<p>Алёна Моденская</p> <p>Ойме</p>

Кофе по-нижегородски

Лёка уже минут десять не решалась выйти из подсобки, куда её отправили за упаковкой капсул кофе. Снаружи доносилось хихиканье Тины и мурлыканье Августа. Хорошо, что Лёка успела придержать дверь изнутри, когда они появились, а то пришлось бы краснеть непонятно почему. Вроде тискаются на работе они, а стыдно ей. Неправильно как-то.

Тина громко хохотнула, и как-то по-собачьи, с подтявкиванием. Чтобы не представлять их вдвоём, Лёка осторожно уселась на деревянный ящик из-под овощей. Достала телефон. Интересно, что это за супер-крутой кофе, который сумели вырастить в Нижегородской области.

Снова хихиканье. Ой, только бы крики-стоны не начались. Лёка тряхнула головой, чтобы случайно не представить чего лишнего, и ввела в поисковик название кофе с коробки — «Чипкофф». Ничего путного не найдено. Вроде переводится как «солнечный кофе», да и то приблизительно. А вот кто такой этот Чипкофф, где теплицы с деревьями, кто вообще провёл селекцию и создал этот нижегородский сорт — информации ноль.

Чудно́. Коробка самая простая — светлая с картинкой, как будто наспех нарисованной на коленке, да и маленькие упаковки тоже какие-то убогонькие. Но сам кофе…

Лёка глянула на дверь, из-за которой доносились недвусмысленные звуки. Ну и пусть. Ну, нравятся ему развратные лупоглазые блондинки с наращенными волосами, накладными ногтями, приклеенными ресницами и накачанными губами. Ну и что.

Зато какой кофе! Лёка вытащила из коробки пачку, оторвала ленту. Вдохнула аромат. Кофе средней прожарки, свежайший — да ему не больше месяца.

Интересно, а ведь кофе всегда пахнет по-разному. Например, сейчас, в сентябре, это и запах начинающей желтеть листвы, и янтарных прохладных сумерек, когда предзакатное солнце золотом играет между тонкими ветвями, и рассыпанные жёлуди, и холодное сверкание водохранилища. Кофе со сливками и песочным яблочным пирогом с пряной карамелью. Вот он, сентябрь на вкус.

— Ну как?

Лёку выбросило из фантазий. Над ней стояла Марта. Интересно, давно она здесь?

— Хороший кофе? — спокойно спросила хозяйка кафе.

— Очень, — выдавила Лёка, глупо таращась на начальницу.

— Ещё бы. Вставай и иди в буфет. Заправь аппараты. Да смотри, чтобы капсул хватило, а не как в прошлый раз. Капучино побольше запаси, его чаще всего заказывают. Сейчас снова в моде.

— Я думала, надо будет варить из молотого, — пробормотала Лёка, с сожалением ставя коробку с ароматными зёрнами на полку. — Это же вроде элитное мероприятие.

— Ага, элитное, — процедила Марта. — Настолько элитное, что если ты им самый дешёвый растворимый кофе нальёшь в красивую чашку, они примут его за дорогой. Даже не думай!

Марта как будто мысли читала. Она так и стояла в дверях, пока Лёка доставала капсулы из упаковок. Обычные, из супермаркета. «Чипкофф» пока капсулы не привозил. Помявшись, Лёка всё же достала открытую пачку с зёрнами.

— Вдруг кто-то захочет, — просительно глянула бариста-буфетчица на начальницу.

— Ладно, — смилостивилась Марта. — Одну можно.

Лёка подхватила кофе и поплелась в буфет. Ясное дело. Мало кто просит сварить кофе, всем почему-то нравятся капсулы. А как приятно перемолоть зёрна в ручной кофемолке, а потом держать в турке, а если ещё добавить ванили, тростникового сахара и молочной пенки, взбитой мини-миксером…

— Три порции, — раздался резкий мужской голос. Из-за буфетной стойки появилась ярко-рыжая прилизанная голова маленького человека с некрасивым лицом. Будто думая, что Лёка его не понимает, он показал ей три пальца с длинными аккуратными ногтями.

— Сейчас, господин э…

— Квиле. Кви-ле. — Рыжий поднял брови, проверяя, поняла ли Лёка.

— Да, — кивнула Лёка и пошла на кухню. Для представителей «Чипкофф» — только кофе, перемолотый вручную и сваренный на плите. Другого не признают. Правильно делают.

Никак она не может запомнить, кто из них кто. Так, значит, маленький рыжий — это Квиле. Ну и имечко. Лёка высыпала зёрна в кофемолку. Пожилая носатая — это Лама… Ла… Нет, её имя вообще куда-то всё время вылетало. Есть ещё молодая грудастая с улыбкой до ушей, вот у неё имя попроще — Яна. Это, правда, сокращение, полную форму Лёка так и не припомнила.

А вот кто из них кем работает в этой их кофейной компании, вообще лучше не вникать. Директора, маркетологи, кто-то ещё. Сумели вырастить отличный кофе в России, но почему-то решили начать продажи с мелкого нижегородского Растяпинска. Ещё с Мартой как-то сумели договориться.

— Это ты кому готовишь? — спросил Валерий Алексеевич.

— Этим, — Лёка взглядом указала через плечо. — Кофевладельцам.

— А, понятно. Мне тоже чашечку свари.

Лёка кивнула и стала высыпать молотый кофе в две турки. Пряный кофе для Квиле, с мёдом и корицей — для Яны, и две крепкие порции с тростниковым сахаром для носатой и Валерия Алексеевича.

— Опять управляющий на кухне? — спросила Марта, беря Валерия Алексеевича под руку.

— За всеми надо присматривать. — Он погладил её пальцы.

— А где Август и Тина?

— Где-где…

— Ясно. Он хоть заготовки сделал?

— Наталья занимается. Да ладно, чего ты. — Управляющий удержал Марту, уже готовую отправиться на поиски сына и его подружки. — Дело молодое. Подумаешь.

— На работе надо думать о работе. Вон, мазычи. Как роботы пашут. Они и сейчас в зале сидят.

— У них бизнес, — вздохнул Валерий Алексеевич.

— Имена у них чудны́е, никак не запоминаются. — Лёка, сосредоточенно следившая за кофе, не сразу поняла, что слова вылетели из её рта.

— Хм, с чего бы это, — сдвинул брови Валерий Алексеевич. — Может, это потому, что они мазычи и имена у них мазычские? Твоё, кстати, тоже без ста грамм не запомнишь.

Кухня грохнула хохотом. Лёка почувствовала, как щёки и уши полыхнули. Вечно она угодит в глупую историю.

— Ладно вам, — улыбаясь, произнесла Марта, кладя голову мужу на плечо. — У них большая компания. Сами выращивают, сами жарят, сами продают. Вы где были?!

— Где были — там уже нет, — улыбнулся Август, проскакивая мимо матери к холодильнику.

Тина, тоже улыбаясь, оправляла костюм и причёску. Подошла к Лёке и надменно спросила:

— А вдруг этот кофе выкаканный?

— Чего? — Лёка даже от созерцания кофе в турке оторвалась.

— Я слышала, они зёрна скармливают каким-то зверям, а они его выкакивают. А потом всё продаётся.

Кондитер Наталья прыснула со смеху, Марта повела глазами. Лёка пару секунд смотрела в изумрудные контактные линзы под приклеенными ресницами, потом отвернулась к плите. И как Тина стала администратором?

Август, пробегая мимо, чмокнул её в шею. Хотя, пожалуй, ясно как.

— Так, Тина, иди работай, — резко произнесла Марта. — Нечего тут на кухне торчать, твоё место — в зале.

Кофе сварился, Лёка сняла его с плиты, разлила по разным чашечкам, чтобы не перепутать. Вынесла в зал, где официанты накрывали банкетный стол, а мазычи-кофевладельцы сидели за буфетной стойкой и что-то эмоционально обсуждали на своём языке.

— Это вам, — Лёка поставила чашку перед носатой седой носатой дамой, — вам и вам.

Валерий Алексеевич, как обычно, пил кофе на ходу.

— Кви-ле, — напомнил рыжий, аккуратно беря чашку.

— Да, спасибо. — Лёка стала проверять, все ли капсулы на месте.

— А тебя как зовут? — спросил молодой женский голос.

— Меня? — обернулась Лёка. Яна, улыбаясь во все тридцать три белоснежных зуба, кивнула. Странно, вроде бейдж на месте. А, они, наверное, по-русски не очень читают. Да и говорят с акцентом. — Лёка. Это сокращение от Гликерия.

— Почему не Лика? — спросил откуда-то взявшийся Валерий Алексеевич, ставя пустую чашку на стойку.

— Это просто… мы с братом не выговаривали… так получилось. — Лёка нырнула в кухню, якобы помыть чашку. Не рассказывать же им, что её отец так сильно хотел ещё одного сына, что долго называл дочку Лёхой, создавая гибрид из имён.

— Хорошо делаешь, молодец! — рыжая голова, на миг мелькнувшая в дверях, тут же пропала.

— Молодец, — передразнила Тина, снова ошивающаяся вокруг Августа. — То же мне, великое дело — кофе варить.

— Гости приехали, все по местам! — скомандовал Валерий Алексеевич. Посмотрев на себя в зеркало, он поправил галстук и вышел в зал. — Добро пожаловать в кофейню «Ойме»!

Лёка во время банкетов обычно первый час сидела на табуретке в закутке между кухней и раздевалкой кухни, пялясь в телефон. До кофе в такие дни дело вообще редко доходило. Максимум — чай, да и то не всегда. А так — алкоголь, соки и газировка с минералкой на столах. Помощь баристы не требуется.

Официанты снуют, зарабатывая чаевые. Тина цокает каблуками. Вроде там какой-то мажорик даёт вечеринку для друзей. Значит, Тина в своей тарелке — гламурная, пафосная и высокомерная.

Лёка, так чтобы никто не заметил, подняла взгляд от телефона и нашла на суетливой кухне спину Августа. Пожалуй, они с Тиной друг другу подходят — он высокий блондин, она тоже.

Руки у него изящные с тонкими пальцами. Запястья красивые, в каких-то нитях-оберегах. Вообще, он мог бы, наверное, моделью работать или в кино сниматься. А стал почему-то просто поваром. Хотя почему «просто»? Это хорошая профессия.

— На, попей чаю. — Марта перекрыла Лёке вид и протянула чашку. В первый раз такое. Наверное, заметила, что буфетчица-бариста непозволительно долго таращится на её сына.

— Спасибо. — Лёка взяла чашку. Марта так и стояла над ней, будто проверяя, насколько благодарно и качественно будет выпит чай. А кто его, кстати, готовил?

— Я заварила, — сказал Марта, осматриваясь. — Вечер долгий. Ну, пей.

Лёка кое-как заставила себя проглотить чуть-чуть. Странный чай — горький, аж горло сдавило. Хотя пахнет приятно — цветами и травами. Марта ещё раз искоса глянула на Лёку и отошла.

Лёка вздохнула и вернулась к просмотру мемной ленты. Глаза отчего-то стали слипаться, картинки расплывались мутными пятнами. Не хватало ещё уснуть на работе. Лёка встряхнула головой и поморгала.

А потом проснулась от сильного жёсткого удара по голове. Прямо перед глазами оказался выложенный плиткой пол. Голову заполнял туман, подняться не получалось. Кое-как Лёка опёрлась на локти и проползла метра полтора. На кухне мерно гудела вытяжка. Плиты выключены. Повара расселись по стульям. У кого голова запрокинута, кто съехал на бок, кто согнулся аж до колен. Август сидел, скособочившись, руки положил на спинку стула и упёрся в них лбом.

Они живы вообще?! Лёка снова попыталась привстать, и снова повалилась обратно. Но тут что-то промямлила Наталья, причмокнула и устроилась поудобнее, засунув скрещенные руки под мышки. Стало быть, все просто спят. И Лёке, значит, полагается, но она вместо этого в панике ползает по полу.

А где остальные? Марта? Валерий Алексеевич? Эта, как её… мазыйка… это что за слово?.. а, город такой есть… был… мазычи… кофе… тёплый аромат золотистых листьев и сухой травы… Лёку вздёрнуло вверх.

Так, уже неплохо — теперь она даже смогла встать на четвереньки. Поползла к залу. Дверь приоткрыта, за ней… туман. Суета какая-то. Ноги Валерия Алексеевича. Он мирно похрапывает за буфетной стойкой. Ботиночки. Красивенькие. Стоят в уголке. Ноги. Огромные. С когтями. Как у птицы-мутанта. Что?!

— Что?!

Лёка подняла взгляд и попыталась сфокусироваться. Вроде бы это лицо этого, как его… Да у него голова горит!

Лицо рыжего мазыча на миг нахмурилось, потом он повернул пылающую голову назад и поманил кого-то рукой. Рядом с его птичьими ногами появились кеды.

— Чмезе? А она мекс не сп-удыця? — спросила пожилая мазычка, упираясь руками в колени и наклоняясь над Лёкой.

— Откуда я знаю! Марта! Иди сюда!

Откуда-то выплыла хозяйка кафе. Мутных лиц над Лёкой стало три.

— Эй, — позвала Марта, водя перед лицом Лёки рукой. Пальцы Марты расплывались, их явно было больше тридцати.

Материализовалась зубастая Яна, спокойно глянула на Лёку сверху вниз, а потом прикурила длинную сигарету от огня на голове своего коллеги.

— Не курите здесь, — бросила через плечо Марта.

Яна пожала плечами. Сигарета пропала.

— Мезтнемс теперь? — спросил кто-то из мазычей. Их лица и голоса как будто кружили над Лёкой, перетекая друг в друга.

— Дай-ка. — Яна оттеснила Марту, пощёлкала пальцами у висков Лёки. Потом размахнулась и отвесила ей пощёчину, отчего голова резко дёрнулась, а мир будто разлетелся на тысячи осколков.

— Что будем делать? — снова спросил чей-то голос, только на этот раз отчётливый. И все слова понятны.

— Времени нет. Придётся взять её с собой.

— Может, лучше дать ей ещё чаю?

— Может, тогда уж просто добьём её? И дело с концом.

Лёка попыталась было возразить, но голос не слушался. Из горла вышел только невнятный комок звуков. Голова стала тяжёлой, её клонило вниз, только лоб всё никак не доставал до пола. В глаза ударил яркий свет, под веками будто песок накопился.

Лёка проморгалась. Перед носом белел гладкий кафель, а рядом кто-то смеялся. Такой противный звонкий женский смех. Тина, наверное. А почему Лёка на полу? Всё-таки уснула. Ну, может, никто ничего не заметит.

Лёка быстро села на колени. Нет, она явно не на работе. Это какая-то навороченная ванная комната, а в джакузи плещутся голые…

— Куда тебя забросило! — Лёку вытянуло из ванной в тёмный холодный коридор. По щиколоткам тянуло ледяным ветром. Марта, расплывчатой тенью маяча в мутном свете, осматривала её с ног до головы. — Подумать только.

— Будем болтать или займёмся делом? — резко спросил рыжий. Лёка шарахнулась в сторону. Его голова полыхала пламенем на уровне её лица.

— Где мы? — спросила Лёка, вжимаясь в стену.

— А она не спрашивает, кто мы такие, — усмехнулся рыжий, указывая на неё пальцем с длинным ногтем.

— Об этом потом. — Рядом оказалась Яна. — Ламзурь дала нам всего час. Может, разделимся?

— Идёт, — кивнул огненноголовый и исчез.

— Я возьму её с собой, — кивнула Марта. Яна тоже пропала. — Пошли.

— Куда? — Лёка не могла отклеиться от стены. — И где мы?

— Во сне нашего гостя, — вздохнула Марта. — Который заказал банкет. Знаешь, как трудно было его заманить?

— Зачем? — прохрипела Лёка. Вопросы теснились в голове, выталкивая друг друга.

— Значит так. — Марта встала перед Лёкой. — Мы здесь ищем золотой череп, ясно? Остальное потом расскажу.

Лёке ничего не было ясно, но она кивнула.

— Тогда пошли. Не отставай, а то потеряешься.

Лёка отлипла-таки от стенки. Ориентируясь на деревянную заколку Марты с яркими цветами, она перебирала ногами по полу, который уходил то вниз, то вверх. Стены тоже всё время менялись, где-то хлопали двери и звучали голоса. Вроде бы они находились в каком-то огромном доме — мелькали полки, книги, кровати, плазменные экраны, камин, зеркала…

Рука сама собой толкнула какую-то дверь. За ней оказалась большая комната с красной мягкой мебелью и картинами в позолоченных рамах. Торшеры с фигурными подставками, люстра с кристаллическими висюльками. Дорого-богато.

— Думаешь, здесь? — спросила Марта, осматриваясь.

— Я вообще ничего не думаю, — пробормотала Лёка, мечтая убраться из этого дома, где ноги липли к полу, покрытому противной жижей.

— Это заметно. — Марта обошла комнату. У камина встала на цыпочки. Заглянула в зеркало, которое тут же лопнуло, разлетевшись на тысячу мелких осколков. Лёка вскрикнула и попыталась увернуться. Поскользнулась, упала. Униформа «Ойме» мигом промокла, руки покрылись красно-чёрной жижей. Под ногами что-то перекатывалось, будто мелкие камешки и веточки в речке.

С глянцевой поверхности на неё смотрели пустые глазницы. Волны жижи мерно омывали торчащий череп. Лёка сдержала рвотный позыв и помычала, зовя Марту.

— Это не тот, — спокойно сказала начальница, подавая Лёке руку. — Но направление, видимо, правильное. Надо позвать остальных.

— Что, нашли? — спросил огненный, птичьими лапами шлёпая по жиже.

— Пока только вот этот, — Марта кивнула на череп.

— Значит, где-то здесь. Я пойду слева, ты — справа, ты — по центру. — Тут он упёрся взглядом в Лёку. — Ты — стой на месте.

Марта, огненный и Яна шарили по стенам и мебели, заглядывали во все книги, светильники и шкатулки, которые находили. У Лёки кружилась голова, хотелось лечь на диван и уснуть, чтобы проснуться дома, у бабушки или хотя бы на работе. Пусть лучше выговор влепят, чем вот это вот всё.

— Здесь! — звонко крикнула Яна. Все сгрудились у невысокой тумбочки, будто бы малахитовой. За тонкой дверкой серел сейф с электронным кодовым замком.

— Он точно там? — спросила Марта, упираясь руками в колени.

— А где ещё? — через плечо спросил огненноволосый Квиле. О, имя наконец запомнилось.

— Может, там просто деньги и побрякушки.

— Может, — согласилась Яна. — Смотрите-ка. — И она развернула металлический подсвечник, стоявший на тумбе.

Бронзовая фигурка женщины стала увеличиваться и покрываться золотом. Она выросла до полуметра, и оказалось, что вместо лица у неё был череп.

— Ашназава, — выдохнул огненный, отступая на несколько шагов.

Лёка инстинктивно пятилась вместе с остальными, а статуя уже доросла метров до трёх, так что все смотрели на неё, задрав головы. Фигура ожила и взмахнула костяными руками, отчего её золотой костюм пошёл волнами.

Кто-то вскрикнул, вокруг полыхнуло. Лёка упала на пол, закрыв голову руками. Но ничего не происходило. Под ней был просто твёрдый пол, где-то рядом звучали знакомые голоса, пахло кухней.

Лёка приоткрыла глаза. Сняла руки с головы. Рядом лежал её телефон с погасшим экраном. Сев на колени, Лёка посмотрела время. Первый час. Банкет, наверное, кончился. Интересно, там что-нибудь осталось?

— Ты чего на полу, а? — подошедшая кондитер Наталья вытирала руки фартуком. — Иди в зал, стол-то ломится, набери там себе. А то чего добру пропадать.

— Ага. Спасибо. У меня телефон упал. — Лёка поднялась и отряхнула ладони. Наталья кивнула и вернулась на кухню.

Стало быть, Лёка уснула на работе. Ну, наверное, ничего страшного, и кофе не понадобился, потому что в ином случае её бы разбудили. Скорее всего, пинками. А потом уволили бы.

Лёка оправила форму и прошла в зал, где официанты разбирали по контейнерам то, что осталось от щедро оплаченного банкета. За буфетной стойкой на своём непонятном языке трещали мазычи. Стоп. Лёку развернуло.

— Скорее всего, это и есть нужный нам сейф, — тихо говорил рыжий (ага, теперь просто рыжий, а не пламенноволосый). И говорит он как будто по-русски. — Но он под защитой Ашназавы.

Тут носатая дама, сидевшая лицом к Лёке, тронула рыжего за руку. Тот обернулся. Миг смотрел на Лёку, потом сделал подзывающий жест рукой. Лёка подошла и впервые в жизни повысила голос:

— Что? Здесь? Происходит?

Золотой череп на алтаре Ашназавы

— Ты что, по-русски с ними разговариваешь? — хихикнула проходившая мимо Тина.

— Не твоё дело! — огрызнулась Лёка.

— Что?! — У Тины и без того выпученные глаза аж из орбит вылезли.

— Иди. — Марта легко подтолкнула Тину в спину. Потом посмотрела на Лёку: — А ты свари всем кофе.

— Мне, пожалуйста, какао, — Яна, белозубо улыбаясь, весело подмигнула Лёке.

Лёка кивнула и поплелась на кухню. Всё произошедшее теснилось в мыслях отрывками, наползая друг на друга и не давая сосредоточиться. Как переполненный мусорный бак. Ну, не бак. А что там ещё бывает переполненное.

Неалкализованное какао смешать с тростниковым сахаром. Молоко поставить на плиту. Лёка выдохнула и попыталась сосредоточиться на простых действиях. Молотый кофе смешать с ванильным сахаром, бросить на дно турки и залить водой.

Пока напитки варились, Лёка массировала виски. Потом открыла глаза. Спать хочется. Лёка приподняла турку над плитой, чтобы не дать кофейной пене выплеснуться, когда её толкнуло под локоть. Она чуть не упала, но как будто удержалась за деревянную ручку турки. Тина хмыкнула и поцокала дальше.

Надо бы пожелать ей чего-нибудь нехорошего вслед, да сил нет. Кофе пахнет осенней ночью с качающимися на ветру ветвями и шуршащими листьями. Разноцветные отсветы фар, фонарей и светофоров расползаются по мокрой дороге.

Лёка сняла кофе и какао с плиты, стала разливать по чашкам. Где-то звонко захихикала Тина и засмеялся Август. Даже думать о них не хочется.

— Для мазычей? — спросила Наталья, уже снявшая форму. — Тогда вот это ещё возьми, по их рецептам пекла. Может, зайдёт.

И Наталья поставила на поднос большую тарелку с золотистыми не то пончиками, не то печеньями, завёрнутыми в круговые спирали, как лабиринт. И вазочки с тремя видами шоколадного соуса — горьким, молочным и белым.

— Как-то мудрёно они там называются, — проговорила Наталья, почёсывая подбородок. — Забыла. В общем, расскажешь потом, как им эти штуки. Ладно?

— Угу, — кивнула Лёка, осторожно поднимая поднос.

Наталья попрощалась, Лёка снова только кивнула, пытаясь не расплескать напитки и не дать печенькам съехать с тарелки.

В зале уже погасили свет, горели только небольшие лампы на столиках, стилизованные под керосинки. За одним столом кругом сидели Марта и кофевладельцы.

— О, чипакши! — Квиле довольно потёр руки. — А есть соус?

— Даже три, — буркнула Лёка, плюхаясь на стул.

— Отлично! Ну-ка, попробуем. — Квиле откусил печеньку и стал медленно пережёвывать, глядя вверх. Проглотил и кивнул: — Хорошо. Хороший повар.

— Скажу Наташе, что вам понравилось. — Лёка тёрла глаза пальцами.

— Попробуй. — Яна положила перед Лёкой печеньку.

Чипакши действительно оказались чем-то средним между печеньем и пончиками. Золотистые, из хрустящего теста, но мягкие внутри. Для кофе и какао — то, что надо. К ним бы ещё солёной карамели и шоколадно-орехового соуса.

— Так фто это было? — спросила Лёка, запивая пончик-печеньку кофе с кокосовыми сливками.

Все переглянулись. Рыжий сидел боком, тонкими пальцами держа чашку и глядя на кофе. Лёгкий пар обволакивал его бледное лицо с острыми чертами, делая похожим на статую горгульи. Носатая дама очень уж внимательно начала размешивать сахар ложечкой, а Яна просто смотрела в сторону.

Марта возилась с заварочным чайником.

— Ну, хорошо. — Квиле даже не повернулся. — Слушай. Много лет назад на месте Нижегородской области жили разные языческие племена, которые время от времени воевали друг с другом. Потом пришли христиане, и всё смешалось. Некоторые принимали новую веру легко, другие упирались. Христианизировал нас князь Елисей. Одно из мазычских племён его приняло, но соседи, тоже мазычи, решили пойти войной. Они осадили город, в котором мы сейчас находимся. Но жители хорошо оборонялись — они укрепили стены и сделали много запасов еды. Осада длилась долго, город всё не сдавался. И тогда вождь нападавшего племени придумал хитрость. Он подослал к стражникам своего лучшего переговорщика, и тот убедил одного из воинов ночью открыть ворота. Ему пообещали хорошо заплатить. Он выполнил обещание, и город был захвачен. Жители, правда, спаслись, но не все.

— И фто? — спросила Лёка, жуя очередной пончик и уже забыв начало истории.

— Сейчас вся молодёжь такая невоспитанная? — произнёс рыжий, с закрытыми глазами вдыхая пар от кофе.

— Молодёжь всегда одинаковая, — тихо проговорила Марта, глядя, как в её чашке кружились чаинки.

— Так вот, — снова заговорил Квиле. — Этому предателю дали золото. Много золота. Больше, чем он смог унести.

— И фто? — снова спросила Лёка, у которой история о христианах и мазычах никак не стыковалась с приключениями в чьих-то снах.

— Боже мой, — вздохнул Квиле. — Предателя бросили в яму и завалили золотом.

— Предателей никто не любит, — произнесла Яна, поворачивая с боку на бок пустую чашку, где на дне переливалась кофейная гуща.

— Когда за предателем пришла Ашназава, то есть смерть, он стал упрашивать пощадить его. И она пощадила. Правда, не так как он хотел. Она смилостивилась, и не забрала ни его душу, ни тело. И когда он выбрался из ямы, то больше ничего не стал просить. Он убил вождя, а себя объявил повелителем смерти. Велел отлить из золота черепа и украсить ими свой новый терем. И создал алтарь. Через много лет Ашназава снова пришла за ним, но к тому времени он уже и сам поверил, что может ей повелевать. Смерть не забрала его и на этот раз, но и забирать-то было некого. Оказалось, что его душа полностью растворилась в золоте, а именно перешла к золотому черепу, который лежал на его личном алтаре. А тело… — Квиле повёл бровями. — А зачем ей пустое тело? И он превратился в… как вы их называете?

— Стяконь-рунго, — подсказала носатая мазычка. — Пустое тело, без души. Это когда смерть не забирает человека, потому что его душу не принимает ни рай, ни ад. Так он и болтается, бездушный, по земле.

— Так вот, — продолжил Квиле. — Мазычи, которые верили, что он бессмертный, но не любили его, выкопали огромную яму, куда и скинули своего ненавистного повелителя вместе с его золотым черепом. Там он и сидел много сотен лет, пока не пришли разбойники, что искали золото. Они нашли яму и попытались забрать череп, но сами полегли в битве с этим стяконь-рунго. Он же не может умереть. А их алчные души поглотил череп. Всех стяконь-рунго снова замуровали. Христианство слилось с язычеством, про Ашназаву стали забывать. Но легенды о несметных сокровищах и золотом черепе, хранящем невероятную силу, никуда не делись. И уже в двадцатом веке один нехороший человек выпросил у Ашназавы показать ему место, где хранился череп. И ведь не побоялся забрать, и много лет продолжал владеть, принося ему жертвы. А череп, и правда, давал ему силу. Сколько он ни совершал преступлений, ни разу не попался.

— Как это? — встряхнулась Лёка, которая почти уснула, и уже смотрела рассказ в картинках.

— А так, — вступила Марта. — Человек — это бездонная бочка, ему всегда и всего мало. Уж не знаю как, но золотой череп сумели перевести на новое место, и никто не знает, куда именно. Видимо, и эти стяконь-рунго тоже где-то там. Как охранники. Есть мнение, что череп хранится в огромном заговорённом сейфе, превращённом в алтарь Ашназавы.

— Но тот сейф был совсем маленьким, — пробормотала Лёка, припоминая каменную тумбочку.

— Так это во сне. — Рыжий поставил свою чашку на стол. — Это же… как это… проекция.

— А вы, значит, хотите вернуть черепушку обратно. Погодите-ка. — У Лёки мелькнула страшная мысль. — А куда именно?

— Мы планируем его уничтожить, — с улыбкой покачал головой Квиле. — Но это не корысть. Мы просто хотим поставить всё на свои места.

— А кто — вы? — Лёка произнесла этот вопрос и удивилась собственной глупости. Давно ведь надо было об этом спросить.

— Тут всё непросто, — вступила в разговор Марта. — Ламзурь, — она указала на пожилую носатую мазычку, — ведьма снов. Она умеет управлять снами. Вияна — ведьма силы. А Квиле… Как бы тебе объяснить. Он даже не человек.

— Что? — У Лёки сама собой отвисла челюсть.

— А тебе идёт такое лицо, — засмеялась Яна. — Всегда так ходи.

— Дело в том, — продолжила Марта, — что владельцы черепа перешли все границы. Они мало того, что преступали закон как только можно и нельзя, но и вырубали леса и загрязняли воздух и воду. И тогда местные жители обратились к… — Марта кивнула на мазычей.

— Мы с трудом, но разобрались, в чём дело. В ком дело. — Рыжий повёл бровями. — Пришлось придумать кофейную компанию. Но хороший кофе никому и никогда не помашет, правда?

— А почему вы приехали именно сюда?

— А те двое, что владеют черепом, здесь, — произнёс Квиле, откидываясь на спинку стула. — Прошло много лет. Многих, кто знал о черепе, уже нет в живых. Но лучше перестраховаться, поэтому те двое даже поменяли имена. Теперь они Главнов и Крутов. И будут продолжать безобразничать.

— Это плохо. — Лёка почесала за ухом. Фамилии она, конечно, слышала. Этих двоих знал весь город.

— Сынок одного из них сегодня давал здесь банкет, — сказала Марта, выпрямляясь. — В его сон мы и проникали.

— А вы…?

— Мой отец работал на них, а потом пропал. Ещё в девяносто втором, — жёстко сказала Марта. — Когда попытался просто уйти. Тело так и не нашли.

— Так может, он жив?

Марта только отмахнулась.

— Э… Я так и не поняла. Кто такая эта Аш..? — Лёка переводила взгляд с рыжего на его подруг.

— Ашназава? — подсказала Ламзурь, поворачивая в руке мандалу из перекрещенных палочек и разноцветных нитей. — Это сущность смерти и возрождения. Её культ почти исчез, остался только в праздниках вроде Чипамаде. Это «день засыпающего солнца», отмечается на осеннее равноденствие. В этом году, говорят, будет большой карнавал.

— А что это у вас? — Лёка кивнула на мандалу.

— Это для сёмве — похода по чужим снам. Палочки перекрестия — прямые проходы. Нити — лабиринт.

— Вроде ловца снов?

— Или Божье око, как тебе больше нравится. — Ламзурь передала мандалу Лёке. — Повесь дома у двери, чтобы плохое не входило, а хорошее не уходило. Бери, он не опасный.

— У вас голова горела, — вдруг выдала Лёка, вспомнив пламя вместо волос Квиле.

— Вот так? — изогнула бровь Яна. Голова рыжего вспыхнула, как костёр.

— Так, я просила здесь ничего не поджигать! — воскликнула Марта.

— Ладно-ладно. — Квиле провёл руками по волосам, и они снова стали просто рыжими. — Меня на самом деле зовут Прятолон. Но можешь звать нас Квиле, Яна и Лариса.

— А ноги? — выдавила Лёка, вжавшись в спинку стула после фокуса с огнём.

— А вот это самое сложное, — закивала Яна. — Волосы скрывать легко, а про его стопы я всё время забываю. На них даже ботинки не налезают.

Лёка наморщила лоб, пытаясь припомнить сложные имена. Рыжий закатил глаза, потом указал на себя:

— Квиле. Кви-ле. Это как Филипп. Так звали отца Марты. Яну ты, к счастью, запомнила. А это — Лариса. Ничего сложного.

Лёка кивнула. Наконец-то кто-то снова произнёс псевдоним носатой ведьмы снов, настоящее имя которой всё равно вылетело из памяти.

Яна положила ладони на стол и подалась вперёд:

— А теперь перейдём ко второму важному вопросу. Почему отвар на тебя не подействовал? Как тебя не выбросило из сна?

— Отвар, допустим, подействовал, просто нестандартно, — почесала длинный нос Лариса. — Вместо того чтобы уснуть, она стала нас понимать.

— А как она связана с нашим делом? — спросила Яна, и все разом посмотрели на Лёку.

— Э… я думаю, что никак, — развела руками Лёка и случайно задела чашку Яны. Та опрокинулась и покатилась по столу, оставляя за собой коричнево-кофейные лужицы. Хорошо, что скатерть уже сняли. — Я всё уберу.

Лёка сбегала за тряпкой и стала вытирать пролитый кофе. Увидев, что одна из лужиц приняла форму человеческой головы, усмехнулась.

— Что там? — спросил Квиле, не давая вытереть стол.

— Да вот лужа смешная. Как будто Ленин.

— Кто? — перепросила Яна, подавшись вперёд. — Где?

— Вот, — Лёка обвела рукой с тряпкой лужу, похожую на портрет Вождя мирового пролетариата.

— Хм-м, — протянула Яна, подвигаясь и наклоняя голову. И все остальные тоже сгрудились вокруг лужицы, как будто рассматривали нечто необычное.

— Почему ты решила, что это Ленин? — спросила Марта, сдвинув брови. Она в исследовании разлитого кофе не участвовала.

— Так я его вижу каждый день.

— Это как? — спросил Квиле. Из-за маленького роста ему пришлось залезть на стул с ногами, чтобы хорошо рассмотреть Ленина.

— Смальтовая мозаика на стене старого Дома культуры. Я живу рядом и хожу там каждый день. — Лёка наклонила голову. И правда, разлитый кофе собрался на столешнице прямо по контуру гладкой головы Владимира Ильича, собранного кусочками плитки на давно заброшенном ДК, обнесённом покосившимся синим забором.

— Дом культуры, — проговорила Марта, почёсывая бровь. — Раньше там был монастырь, потом от него осталась только церковь, а в советское время и её закрыли.

— Никогда этого не понимал. — Квиле насмотрелся на лужу, сел на место и откинулся на спинку стула.

Наконец все отодвинулись от разлитого кофе, и Лёка смогла протереть стол. Сбегала на кухню, оставила там тряпку, вернулась. Все как раз что-то тихо обсуждали, сгрудившись у центра стола. Когда вошла Лёка, замолчали.

— А вот скажи, у тебя в роду не было, скажем, колдунов? Или гадалок? — Квиле, скрестив руки на груди, чуть склонился на бок, рассматривая Лёку.

— Вроде нет. Хотя я не очень хорошо своих предков знаю. — Но тут перед мысленным взором Лёки промелькнула красивая женщина в ярком наряде. — Хотя моя прабабушка была цыганкой. Но это, наверное, не считается?

— Кто знает. Цыгане — они непростой народ. Вы много общались? — Лариса прикрыла глаза, будто спала на ходу.

— Вообще не общались. У неё вся семья погибла в войну, она росла в детдоме. Вышла замуж за моего прадеда, родила детей, а потом сбежала. Больше о ней никто ничего не слышал. — Лёка шмыгнула. Странное дело, когда она что-нибудь творила не по общепринятым правилам, а такое случалось весьма часто, ей всегда пеняли на цыганскую кровь и твердили, что она вся в прабабку, которую никто из ныне живущих родственников толком даже не видел.

— Всё равно она могла свой дар передать тебе. — Лариса так и сидела с закрытыми глазами.

— Какой ещё дар? — удивилась Лёка. Всю жизнь она считала себя бестолочью. Пожалуй, единственным её талантом была варка кофе. Ну, ещё косички неплохо плела.

— Кофе — это тебе не просто так, — подала голос Яна. — Кофе — это волшебный напиток, у него, если хочешь своя магия. Не каждому он открывается, и не каждый может его вкусно приготовить. Хотя вкус не главное, главное — приготовить так, как понравится конкретному человеку. Кофе — интимный напиток.

Лёка только хмыкнула. Она никогда не воспринимала кофе как что-то необычное. Стоп. А откуда они знают?

Задать вопрос Лёка не успела. Вернее, передумала спрашивать, когда увидела, как мазычи разом усмехнулись.

Глаза слипались, клонило в сон. Лёка широко зевнула.

— Ой. Извините.

— Да ладно, чего уж там, — махнула рукой Марта. — Можешь идти домой, ты завтра выходная. Заслужила.

— Эм. Мы что, просто так её отпустим? — Яна длиннющим ногтем указала на Лёку.

Сон мигом улетучился.

— А что ты предлагаешь? — буднично спросила Марта.

Да они говорят о ней, как о пустяке вроде камешка в ботинке. Да ещё и в её присутствии.

На Лёку смотрело несколько пар глаз. Тёмные Ларисы, сливовые Яны, красные (это у Квиле), зелёные (у Марты).

— Я думаю, всё надо оставить как есть, — сказала наконец Лариса. Мазычи переглянулись, возражать никто не стал.

— Только не болтай, — тихо, но отчётливо произнесла Марта.

— Не буду, — пообещала Лёка. Ещё чего — кому-то рассказать такое. Лучше уж сразу в психушку лечь, не дожидаясь санитаров со смирительной рубашкой.

— Вот и славно, — улыбнулся Квиле.

— Тогда до свидания. — Лёка встала из-за стола, кивнула всем сразу и побежала переодеваться. Когда она выходила из «Ойме», зал опустел, а сказочные мазычи исчезли.

Мамины вертикальные сады

Утром Лёка проснулась, когда уже рассвело. Полежала с полминуты, потом резко вскочила, снова плюхнулась на одеяло, свалилась с кресла-кровати, рванула в ванную. И только наспех почистив зубы, наконец-то отчётливо вспомнила, почему она сегодня выходная. Или нет? Или всё приснилось?

В памяти вихрем пронеслись кофевладельцы-мазычи, горящая голова, горький чай Марты, чьи-то сны, черепа. Лёка зажмурилась. Перебирая на ощупь руками, присела на край ванны. Открыла глаза. Вроде всё как обычно.

Умылась ледяной водой. Воспоминания никуда не исчезли. Ну не может всё это быть правдой. Какие ещё ведьмы, бессмертные зомби и огонь вместо волос. Всего этого не существует. Вроде бы. Или существует? А как проверить?

Лёка распустила волосы, причесалась, стала заплетать жгутики и косички. Попыталась рассудить логически. Если всё это вчера было на самом деле, то её на сегодня отпустили. Значит, вызвали сменщицу Марину. Надо просто позвонить и проверить.

Набрав номер Марины, Лёка расхаживала по кухне и слушала длинные гудки.

— А, это ты, — произнёс наконец голос Марины, и она сразу затараторила: — Слушай, ну ты вообще молодец. Могла бы хоть предупредить, что отгул берёшь, а то у меня на сегодня планы были, а Марта на работу вызвала. Ну кто так делает?

— Я это… сама не знала, — промямлила Лёка. — Просто так получилось, извини.

— Ладно, — примирительно произнесла Марина. — Чего звонишь-то?

А вот это Лёка заранее продумать не успела. Но идея появилась.

— Марин, я просто хотела сказать, что там есть одна открытая пачка зернового.

— И что?

— Да ничего, просто. Я её открыла, но ничего так и не сварила. Просто если тебе зёрна понадобятся, то открытая пачка есть.

— А, ну ладно. — Голос Марины стал потише, но и шумы кухни заглохли — видимо, она зашла в подсобку. — Слушай, а чего у тебя случилось-то? Можно же сказать?

— Да ничего, так, — неуклюже попыталась уйти от ответа Лёка.

— С Егором и Каролиной, что ли, мириться поедешь?

Лёка только шумно выдохнула.

— А, ясно. — Судя по голосу, Марина расплылась в улыбке. — Личная жизнь наладилась, да? Ну ладно уж, на первый раз прощу тебе. Но ты особо не привыкай — каждый раз я тебя прикрывать не буду. — За голосом Марины что-то бухнуло, и она торопливо проговорила: — Валерий Алексеич, я работаю, за зёрнами пришла. А что, есть пачка, да? Ну, тогда иду! Всё, пока, потом расскажешь, — прошептала Марина и отключилась.

Лёка положила телефон на кухонный стол. Надо бы позавтракать, да кусок в горло не лезет. Взяв с пола пластиковую бутылку с водой, Лёка подошла к окну и стала размеренно поливать мамин вертикальный сад, переехавший с балкона на кухню.

Из подъезда вышла тётя Тамара в тёплой вязаной кофте, к ней тут же подскочил местный драчливый кот Феофан.

— Ты чего это один-то припёрся? — зычно проговорила глуховатая тётя Тамара. — А ну, давай, собирай остальных!

Феофан убежал в кусты, а тётя Тамара стала расставлять у порога мисочки с едой и молоком.

Правильно, надо попить кофе с молоком. Взбодриться. И хорошенько всё обдумать. Хотя нет, лучше не надо. Мыслительные упражнения Лёке вообще редко удавались.

Кофе крупного помола, тростниковый сахар, ванильный сахар. Пока варится, кокосовые сливки хорошенько взбить жужжащим миксером. Так и пенка будет, и вкус станет мягче. То что надо для сентябрьского выходного утра, когда солнце играет на желтеющих листьях берёз во дворе, а по небу плывут пушистые белые облака.

— Так, Аривидерчи, Абрикос, Мармеладка, Фрикадель, Граф Выскочка, — трубно перечисляла тётя Тамара кошек, стаей круживших у мисочек, — Пикассо, Петрович, Тидли-Попс, Пуаро, Капитан Шустров. Я не поняла, а где Хрюндель и Чемодан? Куда девались, а? По помойке, что ль, опять шарятся? Голубей ловят?

Где она только находит эти имена. Наблюдая за блестящими кошачьими спинами, Лёка чуть не пропустила момент, когда кофе надо снимать с огня. Хорошо, что вчера она всё-таки не забыла взять с банкетного стола мясную и сырную нарезки — хоть есть, чем быстренько перекусить.

Когда Лёка уже подрумянила в сэндвичнице бутерброды, снова зазвонил телефон. На экране высветилось «Мама». Вот неужели нельзя было на пятнадцать минут попозже позвонить? А то сейчас они снова разругаются, и есть совсем перехочется. Придётся всё отдать кошачьему оркестру имени тёти Тамары.

— Да? — Лёка попыталась придать голосу дружелюбия.

— И чего ты сразу грубишь? — недовольно спросила мама. Видимо, с голосом вышло не очень.

— Я не грублю, просто сажусь завтракать.

— А, так ты не на работе, — протянула мама, будто подтвердилась какая-то её догадка. — Неужто уволилась?

— Нет, просто сегодня я выходная. — Лёка придерживала телефон плечом у уха и наливала кофе в чашку. — Марина на смене.

— А, Маринка. Что, она там так и работает? Ничего получше-то не нашла? Двадцать третий год девке, замуж-то не берут. Вот погляди на неё, и ты такой же станешь. Старой девой с двадцатью кошками.

В этот момент раздался не то вой, не то рык. Коты тёти Тамары, видимо, снова не поделили территорию.

— Мам, ты хотела что-то сказать?

— Я насчёт ремонта в твоей комнате, — после небольшой паузы почти спокойно проговорила мама. — Давай какую-нибудь новую мебель купим, раз тебе после Каролины и Егора там спать противно.

— Может, потом? Мне пока и на балконе удобно.

Ремонт, действительно, подзатянулся. Но мама-то просто хочет вернуть Лёку в старую спальню, а на балкон — свой зимний сад, который пришлось разместить по всей квартире, да ещё и в подъезде.

— А на работе как? С чего это тебя на сегодня отпустили? — подозрительно спросила мама. — Накосячила?

— Нет, всё нормально, просто…

— Подай-принеси — это, по-твоему, нормально, да? — взвилась мама. — Ни толкового образования, ни работы. Что из тебя получится-то?!

— Ну, с образованием это вы меня подставили. — Лёка чувствовала, что начинает закипать. Их разговоры на эту тему редко не переходили на крик.

— Мы подставили?! Это каким образом?! Что денег тебе не дали на твою эту дурацкую… куда ты там собиралась… Так это наши деньги — куда хотим, туда и тратим! И потом — это ты демонстративно на балкон переехала! Вот мы и купили Егору и Каролине квартиру, чтобы они тебя не стесняли! Теперь вот ремонт этот, чтоб его…

— Ну да, а шикарная свадьба-то им тоже нужнее, чем мне образование. — У Лёки аж руки затряслись, когда ей снова съездили по больному месту.

— Твой брат, между прочим, на бюджете учился!

— Ага, в ПТУ! — Лёка чуть не грохнула тарелкой об пол. Вовремя вспомнила, что посуда ни в чём не виновата. — А его драгоценная Каролиночка где училась, а?! Нигде! Её даже из училища выперли! И теперь сидит у него на шее, ноет, что экономить надоело, а сама вторую шубу за год купила!

— Ты на мать-то не ори!

— Ладно, мам, извини. — Лёка выдохнула и пошла на попятный. Маму-то всё равно не переспоришь. — Ты чего всё-таки звонишь?

— Не надоело тебе на балконе-то жить? — уже мягче спросила мама. — Может, хотя бы в большую комнату, пока в спальне ремонт? Или в большую комнату?

— Мам, в большой комнате диван жутко неудобный, на нём нормально можно только сидеть. А на балконе — вполне сносно. Привыкла уже. — Собственно, Лёка и сама не до конца понимала, почему так упиралась. Но возвращаться в свою бывшую комнату, где недавно нагло хозяйничала жена брата, отчего-то принципиально не хотелось. Да и ремонт там пока. Никто не делает.

— Так ведь холодно уже.

— Нормально. Папа же всё утеплил.

— Ну что за блажь — по углам мотаться. Вот цыганщина в тебе как проступает, а! Кочевать тебе вздумалось, как прабабке твоей! Вся в неё! — недовольным тоном произнесла мама. — Ну, показала ты характер, мы всё поняли. Возвращайся давай. Хочешь — бригаду для ремонта наймём, всё быстро доделают. А то мне стыдно людям сказать, что дочь на балконе живёт.

— Так не говори никому! Что за дело посторонним до нашей семьи! — Лёку снова затрясло, когда она вспомнила, как её комнату, смежную с комнатой брата, отдали «молодой семье», а её саму пытались переселить в кладовку. Хорошо, что папа к тому времени уже застеклил балкон и установил там стеллажи и шкаф. Правда, это предполагалось для маминого домашнего сада, но пригодилось и дочке.

— Соседи-то все тебя там видят, — настаивала мама. — Дом-то буквой П. Даже со двора всё видно.

— Нет, мам. Мне всё нравится — и балкон, и работа. В конце концов, надо же когда-то начинать жить самостоятельно.

— Да живи, кто тебе не даёт! Устроим тебя к папе в автосервис…

— И что я там делать буду?

— Да какая разница! Всё лучше, чем кофеваркой работать. Обслуга, тоже мне.

— Кофе — это искусство, — повторила Лёка фразу кого-то из мазычей.

— Ой, не смеши! Искусство! Тебе учиться надо и замуж выходить!

— Вот заработаю за этот год денег, и в следующем поступлю…

Где-то рядом хлопнуло, как будто окно ветром закрыло. Лёка осторожно пошла по квартире — проверять, всё ли в порядке.

— Всё правильно, — говорил мамин голос в трубке. — Будешь жить в своей комнате, работать у папы, деньги откладывать, а на будущий год поступишь. А может, на работе у папы найдёшь кого-нибудь, там же парни в основном работают.

Всё было на своих местах, окна и двери закрыты. В бывшей спальне — голые стены с ободранными обоями.

— Мам, давай потом…

— Можешь пойти на экономиста, — вошла в раж мама. — Заочно, конечно, но пока поработаешь так. В бухгалтерию я тебя, конечно, без образования не возьму, но папа что-нибудь придумает. Будешь на подхвате. Да хоть уборщицей. Нам как раз нужна…

— Ну уж нет, спасибо! — Лёка вернулась в реальность, где её снова пытались прогнуть под чужие стандарты. — У меня всё нормально. До вечера. Пока.

Лёка завершила вызов. Устала так, будто смену отработала в выходной. Час пик, когда по Растяпинску снуют толпы туристов. После таких смен всё идёт кругом, только чаевые радуют. Чай. Кофе же!

Ну вот, остыл. Лёка перелила кофе обратно в турку и снова поставила на плиту. В разогретом кофе хорошего мало, но это лучше, чем оставаться совсем без завтрака.

Лёка села за стол и подпёрла щёку рукой. Конечно, жить на балконе не очень-то весело. Но куда лучше, чем в одной квартире с этой Каролиной. Они с Тиной как клоны, будто с одного конвейера сошли — одинаковые густые искусственные ресницы, одинаковый маникюр, даже брови — и те одинаковые. Как нарисованные усы над глазами.

Лёка провела пальцем по собственным бровям, которые выщипывала сама. По выходным, заперевшись в ванной и зажимая в зубах полотенце, чтобы не орать. Ну да, брови у неё тёмные и густые. А на салон денег нет — каждую копейку приходится откладывать. И волосы она не красит. Хотя цвет вроде нормальный — тёмно-тёмно-каштановый, и глаза такие же. Хотя Тина как-то за спиной обзывала её лохматым пугалом. На себя бы посмотрела, резиновая. Хотя она действительно постоянно на себя пялится — по сто раз на дню зеркало достаёт.

А Август ползает за ней, как паровозик на верёвочке. Наверное, такие девушки парням больше нравятся, чем естественные. А Лёка даже не красится — не может себе позволить переводить деньги на косметику.

Мама всё про замуж. Да кто Лёку возьмёт — страшненькая, без денег, да ещё не особо сообразительная. Все так говорили. Всю жизнь. Вот она и привыкла, поверила, что родители дадут ей денег на институт. А, ну да — она же не особо сообразительная. Всё правильно.

Но мама же вышла замуж за папу, а ведь они с дочкой похожи. Мама, конечно, за собой следит — и салоны, и фитнес, и массаж. Не то что Лёка. Да у неё даже имя какое-то дурацкое.

Правильно её все шпыняют, заслуженно. Бестолочь — она и есть бестолочь.

Кофе снова закипел, Лёка вылила его в чашку. Кроме неё в семье, пожалуй, так шпыняют только прабабушку Русалину. Всё говорят, что они похожи. Может, и так. Не виделись ни разу. Почему-то казалось, что Русалина поняла бы Лёку, может, даже поддержала бы. Но этого уже не узнать.

А так — сидеть ей старой девой в нищете. Даже сэндвич в горло не лезет. А вот кофе, пусть и разогретый, вполне ничего. Хорошее сочетание — кофе и кокос. Вот и бутерброд стал съедобным.

Снова затрещал телефон. Теперь на экране высветилось «Марта». Внутри ёкнуло. Этого не хватало. Неужели Лёка опять где-то напортачила и даже не заметила?

— Да? — прокашлявшись, произнесла Лёка.

— Как отдыхается? — сухо спросила Марта.

— Н-нормально.

— А чего заикаешься?

Лёка даже ответить не могла, потому что в голову ничего не приходило.

— Ладно. У тебя планы на сегодня есть? — Когда Лёка снова не ответила, Марта раздражённо вздохнула, потом резко спросила: — Подработать хочешь?

— А как? — наконец-то выдала осмысленную фразу Лёка.

— Сегодня в центральном парке презентация кофе. Вроде как продвигаем нижегородский бренд. Чипковцы все там будут.

— Кто? — не поняла Лёка.

— Ну, мазычи, которые кофе нам привезли. В общем, нужен ещё один человек, чтобы делать напитки. Ничего сложного, туда капсульный кофейный аппарат притащат. Твоя задача — быстро загружать капсулы и ничего не перепутать. Ясно?

— Пожалуй, да, — нерешительно проговорила Лёка, от души не желающая больше встречаться с Чипковцами.

— Вот и хорошо. Униформу я с ними отправлю. К двенадцати будь в парке на круглой площадке без фонтана.

— Хорошо, — промямлила Лёка.

— Платят как за месяц работы, — добавила Марта. — Не опаздывай.

Марта отключилась. Лёка села на стул. Глянула на часы — доходило десять, ещё можно успеть привести себя в порядок. Но эти… Лёку аж дрожь пробила. Жуткие персонажи, откуда они только тут взялись. Особенно этот, с огненной головой. Как они там сказали? Не человек? А кто тогда? Кто?!

Да не может этого быть, это всё бред, сплошной бред. Ей померещилось. Уснула на рабочем месте, и всё.

Лёка вскочила, наспех помыла посуду и пошла в ванную. Долго плескала на лицо холодной водой, потом била себя по щекам до алого румянца. Мельком глянула в зеркало — а оттуда на неё смотрела красивая чернявая молодая женщина с озорным взглядом.

Ну, привидится иногда, с кем не бывает.

Лёка пошла в свою спальню и открыла накрытый полиэтиленом старый шкаф, куда снова перенесла вещи, когда брат с женой съехали. В общем-то, наряжаться и не нужно. Это хорошо. Джинсы, кофта. Вроде сегодня не холодно, значит, можно надеть лёгкую куртку. И пожалуй, шарф. Ещё зонт надо в рюкзак положить.

Так, газ перекрыла, утюг не включала. Воду и фен выключила. Дверь на оба замка закрыла.

Уже на выходе из подъезда Лёка остановилась, закатила глаза и пошла обратно. Потому что не была уверена, что плотно прикрыла дверцу старого холодильника. Новый-то Егор и Каролина утащили.

Оказалось, всё в порядке. Снова перепроверить газ, воду, электроприборы. А, ещё окна. Точно, уже проверяла сегодня. Всё нормально. Можно идти. Один замок, второй. Чтобы с полдороги не возвращаться.

— Возьми котика, — гаркнула Лёке в лицо тётя Тамара. Кошачий отряд грел пушистые бока и пузики на осеннем солнце, развалившись по палисаднику.

— Мне мама не разрешит, — попыталась уйти от разговора Лёка.

— Да ладно, она сама кошек любит! Возьми!

— Может, потом. Спасибо. До свидания. — Лёка почти побежала из двора, потому что разговорчивая тётя Тамара запросто могла заболтать её на добрый час.

Лёка прошла мимо ещё пышно цветущих палисадников за витыми металлическими заборами, большой трёхъярусной клумбы в центре курдонёра и через арку вышла на оживлённую улицу. Хорошо, что до парка рукой подать, как и до «Ойме». В общем-то, Растяпинск — совсем небольшой городок, здесь всё рядом.

А ещё все друг друга знают, поэтому всегда есть вероятность встретить кого-нибудь в самый неожиданный момент. Такой момент наступил, когда Лёка прошла две улицы и свернула к парку. Ей навстречу шпильками цокали бывшие одноклассницы. Пришлось быстренько прятаться за какое-то музейное крыльцо с резными колоннами.

Девочки с шикарными распущенными волосами и в коротких платьицах, громко над чем-то смеясь, процокали мимо. Хорошо, что не заметили Лёку, а то пришлось бы натягивать улыбку и слащаво кивать, пока они будут хвастаться, что поступили в престижные вузы. А потом краснеть из-за того, что сама никуда не поступила и теперь работает в кафе. Они бы сочувственно покивали.

Хорошо, что в «Ойме» заходят в основном туристы — шанс встретить знакомых невелик.

Лёка проводила девчонок взглядом и побежала дальше. Булыжные мостовые, по которым ветер гонит опавшую листву, жёлтые и красные кусты-деревья, и воздух такой прозрачный, какой бывает только осенью. Яркие дореволюционные дома с музеями, отелями и ресторанами, толпы туристов с картами и смартфонами. А всё-таки красивый город, не хочется отсюда уезжать, пусть и ради престижного образования. Хотя ведь можно потом вернуться.

Наконец толпа стала такой плотной, что приходилось лавировать между людьми, стараясь не толкнуть никого и не наступить на чью-нибудь ногу. Значит, парк уже рядом.

Высокий забор с чугунными завитками, полукруглая арка. Что там Марта сказала? А, точно.

Лёка пробежала по заполненным людьми дорожкам и добралась наконец до круглой площадки с пышной цветущей клумбой в виде ладьи в центре.

С противоположного края Лёке приветственно махала рукой Яна. Сжав зубы, чтобы не застонать, Лёка поплелась через площадку.

Другая голова Ленина

Яну Лёка увидела почти сразу — её трудно было не заметить даже в запруженном толпами парке. В коричневом платье и с пышным венком из декоративных подсолнухов на голове Яна кружила возле установленного рядом с клумбой громоздкого прилавка с логотипом «Чипкофф».

Увидев Лёку, Яна, фотографировавшаяся с туристами, призывно замаха рукой, улыбаясь во все сорок восемь зубов.

— Телефончик-то оставь, — говорил расплывшийся мужик, которого хмурая жена тянула за рукав. А он смотрел не на лицо Яны, а на её четвёртый размер в глубоком вырезе. Не знает, что просит телефончик у ведьмы. Хотя, может, у него и жена такая.

— Привет, — защебетала Яна, как только Лёка подошла. — Вот, смотри. Здесь у нас прилавок и кофейный аппарат. Быстренько переодевайся и навари побольше эспрессо для основы. Дальше будешь делать что попросят. Там есть сливки, капучинатор, тёртый шоколад, мороженое и всё такое. Я зазываю, ты — угощаешь. Ясно?

Лёка в ответ только угукнула. Оказалось, Яна уже сунула ей в руки униформу «Ойме», только не стилизованную под девятнадцатый век, в которой персонал работал в кофейне, а современный вариант — чёрно-синий фартук с логотипом и белую футболку. Холодновато для коротких рукавов.

— А ты прямо на водолазку надень, — предложила Яна, расставляя на прилавке одинаковые пластиковые чашечки и стаканы. — Готовь кому что нравится, потом предлагай купить пачку. Попытайся продать побольше. Чем больше продашь — тем выше гонорар. Ясно?

— Ясно. — Лёка натянула футболку через голову. — Только я не умею продавать.

— Ну, тогда просто улыбайся. Вот так. — И Яна изобразила шикарную улыбку, да ещё похлопала длиннющими ресницами. Вот у неё, кажется, всё натуральное. Ведьма — она и есть ведьма. Наверное, плюс ко всему ещё может есть и не толстеть.

— Повернись-ка. — Яна ловко вставила в волосы Лёки небольшой цветок подсолнуха. — Красивая причёска, с такой даже на свадьбу можно.

Лёка, как обычно, когда её в чём-то хвалили, только промямлила нечто невнятное. И, конечно, не стала говорить, что косички её научила плести Марина. Кстати о Марине. Лучше бы было наоборот — она здесь, а Лёка в кафе. Марина обаятельная, вежливая, расторопная, улыбка у неё милая. И тем не менее, Егор променял её на кукольную Каролину.

Пытаясь отогнать ненужные мысли о брате и невестке, которая чуть не выжила её из родного дома, Лёка наполняла чашечки тёмным эспрессо и выставляла их рядком у подсолнухов, тыковок и жёлтых листьев, которыми Яна украсила прилавок.

На кофейный дух начали подтягиваться люди.

— Пожалуйста, подходите, у нас сегодня презентация нижегородского кофе, — вещала Яна хорошо поставленным голосом. — Выбирайте, пробуйте, всё бесплатно!

— Здрасьте, а можно капучино? — спросила девочка-подросток в круглых очках.

Лёка только кивнула и добавила в чашечку эспрессо горячего молока, а потом ещё долила пышной пенки.

Этот напиток, как обычно, стал самым ходовым. Каждый второй просил капучино с густой пенкой или просто эспрессо. Конечно, это вкусные виды кофе, но Лёке быстро стало скучно подавать одно и то же. Выбрав маленькую паузу, когда у прилавка никого не было, она быстро осмотрела ассортимент, который ей оставила Яна. Да там, оказывается, есть ещё лёд, взбитые сливки, основа для горячего шоколада и сиропы с разными вкусами.

— Можно капучино без сахара? — спросила молодая женщина в длинном платье и с причёской, похожей на ту, что накрутила сегодня Лёка. Глаза у женщины ореховые. И наверное, любит сладкое, хотя следит за фигурой.

— А хотите раф? — спросила Лёка, осмелев от суеты и усталости. — Там пенка, как у капучино, но ещё идёт ванильный сахар или сироп. У нас есть ореховый, финиковый, кленовый и из топинамбура. Они диететические — без сахара.

— Давайте топинамбур, — кивнула девушка после короткой паузы. Наверное, прикидывала, не наберёт ли веса из-за чашки кофе.

Лёка только успела смешать кофе раф, как у прилавка возникла седая дама с ярким макияжем, в модных очках и длиннющих серьгах.

— Желаете романо? — вдруг спросила Лёка, не дав женщине и рта открыть.

— Хм, — дама зажала зубами дужку очков. — А почему бы и нет? Люблю пробовать новое. Давайте.

Хорошо, что Яна позаботилась о соковыжималке, и Лёке не пришлось давить лимон голыми руками. Получив чашку эспрессо, смешанного с лимонным соком, дама отошла.

Тут же вернулась молодая женщина, что пробовала раф.

— Я куплю пачку. Есть молотый?

— Крупный помол или мелкий? — спросила Лёка, пытаясь не потеряться среди просьб и заказов.

— Давайте две разного помола. — Женщина протянула деньги.

Только она ушла, снова возникла дама с серьгами и в модных очках.

— Мне тоже две пачки, только зернового средней прожарки.

— Пожалуйста. — Лёка протянула покупательнице пакеты.

— Спасибо, — кивнула дама. — Отличный кофе. Вот уж не думала, что у нас можно его вырастить.

Женщина сразу ушла и не услышала, как Лёка пробормотала: «Я тоже».

Дальше снова закрутилась карусель из заказов, чашек, молочных пенок, посыпок, взбитых сливок, пачек кофе.

— Как успехи? — Это подошла Лариса, которую Лёка сегодня ещё не видела. Хотелось верить, что их третий вообще не появится.

— Молотый и растворимый уже разобрали. — Лёка проверила ящики под прилавком. Пусто, только несколько пачек зернового осталось. Она подняла взгляд и увидела, как Яна на миг внимательно глянула на Ларису, а та отрицательно мотнула головой. Яна недовольно сжала губы, потом встряхнулась и снова широко улыбнулась очередному пузатому мужичку, пялящемуся на её грудь.

— Сворачивайтесь, — приказала Лариса. Она явно была чем-то недовольна. Услышав резкий тон, Яна слегка побледнела, но быстро оправилась.

Пока убирали аппарат в подъехавший грузовичок, Лёка сбросила использованную одноразовую посуду в мешок для мусора. Разумеется, не обошлось без выпавшей чашки и яркого пятна на прилавке. Лёка, от усталости уже не чувствовавшая ног, прыснула со смеху, увидев лужу.

— Что такое? — подошла Лариса.

— Опять Ленин, — выдавила Лёка, фыркая от смеха. Она вымоталась так, что трудно стало сдерживаться.

— Какой Ленин? — Лариса встала за спиной Лёки и глянула на лужу.

— Владимир… как его…

— Ильич, — подсказала Яна, буравя взглядом Ларису. Та повела бровями. — А это тот же Ленин, который был вчера?

— Откуда я знаю, — пожала плечами Лёка, салфеткой собирая лужу. — Ленин — он и есть Ленин. Вчера был похож на мозаику в Доме культуры.

— Нет там никаких мозаик, — быстро проговорила Лариса. — И фресок тоже. Только большая каменная лысая голова, и та маркерами исписана.

— А, так это другой Дом культуры. Тот новый, а я говорю про старый. Он тут рядом, за синим забором. Заброшен давно.

Яна обернулась, куда-то внимательно посмотрела. Дёрнула подбородком. Наверное, искала Дом культуры и расстроилась, что не нашла.

— Я вам ещё нужна? — спросила Лёка, от души надеясь на отрицательный ответ. Хотелось принять горизонтальное положение часов на пятнадцать.

— Можешь идти, — милостиво сказала Лариса. — Оставшиеся пачки возьми в качестве чаевых. Гонорар пришлём на карту.

Лёка быстро сняла униформу и накинула куртку.

— Сёмве пристроила? — спросила Лариса, передавая ей две пачки зернового кофе.

— А, да… — промямлила Лёка. Честно признаться, она про эту штуку напрочь забыла.

— Не ври, если не умеешь, — строго сказала Лариса. — До свидания.

Лёка почувствовала, как шея покраснела. Быстро попрощавшись, она побежала домой, чтобы принять ванну и завалиться спать.

Когда проснулась, солнце уже садилось. Ярко-розовые лучи веером расходились из-за тёмно-синей тучи, обещавшей скорый дождь. Пить кофе вечером как-то неправильно, тем более что она уже варила его утром. Так что пришлось довольствоваться овсянкой и чаем с лимоном.

Пока заваривался чай, Лёка сидела у себя на балконе, завернувшись в плед, и наблюдала, как сгущались осенние сумерки. Скоро стало совсем темно, и пришлось включить бра, свет от которого сделал пространство балкона уютно-жёлтым. Даже как будто теплее и комфортнее стало. А то от одиночества в этом углу иногда аж выть хочется.

По оконному стеклу забарабанили первые дождевые капли. Кто-то включил прожектор у подъезда, и резкий свет графикой прорисовал мокрые деревья, размахивающие ветвями на ветру.

Раньше в такие вечера Лёка делала уроки или занималась вместе с мамой какими-нибудь рукоделиями. А иногда готовкой — мама передала ей бабушкины рецепты и научила печь пироги. Особенно хорошо Лёке удавалась ватрушка с фруктовыми прослойками.

Если бы всё было по-старому, то сейчас папа с Егором смотрели бы телевизор, а Лёка с мамой на кухне закатывали бы какие-нибудь поздние банки. Прошлый год был яблочным, так что повидло и мармелад варили аж до ноября.

А теперь мама и отец работают в мастерской почти до ночи — Егору-то квартиру надо обставить, хотя они половину мебели из бывшей комнаты Лёки уволокли. Да ещё Каролина всё ноет, что машина старая, и ей стыдно на такой показаться перед подружками. А в семье из двух человек нельзя иметь меньше двух машин. Это, видите ли, неприлично. И зарабатывать на эти удовольствия самой тоже неприлично.

Каролина, кругом Каролина, чтоб ей покрыться прыщами. С Мариной же никаких проблем не было, но возникла Каролина, и всё пошло наперекосяк. Эта девица так рьяно впилась своими приклеенными когтями в Егора, что сначала выкинула Марину, потом по-хозяйски влезла в их дом и обосновалась там так, что уже для Лёки места не осталось. Желание жить за чужой счёт выжигает остатки совести. Если таковая вообще имелась.

Тренькнул телефон — на карточку пришли деньги. А мазычи-то не обманули, весь обещанный гонорар зачислен. Да ещё немножко сверху добавили. Вот что значит честные люди. Не смотри, что ведьмы и у одного голова горит.

Как же хочется иногда спустить денег на что-нибудь не особо полезное, но приятное. Массаж, бассейн, аквапарк, туфли или новое платье. Но это потом. Сейчас всё нужно откладывать. Жизнь приходится откладывать на потом. Ну, бывает и хуже, так что нечего ныть.

Чтобы немного отвлечься, Лёка достала планшет. Минут пятнадцать рассматривала платья в интернет-магазине. На них как раз скидки…

Нет, образование важнее.

И тут Лёка вспомнила сегодняшний день, как Яна зазывала покупателей к прилавку. Что она там говорила? Собственные теплицы и свой завод по обжарке? Это в Нижегородской-то области? Звучит как научная фантастика, вроде выращивания ананасов на Венере.

Лёка открыла поисковик. Хотя нет, она уже пробовала отыскать что-то про «Чипкофф». Пожалуй, надо попробовать по-другому.

Из рюкзака Лёка достала пачки кофе, что отдала ей Лариса. На дне рюкзака что-то осталось. Точно, это же Ларисин этот самый, как она его там называла. Ловец снов по-нижегородски. А, точно — Божье око. Несколько тонких палочек, соединённых ровно посередине и переплетённых по всей длине разноцветными нитями. Плюс ещё другие нити пересекают мандалу по диаметру и держат засушенные листья и цветы. Вообще-то, даже красиво.

Что там говорила Лариса? Где его пристраивать?

Лёка вылезла из пледа, прошла в прихожую и включила свет. Огляделась. Пока искала место для штукенции, надела петельку на палец. Мандала потихоньку поворачивалась, и Лёка вдруг заметила, что вместе с ней будто поворачивалась и вся прихожая.

И тут слева направо проплыло зеркало, а из него на Лёку глянуло…

Лёка вскрикнула и отшатнулась, попятилась и шлёпнулась пятой точкой на лавочку у гардероба. Это ещё что такое было? Вроде её собственное лицо, только в полупрозрачной маске, имитирующей череп. И с какого-то перепугу в венке из цветов.

Осторожно подкравшись, Лёка снова заглянула в зеркало. Увидела только отражение обоев. Поднялась на ноги и маленькими шажками стала двигаться к зеркалу, то наклоняясь вперёд, тот выпрямляясь.

За рамой мелькнуло отражение, Лёка испуганно выпрямилась. Ещё шагнула. Туда-сюда. Нет, вроде всё нормально. Подошла, наконец, совсем вплотную. Ну, точно — её лицо, растрепавшаяся причёска с увядшим подсолнухом, про который она напрочь забыла, домашний джемпер и спортивные штаны.

Примерещится же. От стресса, наверное, нервы расшалились.

Лёка вытащила цветок из волос. Повертела в пальцах и вставила в мандалу. А саму-то её куда? Вроде бы над порогом бабушка раньше оставляла высохший чертополох. Лёка принесла с кухни табурет, влезла на него. Осторожно, опираясь о стену, надела петлю мандалы на ветку чертополоха. Не падает, держится. Ну, вот и хорошо.

Слезла. Ещё раз на всякий случай глянула в зеркало. Всё по-прежнему, никаких масок и черепов.

Лёка взяла подаренные пачки кофе и вернулась на кухню. Пока она лазила по верхотуре, чай успел остыть. Снова поставив чайник на плиту, Лёка рассмотрела пачку. Этикетка, состав, срок годности. Так, адреса. Юридический — в Нижнем Новгороде.

Лёка ввела адрес в поисковик. Высветился какой-то бизнес-центр на окраине, судя по отзывам и фотографиям, бывший завод, выпускавший никто не помнит что. Мрачновато выглядит, только старого кладбища рядом не хватает.

Так, теперь адрес производства. Чернораменка, Нижегородская область. Поисковик не понял, о чём его спросила Лёка. Она перепроверила данные. Ничего. Нет такой деревни на карте.

Хотя, погоди-ка. Чернораменка значилась в списке вымерших деревень, который выложил местный блогер. Может, они её пытаются возродить? Почему тогда об этом нигде не упоминается?

Засвистел чайник, Лёка выключила газ. Налила чаю. Как такое вообще может быть? Хотя, если они всё выдумали… Закупили какую-нибудь левую партию кофе, наспех состряпали этикетки. А зачем?

Лёка тряхнула головой. Вроде они что-то рассказывали про живые бездушные трупы и золотой череп. Точно, сами же сказали, что кофейную компанию просто придумали, чтобы как-то узнать о черепе. А какая связь вообще? Где кофе и где эта жуть? Точно, Марта там как-то замешана.

Ну, она, наверное, просто реализует их продукцию. Но кофе-то отменный. И правда, необычный. Не похож на южно-американские или африканские сорта, к которым все привыкли. Может, и правда, есть и теплицы, и завод по обжарке?

И потом — откуда у них столько денег? А если кофе не настоящий? То, может быть, и деньги тоже?

Лёка быстро перепроверила баланс. Нет, точно — средства поступили. Это же не бумажки и не монеты, которые можно подделать. Электронный перевод же не может быть фальшивым. Хотя если Яна сумела как-то заколдовать волосы этого рыжего, то, может, она и Лёку обманула? Это, наверное, не так уж и сложно.

Но банк-то знает, чего и сколько перечислено.

От напряжения в голове зашумело. Лёка отложила телефон и вдруг отчётливо поняла, что хотелось арбуза. Осень же. Глянула на часы — вроде ещё не поздно, супермаркеты теперь до полуночи работают. Может, сгонять по-быстрому? Ну, нет — одеваться надо, потом обувь мыть, да ещё дождь на улице.

Но арбуза-то хочется. Как он пахнет свежестью, а мякоть сочная и сладкая, сахаристая, аж сверкает. И корка трещит, когда его режешь.

Проглотив слюну, Лёка пошла одеваться. Перепроверила выключенную воду и свет, перекрытый газ и плотно захлопнутую дверцу холодильника.

Вышла на улицу. С козырька крыльца за шиворот тут же прицельным попаданием прыснули холодные капли осеннего дождя. Зонт Лёка, разумеется, забыла. Вздохнув о своей тупости, накинула капюшон и побежала к супермаркету, перепрыгивая через лужи.

В кои-то веки ей повезло — лоток с арбузами был переполнен, видимо, она прибежала почти сразу после выкладки. Выбрала арбуз побольше, чтобы хватило всем. Десять килограммов. Многовато. Но он такой полосато-контрастный, хвостик сухой, пятно жёлтое на боку. Прямо идеал в мире арбузов.

Кое-как завесив бахчу, Лёка оплатила его на кассе самообслуживания. Взяла на всякий случай два пакета. И потащилась домой, не разбирая дороги, уже не в силах перепрыгивать лужи. Ладно, тут рядом.

Так, а вот и местная достопримечательность — непросыхающее «озеро» на тротуаре. Придётся топать через соседний двор, не балансировать же с такой ношей по бордюру, как она легко сделала по пути в магазин.

Тёмный двор, синий забор. За ним — шебуршение. Точно, так это же заброшенный Дом культуры. Крысы, наверное, расплодились, надо бы прибавить шаг.

Но тут в щели между металлическими листами забора что-то вспыхнуло. Как факел на голове маленького рыжего человека. Так это мазычи-кофевладельцы-богачи на кой-то ляд забрались в заброшенный Растяпинский ДК.

Стяконь-рунго

Лёка поставила пакет с арбузом на землю и подошла поближе. Заглянула в зазор между секциями забора. Точно — трое мазычей стояли на заваленной строительным мусором площадке у разбитого крыльца Дома культуры. Озирались, что-то тихо обсуждая. Квиле показывал в одну сторону, Лариса — в другую. Кажется, она предлагала залезть в ДК с главного входа, а рыжий настаивал на том, чтобы обойти здание.

Ладно, пусть они там делают что хотят. Лёка подхватила свой пакет и собралась было топать домой, но вспомнила, что дважды видела в разлитом кофе голову Ленина и почему-то это уж очень сильно заинтересовало её новых знакомых. И ведь Вождь пролетариата прямо указывал именно на этот Дом культуры, тем более что в новом ДК они уже побывали. И какого плюмажа им, интересно, понадобилось?

И тут Лёку сзади схватила за шею чья-то крепкая рука и надавила вниз, так что даже колени подогнулись. Выронив пакет, Лёка попыталась сбросить хватку, шаря руками над головой, но её будто камень держал.

Лёка шлёпнулась на землю рядом со своим пакетом, джинсы мигом промокли.

— Эй, уважаемый, девушку отпусти, — раздался рядом знакомый голос, по тону — сильно не дружелюбный. — Отпусти, говорю!

Лёка кое-как сумела глянуть исподлобья в направлении голоса и успела увидеть, как Квиле сделал пару длинных шагов-прыжков, потом одной ногой оттолкнулся от забора и пролетел мимо. Ноги у него снова были птичьи, причём с выпущенными когтями. Раздался глухой звук, хватка ослабела.

Кажется, за спиной что-то смачно шмякнулось в лужу. Лёка приподнялась на руках и обернулась. Квиле своими птичьими ногами стоял на груди кого-то ничком распластавшегося в грязи.

— Стяконь-рунго, — плюнул Квиле, когтем лапы подковыривая щёку мерзавца, онемевшего от ужаса. — И сколько их здесь, интересно?

— Не один и не два. — Из-за забора выглянула Лариса. — Целый отряд. Что делать-то будем?

— А какие у нас варианты? — спросил откуда-то голос Яны.

Квиле вместо ответа спрыгнул с тела и подошёл к Лёке.

— Давай, вставай. — Он протянул ей руку. Хорошо, что хоть руки у него были обычные, человеческие.

Лёка ухватилась за ладонь, встала и снова чуть не упала. Обрела равновесие, зажмурилась. Наконец смогла отлепиться от Квиле.

— Ты откуда тут вообще взялась? — спросила Лариса, выглядывая в зазор между листами забора.

— Я так, мимо проходила. Может, я дальше пойду? — Лёка потирала ноющую шею.

— Ага, пойдёшь. Обязательно. Только потом. — Квиле отогнул железный лист и втолкнул Лёку на территорию ДК. Она пролетела пару шагов и затормозила прямо перед Ларисой, наступив ей сразу на обе ноги. — А это что у тебя? Чья-то голова? — Квиле лапой указал на пакет, валявшийся на земле.

— Это арбуз, — обиделась Лёка. Какие-то они всё-таки кровожадные.

— Ты что, сегодня собралась есть арбуз? — скривилась Яна. Она как-то неожиданно материализовывалась то справа, то слева.

— А что такое? — не поняла Лёка презрительного тона.

— Сегодня Иван Постный. Усекновение головы пророка Иоанна. Нельзя есть ничего круглого, нельзя ничего резать. Особенно нельзя есть капусту, потому что именно в ней нашли его голову. И арбуз тоже нельзя, потому что он красный. — Яна как будто нотацию читала.

— Спасибо, конечно, но… — Лёка против воли усмехнулась. — Вы серьёзно во всё это верите?

— А почему нет? — буднично спросил Квиле.

— Может, вы ещё и в Бога верите?

— А почему нет? — снова произнёс огненноголовый.

Тут у Лёки случилось то, что модно называть когнитивным диссонансом. Нелюдь и ведьмы верили в Бога и отругали её за несоблюдение каких-то чудны́х народных традиций.

— Я всё-таки пойду, ладно? — Лёка осмотрелась и не увидела нигде своего пакета. А, точно, он остался снаружи. Она попыталась выйти за забор, но там толпились какие-то громадные тени. — А что вообще происходит?

— Своевременный вопрос, — язвительно произнёс Квиле.

— Мы нашли череп. Он здесь. — Яна кивнула на развалины ДК. — Но забрать его нельзя. Видишь, охрану выставили.

— И что теперь делать? — спросила Лёка, жалея, что вообще вышла сегодня вечером на улицу.

— Попытаемся смыться. Если сумеем. — Квиле потёр руки.

— Они и вам могут навредить? — Лёка слабо указала на забор, за которым слышались глухие шаги. Только бы они её арбуз не растоптали.

— Могут, — кивнула Яна. — Правда, тебе больше.

— Готово! — объявила Лариса и легко взмахнула шалью со сверкающим нитями. Шаль становилась всё больше и больше, размером с простыню, потом — с громадный ковёр. Она расправилась и накрыла всю компанию.

Но Лёка не почувствовала ткани на голове. Наоборот — всё вдруг стало чёрно-прозрачным. Только волосы Квиле горели, как факел, отбрасывая на лицах резкие тени.

— Это что, мантия-невидимка? — спросила Лёка, силясь рассмотреть хоть что-нибудь в окружающей кромешной тьме.

— Ага, она самая, — сухо произнесла Лариса и недовольно добавила: — Что за молодёжь пошла.

— Дай-ка. — Квиле крепко взял Лёку за запястье и притянул ближе к себе. — Не дёргайся, ясно? Что бы ни случилось. Отцепишься — можешь навсегда потеряться.

— Где? — глупо спросила Лёка.

— В том-то и дело, что нигде, — ответила Яна, вытягивая шею и осматриваясь. — Это сны стяконь-рунго. Здесь вообще ничего нет.

— Как мы тут оказались? — У Лёки в голове не укладывалось. Зомби видят сны? Или как раз нет?

— Надо было тогда ей две чашки чаю влить, — сквозь зубы пробормотала Лариса. — И уж никак не тащить за собой.

— Но это она подсказала, где искать череп, — резонно заметил Квиле. — Ленина-то она рассмотрела.

— Туда! — громко произнесла Яна, указывая направление. Лёке показалось, что во тьме на мгновение вспыхнула искра.

Сбившись в кучу, мазычи и Лёка мелкими шажками стали продвигаться туда, где мелькнула искра. Лёка осторожно ощупывала землю носком, и только потом ставила ногу. Под подошвами что-то хрустело, перекатывалось и скользило. Причём иногда казалось, это было что-то живое.

И тут прямо в лицо Лёке что-то ударило, как подушкой из-за угла. Она охнула и пошатнулась, но Квиле не дал ей упасть.

— Ничего страшного, — пробормотал Квиле. И тут Лёка увидела, как по его лицу скользнуло что-то чёрно-глянцевое, вроде огромной змеи. На коже после неё остался багровый след. Квиле только недовольно поморщился и сплюнул. — Бывает.

Над ухом будто муха жужжала. Звук нарастал, и в лицо Лёки стали ударяться мухи — они шебуршели лапками и задевали щёки крыльями, норовя забиться в нос и глаза. Свободной рукой Лёка отмахивалась как могла, где-то рядом недовольно бурчала Яна. Их окружил огромный рой, так что все звуки утонули в бесконечном гуле, рот, глаза и нос забивали тысячи мелких тел с острыми крылышками.

Квиле крикнул что-то на своём языке, его волосы вспыхнули факелом, и Яна, надув щёки, протяжно выпустила воздух прямо на его голову. Её дыхание подхватило пламя волос Квиле и факелом осветило всё вокруг, включая мириады кружащих точек. Они вспыхивали искрами, метались, поджигая друг друга, и гасли. Скоро рой превратился в огненный вихрь, который жаром обдавал лицо и шею.

И тут вскрикнула Лариса. В нервном резком свете пламени она взмахнула руками, перебирая ногами. Как будто не увидела обрыва перед собой. Лёка бросилась вперёд и успела ухватить Ларису за руку. Под ногами будто сухая глина крошилась. Но Лариса сделал пару шагов назад, выдохнула и отстранила Лёку.

— Почти пришли, — просипела Яна. Действительно, впереди слабо мерцал светлый треугольник.

Только ноги увязали в жиже, похожей на гудрон. Кое-как, с трудом вытаскивая стопы из липкой субстанции и пытаясь при этом не упасть, Лёка, отдуваясь, брела в направлении треугольника. Все наваливались друг на друга, задевая руками. Но не сдавались. Скоро треугольник увеличился. Кажется, это был проход. Только куда?

Первой согнулась и пролезла в него Яна. За ней Квиле вытолкнул Лёку и вылез сам. Последней наружу вышла Лариса. Лёка проморгалась. Фонари в осенних сумерках, лужи, глянцевый асфальт. Оказалось, они всего лишь пересекли территорию ДК и вылезли в зазор между листами забора с другой стороны.

— Почему мы просто не могли там пройти? — Лёка упёрлась руками в колени. — Без приключений?

— Потому что там нет простой дороги! — резко произнесла Лариса. — До тебя когда-нибудь дойдёт, что здесь вообще всё не просто?

— Нам ещё повезло. — Яна провела рукой по лбу. — По самому краешку прошли.

— По краю чего? — Лёка наконец выпрямилась.

— По границе между мирами. — Квиле приглаживал рыжие волосы. — Череп — это мощная воронка. Не заметишь, как утянет.

— Куда?

— Вот этого тебе лучше не знать. — Квиле осторожно выглянул за угол. — Их там целая толпа. Что делать будем? Есть идеи?

— Есть, — кивнула Лариса. Оказалось, шаль так и оставалась у неё в руках. Она ловко скрутила из неё толстый жгут, потом свернула спиралью, и ещё раз, пока жгут не превратился в здоровенный узел.

— Почему мы не можем просто уйти? — спросила Лёка, мечтая оказаться в тишине, безопасности и подальше от этих персонажей.

— Потому что они пойдут за нами. — Лариса плечом оттеснила Лёку, взяла узел в две руки и резко выпрыгнула из-за угла.

Лёка подалась вперёд и увидела, как Лариса мощным толчком бросила узел в направлении толпы теней. Они синхронно обернулись, узел на лету развязывался, снова превращаясь в жгут, причём он всё удлинялся и удлинялся. Держа его за конец, Лариса взмахнула, так что он пошёл изгибами. Ещё взмах — и новые изгибы. Жгут отскакивал от земли, сбивая тёмные фигуры с ног. Они шли вперёд, на Ларису, но спотыкались и падали, или их сбивали дуги жгута.

— Вот теперь бежим! — скомандовала Яна и рванула прочь от забора ДК.

Квиле толкнул Лёку в бок и помчался следом. Лёка тоже побежала, правда, спустя метров пятьдесят запыхалась. Мазычи исчезли. Кругом — осенний сырой вечер. Лёка посреди улицы стоит, упираясь руками в колени. Чаще надо бегать.

Осмотревшись, Лёка выпрямилась, отряхнулась. Делая вид, что ничего не случилось, засунула руки в карманы и намеренно медленно направилась к своему дому.

— Арбуз-то свой возьми. — Кто-то сунул Лёке в руку тяжёлый пакет.

Лёка быстро осмотрелась — никого. Деревья да лужи. Передёрнув плечами, Лёка покрепче перехватила пакет и пошла домой. Сознание отказывалось переваривать то, что вроде бы только что произошло. Наверное, ничего и не было. Просто воображение разыгралось. Как в детстве, когда придумываешь какие-нибудь приключения и кажется, что они на самом деле происходили. Это от стресса она стала себе что-то несуразное выдумывать.

— Это чтой-то у тебя там?

От громкого голоса, идущего непонятно откуда, Лёка шарахнулась в сторону. Из-за двери в подвал вылезла тётя Тамара.

— Фух, это вы! — облегчённо выдохнула Лёка, пытаясь унять пульс. — Я аж испугалась.

— Так неча по ночам-от шататься. — Тётя Тамара оправила вязаную кофту. — Чего в пакете-то?

— А, арбуз.

— Так сегодня же нельзя их есть-от! — возмущённо проговорила тётя Тамара.

— Я знаю, на завтра взяла.

— А, ну тогда ладно. — И тётя Тамара ушаркала куда-то в палисадник.

Пришлось отложить арбуз до завтра. Лёка, конечно, не очень доверяла всем этим приметам, но после приключения у ДК стало как-то боязно. Пожалуй, всё-таки лучше уж перебдеть.

Оставив арбуз на кухне, Лёка приняла душ и легла спать. Но стоило закрыть глаза, как перед ней возникала то горящая голова, то скользкие тёмные твари, то ноги как будто липли к земле. Пришлось встать и принять снотворное, которое осталось от летних экзаменов и свадьбы брата, когда от нервов Лёка вообще спать не могла.

Позднее возвращение родителей Лёка пропустила.

Утром снова светило солнце, так что обои на кухне казались золотыми, а зелёные занавески — малахитовыми. На улице трубным голосом созывала кошек соседка.

Разыгравшийся аппетит просигналил, что пора бы и позавтракать, да и арбуз сам себя не съест. Даже такой огромный. Точно, мама с папой к нему не притронулись. Наверное, тоже знают примету. Надо будет оставить им половину.

Хорошенько помыв и разрезав бахчу, Лёка одну четверть нашинковала красивыми ломтиками, выковыряла косточки и, разложив всё это великолепие на огромном блюде, отправилась к телевизору. У неё, в конце концов, законный выходной.

На экране друг на друга самозабвенно кричали каике-то политологи и эксперты. Аж слюной брызгали из-за миллионов долларов, им не принадлежавших. Ну, это хотя бы не зомби — мертвяки так не орут.

Лёка уронила кусочек арбуза на футболку. Тьфу ты. Вот надо было вспомнить этих вчерашних чудищ. Которых, может, ещё и не было. Может, это всё ей привиделось от стресса.

Надо переключить. Очень красивые актёры невыразительно произносили свои тексты в каком-то отечественном сериале. Вот они — ну чисто эти, как их там. Стреконь руны, или что-то подобное. Зомби, в общем. Можно тексты записать на аудио и снимать манекены — отличный сериал получится.

Шёл ещё какой-то кровожадный детектив с сумасшедшими преступниками и невероятно умными сыщиками-многостаночниками. И следователи, и оперативники, и эксперты, и прокуроры — всё в одном лице. Кровища — ну прямо как арбузная мякоть. Тьфу ты.

В общем, свою часть арбуза Лёка доедала под хоккей, в котором ничего не понимала. Зато комментаторы забавно покрикивали.

Корок набралось на целый пакет. Чтобы не разводить вонь, Лёка сразу их собрала, накинула куртку и направилась было к мусорным контейнерам, но на выходе из подъезда её поймала тётя Тамара.

— Это у тебя арбузные корки там? — указала соседка на пакет. — Сбрось их вон туда, в компостную яму.

Лёка зашла за забор и вывалила корки в спрятанную между кустами яму, огороженную досками и прикрытую деревянной крышкой.

— Перегниют, — довольно сказала тётя Тамара, присыпая корки землёй.

Где-то что-то грохнуло, раздался звон стекла. Лёка от неожиданности чуть не подпрыгнула.

— Это на третьем этаже квартиру продали, — пробубнила тётя Тамара. — Противная парочка въедет. Ремонт, вишь, начали.

Тётя Тамара вышла на тротуар и, уперев руки в бока, смотрела, как на третьем этаже мужчина в серой спецовке выламывал деревянные рамы.

— Только скинь чего на мои розы, ноги тебе повыдёргиваю, — процедила тётя Тамара. И тут же раздался громкий треск, и вниз полетели доски вперемешку с камнями и осколками стекла. Кошки, гревшиеся на солнце, бросились врассыпную. Один маленький котёнок заметался, потом помчался в сторону Лёки, крутанулся и неожиданно оказался у неё на плече.

— Эй! Слезай! — Лёка вертелась на месте, но животинку скинуть не могла. Тётя Тамара тем временем вернулась в палисадник и, встав среди цветущих клумб, громогласно сыпала проклятиями на ремонтников. Лёка попыталась отцепить котёнка, приподняв его за мягкий животик, но он от испуга только сильнее запустил в её куртку коготки. — Тёть Тамар, помогите, а?

Лёка подошла к соседке, указывая на плечо.

— А всё, — расплылась в золотозубой улыбке тётя Тамара. — Теперь это твоя кошка. Воспитывай. — И она отвернулась к окнам, из которых выглядывали мужские головы в кепках.

Кто-то не особенно сообразительный, зато чрезвычайно смелый, грубо послал тётю Тамару в известном направлении. Зря. Она вдохнула поглубже и, горлопаня на всю улицу, а то и не одну, обложила ремонтников таким матом, что у Лёки уши заложило. Если всё сказанное сбудется, а в этом можно не сомневаться, то у ремонтников вполне могут скоро отвалиться не только руки, но и всё, что ниже пояса.

Чтобы не оглохнуть и не маяться от сюрреалистических видений, Лёка вернулась домой. В квартире встала у зеркала. На её плече так и сидел тёмно-серый котёнок, испуганно таращась по сторонам зелёными глазками.

— Слезать-то будешь, или как? — строго спросила Лёка. Котёнок только уставился на её отражение в зеркале. — Висит груша, нельзя скушать. Если останешься, будешь Грушей.

У Лёки зазвонил телефон. Видимо, котёнок немного пришёл в себя, потому что от звонка мигом соскочил на пол и умчался куда-то в комнату.

Сделай загадочное лицо

Кое-как придерживая телефон ухом, Лёка ползала на четвереньках по полу, заглядывая под кровать, диваны и шкафы.

— У тебя там всё нормально? — подозрительно спросила мама.

— Да. Только это, мам, такое дело… — Лёка выпрямилась, села на колени и сдула прядь волос со лба. — У нас тут соседи ремонт затеяли, да мусор кидают где попало.

— Вот гады.

— Точно. Но так получилось, что из-за них к нам котёнок забежал. Испугался.

— И что?

— Можно я его оставлю? — выдохнула Лёка. Вообще-то ей самой не очень-то хотелось следить за кошкой, да животинку жалко.

— Ну не знаю, — с сомнением проговорила мама. — Загадит ещё всё, да мебель драть будет.

— Я буду следить, — пообещала Лёка, совершенно ясно понимая, что не справится.

— Ну, смотри. Всё, что твоя кошатина испортит, возместишь из своих. Ясно?

— Ясно, — с готовностью сказала Лёка. Одной проблемой меньше.

— Я чего звоню — как у тебя вообще дела? Всё нормально? Насчёт спальни не передумала?

— Да нормально, не передумала, — ответила Лёка на все вопросы разом.

— Хорошо. — Мама помолчала. — Может, всё-таки съездим — мебель новую купим?

— Нет, не надо. — Лёка откинула рукой волосы со лба. Ей сейчас с новым «пассажиром» надо разбираться, и на новую мебель денег нет. А если всё оплатят родители, Каролина начнёт истерить — как это они смеют тратиться на бестолковую дочь, когда надо помогать молодой семье сына.

— Ну ладно. Потом об этом. Про бабушкины именины не забыла?

— Нет, — солгала Лёка, морщась от досады на себя.

— Пирог печём вместе, а подарок даришь сама. Как ты и хотела.

— Идёт. Ну, пока.

Лёка положила телефон на кресло и наконец разулась и сняла куртку. И где её новый жилец? Ладно, есть захочет, сам вылезет. Или сама. Это вроде бы кошка.

Лёка разрезала вторую четверть арбуза и на всякий случай налила молока в блюдце. Поставила у кресла, куда уселась по-турецки, положив себе на колени в качестве импровизированного столика диванную подушку. Включать телевизор больше не хотелось, так что Лёка решила провести время с пользой и поискать в Сети статьи по уходу за кошками.

По крайней мере, пока Лёка считала животинку кошкой и называла Грушей.

Видимо, придётся прилично потратиться. Просматривая страницы, Лёка попутно добавляла в корзину интернет-магазина зоотовары. Переноска, лоток, наполнитель, когтеточка, две миски, шампунь от блох, средство от гельминтов, витамины, специальный корм, набор игрушек. Такой маленький котёнок и такие траты. И это не считая прививок.

Рядом что-то тихо шелохнулось. Лёка посмотрела через ручку кресла — Груша комочком сидела у блюдца и лакала молоко. И как можно в такую милоту доской запустить? Или камнем? А то и живодёры находятся, чтоб у них… вот что там тётя Тамара пожелала, пусть всё сбудется.

Котозаказ доставили на следующий день в пункт самовывоза. Кое-как перехватив пакеты, Лёка шаркала домой, с трудом глядя под ноги. Хорошо, что сегодня не её смена. И хорошо, что солнечно. Пришлось сделать изрядный крюк — к Дому культуры она теперь боялась даже близко подходить. И старалась в его сторону не смотреть. В общем, получалось.

Лёка шла по кромке лужи, задевая пакетом низкий чугунный заборчик. Рядом раздалось знакомое хихиканье. Бегло осмотревшись, Лёка спряталась за остановку. Вовремя, потому что из салона красоты, держа напоказ навороченный смартфон, выпорхнула свеженькая намакияженная Тина. В ботфортах и коротком красном плаще, она остановилась у крутых ступенек и кокетливо проговорила:

— Ну, я вышла! Да, вся такая для тебя! — Дальше она засмеялась, запрокинув голову. — Ну, подъезжай!

Намарафетилась для Августа. Вот только бы не столкнуться с ними — а то сама Лёка и голову забыла помыть, и не накрашенная, да ещё с целым ворохом пакетов.

К салону подкатила красивая иномарка, заехав прямо на тротуар. Мамаша с детьми, протискиваясь мимо, плюнула машине под колёса. Тина громко послала ей вслед ругательство и села на пассажирское кресло.

Иномарка укатила, а Лёка так и продолжала стоять у остановки, пялясь на дорогу. Это ведь не машина Августа. И не Марты с её мужем. Тина, наверное, взяла отгул. Или отпросилась, чтобы… Чтобы что? Пойти на свидание с кем-то другим? Так она, выходит, закрутила роман за спиной Августа? Вот же вертихвостка. Одного парня ей мало. У других вот вообще никого нет, а она коллекцию собирает. И второму, наверное, тоже врёт.

Лёка встряхнулась. И какое ей до них дело. Это их амуры, а ей кошку надо проглистогонить.

Во дворе тётя Тамара ругалась с длинноволосой брюнеткой.

— И чё? — орала девица, уперев руки в тощие бока. Надо же, какая субтильная — аж кости выпирают над низкими джинсами.

— И ничё! — ответила тётя Тамара. — Не будет твоя колымага тут стоять! Здесь палисадник, а не парковка!

— А я говорю — будет! Я квартиру купила!

— Во-первых, не ты. А во-вторых, хахаль купил тебе квартиру, а не парковочное место! Вон там машину ставь! — тётя Тамара указала на пространство за забором, где жильцы дома парковали свои авто.

— Ещё чего, — насупилась новая соседка. — Мне там неудобно, слишком далеко.

— Пять метров — далеко? — усмехнулась тётя Тамара.

Лёка, стараясь казаться невидимой, попыталась пройти мимо соседок и не задеть кучу строительного мусора, наваленного прямо у крыльца.

— А это когда уберёте? — тётя Тамара указала на мусор.

— Когда надо! И вообще — пусть дворники убирают! Им за что зарплату платят?

Лёка обернулась. У новой соседки, оказывается, и лица-то не было видно — одна косметика. Как проститутка в комедийных скетчах.

— А ты чё уставилась?! — гаркнула на неё брюнетка. — Вали давай!

Лёка вздрогнула, как обычно от криков, и вошла в подъезд. И до самого четвёртого этажа было слышно, как новая соседка обещала закатать в асфальт весь палисадник и потравить кошек, а тётя Тамара грозилась обрить девицу наголо и утопить в колодце. А ведь было бы неплохо.

До самого вечера с улицы доносились споры и ругань, а из квартиры третьего этажа — грохот. Аж стены и пол дрожали. Груша весь день просидела под кроватью, только один раз высунула мордочку. Лёка сумела её поймать и кое-как заставила съесть корм с суспензией.

Когда стемнело, в подъезде раздался треск и грохот. Лёка, набравшись смелости, высунулась за дверь. С третьего этажа доносился необычно тихий голос тёти Тамары и ещё один — мужской.

Потихоньку Лёка вышла в подъезд. Спустилась по лестнице, перегнулась через перила. На площадке третьего этажа, у двери новых соседей, оказался свален их собственный строительный мусор. Тётя Тамара и ещё один сосед — интеллигентный мужчина в красивом брючном костюме — отряхивали руки. Тётя Тамара увидела Лёку и заговорщицки приложила палец к губам. Лёка кивнула и ушла к себе.

На следующий день она чуть не опоздала на работу, потому что пыталась объяснить Груше, что свои дела надо делать в лоток, а не под ванну. Потом ещё два раза возвращалась, чтобы насыпать побольше корма, налить воды и проверить, перекрыт ли газ.

На третьем этаже ремонтники, матерясь, раскидывали строительный мусор по площадке, а сосед в красивом костюме снимал их на камеру телефона и обещал направить кучу жалоб в кучу инстанций.

В кафе Лёка первым делом чуть не сбила с ног Марту.

— А, это ты наконец. Ну-ка, зайди ко мне.

Хозяйка направилась к своему кабинету. Лёка, пытаясь унять мандраж, поплелась за ней. Только увольнения сейчас не хватает. Придётся ползти домой, валяться в ногах, просить прощения, а потом жить в полупустой спальне без обоев и работать уборщицей на папином автосервисе.

Мимоходом Лёка заметила Тину, повисшую на шее у Августа. Она, видимо, даже замедлила шаг, потому что когда сумела-таки отвернуться, увидела, что Марта уже открыла для неё дверь.

Оказалось, в кабинете уже ждали мазычи. Увидев их, Лёка вдруг ощутила резкое желание запереться в своей бывшей спальне и помыть полы.

— Доброе утро, — белозубо улыбнулась Яна. — Как настроение?

Лёка даже отвечать не стала. Ей всегда говорили, что у неё от природы кислое лицо. Вот она его и показала этой шикарной ведьме.

— Для тебя есть задание, — деловито сказала Марта. — Сегодня вечером наш зал арендован для девичника одной богатенькой барышней. Будешь там работать.

— Ладно, — пожала плечами Лёка. Только вот почему-то показалось, что её обязанности варкой кофе не ограничатся. Так и вышло.

— Не просто кофе варить, — произнесла Лариса, поправляя шаль.

— А что ещё? — В уме Лёки пронеслась сразу куча дурацких картинок вплоть до выскакивания в купальнике из гигантского торта. Ну, если эту богачку нужно сделать заикой — то пожалуйста.

— Мы вот что придумали. — Яна потирала руки. — Мы их сумели заманить особым развлечением.

— Заманить? — переспросила Лёка. — Кого? Зачем?

— Заказчица — дочка Главнова, — сухо проговорила Марта. — Слышала про неё?

Лёка кивнула. Потом стало тошно. Ясно, опять чьи-то сны и какое-то колдовство. Ну уж нет.

— В общем, мы им пообещали гадания на кофейной гуще и особых картах. Вот ты этим и займёшься. — Яна снова широко улыбнулась, как будто всё уже было решено.

— Ещё чего, — буркнула Лёка. — Я не умею. Сами гадайте, вы же ведьмы.

— Ещё как умеешь. — И Квиле, оказывается, здесь. — Ты же Ленина рассмотрела.

— Это другое, — отмахнулась Лёка.

— А вот и нет. У тебя, кажется, к этому талант. Видеть суть. Давай-ка попробуем. Подумай о чём-нибудь и возьми карту. — Лариса протянула Лёке колоду больших картонных карт.

— Ерунда какая-то, — попыталась отказаться Лёка. В уме всё маячила размалёванная хамоватая соседка. И тут Лёка увидела свою руку, берущую карту из стопы. На ней оказался изображён каменный колодец, только картинка оказалась вверх ногами. — И что это значит?

— Из колодца можно пить, а можно в нём утонуть. — Лариса вернула карту в колоду и перетасовала. — Так не получится. Давайте по-другому попробуем. Марта, подумай о чём-нибудь. А ты, — она кивнула Лёке, — тяни карту.

На карте, которую вытянула Лёка, оказалась нарисована верёвка с петлёй на конце.

— Петля, — проговорила Яна и вопросительно глянула на Марту.

— Может, обойдёмся кофейной гущей? — Марта отчего-то побледнела.

— Ладно. — Лариса спрятала карты и посмотрела на Лёку. — Тут всё ещё проще. Завариваешь крепкий кофе. Они его выпивают, думая о вопросе. Потом чашку переворачивают, водят ей по блюдцу. Остаются подтёки, вот ты их и будешь толковать.

— Я не умею, — повторила Лёка. Как им объяснить, чтобы они поняли?

— И не надо, — махнул рукой Квиле. — Просто неси что в голову придёт. Главное — сделай загадочное лицо. Ну-ка, попробуй.

Все таращились на Лёку, а ей хотелось сидеть дома, на своём балконе, и есть арбуз, завернувшись в плед. Но они так надоели своими глупостями, что Лёка припомнила политологов в ток-шоу, представила, что приклеила их ботинки к полу, и состроила загадочное лицо типа «это не я».

Квиле прыснул со смеху.

— Ты как будто съела мохнатую змею, а теперь думаешь, зачем это сделала, — покачала головой Лариса.

— Давайте я её накрашу, — предложила Яна.

— Ладно, к вечеру что-нибудь придумаем, — вздохнула Марта. — Иди работай.

Лёка наконец вернулась в буфет. Аж спокойнее стало. Знакомая униформа, кофейные аппараты, меню, гости. Всё привычно.

В зал заходили посетители — по одному и группами, даже с детьми. В основном, конечно, заказывали капучино, но пару раз Лёка всё же приготовила латте и кофе со льдом. К буфету редко кто подходил, все старались занять столики в зале.

Ближе к вечеру народа стало ещё больше, так что даже пообедать не пришлось. Желудок урчал, а Лёка всё думала, как там её Груша дома. Она, конечно, утром оставила полную миску корма и две миски с водой. И наполнитель поменяла, но всё равно как-то беспокойно было. А вдруг Груша какой-нибудь мамин цветок уронит? А вдруг наделает мокрых дел в вертикальный сад? Интересно, котёнок может устроить пожар?

— Здравствуйте. — За стойкой буфета сидела ухоженная молодая девушка в очках с круглыми стёклами и улыбалась, как телеведущая.

— Добрый день. — Лёка тоже натянула улыбку, как требовала Марта. — Чего изволите?

Этот вопрос тоже придумала Марта, потому что кафе было стилизовано под девятнадцатый век, а тогда, по мнению хозяйки, говорили именно так.

— М-м, — задумчиво протянула гостья, постукивая ногтем по подбородку. — А что посоветуете?

Лёка быстренько её осмотрела. Модная, активная, доброжелательная. На месте не сидит, любит пробовать всё новое. Таким обычно трудно угодить. Вернее, удивить.

— Вы пробовали кофе бидермайер? — Вопрос выскочил сам собой. — Он с ликёром.

— Нет, — улыбаясь, покачала головой гостья. — Но, видимо, пришло время попробовать. Давайте!

Лёка снова натянула улыбку и отвернулась к стеллажам. По правде, она этот кофе ни разу не готовила, только видела рецепт в Сети. Но пути назад нет, придётся рисковать.

К счастью, абрикосовый ликёр нашёлся быстро. Марта вообще любила, чтобы в баре всегда были максимально разнообразные напитки. Припоминая видео, Лёка налила на дно прозрачной чашки немного ликёра, потом достала кофе. Аккуратно обернулась — девушка смотрела на экран смартфона. Добавить сахар или нет? Это всегда сложный вопрос. Пожалуй, не надо. Лёка просто налила сваренный кофе в чашку так, чтобы ликёр остался на дне янтарным слоем. Сверху добавила взбитых сливок.

— Пожалуйста. — Лёка поставила чашку перед гостьей.

— Он с сахаром? — спросила девушка, придирчиво осматривая чашку.

— Нет, сахар отдельно. А ликёр, наверное, сладкий. — Лёка положила на стойку пакетик с сахаром.

— Вот этого не надо, я сахар не употребляю.

Лёка пожала плечами и убрала пакетик. Самая сложная категория гостей — сразу состав блюда не спрашивают, а потом возмущаются.

Девушка тем временем, прежде чем приступить к кофе, сфотографировала его с разных сторон и стала что-то быстро набирать в смартфоне. Только не это. Ещё кулинарных критиков здесь не хватало.

Лёка следила за гостьей искоса, делая вид, что возится у кофейного аппарата. На самом деле, просто перекладывала капсулы с места на место.

Наконец гостья взялась за чашку. Сначала попробовала всё по отдельности, даже до ликёра добралась. Потом всё-таки перемешала кофе и выпила.

— Как вам? — подошла Лёка с улыбкой. А у самой руки вспотели.

— Бомбезно! А мне тут посоветовали попробовать… э, сейчас. — Девушка нашла что-то в смартфоне. — Вот. Аффогато. Приготовите?

Ясно, трюк на эрудицию. Лёка этот десерт готовила тысячу раз, ещё и во множестве вариаций.

— Вам классический? — деловито спросила Лёка.

— А какой ещё бывает? — Девушка подпёрла подбородок рукой. Какая-то она вся наигранная, будто подставная. Может, журналистка?

— В классическом рецепте используется ванильное мороженое. Но можно взять крем-брюле или шоколадное. Ещё можно добавить сироп или шоколад, хотя это уже будет ближе к глясе.

Девушка задумалась, потом махнула рукой:

— Давайте шоколадное.

— Оно с сахаром, — напомнила Лёка.

— А можно, чтобы с шоколадом, но без сахара?

— Самый простой вариант — мокка или марочино. Взбитые сливки или молоко, горячий шоколад, эспрессо.

— Слишком просто, — наморщила носик гостья.

— Тогда бичерин. Эспрессо, тёмный шоколад, белый шоколад, взбитые сливки. Но в белом шоколаде всё равно есть сахар. Хотя, если хотите, можно и без него обойтись.

— Не уважаете вы людей на диете. Ладно, давайте вот это вот, что вы назвали. И с белым шоколадом. Уж сделаю разок исключение.

Лёка постаралась приготовить кофе так, чтобы горячий шоколад двух цветов не смешался, образовав аккуратные слои. При этом тёмный взяла без сахара, чтобы и вкус был ярче, и гостья не очень возмущалась. Кто бы она ни была.

Девушка опять сначала сфотографировала чашку, потом попробовала слои по отдельности, и лишь в конце всё смешала.

— Отлично! — довольным тоном произнесла гостья. — А теперь давайте сфотографируемся!

Она, значит, блогер. Только вот Лёка фотографироваться совсем не любила, поэтому замотала головой.

— Ну давайте, ну ладно вам, я вам чаевые удвою, а? — просительно улыбнулась девушка.

— Ой, а можно лучше со мной? — рядом материализовалась Тина.

— Ну, давайте, — разочарованно скривилась гостья. Она сделала несколько селфи, потом полезла в сумку. Долго в ней копалась, видимо, ждала, пока Тина уйдёт. Потом положила на стойку купюры. — Это вам. И спасибо, всё было отлично! Пять звёзд!

Когда девушка выпорхнула из «Ойме», честно оставив щедрые чаевые, к стойке снова подошла Тина.

— Ей всё понравилось? — строго спросила администраторша.

— Вроде да, — пробормотала Лёка, убирая деньги в кассу.

— Вроде, — передразнила Тина. — Таких клиентов надо облизывать, чтоб им всё казалось бомбезно.

— Она так и сказала, — пожала плечами Лёка, сдержавшись, чтобы не наговорить лишнего. Например, что у них гости, а не клиенты, и что абсолютно всех надо обслуживать одинаково хорошо. — Слушай, а кто это?

— Ты не знаешь? Серьёзно? — Тина хохотнула, будто Лёка спрашивала, что такое букварь. — Это Майя Он-зе-роуд.

— Кто?

— Трэвел-блогер, у неё миллионы подписчиков. Так что зря ты с ней не сфоткалась. Хотя… — Тина надменно окинула Лёку взглядом. — Может, и не зря. Чего позорить заведение. Да, мы скоро закрываемся на банкет. Так что давай, шурши.

И Тина уцокала в зал.

Гадание на кофейной гуще

Несколько минут всеобщей суеты, и Лёку скоро сменила Марина.

— Не дадут отдохнуть по-нормальному, — бормотала Марина, принимая буфет. В этот момент молодые ребята за центральным столиком, модно растягивая слова, объясняли официанту, что блогеры советуют «Ойме» как заведение с бомбезным кофе. Марина, глядя на них, пробормотала: — Вот почему нельзя сказать «изумительный», «прекрасный», «великолепный», «бесподобный»? Да хотя бы «хороший», а?

Лёка пожала плечами. Её мутило от одной мысли об обслуживании банкета, и она всё искала повод подольше не уходить с рабочего места.

— Четыре чашки бомбезного кофе, — улыбнулся официант Кирилл, подходя к буфету.

— Какого именно? — мрачно спросила Марина.

— Да любого, — отмахнулся Кирилл и ушёл передавать заказ кухне.

— Ну и что мне делать? — Марина упёрла руки в бока.

— А ты сделай четыре чашки разного, — предложила Лёка. Она сама поступила бы именно так.

— Ага, щас, — резко произнесла Марина. — Четыре капучино и пусть спасибо скажут.

Из-за служебной двери выглянула Марта и, найдя глазами Лёку, сердито спросила:

— Где ты ходишь? Работать пора.

Обречённо вздохнув, Лёка поплелась следом за Мартой. В хозяйском кабинете уже ждали мазычи.

— А я тебе платье принесла, — радостно объявила Яна, встряхивая длинное коричневое платье с пышным подолом. — Давай, переодевайся. Ты сегодня — потомственная ведунья. Или лучше гадалка?

Квиле, к которому был обращён вопрос, только равнодушно двинул бровью:

— После бутылки виски им будет без разницы.

— Зелье готово? — деловито спросила Яна, толкая Лёку за открытую дверцу шкафа и стягивая с неё униформу.

— Готово, — услышала Лёка голос Марты. Видеть начальницу она не могла, потому что в этот момент Яна развернула её лицом к стене и застёгивала сзади великое множество пуговиц вдоль всей спины.

Яна оправила платье (оно, кстати, село прекрасно, как будто изначально было пошито на нужный размер), надела на шею Лёки деревянные бусы с резным круглым медальоном, потом взмахнула руками и ловко накрутила буфетчице на голову платок со сверкающими нитями. Где-то такие нити Лёка уже видела. Да ведь это Ларисины штучки!

— Не трогай! — Яна шлёпнула Лёку по руке, которой та хотела снять платок. — Ты в нём хорошо смотришься.

Яна раскрыла большой косметический набор и стала с огромной скоростью вытаскивать кисточки, губочки, набирать косметику и наносить Лёке на лицо.

— Ну, как вам? — гордо спросила Яна, прикрывая дверцу шкафа и демонстрируя остальным свою подопечную.

— Неплохо, мне нравится, — похвалил Квиле.

— Если бы ты выглядела так каждый день, у нас бы выросли продажи, — сухо проговорила Марта и вышла из кабинета.

Яна фыркнула ей вслед и наконец повернула Лёку к зеркалу. В первый момент Лёка себя не узнала, как в тот раз, когда ей примерещилось что-то жуткое в зеркале прихожей. Её смугловатое лицо стало ровным и матово-кремовым, ресницы и глаза — яркими, скулы — рельефными. И да, Яна оказалась права — платок ей очень шёл, добавлял аутентичности. Ух ты, слово-то какое выплыло.

— Вот, ещё перстень надень. — Яна натянула на средний палец Лёки кольцо с большим овальным полупрозрачным коричневым камнем.

— Я их не ношу, так кофе готовить неудобно.

— Ерунда, — отмахнулась Яна. — Там всего-то придётся крепкий эспрессо сварить, ты и в боксёрских перчатках с этим справишься.

— Кстати, о кофе. Я не умею гадать по гуще.

— И не надо, — махнула рукой Яна. — Просто неси общие фразы, и всё.

— Зачем всё это нужно?

— Мы же тебе уже объясняли. — Теперь Яна швырялась в своей необъятной косметичке.

— Вы тратите столько сил на этот череп. Что в нём такого ужасного? Ну, есть он у них, и что? — Лёка действительно плохо понимала происходящее. А участвовала, потому что надеялась на солидный гонорар.

— Ты помнишь тех стяконь-рунго у Дома культуры? — спросил Квиле. Он сидел у окна, изящно закинув ногу на ногу. — Так вот, раньше это были обычные живые люди. А теперь — пустые тела, покорные чужой воле. Их даже земля не принимает.

— Но это же их выбор. Разве нет? — с сомнением спросила Лёка.

— А знаешь, общение с нами на тебя благотворно влияет. — Яна убрала косметичку. — Ты начинаешь задавать правильные вопросы.

— На прошлой неделе поезд сошёл с рельсов. Слышала? — Квиле сцепил руки на колене. — А ещё катер утонул вместе с людьми. Три дома в соседнем селе сгорели. И это не всё, половина катастроф и несчастных случаев в округе — из-за черепа. И так уже много лет.

— И что? — непонимающе спросила Лёка.

— Этот череп — он как огромная воронка, вытягивает из окружающего мира всё хорошее, а взамен выбрасывает всякую гадость. Его надо уничтожить.

— А что будет с этими, как их?

— Может, они освободятся, — пожал плечами Квиле. — Мы не знаем, потому что раньше такие мощные артефакты ещё никто не создавал.

— А вы точно сможете его уничтожить?

— Попытаемся, — напряжённо сказал Квиле. — Кто-то же его создал. Значит, можно и уничтожить.

— А сегодняшний банкет зачем? — Вопросы выскакивали из Лёки как батоны с конвейера.

— Возможно, кто-то из этих девиц что-нибудь знает. — Яна уселась за стол Марты. — Особенно Лолита — это дочка Главнова. Они, кстати, с Робертом Крутовым собираются пожениться, породниться капиталами. Этот тот парень, к которому мы в прошлый раз проникали.

— Почему вы сразу не просмотрите сны их отцов? — Лёка не понимала, зачем такие сложности.

— Они — тёртые калачи, их так просто не заманишь. — Яна зевнула, потянулась и закинула руки за голову, сцепив их замком на затылке. — А дети у них — просто недалёкие избалованные мажоры. Таким череп доверять никак нельзя.

— Кто вам разрешил садиться на моё место? — строго спросила вернувшаяся Марта. Яна тут же вскочила и приняла серьёзное выражение лица. — Там все уже собрались, разгоняются.

Лариса вышла из своего угла, где вроде что-то мастерила. Точно, у неё в руке была многоугольная мандала, сплетённая из разноцветных нитей.

— Готово, — кивнула Лариса.

— Отлично. Пошли. — Марта поманила Лёку за собой.

В банкетном зале на втором этаже было шумно, кто-то громко хохотал. Будто молодые кобылы ржали. Марта провела Лёку по спрятанной в глубине особняка лестнице, и они оказались в небольшом помещении за перегородкой зала. Здесь, оказывается, тоже стоял кофейный аппарат и небольшая плитка с туркой.

— Я и не знала об этой лестнице, — пробормотала Лёка, осматриваясь.

— Вари кофе. — Марта кивком указала на два ряда маленьких белых чашечек. — Покрепче, чтобы побольше гущи.

— Одинаковый? — недоверчиво спросила Лёка. По опыту она знала, что одинаковый кофе очень редко одинаково нравится даже двум очень похожим людям.

— Вари, — процедила Марта.

Пока Лёка возилась с кофе, за стенкой то и дело раздавалось оглушительное ржание. Раскат за раскатом. Аж перегородку трясло. Каждый раз будто бетонная плита рядом падала.

— Знаешь, чей это дом? — вдруг шёпотом спросила Марта.

Лёка только пожала плечами — она следила, чтобы вода не перекипела.

— Формально он сейчас в залоге у банка, пока мы с Валерой ипотеку за него платим. А раньше он был нашим.

— Как это? — не поняла Лёка. Кофе потихоньку начинал пениться.

— То есть, моих предков. Здесь, наверху, жили, а внизу был чайный магазин. А потом их раскулачили.

— Печально, — проговорила Лёка, ловя момент, когда турку нужно снять с плитки. — А зачем вы мне это рассказываете?

— Чтобы до тебя дошло. Кто-то пашет, как лошадь, а кто-то ничего своими руками создавать не умеет, только живёт за чужой счёт. Отойди.

Марта плечом отодвинула Лёку от плитки, достала из кармана пузырёк и вылила содержимое в кофе.

— Кофе нельзя мешать со снотворными.

— Ещё раз выступишь не по делу — я тебя уволю. Ясно?

Лёка только кивнула. Хорошо бы всё обошлось, а то если какая-нибудь из этих мажорок коня здесь двинет, кто отвечать-то будет?

— А теперь сюрприз! — раздался из-за перегородки голос Яны. Она, видимо, сегодня была аниматором. — Специально для невесты мы пригласили потомственную ведунью в тринадцатом поколении. Очень мощную предсказательницу, гадающую по кофейной гуще! Внимание, госпожа Гликерия!

Марта сунула Лёке поднос с чашками и подтолкнула в спину. Лёка вывалилась в зал, где свет уже был погашен, а окна плотно зашторены. Кругом стояли свечи, отбрасывая играющие тени на пьяные девчачьи лица.

— Итак, — загадочно проговорила Яна, беря с подноса чашки и расставляя их на столе, — сейчас начнётся гадание! Вам нужно мысленно задать вопрос, потом выпить кофе и перевернуть чашку вверх дном. Поводить по блюдцу и выслушать предсказание.

Девицы глупо хихикали, давясь крепким кофе.

— А почему без сахара? — спросила одна из них, морщась. — Ну и гадость.

— Это специальный кофе, для гадания. Даже сорт особый. Пейте, пейте.

Лёка заметила в углу Ларису, поворачивающую мандалу, по серебристым нитям которой скользили отсветы. Яна, пользуясь тем, что девчонки ни на что не обращали внимания, взяла Лёку за плечи и усадила на высокий стул во главе стола. Ободряюще похлопала по плечу.

— Мне нельзя к гадалке, я верующая, — пьяным голосом произнесла одна из девиц, у которой макияж уже размазался.

— Я первая! — гаркнула одна из девушек и швырнула свой кофейный набор через стол Лёке.

«Потомственная ведунья» подняла чашку, руки от волнения дрожали, всё звенело.

— Она с бодунища, — хохотнула девица, остальные поддержали шутку диким гоготом.

— Это специальные вибрации, нужные для предсказания, — глубоким голосом произнесла Яна, стоявшая рядом с Лёкой. И ткнула её в плечо.

Лёка перевернула чашку, держа её так, чтобы свет от свечки падал внутрь. Всего лишь разводы от кофейной гущи. И тут Лариса снова крутанула свою мандалу. Разводы зашевелились и струями выскользнули наружу. Пронеслись над столом и грязью осыпались на ту, что выпила кофе из этой чашки.

— Ну? — надменно спросила девица. — Ты долго на меня пялиться будешь?

Лёка проморгалась. Гуща была на месте — в чашке. Девица просто пьяная.

— Кто-то поливает вас грязью за глаза, — выдала Лёка. — Распускает слухи, выдумывает небылицы.

— Этот кто-то здесь? — требовательно спросила девушка, кажется, слегка протрезвев.

— Возможно, — пожала плечами Лёка, глядя в чашку. Гуща там будто разошлась стрелами в разные стороны, указывая сразу на всех подружек. — Точно не могу сказать, но это не один человек.

— Теперь я! — крикнула другая девица. Яна расторопно убрала одну чашку, поставила перед Лёкой новую. Лариса крутанула мандалу.

Вместо кофейной гущи в чашке оказалась прозрачно-розовая жижа. Лёка глянула на девицу, что пила из чашки. Всё её тело было пронизано странными каналами, будто заполненными гелем, который тормозил все процессы в организме. Девица тупела и быстро разваливалась на куски.

Лёка зажмурилась. Открыла глаза. Просто чашка с разводами.

— Вам надо следить за здоровьем. Чтобы в рационе не было ничего искусственного, только здоровая еда.

— А уколы красоты делать можно? — быстро спросила девица. Точно, она же вся обколотая — губы, лоб, нос подрезан, грудь искусственная.

— Это вам решать, но лучше на некоторое время воздержаться, — осторожно сказала Лёка.

— А если я не воздержусь? — агрессивно спросила девушка. У неё, кажется, проблемы с нервной системой. Да её же обманули — уколы красоты на самом деле ядовитые. Кажется, ей недолго осталось.

— Вам и отвечать за последствия. — Лёка передала чашку Яне.

Дальше Лёка видела, как одной девице в ухо заползли щупальца и тьма заполнила всё нутро. Другая переменила столько любовников, что внутренности сгнили. У третьей на уме были одни деньги, и она готова была разорвать любого, кто помешал бы ей их заполучить. А та девица, что отказалась гадать, назвавшись верующей, вдруг выпрыгнула со своего места и откусила ухо невесте, что заказала банкет.

У Лёки как раз в руках была чашка этой мажорки Лолиты, у которой чернота текла по шее. Лёка встряхнулась. Ухо на месте, второе тоже. В них — шикарные золотые серьги с бриллиантовыми подвесками.

— Ну? — произнесла невеста, будто долго чего-то ждала.

— Вам надо следить за вещами, — выдала Лёка и тут же пожалела. Ведь это её папаша прятал череп, который хотели выкрасть мазычи. Срочно требовалось ещё одно предсказание, чтобы пьяная девица забыла сказанное.

Лёка попыталась сосредоточиться на чашке. Оттуда мерзко несло тухлой рыбой. Отчаянно стараясь не морщиться, Лёка глянула на невесту. Та и сама разлагалась — гнилая плоть отваливалась ошмётками, обнажая кости.

— Вас ждут… — Лёка чуть не сказала про испытания, но её ткнула в спину Яна. — Вас ждёт счастье. Но надо быть осторожной, потому что кругом завистники, которые не любят, когда кто-то рядом счастлив.

Невеста хмыкнула.

— А на картах таро гадаете? — спросила верующая подружка невесты.

— Только один вопрос на человека, и только за отдельную плату, — проговорила Яна, а в руках у Лёки материализовались карты, что в прошлый раз показывала Лариса.

Пока подружки смеялись над «верующей» девицей, а она говорила, что ей просто интересно, Лёка потихоньку подняла голову и нашла глазами Яну. Попыталась бровями донести до неё, что о картах разговора вообще не было, и что она точно не справится. Яна взяла Лёку за голову и повернула к девицам.

— Давай! Я первая! — выскочила та, что с уколами красоты. Пошатываясь, она дошла до Лёки и, дыша перегаром, сунула ей крупную купюру. — Так. Это… как его… я бьюти-блогер… и хочу это… больше подписчиков, в общем.

Лёка хотела сказать, что это не вопрос, но просто протянула девице колоду. Та, пошатываясь, не с первого раза, сумела-таки вытянуть карту. На ней был нарисован закат. Дела у этой блогерки были явно плохи.

— Вам надо беречь себя. Внимательно следите за процедурами, смотрите сертификаты. Всё проверяйте. — Лёка забрала карту. Не говорить же молодой красивой девушке, что ей скоро конец, если не переменит образ жизни. Ведь не поверит.

— Ой, теперь я! — Ещё одна подружка сунула Лёке купюру. — Когда я выйду замуж?

На карте, которую она вытянула, оказалась петля. Ясно, замуж она выйдет, но потом будет искать способ от мужа сбежать, потому что он затянет петлю на её шее. Лёка сама вынула ещё карту. Пустыня. Стало быть, оставит её без ничего. Ага, женится, значит, на деньгах родителей. Сказать или нет?

Лёка зацепила взглядом Ларису, которая мотнула головой. Так тому и быть.

— Скоро. — Лёка убрала карты в колоду. — Скоро выйдете замуж.

— Так, все отошли! — скомандовала хозяйка вечера. — Я заказываю! Я хочу дом у моря и яхту!

Невеста вытянула карту, на которой в черноте светился пустой круг. Затмение.

— Эта информация скрыта.

— И что это значит? — недовольно спросила Лолита Главнова.

— Это значит, что вы находитесь на распутье, — пришла на помощь Яна, забирая карты. — Получите вы желаемое или нет, зависит, только от вас. А теперь десерт!

Она хлопнула в ладоши, зажёгся свет, кто-то поднял Лёку со стула и оттеснил за стенку, к кофейному аппарату. Усталость валила с ног, будто она весь день мешки с кофейными зёрнами разгружала.

— На, держи. Чаевые. Гонорар — на карту. — Марта отдала Лёке деньги, что заплатили девицы.

— Кстати о картах. Откуда я знаю, что они обозначают? — У Лёки кружилась голова.

— Наследственность. Интуиция. Дар. Называй как хочешь. — Яна, оказывается, уже открыла шкаф. Как они снова оказались в кабинете Марты, Лёка не заметила. — Переодеваться будешь?

Лёка, расстегнув несколько верхних пуговок, стащила платье через голову. Сняла и отдала Яне платок.

— Бусы оставь. Подарок, — улыбнулась Яна.

— Польза-то хоть была? — Лёка зажмурилась и тёрла глаза руками.

— Как сказать, — произнёс голос Квиле. — Одно мы узнали — эта Лолита вообще не в курсе, откуда папаша берёт деньги. Совсем недалёкая.

— А остальные? — Лёка припомнила жуткие вещи, что ждали этих девиц впереди.

— Каждый выбирает дорогу сам. Вызвать тебе такси? — Марта села за стол, остальные разместились вокруг. Видимо, намечалось совещание.

— Нет, спасибо. Я прогуляюсь. До свидания.

Лёка вышла на улицу. Уже темно, воздух свежий, влажный и пахнет сырой землёй и опавшими листьями. Пара вдохов, и в голове прояснилось. Родители, наверное, ещё на работе. Груша же там одна.

Вспомнив о котёнке, Лёка почти побежала домой. Хорошо, что Растяпинск маленький, и всё рядом.

У двери в подъезд между мешками со строительным мусором маячила спина соседки.

— Привет, тёть Тамар!

Тётя Тамара обернулась, увидела Лёку, и её перекосило. Она начала размашисто креститься и кричать:

— Сгинь! Сгинь, нечисть! Свят-свят-свят!

Русалина вернулась

— Тёть Тамар, вы чего? — Лёка даже в подъезд не могла войти — соседка перегородила проход между забором и отходами ремонта соседей.

— Чур меня! — махала руками тётя Тамара.

— Да ладно вам! — Лёка и так устала, а тут ещё это.

Соседка вдруг прищурилась:

— Лёнька, это ты что ль?

— Ну я, а кто ещё! — обижено произнесла Лёка.

— Фух, слава богу! — тётя Тамара снова размашисто перекрестилась. — А я уж грешным делом было подумала, что это Русалина вернулась.

— Кто? Русалина? Это моя прабабушка? А вы её знали? — Усталость мигом улетучилась.

— Ну так, — подбоченилась тётя Тамара. — А ты вообще откуда так поздно? Со свиданки что ль?

— С работы, — буркнула Лёка, открывая дверь в подъезд и пропуская соседку, которая, видимо, выходила кормить кошек. — Так что там насчёт Русалины?

— А что? — тётя Тамара придирчиво осмотрела Лёку с ног до головы. — А похожа, ничего не скажешь! Хотя она всё-таки помощнее была. Красивая — жуть! Как по улице идёт — все мужики шеи-то сворачивали. А пела как! Голосина — во! — И тётя Тамара показала большой палец.

— Вы её хорошо знали? — спросила Лёка, потихоньку поднимаясь по лестнице.

— Так они с моей мамой, царствие ей небесное, в одном детдоме выросли. — Тётя Тамара поднималась медленно, держась за перила. — Жили они, значит, в Белоруссии. Мама в деревне, а Русалина — в таборе. Но потом война началась, и фашисты весь табор-от их и вырезали. Они ж цыган-от, что евреев да коммунистов ненавидели. Русалинка самая мелка была, шустрая. Сбежала, а потом её семья моей мамы и спрятала. За свою выдавали. Ну чёрненькая, так что ж, бывает всякое. Потом в эвакуацию ехали — и поезд под бомбёжку попал. Так они вдвоём и остались. Потом и в детдоме вместе были, учились, сюда приехали по распределению. В общежитии жили, потом замуж вышли. Квартиры вот здесь получили.

— И что дальше? — Лёка дошла до своей квартиры, но дверь открывать не торопилась. Раньше никто так много не рассказывал ей о прабабушке.

— А что? Сбежала потом. И всё, больше её не видали. Говорят, цыгана какого-то нашла и — фьюить! — присвистнула тётя Тамара, махнув рукой.

— Как же так-то? — Лёка почему-то в эту часть истории не верила. — Ведь они же с дедом Женей хорошо жили. Или нет?

— Ну, хорошо, — согласилась тётя Тамара. — Он, правда, ревновал. Но так, без злобы. Детей-то как обожал!

— А Русалина детей любила?

— А то! Всё вокруг них юлой крутилась, аж пылинки сдувала. Сама-то детдомовская, вот своих и лелеяла.

— А потом бросила? Вот просто так взяла и бросила?

— Ну, цыганская кровь, видать, взыграла. Хотя погоди-ка. — Тётя Тамара уже поставила ногу на ступеньку, чтобы идти дальше, но остановилась. — Цыгане-то своих детей-от не бросают. Семьи-то у них, видала, какие? Большие да крепкие. Да и Русалина была хорошей бабой.

— Так что же случилось-то?

— Да кто теперь разберёт. А что, тебе твои-то не рассказывали?

— У нас о Русалине вообще вспоминать не принято. Даже фотографий нет.

Тётя Тамара понимающе помычала.

— Давай, спокойной ночи.

— И вам.

Тётя Тамара ушла к себе, а Лёка постояла ещё несколько секунд на площадке. И только когда тётьтамарина дверь громыхнула, вставила ключ в замок.

Вошла, включила свет. Из-за косяка выглядывала зеленоглазая мордочка.

— Груша! — позвала Лёка, садясь на корточки. — Иди сюда, маленький!

Груша только смотрела на неё большими глазками. Видимо, не привыкла ещё.

— А, ладно. — Лёка поднялась и случайно поймала своё отражение в зеркале. А неплохо Яна её накрасила. Жаль, фотографий не сделали. Хотя…

Лёка не умела делать селфи, но тут такой случай выдался. Кто знает, когда ей ещё раз повезёт так классно выглядеть. Так что она всё-таки сфотографировалась на фоне тёмного окна. Игра теней получилась интересной, так что Лёка вообще была на себя мало похожа. Зато, как выяснилось, похожа на прабабушку Русалину. Ну, ей и раньше это часто говорили. Правда, всегда в качестве упрёка.

Когда Лёке выпал выходной, она с утра пораньше направилась в пункт самовывоза. У бабушки намечались именины, и нужно было сделать подарок. В этом году Лёка впервые дарила что-то лично от себя, купленное на заработанные деньги.

Лёка долго думала, что заказать и, в конце концов остановилась на лимонаднице. Идею подсмотрела на работе. В «Ойме» некоторые напитки гостям подавали в небольших лимонадницах. Летом — лимонады и фреши, осенью — морсы и компоты. Стильно и красиво. Бабушке должно понравиться.

Перехватив коробку, Лёка спешила домой, потому что ещё нужно было успеть записать Грушу на прививки. По палисаднику, как обычно в хорошую погоду, развалились кошки, а тётя Тамара сидела на лавочке и листала какую-то большую книгу.

— А, Лёнька. Привет. Садись, — кивнула тётя Тамара на лавку.

— Я Лёка.

— Это что ж за имя? — тётя Тамара нацепила очки с толстыми линзами, и теперь смотрела на Лёку огромными глазами.

— Гликерия. Это в честь другой прабабушки. — Лёка поставила коробку на лавку и села рядом. — Это что у вас?

— А это, — загадочно проговорила тётя Тамара, — альбом с фотографиями. Видишь? Это я в школе. Это на танцах. Это я в Ленинград ездила, а это — на море. А вот это для тебя нашла.

Тётя Тамара, которая в молодости была очень даже ничего, перевернула пару страниц. Подвинула альбом к Лёке. С одной из фотографий на них смотрели две девушки. Они сидели рядышком на фоне какой-то драпировки возле тумбочки, покрытой кружевной салфеткой, и держались за руки. Одна была похожа на тётю Тамару, наверное, её мама. А второй была Русалина.

Лёка взяла альбом из рук соседки. Она в первый раз видела фотографию прабабушки Русалины. Оказывается, они и правда немножко похожи. Только Русалина действительно ярче. И в тысячу раз красивее. Огромные сверкающие тёмные глаза, чёрные блестящие волосы. Черты тонкие, улыбка волшебная. Действительно, мужчины, наверное, от одного её вида голову теряли.

Русалина улыбалась так, будто рада была встрече с Лёкой. Вот сейчас подмигнёт.

Лёка встряхнулась.

— А можно я сфотографирую? — спросила она у тёти Тамары, вынимая смартфон. Соседка кивнула, и Лёка осторожно пересняла старую фотографию.

— Вот, тут ещё свадебная есть. — Тётя Тамара перелистнула пару страниц.

Действительно, Русалина в свадебном платье. Мода, тогда, конечно, была забавной. И лица у людей каменные, это на свадьбе-то. Зато Русалина аж светилась счастьем. Единственная в кадре улыбалась. Лёка пересняла и эту фотографию.

— И ещё вот эта. — Тётя Тамара перевернула страницу.

Здесь Русалина была запечатлена одна. В блузке с вязаным воротничком, приколотым большой брошкой, и в серьгах. Взгляд у неё был гипнотическим.

— Воротник-от она сама вязала, — улыбаясь, произнесла тётя Тамара. — Она вообще рукастая была. Строчила, вышивала, вязала. Дети её всегда самые нарядные бегали. Я твоей бабушке даже маленько завидовала.

Вот, значит, как. А теперь бабушка о своей маме Русалине даже говорить не хочет.

Лёка пересняла фотографию на смартфон. Тётя Тамара закрыла альбом и перестала улыбаться — во двор въехала машина и подкатила прямо к подъезду. Из авто вылезла соседка с длинными чёрными волосами, новая хозяйка квартиры на третьем этаже. Волосы у неё не то что у Русалины. У той — блестящие, вьющиеся. А у этой — пакля крашеная, зато длиной ниже поясницы.

Дамочка вытащила большой молоток и принялась выбивать секции низенького забора.

— И чегой-то вы делаете? — спросила тётя Тамара, прижимая альбом к животу.

— А чё — не видно? Фигню эту снесу и машину тут ставить буду. А ты заткнись.

— Угу, угу, — покивала тётя Тамара. Перехватила поудобнее альбом и с интересом наблюдала за картиной. Чудно́. Лёка уже готова была разнимать драку соседок, но тётя Тамара держалась с подозрительным спокойствием.

Дамочка вскрикнула — попала по пальцу. Засунула его в рот, но вспомнила, что за ней наблюдают. Взмахнула волосами и, виляя тощими костями, выпирающими из джинсов, двинулась в обход своей машины.

Короткий крик, взмах руками, и девица исчезла. Из-за авто так и не появилась.

Лёка вытягивала шею, чтобы увидеть, что случилось.

— Там люк неплотно прикрыт. — Тётя Тамара поднялась, потянулась, прогнула поясницу и медленно шаркая, пошла на гулко-глухой крик.

Лёка оставила свою коробку на скамейке и протопала вслед за тётей Тамарой. Действительно, круглая крышка колодца была сдвинута, а из-под земли доносился женский мат.

— Та-ак, — протянула тётя Тамара, вынимая кнопочный телефон и поправляя очки. — Как-бишь это делается-то, а?

— Я позвоню, — Лёка вытащила свой смартфон, но тётя Тамара сердито глянула на неё поверх очков.

— Не суетись. — Тётя Тамара тыкала указательным пальцем в пищащие кнопки, качая головой, потом приложила телефон к уху и оглушила оператора службы спасения просьбой вытащить соседку из колодца. Наверное, все окрестные дворы теперь были в курсе, что случилось.

А Лёка стояла в ступоре. Она вдруг вспомнила, как, подумав об этой хамоватой девице, вытянула карту с изображением колодца.

— А Русалина гадать умела? — вдруг спросила Лёка у соседки.

— А как жеж. Только не любила. Говорила, мол, неча нечисть беспокоить. Она, кстати, даже в церковь ходила. В эту. — Тётя Тамара кивком указала куда-то.

Лёка даже поворачиваться не стала. Ясно, речь шла о заброшенном ныне Доме культуры, который устроили из закрытой церкви. А теперь там хранится жуткий череп, превращающий людей в пустые тела без души.

— Мне как твоя прабабка наснится, — зашептала тётя Тамара прямо в ухо Лёке, так что та крупно вздрогнула, — так обязательно чего-нибудь случается.

Тётя Тамара многозначительно кивнула на люк. Раздалась сирена, видимо, прибыли спасатели.

— Можно я пойду? — попросила Лёка. Очень не хотелось тут торчать и отвечать на вопросы.

— Давай, иди. Потом тебе всё расскажу.

— Спасибо, — обрадовано выдохнула Лёка и помчалась наверх.

Записала Грушу к ветеринару, заварила себе чаю. Стоя у окна на кухне, наблюдала, как спасатели в комбинезонах суетились у колодца. Тесновато им, конечно, развернуться свободно негде — весь курдонёр занят произвольной парковкой, только палисадники радуют глаза цветниками. Надо же, как всё вышло. Странно. А что там она вчера нагадала тем девицам?

Но из-за усталости и обилия новой информации Лёка ничего припомнить так и не смогла. Достала смартфон. Долго рассматривала лицо Русалины на фотографиях. Вот бы быть такой же красивой. Чтобы один раз посмотришь — и любой парень идёт за тобой, как привязанный. Увы, Лёке энергетика и очарование прабабушки не передались. Правнучка была привлекательной для мужчин, как куча щебня. И очаровательной, как бетонная плита.

Стоп. Быть не может. Лёка пролистала фотографии прабабушки, нашла большой портрет. Присмотрелась. Точно, они.

От неожиданности колени подогнулись, и Лёка села на стул. Да нет, ошиблась, наверное. Присмотрелась снова. Увеличила фотографию. Точно, они. Те самые серьги, что были вчера на невесте, как её там. Лолита Главнова, дочка обладателя черепа. Одну из серёг будто бы откусила её подружка вместе с ухом.

Действительно, те же самые большие кольца и на них подвески со сверкающими камнями. Но откуда у этой девицы серьги прабабушки Русалины? Хотя… Да нет, тут всё просто. В Советском Союзе было много одинаковых вещей, вот и серьги тоже. Просто это, наверное, одно и то же ювелирное производство, вот и вся загадка. Фух, аж полегчало.

Хамоватую соседку наконец-то извлекли из колодца и увезли в карете «скорой помощи». А тётя Тамара невозмутимо установила секцию забора на место.

Мама пришла пораньше, чтобы испечь пирог для бабушки. И уехала вместе с ним первой, чтобы помочь накрыть на стол.

Вечером Лёка оставила Груше побольше корма, подхватила коробку с лимонадницей и отправилась на семейное торжество. Лёка даже платье надела, чтобы бабушку порадовать. Хорошо бы Каролина не пришла, она же ненавидит их семейные посиделки.

— Ба, это тебе, — переступив порог, сказала Лёка и протянула имениннице коробку.

— И чего это? Вот это вещь! — похвалила бабушка, рассмотрев изображение на упаковке. — А чайный гриб в ней можно держать?

— Всё можно. — Лёка сняла пальто, надела тапочки и прошла в большую комнату.

Семейство уже было в сборе. И Каролина тоже здесь. Жди скандала.

Но Лёка дала себе обещание на провокации не реагировать, так что почти весь вечер просто набивала рот салатами, нарезками, соленьями и всем, что было на столе. Каролина, к счастью, всё время смотрела в телефон.

— К чаю пирог, — объявила мама и отправилась на кухню. Вернулась с подносом, где разместился большой ягодный пирог. — Вот, вместе с Лёкой пекли.

— Что, так и будешь в забегаловке кофе варить? — спросила бабушка, втыкая в розетку вилку от электрического самовара.

— Пока да, — кивнула Лёка.

— А дальше что думаешь?

— Пока не знаю.

— Хоть бы слово нормальное сказала, а то — да, нет. Как дела хоть? — Бабушка начинала сердиться.

— Нормально. — Когда все на неё уставились, Лёка поняла, что надо хоть что-то сказать, чтобы не вызвать шквал. — Кошку вот завели.

— Лучше бы ты себе мужика завела, — пробурчала бабушка.

Каролина звонко хихикнула.

— А ты чего ржёшь? — хмуро проговорила бабушка. — Устроилась на всём готовом, нахлебница.

— Что?! — взвилась Каролина. Егор попытался её удержать, но не сумел. — Да как ты смеешь?!

— Не тыкай! — грозно произнесла бабушка.

— Прояви уважение, — поддержала мама.

— Ага, щас! — Каролина вырвала руку, за которую её держал Егор, и накинулась на него: — Они меня оскорбляют! Ты слышишь или нет?! Так и будешь молчать, когда твою жену унижают?! Тряпка! Слабак!

Каролина стала картинно вырываться, пока Егор её успокаивал. Лёке вдруг стало смешно, как будто она комедию смотрела.

— А ты чего лыбишься?! — накинулась на неё Каролина. — Ни рожи, ни кожи! Так и сдохнешь одна со своими кошками!

— Язык-то попридержи! — прикрикнула бабушка. — Егор, где ты её подобрал?

— На панели, где ещё, — вдруг выдал папа, который обычно в такие моменты принципиально молчал. Когда все него уставились, пожал плечами: — Да она задолбала уже своими хотелками.

Каролина вскочила, обложила всё семейство матом, схватила плащ и убежала. Егор остался.

Все молчали, сидя за круглым накрытым столом, уставленным чашками, блюдцами и сладостями.

— Как там Марина? — вдруг выдала бабушка.

Лёка не сразу поняла, что вопрос был адресован ей.

— Нормально. Учится на своей филологии.

— Вы так вместе и работаете? — продолжала спрашивать бабушка.

— По сменам. — Лёка заметила, что родственники немного расслабились — папа стал попивать чай, Егор жевал пирог, мама разворачивала конфету. Надо было поддержать атмосферу. — Вот, вчера, правда, встретились. Меня на банкет отправили, а Марина в зале осталась.

— Кто давал банкет? — спросила бабушка, наливая Егору ещё чаю.

— Главнов. В смысле, дочка его. Она замуж выходит, вот девичник устраивала. — Про замуж говорить не стоило, но Лёка слишком поздно сообразила.

— За сына Крутова, да? — вдруг спросил папа.

— А ты в курсе? — удивилась мама.

— Ну, я их так-то маленько знаю. — Папа всегда пил чай вприкуску. — Машины свои у меня обычно ремонтируют. Нормальные такие мужики.

У Лёки кусок пирога внутри застрял. Эти-то нормальные?

— Главнов магазинами занимается, — продолжал папа. — Торговые центры-то новые — это его. И эти, микрорайоны. Говорят, рыбак он, даже катер свой есть. У жены — салон красоты, а дочка вроде какой-то благотворительностью занимается. А Крутов — дорожник, да ещё у него бизнес по распилу металлолома, и ещё база отдыха. Говорят, охоту любит. И сын у него нормальный парень. Правда, иногда закладывает. — Папа щёлкнул себя под подбородком. — Но это ничего. Их же все в городе знают, у них подход есть и к мэрии, и к бизнесу, к гаишникам. Так что проблем не бывает. Вот за кого выходить надо.

Это относилось к Лёке. Мама энергично закивала.

— Так он уже занят, — промямлила Лёка, силясь проглотить пирог.

— А то, — хмыкнул папа. — Дочка Главнова. Не нам чета. — И он вздохнул.

Ясно, папа хотел бы присоединиться к элитной компании Главнова и Крутова. Не приведи Бог. От этих персонажей лучше бы держаться как можно дальше. Но не говорить же об этом вслух.

Застолье скоро завершилось. Егор поехал к себе успокаивать Каролину, а родители повезли Лёку домой.

Люк с неплотно лежащей крышкой обнесли деревянными заграждениями.

— Это ещё что? — спросил папа, аккуратно обходя импровизированный заборчик.

— А это сегодня новая соседка провалилась.

— Это которая тут мусор свой свалила? — спросила мама. — Ну, так ей и надо.

А вот злорадствовать, наверное, всё-таки не стоит. Но и маме перечить тоже.

Дома Лёка стала вытаскивать из рюкзака пирог в салфетке и оставшуюся от застолья еду в контейнерах, которой снабдила родственников бабушка. На дне рюкзака что-то осталось.

Пошарив, Лёка нащупала что-то небольшое. Достала колоду карт. Наверное, утащила случайно после гадания на банкете. Нехорошо, надо срочно вернуть.

Что же всё-таки стряслось с прабабушкой Русалиной? Родственников Лёка спрашивать не рискнула, чтобы не провоцировать новый скандал. Груша засунула мордочку в Лёкин рюкзак, потом залезла туда полностью.

Не могла Русалина просто бросить семью и сбежать. Лёка постукивала колодой по руке. Потом перевернула её. На неё смотрела бледная женщина в длинном платье и венке из ярких цветов. Сквозь кожу лица проступал череп. Ашназава.

И тут будто пелена спала. Всё стало просто и ясно. Прабабушка Русалина не сбежала. Её кто-то убил.

Таро Ашназавы

А с чего Лёка взяла, что Русалину убили? Может, несчастный случай. Под машину попала, например. Хотя нет, её тогда не считали бы сбежавшей. Стало быть, никто просто не знает, что случилось.

Лёка всё ворочалась в постели, представляя страшные картины того, что могло произойти с прабабушкой. Уснуть не получалось. Когда Лёка уже хотела встать и выпить снотворного, на кресло-кровать запрыгнула Груша. Громко урча, она сначала долго топтала лапками одеяло, потом покрутилась и улеглась у хозяйки в ногах. Сразу стало как-то спокойнее, грустные мысли ушли, и Лёка наконец уснула.

Утром в качестве благодарности Лёка дала кошке немножко сгущёнки, а потом полчаса гонялась за ней по квартире, чтобы запихнуть в переноску. Это удалось только после того, как Лёка положила в «домик» немножко сгущёнки на хлебной корочке.

Взвалив сумку на плечо, Лёка помчалась вниз, чтобы успеть в ветеринарную клинику к своему времени. Хорошо, что она выбрала веткабинет рядом с домом — идти недалеко. Плюс активная группа в соцсети и много хороших отзывов.

Когда Лёка с Грушей вошли в приёмную, чуть не натолкнулись на стоявшего спиной к входу художественно небритого молодого человека в медицинской униформе.

Опираясь татуированными руками на стойку администратора, он болтал о чём-то с сидевшей там девушкой.

— Здравствуйте, — обратилась Лёка сразу к обоим.

— Здравствуйте, — сказал парень, глядя на переноску.

— Вы по записи? — спросила девица за стойкой, окидывая клиентку оценивающим взглядом из-под приклеенных ресниц.

— Да, на прививки.

— Это кто у вас там? — улыбнулся ветеринар, нагибаясь к переноске.

— Котёнок, — сказал Лёка, чувствуя, как Груша беспокойно ползала по сумке.

— Котят перед прививками надо глистогонить, особенно беспородных, — сказала администраторша. Почему-то тон у неё сочился недовольством. Наверное, те, кто приносит дворовых кошек — невыгодные клиенты.

— Я давала ей суспензию. — Лёке очень хотелось закончить визит побыстрее.

— Тогда пойдёмте, — врач указал на дверь в кабинет.

Лёка вошла и поставила переноску на стол.

— Сколько вам? — спросил врач, надевая перчатки.

— Не знаю, — пожала плечами Лёка и открыла переноску. Груша не хотела вылезать, и Лёка с полминуты возилась, вытаскивая её из сумки.

— Месяца два, — сказал врач, улыбаясь котёнку. — Давайте посмотрим.

Он ловко осмотрел Грушу, привычно поворачивая её в руках. Удивительно, она даже не пыталась вырваться или укусить его, хотя собственную хозяйку то и дело царапала.

— Вроде всё нормально. Только ушки немножко проблемные. Сейчас почистим, а потом я выпишу вам капли.

Лёка не успела ничего сказать в ответ, потому что у неё зазвонил телефон. Это была Марта, пришлось ответить.

— Извините, — сказала Лёка ветеринару и отвернулась, приложив трубку к уху.

— Не мешаю? — вежливо спросила начальница.

— Нет, — вполголоса солгала Лёка. Врач тем временем возился с ушками Груши. Она с поразительным спокойствием терпела.

— Тут клиентки нарисовались, — тоже вполголоса проговорила Марта. — Те, которым ты гадала. Хотят ещё сеанс.

— Но я не могу, — выдавила Лёка, отворачиваясь и глядя в угол кабинета.

— Всё ты можешь. Это же не бесплатно.

— Да дело-то не в этом. Я просто не могу. — Лёка не стала произносить вслух всё, что хотела — что гадать не умеет и не особо хочет, что половину дела тогда провернула Яна, плюс макияж и платье. И что ей вообще некогда и не до того.

— Ты заработать хочешь? — раздражённо и уже громче спросила Марта.

— Ну… да.

— А мы хотим… сама знаешь что. Вот давай и поможем друг другу.

— Может, завтра? — просительно произнесла Лёка.

— Сегодня, — отрезала начальница. — К семи чтобы как штык.

Лёка убрала телефон и тяжко вздохнула. Деньги, конечно, не помешают, да и способ заработка не такой уж маргинальный. Но есть во всём этом что-то не то.

— Вот и всё. — Врач чесал Грушу под подбородком, а она довольно щурилась. А Лёке в руки даётся через раз.

— Спасибо.

В переноску кошку запихивал доктор.

— Сейчас ещё паспорт прививок оформим. И рецепт возьмите.

Вместе они вышли в приёмную. Пока доктор оформлял «документы», а регистраторша выписывала бланк на оплату, Лёка получила пару сообщений от Марты: чтобы вязла карты и бусы.

— Кошку как зовут? — с улыбкой спросил доктор.

— Груша. — Лёка снова достала звонящий телефон. На этот раз вызывала мама.

— Я сегодня вечером к бабушке поеду, она банки закатывает, надо подсобить, — сквозь фон шума мастерской сказала мама. — Ты поможешь, или как?

— Ой, прости, я не смогу. Меня сегодня вечером на работу вызывают.

— И что за срочность такая? — недовольно спросила мама. — Что, Маринка отлынивает?

— Сезон ещё не закончился, гостей много, — приврала Лёка. Она вообще не знала, как сказать маме про гадания. Да и нужно ли говорить. А ведь раньше абсолютно всё рассказывала.

— Ладно, без тебя обойдёмся.

Лёка попрощалась и убрала телефон в карман, надеясь, что мама и бабушка не очень обидятся.

— Вот рецепт. — Доктор подвинул Лёке листочек. — Если появится чернота в ушах, почистите их перекисью, а потом уже капли. А где вы работаете, если не секрет?

— В кофейне «Ойме». — Лёка немного растерялась, потому что не ожидала такого вопроса.

— А, я слышал. Говорят, кофе у вас там отличный.

— Ну да, — замялась Лёка. — Хороший. Нижегородский.

— Это как? — Доктор стоял спиной к стойке и опирался на неё локтями.

— В теплицах выращивают.

Лёка приложила карту к терминалу оплаты.

— Серьёзно? — спросил врач, а администраторша фыркнула от смеха.

— Серьёзно. До свидания. — Лёка взяла паспорт прививок, рецепт, переноску и вышла из клиники.

Нет, всё-таки надо образование получить. Чтобы всякие невоспитанные девицы не фыркали презрительно, когда она говорит, где работает.

Дизайнер даже звучит лучше, чем буфетчица-бариста. А собственно, чем лучше? Такая же работа. Некоторые дизайнеры даже меньше зарабатывают, чем профессиональные бариста.

Лёка шла домой, глядя под ноги на чёрные трещины в мокром асфальте. Она так хотела стать дизайнером интерьеров. Художественную школу закончила и даже поковырялась в графических программах. А потом деньги на её институт отдали брату на свадьбу и отдельную квартиру, и она так расстроилась, что уже пару месяцев ничего не рисовала.

Так что придётся мечту отложить до лучших времён и побыть пока буфетчицей. А почему, собственно, она должна этого стесняться? Люди же приходят в кафе, чтобы им кто-то сделал кофе, ещё и платят за это. Спрос есть, даже благодарные отзывы есть. Так что нечего тут стыдиться. В конце концов, она деньги честно зарабатывает, не крадёт и ни у кого на шее не сидит.

— Привет, — произнёс трубный голос тёти Тамары.

— Ой, здравствуйте. — Лёка и не заметила, как дошла до дома. Хотела сразу идти к себе, но притормозила. — Тёть Тамар, а помните фотографию Русалины, которую вы мне показывали? Которая самая большая.

— Ну? — тётя Тамара восседала на скамейке в вязаном летнем пальто и кормила голубей семечками.

— Вот у Русалины там серьги такие шикарные…

— А, да, помню-помню. Действительно, серьги были как из сокровищницы — золотые, с висюльками да с каменьями. Она говорила, фамильные, от бабки ей, что ль, остались.

— То есть, это не советские? — вяло спросила Лёка.

— Ну! — усмехнулась тётя Тамара. — Тогда таких не делали. То есть, делали, конечно, да только носили их артистки или жёны да любовницы больших чинов.

— Как же она их в войну-то сохранила? — пробормотала Лёка.

— А так, — засмеялась тётя Тамара. — Она вообще была такая — палец в рот не клади! Руку откусит и не подавится.

— Что же с ней стряслось-то?

— Ничего хорошего, — помрачнела тётя Тамара. — Всё это враньё. Не было никакого цыгана.

— А что было?

— А я почём знаю? — Тётя Тамара бросила голубям горсть семечек, на которую они слетелись целой стаей.

Из подъезда вышел невысокий тощий парень, не поздоровался и прошёл к машине у огороженного люка.

— Вон, видала? — указала на него тётя Тамара. — Это хахаль этой, которая в колодец свалилась. Он ей квартиру-то купил.

— Состоятельный, — протянула Лёка с лёгкой завистью к красоткам, которым спонсоры покупали бриллианты, машины и квартиры.

— Ну так, — усмехнулась тётя Тамара. — Квартиру купил одной, а уже другую приволок. Та-то поломалась, вот он новую куклу нашёл. Про запас, наверное, держал.

Зависть улетучилась. Лучше уж зарабатывать самой и быть человеком, чем куклой, которая может сломаться и отправиться на свалку.

Лёка попрощалась с соседкой и пошла домой. До вечера ещё отдохнуть надо.

Но расслабиться не получилось, потому что неожиданно появилась мама с первой партией бабушкиных заготовок. Пришлось полтора часа заносить домой банки с солениями и варениями, а пустые укладывать в багажник.

Когда они уже начали прощаться, мимо продефилировала ухоженная худая блондинка в узком платье и туфлях на высоченной шпильке.

— Вот, — указала ей вслед мама. — Девушка в платье. Видишь, как хорошо смотрится? А ты всё в штанах, как пацан. Как будто у меня два сына.

Лёка проглотила шпильку о том, что к мужским вещам её приучили родители: папа, мечтавший о втором сыне, и мама, не хотевшая тратиться на одежду для девочки и попросту наряжавшая её в обноски старшего брата.

Положение спасла тётя Тамара, обреза́вшая чересчур разросшуюся жимолость в палисаднике.

— Эта девица — просто содержанка, да ещё и номер два. — Тётя Тамара грозно щёлкнула огромными садовыми ножницами.

— Не так уж это и плохо, — парировала мама. — О тебе заботятся и помогают материально, освобождают от работы, чтобы ты могла тратить время и деньги на себя. Это же прекрасно.

— Ещё как. Особенно когда предыдущая содержанка угодила в открытый люк и сейчас лежит в гипсе. А спонсор уже новую приволок. Вот так вот — фьюить! — и на свалку. — Тётя Тамара снова щёлкнула ножницами.

— Ма, мне надо на работу, — сказала Лёка, глядя на часы. Шёл седьмой час.

— На работу ей надо, — передразнила мама. — Одна ерунда на уме, даже родную мать гонишь!

— Да никуда я тебя не гоню, просто…

— Всё, я поехала! — Мама махнула рукой, села в машину и укатила.

Лёка поплелась домой. Оставила Груше побольше корма, взяла бусы и карты. Глянула в окно — на небе собирались тяжёлые тёмно-серые тучи. Прихватив зонт, Лёка побежала в кафе.

Повезло — когда она пришла, было без четверти семь. Клиентки ещё даже не появились. Мазычей и Марты тоже не было, поэтому Лёка решила пока перекусить круассанами с кухни. Хорошо, что хозяйка разрешала персоналу покупать выпечку по себестоимости.

— Вкусно? — покосилась на неё Наталья, листавшая какую-то потрёпанную книжку.

— Ефё как! — похвалила Лёка. — Наверное, даже во Франции таких не делают.

— А ты там была? — снисходительно спросила Тина, проходя мимо.

— Нет, но уверена, что такие круассаны только у нас. — Лёка взяла второй. Первый был с клубничным джемом, второй — с шоколадом. А тесто мягкое и воздушное, будто сделано из тоненьких шёлковых листиков. И такой аромат, что от одного вида и запаха слюна сама собой выделалась.

— Фто это у вас? — спросила Лёка, кивая на книжку в руках кондитерши.

— Рецепты. — Наталья показала обложку, но Лёка ничего не разобрала — все буквы стёрлись. — Марта сказала найти старые рецепты выпечки. Говорят, праздник какой-то намечается, вот она и велела меню придумать. Смотри-ка.

Наталья наклонилась, чтобы заглянуть за угол. Лёка тоже подалась вперёд. Дверь в кладовую была приоткрыта, так что стало видно Тину, разговаривающую по телефону. Она кокетливо улыбалась, пальчиком водя по стене. Потом запрокинула голову и захохотала. Ещё несколько слов, а потом, держа телефон у губ, послала кому-то поцелуи.

Лёка выпрямилась и нашла глазами Августа, который шинковал салаты.

— Вот-вот, — кивнула Наталья.

Так значит, уже не только Лёка заметила отвратительное поведение Тины. Видимо, в курсе уже все. Или почти все. Кроме Августа.

В кухню вошла Тина, обняла Августа со спины и стала что-то шептать ему на ухо. Наталья, глядя на эту сцену, беззвучно сплюнула и вернулась к своим рецептам.

А Лёке было обидно. Тина же его обманывает. А окружающие знают, но молчат. Потому что нечего лезть в чужую личную жизнь. Но ведь мерзость же.

— Ты уже здесь? — раздался над ухом голос Марты. Лёка вздрогнула, а Тина только обернулась, надменно улыбнулась и стала дальше виснуть на Августе. Марта равнодушно глянула на них и подтолкнула Лёку в плечо. — Пошли.

Мазычи уже ждали в кабинете хозяйки. Всё как обычно — Лариса что-то плетёт в углу, Квиле попивает кофе, сидя за столом, Яна улыбается в триста тридцать три зуба.

— Можно я в своём останусь? — спросила Лёка, отступив на шаг, когда к ней двинулась Яна.

— Можно, — согласилась ведьма. — Только давай я тебя накрашу. Хотя ты могла бы и сама догадаться.

— Не умею, — буркнула Лёка, подставляя лицо под её кисти и губочки.

— Очень зря. Женщина должна уметь пустить пыль в глаза.

Лёка вспомнила наглую Тину, обманывающую Августа. И соседа-спонсора, меняющего содержанок, как заставки на телефоне. Стало противно.

Когда Яна закончила с макияжем, Лёка спохватилась и достала карты из рюкзака.

— Это, кажется, ваши. — Она положила колоду на стол. — Я, наверное, случайно их в прошлый раз забрала.

— Оставь себе. — Квиле сидел, держа чашку у лица и закрыв глаза. — Пригодятся.

— Это таро? — спросила Лёка. Ей одновременно хотелось избавиться от колоды и вытянуть какую-нибудь карту.

— Нет. Но похоже. Эти карты сделала одна иностранка, которую веке в пятнадцатом занесло в нашу глушь. Она бежала от инквизиции.

— Ваша прапра… э…

— Точно, — улыбнулась Яна. — Она самая.

— А с моей прабабушкой что-то плохое случилось. Она пропала, и все думают, что сбежала. А мне кажется, её убили. — Лёка оторопела. Сама не поняла, как слова вылетели из неё.

— Это тебе карты сказали? — спросила Лариса из своего угла, продолжая завязывать нити.

— Вроде того. — Лёке было так стыдно за свои откровения, что хотелось уменьшиться в размере.

— Есть один интересный обряд. — Квиле поставил чашку на стол. — Надо набрать опавших берёзовых ветвей. Именно опавших — ломать живое дерево нельзя. Из этих веток сплети венок, перевяжи красной ниткой. В полнолуние посмотри сквозь него на луну. Так сможешь увидеть пропавших или погибших родственников. Главное — думай о том, кого хочешь повидать. Потом венок надо сжечь.

— Обязательно попробую, — пробормотала Лёка, представляя, как глупо будет выглядеть.

— Клиентки пришли. — Марта открыла дверь кабинета и выпустила Лёку и остальных.

В зале на втором этаже уже был погашен свет. За столом, уставленным свечами, сидели две девицы, что приходили в прошлый раз. Лолита Главнова и её подружка. Та, что в видении Лёки откусила Лолите ухо.

— Так, у меня есть вопрос! — сходу заявила Лолита. — Мне кажется, что мой жених мне изменяет.

Её подружка, надув губы, многозначительно закивала. Лёка растерялась — она ведь даже кофе не сварила. Но вдруг обнаружила, что на столе прямо перед ней лежали карты. Только внимание привлекали не они, а золотые серьги в ушах Лолиты.

— Какие у вас серьги красивые, — проговорила Лёка, не в силах отвести взгляд от искр и переливов.

— Это фамильные, — самодовольно произнесла Лолита. — Моя прапрабабушка была княгиней, это ей царь подарил.

— Как интересно, — улыбнулась Лёка, зная, что ей только что наврали.

Искры от серёжек разлетались в стороны, заполняя зал. Будто они оказались не в кафе, а внутри звёздного неба. Искры кружили, обрамляя лицо Лолиты. И это было уже не её лицо, а красивое цыганское. В венке из красных роз. Только кожа белая и тонкая. Настолько тонкая, что кости черепа просвечивают. Господи, да это же сама Лёка!

Перед лицом что-то крутанулось, будто большое веретено.

И тут оказалось, что Лёка так и сидит молча за столом напротив Лолиты Главновой, а между их лицами крутится мандала Ларисы.

— Что происходит, я не понимаю! — заявила Лолита.

— У ваших серёг слишком сильная энергетика, — выскочила откуда-то Яна. — Она перебивает информацию. Лучше вам их снять.

— Ну ладно, — скривилась Лолита. Но серьги сняла. Подружка алчным взглядом следила за тем, как она убирала их в сумочку.

— Так. — Лёка попыталась привести мысли в порядок. — Ваш жених, да? Думайте о нём и тяните карту.

Лолита вытащила карту, где изображено было озеро, в котором неверно отражался лес на берегу. Вроде рассвет, а в отражении — закат.

— Могу только сказать, что он от вас что-то скрывает. Но это не обязательно измена, возможно, просто готовит вам сюрприз. — Лёка лгала. Карта ясно говорила, что жених смотрит на сторону.

— Давайте-ка ещё раз. — И Лолита, уже без разрешения, вытащила ещё карту.

Что бы она ни вынимала, всё кричало о том, что никакой любви между ней и сыном Крутова нет. Но Лёка выдумывала разные толкования, только чтобы не нагнетать.

Спустя минут сорок вытягивания карт и разговоров ни о чём Лолите пришло сообщение. Она сделала большие глаза, показала телефон подружке, выкинула из сумочки несколько купюр, и клиентки убежали.

— В клуб опаздывают, — произнесла Лариса, крутя на пальце мандалу. — Зачем мы её здесь принимаем? Только силы на неё переводим.

Яна взяла со стола карту «Дорога» и показала Ларисе:

— Потому что она может показать путь к тому, что мы ищем.

Божье око

Пока Лёка изображала гадалку в «Ойме», на улице шёл дождь — крупные капли стучали по стеклу, и было слышно, как гудел ветер. Но когда рабочий день закончился, оказалось, что осенняя планида уже пронеслась, и зонт вынимать не пришлось.

Лёка шла домой, вдыхая холодный влажный воздух и перепрыгивая лужи. Странное дело, конечно. Всё это гадание. По крайней мере, в её случае оно больше похоже на шарлатанство. Наверное, кто-то и вправду умеет что-то предсказывать. Вон, с соседкой-содержанкой же получилось. Хотя это может быть простым совпадением.

У подъезда Лёка остановилась, чтобы посмотреть, как светящиеся окна отражаются в лужах. Красиво — расплывчатые светлые пятна разных оттенков, да ещё облетевшие жёлтые листья. Берёза, наверное.

Что там Квиле говорил про берёзовый венок? Лёка оглянулась — точно, среди обрывков тёмных туч, быстро плывущих по небу, сиял оранжевый фонарь луны. Может, попробовать? Да ну, бред какой-то.

И тут Лёка вспомнила про путешествие по чужим снам. Нет, эти ведьмы явно что-то такое необычное умеют. Вдруг и про берёзовый венок правда?

Воровато оглядевшись, Лёка перешагнула через низкий заборчик. Так, тут растут аж две берёзы, стало быть, и веток можно набрать. Только что дул сильный ветер, да и сейчас тоже ветви колышутся.

Повыше поднимая ноги, чтобы ненароком не наступить на цветники тёти Тамары, Лёка в свете уличного фонаря силилась рассмотреть берёзовые ветки на земле. Взяла одну, другую. Нет, эта слишком большая. А сломать-то её можно, или уже не сработает? А, будь что будет.

Собрав целый букет, Лёка направилась домой. В первый раз Груша соизволила её встретить. Правда, тереться об ноги не стала, зато долго обнюхивала рюкзак и мокрые кеды.

Так, что там дальше? А, красная нитка. И где её взять?

Вроде бы у мамы где-то была коробка с нитками и иголками. Пошарив по шкафам, Лёка отыскала коробку из-под обуви, где мама хранила рукодельные принадлежности. Красная нитка там тоже нашлась — аж целый клубок.

Так, теперь надо смастерить венок. Кусая губы, Лёка кое-как свернула берёзовые ветки в круг и замотала красной нитью. И где она его потом жечь будет? Вот потом и придумает.

Ну прямо обруч-хулахуп получился, хоть крути на талии. Если таковая у тебя есть. И что теперь?

Надеясь, что луна ещё не спряталась, Лёка отдёрнула шторы. На всякий случай погасила свет. Хорошо, что родителей дома нет. Открыла окно. Главное, чтобы Груша не надумала запрыгнуть на подоконник. Но она вроде пока маловата.

Встав поудобнее, Лёка подняла берёзовый обруч так, чтобы луна оказалась в центре. Ничего не происходило. Попробовала сосредоточиться, думая о Русалине. Ничего. Минут десять так стояла, и всё, что увидела, — это странный круглый глаз с оранжевой луной вместо зрачка.

Ерунда всё это. Лёка закрыла окно и поставила венок на подоконник. У неё завтра рабочий день или нет? С этими внеплановыми вызовами всё смешалось.

Пришло сообщение от мамы — они с папой останутся ночевать у бабушки. Отлично, не придётся про берёзовый венок объяснять. Мандалу в прихожей они даже не заметили. Совсем заработались. Им бы отпуск на двоих в хорошем месте, где-нибудь в горах Алтая или на пляже.

На всякий случай включив будильник, Лёка легла спать.

Хорошо, что в ногах снова устроилась Груша, с ней как-то спокойнее. Ну не любила Лёка оставаться совсем одна.

И кто там орёт на улице? Люди же спят. Но за окном продолжали голосить возмущённые женщины. Такое ощущение, что они залезли прямо в палисадник и горлопанили под окнами дома.

Лёка поворочалась. Громкие дамы не уходили, продолжали истерично ругаться. Может, это какие-нибудь соседи снова парковку не поделили? Или кто-то хочет на палисадник заехать?

Лёка всё-таки села в кресле-кровати и, проморгавшись, нехотя поднялась. Отодвинула жалюзи, осторожно выглянула. За заборчиком стояла женщина в длинном платье. Нет, это блузка и юбка. Волосы чёрные, густые, забраны в причёску. А чего она без плаща? Как будто лето.

И тут Лёка заметила у женщины в ушах длинные сверкающие серьги. Вцепилась в подоконник. Женщина повернулась в профиль. Да это же Русалина.

Русалина махнула рукой, развернулась и пошла было прочь от дома, но её нагнала другая особа — с высоким начёсом, модным в советское время. И в туфлях на каблуке.

— А ну, стой! — гаркнула дама с начёсом. — Куда собралась?!

— Куда надо, — жёстко ответила Русалина.

А ведь они не одни — там ещё какая-то девица спряталась за деревом.

— И ты думаешь, тебе кто-то поверит? — нагло спросила та, что с начёсом. А голос-то дрогнул.

— Ещё как поверят! — И Русалина снова отвернулась, чтобы уйти.

— Какой-то цыганке? — вслед ей хохотнула модная особа.

— А ты что-то имеешь против цыган? — с вызовом спросила Русалина, останавливаясь. — Думаешь, я чем-то хуже тебя?

— А что, лучше? — дамочка манерно подбоченилась. — Да если бы не твой Женя, тебя бы давно взашей выгнали из города!

Так, этот спор пора заканчивать. Лёка быстро оделась выскочила в подъезд и, ориентируясь на голоса, побежала вниз по ступенькам. Когда вышла во двор, женщины уже удалились, теперь спорили где-то у старой церкви.

Лёка помчалась на звуки ругани. Странно, забора у бывшего ДК нет, да и само здание какое-то не такое — голые стены, окна выбиты, двери отсутствуют.

— Да ты просто шалашовка! — орала та, что с начёсом. Лицо у неё стало звериное, от крика брызгала слюна. — Вонючая подзаборная проститутка! Я всем расскажу!

— Вот-вот, — откуда-то раздался голос Русалины. — Только и можешь, что языком трепать да сплетни распускать. Доносчица.

— Я доносчица?! Я?! Да этот твой поп — просто урод! Антисоветчик и шпион! Да ему самое место на зоне!

— Враньё! — крикнула Русалина. — Ты просто хочешь выслужиться! Комсомолка, тоже мне. Я всем расскажу, что ты написала донос и всё выдумала!

И Русалина пошла мимо разваленной церкви. И тут откуда-то сбоку выскользнула тень, замахнулась и ударила Русалину сзади по голове. Цыганка коротко вскрикнула и упала верёд, взмахнув руками. Тень подбежала и ещё три раза размашисто ударила её по голове.

— Ты чего творишь? — испуганно прошептала дамочка с начёсом, прижимая ладони ко рту.

— Тебя спасаю, идиотка, — процедила вторая. Это та, что пряталась за деревом. Короткая стрижка, деловой костюм. Красный значок в лацкане. Так и стоит с камнем в руке. — Не понимаешь? Она сейчас пошла бы в НКВД и всё бы рассказала, как мы с тобой… ну, ясное дело.

— Да кто ей поверит? — просвистела модная.

— Ещё как поверят. Сейчас, знаешь, борьба с лжесвидетельством. Свобода совести и всё такое. А без доноса не выкарабкаешься. Путь наверх — он по головам. Парадокс. — Девица глянула на камень в руке и отбросила его. Потом присела на корточки и взяла лежащую на земле цыганку за руки. — Помогай, чего стоишь.

Вдвоём девицы потащили тело куда-то в развалины церкви. У Лёки ноги будто приросли к земле. Неимоверным усилием она заставила себя сделать несколько шагов. В проёме, где когда-то были двери, увидела, как девицы положили её прабабушку на пол.

И тут модная присела и стала что-то делать у головы Русалины.

— Ты чего это? — резко спросила вторая, оттирая ладонь.

— Вон серьги какие! Чего добру-то пропадать?

— Тогда я возьму кольцо. — И она тоже села на корточки.

Потом они с двух сторон, за руки и за ноги приподняли тело и кувырком скинули его в яму, зияющую на месте пола.

— А её там не найдут? — спросила та, что с начёсом, отдуваясь.

— А мы присыплем.

Вокруг были навалены кучи земли, камней и строительного мусора. Две девицы стали закидывать ими убитую.

— Ладно, пошли, — спустя минут десять сказала та, что со значком. — Даже если найдут, на нас никто не подумает. Скажем, что были у меня. Соседи подтвердят.

— Точно? — с сомнением спросила вторая.

— Пусть только попробуют вякнуть. Сами поедут лес валить.

Убийцы направились прямо туда, где приросла к земле Лёка. Сейчас они её увидят и тоже убьют. Надо срочно что-то делать.

К ногам будто гири привязаны — каждый шаг проблема. Лёка споткнулась и упала, угодив руками в холодную осеннюю грязь. Поползла на четвереньках. За спиной эхом от старых стен отдавались шаги. Они всё ближе, а сил бежать нет.

Кое-как Лёка проползла несколько метров. Шаги и голоса совсем близко. Но вместо двух девиц из-за угла появились две тени. Голоса точно их, даже волосы — короткая стрижка и начёс. А вместо лиц и тел — чернота. Будто недоделанные пластилиновые фигурки. Как их там называл Квиле? Жаль, его рядом нет. Помог бы.

Может, у самой что-то получится? А что? Даже в карманах ничего нет.

Но должна же быть справедливость! Или что-то подобное. В памяти вдруг нарисовалась карта Ашназавы с весами. Ещё бы меч сюда для полной гармонии.

Но меч не появился, зато рука сама собой опустилась на здоровенный камень. Что ж, это лучше, чем ничего.

Когда тёмные существа приблизились и наконец заметили Лёку, она повернулась и с размаха метнула булыжник в бывших девиц. Та, что со значком, увернулась, а вот её приятельнице камень начисто снёс голову — она с хрустом отделилась от тела и покатилась по земле, сминая шикарный начёс о слякоть.

И тут Лёка почувствовала, что ноги и руки стали двигаться куда свободнее. Она вскочила и помчалась прочь от бывшей церкви. На бегу повернулась — за ней гналась та, что со значком, а след в след за комсомолкой, словно примагниченное, двигалось безголовое тело второй.

Куда бежать, чтобы надёжно спрятаться? А вариантов-то не так уж и много. Двор, поворот, арка, машины, палисадник. Забор. Точно, у подъезда по-прежнему нет на месте чугунного люка.

Лёка успела притаиться за машиной, и когда безголовая выскочила на тротуар, Лёка пнула её в ногу над коленом. Тело оступилось и улетело в открытый колодец. Одной меньше. А где вторая?

А она, оказывается, притаилась в палисаднике и готовилась перекрыть отход к подъезду. И тут Лёка вспомнила про грабли, которыми тётя Тамара сгребала листву. Главное — успеть добраться до порога.

Лёка оттолкнулась от земли, кувыркнулась, как в кино, и оказалась у самого входа. Под крыльцом лежали грабли, и Лёка, присев, быстро их достала. Размахивая ими перед собой, не подпускала чудище ни на шаг, пока не встала спиной к подъезду. Потом сделала выпад вперёд и толкнула монстра в грудь. Та попятилась, а Лёка запрыгнула на крыльцо, открыла дверь (почему-то деревянную и без домофона) и помчалась вверх по лестнице.

Стоило забежать в квартиру и захлопнуть дверь, как в неё снаружи что-то бухнуло. Дверь треснула, но устояла. И что теперь?

На глаза попалась мандала на ветке чертополоха. Лёка подпрыгнула и дёрнула её за нижний край. Божье око стало увеличиваться, закрывая собой всю дверь, которая тряслась под мощными ударами.

Когда дверь слетела с петель, мандала уже стала огромной паутиной, в которую угодило чёрное чудище. Оно билось, как муха, но нити сжимались, формируя большущий кокон. Наконец существо закуклилось, но продолжало конвульсивно трепыхаться, пока нити со скрипом сжимали его ещё сильнее. В конце концов от чудовища остался лишь дребезжащий нитяной клубок размером с кулак.

Лёка подскочила и наступила на него ботинком. Чавк — и по полу размазалась чёрная клякса.

Лёка шумно вдохнула и проснулась. Оказывается, она лежала в своей постели на кресле-кровати, на спине, будто вытянувшись по стойке смирно. Груша куда-то подевалась. Быстро дыша и пытаясь унять пульс, Лёка смотрела на белые полоски на потолке — отсветы от прожектора на улице. Приснится же такое.

Лёка встала и пошла на кухню. Выпила воды. Вроде стало полегче. У ног крутилась Груша, выпрашивая корма.

Только взяв пакет, Лёка вдруг поняла, что ладони были покрыты чем-то липким. Включила свет. Да у неё все руки в грязи. Пришлось отмывать, глядя, как тёмный песок уходит в слив.

Утром Лёка, как обычно перед выходом, всё перепроверила и пошла обуваться. Включила в прихожей свет. На полу чернело бесформенное пятно, а мандала оказалась распущенной на нитки. Мысленно застонав, Лёка быстро взяла «Белизну» и оттёрла пятно. А вот куда девать нитки и палочки от Божьего ока?

Лёка побежала в комнату, взяла с подоконника берёзовый венок. Хорошо, что вспомнила, а то бы родители вернулись, а тут — это. По-хорошему, всему этому колдовскому хламу место в помойке. Или…

На улице тётя Тамара сгребла опавшие листья в кучу и чиркала спичкой. Вот и ответ.

Выходя из квартиры, Лёка на всякий случай осмотрела дверь — та оказалась в порядке. Хотя во сне дверь была другая — какая-то старая, а эта — новая, с тремя замками.

— Доброе утро, — поздоровалась Лёка с соседкой. — Можно я вам кое-что добавлю?

— Ну, спасибо! — возмущённо произнесла тётя Тамара, глядя, как Лёка сунула в её костёр смятый венок, перевязанный нитями из мандалы.

— Да ладно, прогорит. Тёть Тамар, а церковь давно закрыли? — спросила Лёка, заворожено глядя в пламя.

— Давно. Там вроде склад хотели устроить, да чего-то не получилось. И она ещё лет десять вообще развалиной стояла. Потом отремонтировали, что-то там пристроили и Дом культуры открыли. Но это уже в восьмидесятые. — Тётя Тамара подгребла к огню ещё одну кучку листьев. — Представляешь, кто-то ночью грабли вытащил да на клумбу мне бросил.

— Представляю, — пробормотала Лёка. — А почему там пола не было? В бывшей церкви?

— А, так её ещё взрывать пытались. Рухнуть — не рухнула, но пол обвалился, и прямо в подвал. Потом взрывать-то передумали, так и оставили. А кладбище растащили на плиты.

— Кладбище? — переспросила Лёка, отвлекаясь наконец от созерцания огня.

— Дык вон оно. — Тётя Тамара рукой в садовой перчатке указала куда-то на липовую аллею за аркой. — Где сейчас сквер, там было церковное кладбище. Старое. Помню, ещё девчонкой, мы туда бегали буквы смешные смотреть. Всё какие-то твёрдые знаки, да вроде мягкие с чёрточками. А ты поди да сама глянь.

— Куда? — не поняла Лёка.

— Так когда Дом культуры-то затеяли, решили, что негоже кладбище тут оставлять. Кости-то вырыли да увезли, а плиты разломали и сделали из них тротуар в сквере. Там ещё и сейчас куски разглядеть можно.

— А что стало со священником?

— Поди вспомни. — Тётя Тамара опёрлась локтем на черенок грабель. — Арестовали его вроде. Точно, в лагерь сослали. Вроде радио американское слушал да какие-то разговоры с молодыми водил. Шпиёнил. Ерунда. Я его помню — ему уж лет сто было, какие тут шпиёны. Он, как церковь-от закрыли, сторожем устроился. Добрый такой дедулька был, всё нам конфеты раздавал. Идёт — и каждому по конфете, мы как его увидим, сразу подбежим да в линию выстраиваемся. А потом пропал дедулька. Мы ещё бегали, его высматривали. Да не пришёл больше. — Тётя Тамара потёрла рукавом щёку.

Лёка попрощалась и пошла на работу. Через сквер. Действительно, бордюры здесь были отделаны разномастными гладкими камнями. На липовой аллее Лёка притормозила. Сделала вид, что присела завязать шнурок. На чёрном граните ещё угадывались стёртые цифры. Рядом — кусок с буквами «инъ». А через несколько плиток — «двор». Наверное, это был памятник какого-то дворянина.

Сколько раз Лёка здесь ходила — и ни разу не замечала букв и цифр на плитках. Вот и сейчас — люди спешат на работу или учёбу. Смотрят под ноги. Или в телефоны. Кто-то слушает музыку. И не представляют, что под ногами у них — могильные плиты.

А вот бабушке Русалине вообще никакого памятника не досталось. Стоп. Лёка замерла посреди дороги. Так если её до сих пор считают сбежавшей, значит, тело-то так и не нашли. А это значит, что она до сих пор там, в подвале бывшей церкви. Неужели при строительстве ДК его не нашли? Выходит, что нет.

Лёка медленно повернулась. Из-за забора и деревьев выглядывали старые стены. Церкви, а потом Дома культуры, где люди пели и плясали на месте бывшего алтаря и кладбища.

Доброго священника оговорили и сослали в лагерь, где он, наверное, и умер. А на костях Русалины, которая пыталась его защитить, годами веселились люди. Радостные лица. Пьяные рожи.

А теперь всё стало ещё хуже, хотя куда уж. Теперь там хранится зло, отлитое в золоте, калечащее людей и пожирающее их души. Вместо церковного алтаря — алтарь переиначенного культа Ашназавы.

Мазычи и Марта правы — всё это должно быть уничтожено. Зло должно быть наказано.

И как это ни странно, даже с убийц Русалины ещё можно спросить. По крайней мере, с их потомков. Это ведь бабки Главнова и Крутова её убили.

Не ссориться же сразу с двумя ведьмами

Лёка пришла на работу совершенно разбитой, будто всю ночь щебёнку в тачке перевозила с места на место.

Только успела переодеться и зайти в буфет, как за стойкой материализовалась Лариса.

— Что там с моим сёмве? — спросила носатая ведьма.

— С чем? — не сразу поняла Лёка. — А, мандала ваша. Сломалась, и я её сожгла. А вы что, обо всех своих мандалах знаете?

— Бывает, — хмуро сказала Лариса. — Стало быть, прабабка твоя там лежит. В подвале.

— Стало быть, — эхом повторила Лёка. Даже думать об этом не хотелось. И уж совсем неприятно было осознавать, что её сон видел ещё кто-то.

Лариса хмыкнула и исчезла. Зачем приходила — непонятно. Подумаешь, мандала сломалась. Она же всё равно не вечная.

Лёка попыталась настроиться на работу. Перепроверила капсулы, сливки и сиропы. Вроде всего хватало, только Марина почему-то вчера не вынесла мусор. Пришлось завязать пакет узлом и тащить к баку самой.

На кухне повара разбирались с новой чудо-машиной, которая сама умела отсаживать тесто во фритюр и жарить пончики. Марта вроде бы планировала расширить меню в плане выпечки и сократить горячие блюда. Оставить только суп дня, вареники, блины, сырники и несколько салатов.

Наверное, правильно — кофейня есть кофейня, это же не ресторан. С другой стороны, люди приходят попить кофе и часто спрашивают, есть ли в меню сытные блюда, чтобы пообедать или позавтракать. Но ведь невозможно быть хорошим для всех.

Лёка размахнулась и бросила мешок точно в бак. Краем глаза зацепила красную машину, заехавшую на тротуар. Что-то знакомое. Авто прокатило до угла и остановилось. Из него выпорхнула Тина. Закрыла дверь, потом наклонилась к окну и засунулась туда почти по пояс, выставив округлый зад в короткой юбке. Стало видно кружевные края чулок и даже трусики. Фу, похабщина.

А вот пойти бы сейчас да выложить всё Августу. Да при Марте. Ерунда. Пустое. Никто же не поверит. Вот если бы Тина про Лёку гадости рассказывала — тогда да.

Стал накрапывать прохладный дождь, и Лёка поторопилась на своё место. В такие пасмурные дни люди сидят в кофейне дольше, заказывают больше. А значит, надо взять себя в руки и идти работать.

Дождь разошёлся, и посетителей не прибавлялось, хотя и уходить люди тоже не торопились. Всего несколько столиков занято. Лёка работала здесь с июля, и так мало народу в зале было в первый раз. Наверное, туристический сезон скоро закончится, и о полных летних посадках можно будет только вспоминать.

Ясно, вот почему Марта нацелилась на кейтеринг — выездное обслуживание. Прибыль нужна, чтобы ипотеку за помещение платить.

Мимо стойки проплыла рыжая голова Квиле. И тут Лёка кое-что вспомнила.

— Эй, погодите, — перегнулась Лёка через стойку.

Квиле остановился, оглянулся. Потом указал на себя и вопросительно поднял брови.

— Да, я хочу с вами кое-что обсудить.

— Ну, давай. — Квиле глянул на дорогие часы и влез на высокий стул. Сцепил руки в замок и положил на стойку. — Слушай внимательно. Сны — это всего лишь сны, даже если они вещие или показывают прошлое. Ты попросила — ты увидела. Не надо на этом зацикливаться. Хотя информация интересная.

— Э… спасибо, конечно, но я не об этом.

— Да? А о чём?

— Вы же во вкусах кофе разбираетесь.

— Полагаю, да.

— Я тут рецепт один придумала. Себе дома так делаю. Может, попробуете?

Квиле заинтересованно хмыкнул.

— Ну, давай. Попробую. Две порции.

— Ладно, — кивнула Лёка.

Заказов пока всё равно не было, поэтому можно немного отвлечься. Лёка взбила густые жирные сливки, потом влила в них сгущёнку и хорошенько перемешала. Добавила чуть варёной сгущёнки для густоты и карамельного привкуса.

Молочно-сливочную массу аккуратно положила на дно прозрачной чашки, сверху налила кофе. Сделала две таких порции. Когда ставила на стойку, к Квиле уже неслышно присоединилась Лариса.

Ведьма взяла чашу и глянула на просвет. От мусса медленно поднималась светлая пелена, окрашивая тёмный кофе в мягкий пастельно-бежевый цвет. Квиле, недолго думая, взял ложку и пару раз опустил в чашку, чтобы кофе стал светлее, но полностью слои не перемешались. И только потом отпил. Подождал, отпил ещё.

— Ну? — спросила Лариса, косо глядя на него и опуская ложку в свою чашку.

— Вполне, — похвалил Квиле и размешал напиток ложечкой. — Можно ещё ореховый сироп сюда добавлять.

— Или карамель вместо варёнки. — Лариса попробовала кофе и причмокнула. — Фантазия у тебя работает.

— Делать кофе — это талант. — Квиле поставил пустую чашку на стойку.

— Увы, это мой единственный талант, — пробормотала Лёка, гадая, одобрит Марта включение в меню нового рецепта или нет.

— Попробовать определённо сто́ит. — Квиле отряхнул руки. — Иди и предложи.

— Сейчас? — Лёка никак не рассчитывала на разговор с хозяйкой сегодня.

— А почему нет? Давай, иди.

— Я не могу уйти из буфета.

— Я за тебя постою. — Лариса слезла со стула и бесцеремонно зашла в буфет. — Ничего, с машиной справлюсь. Только ты там недолго. Ну, иди.

Она разве что в спину Лёку не толкнула.

Раз уж её так бесцеремонно выперли с рабочего места, делать нечего. Лёка пошла в кабинет начальницы. У двери подняла руку, чтобы постучать, но замерла.

— Сам не знаю, что происходит, — глухо говорил голос Августа.

— Да у тебя вечно что-то происходит, — недовольно сказала Марта. — Из одной компании тебя вытащили, так ты другую нашёл. В клинике пролечили, в техникум устроили. Так тебя отчислили. Знаешь, сколько пришлось потратить, чтобы тебя там восстановили и диплом выдали? Вечно у тебя всё не слава богу.

Дальше все молчали.

— Далась тебе эта девка, — процедила Марта. Август ответил что-то неразборчивое. — Подумаешь! Таких миллионы, вон, на улицу-то выйди. — Марта, видимо, ходила по кабинету, потому что её голос звучал то громче, то тише. — И хоть бы поприличнее кого выбрал, так нет — самую непутёвую. Тупая же, как пробка. И я сразу говорила — не пара она тебе. Вертихвостка.

— Не надо о ней так!

— Была бы я сейчас не так занята…

— Да ты вечно занята! То мы переезжаем с места на место, то ты замуж выходишь. Всю жизнь тебе не до меня.

— Слушай, хватит ныть. Иди работай — и сразу легче станет.

Приблизились шаги, и Лёка едва успела отпрыгнуть и зайти за угол, чтобы не столкнуться с Августом. Он прошагал мимо, даже её не заметив. Впрочем, как обычно.

Лёка подошла к приоткрытой двери Марты. Постучала.

— Да? — Марта, стоявшая спиной к двери, быстро провела руками по лицу и развернулась. — Чего тебе?

— Э… Я тут это… — Лёка никак не могла объяснить, зачем пришла.

— Хоть ты не мямли, а? Ну, что нужно?

Лёка набрала воздуха и протараторила:

— Я придумала рецепт кофе со сгущёнкой и сливками, можно включить его в меню?

— Сгущёнка и сливки? — Марта достала пудреницу и смотрелась в зеркало. — Стоимость рассчитать сумеешь? Попроси Валерия Алексеича тебе помочь и в качестве пробы включай. И да, зайди к нему — он тебе карту пончиков выдаст.

Лёка решила не тянуть, и сразу пошла к управляющему. Он переписал ингредиенты для нового рецепта, что-то подсчитал и наградил Лёку красочными ламинированными картами с фотографиями разных пончиков — глазированных, с посыпками, джемами и даже фигурных.

— Обрати внимание, здесь цены, — указал Валерий Алексеевич на колонку с цифрами. — По одному — дороже. Боксами, то есть наборами, дешевле. Ясно?

— Ясно, — кивнула Лёка.

— И для своего рецепта название придумай, чтобы мы потом меню перепечатали.

Когда Лёка пришла в буфет, Квиле там уже не было. Лариса выскользнула из-за стойки и сказала:

— Пока тебя не было, никто не заходил. Кофе отличный. Увидимся. — Не дожидаясь ответа, она ушла.

Лёка положила карту с пончиками на стойку рядом с кофейным меню. На улице шёл дождь, гости потихоньку расходились, новые посетители не появлялись. Будний день, туристов мало, а местные на работе или учёбе.

Вот и Лёка могла бы сейчас быть на парах. А уже потом — с друзьями в кафе. А она тут торчит без образования и с неясными перспективами. Интересно, а какое образование у Марты? И нужно ли оно вообще — высшее-то? Лёка же не собирается на госслужбу или в крупный бизнес. Ни врачом, ни архитектором быть не хочет. Ни химиком, ни ракетостроителем. В общем, нет у неё особых амбиций. Надо себя оценивать трезво — ума не хватает, так компенсируй сообразительностью и приобретёнными навыками.

Марина уж как мечтала о своей филологии. Теперь как сессия — так на успокоительных сидит. И всё чего-то читает, читает. А что ни спроси — как-то непонятно изъясняется, всё равно, что на чужом языке.

У мамы есть высшее образование — экономическое, она и Лёку туда хотела бы отправить, да надо хорошо уметь считать. А у Лёки этот навык развит только до уровня количества пальцев на руках. А папа вон вообще без вузовского диплома прекрасно живёт. ПТУ когда-то закончил, с тех пор в машинах копается. Лучший механик в городе, вся элита только у него авто чинит. Даже эти, Главнов с Крутовым.

Стоп. А не Крутова-младшего ли это машина? Та, красная, которая Тину подвозила. Лёке казалось, что где-то она уже этот автомобиль видела. Может, тогда, на мальчишнике? С другой стороны, мало ли красных машин.

А если проверить? Лёка окинула взглядом зал. Занято всего три столика, блюда у гостей ещё есть. Потихоньку достала телефон.

Роберт Крутов нашёлся в соцсети примерно за полминуты. Раскрученный аккаунт, тысячи друзей, сотни лайков. Симпатичный парень, вообще-то.

Лёка просматривала фотографии. Квадрациклы, клубы, оружие. Пейнтбол, тир. Охота. И наконец — фотография, где Роберт стоит у красной машины. Точно, она. Нет, ну номеров-то не видно. Ещё фото. Только часть номера в кадре, но цифры те самые. Такая тюнингованная машина в городе, наверное, одна. И кажется, Лёка знает, в какой мастерской её прокачали. Егор же тюнингом занимается, все местные гонщики — его клиенты.

Стало быть, Тина закрутила роман с Робертом Крутовым. А Августа не бросает, потому что держит как запасной вариант. Вот это поворот.

А правда, Лолита, невеста Роберта, в прошлый раз говорила, что подозревает его в изменах. Права, выходит. И карты это же показывали.

— Так.

Лёка вздрогнула и обернулась. Оказывается, за её спиной стояла Марта. Но она явно думала не о выговоре буфетчице. Сузив глаза, яростно смотрела вдаль, шевеля губами. Потом мелькнула жуткая злобная гримаса, и Марта ушла. И что бы это значило?

Пока народ не пошёл, Лёка открыла группу ветеринарной клиники. Там публиковали полезные советы по уходу за животными, плюс ветеринар Олег, который прививал Грушу, иногда давал бесплатные консультации клиентам.

Лёка ещё вчера написала ему сообщение, в котором спрашивала, что делать, если у кошки шерсть застряла в пищеводе. Сегодня он ей посоветовал купить специальную витаминную пасту для вывода комков.

От металлическо-деревянного грохота совсем рядом Лёка чуть не подпрыгнула. Оказалось, за стойкой буфета стояла Яна, а громыхнули ключи, которые она швырнула на полированное дерево.

Яна выглядела растрёпанной и бледной. И не улыбалась, наоборот — у неё будто челюсти свело.

— У тебя карты с собой? — спросила Яна вместо приветствия.

— Нет, а что? — осторожно проговорила Лёка.

— Тогда быстро сваргань мне чёрный кофе, да погуще. И не из машины. — Яна колотила ногтями по стойке, блуждая взглядом по сторонам.

Лёка пошла на кухню варить кофе. Тина стояла в закутке, бегая ноготками по экрану смартфона. Колец на пальцах у неё прибавилось. И телефон вроде новый. Явно не из дешёвых.

Когда Лёка вернулась с кофе, за стойкой уже сидела Лариса. Они с Яной о чём-то шептались, но когда появилась Лёка, замолчали.

Яна схватила чашку и быстро заглотнула кофе, потом со звоном поставила перевёрнутую чашку на блюдце, поводила кругами. Протянула конструкцию Лёке.

— Что видишь? — резко спросила Яна.

— А вы сами не можете посмотреть?

— Глупых вопросов не задавай. Ну?

От требовательного тона Яны захотелось им обеим нахамить. Но не ссориться же сразу с двумя ведьмами.

Лёка вздохнула, взяла чашку. Покрутила в руке. Тёмная гуща расползлась по стенкам чашки волнами и потоками.

— Похоже на горы, — наконец выдала Лёка. Больше ничего на ум не шло.

— Что за горы? — мрачно спросила Лариса.

Но сколько Лёка ни поворачивала чашку, ничего больше так и не показалось. Только запах странный. Ведьмы таращились на неё, не мигая, и нормально понюхать чашку не вышло. Вдруг она случайно взяла грязную посуду, и они сейчас это поймут.

Кофе, что ли, испортился? Или что-то с водой? Почему от гущи несёт мусорной кучей?

— Ну? — нетерпеливо спросила Яна.

— От вашей чашки несёт помойкой. — Лёка поставила чашку на стойку и глянула прямо в глаза ведьме. Та быстро отвела взгляд. И почему-то не обиделась.

Лариса что-то процедила сквозь зубы.

— Ой, вы умеете гадать на кофейной гуще? — Оказывается, к стойке подошла девчонка лет семнадцати и теперь с интересом смотрела на чашку Яны. — А погадайте мне тоже.

— Это за отдельную плату, — сухо сказала Лариса. Яна сосредоточено смотрела непонятно куда.

— А сколько стоит? — спросила девчонка, жадно глядя на ведьмину чашку.

— Двойная цена кофе, — сказала Лёка, когда никто больше не ответил.

— Ой, давайте. — Девчонка даже захлопала в ладоши. — Мне капучино.

Лёка кивнула и пошла варить кофе. Что вообще происходит? Чем так обеспокоена Яна? Учитывая способности этих дам, ничего хорошего её настроение не предвещает.

— Пожалуйста. — Лёка поставила чашку перед гостьей.

— Я просила капучино, — обиженно проговорила девица.

Оказалось, Лёка приготовила ей брив. Вообще-то, такой кофе ей больше подходит.

— А вы попробуйте этот. Вдруг вам понравится. Вы же раньше не пробовали брив?

— Нет, — покачала головой девица. — Ладно.

Пока она потихоньку маленькими глоточками пила кофе, причмокивая, чтобы распробовать, Лёка наблюдала за ведьмами. Яна вдруг дёрнулась, чтобы что-то сказать, но Лариса так на неё зыркнула, что та замолчала и села на место, хотя уже почти вскочила.

— Давайте чашку. — Лёка, глядя на ведьм, протянула руку. Мельком посмотрела на молочно-кофейную гущу. Там в тёмных разводах плавало бледное платье. — Скоро выйдете замуж.

— Что, правда? — у девицы глаза засверкали.

— Больше там ничего не видно. — Лёка быстро убрала чашку. Надо же было этой девице появиться в такой неподходящий момент. И чего она не уходит.

— А можно ещё раз?

— В другой день, — пришла на помощь Лариса. — За один раз не больше одного гадания.

— Ладно, — разочарованно протянула девица, оплатила двойную цену брив и ушла.

— Что происходит? — наконец отважилась спросить Лёка.

— Крутов и Главнов хотят снести старый Дом культуры, — тихо проговорила Лариса.

— Ну и что? — Лёка не понимала, откуда такая паника. Всё равно этот ДК стоит полуразрушенным и никому не нужным.

— Разве непонятно? — резко сказала Яна. — Они хотят забрать череп и перепрятать. Сами сбегут, снова поменяют имена. ДК снесут, а на его месте устроят мусоросжигательный цех.

— Разве можно его строить в черте города?

— Нельзя. Но они построят, чтобы замести следы. Много чего они там сожгут. — Яна, произнося слова, скалила зубы.

— И что делать? — У Лёки от удивления руки опустились.

Яна только барабанила ногтями по стойке. Лариса хмурила брови.

— Есть одна идея, — наконец сказала Яна и достала телефон. Набрала номер, приложила к уху. — Марта, всё подтвердилось. Да, можешь вызывать ребят.

Лёка переводила взгляд с одной ведьмы на другую.

— Для начала устроим переполох, — подмигнула Яна, убирая телефон.

Страшила

На следующий день начальство вызвало в «Ойме» всех сотрудников, включая и тех, кому полагалось быть выходными.

— Так, слушаем внимательно, — объявила Марта, собрав всех вокруг себя. — Скоро в Растяпинске будет отмечаться праздник Чипамаде. Для тех, кто не в курсе: это отголосок культа Ашназавы. Если совсем по-простому, день урожая и осеннего равноденствия. У нас же сейчас мода на всё народное, вот поэтому мэрия решила отметить праздник по-крупному. Ещё и туристов привезут. Так вот. Как вы понимаете, мы такой случай пропустить не можем, и тоже будем участвовать. Готовиться начинаем сегодня.

— Как именно? — спросил кто-то из официантов.

— Во-первых, кухня у нас будет печь мазычские народные булочки и пончики. Чипакши. И всякие другие печенья. — Марта кивнула Наталье. — А все остальные начинают мастерить осенние поделки. Вот у нас тут всякие материалы. — Марта указала на стол, куда были навалены жёлтые и красные листья, орехи, ленты, колосья, шишки, жёлуди и другие осенние «атрибуты». — Приступаем.

Те, кто должен был работать, разошлись по своим местам, а остальные приступили к поделкам.

Спустя минут двадцать Марина принесла в буфет букет из осенних листьев и фонариков физалиса. Лёка поставила букет в вазе на стойку, а рядом разложила ещё яблоки и орехи.

— Слушай, я посижу тут с тобой, ладно? — попросила Марина, ставя в глубине буфета ещё один стул. — А то там душновато.

— Пожалуйста, — пожала плечами Лёка.

Гостей в кафе по-прежнему не густо, и две буфетчицы вместе крутили венки из колосьев, листьев и рябины, перевязывая их лентами, и собирали букеты.

— Слушай, а что вообще происходит? — тихо спросила Марина, прилаживая голубую ленту к дубовым веткам. — Почему, когда я на смене, через одного гости просят меня им погадать?

Лёка в ответ только хмыкнула.

— Ты что, гадаешь?

— Ну да, — признала Лёка. — Мазычи немножко научили. Неплохие чаевые, оказывается, можно собирать.

— А Марта знает?

— Знает. И одобряет. — Лёка накладывала на блюдце композицию из орехов, желудей и красных ягод.

— А я вот не умею. Некоторые обижаются.

Лёка собрала композицию и достала телефон. Витаминной пасты для кошки, которую ей посоветовали, в интернет-магазине не оказалось, и пришлось заказать другую. Лёка спросила ветеринара, адекватная ли получится замена, и теперь ждала ответа. Достав телефон и открыв соцсеть, поняла, что ответа не будет.

— И что бы это значило? — с недоумением проговорила Лёка, глядя на экран.

— А что? — вытянула шею Марина.

— Да я тут в ветеринарной группе вопрос задала, а меня заблочили. — Действительно, участие Лёки в сообществе было полностью заблокировано. А сам ветеринар добавил её в «чёрный список». — Наверное, я ему надоела своими вопросами.

— Кому? Этому? — Марина указала на Олега.

Лёка угукнула. Жаль, придётся теперь своим умом до всего доходить. А ума-то маловато.

— Погоди-ка. — Марина достала свой телефон и, поглядывая на Лёкин экран, что-то там искала. Потом улыбнулась. — Это не он тебя заблочил.

— А кто?

— А вот она. — Марина показала Лёке свой смартфон, на экране которого высветилась страница регистраторши-администраторши клиники. — Она значится админом группы.

— И зачем ей?

— Знаешь, есть такое выражение — «баба-дура»?

— Чего? — не поняла Лёка.

— Ну, смотри. — Марина убрала телефон и вернулась к поделкам. — У неё с этим ветеринаром романчик. Или просто планы на него. И тут появляешься ты, начинаешь лезть с вопросами, лайки ставишь и вообще проявляешь инициативу. Вот она тебя и заблочила. Нейтрализовала угрозу, так сказать.

— Но я же ничего такого не имела в виду.

— А она это знает. Потому так смело тебя и вышвырнула. Интуитивно понимает, что реальной угрозы нет, поэтому ведёт себя как… ну, ты понимаешь. И ей кажется, что она такая крутая, сильная и вообще хищница. А на самом деле, она просто дура.

— Почему это? — У Лёки пазл всё не складывался.

— Как бы тебе объяснить. — Марина почесала бровь. — Вот смотри. Тебя она выкинула, но тебе-то всё это параллельно по большому счёту. А вот если бы на твоём месте была женщина-огонь вроде Тины, — Марина указала подбородком на администраторшу, — что бы сделала эта баба-дура?

— Что? — Лёка смотрела, как Тина, прижавшись плечом к простенку, разговаривала по телефону. Наверное, с Робертом.

— Что. Да ничего. Когда появится настоящая хищница и станет активно отбивать у неё парня, баба-дура будет делать вид, что ничего не происходит. Максимум — напишет пару слезливых постов в женских группах. Мол, у её парня другая, а она всё знает, но молчит, а сделать ничего не может. Пожалейте её все. И так, пока он её сам не бросит.

— Ты думаешь? — с сомнением спросила Лёка.

— Я знаю. — Марина смотрела на букет из сухих листьев. — Сама так делала. Когда появилась Каролина. Её-то не заблочишь. Вернее, я пыталась, но она рассказала Егору. Он понял, что я залезла в его телефон, и устроил скандал. В общем, в нашем случае дурой была я.

— Н-да. — Лёка снова оглянулась на Тину, которая мурлыкала что-то в трубку, пальчиком водя по обоям. — И что парням в таких девицах нравится?

— А давай спросим, — задорно улыбнулась Марина. — Август!

Лёка резко обернулась. Оказывается, мимо буфета с букетом разноцветных листьев как раз проходил Август. Он остановился и уставился на Тину, которая стояла к ним спиной.

— Ну? — не глядя на Марину, спросил Август.

— А почему вам, мужчинам, нравятся именно такие девушки?

— Какие? — Август так и таращился на Тину.

— Ну вот как твоя подружка.

— А какие должны нравиться? — Август наконец повернулся к Марине. — Такие, как ты, что ли? Или как эта страшила? — Август указал на Лёку. — Я ж не идиот.

У Лёки обычно при его близком появлении щёки пылали, и она поскорее отворачивалась. А теперь ещё сильно защипало в носу и глазах.

— Слышь, Серпень, а ты не офигел часом? — громко, с вызовом, спросила Марина. — Думаешь, раз сынок хозяйки, так всё можно?

Задавить слёзы не получилось, Лёка против воли разревелась.

— А чего я сказал? — насмешливо спросил Август.

— Что происходит? — спросил голос Валерия Алексеевича.

— Ничего особенного, — ответил Август. — Просто назвал страшилу страшилой, вот и всё.

Где-то хихикнула Тина. Этот звук подействовал, как спусковой крючок. Лёка, не разбирая дороги из-за пелены слёз, рванула прочь из буфета. Отшвырнула кого-то с дороги, споткнулась, врезалась в угол. Потирая ушибленную бровь, добралась-таки до раздевалки. Стащила униформу, бросила куда-то.

Попыталась остановиться. Но рыдания не уходили, все мышцы сводило судорогами, слёзы лились потоком. Лёка шмыгнула, чтобы перевести дыхание, протёрла глаза. А он в сущности прав. Из зеркала на неё смотрело собственное опухшее мокрое лицо. Волосы растрепались, рот скривился, глаз не видно.

Ну и пусть. Лёка накинула куртку и вышла из раздевалки. Откуда-то доносился голос Марты, которая кого-то отчитывала. Но Лёке уже было всё равно. Она вылетела из кафе и, спотыкаясь, побежала домой. Ну и пусть её теперь уволят, так даже лучше. Родители-то оказались правы. Весь её пируэт с самостоятельностью с треском провалился.

Верно мама говорит — надо устроиться к папе в мастерскую. Без разницы, кем. Главное, что там она будет дочкой владельца, и никто не посмеет так с ней разговаривать.

Холодный воздух выветрил слёзы и стянул лицо сухой плёнкой. Лёка остановилась у забора Дома культуры. Погримасничала. Вроде стало лучше — и мышцы двигались, и вообще дышать уже легче.

Захотелось арбуза. Лёка зашла в супермаркет. Хорошо, что будний день, народу мало. Можно выбрать арбуз без очереди. Загрузив десятикилограммовую бахчу в тележку, Лёка пошла было на кассу, но остановилась. Взяла ещё большую пачку чипсов с беконовым ароматизатором, коробку зефира в шоколаде и медовик по акции.

Затрещал смартфон — звонила Марина. Нет уж, хватит на сегодня. Лёка отключила телефон и пошла на кассу.

Дома решила сварить кофе. По своему рецепту — со сгущёнкой и сливками. Взбила смесь, положила в чашку. Отвернулась, чтобы поставить турку на плиту. Пока кофе варился, наблюдала, как тётя Тамара среза́ла разноцветные пышные георгины в палисаднике.

Ну и пусть. Пусть парням нравятся надутые куклы. Вычурные, сплошь искусственные. Пустые внутри. Зато, если не тратить энергию на отношения, можно сохранить нервную систему и построить карьеру.

Только вот где её теперь строить? Из кафе-то, наверное, придётся уйти. Что там мама говорила? Экономика? А почему бы и нет? Занятие не хуже других. В конце концов, мама же потом захочет уйти на пенсию, и кому-то нужно будет её заменить.

Тётя Тамара наклонилась и швырялась под балконами — что-то выкапывала. Откуда-то из-за припаркованных машин появилась всадница. Одетая в пёстрое длинное платье и такую же накидку на голове, она восседала на белом коне, как королева. Медленно ступали копыта по мокрому асфальту, усыпанному жёлтыми листьями.

Всадница повернулась и посмотрела прямо на Лёку. Красивое лицо Русалины было бледным и полупрозрачным. Оно медленно растворилось, обнажив кости белого черепа.

Наездница отвернулась и уехала за угол дома. Тётя Тамара достала из-под порога грабли и начала собирать опавшую листву в кучу.

За спиной что-то зашипело. Кофе! Пока Лёка таращилась в окно, напиток вскипел и убежал. Теперь ещё и плиту отмывать. Перехватив турку, Лёка повернулась к столу, где оставила чашку. Но там уже сидела Груша и, засунув мордочку с поджатыми ушками в чашку, во всю угощалась сгущёночно-сливочным муссом.

— Ну все против меня! — Лёка вернула турку на залитую кофе плиту. Снова захотелось плакать.

Опустошив чашку, Груша уселась на стол и начала вылизываться, довольно щурясь и водя лапкой по мордочке.

— Я вам не мешаю? — спросила Лёка, наклоняясь к кошке. Та глянула на неё с выражением «ты ещё здесь?».

Лёка взяла кошку и спустила на пол. Отучить бы её лазить на стол, да вот теперь даже непонятно, как в ветклинику идти. Стыдно там показаться — все думают, что она навязчивая. Уродливая, да ещё навязчивая. Ну и пусть.

Разрезав арбуз, наложив чипсов в глубокую миску и выстроив кусочки медовика на блюде, Лёка завернулась в плед и уселась на кресло-кровать с планшетом. Вечером надо поговорить с мамой и попросить прощения. И разрешения устроиться в папин автосервис. Придётся ещё с Егором и Каролиной как-то отношения налаживать. Но думать обо всём этом не хочется.

Растяпинские паблики кишели новостями о протестах. Лёка запустила видео. На фоне забора и верхушки разрушенного Дома культуры собралась пёстрая толпа молодых и не очень людей с плакатами. «Нет свалке», «Съешь свой мусор», «Растяпинск — город, а не помойка». Ребята ещё что-то скандировали, кто-то кричал в мегафон.

— Мы против свалки на месте Дома культуры! — перекрикивая общий гам, проорала синеволосая девушка в микрофон, который протянула ей журналистка. — Слишком долго местные олигархи творят всё, что им вздумается! Мы требуем расследования в отношении Крутова и Главнова! Они подмяли под себя весь город!

Вот, значит, о каком переполохе говорили мазычи и Марта. Решили привлечь максимум внимания. Ну, может из этого что и получится. Только лучше бы Лёку это больше не касалось.

Дальше журналисты вспомнили, как Роберт Крутов сбил двух детей на пешеходном переходе и скрылся с места аварии. Отделался условным сроком. Потом показали завод по утилизации старых кораблей, принадлежащий Главнову. Предприятие стояло на берегу озера, перекрывая подход к нему. Местные жаловались на постоянный шум, отвратительный запах и вездесущую ржавую пыль. Озеро давно стало коричневатым, а рыба повсплывала брюхом кверху.

Семья Главнова, как оказалось, ещё и оттяпала земельные участки у своих соседей по коттеджному посёлку. Причём и общая дорога оказалась в границе их частного владения, что позволило семейству установить плату за проезд.

А Крутов магическим образом приобрёл в собственность участок с родниковым озером под названием Святое, осушил его якобы для постройки элитного посёлка. Но стройка так и не началась, зато на огороженной территории бывшего озера возник полигон для свалки мусора.

Ещё попалась свежая новость о местной бьюти-блогерше, пострадавшей от «уколов красоты» в салоне жены Главнова. Это же та самая подружка Лолиты, которой Лёка советовала повременить пока с процедурами. Девушка не послушала, и теперь у неё лицо стало сине-красным и перекошенным. Мамаша Лолиты о бывшей подруге дочери слышать не хотела и вину салона отрицала. Вернее, попросту не пускала никого внутрь — ни журналистов, ни пострадавшую.

Лёка даже арбуз перестала жевать. И её отец хочет войти в общество этих людей. Которые почему-то считаются местной элитой. Да от них надо держаться как можно дальше.

Кстати, а может, как-нибудь донести до Августа, что его обожаемая красавица Тина крутит амуры вот с этим вот Робертом? Который каждый день по ночам устраивает пьяные покатушки по городу, хотя у него и прав-то нет?

Нет, лучше во всё это не лезть. А то потом отмыться будет трудно. Пусть сами разбираются.

Ночью Лёка всё бродила по какому-то полуразрушенному лабиринту, в котором отвратительно воняло, а стены были измазаны не то кровью, не то чем похуже. Странно, этот сон ей снился уже не в первый раз. И всегда одно и то же — как будто по этому же лабиринту ходят те, кто хочет её убить. Надо бежать, а некуда — выход никак не находится.

Утром Лёка собралась с силами, чтобы поговорить с родителями. Суббота — мама дома, делала закрутки на зиму, а вот отец всё возился в мастерской. К обеду ждали Егора. Желательно без Каролины.

— Ну? — спросила мама, закатывая очередную банку. — Чего молчишь?

Лёка уже минут десять сидела на кухне и смотрела, как по оконному стеклу медленно скатывались дождевые капли.

— Мам, ты прости, что я так… — Лёка поглубже вдохнула. — Ну, что выпендрилась, в общем. Ничего у меня не получилось.

— Никак хочешь в старую спальню вернуться? — косо глянула на неё мама.

— Да. И ты вроде говорила, что у вас в автосервисе место какое-то есть?

— Ну найдём, если надо. А что, из кафе ушла что ли? Совсем?

Лёка только кивнула.

— А что стряслось-то?

— Поссорилась с сыном хозяйки.

— Из-за чего?

Лёка только помотала головой — опять щипало глаза и нос. Но не реветь же снова.

Открылась входная дверь.

— Явились наконец, — мрачно произнесла мама, выглядывая в прихожую.

Лёка тоже наклонилась. Каролина, шатаясь, снимала сапоги. Увидела, что на неё смотрят, попыталась выпрямиться, но её повело в сторону, пришлось опереться на стену.

— Ну и чё вы пялитесь? — крикнула Каролина. Косметика у неё размазалась, платье сидело криво и, кажется, было расстёгнуто.

— И на чём записать такую радость? — хмуро спросила мама. — Опять до дома не добралась? А Егор где?

— Не твоё дело, — гаркнула Каролина, корча уродливую гримасу. — Когда хочу — тогда прихожу.

Каролина, шатаясь, вошла в кухню. От неё несло перегаром и табачным дымом. И тут она заметила Лёку, как будто уже успела о ней забыть.

— А те чё тут надо?

Лёке хотелось встать и влепить оплеуху этой мерзкой размалёванной физиономии.

— Я вообще-то у себя дома, — стараясь дышать ровно, проговорила Лёка.

— Твой дом — помойка, ясно тебе, крыса? — И Каролина, выставив зубы, заржала.

А дальше она отлетела и гулко ударилась затылком об стену. Лёка не сразу поняла, что её собственная отведённая и гудящая рука только что чуть не разбила лицо жены брата.

— Да я тебя… — Каролина выпрямилась и кинулась было на Лёку, но каким-то образом угодила лицом о край стола. Со звоном полетели банки, глубокая миска с огурцами опрокинулась, рассол растёкся по полу.

Каролина кучей свалилась на пол, мама отошла в угол, закрыв руками рот.

— Что ту у вас…? — В кухню вошёл Егор, ещё не успевший разуться, увидел жену на полу и подсел к ней.

— Она меня-а-а… — Каролина захныкала, кривя рот с размазанной помадой.

— Ты что творишь? — оторопело повернулся Егор к сестре.

Ясно, Лёке тут не место. Она вышла в прихожую, обулась.

— Да ты что, — выбежала из кухни мама и схватилась за дочкину куртку. — Да всё правильно, она совсем с катушек слетела! Буянит, хамит, дома не ночует.

— Это их проблемы. — Лёка выдернула куртку из маминых рук. — А ещё ваши. Вы же дали им денег. А мне надо выйти подышать.

Лёка вышла на улицу и открыла зонт. Домой пока лучше не соваться.

И что теперь делать? Работы больше нет, дома не ждут. Придётся искать что-то другое. Но, может, папа всё-таки сможет её устроить к себе. А жить где, если её совсем вытурят?

Пару часов Лёка просто бродила по осеннему дождливому городу. Но деваться некуда — рано или поздно домой всё равно придётся вернуться. Дождь разошёлся, ботинки забрызгало грязью, джинсы намокли.

Плетясь нога за ногу, Лёка поковыляла домой. У входа в подъезд остановилась, стала искать ключ по карманам. Из-под края зонта виднелись чьи-то длинные ноги в узких джинсах. Лёка выпрямилась. Перед ней стояла Яна.

Город сходит с ума

— Пригласишь войти или как? — спросила Яна, улыбаясь во все свои шикарные зубы.

— Или как, — буркнула Лёка, обходя Яну по дуге. Ещё не хватало ведьму домой приводить. Как будто без того проблем мало. — Здесь поговорим.

В это время в палисадник вышла трёхцветная молодая кошечка из «оркестра тёти Тамары». Увидев Яну, она замерла, поджав одну лапку.

— Приве-т! — Яна села на корточки. — Это кто это у нас такой красивый?

Кошка пару секунд смотрела на Яну, потом попятилась и убежала в подвал.

— Зачем вы пришли? — устало спросила Лёка.

— Узнать, что ты планируешь делать дальше. — Яна с любопытством сматривала дом, палисадник, курдонёр и соседский мусор в мешках.

— Вам-то не всё равно?

Яна только обернулась и села на заборчик.

— Работу планирую искать. — Пожалуй, не стоит говорить этой ведьме, что Лёка рассчитывала на помощь отца в этом вопросе.

— Может, останешься в «Ойме»? Хотя бы на некоторое время?

— Вы думаете, Марта мне это разрешит? — усмехнулась Лёка.

— А почему нет? Ты же не виновата. И потом — именно твой кофе делает ей выручку. Возвращаются-то к тебе. Плюс ещё гадания.

— Это уж совсем, — махнула рукой Лёка. Ей вообще-то не очень-то нравилось заглядывать в чужие жизни. Со своей бы разобраться.

— Хотя бы месяц доработай, а? — В голосе Яны появились просительные интонации. Как-то это странно — с чего такое беспокойство? Яна погримасничала, потом сказала: — Ладно. Ты нам нужна.

— Зачем это?

— Чтобы забрать череп, — развела руками Яна. — Во-первых, у тебя связь с этим местом. — Она кивнула в направлении заброшенного ДК. — Во-вторых, ты почему-то можешь видеть то, чего даже мы не видим.

— Я до сих пор не понимаю, зачем вам вообще его забирать. Ну, лежит он там — и пусть дальше лежит.

— Он людей калечит. И вообще — мы же тебе объясняли! — Яна сбавила обороты и заговорила спокойнее. — Он затягивает, создаёт воронку. А ещё он помогает этим двум товарищам и их семействам уходить от ответственности. Вот погоди, увидишь, как они весь город загадят, а потом сбегут.

— Вам-то эта штуковина зачем?

— Так она из нас силу тянет. — Яна нахмурилась. — И не только из нас. Заметила, как некоторые в последнее время изменились? А если ты ещё сводки новостей почитаешь, то узнаешь, что в городе сейчас идёт взрывной рост всяких преступлений.

— Я в этот Дом культуры больше не полезу.

— Может, и не придётся. — Яна повеселела. — Так что — вернёшься?

— Если Марта разрешит.

— Считай, что разрешила. Выходи на смену. Да, тут на днях Чипамаде. В городе будет карнавал. — Яна снова широко улыбалась.

— Не люблю все эти праздники. — Лёка их ненавидела ещё со школы, когда все девочки наряжались принцессами, а она — пиратом. Потому что после брата только такой костюм оставался.

— В этот раз придётся поучаствовать. Ну, я побежала. — Яна помахала рукой и скрылась за поворотом. Но вдруг вернулась. — Чуть не забыла. Мы ведь следим за этими… ты понимаешь. И вот. — Она показала Лёке экран смартфона. На фотографии Каролина садилась в красную машину. Яна перелистнула фото. Там Каролина уже целовалась с Робертом Крутовым в салоне.

У Лёки слова потерялись. Ещё и Каролина. А Егор?!

— Скинь мне фотки, — проговорила Лёка, так и глядя на фотографию.

Яна передала фотографии и ушла.

Лёка ходила кругами по квартире. Каролина не просто изменяет Егору, а именно с Робертом Крутовым. Надо же. Рассказать? Или не стоит? Про Тину-то она не говорила никому. А оказалось, все знали.

Но Егор-то — её брат. Тут уже дело личное.

Позвонить? Отправить фото в мессенджере? Нет, лучше всё лично обсудить. Но Егора и Каролины дома уже не было, а мама ни в какую не желала их обсуждать. Попросту делала вид, что ничего не случилось.

Следующим утром Лёка проспала отъезд родителей на работу. Поэтому добираться до их автосервиса пришлось своим ходом. Чтобы туда попасть, пришлось сесть на автобус, идущий в промзону. Красочный Растяпинск — это только половина города.

А в промышленные районы туристы не заходят, поэтому всё здесь обшарпанное и блёклое. Дворы заставлены машинами, ветхие дома ждут расселения, заброшки никак не сносят.

Зато в центре хотят мусоросжигание устроить. Почему не в промзоне? Она ведь рядом. А, ну да — туда же ездить далеко. Да и репутация у этой промзоны так себе. Вплоть до слухов о мутантах, появившихся из-за сбросов химии в соседнем Добромыслове.

За окном автобуса проплыл заброшенный недострой. Обещали элитный жилой комплекс из высоток и таунхаусов, а получилось покосившееся и уже полуразрушенное жуткое нечто. Кстати, застройщиком был Главнов.

— Женщина, сумку свою уберите!

Лёка обернулась и увидела, как молодая мамаша толкала по проходу между креслами коляску. Ей мешала проехать хозяйственная сумка на колёсиках. Владелица сумки невозмутимо смотрела в окно.

— Ты, крыса старая, хлам свой убери, я сказала! — проорала мамаша, брызгая слюной. Ещё и витиеватое матерное ругательство добавила.

Пожилая дама, что поставила багаж в проходе, обернулась и, мило улыбаясь, обложила мамочку трёхэтажным матом.

— Что?! Да ты знаешь, кто у меня муж?! Да он сейчас…

— Догонит нас на троллейбусе, да? — засмеялась пенсионерка. — У него, поди, проездной? Да уж, олигарх, ничего не скажешь!

Мамашка попыталась достать хозяйку сумки, но автобус резко затормозил, и она полетела на пол. В этот момент над ухом Лёки раздался грубый мужской голос:

— Девушка, можно присесть?

Лёка обернулась. На неё нагло смотрел парень лет двадцати пяти, державший за руку мальчика детсадовского возраста. Свободных мест в автобусе не было, и Лёка поднялась. Парень плюхнулся на её место, мальчика посадил себе на колени.

— Что, сразу-то нельзя было догадаться? — спросил парень, глядя на Лёку.

— А молодёжь тупая пошла, — выдала дама с хозяйственной сумкой. Мамаша тем временем поднялась, отряхнулась и попёрла было коляской на ненавистный предмет в проходе, но захныкал её ребёнок. Она, пошире расставив ноги, полезла в свою сумку и стала менять малышу подгузник. На весь автобус запахло «детской неожиданностью». Люди стали оборачиваться.

— Это ты воняешь? — спросил парень с ребёнком у Лёки, но она даже ответить не успела.

Использованный подгузник плюхнулся прямо на хозяйственную сумку. Её владелица поднялась и залепила клюшкой мамочке в голову, та бросилась в драку. Окружающие смеялись и снимали всё на телефоны.

Автобус остановился и открыл двери. Лёка выскочила из салона. Отдышалась. Яна, похоже, права — город медленно, но верно сходит с ума.

Хорошо, что раньше в промзоне работало много людей — в советское время построили удобный тротуар вдоль дороги. Идти, конечно, далековато, да ещё дышать выхлопными газами. Зато не ехать с агрессивными людьми в замкнутом пространстве.

Мимо то и дело пролетали большегрузы, оставляющие за собой тёмные вонючие облака. Хотелось кашлять, и Лёка прикрыла лицо шарфом. Наконец показались мастерские. И первым, кого встретила Лёка, стал тот самый хам с ребёнком из автобуса.

— А, рожу-то прикрыла. Правильно, нечего людям психику травмировать. И пешком ходи — хоть похудеешь.

Лёка с трудом поборола желание попросить у отца ломик и огреть этого папашу. Кого он воспитает с таким поведением? Даже думать противно.

— А ты чего здесь? — откуда-то появился отец. Увидев мужика с ребёнком, кивнул ему: — Машина готова, сейчас можете забирать.

— Мне надо с Егором поговорить, — сказала Лёка, придерживая шарф.

— И о чём таком важном? — усмехнулся отец. — Раз даже сама сюда приехала.

Лёка глянула на клиента, ожидающего машину. Отец кивнул, и они ушли.

Достав телефон, Лёка позвонила Егору и попросила выйти. Он появился через несколько секунд. Подошёл, вытирая грязные руки засаленным полотенцем.

— Ну? Чего тебе? — спросил Егор, закинув полотенце на плечо.

Лёка молча показала брату фотографии.

— И что? — мрачно спросил Егор.

— Она тебе изменяет с Робертом Крутовым, — тихо, но выразительно сказала Лёка.

— Слушай, что ты всё вынюхиваешь, а? — Егор пошёл на сестру, тараща глаза и скаля зубы. — На кой ты припёрлась вообще? Какое твоё собачье дело, что у нас происходит? Мы теперь отдельно живём, в нашу семью больше не лезь!

Лёка, впервые видевшая брата таким разъярённым, испуганно пятилась. Оступилась и упала, больно попав руками на бетонную плиту. Егор замахнулся и ударил её полотенцем по лицу.

— Тварь ты паршивая! Выродок! — И каждый выкрик сопровождался ударом.

Лёка пыталась отползти и одновременно закрыться руками, но Егор был выше — стоял над ней и орал. Сквозь мелькание и обжигающие шлепки по рукам возникало его лицо — тощее, и бледное, больше напоминающее череп с налитыми кровью глазами.

Наконец удары закончились, Лёка смогла открыть глаза.

— Ты что творишь?! — Отец отобрал у Егора полотенце. — С ума сошёл?!

— А чего она лезет?! — Егор повернулся к Лёке и плюнул в неё. — Зачем вы её вообще родили?! Жаль, мать аборт не сделала!

Отец отвесил Егору такую оплеуху, что его отбросило на несколько шагов.

— Пошёл вон! — прокричал отец, швырнув в сына упавшее грязное полотенце. Тот плюнул под ноги отцу и скрылся в мастерской.

Лёка поднялась на ноги.

— Что ещё стряслось? — устало спросил отец.

— И часто с ним такое? — Лёка кивнула вслед брату, отряхивая джинсы.

— Да почти каждый день. Ну?

Лёка показала отцу фотографии. Он вроде даже не удивился. Только провёл рукой по лицу.

— Что тут сделаешь? — пожал плечами отец. — У него с этой Каролиной как будто крышу снесло. А ты иди умойся.

Лёка пошла в уборную. Егор здорово её отхлестал — всё лицо в красных полосах, да ещё руки в ссадинах. Но у отца нашлась ещё и аптечка с зелёнкой, так что Лёка после визита к родственникам стала похожа на комедийного солдата в маскировке.

Она пошла попрощаться с отцом и случайно увидела, как папаша с ребёнком, что ей нахамил, смотрел на неё и смеялся. Когда он садился в свою машину, Лёка тихо подошла сзади и махнула ногой, так что парень вместо того чтобы сесть за руль, полетел подбородком на дверь.

Лёка прижала его шею сзади, наклонилась и проговорила:

— Пикнешь — и живым до города не доедешь. И тело твоё никогда не найдут. — Ударила его лбом о дверь и отошла.

Случайно глянула в окно его машины, и колени подогнулись. Вместо отражения собственного лица на неё смотрело бледное чудовище с чёрными провалами вместо глаз и обнажённой костью нижней челюсти, так что зубы выпирали наружу.

Лёка зажмурилась, встряхнулась и отошла. Парень выпрямился, свирепо глянул на неё, но ничего не сказал. Сел в машину и укатил.

Когда Лёка пришла в «Ойме», на смену, то первым делом отправилась искать Яну. Больше же никто с косметикой не поможет, а вставать за стойку с лицом боксёра после боя не стоит.

— Кто это тебя так? — спросила ведьма, доставая свой косметический набор.

— Брат, — процедила Лёка.

— И часто вы так дерётесь?

— Это первый раз в жизни.

Действительно, раньше они даже крупно не ссорились. Егор просил у сестры прощения, когда деньги, отложенные на её образование, ушли на его свадьбу и квартиру. Но он так любил Каролину, что не мог ей ни в чём отказать. Прямо как Август Тину. И обе они крутили роман на стороне.

— Твой брат тоже страдает, — проговорила Яна, нанося пудру на щёки Лёки. — Череп и из него душу тянет. Из всех тянет. Всё доброе будто улетает в воронку и не возвращается. И из тебя энергия уходит.

— Тогда вы правы — с этим надо что-то делать.

— Надо. — Яна убрала кисти. — Готово.

Лёка оглядела себя в зеркало. Будто она и не дралась ни с кем, а все выходные в салоне красоты провела.

— Учись, — улыбнулась Яна.

— Спасибо!

Лёка пошла в буфет. По пути столкнулась с Мартой, которая молча осмотрела её с ног до головы и ушла по своим делам. Видимо, конфликт исчерпан, и можно дальше делать вид, что ничего не случилось.

Хотя Август мог бы и извиниться.

Егор вот не стал просить прощения. Наоборот — прислал несколько сообщений с проклятиями и угрозами. Оказалось, отец забрал у него и Каролины ключи от родительской квартиры и попросил без предупреждения не приезжать.

— Две порции эспрессо без сахара, — произнёс мужчина в костюме и очках, не глядя на буфетчицу. Всё внимание сосредоточил на смартфоне.

Лёка направилась к кофейному аппарату. И боковым зрением увидела, как из кухни появилась Тина. Вот с ней лучше бы не сталкиваться. А то мало ли что.

Но Тина, похоже, была настроена на общение. Заметив Лёку, она устроилась у стойки рядом с гостем, который всё смотрел в телефон. Лёка невозмутимо поставила перед ним чашку эспрессо и пошла делать вторую.

— Надо же, соизволила вернуться, — в спину ей надменно проговорила Тина. — Какие мы нежные. Да ещё накрасилась как шлюха. Думаешь, ты так лучше выглядишь? Нифига. Красоту ничем не спрячешь, а уродство ничем не… это самое… в общем, тебя ничем не улучшишь. Ты уродливая изнутри.

Лёка обернулась. Мужик в костюме даже от смартфона отвлёкся и косо смотрел на Тину. Лёка медленно подошла, держа его кофе в руке. Мило улыбнулась и увидела, как её рука выливает напиток на голову Тине. Та заверещала, люди стали оборачиваться на крики. Мужик в костюме, округлив глаза, отшатнулся от обеих.

— Извините, с вашим кофе вышла неувязочка, — сказала ему Лёка. — Я сейчас переделаю.

Пока Лёка загружала кофейный аппарат, Тина убежала из зала. А через несколько минут появился Август. Подлетел к Лёке и схватил её за локоть.

— Ты что себе позволяешь, а? — прошипел Август в ухо Лёке. — Думаешь, намазалась, как проститутка, так всё можно?

— Юноша, ведите себя прилично.

Август обернулся. За его спиной стоял Квиле.

— Уйди, урод мелкий! Не лезь не в своё дело!

Квиле неуловимым движением в миг схватил его за запястье и согнул руку так, что парень, скривившись от боли, опустился на колени. Квиле наклонился к нему и зашептал:

— Юноша, вам следует знать, что девушек оскорблять и обижать не рекомендуется, за это, знаете, можно и отхватить. Или ты думаешь, раз девушка одна и слабая, то и заступиться за неё некому? Я тебя разочарую — ещё раз ты на неё хоть посмотришь косо, огребёшь так, что на всю жизнь хватит. Я понятно объясняю?

— Что здесь…? — Марта, вышедшая из кухни, осеклась.

Квиле отпустил руку Августа и, мрачно глядя на Марту, покачал головой в разные стороны, будто разминая шею. Август, сидевший на полу, поднялся и, прижимая руку к груди, выбежал из зала.

Марта глянула на Лёку, потом молча пошла за сыном. Лёка выдохнула, повела плечами. Кофе как раз приготовился. Она принесла чашку гостю и, улыбаясь, поставила на стойку.

— Ваш эспрессо. Пожалуйста.

У мужика, оказывается, челюсть отвисла. Он закрыл рот и только коротко кивнул.

Уходя, оставил неплохие чаевые. И гадать не нужно. Хорошо, когда люди вежливые и воспитанные.

Удивительно, но в эту смену почти все гости оставляли чаевые. Может, из-за макияжа. Может, по другой причине. Но все ведут себя культурно, не скандалят. Не то что в городе, где повсеместно слышны крики и ругань.

Может, череп не то чтобы тянет из людей души, а пробуждает низменные инстинкты? У кого что накопилось гнилое, то и лезет наружу? В любом случае, надо это прекращать. Но сначала надо разобраться с Каролиной и Егором. Она же его со свету сживёт. Как бы их разлучить?

Лёка смотрела в чашку из-под капучино, оставленную кем-то из гостей. По стенкам растеклись волны, человека ждали ухабы на его пути.

И тут у Лёки мелькнула мысль. Если Яна говорит правду, и они следят за Робертом, провернуть план будет не так уж сложно. Главное, чтобы он был не трезвым. И Лёке понадобится хороший грим, чтобы он потом не смог её узнать, если случайно встретит. И, конечно, мазычи должны согласиться помочь. А почему не попробовать?

После смены Лёка постучала в кабинет Марты. Там, кроме хозяйки, были ещё Яна и Квиле.

— У меня есть предложение, — сказала Лёка, закрыв за собой дверь. — Я помогу вам с черепом, если вы поможете мне в одном деле. Вам это, наверное, тоже будет интересно.

Последнюю фразу Лёка произнесла, глядя на хозяйку.

— Заинтриговала, — улыбнулась Яна. — Ну, выкладывай.

— Нам понадобится хороший грим и встреча с Робертом Крутовым на пустынной улице. Желательно ночью.

Нити-привороты

Лёка сидела на заднем сиденье машины мазычей. По рулю барабанила пальцами Лариса, Яна рядом наносила последние штрихи макияжа.

— Ну? — Яна повернулась к Лёке. Выглядела она как карикатурный трансвестит: в парике, с приклеенными ресницами, нарумяненными щеками и губами на пол-лица.

— Ничего так, — сказала Лёка. Оказывается, в горле пересохло. Собственное отражение было почти копией Яниного.

— Я старалась сделать нас похожими, — проговорила Яна, убирая косметический набор в сумку. — Если повезёт, этот упырь вообще не поймёт, что нас двое. И узнать потом не сможет.

— Вообще не понимаю, зачем это надо, — процедила Лариса, не оборачиваясь.

— Ну, нас попросили, — протянула Яна, искоса глядя на Лёку. — Да и вообще — может пригодиться.

На балкон многоэтажки, во дворе которой стояла машина, вышла пьяная компания. Кто-то орал матом, кто-то просто вопил. Потом что-то полетело в палисадник и со звоном разбилось.

— Вот уроды, — покачала головой Лариса. — Люди стараются, цветы высаживают, деревья. А этим лишь бы где нагадить.

— Странно, — произнесла Лёка, чувствуя, что начинается мандраж. — Это ведь и их дом тоже.

— А им всё равно, где гадить. Здесь кучу навалят — пойдут в другое место. Там тоже всё замусорят. Такие люди. — Яна говорила совершенно спокойно, будто сидела в кафе и ждала свой заказ, любуясь видами из окон. Но она же профессиональная ведьма, ей, наверное, не страшно. Не то что Лёке, у которой ладони давно стали мокрыми от пота и, кажется, начинало крутить живот.

Во втором часу ночи гости вечеринки стали расходиться. Роберт и Лолита вывалились из подъезда, шатаясь и обнявшись. Развернулись и стали что-то кричать вверх, а им с балкона отвечали ржанием.

— Вот пакость, — прошипела Яна. — Надо, чтобы он был один.

Роберт и Лолита загрузились в его красную машину и покатили прочь из двора.

— Они же пьяные, — нахмурилась Лёка.

— Я тебе больше скажу, — проговорила Лариса, заводя мотор. — Этот упырь — дальтоник, да ещё на препаратах, а прав у него вообще никогда не было.

Красная машина Роберта выехала из двора, ведьмы и Лёка двигались следом на небольшом расстоянии. Начисто игнорируя сигналы светофоров, парочка мчала по ночному Растяпинску к элитному коттеджному посёлку, где жили семьи Главновых и Крутовых.

Лёка надеялась, что они по пути никого не сшибут и сами не разобьются. Повезло — до домов они добрались в целости. Роберт высадил Лолиту, которая, шатаясь, ушла в свой особняк.

Видимо, уже не в силах заезжать в гараж, Роберт тоже вышел из авто. Прошёл пару шагов, споткнулся, ухватился за забор. Обернулся, глянул на машину, махнул рукой и поплёлся дальше.

— Ваш выход, — через плечо сказала Лариса. — Камеры не работают, так что — вперёд.

Яна вылезла из авто первой, пробежала по дуге и выпрыгнула прямо перед Робертом.

— Ай, дорогой, позолоти ручку, — улыбаясь во все зубы, пропела Яна с киношным акцентом. Плюс она ещё размахивала руками перед лицом Роберта, а на запястьях звякала полтора десятка браслетов. — Ай, позолоти, всю правду расскажу!

Пока Роберт пытался понять, мерещится ему Яна или нет, Лёка тоже потихоньку вылезла из машины и на цыпочках подошла к ним сбоку. Яна трясла плечами, так что множество звенящих украшений на её груди трепыхались и бесконечно звенели.

— Ну, позолоти ручку, а? — Яна ухватила Роберта за руку, провела по ней двумя ладонями. — Всю правду расскажу!

Роберт, шатаясь, сунул руку в карман и высыпал Яне в ладони кучку монеток.

— Ай-на-нэ-на-нэй! — Яна взмахнула расписным платком, изящно крутанулась и дала Лёке время зайти к ней со спины. Потом ещё взмах — и вместо Яны перед Робертом уже стояла Лёка и рассматривала его руку.

— Вижу ждут тебя трудности, — попыталась сымитировать голос Яны Лёка. — Много трудностей. Тяжело придётся, ой, тяжело.

Яна потихоньку вытащила из кармана Роберта смартфон и запорхала по нему пальцами. А у Лёки уже иссякла фантазия.

— И вижу дальнюю дорогу, — лепила Лёка всё, что шло на ум. — И красная королева рядом, ой, и чёрная здесь же. Ай-яй-яй, чёрная дама-то рядом. Совсем близко. Держись от неё подальше, ой, подальше.

Яна сунула телефон обратно в карман Роберта и кивнула Лёке.

— Ну, прощевай, красавчик! — Лёка взмахнула платком, как учила Яна, и вывернула его тёмной стороной. Вдвоём они убежали к машине, а Роберт остался стоять на дороге, тупо глядя на свою руку.

— Вам бы в театре выступать, — усмехнулась Лариса, уводя машину из коттеджного посёлка.

Яна, хихикая, отлепила ресницы и сняла с головы платок.

— Ты чего такая хмурая? — смеясь, спросила Яна Лёку и толкнула её локтем.

— У него линия жизни обрезана, — проговорила Лёка. Её спектакль не позабавил. Она вообще жалела, что всё это затеяла.

— Про чёрную даму придумала? — через плечо спросила Лариса.

Лёка только покачала головой. Она эту даму видела в последнее время слишком часто, чтобы ещё и выдумывать.

Лёку подвезли до дома. Она выглянула в окно, убедилась, что никого из соседей поблизости нет, и пробежала в подъезд. Дома умылась и легла спать. Но сон не шёл, и даже Груша, свернувшаяся калачиком в ногах, не помогла. Пришлось снова глотать валерьянку.

На следующий день Лёка волновалась так, что руки дрожали.

— Слушай, успокойся уже, — прошипела Яна, наклоняясь к ней через стойку буфета. — Ты вообще ни при чём, на тебя в жизни никто не подумает.

— Да я не из-за этого. Просто. — Лёка пожала плечами. Даже слова сегодня как-то не складывались.

— Здравствуйте. — За стойкой появились мальчик с фиолетовыми волосами и девочка с пирсингом и в шляпке. Оба похожи на блогеров. Ясно, сейчас начнутся каверзы. Это и хорошо — хотя бы можно отвлечься.

— Чем вас порадовать? — спросила Лёка, натягивая улыбку.

— Эм-м, — театрально задумался мальчик. — Мне, пожалуйста, шоколадный шоколад в шоколаде. Но чтобы с кофейным вкусом.

— Сделаем, — кивнула Лёка и спросила у девочки: — А вам?

— А мне что-нибудь забористое! Чтоб прям вау!

Лёка подалась вперёд и, понизив голос, спросила:

— Алкоголь уважаете?

— А у вас лицензия есть? — таким же заговорщицким тоном спросила девочка.

— Есть. А вам восемнадцать есть?

Девочка, картинно закатив глаза, показала водительские права.

Лёка ушла к кофейному аппарату. Для парня в чашку положила шарик шоколадного мороженого и залила его эспрессо. Сверху полила шоколадным сиропом и бросила шоколадной стружки.

Девочке на дно чашки налила ром, потом кофе, и сверху добавила взбитые сливки.

— Шоколадный аффогато, — произнесла Лёка, ставя чашку перед гостем. Он широко улыбнулся и достал смартфон. Поставила вторую чашку перед девочкой и сказала: — Для вас фиакр с ромом. Приятного кофе-брейка.

Ребята взяли напитки и ушли снимать видео за столик в углу, где им никто не мешал.

Тина стояла сбоку от буфета, разглядывая ногти. Наверное, только присутствие Яны удерживало её от хамства в сторону Лёки. И тут в «Ойме» вошла Каролина. У Лёки чуть не выскользнула из рук чашка, которую она протирала.

Каролина осмотрелась и увидела Лёку. Громко топая, подошла к буфету и уселась на высокий стул.

— Экспрессо, и поживее, — по-командирски сказала Каролина.

— У нас только эспрессо. — Последнее слово Лёка произнесла максимально чётко.

Яна усмехнулась, а Тина вскинулась:

— Тебе выговор. За хамство клиенту.

— Я думала, у нас гости, а не клиенты.

— Я тебе сейчас премию урежу!

— А разве не директор распределяет зарплату и премии? — кротко спросила Лёка. Яна уже давилась от смеха.

— Слушай ты, крыса кофейная, — Тина подалась вперёд, так что почти легла на стойку, — я тебя сейчас выкину отсюда, и ты не то что кофеваркой, уборщицей не устроишься, поняла меня?

В этот момент в кафе вошла Лолита Главнова. Яна сделала едва уловимое движение рукой, и Лолита направилась к стойке.

— Желаете что-то необычное? — улыбнулась Лёка, наслаждаясь тем, как от появления Лолиты разом перекосило и Тину, и Каролину.

— А что у вас есть? — скучающим тоном спросила Лолита, садясь на высокий стул.

— Ничего, что я заказываю? — надменно спросила Каролина.

Чтобы они не сцепились раньше времени, Лёка быстро сказала:

— Ваш эспрессо уже готовится. — Потом быстренько окинула взглядом Лолиту. Ей бы не мешало опохмелиться, но рассола в буфете не было. — Хотите рюдесхаймер?

— Давайте, — равнодушно бросила Лолита и достала смартфон, украшенный стразами.

Лёка быстро сварила эспрессо для Каролины, потом достала бренди и взбила его с сахаром. Залила смесь кофе, добавила ванильный сахар, взбитые сливки и шоколадную стружку.

— Прошу вас. — Лёка, ставя чашки на стойку, натянула улыбку. Она специально предложила Лолите редкий заковыристый рецепт, чтобы позлить жену брата.

Пока Лолита пила кофе, глядя в смартфон, Яна ловко подложила ей в сумочку фотографии Роберта с Каролиной и Тиной.

И тут появился сам Роберт. Он зашёл в кафе по-хозяйски, сделал пару шагов и застыл, увидев у буфета сразу трёх своих женщин. Потом всё же доковылял до невесты.

— Ро-об, ну где ты ходишь, — капризно сказала Лолита, подставляя щёку для поцелуя. Тина вцепилась ногтями в стойку, Каролина застыла, глядя на них искоса. — Давай, садись. Здесь подают самый бомбезный кофе. Оч крутое кафе. Надо папе сказать, чтобы он его купил. Вот будет пушка, да? — И Лолита засмеялась своей идее.

Роберт, криво улыбнувшись, кивнул.

— Что вам предложить? — спросила Лёка, теперь уже искренне улыбаясь.

— Э… кофе с коньяком есть? — Роберт поёрзал на стуле.

— Сделаем, — кивнула Лёка. — Есть рецепт, в который ещё добавляется сгущёнка. Попробуете?

— Ой, Роб, обязательно попробуй. Тут всё кофе — огонь.

Роберт только кивнул. Лёка взбила сгущёнку с коньяком и залила кофе. Поставила перед Робертом. Как-то вяло события развивались, не для этого Лёка вчера разгуливала в чудно́м платье, учила движения и полночи не спала. Она вопросительно глянула на Яну.

— А сделай-ка мне какой-нибудь экзотический кофе, — улыбнулась Яна.

Лёка кивнула. Она сходила на кухню, прогрела мёд с мускатом и ванильным экстрактом. Процедила и аккуратно налила в чашку. Вернулась в буфет. Все беспокойно ёрзали, кроме Лолиты, что-то щебечущей и румяной от кофе с бренди. Лёка добавила в напиток для Яны кофе с молочной пенкой и посыпала корицей.

— Кафе кон мьель. Пожалуйста. — Лёка поставила чашку перед Яной.

Яна пригубила напиток, потом перемешала.

— М-м, великолепно. — Яна сделала движение локтем, и сумочка Лолиты полетела на пол. — Ой, простите! Простите, пожалуйста, я сейчас всё соберу!

Яна ловко подобрала сумочку и вернула хозяйке прежде, чем та начала голосить.

— Ой, вот ещё фотографии выпали. — Яна сунула Лолите фотографии Роберта с другими девицами. Лолита хотя и была немного навеселе, но фотографии рассмотрела. И сообразила, что две барышни рядом с ней — те самые, с кем обнимался на карточках её жених.

— Это ещё что?! — проорала Лолита, бросая фотографии в Роберта. Тот криво усмехнулся. — Ты с этими шлюхами?! А ты чё пялишься?! Тварь!

Лолита швырнула чашку в Каролину. Та вскрикнула и отправила уже свою чашку в полёт.

— А ты чё ржёшь?! — В Тину полетел стеклянный колпак, под которым на стойке держали меренги макарон.

— Так ты и с ней?! — До Каролины дошло, что и Тина имела отношение к Роберту. Каролина вскочила и вцепилась Тине в волосы. Крича, они повалились на пол, а сверху, как рестлер, на них прыгнула Лолита и стала мутузить обеих.

— Что здесь происходит?! — В зал выбежал Валерий Алексеевич. За ним появилась Марта.

Но дерущиеся девушки на них внимания не обратили. Лолита тянула Каролину за волосы, та пинала Тину, лежавшую на полу. Роберт достал телефон и, давясь смехом, снимал свалку. Гости вытягивали шеи, некоторые подходили ближе. Юные блогеры тоже снимали всё на видео.

— Прекратите, дамы, ну прекратите же! — Марта стояла над дракой, не рискуя влезать.

Лолита села верхом на Тину и колотила её руками куда придётся, Каролина поднялась и сзади вцепилась Лолите в шею.

— Может, вы вмешаетесь? — осторожно спросила Лёка у Роберта.

И тут же пожалела, потому что он глянул на неё мельком, но потом задержал взгляд.

— Я тя где-то видел, — медленно произнёс Роберт, сдвинув брови.

— Да, конечно, вы устраивали у нас банкет, — пришла на помощь Марта, которая была в курсе причины свары.

Из кухни выбежал Август, схватил сзади Каролину, уже лежавшую на Тине и зубами рвавшую её за ухо. Отшвырнув Каролину, он поднял Тину, но её за волосы схватила Лолита, оказавшаяся теперь в самом низу.

— Да пусти ты её! — Смеясь во весь голос, Роберт попытался оттащить невесту, но она так крепко вцепилась в волосы Тины, что голова администраторши дёрнулась, ноги подогнулись, и она с криком повалилась из рук Августа на пол.

— Прекратить! — рявкнула Марта на весь зал.

У Лёки по рукам прошла горячая волна, и ей показалось, что даже посуда вздрогнула. Гости синхронно отступили на шаг. Девицы ослабили хватки.

— Август, отведи Тину в подсобку, — ровно, но жёстко произнесла Марта.

Август помог подняться Тине — растрёпанной, с размазанной косметикой и рваными колготками. Губа у неё кровоточила, ухо вообще выглядело куском сырого мяса.

— Я тебе это припомню, — злобно прошипела Тина, пока Август, раскинув руки, загораживал собой её от Лолиты.

— Давай, вставай. — Роберт был единственным, кто продолжал получать удовольствие от происходящего. Он подал руку невесте, у которой по лицу и шее пролегли глубокие красные царапины. Потом он обернулся к Лёке: — Вот, это за кофе.

Бросив крупную купюру на стойку, он, смеясь, увёл тихо матерящуюся Лолиту прочь из кафе. Каролина поднялась, оправила задравшееся над порванными колготками платье. Сдунула с лица выбившуюся прядь.

— Уборная там, — указала направление Марта.

Бросив злобный взгляд вслед Лолите и Роберту, а потом так же глянув на Лёку, Каролина ушла приводить себя в порядок. Тем временем уборщица уже успела смести мусор в совок.

Марта окинула взглядом зал, где гости возвращались на свои места, и ушла. Яна сидела, закусив губу. На такой скандал она, похоже, не рассчитывала. Лёка, впрочем, тоже. Хотя именно она придумала отправить всем подружкам Роберта сообщение о встрече в «Ойме», а ему самому оставить напоминание на телефоне.

— У вас всегда так весело? — спросил мальчик-блогер, подойдя оплатить кофе.

— Бывает, — слегка улыбнулась Лёка. Хотя она солгала — раньше такого здесь не случалось.

Остаток смены прошёл без происшествий. Когда кафе закрылось, Лёка прибралась на рабочем месте и переоделась. На телефон пришло сообщение от Марты с просьбой зайти к ней в кабинет.

Потирая потные ладони, Лёка постучала к начальнице.

— Извините за колпак, — пробормотала Лёка, когда её впустили.

Марта только отмахнулась.

— Да, как-то странно всё вышло. — Яна смущённо поджала губы.

— Август повёз Тину в больницу, ей надо ухо зашивать. — Марта беспокойно барабанила пальцами по столу. — Ничем его не проймёшь.

— Конечно, не проймёшь. — Лариса сидела в кресле и невозмутимо пропускала нити между пальцами. — Тут по-другому действовать надо.

Марта некоторое время смотрела на паутину ниток, которую показала ей ведьма.

— Опасно, — наконец прошептала Марта.

Лёка боялась спросить, что происходит. Её выручила Яна.

— Видела нити на руках Августа? — спросила Яна, откидываясь на спинку стула. Лёка кивнула. — Серьёзно? Ты их видела?

— У моего брата такие же, — проговорила Лёка, не понимая, с чего все опять на неё уставились.

— Вообще-то, кому попало их видеть не положено, это не обереги и не амулеты. Это приворот. Они даже сами их не видят.

Лёка сдвинула брови, укладывая новую информацию в уме.

— И как это убрать? — медленно спросила Лёка.

— Никак, — ответила Марта, глядя в окно, где в осенней ночи плавали светящиеся шары фонарей.

— Совсем ничего нельзя сделать? — слабо спросила Лёка.

— Почему, можно. — Яна взяла со стола Марты ножницы и клацнула ими по нитям, что тянула Лариса.

— Ну, спасибо, — хмуро произнесла пожилая ведьма.

— Пожалуйста. Кушайте на здоровье. — Яна вернула ножницы на место. Потом посмотрела на Лёку. — Приворот — это одно из самых сложных и самых опасных заклинаний. Сломать чужую волю — большой грех. Снимать такие заклятия трудно. Это как если кость неправильно срослась, ломать её снова. Человек и так истощён, а тут ещё энергию надо тратить. Обычно никто за такие дела не берётся, оставляют всё как есть.

— Но это же… — У Лёки слёзы навернулись от обиды за брата. — А если…

— Если уничтожить того, кто приворожил, то жертва отправится следом.

— И что, выхода нет?

— Есть. — Марта встала, опираясь руками о стол. — Я, правда, поклялась больше этими делами не заниматься. Но тут случай исключительный.

— А вы разве тоже умеете…

— Только сейчас дошло, — хохотнула Яна. — Да она одна из самых мощных ведьм Черноречья.

Чипамаде

Ночью Лёке снились марионетки. Жуткие куклы без лиц, но в знакомой одежде, они плавали в серой мгле и бездумно шевелили конечностями, от которых вверх уходили тонкие нити, похожие на те, что носили на запястьях Август и Егор.

Как только вся эта жуть с черепом закончится, надо будет ещё как-то решить проблему Егора. У Каролины, оказывается, совсем совести нет. Хотя странно было думать, что есть.

Утром распогодилось — небо было лазурным, с редкими белыми, подзолоченными солнцем облаками. Опавшая листва шуршала под ногами и тепло почти как летом. Жаль, дождь не зарядил, а то бы карнавал, может, отменили. Ну, или он прошёл бы поспокойнее.

А теперь, в ясную-то погоду, уже с утра все праздничные площадки были запружены раскрашенной молодёжью. В начале улицы, где находилось «Ойме», устроили соревнование на самую большую тыкву. И теперь все фотографировались на фоне рыжего бахчевого склада.

И кругом — маски черепов. Странный какой-то праздник урожая.

— Это потому, что наши предки дар от первого урожая всегда относили на кладбище, чтобы поблагодарить предков, — говорила Яна, рисуя маску черепа на лице Лёки. — Вообще весь культ Ашназавы — это по сути поклонение предкам и силам природы. Из земли вышли — в землю и возвращаемся. Весной у них просили помощи в полевых работах, осенью — благодарили и заручались поддержкой на зиму. Всё.

Лёка повернулась к зеркалу. Отшатнулась, потому что оттуда на неё смотрела Ашназава — прозрачный грим смешивал черты лица и нарисованный череп. Яна надела на голову Лёке венок из колосьев и красных георгинов. И ещё одолжила винтажное платье. И подаренные деревянные бусы снова пригодились.

Лёка шумно вдохнула. Как бы только пережить этот день. А он обещал быть сложным. Из-за солнечной погоды и наплыва людей в городе Марта решила закрыть оба зала, а буфет вытащить прямо на улицу — разместить стойку, витрину с выпечкой и кофейный аппарат у входа, а украшенные осенними композициями столики ближе к улице. Она, в общем-то, всегда пешеходная, так что мало что поменялось. Только вынесли наружу рабочие места Лёки и Марины, которую тоже раскрасили и поставили на продажу выпечки.

— Так, персонал. — Марта, наряженная попроще, чем остальные, но тоже ярко, собрала всех в пустом тёмном зале. — Слушаем внимательно. Сегодня нам надо сделать максимальную выручку. Чем больше заработаем — тем больше премии. Кухня работает на выпечке, официанты — у столиков, буфет — у входа. Алкоголь сегодня в кофе не добавляем. Чтобы народ не оскотинился и не начал безобразничать. Вопросы есть?

Вопросов ни у кого не было, так что сотрудники «Ойме» просто молча разошлись по своим местам. Похоже, всех сегодня ждал аврал.

Улица Радилова с самого раннего утра заполнилась народом, суетящимся и снующим одновременно во всех направлениях, словно большой муравейник. Люди ходили между палатками народных умельцев, предлагающих свои изделия, а работники администрации устанавливали ограждения для дневного парада.

— Удачи, — улыбнулась Марина, показав собственные зубы из-под грима.

— И тебе, — вяло отозвалась Лёка, становясь на рабочее место. Удача им сегодня явно понадобится.

Как только «Ойме» начало работу, стали подходить люди за вафельными рожками с тыквенным кремом, печеньем «орешки», пирожными «картошка», украшенными орехами и желудями из мастики. А ещё ореховые конфеты, яблоки в карамели, пирожные с разноцветными кремами, пончики и булочки с начинками. И с десяток разнообразных вафель. И, конечно, мазычские чипакши с разной глазурью.

Кондитер Наташа постаралась на славу. Спустя примерно полчаса она выбежала к буфету с большой коробкой.

— Про чашки и стаканы-то я забыла, — выдохнула Наташа, ставя коробку рядом с Лёкой. — Смотри. Здесь бисквитные чашки. Это попроще, а посложнее — с блюдцами. И вот ещё ложки-печеньки. Вафельные стаканчики. Кофе прямо в них можно наливать, а потом всё съедать. И вот ещё ценники.

Наташа умчалась на кухню, а Лёка выставила на витрину по одной чашечке каждого вида и положила ложки. И тут же началось:

— Мне, пожалуйста, латте в съедобной чашке.

— Капучино в вафельном стакане.

— Сет из пончиков и моккачино в съедобной чашке с блюдцем.

Когда Лёка поняла, что капучино для такой «посуды» всё-таки жидковат, она стала всем подряд предлагать аффогато. Хорошо, что стало почти по-летнему тепло, а Марта догадалась прикатить холодильник с несколькими контейнерами разного мороженого.

В одиннадцать началось костюмированное шествие. Народ стоял у ограждений и снимал всё на телефоны, и Лёке почти ничего не было видно. Разве что цирковую платформу с воздушными гимнастами.

— Я в туалет, — прошептала Марина и убежала.

Образовавшуюся паузу Лёка решила заполнить чашкой бомбон — эспрессо со сгущённым молоком. Причём кофе взбила сразу со сгущёнкой, чтобы придать густоты. Налила в бисквитную чашку, шоколадом приклеенную к вафельному блюдцу. Чуть перемешала ложкой-печенькой.

Получилось неплохо, особенно понравились чашка и ложка — Наташа в них добавила слегка обжаренную миндальную муку.

— Съедобная посуда? — за стойкой появился ветеринар Олег из клиники, куда Лёка носила Грушу. Олег был без грима.

— Да, модно и экологично. — Лёка дожевала ложку. — Хотите попробовать?

— Давайте, — улыбнулся ветеринар. — И давайте ещё вафлю в шоколаде с орехами.

А Марина-то ещё не вернулась. Пришлось доставать вафлю салфеткой самой, а потом уже готовить кофе. Олег отвлёкся на телефонный звонок, и Лёка сделала напиток на свой выбор — медовый раф со сливками. Правда, пришлось хорошенько взбить всё вместе, чтобы чашка быстро не промокла.

— Интересный какой вкус, — сказал ветеринар, попробовав кофе.

— Мёд. Сейчас же праздник урожая. — Лёка осторожно осмотрела его руки. Слава Богу, хотя бы у него никаких нитей.

— Первый раз пробую кофе с мёдом. По-осеннему.

— В Испании так готовят. — Лёка скучающим взглядом смотрела на проплывающие над головами толпы знамёна и флаги парада.

— А почему вы не заходите? И больше не пишите?

Лёка некоторое время просто смотрела на ветеринара.

— Так вы меня в «чёрный список» занесли.

— Я? Неправда.

— Да неужели.

Олег полез в телефон, что-то там долго искал. Лёка успела приготовить мокку, фраппе и брив, а ещё продать две коробки пончиков, вафельный рожок, медовик, сет чипакши с разной глазурью и кекс в форме тыквы.

— Да, действительно, — пробормотал ветеринар, когда гости парада ушли за столик. — Это, наверное, сетевой глюк. Я вас разбанил.

— Угу. Глюк. — Лёка стала нарочито копаться под стойкой.

— Вы что, не верите?

Лёка выпрямилась и подалась вперёд. Хотела отправить его прогуляться со своей подружкой, но подумала, что кто-то может услышать, как она грубит покупателю.

Вместо грубости спросила:

— Хотите чего-нибудь ещё?

— Я вас не банил, честное слово.

— Я знаю. — А вот это была чистая правда. — Так что — попробуете пряный тыквенный латте? Тоже очень осенний вкус.

— Это ваш собственный рецепт? — снова улыбнулся Олег.

— Нет, американский. Готовить?

Когда парень кивнул, Лёка достала тыквенный сироп со специями (его откуда-то принесли мазычи) и приготовила латте, налив сироп на дно чашки.

— Тоже неплохо, — похвалил Олег.

— Тогда возьмите ещё пончики. — Не дожидаясь согласия, Лёка пробила большую коробку. Ей просто хотелось, чтобы ветеринар поскорее убрался. Потому что стоит Лёке поставить лайк в его группе, как она снова улетит в бан. И так до бесконечности. А он будет делать глупое лицо и блеять, что её не блокировал. Подкаблучник.

— Как их много, — сказал парень, перехватывая поудобнее коробку. — Ладно, ребят угощу. У нас сегодня пикет.

— Вы что, эко-активист? — спросила Лёка. Других местных пикетчиков она просто не знала.

— Да, — кивнул ветеринар. — Протестуем против превращения бывшего Дома культуры в мусоросжигательный завод.

— Да, я знаю, — выдала Лёка. Когда Олег заинтересованно посмотрел на неё, добавила: — Живу рядом.

— Тогда, может, присоединитесь? Хорошо бы местные тоже выразили свою позицию.

— Мы выразили, — сухо сказала Лёка. Она честно утром подписала интернет-петицию. Ссылку прислала Марина.

— Надо быть активнее. К нам ещё обманутые дольщики присоединятся. Вы, может, слышали — они палаточный лагерь поставили у недостроя на Промышленной. Это прямо у промзоны.

— Ну и дураки, — вылетело у Лёки.

— Это почему? — округлил глаза Олег.

— Потому что кто же строит дома рядом с промзоной? И кто их покупает? Жить-то там как? Это нисколько не лучше, чем мусоросжигание в черте города.

— Ну, тут, вы, допустим, правы. Но что теперь — опустить руки и смириться с недостроем? А людям что делать?

— Людям надо было вовремя думать, — процедила Лёка. Этот ветеринар начал надоедать. Вообще-то, не так уж плохо, что она улетела в бан. Он, оказывается, зануда. — Вы сами-то согласились бы там жить?

— Я — нет, — уверенно ответил Олег. — Но обманывать дольщиков тоже неправильно.

— Обманывать вообще неправильно.

— А Главнову это сошло с рук.

— Ему много чего сошло с рук. — Лёка смотрела мимо ветеринара на огромную куклу на длинном шесте, которую несли по улице. На неё было надето длинное цветастое платье, очень похожее на то, которое Лёка видела на Русалине, проезжавшей мимо её дома на коне. На голове куклы крепился венок, на который завязали развевающиеся цветные ленты. Вместо лица у чучела была маска черепа.

Лёка не сразу поняла, что ветеринар её о чём-то спросил.

— Что?

— Я говорю — вы знаете Главнова?

— Его и Крутова весь город знает.

— Это да.

Олег опёрся локтем о стойку и всё никак не уходил. И куда подевалась Марина?

— Хотите я вам погадаю? — услышала Лёка собственный голос.

— А вы умеете? — заинтересовался парень.

— Давайте чашку.

Деваться некуда, пришлось заглядывать в одноразовую чашку из-под тыквенного кофе, которую Олег ещё не успел выбросить. На стенках подтёки приняли форму двух когтистых лап, будто овивавших круг.

— Вам надо быть осторожнее. — Лёка выбросила чашку в пакет для мусора. — Кто-то на вас нацелился.

— В каком смысле?

— Точно не скажу, но ничего хорошего вас от этого не ждёт. Вы уже почти окружены.

Ветеринар задумался. Видимо, прикидывал, откуда ждать подвоха. Потом спросил:

— Вы отходы сортируете?

— Обязательно. Хозяйка строго следит.

— Ладно, сколько с меня? В смысле — за гадание.

— Бесплатно. В честь праздника. — Лёка порадовалась, что он вроде бы наконец собрался уходить.

— Ладно, тогда я вам сделаю скидку, когда вы придёте к нам в клинику.

Лёка только мрачно глянула на него.

— Всё ещё не верите, что это вышло случайно?

Парад закончился, и на установленную поблизости сцену вышел какой-то детский коллектив в костюмах овощей, который затянул противную слащавую песню. Марина всё не возвращалась. Хотелось пить. И вафлю. А этот эко-зануда всё не уходил. На противоположной стороне улицы над чем-то захихикали девицы. И тут Лёку прорвало:

— Ты что, совсем дурак?! — Краем глаза она заметила, что на них стали оборачиваться официанты. — Конечно, я знаю, что ты меня не банил, потому что это сделала твоя тупая подружка-администраторша! Ногти-ресницы наклеила и думает, что королевой стала! Что все должны ей в ножки кланяться!

— Ну знаете, в любви все средства хороши, — добродушно заметила полная дама в шляпе, выбиравшая выпечку.

— Это ничего общего с любовью не имеет! — рявкнула Лёка. — Это самость, эгоизм и желание владеть!

Дама повела бровями и наклонилась ближе к витрине.

— Всего доброго, — сухо сказал Олег и всё-таки ушёл.

— О, вы наконец свободны. — Дама в шляпе даже не дала Лёке времени погрызть себя за грубость. — Так, будьте любезны, мне, пожалуйста, медовик, вот этих кексов-тыковок штук пять, тыквенных цукатов две упаковочки, орешков кулёк, набор чипакшей и пончиков две коробки.

Лёка постаралась пошустрее всё вытащить и ничего не пропустить. Дама, забрав заказ, вроде хотела сказать что-то ещё, но передумала. Следом за ней подошла компания из ребят помладше Лёки, причём лица показались знакомыми. Наверное, уже бывали в «Ойме». Блондинистый мальчик, девочка с длинной косичкой, кудрявый рыженький пухляш, тощая острая девица с фиолетовой помадой и бледная, как мышь, девочка в платье-мешке.

Набрав по охапке выпечки и кофе в стаканах на вынос, они, весело что-то обсуждая, ушли.

— А кофе далгона у вас есть? — спросила только что подошедшая девушка с короткой стрижкой в изящном пальто-пиджаке. Из атрибутов праздника у неё был только маленький значок-подсолнух в петлице.

— Сделаем, — вздохнула Лёка. — Ваниль добавить?

Покупательница кивнула. Пока она острыми аккуратными ногтями барабанила по стойке, Лёка быстро смешала растворимый кофе с сахаром, добавила ещё ванильный сахар и воду. Взбила горячее молоко, налила в прозрачный пластиковый стакан и аккуратно выложила на него кофейную смесь.

— Возьмите ещё ложку-печеньку. Выпечку желаете? Мёд?

— Мёд терпеть не могу, — пробормотала девица, оплачивая далгона и ложку. — Я тут у вас в турпоходе была, так местные нам такой приём устроили, что мне теперь даже запах мёда противен.

— Это куда вы ходили?

— В Мещёру.

Лёка промолчала. Туда только отшибленные психи без инстинкта самосохранения могут направиться. Или всякие исследователи аномалий. То есть, пойти туда можно, вернуться потом трудно. Но говорить об этом вслух не нужно.

— Пышку? Чипакши?

— А вот это давайте, — улыбнулась девица и купила три штуки с разной глазурью.

Наконец вернулась Марина.

— Слушай, ты где была? — недовольно спросила Лёка.

— Да там, — кивнула Марина на кафе. — Просто смотрю — ты тут с каким-то красавчиком шуры-муры развела. Думаю, не буду мешать.

— Да ты… да я… он… — Лёка от возмущения аж слов не находила.

— У-у, как всё запущено, — улыбнулась Марина. — Выпей морса. И иди отдохни.

Марина сунула Лёке в одну руку высокий стакан рубинового клюквенного морса, а в другую — круглую вафлю в шоколаде, посыпанную миндалём и фундуком. Лёка, изобразив свирепый взгляд, прихватила ещё песочный ягодный пирог и ушла в кафе.

Да как Маринка вообще могла такое подумать. Лёка хрустела вафлей, глядя, как напарница, широко улыбаясь, наливала кофе компании молодых ребят.

— Отдыхаешь? — Рядом, скрестив руки, встала Марта. — Ладно, ешь, не дёргайся. Как торговля?

— Хавафо. — Лёка силилась побыстрее прожевать орехи.

— Вот что, — понизила голос Марта. — Тут Главнов и Крутов устраивают за городом мероприятие. Охота и одновременно помолвка деточек. Мы будем обслуживать. Надо, чтобы ты присутствовала. Как обычно — кофе, гадание.

— Ладно, — тихо сказала Лёка. Ей было противно думать о деточках Главнова и Крутова. — Но вы мне потом поможете с братом, хорошо?

— Я? — удивилась Марта. — А что с ним?

— Ровно то же, что с Августом.

— А, ну да. Эта вторая девка — это ведь жёнушка твоего братца, да? Не повезло.

— Не повезло, — эхом повторила Лёка. — Причём не повезло всем.

— Мужчины бывают неразборчивы.

— Это да. Но он же мой брат.

— Понимаю. Ладно, придумаем что-нибудь. Ты помин-то сделала?

— Что? — встряхнулась Лёка.

— Сегодня праздник предков. Обязательно надо их помянуть. — Увидев, что Лёка смотрит на неё с недоумением, Марта повела глазами. — Ну, сделать в их память что-нибудь хорошее. Накормить голодного. Ну, с этим, допустим, проблем нет — я несколько коробок выпечки по домам престарелых разослала. Но ты всё равно тоже что-нибудь сделай.

Но ничего путного на ум не шло. Только поздно вечером, когда Лёка, еле переставляя ноги, доползла до дома, появилась одна идея. Лёка поднялась домой, вытащила из холодильника молоко, котлеты и колбасу. Прихватила ещё коробку с выпечкой, оставшуюся от праздника, которую Марта разрешила забрать.

Спустившись вниз, как раз застала тётю Тамару, собирающую местных кошек на вечернюю кормёжку.

— Здрасьте, тёть Тамар.

Тётя Тамара обернулась, присела и закрестилась:

— Охтыжпростигосподи!

— Да ладно вам. Это же я, Лёка.

— А, ну да, — успокоилась тётя Тамара. — Чипамаде нынче. Ну ты и страшная.

— Так и задумано, — улыбнулась Лёка. — Вот что. Это вам в честь праздника. Наша выпечка из кафе. А это кошкам.

Лёка протянула соседке коробку с выпечкой и угощения для хвостато-усатых соседей.

— Ну, давай. Дело хорошее. Правильное. — Тётя Тамара стала выкладывать в миски котлеты и колбасу. — Слыхала, Дом культуры-то сносят. Говорят, там помойка будет.

— Слыхала, — пробормотала Лёка. — Но помойки там не будет.

— Ишь ты, — выпрямилась тётя Тамара.

— Никто это место не загадит, — жёстко сказала Лёка. — Пока мы, местные, можем этому помешать. Прозвучало пафосно и по-киношному. Зато правда.

Страшная вещь

После карнавала Марта дала всем выходные, которые Лёка провела, сидя в пледе перед телевизором и поглощая арбузы и сладости. Ну а потом пришлось выходить на работу.

Оказалось, бисквитные и вафельные кружки-чашки имели такой успех, что Марта распорядилась ввести их в меню на постоянной основе. Плюс поставила ещё одну капсульную кофе-машину для стаканчиков на вынос. Хорошо, что работала эта штукенция так же просто, как и старые аппараты, да ещё измудряться с рецептами не приходилось: загрузить капсулу, выбрать вид кофе, подождать, налить, отдать гостю. Красота.

Одной из первых такой кофе купила Лолита Главнова, которая довольно часто бывала в «Ойме».

— Ну и чё? — говорила она, прижав телефон плечом к уху. — И чё они хотят? И чё? Ну и пусть живут теперь в своих палатках, идиоты.

Лёка протянула ей капучино в стакане на вынос. Лолита, продолжая чёкать, оплатила кофе картой и пошла к выходу, цокая каблуками и виляя бёдрами. А ещё позвякивая шикарными серьгами, украденными её прабабкой у убитой Русалины.

Вернувшаяся в строй Тина проводила её свирепым взглядом. Потом оттолкнулась от стойки, на которую опиралась локтем, и ушла. Из служебной двери появился Валерий Алексеевич, который подменял Лёку в буфете на время обеда.

— Хочешь сэндвич с мороженым? — спросила Наташа, когда Лёка зашла в кухню. — Есть шоколадные. Похолодало, их брать перестали.

— Давайте, — согласилась Лёка. — Только ещё чего-нибудь посолиднее, желательно горячего.

— Это к Августу, — по привычке сказала Наталья. Потом хмыкнула. — А, ну да. Давай так. Я тебе чего-нибудь соображу, а ты потом в подсобку сходишь.

— Идёт, — улыбнулась Лёка.

Наталья собрала для неё тарелку драников под сметанным соусом и вареники с вишней. Плюс кофе, который Лёка сварила сама, и сэндвич-мороженое.

Драники были с корочкой и мягкие внутри, а вареники — с тонким тестом и вишней, которую замораживали сами повара. И, конечно, бесподобный шоколадный десерт от Натальи с мягким шоколадным мороженым и песочным печеньем. Калорийно, конечно, но изумительно вкусно.

— Что вам принести из подсобки? — спросила Лёка после того, как отнесла посуду на мойку.

— Так, — подбоченилась Наталья. — Муки миндальной, сиропа карамельного солёного, сиропа ягодного и ванильной эссенции. И соды.

— Будет исполнено, — улыбнулась Лёка и направилась к подсобке.

Из-за двери доносился голос Тины, и Лёка, уже взявшаяся за ручку, притормозила.

— Да эта дура постоянно тут пасётся, — насмешливо-злобно цедила слова Тина. — Проблем не будет. А знаешь, что я придумала? Я этой скотине отраву подсыплю знаешь куда? В кофе! — Тина мерзко захихикала. — Эту идиотку отвлечь — как нефиг делать. Потом пусть разгребает!

Дальше Тина замолчала. Лёка так и стояла, держась за ручку двери.

— Ну и что? А Роб потом сам выберет. Тебя или меня. А что ему останется, когда эта шмара копыта отбросит? — И Тина снова злорадно засмеялась. — Всё, давай. Мне работать надо. Я-то на шее мужа не сижу. А ты могла бы своего и получше растрясти. А? Ну, если Роб выберет тебя, я Августа дальше буду раскручивать. А если меня — ты со своим Егором останешься, да и всё. Но уговор — ты достаёшь отраву, я подсыпаю. Чтобы если что — или никто не полетел, или вместе. Всё, давай.

Лёка отпустила ручку и отскочила к кухне. Когда Тина натолкнулась на неё, сделала вид, что очень удивилась.

— Смотри, куда прёшь, — злобно бросила Тина.

— Сама смотри, — через плечо ответила Лёка и направилась в подсобку. Пока искала на полках бутылки с сиропами, услышала, как в замке повернулся ключ. Чуть не рассмеялась в голос. Тина, видимо, решила ей нагадить, да забыла, что замок открывался изнутри без ключа. Наверное, от своих приворотов и злых планов она отупела. Ну что ж, туда и дорога.

Лёка открыла дверь и отнесла Наталье продукты. А потом пошла к Марте.

— Чего тебе? — Марта щёлкала мышкой, неподвижно глядя на экран компьютера.

— Я узнала одну вещь. Страшную вещь. Думаю, вы тоже должны об этом знать. — У Лёки аж руки вспотели. Но ведь это же не донос, правда?

— Ну? — Марта наконец удостоила Лёку взглядом.

— Я случайно узнала, — медленно начала Лёка, избегая слова «подслушала», — что Тина и Каролина, ну, жена моего брата, хотят отравить Лолиту Главнову. И они хотят это устроить здесь, в «Ойме».

— Ничего себе, — пробормотала Марта, откидываясь на спинку кресла. — И чего они хотят добиться?

— Чтобы Роберт выбрал потом одну из них, — протараторила Лёка.

— Угу. Если, конечно, они потом не поубивают друг дружку.

— В смысле — потом?

— Не обращай внимания. Это так, мысли вслух.

— Но надо же что-то делать! — Лёку удивляло спокойствие начальницы.

— Надо, — согласилась Марта. — Во-первых, надо прекратить истерику. Во-вторых, больше никому об этом не говори. В-третьих, иди работай.

Дверь неожиданно открылась, и вошёл Валерий Алексеевич.

— Вот ты где. А я тебя по всему кафе ищу. Ушла на обед и пропала. — Он подошёл к Марте и обнял её за плечи. — О чём вы тут шушукаетесь?

— Да вот, рационализаторское предложение поступило, — скучающим тоном произнесла Марта, указывая на Лёку.

— И какое?

Марта, видимо, ничего придумать не успела и вопросительно глянула на буфетчицу.

— Горячий шоколад, — ляпнула Лёка первое, что пришло на ум.

— Что — горячий шоколад? — переспросил Валерий Алексеевич.

— Я хотела предложить подавать в кафе горячий шоколад. Ну, там, с разными вкусами, там… — Дальше у Лёки идеи кончились.

— А что — мне нравится, — пожала плечами Марта. — Тем более, зима скоро. Думаю, спрос будет. Ты как считаешь? — Она запрокинула голову, чтобы посмотреть в глаза Валерию Алексеевичу.

— Вполне, — точно также пожал плечами управляющий. — Дельная мысль.

— Ну, раз предложение твоё, — Марта снова смотрела на Лёку, — тебе и карты в руки. Продумай рецепты, ингредиенты. Стоимость потом вместе рассчитаем. Всё, иди.

Лёка только коротко кивнула и пошла в буфет. Отлично, теперь кроме мыслей о намечающемся устранении Лолиты Главновой, надо ещё и рецепты горячего шоколада продумать. Вот Наталья обрадуется. Это ведь не кофе, его в буфете не смешаешь, на кухне придётся готовить.

Ближе к вечеру, когда приближался конец рабочего дня, к Лёке подошла Марта и зашептала ей на ухо:

— Лолита снова хочет устроить девичник. И чтобы с гаданиями. Сегодня.

— Я не могу, — простонала Лёка. Её от одной мысли о гаданиях, гриме и мажорках начинало тошнить.

— Придётся. Просто делай всё, как обычно.

Но увы, как обычно не вышло — кофейный аппарат, что стоял на втором этаже, заклинило. А тащить машину с первого этажа было некому, потому что все мужчины уже успели уйти домой.

— Карты ты не взяла, да? — спросила Яна, щурясь на зал из-за ширмы.

— Нет, — покачала головой Лёка.

Лолита громко над чем-то ржала, разинув рот так, что, наверное, пищевод видно. Подружки подобострастно подхихикивали. Сейчас Тина из водяного пистолета могла бы впрыснуть Лолите яд так, что никто ничего не заметит. Кстати, Тина отчего-то не ушла вместе со всеми домой, осталась обслуживать девичник, хотя раньше трудолюбия за ней не водилось. Наоборот, она всегда презрительно говорила, что ей денег хватает, а быть на побегушках — работа низшего обслуживающего персонала.

— Ладно. — Голос Яны прервал размышления. — Я тебе помогу. Твоя задача просто сидеть с загадочным лицом. Надеюсь, помнишь, как оно делается?

Лёка глянула на неё с загадочным выражением.

— Тебе как будто испорченная икра на банкете попалась, — пробубнила Яна. — Пошли в подсобку.

Вместе они спустились на первый этаж. Яна открыла несколько пачек зернового кофе и высыпала их в глубокую миску, которую принесла с кухни. Август в этой миске обычно перемешивал салаты.

— Пошли. — Яна поднималась впереди Лёки и через плечо тихо говорила: — Скажешь им, что это особый вид гадания на зёрнах. Каждая должна положить в миску одну вещь. Лучше кольцо. Потом я буду читать стихи, а ты будешь шебуршить рукой в зерне.

— И в чём смысл? — не могла понять Лёка. Она сосредоточилась на подоле длинного платья, что дала ей Яна. Приходилось его придерживать, чтобы не споткнуться на лестнице.

— Кому что выпадет, — проговорила Яна. Она хотела сказать что-то ещё, но они уже поднялись. Свет в зале был погашен, зато горело несколько свечей.

— Ну? Долго ещё ждать? — требовательно спросила Лолита.

— Нет, мы уже здесь, — заулыбалась Яна, входя. Миску она успела сунуть Лёке.

Лёка подошла к столу. Хорошо, что эти девицы уже немного приняли, и свет тусклый. Вряд ли они смогут её потом узнать.

— Это гадание на кофейных зёрнах. — Лёка попыталась придать голосу глубины и мистики. — Каждая из вас кладёт в миску маленькую личную вещь. Лучше, если кольцо. Пожалуйста.

Девицы беспрекословно постягивали с пальцев кольца и положили на зёрна.

Лёка, закатив для эффектности глаза, стала водить миску кругами, чтобы украшения ушли вглубь.

— В первый раз вижу, чтобы так гадали на кофе, — раздался чей-то шёпот. Оказывается, одна из девиц была вполне трезвой. — Вообще-то это самый примитивный вид гадания, мы ещё в детском лагере так делали, только с гречкой.

— Может, ты заткнёшься? — грубо оборвала подружку Лолита.

— Итак, мы начинаем, — бархатисто прошептала Яна, потом запела.

«И́дет, и́дет по полю,

Кроет, кроет мороком,

Слышит — песню запою,

Обернётся во́рогом».

Лёка водила рукой в кофе, и так расслабилась от голоса Яны, что чуть не уснула. Только когда звуки стихли, пальцы сами сомкнулись на чём-то маленьком. Лёка подняла руку.

— Чьё кольцо? — спросила Яна.

— Моё, — сказала одна из девиц, забирая украшение. Из небогатой семьи, но мечтающая попасть в высшее общество. — И что это значит?

Лёка не знала, что сказать, она ведь почти всю песню проспала. Но Яна смотрела на неё, двигая бровями. Пришлось выкручиваться:

— Это значит, у вас есть недоброжелатели, они вас обманывают.

— А кто? — быстро спросила девушка.

— Это вам виднее, — произнесла Яна. — Продолжим?

«Покровом стелются снега,

Их делит надвое дорога.

Он был один до четверга,

А после стало много».

Лёка вытянула чьё-то колечко.

— Это моё! — выскочила мелкая девица с острыми чертами. Она здесь была впервые. — И что это значит?

— Вы на распутье, — попыталась разгадать песню Лёка, хотя и сама ничего не поняла. — И скоро придётся делать выбор.

— А точнее можно?

— Это же не прогноз погоды, — улыбнулась Яна. — Мы только делаем намёки, дальше действуйте сами.

«Пеной кружится волна

Песнями душа полна

Жажду здесь не утолить

По реке придётся плыть».

Лёка вытянула кольцо. Оно принадлежало той девице, что была настроена скептически. Это она завидовала Лолитиным серьгам, снятым с тела Русалины.

— Ну и? — скучающим тоном спросила девушка, надевая кольцо.

— Вам придётся сменить обстановку, — наугад ляпнула Лёка. — И ещё вас ждет что-то хорошее, но до него ещё надо добраться. То есть, приложить усилия.

Девица не стала ничего уточнять, только подняла брови.

— А моё кольцо? — нетерпеливо спросила Лолита.

Яна кивнула и запела:

«Князь спускается в долину

Напоить коня.

Я тебя уж не покину

Кто ты без меня?»

На этой песне, очевидно, свадебной, Лёке бы вытащить кольцо Лолиты. Но сколько она ни крутила рукой в миске, ничего не ухватила. Глянула на Яну, ища поддержки.

Яна запела снова:

«Покрыты инеем поля

И убраны стога

Промёрзла стылая земля

И кружатся снега».

Лёка всё пыталась найти кольцо, но в руку попадали только кофейные зёрна. Может, Лолитино кольцо потерялось? Или она его уронила, когда все клали украшения в миску?

— Ну? — Лолита скрестила руки на груди. — Вы мне кольцо-то вернёте? Или как?

— Попробуем ещё раз. Просто предыдущие песни вам не подходят.

Яна прочистила горло и запела:

«Снег окрасился багряным

И гонец письмом нежданным

К деве в ставни постучит.

Но дом её давно закрыт».

Пальцы Лёки так и хватали одни зёрна. И тут раздался странный звук — будто дверь хлопнула. Следом послышался звон, как будто чашка разбилась. Пламя свечей на миг стало горизонтальным. Все разом подпрыгнули.

— Это ещё что? — испуганно спросил кто-то из девиц.

— Наверное, ветер, — тихо сказала Яна, оглядываясь.

— А моё кольцо? — капризно спросила Лолита.

Яна приготовилась было снова петь, но Лёка сумела использовать неожиданную паузу, чтобы тряхнуть миску и по звуку найти кольцо.

— Пожалуйста.

— И что меня ждёт? — Лолита надела кольцо и вроде повеселела.

— Новости, — пожала плечами Лёка.

— Очень информативно, — пробормотала девушка-скептик.

— А давайте не возьмём её в клуб, — предложила самая пьяная девушка, которой нагадали выбор. — А то она такая душнила!

— Точно, — закивали остальные.

— Клуб! — Лолита вскочила, будто что-то вспомнила. — Там же столик заказан! Поехали!

Все скопом поднялись и, шатаясь, стали спускаться вниз, где их уже ждало такси.

— Почему её кольцо не находилось? — спросила Лёка у Яны, глядя, как огоньки фар машины становились всё меньше в сентябрьской ночи.

— Сама-то как думаешь?

Лёке вообще не хотелось об этом думать. Лолита не вызывала симпатии, но смерти ей Лёка не желала. Тем более в «Ойме». А кто-то желал.

Из зала на первом этаже доносились крики. Яна и Лёка спустились и вышли из служебной двери.

Посреди зала стоял Валерий Алексеевич и, словно рефери, не давал Марте и Тине приблизиться друг к другу. Две официантки, что обслуживали девичник, испуганно жались к буфету, а рядом с Тиной стоял бледный Август.

— Ты не понимаешь? Не понимаешь?! — брызгала слюной Марта. — Она хотела человека убить! Мы её за руку поймали! Она и тебя так отравит!

— Не неси чушь! — рявкнул Август.

— А это что?! — Марта показала ему маленький стеклянный пузырёк с розовыми гранулами. — А я тебе скажу, что это! Это — крысиный яд! Она бы не только Лолиту на тот свет определила, но и нас всех подставила!

— Враньё! — проорала Тина. — Не слушай её! Это она мне подбросила, чтобы нас разлучить! И за что вы меня только ненавидите?!

— За то, что ты хвостом своим поганым вертишь! — Лицо Марты стало напоминать звериный оскал.

— Не смей на неё орать! — прокричал Август.

— Да нужна она мне сто лет! Пусть катится отсюда!

— Тогда и я уйду! — заявил Август.

— Да кому ты нужен, — махнула рукой Марта, немного успокоившись. — Бестолочь.

— Что? — теперь оскалился Август. — Я бестолочь? А ты-то кто? Шлюха старая!

Лёка от удивления закрыла ладонями рот. Девочки-официантки разом ахнули.

— Август! — возмущённо прикрикнул Валерий Алексеевич. — Не смей так говорить с матерью!

— Ты бы помолчал, урод! К нашим деньгам решил примазаться, да?

— Нашим, — усмехнулась Марта. — Ты за свою жизнь и рубля не заработал. Только всё на девок спускаешь. Вали на все четыре стороны! И потаскуху свою забери!

Тина изобразила крайнее удивление, потом обиду, потом театрально зарыдала и уткнулась Августу в плечо.

— Ну, я тебе сейчас! — Август отшвырнул Валерия Алексеевича и замахнулся на Марту, но она поймала его руку, вывернула так, что он резко упал на колени, а потом махнула ножом. Кто-то взвизгнул.

Пол вздрогнул, стены гулко ухнули, на пол со звоном полетела посуда. Август головой уткнулся в пол, комком свалившись на бок. Марта стояла над ним, сжимая в одной руке пучок нитей с его запястья, в другой — нож, которым их перерезала.

Она жутко взглянула на Тину и еле слышно проговорила:

— Пошла вон. Ещё раз тебя увижу — убью.

Растрёпанная Тина ошалелыми глазами смотрела на Августа, потом перевела стеклянный взгляд на Марту. Стала потихоньку пятиться, налетая задом на столы. Развернулась и выбежала из «Ойме».

— Плохо дело, — проговорила Яна, севшая на пол около Августа.

— А что с ним? — прошептал Валерий Алексеевич, садясь рядом.

— Ничего хорошего. — Яна оттянула Августу веко, потом посмотрела на Марту и покачала головой.

Марта встала перед Лёкой, вцепившейся в стойку буфета, и официантками.

— Значит, так. — Она переводила взгляд с одной подчинённой на другую. — Вы ничего не видели. Пикнете — хуже будет. Ясно?

Когда все молча кивнули, она указала им на выход.

Приворот обратной силы не имеет

Ни Марта, ни Август не появлялись в «Ойме» больше недели. Тина тоже пропала. На работу приходил только Валерий Алексеевич, но выглядел он настолько мрачно, что никто из сотрудников не рисковал приставать с расспросами.

Мазычи тоже исчезли, но это мало кого расстроило. А вот потеря одного из поваров на кухне оказалась весьма чувствительной.

— Новое меню. — Валерий Алексеевич, как обычно, подошёл неслышно. И был немногословен, тоже как обычно.

Лёка взяла из его рук ламинированные листы. Пробежала глазами и увидела незнакомое название.

— А что за кофе «Чернореченский»?

— Так это твой рецепт с двумя сгущёнками. Забыла, что ли?

— Нет, просто не знала, что его так назвали. — Лёка достала старые меню и отдала управляющему.

— Так ты же название так и не придумала, хотя тебя просили. Так что теперь этот вид кофе называется «Чернореченский». Или ты против?

— Нет, почему, — пожала плечами Лёка. — Пусть будет.

Валерий Алексеевич молча ушёл.

— Капучино и латте, — сказала одна из официанток и ушла на кухню. Тоже бледная и мрачная. У всех всё не так. Скоро она вернулась с подносом, на котором лежали два круассана. Поставила поднос на стойку и наклонилась к Лёке: — Слушай, будь другом, отнеси заказа на улицу, а? Там всего две девчонки сидят за столиком. А то мне ну очень надо! Сама понимаешь.

— Ладно, давай, — вздохнула Лёка.

Официантка убежала в служебные помещения. Ей бы уже пора в декрет уходить, наверное. Но хочет ещё поработать. Ну, её право.

Лёка взяла поднос с двумя чашками и круассанами и, стараясь держать его ровно, пошла к выходу. За столиком на улице сидели две её бывшие одноклассницы. Делать нечего, пришлось подойти.

— Можно представить, что мы в Париже, — говорила одна из девчонок, делая селфи на фоне нарисованной на окне кафе Эйфелевой башни.

— Ваш заказ, — буркнула Лёка, ставя поднос на стол.

— Ой, Лёка, привет, — расплылась в ярко-накрашенной улыбке бывшая одноклассница. — А чего ты тут? Работаешь? Не поступила, что ли, никуда? Или на заочном?

Отлично. Теперь все об этом узнают.

— Не поступила, — признала Лёка. Врать про заочное не хотелось. — На бюджет баллов не хватило. А куда хватало — не интересно. Решила подзаработать и на следующий год на платное идти.

— М-м. Не стрёмно тебе обслугой быть?

— Нет. Кто-то же должен в кафе работать. Вы же хотите чувствовать себя как в Париже. И потом — платят нормально. И коллектив хороший. — И тут Лёка краем глаза заметила, как во внутренний двор прошла Марта. — Мне надо идти. Пока.

Уже в дверях Лёка услышала:

— По-моему, она врёт. Просто слишком тупая, чтобы на нормальную специальность поступить.

— Угу. Её даже платно никуда не возьмут, так и будет кофе носить.

Сами девчонки поступили в местный индустриальный техникум, и Лёка раньше никогда не осуждала их выбор. Вернее, направление. В общем, туда брали всех, кто приносил документы. Но сейчас не до них.

Близилось время обеда, и Валерий Алексеевич заменил Лёку в буфете. Но вместо кухни Лёка постучала в кабинет Марты.

— Чего тебе? — Марта похудела и как-то постарела.

— Я насчёт Августа…

— Тебе что за печаль? — резко спросила Марта.

— У меня брат в такой же ситуации, — промямлила Лёка, отчаянно не желая, чтобы подумали, будто она собирает сплетни.

— Ладно, зайди, — разрешила Марта. Когда Лёка вошла, добавила: — Дверь плотно закрой. Знаешь женский монастырь километрах в десяти от Растяпинска?

— Нет, — покачала головой Лёка, не понимая, при чём здесь вообще монастырь.

— Найди его на карте. — Марта морщилась, глядя на себя в зеркальце. — Монастырь Владимирской иконы. Езжай туда, спроси монахиню Маргариту. Расскажешь ей, что случилось. Она тебе поможет.

— Как?

— Рылом об косяк!

От крика начальницы Лёка вздрогнула и попятилась.

— Извини, — выдохнула Марта, убирая зеркальце. — Всё это выматывает. В общем, найдёшь её, а дальше она тебе всё объяснит. Только езжай хотя бы на два дня. Возьмёшь какое-нибудь послушание. И продуктов отвези туда. Крупы какой-нибудь.

— Ладно, — слабо произнесла Лёка, у которой в голове пазл совсем не складывался. Монастырь, крупа, послушание… О чём это вообще? — Просто я думала, кто приворот делает, тот его и снимает.

— Ага, щас! — Марта хохотнула. — Ты видела, чем это заканчивается! Думаешь, кто-то будет так подставляться? У них у всех правило — приворот обратной силы не имеет.

— Что такое послушание? — рискнула спросить Лёка.

— Это тебя попросят пол помыть или посуду. Или картошку на кухне почистить. Они помогают тебе, ты — им. И вообще: если хочешь, чтобы случилось что-то хорошее, надо поработать, тоже сделать что-то хорошее. Благодать умножает благодать. Ясно?

— Вроде да, — кивнула Лёка.

— Тогда иди.

Лёка поплелась на кухню, чтобы перекусить. Она-то думала, что Марта просто сможет найти кого-то, кто за деньги снимет приворот с Егора, да и дело с концом. Но оказалось, придётся попотеть самой. То есть, Егор милуется со своей Каролиночкой, которая из него кровь пьёт, а разгребать Лёке, младшей сестре. Отлично.

По пути домой Лёка всё же решилась на поездку. В конце концов, это же монастырь. То есть, никто ей там ничего плохого не сделает. Наверное.

Так. А ведь мама опять у бабушки — помогает с заготовками. А папа на рыбалке, аж на три дня уехал. И как быть с Грушей?

В подъезде Лёка сначала остановилась на третьем этаже. После небольшого раздумья нажала кнопку звонка.

Замки проскрежетали, дверь отворилась.

— Заходи, — пригласила тётя Тамара.

— Спасибо, я на минуточку. Тёть Тамар, мне тут надо будет уехать на день. А родители тоже в отъездах. Так что, если вам не сложно, завтра вечером покормите, пожалуйста, нашу кошку. Я вам ключ оставлю.

— А, ладно. Куда собралась-от? — Тётя Тамара потеплее запахнула вязаную кофту.

— Да в монастырь, тут недалеко.

— А-а, ну это дело хорошее. За меня записочку-то подай.

— Какую записочку? — не поняла Лёка.

— Ну, о здравии. Вот молодёжь, ничего не знают, — усмехнулась тётя Тамара. — Ой, кстати, хотела тебе сказать. Квартиру-то прямо над вами тоже продали, новый жилец там будет.

— А кто?

— Да пока не знаю. Увидим. А ключ не надо оставлять, у меня есть. Ещё ваша бабушка запасной мне передала.

— Это хорошо. Я тогда корм в пакете на кухне поставлю. Спокойной ночи.

— Ну, бывай.

Дома Лёка нашла расписание автобусов, на которых можно было доехать до монастыря. Сложила тёплые вещи в рюкзак на всякий случай. И всё-таки решилась позвонить маме.

— Ма, я тут уеду на пару дней.

— Куда это? — быстро спросила мама на фоне бабушкиного голоса.

— В монастырь. Грушу тётя Тамара покормит.

— Да что ты мне про кошку! Ты-то чего туда намылилась? — Бабушка, кажется, чем-то возмущалась. Ну, в семье всегда так.

— Мне сказали, там могут помочь Егору. Ну, ты понимаешь.

Мама помолчала. Они вслух об этом ещё не говорили, но Лёка откуда-то знала, что мама догадалась про приворот.

— Я с тобой. Мало ли что. Завтра утром заеду.

Мама, как и обещала, заехала рано, в семь часов. Лёка только успела налить Груше воды и навалить две миски корма. И бегом спустилась вниз, где уже сигналила машина.

— С работой проблем не будет? — спросила Лёка, когда мама завела мотор.

— Ещё чего.

— А Егор там вообще появляется?

— Нет, — покачала головой мама. — Мы ему пока отпуск оформили. Дальше посмотрим.

Машина прокатила по улицам Растяпинска, окрашенным холодным осенним солнцем, и выехала за город. Лёке вдруг стало внутри тепло и спокойно. Раньше они с мамой часто куда-нибудь ездили вместе — на дачу, к бабушке, на праздники в соседние города, да хоть на рынок.

Дорога бежала через уже убранные тёмные поля, потом мимо леса.

Скоро мелькнула остановка с названием «Ежевичная», и мама свернула с широкой асфальтовой дороги на просёлочную. Ехать стало труднее, ухабина сменяла ухабину.

— А ты вроде знаешь местность? — спросила Лёка, чувствуя, что её начинало укачивать.

— Так тут совхоз был, — улыбнулась мама. — Мы сюда на картошку ездили.

По обеим сторонам тянулись ухоженные сады с побеленными деревьями, чуть подальше виднелись теплицы.

Машина проехала под ржавой аркой, и показались скучные бледные постройки. Лёка бы никогда не догадалась, что это монастырь, если бы не церковь с пятью небольшими куполами.

Дорога привела к двухэтажному кирпичному зданию с деревянным крыльцом. Едко пахло краской. Какая-то рыжая девица в косынке и заляпанной пятнами куртке красила перила крыльца.

— Кого тут надо найти? — тихо спросила мама.

— Монахиню Маргариту, кажется. — Лёка отчего-то сильно волновалась.

— Ну, пойдём. — Мама направилась к девице, что красила перила. — Извините, где можно найти… — Дальше мама сделала вид, что закашлялась.

Потому что рыжая девушка обернулась. А лицо у неё выглядело так, будто было сшито чёрными нитками из парусиновых лоскутов.

— Кого? — невозмутимо переспросила девушка.

— Маргариту, — кое-как выдавила Лёка.

— Она на послушании в теплице. Вам зачем?

— Нам сказали, она может помочь. — Мама вернула самообладание.

— А-а, — понимающе протянула девушка. — Вы надолго?

— До завтра, — сказала мама.

— Тогда идите на второй этаж, там сразу направо. Постучите. Вас примет сестра-эконом. Ей всё расскажете, она вас устроит.

Стараясь не испачкаться краской, Лёка с мамой, поблагодарив страшную девицу, прошли в здание. По деревянной лестнице поднялись на второй этаж.

— Тут жди, — тихо сказала мама и постучала в дверь. Когда оттуда разрешили войти, она прошла в тесный кабинетик. Лёка топталась у двери на небольшом тёмном пятачке. Стены были увешаны фотографиями и рисунками, в сторону убегал длинный коридор с дверями в два ряда.

Скоро вышла мама, и с ней высокая монахиня в тёмном одеянии и в очках.

— Я вам сейчас выдам постельное бельё.

Получив бельё, мама и Лёка прошли в одну из комнат, где стояли четыре койки.

— Смотри-ка, — усмехнулась мама. — Ну ничего не изменилось! Тут мы и жили, когда на картошку приезжали! Только тогда это было совхозное общежитие.

Мама расторопно застелила две кровати. Потом в комнату вошла сестра-эконом.

— Ну? Готовы?

— Да, — кивнула мама и обратилась к дочке. — Так. Ты сейчас пойдёшь в трапезную, это на первом этаже. Там, кстати, и раньше кухня была со столовой. Поможешь с готовкой. А мы с Танюхой прокатимся до теплиц.

— Но-но-но! — с весёлой строгостью произнесла сестра-эконом. — Я теперь сестра Леонида!

— А в школе была Танюха, — кивнула на неё мама, тоже улыбаясь. — Ну и оторва была. Джинсы рваные, волосы фиолетовые. А ещё как-то на спор побрилась на лысо. Вечно у директора, вечно родители в школе. Даже на учёте стояла, а?

— Ну, когда это было, — махнула рукой сестра Леонида. — Ладно, поехали.

Мама с монахиней спустились вниз первыми и указали Лёке на вход в кухню, предварительно нагрузив её пакетами с провиантом, которые привезла мама в багажнике. Когда их весёлые голоса стихли, Лёка осторожно вошла в приоткрытую дверь.

— Вам кого? — спросила светловолосая девушка в косынке и фартуке.

— Я на это… как оно… — У Лёки от волнения все слова повылетали.

— Послушание? — догадалась девушка. — Ну, проходите. Как вас зовут?

— Лёка. Это, то есть Гликерия, — быстро добавила Лёка.

— А я Мила, а это — София и Люба. И там на улице ещё Кира крыльцо красит. Сестёр тут мало, они все на урожае. А мы — на послушании.

Пока Мила всё это рассказывала, другая девушка уже успела завязать на Лёке фартук и косынку.

— Готовить умеешь?

— Я в кафе работаю. Правда, в буфете.

— Это сколько ж тебе лет? — улыбаясь, спросила девушка постарше, кажется, София.

— Восемнадцать. Я только школу закончила.

— Не поступила? — догадалась третья девушка.

Лёка только коротко кивнула. Надоели такие расспросы.

— Ладно, садись картошку чистить. Справишься? — София указала на табуретку у таза с мытой картошкой и ведром с водой.

Лёка кивнула. Наконец-то можно было заняться простой, понятной, а главное — полезной работой. Картошку она всегда хорошо чистила, её бабушка ещё в детстве научила.

София и Мила рубили капусту, видимо, для консервации. Люба помешивала суп в большой кастрюле и попутно шинковала зелень. Спустя минут двадцать в кухню вошла страшная Кира.

— Так, с крыльцом всё. — Она тоже надела фартук. — Ну, к чему приступать?

— Тесто замеси для коврижки, — сказала София через плечо.

— Слушайте, вы же знаете, что тесто — не мой конёк. Я вообще готовлю не очень.

— Да, это все знают, — закивала Люба. — Мне от твоих вчерашних макарон до сих пор тяжко.

— Ну, извините! — развела руки Кира. — Я сыровар, а не повар.

— Как тебе сыры-то удаются, — пробормотала Мила.

— Эм, — подняла руку Лёка. — Я умею тесто делать.

— Вот и отлично, — обрадовано сказала Кира. — Давай сюда нож, я лучше картошку почищу.

— Нет! — хором прокричали все три остальные девушки.

— Тебе острые предметы нельзя в руки брать. В прошлый раз три шва наложили. Лучше иди компот вари. Вишнёвый лист добавить не забудь, а то его слишком много. — София указала Кире на кучу яблок и слив в углу. Потом повернулась к Лёке: — Ты правда умеешь делать тесто?

— Да, — кивнула Лёка. — Какое нужно? Мне разве что заварное и дрожжевое слоёное не всегда удаются. Ну, пару раз получалось.

— Нет, здесь всё проще, — улыбнулась София. — Так. Вот формы для двух больших медовых коврижек. Справишься?

— Что такое коврижка?

— Это вроде плотного бисквита. Яйцо и масло сегодня можно, день скоромный. Продукты там, в холодильнике.

Лёка не поняла, что такое «скоромный», но спрашивать постеснялась. Просто вытащила продукты и смешала тесто венчиком, потому что миксера на кухне не было. Зато нашлись лесные орехи, которые достала Мила. Их Лёка подсушила и слегка обжарила с сахаром и мёдом.

Лёка смазала формы маслом, залила тесто и, молясь про себя, чтобы всё получилось, отправила коврижки в большую печь. И увидела, как Кира собрала в охапку вишнёвые листья и уже готовилась бросить их в кипящий компот.

— Подождите, ну что вы делаете?!

Все разом повернулись к Лёке. Она почувствовала, как уши покраснели. Хорошо, что на неё надели косынку.

— Вишнёвый лист надо ошпарить и немного проварить с мёдом и пряностями. Так вкуснее. Давайте. — Не дожидаясь разрешения, Лёка забрала у Киры листья, промыла их, ошпарила. Налила в кастрюльку воды, добавила мёд, палочки корицы, ванильный сахар, гвоздику и мускатный орех. Когда смесь пошла мелкими пузырьками, бросила в неё вишнёвые листья, довела до кипения, немного поварила. Потом сняла с огня и процедила в компот.

Сработал таймер, который Лёка поставила на смартфоне, чтобы не пропустить момент, когда испекутся коврижки. Вытащив формы, Лёка выдохнула — тесто замечательно поднялось и красиво зарумянилось.

— А запах! — закатила глаза Кира, которую отправили мыть посуду. — Ты приезжай почаще. Кстати, а зачем ты вообще здесь? То есть — что стряслось?

Лёка мялась, не зная, можно им рассказать о Егоре, или нет. С одной стороны, хотелось с кем-то поделиться. С другой — не рассказывать же такие личные вещи людям, которых видишь впервые в жизни.

— Порчу снимать? — спросила Кира, погружая формы от коврижек в мыльную воду.

Кажется, девицы в курсе таких вещей.

— Приворот, — тихо проговорила Лёка.

— Жениха у тебя увели? — снова спросила Кира.

— Брата. — Лёка теребила в руках полотенце. — Он как будто с ума сошёл.

— Бывает, — протянула Кира, шкрябая формы железной мочалкой. — Кто только ещё берётся за такие дела.

— То есть?

— Так за это всегда отвечать приходится. И бьёт, знаешь, больно. Да, девочки? — пропела Кира, улыбаясь остальным. Они сосредоточились на своих делах. — Ладно, не обижайтесь.

— А кто тебя сюда направил? — Люба, сощурив глаза, опёрлась двумя руками о металлический стол.

— Начальница. У неё с сыном такая же ситуация.

— Марта? — спросила София. Все вдруг посмотрели на Лёку. — Марта — твоя начальница?

— Ну да. А что?

— Ты с ней поосторожнее, — медленно проговорила София.

— Я знаю, — кивнула Лёка и отвела взгляд.

— Не всё ты знаешь, — усмехнулась Кира и указала жестом остальных девушек. — Они же тоже из бывших. Из одной, так сказать, организации.

— В смысле?

— Марта твоя одно время работала с такими же, как она. Целый отряд был. — Кира продолжила шкрябать формы. — Силу хотели иметь. Большую силу. Но не сложилось. Их же самих и пришибло.

— Ты тогда уж до конца рассказывай. — Люба повернулась к Лёке. — И мы там работали. Сила, она, знаешь… манит. Один раз попробуешь — удержаться потом трудно. Но длилось это недолго. Появилась одна, которая стоила нас всех.

Люба вперила в Киру сверлящий взгляд.

— Да, — протянула Кира, ополаскивая форму. — Но и меня чуть не в клочья разорвало. Вон, какие следы остались. В общем, лучше с этими вещами не играть. От последствий убегать потом трудно.

— И что делать? — Лёка почему-то мало удивилась тому, что в захолустном монастыре оказалась на одной кухне с бывшими ведьмами. Привыкла, наверное.

— Маргарита тебе скажет. — Кира взялась за вторую форму. — Она же всю эту историю начала.

Не надо беспокоить нечисть

За трапезой Лёка всё думала о том, что рассказали ей девочки на кухне. Оказалось, после краха организации ведьм многие из них попросту не выжили, а тем, кто выкрутился, пришлось скрываться, и непонятно, от чего именно. Их настигали катастрофы, аварии и прочие вроде бы случайности.

Видимо, и Марте досталось. В образе произошедшего с Августом. А может, и не только это.

Лёка и не заметила, как умяла овощной салат, грибной суп и картофельное пюре с рыбой. В целом, очень даже неплохо для провинциального монастыря. А компот, который она варила, да ещё с медово-ореховой коврижкой вообще вышли отличными. Зря волновалась.

Блюда оценили и монахини. Все подходили и благодарили. Лёке отчего-то было стыдно. Главным образом от того, что раньше никто ей так часто спасибо не говорил.

— И что же мы с вами будем делать? — спросила одна из монахинь, когда остальные ушли, а девочки, с которыми Лёка готовила, стали убирать со стола.

— Это и есть Маргарита, — тихо сказала Лёке мама. — Она может нам помочь.

— Хорошо бы ещё, чтобы ваш сын сам хотел помощи, — вздохнула монахиня.

— Да он дальше своего носа не видит, — резко произнесла мама. — Уткнулся в эту свою Каролину. Как будто она — маяк, а кругом темнота.

— Да, сложный случай. Вот что. Сегодня после вечерни останьтесь в храме. Помолимся.

— А сейчас нам что делать? — спросила Лёка, как-то не ожидавшая, что придётся ещё и в церковь ходить. Ну да, всё правильно. Странное дело — в монастыре и вдруг в церковь надо идти.

— Ты давай на кухню, а я в прачечную. — Мама с энтузиазмом потёрла руки. — Послушание есть послушание. Таня… э… Леонида говорит, за послушание в монастыре грехи прощаются.

— А гадание — это большой грех? — вдруг спросила Лёка.

— Ну, бывают, конечно, вещи и похуже, — ответила Маргарита. — Но всё равно, лучше бы от этих практик воздержаться. Не надо нечисть беспокоить. От неё потом отделаться трудно.

Подумав, что где-то она уже об этом слышала, Лёка поплелась на кухню. Хорошо бы, конечно, грехи-то отработать. Но так лень! А, лень — это ведь тоже грех. Куда ни кинь — везде клин.

В кухне уже вовсю сновали три бывшие ведьмы и страшная Кира. Неслабо её перекорёжило. Интересно, от гаданий тоже может так разукрасить? Если да, то колоду карт лучше сжечь.

— Что делать? — спросила Лёка, беря фартук с вешалки у входа.

— Ну, во-первых, с тебя опять компот, — выскочила Кира. — Два чана. И выпечка. Из дрожжевого теста умеешь? А то София его ещё утром поставила.

— Да, если бы ты взяла на себя выпечку, было бы прекрасно, — проговорила София, указывая на огромную кастрюлю, из которой через край вываливалось подошедшее тесто.

— Сделаем, — вяло произнесла Лёка. Чтобы месить и раскатывать такое тесто, руки нужны как у атлета. В их семье этим обычно мама занималась. Но здесь, слава Богу, уже всё замешено. Главное теперь не прозевать нужный момент. Ну что ж, назвался дворником — полезай на лобовуху, как говорит папа.

С компотом проблем не возникло, потому что Люба помогла порезать сливы и яблоки. А дальше — дело техники. А вот с тестом пришлось повозиться. Оказалось, сухофрукты ещё сушились и не были готовы, а джемы пока на кухню не приносили. Так что пришлось проявить фантазию.

Лёка, нареза́ла воздушное тесто на длинные жгуты, которые скручивала в кренделя. Готовых кренделей на доске выстроилось несколько колонн — теста оказалось много.

Потом Лёка заняла одну конфорку на плите — поставила на неё большую кастрюлю с водой. Довела до кипения и стала опускать туда кренделя партиями. Как только они разбухали — вылавливала и быстро выкладывала на противень. Полный противень отправляла в разогретую печь.

Только когда первая партия зарумянивалась, можно было взяться за следующую, и так несколько часов. Когда на столе остывало несколько десятков кренделей, Лёка предположила, что, может быть, служба-то уже закончилась. Но она ошиблась — времени до начала ещё было с запасом.

Тогда Лёка сварила помадку из мёда, сахара и сливового сока. Без термометра пришлось контролировать сладкую массу на глаз, чтобы не перешла и не слишком загустела. Её бы ещё хорошенько взбить, да миксера нет. Мягкой помадкой Лёка намазала все кренделя, а остатки разложила в розеточки.

Ну теперь-то служба, наверное, хотя бы началась. Но нет, девочки снимали фартуки не спеша.

Мила принесла Лёке платье, которое предложила надеть на джинсы. Но Лёка всё же решила полностью переодеться. А то неудобно.

В церковь Лёка вообще никогда не ходила. Вроде бы её крестили, но ещё в младенчестве. Так что войдя в пятиглавый храм, Лёка нашла глазами маму и быстренько ушла в дальний угол. А то ненароком сделает чего не так, и все начнут возмущаться.

Служба тянулась долго и душно. Лёка пыталась рассматривать иконы, но они казались чудны́ми и непонятными. Буквы не разобрать, лица похожи друг на друга.

Хорошо, что Лёка работала в буфете и привыкла подолгу стоять. А то бы ноги затекли.

Ближе к середине службы Лёка чуть не хлопнула себя по лбу. Про записки-то она забыла! А где их вообще пишут? Осмотрелась. Ничего, хоть чем-то напоминающего стол или конторку. А, в соседнем помещении, за дверями вроде что-то подобное есть. Но не выходить же теперь. Ладно, может, завтра. Главное — не забыть.

Служба кончилась, монахини стали выходить из храма. К Лёке подошла София и прошептала:

— Вы сейчас оставайтесь здесь. Потом придёте в трапезную, ужин вам оставим.

Лёка в ответ только кивнула. Маргарита о чём-то тихо разговаривала со священником. Церковь опустела, свет выключился. Священник хлопнул монахиню по макушке и тоже ушёл.

Маргарита достала откуда-то из складок чёрного одеяния потрёпанную книжицу и поманила Лёку и её маму.

— Я буду читать, а вы про себя молитесь своими словами. И не бойтесь.

Монахиня встала перед большой тёмной иконой в металлической раме, перед которой ещё горели свечи. Остальные методично задувала и убирала Люба.

Маргарита широко перекрестилась, потом встала на колени и ткнулась лбом в пол. Мама толкнула Лёку под локоть. Пришлось сделать то же самое.

Дальше монахиня открыла книжицу и стала что-то читать на каком-то старом языке, только отдалённо напоминающем русский. Лёка выхватывала только отдельные понятные слова вроде «Господи помилуй». И ещё имя Георгий мелькало. Это, стало быть, Егора упоминали.

Темно, душно, монотонно. Запах странный. Наверное, специфический. Стопы болят. Лёка стала переминаться с ноги на ногу. Захотелось зевнуть. Но неприлично.

Лёка отвернулась и потихоньку, стараясь не разевать рот, всё же зевнула. Подняла взгляд. За мутным окном виднелся силуэт. Раз — и пропал. Будто кто-то заглядывал в окно и спрятался.

Наверное, показалось. Или может, кто из монахинь интересовался, что происходит в церкви.

Снова длинная долгая молитва. А, да. Надо же как-то про себя помолиться. А как?

И что за звук всё время мешает? Лёка прислушалась. Будто комар зудит. Противно так. И всё громче. Уже стая мух. Или ветер воет в трубе. Звук всё нарастал, стали дребезжать стёкла, пламя свечки танцевало, лампадки крутились. По полу прошла дрожь.

Маргарита не сбивалась, упрямо вычитывала свои молитвы. Лёка подобралась поближе к маме. По полу тянуло стылым холодом. По лицу что-то скользнуло. Как тогда, у заброшенного ДК. Шмяк. По кедам пробежало нечто.

Хлопнула дверь — и звуки стихли. Лёка осторожно обернулась. В храм вошёл сгорбленный старичок с длинной седой бородой. По виду — священник. Встал за колонной.

Кто-то плакал. Причём где-то рядом. Рыдания становились громче и отчётливее. Женские, истеричные. К ним примешивались крики и стоны, будто кто-то страдал от сильной боли. Разноголосица отражалась от стен храма эхом, которое её усиливало и умножало. Хотелось заткнуть уши.

Лёка почти прижалась к маме. Но мама стояла с закрытыми глазами, сцепив руки. Ясно, не надо её беспокоить.

Но хоть бы эти голоса смолкли!

И они смолкли, как только снова хлопнула дверь. Лёка обернулась, и у неё ноги обмякли. В церковь вошла Русалина. Точно, она — в длинном цветастом платье и пёстром платке. Как тогда, когда её убили. Только серёжек нет.

Лёка хотела было потормошить маму, чтобы она тоже посмотрела. А то вдруг Лёка сошла с ума. События располагают.

Русалина осмотрелась и улыбнулась, будто пришла в знакомое место, где долго не была. Кивнула священнику, сидевшему за колонной. Увидела Лёку и озорно подмигнула.

А Лёка таращилась на неё и боялась рухнуть на пол. Кажется, это уже слишком. Предел. Больше ей не выдержать.

Но пришлось. Что-то зашипело, как воздух, выходящий из шины. Шипение приближалось и казалось, сейчас обрушится прямо на Лёку. Она попятилась, не в силах даже закричать от ужаса. Но будто из-под земли вырос сгорбленный священник и принял на себя удар.

Воздух пошёл волнами, что-то будто невидимо вспыхнуло и тут же погасло. Священник растворился в воздухе. Лёка отскочила, наткнулась на что-то спиной. Это что-то с грохотом полетело на пол, покатилось под ногами, так что пришлось снова отпрыгнуть. На миг Лёке показалось, что катится маленькая чёрная голова, будто мумия или череп.

Штука погромыхала дальше, направляясь к дверям. Но на неё смело наступила Русалина, и раздался оглушительный хлопок, словно лопнул большой воздушный шар или мяч.

Лёке в глаза будто горсть песка прилетела. Она вскрикнула и стала отряхивать лицо и отплёвываться.

Всё это время рядом монотонно пел молитвы голос Маргариты. Наконец она снова перекрестилась и сделала земной поклон. Мама последовала её примеру, а вот Лёка так и стояла, пытаясь прочистить глаза.

— Ты чего? — спросил мамин голос.

— В глаза что-то попало, — проговорила Лёка.

— Не трогай! — мамина хватка отвела руки от лица. — Давай, пошли.

В липкой колючей темноте Лёка кое-как переставляла ноги по гладкому полу. Ступени, холодный воздух. Они, наверное, на улице.

— Руки подставь, — сказал мамин голос.

Лёка протянула ладони, сложив их лодочкой. На них полилась холодная вода, которой Лёка стала промывать глаза. Песок вроде перестал колоться, но полностью вымываться не хотел. Наконец стало лучше, и проступили свет и очертания построек монастыря.

— Идите поужинайте. — Маргарита стояла с пустой бутылкой в руке.

— А вы? — спросила Лёка, тряся руками, чтобы их высушить.

— А я ещё почитаю. — И Маргарита направилась к церкви.

— Как это ей не страшно, — проговорила Лёка, глядя, как монахиня поднималась по ступеням.

— Да уж. — Рядом откуда-то взялась Кира. — Ну, раз колдовать было не страшно, так теперь-то чего бояться. Эк тебя перекосило.

Лёка стала судорожно щупать лицо. Не дай бог превратиться в нечто, похожее на саму Киру.

— Зеркало есть?

— Сначала ужин, — твёрдо сказала мама, и они пошли в трапезную. А Кира потащила ведро воды и швабру в храм.

Лёка даже вкуса еды не почувствовала, так взвинчены были нервы. Вроде были макароны с луковой подливой, но сейчас не до них.

В гостинице первым делом побежала в туалет. Лицо покраснело и опухло. Ещё и царапины под глазами.

— Говорила — не трогай, — пробубнила мама. — Теперь жди, когда пройдёт. Ничего, отгул возьмёшь. Умывайся и пошли спать.

Укладываясь, Лёка едва сдерживала слёзы. И так не красавица, а тут ещё это.

— Ой, мам. Ты спишь?

— Ну? — раздалось из темноты.

— Я записки забыла написать. Тётя Тамара просила её тоже там отметить.

— Без тебя я бы не догадалась. Спи давай. Вставать рано.

— Мам, я Русалину сегодня видела. Опять. Она ни в чём не виновата.

— В чём не виновата?

— На самом деле её убили. Она не сбегала.

Мама только хмыкнула в ответ.

Лёка думала, что заснуть вообще не сможет. Но ошиблась. Отключилась быстро, да так крепко, что проснулась только, когда её растолкала мама.

— Давай, поднимайся. Надо бельё сдать. И пошли на службу.

— Опять? — простонала Лёка. — Да сколько можно?

— Ну, знаешь, ты сама это затеяла. Так что вперёд и с песней. Завтрак, кстати, после службы.

— Это уже обед. — Лёка села и широко зевнула. Когда пошла в туалет, избегала смотреть на себя в зеркало. С лицом, конечно, стало получше, но отёки и краснота полностью не прошли.

С середины службы Лёку позвала София.

— Ты же не причащаешься?

— Чего?

— Ясно. Может, с готовкой поможешь?

И они ушли в кухню, где суетились пару часов.

— Ты хоть на праздники приезжай, — протянула Кира, глядя, как Лёка замешивала кляр для рыбы.

— Ага, чревоугодием людей искушать. — Люба снова рубила капусту.

— Вот так, — разочарованно проговорила Кира. — Ну ничегошеньки им нельзя. Даже поесть от пуза.

— Это монастырь, а не санаторий. Сюда приходят поститься и избавляться от страстей.

— Зануда, — шёпотом проговорила Кира, указывая на Любу.

— Я всё слышу! — сказала Люба, не поворачиваясь.

После обеда, когда Лёка с мамой уже собирались уезжать, её за рукав поймала Кира.

— Хотите купить сыра? Вам со скидкой отдам. Заезжайте на ферму в Ежевичную. — Помахав на прощание, Кира села в машину, стоявшую у гостиницы, и укатила.

Лёка подошла к маме.

— Вот, читай. — Сестра Леонида дала маме какую-то брошюрку. — Молитва матери со дна моря достанет. Всё, с Богом.

Мама и Лёка сели в машину, а сестра Леонида их перекрестила.

— Мам, а ты записки написала?

— Угу, — кивнула мама, проезжая по дорожке между постройками.

— Может, за сыром заедем? В Ежевичную.

— Давай, — кивнула мама.

Кира сама вынесла им головки сыра и сделала скидку. Правда, обычных цен Лёка не знала, поэтому выгоду оценить не смогла.

— Может, к бабушке? — спросила мама, когда они подъезжали к Растяпинску. — У неё там овощей целый вагон — работы невпроворот.

— А кошка…

— Кошка тебе дороже родителей, — пробормотала мама.

— Тогда давай её тоже возьмём. Не могу же я её на тётю Тамару бросить.

— Давай возьмём, — проговорила мама, хмыкнув. — Вот бабушка обрадуется.

Машина въехала во двор. Лёка вышла, поздоровалась с тётей Тамарой, копавшейся в палисаднике, и побежала наверх.

Поймала Грушу, обидевшуюся на то, что хозяйка не ночевала дома, и запихнула её в переноску. Взяла мешок с кормом и когтеточку. Пошла в ванную за лотком. Н-да, лицо-то до сих пор красное. Наверное, действительно, придётся отгул просить. Может, Марта смилостивится.

Бабушка, наверное, кошке не обрадуется. Чтобы хоть немного сгладить ситуацию, Лёка прихватила ещё один из осенних декоративных букетиков, оставшихся от карнавала, которые разрешила разобрать по домам Марта.

Нагруженная букетом, переноской, когтеточкой, кормом, игрушками и лотком, Лёка вприпрыжку сбежала по лестнице. Дверь подъезда стала открываться прямо перед носом, и Лёка по инерции вывалилась через порог, чуть не сбив с ног высокого блондинистого парня. Он улыбнулся и придержал для неё дверь.

— Здравствуйте, — сказал парень, когда Лёка, пролезая мимо, чуть не задела его кошкиным лотком по лицу.

— Угу, — выдавила Лёка, стараясь смотреть под ноги. Из переноски донеслось возмущённое «мяу».

— Лоток-то зачем притащила? — спросила мама, взяв из дочкиных рук пакет с кормом.

— А ты хочешь, чтобы она бабушке под ванну дел наделала?

— Знаешь, кто это? — весело кивнула тётя Тамара на подъезд.

Лёка не сразу поняла, что соседка говорила про парня, который придержал для неё дверь.

— Ваш новый сосед. Прямо над вами квартиру купил.

— А ты ему кошачьим туалетом в лицо, — укоризненно покачала головой мама.

— Я же не знала. — Лёке стало стыдно. — Ладно, поехали. Пока, тёть Тамар.

Тётя Тамара помахала им граблями.

Дома у бабушки мама выгрузила кошкины принадлежности и сыр.

— Папа ещё на рыбалке, — пробормотала мама, глядя на часы. — А может, обед?

— А давай, — улыбнулась Лёка.

Пока мама жарила картошку и в другой сковороде готовила сметано-грибной соус, Лёка испекла цитрусовую шарлотку в мультиварке. Груша обследовала бабушкину квартиру и устроилась на холодильнике. Полежала, а потом, пока никто не видел, спихнула на пол банку с осенним букетом. Лёка, укоризненно покачав головой, убрала его на подоконник, а Груша смотрела на неё с выражением «он сам упал, чесслово».

Скоро приехал папа. Обнял маму, дочку и тёщу.

— Хорошие новости, — разуваясь, сказал папа. — На следующей неделе нас пригласили на охоту.

— И чего тут хорошего? — мрачно спросила Лёка.

— Это Крутов и Главнов устраивают. А там знаешь, какие люди соберутся? У-у. — Папа дёрнул головой. — Элита.

— С такой элитой врагов не надо, — тихо-тихо пробубнила Лёка.

Две фурии, пряничник и экскаватор

Утром Лёка встала пораньше, чтобы приготовить завтрак на всех. Первым делом подняла с пола кухни осенний букет. Поставила его в буфет за стекло. Хорошо, что банка оказалась крепкой, и после двух падений не разбилась.

У бабушки кофе нашёлся только растворимый, и Лёка, такого не признававшая, заварила чай с лимоном. А ещё пожарила со специями твёрдый козий сыр, который вчера купила у Киры. К нему сделала ржаные и пшеничные тосты и большую яичницу-глазунью.

— Запах-то какой, — довольным тоном произнёс из прихожей папа, проскальзывая в ванную.

У бабушки в холодильнике нашлось шоколадное сливочное масло, и Лёка, как в детстве, намазала им печенье, а сверху положила ещё одно. Сразу вспомнилась старая бабушкина квартира (теперь родительская), и как зимой по утрам они с Егором завтракали именно такими «сэндвичами». А потом бабушка везла Лёку на санках в детский сад, а Егор шагал рядом, отвлекаясь на всё подряд.

Как же Егора не хватает.

— Твоя кошка точит когти об диван, — назидательно произнесла бабушка, намазывая пшеничный тост обычным маслом. — Скажи ей, чтобы перестала.

— Это кошка, она не поймёт, — усмехнулся папа. — Люди-то не всё понимают.

— Может, ей когти удалить? — предложила мама.

— Это негуманно и вредно для животного, — заявила Лёка.

— Купим чехлы на мебель, — опередил маму папа и сгладил скандал. Выглядел он очень довольным. Наконец-то его приняли в местный «клуб». Как бы этому помешать?

— Перед работой накрасься, — сказала мама, глядя на дочкино лицо. — Возьми мой тональник.

— А что это вообще? — Папа взглядом указал на физиономию дочери.

— Аллергия какая-то. Наверное. — Мама почему-то избегала говорить с папой о том, где они провели два дня. Он, по-видимому, был бы от идеи не в восторге. Ясно, материалист.

Лёка действительно попыталась накраситься перед выходом. Получилась портовая проститутка, подравшаяся в кабаке с большой обезьяной. Бабушка, проходя мимо, хихикнула. Пришлось всё смыть и бежать в кафе, изо всех сил пытаясь не поскользнуться на мокрой опавшей листве и не опоздать. Хорошо, что папа обещал завезти Грушу домой.

На полпути в раздевалку Лёка столкнулась с Мартой.

— Что это у тебя с лицом? — нахмурилась хозяйка кафе.

— Это… аллергия, наверное. — Хорошо, что Лёка запомнила мамину версию.

— Ясно. Ну, считай, тебе ещё повезло. Некоторых и посильнее корёжит.

Лёка только коротко кивнула, припомнив лицо Киры, всё в сине-чёрных трещинах.

Марта помолчала, с прищуром глядя на буфетчицу, потом сказала:

— Давай домой. Завтра придёшь.

— В смысле — домой? — Это откуда-то взялся Валерий Алексеевич.

— Да она с таким лицом нам всех гостей распугает. Ещё подумают, у нас химия подаётся, от которой вот так обсыпать может.

— А кто за неё работать будет?

Марта посмотрела на мужа, подняв брови.

— Нет, я так не могу! — выставил ладони Валерий Алексеевич. — И за Тину, и в буфете. Я же один.

— За администратора я поработаю. — Марта повернулась к Лёке и приказала: — А ты — марш домой! И намажься там чем-нибудь, чтобы за ночь всё прошло.

Лёка снова коротко кивнула и вышла из кафе. Надо же, нарисовался внеплановый выходной. За него, конечно, вряд ли заплатят, но и от поездки в монастырь неплохо бы отдохнуть.

А ещё мамины цветы надо полить. А она вообще электричество выключила, когда они уезжали?! А дверь?!

Лёка рванула домой. По дороге ей встретился огромный рекламный баннер, приглашающий купить арбуз по акции. От такого предложения нельзя отказываться, тем более что арбузы в этом году привозили отличные. Лёка заскочила в магазин и приобрела большой арбуз для всей семьи.

В палисаднике соседка выкапывала пионы и разделяла их корневища мощным ударом лопаты. Да, точно, она же собиралась заняться пересадкой.

— Привет, тёть Тамар! — на ходу крикнула Лёка, поворачивая к подъезду, дверь которого была отчего-то открыта.

Оказалось, кто-то снова наставил у забора мешков со строительным мусором. Лёка, засмотревшись на то, как ловко тётя Тамара делила пионы, не смогла не споткнуться о торчавшую доску. Взмахнула руками и полтела вперёд.

В этот момент из подъезда появился новый сосед. Он и пикнуть не успел, как Лёка, выронив пакет с арбузом, врезалась макушкой ему прямо в живот.

— Извините, — промямлила Лёка, вставая на ноги и чувствуя, что покраснела до ушей.

— Ничего, — криво улыбнулся парень, выпрямляясь и держась за живот.

— Вот, навалили мусора, а не убирают, — возмутилась из палисадника тётя Тамара. — Это с третьего, где содержанки.

Лёка взяла свой пакет и, глядя только под ноги, юркнула в подъезд. Не везёт ей с новым соседом. То кошачьим туалетом по лицу чуть не попала, то прямо под дых ударила ни за что ни про что. Он, наверное, уже думает, что она ненормальная. Прав, в общем-то.

Дома Лёка первым делом полила мамину домашнюю оранжерею. Теперь хорошо бы и подкрепиться, раз уж снова выходной.

А что там в холодильнике? Обнаружилась картошка, грибы шампиньоны и сметана с истекающим сроком годности.

Лёка начистила картошки и поставила её вымачиваться. Потом нарезала грибы, обжарила с луком и специями, залила сметаной и оставила тушиться. Высушила картошку салфетками, порубила брусками и выложила на раскалённое сливочное масло. Кто-то говорит, что оно быстро начинает гореть, но Лёке обычно везло — получалась золотистая корочка с приятным масляным ароматом.

Пока картошка жарилась, Лёка вдруг вспомнила, что ей вообще-то поручали продумать рецепты для горячего шоколада. Марте, может, сейчас и не до этого, но выполнить задание надо, потому что никогда не знаешь, что у начальства на уме.

Открыв приличный кулинарный сайт, Лёка отыскала рецепт шоколада, чтобы вкусно, но попроще. Хорошо, что дома нашлись остатки арахисового масла и тёртое какао. Какао Лёка растопила на водяной бане, потом взбила с сахарной пудрой и щепоткой соли. Добавила арахисового масла и снова хорошенько взбила.

Можно было бы употребить всё это сразу, да Марта велела продумать именно напитки, так что массу надо бы сделать пожиже. Повезло — молоко и сливки не испортились. Их Лёка нагрела в кастрюле, потом влила шоколадно-арахисовую смесь, взбила и варила до получения приятной кремовой консистенции. Параллельно ещё и картошку помешивала.

Ну а потом — гастрономический кайф. Да ещё и арбуз на десерт. Продавцы не обманули: арбуз оказался спелым и сахарным. Вот так сядешь в кресло, покушаешь, и из дома выходить больше не хочется.

А на улице, судя по звукам, что-то происходило. Лёка отлипла-таки от кресла, в котором почти уснула под мирно-убаюкивающий сериал. Подошла к окну.

Да это же старая знакомая — девица, что провалилась в колодец. И её оппонентка — новая пассия их соседа. Блондинка и брюнетка. Сцепились, как две фурии, и катались в грязи у машины героя-любовника, который невозмутимо разговаривал по телефону, вышагивая мимо мусорных мешков.

Тётя Тамара, похоже, с удовольствием наблюдала за сценой, опираясь на черенок лопаты. Из подъезда вышел новый сосед, тоже разговаривая по телефону. Он, видимо, не ожидал, что окажется на женском ринге, поэтому застыл перед сценой.

Хозяин «положения» наконец соизволил убрать телефон и попытался разнять своих женщин. Не вышло. Правильно — не тут-то было! Лёка припомнила, как в «Ойме», по её, кстати, милости сцепились Тина, Лолита и Каролина. И как долго их не могли растащить.

Впрочем, герой-любовник церемониться не стал. Взял блондинку за волосы и оттащил от брюнетки, уже лежавшей на земле. А вроде говорили, она поломалась, упав в колодец. Но, видимо, мысль о том, что кто-то занял её выгодное место, подействовала лучше любых лекарств.

Блондинку «брутальчик» толкнул к подъезду, а на брюнетку накричал матом. Потом отвернулся и, толкая благоверную в спину, тоже пошёл в подъезд. Брюнетка кое-как поднялась, плюнула им вслед. Новый сосед вроде что-то ей сказал. Кажется, предложил вызвать такси. Но, судя по тому, что она послала его в известном направлении, помощь была не нужна.

Тётя Тамара, качая головой, отложила свой инструмент и достала откуда-то высокую стремянку. Примерилась и установила её у липы. Правда, взбираться ей оказалось трудновато.

Лёка быстренько оделась и побежала вниз. По пути услышала, как на третьем этаже мужской и женский голоса орали друг на друга матом. Разговор кончился звуком удара и женским вскриком. Да уж, на что только некоторые девицы не идут ради денег и красивой жизни.

— Здрасьте, — буркнула Лёка, проходя мимо нового соседа, который так и топтался у подъезда.

— Вроде виделись, — улыбнулся парень.

Лёка, не оглядываясь на него, чтобы снова случайно чего не отчебучить, перелезла через забор. Тётя Тамара всё примерялась к стремянке.

— Давайте помогу. — Лёка встала рядом с соседкой. — Что вы затеяли-то?

— Да вот кормушку хочу повесить. — Тётя Тамара показала деревянную кормушку на верёвочках.

— Вы же уже поставили несколько. — Лёка обернулась и нашла взглядом стоявшее на старом пне блюдце с приделанной чашкой на боку, куда тётя Тамара насыпа́ла птицам семечки.

— Не все так низко подлетают.

— Ладно, давайте я полезу. — Лёка вдохнула поглубже, проверила, как стояла лестница, и взялась за перекладину.

— Я подержу, — сказал мужской голос. Оказывается, новый сосед тоже подошёл и взялся двумя руками за стремянку. Не шлёпнуться бы прямо на него.

Лёка полезла вверх по слегка шатающейся лестнице.

— Как вас зовут? — тётя Тамара, похоже, выбрала самый удачный момент для знакомства с новым соседом.

— Арсений, — сказал мужской голос где-то внизу сбоку. — А вас?

— Тамара Игоревна. А это… э… всё не могу взять в толк, как её зовут.

— Лёка меня зовут!

— Необычно, — произнёс Арсений.

— А она вся необычная, — выдала тётя Тамара. — Кстати, живёт прямо под вами. Чем занимаетесь, Арсений?

— Я пряничник.

— Это как-от?

— Знаете «Растяпинские пряники»? Это ещё моих родителей завод. Я теперь там коммерческим директором. Вот, заработал на квартиру, решил отдельно пожить.

— Жена, дети? — продолжала допрашивать тётя Тамара, пока Лёка ползла к толстой ветке и отчаянно пыталась не слететь вниз.

— Нет, один буду жить.

— Так ты что, из этих, что ли? — подозрительно спросила тётя Тамара.

— Нет, просто не обзавёлся пока.

— Ну, какие твои годы. Лёнька вон тоже в девках ещё.

— Кто? — переспросил Арсений.

— А вон, на верхотуре-то. Ты там как?! — От трубного голоса соседки у Лёки руки чуть не соскользнули.

— Нормально, — проскрипела Лёка, наконец добравшись до нужной ветки. — Давайте свою кормушку.

Пока Арсений упирался в стремянку, не давая ей опрокинуться, Лёка свесилась вниз, а тётя Тамара подпрыгнула, чтобы отдать кормушку. Хорошо, что верёвки были длинными и завязались легко. И спуститься обратно оказалось значительно проще, чем залезть «на верхотуру».

К тому же, Арсений подал Лёке руку. И зря, потому что она так разволновалась, что аж в глазах потемнело. Ей же никто раньше руку не подавал. Ну и спустилась аккурат на красивые начищенные соседские ботинки.

— Ой, простите!

— Да ничего, — поморщился Арсений, переминаясь с ноги на ногу. Видимо, чтобы отвлечься, он спросил: — Вы повар?

— Я? Нет, хотя работаю в кафе. А почему вы спросили?

— Запахи от вас идут фантастические. Жареная картошка, шоколад. Сами делаете, да?

— Угу, — коротко кивнула Лёка, отводя взгляд. Ну не умеет она комплименты принимать.

— А я сегодня позавтракать не успел. А тут такие ароматы, — улыбнулся Арсений. — А кем вы работаете?

— Буфетчицей-баристой. В «Ойме». — Лёка смотрела, как тётя Тамара убирала лестницу в подвал.

— А, знаю. Хорошее кафе. Говорят, кофе там великолепный. Хотя сам никак не дойду попробовать.

— Приходите. — Почему-то в нужный момент ничего путного на ум не идёт.

— А я бы хотел открыть чайную с пряниками… — Арсений замолчал и посмотрел куда-то вдаль.

Лёка тоже глянула в ту же сторону. Ничего не увидела. Зато услышала, как кто-то что-то надрывно кричал в мегафон.

— Это ещё что? — спросила вылезшая из подвала тётя Тамара.

— Это протест у Дома культуры. — Арсений стучал углом телефона по подбородку. — Эко-активисты и обманутые дольщики. Там уже экскаватор-разрушитель приехал.

— Дом культуры ломать?! — округлила глаза тётя Тамара. — А как же это самое… культурное наследие, общественные слушания?!

— Вы что, про Главнова никогда не слышали? — сухо спросил Арсений.

— А, ну да, — сникла тётя Тамара. — Что же теперь будет?

— А ничего не будет, — пробормотала Лёка. Перед её взором проплыли мазычи. Лариса в длинном чёрном плаще и своих любимых кедах. Седые пряди развеваются на ветру. Яна в узких джинсах и куртке с капюшоном. Рыжий прилизанный Квиле смотрит с ненавистью на тяжёлую технику, катящуюся к бывшему ДК.

Если приехал экскаватор, значит, черепа в подвале ДК больше нет. А вот прах Русалины есть.

Яна повела бровью. На миг волосы Квиле вспыхнули пламенем, Яна прикурила. Вроде просто прогуливаясь, дошла до экскаватора. Ковырнула стенку и щелчком бросила сигарету куда-то внутрь машины. Спустя пару секунд пошёл густой чёрный дым, и экскаватор охватил огонь. Водитель выпрыгнул из кабины и отскочил на пару метров. Протестующие, полиция и журналисты кинулись врассыпную.

Лёка встряхнулась. Оказалось, она так и стояла во дворе дома, рядом с тётей Тамарой. Раздался громкий ударный звук. Громыхнуло так, так что даже уши заложило.

— Ой, господи! — тётя Тамара перекрестилась, глядя на клубы чёрного дыма, поднимающиеся из-за деревьев в серое осеннее небо.

Через полминуты во двор вбежал ветеринар Олег, взмыленный и запыхавшийся. А с ним — администраторша из ветклиники. Они быстро направились к палисаднику.

— Слушай, там буча началась, — отдуваясь, произнёс ветеринар, обращаясь к Арсению. — Ты въехал уже? Можно мы у тебя пересидим?

— А я говорила, что эта ваша идея — тухляк, — капризно заявила администраторша. — Нефиг туда соваться!

— Да, заходите, — медленно проговорил Арсений. — Но ей-богу…

— Что? — резко спросил Олег. — Тоже скажешь, не надо туда лезть? А людям как быть?!

— А чем ты можешь им помочь?

— Вот и я говорю, — влезла девица. Она, похоже, только сейчас рассмотрела Арсения. Окинула его оценивающим взглядом и тут же начала кокетничать, хлопая приклеенными ресницами и глупо улыбаясь. — Что ты сделаешь против Главнова? Да ничего! Он любого раздавит!

— Не любого. — Когда все обернулись на Лёку, стало ясно, что эти слова процедила именно она. Просто только что мазычи собрались в светящийся круг и склонились к центру. Ничего ещё не кончилось.

— Да? — надменно спросила девица. Кажется, она узнала Лёку. Вспомнила как ту, кого она ловко устранила из группы и друзей Олега. — И кто ему хоть слово поперёк скажет, а? Ты, что ли?

— Извините, забыл вас представить, — проговорил Арсений. — Это мой друг и бывший одноклассник…

— Мы знакомы, — оборвала нового соседа Лёка. Если у него такие друзья, то у неё с ним явно мало общего.

— Как — знакомы? — удивился Арсений.

— Как ваша кошка? — спросил Олег, отдышавшись и полностью придя в себя.

— Нормально. А как ваша шалашовка?

Все снова уставились на Лёку. Господи, да что такое сегодня происходит? Слова будто сами собой вылетают.

— Это ты кого сейчас шалашовкой назвала, а? — пошла на Лёку девица, а парни попытались встать между ними.

А Лёке надоело. Надоело стыдиться всего подряд, надоело слова подбирать.

— Когда будешь приворот делать, имей в виду, что он обратной силы не имеет.

— Чего? — наигранно усмехнулась администраторша. — Какой ещё приворот? Ты нормальная вообще? — И она повернулась к Арсению, указывая длиннющим ногтем на Лёку. — Это вообще кто?

Стало быть, Лёка правильно увидела. Девица уже всё решила и даже исполнителя нашла. Марина права насчёт баб-дур.

Неужели это всё из-за черепа? Мозги у людей будто в жвачку превращаются, а совесть и здравый смысл начисто глохнут. Ну, не у всех, наверное.

Засигналил смартфон.

«Завтра мероприятие. Смена с полудня. Быть в кафе». Это Марта напоминала об обслуживании «элитного» банкета с помолвкой и охотой. Почему-то вдруг показалось, что это рубеж.

— Я вообще с кем разговариваю, а? — долетел откуда-то мерзкий голос администраторши. — Ты чё молчишь, а? Самая умная, да? Может, те рыло начистить?

— Ты что несёшь? — проскрежетал Олег.

— На меня смотри, когда я с тобой разговариваю!

Лёка почувствовала тычок в плечо. Отмахнулась, как от назойливой мухи. Кто-то закричал. Перед глазами плыли мазычи, слившиеся в одну тёмную светящуюся фигуру.

— Да я тебя за это урою!

Лёка глянула через плечо. Будто через мутное стекло увидела оскаленную противную озверевшую рожу. Ещё двое, но спиной. Не дают роже приблизиться.

— Мне плевать, — бросила Лёка и пошла в подъезд.

Ни дна, ни покрышки

Перед глазами всё маячили мазычи — ведьмы в платьях, Квиле с огненными волосами и птичьими ногами. Кружатся вокруг костра, отбрасывают тени. Тени странные, будто звериные. Птицы машут огромными тёмными крыльями, волки бегают, жуткие рыбы выпрыгивают из воды, медведи встают на задние лапы. И так по кругу. Будто песня привязалась.

Чтобы немного отвлечься, Лёка снова приготовила горячий шоколад. На этот раз два вида — апельсиновый с цедрой и кокосовый с урбечем и сливками.

Включать телевизор не хотелось, поэтому Лёка уселась в своё кресло-кровать на балконе. Уже почти стемнело, так что можно сидеть, смотреть, как колышутся ветви, и попивать горячий шоколад. Жаль, снег ещё не пошёл.

Шоколад с апельсином вышел не очень — аромат приятный, но крупинки цедры не дают напитку стать кремовым. Значит, надо его хорошенько протирать через мелкое сито перед подачей. Хотя вкус отличный.

В дверь позвонили. Лёка вздрогнула. И кто это? Если Егор или Каролина — открывать определённо не стоит. Как бы до драки не дошло. Потому что если дойдёт, Лёка точно проиграет. Может, тётя Тамара?

Стараясь не издавать звуков, Лёка подошла к двери и просила:

— Кто там?

— Это Арсений, сосед сверху.

Лёка, успевшая начисто про него забыть, всё же открыла. На площадке действительно стоял Арсений.

— Опять шоколад варите? — улыбнулся новый сосед.

— Да, а что?

— Вот вам к шоколаду. — Арсений протянул ей коробку, по виду подарочную. — Это набор наших пряников. Ассорти разных вкусов. Думаю, может быть, вам понравится.

— Спасибо. — Лёка взяла коробку, но Арсений всё не уходил.

— Я хотел спросить… а как вы поняли про приворот?

— Просто догадалась. Уже видела такое.

— А где, если не секрет? — Арсений снова улыбнулся. Ну прямо не директор пряничного завода, а менеджер по продажам чудо-кастрюль.

— Почему вы спрашиваете? — Отвечать вообще-то совсем не хотелось.

— Просто Олег, ну, друг мой, уже как-то говорил, что странные штуки у себя находил. Лапы куриные, кости какие-то. Иглы с нитками.

— Я недавно встретила одну девушку. — Лёка навалилась плечом на косяк. — Она тоже заигралась с колдовством. Так у неё потом лицо на куски распалось.

— Как это? — Улыбка Арсения стала кривой.

— Буквально. Сшивали потом из лоскутов. Так и осталась персонажем фильма ужасов.

Лёка врать не умела и не любила. А теперь отчётливо видела, как Кира где-то хохотала до слёз над её рассказом.

— Ему давно надо было её уволить, — процедил Арсений, глядя куда-то в сторону.

Лёка вопросительно подняла брови. Вот бы он поскорее убрался.

— Ладно, до свидания, — наконец сказал Арсений.

— Всего хорошего. — И Лёка захлопнула дверь.

И зачем он приходил? Пряниками угостить? Ерунда какая-то — они в каждом магазине есть, аж полки ломятся. Хотя набор, и правда, интересный.

Лёка открыла коробку, стилизованную под дореволюционные подарки — цветы, шрифт с завитушками. И под каждым пряником подпись с описанием вкуса и даже составом.

Так, пряник классический, с варёной сгущёнкой, с сухофруктами, с земляникой, с абрикосом, с малиной, с вишней, шоколадный, апельсиновый, мятный. Во второй половине коробки лежали угощения более экзотические — с начинкой из кофейного крема, кокосовый пряник с ананасом и персиками, миндальный с карамельным кремом, и лавандовый.

Лёка, конечно, взяла те, что поинтереснее. Надеясь, что ничего не слипнется, уложила пряники на блюдце. Села в кресло, рядом с которым уже стоял горячий шоколад.

Сиреневый лавандовый пряник оказался душистым, с начинкой из синих ягод. И, кажется, с капелькой ликёра. Неплохо. Правда, лучше его есть с чаем, а то горячий шоколад не даёт вкусу раскрыться. Остальные пряники тоже хорошо пошли, только вот не хватало просто кокосового пряника без добавок. В целом, Арсений, видимо, не просто мажор, протирающий штаны на папином заводе. Дело своё, наверное, знает. Надо будет потом его поблагодарить.

Половину коробки Лёка оставила для родителей. И надо ещё придумать, как попытаться отговорить отца от охоты.

Но папа в этот день дома вообще не появился, а мама была какой-то хмурой. Ни в какую не хотела разговаривать, а на все вопросы отвечала только, что завтра всё объяснит.

— Почему не сегодня? — нудила Лёка, которую от тревоги и неизвестности аж трясло. — Что-то случилось? Что?

— Потом, — буркнула мама, переворачивая сырники, которые готовила на ужин.

— Ясно. Вырасту — пойму, — произнесла Лёка ненавистную с детства фразу.

— Ладно! — Мама громко треснула лопаткой о край сковороды. — Взрослая уже. Слушай. Егор в полиции. Папа ищет кого-нибудь, кто может помочь. Понятно?

— А что случилось? — Лёка от неожиданности опустилась на стул.

— Каролина выпала из окна.

— Совсем? — задала Лёка глупейший вопрос.

Но мама поняла, что она имела в виду. Коротко кивнула.

— У Егора в телефоне сообщения с левого номера. Там ссылка. А по ней — сайт с девицами. Ясно, какими. И кто же там? Наша Каролиночка! Чтоб ей ни дна, ни покрышки! — Мама яростно выдохнула, уперевшись руками в стол.

— Но Егор не мог… — слабо произнесла Лёка.

Мама молчала. Да, тот Егор, что читал сестре сказки вслух, делился конфетами, от которых её щёки покрывались диатезным румянцем, помогал бабушке копать огород, писал стихи Марине, встречал маму, когда она поздно возвращалась — тот Егор не стал бы выкидывать жену из окна. Что бы она ни натворила.

А вот тот, кто избил сестру просаленным полотенцем на пороге мастерской, кто каждый день ссорился с родителями и ползал перед Каролиной на карачках… А это уже не Егор, а его тень. Вернее, вывернутое состояние. Вот оно, пожалуй… Нет, невозможно так думать. Не мог он настолько деградировать.

— И что теперь делать? — слабо спросила Лёка.

— Деньги собирать, — процедила мама.

— Нет! — прошептала Лёка. — За это же посадить могут!

— На адвоката, дурёха! — Мама отвернулась к сковороде. — И родители её, небось, компенсацию запросят. А там такая мамаша. Зубами вперёд. Помнишь её?

Лёка только кивнула. Мама Каролины по надменности и наглости вполне могла дать фору дочурке. От неё легко не отделаться.

— Мам, я там немного накопила… давай, переведу тебе.

— Погоди пока. Если понадобится — я скажу. Мастерскую, наверное, придётся продать. А мы столько туда вбухали! — Мама провела рукой по лицу.

— Может, как-то обойдётся?

— Тарелки достань.

Ужинать пришлось без папы. Великолепные мамины сырники застревали в пищеводе, приходилось их буквально проталкивать внутрь.

Уснуть Лёка смогла только под утро.

На работе всё думала, как бы помочь брату. Только ничего путного на ум не шло. Впрочем, как обычно.

— Ты о чём думаешь? — спросил строгий голос Марты. Оказалось, хозяйка стояла прямо напротив.

Лёка не ответила, чтобы не заплакать.

— Ну?

— Егора задержали. Якобы Каролину из окна вытолкнул. — Лицо само собой сморщилось.

— Ну, не реви, — уже мягче сказала Марта. — Это вам ещё, можно сказать, повезло.

— Серьёзно? — всхлипнула Лёка.

— Он же у вас живой.

И тут до Лёки дошло.

— А Август?

— В коме Август, — сухо сказала Марта, глядя в сторону. — Говорят, он всё равно что овощ. Шансов почти нет.

— Как же…

— А вот так. Ты про мероприятие не забыла?

— Нет, — проговорила Лёка, поняв, что беседа о личном закончена.

— Карты взяла?

Лёка только кивнула. Хорошо, что она поставила себе напоминание на смартфон. Марта тоже кивнула и ушла.

Вот дела. Август — в коме, Егор — в полиции. А всё из-за каких-то су…ществ.

— Добрый день, — улыбнулся Арсений, садясь на высокий деревянный стул у буфета.

— Добрый, — натянула улыбку Лёка. Только его не хватало.

— Вот, решил зайти, оценить ваше заведение.

— Оно не моё.

Арсений слегка опешил. Помолчал. Лёка ждала, что он что-нибудь закажет, но он только осматривался. Видимо, действительно, в первый раз зашёл.

— Как вам пряники? — вдруг спросил Арсений.

— Если вы туда засунули приворотное зелье, то оно не подействовало. — Поняв, что снова из неё вывалились крайне неуместные слова, Лёка инстинктивно захлопнула рот двумя руками.

Арсений с перекошенной улыбкой только моргал, глядя на неё. Лёка убрала руки от лица и прочистила горло.

— Что желаете заказать?

— А что вы можете предложить?

Лёка задумалась. Обычно мужчинам нравится кофе с алкоголем, но Арсению сейчас такой явно не нужен. Таике напитки хороши ещё для тех, у кого пониженное давление и мало энергии. А этот весь какой-то взмыленный, напряжённый. Ему бы ромашкового чаю, да нет такого в меню. Значит, надо хотя бы просто охладиться.

— Сейчас, — сказала Лёка и ушла в буфет.

Взяла эспрессо и хорошенько перетряхнула его в шейкере с кокосовыми сливками и парой ложек ванильного пломбира. Налила в высокий стакан, добавила взбитых сливок, посыпала шоколадной и кокосовой стружкой. Когда вернулась, Арсений что-то листал в смартфоне.

— Прохладный ванильно-кокосовый фраппе. Пожалуйста.

— Ух ты. — Арсений, улыбаясь, убрал смартфон. — Спасибо.

Попробовал. Поднял брови и снова улыбнулся. Как только допил, ему позвонили, и он, оставив чаевые, убежал.

Около четырёх часов дня Лёку в буфете сменил Валерий Алексеевич.

— Лучше бы ей остаться, а мне поехать с вами, — сказал он Марте, заходя в буфет. — Она кофе-то делает куда лучше.

— Вот именно. До вечера. — Марта подтолкнула Лёку в спину, но у выхода потянула её за рукав, наклонилась близко, к самому лицу, и шёпотом спросила: — Хочешь знать, кто промышляет этими приворотами?

Лёка не была уверена, что хочет, но кивнула.

— Вот сегодня и увидишь. Иди.

Всех сотрудников, отправленных на обслуживание охоты, посадили в микроавтобус, который покатил прочь из города. Деревни, серые поля, тёмные леса. Тяжёлые тучи, мрачное небо с кружащими воронами.

— Всем отключить телефоны! — скомандовала Марта. — Требование заказчика.

— А куда мы едем? — спросил кто-то из официантов.

— Увидите, — ответила Марта, сидевшая впереди сразу за водителем.

— В Мещёру? — спросил девчачий голос.

Лёка резко выпрямилась. Об этой местности по области давно ходили ну очень нехорошие слухи. Люди там пропадали, а всякая нечисть регулярно появлялась.

— Чепуха, — отмахнулась Марта. — Это просто заповедник.

— Разве в нём можно устраивать охоту? — спросила Лёка, у которой от страха руки вспотели.

— Не в самом заповеднике. Рядом.

Больше Марта ни с кем не разговаривала.

Микроавтобус проехал мимом пары заброшенных деревень, докатил до одной, вроде бы жилой, да только все окна в ней были закрыты. Миновав ухабистую дорогу, автобус довёз пассажиров до большого бревенчатого терема, окружённого высоким забором.

Массивные ворота, двор с беседками. Парковка, уставленная дорогими машинами. Как предусмотрительно.

— Выгружаемся! — скомандовала Марта.

Только все вышли, как послышалась ругань.

— А мне плевать, кто он такой! Хоть папа Римский! Охота здесь не запрещена! — орал мужской голос.

Все обернулись. У входа в огромный дом стоял человек в полицейской форме. Увидев новоприбывших, подошёл.

— Вы тоже на мероприятие? — спросил мужчина.

— Да. Кейтеринг, — спокойно ответила Марта.

— Как? — сдвинул брови полицейский.

— Обслуживание банкетов. А вы?

— А я местный участковый. Вызвали на беспорядки. Тут эко-активисты с утра по лесу бегают. Как бы не зацепило их. И ещё этот. — Участковый кивнул за плечо на дом, где снова кричали. — Русаков. Знаете, да? Писатель знаменитый, живёт тут недалеко. Прислал двоих, просить, чтобы охоту отменили.

Судя по звуку, что-то разбилось. Участковый резко обернулся. В этот момент из приоткрытой двери появилась субтильная девушка с совершенно белыми волосами, парень лет двадцати семи и молодой священник.

— Валите, пока я вас не перестрелял! — проорал вышедший за ними моложавый аккуратный мужчина в камуфляже.

— Господин Главнов! — укоризненно произнёс кто-то из дома.

— Да я шучу! — расплылся Главнов в широкой улыбке, хотя взгляд оставался яростным. Он одним прыжком спустился с лестницы и подошёл к Марте. — О, вы уже прибыли. Рад встрече. Позвольте. — И он галантно поцеловал ей руку. — Простите, тут у нас маленькое недоразумение. Прошу вас, проходите.

Он указал Марте и её подчинённым на дом, а сам махнул куда-то рукой. Кто-то из охраны открыл ворота для участкового и остальных. Обходя угол дома, Лёка обернулась и на миг встретилась взглядом с беловолосой девушкой. Та ей подмигнула.

— Знаешь, как переводится имя Ашназава?

От голоса Квиле Лёка чуть не вскрикнула. Оказывается, она немного отстала от остальных.

— Беловолосая женщина. Говорят, многие её именно так видят, когда она за ними приходит.

— А оттуда кто-то возвращался?

Квиле улыбнулся. Он почему-то был одет в униформу «Ойме».

— Пойдём.

Квиле провёл Лёку в дом. Официанты оформляли блюда и выносили их в большой зал, где был установлен длинный стол.

— Ты сегодня не здесь работаешь. — Квиле прошёл дальше, по коридору, потом свернул. Открыл дверь, за которой оказалась тёмная комната, уставленная свечами. Стол был накрыт чёрной тканью. — Тебе, кажется, деньги нужны? — Квиле подтолкнул Лёку внутрь и закрыл за собой дверь. — Здесь сегодня вся бизнес-элита города. И ещё пара чиновников. Все они в мистику не верят. И все придут, чтобы ты им погадала.

Появилась Яна, тоже в униформе. Натянула на Лёку знакомое коричневое платье. Сделала макияж.

Дверь отворилась, и на пороге возникла высокая дама в чёрном платье.

— Так вот кто мне тут масть портит, — злобно процедила дама и вошла, сверля Лёку яростным взглядом. — Что, бизнес мой приехала отбивать? Не выйдет!

Лёка попятилась к окну, но рядом встали мазычи. А потом появилась Марта и резко схватила даму за шею.

— Привет, Фаврелия! Что, подруга, не ожидала? — быстро проворила Марта, держа даму за горло. — Давно не виделись, да?

— Пусти, — прохрипела Фаврелия, вцепившись обеими руками в Марту.

— Сейчас, разбежалась, — шипела Марта. — Неплохо устроилась, а? Как дочурка-то поживает?

— Пусти, — повторила Фаврелия, вращая выпученными глазами.

— Обязательно отпущу. Вот только привет передам. — И Марта ударила Фаврелию под рёбра. Та охнула и осела на пол.

— За что? — простонала Фаврелия.

— За всё хорошее! — И Марта отвесила оппонентке пощёчину. Потом ещё одну. — Это за моего сына! — Двинула под подбородок. — А это за её брата! — И нокаутирующий сверху. — А это за всех остальных!

Фаврелия большим чёрным комом лежала на полу.

— Кто это? — просипела Лёка.

— Тебе про артель-то уже рассказали? — Марта убрала со лба выбившиеся пряди. — Где колдуны работали? Вот, мы там служили вместе. Когда всё провалилось, некоторые — такие, как эта, стали остальных подставлять, чтобы самим выплыть. Условием было больше не колдовать. Но — сама видишь.

— Это она делала привороты? — голос к Лёке пока так и не вернулся.

— Она, — кивнула Марта.

— Почему одним колдовать можно, а другим нет? — вдруг спросила Лёка, переведя взгляд на Яну.

— Гадить никому нельзя, — покачала головой Марта. — Ну, ничего, сегодня она этот должок мне вернёт. И тебе тоже. Помогайте.

Яна и Марта подняли Фаврелию и поволокли прочь из комнаты.

— Откуда она вообще здесь взялась? — спросила Лёка у Квиле.

— Так это теперь её дом. Бывшая хозяйка сгинула, она его и прибрала. Банкеты-охоты устраивает. И другими заказами не брезгует. У неё в разных городах приёмные. Это она должна была стать гвоздём вечера, но у неё сейчас намечается разговор по душам с Мартой. Вот поэтому ты здесь.

— Мне противно здесь находиться, — прошептала Лёка.

— А придётся. Садись, доставай карты и жди. — Квиле подвинул для Лёки стул, похлопал её по плечу и вышел.

Потянулись гости охоты. Кто с кофе, кто просил раскинуть карты. Приятные люди, вежливые. Как же их сюда занесло?

Лёка старалась разговаривать попроще, но в подробности не уходила. Хорошо, что сложных вопросов ей не задавали, а карты ложились ярко и понятно.

А потом в комнату вошёл Лёкин папа.

— Здрасьте, я это… — Сев на стул, он взглянул на гадалку. И мигом узнал дочку. — Ты чего это?! Здесь?! Так это ты?!

— Нет, пап, всё не так, — затараторила Лёка. — Я только один раз! Только сегодня!

— Зачем? — наклонился вперёд папа.

— Деньги нужны, — слабо проговорила Лёка. — Я хотела на образование копить, но теперь для Егора придётся всё оставить.

— Да, дела, — выдохнул папа, промакивая лоб платком. — Влип Егор. И надо же было ему с этой девкой связаться.

— Ты здесь, чтобы подружиться с теми, у кого есть связи, да?

Отец кивнул.

— Может, если всё пойдёт нормально, Егору поблажка выйдет. Или хотя бы с деньгами помогут. Нормальные люди.

— А с этими общаются. — Лёка дёрнула головой, имея в виду Главнова и компанию.

— А куда им деваться? Город маленький, все друг друга знают. Со всеми надо поддерживать хорошие отношения. В любом случае с кем-то да пересечёшься потом. Так лучше уж сразу хорошее впечатление произвести. Только мне кажется, что-то тут не так.

— Тут много чего не так. Пап, ты там им не говори, что меня знаешь, ладно?

— Само собой.

В дверь постучали, она открылась, и появился рыжий Квиле.

— Простите, что помешал. Но господин Главнов приглашает всех на охоту. Прошу вас. — И он, придерживая дверь, изящно указал на коридор.

Охота и помолвка

Толпа гостей и персонала высыпала на заднюю веранду дома. Большие ворота открылись, и все, кутаясь в пальто и шубы, потихоньку вышли на просторную опушку окраины леса. Лёка, накинув куртку, шла последней, стараясь держаться подальше от центра событий.

А в центре уже стояли Главнов в камуфляже и очень похожий на него мужчина в тёмном костюме.

— Разрешите всех вас поприветствовать! — прокричал Главнов. Раздались жидкие аплодисменты. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить радостное событие для двух семейств! Я рад объявить о помолвке моей дочери Лолиты, — он вытянул правую руку, и подошла Лолита, — и сына моего лучшего друга, можно сказать, брата. Роберт!

С левой стороны под аплодисменты вышел Роберт Крутов, тоже в камуфляже. Отцы соединили руки детей, и под овации те поцеловались.

Лёке было смешно, ведь она помнила, как недавно невеста каталась по полу «Ойме» в схватке с пассиями жениха, а тот, смеясь, снимал всё это на телефон.

Главнов поднял руки, и все примолкли.

— Мы, мазычи, чтим традиции своего народа!

— Серьёзно? — сквозь зубы произнёс мужчина рядом с Лёкой. — Он мазыч?

— Он тот ещё мазыч, — тихо ответил другой.

— В честь помолвки, — продолжал Главнов, — жених преподнесёт невесте славный подарок! Трофей! Шкуру чёрного медведя!

Главнов сделал широкий жест, и его подручные выкатили на дальний край поляны большую клетку, в которой сидел какой-то тёмный комок.

Женщина-чиновница, что заходила к Лёке для гадания, обернулась и шёпотом затараторила двум мужчинам:

— Что происходит вообще?! Это же краснокнижный зверь!

— Погоди, — отмахнулся один из них. Женщина поджала губы и отвернулась, нервно кутаясь в шубу.

— Это детёныш медведя, которого мы поймали в лесу Мещёры! — кричал Главнов, указывая на клетку с медвежонком. — И сейчас мы сделаем так, что за ним придёт его мать, которую и добудет мой сын!

Женщина снова обернулась и зашептала:

— Нет, это уже безобразие! С нас за это головы снимут!

Один из мужчин помялся и выступил-таки вперёд.

— Послушайте, ну это уже лишнее, — попытался добродушно произнести гость охоты. — Мы рады за ваших детей и тоже чтим традиции, но нет никакой нужды…

Его прервал выстрел и жалобный крик. Роберт без предупреждения пальнул в медвежонка в клетке, отчего тот сначала заметался, потом, скуля, сжался в комок в углу.

— Господи, — выдохнула чиновница, глядя на остальных. И уже громко произнесла: — Прекратите!

— Давай, сынок, — подбодрил Крутов, хлопая Роберта по плечу. Тот взвёл ружьё и выстрелил снова. Медвежонок крупно вздрогнул, пискнул, потом, плача, завыл.

— Это бесчеловечно! — крикнул кто-то из гостей. — Прекратите!

Толпа загудела, но раздался громкий треск.

— Давай, сын! — прокричала женщина, видимо, мать Роберта. Жёны товарищей вообще держались в стороне.

— Да, Лолочка заслужила ожерелье из клыков! — Это уже мамаша невесты.

Отцы и невеста отошли, Роберт остался один в центре поляны. Он стоял, целясь в тёмную чащу, где всё ближе хрустели ветви. Доносился рык — кажется, приближалась медведица. Народ беспокойно бормотал, люди стали пятиться.

Наконец из-за крайних деревьев появился огромный чёрный зверь. Медведица скакала к поляне, легко отталкиваясь здоровенными лапами. Да она же размером метра четыре! Большущие белые клыки и чёрные когти. И глаза отчего-то белые.

На Лёку напирала пятящаяся толпа.

— Давай, сын! — заорал Крутов. — Вали её! Ну!

Но Роберт отчего-то не стрелял, он заковырялся с ружьём, потом выкрикнул:

— Заклинило!

Медведица между тем перепрыгнула через клетку и мягко приземлилась в паре метров от Роберта, бросившего ружьё и уже отвернувшегося, чтобы бежать. Ещё один прыжок зверя — и она распласталась в воздухе, скаля клыки и раскинув лапы.

Громыхнул выстрел, кто-то вскрикнул — и медведица, только что сверкающая чёрной шерстью, вдруг растаяла тёмным туманом. Его струи мигом покрыли всю поляну от земли и до неба.

Лёка оступилась и упала. Кругом всё скрывала мгла, которая постепенно рассеиваясь, открывала обзор происходящего. В тёмном тумане мельтешили бледные полупрозрачные тени, эхом доносились голоса. Но из людей на поляне остались только Роберт, лежавший лицом вниз, да Лёка.

В лес уходила исполинская фигура в длинном плаще с меховым воротником. Будто не живое существо, а клубящаяся фигурная тьма.

И что делать? Лёка хотела было доползти до Роберта, но руки не слушались — пальцы отчего-то закоченели. И ноги замёрзли.

Из-за спины будто пошёл слабый свет. Лёка с трудом обернулась — из ворот дома вышла женщина, вся в белом и с жемчужными волосами в витиеватой причёске. Слегка сияя, она спокойно прошла по поляне и остановилась около Роберта. Он приподнялся, тряхнул головой, осмотрелся.

Увидел женщину над собой и замер. Она протянула ему руку. Как под гипнозом, он взялся за её ладонь и встал. Снова ошарашено осмотрелся. Она повела его дальше, туда, где скрылась тёмная фигура. Роберт шёл, постоянно оглядываясь и пошатываясь, отчего у него заплетались ноги.

Они скрылись в чаще, бледный свет исчез. Лёка осталась на поляне одна. И что дальше?

— Ну, давай, просыпайся!

Оказывается, кто-то тряс Лёку за плечи. Она потёрла глаза. Вокруг галдели люди, кто-то выл, кто-то вопил, визжал, орал — и всё разом. Возле Лёки на корточках сидел отец.

— Ну, слава богу, — выдохнул папа. Рядом стояла Марта. Выглядела она чем-то недовольной.

— Что случилось? — прохрипела Лёка, потирая глаза, в которых снова будто песок застрял. Наконец смогла понять, где находилась — на задней веранде дома.

Отец молча отвёл взгляд.

— Роберта застрелили, — нехотя проговорила Марта. — А у меня сорвался важный разговор.

— Кто застрелил? — Лёке сейчас не было дела до отношений ведьм.

— Похоже, кто-то из них. — Марта указала подбородком на свару в центре поляны, где катались, сцепившись, Главнов и Крутов. — Они, оказывается, выстрелили синхронно. Кто-то попал в Роберта.

Откуда-то вышла женщина в шубе, что просила прекратить «охоту».

— Нужен нашатырь? — она протянула Марте пузырёк.

— Нет, уже всё нормально. Спасибо.

Женщина понимающе помычала, глядя на Лёку.

— Что там? — спросил Лёкин папа, кивая на поляну.

— Прямо в лоб, — тихо сказала чиновница, наклоняясь ближе. — Клетка пустая, хотя заперта снаружи. Крови в ней нет. И медведицы нет. Как будто и не было.

— Как это? — удивился отец.

— А так! Нечего вообще в эту Мещёру лазить! Огородить её надо к едрене-фене! — Женщина села на деревянные ступени. — Дёрнуло же меня согласиться на эту долбаную охоту! И что теперь будет!

Лёка привалилась гудящей головой к деревянной балке. Чиновница права — не было никаких медведей. Зато были какая-то странная сущность и ещё Ашназава. Волосы у неё, и правда, белые.

— Ожерелье видели? — вдруг спросила чиновница, оборачиваясь.

— Что за ожерелье? — спросила Марта, сдвинув брови.

— На жёнах Главнова и Крутова. Бусы такие в виде черепочков. Я думала — это так, по приколу. А они, оказывается, из настоящих костей. И клыков. — Женщина отвернулась, упёрлась руками в колени и вздохнула: — Посадить бы их за незаконную охоту. Да что уж теперь.

Она посидела ещё с полминуты, потом встала, отряхнулась и ушла. Народ шатался по дому и двору — уезжать-то нельзя, пока полиция не прибудет.

Дерущихся отцов, наконец, разняли.

— Я тебе этого не забуду! — рычал Крутов, у которого всё лицо было разбито.

— Ты сам его убил! — Главнов, утеревшись, плюнул на землю.

Крутов хотел ответить, но только махнул рукой. Поднялся и, шатаясь, обошёл Главнова и его жену, присевшую рядом. Лолита невозмутимо смотрела в смартфон, накручивая на палец прядь волос.

Мать Роберта, обняв его, легла на землю. Крутов, шатаясь, подошёл к ней, присел и стал отводить её руки от тела сына.

— У мазычей правда такие традиции? — спросила Лёка у Марты.

— Не у всех, — ответила Марта, неподвижно глядя на бывших друзей. Жена Главнова что-то тихо говорила ему на ухо. Он коротко кивнул, поднялся, и они вместе торопливо ушли.

— Да всю охоту в этом районе надо вообще запретить! — кричал в телефон мужчина в деловом костюме. — Хотя бы до следующего года! Ты представляешь, какой это скандал?!

— А чего они ждали-то? — проговорила Лёка, засовывая руки в рукава.

— Что никакой охоты не будет, — усмехнулась Марта. — Что они приедут, им объявят о помолвке, а потом — банкет и развлечения. Всё.

— А почему тогда так называется?

— Потому что Главнов и Крутов — охотники. Ну, на банкет они принесли бы пару диких уток. Купленных у фермера.

— И зачем всё это? — Лёка тёрла лицо руками. — Весь этот фарс, элита города…

— Чтобы всех повязать. Извините.

Марта сошла с веранды и направилась за угол. Кажется, Лёка видела, как среди гостей мелькнула рыжая голова Квиле.

Наконец прибыли медики и полиция. До полуночи всех опрашивали, и Лёке тоже пришлось рассказывать женщине-следователю, как и зачем она приехала. Правда, Марта уже всё описала, так что вся беседа заняла лишь несколько минут.

Марта дала всем выходной, и отец повёз Лёку домой. Добрались они уже под утро, и Лёка сразу легла спать, а отец ещё долго рассказывал маме, что случилось, и чем всё это может обернуться.

Лёка проснулась во втором часу дня. Некоторое время лежала, глядя, как на фоне лазурного неба и белых облачков раскачивались ветви деревьев, с которых осенний ветер срывал сухие листья. Потом пришла Груша и стала засовывать лапки Лёке под одеяло, пытаясь достать её коготками.

— Всё, всё, встаю.

Лёка поднялась, умылась и накормила кошку. Надо бы и самой поесть. И подумать.

Поставив вариться макароны, Лёка нарезала грибов и лука. Вывалила их на сковороду, посолила, поперчила и стала обжаривать.

Вроде бы отец говорил, что в Растяпинске на удивление порядочные люди в бизнесе работают и в администрации посты занимают. Действительно, почти все они показались вчера Лёке вежливыми и воспитанными. И как их туда занесло? А, ну да. Папа же объяснял. Их пригласили, чтобы повязать незаконной охотой на краснокнижного зверя. Простейшие рычаги давления — в случае чего можно запросто испортить человеку репутацию.

Грибы и лук поджарились до румяной корочки. Лёка вылила в сковороду жирные сливки и оставила тушиться, накрыв крышкой.

А Марте и Квиле с компанией этот банкет зачем? Знать, что происходит? Или…? Или. Ясно, пока оба семейства безобразничали, отмечая помолвку, Лариса наверняка обшарила их дома в поисках черепа. Интересно, нашла? Может, да? И всё это наконец закончится?

Что-то подсказывало, что нет. Не всё так просто.

Лёка вывалила отварившиеся макароны в сковороду, перемешала и снова накрыла.

И как это всё отразится на судьбе Егора?

Лёка набрала номер мамы.

— Как там дела? — задала самый общий вопрос.

— Ну, как. — Мама помолчала. Наверное, проверяла, нет ли рядом лишних ушей. — Кто стрелял — неизвестно. Ружья пропали. Причём оба сразу. Всё списали на несчастный случай.

— А насчёт Егора ничего нового?

— Пока нет. Ты сама-то как?

— Нормально. Завтракаю.

Лёка попрощалась, и мама отключилась.

После завтрака, на десерт, Лёка сварила себе ещё два новых вида шоколада — карамельный и пряный. Поставив обе кружки на полку, устроилась в своём кресле, завернувшись в плед, чтобы посмотреть сериалы на планшете. Выходными надо пользоваться.

Для начала зашла в Сеть. Оказалось, у некоторых мазычей действительно была традиция дарить на свадьбу ожерелья из костей и клыков. Это у тех, что были предателями и вызывали чудовищ, чтобы не принимать христианство. И которые странно чтили Ашназаву. Жертвы ей приносили.

А другие мазычи тоже её почитали, но по-другому. Из жертв — только урожай. И почтение к предкам. И никаких ожерелий из клыков.

Вроде как считалось, что Ашназава ещё и желания может исполнять. Причём любые, вне моральных рамок. Только отвечать за последствия потом самому.

А особо «отличившихся» на земле она просто не забирала, и они превращались в зомби или вампиров.

Какая занимательная мифология.

Насчёт мазычей-кофевладельцев Лёка оказалась права — они во время охоты действительно искали череп. Увы — не нашли.

Спустя несколько дней в «Ойме» появился Квиле. Сел у буфета, заказал пряный кофе. Когда забирал чашку, раскрыл руку. В ладони у него лежала связка беленьких маленьких шариков, висящих на красных нитках. Шарики были обтёсаны в форме человеческих черепов.

— Видела у кого-нибудь такие? — тихо спросил Квиле.

— Нет, — покачала головой Лёка.

Квиле убрал связку и печально вздохнул.

— Не везёт?

— Не везёт, — повторил Квиле, глядя в чашку.

В кафе вошла Лолита Главнова. Направилась сразу к буфету.

— Капучино, — бросила Лолита, сев на стул и доставая смартфон. Набрала номер и нежно замурлыкала: — Я уже освободилась. Да, всё в порядке. А ты когда сможешь? А почему так поздно? И что, что дети? А я, значит, не важна тебе, да? Нет, ну ладно, ладно. Увидимся.

Лёка поставила перед ней чашку. Лолита отпила, потом как будто что-то вспомнила и стала щёлкать пальцами, подзывая Лёку. Всё равно что собаку.

— Да? — Лёка постаралась сохранить вежливость в тоне.

— У меня тут дэрэ на следующей неделе.

— Дэрэ? — переспросила Лёка.

— Ну, бёздник. День рождения, короче. Отмечать буду тут. Передайте вашей гадалке, чтобы была.

— Это не ко мне, — медленно проговорила Лёка, мысленно радуясь, что Лолита её не узнавала.

— Ну, этой вашей Марте скажите. Чтобы обязательно гадалка была. — Лолита расплатилась и ушла.

— Чтобы обязательно была, — с выражением повторил Квиле. — Это десятое число. У них свадьба на этот день была назначена. А теперь на суженого ей погадаешь. Да чтобы нагадала богатого и красивого.

— Так она вроде уже обзавелась, — тихо проговорила Лёка, запоминая, что потом сказать Лолите.

— Вот что, — вполголоса произнёс Квиле. — Ты будь поосторожнее. И всем близким скажи, чтобы оглядывались.

— В смысле?

— Главнов и Крутов больше не друзья. А им полгорода принадлежит. Это, знаешь ли, чревато.

Квиле допил кофе и ушёл.

А смысл его предупреждения стал полностью ясен Лёке только ночью, когда она проснулась от громкого хлопка. Небо отчего-то было не тёмным, а подсвеченным оранжевым. Отдалённо кричали люди, потом выли сирены.

В окнах загорался свет, люди выглядывали на улицу, но ничего толком разобрать было нельзя. Лишь утром по дороге на работу Лёка увидела, что забор у бывшего Дома культуры повален, а само здание ещё больше обрушилось и обуглилось.

Ясно — один бывший брат и партнёр передал привет другому, спалив место стройки мусоросжигателя. Интересно, что будет дальше.

А дальше Марта рассказала, что сгорела заимка, где устраивали охоту. Фаврелия, увы, сумела сбежать. Ещё по городу за день прокатилась целая волна поджогов машин.

— Зато твой отец подзаработает, — пробубнил Валерий Алексеевич, глядя в телефон, когда кафе закрылось после смены.

Пока Лёка шла домой, мимо снова пролетел пожарный расчёт, а за ним — полицейская машина с мигалкой.

— Салон красоты Главновой сгорел, — сказала мама за ужином, разрезая запечённую курицу.

— И что — они так и будут друг другу бизнес палить? — спросила Лёка, радуясь, что «Ойме» принадлежало Марте, а не членам этих семеек.

— Н-да, дела, — протянул отец.

— Так ты, значит, гадать умеешь? — спросила мама, садясь за стол. До этого момента Лёка ей не рассказывала, в качестве кого именно ездила на охоту. — Может, покажешь свои таланты?

— Кофе вечером пить не надо, — попыталась увильнуть Лёка.

Но маму так просто не проведёшь.

— Я у тебя карты видела. Давай, неси.

Лёка поплелась на балкон, взяла карты и вернулась. Оказалось, мама уже даже освободила место на столе.

— Мысленно задавай вопрос, — устало проговорила Лёка. Ей не хотелось ничего спрашивать у карт, но мама вполне может принять отказ на свой счёт и обидеться.

— Я вслух задам, чего уж там. — Мама наклонилась и чётко сказала колоде: — Что будет с Егором?

А ведь хороший вопрос, как Лёка сама не догадалась. Не догадалась, хм. А может, лучше бы и не гадать?

— Мам, а тебе ведь та монахиня, которая твоя подруга, дала какие-то молитвы?

— Так это не для того, — отмахнулась мама.

— А ты всё равно читай. Вдруг поможет.

— Девочки, ну вы даёте, — усмехнулся папа. — И карты, и кофейная гуща, и молитвы — и всё в кучу.

— Молчи, — шикнула на него мама. — Ну?

Лёка мысленно пообещала кому-то, что это гадание — только по необходимости.

Выпали весы, меч и рассвет.

— Весы — это правосудие, — пробормотала Лёка. — Меч — понятно, угроза. Но он лезвием вниз, значит, будет мир. А рассвет — это хорошо. Всё обойдётся.

— Ну, слава богу, — перекрестилась мама.

Папа, отвернувшись, фыркнул от смеха.

Девятый день

Подготовка к празднованию дня рождения Лолиты Главновой шла полным ходом. Для торжества был забронирован верхний этаж, причём мамаша именинницы потребовала, чтобы и в нижнем зале на время праздника никого не было.

Марта в ответ на требования взвинтила цену втрое, но заказчицу это не смутило.

— Торт должен быть трёхъярусным, не меньше, — диктовала условия мамаша Главнова, сидя с Мартой за столиком в «Ойме». — На столах — не меньше пяти видов сыра, и чтобы все были натуральными, без всякой пальмы и консервантов. Купите их в Ежевичной. Насчёт мясных и колбасных нарезок — те же требования. Вино мы закажем сами, тоже натуральное. Теперь рыба.

Лёка, стараясь ступать неслышно, подошла и поставила перед заказчицей венский меланж — немного эспрессо и полная чашка горячего молока с высокой пенкой и какао-посыпкой.

— Надеюсь, без сахара? — строго спросила заказчица.

— Как вы спросили, — тихо сказала Лёка и уже собралась было уйти, но мамаша Лолиты размешала кофе, глотнула и выплюнула его на скатерть.

— Почему остывший?! — Госпожа Главнова повернулась к стоявшей рядом Лёке.

— По этому рецепту всё должно быть горячее, — пробормотала на автомате Лёка, глядя сверху вниз в вырез Главновой. У краёв чёрного лифа виднелся большой кулон на золотой цепочке. Череп размером с кулак, украшенный драгоценными камнями.

— Какое горячее! Да оно ледяное! Вы чем слушаете?! Кто вас вообще нанял? — И она повернулась к Марте. — Вы что, персонал совсем не обучаете?! Понабрали недоучек по объявлению! Я за эту гадость платить не собираюсь!

— Переделай, — резко сказала Марта, у которой щека дёргалась.

— На что переделать? — спросила Лёка, беря со стола чашку.

Главнова только недовольно повела глазами.

— Свари что-нибудь яркое, — посоветовала Марта.

— И чтобы не из автомата! — требовательно добавила Главнова.

Лёка кивнула и ушла. Недопитый кофе вылила в раковину. Из слива пошёл пар. Видимо, у мамаши Лолиты случился стресс на фоне разборок с бывшими друзьями, и ей просто хотелось поскандалить.

Яркое. Ну, будет тебе яркое.

Лёка поставила на плитку турку с водой. Потом взяла зёрна кофе сильной обжарки и вывалила их на сковороду. Довела почти до чёрного цвета и только потом перемолола. Набу́хала в турку несколько ложек и добавила почти все специи, которые нашлись на кухне.

— Отравить кого-то хочешь? — спросила Наталья, улыбаясь.

— Она и так ядом плюётся, — пробормотала Лёка. — А теперь ещё огнём будет дышать.

Повариха и бариста рассмеялись. Кофе закипел, Лёка поварила его немного, чтобы вкус всех специй раскрылся. Процедила, добавила взбитых сливок и тёртой апельсиновой цедры. И быстро вынесла, чтобы Главнова не жаловалась больше на низкую температуру.

— Пряный борджиа для вас.

— Вот, это другое дело, — благосклонно сказала гостья, пригубив кофе. — Не фонтан, но сойдёт. Приемлемо.

В этот момент хлопнула дверь, и в «Ойме» влетела жена Крутова. Быстро осмотрелась и рванула к столику, где сидела несостоявшаяся сватья.

— Вы что со своей дочкой творите?! — прокричала Крутова так, что все немногочисленные посетители «Ойме» разом обернулись.

— Что? — с вызовом спросила Главнова.

— Праздник хотите устроить?! Попойку?! И это на девять дней Роби?! — Крутова упёрлась руками в стол.

— Причём тут эти девять дней? — наигранно-непонимающе спросила Главнова, поведя плечами. — У Лолочки день рождения…

— Праздновать?! Когда твой муж убил моего сына?!

— Хватит! — рявкнула Главнова, ударив по столу так, что чашка подпрыгнула, звякнув о блюдце. — Ещё неизвестно, кто его застрелил! И это случайность!

— Да?! — брызнула слюной Крутова.

— Да! И что теперь — Лолочке в трауре ходить?!

— Кольцо верни, — уже спокойнее сказала Крутова.

— Ещё чего, — фыркнула Главнова.

— Это кольцо моей матери. Раз они не поженились…

— Это помолвочное кольцо, — оборвала бывшую подругу Главнова. — И оно останется у Лолочки. На память.

Крутова подалась вперёд, почти приблизившись к лицу Главновой.

— За всё нам заплатишь. Вместе со своим муженьком, — прошипела Крутова. Потом взяла со стола недопитую чашку борджиа и выплеснула в лицо Главновой. Та вскрикнула, но Крутова уже бежала прочь из кафе.

Главнова, отборно матерясь, стала хватать салфетки и вытирать лицо и грудь. Снова мелькнул золотой череп с самоцветами.

Марта, внимательно следившая за сценой, вдруг заметила, что Лёка так и стояла рядом. Она резко махнула рукой, чтобы буфетчица ушла. Потом повела Главнову в уборную.

А следующим утром, закрыв на весь день кафе для посетителей, собрала персонал.

— Так. — Марта, выглядевшая устало, облокотилась на стойку буфета. — Сегодня у нас банкет. Кафе закрывается на весь день. Вечером из соображений безопасности снаружи будет дежурить охрана. Ваша задача — сервировать стол и украсить зал. И сами вы тоже должны быть в образе. Тем праздника — Загробный мир.

— Чего? — спросил кто-то из официантов. — День рождения же.

— Требование заказчицы. Приступаем.

Лёку, как обычно, наряжала Яна.

— Твоё место будет за ширмой, — проговорила ведьма, нанося румяна. — Не высовывайся.

— Ясно. Тут такое дело — Квиле меня спрашивал, не видела ли я где-то связку черепков на нитках.

— А ты видела? — быстро спросила Яна.

— Нет. Но на шее Главновой — золотой череп с драгоценными камнями.

Яна замерла с кисточкой туши.

— Большой? — медленно спросила ведьма.

Лёка показала размер, разведя большой и указательный пальцы.

— Я сейчас задам странный вопрос. — Яна помолчала, будто подбирая слова. — Тебе не показалось, что он живой?

Лёка хотела было усмехнуться, но смех застрял в горле. Так вот в чём дело. Вот почему она тогда будто приросла ногами к полу и таращилась в вырез Главновой, едва слушая, что ей говорили. У черепа-подвески глаза будто двигались — бриллианты в глазницах переливались разными цветами и вращались.

Лёка хотела об этом сказать, но слова потерялись по дороге, и она только пусто щёлкнула зубами.

— Вот это поворот, — выдохнула Яна.

— Это что, тот самый череп? — шёпотом спросила Лёка. — Разве такое может быть?

— А почему нет? — тихо спросила Яна, сосредоточенно глядя в сторону.

— Ну, я думала, он большой. — Лёка руками изобразила сферу чуть поменьше человеческой головы.

— Слушай внимательно. — Теперь Яна смотрела Лёке в глаза. — Что бы ни случилось, не прикасайся к нему.

— А что может случиться? — спросила Лёка, разглядывая сливовые глаза Яны.

— Много чего может случиться. И не болтай.

Когда начался праздник, уже стемнело. Официанты бегали по кафе, загримированные под черепа и безобразно украшенные пёстрыми рваными тряпками. Со всех углов свисала бутафорская паутина, на зеркала наклеили имитации трещин, все живые цветы перенесли на первый этаж. На столе среди угощений стояли керамические черепа, к макушкам которых крепились толстые восковые свечи.

Лолита, одетая в узкое красное платье с бретелью на одном плече и длинным вырезом по ноге, веселилась во всю. Её друзья, тоже в гриме, не отставали. Аниматором выступил Квиле в костюме пирата-призрака. Он проводил конкурсы, объявлял блюда и на разные лады расхваливал именинницу.

Лёка, сидя в своей каморке, то и дело слышала гортанное ржание, вой и улюлюканье. Билась посуда, что-то громыхало.

Наконец настало время торта и кофе. За стенкой всё стихло, потом пьяные голоса фальшиво затянули «Хэппи бёздэй ту ю». Лолита, видимо, задула свечи, и раздались аплодисменты с улюлюканьем.

— А теперь гадание! — объявила Лолита. У Лёки внутри ёкнуло.

— Гадание в соседней комнате, — начал было Квиле, но Лолита его перебила.

— Хочу здесь! — приказала виновница торжества. — Сейчас!

Спустя пару секунд в каморку заглянул Квиле, скалясь обнажёнными зубами нарисованного на лице черепа.

— Придётся идти. Не дрейфь и ври побольше да покрасивше.

Лёка вышла за ним в зал. Квиле быстро устроил для неё трон во главе стола.

— Я первая! — прокричала Лолита и поднялась. Шатаясь и хватаясь за спинки стульев, она доковыляла до Лёки и шлёпнула об стол чашкой. — Ну?!

А Лёка таращилась на перстень, сверкавший на пальце именинницы. Золотое плетёное кольцо с крупным рубином. Это его сняли с трупа Русалины вместе с серьгами. Видимо, именно это кольцо и требовала вернуть Крутова, говоря, что оно принадлежало её матери. Какое гнусное враньё. Какие они все гнусные, мерзкие и лицемерные.

Лёка подняла голову и уже почти услышала, как изо рта вылетали ругательства и проклятия Лолите и всему её окружению, как с улицы послышался громкий шум.

— Чё там? — поддатые гости стали подходить к окнам и отодвигать занавески.

На тёмной улице вдоль тротуара стояли свечи. На одинаковом расстоянии, они крепились прямо к бордюру и горели маленькими огоньками, создававшими в осенней ночи полупрозрачные шары.

— Это ещё чё за хрень? — хихикнула одна из девушек.

Дорожка из свечек вела прямо ко входу в кафе. А у дверей копошилась какая-то тень.

Лолита открыла окно и высунулась почти по пояс.

— Эй! — хохоча, прокричала Лола. — Чё те надо?

Тень выпрямилась и сделала пару шагов назад. Подняла голову. Вместо лица белел череп. Но глаза были человеческими. Это кто-то в гриме.

— Ты кто, чучело? — смеясь, спросила Лолита.

Рядом с Лёкой материализовалась мать Лолиты, которой с утра не было видно.

— Ах ты дрянь, — процедила мамаша Главнова и, оттолкнувшись от подоконника, убежала.

Человек внизу невозмутимо что-то сооружал у дверей кафе. Что-то стучало, кто-то приглушённо кричал. Гости смеялись и кидали в неизвестного в маске угощения со стола. Еда разлеталась по дороге и тротуару, но тот, внизу, не обращал внимания.

Вернулась мать Лолиты.

— Откройте дверь! — потребовала она непонятно у кого.

Некоторые гости оборачивались, но слабо понимали, о чём она говорила.

Главнова подскочила к Лёке и дёрнула её за руку, повернув к себе.

— Откройте дверь! Живо!

— Какую ещё дверь? — проговорила Лёка, вырываясь.

— Входную! — проорала Главнова ей в лицо. А у мамаши Лолиты, оказывается, ожог на лице. Видимо, от кофе со специями.

— У меня нет ключей, — сказала Лёка, пятясь. От груди Главновой, где висел череп, будто вибрация шла.

— А у кого есть?!

Лёка завертела головой. Как на зло, ни официантов, ни Марты видно не было. Даже Квиле куда-то пропал.

— Я схожу, поищу кого-нибудь, — сказала Лёка и побежала прочь из зала.

Оказалось, Главнова топала следом. Они спустились на первый этаж, где было темно и пусто.

— И где охрана, интересно, — процедила Главнова, уперев руки в бока.

— А они тебе не помогут.

Тихо хлопнула дверь, и в зал вошла тень в капюшоне. Тот самый человек с улицы. Из-под капюшона смотрел нарисованный череп.

— Что, не ожидала?

Голос знакомый. Точно, это же Крутова — мать Роберта.

— Ты совсем офонарела?! Впёрлась сюда, праздник Лоле испортила!

— Я испортила? — Крутова засмеялась. — Твой муж убил моего сына. И вы за это ответите. И он, и ты, и твоя дочурка.

— Что?! — прорычала Главнова.

— Ну да, — кротко хихикнула Крутова. — Твой благоверный, кстати, уже отвечает. Они с моим уродом решили помириться, да вот незадача — в виски что-то попало. Что же это было? — Крутова театрально задумалась, коснувшись подбородка. — Ах, да. Метанол. Виски-то палёный оказался.

— Да ты с ума сошла, — шипела Главнова. — Я же тебя удавлю!

— А ты попробуй! — Крутова раскинула руки в стороны.

Главнова кинулась было к ней, но притормозила. Обернулась, глянула на Лёку и злорадно улыбнулась. Мигом оказалась рядом, сгребла Лёку в охапку и развернула лицом к Крутовой, сжимая плечи.

— Только дёрнись, — рявкнула Главнова рядом с ухом Лёки. — И я ей кровь пущу! А ты знаешь, что потом будет!

Лёка попыталась вывернуться, но Главнова только сильнее её сдавила.

Крутова зашлась гортанным смехом.

— И что ты мне сделаешь, а?

Лёка чувствовала, как между лопатками на спину что-то сильно давило, да ещё жгло. Главнова на миг выпустила её, потом что-то звякнуло, сверкнуло золотом, и на горло будто струна натянулась.

Инстинктивно Лёка стала шарить по шее, и обожглась. Кажется, их с Главновой теперь связывала цепочка с черепом.

— Ма, что тут творится? — Лолита, держась за стену, спускалась по лестнице. — А эта психованная тут что делает?

«Психованная» Крутова рванула к Лоле, Главнова дёрнулась следом, но ей помешала Лёка. Лола взвизгнула и оказалась в таком же положении, как Лёка, только к её горлу Крутова приставила нож.

— Ну вот и поквитаемся, — злорадно улыбнулась Крутова. — Дочь за сына!

— Не смей! — угрожающе зарычала Главнова.

— Вы мне всю жизнь сломали, — цедила Крутова, удерживая брыкающуюся Лолу. — Ты, твой придурок и мой урод. Говорил мне отец, что от вашей компании добра не жди. Не поверила, дура. Себе яму выкопали, меня туда утянули, да ещё Роби! Ну, ничего, сейчас за всё ответите!

— Твой отец был гадом! — прокричала Главнова у уха Лёки. — Сам наворовал, а потом нас стыдил!

— А мой отец чем виноват? — Из темноты вышла Марта.

— А ты ещё кто? — надменно спросила Крутова.

— Я хозяйка кафе, — развела руки Марта. — А мой отец у вас работал в девяностые. Пропал куда-то.

— Так он, наверное, там. — Крутова, смеясь, кивнула куда-то в сторону. — Пойди, поищи.

Марта прошла по залу. Дошла до угла и отшатнулась.

— Тихо! — Крутова ударила извивающуюся Лолу в живот.

— Прекрати! — рявкнула Главнова. Уже спокойнее добавила: — Вот что. Давай договоримся. Ты отпустишь Лолу, а я дам тебе уйти.

— А я и так уйду. Мне терять больше нечего. Сына убили, отца со свету сжили. А вот тебе пока есть, что терять. Но скоро не будет.

— Как ты это сделала? — просипела Марта, опираясь на край стола.

— А это не я, — отозвалась Крутова, удерживая Лолиту. И улыбнулась: — Они уже так лежали, когда я пришла. Видишь, не только у меня к тебе претензии.

— Что там? — Главнова потянула Лёку назад, так что приходилось перебирать ногами.

— Все стяконь-рунго сожжены. Это я сделал. — Откуда-то появился Квиле. В гриме и пиратской шляпе. Он снял шляпу и положил её на стол. Волосы вспыхнули огнём. И тут Лёка поняла, что на лице-то у него не грим. Лица просто больше не было. Заметив, как её перекосило, Квиле печально вздохнул: — За всё приходится платить. Но я оказал им услугу.

— Ничего, сейчас мы их восстановим! — прокричала Главнова и сильнее сжала Лёку.

Потом крякнула — оказалось, она замахнулась ножом, но её схватила за руку Яна.

— Не смей, — проговорила Яна, сдвинув брови.

Лёка почувствовала, как по телу прошла дрожь. Яна и Главнова стояли, сверля друг друга взглядом. Пол вибрировал, посуда звякала. Как в тот раз, когда Марта освободила Августа.

И тут Главнова резко вытянула руку, и Яна полетела через зал спиной вперёд. Но Квиле вспрыгнул на стол, вцепившись в него птичьими когтями, и успел перехватить нож. Он сумел согнуть руку Главновой так, что лезвие ножа зашло за цепочку, но оказалось прямо у щеки Лёки.

Главнова выпустила Лёку, и свободной рукой ударила Квиле по тому, что осталось от лица. Но пальцы застряли в глазницах, а запястье перехватил сам Квиле. Лёка пыталась освободиться от цепи, но её слишком сильно натянуло.

И тут она увидела, как Лолита яростно ударила Крутову сцепленными руками в живот. Та согнулась, и Лола рванула к матери. Она налетела на Квиле сзади, но обожгла руки о волосы. Взвизгнув, отпрыгнула и стала трясти ладонями.

И тут появилась Марта. Она схватила руку Квиле и дёрнула на себя. Его хватка не ослабла, но по инерции разогнулась рука Главновой с ножом. Цепь, звякнув, резко натянулась, так что Лёке резануло горло.

И тут Лолита взвизгнула, закрыв обожжёнными руками лицо. Таращась на дверь выпученными глазами, она попятилась. Дверь содрогнулась под ударом. Стёкла со звоном вылетели.

Ещё удар — створки снесло с петель, и они грохнулись на пол.

Цепь ещё больше натянулась и лопнула. Лёка свалилась на пол, хватаясь за горло.

В кафе, глядя пустыми глазами перед собой, вошёл Роберт Крутов.

Всё стало правильно

Появление Роберта заставило всех замереть на несколько секунд. Лолита пришла в себя первой — кинулась на пол и стала шарить по нему руками.

— Держи её! — крикнула мамаша Роберта, указывая на Лолиту.

Роберт с каменным лицом подошёл и сел на бывшую невесту сверху, прижав к полу. Лола сжато охнула. На несостоявшегося зятя тут же налетела госпожа Главнова. Но её успела сшибить с ног Крутова.

Какое-то время кричащая свалка шебуршила между столами. Лёка, держась за горло, пыталась отползти подальше.

И тут раздался гортанный женский крик. Лёка обернулась и увидела, как Роберт, его мать и госпожа Главнова разлетелись в разные стороны. Роберт снёс спиной стойку буфета и расколотил всю посуду. Его мать упала на стол, с горохом расколов столешницу. Главнова-старшая улетела за выбитые двери.

А растрёпанная Лолита поднялась на ноги, победно сжимая в руке цепь с черепом. Выпрямившись, Лола, скаля зубы, гортанно-радостно вскрикнула.

Роберт тем временем поднялся и, как робот, пошёл на бывшую невесту. Она повернулась в его сторону и вытянула вперёд руку, в которой сжимала цепь.

— На колени! — приказала Лола.

У Роберта подогнулись ноги, и он со стуком упал на колени. Так и стоял, глядя пустыми глазами в разные стороны.

— Молодец, дочка. — Со стоном мать Лолиты поднялась и, прихрамывая, подошла к ней. — Давай сюда.

Но Лола ударила по протянутой руке матери.

— Ещё чего, — усмехнулась Лола. — Теперь он мой!

— Не дури, — процедила её мать. — Отдай.

— Не отдам! Теперь я главная! На колени! — Лолита махнула рукой с черепом, и её мать плюхнулась на колени рядом с Робертом.

Поняв, что не хочет последовать за ними, Лёка заползла под ближайший стол. Выглянув из-под скатерти, увидела Марту, прятавшуюся за косяк прохода, ведущего в подсобные помещения.

А вот Яна тем временем пришла в себя. Она встала так, чтобы Лола её не видела, и раскинула руки в стороны. Взревела и повела руками вперёд. Вся мебель, что была в кафе, взмыла в воздух и, кувыркаясь, полетела в Лолиту.

Лола вскрикнула, и её смело бесконечным потоком столов, стульев, приборов и посуды.

— Не сметь! — Мать Лолы вскочила, но Яна выбросила вперёд ладонь, и Гланова тут же полтела спиной в сторону дочки. С грохотом снесла кучу сломанной мебели и укатилась к противоположной стене.

— Где? Где?! — Растрёпанная Лола, сидя посреди обломков, шарила вокруг себя руками.

— Сюда! — позвал появившийся откуда-то Квиле.

Яна сделала движение в его сторону, но он тут же упал под весом Крутовой.

Оказалось, Квиле держал в руке цепь с черепом. Из-за падения он его выпустил, и череп полетел прямо к Лёке, сидевшей на полу. Звякнул и шлёпнулся прямо у ног.

— Держи его! — крикнула откуда-то Яна, но Лола уже выпрыгнула вперёд, как дельфин пролетев над кучей сломанной мебели.

Лёка успела схватить подвеску за миг до того, как на это же место приземлилась рука Лолы. А на саму Лолу сверху упала Яна.

И тут Лёка будто взмыла в воздух. Внутри стало легко и приятно. И совсем не страшно. Что ей теперь сделают эти тараканы, что копошатся вокруг в поисках черепушки, которая лежит на ладони и будто улыбается. Подмигивает.

«Мы-то с тобой знаем, что эта мелочь — всего лишь ни на что не способный шлак», — пронеслось в мыслях. — «Давай, раздави их! Начни с начальницы. А то её сынок слишком долго тебя унижал. Давай, покажи ей, кто здесь главный! Пусть хлебнёт своего же чайку!»

Господи, да что это такое! Лёка сжала виски, чтобы мерзкий голос исчез из головы. Но он всё жужжал, подначивал, шептал, науськивал и подкидывал идеи расправы над всеми, кто был в кафе. Идеи были одна другой страшнее.

— Хватит! — крикнула Лёка. И тут между жуткими картинами мелькнул знакомый образ женщины на коне. Пёстрое длинное платье в оборках. И череп вместо лица. Лёка, пытаясь удержать образ, простонала: — Помоги!

Женщина обернулась. И стала приближаться. Лошадь, кафе и всё вокруг исчезло, утонув в сплошной мгле. Перед лицом Лёки плавал огромный живой череп, и его чёрные глазницы были окнами, за которыми простиралась живая клубящаяся мгла.

Лёка вдруг поняла, что её потихоньку стало туда затягивать. Она пыталась найти опору, зацепиться, но ничего не выходило — пальцы цеплялись за паркет, но соскальзывали. И тогда Лёка размахнулась и швырнула в воронку череп на цепи, который так и держала в руке.

Амулет улетел в воронку, сверкнул золотистой искрой и исчез. Лёку прижало к полу, но вихрь не остановился. Будто ураганом во мглу унесло кувыркающегося Роберта, который рассыпался на песчинки. За ним летели чёрные человеческие кости. На мгновение они превращались в людей, которыми когда-то были, а потом тоже растворялись во мгле.

Промелькнули две женщины, что убили Русалину. Потом пролетел мужчина, похожий на Марту, а за ним — Тина и Каролина. Были и другие — целый отряд. Лёка прижималась к дрожащему полу и закрывала голову руками.

Вихрь стих. Пару секунд в кафе висела тишина. А потом завыла Лолита. Мать отвесила ей затрещину.

Перед Лёкой возникло улыбающееся лицо Квиле с горящими волосами. Глядя на неё сверху вниз, он подмигнул и щёлкнул пальцами.

Мгновение Лёка будто падала вниз. Потом дёрнулась и проснулась. Оказалось, она уснула в каморке за банкетным залом на втором этаже. На столе лежали карты, мандала Ларисы и стояли чашки из-под кофе.

Лёка протёрла глаза. А что там с днём рождения? Праздник-то кончился или нет? И почему её не позвали?

Лёка встала и осторожно выглянула в зал. Свечи потушены, но горят верхние люстры. Официанты спокойно убирают со стола и тихо переговариваются.

Стало быть, её гадания просто не потребовались. Ну и ладно. Так даже лучше. А то надоело на чужие проблемы смотреть. Со своими бы разобраться.

Лёка сложила карты и мандалу в сумку. Взяла поднос с чашками и вышла в зал.

— Нарезку возьмёшь? — спросила одна из девочек-официанток, что-то жуя. — Бери мясную, для кошки.

— Давай. — Контейнера у Лёки не было, и девочка одолжила один из своих. — А давно они ушли?

— В смысле? — усмехнулась официантка. — А ты что, не в курсе? Уснула, что ли?

— Типа того, — признала Лёка и зевнула.

— Ну ты даёшь! Мы тут, значит, шуршим, бегаем туда-сюда, а ты дрыхнешь! Хорошо устроилась. А главное — как тут спать-то? Они ж нам весь зал разнесли.

— Как это? — спросила Лёка, осматривая целый и аккуратный банкетный зал.

— Да не этот. Первый этаж. Грохотало так, что мы чуть не оглохли на кухне. Аж выйти было страшно. Что уж у них там стряслось, не знаю, но там всё кувырком. Даже твой буфет подчистую раздолбали. Сходи, глянь.

Лёка взяла нарезку для Груши и пошла вниз, придерживая длинное платье. На середине лестницы услышала голос Марты:

— Да хоть временные какие-нибудь двери, чтобы нас уж совсем не обнесли. Ну, что-то же уцелело, хотя и не много.

Лёка дошла до нижних ступенек. Осторожно выглянула из-за угла. Марта, держа телефон у уха, расхаживала по тому, что осталось от зала на первом этаже. Мебели попросту не было — она валялась на полу обломками. Стойку буфета действительно будто бульдозер снёс, кофейные аппараты опрокинуло, вся посуда была разбита вдребезги — осколки покрывали почти весь пол, будто снежные хлопья.

Даже входные двери валялись посреди зала.

Вот это вечеринка. Лёка поскребла подбородок и случайно задела горло. Кожа отозвалась сильным жжением и болью. Это ещё откуда? А, от цепи, наверное. Какой ещё цепи?!

Воспоминания нахлынули на Лёку сплошным потоком: промелькнул Квиле в пиратской шляпе, золотой череп, жужжание, жуткий шёпот, оживший Роберт Крутов, дорога из свечей, его злобная мать, державшая за горло Лолиту, сама Лолита, приказывающая всем встать на колени, летящая мебель…

От вихря закружилась голова. Лёка попыталась ухватиться за стену, но не устояла на ногах и опустилась на ступени. Прислонилась головой к стене.

— А это ты. — Марта равнодушно выглянула из-за косяка. К ней присоединился Валерий Алексеевич с щёткой-шваброй в руках. — С тобой всё нормально? Может, такси?

— Ничего, спасибо, — промямлила Лёка. — Просто… просто голова закружилась.

— Ну да, пошумели — так пошумели. Придётся нам пока закрыться на ремонт. — Валерий Алексеевич печально вздохнул и стал мести пол.

— Куда все делись? — шёпотом спросила Лёка у Марты.

— Мазычи свои дела здесь закончили и отбыли, — тихо проговорила Марта, глядя в телефон. — Гости отправились восвояси. И ты давай домой. Как откроемся — вызову. Если откроемся.

Лёка кивнула и, держась за стену, поднялась на ноги. Пришлось звонить папе и просить её забрать — ноги никак не хотели ступать твёрдо.

— Что стряслось-то? — спросил папа, глядя на дорогу.

— Да ничего. Просто они такой бедлам учинили. Всю мебель сломали, посуду перебили. Даже кофейные аппараты снесли.

— Мажоры, — вздохнул папа. — Всё им можно. Ничего, компенсируют.

Придя домой, Лёка даже ужинать не стала — только умылась, приняла душ, помазала шею зелёнкой и легла спать.

Проснулась от звонка телефона. Щурясь на яркое осеннее солнце, нащупала трубку.

— Да?

— Спишь, что ли? Ну, ладно, — затараторила мама. — Слушай, тут такие новости! Ну, во-первых, Егора сегодня отпускают.

— Как?! — Лёка мигом проснулась и села в кресле-кровати.

— Так! В общем, оказалось, в соседнем доме два этих самых, блогера, снимали какие-то ролики на балконе. Увидели, как Егор и Каролина скандалят, и всё засняли! Представляешь? Там всё видно! Видно, как она на подоконник влезла, как орала и как упала. А Егор только потом появился! Так что он теперь только свидетель!

Лёка лишь угукнула, потирая глаза и пытаясь осмыслить вывалившуюся на неё информацию.

— Брата отпускают, а она — «угу»! — обиделась мама.

— Да нет, я просто ещё не проснулась. Слушай, может приготовить чего? Торт?

— А это хорошая мысль, — поддержала мама. — Давай-ка испеки там чего-нибудь. О, шоколадный!

— Сделаю, — пообещала Лёка. — А какие ещё новости? Ты вроде сказала, что-то ещё случилось.

— А ещё… — Мама на что-то отвлеклась, раздались щелчки и чьи-то голоса. — Ой, мне сейчас тут некогда. Ты телевизор включи, и всё узнаешь.

Лёка нажала «завершить». Ещё полежала в кресле, глядя на плывущие по небу облака. Как хорошо, что Егора отпустили. Может, он теперь домой вернётся? И всё станет как было. А вот это вряд ли. Как было уже никогда не станет. Всё изменилось. Но, может, это и к лучшему?

Поднявшись, Лёка первым делом пошла на кухню проверить, всё ли есть в холодильнике для торта. А пожалуй, надо бы ещё какой-нибудь вкуснятины наготовить. Повод-то есть. Да и времени теперь вагон.

Вспомнив про нарезку, Лёка нашла свою сумку. Вытащила контейнер с нарезкой для Груши. Кошка тут же прискакала на запах и стала тереться об ноги.

Нащипав нарезку мелкими кусочками, Лёка выложила их в миску. А что там ещё в сумке болтается?

Колода карт. Но Марта сказала, что мазычи уехали. Стало быть, карты можно засунуть в какой-нибудь дальний угол, чтобы под руку больше никогда не попадались.

Ещё в сумке нашлась многоугольная мандала из чёрных верёвочек, переплетённых золотистыми нитями. Так вот почему вчера Лёка ни разу не видела Ларису. Ну и ладно. Возвращать мандалу всё равно теперь некому. Лёка повесила её у двери на ветку чертополоха. Может, теперь обойдётся.

Наскоро позавтракав, Лёка достала масло, муку, яйца, какао и сахар. Пожалуй, торт лучше испечь первым, а потом — салаты и горячее. Тем более что бабушка прислала сообщение, где обещала прийти помочь с готовкой.

Лёка собрала миксер и включила кухонный телевизор.

— Этим двоим предпринимателям, можно сказать, повезло, — вещал закадровый голос, а на экране демонстрировались пышные богатые интерьеры. Их Лёка, кажется, уже видела. Когда её первый раз утянули в чужой сон. — Главнов и Крутов отравились метанолом как раз в тот момент, когда к их домам уже прибыл спецназ. Подозреваемых отправили в больницу, а следователи провели обыск. — Теперь люди в форме описывали коллекции часов и пересчитывали здоровенные пачки денег. — Напомним, двое предпринимателей, которым принадлежит половина Растяпинска, обвиняются по множеству статей — от незаконной охоты и дачи взяток до похищения людей и даже убийств. Резонансное дело о несчастном случае на охоте, когда погиб сын одного из подозреваемых, возобновлено.

Вот, значит, какие ещё новости имела в виду мама. Лёка смешала тесто для коржей, а на экране теперь рассказывали о жене Главнова, которая тоже подозревалась в преступлениях от мошенничества до коррупции, но сумела сбежать вместе с дочерью, прихватив солидную часть семейных драгоценностей и денег.

А вот супруга Крутова сама пришла в полицию с повинной и теперь вовсю давала показания на мужа и чету Главновых.

Лёка задумалась. Ведь серьги и перстень Русалины так и остались у Главновых. По совести, они бы должны вернуться к семье Лёки как к наследникам. И тут в памяти всплыла легенда о первом стяконь-рунго, которого завалило золотом так, что придавило насовсем. Пожалуй, и с этими дамочками приключится такая же история. Краденое золото, да ещё политое кровью, счастья не принесёт. Так что бог с ним, с наследством.

Дальше шёл блок рекламы, Лёка выключила звук и стала заливать тесто в форму. Разогрела духовку, поставила туда будущий бисквит. Обернулась к телевизору — и увидела, как на видео Каролина стояла на подоконнике и кричала, брызгая слюной и держась рукой за оконную раму.

Лёка быстро нашла пульт и включила звук. Но Каролина уже оступилась и полетела вниз с восьмого этажа. А из глубины комнаты приблизился и выглянул Егор. Миг смотрел вниз, потом исчез. Камера переместилась и засняла, как брат Лёки выбежал на парковку и свалился на колени перед телом Каролины.

Вот, значит, то самое видео, о котором говорила тогда мама. А блогеры-то знакомые: девочка в пирсинге и мальчик с фиолетовыми волосами. Заходили как-то в «Ойме». Как бы их поблагодарить?

Новости снова ушли в рассказы о семьях Главнова и Крутова.

Надоело. Лёка выключила телевизор. Об этих людях ей и раньше не хотелось ничего знать, а теперь и подавно.

В дверь позвонили. Не особо горя желанием открывать, Лёка всё же подошла. Качнула пальцем мандалу и спросила:

— Кто там?

— Лёнька, открывай!

Лёка открыла. За дверью стояла взволнованная тётя Тамара.

— Дом культуры сносят!

— Как? Опять? — не поверила Лёка.

— Бульдозер уж прикатил!

— Я сейчас! — Лёка оставила соседку в прихожей и рванула сначала на кухню, чтобы выключить духовку, а потом в комнату, чтобы одеться.

Вместе с тётей Тамарой они спустились вниз. И встретили Арсения, который, похоже, тоже спешил к месту сноса.

— А я там в детстве танцами занимался, — бормотал Арсений, поддерживая под руку тётю Тамару, которой трудновато было идти.

— А я в хоре пела, — отозвалась Лёка. — Правда, плохо.

— Да ладно, не поверю. У вас красивый голос.

— Так она вообще вся ничего, — подхватила тётя Тамара.

Лёка, как обычно, покраснела и отвернулась. Действительно, только выйдя из двора, они сразу услышали грохот. Экскаватор громадным тяжеленным ковшом ломал обгоревшие стены, рассыпающиеся на кирпичи.

— Здание разрушилось само! — кричал мужчина в оранжевой каске и жилете, окружённый гудящей толпой. — Оно сгорело! Необходим снос!

Стена хрустнула и всем весом оглушительно рухнула, подняв огромное облако пыли.

— Я не могу на это смотреть. — Лёка отвернулась, пытаясь задавить рыдания. Ведь где-то там, под грудой развалин, лежали останки Русалины. Ни при жизни ей покоя не было, ни после смерти.

Повезло — снова звонила мама.

— Что у тебя там за шум?

— Дом культуры сносят, — шмыгнула Лёка.

— А. Жалко, конечно, но ты не реви. Нечего тут реветь. Вот я тебе сейчас настоящий повод дам.

— Что ещё стряслось? — спросила Лёка, чувствуя, как разогнался пульс и ослабели колени. Перед глазами вихрем пронеслись самые жуткие картины от пожара в мастерской до Егора в тюрьме.

— Мамашка Каролины хочет судиться с Егором из-за квартиры. Дрянь такая.

— А, это. — Лёка выдохнула. — Значит, будем судиться. Погоди-ка. А ведь квартиру вы Егору успели купить до их брака.

— Ну да. Дохлый номер. Она просто отомстить хочет. Ладно, я побежала.

Мама отключилась. В это время из толпы кто-то спросил, что будет на месте бывшего ДК.

— Я не знаю, я только руковожу сносом… — Голос мужчины в каске утонул в гуле толпы. — Вроде бы сквер или спортивная площадка…

Теперь телефон звонил у Арсения. Заткнув одно ухо, он отвернулся и прокричал:

— Алло! А, Марта, доброе… Сейчас? Ну, пожалуй, могу. Да, приду. — Арсений убрал телефон и сказал: — Извините, мне надо идти.

Попрощавшись с Лёкой и тётей Тамарой, он пошёл в сторону «Ойме».

— Не прощёлкай, — произнесла тётя Тамара прямо над ухом.

— Да ладно вам. Он вон почти олигарх местного масштаба. А я кто?

— А ты — человек. И вполне симпатичный.

Лёка улыбнулась соседке и пошла следом за Арсением. Нагнала его уже у входа в «Ойме», заколоченного фанерными листами. На улице ждали Марта и Валерий Алексеевич.

Пока Арсений с ними о чём-то беседовал, а Марта всё указывала на здание, Лёка ходила по противоположной стороне улицы, делая вид, что рассматривает картины в витрине галереи и всякую всячину в соседнем сувенирном магазине.

Марта, её муж и Арсений всё разговаривали. Чтобы скоротать время, Лёка достала телефон. Надо же точно узнать, что будет на месте снесённого ДК. Оказалось, решение ещё не приняли, администрация города предлагала несколько концепций, за которые можно будет проголосовать на сайте.

А вот сводка по истории Дома культуры была хоть и краткой, зато интересной. Вернее, та её часть, что рассказывала о времени, когда здание ещё было церковью. К тексту прилагалось фото священника, которого потом арестовали и сослали в лагеря. Он, оказывается, причислен к лику святых. А ещё Лёка видела его в церкви в монастыре.

Вот это да.

Не успела Лёка отойти от новости про священника, как на лентах мелькнула «молния» — под фундаментом Дома культуры нашлись человеческие останки. Может, удастся как-то провести генетическую экспертизу, или как там это называется. Надо же Русалину похоронить по-человечески.

Лёка отвлеклась от телефона. Арсений уже стоял у фасада «Ойме» один и кому-то звонил.

— Всё, я договорился! Да, сделку закроем на днях. У них ипотека как раз… — И тут он увидел Лёку. Быстро произнёс: — Я перезвоню.

Лёка подошла и прямо спросила:

— Вы покупаете «Ойме»?

— Ну, до заключения сделки рассказывать не принято, — улыбнулся Арсений. — Пока предварительно.

— А почему они продают?

— Уезжают, насколько я понял. У них сын болеет, лечить надо.

Видимо, Августу стало лучше, раз его уже можно перевозить. Ну и хорошо.

— И что здесь будет? — Лёка осматривала кафе. Аж плакать хотелось, как жаль, что оно закрывается.

— Да то же самое. Кофейня, только теперь с пряниками.

— Правда?

— Ну да. Вон, ещё внутренний двор задействуем. Летнюю чайную там устроим.

— Здо́рово, — обрадовалась Лёка. И только потом догадалась спросить: — А персонал?

— Увольнять никого не буду, — пообещал Арсений и посмотрел на часы. — Мне надо ехать. Давайте, может, вечером встретимся? Побеседуем? Вы меня, так сказать, введёте в курс дела. А то я только на производстве работал, а в ресторанном бизнесе — новичок.

— Ладно, — пожала плечами Лёка, радуясь, что не придётся искать новую работу.

— У меня как раз ремонт почти закончился. Заходите часов в восемь. Я пряников принесу. Сварите горячий шоколад?

— Угу, — пообещала Лёка и побежала домой. Надо ещё успеть ужин приготовить.

Во дворе уже ждала бабушка с сумками.

— Я тут солений принесла, а то Егор, поди, отощал там совсем, на казённых-то харчах. — Бабушка передала сумки внучке. Там приветливо звякнуло.

— Слышь, чего там нашли-то! В подвале-то! — тётя Тамара завращала огромными глазами за толстыми линзами. — Кости!

— В подвале Дома культуры? — переспросила Лёка, делая удивлённые глаза, чтобы доставить соседке удовольствие. — Кости? Человеческие?

Тётя Тамара и бабушка закивали.

— Это Русалина, — выдала Лёка.

— Что? — хором спросили бабушка и соседка.

— Никуда она не сбегала… — Лёка хотела дорассказать, но подъехала папина машина, и из неё вышел Егор. Тощий, небритый и помятый. А за ним — родители.

В следующий момент Лёка повисла у него на шее. Он тоже её обнял и даже чуть подбросил, как делал в детстве.

Вот теперь всё стало правильно. На свои места. Егора расцеловала бабушка и даже тётя Тамара.

— Тамара Игоревна, давайте-ка с нами. У нас сегодня праздник! — Папа подхватил сумки Егора и бабушки и придержал широко открытую для всех дверь.