– Апчхи! – чихает от души Виолетта.

– Апчхи! – тут же вторит ей Димон.

Мои близняшки настолько синхронизированы, что абсолютно все делают вместе: кушают, просятся на горшок, засыпают, просыпаются, болеют…

– Вы что, больных детей в сад привели? – противным скрипучим голосом интересуется пожилая воспитательница.

Я опаздываю. Черт, я ужасно опаздываю – должна была быть в приемной в половине восьмого утра, но чувствую, что не успею. И тогда мне наступит огромная ж… попа! Ведь сегодня прибывает новый генеральный директор, что выкупил нашу компанию у предыдущего… А я должна стать его личным секретарем – пару дней назад старый гендир повысил меня перед уходом, что спасло мое финансовое положение, ведь ипотека трехкомнатной квартиры в благоустроенной новостройке стоит космических денег…

– Идите к медсестре! – непреклонна воспитательница.

– Понимаете, у детей на пыль аллергия, – пытаюсь я хоть как-то спасти положение, – Я дала им капли перед выходом, они не успели…

– Мамочка, меня это мало волнует! – стоит на своем Тамара Сергеевна. – Вы что хотите мне всю группу перезаражать? Чтобы другие мамочки заведующей мозг вынесли? Чтобы наш садик на карантин закрыли?! Вы в своем уме? Потом сами же будете страдать, не знаю, куда детей девать.

Да уж… железный аргумент. Тут уже не поспоришь. И не опаздывай я сейчас так капитально, сама бы признала справедливость слов воспитательницы. Ладно, делать нечего.

– Вита, Дима, давайте ручки и побежали к медсестре! – подхватываю я деток, и мы бежим со всех ног в главный корпус.

Уже на ходу, я вытаскиваю смартфон, чтобы вызвать такси через приложение. Пятнадцать минут восьмого – катастрофа. Но сегодня, хотя свободных денег у меня не так уж много, о походе на работу пешком можно забыть. Офис находится не так далеко от сада и новостройки, но я не могу позволить себе опоздать в первый же день прихода нового босса. Поэтому придется разорится.

У медсестры теряю еще несколько драгоценных минут, объясняя, что дети не гриппуют, а всему виной осенняя пыль, на которую дети иногда реагируют чиханием. Наконец, медсестра, осмотрев малышей, и смерив им температуру, звонит воспитательнице вынося свой диагноз: Беловы не опасны для других детей.

Быстро веду их обратно, переодеваю. Приходит смс с сообщением о такси.

Целую свои сокровища в розовые щеки, и бегу со всех ног в машину.

Влетаю в здание офиса в семь тридцать пять. Блин. Пять минут. Хоть бы пронесло! На лифте взлетаю на последний директорский этаж.

– Машка, ты с ума сошла, опаздывать в первый же день?! – хватает меня на ходу под локоть Светка, секретарша финансового менеджера, и моя подруга по совместительству.

Она тащит меня, точно на буксире крейсера, чтобы я как можно быстрей вошла в приемную.

– Новое начальство приперло в семь утра, – сверкая на меня страшными глазами вещает Светка, – И уже всем вставляет по самое «не балуй». Мужайся Машка, но тебе кранты!

Я сглатываю. Сердце неистово колотится в груди. Ужасно боюсь, что новый босс окажется самодуром и уволит меня в первый же день.

Мы обе влетаем в приемную. Дверь в кабинет гендира открыта, и оттуда доносится властный баритон:

– Опозданий я не приемлю! Уволить моего секретаря! Немедленно! Срочно найти нового!

ТРИ ГОДА НАЗАД

Повышение квалификации… Это моя первая поездка из родного города, первое путешествие! И не куда-нибудь, а сразу в Питер! В северную столицу.

Я только недавно перевелась на заочку устроилась на работу в приличную компанию помощником секретаря. После гибели родителей на мне остался младший брат, которому на тот момент стукнуло пятнадцать. Так что мне было вот совсем не до учебы, и я решила попытать счастья в большой строительной компании. Меня приняли. Должность была сродни младшего помощника старшего дворника, однако я быстро училась, работала в полную силу, смогла зарекомендовать себя с лучшей стороны. Мой бывший начальник, Павел Викторович, даже отправил меня на повышение квалификации в Питер, полностью за счет компании.

В огромном современном отеле мы и жили, и проходили тренинг в просторном представительном конференц-зале.

Народу собралась уйма – тренинг оказался в популярном на тот момент направлении инвестирования в строительства новостройек. Я сидела обособленно от всех. Ведь многие прибыли сюда целыми компаниями, а я так – одна одинешенька. Но я старалась не думать об этом, и полностью погрузиться в поток информации.

Где-то на пятой минуте от начала тренинга чувствую на себе горячий тяжёлый мужской взгляд. Поднимаю глаза и забываю, как дышать. В прямом смысле этого слова.

Мужчина. Молодой. На вид лет двадцать пять-тридцать. С аккуратной бородой, брюнет. Глаза черные, влажные. Ими он и выжигает во мне дыру. Взгляд открытый. Бесстрашный. Самоуверенный.

Я даже оборачиваюсь назад. Потому что скорее всего он смотрит не на меня, а на ту блондинку с пухлыми губами, что сидит позади. Потому что на меня, обычно такие как этот мужчина не смотрят. Он в дорогом новом костюме. На широком запястье выделяются часы известной швейцарской марки. Пишет конспект золотым паркером. Рядом стоит кожаный кейс. В общем, видно, что мужчина при деньгах, да еще при каких! И сам ладно сложен. Сидя не понятно, какой у него рост. Но видно, что парень он здоровый, подтянутый и следит за собой.

И вот такой красавчик беспрерывно пялится именно на меня.

Невольно поправляю прическу. Вспоминаю, в чем я сейчас одета. Отчаянно ругаю себя за неаккуратный с дороги пучок на башке, за мешковатый свитер «оверсайз», слишком теплые для осеннего Питера войлочные угги…

Но, похоже, молодого миллиардера мой внешний вид не смущает ни сколечко. Два часа идет занятие, все два часа он неотрывно пялится на меня, а потом нас распускают по номерам.

Залетая в номер, я первым делом несусь… нет, не отдыхать после дороги и учебы, а в душ! Освежиться и привести себя в порядок. Немогу же я снова предстать перед красавцем замарашкой!

На второе занятие надеваю шерстяное приталенное платье. И каблуки. Какая я молодец, что прихватила элегантные лодочки с собой! Волосы у меня темные, длинные, не крашенные, и не убитые бесконечным вытягиванием утюжками, поэтому они крупной волной обрамляют мои плечи. Блестят в электрическом свете.

Я опаздываю, но все же решаю задержаться еще на минутку – тянусь к косметичке и трогаю ресницы тушью… а губы нежно-розовой помадой. Смотрю на себя в большое в полный рост зеркало: вот теперь намного лучше! Теперь можно смело встречать заинтересованный взгляд молодого миллиардера!

Залетаю в конференц-зал в последнюю секунду. Таинственный незнакомец моментально оценивает мою «трансформацию», причем губы его слегка искривляет восхищенная усмешка.

Сажусь. Платье немедленно задирается до середины бедра. И незнакомцу не составляет никакого труда весь тренинг пялиться на мои ноги в тонких колготках. Но разве не этого я добивалась? Чего теперь злиться?

Просто до этого дня на меня никто еще так не смотрел, и это… очень польстило моему женскому началу, девичьему самолюбию.

ТРИ ГОДА НАЗАД

Ночью мне не спится! Хотя, казалось бы, усталость с дороги, несколько занятий по два часа… но нет, ворочаюсь на чужой постели в номере отеля, сжигаемая жаром голодного взгляда этого самого мужчины.

На следующий день все повторяется: жаркие переглядывания, улыбки и усмешки, а я окончательно сбита с толку. Если я ему так нравлюсь, то почему он не подойдет? Не заговорит? К чему эти игры в гляделки? Или… это я должна подойти, по его мнению?! Да ну нет, бред какой! Никогда я не стану действовать первой, как бы сильно мужчина мне не нравился! Такое уж у меня воспитание. Возможно, сильно старомодное, но я искренне считаю, что все-таки мужчина должен делать первый шаг к сближению. Не женщинам же за мужчинами бегать, в самом деле!

На третий и последний день занятий у нас запланирован банкет. В ресторане этого же отеля. Я надеваю еще одно платье, которое прихватила на всякий случай, и оно мне, как ни странно, пригождается. Платье легкое, коктейльное, нежно-голубого цвета, темные шпильки подходят к нему как никогда кстати! Хорошо, что банкет прямо в здании отеля, и никуда по слякоти и холоду плестись не надо. Как и тратиться на такси в дорогом городе.

Люди веселятся, общаются друг с другом. Я держусь компании девушек, с кем успела познакомиться на занятиях. Таинственного миллиардера нигде не видно. Я уж было подумала, что он решил не задерживаться на банкет, но нет, почти к концу, когда уже приглушают верхнее освещение и включают танцевальную музыку, я чувствую на себе знакомый горячий взгляд.

Незнакомец все же появился! Более того, он целенаправленно и смело идет прямо ко мне! Два дня он просто смотрел… ну не просто конечно, а раздевал и пожирал меня, но на вербальный контакт не шел, а тут – открытый смелый взгляд глаза в глаза, уверенная усмешка на губах, решительность в движении.

Подходит ко мне. Высокий! Почти на две головы выше, несмотря на мои шпильки. Мощный. Волосы черные, блестящие, аккуратная бородка, короткая стрижка, волосы приподняты наверх и назад. Он незамедлительно вторгается в мое личное пространство. Властно притягивает к себе, прижимает. Я не то что возразить, глоток воздух вдохнуть не успеваю от неожиданности, напора и властной харизмы.

У него невероятно мощные, сильные руки. Взглядом просто подчиняет себе, а я – молодая наивная дурочка и рада подчиниться… ведь сама уже третий день не пить ни есть из-за него не могу… Так он мне в душу девичью запал, так разволновал мое одинокое, еще не разбитое к тому моменту сердце…

От него пахнет мужественностью. Какой-то дорогой очень вкусный парфюм. У меня кружится голова, а колени и вовсе превращаются в кисель. Мы танцуем, а я даже имени его не знаю и это так… волнующе! Так необычно!

Позже мне моя беспечность вышла боком… но пока мне все это кажется невероятным увлекательным приключением с прекрасным принцем в главной роли.

Сопротивляюсь ли я, когда он кивает мне на выход? Нет… Мне стыдно. Но жуть как хочется пойти с ним куда бы он меня не повел, и никуда не отпускать от себя!

Он приводит меня в собственный роскошный номер! Да уж, это не моя комнатушка, снятая компанией на три ночи, а настоящие президентские апартаменты.

А дальше… страстные поцелуи, жаркие объятия на шелковых простынях… Мужчина предохраняется, и мне это очень нравится… хотя позже, вот это насмешка от судьбы… – средство защиты оказывается на полу, порвавшееся в самый неподходящий момент. Мужчина поздно замечает этот промах, чертыхается сквозь зубы. Надевает новый контрацептив, но видимо, одного, самого первого рокового раза было достаточно, чтобы у меня появилась пара самых очаровательных деток на свете!

После нескольких страстных заходов, мужчина удаляется в душ, а вернувшись полностью одетым, тянется к портмоне, небрежно брошенному на тумбе. Вытаскивает несколько крупных купюр, роняет их на одну из прикроватных тумбочек. Я непонимающе гляжу на него испуганно натянув простынь до подбородка.

– Это на экстренную контрацепцию – поясняет мой первый и единственный мужчина. – Видишь, какой форс-мажор произошел?

Я киваю, испуганно сглатываю ком.

– Номер оплачен до двенадцати часов завтрашнего дня, – сообщает миллиардер, завтрак включён. Отдыхай!

И он просто покидает номер, даже не сказав «прощай».

СЕЙЧАС

Кадры прошлого флешбеками проносятся перед глазами, когда я, ступив на порог кабинета смотрю на нового генерального директора нашей компании… Три года назад он молча покинул меня без объяснений… но лишь для того, чтобы сейчас снова появиться в моей жизни. Теперь, в качестве моего босса.

– Вот ваш секретарь, Кирилл Демидович! – расстилается перед гендиром финансовый менеджер. – Белова Мария Викторовна.

Наши взгляды пересекаются. Если бы сейчас разразился гром, вспыхнула яркая вспышка, или заискрило электричество, я бы и то удивилась меньше! За эти три года мой первый мужчина возмужал, сделался крепче и суровей. Поменял прическу, изменил форму бороды… но взгляд все тот же! На одно мгновение чувствую на себе его ожег, но потом он моментально берет себя в руки.

– Уволить секретаря Белову? – подобострастно выслуживается перед ним финдиректор.

– Оставьте нас! – властно требует босс собственного зама.

– Да-да конечно, – суетится Антон Сергеевич, сайгаком выбегая из кабинета.

С Кириллом Зарецким, как я прочитала на золотом теснении его именного ежедневника, мы снова остаемся наедине.

– Я вас увольняю! – с ходу заявляет отец моих близняшек.

Выдерживаю. И его тон, и его ледяной взгляд. Нет, по началу меня конечно оторопь берет, и от встречи с первым и единственным мужчиной в моей жизни, и от того, как он так запросто уволил меня в первую же секунду. Но потом, оторопь проходит.

Нет, уж, господин новый босс. Меня так просто не взять. Я уже не та наивная дурочка, что три года назад легла с вами в коечку за милую душу! Я – благополучно состоявшаяся женщина, секретарь генерального директора. У меня ипотека в новостройке, двое маленьких детей и брат-пэтэушник, который тоже, как ребенок, хоть и великовозрастный. И я сейчас не уйду просто так плакать в туалет, хоть взашей меня станете выгонять.

– Здравствуйте, Кирилл Демидович. – стараюсь, чтобы мой голос не дрожал, хотя меня всю трясет изнутри.

Молчит. Не здоровается. Буравит меня исподлобья. Подавляет собственным взглядом. Интересно, узнал ли меня? Если так, то виду не подает.

– Я опоздала всего лишь на пять минут.

– Это недопустимо!

– Простите меня на первый раз. – говорю официальным тоном, без капли мольбы. – Больше такого не повториться.

– Естественно, ведь вы уже уволены, – иронично поднимает босс идеальную бровь.

Красив, чертов засранец. И властен. Такого не разжалобишь, с таким только договариваться.

– Нагрузите меня штрафом за эти пять минут. Я отработаю. – мой взгляд прямой, открытый, бесстрашный.

Отец моих детей склоняет голову на бок. Оглядывает меня с интересом. Впервые после нашего трехгодичного расставания. Да, я постаралась надеть сегодня свой лучший офисный костюм – пиджак, юбку-карандаш до колен, благородного кофейного оттенка, белоснежная блузка и лодочки на небольшой шпильке дополняют мой образ. На голове аккуратный пучок из длинных темных волос. Из косметики на мне тушь, немного подведены тонкие стрелки, подчеркивающие карие глаза, губы тронуты помадой цвета «нюд». Я решила одеться сегодня максимально нейтрально, чтобы понять, как вести себя дальше с новым боссом. Но то, что увижу в кресле генерального директора отца своих близняшек, вот этого я никак не ожидала!

– Работаете текущую неделю за свой счет! – наконец, закончив меня рассматривать, выносит вердикт Зарецкий. – Если продержитесь, конечно. За малейший проступок я уволю вас без раздумий!

Киваю, в душе надеясь больше не косячить.

– Свободны! – чеканит гендир.

Я разворачиваюсь. Стараюсь держать спину максимально ровно. Одна неделя без зарплаты… четверть всей суммы. Это конечно лучше увольнения, но только что отец моих детей оставил нас без приличной суммы, которая, в связи с ипотекой была расписана у нас до мелочей.

– Я помню вас! – ледяным тоном заявляет мне в спину мой новый босс. – Но это ничего не меняет. На работе у нас только рабочие отношения.

Останавливаюсь. Разворачиваюсь к нему. Всемогущий гендир прожигает меня черным взглядом, сцепив сильные руки в замок.

– Я не собиралась… – замолкаю, потому что внутри все леденеет.

– Отлично! Если пойму, что вы со мной заигрываете – уволю сразу. Без предупреждения.

Умолкаю. Если и хотела ему что-то рассказать, то теперь понимаю, что это бесполезно.

– Я – женатый человек, – добивает меня гендир, – У нас ребенок. Говорю сразу, чтобы вам было не на что рассчитывать.

– Я вас поняла, Кирилл Демидович. – на самом деле ничего я не поняла. Все произошло слишком стремительно. Столько грандиозных новостей за одно утро я просто не в силах переварить.

– Идите! Да. И кофе мне сделайте. Покрепче, без сахара.

– Как ты с ним работаешь, Машка?! – округляет глаза Света, уплетая за обе щеки пюре с котлетой.

Я тоже быстро орудую ложкой, поедая грибной крем-суп. Быстро, потому что на обед мне было определено ровно десять минут. Вот тут пришлось делать непростой выбор: сходить в туалет по-маленькому, или поесть… Я подумала-подумала и выбрала – второе! В животе к часу дня урчало нещадно, голова шла кругом от бесконечных приказов, требований, поручений, беготни… Мозгу отчаянно требовалась глюкоза. А еще полноценный обед и кофе с пироженкой. Вот только по времени из всего этого оставалось лишь на суп.

– Погоди, Свет, он мне десять минут дал, – глотаю еду, не жуя, – дай хоть немного поем.

– Ешь, ешь, Машенька! – сочувственно произносит подруга. – Вон оно как! Он и финдиректора натянул по полной, и по бухгалтерии прошелся танком, и рекламному отделу вставил по полное «не балуй»… Энергии у мужика – море! Не удивлюсь, если месяц на каких-нибудь Мальдивах прозагорал, а теперь вернулся полный сил и желания сворачивать горы.

Глядя на широкие бронзовые запястья босса, могу сказзать, что про Мальдивы там большая вероятность правды.

Гляжу на часы, и понимаю, что все – время вышло. Не прощаясь со Светкой бегом отношу посуду в окошко для мойки кафетерия и несусь обратно в кабинет.

– Да! – раздраженно рявкает в трубку Кирилл Демидович.

Дверь в его кабинет приоткрыта – небось выходил, проверял, вернулась ли я с обеда, или все еще продолжаю портить фигуру в нашем кафетерии.

– Да, Сабина! Я же сказал, что разрешил! – рявкает он со всей злостью. – У Эли животик от этой гадости болит!!! Может хоть нянька новая за ней получше следить будет?! Няньку ко мне направь! Сам ей собеседование устрою! С тебя толку, как с черепахи! Да, черепаха! Именно! Буду тебя так называть! Потому что у меня полная компания лентяев и рукожопов, а я в детских какашках должен разбираться?! Ты – мать в конце-концов, или кто?! Мозг свой включай иногда, курица!

Цепенею, понимая, что только что невольно стала свидетелем семейного конфликта.

– Дура тупая! – в сердцах кидает смартфон на стол босс.

Кресло, натужно всхлипнув выезжает из-за стола, слышны быстро приближающиеся мужские шаги. От оцепенения даже с места сдвинутся не могу. Босс появляется в проеме приемной, прищуривается на меня:

– Подслушивали?! – его все еще трясет от разговора, в буквальном смысле. В злости он брутален и по-своему привлекателен.

– Нет, конечно! – тут же возражаю я. – Вернулась с обеда, а у вас дверь открыта…

Босс идет на меня тараном. Мощный, высоченный, в умопомрачительно-сидящем на нем костюме. Сглатываю. Черт, тело все еще помнит его, хоть и прошло уже целых три года… но чертово тело помнит, что с ним творил этот мужчина, и просто жаждет, вопит о повторении…

Делаю шаг, или два назад, но босс быстро настигает меня. Подавляет своей массой и взглядом.

– Выясним раз и навсегда: – делает он мне внушение, – вы – мой личный секретарь. От вас все равно многого не утаишь. И в скором времени вы узнаете личные подробности обо мне, жене и ребенке, и о многом другом. Но если я, – сверкает Кирилл на меня злыми глазами. – Если я, хоть один раз услышу, что вы выносите сплетни из этого кабинета… расправа будет быстрой! И жестокой!

Я было злюсь на грубость Зарецкого, но потом внезапно осознаю: у него заболел ребенок. Эля, по-видимому. Дочка. Скорее всего расстройство желудка. А жена судя по всему какая-то непутевая. Вот он и переживает за дочь, поэтому срывается на окружающих! Я бы сама волосы на себе рвала, если бы мои детки, ни дай Бог заболели…

– Сплетен не будет. – уверяю бедного отца.

Босс молча разворачивается, направляется к себе в кабинет.

– Я на совещание, потом пообедаю в городе, вернусь после трех. К моему приходу чтобы все задания были выполнены! – требует босс, сверля меня тяжелым взглядом.

– Будет сделано, – я лишь на секунду ловлю его взгляд оторвавшись от отчета, смущаюсь, как девочка, ведь слишком горячо он на меня смотрит… слишком… и возвращаюсь обратно, к монитору.

Кирилл Демидович высокомерно хмыкает, покидая приемную. После его ухода в воздухе витает приятный мужественный аромат его парфюма. Втягиваю упоительный запах хвои, мокрой древесины, табака и кардамона, и судорожно выдыхаю, откинувшись на спинку кресла.

Уфф… это что ж происходит вообще? Голова идет кругом от перемен и от того, что теперь придется ежедневно видеть отца своих близнецов в качестве начальника… Работать с ним через стенку. Выполнять его приказания.

Мозг трещит по швам. Прикрываю глаза. Перед ними тут же возникает его суровое лицо… Как же он изменился за эти три года… А я все же так реагирую на него, как и в первый раз… Я почти забыла его. Выкинула из головы. Мне почти удалось убедить себя в том, что и не было ни волшебного мужчины, ни волшебных трех дней в Питере, ни волшебной последней ночи… Мне почти удалось заставить саму себя поверить в то, что деток мне подарила судьба. Почти…

И вот, когда я уже вышла после декрета, вливалась в работу, купила квартиру в ипотеку и отдала деток в садик, когда моя жизнь потихоньку наладилась, вошла в колею, и потекла по спокойному течению русла реки… произошла буря! Он снова появился в моей жизни, чтобы расстроить все, что было налажено с таким трудом.

А еще он женат… Как мне смотреть на него утрами, когда он будет приходить полный сил после страстных ночей, а может и утренних ласк с женой?

Я ревную? Кажется, да… какой там кажется? Я дико ревную его к той, которую не видела ни разу. Вот дура!

А ведь у него есть ребенок от нее. Дочка. Эля… Интересно, старше она моих близняшек, или младше? Это очень важно, ведь я хочу понять: три года назад, он сходил ко мне «на лево», или был свободней ветра в поле?!

Со временем я все узнаю… Зарецкий был прав, говоря, что секретарь входит в слишком узкий круг общения с начальником. Невозможно утаить практически ничего, когда нас отделяет лишь тонкая стенка и вечно приоткрытая дверь.

Так, ладно, скоро башка совсем взорвется. Надо быстро посетить дамскую комнату, пока есть такая возможность, да заварить себе чашечку кофе. Ведь неизвестно, сколько Зарецкий продержит меня сегодня на работе.

Кстати об этом. Надо позвонить брату и попросить его забрать деток из садика.

– Алло, Матвей? – набираю я младшего брата, едва допив кофе. – Слушай, у меня к тебе просьба.

– Ну, привет! – недовольно отвечает Матюша. – Племяшей забрать штоль?

– Да. Надо будет забрать Виолетту и Диму из садика.

– К шести или попозже? – прямо через телефон слышно, как брату неохота вставать из-за компьютера, одеваться и тащиться в сад за мелюзгой.

Но мы живем вместе, брату только недавно исполнилось восемнадцать, он учится в ПТУ на маляра, хотя «учится», это слишком громко сказано. Его не отчисляют из колледжа, только потому, что надо очень сильно постараться чтоб тебя оттуда отчислили…

В общем, Матвей полностью на моем иждивении. За старенькую развалюху, призванную аварийной, где мы раньше были прописаны, нам выдали компенсацию, плюс я прибавила материнский капитал за деток, и нам хватило на первый взнос ипотеки в новенькой комфортабельной новостройке рядом с моей работой. С зарплаты я выплачиваю кредит и содержу нас четверых. Матвей особо не наглеет, звезд с неба не требует, довольствуется малым. Но он жуть как не любит трудиться и выполнять хоть что-то по дому. Он любит… танчики! Да, его реально хлебом не корми – только бы старенький ноутбук работал и за интернет было всегда уплачено…

– Да, к шести. Сможешь?

– А сама что?! – недовольно клацает мышкой братишка.

– Нет, мне самой никак. Не знаю, когда освобожусь.

– Лан. – краток и лаконичен братик.

– Спасибо тебе, Матюш! Только шапочки им надень, не забудь. И сам шапку тоже. Котлеты в холодильнике разыскал?

– Все, Машка, давай без твоих закидонов! – требует Матюша, отключаясь.

И очень вовремя, потому что на меня в упор смотрит… Зарецкий! И когда только успел войти? И много ли слышал из моего разговора?

– Личными делами в рабочее время занимаетесь?! – зло раздувает ноздри босс.

– Да. Простите. Так вышло. – не спорю я.

– Любовь крутить в нерабочее время будете! – рявкает Кирилл Демидович, лицо его при этом недовольное, скулы белеют под бородкой и выступают желваки.

– А это что такое?! – указывает он подбородком на чашку из-под кофе и недоеденную печеньку на блюдечке. – обеденный перерыв уже прошел, насколько я понял.

– Да, конечно, я сейчас все уберу.

– Чтобы я еды в приемной не видел! Вы что, постоянно кушать хотите?

– Голова немного закружилась, я решила перекусить. – мирно объясняю я, поднимаюсь, беру с собой грязную чашку и блюдце с печеньем.

– Беременная что ли? – почти рычит босс.

– Нет, конечно! – отвечаю испуганно и слишком поспешно.

Потому что беременность моя с двойняшками была мягко говоря веселенькой, и мне отнюдь не хотелось повторить эти «замечательные» девять, а в моем случае восемь месяцев.

Босс проходит к себе, с силой захлопнув дверь. Я поспешно иду в комнату для персонала, быстро смываю чашку и блюдце в раковине.

Возвращаюсь в приемную. Дверь в кабине Зарецкого приоткрыта. Сажусь за отчет. На моем столе, прямо перед монитором лежит плитка дорого бельгийского шоколада. Я видела, сколько такой стоит в супермаркете и всегда обходила стороной. На его стоимость я могла купить лоток мяса и овощей на гарнир, а еще, фруктов и питания деткам.

Беру плитку, верчу в руках. Неужели босс принес?! Мне?! Надо выяснить.

Встаю. Заглядываю в приоткрытую дверь. Стучу тихонько. Зарецкий поднимает на меня глаза.

– Простите, я нашла это у себя на столе, – трясу дорогущей шоколадкой.

– Это вам! – небрежно заявляет босс.

– Эмм… – мычу я в замешательстве.

– Еще не хватало, чтобы моя секретарша падала в голодный обморок на рабочем месте!

Время – седьмой час. Босс даже не собирается домой. Мне интересно, как следует поступить в этой ситуации. Мой рабочий день закончился уже четверть часа назад. Я доделала все отчеты, подготовилась назавтра.

Стучусь к Зарецкому.

– Да! – поднимает он на меня ошалелый от монитора взгляд.

– Можно идти, или еще какие-то приказы будут?

Моргает пару секунд, прищуривается.

– Идите! Завтра без опозданий!

Ура!!! – ликует во мне все! Я продержалась первый самый трудный день. Теперь все должно быть полегче!

Быстро собираюсь, и пока босс не передумал, вылетаю из приемной. Матвей уже должен забрать деток, так что я могу со спокойной душой прогуляться медленным шагом до дома, ведь живу в пешей ходьбе от офиса.

Прошел дождь, и в лужах отражается закатное серое небо. Скоро будет темнеть совсем рано, и мне нужно будет осмотрительней выбирать маршрут на работу и с работы.

За раздумьями я даже не замечаю, как мимо меня пролетает роскошный черный джип с блестящими хромированными накладками и обливает меня из лужи…

Злюсь. Ну вот что за козел?! Знала б, нашла и колеса ему проткнула…

Иду дальше. Захожу в магазин у дома быстро покупаю фрукты и пюрешки детям. Подхожу к подъезду с тяжелеными пакетами. Кто-то щелкает сигнализацией, и я подпрыгиваю от неожиданности. Поворачиваю голову на звук. И замираю в оцепенении.

Тот самый черный джип, что недавно облил меня из лужи… и от него, держа в руках модный кожаный кейс уверенной размашистой походкой идет… Зарецкий!

Что он тут делает? В этом доме? Преследует меня?!

– Сталкерите меня? – хмыкает босс с интересом оглядывая мои битком набитые пакеты из дешевого супермаркета.

– Нет конечно… – сглатываю я ком в горле. – Живу я тут…

– Какая неожиданность!

Мы оба заходим в лифт. Я нажимаю на третий, босс уверенно жмет на последний этаж.

– А вы?! – в полном замешательстве спрашиваю я.

– И я, кхм, живу. Вчера вечером переехал окончательно. Какое совпадение, не находите? – говорит он так, будто бы я специально подстроила это все, чтобы стать к нему еще ближе.

– Действительно, – бормочу я.

Ручки пакетов режут мои пальцы, еще немного и руки мои попросту оторвутся от тяжести, но боссу даже в голову не приходит помочь мне с тяжестью.

Лифт останавливается на третьем этаже. Босс молча рассматривает меня, не зная, как реагировать на все это. И я не знаю. Прощаться еще раз глупо. Желать спокойной ночи еще глупей. Поэтому я молча киваю и выбегаю из лифта. Чувствую, как в спину, и в то что пониже поясницы, вперивается горячий мужской взгляд.

Открываю дверь своим ключом. Кидаю пакеты на пол. Приваливаюсь к стене прикрыв глаза. Отлично. Нет. Замечательно. Нет!!! Лучше быть не может!!!

Мы с отцом моих детей работаем вместе, живем вместе… что дальше? В один детский сад детей водить будем? В одну группу?! А потом в одну школу?! А если он увидит Диму и Виолетту? Если узнает в них свои черты, которые не узнать невозможно?! Если я увижу его жену? То, как счастливо они гуляют вместе за ручку на площадке около дома?! Вынесу ли я это?!

Ситуация складывается хуже некуда, ведь теперь расслабиться я не смогу ни дома, ни тем более в офисе. Ни в выходные, ни в праздники… Я всегда буду подсознательно ждать нашу встречу в лифте, на улице или в подъезде… А еще из моего окна отличный вид на парковку, куда он ловко пристроил автомобиль. Я всегда буду видеть по машине, дома он, или поехал куда-нибудь по ресторанам со своей женой…

– Мама! Мамотька! – выбегают ко мне близняшки.

Тут же забываю обо всем. Подхватываю их обоих, целую каждого в прехорошенькую мордашку. Я так сильно их люблю, что волнения и переживания остаются в прошлом, едва я вижу их радостные улыбки на родных мордашках.

Даже не представляю, как раньше жила без своих деток! А Кирилл даже не подозревает об их существовании… Жестоко ли это с моей стороны? Я не знаю. Он предохранялся, а потом, поняв, что что-то пошло не так, оставил мне денег на таблетки от беременности… по всему выходило так, что дети от случайной связи ему не нужны. Рожать их – было моим решением. Целиком и полностью. Но не моим выбором.

У меня оказался отрицательный резус-фактор крови, а еще беременность разнояйцовыми близнецами, что ухудшало показания к аборту. Ну не могла я убить сразу двоих, пусть и случайных, нежеланных эмбриончиков. Приняла решение рожать и… успокоилась. Значит, так должно было быть. И ни разу не пожалела о своем решении! Они – два моих лучика, два смысла моей жизни, ради которых я взяла хорошую квартиру в ипотеку, поднималась по карьерной лестнице, добивалась чего-то в этой жизни. Без моих деток я бы так и сидела где-нибудь секретарем у менеджера среднего звена. А благодаря им, благодаря моему стремлению обеспечить им комфортное детство я добилась должности секретаря гендира, и соответствующей зарплаты.

А теперь отец моих деток – мой босс и мой сосед… должна ли я рассказать ему о них? Сложный вопрос, очень сложный. А если он не поверит? Мне настаивать на днк-экспертизе? Я никогда не буду заниматься подобным…

– Кушать будем? – спрашиваю я у Димы и Виолетты.

– Дя!

– Дя!

– Котлетки хотю.

– И пюреську!

Мои детки разговаривают уже хорошо, но не очень внятно. В два года я много от них не требую, у них даже еще не все зубки вылезли, чтобы совершать правельную артикуляцию звуков, но сама я их понимаю отлично.

Бегу на кухню разогревать ужин и рассовывать купленные продукты по местам.

Кухня у нас большая, вместительная, сразу за ней идет застекленная лоджия. С видом на парковку. Невольно застываю у окна, разглядывая красивый черный блестящий джип. Наверно одна эта машина стоит как вся моя трешка! А босс наверху небось весь этаж себе выкупил с выходом на крышу… Потому что о других соседях сверху я не слышала.

– Чего ты там высматриваешь? – в грязной мятой футболке, почесывая отросшую шевелюру, на кухню вползает братишка.

Вползает, потому что сидел скрюченный за компьютером, и все его худое тело затекло. От армии у него пока отсрочка на время учебы. Но я уже рассказывала, как он «учится», повторять не буду.

Отскакиваю от двери балкона, будто брат застукал меня за каким-нибудь неприличным занятием. Щеки мои розовеют.

– Джип нового соседа рассматриваешь? – прищуривается Матвей красными от долгого пялянья в монитор глазами.

– Когда они успели переехать? – удивляюсь я, в то же время перевожу разговор.

– Так вчера целый день переезжали, – начинает рассказывать Мотя, глаза его разгораются по мере повествования.

Чтобы не ловить каждое его слово, точно наивная дурочка, я вытаскиваю котлетки с пюре и начинаю раскладывать их по тарелкам, чтобы разогреть в микроволновке.

– Такую мебель им привезли, – продолжает рассказ Матвей, уплетая ужин за обе щеки. – Итальянскую!

Близнецы, впрочем, от него не отстают. А вот мне ком в горло не лезет, так сильно я взволнована всей этой ситуацией.

– Точно из Эрмитажа! Диваны какие-то вычурные, кресла, точно троны, картины, гобелены, джакузи как бассейн!!! А что Машка, давай джакузи тоже прикупим нам, а?

– Ешь лучше, Матвей, ну какое еще джакузи?! Ты счет за воду видел в прошлом месяце?

– Массажное джакузи! – не унимается братец. – Они там небось в этом джакузи, кхм… того самого!

Я прекрасно понимаю, что именно хочет сказать братец. Краснею и замахиваюсь полотенцем, что осталось висеть на моем плече.

– Молчи! Дети же слушают!

– Да ладно, они еще маленькие! – скабрезно ухмыляется Матвей. – Не поймут.

– А ты очень большой, да?! Лучше расскажи, видел ли ты жену нового соседа и их ребенка?

– Ага. Видел. Жена, уфф… закачаешься!

– В каком смысле? – падает мое настроение еще ниже.

– В прямом! Там такие дойки…

– Фу, Матвей! Ну что за слова? – краснею я, как первоклассница.

– Ну а как сказать, чтобы дети не поняли? – чешет в отросшей шевелюре брат.

– Есть культурное слово «грудь». Можешь использовать его. А вообще, можешь вместо компьютера книжки почитать. Очень словарный запас расширяет. – на самом деле я говорю это все, чтобы скрыть свое волнение из-за прелестей жены Кирилла.

– Короче, грудь у нее во! – Матвей показывает какие-то фантастических размеров вторичные половые признаки женщины. – Задница тоже во! Упругая, накаченная, а талия тонкая. И волосы белые, длинные, ниже задницы. А ноги из ушей растут.

– Да уж… действительно красивая девушка, раз ты так все хорошо запомнил. – скисаю я.

– Это я еще про ее губы не рассказал! Губы надутые! А зубы такие белые, что у меня на третьем этаже глаза болели смотреть на то, как она материлась, подгоняя грузчиков.

М-да… Аппетит испортился окончательно. После ужина, вместо того, чтобы встать к раковине перемывать посуду, я отправилась в нашу с детками спальню. Матвей, как юноша, занимал отдельную комнату, я с детками жила во второй спальне, а гостиная, как и кухня, общая для нас территория, где были телевизоры и компьютер.

Замерев у трюмо с большим во весь рост зеркалом, я принялась внимательно разглядывать себя. Невысокого роста. Во время беременности я не располнела, но вот после родов, хотя у меня была операция кесарево-сечения, мои бедра слегка округлились, сделались более женственными.

Грудь у меня самая обычная. Полная двоечка. Тоже, спасибо грудному вскармливанию, до этого была полторашка. Не буфера, как у жены Зарецкого, зато свои. Натуральные. Талия есть. Ярко-выраженная, и попа тоже есть. Вообще у меня неплохая женственная фигура, но и ничего особенного в этом нет. Тысячи девушек с подобной внешностью ежедневно ходят на работу и не парятся о своих размерах.

Губы у меня самые обычные. С зубами повезло. Свои, ровные и белые. Глаза серо-зеленые, в зависимости от освещения. Волосы средней длины, ниже лопаток, темные, не крашенные. В целом, я нравлюсь самой себе. У меня нет шикарного гардероба или дорогого нижнего белья. Но это из-за ипотеки. Вот как расплачусь, можно будет и себя побаловать… ага. Лет, через двадцать восемь, когда внесу последний взнос.

Трясу головой. Почему меня вообще все это волнует? Откуда желание рассматривать себя, а уж тем более с кем-то сравнивать? Зачем мне дорогое белье и одежда? Чтобы его соблазнять? Своего женатого босса?! Да с чего бы это? Я что, собралась разрушать его брак? Уводить из семьи? Быть его любовницей? Нет, конечно! Нужно гнать от себя все эти бредовые мысли. Просто произошло нелепое недоразумение, и события сложились подобным удивительным образом, но это – ничего не меняет ни в моей, ни в его жизни.

Так, ладно, пора деток укладывать спать, а самой заниматься домашними делами. Я купаю малышей по очереди. Смотрю на них, а вижу Кирилла. Наваждение какое-то. Укладываю их по кроваткам, читаю книгу, и оставив ночник включенным, ухожу, когда они дружно сопят, повернувшись на бок в одну сторону.

Посуды просто гора! А мусора еще больше.

– Матвей! С тебя мусор! – отвлекаю братишку от компьютера.

– Давай я лучше посуду помою. – морщится братец.

– Ладно, мне без разницы.

Собираю накопившийся мусор ото всюду. Вроде выносим его каждый день, но к вечеру все равно накапливается столько, будто не двое взрослых плюс двое детей у нас живет, а по меньшей мере рота солдат!

Я в обычном домашнем платье-ночнушке, даже не надеваю кофту поверх, потому что мусоропровод находится на нашем этаже. Выхожу в подъезд. Тихо, никого нет. Ну и прекрасно. Иду к мусоропроводу. Открываю заслонку. Опять кто-то впихнул «невпихуемое»… какие-то коробки застряли и перекрыли весь трубопровод. У нас постоянно случаются подобные казусы и для таких случаев рядом с мусоропроводом стоит палка-выручалка.

Отчаянно матеря про себя нерадивых соседей, устроивших засор, я хватаю палку, пытаясь протолкнуть коробки вниз. Мусор-то мой выкидывать надо, не обратно же домой его тащить!

Но одержать победу в битве за мусоропровод мне явно не по силам. Изрядно вспотев, я продолжаю тыкать палкой в эти коробки. На лестнице раздаются тяжелые быстрые шаги. Кто-то поднимается с первого этажа. Мне становится стыдно. А вдруг соседи подумают, что это я устроила засор и начнут ругаться со мной? М-да, неприятная ситуация.

– Опять вы? – раздается со спины до боли знакомый голос. – Это уже даже не смешно! Вы караулите меня?!

Я вздрагиваю, оборачиваюсь. Зарецкий! В спортивных штанах, дорогущих кроссовках, в отлично сидящей на нем футболке с коротким рукавом и небрежно повязанной на крепком мускулистом торсе спортивной куртке.

– Да, – сглатываю я. – Вот, специально мусор неделю копила, – указываю подбородком на черные мусорные мешки. – Чтобы вам на глаза попасться.

– Бред! – заявляет мой босс, и собирается дальше продолжить восхождение на последний этаж. – Вы еще и язвите к тому же.

Мое сердце просто выпрыгивает из груди от волнения встречи. А еще почему-то хочется подольше продолжить миг нашей встречи.

– Помогите мне пожалуйста, – прошу я обморочным голосом.

– Что случилось? – босс словно ждал моих слов, будто бы сам не прочь задержаться.

– Какие-то свиньи постоянно засоряют мусоропровод. А у меня сил не хватает протолкнуть палкой мусор, – трясущимся голосом объясняю я.

Босс медленно отрывает взгляд от моих голых коленок, оглаживает взглядом мой домашний халатик, оценивающе глядит на лицо без макияжа (боже, я выгляжу как замухрышка, сто процентов!), на гульку из волос на голове, и хмыкает:

– Я вам что, мусорщик?

Меня бросает в жар. Стыдно, неудобно, не к месту это все. И этот чертов халатик, и резиновые тапки, и белые носочки с пандами, надетые под них.

– Да. Я не должна была вас просить, сейчас Матвея позову, – бормочу себе под нос, настраиваясь на побег.

Однако, сообщение о помощи брата как-то странно действует на босса: он хмурится. А затем решительно проходит мимо меня к мусоропроводу, задев слегка плечом. Ох и крепкое же у него это мужское плечо… а еще очень вкусный парфюм. Он что, надуханился, чтобы в парке побегать? Потом от него тоже пахнет, только чистым, этот запах бывает, когда занимаешься спортом после душа в свежем костюме, если вы понимаете, о чем я.

Так вот, босс решительно обхватывает палку сильными руками, открывает заслонку мусоропровода. Бицепсы на его руках вздуваются, когда он с нажимом проталкивает засор вниз. Какие у него красивые сильные руки! Я залипаю на них.

Мусор летит вниз, а босс, отбросив палку-выручалку, молча отворачивается от меня и поспешно поднимается вверх по лестнице.

– Спасибо! – говорю ему в след, сбросив оцепенение. Но ответа так и не дожидаюсь. Шаги босса убыстряются, будто бы он сбегает от меня.

Вот это да!!! В полном шоке я возвращаюсь домой. Все хуже, чем я думала! Теперь даже мусор спокойно вынести нельзя. Что же будет, когда он увидится с детьми? А он встретится с ними. Это вопрос времени.

Пять тридцать утра. Открываю глаза, от того, что будильник поет нежную, совсем не утреннюю песню. Надо поменять на что-то более бодрое.

Однако, сейчас не время раздумывать нежась в теплой постели. Подскакиваю, как подстреленная, вырубаю песню, пока не разбудила детей раньше времени, и бегу в ванную комнату. Только сейчас замечаю два тонких длинных блондинистых волоска, прилипших к уголку зеркала. Так-так… откуда тут блондинки появились?!

Матвей! Неужели начал девиц приводить пока я на работе, а дети в саду?! Вот зараза!!! С другой стороны ему восемнадцать лет – гормоны и возраст берут свое. Не по подъездам же ему с девчонками уединяться?! Но все равно неприятно осознавать, что мальчик, которому я практически стала матерью, вырос, и вырос настолько, что еще пара лет, и он женится, пойдут дети, ну и… дальше все по плану.

Так ладно. Чего это я так из-за чужих волос расстроилась? Матвей по уму пока дорос только до этого самого. Вряд ли он захочет обзавестись семьей и детьми в столь юном возрасте.

Быстро протираю зеркало, мою голову, принимаю душ. Затем, укладываю феном волосы, делаю легкий макияж. Мне хочется выглядеть красивой, привлекательной, нисколько не хуже еще одной блондинки, что живет теперь сверху. Бегу выпить кофе и позавтракать, памятуя, как не нравятся большому боссу перекусы сотрудников на рабочем месте.

Матвей еще спит, он никогда не встает в такую рань. Закончив с завтраком, подхожу к окну. Роскошный черный джип стоит на своем месте, рядом с не менее роскошным, нежно-розового цвета. Точно машина Барби, только в натуральную величину. Наверно, такая машина принадлежит как раз его блондинистой грудастой Сабине, потому что, будь у меня возможность приобрести себе автомобиль, покупать нежно-розовый, цвета молочного поросенка, ни я, ни другая нормальная женщина бы не стали… Я бы взяла себе насыщенно сапфировый, или красный… а вообще – черный – идеальный цвет для машины.

В общем автомобиль шефа еще на парковке, а значит Кирилл все еще нежится дома, в объятиях своей кхм… ненаглядной. Настроение снова портится. В голову лезут картины с маркировкой «восемнадцать плюс». Так, стоп!

Хочу уже отойти от окна, как вижу знакомую бегущую в подъезд фигуру! Босс! Снова бегает по парку вместо того чтобы заниматься кое-чем более интересным и приятным со своей Сабиночкой! Вот это – спортсмен! Поглядите на него, и вечером, и с утра-пораньше… Неудивительно что у него такая потрясающая фигура! Мне вот тоже бы бегать не помешало. Но не в компании босса – подумает еще невесть чего, как он мне уже неоднократно заявлял.

И тут босс, видимо почувствовав мой пристальный взгляд поднимает глаза кверху.

Я не успеваю отвести взгляд, как он ловит его! Я отшатываюсь от окна, в последний миг заметив, что лицо его хмурится.

Блин. Небось снова думает, что стою у окна все время напролет, и караулю, когда же он пробежит мимо. Кстати, а чего он бегает мимо моих окон? Вот не бегал бы, я бы его и не видела.

Ладно, времени куча уже. Босс вон набегался, сейчас душ примет, свое натренированное роскошное тело освежит, наденет свежий костюм, этап с бельем пропустим, выпьет кофе, поцелует Сабиночку, может даже ущипнет ее, благо есть за что, а потом отправится в офис… шпынять меня и остальных добрых две сотни своих рабов…

Бегу будить деток.

– Вставайте мои солнышки! Подъем! – включаю я свет.

Две сонные мордочки, точные копии моего босса, когда он в гневе. Теперь я понимаю почему его недовольное лицо кажется мне столь знакомым!

– Спать! – отворачивается Дима к стене.

– М-м-м… – недовольно ворчит Виолетта.

– Давайте, поднимайтесь, мои сладкие булочки!

Одеваю сонных недовольных карапузов, а у самой недовольное выражение босса, когда он проверял мой отчет, перед глазами! Отлично, теперь в моей жизни – это будет в тройном экземпляре!

Умываю деток, чищу их зубки, сажаю завтракать. Сама то и дело поглядываю на автомобиль – стоит. Лишь оранжевым огоньком сигнализации помаргивает периодически.

Веду деток одеваться на выход. Одеваюсь сама. Сажаю их в двойную коляску. Мне кажется, что так быстрее доставлю их до садика, нежели чем они будут чапать по осеннему холодному утру. Сегодня они не чихают, не кашляют, а значит, опоздать я не должна. Подкатываю коляску к лифту. Босс у нас любит по ступеням колобродить, значит в лифте мы с ним встретиться не должны.

Ага. Как же! Створки подъемника разъезжаются, и первым кого я вижу – это мой дорогой босс, одетый с иголочки в строгий брендовый костюм, пиджак и галстук. Благоухает, точно парфюмерная лавка. Небрежно зачёсанные вверх и назад короткие волосы блестят в электрическом свете, так же как и глаза!

Толкаю коляску вперед, но она не слушается! Колеса зацепились за перегородку и не едут! Я с ужасом понимаю, что еще пара мгновений и двери лифта захлопнутся, напугав моих деточек.

И тут, как в кошмарном сне, двери-таки начинают закрываться. Но босс в последний миг успевает подставить сильную руку и не дать дверям схлопнуться. Двери расходятся вновь, он быстро приподнимает коляску, плавно дергает ее на себя, и мы с детками-таки въезжаем в злополучный лифт.

Босс глядит на детей расширенными от удивления глазами. Дети глядят на папу, с еще большим любопытством, моргая длинными, как у него ресничками.

Я стою красная, как помидор, боясь пошевелиться.

– У вас двойня? – наконец переводит на меня взгляд Зарецкий.

– Д-да…

Босс еще раз с изумлением смотрит на детей. Они такие хорошенькие у меня, Виолетта в теплом платьице и жемчужной курточке, Дима в зеленых штанишках и камуфляжном жилете. Принцесса и солдат!

– Куда вы их везете?

Глупый вопрос. К тебе в офис, блин, куда же еще?!

– В сад. Сейчас быстро отведу и к половине восьмого буду в офисе.

Дверь раскрывается, я быстро вывожу коляску и бегу к двери. Дверь очень тяжелая и тугая, так и норовит захлопнуться, Я хочу прижать ее спиной, но босс оказывается проворней меня. Он придерживает ее с самым задумчивым видом, проводя коляску с детьми долгим взглядом.

На улице я быстро толкаю коляску по направлению к садику. Позади раздается звук снимаемой с сигнализации машины. Я выхожу на тротуар широкой дороги. В полном смятении, в раздрае. Не пойму, узнал или нет. Наверно, нет. С чего бы ему узнавать… Он ведь понятия не имеет, что стал отцом.

Даже имена не спросил. А, впрочем, какая ему разница? Это не его дело.

Черный джип ровняется с нами, мы снова встречаемся с боссом взглядами, а потом он газует. Автомобиль быстро скрывается вдали.

– Мамотька, а кто этот дядя?

– Мамотька, масина классная у него!

Вот они, мои мальчик и девочка. Виолетта заинтересовалась симпатичным дядей, а Димульку больше привлек крутой автомобиль.

– Это… – знали бы вы, мои хорошие, кто это на самом деле… – это наш новый, кхм… сосед!

Утро проходит на удивление спокойно. Босс с головой зарывается в отчеты и документацию, предоставленную ему из бухгалтерии, я спокойно печатаю его приказы. Даже втихаря завариваю себе кофе и между делом пропускаю чашечку-другую.

Звонит городской номер. Он звонит немного иначе, чем внутренняя связь, и я сразу понимаю, что это – внешний вызов.

– Приемная господина Зарецкого, – как можно вежливее отвечаю я. – Чем могу вам помочь?

– Слышь ты, секретутка недоделанная! – визгливый противный женский голос буквально делает больно моим барабанным перепонкам.

– Вы ошиблись номером, – моментально осушается мой тон, и я кладу трубку.

Мало ли сумасшедших на свете?

Телефон разрывается вновь.

– Приемная господина…

– Слышь ты, приемная! – рявкает на меня все тот же противный голос, – Мужа моего дай сюда! Немедленно!

– Кто ваш муж? – начинает доходить до меня издали. И эти догадки отнюдь меня не радуют…

– Зарецкий! Господин твой! – визжит голос. – Дай его сюда! Я дозвониться не могу!

– У него совещание. – повышается мой пульс, как и давление.

Вот и познакомились с грудастой Сабиночкой… Ну и наглая девица, считающая что все вокруг нее – мусор под ногами.

– Меня не колышет его совещание! Оторви свою задницу от стула, и скажи моему мужу, чтоб взял трубку!

– Простите, но в подобном тоне я разговаривать не буду.

Вешаю трубку. Еще не хватало вчерашним прошмандовкам мне указывать, поднимать ли свой зад, или нет!

Телефон звонит вновь. Я уверенна, что это она. Не беру. Или снимаю, и тут же вешаю. Телефон не умолкает. Все ясно. Грудастая Сабиночка сдала дочурку няне, а сама решила во чтобы то ни стало достать мужа, а заодно, и меня. Почему бы собственно и нет?

А ведь я могла бы быть на ее месте… – вдруг проносится в голове. А что, если бы тогда Зарецкий не исчез за горизонтом, а продолжил бы встречи со мной… узнал бы о моей беременности… поддержал с детьми, а не вот это вот все…

Стала бы я так вести себя с его секретаршей, если бы вышла за него замуж?! Вряд ли, ох вряд ли. По-другому меня воспитали. Другой у меня склад характера.

– Мария!!! – рявкает Зарецкий из-за двери.

Я тут же подскакиваю с места и подхожу к кабинету босса.

– Почему телефон не снимаете?! У меня важный разговор, а я отвлекаюсь!!!

– Простите. – опускаю я глаза в пол. – Звонит ваша жена. Ругается. – тут же сдаю ее без зазрения совести. Все же задела за живое меня эта стерва.

– У меня совещание! – цедит он каждое слово. – Сделайте так, чтобы меня никто не отвлекал!!!

Несмотря на его гневный тон, на лице моем блуждает победоносная улыбка. Видимо он так же «жаждет» общаться с ненаглядной, как и я.

Возвращаюсь за свой компьютер. Скидываю разрывающийся звонок. Кладу трубку рядом. Теперь Сабиночке и остальным звонящим в приемную будет казаться, что линия занята. Но, что поделаешь, как говориться? Приказ Зарецкого – есть приказ. Кто я такая, чтобы не подчиниться ему?!

– Собирайтесь, Мария Викторовна, через десять минут выезжаем! – босс смотрит на меня так же горячо, но тон его более чем лаконичен.

– Куда? – удивлена я.

Со старым боссом мы редко куда выезжали, практически никуда, и никогда, поэтому я не совсем понимаю, что же от меня хочет Зарецкий.

– Мы едем в соседний город, я хочу перекупить проект, мне нужен сопровождающий, который будет фиксировать документы и контролировать происходящее!

Выпалив все это Зарецкий разворачивается к себе, оставив меня переваривать его слова. Честно говоря, понятия не имею, что я там буду контролировать, и получится ли у меня, но начинаю собираться.

На часах время обеда. И меня не столько интересует еда, хотя желудок не прочь покормиться, сколько то, успеем ли мы вернуться к окончанию садика. Но в любом случае, можно попросить Матюшу снова привести ребятишек, как вчера.

Босс уверенно ведет автомобиль, обхватив руль сильными мужественными руками. Посматриваю на длинные пальцы и жилы, что резко выделяются поверх загорелой кожи. Невольно вспоминаю, что именно эти пальцы вытворяли с моим телом той роковой ночью. Краснею. Пытаюсь отвлечься, но это невозможно. Слишком уж он привлекательный.

Кирилл Демидович обладает бешенной мужской энергетикой, нечеловеческой харизмой. Его слишком много, и он заполоняет все мое сознание. В машине крепкий запах его парфюма, от которого у меня кружится голова. Его обманчиво-спокойные властные движения, уверенность в себе – все это будоражит мое сознание, заставляя сердце разгоняться до невиданных доселе пределов пульса.

До соседнего города мы добираемся за час. В дочерней компании нас встречают как самых дорогих гостей.

Предлагают пообедать. Шеф выразительно смотрит на меня, я, испуганно, на него. Не знаю, как лучше, пусть сам решает, кушать сначала или дела делать.

Босс решает делать дела.

Нас со всеми почестями принимает местный «ио» гендира, молодой симпатичный блондин. Видно, что он волнуется. Ещё бы, большое начальство из столицы пожаловало. Покрывается испариной, заикается периодически. Босс же демонстрирует полное пренебрежение к человеку. Откровенно злится, отпускает колкие шуточки в адрес «ио».

Я веду запись в блокноте, но не совсем уверенна, понадобятся ли мои каракули Зарецкому или нет, но раз Кирилл Демидович приказал писать – пишу.

Но не забываю поднять глаза и ободряюще улыбнуться блондину, потому что прекрасно понимаю, что Зарецкий умеет надавить на собеседника, как надоевшую шмакодявку собственным ботинком.

– Я что-то смешное рассказываю, Мария Викторовна? – вдруг как рявкнет босс.

– Нет, – удивленно перевожу взгляд на Зарецкого, и улыбка моя гаснет. Да мужчина просто взбешен, интересно, с чего бы это?

– Зачем вы улыбаетесь? Это совершенно не к месту сейчас! Хотите лыбиться – идите на концерт стендап-комиков! Или вы с Белкиным заигрываете? Мужчину себе на вечер ищите?! А у нас тут серьезные переговоры, если вы не заметили!

Уши мои вспыхивают. А вот хоть и жесткий, но все же ответ… не понравилось большому начальству моя улыбочка для «ио». Секретарша может улыбаться только своему боссу – для всех остальных, она видимо должна быть мрачнее тучи.

Переговоры заканчиваются и нас ведут в местный роскошный ресторан, неподалеку от офиса.

С нами Белкин, его секретарь, ну и мы с боссом. У меня в сумке ежедневник, потому что не совсем понимаю, будет ли это деловой ланч, или обычный.

Рассаживаемся за столиком. Получается, шахматный порядок. Мы с Зарецким напротив Белкина и его секретарши.

Несмотря на мой голод, аппетит тут же пропадает, едва я вижу меню, а точнее цены в этом меню. А еще, учитывая, что Кирилл Демидович лишил меня недельной зарплаты, то позволить я себе могу из предложенного: ничего. Ну, бутылочку минералки, в крайнем случае.

Но просто смотреть на то, как будут обедать остальные я тоже не могу. Ладно, раскошелюсь на:

– Мне пожалуйста, салат и минералку. – вежливо улыбаюсь официанту.

– Вы на диете?! – раздраженно бросает Зарецкий.

– Стараюсь следить за питанием. – осторожно отвечаю я.

– Оно и видно, однако ж кофе с печеньками вашему рациону не мешает.

Удивленно смотрю на босса. Во-первых, почему он тут же раздражается, стоит мне кому-либо улыбнуться, а во-вторых, он запомнил тот случай с печеньем? Я думала о такой ерунде он и не помнит.

– Заказывайте нормально! – рычит босс, – Нам еще до позднего вечера работать!

Вот и что ему ответить? Простите, но мне ваш ресторан не по карману?! Разрешите добежать до супермаркета и прикупить булочку с сосиской?!

Пауза затягивается, и тогда Зарецкий берет ситуацию под свой контроль:

– Девушке стейк из семги под сливочным соусом и овощи на пару. Салат, который она заказала, свежевыжатый апельсиновый фреш. Мне тоже самое. Приносить по мере готовности.

Официант отвлекает «ио» и его секретаршу, а Зарецкий тихо, но твердо поясняет мне:

– Вы в командировке. За вас платит компания. Так что скромничать здесь излишне.

Мне неловко. Ну и как он узнал, мои мысли? Неужели у меня на лбу все написано?

– Хотя я даже рад, что так получилось. Семга здесь – первоклассная! – дергает уголком чувственного рта босс.

Это он мне сейчас улыбнулся? Он оказывается может проявлять человеческие эмоции?

– Простите, мне нужно позвонить! – решительно встаю из-за стола в переговорной, направляюсь на выход.

Я честно терпела: и желание сходить в туалет, и просто размяться во время нашего двухчасового совещания с боссом и его «ио» Белкиным, но так и не дождалась. А уже время – забирать Димульку и Виолетку из садика. Вот тут я медлить уже не могу. Надо срочно посылать Матюшу за детворой.

– Снова твоих детей забирать?! – злится братец, – Я что, им отец родной? Или твой личный мальчик на побегушках?

– Я в другом городе, в командировке. – тихо шиплю в ответ, не выходя из кабинки туалета.

– И что?! – хамит мне братец.

– И то! – злюсь в ответ. – Могу бросить работу, но тогда вся финансовая нагрузка ляжет на тебя!

Мы никогда раньше не обсуждали наши финансовые вопросы, но Матвей порой ведет себя просто отвратительно, что побуждает задуматься о том, а правильно ли я поступаю, полностью обеспечивая восемнадцатилетнего бездельника и эгоиста?!

– Ладно, ладно, сейчас сгоняю, не кипишуй! – идет на попятную братец.

– И спроси их, ужинали ли они в саду, если нет, то разогрей им суп и проследи чтоб поели.

– А ты сама скоро будешь? – даже через трубку слышно, как «охота» Матвею возиться с племянниками.

– Не знаю, Матвей, – честно отвечаю я. – Совещание все еще продолжается, а нам потом целый час обратно возвращаться. И отпустит ли меня начальник по возвращению обратно, тоже вопрос. Так что с тебя кормление, мытье и укладывание детей спать! А если что-то не нравится…

– Я понял! Не нужно мне тут по сто раз повторять одно и тоже! – обрывает меня недовольный братец. – Работай, все будет!

Удивительно, как быстро меняет настроение человека лень и нежелание идти работать! С Матвея тут же спала вся спесь, едва перед ним замаячила перспектива устраиваться на работу и тянуть финансовую лямку.

Ладно, хватит рассусоливать, пора возвращаться обратно и получать законных «звездюлей» от босса. Ведь он наверняка разозлится за мой столь внезапный отход на «позвонить».

Но никаких репрессий в мой адрес, как ни странно не следует. Босс быстро сворачивает совещание с «ио» Белкиным. Нас торжественно выпроваживают из дочернего офиса с таким облегчением, будто не новое начальство принимали, а самого дьявола и его помощника из преисподней.

Нас одаривают подарками. Зарецкого дорогим алкоголем, а меня набором элитной косметики. Что ж, не плохо. На такой набор мне пришлось бы изрядно потратиться, да и крашусь я обычной недорогой косметикой из ближайшего сетевого супермаркета, а тут такая удача!

– Вам надо срочно за детьми? – босс укладывает пакеты с нашими подарками на заднее сидение джипа.

Потом открывает и придерживает мне дверь – сама галантность. А я обдумываю его слова. За детьми, даже если бы я была в своем городе, я уже капитально опоздала. Очень вовремя он заговорил про срочность…

– Их забрали из сада. Все нормально.

Босс кивает, заводит мотор.

– Я так и подумал, что у вас есть кому забирать.

Подумал он… а если бы не было?! С другой стороны, если бы некому было забирать детей, то я вела бы себя по-другому, уже рвала и метала, и била во все колокола. А раз я спокойна, то все в норме. Логика у Босса и соображалка железные.

– Тогда заедем поужинаем, а потом мне нужен будет подробный отчет по нашей поездке.

– Сегодня?! – ужасаюсь я.

– Естественно. – ледяным тоном заявляет Кирилл. – У вас же есть кому позаботиться о детях.

Очень даже хорошо, что предупредила Матюшу и дала ему инструкции на счет деток. Иначе пришлось бы звонить сейчас при Зарецком, а этого делать бы не хотелось.

В салоне автомобиля тепло, темно и уютно. Пахнет парфюмом босса. Дорога укачивает меня. Из динамиков льется классика. «Лунная соната» всегда усыпляет меня получше иного транквилизатора. А еще усталость от суматошного дня. В общем, глаза мои закрываются, я откидываюсь на спинку. Зеваю, прикрывая рот.

Не убьет же меня Зарецкий, если я вздремну немного? Вроде молчит.

Я уплываю на волнах сна, и снятся мне осторожные прикосновения, словно босс поправляет мою съехавшую с подголовника голову, а заодно и выбившиеся из пучка

пряди волос заправляет за ухо… и так натурально это все, что я чувствую щекотку. Ну вот… хотя бы во сне почувствовать нежные прикосновения от столь желанного мужчины.

Стоп! Желанного?! С какой это стати? Он – чужой муж и отец девочки Эли. Какого черта я должна его желать?!

«Расслабься» – советует мне мое подсознание, – «Это всего лишь сон. Наслаждайся!»

Мои губы вдруг накрывают чужие мужские настойчивые. Очень осторожно и очень властно они ласкают меня, согревают, обжигают. И я не в силах совладать с собой, со своими желаниями и воспоминаниями, отвечаю так же жарко и требовательно. Ведь это всего лишь сон. А во сне можно все!

– Приехали! – властный тычок в плечо.

Открываю глаза, подскакиваю. С ужасом смотрю на босса: было или не было?

Кирилл Демидович невозмутим и немного раздражен. Скорее всего мне все это приснилось, потому что представить и поверить, что большой босс стал бы приставать ко мне сонной, я просто не могу.

Да уж, события эти проверить невозможно, но вот губы мои горят, будто накусанные и натруженные мужской щетиной. Интересно, неужели ощущения из сна смогли проникнуть в реальность?

– Давайте быстрей! – раздраженно рычит босс, – Поужинаем в темпе и за работу!

Мы в центре города, на парковке дорогого пафосного ресторана. Откуда я знаю, что он дорогой и пафосный? Так он находится недалеко от нашего офиса. Прошлый гендир любил заказывать оттуда обеды и ужины, и я частенько занималась этим для него.

Атмосфера в зале уютная. Нас усаживают за столик на двоих в укромном местечке. Официант зажигает свечу. В бокале на длинной тонкой ножке источает терпкий аромат тугой нераспустившийся бутон живой розы.

Гляжу в меню. Цены такие, что снова аппетит весь улетучивается куда-то вдаль. Вспоминаю слова Зарецкого о том, что пока мы на работе, за меня платит компания. Но от этого не легче. Не привыкла я ужинать за чужой, пусть даже и компании, счет.

Поднимаю взгляд от дорогой кожаной папки. Босс рассматривает меня внимательно, на губах его играет задумчивая усмешка.

– Выбрали? – хрипло интересуется он.

– На ваш вкус. – захлопываю я папку, протягиваю ее официанту.

Все равно большую часть названий этих блюд я не понимаю. И не разбираюсь во всех этих «приблудах» для богатых.

– Что ж, – кивает удовлетворительно босс. Делает заказ на нас обоих. – Вина для аперитива? – вновь обращается ко мне.

– Нет, – пугаюсь я, – я сразу засыпаю после алкоголя. Вы себе закажите, а я кофе лучше выпью.

– Я за рулем. – улыбается босс и внезапно становится похожим на того прежнего мужчину, на которого я клюнула тем осенним вечером в Питере. – А вы уже выспались по дороге. – приподнимает густую бровь.

Заигрывает со мной? Но зачем? Устал корчить из себя злобного тирана? Решил выпустить наружу нормального обычного мужика? Или я в своем сне стонала от его жгучих поцелуев, а он все слышал?

Господи, наверно последнее предположение самое верное! Вот стыдобища-то! Щеки вспыхивают, и я прикладываю к ним ледяные ладони. Что же ты делаешь со мной, Кирилл Демидович? Зачем же бередишь мою бедную женскую израненную душу?

К дому, минуя офис, мы подъезжаем уже поздним вечером. Окна в моей квартире темные – очень надеюсь, что Матвей уложил детей спать, предварительно накормив и искупав их.

Впрочем, голубоватый отсвет вспыхивает из глубины гостиных окон, там, где обычно братец проводит танковые баталии. А это значит, что все в порядке. Ведь не станет же Матюша играть, зная, что дети голодными бегают по трешке? Они ему просто так это с рук не спустят: у малышей отличный аппетит, и своего ужина они не проворонят.

Несмотря на присутствие босса, и на почти разряженный телефон, все же набираю Матвея. Не снимает трубку. Так я и думала. Небось очередного босса мочит с командой таких же отбитых игроманов, как он сам.

Но, через некоторое время, в мессенджер прилетает сообщение: «отстань, все ок».

Ну раз «ок», значит, «ок»…

Как жаль, что у меня не этот самый «ок». Я устала, как собака, бежавшая сто километров по снегу, у меня несвежий мейк… Нет, косметика-то хорошая, и ничего никуда не «стекло», разве что помада померкла немного, но вот само ощущение, а точнее желание умыться, принять душ, переодеться в домашнее, просто невыносимо! А вот злобный босс никак не отпускает на заветный и заслуженный отдых.

Интересно, что он собрался делать?! Неужели потащит меня к себе?! Я не выдержу этого. Ведь там его Сабиночка, и дочка… Я не готова к встрече с ними. Только не сегодня и не в таком, как я сейчас, состоянии.

Заходим в лифт. Я вопросительно смотрю на него, сжимая пакет с косметикой – подарком от дочернего офиса.

– Уже поздно. – отвечает босс на мой немой вопрос. – Мы можем поработать каждый из своей квартиры, поддерживая связь в рабочем чате, а можем сразу подняться ко мне. Думаю, за час справимся.

– Давайте в чате! – умоляю я босса.

Ну не в ресурсе я сейчас, чтобы встречаться с его взбалмошной женой!

– Хорошо. – Зарецкий стремительно нажимает цифру три, и лифт останавливается на моем этаже. – Только без задержек! Не ответите вовремя в чате, оштрафую!

– Не буду выпускать телефон из рук! – горячо обещаю Кириллу.

Последнее, что вижу, в закрывающихся дверях лифта, это его нахмуренное лицо с сердитой складкой меж бровей.

Неужели рассердился на то, что отказалась подняться к нему? Ну и пусть сердится. Дома – и стены помогают.

Захожу домой. Ну наконец-то! Дома темно и тихо, и лишь в гостиной мерцает экран старенького ноутбука. Да мышка клацает на всю квартиру.

– Матвей! – тихо зову братца, но это бесполезно – он в наушниках, полностью погружен и растворен в игре.

Но мне срочно нужен комп для работы, так что придется братца лишить святого…

– Матвей! – тормошу его за плечо, и сдираю наушники.

– Машка, ты дура что ли?! Офигела?! – шипит и как-то совсем по-детски ругается Матюша. Мне даже не обидно. Меня так в последний раз в школе обзывали, но теперь я – взрослая, двадцати двухлетняя женщина, и мне вот совсем сейчас не обидно. Больше волнует вопрос, как бы забрать комп побыстрее.

– Я тебе сейчас дам, офигела! Как дети, лучше скажи?

– Норм. – Матвей лаконичен, как никогда.

– Поели? Искупались? Ты им книжку почитал?

– Угу.

Поняв, что от Матюши ничего толком не добиться, иду в нашу с детками спальню. Виолетта и Димулька спят, словно два ангелочка в уютном свете ночника. Все-таки Матюша не совсем потерянный человек. Видно, что позаботился о племянниках, накормил, искупал, переодел в пижамки. Книжка тоже лежит возле ночника, хотя я убирала ее на полку. Значит, почитал перед сном их любимую историю про котят в музее.

Осторожно целую моих солнышек в спящие мордочки, и выхожу, аккуратно закрыв за собой дверь. И очень вовремя. На телефон начинают приходить сообщения в рабочий чат один за другим. Заряд уже почти на нуле. Я судорожно ищу зарядку и пауэр-банк, чтобы не быть привязанной к розетке.

Отчитываюсь Кириллу, что уже приступила к работе. Сама же срочно бегу в душ. Ну не могу я больше ходить вот так после тяжелого рабочего дня. Моюсь так быстро, словно солдат. Зато теперь чувствую себя гораздо лучше и бодрей. Еще пара сообщений боссу. Надо же, какая я выдумщица, когда приспичит… Облачаюсь в домашнюю пижамку с зайчиками и котятами. Красота!!! Еще бы кофе себе сварить и братца от ноутбука отогнать.

Черт, босс просит отправить ему отчет, который я даже не начинала… Замолкаю, в ступоре. Да и пофиг, кофе сейчас важнее. Маленькая турка быстро вскипает ароматной кофейной пеной. Делаю глоток живительной жидкости. М-м-м… вот так –то лучше!

Звонок. Кирилл Демидович – сообщает мне контакт телефона. Вот какой нетерпеливый, а!

– Да, Кирилл Демидович, – поднимаю трубку, стараясь не паниковать.

– У вас какие-то проблемы с отчетом? Что случилось? Интернет не работает?!

– Ага! – выпаливаю я, не подумав, – мобильный есть, а вайфай отключен. Не пойму в чем дело. Вроде перезагружала уже. – Господи прости мне это маленькое вранье во спасение!

Иногда даже не надо выдумывать чего-то из головы – люди сами все за тебя придумают и объяснят.

– Так! – рявкает босс решительно. – Берите свои наработки, бумаги, записи, и поднимайтесь ко мне! Срочно! Немедленно!

Меня всю трясет и колотит. Что делать? Что? Переодеваться? Причесываться? Краситься? Срочно начинать отчет?!

На панике ношусь по дому, как подорванная. Босс в чате подгоняет меня, чем сеет еще больше стресса.

Я же сейчас увижу его Сабиночку… и дочку! О боже, какой ужас!

Наконец, когда босс грозится уволить меня к чертовой матери, я плюю на все, и как есть, в пижаме, взяв лишь ежедневник и телефон с пауэр банком, вбегаю в лифт и тычу в последнюю кнопку. У меня ужасное состояние, будто я во сне, причем в кошмарном.

С другой стороны, он меня не на свидание позвал, а на работу! Так что чего я так сильно переживаю?!

Лифт как назло возносится слишком быстро. Я не разу не была на этаже босса, и когда створки лифта разъезжаются в разные стороны, я стою с открытым ртом. Меня поражает все великолепие и роскошь интерьера.

Вау! По-другому не скажешь. И впрямь выкупил весь верхний этаж, не удивлюсь, если у него личный выход на крышу имеется.

Роскошная побелка, лепнина, позолота, занавеси, гардины, тропические растения в кадках… И роскошная резная белоснежная дверь с вычурной ручкой из розового золота…

Сглатываю, чувствую себя еще больше не в своей тарелке, не на своем месте в этой дурацкой пижамке с котятами-зайчатами, с простеньким пучком на башке и в кроссовках, на белые носочки. Хорошо хоть, что от безумной торопливости не нацепила сланцы на эти самые белые носочки. А в пижамке-то зябко. В подъезде, несмотря на роскошь, прохладно, но сейчас, меня скорее всего колотит от нервов.

«Я у вашей двери», – печатаю ответ на очередную угрозу вышвырнуть меня с работы.

Дверь, спустя полминуты открывается. На пороге возникает Кирилл Демидович. Кажется, он тоже успел принять ванну, потому что сейчас, распространяя запах дорогого мужского геля для душа, и зачесывая назад пряди влажных волос, он сторонится, пропуская меня в широченную прихожую.

Короткого взгляда на интерьер мне хватает чтобы понять: я – нищая простая дурочка по сравнению с ним, с его образом жизни, ничего слаще морковки в своей гребанной жизни не евшая. И его родные детки, которых я родила по воле случая, никогда не вкусят от этой роскоши своего отца. Потому что мы – простые, самые обыкновенные люди, а Зарецкий и его семья – элита. Боссы. Хозяева по жизни. Обижаюсь ли я на это? Нет, что за глупости? Я прекрасно знаю, чего стою, и прекрасно понимаю свое место в этой жизни.

– Ну и видок, – хмыкает Зарецкий, окидывая меня с головы, до самых кончиков белых носочков.

Я краснею. Подгибаю пальцы ног в этих самых носочках. Кирилл сглатывает. Переводит взгляд на мое лицо. Закусываю губу от этого взгляда. Черт, я без косметики. Только губы клубничной гигиеничкой тронула, но она бесцветная. Короче, чучело гороховое приперло во дворец прекрасного принца… замечательно. Нет.

– Мне переодеться?

– А вы собрались до утра работать, или закончить все побыстрей, чтобы выспаться до завтра?!

Я топчусь на ковре у входа. Тапочек мне никто не предлагает, но у Зарецких тут все в дорогих персидских коврах, так что можно хоть босиком ходить – не простудишься.

– Я бы уже отдохнуть легла. – честно признаюсь я, слабо веря, что мое признание повлияет хоть на что-то.

– Тогда заходите, в чем пришли. – босс еще раз бросает горячий взгляд на мою пижамку и усмехается, поглаживая бороду. – Детей уложили?

Я вздрагиваю. Почему он интересуется детьми? Зачем спрашивает? Заподозрил что-то, или простое любопытство? И вообще, он помнит про детей?! Кхм, занятно.

– Да, Матвей уложил. – переминаюсь с ноги на ногу, сжимаю ежедневник.

Глаза босса вспыхивают на мгновение, но он быстро берет себя в руки.

– Матвей, значит. Что ж, проходите!

Кивком головы Кирилл Демидович указывает мне куда-то вглубь длинного коридора.

Идет впереди меня. Рассматриваю его широченную спину, обтянутую брендовым «худи». Как не хочу, но взгляд мой ползет ниже. На его упругую кхм… поясницу, в темно-синих левайсах. Уж очень она у него аппетитно подчеркнута этими джинсами.

Что не говори, но Кирилл Демидович – красивый мужчина, и никуда от этого не деться. «Красивый, но чужой!» – напоминает мне моя совесть. – «А ну быстро глаза опустила! Нечего на начальство заглядываться!»

Кстати, а где его семейство? В длинном, как тоннель коридоре тихо. Он подсвечен лишь боковыми бра, да подсветка льется снизу, будто из-под коврового покрытия. Очень необычный эффект.

Зарецкий, будто почувствовав мой взгляд на себе резко оборачивается и тормозит. Я по инерции продолжаю идти, и едва ли не врезаюсь в него. Расстояние между нами катастрофично мало. Опасно мало!

Мужской мускусный запах бьет по рецепторам наотмашь. Мне вдруг становится трудно дышать. Грудь, не сдерживаемая ничем под пижамной курточкой, вздымается и опускается часто-часто, а внутри меня все скручивается в сладко-истомную спираль. Это что еще за реакция такая?!

Фу, такой быть, Маша!!! У меня просто сто лет не было парня… То есть вообще никого ни до той ночи, ни после… вот у меня самый обыкновенный недо… недолюб, в общем! А тут босс – видный мужчина, вот мое глупое тело и…

Блин, ты сюда работать пришла, или о боссе фантазировать?! Чуть трясу головой, чтобы буквально вытрясти из себя эти глупые мысли. Так! Стоп! Взяла себя в руки! Немедленно!

Босс с интересом разглядывает меня, не спеша отойти. Тогда этот шаг назад делаю я, очнувшись от странной реакции собственного тела.

– Ваша семья тоже уже спит? – лезу зачем-то не в свое дело.

Просто мне надо что-то сказать, чтобы скрыть неловкость, и этот вопрос – первое, что приходит мне на ум.

– Жена ушла на девичник, ребенка уложила спать няня. – решает пояснить босс. – Так что нам никто не помешает.

Какая-то странная фраза. И так она двусмысленно звучит? Что он имеет ввиду? Не помешает нам в чем?

– Вот сюда, Мария! – Зарецкий толкает дверь, что оказывается была справа от него.

За дверью оказывается самый обычный рабочий кабинет. Офисное кресло, дорогой письменный стол, несколько мониторов компьютеров, ноутбук, куча документов в папках, Шкафы с книгами и папками, диван, журнальный столик и кресла по бокам. А вид из окна на ночной город просто охренительный.

– Присаживайтесь. – босс придвигает еще один офисный стул к своему креслу, двигает ко мне один из мониторов. – Быстрей начнем, быстрей закончим.

Трясу головой, чтобы окончательно развеять весь вайп на Зарецкого. Господи, Мария, похотливая ты псица, босс позвал тебя реально работать, а ты так разволновалась, будто он тебя в мотель притащил.

Мы работаем уже долго. У меня ум за разум заходит от усталости. И глаза слипаются… Кошусь в правый угол монитора: час ноль три. Замечательно! А Зарецкий бодр, точно и не было этого тяжелого выматывающего дня. Интересно, на чем он сидит? На злости и чистом упрямстве?

Мой телефон уже давно зарядился, но я забыла отсоединить его от зарядки. Не успеваю потянуться за ним, как приходит сообщение от Матвея: «Ты куда делась?» со злым смайликом в конце.

Блямканье от сообщения выходит оглушительным на весь кабинет, и босс немедленно смотрит на мой смартфон.

– Матвея не предупредили? – мрачно интересуется Зарецкий.

– Не успела. – честно признаю я.

Хватаю телефон, пишу, что нахожусь у большого босса, под хмурый тяжелый взгляд этого самого босса.

– Давайте отчет сюда! – рявкает начальство.

Я пересылаю ему свою часовую работу по почте. Он вчитывается, и хмурится еще больше.

– Вы что тут нагородили?! Вы сами-то читали свою галиматью?! – вскипает Зарецкий.

Быстро разворачиваю пересланный отчет.

Ну да, есть немного грамматических ошибок, сделанных исключительно из-за усталости.

– Я сейчас все переделаю. – обещаю я.

– Вы – абсолютно непрофессиональный, непригодный сотрудник во всей моей компании! – злится шеф. – Вы абсолютно не умеете работать в стрессовой ситуации!

Щеки мои вспыхивают. Саму меня бросает в жар. Ах ты ж засранец… я на тебя весь свой день убила, и вечер, и ночь… а ты меня за несколько ошибок мордой об стол?!

Поднимаюсь из-за стола, хватаю свой телефон. Шеф поднимается следом, возвышаясь надо мной, демонстрируя свое превосходство.

– Куда собралась?! – сверкает на меня своими черным глазами.

– Пойду я. Завтра все переделаю на свежую голову… – бормочу себе под нос, уже ни в чем не уверенная под его пронзительным взглядом.

– А ну стой!!! – хрипло произносит босс.

Я продолжаю выходить из-за стола, но тут властная мужская рука горячо ложится на мое предплечье. Жар сильной ладони прожигает меня несмотря на ткань пижамы. Длинные пальцы смыкаются на предплечье, полностью охватывая его, точно стальной браслет. Сердце мое начинает биться чаще. Кирилл уверенно дергает меня на себя, разворачивает лицом. Боюсь взглянуть в его глаза, и утонуть там еще раз. Его лицо неумолимо приближается ко мне. Его жаркие губы в миллиметре от моих, и я чувствую его терпкое обжигающее дыхание…

Я просто загипнотизирована им, заворожена и зачарована, я не могу пошевелиться под его обжигающим взглядом, его губы так близко, что меня ведет, точно от хорошего бокала игристого. Пульс разгоняется на столько сильно, что перед глазами начинают летать мушки, и только его жгучий взгляд не дает мне хлопнуться в обморок окончательно.

В голове становится пусто-пусто, будто и не было никаких событий в этом длиннейшем «сегодня». Ноги подкашиваются, а коленки и вовсе становятся жидкими, будто за секунду в желе превратились.

Я не властна сопротивляться. И самое страшное – не хочу этого делать. Губы мои уже горят без этого поцелуя, требуя, изнывая от желания чего-то большего. Черт, я сто лет не целовалась. Оказывается, мне этого так не хватало…

«Он женат!!!» – вспыхивает в голове красная лампочка и начинает противно моргать, сводя с ума противным: «Женат! Женат! Женат!!!».

Будто бы очнувшись, за миллисекунду от катастрофы, я пытаюсь отстраниться, но меня тут же ловят за затылок, и пытаются, снова притянуть к себе как можно ближе. Что он делает?! Какого черта?!

Во мне идет двойное сопротивление, двойной протест!!! На физическом уровне, потому что пытаюсь освободиться, и на моральном, потому что так велико желание уступить, поддаться, отдаться его воле, напору, натиску… А потом будь, что будет! Хоть трава не расти!

Стук в дверь разрывает нашу немую напряженную борьбу. Зарецкий нехотя отпускает меня. Я же тут же отшатываюсь от него, точно палец от костра одергиваю.

Зарецкий тяжело дышит. Упирается в стол руками. Опускает голову вниз. Делает несколько глубоких вдохов и выдохов.

– Войдите! – глухо приказывает он.

На пороге появляется женщина средних лет.

– Элечка уснула. Я могу быть свободна? – тихо интересуется она.

– Да, идите. – не поднимая взгляда, небрежно отдает приказ Зарецкий. – И вы, Мария Викторовна, – жмурится, точно от головной боли, – тоже идите! Вон отсюда!

Прижимая к груди ежедневник, телефон и зарядку, я еле дышу, спускаясь вниз. Это что такое сейчас было?! Это он меня поцеловать хотел?!

Господи, да какая разница, чего он там хотел?! А вот я – падшая женщина! Я ведь явно была не прочь, вернее не я, а мое дурацкое, изголодавшееся по мужской ласке тело, но это сути не меняет. Я – ужасная тварь, знающая, что у него жена и ребенок, и так, реагирующая на его провокации.

В том, что это провокация со стороны Зарецкого я не сомневаюсь. Ведь он четко установил наши границы в самом начале, а теперь только и ищет повода, как бы их нарушить, и вышвырнуть меня вон! Впредь мне нужно быть осторожней со всем этим. Не то не только голодной свою семью оставлю, а еще и без крыши над головой: где я еще найду такую работу, чтобы с лихвой хватило и на ипотеку, и на все остальное?! Хорошо, что он выставил меня вон из своего дома…

А Зарецкий… ох и хитер мужик. Воспользовался моей реакцией, а потом выкинул бы по собственному или по статье. И ничего бы ему за это не было. Он – начальник, а начальство у нас всегда право!

О, боже! Какой тупой страшный день, это бесконечное сегодня! Срочно в кровать. Но сначала горячий чай с молоком и медом, чтобы уснуть. А то колотит всю как в ознобе. И эти жгучие ожоги от его рук и пальцев по всему телу…

Всю ночь мне снился наш несостоявшийся поцелуй. Я еле как уснула после вчерашнего, но даже во сне Зарецкий не собирался меня отпускать.

Будильник вырывает меня из плена сильных рук босса, и я, вся разбитая, кое-как поднимаюсь, и плетусь в ванную.

Смотрю на себя в зеркало критическим взглядом: я молодая, но совершенно обычная женщина. Девушка, можно было бы сказать, если бы не наличие двух детей. Я так и не увидела его Сабиночку, но уверенна, что она намного эффектнее меня. И Матвей своим впечатлением это подтвердил. Так зачем ему я?! Выходит, что не зачем. Может мне все это вчера лишь показалось? Привиделось? Примерещилось на фоне стресса?

Выдавливаю немного пенки для умывания из диспенсера, тру щеки и пылающий лоб. Чищу зубы. Однако, надо поторапливаться, иначе опоздаю. После утренних процедур бегу первым делом к окну. Черный начальственный джип припаркован на своем обычном месте. Значит босс все еще дома.

Разогреваю детям кашу, делаю себе бутерброды. Все на бегу, потому что опаздываю, и потому что так получается занять свои мысли хоть чем-то кроме Зарецкого!

В очередной раз выглядываю из окна. Я просто помешалась на этом действии. Ведь это же не нормально каждую минуту бежать к форточке и проверять: на месте ли машина, или нет. Ругаю себя, сдерживаю. Ну что я, право слово, как маньячка-сталкерша?

Бегу будить деток.

– Вставайте, мои котятки! – зажигаю верхнюю люстру, целую каждого в заспанную мордочку. И ножки им целую. Пяточки такие маленькие и очаровательные, точно у ежат. Натягиваю на них носочки. Веду малышей в туалет и в ванную. Пока один справляет нужду, вторая чистит зубки, потом ротация. Только так можно успеть утром во-время в садик с близнецами. С трудом перебарываю желание в очередной раз выглянуть в окно.

– Как спали? Что вам снилось? – раскладываю малышатам кашу по тарелочкам.

– Нитево! – синхронно с недовольством заявляют мои солнышки.

Как прекрасно! А мне вот ваш папаша всю ночь не давал расслабиться. И сейчас весь день прямиком в мозг иметь будет… Откусываю бутерброд, и иду-таки к окну.

Черного джипа нет на своем привычном месте. Уехал?! Так рано?! Ничего себе! Как же я его проворонила? Смотрю на время: семь. Черт, надо поторапливаться.

Ровно в половине восьмого я появляюсь в приемной. Зарецкий работает у себя за столом. Дверь приоткрыта. Я сглатываю. Наверно надо вести себя как ни в чем не бывало после вчерашнего? А что вчера собственно было? Да ничего по факту. Дибилизм полный. А вот поинтересоваться, хочет ли начальство кофе, это моя прямая обязанность по регламенту секретаря.

– Доброе утро. – откашливаюсь я, заглядывая в кабинет босса.

Он продолжает сосредоточенно печатать, делая вид, что не замечает меня.

Я пожимаю плечами и уже хочу вернуться к себе. Раз занят босс, отвлекать его не собираюсь. И тут Зарецкий поднимает на меня глаза. Ого. Выглядит он неважно. Осунувшийся, под глазами темные круги. Меж провей залегла морщина. Она придаёт ему мужественности, и даже мрачной мужской эстетики, если так можно выразится.

Не спал всю ночь? Да с чего бы? У него столько работы? Конечно, наша компания не единственный его проект, поэтому сколько у него реальной работы я даже себе не представляю. Возможно, нет, скорее всего, я даже не единственный его секретарь-помощник.

– Кофе мне сделайте! – наконец хрипло требует босс. – Покрепче.

– Минутку, – улыбаюсь ему. Просто, вспоминаю, в этот момент, что Димулька и Виолетта, маленькие его копии, точно так же недовольно моргали на меня утром, вот и не сдерживаюсь.

– Чего вы улыбаетесь? – недовольно рявкает мое начальство. – Я что-то смешное сказал?

Я вздрагиваю, и спешу вернуться в приемную. Ну и противный мужик! По-другому не скажешь.

Спокойно работаю несколько часов. Зарецкий закрылся у себя, и не вылезает, к моему огромному облегчению. А то недовольное начальство порой ведет себя похуже иных девушек во время ПМС.

Я уже хочу встать и под шумок сварить себе кофе, чтобы немного перекусить с печеньками, как планы мои рушатся точно от цунами.

И цунами тут не в фигуральном значении, а в что ни на есть в прямом!

В приемную врывается белокурое облако, распространяя вокруг себя известный брендовый парфюм. Я нюхала такой в знаменитом парфюмерном магазине, мне даже понравился аромат, а потом я взглянула на его цену… мне тут же стало дурно, я прошла мимо перекрестившись. А вот блондистый вихрь кажется вылил на себя с полведра элитной пахучей водички…

– Зарецкий у себя? – писклявым голосом интересуется влетевшая барышня.

– Да, но он занят. А вы кто? Вы записаны на прием? – не вредничаю. Просто выполняю свою работу, справляясь у вошедшего по регламенту.

– Я?! Ха! – откидывает длинные, прямые как палки, роскошные блестящие пряди назад красотка.

Ее лоб скрывает густая челка, на глазах брендовые солнечные очки, фирменная сумочка, стоимостью в мою годовую зарплату, ну и одета она соответствующе: броско, кричаще, всеми лейблами напоказ.

– Для меня он всегда свободен, поняла, поломойка? – визжит на всю приемную чудо-юдо в перьях.

Я снимаю трубку, чтобы предупредить Кирилла Демидовича по телефону, но потом что-то колет в моем мозгу, и загорается лампочка понимания: это чудо-юдо и есть супруга Зарецкого! Да, ошибки быть не может! Грудь огромная, ненатуральная, вторые девяносто тоже, просто загляденье, обтянутые стильными джинсами, губы, точно клюв у утки, да и вся манера поведения кричит о том, что я наконец познакомилась в живую с госпожой Зарецкой.

Сабиночка естественно не ждет, когда я доложу ее мужу о визите, а в наглую врывается в кабинет к большому боссу.

Она оставляет небольшой зазор, не до конца прикрыв за собой дверь.

– Привет, милый! – в ее голосе слышен вызов, а «милый» она произнесла с такой интонацией, будто это оскорбление.

– А, это ты! – слышится раздраженный голос Зарецкого. – Я занят, неужели тебя не предупредили?

– Твоя поломойка что-то вякала, но я не расслышала.

– Это не поломойка, Сабин, – как с идиоткой разговаривает Зарецкий. – это мой личный секретарь-помощник.

– Да мне как-то наср…

– Сабин, прилично веди себя. – не стесняется ставить ее на место мой босс.

– Вот ты вечно так… кто-то там, да кто угодно дороже тебе чем я…

– Ты же знаешь, что это не так.

– Уже не знаю. – голос Сабины резко меняется из наглого в грустный. – Он снова снился мне сегодня… Я не могу так больше…

Девушка шмыгает носом. Зарецкий шумно вздыхает, его кресло отодвигается от стола – я слышу характерный скрип, а затем тяжелые шаги. Его властная широкая ладонь уверенно захлопывает дверь, чтобы я никогда не узнала, кто же снился Сабиночке сегодня, и почему это так ее расстроило.

Меня снедает любопытство. Но не буду же я в самом деле стоять под дверью подслушивая, и подсматривая в замочную скважину?

Я вся как на иголках. Уже ни о какой работе не идет и речи. Хотя говорят, что сотрудник должен оставаться профессионалом в любой ситуации… но как же трудно сохранять хладнокровие, в то время как жена босса, который снится тебе по ночам в не совсем приличных снах сейчас у него в кабинете, за плотно закрытой дверью…

Кофе я уже тоже перехотела, да и аппетит пропал. Вкус печенья мне точно не почувствовать. Для семейной пары они как-то слишком холодно ведут себя по отношению друг к другу. А, впрочем, что я знаю о семейных отношениях? Только со слов классика, что «чужая семья – потемки».

Уже изъерзавшись на своем кресле, я вздрагиваю от телефонного звонка.

– Маш, два кофе сделай пожалуйста. – вполне человеческим голосом просит Зарецкий.

– Да, сейчас.

Чем дальше, тем чуднее. Он меня Машей назвал. Да еще и «пожалуйста» использовал. И голос такой, как говорится, «на нуле». Кто же там приснился Сабине, что это так расстроило обоих?

Кофе готов, я ставлю чашки на блюдца. Сабине добавляю несколько кубиков рафинада на салфетку, Зарецкий же предпочитает горький. Ставлю все это на поднос, стучусь в кабинет.

– Войдите.

Вхожу. Оба сидят на диване. Близко друг к другу. Черт. Стрела ревности колет немного в сердце. Выдыхай, Маша, они муж и жена. Естественно они сидят рядом, вместе ужинают, и даже спят, черт возьми вместе, в одной постели! Тоже будешь к этому ревновать?! Ну не глупо ли?

Зарецкий едва заметно отпрянывает от жены в моем присутствии, а вот она, наоборот, демонстративно придвигается к нему и… залезает на колени, обхватив его могучую шею в дорогом пиджаке.

Тут же отвожу взгляд. Черт, как же больно смотреть на это. Все у них в порядке в отношениях, раз жена так запросто забирается на колени к собственному мужу. Тогда какого черта все это было вчера?! Какого лешего Зарецкий вчера хватал меня за руки и пытался поцеловать?! Или он из той породы мужчин, что тащат к себе в постель каждую встречную на пути юбку? Ну не похож он на бабника и гулящего мужа.

– Сабин! – тем временем, предупреждающе кашляет Зарецкий, – Глотни кофе, тебе станет легче.

Зарецкий смотрит на меня насторожено, будто пытаясь понять, как я отнеслась к увиденному зрелищу его жены на его коленях. Опять мне мерещится что-то не то. Какая ему разница, что я обо всем этом думаю?

Сабина нехотя покидает его колени. Поправляет очки, скрывая заплаканные глаза. Ого, да она ревела по-настоящему!

Что черт возьми произошло у четы Зарецких? Ребенок? Господи, неужели они потеряли ребенка?!

– Надо поставить ему свечку, Сабин. Езжай в храм, хорошо?

– А ты не хочешь? – несмотря ни на свои слезы, ни на мое присутствие, снова начинает скандалить жена Кирилла, – То есть тебе все равно на него?!

– Сабина! – рявкает раздраженно Кирилл.

Потом зыркает на меня глазами. Я немедленно заканчиваю выставлять кофе на стол, и спешно покидаю кабинет, закрыв за собой дверь. Ведь Зарецкий только что явно дал мне понять, чтобы я побыстрей выметалась из его кабинета, и не услышала то, что не предназначено для моих ушей.

Говорят, что общее горе сближает. Наверно, оно сблизило сегодня и Зарецкого с Сабиной… я могу только лежать в кровати, прислушиваясь к мерному сопению наших с Кириллом деток и сходить с ума от ревности к его законной жене.

Ворочаюсь и никак не могу уснуть. Меня гложет непонятное чувство. И мне очень одиноко. Наверно нужно познакомиться с кем-то. С парнем, имею ввиду. Сходить на свидание. Потому что порою бывает просто невыносимо! Кажется, что все вокруг по парам, а я одна. Мать-одиночка, у которой секс был всего однажды в жизни, и то, три года назад, когда я забеременела своими кровиночками…

От горя хочется пить. Встаю, нашаривая тапки. Набрасываю халат на пижамку, плетусь на кухню. Матвей клацает по клавиатуре в гостиной. Его обезумевшее лицо озаряется голубоватым отблеском экрана. Вот и Матюшу надо уже вытаскивать из этой зависимости… Но никаких сил, ни времени у меня нет.

На кухне, налив себе стакан воды, первым делом подхожу к окну – неосознанно проверить, на своем ли месте черный джип Зарецкого. И с удивлением обнаруживаю, что нет!

Глазам своим не верю! Неужели босс не дома?! Включаю смартфон, чтобы проверить время: три часа.

Где может околачиваться Зарецкий в три часа утра?! В ночном клубе? На вечеринке? Так поздно? А если с ним что-то случится?

Так, Маша, стоп. Какого черта ты вообще беспокоишься о Зарецком. Ты что, его жена?! Нет. Вот пусть Сабиночка и печется о благоверном. Тебе-то что?

Засыпаю только под утро, и тут же звенит будильник. Даже раньше чем в туалет, бегу к окну, чтобы глянуть – стоит ли заветная машина.

Нет.

Ну надо же! Все это время его не было… а я-то думала, что они с Сабиночкой всю ночь сближались, но по факту получается, что Зарецкий болтался где-то вне дома с вечера и до утра…

На работу хочется прийти еще быстрее, чтобы увидеть начальника и убедиться, что с ним все в порядке. Все хорошо.

Бужу близняшек, умываю, одеваю, кормлю. Матвей бессовестно дрыхнет, развалившись на своей кровати. Тоже под утро только заснул, и теперь ни в какое училище не пойдет. Но сейчас мне не до него. Да и что я могу сделать против спящего восемнадцатилетнего лба?! Разбудить? Накричать? Матвей за один день не переделается. Тут комплексный подход нужен. Возможно, даже помощь специалиста. А пока у меня на это, ни сил, ни времени, ни финансов нет…

Со всех ног несусь с детками в садик. В кои-то веки не опаздываю, но любопытство и беспокойство гонят меня вперед.

На пустой пока парковке перед нашим зданием вижу его! Величественный черный джип, на котором я уже имела честь прокатиться в соседний город и обратно. С души будто камень сваливается. Он здесь. Живой. С ним все в порядке. Ну, если за руль сел, то логично предположить, что все в порядке.

И чего это я так переволновалась? Вдруг их вдвоем с Сабиночкой не было всю ночь? У их дочери няня, а значит, они спокойно могли отправиться на вечеринку, тусовку, к друзьям на шашлыки, да или вообще могли снять президентский номер в первоклассном отеле, чтобы заняться громким и разнузданным кхм… Ну и фантазии у меня. В общем понятно. Я медленно, но верно трогаюсь умом рядом с моим боссом.

Захожу в приемную. Дверь Зарецкого нараспашку. Быстро снимаю пальто и иду к шефу. Стучусь в открытую дверь, потом заглядываю сама.

М-да… все мои мысли на счет их с Сабиночкой совместного препровождения отметаются сразу. Ибо у отца моих малышат… жуткое похмелье.

Похоже, что он крепко закладывал всю ночь за воротник, может в клубе отрывался, а может, прямо тут. В подтверждение последней версии, в кабинете стоит крепкий дух дорогого выдержанного виски и сигарет. А еще парфюма Зарецкого, будто босс решил использовать свой одеколон вместо освежителя и хоть как-то прикрыть свой «банкет».

– Привет. – хрипит Зарецкий, поднимая на меня красные не выспавшиеся глаза.

Смотрит на часы. Даже в таком состоянии выискивает, за какую бы оплошность меня уволить?! Ну и гад.

Хотя, может он просто прикидывает, сколько времени осталось до официального начала рабочего дня. Зарецкий морщится, словно у него адски болит голова. Мне тут же становится его жаль. Небось пил он из-за слов Сабины. Оплакивал кого-то, о ком я пока не знаю. Бухал тут в одиночку, заливая горе, а я всю ночь представляла себе их жаркое соитие в разных позах и ракурсах…

Может, аспиринчику вам принести? – подхожу я ближе к Зарецкому.

– А в аптеку схОдите за антипохмелином? – вполне человеческим голосом интересуется Кирилл Демидович.

– Конечно, – аптека как раз на углу, и мне не составит никакого труда дойти для нее, чтобы облегчить страдание бедного босса.

– Вот, возьмите мою карту, – протягивает пластиковый прямоугольник босс, – запоминайте пин…

Я тянусь за «визой», и тут наши пальцы невзначай соприкасаются… На моих нервных окончаниях происходит сладостный микровзрыв. Ох ничего себе, как меня коротит от случайного прикосновения к Зарецкому!

Мне стыдно, от того что испытала по сути мини-оргазм, от контакта наших тел. Я быстро беру карту, и глупо хихикая, несу чушь:

– Не боитесь, что я сниму всю наличность и скроюсь?

– Нет. – абсолютно серьезно, глядя мне в глаза, отвечает Кирилл.

Сбегав за таблетками, возвращаюсь в кабинет со стаканом воды, и протягиваю все это вместе с картой бедному страдальцу. С улицы особенно чувствуется сильный дух крепкого алкоголя в закрытом помещении.

– Я открою окно. Запах невыносимый. – поясняю я.

– Да! – морщится шеф, выдавливая таблетку из блистера, и запивая ее полным стаканом воды. – Я посплю часок. Сейчас восемь, разбудите меня к девяти.

Киваю.

Выхожу из кабинета. По крайней мере целый час он не будет меня трогать по работе. И то хорошо.

Время утром летит незаметно. Я разгребаю бумаги, документы, навожу порядок на десктопе, варю две чашечки кофе: боссу и себе заодно.

Ровно в девять стучусь в кабинет, и вместе с подносом вхожу.

Босс, развалившись на диване сладко спит. Его галстук валяется на столе, кожаные ботинки стоят внизу. Пиджак висит на кресле. На его лице такое блаженство, прямо как на сладких мордочках наших детей. Все же дети очень на него похожи… Увидеть бы его Элю… как никак сестренка Димы и Виолетты получается.

Ну вот и как его будить? Все равно к нему никто раньше десяти не зайдет. Пусть отсыпается мужчина. Достаю клетчатый стильный плед, накрываю крупное мужское тело. Плед попадает на его лицо, и поправляя его, я невзначай дотрагиваюсь до жесткой бороды Зарецкого. Босс улыбается во сне. Тогда я глажу его по щеке, потом мой палец тянется обвести контур припухлых чувственных губ.

Маша! Ты в своем уме?! Пристаешь к спящему чужому мужику, собственному боссу на рабочем месте?!

А потом меня как ударит током: видеокамера!!! Поднимаю глаза на округлый глазок, что висит в углу потолка. Боже, она работает или нет? Вроде насколько я знаю, запись не просматривается обычными охранниками, что стерегут нашу компанию. Наверно, босс сам ее просматривает при надобности, иначе Сабина не забиралась бы так запросто к нему на колени.

А если Зарецкий решит посмотреть материал, а тут я его глажу… Это как вообще? Хорошо, хоть целовать не полезла… Ну и дура же ты, Машка!

Вся в испарине выхожу в приемную. Надо же было так облажаться и забыть о камерах напрочь?!

Чтобы как-то отвлечься от всего этого открываю квартальный отчет. Самое время им заняться.

Я настолько погружаюсь в цифры, что не замечаю, что прошло уже порядочно времени.

– Мария!!! – оживает селектор гневным боссовым голосом.

Тут же вскакиваю, и бегу со всех ног к боссу.

– Мария!!! – рычит он, сидя на своем рабочем кресле. Он уже в пиджаке и галстуке, плед скомканной тряпкой валяется на диване.

– Слушаю вас. – испуганно бормочу я.

– Это что такое?! – брезгливо указывает он на клетчатое изделие.

– Я накрывала вас пледом.

– Зачем?!

Возмущение шефа такое искреннее, что я начинаю думать, что совершила некую глупость, а не благородный поступок.

– Ну… я не хотела, чтобы вы замерзли.

Шеф возмущенно возводит глаза к потолку.

– Сколько сейчас времени? – вновь раздражается он.

– Э-э-э… начало двенадцатого. – смотрю я на настенные часы.

– Вот именно!!! – кричит на меня мужчина. – А я во сколько приказал меня разбудить???

– В девять, – очень тихо отвечаю я, чувствуя себя полной идиоткой.

– А сейчас сколько???

– Начало двенадцатого, – стараясь не расплакаться повторяю я.

– Вы – дура?! – пылит на меня шеф.

Он прекрасно видит, в каком я подавленном состоянии, и все равно продолжает давить.

– Простите.

– А если бы я пропустил важный звонок? Если бы потерял контракт на несколько миллионов?! Кто бы его мне возмещал?! Вы?!

Мне так обидно, а противные слезы все же брызгают из глаз. Быстро вытираю их тыльной стороной ладони, но шеф все видит.

– Что мне ваши слезы?! Они не стоят контракта!!! Они не стоят денег!!! Они ничего не стоят! Что вы думаете, поревете тут, своими прекрасными глазками похлопаете, и я вам все спущу с рук?! Не выйдет!

Молчу. Не знаю, что делать дальше. Наверно впервые в жизни на меня так сильно давят и орут. За дело причем.

– Уходите! – отрезает Зарецкий.

Разворачиваюсь, и стуча каблуками быстро покидаю кабинет Кирилла. Бегу прямиком в туалет – чтобы от души пореветь там. Вот и жалей после этого мужчин. Я хотела сделать ему как лучше, позаботилась, пожалела… а в ответ крики, оскорбление и гонение. Интересно, «уходите», это из его кабинета, или из его приемной, навсегда?!

Боже… у меня же ипотека, близнецы, и Матюша… мне нельзя терять работу… Всхлипываю еще горше. Благо, хоть в туалете сейчас никого нет. Хорошо Зарецкому… заделал мне двоих детей, а теперь орет по каждому поводу, и шпыняет как последнюю дуру.

Наревевшись от души, умываюсь. Лучше уж совсем без косметики, чем размазанный слезами тональник и черные потеки от туши. Чувствую что-то неладное.

Нет, да не может быть… еще же рано! Я так рассчитывала, что ежемесячные дамские неприятности начнутся в этом месяце на выходных. Приложение на смартфоне показывало тоже самое…

Захожу в кабинку. Ну точно, красные гости! Они, родимые. Видимо от стресса организм дал небольшой сбой, и «это» началось пораньше. Офигеть, как «хорошо»… меня обычно скручивает в бараний рог в первый день, и я лежу пластом, приняв обезболивающее. После рождения двойни «эти» дни стали интенсивными и очень болезненными.

Надо быстрей бежать к сумке. Со всех ног мчусь к себе в приемную. Роюсь в сумке. Перетряхиваю все содержимое, но запасной прокладки нет… вот черт, использовала в прошлом месяце, а потом забыла положить в кармашек.

Ох, Маша-растеряша…

Зарецкий сидит за запертой дверью. Наверно надо быстро слетать до аптеки. То-то же аптекарша удивится, что я зачастила к ним сегодня. Еще не время перерыва, и с сумкой наверно меня не выпустят. Беру карту, кидаю в кармашек. Ну откуда Зарецкий узнает, что я выбегала? Вдруг я до сих пор реву в туалете?! А может и вообще не узнает. В конце концов он сам меня выгнал. Поэтому пусть поищет, если так ему нужна.

Но раздумывать в общем-то некогда. Обычно от первых капель до потопа у меня проходит совсем малое количество времени, и мне нужно торопиться.

Выбегаю на улицу. Как же хорошо! Уже середина осени, а так тепло и солнечно. Бегу в аптеку, покупаю гигиенические средства. Кажется, дома тоже кончались, но туда надо отдельно прикупить, а эту пачку в офисе оставить, чтобы каждый раз не искушать судьбу.

Мчусь обратно в офис. На подступах к зданию, у меня начинает болезненно поднывать низ живота. Блин. Забыла купить обезболивающее. Но не помыкаюсь же я обратно? Вдруг Зарецкий уже хватился сбежавшей секретарши? Нет, так рисковать и испытывать терпение монструозного босса я не хочу.

Кажется, в сумке валяется что-то на подобие аспирина, сейчас найду и прекращу свои мучения.

– Маш! Ты куда убегала-то? – округляет глаза на посту Охраны дядя Сема – начальник смены наших бравых защитников.

– Так… в аптеку, – прячу я пакетик с прокладками за спину. Мужчинам такое знать совсем необязательно.

– Тебя гендир обыскался! – сглатывает дядя Сема, – Орал, как чокнутый, между нами. Я уж грешным делом подумал, не украла ли ты его карту, или сведения какие…

– Бог с вами, дядя Сема! – нервно хихикаю я, – Вот, глядите! – вытаскиваю из-за спины прозрачный мешочек.

– Ладно, девонька, иди, – бормочет покрасневший как рак охранник, будто я ему что-то неприличное показала. – Только это, смотри, злой начальник, ты с ним поласковей.

В лифте, от нервов у меня не то что низ живота, уже и грудь ноет, набухшая и болезненно-чувствительная, а еще подташнивает. Ну это от голода.

– Где. Вы. Были. – цедит каждое слово разъяренный Зарецкий.

Он стоит в приемной, около кофе-машины, пытаясь приготовить себе ароматный напиток.

– Вы меня прогнали. – прячу пакетик пуще прежнего, памятуя реакцию дяди Семы.

– И вы решили, что вам дозволено гулять посреди рабочего дня?!

Зарецкого явно заинтересовали мои попытки спрятать что-то за спиной.

Он отрывается от кофе-машины, уверенно идет ко мне размашистым шагом.

– Что вы там прячете? – хмурит идеальные брови.

– Э-э-э… Ничего!

Отстал бы он от меня, а! Мне так в туалет надо. И таблетку выпить. А он?!

– Вы хотите, чтобы я вам руки вывернул?! – продолжает быковать босс.

– Я не могу вам показать. Это женское… – конфузюсь я окончательно. Вот руки вывернуть мне еще никто не грозился.

– В каком мире вы живете, деревенщина?! В нашем обществе равноправие! Не существует разницы в предметах! Это все стереотипы! Быстро показала! – хватает меня за плечи и встряхивает. – Контрацепцию небось покупала, да?! На жаркую ночь готовитесь?!

У меня волосы дыбом от дикого абсурдного поведения этого придурка. Мне удается высвободить одну руку из стальных тисков, и я роняю прозрачный мешочек с гигиеническим средством на стол.

Зарецкий прищуривается, фокусирует зрение на пачке, а потом смутившись, отпускает меня.

– Какого черта, Белова?! – шипит Зарецкий.

– Ну простите, у дам бывают иногда свои неприятности. – бормочу я.

– Вот поэтому я секретаря-мужчину искал! – в сердцах бросает босс, – А тут вы! Со своими вот этими вот!

Кинув в меня горячий взгляд, Кирилл Демидович возвращается восвояси громко хлопнув дверью. Мне же медлить нельзя.

Обезопасив себя, роюсь в сумке, чтобы найти хоть одну завалявшуюся обезболивающую таблетку. Пусто. Ну вообще, замечательно. Сейчас середина рабочего дня, а боль только усиливается.

Ни теплый сладкий чай, ни аутотренинг, ни отвлечение на работу не помогают. Меня скручивает так, будто внизу живота поселился огненный ежик, который постоянно шевелится, обжигая болью мои нервные окончания.

Я скрючиваюсь на кресле. Почему-то в такой позе буквой «зю» боль переносить легче всего.

Хорошо, хоть Зарецкий пока не вылезает из своей берлоги.

Зря я подумала про него, ведь легок на помине. Тут же возникает перед моим столом.

– Что с вами?! Вы такая бледная, будто заболели.

– Косметику смыла. – бурчу я.

– Вы всегда без косметики, как зеленый лист бумаги? – мне чудится? Или в его речи и впрямь проскальзывают нотки беспокойства.

– У меня боли. – признаю я.

– Так выпейте таблетку! Не в шестнадцатом веке живем! – хмыкает Зарецкий. – Грипп вы тоже ничем не лечите? Стойко терпите любой вирус?

– Таблеток нет с собой.

– Так сходите к медсестре!!! – рявкает босс. – Мария вы меня сегодня просто поражаете своими умственными способностями. Вернее, полным их отсутствием!

Скрепя зубами от злости, встаю. Да сколько можно меня шпынять сегодня? Еле разгибаясь выхожу из-за стола.

– Ч-ч-черт!!! – шипит сквозь зубы Зарецкий. – А ну села обратно. Какую таблетку тебе нужно?

Произношу название.

– Действительно, с мужиком секретарем гораздо легче! – рычит босс и быстро набирает наш офисный медпункт.

– Давайте померяем давление.

Медсестра Леночка споро надевает мне на предплечье нарукавник тонометра. Нажимает на кнопку.

Руку тут же сдавливает нагнетенный в рукав воздух. Босс сидит у себя в кабинете за приоткрытой дверью. Тихонько сидит, будто прислушивается.

С полминуты умный тонометр анализирует мое состояние, и, сдуваясь, выдает результат.

– Ого… – удивляется медсестра, да у вас давление пониженное, и тахикардия небольшая.

– У меня просто женские дни. На больничный мне нельзя, – слабо лепечу я, – босс сразу выгонит.

– Это не показание к больничному – умничает Леночка, – вот, выпейте, я захватила с собой аптечку.

Леночка роется там и протягивает мне две таблетки.

– Одна от болей, вторая немного повысит давление.

– Спасибо, – слабо улыбаюсь я.

– Да не за что. Вам бы полежать немного в тепле, чаю крепкого с шоколадкой выпить, и все наладится.

– Да разве ж сейчас до этого? – вымученно смеюсь я.

– Вот так всегда, все недомогание на ногах переносим, все болезни на работе, а к тридцати удивляемся, чего это у нас то тут болит, то там кольнет… – ворчит Леночка, собирая свои медицинские приборы.

Все верно. Но вот ритм жизни такой. Не будет же каждая девушка раз в месяц отпрашиваться с работы, чтобы пережить ежемесячное недомогание, даже если она умирает в это время…

Пью таблетки, горько усмехаюсь. Полежать… когда я в последнее время просто лежала? Если только ночью, подыхая от усталости. А так чтобы в разгар рабочего дня, с чашечкой чая и интересной книгой? Я уже не помню, когда это было. В детстве если только.

– Мария Викторовна, зайдите. – раздается голос шефа.

Ну давай, изверг, погоняй меня еще. Ты же прекрасно слышал, что я не наврала на счет своего недомогания. Попроси себе чай, кофе, заставь сбегать в бухгалтерию на два этажа ниже, принести тебе папки с отчетами… ты же так любишь издеваться надо мной!

С ненавистью гляжу на босса.

Он встает из-за стола, подходит к двери, прикрывает ее. Затем к дивану, расправляет скомканный плед, берет его в руки.

– Ложитесь! – приказывает он вдруг.

– Чего?!

– Ложитесь, я сказал, чего непонятного?! – хмурится начальство.

– Нет, спасибо, я лучше к себе вернусь. – в замешательстве лепечу я.

– Нет, не вернетесь! Я слышал, что сказала Елена Сергеевна, вам нужно полежать в тепле. У вас недомогание. Что тут непонятного?

Гордость хочет всколыхнуться во мне, но я немедленно наступаю ей на горло. Успокойся, Маша. Чего ты как ежик? Живот болит у тебя? Болит. Таблетка еще не успела подействовать? Не успела. Тебе предлагают помощь? Предлагают. Так вот бери и не выеживайся!

– Я только телефон возьму. – внезапно покорным голосом отвечаю я.

Зарецкий кивает. Я возвращаюсь в приемную, беру смартфон. Мне могут позвонить из садика, все же дети не дома, и мало ли что может случиться, поэтому я всегда должна быть на связи.

Возвращаюсь. Присаживаюсь. Скидываю офисные лодочки. Подушечка-то удобная на диване, ортопедическая. Пахнет Кириллом. Его парфюмом, а теперь вот и моим будет. Юбка задирается немного выше колен, но Зарецкий тут же прикрывает меня пледом.

О-о-о… совсем другое дело. Утром он спал, а теперь я. Как мы с ним повторяем действия друг друга! Зарецкий молча возвращается к работе. Я слышу клацанье мышки и стук его быстрых пальцев по клавиатуре.

Поначалу я даже не думаю засыпать. Свернувшись калачиком, как и мечтала, читаю проду любимого сетевого автора, кстати, я часто расслабляюсь именно так! У меня есть несколько любимых авторов, которых если потеряю, то всегда смогу найти через поисковые системы в интернете, «загуглить», одним словом. Чувствую, как постепенно начинает действовать лекарство, наслаждаюсь теплом и проваливаюсь-таки в сон.

– Эй, вставайте! Вам что, за детьми не надо? – тормошит меня кто-то за плечо.

Кто же не дает мне выспаться в выходной? Вчера точно было пятница, а значит сегодня… сладко потягиваюсь, от души зеваю и… чувствую косточки лифчика, впившиеся в мои ребра. Я что, в бюстике спала? Совсем с ума сошла?

Открываю глаза. Передо мной огромные черные горячие очи Кирилла Демидовича.

Подскакиваю на месте, прижав к груди плед. Где это я?

Ах, да, я все еще на работе. Он предложил мне прилечь и я…

– Дети?! – кричу я взволнованно, – Сколько сейчас времени?

Хватаю телефон. Половина шестого вечера. Фух… дети могут находиться в саду до семи. Прекрасно, значит я не опоздаю за ними.

Однако, это я что получается, больше полудня проспала?

– Вы… вы почему меня раньше не разбудили? – тяжело дышу я разволновавшись.

– Вы так сладко спали, – иронично копируя мою же утреннюю фразу отвечает Зарецкий.

– Но у вас должно было быть два совещания, и встречи.

– Я отменил их. – хмыкает Зарецкий.

В полном изумлении гляжу на босса. Он что, с ума сошел?!

– Шучу. – мрачно поясняет босс. – Провел встречи и совещания в переговорной.

– Уф-ф-ф, – облегченно выдыхаю я. – Простите. Какая-то ерунда сегодня творится. Я… пойду к себе. – одергиваю блузку, поправляю юбку, нашаривая носочками пальцев лодочки.

– Пообедайте со мной. – указывает подбородком на хрустящие фирменные бумажные пакеты из ресторана Зарецкий. – Я тоже еще не ел.

– Я за детьми опоздаю.

– Не опоздаете. Я вас подвезу до детсада.

Божечки-кошечки, это что творится-то с Зарецким?! Сегодня он у нас «хороший полицейский»?

– Хорошо, только приведу себя в порядок. – киваю я, выбегая в поисках дамской уборной.

Смело умываюсь, ведь всю косметику смыла до этого, поправляю прическу. Возвращаюсь к Зарецкому.

Думала, что мне придется «накрывать на стол», но Зарецкий уже сам все накрыл, и даже разлил по бокалам натуральный свежевыжатый сок.

– Вам идет естественность, – замечает босс, – присаживайтесь.

Чувствую себя не в своей тарелке. Мы уже ужинали вместе в ресторане на днях, но тогда играла музыка, мы отвлекались на других людей, обстановка была более гостеприимной.

Босс спокойно кромсает стейк ножом, и с удовольствием уплетает ароматное мясо. Только сейчас понимаю, как сильно я голодна, ведь с утра поела нехотя пару ложек каши.

– У меня есть вопрос. – вдруг говорит Зарецкий.

Киваю. Уже самой интересно. Неужели про детей спросит? И, видно по лицу, что что-то тревожит его, но что?

Молчит. Наверно, тяжело о таком спрашивать? Я вообще не пойму, что творится у него в голове.

Перестаю есть. Гляжу во все глаза на босса. Ну же! Не томи!

– Вы… – начинает он, – Вы… давно ли тут работаете?

Черт, видно же, что о другом хотел спросить, но так и не стал этого делать.

– Уже четыре года, год в декрете посидела.

– Хорошо. – продолжает быстро доедать мясо Зарецкий.

В пятницу у нас обычно короткий день, в пять уже многие уходят домой. Но не босс и его секретарша.

Пообедав, мы завершаем все дела. Он меня вроде как подвести собрался. Не то, что я в этом нуждаюсь, но, так было бы гораздо быстрей.

– Вы готовы? – выходит Зарецкий в крутом мужском пальто и с кейсом наперевес.

– Да! – с готовность отвечаю я.

Проверяю еще раз, ничего ли не забыла, и выхожу вслед за боссом.

Стоит замечательный осенний вечер. Еле поспеваю за широкими мужскими шагами. Его красавчик-джип стоит на почетном месте парковки нашей компании.

– Садитесь вперед. – снова командует босс.

Сажусь. Лучше не спорить. Все так хорошо идет, что даже страшно сглазить.

Интересно, он пойдет со мной в группу? Блин, что за бред? Ему-то там что делать?

Ну и мысли мне лезут в пятницу вечером… просто, впереди целых два выходных. За эту неделю я так к нему, кхм, привыкла что ли, что уже думаю, как мне будет тоскливо.

Фу, Маша! Ну что за мысли?! Ты скучаешь по женатому мужчине? По собственному боссу? Серьезно? Ужас, как плохо быть такой!

Босс словно тоже периодически посматривает на меня. Но это не точно. Я боюсь взглянуть на него прямо, а периферийным зрением вижу так себе. Да и зачем ему на меня смотреть? У него вон – жена красавица дома ждет, дочка, а я так – офисное недоразумение.

– Сюда? – подвозит он меня к садику.

– Да, большое спасибо. – киваю я, и наконец, смотрю на него.

Мы встречаемся взглядами. У меня внутри все холодеет. У него такой гипнотический взгляд! Я чувствую себя кроликом, не могу отвести глаза, не могу произнести ни слова. Так бы и смотрела него, не отрываясь.

– Идите. – произносит он.

Скидываю с себя оцепенение. Он меня сейчас прогнал из машины? Да нет, просто отпустил. Маша, не тупи, выходи.

Отцепляю ремень безопасности. Взгляд мой падает на заднее сиденье. Автокреслице. Детское. Розовое. Девчачье. Одно. Сердце мое сжимается еще сильнее. У него ребенок. Прими уже этот факт, дурында!

– До свиданья. – неловко вываливаюсь из его джипа.

Он не прощается со мной. И даже в след не смотрит. Глядит прямо перед собой, выдвинув вперед массивную челюсть.

Быстро захожу за решетчатые ворота.

– Мамотька! Димка смотли! Мамотька идет!

Мои лапоньки, одетые, обутые, собранные, гуляют во дворе под присмотром воспитательницы, а завидев меня бегут на встречу.

Раскрываю свои объятья. Подхватываю их обоих, целую, обнимаю, и они целуют и обнимают меня в ответ. Все проблемы и трудности моментально растворяются, мысли о Зарецком уходят на второй план. Вот они, мои солнышки, главные смыслы в моей жизни. Вот ради кого я живу, работаю, да и просто просыпаюсь по утрам. У нас с ними все получится. И без папы. Мы – полноценная семья, кто бы чтобы там не думал.

– Погода хорошая, вот мы и решили дождаться родителей на улице, – подходит к нам воспитательница.

Она тоже сегодня в хорошем настроении, не вредничает, предвкушая целых два выходных. Оборачиваюсь на нее.

– Спасибо, это вы здорово придумали.

Замечаю, что Зарецкий пока не уехал, хотя машина заведена и фары включены. Мужчина во все глаза разглядывает как я обнимаю и целую его детей, а его дети обнимают и радуются мне.

– Ну, пойдёмте мои хорошие домой, – беру я Димульку и Виолетку за теплые ручки.

– Да, домой! – радуются детки, подпрыгивая от нетерпения.

Джип Зарецкого трогается с места и с пробуксовкой уезжает, растворяясь в горизонте. Ну и черт с ним. Куда бы он посадил детей? Ведь детское кресло у него одно. Я бы, и сама не села с детками к нему. Их безопасность прежде всего.

Привожу детей домой. Они у меня умнички, сами переодеваются, бегут мыть руки.

Матвей весь взвинченный, шлепает по дому босыми ногами, разбрасывая повсюду вещи.

– Я к Денису, Маш, – гундит братец, пакуя свою главную драгоценность – джойстик от компьютера.

– А ужинать?

– Дак не голоден пока, – отмахивается худющий, как жердь братец.

– Матвей, ты хоть носки за собой бы прибрал! – возмущаюсь я, – Глянь-ка на своих племяшей – двух с половиной годиков нет, а как аккуратно все складывают!

– Мах, ну не занудничай! – протискивается сквозь меня Матюша, надевает грязные донельзя, разваливающиеся кроссовки. – Мы с Денисом в одной пати в рейд пойдем, босса натянем, лут насобираем, да за нехилые донаты продадим.

– Ничего я на твоем геймерском языке не понимаю! – возмущаюсь я, – Завтра же с тобой по магазинам сходим – в таких кроссовках даже бомжи постеснялись бы ходить!

– Кроссовки, как кроссовки! – чешет в отрощенных засаленных волосах Матвей, – Все Машка, тикаю со всех ног.

За братцем закрывается дверь. Устало оглядываю царящий вокруг бардак. Да и откуда в нашем доме взяться порядку? Я работаю с утра до вечера, Матвей играет. Завтра уберусь. Обязательно. Сегодня просто нет сил, еще и женские дни к тому-же.

– Мама! Мамотька! – бегут ко мне Димулька и Виолеттка – Блиньтиков хотим!

– Блинчиков? – бормочу я.

– Ага! Со сгусенкой!

– Сейчас сделаю. – улыбаюсь я. – Только переоденусь в домашнее.

Дома я ношу шорты, майку и шлепанцы с носками. Носки – обязательно, у меня всегда мерзнут ноги.

Переодеваюсь. Достаю муку, яйца, молоко. Быстро замешиваю тесто. Взгляд в окно. Начальственный джип стоит на месте, как и спортивный автомобиль Сабиночки. Все семейство в сборе. А я уже становлюсь параноиком, раз постоянно контролирую транспортные средства соседей сверху.

Ставлю сковородку на огонь. Добавляю капельку растительного масла. По кухне уже на этом этапе плывет умопомрачительный аромат.

Выпекаю первые блинчики. Голодные котята уже крутятся под ногами. Даю каждому с пылу с жару, щедро полив сгущенкой.

– Не обожгитесь, – улыбаюсь на то, как аппетитно они уминают выпечку.

Успеваю нажарить приличную горку блинов, прежде чем раздается звонок в дверь.

Хм… неужели Матвей так рано вернулся? И ключи забыл. Что ж, на него это похоже. Маша – я, а растеряша у нас – он.

Выключаю плиту, быстро вытираю руки, иду открывать.

На пороге хмурый-прехмурый Зарецкий.

– Кирилл… Демидович? – в удивлении отшатываюсь я.

Он входит как ни в чем не бывало. Немедленно оглядывает квартиру, отмечая цепким взглядом небогатый ремонт, дешевые обои, старую мебель, разбросанные грязные мужские носки и ботинки, хмыкает и произносит:

– Мне срочно понадобилась информация по нашей поездке. – машет он флешкой перед моими глазами. – Уделите мне полчаса.

Боже. Вот уж неожиданность. И ведь не просит он, а требует. Что ж. Он – начальник, а я сегодня полдня продрыхла на его диване в рабочее время. Так что долг платежом красен.

– Угу. Входите. – сторонюсь я, пропуская мужчину вперед. – У меня немного не убрано.

– Да уж я вижу. – недовольно хмыкает босс, ведя носом в сторону кухни.

Проходим в гостиную. Детки в своих креслицах мирно уплетают блинчики за обе щеки.

– Здлавствуйте! – хором произносят они, глядя на своего родного отца.

Босс пристально разглядывает их, губы его, по мере изучения сладких мордашек растягиваются в улыбке

– Ну, привет. Блины любите?

– Ага. Мамотька такие вкусьные печет!

Краснею. Какая же это умильная картина… А Зарецкий? Неужели у него в сердце ничего не екнет, глядя на своих отпрысков? Ничего не зашевелится в груди?

– Ваша мама хорошо готовит? – зачем-то уточняет он.

– Да! Мамотька всегда нам готовит вкусьняську! – дети говорят синхронно, и я уже давно к этому привыкла, а вот на Зарецкого это производит впечатление.

– Они всегда говорят одновременно? – усмехается босс.

– Почти всегда, да. Близнецы ведь.

– Сколько им? – уточняет босс.

Щеки мои вспыхивают с новой силой. Зачем он интересуется? Хочет сопоставить некие даты? Ну тогда прочел бы в моем личном деле. Хотя, у него столько работы, что ему вряд ли сейчас до меня и малышни.

– Так сколько им?

– Два. – не вдаюсь я в подробности.

Босс сводит брови к переносице. Задумался? Что-то понял? Сопоставил?

– Блинчики будете? – быстро спрашиваю я, чтобы перевести тему.

– Не отказался бы. – поглаживает густую бороду.

– Сейчас принесу. – улыбаюсь я – а что к ним? Чай? Кофе? Сгущенку?

– Сгущенку детям оставьте. – хмыкает Зарецкий. – Буду кофе, как обычно. Да, и где у вас руки помыть?

– Сюда, по коридору, направо.

Выхожу следом за Кириллом. Снова натыкаемся на разбросанные вещи Матвея. В ванне полный пипец. Зеркало замызганно каплями и заляпано зубной пастой. Корзинка полная грязного мужского белья. Решил-таки братик свою грязь на постирушки отдать. Вишенкой на торте на корзине для белья валяются трусы Матвея. Узкие, размера «s», ведь братец у меня дрищеватый.

Боже, как стыдно! Ну Матвей, засранец мелкий, получит у меня, как придет! Мог бы хотя бы трусы в корзину, а не на нее бросить.

На босса труселя так же производят неизгладимое впечатление.

– Замечательно! – цедит он сквозь зубы.

Переводит взгляд, на криво висящий банный халат брата. Вообще их четыре, Я комплект покупала, мужские – темно-голубые, взрослый и детский, а нам с Виолеткой девичьи – нежно-розовые. Так вот, наши висят ровно, а Матвейкин на капюшоне, так и норовит вот-вот соскользнуть.

На раковине неаккуратно валяется мужской бритвенный станок и самая дешевая пена для бритья – именно сегодня Матюша решил побриться, хотя обычно ходит как дровосек.

– Что ж вы его не научите элементарному порядку?! – босс брезгливо тянется открыть кран.

Я еле его опережаю. Наши пальцы соприкасаются. Меня снова бьет током.

Рука босса вдруг цепко хватает мою руку, сжимает ее на грани боли.

Я осознаю, как близко мы сейчас стоим. Вижу, насколько он выше меня, сильнее. Чувствую нотки свежести его терпкого парфюма. Надушился ради меня. И пахнет от него сейчас иначе, чем в офисе. На работу он использует не такой яркий аромат.

В следующее мгновение моя рука оказывается пришпиленной к стене. Босс наваливается на меня. Глаза мутные у него, будто пеленой дурмана затянутые.

Мне же настолько страшно и настолько хорошо в его жарких объятиях, что я не в силах пошевелиться. Да и глупое это занятие – шевелиться под бетонной стеной. Придавит ведь еще сильнее.

Босс тяжело дышит. Я сама дурею от его запаха, от его мужских феромонов. Коленки мои немеют, а ноги сводит слабая судорога. Если он меня сейчас отпустит, то я упаду.

Что он намерен сделать? Что я намеренна делать, зажатая им в углу ванной? Я хочу заорать, позвать на помощь, и в то же время не хочу, чтобы он меня отпускал. Я спровоцировала его? Но чем? Лицо Кирилла приближается к моему, расстояние между нами сокращается неумолимо. И тут что-то шуршит за спиной.

– Дети… – в ужасе выдыхаю я.

Кирилл тут же отстраняется от меня, отскакивает, как от прокаженной. Озирается. Нет. Это всего лишь Матюшин халат соскользнул с крючка. Не даром ведь криво висел. Хорошо, что криво висел.

Мне неловко за то, что только что произошло между нами. Я быстро регулирую воду, как и хотела до этого, ведь Матвей выкрутил ручку смесителя до кипятка, а я побоялась, что Зарецкий может обжечься. В результате обожглась сама. Собственным боссом.

Затем, бочком-бочком, протискиваюсь около Кирилла (как же его много в моей тесной ванной комнатке…) поднимаю халат, и быстро выбегаю, прикрыв за собой дверь.

Снова меня мучает бессонница. Вновь и вновь прокручиваю в голове произошедшее в ванной. Нас коротит друг на друге? Мы не можем находиться вместе в тесном пространстве? Что вообще происходит?

Скорее всего, все это – моя больная фантазия. Не может шефа так сильно влечь ко мне! У него своя жена-красавица. И ребенок. Я должна давать ему отпор каждый раз, а не превращаться в податливое желе в его руках.

Поднимаюсь с кровати. В впотьмах иду на кухню. Попить. И в окно взглянуть на его автомобиль, естественно.

Джип на месте. Как и спортивный автомобиль его драгоценной супруги. Чета Зарецких дома. В одной спальне. В одной кровати. Под одни одеялом.

Интересно, они спят вместе? Ну естественно! Они – муж и жена. Конечно же спят. И это не помешало Зарецкому зажать меня в углу вчера вечером. Интересно, скольких еще женщин помимо меня и супруги он зажимает в углу? Уверенна, что немало, учитывая его брутальную внешность, необузданный характер и ненасытность. Такому не каждая сможет отказать. Да и не захочет. В наше время почти не осталось настолько сильных духом, харизматичных мужчин, настоящих самцов, как Зарецкий.

Но мне этого всего не нужно. У меня дети, братик, ипотека. Мне вот не до этих всех брачных игр, да и на роль любовницы я совсем не гожусь. Не мое это. Чужой мужчина для меня – табу. А Зарецкий – чужой, женатый, отец другой девочки.

Возвращаюсь в кровать. Валяюсь до рассвета, снедаемая собственными мыслями. Засыпаю засветло.

От того, что заснула поздно, встаю тоже поздно. Детки еще спят. Бедненькие, вставать им тоже приходится очень рано, пусть хоть в выходные выспятся. Братец уже во всю щелкает мышкой, долбит по клавиатуре.

– Ты хоть завтракал? – прохожу мимо.

– А? Что? – поднимает на меня совершенно безумные глаза Матвей.

– Да уж. Надо вопрос по-другому ставить: ты хоть ложился спать сегодня?

– Не знаю, Машка, отстань! У меня файт!

Файт у него. Спасать надо парня. Сегодня хотя бы вытащить погулять на свежий воздух, вместе с детками.

Автомобили босса и его женушки на месте. Чета Зарецких видимо тоже отсыпается на выходных. Так, Машка, хватит. Отстань уже от соседей сверху. Правильно Матюша говорит. Я уже в натуральную сталкершу превратилась с этим слежением за заветным джипом босса.

Варю кашу. Ужасно тянет каждые пять секунд выглянуть в окно с проверкой. Но держусь.

В итоге шлю все к чертям и выглядываю. Зарецкие выходят из дома. Все втроем. Сабиночка в белоснежных кроссовках, джинсах с завышенной талией, и укороченным топом. Сверху брендовый бомбер и сумочка, с принтом модного дома. На голове бейсболка, из-под которой волнами стекают густые блондинистые пряди. На глазах широкие очки. Зарецкий в спортивном костюме. На его руках ребенок – очаровательная темноволосая кудрявая девочка. Ангелочек в розовых девчачьих джинсах, зефирных кроссовках и воздушной курточке. Она либо младше моих деток, либо одного с ними возраста. Зарецкий несет ее, прижимая к себе будто драгоценность.

И хотя конкретно к ребенку я не имею никаких претензий, но у меня неприятное чувство ревности, ведь других двоих детей он еще ни разу на руки не брал…

Сразу видно, что он – заботливый, любящий отец. Да и девочка обнимает его могучую шею, смеется и что-то рассказывает ему. Он улыбается. Смотрит на нее, точно на маленькое чудо.

Троица садится в джип Зарецкого. Он нежно пристегивает дочь в автокресло. Сабиночка ныряет вперед, и семейство Зарецких отчаливает куда-то.

Мне должно быть абсолютно пофиг. Но почему-то тоскливо, и как-то паршиво на душе. Почему?

– Матюш, давай, вставай из-за компьютера! – тормошу я братца.

– Машк, отстань! У меня бой в данджене, чо надо-то?

Глаза братца остекленелые, красные, с лопнувшими сосудиками. Не удивительно, ведь если пялиться в монитор двадцать четыре на семь, глаз вообще может не остаться. Волосы отросшие, засаленные. Майка грязная. Блин, вроде и стираю каждый день все наши вещи, но он умудряется запачкаться. Близнецы и то чистоплотнее взрослого восемнадцатилетнего «дядюшки».

– Вставай, говорю!!! Иди в душ, а потом гулять пойдем все вместе!

– Маш, сама погуляй, коли охота! Мне некогда.

– Мне тяжело с детьми! – возмущаюсь я. – С коляской этой трудно. Мне твоя помощь нужна.

– Слушай, задолбала со своими детьми! Я им что, нянька? Сама их родила, а теперь на меня вешаешь!

В изумлении смотрю на брата. Не приятно. Очень неприятно. Живи он отдельно от меня, и не за мой счет, я бы никогда не просила его о помощи, но… я его обслуживаю, обстирываю, обглаживаю, готовлю, притаскиваю тяжеленые сумки продуктов с супермаркета, кормлю, пою, даю карманные деньги, оплачиваю коммуналку и ипотеку…

– Матвей, а ты не охренел ли так говорить?! Ничего что я твой интернет оплачиваю?!

– Вот только не надо мне тут угрожать. – снимает наушники Матюша. – Заработала лишний рубль, и теперь думаешь братом помыкать?

– Да пошел ты! – разворачиваюсь, отхожу от хама.

Ну и козел! Ничего, поживет в следующем месяце без интернета, посмотрим, как запоет.

– Мамотька, гулять, пойдем? – Виолетта и Дима уже готовые, в джинсиках, свитерочках и дутых безрукавочках. Мои сладкие бутузики.

– Идемте! Сейчас только губы накрашу.

– Мамотька, а затем тебе класить губы? – вылупляются на меня две пары одинаковых черных глазок.

– Чтобы красивой быть, – краснею я.

Да уж, с каких-то это пор меня волнует, как я выгляжу даже на обычной прогулке? С тех самым, как в моем доме поселился большой босс.

Его Сабиночка расфуфыренная вся всегда ходит, а я чем хуже?

– Мамотька, ты самая класивая! Самая лутьсая!

Бросаю помаду, бегу обнять свои сокровища. Ведь их слова – самые искренние и бесценные для меня.

Замечаю, как выходит сгорбившийся от долгого сидения за компом Матвей.

– Прости. – буркает он, глядя на меня исподлобья. – Я щас в душ сгоняю и пойдем.

– Отлично! – принимаюсь я за тушь для ресниц, давай, мы тебя ждем.

Уф, значит не все потеряно с Матюшей. Просто он – как мелкий, дурной ребенок, рано лишившийся родителей. Поэтому ищет утешения в играх. Хорошо, хоть не пьет горькую. Хотя игры – такая же зависимость. Дурная привычка, как алкоголь и сигареты.

– А волосы, что не помыл? – гляжу на сальные пряди братца.

– А что они, грязные? – недоумевает Матвей, натягивая шапку.

– Нет, блин, чистые, конечно! – ворчу я, – Всего лишь неделю шампуня не видели.

– Ладно, Машка, не ворчи. – проверяет оставшийся в телефоне заряд. Неужели и на улице играть будет? – И так сойдет. Под шапкой не видно.

Дети усаживаются в коляску. Я вывожу ее из прихожей. Закрываю дверь.

В лифте Матюша даже не думает помочь мне.

– Телефон убери! – рычу я.

Только после взбучки до братца доходит, что он должен взять управление коляской на себя.

Выходим на улицу. Солнечно и ветрено. Дети играют полчаса на площадке. Матюша режется в игру в смартфоне на скамейке. Я же присматриваю за близнецами, чтобы они не упали на каруселях и турниках. Поглядываю на парковочное место джипа. Оно пустует. Явно ведь, что чета Зарецких умотала куда-то в более крутое место, чем площадка у дома.

– Матюш, давай в парк дойдем! – подхожу к брату.

– Маш, давайте без меня, – братец неотрывно пялится в экран.

– А ну быстро встал и пошел!!!

Несчастный страдалец с оханьем и аханьем поднимается со скамейки.

– Не сестра, а изверг какой-то!

На тротуарах жуткие колдобины. Вот тебе и район новостройки. Мне с двойной коляской и с двумя детьми ни в жизнь не проехать.

Братец нехотя помогает мне объезжать ямы и выбоины.

– Как дела у тебя в училище?

– Да хрен его знает. Я не хожу туда.

– Вот зря. Ты вообще думаешь хоть немного о будущем? Надо учиться, устраиваться работать.

– Кем?! – возмущается Матвей.

Мимо нас проносится курьер в желтом плаще и с желтым же рюкзаком за спиной на велосипеде.

– Вот так же как он носиться по городу? – ехидничает брат.

– Почему нет? – удивляюсь я. – Надо же с чего-то начинать!

Братец умолкает. Гуляем в парке в напряжении. Особенно воздух сгущается в те моменты, когда мимо нас проносятся или проходят курьеры с желтыми или зелеными рюкзаками.

Мы с детками кормим уточек в пруду, собираем осенние листья. Скоро все завалит снегом, и у нас будут другие развлечения.

Уставшие и довольные, мы возвращаемся обратно. Новый «желтый плащ» около дома снова триггерит Матвея.

К тому же, замечаю, что за время нашей прогулки босс вернулся и его навороченный джип мозолит мне глаза стоя на своем привычном месте.

Значит, они уже вернулись, и… теперь попивают кофеек в своем уютном пентхаусе. Ну ничего, я тоже себе сейчас кофе заварю, а может и какао с зефиркой.

– Сама в тепле сидишь! В красивом офисе! Вон с маникюром! Ничего тяжелее чашки кофе не поднимаешь! – вдруг начинает с ненавистью быковать на меня Матвей.

– Что? – я еще от мыслей о боссе и какао не отошла, поэтому не совсем понимаю суть претензий братца, гляжу на свои ногти. Маникюр я делаю себе сама – просто подпиливаю длину и покрываю ноготки прозрачным укрепителем. Выглядит мило и не вульгарно. Почему Матвей сейчас обратил на это свое внимание, непонятно. Никаких наращиваний в полметра и яркого лака у меня отродясь не было.

– Что слышала! Сама хорошо устроилась, с комфортом!

Братец на волне гнева и не думает помочь мне придержать тяжёлую дверь подъезда, не говоря уже о том, чтобы приподнять коляску на пороге.

– Подержи, Матвей, – прошу я.

– Все тебе подержи, помоги, Матвей то, Матвей се, чтоб ты без меня делала, выдра?!

– А ты не охренел ли? – теряюсь я окончательно.

– Походу, охренел! – подтверждает до боли знакомый голос.

Мы с братом резко оборачиваемся на сочный баритон Зарецкого. Тот, одетый в дорогое пальто и итальянскую брендовую обувь, стоит у лифта и с интересом наблюдает за нашей перепалкой.

Но когда видит, что я не могу совладать с дверью и пропихнуть коляску через порог, немедленно подходит. Придерживает.

– Ты не знаешь, что своей женщине помогать надо?! – налившимися красным глазами он с ненавистью глядит на Матвея.

О-го… это – первая встреча Зарецкого с моим братом. И она начинается так, что мне становится очень страшно за дурного братишку. Потому что Кирилл настроен так, будто сейчас вмажет Матвею по первое число.

– А это что еще за хрен с горы? – ни сколечки не смущается Матвей.

– Слышь, ты, умник, а ну иди сюда!

Зарецкий подлетает к братцу, берет того за грудки.

– Матвей! Кирилл Демидович, перестаньте, пожалуйста! – умоляю я, вставая между ними.

Но они меня уже будто не замечают. Это древнее как мир противостояние двух самцов, спорящих за территорию и за самку.

Самое плохое, что Виолетта и Димулька глядят во все глаза на то, как их папочка и дядя сейчас начистят друг другу морды.

Разворачиваю коляску так, чтобы дети не видели этого. Не знаю, что делать. Влезать между ними – получу по башке, да и дети… увести детей домой – так Кирилл покалечит Матвея. Они в разных весовых категориях. Матюша щуплый восемнадцатилетний пацанчик, поехавший головой от игр, раз не боится Зарецкого, босс – двухметровый стокилограммовой верзила с мышцами и железным прессом.

– Матвей! Немедленно извинись перед моим начальником! – требую я.

– И перед своей женщиной извинись! – рычит Зарецкий прямо ему в лицо.

– Кто? Тут? Женщина? – хорохорится мелкий засранец. – Машка что ли? Да она – курица тупая, а не женщина! Нарожала целый выводок и теперь…

И тут Зарецкий не выдерживает. Просто бьет Матвея по роже, тот еле как остается на ногах, пытается допрыгнуть до Зарецкого, но не выходит. Тогда он со всей дури лупит его по ноге. Зарецкий не остается в долгу.

– Прекратите! Перестаньте! – воплю я, – Матюша, хватит! Кирилл Демидович, мы с братом сами разберемся…

Кирилл останавливается. Застыв, он смотрит на меня с изумлением:

– Этот сопляк, твой брат?!

И в этот самый момент Матюша подлетает к боссу, и со всей силой бьет того, дезориентированного, по лицу.

У босса кровь из носа, из брови. Даже из уха струится.

– Что ж ты делаешь, козел?! – залепляю я Матвею пощечину.

А у самой все холодеет внутри. Неужели Матвей до сотрясения избил Зарецкого? Да еще как подло? Когда он не ожидал этого совершенно.

Босс держится за голову. Пошатываясь, он хватается за стену. Там остается небольшой кровавый след. Глаза его страшные, черные, сверкают то на Матвея, то на меня.

Мне так жалко избитого почем зря Зарецкого, что я бросаюсь к нему, но он закрывается. Выставляет вперед руку.

– Не подходите ко мне! – рычит босс.

– У вас кровь…

– Да ладно! – хмыкает в рычании.

– Идемте, я помогу вам обработать раны. – мне так страшно, что брат мог повредить ему барабанную перепонку или еще чего, мне очень хочется осмотреть его раны, промыть, обработать.

Зарецкий тяжело дышит, с ненавистью глядит на меня.

– Ты! Уволена! Не смей попадаться мне на глаза! И ты! – указывает он на брата. – И ты не смей! Поймаю где – урою!

Босс вызывает лифт, покачиваясь заходит, двери закрываются.

Матвей, как побитая собака облокачивается на почтовые ящики. Дети, все это время разглядывавшие стену начинают тихонечко меня звать. Я же, понурив плечи, медленно подхожу к ним.

Он меня уволил. Вернее, не так.

ОН.

Меня.

Уволил.

Ну все, мне крышка. Погуляли, блин.

– Дурак! Идиот! Кретин! – воплю я на братца.

– Ну чего ты разоралась? – после драки Матюша растерял весь свой боевой запал, и теперь виновато топчется в прихожей, пока я снимаю с деток куртки.

– Чего я разоралась? Ты какого фига на моего босса полез? Чтобы я без работы осталась?! А об ипотеке ты подумал?! О том, как я всех нас теперь кормить буду?! Об интернете своем?!

– А что с интернетом? – опускает голову еще ниже Матвей.

– За него платить надо! – восклицаю я, – представь себе, что нам со спутника его просто так не вещают!

– Блин, Маш… ну прости. Я как-то не подумал…

– Идиот! – у меня слезы в глазах. – Какой же ты никчемный идиот!

Матвей, как бы заглаживая свою вину, начинает помогать мне с детьми. Снимает с них шапочки и шарфики.

– Проходите, малыши, давайте ручки помоем… – кудахчет он с двойняшками, точно заботливая наседка. – Маш, а ничего больше сделать нельзя?

– Что именно?!

– Ну не знаю, пойди к нему, извинись что ли. Или я пойду…

– Сиди уже! – бурчу я. – Наворотил дел!

На самом деле мысль об извинениях сидела у меня в голове и до слов Матюши. Просто он высказал это в слух, и это звучит из его уст как чуть ли не первая разумная мысль за всю его жизнь.

– Ты за детьми следишь! – решаюсь я. – А я наверх пойду! – указываю пальцем в небо.

– Ты это, Маш, за меня тоже извинись, скажи, что это… ну переборщил я. Могу ему машину помыть, в качестве компенсации!

– А мне, в качестве компенсации, пропылесосишь и ванну с туалетом помоешь! – беру я братца в оборот.

– Ну ладно. – Матвей чувствует себя настолько виноватым, что проявляет просто верх покорности.

– И накорми детей, как помоешь им руки! Обед в холодильнике, разогрей!

– А ты на долго? – осторожно интересуется братец.

– Как пойдет.

На самом деле я понятия не имею, как именно буду извиняться. Что буду делать, если дверь мне откроет Сабиночка. Наверно придется прикинутся, что я по работе. С другой стороны, Зарецкий сто процентов уже рассказал своей жене, откуда у него кровь и ссадины.

Черт, Маша, успокойся. Твой босс в первую очередь человек, и твой же братец его покалечил. Ничего такого в том, чтобы пойти извиниться и справиться о его здоровье, нет. Так что вперед, и с песней!

У зеркала быстро провожу по волосам расческой – растрепались от шапки и ветра, тянусь за флакончиком духов. Тех самых, которые всегда припасены для особых случаев. Не думаю, что Зарецкий станет меня нюхать, но спорить с тем, что сейчас именно такой случай, я не могу.

Захожу в лифт. Меня всю трясет и колбасит. В данный момент я думаю не столько об увольнении, сколько о том, как себя сейчас чувствует избитый Кирилл.

В большом во весь рост зеркале в лифте отражается мое испуганное бледное лицо. Блин, надо было хоть губы покрасить, а то за время прогулки вся помада «съелась». С другой стороны, я не на свидание иду, а на извинения. А это, разные вещи, поэтому, какая к черту разница, как я сейчас выгляжу.

Оказываюсь на его этаже. Еще раз отмечаю разительную перемену в интерьере подъезда своего этажа, и этажа босса. Словно лифт вознес меня не на последний этаж моего же дома, а чудесным образом перекинул в какой-нибудь холл пафосного отеля Лас-Вегаса.

Его роскошная дверь. Глубоко вздыхаю. Остро борюсь с непреодолимым желанием трусливо сбежать. Но все же беру себя в руки. Нажимаю на кнопку звонка. Несколько длинных гудков.

Я уже с облегчением хочу повернуть в сторону лифта и задать стрекоча, но дверь в последний момент открывается.

Сердце уходит в пятки.

У двери стоит Зарецкий. Босой. Практически голый. На нем лишь полотенце, туго обернувшее его узкие бедра. Накаченные мышцы пресса рельефно выступают под бронзовой кожей. На раскаченную мужскую грудь я уже смотреть не могу. Поэтому, сразу перехожу к глазам.

Зарецкий с удивлением глядит на меня. Я сглатываю.

– Я… войду? – неуверенно лепечу я.

Кирилл лишь кивает головой в знак согласия, и сторонится, пуская меня в свою обитель.

Стоим. Пауза затягивается.

Кирилл не собирается одеваться. Ему абсолютно комфортно стоять передо мной в одной лишь набедренной повязке.

Я же уже вся вспотела от подобных выкрутасов босса.

– Что вы хотели? – наконец, интересуется Кирилл Демидович, сложив могучие руки на груди.

Ну хоть так прикрылся, бесстыдник.

– Может, вы оденетесь для начала? – прижимаю я руки к пылающим щекам.

– Не считаю нужным! – хмыкает Зарецкий. – Чего надо?

Лицо его нахмуренное, волевой подбородок выступает вперед.

– Я… ваша жена ничего не скажет, если увидит вас в таком виде передо мной?

– Моей жены сейчас нет дома. И у себя я вправе ходить, как мне заблагорассудится, хоть голым.

Вот чего он такой разозленный? Обиделся на поведение Матюши, скорее всего. Кстати, как он себя чувствует после драки?

Присматриваюсь. Босс смыл кровь, но вот ссадины осталась и все еще кровоточат.

– Давайте аптечку, я вас обработаю. – выдавливаю из себя.

– Вы для этого сюда пришли? – грубит босс.

– Я хотела извиниться, – пропускаю колкость мимо ушей. – За поведение брата.

– Я вас извиняю. Аптечка в ванной. – все так же сух ко мне босс, но вот голос его подрагивает словно на определенных моментах.

Иду в ванную, благо знаю, где она располагается. Перед глазами лишь Зарецкий и его великолепное тело, прикрытое полотенцем. Гляжу на себя в зеркале: щеки розовые, губы раскраснелись от стыда, прическа растрепанная. Распускаю пучок, и волосы волнами падают на плечи. Хоть уши свекольные прикрыть, и то хорошо.

Беру прозрачный контейнер с пластырями и антисептиками.

Зарецкий в это время уже перебрался в гостиную. Сидит в кресле, уверенно расставив ноги, будто в офисном костюме за несколько тысяч баксов, а не в белом полотенце. Зачем он меня так смущает? Или унижает? Или наказывает?

В смысле, наказывает, Маша, ты в своем уме? Приперлась к начальнику домой без звонка, да мало ли чем он мог заниматься. Вот, купался человек, а мог и вовсе, простите за подробности, какать на унитазе. Он же не знал, что ты придешь в его обитель извиняться.

Достаю ватный диск, смачиваю его в перекиси. Сажусь близко к Зарецкому. Какой же он все же крупный и сильный мужчина. Сплошные мышцы! Ни грамма лишнего жира. Не даром он бегает постоянно. Может еще каким спортом занимается?

От него приятно пахнет мужским шампунем и гелем для душа. Руки мои трясутся, когда я прикасаюсь к его коже на виске. Зарецкий смотрит мне в глаза. Очень странно смотрит. Хватается лапищами за подлокотник кресла. Так сжимает, что будь это моя дешевая мебель, она пошла бы трещинами.

– Вам больно? – интересуюсь я, заменяя окровавленную вату на свежую.

Босс смотрит на меня еще страннее. Этих мужчин не понять. Зарецкий пугает меня. Так вожделенно смотрит наверно маньяк на свою жертву. Ну или сидящий год на диете на копченую курочку гриль.

Заканчиваю уже под откровенные хрипы Зарецкого. Откладываю аптечку в сторону. Сейчас или никогда. Это надо выяснить. Это – очень важно.

– Кирилл Демидович. – тихо зову его.

– Что? – будто пробуждается он ото сна.

– Вы же не уволите меня? Вы же это в сердцах сказали?

– Нет. Вы – уволены, Мария. Вы думаете, я слова на ветер бросаю?

Нет. Конечно же я так не думаю. И босс меньше всего похож на ветреную истеричку, которая разбрасывается громкими фразами, а потом ничего не делает.

Ну все… Маша, ты попала. От того, что стерла кровь Зарецкому он не сменит гнев на милость.

– Да… – тихо соглашаюсь я. Плечи мои опускаются, как и настроение стремительно падает ниже нуля.

Я пячусь назад, все еще не в силах осознать весь апокалипсис, приключившийся со мной. Зарецкий остается сидеть на своем месте.

Мне не верится, что он… после всего что произошло за последнее время вот так просто выгоняет меня на улицу.

– Мария, – все же приподнимается босс. – Можете не отрабатывать две недели, начинайте подыскивать себе что-то новое.

Вот зачем он так со мной? За что?

Я не могу сдержать слез. Столько лет работы, ипотека, дети, мне самой нужны деньги… где я найду еще такую же зарплату? Не знаю, каким образом, но все же добираюсь до лифта, который увозит меня в низ. Зарецкий даже не вышел меня проводить. Хотя что ещё можно было ожидать от этого мужлана?

Следующие дни проходят как в тумане. Я ищу вакансии. Рассылаю резюме на электронные ящики различных компаний и организаций. Поверить не могу в то, что так просто и бездарно потеряла свою работу. Но потом, на место растерянности приходит злость.

Да кем он себя возомнил, говнюк фигов?! Вершителем мира? Пупом земли? Да пошел он к черту! Даже хорошо, что уволил! Не буду его рожу вечно недовольную видеть, не буду терпеть издевательства, и помыкательства. Пусть своей Сабиночкой помыкает, вот.

Держусь на чистой злости и вредности. В окно не смотрю, за джипом стараюсь не наблюдать. Прямо физически одергиваю себя, подходя к окну.

Он меня больше не интересует, и никак не касается. Схожу вот в понедельник за своими документами, получу расчёт, и ноги моей больше в том офисе не будет.

Первое утро в увольнении начинается чуть позже, чем обычно. Я позволяю себе не спешить, пользуясь моментом в кои-то веки, спокойно сварить себе кофе и взбодриться ароматным напитком.

Наслаждаюсь завтраком. В отпуске сто лет не была, и сейчас полное чувство того, что я, наконец, свободна. А еще почему-то у меня стойкая уверенность, что все у меня с работой будет хорошо.

Не спеша позавтракав, иду будить детей. Без лишней суеты. За окном уже рассвело. Парковка естественно, пуста. Ну да, не удержалась, глянула. И не удивительно, что боссового джипа нет – уже половина девятого утра, а он небось в офисе торчит уже с семи.

Жарю детям оладушки, слежу, чтобы малышастики хорошо позавтракали, ведь завтрак в детском саду мы благополучно проспали.

Матюша тоже подскакивает, едва я начинаю греметь сковородкой на кухне. Виновато причапывает на пищеблок, ступая по полу с подогревом большими босыми лапами.

– Нашла что-нибудь? – гундит он, откусывая оладушек из горы выпечки в тарелке.

– Работу ты имеешь ввиду? Найду. – уверенно отвечаю я. – Но и тебе бы не плохо поискать. Уже близится расчётная дата по ипотеке, если оплатим, то денег на еду будет в обрез.

Разговариваю с ним спокойно. Без истерики. Как мужчине, пусть и молодому, озвучиваю нашу общую проблему. А он пусть думает и меры принимает.

– Я пойду до ПТУ дойду.

Внутри меня все ликует. Хоть что-то положительное во всей этой ситуации. Матюша по крайне мере встал из-за компьютера, вынырнул из танчиков в реальную жизнь и, о чудо! Решил пройтись до своего учебного заведения. Вот, только интересно, с какой целью?

– Зачем? – интересуюсь я.

– Да проверю, не отчислили ли меня еще? Может, зачеты какие сдам, может рефераты притащу, ну чтоб не выгнали!

У меня и до этого было хорошее настроение, а теперь оно возросло троекратно: еще бы! Хотя Матюша явно предпочитает снова ходить на пары, чем быть курьером в известной сети, но и это уже прогресс! Пусть продолжает учиться! Все лучше, чем в танчики за компом резаться!

Отвожу деток в садик. Тоже без спешки. Вспоминаю свое первое утро с новым боссом, когда дети чихали, а воспитательница не хотела пускать их в группу. Он грозился меня уволить с самой первой минуты. Вот надо было, чтобы уволил. Тогда я смогла бы избежать все унижения, хамство и издевательства со стороны мужчины, отца своих детей. Ну ладно, все приходит с опытом. Впредь не буду игнорировать знаки от вселенной.

Воспитательница недовольна нашим опозданием, но не принять детей у нее нет основания, так что чмокнув Виолетту и Димулю, я со спокойной совестью направляюсь в компанию Зарецкого за документами.

– Блин, Маша, честно, я в шоке, – округляет глаза Галина, наша Эйчар менеджер. Вернее, уже не наша.

– А я нет. – спокойно отвечаю я. – Уже нашла парочку подходящих вариантов.

– Ну и молодец! – поддерживает меня женщина, – Ну и отлично. Новая метла по-новому метет. Так и Зарецкий. Потихоньку всех старых сотрудников выпроваживает, новых набирает.

Жму плечами.

– Так оно обычно и бывает. Зарецкий – не подарок. Мне было с ним не комфортно. А ему со мной. Так зачем же мучать друг друга?

– Зато теперь ему будет очень комфортно с секретарем-мужчиной.

Вопреки всей звиздецовости ситуации, я смеюсь.

– Серьезно? Так и взял мужчину на должность секретаря?!

– Прикинь? – откровенничает со мной Галина.

Я уже не местная, не «своя», а значит, почему бы и не посплетничать со мной, не перемыть косточки начальству?

– С утра притащил новенького, говорит, давно присматривал. Зарплату ему сразу дал чуть ли не в полтора раза больше, чем у тебя была.

– Вот козел! – искренне негодую я.

– Так, мужики-то! – продолжает вываливать на меня тайны босса кадровичка, – Они всегда больше баб имеют, хотя делают столько же работы или даже меньше, чем женщины. Вон Валерию повезло. Ты к своей зарплате сколько лет шла? Вот то-то же. А он с места в карьер получил в полтора раза больше тебя. А все почему? Орган соответствующий в штанах иметь надо.

– Валерий? – переспрашиваю я с любопытством, пропуская тему «соответствующих» органов мимо ушей.

– Аха, патлатый такой, но аккуратный, весь надушенный, набритый, отутюженный, патлы аккуратно в хвост зачесаны, тьфу-ты! Противный он. Манерный, как девица.

Смеюсь. Почему-то образ такого секретаря Зарецкого поднимает мое настроение еще больше. Ну что, Кирилл Демидович, именно такого личного помощника вы и достойны!

С бумагами поднимаюсь на директорский этаж. Мне, к сожалению, нужна подпись самого Зарецкого, ну или просто через секретаря передам.

Люди, попадающиеся на моем пути, бывшие сотрудники сочувственно вздыхают, завидев меня в коридоре. Потому что понимают, что это только начало. Такими темпами Зарецкий разгонит весь старый состав офиса, и понаберет угодных себе новичков.

Стучусь в бывшую собственную приемную.

– Войдите, – заявляет мне манерный мужской голос.

Вхожу, и в горле застревают все слова. Ну и кадр… Во всех смыслах этого слова. Высокий, худощавый точно жердь. Высокие скулы, гладковыбритая кожа, идеальные длинные волосы, хвостик, костюм, явно дорогой, белоснежная рубашка, галстук. Глаза холодные, светлые, надменные. Тонкий губы презрительно поджаты. Пальцы длинные, трепетные. На руках явно сделан маникюр с прозрачным покрытием, мда…

– Здравствуйте. Мне к Зарецкому на подпись. – стараясь сдерживать хихиканье, говорю я.

– Оставьте бумаги, когда Кирилл Демидович освободится, я передам ему. – тонким визгливым фальцетом заявляет Валерий.

– Я бы не хотела ждать. Зарецкий уволил меня, и уверена, он сам не захочет долго видеть меня в стенах собственного офиса.

Новый хозяин моей приемной вглядывается в меня внимательнее. В его глазах появляется искренний интерес.

– Ну если так, то хорошо, сейчас подпишу. Присаживайтесь.

Так и хочется сказать, что мол, пешком постою.

– Раз уж вы здесь, не могли бы подсказать, как работает кофе-машина? – пытается выдать подобие улыбки сие чудо-юдо.

– Босс уже с утра кофе просил? – ухмыляюсь я.

Ну да, пока я спокойно наслаждалась завтраком, Зарецкий рвал и метал в острой потребности глотка бодрящего напитка.

– Он был недоволен. – вдруг начал откровенничать Валерий. – Толком не объяснил, какой именно кофе хотел. Я не справился с этой адовой машиной. Походил по этажу, отыскал в комнате отдыха банку растворимого кофе, ну и…

– Какой ужас!!! – искренне улыбаюсь я. – Он вам этот напиток на голову не надел?

– Нет, я подал кофе и тут же вышел от греха подальше.

– Хорошо, Валерий, – вздыхаю я. – Смотрите, эта машинка работает так…

Увлеченно объясняю новому секретарю Зарецкого премудрости использования шайтан-машины, и предпочтения Зарецкого по вкусу. Валерий слушает меня с открытым ртом. Даже за ежедневником сходил, и теперь делает конспекты. От былой его напыщенности не осталось и следа. А еще он, нет-нет, да косится на мое декольте. Очень осторожно, и тактично, но я как девушка это чувствую. Теперь я не совсем уверена в его ориентации. Если поначалу все было ясно без слов, то теперь Валерий смотрит на меня однозначно, как мужчина смотрит на женщину.

– Оставите мне свой номерок? – вдруг предлагает он, – хочу отблагодарить вас ужином за бесценную информацию.

– Обойдусь без ужина, – отшиваю чудо-Валерия. – Рассказала вам от души, но у меня теперь новая жизнь, новая работа. Мне пока не до ужинов.

– Хорошо, я понял. – улыбается Валерий. – Ну, можно иногда по ватсапу с вами советоваться?

– Нет. В конце-концов вы меня подсидели с моей должности, и помогать вам я не собираюсь. – говорю в шутку, конечно, но помогать новому секретарю своего босса считаю зашкваром чистой воды.

Мы смеемся. Наверно слишком громко, потому что в какой-то момент открывается дверь гендира, и на пороге возникает недовольная рожа Зарецкого, на которой разливается удивление. Ну вот никак не ожидал увидеть он обоих секретарей мило смеющихся друг с другом.

– Что тут происходит?! – грозно рычит мой экс-босс.

Я не вздрагиваю, не спешу перевести на него взгляд. Вообще видеть его не хочу.

– Мария Викторовна Белова принесла документы на подпись об увольнении.

Ретируется от меня новый секретарь Зарецкого в сторону стола и сгребает мои бумаги в охапку.

Смотрю в окно. Да уж, мне будет не хватать этого вида. Хотя… я найду себе лучше! Ведь каждая неудача – это возможность изведать что-то новое. Так и буду думать, чтобы не расстраиваться.

Краем глаза вижу, как Зарецкий достает золотой «Паркер» из кармана. Валерий подобострастно приставляет боссу твердый планшет, чтобы ему было на чем расписываться.

Гляжу на ногти. Надо на маникюрчик записаться. Ну а что? Красивая девушка должна за собой ухаживать.

Слышу, как противно скрепит перо ручки, или как оно там называется в пафосных писчих принадлежностях, о бумагу, едва ли не разрывая листы. Ох, с какой злостью придурочный босс это делает.

Краем глаза вижу, что Зарецкий передает бумаги обратно секретарю. Направляется к себе в кабинет. Я уж было вздыхаю с облегчением, как вдруг мощная темная фигура застывает в проеме. Чувствую на себе его тяжелый взгляд.

– Ничего не хотите мне сказать напоследок?

– Хм… – усмехаюсь.

Не гляжу на него из принципа. Забираю документы из рук Валерия.

– Счастливо оставаться! – все так же не глядя, покидаю свое бывшее рабочее место навсегда.

Говорят, же, что даже за самой темной страшной ночью всегда наступает рассвет. Так и в моей жизни. Матюша образумился, уже третий день исправно посещает ПТУ, даже пытается выполнять какие-то домашние задания. Он все еще играет – от этого так просто не избавиться, игромания – это такая же пагубная зависимость, как алкоголь и курение.

Но играет он гораздо меньше, заведя будильник на телефоне. Как тот прозвонит, Матюша колоссальным усилием воли выключает свои ненаглядные танчики.

Я отвожу детей попозже – когда печально известный джип отбывает восвояси – не хочу сталкиваться с этим придурком в лифте от слова совсем. Забирает же близнецов Матвей. Потому что в первый день, Зарецкий, будто бы караулил меня около сада. Я не всматривалась в машину, но как говорится в известной песне «милого узнаю по…» Джип показался мне знакомым, черт его знает, что он хотел от меня и детей, но встречаться с ним больше у меня нет никакого желания.

На третий день мне позвонили из компании, куда я в первую очередь отправила свое резюме.

Милая девушка минимально расспросила меня по телефону об опыте, навыках и умении обращаться с оргтехникой, а потом назначила мне интервью в конце недели.

Пятница. Время десять ноль-ноль. Я сижу в переговорной компании, равноценной компании Зарецкого, или чуть меньше. Со мной беседует та самая милая девушка, что тестировала меня по телефону. По ходу нашего разговора она делает пометки у себя на планшете.

Компания занимает здание поменьше моей предыдущей работы, но внутри тут более уютно, чем там. Меньше пафоса, меньше злых напыщенных сотрудников. Я почти расслабляюсь, сидя за овальным столом на удобном офисном кресле, но тут в комнату входит мужчина.

– Савелий Игоревич! – поправляет оправу очков девушка и мило улыбается вошедшему. – Вот беседуем с соискательницей.

– Савелий Игоревич Броневой, – протягивает мне руку мужчина, улыбаясь.

Во все глаза рассматриваю мужчину. Насколько мне не изменяет память, Броневой и есть генеральный директор данной компании, и именно от него зависит, возьмут меня на работу или нет. Он – прямая противоположность яркой восточной внешности Зарецкого. Броневой – блондин. Носит волосы до плеч, на щеках вместо бороды приятная глазу щетина. Глаза яркие, голубые. Безупречный костюм. Галстук. Стильная обувь. Пахнет от него сдержано-приятно. И самое главное, он улыбается, протягивая мне теплую сухую руку.

– Белова Мария Викторовна. – пожимаю его руку.

Естественно я напряжена и волнуюсь. Поэтому ладони у меня ледяные, подрагивают мелким тремором.

– Не волнуйтесь, – снова улыбается Броневой. – Вы были помощницей самого Зарецкого, а значит имеете для нас большую ценность.

Напрягаюсь еще больше.

– Я работала с ним без году неделю, – признаюсь я. – Никаких коммерческих тайн не знаю, а знала бы – не выдала.

Савелий Игоревич смотрит на меня пару мгновений, а затем заразительно смеется.

– Браво! Честный преданный сотрудник для нас всегда в приоритете. Камилла Павловна, позвольте взглянуть на баллы кандидатки.

Милая девушка протягивает блондину планшет. Тот задумчиво изучает какие-то пункты.

– В финансах разбираетесь? – уточнят Броневой.

– Разберусь. – главное уверенный тон, там дальше буду действовать по ходу пьесы.

– Отлично. Личный помощник у меня уже имеется, и менять его я пока бы не хотел.

Улыбка немного стирается с моих губ. Тогда какого черта?

– А вот в финансовом отделе есть подходящая вакансия. Зарплата на этапе обучения семьдесят тысяч, после обучения и принятия в штат, увеличится на тридцать процентов. Плюс полный соц. пакет, пенсионные отчисления, и прочие плюшки в виде тринадцатой зарплаты и ежеквартальной премии. Ну как? Согласны?

Он еще спрашивает?! За семьдесят тыщ я у Зарецкого пахала от зари до зари, терпела все моральные унижения, и прочую ерунду, а тут… я буду даже не секретарем! Значит на работу, как человек, я буду приходить к девяти, иметь полноценный законный часовой обеденный перерыв и нормированный рабочий день.

– Согласна, конечно, я согласна! – не могу скрыть радости.

– Сможете выйти в грядущий понедельник? – заинтересованно наблюдает за моей реакцией Броневой.

– Да хоть завтра!

– Завтра не надо. Завтра у нас выходной.

Боже, какой он милый!!! Неужели мне в кои-то веки с начальством повезло?!

В понедельник, завтракаю не спеша. По привычке подорвалась рано, чтобы к семи уже на работе быть, но во-время вспомнила, что мне теперь к девяти. Поэтому времени, чтобы собраться, поднять детей в садик, у меня уйма.

В окно не смотрю из принципа. Мусор выносит Матюша, чтобы мне никак не сталкиваться с этим балбесом. Меня потихоньку отпускает. Конечно большой заряд положительных эмоций мне дало более чем удачное интервью на новой работе, а про Зарецкого я забуду. Со временем. Наверно.

Одеваюсь. Мне до ужаса надоели две мои офисные юбки, поэтому вчера я купила брючный костюм. Потратилась конечно, но в предвкушение зарплаты решила себя побаловать. На голове особо не стараясь сделала аккуратный пучок. Косметики минимум. Из аксессуаров только серьги-камушки. Соблазнять я на новом месте никого не собираюсь, как и сверкать бриллиантами, которых у меня нет.

– Маш, не веди детей в садик, – выходит заспанный Матвей.

В мятой клетчатой пижаме он плюхается на табурет, сворачивает блинчик и отправляет его в рот.

– Чего это? – удивляюсь я.

– Да я дома сегодня. Занятия перенесли. – с набитым ртом бубнит братец.

– Ну, хорошо. Тогда не забудь их покормить вовремя.

– Я даже погулять с ними собрался. – гордо оповещает меня Матюша.

Качаю головой. Вот это да! Не буду мешать. Ради такого прогресса можно оставить детей и с братом. Тем более я так делала иногда, когда они болели.

– Тогда я не бужу их, сам поднимешь и накормишь завтраком.

– Иди, работай! – шутливо напутствует Матвей, – Я сам все знаю!

– Знает он все… Твоей жене повезёт, у тебя вон какой опыт общения с малышней.

– Да я вообще – кусок золота! – улыбается братец самодовольной улыбкой.

– Кусок, еще какой кусок! – усмехаюсь я. – Только вот золота, ли?

– Не вредничай, Маш!

Возвращаюсь к детям. Они так сладко спят, что и правда, будить их сейчас – преступление. Пусть отдыхают. Целую сладкие мордочки, иду обуваться.

Надеваю пальто. Сапоги с удобным каблуком. Вроде носиться по этажам как раньше мне не предстоит, ну а там, кто знает.

Пару пшиков любимого парфюма, шарф, сумка, и я выхожу на лестничную клетку. Иду к лифту. Лифт долго спускается с последнего этажа. Блин. Там живет только один человек. Вернее, его семейство. Надеюсь, что сейчас это просто повар или домработница спускаются по своим делам. Потому что ни с Сабиночкой, ни с г-ном Зарецким сталкиваться не охота.

Может, пешком спуститься, пока не поздно? Но, как оказывается, поздно. Двери лифта разъезжаются в стороны являя мне… Кирилла Демидовича во всей своей красе.

Стою в замешательстве секунду. Но потом, чувство времени дает мне пинок, и я все же вхожу в тесное помещение.

Двери мгновенно смыкаются, оставляя нас Зарецким вдвоем на крохотном пространстве.

Он не спеша оглядывает меня с головы до ног. Без ножа своим горячим взглядом режет. Отмечает все. И новый костюм, и прическу, и нюдовую помаду.

Молчит. И я молчу. Желать ему здоровья у меня не никакого желания.

– Нашли новую работу? – все же спрашивает босс, перед тем как лифт останавливается на первом этаже.

– Не ваше дело. – холодно улыбаюсь ему уголком рта.

Выхожу. Сама себе открываю дверь. Дверь тяжелая, железная, поддается не сразу. Мою руку накрывает горячая ладонь Зарецкого. Он помогает мне с дверью, и я незамедлительно одергиваю свою ладонь.

Он что, рехнулся? Это что сейчас было? Дать бы ему по холеной морде за такое!

– Где работаете? Вас подвезти? – Зарецкий поднимает голову на свинцовое небо, из которого вот-вот хлынет дождь.

– Подвозите Валерия! – зло подкалываю я босса, и гордо ухожу от него, стуча каблуками по асфальту. Ему это нужнее!

– А ну стой! – кричит мне в след Зарецкий, но я лишь ускоряю шаг.

Тяжелые мужские шаги стремительно настигают меня. Наконец, Зарецкий обгоняет меня, и преграждает собой путь.

– Ты в обиде на меня, я знаю.

– Мы с вами на брудершафт не пили! – отрезаю я, – Не смейте мне тыкать!

– Мы с тобой не только не брудершафт, мы одну постель, помнится, разделили! – рычит Зарецкий.

– Правда? Это когда такое было? – дурачусь я, но по красной физиономии Зарецкого, вижу, что он принимает мои слова за чистую монету.

– Уже забыла? Короткая же у тебя память!

– Да если каждый мимолетный эпизод запоминать, никакой памяти не хватит. – фыркаю я. – Уйдите с дороги! Имейте собственное достоинство!

На новом месте меня принимают просто на «ура!». Мой предыдущий коллектив, не считая начальства был теплым, но этот в разы горячей.

В финансовом отделе нас пятеро женщин – из которых я, самая младшая, а еще есть финансовый директор – взрослый, я бы сказала пожилой мужчина, лет шестидесяти.

– Проходите, Мария, – улыбается мне Ольга, коллега из моего отдела. – Вот ваше новое рабочее место.

Действительно, новое. Я оглядываю хорошенький дубовый стол, на нем относительно новый монитор, выдвижная клавиатура, а вот папки и прочая канцелярка еще даже не распакованы от пленки. Меня ожидает новенький органайзер, блокнот, россыпь ручек, карандаши, планшет, дорогой калькулятор в коробке и именная кружка с логотипом моей новой компании.

Кружка для кофе поражает меня больше калькулятора.

– Но… как? Но почему? – только и могу выдохнуть я в недоумении, взяв кружечку в руки.

– Нравится? – интересуется Оля.

– Но как вы…

– За выходные подготовились. – успокаивает меня милая сотрудница. – Ну, присаживайся, сейчас чай с тортиком попьем, в честь твоего первого дня. Заодно и кружку обмоешь.

– Ох, так неловко! – вспыхивают мои щеки, – Но я сейчас закажу тортик доставкой. Тянусь в сумочку за телефоном.

– Не парься! – отметает мои страхи Оля, – Завхоз уже заказал тортик. Мы всегда так делаем, чтобы новый человек не испытывал стресс на новом месте.

Оглядываю большой светлый кабинет. Место мне выделили аккурат возле окна, за которым открывается шикарный вид на столицу. Еще четыре стола расположены по разным углам кабинета. А дальше дверь в приемную финансового менеджера. Смотрю я на все это великолепие, и не понимаю, в чем подвох?! Ну не может же быть все так классно и безоблачно!

Наверно остальные четверо сотрудниц окажутся злобными грымзами, а финдиректор – вредным старикашкой.

Но нет, я ошибаюсь и тут. Первым делом пришедшие сотрудницы окружают меня, знакомятся, называют свои имена, безобидные клички. Громко смеются, и совершенно не демонстрируют ни грамма пафоса или зазнайства.

Я осторожно рассказываю, где имела честь трудиться на предыдущем месте. Без имен, без негатива, соблюдаю профессиональную этику.

В разгар нашей беседы в кабинет входит Иван Иванович – наш финансовый директор.

Я тут же умолкаю. Поднимаюсь в знак уважения.

– Мария Викторовна? – улыбается мне Иван Иванович и протягивает сухую жилистую руку. – Добро пожаловать в нашу теплую семью!

Он так и говорит, «семью», а у меня щемит сердце, потому что настоящей семьи и отца с мамой мне так не хватает!

Через полчаса всем отделом пьем чай, в прикуску с шоколадным тортиком. Коллеги рассказывают о специфике нашего отдела, о компании в целом, смеются, а я смотрю и не пойму: вроде все происходит искренне. По крайней мере фальша или фарса в их поведении я не наблюдаю, и от этого немного жутковато. Где же подвох? В чем? Ну не может же быть так все идеально! Ведь мои розовые очки разбиты давным-давно, а их осколки выброшены на помойку.

На наше веселье спускается куда более важное начальство.

– Савелий Игоревич! – тут же вскакивает Оля, – Проходите, садитесь, что мне вам сделать? Чай? Кофе? Маша, отрежь быстренько кусочек нашему генеральному директору!

Я нахожусь немного в ступоре, ведь мы занимаемся чем-то неподобающим в рабочее время, и Броневой, нас считай, застукал. Но ничего подобного не происходит. Никто не вздрагивает, ни тушуется, лишь Ольга суетится, и то, только ради того, чтобы угостить большого босса чаем.

Я, как виновница торжества, быстро отрезаю Броневому кусочек и протягиваю пластмассовую тарелочку с вилочкой.

– Пожалуйста. – улыбаюсь, но уголки моих губ дрожат, так же, как и голос.

Савелий Игоревич принимает у меня тортик, как бы невзначай, но очень гармонично дотрагиваясь до тыльной стороны моей ладони, даже поглаживая ее в какой-то момент.

Я дико смущаюсь, но Савелий Игоревич непринужденно кушает, прихлёбывает чай, словно бы не происходит ничего необычного. Остроумно шутит, вливается в беседу. Трясу головой. Возможно мне это все лишь почудилось?

Маша-Маша, ну дотронулся он до тебя случайно, ну и что? Не поцеловал же? В углу не зажал? Чего ты уже себе там нагородила?!

Наше знакомство и чаепитие продолжается до десяти. Потом постепенно все вливаются в рабочий ритм.

– Олюшка, проводи Машеньку по этажам и отделам, познакомь с теми, кто не занят, отправляет коллегу Иван Иванович. – Как раз после чая прогуляетесь. У нас сейчас работы не очень много, но к концу отчетного периода прибавится, так что девочки, пользуйтесь моментом, прогуляйтесь.

– Да, отличная идея, ведь Маша даже не знает где сидит наш генеральный, где наша столовая и комната отдыха. Пойдем, Маш, заодно тебе туалет покажу. Чая-то много выпили – хихикает Ольга.

Как раз в туалете он меня и застает. Звонок с до боли знакомого номера и с надписью, «Зарецкий».

– Да. – снимаю я трубку после некоторого замешательства.

Интересно, что ему сейчас от меня понадобилось?

– Хотел узнать, как вы обустроились на новом месте.

Тон ровный, холодный. Но какой-то наигранный. Будто босс только претворяется отстраненным, на самом деле таковым не являясь.

– Отлично. – буркаю я в трубку. – Больше мне не звоните!

– Почему? – то ли не понимает, то ли прикидывается идиотом Зарецкий.

– Вам заняться больше нечем? Валерий взял на себя дополнительные функции, освободив вас тем самым от ряда задач? – хмыкаю я.

– Нет. – обманчиво спокойно возражает Зарецкий. – Напротив, у меня уйма дел. Но вот представьте себе, что умудрился выкроить пару минут свободного времени, чтобы набрать вас.

– Зря вы их выкраивали, потому что общаться с вами я не хочу!

Яростно кидаю трубку. Она вибрирует снова. Ситуация повторяется.

Капец, он настырный! Но вот только меня это начинает раздражать. Нещадно блокирую его номер у себя. Так-то лучше – не без злорадства гляжу на трубку.

Уф… – тяжело вздыхаю. Это что сейчас такое было?

«Блямк» – прилетает оповещение. Всматриваюсь в смартфон. «Вам поступил денежный перевод на сумму …. Рублей, комментарий к сумме: «ты красивая». Отправитель… дальше идут цифры номера Кирилла. Нашел, гад, как доставать меня.

Отправляю сумму назад. Без каких-либо пометок. Он – большой, умный мальчик, сам догадается. А мне его подачки не нужны.

Вроде затих. Возвращаюсь в кабинет.

«Блямк» – снова-здорово. Сумма, в два раза больше предыдущей. Комментарий: «Это аванс. Вечером нужно поработать. У нас еще есть незавершенные дела.»

Отправляю деньги обратно. Комментарий:

«Пусть с вами Валерий поработает. Я занята.»

Вот придурок! Неужели и правда думает, что я потрачу свой вечер на него, после всего, что между нами было!?

День идет своим чередом. В первый день меня особо не нагружают работой. Женский коллектив дает о себе знать сплетнями, не злыми, что важно, а скорее, чтобы просто почесать языками. К вечеру я уже примерно знаю, кто за кем замужем, у кого сколько детей и как к кому относится свекровь.

Меня особо не спрашивают, но если решаю чего-нибудь сообщить, то благодарно слушают, задают вопросы. Неудобных тем, типа личности отца моих детей не поднимают, чему я очень рада.

Отец моих детей тоже пока затаился. Наверно надоело баловаться денежными переводами. А может просто уже наконец занялся своей ненаглядной работой.

Мне не верится, что можно вот так вот спокойно работать, когда тебя не дергают, не заставляют варить ежеминутно кофе, не посылают по бесконечным поручениям…

Уже без пяти шесть все начинают собираться по домам: подкрашивают губы, припудриваются, выключают компьютеры.

Они правда работают до шести? Серьезно? С девяти до шести, пять дней в неделю, и никто не заставляет их пахать в выходные, праздники или сверхурочно? Я точно не сплю?

Надеваю пальто, выхожу в общем потоке сотрудников.

На улице меня ждет сюрприз. До боли знакомый черный джип. И силуэт бывшего босса за рулем.

Я вздыхаю. Ну это уже перебор! Он же такой супер-занятой! Что его привело сюда в этот час?

Пытаюсь скрыться, затеряться в толпе, но Зарецкий не дремлет. Едет за мной до самой остановки.

– Маша! – опускает стекло автомобиля. – Садись, подвезу!

– Вы что, меня сталкерите? – злюсь я, сверкая на него глазами.

– Да прям! – врет Зарецкий, не краснея, – По делам тут был, у Броневого. Нам же с вами по пути, в одном доме живем! Присаживайтесь.

– Доеду на маршрутке, не беспокойтесь! – стучу каблуками по асфальту.

Зарецкий паркуется прямо под запрещающим знаком. Выбегает из машины. Я ускоряю шаг. Но он нагоняет меня.

– Маша! – в его руках роскошный букет из роз. – Это вам.

– Сабиночке своей подарите!

– Сам знаю, кому мне дарить! – рычит Зарецкий. – Может хватит уже ломаться? Свою гордыню поумерь!

– Мне ваши веники не нужны. Свою гордость я не преуменьшаю. А вот вам бы не помешало свою заиметь!

– То есть хочешь сказать, что у меня нет гордости?! – глаза его загораются нехорошим пламенем.

– Нет. Вас отшиваешь, а вы обратно, как бумеранг или как банный лист к заднице лип… – договорить я не успеваю.

Роскошный букет роз летит в урну, а Зарецкий стремительно сокращает расстояние меж нами. Мне совсем не нравится, ни его вид, ни его настрой. Я срываюсь на бег, сворачивая с тротуара в подворотню. Там-то крепкое мужское тело бывшего босса и настигает меня.

Меня хватают, зажимают у стены. А крепкие жесткие мужские губы решительно впиваются в мои. Я захлебываюсь, задыхаюсь, а его горяченный язык, будто вернувшийся домой послей долгой разлуки нагло хозяйничает у меня во рту.

Зарецкий неистово целует меня, ошеломленную, неподготовленную, так, будто это его последний поцелуй в жизни… а я… у меня темнеет в глазах. Кровь стучит в висках, пульс зашкаливает. Ноги уже не держат, и если бы не Зарецкий, вцепившийся в меня точно клешнями, я бы уже валялась на стылой земле!

Последние несколько дней сама не своя. Губы горят неистовым, жадным, запретным поцелуем. Ладонь все еще помнит то, с какой силой я залепила ему пощечину. У него аж красный след от моих пальцев остался. Не знаю, как он будет объяснять это Сабиночке, да мне и не интересно, пусть объясняет как хочет.

Интересно другое, зачем он вообще полез ко мне?! Зачем нужен был этот поцелуй-нападение? У него какие-то проблемы с женским полом? Жена не дает, кхм… достаточно любви и ласки?

В голове полная каша из вопросов, и ни одного внятного ответа. Хорошо, хоть меня на новой работе не трогают, потому что мои мысли сейчас далеки от насущных рабочих моментов. Матвей тоже шарахается от меня, ходит по стеночке, да по струночке. Без напоминаний забирает детей из сада, занимается ими.

Неделю не вижу Зарецкого. Вроде отстал после оплеухи. За машиной его не слежу, прихожу с работы наверняка раньше него и больше в подъезд носа не кажу.

В субботу чувствую себя настолько разбитой всеми переживаниями и волнениями, что мне просто необходимо съездить на кладбище к родителям, чтобы хотя бы мысленно посоветоваться с ними, как быть дальше.

Прошу Матвея посидеть с детьми, сама же, одевшись скромно, без грамма косметики, вызываю такси.

Мне не страшно там днем. Народу достаточно, выходные все же.

Какое-то время ухаживаю за могилками, ставлю свежие букеты, выкидываю сухие. Мысленно веду диалог, советуюсь с ними, пытаюсь разобраться в себе, в своих чувствах, в дальнейшей жизни.

Приходит время уходить. Прощаюсь. Обещаю навещать их почаще. Сдерживая слезы, выхожу за оградку на центральную аллею.

Народу словно бы поуменьшилось. Тут, на довольно широкой аллее, дорогие памятники. Видно, что усопшие были не простыми людьми. Около одного такого, капитального каменного надгробия вижу знакомую фигуру.

Мужская спина, затянутая в черное пальто. Коротко-стриженный затылок, склоненный к могиле.

Всматриваюсь повнимательней! Зарецкий! Ого! А что он тут делает? Я не могу остаться в стороне и просто пройти мимо. Это ли не знак и не попытка дать мне ответы на некоторые вопросы?

Подхожу поближе. Мужчина все еще не видит меня. Он сидит на корточках, погруженный в свои мысли, полностью ушедший в себя. Не знаю, стоит ли его трогать в подобном состоянии, или просто пройти мимо…

Я в кроссовках. На «мягких лапах» все же подхожу ближе. Ни ветка не треснет под моими ногами, ни сухой листок.

Дует осенний ветер. Зарецкий без шапки. Кончики его ушей покраснели. Но он сидит неподвижно, будто в глубоком трансе.

Стою рядом, но никак не обнаруживаю себя. Читаю то, что высечено на камне: Константин Демидович Зарецкий, далее, идут годы жизни. Короткой жизни… Мужчина прожил всего тридцать три года. Очень жаль, когда уходят молодые. Мог бы жить и жить… интересно, что произошло? Болезнь? Несчастный случай?

Не хочу обнаруживать себя. В этом немом диалоге мне точно не место. Разворачиваюсь и быстро иду в сторону выхода. И только сидя в такси, на полпути домой я вдруг внезапно осознаю: Константин Демидович Зарецкий!!! Ведь несчастный, рано ушедший парень является родным братом Кирилла! Это что получается? Зарецкий потерял брата?! У них еще дата рождения совпадает полностью, вплоть до дня. Я заполняла документы Зарецкого, и хорошо запомнила эти цифры. То есть Зарецкие были не просто братьями, а близнецами!

Вот почему у меня родились двойняшки! Наследственность такая передалась им от отца.

Вечером этого же дня, спокойно мну отварной картофель толкушкой на пюре. Матвей взялся читать какую-то фантастику. Что-то о попадании в игру. ЛитРПГ, кажется. Ладно, пусть читает. Книга и то лучше, чем игры. Детки рядом с ним, мирно собирают конструктор «лего» в четыре руки.

Звонок в дверь. Интересно, кого это там принесло? Надеюсь, не Зарецкого. Да и он как-то отдалился от меня за эту неделю после неудачного поцелуя.

– Маш, открой! – кричит Матюша.

Вот ведь ленивая задница! Знает, что я ужин готовлю… Ну ладно, не суть. Вытираю руки, иду к двери. Открываю.

Зарецкий.

Здравствуй, ж… Новый год!

Хмурый. Смурной. На лице тучи, глаза поблескивают чем-то знакомым.

Вопросительно смотрю на него.

Не прошло и года. Рано я его со счетов списывала. Пока еще будет таскаться за мной, будто у меня медом на одном месте помазано.

– Что-то случилось? – спрашиваю я на всякий случай.

– У Эли температура. – сообщает он мне так же, без приветствий и лишних расшаркиваний. – Я не знаю, что делать.

Он прикалывается? Очередной способ заманить меня к себе в пент-хаус? Если так, то очень тупой, даже бесчеловечный способ, я бы сказала… Вообще, такими вещами не шутят. Наверно, это правда. Но тогда возникает другой закономерный вопрос, который я и задаю:

– А где мама ребенка?

– Сабина на массаже. – опускает глаза вниз мой бывший босс.

Ну и мамаша… Мать года, прям! и он прекрасно это понимает, это видно по его поведению.

– Когда она уходила, Эля капризничала. Мы не придали этому значения. А потом я взялся ее успокоить, и понял, что у нее жар. А нянька выходная сегодня.

– Боже, вызывайте скорей скорую!!! – возмущаюсь я. – Сколько лет девочке? Она моложе моих деток. В таком возрасте с температурой не шутят!

– Эля боится врачей… после… впрочем, не важно. Она панически боится докторов. Поэтому, я пришел за вами. У вас тоже дети. Вы наверняка должны знать, как действовать в этой ситуации.

– Градусник у вас есть? – спрашиваю, на ходу натягивая кофту.

– Да, должен быть. – на лице Зарецкого явное облегчение от того, что я решила ему помочь.

– А жаропонижающее?

– Не знаю.

Беру сиропчик своих детей. Ничего плохого в нем нет. Он без отдушек и прочих вредных примесей. Если температура будет зашкаливать, дам.

– Идемте быстрей! – я обуваю кроссовки, бегу к лифту.

Зарецкий еле поспевает за мной.

Мы быстро возносимся на последний этаж.

Дверь приоткрыта. Я качаю головой: ну и безалаберный же папаша! А если воры войдут? Хотя какие тут воры? Повсюду камеры, а его этаж последний.

– Где она?

– Вот, сюда, проходите.

Детская у дочери Зарецкого обустроена по последнему слову. Модная девчачья мебель, кроватка принцессы, море игрушек, пушистый розовый ковер на полу…

Девочка мирно спит на своей кроватке. Осторожно сажусь. Разогреваю руки, чтобы не хвататься за ребенка ледяными пальцами. Щупаю лобик. Ну, может чуть теплее, чем надо.

– Принесите градусник.

Зарецкий выходит из комнаты. Всматриваюсь в спящую красавицу. Она очень похожа на отца. Без экспертизы видно, что она взяла многое от Кирилла. Все сомнения отпадают. Какие бы у них сейчас не были странные отношения с Сабиной, а одно то, что она бросила больного ребенка и отправилась на массаж на ночь глядя, говорит о многом. Так вот, какие бы отношения у них не были, Сабина родила ему дочь. И от этого никуда не деться.

Зарецкий возвращается с термометром.

Аккуратно, чтобы не разбудить ребенка, я вкладываю его ей в подмышку. Слегка зажимаю ручкой. Ждем минуту. Вытаскиваю. Тридцать семь и два. Улыбаюсь Зарецкому.

– Температура не критичная. Ничего ей не давайте. Проснется, напоите чаем, и завтра вызывайте педиатра. Просто предупредите, чтобы доктор с собой халат не брал, раз Эля боится врачей.

Поднимаюсь и тихо выхожу из комнаты. Зарецкий прикрывает дверь детской. Смотрит мне в глаза, гипнотизирует:

– Спасибо, Мария.

– Не могу сказать «обращайтесь», – вредничаю я, – но ребенку по мере возможности, помогу. Хорошего вечера.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за руку. Снова что ли приставать будет?

– Может… поужинаете со мной?

– Ну уж нет, у вас заболевший ребенок. Лучше ей время уделите.

Призвав к совести горе-папашу быстро выбегаю из его квартиры. Ну и мужчины… в любой ситуации думают лишь одним местом и в направлении того, куда бы это место пристроить…

Совсем обнаглел бывший босс. Уже в открытую зовет меня «поужинать» в квартире где проживают его жена и ребенок. Знаю я, чем эти его ужины заканчиваются. Да и вообще, не правильно все это, и меня не касается.

Следующую неделю ничего интересного не происходит. Разве что Зарецкий постоянно попадается мне на глаза. Совпадение? Нет, конечно. Но пока просто смотрит, не трогает, не идет на сближение, и то ладно.

Я почти расслабляюсь. На новом месте у меня все хорошо. Работой не нагружают, иногда даже приходится находить, чем себя занять. Новый начальник в командировке, так что тоже никак не проявляет ко мне внимания. Не то чтобы я теперь ожидаю что каждый большой босс должен непременно влюбиться в меня, просто в первый мой рабочий день поведение Савелия Игоревича Броневого было слегка двусмысленным.

Наступают выходные. Несмотря на начавшуюся календарную зиму, дни стоят сухие и солнечные. Выбираюсь с детками на площадку около дома.

Заранее не посмотрела в окно, а зря. Там уже играют маленькая дочка Зарецкого и его няня.

– Но дети тут же подходят друг к другу, начинается диалог. Их уже не растащить без скандалов. Да и глупо отделять, ведь они – сводные брат и сестры. Виолетта и Эля очень похожи между собой. Обе темненькие, кучерявые, с глазками-бусинками. Дима тоже похож на них. У всех троих одинаковый разрез и цвет глаз. Ну да, там папки гены видать все на себя перетянули, мы с Сабиной выступили лишь в роли инкубаторов для детей Зарецкого.

Дети никогда не видели друг друга прежде, не встречались, но сейчас так хорошо играют втроем, будто бы знакомы давно. Удивительно, как притягивается друг к другу родная кровь.

– Надо же, как потянулись друг к другу, – подмечает няня тоже самое.

– Да. Добрый день, – наконец, соображаю я проявить вежливость. – Я – Маша, соседка с третьего этажа.

– Варвара Алексеевна, – улыбается мне пожилая женщина, – няня Элечки. Мы мало куда выходим, в основном на всякие «развивашки», бассейны, кружки, а сейчас Эля болела, но уже полностью здорова, – тут же поправляется няня, видя мое немного недовольное лицо. Ведь дети так легко заражаются друг от друга.

Стоим, болтаем ни о чем, зорко следим за нашими мирно играющими детками. Дверь в подъезд открывается. Зарецкий в спортивном костюме. Здрасти-приехали… Вот чего выполз?

Лыбится и идет в нашу сторону. Я нервничаю. Уже думаю, как бы детей забрать и побыстрей домой ноги дать.

– Отличная погода, не правда ли? – подходит к нам мой бывший, и Варварин нынешний босс.

Надуханился-то как! А напомадился! Волос блестит от воска. Костюм новый, чернее ночи, наглаженный.

– А я вот побегать вышел. – говорит Зарецкий, рассматривая меня.

Я тоже в спортивных штанах, ботинках и куртке. На голове у меня старая «домашняя» шапка, на руках варежки. Из косметики только бальзам для губ, чтобы не трескались от холода. В общем, видок тот еще, по сравнению с решившим «побегать» во всей своей красе Зарецким.

– Ну и бегите! – весьма невежливо отзываюсь я.

– Варвара Алексеевна, гляньте, не текут ли сопли у Элечки, – технично прогоняет няньку Кирилл Демидович.

– Нечего больного ребенка на площадку выводить. – грублю я.

Зарецкий смущается, а я мысленно даю себе по башке. Сейчас я конечно перегнула.

– Как она себя чувствует? – задаю вопрос, потому что ощущаю свою вину.

– Хорошо, спасибо, она поправилась. – не подает виду Зарецкий. – Смотрите, как же классно они играют вместе! Может подружатся?

Пожимаю плечами. Не знаю еще, как отнестись к подобной дружбе.

– А у тебя как неделя прошла? – вдруг переходит на доверительное «ты» Зарецкий.

– Просто отлично! Работа новая шикарна. Не сравнить со старой.

– Ну вот видишь. Значит я был прав, уволив тебя, – хмыкает Зарецкий.

Гад и сволочь. Лучше бы он не напоминал об этом. Зачем ворошит старые обиды? Зарецкий перехватывает мой полный ненависти взгляд.

– На работе я невыносим. – откровенничает со мной бывший босс.

– Да, я заметила.

– Ну и зачем нам эту мою нервозность тащить в личную жизнь?

– Не понимаю, о чем вы.

– О том, что ты обиделась на меня за увольнение. А между тем, я сделал тебе как лучше.

– Вот, спасибо! – скептически хмыкаю я.

– Иногда все кажется не тем, чем есть на самом деле. – загадочно поясняет Зарецкий.

– Святая правда. – соглашаюсь я. – Димуля, Виолетта, идемте домой!

– Маш, привет, это Алисия. – впервые оживает мой рабочий телефон на столе. – Личный помощник Савелия Игоревича Броневого.

Ого, сама секретарша нового босса позвонила! Интересно, что ей понадобилось?

– Что случилось? – настораживаюсь я.

– Ничего страшного. Просто Броневой ждет тебя у себя. Зайди, как сможешь.

Час от часу не легче – вздыхаю я. А ему что могло понадобиться?

Беру блокнот, ручку, на всякий случай. Одергиваю юбку, поправляю пиджак. Не люблю я эти странные вызовы к генеральным директорам. Я теперь мелкая сошка. Обычный финансист. Мое дело – невеликое: печатать отчеты, заносить данные в таблицы, а не с генеральными директорами лично встречаться.

Накручиваю себя. Поднимаюсь на верхний этаж. Захожу в приемную.

– Ага, пришла, отлично! – улыбается мне Алисия улыбкой хищного крокодила. – Савелий Игоревич тебя ждет, проходи.

Стучусь в кабинет босса. Вхожу.

– Привет, Маша. Отлично выглядишь, проходи, садись. – вполне искренне улыбается мне Броневой.

– Мне сказали, что вы хотели меня видеть. В чем дело? – стараюсь перейти к делу как можно быстрее.

– Да. Мария, мне очень нужна твоя помощь. Поможешь?

– Э-м-м-м…

Моя помощь? Серьезно? С каким пор крутые боссы постоянно нуждаются в помощи обычной замученной жизнью молодой мамочки в квадрате?!

– У меня будут деловые переговоры. С Зарецким. – видя, что я колеблюсь, вскрывает карты Броневой.

– А я тут причем?

– Ты работала его личным помощником.

– Без году неделю. – поправляю я.

– Да хоть сколько. – отмахивается Савелий Игоревич. – Я хочу, чтобы ты присутствовала при наших переговорах, вместо Алисии. Сыграешь роль моего нового помощника? Хотя бы на один вечер?

– М-м-м… боюсь, это плохая идея. Зарецкий меня ненавидит. – пытаюсь я отмазаться от навязанных сомнительных переговоров.

– С чего ты взяла?! – усмехается Броневой, – Слышала бы ты, как он за тебя…, впрочем, не важно. – умолкает новый босс. – Короче, если ты не согласна на просьбу, то считай это приказом. – мгновенно делается жестким босс.

Вот это – трансформация! Даже внешне он стал тверже. Как скала. И глаза такие, серые, светлые. Не добрые, бррр… настоящий волк.

– Не пойдешь со мной на встречу – уволю. – давит на меня исподлобья Савелий Игоревич. – Переговоры завтра. Вечером. В ресторане Сити. С обеда можешь быть свободна. Посети салон красоты. Прическа, макияж, одежда. Красивое платье. Обувь. Сама понимаешь. В грязь перед Зарецким мы ударить не можем. Мой водитель заедет за тобой к шести. Сейчас бухгалтерия вышлет премию на твой завтрашний «лук». Не подведи ни меня, ни нашу компанию. Свободна!

– Мамотька, ты такая класивая! – восхищается пришедший из садика Димуля.

– Пватье как у плинцессы! – не остается равнодушной и Виолеттка.

Обнимаю детей, целую каждого в прохладные с улицы макушки.

– Слушайтесь Матвея, хорошо? У мамы деловая встреча.

– Мама, а сьто такое девовая встлетя? – какие же у меня две любознательные сладкие булочки!

– Деловая встреча, это когда встречаются два больших начальника, ведут переговоры… вырастите, узнаете.

И, надеюсь, не узнаете про то, что сейчас у меня будет такая встреча с вашим папкой-засранцем.

– Матюш, хорошо смотри за детьми! – поворачиваюсь к брату.

– Ну ты и расфуфырилась, – усмехается он, – как на свидание идешь, а не на деловой ужин.

Я сама не знаю, как к этому относиться. У меня смешанные чувства. Я вроде и жду встречи с Зарецким, но понимаю, что это путь в никуда. Рушить его семью, лишать ребенка отца я не собираюсь. А значит, мне надо держаться от него подальше. Но почему же так сладко замирает все в груди, едва представлю себе, что проведу целый вечер в его компании?!

И платье купила какое роскошное… совсем не для делового ужина. И лодочки элегантные. И прическу мне сделали, словно я на свадьбу собираюсь, в качестве невесты, причем. Может, распустить это все, пока не поздно? Умыться? Переодеться?

Не успевает крамольная мысль заползти ко мне в голову, как на телефон приходит сообщение:

«Я внизу. Номер машины… Спускайтесь»

Делать нечего. Придется идти в полном боевом раскрасе.

В лифте убеждаюсь еще раз, что буду королевой «бала».

Роскошный седан представительского класса сигналит мне, едва я выхожу из подъезда. Джипа Зарецкого не видно. Небось уже мчит к ресторану.

Водитель открывает мне дверь, я усаживаюсь. Какие почести, надо же.

– Савелий Игоревич уже в ресторане? – интересуюсь у водителя.

– Не знаю. Он мне не докладывает. – равнодушно пожимает плечами шофер.

Прибываем на место. Водитель высаживает меня около стеклянного небоскреба. Я сглатываю. Понятия не имею, куда идти, и как действовать. Никогда не была в подобных местах, и сейчас робею, точно рабочая крестьянка перед дворцовой площадью.

– Маша! – окрикивает меня до боли знакомый голос.

Оборачиваюсь. Из центрального входа ко мне на встречу размашисто шагает… Зарецкий!

– Рад, что ты пришла! – подает он мне свой локоть, чтобы я оперлась на него. – Пойдем, стол уже заказан.

– А где… Броневой? – оглядываюсь я в роскошном холле первого этажа.

– Он… задерживается. – лыбится мне бывший босс. – Пойдем к лифту.

Не нравится мне все это. Подставой какой-то попахивает. Но, Зарецкого-то я знаю, а еще знаю, что он может выкрутить мне все мозги, но физический вред вряд ли причинит.

– Ты очень красивая. – отвешивает в лифте комплимент мужчина.

– Не понимаю, что происходит. – бормочу в ответ.

Лифт возносит нас на последний этаж.

За прозрачными, во всю стену окнами, столица раскинулась как на ладони. Зажигаются вечерние огни. В ресторане уютно. Теплый приглушенный свет, негромкая музыка, не так много посетителей.

Я впервые в таком красивом пафосном месте, и чувствую себя мега неловко.

Но Зарецкий как ни в чем не бывало берет инициативу в свои руки. Проводит меня до столика на четверых в укромном уголке.

На столе горят свечи. Роза на длинном стебле благоухает в тонком бокале.

– А у нас точно деловая встреча?

Зарецкий отодвигает мне стул, помогает сесть. Присаживается напротив.

– Конечно. – хитро усмехается он. – Правда мой секретарь и твой начальник задерживаются… ну что поделать? В городе сейчас сплошные пробки.

К нам подходит официант, подает нам кожаные папки с меню.

– Заказывай что хочешь. – щедро предлагает Зарецкий.

Ужинать я не хочу. От волнения совсем нет аппетита. Да еще цены такие, что даже с моей новой зарплатой здешняя еда мне не по карману.

– Я ничего не хочу. – захлопываю меню.

Хорошо, тогда я, как обычно, закажу на свой вкус. – не спорит со мной Зарецкий.

Делает заказ, разговаривая с официантом на понятном только им «богатом» языке.

А я все больше понимаю, что меня развели. Просто как дурочку развели на ужин и на свидание с женатым мужиком. Только вот зачем???

– Ну и зачем вы это сделали? – озвучиваю свой вопрос.

– Заказал стейки и салат из рукколы? – придуривается Кирилл Демидович, – Чтобы мы с тобой вкусно поужинали, очевидно.

– Не валяйте дурака, у вас плохо получается. – хмурюсь я. – Что вам надо?

– Да ничего мне не надо. Расслабься, Маш. Посмотри, какой хороший вечер. Просто отдохнем. Ты от своих забот, а я от своих.

– Ваша семья так вас напрягает? Моя, например, нет. Я бы лучше с детьми время провела, чем с вами. – жестко я с ним. Ну на самом деле, а кто он мне? Отец моих детей, который даже не подозревает об этом?

– А где их отец? – игноря мою реплику спрашивает Зарецкий. – Кто он?

Так и хочется ответить в рифму, но я не матерюсь.

– Да был один, товарищ. – хмыкаю я.

– А потом за хлебом ушел? – усмехаясь уточняет Зарецкий.

– Хуже. – дерзко смотрю ему в глаза. – Он даже кусок хлеба мне на детей не оставил.

– Мразь. – констатирует Кирилл, не подозревая, что обзывает сам себя.

– Согласна. – делано улыбаюсь я.

– Знаешь, Мария, – продолжает Зарецкий. – А я вот люблю детей.

– Сообщите об этом Сабине. Пусть нарожает вам еще.

Бывший босс отрицательно качает головой.

– Нет, с ней этот номер больше не пройдет. Она и Элю-то с большими уговорами согласилась ост… в общем, не тот вариант.

Зарецкий словно уходит глубоко в себя. А потом задумчиво так изрекает:

– Видимо мне суждено чужих воспитывать… Ну ничего, чужих детей не бывает. – как бы встряхивается он от глубокой задумчивости.

– А что, Эля чужая? – делаю я стойку. – Она ведь на вас как две капли воды похожа!

– Да… похожа. Эля моя. Моя и точка. Еще бы Сабину куда-нибудь, кхм… не важно. В общем, я бы хотел большую семью и много детей. Не против усыновить, удочерить. А ты Маша… смогла бы полюбить чужого ребенка? Как своего?

Странные у него вопросы конечно. Ему-то какая разница?

Замечательный вечер подходит к концу.

– Так и не дождались мы ни моего босса, ни вашего секретаря… – качаю я головой притворно.

– Да уж, незадача. – ухмыляется Зарецкий, подзывая официанта. – Счет, пожалуйста.

– Наверно в пробке постояли несколько часов и развернулись. – продолжаю я игру.

– Угу. Прямо в пробке развернулись, и… – подливает мне еще Зарецкий белого полусладкого фиг знает какого лохматого года урожая.

Наверно из-за этого фактора у меня такое игривое настроение. Во всяком случае, после нескольких бокалов пропало стеснение и зажатость. Испарились страх и раздражение на то, что меня «развели» как дурочку.

Официант приносит Зарецкому счет. Тот более чем щедр. Оставляет приличную сумму чаевых.

Выходим на парковку. На улице холодно. Я зябну в тонком платье и изящных туфельках. Пальто на мне тоже холодное.

Зарецкий видит, что руки мои посинели, и мелко трясутся на практически зимнем ветру. Он снимает с себя тяжелое кашемировое пальто. Накидывает мне на плечи. Не забывает при этом и приобнять, и прижать к себе. Его теплая вещь моментально окатывает меня волной жара и приятным ароматом его парфюма.

Голова моя сладко кружится от всего происходящего. А совесть бессовестно дрыхнет, позволяя тупой наивной романтической дурочке вновь поднять голову и посмотреть на этого мужчину через призму розовых очков.

Я влюбляюсь. Хотя, кажется, куда же больше?

– Я отвезу вас домой, Мария Викторовна, – усмехается Зарецкий.

– Так вы же со мной пили. – удивляюсь я.

– Хм… и правда. Тогда такси вызову. Нам обоим по пути.

Зарецкий быстро вызывает «комфорт» через приложение. Ждем автомобиль. Ветер поднимается еще сильнее. В какой-то момент, Кирилл под предлогом того, что яко бы загораживает меня от порывов… в общем, я оказываюсь в его объятиях.

Боже, какой же он высокий… я едва ли достигаю середины его груди. А какой сильный… сожми он меня чуть покрепче и косточки затрещат… но его объятия нежные и надежные. А еще от него исходит жар. И твердость намерений. Очень твердая, и ощутимая… Краснею. Точно, я не мать двоих детей, а девственная дурочка.

А он просто приподнимает меня за подбородок двумя пальцами, и целует… властно, страстно. Я не могу сопротивляться. А он, поняв, что брыкаться я не собираюсь, становится нежным. Поцелуй сладкий, медовый, тягучий. Ничего общего он не имеет с тем, насильственным, захватническим, в подворотне с букетом роз наперевес.

Невольно двигаюсь к нему навстречу в ответ. Целую. Очень робко и осторожно. Сама не знаю, что со мной творится. Где мой стыд?? А совесть где, ау!!! Про мозг и отъехавшую кукуху вообще молчу.

Но Зарецкому и таких моих робких, едва заметных ответов хватает с головой. Ведет себя так, словно ему сносит крышу. Подхватывает меня. За мягкое место держит. Сминает. Не больно, но властно. Собственнически. Аж дух захватывает от наших совместных заигрываний.

Рычит что-то на своем, зверином, ищет куда бы прислонить, чтобы прижаться еще сильнее.

Блямканьем его смартфона сообщает о том, что такси ожидает нас на парковке. Зарецкий смотрит мне в глаза, и взгляд его совершенно дикий, бешеный, ошалевший от желания. Но его телефон уже привел меня в чувство.

– Поехали. – тяжело дышу я. – Поехали быстрей, пока глупостей не наделали!

В машине он садится близко. Ближе допустимого. Обнимает, тискает, захватывает все больше и больше пространства моего бесстыжего, выжившего из ума тела. Я отодвигаюсь, но вскоре, в условиях ограничений машины, я просто упираюсь в дверь, а Зарецкий только и ждет этого, чтобы сжать еще сильней.

– Ты – безумно красивая, Маша! – жарко шепчет мне на ухо, щекоча дыханием.

А я не могу растаять до конца, несмотря на все его ухищрения. Потому что знаю – он женатый, он – чужой мужчина. Я не должна позволять ему так себя вести со мной. Но как же чертовски сладко и запретно его поведение… Как же до боли, до умопомрачения хочется ощутить себя желанной им, хотя бы в такси. Потому что знаю, что тут безопасно, и до безумства у нас не дойдет. Потом-то я смогу его отшить, но не сейчас… ведь здесь и сейчас островок моего личного маленького запретного рая.

Снова целуемся с ним, как обезумевшие. Бедный таксист. Но нам нет до него никакого дела. У обоих это пока единственная возможность обладать друг другом, хоть на крохи отведенного времени.

Подъезжаем к дому. Зарецкий выходит из машины, обходит ее, чтобы открыть дверь мне. Подает руку. Вокруг лужи. А я в туфельках. Зарецкий не раздумывая подхватывает меня на руки.

Я взвизгиваю я.

– Если ваша жена из окна увидит?!

– Если будешь визжать, то увидит. Или услышит. – усмехается Кирилл, даже не думая выпускать меня из плена своих рук.

Доносит до подъезда.

– Могу отнести до квартиры. – предлагает, поигрывая густыми бровями.

– Прекратите! – шиплю на него. – Мы уже дома. Сабина может увидеть, или Матвей.

– Да мне пофиг. Пусть смотрят.

– А мне вот нет. – осаждаю его.

Переругиваясь заходим в лифт. До третьего этажа он доезжает стремительно.

–До свиданья! – бросаю Зарецкому на прощание, и удираю со всех ног в разъехавшиеся двери.

– Разблокируй мой номер! – требует Зарецкий.

– Зачем?

– Не усну, пока мне сладких снов не пожелаешь!

– Сладких снов. – вредничаю я в задвигающиеся двери.

Последнее, что вижу, это недовольную физиономию бывшего босса. Настроение тут же поднимается еще выше, хотя, казалось бы, куда? Эндорфины и так зашкаливают в крови от этого удивительного вечера.

– Поздно ты! – бурчит Матвей, пока я разуваюсь и вешаю пальто. – Я детей уже спать уложил.

– Переговоры затянулись! – лыблюсь я брату во все тридцать два зуба.

– Чего это ты такая довольная? – прищуривается Матюша.

– Переговоры удались! – качаю головой, не веря, что все это сейчас происходит со мной. – Даже удивительно.

– Ну ты же у меня умная сеструха! – нахваливает меня наивный братик.

Ты ошибаешься, Матюша. Я далеко не умная, я – глупая дурочка, наступающая на одни и те же грабли уже во второй раз.

Принимаю душ с улыбкой. Все никак не могу забыть этот удивительный вечер. Да я – тварь, мечтающая о чужом муже… Но как же сладки и притягательны эти запретные мысли… Хотя бы помечтать я имею право?

Уже лежа в кровати верчу свой смартфон. Разблокировать его номер или нет? По всему выходит, что не надо. Что ничего хорошего из этого всего не выйдет. Но кукуха моя отлетела окончательно, и поэтому пальцы тянутся убрать номер Зарецкого из черного списка.

В это же мгновение, как по команде, будто он ждал все это время, мне прилетает сообщение: «сладких снов, красавица! Приснись мне сегодня» и сердечки… Боже, детский сад… особенно если учесть, что присылает мне всю эту романтическую белиберду миллиардер и владелец крупной компании. Но как же мило! Засыпаю с улыбкой на лице.

Утром эта романтика только усиливается.

Спокойно пью кофе, просматриваю новости в местном новостном паблике.

«Доброе утро, красавица! Как спалось?» – прилетает сообщение от Кирилла.

И чего ему не спится? Ах, да. Это у меня теперь как у нормального человека рабочий день начинается с девяти утра, а он уже с половины восьмого обычно в офисе торчит.

«Смотрю у вас много свободного времени» – подкалываю его в ответ.

«Не поверишь, вообще нет, но я нахожу.»

Боже, какое благородство и самоотверженность! Усмехаюсь, допивая кофеек.

«А ты мне снилась сегодня.»

Далее россыпь сердечек и влюбленных смайликов.

Приехали. Детский сад, вторая группа. Но не могу не улыбнуться в ответ. Вроде, казалось бы, такая ерунда и дребедень как эти глупые смайлики, но мне петь от счастья охота. А такое редко бывает.

Иду будить детей. Пока кормлю и собираю сонные мордочки в сад, Зарецкий все не унимается. Заблокировать его снова что ли?

Отвожу детей в группу, целую, бегу на маршрутку. Хм… атака сообщений прекратилась. Даже как-то обидно. Ну, Маша, все тебе не так! Пишет Зарецкий – плохо, не пишет – тоже плохо. Ты бы уже определилась, что ли!!!

На работе все прекрасно. Быстро справляюсь с заданиями. Пьем кофе с девочками.

«А вы чем заняты?» – не выдерживаю я.

Может обиделся, что он мне сотню сообщений, а я ему одно?

«Совещание было, красавица. О тебе думал»

«На совещании работой надо заниматься.» – не могу не воткнуть шпильку.

«Знаю. Но ничего не мог с собой поделать.»

«Заеду вечером за тобой. Кофе выпьем?»

Э-э-э… нет. Чего это он так быстро?

«Нет. Мне детей из сада забирать нужно».

Матвей может спокойно их забрать и накормить ужином. Просто не хочу так стремительно форсировать события.

«Вместе заберем. Что любят дети?»

«Пить кофе с детьми – плохая идея. И у вас нет детских автокресел.»

«Уже есть.» и злобные смайлики улыбающихся чертенят.

Однако, какой быстрый и упорный.

«Так что любят дети? Во что играет дочь?»

Неужели он впервые, за столько времени наконец поинтересовался детками?!

«Виолеттка мечтает стать доктором. Вечно лечит своих кукол и Мишек.»

«Запомнил. А сын?»

«Димуля любит строить. А еще увлекается железными дорогами.»

«Понял. Принял.» – и снова смайлики.

«Почему вы интересуетесь?»

«Не могу же я приехать к ним с пустыми руками.»

«Ничего не надо. Не выдумывайте!»

«Я лучше знаю, красавица! В шесть я буду у тебя».

«У вас рабочий день что-то сильно сократился» – замечаю я.

«Ради красивой девушки работа потерпит.»

Дальше снова тишина. До конца рабочего дня ничего интересного не происходит.

Мне хочется думать, что Зарецкий вкалывает в поте лица, чтобы успеть вовремя забрать меня с работы. Хотя, скорее всего так оно и есть. Он говорил, что у него какой-то важный контракт, который он не может потерять. А надоедать мужчине я привычки не имею. Поэтому, мне хоть и жутко хочется получать от него сообщения, но я сдерживаюсь. Не пишу первой.

Без одной минуты шесть, когда я выключаю компьютер и поднимаюсь из-за стола, наконец прилетает сообщение:

«Я внизу. Спускайся. Жду.»

И хоть это глупо, чертовски жутко неправильно, я все равно лечу к отцу своих детей. Лечу как мотылек на свет, прекрасно осознавая, что он женат, и вообще все происходящее ужасно неправильно. Но так волнительно!!!

Он сигналит мне из своего джипа. Направляюсь к нему. Вылезает из машины. Дарит мне корзину милых ромашек. Интересно, где он их в ноябре откопал?!

– Здравствуйте, – улыбаюсь я, – а что не розы? – просто подкалываю его, потому что хочется шутить.

– Ты меня так розами в прошлый раз огрела, я потом историю про напавшую тигрицу сочинял. – улыбается босс.

Интересно, кому он там чего сочинял? Сабиночке своей, небось. Настроение тут же падает, но ненамного.

Зарецкий галантно открывает мне дверь. Сажусь. На заднем сидении два автокресла. Ого! Купил! На самом деле. Для моих детей купил. Вернее, для наших, общих. А как он это собрался Сабине объяснять?! Но это еще не все. На креслах лежат какие-то подарочные коробки. Детишек явно ждут сюрпризы.

Но про подарки ничего не подозревающий отец молчит, да и я не уточняю.

– Как день прошел? – спрашиваю, чтобы забить неловкое молчание.

– Тяжело. – признается бывший босс. – У меня новый контракт, поставки, тендер. – Буду сегодня всю ночь пахать.

Хе-хе! Если мне жаль босса, то не много. Совсем чуть-чуть Все же обида на то, как он от меня избавился, никуда не ушла.

– А у тебя как?

– Тоже трудно. – вздыхаю я.

Притворно, естественно! Ну зачем кому-то, тем более бывшему боссу знать, что на работе я целый день читала проды на литсайте, а потом глядела видосики без звука с субтитрами? И что мне теперь за такую «работу» платят намного больше, чем раньше!

– Бедняжка. – как-то косо смотрит на меня Кирилл, с усмешкой.

Подъезжаем к воротам садика.

– Я не долго. – выхожу из машины.

– Можно с тобой? – Зарецкий не собирается меня оставлять.

– А зачем вам? – удивляюсь я.

– Да вот, раздумываю над тем, что и Эле социализироваться в детском коллективе пора.

– Боюсь Сабине не понравится данное место для социализации вашей дочери, – не удерживаюсь я от шпильки. – Это – самый обыкновенный муниципальный садик без изысков.

– Да Сабина тоже не голубых кровей, – отмахивается Зарецкий. – если бы не Костя… так и прозябала бы официанткой в своем мухосранске!

Зарецкий злится при этих словах. Я ничего не понимаю. Какой Костя, и причем тут он и жена Кирилла, но спрашивать не хочу. В конце концов двое детей моего бывшего босса уже ходят в этот садик, вполне возможно, что и Эля будет вместе с ними в одной группе, или в группе помладше.

Заходим в помещение. Несколько мамочек, одевающих своих деток в комбинезоны глядят на импозантного Зарецкого с открытыми ртами. Сам же Кирилл выглядит золотым кубком посреди захламленного чулана. В дорогом костюме, галстуке, белоснежной рубашке, в часах стоимостью в весь этот садик, с идеальной прической и бородой.

– Машка… а Машк… – окружают меня мамочки, покуда я высматриваю малышей в группе, – это кто… папаша деток?

Краснею, как помидор. Неужели так заметно? Даже не знаю как ответить. Правду – буду выглядеть идиоткой. Не правду, – загулявшей дурой.

– Это мой босс! – отвечаю чистую правду. – Бывший!

– А-а-а… – с пониманием протягивают мамаши. Ну и пусть думают, что хотят. Я не знаю, как на их неудобные вопросы отвечать.

– Мама!!! Мамотька!!! – бросаются ко мне Димулька и Виолетта.

– Мам, а кьто этоть дядя? – Дима еще плохо выговаривает слова.

– Он зывет с нами. Навелху. – подталкивает его Виолетта, – ты сьто, никогда не видел?! Он папа Эли!!!

И ваш, тоже, – чуть было не говорю я.

– Я – дядя Кирилл! – приходит мне на помощь Зарецкий. – Давайте я помогу вам одеться!

Отличная идея, учитывая, что их двое, а я одна. Снимаю комбинезончики из шкафов. Один, Димин, протягиваю Зарецкому. На автопилоте хочу объяснить, как и что надо делать.

– У меня дочь такого же возраста, – перебивает меня Кирилл, – я прекрасно знаю, как одевать комбинезон.

Надо же какой молодец! – смотрю на бывшего босса практически влюбленными глазами. Наравне с Сабиной заботится об их ребенке…

– Мамотька, а это сьто за колобки? – усаживаем деток в джип Зарецкого, и тут Дима замечает подарки.

– Это же подалки! – Виолетта как всегда более догадлива. – Это кому? – поворачивается она на Зарецкого и смотрит тому в глаза.

Неужели он не узнает? Не почувствует, что это его вторая дочь?! Они с Элей как две капли воды похожи!

– Это вам подарки! – улыбается Кирилл своим детям.

– Мамотька, а нам мозьно взять эти подалки? – Дима у меня очень послушный мальчик и всегда все уточняет, прежде чем сделать.

– Можно! – пристегиваю я своих деток в автокреслах. В конце-концов, это все же подарки от их отца. Пусть получат от него хоть что-то.

– Это зе набол для доктола!!! – Виолетта в полном восторге. – Мамотька, смотли, тут куколка, и все, сьтоби ее летить!

– А-а-а!!! Это зелезная долога!!! – в еще большем восторге Димочка, – спасибо, дядя Килилл!!!

– Да, спасибо, дядя!!! – Виолетта прижимает коробку с куклой и детскими медицинскими прибамбасами к груди.

– На здоровье! – Кириллу приятна искренняя неприкрытая реакция своих деток.

Путь домой не долгий. Все это время дети с восхищением показывают друг другу подарки и строят планы о том, как станут играть с новыми игрушками.

Паркуемся. Как настоящая семья вылезаем из автомобиля, входим в подъезд.

На третий этаж лифт возносится очень быстро. Вопросительно смотрю на Кирилла.

– Я напишу тебе. – улыбается он. – Пока, детишки!

– До свидания, дядя Килилл!!! – хором произносят довольные карапузики.

С загадочной улыбкой на лице переодеваю детей, мою им руки, переодеваюсь сама. Иду на кухню – разогревать ужин.

– Ого! – доносится голос Матвея из гостиной. – Откуда у детей такие крутые игрушки?

– Нам дядя Килилл подалил!

– А чего это он вам игрушки дарит? – в словах брата слышны ревнивые нотки.

– Не знаем. Он пливез нас домой на своем джипе.

– Так! Мне надо с вашей мамкой серьезно поговорить!!! – злится непонятно на что Матюша.

Идет ко мне, грозный братец.

– Не дорос еще, со мной серьезно разговаривать. – тут же осаждаю его решимость.

– Маш, ну серьезно. Че ты в нем нашла, в этом упыре бородатом??? Че он вообще вокруг тебя вертится все время. У него жена вон красавица, а он за тобой волочится!

– А я по-твоему не красавица? – возмущена я логикой братца.

– Маш, – ты обычная замотанная тетка по сравнению с его жинкой.

– Ты идиот, Матвей?? Мне всего ли двадцать четыре года! Какая я тетка?? – оскорбляюсь я еще больше.

– Маш, я тебе правду говорю. Я как мужчина смотрю. В тебе и грамма красоты Сабины нет. Уж не обижайся.

– В ней нет грамма натуральности! – буркаю я. – Куда не ткни – ботокс, силикон, наращенные волосы, наращенные ногти, наращенные ресницы. Тебе серьезно такие девушки нравятся?

– Эх… были бы у меня деньги, – мечтательно закатывает глаза братец, – я бы себе именно такую ципочку завел!

– Хорошо, что у тебя денег нет. Мозги сначала приобрести надо. Детки, идемте кушать! – перевожу я слишком обидную для себя тему.

Ужинаем. Стараюсь отвлечься от злых слов Матвея, вслушиваюсь в недалекое ток-шоу в телевизоре.

Матвей хоть и дурочек, но мужчина. Если я и правда в его глазах выгляжу замотанной теткой, то зачем я Зарецкому?!

Блямк!

Поднимаю телефон.

Легок на помине.

«Я в подъезде. Выйди на пять минут.»

Зарецкий вон и вечера без меня прожить не может!

А Матвей просто еще в силу своей молодости ничего в женской красоте не понимает.

Иду к зеркалу. Гляжу на себя. Сердце бьется неистово в предвкушении нашей встречи. Хотя расстались мы какой-то час назад.

Хорошо, что косметику смыть не успела. Почему-то теперь меня жутко волнует, как именно я выгляжу в глазах Зарецкого.

Надеваю куртку, и как есть, в домашних спортивных штанах и футболке, выхожу в подъезд.

Зарецкий, облокотившись на подоконник что-то натыкивает в телефоне. Но, услышав, как я выхожу, тут же роняет телефон в карман. Он даже переодеться не успел. Или не захотел.

– Что случилось? – подхожу я к мужчине, заинтригованная до нельзя.

– А разве что-то должно случиться? – ухмыляется мужчина. – Поедем, покатаемся по городу?

– Я в таком виде… – недоуменно оглядываю себя. – Да и дела у меня дома домашние. Чего мне с вами кататься?

Говорю, а самой обидно. Я – молодая еще совсем женщина. Мне хочется на свидания. И на «покатушки» по ночной Москве на классной машине, с классным парнем тоже очень хочется. А вместо этого меня дома ждет оттаянное мясо, мясорубка и лепка котлет на завтра…

– Давай тогда выберем день, когда сможешь? Или, если не хочешь кататься, можем сходить куда-нибудь?

Мне и хочется и колется… Зарецкий явно намекает мне на роль любовницы. Но как я потом детям в глаза смотреть буду?! Своим ребятам, и дочери Зарецкого?! Да и перед Сабиной тоже совестно.

– Ладно, думай. – видит Зарецкий мое колебание. – Я напишу тебе! Только отвечай, не игнорируй!

– Хорошо. – улыбаюсь ему.

Здорово, что он такой ненавязчивый. Не торопит событий, не гонит лошадей. А его внимание мне чертовски приятно.

– До встречи! – Зарецкий нагибается ко мне, фиксирует лицо руками и… прикасается губами до моих губ.

Меня бьют все двести двадцать вольт электричества. Хотя поцелуй более чем невинный, невесомый, наши губы едва соприкасаются, но удовольствие я от этого получаю колоссальное. И сама же смущаюсь. Краснею. Щеки пылают, как у школьницы.

Зарецкий еще раз быстро целует меня в висок, разворачивается и уходит, будто убегает, чтобы глупостей не наделать.

Прихожу домой вся загадочная. Настроение обалденное. Чувство непонятной радости переполняет меня. Я буквально летаю по кухне, делая котлетки на завтра.

Ночью не могу уснуть. В животе настоящие бабочки. Жду сообщения от Зарецкого, как дурочка.

Блямк! И оно приходит!

«Спокойной ночи, красавица!» Смайлики и прочая любовно-романтическая лабуда. Пишу ему в ответ, как можно более нейтрально.

Утро так же начинается с его сообщения. Он уже в офисе. Пишет, что поедет на важную сделку, и какое-то время будет недоступен. Так мило, что он предупреждает меня заранее, чтобы я не ждала сообщений понапрасну.

Как всегда балбесничаем с коллегами, пьем кофе. Я то и дело посматриваю на телефон. Он молчит. Но оно и понятно. У Зарецкого важная встреча. Тендер. Он – мужчина деловой и занятой. Освободится – напишет.

– Девочки!!! Девочки, вы слыхали?! – забегает к нам в кабинет коллега из соседнего отдела.

– Нет, что случилось? – оживляемся мы в предвкушении новостей.

– Зарецкий!!! – в крайней степени возбуждения вещает нам коллега.

– Что с ним? – напрягаюсь я до максимума.

Под ложечкой начинает неприятно сосать. Плохое предчувствие поднимает голову.

– Что случилось???

– На него покушение было совершено! Полчаса назад!!!

– Что?! – вскакиваю я с места. – Он жив?!

– Не знаю, надо новости почитать, одни пишут, что убили его, вторые, что ранили! Новости обновляются постоянно.

Трясущимися руками быстро лезу в интернет. Набираю фамилию Кирилла. И прикрываю рот ладонью, чтобы не завыть в голос.

Не пойму куда бежать. Меня точно пыльным мешком по голове оглоушили. Я даже не знаю, в какой он больнице!

Мой рабочий телефон оживает.

– Мария Викторовна? Это Алисия.

Ага. Узнаю секретаршу Савелия Игоревича.

– Броневой ждет тебя. Срочно.

– Да. Но мне надо уйти… – лепечу я.

– Какой уйти?! – возмущается Алисия. – С ума сошла?! Быстро сюда поднимайся!

Кидаю трубку. Беру свою сумку и куртку.

– Девочки… мне надо срочно уйти! – говорю я коллегам.

– Да, конечно, иди Маш, мы финдиректору замолвим за тебя словечко.

– Спасибо вам огромное! – выбегаю из кабинета. Бегу на этаж к Броневому.

– Заходи, заходи! – торопит меня Алисия.

Савелий Игоревич что-то яростно печатает на клавиатуре. Как будто пытается закончить побыстрей. Поднимает на меня глаза.

– Ты уже в курсе, Маш? – и спрашивает таким тоном, что не понять о чем речь просто невозможно.

– Да… я вот хотела отпроситься.

– И куда ты поедешь? – интересуется Броневой. – Он в реанимации. К нему не пустят. Ты не жена ему, и не близкая родственница.

Я просто пытаюсь проморгать слезы, закусив губу. Он в реанимации… Выживет ли он?! В него стреляли прямо посреди бела дня, на улице, когда он шёл на важную встречу.

– Поехали, Маш, я отвезу тебя.

– К нему?

– В больницу. Но не гарантирую, что нас пустят.

– Поехали! – решительно говорю я, стискивая сумку.

Броневой выключает компьютер, закрывает крышку ноута. Выходим. Спускаемся к его автомобилю.

– Откуда вы знаете про меня и про… Кирилла? – задаю я логичный вопрос.

– Так я же сам вам романтический вечер организовывал, – хмыкает Савелий. – По его поручению.

– Поручению?! – не верю я своим ушам. – А чего это он вам поручает и приказывает? Он что, и ваш босс?

– Да. – просто подтверждает Савелий Игоревич. – Это – дочерняя компания Зарецкого, а я всего лишь исполнительный директор.

Ну ничего себе, какие новости вскрываются… вот почему меня сразу взяли сюда, на отличную должность и высокий оклад! Кирилл по каким-то причинам не захотел держать меня рядом с собой, в собственной приемной, но уволив, обеспечил новой работой и высокой зарплатой… Но почему? Почему он все это сделал для меня?!

Боже, не о том я сейчас думаю… Только бы он выжил! Остальное не важно!

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

Первые дни после ранения я была сама не своя. Зарецкому сделали операцию. Нас естественно никуда не пустили, но в больнице мне стало поспокойнее. Кирилл перенес операцию хорошо, и после нескольких дней реанимации, его перевели в палату интенсивной терапии.

Савелий возил меня в больницу каждый день.

Но пустили меня к нему, только когда перевели в обычную коммерческую палату. С Сабиной мы кстати ни разу не пересеклись. То ли она не навещала супруга, то ли Савелий возил меня в то время, когда ее не было.

В первый раз меня пустили к нему всего на минуту.

Я увидела бледного, осунувшегося, заросшего щетиной Кирилла, и сердце мое сжалось от боли. Но Зарецкий держался молодцом: улыбался, шутил, что мол «мы еще попляшем на свадьбе», правда на чьей именно, не уточнял.

– Кто это сделал, Кирилл?! – спросила я его тогда.

– Не могу сказать точно. – расплывчато ответил он, – Полиция ведет расследование.

Его ранили в легкое, операция прошла успешно, он быстро восстанавливался. Врачи дают хорошие прогнозы, хваля его лошадиное здоровье.

Далее, наши визиты с каждым днем увеличивались на минуту, а то и на две. Я приносила ему фрукты, варила бульоны, которые он с удовольствием съедал прямо при мне. Наверно Сабина не готовила ему. Хотя почему наверно? Скорее всего! А больничная еда была невкусной.

Спустя две недели мы очень сблизились с ним. У меня сейчас полное ощущение, что – он мой мужчина. Мой муж. Я остаюсь в его палате часами, благо меня отпускают с работы беспрекословно. Я забываю про Сабину напрочь. И она не появляется при мне. Возможно, приходит вечером, но это не точно.

Сегодня я задерживаюсь у него допоздна. Кирилл съел мой бульон, мне же заказал доставку ужина из ресторана. Мы едим, разговариваем, играем в принесенную мной настолку. Время летит незаметно. Я гляжу на часы и мне становится грустно, от того, что приходится расставаться с ним.

– Я, наверно пойду? – гляжу на него, полусидящего на койке. У него перебинтована грудь. Там наверняка останется шрам от пули и от операции. Но ведь шрамы украшают мужчину, не так ли?

– Твой брат может присмотреть за детьми?

– Почему ты спрашиваешь?

– Останься со мной, сегодня. – Кирилл отыскивает мою руку и сжимает в своей.

– Но как… на ночь?

Кирилл кивает, отчаянно глядя мне в глаза.

– Тут всего лишь одна кровать…

– Я подвинусь.

– Но как это будет выглядеть, Кирилл?

– Тебе не все ли равно? Как бы это не выглядело?

Молчу. Во мне борются совесть и дикое желание остаться рядом с отцом своих детей.

– Когда меня подстрелили, – продолжает Кирилл после паузы, – как и моего брата несколько лет назад, мои последние мысли были о тебе! О бездарно потерянном времени! Я больше не хочу его терять, Маш! Умоляю тебя, останься! Я хочу тебя, до безумия! С тех самых пор, как увидел тебя в собственной приемной!

И я хочу! От себя все равно не убежишь. Так же, как и от своих желаний. Я дико хочу этого мужчину! Я ни разу не пожалела о том, что родила ему детей. И не пожалела, что встретила его на своем пути. Я не хочу его больше терять!

– Матюш, – достаю телефон и звоню брату. – Ты за детьми пригляди. Да. Я завтра приду.

Матвей понимает, и без лишних слов соглашается посидеть с детьми.

Ну вот. Больше нет ни одного препятствия, чтобы остаться наедине с любимым мужчиной. Иду закрывать палату изнутри. Да, у Кирилла есть собственный ключ. Ну и кнопка вызова медперсонала на всякий случай.

– Иди ко мне! – раскрывает свои объятия для меня Зарецкий. – Я люблю тебя, Маш, как же сильно я люблю тебя!

Он не врет, я вижу это по его глазам.

Дорвавшись друг до друга мы несколько дней не вылезали из кровати. Я приходила домой, готовила, играла немного с детками, и убегала обратно к Зарецкому. Ничего не могла поделать с собой. Это было выше меня.

Я всегда его любила, и теперь это чувство возросло в несколько раз.

Матвей молчит, лишь зубами скрипит от злости иногда. Вот и сейчас, я варю супчик для нас и Зарецкого, а Матюша мрачнее тучи меряет кухню шагами.

– Слушай, Маш. Это уже не смешно.

– А кто смеется?

– Ты понимаешь, что согласилась на роль любовницы?!

Его злые слова ошпаривают меня кипятком.

– Нет. Нет. Сабина ни разу не появилась за все эти дни, Матюш, понимаешь?! Я торчу у него дни и ночи напролет, а ее нет! Не нужен он ей, да и она ему.

– И тем не менее, она ему жена, а ты – никто!

Как не хочу признавать его неправоту, но не могу. Он прав. Я вообще сейчас непонятно в каком качестве. Я парю в эйфории от собственных гормонов, дорвавшихся до любимого мужчины, вообще не думаю о будущем, а вот моего брата это будущее волнует.

– Маш, а может нормального мужика найдешь себе?

– В смысле, нормального?

– Ну… – задумается Матвей, – не женатого. Ты молодая еще, дети маленькие. Найди им папу, и себе мужа, успокойся наконец!

– Я уже нашла. – тихо отвечаю ему набычившись. – И мужчину, и отца своим детям. На другого я не согласна.

– Ты сейчас говоришь, как эгоистка, и как разлучница. У него жена и ребенок. Подумай об этом, когда будешь очередной раз ложиться к нему в кровать.

– Прекрати! – осаждаю братца. – Вообще не твое дело!

– Маш… ты сегодня сама не своя. – Кирилл подмечает мое подавленное состояние.

С недавних пор ему разрешили прогулки по территории госпиталя, и мы вышли на свежий воздух.

– Кирилл… а если Сабина узнает… о нас?

– Тебя Сабина что ли волнует? – Кирилл останавливается, приобнимает меня, прижимает к себе.

Пахнет прелой листвой, дождем, без шапки уши щиплет морозом. Но я не замечаю ничего вокруг.

– Она ни разу не пришла ко мне. У нее своя жизнь, у меня своя.

– Но вы женаты! – возражаю я. – А каковы наши с тобой отношения? Я что твоя любовница?! Это так унизительно!

Мне обидно. Как же мне обидно за себя, хотя в этом виновата только я сама. Не шла бы у него на поводу, и не страдала бы так теперь.

– Маш! – гладит он пальцами мою скулу, ласкает губы, рассматривает, будто картину в музее. – Ты – моя любимая женщина. Я пытался бежать о тебя. От своих чувств. Но как видишь – это бесполезно. Я не могу без тебя. Как увидел тогда в Питере, так и потерял голову!

– Ты уехал, не сказав ни слова.

– У меня были большие проблемы. – Кирилл отпускает меня. – Это было ужасное время. Бизнес рушился, а потом смерть брата меня окончательно подкосила…

– Но ты женился на Сабине. – недоумеваю я.

– Нет. У нас с ней фиктивные отношения.

Поднимаю на него голову. Неужели правда?

– Да, Маш! Между нами нет никаких отношений. Сабина была девушкой Кости!

– А как же ребенок? Эля ведь твоя дочь! Зачем ты мне врешь?!

– Я считаю ее своей дочерью. – крепко держит мои запястья Кирилл. – На самом деле она – ребенок моего умершего брата!

В изумлении застываю. Даже дергаться перестаю. Не могла такого даже предположить!

– Я поэтому сказал тебе тогда, за ужином, что видимо мне таки придется воспитывать чужих детей! Твоих двойняшек и Элю!

Ох, Кирилл… Знал бы ты, чьи на самом деле двойняшки… Но у меня до сих пор сомнения.

– А зачем ты живешь с Сабиной?! Зачем говоришь, что у тебя жена и ребенок?

Кирилл озирается. Видит невдалеке пустую скамейку под опавшим кленом. Увлекает меня туда. Садится, широко расставив колени. Опирается на них локтями. Сцепляет пальцы в домик. Задумывается, будто погружается в воспоминания.

– Константин умер у меня на руках… его ранили, как и меня, на улице. Но он дотерпел до больницы. Я бросился к нему. Он был весь в крови. Мой брат-близнец. И не смотря на боль, он умолял меня разыскать его девушку. Она только забеременела от него. Даже живота еще не было. Он просил меня заботиться о ребенке, как о своем. Он даже не знал, дочь у него родится, или сын… И о его девушке, он тоже просил позаботиться. Я пообещал ему! Как видишь, свое обещание я выполняю. Я люблю Элю как свою родную дочь. Это кровь моего брата! Моего близнеца! Его продолжение. У нас с ним одинаковый набор днк и она похожа на меня! Я записал ее на себя. Я не хочу, чтобы она когда-нибудь узнала, что не я ее отец. Я хочу дать ей всю любовь и заботу, которую не успел дать Костя. Понимаешь?!

Возвращаюсь домой в смятенных чувствах. Джип Зарецкого стоит на привычном месте, дожидаясь из больницы своего хозяина. У меня каждый раз сердце сжимается, когда я понимаю, что он стоял бы тут вечно, если бы его… о, Господи!

Хотя, почему вечно? Сабина бы продала его, и глазом не моргнула. Вдруг автомобиль подмигивает мне. Ничего не понимаю. Всматриваюсь. Нет, сигналит мне другой автомобиль, спортивный, что стоит рядом. Просто в сумерках примерещилось что-то.

– Эй, ты! – опускается стекло спорт-кара.

Сабина. За рулем. Ну да, как я могла забыть про ее автомобиль. Иду мимо.

– Эй, слышь! Я к тебе вообще-то обращаюсь, – не унимается Сабина.

– Чего надо? – так же грубо осведомляюсь я, проходя мимо.

– Поговорить надо. Садись.

– Нам не о чем с вами разговаривать.

– Ошибаешься. Еще как есть. – нагло ухмыляется девка.

Уже скрываюсь в подъезде, и мне в спину прилетает:

– Моего мужа решила захомутать?! Не выйдет! Я никому его не отдам!

Хлопаю дверью подъезда. Какой кошмар. Хорошо, что соседей вокруг не было. Однако, до чего я докатилась…

Дома вся на нервах готовлю ужин. Кормлю деток и Матвея.

– Идемте собирать пазл, – зову ребятишек, потому что меня трясет всю. А пазл обладает антистрессовым свойством.

– Пазьл! Пазьл!!! – радуются мои котятки.

Притаскивают яркие коробочки с картонными кусочками.

Начинаем собирать Винни-Пуха. Матюша гремит на кухне посудой. У нас с ним теперь разделение труда: я готовлю, он моет посуду. Он пылесосит, я мою полы. И так во всем. Я рада, что брат почти исправился и вылез из игровой зависимости.

Потихоньку трясучка начинает меня отпускать. Мы собираем три или четыре паззла, пока в дверь не раздается звон.

Кого там притащило?! – вздрагиваю я про себя.

В последнее время к нам приходил только Зарецкий. И то, еще до покушения. А потом все было тихо и спокойно. У нас на редкость нелюбопытные соседи, и до третьего этажа мало кто добирается по всякой ерунде.

Иду открывать. На пороге стоит… Сабина.

– Извини. – во взгляде все же присутствует надменность, но выкрученная на минимум.

Трясу головой.

– Извини за то, что была груба с тобой, – продолжает блондинка. – Нам правда надо поговорить.

Как не хочу, но все же сторонюсь, пропуская ее в прихожую.

– У меня дети дома и младший брат, – предупреждаю ее, пока она снимает с себя брендовые кроссовки. – Без криков и скандалов. Им стресс ни к чему.

– Я спокойно тебе все объясню. – обещает Сабина.

Какая-то она подозрительно-покорная сегодня. Не к добру это. Ох, не к добру.

– Идем на кухню.

Матюша как раз домывает последнюю чашку. Оборачивается на Сабину.

– Привет! Вот уж кого не ожидал тут увидеть!!! – в его глазах столько неприкрытого восхищения, что я начинаю ревновать брата к этой канистре с силиконом.

– Матвей, нам надо поговорить. Наедине.

– Понял. – кивает братец, не отрывая глаз от декольте прелестницы.

Так и хочется ему сказать, чтобы слюну подтер, не то весь пол закапает… Не думала, что мой брат ведется на подобных карикатурных блондинок из мемов и анекдотов. Но вот ведь стоит и слюни на нее пускает с дурацким влюбленным взглядом.

– Иди отсюда!!! – шиплю сквозь зубы.

Выталкиваю его из кухни, плотно прикрываю за ним дверь.

– Я слушаю. – присаживаюсь за стол, ей указываю на противоположный стул.

– Я не могу его потерять! – тут же заявляет Сабина.

– А разве ты им обладала? Ты ведь была невестой его брата. И дочь твоя тоже от брата. А с Кириллом у вас фиктивные отношения. Ради дочери. Он мне все рассказал.

– Он наврал тебе. – Сабина ковыряется в сумочке, извлекает оттуда документ. Протягивает мне.

– Что это? – недоумеваю я.

– Наше свидетельство о браке.

– Но… он сказал, что вы не женаты… что это все не правда.

– Читай.

Вчитываюсь в гербовую плотную бумагу. Свидетельство на вид подлинное. По нему выходит, что брак Зарецкий и Сабиночка заключили по-настоящему.

– А это… – Сабина вытаскивает яблочный смартфон последней модели, разблокирует его пальцами с длинными когтями как у орла, и сделав пару кликов заходит в свою соцсеть. – А это фотки с нашего медового месяца. На, полистай. Это мы на Мальдивах. Сразу после свадьбы. Да ты листай, не стесняйся. Мне скрывать нечего.

На фото Кирилл. И Сабина. Она в открытом купальнике. Он в плавках. У него потрясающая фигура, загорелая бронзовая кожа… Накаченный торс. И сильные руки, покоящиеся на ее слегка округлившемся животе. Вокруг нереально синяя, бирюзовая вода, тропическая зелень.

– Листай дальше! – ухмыляется Сабина, явно довольная произведенным эффектом.

На следующих фото у них уже романтический вечер на фоне закатного неба. На столике с ужином свечи, оба улыбаются в камеру. Далее они же катаются на яхте, гуляют по джунглям, делают покупки сувениров на местном рынке. На фото они не целуются в губы, но за ручку держатся, и выглядят вполне довольными путешествием.

– Это не Кирилл… – отдаю я обратно смартфон.

– Что, своего любовника не узнала? – хмыкает Сабина.

– Они с Костей близнецы. Где гарантия, что ты мне сейчас фото с братом не подсовываешь? – цепляюсь я за соломинку. До последнего не хочу верить в то, что Кирилл и правда ездил с ней в свадебное путешествие на Мальдивы.

– Костя умер до нашей свадьбы. Мы любили друг друга. Но потом я узнала про Кирилла. Представь мое состояние: я забеременела от любимого, а его убили!

– Это ужасно. – вздрагиваю я.

– Вот-вот. А потом ко мне приходит его точная копия! Ну и у нас с ним все закрутилось. Я искала в нем Костю. А он влюбился в меня, да и дочь брата посчитал своей. Мы поженились вполне по любви! И на Мальдивы ездили, когда у меня уже подрос животик. Ты посмотри на даты! Костя умер в марте, в мае Кирилл женился на мне. А в июне мы улетели на острова. Так кто на фото? Считать умеешь?!

Ничего я не умею. И не хочу уметь. Я не верю в это. Неужели Кирилл врал мне?

– Он сказал, что у вас не было никаких отношений… – выдавливаю я через силу.

– Чушь собачья! Мы спали! – нагло заявляет Сабина. – И знаешь, что? Кирилл в постели лучше своего брата! Темпераментней! Напористей! Выносливей!

– Оставь свои сравнения при себе, – морщусь я.

Господи, это даже не этично, что эта дура себе позволяет??? Как можно сравнивать двух братьев в этом ключе, один из которых трагически погиб?! У нее хоть какие-то моральные принципы есть?

– Нет. Вы не спали. Не ври.

– Ошибаешься, дурочка! – развязно подмигивает мне Сабина, – Я даже аборт от Кирилла делала!

Что?! Она совсем завралась? Или это Кирилл мне все наврал?

– Ну а что? – продолжает откровенничать женушка, – Эля совсем маленькая была, я только-только оправилась от родов, фигуру свою подтянула, и бац! Две полоски, ну ты меня понимаешь! Нафиг мне все это сдалось по новой? Один ребенок есть? Есть. Кирилл его любит? Любит. Ну и хваток! Я, знаешь ли не свиноматка, как некоторые!

– Уходи! – поднимаюсь я из-за стола, едва сдерживаясь, чтобы не вытолкать ее взашей.

– Я-то уйду – нагло ухмыляется Сабина, – только предупреждаю тебя: оставь нашу семью в покое! Один раз я ЕГО потеряла. Второй раз, я этого не допущу! Я буду биться за него до последнего!

Весь оставшийся вечер Зарецкий названивает и написывает мне сообщения. Я молча скидываю, или не прочитываю их. Я не в состоянии сейчас общаться с ним. Я не пойму, наврала ли мне Сабина, или поделилась правдой.

Хожу, как в воду опущенная, места себе не нахожу.

– Поняла теперь? – то и дело мельтешит Матвей на горизонте.

– Уйди, а! – умоляю его, – Без тебя тошно!

Не сплю всю ночь. Засыпаю лишь за час до будильника, а когда он звенит, чувствую себя совершенно разбитой. Будто у меня грипп. Кости ломит, но понимаю, что это на душе так противно, а мое недомогание – всего лишь психосоматика из-за душевных переживаний.

– Детей в сад поднимать? – заглядывает ко мне Матвей.

– Да. Только сам. Мне плохо.

– Угу. – покорно соглашается брат. – Отведу их и на занятия. Тебе может врача вызвать?

– Нет. Просто полежу сегодня, а завтра на работу пойду. Постараюсь во всяком случае.

– Постарайся. – кивает Матвей. – Деньги быстро кончаются.

Это точно. Деньги кончаются со стремительной скоростью, а ведь неизвестно, оставят ли меня на новой работе, после того как я озвучу Зарецкому принятое решение, или выгонят взашей?

А вот и он. Тут же прилетает сообщение. Потом снова и снова. Видно, что он волнуется. Но и я не могу сейчас с ним говорить. И не хочу. Что я ему предъявлю? Что он спал со своей законной женой? Что он врал мне? Ну так сама, дура, виновата! Развесила уши и позволила себя облапошивать.

Матвей уводит детей в садик. Я просто лежу под одеялом. Засыпаю. Думаю, подремать минут пять, а когда открываю глаза, на часах уже час дня! И десять пропущенных от Зарецкого.

Иду пить кофе. Пока он варится, выглядываю в окно. Джип. Как он намозолил уже мне глаза! Напоминания о Кирилле окружают меня повсюду! Ведь не только в автомобиле и соседстве дело! Две маленькие копии Зарецкого уже несколько лет бегают по моему дому. Он всегда будет в моей судьбе. И забыть его я уже не смогу.

Звонок в дверь. Хорошо, хоть позавтракать успеваю, и голова варит более-менее.

Смотрю в глазок. Зарецкий!!!

Собственной персоной! Нетвердо стоит на ногах. Куртка распахнута, как и рубашка. Под ней, перевязанная бинтами широченная мужская грудь. Вот идиот, по холоду полуголый шляется!!!

Открываю дверь, сторонюсь.

Кирилл бледен, черные круги залегли под глазами. Опирается на стену.

– Пошли в комнату! – боюсь, что он сейчас просто упадет от слабости.

Усаживаю его на диван.

– Ну и зачем ты сбежал из больницы?! – недоумеваю я. – Ты же мог сознание потерять!

– Что случилось, Маш? – бескровными серыми губами спрашивает мужчина. – Почему ты перестала общаться со мной?

– Ты только из-за этого пришел сюда? – злюсь я.

– Да! Я хочу выяснить, в чем причина. – Зарецкий устраивается поудобнее, морщась и держась за перебинтованную грудь. Видно, что путешествие от больницы до дома далось ему с трудом и отняло последние силы. Вчера в палате он выглядел намного бодрее, а уж ночью до этого… в общем той ночью мы дорвались друг до друга. И не один раз дорвались. Кирилл был значительно бодрее и выносливее, чем сегодня.

– Ты женат, Кирилл. В этом вся причина!

– Я же объяснил тебе! Мы выяснили все. Чего не ясного?

– Сабина приходила ко мне. Вчера. Она показала мне свидетельство о вашем браке.

– Маш. Это был фиктивный брак. И Сабина прекрасно знала об этом.

– Но ты мне солгал…

– Я боялся потерять тебя. Это просто бумажка, Маш. Ничего не значащая бумажка. Из-за нее я никогда не буду относится к Сабине так, как к тебе!

– И снимки. – тихо дополняю я.

– Какие снимки?!

– С вашего свадебного путешествия. На Мальдивы.

– Вот сволочь!!! – Кирилл снова хватается за бинты.

– Хочешь сказать, что этого не было? – хмыкаю я.

– Нет. Не было! То есть было! Вернее, все не так!

– А как?!

– Когда умер Костя, это было ударом для всех. – задумывается Кирилл, взгляд его теряет остроту, будто мужчина смотрит в никуда, в глубину собственных воспоминаний. – Я был в полнейшем раздрае. Что творилось с Сабиной вообще сложно представить. Она едва ли узнала, что носит его ребенка, а потом его не стало. Она не знала, что мы близнецы. Он только привез ее в Москву из отдаленного городка.

Когда Костя попросил меня позаботиться о ней и о своем ребенке, я тут же разыскал ее. Она была в полнейшем шоке. Она приняла меня за него. Вот только она видела его мертвым в морге, а на следующий день он пришел в их квартиру… Она потеряла сознание, и я ее понимаю.

Когда Сабина пришла в себя, мы поговорили. Она рассказала о том, что пойдет на аборт, потому что у нее тут ни работы, ни знакомых, никого. А возвращаться с ребенком в свой городок к престарелым родителям она не намеренна. Нечего нищету плодить. Так она и сказала.

Я умолял ее оставить ребенка. Ведь это единственный сын или дочь Кости. Все, что у меня осталось от брата.

Сабина не растерялась. Она захотела стать моей девушкой, моей возлюбленной, но это так не работает. У меня нет к ней чувств, и никогда не было. Она шантажировала меня абортом. Одновременно пыталась соблазнить, буквально лезла на меня, ну ты понимаешь. Я был в смятении. С одной стороны, я обещал брату позаботиться о ней и о ребенке, с другой стороны так как вела себя Сабина, не помещалось ни в какие рамки приличия.

Порой мне казалось, что во мне она видит лишь Костю, напрочь забывая, что перед ней совершенно другой, чужой мужчина, с личиной Кости. После каждого моего отказа следовала истерика с угрозами тут же пойти на аборт. Мои обещания помогать ей и обеспечивать материально не действовали на нее. Ей нужны были гарантии. Она требовала жениться на ней и признать малыша как своего.

– Я согласился. Но лишь с условием того, что брак будет фиктивным. Она ничего не могла с этим поделать. Насильно мил не будешь.

Мы поженились. Прошло двенадцать недель, Сабина поняла, что потеряла свою главную нить, за которую дергала и шантажировала меня – угрозы об аборте. У нее подрос живот. Но тут она освоила новую возможность манипулировать. Чуть что, ей сразу становилось плохо. Болел живот, тошнило, токсикоз в общем весь набор! Причем, если я велся на все эти закидоны и поступал так, как она хочет, токсикоз магическим образом отступал.

Это сейчас, по прошествии времени, я вижу, каким идиотом был, и как ловко она мною помыкала, но тогда, еще и под впечатлением обещания брата позаботится о ней и ребенке, я из кожи вон вылезал, чтобы угодить ей. Чтобы не расстраивать ее. Чтобы это никак не отразилось на ребенке.

Она потребовала отвезти ее на Мальдивы – ведь ребенку нужно солнце, фрукты, положительные эмоции. Там она естественно делала фотографии, выкладывала их во все соцсети, хвасталась перед подругами. У меня на тот момент не было никого, и мне было по сути все равно, какой имидж создает Сабина вокруг нас.

– Она заставляла тебя спать с ней? – задаю я самый волнующий меня вопрос.

Зарецкий задумывается. Уходит в себя еще глубже. И я понимаю. Горько осознаю, но это правда. По его реакции видно, что спал.

– Несколько раз. – тихо выдает мой Кирилл.

Берусь за голову. Какая же я дура!!! Ну и какой там фиктивный брак, если он вместе живут под одной крышей, вместе ездят на Мальдивы, и спят при этом в одной кровати?!

Хочется в душ, отмыться от всего этого, а потом под теплое одеялко. С головой. Чтобы никто не трогал и не вытягивал оттуда!

– Во втором триместре у Сабины случился гормональный взрыв. По ее словам. Она плакала и скулила, на стенку лезла от желания. Не знаю, симулировала она или нет.

– И ты, как благородный мужчина…

– Черт! Маша! – кричит он так, что я вздрагиваю, – А что мне оставалось делать?! Беременная жена кидается на меня и умоляет со слезами! Да, знаю, это звучит по-идиотски! Ну вот такой я идиот!!! Вот так я попал!

Оттираю слезы. Нет, Кирилл, идиотка в этой комнате лишь одна – и это я.

– Может, существовало другое решение, но я не видел его на тот момент.

– Она мне… еще кое-что рассказывала.

– Да. После того как родила, ее гормональный сбой повторился. Сабина плакала, выла, скулила, обвиняла меня в том, что я посадил ее на цепь – не разрешаю заниматься этим и сам не даю… хотя это – чушь! Я говорил ей, что она может налаживать личную жизнь сколько угодно, но она лишь орала мне в лицо, что она только после родов, с маленьким ребенком и замужем за мной! Как ей налаживать жизнь в таких условиях?!

– Значит, ребёнка брата ты сохранил, – качаю я головой, – а своего на аборт отправил…

Кирилл меняется в лице. Его черты заостряются.

– Какой аборт?

– Сабина сказала, что делала от тебя аборт.

У Кирилла ужас на лице. Неподдельный. Снова берется за грудь. Начинает часто дышать.

– Я не знаю ни про какой аборт… – капельки пота выступают над его верхней губой.

– По словам Сабины, она забеременела, едва родив Элю. Второй ребенок был ей ни к чему, только испортил бы фигуру, вот и случился аборт…

– Что?! Это бред! Нет, Сабина… если это правда, я убью ее!!! – Кирилла трясет от злости в буквальном смысле.

– Уходи, Кирилл! – теперь мне окончательно ясно, что семья у них вполне обычная. И мне от этого неприятно вдвойне.

– Маш! Это ничего не меняет!!! В последнее время у нее кто-то завелся, и она отстала от меня! Я клянусь тебе, что спал с ней два раза, на Мальдивах и после родов! У меня больше никого не было после тех раз! А потом я встретил тебя. Снова. И пропал!!! Неужели ты не видишь, что я чувствую к тебе?

– Я вижу. Уходи.

– Маш, ты обиделась на мою реакцию на аборт? Но так она получается убила моего ребенка, понимаешь?!

– Да. Понимаю. Это все, Кирилл. Между нами все.

Привстает. Спотыкается, шатается. Его нижняя челюсть трясется, как при ознобе. Глаза огромные, влажные. Никогда бы не подумала, что он способен на такие эмоции. Ведь он всегда холеный, сдержанный, холодный, а тут просто взрыв вулкана.

– Маша, пожалуйста!

– Убирайся вон! Не хочу тебя видеть! Понял?!

Кирилл подается ко мне, ну судорожно стискивает бинты на груди. Ловит воздух, тяжело падает на диван обратно.

Быстро набираю скорую. Ему явно плохо, и нужно возвращаться в больницу.

Все последующие дни чувствую себя выжатой, как лимон. Опустошенной, уставшей. Я твердо решила прекратить любые взаимодействия с Кириллом. У них семья. Зарецкий же решил просто гульнуть со мной на стороне, без обязательств и последствий. Быть его любовницей, а уж тем более рушить его семью я не намерена.

На работе беру больничный. Зарываюсь в кровати под несколько одеял, потому что меня морозит, и просто сплю дни и ночи напролет.

Дети и Матвей беспокоятся за меня, но я объясняю это тем, что подцепила грипп где-то. У меня даже небольшая температура поднимается, и поэтому у Матвея отпадают всякие вопросы.

Думала, что не усну от переживаний, ан нет, наоборот, вот уже полмесяца как не могу проснуться. Не могу заставить себя вернуться к повседневной жизни. У меня просто не хватает на это никаких сил. Хорошо, что Матвей отводит и приводит детей в сад, ходит за покупками, разогревает на обед то, что я заготовила заранее и рассовала по морозильникам. Не знаю, чтобы я без него делала!

Зарецкого я заблокировала везде и всюду. Краем уха слышала от Матвея, что ему стало хуже, и он безвылазно торчит в больнице. На этом все. Больше жизнь этого мужчины никак не касается моей жизни.

Через две недели непрерывного сна, я наконец, просыпаюсь. А вместе со мной просыпается дикий, просто зверский аппетит! Происходит это резко. Под вечер. Я открываю глаза, сажусь на кровати и понимаю, что умру, если не поем! Желательно мяса! И как можно больше!

– Ого, Маш, как ты оголодала! – усмехается Матвей, видя, как я наворачиваю пятую за ужин котлету.

– Так две недели только воду пила! – с набитым ртом отвечаю я. – Слушай, а у нас в холодильнике ничего соленого нет?

– Есть, – Матюша достает полную банку мелких пупырчатых огурцов в рассоле.

У меня аж слюнки текут от зрелища мгновенно запотевшей в тепле комнаты баночки.

– Открывай!!!

Матюша жмет плечами, открывает банку и уходит глянуть, что делают дети. Я же с наслаждением уминаю один соленый огурчик за другим.

Думаю, чем бы запить. Снова совершаю набег на холодильник. В дверце стоит томатный сок. М-м-м… солененький, холодненький! Выпиваю все содержимое пачки, и совершенно счастливая сажусь обратно за стол. Вот так гораздо лучше. Вот теперь можно и выздоравливать!

Еле продираю глаза с утра пораньше. Если бы не будильник – проспала и дольше. Накануне закрыла больничный, и ложилась с твердым намерением выйти на работу. Но вот парадокс, практически проспав две недели не просыпаясь, у меня сейчас полное ощущение того, что не спала месяц.

Но делать нечего – скидываю себя с кровати. У меня кружится голова. Но все равно умываюсь, чищу зубы.

Бреду на кухню и понимаю: выпью кофе и сразу стошнит. Нужно чего-то другого. Завариваю себе слабый чай. Делаю бутерброды. От колбасы тут же мутит, поэтому ем лишь хлеб с сыром. Деткам же планирую испечь сырники.

Быстро беру творог, проверяю срок годности: все в порядке, пахнет он тоже приятно. Замешиваю тесто. Капаю маслом на раскаленную сковородку, и новая волна тошноты накрывает меня. Что это со мной творится? Наверно давно не проветривала кухню, что с наступлением холодов неудивительно.

С открытой форточкой становится полегче. Допекаю сырники, и иду будить деток.

– Как вкусьно пахнет, мамотька! – тут же просыпаются мои солнышки.

Завтракаем, отвожу их в садик.

В маршрутке злюсь пуще прежнего: горячую воду что ли выключили?! Причем у всех одновременно? Ибо как объяснить царящий вокруг запах пота и грязных носков?!

Еле как доезжаю до офиса, благо ехать всего несколько остановок.

– Ты что такая зеленая? – хватает меня под руку Машка еще в коридоре. – Не выздоровела что ли?

– Да в маршрутке одни неряхи ехали, запах такой был, что чуть не стошнило.

– Понимаю. – участливо улыбается коллега. – Ну пойдем, у нас в кабинете должно хорошо пахнуть.

Не хочу никого обидеть, но в кабинете точно так же воняет потом и носками. Хотя носки в нашем отделе носит лишь финдиректор, а он сидит в отдельном кабинете.

Открываю форточку, не могу надышаться свежим воздухом. А еще очень сильно хочется кушать. Прямо до голодного обморока. Хотя завтракала совсем недавно.

Всерьез раздумываю пойти и погреть свой обед, ибо до перерыва я точно не дотяну.

И в тот момент, когда я уже твердо решаю поесть, оживает мой рабочий телефон.

– Мария Викторовна? Это – Алисия. Вышли на работу? Это отлично. Броневой срочно ждет вас у себя.

Секретарша генерального бросает трубку. А я от удивления даже про еду забываю. Интересно, что ему понадобилось?

– Я наверх, – предупреждаю Машу и коллег.

Иду к главному.

– Мария, рад тебя видеть! – Савелий Игоревич даже привстает с кресла, когда я вхожу в его кабинет. Надо же какая честь для простой смертной. – Как ты себя чувствуешь?

Лучше бы он этого не спрашивал.

Тут же моего носа достигает противный аромат его парфюма. Я прикрываю рот ладонями.

– Что случилось? – не поймет Савелий Игоревич, – ты вся побледнела. Сядь, быстро! Алисия, воды принеси!

– Нет, не надо, спасибо. Что вы хотели? – скороговоркой выпаливаю я, чтобы побыстрей сбежать из его кабинета и не обонять противного запаха.

– Зарецкому хуже…

Прикрываю глаза. Смотрю в другую сторону.

– Ему настоятельно советуют лететь в Германию на повторную операцию.

– Мне очень жаль Кирилла. – говорю чистую правду.

– Он не может до тебя дозвониться, а приехать к тебе у него нет сил.

– Мы расстались. Ему не за чем ко мне приезжать. – стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно более тверже.

– Кирилл так не считает.

– Его проблемы.

– Слушай, мужик при смерти, а ты кочевряжишься!

– У мужика есть жена. – напоминаю я. – А я ему никто.

– Маш, перестань. Ты же знаешь, что все не так. Ему сейчас нужна твоя помощь и поддержка, как никогда! – горячо заверяет меня босс.

– Каким образом? Он будет в Германии, а я тут.

– Он просит тебя… – взгляд шефа становится острым, бездонным, – поехать с ним в Германию. Быть рядом во время операции и после.

– Ха-ха, очень смешно. – злюсь я. – Пусть Сабина едет и будет с ним. Она у нас любительница путешествовать.

– Маш. Ему не нужна Сабина. Ему нужна ты.

– Я не пойду на это. А если бы и согласилась, то куда он предлагает деть моих детей? Неужели на Матвея повесить?

– Нет. Мы подберем тебе ответственную няню. Или двух. Чтобы дети были под круглосуточным присмотром. – тут же отметает все проблемы Савелий Игоревич.

– Нет. – встаю я из-за стола. – Никаких нянь мне не нужно. И я никуда не поеду! – выхожу из кабинета, цокая каблуками.

Кирилл совсем сбрендил, если думает, что я сейчас все брошу и полечу с ним, выхаживать и ублажать его после операции. Мне очень жаль, что с ним приключилось подобное, у меня ноет и болит сердце за него. Но я никогда не поеду к нему, зная, что он чужой муж.

Следующие дни я нахожусь в полусонном состоянии.

Переживаю за Кирилла, но даже спросить не у кого, как проходит его операция и лечение в Германии. Там должны быть отличные врачи. Ничего плохого с ним случиться не должно. И я не должна думать о нем. У него есть Сабина. Пускай она думает и переживает.

Благо мое состояние не позволяет мне окунуться в депрессию с головой. Я тупо сплю. Все время. В маршрутке, по дороге на работу. В кабинете клюю носом в экран. Это – адское мучение, когда нестерпимо хочется спать, но с тобой в кабинете работают еще четверо сотрудников, и тебе попросту неудобно уронить голову на руки и забыться на полчаса.

Сплю дома, едва переделав все дела с готовкой и поиграв с детьми. Сразу проваливаюсь в сон, едва донеся голову до подушки, и сплю как убитая до звонка будильника. Несколько раз даже просыпала утром, но благо, прибегал Матвей из другой комнаты и ругался, что мой телефон орет на всю квартиру, а я не слышу.

– Слышь, сеструха, что-то с тобой не то творится. – замечает Матвей за ужином. – Ты постоянно уставшая, как сонная тетеря. Цвет кожи уже не бледный, а зеленый. У тебя зверский аппетит, и тебя тошнит, когда я жарю чего-то на масле.

Ком подкатывает к горлу, едва ли Матвей упоминает о раскаленной сковороде и соответствующем запахе.

– Вот-вот… – поднимает палец вверх брат. – А раньше ты и сама жарила яичницу, блины, котлеты…

– Прекрати… – сдерживаю я тошноту из последних сил. – Лучше огурчиков достань из холодильника… солененьких.

Матвей хмыкает, но просьбу мою исполняет. Роется в холодильнике сосредоточено, но выныривает оттуда пустым.

– Нету! Машка, нифига себе! Я пять банок покупал! Ты что, все схрумкала?!

– Больше нет?! – с ужасом гляжу на полки. – Матвей!!! Я сейчас умру! Мне жизненно необходимы огурцы!

– Ну и где я тебе их возьму? – возмущается братец.

– Беги в магазин, Матюш. В нашу шестерочку, недалеко отсюда!

Мне так плохо, но я свято верю, что соленые огурцы и рассол вернут меня к жизни. Дурдом какой-то, но организм не признает никаких доводов здравого смысла.

Матвей долго и подозрительно смотрит на меня. Что-то раздумывает. Хочет сказать, но замолкает.

– Не томи, Матюш! Меня сейчас наизнанку вывернет! – умоляю я, подходя к окну и открывая форточку.

– Ладно, сейчас сбегаю! – решается брат. – Может что-то еще взять? Томатный сок? Чипсы? Лимоны? – хитро прищуривается он.

– И глюконат кальция! – вдруг подсовывает мне мозг то, чего я хочу больше всего на свете. – И лимоны, и чипсы, и сок, и огурцы!!!

– Все ясно с тобой, Машка! – хмыкает Матвей, качая головой. – Сядь, не то голова закружится. Щас прибегу.

Матвея нет минут десять, но это время кажется мне вечностью. Детки мирно играют в гостиной, периодически доносится их милое воркование. Хорошо, что дети достались мне дружные и неконфликтные. Либо еще не наступил тот возраст, когда они начнут выяснять отношения по малейшему поводу.

Наконец, возвращается Матвей, с довольно внушительным пакетом, полным огурцов, лимонов, сока, нескольких пачек чипсов и нескольких упаковок глюконата кальция.

– Как ты догадался про чипсы? – с блаженством вскрываю я пачку «сметаны и лука».

– В первый раз что ли! –хмыкает Матвей. – Это капец конечно, Маш!

– Что именно? – не пойму я, хрустя ароматной картошкой.

– На, держи! – вытаскивает из кармана брат картонный прямоугольник.

– Что это?

– Тест на беременность, неужели не узнала? Иди, делай!

– Да… Что… Как… А… Но…– междометия так и сыплются из меня.

– Иди уже! Я пока лимонов тебе вымою. Ты их вместо апельсинов ела, когда Димку с Виолетткой вынашивала.

Да. Точно. Было такое дело. А ведь правда!!! И как я сразу не догадалась?!

Ну неужели я наступаю снова на одни и те же грабли?! Пока жидкость поднимается по столбику теста вверх, я поверить не могу, в то, что все это происходит по-настоящему.

Мы предохранялись. У Кирилла были контрацептивы в тот вечер. Именно поэтому, я все это время не могла сообразить, чего это мне так плохо и тянет на определенные продукты.

Первая яркая контрольная полоска. Вот бы так и оставалась одной. Ну куда мне сейчас третий ребенок?! Дима и Виолетта, хоть и самостоятельные детки, но все равно требуют моего внимания. А у меня еще один новорожденный появится. А если двое?! От этих мыслей мне становится еще хуже. Я просто не выживу с четырьмя маленькими детьми. У меня ипотека, неработающий брат-студент, и работа с неясными перспективами. Ведь там всем заправляет Зарецкий. Будет ли он держать меня в дочернем офисе когда вернется из Германии? Или отомстит за то, что не полетела с ним, исполнять роль его любовницы?

Тест высыхает. Вглядываюсь в него. Глаза аж слезятся от напряжения. И прямо на глазах появляется призрачное очертание второй полоски, руша всю мою надежду на то, что «пронесет». Не пронесет. Ни в тот раз не пронесло, ни в этот. Две явные жирные полоски. Я беременна. Обалдеть…

– Ну что там, Маш! – стучится ко мне в ванную Матвей.

Вздрагиваю. Тянуть бесполезно. Нужно сказать ему.

– Вот. – протягиваю ему тест.

– Зарецкий постарался? – Матвей подозрительно воодушевлен.

– Да никто не старался, Матвей! Мы с Кириллом взрослые люди, мы предохранялись. Понятия не имею, как так вышло.

– Потому что ни одно средство не дает стопроцентной гарантии! – поднимет палец вверх брат. – вот он один единственный процент, и ты в него попала!

– И откуда такие глубокие познания? – бормочу я.

– Так изучал! Мне уже скоро девятнадцать, я взрослый совершеннолетний мужик! – не без гордости заявляет Матвей. – Должен разбираться, как и что в этом самом работает.

– Прекрасно. – вздыхаю я. – Хоть один из нашей семьи в подоле не принесет.

– Маш, ты чего куксишься?

А вот Матвей, кстати, непонятно почему веселый и покладистый. Интересно, чего задумал?

– Мне уже можно обрадовать соседа?

– Не вздумай! – останавливаю я брата. – Он в Германии, на операции. А если бы был здесь, то все равно не разрешила бы тебе сообщать!

– Маш, ты с ума сошла?! – делает квадратные глаза Матвей. – Ты носишь ребенка от самого Зарецкого! Вот он шанс, выбраться из нищеты! Уж бывший твой босс на свою кровиночку не поскупится, ипотеку тебе закроет, бабла будет отсыпать каждый месяц немеряно! Эх, заживем, Машка!!! – лыбится во весь рот. – А это ты классно придумала, сестренка! Дальновидно!

Жесть. Хорошо, что Матюша не догадывается, от кого я родила первую двойню.

– Ух как я буду заботиться о вашей дитачке! – Матвей подается ко мне и начинает жамкать меня за плоский живот. – У меня опыт есть! Вон с Димкой и Виолеткой считай с рождения провозился! А теперь крошечка от самого Зарецкого! Да я его на руках носить буду, пеленки стирать! Ух, Машка! Мне ноутбук надо, яблочный! Самый навороченный. Скажешь Зарецкому, что я его дитачку с рождения программированию учить буду! И телефон мне тоже нужен новый. И одежда! Дольчики там всякие, и автомобиль. Ну негоже дитачку Зарецкого на троллейбусе вонючем возить!

– Уйди от меня! Болезный! – отскакиваю я от ошалевшего братца. – Оставь в покое мой живот!

– Машка! Ты с ума сошла?! – влетает на кухню Матвей.

Я, мирно чистившая до этого морковку с луком на суп, едва ли не ранюсь от неожиданности.

– Что случилось?

– А ты сама не понимаешь, что случилось? – сотрясает Матвей моим смартфоном.

– Кто тебе разрешил телефон без спросу трогать? – негодую я.

– А кто тебе разрешил про аборты искать инфу! Ты обалдела? – Матвей аж краснеет от злости.

– Слышь, ты, моралист фигов! – злюсь я. – Мое тело, мое – дело!

От злости кидаю морковку в миску, полную воды. Вода выплескивается на поверхность стола, а я злюсь еще больше. Вытираю полотенцем, и еле сдерживаюсь, чтобы этим же полотенцем брата с кухни не погнать.

– Нет, не твое! – Матвей берет стул, и садится на него верхом, опираясь локтями на спинку. – Зарецкий точно такой же родитель этого ребенка! Он имеет право, во-первых, о нем узнать, во-вторых, принять решение совместно с тобой!

– Где Зарецкий? – оглядываюсь я по сторонам, демонстративно заглядываю под стол. – Ау, Кирилл Демидович! Вылезайте!

– Не паясничай, Машка! – закипает от злости Матвей. – Бери телефон, звони своему олигарху! Я хочу услышать его мнение по поводу дитачки, прежде чем его мамаша совершит непоправимое!

Вообще-то я не хотела ничего искать про аборт, просто мониторила календарь беременности, а потом одно потянуло собой другое, и вот я наткнулась на статью по прерыванию. А Матвей-то оказывается ни на шутку заинтересован в моем нерожденном пока еще ребеночке. Кто бы мог подумать! Хотя, чего тут думать? Его меркантильный интерес на поверхности.

– Звони, Машка, я не шучу. – прищуривается братец, продолжая тыкать смартфоном мне в лицо.

– Я не знаю его номера, а если бы и знала, то все равно не позвонила. – говорю чистую правду.

– Ну и дура! – топает ногой в шлепанце Матвей. – Вообще безголовая баба!!! Этих двоих детей неизвестно от кого родила! Теперь вот третьего в подоле носишь! Ты собралась каждые три года рожать без мужика? О детях своих подумай хотя бы! Вдруг Зарецкий и к ним проникнется? Он ведь им подарки таскал, к тебе вон подкатывал, уже зная, что у тебя двое детей не знамо от кого! Обо всех нас подумай, Машка!

– А обо мне кто… – хочу возразить я, но слова застревают в горле на пол пути. Резкая боль внизу живота прожигает меня точно раскаленным прутиком.

Взвывая, опускаюсь на стул. Держусь за живот. Согнулась по полам, а разогнуться страшно. Даже воздух втянуть страшно. А еще там, внизу, становится подозрительно мокро.

– Маш… Маша, что с тобой? – меняется в лице Матвей.

А я смотрю вниз, на пол. Я в халате, и по ногам весело бежит красная струйка… в глазах темнеет.

– Скорую! Быстро звони в скорую, – умоляю я брата.

В больницу меня увозят совсем одну. Матвей остается приглядывать за двойняшками. В палату меня кладут с несколькими женщинами на разных сроках беременности.

Везут на узи. Я не знаю, что мне думать. С одной стороны, очень переживаю за не родившегося малыша, с другой понимаю, что сейчас мне беременность ну совсем не к месту.

Решаю положиться на «будь, что будет». Крови у меня было не мало. Вполне возможно, что там уже ничего не осталось.

Узистка долго смотрит в экран, нахмурено и озабочено.

– Вижу беременность. – сообщает она мне. Размер эмбриончика…

– Одну? То есть, одного эмбриона? – хватаюсь я за слова, ведь риск снова родить двойню у меня не маленький.

– Сейчас посмотрю. – Узистка долго исследует меня трансвагинальным датчиком, а потом выдает: – нет, плод единственный. Прикреплен по передней стенке матки. Довольно низко, поэтому и наблюдаю сейчас угрозу. Беременность желательная?!

– А… – я даже не совсем понимаю, что происходит, – там что-то осталось? Было столько крови…

– Конечно, ребенок остался, сердце бьется, но если будете сохранять, то нужно не одну неделю провести в стационаре на сохранении. Была небольшая отслойка плаценты, но в целом эмбрион жив, просто нуждается в терапии. Ну что, сохраняем?

– Да! – вырывается из моего рта быстрее, чем я успеваю хоть что-то сообразить.

Один ребеночек! Всего один! С ним не будет так тяжело, как с двойней, ни в плане вынашивания, ни в первые месяцы после родов. И у него уже бьется сердце! Ну как я могу избавиться от крохотной частички себя? Это невозможно! Он появился у меня вопреки всему, и я просто обязана дать ему жизнь и все самое лучшее в этой жизни. Я люблю тебя, малыш! И никому не отдам!

Лежу в палате. К концу подходит вторая неделя. Неделя, полная капельниц, уколов, затекшего от неудобного положения тела. Уже все бока себе отлежала, как говорится.

Хорошо, что у меня есть Матвей! Он взял полностью на себя заботу о племянниках. Мы с ним все время на видеосвязи. Я учу его готовить для детей кашу, варить супы. Недавно он привозил их проведать меня.

Соседки по палате даже думали, что у меня такой молодой муж, а уж когда узнали про брата, то и вовсе удивились. Ведь не каждый дядя способен так заботиться о племянниках.

Зарплата, вернее выплаты по больничному, пришли на карту без задержки. А еще мне периодически звонят с работы, интересуются, как идет мое выздоровление, желают побыстрей идти на поправку. Никто увольнять меня судя по всему не собирается.

Часто к моим соседкам по палате приходят мужья… Как же больно видеть чужое счастье! Они обнимаются, целуются, прогуливаются по территории роддома… Мужчины заботятся о них, приносят им милые безделушки, фрукты, вкусняшки… а я совсем одна. Матвей – брат, а это другое.

Я не завидую, нет, но мне немного обидно. Хотя, кому я вру! Много! Мне ужасно обидно, что отец моего ребенка не рядом, и рядом никогда не будет.

В конце второй недели, прямо перед выпиской у меня в палате появляется курьер с цветами. Роскошный букет из одуряюще-ароматных роз. Не пойму от кого они. Курьер просто вручает их мне, и без лишних слов уходит восвояси. Ни карточки, ни записки на букете нет. Неужели Зарецкий? Неужели он вспомнил обо мне, и прислал гонца с подарком?

В недоумении продолжаю собирать вещи, готовлюсь к отъезду домой. Матвей не приедет меня встречать, но это и понятно, он с двумя маленькими детьми, какая ему выписка?

Соседки по палате во всю фоткаются с моим букетом, выкладывают фото и видео в соцсети, под видом того, что это им подарили такие роскошные цветы. Прощаюсь с товарками. Берусь за сумку, хватаю букет. Жалко оставлять его. Вдруг это подарок Зарецкого?

– Маша! – окрикивает меня из коридора знакомый голос.

Оборачиваюсь, из-за букета не сразу могу разглядеть кто именно меня зовет.

– Давайте свою сумку. Вам тяжесть нельзя поднимать, – быстрым шагом ко мне подходит Савелий Игоревич Броневой.

– Вы? – удивляюсь я, – Что вы здесь делаете?

Босс отбирает у меня вещи. Признаться, так мне идти гораздо легче.

– Я приехал забрать вас отсюда.

– Вот как? – смятена я таким заявлением. – Не стоило. Я могла бы и сама. На такси. Да, и как вы узнали про выписку?

– Ну это было несложно, – усмехается Савелий. – Вот сюда, проходите, садитесь. Букет можете на заднее сидение положить.

– Цветы, ваших рук дело? – догадываюсь я.

– Просто хотелось побаловать красивую девушку, – мило улыбается босс.

Савелий садится за руль белоснежной «бэхи» последней модели. Машина новая, красивая, внутри приятно пахнет кожей и парфюмом. Броневой заводит мотор.

– И все же к чему такие почести? – не могу понять я.

– Вы – красивая девушка. – ухмыляется Савелий. Выезжает из парковки, включает музыку.

– Вы теперь будете каждую красивую девушку забирать из больницы лично? – подкалываю я его.

Ну не верю я в чудеса. А потом, его слова о моей красоте смущают меня. После больницы я выгляжу не лучшим образом, беременность вытягивает из меня все соки, плюс я постоянно была под капельницами, на гормональной терапии. Душ я конечно приняла, но ни грамма косметики, равно как и прически на мне сейчас нет. В общем я, в нынешнем состоянии отнюдь не предмет вожделения для мужчины.

– Нет, Маша, только вас.

– Что все это значит, я не пойму. Зарецкий вас попросил?

Савелий темнеет ликом, взгляд его потухает.

– Нет, Кирилл Демидович в Германии. Ему провели сложную операцию. Ему сейчас не до поручений.

– Он… будет жить? – сердце сжимается от подобных известий.

– Да. Врачи сулят ему хороший прогноз. Но пока он должен оставаться там, под наблюдением.

– Тогда кто же вас послал ко мне? – недоумеваю я.

– Никто не посылал.

Ну тогда я вообще ничего не понимаю.

– Вы мне нравитесь, Маша.

– Э-э-э, в смысле?!

– В прямом. – усмехается мужчина.

– Вы ухлестываете за мной? – нет, это даже не смешно. Он точно рехнулся!

– Называйте это как хотите! – уходит от прямого ответа Савелий.

– А вы вообще в курсе, почему я две недели провела на больничной койке?

– Ну да, – пожимает плечами мой непосредственный босс. – Я забрал вас из роддома, где вы лежали на сохранении.

Мне не удивительно, откуда он все это знает. Сто процентов глянул в мой больничный лист, или разузнал все в отделе кадров. Удивительно другое:

– Вас ничего не смущает?

– А что именно меня должно смущать? – вполне себе натурально удивляется босс.

– Ничего что у меня дома двое детей, и сейчас я беременна третьим? – уже напрямую спрашиваю я.

– Меня? Нет. А должно? – то ли придуряется, то ли говорит правду Броневой.

– Куда вы меня везете? – не пойму я.

Квартал сменяется улицей, и мы уже давно пропустили поворот на мой дом.

– Савелий Игоревич, мы движемся неправильно!

– Все правильно, Машенька, не паникуйте! – в медовом тембре голоса Броневого проявляются стальные нотки.

– В смысле, не паниковать? – напрягаюсь я. – Что все это значит? Что происходит?! Я должна знать!

– Т-ш-ш-ш… – шипит мужчина. Останавливаемся на светофоре.

Не нравится мне все это.

Кажется, Броневой превратился в психа, и теперь пытается увезти меня непонятно куда. Тоже мне, маньяк-похититель, хренов выискался! Вот он шанс. Светофор показывает с полминуты красного света. Если я прямо сейчас выбегу из машины, и побегу… да хоть вон в ту подворотню, он меня не догонит. Главное не попасть под колеса соседних автомобилей.

Осторожно кладу ладонь на ручку автомобиля. Напрягаю пальцы.

Щелк!

Это Броневой заблокировал двери, увидев мой маневр. Вот черт!

– Сидите спокойно, Машенька!

– Откройте немедленно! – начинаю я дергать ручкой. – Вы не имеете права!

– Имею, Машенька, еще как имею. – Сигнал светофора переключается с красного на зеленый. Броневой разгоняется с места на максимум. – Вы же не хотите попасть под машину? Вы – слишком ценный товар, Машенька, чтобы так глупо рисковать вашим здоровьем.

– Вы поплатитесь за это! – пытаюсь я отстегнуть ремень, сдавивший меня пополам.

Не могу дышать, словно бы кислород идет в обход легких. Сердце стучит как бешенное.

– Застегнись обратно! – внезапно грубо рявкает мужчина. – Еще не хватало ребенка потерять из-за вашей глупости!

Мчим куда-то за МКАД, оставляя столицу далеко позади. С каждым оставленным километром моя тревога усиливается шаг за шагом.

– Вы за это поплатитесь! – шиплю я. – Зарецкий этого просто так не оставит!

Я блефую. Понятия не имею, как на это все отреагирует Зарецкий, и отреагирует ли вообще, но это единственное, на что я могу рассчитывать в этой ситуации.

Савелий, с каменным лицом игнорирует меня, лишь делает радио по громче. Не хочет слышать моих истерик, гад.

Мы долго едем куда-то в глубь области, подальше от городов и населенных пунктов. Вскоре виднеется нечто. Это даже не поселок – так, несколько домов, объединенных забором посреди лесополосы. Найдет ли меня тут хоть кто-то, если вообще будет искать? Наверно, будут. По логике вещей выходит так. Матвей поднимет тревогу, когда я через положенное время не вернуть из больницы. Может, он даже догадается позвонить Зарецкому, или как-то по-другому сообщить ему.

Тем временем, мы останавливаемся у небольшого дома, обнесенного высоким забором.

– Выходи! – требует Броневой, особо со мной не церемонясь. – И без глупостей.

Покрепче сжимаю сумку с вещами. Какие уж тут глупости? Куда мне бежать? С трассы мы свернули еще километра за два, в глухой лес, на десерт волкам если только.

– Открывай, это мы! – требует Савелий, колотя в калитку. Дверь нам открывает дородный мужик в форме охранника. У него даже пистолет в кабуре висит. Никогда не видела оружия так близко. У меня аж холодеет все изнутри. Живот сводит в буквальном смысле. Глухо стону, схватившись за него.

– Давай без актерства! – требует Савелий.

– У меня правда, боли.

– Пошли быстрей!

Останавливаемся перед дверью в дом. Та распахивается, и на пороге возникает… я глазам своим не верю: Алисия!

– Что ты здесь делаешь? – недоумеваю я разглядывая секретаршу босса.

– Живу. – ухмыляется та противным лисьим оскалом.

– Меньше вопросов, Маша! – осаждает меня Савелий. – Проведи ее наверх, Алисия, пусть лежит в кровати, она еще слаба после больницы.

– А если я потеряю ребенка?! – начинаю возмущаться я, но Алисия цепко берет меня под локоток, проводя к лестнице сквозь комнату враждебного неуютного дома.

– Не потеряешь, – заверяет Савелий. – У нас тут врач имеется, ты будешь под присмотром.

– Зарецкий убьет вас, если с его ребенком что-то… – вырываюсь я из объятий Алисии, но в стройном теле секретарши кажется притаился настоящий спецназовец, ибо мышцы у нее под офисной блузкой – что стальные канаты.

– Вот именно, поэтому мы будем беречь твою беременность, как зеницу ока – ласково обещает Савелий. – Ровно до тех пор, пока Кирюха не выполнит все мои условия, – гадко присовокупливает мерзавец.

– Пошла! Пошла! Вперед! – мерзко командует секретарша босса.

Бессовестно тычет мне в спину, подтыкает кулаками

– Ты поплатишься за это! – обещаю я, – Клянусь поплатишься! Кирилл этого так не оставит! Не жить вам с Броневым, ох не жить!

– Заткнись, надоела! – отмахивается от меня Алисия.

На втором этаже буквально вталкивает меня в небольшую комнату. Сумка падает с моих рук прямо на ногу мерзавке. Та подцепляет ее кроссовкой и швыряет прямо мне в лицо.

Пока я пытаюсь прийти в себя, Алисия хлопает дверью. В замке проворачивает ключом.

За окном еще день и я могу оглядеться: меня заперли в небольшой каморке два на два метра. Сюда поместилась лишь односпальная кровать, стул и небольшой столик возле окна. Ни полок с книгами, ни шкафа, ни даже бутылки с водой.

Подбираю сумку. Вещи мои рассыпались по полу. Начинаю собирать их обратно. И глазам своим не верю: за ночнушкой притаился, вернее запутался в ней… мобильный! Как хорошо, что я не стала класть его в дамскую сумочку, которую тут же отобрал Броневой, а по невнимательности, засунула в дорожную!

Кому позвонить?! В полицию? Я даже не знаю где я, да и поверят ли мне на слово? Матвею? Он – восемнадцатилетний парнишка, ничего толком не сумеет сделать. Кому? Кому же позвонить в этой ситуации?!

Зарецкий! Вот единственный человек, который может мне помочь! Да, он в Германии, опять-таки по словам Броневого, а ему я верить не склонна. Так вот, у него наверняка есть роуминг, и я смогу дозвониться!

Ложусь на кровать, накрываюсь с головой пледом – если будут подсматривать, подумают, что я легла отдохнуть. Разблокирую номер Кирилла. Ставлю на дозвон. Долго, как же долго идут гудки!

Боже, быстрее, Кирилл, бери быстрее трубку, пока у меня не отобрали единственное средство связи.

– Маша! – вдруг раздается с того конца провода. – Маша, что случилось?

– Меня похитили… – очень тихо плачу в трубку.

– Кто? Где ты сейчас? – голос мужчины становится собранным, тревожным.е

– Я… не знаю. Броневой увез меня далеко в область. Я не запомнила дороги, – всхлипываю я, – тут дом, за забором. Вокруг лес. Алисия заперла меня в коморке.

– Так. Маш. Не нервничай. Скинь мне немедленно свои геоданные!

– Я не знаю, как Кирилл… – скулю я. – Забери меня отсюда, умоляю!

– Я заберу! Слышишь! Только не волнуйся! Я в Германии, но сделаю все, чтобы…

– Я потеряю ребенка! – прерываю я его, – уже едва не потеряла!

– С тобой дети? – не поймет Кирилл, – Дима или Виолетта? Какого ребенка ты потеряешь?

– Не рожденного, Кирилл! Я беременна! И я очень боюсь за малыша…

– Так, оставайся на связи! – командует Кирилл, – я сейчас же звоню в Полицию. Послушай меня, Маша! Я вылечу в Москву первым же рейсом! Я найду тебя, слышишь?!

– Что это у нас тут происходит? – развалившись в проеме двери стоит Броневой, – Что у тебя там, показывай!

– Маш! Я приеду! Я найду! Не волнуйся, милая! – тревожным голосом Зарецкого верещит трубка.

– Ах ты дрянь! – подскакивает ко мне Броневой.

Грубо заламливает руку, вынуждая разжать пальцы и уронить телефон. Затем просто швыряет его об стену. Куски пластика и стекла разлетаются в дребезги вокруг. Мне чудом не прилетает в глаз.

– Что ты ему сказала, дрянь?! – Броневой приподнимает меня над кроватью, держит за воротник блузки. – Заносит кулак. – Отвечай, когда тебя спрашивают! – мужчина в ярости. Его бешеный взгляд наполнен безумием и решительность размозжить мне лицо.

– Ничего… я не успела…

– Лгунья!!! – бьет меня в живот.

У меня перехватывает дыхание. Я не могу вздохнуть. Удар не сильный, скорее неожиданный. Я очень испугалась, из-за этого меня скручивает спазмом.

– Дрянь! – швыряет меня на кровать Броневой. – Сегодня без жратвы будешь! А Зарецкий тебя не найдет! Даже не рассчитывай на него!

Мужчина разворачивается, уходит, запирает меня на ключ.

Мне остается только молиться, чтобы удар не навредил ребенку… Я так боюсь его потерять!

Не знаю, сколько лежу в таком положении, свернувшись клубочком, обнимая свой плоский животик. В доме тихо. На втором этаже не слышно ни шагов, ничего. За окном тоже тишина. Смеркается. Хочется уже в туалет, но при комнате его конечно же нет.

Осторожно встаю. Такое чувство, будто что-то выливается из меня. Черт! Становится страшно. Неужели снова угроза???

Это подстегивает меня к решительным действиям. Добираюсь до двери, начинаю молотить кулаками.

Кто-то же есть в этом доме! Не могли же они меня одну бросить тут, без охраны.

– Эй! Кто-нибудь! Сюда, на помощь! – ору, что есть сил. – Пожалуйста, помогите!

И так минут десять, без остановки. Уже в бессилии прикладываюсь к дверям, когда за ними раздаются шаги.

– Чего орешь? – в комнату вваливается заспанная Алисия.

– Мне нужен врач! Срочно!

– Больше тебе ничего не нужно? – сквозь зубы скалится Алисия.

– Нужно, в туалет!

– Идем! – соглашается секретарша, – Пока не уделала тут все вокруг.

Привстаю. Мне тяжело идти, но я не показываю. Плетусь вслед за «тюремщицей».

Туалет находится в конце коридора.

– Давай быстрей, и без глупостей! – напутствует меня секретарша.

Делаю свои дела. У меня снова кровотечение, прямо как тогда, две недели назад!

Мне страшно, но я представляла себе нечто подобное, поэтому сейчас морально готова. Блин, мне выписали гормональную терапию, но я естественно сейчас пропустила прием лекарств, плюс испытала стресс при похищении и удар Броневого по животу.

– У меня кровотечение. – сообщаю Алисии по выходу.

– Очень приятно. – без тени удовлетворения сообщает девица.

– Вы говорили, у вас есть лекарства и все остальное… это неправда?

– Правда. – вдруг отвечает она. – Давай к себе. Я схожу за врачом.

Меня вновь запирают в каморке. Я переодеваю белье, использую средство гигиены, благо, что у меня их осталось достаточно с больницы. Валюсь на кровать. Остается только молиться, чтобы Алисия побыстрее привела доктора, и желательно не фельдшера-первокурсника, а человека знающего, как остановить кровотечение. И чтобы у них оказались необходимые препараты.

Долго, как же долго тянется время. Темнеет окончательно. Я шарю по стене в поисках выключателя. Нахожу. За окном такая темень, что становится понятно, как же мы сейчас далеки от цивилизации. Ни огней города, ни всполоха печей в деревнях.

За дверью раздаются шаги, приглушенные голоса, затем она отворяется.

– Привела тебе доктора! – Алисия подталкивает молодого парнишку с очками на глазах.

– З-здравствуйте! – паренек напуган не менее моего.

– Осмотри ее! – приказывает Алисия. – Эта стерва может и соврать.

Дверь закрывается, оставляя нас с парнем наедине.

– Иннокентий. – сообщает врач.

– Маша. – отвечаю я. – вы правда доктор? Гинеколог?

– Да. На втором курсе учусь. Но все что надо, мы уже прошли. Я даже в роддоме был. На практике! – сообщает он.

Здорово! Просто замечательно! Нет!

– Я осмотрю вас, если вы не против? – парнишка двигается в мою сторону. В руках его чемоданчик с красным крестом.

– Мне сохраняли беременность. Две недели я лежала в больнице. Мне назначили следующую гормональную терапию… – я перечисляю все что помню, со слов врачей. Парень внимательно кивает, перебирая препараты у себя в чемодане.

– Я правда врач, – говорит он мне. – Я осмотрю вас, хотя бы визуально. Если хотите сохранить ребенка, позвольте мне, но настаивать я не буду.

Как же я не хочу, чтобы меня смотрел чужой мужчина, но в этой глуши у меня нет другого выхода. Или этот неоперившийся гинеколог, или вообще никто.

– Ладно. – соглашаюсь я. Иду на это только ради своего нерожденного малыша.

Иннокентий надрывает пакет с одноразовыми инструментами и приспособлениями. Брызгает себе на руки спиртом, надевает стерильные перчатки. Все приборы у него одноразовые в индивидуальных упаковках, и это радует.

– Ложитесь. Расслабьтесь. Вот так, хорошо.

Несмотря на все мои опасения, Иннокентий проводит осмотр быстро и профессионально. Что-то кивает себе и бормочет под нос.

– Все, одевайтесь. – снимает он перчатки. – Сейчас поставлю вам капельницу.

Иннокентий стучит в дверь.

– Ну что там? – Алисия, как оказывается, дежурит неподалеку.

– По-хорошему, в больницу надо. – сообщает парень.

– Нельзя ей в больницу, тут лечи!

– Тогда мне нужен штатив для капельницы.

– Этого добра навалом! – сообщает секретарша к моему удивлению.

Иннокентий без труда находит вены у меня в сгибе локтя, ставит капельницу.

– Это гормональный препарат. – сообщает мне парень. – Аналог того, о чем вы мне рассказывали. Постарайтесь поспать. Препарат уменьшит риск выкидыша.

– Вы останетесь со мной? – с надеждой спрашиваю я. Ведь паренек с каждой минутой внушает мне все больше доверия.

– Останется. – отвечает за него Алисия. Сейчас стул ему притащу.

Наверно с гормональным препаратом, студент вколол мне успокоительное, ибо минут через пять после постановки капельницы, меня унесло в сон.

Открываю глаза, за окном зарево рассвета. Иннокентий кемарит рядом на стуле. Смотрю на капельницу – лекарство еще есть. То ли он мне ночью еще подливал, то ли то первое еще не закончилось.

– Кеша! – зову парня.

– А? Что? Где? – не поймет он.

– Уже утро? Может хватит капельниц? Мне бы в туалет, в душ, а потом покушать… Скажи этой Алисии, что беременных кормить надо. Хоть иногда.

– А, да. Хорошо. – Иннокений освобождает меня от провода.

«Бабочка» так и останется в сгибе, он заклеивает ее пластырем. Затем стучит в дверь.

– Чего вы так рано? Спать не даете! – недовольно бурчит заспанная Алисия, открывая дверь.

– Пациентке надо в туалет, в душ, и позавтракать.

– Больше ничего ей не надо? – похоже это у Алисии уже риторический вопрос.

– Личная гигиена и питание – так же влияют на здоровье беременной. – умничает Иннокентий, но как нельзя к месту.

– Ладно, пошли! – бурчит Алисия.

Беру с собой прокладки. Кровотечение по ощущениям остановилось, но лучше не рисковать. С удовольствием делаю свои дела, благо, что меня никто не торопит. Принимаю душ.

– Вот халат! – швыряет им в меня Алисия.

Замечательно. Халат свежий. Чищу зубы пальцем, но хоть так. Благо, что зубная паста имеется. Ну вот. Я почти человек. Кровь больше не идет, капельница спасла меня. Теперь бы еще покушать, ведь вчера я только завтракала в больнице, и тогда вообще хорошо.

Алисия проводит меня на кухню. Засыпает мне в миску готовых хлопьев известного бренда. Заливает молоком. Иннокентию, и ей самой, впрочем, достается точно такой же завтрак.

– Давай наверх! – гонит меня в каморку секретарша после завтрака.

Мой головной мозг, после того как получил достаточное количество глюкозы, начинает работать куда лучше. Даже возникает подобие плана.

– Я пойду, – мнется Кеша в дверях.

– Мне плохо!!! – тут же заявляю я, ведь Кеша и есть часть моего плана.

– Никуда ты не пойдешь! Ставь ей капельницу! Пока не вылечишь, я тебя не отпущу! – Алисия гонит нас обоих наверх.

Запирает в коморке. Я ложусь на кровать. Потягиваюсь.

– Только успокоительного мне не вкалывай, – прошу я, – И так уже за ночь выспалась.

– Хорошо, давайте вашу руку.

Кеша как и вчера прилаживает мне иглу в катетер. Садится рядом на стул. Вытаскивает мобильный. Вот он, мой шанс!

Вот только не знаю, как лучше повести себя с ним: уговорить встать на мою сторону и дать мне телефон, либо обезвредить его и отобрать смартфон.

Кеша посматривает на меня, будто я думаю слишком громко. Наверно чувствует мой коварный план. Нет, надо все же захватить телефон силой. Не даст он мне аппарат добровольно. Вижу по его лицу. Только вот как?! Я ни разу не каратистка. Драться не умею, от слова совсем. И в комнате, чтобы двинуть чем-нибудь парня, на первый взгляд ничего нет…

Хотя, это только на первый. У ног Кеши стоит тот самый металлический чемодан с лекарствами.

– Я посплю немного. – сообщаю я, сладко зевая. Переворачиваюсь на другой бок. Усыпляю бдительность Иннокентия как могу.

Он смотрит видосики. Тупые до ужаса. И не надоедает же ему! Ладно, отлично, он расслабится немного, а мне надо атаковать внезапно и не раздумывая. Ради моих детей. Всех троих. Я должна. У меня получится. Не может нем получится.

Делаю глубокий вдох. Считаю до трех.

ТРИИИИ!!! Резко вскакиваю с кровати. Хватаю чемодан. Размах! И тяжеленая конструкция опускается на башку парня. Прости Иннокентий, надеюсь твоему здоровью это не повредит.

Вырываю мешающийся катетер из сгиба локтя. Тянусь за смартфоном. Кеша навзничь лежит на полу. Дышит. Это радует.

Номера Зарецкого наизусть я не помню. А вот Матвея, помню. Набираю брата. Кеша шевелится на полу. Только бы братик быстрее поднял трубку. Только бы не проигнорировал чужой номер!

– Але! Я вас не слышу!!! Але!!! – голос Матвея будто бы совсем близко. Словно он рядом.

– Матюш… – выдыхаю я.

Почему-то нос заложило и дышать становится невыносимо тяжело.

– Матюш, это я…

– Маша! Машка!!! – начинает верещать трубка. – Маш, ты где?

– А ну отдай сюда! – отбирает у него трубку совсем другой голос… невероятно знакомый, даже родной!

– Машенька, слушай меня! Не волнуйся! Я уже тут! Я спасу тебя, слышишь!!!

– Да, Кирилл… я верю! Я знаю!

Взгляд на поверженного Иннокентия. Тот активно шевелится, начинает постанывать.

– У меня мало времени, Кирилл!

– Просто оставайся на связи, как можно дольше… Мы с полицией! Они уже пеленгуют тебя!

– Скажи, как там дети?

– Дети хорошо. Они с нянькой, пока мы с Матвеем тебя вызволяем.

Я рада это слышать. Быстрей бы этот кошмар закончился! Быстрей бы обнять своих крошек!

– Ты… милая, как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Мне ставили капельницу. Я не хочу потерять этого ребенка!

– Не потеряешь! – голос Кирилла решительный, твердый. – Почти засекли, милая, не вешай трубку!

За дверью слышится мужской голос. Неужели Савелий пожаловал?

– Где она?

– Она там, со студентом, под капельницей.

– Открывай дверь, быстро! – рычит голос босса.

Надо срочно что-то придумать.

– Кирилл, сюда идут. Я спрячу телефон. Ничего не говорите только!

Ключ в замочной скважине начинает проворачиваться. Я лихорадочно озираюсь в поисках того, куда бы запрятать телефон. В матрас! Только туда! Прячу на скорости. Остается только надеяться, что Кирилл не будет что-то обсуждать с Матвеем и полицией слишком долго.

– Что тут происходит?! – врывается в комнату Савелий и спотыкается о тело Кеши. – Какого хрена?!

Его слова заглушаются сиренами полиции. Мне этот резкий звук, что бальзам на душу! Неужели успели?! Неужели Матвей и Кирилл смогли меня засечь?! Улыбаюсь прямо в растерянную рожу Савелия. Что, гад, выкусил?!

– А ну иди сюда!!! – грубо хватает меня мужчина за руку.

Больно, сволочь, синяк останется.

– Иди сюда, я сказал!!! – выталкивает из каморки, берет за шею. К моему виску приставляется нечто холодное и металлическое. Дуло пистолета! Точно. – Без глупостей, девочка! Дернешься, снесу тебе полбашки!

И ведь снесет же! Вижу по его безумному взгляду.

– Пошла! Пошла! – Савелий толкает меня впереди себя, прикрываясь мною точно живым щитом.

– Вы окружены! – сообщает металлический голос через громкоговоритель. – Вам лучше сдаться!

– Пошли вы! – орет Савелий, что есть сил. – У меня в руках девушка! Только попробуйте шмальнуть, и я выпущу пулю ей в лоб!

– Маша! Слышишь, не бойся! – голос Кирилла. – Кажется, он смог отобрать громкоговоритель и теперь обращается напрямую ко мне. – Слышь, ты! Отпусти ее! Давай поговорим! Я пойду на любые твои условия! Говори, чего ты хочешь!

Савелий, прикрываясь мною выходит за ворота. Не знаю, на что он рассчитывает, ведь мы окружены! Матвей и Кирилл совсем рядом, но дуло пистолета, приставленное к моему виску делает это расстояние непреодолимым.

– Говори свои условия! – требует Кирилл. – Я тебя слушаю!

Он немного осунувшийся, бледный, и невероятно нервный. Но оно и понятно, его выдернули сразу после операции.

– Оставьте меня в покое! – рычит Броневой. – Дайте мне уйти в безопасное место, там и поговорим!

Полицейские что-то тихо сообщают Кириллу. Тот, не сводя с меня тревожного взгляда кивает.

Кордон рассасывается, освобождая Броневому подход к автомобилю.

– Так-то лучше! – удовлетворительно заявляет он.

Открывает дверь, запихивает меня в машину головой вперед. На секунду отвлекается, но этого мгновения достаточно. Выстрел! Затем второй. Разрезание воздуха. Оглушительный звон в ушах. Звенящая тишина после. И шлепок крупного мужского тела прямо на землю.

Гляжу на поверженного Савелия с открытым ртом. Ни вздохнуть не могу, ни выдохнуть.

– Маша! Машенька! – голос Кирилла приводит меня в чувство.

А дальше, сам Зарецкий материализуется около машины. Вытаскивает меня. Берет на руки. Кружит. Целует. Что-то говорит, но я не слышу его. Горло сдавило спазмом. Глаза ничего не видят от слез. Мне только и остается, что прислушиваться к биению родного сердца, да к тембру до боли знакомого голоса.

– Все, Машенька, не бойся! Ты спасена, слышишь? Тебе больше ничего не угрожает.

К Броневому подходит полицейский. Его шею прощупывают на наличие пульса. Полицейский кивает своим, и кто-то по рации вызывает скорую. Значит, жив, гад.

Кислород наконец-таки поступает мне в легкие, и я понимаю, как сильно пронизывает низ моего живота острая боль.

– Кирилл… – мгновенно плохеет мне. – Ребенок…

– Да. Сейчас, Машенька! – суетится мужчина. Подхватывает меня, требует вызвать скорую и мне.

Наблюдаю за тем, как из дома в наручниках выводят Алисию и очухавшегося Кешу. Охранников постигает та же участь. Теперь им предстоит не один год провести за решеткой.

– Где болит? Ты не замерзла? Ты вся трясешься! – переживает за меня Кирилл. – Я дам тебе пальто.

Зарецкий снимает с себя верхнюю одежду, закутывает меня, дополнительно.

– Может, в дом зайдем, там теплее.

– Нет, только не туда! – прошу я.

Тогда Кирилл опускается на скамейку, и берет меня к себе на колени, баюкая как маленькую.

Матвей прислоняется ко мне рядом.

– Ну ты и напугала нас, Машка! – потрясенно качает он головой. – Никогда не думал, что попаду в подобный боевик…

Я и сама не думала. Обычная многодетная мамочка, а тут такое…

Несколько карет скорой помощи появляются на горизонте спустя четверть часа.

Врач женщина осматривает меня прямо в скорой. У нее озабоченное лицо.

– В роддом, срочно! – командует она. – Садитесь, кто с ней!

Кирилл и Матвей, переговорив с полицейскими, едут со мной. Кирилл не выпускает мою руку.

– Как там детки? – волнуюсь я за Диму и Виолетту.

– С ними все хорошо.

– Помнишь Элину няньку? Варвара Алексеевна сейчас со всеми тремя детьми, – успокаивает меня Кирилл.

Вспоминаю взрослую добродушную женщину. Ну если она присматривает за малышней, то я спокойна. Она вселяет в меня доверие.

Несколько дней спустя.

Снова палата интенсивной терапии. Снова капельницы, уколы, осмотры и узи. Но мне ли жаловаться на это, после того ужаса, что пережила?

Ко мне никого не пускают. Правда вечером Кирилл все же привез деток, и я полюбовалась ими через окно. Кирилл был с ними очень мил и заботлив. Присматривал, словно знал, что они его.

День ото дня мне становится легче. Моя деточка развивается как надо. Кстати, несомненный плюс от всех этих треволнений тоже есть: у меня ушел токсикоз, а вместе с ним и жуткий аппетит с сонливостью. Я снова полна сил, и уже хочу побыстрее вернуться к обычному ритму жизни.

Через несколько дней.

– Мама! Мамотька! – бросаются ко мне Димулька с Виолеттой, – мы скучаем!!!

У меня слезы текут из глаз. Как же я скучала по ним, по своим сладким булочкам!

– Вы мои любимые! Самые лучшие! Котятки мои ласковые! – обнимаю их, целую, не хочу отпускать!

Как же восхитительно они пахнут! Своим, родным, непередаваемым запахом.

– Мамотька, ты когда домой? – хлопают на меня длинными как у Кирилла ресничками мои солнышки.

– Уже скоро. Я уже почти выздоровела!

Воркуя со своими детками, не замечаю того, как в палате появляются Матвей и Кирилл.

– Детки, пойдемте я вам мороженного куплю! – тактично пытается увести племянников Матвей.

– Ула! Ула! Дя! – малыши чмокают меня в обе щеки и убегают вслед за дядей, пока он не передумал.

Мы с Кириллом остаемся наедине. Он тут же срывается с места. Подлетает ко мне. Опускается на кровать рядом со мной, и без лишних слов сминает мои губы в жарком поцелуе. Какое же это сладостное, волнительное чувство! Сто лет уже не целовалась, и как же сладко замирает сердце, сжимается все изнутри, когда губы любимого мужчины настолько требовательны, ласковы и неумолимы. К его губам подключаются руки. Его руки повсюду, ощупывают, оглаживают, будоражат меня!

Я все понимаю, нас обоих захлестнуло чувствами и желанием, но вот его властные руки, вовсю ласкающие меня под больничной сорочкой – уже лишнее.

– Кирилл… – хриплю я прямо ему в губы. – Постой, Кирилл, притормози…

Слегка в недоумении глаза мужчины, заволоченные страстью, фокусируются на мне. Мужчина продолжает меня сжимать.

– Прости… – на дне его черных зрачков зарождается понимание. – Прости, увидел тебя, и все… предохранители сгорели к чертям! Как ты, малышка?

Он наконец отпускает меня, но продолжает внимательно осматривать, будто ищет, где у меня болит.

– Нормально, Кирилл, все хорошо.

– Ты беременна! – не то спрашивает, не то утверждает он.

– Да, Кирилл…

– Я должен это спросить Маш, без обид!

– Что? Спрашивай!

– Это мой ребенок, Маш? Только правду мне скажи! Ты от меня беременна?

Он сейчас серьезно это спрашивает? Неужели не понимает, что у меня никого нет и не было?!

– Молчишь? Не мой? – у Кирилла столько боли в глазах, будто он этого ребенка уже принял, воспитывал лет восемнадцать, определил его в ВУЗ и подобрал невесту…

– У меня никого не нет кроме тебя. – отвечаю чуть слышно. – И не было…

Кирилл выдыхает.

– Значит, мой? Мой?! – его лицо начинает проясняться.

– У меня не было никого кроме тебя. – повторяю я громче.

Кирилл застывает. Некоторое время смотрит на меня внимательно. Настороженно.

– Вообще никого?

Кивок.

– В последнее время?

– Нет, Кирилл!!! – взрываюсь я, поражаясь его тупости. – Вообще не было, понимаешь?! Никогда в жизни!!!

– А близнецы? – потрясенно спрашивает он. – Они от кого?

– Форточкой надуло! – ору я, еле сдерживаясь, чтобы не расцарапать ему морду.

– Ты хочешь сказать… подожди, то есть ты мне сейчас говоришь, что Дима и Виолетта, мои дети?!

– Сюрприз. – тихо отвечаю я, уже менее эмоционально. – Двойной киндер-сюрприз.

– Но, почему ты мне раньше ничего не сказала, Маша?

– А ты бы слушал? Ты бы поверил мне? Ты обесчестил меня в отеле на повышении квалификации и растворился по утру, бросив мне деньги на экстренную контрацепцию. Рожать от тебя было только моим решением. Поэтому я тебя и не искала, и не обременяла детьми. Да и при всем желании тебя бы я не нашла!

– То есть ты мне хочешь сказать, – не слышит меня Кирилл, – что у меня трое готовых детей, и я ни сном, ни духом про них?

– Кирилл, ничего я не хочу говорить, уходи. Видеть тебя не хочу! Убирайся отсюда и больше никогда не возникай на моем пути!!!

Выкрикнув все это, отворачиваюсь к стене. Кирилл потрясенно разворачивается. Чеканя шаг выходит из палаты. Хлопает дверью. Звук от хлопка, что выстрел в мое сердце. Не поверил? Не захотел понять? Побоялся принять?

Да какая теперь разница? Он наглядно продемонстрировал свое отношение к детям и к моей новой беременности.

И что мы имеем теперь? Моя работа летит к чертям, потому что Броневой и Алисия под стражей. Моя жизнь летит к чертям, потому что меня только что бросил Зарецкий. У меня ипотека, кредиты, безработный брат, двое маленьких детей и я беременна третьим. Потрясающе. Нет.

Спустя некоторое время, когда первая буря эмоций немного поутихла, я начинаю мыслить более логично. Доказать отцовство Кирилла моим детям, причем всем троим, не составит никакого труда. Пусть платит алименты. Не хочет видеть детей – не надо. Без него справлялись раньше. Справимся и сейчас. А вот в плане денег, мне больше неоткуда их взять, кроме как стребовать с незадачливого папаши.

Мне даже поспокойнее становится от этих мыслей.

А после приходит еще одно осознание-предположение. На Кирилла свалилось слишком много информации, вот он и дал деру, чтобы это все переварить. Действительно, жил мужчина, воспитывал племянницу, как родную дочь, а тут на него сразу свалились двое готовых детей и третий в перспективе. Разве психика это выдержит? Тем более мужская? У них там все в этом плане иначе работает. Говорят, что мужчине требуется больше времени, чтобы понять и принять подобную ситуацию. В таком случае мне остается только ждать.

Время уже целая куча. Давно перевалило за полночь. Лежу, не могу уснуть. Наверно, надо бы подойти к постовой медсестре и попросить успокоительное, но сил вставать пока нет.

Звонок телефона. Я вздрагиваю. Хорошо, что в палате я одна и не разбудила никого мелодией вызова. Зарецкий. Ну надо же! Опомнился? Но почему так поздно?

– Чего тебе?

– Маша… Маша… – дышит в трубку так, будто стометровку бежал. На фоне музыка, клубные биты, настолько громкие, что моему уху некомфортно. – Я в клубе, Маша!

– Рада за тебя.

– Мне плохо, Маш! Мне так плохо!

– Ты пьяный что ли? – доходит до меня наконец.

– Да, я пьяный. И мне плохо!

– И ты звонишь чтобы сообщить об этом беременной женщине в больнице?

– Прости, Маш, но я хочу с тобой поговорить.

– Проспись сначала, а потом разговаривай! – рявкаю я, тянусь, чтобы сбросить разговор.

– Маша, стой! Выходи за меня, Машенька! Слышишь?

Ого… это он предложение мне делает? Совсем идиот? Пьяный, дурной, в ночном клубе, посреди ночи?! По телефону?!

– Сабину сначала куда-нибудь день, а потом мы с тобой поговорим.

– Сабина –все! Вопрос решенный. Просто скажи, выйдешь за меня?

– Проспись! – рявкаю я, и отключаю телефон. Вырубаю его вовсе.

Решенный у него вопрос. Ты веришь в это, Маша? Я, например, нет. Просто напился мужчина, и теперь несет ахинею. Завтра об этом и не вспомнит.

Но как же жестко я ошибаюсь!

Правда утром и днем ничего интересного не происходит, я лишь убеждаюсь в своих вчерашних умозаключениях сильнее. А вот ближе к вечеру, когда Зарецкий проспался и протрезвел, он появляется в моей палате, собственной персоной.

Точнее, сначала появляется роскошнейший букет красных роз, а затем и благоухающий отец моих детей.

– Это тебе, Маша! – протягивает он мне розы. Затем роется в кармане, и достает бархатную коробочку. Опускается на одно колено.

У меня в руке капельница, но все равно я присаживаюсь от неожиданности.

– Что все это значит?

– Ты выйдешь за меня замуж, Маша? – Зарецкий вытаскивает дорогое кольцо с камнем. По всей видимости бриллиантом, но я не разбираюсь. – У нас трое детей, Маша! У тебя нет выбора!

Вы посмотрите на него, как он заговорил! Нет у него выбора! П-ф-ф-ф!!! Жили без него все это время, и еще проживем! Хоть во мне и поднимает голову неуместная гордость, все равно, мне очень приятно, и очень долгожданно его предложение.

– А как же Сабина? – не унимаюсь я.

– Мы сейчас в бракоразводном процессе. Мои юристы готовят все документы. Конечно, дочь записана на меня, и это немного усложняет процесс, но Маша, в итоге нас разведут, рано или поздно. Я дам ей хорошие откупные. И я хочу, чтобы ты стала моей официальной невестой! Выйдешь за меня?

Какой напор! Какая экспрессия! Какая уверенность, что я соглашусь! И хотя мне очень хочется ответить «да», моя гордость требует шалости.

– Я подумаю. – отвечаю на полном серьезе.

– То есть… – Зарецкий в самом настоящем замешательстве. – Как это подумаешь?

– Головой. – подсказываю ему я. – Разводись, показывай мне документ, и потом я подумаю.

– Маш… ты уверена?

– Как никогда! – мстительно заявляю ему.

Почему собственно я должна была страдать все это время? Пусть теперь Кирилл пострадает. Больше ценить будет.

– Хорошо, Маш. Знай, мое предложение всегда в силе. – Кирилл встает с колена. – колечко-то возьми, я для тебя покупал.

– Когда соглашусь, тогда и возьму. – кочевряжусь я.

– Твое право. Но ты всегда можешь забрать его. Скажи, когда тебя выписывают? Мы можем начать жить все вместе.

– С Сабиной? – мне так нравится его злить! Наверно за все то горе, что я пережила по его вине.

– Сабина живет отдельно. – терпеливо разъясняет Кирилл. – Она оставила мне Элю и съехала в отдельную квартиру. Так что ты с моими детьми переезжаешь ко мне!

– У меня есть свой дом. – вредничаю я. – Вместе будем жить, если я соглашусь на твое предложение.

– Но ты беременна! Моим ребенком беременна! – возражает Кирилл.

– И что? – не дрогну я.

– Я хочу заботиться о тебе! Оберегать тебя. Воспитывать своих близнецов. Я что-то плохое предлагаю?

– Ты будешь постоянно на работе, – пожимаю я плечами. – Помогать с детьми мне в лучшем случае будет Варвара Петровна, Элина нянька, а вот по ночам ты будешь лезть ко мне с требованиями сам знаешь какого толка. Я так не хочу.

– Я не буду лезть! Клянусь! – горячо возражает Кирилл, а сам еле отводит взгляд от пуговицы на груди моей больничной сорочки.

– Ты меня сейчас пожираешь глазами. В данный момент. А что будет в твоем пент-хаусе? Нет уж, Кирилл. Я сказала свои условия. Ты в праве на них пойти, либо отстать от меня.

Несколько месяцев спустя

Стою на остановке, на пронизывающем ветру в легкой весенней куртке. Сжимаю в руках тяжеленные пакеты. Ездила в большой гипермаркет, затариваться на неделю.

Округлившийся живот уже во-всю виднеется несмотря на куртку. Малыш хоть и один, но по ощущениям, довольно крупненький. Потому что уже сейчас, на пятом месяце, чувствую себя колобком на ножках. Маршрутки как назло нет, и я переступаю с ноги на ногу.

Провожаю взглядом проезжающие мимо машины. Уже всерьез раздумываю, чтобы вызвать такси. Один из автомобилей, знакомый черный джип, проехав чуть вперед останавливается. Сигналит мне. Я игнорирую. Специально не подаю вида. Он сдает назад. Опускает стекло.

– Маша! Машенька!

– Привет. – поднимаю глаза на Зарецкого.

– С такими сумками тяжелыми!!! – Зарецкий вылетает из автомобиля. Отбирает у меня покупки.

В дорогом деловом костюме, с галстуком, он выглядит на все сто!

– Тяжесть такую носишь! С ума сошла?! – искренне недоумевает Кирилл. – Садись скорей, синяя вся, замерзла!

С удовольствием сажусь в теплый салон автомобиля. Как же тут вкусно пахнет кожей и парфюмом Кирилла! А еще сидения с подогревом, так что это просто рай для моей попки!

– Вот отчаянная! – продолжает возмущаться Кирилл. – В холод раздетая пошла, еще и с животом сумки таскаешь! А что твой братец?

– Матвей на учебе. – я разминаю затекшие от тяжестей пальцы. – А я дома, вот и решила сама за покупками съездить.

– Маш, сказала бы мне, я бы тебе все привез домой и в холодильник бы запихнул!

Ага, и еще бы мне кой-чего запихнул. Впрочем, ладно не об этом речь.

– Как ребенок, Маш? – Кирилл следит за дорогой, но одним глазом косится на мой животик.

– Все хорошо. Пинается. – улыбаюсь я.

– Правда? – на светофоре Зарецкий быстро кладет свою широкую ладонь на мое пузико. Ну и тут же получает пинок за фривольность. – Вот это футболист растет! Чувствуешь папку, да, маленький?

Едем дальше.

– Маш, может перестанешь ломаться? Смотри у тебя уже живот какой! Переезжай ко мне! Я хочу жить с вами. Хочу заботиться о тебе! Хочу смотреть на то, как растет твой животик день ото дня.

– Так смотри, Кирилл, мы соседи же. – не дрогну я.

– Решение суда может прийти в любую секунду, Маш, и я стану свободным мужчиной.

– Вот когда станешь, тогда и поговорим.

– Ну ты и вредина, Маш!

– Такая, какая есть. – заявляю я. – Не нравится? Не приставай.

– Нравится. Ты мне очень нравишься, я люблю тебя, дурочка! А ты сама себя счастья лишаешь!

– Вот это сейчас обидно было. – насупливаюсь я. – Останови машину. Я пешком пойду.

– Все, все, любимая, я молчу. – закрывает рот на замок Кирилл.

Подъезжаем к дому. Не знаю, что Зарецкий делал на окраине города, но явно у него дела.

– Еще не известен пол ребенка? – спрашивает он.

– Сегодня как раз на узи записана. Второй скрининг. Если малыш покажется, то можно будет узнать его пол.

– Я хочу пойти с тобой, Маш!

– У тебя дела. – напоминаю я. – И я сама могу…

– К черту все дела! И все эти свои «я сама» тоже брось! У тебя мужчина есть. Отец твоих детей. И я тоже хочу участвовать в жизни своих детей!

– Давайте посмотрим, кто тут у нас. – у узистки сегодня хорошее настроение. Она даже улыбается мне, хотя на первом узи глядела волком.

Кирилл держит меня за руку, не сводит напряженного взгляда с монитора. Будто понимает что-то в черно-серых разводах и пятнах.

– Так, ребенок развит согласно сроку, никаких отклонений или патологий я не вижу.

– Он точно один? – задаю я волнующий вопрос.

– Точно. Один ребенок у вас.

– Просто он такой крупный и активный…

– Ну да, слегка крупноват. – соглашается врач, – Но все в пределах нормы. Вам не о чем волноваться.

– А видно кто это? – интересуется Кирилл.

– Сейчас посмотрим. – датчик сильнее надавливается на мой живот. – А вот и наш… мальчик! Вон какое хозяйство у малого, полюбуйтесь, папочка!

Кирилл зачарованно смотрит на экран, любуется своим сыном. Я тоже рада, что малыш здоров и гармонично развит. А вот его пол большой роли не играет, ведь у меня уже есть сын и дочь. Для Кирилла же теперь поровну детей: сыновей и дочерей. Эля и Виолетта, Дима, и малой в пузике.

У Кирилла звонит телефон. Он извиняется, выходит из кабинета. Деловой человек. Большой босс, что поделаешь? Неотложные звонки, разговоры и все такое. Узнал, все что ему нужно и свалил. Узистка досматривает последние параметры, заполняет карточку. Стерев гель, выхожу в коридор.

– Я разведенный, Маша!!! – сияет медным тазом Кирилл. – Мне только что позвонил мой юрист. Я теперь свободный, как ветер!

– Поздравляю, – улыбаюсь я, стараясь унять малого в животе. Он тоже, похоже рад за папку, вон как отплясывает изнутри.

– Ты закончила здесь все дела?

– Вроде, да.

– Тогда поехали!

– Куда? – удивляюсь я.

– В ЗАГС.

– Что, прям так, сразу?

– Да. Прямо так, сразу. А чего тянуть, Маша? Пока заявление подадим, распишут нас только через месяц.

– Слушай, куда ты так торопишься? – подкалываю я его, – Побудь свободным, хоть немного.

– Маш, я не хочу быть свободным. Я хочу быть женатым. На тебе! И вы переезжаете ко мне. Сегодня же! С детьми.

– Матвея тоже с собой забираем? – усмехаюсь я.

– Ну уж нет. У Матвея там свои сюрпризы. Ты будешь удивлена, когда узнаешь.

– О чем ты?

– Это не моя тайна. Пускай он тебе сам все рассказывает.

– Интриган!

В конце лета я родила прекрасного мальчишку, пять килограмм и двести грамм чистого веса. Богатырь в общем. Кирилл был со мной на родах, и был там от начала и до конца. Мужественно терпел все мои крики и всю мою боль. Я рожала в этот раз сама, и нисколько не пожалела, ведь так восстанавливаешься гораздо быстрей, нежели чем после операции.

Кирилл заплакал, когда впервые взял новорожденного сына на руки, и ничего ценней этих слез я от него не видела. Мы назвали малыша Константином. Нет, не в честь погибшего брата Кирилла, просто так совпало. С Костиком у меня в жизни все стало так, как и должно было быть с самого начала. У меня появился любимый муж и еще одна доченька, Эля, а у деток отец и новая мама для Эли, то есть я.

Мы так и живем, воспитывая четверых детей. Кирилл очень заботится о своем потомстве, активно помогает мне. С удовольствием возится с детьми после работы. В общем, на меня, после стольких испытаний обрушилось долгожданное женское счастье, и я нисколько не утрирую.

Что касается остальных, то Броневой получил срок по полной программе. Ведь выяснилась причастность Савелия к покушению на Кирилла. Алисия присела с ним же, рядышком, правда на меньший срок. Но все равно, биография ее запятнана, и вряд ли она теперь сможет устроиться нормально в этой жизни. Кеша же отделался условным сроком. Я попросила за него адвокатов Зарецкого. Все же парень не сделал мне ничего плохого, наоборот, пытался сохранить мою беременность всеми возможными способами.

Варвара Петровна стала настоящей бабушкой нашим детям. Она самоотверженно помогает нам с четырьмя детьми, и мы платим ей заботой, теплотой, ну и достойно оплачиваем ее труд в денежном эквиваленте.

А что же касаемо Сабины и Матвея? Именно так, их вместе, Сабины и Матвея. Потому что они, черт возьми, вместе!!! Невероятно, но факт!

Помнится, я как-то нашла белокурый волос в нашей ванне в самом начале! Так вот, они развлекались в нашей квартире, пока дети были в садике, а я на работе! Сабина старше Матвея. Вероятно, ее привлек юношеский задор, сила и выносливость моего брата. Ну а что привлекло его, это всем нам давно известно. Ну любит Матвей нарочито пышные формы и излишества во всем.

Кирилл откупился квартирой от Сабины, и теперь в его пентхаусе развлекается сладкая парочка из моего брата и его бывшей жены. Мы же с детьми поселились в большом загородном доме, где нам всем хватает места.

Собираемся ли мы останавливаться на достигнутом? Вряд ли! Ведь Кирилл активно работает в сторону расширения нашего дружного семейства, и потому как меня тошнит уже третьи сутки подряд, у него это получается весьма успешно. Рада ли я этому? Да! Несмотря на то, что я хотела бы выйти на работу, буду рада, если снова окажется, что ношу под сердцем еще одно маленькое чудо Зарецкого.

Работа никуда не денется, а вот семья, муж и дети – самое главное для меня.