Майский вечер опьянял ароматом цветущей акации, в которой утопал южный город. В окнах панельных девятиэтажек постепенно гас свет, и только пара фонарей вдоль дороги ещё горела, изредка моргая. Последний трамвай отгремел, уходя в депо, и пара, бежавшая за ним, остановилась, оглушительно хохоча.

– Ну всё, – заявил молодой человек, притягивая к себе девушку, которую держал за руку. – Теперь ты точно останешься у меня ночевать!

– Ты это специально подстроил! – упрекнула она, шутливо ткнув его в бок. Но спорить не стала – эту ночь она хотела провести с ним. Их последнюю ночь перед его отъездом. От одной только мысли, что завтра её Кот уедет, перехватывало дыхание, но Алиса держалась, твёрдо пообещав себе, что вдоволь наревётся завтра, а сегодня насладится каждой минутой вместе. А когда он поцеловал её, крепко, жарко, так, как только он один и умеет, желание о чём-то думать пропало, вытесняемое другим, более осязаемым.

– Мне надо позвонить маме, чтобы не волновалась.

Алиса с трудом заставила себя отстраниться, тяжело дыша.

– Тётя Света знает, что ты со мной, – прошептал Кот, прежде чем вновь потянуться к её губам. И с этим Алиса тоже не стала спорить. Они росли вместе, учились в одной школе, и когда к выпускному Костика начали встречаться, ни у кого и сомнения не возникло, что это – навсегда. Костик, или просто Кот, и Лиса Алиса – эти прозвища прилипли крепко и словно связали ещё сильнее.

– Но позвонить всё равно нужно, – непререкаемым тоном заявила Алиса, вновь сплела их руки и потянула к ближайшему таксофону, спрятавшемуся в тени густых лип.

А потом была ночь, принадлежащая только им двоим. Сбивчивый шепот, признания и обещания. А ещё – страсть, что не выпускала из постели до рассвета.

– Кот, – прошептала Алиса, глядя, как сереет за окном. Он что-то неразборчиво промычал, лежа на её животе и задумчиво поглаживая гладкую, нежную кожу бедра. – Ты же быстро меня заберёшь, правда?

– Конечно. – Он приподнялся, сверкнув в темноте глазами, и коротко поцеловал чуть выше пупка. – Как только получу работу, о которой говорил дядя Толик, сниму квартиру и сразу за тобой. Разве я смогу прожить без своей Лисы?

– Кто тебя знает, – хмыкнула Алиса, протяжно выдохнув, когда его губы начали опускаться поцелуями вниз. Она запустила руку в его волосы, мягко провела по ним и тут же резко вцепилась, оттягивая и заставляя поднять голову: – Я тебя убью, если не появишься через месяц! Понял?

– А знаешь, – протянул он, лениво улыбнувшись, – я люблю, когда ты злишься.

– Извращенец! – фыркнула Алиса, отпуская руку и вновь растворяясь в умопомрачительных ощущениях, что дарили его губы и язык.

Проводы были короткими: Костя и Алиса проспали, и если бы не сосед, решивший начать сверлить в одиннадцать утра прямо над головой, поезд в Москву ушёл бы без Кости. А так они оба подскочили и бросились натягивать одежду, обмениваясь коротким:

– Где билеты? Ты точно их положил?

– Лис, а где мой паспорт?

– Куда ты кладёшь ключи, мне надо оставить их соседке!

Поймав первую попавшуюся машину, оказавшуюся новенькой семёркой, они упали на заднее сидение, то и дело нервно поглядывая на часы и уговаривая водителя поторопиться. Короткие, крепкие объятия, долгий поцелуй и взмах руки: Костя успел в последние минуты.

– Я люблю тебя! – крикнул он, стоя за проводницей и махая рукой. – Месяц, Лис! Один месяц!

А она стояла, глотая слёзы, глядя, как выползает из вокзала длинный сине-красный хвост, увозя её любимого в такую далёкую и страшную Москву…

Пятнадцать лет спустя

– Константин Андреевич, подождите! – тощий, как жердь, молодой человек в костюме, висящем на нём мешком, попытался перегородить дорогу, но тут же был оттёрт двумя неразличимо одинаковыми мужчинами, пока тот, кого они охраняли, быстро шёл мимо, не глядя по сторонам и не отнимая телефон от уха. Стеклянные двери бесшумно распахнулись, охрана шагнула следом, оставляя очередного просителя на улице.

Константин Андреевич Жаров входил в десятку «Форбс Россия», возглавляя собственный медиа-холдинг «Русмедиа» на протяжении последних десяти лет. Тридцатипятилетний холостяк, харизматичный красавец, жёсткий руководитель – эпитеты менялись в зависимости от издания, решавшегося напечатать очередную статью под заголовком «Всё, что вы ещё не знали о Жарове». Он не избегал общения с журналистами, обаятельно улыбался на камеру и не пропускал ни одного крупного приёма. Для всех незамужних охотниц до денег Жаров давно стал лакомым кусочком, и хотя бы просто залезть к нему в постель мечтала каждая вторая. Не сказать, чтобы Константин берёг свою честь, напротив – за последние десять лет о его романах не писал только ленивый. Но жениться завидный холостяк не спешил, мягко отшучиваясь, что до сих пор не нашёл свою единственную. Правда, однако, была прозаичнее – он не хотел связывать себя с кем-то, когда вокруг столько готовых на всё женщин.

– Константин Андреевич, здравствуйте! – Амалия поднялась, приветствуя руководителя, который сухо кивнул и прошёл в кабинет. Тоскливо вздохнув, девушка опустилась в кресло и поправила идеальную причёску. Волосок к волоску, «платиновый рассвет» – поэтичное название для новой краски. Цвет она выбирала две недели, а Жаров пока до сих пор не обратил внимания. Послав печальный взгляд закрывшейся двери, Амалия нахмурилась: шеф на контакт идти отказывался, не реагируя ни на ненавязчивый флирт, ни на более чем прозрачные предложения на последнем корпоративе. Узнав, что в этом сезоне он предпочитает блондинок, Амалия взбодрилась – теперь-то шеф точно не устоит! Но из-за проклятой сделки по слиянию, которой были заняты все его мысли, внимание Жарова привлечь чем-то, кроме договоров, сейчас было сложно. Коммуникатор ожил, рявкнув раздражённым голосом:

– Амалия! Где досье на помощника Дергачёва?!

Девушку бросило в ледяной пот – она забыла! Совершенно забыла подготовить и распечатать досье на человека, с которым будет вести переговоры Жаров!

– Будет через пять минут! – поспешно откликнулась она и осторожно добавила: – Может, кофе?

За несколько секунд тишины Амалия успела попрощаться с работой, перспективами и даже жизнью.

– Неси, – сухо бросил он и отключился.

Быстро открыв окно с докладом, секретарь пробежала по нему глазами, понимая, что забыла про начало карьеры и не удосужилась поискать фотографию. А всё этот несчастный «платиновый рассвет», будь он неладен! Нажав на печать, она поспешила к кофемашине, стараясь унять нервную дрожь – от страха руки стали ходить ходуном. Она всего несколько раз за неполных три года вызывала недовольство Константина Андреевича, но воспоминания об этом старалась спрятать как можно глубже и никогда не вытаскивать на свет божий. Потому что в гневе в целом спокойный и рассудительный директор вызывал желание спрятаться под стол и не высовываться оттуда, пока буря не пройдёт.

Не подозревая о душевных терзаниях секретаря, Костя рассеянно отстукивал популярный мотив по столу, невидящим взглядом уставившись в панорамное окно. Там, в серой дымке дождя проступали очертания Москва Сити, похожие на сказочные стебли бобов, устремлённые в облака. Но сейчас вид за окном его не интересовал. Сделка была важной. На самом деле важной для его карьеры, потому что холдинг Дергачёва «Глобалмед» являлся пятым в стране и мог поднять самого Жарова на несколько ступенек по лестнице Форбс всего двумя подписями под одним документом. Он изучил все детали, просчитал все риски и несколько раз встречался с самим Дергачёвым, чтобы вчера, буквально в последний момент, узнать, что сам глава присутствовать на слиянии не будет – везёт жену в Швейцарию, что-то со здоровьем. Жаров не мог понять, к чему лететь лично, когда можно отправить жену с сопровождением и присоединиться к ней позже. Но озвучивать свои мысли не стал, улыбнулся и выразил надежду, что его помощник проведёт дело так же блестяще. И вот теперь эта идиотка не подготовила отчёт! Скрипнув зубами, Константин откинулся в высоком, тёмно-зелёном кожаном кресле и покосился на часы – до встречи ещё час, он успеет узнать этого Мистера Икс.

Входя в кабинет, Амалия приложила максимальные усилия, чтобы слиться с обстановкой и обращать на себя как можно меньше внимания. Задумавшийся шеф и впрямь поначалу её не заметил, – сложив руки домиком и приложив их к губам, он смотрел сквозь неё, и только лёгкая морщинка между бровями говорила о недовольстве. Быстро поставив кофе и положив отчёт, Амалия выпрямилась, кивнула и поспешила к выходу.

– Стой! – окликнул Константин уже на пороге. – Ты что, покрасилась?

– Вам нравится? – она невольно поправила причёску.

– Прошлый цвет был лучше, – бросил он, беря отчёт и тут же забывая о секретаре.

Обиженно прикусив губу, Амалия вышла из кабинета. Что ж, сама виновата, сама и разгребай! Главное, чтобы сделка состоялась, а там Константин Андреевич уже и не вспомнит об её оплошности.

«Алиса Евгеньевна Баринова, 33 года, разведена, есть дочь. Окончила Ростовский государственный университет, факультет журналистики, специализация: Организация редакторской деятельности. С 2004 работала в местном издательстве «Газета Дона», возглавила отдел новостей, с 2006 – редактор газеты. В 2012 переехала в Москву, работала помощником редактора в «Ведомостях», получила второе высшее образование в Московском государственном университете, факультет «Экономика и менеджмент», специализация: Управление на производстве. В «Глобалмед» с 2014 года. Начинала консультантом в отделе по маркетингу. С 2015 возглавила его. С 2018 и по сегодняшний день – глава отдела экономического развития».

Жаров задумался. Помощник – его землячка! Отлично – общих тем для разговоров наверняка найдётся масса. А это уже первый шаг к успеху, если вдруг что-то пойдёт не так. Амбициозна, поднялась по карьерной лестнице, сменила профориентацию, получила два образования. Константина привлекали умные женщины, с ними было о чём поговорить, хотя дальше разговоров обычно дело не заходило – умным часто нужны отношения, они редко довольствуются сексом на одну ночь. Но сейчас речь не о постели, а для дела пол не имеет значения, только деловая хватка, которой, судя по всему, госпожа Баринова обладает в полной мере.

– Амалия, как же ты меня подводишь! – пробормотал Константин, открывая ноутбук. Информации было мало, гораздо меньше, чем требовалось не просто для диалога, но и для возможности при необходимости надавить на нужные точки и подвести собеседника к заветной подписи. Ведь, хотя всё и было давно согласовано, кто знает, какие условия поставит эта Баринова? Он только начал набирать её имя в поисковике, когда раздался голос Амалии:

– Константин Григорьевич, к вам Алиса Евгеньевна Баринова.       Быстрый взгляд на часы – она приехала раньше. Тревожный звоночек. Может, решили всё отменить?

– Пусть войдёт. – Он глубоко вздохнул и закрыл ноутбук, в последний момент бросив отчёт в корзину.

– Алиса Евгеньевна, не ждал вас так скоро, – начал он, поднимаясь, и замер, так и не выйдя из-за стола. Перед ним, холодно улыбаясь, стояла его Лиса.

В кабинете на секунду стало тихо. Так тихо, что Константин мог слышать, как оглушительно тикают его часы. Но вот Алиса сделала шаг, не сводя с него пристального взгляда, и он понял, что снова может дышать. От неожиданности Жаров не мог подобрать слов, просто стоял и молчал, не думая о том, как глупо, должно быть, выглядит. А она, не скрывая интереса, прошлась по его фигуре оценивающим взглядом: его волосы стали короче, плечи – шире, но улыбка по-прежнему казалась самой обаятельной.

– Не ожидал? – Она остановилась напротив стола из морёного дуба и положила на стол папку. – Вижу, сюрприз удался.

– Не ожидал, – улыбнулся он. – Ты прекрасно выглядишь. Не думал, что ты переедешь в Москву.

– Не благодаря тебе, – усмехнулась Алиса, опускаясь в кресло. – Ты ведь так и не позвал меня с собой.

– Столько лет прошло, – Константин пожал плечами и тоже сел. – Ты действительно отлично выглядишь. И я рад тебя видеть.

Его Лиса была другой. Смешливой, слегка угловатой, с вечной россыпью веснушек и растрёпанными волосами цвета спелой пшеницы. Сейчас перед ним сидела молодая женщина с потрясающей фигурой, которую белоснежный офисный костюм только подчёркивал, а ярко-красная шёлковая блузка невольно притягивала взгляд. И волосы стали светлее на несколько тонов, они больше не торчали и были затянуты в строгий пучок на затылке. Но больше всего изменились глаза – в них больше не было смеха, только непроницаемый холод арктической зимы. Острые скулы, карминные губы – контраст между холодом и сбивающей с ног сексуальностью оказался потрясающим, и Константин с неудовольствием почувствовал, как шевельнулось желание, заставляя нервно переложить ногу на ногу.

– Так и будешь на меня глазеть? – насмешливо спросила она. – Я тут вообще-то по делу.

– Да, дело. – Он спохватился, нажимая на кнопку коммутатора: – Амалия, оповести юристов, что госпожа Баринова уже прибыла. Пусть соберутся через десять минут.

– У тебя красивый кабинет. – Взгляд Алисы плавно заскользил по стенам, обитым дубовыми панелями, по бархатным бордовым шторам вместо привычных жалюзи, останавливаясь на высоких креслах, обитых тёмно-зелёной кожей.

– Люблю классику, – немного нервно усмехнулся Константин, чувствуя, как первое потрясение проходит, оставляя после себя жгучий интерес. – Ты вышла замуж? У тебя другая фамилия.

– Да. – Она усмехнулась: – Брак был скоротечен. А ты, я смотрю, так и не женился.

– Не нашёл свою единственную, – привычно повторил он заученную фразу, быстро опуская глаза. Когда-то он называл единственной её. Но это было так давно! Он ведь действительно хотел её забрать, и первые недели в Москве из кожи вон лез, чтобы заработать на аренду. Но действительность быстро разбила мечты, давая понять, что даже на съёмное жильё надо пахать, как проклятый. И Костик пахал, но писать не спешил – хотел вернуться во всём блеске жителя столицы за своей Лисой! А потом… Жизнь закрутила, захлестнула, поманила деньгами, пообещав огромную прибыль. И всё изменилось. Когда он в следующий раз вспомнил о Лисе, прошло два года. И возвращаться уже не было смысла – какая девушка стала бы столько ждать без вести пропавшего любимого? Квартира в Ростове была продана через знакомых, и Кот перестал существовать, превратившись в Константина Андреевича Жарова.

– Ты всегда такой молчаливый с партнёрами?

Алиса тоже исподволь изучала его. Она ждала этой встречи и специально приехала раньше, чтобы дать себе время взять себя в руки. А оказалось, что брать-то нечего. Злость, обида, ненависть даже – она не почувствовала при встрече ничего. Только пустоту, бескрайнюю и тёмную. Неужели её наконец отпустило? Стоило ли копить в себе обиду столько лет, если требовалась одна лишь встреча, чтобы отпустить прошлое? Или это было лишь первое впечатление, которое позже догонит отдачей?

– Прости, – его улыбка всё ещё была способна сделать всё вокруг ярким, но Алиса предпочла об этом не думать. – Ты меня огорошила, но ведь мы собрались здесь не за этим?

Он плавно поднялся, не сводя с неё глаз, не делая даже попыток скрыть свой интерес, и под этой глубокой синевой Алисе вдруг стало неуютно. Словно она всё ещё девчонка, а он – предел всех её мечтаний.

Соберись. Это не Кот. Это – прошлое. И ты здесь по делу, на которое сама, между прочим, напросилась.

Но когда Костя подошёл ближе, Алиса быстро моргнула, испугавшись собственной реакции – сердце забилось, как сумасшедшее и в груди полыхнуло жаром. Чуть вздёрнув подбородок, она невольно отступила, но он и не думал к ней приближаться. Лишь указал рукой на дверь, слегка кивнув.

– Прошу, – в синих глазах заискрился смех, словно Жаров с лёгкостью прочитал все её мысли. Он открыл ей дверь и посторонился, а после сам вышел следом.

– Все уже собрались, Константин Андреевич, – сказала Амалия, ревниво наблюдая за тем, как шеф провожает задумчивым оценивающим взглядом покачивающиеся бёдра Бариновой. И ведь тоже блондинка, чем она-то хуже?

В зале для переговоров было светло и шумно: весенний дождь за окном разбушевался, и яркий свет ламп разгонял серую хмарь. Пока юристы знакомились с договором, проверяя все пункты, Жаров прислушивался к разговору между Алисой и одним из финансовых директоров его холдинга, Игнатом Верхоянским. Они обсуждали погоду, не спеша говорить о делах, пока не улажены последние формальности.

– Всё в порядке, Константин Андреевич.

Договор лёг на стол, и Жаров поставил размашистую, витиеватую подпись, протягивая ручку Бариновой, но она демонстративно отказалась и достала свою. Костя едва заметно хмыкнул, качнув головой.

– Поздравляю! – Он поднялся, протянул руку, и Алиса, заметно замешкавшись, крепко её пожала. Его большой палец скользнул по раскрытой ладони, но ни один мускул не дрогнул на лице, словно руки жили отдельно от тела. И от этого касания, лёгкого, почти незаметного, по коже побежало тепло, отзываясь в спине щекочущими мурашками. Алиса разжала ладонь и повернулась к юристам.

– Спасибо. Спасибо всем. Уверена, наше сотрудничество будет более чем плодотворным.

– Не сомневаюсь, – протянул Костя. – Буду рад всех видеть на банкете, посвящённом слиянию. Приглашения уже выслали вашим секретарям. А вам, Алиса Евгеньевна, отдельное приглашение. Ведь мы не знали, что увидим вас сегодня.

– Не стоит, – мягко отказалась она. – Я не заслужила оваций, Константин Андреевич.

– Вы слишком скромны. – Он сделал крохотный шажок, незаметно сократив расстояние между ними. – Уверен, что в успешном слиянии наших компаний есть немалая ваша заслуга. И также уверен, что многие на банкете будут крайне заинтересованы в том, чтобы это слияние обсудить. В более непринуждённой обстановке. Вы согласны, господа?

Нестройный, но искренний гул голосов заставил Алису обречённо вздохнуть про себя. Близость Кости действовала на неё странным, магнетическим способом. Стоило отойти на несколько метров – она вновь спокойная, уверенная в себе женщина. Но сейчас, когда он стоял так близко, оглушая слабым запахом Шанель, Алиса снова чувствовала себя девчонкой, готовой бежать за ним хоть на край света. Только на том краю света она никогда не была ему нужна… Мысль отрезвила.

– Я буду рада видеть вас на банкете, а сейчас позвольте вас покинуть, у нас ещё множество дел.

– Конечно, понимаю, – ещё шире улыбнулся Костя и иронично заметил вполголоса: – Спа-салон, шопинг, косметолог…

– Совещание с директорами, доклад о слиянии и обсуждение будущей политики компании, – ледяным тоном отрезала Алиса, кивнула юристам и вышла. Следом потянулись остальные, и вскоре в зале остались только Игнат и Костя.

– Ты на неё запал, – констатировал друг, от которого не укрылось, каким взглядом Жаров проводил Баринову.

– Почему нет? Она хороша.

– И для тебя слишком умна, – хмыкнул Игнат. – А значит, не в твоём вкусе.

– Иногда надо делать исключения. – Костя усмехнулся, опуская взгляд на носки начищенных туфель. – Именно они подтверждают общее правило.

– Смотри. – Верхоянский покачал головой, понимая, что спорить сейчас бесполезно: если Жаров ставил перед собой цель, то делал всё, чтобы её добиться. Любой ценой. Но не предупредить не мог. Хотя бы для того, чтобы потом сказать: «А я тебе говорил!». – Нам с ней ещё работать.

Костя послал ему такой выразительный взгляд, что Игнату ничего не оставалось, как выйти, качая головой и бормоча:

– Кому что, а тебе бы под юбку залезть… Мало тебе этих юбок?..

Выходя из зала переговоров, Алиса кипела от злости. Он что, действительно считает, что она из кожи вон лезть будет весь день, чтобы только поразить его на банкете? У неё нет времени на эту ерунду посреди рабочего дня! Всю дорогу до офиса она молчала, пытаясь унять злость, клокочущую в груди. Константин Андреевич Жаров. Сколько пафоса и самоуверенности! Хватит, чтобы затопить все сорок три этажа, в которых размещался его холдинг!

Она прикрыла глаза и откинулась на сидении, снова и снова прокручивая их встречу. Как же она её ждала! Как ждала его первые годы… Следила за его успехами, собирая вырезки из газет. Выскочила замуж, лишь бы быть в Москве, ближе. Несколько раз видела его на банкетах и приёмах, не в силах сделать шаг и подойти. Любила, любила, любила, пока эта любовь не высушила, сделав чёрствой. Алиса знала, что сможет пережить эту встречу. И она смогла. Только сердце всё равно не желало слушаться, всё ещё отчаянно колотясь и шумя кровью в ушах.

Он был ошеломляюще красив. И почти не изменился, скорее, заматерел. И в глазах появился незнакомый стальной блеск, как меняется цвет моря перед штормом на самой глубине. Но у него по-прежнему были самые пушистые ресницы из всех, что она знала. И Алиса помнила, как Кот бесился, когда ему об этом говорили, как один раз обстриг их, когда услышал, что они завиваются кверху, как у девчонки. Интересно, а сейчас он реагирует так же? Она невольно улыбнулась, вспомнив это.

Костик. Её Кот. Могущественный бизнесмен, один из богатейших людей страны. Как сильно изменила его власть? Алиса не была уверена, что хочет это знать. Но выглядеть шикарно на этом банкете просто была обязана. А ещё в груди зашевелилась простое, женское – заставить бывшего восхищаться и жалеть о том, что когда-то потерял. Понимая, насколько смехотворно выглядит это желание, она всё же не желала ему протестовать. Нет, сегодня она заставит его понять, как сильно изменилась. А потом спокойно уйдёт и навсегда закроет эту страницу своей жизни.

Амалия о страстях, кипящих в головах начальства, не знала, но одно знала совершенно точно – сегодня Константин Андреевич должен обратить на неё внимание! И вечернее платье, словно сотканное из лунного света и заканчивающееся там, где начинаются бёдра, должно было в этом помочь. Сегодня, глядя на то, как шеф смотрит на Баринову, она поняла, что времени остаётся всё меньше. Надо прибрать его к рукам, пока в его постели не появилась очередная пассия. Чем она, Амалия, хуже?

Она едва успела в салон, чтобы сделать из гладких, тонких волос спадающие мягкой волной локоны, и несколько раз перекрашивала губы, отказавшись от кричаще красного в пользу прозрачного блеска. Тонкая изящная фигурка словно светилась, туфли, за которые Амалия отдала почти всю зарплату, были потрясающи. И если она сегодня не сможет заинтересовать Жарова, то зачем тогда вообще жить?

Стоянку у клуба, арендованного на всю ночь, уже занимало множество машин, от дорогих коллекционных ягуаров до простеньких, по меркам гостей, ауди. Когда к дверям подрулил тёмно-синий мерседес Жарова, Амалия выждала момент и поспешила к нему.

– Константин Андреевич! Как хорошо, что я вас застала! Представляете, я забыла приглашение дома. Можно войти с вами, а то так не хочется тратить время и возвращаться домой…

– Почему нет? – Он бросил ключи парковщику и пропустил Амалию вперёд. Настроение было отличным, вечер обещал множество приятных моментов, и вид Амалии, сегодня решившей, что она из службы эскорта, совершенно не раздражал. Напротив, признал Костя, если бы Амалия не работала в его компании, и если бы не Алиса, которая сейчас занимала его голову, он точно увлёкся бы привлекательной блондинкой этой ночью. Но его взгляд упорно выискивал в толпе знакомую фигуру, и Амалия, которая всё ещё стояла рядом, удручённо подумала, что ни одного комплимента от него может и не дождаться.

– Я поздравляю вас с удачным завершением сделки! – сказала она, пытаясь перекричать музыку. Рядом возник официант с шампанским, и Амалия протянула бокал, который Жаров рассеянно взял, продолжая скользить взглядом по залу. Сделав небольшой шажок, она стала ближе, почти касаясь плечом его плеча, и попыталась поймать его взгляд. Ведь так бывает, точно! Сначала взгляд, потом молния, и вот он уже везёт её по ночной Москве в свой особняк…

– Алиса Евгеньевна! – громко крикнул он вдруг, подхватывая ещё один бокал и пробираясь сквозь толпу, моментально забыв о покинутой девушке.

Он заметил её сразу, стоило ей появиться у входа, и в животе шевельнулось, сплелось клубком болезненно-сладкое предвкушение. Лиф коктейльного платья цвета алой розы оставлял открытым одно плечо и руку, другое же полностью скрывал, делая образ загадочно-манящим. Гладкая ткань юбки плотно обтягивала бедра, подчёркивая крутой изгиб, и заканчивалась чуть ниже колена. Макияж стал чуть ярче, чем был днём, выделяя кошачьи, зелёные глаза, а блестящие светлые волосы Алиса распустила, отчего стала снова близкой, родной. Его Лисой.

– Я потрясён, – восхищённо проговорил Костя, протягивая ей бокал. – Пойдём.

– Куда?

– Мы отмечаем слияние, не думаешь же ты, что руководство сейчас здесь?

Он уверенно взял её за руку и повёл к лестнице, ведшей наверх. Алисе ничего не оставалось, кроме как пойти за ним, крепко сжимая клатч подмышкой и стараясь не расплескать шампанское на платье. В неоновом свете его белоснежная рубашка отливала голубым, а по волосам словно пробегали синие искры. Стараясь не обращать внимания на тепло его ладони, Алиса снова и снова повторяла про себя:

Два часа. Только два часа, и сразу домой.

Амалия скрипнула зубами, заметив, к кому направился Жаров. На какое-то мгновение она вдруг почувствовала себя Золушкой, часы которой стремительно утекают. И действовать надо было решительно и как можно быстрее. Почему бы ей не присоединиться к тем, кто отдыхает наверху? Она – секретарь генерального директора, между прочим! С уверенным выражением лица Амалия прошла мимо охраны, стоявшей у одной из вип-зон, и распахнула плотные гардины, скрывавшие анфиладу комнат, опоясывавших весь второй этаж клуба. Тёмные цвета на стенах, плюшевые диваны, позолота на светильниках, выполненных в виде вычурных канделябров – если бы не современный вид гостей, можно было бы решить, что этот клуб только что попал в будущее из позапрошлого столетия, и из одной из комнат вот-вот выйдет императрица. Лёгкий джаз перекрывал звуки музыки снизу, где отдыхали рядовые сотрудники, в воздухе плыл аромат дорогих духов и алкоголя, пока ещё приятный.

– Господа! – Жаров приподнялся на небольшое возвышение рядом с музыкантами и легко завладел всеобщим вниманием. Все взгляды с готовностью и вежливыми улыбками обратились к нему, и Алиса, наконец, позволила себе просто смотреть, не думая, как это будет выглядеть со стороны. Смысл его слов ускользал, только знакомый, завораживающий тембр звучал в голове. Мысли, будто под гипнозом, кружились вокруг одного: как притягательно он выглядит в простом синем пиджаке, джинсах и белой рубашке. Словно нет никаких званий и денег, и перед ней просто Костик, пусть повзрослевший и возмужавший, но тот, её. Казалось, он сейчас обернётся и обнимет её одной рукой, по-хозяйски притягивая к себе, и зароется в её шею, прошептав на ухо: «Сегодня ты ночуешь у меня». Согласилась бы она, если б так и было? Алиса не могла себе ответить на этот вопрос…

Раздражённо вздохнув, она отвернулась. Несколько минут в его компании, а она уже забывает о прошлом и готова без сопротивления упасть в его объятия, только бы снова почувствовать его рядом. Лучше вспомни, Баринова, что тебе пришлось из-за него пережить, а потом подумай, готова ли ты растечься лужицей у его ног?

– И, конечно же, слияние не состоялось бы без Алисы Евгеньевны Бариновой!

Она моргнула, поняв, что теперь всё внимание обращено к ней, и мило улыбнулась.

– Константин Андреевич, конечно же, преувеличивает, но я рада тому, что сделка прошла успешно! Уверена, впереди нас ждёт только хорошее! За сильнейший медиа-холдинг страны! За «Русмедиа» и «Глобалмед»!

– Я тоже уверен, что впереди будет только хорошее, – медовым голосом прошептал Костя, соприкоснувшись с её бокалом. Алиса замерла, не в силах отвести от него взгляд. Даже если бы потолок обрушился сейчас прямо ей на голову, она так и стояла бы, чувствуя, как тонет в этом бушующем море.

– Вечер только начался. – Алиса отпила шампанского. – О, Верхоянский! Мне как раз надо было с ним кое-что обсудить!

– Куда ты всё время убегаешь? – Костя едва успел перехватить её локоть, притягивая к себе. – Ты правильно сказала: вечер только начался. А пока, может, проведёшь его в компании старого друга?

– Я не вижу тут друзей, Костя. Только коллег.

Алиса мягко высвободила руку, поставила бокал на ближайший столик и отошла. Эта неприступность зажгла азарт, который Костя даже не пытался погасить. Он следил за ней весь вечер, переходя от одной компании к другой, отмечая, скольких она успела заинтересовать. Чужие взгляды, словно липкая паутина, окутывали, и хотелось сбросить их все, схватить её на руки и унести отсюда. В нём зрело желание, тягучее, томное, оно оттягивало джинсы, пока причиняя лёгкое неудобство, но обещало ударить в голову жгучим хмелем, а Жаров не привык терять голову из-за женщин. Поэтому, стоило ему увидеть, что Алиса выходит на балкон, от тут же подхватил два бокала и проследовал за ней.

Впереди раскинулась ночная Москва. Она манила миллионом огней, привлекала синим, загадочным мерцанием бизнес-центров, и скрывалась в лёгком тумане из-за мелкой мороси, которая накрыла город, придя на смену дождю.

– Не замёрзла?

Она ждала его. Что скрывать – весь последний час она ждала его, хотя не призналась бы самой себе даже под угрозой расстрела. Ждала, что подойдёт и заговорит. Чувствовала его взгляд на себе и лишь огромным усилием воли не оборачивалась, только бы устоять. Сколько боли пришлось пережить по его вине, сколько раз она была готова пойти на самое страшное после его ухода, а теперь… Несколько бокалов шампанского, улыбка и голос, и всё летит к чертям!

Его пиджак опустился на её плечи, и Алиса буквально задохнулась в нём: в его запахе, в его тепле… Чужой, принадлежащий другой жизни… На глаза невольно навернулись слёзы, и Алиса спрятала их в вороте пиджака.

– Я думал, ты так и будешь бегать от меня весь вечер.

– Но ты меня всё-таки догнал.

Он осторожно положил руки на её плечи, словно боялся, что, стоит надавить, и она рассыплется, разлетится по ветру. Наконец одни, наконец так близко, что можно зарыться носом в её волосы, шумно вдохнув её запах, чувствуя, как она застывает в его руках, чтобы в следующее мгновение откинуться на его грудь, давая безмолвное разрешение продолжать.

– Лиса, – протянул Костя, невесомо целуя её шею, обжигая невыносимо горячим, сладким дыханием. А она плавилась, пылала от простых прикосновений, от того, как его ладони скользят к её локтям, а губы мучительно медленно спускаются к ключицам. Сделать глубокий вдох становилось всё тяжелее, ей не хватало его, его воздуха, его дыхания, его самого. Она сама повернулась к нему, запуская руки в его волосы, притягивая к себе, и наконец целуя. Пиджак скользнул вниз, падая к ногам. Костя толкнул её к каменным перилам, прижимаясь всем телом, обнимая так крепко, что она бы задохнулась, если бы и так давно не забыла, как дышать. Подаваясь к нему, Алиса не могла оторваться от его губ, словно все эти годы её мучила жажда, а теперь наконец можно вдоволь напиться. И она пила, сплетая их языки, протестующе выдыхая, когда он отнимал свои губы, чтобы глотнуть воздуха.

Косте казалось, он сходит с ума, и женщина в его руках – точка опоры всей вселенной, выдерни которую – мир рухнет. В штанах пульсировало, налившись кровью, желание, а вкус её губ, её тихие стоны лишали рассудка, почти заставив забыть обо всём. Она дрожала в его руках, податливая, живая, настоящая, его. И от одной только мысли, что Алиса сейчас здесь, с ним, что она никуда не убегает и хочет его не меньше, в голове взрывался фейерверк.

Он с трудом заставил себя оторваться от неё, глядя тёмным, затуманенным взглядом.

– Лис, давай уедем, – прерывисто прошептал Костя, вновь потянувшись к её губам, приоткрытым, влажным, таким желанным…

– К тебе, – выдохнула она, и он тонко вздохнул, перемежая слова с поцелуями:

– Лис, я так… я просто безумно… хочу тебя.

Алиса застыла, резко положила руки ему на грудь, заставляя вновь посмотреть на неё. О чём она думала? Что он сейчас начнёт признаваться в любви? Говорить, что все эти годы ждал только её? Чего она ждала? Она и сама не могла себе ответить. Но внезапно ей стало так горько и обидно, что пришлось прикусить губу, чтобы сдержать слёзы.

– Что-то не так? – Он смотрел на неё, не понимая, тяжело дыша, и на секунду в голове Алисы мелькнула отчаянная мысль: а не послать ли все свои принципы и не позволить себе стать хотя бы на одну ночь счастливой? Но разум уже включился в бой, задвигая эмоции и чувства.

После этой ночи ты ему будешь не нужна. Ему-то будет всё равно, а ты? Ты сможешь снова это пережить? Снова его потерять?

– Мне надо идти.

– Я не понимаю. – Он растерянно запустил руку в волосы, взъерошил их. – Что случилось?

– Уже слишком поздно, Кость, мне правда пора домой.

– Постой! – Он поймал её за локоть, резко притягивая к себе. – Почему ты опять убегаешь? Что я сделал не так?

– Всё прекрасно. – Она криво улыбнулась, чувствуя, что вот-вот расплачется от собственной беспомощности. От того, что не может бороться с собой и уже готова уступить, а там – будь что будет. – Просто… Я так не хочу. И не могу. Прости.

Его пальцы разжались, и она выскользнула, почти бегом покинув балкон. Несколько секунд Костя смотрел ей вслед, потом резко развернулся и ударил по перилам:

– Твою мать!

Шумно выдохнул и наклонился, поднимая пиджак. Потом тяжело облокотился и посмотрел вниз. Немыслимо. Это просто немыслимо. Это даже смешно! Он криво усмехнулся и покачал головой: обставили тебя, Жаров. На своём же поле. Как, нравится ощущение? Если это была игра, то очень умелая, ведь теперь, понял Костя, он из кожи вон вылезет, но Алису получит. Вот только… Он покосился на джинсы: каких-то десять минут на балконе, и можно возвращаться к людям. Жаров прикрыл глаза, и перед ними вновь вспыхнуло её лицо, он словно вновь прижал её к себе, чувствуя под ладонями горячее тело…

– Константин Андреевич? – раздалось за спиной. – Я вам не помешаю?

Последние полчаса Амалия совершенно не находила себе места от беспокойства. Ей казалось, что будущее утекает сквозь пальцы с немыслимой скоростью, и только и оставалось, что бросать взгляд на часы и следить за дверью, ведущей на балкон, за которой скрылся Жаров, а до этого – Баринова. У дверей стояла охрана, мягко и ненавязчиво не давая пройти, но она и сама не посмела бы сейчас заявиться туда и стать третьей лишней. Но когда Амалия уже отчаялась и потеряла всякую надежду, двери распахнулись, и появилась Баринова.

Слегка растрёпанная, с блестящими глазами, она пробежала мимо и затерялась в заметно поредевшей толпе. «Сейчас он пройдёт следом, и они сделают вид, что уезжают по одиночке», – горько подумала Амалия, но минуты шли, а никто не выходил. Так может, он прогнал её? И теперь стоит там, один, всеми покинутый, и так и ждёт, чтобы его приласкали и пожалели…

Одёрнув подол платья, задравшийся выше необходимого, Амалия вздёрнула подбородок и подошла к охране, которая, к её удивлению, безмолвно расступилась. Она заметила его сразу: белоснежная рубашка ярким пятном выделялась на фоне тёмного неба. В руках Жаров держал пиджак, напряжённо упираясь руками в перила. Набрав в грудь больше воздуха, как перед прыжком в воду, сжавшись внутри, готовая к тому, что может услышать что угодно, Амалия робко произнесла:

– Константин Андреевич? Я вам не помешаю?

– Ты заблудилась? – его голос звучал приглушённо, словно сквозь зубы, но злости в нём не было. Скорее, усталость.

– Я просто… Вы тут стоите один, а там праздник… Что-то случилось?

Он медленно выпрямился, всё ещё не спеша оборачиваться, надел пиджак и только потом повернулся. Идеально уложенная причёска пришла в полный беспорядок, две верхних пуговицы на рубашке расстёгнуты, а в глазах странный завораживающий блеск – Амалия, сама удивляясь своей смелости, медленно подошла к нему и встала почти вплотную, запрокинув голову.

– Нельзя в такую ночь быть одному, – прошептала она томно, видя, как тяжело он дышит, опуская глаза к её губам. «Почему нет?» – мелькнуло в голове, затуманенной хмелем и желанием. Перед ним красивая, доступная, готовая на всё женщина, так есть ли смысл отказываться и идти искать кого-то другого? Костя положил руку на её талию, слегка притягивая к себе, чтобы она смогла почувствовать всё ещё каменный, напряжённый от желания член.

И Амалия, приняв его возбуждение на свой счёт, довольно улыбнулась, облизнув пухлые губы. Его вторая рука мягко коснулась щеки, обвела контур скулы, спускаясь к шее. – И ты хочешь поднять мне настроение в эту ночь? От его голоса, ленивого, с придыханием, Амалию бросило в жар. Она смело положила ладони на его грудь, коснулась расстёгнутого ворота, пробежала пальчиками по открытой коже.

– Хочу.

– И понимаешь, что кроме сегодняшней ночи между нами ничего не будет? – Он не мог себе позволить оставлять в её голове какие-то иллюзии, предпочитая сразу говорить правду в лицо.

– Мне всё равно. – Она улыбнулась. – Пусть только сегодня. Только бы вы не грустили.

Жаров поцеловал её резко, накрывая губы своими, врываясь языком в рот, глубоко, отчаянно, только бы стереть вкус чужих губ и забыться. Амалия, поначалу опешив от его напора, откликнулась, обняла, возбуждаясь от одной только мысли, что это – он. Его руки обожгли её бёдра, ткань поползла вверх, задираясь на талии, а пальцы уже отодвигали кружево белья, резко вторгаясь внутрь. Амалия тихо вскрикнула от неожиданности, почувствовав лёгкий дискомфот, быстро прошедший под его умелыми, требовательными движениями. Она шире развела ноги, позволяя приподнять себя за бёдра, и сама потянулась к ремню, спуская брюки вместе с бельём, обхватывая его влажный, горячий член. Прижимая её бёдрами к перилам, Жаров зашуршал обёрткой презерватива, возвращаясь к её шее, покрывая влажными поцелуями. Руки вновь легли на бёдра, и он толкнулся в неё, глухо застонав, и сразу начал двигаться, заставляя больно ударяться спиной о каменные ограждения балкона. Амалия откинула голову назад, вцепляясь руками в холодный металл перил, негромко постанывая на каждое его движение.

Она так долго к этому шла, так долго этого хотела, и теперь дрожала, чувствуя приближение скорого, сокрушительного оргазма, но… Он резко дёрнулся и замер, тяжело дыша в её шею. Несколько секунд, и Амалия уже стоит на полу, пытаясь прийти в себя, а он спешно приводит одежду в порядок. Она, смущаясь, поправила платье и подняла на него глаза.

– Не успела? – хмыкнул он, приподнимая её за подбородок. – Ты всё ещё хочешь провести эту ночь вдвоём? – Амалия кивнула, и Жаров кивнул на выход: – Тогда поехали.

Ночная Москва, сотни огней, лёгкий запах кожаного салона и крепкий – его разгорячённого тела рядом – Амалии казалось, что сегодня ночью сбываются все её мечты. Она сидела рядом, касаясь его руки своей, и когда они остановились у дверей отеля «Хилтон», замерла от восхищения, задрав голову и разглядывая высокое, помпезное здание. Люкс на пятнадцатом этаже поражал роскошью и богатством, и пока она оглядывалась, Жаров отдавал последние распоряжения охране и заказывал ужин. Неужели так в её жизни теперь будет всегда? Амалия знала, что приложит для этого все усилия.

– Иди в душ, – он звонко шлёпнул её, подталкивая к двери. Амалия обернулась, послав многозначительный взгляд через плечо, но он уже не смотрел в её сторону, что-то набирая в телефоне.

– Не разбудил? – спросил Костя, когда в душе зашумела вода. – Достань мне к утру личный номер Бариновой. Да, помощницы Дегтярёва. Нет. Надо связаться по делу, а мы с ней до сих пор не обменялись номерами. Спасибо.

Когда Амалия вышла, кутаясь в длинное белоснежное полотенце, на столе уже стояло шампанское в ведёрке и несколько блюд под высокими металлическими колпаками. Стоило Косте скрыться в ванной комнате, как она принялась поочерёдно открывать их, разглядывая лёгкие закуски. Прихватив клубнику из вазы с фруктами, она забралась с ногами на огромную постель и счастливо вздохнула. Нет, она не Золушка, и её принцу не придётся бегать за ней по городу в поисках таинственной незнакомки.

– Как тебе номер? – Он появился в дверях незаметно, заставив вздрогнуть от неожиданности. Короткое полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, на плечах и груди блестят капли воды – Амалия не могла отвести взгляд.

– Потрясающе! – честно призналась она, наблюдая за тем, как он приближается. – Хочешь выпить?

– Хочу тебя.

Амалия протянула руки, и он с готовностью лёг на кровать, укладывая её на спину и нависая сверху. На этот раз она получила удовольствие сполна, и не один раз. А утром, открыв глаза, обнаружила, что осталась одна. Телефон пискнул сообщением: Номер оплачен до обеда. Закажи себе завтрак. Счастливо улыбнувшись, Амалия поцеловала экран и открыла телефонную книгу: этой новостью нужно срочно поделиться с подругой!

Город постепенно просыпался, наполняясь машинами и людьми, спешащими на работу, в то время как Жаров возвращался домой, невидящим взглядом уставившись в окно. В теле развивалась приятная усталость, но мозг работал чётко, ясно. Вскоре ему пришлют номер и адрес Алисы, а потом…

Потом последует стандартный план, который никогда не давал осечки: цветы, ресторан, пара-тройка милых и неприлично дорогих безделушек. Напор вкупе с обаянием никогда не давал сбоя, не должен будет дать и теперь. А то, что Алиса отказала, что ж. Она набивает себе цену, и это не может не вызывать уважения. И крепость, которую долго осаждаешь, потом лишь приятнее брать. Костя задумчиво улыбнулся – в детстве всё было проще. Но и возможностей было меньше, так стоит ли жалеть о прошлом? Жизнь так распорядилась. Развела по разным городам. И, вернись он назад, поступил бы так же. Телефон зазвонил, когда машина уже выехала за МКАД, направляясь к коттеджному посёлку.

– Ну что, проснулся уже? Или я тебя разбудил? – раздался бодрый голос Игната. Костя усмехнулся:

– Я в любом случае уже снял трубку, так что вопрос неуместен. Домой еду. Ты где?

– Я бодр и весел, чего и тебе желаю! А вообще хотел позвать тебя на обед. Жаров глубоко вздохнул, мысленно распрощавшись с отдыхом в свой единственный выходной. – Что, твоя Алиса заездила за ночь? Стареешь, брат.

– Отвали, – вяло огрызнулся Костя. – Я был не с ней. И давай увидимся у меня. В посёлке открылся неплохой французский ресторан.

– Даже так? – в голосе Игната послышался искренний интерес. – Тогда в два, надеюсь, ты успеешь выспаться.

Элитный посёлок «Новый свет» соответствовал всем завышенным требованиям своих жильцов, а стоимость домов начиналась от трёхсот миллионов. Иметь собственный дом здесь мог позволить себе далеко не каждый, но счастливые владельцы могли похвастаться не только дорогой недвижимостью, но и статусом, который придавала жизнь здесь. Сам Костя давно привык не обращать внимания ни на ухоженные дорожки, ни на английские парки, ни на дома, больше походившие на шикарные загородные резиденции монархов. Он жил в своём пятисотметровом доме один, не считая экономки, двух садовников, двух водителей и охраны. Иногда, когда приходилось приглашать гостей, дом наводняли официанты, повара и горничные, но в основном экономка справлялась с готовкой и уборкой, а за продуктами ездил шофер – гипермаркет находился здесь же, на территории посёлка. Поэтому, когда машина въехала во двор, и тяжёлые кованые ворота за ней закрылись, Костя твёрдо знал, что завтрак уже ждёт, постель расстелена, а одежда выглажена.

Уже поднимаясь в спальню, которая находилась на втором этаже, он увидел сообщение с адресом и номером Алисы. Хищно улыбнувшись, подошёл к окну и быстро набрал номер доставки. И только потом, с чувством выполненного долга, принял душ и лёг спать.

– Просыпайся, герой-любовник! Казалось, только заснул, и тут же на кровать рядом упало тело. Недовольно приоткрыв один глаз, Костя уставился на Игната, вольготно расположившегося на подушке.

– Нет, я понимаю, что тридцать пять – это солидный возраст, силы уже не те, встаёт не всегда… Но уже два, между прочим!

– Какой же ты мудак, – с чувством проговорил Костя и нехотя сел. – Что развалился? Это египетский лён, между прочим! – Он пихнул Игната, и тот свалился с кровати на пол.

– Кто бы сомневался, – проворчал Игнат, поднимаясь. – Давай поднимайся. Я жду от тебя подробный отчёт о сегодняшней ночи.

– Насколько подробный? – губы Кости растянулись в ленивой улыбке. Игнат тяжело вздохнул и взъерошил каштановые волосы, делая вид, что ему предстоит очень тяжёлый выбор.

– Для начала скажи, кто она.

– Амалия. – Жаров успел подняться с кровати и скрыться в гардеробной, поэтому голос его звучал слегка приглушённо.

– Чего? – и без того длинное, лицо Игната вытянулось ещё больше, а его широкие тёмные брови утонули в чёлке. – Ты сейчас серьёзно?

– К сожалению, да, – вздохнул Костя, возвращаясь в спальню. Он успел надеть тёмно-синие джинсы и теперь застёгивал такого же цвета пуговицы на небесно-голубой рубашке.

– У меня только один вопрос: нахера?

Костя потёр глаза, скривился и пожал плечами: – Сам не знаю.

– Слушай, я, конечно, всё понимаю, но Амалия у тебя уже сколько лет? Три? Четыре? А сколько смогли продержаться секретари до неё? Помнишь, эта, как её… Леночка, Светочка…

– Ланочка, – вспомнил Костя, заправив рубашку и застегнув ремень. – Ладно, пойдём завтракать, можешь промыть мне мозги, но недолго.

– Завтракать, – проворчал Игнат, выходя следом и спускаясь по широкой лестнице. – Обед на дворе, а он всё завтракать…

Алиса за всю ночь так и не смогла сомкнуть глаз, ворочаясь в постели, снова и снова прокручивая последний разговор с Костей. В животе то начинали порхать бабочки, то всё скручивалось в тугой, болезненный клубок. Она запуталась. Слишком самонадеянно было думать, что всё так просто прошло, и чувств не осталось. Они дремали глубоко в груди и всколыхнулись при первом же его прикосновении, ещё тогда, на подписании договора. А потом…

Алиса повернулась на живот, обнимая подушку – внутренности вновь сделали кульбит, разливаясь теплом между ног. Его поцелуи, касания, шепот – всё вместе затягивало в головокружительный водоворот желания. И Алиса не собиралась врать сама себе – она его хотела. Но о том, что ушла, не жалела ни минуты. Ну, может, совсем недолго. Потому что Костя стал чужим. Она не знала его, не знала, чего от него ждать. И стоит ли вообще ожидать хоть чего-то. Тяжело вздохнув, Алиса легла на спину и уставилась в потолок.

Серело, и комната выплывала из темноты, окрашиваясь в светлые тона. Завтра придётся ехать в офис, – до возвращения Дегтярёва ещё неделя, как минимум. А до этого надо утрясти все формальности, проверить все договора, проследить, чтобы были соблюдены все договорённости. И волей-неволей встречаться с Костей. С Константином Андреевичем. И никак иначе. А потом она больше его не увидит, ведь необходимость пересекаться по работе отпадёт, а искать встречи Алиса точно не станет, потому что ему нельзя вторгаться в её жизнь. Нельзя, потому что всего одно неосторожное слово может разрушить с таким трудом построенный закрытый мирок…

– Ма-ам! – дочкин голос из-за двери с трудом выдернул из сна.

– Ты спишь?

– Уже нет. – Алиса вздохнула и села, устраивая подушку удобнее. Дочь редко забредала в её спальню – обычно предпочитала проводить время у себя: в телефоне или ноутбуке. Отношения с ней были хорошими, но сфера интересов в последнее время слишком разошлась, чтобы находились темы для душевных разговоров.

– Кто это у тебя появился? – Наташа возникла на пороге с огромной охапкой крупных, наполовину распустившихся роз удивительного цвета. Словно их только что окрасило рассветное солнце, рассыпав жёлтые блики на самых кончиках лепестков.

– Откуда это? – нахмурилась Алиса, стараясь не обращать внимания на вновь распустивших крылышки бабочек.

– Курьер принёс. – Дочка положила розы ей на колени и села рядом, с интересом разглядывая цветы и выискивая карточку. Алиса заметила первой и быстро потянула, не представляя, что найдёт в записке. Нет, почерк был не его, и уже одна эта мелочь отчего-то расстроила.

Прости. Я виноват. С нетерпением жду завтрашней встречи.

– И всё? – разочарованно протянула Наташа, заглянув через букет в записку. – Так кто это, мам?

– Жаров, – вздохнула Алиса. Скрывать от дочери было нечего – ничего ведь не было. Или было? Или будет? Осторожно погладив лепестки, Алиса задумчиво улыбнулась.

Утром в понедельник природа словно, наконец, вспомнила, что на дворе апрель: облака рассеялись, и солнце заглядывало в каждое окно, убирало лужи с московских улиц и заставило воробьёв громогласно обсуждать тепло на ветках сирени. Амалия приехала в офис на час раньше и теперь с нетерпением поглядывала на часы. Как отреагирует Костя? Конечно же, на работе он не может давать понять, что между ними что-то есть, но если она заглянет к нему в обеденный перерыв, может, получится напомнить о том, насколько она готова быть рядом?..

Вздохнув, Амалия включила фронтальную камеру на смартфоне и придирчиво себя оглядела. Сегодня ей хотелось выглядеть особенно хорошо, и бледно-розовый костюм, купленный на последней распродаже в ЦУМе идеально превращал в деловую, утончённую женщину. Лёгким движением она расстегнула пуговицу на белой рубашке, потом, немного подумав, потянулась ко второй. Да, так-то лучше. Гораздо лучше. Послав своему изображению воздушный поцелуй, Амалия отложила телефон и отправилась готовить кофе. Двойной эспрессо – с утра шефу нужна двойная порция кофеина.

– И разберитесь, наконец, с иском, который подали на «жёлтый» отдел!

Двери лифта медленно разъехались, и в коридоре появился Жаров, отчитывая кого-то по телефону. Чёрное пальто было расстёгнуто, открывая взгляду серый костюм и неизменную белую рубашку, в другой руке он нёс кожаный портфель, то и дело приподнимая запястье и поглядывая на часы.

– Что значит: они смогли доказать, что новость фейковая? – прорычал Костя, пройдя мимо стола Амалии.

– Какого хрена мы вообще до сих пор это обсуждаем?! Дверь захлопнулась, и голос зазвучал приглушённо.

Амалия подпёрла рукой подбородок и вздохнула – с кофе придётся подождать. Раздражённо бросив портфель на стол, Костя швырнул телефон сверху и выдохнул, подходя к окну. Кретины. Его окружают одни кретины! Что стоило редактору проверить новость перед тем, как выпустить её в сеть? Сколько раз им твердить, что в фейках должно быть хотя бы десять процентов правды? Солнце заглянуло в окно, отразилось в глазах, моментально зажигая их яркой бирюзой. Костя прищурился и фыркнул, невольно улыбнувшись, чувствуя, что начинает остывать. Юридический отдел надо менять. И созвать глав всех отделов – пусть лучше проверят свои кадры и начнут с редакторов. Костя вернулся к столу и нажал на коммутатор:

– Амалия, принеси кофе. И оповести глав отделов о собрании на завтра.

Сняв пальто, он повесил его в один из шкафов, скрытых в стене и отделанных теми же панелями, что и весь кабинет, и сел в кресло. Полдесятого. Алиса приедет через полчаса, интересно, скажет ли что-нибудь про цветы? В дверях появилась Амалия, неся поднос в руках.

– Здравствуйте, Константин Андреевич, – пропела она, наклоняясь и ставя на стол кофе. – Как вам погода сегодня?

– Неплохо. – Он смерил её красноречивым взглядом, задержавшись на груди, и холодно добавил: – Праздник закончился, Амалия. И ты не в клубе. Застегнись.

– Простите. – Руки спешно метнулись к рубашке.

– Что-то ещё? – спросил Костя, беря чашку.

– Нет. – Амалия улыбнулась. – Просто хотела уточнить: собрание назначить на завтра?

– А мне теперь надо несколько раз повторять? Или выходные отбили тебе мозги?

– Я всё запомнила! – поспешила заверить секретарь и, забрав поднос, выскочила из кабинета.

Костя поморщился – прав был Игнат. Не надо было с ней спать. Почему они моментально теряют связь с окружающим миром, стоит раздвинуть им ноги? Если за месяц не исправится, придётся искать замену. А жаль, личико было милое, ошибок почти не делала…

Он потянулся к портфелю и достал бумаги – пора работать. Ровно в десять Амалия доложила о том, что прибыла Баринова. Костя довольно улыбнулся – пунктуальность нельзя не ценить по достоинству. Поднявшись навстречу, он залюбовался Алисой, стремительно вошедшей в кабинет. Бежевый пиджак, фиолетовое платье-футляр, туфли-лодочки в тон – она снова была холодна, но так ли уже неприступна?

– Здравствуй. – Костя и не думал скрывать своего восхищения. – Отлично выглядишь. Как, впрочем, и всегда.

– Спасибо. – Алиса прохладно улыбнулась. – Но времени на обмен любезностями у нас нет – слишком много работы. Согласен?

– Абсолютно. – Он кивнул на кресло и, пока она садилась и раскладывала на столе бумаги, невинно поинтересовался: – Тебе понравились цветы?

– Так они были от тебя? – приподняла бровь Алиса, позволив себе насладиться его секундным замешательством. – Мне понравилось, спасибо.

– Тебе палец в рот не клади – откусишь.

– Вот и не клади. – Она достала несколько документов и протянула ему: – Вот, смотри, это список тех, кого мы хотим оставить на своих местах. А это, – новая бумага легла на стол, – те, с кем можно распрощаться.

– Кадровые перестановки в «Глобалмед» меня не интересуют. Решайте сами, кого будете оставлять, а кого сокращать. Аналитики, юристы и главы отделов «Росмедиа» останутся на своих местах, а что будет с остальными – будем решать завтра на совете.

– Тебя настолько не волнует судьба твоих сотрудников? – удивилась Алиса.

– А ты думаешь, я знаю каждого из них? – Костя холодно усмехнулся. – Если бы я переживал за каждого, кто может потерять работу от того, что плохо её выполняет, я никогда не занял бы это кресло.

Алиса промолчала. В его словах была своя правда, и в чём-то она даже была с ним согласна, но цинизм, с которым он относился к происходящему, невольно коробил. Однако вскоре неприятный осадок развеялся: дел действительно было много, и время до обеда они провели, обсуждая вопросы или изучая документы, изредка бросая друг на друга короткие взгляды.

У неё действительно была хватка. Алиса знала, о чём говорит, на чём нужно настоять, а где уступить, и от общения с ней Костя получал настоящее удовольствие. Ища и не находя ту девочку, что знал когда-то. Тем больше она его интриговала, ведь, если о своём пути наверх он мог рассказать, зная обо всех подводных камнях, что пришлось преодолеть, то что направило её сюда, к вершине? Богатый покровитель? Навряд ли. Алиса не производила впечатления подобной женщины. Она умна, а это – главная ценность, когда у тебя больше ничего нет.

– Ты не слушаешь меня! – возмутилась Алиса, повторив второй раз свой вопрос. Костя вздрогнул и поднял глаза.

– Прости, кажется, нам пора прерваться. Пообедаем вместе, или у тебя есть планы?

– Планов нет. Ей не хотелось расставаться с ним. Она чувствовала себя живой, сейчас живой, рядом с ним. Словно все эти годы просто плыла по течению, и только сейчас смогла встать на ноги и набрать полные лёгкие обжигающего воздуха. Алиса хотела узнать его заново. Понять. И час, проведённый в ресторане неподалёку от холдинга, пролетел незаметно. Оказалось, что у них всё ещё множество общих тем и интересов, о которых хочется поговорить. И Алиса говорила, говорила, говорила, наслаждаясь каждой минутой, только бы забыть о годах тишины, когда вела с ним молчаливые диалоги, пытаясь угадать, что он мог бы ответить. А теперь Костя сидел рядом и слушал.

Внимательно, изредка задавая вопросы, не отрывая глаз. И ведь ему действительно было интересно. Слушать о годах её учёбы и о работе в провинциальной газетёнке. О забавных случаях, что там происходили, и о том, как приходилось спорить с начальством, чтобы добиться выхода нужного материала… Её жизнь в этом рассказе казалась лёгкой, яркой и насыщенной, в то время как сам он мог похвастаться только упорной, унылой работой с утра и до утра, без перерывов, без отдыха. Только бы поверили, только бы заметили, только бы подняли ещё на одну ступеньку.

– А ты так ничего и не рассказал о себе, – мягко упрекнула Алиса, когда обед подошёл к концу и пришла пора возвращаться в офис.

– Ты куда-то торопишься? – Он бросил деньги на стол, едва заглянув в счёт.

– Не надо за меня платить. – Алиса нахмурилась.

– Ты думаешь, я обеднею от пары тысяч? Или боишься, что заставлю тебя за них расплачиваться? – спросил Костя с искренним весельем. Но, видя, что она продолжает упрямо смотреть на него, вздохнул: – В следующий раз заплатишь ты, договорились?

– Договорились, – невольно улыбнулась она и позволила помочь надеть пальто. Уже на улице, спрятав руки в перчатки, Костя протянул руку и, не дожидаясь разрешения, сплёл их пальцы.

– Здесь всё ещё так холодно, – задумчиво протянул он, когда они неспешно пошли по улице. – Помнишь, дома в это время уже цвели вишни и абрикосы.

– Да, – мечтательно откликнулась Алиса, – и город становился сразу светлым, зелёным… А помнишь, как мы сидели на лавочке во дворе, было сыро, но уже так тепло, и этот аромат…

– А ещё я помню, что мы тогда целовались до утра, – изменившимся, низким голосом сказал Костя, останавливаясь и заглядывая в её глаза. В груди невольно просыпалось что-то давно забытое, казалось, навсегда похороненное. И такое светлое, что становилось больно дышать. Алиса подняла на него глаза, а он не отводил взгляд от её губ, медленно, очень медленно склоняясь к ней.

– Нам давно пора возвращаться, – с трудом проговорила она, разрушая очарование момента. – Есть дела, которые без нас не сделаются.

– Скорее бы покончить с этой рутиной и передать дела тем, кому мы за это платим, – пошутил Костя, восприняв её отказ совершенно спокойно.

Странно, но злости от её отказа он совершенно не испытал, как и не промелькнуло в голове ни одной мысли о том, что может быть дальше. Он вдруг понял, что сейчас не хочет об этом думать, а хочет просто наслаждаться этим днём, этим солнцем и её улыбкой.

Амалия посмотрела на часы: половина девятого. Её рабочий день закончился полтора часа назад, а она всё ещё сидела и ждала, когда шеф соберётся домой. Поначалу в голове созрел план – попросить его подбросить до дома, а там, по пути, сказать, что квартиру затопило (подруга уже получила инструкции о том, когда надо будет позвонить) и, разрыдавшись, напроситься к нему домой. Но время шло, Костя не спешил выходить из кабинета, а если Амалия будет ждать дальше, то она и на метро опоздает! Есть ли смысл ждать дальше? Ага, и оставить его здесь наедине с этой Бариновой? Амалия фыркнула. Ну уж нет! Если надо, она сама останется здесь ночевать, но без Кости никуда не уйдёт!

– Ты ещё здесь? – Костя выглянул через час и с удивлением уставился на Амалию. – Я думал, все давно ушли.

– Я жду подругу, – быстро нашлась она. – Обещала заехать.

– Что ж, раз пока не ушла, закажи нам пиццу. – На стол легла карточка. – И сделай кофе. Алис, ты какой кофе пьёшь?

– Мокка!

– У нас закончился шоколад. – Амалия вздёрнула подбородок.

– Тогда латте.

– И молоко.

– Надеюсь, сахар у нас не закончился? – недовольно проговорил Костя. – И раз уж ты пока здесь, закажи, чтобы привезли завтра.

– Уже поздно заказывать, но с утра я первым делом позвоню.

– Мы ждём пиццу, – напомнил Костя, вновь скрываясь в кабинете.

Амалия закатила глаза и покосилась на кофейный аппарат, надеясь, что готовить кофе самостоятельно никому из руководства в голову не придёт. Прошло ещё почти два часа, Амалия успела напиться кофе и съесть остатки печенья, завалявшегося в дальнем ящике стола. Изредка из кабинета доносился тихий смех, но, принеся пиццу, Амалия с удовольствием убедилась, что атмосфера здесь самая что ни на есть рабочая: бумаги, списки, схемы…

– Если бы я знал, сколько придётся разбирать, занялся бы этим заранее, – признал Костя ближе к полуночи.

– Откуда вдруг всплыло столько мелочей, ума не приложу!

– Ты просто не стал бы придавать им внимание. – Алиса, сидя прямо на ковре, на полу, доедала последний кусок пиццы. – Просто сократил бы кучу людей.

– И был бы во многом прав, – проворчал Костя, не глядя потянувшись за пиццей. – Ты съела последний кусок? Желаешь моей смерти от голода?

– Держи, – она протянула свой, не выпуская из рук и наблюдая за тем, как осторожно он откусывает небольшой кусочек.

– Знаешь, из твоих рук пицца гораздо вкуснее!

– Подхалим! – фыркнула Алиса. – Ладно, нам точно пора закругляться на сегодня.

– Тебя подвезти? – Костя поднялся, протягивая ей руку, и она легко поднялась, тут же делая шаг назад.

– Не надо, я за рулём.

– Не буду настаивать.

– Ты сегодня просто сама любезность.

– А я всегда сама любезность, Алис. – Облокотившись о стол, он наблюдал, как она собирает оставшиеся бумаги, складывая их в папку. – И мне жаль, что тебе поначалу показалось иное.

– Спишем это на шок от первой встречи. – Алиса легко пожала плечами и кивнула: – До завтра. И, остановившись в уже открытых дверях, обернулась и прошептала: – У тебя тут секретарь спит! Может, доставишь до дома её?

– Амалия? – нахмурился Костя. Она действительно спала, положив руки на голову. Алиса уже вызвала лифт, когда он тронул её за плечо.

– Подруга так и не приехала?

– А сколько сейчас времени? – сонно пробормотала Амалия.

– Поздно. – Костя достал деньги и положил перед ней. – Вызови себе такси. И в следующий раз не задерживайся, если в этом нет необходимости.

– Константин Андреевич! – Она подскочила с места, уронив кресло.

– Константин Андреевич, постойте!

Он успел достать пальто и теперь надевал его, не отворачиваясь от встроенного зеркала.

– Кость, а может, ты меня подвезёшь?

Его руки замерли на лацканах пальто, но в следующую секунду продолжили своё движение, расправляя воротник.

– Я, кажется, говорил тебе, что то, что между нами было, не выйдет за пределы одной ночи.

– Я помню, – послушно кивнула Амалия, слегка прикусив губу. – Но я ведь прошу просто подвезти, и ничего больше.

– Я дал тебе денег на такси. – Он резко обернулся, прожигая недовольным взглядом. – Тебе мало?

– Нет, я просто…

– Ты просто забудешь о том, что было, или начнёшь искать себе новое место, поняла? Костя быстро прошёл мимо и крикнул уже в коридоре: – Не забудь оставить ключ уборщикам! Обиженно всхлипнув,

Амалия побрела к своему столу, но тут её лицо медленно осветила улыбка: суммы, которую он оставил на такси, хватит ездить туда-сюда на работу неделю! Конечно же, он не может открыто забирать её с работы, но разве это вот, сейчас – не проявление внимания? Прижав купюры к груди, Амалия счастливо запрыгала.

Оба этажа, которые занимали журналисты, гудели от новостей: приближалось сокращение, но никто понятия не имел, кого попросят уйти, кого – остаться, а кого переведут из «Глобалмедиа». На кухне столпились несколько редакторов, обсуждая грядущие кадровые перестановки и свои перспективы. И появление Игната, который встал в дверях, лениво облокотившись о косяк, поначалу никто не заметил.

– Я вам говорю: всех уберут и возьмут новую команду! Ты слышала про скандал с нашими хитрожопыми? Они запустили утку о том, что у Вайсова молодая любовница, жена от него после публикации чуть не ушла, а он, между прочим, только три месяца назад женился!

– Я слышала, Женьку уже уволили, он вчера с коробкой мимо моего кабинета проходил.

– А потому что меньше надо мозг засирать, девочки, – громко ответил Игнат, широко улыбаясь и проходя в кухню. Все повернулись в его сторону, быстро здороваясь и просачиваясь мимо. Не то чтобы вице-президента не любили или боялись, но обсуждать с руководством его же решения никто не хотел.

– Тань, подожди. – Игнат сделал шаг, загораживая проход. – Ты обиделась?

– Нет. – Невысокая брюнетка, ответственная за ленту политических новостей, скрестила руки на груди и подняла на него возмущённый взгляд. – Пропусти.

– Тань, ну прости, я забыл. – Игнат достал из внутреннего кармана пиджака швейцарскую шоколадку с кусочками апельсина. – Мир?

– У меня аллергия на цитрусовые, – ледяным голосом ответила Таня, делая шаг, чтобы пройти. Но рука Игната легла на её плечо.

– Послушай, ты же прекрасно знаешь, как все на ушах стояли из-за этой сделки. И до сих пор стоят. Ну нет сейчас у Жарова времени на личные встречи!

– Я ношусь со своим предложением уже месяц! И ты сам обещал, что устроишь нам встречу, тебя за язык никто не тянул!

– Давай на следующей неделе. Я прямо сейчас позвоню Амалии и попрошу тебя записать. Он правда сейчас и так не смог бы тебя принять. Пойми.

Игнат умоляюще посмотрел на неё и сложил губы трубочкой.

– Не злись.

– Ладно, – вздохнула она. – Звони.

Пока Игнат диктовал фамилию и должность Тани, несколько раз повторяя, что это очень важно и встреча назначена им самим, она исподлобья разглядывала его. Игнат Верхоянский, в отличие от своего друга и начальника, был всегда в самой гуще событий. Пока Костя разъезжал по встречам и переговорам, Игнат жил в холдинге, являясь своеобразным передатчиком между рядовыми сотрудниками и генеральным директором. Он сам решал, что доложить, а о чём умолчать, где помочь, а где – наоборот, приложить все усилия, чтобы наказать виновных. Властью Верхоянский обладал немалой, но никогда не пользовался ею в своих целях, за что его уважали, но всё-таки побаивались. И когда Татьяна Колесникова в одном из разговоров со своим начальством предложила принципиально новый подход к освещению политических новостей, редактор направил её к Верхоянскому.

– Если он пропустит, значит, будем разрабатывать концепцию и идти с ней к Жарову. Если нет, прости, у меня сейчас времени на рассмотрение нет.

И Таня, собрав смелость в кулак, отловила Игната в одном из коридоров. Вопреки опасениям, он оказался отзывчивым, приветливым и, кажется, искренне заинтересованным. Назначил встречу в кабинете, выслушал, мило шутил и белозубо улыбался, и из кабинета Таня вышла полностью покорённая его обаянием. Несколько раз он приглашал её на обед, и она воодушевлённо рассказывала о своих идеях. А потом вдруг пропал на целую неделю, и с Жаровым так и не свёл. Поэтому она считала, что имеет все основания злиться, невзирая на то, что перед ней – второй человек в холдинге, и один его костюм стоит, как три её зарплаты вместе с квартальной премией. Он сам так себя поставил, и относиться к Игнату с трепетом больше не получалось.

– Ну вот. – Игнат довольно улыбнулся и легко подбросил телефон в руке. – В следующую среду, в одиннадцать, у тебя назначена встреча.

– Правда? – Таня, не веря своему счастью, порывисто обняла его и тут же смущённо отстранилась. – Спасибо.

– Да не за что, – хмыкнул он. – Так шоколадку я себе забираю?

– Вот ещё! – Она быстро её выхватила и, подмигнув, проскользнула под его рукой в коридор. Игнат проводил её задумчивым взглядом. Она ему нравилась. Просто нравилась, безо всяких сложностей и оговорок. У неё на щеках появлялись очаровательные ямочки, когда она смеялась, а глаза были такими тёплыми, ореховыми, что хотелось смотреть и улыбаться без остановки. Несколько встреч, и она буквально ввинтилась в его голову, но сделать шаг и вывести их отношения за рамки деловых он не спешил. К тому же, пример Кости был перед глазами: отношения на работе до добра не доводят. А ему было достаточно просто видеть её и слышать её голос. А остальное не важно, он не маленький, переживёт. Коротко вздохнув, Игнат развернулся и пошёл в противоположную сторону: высшее руководство, вдруг заинтересовавшись мыслями сотрудников, ждало отчёта об их реакции на сокращение.

– Ну, что узнал? – первым делом спросил Костя, стоило Игнату войти в кабинет. В высоком тёмно-зелёном кресле он выглядел внушительно, но у Верхоянского было слишком весёлое настроение, чтобы проникаться.

– Ты похож на злодея, плетущего коварные планы по захвату мира, – фыркнул он, падая в кресло напротив и закидывая ноги на стол. – Нормально всё. Волнуются, нервничают, не знают, что наших сокращение почти не коснётся. – Это хорошо. – Костя задумчиво отстучал по столу арию Тореадора.

– Почему? Решил устроить встряску всему холдингу?

– Решил посмотреть, кто побежит первый, а кто решит слить информацию, думая, что его вот-вот сократят.

– В тебе спит преступный гений, ты же в курсе?

Костя лениво улыбнулся и откинулся в кресле. Последняя неделя пролетела, как один день, впереди лежали выходные, а сегодня вечером он вёл Алису в ресторан. И при мысли об этом внутри поднималась такая волна тепла, что хотелось петь. Причём, постоянно. Но забыть о работе и обо всём, что с ней связано, он не мог, несмотря ни на какие чувства. А вот в том, что эти чувства есть, он с удивлением понял сегодня утром, когда проснулся и долгое время не мог понять, отчего улыбка не покидает его лица. Просто она вчера сказала «да», и это открытие запустило цепь мыслей, которые не прерывались ни на минуту, даже когда говорил о делах.

– Мне кажется, или кто-то слишком высоко витает в облаках? – с недоверием протянул Игнат, не дождавшись ответа от друга. – Взгляд вглубь себя, блеск в глазах, и эта улыбка… Старик, ты не влюбился?

– Не говори ерунды, – отмахнулся Костя. – Просто сегодня веду Алису в ресторан, надеюсь, она меня не прокатит.

– Ты вторую неделю вокруг неё круги нарезаешь, уверен, что оно того стоит?

– Уверен. – О том, что когда-то они с Алисой были знакомы, Костя не стал посвящать даже лучшего друга. Зачем? Если у них ничего не получится, то это будет не важно… Сердце вдруг замерло, гулко ухнуло и полетело вниз. Он что, рассчитывает на то, что Алиса захочет отношений? Жаров, в какую петлю ты засовываешь свою голову?

– Знаешь, если она разобьёт твоё нежное сердечко, я не буду его собирать, – с напускной серьёзностью заявил Игнат. Костя расхохотался, скорее, от своих мыслей, чем от слов Игната.

– Ты сегодня в ударе, – отсмеявшись, заметил он.

– Я просто считаю, что даже самым заядлым бабникам иногда приходит срок остепениться, – проговорил Игнат, на этот раз думая о себе и Тане.

– Что я слышу! – покачал головой Костя. – Кажется, ты не обо мне беспокоишься, а о себе!

– Пока нет, мой друг, пока нет. Но когда-нибудь всё изменится, и я хотел бы, чтобы ты к тому времени уже был женат и рассказал, стоит ли оно того.

– Не надейся. – Костя посмотрел на часы и поднялся. – Мне надо переодеться и встречаться с Алисой, так что прости, но тебе пора.

– Почему в моём кабинете шкаф вмещает только три костюма и такой хилый напор воды в душе? – тут же обиженно заговорил Игнат. – Я тебе сколько раз говорил, что мне надо кабинет побольше?

– То есть, мой? – насмешливо спросил Костя. – Как уйду на покой, передам тебе бизнес, и будет тебе душ больше и шкаф с хорошим напором.

– И когда это будет?

– Никогда!

Давно он так не переживал перед свиданием. Да даже встречи с женщинами не называл свиданиями уже… Он и не помнил, сколько лет. Но сейчас, стоя под душем, прокручивал в голове будущую встречу, полностью отдавшись на волю сладкому волнению и предвкушению, представляя, как в конце вечера она позволит себя поцеловать. Желание коснуться её отдавалось почти физической болью, разливаясь в паху. Раздражённо вздохнув, Костя повернул кран, меняя температуру воды. Да, так проще. Проще списать на то, что он просто безумно её хочет, и причина здесь тоже проста: то, как Алиса держит его на расстоянии. И никаких чувств здесь нет и быть не может, а то, что было когда-то – просто юношеская влюбленность, первая любовь, про которую так любят петь и снимать фильмы. И он – не герой одного из них, а взрослый, уверенный в себе мужчина, который не будет терять голову из-за ярко-зеленых глаз, мягкого смеха и нежного голоса. Образ Алисы тут же возник перед внутренним взором, и Костя, выйдя из кабинки и обернув полотенце вокруг бёдер, пробормотал: – Бред какой-то. Спустя полчаса он уже выходил из кабинета, сменив костюм на чёрные брюки и чёрный кожаный пиджак, а белую рубашку – на тёмно-серую.

– Амалия, сдай мой костюм в химчистку, – бросил он, уходя.

– Вы уже не вернётесь? – осторожно поинтересовалась она. После его слов о поисках новой работы, Амалия решила дать ему время подумать и демонстративно не замечала, с холодным и сдержанным видом выполняя все поручения. Но прошло пять дней, а Костя, кажется, вообще не заметил перемены в её настроении.

– Нет. Можешь идти домой. Не забудь про костюм!

Едва лифт закрылся, Амалия бросилась в его кабинет, лихорадочно пробегая взглядом по столу и отыскивая ежедневник – вдруг повезёт? Повезло – плотный блокнот в тёмно-коричневой коже с золотым тиснением нашёлся в верхнем ящике стола. Открыв сегодняшний день, она прочитала: 20:00, «Bistrot», Алиса. Амалия скрипнула зубами – в этот ресторан она мечтала попасть уже два года! Но средний чек там начинался от шести тысяч, и это, как она подозревала, едва ли включало в себя вкусный ужин. И что теперь? Смотреть, как эта девица уводит её Костю, или потратить двухдневную зарплату, чтобы выпить бокал вина и посмотреть, как он её обхаживает и увозит в гостиницу? При мысли, что кто-то другой проведёт эту ночь с ним, хотелось плакать от злости. Это она, Амалия, должна ужинать с ним, и это он её должен потом отвезти в отель и любить всю ночь! Где справедливость в этой жизни, что она вечно делает не так?! Прикусив губу, Амалия всхлипнула. Нет, она не станет мелькать на его глазах, но разве не может подождать на улице и посмотреть, чем закончится встреча? А если вдруг что-то пойдёт не так, то она будет рядом. Как в прошлый раз. Ведь два раза в день и поломанные часы показывают правильное время!

Вернувшись домой с работы, Алиса закрылась в ванной на полчаса, готовясь к встрече с Костей. Она всё ещё сомневалась в том, что поступила правильно, согласившись поужинать. Это не просто деловой обед в перерыве между работой. Не смешные истории о прошлом, лёгкие и непринуждённые беседы и шутливые перепалки. Это – осознанный шаг вперёд. Или назад, смотря, как на это посмотреть. Алиса боялась. И себя, и своей реакции на Костю. Но больше всего боялась ошибиться.

За эти несколько дней она успела увязнуть в нём и своей любви, словно и не было этих пятнадцати лет разлуки. Могла сколько угодно держать себя в руках, но её тянуло к нему с такой силой, что находиться рядом с каждым днём становилось всё труднее. Алиса не могла не думать о том, что когда-то он был только её. Делился сомнениями и страхами, обсуждал будущее, называл своей любимой Лисой. Иногда диссонанс от того, что было, и того, что стало сводил с ума, заставляя снова и снова искать знакомые интонации в голосе, знакомые фразы, прищур глаз или то, как поднимается в улыбке уголок его рта… Искать, и не всегда находить.

Он изменился. А она? Сама Алиса намного ли теперь отличалась от себя прежней? Она не знала, но знала точно, что рядом с Костей снова возвращается в прошлое, чувствуя себя моложе на пятнадцать лет. И за одно только это чувство она готова была простить ему то, что он стал другим. И только ради возможности снова видеть в его глазах восхищение, дышать одним с ним воздухом Алиса согласилась на ужин. От которого не ждала ничего и слишком многого одновременно. Поэтому, выбравшись из ванной, ещё сорок минут посвятила поиску наряда, способного подчеркнуть, но не открыть. Заинтриговать, но не кричать о своих желаниях. Выбор остановился на белом платье в пол из тонкого кашемира. Мягкая, нежная ткань обнимала фигуру, оставляя открытыми только ключицы и запястья. Ничего лишнего, элегантная простота, и в дополнение к ней – пара серег из чёрного жемчуга с бриллиантами. Короткое чёрное пальто, белый клатч – она уже стояла в дверях, собираясь спускаться к такси, когда из своей комнаты показалась Наташа.

– Выглядишь обалденно! – восхитилась дочка и заискивающе посмотрела на неё: – Ма, меня Света позвала с ночёвкой, у неё родители до воскресенья уехали. Ты не против? Лучшая подруга Наташи жила через два дома, но обычно дочь отпрашивалась за несколько дней.

– И ты хочешь остаться у неё до воскресенья? – уточнила Алиса, нахмурившись.

– Ну да. Мам, она сама не знала, что родители уедут. Ну что ей теперь, одной сидеть?

– Хорошо, я позвоню её родителям, если они не против, иди.

– Ты – чудо! – воскликнула Наташа, повиснув у неё на шее. – Слушай, а пахнет от тебя как!.. Это всё для твоего Жарова?

– Он не мой, – машинально поправила Алиса, набирая номер родителей Светы. Получив подтверждение, она попрощалась с дочерью, которая крикнула вслед:

– Повеселись там, как следует!

От дома до ресторана, выбранного Костей, было чуть больше пятнадцати минут езды, но даже за это время она успела известись, то и дело поглядывая на часы и думая, что опаздывает. Такси остановилось у двухэтажного здания с тёмно-синими ставнями-жалюзи, напомнившими любимую Италию. Запахнув пальто, Алиса подошла к двери, и её тут же распахнул швейцар, стоявший внутри.

– Добро пожаловать в «Bistrot», у вас заказан столик?

– Да, меня ждут. – Алиса улыбнулась. – Столик заказан на имя Жарова.

– Это на втором этаже, – улыбка метрдотеля, и до этого приветливая, стала ещё шире. – Позвольте проводить вас в гардероб, а после к вашему спутнику.

Костя увидел её ещё из окна, и сердце тут же заколотилось, ломая рёбра. Ошеломительная – других слов не находилось, и когда Алиса подошла, он только и смог, что молча подняться, прожигая взглядом, и протянуть букет тугих белых пионов.

– Кажется, я угадал с цветом, – треснувшим голосом произнёс он, протягивая цветы и тут же обходя столик, чтобы отодвинуть стул.

– Я тоже, – улыбнулась Алиса. – Мы с тобой сегодня как инь и янь.

– Точно, – нервно рассмеялся Костя, оглядев себя, словно только сейчас понял, что одет в чёрное.

– Знаешь, я почему-то жутко нервничаю, – склонившись вперёд, прошептала Алиса. И Костя вдруг почувствовал, как отпускает волнение, и вмиг становится легко и просто.

– Я тоже. Но это поправимо. Здесь подают отличное вино.

– Хочешь меня напоить? – Хочу, чтобы этот вечер стал лучшим в нашей жизни.

– Как громко звучит. – Алиса покачала головой. – Страсть к дешёвым эффектам у тебя никуда не делась.

– Заметь, они уже не такие дешёвые, как раньше, – улыбнулся он.

Неловкость постепенно сглаживалась, и первый час прошёл в лёгкой, непринуждённой беседе, не касаясь никаких личных тем. Но после второго бокала вина Алиса осторожно перевела разговор на интересующую её тему.

– Я успела столько рассказать о себе, может, теперь ты поведаешь, как жил эти годы?

– Знаешь, – Костя тихо рассмеялся, – не помню. Смотрю на тебя и не могу вспомнить ни дня, что были до нашей встречи.

– Ты снова уходишь от ответа, – с сожалением протянула Алиса. – Что же ты скрываешь?

– Ничего. Работа, дом, работа, дом. Иногда скучные вечера, посвящённые завязыванию деловых отношений… Тебе правда хочется это узнать?

– Мне бы хотелось, чтобы ты об этом рассказал. – Алиса облокотилась о стол и положила подбородок на сложенные в замок ладони.

Свечи на столе плясали в её глазах, окружая фигуру лёгким светящимся ореолом. Костя, напротив, словно же поглощал весь свет, впитывая его в себя, и только взгляд мерцал синей глубиной, маня упасть в неё.

– Давай сначала потанцуем, – предложил он, протягивая руку. Ему не хотелось вспоминать, что бросил её. Не хотелось думать о том, сколько времени потерял, пока она жила где-то далеко, строя свою жизнь без него. И признавать эту ошибку тоже не хотелось. Может, позже. А сейчас: просто держать её в своих руках, ведя в неспешном танце, изредка встречаясь взглядом, чтобы тут же его отвести и не сорваться, унеся прямо сейчас из ресторана. Алиса же не могла отвести глаз от пульсирующей на шее вены, мечтая коснуться её губами, чувствуя сумасшедший ток крови, что сейчас шумела и в её ушах. Его запах, тепло его тела, рука на талии, державшая так невесомо, словно она – хрупкая статуэтка. Хотелось прижаться к нему, положить голову на грудь и закрыть глаза, забыв обо всём. Только этот вечер, он, она и Морриконе…

Музыка стихла, заставив с видимым сожалением оторваться друг от друга, но её руку Костя больше не выпускал. Накрыл её ладонь своей, нежно поглаживая костяшки пальцев, рассылая ворох мурашек по телу. Слова резко кончились, и напряжение, тягучее, густое, начало медленно разливаться вокруг, сгущая воздух.

– Костик! – рядом со столиком остановились две девушки. – Давно тебя здесь не видели! Ой, ты не один. Мы не сильно помешали?

– Помешали, – с лёгким нажимом ответил он, нехотя отводя взгляд от Алисы.

– Тогда не будем отвлекать. Но ты же знаешь, мы всегда рады тебя видеть. Когда у тебя будет время.

Они смерили его плотоядными взглядами, демонстративно не обратив на Алису внимания. А она вдруг почувствовала себя так, словно её окунули в зловонную яму. У него была жизнь до неё, было прошлое, но отчего-то именно сейчас напоминание об этом прошлом оказалось особенно острым и болезненным.

– Извини. – Заметив, как она напряглась, он сжал её ладонь чуть крепче, заставляя поднять на него глаза. – Я, правда, не подумал, что у них не хватит такта просто пройти мимо.

– Не стоит извиняться. – Алиса натужно улыбнулась. – Это твоя жизнь, так что…

– Давай уйдём. – Он и сам был не рад, что позвал её сюда, только сейчас заметив, как много знакомых лиц успели занять соседние столики и теперь косились в их сторону с нескрываемым интересом.

– Погуляем по набережной, если хочешь.

– Хочу. – Алиса дождалась, пока он подойдёт и отодвинет стул, и медленно, с достоинством поднялась, моментально притянув к себе взгляды доброй половины мужчин в зале. – Я припудрю носик, а ты попроси счёт.

– И ты позволишь мне заплатить? – попытался сгладить напряжение Костя. Алиса дёрнула плечом:

– Почему нет? Приглашал ведь меня ты.

Он проводил её взглядом и нашёл глазами официанта. Алиса уже ждала внизу, придерживая пальто у горла. За несколько минут без него она с сожалением поняла, что вечер безнадёжно испорчен, впрочем, это даже к лучшему, что волшебство развеялось так быстро. Не будет мучительно больно потом.

– Ты ещё не передумала гулять? – спросил Костя, застёгивая своё пальто.

– Нет. – Алиса старалась не смотреть в его сторону, чтобы вновь не поддаться очарованию. Если бы можно было ещё и заткнуть уши, чтобы не слышать мягкий, вибрирующий голос над ухом!

– Я живу недалеко, как раз проводишь до дома.

– Совсем как раньше, – улыбнулся он, открыв перед ней дверь.

– Совсем как раньше, – эхом откликнулась она.

Амалия давно продрогла в своей лёгкой шубке и тонких демисезонных сапожках на острой шпильке, но покидать наблюдательный пост не спешила.

Машина Жарова стояла у входа, охранник и водитель успели выпить по стаканчику кофе, значит, он ещё был здесь. И она будет стоять столько, сколько потребуется, только бы убедиться. В чём, правда, нужно убеждаться, Амалия не знала. В Москве она жила пятый год, и всё это время занималась поиском своего миллионера, ведь всем давно известно – в Москве, куда ни плюнь, попадёшь или в бизнесмена, или в олигарха. И когда пришла работать к Жарову, решила, что вытянула, наконец, счастливый билет в безбедную жизнь. Она так старалась, обхаживая его, столько денег потратила на то, чтобы выглядеть соответственно его статусу и положению, что теперь все эти вложения просто обязаны окупиться! Амалия так замечталась, что едва не пропустила момент, когда Костя и Алиса вышли. В руках Баринова несла букет, а другую вложила в его ладонь, и они медленно пошли вперёд. Машина тронулась следом, а дальше, стараясь не попасться на глаза, пошла Амалия.

Время приближалось к одиннадцати, но улица всё ещё была многолюдной. Они неспешно шли к набережной, и река впереди уже блестела, отражая фонари.

– Ты не замёрзла? – в третий, наверное, раз спросил Костя. – Твои туфли явно не для этой погоды.

– Так я и не собиралась гулять. – Алиса бросила на него быстрый взгляд исподлобья, хитро улыбнувшись.

– Тогда давай поедем! – ожидаемо откликнулся Костя, и она рассмеялась.

– Ты иногда так предсказуем! Нет, Кость, я хочу пройтись по набережной, а полчаса в туфлях не свалят меня с простудой.

– Желание дамы – закон! – Костя шутливо поклонился и глубоко вздохнул.

Весна уже разливалась в воздухе, вплетая ароматы влажной земли и липких почек в привычный городской запах. Они подошли к парапету, и Алиса прислонилась к нему спиной, раскинув руки по кованым перилам.

– Скажи, а они всегда за тобой ходят? – Она кивнула на двух охранников, остановившихся в нескольких метрах.

– Кто? – Костя непонимающе обернулся, потом с улыбкой пожал плечами: – Я привык и давно не обращаю на них внимания.

– А если ты захочешь меня поцеловать? – Алиса приподняла бровь.

– А если я захочу тебя поцеловать, – медовым голосом проговорил Костя, склоняясь к ней и согревая дыханием щёку, – они отвернутся. Считай. Раз, – его губы едва-едва задевали кожу, скользя по ней снизу вверх, – два, – кончик носа очертил ухо, – три.

– Они отвернулись, – прошептала Алиса, поворачиваясь к нему. Так близко, глаза в глаза, путанным дыханием в чужие губы.

– А ты не верила, – выдохнул Костя, прежде чем поцеловать.

Томный, нежный поцелуй будоражил сознание, устремляя ток крови в низ живота. Руки взметнулись к волосам, притягивая, зарываясь, нежно массируя затылок. И когда он оторвался от неё, тяжело прерывисто дыша, Алиса только и смогла, что смотреть сумасшедшим, затуманенным взглядом.

– Я же говорил, что ты замёрзла, – прошептал Костя, слегка потёршись кончиком носа о её нос. – Далеко до твоего дома, может, всё-таки доедем?

– Объезжать дольше. Вон он. – Она показала на две башни, светящиеся огнями.

– Тогда пойдём. – Костя вновь переплёл их руки, не отпуская от себя ни на шаг, и охрана двинулась следом. – Подожди, ты сказала, объезжать дольше? Надо сказать адрес шофёру.

Пока он отходил к охране, Алиса отвернулась и посмотрела на тёмную воду, счастливо улыбнувшись, а потом прижала цветы к лицу, глубоко вдыхая их аромат. Хотелось отдаться этой ночи, этому чувству и ему, Коту, целиком и полностью, без остатка. Но холодный рассудок вовремя проснулся, напоминая, что, если она хочет снова ему поверить, надо узнать друг друга лучше. И ему нужно многое узнать о ней. А потом… Может быть, потом можно будет попробовать начать сначала.

– Идём? – Костя снова оказался рядом. До подъезда оставалось несколько десятков метров, когда каблук попал в проём между плиткой, нога Алисы резко подвернулась, и она, коротко вскрикнув, завалилась на сторону. Костя едва успел её подхватить, придержав, пока она выдёргивала туфлю.

– Ты как? – встревожено спросил он. – Идти сможешь?

– Конечно, смогу, – фыркнула Алиса и сделала шаг, тут же подворачивая ногу. – Ай!

– Знаешь, с вывихами не шутят, – наставительным тоном заявил Костя, легко подхватывая её на руки.

– Ты что, собираешься нести меня до дома?

– Ты лёгкая. – Он слегка подкинул её в руках, вынуждая обнять за шею, и быстрым шагом направился к дверям.

– Кость, поставь, – тихо попросила Алиса у самого подъезда. – Там у нас консъерж такой сплетник, неудобно будет.

– Неудобно будет, если завтра нога опухнет, и ты не сможешь ходить! – заявил Костя, внося Алису в просторный холл в коричнево-бежевых тонах. Зеркала, кадки с высокими зелёными пальмами у лифтов, вычурные бра и огромная люстра – здесь было слишком ярко и светло после уличной темноты.

– Алиса Евгеньевна, – спросил мужчина, сидевший за стойкой, напоминавшей ресепшн в отеле, – всё в порядке?

– Ногу подвернула, Михаил Сергеевич, вот, коллега домой доставляет.

– А, ну это хорошо. – Он важно кивнул. – Главное, чтобы в целости доставил.

– Какой этаж? – тихо спросил Костя, когда распахнулся лифт.

– Пятнадцатый, – так же тихо ответила она, не делая больше попыток спуститься на пол. В его руках было так… правильно. Его сердце колотилось совсем рядом, гулко, быстро, оглушительно, и Алиса осторожно прислонилась к его груди, прикрыв глаза. Просто быть рядом, разве это так много?

– Ты не уснула? – шепнул он, выходя в коридор. – Квартира-то какая?

Костя отпустил её только у порога, поставил осторожно, словно боялся, что она упадёт. Но как только дверь открылась, и зажёгся свет, тут же подхватил на руки, не обращая внимания на слабый протест.

– Я же сказал, что должен убедиться, что с тобой всё в порядке. И как вообще я смогу смотреть в глаза твоему консьержу, если сейчас тебя брошу? Костя осмотрелся, сразу заметив большой угловой диван, обитый белым плюшем. Опустив на него Алису, он выпрямился и деловито спросил:

– Где у тебя холодильник?

– Там, – недоумённо ответила она, наблюдая, как он подходит к встроенной кухне, поочерёдно открывая шкафы.

Пожав плечами, Алиса сняла пальто и перчатки, отбросила в сторону клатч, осторожно положила цветы на пол рядом и вытянула ноги вдоль дивана. Костя вернулся с тёмно-зелёным пакетом, задорно потряс им в воздухе и опустился на колени у её ног. Алиса вздрогнула от неожиданности, когда слабо пульсирующей щиколотки коснулось что-то холодное.

– Зелёный горошек – лучшее средство от вывихов и растяжений! – воскликнул Костя, широко улыбаясь. – Подержи полчаса, и всё пройдёт. Не думаю, что ты сильно потянула связки.

– А ты у нас ещё и врач по совместительству?

– Я просто внимательно смотрю фильмы.

– А у тебя есть на это время? – искренне удивилась Алиса.

– Есть, – хмыкнул он. – Иногда. Ладно, мне уже, наверное, пора. – Он поднялся. – А ты лечи ногу и постарайся обойтись несколько дней без своих сногсшибательных каблуков. Ноги в них, конечно, выглядят невероятно сексуально, но лучше побереги свой…

– Кость, – перебила Алиса, глядя на него снизу вверх. – Останься. Костя замер, как тигр перед прыжком, и взгляд его потяжелел, налился тёмным, волнующим. Но в следующую секунду он расслабился, улыбнулся и кивнул.

– Хорошо. Где у тебя ваза? Жаль будет, если цветы завянут раньше срока.

– Он снял пальто и бросил его на диван рядом с Алисой, наклонился к букету и посмотрел прямо в её глаза.

– Ты горошек-то держи, а то толку не будет.

Надо было что-то говорить, что-то делать, но Костя не мог собрать и двух мыслей в голове, глядя на неё, такую хрупкую, такую желанную. Белая на белом. С горящим взглядом, слегка приоткрытыми губами и бесконечными ногами, одна из которых так смешно лежала на пачке зелёного горошка. Ноги сами подломились, и он опустился на колени, положил ладонь на её щиколотку, мягко касаясь подушечками пальцев. Алиса вздохнула, следя взглядом за его рукой, которая медленно заскользила по чулку вверх, к колену, задирая платье. Он прикрыл глаза, обжёг поцелуем колено, шумно втянув носом воздух, в то время как пальцы продолжили свой путь дальше, обводя резинку чулок томными, круговыми движениями.

– Где у тебя спальня? – хрипло выдохнул он, вновь подхватывая её на руки. Здесь было темно, только окна соседних домов рассеивали полумрак. Алиса стояла спиной к Косте, вся обратившись в сплошной оголённый нерв, пока его губы сантиметр за сантиметром спускались по её спине, а пальцы медленно расстёгивали крохотные перламутровые пуговички, одну за одной. И когда они закончились, его руки легли ей на плечи, потянув платье вниз, позволяя с тихим шорохом упасть к ногам. Следом на полу оказался его пиджак, и только тогда губы вновь вернулись, покрывая поцелуями плечи. Алиса забыла, как дышать, прикрыв глаза, чувствуя, как кружится голова, а ноги подгибаются в коленях. Костя осторожно подтолкнул её к кровати, и она развернулась, ложась на спину и подтягиваясь к изголовью.

Он словно слился с темнотой, только руки порхали в полумраке, стремительно расстёгивая рубашку. Она полетела на пол, следом – брюки, и вот он уже лёг рядом, дыша так тяжело и сладко, что от одних этих звуков Алиса заводилась не меньше, чем от лихорадочных поцелуев, которыми он осыпал её тело. Они целовались, жадно, неистово, избавляя друг друга от остатков одежды, тихо постанывая. Алиса выгнулась ему навстречу, когда он начал спускаться вниз, дразня, лаская, слегка прикусывая нежную кожу, не останавливаясь ни на секунду.

Под кожей полыхал пожар, и желание чувствовать его внутри стало почти болезненным, когда Костя вдруг остановился, сел и начал медленно снимать с неё чулки. Алиса шире развела ноги, подавшись к нему, вперёд, но услышала тихий смешок.

– Не спеши, – прошептал Костя, склоняясь над ней, и когда его язык коснулся клитора, принимаясь осторожно ласкать, Алиса глухо застонала, запрокинув руки за голову. Он терял голову. От её стонов, движений, запаха, вкуса…

Сильнее впиваясь в бёдра с каждым её движением навстречу его губам, Костя, как музыку, слушал своё имя, которое она лихорадочно повторяла, снова и снова, перемежая стонами. Но Алисе было мало, может, потом, когда схлынет первая волна страсти, а сейчас она хотела его в себе. Глубоко, резко. Она запустила пальцы в его волосы, заставляя посмотреть на себя, и прерывисто, задыхаясь, простонала:

– Иди ко мне… Кровать прогнулась, когда Алиса обхватила его ногами, впуская в себя, подстраиваясь под движения его бёдер. Влажно, громко, пошло, так, как нужно им обоим, чтобы потерять рассудок и раствориться друг в друге…

– Я уже говорил тебе сегодня, что ты потрясающая? – с улыбкой в голосе спросил Костя, тяжело дыша. Алиса потянулась к тумбочке у кровати и щёлкнула выключателем, найдя глазами круглый будильник. Потом упала на подушку рядом и посмотрела на него:

– Сегодня ещё нет. Костя перекатился набок, облокотился о подушку и окинул её медленным, томным взглядом из полуопущенных густых ресниц. Алиса потянулась, как кошка, выгибаясь в спине, словно купаясь в его восхищении.

– Не представляю, как вообще смогу от тебя оторваться, – прошептал Костя, накрывая ладонью её грудь и пропуская сосок между пальцев.

– А надо? – спросила она, проглотив тревогу.

– Нет. – Он улыбнулся. – И не надейся так просто прогнать меня из своей кровати.

– Тогда принеси вино, там в винном шкафу на свой выбор.

– Хорошо. – Костя с готовностью поднялся с постели, а Алиса насмешливо протянула:

– Вот видишь, а говорил, что просто так тебя из кровати не прогнать.

– Лиса, – ухмыльнулся он, скрываясь в другой комнате. Улыбка не сходила с лица, а в теле разлилась такая лёгкость, что, казалось, она вот-вот взлетит к потолку без помощи волшебной пыльцы. Прислушиваясь к тому, как Костя хлопает дверцами и звенит бокалами, Алиса думала о том, насколько это всё правильно, верно: он в её квартире, рядом.

– Я не знал, какое выбрать, и взял красное. – Костя остановился на пороге, приподнимая бутылку, держа бокалы в другой руке.

– Знаешь, когда мне приносит вино обнаженный мужчина, мне совершенно наплевать на его цвет.

– Да? – Костя приподнял бровь, медленно подходя к кровати. – И часто тебе приносят вино обнаженные мужчины?

– Хотелось бы чаще, – притворно вздохнула Алиса, садясь. – Но думаю, мы с лёгкостью это исправим.

– Непременно, – многообещающе протянул он, отставляя вино и бокалы в сторону и забираясь в постель. Она села сверху и крепко сжала его бёдрами, чертя по груди узоры.

– У тебя явно прибавилось опыта, – хитро улыбнулась она.

– Да ну. – Его руки легли на её бёдра, обхватили ягодицы, крепко сжав.

– А раньше что, было хуже?

– Проще, – проворковала Алиса, склоняясь к нему и легонько целуя в подбородок.

– Ты – ведьма, – вздохнул он, одним движением укладывая её на спину и оказываясь сверху. – И, кстати, так и не дала мне завершить начатое.

– Сейчас я не буду тебе мешать, – пообещала она, сладко вздохнув, когда его губы вновь заскользили по её телу.

– Кость.

– М-м?.. За окнами серело, редкие звёзды, почти не видные в мегаполисе, окончательно пропали, обещая скорый рассвет.

– А почему ты так и не женился?

Алиса лежала в его ногах, на спине, и за несколько минут, проведённых в тишине, он успел задремать.

– Почему? – Костя задумался. – Знаешь, я не вижу в этом смысла. Зачем?

– Что значит – зачем? Неужели ни разу не появилось желания?

– Отношения, Алис, это слишком сложная вещь, чтобы портить ей жизнь. – Костя обнял подушку, закрывая глаза. – Зачем усложнять то, что не требует сложностей?

– То есть я для тебя могу стать сложностью? – спросила она, а сердце сжало крепкой, ледяной рукой в ожидании ответа.

– Не-ет, – с улыбкой в голосе протянул он. – Ты – самая лучшая любовница, о которой только можно мечтать.

– И только?

– А что ещё ты хочешь услышать? – с лёгким раздражением ответил Костя. – Извини, обручальные кольца я с собой не ношу.

– При чём тут это?

– Вот и я говорю: не надо усложнять. А сейчас давай поспим. Хотя бы пару часов.

Алиса резко села, глядя на него, и холод в груди стал сильнее, остро уколов тонкими льдинками.

– Мне кажется, тебе пора.

– Нет, я никуда не спешу, – пробормотал он, обнимая подушку сильнее.

– Нет, Кость, ты не понял. Тебе пора.

Что-то в её голосе заставило его открыть глаза и присмотреться. Сухой, горящий взгляд, сжатые в тонкую линию губы – за несколько секунд из ласковой, податливой кошечки она превратилась в собранную львицу.

– Ты что, выгоняешь меня? – уточнил он. Алиса молчала, и Костя протянул к ней руку, улыбнувшись: – Иди сюда.

– Уходи, Кость. Я не шучу. – В горле рос комок, мешая дышать, и Алиса отвернулась к окну, стиснув зубы.

Ещё слово, и обида выплеснется наружу и затопит всё, что было ночью, едкой горечью.

– Как скажешь, – бросил он, поднимаясь и собирая разбросанную по полу одежду. Сон как рукой сняло, а раздражение вскипело, клокоча в груди. Чего она от него ждёт? Что он завтра же к ней переедет? Что они поженятся и будут вместе до смерти?

– Я одного не могу понять, – сказал он, застёгивая рубашку. – К чему ты завела этот разговор? Что ты хотела от меня услышать?

– Я услышала всё, что хотела, – устало ответила она, не поворачиваясь.

– Отличный ответ! – саркастично бросил он, поднимая пиджак.

– Тогда увидимся в офисе. Он вышел, и через минуту входная дверь громко хлопнула. Алиса вздрогнула всем телом, запрокинула голову, глотая слёзы, и, громко всхлипнув, упала на кровать, притягивая к себе подушку, на которой он лежал, и утыкаясь в неё лицом.

Костя вылетел из подъезда, стремительно сбегая по ступенькам. Охранник тут же проснулся, толкнув в бок шофёра, и выскочил из машины, распахивая дверь.

– Домой! – рявкнул Костя, откидываясь на сидении и отворачиваясь к окну.

В груди бушевало раздражение. Такое едкое, что хотелось кричать. Сколько раз он себе говорил не связываться с женщинами, подобными Алисе! И зачем, мать твою, зачем ей понадобилось всё усложнять?! Разве им было плохо вместе? Или то, что когда-то их что-то связывало, накладывает какие-то обязательства? Он скрипнул зубами. Бред. Всё это бред какой-то. Это стремление придать отношениям какой-то статус, будто нельзя просто спать вместе, изредка встречаясь вне работы… Костя тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Шофёр с охранником переглянулись и слегка приподняли брови. Он и сам не мог себе сказать, почему-то, что Алиса его прогнала, так взбесило. Не то, чтобы он привык к подобному, но ведь всякое бывало. А сейчас…

Просто он хотел остаться. До утра, на весь день, до завтра. Не вылезать из постели, прерываясь только на то, чтобы поесть. И говорить, о чём угодно, обо всём подряд – с Алисой было невероятно легко. Может, он приготовил бы ей завтрак, а потом они нашли бы фильм, в котором обязательно к ушибу прикладывают зелёный горошек… Костя хмыкнул и покачал головой – какой бред только не придёт в голову с недосыпа. Но сейчас он отчётливо понял, что отпускать Алису от себя не хочет. Не сейчас. Может, позже. Когда перестанет тянуть к ней магнитом, и член начнёт слушаться, а не будет жить своей жизнью при мысли о ней и том, что она делала этой ночью…

Нет, отступать он точно не будет. Даст остыть, подумать, понять, что серьёзные отношения не нужны ни ей, ни ему. А потом снова уложит в свою постель, и на этот раз привезёт к себе, чтобы не вздумала прогонять. И сбежать тоже не даст. В пять утра улицы города ещё пусты, и путь до дома занял полчаса. Уже подъезжая, Костя с трудом боролся со сном, и, едва переступив порог спальни, сбросил одежду на пол и рухнул в кровать, крепко обнимая подушку.

Уставший организм с готовностью продолжил сегодняшнюю ночь во сне, только Алиса в нём не просила уйти, а ложилась рядом, шепча что-то непристойно-горячее, а после уложила его на спину и, не сводя с него глаз, начала рисовать узоры на его груди острым кончиком языка, спускаясь всё ниже, и ниже…

Костя резко распахнул глаза: по телу всё ещё пробегала дрожь, а дыхание сбилось и вырывалось из груди короткими выдохами. До конца не веря своим ощущениям, он приподнял одеяло и тут же швырнул обратно, накрывая ладонями лицо. Сколько тебе лет, Жаров, какие поллюции? Костя с силой потёр лицо и отбросил одеяло в сторону. Придётся смириться с простым фактом, что Алису он хочет сильнее, чем других женщин. Совсем немного сильнее. А ещё – хочет её видеть. Желательно, прямо сейчас. Но выдержать паузу до понедельника всё-таки стоит.

Алиса проснулась к обеду с лёгкой головной болью. Нехотя открыв глаза, она несколько раз глубоко вздохнула, но стало только хуже – запах, пропитавший, казалось, всю квартиру, Костин запах, защекотал ноздри, проникая в лёгкие. Невольно руки сами потянулись к подушке, обнимая её, по телу прошла дрожь, а память живо подкинула воспоминания о том, как его руки скользили по спине, приподнимали за бёдра…

Алиса замерла. Резко села и со злостью стянула наволочку с подушки, отшвырнув её от себя. Ей вдруг овладело лихорадочное, болезненное возбуждение: встав с кровати, она принялась избавляться от постельного белья, рывками, едва не разрывая ткань. Потом подошла к окну, осторожно наступая на всё ещё ноющую ногу, и распахнула окно. Чтобы не осталось ни малейшего напоминания о том, что было! Если бы можно было так же просто вытравить воспоминания из памяти и чувства из сердца…

Крепко зажмурившись, она вцепилась в подоконник и судорожно вздохнула. Почему, несмотря на его слова, несмотря на то, каким он стал, ей всё ещё хочется бросить всё и ехать к нему? Почему годы спокойствия так легко рассыпались в прах, развеялись под весенним ветром от одного только взгляда? Алиса медленно открыла глаза и посмотрела на реку, блестевшую внизу. Она не позволит себе унижаться и просить о любви. Не позволит себе растоптать гордость и согласиться быть с ним на его условиях.

Если Косте нужна она, то либо вся, целиком, либо никак. Плечи сами собой расправились, и Алиса холодно улыбнулась. Или игра будет идти по её правилам, или к чёрту такую игру!

Для Амалии утро субботы началось отвратительно – она простыла. Продежурив под домом Бариновой почти час, она увидела, как водитель и шофёр с философским спокойствием устраиваются в машине удобнее, и вызвала такси. Уже за одно то, что пришлось тратить деньги на проезд, хотелось ударить эту Алису! Амалия всю дорогу пыталась не думать о том, что именно сейчас происходит в её квартире, но не думать не получалось.

Но последней каплей стал звонок от Маринки, которая ехидно поинтересовалась, не отвлекает ли от страстной ночи любви со своим олигархом. Амалия, конечно, быстро прошептала, что подруга ей мешает, но, отложив телефон, не выдержала, и расплакалась от обиды. Поражение оказалось болезненным. Но разве Амалия из тех, кто так просто сдаётся? Она легла спать, прокручивая в голове все возможные способы из всех пересмотренных когда-либо фильмов об устранении соперниц, и уснула с хищной улыбкой на губах. А утром с трудом смогла вздохнуть – нос заложило, её знобило, и сильно раскалывалась голова. Чего-чего, а болеть Амалия себе позволить не могла. Только не сейчас! Поэтому, обложившись всеми лекарствами, которые она смогла найти дома, Амалия принялась усиленно лечиться, надеясь, что к понедельнику не выйдет с красным носом и слезящимися глазами. Мужчины не любят, когда женщины болеют, это же всем известный факт!

Игнат позвонил ближе к вечеру, первым делом осторожно поинтересовавшись, не отвлекает ли. Получив отрицательный ответ, он попытался было вытащить Костю в город, но тот выезжать категорически отказался. Тогда Игнат, философски пожав плечами, оседлал свой харлей и сам поехал к другу, прихватив с собой бутылку виски, которую на днях подарил кто-то из партнёров. Сегодня Игнату хотелось напиться, и он гнал, подрезая машины на трасе и не обращая внимания на возмущённые сигналы за спиной. Костя, как оказалось, начал праздновать без него – Игнат нашёл его в кабинете, в окружении полупустого графина и кучи бумаг на столе.

– Скажи, ты когда-нибудь перестаёшь думать о работе? – спросил он с порога, бросая шлем на ближайшее кресло. С громким стуком поставив бутылку на стол, он улыбнулся: – Ну что, будем праздновать?

– А есть что? – Костя поднял на него глаза и скривился.

– Только не говори мне, что она опять тебя продинамила! – с восхищением в голосе сказал Игнат. – Таких женщин просто не существует! Тебе необходимо немедленно тащить её в ЗАГС!

Костя молча потянулся к графину, плеснул на два пальца виски и быстро опрокинул в себя. Задумчиво причмокнул и протянул:

– В этот раз она не отказала.

– Не говори, что секс был настолько унылым, что тебе до сих пор тошно! – Игнат упал в кресло и потянулся к графину. – Я не поверю, – предупреждающе посмотрел он, наполняя стакан.

Костя глубоко вздохнул и крутанулся в кресле, положив голову на его спинку. Сомнения, съедавшие весь день, снова всколыхнулись, а виски явно не хотел способствовать ясному мышлению. Он весь день думал о ней, просто не мог перестать. Попытался забыться в работе – не получилось. Хотел напиться, но с каждым глотком становилось только хуже, а желание позвонить и сказать, что она неправильно его поняла, росло в геометрической прогрессии. Костя снова потянулся к стакану, поднял его и посмотрел сквозь янтарь на Игната:

– Она выгнала меня утром. Игнат подавился и громко закашлялся. Постепенно кашель перешёл в смех, и Костя, склонив голову набок, укоризненно на него посмотрел.

– Прости, – глубоко вздохнув, проговорил Игнат. Но, посмотрев на друга, снова фыркнул. – Боюсь даже представить, насколько ты был плох, если тебя выставили за порог!

– Твоим остроумием можно забивать гвозди. – Костя скривил губы в подобии улыбки.

– Ладно, давай серьёзно. – Игнат покосился на него, не в силах сдержать веселье. – Что вы там не поделили?

– Она сказала, что ей нужны отношения. – Шустрая дамочка! А ты в этом сомневался?

– Я не думал, что разговор об этом всплывёт в первую же ночь.

– То есть, ты рассчитывал на то, что будут ещё? А вот это уже интересно. Костя устало покачал головой, но отвечать не стал. Игнат, как всегда, сразу докопался до истины, которую он сам из себя вытаскивал клещами.

– Послушай, но это ж самого начала было понятно – она не похожа на любительниц секса на одну ночь.

– Я и не собирался ограничиваться одной ночью, – сквозь зубы проговорил Костя и потёр переносицу. – Она так резко перевела тему на отношения, а я хотел спать, и не думал, что это – серьёзный разговор, и…

– Ты. Оправдываешься. – Игнат даже привстал в кресле, с недоверием разглядывая его лицо. – Ты оправдываешься и считаешь, что виноват. Кто ты, и что сделал с Жаровым?

Костя усмехнулся. Если бы он сам мог дать определение желанию добиться Алису во что бы то ни стало! Хитро посмотрев на Игната, он прищурился:

– А что там за встреча в среду, которую ты заставил пометить как очень срочную и важную?

Игнат кашлянул, подавившись виски. Чего-чего, а обсуждать с ним Таню не хотелось. Даже не так: хотелось и очень, но отчего-то насмешки, которые неминуемо последуют после, выслушивать не было никакого желания.

– Несколько дельных предложений, которые тебе необходимо услышать, – наконец сказал он.

– Ты же просил сообщать о том, что важно.

– И это важно?

– Тебя заинтересует.

– Посмотрим. – Костя прокрутил стакан в руках, глядя на то, как закручивается в янтарный водоворот жидкость. – Посмотрим.

Ему хотелось позвонить ей в воскресенье. Сказать что-то приятное, да просто услышать её голос. Несколько раз он даже брал в руки телефон и смотрел на номер, собираясь набрать… Пока рано. Паузу тоже надо уметь держать. А Алиса ждала. С отчаянной надеждой ждала, что ошиблась в нём. Ведь прежний Костик уже обивал бы порог с видом побитой собаки, моля о прощении. А прежняя Алиса давно бы простила. Или позвонила бы сама. Понедельник давно не был настолько желанным, и всю дорогу до офиса Костя поглядывал на часы, словно это могло помочь приехать быстрее.

– Амалия, что со встречей в десять? – спросил он, останавливаясь у стола секретаря. Она подняла покрасневшие, болезненные глаза и кивнула, хрипло проговорив:

– Всё в силе, Константин Андреевич.

– Выглядишь неважно. Ты заболела?

– Уже всё в порядке. – Амалия широко улыбнулась. Температура прошла, но общая слабость не отпускала, и с утра пришлось принять лошадиную дозу таблеток, чтобы заставить себя выйти на работу. Но ради этого вопроса оно того стоило – он волнуется! Заметил и теперь волнуется о ней!

Время тянулось так медленно, что хотелось кричать – Костя смотрел на ползущие стрелки, мысленно их подгоняя. Хотелось её увидеть, посмотреть в глаза и найти там ответ на сжигавший все выходные вопрос: как вести себя дальше. С удивлением прислушавшись к себе, Костя понял, что волнуется. Переживает от того, что понятия не имеет, чего можно ждать от Алисы. Привычка всё контролировать давно въелась под кожу, и то, что сейчас контроль уплывал сквозь пальцы, невероятно бесило. – К вам Дегтярёв и Баринова, – наконец раздался голос Амалии, и Костя, глубоко вздохнув, поднялся им навстречу. Алиса сегодня казалась ещё холоднее, чем при первой встрече, смотрела спокойно и отстранённо, словно сквозь него.

– Сергей Васильевич! – Костя крепко пожал протянутую руку высокого седовласого мужчины слегка за пятьдесят.

– Алиса Евгеньевна, рад вас видеть. – Алиса быстро сжала его ладонь, резко отпуская, словно само прикосновение к нему было неприятно.

– Ну что, – начал Дегтярёв, пока Амалия расставляла кофе на столе. – Вы отлично справились без меня.

– Вы оставили прекрасного помощника, – улыбнулся Костя, бросая быстрый взгляд на Алису. Она безмятежно посмотрела на него, скривив губы в подобии улыбки.

– Да, Алиса Евгеньевна – настоящий клад!

– Не могу с этим не согласиться.

– Думаю, теперь мы можем отпустить её, – добродушно посмотрел на Алису Дегтярёв. – Свою работу она выполнила на отлично.

– Вы оставили более чем чёткие указания, – сказала Алиса, искренне улыбнувшись Сергею Васильевичу. – Рада, что не подвела.

– Ну что ты, – в глазах Дегтярёва зажглись лукавые искры. – Я в тебе не сомневался. Но, хватит любезностей, введите меня в курс дела. Надеюсь, швейцарский климат не слишком заморозил мне мозги.

Костя и Алиса вежливо рассмеялись шутке, старательно избегая смотреть друг на друга. Но, когда встреча подошла к концу, Костя не выдержал:

– Алиса Евгеньевна, я могу попросить вас задержаться на минуту?

– Буду ждать внизу, – махнул рукой Дегтярёв, покидая кабинет.

– Вы что-то хотели?

– Хотел. – Костя обошёл стол, становясь рядом. Она была так близко, желанная, сводящая с ума своей неприступностью. Он шумно вдохнул её, наполняя лёгкие слабым ароматом горького апельсина, смешанным с её запахом, и горячо прошептал: – Тебя.

– Ничем не могу тебе помочь, – с трудом сохраняя невозмутимый вид, ответила Алиса. Внизу живота всё перевернулось, запульсировало, моментально увлажнив кружево белья, а по спине пробежал рой восхитительно щекочущих мурашек.

– Такая серьёзная, – продолжил Костя, скользнув губами по её шее, прихватив мочку уха и коснувшись её языком.

– Ты, кажется, не понял меня, – медленно проговорила Алиса, мотнув головой, выныривая из сладкого плена, в который погружала его близость.

– Я не размениваюсь на отношения на одну ночь.

– Кто говорит об одной ночи? – промурлыкал он, снова подходя. – Нам хорошо вместе, к чему это заканчивать так быстро?

– Лучше было вообще не начинать, – отрезала Алиса, ловко перегнулась через него, подхватывая сумку, стоявшую на столе, и быстро вышла из кабинета.

Глубоко вздохнув, Костя скрипнул зубами – невыносимая женщина! Невыносимая и невероятно желанная. Он вышел в коридор и обратился к Амалии:

– Узнай распорядок дня Бариновой.

Амалия приподняла бровь – так между ними не так всё гладко, как выглядело со стороны? Хищная улыбка коснулась губ: значит, для неё ещё не всё потеряно. Хотелось сказать, что не дозвонилась до её секретаря. Что та отказалась дать расписание, да что угодно! Но Амалия взяла себя в руки – на таких мелочах можно легко погореть. Нет, она не будет пренебрегать работой, тем более, первое предупреждение уже получила. Надо действовать умнее и осторожнее, и шанс обязательно представится.

Ровно в семь вечера мерседес Жарова остановился у подъезда Алисы, и Костя неспешно покинул салон, смахнул невидимую пылинку на длинном чёрном пальто и достал шикарный букет бордовых, почти чёрных роз. Облокотившись о капот и положив букет рядом, он приготовился ждать. Охранник и водитель философски пожали плечами и достали телефоны.

– Спорим на пятак, она его пошлёт, – вдруг сказал Санёк, – телохранитель служил у Жарова четвёртый год, но впервые видел, чтобы шеф переживал из-за женщины. А в том, что он переживал, Санёк был уверен – успел изучить Жарова от и до – издержки профессии. Антон – водитель, весело хмыкнул. Парень работал без малого год, и до сих пор считал шефа едва ли не Богом, всемогущим и неприлично богатым. В его голове жила твёрдая уверенность в том, что ни одна женщина не может отказать денежному мешку, наделённому внешностью, чуть лучше орангутанга.

– Спорим! – азартно забил он, подумав, что лишняя пятёрка не помешает. Можно будет сводить Светку в кино и кафе, а там, глядишь, она перестанет фыркать над тем, что Антон работает простым шофёром, пусть даже у олигарха. Белая ауди Алисы аккуратно припарковалась в двухстах метрах на стоянке у дома, и вскоре сама её хозяйка вышла из-за угла. Тёмно-синее пальто сливалось с опустившимися сумерками, и только белые перчатки ярким пятном выделялись на груди – Алиса придерживала воротник, прячась от поднявшегося к вечеру ветра.

– Алиса! – окликнул Костя, плавно отрываясь от капота и подхватывая цветы. Она остановилась на секунду, обернулась, и тут же прибавила шаг, почти бегом подходя к дверям. – Ты так торопишься впустить меня? – иронично поинтересовался Костя, протягивая ей цветы.

– Кажется, утром я опять перегнул палку?

– Когда кажется – креститься надо, – резко бросила Алиса, сделав попытку обогнуть его, но Костя тут же шагнул в сторону, перекрывая пути к бегству.

– Почему ты бежишь от меня? – низким, вибрирующим голосом спросил Костя. Будто большой тигр мурлыкнул, хлопнув хвостом по спине. – Боишься?

– Чего мне бояться, Кот? – фыркнула Алиса, приняв тот факт, что избежать разговора не удастся.

– Не знаю, – широко улыбнулся он, посмотрев на розы. Потом протянул букет, буквально вкладывая в её руки, и прошептал: – Может, того, что я наброшусь на тебя прямо здесь?

– Какой же ты… – Она замолчала, подбирая слово поприличнее. – Самонадеянный. Думаешь, мир только вокруг тебя вращается?

– А разве нет? – Костя так натурально удивился, что Алиса не выдержала и фыркнула. – Вот видишь, ты уже улыбаешься, это хороший знак.

– Знак для чего?

– Для того, чтобы растопить твоё ледяное сердце. – Он сделал шаг, сокращая расстояние между ними до полуметра, и впился в её глаза завораживающим, бездонным синим взглядом. Сердце застучало с перебоями, подпрыгнув в горло. Он стоял так близко, что Алиса могла разглядеть каждую ресницу на его глазах. – А ты можешь быть такой горячей, если как следует попросить, – хрипло прошептал он, склоняясь к её губам.

– Знаешь что, – резко оттолкнула его она, – иди в задницу, Костик! И цветы свои забери туда же!

Она ткнула ему в грудь букет, быстро обошла и скрылась в подъезде. Несколько секунд Костя стоял, оторопев, но потом на лице расцвела ленивая, довольная улыбка. Посмотрев на цветы, он пожал плечами и положил их на лавочку у подъезда. Когда Костя уже открыл дверь, чтобы сесть в машину, Антон не выдержал и спросил:

– Константин Андреевич, простите. А можно забрать букет? Он ведь всё равно уже не нужен

. – Забирай, – хмыкнул Костя, и довольный шофёр бережно подобрал цветы и положил их в багажник. Пусть он и проиграл пять тысяч, но хоть не придёт к Светке с пустыми руками. А букет явно стоит в три раза больше, чем проигранная пятёрка.

Если Алиса надеялась, что сможет так легко вычеркнуть Костю из своей жизни, то она жестоко ошибалась. Поняв, что идти напролом не получится, он решил действовать по-другому. Для начала офис Бариновой превратился в оранжерею. Букеты, корзины, крохотные бутоньерки, – Алиса раздавала цветы всем желающим, но, движимая истинно женским любопытством, забирала карточки. В них больше не было сухих, банальных фраз: Костя подписывал каждую лично.

Ты грустишь? Хочешь, рассмешу при встрече?

Отвратительная погода. Не хочешь поужинать?

Уверен, тебе скучно. Увидимся?

Какого цвета сегодня на тебе бельё? Хотел бы увидеть.

Ночью у меня болела спина. Просто необходим нежный массаж.

Если бы вместо цветов я присылал шоколад, ты перестала бы влезать в платье. Но я всё равно захотел бы снять его с тебя.

Алиса не знала, как реагировать на эти послания. Они неизменно вызывали улыбку, и она уже перестала отнекиваться от коллег, шутливо интересовавшихся, что за поклонника она успела отхватить. Сами собой эти короткие записки стали своеобразным ритуалом, без которого не начинался день. Она словно снова вела безмолвный диалог с Костей, только на этот раз говорил он, а она молчала. И ждала.

– Амалия, закажи мне два билета в какую-нибудь галерею в четверг, – попросил Костя в среду.

Амалия сегодня впервые почувствовала себя хорошо – простуда окончательно отступила – и теперь была готова снова покорять своего олигарха. Баринова появляться перестала – значит, он совершенно свободен и готов раскрыть свои объятия прекрасной секретарше. Поправив воротничок на бледно-розовой блузке, она одёрнула юбку и вошла в кабинет, неся поднос с кофе.

– Билеты заказаны, Константин Андреевич, – пропела она. – Восемь вечера, галерея Омельченко, закрытая выставка современных абстракционистов.

– Хорошо. – Костя не отрывался от монитора, его глаза скользили по биржевым сводкам и индексам. После слияния дела ожидаемо и ощутимо шагнули в гору – на ежегодном собрании акционеров будет чем порадовать.

– У вас назначена встреча с Колесниковой на одиннадцать, – напомнила Амалия, исподтишка любуясь им. Почему некоторым мужчинам не идут деловые костюмы? Кажется, Костя выглядит в любой одежде невероятно притягательно и сексуально. Но лучше всего, конечно же, он смотрится без неё…

– Амалия, какая Колесникова? – раздражённо спросил Костя, видимо, не в первый раз повторяя свой вопрос.

– Из отдела политических новостей, – живо откликнулась она. – Игнат Валерьевич записал.

– Игнат? – Костя нахмурился, но тут же кивнул, вспомнив о разговоре. Что-то важное, что требует его внимания. – На час встречи есть?

– В три вас ждут в Яндексе, так хотели обсудить новую платформу. А в шесть – деловой ужин с юристом Сбербанка.

– Ни минуты покоя, – рассеянно проговорил Костя и, наконец, поднял глаза на Амалию. – Ты выглядишь гораздо лучше сегодня. Выздоровела?

– Да, спасибо, – зарделась Амалия.       – Ты молодец, что не пошла на больничный. – На этом запас его любезностей иссяк, и он вновь погрузился в колонки из цифр. Амалия, широко улыбнувшись, выплыла из кабинета и осторожно прикрыла за собой дверь.

Костя никогда не отличался особым терпением, но сейчас игра с Алисой в кошки-мышки забавляла, а ожидание встречи током проходило по напряжённым нервам. Он с удивлением понимал, что совершенно не думает сейчас о том, чтобы затащить в постель. Наоборот, хотелось добиться того, чтобы она сама попросила об этом. Это пролилось бы своеобразным бальзамом на израненное самолюбие, к тому же, и эти мысли удивляли, – ему хотелось добиться от неё взаимности. Того же желания, что сжигало его. Той же потребности увидеться.

Последние дни он постоянно думал о прошлом. Вспоминал их юношескую влюблённость, которая так и осталась там, далеко за спиной. Вспоминал и то, что любила когда-то Лиса, то, что могло бы сейчас вызвать её улыбку. У неё всегда была очаровательная улыбка, и он сделает всё, чтобы вновь увидеть её!

Таня пришла раньше на двадцать минут и теперь прилагала титанические усилия к тому, чтобы не обращать внимания на снисходительный взгляд Амалии. Секретарь Жарова не пользовалась любовью коллектива, хотя никому и никогда не сделала ничего плохого. Возможно, это было где-то на подсознательном уровне, что-то из разряда: как именно глуповатая блондинка смогла продержаться на своём месте столь долгий срок? Конечно же, в коллективе ходили разные версии, но лидировала та, что связывала Амалию с Жаровым самым тесным и интимным способом. Таня в то, что Константин спит с секретарём, не верила. Но избавиться от предвзятости, поглядывая на яркую девицу, не могла. Хотя, скорее всего, растущее раздражение было вызвано приближающейся встречей. А ещё тем, что Игнат опаздывает.

Конечно, ему приходить было вовсе не обязательно, но он обещал, и за эту поддержку Таня была ему очень благодарна. А теперь злилась, думая, что и так нервничает, почему же её нервные клетки должны гибнуть ещё и от беспокойства: придёт – не придёт? Она в сотый, наверное, раз открыла папку с подготовленными документами и пробежала глазами по строкам, выученным наизусть. Лично с Жаровым Тане общаться не доводилось – так, виделись на общих собраниях и корпоративах, и нервная дрожь отдавалась в кончиках пальцев, заставляя занять чем-то руки. Стрелки часов приближались к одиннадцати, по спине ползла противная липкая капля пота, впитываясь в блузку цвета охры, и Таня в очередной раз похвалила себя за то, что решила надеть пиджак – не хватало ещё появиться с тёмными кругами подмышками, с головой выдав своё волнение.

– Давно ждёшь?

Игнат возник, как джинн из бутылки, принеся с собой прохладу весеннего дня и свежий ветер перемен. Улыбаясь, упал на диван рядом и заглянул в открытую папку.

– Схемы, графики… Ты неплохо подготовилась!

– Ты сомневался? – Таня не смогла сдержать раздражение и прохладу в голосе. Игнат недоумённо нахмурился, пытаясь понять, чем вызвана эта вспышка, но Колесникова тут же нервно улыбнулась, покачав головой.

– Прости. – Она склонилась к Игнату и шепнула: – Я жутко волнуюсь.

– Думаешь, Жаров тебя съест? – в тон ей ответил Игнат, стараясь не обращать внимания на то, как близко она оказалась. Стоит повернуться совсем чуть-чуть, и можно коснуться носом её щеки.

– Не знаю, – честно призналась Таня, стараясь не вдыхать лёгкий древесный аромат его туалетной воды.

Зазвонил телефон, Амалия ответила, и Игнат с Таней тут же отпрянули друг от друга, смущённо отворачиваясь.

– Константин Андреевич ждёт вас, – сказала Амалия, одарив снисходительным взглядом Колесникову, которая тут же подскочила, роняя на пол папку.

– Амалия, красавица моя, сделай нам кофе, – обаятельно улыбнулся Игнат и, дождавшись, когда Таня поднимает документы, распахнул перед ней дверь.

Волнение оказалось напрасным: Жаров выслушал предложение внимательно, задал несколько уточняющих вопросов и попросил оставить документы, чтобы ознакомиться с расчётами и предложениями. Игнат проследил за Таней взглядом и обернулся к другу, едва за ней закрылась дверь.

– А она хороша, – бросил Костя, не отрывая глаз от бумаг.

– Что? – Игнат нахмурился.

– Свежие идеи, грамотная подача, изящное исполнение. – Костя поднял глаза и кивнул на документы. – Почему она до сих пор не начальник отдела?

– Считаешь, стоит повысить? – осторожно спросил Игнат. Внутри всколыхнулись противоречивые чувства: радость за Таню и сожаление. Если сейчас её повысят, а он решит позвать на свидание, только тупой не свяжет два и два и не упрекнёт Колесникову в способах продвижения по карьерной лестнице. А подобной славы ей он точно не хотел.

– Думаю, спешить не стоит, – разом развеял его страхи Костя. – Но присмотреться надо. Сделаешь?

– Считай, уже, – усмехнулся Игнат. – Какие планы на вечер?

– Загружен по полной. – Костя поморщился, отпив кофе. – Амалия! Почему кофе такой холодный? Ты его из Антарктиды принесла?

– Что за нервы? – хитро покосился друг. – День только начался.

– Неделя поганая, – процедил Костя. – И подозреваю, что дальше будет только хуже.

– Опять не так с Алисой? Ладно, ладно, не поднимаю эту тему.

– Сбербанк поднял проценты по кредиту. Чёрт бы побрал эти обязательства перед государством, давно бы обратились в другой банк и дело с концом!

– У «Глобалмеда» тридцать процентов акций принадлежит государству, – резонно заметил Игнат. – Хочешь съесть кусок побольше – умей делиться, чтобы не подавиться.

– Очень ценное замечание! – Костя скривился, словно проглотил лимон. – Ладно, попробую уломать Малкова вечером, может, скинет полпроцента.

– Ты идёшь биться с этим бизоном один на один, о, мудрый воин? Может, стоит позвать подкрепление из друзей-индейцев?

– Предлагаешь себя? Заняться нечем?

– Почему сразу себя? – натурально удивился Игнат, сверкнув глазами. – Позови представителя Дергачёва, пусть тоже отдувается.

Костя нахмурился было, постукивая золотым кончиком ручки по столу, но через мгновение его лицо прояснилось, а в глазах загорелись лукавые искры.

– Ты имеешь в виду?..

– Конечно же, лучшего специалиста по экономическим вопросам, кого же ещё. – Улыбка Игната стала шире. – Или мадам Баринова не обладает достаточной квалификацией?

– Не знал бы тебя столько лет, решил бы, что сводничаешь, – проворчал Костя, покачав головой.

– Не сводничаю, друг мой, а только забочусь о твоём душевном спокойствии!

С этими словами Игнат поднялся и вышел, рассчитывая найти Таню и поздравить, а там, чем чёрт не шутит, пригласить пообедать вместе. Костя же достал телефон и задумчиво покрутил его в руках. Возьмёт трубку? Скорее всего, нет. Придётся связаться через секретарей, но говорить с ней он будет сам. Пусть попробует отказаться от делового ужина! Он вздохнул и раздражённо отбросил трубку, наблюдая, как та прокатилась по столу и остановилась у клавиатуры. Так или иначе мысли возвращались к Алисе, крутились вокруг неё, не давая покоя. Он совершенно не имел понятия, как подступиться к ней, что сказать и что сделать, чтобы не получить опять от ворот поворот. Костя не любил проигрывать, но что-то подсказывало: происходящее сейчас – не игра. По крайней мере, не игра в привычном ему смысле.

Можно было сколько угодно вспоминать о прошлом, перебирать ошибки и думать: «а если бы…». А если бы что? Если бы он остался, какое будущее бы их ждало? Работа в местной газетёнке, статьи на заказ о сносе очередного памятника или пикетах активистов против мусорных свалок? Обсуждение на работе тарифов на проезд в общественном транспорте и кофе-брейки по утрам? Возможно, он стал бы редактором. Возможно, Алиса возглавила бы отдел. Или сидела дома, воспитывая детей в его двушке в панельке, пока он совмещал бы три работы, пытаясь оплатить кредит на машину и накопить на отпуск… Решение уехать ничего не разрушило. Из разлуки выросла новая жизнь, новый он, новая она. И теперь оставалось лишь приспособиться к этим новым реалиям, принять друг друга такими, какими они стали, и жить дальше. Может, даже вместе.

Костя задумчиво улыбнулся: чем больше он думал об Алисе, тем больше хотел не просто вновь уложить её в постель, но и проснуться рядом. И здесь это «как раньше» срабатывало на все сто – он помнил, какой она была по утрам. Помнил сонную улыбку и неумелые завтраки. Помнил разговоры ни о чём и споры после просмотренного фильма. И это общее прошлое, невзирая на все внутренние запреты, прорывалось ярким светом, вызывая щемящее чувство утраты. Когда он успел забыть, каково это – просто быть счастливым?

– Амалия, свяжись с Бариновой. Нам надо срочно поговорить. – Он щёлкнул коммутатором и приготовился ждать. Бегать от него, или нет – это личное, а сейчас следовало обсудить работу, и здесь Костя был уверен в профессионализме Алисы.

– Слушаю. – Холодный голос совершенно не вязался с образом летней девчонки, что всплыл в голове несколько минут назад. Подобравшись, Костя выпрямился в кресле, будто она могла его увидеть, и мигом перешёл на деловой тон.

– У меня сегодня встреча с Малковым по поводу обсуждения кредита на расширение нашей новой сети.

– И? – Алиса, казалось, была совершенно не заинтересована в продолжении и спросила лишь из интереса. Судя по сухому стуку клавиш, она что-то печатала, и он наверняка её отвлекал.

– Он хочет поднять проценты.       – На каком основании? – Стук стих, в голосе послышался азарт.

– Вот это я и хочу выяснить. Но так как мы теперь партнёры, думаю, будет уместно пригласить на встречу и тебя.

– Как великодушно с твоей стороны. – Алиса усмехнулась. – Хочешь нажать на него с двух сторон?

– Схватываешь на лету.

– А сам не справишься?

– Справлюсь, но вдвоём будет проще. – Костя широко улыбнулся, уже зная, что она согласится. И после того, как Алиса, вздохнув, попросила продиктовать адрес и время, мысленно пожал руку Игнату.

Ресторан «Стейк’s» на Ленинаградке мало подходил для жестких переговоров, скорее, для приятного ужина в кругу давних деловых партнёров. Приглушённый свет, ненавязчивая музыка и большой водоём в центре зала, разделённый на множество ручейков – здесь хотелось расслабиться после тяжёлого дня, а не продолжать работать. Выбор Малкова Алиса оценила, едва переступив порог, заранее настраиваясь на непростой разговор. Столик, который юрист выбрал для встречи, находился на балкончике: внизу – вода, рядом – пышный древесный фикус в кадке. Хотя Алиса опоздала всего на пару минут, оба мужчины уже ждали и поднялись при её появлении. Низкорослый, круглолицый, со слащавой улыбкой, но цепким взглядом маленьких серых глазок, Сергей Николаевич Малков не зря считался акулой даже среди водоёма, полного хищников и называемого Сбербанком.

– Алиса Евгеньевна, признаться, сюрприз вышел неожиданный, – заговорил Сергей Николаевич, когда все обменялись приветствиями. – Когда Константин Андреевич сообщил мне о том, что вы изъявили желание присутствовать, я был приятно удивлён.

– Я не могла пропустить такую важную встречу, – мило улыбнулась Алиса, и пока Малков делал заказ, бросила негодующий взгляд на Костю. Тот едва заметно пожал плечами и улыбнулся одним уголком рта.

– Советую филе миньон. – Малков говорил непринуждённо, улыбался уверенно, словно знал, что его условия уже приняты и все формальности позади. – А ещё здесь отличная кенгурятина. Вы пробовали кенгурятину, Алиса Евгеньевна?

– Доводилось, – мило улыбнулась Алиса, заказывая лосося под белым соусом.

Последующий час прошёл за непринуждённой беседой и обсуждением тех или иных достоинств кухни различных народов. Но напряжение буквально звенело в воздухе, и, когда принесли десерт, Костя подвинул к себе чашку с кофе и посмотрел на Малкова.

– Думаю, пришла пора обсудить цель нашей встречи. – Он улыбнулся, но глаза остались непроницаемо холодными.

– Так значит, вы теперь с Жаровым партнёры, – задумчиво протянул Сергей Николаевич, словно пропустив мимо ушей слова Кости.

– Да. – Алиса обратила на него спокойный взгляд. – Именно факт слияния заставил вас пересмотреть процентную ставку?

– Ну что вы! – Малков поднял пухлые ладони вверх и посмотрел на Костю. – Мы знали о готовящейся сделке, это не причина для изменения условий договора.

– Тогда в чём дело? Рейтинг надёжности холдинга – АА++, по итогам этого года есть вероятность занять верхнюю строчку, вам этого мало? – Костя впился в него взглядом, не давая отвести глаза.

– Нет, отчего же, – пожал плечами Малков, не желая так просто сдаваться. – Кредитоспособность «Русмедиа» не подвергается сомнению, но ключевая ставка Центробанка…

– Снизилась на два процента, – отрезала Алиса. Сергей Николаевич сглотнул и снисходительно улыбнулся.

– Вот именно. А это значит, что сейчас государство начнёт требовать с нас снижения ставок по ипотеке. А вы знаете, какой процент невыплат ипотечных займов?

– И вы решили покрыть риски путём увеличения процентов с тех, кто точно будет платить? – Костя опустил глаза, глядя на то, как тает мороженое на его тарелке, покрывая хрустящие вафли сливочно-клубничным соусом. А когда поднял, Малков быстро моргнул, подавив желание зажмуриться. – Вы знаете, что нам нужен кредит именно в вашем банке. Мы знаем, что вам нужно, чтобы мы взяли у вас этот кредит. Речь идёт о сотнях миллионов, выгода для обеих сторон очевидна…

– Но?..

– Сейчас должно было прозвучать предложение, ради которого, собственно, Малков и затеял весь этот цирк со ставками. Обычно подобные дела решались легко и просто – он грозил повышением, партнёры, чтобы избежать затрат, предлагали откат в размере одного процента от кредита. И все оставались довольны.

– Мы согласны на четверть процента, – медленно проговорила Алиса, обворожительно улыбнувшись.

– Ч-что? – замечтавшись о том, как его счёт распухнет на цифру с семью нулями, Сергей Николаевич не сразу понял, что именно от него хотят.

– Мы согласны на увеличение ставки на четверть процента, не больше, – сказал Костя, обменявшись с Алисой быстрым взглядом. – Вам надо покрывать риски, нам – работать и развиваться. Уверен, что мы договоримся.

– Но как же… Вы уверены? – залепетал Малков, лихорадочно подыскивая, что сказать, ведь на деле повышения не существовало. Что скажут финансисты, когда узнают, что заёмщик лично попросил увеличить процентную ставку? Начнут разбираться, а там дойдёт и до него, и до его предложений, и до его махинаций…

– Простите, но это – наше последнее предложение, – отрезала Алиса, подвигая к себе тарелочку с малиновым суфле и погружая в него ложечку. Корочка суфле треснула, Сергей Николаевич вздрогнул и заставил себя собраться.

– Знаете, – протянул он, словно задумавшись и делая огромное одолжение. – Мы ведь с Константином Андреевичем давние партнёры. Так почему бы нам не начать наше с вами, Алиса Евгеньевна, взаимовыгодное общение с жеста дружеской воли? Оставим всё как есть, а, когда придёт время брать новый кредит, мы вернёмся к этому обсуждению.

– Вы – сама любезность, Сергей Николаевич! – проворковала Алиса. – Просто волшебник! Скажите, – она нахмурилась, – а для вас не выйдет это боком? Всё-таки, вы прощаете холдингу такую сумму…

– Не переживайте! – великодушно взмахнул рукой Малков. – Это я беру на себя. – Он посмотрел на часы и озабоченно покачал головой: – Надо же, я опаздываю на следующую встречу. Прошу меня извинить.

Пока Сергей Николаевич шёл к двери, Алиса и Костя хранили молчание, провожая его взглядом. Но, едва он вышел, как Алиса, не выдержав, рассмеялась.

– Ты – преступный гений, не меньше! Придумать такую простую и изящную схему! Но как ты догадался, что повышения не планируется?

– Во-первых, у меня есть свои люди в юридическом отделе банка, а во-вторых, одна птичка нашептала, что Малков заработал свой капитал на чужих процентах. Если бы мы согласились, и когда-нибудь это вскрылось, за финансовые махинации и дачу взятки пришлось бы расплачиваться всему холдингу.

– Ты мог бы провернуть это один. – Алиса отправила ложечку с суфле в рот.

– Согласись, что мне просто необходим был помощник. – Костя открыто залюбовался ей. Тем, как она чуть прикрывает глаза, смакуя лакомство, как искрятся смехом её глаза.

– Ты мог бы взять Игната.

– А захотел – тебя.

Алиса смутилась, опуская глаза, и убрала со стола руку, которая лежала слишком близко к ладони Кости.

– Мне пора домой.

– Предлагать подвезти тебя – дохлый номер? – улыбнулся Костя.

– Приятно, когда между нами царит такое взаимопонимание. – Алиса поднялась, он следом.

– Подожди! – Костя остановил её уже на улице, у дверей. – Не хочешь сходить завтра на выставку?

– Ты увлёкся живописью?

– Не то, чтобы слишком, – честно признался он. – Но у меня есть универсальная формула для современного искусства. – Костя отошёл на пару шагов, окинул Алису задумчивым взглядом и проговорил: – Художник очень экспрессивен, а цветовая палитра трогает потаённые струны моей души.

Алиса звонко рассмеялась и хлопнула в ладоши.

– Это надо запомнить! Честно! Но завтра я не могу. У меня дела.

Говорить о том, что эти дела заключались в вечере в компании дочки и «Дневника Бриджит Джонс» она не собиралась. Но видеть разочарование на лице Кости было приятно.

– Может, в другой раз, – смягчилась она. – Когда будет время.

– Конечно, – вздохнул он. – В другой раз.

На утро на столе Амалии появились билеты в галерею.

– Мне они не понадобятся, если есть, с кем сходить, иди. – Костя прошёл в кабинет, оставив Амалию восторженно смотреть ему вслед.

Костя стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на мегаполис, раскинувшийся у его ног. Когда-то он задирал голову, разглядывая небоскрёбы, а теперь может с гордостью сказать: это мой город. Москва покорилась. Не сразу, поначалу кокетничая, как девушка, которая жаждет отдаться, но набивает себе цену. А теперь она лежала перед ним, покорная, доступная. Будто и не было никогда по-другому… Костя редко возвращался в памяти к тем дням, когда приходилось перебиваться быстрорастворимой лапшой, залитой майонезом. Кажется, именно после этих дней один вид пасты вызывает приступ тошноты… Но появление Алисы в его жизни, в его мыслях, так и норовило отбросить в памяти назад, когда в голове было полно планов, а в кошельке не было денег.

Первые дни в столице до сих пор остались самым ярким воспоминанием. Комната в трёшке у дяди, который сразу строго сказал: «Учти, это на два-три месяца. Не больше». И работа курьером с возможностью стажировки журналистом. Неограниченные возможности, что даёт Москва… Реальность догнала быстро, поставила на место, показала, что да как. Да, Костя смог перевестись из своего провинциального вуза в один из столичных на заочное, вместо очки. Смог закрепиться на работе, но денег едва хватало на еду, и он с ужасом представлял, как придётся съезжать от дяди Толика. По вечерам тосковал по Алисе, понимая, что и писать-то ей пока нечего. И звать некуда. Он уезжал покорять Москву, а в итоге влился в толпу «одних из…», и осознавать это было горько.

Отпахав день на работе, он бежал на вокзал разгружать вагоны, хватался за любую подработку, но даже этих копеек не доставало, чтобы снять хотя бы комнату в общежитии. По ночам, падая без сил, когда ныла каждая мышца, каждая клеточка тела, Костя засыпал с мыслью о том, что совсем скоро вернётся в Ростов победителем. Приедет в знакомый двор на крутом мерседесе, чтобы как в фильме «Всё будет хорошо», и заберёт Алису в новую, роскошную жизнь. А утром он вставал и снова бежал, суетился, выполнял… И так по кругу, без остановки. Незаметно пролетела первая сессия, которую он сдал с тремя хвостами. Потом – вместо сна – подтягивание этих самых хвостов. Подошла вторая сессия, оказалось, что журналистика, как профессия, не так и привлекательна.

Костя узнавал её изнутри и понимал, что не хочет всю жизнь писать статьи по заданию редакции. Не хочет обдумывать каждое слово, надеясь, что его не уволят. А ещё он понял, что никому не сможет позволить заставить его говорить то, что надо. Несмотря на нелюбовь к профессии, Костя не отказался, когда его взяли в штат – денег всё же стало больше. И мечта о съёмной квартире приблизилась.

Благодаря постоянной беготне на своих двоих или на метро и ночной выгрузке на вокзалах Костя раздался в плечах и окреп. Ему не было нужды ходить в зал (да и денег на это не было), но мало кто из женщин мог спокойно проводить взглядом высокую подтянутую фигуру, особенно, когда футболка облегала каждую мышцу на его спине. Костя ни с кем не конфликтовал, обаятельно улыбался и обжигал взглядом, но на отношения времени не было.

Образ Алисы тускнел, всё ещё оставаясь мечтой, которая отдалялась с каждым днём всё дальше. И, когда появилась, наконец, возможность съехать от дяди, оказалось, что прошло два года. И за эти два года он так и не написал ей ни строчки. Был ли смысл ехать теперь? Куда возвращаться? Какая девушка стала бы ждать его после двух лет тишины? Он не считал Алису святой, а жизнь диктовала свои правила.

Через год Костя поменял направление и ушёл на факультет экономики в журналистике. Перешёл на вечернее, чтобы получить больше знаний. И там как раз познакомился с Игнатом. Весёлый парень из Петербурга, отчего-то решивший бросить всё, оставить северную столицу и покорять Москву. Они сошлись сразу, особенно, когда Костя узнал, что Игнат живёт в общаге, до которой добираться каждый день по три часа туда и обратно на всём возможном транспорте, начиная от автобуса и заканчивая электричкой.

– Не хочешь снимать квартиру вместе? – предложил Костя, когда они впервые решили обмыть сданный экзамен.

– Брат, ты меня прости, – Игнат замялся и уставился в стакан. – Но я не из таких. Я по девочкам.

– Не понял? – нахмурился Костя.

– Ну, ты же жить вместе предлагаешь. – Игнат глубоко вздохнул и твёрдо посмотрел Косте прямо в глаза. – Я не гей, проясняю сразу.

– А с чего ты взял, что я из таких? – осторожно спросил Костя.

– А что, нет разве? – распахнул глаза Игнат. – Ты серьёзно сейчас? Я всегда думал… Знаешь, всегда один, одеваешься неброско, но стильно. И такой всегда весь, причёсанный, надушенный…

– Ещё скажи: накрашенный, – хмыкнул Костя и потянулся за графином водки, что стоял на столе. – Тебе бы тоже следовало того, – он обвёл его силуэт в воздухе пальцем, – за собой следить. Для себя хотя бы.

– Меня и так любят, – хмыкнул Игнат, запустив пятерню в копну густых тёмных волос.

– Так что, снимем квартиру? Вдвоём можем и двушку потянуть.

Через неделю они нашли две комнаты в старых секциях брежневской постройки. Через три года закончили университет, не с отличием, но с приличным багажом знаний, включающим в себя опыт работы в хорошем издательстве. А после принялись строить бизнес-планы.

– Маленьких издательств в Москве хоть жопой жри, – Костя сидел на полу в мягких спортивных штанах, разложив бумаги вокруг себя. – Ты хочешь затеряться среди них, работая от звонка до звонка? Надо заинтересовать, увлечь, заставить говорить о себе.

– У нас с тобой три копейки денег на двоих, – Игнат сидел напротив, прислонившись к дивану. – Хочешь рвануть с места в карьер? Так только в фильмах бывает.

– Нет, я готов подождать, – воодушевлённый Костя, казалось, не обращал внимания на саркастичные интонации в голосе друга. – Я готов подождать, но надо стартовать уже сейчас, понимаешь?

– Предлагаю выпускать журналы. Мужские издания, женские, периодика, может, кроссворды… – Игнат вяло помахал рукой в воздухе – казалось, он и сам не в восторге от своего предложения.

Костя скептично посмотрел на него, потом потянулся и подхватил ноутбук, торчащий из-под кипы бумаг. Открыл его, щёлкнул первую попавшуюся вкладку и показал Игнату.

– И что? На дворе две тысячи седьмой. Хочешь удивить меня интернетом?

– Ты много знаешь СМИ, которые фокусируются только на интернете? Именно газеты, подборки новостей, репортажи – всё свежее, из уст очевидцев?

– Ты хочешь, чтобы новости нам делали обычные люди?

– Да! Наймём человека, создадим сайт, забросим по соцсетям предложения о том, что нам нужны новости, и будем ждать!

– Ты идиот, – застонал Игнат. – Сколько нам придётся ждать? А денег сколько понадобится? А людей для обработки информации?

– Я всё посчитал! – Костя отставил ноутбук и протянул один из исписанных листов. – Бизнес-план. Затраты минимальны. Нужен программист, ещё один ноут… и всё. Пока что нас будет трое.

– И всё?

– И минимальные затраты, – повторил Костя, широко улыбаясь. Игнат недоверчиво покачал головой, снова посмотрел на ноутбук, а потом медленно хмыкнул.

– Почему нет? Один раз живём. Рискнем.

Ворвавшись на рынок одними из первых, предложив читателям самим скидывать новости, не высыпаясь по ночам, выпивая сотни литров кофе, постоянно просматривая гигабайты видео, через два года они заняли свою нишу в интернет СМИ. А через три года стали одним из крупнейших медиа холдингов, постоянно рискуя, вкладывая деньги в заведомо невыгодные проекты и выигрывая. Казалось, в их жизни уже есть всё, о чём только можно желать: деньги, успех, молодость, власть…

Отчего же сейчас на душе было так пусто? Постоянно в суете: с утра несколько встреч, бизнес-ланч, вечером очередной деловой ужин, а после – возвращаться в пустой дом. Кажется, впервые в жизни Костя задумался: где и что он делает не так? Этого он добивался? И почему именно сейчас вкус денег впервые не приносит удовольствия, а власть горчит? Об этом он мечтал, приезжая покорять Москву? Точно об этом, или была в его мечтах другая мелодия?

Амалия лениво крутила колёсико мышки, просматривая туры на острова. Хотелось поехать куда-нибудь на Карибы, только пугал долгий перелёт. Ну, ничего, в бизнес классе даже шестнадцать часов пролетят, как один. Тем более с Костей. Она тоскливо вздохнула и покосилась на дверь. В галерею пришлось идти с Машкой, зато подруга, кажется, поверила, что у неё с боссом всё совершенно серьёзно. Жаль, что сам Костя пока в это не верил… Амалия могла бы сколько угодно уверять себя, что он воспылал к ней страстью, но факты говорили сами за себя: её олигарх был к ней совершенно равнодушен. И, не считая той единственной ночи, не собирался падать к её ногам.

Можно было, конечно же, разыграть карту беременности, но Костя и тут обо всём подумал. Хотя-я… Амалия снова вздохнула и подпёрла щёку ладонью: хотя бы разок ещё затащить его в постель, но только сделать так, чтобы он не думал о презервативах. И тогда можно обеспечить себя на всю жизнь деньгами. Пригрозить, что раздует в СМИ скандал о том, как начальник соблазнил подчинённую и вынудил сделать аборт. Или же, прийти в какое-нибудь ток-шоу со слезливой историей о том, как олигарх бросил бедную девушку с ребёнком… Вариант с тем, что он сразу же упадёт к её ногам и предложит жениться, прагматичная Амалия рассматривала со скепсисом.

Губы Амалии растянулись в улыбке: плакать, если надо, она умела, и уже вовсю представляла, как делится подробностями их единственной ночи, после которой он заставил её уволиться с работы… И что, что это не правда, кого это вообще волнует, когда на кону репутация человека с такой фамилией и такие деньги? Решено! Если в ближайшее время он не изменится к ней, придётся пускать в ход тяжёлую артиллерию!

Шорох газеты заставил вздрогнуть и недоуменно обернуться: она и забыла, что в приёмной сидит Антон. Шофёр раздражал Амалию тем, что предпочитал бумажные газеты обычному интернету. Ну, в самом деле, кого сейчас интересуют печатные издания? Но Антон считал, что так выглядит солиднее: в костюме, с газетой, в шикарной приёмной одного из крутейших бизнес-центров Москвы. Он чувствовал себя почти богатым, почти похожим на своего кумира Жарова. А что, Антону всего двадцать четыре, за каких-то десять лет неужели он не сможет пробиться наверх?

Мечты только начали осуществляться, но разве год работы на одного из богатейших людей страны ничего не значит? Если бы только Светка разделяла эти мечты… На днях она заявила, что устала и хочет вернуться к себе, в Воронеж. Начала ныть о том, что Москва не для неё, что в родном городе она давно нормально зарабатывала бы, имея своих постоянных клиентов, а здесь приходится перебиваться в дешевом салоне красоты, подпиливая ногти бабулькам из Химок. Нет, Светка определённо была не для него, Антона. Ему нужна была амбициозная стерва, желающая пробить свой потолок и подняться к вершинам. Но где такую взять? Все они смотрят не на простых водителей, а на тех, кто уже чего-то добился. Мало кто хочет выходить замуж за лейтенанта, чтобы через двадцать лет стать генеральшей. Им всем подавай всё и сразу…

Он скосил глаза на Амалию: вот тебе и яркая представительница рода хищниц. Только слепой не видит, как она таращится на Жарова. Качнув головой, Антон вновь вернулся к газете, стараясь всеми силами изображать интерес, пролистывая непонятные биржевые сводки и пытаясь разобраться в индексах, казавшихся набором цифр. Зря он в своё время не поступил на экономический, а решил ограничиться техникумом, сейчас в случае чего мог бы поддержать разговор с боссом, если тому приспичит поинтересоваться мнением водителя.

– Что скучаем, молодёжь? – в приёмную вошёл Игнат, как всегда лучась белозубой улыбкой. Амалия тут же вскинула голову и улыбнулась, а Антон спешно отложил газету в сторону.

– Как там, – Игнат кивнул на закрытую дверь кабинета, – никого?

– Нет, Игнат Валерьевич, Константин Андреевич один.

– Отлично. – Игнат толкнул дверь и скрылся в кабинете, Амалия вздохнула и вновь вернулась к мечтам о деньгах и океане, а Антон с тоской открыл газету. В приёмной вновь повисла тишина, наполненная чужими несбыточными мечтами.

– Скучаешь?

Костя нехотя отвернулся от окна и неопределённо пожал плечами. Хотел бы он сам знать название этому состоянию, который день сбивающему с толку.

– Хочешь что-то предложить? – медленно произнёс он, подходя к столу и рассеянно пробегая по нему взглядом.

– Хочу. Тебя расшевелить, и себя заодно. – Игнат достал из кармана четыре билета. – Смотри, что мне тут от наших давних друзей досталось.

– Билеты куда? – недовольно спросил Костя. Развлекаться не хотелось. Отчего-то хотелось сидеть и смотреть в одну точку. Бред какой-то.

– Посмотри, – Игнат подтолкнул их по столу. – Когда ты в последний раз отрывался? Прямо от души, без оглядки?

– Ленинград? Ты серьёзно?

– А почему нет? Суббота, никакой официальности, разливное пиво и песни нашей молодости – чем не отдых, а?

– В субботу у меня подготовка к селекторному совещанию с нашими партнёрами. – Костя сверился с расписанием. – Хотя-я… Её можно перенести на завтра, думаю, Амалия успеет.

– Вот. – Игнат довольно ухмыльнулся. – Значит, решено.

– А билетов-то четыре. – Костя приподнял бровь. – Кого ты ещё будешь звать?

– Не я, а ты. – Друг невинно пожал плечами. – Алису, например.

– Она со мной в галерею идти отказалась, а на Ленинград пойдёт?

– Почему нет? Женщины любят спонтанные поступки.

– А ещё кто? Или у тебя появился кто-то на примете?

– У меня – нет. – Игнат хитро улыбнулся. – Разве что совсем чуть-чуть. И я приглашу её, если ты не против.

– Я её знаю? – с интересом спросил Костя. Игнат кивнул. – Значит, знаю… Кто-то из давних знакомых? Нет. Кто-то с работы? Серьёзно, с работы? Мне надо перечислить всех женщин из этого здания, или придётся вспоминать другие офисы?

– Это Колесникова, – сжалился Игнат. – Она заходила к тебе вчера, рассказывала про…

– Вспомнил. Брюнетка. – Костя откинулся на спинку кресла, скрестив пальцы в замок и внимательно разглядывая друга. – Ты ведь привёл её не просто так, да? Хотел, чтобы я оценил её потенциал без привязки к тебе и твоим симпатиям?

– Раскусил. – Игнат прикусил костяшку пальца и покосился на друга. – Так что, идём?

– А ей комфортно будет с нами? Всё-таки субординация…

– Уверен, она справится. А если нет – я помогу.

– Ну, хорошо. – Костя потянулся к телефону и включил экран, принимаясь пролистывать номера. – Если Алиса согласится, я не против.

– А если нет – бери Амалию! – хохотнул Игнат. Костя бросил на него испепеляющий взгляд и резко встал, подходя к окну.

– Алиса, – заговорил он, спустя несколько секунд. – Подожди. Да, по делу. По важному. Нет, не по работе. И что, ты не дашь мне даже озвучить, что я…

Игнат, распахнув глаза, наблюдал за тем, как Костя говорит, нервничая, суетясь, то засовывая свободную руку в карман брюк, то выпуская и принимаясь чертить что-то на стекле панорамного окна. Он, человек, который никогда не лез за словом в карман, сейчас с трудом подбирал слова, и Игнат мог поклясться: Костя покраснел!

– То есть, ты не против? – осторожно уточнил он. – Нет, не скажу, куда. – На его лице расцвела улыбка. – Узнаешь. Тогда я наберу тебя в субботу днём. До встречи.

Он сбросил вызов и ещё несколько секунд стоял, глядя в окно и широко улыбаясь.

– Вот это ты попал! – потрясённо протянул Игнат.

– Поверь, я и сам не в восторге, – задумчиво протянул Костя, не отводя глаз от города. Города, который когда-то мечтал сложить к её ногам.

Игнат знал Костю почти тринадцать лет. И он никогда не видел его в подобном состоянии! Ему даже казалось иногда, что в юности друг пережил тяжёлый разрыв, поэтому пообещал себе не влюбляться, в то время как сам Игнат был влюбчив сверх меры. Но Костя никогда не переживал из-за женщин, обращаясь с ними, как с дорогими аксессуарами, подчёркивающими статус. И что теперь?! Он бледнеет, краснеет, трясётся… Что в Алисе было такого, что смогло так зацепить всего за одну ночь? Или же что-то было до неё, что-то, о чём Игнат не знал? Пообещав себе обязательно докопаться до правды, Верхоянский покинул кабинет Жарова, широко улыбаясь.

На этаж к журналистам Игнат спускался, обдумывая, как пригласить Таню, не вызывав у неё естественного желания в выходные держаться от начальства, тем более, такого высокого, как можно дальше. Двери лифта распахнулись, погружая в бурлящий водоворот: несмолкаемая трель звонков, крики, обсуждения, суета – всё это так отличалось от тишины и степенности первых этажей! Не задерживаясь, Игнат уверенно отправился на поиски Таниного стола: редакция напоминала огромный муравейник, разделённый на секции пластиковыми перегородками.

– Привет. – Игнат перегнулся через перегородку и весело подмигнул. Таня, внимательно читавшая новости, вздрогнула и отняла глаза от монитора. Раздражение в них моментально сменилось радостью узнавания, и от ярких искорок, вспыхнувших в каре-зелёной глубине, сердце Игната сделало сальто.

– Привет. – Она невольно поднесла руку к волосам, заправляя каштановую прядь за ухо. В треугольном вырезе бордового свитера качнулась подвеска-капля в такт её движению, невольно притягивая взгляд. Игнат кашлянул и поспешил подойти ближе, склоняясь над столом.

– Мне срочно нужна твоя помощь!

– Даже так? – Таня приподняла бровь, стараясь не подать виду, как всколыхнулось всё внутри, стоило почувствовать аромат его мускусно-древесной туалетной воды, смешанный с теплом тела.

– Мы можем поговорить после работы? – чувствуя, что переоценил свою выдержку, Игнат поспешно выпрямился.

– Если только недолго, – с сомнением протянула Таня. Она боялась эмоций, что вызывал в ней Верхоянский, прекрасно понимая, что никакого будущего у их отношений быть не может. Даже если они, эти отношения, когда-нибудь появятся. Игнат не был замечен в многочисленных связях с коллегами, но это не значило, что Таня хотела бы стать первой, чей роман с вице-президентом будут обсуждать. А предложи он что-то большее, кроме простого общения, разве нашла бы она в себе силы отказать?

– Пять минут после работы! – Игнат поднял руку вверх. – Обещаю. Буду ждать у входа.

Он едва дождался окончания рабочего дня. Переоделся из костюма в джинсы и майку, накинул кожаную куртку, вздохнул, поймав свой взгляд в зеркале. Потёр трёхдневную щетину на подбородке, раздумывая: стоит ли сбрить в субботу, или отложить поход в барбершоп до понедельника. Подмигнул сам себе и поспешил к выходу.

Когда Таня вышла, Игнат уже ждал, слишком уж небрежно, картинно даже, облокотившись о большой байк, переливавшийся хромом и чёрной краской. В руке Верхоянский держал шлем, и, стоило ей появиться, тут же выпрямился, шагнув навстречу.

– Такая точная. – Он покосился на часы, горевшие под вывеской аптеки через дорогу.

– Такой человек выделил для меня пять минут своего времени. Разве я могла опоздать?

Таня мысленно стукнула себя по лбу, ругая за неуклюжий флирт. К чему он вообще из неё выскочил?! Она нервно поправила сумку на плече, так и оставив ладонь лежать на ручке. Подняла на него глаза и застыла, погружаясь в бездонную чёрную глубину.

– Дело, – напомнила Таня, сглотнув. Её бросило в жар от одного только быстрого взгляда на его губы, изогнувшиеся в улыбке.

– Точно, – чуть хрипловато ответил он, вызвав новую волну мурашек. – Мне очень нужна твоя помощь. Правда. А обратиться больше не к кому.

– Что-то важное? – Таня отступила на шаг, склонив голову набок.

– Очень. Надо спасать друга! – Она молчала, ожидая продолжения, и Игнат глубоко вздохнул, сказав себе, что отступать некуда и позади Москва. – В общем, дело такое. У меня есть друг. И он влюбился. Очень сильно влюбился. – Игнат посмотрел на неё таким проникновенным взглядом, что в груди у Тани невольно вспыхнула надежда: а если он это о себе и о… ней?

– И? – задержала дыхание она.

– И он хочет пригласить девушку на свидание, но стесняется показаться навязчивым. В общем… Тань, надо, чтобы нас было четверо. Если я откажусь, он не пойдёт. А он мой лучший друг, между прочим! А мне идти не с кем. И я подумал…

Таня с трудом сдержала разочарованный вздох. Действительно, это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Хотя слова Игната о том, что у него нет девушки, не остались без внимания.

– Ты бы хотел, чтобы я сходила с тобой в качестве твоей пары? – на всякий случай уточнила она.

– Да! – облегчённо воскликнул Игнат. – Ты согласна?

– Не знаю даже. Я ведь, кроме тебя, никого не знаю… Да и будет ли им со мной интересно?

– Прежде всего, с тобой интересно будет мне! А они… Думаю, не будут вообще обращать на нас внимания.

– Зачем тогда нам идти? – резонно заметила Таня.

– Потому что просто вдвоём они не пойдут, – вздохнул Игнат. – Знаешь, как два ребёнка, что надулись и бегают друг от друга. Так как? Ты согласна?

– А куда мы пойдём? – спросила она, не обратив внимания на «мы». Игнат широко улыбнулся и достал из кармана билеты. – На Ленинград? Ты уверен, что это лучшее место для свидания?

– Он хочет поразить её спонтанностью, – процитировал Игнат сам себя. Таня улыбнулась:

– Надо же, да твой друг действительно влюблён. Такой жест… Я была бы точно покорена. Это неожиданно. А любит ли она эту музыку?

– А ты любишь? – с беспокойством спросил Игнат, только сейчас подумав, что Тане попросту может быть не интересно слушать весь вечер песни, сдобренные отборным матерком.

– Люблю, – улыбнулась Таня. – Когда идём?

– В субботу. Я заеду за тобой.

– Даже так?

– Мы должны приехать вместе, всё-таки, это почти свидание.

– Почти, ты прав. – Таня окинула Игната взглядом. – Тогда я зайду завтра, оставлю свой адрес. До встречи.

И, не говоря больше ни слова, она развернулась и пошла, не оборачиваясь, зная, что он следит за ней, и стараясь не споткнуться. Пусть даже если это было не свидание, но они проведут вечер вместе, а это уже немало! А Игнат несколько секунд и впрямь смотрел ей вслед. Потом оседлал байк, надел шлем, и вскоре до Тани донеся рёв мотора.

Костя всё не мог поверить, что Алиса так легко согласилась. Неделя почти полного игнора, не считая одной деловой встречи, и теперь она согласна пойти с ним в субботу на двойное свидание на рок-концерт? Да он и сам в последний раз на подобных сборищах был… с ней? Да. Когда в Ростов приезжали Сплин и Чайф. Память вдруг всколыхнулась, вспыхнула перед глазами яркими софитами, вседозволенностью, песнями до сорванного голоса и беззаботным ощущением молодости. И захотелось вернуться в это чувство, хоть на миг, и снова побыть двадцатилетним парнем с мечтами о будущем и пустыми карманами.

В доме Жарова всегда находилось трое телохранителей. Сменяя друг друга, они жили здесь же, в домике для охраны, покидая посёлок только, когда приходила пора отпуска. Строгие условия диктовались характером работы: есть время отвлекаться – никто не держит, ищи новое место. А вот шофёр, обычно, возил босса с понедельника по пятницу, получая сверхурочные, если приходилось задерживаться. В эту пятницу, едва за машиной закрылись ворота, Костя бросил:

– На завтра свободны.

Санёк удивлённо приподнял бровь и покосился на начальство в зеркало заднего вида.

– Внеплановый выходной.

– А я, Константин Андреевич? – спросил Антон.

– И ты, – рассеянно бросил Костя, выходя из машины. Мыслями он был уже в завтрашнем дне. Но, вспомнив об одной немаловажной детали, обернулся: – Проверь Камаро. Я завтра поеду на ней.

И, не оборачиваясь больше, отправился в дом. Телохранитель с водителем переглянулись. Санёк озадаченно покачал головой:

– Я, конечно, всё понимаю, но нахрена охрану отпускать?

– Слушай, а он что, сам поведёт? – спросил Антон. В ответ Санёк посмотрел на него так выразительно, что пришлось быстро прикусить язык.

– Ты так и не скажешь, куда мы поедем? – в очередной раз спросила Алиса, косясь на Костю. Сегодня он был так сильно похож на Кота, что внутри всё тоскливо переворачивалось. В рваных джинсах и простой футболке, взъерошенный, он уверенно вёл тёмно-красный шевроле, лавируя в городском потоке.

– Я же говорил: наберись терпения, – улыбнулся он, покосившись на неё. Алиса, следуя его совету, тоже была в джинсах, обтягивающих каждый изгиб её соблазнительных ног, футболке и длинном кардигане крупной вязки. Волосы были собраны в хвост, на ногах – кеды. Девчонка, сбежавшая из дома погулять, не иначе.

Когда она спустилась к нему, сердце так и зашлось, упало в желудок да так там, кажется, и осталось, колотясь гулко и стремительно. Косте хотелось наплевать на концерт, на Игната и на всё на свете, и просто увезти её за город, остановить машину где-нибудь в лесу и целовать, целовать, пока не закружится голова. Крепче стиснув руль, он коротко выдохнул и прибавил газу.

Камаро подрулил к стадиону, вокруг которого уже собиралась толпа, и Алиса недоверчиво ахнула.

– Ленинград? Серьёзно?

– Тряхнём стариной? – бесшабашно сверкнул глазами Костя.

– Слушай, это же… Это же… – От восторга Алиса растеряла все слова, ведь припомнить, когда в последний раз была на подобном концерте она не могла. Или… Покосившись на Костю, она едва заметно качнула головой: нет, он точно об этом не помнит. А если помнит? Вдруг это не совпадение? Алиса резко отвернулась, невольно приложив руку к горлу – казалось, что сердце сейчас стучит именно там. После того концерта Кот впервые заговорил о женитьбе. Пока в шутку, но именно тогда, после песни про солдата, вернувшегося с войны*, он притянул её к себе и спросил: А ты бы стала меня ждать?

– Ну что, готова?

Алиса даже не заметила, что Костя припарковался и теперь выжидающе смотрит на неё. Кивнув, она вышла из машины и огляделась. В душе поднималось что-то невообразимо огромное, яркое, лёгкое. Хотелось как можно скорее влиться в толпу и бежать туда, где уже гулко бахали басы, разогревая фанатов. Она обернулась к Косте и улыбнулась. В глазах сверкнуло солнце, и он остановился, чувствуя, как этот взгляд только что сразил наповал, заставляя все прежние чувства хлынуть потоком, смешаться с тем, что он испытывает к ней теперь, закрутились водоворотом.

– Пойдём! – воскликнула Алиса, хватая его за руку и сплетая пальцы. Она потянула было его за собой, но Костя застыл, не двигаясь, только крепче сжал ладонь, с трудом заставляя себя не потянуть её на себя, не обнять. Алиса обернулась, собираясь поторопить его, но не нашла слов, буквально упав в его взгляд. Ищущий, жадный, он поглощал её сознание, заставляя тянуться навстречу, как кролика к удаву.

– Ты что, серьёзно? – зашипела Таня, едва сняла шлем. Игнат пожал плечами, убирая оба шлема в кофр. – Это же Жаров! Ты хочешь, чтобы мы весь вечер провели с ним и… Это что, Баринова?!

Таня задыхалась от возмущения вперемешку со смущением, глядя на директора «Русмедиа», стоявшего в нескольких шагах от них и с такой отчаянной жадностью смотрящего на Алису Баринову.

– Прости, но если бы я сказал сразу, ты бы не согласилась, – прошептал Игнат, кладя руки Тане на плечи и легонько подталкивая в сторону руководства.

– И правильно сделала бы! – прошипела она, стараясь не обращать внимания на то, что кожу под джинсовой курткой буквально прожигает в тех местах, где он её касается. – Им и без нас хорошо!

Словно услышав, или же, наконец, опомнившись, Алиса и Костя одновременно вздохнули и выпустили руки. Потом улыбнулись неловко, одновременно открыли рот, чтобы что-то сказать, когда подошли Игнат и Таня.

– А вот и мы! – преувеличенно бодро воскликнул Игнат, по-хозяйски обнимая Таню за плечи. – Знакомься, Алиса, это – Таня.

– Очень приятно, – улыбнулась Баринова.

– Константин Андреевич, – пробормотала Таня, стараясь не смотреть в его глаза. – Я не знала, правда, что вы будете, иначе…

– А Игнат тебе не сказал? – Костя с преувеличенным интересом повернулся к другу.

– Там, кстати, вот-вот всё начнётся. – Игнат достал билеты. – Или будем стоять здесь и разбираться, кто кем работает и как теперь жить дальше?

Стоило им зайти в фан зону, как все недомолвки и неловкость разом были забыты. Атмосфера веселья и вседозволенности заражала, заставляя невольно пританцовывать и улыбаться без причины. А когда на сцену вышел фронтмен в семейных трусах с гитарой наперевес, тысячи голосов закричали, взмыли вверх руки, и волна энергетики, мощной, сносящей крышу, заставила забыть обо всём, кроме желания петь, прыгать и, изредка переглядываясь, ловить такой же сумасшедший взгляд другого человека. Даже когда отгремела последняя песня, а в небо взлетели огненные фейерверки, говорить всё ещё не хотелось: слишком много эмоций кипело внутри. Хотелось улыбаться без причины, медленно идти к выходу с толпой таких же потерявших на два часа голову, подхватывая обрывки песен.

– Это было что-то! – выразила общий восторг Таня, когда они, наконец, подошли к парковке.

– Точно! – Алиса посмотрела на неё и звонко рассмеялась: – Я выгляжу так же?

Таня кивнула, и теперь обе они хохотали, подходя к Костиной машине и разглядывая своё отражение в стекле. Растрёпанные, раскрасневшиеся, с одинаковой сумасшедшинкой в глазах, помолодевшие лет на десять точно.

– Куда дальше? – спросил Игнат, облокотившись о байк. Костя молчал, втиснув ладони в карманы джинсов, не сводя глаз с Алисы. Она даже не представляла, насколько сейчас привлекательна, когда пытается привести в порядок причёску, обмениваясь шутками с Таней. Такая уютная. Родная.

– Куда дальше? – повторил Игнат, обращаясь к нему, потому что ни Алиса, ни Таня совершенно не обращали на него внимания.

– А? – Костя вздрогнул, выныривая из бессвязных мыслей. – Дальше, я думаю, надо поесть. – Он усмехнулся, вспомнив что-то. – В Макдональдс!

– Серьёзно? – Алиса обернулась, вскинув брови. – В последний раз я была там лет десять назад. А то и больше.

Игнат и Костя переглянулись:

– Мы тоже.

– А я позавчера, – пожала плечами Таня. – Но не откажусь от двойного чизбургера с картошкой фри.

– Тогда по коням? – подмигнул Игнат, протягивая ей шлем.

Вскоре харлей, легко объехав пробку на выезде из парковки стадиона, скрылся из виду, а Костя и Алиса застряли, медленно продвигаясь вперёд. Чтобы как-то сгладить неловкую тишину, Костя включил радио, и оно забормотало рекламой очередного тарифного плана, обещающего чуть ли не бесплатную связь.

– Я давно не чувствовала себя такой свободной. – Алиса поймала Костин взгляд. – Спасибо.

– Поверь, не ты одна, – ответил он тихо. – Спасибо, что согласилась.

– Ты был настойчив.

– Разве? – Костя усмехнулся и отвернулся, глядя на дорогу. В этот момент между машинами наметился просвет, и он шустро свернул, подрезав возмущённо засигналивший джип. – Мне показалось, ты не любишь настойчивость.

– Я не люблю назойливость. А ещё не люблю, когда меня не слышат. – Алиса повернулась к нему, но он, не отрываясь, следил за дорогой.

– Я услышал тебя, Алис, – ровно сказал Костя спустя полминуты. – Считай, что сегодняшний вечер – встреча старых друзей.

– Хорошо. – Она отвернулась к окну. Разочарование оказалось острым и болезненным. Разве не этого она хотела: чтобы он отстал и перестал сводить каждую их встречу к попыткам затащить в постель? Значит, стоит быть довольной, так почему так отчаянно защипало в носу, что пришлось прикусить щёку, чтобы не дать слезам наполнить глаза?

Затрезвонивший телефон заставил обоих вздрогнуть: звонил Игнат, спрашивая, что им заказать. До Макдональдса они доехали молча, вышли из машины, старательно избегая смотреть друг на друга. Костя смотрел на то, как она идёт к дверям, бессильно сжимая и разжимая кулаки, но вдруг опомнился, стремительно догнал и взял за локоть, разворачивая к себе.

– А знаешь, если бы я умел принимать отказы, никогда бы ничего не добился.

Вопреки ожиданиям, Алиса не стала возмущаться или выдирать руку. Напротив: её губы медленно расплылись в улыбке, она обожгла его взглядом и ответила:

– Рада это слышать. – И только потом осторожно освободила руку. – Я имею в виду: рада за твою карьеру, – добавила она, развернулась и ушла, оставив Костю стоять, недоверчиво глядя ей вслед. Что это только что было? Она дала ему карт-бланш? Или это был простой сарказм? Он усмехнулся и покачал головой: невероятная женщина. Сплошная загадка.

Таня совершенно забыла, что сидит вместе с верхушкой одного из крупнейших холдингов страны – настолько просто оказалось рядом с ними. Впрочем, и она понимала это прекрасно, без Игната она и двух минут не смогла бы выдержать. Всё-таки внутренний трепет перед директором прочно сидел под кожей. Хотя теперь считать его сдержанной ледяной глыбой уже не получалось, особенно, замечая, как он украдкой бросает взгляды на Алису. В голове промелькнула тревожная мысль: а сама она так же смотрит на Игната? И это так же видно? Таню прошиб ледяной пот, она осторожно обвела всех взглядом, но, кажется, они были слишком поглощены спором что вкуснее: фиш ролл или роял чизбургер. Можно было, не таясь, посмотреть на Игната, любоваться его улыбкой и тем, как разбегаются морщинки из уголков глаз, а всё лицо будто оживает, стоит ему засмеяться. Тане казалось, что Игнат весь вечер только и делает, что пытается её насмешить. Конечно же, думать так было глупо, они не на свидании. Но с каждой минутой этого вечера Таня чувствовала, что влюбляется, всё сильнее увязая в нём.

«Он сегодня отвезёт тебя домой, и сказка кончится. А в понедельник вы снова станете начальником и подчинённой. Так что не выдумывай того, чего быть не может», – твердила она себе, но сердце категорически отказывалось слушаться, замирая всякий раз, когда он оборачивался к ней, чтобы что-то спросить.

– Как тебе вечер, не жалеешь, что пошла? – спросил Игнат, когда байк затих у её подъезда.

– Нет. – Таня улыбнулась и протянула шлем. Всю дорогу она держалась за него, боясь прижаться слишком сильно, чувствуя каменную твёрдость его груди под своими ладонями и мерный стук сердца. Таня даже жалела, что на ней шлем, ведь иначе она смогла бы прислониться щекой к его спине, прикрыть глаза, и пусть эта дорога домой будет бесконечной!

– Прости, что не сказал сразу, – в голосе совершенно не было раскаяния. А ещё он стоял так близко, что жар от его тела буквально опалял, выжигая воздух между ними.

– Прощаю, – тихо ответила она, поднимая взгляд.

– Обещаю – в следующий раз никаких неожиданностей, – хрипло проговорил он, чувствуя, что летит с головокружительной скоростью прямо в её распахнутые зелёные глаза.

– В следующий раз? – недоверчиво, с надеждой спросила Таня.

– Если ты не против, – на всякий случай уточнил Игнат.

– Нет, – прошептала она, зачарованно наблюдая, как он склоняется к её губам. Глаза сами собой закрылись, и ощущение мягких, слегка обветренных губ на своих напрочь лишило разума. В голове вспыхивали яркие искры, ноги подгибались, а внизу живота порхали бабочки. Игнат осторожно притянул её к себе, кладя руку на талию, а вторую запуская в волосы. Таня слабо выдохнула и потянулась к нему, касаясь шеи, бездумно поглаживая короткий ёжик на затылке. Он целовал её мягко, бережно, будто боялся спугнуть. Снова и снова пробовал на вкус каждую губу, почти невесомо касаясь их языком.

Стоило ей прижаться к нему, как в низ живота упёрлось очевидное доказательство его возбуждения, моментально отрезвив. Он не торопил её, но наверняка сдерживался с трудом, и если Таня не планировала приглашать его сегодня к себе, то лучше было остановиться.

– Я думаю, мне пора, – срывающимся голосом проговорила она, с трудом заставив себя отстраниться. Игнат прижался лбом к её лбу, тяжело дыша, потом коротко кивнул и нехотя опустил руки, выпуская её из объятий.

– Я позвоню?

– Конечно. – Она бросила на него последний взгляд и поспешила к подъезду, боясь, что передумает и бросится обратно. Целоваться всю ночь, конечно, романтично, но не когда внутри всё полыхает, требуя большего. Возможно, Таня позвала бы его сегодня, но она совершенно не планировала секс этой ночью! Для начала стоило бы навестить салон шугаринга, а потом заскочить на педикюр… Уже в лифте Таня тяжело прислонилась к стене и коснулась пылающих губ. Если это ей не приснилось, то жизнь вот-вот должна была сделать головокружительный кульбит.

Примечания:

*Имеется в виду песня Чайф "С войны"

Ночная Москва ослепляла ярким светом и жизнью в центре, но стоило свернуть чуть в сторону, и здесь давно царила тишина и покой: жители элитных новостроек либо спали, либо вливались в бурлящую толпу ночных клубов. Камаро зашелестел шинами и остановился в тени липы, Костя повернул ключ, и в салоне стало темно и тихо. Напряжение сгущалось в воздухе с каждым стуком сердца, и дышать становилось всё сложнее.

– Спасибо за вечер, – сказала Алиса, глядя на его руку, лежащую на передаче. Глубоко вздохнула и, повинуясь порыву, накрыла его ладонь своей, осторожно обводя кончиками пальцев выступающие костяшки. Костя шумно выдохнул, не двигаясь, мерцая глазами в темноте. Каждое её прикосновение вызывало дрожь, но так страшно было пугать своим порывом…

– Тебе пора домой, – через силу произнёс он, поднимая глаза от их скрещённых пальцев. – Алис, я …

– Тс-с. – Она накрыла его губы ладонью, заставляя замолчать. – Ты сегодня сделал невозможное: вернул меня в юность.

– И себя тоже, – улыбнулся Костя, целуя её пальцы.

Несколько томительных мгновений растянулись в вечность, спустя которую они медленно потянулись друг к другу. Костя заключил её лицо в ладони, целуя короткими, нежными поцелуями, пока Алиса, потеряв терпение, не обвила его шею, притягивая к себе, вовлекая в глубокий, жадный поцелуй. Вжиматься в него, скользя по спине, плечам, дыша шумно, прерывисто, – Алиса забыла обо всём, что было за пределами машины, целуясь отчаянно, будто ей вновь семнадцать.

Костя терял голову, рассыпая поцелуи по скулам, шее, стремясь коснуться везде и сразу, и в то же время не позволяя себе нырнуть ладонями под одежду, дотронуться до обнажённой кожи. Кровь полыхала, пульсировала в венах, яростно стучась в висках, а в джинсах давно стало так тесно, что было неудобно сидеть. Хотелось сорваться с места и увезти её к себе. Похитить на всю ночь, до утра, до вечера, до конца жизни. Когда ладонь Алисы накрыла ширинку, крепко сжимая сквозь плотную ткань, он застонал, нехотя отрываясь от её губ, дыша тяжело, часто.

– Ты ведь не пригласишь меня к себе, – сдавленно произнёс он, невольно прикрывая глаза, когда ладонь сместилась сверху вниз.

– Не сегодня. – Алиса улыбнулась хмельной, дерзкой улыбкой, и ткнулась носом в его шею, слегка прикусывая губами кожу. – У меня самолёт в шесть, я лечу на неделю в Испанию.

– Отдыхать? – простонал Костя, решив предоставить ей полную свободу действий и откидываясь на сидении.

– Работать, – прошептала Алиса, расстёгивая молнию и подцепляя пуговицу. От одного его вида она заводилась сильнее, чем от долгих ласк. Приоткрытые губы, которые он периодически прикусывал, прикрытые глаза и кадык, перекатывающийся по напряжённой шее – на такого Костю, беззащитного, находящегося в полной её власти, она готова была смотреть вечно. Хотелось не просто доставить ему удовольствие, хотелось заставить думать только о ней всё то время, что будет в командировке.

– Алиса-а… – протянул Костя, когда её ладонь обхватила пульсирующий член, скользя по нему сверху вниз. – Что ты творишь…

– Помнишь лето перед твоим отъездом? – Она склонилась над ним, ласково обводя гладкую кожу кончиком языка. – Ты тогда ещё брал у Лёхи шестёрку, покататься…

Медленно вобрав в рот головку, Алиса заскользила по стволу, обводя языком выступающие вены. Тогда, пятнадцать лет назад, на заднем сидении старенькой шестёрки она впервые в жизни почувствовала его губы у себя между ног. Костя доводил её до оргазма, не давая даже коснуться себя, шепча, что сегодня только её ночь. Алиса помнила и то тянущее, почти болезненное желание почувствовать его внутри, и то, как хитро он улыбался, обещая больше, но позже. В другой раз. Она сама не знала, отчего в памяти всплыл именно этот момент и именно сейчас. Но желание вернуть долг плясало в голове мелкими чертятами.

Его пальцы запутались в её волосах, перебирая их, сжимая сильнее, сдавливая затылок. Бёдра невольно пришли в движение, подаваясь навстречу. Окна в машине запотели, и фонари превратились в бледно-жёлтые круги на грани тени от липы. Позвоночник пронзала дрожь, усиливаясь с каждым движением, и когда он замер, выгнув спину, Алиса крепко обхватила его, ловя отголоски сладкой дрожи. Потом медленно выпрямилась и потянулась к сумочке, доставая салфетки.

– Ты – сумасшедшая, – прохрипел Костя, медленно поправляя одежду.

– Это ты меня делаешь такой, – запоздалое смущение окрасило скулы в розовый, но темнота всё скрыла.

Окна медленно поползли вниз, впуская в разгорячённый салон свежий весенний воздух. Костя нашёл в темноте её руку, притянул к себе, обнял и поцеловал.

– Когда вернёшься, я покажу тебе свой дом.

– Думаешь, я соглашусь к тебе приехать?

– А разве нет? – Он лениво улыбнулся, убрал с её лица выбившуюся прядь.

– Я подумаю. – Алиса звонко чмокнула его и выпрямилась, слегка поморщившись – коробка передач всё это время довольно ощутимо впивалась в бедро. – Я вернусь в пятницу, тогда и поговорим.

– Тогда до пятницы. – Костя наблюдал за тем, как она приводит себя в порядок, смотрясь в зеркало заднего вида. Но, стоило взять в руки сумочку, как он резко подался к ней, вновь находя её губы, вовлекая в долгий, сладкий поцелуй. – Я буду скучать.

Алиса шла до подъезда, улыбаясь, пока Костя провожал её взглядом. Стоило двери закрыться, как Камаро сорвалась с места, исчезая в темноте. Стараясь слишком не шуметь, Алиса достала ключи и осторожно открыла дверь, но дома её ждал сюрприз – дочь стояла в коридоре, сложив руки на груди, и хитро на неё смотрела.

– И кто твой новый ухажёр? Это тот, что дарил цветы? Машина крутая. Жаров, кажется?

– Ты следила за мной? – нахмурилась Алиса, лихорадочно вспоминая, где и как стояла машина и что можно было увидеть с высоты их этажа.

– Я со Светкой болтала на балконе, видела, как ты выходишь из машины. Кстати, не видела, как вы подъехали. – Наташа хитро прищурилась. – Целовались, да? Ты бы мне его хотя бы показала, раз у вас всё серьёзно.

– Нечего пока показывать. – Алиса сделала вид, что сосредоточена на шнурках кед, обречённо думая, что не представляет, как выпутываться из образовавшегося клубка. Как рассказать Косте, что у него есть взрослая дочь, а той, в свою очередь, что, кажется, закрутила роман с её отцом…

– Не мешаю? – Костя позвонил Игнату ближе к обеду.

– Нет, – раздался слегка запыхавшийся голос. – Я бегаю.

– За Таней по дому? – хмыкнул Костя.

– По беговой дорожке, – в тон ему откликнулся Игнат. – У тебя что-то важное?

– Не знаю. Думал заехать, впервые за долгое время совершенно нечем заняться дома.

– Чувствую, меня ждут долгие излияния о том, почему тебя опять продинамила Алиса?

– А может, это я послушаю, почему ты один? Жди, буду через час.

Не переставая улыбаться, Костя выключил телефон и подбросил его в руке. После вчерашнего вечера, и не только его завершения, но и всего, что было до, он чувствовал непрерывную, глухую тоску и потребность видеть Алису. Постоянно видеть, каждую минуту, просто смотреть на неё, слушать и держать за руку. Мысль о том, что они могут быть вместе, по-настоящему, как взрослые люди, а не подростки, бегающие от проблем, – эта мысль захватила его, разливаясь теплом в груди. Что могло помешать хотя бы попытаться? И отчего он так цепляется за призрачную свободу, которая на деле не стоит и одной минуты, проведённой рядом?

– Александр, готовь машину, едем в город. – Костя вновь отложил было телефон, но он завибрировал, и на экране всплыл чат, в котором он закидывал Алису сообщениями и ни на одно из которых она так и не ответила.

Самолёт через час. Тебе привезти магнитик?

Улыбка сама собой появилась на лице, Костя покачал головой и набрал:

Привези мне себя.

Некоторое время Алиса набирала сообщение, и он заинтересованно следил за тем, как ползут точки по экрану. Но, спустя полминуты, на экране появилось одно только слово:

Хорошо.

Чувства захватывали, оглушали настолько, что Костя действительно не мог думать ни о чём больше, кроме Алисы. Всю дорогу до дома Игната он смотрел в окно и улыбался, изредка прикусывая костяшку пальца. Работа, удовлетворение от новых побед, проекты и амбиции – всё отступило на второй план, затмеваясь её улыбкой и блеском глаз. И это чувство не шло ни в какое сравнение с тем, прежним, бывшим когда-то. Более глубокое, осознанное, необъятное – сейчас Косте казалось, что он может обнять весь мир.

Машина остановилась у бывшей фабрики, давно переделанной в несколько просторных лофтов. Квартира Игната занимала почти весь четвёртый этаж пятиэтажного здания и состояла из спальни, ванной комнаты и огромного пространства, поделенного на зоны. Кирпичные стены, большой диван, серые фасады кухни и гранит столешницы и стол – Игнат любил минимализм, но минимализм дорогой. Сдержанность и стиль, которые можно получить только за большие деньги. Мотоцикл стоял тут же, прямо у входа в лифт, которых в этом доме было несколько – по одному в каждую квартиру.

– Ну что, спортсмен? – с порога крикнул Костя, оглядываясь и замечая пустые тренажёры в углу. – Ты где?

– Ты обещал, что приедешь через час, – капризно протянул Игнат, выходя из ванной, обёрнутый полотенцем.

– Прости, милый, я успел быстрее. – Костя томно вздохнул но, не выдержав, громко расхохотался.

– Давно я тебя таким не видел… – Игнат прищурился. – Довольным что ли? Нет, не то… Ты как будто светишься изнутри. – Обойдя Костю, он остановился за его спиной и осторожно ткнул пальцем в плечо. – Знаешь, мне кажется, ты что-то скрываешь от меня. Не представляю, как ты смог так быстро запасть на Баринову и так влипнуть.

– Может, оденешься для начала? – Костя обернулся и окинул демонстративным взглядом обнажённый торс.

– Я тебя смущаю? – Игнат заиграл бровями и повёл плечом.

– Вести разговоры с голыми мужчинами у меня получается хуже, чем с голыми женщинами.

– Вот так всегда! – театрально вскинув руки, Игнат скрылся-таки в гардеробной и вышел спустя пару минут, в джинсах и расстёгнутой рубашке. – Теперь я услышу, наконец, душещипательную историю любви?

К тому времени Костя успел достать из винного шкафа бутылку виски и теперь разливал его по стаканам. Игнат уселся на высокий барный стул и облокотился о стол, пристально следя за движениями его рук.

– Мы были знакомы, – заговорил Костя, протягивая стакан. – Пятнадцать лет назад.

Игнат тихо присвистнул.

– Жили в одном городе, встречались…

Костя рассказывал и сам заново переживал то время, вспоминая моменты, о которых, полагал, давным-давно забыл. Впервые в голове промелькнула мысль о том, что надо было вернуться за ней. Через год, два, пять – вернуться, забрать и никуда от себя не отпускать.

– Так и что теперь? – спросил Игнат, когда Костя замолчал.

– Не знаю. Но больше не хочу её отпускать.

– Жениться решил? Серьёзно?

– Почему нет? – Костя задумчиво улыбнулся. – Не ты ли мне говорил, что давно пора?

– Не думал, что это произойдёт так быстро. И что, думаешь, это она и есть, одна и на всю жизнь?

– Почти на сто процентов в этом уверен.

– Послушай, но у Бариновой, насколько я помню, есть ребёнок.

– Да, дочь вроде бы, от первого брака. – Костя нахмурился – возраста ребёнка в досье указано не было, а после он и вовсе думать забыл о наличии дочери у Алисы. Сколько же ей на самом деле лет? А что, если она совсем маленькая? Дети для Кости всегда казались чем-то абстрактным, непонятным и далёким. Впрочем, мысль о том, что надо будет воспитывать чужого ребёнка, не пугала. Всё же, прежде всего, это была дочь Алисы, а уже потом – какого-то мужчины.

– Так надо с ней познакомиться, узнать ближе. Знаешь – новый папа в семье, все дела…

– Слушай, – нервно рассмеялся Костя. – Мы не завтра бежим в ЗАГС, спешить некуда, времени на знакомство будет ещё достаточно. Для начала нам бы между собой разобраться.

– А что разбираться-то? Или у вас опять ничего не было? И вообще, почему ты сейчас сидишь и пьёшь у меня, а не лежишь в постели с ней?

– Алиса улетела в Испанию до конца недели. Что-то, связанное с делами Дергачёва. – Костя покрутил стакан в руке. – Но после вчерашнего свидания у нас всё явно сдвинулось с мёртвой точки, за что, – он отсалютовал стаканом, – огромное тебе, человеческое спасибо!

– Ну надо же, – хмыкнул Игнат. – У меня, видимо, талант объединять влюблённые сердца. А точнее, ваши с Бариновой. Может, возьмёшь Купидоном на полставки?

– Ты мне лучше, Купидон, скажи, что там у тебя с Таней. Она на тебя вчера как кошка смотрела.

– Правда? – излишне поспешно откликнулся Игнат, но тут же широко улыбнулся, сверкнув чёрными глазами. – Мы вчера целовались. И только.

– И кто-то ещё говорит о влюблённости? – Костя покачал головой. – Посмотри на нас: сидим и обсуждаем свидание, как две девицы на выданье.

– Ну, женихи-то мы с тобой завидные, – подбоченился Игнат. – Но я пока так далеко не заглядываю. Она мне нравится, и даже очень. Но любовь ли это?.. Посмотрим.

Пока высшее руководство холдинга пребывало в состоянии лёгкой любовной лихорадки, Амалия продолжала строить планы и расставлять сети. А Антон – присматриваться к ней, с каждым днём всё больше понимая, что именно такая ему и нужна. Яркая, статусная, в меру наглая – Амалия несомненно успела завести множество полезных связей, не вечно же ей работать секретарём. Антон решился во вторник, и, отложив газету, медленно подошёл к столу, облокачиваясь на него.

– Не хочешь сходить куда-нибудь после работы?       Амалия подняла на него взгляд, в котором читалось сплошное недоумение, будто она не верила, что он на самом деле решился к ней обратиться с подобным вопросом.

– Ты предлагаешь мне сходить на свидание? – Верхняя губа слегка задралась, будто под нос сунули что-то дурно пахнущее.

– Почему нет? – Антона, казалось, совершенно не смутила подобная реакция. За год работы на Жарова он успел изучить характер его секретаря. Да и от Санька наслушался. Амалия была стервой, и именно это в ней и заводило.

– Когда войдёшь в список Форбс, может я и соглашусь, – надменно протянула она, возвращаясь взглядом к монитору.

– А может, мы попробуем вдвоём в этот список пробиться? – многозначительно проговорил Антон, поигрывая бровями.

– Иди, крути баранку! – фыркнула Амалия. – Может, если повезёт, будешь меня возить.

– Если ты надеешься залезть в постель к боссу, я бы не надеялся. – Антон пожал плечами. – Если бы он захотел, ты бы давно была с ним. Значит, либо ты не в его вкусе, либо успела его разочаровать…

– Пошёл вон! – рыкнула Амалия, приподнимаясь. – Иди, читай свою газету или что ты там с ней делаешь? Ты вообще знаешь, как буквы в слова складываются? На свидание он решил меня позвать… Денег не хватит!

Она буквально буравила его взглядом, тяжело дыша, а Антон попросту не мог отвести от неё глаз, восхищаясь всем её видом.

– Я вам не мешаю? – раздался ленивый голос за спиной, заставив обоих отпрянуть друг от друга. В коридоре стоял Костя, с интересом переводя взгляд с Амалии на Антона и обратно.

– Константин Андреевич, – засуетилась Амалия, разглаживая несуществующие складки на рубашке. – Вам что-нибудь нужно?

– Планы, что должны были оставить экономисты, – Костя обошёл Антона и направился к двери. – И отчёт из бухгалтерии за первый квартал.

– Всё здесь! – Амалия широко улыбнулась и принялась перебирать папки, лежавшие на краю стола.

Костя кивнул и скрылся в кабинете, занятый собственными мыслями.

– Брысь! – шикнула на Антона Амалия и, прижав папки к груди, поспешила за Жаровым.

В воскресенье Игнат не позвонил, но Таня не слишком расстроилась, хотя, что скрывать, очень ждала его звонка. Но на следующий день на работе он не появился, и она начала беспокоиться. Конечно же, надо было написать ему и спросить, что случилось, но что, если он попросту избегает её? Дел у вице-президента всегда было достаточно, в офисе он появлялся не каждый день, да и вообще – может, она всё же напридумывала то, чего нет, и теперь сама себя накручивает?

К среде Тане хотелось плакать. Всё валилось из рук, окружающие раздражали, а живот крутило так, что к горлу то и дело подкатывала тошнота. Она пыталась представить, как будет себя вести, когда Игнат всё же появится на горизонте – не мог же он уволиться из-за одного поцелуя с подчинённой? К четвергу она всё же взяла себя в руки, решив, что ничего из ряда вон не произошло, подумаешь – поцелуй. Ну и что, что он говорил о свидании? Мало ли, что у мужиков на уме… Но когда слух уловил знакомый голос, сердце замерло и тут же заколотилось в сумасшедшем ритме. Её бросило в жар и тут же – в холод, руки задрожали, и пришлось сжать их между ног и несколько раз медленно и глубоко вздохнуть, повторяя в голове размеренные слова наставника по йоге, на которую она пару раз ходила в прошлом году. Что именно помогло, Таня не знала, но Игната встречала, уже успокоившись и холодно улыбаясь.

– Привет! – Он улыбнулся, и в маленьком закутке, отведённом ей под рабочее место, сразу стало светлее. Сердце предало, невольно забилось быстрее, и Тане стоило огромного труда сохранить на лице равнодушное выражение.

– Добрый день. – Она небрежно откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, надеясь, что это поможет скрыть дрожь, которая буквально пронзила всё тело. Игнат облокотился о перегородку и смотрел на неё сверху вниз, словно заполняя собой всё пространство, забирая весь кислород. – У тебя какое-то дело ко мне? Прости, много работы… – Таня качнула головой в сторону монитора, на котором демонстративно красовался какой-то отчёт, выуженный из папки со старыми документами в последний момент.

– Да-а, – протянул он, продолжая улыбаться, легко считывая её раздражение и так же легко находя ему причину. – У меня к тебе даже два дела, и одно из них ждёт с понедельника, но… – Игнат вздохнул, внимательно следя за её реакцией, – не было возможности ни писать, ни звонить – пришлось срочно уехать. – Он сделал паузу и добавил: – Прости.

На деле позвонить он, конечно же, мог, и даже очень хотел, но разные временные пояса не располагали – пришлось лететь во Владивосток, а у них с Таней ещё не такие тесные отношения, чтобы названивать среди ночи. Вину за собой Игнат чувствовал, понимал и Танину обиду, поэтому готов был сделать всё, чтобы эту вину загладить.

– Тебе не в чем извиняться, – тихо сказала она и демонстративно покосилась на соседнюю перегородку. Обсуждать здесь что-то, помимо работы, было верхом недальновидности.

– Тогда поговорим позже, после работы, – просиял Игнат, плавно отделяясь от перегородки, на которую опирался. Хитро подмигнув, он дождался её улыбки, настоящей, искренней, и с лёгким сердцем ушёл. Таня счастливо вздохнула и прижала ладони к щекам, надеясь остудить вспыхнувший румянец.

А Игнат уже вошёл в лифт, напевая про себя прилипчивый хит, услышанный на этаже редакции. В приёмной Жарова было тихо, Антон привычно сидел с газетой, Амалия неспеша стучала по клавиатуре.

– Тебе не надоедает здесь штаны просиживать? – Игнат остановился перед водителем. – Сходил бы в столовую, или, как Санёк, по этажам бы прошёлся.

– Я так не могу, Игнат Валерьевич. – Антон отложил газету. – Вдруг срочно понадоблюсь?

– Понадобишься – из-под земли достанут, не переживай, – хмыкнул Игнат и обернулся к Амалии. – Один?

Дождавшись кивка, он вошёл в кабинет. Антон проводил вице-президента завистливым взглядом: научиться бы так же небрежно носить дорогущий костюм, вот так, руки в карманах, галстук слегка ослаблен, а деньгами так и несёт… Тяжело вздохнув, он покосился на Амалию, которая демонстративно его не замечала, и вернулся к газете.

– Как поездка? – Костя, оторвавшись от бумаг, которые изучал, поднял глаза на вошедшего друга.

– Как и планировали, – небрежно пожал плечами Игнат, падая в излюбленное кресло и закидывая ноги на стол. – Дальневосточное отделение развивается, встречался с японцами, они относятся к нам настороженно и пока не решаются пустить на рынок, как ты и предполагал.

– Но ты обрисовал им перспективы нашего сотрудничества? – полуутвердительно спросил Костя, заранее зная ответ.

– Естественно. – Игнат положил голову на спинку кресла. – Они примут наше предложение. Я дал им неделю, сказал, что партнёры из Китая почти согласились.

– Отлично! – Костины глаза хищно сверкнули. – Если мы закроем эту сделку, можно будет говорить об увеличении дивидендов к концу года на триста процентов!

– Тебе всё мало?

– А тебе?

– Мне бы хотелось больше времени, чтобы успевать тратить то, что я зарабатываю, – усмехнулся Игнат.

– Кто-то захотел в отпуск? – приподнял бровь Костя.

– Кто-то – да. А ты нет?

– Не думал об этом.

И ведь действительно – не думал. Костя даже забыл, когда вообще в последний раз мог позволить себе хотя бы неделю отдыха. Просто расслабиться и ни о чём не беспокоиться, не созваниваться, не назначать встреч и не срываться с места, будто без его присутствия всё пойдёт не так. «Если твоя работа не замирает в твоё отсутствие, ты набрал отличную команду» – гласила одна из первых заповедей руководителя. Неужели за эти годы Костя так и не научился никому, кроме Игната, доверять? Но друг полностью разделял его болезнь – был таким же трудоголиком, живущим работой, поэтому сейчас его слова об отпуске удивили.

– Я просто подумал, – задумчиво проговорил Игнат, всё ещё глядя в потолок, – вот мы с тобой миллионеры вроде. А яхт нет. Недвижимости заграницей нет. Любовниц – и тех нет!

– Чтобы иметь любовниц, надо для начала обзавестись жёнами, – хмыкнул Костя. – А с жёнами появятся и дома, и яхты, и куча счетов, которые внезапно надо будет оплачивать.

– Не ты ли недавно говорил о свадьбе? – Игнат усмехнулся и перевёл взгляд на друга. – Или уже передумал?

– Нет. Но и спешить пока некуда. – Он помолчал. – А вот про отпуск идея отличная. У тебя, кстати, есть зам?

– Есть. Даниленко.

– А у меня – ты. И что будем делать?

– Свалим всё на Даниленко, а сами свалим в закат, – фыркнул Игнат. – Ладно, до отпуска ещё дожить надо, давай-ка пока подумаем, что ещё сможем предложить японцам, если они всё же откажутся.

До шести вечера Таня сидела как на иголках, то и дело поглядывая на часы. Что он ей скажет? А она ему? О чём вообще говорить после того, как прошлая встреча так закончилась? И станет ли он об этом вспоминать?.. Она несколько раз бегала в туалет, где висело большое зеркало, – заверить саму себя в том, что отлично выглядит. Зауженные книзу бежевые брюки, алая рубашка и молочного цвета жакет в тон кедам – ничего лишнего. В последний раз бросив взгляд в маленькое зеркальце, Таня бросила его в рюкзак и решительно поднялась.

– Тань, ты с нами до дома? – спросила Карина, редактор спортивных новостей.

– Нет, – Таня нервно улыбнулась. – У меня ещё дела. Верхоянский что-то хотел передать, – добавила, немного подумав. Кто-то в любом случае увидит их с Игнатом, и лучше задушить все сплетни на корню. Карина кивнула и зашла в лифт – ничего необычного в этом не было. А Таня, дождавшись нового лифта, вошла в него и уставилась в точку перед собой, не обращая внимания на гомонящих сотрудников, обсуждающих прошедший день и завтрашнюю пятницу.

Игната у входа не оказалось. Растерянно оглянувшись, Таня сделала несколько шагов в сторону стоянки, когда до неё донеслось негромкое:

– Тань!

Игнат стоял за углом, и его байк едва выглядывал из-за огромного джипа. Не в силах перестать улыбаться, Таня поспешила к нему, уже не думая о том, как может быть расценена сторонними наблюдателями её реакция. Она просто была рада видеть его такого: в привычной уже косухе, в джинсах, без галстука и костюма.

– Поехали. – Он протянул ей шлем, ничего больше не говоря, и она с готовностью надела его, отложив все вопросы на потом. Ветер, скорость, ощущение полёта и вечер, опускающийся на Москву – Игнат ехал без особой цели, просто вёз по запруженным машинами улицам, или сворачивал в тихие проулки. Витрины, дома, прохожие – всё сливалось в цветной калейдоскоп, навсегда откладываясь в памяти ощущением безграничного счастья. Когда они затормозили у ресторана фаст-фуда, Игнат поднёс руку к шлему, и Таня вздрогнула от неожиданности, услышав его голос.

– Как насчёт ужина? Могу предложить два варианта: зайти сюда, – Игнат кивнул на ресторан, – или, – он обернулся, ловя её взгляд, – взять еду и поесть в парке.

– В парке? – уточнила Таня, закатив про себя глаза на глупый вопрос.

– Да, поехали на Лосиный. Ты как к природе относишься?

– Честно? Уже забыла, когда по лесу гуляла. В прошлой жизни, кажется.

– Значит, пора начинать новую. – В голосе Игната отчётливо прозвучала улыбка.

Спустя час они уже сидели на берегу реки, смотрели на то, как садится за деревьями солнце, и ели китайскую еду из коробок. Вытянув ноги, облокотившись о ствол, Таня чувствовала себя совершенно счастливой. От реки тянуло прохладой, правда, комары ещё не появились, а внизу, в камышах, только начали заводить свои трели лягушки.

Разговор был ни о чём и обо всём на свете. Они обсудили погоду, плавно переключились на музыку, потом прошлись по последним новинкам кино – с Игнатом было так просто, словно они знали друг друга по меньшей мере десять лет, девять с половиной из которых тесно дружили. Тане было спокойно рядом с ним, и когда он небрежно накинул на плечи свою куртку, она просто прислонилась к его плечу, позволяя обнять себя.

Игнат молчал, глядя на последние отблески заката. Отчаянно хотелось поцеловать её, но он не хотел спешить – просто сидеть вот так, вместе. Слушать её дыхание, чувствовать лёгкий запах её духов, держать в своих руках…

– Как считаешь, мы встречаемся? – спросил он задумчиво, когда стало совсем темно, и на далёких дорожках зажглись фонари.

– А ты думаешь как? – спросила Таня, замирая в предвкушении ответа.

– Думаю – да, – ответил он с улыбкой и только тогда позволил себе склониться к ней и поцеловать. Обратно они поехали только через час, когда сидеть на земле стало слишком холодно. Игнат довёз Таню до дома и ещё долго не выпускал из объятий, целуя в темноте у подъезда.

У Кости, в отличие от Игната, в отношениях с Алисой наступила тишина. С момента её отъезда они ни разу не созванивались, зато переписывались каждый день, хотя чаще получалось общаться ночью. Улыбка не сходила с лица, когда Костя читал о том, как прошёл её день, и делился своими новостями. От этого общения, не слишком формального, но и не чересчур интимного, на душе становилось тепло, и старое, нежное, трепетало внутри – письма. Им так не хватало этих писем далёкие пятнадцать лет назад! Кто мешал вот так же писать друг другу, не теряя связь, не отпуская от себя, не совершая ошибок?..

Костя ждал возвращения Алисы с нетерпением, но в то же время не мог избавиться от сосущего чувства под ложечкой – перешагнуть на новую стадию, перевести их отношения в нечто настоящее, осязаемое было страшно. Это в двадцать впустить чужого человека в свою жизнь легко, чужие недостатки смазываются под напором гормонов, а чужие привычки легко пересекаются с твоими. А теперь? У них совершенно разный ритм жизни, разные предпочтения, разные увлечения. Всё, что есть сейчас: химия, страсть, общее прошлое. А что, если они совершенно не смогут ужиться вместе? К тому же, не стоит забывать и о дочке. Стоило бы узнать о ней больше, хотя бы возраст, чтобы иметь представление о том, как себя с ней вести. Попросить Амалию разузнать? Лучше спросить самому при встрече. Заодно обозначится интерес к её ребёнку, что несомненно зачтётся плюсом в её глазах.

Она прилетала в пятницу днём, и Костя, узнав о рейсе, хотел было встретить, но потом понял – не стоит. Ей наверняка захочется побыть с дочкой, к чему мешать? Они встретятся в субботу. Или в воскресенье. Да когда угодно – куда спешить? Чем ближе маячило нечто серьёзное, тем больше хотелось это самое серьёзное сдвинуть, задержать. И причина была банальна и проста: он безумно боялся всё испортить и потерять Алису, теперь уже навсегда.

Я вернулась.

Сообщение, судя по времени, было отправлено, едва шасси самолёта коснулись посадочной полосы.

Встретимся завтра?

Костя уставился в экран, ожидая ответа. Но прошло ещё полчаса, прежде чем Алиса откликнулась:

Заедешь в семь?

Довольно улыбнувшись, Костя сжал телефон в ладонях и задумался. Пора показать Алисе дом, который, если всё сложится хорошо, обязательно станет их домом. Этим же вечером он бродил по комнатам, словно видя их в первый раз, представляя, что подумает, скажет, как отреагирует она. Но в итоге, едва переступив порог, ни Алиса, ни Костя не стали проводить экскурсию по дому: подхватив её на руки, Костя целенаправленно пошёл на второй этаж, в спальню. И только к утру воскресенья, надев его футболку, едва прикрывшую ягодицы, Алиса неспешно обошла дом, пока Костя готовил кофе.

– Я едва не заблудилась, – призналась она, возвращаясь на кухню. – И ты живёшь здесь совсем один?

– Охрана, экономка, садовники, – перечислил Костя, наблюдая, как вытягивается её лицо. Алиса нервно оглянулась, глядя в высокие, в пол, французские окна.

– Не бойся, сегодня никто из них сюда не придёт. Только если не позовём.

– А вчера? – вспоминая, как громко она давала понять ему, что соскучилась, Алиса покраснела.

– И вчера тоже, – улыбнулся он, протягивая кружку с кофе. – У меня есть бассейн, кстати. Видела?

– Предлагаешь сходить поплавать? В следующий раз возьму купальник.

– Сегодня бы он тебе точно не понадобился.

Обратно Алису отвёз Антон, в то время как у Кости возникли срочные дела, которые непременно надо было решить до понедельника. Всю дорогу она думала о том, как жила бы с ним в его огромном доме, как Наташа завела бы здесь подруг и друзей, как было бы безопасно отпускать её гулять по посёлку, не боясь, что что-то случится. При мысли о дочери в груди привычно заныло: она до сих пор ничего не рассказала Косте, и с каждым днём промедление грозило всё большими неприятностями…

Им хотелось проводить вместе каждый день, каждый вечер и каждую ночь, но разный ритм жизни и работы накладывал свой отпечаток, хотя пока не приводил к скандалам и конфликтам, которых боялся Костя. Прошла ещё неделя, прежде чем им вновь удалось остаться наедине, и на этот раз Алиса настояла, чтобы он ночевал у неё.

– Ты не выгонишь меня к утру? – лениво улыбнулся он, лежа на животе и обхватив руками подушку.

– Если не будешь давать мне повода, – хитро улыбнулась она в ответ.

– Тогда ночевать мы будем всегда только у меня. – Костя положил голову набок, любуясь ею. Алиса словно светилась в полумраке комнаты, озарённая мягким светом ночника.

– Ты так боишься вновь оказаться на улице?

– Нет. – Он улыбнулся шире. – Я просто хочу видеть тебя каждое утро рядом с собой на кухне.

– Думаешь заставить меня готовить завтраки? – притворно нахмурилась Алиса, в то время, как сердце забилось в животе, разнося по телу лёгких бабочек.

– Для этого у меня есть домработница, – качнул он головой. – Я просто хочу, чтобы мы просыпались вместе, пили кофе и завтракали, обсуждая новый рабочий день. А после разъезжались по делам, чтобы вечером вновь встретиться всей семьёй…

– Всей семьёй, – повторила Алиса. Да, надо было сказать прямо сейчас, пока выдался удобный момент. – Кость, слушай, я ведь не говорила тебе ничего о дочке, и…

– Подожди. – Он сел. – Ты согласна? – И, дождавшись, пока Алиса медленно кивнёт, поднялся с кровати. – Тогда я принесу вина, и мы это отпразднуем! А потом расскажешь о дочке, давно пора с ней познакомиться.

Не дожидаясь её ответа, Костя быстро вышел из комнаты и направился к кухне, присел и открыл винный шкаф, пытаясь найти подходящую случаю бутылку. В этот момент входная дверь тихо открылась, и Наташа на носочках прошла в зал, надеясь, что мама либо уже спит, либо её вообще нет дома. Она оставалась ночевать у Светки, но к той среди ночи приехал парень, и пришлось спешно собираться и идти домой. Если бы мама узнала, что Наташа так поздно ходит по улице, скандала точно было бы не избежать. Но сегодня судьба от неё всё же отвернулась: за барной стойкой медленно выпрямилась обнажённая мужская фигура с бутылкой вина и двумя бокалами в руках.

– З-здрасьти, – опешив от неожиданности, промямлила Наташа. Вот уж не повезло – так не повезло – мало того, что мама дома и точно не спит, так ещё и на её любовника нарваться удалось.

– Привет. – Костя, внутренне порадовавшись, что нижнюю часть его тела скрывает стойка, улыбнулся как можно дружелюбнее. – А не поздно ты домой возвращаешься?

Внутри Наташи вскипело справедливое негодование: кто он такой, чтобы указывать?

– Мне, вообще-то, почти пятнадцать, имею право!

– Сколько? – Костя нахмурился, разглядывая девушку внимательнее. Тело обдало ледяной волной понимания, он медленно обернулся к Алисе, которая, успев накинуть шёлковый халат, замерла в дверях спальни. – Может, объяснишь?       Алиса глубоко вздохнула и обвела обоих взглядом. Потом зашла в спальню и вернулась с простынёй, протягивая её Косте.

– Наташа, познакомься, это твой отец. Костя – это твоя дочь, Наташа.

Спешно обмотавшись простынкой, Костя сразу почувствовал себя уверенней. Вновь внимательно посмотрев на девушку, замершую, будто напуганный зверёк, перед ним, он кивнул своим мыслям и стремительно пересёк гостиную, скрываясь в спальне. Алиса проводила его напряжённым взглядом, и только когда закрылась дверь, крепче стянула полы халата на груди и подошла к барной стойке, разливая вино, которое достал Костя, по бокалам. Наполнив оба, залпом осушила свой и потянулась ко второму, делая небольшой глоток.

– Неожиданно, правда? – сухо усмехнулась, неопределённо повела плечом, качнула головой в сторону дивана. – Чай, кофе? Может, вина с водой?

– Ничего. – Наташа с момента признания мамы молчала, не двигалась, не дышала даже, как ей показалось. Она медленно, как сомнамбула, подошла к дивану, забралась на него с ногами, обхватила колени и уткнулась в них подбородком. Вся её жизнь, как ей казалось, сейчас трещала по швам, и собрать всё как прежде уже не представлялось возможным. Ей хотелось прямо сейчас одновременно скинуться с балкона и бежать прямо в ночь, куда глаза глядят. Вот он, её папа, тот, о ком она думала годами, представляя, почему он их бросил. Вот мама, что сразу чётко обозначила: родному папе мы были не нужны. Вот злость, что была в ней, кажется, с рождения. А вот чувство странное, неосознанное, но бьющее наотмашь – сознание, что её папа жив, здоров, неплохо выглядит, много зарабатывает…

Он не спившийся бомж, не тот, кого можно стыдиться. Он – перспективный бизнесмен (а Наташа успела выяснить биографию Жарова, когда узнала, что мама может с ним встречаться), он амбициозный, интересный и одинокий. Тут было о чём подумать, но сейчас Наташа с удивлением думала, что не чувствует по отношению к вероятному папе ненависти.

Костя вернулся через несколько минут, полностью одетый: рваные джинсы, футболка, даже носки. В груди Алисы тоскливо заныло: он словно собрался вот-вот уходить, уже вынеся свой приговор. Но Костя принял бокал из её рук, даже кивнул и улыбнулся, только улыбка совершенно не нашла отражения в синих глазах. Алиса, нервно улыбнувшись в ответ, собралась было сесть между ними на диван, потом, передумав, встала и вернулась за стойку, вновь наполнив свой бокал. И только после глотка вина глубоко вздохнула и безмятежно посмотрела на две пары совершенно одинаковых глаз.

– Что вы хотите знать? – спросила безмятежно, хотя сердце колотилось, казалось, в горле, а в пальцы слегка подрагивали от притока адреналина.

– Почему ты не сказала мне? – задал Костя вопрос, ответ на который Алиса проговаривала годами. Его голос, обманчиво мягкий, прошёлся по натянутым нервам, заставляя выпрямить спину.

– А зачем? – Алиса небрежно пожала плечами. – Ты исчез, я не знала даже, куда тебе писать.

– Ты могла прийти к моей маме. – Костя нахмурился, подался вперёд, облокачиваясь о колени. – У неё был мой адрес.

– Ты не давал о тебе знать несколько месяцев! – голос Алисы зазвенел, она досадливо поморщилась про себя – не планировала так быстро срываться. – Я не собиралась обивать порог, умоляя дать мне адрес.

– Тебе не кажется, что это то, о чём я должен был знать! – загремел Костя, не сдерживаясь, подскакивая с дивана и показывая на Наташу. – Я имел право знать, что ты ждёшь от меня ребёнка!

– Тебе было плевать на меня! – взвилась Алиса, звонко опустив бокал на стойку так, что вино плеснуло на руку. – Так с чего бы тебе было не плевать на нашу дочь?!

– С того, что это – мой ребёнок! – крикнул Костя. – Я поступил глупо, не написав тебе, не позвонив, но ты… – Он задохнулся, не сводя пылающего взгляда с Алисы. Вздохнул несколько раз медленно, глубоко. Продолжил спокойнее: – Одно твоё слово, Алис. Всего одно слово, и я приехал бы за тобой…

– Ради чего, Кот? – горько, тихо проговорила она. – Ради ребёнка? Ты уже бросил меня. Так был ли смысл искать встреч?

– Я любил тебя. Тогда у меня просто не было времени написать, но я любил те…

– Может, хватит?! – голос Наташи заставил обоих вздрогнуть, вспоминая об её присутствии. Девушка встала во весь рост, дыша тяжело, прерывисто, переводя горящий от непролитых слёз взгляд с одного родителя на второго. – Может, вы забудете про свои разборки и вспомните, что есть я, а?! Я здесь! – Она посмотрела на Костю, жадно, осматривая с ног до головы. Выплюнула: – Папа! – Повернулась к Алисе, пухлые, как у Кости, губы скривились. – Мама, спасибо, что познакомила!

Крутанувшись на пятках, Наташа бросилась к своей спальне, громко хлопнув дверью. Костя и Алиса проводили её взглядами, повисла неловкая тишина. Потом Костя допил своё вино одним глотком и, избегая встречаться с Алисой глазами, пробормотал:

– Мне надо подумать. Я позвоню.

Хлопнула входная дверь. Алиса две секунды стояла, слушая тишину, а после, прихватив недопитую бутылку вина, отправилась в спальню. Вышла на балкон и только там, прислонившись к холодному стеклу, позволила себе усмехнуться. Судьба умеет шутить. Внизу взревел мотор, разрывая ночную тишину: машина Кости сорвалась с места, огни стоп-сигнала через секунду растворились в темноте. Глубоко вздохнув, Алиса прислушалась к себе: жалела ли она о том, что он всё узнал? Нет! Наоборот, с души наконец свалился огромный камень, и даже дышать стало легче. Костя поймёт. Обязательно. А как быть с Наташей?

Неприятный холодок пробежал по спине – реакция дочки могла быть совершенно непредсказуема. Конечно, хотелось верить, что она простит ей молчание, но вспыльчивость у Наташи была от отца, а переходный возраст давал о себе знать как никогда. Стоило поговорить с ней сейчас, но, подойдя к спальне Наташи и толкнув дверь, Алиса даже вздохнула с облегчением от того, что та была заперта. Поговорят завтра, когда первые эмоции схлынут. Тогда можно будет обсудить сложившуюся ситуацию и всё объяснить.

Впервые за последнее время Костя пожалел, что отпустил водителя. Вдавливал педаль газа, подрезая редких водителей, а в голове сумбурно кружились мысли. У него есть дочь. Взрослая дочь. И что теперь ему с ней делать? Ведь надо же делать что-то? Странно, но с каждым новым километром злость на Алису отступала. Костя понимал её и причины, по которым она не сказала тогда. Его Лиса всегда была гордой, и теперь его отъезд и исчезновение принимали ещё более уродливые формы. Он не просто бросил её, он бросил её с ребёнком. И пусть не знал, легче от этого не становилось. Кровь шумела в ушах, перед глазами плыли круги, яркие, красные. Костя крутанул руль, сворачивая на обочину, и резко затормозил. Положил голову на руль, дыша тяжело, надсадно. Это всё будто происходило не с ним. Как в какой-то дешёвой мелодраме, где блудный отец возвращается после долгих лет разлуки.

Он был этим отцом? Костя усмехнулся – это слово совершенно не хотело вязаться с ним. Какой из него отец? Чему он может научить, какой пример подать? И надо ли ей это? Наташа. Его дочь зовут Наташа. Что было бы, вернись он тогда домой? Они были бы настоящей семьёй, полноценной. Растили бы ребёнка, может, и не одного. Вместо этого Алиса тащила на себе дочь и строила карьеру. По спине пробежал противный липкий холодок, вспомнилось, что она была замужем. Ради ребёнка вышла или по любви? При мысли о том, что Наташа называла папой чужого человека, отчего-то во рту загорчило.

Он ей никто. Действительно совершенно чужой. Лицо с обложки, мамин любовник. Захочет ли она впустить его в свою жизнь, позволит ли стать ближе? Костя задумался: он этого хотел. Правда, хотел узнать девочку, которая ещё несколько часов назад была для него никем, хотел стать для неё кем-то родным. В груди зрело странное, но приятное чувство – осознание того, что у него есть семья. Не может быть, а есть, настоящая. Его девочки.

Костя медленно выпрямился и улыбнулся, поймав своё отражение в зеркале заднего вида. Наверняка сейчас Наташа не захочет иметь с ним ничего общего. Но он обязательно это исправит. И Алисе скажет, что не держит на неё обиды. И на коленях, если надо, будет выпрашивать прощение за то, что не вернулся тогда. Каждый день будет доказывать, что любит, каждый день помнить, чего был лишён по собственной милости.

Такого внутреннего подъёма Костя, казалось, не испытывал никогда. Хотелось ехать обратно прямо сейчас, говорить, доказывать, объяснять и объясняться. Он покачал головой: никуда теперь Алиса и Наташа от него не денутся. Рука сама потянулась к телефону – поделиться новостью всё же хотелось немедленно.

– Не спишь?

– В три часа ночи? Нет, что ты, в это время у меня пик активности, – сонно пробормотал Игнат. – Что-то серьёзное?

– Я сейчас приеду.

– Кто бы сомневался. Жду.

Через полчаса Костя уже парковался у дома Игната, нетерпеливо нажимал кнопку вызова лифта, думая, что взбираться по пожарной лестнице посреди ночи будет слишком даже для него. Игнат уже ждал, облачённый в пушистый махровый халат. В воздухе разливался аромат свежесваренного кофе. Молча кивнув на пустую кружку, друг забрался на стул за барной стойкой и принялся меланхолично цедить кофе, наблюдая, как Костя наливает себе, делает глоток, обжигается и возмущённо шипит, открывая рот.

– Так что за дело? – напомнил о себе Игнат спустя несколько минут.

– У меня есть дочь! – выпалил Костя, оставляя от себя кружку и поднимая горящий взгляд. – Представляешь?

– Представляю, – покладисто откликнулся Игнат. – От кого? Когда успел?

– От Алисы. Её зовут Наташа и ей пятнадцать лет.

– Что? – Глаза Игната широко распахнулись, он словно только что проснулся. – Ты сейчас серьёзно? Какие пятнадцать лет?

– Там в общем такая ерунда с первой встречей вышла, – казалось, Костя его совершенно не слышит. Он расхаживал по квартире, размахивая руками, улыбался сам себе, только сейчас в деталях вспоминая, как увидел Наташу. – Представляешь, я голый, копаюсь в винном шкафу на кухне, и тут заходит она…

– Подожди! У тебя правда есть дочь-подросток? Ты что? Голый? Перед ней?

Игнат совершенно не успевал за бурным потоком Костиной речи, изредка вставляя междометия. В конце концов плюнул и на это, рассудив, что надо дать другу выговориться, а потом уже доставать с вопросами. Костя замолчал только через полчаса, глубоко вздохнул и упал на диван, широко улыбаясь.

– До сих пор не верится, – проговорил, качая головой. – Ты понимаешь, что это значит? У меня теперь есть семья!

– Удобная такая семья, – не удержался Игнат. – Дочь уже взрослая, жена – успешная. Ладно, шучу. Но ты же понимаешь, что этот упрёк ты услышишь от Наташи в первую очередь?

– Понимаю. – Костя нахмурился. – Я понимаю, что пропустил всё её детство. Но я же не знал о ней! Если бы знал, примчался бы в Ростов тут же!

– И упустил возможности, и всю жизнь винил бы Алису за то, что загубила твою карьеру, – скептично сказал Игнат. – Ты же знаешь, всё, что ни делается – всё к лучшему. Это – первая мысль, которую тебе надо донести до Наташи. Прошлое уже не исправить, а будущее – вот оно. Бери и строй.

– Ты мудр не по годам, – хмыкнул Костя.

– Это всё раннее утро и непроснувшийся мозг, – проворчал Игнат, покосившись на настенные часы в виде двух горящих в пустоте цифр. – Полпятого, между прочим. Через час вставать уже.

– Прости, – в голосе Кости совершенно не было раскаяния. – Наверное, я сразу поеду в офис, смысл уже возвращаться домой?

– В таком виде? – Игнат демонстративно осмотрел его. – Рваные джинсы и футболка – не наш дресс-код.

– Там сейчас никого, кроме охраны В кабинете переоденусь, – отмахнулся Костя. – Там же и досплю лишний час, который обычно уходит на дорогу.

– А то ты в машине никогда не спишь! – ехидно ответил Игнат. – Когда тебя везут и не надо следить за дорогой…

– Отстань! – вяло отмахнулся Костя. – Увидимся в офисе.

– Конечно, увидимся, – проворчал Игнат, подходя к двери, – ни минуты покоя от тебя ни днём, ни ночью. А если бы я был с девушкой? – крикнул он уходящему вниз лифту.

– Ты бы просто не взял трубку! – донеслось из шахты. Игнат фыркнул, признавая правоту друга, и зазвенел решётками лифта, закрывая их. Оставалось немного времени, чтобы поймать ускользающий сон.

Амалия всегда приходила на работу на полчаса раньше. Она никогда не позволяла себе опаздывать, следила, чтобы к приходу босса в приёмной витал лёгкий аромат кофе и гордилась тем, что первое, что он видит, входя в офис – её приветливая улыбка. Сегодня что-то пошло не так. В девять Жарова не было на месте. Обычно он предупреждал, если задерживался, но сейчас не было ни его, ни Санька, ни Антона. Впрочем, последний скоро появился, с неизменной газетой под мышкой и довольной улыбкой.

– А где Кос… Константин Андреевич? – выдавила из себя Амалия, наблюдая, как шофёр располагается на кожаном диване.

– Здесь, – бросил Антон, разворачивая газету. – Ты-то должна знать.

– Здесь? – пискнула Амалия, покосившись на дверь директорского кабинета. Словно услышав её мысли, та распахнулась, выпуская Костю, одетого в тёмно-синий костюм и кипенно-белую рубашку. Волнистые волосы, приглаженные волосок к волоску, слегка блестели от влаги – казалось, что он только что их помыл.

– Амалия, принеси кофе. – Он улыбнулся ей широкой, светлой улыбкой, думая о чём-то своём. – И сообщи, если будет звонить Баринова. А лучше – соедини с ней через час. Кивнув шофёру, он вернулся в кабинет, оставив Амалию поражённо смотреть на закрытую дверь.

Алиса не брала трубку. Она явно его избегала, и было понятно, почему: вчера он так спешил сбежать, что даже не удосужился с ней поговорить. Хотя это и к лучшему – они наговорили бы друг другу того, о чём на утро наверняка бы пожалели. Вчера Костя кипел от обиды на её молчание. Сегодня же готов был сам просить прощения за всё, в чём она захочет его упрекнуть.

Окрылённая улыбкой начальства, Амалия не замечала, что сама глупо улыбается, глядя на его кабинет. Антон, приподняв бровь, с интересом наблюдал за ней, наконец не выдержал и кашлянул:

– Тебя, кажется, просили сделать кофе?

Встрепенувшись, Амалия бросила на водителя надменный взгляд, но злиться на него не хотелось. Напротив, хотелось любить всех вокруг, а за спиной будто выросли крылья. Вот он – её шанс! Если сейчас не взять быка за рога, потом будет поздно! Пока Костя в таком настроении, кто знает, захочет ли он думать о Бариновой после того, что она ему предложит? Кофе занял своё место на подносе. Застыв у двери, Амалия бросила на Антона победоносный взгляд и толкнула дверь, прикрыв её за собой ногой в острой шпильке.

– Константин Андреевич, – пропела она так сладко, как только могла, приближаясь к столу. – Я приготовила кофе.

– Спасибо, – откликнулся он, не поднимая глаз от монитора. – Поставь здесь.

Амалия кивнула, зная, что он всё равно не заметит, и, покачивая бёдрами, медленно подошла к столу, опуская на него поднос. Но в последний момент нога подломилась, кружка опасно накренилась и поехала. Испуганно взвизгнув, Амалия взмахнула рукой с подносом, и горячий кофе вылился прямо на её блузку. На глазах выступили слёзы – жидкость не успела остыть.

– Амалия, да что ж ты!.. – воскликнул Костя, вскочив. Пытаясь не разрыдаться от обжигающей боли, Амалия обмахивалась рукой, не обращая внимания на слёзы, крупным градом катившиеся из искусно накрашенных глаз.

– Снимай немедленно, надо приложить холод. – Костя сам принялся расстёгивать рубашку, осторожно стащил её и покачал головой – на груди расплывалось красное пятно. – Иди в душ, включи холодную воду, намочи рубашку и приложи к ожогу. – Он тяжело вздохнул, глядя на плачущего секретаря. Покачал головой и обнял её за талию, осторожно отводя в ванную комнату. Амалия громко всхлипнула, когда он коснулся кожи холодной мокрой тканью.

– Давай дальше сама. – Костя вложил рубашку в её руку.

– Константин Андреевич, – робко спросила Амалия, прижимая рубашку к груди. – А как же мне теперь… В чём ходить?

– Возьми что-нибудь из моего шкафа, найди себе на сегодня замену и поезжай домой. – Костя окинул её скептичным взглядом. – И каблук в следующий раз выбирай пониже.

Бегло осмотрев стол, Костя вернулся в кресло – весь кофе вылился на Амалию, ни техника, и документы не пострадали, вызывав эгоистичную радость. Надо ж было так! Сколько лет работает здесь, а такое – впервые. Покачав головой, Костя вернулся к работе, совершенно забыв о секретаре.

– К тебе можно? – Вид Алисы, замершей на пороге, выветрил из головы все мысли.

– Тебе можно всегда, – улыбнулся Костя, поднимаясь и обходя стол. Она сделала несколько шагов и остановилась, пристально глядя на него. – Я звонил всё утро.

– Я знаю. – Почему в своём кабинете, в костюме он всегда казался ей таким далёким и чужим? – Мне надо было подумать. И поговорить с Наташей.

– Поговорила? – Костя не сумел скрыть тревогу в голосе, и от этого на душе Алисы стало тепло. Переживает. Правда переживает.

– Нет, она ушла в школу, но вечером обязательно поговорю. А потом будете налаживать общение. Если ты хочешь, конечно.

– Думаешь, могу не хотеть? – Костя осторожно взял её за руки, мягко поглаживая. – Лис, я так виноват перед тобой. Перед вами обеими. Я…

– Ты не знал, – оборвала она резче, чем рассчитывала. – Откуда ты мог знать? Я понимаю. А Наташа… Она тоже поймёт, со временем.

– Я всю ночь думал о нас, о том, что теперь будет. Ездил к Игнату…

– Среди ночи?

– Да, представляешь! Разбудил его, конечно. Даже ночевать остался в офисе.

– Я сумела выбить из колеи самого Жарова, – улыбнулась Алиса, поднимая руку, чтобы убрать за ухо выбившуюся из его причёски прядь. – Это дорогого стоит.

– С твоего возвращения в мою жизнь ты только и делаешь, что выбиваешь меня из колеи, – прошептал он, склоняясь к её губам.

– Константин Андреевич, вы не против, что я надела эту рубашку? – Амалия вышла из ванной комнаты и картинно замерла на пороге. Высокие шпильки, чулки телесного цвета с широкой резинкой и бельё, повторяющее их узор – не застёгнутая рубашка только придавала образу небрежной завершённости. На груди алело яркое пятно. Испуганно хлопнув глазами, Амалия уставилась на Алису, но, заметив растерянность, быстро взяла себя в руки и вздёрнула подбородок.

– Ночевал в офисе, значит? – прошипела Алиса, выдёргивая свою руку из его. – Ты не меняешься, Жаров!

– Алиса, это совершенно не то, что ты думаешь! – Костя улыбнулся. – Я тебе сейчас всё объясню.

– Не надо ничего объяснять, и так всё понятно, – горько отозвалась Алиса, окинув Амалию внимательным взглядом. – Я не могу запретить тебе общаться с дочерью, если ты действительно этого хочешь, но ко мне лучше не приближайся!

– Алиса! – Костя выбежал за ней в коридор, но тут же остановился – устраивать скандал на глазах у сотрудников он не собирался. Развернувшись на пятках, он стремительно влетел в кабинет, глядя на Амалию, продолжавшую стоять в дверях.

– Одевайся и выметайся отсюда, – процедил он, едва сдерживаясь. – Чтобы к обеду духу твоего в компании не было. Уволена!

– Константин Андреевич, я… – залепетала Амалия, стягивая, наконец, рубашку на груди. – Я не знала, я не хотела, я…

– Пошла вон! – рявкнул Костя, скрипнув зубами. Подумать только – из-за такой мелочи, из-за этой дешёвки всё начинать сначала! Вновь пытаться завоевать расположение любимой женщины, вновь пытаться заставить её поверить ему… Кулак с грохотом опустился на стол, хлопнула дверь, выпустив Амалию. Костя тяжело вздохнул и подошёл к окну, засовывая руки в карманы. Качнулся с носка на пятку, усмехнулся горько. Не поверила. Не поверила, что он не спал с этой дурочкой. Решила, что он вызвал её, как только остался один. Стало обидно. Конечно, он заслужил её подозрения, но разве не доказал, что достоин доверия? И что теперь? Бежать просить прощения за то, чего не совершал?

Внутри вскипела гордость. Он не будет ничего доказывать. И объяснять не будет тоже. Захочет выслушать – придёт. А с дочерью… Узнать, в какой школе учится, и завтра же приехать. Там и поговорят. Спешить некуда, успеют узнать друг друга.

Это было даже не смешно. Костя сжал руку в кулак и прижал его ко рту, стукнув по зубам. Нелепо, да, но ни капли не смешно! Хотелось воскликнуть, что его окружают одни идиоты, но отчего-то казалось, что на этот раз идиотом выставили его самого. Злость поднималась внутри, медленно, подбираясь к груди. Выпустить бы сейчас пар, накричать на кого-нибудь… Давно его не накрывало такое чувство свободного падения, когда от эмоций совершенно не знаешь, что делать, как ориентироваться в пространстве и ловить расползающийся в стороны мир. Вроде бы ничего особенного не произошло. Ведь действительно не произошло, ситуация, достойная дешёвого ситкома!

Костя фыркнул, в деталях вспоминая появление Амалии, глаза Алисы и собственную растерянность. Надо было её удержать. Схватить, если надо, обнять крепко, и пусть истерит, пока не выдохнется. А потом спокойно, обстоятельно рассказать о том, что на самом деле произошло. Вместо этого всё случилось так, как случилось, а, зная характер Алисы, поговорить с ней просто так не получится. Разве что ловить у подъезда, бегать и молить о прощении. Вот только он ни в чём не виноват. И извиняться ему не за что. Мучительно застонав, Костя уронил голову на стол.

– Почему у тебя там Амалия сопли распускает и вещи в коробку складывает? – Игнат обладал удивительно способностью: появляться в самый подходящий момент. А порой и в самый неподходящий. И Костя не мог определиться сейчас: рад ли он видеть друга.

– Что случилось? – Игнат подошёл к столу и посмотрел на Костю, который нехотя поднял взгляд, не отрывая голову от столешницы.

– Помнишь, ты говорил мне, что спать с секретаршами нельзя?

– Помню. – Скрестив руки на груди, с довольным видом откликнулся Игнат. – Амалия накосячила?

– Я, – глухо ответил Костя, – я накосячил, когда повёлся на неё.

– Надо же, у господина Жарова начинают появляться мозги! – Игнат всплеснул руками и обошёл стол, прислонившись к нему рядом с креслом Кости. – Колись давай, что она натворила. И действительно ли ты готов её уволить.

Костя упёр взгляд в бедро Игната, оказавшееся в непосредственной близости от его глаз, и нехотя выпрямился. Несколько раз энергично провёл по лицу руками, встряхнулся и только тогда посмотрел на друга.

– Обещай, что не будешь смеяться, – предупредил он, и Игнат, не удержавшись, фыркнул.

– Прости. – Он поднял руки. – Не буду. Давай, вещай о своей жуткой истории.

Когда Костя замолчал, Игнат сгибался от смеха, протяжно и тонко выдыхая. Попытался принять вертикальное положение, посмотрел на возмущённое лицо друга и снова захохотал.

– Знаешь, – проговорил с трудом, вытирая выступившие слёзы, – мне кажется, Амалии надо работать в театре. Серьёзно. Я как представлю, сколько она это выдумывала…

– Хрен с ней, с Амалией, с Алисой что теперь делать? – спросил Костя.

– Что-что, пойти и поговорить.

– Ну уж нет. Хватит, наговорился уже.

– Да ладно тебе, что вы как дети малые, ей-богу! – Игнат укоризненно уставился на Костю. – Ну, недоразумение, не разобрались что к чему, подумаешь! У вас сейчас другая проблема должна на первом месте стоять – как с дочкой отношения наладить.

– Представь себе, именно об этом я и думал, когда пришла Алиса, – ехидно ответил Костя. – Только теперь мне либо идти к ней на поклон, либо действовать самому, а я понятия не имею, как общаться с подростками! Ещё и девочками!

– Жопа, – глубокомысленно откликнулся Игнат. Костя слабо кивнул и потёр переносицу.

– Знаешь, – глаза Верхоянского вдруг загорелись азартом, – а что, если я вас как-нибудь с Алисой сведу, вы поговорите, объяснитесь, все дела…

– Ну да, – саркастично буркнул Костя. – И она, конечно же, не поймёт, откуда ветер дует. И чего это вдруг заместитель Жарова вспомнил про неё и решил встретиться. Нет, дохлый номер.

– Может, попросить Таню? – задумчиво проговорил Игнат.

– Думаешь, они подружились настолько, что она может позвонить Алисе и пригласить её встретиться?

– Не знаю. Я спрошу.

– Я смотрю, у вас с ней серьёзно. – Костя пристально посмотрел на Игната. Тот ответил прямым взглядом, пожал плечами, ответил спокойно:

– Думаю, да. Надеюсь на это.

– Хочешь совет? Не спи с секретаршами.

– Моя секретарша, в отличие от твоей, профессионал за сорок, замужем и с двумя детьми.

– Надо и мне такую нанять, – пробормотал Костя.

– Давно пора. – Игнат по-отечески похлопал его по плечу. – Алиса определённо хорошо на тебя влияет. Но Амалию всё-таки уволь не по статье. Девочка неплохая, глупая просто.

– Да я и не собирался её выкидывать просто так. Какой у нас номер отдела кадров?

– А я откуда знаю?       Костя вздохнул и нажал на кнопку коммутатора:

– Амалия, ты ещё здесь?

– Да, Константин Евгеньевич, – откликнулась чёрная коробочка подавленным, хриплым голосом.

– Соедини меня с отделом кадров и задержись.

Амалия рухнула в своё кресло, дрожащими руками набрала номер и, нажав на кнопку, вздохнула. А вдруг он передумал? Надежда призрачная, но ведь надеяться никто не запрещает! Антон поначалу пытался утешить её, но был послан три раза и, отбросив все попытки, сидел на диване и бросал на неё встревоженные взгляды, пытаясь понять, что случилось. На Амалии была рубашка, явно мужская, волосы растрёпаны, тушь под глазами потекла, а губы, обычно сложенные в надменную улыбку, то и дело кривились в беззвучном плаче. Что-то происходило, кажется, её увольняли, но вот она вновь засияла, быстро достала зеркало и принялась поправлять потёкший макияж.

– Зайди, – раздался голос Жарова через несколько минут. Амалия вспорхнула с кресла и едва ли не побежала в кабинет к начальству.

– Я поговорил с отделом кадров, – сказал Костя, глядя куда-то поверх её плеча. – Напишешь заявление по собственному желанию. Тебе выплатят зарплату и отпускные, а это, – на стол упал небольшой конверт, – от компании. Считай, выходное пособие.

Плечи Амалии поникли. Она подошла к столу, взяла конверт и пролепетала:

– Спасибо, Константин Андреевич.

– Всего хорошего, – сухо бросил Костя, встречаясь с ней взглядом. Она кивнула, слабо улыбнулась и поспешила к выходу. – Рубашку можешь оставить себе, – донеслось вслед.

– Ты знаешь, что ты деспот? – почти восхищённо покачал головой Игнат. – Совратил девочку, внушил ей какие-то мысли, а потом выгнал, ещё и денег дал…

– Ещё одно слово, и я… – Костя поднял на него тяжёлый взгляд, но тот лишь хмыкнул весело.

– Ладно. Поговорю с Таней, сегодня же попробуем устроить вашу встречу.

Игнат был прав – надо поговорить с Алисой, к чему оттягивать и играть в гордость? Стоило подумать об этом, как Костей завладело нетерпение – скорее объясниться, познакомиться с дочкой, попробовать стать частью их семьи… Он тяжело вздохнул – а если они не захотят? Если обе не захотят принять его к себе? Сможет ли он смириться и остаться сторонним наблюдателем, не пытаясь стать ближе? Новый вздох оказался тяжелее предыдущего. Будущее впервые за столько лет казалось совершенно туманным и неизвестным. Костя давно привык просчитывать свои шаги наперёд, но в который раз за последнее время понимал, что не знает, что делать. Будто застыл на перекрёстке и смотрит на паутину дорог перед собой. От этого чувства неопределённости покалывало в затылке и скреблось, противно, протяжно, на душе. Как же тяжело, когда не можешь ничего контролировать и остаётся только ждать!

Спускаясь на этаж к Тане, Игнат посмеивался про себя – кажется, помогать другу и работать свахой входит в привычку. Кто бы сказал ещё пару месяцев назад, что он станет поверенным личной жизни Кости?

Наташа так и не смогла заснуть, проворочавшись в постели до утра. Мыслей в голове было столько, что казалось – надави на неё немного – лопнет. Как и все дети, росшие без отца, она всегда мечтала его встретить. Узнать, кто он и почему не захотел жить с ней, почему бросил. Мама на все расспросы обычно отвечала туманно и расплывчато. В детстве: так получилось. Когда выросла: не сложилось. И всё. Единственное, что знала о своем папе Наташа – его имя, и то, благодаря собственному отчеству. И со временем в голове сложился образ человека, причинившего маме огромную боль, бросившего беременную.

Наверняка он был подлецом, может, даже изменял маме. Может, она ушла от него сама, когда узнала об этом. А он не стал их искать. Версий было множество, все они менялись в зависимости от фильма, который Наташа смотрела в последний раз, но в конце концов ей просто стало не интересно. Если и был в жизни мамы человек, который стал отцом Наташи, то теперь это не имеет совершенно никакого значения. У каждого своя жизнь.

Когда мама стала встречаться с Жаровым, Наташа по-настоящему за неё порадовалась. Слишком давно она не видела блеска в её глазах и счастливой улыбки. Узнать подробности об её избраннике вышло довольно-таки просто. Наташа подошла к делу основательно – изучила статьи в деловых журналах, просмотрела кучу фотографий светской хроники, выложенных в сети. Нашла, что Жаров – кандидатура подходящая, человек серьёзный и надёжный. И с нетерпением ждала встречи.

При мысли о том, как именно она состоялась, Наташу пробивал нервный смех. А то, что он оказался её отцом, и вовсе было за гранью фантастики. Нигде, ни в одной статье не упоминалось о том, что у него есть дети. И впервые в жизни в голову закрался вопрос: а может, он и вовсе не знал о её существовании? Ведь он был шокирован не меньше, чем она, а когда узнал, сколько ей лет, выглядел по-настоящему растерянным. Весь день в школе Наташа только и думала, что о вчерашней встрече. И теперь была уверена – маме от вопросов не отпереться.

Алиса ворвалась домой вихрем, сметающим всё на своём пути. Пришлось отменить все встречи, потому что в том, состоянии, в котором она сейчас находилась, принимать какие-либо решения было ошибкой. Обида клокотала в горле, душила, не давая нормально вздохнуть. Конечно, ждать от мужчины верности глупо, особенно, когда этот мужчина давно привык получать от жизни и женщин всё, что пожелает. Но видеть эту нахалку в его рубашке, в его кабинете средь бела дня – стоило об этом вспомнить, и Алису начинало колотить от злости. Хотелось закатить скандал. Глупый и громкий. Разбить что-нибудь. Желательно, об его голову. И уйти, громко хлопнув дверью. А получилось выскочить, с трудом сдерживая слёзы и судорожно нажимая кнопку лифта. Это было больно. Так больно, что перед глазами вновь всё опасно поплыло, стоило вспомнить про слова, которые сказал Костя до появления Амалии. Как вообще можно быть настолько двуличным человеком? Как можно настолько измениться, научиться так виртуозно лгать?!

Швырнув сумку на пол, Алиса сняла туфли и потёрла виски, в которых начинало пульсировать болью от непролитых слёз. Она медленно прошла в комнату и упала на диван, вытягивая ноги – усталость навалилась резко, словно последний час прошёл в непрерывной борьбе. Глаза закрылись сами собой, и прямо перед внутренним взором тут же возникла Амалия во всей своей красе.

– Мам? – Наташа подошла так тихо, что Алиса вздрогнула от неожиданности, с трудом разлепляя веки. – Мам, я хотела спросить о папе…

– Козёл он, папа твой! – не сдержалась Алиса, вновь подумав о сегодняшнем утре. – Козлом был, козлом и остался! Никогда мы ему не были нужны, а сейчас и подавно!

– Знаешь, а мне так не показалось. – Мама была явно расстроена, но если она поругалась с Жаровым, которого теперь мысленно Наташа называла исключительно «папа» – это её дело. Сама Наташа с ним-то не ругалась! – Мне кажется, он вообще не знал, что я есть.

– Да, он не знал. Что ты хочешь услышать? – Алиса устало посмотрела на дочь, чьи ярко-синие глаза сегодня как никогда напоминали о Косте и его предательстве. – Что он страдал и мучился? Что был рад узнать, что у него взрослая дочь? У него своя жизнь и мы туда не вписываемся! Да и не больно-то и хотелось!

– Это тебе, может, не хочется! – вспылила Наташа. – А мне очень хочется! Я всю жизнь гадала, кто же мой папа, а он, оказывается, и не знал ничего обо мне? Почему ты ему не сказала?

– Это моё дело, – процедила Алиса. Разговор начинал утомлять, а затевать ссору с дочкой совершенно не хотелось. – Очень надеюсь, что он и дальше продолжит жить как ни в чём не бывало, а мы будем жить, как привыкли.

– Но я не хочу так жить! Я хочу его узнать, я хочу ближе с ним познакомиться! Блин, мама, мой папа – Жаров! Ты вообще понимаешь, что это? Что для меня значит, что он нашёлся? Ты ведь встречаешься с ним, почему ты сразу не рассказала?

– Я ждала подходящий момент, – криво усмехнулась Алиса. – Вышло так, как вышло, может, и к лучшему.

– Я хочу поехать к нему и поговорить. – Наташа, до этого сидевшая на диване, подскочила.

– Нет.

– Я поеду и поговорю с ним, пусть расскажет, что и как было. Пусть скажет сам, что не хочет со мной общаться.

– Нет, никуда ты не поедешь, – в голосе Алисы прорезался металл. – Не хватало ещё бегать за ним и просить выкроить минуту свободного времени в плотном графике.

– Я уверена, что он примет меня, – пожала плечами Наташа.

– Наташа, я прошу тебя, не делай это. Подожди, если ему захочется с тобой познакомиться – сам позвонит.

– Мам, может, не надо в ваши проблемы меня впутывать? Вы ругаетесь, миритесь, а я пока в стороне постою? У меня папа нашёлся! Я не хочу ждать!

– При чём тут наши проблемы? Я просто не хочу, чтобы ты унижалась и бегала за человеком, которому это не нужно!

– Я пока ни за кем не бегаю, а вот ты, видимо, набегалась уже!

– Никогда я ни за кем не бегала, и тебе не позволю!

– Как будто я буду тебя спрашивать!

– Пока живёшь в этом доме – будешь!

– А может, я не хочу больше здесь жить! Может, я к папе жить уйду!

– Если он тебя к себе возьмёт!

– Возьмёт! Куда денется! А ты оставайся тут одна, со своим обидами, никому не нужными!

– Если сейчас уйдёшь, можешь не возвращаться!

– Не больно-то и хотелось!

Наташа сорвалась с места и выбежала в коридор. Хлопнула входная дверь. Алиса глубоко выдохнула и откинулась на спинку дивана. Конечно, понять дочку можно и нужно, – она тянется к отцу, который все эти годы палец о палец не ударил, чтобы быть с ней. Давняя обида всколыхнулась, обожгла желчью. Алиса вспомнила, как тяжело было поначалу. Как не спала ночами, когда Наташа болела. Как ревела за забором, когда впервые отвела в детский сад. Как волновалась, отдавая в первый класс… Воспоминаний было множество, и плохое забывалось, стиралось временем, но одно всегда было с Алисой – сожаление, что Кота нет рядом. Она не могла заставить себя не думать о том, что было бы, если бы. Представляла, как они вдвоём гуляют по зоопарку. Или, как купаются в море, пока сама она сидит в шезлонге под зонтиком. Было так больно выныривать из этих мечтаний, а теперь Костя не успел сделать ничего, но уже завоевал безоговорочное доверие дочки. Как у него это получается?! Алиса всхлипнула и прикусила губу – несправедливо!

– Что-то зачастил в наш отдел Верхоянский, – мечтательно протянула Вера, глядя на то, как Игнат выходит из лифта. – Мне кажется, или ты что-то от нас скрываешь?

– Нечего скрывать, – как можно равнодушнее бросила Таня и пожала плечами, надеясь, что пятна румянца, вспыхнувшие на щеках, можно списать на слишком горячий кофе. Сердце забилось с перебоями, стоило только заметить его фигуру, а с каждым шагом, что Игнат делал к ней, хотелось броситься навстречу, обнять крепко-крепко и целовать, пока в лёгких не закончится воздух. Что они и делали буквально вчера, как всегда стоя у подъезда.

– Таня, на пару слов. – Игнат мотнул головой, останавливаясь на пороге кухни.

– Нечего, – прошептала Вера вслед и показала большой палец.

– Что-то случилось? – быстро обернувшись, Таня шикнула на подругу и подошла к Игнату.

– Как всегда – на Олимпе неспокойно и бедные подданные вынуждены решать проблемы Зевса и Геры. – Игнат нарочито тяжело вздохнул и посмотрел на Таню взглядом огромного щенка. – Без тебя, о, Афродита, я не справлюсь!

– Афродита, значит? – хитро улыбнулась Таня. – А ты тогда кто?

– Я – несчастный Гефест, хромой и убогий…

– Но он был женат на Афродите. – В горле резко пересохло. Таня подняла глаза на Игната и невольно облизала губы.

– Несчастный, – хрипло ответил Игнат. – Не представляю, как он ревновал. Воздух сгустился так резко, что Таня с трудом втянула его в себя, задыхаясь от древесного аромата с нотками цитруса.

– Так что там с Олимпом, – ответила она, стараясь не смотреть так явно на его губы.

– Ураган. – Игнат сказал с таким придыханием, что по спине устремились мурашки, собираясь в низу живота. Он выпрямился, резко провёл рукой по волосам и принуждённо улыбнулся. – Ты лишаешь меня разума, коварная женщина! Надо позвонить Алисе и позвать её на встречу. Но очень непринуждённо.

– Алисе? – Таня изумлённо моргнула. – Но мы ведь виделись только один раз! И что я ей буду говорить?

– Ничего. На встречу, вместо тебя, придёт Костя. – Игнат широко улыбнулся. – Хорошая идея, да?

– Не хочу даже думать о том, что это значит, – нервно хихикнула Таня. – Мне кажется, если я узнаю слишком много, меня убьют.

– Если ты узнаешь слишком много, я тебя защищу. – Игнат ухмыльнулся. – Ты ей позвонишь?

– Завтра, хорошо? – Таня вновь решилась посмотреть прямо на его губы. – Хорошо, – лениво протянул Игнат. – Тебя довезти сегодня? Таня не ответила. Только посмотрела очень, очень красноречиво. Игнат окинул её внимательным взглядом с головы до ног, выдохнул коротко и кивнул. Потом развернулся и ушёл, оставив Таню смотреть ему вслед.

– Ничего нет, да? – раздался громкий шепот Веры за спиной.

Отбросив бумаги в сторону, Костя раздражённо вздохнул – определённо, сегодняшний день в плане работы вышел провальным. Он не мог заставить себя сосредоточиться, постоянно думая то о предстоящем разговоре с Алисой, то о том, что вызвало их ссору. Время давно перевалило за одиннадцать, офис опустел, а он всё сидел и пытался вникнуть в расплывающиеся буквы. Устало выдохнув, Костя потёр глаза и оттолкнулся от стола, откатив кресло к стене. Хватит. На сегодня точно хватит, завтра будет разбираться. А сейчас – домой и спать. Срочно спать! Антон наверняка в приёмной на диване седьмой сон видит. Резкий звонок телефона заставил встряхнуться. Костя бросил быстрый взгляд на часы и поспешил подъехать к столу – время для деловых звонков совершенно неподходящее. Алиса. Уже решила извиниться? Костя улыбнулся и ответил:       – Не спится?

– Наташа у тебя? – голос Алисы был сух и деловит, но тревога отчётливо проглядывала за равнодушным фасадом.

– Нет. – Костя даже пожал плечами. – А что случилось?

– Она ушла в обед, телефон выключен. Я думала, что она поехала к тебе.

– Может, у подруги? Время-то ещё не слишком позднее.

– Может быть. – Алиса вздохнула. – Спокойной ночи.

Пожелание в ответ Костя договаривал уже в пустоту – она отключилась. Нервные мамы всегда приводили в умиление – девочке пятнадцать, времени – пол-одиннадцатого, мало ли, где гуляет. Себя бы вспомнила. Тревожно – да, повод для паники? Едва ли. Костя улыбнулся – она всё-таки сама ему позвонила. Значит, будет повод набрать её завтра и узнать, как дела. И пришла ли Наташа вовремя. А там, глядишь, и интриги Игната не понадобятся – всё само собой наладится.

Время приближалось к полуночи, когда Костя закрыл, наконец, ноутбук и потянулся. День выдался суматошным и длинным, бесконечно длинным. Слова Игната об отпуске становились всё более заманчивыми, как только разрешится ситуация с Алисой и Наташей, надо будет поехать куда-нибудь отдохнуть. Всей семьёй. Почему нет? Вроде бы, летние каникулы в стране никто не отменял? Подхватив пиджак со спинки кресла, Костя вышел из кабинета, невольно посмотрев на пустой секретарский стол. После увольнения Амалии место было занято кем-то из офиса – посадили на телефон на первое время. Костя даже не обратил внимания, зная, что это временно – главное, чтобы это не мешало работе. Кадровики быстро подберут новую помощницу.

Антон спал, откинув голову на спинку дивана и приоткрыв рот. Пришлось окликнуть его два раза, прежде чем водитель, встрепенувшись, резко выпрямился и, увидев перед собой босса, подскочил, едва не сбив того с ног.

– Простите, Константин Андреевич! Не слышал, как вы подошли!

Водитель выглядел настолько обескураженным и напуганным, что Костя невольно улыбнулся.

– Расслабься. Уже поздно, это я задержался. Где Александр?

– Сказал, что сходит за кофе. – Антон судорожно пытался поправить примявшийся во время сна пиджак.

– Позвони, пусть спускается. – Костя направился к лифту, а Антон бросил короткий взгляд на пустой стол.

– Константин Андреевич, – он догнал Жарова уже у дверей, на ходу отправляя сообщение Саньку, чтобы ждал у машины. – Можно вопрос? А Амалия ушла насовсем?

– Да. – Костя вошёл в лифт и внимательно посмотрел на входящего следом водителя. – Ещё вопросы?

– Нет, – тот замотал головой. – Никаких. Простите.

Пока за окном проносилась ночная Москва, Костя задумчиво крутил в руке телефон – так и подмывало позвонить Алисе и узнать, вернулась ли Наташа домой. Не то чтобы он беспокоился о ней, но… Кого он обманывал – то, что называется родительским инстинктом неожиданно быстро вошло в его жизнь. Разнообразные мысли о том, что может натворить расстроенный подросток, так и лезли в голову, обрастая жуткими подробностями и историями из собственной молодости. Что, если она пошла к друзьям и теперь напивается с ними? Что, если решила попробовать наркотики? Что, если вообще решила, что жизнь полна боли и разочарования и решила что-нибудь сделать с собой? При этой мысли живот скрутило болезненным спазмом, и Костя с удивлением понял, что на самом деле искренне переживает за Наташу. Не зная её, не обменявшись и несколькими словами, видя всего несколько минут в жизни, он действительно боялся, что с ней может что-то случиться. Впереди показался посёлок, машина уже свернула и приближалась к кованым воротам, когда Костя взял в руки отброшенный несколько минут назад телефон и собрался набрать Алису. Но Антон вдруг резко ударил по тормозам, Санёк чертыхнулся и быстро обернулся, проверяя целостность хозяйского тела.

– Что там? – недовольно спросил Костя. Телефон выпал и пришлось наклониться, чтобы нащупать его в темноте.

– Под колёса кто-то кинулся, сейчас пойду, проверю. – Санёк поправил кобуру, выпирающую из-под пиджака, и уверенно открыл дверь.

– Ну что там? – нетерпеливо повторил Костя, когда Санёк вернулся.

– Ерунда какая-то, – озадаченно пробормотал он и виновато покосился на Жарова. – Там девчонка какая-то, утверждает, что ваша дочь.

– Наташа? – Костя стремительно распахнул дверь и крикнул: – Наташа?!

Из темноты на свет фар выступила тонкая, дрожащая фигурка – несмотря на середину мая, ночью было свежо.

– Садись скорее, давно здесь? – подвинувшись, Костя дождался, когда девушка заберётся внутрь и кивнул Антону: – Поехали.

– Я не знала, что ты так поздно возвращаешься, – отстукивая мелкую дробь зубами, заговорила Наташа. – Меня охрана не пустила, сказали, что я вру. Пришлось ждать здесь, потому что все деньги я потратила на такси, а у телефона села батарейка.

Стянув с себя пиджак, Костя набросил его на её плечи, затянутые тонкой джинсовой курткой. Санёк и Антон переглянулись и выразительно повели бровями. Тем для разговора теперь будет более чем достаточно.

– Надо позвонить маме, она тебя потеряла. – Костя протянул ей телефон.

– Не надо! – встрепенулась Наташа. – Она наверняка меня убьёт, я же с обеда трубку не брала!

– Просто скажи, что ты в порядке и останешься сегодня у меня. А потом я с ней поговорю.

Он внимательно прислушивался к сбивчивому, быстрому говорку дочери, размышляя над тем, что сказать Алисе. Но, стоило услышать её полный облегчения голос, как слова пришли сами собой.

– Не волнуйся, с ней всё в порядке. – Костя буквально физически ощущал её облегчение. – Пусть сегодня останется у меня, а завтра я её привезу.

– Я приеду, – не терпящим возражений тоном заявила Алиса.

– Не надо. – Он улыбнулся. – Уже поздно, к тому времени, как ты доберёшься, Наташа уже будет спать.

– Я приеду, – упрямо повторила она, и Костя вздохнул, смиряясь.

– Хорошо, будем ждать.

– Мама приедет, чтобы меня забрать? – спросила Наташа, стоило ему отложить трубку. Костя повернулся к ней.

– Нет. Остаёшься ночевать у меня. Места всем хватит.

Как раз в этот момент машина остановилась у очередных ворот, которые тут же приветливо распахнулись. Дом, подсвеченный белым светом, показался Наташе сказочным дворцом, не меньше. А может, виллой голливудской звезды, с непременным бассейном на заднем дворе.

– А у тебя есть бассейн? – вырвалось невольно.

– Есть, – улыбнулся Костя. – Два: один в доме, один на улице.

– Охренеть! – протянула Наташа и тут же покосилась на него. – Прости. – Но раскаяния в голосе не слышалось совершенно.

– Ладно, пойдём отогреваться и ужинать. Голодная, наверное?

Крепко держа сползающий с плеч пиджак, Наташа бродила по дому, задрав голову, пока Костя, хмурясь, доставал прикрытые фольгой тарелки. Что-то особенное готовилось только по случаю больших приёмов, в остальное время домработница не советовалась с хозяином дома, готовя сразу несколько незамысловатых блюд на выбор.

– У тебя огромный дом. – Наташа зашла на кухню, спустя несколько минут. – Ты тут один живёшь?

– Охрана, домработница, садовники – считается? – Костя расставлял посуду на столе. Чайник уже зашумел и звонко щёлкнул.

– Не считается, – хитро прищурилась дочь. – Мама много раз у тебя была?

– Немного. – Он сел напротив и подтолкнул вилку. – Ешь. Потом пойдём искать тебе спальню.

– А у тебя их несколько?

– А ты как думаешь?

Он смотрел на неё и думал, что здесь, на этой кухне, в его пиджаке, который так и остался на худых плечах, с растрёпанными русыми волосами, завивавшимися у висков, Наташа смотрелась невероятно органично. Словно она пришла после школы и теперь рассказывает с набитым ртом, как прошёл день. Как ждала его у въезда в посёлок и спорила с охранником. Как бегала в придорожные кустики и боялась, что кто-то увидит. Острые мамины скулы, его синие глаза с пушистыми ресницами и совершенно непонятный, свой собственный характер – это они с Алисой создали такое чудо, и как, наверное, волнительно и интересно было наблюдать за тем, как она растёт!

Сожаление укололо остро в сердце. Пропустил. Он всё пропустил в погоне за карьерой, за неясными перспективами и длинным рублём. Бежал-бежал, а выходит, что бежал не за тем. Костя грустно усмехнулся своим мыслям и моргнул от неожиданности, встречаясь взглядом с ярко-синими глазами.

– Ты же не знал, да? – спросила Наташа осторожно. Сколько она уже сидела так, наблюдая за ним, пока он, погрузившись в собственные мысли, ничего не видел и не слышал? Уточнять, что именно он не знал, не требовалось.

– Не знал, – кивнул он. – Но это меня не извиняет.

– Я так долго гадала, кто мой папа и почему он нас бросил, – задумчиво протянула Наташа. – А оказалось, что ты вообще не догадывался о моём существовании. Думаешь, мне надо тебя за это ненавидеть?

– Надеюсь, что нет. Но навёрстывать упущенное придётся долго. Что ты любишь, что ненавидишь, как учишься и кем хочешь стать, есть ли у тебя парень…

– Знаешь, – Наташа поднялась и сняла, наконец, пиджак, осторожно вешая его на спинку соседнего кресла. – Давай для начала я буду кайфовать от того, что у меня нереально богатый папа с офигенским домом. А вот это вот всё обсудим потом. Будем привыкать друг к другу постепенно. Идёт?

– Идёт.

К тому времени, как охрана на въезде сообщила о приезде Алисы и спросила, можно ли её пропустить, Наташа уже спала, устав от долгого ожидания, холода и обилия впечатлений после. Поэтому, влетев в холл, Алиса увидела только Костю, одиноко стоявшего у лестницы, ведущей наверх.

– Она спит, – ответил он на невысказанный вопрос. – А нам надо поговорить.

Он протянул ей руку, пригашая пройти в кабинет, но Алиса прохладно повела плечом и молча прошла за ним.

– Выпьешь? – Костя кивнул на бутылки, стоящие на небольшом столике. Она отрицательно качнула головой, он пожал плечами: – Значит, и я не буду.

– О чём ты хочешь поговорить? – Стоя посреди кабинета, натянутая, как струна, Алиса чуть вздёрнула подбородок, надеясь, что выглядит достаточно внушительно. Обида от его поступка, приглушённая пропажей Наташи, вспыхнула вновь, а тот факт, что дочь так легко приняла его, лишь подогревал её.

– Думаешь, у нас мало тем для разговора? – мягко спросил Костя, внимательно глядя на неё. Видя, что садиться Алиса не собирается, он опёрся о стол и положил ладони на полированное дерево. – Например, о том, что ты мне до сих пор не доверяешь.

– А должна? – Алиса дёрнула уголком рта, криво усмехнувшись. – Впрочем, мы клятв в верности друг другу не давали. И ты сразу чётко обозначил границы наших отношений: только секс, ничего лишнего.

– Ты же знаешь, что это не так. – Костя плавно шагнул к ней, протянул было руку, чтобы коснуться, но она отшатнулась. – Как же ты, должно быть, меня презираешь. И всё из-за тех слов?

– Всё из-за того, каким ты стал, – тихо ответила Алиса. – Того, что я вижу вокруг тебя. Внутри тебя.

– А ты уверена, что видишь, что там, внутри? – он напряжённо всматривался в её глаза, пытаясь найти там хотя бы тень того, что чувствовал сейчас.

Она молчала, плотно сжав предательски задрожавшие губы. В носу отчаянно щипало, но разреветься перед ним сейчас значило признать своё полное поражение. Прежде всего, перед самой собой.

– У меня ничего не было вчера с Амалией. И ни с кем другим не было с той первой ночи, что мы провели вместе. – Костя осторожно положил ладони ей на плечи, заставляя поднять на него блестящие глаза. – Ты не просто вошла в мою жизнь – ворвалась в неё таким ураганом, что места для мыслей о других женщинах не осталось. Мне даже стали сниться эротически сны! Я видел их в последний раз в семнадцать!

Тень улыбки мелькнула в её глазах, и Костя, ободрённый, продолжил:

– Она разлила на себя кофе. Как я сейчас понимаю – специально. Надеялась на что-то, и тут я тоже виноват, что дал повод когда-то, но… Алис, – он смотрел так проникновенно, что у неё невольно подгибались колени, а сердце билось так быстро, что почти заглушало его слова. – Я тебя люблю. Только тебя. Одну и навсегда.

Повисла тишина. Звенящая, томительная, полная чужих надежд и мечтаний. Наконец Алиса медленно покачала головой.

– Мне так хочется тебе поверить…

– Поверь! – с жаром воскликнул Костя. – Поверь! – И добавил чуть слышно: – Если тоже любишь, конечно. Потому что если нет, то кто я такой, чтобы заставлять тебя от…

Он не успел договорить: Алиса, привстав на носочки, накрыла его губы своими, обвивая руками шею, притягивая к себе. Сумка, которую она держала всё это время в руках, со стуком упала на пол, проехав к столу, когда кто-то оттолкнул её ногой в сторону.

– Люблю тебя… люблю… люблю… – Алиса шептала лихорадочно, исступлённо, словно спеша наверстать упущенное за годы одиночества и тоски. И Костя отвечал с не меньшим жаром, прижимая её к себе и зная, что теперь ничто не заставит вновь отпустить её от себя.

Два года спустя. Где-то на побережье Занзибара

Песок под ногами казался бархатным, словно трудолюбивые туземцы только и делали, что ночами просеивали его, устилая пляжи белым туристам. И те, чтобы их труд не пропадал зря, постоянно зарывались в него ногами, пропускали сквозь пальцы и просто лежали, впитывая тепло, накопленное за жаркий день. Невероятная бирюза Индийского океана, глубокое синее небо, шелест пальм и полное отсутствие мыслей – казалось, здесь просто невозможно думать о проблемах. Казалось, но не получалось.       – Ты уверена, что они не поплывут на соседние острова? – в очередной раз спросил Костя, расхаживая перед ротанговым шезлонгом, в котором лежала Алиса.

– Уверена. Кот, серьёзно, хватит мельтешить, у меня от тебя уже голова идёт кругом.

– Дочь с парнем ушла в город, полный местных, а тебе всё равно! – возмутился он, но всё-таки присел на край соседнего шезлонга.

– Они встречаются почти год. Он полетел с ней сюда. Может, пора начать доверять ребёнку?

– Вот именно, ребёнку! – фыркнул Костя. Но, встретившись с насмешливым взглядом Алисы, покачал головой. – Ладно, ты права. Надо быть проще.

Он тяжело вздохнул и потянулся к коктейлю, стоявшему на столике между ними. Неподалёку послышался громкий смех, и вскоре на пляж выскочил Игнат, поднимая белоснежные клубы песка. Смуглый от природы, сейчас он загорел ещё больше, и голубые шорты казались на нём совершенно инородным предметом, гораздо больше подошла бы набедренная повязка.

– Я пошутил! – вскинув руки, задыхаясь от смеха, прокричал он, глядя в сторону зелёной стены тропических зарослей, за которыми скрывались их бунгало. Через минуту оттуда вышла Таня, в длинном белом платье с разрезами по бокам, покрытом яркими вышитыми узорами. Слегка перекатываясь, как уточка, она грозно смотрела на мужа, поджимая губы.

– Он назвал меня бегемотом! – возмущённо воскликнула она, обращаясь к Алисе и Косте за поддержкой.

– Любимым бегемотиком! – поправил Игнат, подходя к ней, чтобы поцеловать. Но Таня замахнулась на него, шутливо ударяя в плечо. – Самым любимым бегемотиком на свете, – не сдаваясь, промурлыкал он, коротко и нежно целуя.

– Никакого уважения к матери своего сына, – остыв, довольно пробормотала Таня.

Декрет начался только три дня назад, до этого она – новый шеф-редактор политических новостей интернет-отдела, день за днём доказывала сотрудникам, коллегам и друзьям, многие из которых быстро стали бывшими, что заняла своё место не благодаря отношениям с вице-президентом холдинга, а исключительно благодаря профессионализму. Даже когда они поженились и волна слухов давно схлынула, нет-нет да и находились желающие перемыть кости Татьяне Верхоянской и причинам её стремительной карьеры. И всем, конечно же, было совершенно плевать на стаж работы, предыдущие заслуги и то, что большинство из нынешних доброжелателей когда-то сами говорили о том, что Таня заслуживает большего. Поэтому, когда настало, наконец, время выходить в отпуск, Верхоянские решили для себя твёрдо – спешить выходить на работу Таня не будет. Захочет – вернётся. Нет – так разве Игнат не говорил, что хочет троих детей?

– А где Наташа? – оглянувшись, спросила Таня.

– Ушла в город с Димой, – мрачно ответил Костя.

– О, эти муки отцовства, – хохотнул Игнат. – А ведь раньше говорил, что тебе повезло, что дочка уже такая взрослая!

– Повезло, – обречённо кивнул Костя. – Посмотрю я, как ты запоёшь, когда у тебя дома появится крохотный кричащий комочек любви и счастья.

– Ты что-то имеешь против младенцев? – приподняла бровь Алиса.

– Он просто готовится злорадствовать. – Игнат положил ладонь на Танин живот и нежно его погладил. – Просто не понимает, чего лишился.

– Может, скоро появится шанс понять? – задумчиво проговорила Алиса, старательно игнорируя вопросительный взгляд мужа.

– Понять? Понять что? – Он нахмурился. – Ты хочешь сказать, что скоро в нашем доме появится ребёнок? Только не говори, что Наташа беременна! Где этот Дима! Ей только недавно исполнилось семнадцать! – Костя подскочил, оглядываясь, а Алиса залилась звонким хохотом.

– Подожди! Костя! – Она остановила его, когда Костя успел пройти несколько метров к бунгало, намереваясь срочно ехать в город. – Иди сюда! Сумасшедший. – Это было сказано Игнату и Тане, которые, переглянувшись, широко заулыбались.

– Кость, ребёнок будет у нас, – дождавшись, когда подойдёт ближе, сказала Алиса.

– Ты не шутишь, правда? – с надеждой спросил он.

– Нет, – она покачала головой. – Я только сегодня убедилась окончательно. Хотела сказать вечером, но что тянуть?

Об ещё одном ребёнке они ни разу не заговаривали, но, когда стало известно, что Таня беременна, порой Костя ловил себя на мысли, сколько всё-таки пропустил с Наташей. И это странное чувство: желание быть полностью сопричастным с новой жизнью, с жизнью своего ребёнка с самого начала – это чувство отдавалось непонятной, глухой тоской.

– Мне кажется, я сейчас самый счастливый человек на свете! – медленно проговорил Костя, опускаясь на колени рядом с Алисой и беря её за руку. Таня осторожно потянула Игната к океану, но тот, обернувшись напоследок, не удержался:

– А опыта в отцовстве у меня будет больше!