— Кто это там внизу? — Перегибаюсь через перила, вглядываясь в кучку молодежи под балконом ресторана.

— Это те, на кого приличным женщинам, вроде нас с тобой, даже смотреть нельзя. Мальчишки еще совсем. Хотя вымахали высокие, крепкие, тут не поспоришь, — шутит подруга, заглядываясь на парней и попивая прихваченное со стола шампанское.

Сегодня у нас профессиональный праздник — День учителя. Мы с коллегами-преподавателями собрались в лучшем ресторане города, ну и слегка набрались по этому поводу. Устав отмечать, вышли на балкон, подышать свежим воздухом.

А внизу гогочет молодняк. Один из парней особенно сильно выделяется на фоне остальных. Он выше, не такой тощий и у него короткие, взлохмаченные на модный манер, окрашенные в белый цвет волосы. А еще он периодически косится на наш балкон. Сидя на спинке деревянной лавки, в какой-то момент «крашеный» вскидывает голову. Смотрит на меня в упор. И я забываю, что между нами целая пропасть лет, ощущая себя желанной женщиной.

Мотнув головой, смеюсь и подношу бокал к губам. Бред какой-то. Просто на город опустились сумерки, на мне яркое платье, удачный макияж и издалека я выгляжу моложе, чем есть на самом деле.

— Сколько ему, как думаешь?

— Лет восемнадцать, наверное.

— Ужас, — осуждаю саму себя, за то, что что-то ощутила, когда наши взгляды встретились.

— И не говори. Это все шампанское. — По-прежнему наблюдает за молодежью подруга. — Смотри-ка, как он на тебя уставился. Ну надо же, понравилась.

— Я могла бы быть его мамой. — В шутку толкаю подругу локтем, разворачиваясь полубоком и не переставая хихикать.

— Мамой вряд ли. Думаю, между вами лет десять-двенадцать. В таком возрасте родить проблематично.

— Кошмар!

— У него сейчас такой горячий возраст. Самое то для тридцатилетних теток, вроде нас с тобой. У мальчика стоит на все, что движется.

— Саня! — Снова толкаю подругу, ощущая, как краснеют щеки.

А сама все вижу. У меня отличное зрение. Он красивый: правильные черты лица, острые скулы, ровный длинный нос.

— Ты вот когда в последний раз с мужчиной была, а? Да так, что потом ноги не свести? Небось и не помнишь уже. А он так на тебя смотрит! М-м-м, где мои двадцать лет, подруга?!

— Это не мужчина, а мальчик. Все, Александра Александровна, я решительно настаиваю, что вам нужно покинуть этот балкон и возвратиться к мужу. Ты пьяна и несешь чушь.

Пригубив еще немного шампанского, смеемся будто сумасшедшие. Сладкие пузырьки ударяют в голову, заставляя хохотать громче. Раскрепоститься. Толкаю подругу к двери. Так приятно иногда просто отпустить себя. Прежде чем уйти с балкона, как бы случайно оборачиваюсь. Парень больше не смотрит, разговаривает со своей сверстницей — длинноволосой блондинкой в коротких шортах. Представляю, что бы было, если бы я надела такие шорты. Ладно, не будем о грустном.

Мы возвращаемся в зал, где наши коллеги вовсю танцуют медленные танцы. Скоро здесь начнется полное безумие. Мне навстречу идет уже порядком набравшийся муж.

— Где ты была, дорогая? Я уже рассказал Ивану о наших грандиозных планах на отпуск. — Обнимает за плечи, ведет к столу, усаживает возле салата оливье. — Ваня, мы собираемся в Турцию. Сына мы планируем оставить теще и впервые за десять лет брака проведем время с пользой.

— Вы десять лет не были в отпуске?

— Да. — Усаживается муж, не замечая, что топчет мое платье. Неловко вытягиваю ткань, а он, тут же забыв о жене, обнимает Ивана. — Представляешь, растили детенка, ходили на работу, а где-то там было море.

— Ну вы даете. Тогда, конечно, надо!

Мой муж — Юрий Александрович Карпенко — директор колледжа искусств, учитель истории, обществоведения и МХК. Пять дней в неделю вполне себе приличный человек, не то что на выходных и праздниках. У него много знакомых в ученой сфере, а квалификационная категория самая, что ни на есть высшая. Именно он устроил меня преподавателем в наш университет на почетную кафедру «Рисунок, акварель и скульптура».

Где бы я сейчас была, если бы не Юра?

Он на десять лет старше, мудрее, опытнее. Вот только коньяк Юра любит гораздо больше, чем меня, свою жену. Иногда я не обращаю внимания на его пьяный треп, а сейчас вот что-то сильно раздражает. А еще Юра, когда выпьет, ест все подряд. И от этого тоже неловко. Вот и сейчас он схватил куриную ногу, надкусил бутерброд и тянется за селедкой.

— Товарищи! — Сбрасывает пиджак Юра и начинает разливать, перебивая сразу всех собравшихся за столом преподавателей. — Ну что вы такие грустные?! Ну блин! Это же наш день! Дорогая, передай мне колбаски.

— Юр, притормози коней, ты ведь уже много выпил.

— Не начинай, пожалуйста, а то снова поругаемся.

Вскоре, кроме моего Юры, никто больше не разговаривает. У меня начинает болеть голова, хочется спать. Я переживаю за сына и думаю о том, как бы поскорее вызвать такси.

В итоге День учителя превращается в обычную пьянку. И Юра так набирается, что мне приходится буквально тянуть его к выходу, в тысячный раз уговаривая поехать домой. По дороге муж теряет галстук. Найти его не удается, и, плюнув на предмет гардероба, я усаживаю мужа на лавку у входа в ресторан. Ищу приложение такси. И, пока я пытаюсь вызвать нам машину, Юра цепляется к прохожим:

— Эй, ты чего уставился, пацан? Вы нынче наглые, невоспитанные, мы такими не были!

Мимо проходит компания той самой молодежи, увиденной мной с балкона. Нестерпимо стыдно, гнусно и отвратительно за то, что Юра не умеет себя контролировать на подобных мероприятиях. Но еще ужаснее, что на мужа смотрит тот самый парень.

Он оказывается умнее, чем мой законный супруг. Просто проходит мимо. И, усмехнувшись, обнимает свою девушку за талию. Я не знаю этих людей и, возможно, никогда в жизни больше не увижу, но отчего-то становится не по себе, и сердце сжимается от жгучего бессилия.

«Купи хлеба и бутылку минералки», — присылает мне муж сообщение.

Ничего не ответив, откладываю телефон. Очень романтично. Опять все воскресенье «веселился», а в понедельник у него трещит голова, и он не в состоянии вести сына на секцию.

— Здравствуйте. — Заходит в кабинет один из студентов.

Не обращаю внимания, думая о предстоящем занятии. Махнув головой в приветствие, продолжаю записывать задачи на сегодняшнюю пару: обучение основам построения живописной композиции, знакомство студентов с основами цветоведения в живописи, развитие чувства цвета и умение смешивать краски, получать сложные оттенки основных цветов.

— Я новенький.

Не смотрю на него, мне некогда. Не отрывая глаз от журнала, пишу еще быстрее, мне нужно закончить.

Сижу за преподавательским столом, который стоит на подиуме и расположен чуть выше уровня пола, поэтому я вижу только белоснежные кеды и черные брюки.

— Меня зовут Андрей Волков, я перевелся из первой группы, до этого учился у Светланы Алексеевны.

Быстро черкаю ручкой, отмечая, что у него приятный голос. Не писклявый и не грубый, что-то идеально среднее и совсем не детское. Впрочем, мне нужно обязательно дописать сейчас, потому что после пары на это не будет времени. Отвлекаться на приятный голос ученика, как и на него самого, некогда.

— Понятно, — отвечаю скорее журналу, чем студенту. — Сообщите старосте ваше имя, пусть внесет вас в список. Берите мольберт и табуретку, занимайте любое место. Скоро придут все остальные, и тут станет многолюдно. Сейчас у вас есть выбор и возможность сесть у доски.

Парень молчит.

На этой паре у меня первый курс, и это самое сложное. Нужно все начинать заново. Объяснять азы.

Закончив с писаниной, наклоняюсь к ящикам, копаюсь в поисках кнопок и магнитов. Затем поднимаюсь со стула и подхожу к доске, развешиваю схемы цветоведения и репродукции знаменитых художников.

— Почему вы, Андрей, решили перейти во вторую группу? Обычно студенты предпочитают учиться у старшего преподавателя. Светлана Алексеевна очень хороший учитель. Я впервые сталкиваюсь с тем, что кто-то переводится от нее ко мне, обычно наоборот. — Прикладываю листик, надавливаю на кнопку.

— Я перевелся из-за вас, Жанна Кирилловна.

На мгновение замираю, затем оборачиваюсь, что-то в его фразе неправильно. Ученик не должен говорить подобным тоном с учителем.

И вот я смотрю прямо на него: высокий, стройный, крепкий, волосы короткие, обесцвеченные. Он одет в черные штаны и такого же цвета толстовку, на ногах белоснежные кеды, на плече — лямка рюкзака, тоже черная. Взгляд у парня острый и проницательный. У него необычно яркие синие глаза. Это невозможно не заметить.

А еще он ни капли меня не боится и не стесняется. Так не должно быть. Пацан безусловно привлекательный и прекрасно об этом знает, но я его преподаватель. И я здесь главная!

Его надо немедленно поставить на место, пока он не обнаглел окончательно. Только этого мне и не хватало. Молодежь сейчас ушлая, что угодно могло прийти ему в голову. Вполне вероятно, что он на меня поспорил.

Нарочно отвожу взгляд и приподымаю подбородок, соблюдая систему строгих взаимоотношений учеников с преподавателями.

— Рада, что слухи о моей компетенции расползлись по всему университету и студенты переводятся ради меня в другие группы. Но это лишнее.

Снова возвращаюсь к нему. Он смотрит не отрываясь.

— Вы меня не помните?

— Почему я должна вас помнить, Андрей? — нахмурившись, пожимаю плечами, усаживаюсь за стол, начинаю складывать бумаги, убираю волосы за уши. — Если вы не учились у меня раньше, то я и не должна вас помнить. Откуда?

Ошибка.

Зря назвала его по имени. А еще я его вспомнила. Хотя и выпила тогда много шампанского. Но этот взгляд запал мне в душу. Сто лет на меня никто не смотрел так жарко.

Отлично.

Как это могло произойти? В нашем городе десятки учебных заведений. Сотни студентов.

— День учителя, трактир на Парковой. На вас было красное платье. Я вот помню.

— Так, займите свое место, и давайте не будем доводить подобные разговоры до деканата. — Зачем-то снова встаю, опираясь на столешницу, выбираю самый ледяной командный тон из всех возможных.

— Извините, Жанна Кирилловна. — Усмехнувшись, этот Волков бросает рюкзак на пол и идет за мольбертом, устанавливает его. — Я просто запомнил вас на линейке первого сентября, а потом видел в столовой, несколько раз в коридорах универа. И вот, поднял голову, а там вдруг снова вы, на балконе, на Парковой. Я недалеко живу. Интересное совпадение.

— Просто займите свое место.

— Да, — еще одна усмешка.

Что значит, увидел первого сентября?! От мысли, что он заметил меня среди преподавателей и как-то отметил для себя, сердце само собой, непроизвольно пускается вскачь.

Но я ведь не наивная дурочка, а еще терпеть не могу наглую современную молодежь. Думают только о своих правах и совершенно не беспокоятся об обязанностях. Он может и врать. Откуда мне знать, что все это правда? И самое главное, на фиг мне, замужней женщине, матери десятилетнего мальчишки, эта информация?

Несколько раз перекладываю бумаги. То сажусь, то встаю. Студенты медленно заполняют аудиторию. Здороваются, болтают о своем, разбирают мольберты, садятся за них, вытаскивают принадлежности, готовятся к паре.

И только «крашеный» смотрит из-за деревянной подставки прямо на меня.

Проходит вторник, за ним среда. В четверг, перемещаясь по коридорам родного университета, я думаю, как бы побыстрее, без пробок, добраться до дома и приготовить ужин. Сын сдавал анализы, обнаружился низкий гемоглобин, поэтому планирую потушить печень с картошкой. Правда, нужно еще уговорить Мишу съесть ее. Пробираясь сквозь стайку студентов, натыкаюсь взглядом на лицо Волкова.

Снова становится не по себе. Мне неудобно даже за то, что так быстро запомнила его фамилию.

— Здравствуйте, Жанна Кирилловна.

Со мной здоровается миллион студентов, но почему-то Волков заставляет прибавить шагу. Что за манера такая? Как у него так получается? Поприветствовал, будто оттрахал. Идиот малолетний.

Снова ловлю в фокус его лицо и тут же перевожу взгляд на желтую стену. А рядом с ним, между прочим, все та же длинноволосая блондинка. Нет, это же надо? Какой-то п*здюк вынуждает меня, взрослую женщину, ощущать совершенно неуместный дискомфорт.

— Добрый день, — отвечаю всем и никому конкретно.

И тут же вспоминаю, что сегодня у меня пара в его группе. Отлично. Если так пойдет дальше, то я напишу заявление начальству и переведу его обратно к Светлане.

Хотя что я напишу в причине перевода? «Заберите Волкова обратно, потому что он смущает меня своими горячими взглядами»? Ох и посмеются же в деканате.

Ладно, ничего особенного, пара и пара. Это не первый студент, который строит мне глазки. Был у меня старшекурсник, который в шутку просил развестись с мужем, делал комплименты и даже припер букет на Восьмое марта. Но все в его группе, впрочем, как и я сама, понимали, что Мельников Игорь прикалывается. Возможно, и симпатизирует, но примерно так же, как поклонники благоговеют перед певицей, собирающей целые стадионы.

Но этот Волков…

Это совершенно другой случай. В его глазах столько секса, что мне становится неловко. А еще я совершенно уверена, что он гораздо опытнее меня.

Заворачиваю в деканат, чтобы узнать последние новости и отвлечься от всяких глупостей. Болтаю с секретаршей, она предлагает мне кофе, и, пока Леночка на варит его у себя в каморке, я сажусь за ее стол.

— Ленусь, можно я кое-что гляну на твоем компе?

— Да, Жанн, конечно. Тебе сколько сахара? Одну?

— Одну и молока, если можно.

— Хорошо, солнышко. Как у тебя вообще дела?

— Ничего нового. Все как всегда.

Щелкаю по клавишам, быстро нахожу нужную информацию. Одалживаю у Ленки стикер, беру ручку, записываю цифры… И в этот момент краем глаза цепляю папки с личными делами студентов.

Верхняя чуть сдвинута, а на следующей красуется пришпандоренная скрепкой фотография, очевидно, самого наглого пацана в нашем университете.

Утыкаюсь обратно в экран.

Мне неинтересно.

Мне вообще ни разу не нужно знать, что и как у этого молокососа.

То, что он вымахал два метра ростом и пялится на меня, будто хочет завалить на стол лицом вниз, не дает ему права… Вообще, нормальную женщину это должно оскорблять. И меня, конечно же, жутко унижают эти его вульгарные взгляды.

Так что плевать. Не прикоснусь даже.

— Жан, а как там дела с выставкой? Уже знаю, что твоя студентка Орлова выиграла первое место! Поздравляю! — кричит из каморки секретарша.

Слышу шум кофемашины. Она явно взбивает молоко.

— Да, она умничка.

Выдохнув, хватаю папку и открываю, быстро пробегая информацию глазами. Судя по дате рождения, этому самодовольному кретину вчера исполнилось девятнадцать. Отлично. Вот насколько надо быть бессовестным, чтобы смущать меня? Ему девятнадцать, а мне тридцать. Одиннадцать лет разницы! Неслыханно. Мама — бухгалтер в компьютерной фирме, а вот отец… Едва слышно присвистываю. Батя в Минфине. Мальчик явно не бедный. Вот откуда эта врожденная наглость. Терпеть не могу подобные вещи.

Зачитавшись биографией Волкова, я не сразу замечаю подошедшую к столу Лену.

Дернувшись, будто пойманная с поличным, я тут же откладываю его папку.

— Ай, блин, опять я забыла про этого Волкова. Перевелся же, а я никак не изменю в компьютере его данные, все времени нет.

— Ага, — отвечаю как бы невзначай, — он ко мне в группу перешел, поэтому я просто глянула, что да как, — зачем-то оправдываюсь.

И пусть в моей группе еще двадцать человек, до которых мне нет дела.

— Знаю, Жанночка. Он к тебе и на живопись, и на рисунок, и на скульптуру — на все твои предметы.

— Отлично, значит будем учить.

Встаю. Я хочу сказать что-то еще, но горло перехватывает от понимания, как часто нам с этим выскочкой придется видеться. В голове царит полный сумбур.

— А кофе? — удивляется Леночка.

— Ах да! — Выпиваю залпом всю чашку.

Закашлявшись от горячего напитка, морщусь, неприятное ощущение в горле лишь усиливается.

В кабинете светло, тепло и уютно. Мольберты стоят в шахматном порядке. Ребята прикололи листы, разложили принадлежности и ждут моих указаний. Я люблю делиться знаниями и получаю удовольствие от того, что некоторые ученики благодаря мне начинают выдавать шедевры. Все нормально. Все хорошо. В кабинете тишина, первокурсники внимательно слушают.

— Одно из важных правил — учиться на примере других мастеров. Художники разных эпох постоянно использовали чужие элементы и очень часто получали нужный результат. Шедевры мировой живописи — это необъятное поле для экспериментов.

— Вы предлагаете нам срисовывать?

Откуда у девятнадцатилетнего пацана такой глубокий, томный, пропитанный эротизмом мужской голос? Перед зеркалом он, что ли, тренируется? Мне даже не нужно поворачиваться, чтобы понять, кому этот голос принадлежит.

С самого начала занятия я нарочно ни разу не взглянула на Волкова. Я решила, что это табу. Но, передвигаясь по кабинету, чувствовала его внимание.

Зря я смотрю на зеркальный шкаф у противоположной стены. В нем наши взгляды случайно встречаются. Сегодня на моем студенте синяя толстовка, она подчеркивает цвет его глаз, так они кажутся почти ультрамариновыми. И я не могу понять, как это возможно. Ну не бывает таких ярких глаз.

— Я предлагаю поднимать руку, Волков, вместо того чтобы кричать вопрос с места.

— Я поднимал. Но вы меня проигнорировали.

— Да, я свидетель.

— И я видел.

— И я.

— Жанна Кирилловна, Волков не врет.

Его поддерживают остальные студенты, и я, выдохнув, пытаюсь подавить растущее в груди раздражение. У меня была такая хорошая группа до появления в ней этого наглого субъекта. На работе я придерживаюсь делового стиля и при этом всегда ношу юбки. С юности не люблю брюки и никогда не позволяю себе выглядеть плохо или неженственно. Это мой личный пунктик. Так я ощущаю себя счастливее. И, тщательно отглаживая белоснежную блузку, я успокаиваюсь после очередного скандала с мужем. Когда Юра с похмелья, его все раздражает, а я, уткнувшись в зеркало на нашем трюмо, рисую стрелки на глазах, так мне легче.

Но в данный момент узкая юбка-карандаш кажется злом номер один, потому что в отражении я вижу, как один наглый пацан не скрываясь пялится на мой зад.

Делаю вид, что вся эта чехарда с вопросом Волкова меня не касается, и возвращаюсь к теме занятия.

— Давайте представим, что у вас есть нарисованный эскиз, но вы еще не знаете, как правильно управлять цветовой гаммой.

Волков снова поднимает руку. И я не могу не дать ему слова, поэтому, присев на край столешницы и скрестив на груди руки, киваю и наклоняю голову к плечу.

— Я понял, Жанна Кирилловна. Это довольно-таки частая проблема, ведь сколько хороших работ испорчено студентами, неправильно подобравшими цвета. Ну и для решения можно поискать похожие примеры у мастеров.

У него умные глаза и хорошо поставленная речь. И это тоже отчего-то выводит меня из равновесия. Лучше бы он был просто глупым и озабоченным. Вон как Семененко, который вообще меня не слушает и заглядывается на грудь Горбачевой. Правда, подобающе будущему художнику заглядывается: тихонечко ржет и зарисовывает сиськи одногруппницы на листочке. А Волков вместо «похерено», говорит «испорчено».

— Молодец, Волков, — выдавливаю из себя силой. — А теперь давайте попробуем написать осеннюю композицию. Предлагаю выбрать один доминирующий цвет, а затем дополнительный цвет для акцентов. Например, охру использовать как фон, а горчичный или медовый как дополнительный цвет — для выделения основных элементов картины. Катюшенька, раздай, пожалуйста, цветовые схемы. — Прохожу между рядами мольбертов.

— А почему я — Волков, а Орлова — Катюша? — шепотом интересуется мой студент, когда я вынуждена застрять возле одного из шкафов рядом с его мольбертом.

Нервничаю, никак не могу найти нужные, обещанные студентам схемы.

Распсиховавшись, дергаю все ящики подряд. И, пошатнув шкаф, не замечаю, что стоящая наверху коробка с предметами для натюрморта: посудой, сложенной бумагой, пластиковыми фруктами, сосудами — грозится упасть мне на голову.

— Аккуратнее, Жанна Кирилловна, прибьет ведь. — Подскакивает — единственный из студентов! — Волков.

Он бросается ко мне так быстро, что я даже вздохнуть не успеваю. Спасает.

И благодаря росту и силе легко придерживает шкаф, задвигает коробки на место.

На мгновение наши взгляды соприкасаются. Меня захватывает синева его глаз. И хоть я скоренько отворачиваюсь, понимая, насколько мои ощущения неуместны, все равно торможу, почувствовав странную магию, сковывающую меня по рукам и ногам.

— Спасибо, Волков, — прочистив горло. — Держи, Катюш. — Сую студентке схемы.

А Андрей, усмехнувшись, отходит. Да, я все равно не назвала его по имени. Но это мое дело, как обращаться к своим студентам.

Быстро сажусь на место, устраиваясь за преподавательским столом. Несколько раз меняю местами карандаши и ручки.

Затем объявляю:

— Уважаемые студенты-первокурсники, у вас сорок пять минут.

Обычная пара, все совершенно как всегда: сейчас нарисуют, сдадут листы и пойдут на следующее занятие.

Вот только, вскинув голову, я снова натыкаюсь на дерзкий взгляд, такой жаркий и цепкий, что ему невозможно противиться.

Я пытаюсь игнорировать ситуацию, отвлечься. Привлекаю разум и здравый смысл. Ему девятнадцать! Он всего лишь пацан! Я его преподаватель!

Уткнувшись в бумаги на столе, пишу план. Но в груди само по себе расцветает странное и абсолютно некомфортное ощущение.

Дождавшись звонка с урока, я не двигаюсь с места. Переплела пальцы рук, оперлась локтями о стол и смотрю перед собой. Жду. Студенты поднимаются со своих мест, собирают вещи и по очереди идут ко мне. Кладут свои работы на край стола. Это всегда интересно и в то же время волнительно. Уже с первых пар видно, кто у нас тут Николай Константинович Рерих, а кто просто переоценил свои возможности. В любом случае все сдавали экзамены, поэтому все умеют рисовать.

В этом году ребята сильные. Даже Семененко я не могу назвать бездарностью. Ленивый просто. Если будет работать, то сможет подтянуть свои навыки.

Передо мной множатся рисунки золотых листьев, местами грязь и потертости. Некоторым ученикам нужно поработать над подачей и техникой.

Начинаю собираться, складывая листы в папку, проверю позже и, сравнив, решу, кому какие ставить оценки. Хотя уже сейчас вижу общую картину и понимаю, как действовать дальше, каким образом составлять планы занятий.

Залюбовавшись эскизом Орловой, не сразу замечаю, что рисунки сдали не все. Одного не хватает.

Поднимаю голову, выискивая недостающий лист, и в этот момент ко мне на стол ложится последняя работа. Я просто в шоке.

Никак не прокомментировав то, что изображено, Волков кладет свой рисунок на стол, стремительно покидая аудиторию. А мне остается только удивленно рассматривать его творчество. И все просто супер.

Только это не осень. Это я! Сидящая за столом. Мои волосы, руки, плечи. Моя блузка с тщательно прописанной округлостью груди.

— Волков, стойте! — кричу ему вслед.

Но он, как обычно, не слушается.

Меня это злит. Нарисовано шикарно, вопросов нет. У него великолепное чувство формы и цвета. Он отлично передал портретное сходство.

Но я вообще-то задала рисовать осень! Он мой ученик и обязан рисовать чертову осень! Какого хрена он постоянно выводит меня из равновесия?!

Вот будет у нас тема «Тетки в блузках», пусть рисует теток в блузках. А сейчас на повестке дня осень! С листиками, грибами и сухими ветками.

В совершенно растрепанных чувствах вылетаю в коридор. Будь я умнее, я бы просто влепила ему неудовлетворительную оценку и отчитала бы при всех на следующей паре, но я зачем-то быстрым шагом иду за ним.

— Волков, немедленно вернитесь!

Упрямый, избалованный, чересчур много мнящий о себе малолетка. Он даже не оглядывается, просто исчезает в толпе студентов.

Вот же придурок! Что он себе возомнил? Зачем сделал это? Я сказала рисовать осень, значит надо рисовать осень. Интересно, на высшей математике он тоже решает не то, что задали, а что приспичит? Прибила бы!

Но в этот момент к кабинету сворачивает старший преподаватель Светлана Алексеевна Каретникова.

Я тут же возвращаюсь и прячу рисунок Волкова, словно это нечто постыдное и запретное.

— Здравствуйте, Жанна Кирилловна, как ваши дела?

Подталкиваю бумагу дальше, слежу, чтобы портрета не было видно.

— Отлично, а ваши?

Эта старушка в очках и парике вырастила не одно поколение наших выпускников. Я и сама у нее когда-то училась.

— Я к тебе за кое-какими материалами заглянула, а ты за студентами бегаешь. — Не особо спрашивая разрешения, копается в моем шкафу старший преподаватель. — Не слушается тебя этот Волков, да?

— С чего вы взяли? Я просто… Он просто забыл тут у меня…

— Паренек необычный. Талантливый. Мне даже как-то обидно, что он сбежал от меня.

Она смеется, и я с ней. Хотя внутри меня совсем не весело. Лучше бы Волков остался в ее группе. И мне не надо было бы так много думать об этом.

Жду не дождусь, когда Светлана наконец-то уберется из моего кабинета и я смогу снова достать тот рисунок, посмотреть на него еще раз. И тут же разорвать в клочья. Я столько лет преподаю здесь, но никогда никому из студентов не приходило в голову изобразить меня. А Волков зачем-то это сделал, да еще и взбаламутил все мое нутро своим неслыханным непослушанием.

От его наглости и того, как он молча исчез, штормит до сих пор.

Его рисунок очень чувственный. Горячий, утонченный, насквозь пропитанный плотским желанием. Порву, обязательно порву! Решено. Взгляну еще раз — и порву.

Когда в нашем университете построили бассейн, всем преподавателям выдали абонементы на посещение. Многие отказались, объяснив это тем, что не любят мокнуть, а мы Саней с радостью ухватились за эту возможность. Приятно окунуться в прохладную воду и плыть, ни о чем не думая. Это хорошо отвлекает от насущных проблем.

Вот и сегодня после пар мы с подругой в бассейне. Я стою перед зеркалом, старательно натягивая на голову резиновую шапочку.

— У тебя крутой новый купальник, детка?! — Проходя мимо меня, подруга в шутку с размаху бьет меня по правой ягодице.

Вскрикиваю.

— Саня! — смеюсь. — Ты что творишь? Просто вчера мы ходили в «Спортмастер» покупать малому новую форму для борьбы, и я увидела это чудо. Карпенко, конечно, возбухал, что дорого, но я все равно купила.

— Шикарный! Казалось бы, простой, черный и слитный, но у тебя в нем такая восхитительная грудь и круглая попа. Все так аппетитно подчеркнуто. А эти лямочки и полосочки, м-м-м… В общем, Жанн, конкретно так одобряю. Очень идет!

— Спасибо, — улыбаюсь, — все равно здесь никого не бывает по вечерам, кроме нескольких престарелых преподов, поэтому эта покупка больше для себя. Люблю все красивое.

— Вот увидишь, сейчас кто-нибудь из наших дедов получит инфаркт и утонет с последней в жизни эрекцией.

— Саня, прекрати меня смешить!

Выходя из душевой, мы продолжаем смеяться и толкаемся словно школьницы. В коридорчике возле ножной ванной, пересекаемся с нашим штатным тренером по плаванию.

— Девочки, у вас сегодня компания, надеюсь, вы не против. Я тут пацанов выбрал и взялся готовить их на городские соревнования. Дорожек много, думаю, поместимся. Мы первую займем, а вы, если боитесь, что парни вас обрызгают, идите на последнюю.

— Виталя, в нашем возрасте уже нечего бояться. Мы рады компании парней. А ты как сам?

Между ними завязывается беседа. А я без задней мысли осматриваю помещение. И, когда натыкаюсь на тех, кого собрался готовить Виталий Валентинович, у меня от ужаса закладывает уши.

У противоположного края стоят, очевидно, лучшие пловцы нашего факультета, и один из них — Волков.

Отлично! Вот только этого мне сейчас и не хватало. После инцидента с рисунком мы, к счастью, больше не сталкивались. Пара у его группы только во вторник. И вот я уже успокоилась и решила провести время с подругой в бассейне, как снова нарвалась на него.

Мое приподнятое настроение моментом снижается до нуля.

Узнав лицо Волкова, стараюсь не смотреть в его сторону, мне совершенно неинтересно, что у него там отросло к девятнадцати годам.

Но кожей чувствую, как он, не стесняясь, жадно и ненасытно блуждает по моему практически обнаженному телу.

Внутри сами по себе искрами вспыхивают постыдные мысли. И, несмотря на то что в бассейне прохладно, мне очень-очень жарко.

Как преподаватель, я понимаю, что обязана продолжать ставить его на место и смотреть в стену, но как женщина… Как давно нелюбимая и чертовски одинокая женщина, я не могу оторвать от него взгляда.

Какого хрена он так хорошо сложен? Он должен быть худым и тщедушным! Его кожа не имеет права быть такой идеальной и блестящей. Где прыщи? Угревая сыпь? Где редкие, противные волосы?

У проклятого Волкова длинные ноги, узкая талия, широкие плечи и влажные черные плавки, которые облепили его и ни черта не скрывают.

Мне стыдно. Я озабоченная, недолюбленная женщина, как иначе объяснить мое мгновенное внимание к тому, что даже там Волкову есть чем похвастаться?

Он, как и я, только что вышел из душа, и по красивому атлетичному телу моего студента стекает вода. А зачесанные назад влажные волосы делают его еще привлекательнее.

Увидев, что я его рассматриваю, Андрей расплывается в грязной улыбке, заставляя меня стесняться своего любопытства и купальника. Кошмар. Вот меньше всего на свете я хотела блистать в нем перед этим наглым студентом.

Все! Хватит! Это невозможно! Я его преподаватель. Разворачиваюсь и иду к лестнице, аккуратно спускаюсь в чашу, примерно так, как делают утки, намочив одну лапу за другой.

А Волков разбегается и прыгает, уходя под воду с плавностью дельфина. Он тут же пропадает под изумрудной гладью бассейна, затем снова появляется на поверхности. Кошусь в его сторону, не переставая медленно плыть. Вода заманчиво окутывает его рельефное тело. Периодически Волков опускается к самому дну и плывет вдоль него, уверенно и смело, как будто ему вовсе не нужен воздух. Я вижу, как во время движения работает каждая его мышца, он красиво действует руками и ногами, его спина идеально ровная, и в какой-то момент я вообще не соображаю, что нельзя так откровенно и бесстыже следить за его перемещениями.

В отличие от Волкова, я по воде передвигаюсь как тетки на пляже: медленно, капельку дергано, боясь замочить прическу и размазать макияж.

Ну блеск! Что тут еще скажешь? Волков без конца на меня глазеет, красив как бог, шикарно рисует, великолепно плавает и, судя по плавкам, у него большой член. Замечательно! Это именно то, что я должна знать о своем студенте.

Вздохнув, упорно плыву. Саня никак не залезет в воду, а я продолжаю свои лягушачьи перемещения, решив считать круги. Устаю после пятого. И, ухватившись за бортик, просто болтаю ногами. Но вот место выбираю совсем неудачное. Слишком близко к банде будущих чемпионов мира.

Уткнувшись в мокрую синюю плитку, я изо всех сил стараюсь вспомнить дела, намеченные на вечер. Сердце снова колотится, несмотря на то, что я думаю о стирке, уборке, колбасе и закончившихся пакетах для мусора.

— Здравствуйте, Жанна Кирилловна. — Подныривает, приподнимая над головой разноцветный, закрепленный крючками на обеих торцевых стенках бассейна канат, Волков.

— Здравствуйте, Волков. — Все еще болтаю ногами.

Мне некомфортно рядом с ним. Он почти голый в воде, и это неправильно.

Мой студент останавливается рядом, в тысячный раз нагло оглядывая.

— Вернитесь к тренеру! Вас ждут важные соревнования. Нужно много работать.

Но он никак не реагирует и, ни капли не стесняясь, буквально трахает меня глазами.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках помощи. Но на нас никто не смотрит: остальные парни активно плавают, а Виталий по-прежнему треплется с Саней.

— Когда начнется занятие, я вернусь к тренеру, не волнуйтесь, Жанна Кирилловна, — шепчет он таким голосом, будто уже нагнул меня предыдущей ночью.

Как можно быть настолько наглым? Он не отводит взгляд ни на секунду и буквально жарит меня глазами.

Я стараюсь быть грозной, но по факту лишь трепыхаюсь, потому что на Волкова это никак не действует.

— Вам понравился мой рисунок, Жанна Кирилловна?

— Нет. — Поворачиваюсь, тут же натыкаясь на нахальный взгляд синих глаз, в упор, лицом к лицу, без шанса на спасение. — Это незачет. Я вам ничего не поставила, Волков. И напоминаю: если вы не пересечете порог в пятнадцать баллов, то не получите доступ к экзамену. Советую выполнять задания по теме предмета.

Он слегка улыбается, и, так как он постоянно движется, вода беспрерывно омывает его крепкий рельефный торс и коричневые пятна сосков.

— Вам все понятно? Нужно учиться и получать баллы.

— Как же не понять, Жанна Кирилловна? — Склоняет голову набок и двигает руками, качаясь как на волнах, с легкостью держась на воде.

— Отлично, идите тренироваться.

Разворачиваюсь, планируя уплыть, но из-за нервного напряжения оступаюсь, с головой погружаясь под воду.

Волков тут же подхватывает меня, прижимая к себе и помогая вынырнуть.

Откашлявшись и проморгавшись, обнаруживаю себя прижатой к его сильному, голому телу.

Замираем, зависая друг на друге, окутанные странной, непостижимой химией.

Включаю голову и в ужасе отпихиваю своего студента, пытаясь справиться с головокружением. По спине бегут мурашки, отзываясь огненным жаром внизу живота. Нельзя! Невозможно! Ни в коем случае!

Отталкиваюсь и плыву как сумасшедшая. Быстрее и резче, подальше от него.

Волков помог мне, иначе я наглоталась бы гораздо сильнее, но я не могу даже рта открыть, ошарашенная реакцией своего тела.

Ему девятнадцать лет!

У меня у самой подрастает сын!

Стыдно так, что скулы сводит и даже немного морозит от произошедшего.

Почему я не могу вести себя нормально? Отчего совершаю ошибку за ошибкой? Не нужно было поворачиваться, нельзя было разговаривать!

Плыву словно обезумевшая. Убежать бы отсюда, но это лишь покажет мою реакцию.

Туда-сюда. Круг за кругом! Еще и еще!

Не знаю, сколько проходит времени. Вижу, что Виталий начинает тренировать парней, и слегка успокаиваюсь. Все хорошо. Это мои собственные тараканы. Может, я вообще все придумала.

Мне просто кажется. Я плаваю и плаваю, стараясь выбиться из сил. Саня не может меня догнать и периодически возмущается.

Но я больше не хочу стоять в воде. Мне нужно смыть эту дурь, освободиться, очиститься.

Устав как последняя собака, панирую покинуть бассейн и радуюсь, что Волков все еще выполняет задания тренера.

Вымотавшись до чертиков, направляюсь к коридору, ведущему к душевым и раздевалкам. Меня догоняет моя подруга, резонно отметив, что сегодня я сама не своя.

— Блин, Жанка, я фитнес-браслет оставила на бортике. Подожди меня здесь, не ходи без меня в душ. Я тебе кое-что про этого Виталия расскажу. Уржешься.

Мне, конечно, «безумно интересно» про Виталия, но я и так уже выгляжу тупо, поэтому не могу отказать подруге. Стою, жду.

Но Сашка опять где-то задерживается. И через коридор, ведущий так же и в мужскую раздевалку, один за другим в душ плетутся тренировавшиеся ребята. Никто из них на меня не смотрит, кроме последнего…

Черт. Черт. Черт. Я мокрая, уставшая, растерянная, и все мои выпуклости и впадинки облеплены влажным купальником. Для Волкова я будто на ладони.

И если другие ребята нарочно прижимаются к стенке, чтобы обойти меня по максимальной дуге, то Андрей идет прямо, разглядывая, поглощая, не отрывая глаз.

Ну за что?!

Где я так сильно нагрешила?

Обнимаю себя руками. Отворачиваюсь.

Почему я так его стесняюсь и ощущаю рядом с ним себя совсем молоденькой девчонкой? Обязано быть наоборот! Что за бред? Он не смеет так себя со мной вести. Есть правила! И наша разница в возрасте! Ему не должны нравиться замужние женщины на одиннадцать лет старше! Да и какая разница, что там ему нравится? Я — учитель, он — ученик.

Но Волков приближается и, поравнявшись со мной, наклоняется к уху:

— Я сейчас в душе кулак до мозолей натру, представляя вас в этом купальнике, Жанна Кирилловна. Вам очень идет.

— Саня, можешь заменить меня на третьей паре? Я сейчас в очереди на УЗИ сижу, совсем забыла, что у меня пара у первокурсников, и записалась не на то время, а отказываться не хочу. Живот болит часто. Надо бы разобраться.

— Мужика тебе надо да погорячее, чтобы драл как сидорову козу, тогда никаких проблем по-женски не будет.

— Спасибо, моя романтичная подруга, заслуженный преподаватель и гордость университета.

— Может, Светлану попросишь? Я так-то экономику преподаю, могу научить экономически грамотно рисовать.

— У Светланы ротовирус. На столе план занятий, справитесь. Первый курс, ничего сложного.

— Я могла бы кофе попить и полазить в социальных сетях в это время, а не с твоими мелкими сосунками возиться. Еще и первый курс, лучше бы выпускников, я бы между делом хоть мужиков разглядывала. А эти вчера смесь ели и кашу из коробки, не на кого даже попялиться.

— Я тоже тебя люблю, подруга. — Кладу трубку.

Вспоминаю Волкова в плавках. Да уж! Определенно не на кого смотреть. Вздыхаю, пряча телефон. Конечно же, я не забыла о том, что у меня пара. Просто после случая в бассейне стараюсь избегать Волкова. Он мне такой комплимент отвесил, что я потом полночи во сне фильмы Тинто Брасса смотрела. С нашим — моим и Андрея — участием, естественно.

Позор! Дожила! Как малолетняя дура прячусь от студента. Специально записалась на УЗИ именно на время его пары. А вдруг повезет, и он перекинет свое внимание на Сашку? Она красивая и куда активнее меня, сможет его отшить одной левой. Так-то она больше болтает, а на деле ни разу мужу не изменяла.

Взглянув на вышедшую из кабинета девушку, в уме подсчитываю, что моя очередь только через два человека. Снова думаю о своем. Что делает нормальная женщина в такой ситуации? Правильно, жалуется на обнаглевшего студента мужу. Но, если я расскажу Юре о студенте, прямым текстом заявившем, что планирует вздернуть на меня… А я ничего ему при этом не сделала… Совсем ничего! Он будет орать, что я сама виновата.

«Допустила!» «Позволила!»

«Показала, что можно!» Что он «разочарован и не этому учат в пединституте!»

На что я надеюсь? Я жду, что Волков остынет. Он молодой, импульсивный, горячий и влюбчивый. В девятнадцать все на разрыв. Сегодня приперло, завтра отперло. В университете полно красивых девушек его возраста. Пройдет время, и он сам отстанет.

Сделав все необходимые процедуры и просидев оставшееся до пары время в кафе, я направляюсь к университету. Необходимо готовиться к следующему занятию.

Захожу в свою аудиторию и сразу же иду в каморку, примыкающую к кабинету. Работы сложены на столе. Мне интересно узнать, как ученики поработали в мое отсутствие. Замираю с рисунками в руках. Улыбаюсь. Много хороших, парочка отличных. А вот и работа Волкова.

На этот раз он рисовал по теме урока, заменявшую меня Александру Александровну изображать не стал. И это радует.

Вернее, мне все равно. Естественно.

Но, я думаю, он молодец, что прислушался и стал работать. Мотнув головой, перекладываю листы дальше.

Уткнувшись в рисунки, не замечаю, что в каморке уже не одна.

— Здравствуйте, Жанна Кирилловна.

Дергаюсь от неожиданности. В груди застревает воздух. Это его «здравствуйте» загонит меня в могилу.

Не оборачиваясь:

— Здравствуйте, Волков.

— Вы узнали меня по голосу?

— Я узнала вас, Волков, по наглости. Ни одному студенту из пяти потоков не придет в голову вломиться в мою каморку без особой надобности.

Слышу шаги и скрип половицы за спиной. Тело обдает жаром доменной печи.

— Видел, как вы шли на работу, а потом пропустили нашу пару. Я волновался за вас, Жанна Кирилловна. Подумал, что с вами что-то случилось.

Сдерживаюсь, стараясь дышать ровнее и не показывать дурацкого волнения. Да что со мной такое, черт побери? Он просто пацан. Он молодой и дерзкий. Я умнее, старше, опытнее. У меня же есть мозги!

— Волков, что там у вас сейчас по расписанию? — По-прежнему стою к нему спиной, рассчитываю, что уйдет.

Дрожащими руками навожу порядок. Надо послать резче, но я отчего-то тяну.

— Архитектурная физика, — шепчет Волков.

Уверена, он совсем близко.

— Вот и идите на физику. Предмет сложный, требует много внимания. А у меня сейчас четвертый курс вазу с рябиной рисовать будет. Нужно успеть соорудить постановку.

Чувствую его близость. Надо покинуть это замкнутое пространство, уйти в аудиторию, там скоро соберутся студенты, у Волкова не будет шансов. А еще все-таки надо написать на него докладную. Так больше продолжаться не может.

Здесь душно. Мало кислорода для нас двоих, и я уже не могу контролировать дыхание. Плечи опускаются и поднимаются. Пульс лупит под сотню.

— Жанна Кирилловна, я хотел попросить прощения. Мои слова в бассейне были ужасны. Примите мои извинения.

Он цепляет меня за живое. Извиниться?! Ну ведь это же хорошо! Просто замечательно! Это правильно! Студент обязан уважать преподавателя. Вот на этом и остановимся, разойдемся, сохранив дистанцию.

Я поворачиваюсь к нему.

Но, оказавшись лицом к лицу, тут же тону в плену глубоких синих глаз. У него умный, взрослый взгляд. Слишком разумный для его возраста.

Не может быть такого! Не должно быть!

Ему всего девятнадцать! Он молодой дурак, я уверена.

Волков опускает руку вниз и, не переставая смотреть мне в глаза, поднимает рюкзак. Теперь он между нами. И это замечательно, но, вжикнув молнией, Волков выуживает оттуда красную розу.

Опускаю глаза на крупный алый бутон. Помню, как Сашка радовалась, когда будущий муж преподнес ей на свидании такую же, она говорила, что одна красная роза как бы говорит: «Ты — все, что у меня есть». Мол, это признание в любви. Она символизирует загадочность и романтизм.

Но я-то его учительница! Я его преподаватель!

Оскорбившись, дышу еще чаще.

— Что это такое, Волков? Вы с ума сошли? Уберите сейчас же! Это совершенно неуместно!

Задыхаюсь, чувствую покалывание в пальцах рук, как будто падает давление, немного путаю слова, и Волков расплывается в медленной соблазнительной улыбке. Он понимает, что я ощущаю притяжение от всей этой ситуации, от того, как переплетаются наши взгляды, от аромата его вкусной туалетной воды и глубокого тембра голоса. Как будто знает, что по всему моему телу ползут мурашки, а волоски на руках встают дыбом.

— Уйдите, Волков, сейчас же! Такие вещи в стенах университета просто недопустимы!

— Это вам, Жанна Кирилловна. Я буду приносить по розе каждый день, пока вы не признаете, что нас тянет друг другу.

Я хочу продолжить ругаться, но не могу сдержать смеха. Покачав головой, убираю волосы за уши. Смотрю влево, вправо, потом снова на него. Это просто немыслимая наглость. Он загнал меня в тупик, я вынуждена присесть на столешницу.

— Волков, вы всего лишь избалованный мальчишка. Не знаю, что там у вас в голове и с кем вы на меня поспорили…

От последних слов Андрей в недоумении морщится.

— Тебе пора в песочницу, мальчик, — эти слова я выделяю особенно сильно, подчеркивая деланым презрением.

Теперь смеется Волков.

И столько в его смехе искренности, столько настоящего, что по коже снова ползут мурашки.

— Я видел, как вы смотрели на меня в бассейне, Жанна Кирилловна. Так же, как и я на вас. Разница в возрасте не мешает нам хотеть друг друга.

Пауза.

Обоюдный смех затихает. Твою мать, откуда он такой взялся?

— Так, все. Идем в деканат. Повторишь там это еще раз, для нашего декана и его секретарши. Он человек хороший, любит студентов, авось не отчислят сразу же.

Как ребенка хватаю его за запястье, планируя вести наружу, тащить по коридору.

И тем самым совершаю ошибку.

Зря я до него дотронулась. Во-первых, от прикосновения к его жилистому запястью меня вмиг прошибает горячим током. А во-вторых, Волков выворачивает свою руку, практически бросает не принятую мной розу на стол, к стопке рисунков, и хватает мою ладонь, чувственно переплетая наши пальцы.

Боже, никогда не считала это сексуальным. Но это горячо, у него длинные пальцы, сильные руки. И каждый мой атом вибрирует вожделением.

Дергаю рукой, пытаясь высвободиться, а Волков пользуется моментом и напирает сильнее:

— Я видел вашего мужа, Жанна Кирилловна, он полное дерьмо. А вы такая молодая и красивая. Я хочу, чтобы вы балдели от удовольствия. Вы этого заслуживаете.

Я не могу успокоиться. Меня знобит и колбасит. Моя рука в тисках, будто в наручниках, и, пока я дергаю ладонью, пытаясь высвободиться, помогая себе свободной рукой, стараясь отодрать его пальцы, Андрей наклоняется к моему уху и горячо шепчет:

— Уверен, что, несмотря на внешний образ нежного цветочка, Жанна Кирилловна, вы мечтаете о настоящем, жестком сексе. Я тоже так люблю.

Мотнув головой, закипаю.

Эти слова выводят меня из себя окончательно, я уже просто дерусь с ним. Что он себе возомнил? Идиот малолетний!

— Пошел вон! Проваливай отсюда немедленно! — Он отпускает, и я со всей силы бью его по лицу.

Он не двигается с места, но смотрит все так же горячо, откровенно, сексуально, будто ни капли не сомневается, что все, сказанное им, — истинная правда.

Луплю еще раз и еще. Его щека уже малиновая, моя ладонь немеет от боли, а он даже не морщится.

— Еще раз ты сюда заявишься, и я напишу заявление уже не в деканат, а в полицию. — Не уходит. — Я тебе рожу расцарапаю, только подойди ко мне еще раз! Слышишь меня? Ты меня просто раздражаешь своей настойчивостью! Ты мне не интересен!

Волков мрачнеет. Опускает голову. И уходит.

Отвернувшись, пытаюсь успокоиться и, опершись руками о стол, крепко-крепко зажмуриваюсь. Перед глазами все плывет. Мне дурно.

Слышу хлопок двери. Выдыхаю… Но через минуту вместо тишины звучат щелчок замка и быстрые шаги обратно.

Я резко оборачиваюсь. Мои глаза округляются от изумления.

Хочу заорать, но не успеваю. На шею ложится тяжелая ладонь, сильные пальцы моментом запутываются в моих волосах, и, закрыв глаза, Волков дергает меня на себя.

Вместо отвращения и страха внутри вспыхивают миллионы порочных лампочек. Чужие настырные губы властно впиваются в мои. Он пропихивает язык мне в рот и так грязно целует, что я хмелею, начиная беспомощно оседать на пол. Он подхватывает меня за талию и, стискивая двумя руками, целует еще жарче.

Грешная страсть разгорается как разлитый на полу бензин.

Осознаю, что меня целует мой студент, но сама не понимаю, какого хрена начинаю целовать в ответ.

И понеслось…

Мы тянем губы друг друга, кусаемся, стукаемся зубами и переплетаемся языками. Ласкаемся, лижемся, просто ненормально сосемся. Мне кажется, что я сейчас кончу, даже если Волков всего лишь положит мне руку на низ живота.

— Жанна, ты там? — Громкий стук в дверь. — Пара началась, тебя студенты ищут!

Очнувшись от порочного дурмана, отталкиваю от себя Андрея. Хватаюсь за край стола, дальше за учебный анатомический скелет и, чуть не повалив чудный костный набор, припадаю к стене. Поворачиваю голову, смотрю на своего студента и дышу как в последний раз.

Волоков улыбается. Да так широко, словно только что произошло нечто восхитительное и чудесное. Кто-то из коллег продолжает долбить в дверь. А мой студент совершенно спокойно поднимает руку и подносит к губам палец. Просит молчать. Одна дверь из лаборантской ведет в коридор, а вот та, что в аудиторию, давно забита и завешена гобеленовым панно, увеличивающим звукоизоляцию.

— Тише, — шепотом. — Жанна Кирилловна, делайте вид, что вас здесь нет. Уйдет, потом выйдете.

Кошусь на него, поправляя волосы. Какая прелесть. Только что искусал мои губы в кровь, а теперь проявляет уважение, продолжая называть на вы.

Он выглядит сытым и довольным собой. Меня это бесит. Поэтому я бросаюсь на него с кулаками, ругаясь шепотом:

— Это все из-за тебя, Волков! Почему нельзя было просто уйти?

А он снова смеется, ловит меня в объятия и прижимает к себе, гладит спину и как бы невзначай прихватывает ладонями за ягодицы.

— Ты вообще, что ли, Волков?! — перехожу на рычание, выворачиваясь из его лапищ. — Как ты себя со мной ведешь?

— Простите, Жанна Кирилловна, — поднимает руки, извиняясь. — Давно хотел это сделать, она у вас такая классная.

Закатываю глаза.

— Кошмар! — Зарываюсь пальцами в волосы и начинаю ходить по кабинету. — Что я натворила? — практически плачу. — Я себе этого никогда не прощу.

— Да ладно, не стоит так убиваться, ничего же еще не было.

«Еще» — вот это меня особенно впечатляет. То есть этот молодой гаденыш уверен, что я ему отдамся полностью. Ну зашибись, Жанна Кирилловна, как говорится — дожили.

— Другими словами, по-твоему, между нами сейчас ничего не было?

— Просто поцеловались.

— Просто поцеловались? — удивленно приподымаю брови, находясь в легком шоке.

— Ну да, — опять улыбается, игриво смотрит. — Просто поцеловались.

Вот вам, пожалуйста, первое возрастное отличие. Ему с кем-то переспать — как в туалет сходить, а у меня, кроме Юры, между прочим, всего один парень был. До него.

— Ладно, все! Мы оба сделаем вид, что ничего такого не произошло. Ты будешь учиться, я работать. И крайне неприятный инцидент канет в лету.

Волков внимательно за мной наблюдает. Никак не комментирует мое пламенное выступление. В коридоре вроде бы тихо, и я иду к двери, прислушиваюсь, собираюсь открыть.

— Стойте, Жанна Кирилловна. — Подходит ко мне, поднимает руку и прикасается пальцами к лицу чуть выше губ, дергаюсь, стараясь отстраниться, но он настаивает: — Я вам помаду по всему лицу размазал. Если кто-то увидит нас вместе, и эти ваши алые разводы, сразу же станет понятно, чем мы тут занимались.

Он трет мои губы и поверхность вокруг них, легонько прикасаясь подушечками пальцев. А я снова впадаю в оцепенение.

Мне нравится чувствовать его руки. И это ужасно, я ведь уже решила, что все у нас было ошибкой. Но пол капельку покачивается, когда я замечаю, как стекленеет его взгляд. Мои собственные щеки вспыхивают, и, несмотря на все доводы разума, я хочу поцеловаться с ним еще раз.

Он прав, меня к нему тянет.

И хотя я кричу, возмущаюсь и сопротивляюсь, физически желаю его не меньше, чем он меня.

Какая ж я озабоченная, старая дура! Просто немыслимо.

Я шумно выдыхаю через нос. Комок страсти вокруг нас нова сгущается. И Андрей, конечно же, чувствует это, но убирает руку, отступая. Отвожу глаза в сторону. Молодец. Правильный шаг, трезвое решение.

— Ну вот и все. Теперь нормально. Нельзя заставлять ждать студентов, — комментирует свой поступок Волков.

А я отчего-то ощущаю себя обворованной.

Заглядываю в зеркало. Теперь все нормально. Я могла бы стереть помаду сама, но зачем-то позволила это сделать Андрею. Ну что за каша варится у меня в башке? Ну ведь снова ошибка. Отстраняться надо, как можно дальше. Абстрагироваться по полной, чтобы у него даже мыслей не было закончить начатое.

— Так и не разложила рябину вокруг вазы. — Беру необходимые для натюрморта предметы.

— А я опоздал на физику.

Открываю дверь и, подметив, что в коридоре никого нет, выпускаю его.

— Скоренько иди на пару и помни, что обещал мне.

Смотрю в жадные синие глаза.

— Я ничего не обещал, Жанна Кирилловна, до скорой встречи. — И уходит, закинув лямку рюкзака на плечо.

«Какой еще встречи? Надеюсь, он имел в виду пары».

Хочу крикнуть ему вслед, но понимаю, что опозорюсь еще больше.

И так грудь болит, сердце колотится, ноги ватные, как после трех бокалов шампанского. А еще губы… Они просто горят огнем.

Ладно, все уже в прошлом.

Хорошо, что остановились и поговорили. Он видел мою реакцию и больше не полезет, он же умный парень, не дурак. Понимает же, что у меня ребенок, что я замужем. Вот если бы я стала радоваться, то другой вопрос. А так сразу ясно, что нет. Думаю, все забудется.

Оглядевшись, прижимаю к себе вазу и, закрыв каморку наконец-то иду в аудиторию.

Все нормально. Все как всегда: работа, продуктовые магазины и дом, иногда почта и увеселительные мероприятия.

Ничего не изменилось. Буду считать, что мне почудилось.

Устав как собака, разнервничавшись и передумав все на свете, я выключаю свет и закрываю аудиторию.

Переживаю. А вдруг тот, кто стучал в дверь, пока мы были с Волковым внутри, понял, что я не открыла. И начнет расследование.

А еще камеры… Во всех коридорах университета есть видеонаблюдение, хотя, с другой стороны, ну и что? Это же не значит, что вошедший в мою каморку Волков делал со мной что-то непристойное. Он же не без трусов оттуда вышел.

Голова разрывается. Я изменила мужу! Ну не совсем, это же просто поцелуй.

Иду по темному коридору, вся в своих мыслях.

— Здравствуйте, Жанна Кирилловна!

Вздрагиваю. Испугалась, господи, решила — опять Волков.

— Здравствуйте, — отвечаю студенту пятого курса.

Смеется, заметив мой испуг.

Но я моментом про него забываю.

Поцелуй — это не измена. А что тогда измена? Секс — измена, да, определенно. Поход в ресторан, романтический ужин, ночь в гостинице, ну это однозначно измена.

Спускаюсь по лестнице.

Кого я обманываю? Я, без сомнения, изменила Юре, даже если учесть, что Волков набросился на меня с поцелуями. Потом-то я с удовольствием целовала его в ответ.

Выхожу из стен университета, на улице прохладно. Это немного остужает голову, но я не могу отвлечься. Все размышляю о том, что произошло. Женщин на измену толкает недостаточная эмоциональность в отношениях: стало меньше ласковых слов, цветов, взглядов.

Да какие там цветы? Для меня радость, что Юра не орет и не нажрался в очередные выходные.

И вот такая замужняя, но одинокая женщина ищет обожания на стороне. Все логично.

Однако это не про меня, дальше я не пойду, не хочу обманывать. А о поцелуе никто не узнает. Не думаю, что Волков начнет трепаться направо и налево. Но!

Но что, если он и вправду поспорил? Вдруг тайком снимал нас на видео? Впрочем, вряд ли, его руки все время были заняты.

С другой стороны, кто их знает этих молодых и современных? Может, у него на карман рюкзака пришпандорена какая-нибудь микрокамера?

Сейчас сидит где-нибудь в общаге и ржет с друганами над моей горячей страстью. Я для них милфа — «мамочка, которую я бы с удовольствием трахнул».

Какой ужас! Все это пробирает меня до костей и заставляет трястись всем телом. Не дойдя до остановки, сажусь на лавочку.

У меня сейчас от волнения двести двадцать давление поднимется, отнимется вся правая сторона тела, меня перекосит, и Волков навсегда отстанет.

Ну как же так, а? Я не должна была допустить этого. Просто не имела права! Безусловно, измена начинается с мыслей. Но если уж совсем честно, то первым шагом к измене является поцелуй. И речь идет о настоящем чувственном поцелуе, как у нас с Волковым, а не о легком прикосновении к щеке. Потому что губы в сотни раз чувствительнее кончиков пальцев. Немудрено, что целуясь с Волковым, я ощутила такой стресс для всего организма. Говорить о его невинности попросту не приходится.

В то же время я уверена, что у нас с ним совершенно разное отношение ко всему, что произошло. Он сам это подтвердил. Не зря говорят: «Женщина всегда держит в памяти первый поцелуй, а мужчина не помнит даже последнего». Во время поцелуя происходит определение, мы как бы решаем, хотим сексуальных отношений с человеком или нет. Помню, сколько раз теряла интерес после первого поцелуя. Вспоминаю губы Волкова на своих губах и снова покрываюсь мурашками. Да уж, потеряла, так потеряла.

Надо идти домой. К мужу и сыну! Стирать, гладить, готовить ужин! Обернувшись, вижу стайку студентов первого курса и прибавляю шагу. Вдруг там, среди них, есть Андрей.

В этот момент звонит Саня:

— Ты чего не подождала меня? То же мне подруга.

— Прости, я совсем забыла.

— Небось с Ленкой замутила? С секретаршей нашей? Знаю я тебя. Как пару заменять — так Саня, а как на автобусе ехать — так с Ленкой.

— Да нет, я просто…

Выворачиваю за здание и натыкаюсь на Волкова. В тысячный раз пугаясь. Не могу придумать, что сказать подруге, так и пялюсь на него широко раскрытыми глазами. Машу рукой, чтобы уходил, а он лишь посмеивается и пристраивается рядом.

— Саня, я тебе потом перезвоню.

— Что? Карпенко, не смей! Нашей дружбе конец!

Но я все равно отключаюсь, потому что идущий рядом со мной Волков — проблема номер один.

— Отойди от меня, пожалуйста, нас сейчас половина студентов университета увидит.

— Я просто хочу уточнить у вас некоторые моменты по домашней работе. Не стоит так нервничать, Жанна Кирилловна. — Шепотом добавляет: — Сами себя выдаете.

— Нарисуй дом и деревья с листиками. Все! Этого достаточно!

— Вы на автобусе ездите?

— Я езжу как хочу, Волков. Это никаким образом не касается моих студентов.

— У меня тачка. Могу вас подвезти.

Смеюсь. Мы сворачиваем на пустую дорожку между зданиями. Так проще сократить дорогу, здесь мало кто ходит, я могу скорее отправить Волкова восвояси.

Внутри все закипает от злости.

— Ну почему ты не можешь оставить меня в покое? Мы же договорились, что ничего не было. Просто иди своей дорогой.

Волков останавливается передо мной, смотрит без тени страха. Игриво и даже ласково.

— Такой обмен слюной, как произошел у нас, Жанна Кирилловна, — это шаг навстречу близким отношениям. И неважно, что вышло все внезапно-неожиданно. Это сигнал о готовности изменить мужу, — подмигивает. — И это были не понты, вы были искренни.

Сжимаю и разжимаю ремешок сумки. Так-то он прав, и с Юрой у нас давно только общий сын. Но я не могу в этом признаться. Наверное, жду, что муж одумается и перестанет себе устраивать «разгрузочные» выходные. Ведь была же у нас любовь, и ребенок есть общий, и семья сложилась не просто так, а потому что нам было хорошо вместе. Он ведь умный, воспитанный, интеллигентный, а как выпьет — дурак.

Снова звонит Саня. Сбрасываю, оборачиваясь, смотрю по сторонам. Вроде бы никого нет. Снова на Волкова. Знаю, что безумная страсть между нами будет расти, раздуваться, переходить из одной формы в другую, потянет за собой другие грехи…

— Волков, я признаю свою ошибку, но изменять не собираюсь. Все. Иди домой.

Его взгляд блуждает по мне, словно царапает.

— Жанна Кирилловна, вы дали добро, впустили меня в свое личное пространство. Мысленно вы уже изменили. Получили удовольствие и возбуждение. До этого измена уже была совершена — платонически, вы претесь по мне, а я — по вам! А поцелуй и прочее — это лишь логическое завершение желаемой измены со мной. Зачем хранить верность мужу, если вы неудовлетворенная, нервная, несчастная женщина?

У меня от такой наглости перед глазами бегают черные мурашки, а из груди к горлу поднимается болезненный спазм.

— Как у тебя все просто, Волков. Ты знаешь, что такое ответственность? Вот ты сейчас дамой придешь, рюкзак свой кинешь, а мама тебе ужин на тарелочке и майку на завтра постирала и погладила. А у меня семья. У меня сын, ему нужен отец.

— Я живу сам, Жанна Кирилловна. Бабушки не стало, квартира освободилась, тут же съехал от родителей. Но я вас понял. — Отступает. — Нет так нет. Откланиваюсь. Тратьте и дальше жизнь на своего алкоголика. Но знайте, что это крипово.

И, как обычно, уходит, заставляя меня любоваться на его спину. Психанув, выуживаю из сумки телефон и, несмотря на то что уже опаздываю на автобус, гуглю это отвратительное слово.

Крипово — это значит мерзко. Терпеть не могу эти новомодные словечки.

Не люблю, когда у меня первая пара. Приходится носиться туда-сюда как угорелая. Малого в школу, мужа на работу, предварительно отутюжив ему белую рубашку. Да и проверить все: утюг, розетки и плиту, чтобы не сжечь квартиру.

А еще автобус, который в это время набит битком. Терпеть не могу общественный транспорт. Раньше у нас была машина, и Юра отвозил меня на работу, после ехал на свою. Но потом он стал все чаще расслабляться, ему было лень ее ремонтировать, заправлять, мыть, и в итоге он решил ее продать. Мы сильно поругались, но он не стал меня слушать. Сам Карпенко часто ездит на такси, особенно с перепоя, а мне на этот вид транспорта денег жалко, поэтому я купила проездной и бегаю на автобус.

Сегодня чуть не опоздала. А на входе учинили ректорскую проверку. Слава богу, дежурные преподаватели смотрели в другую сторону.

По коридору пришлось буквально лететь.

Первую пару отвела в полусонном состоянии. Спустилась в кафе, купила чашку американо и бутерброд с подсохшим сыром. Занималась полночи подработкой и совершенно не выспалась. Позавтракать тоже не успела. Замазала тональником синяки и намутила на голове хвост. Потому что вечером помыть поленилась, а с утра не успела. Ладно, так тоже нормально.

Сейчас у меня живопись у третьего курса. Я уверена, что хороший рисунок — это немалая заслуга педагога. Я предложила студентам самостоятельно выполнить работу на тему, которая была в аудитории, и хочу посмотреть, насколько беднее и беспомощнее будет этот рисунок, до какой степени он будет отличаться от рисунка, созданного под моим руководством.

Глубоко задумавшись, вставляю ключ в замок двери, ведущей в аудиторию, и вдруг отвлекаюсь на женский смех.

Студенты часто ржут на перерывах, и это нормально, но я вижу, кто конкретно веселится. И в горле словно что-то застревает. Ладонь с ключом вспыхивает жаром, ее как будто прожигают сигаретой.

Волков и его длинноволосая блондинка, не скрывая своих чувств, обнимаются у моей аудитории. Он полностью сосредоточен на ней.

В последнее время его не было видно, и я немного успокоилась. Но при виде того, как он прижимает к себе эту шмару…

Нет, так нельзя.

Как он обнимает эту девушку, как смеется, практически рот в рот. Как смотрит на нее, не отрываясь, как поправляет лямку ее рюкзака… Мне становится тошно. Мне некуда деться, и я не могу перестать на них смотреть. Накрывает эмоциями. С новой силой.

Они стоят возле кабинета архитектурного черчения. Все логично. Тадеуш Константинович любит держать студентов в коридоре. Так что ничего удивительного, что они расположились здесь и ждут свою пару. Правда, блондинка у меня не учится. Я вообще не знаю, в какой она группе. И не хочу знать.

В глазах темнеет, ноги тяжелеют. Нет, не так… Они словно вата, чувствую необъяснимое истощение, невыносимый звон в ушах, ничего не слышу, в глазах темно, беспросветный мрак. Я будто бы падаю! Почему?! Он мне никто. Я про него вообще ничего не знаю.

Вот про Юру знаю. Про то, что он не любит картошку и обожает макароны. Что он храпит, предпочитает спать с женой валетом, вечно недоволен матрасом. Смотрит ютьюб-ролики про лечение поясницы и кулинарные передачи с рецептами, которыми никогда не пользуется.

А кто такой Волков?

Малолетка, который при первом же отказе нашел себе другую.

Нашел?!

Да она у него была. Он тупо предлагал мне переспать, встречаясь с ней. Тут даже думать нечего. По положению тел сразу понятно, что у этих двоих есть интимные отношения. Проще говоря, они трахаются. Жестко, как он любит.

Влетаю в кабинет, хлопнув дверью. Спохватившись, возвращаюсь к ней, приоткрываю и снова закрываю, понимая, как это тупо.

Я не специально. Это все сквозняк.

Наверное. А может, и я. Потому что уже не понимаю, что делаю.

Он же сказал, что не дурак и все понял. Откланялся, отступил и продолжил с другой. Он молодой, а молодые только и делают, что развлекаются. Клубы, вечеринки, сходки, вписки…

У меня сейчас пара.

Это не может быть ревностью. Ну какая к черту ревность?! К незнакомому пиздюку? Глупости.

Правда, я не выкинула розу, а поставила ее в вазу в каморке. И портрет не порвала. А надо бы.

Мои эмоции облепляют стены, потолки, носятся в воздухе такими тучами, что я не могу сидеть за своим столом и хожу по аудитории, размахивая руками, прищурившись и плотно стиснув губы.

Это все потому, что я никому не нужна была со своим мужем и ребенком, давно привыкла к стабильности и серости, а он налил на меня цветной краски, поманил пальцем, зажал в углу, вот я и поплыла. На его месте мог быть кто угодно. Ерунда это все.

Пройдет! Мне некуда деться. Я должна работать!

Студенты начинают наполнять аудиторию. Со всех сторон в уши проникают смех, разговоры и грохот устанавливаемых мольбертов. Но я никого не вижу. Успокаиваю сама себя, думаю о ерунде, например о том, куда деть голубцы, привезенные свекровью. Выбросить жалко, Юра их не ест, Миша тоже, а мне одной очень много.

Староста кладет мне на стол журнал посещаемости.

Вздрагиваю, увидев надпись.

— Как первый курс?! У меня же третий сейчас.

— Здравствуйте, Жанна Кирилловна. А вы не в курсе? Тадеуш заболел, и мы к вам.

Проверяю расписание.

Веду пальцем по распечатке, но совершенно не понимаю, что в ней написано.

— А третий курс?

— А третий курс пошел на физру. Они потом к вам придут.

— Я должна разобраться! Что за непонятные замены без моего согласия?

Раньше я бы даже не заметила. Просто провела бы пару, и все. Но это группа Волкова, и меньше всего на свете я сейчас хочу видеть его бл*дскую рожу. Пошел он к черту, идиот малолетний.

Вылетаю в коридор и обнаруживаю, что тот, о ком я только что думала, не торопится в аудиторию. Он по-прежнему стоит со своей юной потаскухой.

И, громко стуча каблуками, я пролетаю мимо них.

Он даже не здоровается. А ведь пара уже началась. Ну, раз человеку мои занятия не нужны, значит он получит соответствующую своей работе оценку.

— Волков — неуд! Можете не заходить в аудиторию, нет необходимости, — бросаю в сторону и, не глядя на сладкую парочку, молнией лечу в деканат.

В коридорах университета пусто. И в эту минуту я так одинока, что хочу умереть.

Первое время я думала, что он притворяется. Специально попадается мне на глаза, раз уж я ему отказала. Пробуждает во мне эмоции, пытаясь вызвать ревность. Но потом поняла, что он просто встречается с ней и ему нет никакого дела до моих эмоций.

Он ходит с ней за руку. Он провожает ее, возит на своей машине. А на моих парах смотрит только в мольберт. Значит, интерес пропал.

Сейчас у меня в аудитории второкурсники, и я, читая теоретическую часть, совершенно случайно подхожу к окну, продолжая рассказывать:

— Свое название станковая живопись получила от слова «станок», под которым подразумевается мольберт. Истинные художники, привыкшие писать всегда и везде, практически никогда не расстаются с этим…

Отодвигаю тюль.

За моим окном расположена студенческая аллея, и под деревьями в ряд стоят лавочки. На одной из них сидит Волков со своей девушкой.

Я тут же теряю мысль. Замираю, глядя на то, как он прислоняется к ней, как смеется, как обнимает ее за плечи. Разве это может быть для меня? Откуда он мог знать, что я увижу его из окна своей аудитории?

Ему девятнадцать — самое время сидеть на лавках и целоваться до заката.

— Жанна Кирилловна, с вами все в порядке?

Чувствую, как само собой ускоряется сердце. Видимо, я отвечаю не сразу. Потому что студенты окликают меня еще раз. Поворачиваюсь к окну спиной.

Надо попить седативные средства. Сделать какие-то процедуры. Это ненормально. Надо лечиться.

— Простите меня. Задумалась. Да. На чем я остановилась? — смотрю на студентов, стараюсь улыбаться. — Установив холст на мольберт, художник имеет возможность писать интересный ему сюжет без искажений, как это бывает, если рисовать сидя за столом, и время от времени отходить подальше от работы, чтобы оценить на расстоянии.

Втянув воздух носом, подхожу к столу и начинаю рыться в своих планах. Волков не хороший человек. Он плохой мальчишка. Хороший человек не пристает к замужней женщине, чтобы тут же переключиться на молодую. Разве я могу что-то испытывать к плохому человеку? Конечно нет, я же не дура.

Поэтому это все мне кажется.

— Так, давайте приступим к теме нашего урока.

С тех пор как я ему отказала, он в прямом смысле ни разу на меня не взглянул. Вообще ни разу. Разве так бывает? Совершенно точно — нет. Если человеку кто-то так запал в душу, как он разрисовал: мол, увидел меня первого сентября и с ума сошел от влечения — разве может он так легко таскаться с другой? Спать с ней, целоваться. А вдруг не спал?

Внутри все бурлит и рвется на части, я должна знать правду…

Какую еще правду?! Наплел с три короба, не получилось, и отстал.

Я замужем, я его преподаватель, у меня ребенок, я и так залезла в долг к своей совести. Хватит. Проехали.

Снова перекладываю вещи на столе и решаю больше к окну не подходить.

На краю вздрагивает входящим сообщением телефон.

«Я купил соленого сала. Хлеб есть? И малой хотел, но без хлеба не то».

Откладываю мобильный и, потерев виски, просто смотрю, как рисуют студенты. Встаю, хожу между мольбертами.

Пара заканчивается, и я, собрав работы, спускаюсь в преподавательское кафе. Причем по пожарной лестнице, чтобы ни с кем особо не сталкиваться.

С Саней я давно помирилась, и она, заприметив меня, машет руками.

— Привет.

— Здравствуйте Жанна Кирилловна, я тут такие пирожки открыла для себя, они просто обалдеть какие вкусные. С мясом. А, не! Это с грибами, чет я тупанула на кассе. — Откусывает и жует. — Хотела же с мясом.

— Не хочу есть. Выпью кофе, и все. — Вешаю сумку на спинку стула.

— Если ты не будешь есть, ты быстро умрешь, а у тебя уважаемый в преподавательской сфере муж и сын маленький, тебе надо есть.

— И стану толстой.

— Тебе, чтобы стать толстой, надо съесть весь поднос, причем несколько раз подряд.

— Не хочу поднос, хочу домой. — Переставляю чашку с кофе по столу.

— Может, в бассейн?

Вспоминаю, как сходила туда в последний раз и, поежившись, мотаю головой.

— Не хочу.

— Эй, Жанн, — заглядывает в лицо, — ты чего?

— Ничего.

— Нет, ты точно «чего», я тебя сто лет знаю. Юрка напился и достал тебя? Пил вчера?

— Пил вчера? — нахмурившись. Честно говоря, все дни уже спутались, даже не пытаюсь запоминать, когда он трезвый и когда с похмелья. — Не помню.

— А че тогда злишься?

— Все у меня отлично. Я не злюсь.

В этот момент к нам подсаживается секретарша.

— Привет, Жанночка! — Поворачивается: — Здравствуй, Александра.

— Так, ты давай не надо тут! — возмущается подруга, в шутку меня ревнуя. — Жанна — моя подружка. Не смей ее забирать себе.

— Саня, прекрати.

Ленка хохочет, достает косметичку, пудрит нос.

— Кстати, слышали последние сплетни?

— Откуда? У Жанны одни кисточки да банки с краской, у меня — калькулятор. Откуда нам знать, кто с кем спит! Но ты же нам расскажешь? — скалится Саня и подмигивает, осматривая преподавателей.

— У нашего декана любовница. Зарина из архива. Чернявая такая, волосы до пола.

— Че за Зарина? — спрашивает Сашка, жуя пирожок и хмурясь.

— У нее отец — цыган, представляете? — Помешивает чай ложечкой. — Они прямо в кабинете этим занимаются, зуб даю, я прям специально прислушивалась, — кривится.

— А-а, помню, она часто к нему таскалась.

— Во-от. Притащится и полчаса сидит там.

— Может, они что-то важное обсуждают, — пытаюсь защитить декана, ибо у самой моральный облик так себе в последнее время. — Это их дела!

— Как это их дела? Во-первых, ей лет двадцать, во-вторых, он же женат. Это же стыд! Я решительно осуждаю.

— Поддерживаю. Это срамота, надо вначале развестись, а уж потом вступать в новые отношения, — вторит Сашка. — Шутки шутками, но это просто позор. А что будет, когда люди узнают? А дети? У него же вроде двое.

— Да она молодая, какие с ней отношения? У них лет пятнадцать разницы. Это так, только потрахаться, и все, — добавляет Ленка, зевнув и махнув рукой. — У таких пар никакого будущего. Я уверена, что они делают именно «это», потому что в кабинете тихо, а потом иногда легкий смех и скрип мебели.

— Пойду все же куплю пирожок. — Резко встаю, прихватив сумочку.

Не хочу больше это слушать. Меня это так задевает, будто лично касается. В последнее время я впала в депрессию. И все меня бесит и расстраивает.

Коридор от места, где расположена витрина, отделяет стеклянная перегородка. Я встаю в очередь, открываю кошелек, прикидывая средства. Выбираю нужную купюру и, вздохнув, поворачиваю голову.

На подоконнике напротив буфета сидит Волков, рядом с ним его длинноволосая грелка.

И, как это ни удивительно, он смотрит прямо на меня.

— Идиот малолетний, — произношу шепотом и отворачиваюсь.

А сама едва перевожу дыхание, усмирить беспорядочные удары сердца не получается.

Буфетчица интересуется моими желаниями, тычу в первый попавшийся пирожок, потом, опомнившись, беру еще один — для Сани, тот, который она хотела, с мясом.

Рассчитываясь, снова поворачиваюсь и испытываю облегчение. Потому что Волков все еще пристально, не сводя глаз смотрит прямо на меня.

Это просто анриал. Самодостаточная взрослая баба радуется тому, что на нее глянул малолетний дырокол. Замечательно.

Но как бы то ни было, возвращаясь на место, почему-то ощущаю некий подъем настроения. И даже дышать становится гораздо легче.

Что за ерунда?

Чувствую странные потоки энергии во всем теле: пульсацию, тепло, приятное покалывание. Поражаюсь возникшим чувствам легкости и расслабленности. Ну зашибись, преподаватель Жанна Кирилловна. Отношения, которые вы заслужили.

— Ты взяла с капустой? — вытягивая шею, разглядывает мой пакет Сашка.

— Я взяла тебе с мясом и себе, кажется, с капустой. У них отличный выбор выпечки, — улыбаюсь.

Подруга радуется в ответ.

— Ты успела заточить один, ну признайся?

— С чего ты так решила?

— Настроение у нашей красотки улучшилось.

Пожимаю плечами и сажусь за столик, передаю подруге лакомство. У меня перерыв, расписание неудобное, зато можно посидеть и никуда не спешить, полазить в интернет-магазине в поисках новых осенних ботинок для Миши.

По звонку Лена спешит в деканат, Сашка встает вместе с ней. И, кивнув подругам, я погружаюсь в виртуальную реальность.

В одной из соцсетей замечаю просьбу добавиться в друзья и входящее сообщение. Узнаю крашеную голову на фотографии, пугаюсь. Все удаляю, блокирую, запрещаю.

Швырнув телефон в сумку, капельку жалею, что, перед тем как все уничтожить, не прочла его каляканье.

Мне прямо сейчас необходим горячий душ, ибо этот поход в кафе все изменил и меня колотит. Поднимаюсь на свой этаж и, шагнув с площадки в коридор, в конце, у двери в свой кабинет, замечаю знакомый силуэт.

Он один, никого рядом.

Оглядываюсь по сторонам и, едва проглотив скопившуюся слюну, иду вперед.

Это я здесь взрослая! Я главная! И то, что здесь, кроме него, никого нет, ничего не меняет. Он с этой девкой…

Ладно, какая разница? Вздернув подбородок, иду вперед. Мне нет никакого дела до их отношений.

— Здравствуйте, Жанна Кирилловна,

Херушки, я не сдамся без бою.

— Здравствуйте, Волков. Ваша пара у меня в среду, так что до среды.

Он молчит, а у меня, как назло, заедает замок. Дергаю ключ, не соображаю, как открыть дебильную дверь. Заклинило в самый неподходящий момент.

— Тебе вот так нравится, да?

— Что мне нравится, студент Волков?

Остановившись, поворачиваю голову.

Зря.

У него самые синие глаза, которые я когда-либо видела в своей жизни. И они зовут, манят, они хотят меня.

— Когда я с Машкой, а ты сама по себе.

— Я вообще-то замужем, — поднимаю руку, демонстрируя обручалку. — А вам, Волков, я советую вернуться к своей девушке и продолжать соса… целоваться с ней. А еще лучше — заняться наконец-то учебой.

Сама напомнила про его бабу. Выставила себя идиоткой, молодец!

— Ты видела, как я с ней соса… целовался? Как с тобой, рот в рот? Сама видела? Хоть раз?

Вообще-то, нет. Ни разу не видела конкретно поцелуев. Хихикали, обнимались, но в рот… Вроде нет. Не видела. Но надумала, конечно же. Сочинила и представила очень многое.

Продолжаю дергать ключ.

А Волков наблюдает за мной, прислонившись к холодной стене щекой.

— Она невинна. Уж не такая я сволочь: портить девочку ради того, чтобы ты поняла, как тебе не нравится, когда я с другой.

Я замираю. Снова поворачиваюсь. Наши глаза не отпускают друг друга.

— Зачем ты мне это говоришь, Волков? — зло шиплю на этого обнаглевшего мальчишку.

Он становится серьезным, глаза грустные, смотрят на меня с каким-то необъяснимым обожанием.

— А что мне делать? — Шагает ближе, напирает.

Надо бы оглянуться, проверить, есть ли кто-то еще в коридоре, не идут ли люди, но я не хочу это прекращать. Хочу и дальше слушать его.

И он продолжает:

— Я не могу выбросить тебя из головы, Жанна. Бл*дь, да ты мне снишься почти каждую ночь. Я, — опускает голову, поджимает губы, смотрит на меня снова, — я пытался быть просто твоим студентом, но… Но меня к тебе слишком сильно влечет. Когда ты оказываешься в поле моего зрения, мне тяжело себя сдерживать, просто надо было сказать сразу. Я не хочу, чтобы у тебя были из-за меня неприятности.

Сердце ухает куда-то вниз, а потом подпрыгивает вверх, и в ладонях пощипывает. В глазах идет рябь.

— Уходи, Волков, просто иди на свои пары. — Продолжаю мучить себя и дверь.

У меня ничего не получается с дверью, и Андрей, шагнув ближе и взглянув с жарким желанием, кладет ладонь на мои пальцы на ключе.

Холодный металл кажется раскаленным. Тут же убираю руку, отстраняюсь. Пусть поможет, и все. Это нормально: если женщина не может открыть дверь, то мужчина ей содействует. В этом нет ничего такого. Даже если женщина — преподаватель, а молодой мужчина — ее студент.

Но его признание…

Оно сковывает, лишая меня воли. Со мной что-то не так. Я взрослая тетя, но такого накала страстей никогда не испытывала.

Волков разбирается с замком, и ключ поддается. Какая интересная аллегория: эта дверь такая же бесхребетная, как я.

Захожу в аудиторию и, развернувшись к нему лицом, прошу выйти. Естественно строгим и ледяным тоном.

Вот только ему все равно.

Андрей закрывает дверь на ключ уже изнутри и бросает рюкзак на пол.

— Волков, немедленно на пару! Что там у тебя?

Он не улыбается, и нахальства в глазах больше нет.

Только тоска, а еще желание, такое мощное и горячее, что я непроизвольно отхожу от него в сторону. Пятясь, натыкаюсь на оставленный кем-то мольберт, отодвигаю его, прячусь.

Андрей молча идет на меня. Чувствую себя маленькой птичкой, которую гоняет по клетке лев.

Захожу за свой стол, ставлю перед собой стул. Волков откидывает его в сторону. Тот с грохотом падает на пол. Господи, хорошо, что внизу преподает Наталья Прокопьевна, она местами глухая и капельку страдает Паркинсоном.

От решительности моего студента по коже ползут мурашки.

— Волков, ты понимаешь, что женщина должна быть согласна! Иначе это насилие!

А вот теперь он плотоядно улыбается. Смотрит исподлобья.

— Ты гораздо младше.

— Ну и что?

— Я замужем!

— Он тебя не достоин!

— Я твой преподаватель!

— У всех свои недостатки. — Усмехнувшись, загоняет меня в угол и, подтянув к себе, страстно целует в губы.

И, вместо того чтобы закричать, я охаю, моментально размякнув. Жадные поцелуи возбуждают. Обоюдное желание вспыхивает как бумага, облитая керосином. Страх и опасения уходят, растекаясь по рукам и ногам, как воск свечи. Отшвыриваю все это в сторону. Оно больше не нужно!

И уже все равно, что там дальше, очень хочется напиться его поцелуем. Мне просто необходимы эти горячие, наглые прикосновения рук и губ.

Кажется, уже не секрет, что нас тянет друг к другу магнитом. И эти ласки губами нужны не только Волкову. Поэтому я закрываю глаза и запускаю пальцы в его волосы. Надо бы кричать, срывая голос, но я медлю…

Как я могу остановить его, если мне и так его не хватает?

Мне категорически мало этих диких укусов, засосов и ласк. И чем сильнее он меня целует, тем больше мне нужно. Обоюдная шизофрения достигает апогея.

И нахально, с понтом пихнув меня к стене, Волков кладет ладонь мне на грудь.

Слегка пугаюсь. Начинаю отбиваться, но он продолжает опаивать своим ядом, целует, дурит голову, перемешивая наши запахи и вкусы, параллельно расстегивавя пуговицы на блузке и ловко проскальзывая ладонью в бюстгальтер.

Опять охаю и даже пытаюсь вытянуть его руку из лифчика. Но… но это приятно, и от желания я впадаю в маразм.

Сто лет меня так не трогали: жарко, страстно, горячо, как будто в первый раз. Невыносимо. Поэтому, когда Волков, нашарив сосок, начинает дразнить его ногтем, из груди вместо брани вырывается стон блаженства. Андрей напирает сильнее, трется пахом, и я чувствую его адски большой член.

Если бы я только могла остановиться, то обязательно пустила бы в ход голову, но я абсолютно точно забыла, где у меня мозги и как они включаются.

Андрей теребит мой сосок и мучает укусами губы… Вожделение застегивает на моих запястьях невидимые наручники. Кайф разливается по всему телу, и я плыву по течению страсти, четко ощущая, как в груди останавливается сердце.

Воспользовавшись моим помутнением, он тут же засовывает в лифчик вторую ладонь. Тело погружается в горячую ванну, оно одновременно расслабляется и получает невероятное удовольствие.

— Какие у вас классные сиськи, Жанна Кирилловна, — выдает сомнительный комплимент Волков и, перестав мять грудь руками, наклоняется к ней ртом.

Языком обводит вершину и, взяв в рот, начинает сосать. Твою мать! Импульсы наслаждения колют тело иголками. Кайфуя, я не отдаю себе отчета в том, что, заняв губы моей грудью, Волков оттягивает меня от стены и начинает гладить ладонями ягодицы. Вначале нежно, потом сильнее. Отрываясь от сосков, поднимается выше. Снова целует губы, ласкает шею, проводя по ней языком, а наглые руки умудряются расстегнуть замок на юбке и скользнуть за пояс. Прямо в трусики, чтобы сгрести и измять мою голую задницу.

Я бессовестно влажная. И ничего не соображаю.

— Жанна Кирилловна, позволите оттрахать вас в лучших традициях французских импрессионистов?

Смеется.

На секунду приходит отрезвление. Гадкие слова наносят удар наотмашь.

Но они же зажигают еще сильнее. Пытаюсь сопротивляться, но Андрей лишь фиксирует меня жестче, не давая сбежать или остановиться.

Возбуждение нарастает.

Мне хорошо. Мне нравится, как он тискает грудь, лапает ягодицы, а еще целует, много и страстно, облизывая от уха до подбородка, к губам и обратно к уху.

Отпустив измученный зад, снова возвращается к груди и тискает ее, заставляя меня снова и снова бесстыже течь от желания. Мои соски намного чувствительнее, чем обычно, они словно раскаленные камушки. И когда он давит на них, дрожат и подкашиваются ноги. Хочется лечь перед ним на спину…

Волков делает все правильно, кажется, несмотря на юный возраст, он отличный любовник, гораздо лучше моего мужа.

Ах да, у меня же есть муж! Алкоголик и дурак, но он все же есть! Стыд и срам! Скандал и позор!

Новая волна сопротивления! На этот раз сильнее, мощнее, с ярыми муками совести.

И как раз тогда, когда Волков по новой запускает ладони за пояс моей юбки, пытаясь пойти дальше, скользнуть ниже, туда, в сладкую влажную глубину между бедер, отчего во всем теле разливается сказочная нега, в коридоре звенит звонок. А это означает, что закончилась пара. И скоро начнется следующая. Но здесь звонок слышен гораздо тише, чем там. И нам обоим плевать на него. А Волков то надавливает сильнее, то едва прикасается.

С ним так сладко и так остро.

Как ни странно, первым в себя приходит Андрей. Он перестает шевелиться и, громко дыша, прижимается губами к моей шее. Замирает, словно бы запоминая этот момент. Отстраняется, поднимает руки, поочередно застегивая пуговки на моей блузке. Приводит в порядок. И пока я стою и не знаю, что мне делать, он, обняв меня двумя руками, на ощупь застегивает юбку на талии. Кто из нас взрослый и умудренный опытом?

Я много чего должна сейчас сказать Волкову. О том, что мне стыдно и что мы вдвоем поступили немыслимо скверно. Но я просто стою, и все. Как исторический столб перед домом парламента в Мельбурне. И не сдвинуть меня с места и не перенести. Я просто в шоке, причем не от него. От себя. Он-то молодой и горячий. Что с него взять? Правильно про него сказала Саша: у таких всегда стоит.

Но я?! О чем думала я? Как я могла?

Волков спокоен, он счастлив и выглядит довольным, идет к двери, открывает ее, поднимает свой рюкзак и смотрит прямо на меня. Жарко, неистово, сумасшедше.

Вздохнув, шагает обратно.

Меня колотит. Я не могу понять, как так вышло, что я все это допустила. И еще хуже соображаю, как так получилось, что я расстроена его остановкой. Мне плохо, мне нужен четкий план. Я не могу быть такой… Даже не знаю, как себя теперь назвать. Грязной, распущенной, развязной.

— Жанна Кирилловна, я не посмею вас так сильно опозорить в стенах университета, пусть лучше лопнут мои яйца, чем я допущу подобный зашквар. Поэтому мы продолжим в другой раз. Кстати! — Открывает рюкзак, роется в нем как ни в чем не бывало. — Хотел вам кое-что показать. Я нарисовал это вчера.

Наглость — второе счастье. Я немного офигеваю от той простоты, с которой он меняет тему. Я, конечно, ценю, что он решил остановиться. Это по-взрослому, но он так уверен в себе, а еще идет обратно, демонстрируя такую красоту, что я зависаю.

— Чудесно, Андрей, — выдыхаю, стараясь не выглядеть озабоченной дурой.

Парень остановился, а я, похоже, никак. Всем видом натужно демонстрирую, что могу себя контролировать.

— Ты немного перебарщиваешь с цветом фона, но если поменять его на более спокойный, то работа будет просто великолепной. Правильно делаешь, что занимаешься сам, дополнительно.

Последние слова звучат чересчур томно. Не могу избавиться от трясучки. Надо сказать ему, что это первый и последний раз, и не потому, что мне не понравилось, просто это правильно! Преподаватель должен учить студентов, а не совращать их. А взрослые женщины — жить с мужьями, а не целоваться по углам с малолетками.

— Послушай, Волков, я бы хотела…

— Тише. — Кладет палец на мои губы и ласково очерчивает контур.

Опять застываю. Боже, мне так приятно от всего, что он делает. Это так тонко и чувственно. — Только не начинай говорить, что это было ошибкой.

— Это, безусловно, было ошибкой, но…

— Но ты хочешь еще. — Наклоняется и жадно целует в губы.

Неожиданно, смело, дерзко. Наши языки снова встречаются. И, коснувшись друг друга, рты сливаются в сладком поцелуе. Но я понимаю, что он сдерживает себя. Больше не трогает руками. Только целует, на прощание.

Но все равно мотаю головой, отстраняюсь. С ума сойти, дверь же открыта.

Не то. Опять не то.

— Мне нужно…

— Тебе нужно начинать пару, студенты ждут. — Отступает на шаг, прекращая ласку.

Мои распухшие губы ноют. Еще никогда я не была такой глупой и безвольной.

— Волков.

— Андрей, — поправляет меня.

— Андрей Волков. — Теперь я отхожу подальше, прячусь за свой стол, держусь за край. Постепенно ослабевает страсть, и становится понятно, что я сошла с ума и совершенно сбрендила. — Давай просто забудем. Нас занесло. Мы перегнули палку. Но мы взрослые люди и не будем придавать этому большого значения. Так ведь? Это шутка, понимаешь?

Да-а-а. Кто бы меня сейчас слышал. Взрослые люди именно так и делают. Вначале сосут губы друг друга, потом говорят, что этого не было.

— Отлично, продолжим шутить после пар, — подмигивает.

Он уходит. По-прежнему ноет искусанная и измятая грудь, но еще больше скулит совесть.

— Волков, стой! Мы не договорили.

В дверях появляются студенты, и я вынуждена нервно мять бумаги, потому что не могу ни догнать его, ни окликнуть. Ничего не могу, только чувствую, что все еще заведена и нахожусь в полном смятении.

Машинально жду, когда закончатся пары. Знаю, что веду себя как школьница, понимаю, что переступила черту, и не одну, а все сразу, но ничего не могу с собой поделать и — что еще хуже — не могу перестать смотреть на дверь. От мысли, что он обещал снова прийти, у меня в животе порхают бабочки. Я пытаюсь их прибить. Но они, сволочи, снова оживают. Ох, как мне было хорошо и сладко. А как будет, если позволить ему абсолютно все?..

Но этого не будет. Никак не будет. Я этого не допущу. Если не умеешь изменять, то не стоит и начинать. К тому же я могу запросто вылететь из университета, а мне нравится здесь работать.

Кроме того, я из тех, кто кричит: «Сначала разведись». А не из тех, кто, подмигивая, шепчет: «Никто не узнает».

Честно сказать, я довольно часто думаю о разводе, особенно когда Юра пьяный. Но потом он трезвеет, становится нормальным, начинает заниматься с Мишей, едет на какой-нибудь научный симпозиум, где его хвалят и награждают, восторгаясь его методичками, и развод опять откладывается. Да и квартира, в которой мы живем — это жилище его родителей. А это значит, что нам с Мишей надо будет уйти. Да и если разводиться, то явно не ради секса с девятнадцатилетним пацаном.

После звонка уходят не все студенты, многие продолжают рисовать. На последней паре это частое явление.

Но тут в дверях появляется Волков.

Я не дышу.

Слежу за ним глазами. Я так боюсь, что он что-нибудь выкинет. И в то же время переживаю, что он ничего больше не сделает. Он кладет мне на стол стопку методичек. Между ними торчит записка.

— Меня староста командировала.

Я хочу сказать, чтобы ушел, но цепляюсь взглядом за его глаза. Такие красивые, яркие, глубокие.

Засмотревшись, моргаю, теряюсь, смущаюсь. Да что со мной? Опустив голову, разворачиваю записку.

«Я сегодня не смогу. У меня тренировка в бассейне. Скоро соревнования. Увидимся позже.»

Улыбнувшись, прячу записку в стол. Можно подумать, я могу. Я и завтра не смогу, и после. Я вообще никогда не смогу, потому что это невозможно.

Но это так загадочно. Так интересно. Как будто другой, секретный мир. Совсем как в молодости, когда тайком подглядываешь за понравившимся мальчиком. Очень волнуюсь. Вдох-выдох, и сердце барабанит в ушах. И все как будто на разрыв. Он стоит возле моего стола: вроде бы близко, но одновременно так далеко.

Все это глупости, конечно, и просто похоть. А мы, женщины, все всегда романтизируем. Но так хочется верить…

И так приятно почувствовать себя молодой, красивой, желанной.

— Андрей Волков, спасибо большое за то, что помогли своей старосте.

— Пожалуйста, Жанна Кирилловна.

— Что-то еще?

Надо не волноваться, надо успокоиться. Но рядом с этим наглым, плохим мальчиком мое сердце бешено колотится, готовое вырваться из груди, каждый удар пульса вновь вгоняет меня в краску. Я все еще чувствую его губы на своей груди. И соски вновь твердеют под блузкой. Сами по себе. Мне хочется его тела, прикосновений и жара, с которым он целовал мою кожу. Я, будто обалдевшая, цепляюсь за воспоминания и чувствую, как только от одного этого возбуждаюсь. Сексуальное желание от его запаха, близости, взгляда, того, какую горячую энергетику источает этот парень. Мое тело словно наэлектризовано.

— Можно я зайду к вам завтра и спрошу кое-что по композиции?

Взглянув на студентов позади Волкова, я опускаю голову. Может ли он прийти ко мне завтра? Я бы хотела, чтобы он пришел ко мне уже сейчас. Но половое влечение скоротечно. И в наших встречах нет смысла. У нас не может быть романа. У нас не должно быть больше никаких поцелуев.

Он сам сказал, что не хочет рисковать моей работой.

— Спросите на парах, Андрей. На этом все.

Намекаю на то, что нам снова пора зажить привычной жизнью. Каждому своей. Мне было хорошо, мне понравилось. Но нельзя.

Достаю из-под стола сумку. Складываю в нее вещи. Волков никуда не уходит, а я снова смотрю за его спину. Ребята рисуют.

С художниками всегда так, они никогда не спешат домой.

А мне еще фарш на котлеты крутить. И суп варить с мясными фрикадельками. Уроки у малого проверять.

— Уважаемые студенты, — говорю громче, чтобы все услышали, — давайте уже пойдем домой, время позднее.

Волков смотрит на меня, не отрываясь, я чувствую.

Но тут в аудитории появляется лишний человек. Его блондинка. Она повисает на моей двери, широко улыбаясь и подзывая Волкова.

— Андрей, ты где застрял? Говорил, быстро, а сам не шевелишься.

Это та невинная, которую он не хочет портить. Почему он с ней снова общается?

Мне становится не по себе. Как будто эта девица своим появлением придавила мою грудь здоровенной надгробной плитой. Настроение испаряется, как и вся романтичность.

Ясное дело, что он с ней общается. А она к нему лезет и трогает за все места. И как надолго его хватит? Вдруг она решит лишиться девственности именно с ним? Конечно же, именно так и будет, вон как она на нем виснет.

Решила все закончить, а сама никак не могу закрыть свою шариковую ручку колпачком.

— Я посижу с тобой на тренировке, Эндрю, поболею за тебя. А потом отвезешь меня домой?

Волков смотрит на меня, не отводя глаз. Не поворачивается к ней, как будто ждет, что я его остановлю.

Но как я могу? Какое я имею право?

У меня у самой муж и сын. Он и она — это правильно. Я и он — это преступление против любых моральных норм.

— Да. Конечно, без проблем. — Разворачивается и идет к двери.

Я сжимаю зубы, теперь уже очевидно, что от ревности.

— С каких это пор мы стали любителями спортивных соревнований? Да еще среди студентов?

— Мы любим ходить в бассейн, поэтому пришли посмотреть, как плавают наши ребята. Саша, это нормально — заниматься общественной деятельностью. И болеть за своих.

Подталкиваю подругу, пробираясь сквозь гудящую, словно рой пчел, молодежь. Кошусь на лавку со спортсменами. Выискиваю «его» и снова чувствую, как в груди отрывается на всю катушку сердце.

— Да там один только с твоего курса.

— Лена сказала, что должен быть кто-то из преподавательского состава и что за это заплатят. Вот я и вызвалась.

Присаживаюсь, поправляя сумочку и укладывая руки на колени.

Ёрзаю на сиденье и, увидев его, волнуюсь еще сильнее.

— Я представляю сумму, которую тебе заплатят за всю эту общественную ерундистику, — на новые колготки хватит. А мне не заплатят ничего.

— Ладно тебе нудить, Саня, дома одно и то же. А здесь правильная техника плавания. Это очень для нас полезно и важно. Мы сейчас насмотримся — и как поплывем! Ух-х-х!

Саша вздыхает и, прижав к себе сумку, дует губы.

— Я лучше бы сериальчик глянула. Выбрала тут недавно — «Люби меня, как я тебя, пока горит огонь». Отличненький, про то как жена от мужа гульнула с молодым, и он ее за это убил. Выкинул с седьмого этажа, а потом отсидел и нашел себе верную. И считаю, правильно, — зевнув, Саня ставит вначале сумку на колени, потом кладет на нее руки, от скуки подпирает кулаком щеку.

— Завтра посмотришь. Сегодня у нас увеселительное мероприятие.

— Увеселительное мероприятие, Жанночка, — это поход в торговый центр с мужниной карточкой. А тут так орут, что мне к следующему году слуховой аппарат понадобится.

— Ничего. — Продолжаю коситься на лавку с пловцами. — Мы соберемся для тебя всем трудовым коллективом и купим какой-нибудь не очень дорогой и практичный. Бюджетный вариант.

Саня что-то лопочет про мою жестокость, а Волков встает и начинает разминаться. Я вытягиваю шею, даже немного привстаю, так лучше видно и удобнее на него любоваться. Самый стройный, самый крепкий и жилистый, подтянутый, высокий, плечистый. Непроизвольно приоткрываю губы. Смотрю на него с голодной жадностью. Пытаюсь дышать спокойнее, но не выходит. Эти руки трогали меня, они ласкали меня, они обнимали меня и гладили. Они умеют делать так хорошо.

Саша продолжает со мной разговаривать. Но я не могу с собой справиться и отвести глаз от Волкова в плавках.

— Я буду болеть за крепыша в красных трулях.

Она не об Андрее. У Волкова черные плавки, и я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, болел за него. Мы сидим далеко, он не может меня видеть. Я же продолжаю жадно пожирать его глазами.

Волков приседает и машет руками, его влажное тело блестит после душа. За его спиной полная трибуна людей, кто-то зовет его, и он оборачивается.

Почти перелезая через ограждения, к нему тянется его невинная блондинка.

Она яркая, волосы почти до задницы, на нее смотрят другие парни. И, махнув рукой, она просит моего Андрея подойти и обняться с ней. Судя по всему, на удачу.

Волков так и делает. Они же друзья. Почему бы и нет? Молодые часто целуются и обнимаются не по делу. Иногда смотришь и не понимаешь, зачем эти ненужные лобызания. Но я не могу успокоиться, она сильно-сильно трется о его голый торс, хлопает клешней по спине и жмурится от удовольствия.

И в этот момент я хочу взять Юрину машинку для стрижки волос и оболванить ее налысо. Чтобы она ему не нравилась. Он с ней все равно, на мой взгляд, слишком сильно любезничает. Я пришла за него поболеть. Хочу, чтобы он выиграл. А он улыбается кому попало.

— Как Юра?

— Юра? — отстраненно переспрашиваю, чувствуя, как внутри все покрывается ледяной коркой.

Не хочу, чтобы они общались. Как преподаватель Андрея, я вижу, что эта девушка не для него. Может, она невинна, но вечно в коротких срамных юбках и глубоких декольте. Знаю я таких невинных, в итоге окажется, что она развлекает мужчин разными другими способами.

— Да, — хохочет подруга, — у тебя есть муж Юра.

— Юра решил закодироваться.

— Правильно, что Юра решился. Это очень хорошо, потому что самое главное — его желание.

— Он выбрал такой укол, который делают под лопатку. Лекарство провоцирует отвращение к алкоголю. Якобы потом капля спиртного вызывает такую интоксикацию, что жить не хочется.

Подруга заглядывает мне в глаза. И прижимается к плечу, гладит руку.

— Я за тебя рада, пусть все получится. Хороший же мужик.

— Ну да. — Опускаю голову, становится стыдно, что я здесь ради мальчишки.

— Он где сейчас?

— Кто? — отвечаю не в тему, думая не о Юре, а об Андрее.

— Муж твой.

Растерявшись, шмыгаю носом.

— Юра у его мамы вместе с Мишей, они едят пирог с яблоками, слушают речи свекра о мировой политике и собирают огромную модель корабля. Присылали фотографии.

— Ну вот и славно.

Разглаживаю юбку, отчего-то снова нервничая.

— А мы смотрим соревнования, зарабатывая на колготки.

Рассмеявшись, слышу стартовый выстрел. Дергаюсь, глядя на чашу бассейна. В следующую секунду спортсмены нашего университета в прыжке погружаются в воду. Выхватываю фигуру Волкова и, замирая от переизбытка эмоций, вообще не дышу. Волнуюсь за него и болею. Очень хочу, чтобы он победил. Он, словно торпеда, плывет по дну, затем отталкивается, выныривает. Активно работая руками и ногами, гребет с силой и упорством огромной, мощной акулы. Еще один толчок, поворот. Потрясающе. Я забываю обо всем на свете, любуюсь его отточенными движениями. И будто в вакууме чувствую, как от переживаний закладывает уши. А дальше длинная рука касается бортика, Волков выныривает, и зал взрывается улюлюканьем.

Мой мальчик побеждает.

Я испытываю такую гордость, смешанную со странным чувством дичайшего, возникшего из ниоткуда сексуального возбуждения, что кусаю в кровь нижнюю губу и сжимаю бедра. Низ живота горит.

Подскакиваю и кричу от радости вместе со всеми.

Адреналин бьет в кровь и по мозгам, я понимаю, что должна его увидеть.

— Это же наш пацан, Сань. С нашего курса! — кричу и хлопаю. — Представляешь! Он победил!

— Вау, супер, — спокойно отвечает Саша, приподнимая правую бровь, продолжая сидеть, глядя на меня снизу вверх и не понимая, что со мной происходит. — Теперь мы можем пойти домой?

— Да, ты иди. — Громко дышу, облизываю пересохшие губы, нервничаю так, что пульс гремит в ушах. — Я кое-что в аудитории забыла. Вернусь в кабинет, уберу там, закрою все — и на остановку. Спасибо, что пришла со мной, дорогая. — Сажусь к ней, прижимаю подругу к себе, целую в обе щеки, хлопаю по спине.

Суечусь.

— Ну ладно, до завтра тогда.

Погружаясь в состояние странной эйфории, перестаю здраво мыслить.

Саша, пожав плечами, пробивается к выходу. Уходит. А я спускаюсь по лестнице вниз.

Он победил. Он самый сильный и быстрый, у него потрясающая техника, он лучше всех. Я дохожу до самой нижней лавки и замираю в проходе. Все прыгают, и вряд ли кто-то обращает на меня внимание. К бортику подходит следующая группа спортсменов. Волков смеется с приятелем, что-то показывает руками и вдруг замечает меня.

Я смотрю на него и хочу обнять, прижаться, расцеловать.

Внутри меня плещется цистерна нерастраченных эмоций.

Не знаю, как это сделать, но я очень хочу его поздравить. Однако даже в состоянии аффекта понимаю, что нельзя. Он улыбается мне. А у меня сердце в груди ходуном ходит.

Выпустив сумку из рук, не обращаю внимания на то, что она падает на пол, машинально колупаю ногтями кожу длинного ремешка, оставшегося в пальцах.

Дернувшись, подхватываю сумку и ухожу. Оглядываюсь.

Каждый раз глядя ему в глаза.

Он тоже смотрит. Больше улыбки нет. Между нами происходит немой диалог. И он настолько чувственный, что мне хочется начать трогать себя руками.

Я выхожу из бассейна, спускаюсь в холл, быстро иду на улицу, перехожу дорогу и возвращаюсь в здание университета, находящееся напротив.

Не могу уйти домой. Все тело горит от эмоций и жара. Волков меня впечатляет, он меня заводит, заставляет ревновать. Я сама не своя, и это похоже на праздник.

У себя в аудитории я включаю лишь настольную лампу, игнорируя верхний свет. Начинаю перекладывать папки с бумагами, сортировать рисунками.

Проходит чуть больше получаса. И, кажется, ждать дольше уже не стоит. Он, наверное, с друзьями, скорее всего, уехал на своей красивой машине. Но я не хочу ехать к свекрови. Хочу снова увидеть его.

В кабинете полумрак. Уже сорок минут, как закончились соревнования… Дверь наконец приоткрывается.

Подскакиваю…

Дышу как сумасшедшая и ненормальная. Секунда и, обогнув стол, я сама делаю шаг, оказавшись в его объятиях. У него еще мокрые волосы. Они приятные на ощупь.

— Ты пришла болеть за меня?

— Нет, конечно. За Иванишкина с экономического.

Волков наклоняется, слегка касается моего рта, затем страстно захватывает губы, и я повторяю за ним. Вся раскрасневшаяся, горячая от возбуждения. Припоминаю, что мы вроде бы ссорились. Я ревновала, мы ничего не решили, но это все не имеет значения.

Я схожу с ума. Я так хочу его целовать, что подкашиваются колени.

Облизываю и кусаю, перебирая волосы на его затылке. Еще с первого поцелуя я полюбила это делать. Я балдею от его вкуса, от ощущения его губ на своих губах. От приятного ежика на затылке.

Волков хватает мой язык, всасывая его в рот, играет им, облизывая своим. От возбуждения кружится голова. Мой студент резко прижимает меня к себе и, продолжая целовать в губы, кладет тяжелые руки на мою попу и без лишних церемоний задирает юбку, тут же бьет по заду в колготках, заставляя меня вскрикнуть и зажмуриться. Тянет колготки вниз, дерзко рвет их и снова целует в губы, шлепает по заднице.

По телу прокатывает дикое желание. Размякнув, хочу только одного: пусть продолжает, пусть только делает все, что пожелает.

Андрей внезапно поворачивает меня и, прижав мой голый зад к своему паху, трется возбужденным членом, чувствую даже через его штаны. Откидывает волосы, тут же кладет руки на грудь. Быстро справляется с блузкой, тянет лифчик вниз и начинает крутить соски.

Мама мия, он великолепен! Я никогда не занималась подобным безумием.

Постанываю. Волков пальцами ласкает соски, а языком шею.

Затем опять поворачивает к себе лицом и снова присасывается в пошлом и грязном поцелуе. Мы так ласкаемся языками и губами, что стонем, причмокивая.

Андрей приподымает меня и несет к столу, резко усаживает, становится между бедер и продолжает целовать.

Ничего не соображаю. Сижу на преподавательском столе с раздвинутыми ногами и наполовину выпавшей из лифчика грудью. Просовываю руку под его майку и наслаждаюсь упругостью молодого спортивного тела.

Тут же мокну еще сильнее.

В последнее время я стала старательно за собой ухаживать, делать интимную стрижку, как будто ждала этого момента, когда Андрей залезет ко мне в трусики. И хорошо, что пары сегодня начались после обеда и перед этим я успела принять душ.

Он проходит губами по шее, прикусывает кожу и тянет поочередно соски. Шире раздвигаю ноги и охаю от предвкушения. Андрей отодвигает трусики и улыбаясь меня разглядывает.

— Жанна Кирилловна, вы тут такая красавица.

Меня возбуждает это его «Жанна Кирилловна». Ненормальная. Волков находит клитор и начинает искусно потирать его.

Обалдеть.

Пытаюсь трогать его тело, но не могу сосредоточиться. Он кружит там пальцем, разворачивает складочки, гладит, теребит, ласкает, жадно смотрит и иногда целует в губы. А после опять не дает покоя, продолжая разминать, тормошить. Затем отстраняется и, нагло глядя в глаза, облизывает свой указательный палец. Замерев, вводит его в меня.

Ох… ощущения непередаваемые. Я теряюсь. И не могу даже слова сказать, просто хватаюсь за стол. Ерзаю, выгибаюсь.

Волков с хитрой грязной улыбкой наблюдает за мной. И, заметив, что я вообще никакая, продолжает трахать пальцем. Периодически наклоняется к низу моего живота и языком бьет по чувствительному бугорку в центре. Из глаз сыплются искры. Меня аж подбрасывает. Андрей добавляет второй палец и действует жестче и быстрее.

И тут меня накрывает оргазмом. Просто бешеным. Я не понимаю, что происходит, у меня никогда не было так быстро и ярко. Меня буквально трясет. Волков смеется, сжимая меня и продолжая двигать рукой, я пытаюсь отстраниться, потому что это перебор, слишком приятно, чересчур космически. А он продолжает и, крепко меня обхватив, двигается, выжимая до последней капли.

Вздрагиваю, повисая в его объятиях, сдавливая его руку бедрами. Чувствуя внутри просто сумасшедшую пульсацию.

— Ты прекрасна, когда кончаешь. Хочу, чтобы ты регулярно кончала. Это теперь мое любимое кино.

Я не могу прийти в себя. Внутри все еще взрываются последние залпы фейерверков.

А ведь это только рука…

Обнимаю Волкова, а он убирает пальцы и ласково запрокидывает мою голову. Целует в шею, подбородок, мочку уха. Не могу открыть глаз.

Я за тридцать лет своей жизни ни разу не кончала так бурно.

Он гладит меня, успокаивая.

— Ты готова принять мой член, Жанна Кирилловна? — шепчет на ухо, нежно покусывает. — Я на тебя залип с первой секунды. А уж в басике у меня случился просто каменный стояк.

Смеюсь. А он продолжает целовать и облизывать, вклинивается между бедер, снова мнет грудь. И дышит как ненормальный.

В этот момент в дверь резко стучат, дергают ручку.

— Жанна Кирилловна, вы там? Скоро уже ключи на вахту сдавать, время позднее, а мне убрать нужно.

Трезвею!

Резко!

До меня вдруг доходит, что я творю. Перепугавшись, спрыгиваю со стола, начинаю застегивать одежду, поправляю трусики, пытаюсь собрать волосы в хвост. Дыхание никак не хочет уравновешиваться.

Колготки приходится снять и выкинуть.

Волков спокойно поправляет на себе майку. Я переобуваюсь в другие туфли, держась за стол. Уже поздно. Что я делаю? А если Миша позвонит мне?

У двери прислушиваюсь. Вроде бы техничка ушла в другой кабинет. Сейчас самое время выскользнуть. Но Волков хватает меня за предплечье и больно сжимает руку, со стоном прижимаясь к моему уху.

— Когда и где я получу свой приз?

— Я не знаю, Андрей, я не могу.

— Когда? Не играй со мной. Я так хочу тебя, что скоро сдохну.

— Андрей, послушай, все слишком сложно, я не могу вот так просто.

— Поехали ко мне, у меня свободная хата. Ты эту ночь никогда не забудешь.

— Я не могу, Андрей. У меня сын, я не могу просто не приехать домой на ночь, ты понимаешь это?

— Тогда завтра, после пар. Я заберу тебя на машине, у тебя пары заканчиваются днем, я знаю.

Сжимает сильнее. Останутся синяки. У него глаза мутные, он словно пьяный. Я тоже обалдевшая и не хочу уходить, но надо.

— Андрей. Все не так просто.

— Все очень просто: ты хочешь, чтобы я тебя трахал, а я хочу тебя трахать.

— Но…

Он наклоняется и присасывается к моему рту, продолжая с силой держать за руку. После поднимает рюкзак, накидывает на плечо, сам открывает дверь из аудитории. Со всей силы бьет меня пятерней по заднице и выталкивает в коридор.

С ума сойти! Ненормальный!

Покинув университет, растерянная и запутанная, я иду на остановку. Мои все еще у свекрови. Я пропустила автобус, следующий будет только через сорок минут. Темно, накрапывает дождь. Сижу на лавке, прижав к себе сумку. Холодает. Людей на остановке нет. Задумавшись, смотрю на летящие мимо машины.

— Давай я тебя отвезу.

Вздрагиваю от неожиданности. Тесно прижавшись ко мне бедром, рядом садится Волков.

— Малыш, ты замерзнешь, засопливишь, и я не увижу тебя целую неделю.

Хочу возмутиться, погнать его прочь, но вместо этого не могу сдержаться и, рассмеявшись, качаю головой. «Малыш», надо же.

— Это ты для меня малыш, Волков, а не я для тебя.

— Нет, я твой мужик. Это разные вещи. Я выше тебя ростом.

— Ой не могу, — вздыхаю, улыбаясь, потирая висок. — Волков, ну вот скажи, ну как так вышло, что у тебя вспыхнула любовь к женщине на столько лет старше? Это ведь ненормально.

— Ненормально было бы, будь я на пять лет младше сегодняшнего себя. А так мне вполне достаточно лет, чтобы это считалось нормальным.

Охаю, не в силах перестать мотать головой.

— Езжай домой, Андрюш.

Волков замирает.

— Андрюша? Да ладно! Вот это я дожил. Скажешь мне это еще раз в моей машине?

— Нет, я поеду на автобусе, — строго, мне надо к сыну и мужу, так будет правильнее. — Езжай домой.

Смущаюсь. Сама не знаю, откуда взялась эта нежность.

— Не хочу, я уже соскучился по тебе. — Напирает, прижимая сильнее.

Смеюсь. От него ведь не избавишься. Так и будет сидеть здесь, пока я не уеду. Настырный, как я не знаю кто. Жду автобус.

— Давай я припаркуюсь вон за теми домами, и ты через пять минут туда придешь? Тогда никто не увидит, как ты села в мою машину. Лады?

— Ты вообще понимаешь слово «нет»?

Оборачиваемся к друг другу одновременно.

— Нет. — Смотрят на меня синие глаза, и я балдею.

Хоть и одергиваю себя. Стараюсь игнорировать ощущения, но до трясучки хочу к нему в машину.

Я как девчонка. Совсем ничего не соображаю.

Волков подмигивает и уходит. Тут же становится холодно. Я вижу его удаляющуюся фигуру, рюкзак на спине, белоснежную макушку. И сердце колотится у горла. Появляется странная, ни на что не похожая слабость во всем теле, я словно квашня. Не могу это описать. Я просто сама не своя.

До автобуса еще долго. Дождь все сильнее. Ветер поднимается, как бы намекая, что мне нужно пойти за ним. Мерзну. Особенно голые ноги. Колготки-то остались в урне.

На улице никого нет. Но мне надо ехать к мужу и сыну. Юра решил закодироваться. Надо поддерживать, а не изменять ему. Я и так уже переступила черту, да не одну, а целых десять.

И в этот момент звонит мой мобильный. Копаюсь в сумке.

— Жанночка, это я. Твой любимый муж. Мы с Мишей уже соскучились.

Это Юра, и он пьяный. Я это моментально понимаю по голосу.

— Ты что, пил? Ты же собирался кодироваться!

— Да ладно, я последний раз. Еще успею. Ты лучше скорее к нам. Тут весело.

Внутри все словно чахнет. Причем моментом, как бывает, когда польешь цветок в горшке кипятком. Становится гадко. Трачу свою жизнь на какого-то алкоголика. Он же обещал… Всерьез об этом думал. И вот опять.

— Батя сегодня выиграл в лотерею. И проставился.

— А мама куда смотрела?

Свекруха как будто не в курсе, что у ее сына проблемы.

— А у мамы давление, — гогочет, — ей не до нас.

— Миша где?

— У мамы в комнате, они смотрят мультики.

Отключаюсь. Закрываю глаза. Ему плевать на обещание. Ему нет дела до того, как это отвратительно. Он сто лет не спал со мной и даже не думает, что мне, как молодой женщине, это нужно физически.

Ему плевать, что, когда он пьян, он просто невыносим. Поначалу веселый, а потом…

Внутри все клокочет от смеси злости и обиды.

Встаю. Ругаю себя на чем свет стоит, но все равно иду. Он просто подвезет. Зачем сидеть и мерзнуть, когда можно ехать с комфортом и в тепле?

Заворачиваю за дома. Увидев меня, Волков выскакивает из машины и открывает пассажирскую дверь. Помогает сесть. Потираю свои коленки, наслаждаясь теплом в автомобиле. Андрей садится за руль. Выключает в салоне свет. Смотрит на меня секунду и…

И, вместо того чтобы вести машину, тянет к себе и сразу же целует в губы. Больно, жестко, неистово.

Где-то там на задворках разума мелькает, что это нехорошо. Даже если муж алкоголик, вначале надо развестись. Но я сама сюда пришла, сама сюда села. И меня парализует, когда он доминирует. Такой молодой, такой плохой и наглый. Его язык у меня во рту, одна рука уже привычно ложится на грудь, а вторая — на талию.

— Перелезай ко мне, — диктует условия, отодвигая свое сиденье. — Садись на меня сверху.

Задыхаясь, пытаюсь его оттолкнуть, как-то остановить. Ну не здесь же. Но когда его язык играет с кончиком моего языка, а низ моего живота ноет сладкой болью, я не в силах за себя отвечать.

— Андрей, нет. Я не могу, мы посреди города. Так нельзя.

— Не занудствуйте, Жанна Кирилловна, никто не смотрит. — Нащупывает мой сосок, теребит сквозь ткань рубашки, вкусно мучит, наполняя все большим желанием.

Волков отличный студент. Мгновенно нашел подход к преподавателю. Понял, как меня удовлетворить. С ним я вообще ни о чем не думаю, кроме секса. Его руки опускаются ниже, задирают юбку и гладят бедра. Заводясь, он шлепает меня сразу с двух сторон. Снова и снова бьет по ягодицам, тискает и снова бьет.

У меня было всего два партнера, но они и вполовину не были такими горячими, как Волков. Так меня не хотел ни один мужчина в моей жизни.

Ему приходится сгибаться в три погибели, чтобы обнимать меня, это неудобно. И, плюнув на мои слова и нежелание лезть к нему, Волков просто сгребает за зад и перетаскивает на себя.

— Так-то лучше.

Опять пытаюсь сопротивляться, но на мне нет колготок, а трусики совсем тонкие, и теперь я сижу на его стояке.

Волков читает мои мысли, нагло щурится и, хоть я упираюсь в его плечи, с силой наглаживает мою спину. Пошло приподнимается.

Это трение о его внушительный бугор в штанах вызывает у меня новую волну опьянения. Мне нравится. Мне приятно. И он, конечно, это видит и делает движения более резкими.

— Андрей, мне надо домой, — выходит слишком томно и с придыханием.

— Не пущу.

— Пустишь. Ты молодой, и тебе жизнь кажется просто…

Просовывает между нами руку, снова теребит сосок и двигается быстрее, имитирует половой акт. Забываю, что конкретно хотела сказать. Все мои самые чувствительные бугорки получают необходимые соприкосновения, а Волков, усмехнувшись, ловит мои губы своим ртом.

Давит на спину, толкается и мнет грудь. Внизу все ноет и жжется, тянущая боль нуждается в освобождении. Мне уже некуда спешить. Меня интересует только сказочно приятное покалывание в груди и то, как он ловко стимулирует меня, доводя до грани. Ох уж эти ощущения. Болезненно-сахарные и дурманящие. Вторю его движениям и сжимаю стояк бедрами. Постыдно трусь, выискивая наиболее приятное положение. Волков теребит соски активнее, кусает губы сильнее. Машина наполняется моими стонами.

Удовольствие нон-стоп. И я снова совершенно случайно достигаю оргазма. Второй раз за вечер! Это уму непостижимо! Даже без проникновения. Я, тяжело дыша, падаю на его плечи. Волков смеется, гладит, целует.

— Все. Жанна Кирилловна, едем ко мне.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Малыш, да ты динамщица и явно желаешь моей смерти.

Ничего не соображая, перелезаю на свое место. Он заводит мотор и резко выруливает на дорогу. Я стукаюсь о дверь. А он периодически отпускает руль и хватает мою коленку, запуская руку дальше, между бедер, потирая промежность.

— Я даже представить не мог, какая ты классная.

Вздыхаю, зарывшись руками в волосы, прижимаюсь щекой к стеклу.

У меня не все дома. Однозначно. Ему девятнадцать! Я полная дура!

Пытаюсь привести себя в порядок и начать думать головой. Но мне с ним необъяснимо хорошо. Даже вот в таких грязных играх и глупостях. Я с ним свободная и горячая, легкодоступная, но это какая-то фантастика.

Волков и вправду везет меня к себе. Потому что я не сказала адрес и совершенно не знаю этого района. Он притормаживает у подъезда и буквально силой вытягивает меня наружу.

— Стой, Андрюша, пожалуйста, я не могу.

Он не слушает и, нажав чипом на домофон, тянет меня за руку по этажам.

— Андрей, ты бешеный.

— Это только с тобой. — Толкает на стену, кусает губы и в это время на ощупь открывает входную дверь.

Слышу звук поворачивающегося в замке ключа. С силой и довольно беспардонно заталкивает меня в темную квартиру. Не включая свет и подхватив за талию, как манекен, куда-то тащит.

— Полчаса и только с резинкой! — бубню, сдавшись окончательно.

— Не смею ослушаться своего преподавателя, — ржет Волков и снова находит мой рот, лишая голоса.

Все так непривычно и дико. Чужая квартира, незнакомая мебель. И запахи, которых я никогда не слышала раньше. Некоторые напоминают Андрея, другие на него совсем не похожи. Он включает свет, и я оказываюсь посреди незнакомого зала. Оглядываюсь по сторонам и начинаю смеяться. Все черное, либо металлическое, на диване наушники и геймпады для игр, совсем как у моего сына. На столе недопитые банки энергетиков, пустые пакеты от чипсов.

Мне неловко, я стесняюсь, мне снова стыдно и даже боязно. Я замыкаюсь в себе. Правильнее будет уйти, страсть откатывает обратно. Меня не должно быть здесь. Я словно чужеродный элемент. Вот та блондинка в шортах — она отлично вписывается в эту обстановку, но не я.

Андрей словно чувствует мою растерянность и уводит из зала в другую комнату.

— Идем. — Берет за руку и включает свет в соседнем помещении.

Оно гораздо меньше, чем зал, но здесь Андрей рисует. И меня неожиданно отпускает.

На полу сложены холсты, в углу мольберт, пахнет краской.

Я любуюсь оставленным на столе пейзажем, а он подходит ко мне сзади и начинает нежно гладить плечи и руки. Отбрасывает волосы с шеи и целует ее.

Несмотря на молодой возраст, Андрей все очень тонко чувствует. Он затолкал меня в квартиру, но если бы грубо завалил на стол, я бы перепугалась. А здесь, в этой чудесной комнате, где так много того, что нас объединяет, я позволяю ему опуститься вниз, позади меня, и трогать ноги. Целовать, ласкать и царапать пальцами кожу. Андрей поднимается выше, задирает ткань юбки, оставляя ее болтаться на поясе.

Мне так нравится его особенная подача в живописи, едва уловимая изюминка, которой я не встречала у других студентов. И, волнуясь, я испытываю какую-то странную смесь из возбуждения и восхищения. Он смешивает краски, как будто уже проучился несколько курсов, а еще он довольно неплохо строит композицию.

Слышу, как за спиной звякает пряжка его ремня, как шуршат ткани, падая на пол. Слегка пододвинув меня к столу, заваленному рисунками, палитрой и разбросанными в художественном беспорядке кисточками, он заставляет меня упереться в столешницу руками.

И я слушаюсь, прогибаясь в пояснице.

Мне страшно, но в то же время, когда дело касается Андрея Волкова, я ужасно не сдержана. Приподымаясь на носочки, ерзаю от нетерпения.

Слышу, как глубоко и громко он дышит, чувствую, как, грубо подтянув меня за бедра, Андрей гладит, ласкает, целует и трется у входа, подготавливая.

Я хочу его. Это без сомнений.

И не могу ждать. Внизу все сжимается от предвкушения и горит от желания. Просто все это ново для меня, и я никак не могу решиться.

Но рядом со мной молодой мужчина. Он сходит с ума от страсти. Ничего удивительного, что Волков управляет. Жестко удерживая на месте, он с хриплым стоном вторгается, натягивая меня на себя до самого основания.

Я охаю от ощущения невероятной наполненности.

Цепляюсь за край стола. Бессовестно кричу в голос, ибо это исключительно приятно и удивительно великолепно. Все даже лучше, чем в моих фантазиях. Андрей делает несколько глубоких сладких толчков, затем останавливается и вытаскивает член.

Хмурюсь, оборачиваюсь, ничего не понимаю. Так мне не нравится. Без него плохо и пусто. Я возмущаюсь. А Волков поднимает меня и поворачивает к себе лицом, заставляя сесть перед ним. Он полностью голый, и я любуюсь его гибким, сильным телом.

— Я хочу видеть твои глаза, — шепчет Андрей, задирая мои ноги, целует подбородок, шею губы, лицо.

Он щедрый и ласковый любовник. И от этого все, что он со мной делает, кажется еще приятнее.

Андрей берет себя в кулак и, целуя мой висок, свободной рукой раскрывает меня, снова входит. Не могу перестать стонать. Хорошо… Чувствую его целиком, каждую венку. Толщину, длину, выпуклости. Волков двигается и параллельно, совершенно безнравственно причмокивая, целует в губы. Стягивает с меня одежду, чтобы иметь доступ ко всему телу. И целовать абсолютно везде. Ласкать соски, губы, шею, ключицы и живот. Он снова выходит, а я кусаю губы и, чуть не хныча, умоляю вернуться обратно.

Волков дразнится.

Раскладывает меня поудобнее, раскидывает ноги шире и, опираясь руками на стол, начинает двигаться ритмичнее. Глубоко и жестко, со стоном и шлепками. Кайф настолько сильный, что я, как котенок, попискиваю, зажмурившись. Андрей смотрит мне в глаза и полирует изнутри, выжигая искры.

Это не секс, это извержение вулкана в самой его активной фазе. Потому что никогда это не было настолько божественно и ярко. И уж точно не казалось концом света. От сочетания его губ, рук, языка и члена меня скручивает таким оргазмом, что я забываю обо всем на свете и выгибаюсь дугой, будто в меня вселился дьявол и срочно нужно вызывать экзорциста.

После всего Андрей обвивает меня руками и шепчет что-то ласковое. Я не разберу. Хочется плакать. Ну почему мой муж не может быть таким? Несправедливо, что едва знакомый мальчик дарит мне столько тепла и нежности! А Юру волнует только бутылка.

Андрей гладит мою спину, массируя кожу, целует в висок. Я плыву.

Такая дурная, что просидела бы так целую вечность.

Волков слегка отодвигается и стягивает презерватив. Отходит от меня, придумывая, куда бы его выкинуть. А я замечаю, что его эрекция ни капли не спала. Она такая же бодрая, как и прежде. Но как только осознаю, что сижу совершенно голая перед девятнадцатилетним мальчиком, мне становится неловко. У него все идеально, я тоже на фигуру не жалуюсь. Но все же я уже рожала ребенка. Пока горела страстью, об этом не думала, а сейчас вспоминаю, что живот давно не плоский, да и грудь когда-то торчала вверх, а теперь большая и тяжелая. Тянусь к своим вещам, чтобы прикрыться.

Андрей возвращается.

— Тебе понравилось?

— Да. — Смутившись, застегиваю лифчик.

Смеется, зарываясь руками в волосы. Бросается ко мне, снова гладит и целует. По новой кружится голова. Теряю нить. Что я делала до этого? Ах да. Я одевалась.

— Жанна, если ты переживаешь, что… — горячо шепчет на ухо, гладит бедра, втирая пальцы в кожу. — Что об этом кто-то узнает, то я — могила.

Улыбаюсь, стараясь попасть пуговицами в петельки на блузке. Руки трясутся. Он такой молодой и импульсивный.

— Мне так много о чем сейчас надо переживать, Андрей, что я даже не знаю, с чего начать.

Плохой мальчик страстно проводит языком по моей шее, и я жмурюсь от удовольствия.

— Останься со мной, Жанна. Я сварганю ужин, вместе примем душ, поваляемся. Неужели не хочется?

Закрываю глаза, вздыхая. Хочется, очень. У меня такого волшебного состояния не было очень и очень давно. Юра мне нравился своим умом, каким-то превосходством и смекалкой, было интересно его слушать. Но Волков совсем другой, и с ним я совершаю глупостии, чувствуя бабочек в животе.

— Андрюша, у меня сын. Я не могу остаться. Я и так должна была вернуться часа полтора назад.

В этот момент, как будто нарочно, срабатывает будильник. Я не помню, на что его ставила. Тянусь за сумкой, достаю мобильный. На экране наше семейное фото. Я сбрасываю сигнал. Сердце колотится. Ужасно это: врать, хитрить, обманывать.

Андрей мрачнеет.

— Любимый бухарик на экране? Может, позвонишь ему? Волноваться станет. У него хоть стоит еще, или уже все?

Не знаю почему, но это режет слух. Неприятно. Понимаю, что Волков ревнует. Вижу, как сильно он ко мне неравнодушен. Но все равно противно.

— Прекрати. — Начинаю одеваться активнее.

Андрей добавляет:

— Разведись с ним.

— Мы четыре раза разговаривали, один раз переспали, и ты уже требуешь, чтобы я оставила мужа. — Рассмеявшись, спускаюсь на пол и застегиваю юбку на талии.

Смотрю ему в глаза. Волков красивый, молодой, стройный. Тело сильное, хрен огромный, к двадцати пяти годам за ним такая очередь выстроится, что баб палкой не отгонишь. Поигрались и хватит. Не мое это.

— А зачем он тебе? — режет словами.

— Когда тебе будет тридцать лет, ты будешь думать иначе, — вздыхаю, отвернувшись, но он не отходит, берет пальцами за подбородок, заглядывает в глаза.

Привычно напирает и давит. Вот к чему приводит связь с девятнадцатилетним мальчиком.

— Я думала, ты успокоишься и начнешь искать причину, чтобы поскорее меня выпроводить. А ты — «разведись». Удивил.

Андрей вспыхивает:

— Тебе что, так прикольно спать с ним в одной кровати? Лежать, отвернувшись к стенке? Уверен, что вы как соседи. Мои родители живут так же. Вроде и женаты, а на деле чужие. — Волков хватает мое запястье, тянет к себе, зарывается носом в волосы, шумно вдыхает их запах. — Я бы обнимал тебя во сне, Жанна, я бы целую ночь тебя любил. Целовал и облизывал во всех местах. Неужели ты не видишь, как меня на тебе клинит?

— Андрей, ты рассуждаешь как ребенок. Я не могу просто выкинуть десять лет жизни ради хорошего секса. А как же Миша?

— Я рассуждаю как нормальный человек. Ты хочешь меня, но

зачем-то собираешься сегодня укладываться в койку абы с кем.

Молодой, эмоциональный, пылкий, эгоистичный и жадный до удовольствий. Влюбчивый. Уже напридумывал себе всякого. Все это — норма для его возраста.

— Я пойду домой. Мы просто переспали, и все. Помнишь, — заглядываю ему в глаза, отстраняясь, — ты говорил, что мы просто поцеловались. Вот теперь мы просто переспали. Тебе нужно общение с молодежью, а мне надо растить сына. Насчет мужа не знаю, все сложно.

Молчит, смотрит на меня.

— Не хочу ссориться. — Снова тянет к себе, носом утыкаюсь в его грудь, и он ласково перебирает волосы на моем на затылке.

— Жанн, я отвезу. Если он полезет к тебе пьяный, позвони мне — и я тут же приеду. В любое время дня и ночи, поняла?

Улыбаюсь. Трусь носом об обнаженную кожу. Какой же он все-таки еще молодой и наивный. Вздыхаю, закрыв глаза. Все непросто, но мне нравится, когда Волков обнимает меня.

— Поцелуешь на прощание? — Берет меня за руку Андрей, гладит косточку на запястье.

Смотрит как на сокровище. Вот этот его жадный, окрашенный синевой взгляд и делает из меня дурочку. Я купаюсь в нем, он подпитывает меня энергией. И все плохое улетучивается. Становится плевать на то, что сейчас я встречу мужа-алкоголика и надо будет как-то объяснить его маме, почему я задержалась на работе. Мне хорошо с Андреем. Я чувствую себя красивой. Он смотрит на меня как голодный стервятник. Еще чуть-чуть, и снова налетит, содрав одежду. Даже по глубокому дыханию ощущаю, что ему чертовски мало того, что было у него дома.

Он остановил автомобиль на противоположной стороне улицы, но в салоне горит свет.

— Не надо поцелуев, окна свекрови выходят на эту сторону. Они почти наверняка уставились в телевизор, но все же не стоит так рисковать.

Андрей злится. Ему нужно все и сразу. Мальчишка, он совсем еще молодой мальчик.

— Как с тобой сложно, — со свистом выпускает воздух из груди и трет кожу руля.

Некстати вспоминаю его блондинку. И от мысли, что он будет творить с ней то, что делал со мной у себя на столе час назад, внутри все вспыхивает жгучим протестом. Хочется убивать. Смотрю на Андрея, вспоминая, ревновала ли я когда-нибудь Юру. Точно нет. Он не давал повода, да и женщины на нем никогда не висли.

— Значит, надо найти ту, с которой легче. До свидания, Андрюша.

Открываю дверь, пытаясь выйти.

— Жанна, стой. — Опять берет меня за руку.

Замираю. Я не хочу уходить. Я хочу опять забраться на его колени и уткнуться носом в его грудь. Злюсь за то, что он такой резвый и импульсивный, требовательный и прямой, но одновременно мне все это нравится. Заводит и возбуждает. Горячие пальцы касаются кожи, приятно массируя. Я поворачиваюсь к нему. И снова тону в его глазах. Я как будто ненормальная. Откуда это так быстро возникло между нами? Столько страсти и огня.

— Никогда нельзя расставаться на ссоре, малыш, — осматривает мое лицо и улыбается.

Смеюсь, это так мило и дико. Я же старше его, ну какой опять «малыш»?

— Вот что ты смеешься? Я серьезно! — В его глазах плещется пламя. — Всегда надо ложиться спать и расставаться на положительной ноте. Вот допустим, ушла бы тридцать секунд назад и переживала бы, что со мной делать, а так… — Он отпускает руку и начинает гладить мое лицо. — А так ты улыбаешься. И спать ложиться надо, только помирившись. Ты пришлешь мне свое фото перед сном?

Сама не знаю, как так выходит, что я, вместо того чтобы возмутиться, закрываю глаза, прижимаясь к его ладони.

— Нет конечно, с ума сошел? Зачем тебе?

— Дрочить, разумеется, Жанна Кирилловна, ну что за глупые вопросы? А вроде взрослая женщина. Зачем же еще? Хочу, чтобы ты фоточку сделала только для меня, горячую и сексуальную. А я буду на нее любоваться.

Не могу не рассмеяться.

— Дурак ты, Волков.

— Знаю.

Открываю глаза. А Андрей выключает свет в салоне. И мы оба одновременно тянемся друг к другу, перегибаемся через центральную консоль и целуемся в губы. Страстно.

Вот теперь хорошо, правильно и как должно быть. Опять внутри горит пожаром. И все остальные чувства притупляются. Мой плохой мальчик — награда и наказание одновременно.

— Вот теперь можешь идти. Завтра украду тебя после пар на час, и не спорь.

— Но…

— Слушайся мужчину, иначе получишь по жопе, — нежно улыбается, поправляет мою прическу, убирая волосы за уши.

— Что-то мне подсказывает, что я все равно получу по жопе.

— Это да! — угорает.

— Студент Волков, ты не забыл, кто здесь преподаватель?

— Даже не знаю, чему ты можешь меня научить.

И, вместо того чтобы отпустить домой, Андрей пожирает меня глазами и кладет руки на бедра. Медленно продвигается. Я хватаю его за запястье. Нельзя лезть под юбку.

— Андрюша, мы, кажется, договорились. Ты что делаешь? Я так никогда не уйду домой.

— Я и не хочу, чтобы ты уходила. — Резко толкает руку до самого верха и, учитывая, что на мне, как и прежде, нет колготок, сразу же касается самых горячих мест.

И перед моими глазами, словно в цветном калейдоскопе, начинают кружиться картинки того, как я, оседлав его бедра, жадно целую в губы.

— Андрей!

— Едем назад? Ко мне домой?

— Андрей, нет, — хрипло выдыхаю, — я пошла домой.

А сама впиваюсь в его рот и, хоть пытаюсь вытащить ладонь из-под подола, на деле только постанываю, целуясь с ним.

— Вы, Жанна Кирилловна, такая сладкая, что я решил все же не отпускать вас. — Тянет к себе, начинает целовать в шею, водит по ней языком, рассыпая по телу горячие искры.

— Андрей! — Пытаюсь быть строгой. — Хватит!

— Да, моя госпожа! Уже почти закончил. — Страстно облизывает и кусает подбородок.

— Прекрати сейчас же!

А сама опять возбуждена до предела. Низ живота так сильно горит, что я ощущаю физическую боль.

— Все. — Толкаю его и нащупываю ручку за своей спиной.

Вываливаюсь наружу. Дверь не закрываю. Сам закроет.

Поправляю одежду. Оборачиваюсь. Андрей, наклоняется, так чтобы я могла его видеть.

— Жду горячие фото, красавица моя, — подмигивает.

Развернувшись, быстрым шагом иду к дому. Ругаю его и себя. Ну какой же он ненасытный и совершенно ненормальный! Вообще не понимает, что это безрассудство! Это же просто невозможно! Добежав до подъезда, просовываю руки под блузку и аккуратно поправляю лямки лифчика.

Отдышавшись, жму на кнопки домофона. «Кто там?» — голос свекрови.

Веду себя как малолетка. Вот правду говорят: с кем поведешься…

В то же время, несмотря на нелепость всего этого, внутри так хорошо, как будто исполнились тайные мечты и самые сокровенные желания. Не спеша поднимаюсь по ступеням и, приложив к горящим щекам ладони, посмеиваюсь.

Вот жеж зараза малолетняя. Взял и сделал Жанну Кирилловну счастливой.

— А вот и моя жена. Моя красавица.

Муж пьяный в дрезину, ждет меня, привалившись к стене в коридоре. Из штанов торчат рубашка и майка, ширинка расстегнута, лохматые пряди волос переброшены на одну сторону. На губах белая полоска.

Таким он мне противен. От него воняет. Наверное, опять промазал мимо унитаза.

— Жанночка, прости, мы с батей что-то перестарались.

— Миша где? — Бросив сумку на комод, прохожу мимо.

Не хочу с ним разговаривать. Не желаю его знать и видеть.

Свекор храпит на диване.

Из спальни выползает Юрина мама.

Она тут же обращает внимание на мои голые ноги.

— Не холодно без колготок? На улице градусов пятнадцать.

— А я закаляюсь, Марья Ивановна, и вам советую.

Мишенька спит на половинке сложенного дивана. Присаживаюсь на корточки, глажу сына по волосам.

— Где тебя столько носило? Приехала бы раньше, они не побежали бы за второй.

— Выходит, это я виновата? — усмехнувшись, поправляю плед, которым укрыт мой малыш.

— Жанна, всегда виновата жена. Значит, недолюбила, недоглядела, ласки недодала. До свадьбы с тобой он не пил.

— О как!

Встаю и начинаю собирать вещи сына: толстовку, книжки, тетрадки, планшет, наушники.

— Что ты делаешь?

— Домой поедем.

— Пусть ребенок спит, зачем его беспокоить?

Повесив сумку на плечо, бужу Мишу. Не хочу здесь оставаться.

— Вот вечно с тобой так, вместо того чтобы с мужем поговорить, уговорить, попробовать отвадить от пагубной привычки, ты убегаешь. Поэтому и пьет.

Вздохнув, стараюсь держаться и ничего не отвечать. Она всегда это говорит. По ее мнению, в том, что ее сын алкоголик, виновата плохая жена. Свекровь бывает очень жестокой, поэтому лучше не спорить. Все равно это ничего не изменит.

— Миша, — аккуратно трясу за плечо, — поехали домой.

— Папа опять пьяный, — первое, что говорит мой малыш, открыв глаза.

К горлу подкатывает горечь. Я никогда не хотела подобного для своего ребенка.

— Он собирается кодироваться, Жанна. Надо его поддержать, остались бы у нас, утром поговорили бы, — злится свекровь.

А я веду сына через зал. Он обнимает бабушку. Она целует его в лоб. В этот момент дорогу нам преграждает его пьяный вусмерть папаша.

— Здесь будем спать! Куда сына прешь?

От жены-красавицы не осталось и следа. Наступила следующая фаза опьянения, сопровождаемая агрессией.

— Юра, пожалуйста, просто ложись спать.

Он начинает хватать нас за руки, дергать на мне одежду. Я закрываю сына, сажусь на корточки, пытаясь обуть на него кроссовки.

А Юра материт нас обоих. Меня особенно. Несколько раз называет последней дрянью и тупой курицей. Он всегда это орет, когда пьян и когда я делаю все не так, как он хочет.

Сын за меня заступается и получает подзатыльник.

Я не могу сдержаться и начинаю плакать. Беззвучно, только глазами. Но этого достаточно, чтобы все приятное и хорошее, что со мной сегодня случилось, превратилось в ничто. Меня должна мучить совесть, но грызут обида и боль.

Мы с Мишей буквально убегаем из квартиры свекрови. Да и та, в которую мы собираемся ехать, тоже не моя. Юрин отец в свое время трудился на высокой должности и выбил жилье для сына, это было до свадьбы. Поэтому Юра любит попрекать меня, утверждая, что и наш угол — это квартира его родителей. И, мол, после развода я останусь на улице.

А зарплата-то у меня совсем не такая, как у Юры. На съем будет уходить большая часть, а еще ребенка надо одеть, купить ему все необходимое, обновить компьютер, накормить. На все это нужны деньги. Именно это меня всегда и сдерживало.

Завтра Юра протрезвеет и станет абсолютно нормальным. И мы с Мишей его простим… До новой пьянки. Уйти мне некуда. Мои родители живут в маленьком райцентре, в пятидесяти километрах от нашего города. Они уже пожилые, и я часто навещаю их, чтобы помочь по дому и хозяйству. У них старый деревянный дом, давно нуждающийся в ремонте.

Юра подобрал меня студенткой, мне было двадцать лет. Он молниеносно сделал предложение, и я сразу же забеременела. С тех пор мы живем вместе.

Мой сын все понимает, он жалеет маму и, обнимая двумя руками, просит перестать плакать. Такси приезжает быстро. Тащу полусонного ребенка, бесконечно скидывая звонки пьяного мужа. По возвращении домой, Миша тут же идет спать. Мне звонит свекровь. Приходится поднять трубку и сообщить, что мы в порядке. А она мне рассказывает, что Юра уснул, расстроенный тем, что семья его бросила. Мне едва хватает сил попрощаться с ней, а не послать матом.

Убедившись, что сын уснул и ничего его не тревожит, я иду в душ.

Включив горячую воду, я становлюсь под тугие струи и закрываю глаза. Хорошо уже то, что Юра остался отсыпаться у матери. Не хочу его видеть.

Горячая вода расслабляет, и я постепенно успокаиваюсь, смирившись.

За эти годы я научилась абстрагироваться. Больше не зацикливаюсь на его пьянках и стараюсь не принимать близко к сердцу его оскорбления. Подвинув шторку, я выхожу из ванны и обматываю вокруг тела полотенце. Протираю запотевшее зеркало, чтобы увидеть свое серое лицо. Сегодня странный день. Так много всего произошло, а завершается он привычным ощущением пустоты из-за Юриной пьянки. И я планирую спать, даже волосы сушить не хочется. Но как раз в этот момент на стиральной машине вибрирует оставленный мной телефон.

«Не спишь, малыш?»

Закрыв глаза, чувствую, как ускоряется ритм сердца. Надо бы испугаться, что он так бесцеремонно врывается в мое личное пространство, но не получается.

«Это ты малыш, Волков, а я взрослая тетенька. Где ты взял мой номер телефона?»

«М-да, видимо, плохо я старался, раз уж я опять Волков».

«Он обидел тебя?»

Несмотря на тяжесть на сердце, мне приятно, что Волков интересуется. Такое ощущение, что я была одна на необитаемом острове и вдруг приплыл спаситель на белом теплоходе. Вот только если бы он был чуть постарше… Романа с Волковым все равно не будет. Это так. Запретная игра, в которой стыдно признаться даже самой себе.

«Достал, но не больше, чем обычно.»

Зачем-то признаюсь девятнадцатилетнему студенту. Он вообще как-то быстро пробрался ко мне в душу, как будто мы знакомы тысячу лет. Упертый. Не пойму, как у нас возник этот высокий уровень близости?

«Он бухой?» — спрашивает Андрей.

Не могу это обсуждать. Это стыдно и неприятно. Настроение на нуле. Гложет безысходностью. Вообще не хочу ни с кем разговаривать. Самочувствие просто ужасное. Я как будто в клетке, и выбраться из нее невозможно. Наверное, лучше развестись и жить впроголодь, чем терпеть такого мужа.

«А пацан твой как?» — не дождавшись ответа.

«Зачем тебе это, Андрей?»

«Затем, что, когда мы расстались несколько часов назад, ты была счастливой, а теперь разговаривать не можешь.»

«Мой сын спит.»

«Хочешь, я наваляю ему п*здюлей?»

Даже сквозь грусть и печаль я не могу не рассмеяться, представив эту картину. Ох, Волков-Волков. От него у меня будет еще больше проблем, чем без него. Если кто-нибудь узнает, меня, мало того что выгонят из университета с волчьим билетом, так еще и от позора не отмыться до конца жизни.

«Нет, я этого не хочу. Он уважаемый человек в своей сфере. Как он будет на работу ходить с фингалами?»

Представляю, как Андрей сейчас тянет воздух носом. Его злит все это. Он слишком молод, чтобы понять, что жизнь не черно-белая. Все сложно. Он считает, что надо принимать молниеносные решения и рубить с плеча. У него нет детей, и он не понимает, что любая мать рассматривает ситуацию шире, чем просто «больше не люблю его».

«А чего ты хочешь, Жанн?» Невольно вспоминаю его приятный глубокий голос и то, как он нежно звал меня по имени.

Отчего-то это успокаивает меня.

«Чтобы все оставили меня в покое.»

«И даже я?»

Пишу. Затем удаляю. Потом снова пишу и опять стираю. И так несколько раз.

«Ладно, — отвечает Волков. — Я все понял. Не буду больше беспокоить.»

Внутри все сжимается. Сама ведь хотела его послать, а пугаюсь до чертиков. Разница в возрасте колоссальная. Будущего нет. Смысла в отношениях — тем более. Но мне страшно, что даже этого светлого пятна уже не будет.

«Нет, ты — нет.»

Вот же глупая баба. Пишу и откладываю телефон. Что я творю? Что я буду с ним делать? А что, если это не по-настоящему? Вдруг он притворяется?

Эти мысли пугают меня чуть ли не больше, чем алкоголизм собственного мужа.

Меня тянет к Андрею, я испытываю к нему влечение, чего у меня с мужчинами не было очень и очень давно, но так много разных «но».

Волков звонит. Звук кажется таким громким, что он буквально разрывает тишину квартиры. И я тут же хватаю трубку.

— Привет, Жанна Кирилловна. Я захотел услышать твой голос. Не могу перестать думать о тебе.

— Здравствуй.

— Чем занята?

— А чем я могу быть занята, если я переписываюсь с тобой? — рассмеявшись.

— Ласкать себя.

Вздыхаю.

— Андрей?!

— Он дома?

— Нет, он остался у своих родителей.

— Придурок. Ненавижу его. Не пускай его на хер, да и все. Пусть там и остается.

Смеюсь. Не могу я его не пустить в его же собственную квартиру. Юра не из тех, кто благородно оставит жилье и уйдет. Особенно когда узнает, что жена переспала со студентом. Он дойдет до суда. Он такое не простит, он ужасно принципиальный. Но он так измучил меня со своими пьянками, что я внутри пуста.

— Ложись спать. Завтра рано вставать на первую пару.

— Без тебя спать хреново.

Опять улыбаюсь.

— Ты понятия не имеешь, как это — спать со мной. Я храплю и отбираю одеяло.

— Еще узнаю.

— Какой самоуверенный мальчик.

— О, ты даже не представляешь насколько.

— Ладно, все равно ложись спать, а то проспишь первую пару.

— Я скучаю.

Сердце вздрагивает и бьется чаще, от его внимания и нежностей становится легче.

— Спокойной ночи, Андрюша.

Отключаю телефон. Оглядываюсь по сторонам, вспоминая, что нужно сделать. Удивительно, но ему удалось меня расслабить и успокоить. Все не так уж и плохо. Телефон звенит входящим сообщением. Беру мобильный, открываю мессенджер и, охнув, сползаю по стене, прикрыв рот ладонью. Волков прислал мне фотографию.

На фото он, я уверена. Это не найденное в интернете изображение. Это тело отпечаталось в моей памяти, хотя я видела его всего несколько раз.

Голый, возбужденный, красивый, сильный, молодой. И весь мой, потому что этот снимок, я уверена, сделан только для меня. Когда секретарша Леночка рассказывала, что ей шлют подобные фото турки в социальных сетях, я фукала и кривилась, не понимая, как это может нравиться.

А сейчас вижу и не могу пошевелиться или хотя бы перестать смотреть. Рот наполняется слюной. Грудь тяжелеет, мозги плавятся, и низ живота сводит сладкой томительной судорогой.

«Нравится?» — летит вслед за снимком.

«Еще как!» — хочу я ответить, но лишь облизываюсь, пытаясь успокоить дыхание. Жарко и горячо. Он красивый. Он идеальный.

Отбрасываю мобильный. Нельзя так себя вести, я не могу обсуждать член своего студента в переписке с ним. Это просто немыслимо. Нужно думать головой, необходимо срочно удалить, но рука не поднимается. И, закрыв глаза, я снова вижу перед собой фото Волкова.

Заснуть не получается. Кручусь, верчусь в постели, испытывая необъяснимый дискомфорт. Сама не понимаю, чего мне не хватает. И хотя я выключив телефон, отложила его в сторону, перед глазами все еще стоит фото его обнаженного тела. Оно врезалось в память и волнует меня, даже когда я его не вижу.

Это просто безумие. Со мной никогда такого не было. Собственное тело ощущается по-новому, будто ничего не имеет значения, кроме красивого изображения, где Волков само совершенство.

Как же хочется на него посмотреть.

Не сплю до двух часов ночи, переворачиваюсь с боку на бок, хожу по квартире, несколько раз проверяю сына. С ним все хорошо, малыш сладко спит.

В какой-то момент тянусь к телефону, на который, как будто почувствовав, что я все еще бодрствую, приходит смс от Волкова.

«Ты тоже не спишь?»

Не знаю, как он это понял.

«Нет, но надо. Завтра на работу. Настроение паршивое.»

«Посмотри на улицу.»

Подхожу к окну, аккуратно отодвигаю штору. Какого черта?! Чашка с холодной водой чуть не выпадает из моих рук. Он точно ненормальный.

«Я сижу под твоими окнами в машине. Если хочешь — а я знаю, что ты хочешь — спустись ко мне.»

«Откуда ты, черти тебя дери, знаешь мой адрес?»

«Секретарша в нашем деканате бывает жутко нерасторопной, когда уходит в свой кофе-шкаф. А ты же знаешь меня, я юркий и целеустремленный.»

«Ты ненормальный, Волков»

Но мне льстит, что он так упорно добивается меня, даже после близости.

Отключаю свет на кухне и решаю пойти спать. Пусть сидит, раз ему так нравится.

Однако это так романтично, так смело, так сумасшедше возбуждающе. Никто и никогда не сидел под моими окнами. Там внизу есть кое-что получше фото, объект этого фото вживую, надо просто спуститься и получить свое.

Запихиваю одеяло между ног, выгибаюсь, ощущая чувственную судорогу.

«Спускайся, малыш. Давай.»

Этот день никогда не закончится. Как я буду вести пары, как он будет сидеть на занятиях?

Ночь темнее, чем обычно, фонари не горят, машина стоит под деревом.

Нет, я никуда не пойду! Это немыслимо. Но перед глазами снова его фото, и низ живота скручивает спазмом предвкушения. Я хочу его. Снова.

Подчиняясь животным инстинктам, я засовываю руку под ночную рубашку и трогаю окаменевшие соски. Думаю об Андрее. Он бешеный и совершенно не ничего знает о правилах приличия.

Дышу. Трогаю себя, но сразу же понимаю: это не то. Закрыв глаза, выдыхаю.

Схожу на улицу и выгоню его. Отправлю домой. Вот что я сделаю. Я спущусь вниз и пошлю его к черту, а если не уедет, то позвоню в полицию, скажу, что он меня преследует.

Нацепив пальто прямо на ночную рубашку и надев в кеды на босу ногу, я спускаюсь вниз. Закрываю дверь на ключ. Я настроена крайне решительно.

Разозлившись, не осознаю, что делаю, и, приблизившись к его тачке, стучу в стекло. Он не выходит, смотрит на меня сквозь окно и улыбается. Если бы он покинул салон, у меня был бы шанс убежать, а так я самолично и добровольно залезаю к зверю в клетку, как глупая мышка или маленький воробей.

Открываю дверь, заглядывая внутрь.

— Здравствуйте, Жанна Кирилловна. Не удается уснуть после моего фото?

— Андрей, это ненормально! Уезжай сейчас же. Сейчас три часа ночи. Ты же не выспишься.

— Сядь, красавица, просто поговорим.

— О чем нам разговаривать посреди ночи?

— О важных вещах перетрем, и я поеду. Слово скаута, — улыбнувшись, поднимает скрещенные пальцы.

Никаким скаутом он, конечно же, не был. Ему нельзя доверять. Но я сажусь. В машине свет не горит — темно, но тепло.

— Говори, что ты хотел сказать, и быстренько домой, спать. Кроме всего прочего я все еще твой преподаватель и…

— Ничего не хочу обсуждать, я хочу тебя трахать.

Не успеваю сообразить и отбиться, как, схватив меня двумя руками, он с силой дергает, перетаскивая к себе на колени. Опять. Два раза на одни и те же грабли, Жанна Кирилловна. Ну как так можно? А я-то считала себя умной и сообразительной женщиной.

Волков распахивает полы моего пальто, шурудит под одеждой.

— Охренеть, Жанна моя Кирилловна, на тебе только ночнушка и больше ничего нет, ты спешила ко мне. — Трогает что ему заблагорассудится.

Действует как у себя дома. Я борюсь, делая попытку слезть с него, оттолкнуться. Но я зла и возбуждена одновременно, поэтому каждый его шлепок и щипок делают еще хуже. Между нами завязывается потасовка. Андрей кусает меня за нижнюю губу. Стараюсь сжать бедра, но, пока я давлю ему на плечи, пытаясь сбежать, он расстегивает ширинку, ловко вытаскивая из штанов то, что так понравилось мне на фото. И, оттянув влажные трусики, заполняет меня одним движением.

Я замираю. Туплю. Кайфую. Дышу через раз. Громко и рвано.

Поймав его игривый, нахальный взгляд, возбуждаюсь еще сильнее, понимая, что уже не владею собой. Больше нет смысла сопротивляться, да и желания тоже нет. Потому что это именно то, что мне было нужно. Эта сладкая наполненность заставляет меня молниеносно расслабиться.

Засунув руки под пальто, Андрей кладет их на мою талию, начиная мастерски приподниматься и опускаться, энергично насаживая меня на себя.

Между бедер горит настолько, что я в прямом смысле кидаюсь в омут с головой. И, наверное, я могла бы включить мозги и слезть с его члена.

Но внизу так приятно тянет. А он играет со мной, кусая соски через ткань рубашки.

Волков заставляет меня скинуть пальто и яростно толкается бедрами. Одной рукой упираюсь в стекло, другой хватаюсь за его плечо. Теряю себя, кручусь на его конце, томно постанывая, и будто ненормальная долблюсь башкой о потолок салона.

Но мне наплевать. Эта запретность и тайные отношения заводят меня еще больше. О нас никто не должен знать. Мы творим настоящую дичь. Я замужем, он мой студент, он красивый, сильный и сексуальный, он гораздо младше, и это сводит меня с ума. Я не могу себя контролировать.

В такой позе секс особенно хорош. Волков хватает меня за ягодицы, пытаясь войти еще глубже. Но я и так чувствую его каждой клеточкой. Умопомрачительное безрассудство. Все пульсирует и тянет! Андрей паточно-вкусно растягивает меня, создавая исключительно чудесное трение. Весь мир сосредотачивается на этих волшебных ощущениях.

— Я прусь, Жанна Кирилловна. Ты просто секс-фея. Тугая и сочная.

Смеюсь, мыча нечто нечленораздельное в ответ. Он просовывает руку между нами и, нашарив мой чувствительный бугорок, двигается жестче.

В ответ обнимаю его как можно крепче, а он тянет меня за волосы, чтобы зло присосаться к моей шее.

Синяки, засосы — плевать. Пусть. Сладкая боль усиливается, сгущаясь между бедер и напоминая короткое замыкание. И, продолжая отчаянно прыгать на нем, я, задохнувшись от удовольствия и ощущения блаженства, улетаю на седьмое небо.

Андрей спешит следом. Выходит из меня и бурно изливается, тугие струи попадают на выпавшую грудь и скомканную ночную рубашку.

— Ну как, настроение улучшилось? — издевается, вспотев и тяжело дыша.

Помнит гад, что я строила из себя строгую учительницу, а на деле хотела того же, что и он сам.

Закатываю глаза, пытаясь стонать потише.

— Вот теперь ты точно уснешь, Жанна Кирилловна, теперь я за тебя спокоен. — Нежно гладит по волосам.

Утром я понимаю, что надо что-то менять. Нельзя так.

Во-первых, срочно поговорить с Юрой. И развестись с ним. Все равно после Волкова жить как раньше мы уже не будем. Придется экономить, что-то снять для нас с Мишей.

А во-вторых, остановить самого Волкова. Все, что мы творим, — это как поезд, несущийся в пропасть на огромной скорости. Дальше нет железнодорожного полотна, и мы летим к неминуемой гибели.

Нельзя так себя вести! Недопустимо спариваться где попало как собачки. Это плохо. И должно прекратиться.

Поэтому на работу в этот раз я одеваюсь исключительно строго. Глажу брюки, чтобы не было соблазна задрать мне юбку. Выбираю самую скромную блузку и завязываю высокий хвост, достаю из шкафа неприметный пиджак и надеваю туфли на низком ходу. Минимум косметики, все мысли о работе. Теперь я напоминаю трудовичку из своей школы. Вряд ли кому-то придет в голову заваливать такую на стол. Муж звонит с извинениями, напоминает мне, что у нас сын и брак длится целых десять лет. Первые несколько раз я тупо не беру трубку, а потом, выслушав, сообщаю, что нам надо очень серьезно поговорить.

Муж никак не реагирует и продолжает скулить о том, что я и Миша очень много значим для него. Мне неприятно это слушать, потому что все уже разрушено, безвозвратно. Его пьянками и моей изменой. Все справедливо: я шлюха, а муж мой алкаш.

Как бы я ни уговаривала себя, что между мной и Андреем просто секс, из-за тоски и неудовлетворенности, но, когда ко мне заходит первый курс, сердце отчаянно выпрыгивает из груди. Заметив Волкова, я непроизвольно встречаюсь с ним глазами и испытываю странный прилив нежности. Как будто все чужие, а Андрей родной. Он тоже улыбается и садится на свое место.

Я стараюсь его игнорировать и держаться подальше. Но внутри все трепещет как у семнадцатилетней девчонки. Мне не все равно, когда он поблизости.

Однако на паре случается непредвиденное. Концерт устраивает один из студентов. Плохо себя ведет Вадим Семененко, одногруппник Волкова. Тот самый слабый ученик, рисующий грудь на моих парах. Он недоволен оценкой своей работы. Сидит, широко и нагло расставив ноги. Комментирует каждое мое слово и, скатывая комочки, бросает бумажки в урну, словно в корзину для баскетбольного мяча. Отказывается приступить к новому рисунку. Засовывает в уши наушники и даже пританцовывает ногами, подрывая мой авторитет перед другими первокурсниками. Я решаю сообщить об этом в деканат и не тратить нервы. Но меня опережает мой Волков.

Андрей выходит из себя. Он встает со своего места, приближается к парню и вырывает у него из рук телефон, грубо вытаскивает из ушей наушники. И бросает их в урну, вслед за бумажками, которые катал Семененко.

— Тебе что сказали, гиббон недоразвитый? Ну-ка сел ровно и выполнил задание Жанны Кирилловны!

— Волков, вернитесь, пожалуйста, на место. Семененко, уймитесь!

Это очень мило, но совершенно неуместно и как будто демонстрирует наши особые с Волковым отношения. Я покрываюсь малиновыми пятнами, а парни чуть ли не дерутся. Войдя в кураж, они уже не слышат меня. Ругаются, толкаются, рвут альбомы и конспекты друг друга.

Я просто в шоке. Урок сорван, а Андрей злит меня этим мальчишеским поступком. Он бы еще на доске написал: «Я трахал Жанну Кирилловну».

— Пара окончена! Я напишу докладные на вас обоих! Вон из аудитории! Живо! Оба!

Удивительно, но Семененко слушается. И остальные студенты покидают кабинет. Все, кроме одного. Волков медлит. У меня сейчас форточка и пары нет, но я не хочу с ним разговаривать. Выбесил, рыцарь хренов. Все потому, что ему девятнадцать и он не понимает, как поступить разумнее. Заступился так, что меня трясет.

Волков вроде бы идет к выходу. Весь такой всполошенный и разгоряченный. Закипая от злости, приближается к двери, но, вместо того чтобы открыть и выйти… закрывает ее на замок.

— Детский сад! А ну-ка открыл дверь! Сейчас же!

Вскакиваю, бью рукой по столу, так что карандаши и ручки подпрыгивают.

— Значит, я должен пойти вон, так, Жанна Кирилловна?!

— Да, и немедленно! — указываю ему на дверь.

— Мой ответ «нет». — Надвигается.

Его лицо перекошено гневом.

— Ты не должен был демонстрировать, что тебя так задевает его плохое ко мне отношение. Ты не имел права!

— В общем, Жанна Кирилловна, я должен пойти вон? — повторяется Волков.

— Я твой преподаватель, Андрей, и я здесь главная. Ты обязан мне подчиняться!

Захожу за стол. Затем перемещаюсь по аудитории.

Волков совсем охренел. Ведет себя, будто ему за тридцать, он старше и является заслуженным доцентом нашей кафедры, а я какая-то малолетка, только что закончившая университет.

— Уходи Андрей, вопрос закрыт!

Мы оба злые. Он считает, что защитил меня, и бесится, что я, видите ли, не оценила. А я боюсь, что этим поступком он нас рассекретил.

Он пытается меня схватить и прижать к себе, а я не даюсь. Он тянет за руки, давит на спину, стараясь завалить на стол.

— Не смей, я, как педагог, сделала тебе замечание! Убери руки!

Разворачиваюсь. Бью его по лицу, вырываюсь и отбегаю от стола, но он ловит меня, пытаясь поставить раком у подоконника. За что получает удар локтем.

— Больше ничего не будет! Хватит! Все кончено!

Он стремится нагнать меня в нескольких местах и в итоге зажимает в угол. Лицом к стене. И хотя я отчаянно сопротивляюсь, он умудряется стянуть с меня брюки, зло дернуть за хвост, жестко запрокинув голову. Задирает блузку, оголив грудь. Стягивает с себя джинсы и, впиваясь зубами в заднюю сторону шеи, немедленно входит внутрь. Опять без презерватива. Тут же начинает биться пахом о мои ягодицы. Вызывающе дерзко и нагло. Я в шоке открываю рот и отчаянно хватаю воздух.

— Нет, не смей, зараза малолетняя! Уйди!

Я не умею возбуждаться по щелчку пальцев. Я не готова, потому что невероятно зла и растеряна. Притирка начинается, когда сталкиваются два характера. Он считает, правильно так, я думаю иначе. Очень многое попутано. И вот эти-то клубки приходится разматывать любой паре в начале любых отношений. Мы не исключение. Но Волков выбрал крайне странный способ.

Поначалу мне даже больно. Я все еще сержусь и настроена враждебно.

Но уже после двух глубоких толчков я вспоминаю, что это мой плохой мальчик. Он хочет меня так сильно, что ни за что не уйдет, даже если я требую этого. Выгоняю! Он готов драться и убить любого, кто даже просто криво посмотрит в мою сторону. Ему плевать на все и всех, если кто-то решит меня обидеть.

И это заводит.

Ударяясь башкой о стену, я, усмехнувшись, чувствую, как по жилам течет чистый адреналин. Злость деформируется в горячее жжение между ног. И я подчиняюсь.

Волков сжимает грудь, наращивая темп. Я не смею шевелиться. Он берет не спрашивая. Жутко неудобно, но он здесь главный, я должна принимать его решения, у меня вообще нет выбора. Андрей давит, бьет тараном по пылающим точкам, в таком положении только он хозяин моего тела.

— Каждый раз, когда ты будешь со мной спорить, я буду тебя трахать!

Он сжимает мою шею, перекрывает кислород, дарит новые запредельные ощущения, бьет сильнее, а дальше…

Резко выходит. Чувствую капли на ягодицах. И жесткое, тяжелое дыхание у виска.

Я ничего не успеваю. В этот раз нет. Мне не достается оргазма.

Мне кажется — это наказание за непослушание и грубое «пошел вон», но Андрей натягивает штаны и разворачивает меня к себе лицом. Дергает как куклу, заставляет стоять прямо. И неожиданно опускается на колени.

Охаю. Ибо Волков страстно присасывается ртом к моему жаждущему финала распухшему женскому цветку. Он активно действует губами и языком. Он так сладко и самозабвенно меня вылизывает, что мне приходится схватиться за полку, чтобы не упасть на пол.

Андрей напирает, бьет языком по чувствительной сердцевинке, и я, вместо того чтобы выяснить отношения, кладу руку на его затылок.

Андрей великолепен, как и его бессовестный язык.

Всегда очень спокойно относилась к этому виду удовольствия. Не понимала в нем радости, но Волков сжимает мою задницу и, зарываясь лицом, жмет на правильные точки.

Его сочное куни заставляет меня забыть обо всем и стонать в голос. Внутри зреет что-то мощное, горячее и большое. Начинаю дрожать от удовольствия. Подогревает вся эта ситуация: непристойщина и грязь в стенах университета, мой молодой, горячий и очень непослушный студент и его рот, стимулирующий меня отупеть окончательно.

Его губы двигаются и двигаются. Андрей ни на секунду не дает расслабиться, он не халтурит. Я опускаю голову вниз и замечаю, что его глаза закрыты. Волков наслаждается процессом. Ощущаю стрелы внизу живота, чувствую его небритый подбородок и очень активный язык.

Все это будоражит кровь, и я улетаю.

— Старание и труд — все перетрут, тащите зачетку, Волков… — Сгибаюсь пополам, перефразировав классическую пословицу, и задыхаюсь, продолжая испытывать судороги удовольствия.

Андрей смеется и нежно целует мои бедра. Гладит ноги.

После того, что произошло в аудитории, я избегаю Волкова. Потому что это просто финиш. Я не могу так себя вести. Это немыслимо. Как подумаю, что нас могли застукать, меня обливает ледяным потом. Это не просто завести любовника или спать с кем-то младше. Я занималась сексом со своим студентом в аудитории! Да меня с такими новостями по центральному телевидению покажут.

«Пожалуйста, только не работе. Я тебя умоляю».

«Хорошо, малыш. Я весь твой».

Не отвечаю. Пытаюсь составить план занятия. Переписываю одно и то же в десятый раз. Мне никогда не говорили столько сладких слов. Вроде бы и понятно, что он молодой и импульсивный, но все равно приятно. И пьянит, как бутылка охлажденного Просекко брют. Заклинаю себя заняться своими делами и собственной жизнью, но все равно кошусь на телефон, и сердце радостно гудит от очередного сообщения.

«Увидимся сегодня? Мне без тебя никак, Жанна Кирилловна».

«Не могу. Сын болеет. С ним моя мама. Мне надо сразу же домой».

Что я узнала про Волкова за последнюю неделю? Он упертый и упрямый. И сопротивление ему совершенно бессмысленно. Возможно, в силу характера или возраста, но Андрей вообще не понимает слова «нет» и не желает его слышать. Это замечательно для мужчины, если он ухаживает за женщиной, но не в нашем случае.

Например, прочитав, что у меня болеет сын, на следующую пару он тащит мне пакет фруктов. Просто ставит и уходит. А я остаюсь в растерянных чувствах и в обнимку с апельсинами. И с одной стороны меня дико напрягает и пугает его напор, но с другой стороны…

У Андрея такие глаза. В них так много всего. Я не знаю, как объяснить, но я схожу по нему с ума. И если он не пишет и не звонит, меня начинает бить мандраж.

Я впадаю в такое психологическое состояние, что не могу справиться с эмоциональным напряжением и дикой взволнованностью. Что-то внутри как будто сигнализирует о том, что потеря этого мальчика разобьет мне сердце. Разум настолько концентрируется на том, что Волков не объявляется, что все остальные мысли и эмоции отходят на второй план.

Пару дней назад, например, он пошел на вечеринку — день рождения какого-то пацана, живущего в общаге, и я не спала полночи. Лазила по социальным сетям, высматривая Волкова с бабами. С ним я просто сумасшедшая собственница. И когда на одном из коротких сториз увидела его, танцующего с волосатой блондинкой, позвонила и наехала, как будто имею на это право. Я тупо орала, обзывая его говнюком.

Никогда даже близко у меня не было подобного с Юрой. Я должна быть взрослой и умной, а веду себя как идиотка.

С физиологической точки зрения мандраж по Волкову похож на паническую атаку. Умом я понимаю, что это полный бред, но уже не представляю свою жизнь без Андрея. И хоть мозг все еще воспринимает его присутствие как опасность, я не могу его отпустить.

И вот, сидя в преподавательском кафе, я вижу Саню, что спешит ко мне на встречу. Она садится напротив, плюхая свою сумку прямо на стол.

— Как ты могла мне ничего не сказать?! — наезжает подруга.

А я пугаюсь до чертиков. Что не сказать? У меня и так уже мания преследования и руки трясутся. Я уже даже в медпункт сходила давление померила.

— Что именно я должна была тебе сказать?

Саня смотрит на меня с такой обидой и ужасом, что мне плохеет.

Оборачиваюсь, оглядываясь по сторонам. Мне кажется, что все говорят обо мне и вот-вот начнут тыкать пальцами. А оттого, что Саша сейчас скажет это вслух, мое сердце превращается в камень и я даже не чувствую себя живой. Господи, зачем я в это ввязалась, если не умею бл*довать по-нормальному?

— Даже не удосужилась сказать, что подала заявку на международную научно-практическую конференцию?!

— Разве экономичка не должна быть черствой и безэмоциональной? Ты чуть с ума меня не свела своим накалом эмоций, — вздыхаю, пытаясь найти в себе силы разговаривать нормально. — Это Юра меня туда запихнул.

— Кстати, как он? — как обычно, переживает за моего супруга подруга.

Она всегда о нем спрашивает. И чем больше она им интересуется, тем сильнее меня мучит совесть. Понятно, что алкоголик, но все равно муж. Я собираюсь развестись, но все никак не найду подходящего момента. Вот сейчас у него начался сложный период на работе, не хочу, чтобы из-за новости о нашем расставании, он ушел в длительный запой. Пусть вначале сделает свои дела. Все же он не чужой мне человек. Да и куда мне спешить? Я все равно не смогу встречаться с Волковым. Это исключено. Слишком большая разница в возрасте.

Я тяну. Не сообщаю мужу. Я банально боюсь, что его выпрут с работы, если у него сорвет стоп-кран окончательно.

— Не спрашивай, — поясняю ситуацию с мужем. — Я все же подам на развод. Не могу больше. Толку не будет.

— Милая, ну как же так? — Кладет руку на мою ладонь подруга и гладит, поддерживая.

Она говорит не об Андрее, и меня вроде бы отпускает, но не так чтобы очень. Внутри все тот же страх. Он симметричный. Я переживаю, что наорала на Волкова и он кинет меня. И волнуюсь, что все узнают про меня и Волкова. И переживаю, что мы больше не прикоснемся друг к другу.

Действительно, это что-то с чем-то. Хочу и боюсь. Маразм крепчал, и кровь застыла в венах. Шиза какая-то.

— Тема совершенно не твоя, Саш, будут рассматриваться актуальные проблемы монументального искусства, — ломаю пальцы, начав читать подруге лекцию. — Целью конференции станет объединение отечественных и зарубежных специалистов в области искусства для конструктивного диалога и обмен опытом, со мной поедет Юра, у него там дела какие-то. — Царапаю ногтями ткань скатерти, рассматриваю студентов в коридоре за толстой перегородкой. — В современных условиях, когда основными заказчиками в области монументальной живописи выступают преимущественно частные лица или церковь, особенно остро стоит проблема востребованности художников…

— Ха-ха, заканчивай, мать, еще бы прожектор достала и картинки начала показывать. Я поняла, что мне там делать нечего, но я люблю жить в гостинице. Могла бы и за меня замолвить словечко.

Через мутное стекло перегородки, разделяющей коридор и столовую, как и тогда, чуть больше недели назад, я вижу своего Волкова. Он знает мое расписание, ему известно, когда я сюда прихожу, и он пришел просто увидеться.

И я теряю мысль, потому что не могу на него налюбоваться. Вот так я и мечусь между тем, чего хочется, и тем, что правильно. И нет мне оправдания.

— Эй, ты чего замерла, подруга?

— Просто подумала, что эта конференция станет очень важным событием для моей карьеры, — несу какую-то чушь, а ноги, даже несмотря на то что сижу, становятся ватными.

Когда этот мальчик смотрит на меня, когда вот так вот сканирует, разделяя на атомы, я теряю голову даже на расстоянии. Мне его нельзя, я от него сама не своя. — Да на кого ты там так пристально смотришь?! — оборачивается Саша.

— Да ни на кого я не смотрю, просто задумалась, — опять путаюсь до чертиков.

Чуть сама себя не выдала, дура ненормальная. Тяжесть в груди лишь нарастает. А Саня все равно оглядывается. Да и Волков мог бы хотя бы немного помочь мне, а не стоять, скрестив руки на груди, уткнувшись в одну точку. Вот по нему прям видно, что он участник какого-то преступления.

— Просто разглядываю интерьер. Вот скажи мне, Саша, — спрашиваю чересчур эмоционально для такого простого вопроса, — вот когда они эту стену из стеклоблоков заменят? — нервничаю, запихивая волосы за уши. — Ведь прошлый век.

— Нормальная стена. У нас в универе такие же были, они фонтанчик с водой отгораживали от коридора.

Так боязно, что подруга догадается. Мы с ней близки, но я знаю Сашу — она осудит. И ей почему-то симпатичен Юра. Не в глобальном смысле, как женщине мужчина, а просто нравится, как человек. Она утверждает, что он очень интересный, необычный.

Однажды они с мужем посетили Юрину лекцию, потом разговорились на симпозиуме, и с тех пор Саша загорелась идеей исправить моего мужа и отправить нас в медовый месяц на Бали. Но на такое путешествие у нас нет денег, Юра все так же пьет, а про меня ей лучше вообще не знать.

Если она догадается, что я закрутила роман с малолеткой, она во мне очень сильно разочаруется. Да я не представляю ни одного человека, кто бы понял и поддержал мое стремление тереться телами с Волковым. Вообще ни одного. Даже мать и отец от меня откажутся. Ему девятнадцать, а мне тридцать.

— Слушай, а это не тот пацан, что выиграл соревнования по плаванию? За которого ты так сильно болела?

Каменею. Душа уходит в пятки. Я забываю, как правильно произносятся слова. Мне плохо. Я ненавижу вранье и изворотливость.

— Я не знаю, в смысле не помню, может быть, они все одинаковые. — Махнув рукой, начинаю активно болтать ложкой в чашке, размешивая и без того трижды перемешанный кофе.

— Крашеный какой-то. Зачем пацану красить волосы? Они сейчас все как попугаи. То голову красят, то дырки в ушах делают, а еще татушками разрисуются и ходят как павлины. Это же не мужик, а хохлома — старинный русский народный промысел — получается.

— У него нет никаких татушек, — случайно вырывается в защиту Андрея.

Тут же прикусываю себе язык.

Подруга внимательно на меня смотрит.

— Ну если это тот парень, что выиграл соревнования для нашего факультета, то у него не было никаких тату, — медленно выдыхаю, спасая остатки чести и совести.

Хотя какое может быть общественно-моральное достоинство у человека, трахающегося в аудитории? Я как таракан на кухне: залезла в хлебницу и сижу, прячусь. Меня обнаружат и начнут травить. Это лишь вопрос времени. Впившись взглядом в лицо подруги, я ищу хоть чуточку понимания. Она ведь шутила про мальчиков. Прикалывалась про их темперамент. Но я изучила ее как облупленную. Если только она узнает — она сдаст меня. Напишет докладную.

— Ах да. Точно.

— Они все на тебя пялятся. Помнишь, когда мы в ресторане стояли на День учителя, тогда на тебя тоже какой-то малой засмотрелся. Знатно мы тогда погуляли. Жаль, Юра не в курсе, что его жена совсем еще пацанов привлекает, может быть, пить бросил бы. Ты вообще как? Часто мужа радуешь? Может, от этого вся беда.

Хмурюсь.

— Ты считаешь, он пьет, потому что я ему не даю?

Подруга мрачнеет. И опускает голову.

— Прости, но ты сама говорила где-то с год назад, что не хочешь с ним спать, если вы поссоритесь. Что дуешься и неделями не разговариваешь. А тогда он еще не так сильно пил. Ведь причина всегда в состоянии человека. В том, как к нему жена относится.

— О, ты прям как моя свекровь. — Скрещиваю руки на груди и кидаю быстрый взгляд в сторону коридора.

Прозвенел звонок. Андрей подбирает с пола рюкзак и едва заметно складывает губы в воздушный поцелуй. Пижон.

Хочу улыбнуться, но сдерживаюсь.

— Я не как твоя свекровь и не надо меня так обижать. Просто вот взять моего дядьку: он пил всю жизнь, потому что очень любил тетку, а она его туда, — указывает взглядом под стол, — даже ни разу не поцеловала за тридцать лет брака. Вот как тут не пить? Вот была бы нежной, заботливой, разговаривала бы с мужем почаще.

Не могу это слушать. Мне хочется настучать Сане по голове. Поэтому я просто меняю тему. Не желаю ссориться. У меня должен быть хоть кто-то, с кем я могла бы разговаривать.

— Мама приехала, — делюсь домашними событиями, — Мишка в школу ходит, не то, чтобы сильно болеет, ну без температуры. Но сопли, остаточное. Вот она с ним: забирает после уроков, занимается. Заодно пусть у нас погостит.

— Пусть. При ней Юра не будет баловаться.

— Надеюсь.

И мне, пока мама не уедет, баловаться тоже не стоит. Она у меня все видит и понимает.

Миша все же разболелся. У него поднялась высокая температура, и я не смогла пойти в университет, зная, что мой сын в плохом состоянии. Взяла больничный.

Бабушка с нами. Юра на работе. Сажусь рядом со своим мальчиком и подношу ему чашку, доверху наполненную компотом из сухофруктов.

— Пей, сыночек. — Глажу Мишу по голове. — Чем больше выпьешь, тем быстрее поправишься.

— Мама, отстань, меня тошнит. Я не хочу пить. — Толкает он чашку с засунутой в нее трубочкой.

Я не обращаю внимания на Мишину резкость. Вижу, что ему плохо. Сына колотит, он сворачивается в клубочек под одеялом. Он бледный и крутится в постели, изнывая от жары. Проверяю ноги, они ледяные, начинаю растирать стопы и щиколотки, подрываюсь, тянусь к шкафу и достаю шерстяные носки. Читала что-то там про нош-пу в таких случаях, но так нервничаю, что не могу сообразить, что надо дать ребенку.

— Если ты не будешь пить, то жаропонижающие не помогут. Но надо потихонечку, чтобы не вырвало, Миш. Иначе придется вставлять свечку.

— Мама, ну какую еще свечку? Куда? Я же мужик! Папа говорит, что мужик не должен позволять такого! — Подрывается, начиная сопротивляться.

Закашлявшись, сын падает обратно на подушки. Миша не особо проблемный ребенок, но, как и все дети, капризничает во время болезни. Я сама терпеть не могу эту ломоту в теле. Пытаюсь его еще немного напоить.

Закрываю дверь в детскую и возвращаюсь на кухню к матери. Она моет посуду, намыливая губкой тарелки. Мама всегда работает. Не сидит ни минуты. Иногда я силой заставляю ее отдохнуть.

— Ну как он?

— Плохо. Держится тридцать восемь и шесть.

— Ох-хо-хо, — вздыхает мать. — Ты, когда маленькая была, тоже много болела. У нас еще школа далеко. Мы за час выходили и шли с тобой через поле. А утром, даже в сентябре, такой дубак, как будто зима почти. И вот ты намерзнешься, устанешь, и сопли ручьем. Но учиться любила. Шла в школу с радостью. Уже во втором классе сама начала ходить.

— Миша тоже любит заниматься. Ты же знаешь, он и в олимпиадах участвует и во всяких соревнованиях.

Поддерживаю маму вздохом, очень переживаю, когда сыну плохо. Заметив мою тревожность, мама меняет тему:

— Твой батя загорелся строить новый сарай. Я говорю: «Спину окончательно надорвешь». А он: «Вот в старом сарае у нас все гниет. Дрова отсырели. Топить будет нечем». Если бы кто ему помог. Сына-то нет.

Ее слова дерут наждачкой. Чувствую вину, что вышла замуж за Юру и в итоге они получили бестолкового зятя, который даже не может помочь им на старости лет.

— Ты же знаешь Юру, он это не очень. Он больше теоретик.

— Да уж. — Стряхнув капли с тарелки, мама засовывает ее в металлическую сушилку для посуды. — Твой Юра все не очень, — еще один вздох. — Думали, перспективный, а он… Главное, чтобы он при мне не пил. А то ведь я не ты. Я ему скалкой хребет переломаю.

— Мама, не лезь, пожалуйста, я сама разберусь. Только орать будет громче.

Скомкав полотенце, мама сердится.

— Жанночка, я тебе так скажу: если мужик дорогу потерял, ему надо показать направление. Помнишь, твой батя одно время увлекался, так я его быстро на место поставила. Выгнала в одних трусах на мороз и все сигареты в унитазе искупала. Он с тех пор боится. Знает, что на улице жить плохо.

— Я не такая, как ты, мама. Я не умею.

Вся моя жизнь — сплошное метание.

— Умеешь не умеешь, а бороться с этой заразой надо. Тетя Люда твоя с десяток бутылок в унитаз вылила, прежде чем дядю Севу уму разуму научила.

Поворачиваюсь к окну и смотрю вдаль. Держусь за спинку стула.

— Я разводиться решила. Вот он сейчас на симпозиум свой съездит. Методичку презентует. И скажу ему, что с меня хватит.

Проблемы, накопившиеся как снежный ком, давят на горло, и я начинаю плакать. Беззвучно. Лишь редкие капли текут по щекам. Мы с Юрой когда-то были очень близки. Куда все ушло?

— Ну разрушить-то легче всего. У вас же сын.

— Не могу его видеть больше. Не люблю его.

— Милая, любовь это такая штука. — Мама подходит ко мне сзади и обнимает со спины. — Сегодня люблю, завтра не люблю. Главное — он отец твоего ребенка. И вы же жили хорошо первое время. А как Миша батю любит. Несмотря ни на что. Вчера, когда он из Протвино вернулся и конструктор привез, Мишка даже с температурой его складывал. Глаза горели от восторга. Батя есть батя. Все ему прощает.

Меня снова захлестывают эмоции, и я с трудом сглатываю по-прежнему стоящий в горле ком.

За спиной звонит телефон.

— Какая-то Алла тебе звонит, ответь.

Мама отходит к раковине, а я громко дышу носом. Я знаю эту Аллу, она сейчас свалит с пар и прикатит сюда, если я не отвечу. Мы вчера кое-как поговорили. Но он такой напористый и настойчивый.

— Что за Алла, на работе кто-то новый?

— Да, это методист, она только из декрета пришла и просит помочь разобраться.

— Понятно.

Отворачиваюсь. Сбросить будет слишком подозрительно.

— Привет. Я сейчас не могу говорить. Сын болеет.

На том конце громкое дыхание. От этого знакомого звука по телу тут же ползут мурашки. Непроизвольно закрываю глаза и вспминаю его горячие поцелуи на моей шее.

— Почему не можешь? — встревает мать. — Поговори с человеком. Объясни, что делать. Может, что-то важное. Ты когда из декрета вышла, много соображала? Там мозги от пеленок как ряженка. — Включает воду посильнее, звенит чашками.

— Я скучаю.

Медленно перевожу взгляд на мать. Уйти в туалет, чтобы разговаривать с коллегой в туалет — это самое тупое, что можно придумать. От звука его голоса по телу разливается горячее тепло. Он мое лекарство. С ним я забываю о проблемах. Слезы тут же высыхают. Вроде бы и страшно, но от мысли, что у меня есть он, такой запретный плохой мальчик, на душе становится хорошо.

— Я тоже. Просто надо пойти к секретарю и сообщить ей, что тебе не выплатили премию. Она сообщит в бухгалтерию.

— Не хочу секретаря. Я хочу тебя.

— Сейчас не время. Может быть, через неделю.

Непроизвольно облизываю губы и снова смотрю в спину матери.

— Я сдохну, — тяжелый мужской вздох на том конце трубки.

— Если какие-то проблемы, всегда все спрашивай у секретаря, а когда я вернусь, мы еще раз поговорим, и я разложу все по полочкам.

— Это я тебя разложу на столе, когда ты вернешься.

От его хриплого тембра ноет грудь и тут же жарит внизу живота.

— Ладно, Алла, пока.

— Алла?! Очень мило, — густой смех.

Кладу трубку. И дрожащими руками убираю телефон подальше. Меня будоражит его внимание. Несмотря на гору проблем, это отвлекает. Я бы хотела прижаться к нему, обнять… Чтобы стало легче.

Я так и не вышла на работу. Только Мише стало немного легче, как пришло время ехать на ту самую международную научно-практическую конференцию, которой меня попрекала Саня. И раз уж моя мама все еще гостила у нас дома, Миша остался с ней, а Юра изъявил желание ехать со мной.

В дороге он вел себя как ни в чем не бывало. А я старалась поменьше общаться. Слушала аудиокниги и думала о своем.

Нас, как супругов, конечно же, поселили в один номер, с большой двуспальной кроватью.

Юра ужасно воодушевился, посчитав это знаком и шансом для нашего примирения. Он назвал это: «Научно-практический медовый месяц».

Что может быть прекраснее? И ужаснее для меня.

Надо было сказать раньше. Но Юра назначил столько важных встреч. Запланировал пообщаться с огромным количеством людей.

У него своя программа, у меня своя, но он должен быть в форме. Будет ужасно скверно, если он напьется и устроит скандал.

И вот, разложив вещи и спустившись на ужин в ресторан гостиницы, я чувствую себя лживой и двуличной сукой. Я должна была сказать еще дома. С такими вестями нельзя тянуть. Ни к чему мучить человека и вводить в заблуждение. Я Юру не люблю и не хочу. Не могу терпеть его пьянку. В любом случае «нам» конец. Может быть, с другой женщиной он сможет бросить пить.

И у меня снова в самый неподходящий момент звонит телефон.

— Ты где? — раздается на том конце знакомый, чуть хрипловатый молодой голос.

— Алла, я уехала из города на конференцию по монументальному искусству. Это очень важно. Я обязательно обо всем расскажу на парах, составлю доклад. Привезу все доступные материалы. Буду с понедельника.

— Сейчас четверг, — отвечает Андрей настырным, недовольным голосом.

— Конференция длится два рабочих дня, это обычная практика.

Поднимаю глаза на мужа. Он изучает меню. Мне не по себе от всего этого вранья и скрытности. Внутри отвратительное чувство гадливости.

— Почему у меня стойкое ощущение, что ты меня избегаешь, Жанна Кирилловна? Так и не нашла для меня времени?

— Нет. Это неправда.

Пауза. Тяжелое дыхание.

— С кем ты туда поехала? С вашей кафедры все на месте. Твоя подружка тоже в универе.

— Алл, давай поговорим потом.

— Что еще за Алла?! — спрашивает муж, да так громко, что я уверена — динамик моего телефона улавливает звук его голоса.

Медленно закрываю глаза. Разве я не понимала, что именно так и будет? Андрей импульсивный, эгоистичный и ревнивый, как любой мужчина его возраста. Он несдержан. Сейчас у него все на разрыв аорты. И, естественно, он напридумывает черти чего.

— Ты поехала с мужем.

— Когда я вернусь, все..

— Ну и где вы уже трахались, Жанна Кирилловна? Где он успел нагнуть тебя? В самолете? По прилете в номере? В душе?

— Не говори глупостей, — выдыхаю. — Алл, все будет хорошо.

Ну как я могла ввязаться в этот кошмар?!

— Жанночка, клади трубку. Сейчас горячее принесут.

На том конце тишина. Боже, какой бред. Я ведь Андрею ничего не должна, как и он мне. Но и мужа надо было бросить до этой поездки. Сама виновата.

— Жанночка?! Как мило, — цитирует супруга и выдает еще один тяжелый вздох. — Я у твоих ног, но, очевидно, тебе это не нужно. Что же, пожалуй, на этом все. Прощайте, Жанна Кирилловна.

Он кладет трубку. А я — телефон на стол. Может, это и хорошо. Сжимаю корпус, не отпуская его. Нет Андрея — нет проблем. Нет вот таких вот жутких неуместных звонков. И сцен. Нет страха, что меня выгонят с работы и я стану всеобщим посмешищем. Не надо объяснять друзьям и родственникам, как я могла сотворить такое: переспать со своим студентом, по сути дела, с совсем еще пацаном. Нет ничего, кроме спокойной, размеренной жизни.

Да, секс хорош, но секс — это ведь не самое главное в жизни. Просто одиночки, такие, как Волков, уделяют ему больше внимания, чем люди, состоящие в серьезных отношениях. А уж молодые, как Андрей, — больше, чем люди зрелого возраста, как мой муж. Да и мужчины вообще помешаны на сексе гораздо сильнее, чем женщины. Но даже в таком случае, я уверена, приоритет должен отдаваться все-таки семье и родственникам. С Андреем никаких такого рода отношений не может быть. Ему рано заводить семью, мне поздно гулять с пацанами. У меня ребенок. У него гормоны.

Но он бросил трубку. Он сказал прощай. И я не могу понять, что со мной.

Я вдыхаю воздух. Но он как будто не попадает внутрь. Меня ни того ни с сего тошнит. И темнеет в глазах. В последний раз со мной такое было, когда я ехала в маршрутке в жару, кондиционер не работал, а окна водитель открывать отказывался. В тот день перед глазами летали черные мушки.

Приносят тарелки. Я удерживаю себя на месте силой. Ем, давясь гарниром и мясом на сахарной косточке. Все равно рано или поздно это должно было закончиться. Какая разница, сколько раз он засунет в меня член, если у нас нет будущего? Он просто мальчик, которому нравится трахать взрослую тетю. А я дура с неудачным браком, сыном и мужем-алкашом. Все это не имеет смысла.

К нам подсаживаются еще две пары. Все они участники конференции. Все разговоры только о работе. О том, какая тема интереснее, кто будет читать лекции.

На стене напротив меня висят часы. Я гипнотизирую стрелки. Если я смогу продержаться час, дальше будет легче. Андрей не звонит и не пишет. Так лучше. Так правильнее. Андрей мне не пара. Это грязь. Это не чувства.

Какие чувства? Нет чувств!

Только чем быстрее движется стрелка, тем хуже мне становится. Больше не будет Волкова. Одной проблемой меньше. Разведусь и найду нормального мужчину, своего возраста.

Прочь из моей головы!

Закрываю глаза и продолжаю жевать. Листья салата кажутся силосом, а мясо полным дерьмом. Откуда столько эмоций?

Не выдерживаю…

— Я сейчас приду! — Подрываюсь с места, бегу в коридор и, сжав телефон, мечусь туда-сюда.

Нельзя ему звонить. Он меня послал. Меня отправил в задницу девятнадцатилетний пацан.

Потому что я его предала.

Да что за бред? Мы не встречались.

Руки трясутся.

Этого не может быть. Не должно быть. Я в состоянии справиться с этой тревогой. Он не мог так глубоко запасть мне в душу. Так ведь бывает, когда очень хорошо знаешь человека.

А разве я его не знаю? Неужели не чувствую каждое слово, каждый вздох, не ловлю каждый взгляд? Бывает по-разному. И даже так, как у нас с Волковым.

Я ведь тоже орала на него, когда увидела, что он танцует с другой. Андрей знает: муж и жена априори живут в одном номере. Он уверен, что я сплю с мужем. Каково ему? О господи, да я расцарапала бы ему лицо за такое. Я так сильно его ревную.

Покрывшись холодным потом, набираю его номер. Только Волков не подходит. Сколько уже прошло времени? Точно больше часа. Кошмар. Я с ума сойду, если он не поднимет трубку.

Но неожиданно он сбрасывает мой звонок и набирает в один из мессенджеров. Я пугаюсь, потому что это видеозвонок. У меня камера не включена, он не может меня видеть, а вот я его — очень хорошо.

И мое сердце тут же разрывается на куски, как от прямого попадания.

— Смотри, там моя бывшая. Скажи привет моей бывшей!

На экране Волков, он обнимает ту самую блондинку. Девственницу, которая от него без ума. Его рука висит на ее шее.

— Привет! — машет эта дура, даже не представляя, кому конкретно.

— Сегодня наш день, милая, — Притягивает ее за шею локтем сильнее. — Мы не будем себя сдерживать, — и подмигивает в камеру.

За кадром орет музыка. Слышен смех молодежи. Это какая-то вечеринка. Ясно, что мне пообещал Волков. И в чем он не будет себя сдерживать этой ночью.

Вот она — расплата за отношения с пацаном. Он импульсивный, он бешеный. Он не будет жалеть, он режет по живому, потому что я уехала с мужем. Потому что не встретилась с ним. Потому что он хотел, а я не ответила взаимностью, не выбралась, не нашла для него времени.

Жму все кнопки сразу, чтобы только не слышать его голос. От шока роняю телефон на плитку. Боюсь, что он разбился и понадобится новый. Поднимаю. Экран цел. Не могу сообразить, что дальше. Стою и то открываю, то закрываю чехол телефона.

Внутри так сильно ноет. Не должно, но оно есть. И то, что я чувствую, — это самая настоящая боль. Как ее ни назови, она существует.

Я больше не могу находиться за столом. Хочу плакать и жалеть себя, забравшись под одеяло. Поэтому, улучив момент, покидаю зал ресторана и возвращаюсь в нашу комнату. Скрутившись комочком, просто лежу и следующие несколько часов туплю в стену, наматывая сопли на кулак.

Накручиваю себя и страдаю, представляя, как Волков лишает девственности свою блондинку. Мне видится, что он с ней нежен и горяч одновременно и регулярно спрашивает, хорошо ли ей. Он голый на постели, рисует ее и дарит поцелуи.

Мне плохо. И вдруг ни с того ни сего начинает морозить. На нервной почве организм дает сбой и поднимается температура.

Под утро является Юра.

Пьяный.

Сквозь горячечный бред понимаю: нельзя было оставлять его в ресторане без присмотра. Через полутьму номера вижу, как его качает из стороны в сторону, а из брюк торчит мятая рубашка.

Он мне противен. И, завернувшись в одеяло, я ухожу с кровати на кушетку. Свернувшись пополам, трясусь под ним примерно до обеда следующего дня, а может, и дольше. Юра шастает туда-сюда в поисках бутылки. Догнавшись, снова засыпает, завалившись прямо в одежде.

Свет режет глаза, и, потеряв счет времени, я стараюсь держать их закрытыми.

Разлепляю веки, почувствовав тяжелую ладонь на своем лбу.

— Ё-мое, ты вся горишь.

Мне кажется, что я брежу. Но мне уже фиолетово.

— Отвали, говно малолетнее, знать тебя не хочу, — отмахиваюсь от изменившего мне призрака, натягивая на голову одеяло.

Выдаю мучительный стон, то ли от вируса в крови, то ли от боли в сердце.

— Не бесись, Жанна Кирилловна. Я не смог.

Дальше меня как будто приподнимают и куда-то несут. Муж громко храпит, ему точно нет дела до наших перемещений.

— Положи меня на место. Ненавижу тебя! Проклинаю день, когда ты перевелся ко мне! Хочу, чтобы ты сдох!

— Фу, Жанна Кирилловна, разве человек вашей профессии не должен тянуться к прекрасному? Что за мещанские проклятия? Твой алкаш не закрыл дверь в номер. Это хорошо. И именно поэтому я тебя забираю. Но меня беспокоит твой жар. Сейчас найду здесь какого-нибудь врача.

— Мне ничего от тебя не нужно. Отвали от меня и положи на место!

— И не подумаю.

Не могу поверить в то, что этот эгоистичный сукин сын действительно здесь.

— Как ты нашел меня?

— Я уже говорил, что у нас в деканате работает полная дура. Мало того что за шоколадку рассказала, где проходит эта ваша конференция, так еще и глазки мне строила. Дальше я по фамилии выведал, где вы остановились, посредством все той же шоколадки, а вот номер добыть в этом отеле оказалось трудно. Много ученых и теоретиков. Пришлось выпереть одного, заплатив кучу денег. И номер, конечно, не айс, ваш с алкашом гораздо лучше. Ну да ладно. Я примерно представлял, что ко второму дню твой суженый набухается и мне ничто не помешает украсть тебя. Но меня беспокоит, что ты такая горячая.

Не могу угомониться. Не верю ни единому слову. Он сделал мне очень больно. Однако сил хватает лишь сжать кожу на его предплечье. Даже ударить не получается.

— Не твое дело! Вали домой! Без тебя разберусь. Мажор недоделанный, всех подкупил, гнида продажная. Небось и в институт по блату запихнули.

Меня душат слабость и женская обида.

— Вот не надо. В институт я сам, хотя папа пытался. — Перекладывает меня поудобнее, — Какая же вы грязная на язык, Жанна Кирилловна. Не ожидал от вас таких слов. Прям разошлась моя учИтелка не по-детски.

Я снова пытаюсь его треснуть, но сил нет. Он действительно приносит меня в какую-то комнату и кладет на кровать. Проходит еще немного времени, и незнакомая мне женщина просит поднять ночную рубашку. Ледяным стетоскопом прослушивает легкие и делает укол.

Я проваливаюсь в глубокий сон.

В перерывах между моим храпом и сопением малолетний придурок — если это, конечно, он, а не галлюцинации — заставляет меня пить нечто фруктово-ягодное. Переодически мочит лоб холодной тряпкой. Водит в туалет. Как только начинаю потеть, переодевает в сухую майку. Проветривает.

Но самое интересное, что от всего этого мне гораздо легче, перестает трясти, становится жарко и слабость постепенно отпускает. Он ложится позади, и вот так, в его руках, я ощущую неуместный покой.

— Вали к своей девке, урод. — Делаю я еще одну жалкую попытку вырваться.

— У меня на нее не встал, — смеется, — представляешь, какой позор, Жанна Кирилловна, просто ваще в ноль. Вот что ты со мной сделала, глубокоуважаемый педагог, заколдовала, — бормочет мне в шею, обнимая двумя руками.

Дергаюсь. Ненавижу его. Он все равно пошел с ней. Да, в итоге ничего не было, он пожалел и не захотел ее, но ведь пошел. Но Андрей доказывает снова и снова, кто ему действительно важен.

Волков рядом, жмет к себе, и сердце постепенно успокаивается. Я даже злюсь на себя за то, что ощущаю это умом непостижимое равновесие. Не замечаю, как легко и просто засыпаю рядом с ним.

Андрей несколько раз измеряет мне температуру. Позже я ухожу в ванную, потихоньку умываюсь и принимаю душ. Он рядом. Такой заботливый.

— Что за царапина на твоей роже? — Приползаю обратно к кровати.

Помогает, утешает, лелеет.

— Тебе не кажется, что ты не должна быть такой грубой?

— Нет, ты козел. С козлами только так. Ты мне всю жизнь испортил. Из-за тебя я заболела, — уже просто капризничаю.

— Рожу, как ты выражаешься, Жанночка, мне расцарапала моя несостоявшаяся любовница. За то, что я ее сначала позвал, потом не захотел. Она пыталась выбить признание, из-за кого это, но я не сказал.

Мы снова лежим в кровати. Мне намного лучше. И отчего-то я позволяю этому недоразвитому идиоту, от которого мое сердце бьется словно птица в клетке, обнимать себя. И это так хорошо, как будто мне не давали дышать и вот наконец я вырвалась из подземелья и дышу, дышу, дышу…

Хотя Волков все равно меня бесит, мы переглядываемся, и, несмотря на слабость, я хочу того же, что и он.

Он перекатывается и нависает надо мной.

— Ты заразишься.

— Я знаю, как лечиться.

Андрей припадает к моим губам, и мы оба мгновенно возбуждаемся. Не могу перестать корить себя за беспомощность перед ним. За то, что рядом с ним мне хорошо и уютно. И я словно обретаю смысл жизни. Все чувства наголо. Все так тонко, изысканно, метко. Я ужасно хочу, чтобы Андрей как можно больше и чаще прикасался ко мне. Злость и обида преобразуются в нечто неведанное раньше. В низу завязывается узел острого желания, все моментом опухает и наливается кровью. Груди ноют, а от ощущения его языка у меня во рту хочется стонать в голос.

Я сама раздвигаю ноги шире, и Волков ложится на меня поудобнее.

С эрекцией у него все в порядке. И, не теряя времени, Андрей направляет себя внутрь. Соединяя, скрепляя, слепливая нас.

Я так страстно и громко дышу, так красноречиво вздыхаю под ним, закатывая глаза, что он целует меня жарче и буквально облизывает лицо.

— Люблю тебя, — неожиданно четко выдает Волков прямо в ухо и двигается, двигается, двигается.

Удивляюсь и радуюсь. Слабому телу нравится, а влюбленному сердцу тем более. Мне не нужно ничего делать, только принимать.

Получать его ласковые поцелуи и глубокие тягучие толчки. Это не сумасшедший секс. Нет. Это лечебная процедура, от которой я ощущаю себя только лучше. Я смотрю ему в глаза и перебираю волосы на затылке, а он создает обалденное трение, подбрасывая меня к горизонту.

Андрей задирает на мне майку и находит губами соски. Интенсивность удовольствия усиливается, и я как будто оживаю, забрасывая ноги ему на спину.

Он движется резче. Мы откидываем в сторону одеяло, сбрасываем оставшуюся одежду и ласкаемся активнее.

Моя грудь ноет, требуя еще больше внимания. И Андрей все понимает, трахает, сжимая то правый, то левый сосок. Его большой член так хорошо ощущается внутри меня, что я забываю обо всем на свете.

Туда-сюда, вперед-назад, еще вкуснее, еще приятнее.

Волков заставляет меня задрать ноги выше. Медленно входит глубже, а я, схватившись за его мускулистые руки, ору и царапаюсь как ненормальная.

И куда делась злость? Как испарилась ревность? Когда сдохла обида? Ничего нет. Остались только мы вдвоем.

— Андрюша, мой! Мой Андрей! Сильнее, я умоляю тебя, я прошу!

Стискивая его ягодицы, изгибаюсь, бурно финалю, продолжая кричать его имя.

Бессовестная, распутная, счастливая… Едва живая.

По телу медленно расползается кайф блаженства. Все внутри непрерывно пульсирует. Мне нравится, что его член все еще движется внутри меня. Это продлевает мой экстаз.

И он не щадит, продолжая растягивать, длить блаженство.

Андрей опирается на руки и заглядывает мне в глаза.

— Скажи, что у тебя то же самое, Жанна Кирилловна!

— Не понимаю.

— Немедленно и вслух! — настойчиво хрипит.

Вот же достача.

— Да влюблена я в тебя, Волков. Неужели не видно?

— Вы сегодня очень агрессивная, Жанна Кирилловна, — отбивая чечетку между моих ног, — это не красит вас, как преподавателя.

Волков, ухмыльнувшись и не переставая меня трахать, наклоняется к моему лицу и дает пососать свой язык.

Я подчиняюсь и делаю, как он хочет. Он чуть отстраняется, и мы оба смотрим в одну точку, с жадностью наблюдая, как мои складочки поглощают его член. Как он входит в меня, как мы становимся единым целым.

Хочу кончить! Опять! Еще раз!

И не могу себя сдерживать. Балдею, оглаживая его молодое спортивное тело. Мысли кружатся в безумном хороводе, не давая сосредоточиться. Но этого и не нужно, главное — этот бешеный, отчаянный смак.

Ноги шире. Движения резче. Раз, два, и готово. Снова всплеск и взрыв наслаждения. Андрей все замечает и чувствует, поддерживая меня, резко покидает тело, изливаясь на голую кожу.

А дальше, не думая о том, что мы оба измажемся, Андрей падает сверху и целует взасос, впечатываясь губами в губы. До одурения, до хрипа, до высшей степени удовольствия.

Андрей помогает мне принять душ, хотя больше ласкает, чем моет. Его крепкие руки так приятно мнут грудь. Даже если у меня разовьется осложнение после вирусной инфекции и я попаду в больницу, то лучше так, чем я откажусь от того, как он тщательно намыливает меня мочалкой. Он делает это с таким усердием и страстью, что на меня накатывает странная робость. Как будто не мне тридцать, а ему, и я маленькая девчонка в руках сильного, взрослого мужчины. Я не остаюсь равнодушной и даже немножечко жалею, что он не жмет меня к скользкой плитке.

Андрей вытаскивает меня из кабины и несет на руках в постель. Я смотрю на него и балдею. Он так ведет себя со мной, будто боготворит мое тело. Сильные руки разминают размякшую от воды и ласк кожу, и мой плохой мальчик ищет в полутьме губы, трогает дрожащими пальцами лицо. С трудом понимаю его горячий шепот. Он рассказывает, как обожает каждый мой кусочек, как туманится его башка рядом со мной и как колотится сердце с первой минуты, когда он меня увидел. От тяжелого тела, нежных губ и грубых, совершенно неистовых рывков и движений я становлюсь безнравственной, порочной и грешной. Я делаюсь собой. И я счастлива от этого. Его синие глаза так близко, они черны от страсти и кажутся сумасшедшими.

Столько эмоций в постели я не испытывала никогда в жизни. И, по правде сказать, сомневаюсь, что испытаю когда-либо снова. На время мы засыпаем, тесно прижавшись друг к другу, не обращая внимания на духоту, витающую в воздухе пыль и запах дешевого кондиционера для белья.

Просыпаюсь первой. Он еще спит, и я любуюсь им. Он кажется мне еще привлекательнее, чем прежде. Безумие какое-то.

Почувствовав мой взгляд и резко повернувшись, Волков отбрасывает одеяло и, глядя мне в глаза, сползает вниз. Раздвигает мои ноги. Его взгляд горит редким синим пламенем.

— Я ни с кем никогда не был без резинки. Даже сосали мне…

Резко сажусь, оказываясь к нему вплотную.

— Можно оставить меня в счастливом неведении? — Затыкаю ему рот рукой.

Андрей смеется. Я не даю ему сказать. Он что-то мычит, я жму руку к его губам сильнее.

Он с силой ее отбрасывает и опрокидывает меня на спину. Искоса поглядывая, молча наклоняется к моему чувственному цветку и касается языком самой сердцевины. Плоть моментом набухает, я ощущаю его шершавый, покрытый щетиной подбородок. Андрей ласкает кончиком языка, затем припадает губами и начинает посасывать. Ну какой же он все-таки у меня талантливый. С ума сойти. Опять кружится потолок и перед глазами жужжат мошки.

— Больше не могу, я уже и не помню, какой это по счету раз, — смеюсь, зарываясь в его волосы пальцами. — Давай остановимся.

Андрей игнорирует мою просьбу и, вместо того чтобы остановиться, меняет форму пытки: приподнимается и начинает гладить меня большим пальцем. Медленно, соблазнительно, по кругу.

— Я подал заявку на участие в голландском онлайн-конкурсе. Мои работы приняли, — ведет светскую беседу Волков, призывно лаская меня рукой.

— Вау, — восхищаюсь то ли его руками, то ли талантом.

— Там большой денежный приз, малышка. Если я выиграю, то куплю тебе на него огромное кольцо с бриллиантом.

— Это мило, но…

— Никаких но, ты будешь его носить.

Я тут же реагирую на его слова бессовестной влажностью.

Андрей болтает об условиях конкурса и, не останавливаясь, водит и водит большим пальцем по всем моим жарким местам, пока я не начинаю закатывать глаза и дышать как астматик. Затем Волков как ни в чем не бывало рассказывает о том, что хотел послать другую работу, но в последний момент передумал. И вообще, стоило со мной посоветоваться… Параллельно он выпрямляет указательный и средний пальцы и мастерски вводит их внутрь.

— Ты талантливый, — кусаю губы, выгибаясь.

Андрей двигается быстрее, наклоняется и целует животик.

— Мы расскажем ему прямо сейчас.

— Что? — пытаюсь сообразить.

Мы же только что говорили о конкурсе. Волков трахает языком мой пупок.

— Больше никаких секретов, — выдыхает, останавливается на секунду.

Смотрит снизу. Хищно. До меня доходит, что он имеет в виду, и я пытаюсь вырваться, но его пальцы делают меня зависимой. Больше этих рывков и скользящих поступательных движений…

— Ты так и будешь тянуть.

Он говорит не то, надо спорить, но мне так хорошо и сладко. У Андрея шикарные руки, и эти два пальца сильного мужчины сводят меня с ума. В следующую секунду я чувствую, как он достает их, заменяя на свой большой твердый член. Мой отбойный молоток. Мой дикий, ненасытный любовник. У меня никогда не было столько секса в один день. И ни разу не было столько качественного секса. Но он просит меня прямо сейчас бросить мужа.

— Я не смогу, мне надо подумать.

— Сможешь. — Движется резче.

Я мотаю головой, а Андрей, разозлившись, подрывается и плюхает меня на бок. Задирает ногу, ложится сзади и трахает уже грубее, но при этом тискает все мое тело, жмет соски, задевает клитор, губами ласкает ушко и шею. Тянет зубами волосы.

Не могу выдержать его напора. И уже вообще ничего не контролирую. Мое тело в его власти. И частично разум, Андрей влияет на меня, он меняет меня. Внушая совершать безумства.

— Можешь скрыть, что твой любовник — твой студент, но ты скажешь, что у тебя есть мужчина и что вы разводитесь. Ты съедешь уже завтра.

Пытаюсь осознать, что происходит, остановить это безумие, объяснить, что так сразу никто не делает, нужно найти квартиру, как-то сообщить сыну. Но он толкается в меня: грубо и сладко одновременно. И ласкает, долбит и снова ласкает. А я лишь хватаюсь за его сильную руку, что ласкает мое тело. Задохнувшись ощущениями, закрываю глаза от блаженства.

Почувствовав мой финал, Андрей резко выходит и встает на колени перед моим лицом. Грудь сдавливает от переизбытка эмоций и ощущений, от всего того, что происходит.

Его трясет от страсти, он весь горит.

— Возьми его в рот.

Я не смею ослушаться. Мы еще ни разу этого не делали, но, конечно же, я хочу его порадовать, желаю доставить удовольствие по максимуму. Андрей давит на мои губы, и я послушно раскрываюсь для него.

А дальше я уже не могу ничего сообразить. Мне нравится его вкус, меня будоражит его запах. Я так стараюсь, я так нежно и в то же время настойчиво принимаю его, что Волков стонет в голос, он кладет руку на мой затылок и начинает входить, как несколько секунд назад брал между ног. Его хватает ненадолго и, захрипев, он дарит мне всего себя, до последней капли. Никогда и ни с кем! Ни разу! Даже мужу не позволяла подобного, а с Волковым глотаю все до конца.

— Мы пойдем к нему прямо сейчас. Ты моя, и этот старый вонючий хер больше не будет иметь к тебе никакого отношения, — тяжело дышит Андрей, умудряясь нежно гладить меня по голове.

Умывая лицо, я встречаюсь с Андреем глазами в зеркале. Он пришел за мной в ванную и встал за спиной. Ожидая ответа, он настроен решительно и хочет пойти и все рассказать моему мужу. Он желает быть уверенным в том, что я буду спать только с ним. Но жизнь гораздо сложнее, чем только доставлять друг другу удовольствие.

Резко разворачиваюсь, касаясь поясницей раковины. Волков напористый и целеустремленный. Иногда это хорошо, но сейчас лишает меня воздуха. И я не могу пойти с ним к мужу и сказать, что изменила ему. Потому что это так не делается. Это самоубийство.

В горле горячо. Страшно. Да, я больная дебилка и влюблена в Андрея, но это не меняет того факта, что такие вещи делаются постепенно. Поговорить, когда муж будет трезвый, найти квартиру, подготовить сына к переезду.

Андрей смотрит так, будто влюблен в меня. Наверное, влюблен.

Делаю шаг и, подняв руку, кладу на его щеку.

Волков ни капли не сомневается. Его взгляд исподлобья прожигает как кислота.

— Не пытайся задурить мне голову, Жанна Кирилловна. Ты либо со мной, либо без меня.

— Андрей, — произношу его имя медленно, почти по слогам, на выдохе. Глажу лицо. — Если я пойду к нему сейчас, я лишусь всего.

— Ты все еще любишь его! — он сразу же ощетинивается, разговаривает резко, чуть ли не грубо.

— Нет, совершенно точно нет, — вздыхаю, и хоть Андрей отбрасывает мою ладонь, возвращаю ее обратно.

— Ты просто не хочешь его бросать!

— Я просто не хочу оказаться на улице. Без работы и с волчьим билетом.

Теперь Андрей поднимает руки и гладит мое лицо.

— Что за глупости, Жанна Кирилловна? — Сладко целует в губы, приятно гладит волосы, начинает быстро и страстно шептать в губы, доказывая, прижимаясь лбом ко лбу: — Ты хороший преподаватель. У тебя на стенках весят грамоты. Про тебя всегда другие преподы говорят с уважением. Эта дура в деканате вообще считает, что тебе мало платят. Никто тебя не выгонит, — горячо, в сердцах шепчет, и лютый взгляд сменяется нежностью и заботой. — Твои студенты выигрывают конкурсы. Я перевелся не только потому, что ты охренительно красивая и горячая, но и потому, что хотел у тебя учиться.

У меня замирает сердце. Он говорит так искренне. Юра всегда ставил свои успехи выше моих. А Волков как будто и вправду так думает. Я жадно хватаю воздух ртом, а в легких стоит такая боль, что кажется, еще немного, и они попросту разорвутся от чувств.

— Это муж меня устроил на эту работу. По блату, понимаешь? Меня бы не взяли.

— Херня, — смотрит в глаза не отрываясь, я чувствую его отношение ко мне, и, зная, как он умеет доказывать свою страсть, ощущаю, что по телу бежит ток.

— Андрей, ты словно яркая вспышка, представляешь? Ты извержение вулкана. Я с тобой как будто зажила. Вышла из комы. Мне очень хорошо, правда. Но..

Он капельку улыбается. Опускает глаза. Потом снова поднимает, смотрит прямо в мои.

— Но я в нас не верю.

А теперь хмурится и отрывает от меня руки, будто обжегшись.

— Ну не верю я в нас, Андрей, — повторяю уже тише. — Не верю.

— То есть ты о нас не расскажешь?! — повышает голос, скрещивает руки на груди, закрываясь. — Потрахаемся, и все на этом?

Замираю. Молчу. Облизываю губы. Медлю. Отвожу глаза, потом снова смотрю на него.

— Ты сам этого не хочешь.

— Хочу.

— Ты молодой, и мир тебе кажется проще. Сейчас все очень остро, в тридцать ты переосмыслишь все, что между нами случилось, и поймешь.

— Значит, все-таки перепехнулись и разбежались! Было хорошо, и финиш! — петушится, вставая на дыбы.

— Я по-другому это не вижу.

— То есть ты меня кидаешь?

Сажусь на край ванны, опускаю голову.

— Нет, Андрей, я сейчас не об этом говорю. Боюсь тебя потерять. Я ревную тебя и в то же время не знаю, что делать, — пожимаю плечами, не осмеливаясь снова взглянуть ему в глаза. — У нас с тобой столько проблем. Даже не так. Говоря начистоту: это у меня проблемы. Я сплю со своим студентом, оскверняю храм науки, я изменяю, трахаюсь с девятнадцатилетним пацаном, будучи замужем, — в глазах собираются слезы, запрокидываю лицо, не давая им пролиться, — с удовольствием, надо признать, трахаюсь. А еще у меня есть сын. И да, меня очень парит, что подумают люди. Ты выбрал не ту преподшу для приключений.

— Я выбрал ту, которую захотел.

— У нашей ситуации нет будущего. Общество никогда…

— Да плевать мне на общество! Жанна, бл*дь, ну если так вышло?! Если я тебя увидел — и все, понял, что мне пизд*ц?! Я что, придумываю, что ли? — начинает говорить громко, сердито прикрикивая.

Прикусывая нижнюю губу, продолжаю сидеть на краю ванны. Я не смогу признаться сыну в том, что я связалась с мальчиком всего на девять лет его старше. Они всегда будут выглядеть как братья. Да какое всегда? Волков импульсивный, он страстный и горячий. Я же не глупая идиотка. У меня огонь внутри полыхает от его заботы, страсти, нежности, но такие, как он, быстро вспыхивают и так же быстро гаснут.

Спустя какое-то время я ему надоем. И он захочет жить жизнью обычного молодого мужчины.

— Мне не плевать, Андрей. Хорошо, я расстанусь с Юрой, уйду на квартиру, и дальше что?! Будем прятаться от сына? Для друзей и родителей я буду одинокой бабой после развода? А для тебя? Училкой, которую ты смог завалить? Ты хочешь возиться с моим сыном? Слушать разговоры о том, что он натворил в школе? Возить его на секцию? Мы никогда не сможем куда-то пойти. Да боже ты мой, молодежь любит тусы, концерты, тупое кино. Ты будешь ходить туда один, я буду переживать и беситься. За время, когда у нас все это закрутилось, ты уже несколько раз посещал подобные мероприятия. Ты представь, что скажут твои друзья.

— Ничего они не скажут. А если кто откроет рот, то останется без зубов. Ты молодо выглядишь, Жанн.

— А ты выглядишь еще моложе, Андрюша.

Он психует.

— Ты просто сцышь быть счастливой, Жанна. Это показное святошество, что ты якобы вся такая жена, а на самом деле настоящая ты была в койке за стенкой. Меня от такого тошнит.

Хлопнув дверью, Волков выходит. От грохота, с которым закрывается дверь, я вздрагиваю. Тошно.

— Андрей, не молчи, прошу тебя.

Я стою посреди комнаты, мну подол ночной рубашки — единственной одежды, которая у меня есть, а Волков ожесточенно собирает вещи. Он пихает шмотки в сумку, не складывая. Мнет, комкая. При этом его лицо выглядит отстраненным и жестким. Он не разговаривает со мной. А у меня нет сил продолжать эти разборки дальше. Устала и все еще больна. Немного потоптавшись, выхожу в коридор. Вот такой у него характер. Кто-то скажет, что Волков прет напролом, но я в какой-то степени понимаю Андрея. Меня так же, как и его, разрывают изнутри чувства. И если бы не мой муж, не моя работа, не мой сын и ответственность перед ним, я бы вообще особо не расстраивалась из-за его напористости и импульсивности. В какой-то степени мне льстит безумное количество эмоций в мою сторону. И да, мне нравится его решительность. Это то, что отличает его от Юры. Никто никогда не желал меня так сильно. Не хотел обладать мной с таким остервенением. Может быть, это плохо для жизни, но это заставляет кожу гореть, а сердце стучать с ракетной скоростью.

Но сейчас он обязан был дать мне передышку.

А Андрей даже не поговорил со мной. «Либо со мной, либо без меня».

Внутри больно ноет. Неприятное ощущение собирается в середине груди и расползается по всему телу. Беспомощность и апатия. Безразличие и равнодушие к жизни. Это все, что у меня осталось. В коридоре тихо. Волков отнес меня к себе без обуви, и теперь я вынуждена идти босиком. Сейчас с ним диалог построить невозможно, а я чувствую слабость, поэтому, обняв себя руками, просто иду в сторону номера. Обратно в ту комнату, где меня ждет мой алкоголик муж. Студеный пол обжигает ступни противным холодом.

Надо думать о сыне! Развестись, переехать и начать с нуля. Андрей здесь ни при чем. Мне просто жизненно необходимо научиться любить себя. Жить прежде всего для себя. Перестать думать о том, что подумает моя мать, его мать, общество… Друзья и коллеги. Моя жизнь — это моя жизнь. И Волков — это испытание. Уговариваю себя, но внутри все равно ноет. Я надеюсь, что он пойдет за мной. Оглядываюсь, но позади меня никого нет.

Как у Андрея так легко получается поднимать меня до небес, а потом кубарем скидывать в выгребную яму? Я не могу на него злиться. Я просто понимаю, что ему нужно все или ничего, а я не могу ему этого дать. Внутри бушует буря. Иду еще быстрее. И все равно надеюсь… Дверь в номер открыта. В нос тут же бьет спертый, пропахший алкоголем воздух. Полутьма и духота. Мужа на постели нет. Я отдергиваю тяжелые шторы и открываю окна, а потом обнаруживаю Юру, лежащего на полу. За кроватью.

— О господи! — Бросаюсь к нему и начинаю тормошить.

Зову его по имени. Трогаю шею, но вся эта первая медицинская помощь — вообще не мое. Я не в состоянии нащупать пульс. Он вроде бы дышит, но я не уверена. Впадаю в панику. Мне становится жаль нашего сына. Обливает стыдом за то, что делала со своим студентом, пока мужу, пусть и дураку мужу, было плохо.

Кидаюсь к внутреннему телефону. Рассказываю поднявшей трубку девушке, что случилось, прошу вызвать скорую. Не соображаю, что могла бы это сделать сама, набрав по мобильному. Вообще ничего не понимаю. Снова склоняюсь над мужем и в этот момент оборачиваюсь.

В дверях замер Андрей. Все-таки пошел за мной. Решил вернуть, захотел обнять. Мой плохой мальчик, мой красивый, сильный, талантливый… Мой темпераментный и взрывной. У него такой взгляд, будто на этом моменте все — мы прощаемся. Он смотрит на меня… На то, как я сижу на коленях перед мужем.

Как ему объяснить, что жизнь сложнее, чем просто сказать «я тебя люблю» или притащить на пару роз. Он еще слишком молодой, а я не могу бросить мужа, отца моего сына умирать на полу.

От Юры меня отталкивает бригада скорой помощи. Я натягиваю свитер, джинсы, ищу обувь. Спешу за медработниками.

Погружая его в машину, доктор отчитывает меня, рассказывая о том, что алкогольное поражение сердца может сразу заявить о себе инфарктом миокарда, и все чаще так бывает у молодых. И пьющие люди должны себя контролировать. Им обязаны помогать близкие. Он так говорит, будто это я вливала ему водку в глотку.

Знаю, что я тут ни при чем, но все равно стыдно. Хотя я мало что соображаю, испытывая дичайший стресс. Только вижу, что Андрея поблизости больше нет.

Больницу чужого города я запоминаю слабо. В первые несколько суток Юре показан строгий постельный режим. Затем начинается постепенное восстановление. Муж понемногу садится, переворачивается с боку на бок.

Спустя два дня врачи разрешают ему вставать, ходить по палате. Тогда-то мы и возвращаемся домой.

И я провожу возле мужа еще десять дней. Ухаживаю, помогаю. Мне кажется, что это случилось с Юрой из-за меня.

Из-за моей измены и отсутствия внимания.

Как рассказал мне врач, ввиду плохой наследственности его сердце испортилось довольно быстро. Из-за частого бесконтрольного употребления алкоголя в мышце накопилось большое количество жира, более того, орган потерял прежний вид и стал дряблым. Это препятствовало нормальной работе сердечной мышцы и она не справилась со своей задачей.

Юра пока на больничном. Сейчас он в завязке. Как долго продержится, не знаю. После полного отказа от алкоголя и проведения лечения сердце может заработать нормально, ибо пока что изменения в его сердечно-сосудистой системе не стали необратимыми. Но даже самая эффективная современная медицина окажется бессильна, если Юра продолжит употреблять спиртные напитки.

Я надеюсь, что он остановится.

По возвращении домой мне досталось от его матери. Она, как обычно, во всем обвинила меня. Как я могла допустить, что Юра так сильно набрался на таком важном мероприятии? Куда я смотрела? Орала на меня из-за его работы. Я впервые, не попрощавшись, бросила трубку.

Конечно же, информация дошла до его начальства. И сейчас рассматривается вопрос о снятии моего мужа с должности.

За все то время, что я дома, Волков ни разу не объявился. Он не пишет и не звонит. Только иногда мой мобильный терзают звонки с незнакомых номеров. Соединение проходит, я несколько раз говорю «алло», а на том конце молчат.

Иногда я схожу с ума, мечтая ему позвонить, но потом вдруг понимаю, что сказать мне Андрею нечего. Как я могу объявить мужу о том, что влюбилась, если он только что пережил инфаркт и уже побывал одной ногой в могиле?

Время вынужденного отпуска тянется бесконечно долго, но в конце концов я возвращаюсь на работу. Сижу в своем кабинете и слушаю радио. Теперь я завариваю растворимый кофе и нарочно почти не передвигаюсь по университету.

В эфире классическая музыка, она настолько мрачно звучит, что кажется, будто я сейчас трагически умру прямо за преподавательским столом. В этом есть часть правды, ибо сегодня, впервые после долгого перерыва, я увижу Волкова. У меня пара в его группе.

Аудитория медленно заполняется учениками. Я не могу скрыть нервозность. Истерично стучу шариковой ручкой по столу. В класс заходят все, кроме Волкова.

Может, у него вирус? Он же целовался со мной тогда. Заболел? Слег? Хотя столько времени прошло. Вряд ли, он успел бы выздороветь.

Первая мысль — позвонить ему. Набрать номер и узнать, что с ним случилось. Но я сдерживаю себя.

Я без ума от него. Я влюблена. И так дико скучаю. Все эти дни я проверяла все его соцсети и соцсети его друзей, но о нем нигде ничего не было.

Хочу заорать: «А где же Волков?» Вместо этого терпеливо произношу фамилию за фамилией. Пока не дохожу до заветной буквы «В».

— Волков?

— Он уехал.

— Куда?

— Мы не знаем, Жанна Кирилловна, — пожимает плечами староста.

Волков так и не появился. А у меня не хватало сил не думать о нем. Моя жизнь совершенно не радовала. Кроме сына, не было никого и ничего, что бы хоть немного давало разжаться тугой пружине внутри сердца. Оно болело. И я не выдержала. Позвонила ему сама. Только Андрей не поднял трубку и не набрал меня в ответ.

Внутри что-то оборвалось. Стало еще ужаснее. Чувствовала себя просто отвратительно. Я никогда ни за кем не бегала. Юре вообще позвонила первый раз только после свадьбы. А тут сама.

Ругалась на него, проклинала и в то же время понимала Андрея. Я никогда не была его целиком, не принадлежала ему полностью, только наполовину. По собственному желанию просила его отступиться. Вот он и исчез, ценой своей учебы, собственного будущего. Если он продолжит в том же духе, его отчислят за прогулы.

Душа разрывалась на части. Мне хотелось, чтобы он просто вернулся и стал ходить на занятия. Я мечтала увидеть его. Пусть даже не развивать наши отношения. Просто встретиться глазами, погрузиться в их тепло.

Без него я не могла ни на чем сосредоточиться.

Постепенно стала его ненавидеть. За эти страдания и боль. За бессонные ночи и душевные терзания.

Так мозг защищал себя. Делала что-то по дому и психовала, кидаясь вещами и тряпками, злилась как ненормальная.

Шутка ли? Девятнадцатилетний пацан бросил меня. А я открылась ему, позволив то, чего не позволяла даже мужу.

Потом злость утихла и снова наступила тоска.

Напридумывав себе всякого, решила, что он разбился на своей тачке или заболел смертельной болезнью. Стала сталкерить, наблюдая за его друзьями, но это ни к чему не привело. Волкова нигде не было. Он как будто исчез с лица земли.

Постепенно утихли и ненависть, и обида. Пришло какое-то отупение.

Я поняла, как сильно люблю его. Перестала есть. И с болью в сердце отмечала в журнале каждое его отсутствие. Кормила сына, ухаживала за Юрой, а сама голодала. Похудела, стала мучиться головными болями. Ничего не хотела. Этот мальчик забрал с собой часть меня.

Удивительно, но после инфаркта Юра очень испугался и закодировался. На работе его пожалели, дали испытательный срок. Он много занимался с сыном. Стал ходить за продуктами, помогать мне убирать в доме. Он как будто воскрес из мертвых и решил изменить свою жизнь. Однажды даже принес мне цветы.

Жизнь вроде бы налаживалась, а мне было наплевать.

Перестала за собой ухаживать, наматывала на грязной башке некое подобие гульки, не делала маникюр, не красилась и ходила на работу в нечищеных ботинках.

Так сильно изнывала от боли, что плюнула на все и пары вела спустя рукава, абы как. Мне стало по барабану на собственную работу. Я тенью вела уроки, не замечая недовольства начальства по этому поводу. Пребывала в такой глубокой тоске, что даже страха не чувствовала. По хер, уволят меня или нет. Я просто не могла взять себя в руки. Больше ничего не имело значения.

Вот и сегодня. Обычный серый день. Ни фига не изменилось. Наверное, вторник, а может, и пятница. Без каких-либо особых эмоций смотрю на студентов, наполняющих аудиторию. Староста группы Волкова кладет передо мной журнал посещаемости, где его фамилия вычеркнута из списка жирной синей линией.

— Что это значит? — говорю резко, не поздоровавшись с учениками.

В последнее время я не слежу за своим тоном. Грублю студентам и коллегам. Рассорилась с Сашей и не пытаюсь помириться с ней. Не хочу опять обсуждать Юру и изображать радость по той причине, что он взялся за ум. Мне плевать, за что он взялся. Мне нужен Андрей. Я хочу прижаться к нему, обнять, я мечтаю увидеть его улыбку. Мне жизненно необходимо хоть что-то. Я уже почти дошла до решения пойти к нему домой. Но пока сдерживаюсь, потому что это последняя стадия идиотизма.

Перепуганная староста тушуется. Еще бы. Я так откровенно рычу, что она вжимает голову в плечи.

— Волков выбыл.

— Как выбыл?! Не сдав зимнюю сессию?! — теперь я повышаю голос, как будто эта милая девочка в чем-то виновата. — Так не бывает. Ты что-то перепутала! Нельзя выбыть посреди года! Может, он на больничном? Ты связывалась с ним?! Ты хоть что-то узнала, прежде чем вычеркивать его? Как вообще можно взять и вычеркнуть из журнала студента?!

— Да, Жанна Кирилловна, он выбыл, — повторяет милое создание, опустив голову еще ниже.

В этой группе очень правильная и ответственная староста, испугавшись до полусмерти, она не знает, что ответить. Девочка не виновата, что меня бросил любовник и я больна на голову.

Внутри взрывается бомба. Как будто эта новость переполняет меня последней каплей. Я себя уже не контролирую. Боль еще сильнее фокусируется в левой стороне груди, и я, практически опрокинув стул, резко поднимаюсь с места. Я никогда не вела себя так со студентами. В жизни не вымещала на них зло. Никогда не показывала эмоции. Ни разу не была такой отвратительной сукой.

Но я просто не могу с собой справиться. Не знаю, что он со мной сделал. Но я уже больше не я.

Психанув, даже не начинаю занятие и, бросив учеников, направляюсь в деканат.

Так делать нельзя! Это против правил! Но я дошла до такого состояния, что уже не соображаю, что делаю. И это повод…

Это надежда. Способ узнать о Волкове хоть что-то. Поэтому, ворвавшись в кабинет и набросившись на секретаря, я смотрю на нее как смотрят на врачей, изучающих в этот момент твои плохие анализы. Не доктор виноват, что ты умираешь. Но весь спрос именно с него.

— Почему у меня в журнале вычеркнут студент?

— Кто? Где? Группа какая? Жанна, ты полегче, заболела, что ли, не пойму, — хмурится секретарша, параллельно работая на компьютере. — Слышала, что с мужем какие-то проблемы, ну так все равно надо держать себя в руках. Я чуть в штаны не напрудила, так ты по стене ручкой жахнула. Ремонт будете делать всей кафедрой, — смотрит на стену, — вмятина осталась.

— Речь идет о студенте Волкове. У меня сейчас пара в его группе. Я пытаюсь выяснить, что случилось.

— Так он выбыл. Перевелся в другой вуз. — Продолжает работать, щелкая по клавишам, перенося информацию с листика на столе в компьютер.

— Почему меня не поставили в известность? — чересчур порывисто.

Не могу угомониться. Просто какое-то эмоциональное недержание.

— Жанна, ну блин, ты прости, конечно, но ты же не проректор и даже не куратор их группы. Просто замазюкай его корректором, и все.

У меня начинают дрожать руки. От нервного напряжения глаза наполняются слезами. Я почти чувствую, как к горлу подкатывает настоящая истерика. Мне нужно к врачу. Попить какие-то витамины, может быть, даже антидепрессанты. Со мной что-то не так. Я умудрилась за короткий срок так сильно в него влюбиться, что теперь не контролирую свое поведение. Мне больно. Мне плохо. И раз в деканате говорят, что он выбыл, значит он и вправду выбыл.

— Замазать его корректором? — выходит истошно, совсем дурным голосом.

— Ну хочешь, заклей его бумажечкой.

Мне надо сесть, перед глазами начинают расти темные пятна, поглощая лицо секретарши.

— Разве можно так переходить? Посреди семестра?

— Перейти в другое учебное заведение имеет право каждый студент, если у него есть причины или желание сменить специальность. Существует отдельный приказ Минобрнауки, в котором полностью расписан порядок и условия перевода студента университета или института в другое учебное заведение.

Я все же падаю на стул. Начинаю трогать ее бумаги.

— А как же сессия? Я вот помню, когда моя сокурсница переводилась, ей разрешили только с нового года. Сессию в нашем институте закрыть и только потом уходить. А тут месяц учили-учили… Всего ничего проучился и уже перевелся. Куда перевелся-то?

— Теоретически, Жанна, перевестись можно в любое время в течение учебного года, главное, чтобы отсутствовала неуспеваемость. Ну и плюс там должно быть свободное место.

— Да это какая-то ошибка! Не могли его перевести! Есть же строгие правила!

— Жанна, ты знаешь, кто у него папа? — поворачивается и смотрит на меня поверх очков. — Нашлись и место, и возможность. Иди уже на пару. И не дури мне голову. Сдался тебе этот Волков.

Медленно кивнув, я встаю. Впиваюсь пальцами в спинку стула и зависаю на несколько секунд, пытаясь собрать остатки разума и самоуважения — довольно уже позориться. С трудом отрываю негнущиеся ноги от пола и в полной прострации иду к двери.

Известие о том, что я больше никогда не увижу Волкова, напоминает удар по голове. Помню однажды, совсем еще маленькой, я упала с качелей. Тогда у меня в черепной коробке будто на время выключили свет. И это не то ощущение, когда у тебя заболел живот или зуб и ты гадаешь, какое лекарство выпить, дабы избавиться от проблемы. Здесь все иначе: становится темно, хоть глаз выколи. Все! Больше ничего нет.

Вот и сейчас в голове стоит такой звон, что уже и не важно, куда идти.

Поэтому я медленно, по стеночке, перемещаюсь в медпункт. Там мне мерят давление.

— Жанна, ты чего это? Ты ешь вообще? Очень низкое давление, я представляю, какой гемоглобин. Я тебе сейчас помогу, но ты давай это, заканчивай дурью маяться. Диета, что ли, какая импортная? Не пойму. Больные бабы никому не нужны. Особенно мужикам. Уши заложило? Руки немеют? Затылок ноет?

— Ага.

— Полежи на кушетке.

— У меня пара.

Спорю, но ложусь. Прямо в обуви укладываюсь на кушетку.

— Сейчас Леночке в деканат позвоню, пусть за твоими кто-нибудь с кафедры присмотрит. Ты сейчас сознание потеряешь. Лучше не станет — скорую вызову.

— Я в порядке. — Переворачиваюсь на бок, подтягиваю к груди колени.

— Анализы сдать надо, Жанна. Я настаиваю.

Кивнув, закрываю глаза. Даже плакать уже не получается.

Я потеряла его. Упустила моего любимого мальчика. Сама виновата.

Просто лежу, томлюсь, и постепенно голову отпускает. Тиски разжимаются, и сердце бьется ровнее.

Из медпункта ползу в аудиторию.

Кое-как доработав день, иду домой. По дороге на остановку меня догоняет Александра.

— Жанна, ты как? Ты заболела, что ли? — Обнимает. — Я понимаю, Юра натворил дел. Ты из-за него с ума сходишь, но у тебя же сын. Подумай о сыне. Ты же таешь на глазах.

— Я думала, мы в ссоре.

— Да, но я не могу видеть, как ты чернеешь. Худеешь. На тебя же смотреть страшно. Слышала, Юра встал на путь истинный. Как он? Как проходит восстановление? Слава богу, не слег. Ты береги его.

Меня это злит, и из состояния полудохлой ящерицы я в минуту превращаюсь в психованную фурию.

— Да что ты мне все про Юру да про Юру?! — взрываюсь, не выдержав накопившегося стресса. — Нормально все с твоим Юрой. Сам алкоголиком стал. Сам нашу жизнь разрушил, а теперь закодировался и с Мишкой кораблики собирает. Замечательно все с ним.

— Я ж хочу как лучше, Жанн.

Подруга не дает мне уйти. Тянет к себе, обнимает. Мне важна ее поддержка, потому что, по сути, у меня никого нет. Она права, резонно полагать, что у мужа инфаркт и я переживаю за него. А я ору на нее.

— Извини, что сорвалась. Устала просто. Хреново себя чувствую.

— Хочешь, мы тебя подвезем? — имеет в виду себя и мужа.

Махнув головой, иду к остановке.

— Пока.

— Жанн, звони, если что. Все, что нужно, всем помогу.

— Хорошо.

Дальше меня ждут автобус и толпа людей в час пик. Едва не задохнувшись, наконец-то выхожу на своей остановке. Раздражает абсолютно все, особенно перекопанная улица и необходимость обходить несколько домов вокруг. Мучает слабость. Поднимаюсь на наш этаж и открываю дверь своим ключом. Заметив обувь свекрови, громко и тяжело вздыхаю. Только ее нравоучений мне сейчас и не хватало.

Мне навстречу выходит муж в нелепом клетчатом спортивном костюме, подаренном матерью. Терпеть его не могу. Супруг тут же забирает у меня верхнюю одежду, подает тапочки.

— Жанночка, Миша будет участвовать в конкурсе моделирования, я его повезу.

— Отлично. — Скидываю обувь, иду в ванную, чтобы вымыть руки.

Мне бы полежать. Сил нет совсем. Я как будто разбита. Но в ванную комнату заглядывает свекровь.

— Жанна, надо бы съездить по поводу Юриной реабилитации, отвезти пакет врачам, чтобы все у него восстановилось как надо. И пожалуйста…

Вытираю руки полотенцем, она сжимает мое запястье.

— Будь добра, займись наконец мужем, он и Миша должны быть самым важным, корми их получше. Я случайно заглянула в кастрюлю с супом в холодильнике, он совсем никакой. Бульон густым должен быть, наваристым, а у тебя пустой, толком без гущи, три листика капусты плавает. Это совершенно не годится. Да и котлеты без подливы, сухие.

— Они паровые.

— А картошка? Жанна, вы запас на зиму сделали? Пока на площадях ярмарки, надо купить. Я передачу смотрела о здоровье. Для сердца необходима картошка. А в свежесобранном картофеле содержится большое количество калия и витаминов. Особенно он полезен для сердечно-сосудистой системы.

— Юра не любит картошку.

— Правильно, потому что жена ленится ее чистить и делать пюре. Лучше бы он на Верочке с нашего этажа женился, у них в семье все потомственные медики, она бы никогда не допустила, чтобы у мужа в таком молодом возрасте случился сердечный приступ. До сих пор не могу смириться. Плачу ночами. Ну как ты недосмотрела, Жанна?

— Вы правы. — Иду на кухню, она за мной. — Лучше бы он женился на Верочке.

— Жанна, ты давай не дури. Кому ты нужна будешь? В тридцать с ребенком? Мужей беречь надо.

Я хватаюсь за ручку холодильника и в зеркальной поверхности вижу свой темный силуэт. Свое размытое отражение.

Есть такое понятие — красная линия. Черта, которую нельзя пересекать. У каждого она своя, и у меня тоже. Предел терпения, позиция, при нарушении которой происходит взрыв. И вот только что, кажется, свекровь пересекла мою.

— Хватит.

— Что?

— С меня хватит!

Отодвинув ее в сторону, иду к шифоньеру, достаю чемодан.

— Жанночка, ты чего? — Идет за мной Юра.

— Мама, ты куда? — К нам присоединяется Миша.

Бедный мой сыночек. Прости за боль, которую я собираюсь тебе причинить.

— Мишенька, мы с тобой будем жить сами. Извини, но так будет лучше для всех.

— Как это? Без папы? Я не хочу!

— Миш, так нужно, понимаешь?

— Мама, нет! — отступает, психует, вырывается.

Голова кружится, и я чуть не падаю. Не хотела при них всех. Но сил больше нет. Мне плохо. Везде! И внутри, и снаружи. И физически, и морально!

— Жанночка, ты чего? Я не буду больше пить. Вот тебе крест. Я вчера передачу смотрел, там говорят, в таких случаях, как мой, помогает религия. Я буду каждое воскресенье в церковь ходить, на службу.

— С ума сойти, Юра, ты же научный работник, какая религия? — Хватаюсь за голову, в ней будто шарики от пинг-понга туда-сюда прыгают.

— Жанна, я люблю тебя. — Прижимается, обнимает. — Я понимаю, все понимаю. Но ты моя жена, я тебя очень-очень люблю.

— Юра, хватит, пожалуйста. Уже все.

— Ты совсем из ума выжила?! Эгоистка чертова! — Влетает в комнату свекровь. — Нашла время коней кидать! Сын в угол забился. Муж после инфаркта. Ты в своем уме?

— Вам всем будет лучше без меня.

— Жанна, я тебя умоляю. Нет. Только не бросай меня.

Юра не отпускает, снова и снова обнимает меня. Тискает, начинает целовать. И медленно сползает на колени, обхватывает ноги. Жмется к ним лицом.

— Я понимаю, это все алкоголь. Но я ведь люблю тебя, я тебя всегда любил. Хочешь, на море поедем? Оставим Мишу маме и только вдвоем. Нам переждать нужно. Все устали. Момент трудный.

— Юра, не унижайся. Давай просто по-человечески разойдемся.

Я пытаюсь сделать шаг, и муж валится к моим ногам. Мне стыдно за него. Мне не нравится, как все складывается. Но я больше не могу.

— Юра, встань.

Пытаюсь его поднять.

— Дрянь! Себялюбица шкурная, у него же снова сердце сдаст! — теперь рыдает свекровь.

— Мишенька, собирай пока все, что можешь, потом заберем остальное. — Отклеиваю я от себя мужа.

— Мама, я никуда не пойду. Я хочу быть с папой.

— Папу у тебя никто не забирает. Твой папа будет твоим папой. Вы будете часто видеться.

Юра валится на пол. Мне его жаль, но это не любовь. Я ничего не испытываю к нему, как к мужчине. Больше нет. Я не могу так жить, изображать, что мы семья.

— Так будет лучше для всех. Ты еще найдешь женщину, рядом с которой не захочешь пить. Твоя мама права. Я не подхожу, я не могу спасти тебя.

— Жанночка…

— Прости, Юра, но я тебя больше не люблю.

Свекруха охает, проклинает меня и, обложив трехэтажным матом, завывает. Я хватаю все подряд. Потом, когда все уляжется, соберу вещи нормально.

— Миша!

Сын любит отца, но маму любит тоже. И всегда меня слушается, поэтому начинает собираться. Я тащу чемодан, Миша хоть и ноет, но идет за мной, берет большую сумку, пихает туда учебники и одежду. Я помогаю ему с компьютером. Параллельно звоню Саше и прошу приютить нас.

Подруга после долгой паузы соглашается. Вещи просто неподъемные, но еще тяжелее у меня на сердце.

Обернувшись на пороге, вижу, что Юра лежит на полу, накрыв голову руками.

— Вот этот цвет волос тебе очень идет, Жанн. Насыщенный такой. Ты прям молодец, сразу помолодела. Вообще, я рада, что ты вернулась в свое нормальное состояние. Так ты мне гораздо больше нравишься. Красавица.

— Спасибо, дорогая, я решила потемнее в этот раз.

Подруга гладит меня по плечу, злободневно шутит:

— Судебные заседания пошли тебе на пользу.

— Очень смешно, Саш.

Подруга смеется. Знаю, что она подтрунивает не со зла.

— Ну, по крайней мере, ты перестала восхищаться моим почти бывшим мужем.

— Я думала, так надо, ты ж моя подруга, а он твой супруг. Откуда я знала, что надо было наоборот?

Поворачиваемся друг к другу и обнимаемся. Затем следуем за чередой преподавателей, покидающих актовый зал. Только что закончилось общеуниверситетское собрание.

— Ладно, хорошо, что мы пришли к консенсусу.

— Юра опять не явился на суд?

— Ага.

— Зря только затягивает. В конечном итоге суд все равно вынесет решение о расторжении брака. Времени жалко на все эти переносы и бессмысленные заседания.

Я снова стала самой собой. Ношу узкие юбки, туфли на каблуках и люблю свои уроки. Правда, теперь я смотрю сквозь студентов, не останавливаясь на лицах. Отныне меня интересуют только их работы. Один из учащихся, чье имя я поклялась забыть навсегда, преподал мне отличный урок.

Денег мало. Ищу различные способы подработки. Изучаю новые для меня программы, рисую в фотошопе для разных сайтов. На съемную квартиру денег уходит много, но это лучше, чем жить с нелюбимым мужем.

Правда, надо отдать ему должное, Юра так и не пьет и очень много времени проводит с сыном. Миша часто ночует у папы. Он любит отца. И не может мне простить, что я ушла. Надеюсь, когда-нибудь он поймет меня и примет мое решение.

— Я рада, что Жанна Кирилловна снова вернулась на землю. Для меня это самое главное.

Вздыхаю. Еще раз обнимаемся.

— Ты завтра повезешь свою студентку куда-то?

— Да. Олимпиада по комплексу предметов «Культура и искусство»: академический рисунок, живопись, композиция. Катюша Орлова поедет, самая сильная моя студентка.

— Правильно. Если вы что-то выиграете, то начальство выпишет премию. Все правильно делаешь, подруга. Все верно.

Мы с Саней прощаемся и расходимся в разные стороны. Каждая идет на свою пару.

На следующий день я надеваю свой любимый строгий костюм с узкой юбкой и коротким пиджаком, белую блузку. Красиво укладываю волосы. Ансамбль завершают ботинки на высоких каблуках и узкое, приталенное пальто. То, как я выгляжу сегодня, меня полностью устраивает. Стильно, красиво и в то же время читается деловой стиль. Я люблю себя такую.

Мы с Катюшей добираемся до места довольно быстро. Девушка заметно нервничает, я уговариваю ее волноваться поменьше. Она очень талантлива, и все у нее будет хорошо. К тому же это далеко не первый ее конкурс. Справится.

Нас приглашают в большой выставочный зал, где все стены увешаны картинами. Несколько десятков юных художников нашего города весь день проведут у мольбертов, за работой в импровизированных творческих мастерских. Среди них учащиеся детских художественных школ, художественных отделений школ искусств, студенты художественных специализаций колледжа искусств и университетов — все эти ребята уже стали лучшими внутри студенческих, городских, межмуниципальных этапов. И теперь им предстоит побороться не только за дипломы и признание «коллег по цеху». Победители областной олимпиады станут обладателями преимущественного права участия в общероссийском конкурсе. В общем, отличная возможность.

Я провожаю Катюшу, подталкивая вперед, сквозь толпу. Она занимает свое место среди других студентов. Знакомый преподаватель увлекает меня разговором, предлагая выйти вперед, чтобы ничего не пропустить. И я как-то незаметно оказываюсь в первом ряду. Напротив студентов. Стенка на стенку, как говорится.

Дыхание перехватывает. Потому что точно так же, в самом центре, стоит Волков. Сердце останавливается. Это точно он. Ошибки быть не может.

Все студенты в нарядных белых рубашках, а на нем обычная черная майка. Пижон.

Он нагло смотрит прямо на меня. И очень сильно отличается от всех остальных участников олимпиады. Его крашеные волосы стали чуть длиннее и теперь эффектно зачесаны назад. Самый привлекательный и дерзкий. Скрестил руки на груди и пялится прямо на меня.

Запретила себе думать о нем, вычеркнула его из жизни. От него только боль и хаос. Я поклялась, что больше никогда не произнесу его имя. И вот, пожалуйста, стоит прямо напротив. Чувствую мурашки по коже.

— Извините, — прошу прощения у коллег и, отодвинув их в сторону, ухожу с передовой.

Пусть Катюша рисует, а я отсижусь где-нибудь в кафе.

Представляю, как ярко он провел эти полгода. Сколько одногруппниц перетрахал. Какое количество романов с преподавательницами нового университета завел, после того как исчез из моей жизни.

Сердце опаляет дикой ревностью. Лучше всего уйти. Но я не могу бросить Орлову.

Мне должно быть все равно. Но мне не все равно. У меня снова начинается головокружение, и очень больно внутри.

Заказав черный кофе без молока и сахара, я сажусь за столик у окна и пью эту горечь, чтобы перебить все ощущения от встречи с Волковым.

Он ни разу не объявился с тех пор, как ушел из гостиничного номера.

Все давно закончено. В нашей истории нет хеппи-энда и не может быть.

Просто столкнулись в художественной тусовке. Все нормально.

Ничего не произошло. Дышу через нос, упорно копаюсь в телефоне, смотрю видео с котиками. Все будет замечательно.

Господи, меня аж трясет. Просто колотит. Я не могу успокоиться. Он до сих пор действует на меня, как и прежде, — ошеломляюще.

Но я справлюсь! Я смогу! Волков меня бросил. Бросил, оставил.

Сижу час, второй. Звенит звонок. Кафе наполняется участниками конкурса. Перерыв?! Гребаный вонючий перерыв!

Кто его придумал вообще?!

Ну и что.

Он будет с друзьями и подружками. Он, может, меня вообще не узнал.

Из головы никак не уходит его взгляд. По коже снова и снова ползут мурашки.

Не оглядываюсь по сторонам и игнорирую скрип стула напротив.

Нет, нет, нет. Ну пожалуйста, только не это!

— Здравствуйте, Жанна Кирилловна.

Его голос… Разве я в состоянии его забыть? Конечно нет.

И снова мурашки, а еще горячее тепло по всему телу. Непроизвольно сжимаю бедра под столом. Нельзя же вспыхивать оттого, что кто-то просто подошел к столу, поздоровался? Шизофрения в чистом виде.

— О, Андрей Волков, ты тоже здесь?

Усмехнувшись, он толкает стул ногой и садится, широко расставив ноги.

— Отличная попытка, врунишка.

Оглядываюсь по сторонам. На нас никто не смотрит. Он это тут же замечает.

— Угомонитесь, Жанна Кирилловна. Я больше не ваш студент, а вы не моя преподша. Я могу сидеть с вами за столом. Я теперь могу с вами все что угодно, — добавляет хриплым шепотом.

От его наглых слов по коже снова ползет озноб. Нарочно не смотрю на него. Не знаю, что ему говорить, внутри все натянуто как струна.

Не могу взять себя в руки. Мне столько раз снилась эта наша встреча, а сейчас я потеряла все свои слова.

— Слышал, ты в процессе развода?

Резко вскидываю глаза, встречаясь с ним взглядом. Он меня бросил. Я этого хотела, но все равно мне было так плохо, чуть не умерла в те дни, когда узнала, что он перевелся. А его не было. Нет! Я его ненавижу. И мне плевать, что он откуда-то знает о том, что я ушла от мужа. Следит? Интересовался?

Мне нет никакого дела.

Волков возмужал, стал как будто старше и еще горячее. Он будет хорошеть с каждым годом, а я — наоборот.

Как раз в этот момент звенит звонок.

— Перерыв закончился. Возвращайся в мастерскую, Волков.

Он не сводит с меня глаз и, нагло откинувшись на спинку стула, снова скрещивает руки на груди. Его взгляд длится непростительно долго.

— Еще увидимся. — Встает Волков.

Смотрю на него исподлобья, стараясь собрать себя в кучу. Нет. Больше ни разу.

Он меня разрушит, разорвет на куски, а потом исчезнет и не будет перезванивать. Молодой, импульсивный, бешеный. Уверена, он не нагулялся. Он пройдется по мне новым катком. Я тогда даже в больницу попала. Под капельницами лежала. Пошел он к черту! Мне это не нужно!

— Нет, Андрей Волков. — Тоже встаю, снимаю сумочку со спинки стула. — Мы больше никогда не увидимся.

Покидая кафе, не оглядываюсь. Иду уверенно. Прочь от того, что с нами было. Подальше от Волкова. Хватит с меня этих ненормальных, бешеных отношений.

Никак не удается успокоиться. От встречи с Волковым я испытала сильный стресс. И даже не могу понять, рада я этому столкновению или нет. В голове полный сумбур, руки трясутся, я почти не чувствую тела, будто бы стала невесомой. Не дождавшись конца олимпиады, еду в университет. Естественно из-за Волкова. По сути сбегаю, но позже созваниваюсь с Катюшей. Моя ученица так заработалась, что даже не заметила, что моего отсутствия. Результаты будут через неделю.

Тем же вечером, перед возвращением домой, я захожу в продуктовый магазин. Внутри целая толпа народа, очередь в кассу аж заворачивается, но я не обращаю внимания на этот дискомфорт, мысли совсем о другом, двигаюсь между прилавками, набираю нужное в корзину.

Звонит телефон.

Это мой сын. Миша отчитывается передо мной: он снова планирует ночевать у отца. Меня, конечно, это очень задевает, но я не могу ему запретить видеться с папой.

Продолжаю исследовать прилавки. Планирую пожарить курицу. Поэтому надолго застреваю у мясной витрины, выбирая самую лучшую упаковку куриных ножек. Захватив несколько луковиц и пачку замороженных овощей, направляюсь к кассе. Становлюсь в очередь. Печалюсь. Знаю, что меня ждет долгий вечер в одиночестве, полный самокопания.

Уложив все в пакет, выхожу из магазина и иду вдоль домов. Заворачиваю за последний и едва не роняю покупки на асфальт.

Перед моим подъездом стоит машина Волкова. Сам парень сидит на капоте, скрестив руки на груди и накинув на голову капюшон. Из-под ткани торчат выбеленные пряди. А взгляд синих глаз настолько острый, что о него можно порезаться. Рядом с Андреем, на капоте его машины, лежит букет красных роз.

Встретившись с ним глазами, я снова чувствую мурашки. Стоит на него просто глянуть, и по коже ползет горячий жар. Откуда он опять знает, где я живу?

Делаю вид, что он приехал не ко мне. Просто иду мимо. А сама едва держусь на ногах. Когда он поблизости, кровь то приливает к голове, то уходит вместе с душой в пятки.

— Жанн, не дури, давай пакет помогу донести.

— Волков, откуда ты знаешь, где я теперь живу?

— Мне Катюша Орлова рассказала.

— Ты и ей задурил голову?

— Нет, — смеется. — Она не в моем вкусе.

Пауза. Долгий взгляд глаза в глаза, так, что даже дышать полной грудью не представляется возможным.

Отворачиваюсь.

— Она ко мне приходила заниматься на каникулах. Приятно знать, что кругом предатели. Ладно, — через плечо, — спокойной ночи.

— Цветы возьмешь?

— Зачем, Андрей?

— Хотел тебя порадовать.

— Ты меня порадуешь, если уедешь отсюда.

— Даже так?

Я подхожу к домофону, прикладываю чип. Тот откликается пиликаньем. Тяну ручку, открываю дверь в подъезд, но войти не успеваю. Волков оказывается рядом. Держит полотно рукой и снова гипнотизирует взглядом.

Ох, мне тяжело, когда он так близко. У меня на него странная реакция. Страсть, перемешанная с обидой и злостью. Я бы влепила ему пощечину, расцарапала физиономию, а потом завалила на пол и уселась сверху, впившись диким, сумасшедшим поцелуем.

Андрей сует между нами букет.

— Хочу пригласить тебя на свидание. Хочу начать с тобой встречаться. Хочу, чтобы ты была моей девушкой. Я избавил нас от проблемы студент- преподавательница. Ты разводишься. Значит, у нас больше нет препятствий. На ужин со мной пойдешь?

Вздыхаю.

— Сколько их тут? — опускаю взгляд на розы, отвечая вопросом на вопрос.

— Одиннадцать штук.

— Почему именно одиннадцать?

— Это наша разница в возрасте, Жанн.

Усмехаюсь уголками губ.

— Прелесть какая.

Снова поднимаю глаза и на мгновение зависаю.

— Ты смотришь на меня точно так же, как и раньше, Жанн.

— Можно я пойду домой?

— Пойдем вместе!

На секунду закрываю глаза. И, рассмеявшись, в очередной раз пытаюсь пройти, но Волков не пускает.

— Андрей, я не думала, что ты такой. Не подозревала, что ты со своим импульсивным, горячим характером можешь вот так исчезнуть. Это ранило. Но теперь неважно.

— Ты стояла перед ним на коленях.

При воспоминании о том дне Андрей вспыхивает. Его ноздри трепещут от страсти и ненависти, зрачки сужаются, а руки крепче сжимают дверь.

— Андрей, у него сердце остановилось.

Наклоняется ко мне, переходит на злой шепот:

— Ты же знаешь меня, я не мог этого выдержать. Я думал все, на хер! Конец! Этой установки даже на пару месяцев хватило, — смотрит с какой-то неожиданной горечью.

— И что было в оставшиеся четыре месяца?

— Ничего особенного, просто учился. Выиграл городские соревнования по плаванию. И тот конкурс по рисованию тоже. Купил тебе кольцо, потом выкинул его в мусор.

— Молодец. А что сейчас изменилось? Увидел и приперло?

— Я давно за тобой хожу, странно, что ты не замечала. Мне никто не нужен, кроме тебя.

— Класс, Волков. Но нет. С меня хватит. Мы только разрушаем друг друга.

— Цветы возьми. — Сует букет, при этом я вижу его глаза, в которых застыла тупая боль.

Он переживает. Не могу смотреть на его низкий лоб, густые волосы, тяжелую челюсть, крепко сжатые губы.

— Пожалуйста, подари их каким-нибудь своим девочкам.

— Не пори чушь, Жанна. Ну сколько можно? Были бы у меня девочки, стал бы я за тобой таскаться? Приперся бы сюда?

А я не могу забыть, как он исчез. Воспоминания вспыхивают как пожар. Они обижают, унижают, выводят из себя, действуют на эмоциональном уровне.

— Я лежала в больнице, Андрей. Мне было так хреново, что я чуть не сдохла.

— Не знал я про больницу. Я вообще не хотел ничего о тебе знать. Думаешь, это очень круто — трахать чужую жену? Ложиться спать с мыслью: «А будет он ее сегодня натягивать, или пронесет?» И ведь ничего не скажешь, они же муж и жена! Ты несколько раз повторила, что не веришь в нас. И я хотел, чтобы ты свалила прочь из моей башки, неужели ты не понимаешь?

— И что в итоге? — От переизбытка чувств и эмоций начинает кружиться голова.

— Да ни хрена не вышло, Жан.

Не вышло у него. У меня жизни нет. Я хоть и вернулась, но сердце все еще в его волчьих лапах. Вон, как посмотрит на меня, так все аж вибрирует… Все дрожит внутри. Идиот. Ненавижу!

— Дай сюда! — Вырываю у него букет и кидаю в урну. — Все. Спокойной ночи.

— Ах так?! — Толкает Андрей дверь, и та с грохотом закрывается. Теперь надо снова прикладывать чип.

— Именно так!

И я опять копаюсь в кармане сумки. Ищу ключи.

— Ну и отлично, что поговорили, Жанна Кирилловна.

— Да, давай вали еще на полгода, Волков! А лучше на год!

Скинув капюшон, он дергает мою сумку, помогая искать чип.

— Ой, бабы, какие вы сложные. Ты сама хотела, чтобы я свалил. Ты не выходила на работу, Жанна. Ты призналась мне в любви, а потом кормила своего мудака с ложечки.

— Он мой муж! Мы разводимся, но, — верещу ему в лицо, — он отец моего ребенка! Это по-человечески! Так люди делают.

— Вот поэтому я и хотел выкинуть тебя из головы к чертовой матери! Я старался Жанна, очень старался, но, как видишь, у меня не вышло.

Отбирает у меня ключи, сам прикладывает чип, открывает для меня дверь.

— Мы встретились случайно! Если бы не встретились, то…

— Ты, — вздохнув, — наивная, если думаешь, что такие вещи происходят случайно.

— Все! — Заскакиваю в подъезд и бегу по ступенькам. — Я пошла!

— Беги-беги, Жанна Кирилловна, только быстрее, а то догоню!

Я уже успеваю добраться до площадки второго этажа.

— Ты мою фамилию знаешь, Жанн. Волки свою добычу не упускают.

— Иди домой, пижон, — словно юная, одуревшая от первой любви девчонка кричу вниз, заглядывая в прорезь между перилами.

В ответ слышу шаги и грохот закрывающейся двери.

Ушел. Ну и отлично. Так будет лучше для нас обоих. Все равно у нас нет будущего.

Я дома. Стою у двери. Закрылась на все замки, несколько раз проверила верхний и нижний. И даже стул поставила, подперев полотно, так, чтобы этот дикий волчара не ворвался ко мне в дом. Знаю его, как никто другой, сейчас набросится, и мне конец. С ним самое главное — отсутствие физического контакта.

А потом оглядываюсь и понимаю, что я, когда ругалась с ним на крыльце и чип второй раз в сумке искала, пакет с покупками поставила на ступеньки и благополучно его там забыла.

Вот гад. Задурил мне голову. Пакет жалко. Придется идти за ним. Денег и так мало, не время продуктами разбрасываться.

Выдохнув, выглядываю в подъезд. Детский сад какой-то. Взрослая женщина, мать десятилетнего сына, а веду себя как пятиклассница.

Надеюсь, что Волков уехал.

Вернее, не совсем так. Одна половина сердца, которая разумнее, считает, что мы ни в коем случае не должны общаться и необходимо отбиваться от пацана всеми силами. Но другая — та, которая до сих пор вибрирует от волнения, даже рада, что нашлась причина спуститься вниз.

Вообще, чем больше я с ним пререкаюсь, тем быстрее забываются эти полгода. Как будто и не было разлуки и боли. Это ужасно, что я так легко прощаю. Какого-то черта верю его словам.

Но смысла все равно нет. Он слишком молодой для меня. Да и характер… Кто может выдержать подобную импульсивность? Вот завтра мы поссоримся, и он устроит какую-нибудь дичь, приревновав, например, к коллеге. Схватит меня за руку, увезет домой, не обращая внимания на светофоры, а потом выстрижет клок волос. Он же бешеный.

Ну, конечно-конечно. Так он и сделает. Легче всего уговаривать себя, придумывая небылицы, чем признать, что, будь Волкову хотя бы лет двадцать шесть, я бы сейчас не просто пошла с ним в ресторан, я бы побежала, теряя тапки.

Он прав, я действительно боюсь жить. Если человек делает тебя счастливым, разве не это самое главное? А Андрей делает. Вот я ходила все время хмурая и замкнутая, а как встретила его на олимпиаде, так не могу сердце успокоить, оно словно придурочное без устали танцует в груди танго.

Именно его страстность и была главной причиной, почему я сошла с ума, позволив себе отдаться. И до сих пор это работает. Вот сейчас уламываю сама себя и горю во всех местах, вспоминая его настойчивость.

Спускаюсь вниз. Выхожу на улицу и не нахожу своего пакета.

Украли, наверное. А вот машина Волкова на месте. Как и он сам. Никто его не украл — стоит себе, подпирает бок тачки. Смотрю на него с замирающим сердцем, не зная, что делать.

— Ты не это потеряла, Жанн? — Открывает багажник, взглядом указывая на мой пакет.

Злюсь и бегу к его авто. Что это вообще значит? Что он такое придумал?

— Отдай мои продукты, Андрей. Сейчас же! Ты вор, что ли, не пойму?

— Отдам после того, как мы вместе сходим пожрать.

— Очень романтично, Волков.

— Как есть, по-молодежному.

Видя мое воинственное настроение, Андрей недовольно поджимает губы и захлопывает багажник прямо перед носом. Обходит тачку, садится за руль. Все было бы гораздо спокойнее, если бы он чуть меньше нравился мне внешне. А то сюрреализм какой-то, буквально тужусь, выжимая из себя ненависть.

— Вор и шантажист! — истерично дергаю крышку.

Не открывается.

— Сын твой где? — Выглядывает из окна и, похоже, блокирует из салона багажник.

Я не могу его открыть.

— Мой сын дома, ждет маму с курицей. А курица в машине одного малолетнего воришки.

— Ты врешь.

— С чего ты взял?

Качаю головой. Закатываю глаза. Театрально вздыхаю. Ну откуда он такой взялся? Ну есть же нормальные старые мужики! А меня угораздило. По моему виду догадался, змееныш, что сына дома нет.

— Вот и супер. Садись ко мне, Жанн.

— Мы, кажется, решили, что ты уезжаешь, — пытаюсь быть спокойной, а у самой внутри бурлит. — Открой багажник, студент Волков, сейчас же!

— А вот это удар ниже пояса! Я давно уже не твой студент, Жанна.

— Для меня ты всегда мой студент, — натягиваю на лицо улыбку, продолжая бессмысленно дергать багажник.

— Ну да, конечно. Отстань от моей машины.

Руки опускаются. Я так устала. Пульс бьется как сумасшедший, а все тело словно ватное. Мне этот негатив уже поперек горла. И главное, читает же меня как открытую книгу. Даже с Юрой вот этого не было, а у нас сын.

Откуда-то чувствует, гад, что я его хоть и посылаю, но как бы не совсем до конца. И он давит на эти кнопки, как профессиональный пианист на клавиши.

Цепляет, зараза, нужные струны. Вижу по глазам — догадался, что я все еще неравнодушна к нему.

— В общем, Жанна, заканчивай истерику, поедем в грузинский ресторан. Хочу хачапури, — говорит мне Волков, при этом высовывается из машины почти наполовину. Я так и пытаюсь открыть багажник, который, очевидно, в его крутой тачке блокируется изнутри намертво. На случай, если сумасшедшая баба вдруг решит украсть у него знак аварийной остановки, аптечку, огнетушитель, буксировочный трос или пусковые провода.

— Выпусти из плена мои продукты! Сейчас же!

— Ой, Жанна, ну хватит тебе. Утомила, ей-богу. Твои соседки уже за шторами попрятались и наблюдают. Неужели прикольнее жарить курицу самой, чем есть вкусный готовый ужин? Ладно меня не выносишь, но хачапури-то должна любить. Их все любят.

Ага, так не выношу, что стоит нашим глазам встретиться, как руки, плечи и грудь покрываются гусиной кожей.

Усмехнувшись, отхожу. Но все равно пыхчу от злости. Дую губы.

— Мы можем сесть за разные столы, Жанна Кирилловна. Ты, как девочка, у окна, а я, как уступивший тебе мальчик, в проходе.

Не двигаюсь с места. Дома одна, а в ресторане будет хорошая еда и приятная музыка. Никто в здравом уме от такого не отказывается. К тому же это не то чтобы пойти абы с кем. Это же Волков.

— Так и будешь стоять там как вкопанная? Ты же понимаешь, что я не открою тебе багажник?

— Я думаю.

— Думай быстрее, у меня уже живот к ребрам прилип.

— Он у тебя и был такой.

— Не правда, он был рельефным, а теперь плоский. Помнишь, ты его даже облизывала.

— Не сочиняй Волков, не было такого. — Конечно было, но кто же в этом признается? — Если я даже и поеду с тобой, Андрей, то это ничего не будет значить.

Тут я очень сильно пугаюсь. Сама от себя не ожидаю, но дыхание перехватывает. Потому что Андрей после моих слов исчезает внутри тачки. Какое-то мгновение я думаю, что он уедет. Обиделся. А потом он открывает пассажирскую дверь. Для меня.

Отпускает. Медленно иду, завязав пояс пальто потуже и уже довольно наигранно сжав губы в недовольной гримасе.

— А блондинку свою тоже в этот ресторан возил? — Ставлю одну ногу в салон, плавно опускаюсь на сиденье, подгребаю вторую.

— Вообще никогда не водил женщин в ресторан, Жанна Кирилловна. Лет мне сколько? Помнишь?

— Я каждую секунду жизни вспоминаю о том, сколько тебе лет, Волков. Прям ни на мгновение не забываю.

— Ну вот. Тебе должно быть приятно, что ты лишишь меня ресторанной девственности.

Не могу сдержать усмешку.

— Я там с мамой и папой был на их годовщину. Мне понравилось. Решил тебя угостить.

— Отлично, — вздыхаю, тяну ремень безопасности.

— Тогда поехали, мадам педагог.

— Все только на нас и косятся.

Осматриваю зал ресторана. Возле окна, на расстоянии трех столиков, сидит пара средних лет, они одинакового возраста, оба лазят в телефонах и ждут свой заказ. Женщина периодически поднимает на меня глаза и улыбается.

— Вот сто процентов она думает, что ты альфонс и я тебе плачу за секс. К тому же я в блузке.

Андрей листает меню и ржет.

— А у нас все наоборот, Жанна Кирилловна. Платить тебе за секс буду я.

От его слов по коже ползут мурашки. Прикрывшись меню, вжимаю голову в плечи.

— Ты, Волков Андрей, иллюзий особо не строй. Я здесь, чтобы ужин не готовить и покупки вернуть, украденные.

Он исподтишка, но очень внимательно время от времени отрывается от кожаной папки и поглядывает на меня.

— Да-да, я помню. Губу закатал. Ширинку на замок закрыл. Ты спасаешь продукты. Я все понимаю. А блузка-то тут при чем?

— Ну я как будто начальница — твой босс.

Андрей смотрит на меня своими синющими глазами. Игриво. Ему очень идут его выбеленные пряди, так брови смотрятся темнее, а глаза ярче.

— Если хочешь, можем в это поиграть. Но, если честно, меня больше привлекает роль твоего босса.

Вздохнув, чуть сползаю по стулу.

— Повторяю, Андрей, ты сейчас находишься в приятном заблуждении относительно моего здесь времяпрепровождения.

Прыснув со смеху, Андрей вертит башкой в поисках официантки. А я выискиваю еще одну женщину, которая, как мне кажется, тоже пялится на меня.

— Они думают, что я твоя мама.

— Бабушка, — прикалывается Волков.

А мне вот совсем не смешно.

— Что?

— Они все пришли сюда не жрать, а поглазеть на нас с тобой, и, присмотревшись, тут же решают, что я твой внучек, Жанна Кирилловна.

Несмотря на то что мы все еще ни к чему не пришли, не могу сдержать вырвавшийся изнутри смешок.

— Не замечала за тобой раньше такого блистательного юмора, Волков. Никак не могу решить, уйти мне или нет.

— А я не могу решить, заказать мне чурчхелу или нет? Так-то я уже много чего задумал, но переедать вредно для здоровья.

— Надо было переодеться. Я в деловом, а ты в толстовке. Как будто ты мой ученик, а я твоя учительница.

Андрей вздыхает, потерев переносицу и отложив в сторону меню.

— Ну ты и зануда, моя Кирилловна. Фишка в том, что я все равно не отпущу тебя из-за твоего заунывного оплакивания нашей разницы в возрасте. Совсем нет. Тебе придется, пусть и постепенно, но все же свыкнуться с этим фактом, — зевает, — меня аж в сон потянуло от нудности. Тебе надо расслабиться. Закажу-ка я тебе киндзмараули. А то ты такая напряженная, что сейчас лопнешь как шарик. Хотел сказать гандон, но побоялся, что ты обидишься.

— Я не буду пить — это исключено, — поднимаю ладони вверх и машу руками.

Андрей играет бровями и обзывает меня кислятиной.

В этот момент у него звонит телефон, и он говорит кому-то, что мы уже сидим за столиком.

— За тобой мама приехала?

— Ой, как ты догадалась, радость моя?

У меня аж сердце останавливается. Не многовато ли событий для одного дня? Он, конечно, сам меня соблазнил, но кому я это буду доказывать?

Он видит мое посеревшее лицо и задорно морщится, улыбаясь.

— Мама, но не моя. Хочу тебя кое с кем познакомить.

— А можно я не буду ни с кем знакомиться? Верни мои продукты.

— Ой, Жанка, скрипуха ты моя любимая. Все будет хорошо, не переживай.

Он встает. Оборачиваюсь. К нам приближается пара. Молодой парень и женщина. Он выглядит совсем как Андрей. Его спутница беременна и намного старше своего партнера.

— Кто это?

— Секретарша моего бати, причем она уже лет дцать на отца работает. Ирина Викторовна недавно вышла замуж за двадцатилетнего парня. Я сразу про них подумал, когда ты согласилась пойти в ресторан.

— Класс, только мы тут при чем, если я здесь ради продуктов?

— Я позвонил им, они как раз были неподалеку. Они всего на полминуточки к нам.

Пара подходит к столику. Молодой человек тут же кладет руку на талию женщины.

— Ребят, познакомьтесь, это Жанна, моя девушка.

— Андрей! — смотрю на него строго.

Наши гости ничего не понимают, а меня раздражает и в то же время волнует его уверенность в себе. Как может бесить и возбуждать одно и то же?

— Это решенный вопрос, — отрезает Волков.

— Ты вообще, что ли?

— Жанна шутит.

— Мне очень приятно с вами познакомиться, но я здесь ради продуктов.

— Жанна прикалывается, не обращайте внимания.

И пока ребята улыбаются друг другу, он грозит мне кулаком. Эти двое никого не замечают. Андрей болтает с Ириной о ее будущем ребенке, спрашивает, что да как. Потом они переходят на отца и его работу. Ее муж поддерживает супругу, и, наблюдая за ними, я понимаю: им совершенно плевать, что думают люди. Они милые и взахлеб, перебивая друг друга, рассказывают о том, как побывали в медовом месяце. Потом узнали, что беременны. Очень хотят девочку, но все пророчат пацана.

А еще мне кажется, что Ирина лет на пять меня старше и их разница в возрасте еще больше нашей с Волковом. Только она вся светится, и ей на это наплевать.

Отчего-то успокаиваюсь. Даже сердце бьется ровнее. Ребята прощаются и уходят. А нам приносят еду.

Наблюдаю за тем, с каким аппетитом Андрей уплетает хачапури.

Официантка открывает вино. А Андрей по-мужски отбирает у нее бутылку и галантно за мной ухаживает.

— А ты сам пить будешь?

— Я за рулем.

— Ладно, налей, только совсем чуть-чуть.

От пары глотков моментально хмелею. Андрей перестает болтать и с каждой минутой кажется мне все более привлекательным. Хотя… Мне всегда не хватало воздуха рядом с ним. Он такой горячий и страстный, даже когда просто смотрит на меня, поедая свой ужин. Дурында.

Он ест с таким аппетитом, что даже завидно. То ли градусы дают в голову, то ли знакомство с его друзьями повлияло положительно. Отчего-то забываю последние обиды и пререкания.

— Помнишь, я говорил, что выиграл конкурс? — окидывает он меня томным взглядом.

— Ага. — Стараюсь увлечься панно на стене.

Но когда я сижу за одним столом с этим красивым мальчиком, взгляд тянется только к нему.

— Это был твой портрет.

— Класс. А я-то думала, куда он исчез. Мой портрет из моей аудитории, — пригубив вина, смеюсь. — Опять украл, как и мои продукты.

Волков прекращает есть. И, откинувшись на спинку стула, нахально меня разглядывает.

Он потирает подбородок, разминает пальцы. И не сводит с меня глаз, жарит взглядом. Мне становится душно, и я расстегиваю верхнюю пуговицу на блузке.

Андрей достает из кармана пачку жвачки и, закинув подушечку в рот, жует.

— Андрей, что ты делаешь?

Смеюсь. Неожиданно все становится гораздо более забавным, чем ранее.

— Жую жвачку, мне необходимо свежее дыхание.

Он так пронзительно на меня смотрит, что я смущаюсь и трогаю ворот блузки.

— Понятно. Это дело хорошее.

— Ты в туалет не хочешь?

Еще один прямой, горячий, исподлобья взгляд, такой, что не терпеться окунуться в ледяную бочку.

— Ты прав. Пожалуй, схожу.

Мне нужно прервать этот зрительный контакт и вернуть мозги на место. Потому что вся моя ненависть и злость куда-то испарились. И он мне совсем не помогает. Он уже не шутит и не уговаривает. Андрей меня будоражит и кружит голову, добавляя в кровь адреналина. Он умеет. Одними глазами…

Именно поэтому я фактически сбегаю. В туалете тут же прилипаю носом к зеркалу. Вижу свое отражение и самой себе кажусь моложе лет на пять, а то и на десять. Волосы взлохмачены, глаза горят, щеки красные, румяные.

Дурдом какой-то. Что со мной происходит? Но вместо ответа вселенная снова посылает мне испытание.

За мной в туалет заходит Волков. Он закрывает дверь на замок и словно человек-паук взбирается по стене и дверце кабинки наверх, вытаскивает изо рта жвачку и залепляет ею глазок камеры.

— Ты что творишь?!

До меня не сразу доходит. А он наступает. И, застигнув меня врасплох, заставляет капитулировать. Прижавшись к мраморной мойке, хватаюсь руками за столешницу по бокам от тела. Охнув, пытаюсь возмутиться…

А Волков просто засовывает руку мне под юбку. Трогает трусики между ног.

— Жанка, у тебя тут хоть выжимай, — облизывается, медленно гладит по ткани.

Умом понимаю — надо сопротивляться. Но все остальное. Ох… Остальное ничего не понимает.

Я начинаю отбиваться, царапаться, говорить плохие слова и проклинать его по матери, тогда он меня вначале прижимает к себе, впечатывая в твердое тело, а потом разворачивает и толкает, заставляя уткнуться лицом в мраморную поверхность.

Недолго думая, задирает юбку и вставляет внутрь меня два пальца.

Я ужасно возмущена и пытаюсь дергаться, но моему плохому мальчику явно по фигу.

— Целоваться будем, Жанна Кирилловна?

— Нет! Даже и не думай! Отпусти меня!

— Жаль. Я бы хотел с тобой целоваться. Но не смею спорить с женщиной, — плавное движение рукой внутрь и наружу, — течешь, просто огонь. Я тоже соскучился, милая моя.

Я начинаю хлюпать, как последняя шлюха.

— Нравится?

— Нет!

— Если бы ты знала, насколько сейчас красивая.

— Сюда могут войти, Волков, прекрати сейчас же! Отпусти меня.

— А в машине мне дашь?

— Дам, если отпустишь!

— Хорошо. — Вытаскивает пальцы, гладит. — Очень красивая! Да ну на хер! Вставлю, однозначно.

— Волков, не смей! Ты с ума сошел?! Мы же не пара, и мы в ресторане!

— Кто не пара? Мы не пара? Еще какая пара, самая что ни на есть замечательная.

Мне почти удается привстать. На что он заламывает руки мне за спину и, смяв мою преподавательскую юбку на поясе, быстро расчехляет свой инструмент и погружает на всю длину.

Я бы сказала, что сильно против, если бы не одно но… Я испытываю невероятно сладкую ностальгию. Он, конечно, дурак и козел, и идиот в придачу. Но как же я скучала по этому. Как же мне не хватало этой наполненности. Он меня уже не держит, знает гад, что мне нравится, потому что истинные жертвы насилия не стонут имена маньяков и не кусают губы, закатывая глаза.

Волков одной рукой сгребает мои волосы в кулак, а другой тискает груди, без зазрения совести вываливая их из лифчика.

Он врывается грубо и резко, глубоко. Какое-то время сжимает талию и бьется бедрами о бедра, вставляя до основания, а потом снова берет за волосы и, оттягивая мою голову назад, свободной рукой лупит по заду.

И все мои сомнения на тему того, продолжать ли наши отношения, куда-то уходят. Как там говорят? Думать надо головой, а не одним местом? Однозначно в компании с Волковым у меня ничего такого не получается.

Я размышляю лишь о том, как он хорош в сексе. И как это отлично помогает от всех насущных проблем.

— Скажи, что мечтала об этом, Жанна Кирилловна! — Давит всем телом, выжимая до капли.

— Да.

— Обожаешь то, как я трахаю тебя?

— Да!

— Хочешь еще?

— Да, наглый мальчишка.

Он набирает такую скорость, что я не поспеваю за ощущениями. Внутри горит жар удовольствия, сюда добавляется капелька боли, горстка дикого возбуждения, и меня несет в дальние дали. Андрей чувствует, что мое наслаждение приближается, и он, мало того что начинает двигаться резче, так еще без перерыва шлепает меня по заднице. Трахает и шлепает. Чувствую, следующие несколько дней мне придется вести пары исключительно стоя.

Это добавляет перца. И я вкушаю настоящее блаженство от его власти над моим телом. Не могу справиться с переизбытком блаженства. Бурно кончаю, продолжая цепляться за столешницу. Я просто умираю под ним.

— Считаю это официальным началом нового витка наших с тобой отношений, Жанна Кирилловна, — хрипит Волков, пачкая мою задницу.

— Как будто у меня хоть раз был выбор, — вздыхаю, чувствуя щекой холод казенного мрамора.

Ужас, даже страшно представить, до чего я докатилась. А ведь у меня есть грамота «Заслуженный педагог месяца».

Я, Саша, Миша и Андрей в аквапарке. Ребята все еще в воде. А мы с подругой поднялись наверх, в зону отдыха. Вдоволь накупавшись в бассейнах и получив бурю эмоций от катания на водных горках, мы восстанавливаем силы, поедая блинчики с ветчиной и сыром и запивая все это безалкогольными коктейлями. Планирую посетить массаж и СПА, а дальше расслабиться за чашкой ароматного чаю, ощутив гармонию души и тела. А Сашка все никак не может успокоиться и косится на меня осуждающе. Для нее все это как снег на голову. Но ей придется смириться.

Отсюда хорошо видно, как внизу бултыхаются мои мальчики. Саша ест, продолжая бухтеть и злиться. Меня это веселит.

Пригласила подругу нарочно, чтобы она познакомилась с Андреем и перестала ныть. Потому что, как только я рассказала ей о том, что у меня есть молодой человек, она начала причитать как старая бабка: «Ты в своем уме? Ты же понимаешь, что ты ему нужна только для секса?!»

Тут я с ней в корне не согласна, ибо можно было для этого дела найти кого-то поприличнее, чем тридцатилетняя рожавшая училка.

— Это тот пацан, что плыл на соревнованиях за факультет. Я вспомнила. И он же стоял в коридоре и пялился на тебя в кафе университета. А я еще подумала, откуда такой интерес к студенческим соревнованиям? Жанна, ты аж скакала, когда он приплыл первым. И теперь ты меня не обманешь. Пазл сложился. Это он!

В этот момент Андрей разбегается и, подпрыгнув, делает просто немыслимую фигуру в воздухе. Какое-то мгновение я не слышу подругу. Залипаю на этом потрясающем зрелище. У него красивое, стройное и гибкое тело.

— Как тебе только хватает денег расхаживать по таким местам, еще и на съемной квартире жить? Тут цены капец.

— Так я содержанка, Саш.

Смеюсь, сжимая губы. Дразню ее. Подруга кривится. Ну что я могу поделать, если Волков как геморрой. Только приятный. Один раз появился в моей жизни, и все… От него не избавиться. Он за все и платит.

— Я сейчас напрягла свои извилины и уверена, Жанн. Это он, твой крашеный. Он один был такой. Я еще возмущалась по этому поводу, не желая смириться с цветом его волос.

Зеваю. Саша выглядит ужасно озадаченной. Меня немного задевают ее причитания, но я не ждала от нее другого.

— Саня, ты должна за меня радоваться. Мне хорошо с ним.

— Так я и радуюсь, — с шумом всасывает коктейль из трубочки, — но опасаюсь. Ох, и нарвешься ты с ним. Возраст женщину не красит, а его наоборот.

— Мне больше нравилось, когда ты игриво обсуждала красивых мужиков и часами трепалась с мускулистым тренером по плаванию.

— Так я же несерьезно. Я просто разговаривала.

— А тут включила святошу и никак не успокоишься.

Подруга вздыхает. Оставляет в покое трубочку, смотрит вниз, на бассейн. Затем берет вилку, разглядывает. Тоскливо крутит столовый прибор в руках.

— Может, я завидую.

— Так и скажи.

— Я других членов, кроме мужниного, и не видела. А у тебя вон какая жизнь веселая.

Мы начинаем смеяться одновременно. Звонко, в голос. Тянусь через стол и толкаю ее в плечо.

В это время Андрей и Миша, перегоняя друг друга, скатываются по желобам высоченных труб. Они прыгают, кувыркаются, разводят брызги. И словно закадычные друзья бегут обратно, чтобы спуститься по новой.

— А вообще, Александра, хватит намекать на черт знает что, — сдерживая улыбку, прикалываюсь над подругой. — Андрей учится в другом учебном заведении. Он не мой студент.

Раньше я бы сошла с ума от подобных подозрений и домыслов, парилась бы, переживала, но две недели близких отношений с Волковым изменили меня. Я в жизни не была так счастлива, как сейчас. С ним весело, хорошо, горячо и интересно. Сама не могу объяснить, как так и почему. Но это правда.

— Ну правильно, Жан, конечно он больше не твой студент, потому что он перевелся. Это же тот мажор, чей папа все устроил. Мне Ленка из деканата рассказывала, когда мы с ней на почте случайно столкнулись. Сидели в очереди, делать было нечего, и мы всех обсудили. Она мне и сказала, что кому-то нельзя переводиться посреди года, а кому-то только в путь.

Улыбаюсь. Несколько раз меняю позу. Терплю. Поговорит и успокоится.

— Вообще не понимаю, о чем ты говоришь, — отвожу глаза в сторону.

— Это он подарил тебе эти сережки, кулон и браслет? Раньше у тебя таких не было.

С нежностью касаюсь висюлек в ушах.

— Нет конечно, Саш. Это бабушкины.

— Семейная реликвия с дизайном две тысячи двадцать второго года? Дури кого-то другого, Кирилловна. У тебя был и есть роман со студентом.

Закатываю глаза, ну какая же она доставучая, эта моя любимая подруга.

— Да, Саша, у меня роман со студентом чужого вуза. Он совершеннолетний, я разведена.

— Ты не разведена. А я-то думаю, почему Юрка такой серый ходит и опять не дал развод. Потому что у тебя роман с твоим девятнадцатилетним студентом.

— Смотри не пукни от возмущения, Саш. Ну сколько можно? — прикалываюсь, качая головой.

— Жанна!

— Что Жанна?! Юра ходил ко мне в деканат. Просил предать мои отношения с Волковым огласке, развести бучу, устроить разбирательства и выгнать меня с позором. Но декан сказал, что Волков студент другого вуза, ему давно есть восемнадцать и фактически предъявить им мне нечего. И после уроков я могу спать хоть с Папой Римским.

— Это он хитро придумал, твой Волков, — перевестись, — загадочно хвалит моего парня подруга. — Свалил в другую альма-матер, и все шито-крыто.

Пожимаю плечами. И снова улыбаюсь. Он у меня вообще умный.

— Успокойся уже, Саш, посмотри, как весело они смеются и классно проводят время. Он нашел к Мише подход. Старается. Разве плохой человек стал бы так стараться?

— Так у них разница девять лет всего. Они у тебя небось и в компьютерные игры вместе играют. Господи, — Саша бьет себя по лбу. — Я только сейчас поняла, что с Мишей у него разница в возрасте меньше, чем с тобой.

Быстро-быстро облизываю пересохшие губы. Блин, мне, конечно, неловко. И я переживаю за это. Раньше вообще очень сильно запаривалась. Но постепенно поняла, что у каждого своя судьба. Моя вот такая. Не знаю, сколько продлятся наши отношения, но я балдею от Андрея. И больше не могу себя сдерживать и насильно отдаляться.

— Эм-м, но Миша старается абстрагироваться от мысли, что Андрей мой парень. Он воспринимает его как моего друга. Нам психолог так посоветовал.

Саша громко вздыхает:

— С ума сойти. Я тебя с Данилычем хотела познакомить, ему сорок восемь, он домовитый мужик, а у тебя, втайне от подруги, молодой баклажан-массажист завелся.

И снова мы хохочем. Надо же такое придумать.

— Александра, ты же педагог. Что ты такое говоришь?

— Признайся, ты трахалась с ним, когда он еще был твоим студентом? — шепчет она и щурится словно маленькая гиена.

Наши глаза встречаются. Нет, я не смогу. Это не только моя тайна, но и секрет Андрея. Зачем кому-то знать лишние подробности?

— Я? Не-е-е-ет, — изо всех сил хмурю брови, это даже забавно, — конечно нет. Сдурела, что ли? Как можно! Я же правильная и порядочная. Он пришел ко мне через полгода и пригласил в ресторан, потом долго и красиво ухаживал. И первый секс, — начинаю вертеть сережку в ушах, — у нас случился месяца через полтора. А то, что ты говоришь, такое недопустимо!

Она мне не верит, судя по скисшей физиономии.

— Бедный Юра. Боюсь, он снова начнет пить.

— Ну пока не пьет.

Настроение капельку портится. Чувствую свою вину. Какое-то время мы молчим.

— Мне нравится, что ты такая счастливая: цветешь и улыбаешься. — Протягивает руку подруга и трогает мою ладонь. — Я, конечно, та еще зануда и старомодная бабка, но лучше улыбайся, чем болей.

— Спасибо.

— А сын не ревнует?

Задумываюсь. На самом деле, все лучше, чем я думала. Миша воспринял Андрея как крутого парня.

— Ну, отношения папа-сын между ними вряд ли возможны, но они неплохо ладят. Андрей сразу же подкатил к нему на равных, по-пацански. А уж когда притащил крутую гитару, — развожу руками. — Сын почти растаял. Они у меня теперь разучивают аккорды на кухне, пока я пеку для них крендельки.

— Надо же. Неужели тебе с ним не скучно? — Подруга поправляет купальник на груди, явно находится в недоумении.

— С кем? — удивляюсь. — С Волковым?

— Ну да. Он же молодой.

— Ты заблуждаешься. С Андреем классно.

— Тебе мозг гормоны затмили, а оргазмы застят глаза.

Это, безусловно, правда, даже начинаю икать от смеха, и хоть Сашка уговаривает прекратить, я все равно никак не могу остановиться.

Когда Миша и Волков подходят к нашему столику, мой наглый мальчишка не сводит с меня глаз. Ему известно, что при сыне нельзя даже делать намеков, поэтому он ведет себя очень прилично. А вот я не могу не заметить, как ему идут эти черные плавки.

— Пойдем, Миш, выберешь мне десерт. Я уверена, что крутые пацаны вроде тебя отлично разбираются в мороженом.

Сашка уводит сына к витрине. Иногда он оборачивается и машет мне, я делаю то же самое.

Волков плюхается рядом.

— Эй, не так близко, студент.

— Ладно. Понял. Принял. Пионерское расстояние.

— Так-то лучше. Я заметила опасные моменты в ваших играх.

У нас договоренность: сын ни в коем случае не должен страдать из-за нашей с Волковым страсти, поэтому никаких проявлений чувств на людях.

— Не ругайся, красавица, я все контролировал, и по-настоящему прыгнули мы всего один раз, — смотрит горячо. — Я залижу свою вину языком. Кстати, — смотрит вниз, под стол, — как там все после вчерашнего?

— Дичайшие боли, — шучу я, естественно преувеличивая.

Мы заигрываем друг с другом. На расстоянии. Но даже это доставляет нам обоим удовольствие.

— Значит, все же пятый раз был лишним. Но ты сама меня умоляла.

— Я? Тебя умоляла? Когда? Андрюша, ты бредишь?

А сама смущаюсь и краснею как девчонка. Вот с ним всегда так. Жарко, даже в купальнике.

— Было, было.

— Детский сад.

Не могу сдержаться и кокетливо поглядываю на него из-под опущенных ресниц.

— Твой детский сад с двадцатью сантиметрами, — переходит он на шаловливый шепот.

— Волков, веди себя прилично, — краснею еще гуще.

Подтаскивает стул, присаживается ближе. Ластится, как большой мохнатый пес.

— Обожаю, когда ты злишься, тут же хочется сделать тебя своей еще пару грязных раз.

Кладет мне руку на бедро и гладит внутреннюю часть. Царапает, сжимая пальцами. Под столом не видно, но я бью его по лапам. А он шутливо гримасничает и пьет заказанный специально для него коктейль.

— Как Миша? Как вы общаетесь?

— Как настоящие дружбаны. Я же тебе говорил, что разбираюсь в пацанах такого возраста. Я обещал ему кое-что показать на компе.

— Понятно.

Смеюсь, у них всегда есть общие темы. Забавно. А Андрей снова не сдерживается и льнет ко мне. Правда предварительно внимательно следит за сыном. Ждет, пока Миша уйдет из поля нашего зрения за витрину.

— Жанка, мне мало тебя, переезжайте с пацаном ко мне. И будем жить втроем. Я обещаю, все будет тихо.

— Тихо? Ты издеваешься? Да мы с тобой кувыркаемся как ненормальные и кричим оба, круша мебель. Ты забыл, как мы развалили твою кровать?

— Она была дохлая.

— К тому же есть еще твои родители, — говорю о том, что меня ужасно беспокоит в наших отношениях.

— Вы познакомитесь, и ты поймешь, что они классные.

Отворачиваюсь к панорамным окнам. Для него родители, безусловно, самые лучшие.

— Я старая тетка, совратившая их мальчика. Представляю, что было бы, притащи Миша домой тетку с ребенком.

— Ну какая ты старая? — Пальцами поворачивает мое лицо к себе. — Ты идеальная.

Я улыбаюсь ему, а Андрей мне. Он тоже безупречен, хоть совсем еще юный. Знаю, что его родители не хотят со мной знакомиться, считая увлечение сына блажью. Андрей скрывает этот факт от меня, чтобы я не расстраивалась. Но я слышала обрывки разговоров, и все они не радуют. Волков-старший угрожает лишить Андрея наследства и заблокировать все карты.

Как оказалось, родители Андрея живут в элитном сталинском доме, расположенном недалеко от центра, вдоль набережной. У них огромная квартира с высокими потолками и просторной кухней. С пятидесятых годов в таких домах селились представители научной интеллигенции и партийной элиты, вся история, происходящая в стране, находила свое отражение в семьях, которые там жили.

И вот сейчас я сижу за огромным овальным обеденным столом из натурального дерева. За моей спиной мраморная колонна с позолоченной капителью. Слева повелитель солнца — греческий Аполлон. Справа семейные портреты и реликвии. Над головой, по центру, огромная, украшенная канделябрами люстра.

Во главе стола с одного края мама Андрея, Ирина Генриховна, с другой — отец, Дмитрий Романович. Напротив мой любимый мальчик.

Я такого не ожидала и поэтому стараюсь вести себя как можно тише и вообще ни с кем не разговаривать. И даже разрезая омлет блестящими столовыми приборами, очень боюсь поцарапать семейный фарфор. Мама почти ничего не ест. Она крутит в руках стакан свежевыжатого сока и постоянно смотрит на меня. При этом улыбается. Но это обманчивое впечатление. Она совсем мне не рада.

Сама она напоминает оперную диву. На ней синяя шелковая блузка, ее волосы собраны в строгую прическу, в ушах массивные серьги с натуральными камнями.

Вокруг стола крутится крупная рыжеволосая матрона-домработница. Не дождавшись пока я доем, она швыряет нож на мою тарелку и забирает столовый прибор.

— Надеюсь, вам понравилось угощение.

— Спасибо.

— Андрюша, твоя знакомая сама любезность, — замечает матрона.

А мама наблюдает за нами и продолжает пить сок. Чувствую себя дурой. Но терплю ради Андрея.

Мы переглядываемся. Домработница покидает зал.

— Не обращайте внимания, Жанна. Она ревнует, — оживает мама.

Стараюсь держать спину ровно.

— Ко мне ревнует?

— Ну конечно, — все так же улыбается мне Ирина Генриховна, — кроме вас, за этим столом чужих нет.

— Мама! — резко вступается за меня Андрей.

— Да я же шучу, сынок. Просто, Жанна, — делает паузу, наклоняя голову к плечу, — не помню, как ваше отчество. Вы ведь уже в том возрасте и статусе, когда к вам нужно обращаться только полным именем.

— Мама, перестань.

Мой Андрей выглядит мрачным и растерянным. А его мать продолжает:

— Наша домработница Александра растила Андрюшу, очень сильно помогала мне в его младенчестве. У меня не было молока, простите за интимную подробность, и она кормила его своей грудью. Как раз в этот период Александра родила сына. Поэтому Андрюша для нашей Александры словно родная кровиночка, естественно, она волнуется за него. А вы новое лицо. Темная лошадка. Чужой человек.

— Мама, Жанна мне не чужая! Прекрати, пожалуйста.

— Ну, для тебя, может быть, и не чужая, а мы с Дмитрием Романовичем видим ее впервые, поэтому насторожились.

— Мама, может, хватит? — злится Андрей.

Держусь как могу, но меня подмывает сказать хоть что-то в свою защиту, не знаю, как надо вести себя в такой ситуации, моя предыдущая свекровь была гораздо проще.

— Я ничего плохого не хотела и не заслужила такого отношения. — Поправляю салфетку на коленях.

Чувствую себя провинившейся девочкой, которую поймали за нарушением порядка и теперь позорят перед всем классом.

— Может, и не хотела, Жанночка, но сделала, — задумчиво разглядывает меня мать Андрея. — Я так понимаю, из-за вас Андрюша очутился в менее престижном вузе. Вы ведь были его преподавателем, и, чтобы не предать вас анафеме, он перевелся. Сильный мужской поступок. Но из-за вас его образование будет на ступень ниже. Как вам такое?

Отец молча ест. Но уже через пару минут подает тарелку Александре.

— Спасибо. Было очень вкусно. Был рад знакомству, Жанна. — Встает Дмитрий Романович, как будто не присутствовал в гостиной последние полчаса. — Сын, зайди ко мне в кабинет. Поговорить с тобой хочу по финансовым вопросам.

Отец сразу же покидает комнату. Мать тоже поднимается. Опять улыбается и, обойдя стул, опирается двумя руками на спинку.

— Прежде чем направиться к отцу, Андрюш, проводи, пожалуйста, свою девушку ко мне в кабинет.

Отлично. У него свой кабинет, у нее свой.

— Хочу с ней по-женски посплетничать.

И уходит, причем отец покинул гостиную через коридор справа, а мать направляется к тому, что от меня по левую руку.

Мы с Андреем остаемся вдвоем. Он тянет ко мне руки через стол, просит подать ладони.

— Не обижайся. Они добрые. Просто испуганы. Я ни с кем никогда их не знакомил. Они привыкнут и полюбят тебя, так же, как я, — улыбается.

Мне хочется прижаться к нему. Но сейчас это совершенно неуместно.

Андрей провожает меня до массивной резной двери. Открывает ее, впуская меня внутрь. Его мать сидит за большим столом. Для меня это дико. Так старательно нагонять себе важности. Да, его отец работает в Минфине, но мама-то вроде бухгалтер в какой-то крупной фирме по продаже компьютерной техники. Пусть и главный бухгалтер, и я ничего не имею против людей этой специальности, но откуда столько пафоса?

Все стены обиты натуральным деревом, полы аж переливаются, настолько сильно натерт паркет. Я не знаю, кто из родственников оставил им в наследство это жилище, но они сами словно продолжение его монументальности.

— Знаете, Жанна, я очень люблю свою работу. Думаю, и вы тоже. Муж всегда говорил: уйди, отдохни. А я не могу. Я люблю цифры.

Я оглядываюсь. Рассматриваю интерьер, но, словно Андрюхина сверстница, все еще мнусь на пороге.

— Жанночка, дорогая моя, я позвала тебя сюда, чтобы предотвратить беду. Мой сын девятнадцатилетний мальчишка. А у тебя, насколько я знаю, еще и ребенок. — Она берет со стола карандаш и начинает постукивать им по столу. — Если ты, не дай боже, забеременеешь, то, имей в виду, Андрей тебя бросит и ты останешься с двумя на руках. А зарплата преподавателя совсем маленькая. Почему я думаю, что он тебя бросит? Потому что он во всем слушает своего отца. А Дмитрий Романович… — Она стучит карандашом быстрее. — Он отнюдь не белый и не пушистый. Он может потакать сыну до поры до времени, но жениться на тебе он не даст. У него на единственного сына грандиозные планы. Так что ты, как взрослый человек, должна поступить правильно. И уйти от него. Денег я тебе дам. Я, повторюсь, люблю цифры. И доведу до сведения Дмитрия Романовича, что сумма должна быть немаленькой.

— Вы мне дадите денег, чтобы я бросила вашего сына?

— Да. Совершенно точно. И это спасет тебя от беды.

— Я этого не сделаю.

— Сделаешь, — кивает утвердительно.

— Нет, не сделаю, — мотаю головой и с чувством отвращения вылетаю из ее кабинета.

Слышу, как она кого-то набирает по внутреннему телефону. Господи, кажется, она звонит собственному мужу в соседнюю комнату.

— Она отказалась, — пауза. — Ну что же. У нас не остается другого выхода.

Мы покидаем покои Волковых в половине девятого вечера. Почти всю дорогу едем молча. Когда до нашего с Юрой дома остается совсем чуть-чуть, напряжение достигает максимума.

В машине душно, мне не хватает воздуха, скорее всего, это психосоматика и просто дурно от происходящего. Хочу поскорее забрать Мишу и поехать домой. Меня будто облили помоями.

Я все понимаю! Они его родители! Они переживают! Но я так устала от всего этого. У меня и до знакомства с ними была невыносимая свекровь-кровопийца. Женщина далеко не милая и не пушистая, совсем не лапочка, но эти двое… Это просто ад и ужас. Они всерьез напугали меня. И что значит: «У нас нет выхода»? Они наймут мне киллера? Мало ли на что способны богачи. Однако дело не только в этом.

Не хочу, чтобы Андрей прожил из-за меня не ту жизнь, какую может получить, родившись в обеспеченной семье.

В период возникновения нашей связи я часто представляла, как меня выгонят с работы, как опозорят, лишат профессии. Думала, пострадаю сильнее. Но я не задумывалась, что наши чувства могут ударить и по Андрею. Считала, что он молод, вся жизнь впереди, он ничего не теряет. Но это не так.

Я люблю его, но мать права. Он и так уже учится не в том университете, в котором должен быть по праву.

В салоне напряженная, тяжелая атмосфера. Не знаю, что говорить. Просто смотрю на свои колени и тереблю подол юбки. Думаю о том, что, если Миша через десяток лет приведет ко мне знакомиться кого-то вроде меня, я точно не буду скакать от радости.

Как же все сложно.

Я не хочу расставаться. Запрокидываю голову, удерживая слезы в глазах.

— Прости меня за них, — едва слышно произносит Андрей. — Я знал, что мои родители не подарок, но, что они устроят подобный террор, не ожидал. Это зашквар просто.

— Ничего, — втягиваю носом воздух, выходит шумно и нервно, — ерунда, родители переживают за тебя, за их единственного сына, я их очень понимаю. — Касаюсь его руки на руле.

Честно говоря, я лукавлю и не думаю, что это пустяк. Язык не поворачивается рассказать Андрею про маму. Про то, что родившая его женщина пыталась откупиться от меня. Предлагала деньги, чтобы я его бросила.

Любому сыну слышать подобное сродни удару ножом в сердце.

Однако я чувствую свою вину. Мне не стоило соглашаться на эти отношения.

Я запуталась, я страдаю и волнуюсь. Мои поступки привели к целой череде трагических событий.

— Андрей, твои родители правы, — тяжело говорить подобные вещи. Когда кого-то любишь, делать ему плохо еще больнее, аж сердце сжимается, но он будет благодарен мне спустя годы. — У нас слишком большая разница в возрасте. К тому же ты из богатой семьи. — На этот раз слезы удержать не удается. — Тебе найдут хорошую невесту твоего возраста и твоего статуса… Я бы не хотела, чтобы мой Миша…

Андрей так резко тормозит посреди дороги, что меня бросает вперед, ремень впивается в плечо. На асфальте, я уверена, остаются следы от шин. Позади нас никого нет. Впереди тоже. Но от страха меня начинает колотить еще сильнее. Андрей в бешенстве.

— То есть тебе по х*й, если мы расстанемся?! Да, Жанна? — зло набрасывается Волков.

Его перекошенное гневом лицо пугает меня. Понимаю, накопилось. Он получил ряд угроз от отца, он расстроился, что родители меня не приняли, он не знает, что делать. А тут еще я с деловым предложением закончить наш роман. Я не ждала другого. Все это ужасно. Хочу как лучше и, кажется, сама себя закапываю. Как я с ним расстанусь, когда так сильно люблю?

— Андрей, мне не все равно, — тоскую, я к нему неравнодушна, мне давно уже не все равно, я люблю каждый кусочек, каждую улыбку, но мы разрушаем друг друга.

Мне тяжело. А он еще плюс ко всему такой вспыльчивый.

— Тогда не хер предлагать такое! А то мне иногда кажется, что я люблю тебя, а тебе просто нравится со мной трахаться. Для здоровья! Так у вас говорят?

— Неправда… Зачем ты так?

Сильно-сильно зажмурившись, тру глаза. Понимаю его. Я бы тоже сошла с ума, начни он говорить такое.

— Правда, Жанна! Правда! Тебе стыдно за все и перед всеми! За мой возраст! За мои волосы! За все! Ты насквозь пропитана комплексами! Какие-то дебильные старомодные понятия! Ну вышло у нас с тобой так, — бьет себя в грудь, — ну родился я слишком поздно! Сорян! Мой косяк!

— Какая есть. Ты сам меня выбрал.

— Я думал, что ты как бы раскроешься. Что все твои страхи — это временно. А ты стремаешься даже говорить о нас.

— Ты мог бы и понять меня, Андрей! Мне тридцать лет, я мать! Я преподаю таким же, как ты.

Трогаю затылок. Мне душно. Глову словно сдавило клещами.

— Я понимаю, Жанна, но такое ощущение, что я один за нас, а ты против.

— Неправда, я рассказала о нас подруге. Она очень сильно осудила случившееся и пыталась выведать, когда именно начался наш роман. Был ли ты тогда моим студентом. Общество…

— Да насрать мне на твое общество! — Вздрагиваю от резкости его голоса. — Жанна, это все в твоей голове! — он тычет пальцем себе в висок. — Но нельзя усидеть на двух стульях, — разводит руками.

Такой умный, такой интересный и развитый для своих лет. Я все время забываю, сколько ему на самом деле. И вот сейчас я как будто спорю со сверстником, разве что юность лица выдает возраст. А еще глаза чистые, яркие и очень-очень синие.

— У меня почти получилось принять это, но твои родители… Поехали, пожалуйста. — Мне не нравится, что мы стоим посреди дороги, в нас могут врезаться.

— А маме рассказала? — играя желваками скорее подкалывает, чем интересуется.

— Маме рассказал Юра, мои родители больше со мной не общаются.

— О как! — качает головой, бьет руками по рулю, огрызается и злится, очень-очень сильно злится.

— Андрей, поехали, пожалуйста. Мы стоим посреди улицы. Ты при родителях вел себя тише воды ниже травы, а тут развыступался.

— Потому что я надеялся, что ты им понравишься! Сдерживался. Ждал, что они передумают блокировать все мои карты. Жанна, за мою квартиру надо платить всю мою стипендию! А как же все остальное?! Не хочу быть для тебя нищим. Я старался, но они уперлись рогом!

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — смотрю прямо в глаза.

— Так может, и вправду тогда расстанемся? — резче, чем все остальное. — От этого все только в дамках! Ты будешь счастлива, Жанна! Свобода! Не надо бояться, что скажет тетя Клава из первого подъезда!

И это последняя капля. В общем-то, он повторяет то, что я сказала. Но это больнее, чем когда я говорю сама. Он предлагает расстаться.

Значит, так тому и быть!

Отстегиваю ремень и выхожу. Прямо посреди улицы. Какое-то время иду вдоль дороги. Не оборачиваюсь, плетусь, качаюсь, вытирая слезы. Достаю телефон из сумочки и выбираю приложение такси. Хватит с меня.

Это сложный момент. Все пары ссорятся. У всех бывают конфликты. Нам надо просто пережить, смириться, сделать какие-то выводы. Я не знаю, как лучше поступить. Не представляю.

Слезы текут ручьем. Мне холодно, но это не самое страшное. Всегда знала, что мы расстанемся. Не верила. Подозревала, что первая же неприятность разобьет наши отношения… Но как же мне плохо. Это ради него, но мне больно. Словно гнойник вскрыли или гвоздь в руку вогнали. Я, когда маленькая была, у отца в сарае случайно напоролась на гвоздь, мне тогда уколы делали и перевязки, такой кошмар забыть сложно. Нога была пробита насквозь.

И сейчас мне погано физически точно так же. А его нет. Я ведь от него ухожу, от своего мальчика.

Ухожу навсегда. А он не догоняет.

Как я без него смогу? Это не привычка, мне невыносимо.

Меня аж тошнит. Для него так лучше, я знаю, но мне-то что делать?

Я сейчас просто сдохну!

— Иди сюда. Прости меня, — неожиданно рядом оказывается Андрей, он разворачивает меня к себе.

Жмет, гладит по спине. Согревает, утешает, запускает обратно в сердце. Господи, как же резко я становлюсь счастливой. Только что было отвратительно тошно и вот стало легко-легко. И хорошо.

— И ты меня прости, — все, на что меня хватает.

— Я псих, Жанн! Больной придурок. Испугался, что без бабок ты меня бросишь.

— Знаю, что псих. И люблю тебя таким.

— А я тебя. Не хочу, как те прошлые полгода — без тебя. Не умею.

— И я без тебя не хочу.

Мимо проносится машина, она сигналит, а я впервые в жизни не думаю, о том, что подумают люди в ней из-за моего парня, который гораздо младше меня. Пусть катятся на все четыре стороны.

Он так сильно обнимает, что буквально впрессовывает в свое тело.

— Я вообще не знала, что ты мажор, Андрей, пока в твои документы в деканате не залезла. Меня еще до этого от тебя…

— Что тебя от меня?

— Да все и во всех местах, — смеюсь сквозь слезы.

— Моя девочка. Я бредил тобой, фантазировал.

И хоть проблемы наши не решены, но, когда он меня так крепко втискивает в свои объятия, мне становится очень-очень тепло, как будто все остальное ерунда и не имеет смысла.

И лишь это сильное, молодое и горячее нутро, этот взрывной характер, эти импульсивные слова и мысли, только это имеет значение.

Да, с этим малолетним красавцем будет тяжело, но и без него уже невозможно. Дуралей маловозрастный.

Не понимаю, что происходит внутри меня и почему я резко меняюсь. Может быть, вечерняя прохлада, возможно, то, как я вышла на улицу и тряслась по темноте, но все это делает меня другой. Знаю, что без него просто не смогу собрать себя по частям.

— Пойдем, заберем Мишку, — по-мужски руководит Волков. — И надо объединить усилия и жить вместе.

— Да, — качаю головой.

Андрюша вздыхает и, заглядывая мне в лицо, вытирает слезы с него слезы.

— Пошли. — Берет меня за руку, переплетает наши пальцы. — А то нас оштрафуют. У нас теперь и так денег нет.

Смеясь и успокаивая друг друга, снова садимся в машину. А дальше, несмотря на мои возражения, Андрей периодически ведет автомобиль одной рукой, нежно сжимая мои пальцы.

Подъехав к дому, где раньше мы жили с Юрой и Мишей, Андрей выходит из машины первым. Открывает дверцу для меня.

— Я с тобой пойду.

— Ты уверен?

— Жанна. — Он снова стискивает меня в объятиях. — Никто не сомневается в твоей любви к пацану, но твое счастье не менее важно, чем его и бывшего алкаша. Ты и так долго терпела.

— Откуда ты такой умный взялся?

Андрей наклоняется и целует меня в губы.

— Из другого универа. У вас таких нет.

Мой мальчик. Он не отпускает мою руку всю дорогу. И пока мы поднимаемся на нужный этаж, гладит пальцы, придавая уверенности. Раньше мы нарочно избегали всех этих моментов соприкосновения моих старой и новой жизней, но, возможно, Андрей прав. Нам не нужно прятаться. Мы нашли дуг друга.

Дверь открывает Миша. Он улыбается Андрею. Дает ему пять, но потом, наверное, вспоминает, что сейчас Волкова увидит папа. И расстраивается.

Да уж, мало было мне впечатлений на сегодня.

Волков демонстрирует важность наших отношений. Я должна ценить его смелость. Хватит бояться счастья.

— Вот это да! Вот это наглость! Припереться к мужу с любовником. Господи, ты, может, извращенка, Жанка?! Он же сосунок совсем. Может, тебе к врачу надо? Шлю… — Высовывается из квартиры Юра и дергается туда-сюда, наскоками, словно петух, пытающийся клюнуть. Но боится палки хозяина, оттого лишь кидается, потом отскакивает назад.

— Назовешь ее плохими словами при сыне, и я тебе…

— Андрюша, не надо, — останавливаю любимого, заглядывая в глаза, касаясь груди.

— Ты в курсе, что она замужем?! А?! Сосунок? Господи, совсем пацан!

— Мишка, ты все собрал? — поступает по-взрослому Волков и, не обращая внимания на моего почти бывшего мужа, наклоняется к мальчику.

Мишка кивает.

— Мама, Андрей, пойдемте, — сын проявляет себя не менее зрелым.

Горжусь им. И, улыбнувшись, забираю у него вещи. Дверь в квартиру захлопывается. Мы молча спускаемся.

— Андрей, — неожиданно начинает Миша.

Он поражает, демонстрируя развитый не по годам характер. Первое время, когда я объявила, что ухожу, он расстроился.

А когда узнал Андрея, стал терпимее. Я рада этому. Я молю бога, чтобы они смогли стать родными со временем.

— Да, пацан.

— Обещай, что никогда не ударишь папу!

— Я не собирался бить папу, — Волков по-доброму смеется и ерошит волосы Мишки. — Просто твой папа сейчас переживает тяжелые времена, и он хотел обозвать маму. Не со зла, просто так люди пытаются защищаться. Но мы ведь мамины охранники, верно?

— Да!

— Мы не дадим ее в обиду. Да?

— Да!

— Никто не смеет обижать ее. Согласен?

Кивнув еще раз, Миша поправляет лямки рюкзака.

— В жизни так бывает. Твоя мама любила папу, и появился ты. Но потом все немного изменилось. Маме тоже тяжело. Но ты, как главный игрок ее защиты, должен прикрывать. Понял, о чем я базарю?

— Ага.

— Ну тогда сейчас ты сядешь на переднее сиденье, мамку на задние погрузим. Нам по-мужски потолковать надо.

Поворачивается ко мне, подмигивая. При этом выбеленная челка падает ему на лицо. Убирает волосы. Вроде и грустно все это, но, честно говоря, когда Андрей включает «дружбана», общаясь с Мишей, я не могу сдержать смеха.

У них столько общих пацанских тем, что я вытираю уголки глаз, обхохатываясь: какой-то идиот-рэпер с татуировками на лице, любимые блогеры, гитара и спорт, а еще они любят рисовать одних и тех же монстров, высмотренных на ютьюбе. Бывает бренчат на гитаре и начитывают идиотский, совершенно непонятный мне, как взрослой тетке, рэп. И я как старая клуха хожу мимо и закатываю глаза, причитая. Я в музыке не особо разбираюсь, а современная меня вообще раздражает. Но эти двое в этом плане прямо нашли друг друга.

Игры опять же. А еще Мишка не в курсе, но Андрей купил им двоим билеты на футбол. Они как крутые пацаны будут сидеть на центральной трибуне. Они оба любят смотреть этот вид спорта, как включат очередной «особо важный» матч на всю квартиру, так я сижу за своими книжками и глохну. А сделать тише не уговорить, оба упрямые.

А я еще, дура, расстаться с Андреем планировала.

Куда расставаться-то? Билеты же пропадут.

— Офигеть, у меня даже мочки ушей устали! — Падает Андрей на кровать, широко раскинув руки, затем приподымается и стягивает с себя кофту и штаны.

Останется в одних боксерах. Тяжело и наигранно дышит.

Смеюсь. Он ездил в университет, потом зарабатывал для нас деньги. В общем, мой малыш совсем как настоящий глава семьи. Я сижу за туалетным столиком и, раскрыв ноутбук, копаюсь в его курсовой.

— Может, не надо так убиваться?

— Ну нет, Жанночка, я не хочу, чтобы вы голодали. Да и потом, сегодняшний крытый вагон перевозил аж семьдесят тонн груза, и за его разгрузку заплатили уже двадцать восемь тысяч рублей. Мы богаты!

Ой, не могу перестать смеяться.

— А если пупок развяжется?

— Не развяжется, любимая, я оцениваю свои силы. Я же у тебя спортсмен.

По скрипу кровати определяю, что он подползает ко мне. Дальше тянет мой стул к себе и, оторвав меня от сиденья, опрокидывает на постель. Охнув, оказываюсь под ним. Смотрим друг на друга. Любуемся.

— Мишу завез на тренировку?

— Да, и заплатил за занятия на этот месяц. Я молодец.

— О да!

Тянусь к нему, губами прошу поцелуй, и мы сливаемся воедино. Андрей как бы между делом высвобождает меня из тонкого домашнего халатика.

— Я еще не доделала твою работу и думала, ты устал.

Пытаюсь сопротивляться и ускользнуть, у меня даже получается слегка отползти, но в итоге я оказываюсь пойманной на карачках. Андрей откидывает мои волосы и нежно касается ямочки на шее: целует, ласкает языком. Страстно дышит. Просовывает руку и мнет грудь.

— На тебе нет трусиков, Жанна Кирилловна.

Мычу нечто нечленораздельное. А он активно нежит пальцами мои соски. Не понимая, что делаю, толкаюсь задом в его боксеры, а он настойчиво целует шею. Мне нравится ощущать, как сильно у него стоит. Мы раскачиваемся. Туда-сюда, назад-вперед. Спиной чувствую мощь его груди. Я как будто в капкане. Андрей целует и целует шею. Не останавливается. Там у меня эрогенная зона. При этом тискает сосок. И там у меня тоже эрогенная зона. Он же опускает руку еще ниже.

— Ты соскучилась, моя любимая преподша.

— О да, я думала о тебе даже на работе.

Андрей не может выдержать того, как я по сути своей напрашиваюсь на секс, подставляя зад, и вводит в меня свой чудесный, большой член. И все мое нутро принимает его. От переизбытка чувств мы валимся на кровать. Он придавливает мое тело. Лежу на животе, он на мне сверху, входит сзади, при этом покусывает ушко. За это можно все отдать.

Мне очень-очень нравится, но… Я задыхаюсь. Мне не хватает воздуха, поэтому, закашлявшись и рассмеявшись, я приподымаюсь на руках, пытаясь его скинуть. Андрей не обращает внимания, продолжает двигаться. Одной рукой упирается в кровать, а вторую подсовывает под мой живот, находит горячую кнопку на моем теле и жмет на нее, унося меня в другую реальность.

Еще настойчивее впивается поцелуем в шею, и я кричу. Андрей сейчас все делает для меня, он знает, что я люблю глубокий тягучий темп. Поэтому нарочно действует не слишком быстро и не доводит до конца. Стимулирует сердцевину, толкаясь языком в ямочку между плечом и шеей.

Ощущения в высшей степени невероятные. Это сказочное трение уносит меня в космос, забрасывая на другую планету, и я со скоростью света несусь к оргазму. Кричу, запрокинув голову. Андрей это замечает и последним плавным движением отправляет меня за грань.

А дальше… Он грубо толкает меня в спину, в области лопаток, больше не дает упираться руками, вынуждает повернуть голову, так чтобы я не задохнулась, и, собрав в кулак волосы, начинает драть как сидорову козу. Он прижимает меня как незнакомую, первую попавшуюся где-то в клубе сучку. Это ошарашивает. Мои соски трутся о покрывало, из глаз льются слезы, потому что он делает это очень быстро и резко, но эти слезы не от боли или обиды, они от кайфа.

Андрей бьет меня по заду, переворачивает, задирает ноги к груди и с размаху врывается по новой, заставляя открыть рот. Все это неистово, страстно, с воодушевлением. Щиплет соски и трахает. Одуревший от желания и совершенно утративший способность воспринимать происходящее.

— Давай еще раз, ради меня, — рычит и давит.

Я не могу сформулировать мысль. Он действует очень жестко и решительно, а еще эти бесконечные раздражения и покалывания сосков. Так и хватаю ртом воздух, пока не осознаю, что эти мощные толчки снова выбрасывают меня за грань, межу, мой личный водораздел. Он тянет оба соска пальцами, так что я не могу удержать горячие потоки по всему телу.

— Вот так, малышка, слушайся папочку.

У меня внутри выворачиваются из насыпей рельсы и шпалы, лопаются воображаемые костыли, отскакивают гайки, срывая резьбу, и происходит мощнейший взрыв, Волков все чувствует. Давит и бьет с такой силой, что под нами трещит кровать.

У него чудесный прибор, он идеально мне подходит и, когда он так мощно работает, я не могу не хныкать как сумасшедшая.

Все кончается резко. Рассмеявшись, Волков валится на меня. А я блаженно улыбаюсь и глажу его спину. Наслаждаюсь упругостью и мощью. Снова и снова. Целую плечо и обнимаю крепко-крепко.

Я так люблю, господи, я так сильно его люблю.

Мы оба потные. Но счастливые.

— Все, я сдох.

Фыркаю, рассмеявшись.

— Помнишь, я обещал, что буду готовить ужин для всех нас?

— Ага.

— Так вот, прости, но я не могу, — на последнем издыхании.

— Волков, ты это специально, — едва сдерживая смех.

— И убрать в кладовке тоже не смогу. Ну там, где я навалил всякого и обещал разобрать.

— Андрей ты трахнул меня, чтобы ничего не делать? — смеюсь много, долго, до изнеможения.

— Ну это приятнее, чем разбирать хлам, — хитрит, зарываясь носом в мои волосы.

— Андрей. — Луплю его по спине, выползаю из-под него.

Вот же авантюрист.

— Спасибо, родная, я пока посплю. Деньги на тумбочке. Я твой добытчик, малышка, не забывай об этом.

— Ты мой засранец.

— Угу.

И практически моментом засыпает. Иду в душ, принимаю таблетки, чтобы мы не запаривались насчет предохранения, и час спустя накрываю на стол.

— М-м-м, как вкусно пахнет! — Выползает на аромат пищи Андрей, вальяжно почесывая свое достоинство. — Котлетки, жареная картошечка, м-м-м.

— А ты тушеную капусту любишь?

— Я все люблю, что готовит моя красавица.

Мы переглядываемся. Накладываю ему ужин. И любуюсь, с каким аппетитом он ест мою стряпню. Мы идеальная команда, кто бы мог подумать. Но Андрюша что-то не договаривает, прямо чувствую.

— Меня не взяли на ту работу, что ты мне нашла, — опускает голову, ест, не глядя в глаза.

Так и есть. Хмурюсь, слегка расстроившись.

— Прости, Жанн, я облажался. Подвел тебя. Они стали задавать вопросы, и я тупанул.

— Было бы неплохо стать артером. Это перспективно. Активно развивается самиздат. Обложки для книг стоят больших денег, особенно для фэнтези. А у тебя отличный вкус, чувство стиля и талант.

— Для этого нужно очень хорошо знать программы, — безразлично отвечает он.

— Научишься. Ты шаришь в компах. Думаю, быстро разберешься.

Активно сгребает в кучу картошку.

— У меня завтра зачет

— Тогда надо идти учить.

Кивает. А затем поднимает голову и ловит мой взгляд.

— А еще завтра день рождения у Лешего.

Пугаюсь его слов. И чем больше понимаю, о чем он, тем быстрее в легких заканчивается воздух, а на шее туже затягивается петля. В горле собирается противный ком.

Он слишком молодой, он не может проводить время только со мной и Мишей. Ему хочется тусоваться.

— Ты можешь пойти со мной, если хочешь, Жанн, но это в общаге.

Представляю, как это будет выглядеть. Я даже дышу глубже, стараюсь улыбаться.

— Нет. Мишенька же завтра дома. Отец его уезжает.

— Хорошо, я долго не буду.

— Как хочешь, — выдавливаю из себя, стараясь не нервничать.

Отворачиваюсь к плите.

Весь следующий день я только и представляю, как Андрей пойдет вечером на тусовку, где его соблазнит какая-нибудь первокурсница с татушкой на пояснице, выглядывающей из-под короткого топа, в кожаной юбке и здоровенных кедах на платформе. Встречаясь с которой, он не будет разгружать вагоны. Сердце обливается кровью. Опять дышать нечем.

Вечером Миша сидит за уроками, а я психую, наблюдая за тем, как Андрей собирается. Зачет он сдал. И, довольный своим достижением, вначале принимает душ, потом сушит голову феном, укладывает волосы, надевает чистую майку, брызгает на себя парфюм.

Вот зачем ему поливаться одеколоном перед встречей с этими непонятными друзьями и Лешим? Ему что, так важно, как он будет там пахнуть?

— Я недолго, — произносит Андрей и целует меня в губы.

Уходит.

А я швыряю тряпку в раковину, так что пирамида из посуды валится на бок. Ревную. Волнуюсь, что жизнь со мной ему не подходит. Ничего не могу с собой поделать.

Нарочно не звоню и не пишу ему. Не хочу выглядеть истеричной курицей. Бесконечное количество раз смотрю на часы. Бью пальцами по столу. Считаю минуты.

Около одиннадцати часов вечера Волков наконец-то звонит.

Сдерживаю себя как могу, чтобы не устроить скандал. Не могу, не имею права!

— Я выезжаю, Жанн, жди.

— Хорошо.

Жди?! Это что, прикол такой? Да я с семи вечера только и делаю, что жду. За кадром слышно женский смех и какие-то громкие матерные разговоры, орущую музыку. Отключаюсь и медленно закрываю глаза.

Я не знаю, как реагировать. Юре я бы все уже высказала, но, зная Андрея, подозреваю, что мы только сильно поссоримся.

А если он изменил мне?! Почему позвонил только сейчас?! Он не думал обо мне? Забыл? Он развлекался? Я так сильно ревную и переживаю, что считаю каждую минуту, а Андрея все нет и нет. Время переваливает за полночь, и я начинаю реветь в подушку. Наверняка поехал к какой-нибудь красавице. К своей сверстнице. С которой нет насущных проблем. С которой тепло и весело.

Когда в замке прокручивается ключ, я хоть и пытаюсь тереть щеки, но выгляжу ужасно. Зареванная, с опаской плетусь к двери. Андрей садится на тумбу и, пока мое сердце отплясывает джигу-дрыгу, резко стягивает кеды и протягивает вдоль стенки ноги.

— Капец, как я устал. Представляешь, Жануль, в нашу сторону никто не ехал. Вообще никто еще не собирался расходиться. А я там уже заколупался, думал пораньше к тебе вернуться. Поперся на автобус, а оттуда с двумя пересадками. На такси-то жалко, решил сэкономить. И в итоге опоздал на тот, второй. Пришлось идти через мост, дальше туда, где «Два гуся». Я ж баран упертый, ну ты знаешь. Потом увидел клумбу, решил надрать тебе цветов, — сует мне несколько поломанных веток. — И какая-то бабка, вместо того чтобы порадоваться, что у нас любовь, давай угрожать мне полицией. А куда ей эти цветы? Завянут, и все. А я радость тебе дарю. Эй, ты ревела, что ли? Что случилось?

— Да нет, просто…

Я закрываю рот ладонью. А Волков встает, кидается ко мне, обнимает.

— Подумала, что ты меня бросил, — плачу уже в открытую.

Какая же я стала слабохарактерная, кошмар.

— Ну тише, тише. Я тебя только в постель могу бросить. Я просто без тачки был. Экономлю же на бензине. Думал, кто-то в нашу сторону рванет. А они сидят и сидят. Ой, Жанна, честно, у них такие проблемы детские, вроде как вышедшая версия игры, а нам с тобой не до этого. У нас вон Мишка растет.

Плачу еще сильнее. На его плече.

— А ну давай заканчивай. Хватит сырость разводить. Со мной пойдешь в следующий раз, ибо бурная фантазия — враг сердцу. Слушай, а у нас пожрать есть?

— Ты же в гости ходил, — улыбаюсь, шмыгая носом.

— Да там девки херни какой-то намутили, вообще готовить не умеют. Лучше бы не пробовал.

Обнимаем друг друга за талию и идем на кухню.

— Ничего не умеют, не то что моя девочка.

— Уважаемые студенты, записываем.

Открываю заранее заготовленный план занятий, а мои ученики, положив тетради на мольберты, должны тезисно набросать основные моменты.

— А я запомню, Жанна Кирилловна. Я не хочу писать, — нагло смотрит на меня Семененко.

Терпеть не могу этого ленивого студента. Однако сегодня все иначе. Что-то изменилось. Не знаю почему, но мне очень не нравится его наглый взгляд.

— Есть понятие «надо». Ведение записей, Семененко, способствует превращению чтения в активный процесс, мобилизует, наряду со зрительной, и моторную память. — Перекладываю бумаги, шелестя листами. — Следует помнить: у студента, систематически ведущего записи, создается свой индивидуальный фонд подсобных материалов для быстрого повторения прочитанного…

Семененко неожиданно встает из-за мольберта и, наклонив голову к плечу, объявляет на всю аудиторию:

— Жанна Кирилловна, а Волков тоже за вами записывает? Ну, дома у вас.

И начинает надрывать кишки со смеху.

Мне моментально становится плохо. Как будто что-то воткнули в сердце. Резко, как приступ инсульта или инфаркта. Я не знаю, как себя вести, как отвечать студентам о Волкове. Не подготовилась.

Оглядываю аудиторию. Они дружно тянут лыбу. Они все знают.

Стыдно. Андрей один из них. Я живу с таким же, как они. Откуда взяться уважению, если меня трахает такой же пацан, как Семененко?

— Сядь на место, — говорю уверенно и жестко, насколько могу в данной ситуации.

Все мои комплексы, словно черти, ползут обратно из табакерки.

Стараюсь продолжать, но тяжесть моего положения кажется такой невыносимой, что я едва стою на ногах, голова кружится, и я плохо понимаю слова, которые произношу вслух.

— Особенно важны и полезны записи тогда, когда в них находят отражение мысли, возникшие при самостоятельной работе, поэтому…

— А я понял, он больше по спорту у вас, физические нагрузки, все дела. Ай-ай, Жанна Кирилловна, ну вы шалунья, — пошло шутит студент и не садится.

— Выйди вон из аудитории.

— Ну, Жанна Кирилловна, а можно мне так же оценку заработать? Не учиться, а как Волков? Я с ним в душе в бассейне был, у меня хрен-то больше будет. Мы с пацанами мерялись.

У меня начинают трястись руки. От бессилия, от безысходности, от грязи.

Кому-то все равно, но не мне. Мои собственные тараканы не дают мне покоя. Я не в состоянии выносить эту мерзость. Хочется забиться под стол.

— Выходи из аудитории. Сейчас же!

Говорю таким гортанным, не своим, ужасным голосом, что остальные ребята сидят тихо. А Семененко нагло запихивает вещи в рюкзак, не прекращая на меня смотреть. Идет мимо.

Он думает, что со мной так можно. Он знает, что Волков… Как же ужасно, как же омерзительно.

— Я напишу на тебя докладную.

— Ладно вам, Жанна Кирилловна, вы красивая молодая женщина, думаю, мы договоримся, — и подмигивает.

Это тошнотворно и отвратительно. Не имеет ничего общего с тем, как ко мне приставал Андрей. Это просто противно.

У меня резко прихватывает живот, начинает тошнить, и такое ощущение, что еще секунда и буквально вывернет наизнанку.

Я так много чего боялась в отношениях с Волковым. Каждой тени, каждого шороха, насмешек среди коллег, мести от мужа, физической расправы от его родителей.

Но есть еще вот это. Об этом я не подумала. Они как-то узнали, что я живу вместе с их одногруппником, и теперь относятся ко мне, как к бл*ди.

Я не в силах стоять перед ними. Своими студентами. Все пропало. Вся моя жизнь идет под откос из-за того, что я потаскуха.

С раннего возраста мечтала преподавать. Любила это дело. Только кто будет прислушиваться ко мнению преподши, которая раздвинула ноги перед студентом?

Мое тело содрогается, что-то сжимает грудь так, что я не могу вздохнуть. Смотрю на свое отражение в стеклянной дверце шкафа с комплектом гипсовых моделей для натюрморта и не узнаю себя. От этого мучительного ощущения беспомощности зрачки очень сильно расширились, а губы почти синие.

Перевожу взгляд на студентов. Большинство сидят, уткнувшись в свои листы. Они взяли ручки в руки и ждут. И я вспоминаю, как однажды мне очень хорошо сказал теперь уже бывший муж: «Жанночка, столкнувшись лицом к лицу со своими страхами, ты понимаешь, что никуда они не денутся. Важно, твое к ним отношение! Надо научиться принимать проблемную ситуацию и искать ее светлую сторону!»

У Юры много недостатков, но мужик он умный. Не отнять.

Да, студенты и преподаватели будут обсуждать меня и смеяться, возможно придумают мне какое-то унизительное прозвище, но никто из них не сможет отобрать у меня те минуты счастья и безумной любви, которые подарил мне Волков. И я должна просто пережить это. Я обязана справиться.

А то, что у нас такая шикарная физическая близость, на которую только что намекал Семененко? Ну что же поделать. Пусть завидуют. Интим — он и вправду помогает нам любить. Без обмена ласками в любви остается неисполненным что-то важное. И такие, как мы с Волковым, любовники, глубоко любящие друг друга, получают от постели особое наслаждение.

И, несмотря на осуждение общества, в нашем ежедневном акте любви исчезает разница в возрасте, и мы двое сливаемся воедино. В минуты страсти у нас с Волковым словно одно тело на двоих. Всепобеждающее наслаждение.

Еще раз смотрю на группу. Многие из смеявшихся надо мной девочек и мальчиков могут похвастаться чем-то похожим? Вряд ли.

Когда мы любим, а мы с Андреем сто процентов любим, мы достигаем совершенно новых вершин. Тому же Семененко такое и не снилось.

Имею ли я право стыдится такого? Нет, точно нет. Хотя бы ради Андрея. Ради самой себя!

Испытывая к нему сильные чувства, я, взрослая женщина, забылась, потеряла землю под ногами, улетела в небеса, словно стала его сверстницей.

Разве может быть дурным такое сильное ощущение?

Поэтому, взяв себя в руки, вместо того чтобы бежать в туалет рыдать, я продолжаю пару:

— Так на чем мы остановились до того, как у Семененко случился словесный понос? — собрав себя в кучу, рожаю шутку.

Студенты тихонько смеются.

— Кто-нибудь еще хочет обсудить мою личную жизнь, или все же вернемся к нашему предмету?

Усмехнувшись, ребята возвращаются к тетрадкам. Героев больше нет. Вот и замечательно. Поговорят и забудут.

— Тогда продолжим. Нередко среди начинающих преподавателей можно встретить людей, полагающих, будто записи, даже в творческой специальности, — это дело простое, требующее в основном усилий рук, а не головы. — Студенты меня внимательно слушают, и внутри медленно разжимается боевая пружина. Я просто смирюсь и буду жить дальше со своим мальчиком. — Это сугубо ошибочное представление. Полноценные записи отражают не только содержание прочитанного, но и результат вашей мыслительной деятельности. Важно развивать умение сопоставлять источники, продумывать изучаемый материал.

А для меня важно победить своих демонов.

Дальше пара проходит как обычно, мне даже кажется, что все забыли про инцидент с Семененко. Студенты увлекаются выполнением творческого задания. А я пишу сообщение Андрею.

«Как дела?»

«Нормально, малыш. Договорился сделать несколько курсовых по рисунку для студентов-иностранцев, думаю, удастся подзаработать. Они там такие каляки-маляки».

«Ты молодец».

Становится тепло на душе. Улыбаюсь, сжимая телефон. У меня есть мой Андрей. И плевать.

«Я уже соскучился».

«Я тоже, Андрюш».

«Давай, моя любимая училка, буду считать часы;)»

Нежно улыбаюсь и почти успеваю убирать в сумку мобильник, когда приходит еще одно сообщение:

«Оу! Чуть не забыл. Мы с малым сегодня на картинге. Рано не жди. Там один братан билеты по скидосу добыл, будем поздно».

Испугавшись, встаю с места и начинаю ходить по кабинету. Тут же включаю мамку-наседку и представляю, как два самых дорогих мне человека погибают в аварии. Аж сердце останавливается.

Уже плевать и на Семененко с его подколками, и на всех остальных. Главное, чтобы Андрей и Миша были в порядке. Даже не подумав выйти, отхожу к окну, звоню.

Вот что действительно важно. Единственное, что имеет значение. Мой сын и мой… Нет, не парень — мой молодой мужчина.

— Ты уверен, что это безопасно?

— Так и знал, что ты перезвонишь, и тебя будет бомбить по этому поводу, — ржет Андрей. — У меня вообще-то пара сейчас, Жанна Кирилловна, — переходит на шепот. — Хорошо, что Клим Саныч глухой и пока что я леплю женскую грудь на скульптуре, а не считаю что-то на термехе.

— Он слишком маленький.

— Прежде чем сажать ребенка в карт, я все узнал: врачи не разрешают заниматься гоночным картингом до восьми лет. А нашему пацану десять.

— Вы оба загоните меня в могилу.

— Не бойся, мамуля. Мишка крутой чел. Я даже не ожидал. Я думал он будет ныть, играть в куклы.

— Ну конечно. Мальчик, который в десять лет играет в куклы. У тебя богатое воображение.

— Ладно, все, мамочка, мне пора. Это будет крутой движ. Не переживай. Отвечаю головой. Но счас мне надо тихо. Клим Саныч что-то заподозрил.

Рассмеявшись, отключаюсь и кладу телефон на стол. Надо же. У них дела. Нашли друг друга, два оболтуса. То-то Мишка с утра сегодня с этим крашеным заговорщицки переглядывался, поедая мою кашу. Задумали очередной кипиш вместе.

Не сразу осознаю, что пара закончилась. Ребята сдают рисунки, и я уже ни о чем не думаю, кроме того что обожаю этих двоих и буду очень-очень ждать их вечером.

Какая мне разница, что там будут сплетничать за моей спиной, если я нашла свое счастье? Это просто надо пережить. Еще один неприятный момент.

Мы через многое уже прошли. И я не остановлюсь из-за какого-то малолетнего идиота. Путь говорит что хочет, главное, Андрею не рассказывать, а то найдет и прибьет его.

— По-моему, шикарно вышло.

— Думаешь? — Обнимает меня со спины Андрей.

Так мило, что он не уверен. Все наше жилище заставлено метровыми планшетами. Часть дипломного проекта Андрея выполнена вручную, часть — в компьютерной графике. Я очень им горжусь. Даже не верится, что мы таки доучились в универе и у Волкова теперь есть высшее образование. Он у меня умница, все сам. Без папы и мамы.

Конечно, у нас бывало всякое. Не хватало денег, несколько раз он порывался бросить учебу. Мы спорили, ругались. Но он остывал и начинал усиленно заниматься, чтобы получить повышенную стипендию.

Однажды, где-то между третьим и четвертым курсом, мы почти расстались. Жутко поссорились, и я заявила ему, чтобы он катился на все четыре стороны.

Причиной стало то, что Андрей загулялся с пацанами на какой-то вписке и потерял телефон. Не смог позвонить, а я чуть с ума не сошла. Потом телефон подобрала какая-то девица. Ответила на мой звонок. И я впала в истерику. А он, вместо того чтобы успокоить, стал наезжать, что я ему не доверяю. Кричать, что никогда в жизни мне не изменял. Лучше меня нет и не будет, и его дико оскорбляет, что я такое о нем думаю.

В общем, мы разругались вдрызг. Я предложила ему уйти куда-нибудь на денек, пока не найду для нас с Мишей съемную квартиру.

Он ушел, где-то на час, потом вернулся и заявил, что, хоть я и неадекватная, он все равно меня очень любит. Я же в свою очередь порекомендовала ему вернуться ко мне через десяток лет, когда он вырастет и станет самодостаточным взрослым мужчиной.

Он обиделся, снова ушел… Часа на полтора.

А потом вернулся. И, обнаружив меня плачущей на полу, обнял и больше не отпускал. Мы занялись любовью.

И вот кажется, как жить? Импульсивному мальчишке и до ужаса ревнивой тетке.

Но дело в том, что как бы ни было трудно, я не могу без него.

А он без меня.

Вот так и существуем. Ссоримся-миримся. И не можем друг без друга.

В такие минуты я обычно звоню Сашке, чтобы пожаловаться на своего двадцатитрехлетнего мужчину, а она, выслушав, говорит, что все равно ничего уже не поменять, потому что без него меня кроет еще больше. И это ужаснее в триста раз. «Кроет», надо же. Моя подруга-экономичка выучила модное слово.

В то время, как мы разглядываем дипломные работы, за нашими спинами открывается дверь, и, не переставая обниматься, мы с Андреем оборачиваемся. Это Миша.

— Я пошел.

— Только не допоздна, пожалуйста.

— Ок, мамуль. — Быстрый поцелуй в щеку, и мой четырнадцатилетний подросток-сын исчезает за входной дверью.

— Это все твое воспитание, — кошусь на Андрея, он тоже целует меня в щеку.

— Может быть, в кровать?

— Какая кровать? Волков, у тебя защита скоро, надо учить.

— Зануда. Хорошо, что твой сын пошел не в тебя и благодаря мне он крутой кент.

Вздыхаю.

— У него появилась девушка, — волнуюсь за Мишу.

— Не боись, я натолкал ему резинок в рюкзак, все будет нормуль.

— Ему четырнадцать лет, Волков! Какие к черту резинки? — возмущенное толкаю его локтем, а он лишь крепче обнимает меня.

— Самый возраст. К тому же у него не просто девушка, а мисс школы, — довольно констатирует факт Волков. — Вот что значит повелся с крутым чуваком, то есть со мной. Урвал лучшую цыпочку.

Я вздыхаю, закатывая глаза.

— Ты ее видел?

— О да. У нашего парня отличный вкус.

В этот момент в дверь звонят.

— Наверное, Миша, что-то забыл.

Андрей отпускает меня, присаживается на корточки возле одного из планшетов, а я иду к двери. Но когда открываю ее, очень удивляюсь. Меня накрывает шоком. На пороге стоит его мама.

Я задыхаюсь от удивления.

Очень долгое время я думала, что они с отцом Андрея устроят мне какую-то глобальную гадость: лишат работы, подстроят автокатастрофу, подсыплют яда. Но они просто лишили его денег. И все.

Наверное, считали, что их сын не справится. Одумается.

Думали, что сытая жизнь для него окажется важнее, чем теперь уже тридцатичетырехлетняя разведенка с ребенком. Но мы привыкли справляться. Андрей, несмотря на наши ссоры, не бросал меня. А я продолжала любить его всем сердцем и душой.

И мы вывезли. Мы смогли. Недавно отпраздновали очередную годовщину начала наших отношений. Думаю, родители надеялись, что Андрей наиграется, а я вернусь к мужу. Ведь у нас с их мальчиком огромная разница в возрасте, и новизна быстро приедается. А сыну нужен настоящий отец.

Но, к сожалению, Юра снова начал пить… Миша все это видел.

— Что ты здесь делаешь, мама? — безэмоционально, скрестив руки на груди, спрашивает Андрей.

Он, естественно, переживал за родителей. Но у него довольно упрямый характер. И он не мог им простить, что они меня не приняли. Не поняли его любви. Поступили бесчувственно и эгоистично.

Несколько раз они пытались строить козни, обманом знакомили его с юными богатыми девицами, однажды мне даже прислали фотографии и положительный тест на беременность. Мы в очередной раз повздорили, но смогли устоять.

Вот тогда Волков перестал с ними общаться. Вообще. Полностью.

И вот, спустя четыре года, его мама пришла к нам сама.

— Я хочу поговорить с вами обоими.

— Зачем?

— Андрей, нельзя так, — останавливаю его, глажу по плечу, успокаиваю. — Это твоя мама.

— У папы проблемы со здоровьем, ему нужен его единственный сын. — На меня мадам Волкова даже не смотрит.

Она переступает через себя. Я по-прежнему ей не нравлюсь. Но она устала бороться. Она сильно постарела за эти четыре года. Скучает по Андрею. Я ее понимаю как никто другой. Я тоже не могу без него.

— Я не уеду за границу и не женюсь ни на ком другом, кроме Жанны.

Хочу уйти в другую комнату. Пусть разговаривают, но его последняя фраза заставляет замереть на месте. Что он сказал? Не женится ни на ком другом, кроме меня?!

Андрей тянет меня к себе и, обнимая, кладет подбородок на мою макушку.

А у меня сердце в груди подпрыгивает и ухает в пятки.

Я вижу, как бледнеет лицо его матери, как она проглатывает скопившийся в горле ком. Мне даже немного жаль ее. Она так надеялась, но, кажется, вырастила сына по своему подобию: упрямым, целеустремленным, сильным. Его не победить простым ультиматумом.

— Мы с папой хотели бы прийти на защиту диплома. Говорят, она будет открытой. И вручение дипломов тоже.

— Хорошо, — отвечает Волков, будто и не было этих лет молчания, — я сообщу время.

Она делает шаг в подъезд, собирается уйти.

И я вдруг выдаю:

— Может быть, чаю, Ирина Генриховна?

Благодаря этой женщине у меня есть Андрей. Именно она родила и воспитала его таким, какой он есть. Это вследствие ее бессонных ночей, отношения к учебе, вложенного труда я самая счастливая женщина на свете.

— Я буду зеленый. Пожалуйста, без сахара. — Возвращается обратно и, гордо вскинув подбородок, сообщает, что сейчас позвонит Дмитрию Романовичу, который ждет во дворе в машине.

Вот так родители Андрея, несмотря на оскорбительно-жуткое начало наших отношений, сами возвращаются в нашу жизнь.

Мне немного неловко, что Андрей готовился к диплому и в квартире полный бедлам. А еще нет зеленого чая, но Генриховна, ради того чтобы общаться с сыном, соглашается и на дешевый фруктовый.

Друзьями мы, конечно, вряд ли станем, но, по крайней мере, хотя бы не будем врагами. Им понадобилось целых четыре года, чтобы смириться с нашей любовью.

P.S. Андрей сделал мне предложение на вручении дипломов. При всех своих одногруппниках, совершенно не стесняясь ни родителей, ни друзей. Ему дали корочку, он пришел в состояние дичайшего возбуждения, пробрался через зал, поднял меня на руки, по-мальчишески покрутив, и попросил стать его женой. А я согласилась. И пусть подруга говорит, что, когда ему будет сорок, я буду старой, с гулькой и с отвисшими сиськами. Но лучше прожить все эти годы рядом с ним, чем жалеть о том, что потеряла единственного мужчину, которого смогла полюбить по-настоящему.