Кира

– Апчхи!

– Будь здоров, мой сладкий! Ну где же ты простудился, сыночек? – я хожу с сыном по комнате, не выпуская из рук горячий комочек.

Арсений температурит. Не сильно, но отметку в тридцать семь и пять на градуснике, малыш преодолел. Мы ждем няню, которая как назло запаздывает. Я сама в узкой офисной юбке, идеально выглаженной блузке, но уже изрядно помятой от того, что пытаюсь успокоить сына.

Я ужасно опаздываю на работу. И хотя я сама владелица небольшого по питерским меркам офиса, но сегодня пропустить работу даже из-за болезни ребенка не могу… Приезжают партнеры из Москвы, и эти переговоры – важная ступень в существовании всего моего бизнеса. Не прийти – означает потерять выгодный заказ. Моя фирма и так скатилась до того, что едва ли хватает средств на оплату аренды, заработной платы сотрудникам, няни для годовалого сына и ипотеки – цены на жилье в Питере – заоблачные, и ежемесячный взнос за квартиру в новостройке – трата существенная.

Звонок. Я открываю дверь. Запыхавшаяся няня мнется на пороге.

– Простите, Кира Владимировна, жуткие пробки на дорогах. – пожилая женщина расстегивает старомодное пальто, разматывает шарф. Идет помыть руки первым делом.

Именно поэтому я и прощаю ей систематические опоздания. Нина Григорьевна – человек старой закалки. Она чистоплотна до мозга костей, никогда не притронется ни к ребенку руками с улицы, ни к еде, ни к посуде. После ванной, няня идет переодеться, тоже крохотная деталь, говорящая о многом! Нина Григорьевна пользуется общественным транспортом, и не хочет нести грязь на одежде в дом с маленьким ребенком. Она всегда переодевается в чистую домашнюю одежду, надевает тапочки, и только потом принимается за сына.

– У Арсения температура, – с тяжелым сердцем передаю ей неестественно теплого малыша. – Я вызову врача по дороге в офис.

– Не переживайте, Кира Владимировна, я приму врача и внимательно запишу все его назначения.

– Скинете мне потом в мессенджере, чтобы я купила все в аптеке.

– Конечно, Кира Владимировна, это даже не обсуждается.

Мое сердце просто разрывается от чувства вины. Что же я за мать такая, что больного ребенка на няню оставляю?! Но разум немедленно прикрикивает на меня: «упустишь клиента, денег не то что на няню, на яблоки малышу не будет».

– Я буду звонить каждые полчаса, – целую я малыша в теплый лобик, и нехотя передаю его няне, – если что, жаропонижающее на полке, вот тут, смотрите, но перед тем как дать, обязательно позвоните мне.

Арсений плачет, тянется ручками ко мне.

– Будь хорошим мальчиком, сынок, не болей! – чуть ли не плачу я, – Мама должна работать, чтобы у нас с тобой все было.

– Он будет у вас хорошим сыночком. Он очень послушный, не переживайте! – успокаивает меня няня, пока я застегиваю осенние полусапожки в дверях.

Последний раз осматриваю себя в зеркале: строгий деловой костюм, слегка примятая блузка, но переодеваться уже нет времени, новое пальто кофейного цвета – я ведь владелица бизнеса и должна выглядеть соответствующе в глазах своих заказчиков, Длинные темные волосы, уложенные в аккуратный пучок, сдержанный макияж, серьги-жемчужные гвоздики и тонкое колечко из белого золота с натуральным жемчугом, вид у меня деловой, хоть лицо и бледное, немного осунувшееся из-за бессонной ночи с заболевшим сыном.

Несколько капель духов – я же с клиентами сегодня встречаюсь и должна произвести на них хорошее впечатление, беру сумку, кейс с ноутбуком и документами, подхватываю ключи от машины – недорогой экономичной букашки.

Не то чтобы я была такой мажоркой, у которой и квартира, и машина, и няня, и бизнес в двадцать четыре года… просто в один день села и подсчитала, что выплачивать ипотеку выгоднее, чем платить чужим людям, арендуя жилье, на такси передвигаться дорого, а на общественном транспорте нет столько времени, поэтому приобрела недорогую малолитражку, а также поняла, что на себя работать гораздо выгоднее, чем на чужого дядю. Я слишком рано осталась одна без поддержки, с ребенком на руках, и мне надо выживать ради него, чего бы то ни стоило!

Этот год был очень тяжелым для меня. Я переехала из Москвы, оставив все невзгоды в прошлом. Брат выдал мне долю наследства от отца. Он до сих пор чувствует свою вину за ту ночь, которою мне пришлось провести с Артуром Буйным… отцом Арсения, поэтому препятствовать расколу семейного бизнеса и моему переезду в другой город он не стал. Хотя и долго уговаривал меня избавиться от ребенка чудовища, коим является Буйный.

Но я не смогла. Увидела на узи, как бьется маленькое сердечко, и поняла, что не смогу убить в себе это крохотное чудо. Малыш не виноват, что его отец – совершенно отбитый на голову злодей, который рушит судьбы других людей по щелчку пальцев.

После той ночи я не только забеременела, но и узнала о своей болезни. Сердечная недостаточность раньше никак не проявляла себя, но после, решила познакомиться со мной в полном объёме. Но я все равно решила для себя рожать. Конечно, моя беременность проходила под медицинским контролем. Я пила все лекарства, проходила все необходимые процедуры, лежала на сохранении, в общем делала все, чтобы сохранить здоровье нам обоим. И родила. Слава Богу, Арсению мои сердечные проблемы не передались. Наверно, он пошел в отца – ведь тот здоров как бык, во всех смыслах.

Я родила с помощью кесарева-сечения – врачи не решились пустить меня в естественные роды, и из-за сердца, и из-за веса малыша – он был крупным для меня.

Когда я немного пришла в себя после операции и огляделась вокруг, то поняла, что должна чем-то заняться. Ведь деньги от доли в бизнесе быстро утекали сквозь пальцы, а мне с ребенком требовалось жилье, питание, достойная жизнь.

Я оформила ИП, арендовала сначала небольшой офис, начала собственное дело по переводу документов. Взяла ипотеку, наняла младенцу няню и полностью погрузилась в бизнес. Но быстро поняла, что на переводах много не заработаешь.

Стала изучать рынок и поняла, что строительные материалы – вот что сейчас на пике востребованности! Особенно с возросшим количеством новостроек, которые сейчас появляются как грибы после дождя.

Я расширила свою фирму, наняла несколько сотрудников в офис, переманила к себе бригаду толковых парней-сборщиков мебели, бригаду строителей и грузчиков и дело неожиданно пошло. Нет, до крупных компаний мне еще очень далеко, но вот в среднем ценовом сегменте бизнес чувствовал себя очень неплохо. Пока не нагрянул кризис… И вот сейчас такой шанс получить крупный заказ из Москвы… я не должна его потерять!

Я арендую офис в небольшом трехэтажном здании, на последнем этаже. Все товары находятся на складах, на другом конце города, так что мне нет необходимости в большом помещении. Да и аренда в бизнес-небоскребах такая, что я еще на нее не заработала.

Уже подъезжая к парковке за шлакбаумом я чувствую что-то неладное. Несколько огромным черных джипом с московскими номерами нагло раскорячиились по итак невеликому парковочному периметру. Остальные машины сотрудников и клиентов сиротливо жались друг к другу, пытаясь хоть как-то поместиться на пятачке.

Неужели это – и есть московские клиенты? По моей спине проходит холодок. А еще флешбеки с того страшного вечера, когда меня увезли на похожем автомобиле прямо из офиса моего брата и Артур Буйный…

Стоп!

Нет!

Сейчас мне нельзя об этом думать.

У меня ребенок, которого нужно кормить, и московские клиенты, которых я должна заполучить!

Кира

Поднимаюсь на свой этаж. Сапожки цокают по мраморной плитке. В коридорах ни души, и меня это настораживает. Обычно офисные клерки снуют туда-сюда с папками и документами, особенно в разгар рабочего утра. Но не сегодня.

В звуке собственных шагов захожу в офис. И сердце делает кульбит. В прямом смысле. В сумочке находится мое лекарство. Надо будет срочно выпить. Иначе…

Несколько небольших кабинетов составляющих мой офис перевернуты верх дном. Мои сотрудники – секретарша, бухгалтер и айтишник забились на диване, с обреченными испуганными лицами глядят на расхаживающих около них амбалов.

У меня стойкое дежавю. Все это уже было однажды… два года назад. Тогда тоже стояла осень, и я замерзала в объятиях огромного бешенного мужчины, который сейчас нагло развалился на моем рабочем кресле.

– Опаздываешь, Птицына?

Артур Буйный хоть и в костюме за несколько тысяч долларов, в пиджаке и галстуке, но вид у него такой бандитский, будто он еще два часа назад палатки на рынке громил лично с битой на перевес. Огромный могучий мужчина. Он поменял прическу, укоротил волосы, отпустил бороду, а глаза его стали еще злее за все то время, что мы не виделись.

Его глаза… Боже, у Арсения те же самые огромные влажные черные как сама бездна глаза! Неужели сынок вырастет таким же как Буйный… Да, внешностью он и сейчас его точная копия, но вот характер… я не допущу чтобы мой сынок был таким же отбитым подонком, как его папаша! Я воспитаю его добрым, надежным, настоящим мужчиной. Потому что, то, что творит Буйный с бизнесом и жизнью конкурентов просто за гранью добра и зла.

– Не у тебя ли сегодня встреча с важными клиентами? – Буйный складывает ноги в туфлях из тончайшей телячьей кожи, стоимостью как весь мой офис прямо на стол с перевернутыми верх дном папками и документами.

Вот значит, какие у меня клиенты… А Буйный ведь из Москвы, так что, да, все сходится…

Смотрит на меня исподлобья.

Подавляет собой.

Упивается собственной властью и вседозволенностью.

Наглая полуусмешка не смягчает жесткое лицо, а наоборот придает ему еще больше наглой уверенности в том, что он может безнаказанно ломать в этой жизни все, что пожелает. В том числе жизни других людей. Мою-то он уже сломал однажды.

Чувствую, как сердце не справляется. Мене срочно нужно выпить лекарство. Но при нем я не могу себе этого позволить. Я не хочу выглядеть слабой и больной. Нет. Этого он от меня не дождется. Никогда не покажу ему, что покорилась и дала себя растоптать. Беру себя в руки. Лекарство выпью позже, а сейчас:

– Что вам нужно? – говорю сухо и безразлично, хотя в душе все переворачивается от страха: вдруг ему снова понадобилась я…

– Твой брат опять задолжал мне, – ухмыляется Буйный недобро.

– С него и спрашивайте! – надо было так же ответить тогда, два года назад, но я была молодой, глупой, и решила поиграть в благородство. Что ж… доигралась. Родила от самого страшного человека на планете.

– А какой с него спрос? Ведь он привык прикрываться тобой, Птичка! Ничего нового твой брат не придумал.

– Сволочь! – тихо ругаюсь я. И на брата, и на Буйного. Оба они «хороши».

– Согласен! – Буйный резко меняет положение тела, отъезжает на кресле от стола, противно царапая паркет, а затем поднимается во весь свой двухметровый рост.

Огромный.

Злой.

Бесчеловечный.

Гигант.

Я перед ним, что котенок перед тигром.

– Брат уже передал мне свой бизнес. Теперь я приехал получить свое от тебя.

Сверлит меня тяжелым раздевающим взглядом. В душе я падаю в обморок от страха, от воспоминаний той ночи, которые вспышками загораются глубоко в сознании.

– Здесь ничего вашего нет. Вам я не должала! – я из последних сил держусь, чтобы не потерять лицо. Чтобы он не догадался о моем страхе перед ним. Чтобы не дать ему возможностью вновь упиться властью надо мной.

– Я приехал взять СВОЕ, – с нажимом повторяет он, двигаясь в мою сторону.

Бззз-бззз – вибрирует в кармане мобильный. Это наверняка няня. Что-то случилось с сыночком. Господи, у него поднялась температура? Ему стало хуже?!

– И ты мне дашь! – низким хриплым басом произносит отец моего ребенка.

Выдерживаю и его взгляд, и его тон. Чего мне это стоит знаю лишь я сама.

– Мне нужно принять звонок. – говорю ледяным тоном.

В глазах Буйного на мгновение загорается удивление. Ему не верится, что я якобы не ведусь на его запугивания. Но он быстро берет свои эмоции под контроль.

Царственно кивает.

Я разворачиваюсь, выхожу из кабинета в пустынный коридор.

– Да, Нина Григорьевна, слушаю.

– Все хорошо, Кира Владимировна, врач только что от нас ушел. У Арсения красное горло, ему назначили….

И пока няня перечисляет название препаратов, я сама достаю из сумочки блистер с сердечными таблетками. Две. Мне сейчас лучше выпить двойную дозу. Быстро проглатываю пилюли, не запивая.

Очень хочу убежать обратно к сыну. Не знаю, все ли правильно услышала няня, хочется самой расспросить врача о состоянии малыша. Красное горло, что это значит? У него ангина или грипп? Но ничего из этого мне не неизвестно. И сбежать, бросив фирму и троих сотрудников на растерзание этим бандитам я не могу.

Заверяю Нину Григорьевну, что куплю все необходимое, делаю глубокий вдох, чтобы спазм в груди наконец отпустил, и медленно возвращаюсь обратно в кабинет.

Буйный демонстративно дымит, сбрасывая пепел на мои документы. Какая же мразь! Мало того, что собственное здоровье губит, так еще и все окружение свое травит.

– Слушаю ваши условия. – не знаю, как еще у меня хватает сил ворочать языком.

– Думала, крутую фирму организуешь, в другой город переедешь, и я от тебя отстану? – усмехается Буйный.

– Я вообще про вас не думала. – вру… как же малодушно я вру. На Арсения не могу смотреть без воспоминания о Буйном.

– Все могло быть иначе, – замечает Артур, туша сигарету о новый органайзер. Смотрит на меня так, будто на атомы раскладывает, – будь ты поласковее и посговорчивее.

– Я не намерена обсуждать это при своих подчиненных. – отрезаю я, у самой же щеки пылают под тональным кремом от этого страшного въедливого взгляда Зверя. – отпустите людей, и тогда я буду вести переговоры.

– Не находишь, что наши условия, кхм, слегка неравные? – нагло ухмыляется Буйный кивая на своих головорезов с дубинами. – так что не вые… не выеживайся тут. Ты же у нас благородная леди, от мата краснеешь? Ладно не буду смущать тебя крепкими выражениями.

– Материтесь, мне все равно. – разрешаю я.

Я не подчинюсь ему, не покажу свой страх, пусть даже не надеется. Да, я – котенок, а он – тигр, но это не повод мне трястись от страха и идти на все его условия.

– Образовалась да? Наглости понахваталась? – видно, что Буйному нравится играть со мной, точно он кот, а я полудохлая мышка, которую он, перед тем как загрызть гоняет по чулану исключительно в целях собственного развлечения. – После ночи со мной оборзела?

Молчу. Выдерживаю его взгляд. Сама рассматриваю его в ответ. Боже, Арсений… Арсений – копия его. Он сейчас болеет, мой сладкий добрый мальчик, температурит и вынужден сидеть с чужой тетей, тогда как его отец самоутверждается за мой счет, в наглую отбирает бизнес, лишая собственного ребенка куска хлеба.

Артур Буйный ненавидит меня. Ему доставляет извращенное удовольствие смотреть на то, как я осознаю весь масштаб катастрофы. Он не просто убивает, отбирает бизнес, но еще и с удовольствием наблюдает за конвульсией собственных врагов.

– Ну что, Птичка, – Артур демонстративно смотрит на полоску блузки, выглядывающую из-под расстегнутого пальто, неприкрытым раздевающим взглядом, так что я чувствую себя обнаженной, даже в верхней одежде… – поедем?

– Куда? – спрашиваю, но уже заранее знаю ответ.

– В жо… труда! Развлечешь меня, а потом я подумаю, что делать с твоим бизнесом.

Кира

– Я не клоун, чтобы вас развлекать!

– О да, детка, с чувством юмора у меня такая же беда, как и у тебя. – глазом не моргнет Буйный. – Иди сделай мне кофе. Небось, ни разу в жизни пальцем не пошевелила. Давай, уважь дядю Артура.

Смотрит.

Нагло.

Унижает.

Растаптывает.

Размазывает под своими ботинками.

Перед сотрудниками в черт знает каком свете выставляет.

Света, моя помощница смотрит на меня с ужасом. А потом боязно тянет руку, прямо как первоклашка на уроке.

– Я могу сделать, Кира Владимировна.

Я киваю. Хорошо, хоть у меня сотрудники нормальные люди, не твари.

Света встает и под пристальными взглядами головорезов направляется к кофе-машине. Артур же не обращает на нее никакого внимания. У него есть жертва поинтересней. Не сводит тяжёлого взгляда с меня.

– Ладно. Не идешь на уступки мне, а я не пойду тебе.

Пожимаю плечами. Надеюсь, у меня хорошо получается контролировать собственную дрожь и Буйный не видит, как меня всю мелко колотит.

– А у тебя яйца покрепче, чем у твоего брата-акробата! – восхищается Буйный. – Значит не дашь мне. – скорее утверждает, чем спрашивает он.

Ненавижу! Как же я его ненавижу! Его дружки с презрительными ухмылками оглаживают всю меня липкими сальными взглядами, после которых хочется принять душ с жесткой мочалкой. Небось представляют, как именно, в каких позах и ракурсах меня будет иметь их главарь.

– Мне тоже знаешь ли не охота бревно в постели греть, – Буйный забирает чашку капучино, что приготовила ему Света, отпивает большой глоток, как ни в чем не бывало.

Эта мразь еще называет меня бревном. После того, как невинную девушку…

СТОП!!!

Нет!

Я не могу это вспоминать.

Он специально и целенаправленно пробивает брешь в моих чувствах, в моем контроле. А стоит ему пробить маленькую дырочку, как он будет расширять и растягивать ее в разные стороны, рвя мои чувства в клочья. Не дам ему такого удовольствия.

– Вы плохо греете. – твердо заявляю я, пересохшими от страха губами. – Мне не хватило вашего огня. И повторять все это вновь я не намерена.

– Бл… буду! – бьет себя по бедру Буйный. Смахивает чашку с капучино на пол.

Она рассыпается брызгами битого стекла и кофе. Выходит дикий шум. Я вздрагиваю. Сердце колет от резкого звона битого стекла так, что я хочу схватится за него рукой, но не доставлю ему такого удовольствия. Он специально запугивает меня.

– Вот это характер! Смеешь противостоять мне, шмакодявка? Я же растопчу тебя и не замечу.

Уже растоптал. И не заметил. Нельзя уничтожить то, чего уже нет.

– Я отбираю у тебя бизнес. – чеканит он каждое слово. – Пусть твой главбух тащит документы. Перепишешь компанию на меня.

Валентина Андреевна переглядывается со мной, Светой и Вадиком – моим специалистом по интернет-технологиям.

В кармане снова вибрирует мобильный.

– Не испытывай мое терпение, Птичка! – рычит Буйный. – Уж тебе ли не знать каким я бываю, когда выхожу из себя?!

Мне нужно взять телефон. Сыночку может стать хуже, а няня и не знает, что делать в этой ситуации. Лезу в карман. Ну точно, Нина Григорьевна. Боже, что-то с Арсением.

– Валид, чот Птичка в край офонарела, – а ну отбери у нее трубу, неужто настолько отбитая, что смотрит в гаджет, когда я с ней разговариваю?!

Бугай отлепляется от троицы моих подчиненных, идет ко мне поигрывая битой в могучих руках.

– Нет. Пожалуйста, не забирайте! – порывисто говорю я. – Мне нужно ответить. Срочно.

Я убираю трубку с аппаратом за спину, но лысому бандиту это не составляет никакого препятствия. Он больно выворачивает мне руку, заставляя уронить мобильный. Он падает на пол и отключается.

Я с ужасом осознаю, что теперь даже не узнаю, что стряслось с Арсением, и почему мне звонила няня. Чувствую, как перед глазами летают мушки, и все вокруг, то что не в фокусе, колышется, точно марево в жару.

– Офигеть, Снежная королева! – комментирует все это Буйный. – У нее фирму отбирают, а она за телефон переживает…

И тут я совершенно явственно понимаю, что ни фирму, ни сына я потерять не могу. А для этого мне нужно… боже я лучше умру, чем снова переживу все это с Буйным.

– Ты там главбуху колено что ли прострели, – обыденным тоном просит Буйный Валида тем временем. – Чтобы пошустрее доки тащила.

Валентина Андреевна ахает, натягивая офисную юбку на колени, будто ткань сможет спасти их от пуль.

– Нет. Не надо. – отмираю я. – Каковы ваши условия?

Вон как заговорила. – довольно ухмыляется Буйный, – я уж думал не расколешься. Условия те же, что и два года назад. Я делаю с твоим телом все, что захочу, – подходит ко мне Буйный вплотную. Прикасается большим шершавым пальцем к губе, проводит по щеке сбитой в бою костяшкой. – Ты радостно визжишь подо мной.

– Невозможно радостно визжать от боли. – тихо замечаю я, пытаясь увернуться от его собственнических прикосновений.

– То, что ты не получила удовольствия от процесса тогда, – это только твоя вина, – отрезает Буйный. – Обычно женщины остаются после меня удовлетворенными.

Артур Буйный

Вот это – баба! Огонь, а не баба! Вернее, не огонь, ничего общего с пламенем там нет, скорее она – Снежная королева. Замороженная. Полностью контролирует свои эмоции. Куда там ее брату-ссыкуну до нее?!

Два года назад я поступил с ней плохо. Хотя я не хочу признавать этого, не хочу брать на себя ответственность за то, что перегнул палку, ведь девка сама меня выбесила!

Обычно с бабами я бываю помягче. Ну а что с них взять? Ноги раздвинул, всунул, они радостно визжат под тобой. Ничего сложного. А вот с сестрой Птицина все пошло по звизде… Причем с самого начала.

Она мне нравилась. Я давно ее уже присмотрел на одном вечере. Мелкая. Метр с кепкой, а фигурка ладная. Все на своих местах. И волосы длинные темные. Западаю на брюнеток больше, чем на блондинок. Я даже пытался подкатить к ней.

А она отшила. Я же не знал, что она на всю голову отмороженная… Решил, что она не признала по глупости хозяина всего города. Но теперь понятно, что она прекрасно знала, кого динамила.

Поэтому, когда ее братец, Гошенька – ху…ка попал в залет, я уже точно знал, что именно потребую у него в качестве отступных.

Ту, которая больно задела мое самолюбие, уязвила мою мужскую гордость. Ведь до этого ни одна девка не отказывала мне: ни горничная в пятизвездочном отеле, ни официантка в ночном клубе, ни даже известная певичка или актрисулька (все они радостно визжали подо мной, одинаковые в своем стремлении угодить мне), и я даже понятия не имел, что такой ничем не мотивированный отказ может случиться в принципе.

Что меня взбесило в ту ночь, так это то, что Птичка поехала со мной только по той причине, чтобы я не открутил шары у ее братца. То есть, если б не это обстоятельство, то она продолжила бы морозить и динамить меня. От этого было противно. И хотелось, чтобы противно было не только мне, но и ей, за ее сраное поведение! Так что в том, что тогда произошло, виновата только она сама. Нехрен было меня бесить!

Кира

Это тот же самый автомобиль! Мое чутье не подвело меня утром, когда я только заметила этот огромный черный гелик на парковке.

Буйный играет в галантного кавалера. Открывает передо мной дверь. Пропускает в салон первой. В сумке лекарства и выключившийся от падения телефон. Мне надо срочно выпить еще одну пилюлю. А еще дозвониться до няни…

– Ты похорошела за два года. – изволит сыпать комплиментами подонок. – Повзрослела.

– Давайте обойдемся без этого, – сглатываю я ком в горле.

– Неужели тебе не хочется получить удовольствие? – Буйный придвигается поближе, берет меня за руку. – Не хочется комплиментов от настоящего мужчины?

Его ладонь теплая, сухая и шершавая, точно на ринге время проводит…

– Нет. От вас мне ничего не нужно. Делайте быстрей, что задумали и отпустите меня!

– Ты вся трясешься, – ухмыляется Буйный, – и руки ледяные у тебя. Иди ко мне, я согрею.

Мне нужно покориться. Тем более Артур настроен скорее игриво, чем агрессивно. Мне бы молча принимать от него «ухаживания», но нет, я держусь из последних сил.

Буйный тем временем приобнимает меня, привлекает к себе. Водитель за рулем покорно ждет, пока хозяин даст разрешение на поездку.

– Ну что ты вся такая холодная, замороженная постоянно? – тискает меня Буйный, – Неужели разогреть тебя так сложно? Я ведь люблю сложные задачи, ты же знаешь!

Хорошо, что я в пальто и Буйному довольно сложно добраться до открытых участков кожи, но все равно все мое тело кипятком горит от его прикосновений даже через ткань.

– Прекрати сопротивляться, Снежная Королева, оттай уже наконец! – начинает заводиться Буйный, видя, что я впадаю в то же самое состояние что и два года назад: безразличное не сопротивление.

Я и правда замерзаю, леденею, закрываюсь от него ментально, но внешне это проявляется лишь в моем безучастии в его объятиях.

– Я могу доставить тебе удовольствие, Птицына! – жарко шепчет мне на ушко Буйный, прикусывая его. – И в тот раз мог бы, если бы ты не изображала из себя ледяную статую!!!

Сердечная боль достигает своего апогея. И страх за Арсения, незнание того, что произошло с сыночком, и отчего мне звонила няня. А еще иррациональный мистический ужас перед повторной беременностью от Буйного… тогда таблетка не сработала, а контрацептив порвался… в этот раз все может быть точно так же. И мне снова рожать от Артура второго ребенка?! С больным сердцем? А если он отберет у меня обоих детей? В общем, от ужаса я превращаюсь в деревянную заиндевевшую на морозе статую.

– Нет… – выдыхаю из последних сил в губы Буйного, которые уже оказались около моих.

– Что, нет?! – со злостью, смешанной с удивлением отпрянывает мужчина от меня.

– Отпустите меня…

– Ты дура, да?! – оттирает чувственные губы от поцелуя со мной Артур. – Тебе что, трудно подчиниться?

– Я… – хватаюсь за сердце, – я не буду вам подчиняться. Никогда!

– Ты потеряешь бизнес! – Артур хватает руку, коей я пытаюсь прикрыть изнывающее сердце, и сильно сдавливает ее.

У него на лице такое искреннее разочарование! Такое неверие и удивление, что можно подумать, что я – первая девушка на Земле, посмевшая отказать ему.

– Ты потеряешь все в этом городе! Я не дам тебе житья!

– Это… это мы еще посмотрим. – тихо возражаю я, а он бешено вращает белками глаз, обжигая взглядом мои губы, глаза и шею, неприкрытую шарфом.

– Ни на одну приличную должность тебя не возьмут! – цедит он каждое слово. – А любое твое новое дело я лично размажу под ногами!

Его голос, от которого у меня волоски дыбом встают, низкий, вибрирующий, его запах чистого звериного мускуса, свежей хвои и кардамона проникают на подкорку, записывая скорее ощущения, нежели его слова.

– Отпустите меня. – повторяю из последних сил.

– Разблокируй машину! – следует приказ Буйного. – А ты птичка, тащи документы на передачу бизнеса! И помни: житья тебе в этом городе не будет!

Артур Буйный

Я вообще эту бабу не понимаю. Я что, изверг какой-то? Почему она так тщательно избегает меня? Почему боится близости? Ну ежу понятно, что женский организм устроен таким образом, что первый раз не может быть без боли! Разве я виноват в том, что стал у нее первым мужчиной?! Я виновен только в том, что не доставил ей удовольствия. Не был чУток, возможно где-то, невнимателен. Но меня можно понять! Такой облом не каждый раз случается!

Она согласилась на все мои условия, а потом безучастно смотрела в потолок, когда я пытался ее разогреть. Я пытался привести ее в чувство грубыми словами (ведь многие девушки тащатся от такого), но не действиями, и вообще, по-моему, мы оба слишком зациклились на том разе. Было и было. А теперь она готова потерять все, лишь бы не быть со мной.

Наверно она обиделась на таблетку. Точно. Иной причины я не вижу. На мне порвалась защита, и я поступил как любой нормальный мужик. Нам обоим не нужны были последствия этой ночи. И ей, в первую очередь. Я отправил водителя в аптеку и дал ей выпить экстренную контрацепцию. Все. Больше я ее не трогал. На что тут можно так смертельно обижаться?! На то, что я предотвратил нежеланную беременность?! Ну не глупо ли?

Она молча подписывает все необходимые документы. Передает их мне. Как всегда, отмороженная на всю голову. Молча и без эмоций. Ну ладно, если такая борзая, то посмотрим, как она запоет, когда придет устраиваться куда-нибудь в приличную компанию, или замутит новый бизнес. Пока добровольно не ляжет под меня, ничего в этой жизни не добьется!

– Может, ты все же передумаешь? – одним взглядом я поглядываю на переданные документы, а вторым на нее.

Хочу. Как же сильно я желаю разморозить эту сраную королеву! Крышу рвало от нее в машине не по-детски. Сам диву даюсь, как же смог пересилить себя и отпустить ее. Говорят же, что запретный плод сладок. Это – стопроцентно про меня. Она мне отказывает, но в ответ я хочу ее во много раз больше, чем когда-либо.

– Нет. – привычно возражает Королева. – Я могу идти?

И вид при этом нетерпеливый, будто жаждет побыстрее покинуть меня. Что может быть важнее в этой жизни, чем те мгновения, когда ты теряешь собственный бизнес?! А у нее есть. Похоже ей вообще сейчас наплевать на потерянные деньги, на отжатую фирму, на меня, на своих сотрудников… есть у нее что-то поважнее, оттого она непрерывно пялится на сломанный телефон и порывается бежать.

Хм… и что там у нее такое интересное, что может быть важнее меня? Другой мужик? Да нет. Невозможно, чтобы такая отмороженная девка испытывала к кому-нибудь сильные чувства.

– Иди. – отпускаю ее нехотя, а у самого непонятное, неприятное чувство. Будто у меня мое забирают. – Смотри, я не шучу. Лучше тебе сразу убираться из этого города. А еще лучше из страны!

– Я подумаю. – тихо отвечает птичка и пулей вылетает за дверь.

– С…!!! – со всей силой я шарахаю креслом об стену. Оно жалобно распадается на щепки, пластик и куски порванного материала.

Подхожу к окну. Птицына, не прогревая свою букашку быстро покидает паковку бизнес-центра. Она и правда к кому-то спешит. Ох и долетаешься же ты, моя птичка! Пока я однажды не поймаю тебя и не посажу в свою клетку!

Кира

Телефон не включается! Вот черт, сломался! Только этого мне не хватало! Как представлю, что там все приложения, платежи, карты, контакты… Но это все меркнет по сравнению с тем, что я не могу дозвониться до няни! Не могу узнать, что случилось с Арсюшей!

Даже не представляю, как я, в таком состоянии, потеряв свой бизнес, потеряв телефон, на грани инфаркта, смогла все же сесть за руль и выехать на проезжую часть. Хорошо, что за рулем я со времен совершеннолетия, и навык у меня отточен уже несколько лет, иначе не знаю, как справилась бы с управлением…

Паркуюсь около дома, забегаю в лифт. Господи, бизнес, телефон, и прочие неприятности – это такая ерунда по сравнению со здоровьем собственного ребенка! Хоть бы с Арсением было все хорошо…

Последнюю фразу повторяю, как мантру. Открываю дверь ключом. Сердце сжимается, пропуская удар.

Пахнет свежеиспеченными блинчиками, молоком и гречневой кашей. Из гостиной доносится воркование няни и лепет Арсюши.

– Уф-ф-ф… – приваливаюсь к дверному косяку прямо так, в пальто. – Все хорошо… Господи, с малышом все хорошо…

Стягиваю с себя пальто, снимаю сапоги. Иду в гостиную.

Какая идиллия… моему малышу не повезло в плане бабушек и дедушек – мои родители ушли рано, задолго до беременности. Про родственников Буйного не знаю, и знать не хочу. В общем, если бы у Арсюши была бабушка, то именно так они бы и проводили вместе время: собирали большие деревянные пазлы, раскинутые по чистому новому ковровому покрытию.

– Правильно, Арсений, коровку ставим вот сюда. Да. Молодец. А теленка куда?

Сынок хмурит высокий как у его отца лобик, красивые темные брови собирает у переносицы, а потом решительно хватает деталь и ставит его в нужную прорезь.

– Какой ты молодец, Арсюша! – восхищается Нина Григорьевна, – А котенка куда поставим? Правильно, к маме кошке.

Застываю в дверях, чтобы еще пару мгновений полюбоваться на идиллию… Все же мне так повезло и с сыном, и с няней!

На глазах выступают слезы, но я часто моргаю, чтобы не пролить их. Господи, а я уже нафантазировала себе бог весть, чего…

– Смотри, Арсюша, кто пришел! – улыбается няня. – Мама, да!

Арсений радостно вскрикивает, поднимает неловко попку от пола, и расставив ручки в разные стороны, улыбаясь открыто и беззащитно бежит в мои объятия!

Он научился ходить в двенадцать месяцев, а сейчас, в год и три, уже довольно сносно бегает по комнате.

– Ах ты ж чудо мое, любимое! – подхватываю я сыночка на руки.

– Мама! – говорит мое чудо, – Котя… мотри!

Сынок еще плохо разговаривает, только базовые слова, но я понимаю, что он хочет показать мне, какой пазл собрал вместе с няней.

Все мои проблемы, невзгоды, ужас этого тяжелого утра остаются позади, стоит моему малышу улыбнуться. Я люблю его с такой силой, что иногда страшно подумать, что было бы, пойди я на поводу у брата и сделай аборт… или та таблетка подействовала бы правильно…

Нет! – трясу головой, отгоняя страшные мысли прочь. У меня есть самый лучший малыш на свете! Только мой! И я его никому не отдам. Все сделаю ради него, все переживу!

– Я испекла блинчики и кашу сварила, пока Арсений спал, – рапортует мне няня, поднимаясь с ковра. – Арсений покушал, но немного.

– Вы мне звонили… что случилось?

– Ах, да, звонила, Кира Владимировна. У Арсюши поднялась температура до тридцати восьми. Я решила дать ему жаропонижающее, но вы просили посоветоваться с вами прежде чем…

– И вы дали? – в нетерпении я ощупываю сына, пытаясь понять, горит ли он или нет.

– Конечно, дала, Кира Владимировна. Я не дозвонилась до вас, но дозвонилась до врача. Он сказал мне дозу и посоветовал все же дать лекарство. Простите, что не сообщила вам, но вы были тотально недоступны…

Нине Григорьевне неприятно, что она занялась самодеятельностью со здоровьем чужого ребенка, она боится, что я ее сейчас поругаю или вовсе, уволю…

– Вы все сделали правильно! – заверяю я поникшую няню, – и спасибо, что посоветовались с врачом прежде чем давать сироп.

– После лекарства Арсюша заснул, а я пошла готовить. Он пропотел во сне, я его переодела, сейчас, он чувствует себя хорошо, больше не температурит.

От сердца отлегает все больше. Обнимаю сына, зарываюсь носом в нежные шелковые волосики на его макушке. Он пахнет теплым молоком и чем-то родным, бесконечно любимым. Обожаю его запах!

– Вы купили остальные лекарства? – интересуется няня. – Сейчас бы как раз после обеда выпить…

– Нет, простите. – расстраиваюсь я. – Но я сейчас же съезжу! Давайте рецепт. А вы пока дособирайте пазл.

– Конечно, все сделаем, – улыбается мне Нина Григорьевна, – мой рабочий день до семи вечера, вы нам только лекарства завезите, и дальше по делам езжайте.

Снова екает и сжимается сердце… ведь никаких дел у меня больше нет… и все благодаря папаше Арсения…

Нина Григорьевна боялась потерять работу из-за жаропонижающего, но теперь она потеряет ее по другой причине… Я сама больше не работаю, спасибо Артуру Буйному, и мне нечем заплатить честной няне…

Кира

Съездив в аптеку, я отпустила няню домой. Не стала пока говорить ей о своих проблемах, просто сослалась на плохое самочувствие и боль в сердце. И я не врала ни капли. Сердце ныло и сжималось от ужаса каждый раз, когда я вспоминала, что теперь у меня нет ни денег, ни бизнеса, зато есть малыш, его няня и ипотека.

Весь оставшийся день я провела с сыном. Играла с ним, кормила, давала лекарства по назначению врача, а после искупала его и уложила спать. Арсюша стал вяленьким к вечеру, поэтому быстро заснул, стоило мне покачать его как младенца. Я уложила его в кроватку, включила ночник, чтобы не испугался темноты, если проснется, и отправилась в гостиную.

Заботы о сыне здорово помогли мне переключиться и отвлечься, но теперь нужно было подумать, как жить дальше.

Открываю свой ноутбук. Сайт моей фирмы заблокирован. М-да… Буйный работает оперативно. Ему мой бизнес нафиг не сдался. Он разорил его и думать о нем забыл. Он – акула в Москве, что ему мы, мелкие караси-однодневки?

Хочется спать. Наверно, из-за перенапряжения мозг отключается, но я беру себя в руки. Если завтра Арсюша разболеется сильней, у меня не будет времени спокойно все обдумать.

Завариваю себе чай. Очень хочется кофе, но я не рискую – он представляет для меня угрозу. Выпив чашку, вспоминаю про мобильник. Может все же попробовать снова включить его? Иду в прихожую, лезу в карман пальто. Пытаюсь его оживить. Ура! Экран вспыхивает! Но показывает критически низкий уровень батарейки. Бегу быстрей за зарядкой, подключаю его.

Тут же прилетает миллион смс-ок от пропущенных вызовов, миллиард уведомлений, писем, сообщений из соцсетей и прочего прочего… Боже, будто я год без телефона провела, а не полдня.

И пока я чищу все эти уведомления, мой телефон транслирует входящий. «Валентина Андреевна», мой глав бух. Интересно, что еще случилось?

– Добрый вечер.

– Здравствуйте, Кира Владимировна! – официальным тоном начинает бывшая сотрудница.

– Слушаю вас.

– Нас сегодня уволили, всех сотрудников вашей компании.

– Это ужасно. – подтверждаю я. – Мне очень жаль. Я сама лишилась своего бизнеса…

– По закону, – сухим официальным тоном начинает вещать главбух, – вы должны были уведомить нас об увольнении за две недели. Вы этого не сделали.

– Верно. – вздыхаю я. – Что поделать, ведь с утра я даже не предполагала, что такое вообще возможно.

– Как это что поделать? – возмущается женщина. – Вы должны выплатить компенсацию всем вашим сотрудникам, внезапно оказавшимся безработными.

– Какую еще компенсацию?! – берусь я за голову.

– В размере трех месячных окладов. – гнет свою линию Валентина Андреевна.

– К сожалению, денег нет, – сообщаю я, чтобы не давать надежду бывшей сотруднице.

– А если выплат не будет, – холодно сообщает женщина, – то, не знаю, как другие, а я точно подам на вас в суд! И еще за моральный ущерб стребую, ведь ваши дружки угрожали мне!

– Я не имею к ним никакого отношения!!! – возмущаюсь я.

– Это меня не волнует! Я подвергалась опасности на рабочем месте и требую за это компенсации.

Артур Буйный

Медленно курю на балконе второго этажа родительского дома. Хотел бросить, ведь вредно же! И споротом занимаюсь каждый день. Надо бросить, все же! Здоровье не купишь, уж мне ли не знать!

На улице холодно и мерзко моросит осенний дождь. Я в одной футболке, и от меня кажется исходит пар. Потому что горю весь. Горю ей. И хотя она – Снежная Королева, пожар внутри меня отнюдь не ледяной! Она сама не знает, на что нарывается! Я не шутил, говоря, что не дам ей житья! Она сможет вернуться к обычной жизни только через полную покорность в моей постели! Горячий пепел просыпается на кожу руки, забитой татуировками. Место ожога тут же краснеет, я подставляю его под ледяную изморозь, чтобы немного облегчить боль.

К крыльцу загородного особняка, который я построил для родителей подъезжает новый вместительный джип. Его я тоже приобрел папе. Чтобы…

А вот и причина постройки дома под Питером, подальше от моих глаз, и покупки машины размером с аэробус…

Родители вылезают из джипа, папа открывает багажник и достает инвалидную коляску… Раскладывает ее обыденными, хрен знает сколько раз уже отточенными движениями.

Морщусь от неприятного ощущения.

Мама открывает дверь пассажирского сидения, а папа достает Константина, на руках переносит его в инвалидку. Мама накрывает ноги Кости пледом, раскрывает над ним большой серый зонт.

У меня больно простреливает сердце, и как будто нерв в зубе протравливается от мерзкой безысходности. Выкидываю недокуренную сигарету, возвращаюсь в свою комнату.

– С…а!!! – со всей силой бью в боксерскую грушу голым кулаком. А потом еще и еще! Еще и еще! И так много раз, пока не сбиваю костяшки пальцев в кровь, а моя футболка не пропитывается потом от драки с «ветряной мельницей». Как будто это хоть как-то сможет приглушить мою боль, притушить пожар ненависти. – Тварь!!! Ненавижу!!!

Стягиваю с себя насквозь промокшую майку, обтираю кровь с костяшек на руках, выкидываю ее на пол. Ложусь на пол как есть, с голым раскаченным торсом, тоже забитым под завязку татуировками.

– Ненавижу людей! – принимаюсь отжиматься. – А баб в особенности!

Кира

– Привет, Гош! – тут же набираю брата, едва отбившись от алчного главбуха.

– Говори! У меня мало времени! – голос отрывистый.

На фоне играет громкая клубная музыка. Женский визг определенной тональности навевает атмосферу веселья, а мне становится еще более тоскливо.

– Ты в клубе?

– Кир, какая разница? Я не обязан отчитываться перед тобой. Зачем звонишь? – раздраженно выспрашивает Гоша.

– Буйный… – мне тяжело произносить ненавистную фамилию. – Он объявился в городе…

– И дальше что? – хмыкает Георгий.

– Как что?! – злюсь я, – Не прикидывайся идиотом!

– А я не идиот, сестренка, но и не экстрасенс! Откуда мне знать перемещения этого урода по стране?!

– Он отобрал у меня бизнес, Гош! Сегодня утром. Явился в офис со своими приспешниками, устроил погром, запугал сотрудников…

– Ну… – Георгий молчит некоторое время, а потом выдает: – соболезную.

– В смысле, соболезную?! – злюсь я на младшего брата.

Мы с ним погодки, и, хотя я старше, хоть и ненамного, но у меня такое чувство, что у Георгия еще детство в одном месте не отыграло. Папа завещал свой бизнес нам поровну. Гоша тогда только защитил диплом, а я уже год как работала вместе с папой. Но потом родителей не стало, и Георгий вызвался быть генеральным директором. Я не препятствовала. На мужчин-руководителей в нашем бизнесе смотрели по-другому. Наоборот, я всячески помогала ему, ведь видела, что он стремился все делать правильно, по уму.

Это потом, когда у него начались терки с Буйным, он словно надломился. Я же и вовсе собирала себя по частям после той ночи.

Ну а после разделения бизнеса и моего переезда в Питер я редко общалась с Гошей. Он избегал меня. Наверно так и не смог принять то, какой ценой я сохранила нашу компанию.

От моей лучшей подруги Карины я узнавала, как Гоша отжигал в столице. Как гулял и кутил направо и налево, разбазаривая свою часть наследства.

Я пыталась говорить с ним, но он сразу пресекал любые попытки переговоров, довольно грубо затыкая меня тем, что бы я занималась своими делами, и не лезла в его. Наследство-то мы поделили, и он вправе распоряжаться им как хочет. С него взятки-гладки.

– В смысле, соболезную?! – кипячусь я. – Он отобрал у меня компанию из-за тебя! В счет твоих долгов!

– Мне об этом ничего не известно, Кир. И вообще, я к тебе хоть раз лез? Хоть раз совал свой нос в твои дела? Нет! А ты меня достала! Прекрати! Я не в ответе за Буйного. И вообще, ты – уже большая девочка. Со своими проблемами разбирайся сама.

У меня аж дух захватывает от его наглости. Ну и мразь!

– Я пострадала из-за тебя! Уже два раза! Ты не лезешь в мои дела?! Сам не лезешь, но из-за тебя у меня в жизни полный трешняк! – не хотела плакать, но всхлипываю от обиды.

– А от меня-то ты чего хочешь? – холодно интересуется Георгий.

– Деньги!

– Денег нет – Буйный обанкротил меня.

Веселье на заднем плане усиливается.

– Гоша, Гошан, пошли уже! Хорош трепаться! – зовут его дружки.

– У меня ипотека, сотрудники требуют компенсацию, а еще ребенок маленький! – взываю я к совести брата, пока он попросту не скинул меня как зудящую муху в ухе.

– Я говорил тебе – делай аборт! – зло бросает Гоша. – Зачем ты родила от этого монстра?! Хотя знаешь, что? – таинственно умолкает братец.

– Что?

– Стребуй у Буйного алиментов! Пипец он охренеет! Тебе же нужны деньги? Вот выход. И мой тебе братский совет. Не благодари. Чао, сестренка!

Артур Буйный

После отжиманий, весь потный иду в душ. Мне душно в этом доме. Я ненавижу его! И все эти пандусы на ступенях, поручни и прочие приблуды для инвалидов…

Я – Артур Буйный! Я – сила, мощь, я – акула бизнеса. У меня нет врагов, потому я давно уже сожрал их всех с потрохами! И в моей семье не может быть немощного беспомощного, неполноценного!

Мне кажется, что я сам пропитываюсь этим душным запахом безысходности. Тру себя мочалкой, извожу весь гель для душа, намыливаю волосы шампунем раз пять. Мне противно все в этом доме. Включая воздух.

Нужно уехать отсюда. Нужно забыться. В ночной клуб, точно! Свалил бы из родительского дома сразу, вообще бы ни приезжал, но обещал отцу погостить. Такие гости им не нужны!

Выхожу, обернувшись полотенцем вокруг бедер. Удивлен присутствию отца в своей комнате. Тот сидит на кровати, неодобрительно косится на меня.

– Куда-то уходишь?

– Да. По делам. – сухо бросаю я.

Отца я не стесняюсь, начинаю одеваться прямо при нем.

– Костя очень ждал твоего приезда… – заводит старую пластину отец. – Сейчас ему время ложиться спать, но он ждет тебя…

– Сами разбирайтесь! – отрезаю я, напяливая джинсы на влажные икры. Они застревают намокнув, и я бешусь еще больше. – Не нужно было сообщать о моем приезде!

– Он спрашивает про тебя, Артур! Поимей совесть в конце концов!!! Он же твой сын!

Эти слова разрезают мое сердце надвое. Снова морщусь, как от зубной боли.

– Я сразу сказал, что не хочу иметь к нему никакого отношения!

– И тем не менее, Артур, ты дал ему свою фамилию и отчество. Построил большой комфортабельный дом, купил машину, обеспечиваешь нам с мамой достойную жизнь, чтобы мы могли полностью посвятить себя заботе о Константине. Это – тоже отношения, Артур.

– Вот и радуйтесь, что я обеспечиваю вас! – рявкаю я, – И не просите от меня того, что я дать не в состоянии.

– В состоянии Артур. Я же вижу тебя насквозь! Тебе больно смотреть на сына в инвалидном кресле. А это значит, что он тебе не безразличен, как бы сильно ты этого не отрицал.

– Не говори глупостей! – цежу я сквозь зубы.

Застегиваю новую черную рубашку, подхожу к зеркалу.

Константин – моя боль. Мой – крест! Моя – ошибка! А только ли моя?

Как вообще от меня, такого здорового брутального мужика мой родиться немощный инвалид?!

– Это ваша с мамой вина! – рявкаю я на отца. – Беру стайлинг, чтобы оформить свою стрижку. – Слышите! Это вы виноваты в том, что, зная, что можете наплодить уродов, рожали и плодили!!!

Папа вздрагивает и бледнеет. Хватается за сердце.

– Мы хотели детей… И ты родился здоровым.

– А мог бы как Костя в инвалидной коляске всю жизнь! – холодеет у меня в рацоне солнечного сплетения.

– Это все… – тихо произносит отец, – передается через поколение, и то не всем детям. – Мы же с твоей мамой тоже родились здоровыми.

– Зато тетка в инвалидном кресле, а дядька страдает синдромом Дауна! – отбиваюсь я. – Вы-то родились здоровыми, но гены у вас – кривые! И вам пришла в голову потрясающая идея передать их своему потомству! Зачем?! Чтобы я вот так страдал, глядя на своего неполноценного сына?! Нет уж! Два месяца назад я сделал вазектомию. Больше от меня ни одного ненормального не получится!

– Что ты сделал?! – содрогается отец.

– Семенные канаты перетянул! – рявкаю я.

– Ну тогда… Костик – наша единственная надежда на продолжение фамилии, – отец сглатывает ком в горле.

– Константин Буйный. Ага. Если только у себя в воображении! – я возражаю, но у самого так паршиво на душе. Я чувствую гигантскую вину перед сыном, и чтобы пережить все это, ожесточаюсь в своем сердце сильнее.

– Константин, переводится как «стойкий», я уверен, нам удастся поставить его на ноги. Только надо не сдаваться. У парня ведь все хорошо с мозгами.

– Только ноги недоразвиты. Из-за отсутствия хромосом! Как ты ему их в днк приделаешь, папа, я хз!

– Вот поэтому, Артур, он очень в тебе нуждается. Ему только восемь, а у него ни матери, по сути, ни отца…

– Вы ему как мать и отец. От меня отцепитесь только!

– Мы – все же бабушка и дедушка. А это немного другое. Ты его кумир, Артур! Я же не прошу тебя взвалить на себя все заботы о нем, но пообщаться с ним, как отец с сыном, провести время, поговорить по-мужски, это все ты дать своему ребенку в состоянии!

– О чем мне с ним говорить? – надоедает мне весь этот спор.

– У него скоро начнется пубертатный период, – воспрянывает духом отец. Он думает, что продавил меня своими россказнями. – Вот и поговори с ним о бритье, гигиене, о девочках, о том, как берутся дети, об охоте, рыбалке, автомобилях, расспроси его об интересах, увлечениях, да миллион тем, Артур!

– Зачем я буду объяснять ему за баб, если он ни до одной из них не дотронется?! – в сердцах выкрикиваю я.

– Слушай, у него только ноги не работают! Остальные-то органы в полном порядке! И если ты думаешь, что инвалиды не живут половой жизнью, то зря. Открою тебе глаза хоть на это!

– Ладно па, не сношай мне мозг! Не в восемь же все это пацану рассказывать! Вот усы начнут расти, тогда и поговорю.

– Я и не прошу прямо сейчас! Я тебе подсказываю, какие могут быть темы разговоров между отцом и сыном. Да их миллион! Только бы у тебя было желание уделить ребенку хоть немного внимания.

– У меня его нет.

– В этом вся проблема, Артур!

Кира

Сижу в расстроенных чувствах, пью чай. Надо бы спать идти, но вот сил нет от слова совсем.

И снова звонок. Что они все сегодня, сговорились что ли?! Смотрю на время – одиннадцать. Надеюсь, что это не уволенные сотрудники, снова требующие компенсации.

Но нет, выдыхаю спокойно и даже улыбаюсь: Карина!

– Привет, Кирюшка! – весело щебечет лучшая подруга.

– Привет, дорогая! Как хорошо, что ты позвонила!

– Что случилось? – настораживается Карина, – обычно ты не так радуешься нашим созвонам!

– Дурная что ли!? – удивляюсь я ей, – Всегда рада с тобой потрепаться!

Мы с Кариной познакомились в университете. Вместе грызли гранит науки, начиная с первого курса. Сблизились, сдружились, у нас оказалось много общего. Мы вдвоем были из более чем обеспеченных семей, не зная горя, голодных студенческих лет и ужасов общежития. У нас даже имена и фамилии созвучны – я – Птицына, она – Синицына, я – Кира, она – Карина, я – Владимировна, она – Владленовна. Вот такое родство душ.

И после универа мы остались дружны, хотя каждая начала работать в компании своих родителей.

А потом произошла встреча с Буйным… Карина здорово поддержала меня тогда. Ходила со мной по врачам, приносила мне фрукты, когда я лежала на сохранении… От Гоши ведь зимой и снега не дождешься… Она же стала крестной мамой моему сынишке. Несмотря на расстояние – я в Питере, она – в Москве, мы часто созваниваемся, делимся друг с другом, а уж в соцсетях и подавно на постоянном общении.

– Выкладывай, что случилось? – требует Карина.

Я рассказываю ей. Как на духу вываливаю все. И про Буйного. И про его непристойное условие. И про то, что я не смогла пойти на это. И про телефон, и про то, как мчала как сама не своя домой, потому что думала, что с Арсением беда… И про звонок Гоше, и про требуемую Валентиной Андреевной сумму компенсации, и про ее угрозу подать на меня в суд… На последнем все же плАчу. Не могу сдержаться, заново переживая боль и обиду за сегодняшний день.

– Так, подруга, стопэ! – обрывает меня Карина. – Буйный, конечно, мразота последняя! Это – не новость. Твой братец – ушлепок, каких поискать. Больше на него не надейся и не звони ему. Он скатывается на дно. Игрок, кутила, бабник. Почему-то Буйный оприходовал тебя, а повлияло это каким-то образом на Гошеньку. Как-то не справедливо выходит, не находишь? Другое дело, если бы он его поимел вместо тебя, тогда я хоть как-то могла бы объяснить поведение твоего братца, а так нет ему оправдания. Он закончит плохо. Вот увидишь.

Вот за что я люблю Карину, так это за ее умение все факты разложить по полочкам и сделать верные прогнозы на будущее.

– А своего главбуха, – продолжает подруга, – шли подальше! Или, еще лучше, к Буйному.

– Шутишь что ли? – удивляюсь я.

– Абсолютно серьезно. Ты, когда фирму ему передавала, подписывала приказы об увольнениях сотрудников?

– Н-нет… ничего не подписывала.

– Пау! Пау! – ртом стреляет Карина. – Бинго! Тогда, получается, что их уволил Буйный! Пусть он им компенсацию и выплачивает. А эта твоя Валентина Андреевна пусть на него в суд подает. А мы посмотрим на этот цирк, даже попкорну закажем, чтоб повеселее было!

– Что, правда?

– Вот тебе крест! – заверяет меня Карина. – Еще раз Валюша позвонит, смело посылай ее к Артурику. Все, выдыхай. Этой проблемы у тебя не существует! А на счет работы тоже не парься. У меня дядя тут. Любимый, между прочим. А я его любимая племянница. Я позвоню ему завтра, уверенна, что он найдет тебе местечко.

– Ох, Карин, спасибо тебе конечно, но у меня ипотека такая что… не знаю, какую зарплату надо иметь, сотку не меньше, а еще зарплату няне платить, бензин оплачивать, подгузники и еду Арсюше покупать…

– Кирюш, ты хоть в курсе, какую компанию мой дядя держит? Сотку у него рядовые сотрудники получают, а менеджеры и вовсе, под две! Так что на все тебе хватит. Говорю же – выдыхай. Тетя Карина все сделает чики-брики!

Артур Буйный

Не хочу встречаться с Костей. Иду мимо гостиной, сразу в коридор и на выход из особняка. На сердце паршиво. Но если сейчас увижу сына, то будет еще хуже. Нам обоим. Нахрен ему такой отец как я не сдался!

– Папа… па-ап… – зовет меня мальчик.

Видимо увидел меня промелькнувшим у двери.

– Пап, зайди ко мне, я тебе кое-что покажу! – а мой сын настойчивый. Весь в меня! Я тоже если чего захочу, добьюсь любыми способами.

Так, а вот сейчас у меня есть выбор. Я уже в дверях. Могу претвориться глухим и свалить из дома в ночной клуб. Или могу уделить время ребенку, как умолял отец.

– Твою мать! – тихо матерюсь сквозь зубы, разворачиваясь на зов.

Перед дверью делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание.

Вхожу.

С трудом удерживаю веки, чтобы крепко не зажмуриться.

Это – твой сын, мужик! Соберись!

Костя. Моя боль. Мой крест. Моя ошибка.

Костя радостно улыбается мне. Подъезжает на инвалидном кресле. Оно уже почти как взрослый. Костя растет рослым парнем. У него нет лишнего веса, родители заботятся о его правильном питании. У него диета в соответствии с его малоподвижным образом жизни. Ведь от вечного сидения развиваются многие неприятные штуки, из которых «запор» – самая безобидная.

Так вот, Костя – высокий. И развитый не по годам. Или я его давно не видел, и он очень подрос тех времен. Костя улыбается. Протягивает руку. Совсем, как взрослый мужик.

Пожимаю его совсем недетскую ладонь. А ведь отец прав, на счет пубертата. Еще немного, и все, Костя войдет в подростковый период. Бедный пацан… На всю жизнь прикован к этой чертовой коляске! И в отличие от папы, я в его чудесное восстановление не верю.

Он вообще не должен был родиться. Я всегда пользуюсь презервативами! Даже сейчас, после вазектомии. Потому что мало ли какую «венеру» можно словить, а еще даже перетягивание семенных канатов не дает стопроцентной гарантии в плане предохранения. Так вот. У меня порвалась резина. Вообще она рвалась у меня дважды в жизни. С матерью Кости и со Снежной Королевой (до сих пор рад, что последняя не забеременела в ту ночь! Второго инвалида я бы точно не пережил).

Так вот, Полина, так звали мою бывшую, уверяла меня, что у нее «безопасные» дни, и вообще она пьет оральные контрацептивы.

Я был молодым и глупым. Мне даже в голову не пришло что бывает экстренная контрацепция. Это потом я изучил всю тему, на случай вот такого прокола, и когда это произошло с Королевой, я отправил водителя в аптеку. Заставил ее принять таблетку прямо при мне. Кира выпила. Я даже заставил ее открыть рот, чтобы убедиться на сто процентов, что экстренная контрацепция попала в ее организм. И вот результат: с Кирой меня пронесло. Больше проколов не случалось, но занятия сексом приносили мне стресс, нежели удовольствие. Из-за моего немалого размера и напора, резина могла снова не выдержать. Поэтому я принял решение пройти через процедуру вазектомии. Да, у меня не будет больше детей. Ну и хорошо. Плодить таких – не мой путь.

Полина обманула меня. Облапошила, развела как лоха. Я уже в те годы начал сколачивать свой первый капитал. К двадцати четырем годам я заработал на собственный пентхаус, разъезжал на крутой тачке, сорил деньгами в ночных клубах и прочее прочее. Вот она и решила залететь от меня по-быстрому, чтобы женить на себе. Ага. Я был глуп только в плане экстренной контрацепции, но по другим сферам жизни мои мозги шарили за будь здоров!

Полина принесла мне полосатый тест, и радостно заявила, что скоро я стану папой. Я чуть не поседел тогда. Погнал эту идиотку на аборт. Рассказал о проклятии своей семьи, о «кривых» генах и неполноценных родственников.

Дурочка уже смотрела на мир через розовые очки моего богатства. Не хотела меня даже слушать. Вот сейчас бы я забрюхатившую от меня бабу просто взвалил на плечо и понес в ближайший абортарий! И лично бы следил за процедурой. Я чудовище? Да. Но не большее чудовище, чем женщина, заведомо обрекающая свое чадо на жизнь как у моего Кости!

Но тогда я просто послал ее в задницу! Выгнал из пентхауса, отобрал кредитку. Поставил условие: возвратиться ко мне она сможет только после аборта. Но она выбрала другой путь. Думала, что родит здорового малыша, предъявит его мне, и я приму ее с ребенком обратно.

Но она сама себя обманула. Костя родился с отклонениями. Она пришла ко мне вся в слезах, тыкала в лицо больным ребенком. Думала хоть так разжалобить меня. Я снова послал ее подальше. Выставил за дверь вместе с ребенком и приказал охране больше не пускать ее ни в мой дом, ни в мой офис.

Я – чудовище? Да. Я предупреждал ее? Да. Она меня не послушала? Да. Чьи теперь проблемы? Мои? Нет. По-моему, все логично. Но Полина посчитала иначе. Приперла к моим родителям, рассказала все. Пожаловалась на меня. Те, дураки старые, пожалели ее, согласились приютить с малышом на некоторое время. А эта тварь свалила на утро. Яко бы пошла за смесью, а сама рванула в другой город, бросив Костю на маму и папу. Правильно, для чего ей проблемный ребенок? Он был лишь пропуском к моим деньгам. А когда она въехала, что ничего ей не светит – бросила малыша. Потом она порывалась несколько раз повидать сына, но никто ей такую возможность не дал.

Я сразу понял, что не буду предъявлять Костю миру. Я вообще хотел сразу же сдать его в дом младенца. Ведь я не давал никакого согласия на его рождение! Но мама с папой чуть ли не на коленях просили меня оставить внука. Они поклялись воспитывать его сами, никогда не напрягая меня им. Я согласился. Отстроил им особняк в тридцати километрах от Питера, содержу их с сыном, оплачиваю его дорогостоящее лечение, реабилитацию, педагогов, тренеров, обслуживающий персонал… в общем, обеспечиваю полностью. Но полюбить и принять навязанного мне сына, не могу.

И тщательно слежу, чтобы информация о том, что у меня есть сын-инвалид не появилась в прессе. Ведь это – удар по моей репутации всемогущего Буйного, у которого все получается в этой жизни!

Кира

Ночью я не сплю, и на утро, конечно же чувствую себя разбитой… Арсюша спит, а вот няня приходит вовремя.

Я встречаю ее в халате, бледная и не выспавшаяся, с пучком из волос на голове.

– Вы плохо себя чувствуете? – заботливо интересуется Нина Григорьевна. – Решили уйти на больничный?

Бедная няня даже не знает, что я теперь безработная. Но вот, что я решила во время бессонной ночи: няню не уволю в любом случае. Все равно мне нужно где-нибудь работать и нужен человек, который будет в это время заботиться об Арсюше.

– Да. Поеду в клинику, сердце что-то шалит. – принимаю я решение.

– Вот и правильно, езжайте. А я за Арсением пригляжу, когда он встанет.

Ну и отлично. На обследование мне попасть жизненно необходимо. Мало ли что стряслось с моим здоровьем? А мне ведь рисковать нельзя, я у Арсюши одна. Поэтому обязана следить за собой.

Разодеваться в клинику в пух и прах у меня нет никакого смысла. Нет, офисные брюки и юбки мне пригодятся, но в будущем. Все же надеюсь, что Карина поговорит со своим дядей и меня возьмут, но пока еще утро, и навряд ли подруга успела ему сообщить. Так что самое время уделить себе немного внимания.

Надеваю широкие джинсы, кеды, волосы оставляю в пучке – слишком классным он получился. Надеваю футболку и короткую дутую куртку. Ну чисто подросток! Но мне такой стиль нравится. И мне он к лицу.

Целую спящего малыша, отмечаю, что температуры у него нет. Хоть одно хорошее событие за последнее время! Беру сумку и спускаюсь на подземный паркинг. Моя новенькая красненькая букашечка приветствует меня, подмигивая фарами. Будет очень жаль, если по итогу мне придется ее продать, коли денег уж совсем ни на что хватать не будет…

Выезжаю из гаража и вот уж сюрприз-сюрпризом: Дождь! Да не просто дождь, а целый ливень! Низкие тучи полностью скрыли за собой холодное осеннее солнце. Видимость сократилась в разы. Включаю ближний свет. Ох, плохая это идея, сегодня садиться за руль. Надо было такси вызвать. Ну да уже поздно. До клиники добираюсь без происшествий. Мне остается лишь свернуть в проулок, чтобы заехать в ворота больницы…

Я еду по главной, ничего не нарушаю. Но видимость практически на нуле.

Удар!

Скрежет гнущегося багажника моей малышки.

В грудь выстреливает подушка безопасности, но перед этим я успеваю встретиться носом с лобовым стеклом. Жму на тормоз со всей силой. Машина визжит колодками. У меня ужасно кружится голова. В сердце точно раскаленный болт всадили.

– Чтобтвою мать!!! – рычит знакомый до боли голос.

Он мне мерещиться что ли?

Мое окно разбито вдребезги. Мужская рука, заросшая и с фрагментами татуировок, выглядывающими из-под лацкана пальто тянется разблокировать двери.

Я зажата ремнем и этой чертовой подушкой безопасности. Пострадали лишь мой нос, да сердце, среагировавшее на опасность.

– Кира! Живая?! – тот самый голос. Который я узнаю из тысячи.

Артур открывает дверь, убирает подушку, нависает надо мной, на мгновение, а я на секунду ощущаю себя снова беспомощной под ним… Он расстегивает мой ремень, а низ моего живота простреливает жарким низменным спазмом.

– Выходи! Идти сможешь?!

– Да… – меня всю трясет и колотит. От его близости в первую очередь.

– У тебя кровь. Вот возьми. – протягивает мне новый носовой платок. Прикладываю его к носу. Ткань тут же окрашивается красным.

Меня тошнит, ужасно кружится голова.

– Так дело не пойдет! – рычит Буйный. – Ты вся белая. А ну иди сюда.

– Н-нет… не трогайте меня! Пожалуйста! – отступаю я на трясущихся ногах.

– Не идиотничай! – рявкает Буйный, перекрикивая дождь.

Поднимает меня на руки. Смотрит на меня с нескрываемой тревогой. Мы оба промокаем. Его волосы блестят от влаги. Так же, как и глаза. Арсюшины глаза. У меня внутри все холодеет. Несмотря на то, что от Артура пышет жаром – видать адреналин шарашит из его надпочечников на полную мощность.

– Моя машина не пострадала, – объясняет Артур. – Хрен знает, как ты возникла на моем пути. Тебе надо в больницу. Вот она, в трех шагах. Я отвезу.

Он не слышит возражений. Открывает дверь гелика. Осторожно кладет меня на заднее сидение.

Я приподнимаюсь. Бедная моя раскуроченная букашечка… Теперь у меня нет и машины! И снова благодаря Буйному.

– Лежи, Кира! – приказывает Буйный. – У тебя могут быть переломы!

Артур Буйный

– Просто завези эти анализы в клинику, – просит мама, протягивая мне папку с медицинскими снимками Константина и прочей лабудой. – Все равно же в город уедешь, а папе под таким ливнем не стоит за руль садиться.

– Хорошо.

Закидываю папку на торпеду. Выезжаю. Погода – просто охренеть. Пока доехал, все на свете проклял, но в городе у меня дела, так что ливень-не ливень, а быть на месте надо.

Уже почти доезжаю до клиники, видимость на нуле. Глазом моргнуть не успеваю, как впереди оказывается краснозадая бабская букашка. Со всей дури луплю по тормозам. Машина визжит, чудом не переворачивается на мокрой скользкой дороге.

Хрясь! Въезжаю в зад. Не на поной скорости, но снес полмашины прилично.

– А чтоб тебя, баба сранная! – матерюсь сквозь зубы. – Откуда взялась на мою голову?!

Господи, хоть бы на заднем сидении никого не было, иначе всё! Жмурики на моей совести. Водитель-то скорее всего выжил, но может и ему хана! Выскакиваю из своего гелика! Да уж, моя машина – «камаз» по сравнению с этой игрушкой. Неудивительно, что я даже не заметил ее.

Дождь льет как из ведра. Открываю водительскую дверцу. И сердце начинает биться еще быстрее!

Снежная Королева! Охренеть! Вот это я ее поимел! Впрочем, скидываю с себя весь свой вайп к этой женщине. Не к месту сейчас пускать на нее слюни.

Она еле живая. Белая, как молоко. И нос разбитый. Интересно, не сломанный? Меня бросает в жар. Вытаскиваю ее. Легкая такая. Она вообще, чем питается? Святым воздухом?

Ее трясет. Слышу, как быстро бьется ее сердце. И это очень волнует меня. И возбуждает. Несмотря на всю эту ситуацию. Я просто запихиваю ее несопротивляющуюся в свой гелик и везу в клинику.

С ее машиной потом разберусь. Никуда тачка не денется.

В клинику заношу ее на руках. Ее все знают. Частая пациентка, что ли?

Меня, впрочем, тоже узнают. Вокруг нас развивается бурная суета. Киру кладут на каталку. Она даже не может ответить, сломано у нее что-то или нет, поэтому врачи не рискуют и сразу везут ее на рентген.

Меня не пускают. Я возвращаюсь за анализами сына, передаю их на рецепшен.

Вытаскиваю мобильник.

– Жирный, ты? – обращаюсь к подчиненному, – Давайте с Лысым дуйте в Клинику по улице… я там машинку кокнул, надо в сервис отогнать. И там им по яйцам надавайте, чтобы как новенькую сделали! Сроку три дня даю! Ни секундой больше. Не справятся – сервис отожму. Так и передайте.

Ну вот вроде бы и все. За машину Снежной Королевы больше не парюсь. Восстановлю, а если нет, то новую куплю. Красная цена ее букашки – полляма в базарный день. Надо бы ехать по делам, но что-то гложет меня. Не могу вот так бросить ее и просто уйти. А может это мой шанс подкатить к ней? Меня же тянет к ней, как кобеля к течной самке! Позабочусь о ней. Бабы текут, когда о них проявляют заботу. Вот и Снежная Королева потечет, никуда не денется!

– Слышь, ты! – останавливаю бегущую мимо рыжеволосую девку в белом халате.

Пятитысячная купюра тут же оседает на дне кармана ее халатика.

– Слушаю вас! – хлопает она ресницами на меня.

– Птицына Кира! Узнай где она, в каком кабинете, проведи меня туда и врача удали куда-нить, мне нужно поговорить с девушкой. Ясно?

– Сейчас все будет! – отчаянно строит мне глазки медсестричка.

Она исполняет свое обещание, и уже через пять минут ведет меня на второй этаж. Оставляет перед процедурным кабинетом.

– Девушка там одна – кардиолог вышла. Только вы это, потише, ладно? – воровато озирается сестричка-лисичка.

– А ну рот свой закрыла! – цыкаю я на шмакодявку и решительно врываюсь в кабинет.

Вот это пейзаж мне открывается! Вот это что называется, вовремя зашел! В общем, прифигел знатно!

Снежная королева, обнаженная по пояс, лежит на кушетке. Ее маленькая аккуратная грудь с темные ареолами облеплена датчиками на присосках. Залипаю на нее, как и любой нормальный мужик. Аж дух захватывает, а все мысли тут же улетучиваются, кроме одной. Все понимают, какой.

– Уйдите отсюда!!! – требует Королева закрывая тонкими ручками свою красоту.

Ну зачем?! Не прячь! Дай насладиться, будь человеком, а! У тебя такое тело, которое только туда-сюда, с утра до ночи, а ты морозишься!

– Дайте мне футболку! – требует Кира.

Я моргаю несколько секунд, прежде чем прийти в себя и воспринять ее слова. Тянусь к вешалке, снимаю ее футболку. Нюхаю, зачем-то. Обалденный запах духов и ее личный дает по башке не хуже бокала коньяка. Она вся, как дурман для меня!

– Дайте сюда! – злится Королева.

Я протягиваю ей футболку, она тут же скрывает свое главное достоинство, а я точно от гипноза просыпаюсь.

– Что ты тут делаешь? – осматриваюсь только сейчас. От ее датчиков отходят трубки и провода. Прибор выводит непостоянные кривые линии.

– ЭКГ. – произносит Королева. – Не видите, что ли?! Уходите! Вы мне все результаты попортили!

– Вообще, я пришел узнать, как ты себя чувствуешь после аварии, – мирно признаюсь я. Сам же разглядываю девушку. Нет, вру. Пожираю ее глазами!

Кира закрыла футболкой грудь, но впалый, живот и трогательный пупок обнажены, и снова приманивают меня, точно Кира – серена, а я моряк, клюнувший на ее смертельную песню. Не хило баба эта меня цепанула, не хило… А это что за хрень?

Кира ерзает на кушетке, и ее джинсы, которые ей явно велики спустились ниже пупка. Прямо вот совсем низко. Прямо вот под самое мое «хочу», и в этом самом месте белеет тонкой полоской шрам. Это что за …? Шрама в ту ночь у нее точно не было, уж я бы запомнил. Ей делали операцию? Прямо там? Но какую?!

– Убирайтесь отсюда! – холодно произносит Королева.

Даже в таком положении, с еле прикрытой грудью, под датчиками, она умудряется сохранить свое королевское достоинство и превосходство надо мной!

– На твоем месте, я был бы повежливее и посговорчивее, – напоминаю ей, кто именно является хозяином положения.

– Вы ломаете все, до чего дотрагиваетесь, – холодным тоном произносит Кира. – Я не хочу вас видеть. Теперь мне придется заново ЭКГ снимать. А у меня времени на это нет!

Мля… ну и баба! Я хренею с нее каждый раз! Вот это характер! Вот это – контроль эмоций! Любая другая уже давно бы смекнула, что может поиметь с меня и моральную и материальную компенсацию. Но не эта Ледяная Дама. Ей от меня вообще ничего не нужно. Но нужно мне. А я своего не упущу!

Артур Буйный

Направляюсь к гелику. В кармане звонит телефон.

– Да, Жирный! ЧТО?! Детское креслице на заднем сидении было?! Боже, мелочи никакой там не было, надеюсь? Нет? Ну слава тебе Господи. Ага. Сказали к вечеру забирать? Отлично, заедешь, заберешь. Креслице? Ну купи новое, похожее. Давай, Жирдяй, не тупи! До связи!

Нажимаю отбой. Откуда в машине у Снежной Королевы детское автокресло?! Да еще этот странный шрам внизу живота… Тут же гуглю это дело. На меня выпрыгивают тысячи фото подобных тонких шрамиков… И кто бы мог подумать, что все они от операции кесарева, мать его, сечения!!!

Это что получается, у Снежной Королевы есть ребенок?! Похоже, что есть, ведь не просто так у нее этот шрам и детское автокресло в автомобиле… Но, какого хрена, можно поинтересоваться?! Мне так не по себе! Я в таком афиге с этой новости, что передать трудно. Это что же получается? Меня ее сраное величество морозило и динамило, а перед кем-то свои белые стройные ноженьки раздвинула?!

Кира

Домой приходится добираться на такси. На выезде из больницы вижу, что моей букашечки нет. Неужели Буйный и ее прикарманил себе? Урод ненасытный! Все ему мало! Как вампир присосался к жертве, и пока все до последней капли не вытянет, не успокоится.

С другой стороны, автомобиль был полностью раскурочен. У меня нет ни сил на его восстановление, ни средств. Если Буйному так нужен металлолом, то пусть подавится!

Домой приезжаю расслабленная и сонная – в центре меня хорошенько прокапали, успокоительными в том числе.

У Арсюши нет температуры, он весел, подвижен, и занимается с няней. Я же иду в спальню и валюсь на кровать без ног. Через секунду уже проваливаюсь в крепкий сон.

Бззз-бззз! – Настойчиво будит меня вибрация мобильника. Я продираю глаза. Ого, уже время близится к вечеру. Ливень прошел, и в не затянутое ставнями окно заглядывает ласковое осеннее солнышко. Надо Брать Арсюшу и на улицу бежать – неизвестно ведь, когда солнце появится вновь!

– Да. – поднимаю я трубку.

– Отвлекаю, Кирюш? – радостный голос Карины.

– Ох, Карин, сегодня новый звиздец случился! – я рассказываю подруге о столкновении с Буйным, о том, что у меня теперь нет автомобиля, и о том, что я чудом жива осталась.

– Слушай, это надо отметить! – заявляет мне подруга. – Выжить и не разбиться в такой аварии – все равно что заново родиться!

– Не на что мне отмечать. – не разделяю я восторг подруги. – Сама знаешь, как все паршиво…

– Вообще-то есть на что! – взбудоражено возражает подруга. – У тебя завтра интервью в «Строй-пром-инвесте»!

– Где?!

– Помнишь, я вчера говорила о дядиной компании? Ну так вот, в десять он тебя примет. Он очень занятой, сама понимаешь, так что, за десять минут чтобы уже сидела у него в приемной! Не подведешь?!

– О, Боже, ну нет конечно!!! – чуть ли не пускаюсь я в пляс по комнате.

– Он обещал и зарплатой тебя не обидеть. Я прямым текстом сказала, что ты меньше чем за полторы сотни не пойдешь. Он сообщил, что понял меня.

– Вау, Карина!!! Это – лучшая новость за последнее время! Чем я могу тебя отблагодарить?

– Я прилетаю через неделю. Обязательно сходим, потусим. Это и будет твоя мне благодарность.

– Спасибо, Каринушка, обязательно сходим! Ты даже не представляешь, как сильно выручила меня!

– На то и нужны друзья! Тогда до встречи через семь дней!

– Пока, дорогая!

Кладу трубку и прямо ясно ощущаю, как начинает оттаивать заиндивевшее сердце. Неужели? Неужели получится? Ну да, если меня пригласил не эйчар менеджер, а сам хозяин компании, и он знает мои высокие требования к заработной плате, то наверняка и должность мне подберет соответствующую, и эту сумму платить будет.

Ну а машина – дело наживное. Пока можно поездить и на такси, и на общественном транспорте.

Однако, нужно вывести Арсюшу на солнышко. Пока оно не село.

Артур Буйный

Ну и машина… говно, а не тачка, тьфу ты!

Надо было Жирного все же за руль посадить, и пофиг, что он не помещается.

А то сам, как идиот на бабской букашке рулю. Она мне в плечах жмет, эта машина! А еще совершенно ненадежная. Смотрю в зеркало на новенькое детское креслице в пленке – Жирдяй даже снять не успел, как купил, так и поставил, и не по себе становится.

А если бы в момент аварии, она была не одна?! Надо ей нормальную тачку. Чтобы если кто врежется, то хоть живы все остались.

В салоне витает запах ее парфюма, пахет ей самой. И хотя я разозлен размерами и ненадежностью автомобиля, я надышаться внутри не могу. А еще я в предвкушении новой встречи с ней. Несмотря на утренний «джек-пот» – до сих пор ее обнаженная грудь перед глазами, я вновь и вновь хочу видеть ее, просто хочу…

Подъезжаем к дому. Где я взял адрес? П-ф-ф… что за вопросы? Вижу ее издалека. В синих объемных джинсах, в кроссовках, волосы в пучок собрала. Высокий. И шея беззащитная в расстегнутой куртке белеет. Рядом с ней какая-то бабка, а внизу, в песочнице копошится дите в комбинезоне.

И правда, родила Снежная Королева! Ох ни хрена ж себе! Интересно кто ей этого бутуза заделал? Неужели парень есть, или муж? Ревность бьет по мозгам, не хуже адреналина. Кто посмел прикасаться к ней после меня?!

Я подъезжаю ближе, а Кира подхватывает малыша на руки, целует в раскрасневшуюся моську, кружит вокруг себя. Они смеются. Видно, что и мама, и малыш счастливы проводить время друг с другом. Я впервые в жизни наблюдаю какие-то эмоции на лице Королевы! Значит, вот кто способен растопить ее ледяное сердце!

Я сигналю. Кира вздрагивает, оборачивается, и я вижу, как ее счастливо лицо мигом превращается в ледяную гримасу ужаса. Она быстро передает ребенка бабке и даже руками на них машет, чтобы уходили быстрее.

Я выдергиваю ключ из зажигания, выскакиваю из автомобиля. Бабка с ребенком не успевают далеко отойти. Мельком разглядываю карапуза. Так сразу не поймешь, девочка, или мальчик. Ни розового, ни голубого в одежде не присутствует. Зеленый комбинезон, бежевая шапочка, черные ботинки. Мордашка симпатичная. Глазищи черные, огромные… ребенок переводит свой взгляд на меня, и…

Я останавливаюсь как вкопанный! Это…

Да этого не может быть!

Что за чертовщина такая!?

Кира нервно машет руками на бабку, чтобы побыстрее уходила с ребенком. Та, тяжело ступая, несет не сводящего с меня черных любопытных глазок малыша в подъезд. А я стою, в шоке, и не могу поверить в происходящее.

Ноги холодеют от напряжения. По позвоночному столбу стекает одинокая ледяная капля.

Я же лично дал ей таблетку!

Поэтому то, что сейчас творится, за гранью возможного!

Этого просто не может быть!

Она не могла от меня родить!

У меня дурная кровь.

Тогда, какого рожна это все сейчас происходит?!

– Кир-р-ра!!! – рычу я на белую, как молоко, Снежную Королеву, стремительно сокращаю расстояние между нами, хватаю ее за плечи. – Кира, мать твою, какого хрена?!

Кира

Хватает.

Сдавливает.

Контролирует.

Доминирует.

Так, стоп, надо взять себя в руки, и скинуть его давление!

Он и так уже увидел ребенка. Показать свой страх я ему не могу. Сейчас от того, как убедительно прозвучат мои слова, зависит наша с малышом будущая жизнь, ибо Буйный разрушит ее, и глазом не моргнет.

Беру себя в руки. Как бы сейчас это не было трудно, все же беру. Пересиливаю себя. Забываю о боли в сердце. Почему-то рядом с этим мужчиной мое сердце всегда болит, стуча при этом, как оголтелое!

Он смотрит на меня, не отпуская. Близко стоит. Невероятно близко. Его запах сшибает мои рецепторы наотмашь. Он дьявольски красив внешне. И столь же отвратителен внутри. Его ноздри раздуваются. Он принюхивается ко мне. Как самец к своей самке. Слегка ослабевает хватку. Поглаживающими движениями спускается к предплечьям, ведет ладонями ниже.

– Отпустите меня! – стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно более убедительно.

Буйный хмурится. Но все же отпускает. Стоит все так же близко, взглядом меня прожигает.

– Что вам надо?! Вы и так забрали у меня работу и машину.

– Ты родила… ребенка? – голос его хриплый, низкий, вибрирующий…

– И что? – я максимально сконцентрирована на самоконтроле, чтобы голос не дрогнул.

– Чей он? – облизывает пересохшие губы Буйный.

Так, а теперь нужно собрать всю свою силу убеждения, все актерские навыки и!

– Главное, что не ваш!

Буйный заметно выдыхает. Ну и мразь! В ту ночь чуть ли не сам лично запихал мне п***р в горло, заставил запить стаканом воды, и еще в рот мне полез, проверять. Он не хотел ребенка ни тогда, ни сейчас. Зря я так боюсь. Дети Артуру вот вообще не сдались. И слава Богу. Такого отца как Буйный врагу не пожелаешь, не то, что собственному ребенку. Не достоин он и ноготочка с мизинчика Арсюши! Дал семя, и гуляй отсюда! Дальше мы сами, без него как-нибудь справимся!

– Он похож на меня, Кира! – хрипло произносит мерзавец.

– Я выпила ту таблетку. – вновь призываю внешнее спокойствие. – Это абсолютно исключено.

– Кира! – сводит густые брови над переносицей Буйный, – Ответь мне. Это очень важно. Это, звиздец, как важно!

Видно, что он сам не свой. Дерганный какой-то. Отхожу от него на полшага, но он быстро сокращает расстояние меж нами. Хватает за плечи вновь, пронзительно заглядывает в глаза:

– У ребенка есть? – встряхивает он меня, – У ребенка есть отклонения?!

– Это у вас отклонения!!! – рявкаю я на него. Отталкиваю со всей силой.

Буйный отпрянывает от меня, будто я ему по идеальной роже отвесила.

– А МОЙ сын здоров! Ясно?!

Буйный стоит, точно мешком прибитый, морщится, будто лимон лизнул.

– Откуда ты знаешь про отклонения?! – бледнеет он. Прямо натурально так. А под бородой кожа становится серой.

– Да потому что только человек с отклонениями может причинить столько жестокости просто так! Потому что ему так хочется. – произношу я холодно. – И просто замечательно, что МОЙ сын не имеет к вам никакого отношения.

Буйный отходит от меня на шаг, а потом резко бьет ногой по вкопанной в песочницу карусельке. Новенький радостно-желтый пластик всхлипывает, дает трещину. Я вздрагиваю.

– Уходите отсюда! Совесть поимейте, детские площадки ломать – это за гранью! – бросаю я, и разворачиваясь, быстро иду в сторону подъезда. На самом деле мне очень страшно. Буйный – агрессивный. Он не контролирует свою злость. Сейчас он выплеснул ее в сторону, сломал ни в чем неповинную карусель. Но этот удар явно предназначался мне. Кто знает, будет ли Буйный в следующий раз столь «заботлив»? Гарантии нет. А значит я – не в безопасности.

– Кира! – настигает он меня в два шага.

Притискивает к стене. Наваливается сверху.

– Я починю эту чертову вертелку! – тяжело дышит мне в лицо. Дыхание свежее, пахнет ментолом, а еще, самую малость, табаком – видать заглушал табачную гадость жвачкой или леденцом.

– Да уж, постарайтесь! – снова ровно говорю я. – Отпустите! – приказываю холодно.

На самом деле, чего мне дается это показное спокойствие, не передать словами! Мне страшно в его объятьях, страшно, что он может взять меня прямо сейчас. Тут, в подъезде, и никто меня не защитит… На фоне маячат его головорезы. Они никому не позволят помешать развлекаться своему боссу. Только я сама могу себе помочь.

Буйный лезет в карман. Достает ключи от моей машины и протягивает их.

– Машина полностью восстановлена и исправлена! – нехотя отпускает меня, – Вот только тебе надо приобрести другую. Эта – небезопасная.

– Да, непременно завтра же пойду и куплю себе гелик!

Ну что поделать? Не могу я сдержаться от колкости.

Удаляясь, в спину слышу восхищенный вздох.

Ну а что я ему должна была ответить? И как реагировать на «замечательный» совет, особенно после того, как он лишил меня бизнеса?!

Артур Буйный

Отжимаюсь от пола, как ненормальный. Никак не могу снять с себя напряжение. Физическая нагрузка необходима мне, как воздух! Иначе мозг просто взорвется!

У Киры есть здоровый ребенок. Откуда он появился? Вернее, я конечно, понимаю, откуда, но вот кто его отец? Неужели все же я?! Ведь ребенок – просто вылитый я в детстве. Но как это возможно? Кира сказала, что ее сын здоров. Разве у меня могут появиться здоровые дети? В теории могут. Оба моих родителя, и я сам – внешне абсолютно здоровые люди, что не отменяет того факта, что мы являемся носителями кривых генов.

В полном изнеможении падаю на пол. В дверь стучат.

– Нельзя! – рычу раздраженно.

– Ну как же нельзя? – в дверь сначала въезжает инвалидная коляска, с Костей, а затем и мама, ее толкающая. – Все к тебе нельзя, и нельзя! – по-доброму ворчит мамуля.

– Мам, мне в душ надо, – стараюсь не смотреть на сына. – Я весь потный.

– Ничего, мы потерпим! – мама устраивается на диване, коляску устанавливает рядом.

– Привет, пап! – протягивает руку Костя.

Как не хочу, но пожимаю ее.

– Зачем пришли? – хмурю брови и прикусываю себя за язык. В отношении Кости глагол «пришли» звучит как издевательство. Но сын пропускает это мимо ушей.

– Мне задание задали. – бурчит Костя. – Не сделаю, два влепят.

– Какой п…р тебе двойку влепит?! – удивляюсь я. – Я его сразу…

– Артур!!! – округляет глаза мама, – Не смей ругаться при ребенке! Ты каким словам его учишь?

– Все нормально, ба! – одергивает ее малой, – я все это уже знаю, не переживай. И весь русский мат тоже.

Я мысленно присвистываю, не без одобрения, а мама явно в шоке:

– Откуда ты это знаешь, Костенька?! Кто тебя просветил? Садовник? Водитель? Учителя?

– Все, спокойно, ба! У нас мало времени, папа нас сейчас выгонит, если мы не начнем делать задание.

А малой мой сечет фишку! – ставлю плюсик мысленно сыну.

– Ну, и чего задали? – мне уже самому становится интересно.

– Нужно написать пять качеств своего отца, которые я бы тоже хотел перенять в будущем.

– Млять. И в чем проблема?!

– В том, что ребенок тебя вообще не знает! – рявкает мама. – Он ни одного не может назвать.

– Пусть придумает, – буркаю я.

– Нет уж, давай, потрудись ответить. И мы от тебя отвяжемся.

– Пять качеств? Да легко! – хмыкаю я. – Смелость. Умение зарабатывать большие бабки. Смекалка. Дальновидность. Работоспособность. Умение постоять за себя и других… Сила, напористость.

Костя задумывается, а потом сражает меня на повал:

– Пап, а правда все эти качества в тебе есть?

Я задумываюсь. То, какой я есть, и то, каким себя вижу – две большие разницы. Но мне пофиг.

– Есть. Запоминай и выбирай любые!

– Пап, я хочу доброту у тебя перенять. Доброта у тебя есть?

Мои брови ползут на лоб. Вот уж точно, добряком меня можно назвать в последнюю очередь.

– Вот уж чего у меня нет, Костя, так это доброты! – чеканю я каждое слово. – Доброта – это слабость. А я – сильный. Ясно?

– Ладно, Кость, оставим папу в покое, – поспешно встает мама, – пока чему еще «шибко умному» не научил.

Я наблюдаю за тем, как родительница толкает коляску к двери, и в голове у меня кое-что щелкает:

– Мам, подожди! У тебя остались мои детские фотографии? Там, где я совсем мелкий?

– А зачем тебе? – прищуривается мама.

– Хочу Костику показать, – выкручиваюсь я.

Ведь очень не хочется выставлять себя перед родителями полным идиотом и говорить им, что у меня уже предположительно второй внебрачный ребенок в теории намечается.

– Отличная идея! – улыбается мама. – Кость, посиди с папой, а я сбегаю за альбомами.

Я подхожу к коляске, качу ее обратно к дивану. Сажусь напротив сына. Внимательно его разглядываю. Костя и Кирин сын не похожи друг на друга. Впрочем, Костя и на меня особо-то не похож… Он – вылитая копия своей дурной мамаши. От меня лишь взял генетический сбой, и, если бы не эта его особенность, подтверждающая мое отцовство целиком и полностью, я бы засомневался в этом давно.

Кирин же сын похож на меня до ужаса. Но он здоров. Что за чертовщина?!

– Пап… – прерывает мои размышления Костя.

– А?

– Все-таки доброта у тебя есть, пап! – заявляет вдруг Костя. – И я ее у тебя перейму!

Артур Буйный

Всю ночь не мог уснуть. То и дело рассматривал свои старые черно-белые детские фотографии. Или я в глаза долблюсь, или ребенок Киры все же мой…

Такого сходства просто так быть не может! Напрягаю свою память на максимум, пытаюсь вспомнить все повадки малого. Он шел на обоих ногах, пока его не подхватила няня. Значит, с опорно-двигательной системой у него все в норме. Я видел обе ручки. Два глаза одинаково смотрели на меня. Вроде все у него на месте. Он не выглядел больным или недоразвитым… Но как это возможно?! Может, у ребенка под одеждой и обувью что-то не то? Например, как вариант пальцев не хватает, или наоборот лишние, возможно глухота, или ментальные проблемы… Черт, я слишком мало видел парнишку, чтобы делать выводы о его здоровье. Но внешне, я со снимков тридцатилетней давности, и сынок Киры – одно и тоже лицо.

В полвосьмого утра мне надоедает сношать собственный мозг. Сигарету запиваю кофе. Чертовски вредно, и желудок с легкими мне отомстят. Но сейчас я слишком взвинчен, чтобы потреблять здоровый образ жизни.

Хватаю стыренный вчера из альбома собственный снимок, опускаю в карман, и сажусь за руль гелика. Как раз за час доеду до города, к девяти должен быть у дома Киры. Наверняка она снова пойдет на прогулку с сыном, или еще куда. А вдруг она водит его в детский сад, или на какие-нибудь «развивашки» – тупое слово, но от Жирного слышал, что его жёнка детей туда таскает. Короче, наверняка, к девяти Кира куда-нибудь потащит ребенка, и я потребую с нее объяснений.

Паркуюсь у выезда из ее подземного гаража. Время ровно девять. Немного опоздал в пробках, но не суть. Приготавливаюсь ждать, но долго стоять не приходится. Красная букашка медленно выползает из-под открывающихся автоматических ворот.

Реагирую мгновенно, растопырившись так, что перекрываю автомобилю весь путь на выезде. Кира за рулем. С ненавистью смотрит на меня. Сигналит. Я ухмыляюсь и махаю ей. Кивком показываю на пустое сидение рядом с собой. Кира моментально демонстрирует мне средний палец.

Огонь баба! Я усмехаюсь, а она пытается развернуться. Неужели другой выезд имеется? Об этом я не подумал. Выскакиваю из автомобиля, быстро подхожу к ее. Открываю пассажирскую дверь, устраиваюсь рядом с девушкой.

Вау! Какая она сегодня!

У меня аж от восхищения дух захватывает, и кое-что еще!

Офисная юбка до колен. Черные чулки. Каблы! Обалдеть!

Вид вроде и строгий, офисный, но чертовски сексуальный!

Бегу глазами выше. Блузка. Идеальный пиджак. Длинные темные волосы распущены, но уложены легкими блестящими волнами. Минимум косметики на лице. Лицо бледное, но красивое. Породистое. И запах. У меня слюни текут от ее запаха. Меня ведет от нее, будто кальяна с какой дурью покурил.

– Что вам надо? – холодно интересуется Снежная Королева.

– Да вот вопросик возник, – усмехаюсь я, откровенно разглядывая ее. Провоцирую. Ласкаю взглядом ее пухлые губки. Опускаю взор на ее грудь. Нагло рассматриваю выпирающие полушария. Уверен, что комплект там – закачаешься. Очень хочется проверить. А что мне собственно мешает?

Кладу руку ей на грудь. Теплая. И упругая. Даже через пиджак. Ого… да у меня пожар в одном месте. Зря я это сделал. Где теперь напряжение буду снимать с утра по раньше?!

– Руки свои убрал! – как рявкнет на меня Королева.

Показываю жестом, что сдаюсь.

– Павиан! – холодно произносит она. – Убирайтесь отсюда. У меня дела.

– Это какие у тебя дела? – ерзаю в маленьком неудобном кресле, чтобы ослабить натяжение ткани брюк на восставшем дружище.

– Не ваше дело. Убирайтесь из моей машины. Я опаздываю.

Дерзит. Я позволяю ей дерзить ровно столько, на сколько это забавно для меня в данный момент времени. Но, пора это уже прикрывать, ибо дерзость и хамство – вещи разные. А за хамство я могу и в жбан дать. Даже такой хорошенький и симпатичный.

Лезу в карман. Достаю снимок. Сую ей в лицо.

– Как ты ЭТО мне объяснишь?! – рявкаю страшным, не своим голосом.

Кира не вздрагивает. Она напряжена до предела. Контролирует себя. Даже очень хорошо. Просто на миг прикрывает глаза. Вот и вся ее реакция. Отмороженная на всю голову баба!

– Ничего объяснять я вам не обязана!

– Ошибаешься, Снежка! – не пронять меня ее игрой, – Это я в детстве! Ничего не напоминает тебе?

Кира смотрит на снимок совершенно индифферентно.

– Меня не интересуют ваши детские фотографии. – тянется заправить прядь за ухо, а я вижу, мокрые следы на руле от ее ладони.

– А меня вот интересует, почему ребенок, которого ты родила, похож на меня, будто мы с ним близнецы?!

– Отец Арсения примерно вашего типажа. – равнодушно бросает Кира. – Не говорите ерунды.

– Арсений, значит, – пробую я это имя на вкус. – А отец примерно моего типажа? Ой, не звизди мне, Королева, я не верю тебе!

– Вы заставили меня выпить таблетку. Залезли в рот. Очень жаль, что не остались посмотреть, как меня крутило и ломало после. Это – настоящий гормональный взрыв для женского организма. Таблетка вызывает внеурочный менструальный цикл, с которым выходит все ненужное. Просто чудо, что я смогла забеременеть после такого сбоя. Арсений не имеет к вам никакого отношения. Уходите. И оставьте уже нас в покое!

Ох и складно говорит королева. Ох, и жучка хитрая, желанная! Но почему у меня такое ощущение, что меня сейчас жестко натягивают на глобус, как ту сову?

– А если все же выяснится, что это мой сын? – заламливаю я бровь. – Знаешь, что я с тобой сделаю в этом случае?!

– Не знаю, и знать не хочу. – Кира раздраженно смотрит на часы на тонком запястье, чьи беззащитные венки мне так и хочется приласкать, – Очнитесь! – рявкает она на меня, – Я бы не стала рожать от вас!!!

Мне неприятно. Ее слова злые, полные высокомерия. У меня такое чувство, что она плюет мне в лицо.

– Это почему же?! – рычу я.

– Потому что от вас может родиться такой же монстр!!! Мне это нахрен не сдалось! Вы – ненормальный! Вы – чудовище! От вас рожать – себя не уважать!

Мои руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Я хочу ее ударить. Задела, тварь, за самую душу. Она точно знает, что я – неполноценный! Она считает, что я – типа не мужик. Что от меня рожать нельзя. Она даже не собиралась оставлять от меня ребёнка. Она бы даже не дала ни малейшего шанса нашему малышу, если бы все же залетела. Тварь. Расчётливая тварь!

Я зол. Я взбешен. Оборачиваюсь по сторонам, ищу куда можно выплеснуть свою агрессию, помимо ее прекрасного личика. Не нахожу. Вылезаю из машины, поспешно иду к воротам. Пинаю их от души. Тонкий железный лист выгибается дугой в месте удара. Мне мало. Я хочу раскурочить тут все.

Ведьма на красной машине поспешно выезжает из гаража. Ненавижу ее! Ненавижу и хочу ее до безумия!

А еще мне так обидно, что этот ребенок не мой. Сколько бы я не запрещал себе, но уже нафантазировал, настроил воздушных замков о том, как бы любил его, как бы радовался, что смог сделать здорового ребенка, как бы утер нос бывшей, и всем, кто мог бы смеяться над тем, что от меня получаются только больные дети! А еще я бы заполучил ее! И в свой дом и свою постель! Потому что чем больше она динамит меня, тем больше раздраконивает мое желание.

Кира

Не понимаю, каким образом доезжаю до офиса компании Карининого дяди. У меня же собеседование в десять! Карина просила не опаздывать. Да я и сама понимаю, как важно не запороть о себе все впечатление в первый же день!

А все этот Буйный, будь он не ладен! И эти его детские снимки… И прикосновения его, что раскаленные клейма до сих пор горят у меня на груди. Мне должно быть отвратительно, но, почему-то как вспомню этот эпизод, так все внизу живота простреливает сладкой судорогой. Я чокнутая?

Нет.

Наверно, у меня давно мужчины не было, вот и все. Хотя, кому я вру? Мужчины у меня вообще не было, ни до Артура, ни после. Что я знаю про мужскую ласку? Да ничего. А вот про грубость очень даже. Вот мое бедное тело и подменяет понятия. Он схватил меня за грудь, а мне и приятно – потому что ничего другого мое тело никогда не ощущало. Странно? Более чем, но и вполне ожидаемо.

Наверно надо познакомится с кем-то, завязать отношения. Я же молодая женщина… Хотя зачем я мечтаю о несбыточном?

Кому я нужна с чужим ребенком на шее, ипотекой и кучей проблем вкупе с комплексами? Ведь полно беззаботных беспечных девчонок вокруг! Вот на таких мужчины и клюют. А у меня уже есть главный мужчина в моей жизни – это мой сынок. И ради него я на все пойду! Главное, заполучить эту работу.

А вот со снимками Артур меня подкосил. Он начинает догадываться. Одному Богу известно, каких усилий мне стоило сохранить лицо и стоять на своем. На том, что Буйный не имеет к Арсюше никакого отношения.

Хотя, увидев детский снимок Буйного я едва ли не воскликнула, где он взял фото моего малыша. А если он потребует днк-тест? А если узнает, что малыш его? Он сказал прямым текстом, что мне не поздоровится, если он узнает, о том, что я родила от него. Поэтому нужно держать все в тайне. Очень надеюсь, что Буйному надоест в итоге околачиваться вокруг меня, и он свалит обратно в свою Москву!

А пока надо собраться с мыслями и не провались встречу с Карининым дядей. Такой шанс выпадает не часто. И очень жаль, что я не взяла с собой запасной блузки, ибо та, что на мне сейчас, вся взмокла от напряжения встречи с Буйным.

Ладно. Все, спокойно. Выдыхаю.

– Карина многое о вас рассказывала.

Карл Михайлович Рубинштейн – очаровательный мужчина лет шестидесяти, более похожий на Санта-Клауса, вот только не в красном кафтане, а в брендовом пиджаке за несколько тысяч долларов, доброжелательно смотрит на меня сквозь тонкую оправу стильных очков.

– Да, Карина – мой ангел хранитель, – подтверждаю я.

– И мой. – открыто улыбается Карл Михайлович, – Бог не дал своих детей, так вот, Кариночка мне как доченька! Так что я рад познакомиться с ее лучшей подругой! Расскажите мне о себе, Кирочка.

Мое уменьшитель-ласкательное имя из его уст не выглядит вульгарным или двусмысленным. Наоборот, от него исходит аура дедушки, к которому приехала внучка погостить.

Рассказываю ему свой послужной список, о том, как закончила университет с красным дипломом, о том, как работала год в бизнесе отца. О собственном бизнесе, разоренным Артуром тоже не утаиваю. Карл Михайлович не из тех людей, которым трудно или лениво проверить всю подноготную сотрудника, вот и не стоит с ним юлить.

– Артурик – падла подзаборная! – в сердцах бросает Рубинштейн, на миг выходя из образа доброго дедушки. – Но, ничего, девочка, надеюсь, твои злоключения сегодня закончатся. Конечно же я принимаю тебя в нашу компанию. Пойдешь помощником менеджера по внешнеэкономическим связям? Зарплату на время испытательного срока дам в сто пятьдесят тысяч. После, увеличу на сорок процентов. Менеджер собирается в декрет, так что у тебя есть все шансы по истечению трех месяцев занять руководящую должность. Ну как?

– Я согласна! – радостно выкрикиваю, не веря своему счастью. – Я очень работоспособна, и у меня огромное желание развиваться, вот увидите! – горячо заверяю милого дедушку.

– Конечно увижу, Кирочка. Отлично. Тогда сейчас зайди в эйчар департамент, оформись у менеджера, а я пришлю твою начальницу, она заберет тебя и все покажет.

– Спасибо, Карл Михайлович!

По коридору, в отдел кадров, я не то что бегу – я лечу! Неужели я спасена?! Сто пятьдесят тысяч в первые три месяца, а потом, на сорок процентов больше, это сколько же получается?

Произвожу в уме нехитрые подсчеты и получаю сумму в двести десять тысяч рублей! Мне этого на все хватит. А работы я не боюсь. У меня опыта именно в сфере управления предостаточно. Я понимаю, как и что надо делать, спасибо папе, за то время, когда я работала у него и он мне все объяснял. Да и свое дело тоже принесло немало опыта.

Кира

Смотрю на новое брендовое платье в красивой дорогой подарочной коробке. В тон к нему элегантные вечерние лодочки на тонкой шпильке. В гардеробной у меня висит дорогой клатч как раз на подобные мероприятия.

Карл Михайлович созывает благотворительный фуршет сегодня вечером. Весь руководящий состав его компании обязан присутствовать. Так как меня потихоньку готовят к руководящей должности, то я тоже должна присутствовать, завязывая новые связи и выгодные знакомства.

Мне очень жаль, что всю субботу я провожу не с сыном, а в салоне красоты, делая маникюр-педикюр и укладку по поводу значимого мероприятия.

Арсюша с Ниной Григорьевной отправились в зоопарк – погода-то отличная, и сыночек выздоровел, но вот я, честное слово, лучше бы провела это время с ними, а еще лучше, просто вдвоем с сыном, без няни, показывая и объясняя ему про животных то что знаю сама, чем вот так…

Но это – часть моей новой работы. Не пойти я просто не могу, а деньги, да, просто так не даются… чем-то приходится жертвовать. И очень жаль, что за крышу над головой, еду и деньги для ребенка мне приходится жертвовать временем, которое я могла бы провести с сыном… Но кто сказал, что будет легко?

А с другой стороны, я уже сто лет никуда не наряжалась и не выходила в свет. После рождения ребенка я была тотально занята, и вот сейчас такой шанс…

В салоне красоты мне сделали элегантную прическу – высоко подняли волосы, оставив несколько прядей у лица, сделали сдержанный мейк – все как я люблю, не броско, но с изюминкой, выделив глаза, сделав их просто огромными на бледном лице.

Смотрю на время: поджимает. Быстро надеваю новый изящный комплект белья, чулки, шпильки, платье. Жемчужные капельки продеваю в уши, уши розовеют. Так мило, сама не пойму от чего. Колечко на палец. На шею надеваю тонкую цепочку из белого золота. Крохотный кулончик точно ложиться в яремную впадину. Несколько капель духов и я готова. Смотрю на себя в зеркало: а я ли это? А я еще о-го-го!

Жаль, что Арсюша с Ниной Григорьевной так и не вернулись, и сыночка я скорее всего сегодня не увижу – приду поздно, но няня останется с ним на ночь, так что вроде как беспокоиться не о чем. А вот бежать уже нужно со всех ног.

Длинное узкое платье по фигуре немного сковывает движения, но передний разрез до середины бедра спасает ситуацию. Декольте глубокое, но умное белье сдерживает все в рамках приличия. Ну а теплый бежево-золотистый цвет ткани струится по моей фигуре, вспыхивая при ярком электрическом свете. Надеюсь, что платье не помнется в такси. Меня предупредили, что на фуршете возможны крепкие напитки, и что за руль садиться нежелательно.

Артур Буйный

Фуршет у Рубинштейна…

Что может быть скучнее?

Аж зубы сводит от скукоты предстоящего мероприятия. Но всем известно, что самые значимые сделки заключаются не в переговорных комнатах офисов компаний, а на таких вот мероприятиях. А значит, надо поднять свой зад, привести его в приличный вид и тащиться на тусовку.

Жирный привозит мне костюм. С бабочкой, чтобтвою мать! Смотрю на себя в зеркало – ну чисто на красной ковровой дорожке мне потусить можно. Дорогая черная ткань, белоснежная рубашка, жилетка, брюки, пиджак и, мать его, бабочка!

Снимаю ее к чертям. Хотя, чот без нее не то. Завязываю обратно. Все же есть какой-то прикол в ней. До этого, днем посещал барбера, так что прическа и борода в идеальном состоянии.

В общем, я самец тот еще! Может подцеплю себе деву какую офисную, а то задолбался уже о Снежной Королеве думать. Всю душу мне измотала, все сердце наружу вынула.

Стою с пузатым бокалом поодаль, в расслабленной позе. Какой-то питерский хрен затирает мне что-то в уши, заискивает и раболепствует, в надежде, на то, что я разрешу ему наладить поставку стройматериала в город. Хрен ему! Я просто прикрываюсь им, чтобы остальные двадцать два подобных же чела не напали на меня с аналогичными предложениями. Вон уже все выстроились в ряд и с нетерпением поглядывают на моего «счастливчика».

Я уже разворачиваюсь, чтобы отфутболить дельца, как вдруг краем глаза цепляюсь за нечто бесподобное…

Она не идет. Она парит над землей на высоченных каблах. Шлейф ее платья струится следом по земле. Далее бесконечные ноги. Женственные округлые бедра. Тонкая талия. Декольте, ммм… – песня, слюнями захлебнуться, длинная тонкая шея и… лицо Снежной Королевы!

Это что, серьезно она?! Я аж отхожу от обескураженного моим уходом собеседника и иду навстречу к ней.

Она охрененная. Осанка царственная. Походка как у топмодели, на подиуме. Улыбается всем, но не подобострастно, а покровительственно. Будто все собравшиеся тут только ради нее пришли, а она истинная королева бала. Глазищи огромные, добрые. Волосы блестят, перевитые меж собой в сложную прическу.

Встаю на ее пути. Вырастаю просто, как гора. Она едва ли не врезается в мою грудь.

– Какие люди, и без охраны! – дерзко восхищаюсь ей.

В ее глазах лишь на мгновение вспыхивает страх, но потом она быстро берет себя в руки:

– Жаль, что вас под охрану так и не посадили.

Огибает меня, не оборачиваясь, идет мимо. Обдает запахом духов. Ну нельзя же так! А если у меня сейчас все предохранители сгорят? И за дерзость ее, и за красоту? И за запах, который возбуждает в одно мгновение, заводит не хуже, чем просмотр роликов для взрослых.

Смотрю ей в след, забыв прикрыть рот, резко иду следом, пожирая глазами ее вторые девяносто, так соблазнительно двигающиеся в такт ее движениям. Ух, какая! Ледяная! Но я разогрею ее. Подожгу. Я же – Буйный, а Буйные всего добиваются.

Кира

– А это – наша Кира Владимировна, молодой управленец, подающий большие надежды! – с широкой улыбкой на лице представляет меня Карл Михайлович очередному влиятельному партнеру.

Я заученно улыбаюсь, пожимаю очередную властную руку. Честно говоря, голова уже идет кругом и от глотка из бокала и от имен влиятельных друзей Рубинштейна.

А пригубила я, потому что страсть как надоело стоять натянутой струной под пронзительным прожигающий взглядом Буйного. Наглец в расслабленной позе, облокотившись на колонну, заложив руки в карманы пялится на меня неотрывно, хотя собеседники и так и эдак стараются завладеть его вниманием. Но у него есть жертва поинтереснее, вот и пожирает меня. Пока глазами. А когда я подношу бокал к губам он берет свой и салютует мне.

Щеки мои опаляются стыдом. Уши давно пылают. Уже сто раз пожалела, что собрала волос, надо было хоть как-то прикрыть это поросячье безобразие.

– Он глаз с тебя не сводит, – доверительно подмигивает мне Карл Михайлович, заметив наши с Буйным переглядки.

Молчу. Яростно отворачиваюсь в другую сторону. Мне и так не по себе. Много влиятельных гостей вокруг, надо запомнить их имена, произвести хорошее впечатление, а еще и этот Буйный, хоть бы моргал иногда, не то скоро дыру во мне прожжет.

– Видно, что ты ему нравишься. А что, пообщайтесь, может у вас получится найти взаимопонимание?

– Только не с ним. – тихо возражаю я. – Он мне…

– Можно тебя? На пару слов?

Я подскакиваю от неожиданности. Едва ли не задеваю Карла Михайловича. Оборачиваюсь.

Стоит.

Высокий.

Пялится на меня.

Решительный.

Такому возразить страшно.

– Я занята. – холодно возражаю я.

– Мы уже поговорили, Кира Владимировна, уделите теперь время гостю, – в глазах Карла Михайловича проскальзывает замешательство, а еще растерянность. И капелька страха тоже присутствует.

Ну, запугал всех вокруг, гад!

– Что вам надо? – наблюдаю за позорным побегом Рубинштейна к остальным приглашенным.

Мы с Буйным остаемся наедине. Никто не смеет приблизиться к нему, все его опасаются.

– Тебя. – хрипло отвечает Артур. – Пошли отсюда!

Легким наклоном головы указывает на выход.

– Нет. Я не могу. Я тут по работе. – тут же возражаю я.

– У тебя сейчас не будет этой работы. – спокойно сообщает Буйный.

А я с тоской понимаю, что это так. Опять это чертов засранец врывается в мою жизнь и армейскими сапогами проходит по всему, что я успела возделать вокруг себя.

– Смелее. – приказывает Артур.

Что он делает?

Подает мне руку, чтобы я оперлась о его локоть.

Он думает, что я возьму его под руку? После всего, что он мне сделал?

Игнорирую. Просто иду рядом. Глазами выискиваю Рубинштейна. Округляю их. Он виновато кивает, в знак того, что понял, что меня уводят с мероприятия. Немного растерянно разводит руками и показывает на телефон. Ага. Чтобы потом ему позвонила. Если выживу.

– Куда мы идем?

Буйный молча шагает рядом. Высокий. Мощный. А нарядился-то как! Но все равно какие бы костюмы и бабочки он на себя не напяливал, звериная мужская сущность так и прет из него. Красивый. Сексуальный. Харизматичный. Этого у него не отнять. И будь он хоть чуточку почеловечнее, то… Господи, Кира, ты в своем уме?! О чем ты вообще думаешь?!

Артур Буйный

Не могу себя сдерживать. Захотел ее похитить, подошел и сделал. И плевать на ее мнение. Если бы я вообще кого-то слушал, то не добился бы в этой жизни ничего! А так: пришел, увидел, победил!

Осталось еще ее разогреть. Лед сопротивления сломать.

Хочу произвести на нее впечатление.

Вижу, на вечере с богатыми старперами ей не по себе. Да и мне самому там дико скучно. Можно же провести это время куда интереснее! Особенно, вдвоем! Особенно, когда Королева настолько хороша сегодня!

Нет, сразу тащить ее в номер отеля не буду. Сначала ухаживания. Как бабы любят. А потом уже по обстановке. Хоть она мне уже надерзила с три кучи, я сдерживаю себя. Знаю, что приз в этом случае отхвачу соответствующий. Сама мне все даст, если не буду выдирать это силой.

– Знаю место получше, – отвечаю на ее вопрос. – Тебе понравится.

Помогаю надеть ей пальто в гардеробе. Наслаждаюсь запахом ее духов. Уши у нее порозовели. Черт, это… это так чертовски заводит… Хочется прикусить нежную кожу, а потом зацеловать. Еле сдерживаюсь, чтобы не зажать ее у стены. Ну же, Буйный, соберись! Ты – сегодня заботливый мужик, а не грязное животное! Сорвешься, если сопротивляться будет. А пока мирно следует за тобой, будь вежлив и внимателен.

Артур Буйный

Хочу произвести на нее впечатление. Сажаю в автомобиль.

Садится. Хотя я думал, что будет сопротивляться. Наверно почувствовала скрытую угрозу в моих словах о ее работе. Неужели так дорожит этим местом? Вот она – ее слабая точка, через которую я могу манипулировать ей.

Спина прямая. Осанка королевская. Талия такая тонкая, что едва ли верится, что она родила. Может недоедает? Да бред! Скорее всего на жесткой диете сидит поэтому в ресторан не повезу. Да и глупо с одного фуршета забирать на другой. У меня есть идея получше.

Интересно, как она относится к быстрой езде? А если погонять по ночному Питеру, да на скорости, да с музыкой?

– Любишь скорость?

Королева так напряжена, что вздрагивает от моего вопроса.

– Нет.

Ну еще бы! Другого ответа я от нее не ожидал.

– Меня дома сын ждет. – нет, она не спрашивает, ни умоляет меня. Очень ровным тоном сообщает мне эту информацию.

– Ты что, его одного оставила? – ужасаюсь я.

– Нет. Он с няней.

– Тогда волноваться тебе не о чем, – хмыкаю я.

Трогаюсь с места. Сразу разгоняюсь до ста километров. Королеву вжимает в сидение. Она хватается за грудь и зажмуривает глаза.

Нравится, малышка? А так? Включаю динамик. Биты бьют на полную мощь. Машина вибрирует от громкой музыки. Вожу я отлично. Так что не боюсь, что моя езда кому-то навредит. Разгоняюсь еще быстрее.

– Хватит! – рявкает на меня Королева.

Убираю звук музыки, сбрасываю скорость.

– Не нравится? – поднимаю бровь.

– Ездите так без меня! – заявляет Кира. – А я еще жить хочу!

И лицо недовольное делает. Ну это она может. А меня злит эта ситуация. И заводит.

– Неужели не понравилось? – удивляюсь я. – Обычно женщины в восторге от моей езды.

– Да-да. Я наслышана. Они и в постели от вас в восторге! – зло подкалывает меня Кира.

Ах ты ж с… жучка такая, холодная, неблагодарная!

Злюсь. Бью по тормозам. Машина визжит, останавливаясь за миллиметр от какого-то ограждения. Кира снова белеет, прижимает ладонь к сердцу.

– Чего ты добиваешься?! – рычу на нее.

Отстегиваю ремень безопасности, хватаю ее за подбородок, поворачиваю лицом к себе. Губки бантиком. И лицо такое беззащитное. Моя злость потихоньку оседает.

– Я хочу домой. – бесстрашно озвучивает она свое желание.

– Нет. Домой ты не поедешь! – ослабляю я свою хватку, пальцами, что удерживал ее, начинаю очерчивать линию точеного подбородка.

– С вами в кровать я тоже не лягу. Даже не надейтесь! – бесстрашно дерзит мне.

– Это мы еще посмотрим. – хмыкаю я.

Глаза ее вспыхивают огоньком злости:

– Хотите взять меня силой? Берите прямо здесь. Но это будет именно изнасилование. Ведь согласия вам, как в первый раз я не дам.

Да, конечно, ты не дашь, – усмехаюсь про себя. Все дают, и ты дашь. Я что насильник какой, чтобы бабу против ее воли брать?

– Ты почему такая дерзкая, а? – усмехаюсь я.

– Я хочу, чтобы вы оставили меня в покое, – прикрывает глаза Снежка, чтобы визуально отделиться от меня.

– Я не оставлю тебя. Я же сказал, чтобы ты уезжала из города.

– Да кто вы такой, чтобы мне приказывать? Что вы о себе возомнили?!

– Я – усмехаюсь я, – я хозяин всего этого. И ты живешь тут и работаешь только благодаря тому, что я тебе это позволяю. Из великой милости. И ты завтра же вылетишь со своей новой работы, если не будешь делать то, что я тебе скажу!

Кира умолкает. Я оставляю ее. Ладно. Перегнул слегонца палку. Хотел же впечатление произвести. Произвел, называется. Перепугал ее. Ну дерзит баба, ну ничего не могу с собой поделать.

– В этот раз все будет по-другому, – завожу мотор. – В этот раз я буду даже нежен.

– У нас с вами ничего не будет! – снова заводится злючка.

– Будет, Кира, будет. Я буду приезжать сюда раз или два в месяц. В это время ты будешь греть мою постель. А в остальное, – делаю акцент на этом, – а в остальное, СПРОКОЙНО работать у Рубинштейна. Согласна?

– Никогда в жизни!!! – не раздумывая выпаливает Королева.

Кира

Почему пошла с ним? Зачем села в его автомобиль?

Очень страшно остаться вновь без работы. Я как увидела побледневшее лицо Рубинштейна, и то, как он заискивал перед Буйным, так все и поняла. Этой нелюди лишить меня работы вообще ничего не стоит. А у меня ипотека, его ребенок… Его собственный сын из-за него на улице останется! А он все не уймется.

Но по мере того, как он издевается надо мной своей отвратительной быстрой ездой и оглушающей музыкой, страх оставляет меня, а вот злость, наоборот наполняет, переполняет меня.

Уже сто раз пожалела, что пошла с ним. Неужели поддамся и залезу в его постель? Никогда! Так и заявляю в его наглую рожу.

– Найдите себе другую девочку для утех и разогрева вашей постели. Я – меньше всего подхожу на эту роль.

На удивление, он не запугивает меня, не останавливает резко автомобиль, чтобы у меня сердце оборвалось в который раз, а лишь, усмехнувшись, продолжает вести джип лишь в одном известном ему направлении.

– Всё, королева, остынь, не порть мне вечер!

Вот интересно, почему он меня королевой называет? Потому что я не боюсь давать ему отпор? Вообще-то боюсь, очень боюсь. Но никогда ему этого страха не покажу.

Привозит меня к Питерским новостройкам. Район еще круче, чем у меня. Тут уж совсем богатая элита проживает. Паркуется. Помогает мне выйти из автомобиля.

– Куда мы? – интересуюсь, входя в придержанную для меня дверь.

– Ко мне в гости. – ухмыляется Буйный.

– Коллекцию марок рассматривать будем? – хмыкаю я, но внутри вот ни разу ни такая смелая. Дух захватывает. И отнюдь не радостью.

– И не только марок, – подхватывает мою колкость Буйный.

– Мне ваши марки до одной лампочки! – заявляю я. – У меня другие интересы.

– Можно узнать, какие? – заламливает бровь «кавалер».

Минуем охранника, заходим в лифт. В этом лифте жить можно. Двуспальная кровать точно поместится. Роскошь вокруг поражает. Впрочем, в другом месте Буйный не стал бы покупать себе квартиру, филателист хренов.

Я молчу, а он позволяет себе веселиться дальше:

– Всякие штуки у меня тоже имеются, плетки там, наручники, имитаторы…

Низ живота простреливает непонятной истомой, а уши вспыхивают с новой силой.

Буйный ржёт как идиот, довольный моей реакцией на свою чушь.

– Вы всех своих партнерш сечете? Во всех гадости запихиваете?

– Ну в тебя же не запихивал! – смеется Буйный.

Смотрю на него неоднозначно. Одну свою гадость он в меня точно запихал. И после этого я забеременела. Или же свой жезл он считает невероятным чудом, которая каждая женщина будет счастлива принять?! Пусть не обольщается!

– Ну ты и дерзкая! – читает мои мысли Буйный.

Кажется, ему нравится, то что я отвечаю ему, не молчу, и словно бы не тушуюсь, не робею перед ним. Но это не так. Каких трудов мне это все стоит – не передать ничем.

Он отпирает квартиру, пропускает меня вперед. М-да… я считала, что моя ипотечная трешка в новостройке – крутая… какая же я наивная! Да моя сто двадцатиметровая квартира – скворечник по сравнению с крутым пентхаусом Буйного!

Отличный ремонт. Все новое, дорогое, видно, что с интерьером работал дизайнер.

– Проходи! – Буйный приглашает меня в гостиную. – Присаживайся.

Указывает мне на один из высоких табуретов за барной стойкой. Сам становится к бару.

– Пить будешь?

Я замечаю огни ночного города за шторой.

– Я лучше в окно посмотрю.

– Тогда идем на террасу! – Буйный профессиональным движением откупоривает бутылку белого игристого и наполняет два высоких фужера. Подхватывает их, мы идем по длинному коридору на лоджию.

– Вау!!! – не могу я сдержать возглас восхищения, ибо вид на ночной Питер с высоты птичьего полета просто завораживает.

– Нравится? – Буйный пристраивается рядом. Лоджия застеклена, так же имеется металлическая конструкция ограждения. Мы оба опираемся на нее.

– Вид просто потрясающий! – признаю я.

Буйный протягивает мне один из фужеров.

– Ты можешь тут жить. – Буйный смотрит на меня не мигая. Его огромные черные глаза искрят и отражают отблески ночного города.

Смотрю на него и все внутри сжимается. В который раз. Он – красивый мужчина. Нет, не так. Он – чертовски красивый мужчина. Роковой. В него влюбиться, потерять голову, ничего не стоит. И мое тело уже почти предает меня. Вон как жарко и даже влажно становится в определенных местах. Но! Я знаю его характер. И я не хочу повторения той ночи, после которой я осталась с разбитым сердцем, с разбитой судьбой и беременностью, заведомо зная, что отца у моей крошки никогда не будет.

– Переезжай сюда, Кира. – повторяет Буйный с нажимом.

– У меня есть свой дом.

– Почему ты сопротивляешься? – глаза Артура вспыхивают недобрым. Кажется, он начинает терять терпение.

– Потому что у меня своя жизнь! Я – свободный человек, понимаете?!

– Ты – моя! – заявляет наглец. – И я хочу, чтобы ты была рядом со мной!

– Этого не будет. Я не хочу этого. Ясно?

– Это тебе нихрена не ясно! – Буйный разбивает фужер о стекло лоджии.

Я вздрагиваю. Сердце снова колет. Черт, лекарства в клатче. Клатч на плече. Но не при нем же пить.

– Мне надоело, Кира! – рычит мужчина у самого моего лица. – Я хочу тебя! Поняла?

– Но я не…

– Заткнись! – рявкает на меня взбешенный мужчина. – Задолбала кривляться! На колени!

– Чего?! – севшим голосом еле выдавливаю из себя.

– Чего слышала! На колени! Если не хочешь, чтобы я обращался с тобой по-человечески, я буду это делать по-другому. Приласкаешь меня ртом! Сейчас же!

Меня оторопь берет. Хотя можно ли было ждать от этого монстра чего-то еще?

– Быстро! – хватает меня за затылок.

Не больно, едва держит, сдерживается. Пытается заставить меня нагнуться вниз. У меня в руках бокал с игристым. Не раздумывая, выплескиваю шампанское в его разозленное лицо.

– Тварь!!! – рычит Буйный, яростно моргая и пытаясь оттереть защипавшие от спирта глаза.

Я же покрепче перехватываю клатч и даю деру из лоджии.

– Ты еще пожалеешь, Кира! – летит мне в след раздраженный мужской рык, – Ты больше не работаешь! Нигде не работаешь!!!

Артур Буйный

– Да, Карл Михайлович, давай, ты меня понял, бывай!

Уволил Королеву, как и обещал. Совсем зарвалась девка, в лицо мне из бокала плескать! Хотя, с другой стороны, я тоже хорош. Палку перегнул с ней знатно. Ведь хотел же поухаживать, а в итоге попытался нагнуть и отыметь. Ладно, учту на будущее, что надо быть с ней терпимее. Но от наказания это Киру не избавит. Она больше нигде не работает, и ни в одну приличную компанию ее не возьмут. Вряд ли Рубинштейн попрет против моей воли. Старик слишком хитер, а еще ему жить охота. И икру ложками продолжать жрать тоже охота.

Откидываю телефон в сторону. Вот это ей сюрприз будет. Усмехаюсь в предвкушении. Ничего, помыкается без работы и денег месяц-другой, быстро ко мне прискачет и ноги свои по доброй воле раздвинет.

– Сынок, – стучит в дверь мама.

Морщусь. Ну вот не успел, а ведь хотел свинтить пораньше, чтобы сына не видеть.

– Сынок, Костика надо в бассейн свозить. На занятия.

– Какой бассейн?! – искренне охреневаю я, – Он что, плавать может?

– Конечно, может, – улыбается мама, – он же не парализованный.

– У нас вон дома на минус первом бассейн, зачем его куда-то везти?

– У Костика занятия. Лечебное плавание, а папа продолжает чувствовать себя неважно. – делает мама умоляющие глаза.

– Пусть инструктор сюда приедет! Зачем ребенка таскать?

– Он сюда и приходит, Артур, – спокойно поясняет мама, – но сейчас он со сломанной ногой в больнице, а человек его заменяющий, не может сюда приезжать. Так что мы сами пока возим Костика.

– Пусть сегодня пропустит. – злюсь я. – Ничего с Костиком не случится за один раз.

– Артур, – мама проходит в комнату, присаживается рядом со мной на диван, – Костику необходимы эти занятия. Его мышцы работают в воде, развиваются, благодаря этому мы проводим профилактику пролежней, укрепляем его скелет, ну и в общем, его эмоциональное состояние улучшается после бассейна, а тут я с ним плавать боюсь, ведь не знаю специальных премудростей, какие знают инструктора. Не вредничай, сынок, свози Костика, и сам тоже поплаваешь. А то вон сам не свой, дерганный какой-то, влюбился что ли?

Смотрю на маму с интересом. Откуда она узнала про последнее? У меня что, все чувства на лбу написаны?

– Жирного попрошу Костю свозить, – бурчу я.

– Не вздумай! – возражает мама. – Твой Жирный знает, как с особенным ребенком обращаться? Его же надо в раздевалку занести, переодеть, вынести к воде. Сам со своим сыном повозишься, не переломишься!

Мама из таких женщин, что вроде мягко стелют, но жестко спать. Такая тактичная снаружи, но внутри кремень. Отказать невозможно. И про Жирного как грамотно мысль завернула.

– Мам, а если меня кто сфоткает с больным ребенком на руках? Ты о моей репутации подумала?

– Подумала, – делает покер-фейс родительница, – для Костика мы закрываем бассейн на время занятий. Никто тебя кроме инструктора не увидит.

Все. Эту карту мне бить нечем. Придется ехать. Ладно, свожу Костю, а потом свинчу из родительского дома. Достали блин со своим Костей!

– Сам плавки не забудь! – хитро ухмыляется мама, – Вдвоем с Костей поплаваете!

Кира

Плескаемся в бассейне с сыночком. Записалась с Арсюшей на совместную Аква аэробику, да вот из-за болезни занятия переносили, а сегодня, в кои-то веки выбрались вдвоем с сыном.

У няни выходной, а у меня стресс после вчерашней выходки Буйного.

Почти не спала эту ночь из-за боли в сердце и из-за слов ублюдка. Похоже должность в компании Рубинштейна я тоже благополучно потеряла… но сейчас не время и не место грустить. Занятия подходят к концу. Мы с Арсюшей счастливые и уставшие.

Я даже подумать не могла, что маленькие дети могут так хорошо плавать в столь юном возрасте, но Арсюша очень талантливый. Он плавает, и фыркает как маленький дельфинчик, а я наглядеться на свое чудо не могу.

– Девушка, время! – подходит к бортику встревоженная женщина-администратор, – покиньте бассейн, сейчас вип-клиенты придут.

– Но у нас оплачено два часа в неделю, – справедливо возражаю я, – мы прозанимались час, и еще час хотели просто поплавать, без инструктора.

– Заедите на неделе, – не идет на уступки администратор.

– У меня не будет времени на неделе. – пытаюсь отстоять я свои права, – Да и сына сейчас не выловлю.

Мы обе смотрим на то, как Арсюша весело резвится в воде.

– Ничем не могу вам помочь, девушка, выходите!

Кира

Очень не люблю ругаться, даже в таких вот вопиющих случаях. Чувствую, что больше в этот бассейн мы с Арсюшей не придем. А жаль, ведь место престижное, чистое, с хорошей репутацией и хорошими инструкторами.

– Девушка, мы вам еще время подарим, на неделе, только пожалуйста, освободите бассейн, – нервничает администратор, – вы знаете, кто именно сейчас должен прийти?

– Нет, откуда, – нервно пожимаю плечами, – Арсюша, сынок, пошли на выход, смотри, тетя говорит, что нам пора.

Арсений, поняв, что его хотят вытащить из полюбившейся водички, заливается горькими слезами.

– Сейчас Артур Буйный придет. Сам. – с придыханием, округляя в страхе глаза шепчет администратор.

– Арсюша, пошли быстро отсюда! – я беру сопротивляющееся чадо на руки и продвигаюсь к лестнице.

– А-а-а!!! – орет бедный ребенок, – Хатю-ю-ю-ю!!!

– Я знаю, милый, я тоже хатю, но вот с Буйным в одной водичке точно не хатю! – уговариваю сынишку, – Мы еще сюда придем, ну не расстраивайся!

Еле попадаю мокрыми ступнями в резиновые сланцы. Купальник мокрый, Арсюша мокрый, еще и упирается всеми ручками-ножками, так и норовя выскользнуть у меня из рук.

А все этот чертов Буйный. Боже, он когда-нибудь оставит меня в покое?!

И тут я, с упирающимся ребенком на руках, в купальнике, довольно откровенном, не замотанная в полотенце, чуть ли не врезаюсь в мощную раскаченную, заросшую черным волосом мужскую грудь.

Артур Буйный.

У меня в груди снова кульбиты.

Он огромен. А еще обнажен. Не считая плавок, облепивших его узкие бедра, и все остальное, отнюдь не узкое и не малое.

Щеки мои опаляет стыдом, потому что я посмотрела «туда», первым делом. Стремительно отвожу глаза. Пытаюсь пройти мимо.

– Вот это встреча! – а вот Буйный откровенно пожирает меня глазами, даже не скрывая этого.

Ну зачем я надела сегодня именно эти бикини? Надо было водолазный костюм натягивать, а то в этих ниточках ощущаю себя голой.

Арсюша продолжает орать и горько плакать.

– Ты чего бузишь, малой? – гудит Буйный, обращаясь… к Арсюше! – Мамка тебя обидела? Это она может! Жучка та еще!

Кидаю злостный взгляд на придурка. Вообще-то это только по его вине его же сын сейчас истерит и плачет, лишенный удовольствия поплавать, собственным папашей.

Арсюша замолкает и реагирует на голос отца… Я поражаюсь такой реакции. Арсюша внимательно рассматривает Артура, а тот взгляда не может отвести от сынишки.

– Ну привет, малой, – протягивает ему огромную мужскую лапу Буйный.

А Арсюша… протягивает ему свою крохотную ладошку, обхватывает большой палец отца и… улыбается. Всеми своими шестью молочными зубками улыбается.

– А ты поприветливее своей мамки будешь! – Буйный тоже не может не улыбнуться в ответ.

– Пошли отсюда сынок, – шиплю я, гневно глядя на Буйного, – не будем мешать всяким вип-дядям купаться в бассейне в одиночестве!

Разворачиваюсь с сыном, быстро иду в сторону раздевалок. Чувствую, как горят мои вторые девяносто, едва прикрытые тканью бикини, под пристальным взглядом Буйного. Прямо сейчас он мысленно имеет меня во всех доступных позах. Пускай мысленно делает все, что хочет, а наяву хрен он что получит.

– Вы можете остаться. – летит мне в спину. – Поплаваем вместе.

– Нет, спасибо! – шиплю в ответ. – С вами я на одном поле с…ть не сяду, не то что в одной воде купаться!

– Папа! – вдруг раздается из-за дверей мужских раздевалок. – Папа, я переоделся! Сам! – голос мальчика, но твердый уже, словно скоро ломаться начнет.

Буйный стремительно идет на голос, так же подставляя мне на обозрение свой крепенький зад в плавках. Тьфу ты, сразу отворачиваюсь, потому что пялиться там хоть и есть на что, но я не стану. Вот еще не хватало!

Но более всего меня конечно поражает не великолепная фигура Буйного в плавках, а то… что какой-то мальчик называет его папой…

У Буйного есть ребенок?!

Сын?!

Получается, что у Арсюши есть брат?!

И судя по всему он уже не маленький, раз переодевается самостоятельно и говорит подростковым голосом.

Вот это да… Может у этого придурка и жена имеется? Скорее всего. Не из пробирки же он этого сына зачал. Значит, женщина точно есть. А ему все неймется. Все за мной волочится и в постель затащить пытается.

Кира

– Ну, прости, Кир, я не могу его ослушаться… – Карл Михайлович отводит глаза, снимает очки, и трет переносицу.

Видно, что слова о моем увольнении даются Рубинштейну тяжело.

Ну вот, кто там говорил про доброе утро понедельника? Так вот, оно не то что доброе, оно – ужасное. Я снова безработная. Буйный исполнил свою угрозу в полной мере.

Не хочу плакать. Опять разболится сердце. Хотя, наверно снова поеду на обследование – надо бы его подпитать, пока есть время.

– Кир, мы заплатим тебе компенсацию в размере трех окладов, – Карл Михайлович старается загладить свою вину, хотя его вины как раз тут и нет.

– ЗдОрово. – безэмоционально принимаю я эту помощь.

– А за три месяца точно себе что-нибудь подыщешь.

– Чтобы меня снова уволили?! – восклицаю я с досадой.

– Кир, а что у вас с Буйным? За что он тебя так, а? – не может понять Карл Михайлович.

Лучше бы у нас с ним вообще ничего не было… лучше бы я вообще не встречала его на своем пути… Никогда!

– Он хочет… ну много чего хочет, а я не даю. – краснею, но поясняю все же.

– А вот стоило бы дать! – резко оборачивается на меня Рубинштейн. – Вы, женщины, такие странные, ну видите, что мужик сыпется от вас, ну дайте ему, нет, надо вот кочевряжиться, а потом с работы вылетать!

– Я не обязана спать с кем-то, чтобы получить должность! – искренне возмущаюсь я. – У нас равноправие! Я училась и работала наравне со среднестатистическим мужчиной. Почему, для того чтобы выполнять свои профессиональные функции я должна еще и спать с могущественным покровителем? Это же абсурд!

– Нет, Кир, добро пожаловать в реальность, – заявляет мне Карл Михайлович.

– Нахрен мне такая ваша реальность не нужна!

Выбегаю из кабинета бывшего начальника, забираю свои документы. Мне хоть обидно до слез, что меня уволили ни за что, но злость на слова Карла Михайловича подстегивает меня послать всех потенциальных работодателей куда подальше и снова работать на себя. Ну что за бред, в голове у Буйного? А у Рубинштейна?

– Придется лечь на пару дней в клинику, – врач внимательно рассматривает результаты моих анализов. – Надо наладить сердечный ритм, понаблюдать за сосудами, и многое другое.

– А в стационар походить можно? – с надеждой спрашиваю я. – У меня маленький ребенок, не с кем оставлять на ночь.

– Стационар тоже можно, если будете являться на ежедневные процедуры.

Артур Буйный

А классно мы с Костей в бассейне поплавали!

Еще и Королеву встретили. Двойная удача. Маленькая, но гордая птичка Птицына! Ох, я бы многое отдал, чтобы посмотреть на ее личико во время увольнения. Вот тогда бы она хоть какую бы эмоцию выдала. А то один мороз, одно равнодушие. Я ненавижу когда меня вот так игнорят и всячески избегают.

Нервов Птицына портит мне знатно. Партнеры предлагают расслабиться в СПА. Не в бабском каком, а в настоящем, мужском, ведь мне все эти маски нахрен не сдались, а вот массаж, даже очень.

Не знаю, как мои Питерские друганы, а я на массаже отнюдь не расслабляюсь. Скорее наоборот, кхм… возбуждаюсь в определенных местах. А все потому что не могу выкинуть образ Королевы в бикини, и вместо рук массажистки представляю ее пальчики на моей разгоряченной коже.

– Расслабьтесь, вы слишком напряжены! – советует мне массажистка водя тыльной стороной ладони мне прямо по позвоночнику.

Ага, легко сказать – расслабься! У меня точно от нее нервный срыв будет. Надо ее уже отжарить и посмотреть, пройдет или нет. Пройдет – отлично, вернусь к спокойной жизни. Не пройдет… жарить до тех пор, пока не отпустит. Если на долго – уже смотреть по ситуации.

У нее есть сын. Больше детей она не потребует. Ну это на случай наших с ней долгосрочных отношений. Если так подумать, она – идеальная любовница. И ее ребенок в моем случаем, нам не то что помеха, а огромный плюс. Он так похож на меня, что можно усыновить без зазрения совести и продемонстрировать СМИ – мол вот от меня здоровый ребенок, отстаньте все и сосите свой половой орган!

Остается одна маленькая проблемка – заставить ее пойти на все это. Я же привык, что любое мое желание исполняется по щелчку пальцев. Королева на это не пойдет. А еще я люблю эксперименты в постели, люблю грубо, иногда даже слишком грубо, на грани, а Кира закомплексована в этом плане и очень отстала от реалий. Сможет ли она выдержить мой напор? А куда она денется? Пусть подстраивается под меня, не мне же под нее прогибаться!

Кира

Лежу под капельницей, это уже третий или четвертый день поддерживающего лечения. Я не чувствую себя от него легче. Какая-то расслабленная, сонная от препаратов. Конечно, час под капельницами, потом уколы, измерение давления, экг, да я в больнице провожу почти весь световой день.

Няня, Нина Григорьевна не знает, что на работе у меня новая неудача. Я не говорю ей, а то еще уйдет, поняв, что – я ни разу не надежный работодатель, а где я потом такую отличную няню, практически бабушку для своего сына найду?

Пока лежу на процедурах, раздумываю, чем же заняться дальше. Мысли про новый собственный бизнес не покидают меня. Смотрю в интернете, анализирую, чем же можно заняться, чтобы и прибыль приносило и от Буйного подальше…

И нахожу!

Хлеб!

Надо открыть собственную мини пекарню-кондитерскую в своем районе, и реализовывать булочки прямо там. Много затрат не потребуется, а вот хлеб, свежие булочки, румяные пиццы, шоколадные маффины, круассаны с джемом и рулеты со сгущенным молоком к горячему кофе – это всегда востребовано, в любом районе города. А Буйный… для него это надеюсь, не мужское занятие, тортики печь, не брутальное.

В строительном, банковском, кредитном бизнесе он – профи. И мне туда дорога заказана, а вот хлебушек производить – это другое, не брутальное занятие тру-мужика!

Кира

– Карина! Привет, дорогая! – обнимаю подругу.

– Ну у вас тут и погода, брр! – Карина вздрагивает, посильнее кутаясь в пальто. – Слышала, что этот урод учудил, дядя рассказывал. Кир, ты главное не переживай, найдем мы тебе работу!

– Да я уже нашла, – улыбаюсь, мы идем под одним зонтом, огибая лужи.

– Ты мне по пути все расскажешь. – Карина тоже рада нашей встрече.

Я встретила ее в аэропорту, и теперь везу в отель. Лучшая подруга на отрез отказалась оставаться у меня, мотивируя это тем, что не хочет стеснять нас с Арсюшей. В какой-то мере она права.

– Хлеб? – оценивает Карина мой замысел. – Не плохо. Может и получится.

– Звучит не плохо, но я как подсчитала: аренда помещения, оборудование, сырье, работники… не сама же буду у плиты возиться. Да я и не кондитер ни разу. Пусть этим профессионалы занимаются, я – управленец…

– Дядиной компенсации не хватит?

– Нет… она даже половины не покроет. – вздыхаю я, выворачивая на трассу. – А где мне взять остальную сумму, не предполагаю.

– Кредит в банке? – ищет выходы неунывающая подруга.

– Не дадут. У меня квартира в ипотеке, куда еще кредит…

– Кир, – Карина тянется к зеркальцу, чтобы поправить макияж, все же она очень приятная красивая девушка, – ты только сразу не отказывайся, есть у меня идея.

– Одолжить собралась? – кошусь на нее.

Не люблю я такое. Говорят же, хочешь потерять друга – одолжи у него денег.

– Ну а почему нет? – щелкает Карина колпачком помады, – Я тебя хорошо знаю, деньги у меня есть, они мне не к спеху. Отдашь, когда сможешь. Соглашайся!

Очень заманчиво. Очень… Но что если бизнес не выгорит? Я потеряю последние деньги, так еще буду должна полмиллиона Карине… что-то как-то совсем не вдохновляет. Ни на грамм.

– Ну а какая у тебя альтернатива? – продолжает склонять меня подруга. – Только из страны уезжать…

– Не уеду, – вздыхаю я, – у меня ипотека. Кто меня выпустит? Да и деньги откуда на переезд в другую страну?! Ситуация прямо патовая.

– Не грусти! Подумай все же. – по-дружески толкает меня Карина в плечо, – Друзья на то и нужны, чтобы помогать в беде. Сегодня я тебе помогу, а завтра ты мне. Иначе кто еще? Твой братец? Не смеши меня!

Да уж… наверно придется согласиться на заманчивое предложение.

– А знаешь, что, Кирюш? – озорно подмигивает мне Карина. – Ты мне должна поход в ночной клуб. Помнишь, обещала, когда я приеду?!

– Не до ночных походов мне сейчас Карин… – грущу я, – настроение не то.

– А ну брось! – ты мне обещала? Обещала! Надо выполнять. Как раз в клубе и развеешься! Может встретишь кого, пора бы уже отношения завязывать, не думаешь об этом?

Что-то я теперь по клубам каждую субботу шастаю. Кручусь около зеркала в платье выше колен, и крохотным разрезиком сзади. Черное, элегантное, полу-футляр, но ничего более подходящего из одежды в подобное заведение у меня попросту не имеется.

Няня вновь остается с Арсюшей на ночь. Вместо осуждения она наоборот нахваливает мою активность. Тоже считает, что я – в первую очередь молодая девушка, которой хочется погулять.

Карина заезжает за мной на такси – не на своих же колесах в клуб ехать, мало ли что?

Я надеваю каблуки, беру клатч. Волосы свои просто аккуратно выпрямила утюжком, и теперь они блестят в электрическом свете.

– Вау!!! – не может сдержать удивленного возгласа подруга, – Кирюш, – ты красавица! Мужики к твоим ногам должны штабелями падать!

– Скажешь тоже, – смущена я немного комплиментами Карины.

В клубе полным-полно народу. Еще бы, субботний вечер – да похоже весь Питер тусит тут, потому что яблоку упасть негде.

Признаться, я не люблю подобные заведения. Всё мелькает, рябит в глазах, разухабистое пьяное веселье на танцполе, шумная музыка – не поговоришь… Но Карине тут очень нравится, она как рыба в воде, а я просто иду следом.

– Идем во-о-он за тот столик! – перекрикивая музыку зовет меня подруга.

А иду, и явственно ощущаю чей-то тяжёлый, гнетущий взгляд. У меня даже обнаженное плечо горит. Оборачиваюсь. Чернущие, как сама бездна глаза выжигают меня через все пространство клуба… Аж с самой барной стойки меня высмотрел!

Артур буйный сидит на высоком табурете, с бокалом виски в руках, и непрерывно таращится на меня. Не сводя глаз.

Моментально покрываюсь ледяными мурашками, а сердце подскакивает и колет прямо в ребро. От него нигде не спрятаться… нигде не спастись.

– Карина! КАРИНА!!! – перекрикивая биты, хватаю подругу за руку, – Давай уйдем отсюда, пожалуйста!!!

– Что с тобой, Кирюш? На тебе лица нет. Ты словно приведение увидала.

– Хуже, Карин… намного хуже!

Вижу, как Буйный отставляет бокал, с грацией опасного хищника спрыгивает с табурета и… направляется в мою сторону.

– Он идет сюда… – еле ворочаю я языком, потому что всю грудную клетку обжигает болью.

Артур Буйный

Вырвался в кои то веки из родительской клетки. А то все на меня повесили – и в бассейн с Костей езжу, и уроки с ним делаю, и на прогулку вожу. Иногда мне кажется, что отец неспроста заболел, ох неспроста! Решили меня с сыном таким образом сблизить.

Порой я чувствую единение с ним, испытываю отцовские чувства, не без этого… но это до первой мысли о том, что он инвалид. А дальше… дальше становится хуже некуда и никакое бухло со спортом не спасает.

Ну а сегодня свалил из дома, несмотря на уговоры матери пойти с Костей порыбачить. Совсем уже одичали родители тут. Ну, какая нахрен рыбалка?! Где я, а где, прости-господи, караси?!

Этот ночник Питера не плох. Много народу, полуголые девахи на постаментах заводят толпу, есть красивые цыпочки. Некоторые смотрят на меня с неоднозначным вожделением. Я аж себя обратно мужиком чувствую, а то Снежная Королева закомплексовала меня своим отмороженным состоянием, а заботы о Костике и вовсе в няньку превратили… Тьфу ты, аж с самого себя противно.

Еще пару-тройку шотов и сниму вон ту, темненькую, уж очень нагло она в меня глазками стреляет. И пофиг на Королеву. Сама дура виновата. Я тут из-за нее уже полмесяца целибат держу, а она все от меня морду воротит, ля цаца какая!

Это я пьяный, поэтому всякий бред несу. Подношу к губам очередную порцию и… чуть ли не давлюсь от неожиданности!

Кира!

Я Снежную Королеву узнаю из далека, из тысячи одинаковых баб! Она отличается от всех, как небо и земля! Она с подругой. Я знаю эту Московскую чику. Подружайки – не разлей вода, млин! Что ж, может стоит с этой Кариной задружить, чтобы Кире мозги на счет меня вправила? Вот что Королева кочевряжется от меня? Если она и дальше будет меня морозить, я долго не выдержу. Сорвусь. И будет все как в первый раз. А этого ни я, ни она не хотим. А вот если она оттает… Да я ее обеспечу выше крыши. Ни в чем отказа не будет знать! Будет удовлетворенная и залюбленная со всех сторон. Ну дура, чего с нее возьмешь?!

Пока все это проносится в моей голове, Птицына преодолевает половину зала. Мужики все как один пялятся на ее грудь, зад и ноги. Мой же зад полыхает адовым пламенем. В чем она вообще приперлась в ночной клуб?! Почему платье такое короткое?! Вообще-то не короткое, но смотрят на нее с такой жадностью, будто в мини она приперлась! А спереди! Декольте не глубокое, но… полушария так соблазнительно приподняты над ним, что у меня во рту все пересыхает, от осознания того, что когда-то я всем эти великолепием обладал единолично, распечатал ее, так сказать, а теперь другие мужики без зазрения совести рассматриваю ее, примеряя, подойдет ли она в их постель?

Так вот, хрен им! Она будет греть только мою кровать! И ничью больше! Хватаю пиджак, подскакиваю со своего места. Она ловит мой взгляд и застывает, точно в ледяную статую превращается. Нет, постой, ты что серьезно только в моем присутствии лед косплеишь?! Нет, красавица, один день я отжарю тебя так, что паром изойдешь!

На моем пути вырастает бесстрашная подруга. Буквально закрывает Киру собой. Пытается открыть на меня рот. Просто приподнимаю ее над землей (она визжит, но музыка перекрывает ее визг) и отставляю в сторону. Хватаю снежную королеву, накрываю ее своим пиджаком, точно плащом, моментально скрывая ее тело, принадлежащее только мне, от остальных похотливых взглядов.

– Вы… – холодно произносит она, – вы что делаете?

Она пытается скинуть с себя пиджак, но я крепко прижимаю ее к себе. Сердце у нее очень быстро стучит. Еще немного и вырвется из груди. Неужели моя близость ее настолько волнует? Я уверен, там и в трусиках дизайнерских потоп настоящий. Просто вредничает баба, цену себе повыше набивает. Они ведь все продажные, меркантильные собаки женского пола!

– Тихо-тихо, не рыпайся! – мягко рычу ей на ушко.

М-м-м… как вкусно она пахнет! Так бы и съел ее всю, целиком без остатка. Жадно вдыхаю аромат ее волос, кожи за ушком и нежной шеи.

– Уберите от меня свои руки и свою тряпку! – с ненавистью тянется она к моему уху, чтобы я расслышал.

Нагибаюсь к ней. Ушную раковину обжигает ее сладкое дыхание и по мне всему бегут мурашки. Черт, как же это остро… я так соскучился по флирту, по прелюдиям, по заигрываниям, что сейчас, она точно глоток свежего воздуха в меня впустила.

– Отпустите меня!!! – все никак не уймется красавица.

– Нет! – заявляю я, – Надевай мой пиджак.

– Зачем? – актриса хренова, будто не понимает, как ее уже поимела в мыслях добрая половина клуба.

– Затем что мужики глазеют на тебя! – рявкаю со злостью. – Какого черта так разоделась?! Чтобы тебя в кусты затащили и поимели без твоего согласия?!

– Вы придурок?! – сверкает на меня глазами Кира, – Это – офисное платье! Я в нем на работу ходила!

– Ах ты еще и на работе разодевалась как на парад! Конечно, мужика себе искала, чтобы отымел тебя хорошенько!

– Вы – идиот, помешанный на сексе! – смеет повышать на меня голос Королева.

– А ты – маленькая дешевка, бросила ребенка на няньку, а сама в клуб притопала, чтобы ноги раздвинуть для первого встречного!

Королева смотрит на меня оторопело. Сам понимаю, что маху дал. Дешевка, твою мать, откуда слово-то такое взял? Но сути это не меняет, и отлично характеризует поведение Королевы.

– А вы ребенка своего на кого бросили? – холодно интересуется она.

– Откуда ты знаешь? В бассейне слышала? Ну, и что с того? Я – мужик, и не обязан нянькаться с детьми!

– Когда у нас равноправие отменили? В каком году, не подскажете? – Королева-таки изворачивается, выпутывается из пиджака, и быстро идет на шпильках, покачивая своими вторыми девяносто прочь от меня.

Кира

– Нет, ты видела? Видела?! – меня всю трясет, я хватаю Карину и мы поспешно выходим из помещения, направляясь в гардероб за верхней одеждой.

– По-моему, подруга, он дико ревнует тебя. Ну и ведет себя как Отелло. – соглашается она.

– Как идиот он себя ведет. Пойдем быстрее отсюда, – застегиваюсь я на все пуговицы пальто.

– Погоди, давай хоть в тепле такси вызовем? – Карина более практична, но я как представлю, что Буйный решит последовать за нами, так сразу все в груди и обрывается.

– Нет, на свежий воздух хочу, – прошусь я.

– Ладно, черт с тобой, пошли!

Продолжая хихикать и переговариваться, выходим на плохо освещенный тротуар. Я вытаскиваю мобильник, чтобы вызвать такси через приложение. Около нас останавливается тонированная пятнажка.

– Эй, дэвишкы, слыш! Паехали с нами ай красавыцы!!! – сверкает передним золотым зубом быстроглазый парень за рулем.

Мы с Кариной переглядываемся в полном шоке. Мы не малолетки какие, а очень прилично одетые взрослые девушки. Давно к нам никто не пытался подкатить подобным способом.

– Садысь, сказал! Глухой что ли?! – не унимается черноглазый.

– Езжай мимо, дядя! – посылает его подруга.

Мне не по себе от всей этой ситуации, я хватаю Карину под локоток и на ходу пытаюсь вызвать машину через приложение. Выходит плохо, то и дело не попадаю в нужные поля. Машина сигналит нам, преследуя и перемежая комплименты с крепким русским матом.

– Ну вообще капец, какой урод!!! – возмущается Карина. – Мы сейчас полицию вызовем!

Не знаю, какие именно слова подруги триггерят черноглазлого, он тормозит железного коня, и вылезает из машины.

Низкорослый, коренастый, в кепке, в спортивном костюме… очень узнаваемый типаж. В руке его сверкает нож.

– Твою ж мать! – офигевает Карина от всего происходящего.

Я же, стискивая ее предплечье, заставляю сдвинуться с места и бежать, что есть силы. Потому что блин реально страшно. Нож – это уже перебор. Господи, прав наверно Буйный, в кои-то веки. Ну куда я поперлась вообще? Погулять в ночной клуб? Погуляла, блин. Сейчас вот наткнусь на нож этого урода, а Арсений без мамы останется. Бедный мой малыш, и куда он без меня? В детдом? Господи, спаси и сохрани! Больше ни ного никуда в темное время суток!

Мы с Кариной хоть молодые и подтянутые, но на шпильках и в узких платьях далеко не разбежишься… Карина оступается, и падает на колени, я по инерции лечу следом.

– Ай, дэвышки, ай да красавицы, – картинно поигрывая ножичком к нам приближается урод, – ну давай, кто пэрвый, задырай свой платйе!

Так страшно мне не было даже в объятиях Буйного. Поймите меня правильно, я точно знаю, что Артур не нападет на меня с ножом, а вот от психа на пятнашке я не знаю, чего ожидать. Вернее, знаю – самого худшего.

– Кира, вставай быстрее! – поднимает меня подруга, а я встаю и понимаю… что идти не могу. Резкая боль пронзает коленный сустав и оно, колено, не гнется. Чулок мой ожидаемо порвался о камни, шпилька от каблука отлетела, но самое страшное – я не могу идти. Вот совсем не могу!

– Все? Прилэтэл птычка? – мерзавец уже совсем рядом. Наматывает мои распущенные волосы на кулак, приподнимает над землей. Больно делает, сволочь.

– Отпусти ее, больной! – орет Карина, – Помогите!!! На нас напали!!!

Ожидаемо никого вокруг ночного клуба в этот поздний час нет. И только тень промелькнула за спиной у подонка. Раздался выстрел.

– Отпусти ее, урод! – Буйный, со стволом наперевес идет прямо на подонка.

Тот, прикрывается мной, как щитом.

– Опусти пушка, иначэ дэвишка секир-башка сдэлаю!

– Я те щас сделаю! – ревет Буйный, одним точным движением пробивая рукоятью пистолета меж бровей урода.

Тот падает без сознания, а с ним начинаю свой полет и я.

– Поймал! – хватает меня на руки Артур в самую последнюю секунду. – Поймал! Кира, ты жива? Цела?! Не молчи, Кира!

Кира

– Спасибо, дальше мы сами – Карина видит мой ступор в обществе Буйного и пытается побыстрее избавить меня от его присутствия.

– Сами они, да, а то как же! – ворчит Буйный, устраивая меня на своих руках поудобнее. – Смотри, у нее кровь на шее. Урод полоснул все же ножом, и непонятно что с коленом. Ты уверенна, что сама с ней справишься?

Карина смотрит на меня вопросительно. Я провожу рукой по ключице – она в крови. Так вот почему мне казалось, что она влажная! От вида крови мне становится дурно. Жмурюсь, и прячу лицо на груди Буйного. По крайней мере он хоть приятно пахнет дорогим парфюмом, не то меня стошнит от металлического запаха.

Буйный тоже делает выводы по моему поведению. Разворачивается, и на руках со мной идет в сторону парковки. Карина еле поспевает за нами.

Артур щелкает сигнализацией, открывает двери автомобиля. Осторожно усаживает меня в салон. Он очень аккуратен со мной, даже нежен.

– Я поеду с вами! Не брошу Киру наедине с тобой! – заявляет Карина.

– Хорошо, садись. – разрешает Буйный.

Надо же, какой покладистый…

Карина достает упаковку влажных салфеток из сумочки, протягивает мне, что бы я хоть как-то зажала царапину на шее.

Буйный молча и аккуратно ведет автомобиль. Смотрю на его короткостриженый затылок, и не понимаю своих чувств. Сейчас он поступил со мной как герой, как настоящий мужчина, по крайней мере точно. Спас от подонка, не бросил раненную. Не знаю, чем для меня закончится этот вечер, но пока Буйный показывает себя с лучшей стороны. И Карина тоже. Я безмерно благодарна ей, что не оставила меня наедине с Артуром.

Место, куда Артур нас привозит, я узнаю сразу – была тут дней десять назад, когда Буйный привозил меня в свой пент-хаус.

– Куда ты нас привез? – смелеет Карина, видя, что Буйный ничего плохого нам сделать не хочет.

– К себе в квартиру. Окажу твоей подруге первую помощь.

– Я поднимусь с вами! – не унимается девушка.

– Конечно, я не оставлю тебя тут. Возьми ее сумку.

Я не верю ни своим глазам, ни ушам. Буйный такой покладистый? С чего бы это?

Он снова берет меня на руки, как маленькую девочку. Мне… приятно чувствовать себя защищенной в его руках? Я что с ума сошла? Он отбил меня от подонка, и я все? Растаяла и потекла? Нет, конечно, нет! Соберись, Кира, не раскисай при нем!

Буйный тем временем вносит меня в уже знакомую квартиру. Карина же с любопытством оглядывает дорогой интерьер.

– Прикольно тут. – оценивает она.

– Спасибо. – усмехается Буйный, – проходи, будь как дома. Сейчас Кире помощь окажу и сварю нам всем кофе.

Оторопело гляжу на Буйного снизу-вверх. Его что? Подменили? Или присутствие Карины ослабляет напряжение между нами? Я, например, даже сейчас будучи полностью во власти Артура не ощущаю привычные страх и холод.

Артур тем временем проносит меня в гостиную, усаживает на огромный диван. Карина опускается рядом в кресле.

Буйный выходит из зала, но ненадолго, быстро возвращается с ватными дисками, антисептиком и пластырями.

– Ты позволишь? – он опускается мне в ноги, прямо на ковер, нежно откидывает распущенные пряди волос назад, обнажая раненную шею.

Я сижу ни жива, ни мертва. Этот простой жест, когда он отвел мои волосы и дотронулся до шеи породил во мне сонмы мурашек. Бегущих по пояснице вниз вплоть до копчика. А уж когда он смачивает диск и прикасается к моей коже я и вовсе дергаюсь. Но не от боли… далеко не от боли! А от странного острого, до селе неизведанного чувства.

– Тише, тише… – уговаривает меня мужчина, потерпи, я уберу всю кровь.

Боль – это то, что я чувствую в самую последнюю очередь. Мне приятно. Мне хорошо. Вот уж не думала, что кожа на шее у меня такая чувствительная и голодная до ласк.

Обработав порез, Буйный осторожно залепливает ранение пластырем.

– Теперь колено. – предупреждает Артур.

Я слегка размыкаю плотно сомкнутые бедра, чтобы он смог осмотреть колено. А я вдруг неожиданно понимаю, что у меня там все пылает и очень боюсь, как бы Артур не почувствовал мой жар.

– У тебя чулки или колготы? – спрашивает Буйный.

– Чулки, – сглатываю я ком, неожиданно образовавшийся в горле.

Облизываю моментально пересохшие губы. Буйный жадно ловит это движение, и судорожно ловит воздух, раздувая ноздри.

– Хорошо. Ты позволишь? – хрипло проговаривает он, дотягиваясь до сломанной туфельки.

Очень осторожно высвобождает мою ступню, обтянутую темным капроном из плена сломанной обуви.

Как же хорошо! Только сейчас я понимаю, насколько тесно и неудобно было моей ножке в этой красивой обуви для пыток. Буйный, будто невзначай осторожно массирует мою ступню, я же замираю от наслаждения. Что там говорят про оргазм? Вот если это – не он, то я даже не представляю, что это.

– Лодыжка не вывихнута? – обхватывает мою ступню мужчина, смыкая пальцы на выступающих косточках.

– Н… нет… – не сразу могу ответить я, млея от удовольствия.

– Надо снять чулок. Он пристегнут к… поясу?

Мои уши вспыхивают моментально. Вот зачем он это спрашивает? Слегка киваю, натурально сгорая от стыда.

Буйный судорожно втягивает воздух, а потом не менее судорожно глотает – вижу, как нервно дергается его кадык. Хотя ему-то что нервничать?

Артур Буйный

Офигеть – не встать. Вот это мне фартануло! Я буквально задом почуял, что сейчас Королева по щщам получит, не от меня конечно, а от вселенной. И так оно и вышло.

Она – очень красивая видная девушка, и не нашла ничего лучшего как в ночной клуб без собственного мужика припереть. Конечно же и нашла приключений на свои точенные бедра.

Я испугался за нее. Просто озверел, когда увидел ее в руках подонка. Именно в этот момент я понял, что она для меня значит гораздо больше, чем банальная дырка на один вечер. Несоизмеримо больше.

Стараюсь этим вечером сделать все максимально правильно и корректно. Не стал ругать этих дурех, за то, что шастают по ночным клубам даже не вооружившись перцовым или газовым баллончиком! Я все понимаю – молодые девки, мозгов нет, но их элементарно едва ли не изнасиловали! Надо иметь при себе хоть что-то для самообороны!

Ладно. Сейчас не время. Королева присмирела в моих руках, и я кую железо, пока горячо. Пожалуй, я еще ни разу в жизни, ни с кем не был так заботлив как с ней сегодня.

И мне это понравилось. Чертовски понравилось!

Ситуация с чулком просто добила меня. Я не смог совладать с собой. Пришлось срочно бежать в душ, снимать твердокаменное, точно гранит напряжение, не то бы лопнул и взорвался.

Холодная вода остудила меня. Слегонца. На столько, что я даже кофе всем троим сварил. Тащу чашки на подносе, как будто сегодня восьмое марта.

– Угощайтесь, – подаю девушкам чашки.

Кира уже сняла чулки. М-да… колено у нее ссажено капитально. Я снова опускаюсь рядом. Ножки стройные у нее, гладкие. Она просто убивает меня своей красотой, своей беззащитностью. Зря я пил в клубе – от Снежной Королевы крышу рвет и без всякого алкоголя.

Я дотрагиваюсь до ее нежной кожи, она вся покрывается мурашками.

– Холодно? – поднимаю на нее глаза.

– Нет. Продолжайте и мы пойдем… – а тон у нее уже не такой холодный.

И вообще она смотрит на меня с опаской и полудоверием, будто не знает, что от меня ожидать. Ничего плохого сегодня я ей делать ненамерен. Она и так пострадала от рук ублюдка.

– Куда ты пойдешь? – осторожно ощупываю ее припухлую коленку, – Смотри, у тебя ушиб. Тебе бы ногу в покое продержать.

– Домой-то ей надо! – справедливо возражает ее подруга.

Я злюсь на нее, но виду не показываю – Карина для Киры близкий человек, и если я возьму ее в союзники, то только выиграю в глазах Королевы.

– Пент-хаус огромный, спален много, – доброжелательно отвечаю подружайке, – оставайтесь у меня. Здесь вы будете в безопасности.

– Двое? – удивляется Кира.

Смотрю на нее с усмешкой.

– Ну хочешь, оставайся одна, твоей подруге такси вызовем.

– Ну уж нет! – моментально бледнеет Кира, одна я с вами не останусь.

– А с подругой? – очень серьезно интересуюсь я.

Я заканчиваю обрабатывать ее коленку, радуясь, что проболтал все время обработки, иначе не знаю, как бы держал себя в рамках приличия и как бы не забросил ее совершенные ножки к себе на плечи.

Встаю, незаметно поправляя джинсы. Мое тело реагирует на Королеву, как тело молодого пацана на картинку из журнала восемнадцать плюс!

– Пойдем, – обращаюсь к Карине, – выберешь вам комнату.

– Ну пойдем, – прищуривается Карина.

Она не флиртует со мной. И никогда не пыталась, к ее чести. Такое впечатление, что здесь она, не потому что хочет прыгнуть в мою постель вместо Королевы, а, чтобы на самом деле поддержать Киру.

А говорят женской дружбы не бывает. Вот – яркий пример. Я же в Карине вижу лишь инструмент для сближения с Кирой. Раз она ее слушает, я должен подружиться с Кариной и внушить той мысль, что не опасен для Киры. Я ведь даже сейчас долгосрочные отношения хочу! Пару дней назад всерьез задумывался об усыновлении ее ребенка. А она, Кира, заноза моя ледяная, все кочевряжится. Все нос от меня воротит.

Кира

– Чего это с ним сегодня? Он всегда такой? – Карина настороженно поглядывает на запертую дверь.

Она выбрала для нас гостевую спальню с двумя отдельными кроватями. Мы приняли душ и переоделись в новые футболки, что нашли на полках шкафа. Футболки длинные, почти как платья, безразмерные, и даже не поймешь, мужские или женские. Карине досталась черная, мне белая. Да и какая разница в чем спать.

Постельное белье тоже все новое, не похоже, чтобы в этой комнате кто-то хоть раз останавливался.

– Нет, что ты… – поеживаюсь я под одеялом. – И одна бы я с ним не осталась ни за что на свете!

– М-да, комментирует подруга, наверно, дело к зиме близится, вот психа и отпускает понемногу, осеннее обострение сходит, и он на человека становится похож.

– Он тебе что-нибудь говорил, когда вы вышли? – интересуюсь я.

– Ничего, прикинь? Просто показал несколько комнат, а когда я выбрала эту, предложил не стесняться, и брать все, что нам надо.

– Чудеса, да и только. – зеваю я.

– Давай, спи, и так сегодня натерпелась выше крыши, – тоже зевает подруга.

Смотрю на телефон, на давнишнее сообщение от няни. Они легли спать в девять. Сейчас два часа ночи, и надеюсь, Арсюша сладко спит под чутким присмотром Нины Григорьевны.

Но несмотря на то, что пережила сегодня, уснуть я не могу. Ворочаюсь туда-сюда, как волчок. Мне мерещится этот страшный мужик с ножом, и хотя Артура я ненавижу всем сердцем, но сейчас я очень благодарна ему, что не дал меня в обиду. Если бы не он, не знаю, осталась бы я жива, и цела сегодня… А у меня Арсюша. Кому он будет нужен в случае чего?!

Боже, больше никаких ночных клубов! Никаких гуляний! Снова я, вместо того, чтобы провести вечер с ребенком нашла себе приключений. Я – ужасная мать. Надо срочно исправляться.

Ворочаюсь. Ужасно хочу пить. Карина давно заснула и тихонечко посапывает время от времени. По-доброму завидую подруге. Я в доме Буйного точно не расслаблюсь настолько, чтобы вот так беззаботно уснуть. Ведь он наверняка бродит где-то рядом.

Хотя, что за бред? Тоже наверно спит, что ему еще делать?

Жажда становится невыносимой. Жалею, что не выпила весь кофе. Честно говоря, боялась, что Буйный может подсыпать чего в чашку, например, снотворного, или возбуждающего… но глядя на Карину, можно сделать вывод, что кроме кипятка, зерен и сахара в напитке ничего не было.

У меня так вообще ни в одном глазу.

Откидываю одеяло. Сажусь на кровать. В принципе, я запомнила где здесь кухня. Если тихонько дойду до нее и попью воды, ничего плохого не случится, ведь так?

По логике, выходит, что вообще ничего плохого не случится. Если бы Артур хотел сделать со мной что-то грязное, он бы давно и Карину домой отправил, и меня бы в другой комнате не оставил. Пока он делает все возможное, чтобы показать мне, что я на его территории в безопасности.

Ступни у меня голые – не надевать же грязные сломанные шпильки? Поэтому я бесшумно ступаю по ковровому покрытию, устланному по всему коридору. Вообще вся эта квартира новая и частая. А ковралин на полу пушистый, не примятый, очень приятно массирует ступни. Не похоже, чтобы Буйный часто тут оставался. Наверно у него здесь есть еще дом. Где живет его старший сын. Наверно, вместе с женой или с девушкой. Про личную жизнь Буйного я не знаю ничего.

Дохожу до кухни. Очень темно. За окном дождь, поэтому никакая луна не может мне помочь. Прикрываю за собой дверь и включаю свет. Ну вот. Никто на меня не набросился. А если Буйный и надумает на меня напасть, то Карина проснется и не даст меня в обиду.

Наливаю себе воды из кулера, с наслаждением выпиваю стаканчик.

Подхожу к окну. Все же вид с последнего этажа завораживает! Огни города размываются дождем, превращаясь в живописный арт-объект.

В отражения стекла вижу, как открывается дверь. Резко разворачиваюсь и… пытаюсь натянуть футболку ниже колен.

Артур Буйный.

Заспанный. В одних лишь наспех натянутых джинсах. Тоже босиком. Торс, весь в татуировках, огромен, и угрожающ. Мышцы бугрятся под бронзовой кожей. Волосы взъерошены, так называемая прическа «только что после секса».

– Все нормально? – хрипло интересуется он, медленно оглядывая меня с головы до кончиков пальцев босых ног.

– П-пить хотела… – я вся застываю перед ним.

Мне страшно, холодно и… еще одно чувство, странное и новое, когда смотрю на него, полуобнаженного, от которого у меня замирает и простреливает не только сердце, а кое-что еще, что гораздо ниже главного органа.

Артур Буйный

Не спал. Не мог физически уснуть. Ведь она так рядом, и так недосягаема далека. Побродил бесшумно около их двери, поприслушивался, но было тихо – видимо заснули подружайки. Не стал пугать Королеву и врываться к ним. Надо ее хоть немного приручить к себе, просто к своему обществу, а то шарахается от меня, как дикая кошка от охотника.

Я уже и отжался, и пресс покачал, и душ принял, в который раз – ни в одном глазу. И тут шорох на кухне. А потом полоска света из-под двери.

Натягиваю на себя джинсы и несусь на звук. Только бы это была Кира, а не ее подружка. Хотя и в этом случае можно отбрехаться – я же не к ним в спальню ввалился, а в свою кухню. Мало ли что мне тут понадобилось.

Вхожу, и все замирает в груди. Королева. Спиной к окну. В моей футболке, прикрывающей всю ее красоту. Но ноги открыты. Стройные, беззащитные, и маленькие ступни с розовыми пятками. Меня аж в жар бросает.

Кира разворачивается, заметив меня в отражении окна. Я глаз не могу оторвать от ее фигуры. Черт. Дух захватывает еще больше. Белая майка в неоновом свете полупрозрачная, а Кира без белья. Ее грудь топорщится твердыми камушками, явственно угадывающимися сквозь ткань. Я сглатываю. У нее очень красивая грудь. Аккуратная двойка. Я помню это еще с первой нашей встречи.

Сглатываю еще раз.

Сжимаю руки в кулаки, до хруста в суставах. Это чтобы сдержаться и не наброситься на нее прямо с порога. Я еле сдерживаюсь, ведь физически ощущаю, как кровь отливает от мозга, от здравого смысла и всего остального, приливая обильно к другой части тела.

Я хочу эту женщину до безумия. Прямо здесь и прямо сейчас. У меня в глазах темнеет и рассудок мутнеет. И это не фигура речи. Мне надо уйти. Бежать надо от нее такой желанной. Иначе наброшусь и все испорчу.

Она дергается, пытается натянуть майку на колени, и вместе с тем обнажает свои ключицы. Там, в вырезе я вижу верхнюю часть полушарий. И все.

Все!!!

Сгорают все мои внутренние тормоза, все предохранители летят к чертям.

Она – идеальная для меня женщина!

Я хочу ее последние года два.

Так почему я сейчас сдерживаю себя?!

Разворачиваюсь к двери, закрываю ее на ключ. Ключ бросаю в карман джинсов.

– Нет… – Кира чувствует, что я пропал. – Нет, вы не сделаете этого…

Бледнеет, хватается за сердце, как будто это сможет меня разжалобить.

Прости малышка, но сегодня я возьму свое. Слишком много ты меня морозила. Слишком долго я сидел на твоем голодном пайке.

Я не вижу перед собой ничего больше. Весь мой мир сосредоточился до ее тела, желанного, манящего.

Двумя огромными шагами я сокращаю расстояние между нами. Сгребаю ее в охапку. Жадно втягиваю воздух с ее волос.

– Карина!!! – зовет она отчаянно, – Кари… – но я молниеносно впиваюсь в ее губы, властно проталкиваю язык к ней в рот.

Да. Вот так. Извини малышка. Ты не хочешь по-другому. А я по-другому не могу. Я в раю. И я не позволю тебе лишать меня этого рая.

Я целуюсь так, словно это мой последний поцелуй перед смертью. Я напиться ею не могу, а она… слабо, едва заметно, но реагирует! Черт возьми, она реагирует на мой поцелуй!!! Я замираю на долю секунды. Сердце ухает в груди, а потом проваливается куда-то вниз живота, где давно уже все пылает сладостной болью, и требует немедленных активных действий!

Я удваиваю, утраиваю свои силы в этом поцелуе. Возможно, если бы я хоть немного сбавил напор и дал ей передохнуть, возможно, если бы я хоть чуть-чуть оставил ей выбор, хотя бы иллюзия выбора, она бы не закрылась от меня вновь.

«Нет, не леденей!» – бьет в моих висках. – «Не смей превращаться в снежную королеву в моих объятиях! Ты должна гореть вместе со мной! Ведь тебе же тоже хорошо со мной, дурная! Хорошо!»

Не переставая терзать ее рот, ладонью сминаю ткань футболки и задираю наверх, на ее талию. Кожа бархатная. Черт. Это просто нереальный тактильный кайф! Беру ее под округлые бедра и усаживаю на широкую поверхность подоконника. Коленом резко развожу девичьи бедра в стороны, вторгаюсь меж них.

Вижу холодный, просто нереальный ужас в ее глазах.

Она испуганна настолько, словно, я не человек, а монстр из фильмов ужасов. Она уже не то что белая, а серая. И губы посинели. Это от моих поцелуев такие отметины?!

– Что случилось?! – рычу ей в лицо.

Нависаю над ней, пригвождаю собой к холодному стеклопакету.

– Не нравлюсь тебе?! Не хочешь меня?! А кого хочешь?! – ору на нее.

Я так зол! Я дико зол на нее. Я что не заслужил хотя бы маленького поощрения?! Я спас ее от насилия, привел в свой дом, оказал первую помощь. Уложил спать. И за это она продолжает считать меня монстром?!

– От… от-т-т-т…

Она реально слово не может выговорить. По губам расплывается еще большая синева.

– Да отпущу я тебя! – рявкаю, и не отпускаю. Наваливаюсь еще сильнее.

Я с ума схожу по ней. И чем больше она мне отказывает, тем сильнее мое желание.

– Кира!!! Отпусти ее, Буйный! Открой дверь!!! – а вот и верная подружайка подоспела. – Дверь открой, я сказала!!!

Ручка двери дергается, створка ходит ходуном.

Злость обдает мое лицо кровавым кипятком. Мне помешали. Как она посмела мне мешать?! А эта сволочь, как посмела мне отказать?! Я не контролирую себя. Реальный аффект словил. Это уже не я, а огромный сгусток злости.

Снова смотрю в ее застывшее маской ужаса лицо и… хочу разбить эту маску. Моя рука, точно в песне, превращается в кулак. Я замахиваюсь для удара. Кира понимает это. Крепко зажмуривается в ожидании боли. В последнюю секунду я меняю траекторию своего кулака. Я не могу причинить ей эту боль. И поэтому вся моя злость, вся моя агрессия обрушивается на ни в чем не повинный стеклопакет. Первый слой брызгает стеклом и моей кровью в разные стороны, стекло с грохотом летит вниз на подоконник и плитку, разбиваясь в стеклянную крошку.

– Открой, придурок! Я сейчас полицию вызову!!! – истерично орет Карина.

Кира ошалело смотрит на брызги стекла вокруг, на мой окровавленный кулак. Хорошо, что второй наружный слой стеклопакета остался цел, и осколки заполонили только мою кухню.

– Еще раз. Последний раз. Я. Предлагаю тебе. Стать моей! – отрывисто рычу, не обращая внимание на ранение. – Ты будешь моей?!

Вместо ответа, Кира едва заметно качает головой.

– Ну смотри! Еще раз. Ты попадешься на моем пути… – тяжело дышу я, оперившись на подоконник, – Я тебя вместо этого стекла уничтожу!

Кира

Все идет как по маслу. Карина улетела обратно в Москву, оставив мне полмиллиона в долг. И хотя брать эти деньги было не очень приятно, но бизнес сам себя не откроет, и даже на самую обычную кондитерскую нужны финансы и как оказалось, немаленькие.

Помещение отыскалось чуть ли не на следующий после ее отъезда день. Раньше на первом этаже этой шестиэтажки был магазин косметики и парфюмерии, но хозяева быстро прогорели, и помещение пустовало вот уже два месяца.

После произошедшего в пент-хаусе Буйного, я запретила себе об этом думать и переживать. Иначе сердце бы мое попросту не выдержало. И безмерно благодарна фее Каринушке, за то, что поддержала меня, иначе я даже не знаю, как бы сама выбралась из роскошного логова Буйного.

Карина помогла мне одеться, вызвала такси, вывела меня на улицу, трясущуюся после пережитого ужаса. Она отпаивала меня таблетками, что нашлись в моем клатче. Я же ничего не соображала, лишь боялась, что Буйный, который скрылся с моих глаз прорычав угрозу, вернется обратно, чтобы доделать свое грязное дело до конца. Но он не появился. И слава Богу!

Каринушка всеми силами отвлекала меня от ужаса. На следующий день, мы втроем с Арсюшей, отпустив няню ходили в парк аттракционов, где Карина взяла на себя функции матери для нас обоих, ведь я мало что соображала после нападения.

Карина не лезла в душу с расспросами, не пыталась меня жалеть. Она делала все возможное, чтобы помочь, и это возымело силу. Но у подруги свои дела в столице, своя личная жизнь, поэтому оставив мне круглую сумму в долг, подруга улетела в Москву, а я вся погрузилась в новый проект.

Краем уха я слышала, что Буйный тоже покинул Питер, и окончательно вздохнула спокойно.

На следующий день я уже стояла в опустевшем помещении с бригадой строителей и дизайнеров – раздавала им указания по поводу устройства новой кондитерской.

Зацепившись за это дело как за спасительный круг для своей психики, я каждую свободную минутку посвящала своему проекту. Сказать, что я вложила душу в маленькую кофейню-кондитерскую – это не сказать ничего.

Собственноручно, с прорабом выбирала краску, уютную темно-желто-оранжевую, для стен, чтобы создать атмосферу тепла и уюта, подбирала мелочи для интерьера, типа картин и рамочек. Присматривалась к плетенной мебели. А еще были куплены посуда, оборудование, витрины, раздача.

В общем, я едва ли вместилась в имевшийся бюджет, но понимала, что все это нужные траты, и без этого кофейня не будет приносить прибыли.

Артур Буйный

Улетел из города к чертям собачим. Я что мальчик на побегушках у этой сраной королевы? Она растоптала меня, унизила, свела на нет мое мужское самолюбие, мою мужскую гордость.

А еще родители достали со своим Костиком. Все, баста! Я не нянька для инвалидов, и не личный раб Королевы!

В Москве накопилась куча дел, разгребание которых сейчас дает мне неимоверное облегчение. Ведь отношения с Кирой полностью выбили меня из колеи, пошатнули привычную картину мира.

Днями я пропадаю на работе, ночами гуляю напролет в закрытых клубах. Цеплял пару раз себе девок, но никакого удовольствия мне это не приносило. Лишь мимолетную разрядку своему телу, кратковременное облегчение настойчивых желаний.

Я грязну в этой женщине все больше и больше. Она становится для меня навязчивой идеей. Я ненавижу ее до безумия, и так же сильно хочу ее.

Никогда, даже в страшных снах не мог представить, что буду так страдать из-за бабы.

Артур Буйный

– Что ты сказала мама?! – я за рулем.

Рядом со мной знатная элитная шмара. Лыбится мне всеми тридцати двумя идеально белыми винирами. Облизывает свои пухлые накаченные губы, косясь мне между ног.

Я уже было завожусь, и тут звонок от мамы, да еще такое сообщение.

– Полина твоя объявилась! Написала Костику в социальной сети!

– Во-первых, эта тварь не моя! – рявкаю я, моментально зверея лишь от одной мысли, что сволочь, оставившая ребенка сразу как осознала, что он инвалид, объявилась вновь, да еще смеет писать ему! – Во-вторых, отбери у Кости телефон и ноутбук! Отрежьте интернет!

Шмара рядом шевелится, и опускает свою ладошку мне на пах. Я вздрагиваю, даже забыл о ее существовании.

– Убери, с… – рявкаю на девку.

Та бледнеет, отодвигается от меня подальше.

– Сынок, потише! – смущается в трубке мама, – Ты чего материшься?

– Прости. – буркаю я маме.

– Артур, пойми, мы не можем отобрать у Кости телефон и лишить его интернета – это его единственное окошко в мир. Он общается с виртуальными друзьями на равных, не чувствуя своей ущербности. У него и уроки там, и развлечения. Сам себе интернет отрежь, хотя бы на неделю и почувствуй, как это.

Хреново это, я понимаю. Но от одной мысли, что сволочь вышла с ним на связь меня трясет и колотит.

– Артур, и потом, подумай об этом с другой стороны. Мальчику нужна мать. Вдруг Полина осознала свои ошибки и…

– Замолчи! – обрываю я. – Никогда в жизни я не допущу их общения. Предав один раз, она будет предавать снова.

– Артур, давай дадим шанс…

– Нет! Никакого шанса. А если она вотрется к нему в доверие и снова бросит? Как он это переживет? Ты об этом подумала? А потом, с какой радости она восемь лет не вспоминала про сына, а тут очнулась?!

– Не знаю, Артур. В общем, такая ситуация складывается. Сам думай, что делать, Костя – твой сын в конце концов.

– Я убью ее! – рычу в трубку. – Разыщу и убью. Чтобы к сыну моему не смела приближаться ни в реале, ни виртуально!

Нажимаю на отбой, выкидываю телефон в сторону. Тянусь к сигарете. Очень плохо и никотин мне не поможет. Чертова привычка. И с моей хреновой жизнью от нее никак не избавиться.

– Проблемы? – блеет эскортница, придвигаясь обратно ко мне.

– Ты хотела поработать? – втягиваю я дым, – Так что заткнись и используй свой рот по прямому назначению!

Не обращая внимания на возню внизу, снова достаю телефон.

– Эй, Жирный! Краснова Полина Григорьевна, бывшая моя. Разузнай мне все. Где она, чем дышит, всю подноготную. Жду отчет через час.

Через час я уже основательно покувыркался с эскортницей. Но отпускать еще даже не думаю. Представляю вместо нее другую, слишком не сговорчивую холодную Снежную Королеву. Вот интересно, она чем занимается пока меня нет? От одной мысли, что и ее может сейчас точно так же жарить какой-нибудь хрен в постели, кровь моя закипает от злости. А страдает из-за этого эскортница, едва ли выдерживая мою грубость.

И когда у меня звонит телефон, она, заплаканная, с размазанной тушью под глазами убегает в ванную. Но мне уже на нее пофиг.

– Да, Жирный. В Питере? Как интересно! Прибыла из Новосиба, там ходила в содержанках у местного мафиози, потом он ее послал к черту, и она вспомнила про Костю. Все ясно. Ничего нового. Короче Жирный, иди пакуй чемодан, и пацаны тоже. Мы снова едем в Питер.

Что-то не слышно радости в речах Жирного, а оно и понятно. Девочку себе тут завел, окучивает ее. Ну ничего, придется Жирному несколько недель на сухом пайке походить. Зато я сразу двух зайцев убью: Полину точно убью, если серьезного разговора будет недостаточно, а вот Киру… Киру по ситуации. Ухмыляюсь в радостном предвкушении. Соскучился по ней ужасно!

Артур Буйный

Никогда не летел в Питер с таким желанием, с остервенелым рвением! Гнал под сто пятьдесят, все глядел на часы, и гадал, увижу ли сегодня Киру. Мне просто жизненно необходимо увидеть ее. Мне ее катастрофически не хватает…

Поэтому, первым делом подъезжаю к ее дому. Потом все остальное. К черту все остальное! Иначе с ума сойду!

Вечер. Никто не выходит из подъезда. Ну ничего, я терпеливый. Отпускаю Жирного и пацанов на нашу местную хату, нефиг им на мою Снежную Королеву пялиться. С этим делом я сам прекрасно справлюсь.

Опускаю окно. Тянусь за сигаретой. Тут же бью себя по рукам. Решил же завязать! Мужик я, или где?! В кармане пачка жвачки. Говорят, помогает, когда бросаешь.

Ну и где она? С чего я вообще взял, что она выйдет в этот час? Да ни с чего. Просто наобум принесся, как угорелый, как в жопу раненный, а Королева небось и думать про меня забыла.

Завожу обратно мотор, уже трогаюсь, чтобы поехать в родительский особняк, но в последний момент…

Чего?!

Какого?!

Как это возможно?!

Матерюсь сквозь зубы, а зубы при этом готов в крошку растереть от злости.

Потому что вышагивает она… моя Королева! Моя женщина, которую хочу больше жизни. Не одна, а с каким то муделем белобрысым! Ах ты ж собака женского пола, чтоб твою мать!!!

С букетом цветочков, екта!

От счастья, значит, светится!

Вот кто ее наяривает, пока я значит, в Москве страдаю!

Красивая, сволочь! Всегда умеет так одеться, что мужики шеи посворачивают и слюнями подавятся! На каблах! В юбке до колен. Щас бабы в основном стараются штаны напялить, а эта – наоборот, юбочки-платьица пользует! Девочка-девочка прям.

А этот белобрысый мудель огроменные пакеты, значит, тащит. Она с цветочками, сияет от радости, он с мешками, уже мысленно имеет ее во все щели… все ясно, бухло и хавчик в тех пакетах, сейчас себе романтИк устроят и будут до утра скакать друг на друге.

У меня все узлы и связки завязываются. Все нервные окончания сгорают от ревности. Придавил бы обоих! Я страдаю, а они…

Блямк! – приходит мне сообщение на телефон. Мама. Вчитываюсь в строчки и зад мой полыхает еще больше. Хотя, казалось бы, куда еще больше?! И так Везувий такой, что из космоса видать. Что ж сегодня за день такой хреновый?!

Артур Буйный

Выпучив глаза, с подгорающим задом мчу в особняк родителей.

Полина, стервь. Как посмела явиться к моему Косте?! Совсем охренела?! Нюх свой потеряла! Я ж ее сейчас поймаю и прямо на участке прикопаю! Под ближайшей березой!

Я настолько зол, что мне даже не нужно оружие. Я придушу ее голыми руками! Как посмела, к моему сыну?! К моему мальчику?! После того, как бросила его! Вот оно что, инвалиды ей нужны значит, были! А какого рожна сейчас к нему лезет?!

Ну тварь, ну ехидна, ну сволочь!!!

Влетаю в ворота особняка. С визгом паркуюсь у крыльца. На ступени выбегает мама.

– Сынок, сынок, ты только не нервничай! – испуганно просит она меня.

– ………………………………………………… – использую весь свой обширный матерный лексикон.

Слишком сегодня паршивый и хреновый день, чтобы сдерживаться. Огибаю маму, по дуге, решительно врываюсь в дом. В два шага достигаю гостиной.

Полина!

Тварь!

Около Кости сидит!

И мило беседует с ним!

У меня перед глазами багровая пелена. И это не фигура речи.

– Здравствуй, Артур! – хлопает тварь километровыми ресницами, типа сама невинность.

Я молча прохожу к ней и хватаю за горло. Сразу сдавливаю так, что лицо ее приобретает бурый свекольный оттенок.

– Артур, пожалуйста, не надо! – в гостиную вбегает мама. – Артур, поставь Полину!

– Я ее раком щас… – рычу я.

– Артур! Тут Костя!

Выволакиваю тварь из гостиной. Без лишних сантиментов тащу ее по коридору.

Она что-то там хрипит, пытается сказать, но мне пофиг. Выволакиваю ее на улицу. Довольно холодно, а эта тварь в красном коротком платье и в шлендровских колготах в сеточку. Это она так к ребенку пришлепала. После восьмилетнего отсутствия.

Тащу ее через всю территорию сада, дотаскиваю до ворот, и, хорошенько придав ей ускорения выталкиваю за дверь.

Она летит еще несколько метров и приземляется на зад. Наверняка сделала задницу себе, раньше не было, а сейчас попец внушительный, да и сиськи появились, несмотря на общую худобу. В Новосибе небось себе и на грудь, и на жопу, и на все остальное нанасосила!

– Артур… – задыхается сволочь, – Арт…

– Еще раз. Ты подойдешь к этому дому. Или к МОЕМУ сыну на расстоянии ста метров! – цежу я каждое слово, – Я. Тебя. Убью.

Кира

– Кира Владимировна, слойки разобрали под чистую! – докладывает мне Машенька, продавщица на кассе моей кондитерской.

– И почему я не удивлен? – улыбается мне Владик – шеф-кондитер на моем производстве.

– Мы молодцы! И вчерашнее открытие прошло на ура, и сегодня рост продаж продолжается! – улыбаюсь я своим сотрудникам.

– Сегодня тоже могу вас проводить, как вчера. – тут же активируется Владик.

Хороший он парень. Добрый. Веселый. С Арсением сразу общий язык нашел… Но вот не лежит у меня к нему сердце. Хотя прекрасно понимаю, что Владик не за просто так таскает мне тяжеленные пакеты продуктов из супермаркета.

Но придется расстроить парня – он не в моем вкусе. И дело не в том, что он блондин, или невысокого роста, или что у него глаза светло-голубые… нет, внешность играет для меня последнюю роль. Просто, когда смотришь на мужчину, в первые секунд десять, уже понимаешь, хочешь быть с ним, или нет. Так вот. С Владиком, это – твердое, бесповоротное «нет».

– Влад, займитесь новыми слойками. Маша, предлагай клиентам сочники, и булочки с корицей – от них запах обалденный, ни че не хуже, сырных слоек.

– Понял.

– Поняла! – рапортуют мои сотрудники.

– Я доеду до дома, няня просила отпустить ее на час.

– Езжайте спокойно, все хорошо будет! – многозначительно улыбается мне Владик.

Несмотря на то, что кондитерская находится недалеко от дома, еду на автомобиле. Так быстрее. Отпускаю Нину Григорьевну, сама же предвкушаю какую-нибудь интересную игру с Арсением.

– Книзьку! – требует сынок, решительно отвергнув все пазлы, конструкторы и раскраски.

– Давай, твою книжку, любимый! – улыбаюсь сыну, – Какую ты хочешь?

Арсений приносит свою фаворитку. Сказку про котенка и песика. С яркими картинками и крупными буквами.

Мы садимся вместе в обнимку, и я начинаю читать.

– Дзен – дзен! – звенит звонок на входной двери.

Ого. Это уже Нина Григорьевна так споро уложилась? Или что-то забыла?

Открываю дверь. На пороге еле стоит молодая женщина. Она хорошо одета, на бомжиху не похожа.

– Что вам надо? – интересуюсь я.

– Кира Птицына? – вместо ответа спрашивает она.

– Да. В чем дело?

– Я… – Полина… Бывшая жена Артура Буйного.

Не знаю, как на это реагировать. Но сердце екает и замирает от произнесенного имени этого придурка.

– А сюда зачем пришли?

Полина поднимает на меня глаза… с синяками под ними. Ох, да у нее все лицо избитое! Просто, объёмные блондинистые локоны закрывают побои. Она медленно разматывает шарф и мне становится еще хуже. На тонкой шее с легким золотистым загаром, будто она только с отдыха приехала, или солярий посетила, виднеются следы от пальцев – фиолетовые, потемневшие… словно ее хорошенько так за горло придушили.

– И… это тоже еще не все, – тихо сообщает Полина, тянется расстегнуть пальто.

– Кто все это сделал?! – потрясенно произношу я.

Хотя прекрасно знаю ответ. И этот ответ ужасен. Как и мужчина, совершивший все это с женщиной. Пусть даже с бывшей женой.

– Артур… – полностью подтверждает мои догадки блондинка. – Он снова в городе… Будьте осторожны.

Кира

– Входите, не на пороге же нам разговаривать. – сторонюсь, пропуская бывшую Буйного вперед.

– Да я ненадолго, – смущается Полина. – Я просто предупредить.

– Хорошо, проходите на кухню. Я пока сына займу.

Почему-то мне совсем не хочется показывать ей сына Буйного. Поэтому, усадив гостью за стол, я возвращаюсь в гостиную, на ходу думая, чем бы занять Арсюшу, пока мы будем разговаривать.

Но Арсюша у меня очень умный ребенок. Не по годам, и без ложной скромности. Он спокойно листает книжку, рассматривая яркие картинки.

Не тревожу его, просто, оставив дверь открытой, возвращаюсь к нежданной гостье.

– Рассказывайте. – сажусь напротив.

– Да нечего особо рассказывать, – горько вздыхает Полина. – По молодости влюбилась в Артура. Он только начинал зарабатывать первые большие деньги. Молодая была. Глупая. А Артуру, как оказалось, от меня только ребенок нужен был. Он вообще баб не любит. Женоненавистник!

Это точно. Но он не только женщин не любит, а людей в принципе. Так что пока рассказ Полины похож на правду.

– Он заставил меня бросить учебу, работу. Драл меня днем и ночью, чтобы я забеременела. Уже тогда начал поднимать на меня руку. – продолжила несчастная. – А потом я забеременела. Буйный не только не прекратил свои замахивания, но даже стал поколачивать меня.

– Вот мразь! – от всей души ненавижу Буйного.

В глубине души я чуть ли не прыгаю от радости, от понимания того, что беременность свою выносила вдали от чёкнуого папаши и поехавшего садиста. А то, сейчас, уже бы я сидела, избитая и растоптанная у кого-то на кухне и делилась своей загубленной жизнью с очередной жертвой Буйного.

– Мразь, и еще какая! – трет глаза Полина. – Он таскал меня за волосы за любую мелкую провинность – полы не помыла, приготовила не то, чего он хотел. А как я могла готовить, когда у меня токсикоз! Меня от запаха мяса выворачивало, а Буйный только его и предпочитал…

– Сам бы себе готовил в таком случае. – у меня в голове не укладывается поведение Буйного по отношению к беременной собственным ребенком женщине.

– Ну что вы! – хмыкает Полина. – Не царское это дело… А потом я родила… Буйный забрал ребенка прямо в больнице. А меня вышвырнул на улицу! Как оказалось, я была нужна ему только в роли инкубатора. Вот почему он ни капли не ценил меня, а лишь колотил и унижал.

Боже… бедная девушка! Как же мне повезло, что смогла выносить и родить ребенка вдали от этой мрази.

А если он когда-нибудь узнает про Арсения?! Ледяная волна ужаса прошивает меня пониманием: отберет. Отберет и глазом не моргнёт. А меня, хорошо, если просто вышвырнет, а не прибьет как насекомое…

– Зачем ему нужен был ребенок? – пытаюсь понять я.

Полина прикрывает глаза, обдумывая ответ.

– Понятия не имею. Он отобрал моего любимого мальчика, моего Костеньку! Мою кровиночку и… отдал на воспитание своим родителям.

– Но почему он так жестоко поступил с вами?! – не укладывается у меня в голове. В душе растет дикое волнение за Арсюшу.

– Он – жестокий, беспощадный человек. Небось считает, что единственная баба, способная воспитать его сына – это его мать.

– Бред какой-то – качаю я головой.

– Буйный – необоснованно жесток, – всхлипывает Полина.

Это я знаю, дорогая, как никто другой.

– Он – сумасшедший! Беги от него, если вы в отношениях! Беги, пока не стало слишком поздно!

– Мы не в отношениях, – облегченно вздыхаю я.

– Ты говорила, у тебя ребенок? – прищуривается Полина. – Не его случайно?!

Меня сейчас удар хватит, если она еще раз произнесет хоть что-то про сына.

– Нет! Не его! – гневно повышаю я голос. – Ни я, ни мой сынок не имеем к Буйному никакого отношения!

– Вот и чудно, – на лице Полины явно читается облегчение. Надо же за незнакомых людей переживает. – Потому что я не видела Костю со дня его рождения… все мои попытки приблизиться к сыну заканчиваются вот этим: – наклоняет она голову вбок, чтобы фиолетовые следы его пальцев служили доказательством жестокости безумца.

– И вы не видели своего ребенка все эти годы? – содрогаюсь я в душе.

– Да. Малышу уже девятый год. А эта мразь так и не дает нам познакомиться.

Кира

В полной прострации передаю Арсения няне. Надо возвращаться на работу. Но в голове пусто. Лишь гулким фоном затухают отголоски нашего разговора с бывшей Буйного.

Хорошо, хоть додумалась спросить у нее, откуда она узнала про меня. Оказалось, все проще простого: сам Буйный поведал ей, что у нас с ним отношения. Вот это фантазер! Как додумался только до такого…

Телефон начинает отчаянно вопить в сумочке. Я сажусь за руль, беру аппарат.

«Владик». Интересно, что могло произойти?

– Да, Влад, слушаю вас.

– Кира Владимировна! – тревожным голосом сообщает мне работник. – Быстрее приезжайте сюда! Тут такое… ТАКОЕ!!!

– Что случилось? – начинается у меня тахикардия.

– Просто быстрее!!! – в голосе у Владика самое настоящее отчаяние. Такое невозможно сыграть.

– Отдал сюда трубку, говнюк! – слышится на фон рычание.

Люди Буйного – первым делом приходит на ум. И сам Буйный в городе. Избил свою бывшую, а теперь разузнал про мою кондитерскую и…

Ладони моментально потеют. Сердце работает так, что я чувствую его в горле. В глазах темнеет. Я не могу в таком состоянии ехать за рулем. Но бежать тоже не могу – боюсь, что сердце откажет. Надо собраться.

Завожу мотор.

Артур Буйный

Я так взбешен появлением Полины в нашей жизни, что меня трясет всю ночь. И сына тоже. Он плакал. Пришлось его успокаивать. А вот меня кто успокоит?!

Кто?!

Кира?!

Она тоже с белобрысым муделем кувыркается.

Просто все одно к одному.

Ночью брожу по дому, точно оборотень. Избиваю грушу, до седьмого пота отжимаюсь и подтягиваюсь. Нарезаю круги вокруг особняка по участку, пока мама в шесть не выглядывает и не призывает к спокойствию.

– Сынок, так себя до нервного срыва довести можно, – укоризненно качает она головой. – Вот молоко теплое. Выпей и ложись спать.

– Да не могу я спать, мам! – все же отпиваю я напиток и кривлюсь. – Фу, меда туда что ли нафигачила?

– Да, липового. Он тоже успокаивающий. И Костику вчера такой напиток сделала. Ты все-таки не прав, что на его глазах такое вытворяешь.

– С Костей дал маху, каюсь. Больше сын от меня такого не увидит.

– Очень правильно сынок. Дети не должны видеть и слышать ваших разборок.

Я – ужасный отец. Если не сказать матом. Вон Кира своего сына одна воспитывает, но видно, что она дает намного больше любви и тепла ему, нежели я Косте. Поэтому, он к той шалаве вчера потянулся. Но я стараюсь. Неужели он не видит и не чувствует эти изменения в моем поведении? Раньше я вообще мог годами не появляться в этом доме и ничего, а теперь зачастил сюда. Даже вчера его лично успокаивал. Этого должно быть больше чем достаточно.

Поднимаюсь к себе. Вместо того, чтобы лечь спать, пишу Жирному. Тот тут же выходит на связь – не удивительно. Собрал около себя дрессированных людей.

«Узнай мне все про Птицыну. И белобрысого муделя, что вьется рядом с ней».

«Ок, Буйный, дай мне пару часов»

«Валяй»

Судорожно зеваю. Опускаюсь на кровать прямо в одежде. Закрываю глаза. А когда открываю, то оказываюсь заваленным сообщениями по самую макушку.

Башка раскалывается. Будто не бегал всю ночь с подожженным задом, а бухал, беспробудно и жестко. А еще болит и ломает все мышцы. Не, я так не выживу. И прежде чем смотреть отчет, принимаю ледяной душ. Мою голову. Она немного проясняется.

Возвращаюсь к смартфону. Вчитываюсь в сообщения. Зад подгорает еще больше. Я же предупреждал ее!!!

Какая нахрен кофейня?!

Где она на это бабло взяла?!

Белобрысый мудель дал?!

Значит с ним она спит за бабло?!

Башка кипит, зад полыхает.

Воспоминания о Полине полностью отключают мой мозг.

Я ненавижу всех баб!

Все они одинаковые меркантильные твари!!!

– Жирный! – рычу в трубку, – Бери пацанов, биты, и пушки. Зачем? Ха. Скоро узнаешь!!!

Кира

Черт, еще и дождь начался. Паркую машину, выскакиваю. Сжимаю сумку, как спасательный круг. И теряю ее, едва ли вхожу в помещение.

Стекла выбиты. Витрины. Новенькие, сработанные на заказ витрины с вкусняшками расколочены, а выпечка пересыпана стеклянной крошкой наравне с крупинками сахара.

Стены перемазаны – из баллончика с краской написаны матерные оскорбления и похабные рисунки. Художники чертовы! На полу чернила – не поленился Буйный захватить и их. Помещение, где раньше располагалось новенькое оборудование тоже все разбито. Оборудование сломано. Посуда расколочена, инвентарь погнут. Буйный, точно стервятник пировал тут от души.

Я постепенно осознаю масштаб катастрофы. Это – все. Это – конец. Сюда были вложены мои последние силы и деньги. И не только мои. У меня полмиллиона долга Карине. Долг за ипотеку.

Мне конец.

Нас с сыном выставят из квартиры и пойдем мы с ним скитаться. И это все устроил его родной отец.

Я пытаюсь пошевельнуться, но боль обжигает грудную клетку. Через боль стараюсь сделать шаг к сумке, ведь там спасительные лекарства. Но… теряю равновесие. Ноги не держат меня. Опускаюсь прямо на пол с осколками. Все плывет перед глазами.

Телефон. Надо вызвать скорую. Но он тоже в сумке. А до нее не дойти и не доползти.

Где же мои сотрудники? Наверно, они убежали чтобы не быть избитыми этими нелюдями. Правильно сделали. Они здесь не причем. Это не их война. А моя с Буйным. И похоже эту битву он выиграл. Я уже не первая женщина, которой он полностью портит жизнь. Бедная Полина. А сколько еще таких «кир» и «полин» он уже загубил на своем пути?

Все эти мысли проносятся перед глазами за одно мгновение, а в следующее мне становится еще хуже. А еще страшно. За Арсюшу страшно. Если я умру… Надеюсь, что Карина не бросит крестника. А если бросит, то его ждет детдом. Я – ужасная мать. Если брошу его совсем маленьким.

Скулю в голос от отчаяния и боли. Не могу пошевелиться.

Раздаются гулкие в разбитом помещении, тяжёлые шаги. Грубые ботинки перемалывают стеклянную крошку толстыми подошвами.

– Скулишь? – подходит ко мне Буйный, поигрывая битой.

Ну вот и все. Пришел и мне конец. Он просто ударит меня этой палкой по голове. Убьет мать собственного ребенка.

– А я ведь говорил тебе. Предупреждал. Ты думала я шучу?!

Буйный в бешенстве. Наверно адреналин от того, что разнес все помещение в пыль, все еще играет в его крови, придавая злости и разрушительной энергии.

– Отвечай, когда я тебя спрашиваю! – рычит он, дотрагиваясь кончиком биты до моего подбородка.

Ударит. Размозжит мне лицо. Глаза выбьет, или зубы. Ни одна пластика не поможет.

Кончиком приподнимает мой подбородок, заставляя взглянуть на него. Его лицо плывет и колышется. Точно демонизированный лик. У меня предынфарктная горячка, поэтому я вижу какую-то ерунду из-за спутанного сознания. Но он – демон, бес, сатана. И он пришел, чтобы убить меня.

– Не захотела стать моей? Ну тогда твое место тут, в разрухе, у моих ног! – ухмыляется его физиономия. – Что скажешь? Нравится? Добилась своего?

Боль в груди становится нестерпимой. Я чувствую, как лечу вниз. Ощущаю щекой холодную поверхность плиточного пола… и все. Блаженная темень.

Артур Буйный

– Кира! Кира!!! – немедленно припадаю за ней на колени.

Чертову биту отбрасываю в сторону. Она попадает на единственную уцелевшую витрину, грохот адский, но Кира даже не шелохнется. Крепко ругнувшись матом приподнимаю Снежную Королеву.

Какого?! Почему она потеряла сознание? Я не трогал ее! Я не бил. Она как всегда надменно (даже на коленях она стояла гордо и неприступно), с чувством собственного достоинства выслушала меня, а потом просто рухнула на пол.

– Кира! Что с тобой?!

Всматриваюсь в ее красивое породистое лицо. Губы посинели. Вот черт!!!

Тянусь размотать ее шарфик, чтобы нащупать жилку на шее. Нет пульса. Охренеть!

Меня самого точно кипятком обдает. Я что, ее убил?! Но как?

Быстро выхватываю телефон. Набираю номер клиники, куда уже отвозил Киру и где наблюдается Костик.

– Это Буйный! – ору в трубку.

– Да, господин Буйный, что случилось? – вежливо отвечают мне на том конце.

– Кира Птицына! Она потеряла сознание. Пульса нет.

– Птицына, да, она у нас постоянно сердце лечила. Диктуйте адрес, мы высылаем неотложку.

«Постоянно сердце лечила» – так и стучит в висках. У нее что больное сердце было?

Она у меня на руках. Не шевелится. Пульса все так же нет. Таким беспомощным я еще ни разу себя не ощущал.

Я… я люблю эту женщину! Я не могу позволить ей умереть! Я ж ее только припугнуть хотел, хотел, чтобы она принадлежала мне. Я бы никогда не причинил вред ее здоровью намеренно.

Прижимаю ее к себе. Собственное сердце стучит так, что сейчас выпрыгнет. Скорая может ехать слишком долго. Нельзя терять драгоценные секунды. Снова набираю номер клиники.

– Господин Буйный, к вам уже выехала машина с помощью.

– Номер водителя! Скиньте мне смской! Я поеду навстречу.

А пока на руках с ней выбегаю на улицу. Кладу ее в салон на заднее сидение. Сам прыгаю за руль. Пока завожу мотор, мне уже звонит незнакомый номер. Это водитель. Сообщает мне, куда ехать, чтобы пересечься с ними быстрей.

Я понимаю, что счет идет на секунды. И я их не теряю. Хрен его знает, как доезжаю до места назначения. С каретой скорой помощи мы подъезжаем одновременно. Из нее выпрыгивают медики в белом, с носилками бегут в мою сторону. А дальше, все происходит как в кино.

Киру укладывают на носилки. Тут же надевают кислородную маску. Освобождают грудь от одежды. Она очень маленькая, синяя и беззащитная. Я готов порвать на себе волосы потому что все, что происходит сейчас с Кирой – это по моей вине.

Ей на грудь ставят какие-то датчики, дефибрилляторы. Мне больно на это смотреть. Впервые, я не бегаю рядом, как в жопу раненный, а застываю, как вкопанный и молюсь. Чтобы просто выжила. Чтобы вымолить у нее прощение. Чтобы оберегать ее сердце, которое никак не хочет заводиться.

– Есть! – орет молодой врач сквозь маску. – Появился пульс. Продолжаем реанимацию. Кислород подбавьте!

Кира, Снежная моя ты Королева! Ты даже не представляешь, как я рад, что ты выкарабкалась!

– В нашей клинике мы ничем не сможем ей помочь, – озирается на меня реаниматолог.

– А что делать?

– Надо вести ее в кардиологию. Требуется срочная операция.

– Конечно, везите куда надо. Все расходы я беру на свой счет. Может в Москву лучше? Или заграницу?

– Не успеем, – качает головой врач. Только в ближайшую кардиологию. И сразу на операцию.

– Операция точно нужна?! – становится мне дурно.

– Это я так на глаз сказал. Нужно обследование, но даю процентов семьдесят, что без хирурга тут не обойдется.

– Да. Понимаю. Я с вами.

– Лучше езжайте за нами. В машине места нет.

В такой момент спорить я не собираюсь. Кидаю полный раскаяния взгляд на Киру и иду к гелику. По дороге не выпускаю скорую помощь из виду.

Артур Буйный

– Птицына стабильно-тяжелая после операции. – курит со мной хирург, проводивший Кире вмешательство на сердце.

– Ты мне просто скажи, она будет жить? У нее ребенок малый совсем.

Как-то легко и просто мы с ним перешли на «ты». Стресс сближает. А он несколько часов боролся за ее жизнь, в то время как я волосы на себе рвал в ожидании результата.

– Должна. – устало затягивается врач, – Мы добились стабильности, а это уже не мало. И потом – она молодая. Должна выкарабкаться.

– Должна. – повторяю эхом. – Ты мне скажи, куда ее потом везти? В Германию? В Израиль?

– Нет, сейчас, после операции она будет слишком слаба, не надо никуда везти. Просто окружи ее спокойствием и заботой. Ей нельзя нервничать. Обеспечь ей все лечение, что я распишу побуквенно, ей нельзя напрягаться, нельзя поднимать ничего тяжелее килограмма.

– Понятно, сына сам носить буду.

– Не позволяй ей никаких нагрузок. Хотя бы в первые несколько месяцев.

– А сексом можно заниматься? – хрен его знает, зачем спрашиваю я.

– По ее самочувствию. – не удивлен доктор моим вопросом, видимо интимная сторона жизни интересует не только меня, но и остальных пациентов. – И без фанатизма. В той позе, в которой ей будет удобно. И в постели тебя должны заботить только ее комфорт, желание, и возможности. Только на таких условиях я разрешаю своим пациентам возвращаться к половой жизни.

– Понял. – нервно затягиваюсь я. – Скажи мне, из-за чего с ней все это?

– Из-за стресса, – пожимает плечами хирург. – У нее был врожденный порок сердца, стресс спровоцировал ухудшение.

Боже, какой я дебил! Это только по моей вине она оказалась под ножом хирурга. Только по моей вине едва не умерла у меня на руках. Если бы я только знал… если бы я мог повернуть время назад.

А она ведь из-за этого замороженная всегда! Потому что понимала, что стрессовать нельзя, иначе… а я разбил ее броню, и вот… получил.

– Когда она придет в сознание?

– Сегодня вечером. Но она будет очень слабой, утром я решу, что делать дальше. – хирург откидывает бычок в урну.

– Давай, братан, птичку мою почини. Я уж в долгу не останусь – крепко жму ладонь.

Пару мгновений курю в одиночестве, а потом меня как торкнет! Ее сумка так и осталась валяться в погроме. Там небось телефон, кредитки, документы! Вот черт, надо поехать забрать это все.

Еду в ее кондитерскую. Осматриваю весь погром, что учинил с пацанами с утра пораньше. Сердце сжимается, от осознания того, что натворил с делом и здоровьем любимой женщины. Будто я не витрины и оборудование битой вдребезги разбил, а Киру, ее сердце…

– Жирный! – достаю трубку, пока не заел себя окончательно, – давай сюда бригаду подыщи, чтобы все лучше прежнего сделали. О чем я? Да о пекарне, что разнесли сегодня. Давай, чтобы все по высшему классу было. Зря раздолбили. Теперь исправить надо. Все, бывай!

Ее сумочка валяется за дверью. Прижатая створкой к стене. Наверно, поэтому никто не своровал. Поднимаю ее. Пахнет приятно. Своей хозяйкой.

Сумочка тут же начинает вибрировать. Телефон. Всматриваюсь в дисплей: Нина Григорьевна. Интересно, кто это?

– Да. – поднимаю трубку.

– Ой, простите, ошиблась. – раздается пожилой женский голос.

– Нет. Не ошиблись. – мрачно сообщаю я. – Вы кем приходитесь Кире?

– Я… я няня ее сына! Господи, что-то случилось? Что-то с Кирой Владимировной?! – обморочным голосом интересуется женщина.

– Вы сейчас с Арсением? – вместо ответа спрашиваю я.

– Да, я с ним… но у меня поезд. Господи, мы с ней договаривались, что уйду пораньше…

– Я сейчас приеду. – обещаю я.

– А вы кто? – догадывается спросить женщина.

– Я… отец Арсения. – ну а что сказать? Ведь я по-любому собираюсь его усыновить. Значит – отец.

Артур Буйный

Мчу на всех парах к дому Киры. Взлетаю на нужный этаж. Мне немного не по себе, а ну как сейчас малой заартачится и не пойдет ко мне. Смотрю на себя в зеркало лифта – м-да, злой, небритый, не выспавшийся, Бармалей и то красивей смотрится.

Жму на звонок.

– Кто там? – бдительно интересуется женщина.

– Отец Арсения. Мы с вами говорили недавно по телефону.

Дверь отпирается. Женщина недоверчиво смотрит на меня.

– Что случилось с Кирой Владимировной?

Я вхожу в прихожую, снимаю пальто.

– Ей стало плохо с сердцем. Ей сделали срочную операцию.

– Во, дела! – качает головой женщина. – Вроде же днем я ее видела, хорошо все было…

– Это случилось внезапно. – оправдываю я Киру.

– Понятно, да я знала, что у нее проблемы с сердцем. А как же теперь быть? У меня поезд через несколько часов. К дочери еду, – сообщает няня. – С Кирой Владимировной мы договаривались, она отпустила меня… Значит все отменять теперь?

Женщина растеряна не меньше чем я, ведь я думал, что малой пока с ней поживет, но видимо придется его сразу забирать.

– Я заберу сына, не беспокойтесь. – принимаю решение, и как-то в груди теплее становится от собственного решения.

– Как это, заберете? – соображает женщина, – Я вас совсем не знаю, как я вам ребеночка отдам?

Справедливо. Этого я тоже боялся. С другой стороны, было бы странно, если бы няня отдавала сына Киры первому встречному мужику, предъявившему на него права.

– Пусть Кира Владимировна мне позвонит, и сама скажет, чтобы я отдала вам Арсения.

– Она еще не пришла в себя после операции. – возражаю я. – Вот смотрите, это – ее сумка, – демонстрирую я небольшое кожаное изделие. – Я забрал ее, когда отвез Киру в больницу. Вот ее кошелек, кредитки и права на машину. Паспорт ее в хирургии, отдадут при выписке. А вот мой паспорт, – демонстрирую собственный документ.

Женщина недоверчиво изучает бордовую книжку, сверяет фотографию с моим лицом.

– Кте тям? – в прихожую выходит сам малой.

Тут же улыбаюсь как можно более дружелюбно, присаживаюсь на корточки, чтобы быть с ребенком на одном уровне, первым распахиваю объятья.

– Привет, сынок! Иди ко мне скорей!

Арсений застывает в нерешительности. Ну же, малой, не подведи! Сейчас признаешь меня, а потом и с твоей мамой легче договориться будет.

Арсений подходит ближе. Его симпатичная мордашка расплывается в улыбке, по мере узнавания меня, и он на самом деле бежит ко мне! Как же хорошо и тепло на душе становится от этого. Аж в груди все замирает. Признал меня! Все же удивительно умный пацан!

Обнимаю сына, подхватываю на руки. Целую его осторожно, чтобы бородой не поколоть.

– Ты знаешь этого дядю? – строго спрашивает няня.

– Дя! – улыбается паренек, а я чувствую победу.

– И кто это?

– Это – папа. Папа? – спрашивает он у меня немного нерешительно.

Я едва заметно киваю. Папа, папа. Уже никуда от тебя не отверчусь. Без понятия, от кого твоя мамка тебя родила, но ты вызываешь у меня такие эмоции, которые родной сын не вызывал…

– Видите? – спрашиваю я у няни, играя с Арсением на руках, – Если бы он не знал меня, то не пошел, и папой бы не назвал.

Няня кивает. В ней борется сомнение, но поведение Арсения говорит само за себя.

– Соберите мне его вещи, и можете ехать, я заберу его домой, пока Киру не выпишут из больницы.

– Вы мне номер свой дайте. Настоящий, – просит няня.

– Разумеется, – киваю я.

Пока Нина Григорьевна собирала вещи малого, уже стемнело. Арсений устал и притих в моих объятиях. Может он скучает по Кире, или по отцовским объятиям, но с моих рук он не слезал все время. Как котенок пригрелся у меня на груди, трогательный и беззащитный.

– Ему там подгузники не надо поменять? – спрашиваю я няню.

– Ну какие подгузники? Арсюша давно на горшок ходит. Его я тоже собрала вам. Он попросит если что.

– Какой молодец! – нежно хлопаю малого по спинке. – Настоящий мужик! А что он кушает?

– Практически все. Естественно мясо лучше порубить помельче для него, или использовать фарш.

– Все, хорошо, понял. Закрывайте квартиру, мы отвезем вас на вокзал.

– Давай, мой хороший, садись, сиди спокойно, а я пристегну тебя, ладно? – усаживаю Арсения на заднее сидение гелика, расправляю ремень безопасности, чтобы не навредить малышу. – Завтра мы тебе автокресло купим. Суперское! Лады?

Арсений сонно хлопает на меня глазками. Как же он мне кого-то напоминает! А еще очень пахнет Кирой и сладким молоком.

– Он сейчас заснет, – улыбается няня. – Удивительно, что он так благосклонно воспринял вас.

– Ничего удивительного, – осторожно целую малыша, – я же его отец. А то, что заснет, это хорошо, у меня загородный дом, дорога для него пройдет незаметно.

Мы оставили Нинину Григорьевну на вокзале и поспешили домой. Арсений крепко спал, а я вел машину очень аккуратно, чтобы доставить сына Киры в целости и сохранности.

Все дорогу думал, как же представить его родителям. А потом понял, чего юлить? Как есть, так и скажу. Если мама воспримет его негативно, я пойму. Не всех же своих детей на родителей скидывать. Тогда просто уеду с ним в пент-хаус, и сам позабочусь, пока Кире не станет легче.

Артур Буйный

Паркуюсь у крыльца дома, осторожно беру спящего малыша на руки. Уже на ночной сон ушел малой – так сладко сопит. Вот и хорошо, не надо будет объяснять ему, где его мама. Правда ночью он может проснуться и испугаться… но я буду рядом и успокою.

Вхожу с Арсением в дом. В гостиной работает телевизор, слышны голоса родителей и Кости.

– Мам, – тихо зову ее. – Подойди сюда.

Спустя какое-то время мама выходит ко мне в коридор. Щурится на спящего младенца.

Арсений лежит, уткнувшись мне в пальто. Сам он одет в комбинезон и шапку, так что лица особо не видно.

– Что это значит? – мама озадачена.

– Мам, это – Арсений.

Мама растерянно кивает.

– Твой?

– Теперь мой. – усмехаюсь я. – Это сын моей женщины.

– Не знала, что у тебя есть женщина. – В еще больших непонятках мама.

– Ну вот так получилось. Она сейчас в реанимации, ей сделали операцию на сердце. За малышом некому присмотреть.

– Ох ты ж, горе какое! – всплескивает руками мама, – Бедный малыш! Давай-ка мне его.

Я осторожно передаю Арсения маме, та сразу же удобно и умело перекладывает его к себе на руки по удобнее. Арсений причмокивает во сне, и вздыхает.

– Спи-спи маленький, – нежно улыбается ему мама, и уже укачивает его, чисто по-женски, по-матерински, – сейчас тебя бабушка Вера наверх отнесет, уложит. Артур, а вещи у него есть?

– Да, в машине остались, сейчас принесу. Ты его в моей комнате уложи, он меня знает, если ночью проснется, я его успокою.

Мама смотрит на меня скептически.

– Ну уж нет. В твоей прокуренной берлоге я малыша не разрешу держать. Сама успокою, если что. Благо и тебя с пеленок вырастила, и Костю, и с Арсением справлюсь.

Я киваю, выхожу к машине за вещами. Поднимаюсь на верх, осторожно вхожу в мамину комнату.

Она соорудила ему гнездышко из подушек, чтобы он ночью не упал с высокой кровати.

– Давай-ка кровать к стене передвинем, – предлагает мама. – Сегодня он со мной поспит, а завтра надо ему кроватку с бортиками купить. Деда мы на диване сегодня уложим.

– Хорошо.

Я с легкостью придвигаю кровать к стене, мама быстро укладывает продолговатые подушки, закрывая просветы, чтобы малыш никуда не укатился. Ловко раздевает его на диване.

– Давай в пижаму переоденем. Может, на горшок посадить? – переводит она взгляд на детский пластмассовый трон.

– Няня сажала перед уходом, – сообщаю я. – Может не стоит будить?

– Тогда ладно.

Она снимает шапку. Осторожно стягивает комбинезон.

– Обалдеть, как он на тебя похож… – задумчиво произносит мама.

Я, ковырявшийся до этого в сумках, так и застываю со слитной пижамой с машинками в руках.

– Артур, признайся сразу, что это твой сын. Ничего плохого в этом нет. Мы с папой наоборот порадуемся еще одному внуку. – мама проникновенно смотрит мне в глаза, ища правды.

– Мам… он не может быть моим сыном, мы с его мамой…

– Хочешь сказать, что вы не спали? – скептически хмыкает мама, продолжая раздевать спящего Арсения.

– Спали, но, кхм, – вспоминаю как заставлял Киру выпить таблетку. И как решительно она ее выпила. Я и в рот к ней лез, проверять. Она точно проглотила. – Мы тщательно предохранялись.

– Почему тогда ее сын похож на тебя намного больше, чем родной?! – никак не унимается мама.

Вот тут меня торкает окончательно. Я с изумлением гляжу на спящего Арсения.

– Да неужели?! Да быть того не может…

Мама осторожно переворачивает Арсюшу на животик, приподнимает правую ножку. На его голени приметное родимое пятно в виде трех родинок, идущих друг за другом, точно звездочки в созвездии пояса Ориона.

– Хочешь сказать, что у тебя таких родинок нет?!

У меня просто слова на этом заканчиваются. Я молча выпадаю в осадок.

Арсений. Мой. Сын. Абсолютно здоровый. Без генетических сбоев. Он – плод одной нашей единственной встречи.

Нет, я не верю в это.

Мама быстро надевает на мальчика пижамку, относит его в кровать, накрывает теплым одеялом.

– Мам. – в потрясении я сижу на диване, обхватив голову. – У Кости есть эти родинки?

– У Кости – нет, – усмехается мама. – А у сына твоей знакомой есть.

– Как это вообще возможно?!

– Хватит гадать на кофейной гуще! – пресекает мама мои страдания. – Сделай тест на отцовство, и уже будем знать точно, твой ли это ребенок, или нет.

– Мам, я и на Костю тогда сделаю. – впервые в жизни меня терзают сомнения, а от меня ли мой первый сын?

– На Костю не смей! – тут же пресекает меня мама. – Даже если он не твой родной ребенок, для нас он внуком быть не перестанет!

– Мам, я не собираюсь его выгонять или сдавать в детский дом, просто я должен знать, своего ли сына воспитываю, или как?

– Если ты его не выгоняешь, и не сдаешь, тогда и знать тебе ничего не надо. Ты и так мальчиком почти не занимаешься. А значит от тебя не убудет. Не смей его расстраивать. Второго внука мы примем, но первого в обиду не дадим!

Артур Буйный

– Где ее ребенок, я спрашиваю!!! – Карина в истерике орет на меня через телефонную трубку.

– Он у меня, спокойно! – рычу я в ответ.

– Вы знаете, что ей еще хуже станет, если она об этому узнает?! Господи, бедная Кира! Вы ей всю жизнь сломали!

– Я не знал про ее сердце.

– Вы хоть что-нибудь про нее знали?! Я вылетаю первым рейсом. Не подходите к ней! Не разговаривайте. Не говорите, что Арсений у вас. Я серьезно.

– Хорошо. Я пришлю за вами Жирного в аэропорт.

– Скажите своему Жирному, чтобы ко мне не приставал. Я это терпеть не стану!

– Я догадывался, что он на вас глаз положил, еще в Москве. А знаете что? Жирный – не плохой мужчина. Советую вам обратить на него свое…

– Засуньте себе свой совет в задницу! – орет трубка и отключается.

Да уж… Две лисички-сестрички, не разлей вода подружки. Одна слишком замороженная, вторая просто огонь. Лед и пламя притянулись во сей своей красе. Несмотря на весь кошмар ситуации, я ухмыляюсь и набираю Жирного.

– Слышь, Федя, ща обрадую тебя…

Спускаюсь. Думал, что буду плохо спать, переживать как малой воспримет свой переезд в новый дом, но на самом деле уснул сразу после разговора с Кариной. Внизу оживленно. Пахнет ванильной выпечкой и молоком. Ну да, дом все больше напоминает детский сад. И это при том, что я сделал вазектомию и отцом больше быть не собирался. Судьба решает все за меня, получается.

Вроде малой не истерит и не плачет. Осторожно заглядываю в столовую. Оба моих пацана пялятся в плазму, где кот гоняет мышь, или наоборот. Мама хлопочет вокруг них, папа читает газету. Просто идиллия.

– Заходи, Артур, позавтракай! – улыбается мама.

Показываю ей на часы. Мне и правда пора в клинику. А еще предстоит разговор с Кариной, а потом самый тяжёлый, с Кирой, когда та очнется.

Но мама округляет глаза на Арсения, и ее взгляд невозможно проигнорировать. Вхожу.

– Привет, парни! – здороваюсь с каждым за руку. Папину жму крепче остальных.

Мама придвигает мне стул рядом с Арсением. Накладывает в тарелку блинчиков, быстро делает бутерброды с колбасой и зеленью, наливает кофе.

– Ну как ты тут, малыш? – осторожно глажу Арсения по тонким детским волосикам на макушке. – Как спал?

– А мама де? – поворачивается он ко мне.

Чувствую себя просто примерзко. Если бы я знал! Если бы я только знал!

– Мама скоро приедет. Ты пока у нас поживешь, хорошо? С бабушкой Верой, Костей и дедушкой, ну и со мной. Лады?

Малыш грустно поджимает губы. Я знаю, сынок, мне самому хреново, ну вот жизнь такая паршивая.

– Давай, не куксись, не грусти.

Перехватываю взгляд Кости. Тоже малорадостный.

– Па-ап.

Вопросительно смотрю на старшего.

– Поговорить с тобой хочу.

Уже ревность что ли началась? Берусь за ручку коляски, и вывожу старшего из-за стола, везу в гостиную. Сажусь около него не корточки. Рассматриваю его. Ничего моего там близко не стояло… Похоже Полина наставила мне рогов по полной, еще и чужого ребенка притащила.

– Пап, кто этот мальчик? – нарушает мои раздумья Костя.

– Это твой братик. Присмотришь за ним, пока у меня дела?

– Я так и думал. – пригорюнивается Костя. – Теперь ты меня совсем любить перестанешь?

Черт, что же так паршиво, а? Даже понимая, что Константин не от меня, отказаться от него я уже не могу. Я всегда считал его своим и у меня даже в мыслях не было сомневаться на этот счет.

Тянусь к Косте. Обнимаю его. Крепко. По-мужски.

– Я люблю тебя, сынок, слышишь? И никогда не перестану. С чего ты взял, что я буду любить тебя меньше?

– Малыш ходит. Его ты не стесняешься. А со мной тебе стыдно. – всхлипывает Костя.

– Перестань, Костя, ты уже взрослый. Я только недавно про него узнал. Его мама в тяжёлом состоянии. Поддержи малого, представь, как ему страшно в новом доме, с незнакомыми людьми?

– Я покажу ему свою коллекцию машинок. – оттирает слезы Костя, – и книжки почитаю, с картинками.

– Просто замечательно! – одобряю я. – Ты будешь отличным старшим братом!

Иду к машине с комом в горле. Костя, Костя. Бедный, недолюбленный чужой пацан. Хотя какой, чужой?! Мой! Этот ДНК не нужен ему! По любому мой, и нужно уделять ему больше внимания. Им двоим теперь. Пора остепеняться. Пора сыновей чему-то учить уже. Правда я не знаю, как Кира отнесется к заболеванию Кости. Но ее никто не будет заставлять возиться с инвалидом. Мама Костю никому не отдаст, так что Кире не о чем беспокоиться.

Кира

Медленно. Очень медленно прихожу в себя. Тошнит и мутит. Горло болит. Потом понимаю, что там какая-то трубка. Она и царапает нежную кожу нёба.

Хочется пить. А еще голова сразу кружится, едва пытаюсь открыть глаза.

Ко мне тут же подбегает девушка в белом халате. Меня что-то жалит в руку, а потом губ касается прохладная влага. Я вновь проваливаюсь в темноту.

Второе мое пробуждение более приятное. Трубка из горла больше не торчит, зато около носа какие-то проводки. Я под капельницей и рука уже затекла. Хочу кого-то позвать, но вырывается лишь стон, а еще неприятное чувство в груди.

Медсестра приходит на мой голос, убирает капельницу, дает попить. В этот раз я уже более-менее соображаю, что происходит.

– Где мой сын? – медленно спрашиваю я.

– Все хорошо, – улыбается мне медсестра. – К вам тут посетители пришли, ждут. Я спрошу у врача, можно ли их пустить.

– Да, пустите, пожалуйста! Может они хоть что-то знают о моем сыне! – горячо молю я.

Не знаю, как долго сестра улаживала вопросы с посещением, но когда я уже порядком подустаю от ожидания, ко мне наконец пускают Карину… и еще какая-то фигура, мужская, размытая, стоит в отдалении.

– Кира! – бросается ко мне верная подруга. – Ну ты даешь, мать… как ты?

– Где Арсений? Ты знаешь, что с ним?!

– Конечно, не волнуйся! С ним все хорошо! – уверяет меня она, осторожно приобнимая.

– Где он?

– Твой сынок со мной, не переживай, я сразу же прилетела, как узнала о твоем недуге, забрала Арсюшу и сейчас он в безопасности.

– Точно? Ты мне не врешь? Почему не привезла его сейчас? – не доверяю я ее словам почему-то.

– Зачем мне тебе врать? – терпеливо улыбается Карина, я же его крестная мама. А почему не привезла… ты уверенна что он не испугается, увидев тебя в таком состоянии?

– Да уж… – признаю я. – Привези мне его завтра, я тебя очень прошу.

Карина смотрит вопросительно в сторону мужского силуэта, а затем кивает мне.

– Давай, подруга, поправляйся. Меня пустили к тебе на минуту. Завтра привезу Арсюшу.

– Пожалуйста, не бросай его Карина! – умоляю я.

– Я и не собиралась бросать, я хорошо за ним смотрю, не говори глупостей, Кирюш!

– Спасибо тебе, подруга!

– Поправляйся! – чмокает меня Карина в лоб.

Артур Буйный

Кира очнулась. Бледная, беззащитная, оплетенная проводами и бинтами, она в первую очередь думала и спрашивала о сыне. Интересно, почему она скрыла его от меня?

Пару дней назад, пока она еще была без сознания я все же сделал необходимый анализ ДНК. Только на Арсения. Теперь жду результата. Мне обещали провести его без очереди, и сообщить результаты в ближайшее время. Хотя и так понятно, что он – мой ребенок.

Кира-Кира, если бы ты мне только сразу сказала, и про ребенка, и про сердце…

Хотя я понимаю ее. Скорее всего я бы отправил ее на аборт и довел это дело до конца. Потому что боялся второго инвалида. Ну а если бы узнал о здоровом ребенке? Как минимум заявил бы на него свои права. Дал бы фамилию и отчество. Ну а если бы я знал, что Кира не здорова, вел бы себя по-другому.

Еще раз вспоминаю ее на больничной койке. Чувствую себя подонком. Чуть не остался без любимой женщины, и едва не оставил родного сына сиротой.

– Вы слышали ее слова? – раздраженно произносит Карина.

Я выхожу из раздумий. Киваю.

Я очень рад, что послушался Карину, и не стал подходить к ней сегодня. Наблюдал со стороны. Не стал пугать и волновать. Конечно, нам с Кариной еще предстоит тяжёлый разговор. Я пытался заговаривать с ней о Кире, но та лишь показывала свое раздражение и недовольство. Но делать нечего. Придется брать лучшую подругу любимой и крестную сына в союзницы, иначе мне хороших отношений с Кирой не наладить.

– Завтра надо будет привезти Арсения. – повторяет Карина.

– Привезем. Поедем, кофе что ли выпьем.

– Не хочу! – вредничает подруга королевы.

– Мне надо серьезно поговорить с тобой. Может хватит уже тайны разводить?!

Артур Буйный

– Она родила от меня, ведь так? – отпиваю крепкий эспрессо без сахара. Морщусь, ибо торкает, не хуже чем от коньяка.

– Это – ее тайна, Артур, и я не хочу это обсуждать.

Карина сидит в закрытой от меня позе. Максимально отпрянувши от меня, скрестив руки. Жирный пожирает ее глазами поодаль, за соседним столиком. С ним, она опасается меня не так сильно, как бы находясь под его защитой. Но ей вреда я приносить не собираюсь. Просто хочу кое-что выяснить.

Пить что-либо Карина отказалась. Подавлена. Я тоже подавлен и болезнью, и Кирой, и всей ситуацией в целом.

– Я сделал экспертизу ДНК – вскрываю свои карты. – Результат может прийти в любой момент. Но и без него я прекрасно вижу, что Арсений – мой сын. Почему она скрыла его от меня?

– Сами не понимаете почему? – возмущена Карина.

Значит, только что и она призналась в этом. В принципе, уже нечему удивляться, но каждое новое подтверждение все равно трогает мою душу.

– Вы ей всю жизнь испортили! Только по вашей вине у начались проблемы с сердцем.

– Давно?

– Что давно?

– Проблемы с сердцем?

Видно, что Карине неприятно об этом говорить, но я должен знать правду.

– У нее был сердечный приступ после вашей ночи.

– ЧТО?! – не верю я.

– Что слышали! Ее еле откачали! – рявкает Карина. – Что вы с ней делали, если девушку в реанимацию свезли?!

– Да ничего не делал. – отчаянно вспоминаю ту ночь. – Я не бил ее, не пугал. Хотел немного раскачать, может резок был, раздражителен. Но она сама пошла со мной! Добровольно согласилась. А потом просто не принимала в этом участия, предоставив сделать все мне самому!

– Вы понимаете, что ей плохо было в этот момент?!

Нет, блин, откуда мне было знать?! У Киры что, паралич на голосовых связках был? Она не могла сказать? Каким образом я должен был догадаться?! Я что экстрасенс?

Вообще очень хреново. Хреновей некуда… у девушки с сердцем плохо было, а я «раскачивал» ее. Как же мерзко и противно мне сейчас от самого себя.

– Ну а когда она узнала о беременности, – не унимаюсь я. – Зачем она оставила ребенка, от такого ужасного мужика как я? Наверно ей рожать нельзя было с таким сердцем?

– Всю беременность она пролежала на сохранении. Горстями лекарства ела, под капельницами постоянно. Просто чудо какое-то, что выжили оба, и Арсений, и она.

– Арсений здоров? – подбираюсь я к самому главному. Ведь у меня хрен пойми какие гены, у Киры порок сердца…

– Да, малышу не передалось больное сердце.

Это еще ни Кира, ни Карина не знают про мои наследственные семейные заболевания. А Арсению просто невероятно повезло родиться здоровым, вопреки всему! Господи, у меня почти полтора года живет на свете абсолютно здоровый нормальный сынок, а я узнаю об этом только сейчас… когда уже на себе, как на отце, крест поставил…

– Вы заставили выпить ее экстренную контрацепцию. – продолжает откровенничать Карина, – но она не подействовала. Кира боялась, что вы узнаете об этом, и заставите ее пойти на аборт.

Все верно. Тогда бы я заставил. Но меня можно понять!!! У меня и так первый сын инвалид, куда еще их плодить?! Звучит чудовищно, но я прекрасно понимаю, что Кира поступила правильно. Иначе сейчас у меня не было бы здорового ребенка.

– Не отбирайте только у нее сына. – тихо произносит Карина, глядя мне в глаза. – Я знаю, вы решили ее уничтожить, но… вы предлагали выход. Сменить страну. Она сменит. Я уговорю ее уехать от вас подальше. Только не лишайте ее ребенка. Это – единственное, что у нее сейчас осталось.

– Я не хочу ее уничтожить. Теперь я ее пальцем не трону. Вы же ее лучшая подруга. Я хочу, чтобы вы донесли до нее: я хочу быть с ней и с Арсением.

– С чего вдруг такое желание?

– Я люблю ее.

– Обалдеть у вас любовь! – потрясенно произносит Карина.

– Какая есть! – раздраженно жму плечами.

– Не дай бог никому такого влюбленного, как вы!

Артур Буйный

– Ваши анализы, – протягивает мне конверт скромная девушка на рецепшн лабораторной клиники.

Конверт запечатанный. Тут же надрываю уголок в нетерпении. Очень хочу увидеть положительный результат. Уже столько себе нафантазировал, напридумывал, что теперь, будет тяжело, если отец не я… Хотя, глупости. Мама вон без всякого теста узнала.

Разворачиваю бумагу, вчитываюсь в текст:

«Арсений Птицын, (сын) полных лет – один, Артур Буйный, (отец) полных лет – тридцать два. Вероятность отцовства: 99.9%.»

Я улыбаюсь. Да! Мой мальчик! Мой сынок! Здоровый, красивый, умный, от любимой женщины! Молодец, Кира, что сохранила беременность, родила и подарила мне сыночка!

Правда, я наломал дров конечно, едва не сделав непоправимое! Но теперь я буду стараться делать все, чтобы завоевать ее доверие обратно, чтобы завоевать ее любовь! У нее небось, никого кроме меня и не было, а теперь и не будет! Я первый и единственный мужчина в ее жизни, этим она еще более ценна для меня.

– Отлично! – достаю из портмоне пятитысячную купюру, кладу ее на стол ничего не понимающей девушке. – Это вам, за прекрасную новость!

Она благодарит меня, но я не слушаю. Я весел на столько, будто узнал, что дед Мороз существует на самом деле.

Выхожу из клиники. Парю от счастья. У ворот сидит нищая бабка со стаканом для мелочи. Еще одна пятитысячная купюра облегчает мой кошель. Удивление бабки не передать словами. Да и пусть! Вот такой я счастливый сегодня. Пусть другие тоже порадуются в этой гребанной жизни.

Домой мчу на всех парах. В гостиной идиллия: мои мальчики, отец и мать играют в настолку. В этой картине только Киры не хватает для полного счастья. Но она тоже будет. Со временем.

– Мне надо вам кое-что сказать, – зову родителей на разговор.

– Папа? – оборачиваются на меня сыновья одновременно. – Играйте, я потом к вам подойду.

На Арсения смотрю, точно впервые вижу. Вот он мой – здоровый наследник! Вырастит крепким сильным мужиком. Костика надо подлатать. Этот еще быстрей вырастит.

Прикрываю дверь в кабинет. Даю конверт папе. Не сказать, что он удивлен содержимым. Мама спокойно и уверенно смотрит на меня.

– Твой?

– Мой. – не могу сдержать улыбки. – МОЙ.

– И что собираешься делать с его матерью? – папа передает конверт маме.

– Короче… У нас с ней все сложно.

– Ты же говорил, что она – твоя женщина. – прищуривается мама.

– Моя. Только она еще пока не знает, что моя. – чешу в затылке.

Родители усмехаются, переглядываясь друг с другом.

– Я хочу быть с ней. – честно признаюсь я, – Но ее приручать надо. Постепенно. Я много дерьма ей сделал.

– Хорошо, что ты это признаешь, сынок.

Мама подходит, становится на цыпочки, и тепло обнимает меня. Она достигает мне лишь середины груди – вот такой высокий я вымахал, но все равно, рядом с ней я чувствую себя в безопасности.

– Признание ошибок – путь к исправлению. – вторит ей папа.

– Налаживай с ней отношения.

– Она в больнице. Ей предстоит лечение, реабилитация. Только операцию на сердце перенесла.

– Тогда будь особенно чутким с ней, – советует мама, – поддерживай ее, заботься, видишь, какого она сына тебе родила? Ты должен ценить ее, быть ей благодарным. Я знаю, что ты порой бываешь резок, жесток, но с ней, ты должен все это в себе перебороть.

– Будь готов, сын, что она не сразу тебя простит, – папа отдает мне конверт обратно. – И еще непонятно, как она на Костю отреагирует.

– Хорошо отреагирует! – тут же возражает мама. – Она сама мать, значит может легко представить, что было бы, родись у нее мальчик с особенностями.

– Артур, налаживай с ней контакт. Мы тебя услышали. Мы примем ее с распростертыми объятьями. Раз она не бросила своего ребенка, как твоя первая, значит девушка честная и порядочная. Тебе такая и нужна.

Кира

Мой сыночек! Наконец-то дождалась его! Карина привела его прямо в палату. Он немного напуган и врачами, и проводами с капельницами, но ради него я прошу убрать от меня все это на время, и стараюсь улыбаться, чтобы подбодрить малыша.

Мне нельзя его поднимать, но я крепко обнимаю, целую его макушку, поросшую мягкими пока волосиками. Я им наглядеться не могу, надышаться. Многое бы сейчас отдала, чтобы вернуться к нему побыстрее.

– Как ты живешь? Чем ты занимаешься? – спрашиваю у Арсюши.

– Сь папой и батиком, и бабой и дедом! – улыбается мне малыш. – Мы игаем, месте.

– Что?! – ошарашенно гляжу на Карину. – С каким папой он там играет?!

– С папой Атутом! – коверкает имя сынок моего главного врага в этой жизни.

– Карина?!

У меня дух захватывает от ужаса. В груди все начинает ныть и болеть. Мой главный кошмар в жизни… неужели он случился?

– Кир, не волнуйся, перестань. – как ни в чем не бывало улыбается Карина.

– Как это не волнуйся?! С кем живет мой сын?!

– Кир, напугаешь малого. Давай поменьше драмы.

– Какой драмы?! Карина ты правда отдала Арсюшу этому монстру?!

– Кир, ты же знаешь, что такому как он отказать невозможно.

– Серьезно?! Это правда?! – вспоминаю я тут же слова Полины, его бывшей жены о том, как он отбирает детей у матери.

– Кир, видишь, Арсюша накормлен, одет, обласкан… у него появилась настоящая семья…

Я не слышу ее. Боль в груди становится нестерпимой. Я задыхаюсь. А дальше темнота.

Артур Буйный

Кира снова в реанимации. Ей стало хуже только от одного упоминания, о том, что Арсений живет со мной. В чем дело? Почему такой негатив в мою сторону?

Я – отец ребенка, и она прекрасно об этом осведомлена. Я что должен был, по ее мнению, оставить ребенка няньке? Или Карине? У Карины нет маленьких детей, и опыта в их воспитании нет, она не справилась бы. Что, по ее мнению, хуже? Находиться в доме посторонней тетки, или родного отца с любящими бабушкой, дедушкой и братом?

Ладно, я снова пылю. Надо остыть и подумать обо всем хорошенько.

Убеждаюсь в том, что у Киры есть все необходимые лекарства. Я достал ей все, что нужно, все дорогостоящие препараты, обеспечил высококлассными московскими специалистами. Я хочу вытащить ее из болезни, чего бы мне это не стоило!

Я так давно ее не видел. Я так соскучился по ней! Вся моя жизнь теперь вертится около нее. Я свалил на зама свои Московские дела, текучкой занимается Жирный, а я восстанавливаю ее кондитерскую. Преподнесу сюрприз, когда она сможет выйти из больницы.

А сейчас мне интересно кое-что еще. Почему мой образ столь демонизирован в ее глазах? Ведь, не спроста это все. Кто-то явно ее надоумил в том, что я такой ужасный, и меня нужно бояться.

Нина Григорьевна звонит мне как раз вовремя.

– Как там Кира Владимировна? – интересуется нянька.

– Операция прошла нормально, но Кира еще в реанимации. – сообщаю я. – Я вам как раз звонить хотел. Скажите пожалуйста, с Кирой случалось что-то необычное в последнее время?

– Она потеряла несколько мест работ подряд, если вам кажется это необычным. – произносит Нина Григорьевна. – Ей не везло.

Да уж… ей не повезло встретиться с таким придурком как я, это точно.

– Может к ней кто-то приходил? Незнакомый?

– Да нет… Кира всегда была скромной. После работы тут же приезжала домой, занималась сыном…

Как же мне тепло на душе от этих слов… не передать словами просто! Чем больше узнаю о Кире, тем больше она меня привлекает.

– Разве что парень с работы, пекарь, но он ей сумки тяжелые помогал с супермаркета поднять. У нее всегда одышка была, и ей нельзя было волноваться, и физические нагрузки испытывать…

Блин… вот черт. Ей нельзя было волноваться. Для нее это было смертельно опасным. И она прекрасно это знала. Поэтому старалась держать свои эмоции в себе… а я, идиот, злился на это! Обзывал ее отмороженной, Снежной Королевой… А она просто пыталась выжить ради сына.

– Хотя, подождите! – вновь оживает трубка после некоторого молчания. – Девушка у нее была.

Я тут же настораживаюсь.

– Когда?

– А вот перед тем, как она в больницу попала. Блондинка. Про таких говорят: фифа. Вся из себя, но под глазами фингалы. И губы такие, как у утки.

– Они прощались, когда я входила, она надевала солнцезащитные очки, а на Кире Владимировне лица не было… будто она призрака наяву увидала…

– А как ее звали? Ту избитую фифу? Вы не запомнили?

– Как-то на Лина… То ли Галина, то ли Полина…

Злость мгновенно обжигает мою кожу. Полина, значит! Решила мою женщину с толку сбить! С…а гребанная! Значит на следующий день, после того, как я выкинул ие из дома, она потрусила к Кире. Глаза на меня раскрывать! Небось напугала ее до полусмерти, и Кира инфаркт схлопотала.

В любом случае я должен узнать, о чем именно говорили Полина и Кира на кануне этого ужаса. И я узнаю. Я эту дешевку Полину из-под земли достану!

Артур Буйный

Много времени чтобы отыскать эту тварь у меня не отнимает.

Уже через час я мчу на ее съемную квартиру, в обрыганском старом бомжатнике. Дверь обшарпанная, никакого домофона там нет и в помине. Поднимаюсь на нужный этаж, долблю мыском дорогого кожаного ботинка в хлипкую дверь.

– Перестаньте! Немедленно! – пищит за дверью, а в глазке появляется еще не заживший глаз Полины.

Дверь приоткрывается, и я тут же ставлю ступню между ней и косяком, чтобы сволочь не захлопнула дверью прямо у меня перед носом.

– Ты?! – пятится она, постреливая в меня своими подживающими глазами. – Что ты здесь делаешь?

– Кто тебе в глаз двинул? А, впрочем, не важно! Раз двинули, значит заслужила!

– Ты меня никогда не жалел. – притворно насупливается Полина.

В обтягивающий трикотажных лосинах, в спортивном топике, видно что она занималась упражнениями. Ну хоть не бухала, и то хорошо. На полу расстелен гимнастический коврик. Ну да, фигуру надо поддерживать в идеальной форме, иначе товар в не кондицию придет. Думаю, на счет всего этого и мне становится противно. Вот Кира всего лишь хотела выжить, и сама обеспечить себе и сыну достойную жизнь. Эта же тварь оставила сына мне, и усвистела устраивать собственную жизнь без проблемного ребенка.

– Зачем ты к ней приходила?! – рычу, наступая на Полину, загоняю ее в угол.

– К кому? – дурачится стерва, отступая от меня.

– Не идиотничай! Ты знаешь, к кому! К моей женщине! Что ты ей говорила?

– Э-э-э… Ничего!

– Не звезди! – вновь хватаю ее за шею, пытаясь сомкнуть пальцы.

– Ой, не надо! – взмаливается стерва, задыхаясь.

Отпускаю, и она, точно мусорный пакет летит вниз.

Хватается за шею, кашляет.

– Я жду!

– Я сказала ей правду!

– Какую?

– Что ты – монстр!

– В чем я монстр?! В том, что воспитываю все жизнь больного инвалида, которого ты оставила моим родителям? В том, что не стал искать тебя и привлекать к ответственности как непутевую мамашу?! В чем я еще монстр?

– Артур… – резко меняет настрой стерва. – Прости… я приревновала тебя к ней. Я ж вернулась к тебе, к сыну… хотела все наладить.

Ох, как наигранно это все звучит. Я что, похож на идиота?!

– Каким образом? – хмыкаю я.

– Ну нам же было так хорошо вместе… ты, я, Костя…

– Никогда в жизни такого не было, не говори муйни!

– Ну может сейчас… попробуем?

– Ты долбанутая на всю голову?! Хватит ахинею нести! Говори, что еще ты сказала Кире?

– Я все правильно сделала, Артур! – внезапно хохочет дура, впадая в истерику, – я сказала, что ты у меня ребенка отобрал! Ха-ха! Что ты нам видеться не даешь, и что избил меня, когда я появилась на пороге!

– Ну ты и мразь конченная! – качаю головой.

Вот почему Кира едва ли новый инфаркт не заработала, узнав, что Арсений у меня. Бедная, думает, что я к сыну ее не подпущу, или что руку на нее подниму.

– А еще, Костя не твой сын! ДА! – глаза у Полины совсем безумные, кажется она сошла с ума, или вот-вот тронется мозгом. – Я рога тебе наставляла! Спала со всеми подряд! А ты всю жизнь воспитываешь чужого инвалида! Потому что сам мудак, каких поискать!

Покидаю квартиру под ее зловещий безумный хохот. Просто руки об эту тварь марать неохота.

Идиотка. Костя – мой сын, несмотря ни на что. Отец – не тот, кто заделал, а тот, кто воспитал!

Кира

Постепенно прихожу в себя. Снова в больнице. Когда это все кончится? Уже тело затекло от долгого лежания.

Но это все ерунда. Как там мой сын? В доме этого монстра? Под его влиянием? Неужели вырастит вторым Буйным? Нет, мой добрый нежный мальчик никогда не будет таким отморозком, как его отец.

Думаю об этом, а приборы пищат, звенят. Что происходит с моим организмом – непонятно, все чувства перемешались, и я уже не помню, как это, когда ничего не болит и не беспокоит.

Приходят врачи, снова бесконечные процедуры, уколы, капельницы. День сменяется ночью. Я в каком-то странном полубреду.

Через некоторое время меня вновь переводят в обычную палату. Я прошу врачей увидеться с сыном, хотя прекрасно понимаю, что все зависит от решения и желания Буйного. Не захочет – Арсюшу я не увижу больше никогда в жизни…

Но сынок мой появляется через несколько часов после просьбы… и не один.

Его приносит Буйный. На руках. Я смотрю на эту картину и стараюсь изо всех сил не потерять сознание. Ведь главное – мой сын, и он принес мне его.

– Иди ко мне, мой зайчик!

Буйный подносит сыночка, и сажает его ко мне на постель. Сам отходит к двери, давая нам возможность пообщаться.

– Мама, пивет! – обнимает меня малыш, целует.

А я его целую, надышаться им не могу. Полностью забываю обо все на свете! Сейчас в целом мире существуем только мы вдвоем!

– Как ты, мой хороший?

– Хойосо.

– Тебя никто не обижает?

– Неть! Мы игаем все время! Мой батик не ходит.

– Почему не ходит?

– Не знаю. Он сидит все вйемя!

Обнимаю Арсюшу еще крепче.

– Наш новый дом хойоший! Большой! Мама, нам папа там комнату делает! Мы там жить будем, когда ты выйдешь из бойницы!

Мои глаза расширяются от ужаса.

– Но у нас есть свой дом, Арсюш…

– Да, есть… – сникает малыш. – Но там нет бабы, деда и батика! И папы тоже нет…

Скучает мой малыш по полноценной семье. Но что я могу сделать?!

– Малыш, но там меня не будет. – пытаюсь напомнить Арсюше о себе.

– Будет! – заверяет меня сынок. – Папа сказал, как тебя доктойы выпустят, ты пиедешь к нам!

Натыкаюсь взглядом на Буйного. Кружится голова и болит сердце.

– Что с тобой, Кир? – подходит Буйный ближе. – Сейчас врача позову. Арсюш, пошли, маме надо отдохнуть!

Кира

До вечера у меня новые процедуры. Я вся в мыслях о словах Арсения.

Все же Буйный решил окончательно отобрать у меня сына… и именно в то время, когда я уязвимей всего. У меня нет денег… нет работы… долги… ипотека… и здоровье совершенно убито. А он меня еще и сына лишает… чтобы добить окончательно.

Буйный возвращается ближе к вечеру. Я не удивлена. Он все время ходит-ходит кругами около меня, точно кот, забавляющийся с придушенной мышкой, знающий, что теперь, в таком одуревшем без кислорода состоянии, она от него никуда не денется.

– Кира. Нам надо поговорить. – стоит в дверях, будто не знает, входить ему или нет.

– За что? – только и могу я выдавить из себя. – За что ты так со мной?

– Можно войти?

Спрашивает? Артур Буйный спрашивает разрешения? Не вламывается, размахивая битой, разбивая все в палате, включая меня, а просит разрешения. Это сон?

Я молчу. Я боюсь его, но я – взрослая женщина, и нам явно нужен этот разговор.

Он входит. В руках его букет роз. Кроваво-красный. Благоухающий. Розы крупные, ароматные. Своим запахом возвращают в лето. Беззаботное и беспроблемное.

– Это тебе. – протягивает он мне букет.

– Не надо. – тут же отказываюсь я.

Кто-то стучится в дверь, и в палату входит медсестра с подготовленной вазой.

– Вот, Артур Александрович. Наполнила вазу водой.

– Тут поставьте, – указывает Буйный на тумбочку.

Ставит цветы в воду. Медсестра, кинув в меня завистливым взглядом удаляется.

Я снова наедине с монстром. Беспомощная, перед беспощадным зверем. Если он сейчас начнет меня избивать, то никто даже не пошелохнется: кто платит, тот и заказывает музыку.

– Отвозил Арсения домой. – поясняет Буйный свое отсутствие.

– За что вы отбираете у меня все, что мне дорого? – мне уже все равно, будет он меня бить, или нет. Я просто хочу выяснить, почему он выбрал в качестве девочки для битья именно меня?

– Это не так, Кира! – горячо возражает мужчина. – Я забрал Арсения только потому что ему нужна забота! Кто еще так же позаботится о сыне, как его родной отец?

– С чего вы взяли, что вы родной?!

– Это мой сын, Кира? Ведь так? – Буйный достает конверт и сотрясает какими-то бумажками у меня перед глазами.

– Н-н-нет… – произношу чуть слышно. Это все. Это конец.

Я приподнимаюсь с подушек, потому что не хочу беспомощно лежать перед ним, точнее, под ним. Справа от меня стена, слева нависает Буйный. Даже в такой ситуации, когда жертва полумертвая, он и то пытается доминировать надо мной. Тиран. Чистой воды тиран. Только с чего он взял, что я – его идеальная жерства?!

– Не ври мне, – почти рычит, наклоняясь, притесняя к стене все ближе.

От его звериного запаха, смешанного с новомодным парфюмом, кружится голова. По позвоночнику растекается ледяная волна ужаса, как той ночью, когда я стала мамой…

Сползаю со стены обратно на подушку. Все, это конец. Я окончательно проиграла битву за сына. Буйный каким-то образом узнал, что он отец Арсения и сделал экспертизу ДНК. Теперь у него есть полное законное право отобрать малыша, ибо я – банкрот. Ни один суд не оставит мне ребенка в моей финансовой ситуации.

Надо было уезжать. Бежать со всех ног! Брать Арсения в руки и улететь как можно дальше! На другой край земного шара. А теперь, без сына мне эта жизнь не нужна вовсе.

– Кира! – зовет меня подлец. – Я не лишаю тебя сына! Слышишь?

Открываю глаза, полные слез. В изумлении гляжу на изверга.

– Ребенку нужна мать! А тебе Арсений. Я бы никогда не разлучил вас! С чего ты это взяла?

Поверить в это не могу. Он наверно смеется надо мной. Издевается.

– Тебе Полина всякую хрень в уши надула! Я и ее не лишал права быть с моим первым сыном! Она сама его оставила!

– Но почему?! – удивляюсь я.

Буйный тушуется, но быстро берет себя в руки.

– Он… с особенностями у меня. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

– Нет. Я уже вообще ничего не понимаю… – лепечу я.

– Увидишь – поймешь. Полина притащила ребенка, как только поняла, что он не такой как все, и бросила его на моих родителей!

– Но зачем ей врать? – не понимаю я.

– Она решила вернуть меня, и для этого снова наладить отношения с сыном. Но теперь, после того, как мой сын не видел мать восемь лет, я просто не подпустил ее к Константину.

– Вы избили ее. – все еще не верю я. – И меня будете избивать.

– Я не знаю, кто ее бил, – возражает Буйный, – я лишь выставил ее из дома. В грубой форме. Но я не бил. И тебя я пальцем не трону. Кира!

Он зарывается в простынь, прикрывающую меня, пытаясь отыскать мою ладонь. Находит. Его пальцы соприкасаются с моими. Но, меня точно током бьет. Это прикосновение, как иголкой по сердцу.

– Не трогайте меня! – хриплю в полном ужасе.

– Кира, я просто хотел взять тебя за ладонь, – Буйный в замешательстве от моей реакции.

– Просто не трогайте меня!!! – я пытаюсь натянуть ткань простыни до подбородка, чтобы хоть как-то визуально отделиться, защититься от натиска Артура. От его прикосновений, приносящих мне боль.

– Кира, на тебе лица нет. Я правда ничего плохого тебе не сделаю…

Его голос отдаляется, а образ темнеет. Я прикрываю глаза.

– Просто уйди…те.

Артур Буйный

Я пытаюсь наладить отношения с Кирой. Из кожи вон лезу. Привожу ей сынишку почти ежедневно. Уже хочу, чтобы вместе мы выходили в больничный дворик, погулять по-семейному, но, во-первых, выпал снег и холодно, а во-вторых, она еще очень слаба.

Я смотрю на нее и только сейчас начинаю осознавать, какая она хрупкая, нежная и беспомощная. А я так безжалостно давил на нее постоянно, заставлял, принуждал к не очень честным отношениям.

Рядом с Арсением она еще держится, а вот когда я прихожу без него, она закрывается от меня. Своей простыней, в прямом смысле этого слова. Я хочу порой дотронуться до нее, приласкать, почувствовать ее тепло, но она не дается. Прямо видно, как ей противно в моем обществе. Но я не сдаюсь.

Вчера мне позвонили из банка – на счет кредита Киры за ипотеку. Банк вышел на меня через фирму, которую я отжал у нее. У нее приличный долг. Был. Сегодня я намереваюсь закрыть ипотеку, но без нее не смогу. Позвал юриста, для оформления сделки прямо у нее палате. Я мог бы свозить ее в банк, но зачем рисковать? Если Кира не едет в банк, то банк едет к Кире.

– Здравствуй, Кира, можно войти? – теперь я всегда спрашиваю, прежде чем вторгнуться в ее личное пространство.

– Вы не привезли Арсения? – расстраивается она.

– Сегодня нет. – улыбаюсь, вхожу.

Ставлю новый букет в вазу. Старый отдаю прибежавшей медсестре. Кира хмурится на новые розы. Вообще я взял себе за правило каждый день дарить ей цветы. Иногда делал это через Арсения. Пусть паренек уже с детства привыкает, как правильно ухаживать за девочками. Вот от Арсения она принимала цветы гораздо охотнее.

– У меня для тебя сюрприз.

Кира привычно натягивает простынь до подбородка. Что-то ей как-то мои сюрпризы не очень заходят. Но надеюсь, что этот, зайдет.

– Сейчас сюда придут юрист и сотрудник банка. Ты – главное, не волнуйся.

Кира бледнеет, тяжело сглатывает ком. Видимо думает, что я очередной способ издевательства и давления для нее придумал.

– Пожалуйста, не надо никаких сюрпризов. – тихо просит она.

– У тебя долг за ипотеку. – напоминаю я. – Теперь понимаешь, какого рода сюрприз?

Кира откидывается на подушки, прикрывает глаза. Из них текут слезы.

Я маленько растерян ее реакцией.

– Кир… Кира? – осторожно подсаживаюсь на угол ее кровати. – Ты чего?

– Вы… лишаете меня квартиры… чтобы, когда я выпишусь, мне было бы некуда идти?

– Кир. – тушуюсь я. – То, что ты говоришь – это плохой сюрприз. Я о хорошем говорю. Давай дождемся законников, иначе сюрпризом это не будет.

Законники не заставляют себя долго ждать. Двое мужчин в строгих костюмах, пиджаках и галстуках, с кейсами в руках входят в ее палату. Кире не по себе от их делового вида, и от того, что она сама в ночной рубашке, на больничной койке. Она вопросительно смотрит на меня, даже будто бы ища защиту. Мне это льстит. Ой как льстит! Я ее теперь от всего буду защищать.

Под шумок хватаю ее за руку, и пока она не начала вырываться, сжимаю ее. Ладонь тонкая, хрупкая, исхудавшая, ее сожми покрепче, и косточки хрустнут, поэтому я осторожен. Черт, с ней нужно быть очень осторожным теперь. Как с хрустальной вазой.

Кира вырывает руку, прячет ее под простыней. С ужасом взирает то на меня, то на собравшихся мужчин.

– Артур Александрович, мы совместно с банком подготовили документы на погашение всего ипотечного долга.

– Отлично. Куда переводить деньги? – ободряюще улыбаюсь Кире.

Сегодня ее ждет грандиозный подарок. А для меня это не так уж дорого. Гораздо дороже ее внимание. Ее прикосновение. Ее улыбка.

Банкир дает мне документ, я достаю смартфон. Перекинуть со своего счета на банковский – дело одной минуты. Приходит подтверждение. Банкир заполняет документы, мой юрист внимательно проверяет их.

– Кира Владимировна, у меня в руках ваш паспорт, я заполнил все необходимое, вам только нужно подписать тут и тут. – мой юрист передает документы Кире.

Она все так же непонимающе смотрит на меня. Я киваю, показывая, что все в порядке, передаю ей ручку.

Кира непонимающе глядит в бумажки.

– Смелее. – мягко подталкиваю ее.

– Вы же меня все равно заставите. Так что… лучше сразу… – лепечет чуть слышно.

Не знаю, что я должен заставить ее сделать, но Кира выглядит точно напуганная в край девушка.

Рука ее дрожит, Кира бледнеет вновь. Сглатывает. Ставит закорючку.

– Отлично! – один экземпляр документов банкир убирает в свой кейс, второй остается у Киры. – Поздравляю, Кира Владимировна! Вы только что полностью погасили ипотечный кредит за квартиру по адресу…

Кира бледнеет еще больше.

– Огромное спасибо, джентльмены, – говорю я за Киру, – было очень приятно поработать с вами.

Мужчины кивают, быстро покидают палату. Мы с девушкой остаемся наедине.

– Что произошло? – снова плачет Кира. – Во что вы меня снова втянули?

– Я полностью выплатил за тебя ипотеку, Кира, – улыбаюсь я. – Теперь квартира целиком и полностью твоя. Все документы на тумбочке. Поздравляю!

Кира молчит. Переваривает новость. Пауза затягивается.

– Я вам не верю.

– Вскоре осознаешь. У тебя теперь есть своя недвижимость, и если ты не захочешь жить в нашем доме, то всегда можешь вернуться к себе. С Арсением. Его я у тебя никогда не отберу.

Я понимаю, что рискую остаться без Киры в этом положении, хотя риск, из-за Арсения минимальный. Ведь жить ему с бабулей, дедом и братом ой как понравилось, и вряд ли он согласится уехать обратно в новостройку. Так что этот жест – видимое послабление. Чтобы Кира хотя бы на уровне психологии чувствовала, что у нее есть выбор, которого я, на самом деле, ей давать не собираюсь.

– Доброй ночи, Кира. – я очень хочу поцеловать ее в полураскрытые от удивления губы, но сдерживаюсь.

Еще пока рано. Но постепенно все наладится, и я буду наслаждаться ее поцелуями каждую ночь.

Артур Буйный

– Георгий. – раздается в трубке противный сиплый голос. – Птицын. Мы можем встретиться? У меня для вас интересная информация.

О, Гошан! Кирин брат собственной персоной. Интересно, что ему понадобилось?

– Ты в Питере что ль? – лениво интересуюсь у будущего родственника.

– Да. Приехал, вот. Нужда заставила. – откровенничает будущий деверь. – Давайте встретимся. Ресторан поприличнее выберите, а то я голоден, как волк.

Ох, зарывается брательник, но видимо, информация и впрямь интересная, коли так бесстрашно разговаривает со мной.

– Лан, через полчаса в «Каретном Дворике». – соглашаюсь я.

– Окей, буду.

Кира настороженно смотрит на меня. Проводил это утро с ней. Просто сидел рядом, работал на ноуте, принимал звонки и отдавал распоряжения. Руководил бизнесом, в общем. И ее к себе приручал, потому что в перерывах между работой постоянно с ней разговаривал, шутил, показывал приколы из соц-сетей.

Особенно ей понравилось видео про смешного котенка, достающего маму-кошку. Она даже улыбнулась уголком губ, и я чуть не умер за эту улыбку.

Но она все еще боится меня до потери пульса. В прямом смысле этого слова. Не дает наладить никакой тактильный контакт, словно я ее съем, или ударю. По-хорошему, ей бы надо привести психолога, но пока своими силами попытаюсь, чтобы привыкла ко мне. Чтобы поняла, что я – надежный адекватный мужчина, на которого она и сын могут положиться в любой ситуации и в любое время.

– Мне нужно уехать, Кир, ненадолго.

Я намеренно не сообщаю ей ничего о Георгии, потому что сам еще не понял, с каким намерением братец-кролик приехал сюда в Питер. Ну и по-любому отношения у них с Гошичем должны быть не очень. Иначе какой брат подложит сестру под врага, чтобы закрыть финансовые дыры? Правильно, очень хреновый брат. Поэтому не стоит моей девочке зря волноваться.

– Тебе что-нибудь привезти? Может какое-то блюдо из ресторана?

– Нет. – тут же отказывается Кира.

Она всегда говорит «нет». На все. Представляю себе каким же сладостным для меня будет ее первое «да».

Застегиваю пальто, подхожу к ней. Подтягиваю одеяло, и будто бы невзначай дотрагиваюсь до нежной кожи девичьей шеи. Кира вздрагивает. В глазах ее священный ужас.

– Скоро буду. – улыбаюсь ей, стараясь проигнорировать отрицательную на меня реакцию.

Кира облегченно вздыхает.

Неужели все еще на столько плохо, что она радуется моему уходу? М-да… работы мне тут по приручению испуганной птички предстоит не на один месяц…

Артур Буйный

– Чего надо? – закуриваю, оглядываю плюгавого мужичонку средних лет.

Георгий Птицын. Родной брат Киры. Младше ее, но выглядит так, будто жизнь хорошо потрепала. Алкоголь и запрещенные вещества, коими он балуется, ни к чему хорошему не приводят. Вот и результат – в двадцать три выглядеть на сорок с гаком, такое себе.

– А мне можно сижку? – с вожделением смотрит на мои дорогие сигареты.

– Что, даже на курево бабла нету? – протягиваю ему пачку.

С барского плеча, так сказать. Да и сам давно хотел бросить, вот и избавлюсь от последнего.

– С баблом совсем худо, Буйный! Я поэтому тебя и позвал сюда!

– А не попутал ли ты мне тыкать? – усмехаюсь, но внутри я зол, надеюсь по глазам это видно, потому что Гошан тушуется.

– Прости… те.

– Так-то лучше. – разрешаю я. – Теперь говори.

– Так это. У меня для вас очешуенная новость.

– Ну!

– Помните, вы переспали с моей сестрой несколько лет назад?

– Прекрасно помню, как ты расплатился телом и невинностью родной сестры, и глазом не моргнул!

Вот сейчас мне очень паршиво. Неприятно вспоминать это. Но тем не менее, это было, и не из моей жизни, не из жизни Киры, это не стереть. Если бы я мог повернуть время назад, то ни в коем случае не поступил бы так с любимой девушкой. Я бы нашел к ней другой подход. Взял бы лаской, а не так, как взял.

– Та ночь не прошла без последствий. – ухмыляется Георгий. – Я сейчас вам кое-что расскажу, но в обмен мне нужны деньги. Пятьдесят тысяч.

– С чего ли? – заламливаю бровь.

– Поверьте, эта информация, как говорится: «инфа сотка», на сто процентов достоверная. Она касается вас напрямую.

Я просто поражаюсь этому говнюку. Что он мне хочет сообщить? Что Кира родила от меня? Тоже мне новость!

– Говори, а потом я решу, платить тебе, или нет, и сколько. – усмехаюсь я.

Видно, что Гошичу крыть нечем. У него ничего кроме этой инфы нет. А я веду себя таким образом, словно мне пофиг.

Он тянет время. Ерзает. А потом, собирается с мыслями.

– Ну хоть десятку дайте мне! Инфа – пушка! Гарантирую.

– Что ж. – вытаскиваю из портмоне две пятитысячные купюры. Бросаю их Гошичу. – Посмотрим, что ты мне скажешь за эти «тридцать серебряников».

– В ту ночь Кира забеременела! – вываливает он мне, быстро пряча купюры в карман.

– Угу.

– И родила ребенка. Сына. От вас! – Гошич говорит это, словно великую тайну мне сообщает.

– Я знаю. – обламываю его. – Что еще?

– В смысле, знаете? – ошарашен Георгий. – З-знаете? Давно? Кира вам сказала?

– Не важно. Я знаю про Арсения. А вот то, что ты мне раньше об этом не сказал, ты конечно говнюк!

– Кира не хотела вам сообщать, боялась, что вы отберете у нее сына.

– А ты зачем мне щас сказал? Или тебе уже пофиг, что сестра может лишиться ребенка? Конечно, пофиг, ведь ты же подложил ее под меня, не пожалел. Со своей сестрой я бы никогда в жизни так не поступил.

– А на кой они тогда вообще нужны? – ворчит Гошич. – Я и щас вам могу встречу организовать. Хотите мою сестру? У нее не было никого после вас. Она вообще на мужиков больше не может смотреть. Так что, считайте, вторую невинность возьмете. Хотите? Не дорого. Пятьдесят тысяч, и я пошлю Киру к вам.

Я в шоке. Это же надо такой мразью быть. Он что, реально считает, что его сестра – его собственность? Что она шлюха? И какое право он имеет распоряжаться ее телом?!

– А с чего ты взял, что все это можешь вытворять с родной сестрой?!

– Кира – наивная дура. Я скажу, что вы мне угрожаете, и она с радостью отсо…

– Заткнись! – грубо обрываю ублюдка. – Ты вообще в курсе, что она в больнице?

– Опять с сердцем что ли? – насупливается Георгий. – Достало ее сердце! Иногда мне кажется, что она симулирует.

– В реанимации не посимулируешь! – рявкаю я. – Убирайся отсюда, мразь! И никогда больше не подходи к Кире! Какой ты к черту брат? Таким братьев врагу не пожелаешь.

Кира

– Ну как ты, Кирюш? – Карина появляется в моей палате сразу же после ухода Буйного.

– Вроде получше, но я уже так устала от больницы.

– Понимаю тебя, подруга!

Карина выкладывает на тумбочку контейнер с фруктами, и одноразовую посуду.

– Я вот фруктов принесла. Может еще что принести?

– Ох, нет. – тут же отказываюсь я. – Меня тут… кхм… заботой с ног до головы залили.

– Ты прости, что я так долго не появлялась. – Карина берет стул, подсаживается ко мне. – Мне было так стыдно, что я соврала на счет Арсения.

– Я не обижаюсь на тебя. – пытаюсь выдавить улыбку. – Против Буйного не попрешь.

– Это точно, Кирюш, я тоже испугалась, поэтому наврала тебе немного. Но Арсению хорошо в его доме. Я была там. Все видела своими глазами. У Буйного на удивление адекватные родители. Просто загадка, отчего он такой отмороженный вырос.

– Теперь он тут. Постоянно. – сокрушаюсь я. – Я все время в напряжении, расслабиться не могу. Словно меня в клетке с тигром заперли. Он порой так на меня смотрит… Таким голодным взглядом, что у меня в груди все холодеет.

– Кирюш, он запал на тебя, вот и Федя говорит, что он помешан на тебе.

Карина краснеет. Начинает ерзать. Видно, что лишнего взболтнула.

– Федя? Что за Федя?

– Да Жирный его. Правая рука. Федор Жирнов.

Карина красная, точно щеки свеклой натерла.

– У вас с ним что-то есть? – улыбаюсь я, – А ну, колись, подруга!

Карина смущается, мне жуть как интересно, и необычно. Снова чувствую себя молодой, задорной, такой, как была до знакомства с Буйным.

– Ну… Федя оказался классным парнем. И не жирный он совсем, там пресс все восемь кубиков, да и вообще, просто фамилия у него дурацкая, Жирнов, вот Буйный и прозвал его дурацким прозвищем.

– Ты и пресс его уже видела? – подмигиваю я.

– Ох… рано пока говорить… но там не только пресс, кажется у меня еще задержка может быть. – голос Карины вообще садится до сиплости.

Вот это новости… пока я тут в больнице валяюсь лучшая подруга уже собирается становится мамой, сынок заводит бабушку и дедушку, да еще и брата в придачу, а Буйный выплачивает мою ипотеку. Ну и дела…

– А как Жирный, то есть Федя на это реагирует?

– Он сказал, что мы поженимся в любом случае. – тушуется подруга. – И он хочет… чтобы у меня эта задержка случилась на самом деле. В общем… если все срастется, то ты станешь крестной нашему малышу! Ну и подругой невесты, разумеется.

Кира

– Я хочу вернуться в свою квартиру. – тихо сообщаю Буйному, наблюдая за тем, как мои вещи из палаты перетаскивают к нему в автомобиль.

Этот день наконец, настал. Меня выписывают. Я ждала этого, так, как Новый Год в детстве, а может и еще сильней.

– Кир, за тобой нужен уход. Поживи у нас какое-то время, и когда я буду уверен, что тебе ничего не угрожает, то перевезу тебя на квартиру. Согласна?

Мы стоим друг напротив друга. Какой же он высокий! Чувствую себя совсем крошечной по сравнению с ним. Я не готова противостоять ему. Я чувствую слабость, уязвимость. Сейчас я даже не в силах возразить ему. Вот такие ужасные последствия операции. А еще он все же меня сломал. Надломил мою уверенность в себе. Я могу только замолчать, опустить глаза вниз и уйти в себя.

– Кир, присядь, тебе нельзя долго стоять.

Я снова усаживаюсь на кровать, на которой пролежала столько времени.

Буйный садится рядом. Я отодвигаюсь подальше.

– Не волнуйся. У меня замечательные родители. Они рады, что ты поживешь у нас какое-то время. И я тоже. Очень рад. У тебя будет отдельная комната. Я не буду навязываться. Но буду заботиться. Неужели за то время, что я провел в твоей палате, ты еще не поняла, что я исправился?!

Он прав. Он пальцем меня не тронул за все это время. Но я все равно боюсь. И жду, когда же ему наконец надоест играть в благородство и он набросится на меня с целью доломать…

– Все готово, Артур! – сообщает его человек.

– Поехали? – Буйный протягивает мне руку.

Как же я не хочу. Словно на эшафот он меня туда везет. Но там мой сын. Хотя бы по этой причине я поднимаюсь, игнорируя его руку. Я не доверяю ему. И не хочу никаких тактильных контактов.

Буйный встает следом. Забирает у меня сумку.

– Тебе ничего нельзя поднимать. – напоминает он.

Молча выхожу вслед за ним. Сажусь в его автомобиль. Пристегиваюсь. На заднем сидении детское кресло. Оно, как ни странно успокаивает меня. Он возит Арсюшу тут. Вряд ли будет набрасываться на его мать.

– Тебе включить музыку? – Артур стреляет в меня быстрым взглядом.

– Как хотите.

Артур включает, из радио льется модная песня. Но потом резко отключает ее. Я вздрагиваю.

– Давай передем на «ты»? – вдруг предлагает он.

– Нет. «Вы» – это дистанция. Я не готова ее сокращать.

– Хорошо. – просто соглашается Буйный, заводит мотор.

Что? Он согласился? Вот так просто? Украдкой бросаю на него взгляд. Сильный независимый, уверенный в себе мужской профиль. Очень мужественный. Брутальный. Наверно, я схожу с ума, раз меня посещают подобные мысли. Поспешно отворачиваюсь к окну.

Артур Буйный

Рассматривает меня! Внутри меня все ликует! Значит, я хоть немного интересен ей, как мужчина.

Не давлю. Теперь знаю, что его, давление, применять нельзя. Когда захочет, сама перестанет мне выкать. Но кое-что мне надо ей сообщить. До того, как она преступит порог родительского дома.

Паркуюсь у обочины дороги.

– Мне надо кое-что тебе сказать. – гляжу на нее в упор.

Она снова чуть ли не в обмороке от моих действий, и меня это очень огорчает. Но я сам виноват в этом… никто меня не заставлял так по-скотски вести себя с девушкой.

– Что? – отодвигается она от меня как можно дальше. Беспомощно смотрит на пустынную дорогу и лесок у обочины. Неужели думает, что нападу на нее? Разве я смогу причинить ей боль после всего что она пережила?

– Мой сын… Костя. – начинаю, но мне тяжело подобрать правильные слова. Ужасно боюсь, что Кира испугается особенностей мальчика, не захочет «возиться» с проблемным ребенком, не примет его.

– Что с ним? – на лице Киры явное облегчение, что я не трогаю ее, а разговариваю о ребенке.

– Он особенный. Я тебя очень прошу. Не выделяй его ничем. Он – малой восьмилетний паренек, и очень болезненно…

– Прекратите! – вдруг гневно обрывает меня малышка.

Щеки ее горят и ушки розовеют, самые кончики. И эмоции! Главное – я вижу ее эмоции, а не замороженную маску снежной королевы, как раньше.

– Я сама – мать. Я прекрасно могу представить, как вести себя с ребенком, каким бы «особенным» он был!

– М-да. – тушуюсь я. – Маху дал. Извини. Я скрываю его ото всех, вот и…

– Если вы скрываете его из-за того, что вам стыдно признать «особенность» вашего ребенка на публику, то вы – идиот.

Да, малышка, ты права. Киваю. Возвращаюсь к рулю и дороге. Зато теперь за Костяна я спокоен. Надеюсь, что Кира примет его, хотя бы не как родного, а как моего сына. И это уже будет половина успеха.

Кира

– Мама! Мамотька!!! – бросается со всех ног ко мне Арсений.

– Кир, не поднимай! – предупреждающе кидает Артур.

Я присаживаюсь к сыну на корточки. Обнимаю самого любимого на свете малыша.

– Как же я скучала по тебе! Как сильно ты вырос!

«И как сильно стал похож на Буйного». – Это уже отмечаю в голове.

– Пойдем мамотька, я тебе все покажу! – тянет меня за руку малыш.

– Арсюш, дай мама хоть переоденется? – Буйный поднимает сына на руки.

Арсюша тут же обхватывает его за могучую шею. Целует прямо в щетину.

У меня сердце сжимается. Точно мой котенок в объятиях опасного Тигра. Правда этот хищный тигр – его родной отец, и похоже очень рад ласкам своего котенка.

– Папа, мы с Костей собрали конструктор! Нам еще надо.

– Раз надо, значит будет! Буйный невысоко подбрасывает Арсения, тот заливисто смеется:

– Еще! Еще!

Буйный эмитирует полет, а Арсений расставляет руки самолетиком и подражает звуку двигателя.

Просто умилительная картина общения отца с сыном! У меня все сжимается в который раз.

– Здравствуй, Кира, – возвращает меня в реальность приятный женский голос.

Оборачиваюсь на невысокую стройную женщину средних лет. Она улыбается мне. Под ее внимательными глазами собираются добрые морщинки.

– Я – Наталья Петровна, мама Артура. А это – Александр Михайлович, папа.

– Приятно познакомиться. – растерянно перевожу взгляд с женщины на высокого полноватого мужчину, седовласого и тоже очень доброжелательного.

– Заходи в дом, – приглашает меня отец Буйного. – Вот сюда, в гостиную.

– Саш, ну может ей с дороги надо отдохнуть? Что ты ее сразу в гостиную? – одергивает мама папу. – Пойдем, Кира, я покажу тебе твою комнату.

Меня ведут по бесконечному дому к лестнице, поднимаемся на второй этаж. Моя комната в середине бесконечного коридора. Надеюсь, она далека от спальни Буйного.

– Не стесняйся, Кира! Чувствуй себя как дома! – Наталья Петровна пропускает меня вперед.

Я оглядываю красивую комнату в теплых розово-бежевых тонах. Кровать большая, двуспальная. Рядом подростковая кроватка в виде гоночного автомобиля. Застеленная соответствующим гоночной тематике бельем.

– Вы с Арсением будете жить тут. У вас своя ванная комната и туалет. Шкаф вместительный. Вай-фай ловит во всем доме. Телевидение – указывает она на большой плазменный экран на стене, – тоже исправно работает. Кухня правда на первом этаже, но у нас есть лифт для Кости. Ты тоже можешь им пользоваться. Там всего две кнопки.

– З-зачем мне лифт? – только и могу пролепетать я.

– Артур сказал, что ты после операции, и тебе нельзя физических нагрузок.

– Да, это так. Но какая-то активность мне требуется. – не знаю, зачем я это говорю. Неужели, матери Артура это может быть интересно?

– У нас есть бассейн на минус первом этаже, когда окрепнешь, можно будет там плавать с мальчишками.

– А Арсений плавает? – уточняю я.

– Пффф… как рыбка! – с теплотой улыбается Наталья Петровна. – Вместе с папой они резвятся в воде почти каждый день! Ты подарила нам замечательного внука, – доверительно сообщает мне женщина. – Мы очень рады, что ты и Арсений появились в нашей жизни.

Я тушуюсь. Не знаю, что сказать. Ведь я совсем не испытываю подобных чувств.

– Так вот, кухня в низу, – приходит мне на помощь Наталья Петровна. Обычно мы кушаем все вместе, и тебя будем рады видеть за одним столом, но если вдруг проголодаешься, то в любое время заходи, и бери все, что нужно.

– Поняла.

– Если что-то понадобится, спрашивай и меня, и Александра Михайловича, и Артура, не стесняйся.

– Хорошо, спасибо. Я спрошу.

– Ну и отлично! – улыбается мама Буйного. – Через час у нас семейный ужин. Отдыхай, а потом спускайся к нам. Мы будем тебя очень ждать!

Кира

– Что ты здесь крутишься, Артур? – раздается за дверью моей новой спальни.

Мама Буйного явно тайный лидер в этой семье, а может и не тайный, вон как командует своим свирепым сыном.

– Может ей что-то надо? Я просто спрошу. – гундит знакомый грозный голос.

– Дай человеку прийти в себя, привыкнуть. Если что-то понадобиться, она позовет. Ты ей даже переодеться не даешь. Иди лучше мальчишек до ужина займи!

Невольно улыбаюсь. Браво, Наталья Петровна! Вы – отличная женщина. Даже удивительно, как с вашим воспитанием, Буйный вырос подобным отморозком? Хотя, тут скорее всего, без воспитания было бы совсем худо. А так хоть зачатки человечности и здравого смысла проявляются.

Покорно отсиживаю час до ужина. Если честно, просто лежу, потому что сердце все еще слабое и любая нагрузка ощущается так, словно бы я марафон весь день бежала.

Но опаздывать не хорошо, тем более меня предупреждали.

Переодеваюсь. Выхожу из-за своего укрытия. Из соседней комнаты тут же показывается небритая знакомая физиономия. Буйный. Ну конечно, его спальня рядом с моей. Кто бы мог сомневаться?

– Освоилась немного? – прикрывает за мной дверь.

Киваю.

– Ты выглядишь бледноватой. Если хочешь, я принесу ужин в твою комнату?

– Нет. – тут же возражаю я. – Спущусь. Хотела с Константином познакомиться.

– Это хорошо. – задумчиво отвечает Артур. – Пойдем, провожу тебя в столовую.

Артур идет задумавшись. Движения его нервные и дерганные, будто он в крайне степени волнения. Мне тоже не по себе. На территории врага особо не расслабишься…

Не знаю, что я ожидаю увидеть необычного в старшем сыне Буйного. Внешние уродства? Какие-то ментальные отклонения?

Но когда я вхожу в столовую, и вижу совершенно обычную картину ужина, то у меня возникает еще больше вопросов: а что не так?

– Добрый вечер, Кира, проходи, садись, – улыбается мне Наталья Петровна.

– Давай, присаживайся, а я поухаживаю за тобой, – привстает отец Буйного, – мяса наложить тебе? Сок будешь? Апельсиновый?

– Да погоди ты с едой! – осаживает его хозяйка дома. – Кир, познакомься, это – Костя.

Разглядываю во все глаза совершенно обычного мальчика лет восьми. На Буйного он мало похож, на Арсения тем более. Но Арсений рядом с ним, чуть ли в рот ему не смотрит. Вот что значит авторитет старшего брата.

– Привет, Костя, – подхожу я к пацанам.

– Это – моя мама, – бесхитростно поясняет Арсюша брату. – А это мама, мой батик! Костя.

– Очень приятно, Костя, я Кира! – протягиваю ему руку и пожимаю уже сильную не детскую ладонь.

– Здравствуйте, тетя Кира. – Костик рассматривает меня с настороженностью.

Я же вся в смятении, что с ним не так? Пока ничего необычного не замечаю.

А потом мой сынок вдруг просит:

– Костя, давай покажем маме, что мы собрали только что?

И тут Костик отъезжает от стола. Отъезжает… на инвалидной коляске. И до меня наконец, доходит, почему Буйный так переживает и тщательно скрывает своего ребенка ото всех.

Бедный малыш… Он – совершенно очаровательный мальчишка, и мне жалко его до слез. И в то же время испытываю злость к Артуру. Он что, со всеми его деньгами не может сына на ноги поставить?!

Мальчишки показывают мне свои поделки, я умиляюсь. Стараюсь ничем не показать Костику, что удивлена или шокирована им.

– Молодцы, мальчики, а теперь за стол – командует Наталья Петровна.

Ужин проходит в благоприятной атмосфере. Александр Михайлович балагурит, Наталья Петровна поощряет его, не забывая втягивать в беседу меня. Арсений с аппетитом наворачивает стейк с овощами. Вообще за два месяца, что я провела в больнице он сильно вырос, окреп и возмужал, если так можно сказать о полуторогодовалом ребенке. Он буквально в рот смотрит Костику и перенимает у того все взрослые повадки. Вот что значит, иметь старшего брата.

После ужина играем вместе с детьми. У Буйных в доме есть прислуга, так что моей помощи после ужина не нужно, и я посвящаю свое время детям. Наталья Петровна крутится рядом, тоже пытаясь наладить со мной как можно больше взаимодействия.

На самом деле я очень не хочу идти к себе в комнату, памятуя что рядом спальня Буйного, но все же наша встреча неизбежна.

Я чувствую себя усталой, мама Артура отправляет меня спать, обещая, что сама искупает Арсения и отправит его ко мне, когда малыш наиграется.

Там он меня и ловит.

– Я устала. – иду мимо него. – Спать буду. – бросаю сразу, чтобы не приставал.

– Может тебе что-то…

– Артур, можно я вам кое-что скажу? – спрашиваю, косясь на лестницу.

Вроде все внизу, и никто не пытается нас подслушать.

– Конечно, – ухмыляется Буйный. Интересно почему он такой самодовольный сейчас?

– Почему вы не занимаетесь Костей?

– В смысле не занимаюсь?

– В прямом! Почему ребенка на ноги не ставите?!

Я злюсь, но злость моя обоснована.

– Потому что пытался, но все бесполезно.

– Я поищу информацию. Ребенком заниматься надо… а не громить все вокруг! – кидаю фразу в удивленную рожу Буйного и захлопываю дверь спальни прямо перед его носом.

Артур Буйный

Я даже не сомневался. В глубине души знал, что Кира примет Костю! Умничка-девочка! Только познакомилась, а уже горой за него. Пусть ищет. И даже если вдруг найдет, я отправлю его на лечение. Не поставят сына на ноги, так хоть я у нее в глазах не буду выглядеть последней мразью, а уж если поставят, так вообще, все к ее ногам брошу все за благодарность.

Не могу заснуть. Знаю, что Кира у меня за стеной и это очень меня волнует и будоражит. Привычный спорт не помогает. Курить я все же бросил в тот день, как отдал последнюю пачку Гошичу. А вот сейчас мне очень не помешало бы, но увы, запасов в доме не держу.

Так и брожу, словно волк, запертый в клетке, кругами по своей комнате. Уже поздно, все давно легли спать. Я перевозбудился из-за Киры, ведь сколько раз представлял себе, что привезу ее сюда, что будем жить под одной крышей. И вот это случилось. Но она опять недосягаема для меня, а я так хочу ощущать ее рядом. Быть вместе с ней, делить все, включая постель.

Ложусь на кровать. Прикрываю глаза. Представляю, как у нас с ней все будет. Возбуждаюсь еще больше. Слышу какой-то хрип. Подскакиваю на кровати. Прислушиваюсь. К хрипу добавляется стон. Тихий, приглушенный, но я его слышу. Выхожу в коридор.

Стон усиливается. Он идет из спальни Киры. Несомненно!

Приоткрываю дверь. Вхожу. Быстрый взгляд на сына. Арсений сладко спит на своей гоночной кроватке, подперев ладошкой щеку. А вот Кира…

Ее длинные темные волосы разметались по подушке. В спальне горит ночник и в его приглушенном свете лоб девушки бледный, покрытый бусинами капелек. Из ее груди вырывается хрип.

У меня у самого чуть сердце не останавливается от этой картины. Бросаюсь к любимой.

– Кира! Что случилось? Тебе плохо?

Обнимаю ее, укладываю голову к себе на грудь. Стараюсь нащупать пульс.

– М-м-м… – стонет девушка.

Открывает глаза. Пугается. Прислоняет руки к груди.

– По… пожалуйста, не надо… – пытается вырваться из моих объятий. Она в полном ужасе, что-то стонет, хватается за сердце. – Не трогайте меня, от… отпустите, я не хочу!

– Я ничего не делаю, Кира, не бойся. Тебе плохо, да?

– Зачем вы пришли? – морщится девушка, хватаясь за сердце.

– Ты стонала во сне, я пришел посмотреть, что случилось. Болит? Сердце?

Кира кивает, понемногу приходит в себя, и понимает, что я не нападаю на нее.

– Черт. Давай в больницу тебя свожу. Скорая сюда будет час ехать, я быстрей обернусь.

Кира кивает. Значит, дело действительно дрянь, и ей плохо до такой степени, что она согласна снова в больницу.

Кира в пижамных брюках и курточке. Я заворачиваю ее в одеяло, потому что не хочу тратить драгоценное время на одевание. Сам я не раздевался, поэтому накидываю куртку.

Подхватываю девушку, выбегаю в коридор. Мне страшно за нее. Боюсь, что сердце ее откажет и случится непоправимое.

Мама сонно выглядывает из-за двери своей спальни. Но когда разглядывает, что Кира у меня на руках, немедленно выходит, встревоженно спрашивая:

– Что случилось?

– Кире. Плохо с сердцем. – отрывисто говорю на ходу. – Я в больницу ее быстрей отвезу.

– Вези скорей! – тут же включается в реальность мама, за Арсением я пригляжу.

Сажаю в машину. Тревожно вглядываюсь в девушку.

– Я прилягу.

– Конечно ложись!

Кира сама перепугана своим состоянием. Я же в полном шоке. Держусь на внутреннем автопилоте. Лечу по ночной пустой трассе. Девушка лежит на заднем сидении.

– Как ты? – спрашиваю поминутно.

– Живая. – то ли иронизирует, то ли по правде отвечает Кира.

Доезжаем в рекордные полчаса. Я хватаю ее на руки, несу в приемный покой.

– Вчера днем выписали! – кричу на всю больницу. – Ей снова плохо. Врача, быстро!

Мне везет. Дежурная медсестра попадается расторопная. Тут же вызывает кардиолога с ночной смены. Киры кладут на носилки, увозят куда-то вглубь. Мне остается сесть на диване, и обхватить руками голову, молясь, чтобы с любимой все было хорошо.

Не знаю, сколько я так сижу. Час или два. Но дежурная медсестра подходит ко мне, трогает за плечо.

– Тут есть кофейный автомат. – сообщает она мне. – Сходите, выпейте кофе, а то выглядите неважно. Или мне стольник дайте, я сама вам принесу.

Даю ей пятихатку. Кофе – это здорово.

Через пять минут она приходит с картонным стаканчиком и сдачей. Сдачу запихиваю ей в карман. Она рдеет довольной улыбкой.

– Узнайте пожалуйста, что там с Птицыной. – прошу, отхлебывая кофе.

Медсестра кивает, куда уходит минут на десять, а потом появляется вновь.

– Все хорошо с вашей девушкой. Невралгические боли после операции. Ей вкололи релаксант. Сейчас повторную кардиограмму пройдет, и спустится к вам.

– Правда? – улыбаюсь я. – Ничего страшного?

– Нет. Так бывает. Еще пациент сам себя накручивает, боится после операции, и нервы защемляются. Вы не ругайте свою девушку, представьте, как ей страшно после шунтирования.

– Мне и в голову не придет ее ругать. Сам бы обсирался после каждого чиха! – усмехаюсь, допиваю кофе.

Кира спускается минут через двадцать. Очаровательная, в пижамке и одеяле. Подрываюсь навстречу к ней. Приобнимаю, чтобы ей было на что опереться.

– Ну как ты?

– Простите меня. – виновато начинает она.

– Да брось.

– Это оказывается невралгия была. Мне выписали препарат, снимающий спазмы.

– Отлично, – улыбаюсь я. – Сейчас поедем в круглосуточную аптеку и купим. – Ты голодная? Может за бургерами заедем?

Кира странно смотрит на меня, но молчит.

А в машине, я понимаю, что мы никуда кроме аптеки не попадем – Кира засыпает, точно младенец, едва положив голову на подголовник. Видимо ее не только релаксантами, но еще и успокоительным прокололи.

Кира

Мне тяжело в доме у Буйного. Но, подозреваю что одной с ребенком мне было бы просто невозможно. После того случая, когда ночью Буйный подорвался везти меня в больницу, во мне проснулся страх, что все может повториться, и попросту некому будет меня спасать.

Правда той ночью я сильно перепугалась, что он решил напасть на меня и взять силой во сне, но в итоге все обошлось, и Артур проявил себя с лучшей стороны.

Буйный ходит вокруг меня, пылинки сдувает, и я в совершенном смятении. Я не знаю, как мне к этому относиться. Арсений просто в восторге от отца, от бабушки с дедушкой, от старшего брата… Оказывается ему так не хватало полноценной семьи, и видно, что этой семье он тоже необходим. Что делать со всем этим я вообще не представляю.

Я вроде и боюсь Артура до ужаса, и в то же время, мне приятна его забота. Обо мне никто так не пекся в этой жизни, как Буйный, но никто и не причинял столько боли. Поэтому я запутываюсь еще сильней.

Мы гуляем с ним и сыновьями по заснеженным дорожкам территории дома, если мне становится плохо, Артур немедленно приходит на помощь. Вплоть до того, что берет меня на руки, неся обратно в теплый дом. Все же я еще очень слаба и не могу выдержать даже получасовую прогулку на морозном воздухе.

Родители Буйного очень заботливые. Мама Артура приняла меня как… ну так редко даже невестку дома принимают, не то что чужую по сути их сыну женщину. Она относится ко мне как к родной дочери. Приносит мне еду в комнату, когда я не могу выйти, следит, чтобы я принимала все лекарства по часам, разговаривает со мной, полностью взяла на себя все заботы об Арсении. Папа Буйного возит мальчишек в парк, играет с ними в активные игры, а недавно заказал со специального сайта станок по резьбе по дереву, и теперь вместе с мальчиками они втроём увлеклись столярными работами.

Я же ищу варианты лечения для Костика, как и обещала. Есть одна клиника в Израиле. Она мне попадается на глаза уже не первый раз. Лечение стоит там космических денег, но у Буйного они судя по всему есть. Поэтому, я показываю ему сайт клиники при удобном случае.

– Я изучу, скинь мне ссыль на почту. – кивает он.

А потом вдруг предлагает:

– Жирный мне фильм классный скинул. Не хочешь со мной посмотреть?

– Э-э-э… – даже не сразу соображаю, что сказать. – Арсений, Костя…

– Да они сейчас с фрезеровочным станком заперлись. Часа три мы их не увидим. Как раз хватит нам спокойно кино посмотреть. Идем?

– Н…нет, не хочу, я у себя посижу.

– Я не трону тебя. – улыбается Буйный. – Обещаю. А еще у меня есть ведро. Огромное ведро горяченного попкорна! Соленого и хрустящего. И кола. Ноль калорий. Ну что? – кивает на дверь своей спальни. – Пойдешь?

Качаю головой, спешно ухожу в свою комнату. Зачем мне ближайшие несколько часов сидеть как на иголках в компании Буйного? Это ему развлечение, а мне…

Стук в дверь.

– Кир, это я. – приоткрывает.

Буйный стоит на пороге, одетый в джинсы и тонкий джемпер. Переоделся, намылился куда-то?

– Поедем, съездим кое-куда.

– Куда? – не нравится мне эта идея.

– Ну хоть какой-то сюрприз я могу для тебя сделать?

– Я не хочу.

– Это связано с бизнесом. – приоткрывает он завесу тайны. – Одевайся. Я буду ждать тебя внизу.

Он ведь не отстанет… Но для меня меньшее из зол, это поехать с ним. Я сяду подальше, он будет занят дорогой, и не будет почти интимной близости, как было бы при просмотре фильма.

Тоже натягиваю джинсы, тонкий свитерок, скручиваю волосы в жгут. Надеюсь, что он не завезет меня куда-нибудь в лес и не прикопает под березой.

Буйный ведет машину спокойно и расслабленно. Из динамика звучат хорошие песни. В машине тепло, а за окном заснеженные деревья. По тому, что мы едем так долго, я понимаю, что он везет меня в город. В мой район причем!

Моя маленькая кондитерская! Ком стоит в горле, как только я вспоминаю ее разрушенной, разбитой бит Буйного и его людей.

Он восстановил ее полностью. Вставил новые стекла, купил витрины, зону кассы, столики и стулья.

– Кондитерская дожидается тебя, – Буйный не спеша входит за мной. – Как только почувствуешь в себе силы, то можешь приступать к бизнесу.

Невольно подношу руку к груди.

– Опять сердце? – тут же реагирует Буйный.

Не могу ничего сказать. Слезы. Боюсь пролить их и показать ему свою слабость.

– Это все твое, Кира. – продолжает удивлять меня Буйный. – Ты простишь меня теперь?

Какая дурацкая фраза. На кой ему мое прощение? Если он думает, что, восстановив разрушенные им руины, завалит меня в свою постель, то он ошибается.

– Я не могу вас простить. – обламываю его. Хочу сказать, что всю ту боль, что он причинил мне не получится стереть одним лишь «прости», но молчу. Зачем ему знать это все?

– Понимаю. – кивает Буйный. – Ну, а кино хотя бы со мной посмотришь?

– Попкорн остыл. – надеюсь, он поймет.

– Я новый нажарю! – не сдается Буйный.

Артур Буйный

Закинуть подготовленные кукурузные зерна в пакете в микроволновку – дело одной минуты. После того, как по кухне распространяется умопомрачительный запах, я наполняю вазу попкорном. Одну. Большую. Вазу. Потому что хочу, чтобы Кира была поближе ко мне.

Вхожу в мастерскую к отцу и мальчикам. Они втроем увлеченно выпиливают что-то на куске дерева.

Отец в защитных очках поднимает на меня глаза. Подмигиваю ему. Показываю на поп-корн и делаю не совсем приличный жест. Батя кивает. Хорошо, что он понимает меня как мужик мужика. И даже если Кира мне сейчас кхм… не даст, то все равно нас лучше не отвлекать. РомантИк как-никак.

«Иди»! – показывает мне батя, что займет мальчиков, пока я буду окучивать строптивицу.

Поднимаюсь наверх. Конечно, Кира не сидит в моей комнате и не ждет меня. Меня это злит, но стараюсь держать злость в узде. Терпение и труд – все перетрут. Тише едешь – дальше будешь и т д. Все это – банальности, но мне сейчас пригодятся.

Иду за ней.

– Пойдем, попкорн готов.

На удивление не артачится. Идет. Как на смертную казнь, но идет!

– Устраивайся! – ставлю вазу с лакомством на середину кровати, беру с дивана подушки и пледы.

– Мы что, лежа будем смотреть? – краснеет Кира.

Блин, какая же она желанная для меня. Смущенная, сбитая с толку, недоверчивая.

– У меня уже со спиной проблемы, – вру я, – поэтому я точно буду лежать, а ты устраивайся, как хочешь.

Кира делает себе башню из подушек, садится полусидя-полулежа. Заворачивается в плед, как в кокон. Черт, плед явно лишним был. Я-то думал мы с ней под один нырнем, а она себе вон обособленный спальный мешок сделала.

Вожусь с плазмой, настраиваю фильм. Выключаю верхнее освещение. Теперь свет льется из боковых светильников, наполняя комнату тепло-желтым интимным сиянием.

Устраиваюсь рядом. Кира напрягается. Строю из подушек такую же башню, пристройку к ее, так сказать, устраиваю на них голову. Нас разделяет чаша с попкорном, но мы периодически ныряем туда. И наши пальцы иногда соприкасаются.

Не знаю, как Кира, а я жалею, что себе не взял плед, потому что от прикосновений возбуждаюсь так, что прикрыть некоторые особо выпирающие места на моем теле явно необходимо!

Артур Буйный

Несколько месяцев спустя

Веселая свадьба у Жирного, и невеста у него красивая. Очень рад за друга, соратника и помощника. Я сделал им хороший подарок – оплатил эту свадьбу, хотя оба не бедствуют. Просто… хотел, чтобы все было шикарно. Федька заслужил. А еще очень хотел порадовать Киру.

Кинул ей приличную сумму на карту, чтобы купила себе красивое платье и туфли

До этого, с мамой выбрались в ювелирный салон, где она помогла мне подобрать сюрприз для Киры: бриллиантовый гарнитур, ожерелье и браслет. Все очень дорогое, но для любимой мне ничего не жалко. А еще я в тайне надеялся на хоть какое-то потепление от нее, ведь за столько месяцев проживания под одной крышей, наши отношения не сблизились ни на шаг. Она все так же боится и шугается меня, как огня.

Я уже сто раз проклял себя за тот самый первый раз – не поведи я себя тогда как скотина, уже бы давно спал с ней в одной постели.

Кира долго отбивалась от украшений, но в итоге согласилась их надеть только на один вечер. Ну и ладно, может поносит и влюбится, ведь девушки падки на блестящие побрякушки!

Сейчас моя красавица стоит рядом с невестой. Они о чем-то переговариваются, перекрикивая громкую музыку. Кира улыбается, и за эту улыбку я готов отдать многое. Я пью в стороне. Рассматриваю ее ладную фигурку в длинном серебристом вечернем платье. Декольте отсутствует, но оно и понятно. У Киры шрам от операции, таким «украшением» не посверкаешь, но даже без декольте, у нее волнительно подчеркнута грудь, изгиб бедер, в разрезе мелькают стройные ножки на высоких шпильках. Она словно бы вторая невеста, и я был бы не против оказаться вторым женихом.

Видимо, почувствовав мой взгляд, Кира оборачивается. Наши глаза пересекаются. Она улыбается.

Та-ак, не понял.

Она что, со мной заигрывает?! Ну-ка, ну-ка! Отставляю бокал с виски в сторону. Прилично набрался уже. Нет, с виду не скажешь, что я пьян, все же самоконтроль не пропьешь, но внутри я уже достаточно осмелел, чтобы вывести наши отношения с Королевой на новый уровень.

– А теперь невеста будет бросать букет! Незамужние подруги! Становитесь в ряд! – обламывает мои наполеоновские планы ведущий.

Вижу, как Кира тут же удирает с линии огня, тогда как остальные подружки стаей бегут за добычей: за букетом то бишь. Не хочет замуж. Ну вот как это комментировать? Все хотят, а она – нет. Особенная такая!

Кира так сильно увлечена убеганием, что не замечает меня на своем пути. Врезается мне в грудь, а я не будь дураком раскрываю и заключаю ее в свои объятья.

Кира вздрагивает. Э, нет, я тебя так быстро не отпущу. И так уже, в Москву на эту свадьбу ехал с целью – остаться с Кирой наедине в номере отеля. Но Королева естественно затребовала отдельную комнату, и все мои пошлые намерения разрушились как карточный домик.

– Иди, лови букет!!! – требую я возмущенно.

– Ой, да бросьте! – отбивается от меня Кира, – Как будто меня кто-то замуж возьмет.

– Конечно, ведь ты же страшная, как атомная война! – ухмыляюсь я.

– Нет, я – красивая. – с достоинством произносит Королева и ушки ее розовеют.

Конечно красивая! У меня аж дух захватывает от нее и крышу сносит, и брюки сейчас кое-что продерет твердокаменное.

– Просто у меня сердце и сын.

– Я бы взял тебя! – нагло заявляю я. Хорошо, что выпил до этого, а то смелости бы вряд ли набрался.

Уже раскрываю рот, чтобы развить эту тему, но меня опережает невеста. Она целенаправленно идет к нам, размахивая букетом. Ведущий, точно папарацци с микрофоном бежит в след за невестой.

– Этот букет – твой по праву. – Карина протягивает розы Кире, та в недоумении смотрит то на цветы, то на подругу.

– Нет, я замуж не хочу.

– Поздно. – улыбается Карина, вкладывая букет в руки подруги, – Букет сам выбрал тебя! Всё! Все видели? В следующий раз гуляем на свадьбе у Киры!

– Да!!! – ревут гости, радостно хлопая в ладоши.

– Ну тогда медленный чувственный танец в честь будущей пары! – объявляет ведущий.

Карину подхватывает Федя, а Кира растерянно смотрит то на букет, то на меня.

– Потанцуем? – протягиваю я руку любимой, – и, не дожидаясь ее ответа, мягко привлекаю ее к себе.

Поначалу она зажата. Двигается через силу, я же веду этот танец, полностью беру инициативу в свои руки.

Кира

Я не понимаю, что со мной творится. Я реагирую на него. На его прикосновения, на его слова. Он двигается со мной в танце, а мне стыдно, страшно и хорошо одновременно. Все эти месяцы он ведет себя безупречно. Приручает к себе. То тут дотронется. То там. Иногда невзначай, иногда беспалевно, иногда целенаправленно.

Но сейчас я – пьяная. Я выпила ровно столько, чтобы со стороны это было незаметно, но алкоголь раскрепощает и словно бы подталкивает к нему. В его объятиях меня ведет еще больше. Близость опьяняет, как бокал крепкого вина, голова идет кругом, а самосохранение отключается с каждым новым движением.

Я – поплыла? Кажется, это так называется.

– Кажется, тебе пора на свежий воздух, – шепчет мне Артур на ушко.

Я киваю. Свежий воздух мне просто необходим. Выходим на террасу ресторана. Вид на ночной город – потрясающий. Сейчас весна, но вечера все еще холодные. Мои голые плечи моментально зябнут. Артур тут же снимает с себя пиджак. Закутывает им мои плечи.

На террасе не спокойно. Ветер немедленно выбивает из моей высокой прически несколько прядей и начинает трепать их у лица.

Буйный возвышается надо мной. Мы стоит у железного ограждения, и Артур буквально перекрывает мне любой путь отступления своим мощным телом. А я и отступать никуда не хочу. Неловко мну букет, потому что не знаю, куда деть пальцы.

Артур поднимает руку и убирает выбившуюся прядь мне за ухо. Гладит по щеке. Я смотрю ему в глаза. Не вздрагиваю. Наслаждаюсь его внезапной лаской. На террасе больше никого. Только мы, шум машин, огни города и пение сверчка.

Артур не спеша наклоняется ко мне. Его лицо очень близко. Борода щекочет мою нежную кожу. Его губы в миллиметре от моих, и я чувствую их тепло, ощущаю их сладость. Наш зрительный контакт пока неразрывен.

А потом Артур прикрывает глаза и целует меня. Сначала нежно, и осторожно. Потом более настойчиво. А я… я отвечаю ему. Робко.

Я не знаю, как целоваться. У меня не было другого мужчины кроме Артура. Но и тогда он не целовал – он грубо брал свое.

СТОП.

Я не хочу вспоминать прошлое. Я хочу наслаждаться настоящим. А еще я думаю о том, что произойдет, если у нас все произойдет? Что бы не произошло, я хочу этого, ведь все мое тело ноет и требует мужской ласки, мужской заботы!

Поцелуй Артура, поощряемый мной, набирает обороты.

Его руки пока на моей талии, но уверенно стремятся вниз. Мои же, ослабевают на столько, что букет невесты выскальзывает, но сейчас нам вообще не до него.

Я просовываю руки под его, крепко обнимаю накаченное мужское тело, трусь об его рубашку затвердевшей грудью.

– Малышка… ты серьезно? – изумленно выдыхает он мне прямо в губы.

– Я… я не знаю – мне стыдно признаться в своих желаниях. – Я… не уверена, что смогу…

– Понял. – не отрываясь от моих губ хрипит Артур, – Мы попробуем. Просто попробуем. Я сейчас водителя вызову. Нам вернуться бы. В отель.

Кира

Черный джип. Тот самый, на котором меня увез Буйный два с половиной года назад. У меня флешбеки. Настолько пугающие, что прорываются сквозь заботу Артура и мое желание.

– Малыш, ты в порядке? – Буйный приобнимает меня, подсаживаясь еще ближе.

– Н…нет…

– Что случилось? – напрягается мужчина.

– Это… тот самый автомобиль, да?

У Буйного выражение лица «я – идиот», но он быстро берет себя в руки.

– Нет. Те машины я давно продал.

Врет и не краснеет. А еще снова ныряет к моему лицу и целует. Нежно, бережно раскрывая створки моих губ, осторожно завоевывая мой рот.

Мне стыдно целоваться, потому что за рулет сидит посторонний человек. Но он полностью сосредоточен на дороге. На босса и меня ноль внимания.

Мое сердце стучит как ненормальное, а Буйный продолжает целовать мои губы.

Я не выдержу. Кажется, нет. Я не готова. Я хочу убежать. Но он просовывает руку под молнию на платье на спине, нежно проводит по позвоночнику, от чего по телу моему бегут мурашки, и я еле сдерживаю стон. Как же мне не хватало ласки все эти годы! Не хватало мужского тепла, внимания.

Мы подъезжаем. Артур решительно берет меня за руку, ведет через помпезный холл в свой номер. Мне кажется, что все вокруг смотрят на нас и прекрасно понимают, чем именно мы собираемся заниматься.

А вот и его президентский люкс. Роскошно. Дорого. Богато. Но он не дает мне осмотреться. Набрасывается с поцелуем, едва заблокировав картой дверь.

Я зажимаюсь. Мне страшно. Проклятые флешбеки лезут в голову. Он точно так же привез меня в отель той ночью. На той же самой машине. И с той же самой целью.

Нет. Стоп. Он сейчас другой. И обстоятельства другие. И это я его захотела в первую очередь.

– Не бойся, малышка! – подхватывает он меня на руки. Несет целенаправленно в спальню, пока я не передумала. – В этот раз не будет больно. Я обещаю тебе.

Я понимаю, что уже не девственница, и что сейчас Артур намного мягче того зверя, которым был в первый раз.

Он опускает меня на кровать. Тут же нависает сверху. Снова целует. Я задыхаюсь от его близости. Мне страшно. Я хочу остановить его, но он снова гладит, ласкает, и все внутри меня закручивается тугой горячей спиралью. Мое тело изнывает по мужской ласке, по мужскому теплу, а вот разум вопит об опасности. И кого слушать в этой ситуации я совершенно не понимаю.

Перестав терзать губы, Артур принимается за шею. Целует. Наверно, останутся засосы… но он тоже себя еле сдерживает, пытаясь хоть как-то организовать мне прелюдию. Он добирается до высокого декольте платья. Он распален настолько, что вот-вот и отпустит контроль. Я ощущаю всю твердость его желания даже через одежду. И понимаю: он слишком долго ждал этого, и то, что сейчас он не вколачивается в меня словно отбойным молотком, так это только благодаря его жесткому самоконтролю.

Но контроль покидает и его, растворяясь в безудержном желании. Он рвет на мне платье. Одним мощным движением разрывает его спереди, на две части.

Ткань беспомощно трещит, а я… ясно представляю, что точно так же как платье он сейчас разорвет меня. Я в ужасе закрываюсь от него. У меня паническая атака.

– Малыш! – резко прекращает Буйный, – что с тобой… черт! Ты можешь сказать, что мне сделать?

– Отпусти. Отойди. – еле ворочается мой язык.

Буйный поднимает руки, поднимается с кровати.

– Прости меня, это из-за платья, да?

– Я… не готова, – слезы на глазах стекают по щекам.

– Я понял. Все. Не настаиваю. Я же обещал, что мы только попробуем.

Он подходит к бару, открывает бутылочку с водой, переливает ее в бокал, протягивает мне.

Я поднимаюсь, нашариваю плед, закутываюсь в него. Жадно пью воду.

– Я не хотела, чтобы так получилось. – всхлипываю я. – я думала, что смогу. Но нет…

– Прости меня малышка! – Буйный забирает у меня стакан, садится рядом. – Это я виноват. Если бы ты знала, как я виню себя за ту ночь! Если бы я только мог все исправить! Если бы я мог отмотать время назад…

– Я… пойду к себе.

– Нет, пожалуйста, просто останься со мной! Я не трону, клянусь! Просто поспи рядом!

Кира

Спустя месяц

– Кир, подойди ко мне, я должен тебе кое-что сказать.

Я поднимаю голову от пазла с Супер-героями на Артура.

– Хорошо, мальчики, продолжите без меня, – прошу я Арсения и Костю, – я пока с вашим папой пообщаюсь.

Выхожу. Буйный задумчивый. Смурной. Нервничает.

– Что случилось? – немного с опаской смотрю на него.

И хотя уже прошло столько времени, за которое он не сделал мне ничего плохого, страх оставаться с ним наедине все еще присутствует.

– Идем в комнату, это разговор не для всех.

Киваю. Иду за ним. Жутко заинтригована. Не набросится же он на меня в доме, где его сыновья мирно собирают пазл, а родители греются на солнышке в саду?! До этого не набрасывался же! И после того дурацкого случая в отеле ни к чему меня не принуждал.

– Кир. – опускается он на постель. Сцепляет руки в замок, опускает низко голову. – Полина родила на днях.

– Полина?! Твоя бывшая жена? – удивляюсь я.

– Да. Она. Оказывается, она была беременной, когда крутилась около нас.

– От тебя? – не хорошая стрела ревности бьет прямо в сердце.

Нет, я точно конченная эгоистка! И сама Буйному ничего не даю, но ревную его к другим женщинам. Это как вообще?! Это очень некрасиво. Но, черт, ребенок! У него с Полиной уже второй общий ребенок…

– Нет конечно! – вдруг выпаливает Буйный, – Я вазектомию сделал, уже давно! И спал я с Полиной в последний раз, когда она была беременна Костей!

Меня шокирует новость о его операции. Я не знала об этом. Но, в конечном итоге, врачи и мне запретили рожать, так что я уже смирилась, что у меня Арсений, а теперь вот и Костя…

– Полина родила девочку. Вчера. Преждевременно. Малышка слабая совсем, маловесная, с пневмонией. – начинает бросать в меня фразами Буйный. – Полина требовала врачей связаться с Гошей. Твоим братом.

– Что?!

– Она утверждала, что Гоша сделал ей ребенка. Что он отец девочки!

Я не знаю, как на это реагировать. Гоша – не самый лучший отец, и видимо они не вместе, раз она требовала с ним связаться, и… Стоп! Почему требовала?!

– Почему ты говоришь о ней в прошедшем времени?! – начинает постепенно доходить до меня ужасный смысл его слов.

– Она… ее не стало вчера.

– Что?!

– Полина умерла. Через несколько часов после тяжелых преждевременных родов у нее открылось кровотечение. Врачи не смогли ее спасти. Я не знаю, как мне сказать об этом Косте.

– Подожди, а девочка, получается, совсем одна сейчас?

– Да, я узнавал, сейчас она в реанимации в доме матери и ребенка, на аппарате ивл. Она еще долго будет восстанавливаться и набираться сил, если выживет, конечно.

– Артур! – смотрю на него со страхом. – Мы должны ей помочь! Поехали, узнаем, ей скорее всего нужны лекарства, да и наша поддержка…

– Я хотел, но сначала решил с тобой посоветоваться. Я думал, что ты можешь быть против.

– Ну что ты такое говоришь?! – возмущаюсь я. – Я сама мать, и сама чуть не умерла, ужасно боялась оставить Арсения совсем маленьким. А тут малышка, только родилась, и тут же потеряла маму… Бедная девочка!

– Она – единоутробная сестра Кости… и твоя племянница, если Полина реально родила ее от Гоши.

– Вот видишь! – восклицаю я. – Она не чужая нам! Поехали. Артур, не будем тянуть время.

Артур набирает Гошу, протягивает мне свою трубку. Брату я так и не смогла дозвониться – он поменял номер, и не посчитал нужным сообщить его единственной сестре.

– Да, Буйный, – отзывается смартфон голосом брата.

– Гош… это я.

Повисает молчание.

– Кира? Я думал это…

– Артур рядом, не переживай. Гош, у меня к тебе вопрос. Ты в курсе, что у тебя родилась дочь?

– Полька так и не бортанулась? – противно каркает Гоша.

– Нет… она родила ребенка вчера, и умерла от…

– Да мне как-то насрать. – бросает братец. – Я давал ей бабла на аборт, она сказала, что сделала. Остальное меня не волнует.

– Твоя дочь в реанимации! Ей нужны лекарства и забота… ты будешь ее..

– Ничего я не буду! – отрезает Гоша. – Мне пофиг и на Польку, и на ребенка! Что-то еще?

– Нет…

Все, гудки. Гоша попросту бросил трубку.

Растерянно возвращаю смартфон Артуру.

– Бросил…

– Я все слышал. – кивает Буйный.

– Поверить не могу, в то что он встречался с Полиной… и спал с ней.

– И, скорей всего это он ее отметил тогда. – хмыкает Буйный, – А еще навел на твою квартиру, иначе откуда еще ей было знать о твоем существовании и об Арсении?

– И что… что нам теперь делать?

– У нас есть два выхода. Мы можем оставить все как есть, ведь нас это не касается…

– Но это – моя племянница, совсем маленькая, крохотная девочка! Я не могу ее бросить! Ты видел, она размером, как две мои ладони! И она сестра Костика..

– Не волнуйся, так, – усмехается Буйный, – я же еще про второй вариант не сказал. Мы можем удочерить ее. Тебе нельзя больше рожать, а мне нельзя иметь детей. А нашим суровым мужикам-сыновьям в компанию нежная девочка привалила. Вот только как мы ее делить будем, вопрос.

– А зачем ее делить? – не понимаю я.

– Ну, формально мы никто друг другу, – ухмыляется Буйный еще загадочней. – Кому ее отдадут? Кто будет официальным опекуном?

– Пойдем, все узнаем у главврача.

– Нет, мы обычно отдаем ребенка женатой паре. Поймите, вы мне симпатичны, и я понимаю, что вам судьба девочки не безразлична, но… девочка получается круглой сиротой, вы никак не можете доказать свое родство, чтобы просто оформить опекунство, как над родственницей. У вас получится полноценная программа удочерения, а там условия жесткие: полноценная семья, справка о доходах, благополучное жилище и многое другое.

– Да все это есть! – отмахивается Буйный, – А на счет брака… В общем, завтра направлю к вам своего юриста. Мы будем действовать через него, он напишет какие нужно заявления, подключит суд, опеку и так далее. Но сейчас, лучше скажите, что нужно девочке? Особое лечение? Лекарства? Деньги? Мы не бедствуем, заплатим сколько надо, только поставьте нашу девочку на ноги.

С уважением гляжу на Буйного. А может, нам и правда стоит пожениться? Ну так, в порядке бреда? Фиктивным браком. Ведь вряд ли я смогу с ним спать, а он вряд ли захочет ждать, непонятно сколько времени… А так у нас уже трое детей на двоих, и им всем нужна полноценная семья с папой и мамой…

А еще я прекрасно осознаю, что этот мой единственный шанс заиметь еще детей. Ведь рожать мне больше нельзя. А тут все дети родственны друг другу, по маме или папе… и даже Арсению эта девочка приходится двоюродной сестрой, потому что мы с Гошей родные.

Артур Буйный

– И вы решили пожениться, чтобы удочерить сестру Кости, так? – подытоживает мама наши две мозговыносящие новости.

– Да, мам, все так.

Кира опускает глаза в пол. Не знаю, чего она стесняется. То, что все идет к свадьбе было понятно уже полгода назад, когда я забрал Арсения и Киру к себе. Мы и так живем как одна большая семья – Кира заботится о мальчиках, я кидаю ей на карту деньги, чтобы моя женщина ни в чем не нуждалась. С моими родителями у нее полное взаимопонимание. В общем идиллия во всем. Кроме постели. Но тут я виню только себя, и ни в коем случае не тороплю события.

– Женитесь, только по-настоящему! – рубит папа с плеча. – Это не дело! У вас уже трое детей будет, а вы все по разным спальням!

Подмигиваю бате: молодец! Все правильно отец говорит! Он у меня мужик в этом прошаренный.

Кира испуганно и беспомощно смотрит на меня.

– Правильно папа говорит, – поддерживает отца мама, – вам еще своих детей надо родить. Артур, зачем ты сделал эту глупость с вазектомией? Операция обратима, так что обращайся обратно в фертильного мужчину!

– Мам… – гундю я поникнув. – Ты же знаешь, зачем я так сделал. Я не хочу больше плодить таких, как Костя…

– Артур! – всплескивает руками мама, – Костя не твой родной! Ау! Очнись! Не по твоей вине он инвалид!

Кира вспыхивает. Опускает голову еще ниже.

– А вот кстати, – подмечаю я деталь, которую игнорировал ранее. – Если Костя не мой сын, а Арсений родился здоровым… то что это за чертовщина? Почему Арсений здоровый?! От меня же не могут рождаться генетически здоровые люди!

Кира в ужасе поднимает на меня глаза. Небось думает, что я буду обвинять ее в том, что Арсения она нагуляла.

– Расслабься, малышка. – хлопаю ее по плечу. – Я видел экспертизу. Арсений – мой, сто процентов. Но как?!

Мама с папой переглядываются.

– Скажи Наташ! – требует папа, – Он уже взрослый мужик, переживет!

– Что сказать? – делаю стойку я.

Черт, я подозревал нечто подобное, но всегда гнал от себя мысли.

– Артур… ты должен нас понять. Ты сам усыновляешь уже второго чужого ребенка… а своего мы так и не решились родить… – мама делает шаг ко мне. Еле дотягивается до меня. Крепко обнимает за плечи.

– Да, сынок, – подтверждает папа. – Мы взяли тебя из роддома. Новорожденного здорового мальчика! Ты не являешься носителем наших битых генов, сынок, ты – здоровый мужчина! От тебя будут рождаться только здоровые дети…

Черт… это слишком. Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Время, чтобы все осознать.

– Ты для нас всегда самый любимый, самый родной! – умывает меня мама своими слезами. – Мы не говорили тебе, чтобы не травмировать. Чтобы у тебя даже мысли не возникло… но с этой чертовой вазектомии в шоке по сей день. Поэтому решили тебе рассказать, как узнали, что ты собрался жениться.

Кира отрывается с места. Делает шаг в мою сторону. Мама отпускает меня, но лишь для того, чтобы дать возможность Кире поддержать меня.

Кира встает на цыпочки. Еле дотягивается до моих плеч. Обнимает… Как тогда, на террасе Московского ресторана.

– У тебя прекрасные родители, Артур. – говорит любимая. – Тебе на них не за что обижаться. Они – золотые, святые люди!

– Я знаю, малышка, – шепчу ей в макушку. Крепко сдавливаю в своих объятиях, а она прижимается ко мне, показывая свою поддержку в этой непростой ситуации. – Но, обратно развязываться я не собираюсь! – говорю родителям раз и навсегда: – у Киры – больное сердце. Врачи запретили ей рожать. Так что моя операция здесь как никогда кстати.

– Вы можете воспользоваться услугами суррогатной матери, – тут же высказывает свое мнение мама.

– Пожалуй, нам троих с головой хватит. Два сыночка и красавица-дочка, да Кир?

Любимая кивает, прижимаясь ко мне еще ближе.

– Да, Артур. Они всё равно все наши. Кто бы их не родил.

Артур Буйный

– Артур, мне нужно с тобой серьезно поговорить! Кир, можно похитить твоего жениха на несколько минут?

Карина в просторной одежде, скрывающей ее округлившийся животик цепко берет меня под локоток и уводит в сторону, после растерянного кивка Киры.

– В чем дело? – спрашиваю лучшую подругу моей невесты.

Сегодня мы с Кирой официально узаконили наши отношения. Теперь малышку нам должны отдать через несколько дней. Она все еще в перинатальном центре под наблюдением нанятой медсестры, но кризис уже миновал. У нас оборудована целая комната с розовыми стенами, колыбелькой, куклами и домиками – чтобы наша приемная дочь чувствовала себя комфортно в своем новом доме, в новой семье.

Кира не хотела свадьбу. Думала по-тихому расписаться в загсе без особых церемоний. Но я настоял на свадьбе. Кира – прежде всего молодая девушка. Двадцать пять лет всего. Девочка, можно сказать еще… толком не целованная, и нетронутая. Она заслужила и белое платье, и веселую вечеринку, и медовый месяц после, как никто другой.

А еще мне просто до дрожи захотелось увидеть ее в красивом подвенечном платье и фате.

– Что, Карин?

– Кира ужасно волнуется по поводу первой ночи. – без стеснения заявляет в лоб Карина. – Мы разговаривали с ней на эту тему. У нее паническая атака начинается, едва она представляет тебя пытающимся овладеть ею.

– Блин. Похоже без психолога нам не решить эту дилемму, – хмурюсь я.

– Просто будь с ней гиперласковым. Прояви тактичность. Ты же резко все пытаешься завоевать, подчинить себе, а ее это пугает. Будь мягким с ней, заботливым, никаких резких стремительных, а уж тем более насильственных действий. Ты меня понял?

– Понял, Карин. Я буду максимально осторожен и заботлив. Передай ей это. Пусть не боится. Я уже почти год на сухом пайке. Я потерплю сколько надо, но мое терпение уже на исходе.

– Понимаю, Артур, но все же. Призываю тебя к разуму. Главное, чтобы все получилось в первый раз. Дальше все пойдет как по накатанным рельсам, понимаешь, о чем я?

– Более чем, – усмехаюсь я.

– Ну все. За подругу я спокойна. Не подведи ее, Артур!

Кира

Чувствую себя ужасно глупо в белом платье и фате. Фата – это символ невинности, а у меня уже трое детей… И пуская двоих из них я не рожала сама, но все мое сознание полностью перестроилось на многодетность.

Артур… он очень нежен со мной. Мы гуляем вместе, и просто так, по городу, и с детьми… навещаем нашу дочь в перинатальном центре. Сыновья ждут не дождутся появления сестренки в их жизни.

С Артуром мы ходим по кафе и ресторанам. Он дарит мне цветы. И все прекрасно, кроме одного… Я никак не могу расслабиться в его объятиях. Хотя он все больше и больше приручает меня к себе, мы плаваем в бассейне, да, с детьми, но он красуется своим роскошным телом, плавает как молодой дельфин, уча детей как правильно держаться на воде, но вместе с тем глаз с меня не сводит. Я в закрытом бикини, но он глядит на меня таким голодным взглядом, точно я голая…

– Подруга, у тебя свадьба, а ты грустишь! – подлетает Карина после разговора с Буйным.

– Ты знаешь, почему!

– Да брось! Я поговорила с ним. Он изнывает. На последней стадии терпения. Не динамь его сегодня! Вот!!! – Карина протягивает мне бокал, до краев наполненный шипучей золотистой жидкостью. – Пей!!!

– Что это? – пугаюсь я.

– Волшебное зелье! – подмигивает Карина. – Он тебя в день моей свадьбы пьяненькую чуть не оприходовал. Чуть, это потому что ты была в не кондиции. А сейчас – пей!

– Ты же знаешь, я не люблю. Это – вредно.

– Эй, сейчас это необходимо!!! Пей, я сказала! Мне уже жалко мужика! Реально год его на сухом пайке держишь! Он о психологе задумывается. А я считаю, что тебе надо это дело под жидкой анестезией пережить! Знаешь, как зелье желание разжигает?!

Ох, знаю, не понаслышке.

Вздыхаю. Пью. Неожиданно вкусно. Шипучка хорошо заходит, и я не замечаю, как осушаю бокал. Карина тут же наливает еще.

– Повторяй!

– Да я ж свалюсь! – возмущаюсь я.

– Артур поддержит.

А мне уже хорошо. Тепло разлилось по телу, и как бы напитало мои зажатые суставы, немного ослабило оковы. Захотелось в объятия, захотелось поцелуев.

– Давай второй накатывай, и сваливайте с Артуром! Гостям весело и без вас!

После второго крышу мне сносит окончательно.

А чего я собственно теряю? Детей мы зачинать не планируем, я не на лекарствах пока, и сегодня, в конце концов моя свадьба!

Кира

Артур по-тихому похищает меня со свадьбы. Он купил новый роскошный автомобиль благородного серого оттенка. Везет домой меня сам.

Нина Григорьевна, что была няней у Арсения, вернулась к нам – не так давно она попросилась обратно. Мы с радостью приняли ее, ведь количество детей все увеличивается и нам лишние воспитательные руки не помешают. Так вот, родители Буйного остались развлекать гостей в ресторане, а Нина Григорьевна выглядывает в темный коридор:

– Дети спят! – тихо рапортует нам.

Буйный показывает ей палец вверх, и заводит меня в нашу общую спальню. Хоть дети спят, но он все равно закрывает дверь на ключ. Чтобы нас вообще никто не потревожил.

Растеряно стою в пышном платье и со сложной прической, в которую вплетена фата. Даже сыновья восхищенно ахнули сегодня, увидев меня после посещения парикмахера и визажиста в этом роскошном платье. А что может быть лучше, чем, когда твои дети считают тебя самой красивой на свете принцессой?!

– Я помогу тебе с прической и платьем. – Буйный аккуратно заходит со спины. Начинает по одной вытаскивать шпильки, освобождая мои волосы от плена. С каждой новой заколкой в его руках моя жизнь становится легче – надо же, даже не замечала, как сильно мне было неудобно со стянутыми волосами и фатой!

Наконец, мои волосы освобождены, а Артур принимается за крючки и ленты корсета. Платье белым облаком опадает вниз. Под ним у меня красивое тончайшее кружевное белье, с поясом и чулками. Артур начинает шумно дышать.

– Ты такая красивая! – восхищенно рассматривает он меня со всех сторон.

Мне же приятно, и чуть стыдно. Нет, вру, очень стыдно. Краска заливает мои щеки, и я очень хочу прикрыться, потому что полупрозрачное кружево больше подчеркивает, чем скрывает мои прелести.

– Прости меня за нашу первую ночь! – говорит он тихо. – Я – совсем другой человек. Я никогда не сделаю тебе больно или страшно! Ты поняла меня?

Киваю.

Артур нежно целует меня. Невесомые поцелуи. Легкие касания, полупрозрачные поглаживания. Я даже не думала, что мужские руки и мужское тело могут быть такими ласковыми…

Он опускает меня на постель, прямо на лепестки роз. Знаю, пошло, кинематографично, но… у Артура, видимо, свои понятия первой брачной ночи. Моя пылающая кожа охлаждается ледяным шелком простыни, и этот контраст придает еще большей остроты и пикантности. Артур полностью нависает надо мной. Целует. Осторожно. Ласкает. Боясь спугнуть. Приручает медленно и умело. Он все еще в рубашке и брюках, тогда как я уже почти нагая под ним. Но он не спешит. Он наслаждается каждым мгновением медленного овладевания мной.

Вот спустил бретельку с моего плеча, тут же зацеловал, заласкал. Вот и вторая соскользнула. Артур сглатывает. Дышит так, словно его что-то сдавливает. Так оно и есть! Его одежда. Он приподнимается быстро расстегивает свою рубашку, думаю, он с удовольствием разорвал бы ее, чтобы не медлить с чертовыми пуговицами, но он знает – при мне рвать нельзя. Поэтому все делает осторожно.

Вот он уже полностью обнажен. У него красивое, великолепно сложенное тело! Я не то, чтобы не знала об этом – знала, конечно, и видела. Просто я помнила, каким грубым может быть это тело! Но не сегодня. Артур возвращается ко мне. Целует. Шепчет в уши комплименты. Я, распаленная «зельем», ласками мужчины, уже полностью готова… кажется.

Нет, не кажется. Да, я готова, и я хочу этого. Вот теперь хочу по-настоящему! И Артур не медлит более.

Кира

– Вам можно попробовать забеременеть. – говорит мне улыбчивый врач.

Мы в Тель-Авиве, в одной из лучших клиник репродуктологии. После того, как поставили на ноги Костю! Да, именно поставили! Наш старший сынок теперь играет с младшим. Пока не в футбол, но он стремится к этому и у него получается! По крайней мере он уже ходит, пока с ходунками, но, это – огромный прогресс, и нам обещают, что к восемнадцати годам, его тазобедренный титановый сустав полностью приживется в скелете, и парень сможет вести вполне обычный образ жизни.

Так же мы довели до «ума» Алину. Наша дочь родилась преждевременно, и поэтому у нее были некие задержки в развитии. Костя и Алина проходили реабилитацию вместе, а Арсений составлял им компанию, как и мы с Артуром, перебравшиеся чуть ли не на год в Израиль.

А когда наши дети восстановились и все опасности миновали, мы вдруг остро ощутили, как сильно нам нужен еще один ребенок. В Питере врачи давали мне шанс пятьдесят на пятьдесят – забеременеть я могу с легкостью, никаких проблем у меня не с этим нет, но вот выносить… тут мне никто гарантий не давал. И тогда мы снова отправились в чудо-клинику, ведь здесь врачи настроены более оптимистично.

– Артур Александрович, сделаем операцию, немного восстановитесь, и начнете планировать беременность. Кира Владимировна, в это время мы поддержим ваше сердце, чтобы рисков стало меньше. Надо только понимать, что это не быстрый путь.

– Мы никуда не торопимся. – улыбаюсь я.

Артур Буйный

Год спустя

– Артур! – испуганно зовет меня Кира.

Любимая обычно сдержанна, не пускает меня в ванную комнату, хотя я знаю, что другие супруги не стесняются друг перед другом даже в туалет ходить. Рассказывал мне Жирный, насколько они с Кариной близки, кхм… оно и понятно, она уже четвертого носит под сердцем, но сейчас не до этого. Кира обычно меня к туалету на пушечный выстрел не подпускает, но сейчас зовет… А это, кхм… что-то новое.

– Да, малышка! – вхожу и вижу растерянную бледную жену с огромными испуганными оленьими глазами. – Что случилось, любимая?

– В…вот… – заикается она, протягивая мне электронный тест на беременность.

«Беременность две-три недели» – читаю на крохотном дисплее. Что? Нет, не так… ЧТО?!!!!!!!

– Ты беременна, малышка? – севшим от волнения голосом хриплю я.

– Да… кажется… у нас получилось.

Кира плачет. Улыбается и плачет. У меня тоже что-то глаза щиплют.

– Ну что ты моя хорошая?! Я так рад! Так счастлив! Мы столько времени к этому шли!

Я бережно подхватываю ее на руки, целую, жалею, шепчу слова нежности в ее розовые ушки.

– А ты сама-то рада? Я понимаю, какой для тебя сейчас это шок и стресс… и какой риск.

– Конечно рада! – прижимается ко мне любимая. – Я поверить не могу, что мы смогли!

В комнату вбегают дети. Все втроем. Они уже такие большие – Костику двенадцать, Арсюше почти шесть, а Алине три с половиной года.

– Папа! Папа! Ты почему маму на руках держишь? – спрашивает Арсюша глядя на нас.

– Мам, ты что упала? – пугается эмоциональная Алина.

– Просто папа ее любит! Поэтому на руках носит! – авторитетно заявляет Костя. – Женщин надо на руках носить. И подарки им дарить.

Мы с любимой переглядываемся с улыбками. Я горд. Костя – моя школа! Далеко пойдет мужик! А сколько сердец женских завоюет с таким подходом!

– Нет, я не упала, детки! – любимая сходит с моих рук и обнимает детей, всех разом. – Просто у вас скоро будет братик или сестренка – вот папа и…

– Братик!!! – восхищенно произносят сыновья.

– Сестленка!!! – забавно картавит Алина.

– Поэтому я вашу маму теперь на руках носить обязан! – учу детишек, – И вы должны о ней заботиться, потому что у нее в животе растет маленькая лялька.

– Да! Да! Мама мы тебе сейчас салат сделаем! – заявляет Костя.

– И торт испечем – вторит ему Арсений.

– Я пюреску подавлю! – полна решимости Алина.

А я смотрю на детей, на любимую беременную, и понимаю: каким бы чудаком на букву «м» не был бы мужик, у него всегда есть шанс исправиться. Я вовремя понял это и воспользовался шансом. – теперь у меня большая дружная семья с любимой женщиной и детьми. И это – счастье!