Я стояла в комнате, прислушиваясь к его шагам и покусывая губу. Не скажу, чтобы волновалась, но актерствовать подобным образом мне еще не приходилось, поэтому некоторая неловкость присутствовала. Дверь открылась, Женька зашел в комнату и замер на пороге с открытым ртом. Правда, удивление быстро сменилось заинтересованностью.

– Вот так сюрприз, – усмехнулся он, прикрывая дверь, я слегка пожала плечами, мол, ничего удивительного.

Просто захотела сделать любимому сюрприз на день рождения и нарядилась в костюм медсестры. По Женькиному взгляду было видно, что сюрприз удался. Короткий халатик, неприлично обтягивающий грудь, белые чулки и туфли на каблуках: и считай, мужчина у тебя в кармане. Похлопав глазками, я направилась к нему. Впрочем, игры в медсестру и пациента быстро закончились, потому как смотреть на меня в таком виде было выше Женькиных сил, и очень скоро мы погрузились в сладострастие.

Я уже была практически на пике удовольствия, когда дверь в комнату внезапно распахнулась, и я увидела Женькиного отца. Сзади него маячило испуганное и одновременно смущенное лицо одного из парней, по всей вероятности, тот приехал вместе с Женькой, чтобы забрать документы, такое частенько случалось. Охнув, я сползла со стола, на котором сидела, а Женька, чертыхнувшись, стал натягивать джинсы. Сцена не затянулась, Миронов-старший быстренько удалился, прикрыв дверь и сказав, что ждет в гостиной. Как только мы остались одни, Женька рассмеялся, правда, сдержанно.

– Вот уж не думал, что подобная ситуация может приключиться в таком возрасте, – покачал он головой.

Я натянула джинсы и майку в крайнем смущении. Мои отношения с Женькиным отцом и так нормальными не назовешь. Если начистоту, мы с Мироновым-старшим враги, и только то, что я с Женькой, мешает уничтожить ему меня окончательно и бесповоротно. А такую цель он, кажется, преследует с начала нашего знакомства.

Около года назад мы случайно столкнулись, когда я вляпалась в историю, где фигурировал весомый компромат на Миронова. Тогда Станислав Игоревич был еще только бизнесменом, но активно строящим карьеру на политическом поприще. Так что компромат, особенно в чужих руках, был для него большой угрозой. А тот, как назло, попал в руки не к кому-нибудь, а к моей первой любви. Марк всегда был подлецом, но подлецом исключительно удачливым, а главное, азартным. Когда-то он и мною воспользовался в личных целях, а именно обогатился и свинтил в теплые края.

Я же осталась без любви, без смысла жизни, но с большой вероятностью скорой смерти. К счастью (хотя тогда я так не считала), мне помог сбежать подельник Марка, Леша Максимов, которого тот в последствии убил. Марк вообще не любил ни подельников, ни свидетелей, потому со временем начал чистить хвосты истории, в которую меня втянул, а так как я могла пригодиться, он снова использовал меня в качестве орудия свершения своих планов.

Как назло, его планы частенько пересекались с планами Миронова, который тоже не был глупцом и нащупал между нами нить. Однако как только Марк разделался со своими делами, он вновь исчез, а я осталась. Для Миронова я была как гость в горле, потому что он был уверен: у меня есть на него компромат. Но на тот момент мы с Женькой погрузились в такую глубокую пучину взаимоотношений, что Станислав Игоревич не решался избавиться от меня, по крайней мере, в открытую.

В конце концов, мы с Женькой разбежались по разные стороны, и почти сразу я оказалась впутана в очередную политическую интригу, в результате которой должна была сложить голову или оказаться за решеткой. В столь хитроумном плане поучаствовал и мой друг Ярослав, хотя язык с трудом поворачивается его так называть. Ярослав Петренко в нашем городе не последняя личность, я бы даже сказала, одна из первых, активно строящий свой бизнес и ничем не гнушающийся.

Сошлись мы неожиданно, и хотя со стороны казалось, что дружба наша будет короткой, на деле она становилась только крепче. Что не мешало моему знакомцу пихать меня куда ни попадя, дабы достичь очередной своей цели. Пару раз я пыталась порвать эти странные отношения, но удерживало то ли стремление держать опасного человека возле себя, то ли, как ни удивительно признавать, странная привязанность к Петренко. Его отношение ко мне охарактеризовать я не бралась, потому для меня и всех окружающих оставалось загадкой, как я обосновалась в его жизни.

В конце концов, я плюнула на все домыслы и перестала гадать, что к чему, тем более, может, и невольно, но Ярослав посодействовал нашему с Женькой воссоединению. Я на тот момент уже и не чаяла, ведь Женька собирался жениться на Насте, секретаре Миронова, но в последний момент отменил свадьбу. Я перебралась в его дом очень быстро. Разговоров о прошлом мы не заводили, Настю я больше не видела, хотя и знала, что она по-прежнему работает на Миронова. Человек имеет свойство забывать плохое.

Если Марк разбил меня так, что пришлось собирать по кусочкам, то теперь многие проблемы отваливались сами собой, потому как казались ничтожными по сравнению с пережитым когда-то. Спустя всего месяц совместной жизни я, чувствуя себя любимой и желанной, оправилась и стала похожа на нормального человека. То есть так говорят окружающие, и я склонна им верить. Страхи, преследовавшие меня поначалу, утихли, и хотя где-то в глубине души я все еще боялась, что может произойти нечто такое, что разрушит все, что у меня есть, жизнь с Женькой успокаивала и дарила счастье, которого, как я думала, у меня уже не будет.

– Я жду тебя внизу, – сказал Женька, направляясь к двери.

– Что? Зачем? Я не хочу спускаться.

– С твоей стороны это будет некрасиво. Отец заглянул к нам в мой день рождения.

Я открыла рот, но он сделал непроницаемое лицо.

– Спускайся.

Распустив хвосты, я причесалась и потопала вниз. Женька сидел на диване, Станислав Игоревич прибыл не один, с ним была женщина. Они расположились в креслах напротив дивана.

– Иди сюда, – Женька похлопал рядом с собой, и я плюхнулась, старательно пряча взгляд.

– Знакомьтесь, – тут же сказал Миронов, поворачиваясь к своей спутнице, – это моя хорошая знакомая, Иванченко Александра Ильинична, журналист из Москвы, приехала к нам в город на некоторое время.

Я приветливо улыбнулась и пожала даме руку, мазнув взглядом. Ей было около сорока пяти, немного полноватая, но выглядела хорошо: прическа, дорогой костюм, макияж. Рукопожатие было крепким, а взгляд любопытным, подозреваю, Миронов успел сболтнуть, чему он стал свидетелем. Парня из Женькиной свиты уже не было. Я нырнула к Женьке под плечо, продолжая прятать взгляд и чувствуя, что краснею. Заметив это, он усмехнулся. Его ситуация, скорее, забавляла. Оказалось, Миронов, действительно, заехал поздравить сына с днем рождения. Мы выпили чаю, немного поговорили о мелочах, и вскоре они с дамой откланялись. Оставшись одни, мы с Женькой переглянулись, и он усмехнулся.

– Что? – посмотрела я на него.

– Кажется, я так и не получил свой подарок, – хмыкнул он и, резко подхватив меня и перекинув через плечо, потащил наверх.

На следующий день Женьке пришлось уехать, несмотря на то, что у него вроде как был выходной. И на то, что вечером мы собирались праздновать его день рождения. Провалявшись полдня в постели, я отправилась в салон красоты, чтобы подготовиться к торжественному мероприятию, и уже на выходе оттуда была поймана телефонным звонком Ярослава. Надо сказать, Женька к нашей с Петренко дружбе относился с прохладцей, не очень понимая, на чем она держится. Я тоже не понимала, потому и ему объяснить не могла, однако за прошедший месяц мы с Ярославом пару раз пили кофе. Немного посмотрев на телефон, я все же сняла трубку и сказала:

– Я очень занята. У тебя что-то важное?

– Конечно, – усмехнулся он, – прямо сейчас сижу в кафе, наблюдая за одной женщиной, не мог тебе об этом не сообщить.

– Что за женщина?

– А ты поверни голову направо.

Повернув, я увидела в кафе на другой стороне дороги улыбающегося Петренко.

– Может, выпьем кофе за счастливую случайность?

Прикинув, я решила, что лишние двадцать минут роли не сыграют, и направилась к переходу.

– Выглядишь отлично, – поприветствовал меня Ярослав, впрочем, последние две встречи он тоже начинал с этой фразы, добавляя, что любовь красит людей. Я уселась напротив, официантка поставила передо мной кофе.

– Готовишься к дню рождения любимого? – кивнул он на мою прическу, я кивнула в ответ. – По-моему, ты уже сделала ему шикарный подарок.

– То есть? – насторожилась я, глядя на него поверх кружки.

– Я о вчерашнем событии. Костюм медсестры? Анечка, умеешь ты удивить даже такого опытного мужчину, как я.

Я закатила глаза, невольно заливаясь краской.

– Как ты узнал вообще?

– Все так же. Женькин парнишка шепнул моему по знакомству, тот поделился с другим, а уж другой рассказал мне. Все под впечатлением и не могут спать спокойно.

– И это мужчины, – хмыкнула я.

– А то, такую красоту увидели. Миронов поди тоже теперь грезит наяву. Как у вас с ним?

Я пожала плечами.

– Мы не особенно общаемся. За этот месяц ни разу и не виделись. Настроен он, конечно, доброжелательно, но…

– Ясно. А что за дама с ним была?

– Какая-то знакомая. Журналистка из Москвы.

Ярослав немного покивал, глядя перед собой, потом откинулся на сиденье и посмотрел в окно, в задумчивости потирая подбородок.

– И тебя ничего не смущает? – повернулся он ко мне, я нахмурилась. – Я вполне допускаю мысль о том, что любящий отец заехал поздравить сына в день рождения. Но без предупреждения, да еще с какой-то дамой…

– К чему ты клонишь?

– Только к тому, что случайности с Мироновым происходят не так часто, и большинство из них – продуманные им самим.

– Ты считаешь, – протянула я, – он пришел не просто так, а с какой-то целью?

Ярослав пожал плечами и, выпрямившись, сделал глоток.

– Проверить не мешало бы. Любви к тебе он не испытывает априори, и только сынок удерживает Миронова оттого, чтобы не оттяпать тебе голову в темном переулке.

– Но чем ему поможет журналистка?

– Как знать, что она за птица. И как знать, что мог задумать Миронов.

– Ты меня запугиваешь.

– Я просто хочу сказать, будь осторожна, – Петренко нагнулся ко мне, опершись о локти, – глупо надеяться, что ты находишься в безопасности, потому что встречаешься с сынишкой местного депутата. Тем более, когда последний сам не прочь сжить тебя со свету. Никто же не спорит, что план ему нужен безупречный, но ты его знаешь – на такие он мастак. Так что выпадай иногда из состояния любовной эйфории и смотри в оба. Как зовут журналистку?

Я напрягла память.

– Фамилия Иванченко. Александра Ильинична Иванченко.

– Хорошо, я посмотрю, что она из себя представляет, – на этих словах Петренко поднялся, отсчитав несколько купюр, бросил их на стол, и, наклонившись ко мне, чмокнул в щеку, чего обычно за ним не водилось. Я даже рот открыла, но сказать ничего не успела, ибо он шепнул:

– Помни, уши есть везде.

Хлопнув меня по плечу, ушел, оставив с неоднозначными впечатлениями. С одной стороны, все это напоминало паранойю, теперь я от каждого нового знакомого должна шарахаться, предвидя заговоры? С другой… Ярослав смотрит на несколько шагов вперед, так что не доверять его словам глупо. Как и доверять. Что у него теперь на уме: стремление помочь или очередная игра в ловлю на живца? Я откинулась на сиденье, вытягивая ноги и глубоко выдыхая. Последние две недели мыслям подобного рода в моей голове место было заказано, потому сейчас они вызвали головную боль и раздражение. Неужели так и будет продолжаться? Должен же быть конец этой веревке, дергаться всю жизнь, ожидая подвоха то с одной стороны, то с другой, я не смогу.

Но не реагировать тоже не могла и, покидая кафе, непроизвольно поглядывала по сторонам, конечно, никого не заметила и разозлилась. Злость моя вылилась на Женьку, который позвонил сказать, что подъедет сразу в ресторан.

– Чего ты беснуешься? – поинтересовался он, и в голосе скользнули подозрительные интонации. Я дала задний ход: не рассказывать же ему о моих пароноидальных наклонностях.

– Просто все идет не так, как задумывалось.

– Не парься, я тебе обещаю, все будет, как надо, и даже лучше.

– Ну конечно, – пробормотала я, повесив трубку, и стала одеваться.

Женька оказался прав. Он приехал без опоздания, и вечер шел очень даже неплохо. Я отметила, что по сравнению с прошлым годом заметна разница: если тогда был клуб и наркотики, то сейчас ресторан и вполне цивильный вечер. Женька был весел, заметил мне тайком, что хочет смыться и оказаться со мной в спальне. Я погрозила ему пальцем, но его утащили на другой край стола, и разговор продолжить не удалось. Направившись в туалет, я столкнулась с одним из его друзей.

– Отлично выглядишь, – заметил он, усмехнувшись. Кажется, его звали Дима. Высокий, худой, темноволосый, с насмешливо кривящимся ртом. По сути, я не была знакома с Женькиными друзьями и сегодня старалась запомнить их имена.

– Спасибо, – улыбнулась я, намереваясь пройти мимо, но он привалился к стене и, снова усмехнувшись, сказал:

– Все-таки он тебя получил.

– Что?

– Женька. Ох, как он этого хотел, – Дима почесал бровь, складывая руки на груди, – все уши прожужжал. Сказал, она будет моей, и точка. Чего бы этого ни стоило. Я еще посмеялся, не боишься, что, получив желаемое, поймешь, что оно тебе не нужно. Но он стоял на смерть. Потом, правда, Настя появилась, и на время он успокоился… – Дима сбился и хмыкнул, разводя руками. – На кой черт я тебе это говорю? Извини, перебрал немного. Короче, поздравляю.

Хлопнув меня по плечу, он удалился в зал, а я, немного постояв, направилась в туалет. Разговор оставил неприятный осадок. Я впервые задумалась о том, что для многих я непонятно откуда взявшийся человек. Все они, наверняка, были приглашены на свадьбу, а теперь гадают, что же произошло? Более приближенные смотрят с пониманием, но любопытство читается в глазах у всех.

– И плевать, – сказала я своему отражению, когда мыла руки.

Не это меня тревожило. А слова о том, что Женька добился меня, как и хотел. Помню, год назад один его знакомый сказал, что в столкновении с Женькой проще сразу сдаться, он все равно получит то, чего желает. Хотя бы из принципа.

Выйдя в зал, я встретилась с ним взглядом, он хитро улыбнулся и не сводил с меня глаз, пока я не села рядом.

– Ты как всегда самая красивая, – шепнул мне, – давай свинтим отсюда, у меня множество идей, и все они гораздо интересней посиделок.

– У тебя день рождения.

– Вот именно, – он потянул меня за руку, и мы выскользнули из зала в коридор, а вскоре оказались на парковке в его машине. В ней мы и зависли. Но я совершенно не могла расслабиться, и Женька, конечно, это почувствовал.

– Что-то не так? – и взгляд, прищуренный и настороженный.

Он чего-то боится? Я вдруг подумала, он, как и я, хватается за каждое хорошее мгновенье, как за соломинку, а в глубине души ждет, когда с той или иной стороны привалит очередное приключение, способное разрушить все в один момент. И если я сейчас скажу что-то не то, он закроется и станет подозревать, придумывать, что происходит. Конечно, не прошло месяца, как мы вместе, но видно, что пропасть, разделявшая нас, никуда не делась, мы просто сделали вид, что ее нет, балансируя на тонкой веревке взаимоотношений, растянутой над невероятной высотой.

– Я… Я не знаю, – это все, что я смогла сказать, но этого было достаточно. Женька откинулся на сиденье, шумно выдохнув, повернул ко мне голову.

– Что происходит?

– Ничего. Просто я подумала… Твои друзья ничего обо мне не знают, смотрят с недоумением, боясь спросить тебя, что происходит. Еще месяц назад ты собирался жениться…

– О Господи, – казалось, Женька вздохнул облегченно, – выбрось эту дурь из головы. Я взрослый мальчик, и могу делать, что хочу. И мои друзья это понимают. Тебя они не знают, но дай им время.

– Кто-то знает.

– Кто?

– Например, Дима. Кому ты еще рассказывал обо мне?

– Димка мой близкий друг, и с его стороны свинство – болтать об этом с тобой.

– Он просто сказал, он рад, что мы все-таки вместе.

– И что?

– Ничего, – я пожала плечами и улыбнулась, – я тоже рада. Просто все это для меня… как-то странно.

– Надо иногда общаться с людьми, – усмехнулся он, – а не только с потолком.

– Очень смешно.

Надо сказать, этот месяц мы с Женькой мало разлучались. Я почти все время торчала у него дома. Один раз встретилась с Олегом и пару раз с Петренко. Женька, немного поглазев на меня, притянул к себе.

– Расслабься, – шепнул мне, – все хорошо.

И как в остальные дни этого месяца, я ему поверила, хотя уже начинала чувствовать, что это не совсем так.

Утром Женька уехал на работу, а я вместо того, чтобы спать дальше, стала глазеть в потолок. Это мне жутко не понравилось, не потому даже, что напоминало о прошлом, а потому, что не сулило ничего хорошего в настоящем. Я встала, быстро приняв душ и позавтракав, отправилась пешком в центр. Облегчения это не принесло. Выйдя из очередного магазина с пустыми руками, я стала подумывать о том, чтобы с кем-то встретиться, как увидела на другой стороне дороги садящуюся в автомобиль Александру Иванченко, спутницу Миронова в тот злосчастный вечер. Повинуясь импульсу, я быстро перешла дорогу и поздоровалась с женщиной. Она посмотрела с легким недоумением, но узнав, растянула губы в улыбке, вполне искренней.

– Анна? – спросила меня, я кивнула. – Рада встрече.

Я снова кивнула, тоскливо думая, что бы еще сказать. Причин для общения не находилось, кроме домыслов Петренко, что появилась женщина в нашем городе неспроста. Выходит, я настолько помешана, что готова подозревать человека за то, что он возник в моей жизни?

– Извините за тот вечер, – сказала я, чтобы хоть что-то сказать, Александра Ильинична усмехнулась.

– Дело молодое, а ваш свекор не самый деликатный человек.

– Мы с Женей не женаты, – зачем-то ляпнула я, неловко улыбаясь, женщина улыбнулась в ответ. Она нерешительно топталась на месте, явно размышляя, как бы поскорее уехать, и поэтому я выдала:

– Может, выпьем кофе? – и махнула рукой в сторону небольшой кофейни напротив нас.

Александра Ильинична посмотрела с удивлением, но не нашла повода отказать. Через пару минут мы сидели за столиком и ждали заказ. Я выспрашивала у нее о столичной жизни, Иванченко, расслабившись, разговорилась.

– Что же привело вас в наш город? – поинтересовалась я, принимая у официанта чашку. Сделав глоток, Александра Ильинична ответила:

– Собираюсь написать цикл статей о формировании власти в различных областях.

– Станислав Игоревич вам в этом помогает?

Иванченко рассмеялась.

– Весьма условно. Я довольно известный журналист, Аня, и он проявляет логичный интерес к тому, что я собираюсь написать. Как понимаете, ему бы не хотелось ударить в грязь лицом.

– А вы собираетесь разоблачать все и вся? – пригляделась я к женщине, она усмехнулась.

– Пока что я просто осматриваюсь. Ну а вы, чем вы занимаетесь?

Вот это вопрос, который лучше оставить без ответа. Я размыто поведала о своих делах и увлечениях, кофе был выпит, а я так и не поняла, что хотела получить от этой беседы. Мы уже попросили счет, когда Александра Ильинична сказала, что на пару минут отлучится. Сумку она оставила на сиденье. Как я не пыталась убедить себя в том, что поступаю бесчестно, но сунула туда нос. Сумка была небольшая. На виду лежал телефон и записная книжка.

Бросив взгляд в сторону туалета, я вытащила ее и быстро пролистала. Информации было много: встречи, телефонные номера, можно не пытаться запомнить. Внутри лежал сложенный листок. Развернув его, я увидела запись: "Ю. Горенко", – и рядом несколько вопросительных знаков. Быстро вернув все на место, я достала кошелек и вытащила купюру. Счет принесли вместе с возвращением Александры Ильиничны, я же пыталась унять дрожь в руках.

Смотреть в глаза женщине стало сложно, быстро попрощавшись, я отправилась в сторону дома, коря себя на чем свет стоит. Что вообще за идея лазить по чужим вещам? Какова была моя цель? Что я хотела найти? Какое-то признание, доказательство того, что женщина появилась неспроста? Так ведь она статью пишет, а я роюсь в ее сумке. А если бы она вернулась в это время? Я даже себе не могу объяснить мотивацию поступка, куда уж ей. Что она в принципе обо мне думает? Не расскажет ли о нашей встрече Миронову? Тот может истолковать мой интерес по-своему.

Я тихонько простонала. А если он решит, что я надумала поделиться с Иванченко информацией и искала с ней встречи? Хотя откуда я знала, что она окажется на той улице? Я могла следить от ее дома, это объяснение Миронова вполне устроит. Как бы он с перепугу не выкинул чего-нибудь эдакого… А если Петренко был прав, и на самом деле Иванченко и Миронов в одной упряжке, мой интерес для них только на руку, они уверятся, что я попала в ловко расставленную ими ловушку.

Я замерла столбом, переводя дыхание. Здравствуй, дорогая Аня, давно не виделись. Что еще придумаешь, что выкинешь на этот раз? Кажется, я говорила себе, что меня все это больше не касается, выходит, это были пустые слова, а на деле, бросили косточку, так я и несусь за ней, как голодная собака.

– Пусть даже не надеются, – грозно сказала я в воздух и направилась в сторону дома.

Угрозы мои были только попыткой уверить себя, что я изменилась. Стоило оказаться дома, как я загрузила базу данных по городу. Горенко в нашем городе оказалось трое, но лишь один был с нужными инициалами: Юрий Витальевич. То есть, я предположила, что данное совпадение вовсе никакое не совпадение, и Иванченко зачем-то искала этого мужчину. Я выписала его адрес и покинула дом, стараясь особенно не задумываться о том, что делаю. Однако, когда разместилась в машине, раздался телефонный звонок, оказалось, Женька.

– Я освободился пораньше, – заметил он мне, – может, где-нибудь перекусим?

Я согласилась, решив не тревожить его своими изысканиями, он, чего доброго, решит, что я спятила, и запрет дома. Впрочем, когда это меня останавливало?

Улыбнувшись данной мысли, я покинула машину и на своих двоих отправилась в центр, благо до встречи было время. Разместившись в небольшом уютном кафе, мы сделали заказ, вдруг я поймала Женькин взгляд, направленный на дверь, хотя он и попытался скрыть его. Обернувшись, увидела идущего по залу Петренко. Он был с мужчиной, увидев нас, расцвел улыбкой, что-то сказав спутнику, направился в нашу сторону, пока тот располагался за столиком неподалеку. Я вздохнула, подозревая, что вечер будет испорчен.

Ярослав, сияя белизной зубов, пожал Женьке руку, мне, кстати, тоже, и поинтересовался, как у нас дела.

– Все хорошо, – я неловко улыбнулась, пряча взгляд, Женька смотрел хмуро. Петренко или делал вид, что этого не замечает, или ему было наплевать на неловкость ситуации. – А у тебя как дела?

– Лучше всех, как обычно. Не буду вам мешать, встретимся как-нибудь на неделе, – подмигнув, он отбыл к своему столику, не дав мне ответить. Нам принесли заказ, я вяло заковыряла вилкой, бросая на Женьку взгляды. Он задумчиво хмурился, глядя перед собой.

– Не понимаю, что тебя с ним связывает? – спросил все-таки, и я вздохнула, откладывая вилку.

– Обязательно сейчас об этом говорить?

– Нет, можем поговорить, как обычно – никогда.

Я бросила на него быстрый взгляд, вздохнув, откинулась на спинку сиденья.

– Да я сама не знаю, почему мы с ним общаемся, – выдала в сердцах, Женька только усмехнулся, вздергивая бровь и складывая руки на груди. Ему бы еще косяк дверной, чтобы занять свою любимую позу.

– Это звучит неправдоподобно.

– Но так и есть.

Он посверлил меня взглядом.

– Ведь он тебя использует, даже не скрывая этого.

– А было бы лучше, если бы скрывал? – немного грубо поинтересовалась я, но тут же добавила. – Извини.

– Да ладно, – Женька снова усмехнулся, и в усмешке этой не было ничего хорошего, – я понимаю, я фигура в твоей жизни не настолько значительная, чтобы раскрывать свои секреты. Поехали домой, – он поднялся, бросив на столик деньги, пошел к выходу, не посмотрев на меня.

Петренко проводил его быстрым взглядом, мне снова подмигнул, я только головой покачала, шествуя к выходу. Женя был в машине, я села рядом, открыв окно, сунула в рот сигарету и уже поднесла зажигалку, когда Женька тем же насмешливым тоном заявил, трогаясь с места:

– Знаешь, ты даже куришь, как твой старый знакомый Иванов, что уж говорить об остальном.

Я замерла, так и не прикурив. Ладони стали потными, бросило в жар, хорошо, были сумерки, и мое состояние было незаметно. Меньше всего я ожидала подобного. Я могла перенести разговоры о Петренко, но намек на Марка и на нашу с ним схожесть… Вдруг я поняла, что так и есть.

Я бледное подобие Марка, тень, которую он приставил к себе, научил быть похожей на его собственную тень, чтобы в случае чего можно было воспользоваться. Я же с радостью впитала все, что было в нем, от мелких привычек и взглядов до профессиональных умений, которым он меня обучил. И что? Женька смотрит на меня, а тень Марка незримо присутствует между нами?

Я опустила руки, сжав в одном кулаке сигарету, в другом зажигалку, Женька на это усмехнулся.

– Да ладно, я привык.

От этих слов стало только хуже, я молчала, пялясь в окно, Женька тоже не начинал разговор. Да и что говорить? Уже войдя в гостиную, он поинтересовался:

– У меня к тебе только один вопрос, – я замерла напротив дивана, опустив голову, в висках застучало, а во рту пересохло, – мы когда-нибудь сможем поговорить откровенно?

Я молчала. Интересный вопрос. Он хочет знать обо мне правду, и именно этого я не могу ему дать. Марк слишком тщательно чистил хвосты той истории, возвращаться к ней безумие, если кто-то еще узнает, что случилось шесть лет назад… Мне даже думать не хотелось, как Марк поступит. Глупо предполагать, что оставит, как есть, слишком он не любит свидетелей, тем более таких, как Женька. И меньше всего он рассчитывает, что я начну распространяться о прошлом.

Пока я об этом размышляла, Женька терпеливо ждал. Подняв на него глаза, я не сказала ни слова, он хмыкнул.

– Твое молчание говорит само за себя. Не переживай, я не собираюсь вытаскивать из тебя правду клещами, – развернувшись, он направился к выходу.

– Ты куда? – спросила я, поневоле вышло испуганно.

– Прогуляюсь.

Он ушел, я устало опустилась на диван, потирая лицо руками, осознавая, что маленькая трещинка сомнения, появившаяся во мне, стремительно разрастается, отражаясь на всем. Странно, что удалось продержаться месяц, с моими наклонностями я должна была провалиться через неделю. Достав мобильный, я набрала Женьку. Длинные гудки. Можно пойти на улицу, только где его искать?

К двум часам ночи он так и не вернулся, я сидела в гостиной, маясь, несколько раз звонила, трубку он так и не снял. Детский сад какой-то, он взрослый мужчина и должен понимать… Я усмехнулась. Понимать что? Что у каждого свои секреты и что открывать свои я не собираюсь? Так и он вряд ли поспешит, заикнись я о его. Я понимала, что это оправдания. Да, я сказала ему о своей любви, да, мы вместе, но это видимость отношений. Нужно время, чтобы все стало по-настоящему. Сколько? Хватит ли сил у нас? В одном он был прав: доверия между нами нет.

В очередной раз набрав его номер, я услышала, что абонент недоступен, и решила, вряд ли он сегодня появится. Находиться без него в доме не хотелось, и я направилась к дверям. Через полчаса открывала дверь в свою квартиру. С того вечера, когда Женька, отменив свадьбу, приехал ко мне, я тут не появлялась, так что она успела покрыться пылью. Оглядев стены, я вздохнула и плюхнулась на разложенный диван.

– Ну здравствуй, – хмыкнула, уставившись в потолок. Разлеживаться не стала, быстро приняв душ, забралась под одеяло и уснула.

Проснулась около двенадцати, сварив кофе, закурила, одного взгляда на сигарету хватило, чтобы вспомнить вчерашнюю сцену в машине. Я тряхнула головой, чтобы отвлечься. Лучше подумать о чем-нибудь отстраненном. Или о ком-нибудь. Мысли поползли в сторону Иванченко, и я позвонила Олегу. Он мне обрадовался, я предложила пообедать. Подвоха Олег не ожидал, потому в кафе входил с радостным выражением на лице. Увидев меня, нахмурился.

– Что-то случилось? – поинтересовался, усаживаясь напротив.

– С чего ты взял?

– Лицо у тебя больно задумчивое.

– А раньше оно какое было?

– Не знаю… счастливое, – он смущенно улыбнулся, но тут же убрал улыбку, – вы что, поссорились?

– Нет, – спешно сказала я, – дело в другом.

– В чем же?

– Мне требуется твоя помощь, – Олег откинулся на спинку, сверля меня взглядом, – нужна информация о некоторых людях.

– Только не это. Я думал, ты завязала с приключениями.

– Никаких приключений нет. Просто невинный интерес.

– Ага. Это пока, – к нему подошел официант, Олег сделав заказ, снова обратился ко мне, – почему же в удовлетворении интереса ты не обратилась к Женьке? У него возможностей куда больше, чем у меня.

Я промолчала, Олег вздохнул.

– Рассказывай, – сказал в итоге.

– Да особо нечего. Объявилась у нас в городе одна дама, журналистка из Москвы, зовут Иванченко Александра Ильинична.

– И чем она тебя заинтересовала? – я пожала плечами, действительно, глупо, я даже объяснить не могу. – Ее приезд кажется подозрительным? Где вас черт свел?

– Она приходила к Женьке домой вместе с его отцом.

– Еще лучше, – Олег чуть ли не простонал, – и ты думаешь, что-то затевается? Вряд ли Мирон будет действовать против тебя, раз уж ты теперь с его сыном…

– Я ничего не думаю, просто хочу навести справки, на всякий случай.

– Хорошо, – он вздохнул, – я узнаю о ней, хотя мне это все не нравится.

– Как обычно, – я улыбнулась, не удержавшись, он тоже, качая головой, – это не все. Есть еще один человек. Горенко Юрий Витальевич, регистрация местная.

– А он что?

– Пока не знаю. Вызывает вопросы, но возможно, я ошибаюсь, и этот человек вообще ничего общего не имеет… – я замолкла, не договорив, а Олег заметил:

– И после этого ты утверждаешь, что все нормально? Кажется, ты снова на коне. Может, стоит поделиться с Женькой, ему все эти вынюхивания могут не понравиться.

Конечно, Олег был прав. Узнай Женька – разозлится жутко, но я не могла ему рассказать. во-первых, если домыслы окажутся домыслами, я смогу выкинуть их из головы и забыть, Женька же начнет меня контролировать, и мы разругаемся вконец. А во-вторых, как ни грустно это признавать, я боялась, что любая заварушка может оказаться связанной с Марком.

Я не питала иллюзий, что он вернется, но он мог сделать это. Вовсе не ради меня, а преследуя личные цели. Да хоть для той же мести. Сообщник кинул его, присвоив себе компромат на Миронова-старшего. Вряд ли Марк простит это. Ему пришлось сбежать, чтобы не попасться, проигрывать он не любит, рано или поздно вернется поквитаться. Корни моего интереса к Иванченко я искала в этом.

«Никакого интереса у тебя не было, пока Петренко не начал капать на мозг», – хмыкнул внутренний голос, я вздохнула.

Возможно, так и было. Но теперь розовые очки пришлось отложить в сторону для собственного спокойствия.

Не дождавшись от меня ответа, Олег вздохнул.

– Ладно, тебе виднее. Вопросов задавать не буду, все равно ничего не расскажешь.

– Так ведь нечего, – развела я руками, – одни домыслы. Спасибо тебе.

– Главное, чтобы не вышло боком.

– Ладно, хватит о делах, лучше расскажи о вас с Варей.

Мы посидели еще минут тридцать, и я засобиралась домой. Точнее, домой к Женьке, решив, что он мог объявиться. Сегодня я ему не звонила, он тоже не удосужился. Еще не возвращался или решил, что конфликт не исчерпан?

Дома его не оказалось, но вещи, в которых он вчера был, лежали в ванной комнате. Выходит, заезжал, но снова уехал.

– Как мне все это надоело, – буркнула я и решила приготовить ужин. Ничего более невероятного и придумать нельзя. Однако я приложила максимум усилий, и когда на пороге кухни появился удивленный Женька, все было готово.

– Ничего себе, – присвистнул он, – боюсь, скоро начнется апокалипсис.

Я усмехнулась, он подошел и обнял меня. Уткнувшись носом ему в грудь, я глубоко вдохнула, его запах сводил меня с ума. Оторвавшись, Женька посмотрел на меня и сказал:

– Извини за вчерашнее, веду себя, как барышня, даже не думал, что способен на такое.

Я приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Поцелуй быстро перерос в нечто большее, так что об ужине пришлось забыть, правда, из кухни мы так и не ушли. Зато потом ели с большим аппетитом. Разговаривали о разном, только не о вчерашнем вечере, хотя я бы с удовольствием узнала , где он провел ночь. Конечно, я не допускала мысли, что он поехал развлекаться в клуб или к кому-то, но вопрос висел в воздухе, и я невольно закусывала губу, не пуская плохие мысли. Я точно параноик. Марк спал со всеми подряд, и я мечтала стать очередной. А одна мысль о том, что Женька мог изменить, выбивала из колеи, хотя я пыталась себя уверить, что не должна выставлять на него права.

Кроме этих мыслей вечер ничего не портило, я рассказала, что встречалась с Олегом, Женька был на работе. Спать мы легли рано, правда, уснули нескоро, но весьма довольные друг другом. Засыпая у него на плече, я поймала себя на мысли, что рядом с ним забываю о неприятностях, кажется, вот так и будет всегда. Очень хотелось в это поверить, но я не спешила.

Пару дней все было спокойно: никто не объявлялся, и получилось убедить себя ни о чем не думать, пока Олег не нароет информацию. Мы встретились на третий день вечером, он смотрел с неудовольствием, я сделала вывод, что нарыл что-то, что мне не понравится.

– С кого начинать? – поинтересовался язвительно.

– С Иванченко.

– Что сказать, журналистка в Москве известная, я бы даже сказал, в чем-то скандальная. Любительница копаться в грязном белье, причем не какой-то мелочевки, а ловит рыбку покрупнее.

– И ей это удается?

– В общем, да. В столице она имеет успех, сотрудничает с несколькими изданиями, засветилась в телевизоре в политических передачах.

– О чем же дама проповедует?

– Как обычно: справедливость и прочее. Пытается показать темные стороны добропорядочных с виду людей, само собой, власть имущих.

– И никто не надавал ей по голове? – искренне удивилась я.

– А вот тут самое интересное, – усмехнулся Олег, – подобный вопрос сразу возникает, и ответ на него весьма прост.

– У дамы есть покровители?

– Точно. И весьма значимые. Думаю, большинство ее статей им выгодно, потому дама имеет успех и свободу слова.

– И кто эти люди?

– Иванченко не замужем, но около десяти лет поддерживает связь с неким Борисовым Владимиром Сергеевичем. А вот что он за птица, лучше расспросить твоего приятеля.

– Кого? – нахмурилась я.

– Петренко, кого же еще. Они водят дружбу много лет.

– Вот черт, – процедила я, отворачиваясь.

Слова Петренко и его попытка вызвать мой интерес к даме заиграли в новом свете. Никакой попыткой предупредить меня о возможной опасности и не пахнет. Петренко снова в игре. Правда, зачем вводить меня в курс дела, раз уж я сижу, разинув рот, и ничего не вижу дальше своего носа? Или ему непременно надо, чтобы я проявила интерес к Иванченко? Миронов, заметь это, заволнуется и что-нибудь предпримет. Скорее всего, так и есть. Ярослав не стал ждать, пока я додумаюсь, что Иванченко появилась неспроста, сам подтолкнул меня в ее объятья. Но ведь он должен понимать, что я проявлю интерес и узнаю об их связи? Или это тоже входит в план?

Я чуть зубами не заскрежетала от злости. Пытаться разгадать, что у Петренко на уме, дело практически бесполезное, в последний раз я попыталась, в итоге попалась в ловко расставленные сети, сделала все, как он предполагал, из-за чего Ярослав укрепил свое положение в данном городе, а Миронов-старший, как мне кажется, возненавидел меня до крайней степени.

Впрочем, он вроде как не знает, что я, хоть и невольно, стала участницей похищения его сына. Зато я знала, как и то, что из-за этого Миронову пришлось отказаться от участия в предвыборной гонке в самом ее конце, когда он, казалось, первым шел к финишу. Короче, неплохо было бы узнать, что у Ярослава на уме, но я и не чаяла сделать это.

– Вижу, новая информация погрузила тебя в пучину размышлений, – усмехнулся Олег, – думаешь, имеет ли Петренко отношение к приезду журналистки?

– Вряд ли он мне расскажет. Что ты знаешь об этом Борисове?

– Мало что. Все как обычно: честный бизнесмен ныне, в прошлом… ну сама понимаешь. Покаялся во всем, что не успел скрыть, и живет добропорядочно.

– Понятно, – хмыкнула я, – если по Иванченко больше ничего, давай к Горенко.

– Чем тебя заинтересовал этот тип?

– А что, нечем порадовать?

– Как знать. Вообще-то, биография у парня занятная. Тридцать пять лет, уроженец нашего города. Рос с матерью и младшей сестрой. Отслужил в армии, в горячей точке, кстати. Мелкая сошка. Нигде не засветился, так что вряд ли кому-то интересен. Шесть лет назад загремел в тюрьму за непредумышленное убийство. Подробностей не узнавал. Отсидел от звонка до звонка. Год назад освободился. Мать умерла, сестра вышла замуж, живет в другом районе.

– Чем он сейчас занимается?

– Я не узнавал, могу порыскать.

– Не надо, – махнула я рукой. Для начала стоит обдумать имеющиеся данные.

Если Горенко заинтересовал Иванченко неспроста, лучше пока не привлекать своими изысканиями к нему внимание. – Спасибо за помощь.

– Я помог?

– Более чем.

– Поедешь к Петренко?

– Пожалуй.

– Что у вас за отношения? – не удержавшись, поинтересовался Олег и тут же добавил: – Если не хочешь отвечать…

– Да нет… я просто не знаю, что сказать. Мы вроде как дружим.

– Как-то странно это прозвучало.

– Он мне то помогает, то использует, не ставя в известность.

– Почему ты не пошлешь его к чертовой матери?

– Потому что это не поможет, и он все равно будет меня использовать, – усмехнулась я, Олег немного поглазел.

– Боюсь, это слишком сложно для такого простого парня, как я.

– Если бы все были такими, как ты, мир стал бы значительно лучше.

– Вот спасибо, – он смущенно усмехнулся, – просто я тоже успел отмыться от прошлого.

– Нет, просто ты хороший человек, – я чмокнула его в щеку, поднимаясь, – я поеду, спасибо за помощь.

– Информацию возьмешь? – кивнул он на листки.

– Нет.

– Боишься, что Женька найдет?

Я, качнув головой, удалилась. Олег был прав, листы я не взяла из боязни быть раскрытой. В этом мало хорошего, но я все еще надеялась отделаться малой кровью, чтобы Женька ни о чем не узнал, а я бы успокоилась. Правда, знакомство Петренко с близким другом журналистки навевало маету. Я подозревала, что ее появление это только начало, но даже не догадывалась, насколько все более запутано, чем я думала.

К ресторану Петренко я подъезжала, изрядно нервничая. Бросив машину на парковке, направилась ко входу и увидела самого владельца выходящим на крыльцо с молодой парой: девушкой и парнем. Поймав его взгляд, я притормозила и, ожидая, пока он попрощается, закурила, нервно расхаживая на пятачке. Догадывается он о причине моего приезда? Еще бы нет. Стоило парочке начать спускаться с лестницы, как я припустила ко входу, мазнув по ним быстрым взглядом. Показалось, что девушка рассматривала меня с интересом, я подумала, надо бы узнать его причину, и поморщилась. Возможно, это банальное любопытство, а я сейчас напридумываю очередной вселенский заговор.

Быстро поднявшись, я сказала Ярославу:

– Привет, надо поговорить.

– Соскучилась? – усмехнулся он, так что я поняла: он догадался о причине моего приезда.

– Не ерничай, дело серьезное.

Петренко, так же насмешливо поглядывая, отворил дверь, пропуская меня внутрь.

– Пойдем в кабинет, – заметил, когда мы оказались в фойе.

– Я неподходяще одета?

– К этому тут уже привыкли.

Мы свернули в коридор, а я, коря себя, спросила:

– Что за парочка была с тобой?

Он покосился с улыбкой.

– Во всем ищешь подвох? – я поморщилась, он продолжил. – К тебе они не имеют отношения. Убили одного моего знакомого, девушка его жена, а парень сын от первого брака.

– Приходили выяснять, не ты ли это сделал? – съехидничала я, не удержавшись.

– Что за скверная привычка вешать на меня всех собак? Приходили узнать о погибшем.

– А кто его убил?

– Пока не знаю. Но если тебе интересно мое мнение: кто-то из этих двоих. Я склоняюсь к парню. Девушку, конечно, жаль, учитывая, что она делит с ним постель.

– Ты серьезно? – я слушала, открыв рот. – Зачем сыну убивать отца?

– Деньги, – пожал плечами Петренко, открывая дверь и пропуская меня в кабинет, – но не будем об этом. Ужасно хочу послушать, что же привело тебя ко мне.

Я села на диван, Ярослав налил себе виски и уселся в кресло напротив, разглядывая меня.

– Ты знаком с журналисткой, с этой Иванченко, – вздохнув, сказала я, Петренко только бровь вздернул, чуть склонив голову.

– С чего ты взяла?

– Ты водишь дружбу с ее близким другом.

– И что? Во-первых, у нас с ним деловые отношения, а во-вторых, факт моего знакомства с ним вовсе не означает, что я общаюсь с журналисткой.

– Хорошо, но ведь после нашей встречи ты наверняка осведомился, что она за птица.

– Наверняка, – кивнул он со сладкой улыбкой, которая меня только взбесила.

– И что скажешь? Иванченко отправилась в наш город с благословения твоего делового партнера?

Петренко сделал глоток, разглядывая меня и размышляя. Отставив бокал на столик, закинул ногу на ногу и весело сказал:

– Ты очень предсказуема. Слышишь мое имя и сразу думаешь, что я затеял очередное злодейство. Тебе не приходило в голову, что для разнообразия я могу быть ни при чем?

– Не приходило, – усмехнулась я, и он следом за мной.

– Ладно, я расскажу свою точку зрения, ты мне не поверишь, и мы разойдемся, делая вид, что довольны друг другом.

– Как обычно.

Ярослав уставился слишком серьезно, я предпочитаю, чтобы он издевался и отпускал шуточки по сложившейся негласно традиции. Потому что когда он перестает быть насмешливым, взгляд его выдержать невозможно.

– Что? – поинтересовалась я.

– Да нет, ничего, – он наконец усмехнулся, и меня отпустило, – значит, так. О приезде сюда журналистки я ничего не знал, когда ты назвала фамилию, навел справки. Само собой, обратился с вопросом к ее близкому другу, как ты его назвала. Исподволь, чтобы не влезть, куда не просят. Судя по всему, интерес к нашему городу у журналистки возник извне, по крайней мере, Борисов был удивлен, узнав, что она собралась сюда. Попытался выведать, зачем, женщина отделалась размытыми фразами о том, что последняя предвыборная гонка заинтересовала ее как журналистку. Он попытался донести до ее сознания, что копаться в этом не стоит, и на то есть причины. Она вроде бы прониклась, однако заявила, что все равно поедет.

– Ни за что не поверю, что ее не смогли остановить, – скептически высказалась я.

– Если тебе интересно, смогли бы. Однако ее ажиотаж вызывал у Борисова и некоторых людей вопросы. Очевидно, что о связи своего благоверного с нашим городом она знать не могла, и тащил ее сюда какой-то интерес, который не прослеживался. Борисов припомнил, что последние пару месяцев женщина была постоянно в приподнятом настроении, и решил, что это неспроста.

– Так он отправил ее сюда, чтобы посмотреть, что она задумала? Почему было просто не вытрясти правду?

– Рискованно. Если она не отступила после его слов, значит, нарыла что-то значительное. Вопрос: сама или кто-то ей помог?

– Борисов испугался, что возможный пособник испарится? И проще дать ей действовать, а самим наблюдать со стороны и ждать, пока кто-то объявится?

– Видишь, какая ты умница, – хмыкнул Петренко, допивая виски.

– И как успехи?

– Пока никак. Дама ведет праздный образ жизни. Сняла квартиру в центре, гуляет по городу, встречается с Мироновым, ведут беседы на отстраненные темы.

– как она объяснила ему свой интерес?

– Сказала, что пишет книгу. Он, само собой, быстро узнал о ее связи с Борисовым и теперь гадает, что вообще происходит. Потому держит журналистку возле тела.

– В каком плане? – нахмурилась я.

– В самом целомудренном, – хмыкнул Петренко, – встречаются они чуть ли не через день, и он приволок ее домой к сыночку, хотя они знакомы без году неделя. Короче, пытается сделать вид, что практически влюблен.

– Надеясь таким образом вызнать правду?

– Ну это излюбленный мужской способ.

Я покраснела, а Ярослав усмехнулся, разглядывая меня.

– Говорят, твой возлюбленный не ночевал дома? – спросил вдруг.

– Тебя это не касается.

– Это понятно. А к твоим изысканиям он как относится? – я бросила на него хмурый взгляд, чем только развеселила. – Конечно, он о них не знает. Не хочешь волновать? – я не собиралась отвечать, но Ярослав и не ждал ответа, продолжая: – А ты не думала, что твой Женька не такой дурак и вполне мог додуматься, что появление в жизни отца женщины и ее знакомство с сыном – это не просто так. Как минимум, с позиции личной жизни. Он мог проявить к ней интерес и…

– Прекрати, – перебила я, вставая, Петренко смотрел насмешливо, – мне надо идти.

– Я тебя провожу.

Молча мы дошли до фойе, и уже там Ярослав сказал:

– Зря ты думаешь, что я тебе враг. Не хочу разводить сентиментальные речи, но, возможно, я чуть ли не единственный, кому небезразлична твоя судьба.

Я застыла, потому что подобные слова слышать в принципе странно, а от Петренко вовсе нереально. Не дожидаясь моего ответа (и слава Богу, я все равно не нашла бы слов), он хлопнул меня по плечу и направился в сторону зала. Я немного посмотрела ему вслед, а развернувшись, увидела входящего в ресторан Женьку с мужчиной лет сорока и блондинкой около тридцати. Первым желанием было спрятаться за колонну, но я его поборола, хотя бы потому, что уже была замечена. Женька на мгновенье нахмурился, сказав что-то своим спутникам, направился в мою сторону.

– Привет, – сказала я торопливо, он кивнул.

– Что ты здесь делаешь?

– Я… Я встречалась с Петренко.

Женька усмехнулся.

– Мне стоило догадаться. И как поживает твой дорогой друг?

Вспомнив последние слова Ярослава, я сказала:

– Нормально.

– Ты сейчас домой?

– Да.

– Хорошо, встретимся там, – он поцеловал меня в затылок и вернулся к паре, поглядывающей на нас с любопытством.

Во взгляде женщины, брошенном на Женьку, я уловила личный интерес и разозлилась. Поняв это, разозлилась еще больше, уже на свое дурацкое поведение, и отправилась домой.

Женька приехал через час.

– Есть хочешь? – спросила я, он покачал головой.

– Поел в ресторане, – ответил коротко, приглядываясь ко мне.

– Деловой ужин? – поинтересовалась я, злясь на себя и стараясь выглядеть равнодушно.

– Ага. А у тебя с Петренко?

– Какие у нас могут быть дела?

– Значит, просто соскучилась? – хмыкнул Женька, а я покраснела.

– Гуляла по городу, проезжала мимо…

– И решила зайти. Кстати, твоя с ним фотография на стене вызвала интерес у моих спутников, особенно после встречи в фойе.

– Я не просила его вешать ее на стену, – буркнула я зло, Женька рассмеялся.

– Что между вами было? – спросил вдруг. Я уставилась непонимающе, и он рассмеялся еще веселее, качая головой. – Прости, иногда я забываю, с кем имею дело.

– Что ты сейчас имел в виду? – пронаблюдав, как он покидает кухню, я направилась за ним.

– Не бери в голову. К черту Петренко, иди ко мне.

Часа через полтора я вышла из ванной, Женька, прикрывшись простыней, сидел на кровати, прислонившись к стене. Внезапно я спросила:

– Эта девушка, которая была в ресторане, вы давно знакомы?

Женька удивленно вздернул брови.

– А что?

– Просто, – пожала плечами и добавила, – забей.

Уселась на край кровати, наблюдая, как в Женькиных глазах пляшут озорные огоньки.

– Ты что, ревнуешь? – спросил он, с трудом сдерживая улыбку.

– Вовсе нет, – я опять начала краснеть, он привлек меня к себе, посмеиваясь.

– Какая же ты дурочка, – сказал, обнимая, – можешь быть спокойна, я не интересуюсь другими женщинами.

– А они тобой?

Женька рассмеялся, но потом посерьезнел, заглядывая мне в глаза. Не знаю, о чем он подумал, но мне стало неуютно, особенно когда он сказал:

– За себя я ручаюсь.

Поспешно кивнув, я улыбнулась, вышло натянуто, Женька, хмыкнув в своей дурацкой манере, добавил:

– Давай ложиться.

Он быстро уснул, а я лежала, разглядывая темный потолок. Последние Женькины слова не выходили из головы. Что он имел в виду, сказав, что ручается за себя? Что он не изменит, а вот уверенности во мне нет? Вряд ли Женька видит соперника в Петренко, он знает, что отношения наши далеки от интимных, остается только Марк. Он терзается вопросом, что будет, объявись тот? Не уйду ли я к нему?

Я поморщилась. Как это все глупо. На прямые вопросы я не могу дать ему ответов, особенно о Марке. Буквально только что Женька закинул удочку, и я чуть ли не остолбенела. Он год назад понял, что нас с Марком связывает что-то в прошлом, пришел к выводу, что я сижу в ожидании его любви, которой тот не спешит меня одаривать. А теперь я с Женькой… И что?

Женька считает, что я смирилась с отъездом Марка? Не верю я в это. Я вспомнила сцену в том доме, где мы оказались под прицелом киллера. Бросив взгляд на Женьку, мирно спящего сейчас, я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Он верит мне, иначе бы не отменил свадьбу и не пришел ко мне. И этого для меня должно быть достаточно.

Утром я проснулась вместе с Женькой и приготовила завтрак, очевидно, в жизни моей что-то изменилось.

– Попахивает семейной идиллией, – усмехнулся Женька, и я в ответ.

– Кстати, помнишь, твой отец приходил с женщиной… – я на мгновенье запнулась, поймав Женькин взгляд, быстрый и внимательный, словно чего-то ожидающий, но тут же продолжила. – Тебе не показалось, что у них роман?

Женька вздернул брови, словно ожидал услышать что угодно, кроме этого. Через пару секунд рассмеялся.

– Не думаю.

– Почему?

– Если тебе интересно, отец предпочитает женщин до тридцати пяти лет, конечно, вкусы могли измениться, окажись эта журналистка чем-то исключительным, но я ничего похожего не заметил. Отец не выставляет своих женщин на показ, а дама постоянно крутится возле него, насколько я знаю, она пишет книгу, а отец усиленно ей помогает.

«Помогает не сунуть нос, куда не следует», – мысленно добавила я, но вслух ответила односложно:

– Понятно.

Еще поглазев на меня, Женька кивнул и встал, допивая кофе.

– Я поехал.

– В обед приедешь?

– Вряд ли, много дел.

Поспешно кивнув, я проводила его до двери. Закрыв ее, вернулась в кухню и, достав из ящика сигареты, закурила. После эпизода в машине курить при Женьке спокойно не получалось, потому я стала шифроваться. Как знать, может, вовсе брошу?

Выдохнув дым, я задумчиво уставилась в окно. Насторожился ли Женька, когда я заговорила об Иванченко? Может, и нет, по крайней мере, вопросов задавать не стал. Впрочем, это ни о чем не говорит. Вряд ли он рассчитывает получить правдивый ответ. Как и я, кстати, приди мне в голову поинтересоваться, что у него там за дела на работе и какую конкретно работу он имеет в виду. Еще раз поморщившись, я затушила окурок и выбросила в ведро. Стоит занять себя чем-то, а то меня опять занесет. Есть один отличный способ забыть о ненужных мыслях – занять голову новыми ненужными мыслями. И я не придумала ничего умнее, чем отправиться по адресу, где был прописан Юрий Горенко.

Район находился на окраине и походил на один из тех, что живут своей собственной, как будто не связанной с остальным городом, жизнью. Вообще, он числился неблагополучным, в том плане, что тут водилось много шпаны и разборки были делом обычным, однако с виду выглядел вполне ничего: серые хрущевки вперемешку с зелеными дворами и улицами. С дорогами было хуже, частенько во дворах попадались не асфальтированные участки, или просто колдобины, такие, что ехать было почти невозможно.

Потолкавшись на нужной улице, я бросила машину возле продуктового ларька, отправившись искать дом на своих двоих. Он оказался недалеко, примыкал к основной асфальтированной дороге, правда, номер был с другой стороны, потому я его и проглядела. Напротив дома располагалась детская площадка, по периметру которой стояли скамейки. Было около одиннадцати, погода хорошая, так что неудивительно, что на площадке копошилось шесть малышей. Взрослые сидели на одной из скамеек: три молодых девушки и две дамы около шестидесяти. Я решила попытать у них счастья.

– Юрку ищете? – удивившись, одна из дам окинула меня взглядом. – А домой заходили?

– Его нет, – пожала я плечами, на что вторая заметила:

– Да его почти никогда нет. Он целыми днями на работе.

– А где он работает?

– Вот уж не знаю. Как вернулся, устроился куда-то, пашет круглыми сутками, – она снова посмотрела на меня, – ты знаешь, что он в тюрьме сидел?

– Знаю. Вообще-то, я его друга ищу, только имя забыла, мы в клубе познакомились, не знаете, с кем он общается? – соврала я наугад.

Дамы переглянулись, и первая сказала:

– Мы его не видим, с кем водится, не знаем. До тюрьмы он с Пашкой Пархоменко общался, может, тот знает…

– Точно, видела я их как-то вместе, – кивнула вторая, а я спросила:

– Где можно Пашку найти?

– А чего его искать? Соседний дом, первый подъезд, двенадцатая квартира. Вот уж кто всегда дома, так это Пашка.

– Тем не менее, деньги у него водятся.

– Да известно, откуда они у него.

Я прислушивалась к разговору между дамами, пока вторая не опомнилась:

– Ты к Пашке сходи, а больше не к кому, Юрка ни с кем не общается после возвращения. Утром на работу, возвращается поздно, а то и вовсе на несколько дней пропадает.

Поблагодарив, я отправилась к соседнему дому и вскоре звонила в двенадцатую квартиру. Дверь мне открыл парень лет тридцати, невысокий тощий брюнет с глазами навыкате, пухлыми губами и выпирающей челюстью. Не успела я слова сказать, как он присвистнул, протягивая:

– Вот это да. Красотка, ты адресом не ошиблась? – и радостно заржал.

Только я подумала, что разговор будет сложным, как в прихожей появился еще один субъект: тоже лет тридцати, высокий хорошо сложенный брюнет симпатичной наружности. Одет он был в легкие брюки и белую футболку, руки держал в карманах, а на меня смотрел с интересом и насмешкой, так что я снова подумала о предстоящих трудностях. Если первый парень походил на дурачка, то второй на хитрого типа, и еще вопрос: с кем проще найти общий язык.

– Вадик, ты бы заткнулся, а то пострадаешь почем зря, – усмехнулся вновь появившийся.

– Неужто к тебе? – не поверил тот.

– Это мы сейчас узнаем. Вам кого надо, девушка? – поинтересовался высокий доброжелательно, но все с той же насмешкой.

– Мне нужен Пархоменко Павел.

Тощий опять присвистнул и даже за сердце схватился.

– Вот уж счастье привалило, – заметил высокому, тот добродушно ответил:

– Смойся и сиди в комнате.

Добродушно-то добродушно, но что-то в его интонации подсказало тощему, что лучше не спорить. Он скрылся в комнате, а брюнет кивнул мне:

– Проходи, – и направился по коридору в кухню.

Потоптавшись у дверей, я разулась и направилась следом. Квартира была двушкой, переделанной из трешки: между кухней и комнатой снесена перегородка, так что кухня вышла просторная, со столовой. В квартире сделан евроремонт и мебель первоклассная. Пожалуй, замечание женщин о том, что у Пархоменко водятся деньги, не было преувеличением.

– Садись, – мужчина кивнул на стул, а сам замер, опираясь спиной на гарнитур и разглядывая меня.

– Вы Павел Пархоменко? – поинтересовалась я все-таки.

– Я.

– Я хотела поговорить о вашем знакомом.

– Это котором?

– О Юрии Горенко.

Пархоменко усмехнулся, доставая сигареты и закуривая. Мне тоже захотелось, но обстановка не располагала, и я продолжила сидеть, как есть.

– А чего же ты у своего дружка не спросишь о Юрке?

– У кого? – нахмурилась я, Пархоменко хмыкнул.

– Да хоть у кого. Хочешь, у Миронова, хочешь, у Петренко. Любой из них нароет всю подноготную.

На мгновенье перехватило дыхание, но я все же сумела взять себя в руки.

– А откуда вы знаете, что они мои друзья? – спросила мужчину, он опять усмехнулся.

– Об этом все, кому надо, знают. Ты подружка местных божков, они трахают тебя по очереди и очень тобой дорожат, так что зарываться мне, конечно, не стоит, – сказано это было так насмешливо, что было ясно: ничего на самом деле парень не боится. Я от сказанного покраснела и разозлилась, потому что причин к этому не видела.

– Так раз не стоит зарываться, может, мы поговорим?

– О Юрке? – спросил Пархоменко и пожал плечами. – Ну хорошо, что ты хочешь знать?

– Вы в курсе, где он работает?

– Вроде экспедитором, возит по области всякий хлам.

– Вы общались после его возвращения?

Пархоменко снова усмехнулся, разглядывая меня.

– Общались. Пару раз я ему предлагал присоединиться ко мне, то есть заняться бизнесом, но он отказался.

– Почему?

– Видать, во время отсидки просветление настало, не захотел связываться с темными силами, – Пархоменко хмыкнул, а я нахмурилась.

– Вы ведете незаконные дела?

– Какой у нас разговор занятный выходит.

– Ладно, я вас поняла. Значит, Горенко отказался, предпочтя зарабатывать деньги честным путем.

– Ага. Правда, не уверен, что экспедиторам много платят. А по моим прикидкам, не особо Юрка бедствует.

– То есть?

– То и есть, только не спрашивай меня, откуда я это знаю. Знаю, и все.

– Вы близко общаетесь?

– Мы с ним вообще не общаемся. До того, как его посадили, дела вели совместные. Потому я пришел к нему по старой памяти, помочь хотел. Только Юрка и разговаривать со мной не стал. Перекинулись несколькими фразами, и все. А я, как дурак, коньяк притащил… Короче, Юрик дал понять, что нам не по пути. Оно и неудивительно, ему теперь ни с кем не по пути. Надо сидеть и не высовываться.

– Почему?

Пархоменко снова ухмыльнулся.

– Это ты у него спроси, чего он от всех бегает. Кто-то может посчитать, что он не расплатился за убийство, отсидев в тюрьме. А кто-то, наоборот, желает расплатиться с ним.

– Я вас не понимаю, – я продолжала хмуриться.

– Немудрено. Я же сам ничего не знаю. Юрка тебе слова не скажет, можешь не пытаться, но с твоими дружками ты узнаешь все, что надо.

– Вы об убийстве, которое совершил Юра? Но ведь речь шла о непредумышленном…

– Само собой, – то, каким тоном Пархоменко произнес данные слова, заставило насторожиться.

– У вас есть основания полагать, что у Горенко были причины убить того человека?

– У Горенко или еще у кого… Слушай, красавица, я ничего не знаю, а догадками и слухами делиться не собираюсь, за такое мне могут по голове настучать.

– А чем занимался Юра до того, как сел в тюрьму? Я имею в виду, неофициально.

Лучезарно улыбнувшись, Пархоменко выдал:

– Наркоту возил по нашему прекрасному городу.

От этих слов я нахмурилась, но прикинув, решила, что не все так плохо: убийство произошло шесть лет назад, Женька ведь мог еще не заниматься этим бизнесом. Да и знать такую мелкую сошку, как курьер, ему вовсе ни к чему. Под ложечкой, тем не менее, неприятно засосало, Пархоменко снова усмехнулся, наблюдая за мной.

– Что ж, красавица, если вопросов больше нет, прошу откланяться.

Поднявшись, я направилась к выходу и, попрощавшись с Пархоменко (тощий так и не показался), удалилась.

Ситуацию требовалось срочно обмозговать. Олег, передавая данные о Горенко, сказал, что парня посадили за непредумышленное убийство, подробностей он не вызнал, а стоило бы. Пархоменко намекает, что не все там чисто. А еще Олег назвал Горенко мелкой сошкой, но о его профессии не упомянул. Не мог не узнать ведь. Ладно, это сейчас отложим. Я набрала Олега, он ответил почти сразу.

– Помнишь, ты давал мне данные на Горенко? – поздоровавшись, я сразу перешла к делу, Олег только вздохнул. – Мне нужен адрес его сестры.

– Ты так и не объяснишь, чем тебя заинтересовал парень?

– Пока нет. И еще вопрос: о том убийстве, за которое его посадили, ты совсем ничего не знаешь?

– Честно сказать, нет. Я попросил узнать общие данные, мне сообщили, что парень сидел, и все.

– Я бы хотела взглянуть на дело.

– Предлагаешь копаться в архивах?

– Я тебя прошу, это очень для меня важно.

Помолчав, Олег вздохнул:

– Хорошо, дай мне пару дней, как дело будет у меня, сообщу.

– Спасибо, ты мой спаситель.

– Боюсь, кроме тебя никто так не считает. Адрес сестры скину минут через двадцать.

Олег управился за пятнадцать, я сидела это время в машине и курила, размышляя. Если верить Пархоменко, то произошедшее убийство могло быть преднамеренным. Что можно выудить из его рассказа: Горенко работал наркокурьером, убил человека и попал в тюрьму на шесть лет. Появившись в городе после освобождения, ведет тихий, неприметный образ жизни, нигде не светится, с прошлыми незаконными делами не связывается, как и с дружками. Устраивается на работу, сутками пропадает, плюс намеки на то, что деньги у парня водятся, только он ими не пользуется. Деньги за убийство?

Тут пискнул телефон, сообщая о пришедшем смс. Сестра Горенко жила на другом конце города, вздохнув, я отправилась туда, надеясь, что сумею застать ее. Район оказался из новых, с рядом расположившихся одна подле другой многоэтажек, образующих замкнутые дворы с устроенными в них магазинами, детскими садами и всем, что еще можно запихать в этот квадрат, дабы сделать жизнь человека комфортнее, удобнее и обособленнее.

Сестру Горенко звали Людмилой, фамилию она теперь носила Светлакова. Набрав номер квартиры на домофоне, я стала ждать, вскоре ответил женский голос.

– Добрый день, – доброжелательно сказала я, – я бы хотела поговорить со Светлаковой Людмилой.

– А вы кто?

– Знакомая ее брата Юрия, – приврала я, на несколько секунд возникла пауза, потом голос сказал:

– Проходите. Четвертый этаж.

Пискнул домофон, и я проследовала к лифту. Выйдя на четвертом этаже, увидела у одной из дверей среднего роста блондинку лет двадцати семи, полноватую, но привлекательную. Одета она была в домашнее платье до колена, меня рассматривала с настороженностью и любопытством.

– Вы Людмила? – спросила я на всякий случай, женщина кивнула.

– Проходите.

Квартира оказалась просторной и уютной. Обстановка не шикарная, но и не из дешевых. Словно поймав меня на этой мысли, Людмила сказала:

– Муж хорошо зарабатывает.

Покраснев, я кивнула, проходя в кухню. За столом сидела девчушка лет четырех и ела суп. При моем появлении она громко поздоровалась, я ответила, улыбнувшись.

– Иди в комнату доешь, – буркнула в ее сторону Людмила, указывая мне на стул. Девочка, схватив тарелку, радостно ускакала, вскоре я услышала за стеной голоса из мультика. – Вы сказали, что Юрина знакомая?

– Да… Мы познакомились не так давно… – я соображала, что бы соврать, дабы разговорить Людмилу, больно напряженно она на меня смотрит.

– Как вас зовут?

– Анна. Мы с Юрой несколько раз виделись, но потом он вдруг перестал отвечать на мои звонки, я ездила к нему домой, но его там не застать…

– Он сейчас в командировке, – Людмила вздохнула, грустно уставившись в окно, – но скорее всего, и по возвращении не захочет с вами общаться.

– Почему?

Женщина размышляла, косясь на меня. Я решила облегчить ее мучения.

– Я знаю, что он сидел в тюрьме, он мне говорил. За непредумышленное убийство.

Людмила на этих словах поморщилась.

– Ужасная история, – заметила, вздыхая, – просто нелепость.

– Почему?

Женщина еще помолчала.

– После возвращения мы с Юркой не общаемся. Один раз виделись, он заезжал… Мать на него квартиру переписала при жизни, то есть он владелец, а я только прописана в ней. Но дело не в этом, конечно… Юрка освободился год назад, но год от него не было ни слуху, ни духу… Перед выходом письмо прислал, мол, есть дела, пока не могу вернуться. Думал устроиться в другом городе. А после того письма тишина. Адреса его нет, где искать, непонятно… Вы поймите, не то, что мне квартира нужна, просто… Может, он вообще в ней жить не стал бы, а так можно сдать, и деньги получать… Они никогда лишними не будут… Ну ключи и документы у меня хранились, после его письма я и подумала, чего квартире простаивать? Пока Юрки нет, можно жильцов пустить. Это прошлым летом было. Приехала, а там… – Людмила на мгновенье нахмурилась. – Там все вверх дном, вещи разбросаны, мебель вспорота, можете себе представить? Я перепугалась до жути, вызвала полицию, они приехали, посмотрели и руками развели, мол, ничего не украдено, значит, не ограбление. Я спрашиваю, что же тогда, вот мне следователь и заявил, – тут Людмила перешла на шепот, а я склонилась к ней ближе, испытывая странное чувство тревоги, – мол, похоже, кто-то что-то искал. Ну я и стала соображать. В начале мая я заезжала, все было нормально. Я тогда прибиралась, думала, Юрка вернется… А спустя месяц – такой разгром… Выходит, как раз после того, как Юрка освободиться должен.

– Думаете, это Юра что-то искал?

– Вряд ли. Если бы он спрятал что-то в матерней квартире, уж не забыл бы, куда, так ведь? Выходит, кто-то другой. Но если до Юркиного освобождения квартира интереса не представляла, значит, это как-то связано с его выходом?

– Он мог вернутся в город, не сообщив вам об этом?

– Даже специально сказав, что не вернется, чтобы мне в голову не пришло об этом думать. Ну или чтобы отвести от себя подозрения, если его искать будут. Мол, вот и письмо есть, что Юра не приедет.

– Но зачем ему это надо было? – осторожно спросила я, мысленно радуясь, что женщине не пришло в голову, что она разбалтывает секреты совершенно незнакомому человеку. Было видно, Людмиле давно хотелось с кем-то поделиться, но, видимо, было не с кем.

– В этом и вопрос… Само собой, в квартире я порядок навела, насколько это возможно было. Мебель менять не стали, дорого это, и неизвестно, появится ли Юрка… После этой истории пускать туда жильцов не решилась, мало ли что, потом отвечать придется… в общем, почти год стояла квартира запертой, а тут Юрка сваливается, как снег на голову. Пришел, я дверь открыла, так меня даже дрожь пробрала от его взгляда. Вроде он, а совсем как чужой: холодный такой, равнодушный, хоть и силится показать радость… Ну и я постаралась приветливой быть, только, по-моему, мы оба поняли, что играем из рук вон плохо. Честно сказать, хоть это и ужасно, и он брат мне родной… Но когда он уехал, у меня словно отлегло от сердца, настолько неуютно рядом с ним было…

– Он приезжал за ключами?

– Да. Забрал ключи и документы. Сказал, правда, что я имею права на квартиру, и он мне выплатит за нее долю, но я только отмахивалась. Он из тюрьмы вернулся, попробуй еще на работу устройся после такого, а тут доля за квартиру… Да и все это было так… неправильно, что ли, не искренне… В общем, разговор не задался, прошлое он вспоминать не хотел, я его расспрашивать боялась, рассказала о себе, как живу, да он это и так знал, письма я ему писала. Ну и все, ушел и больше не появлялся. Сам не звонил, а я повода не могу найти после той нашей встречи… У меня подруга детства в соседнем подъезде живет, через нее узнала, что Юрка экспедитором устроился, часто в отъездах, вот несколько дней назад уехал, и не видно пока… Так что если он вам отпор дал, не думаю, что выйдет продолжить знакомство, – закончила она, вспомнив причину, с которой затеялся разговор.

– Как вы считаете, – аккуратно спросила я, – это он в тюрьме так изменился?

Людмила покусала губы, кидая на меня взгляды, и быстро заговорила:

– Вроде это само собой, да? Кто знает, что он там пережил… Тюрьма – такое место… Но ведь он мне письма писал, и я ему, и мама, пока была жива… Он, наоборот, еще нас подбадривал, мол, вернусь, и все хорошо будет, срок небольшой, время пролетит быстро… И все в таком духе. И даже последнее письмо, перед выходом, оптимистичное было, мол, я обязательно приеду, как только с делами разберусь… – Людмила вздохнула. – А приехал только через год, и такой… словно подменили человека.

– Вы с ним были близки?

– Всегда. Он же старший брат, отца у нас не было, замерз по пьяной лавочке, мы еще маленькие были… Мать одна растила, Юрка и считал, он вроде главы семьи должен быть. Я его всего на три года младше, так что мы частенько в одной компании крутились, он меня опекал, защищал, если считал, что какой парень неподходящий возле меня, так беседы проводил, – тут Людмила грустно улыбнулась, – и с годами это не проходило. У меня кавалеры были, но все как-то не складывалось, а он меня поддерживал, мол, придет твое время, встретишь своего человека… Ну а потом вся эта история…

– А что конкретно случилось? – ненавязчиво поинтересовалась я. – Юра не рассказывал, говорил только, что сидел.

– Да просто ужас. На ровном месте все произошло, никто даже не понял, как… День города был, мы тогда еще жили в той квартире, а там район такой… Вы были, должны понимать. Вечером кутеж, все пьяные по улицам шатаются. И так шпаны полно, а тут еще праздник… Ресторан есть на районе, богатый, но там, в основном, одни бандиты, только не откровенные, а которые покруче. Неподалеку площадь со скамейками, там всегда полно народу, молодежи. В тот день, само собой, все битком было. Мы с подругой с площади шли мимо ресторана, а Юрка меня встретить решил, боялся, пристанет кто-нибудь. Тут из ресторана компания выкатила, человек восемь, мужики, и прямо на нас. Я хотела уйти, но Светка, подруга, одернула, мол, мужики при деньгах, хорошая партия, все такое… Я ей говорю, ты на их лица посмотри, по каждому тюрьма плачет, а она, мол, да что лица, главное, что у них в карманах. Светка всегда меркантильной была, хотела найти мужа богатого, кстати, ей это удалось, сейчас в Италии живет… Впрочем, к делу это не относится. Мужики нам стали что-то говорить, а я вижу, они навеселе, мне не по себе стало, я Светку тяну, мол, пойдем, а она только руку одергивает, улыбается и кокетничает. Тут они предложили поехать куда-нибудь посидеть, дура поймет, чем это все кончится, я решительно отказалась и уйти хотела, а меня один мужик за руку схватил… Начал что-то болтать, мол, не бойся, а сам такими глазами смотрит… На пальце кольцо обручальное, не старый, конечно, лет тридцать пять ему тогда было… Но все равно мерзко. Я вырваться хотела, а он цыкнул: не рыпайся, – и не отпускает. Я испугалась, стала вырываться, вот тут Юрка на них и налетел. Он за меня всегда горой, не дай Бог что… Сначала ударит, потом начнет разбираться… И в этот раз так было, только их больше… Началась потасовка, мы со Светкой бросились к площади, там машины с охраной и полицией были, прибегаем назад… И оказалось: Юрка того мужика, что ко мне приставал, ножом пырнул, сам избит… Слава Богу, никаких серьезных увечий не было, только лицо разбито, да синяки, ничего не сломано даже… Ну а как вопрос встал, Юрка даже не отпирался. Дальше понятно: суд, признали превышение самозащиты, дали пять лет. Мы все боялись, что дружки мужика убитого постараются, Юрку засадят надолго или вообще убить прикажут… Но он отделался пятью годами. Нам говорили, очень повезло ему, мог надолго сесть, учитывая обстоятельства.

– А вы точно уверены, что он убил?

– Ну а кто? – нахмурилась Людмила. – Да Юрка сразу сознался. У него нож был, дедов, мать его хранила, а Юрка себе взял, везде таскал. Не то чтобы он боялся кого-то… Просто нравилось, что у него фамильная ценность есть. Вот этим ножом он мужика и…

Мы немного помолчали. История вырисовывалась в высшей степени странная. Прежде чем действовать дальше, надо все обдумать. В одном Пархоменко прав: убийство может оказаться куда более запутанным, чем признано следствием. Я поднялась, Людмила, опомнившись, сказала:

– Я вам даже чая не предложила…

– Ничего страшного, спасибо за беседу… Надеюсь, Юра вернется из командировки и позвонит.

– Я тоже надеюсь, – заметила она, провожая меня, и я не поняла, кого она имела в виду – меня или себя.

Домой я ехала в задумчивости. История Людмилы произвела впечатление, особенно учитывая некоторые обстоятельства. Выходило, что Юрий Горенко жил не тужил, толкал по-тихому наркоту, потом убил какого-то бандита (насколько тот был крут, еще стоит выяснить, представления Людмилы о криминалитете могли быть весьма преувеличены).

Не отказавшись от соделанного, Горенко получил всего пять лет, которые отсидел тихо-мирно. А сразу после выхода кто-то обыскал его квартиру… Сам Юрий сообщил, что пока возвратиться не может. Мог ли он появиться тайком? Но зачем? Выходит, у него были дела. И кто-то прознал о них и его возвращении… Он приезжал, чтобы забрать что-то важное? Не только для себя, но и еще для кого-то, кто не постеснялся обыскать его квартиру.

Зная о такой возможности, Юрий решил навестить родной город инкогнито. А потом еще год скрывался… Но если сейчас объявился, обосновался и даже устроился на работу, значит, ему нечего бояться… потому что это нечто, ради чего его квартиру перевернули вверх дном, потеряло свою значимость?

Я досадливо поморщилась, какое-то гадание на кофейной гуще. Может, стоит переговорить с Горенко? Но честно сказать, я не хотела пока появляться в его жизни. Не потому что боялась. Если Горенко действительно тот, кто заинтересовал Иванченко, и она приехала в город с какой-то целью… мое появление в его квартире может стать поводом для начала действий. А я блуждаю в потемках, даже примерно не понимая, что происходит, не в силах выявить хоть какие-то связи между людьми и событиями…

«А они вообще есть?» – мелькнуло в голове, додумать я не успела, потому что за размышлениями чуть не пропустила нужный поворот. Вместо того, чтобы проехать дальше, я, повинуясь импульсу, резко свернула направо, вызвав гневные крики и гудение машин.

– Ты что творишь? – крикнул один в окно, я мысленно с ним согласилась, но сейчас он волновал меня меньше всего.

После столь неожиданного маневра я увидела, как одна из машин, едущих за мной, резко тормознула чуть впереди, прижимаясь к обочине, вторая стала перестраиваться из левого ряда в правый, а третья, в последний момент включив поворотник, свернула на ту дорогу, где сейчас находилась я. Все произошедшее произвело впечатление, я выругалась сквозь зубы.

Как же мне не пришло в голову, что меня пасут? Я успела приметить только три машины, а сколько их на самом деле? Я же спокойно разъезжаю по городу, так что выяснить причину моего интереса может каждый. Еще раз выругавшись, я не спеша поехала вперед, поглядывая в зеркало заднего вида на ту самую «Хонду», что так резво повернула за мной.

Ребята старались не светиться, а я делала вид, что ничего не заметила. Номер был как бы случайно заляпан грязью, и это несмотря на то, что последние дни сухо, и сама машина чистая. Регион был наш, цифры номера удалось разглядеть только две: первая заляпана грязью, дальше 89. Впрочем, зная изобретательность наблюдателей, номер мог мне ничего не дать. «Хонда» пару раз пропадала из вида, но когда я сворачивала к дому, приметила, как машина проехала мимо. Что ж, ребята, расслабьтесь, на сегодня ваша задача выполнена.

Я была зла, как никогда, в большей степени на себя. Как я не подумала о слежке? Даже если бы никаких Горенко и Иванченко не появилось, за мной всегда есть кому присмотреть, а я еще активность развела, так что сам Бог велел. Первыми на ум пришли Миронов-старший и Петренко, их интерес прослеживался, то есть не сам интерес, а его наличие. Но если я права, и наблюдателей как минимум трое, значит, круг заинтересованных лиц вырос.

Если история Горенко действительно что-то под собой имеет, то за мной могли начать наблюдение заинтересованные им люди. В конце концов, в чем-то Пархоменко прав: девица, которая водит дружбу с влиятельными людьми и при этом копает под никому не нужного парня, автоматически вызывает интерес.

Загрузив дома базу данных, я просмотрела список автомобилей. Четыре штуки, любая может принадлежать наблюдателю. Что теперь? Объезжать всех? Я была уверена, что результата не будет.

Однако отступать так просто не собиралась и следующие три дня провела увлекательно: каталась по городу, сворачивая в самых неожиданных местах, выскакивая в арки, тормозя без предупреждения на обочинах, ну и тому подобные вещи. Пару раз скаталась за город, причем гнала по трассе на приличной скорости, не имея представления, куда направляюсь.

Все эти приключения имели под собой одну цель: выяснить, сколько у меня преследователей, а по возможности, узнать данные машин. Они менялись, однако к выходным я была уверена: пасут меня четверо, марки и номера я записала, и теперь оставалось самое простое: узнать, кто стоит за этими людьми. Для этого, как известно, есть Олег.

– Что вообще происходит? – поинтересовался он, выслушав задание.

– Потом расскажу.

– как обычно.

– А что там с делом Горенко?

– Знакомый обещал подсобить, но он сейчас не в городе, вернется в воскресенье вечером, там видно будет.

– Отлично. Тогда в понедельник поговорим.

– Звучит, как ультиматум.

– Так это же хорошо, – усмехнулась я, – не буду доставать тебя в выходные.

– Главное, чтобы в понедельник не оказалось, что ты по уши в дерьме.

– Иногда мне кажется, я оттуда не выплываю.

– Мне иногда кажется, ты находишь в этом изощренное удовольствие.

– Только давай без психологии, – усмехнулась я, прощаясь.

Выходные прошли спокойно. Женька был свободен оба дня, и мы провели их вместе, выбравшись в город погулять и несколько раз поесть. Однако мысли мои частенько утекали в ту или иную сторону: я размышляла о Горенко, от него переходила к Иванченко с ее замыслами и появлением в нашем городе, а то откровенно пялилась по сторонам, высматривая наблюдателей. Конечно, Женька заметил мое странное поведение, но вопрос задал только в обед воскресенья.

– О чем ты так усиленно размышляешь? – поинтересовался он, сидя за столом и разглядывая меня.

– В каком плане?

– Ты второй день не в своей тарелке, хмуришься, кого-то высматриваешь… Что происходит, Аня?

Я посмотрела на него.

«Ну давай, – шепнул внутренний голос, – расскажи ему правду.

Что тебя испугало появление журналистки из Москвы, и ты стала вынюхивать о ней, нашла записку с фамилией и бросилась узнавать все об этом человеке. А еще ты уверена в том, что за тобой следят днем и ночью, причем сразу несколько человек».

Что будет дальше? Женька подумает, у меня паранойя. Или того хуже: решит, я что-то утаиваю и умудрилась влезть за его спиной в какую-нибудь историю. Он запрет меня дома до выяснения обстоятельств, и я буду слоняться от стены к стене в ожидании, когда он положит к моим ногам тела врагов.

«И что тебе не нравится?» – взвыл внутренний голос.

И в этот момент я поняла, что мешает мне сознаться Женьке в своих страхах. Причин было две. Первая: я боялась, что ведется какая-то игра, в которой Женька, будучи впутанным, как в прошлый раз, может пострадать из-за меня. Тогда все обошлось, но если бы не сложилось так, как сложилось, его могли убить. Переживать подобный тому страх еще раз я не хотела, потому упорно боялась говорить ему хоть что-то, лишь бы он не вмешивался. А вторая причина…

Второй причиной был Марк. Сердце мое сжалось. Я решила и даже поверила в то, что он не вернется, что ему тут нечего делать, но… Эти чертовы но, которые постоянно вклинивались в мою жизнь, не давая ни на секунду забыть о прошлом и расслабиться. Если Марк появится, и Женька выйдет на него, что будет? Я боялась предположить. А потому, пока я не буду знать, что происходит, я молчу. Я должна молчать.

Женька ждал моего ответа, глядя внимательно и строго. Не выдержав, я опустила глаза в тарелку и пожала плечами.

– По-моему, у кого-то мания преследования, – пошутила по возможности естественно, Женька нахмурился, продолжая сверлить взглядом. Я вздохнула, откладывая вилку. – Честное слово, у меня все в порядке.

Выдержав его взгляд, я мысленно выдохнула. Женька, кивнув, вернулся к еде. И хотя остаток обеда прошел спокойно, я чувствовала некоторую отстраненность, теперь мне казалось, что задумчивым стал Женька.

– Отец звонил, – сказал он наконец, и я напряглась. Появление Миронова— старшего не влекло за собой ничего хорошего. – Предложил сегодня поужинать.

– Сходи, – пожала я плечами.

– Он пригласил нас обоих, – Женька посмотрел насмешливо, ожидая моей реакции. Само собой, в моей голове тут же наметился хаос. Прежде, чем дать этим мыслям возможность поглотить меня, я ответила:

– Если ты хочешь…

– А чего хочешь ты? – наши взгляды снова встретились, и я подумала, что заданный вопрос относится вовсе не к предполагаемому ужину. Он словно пытался забраться ко мне в голову и понять, что там происходит. Пожав плечами, я сказала:

– Мне все равно.

После небольшой паузы Женька кивнул.

– Значит, я договорюсь на вечер.

Остаток дня мы провели дома, Женьке надо было решить какие-то дела, он удалился в кабинет, а я разместилась в гостиной на диване, пытаясь собраться с мыслями. Приглашение на ужин Мироновым – это провокация или стечение обстоятельств? Я встречаюсь с его сыном, логично пригласить нас обоих, хотя бы для галочки…

Или Миронов преследует какую-то цель? Что, если с ним придет Иванченко? Говорят же, что они практически не расстаются… А если Александра Ильинична вспомнит о нашей встрече в кафе? Впрочем, Миронову она могла о ней рассказать. И если кто-то из его людей следит за мной, он и сам знает. Но не знает Женька, и этот факт может его заинтересовать, он вспомнит мои вопросы, решит, что я задавала их неспроста… черт!

Я стукнула кулаком по дивану. Ладно, я все равно не могу ничего поделать. Хватит накручивать себя, нужно натянуть дежурную улыбку и вести себя как ни в чем ни бывало. За последний год я в этом поднаторела. Возникнут вопросы – будем решать на месте. Может, вечер пройдет спокойно, а мои страхи окажутся преувеличенными.

В какой-то степени так и вышло, хотя начало вечера не порадовало: встреча была в ресторане Петренко, о чем я догадалась по дороге. Женька, увидев, как я нахмурилась, весело хмыкнул. Такое ощущение, что мы вернулись на год назад, и в нем начинает просыпаться придурок с тиранскими замашками, меня раздражавшими, когда мы только познакомились. Я невольно задалась вопросом: так ли уж они меня раздражали?

После истории с Глебом мы с Женькой одно время неплохо ладили, то есть я так считала. Просто мы не сошлись во взглядах на наше с ним существование, и у меня проблем было выше крыши: с одной стороны Марк, с другой истории, в которые я то сама ввязывалась, то оказывалась втянута. Если бы я могла в тот момент отвлечься и переключиться на Женьку… То что? Мы бы оказались вместе раньше? А если бы между нами изначально не было Марка? Черт его знает…

Из этих мыслей меня выдернул Женькин голос:

– Приехали.

Я вылезла из машины, мы прошли в ресторан. Швейцар на входе улыбнулся, меня узнал, на Женьку покосился с интересом. Миронов уже сидел за столиком, я оказалась права, он притащил Иванченко. Я сразу напряглась, прикидывая, есть ли уловка или это ничего не значит. Как назло, наш столик располагался так, что моя фотография с Петренко была хорошо видна Миронову и Иванченко, они сели с одной стороны стола, мы с другой, я – напротив Станислава Игоревича.

Журналистка несколько раз косилась в сторону фотографии, но ничего не сказала, хотя интерес в ее глазах читался. Я же старалась молчать и есть, последнее удавалось не очень: аппетита не было из-за нервозности, которой ни у кого кроме меня за столиком не наблюдалось.

Разговор шел непринужденно, я расслабилась, как вдруг Александра Ильинична спросила:

– Вы с Анной давно вместе? – вопрос адресовался Женьке, тот ответил, на мгновенье задумавшись.

– Не очень.

– А как вы познакомились?

Этот невинный вопрос вызвал массу воспоминаний, я уставилась на Иванченко, ища подвоха, но она с любопытством смотрела на Женьку. Тот бросил взгляд на отца, а последний просто прожигал меня взглядом, что я чувствовала, даже не глядя на него.

«Ну и спектакль мы тут разыгрываем», – мелькнуло в голове, когда Женька безмятежно ответил:

– Мы познакомились в ночном клубе.

– Вы непохожи на тех, кто прожигает жизнь в таких местах.

– С того момента многое изменилось, – Женька покосился на меня с усмешкой, я, не выдержав, поднялась со словами:

– Я на минутку.

Вылетев в коридор, выдохнула. Черт возьми, прав был Ярослав, когда говорил, что актриса из меня никудышная. Ерзаю, бледнею, и веду себя, как идиотка. Не хватало еще выкинуть какой-нибудь номер. Я вышла на улицу и закурила. Швейцар покосился, но ничего не сказал. На парковке наметилось движение, я увидела идущего ко входу Ярослава и мысленно простонала: только его тут и не хватало. Он заметил мою реакцию в тот же миг.

– Вижу, ты мне не рада, – хмыкнул, ничуть не обидевшись, – зато я скажу, что ты выглядишь прекрасно. Наконец-то твой гардероб стал блистать разнообразием.

Я поморщилась, глядя, как он закуривает. Убрав зажигалку, Ярослав выдохнул дым и стал разглядывать меня с усмешкой.

– Я, пожалуй, пойду, – протянула я, Петренко кивнул с пониманием.

– Твой возлюбленный не одобрит нашего уединения, – съязвил, не удержавшись.

– Ты знаешь, с кем я?

– Конечно. Мироновы и журналистка. Боюсь спросить, чья это инициатива? Неужели ты настолько осмелела, что уговорила своего Женьку на подобное мероприятие?

– Шутишь? На кой ляд мне это надо?

– Я думал, ты не оставила попыток вызнать цель прибытия сюда Иванченко.

– Боюсь, предпринимая что-либо, только навлеку на себя подозрения, – заметила я, косясь на него и думая о своих преследователях.

Их немало, и Петренко, наверняка, один из тех, кто за мной наблюдает. Значит, о моем интересе к Горенко ему известно, связал ли он его с журналисткой? У него возможностей куда больше, и соображалка лучше работает… Впрочем, мог не догадаться, если Иванченко не проявляла к Горенко интереса. Связать их сложно, а мои изыскания могут оказаться ведущими в никуда. Ладно, судить об этом будем, когда Олег даст информацию о преследователях.

В ресторан мы зашли вместе, но на мое счастье, Петренко отправился в кабинет, а я скользнула в зал. Беседа за нашим столиком лилась рекой, и я постаралась отвлечься от всех возникающих в голове мыслей.

Ярослав появился, когда мы собирались уходить. Подошел к столику, поздоровался с Женькой и Мироновым, его представили Иванченко. Пожимая ему руку, она непроизвольно перевела взгляд на фотографию, потом на меня, и я покраснела. Ярослав улыбнулся так, как он это умеет, и сказал напоследок даме:

– Надеюсь, мы с вами еще увидимся.

Миронов на эти слова нахмурился, но Александра Ильинична ответила благосклонно:

– Конечно, Ярослав Александрович, буду рада.

– Ну и цирк, – хмыкнул Женька, когда мы уселись в машину и отправились в сторону дома.

– Ты о чем? – нахмурилась я настороженно.

– Обо всем произошедшем. Что-то у отца и этой журналистки не так.

– Что?

– Не знаю, но его отношение к ней неоднозначное… Чувствами точно не пахнет, хотя после твоих слов я стал задумываться на эту тему… Но нет, тут что-то другое.

– Бизнес?

Женька бросил в мою сторону насмешливый взгляд.

– Одному из них что-то надо от другого, а может, они взаимовыгодны, как знать. Но журналистка торчит в нашем городе не просто так.

– Ты думаешь? – я задавала дурацкие вопросы, боясь выказать лишний интерес, который несомненно присутствовал.

– Уверен, иначе что ей тут делать? Она же не из соседнего города приехала, из Москвы. Значит, есть интерес. Вопрос только: в чем он? И насколько пересекается с интересами отца.

Он замолчал, я больше не поднимала эту тему. Мысль о том, что Женька заинтересовался Иванченко, засела в голове. С одной стороны, если он что-то узнает, мог бы рассказать мне, с другой… Вопрос, что он может узнать, и не выйдет ли то боком.

– Кстати, почему бы Петренко не снять ваш портрет со стены? – внезапно спросил Женька. Я снова покраснела, как в ресторане, а Женька усмехнулся, качая головой.

– Я с ним поговорю, – промямлила я, решив при ближайшей возможности заставить Ярослава избавиться от портрета.

Остаток вечера прошел спокойно, мне удалось на время забыть об Иванченко с Горенко, даже неспокойные мысли ушли, дав возможность передохнуть.

Понедельник начался с звонка телефона. Женька уехал рано, не стал меня будить, я взяла телефон, часы показывали половину одиннадцатого. Звонил Олег, и сон с меня как рукой сняло.

– Надо встретиться, – сурово заметил он, и я поняла, что дела плохи.

– Давай через час, место выбери сам.

– Хорошо, в том кафе, где сидели в прошлый раз.

Быстро собравшись, я поспешила на встречу. Кажется, Олег рассержен и обеспокоен. Интересно, виной тому мои преследователи или дело Горенко?

Моего товарища я обнаружила за столиком в углу. Перед ним стояла чашка с кофе, сам он смотрел перед собой, хмуря брови и постукивая пальцами по столешнице. Увидев меня, нахмурился еще больше.

– Ты меня пугаешь, – шутливо сказала я, хотя на душе было не очень. Олег вздохнул.

– Значит, так. Я тебе ни слова не скажу, пока не объяснишь, какого черта этот Горенко тебя заинтересовал.

Подошла официантка, я заказала кофе, прикидывая, что говорить. В итоге сказала почти правду:

– Из-за журналистки. Я случайно увидела у нее запись его фамилии, ну и…

– Понятно, – Олег потер лицо рукой, – сначала маниакальная погоня за ней, потом за этим парнем.

– Да что с ним такое?

Еще раз вздохнув, Олег начал говорить:

– Ладно, давай с малого. Насчет тех номеров машин, что ты мне дала… Две из них принадлежат людям Петренко, две – людям Миронова… старшего, две – младшего…

Тут я так на него посмотрела, что Олег примолк. Женька следит за мной? Возможно, следит давно… Он в курсе моих изысканий, но молчит, ждет, пока я поделюсь? Я же усердно отнекиваюсь от всего, и он опять молчит, зная, что мои слова вранье… Черт.

Я опустила лицо на руки, тут как раз принесли кофе. Олег смотрел сочувственно.

– Я же предлагал тебе сразу к нему обратиться. Доверие…

Я махнула рукой.

– О каком доверии ты говоришь? Я молчу о том, что делаю, а он знает каждый мой шаг, и тоже молчит.

– Он не хочет, чтобы ты куда-нибудь вляпалась.

– Вы так хорошо знакомы? – не удержалась я.

– Зная тебя, я могу проследить ход его мыслей, – парировал Олег, на это ответить было нечего. Он мог быть прав. У меня немало врагов, и Женька печется о моей безопасности, а вовсе не желает знать каждый мой шаг. Это еще хуже. Выходит, с его стороны умыслы светлые, а с моей…

– Ладно, – Олег вздохнул, – давай дальше. Последнюю машину отследить не удалось, – я уставилась на него, он пожал плечами, – номера никуда не вывели, машина пригнана из Владивостока, владельца найти не удалось, в том плане, адрес с телефоном есть, а вот выйти на него проблематично: парень отбывает срок за ограбление, и, кстати, реально присутствует в камере.

– Ты и это смог выяснить?

– Повезло. То, что его машина оказалась за тысячи километров, не удивляет. А вот кто на ней раскатывает – вопрос. Скажи мне, я правильно понял, ты приметила хвост, тянущийся за тобой, и этот последний один из многочисленных поклонников?

– Да, – я покусала губу.

– Можно попробовать его отследить.

– Он самый изворотливый, я застукала его только раз, и то не была уверена, что я его цель, потому что после ни разу не видела. Хотя в свете информации…

– Остальных он тоже мог заинтересовать.

– Если они его засекли.

– В любом случае, есть некто, о ком ты не знаешь и кто интересуется твоими передвижениями.

– Это настораживает, не правда ли? – усмехнулась я.

– Учитывая количество твоих врагов… Правда, пока ты с Женькой, я бы не стал на их месте высовываться.

– Они и не высовываются, просто наблюдают… Ладно, что там с Горенко?

Олег помрачнел, и я поняла, что мои преследователи это только цветочки.

– Ох, чувствую я, что пожалею, помогая тебе, – покачал он головой, кладя на стол пластиковую папку-уголок, в ней были отксерокопированные материалы дела.

– Давай я расскажу в общих чертах, – заметил он, я кивнула, разглядывая фотографию. Она тоже была отксерокопирована, качества не самого лучшего, Горенко на ней острижен под ноль, вытянутое лицо, симпатичный мужчина около двадцати пяти. – Мужик, которого Горенко пришил, личность в нашем городе была непростая, – начал Олег, я вздохнула в предвкушении.

– Без этого никуда. И кто же он был?

– Он занимал то место, которое сейчас принадлежит Женьке.

Подняв взгляд на Олега, я чертыхнулась.

– А Женька занял это место… – начала, было, Олег продолжил, кивнув:

– Сразу после смерти этого… Звали его Жирков Константин Игоревич, занимал он данное место около двух лет, держался уверенно, и никакого страха за свою жизнь не испытывал. Его предшественник, собственно, был его отец, водил тесную дружбу с Мироновым— старшим, работал вместе с ним, отойдя от дел, передал их сыну. Сама понимаешь, попечительство в лице Миронова-старшего отбило бы всякую охоту протестовать.

– И что его убийство? Действительно, Горенко зарезал его, защищая сестру? Глупость какая-то… Если он был известным в определенных кругах человеком…

– Вот именно. Никому бы в голову не пришло сунуться к такому, как он. Но Горенко, если судить по показаниям, просто не знал, кто перед ним.

Олег замолк, я присмотрелась к нему.

– Что тебя смущает? – спросила через полминуты. Он вздохнул.

– В основном, меня удивило, как легко парень отделался. По логике, он должен был получить или очень строгий приговор, или… просто скончаться до суда. Подобное не прощают.

– А он не только не умер, но получил всего пять лет.

– Точно. Такая лояльность позволяет задать вопрос: нет ли у парня покровителей…

– Заинтересованных в смерти Жиркова, – выдохнула я, – это, наверное, не так сложно было выяснить.

– Прошло шесть лет, и мне остались только слухи. Копать я не стал, боясь привлечь внимание. Как понимаешь, к тебе, а не к себе. Но из того, что мог узнать, выделил следующее… В то время Женька как раз начал проявлять интерес к делам отца, и Мирон мог решить, что куда приятнее, когда столь обширной нишей руководит близкий, нежели человек со стороны, пусть и сын старого приятеля, на тот момент уже скончавшегося, кстати. Плюс поговаривали, что Жирков стал зарываться, Миронову это могло не понравиться. Таким образом он мог прийти к мысли о его замене…

– Но зачем так замысловато? – вклинилась я. – Не проще заказать киллера, и…

– Киллер это всегда расследование. И я не об органах. Жирков не последний в городе человек, могли найтись те, кто стал бы искать заинтересованное в его смерти лицо, и на Мирона пало бы подозрение. Конечно, одно дело думать, другое – доказать, к тому же сейчас не девяностые, но ты же понимаешь, лучше вообще оказаться в стороне…

– И придумать историю с непредумышленным убийством, пообещав парню деньги?

– Как вариант. Конечно, можно погореть, но если все обстряпать правильно… Горенко мог даже не знать, кто заказчик. По крайней мере, я так думаю.

Я молчала, осмысливая услышанное. Да уж, чем дальше в лес… Опять Миронов хоть и неявно, но появился. Если он участвовал в заговоре, то мой интерес к Горенко вызвал у него массу вопросов. А если это Женька? Так возжелал занять выгодное место, что обстряпал смерть соперника? В любом случае его отец в курсе, но если Женька в деле, понятно, почему с меня глаз не спускает.

Наверняка, задается вопросом, какого черта я полезла в дело шестилетней давности. Тут я чуть ли не потом покрылась, а если он решил, будто я пытаюсь что-то на него накопать? С другой стороны, зачем мне это нужно? Ну это как раз вопрос десятый.

Я снова потерла лицо руками. В голове билась одна мысль: как теперь смотреть Женьке в глаза и говорить с ним?

– Это еще не все, – вернул меня в реальность Олег, я уставилась на него обреченно, – ну а ты как думала. Короче, смерть Жиркова признали случайностью, разборок и изысканий не проводили, и на то тоже была причина. Если люди Жиркова и были недовольны, подозревая умышленное убийство, нашелся тот, кто сумел их убедить в том, что не стоит копаться в этом деле.

– И кто это?

Олег лучезарно улыбнулся, а я простонала:

– Только не говори, что Петренко.

– Он самый, куда ж без него. Они с Жирковым приятели… были. Само собой, когда тот скончался так внезапно, обратились к Петренко. Тот провел расследование, черт его знает, что там было на самом деле, но он донес до людей мысль, что стоит забыть и о Жиркове, и о Горенко, и о самом происшествии.

Мы немного помолчали, я осторожно спросила:

– Могло ли быть так, что самому Ярославу смерть Жиркова оказалась выгодной?

– Это стоит у него спросить, – хмыкнул Олег, – но судя по тому, что мысль эта пришла тебе в голову… Ты знаешь его лучше, чем я, но и я могу сказать: трудно понять, что у Ярика на уме. Он вполне мог обыграть дело, а мог и устроить его сам.

– Но что он поимел со смерти Жиркова, если весь бизнес отошел к Женьке?

– Опять же вопрос не по адресу. Но тебе ли не знать, что многое из того, что действительно важно, остается за кадром для простых смертных, к коим я и себя отношу. Скажу больше: я бы не удивился, узнай, что смерть Жиркова была выгодна и Петренко, и Миронову, и Женьке, вопрос в том, кто оказался самым хитрым и остался в стороне.

Мы немного помолчали, Олег заметил:

– Не знаю, связано ли это дело с нынешними днями, но, помня твою способность вляпываться в неприятности, я почти уверен, что ты лезешь в болото, тревожить которое никто не хотел.

– При чем тут я? Это Иванченко заинтересовалась Горенко.

– Она сама тебе сказала?

– Я же говорила, я случайно увидела запись в блокноте.

– Ага.

Мы уставились друг на друга. Конечно, это «ага» вовсе не было скепсисом в сторону моей правдивости, скорее, оно относилось к слову «случайно». Но не могла же Иванченко знать, что мы встретимся, окажемся в кафе, что я полезу в ее сумку с обыском… Да я сама не могла такого представить.

«Так то ты», – хмыкнул внутренний голос.

Журналистка целенаправленно столкнулась со мной? Но это я предложила выпить кофе. А если бы не предложила, мы бы столкнулись еще раз? Так или иначе, она могла специально оставить сумку открытой, наблюдать за мной, а поняв, что я выцепила нужную информацию, вернуться за столик. Но как она могла быть уверена, что из всех записей я заинтересуюсь именно Горенко?

Впрочем, неудивительно, ведь его фамилия была записана не в самой записной книжке, а на отдельном листе, торчащем из нее. Логично, что я открою именно на этом месте, а подчеркнутая фамилия с несколькими знаками вопроса бросится в глаза и запомнится. Даже если мне не сразу придет в голову обратить внимание на Горенко, я запомню его… Неужели она могла предположить, что я полезу в ее сумку? Я создаю такое впечатление?

«Ты создаешь впечатление неврастенички с идеей всемирного заговора, – снова хмыкнул внутренний голос, – и, кстати, вполне его оправдываешь».

– Я вижу, у тебя есть, над чем подумать, – вернул меня в реальность Олег, – мне пора, я прошу об одном: держи меня в курсе событий, а если понадобится помощь…

– Я обращусь к тебе.

– Я хотел сказать, не дури и обратись к Женьке, – Олег вздохнул, а я покраснела.

Мы распрощались, заказав еще чашку кофе, я углубилась в чтение дела, но ничего нового не почерпнула. Жирков на момент смерти был женат, может, имеет смысл поговорить с вдовой? Что мне это даст? Имеет смысл поговорить с Женькой, а еще с Петренко, и с Мироновым— старшим. Только маловероятно, что кто-то из них пожелает рассказать правду. Но есть Горенко, собственно, убийца Жиркова, молодой мужчина, вернувшийся на родину и ставший неприметным середняком.

Боится попасть во внимание правоохранительных органов или еще кого-то? Если его бывший друг Пархоменко прав, и у Горенко есть деньги… Он мог получить их за убийство Жиркова. Тратить боится, чтобы не вызвать вопросов, вот и живет неприметно, выжидает… Хотя почему просто не смыться с деньгами и не начать новую жизнь? Боится, что найдут? Или денег не так много, как ему хотелось?

Появилось непреодолимое желание плюнуть на все, поехать к Горенко и задать напрямую несколько вопросов. А почему, собственно, нет? Если придумать повод, можно и попытаться. Хотя бы пойму, что за человек передо мной.

Наплевав на возможные последствия, а также на то, что за мной присматривает такое количество человек (все равно они уже знают о моем интересе), я, взяв папку, отправилась к машине. От документов надо избавиться или спрятать их, чтобы не вызывать лишних вопросов. Интересно, когда Женьке придет в голову их задать? И вообще, сознаться в том, что его люди постоянно висят у меня на хвосте, а сам он знает о каждом моем шаге, делая вид, что ни сном , ни духом…

Тоскливо вздохнув, я вырулила на дорогу. В памяти всплыл тот вечер, когда он ждал меня в моей квартирке, пока я моталась по городу, пытаясь отыскать его. Мы сидели в кухне, пили кофе, я не могла осознать этого. Напротив сидит Женька, и все происходящее вроде нового этапа в жизни, совершенно отличного от того, что было. Не знаю, зачем, но я выпалила:

– Прости, – он вопросительно изогнул бровь, а я продолжила, – за то, что все так вышло с Настей, и вообще… Я не хотела влезать в твою жизнь и все там ломать…

Женька рассмеялся, качая головой.

– Боюсь, с извинениями ты опоздала на год.

Теперь я уставилась непонимающе. Женька, отставив кружку, присел на корточки передо мной, расположив руки на моих коленях. Немного поглазев, словно ожидая откровений, сказал:

– Все изменилось в тот момент, когда ты меня пальцем поманила в клубе, показав, что я тебе неинтересен. Ты вообще понимаешь, что это для меня значило?

– Догадываюсь, – усмехнулась я, – такие, как ты, привыкли получать то, что хотят.

– Вот именно. А ты только и делала, что ускользала, еще и втягивая меня в неприятности.

– Прости, – вспыхнула я.

– Аня, перестань. Мы оба хороши… В какой-то момент я решил, что все это бессмысленно. Невозможно заставить кого-то быть с тобой, если он не хочет, тем более, ты с твоей маниакальной идеей хранения верности, – он на мгновенье замолк, а я затаила дыхание. Женька продолжил, глядя в сторону, словно бы не мне говорил, а высказывал что-то, что давно хотел сказать, отпустить. – И даже когда ты осталась в городе, я подумал, что это ничего не значит. Ничего не изменится, понимаешь? И, кстати, оказался прав, твоя жизнь несильно тогда изменилась… Ну а потом история с Вадимом… – он опять замолчал и в этот раз задумался дольше прежнего, его мысли как будто перенеслись в другое место. Он перевел на меня внимательный взгляд, и мне стало не по себе. Однако Женька продолжил, и ощущение ушло. – Когда мы оказались в том доме, и все, что произошло… честно говоря, я просто не знал, что думать. У меня все так изменилось…Короче, я решил дождаться развязки истории, а потом тебя чуть не убили, Петренко тебя увез, ты улетела… А я сижу, как дурак, и думаю, что дальше? И я пришел к выводу, что это была ошибка. Ты поддалась импульсу, а потом пожалела… Ведь у тебя есть высшая цель, – он снова усмехнулся, но тут же серьезно добавил, – извини.

Я улыбнулась.

– Я просто не хотела портить тебе жизнь.

– Дурочка, – поднявшись, он потянул меня за руку и привлек к себе, – единственное, чем ты можешь испортить мне жизнь – это стремлением наживать врагов и неприятности.

Я рассмеялась, уткнувшись носом ему в грудь.

– Как думаешь, – спросила негромко, – у нас получится?

Женька ответил не сразу, и я напряглась.

– Я на это надеюсь, – наконец, сказал он, и я не знаю, стало ли мне легче оттого, что он сказал правду. Он не играет со мной, не врет, он не знает, что будет с нами. И я не знаю.

Снова вздохнув, я велела себе сосредоточиться на дороге, а не предаваться воспоминаниям. Не скажу, что мне это удалось.

Двор Горенко на этот раз был пуст, но места, чтобы приткнуть машину, не оказалось. Пришлось сделать еще один круг и бросить ее в том же дворе, что в прошлый раз. Адрес у меня был, дверь в подъезде оказалась обычной деревянной. Квартира находилась на третьем этаже, дверь новая, железная. Интересно, ее поставили по возвращении Горенко или до?

Парень так боится неприятелей, что обороняется любыми способами? Посоветовав себе не предаваться излишним фантазиям, я нажала на звонок, запоздало поняв, что не придумала повода для встречи. Оказалось, он и не нужен, дверь мне не открыли. Потоптавшись с полминуты, я отправилась вниз. Вполне вероятно, Горенко в командировке, ну или просто на работе в городе.

Выйдя на улицу, я закурила, поглядывая по сторонам. Интересно, где сейчас мои преследователи? Сидят в машинах неподалеку от моей или прячутся в кустах, наблюдая?

Я усмехнулась, мания манией, а истина на моей стороне: за мной действительно следят, так что подозрения об Иванченко и Горенко могут иметь под собой основу, а вовсе не являются плодом моего разыгравшегося воображения.

Выбросив окурок в урну, я зашагала в сторону, противоположную той, где находилась моя машина, мне пришла в голову еще одна идея, и я решила ее осуществить. Помнится, дама, у которой я расспрашивала о Горенко, говорила, что его дружок постоянно торчит дома. И хоть Павел Пархоменко уже не числился в товарищах Юрия, он вполне мог оказаться мне полезен. Павел создал впечатление неглупого парня, почему не наладить с ним контакт?

Вскоре я звонила в квартиру Пархоменко, на этот раз дверь мне открыл сам хозяин. Увидев меня, удивленно выгнул бровь и усмехнулся, убирая руки в карманы брюк.

– Девушка, а вы часом не влюбились? – поинтересовался насмешливо.

– Мы можем поговорить?

– По-моему, мы с вами прекрасно поговорили в прошлый раз, кстати, он был не так давно, я лично не успел соскучиться.

– И все-таки.

Мы посверлили друг друга взглядами, Пархоменко соизволил убрать с лица наглую насмешку, правда, почти сразу вернул и сделал дурашливый жест, приглашая меня войти.

– Разве могу я отказывать столь высокопоставленным лицам?

Я поморщилась, а он разулыбался, довольный эффектом. Мы прошли в кухню, я уселась на стул, Павел разместился в том же месте, что в нашу первую встречу, опершись на сервант и убрав руки в карман. Видимо, это было его место силы.

– Горенко не появлялся, не знаешь? – задала я вопрос, Пархоменко посмотрел с любопытством.

– Я за ним не слежу, я вроде бы объяснял, что дружбу мы водить перестали.

– Однако ты в курсе его дел.

– Я бы так не сказал, слухи, да, а вот насчет дел – не знаю.

– Так он возвращался из командировки?

– Возвращался, – Пархоменко с интересом меня рассматривал, – позавчера ночью приехал, а вчера вечером снова уехал. Парень работает, не покладая рук. Боюсь, мир рухнет, если он остановится.

– Он ни с кем не встречался?

Пархоменко хмыкнул.

– Слушай, красавица, ты приходишь сюда и задаешь вопросы. Я мог вообще не пустить тебя на порог, не говоря уж о диалоге, в котором для себя не вижу никакой пользы. Есть мнение, что с тобой лучше не связываться, во-первых, ты ходячие неприятности, а во-вторых, дружки у тебя такие, что голову оторвут на раз-два. И ты хочешь, чтобы я вот так рисковал своей шкурой ради твоих красивых глаз?

– Что ты хочешь? – не стала я церемониться. Павел пожал плечами.

– Ничего эдакого. Я бы удовлетворился хорошей суммой денег.

– Отлично, – кивнула я, – у меня предложение. Ты присматриваешь за Горенко, и когда он появляется, сообщаешь мне. Если он с кем-то встретится, также сразу сообщаешь. Я тебе плачу. Идет?

– Деловой подход, – хмыкнул Павел, – люблю таких. Что ж, я согласен, и заметь, даже не поинтересуюсь, с чего это вдруг подружку местного мафиози заинтересовал такой скромный парень, как Юрка. Кстати, отсутствие интереса тоже поощряется.

– Назови цену.

Павел помолчал, разглядывая меня и словно примеряясь, сколько попросить. Я была уверена, что сумма, обозначенная Пархоменко, окажется для меня не только приемлемой, а я лично даже не замечу уменьшения своих денежных средств, благо, деньги, переданные Марком, до сих пор хранились у меня. Так оно и оказалось.

– Договорились, – сказала я, вставая и протягивая ему руку, он ее пожал, продолжая меня рассматривать, – запиши мой номер, и, если что, звони.

Оказавшись на улице, я столкнулась с той тетушкой, что рассказывала о Горенко, поздоровалась, она в ответ кивнула. Я поспешила к машине, размышляя, правильно ли поступила, пойдя на столь сомнительное соглашение с малоизвестным парнем. Остается надеяться, что Пархоменко не использует сей факт в личных интересах. Правда, каким образом?

Даже если он работает на кого-то из моих соглядатаев, ничего нового они не услышат. Но могут дать команду доносить до меня информацию, не соответствующую действительности, а выгодную им… Выгодную для чего? Горенко должен быть в таком случае активным участником событий, а он, кажется, только и занят грузоперевозками. По крайней мере, так выглядит со стороны. А чем парень занимается на самом деле? Может, в следующий его приезд стоит за ним проследить? Я тут же представила Женькино лицо, когда я ночью улизну на машине, ничего не объясняя.

«Может, к тому моменту и некому будет объяснять», – мелькнула в голове мысль, и я остановилась.

Черт, только не это! Кажется, я начинаю готовиться к тому, что наш с Женькой мир развалится. Нельзя пускать такие мысли в голову. После всего, что было, неужто мы не справимся теперь, когда мы вместе?

До вечера было далеко, сидеть в четырех стенах невозможно, потому, особо не задумываясь, зачем, я отправилась к вдове Жиркова. Адрес в данных Олега был тот, где семья жила на момент трагедии. Я решила скататься, и если там облом, напрячь Олега. После утренней тирады не хотелось его беспокоить, а то решит, что я куда-то вляпаюсь непременно, и начнет опекать пуще прежнего, а то и вовсе Женьке сдаст. Хотя Женька и так в курсе моих передвижений, так что сдавать некого.

Дом располагался в центре города, оказался трехэтажным, рассчитан был на небольшое количество квартир. Кстати, Миронов-старший обитал в таком же, находился он через три от этого. Кажется, эту улицу, как и ту, на которой живет Женька, облюбовали богатые мира сего, точнее, сего города. И откуда их столько на такой маленькой территории?

Дом был окружен забором, но калитка распахнута настежь. Машину я бросила на соседней улице, не зная, удастся ли припарковаться, потому бодро зашла во двор. От калитки вела вымощенная дорожка, по обеим сторонам трава и небольшие кустарники, чуть поодаль подъездная к подземному гаражу. Миленько, кстати, уютно, почти американская мечта пятидесятых. Поднявшись на крыльцо, я набрала номер квартиры на домофоне, размышляя о причинах своей активности в последние дни.

Вроде бы таковых не наблюдалось, но словно что-то под руку толкало, заставляя действовать. Раньше это было от безнадежности, а теперь что? Страх потерять, что имею? Так мои изыскания – лучший способ.

Тут пришлось прервать размышления, на том конце ответили.

– Добрый день, – дружелюбно сказала я, – я бы хотела поговорить с Жирковой Натальей Сергеевной.

– А вы кто? – поинтересовался ответивший женский голос.

– Я… Я бы хотела поговорить о смерти ее мужа.

Повисла пауза, я терпеливо ждала. Наконец, голос ответил:

– Заходите. Второй этаж.

Щелкнул замок, и я попала в просторный холл, где находилась комната консьержа, в окошке сидела милая бабулька. Я поздоровалась, она ответила мне, радостно кивая. Был лифт, но я предпочла подняться пешком, обдумывая, как начать разговор. На этажах было по две квартиры, на втором одна из дверей оказалась распахнутой, на пороге стояла женщина около сорока, стройная блондинка в халате по колено. Дама была хороша собой и даже в домашнем наряде выглядела на пятерочку. Меня она рассматривала с интересом, но хмурясь, то ли я ей не понравилась, то ли гадала, какого черта какая-то девица вынюхивает о смерти ее мужа.

Когда я оказалась возле двери, Наталья Сергеевна сказала:

– Я вас не знаю.

«Наконец-то», – мелькнуло в голове. За последний год я успела почувствовать себя местной знаменитостью.

– Меня зовут Иванова Анна, – я протянула руку, женщина ее пожала, – если вы не против, мы могли бы поговорить в квартире.

– Проходите, – кивнула она. Квартира оказалась шикарной, отделана со вкусом, содержалась в идеальной чистоте. Мы прошли в гостиную, я села на диван, а Наталья Сергеевна разместилась в кресле. На всякий случай я поинтересовалась, хотя и была уверена, что это она:

– Я правильно понимаю, вы вдова Константина Игоревича?

– Правильно. Объясните причину вашего интереса к моему мужу.

– Я журналистка, – соврала я, хотя это мог быть не самый удачный ход, журналистов, как известно, часто не жалуют.

– И что? С чего вам стали интересны события шестилетней давности?

– Мне интересны события настоящего дня, но так получается, что приходится копаться в прошлом. Вы знали, чем занимался ваш муж?

Женщина усмехнулась.

– Догадаться было несложно. Чем занимался его папаша, знали все, и Костя, само собой, пошел по его стопам. Я была против, деньги он и так мог заработать, а связь с криминалом никому счастья не приносила. Я была уверена, что он плохо кончит. Отец его совсем другой был, деловой, собранный, такому палец в рот не клади, оттяпает всю руку. А Костик… Ему все повеселиться да пошататься где-нибудь. То, что Игорь Дмитриевич его хотел к делу приобщить, неудивительно, единственный ребенок, только ничего путного не вышло. Поначалу Костик старался, конечно, работал, но когда отец умер, крышу у него сорвало, начал пальцы гнуть, словно он в городе главный, ну и само собой в разгул ушел. Я его последний год почти и не видела: у него то дела, то пьянки, то бабы.

– Почему же вы не ушли от него?

– Не знаю, – она усмехнулась и, достав из кармана сигареты, закурила. Я поморгала, но решила не наглеть. Что-то в последнее время даже курить некогда. – Не буду врать, что на что-то надеялась, но… привыкла, наверное. Меня он не обижал, и я жила своей жизнью. Впрочем, вам же не это интересно?

Я чуть помедлила.

– Что вы можете сказать о его смерти?

– А что говорить? Все банально: напился, захотел окрутить девчонку и получил ножом в пьяной драке. Очень в его стиле.

– И вы не допускали мысли, что это могло быть предумышленное убийство?

Жиркова бросила на меня быстрый взгляд и отвернулась. Пройдя к столу, затушила сигарету в пепельнице, стоя ко мне спиной.

– А с чего у меня должны были появиться такие мысли?

Актриса из нее была не лучше, чем из меня.

– Наталья Сергеевна, – спросила я вкрадчиво, – к вам кто-то приходил?

Женщина быстро повернулась.

– Я думаю, этот разговор не имеет смысла. Я и так рассказала больше, чем следовало.

Женщина была настроена решительно, я поднялась и вдруг спросила:

– Знаете вы Миронова или Петренко?

Жиркова замерла, потом усмехнулась, но фальшиво.

– Пожалуйста, покиньте мой дом.

Пришлось мне отправиться восвояси. Правда, бесполезным я данный поход не считала, во-первых, узнала о самом Жиркове, во-вторых, выяснила, что мысль о предумышленном убийстве приходила в голову его жене, и это учитывая, что их взаимоотношения далеки от идеальных, значит, вряд ли она много знала. Хотя спорный вопрос. Помнится, прошлым летом я столкнулась с женщиной, собиравшей компромат на своего возлюбленного в течение десяти лет.

Жиркова вполне могла интересоваться не мужем, а его делами. Тем паче что она точно сталкивалась или с Мироновым, или с Петренко. Вот бы узнать, с кем. Тут мне подумалось, что дама могла сообщить о моем интересе как раз кому-то из них. Вот радость-то. Впрочем, следя за каждым моим шагом, удивления они не испытают. Зато я могу узнать, с кем дама связывалась. Сев в машину, я набрала Олега.

– Ты снова на коне, – усмехнулся он, – что на этот раз?

– Можешь узнать, не звонила ли кому-нибудь сейчас жена Жиркова? Если нет, тогда нужны будут ее звонки за сегодня.

– Зачем? Подозреваешь даму в том, что она проводила мужа в дальнюю дорогу?

– Вообще, нет, но теперь на эту тему подумаю. Сделаешь?

– Когда нужна информация?

– По мере поступления.

Олег явственно вздохнул.

– Видимо, мне не расстаться со старыми привычками.

– Олежек, очень надо.

– Ладно, будь на связи.

Поблагодарив Олега, я направила машину в сторону дома. Интересный он подкинул вариант. Наталья Сергеевна к мужу симпатии не испытывала, по крайней мере, последний год его жизни. Могла хотеть от него избавиться. Развод – дело хлопотное, можно остаться без гроша за душой. Зная привычки мужа нарываться на неприятности… устроить случайную смерть несложно. Особенно если знаком с кем-то вроде Миронова или Петренко.

Я склонялась в сторону Ярослава, Олег упоминал, что тот считался приятелем Жиркова. Вряд ли Петренко пылал дружескими чувствами, скорее, старался держать возле тела нужного человека. И Наталья Сергеевна могла быть с ним знакома. Когда ей понадобилась помощь – обратилась к Ярославу. Вопрос, правда, слишком интимный, надо быть с ним на короткой ноге, чтобы подкатить.

А что, собственно мешало ему использовать даму? Настроить ее на нужный лад, чтобы инициативу проявила она, в то время как сама смерть Жиркова могла быть выгодна ему.

Уф, вилами по воде. Но в стиле Петренко.

Вздохнув, я снова задалась вопросом: чем я вообще занимаюсь? Копаюсь в смерти криминального субъекта, который никакого отношения ко мне не имел. Рыскаю в поисках информации о парне, которого знать не знаю.

«Зато при деле», – хмыкнул внутренний голос.

Я нахмурилась. Если все мои домыслы яйца выеденного не стоят, я сяду в большую лужу. Но если за этим что-то есть… Это что-то может вовсе меня не касаться. Да, Иванченко могла заинтересоваться Горенко, и у нее есть причины: он убил местного криминального авторитета, после чего в городе произошли изменения в распределении власти. Ей это может быть интересно как журналисту, у нее свои цели. Какие на хрен цели, когда Ярослав прямым текстом сказал: черт знает, на кой ляд женщина сюда притащилась. Впрочем, мало ли что он сказал…

Я потерла лоб, так недолго головой поехать. Тут раздался телефонный звонок. Это был Олег.

– Решил тебе порадовать, – хмыкнул он, – думаю, ты сама догадаешься, кому звонила дама примерно в то время, когда мы с тобой общались.

– Петренко, – вздохнула я.

– Видишь, какая ты умная. Я так понимаю, ты ходила к Жирковой?

– Да, она обеспокоилась, когда я высказала мысль, что убийство ее мужа могло быть предумышленным.

– И после твоего ухода позвонила Ярику… Что ж, желаю удачи.

– Ты же не думаешь, что я пойду к нему выяснять подробности?

– Я вообще стараюсь меньше думать о твоих делах, сердце болеть начинает. Ты, может, и не поедешь, а вдруг Петренко сам объявится?

– Посмотрим, – усмехнулась я.

Ярослав не позвонил ни в этот день, ни на следующий, из чего я сделала вывод: что-то точно происходит. Имя свое я называла, слежка за мной ведется, дама позвонила, чтобы высказать опасения, а Ярослав молчит. С одной стороны, это избавляло меня от ненужных объяснений, с другой вселяло опасения. Затишье, как говорится, бывает перед бурей. А бури у Ярослава такие, что мало не покажется.

В общем, ничего удивительного, что через два дня вечером мы с Петренко встретились под предлогом выпить кофе. Ярослав ждал меня за столиком с чашкой в руках. Встретил с улыбкой, весьма дружелюбной. Высказываться в лоб я не стала, а ему это и вовсе не приходило в голову, и минут пятнадцать мы провели за беседой. Я хмурилась, вглядываясь с него, Ярослав улыбался без остановки, словно отхватил главный приз на конкурсе. В конце концов, я что-то буркнула на его слова, и он поинтересовался, наклоняясь через стол:

– Ты на меня за что-то злишься?

Вопрос, безусловно, был с издевкой, и я, наклонившись вперед, как и он, поинтересовалась:

– А есть за что?

Наши лица оказались близко друг к другу, я со злости решила стоять до последнего, то есть не отводить взгляд. Петренко, кажется, ситуация не напрягала, он ей наслаждался, улыбнулся, глядя мне в глаза, а потом опустил взгляд на губы. Это было уже слишком, но я не успела отреагировать, потому что в этот момент услышала голос:

– Я вам не помешал?

Мысленно простонав, я резко откинулась на сиденье. Над нами стоял Женька и насмешливо разглядывал, сунув руки в карманы джинсов.

– Это не то, что ты подумал, – зачем-то сказала я, мужчины одновременно хмыкнули. Женька достал из кармана ключи от машины и кинул мне, я поймала.

– Жди меня в машине.

– Я… – начала я, было, но он так посмотрел, что я сочла разумным удалиться, бросив напоследок взгляд на Ярослава. Он ободряюще улыбнулся.

– Не переживай, дорогая, – сказал мне, – твой возлюбленный меня не съест. Это он только с виду такой страшный.

Лучше бы он вовсе молчал. Женька на эти слова не отреагировал никак, вот кому надо в гляделки играть, выдержка у обоих железная. Я топталась на месте, Женька легонько подтолкнул меня, и ничего не оставалось, как направиться к выходу. Когда я была у двери, мужчины о чем-то беседовали, и вроде бы мирно.

Машину Женька припарковал возле выхода, так что долго искать не пришлось. Усевшись на пассажирском месте, я стала маяться. Факт того, что они там общаются, мне не нравился. Точнее, не нравилось, что я не знаю содержания разговора. Женька увещевает Ярослава, чтобы тот отстал от меня и не втягивал в свои дела? Или пытается вызнать, какого черта я таскаюсь по городу и как мне это пришло в голову?

Женька появился минут через пятнадцать, сел за руль и, не глядя на меня, протянул руку ладонью вверх, я положила ключи. Он завел двигатель и стал выруливать на дорогу, краем глаза я заметила выходящего следом Ярослава. В салоне стояло молчание, Женька смотрел вперед, я тоже, но поглядывая в его сторону.

– Окосеешь, – хмыкнул он все-таки, по-прежнему не оборачиваясь. Я вздохнула.

– Слушай, эта сцена в кафе…

– Милая, ты не обязана мне что-либо объяснять. Зная твой характер, я не склонен подозревать вас в любовных перипетиях.

Меня слегка покоробило. Не столько от его слов, сколько от этого «милая». С тех пор, как мы вместе, это слово ушло из его обихода, а теперь напомнило о тех временах, когда я вляпывалась в неприятности, а Женька меня из них вытаскивал. Отношения тогда между нами были неопределенными и напряженными.

«А сейчас как будто легче», – хмыкнул внутренний голос.

– О чем вы говорили? – поспешно спросила я, сделав вид, что не замечаю его тона.

– Преимущественно о делах.

– У вас с Ярославом есть дела?

– А у вас?

Вопрос намекал на то, что распространяться о теме разговора он не намерен. Я замолчала, и остаток пути мы провели в тишине. Женька загнал машину на стоянку возле дома, я стала выходить, он же остался в салоне.

– Ты что, не идешь? – нахмурилась я.

– У меня еще есть дела.

– Когда будешь?

– Пока не знаю. Будь добра, проведи это время дома, по возможности, спокойно.

– Это арест? – нахмурилась я. Женька усмехнулся.

– Считай, что это добровольное заключение. Надеюсь, не дойдет до того, что придется запирать тебя в комнате.

– Женя… – начала я, он снова так на меня посмотрел, что внутри все сжалось.

Кивнув, я вылезла из машины и поплелась к дому. Женька уехал, я, войдя в гостиную, плюхнулась на диван. Настроение было препаршивое. Очевидно, Женьку бесит мое молчание, и он уже не пытается это скрыть. Разговора по душам не предвидится, и он перешел в свою излюбленную позицию: будет просто давить. И я сама его к этому подвела.

– Как же я устала, – простонала я, откидывая голову на спинку дивана.

Такое ощущение, что я одна не знаю истинного расклада дел. И это бесит больше всего. Пройдя в кухню, я закурила. И что теперь? Сидеть дома в ожидании Женьки? Бродить от стены к стене, пялиться в потолок? Все это мы уже проходили. Но я знала, что так и будет. Буду сидеть и ждать. Господи, какая я идиотка, своими руками крушу то немногое, что имею. Что я ему скажу?

– Правду, – выдохнула я.

Кажется, я заигралась, и пора раскрыть карты. Я достала турку и кофе, и в этот момент зазвонил телефон. Бросив все на столе, я вытащила его, надеясь, что это Женька, но номер был неизвестен.

– Алло, – ответила я настороженно.

– Это Павел, – услышала голос Пархоменко, – помнишь меня, красотка?

– Помню.

– Есть разговор.

– О Горенко?

– Ну уж не обо мне.

– По телефону нельзя?

– Лучше лично. Тебе будет интересно.

Немного помедлив, я сказала:

– Хорошо, буду минут через сорок.

– Я жду.

Положив трубку, я покусала губы. И что делать? Женька велел сидеть дома, а я должна ехать… Если это ловушка? Какая? Глупость несусветная. Я поморщилась, но уже полезла за ключами от машины. Часы показывали шесть вечера, не самое удачное время, народ как раз едет из центра.

Я застряла в пробке и вместо сорока минут ехала час. Пархоменко не звонил, так что я решила, что ничего страшного в моем опоздании нет.

На этот раз мне повезло, в том плане, что возле дома Пархоменко оказалось свободное место. Приткнув машину, я вбежала на крыльцо и вскоре звонила в дверь Павла. Никто не открыл. Я нажала еще пару раз, с тем же результатом. Нахмурившись, достала телефон и набрала его номер. Может, парень куда-то вышел, устав меня ждать? За дверью раздалась нехитрая трель. Я замерла в ожидании, трубку никто не снял. Ситуация нравилась мне все меньше.

Я потянулась к ручке, но в последний момент остановилась. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: ничего хорошего ждать не стоит. Самое лучшее для меня – развернуться и уйти. Я могу встретиться с Павлом и потом, а если… то и встречаться будет не с кем. Тем не менее, я продолжала стоять на лестнице в нерешительности, а потом все же взялась за ручку, правда, предварительно прикрыв ее краем рубашки. Ручка опустилась вниз, дверь оказалась открыта.

«Точно ловушка», – пробормотал внутренний голос, но я вошла в прихожую. Свет не горел, расположение комнат не позволяло заглянуть в них отсюда.

– Павел, – позвала я, не двигаясь с места.

Ответом была тишина. Я сделала шаг, оставив дверь открытой. Пройдя еще вперед, заглянула в кухню и увидела ноги в тапочках. Бросившись туда, обнаружила лежащего на полу Павла, глаза у него были закрыты, вокруг головы расплылось пятно крови.

– Вот черт, – ругнулась я, бросаясь к нему и щупая пульс.

Парень был жив, я полезла в сумку за телефоном, и в этот момент почувствовала движение сзади, однако обернуться не успела, потому что на мою голову что-то обрушилось.

В себя я пришла быстро, по крайней мере, когда открыла глаза, почувствовала в голове легкий звон. Потрогав макушку, обнаружила больное место, шишки не было, но наверняка, будет. Сев, потерла лицо руками, приходя в себя, и быстро осмотрелась. Я по-прежнему находилась в кухне, Павел лежал рядом. Больше никого. Что это было? Точнее, не что, а кто. Убийца? Был в квартире, спрятался, услышав, что я пришла, а потом треснул меня по голове, чтобы убежать? Похоже на правду. Тут в голове стало яснее, я бросилась к Павлу, потрогала пульс и простонала, помочь ему уже было нельзя.

– Черт, – выругалась вслух. Если бы не моя халатность, я могла его спасти.

«Или сама распрощаться с жизнью», – мелькнуло в голове, и тут я перевела взгляд на свою рубашку.

Она была распахнута, причем нескольких пуговиц не хватало. Одна из них валялась на полу возле меня. Не успела я оценить данный факт, как услышала шаги и тут же вскочила, из прихожей показался тощий парень, что открывал мне дверь во время первой встречи. Кажется, его зовут Вадик. Он уставился на меня, потом перевел взгляд на лежащего на полу друга, и по его глазам я поняла, что меня не ждет ничего хорошего.

– Послушай, – двинулась я в его сторону, он взвизгнул:

– Не приближайся ко мне.

– Хорошо, – я выставила руку вперед, – все не так, как ты подумал, я не убивала Павла.

– Он мертв? – испуганно произнес Вадик. – Стой на месте, я вызываю полицию.

– Постой, я…

– Если ты ни при чем, значит, бояться нечего, так? – он достал телефон, не сводя с меня подозрительного взгляда. Я только вздохнула.

Представителей закона мы ждали в гостиной, я устроилась на диване, подвязав рубашку наподобие ковбойской, чтобы хоть как-то прикрыться. Вадик разместился в кресле на другом конце комнаты, заблокировав мне выход. Думает, я решу сбежать? Кстати, не самый плохой вариант. Правда, меня быстро найдут, и тогда объясняться станет значительно сложнее. Ждали мы молча, изредка поглядывая друг на друга. Я пыталась обмозговать произошедшее.

Итак, мне звонит Павел, настаивая на личной встрече. Я приезжаю, но вместо информации нахожу тело парня, меня бьют по голове, я вырубаюсь, а прихожу в себя через десять минут в разорванной рубашке. Перспектива так себе. Даю голову на отсечение, первое, что подумает следователь: мы с Павлом любовники, которые что-то не поделили. Он стал ко мне приставать, я толкнула его, парень ударился головой и умер. Это самый легкий вариант. Второй выглядел хуже: я шла сюда с целью избавиться от парня, правда, причину я не видела, но на то и следователь, чтобы ее придумать.

Последний прибыл с бригадой через сорок минут, я осталась сидеть в комнате, пока Вадим что-то нашептывал ему. Следователь, мужчина лет сорока, худой блондин с кривящимся ртом и усталым лицом, слушал его вполуха, осматриваясь. Уверена, не пропустил ни слова, несмотря на внешнюю беспечность. После подошел ко мне.

– Морозов Кирилл Игоревич, – представился он, голос с хрипотцой, взгляд внимательный, я бы даже сказала, немного хищный. Мои документы уже изъяли, и он успел с ними ознакомиться, – а вы, значит, Иванова Анна Сергеевна.

Это значит мне не очень понравилось, и не зря.

– Точно, – сказала я спокойно.

– Ну рассказывайте, Анна Сергеевна, – Морозов уселся рядом со мной.

Я вздохнула, потому что к этому моменту успела понять: ничего хорошего меня не ждет. Будут опрашивать соседей, дамы со двора поведают, что я искала друга Горенко. И видимо, нашла, раз уж наведывалась к Пархоменко, чему свидетелем та же женщина. Потом они пойдут к Горенко, тот, ни сном, ни духом ни о знакомстве, ни обо мне. Еще неизвестно, что поведал Пархоменко этому Вадику после первой встречи. Вдруг следователю уже известно, что на самом деле мне интересен Горенко?

В общем, сколько я ни ломала голову, не могла придумать ничего путного, а это значило, что мой рассказ вызовет массу подозрений, которые не сулят ничего хорошего. Однако небеса рассудили иначе. Стоило мне открыть рот, как в коридоре раздался шум, кто-то с кем-то ругался, и я быстро поняла, кто. Тут и сам владелец голоса появился вместе со служителем правоохранительных органов. Женька был зол без меры и не пытался этого скрыть. Зашел грозой, но, увидев следователя, утих и нахмурился. Морозов словно ничуть не удивился, увидев Женьку, наоборот, заулыбался, поднимаясь с дивана и говоря:

– Ба, какие люди! Евгений Станиславович! Уж не за девушкой ли?

Я уловила в голосе иронию и тоже нахмурилась, кажется, Женька не только знаком со следователем, но у них имеется своя, по всей видимости, неприятная история.

– За ней самой. Ты успела что-то рассказать? – посмотрел он на меня, я покачала головой, Женька кивнул. – До приезда адвоката разговоры отменяются.

Морозов усмехнулся.

– Вы так грозно вступаете в бой, вашей девушке есть, что скрывать? Она усердно доказывала, что к убийству непричастна.

– А вы, конечно, считаете иначе? – так же ядовито парировал Женька.

– Я пока ничего не считаю, – Кирилл Игоревич приблизился к Женьке и сказал, понизив голос, – учтите, Евгений Станиславович, в этот раз виновный сядет за решетку.

– Очень на это надеюсь, – ответил Женька и, слегка толкнув Морозова плечом, двинул ко мне. Морозов, усмехнувшись, вышел из комнаты.

Я сидела ни жива, ни мертва. Женька рухнул на диван и, потерев ладонью губы, повернулся ко мне, насмешливо сказав:

– Ну рассказывай.

Я опустила голову.

– Я ни при чем, – ответила ему, он кивнул.

– Это без сомнений. Я вообще не припомню случая, когда ты была при чем.

Я поморщилась.

– Я пришла, он уже лежал, был жив, я хотела достать телефон, чтобы скорую вызвать, и тут меня треснули по голове. Легонько, я вырубилась минут на десять. Очнулась в разорванной рубашке, а тут этот Вадик.

– На хрена ты вообще сюда поперлась?

Я покраснела.

– Он обещал мне информацию.

Женька оперся локтями на колени и потер лицо.

– Информацию о Горенко?

– Да.

– А ко мне ты не могла обратиться?

– Как же я… – начала я, было, но смешалась под его взглядом, жестким и насмешливым.

– Как? Вот этими самыми губами. Не могла ты сказать: Женя, у меня очередная паранойя, помоги разобраться с ней.

Я промолчала, он схватил меня сзади за шею и, притянув к себе, прошептал на ухо:

– Ты понимаешь, во что вляпалась? Разгребать замучаешься. Следак с тебя живьем не слезет, поэтому, ради Бога, хоть раз послушай, что тебе говорят.

Он меня отпустил и встал, у него зазвонил мобильный, Женька быстро переговорил, оказалось, приехал адвокат.

Дальше все закрутилось быстро. Мы поехали в отделение, но на Женькиной машине вместе с адвокатом. С меня потребовали обстоятельного рассказа, пришлось сознаться. Самое ужасное, что я и тут умудрилась не раскрыть всю правду. во-первых, не рассказала, что интерес к Иванченко возник из-за Петренко. Во-вторых, не созналась, что залезла в сумку, сказав, что листок выпал из записной книжки. В-третьих, промолчала, что знаю о преследователях, и кто за ними стоит.

Ну и конечно, о своих подозрениях о смерти Жиркова не стала упоминать. Вкратце история выглядела так: мне показалось подозрительным появление Иванченко, встретив ее в кафе и увидев листок с именем Горенко, я решила узнать о нем больше. Не застав дома, обратилась к его приятелю, который за определенную сумму денег обещал сообщить, если узнает что-то интересное.

– Он позвонил, и ты помчалась, – хмыкнул Женька на это. Когда я замолкла, адвокат Сергей Викторович, невысокий мужчина лет сорока пяти, светловолосый, приятной наружности, сказал:

– Ситуация не так уж плоха. Если Горенко даст показания, что вы познакомились в клубе, то история может сойти за правду.

– Какая история? – усмехнулся Женька. – Что ей понравился его дружок, и она поперлась искать парня по спальным районам? Следователь на это не купится.

– Сейчас главное понять, что знает парень, оказавшийся на месте преступления. Если Пархоменко ничего ему не рассказал, то вопрос упрется только в Горенко. Друг его мертв, ничего подтвердить не сможет, все будет строиться на показаниях Анны и этого Горенко. Сможет он сообщить то, что мы ему скажем?

Покосившись на меня, Женька ответил, поморщившись:

– Думаю, сможет. Людей к нему уже послали, главное, дать знать, что говорить.

Его ответ навлек меня на определенные мысли, но я старательно молчала.

– Что ж, – заключил Сергей Викторович, – у нас есть десять минут, чтобы все продумать.

Мучали меня долго, но все же отпустили. В итоге версия оказалась такова: я познакомилась с Горенко и Пархоменко около месяца назад в клубе. Ждала в баре Женьку и немного выпила, ребята показались мне интересными, мы поболтали, я узнала, что Горенко недавно вышел из тюрьмы и стала его жалеть, обещая помочь с работой. Записала номер телефона, но потеряла. Меня мучали угрызения совести, и я решилась на отчаянный поступок: найти парня.

Когда оказалось, что застать его трудно, я отправилась к его другу, собственно, Пархоменко. Мы с ним поговорили о Юре, я уехала. Потом я заезжала еще раз, потому что в первый визит обронила кредитку. Сегодня он позвонил и попросил приехать, якобы ему срочно понадобилась помощь, и он не знает, к кому обратиться. Я поехала, а дальше ясно что. Вся история была шита белыми нитками, оставалось надеяться, что мне повезет. И это случилось, несмотря на то, что следователь не поверил ни единому слову.

– Складно врете, Анна Сергеевна, – усмехнулся он, откидываясь на спинку стула в своем кабинете.

– Я говорю правду, – я постаралась ответить максимально уверенно. Не знаю, возымело ли это действие, или Морозов решил на время оставить меня в покое, но он, откинув ручку, которую вертел в руках, и положив локти на стол, сказал:

– Что ж, ваши показания я учел. Сейчас вы можете быть свободны, но оставайтесь на связи, пока мы будем проверять информацию.

Кивнув, я быстро встала и пошла к выходу.

– Передайте Евгению Станиславовичу, – добавил Морозов, когда я взялась за ручку, – что я так просто не отступлюсь.

Я вышла, не оборачиваясь. Женька ждал меня в машине, пил кофе в новой футболке, прежнюю пришлось отдать мне, чтобы прикрыть наготу. Я села в салон, он бросил на меня взгляд. Поведав о нашей беседе с Морозовым, я аккуратно спросила:

– Что вы с ним не поделили?

– Была одна история, – неохотно ответил он, кинув на меня взгляд.

– Убийство Жиркова?

– Ты успела его на меня повесить? – хмыкнул Женька. – Если я не ошибаюсь, это была пьяная драка.

– В которой погиб значимый в городе человек. Смерть его могла быть многим выгодна.

– И что? Я нанял Горенко, чтобы он пырнул Жиркова ножом? Детка, ну как ты себе это представляешь? Ты же читала дело.

Покраснев, я зло сказала:

– А ты, значит, в курсе всего, что со мной происходит?

– А то ты не знала, что мои ребята ездят за тобой хвостом?

– Тогда какого хрена ты устраивал спектакль все это время?

– Спектакль устраивала ты, я смотрел его и ждал, когда тебе надоест.

– Дождался?

– Как обычно. Ты в дерьме по самые уши, и кто-то должен тебя спасать.

– Я тебя не просила о помощи, – разозлилась я, Женька рассмеялся.

– Года идут, ничего не меняется. Мне надо было бросить тебя в лапах следака?

Я промолчала, отвернувшись к окну. Достала сигареты и закурила.

– Ты ведешь себя так, как будто я твоя собственность, – сказала ему, – ты мне не хозяин.

– Еще бы, твоего хозяина я знаю, редкий ублюдок, кстати, но тебе ведь такие нравятся?

Меня снова бросило в жар, Женька вздохнул.

– Ладно, извини, – сказал тут же, – просто мне до черта надоело все происходящее. Какой-то цирк, ей Богу.

Мы оба замолчали, докурив, я сказала:

– Отвези меня в мою квартиру.

Женька поморщился:

– Аня…

– Отвези.

Бросив взгляд, он промолчал, но на нужном повороте свернул в сторону района. Дорога прошла в молчании. Когда я уже открыла дверь машины, он сказал:

– Надеюсь, к утру ты сообразишь, что дуришь. Постарайся за ночь не совершить опрометчивых поступков.

Ничего не ответив, я вышла из машины и направилась к подъездной двери, слыша, как он уезжает. Он был прав: я уже понимала, как глупо поступила. Хотелось быть рядом с ним, а я стала проявлять характер. Лучше бы он, не слушая меня, отвез к себе, а теперь я должна ютиться в своей однушке, как полная идиотка. Возникла идея вызвать такси, но я упорно топала по лестнице вверх.

Оказавшись в квартирке, бросила сумку на тумбу и прошла в кухню. Выглянула в окно: двор был пуст, – мысль о том, что Женька вернется, не оправдалась. Я сидела, пялясь в стену и куря, когда раздался звонок мобильника. К сумке я бросилась бегом, но меня ждало разочарование: это был Петренко. Трубку я сняла, часы показывали час ночи, звонок в такое время можно рассматривать как что-то экстренное.

– У тебя там случаем не плач Ярославны? – насмешливо поинтересовался Петренко, поздоровавшись.

– Ты только за этим звонишь?

– Не мог не спросить. Скажи, радость моя, как ты умудряешь впутываться в истории, которые тебя, ну совершенно не касаются?

– Если ты собрался читать нравоучения, то я не в настроении их слушать.

– Я так понимаю, ты отказалась от помощи возлюбленного и теперь гордо пьешь кофе в одиночестве в своей конуре?

– Это тоже попахивает психоанализом.

– Не против, если я составлю тебе компанию?

– С какой стати? – искренне удивилась я.

– Проезжал мимо.

– Мимо чего?

– Не придирайся к словам, я буду через десять минут.

Петренко повесил трубку, а я озадаченно уставилась на телефон. Неужто мои дела настолько плохи, что Ярослав решил прикатить, несмотря на поздний час? Или он пытается разыграть очередную комбинацию? Чем гадать, проще дождаться его появления и все узнать. Точнее, узнать то, что он захочет рассказать.

Петренко появился ровно через десять минут, я за это время сварила кофе. Разувшись, он разместился за столом, весело на меня поглядывая, достал сигарету и закурил.

– Так ты на меня посмотреть приехал? – не удержалась я, он рассмеялся.

– Ты вообще в курсе, что ты подозреваемая номер раз?

– А откуда ты в курсе?

– Не разыгрывай неведение, ты два дня гоняла моих ребят, проверяя их квалификацию.

– И между прочим, с изворотливостью у них не очень.

– Вовсе нет. Я дал команду особенно не прятаться, а то ведь ты шею свернешь в какой-нибудь аварии, преследуемая желанием угадать тех, кто за тобой присматривает. Совершенно нелепое занятие, как считаешь? Можно было и так догадаться.

– А ты догадался?

– Компания все та же: я и Мироновы, слава Богу, пока ты больше никому не перешла дорогу.

Я кивнула, задумавшись. Выходит, люди Петренко не засекли четвертого наблюдателя? Или я все-таки ошиблась, решив, что тот человек за мной следит?

– И что твои люди? Усмотрели что-то интересное?

– С чего ты заинтересовалась Горенко?

Я вздохнула.

– Иванченко им интересовалась. Не спрашивай, как я узнала, но узнала.

– И как охотничья собака, бросилась по следу, не задумываясь, касается ли это тебя.

– Мы вроде договорились без нравоучений? Лучше скажи, что могло заинтересовать Иванченко в этом парне? Смерть Жиркова?

– По всей видимости. Я с ней близко не общался, хотя мы один раз обедали. Она выказывала к тебе крайний интерес, пыталась делать это ненавязчиво, но выходило так себе.

Вот тут я насторожилась по-настоящему.

– Думаешь, она что-то накопала на меня?

– Сомневаюсь. Ты в нашем городе личность небезызвестная, последний год светилась где ни попадя, так что вполне можешь ее интересовать.

– Когда мы общались, она никак не выказала своего интереса.

– А ты надеялась, она у тебя интервью возьмет? Короче, дама ведет богемный образ жизни, и если пишет какую-то книгу, то видимо, только в своей голове. Никакой конкретной информации у нее нет, мои ребята проверяли.

– Такое ощущение, что она сидит и ждет, когда кто-нибудь не выдержит и начнет действовать.

– В таком случае, уже дождалась. Убит дружок Горенко, это ее может заинтересовать. А еще тот факт, что на месте преступления оказалась ты в разорванной рубашке. Улавливаешь?

– Меня подставили.

– Не сомневаюсь. Вопрос в том, кто это сделал. Тут я могу тебя порадовать, правда, отчасти. Минут через пять— семь после того, как ты зашла в подъезд к Пархоменко, оттуда вышла девушка, на голове был повязан платок, скрывая часть лица, темные очки, ярко— красная помада. Невысокого роста, худая, одета в черное облегающее платье до колена и туфли на каблуках. Мои люди поспрашивали: пару раз ее там уже видели, но сказать, к кому ходила – не могут. В подъезде она точно не проживает. Само собой, ребятам не пришло в голову за ней следить, потому как никто не предполагал подобного развития событий.

– Ты думаешь, это убийца?

– Вероятней всего. Если только она, как и ты, не оказалась там уже после того, как парень долбанулся об угол шкафа.

– И не вызвала скорую?

– Как знать, зачем она к нему ходила. Паренек, с которым ты связалась, не так уж прост. Любитель шататься по злачным местам и делать фотографии тех, кому там не положено находиться.

– Иными словами, шантажировал дамочек за измены? – вздохнула я.

– Точно. Так что она могла появиться у парня, чтобы получить компромат, а обнаружив того с пробитой головой, испугалась и стала искать фотографии. Тут появилась ты.

– И она решила, что я подумаю на нее.

– Огласка таким дамам ни к чему, вот она и огрела тебя по голове. Я же ничего не путаю?

– Нет.

– Ну вот. А сообразив, что смерть парня могут списать на нее, инсценировав разборки двух влюбленных, сбежала. Ну это в том случае, если мы верим хоть в какие-то идеалы. Могло быть проще: получив компромат, дамочка шваркнула парня по голове, а потом инсценировала удар об угол. В конце концов, он же мог поскользнуться. Короче, ты появилась во всех отношениях не вовремя.

– Это я поняла. Что теперь делать?

– Была бы умна, отошла в сторонку, пока верный рыцарь не повергнет в прах всех врагов.

– Очень смешно.

– Ничего смешного, я вполне серьезен.

– Ты знаешь этого следователя, Морозова?

– Чем он тебя заинтересовал?

– Они что-то не поделили с Женькой.

– И ты не догадываешься, что?

Я вздохнула, а Ярослав лучезарно улыбнулся.

– Ты можешь ради разнообразия сказать правду? – поинтересовалась я.

– Когда я тебе врал? – он даже руку к груди приложил, а взгляд был до того невинен, что захотелось треснуть его по лбу. Я сдержалась, уселась напротив и закурила. Петренко, немного поглазев, сказал:

– Тебя интересует, действительно ли Жирков случайно убит в пьяной драке или кто-то приложил к этому руку? А зачем тебе это знать, скажи мне?

– Я не знаю, – пришлось сознаться с досадой.

– Зато я знаю. Шило в одном месте не дает жить спокойно. Вот вроде бы все получила, чего хотела, пора успокоиться, но нет, суешь нос везде, где не просят. Удивляюсь, как ты до сих пор жива.

– Я иногда тоже. Но давай ближе к делу.

– Да я и сам не знаю, – выдал Петренко, а я разозлилась.

– Вот уж не надо. После нашего разговора с вдовой Жиркова, она первым делом позвонила тебе.

– Я ее за это пожурил, зная твою пронырливость, был уверен, ты об этом прознаешь. Ну позвонила, и что? по-твоему, стоит услышать мое имя, так сразу надо подозревать вселенский заговор?

– Не отвлекайся. Я и сейчас подумаю, верить ли твоим словам.

– Сейчас-то что?

– Часто ты ко мне домой посреди ночи заходишь, чтобы кофе выпить?

– Я стеснялся напрашиваться, а ты не предлагала. А так могу хоть каждый день.

– Ярослав! – я даже по столу кулаком грохнула, а он рассмеялся.

– Ладно, хочешь слушать, слушай. Жиркова позвонила мне, потому что в те времена, когда ее муженек был жив, он числился в моих дружках. Паренек был на удивление несообразительный, но легко управляемый. Я быстро научился направлять его в ту сторону, которую мне надо. При хорошем раскладе я бы получил его… скажем так, бизнес. Так что избавляться от Жиркова мне не было никакой выгоды. Я бы подождал еще пару лет, а потом уж с чистой совестью…

– Тогда с чего Жиркова звонила тебе?

Ярослав еще попялился, раздумывая.

– Потому что в те времена у нас с ней была нежная дружба.

– Под нежной дружбой ты подразумеваешь?..

– Секс, конечно. Когда Жирков внезапно скончался в пьяной драке, вопросы об этой самой случайности возникли у многих. Можешь представить, какое это удовольствие, – я несознательно кивнула, Ярослав усмехнулся, – я, конечно, содействовал, чем мог, поняв общую обстановку, постарался донести до нее мысль: никаких сомнений в несчастном случае быть не может. Дурой она не была, даже если сомнения имелись, она оставила их при себе. Тут, спустя шесть лет, появляется молоденькая девчонка, называется журналисткой и начинает выпытывать подробности смерти ее мужа. Как считаешь, что она должна была сделать, выставив тебя за порог?

– Позвонить тебе, – вздохнула я. У Ярослава все как всегда по полочкам. Вопрос только: что тут правда, а что нет.

– Что она и сделала. Я уверил ее, что беспокоиться не о чем.

– Хорошо, я поняла: ты как обычно ни при чем. Но все-таки, это было преднамеренное убийство?

– А вот это неизвестно. Не смотри на меня так. Убийство могло быть выгодно сама знаешь кому, и эти сама знаешь кто умеют обстряпывать свои делишки так, что до них будет не добраться. Уверен, с Горенко хорошо поработали, но он так и остался стоять на своем: превышение самообороны во время драки при попытке освободить сестру от пьяных приставал.

– Судя по сроку и тому, что парня никто не трогал тогда и не трогает сейчас, я могу сказать: дело не чисто.

– Ты во всем ищешь подвох. Не думала, что это действительно нелепая случайность? И раз уж она оказалась выгодной кое— кому, то кое— кто смог сделать так, чтобы паренька оставили в покое.

– Разве ему не выгодно, чтобы от того избавились?

– Упаси Бог. А если подумают, что кто-то чистит концы? Дорогая, если бы на месте убитого оказался не Жирков, а обычный местный алкоголик, и парню дали бы пять лет, тебя бы это удивило? Иногда нужно смотреть в глаза очевидному: Жирков был плохим человеком, и смерть его вполне заслужена. Горенко получил столько, сколько должен был получить. И никого он не интересует потому, что интересовать уже некого. Дело забыто и сдано в архив.

Ярослав достал еще одну сигарету и закурил. Я задумчиво смотрела перед собой.

– Пархоменко говорил, что Горенко не нуждается в средствах, а работа экспедитором только прикрытие.

– И ты ему поверила. Еще раз напомню: Пархоменко занимался тем, что драл деньги с богатых дамочек. Тут приходишь ты и даешь ему повод поживиться. Он закидывает удочку в надежде, что ты сама попросишь у него информации.

В словах Ярослава был толк, но в его словах всегда есть толк, а за толком еще тысяча скрытых смыслов, выгодных ему одному.

– И что эта дама? – поинтересовалась я, устав думать о делах прошлых и возвращаясь к насущным проблемам. – Твои люди дадут показания, что видели ее?

– Каким образом? Скажут, что мимо проходили? Эта информация только для тебя. Но если тебя это утешит, даму, как я уже говорил, видели и местные. Важно заронить эту мысль в голову следователю.

– Ты сказал, у Морозова конфликт с Женькой из-за смерти Жиркова, но каким образом?

– Совершенно очевидным. Следователь был уверен: от Жиркова избавился твой Женька, чтобы расчистить себе дорожку в лучший мир.

– Ты хочешь сказать, он знает, чем Женька занимается?

– Если бы не знал, то и не бунтовал бы. Но одно дело знать, другое доказать, как говорится. Он вел дело Жиркова и пытался всеми правдами и неправдами засадить твоего Женьку за решетку. Неперспективное занятие, учитывая, кем является отец потенциального убийцы.

– И этому Морозову не надавали по шапке?

– Надавали, а дело быстро рассмотрели и закрыли. Следака хотели уволить из органов, но что-то там на небесах перемкнуло, и он остался служить. Как видишь, перемкнуло зря. Следак, кажется, очень желает видеть тебя в качестве убийцы, и, возможно, сможет это доказать, в конце концов, картина преступления весьма впечатляющая. К тому же свидетель… и давняя вражда…

– Так может, ему опять по шапке надавать, чтобы желания поубавилось?

– И кто давать будет? Миронов, что ли? Да он спит и видит, как пойдет тебя в последний путь провожать.

– А если Женька его попросит?

– Он, конечно, скажет, что сделает все, что сможет. Но ты его тоже пойми, он теперь публичный человек. Дело получило огласку, а ты и так девушка неоднозначная, ну и так далее, причин найдется множество.

Я вздохнула, глотнув остывший кофе.

– И ты приехал сюда, чтобы этим со мной поделиться?

– Ты же существо неразумное, от суженного сбежала, кто тебя знает, сорвешься куда-нибудь в ночь и натворишь дел.

– То есть это проявление заботы?

– Слабо в такое верится?

– Не верится вообще.

– И зря, я уже говорил и повторю снова: я тебе не враг.

– О чем вы говорили с Женькой в кафе?

– Сама не догадываешься? О тебе, конечно. Какого черта ты творишь, и все в том же духе. Кажется, мы оба были в растерянности от происходящего. А надо было быть собраннее, чтобы потом не вытаскивать тебя из-за решетки. Он говорил, я слушал, потом я говорил, он слушал, потом мы разошлись, ни на йоту друг другу не поверив. Ну что, подкинуть тебя?

– Куда?

– До суженного, нам все равно по пути. Или ты будешь сидеть всю ночь, глядя в окно с выражением вселенской скорби?

– И что я скажу Женьке?

– Он и так знает, что я нахожусь у тебя.

– Это бесит, – заметила я, он вздернул бровь, – у меня есть хоть какой-то шанс, что куча людей не будет знать о каждом моем шаге?

– У тебя был такой шанс, но ты его прошляпила примерно год назад, когда со всего разбега влетела в круг нашего высшего общества.

– Круг тут так себе.

– Ты его украшение, – хмыкнул Ярослав, поднимаясь, – ну что, едем?

Не знаю, зачем я согласилась. Часы показывали половину третьего, когда Ярослав тормознул возле ворот Женькиного дома.

– А если он не откроет? – глупо спросила я.

– Тогда перемахнешь через забор и сделаешь ему сюрприз. Давай топай, я начинаю злиться.

– С чего вдруг?

– Два добрых дела за одну ночь – это перебор.

Усмехнувшись, я вылезла и направилась к воротам.

Сначала хотела позвонить, но потом достала ключи. Женька сидел в гостиной с бокалом виски в руках. Увидев меня, совсем не удивился. Видимо, доложили уже.

«Неужели так будет всегда»? – подумала я, замерев и прислонившись к стене.

Посмотрев на меня, он грустно усмехнулся. Я прошла, села к нему на колени и обняла. Он уткнулся носом в мои волосы, и стало хорошо. На некоторое время. Оторвавшись, я посмотрела Женьке в глаза, его взгляд был внимательным и нежным. Я стала его целовать, и мы забыли обо всех разногласиях.

Уже ночью, лежа на плече спящего Женьки, я размышляла. Сон не шел, а в голове упорно витала одна мысль: меня водят за нос. Что-то не складывалось. Словно я упускаю нечто важное, лежащее прямо передо моими глазами. Не придя ни к какому выводу, я уснула.

Утро выдалось хорошее. Женька был в настроении. Если учесть события прошедшего дня, это нонсенс. Мы вместе завтракали, и я поинтересовалась:

– Что теперь меня ждет? – Женька вопросительно вздернул брови. – Я имею в виду Пархоменко.

– Думаю, выкрутимся. Ребята видели девушку, выходившую из подъезда после того, как ты туда зашла, – я кивнула, он усмехнулся, – Петренко уже рассказал?

– Да, – не стала я увиливать, – вы, кажется, все друг про друга знаете. И про меня тоже.

– А чему ты удивляешься?

– Долго у меня на хвосте будет висеть эта ватага?

– Пока не утихомиришься и не перестанешь лезть, куда не просят.

Немного помолчав, я решилась спросить:

– Что вы не поделили с Морозовым?

Женька поморщился.

– Твоего ненаглядного Горенко. Вернее, того, кого он умудрился пришить.

– Жиркова.

– Точно.

– А почему следователь думал на тебя?

Женька отхлебнул кофе, разглядывая меня с интересом.

– Ну как тебе сказать. Когда убили Жиркова, я по сути был пацаном без царя в голове. И мой досуг составляли вечеринки, полные алкоголя, наркотиков и девиц. Ты застала конец этого периода, так что можешь представить, что было во времена его расцвета. Горенко, будь он неладен, был одним из тех, кто таскал мне наркоту.

– Ты серьезно? – удивилась я. Хотя и знала, что он толкал наркоту, но не думала, что такому человеку, как Женька.

– А что такого? Кто-то же должен этим заниматься. Он был проверенным курьером. В нашей тусовке, вообще в тусовке золотой молодежи, без Горенко не обходилось ни одно мероприятие. Ну это я образно. Появляться на самих тусовках ему вряд ли приходилось, разве что в экстренных случаях, обычно все затаривались заранее. Его хорошо знали и, как ни банально это звучит, доверяли.

– У него должно быть немало денег, в таком случае.

– Может, у него их и немало. Человек не обязан тратить все и жить на широкую ногу. Короче, когда Жирков погиб, отец призвал меня для серьезного разговора, – Женька даже посмеялся, – видимо, понял, что пора мою энергию направлять не на саморазрушение, а в какое-то дело.

– Ага, на разрушение других.

– Насильно наркоту мало в кого пихают. Это такая зараза, что человек идет за ней сам, как осел за морковкой. Даже зная, что это путь в никуда.

– То есть ты согласился, осознавая все это?

Женька поморщился.

– К делу это не относится. Отец решил таким образом спасти меня от разложения, и ему это удалось. Конечно, я пагубные привычки оставил далеко не сразу, но хаос перестал нарастать. все-таки бизнес требовал собранности, а закинувшись коксом, решать серьезные дела я не очень хотел. В общем, я принял эту сферу жизни в свои руки, а следак о том пронюхал. И конечно, пришел к логичному выводу: я подбил Горенко на убийство с целью отхватить данную нишу. При таком отце вряд ли кто-то стал бы возражать, так что бояться мне было нечего. Выводы, кстати, вполне нормальны в той ситуации.

Я немного помолчала.

– Значит, ты считаешь, это была случайность? – Женька бросил на меня взгляд. – Я имею в виду, Горенко действительно убил Жиркова, защищая свою сестру?

– Я склонен так думать. Это дело жутко меня бесило, следак постоянно таскал на допросы, последний месяц Горенко частенько привозил мне наркоту, то есть мы регулярно виделись, а это вызывало вопросы. На больших друзей мы мало походили, правду приходилось скрывать. В итоге, меня не смогли прикрутить к этому делу. К тому же, Горенко настаивал: убил сам, в пьяной драке. Так что… – Женька развел руками, поднявшись. Направился в гостиную, я последовала за ним.

– Ты сегодня до вечера?

– Да. Дел много.

– А мне что делать?

Хмыкнув, Женька сказал по слогам:

– Ничего.

– А если серьезно?

– Я серьезен. Ты сделала все, что могла, и даже больше. Если совсем скучно станет, сходи по магазинам. Говорят, нормальные женщины это делают.

– Очень смешно.

– А ты попробуй, – он окинул меня откровенным взглядом, я была одета только в его футболку, – пожалуй, у меня есть немного времени, – усмехнулся он, приближаясь, я радостно подалась ему навстречу.

Как ни странно, я последовала Женькиному совету. Правда, купила только рубашку, но все равно: хоть как-то убила время. Двигая на выход, решила выпить кофе в кафе на первом этаже. Была уже у дверей, когда взгляд зацепился за Настю, идущую сюда же. Я по-дурацки замерла. На мгновение остановившись, девушка прошла мимо меня в кафе, я так и стояла у дверей. Вместо того, чтобы уйти, зачем-то прошла следом и направилась к ней. Когда оказалась у столика, Настя подняла глаза, посмотрела равнодушно.

– Мы можем поговорить? – спросила я, девушка усмехнулась.

– О чем?

– Настя, – я присела за столик, – я хотела сказать… Не вините его. Все было слишком сложно, и…

– Не надо усложнять, – перебила она, – на самом деле все намного проще. Меня он не любил, потому и изменял, а как только ты поманила, сбежал.

– Нет, все было не так.

– То есть он не спал с тобой, встречаясь со мной?

Я смутилась, краснея, но не смогла соврать. Да, это было только один раз, но ведь было. Я молчала, уставившись в стол, жалея, что вообще подошла. Вдруг Настя сказала:

– И что они все в тебе находят?

Я поднял на нее глаза, в них читалась ненависть и боль. Тут официант принес заказ, быстро поднявшись, я сказала:

– Простите, – и вышла из кафе.

Настроение было паршивое. Я начала понимать, как все выглядело в глазах Насти. Я крутила роман с Петренко, узнав о свадьбе Женьки, решила, что рыбка ускользает, и переметнулась на него. При этом все остались довольны. Кроме Насти, разумеется.

– Ужас какой, – вздохнула я, устроившись на скамейке и закурив.

Интересно, что Женька сказал Насте? Как объяснил свой поступок? И объяснял ли, может, разорвал отношения, и все? Он на такое способен.

Надо было отвлечься от этих мыслей, и я использовала верный способ: стала думать о нынешней ситуации. Она не радовала. Смерть Пархоменко привлекла ко мне внимание новых лиц, в частности следователя, который, как назло, с Женькой не в ладах. Он может заинтересоваться мной. Мужчина явно не боится получить по голове, раз даже Женьку засадить пытался. Еще одного копателя в моей жизни только и не хватало. Я досадливо поморщилась. Правильно все говорят: сидела бы тихо, и горя не знала. Сама же лезу. Но теперь ничего не поделать. Пархоменко мертв, а я подозреваемая номер один. Хорошо хоть Женька помог, а то непонятно, где бы я сейчас находилась.

По логике, надо было ехать домой, но я не могла сидеть без дела. Магазины не принесли удовлетворения, мысли усугубляли ситуацию, коря себя на чем свет стоит, я отправилась к дому Пархоменко в надежде что-нибудь вызнать. Ожидала, что сразу кто-нибудь объявится, Женька или тот же Петренко, но телефон молчал, и я приняла это за хороший знак. К Пархоменко соваться не стала, отправилась на детскую площадку, где в первый раз встретила женщин. Одна из них сидела на скамейке, рядом играл ребенок. В этот раз с ней оказалась другая дама. Первая меня узнала и смотрела настороженно, я поздоровалась, улыбаясь во все зубы. Мне ответили.

– Чего, – сказала моя знакомка, – набегалась к Пашке?

– Я его не убивала, – зачем-то сказала я.

– Этого я не знаю, хотя следователь расспрашивал и про тебя, и про ту, другую.

– Какую другую?

– Которую видели. Вот кто видел, пускай тот и рассказывает, я сразу сказала, врать не буду, только тебя встречала. И про поиски твои, как на духу, – она все же смутилась, добавив, – уж извини, дело такое…

– Ничего страшного. Значит, следователь ищет какую-то девушку?

– Видать, ищет, раз расспрашивал. Только слабо верится, что такая барышня к нашему Пашке приходила.

– А что за барышня? – спросила ее подруга.

– Видели какую-то фифу, как с подиума: платье в обтяжку, платок на голове, очки темные…

Я подумала, что с образом девушка не прогадала. Запомнили одежду, а вот лица никто не углядел. Я отвлеклась от своих мыслей, потому что вторая женщина сказала:

– А я ее видела. Как раз с Пашей.

Мы обе воззрились на нее с интересом, она продолжила:

– Мы с моими после прогулки в магазин зашли, в наш маленький, – пояснила она подруге, та кивнула, – они на кассе стояли, а я вышла на улицу, как раз Паша проходил, я его со спины увидела. И тут его женский голос окликнул, из-за поворота негромко по имени позвали. Он обернулся, нахмурился, и туда. Магазин как раз на углу дома, – пояснила она мне, – там лестница ступеней десять, и вход. Я возле двери стояла, Паша мог меня не заметить. А за углом арка, проходной двор. Он под арку шмыгнул, и я слышу, говорит, мол, ты? И очень голос удивленный. Девушка сказала, поговорить надо, дело есть. А он отвечает, интересно, сколько лет мы не виделись. Тут мои вышли, и мы пошли домой. Я оглянулась, в арке они стояли, у стены, и девушка точно так выглядела, как ты сейчас сказала.

– Вы ее не узнали? – поинтересовалась я с надеждой.

– Куда там… Паша парень видный был, девки вокруг него со школы вились, то с одной идет, то с другой. До тридцати дожил, а ничего не изменилось. Ходил тут по району, словно он самый главный.

– Вот, вот, – вторила моя знакомка, – забыл, как от нас же оплеухи получал. Никакого уважения.

– Да они все так. Юрка вон тоже. Я понимаю, из тюрьмы вернулся, но все же…

– Это вы о Горенко? – уточнила я.

– О нем. Он ведь на моих глазах вырос. Мы с его матерью, Зоей, лучшие подруги были. Зойка одна их растила, так что постоянно на работе пропадала. Хорошо хоть квартира была. А Юрка после школы у нас частенько сидел. Он мою дочку на год старше, вот вместе и играли. Такой хороший мальчик рос. Как мы его проглядели… Помню, из армии вернулся, на работу устроился, стал семью обеспечивать. Чего у него не отнять – так это семейности. По крайней мере, тогда. За мать и сестру горой стоял, и нам помогал всегда. Я даже думала, может, у них с Иркой моей что-то получится, но он женщинами всерьез не интересовался. Так, погулять… Все о семье думал. Денег, правда, немного зарабатывал, пока с Пархоменко не связался. Тот его куда-то пристроил, видать, удачно, потому что благосостояние сразу вверх поползло. Мебель новую купили, одеваться хорошо стали, Юрка машину приобрел. Но не загордился, всегда здоровался, а то и в гости заходил. Незадолго до беды заходил как раз, радостный такой, словно миллион выиграл. Я его спросила, откуда счастье свалилось, а он только смеялся и говорил, мол, жизнь скоро наладится, главное, все правильно сделать. Отправил меня чай заваривать, а сам полез в шкаф, там у меня на верхних полках старые альбомы с фотографиями. Я туда редко заглядываю, да и не забраться самой, ноги больные. Так хорошо посидели тогда, вспоминали прошлое, чай пили…И месяца не прошло, как все сломалось. Зойка себе места не находила. Такая беда. Но Юрка и тут молодцом: сделал – отвечу. Пять лет дали, сказали, легко отделался. Но Зойке все это не по силам оказалось. Чахнуть стала, заболела, и вмиг ушла. Дочь, к счастью, замуж вышла, хоть не одна осталась. Юрку ждала, а он взял и не вернулся после освобождения, куда-то поехал.

– Зато сейчас свалился, когда никто не ждал, – влезла вторая, – да еще и смотрит волком.

– Это точно. Что в тюрьме делают с людьми… Он одно время ходил мимо, взгляда не поднимет. Я сама подошла, он так посмотрел, я аж запнулась. Хотела сказать, рада, что вернулся, да так и замолкла. Юрка все-таки улыбнулся, вежливо так, но понятно, что я со своими разговорами ему не нужна. Ну я больше и подходить не стала.

– Вот ведь как. Нет бы жить начал. А то сидит дома, как сыч, носа не кажет. С утра в магазин сбегал, и опять в квартиру.

– Как? – перебила я. – Горенко дома?

Я как-то свыклась с мыслью, что парня днем с огнем не сыщешь, и тот факт, что прямо сейчас он в двух шагах от меня, вызвал искреннее удивление.

– Дома. Машина его стоит, значит, точно дома.

Как только я узнала сей факт, меня непреодолимо потянуло на квартиру к Горенко. Дамы, еще немного поговорив о нравах молодежи, перешли на правительство, и я скоренько откланялась.

Проверила, что они за мной не наблюдают, и, прошмыгнув в подъезд, пулей взлетела на верхний этаж. Нажав кнопку звонка, подумала, а что я, собственно, скажу этому парню? Ответа не было, но за дверью стояла тишина, и только я решила, что не придется ничего выдумывать, как щелкнул замок и открылась дверь.

Прихожая тонула в темноте, на пороге стоял высокий парень, я узнала его по фотографии из дела, хотя сейчас он выглядел иначе. Светлые волосы отросли, аккуратно пострижены. На глазах очки со стеклами— хамелеонами. Фигура спортивная. Пока я его рассматривала, Горенко усмехнулся, а я опять подумала, что это была дурацкая затея.

– Заходи, – кинул он мне и удалился в кухню, я, смутившись, прошла.

Квартира была небольшая и необжитая. Горенко сел, притянув со стола пачку сигарет, закурил, указывая на стул напротив. Я разместилась, он перекинул мне по столу пачку. Чувствуя себя не в своей тарелке, я закурила. Горенко усмехнулся.

– Вы знаете, кто я? – спросила его.

– Знаю. Приходили граждане, рассказали.

Я покраснела.

– Спасибо вам.

– Не за что. Я тебе помогаю не из-за того, что кого-то боюсь или кому-то обязан.

– А почему?

Он бросил на меня взгляд, быстрый, я не успела рассмотреть его глаз за полутемными стеклами.

– Потому что уверен, что ты этого не делала.

– Откуда такая уверенность? Вам что-то известно?

– Что мне может быть известно? Я только вернулся в этот город и с Пархоменко не общался. На момент убийства меня тут не было.

– Тогда на чем основывается ваша уверенность? – честно сказать, разговор нравился мне все меньше. Как и сам Горенко, что-то в нем было отталкивающее.

– Достаточно на тебя посмотреть, – отрезал он. Я не знала, что на это сказать. Сидела и молчала, как дура. Горенко вдруг вздохнул.

– На хрена ты вообще лезешь в это дело? Мало дерьма в жизни нахлебалась?

Тон у него был такой, словно я лично перед ним виновата, чувство неловкости усилилось. Даже не неловкости, с каждой минутой находиться напротив этого парня становилось все более невыносимо. Объяснить это разумно я не могла. Так же, как ответить на его вопрос насчет дерьма. Он был прав, конечно. Но по какому праву он мне это высказывает? А главное, с чего я делаю вид, что так и надо?

Я решила удалиться, резко встала, тут Горенко и спросил:

– Ты его любишь?

Я остановилась, как вкопанная, уставилась на него, слегка побледнев.

– Кого? – спросила сдуру. Горенко усмехнулся.

– Миронова, конечно. Или есть кто-то еще? – и снова быстрый взгляд, от которого я покраснела, и стало еще более не по себе.

Что-то давящее было в обстановке, в маленькой темной кухне с задернутыми шторами, в странном парне с пронизывающим сквозь затемненные очки взглядом.

"Да он не в себе", – мелькнуло в голове, и, быстро сказав:

– Извините, мне пора, – я направилась к двери.

– Всего хорошего, – услышала в спину, сам Горенко провожать меня не пошел, чему я порадовалась.

Оказавшись на улице, вдохнув полной грудью, почувствовала себя так, словно вернулась из темного мира. Темного, но словно бы хорошо знакомого. Нас с Горенко кое-что объединяло: мы оба, как он выразился, нахватались дерьма, только ему, кажется, повезло меньше.

Усевшись в машину, я задумалась. Не покидало ощущение, что у парня нелады с головой, вспоминались его глаза, слова. Как ни старалась, не могла отделаться от наваждения. Достала телефон, решив позвонить Женьке, и поняла причину столь странного затишья: трубка оказалась разряженной. Что ж, на сегодня хватит, надо двигать домой.

Только я тронулась, как из-за угла показался следователь Морозов. Не знаю, кто-то ему доложил обо мне или его в принципе сложно удивить, но увидев меня, мужчина махнул рукой, предлагая остановиться. Делать этого не хотелось, но разум победил, и я вернулась на то место, где оставляла машину. Морозов не спеша приблизился и ждал поодаль.

– Добрый день, Анна Сергеевна, – сказал насмешливо, я поздоровалась в ответ, – проводите изыскания?

– С чего вы взяли?

– Только не говорите, что проезжали мимо. Я осведомлен, что натворить дел и мешаться под ногами у следствия – ваше любимое занятие.

– И кто же вам об этом поведал?

– Соловьев Роман Степанович, вы, кажется, знакомы?

– Было дело. Надеюсь, он рассказал вам, что меня нагло подставляли?

– Так далеко наша дружба не заходит. Мы можем поговорить серьезно? – он убрал насмешливый тон и нахмурился, всматриваясь в меня. Я занервничала.

– Конечно.

Морозов указал на лавочку по соседству, я достала сигареты, поинтересовавшись, не против ли он. Мужчина махнул рукой.

– Я отлично знаю, – начал он, – что искреннего разговора у нас не получится. И вовсе не потому, что вы потенциальная обвиняемая в убийстве.

– Занятно, – усмехнулась я.

– Вероятно, Миронов-младший поведал вам о наших с ним взаимоотношениях.

Я неоднозначно повела головой, Морозов усмехнулся, доставая пачку и закуривая.

– Знаете, что забавно, Анна Сергеевна, – продолжил, выдохнув дым, – на дело должен был ехать другой следователь, но обстоятельства сложились так, что приехал я. Ситуация мне показалась любопытной, особенно если учесть, что в нее впутаны вы, – я не стала комментировать данное замечание, хотя оно мне не понравилось. Выходит, в этом городе все, кому не лень, интересуются мной, а я и знать не знаю. Конечно, после истории с выборами я стала заметна, но не настолько же. Выезжая на место преступления, Морозов не догадывался, что и кто его там ждет. Однако меня узнал. Мужчина тем временем говорил:

– Вернувшись в отдел, я должен был передать дело, однако решил ходатайствовать о личном его ведении. И знаете, мне с удовольствием дали разрешение.

– Что в этом удивительного?

– Так-то ничего, однако у меня сложилось впечатление, что этого поступка ждали. И если бы я не пришел, оставили бы дело мне без моего согласия.

– Хотите сказать, кому-то выгодно, чтобы расследование вели именно вы?

– Точно. Догадываетесь, почему?

Я вздохнула, Морозов весело хмыкнул.

– Вижу, что догадываетесь. О моей закоренелой антипатии к вашему суженному узнать несложно, особенно если человек помнит о деле шестилетней давности. Теперь смотрите, что мы имеем: подозреваемая в убийстве подружка местного… бизнесмена и следователь, этого самого бизнесмена недолюбливающий.

– Женька не замешан в убийстве Жиркова, – не выдержала я.

– Это он вам сказал? – насмешливо спросил Морозов, я промолчала, нахмурившись. – Что ж, наша задача не ворошить дело прошлое, а разобраться в настоящем.

Я уставилась на него.

– И что вы скажете о настоящем? Считаете, я убила Пархоменко? Выдумайте хоть одну объективную причину.

– Причин может быть масса. Во-первых, вы могли увлечься парнем, говорят, он пользовался популярностью у девушек. Вы приходили к нему несколько раз, мог завязаться роман. Само собой, менять Миронова на этого парня вам бы в голову не пришло, а он начал наглеть, вот вы и хватили его об угол шкафа. Или такой вариант… Вы знаете, чем занимался Пархоменко?

– Понятия не имею. Я же говорила, мы не успели близко познакомиться, и интерес у меня был сугубо деловой.

– Хотели помочь Горенко, – кивнул Морозов, – забавную историю вы сочинили, но Горенко, само собой, все подтвердил. Вы, кстати, сейчас не от него?

Я покраснела, не сумев скрыть правду, Морозов снова усмехнулся.

– Оплакивали товарища? – заметил весело. – Так вот, второй вариант. Вы могли иметь с Пархоменко какие-то дела, и он грозил раскрытием сего факта или просто показался опасным.

– По-вашему, я агент ноль-ноль-семь под прикрытием? – не удержалась я. Морозов мою шутку не оценил, уставился серьезно, и я опять занервничала.

– Я пока не разобрался, кто вы, Анна Сергеевна, но надеюсь, мне повезет.

Делано улыбнувшись, я встала.

– Если наша беседа окончена, я пойду.

Он кивнул, поднимаясь следом.

– Идите, и мой вам совет: сидите тихо в окружении ста свидетелей, чтобы на следующем месте преступления не надо было придумывать алиби.

Вежливо попрощавшись, я направилась к машине. Черт, чем дальше, тем хуже. Морозову куда интереснее я, чем убийство. Он говорил с Соловьевым, что тот ему сказал? Он вряд ли знал, выбрали ли меня козлом отпущения случайно или целенаправленно, пытаясь повесить убийство бармена Леши. Не знал и того, кто меня топил, а кто спасал. Что он мог рассказать? Сплошная сумятица.

Впрочем, куда интереснее замечание Морозова о чье-то выгоде в ведении дела им. Кто-то хотел, чтобы расследование вел человек, заведомо настроенный против меня. И Морозов с радостью бы меня утопил, если бы в его голову не закрались подозрения, что дело нечисто. Он не дурак, смог абстрагироваться и посмотреть со стороны. Хотя еще вопрос, так ли уж это хорошо, учитывая, что я стала ему еще интересней. Кто-то же хочет меня потопить. Далеко ходить не надо, чтобы понять, кто: Миронов.

Потерев лицо рукой, я завела двигатель, только поняв, что сижу в машине, пялясь в никуда. Морозова и след простыл, а я вот все на месте. Что он там сказал? Держаться на людях, чтобы те, кто против меня ведут игру, не смогли выкинуть что-то еще? Разумно. Для этого надо перестать шататься в одиночку по спальным районам.

По дороге я то и дело возвращалась к мыслям о Пархоменко. Искать убийцу (даже если убийство было случайным, оно все равно осталось убийством, ведь парня бросили умирать на полу кухни) надо среди "клиенток" парня, к этой мысли я поначалу склонялась. С другой стороны, девушка, вышедшая из его квартиры и, по всей видимости, огревшая меня по голове, знакомая из прошлого.

Пархоменко, если верить рассказу дамы, был удивлен встрече. Девушке он, видать, был нужен позарез, раз она крутилась на районе, ожидая, когда он появится, при этом не желая светиться. Если они давно знакомы, девушку могли знать местные, вот она и шифровалась. И что? Что ей было от него надо? Вряд ли Павел трубил на каждом углу, чем он занимается, так что к его делам это могло не иметь отношения. А если она подруга одной из его "клиенток"?

В это верилось еще меньше. В такие вещи обычно никого не посвящают, что знают двое, знают все. А подруга сегодня есть, завтра нет. Дамам, попадавшим в лапы Пархоменко, есть что терять, и свои грешки они стараются зарыть поглубже, чтобы и самим забыть с чистой совестью.

Версий больше не наблюдалось, что ж, отправная точка – подруга из прошлого. Надеюсь, дама ничего не напутала, и та девушка, что огрела меня по голове, одно лицо с той, что окликнула из арки Павла. Иначе я угроблю много времени на бесполезные поиски.

"А сейчас ты чем занимаешься?" – поинтересовался внутренний голос, и я чертыхнулась, выворачивая на центральную улицу.

Женька, наверняка, разозлится. Разрядивший телефон – отличный предлог, чтобы снова нырнуть в расследование. Странно, что не появилась пара его молодчиков с вежливой просьбой отбыть домой. Они ведь тоже не сидят без дела, и пользы, наверняка, больше. Он мне русским языком: развлеки себя чем-нибудь, – а я опять за старое…

"Может, со мной и впрямь что-то не так?" – подумала я. Ответа не наблюдалось, к тому же я подъехала к дому.

Женьки еще не было. Включив телефон на зарядку, я обнаружила от него четыре пропущенных вызова. Не так уж и много. Пока не раздался пятый, я набрала Олега. Он уже был в курсе событий, потому поинтересовался:

– Ну как ты? Следователь сильно досаждает?

– Не очень. Сегодня даже откровенничал, говорил, кому-то я невыгодна.

– Тоже мне тайна.

– Вот и я о том. Слушай, Олег…

– Нет, – быстро перебил он.

– Что нет?

– То и нет.

– Я же еще ничего не сказала.

– А я и слушать ничего не хочу. Аня, наша самодеятельность привела к тому, что тебя подозревают в убийстве. Слава Богу, что ты сейчас на свободе, а не сидишь в следственном изоляторе. И кому за это надо сказать спасибо?

– Женьке, – вяло ответила я, понимая, куда он клонит.

– Точно. И со всеми вопросами давай туда же.

– Олег, но ведь он ничего мне не скажет.

– И правильно сделает. Целее будешь. Аня, все эти изыскания каждый раз заканчиваются угрозой твоей жизни. У меня ощущение, что если я тебе и помогаю, то только утонуть.

– Ты помогаешь разобраться. Ладно, – вздохнула я, – я поняла. Лавочка прикрыта. Это тебе Женька мозги промыл?

Олег тоже вздохнул.

– Извини. Я не хочу вставать между вами. А все твои изыскания… Ничего в них хорошего нет.

Мы помолчали, потом я сказала:

– Ну тогда рассказывай, как у тебя дела.

Только я повесила трубку после разговора, как телефон зазвонил. Конечно, это был Женька.

– Я уж думал, ты пропала без вести, – насмешливо сказал он.

– Ты же знаешь, где я была.

– Там что, проходила грандиозная распродажа?

– Оказалось, магазины меня мало интересуют.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся Женька. Голос, кстати, дружелюбный. – Я буду через сорок минут, дождись меня. Это в твоих силах?

– Так точно, кэп.

Женька появился с бутылкой вина, довольный донельзя.

– У нас праздник? – поинтересовалась я с порога.

– Удачная сделка. Ресторана она не стоит, но отметить можно, – он неожиданно бросил мне бутылку, я ее поймала, и Женька снова усмехнулся, но иначе. Кое-что обо мне он все-таки знает. Знает, что у меня хорошая реакция и что появилась она не сама по себе. Только с чего такие выпады? Ладно, ему можно, если не последует вопросов.

Вопросов не последовало, Женька прошел в кухню. Ужин я приготовила, оказалось, не зря.

– Ну рассказывай, что нарыла, – спросил он, когда мы уже ели.

– Ты не сердишься?

– Горбатого, как известно, могила исправит. Я удивлен, что ты вообще пошла по магазинам, а не сразу отправилась к дому Пархоменко.

– Откуда ты мог знать, что я поеду туда, если я сама не знала?

– Кое-какие твои привычки я успел изучить, одна из них – мешать себе жить. Ладно, рассказывай.

Я поведала о сегодняшнем дне.

– Все-таки фортуна тебя любит, – покачал Женька головой, – мои ребята шерстят по району в поисках всевозможных бабуль, а ты приезжаешь, и та самая сразу тебе встречается. Значит, девица и Пархоменко – давние друзья.

– Вопрос, насколько давние. Ты же понимаешь, и три года, и десять лет могут сойти за долгий срок. Искать замучишься.

– Тем не менее, это зацепка. Можно исключить тех, кто появился недавно. Ладно, валяй дальше.

Мой разговор с Морозовым Женька выслушал, хмурясь.

– Не нравится мне все это, – процедил в итоге, глотнув вина, – с чего Морозову с тобой откровенничать? Подумаешь, подозрительно, что дело слили ему. Как бы он свою игру не затеял.

– Мне показалось, его напрягла неизвестность, он боится в итоге навредить сам себе.

Женька потер лицо руками, продолжая хмуриться. Ход его мыслей был понятен: надо искать среди моих врагов, и его отец входит в их число. Мыслей этих Женька озвучивать не стал, а я спросила:

– Ты сам с Горенко разговаривал?

Он бросил на меня удивленный взгляд.

– Я говорил с ним по телефону, объяснил ситуацию, он согласился помочь. Кто-то из ребят его проинструктировал.

– Он не показался тебе… немного не в себе?

– По одному телефонному разговору сложно понять. Чем он тебе не угодил?

– Не знаю. Какое-то странное впечатление, тяжелое.

– Горенко никогда не был весельчаком. Парень себе на уме, молчит и слушает. Но дело знал хорошо… Не забывай, он провел пять лет на зоне, что особо не располагает к веселью. Мог немного поехать крышей.

Я кивнула, соглашаясь, однако неприятное впечатление засело где-то внутри. Было в нем что-то такое, но я не могла понять, что. Тряхнув головой, вернулась к теме Пархоменко.

– Я бы хотела поговорить с его другом, Вадимом, который застал меня… – я запнулась, Женька хмыкнул:

– На месте преступления? Что ты от него хочешь?

– Не знаю, – честно ответила я, Женьку это повеселило.

– Мои ребята с ним говорили. Парень изрядно напуган, но не оттого, что что-то знает, кажется, со смертью он столкнулся впервые.

– Что их связывало с Пархоменко?

– Ты будешь удивлена. Парень владеет шахматным клубом, это маленькая каморка в тридцать квадратных метров, где собираются местные алкаши. По крайней мере, так выглядит со стороны. Пархоменко пару раз туда заглядывал, будучи любителем сего вида спорта, они сдружились. Общались около полугода, у этого Вадима денег кот наплакал, помещение под клуб переделано из гаража, сам живет в музыкальной школе, в одном из кабинетов, там же преподает игру на басу. Из родителей только мать, отец умер, она вышла замуж второй раз, с отчимом парень не поладил, впрочем, с матерью тоже всю жизнь в контрах. Короче, последние пару лет он живет в музыкальной школе. До этого слонялся по дружкам. Ничего удивительного, что в знакомстве с Пархоменко парень углядел подарок судьбы. У последнего водились деньги, тратил он их разумно, но скупым не был, и Вадик придумал гениальный план: нужно раскрутить Пархоменко на спонсорство шахматного клуба. Загорелся идеей расширить свой скромный бизнес. Далеко продвинуться не успел, ибо дружок приказал долго жить. Встречались они примерно раз в неделю, иногда Павел заглядывал, проходя мимо шахматного клуба, перекидывались парой слов. Вот такая незамысловатая история.

– Намекаешь на то, что Вадим знать ничего не знает.

– Точно.

– А тебя не удивляет, что Пархоменко в принципе им заинтересовался?

– Он заинтересовался не им, а шахматами. В детстве Пархоменко посещал шахматный кружок, даже стал чемпионом города среди ребят в возрасте до шестнадцати лет. Так что его интерес понятен.

– Кажется, у тебя есть ответы на все вопросы?

– Если бы. Главный так и остается висеть в воздухе: кто стукнул парня головой об угол.

– Я бы все-таки переговорила с Вадимом.

– Да Бога ради, ты можешь найти его в шахматном клубе, адресом я тебя снабжу.

– Ты не против? – искренне удивилась я. Женька рассмеялся.

– Ты ведь все равно полезешь, но так я буду знать, что происходит. Давай договоримся: ты действуешь по своему усмотрению, но рядом будут мои ребята, и если ситуация покажется им нездоровой, ты беспрекословно подчинишься требованию бросить все и уехать.

Взглянув на него, я не смогла сдержать улыбки.

– Что? – спросил он.

– Ты изменился. Раньше бы запер меня в комнате, и весь разговор.

Женька посмеялся.

– Насильно мил не будешь, как говорится. Если это значит, что мне придется смириться с тем, что ты везде суешь свой нос, что ж… Только не пускайся во все тяжкие.

Я уселась к нему на колени и поцеловала, обняв за шею. Женька рассматривал меня с удовольствием.

– Аж расцвела, – покачал головой.

– Я люблю тебя, – сказала ему, он посмотрел серьезно, и смотрел некоторое время молча, а потом ответил:

– И я тебя, Аня.

Серьезность меня смутила, поцеловав его, я вернулась на свое место и перевела разговор все на того же Пархоменко.

– Мне кажется, имеет смысл проверить институтских друзей.

– Проверим, – кивнул Женька, взявшись за вилку.

– Девушка шифровалась, могла бояться, что ее узнают.

– Если, например, они росли вместе?

– А почему бы и нет?

– Действительно, почему. Чувствую, завтра у тебя новый рейд по старушкам?

– Пожалуй. А ты узнай, где учился Пархоменко, ладно?

– Хорошо. Но если она столь давняя подруга, они, видимо, были близки. Ты бы узнала свою однокурсницу, если бы она вдруг объявилась в такой маскировке?

– Может быть, вряд ли девчонки с моего потока так сильно изменились. Хотя Пархоменко… – я замерла, поняв, что сболтнула лишнее. По моей истории никакого института не числится, после выпуска из детдома я слонялась по стране, а потом вернулась сюда. Я бросила взгляд на Женьку, но он или не заметил моего промаха, или сделал вид, что не заметил, потому как спросил:

– Что Пархоменко?

– Пархоменко старше меня лет на пять, – быстро сказала я.

– Согласен. Девушка могла снять очки, когда его звала, он мог ее узнать… И все же, я думаю, они были близко знакомы. Ладно, хватит устраивать детективное агентство, – поднявшись, Женька протянул мне руку.

– Куда мы?

– Вестимо куда, в спальню.

– Мы же только что поели.

– Ничего, справимся, – ухмыльнулся он.

Утром Женька уехал рано, проснувшись, я лежала в постели, размышляя, как все изменилось. Прав был Олег, стоило довериться Женьке, как наши отношения перешли на новый уровень, доселе мне незнакомый, но весьма приятный.

Приняв душ, я сварила кофе и, усевшись с сигаретой, задумалась. Плана действий не было, несмотря на то, что вчера мне дали зеленый свет. Для начала съезжу к этому Вадику, потом поспрашиваю старушек на тему друзей— подруг Пархоменко, авось, что и всплывет.

Шахматный клуб располагался в гараже через три дома от Пархоменко. Гаражный ряд состоял из десяти помещений, все они использовались по назначению кроме первого, в котором был открыта дверь. На воротах красовалась скромная вывеска. Сам хозяин заведения сидел возле выхода на табуретке и курил.

– Вы, – узнал он меня, вставая. Мое появление его не порадовало.

– Я, – улыбнулась я, – мы можем поговорить?

Вадик вздохнул.

– О чем? Я все рассказал следователю. И между прочим, еще куче народа, которая ко мне приходили.

– А можно о куче поподробней?

– Да всякие бандиты, – понизил он голос, – как пить дать. Выпытывали, что я знаю. А что я могу знать? Мы с Пашкой знакомы всего ничего, я понятия не имею, чем он там занимался. Бабы возле него постоянно крутились, то одна придет, то другая. Он же при деньгах, а бабы на таких клюют. Почем я знаю, что им надо было?

– И много к Павлу женщин наведалось за время вашего с ним знакомства?

– Я их не считал, – Вадик нервно затушил окурок в пивной банке со срезанным верхом.

– А девушку в красивом платье с платком на голове и в темных очках видели?

– Этот вопрос мне уже задавали. Не видел. Я же говорил, много красивых баб, богатых… Но если я оказывался у него в такой момент, он меня выпроваживал. Я думал… Ну понятно, что. Не буду же я ему вопросы задавать.

– Больше никто при вас не заходил? Кроме женщин.

Вадик на мгновенье задумался.

– Был раз мужик. Пашка сказал, дружок бывший, с зоны вернулся.

Я почувствовала внезапное волнение. Речь могла идти о Горенко. Он заходил к Павлу? Если мне не изменяет память, тот говорил, что сам пошел к Горенко с коньяком и получил от ворот поворот.

– Когда заходил? – спросила я.

– Да уж не помню… Несколько месяцев назад. Я к Павлику пришел, а он говорит, подожди в комнате. Я проходил мимо кухни и парня этого увидел. Павлик к нему шмыгнул и дверь прикрыл. Разговаривали они минут десять, я пошел в туалет… – тут Вадик нахмурился, очнувшись, и сам себя перебил. – А зачем я вам это рассказываю? К его убийству это не имеет отношения.

– Сейчас неясно, что важно, что нет, – сделала я страшные глаза, вздохнув, парень потянулся за очередной сигаретой, я тоже закурила.

– Даже не верится, – покачал головой, – несколько дней назад все было хорошо, и вот… – Вадик задумался, я, выждав немного, вернула его в реальность.

– Ты пошел в туалет, и что? Что-то услышал?

– Да почти ничего. Павлик сказал, он о том, что год назад было, не знает, что уж говорить о столь давних делах. Этот парень ответил, тихо, я не расслышал, а Павлик, мол, твою квартиру вверх дном перевернули, а ты приезжаешь через год мне вопросы задавать, странно это. Не знаю, точно ли так, что-то вроде того.

– И больше этот мужчина не заходил?

– При мне нет.

– И Павел о нем не рассказывал?

– Нет. Когда тот ушел, я спросил, что за чувак, он и сказал, старый друг, недавно вернулся с зоны. Ну а я что? Меньше знаешь, крепче спишь. По крайней мере, про ребят, которые сидели в тюрьме, мне совершенно ни к чему знать.

Позиция Вадика была понятна, Женька был прав, охарактеризовав его как человека, старающегося держаться подальше от проблем. Он со мной-то разговаривал с вымученным лицом.

Поблагодарив его, я попрощалась и отправилась во двор Горенко, надеясь встретить знакомых дам. Мне повезло, на боевом посту оказалась моя старая знакомая, с ней в этот раз была та бабуля, что в мое первое прибытие. За моим приближением они наблюдали с интересом.

– Еще забыла чего? – поинтересовалась моя знакомка, когда я поздоровалась.

– Поговорить хотела о Пархоменко.

– Ну садись, – она подвинулась, я присела на край скамейки. Что ж, почти как своя.

– Ты хочешь убийцу найти? – посмотрела на меня с любопытством вторая, я неопределенно пожала плечами.

– Скорее, отвести от себя подозрения.

– Да, – кивнула первая, – это у нас теперь главная тема на районе. Был человек, и нет человека, да еще вот так нелепо, об угол головой.

Я сделала вывод, что подробности дела уже известны народу. Правда, вопрос, сколько додумано для красоты.

– Вы мне можете сказать, у Павла с друзьями как было?

Дамы задумались, вторая кашлянула.

– Вот уж действительно, вопрос. Что-то у него друзей вообще не припомню. В школе гурьбой ходили, потом он в Москву уехал, там учился в колледже, что ли. Потом вернулся, в наш институт поступил, на заочное.

– Тогда они с Горенко и сошлись, – кивнула первая, – ходили шайка-лейка: он, Юрка и еще этот, как его, – она посмотрела на подругу, – имя такое у него чудное было, старое… Остап, нет, не Остап.

– Архип, – подсказала вторая, и они удовлетворенно кивнули, радуясь, что вспомнили.

– Точно, Архип.

– Он тоже тут живет? – спросила я.

– Нет. Он не местный, из Псковской области. В Москву поступал, да не сложилось. Покрутился и оказался в нашем городе, поступил на заочное. Так мать Пашкина рассказывала. Ох, как она его не любила.

– Почему?

– Рассказывала, придет, бывало, сидит и смотрит, глаза масляные, хитрые, улыбочка поганая, и голос такой елейный, а на лице написано: нож в спину воткну, не поворачивайся.

– Она даже с Пашкой ругалась, мол, что за друга нашел, такой втравит в неприятности, потом не разгребешь, – подхватила вторая.

– А он что? – спросила я.

– А что он? Больно мать в таком возрасте кто слушает. Все же умные. Так они и дружили втроем, вечно соберутся или у Пашки, Нинка работала много, так что квартира у него пустовала, или где-нибудь во дворах скамейки оккупируют.

– И что этот Архип? Они сейчас дружат?

– Да нет. Года два они тут крутились, а потом он пропал. Видать, разошлись пути-дорожки.

– А подруг в их компании не водилось?

– Водилось, еще как. Полрайона попереводилось, прости Господи. И куда девки смотрели? Видно же, что парням они до сиреневой звезды… Нинка сколько раз говорила, то одна придет, то другая, так и хотелось им мозги прочистить. Ну и ему тоже, конечно, что ж он такой беспутный. За все годы так ведь ни с одной и не сошелся.

– Совсем никакой не припомните?

– Вот те крест, – вторая даже перекрестилась, – больше трех раз, поди, никто не приходил.

Разговор вышел занятный. Конечно, дамы вряд ли отслеживали всех девиц, но даже трех встреч хватило бы, чтоб узнать бывшую девушку спустя сколько-то лет. Эти мысли я поведала Женьке по телефону.

– Милая моя, – мучительно ответил он, – не ровняй мужиков с бабами. Объявись в моем окружении такая особа, я бы ее и с пояснительной запиской долго вспоминал бы, столько их было. А он узнал ее сразу, даже в маскировке. Еще что-то нарыла?

Слова о Женькиных женщинах мне не понравились, но я решила не заострять на этом внимания.

– У него в дружках числился некий Архип, вместе учились в институте на заочном. Третьим был Горенко. Хорошо бы найти этого Архипа.

– Зачем?

– Не знаю, может, он что интересное расскажет.

– Не вижу смысла, но если хочешь – развлекайся. Я пришлю тебе данные, как накопают. Не проще ли заглянуть к Горенко, раз уж ты поблизости? Он, я думаю, в курсе, раз был третьим.

При упоминании Горенко мне стало не по себе. Я вспомнила его глаза за очками-хамелеонами, то вкрадчивый, то резкий голос. Совершенно не хотелось видеть этого типа снова. Хотя, конечно, Женька прав.

– Ты все же узнай, а с Горенко я поговорю.

Мне повезло, Горенко дома не оказалось, машины во дворе не было, а знакомки сказали, что он уехал утром.

Пытаясь не показывать своего облегчения, я потопала к машине, задаваясь вопросом, чем Горенко мне так неприятен. От него исходила странная опасность, вот уж перед кем не стоило бы поворачиваться спиной, подумалось мне.

Павел Пархоменко учился на заочном отделении экономического факультета. Поступил туда в двадцать один год после московского колледжа. Фамилия его друга была Горбунов, прописан в деревне Апочка Псковской губернии, лет ему на данный момент двадцать шесть. Больше ничего нарыть не удалось. С этими данными я отправилась в институт, хотя Женька и посчитал эту затею бесполезной.

В институте полным ходом шли экзамены, мне удалось проскользнуть перед охраной, не вдаваясь в объяснения. На экономическом факультете толпилась молодежь, преимущественно парни, стоял гомон. Я протиснулась к деканату, но быстро выяснила, что там не до меня. Тогда отправилась в сторону кафедры, возможно, кто-то из преподавателей будет на месте и переговорит со мной. На кафедре оказалась только одна дама лет сорока, долговязая кудрявая и худющая. Одета она была в просторное платье, на глазах очки, на голове сложная высокая прическа.

"Преподаватели, они такие", – подумала я.

Выслушав мои мутные изъяснения на тему поисков старого друга, она указала на стул и заявила, как только я села:

– Помню я вашего Архипа. Дрянь человек, да простит меня Бог, – подняв к потолку глаза, воздела она руки. Говорила насмешливо, но речь была мягкая, видно, что человек умный, а главное, не без иронии смотрящий на мир. – Учился отвратительно, но каждый семестр умудрялся проскользнуть в следующий, умел втереться в доверие. Как начнет лебезить, так хоть беги. Он два года на очном отучился, я их курс вела, потом чуть не вылетел, перевелся на заочное. Закончил с трудом. Там уж я его не часто видела.

– Он в общежитии жил?

– Первые два года вроде да. Неместных у нас немного, все же область. Он и девочка были приезжие на их потоке. Но на заочном, само собой, общежитие не предоставляется.

Немного покусав губы, я пришла к выводу, что Женька был прав, ничего путного я тут не узнаю.

– На заочном с ним учился Павел Пархоменко, такого случайно не помните?

Дама немного подумала.

– Он вроде постарше был?

– Точно.

– Помню. Хороший парень, красавчик, – усмехнулась она, – и умненький. А ведь я его не так давно видела.

– Где? – я чуть ли не подпрыгнула.

– Где-где, – она снова задумалась, – видела здесь, в институте, а вот повод… Ну точно, недели две назад он что-то обсуждал с Михаилом Петровичем, это наш математик. Я как раз на кафедру зашла.

– А Михаил Петрович сейчас здесь?

– Да, он экзамен принимает, – дама посмотрела на часы, – по идее, скоро закончит, посмотрите, кажется, в триста десятом кабинете.

Поблагодарив женщину, я отправилась к кабинету и обнаружила возле двух подростков взволнованного вида. Один грыз карандаш, второй штудировал учебник.

– Экзамен еще идет? – поинтересовалась я, они недружно кивнули, не обратив на меня внимания.

Оказалось, это была заключительная парочка. Я прождала час с небольшим, рассматривая студентов и думая, чего жду от разговора. Ну встречался Павел с преподавателем. Мало ли с кем он встречался, теперь всех опрашивать? Невольно я задумалась о Пархоменко и пришла к странному выводу, что он был в сущности хорошим парнем. Мне было искренне жаль, что его убили, и оттого, что, глупо проколовшись, я не успела его спасти, становилось еще горше.

Михаил Петрович оказался невысоким плотным мужчиной лет пятидесяти пяти с мягкими чертами лица и белой шапкой волос на голове. Узнав о Пархоменко, он расстроился.

– Такой парень умный, – покачал головой Михаил Петрович, – я его только на заочном видел, и то сразу отметил. Говорил ему, не бросай учебу, иди дальше, но он только смеялся, мол, деньги надо зарабатывать.

– Вы с ним виделись не так давно?

– Да. Он заходил. Сказал, родилась идея открыть шахматный клуб. Просил совета и помощи, мол, среди студентов можно было бы дать клич. Я же на математическом факультете преподаю, там такое могло заинтересовать.

Я разочарованно кивнула. Павел увлекся идеей Вадика о шахматном клубе и приходил прощупать почву. Вот и все. Пустышка.

– Ну посидели, поговорили, – продолжал мужчина, я не особо слушала, думая, что делать дальше, – я рассказал, как у нас дела, он о себе да о тех, кто с ним учился.

– Про Архипа Горбунова не говорил?

– Вы знакомы? – добродушно спросил Михаил Петрович. – Упоминал… Сказал, в соседнем городе на заводе работает.

– А в каком, не сказал? – спросила я с замиранием сердца.

Мужчина, немного подумав, назвал город, я мысленно возликовала. Неужто повезло? Конечно, если он там легально работает и живет, Женька предоставит мне данные в скором времени, а если нет? Если нет, то это, действительно, удача.

Женька был дома и моих восторгов не разделил.

– Какой смысл переться не пойми куда без твердой уверенности, что это принесет результат? Вернется Горенко, его и спросим. Хочешь, я ему по телефону позвоню, если тебе не терпится?

– Я не знаю, – вздохнула я, – мне почему-то кажется, что необходимо встретиться с этим Архипом.

– Чуйка? – усмехнулся Женька.

– Называй, как хочешь. Если ты не против, я смотаюсь в этот город.

– А если против? – с улыбкой спросил он, складывая руки на груди. Я не нашлась, что ответить, Женька рассмеялся.

– Мент, если приглядывает за тобой, находится в полном недоумении. Кстати, ты ему рассказала о встрече старых знакомых?

– Не подумала.

– Подумай, это в твоих же интересах. Морозов мог не наткнуться на эту даму, а информация полезная.

Морозову я позвонила на следующее утро из машины, он, выслушав меня, поинтересовался:

– Вы продолжаете ваши изыскания, как я понял?

– Да не особо, – соврала я, – это я еще в тот день узнала, когда мы с вами встретились.

– Ну-ну, – ответил он, за сим мы и распрощались.

– Не проникся, – сказала я вслух, отбрасывая телефон и выруливая на улицу.

Так, будем надеяться, судьба улыбнется мне и сегодня. Появилось чувство, что кто-то наверху направляет меня, и хотя я занималась вроде бы ерундой, не относящейся к делу, я была уверена: случайные совпадения не случайны, и Горбунов расскажет что-нибудь интересное.

До города я добралась за час. Женька Горбунова не отыскал, это подтвердило мои догадки, что парень не светится. Завод в городе оказался один, и на мою удачу, не представлял собой неприступную крепость. По крайней мере, когда я сказала на проходной, что в отдел кадров, меня пропустили и объяснили, куда идти: на второй этаж в кабинет возле лестницы.

В нем заседала девушка лет тридцати, высокая, статная, с большой красивой грудью, которую она не считала необходимостью прятать, да и затруднительно это было бы. Роскошные темные длинные волосы убраны в хвост на затылке. Настроение у нее было прекрасное, улыбаясь, она поинтересовалась причиной моего прихода. Услышав о Горбунове, нахмурилась, размышляя.

– Сейчас посмотрим, – сказала, бойко защелкав мышкой,– так, он у нас не числится. А вы ему кто приходитесь?

– Вместе в институте учились, общий знакомый сказал, вроде он тут работает, очень мне надо его найти.

Девушка немного подумала.

– Ладно, смотрите, в базе его нет, значит, парень работает неофициально, скорее всего, выходит посменно и получает зарплату сразу на руки. Я этими ребятами не занимаюсь, вам надо с начальником цеха поговорить. Пойдемте, я вас провожу.

Начальником оказался мужчина лет сорока, накачанный и хмурый. Меня окинул подозрительным взглядом, но то ли красота (о которой упорно твердят вокруг) подействовала, то ли решил, что я опасности не представляю. Кивнул девушке, и она, улыбнувшись на прощание, нас покинула.

– Горбунова ищете? – поинтересовался мужчина, приглядываясь ко мне. Я кивнула. – Он неделю назад свинтил.

– В каком плане?

– Сказал, уезжает в отпуск, недельки на две— три, так что ничем помочь не могу.

– А адрес вы его не знаете? – спросила я, лелея глупую надежду.

– Нет. Да я ж говорю, он сказал, что уезжает.

– Ну мало ли, что он сказал, может, специально, чтобы не беспокоили, а сам дома на диване лежит.

– Это может быть, Горбун он такой… – Мужик немного помялся. – Погоди.

Он ушел в глубь помещения, я осталась ждать. Вернулся быстро в компании с долговязым симпатичным брюнетом лет двадцати семи.

– Это Тема, – представил его мне, я улыбнулась, – вот девушка Горбуна ищет.

Тема рассматривал меня, вытирая грязные руки о не менее грязную тряпку.

– Красивая, – улыбнулся в ответ, улыбка у него была очаровательная. Парень явно пользовался у девушек успехом. – И зачем вам Горбун? Хотите, я вас в кафе приглашу?

Я рассмеялась.

– В другой раз. Вы знаете, где Архип живет?

– Адрес точно не знаю. Дом на углу Садовой и Кирова, там на первом этаже магазин "Промтовары". Подъезд второй вроде, квартира на третьем этаже направо.

– Вы с ним хорошо знакомы?

– Да нет. Здесь с ним близко никто не знаком. Скользкий тип. Простите, – извинился он, видимо, решив, что парень мне дорог.

– Я его по делу ищу.

– Понятно. Ну вот я и говорю, скользкий тип. Философию странную затирает, улыбается, а сам такой… ну не знаю, на дело не пойдешь, точно продаст.

– На какое дело? – невинно спросила я, парень покраснел, что было еще умилительней.

– Это я образно, вы не подумайте.

– Я ничего и не подумала, – поспешила я его успокоить.

– С ним тут особо никто не общается, да он и работает чаще по ночам, нелегально, конечно, но начальство глаза закрывает, сами понимаете, какая экономия на подобных сотрудниках, налоги платить не надо, а дело не простаивает. Я-то с ним вообще не контачил, но как-то надо было для машины запчасти заказать… Купил фургончик, старого японца, "Тойоту", а запчасти только по Интернету. Он услышал и предложил подсобить, мол, знакомый есть, который таким занимается. Я сомневался, но подумал, вряд ли обманет. Он сказал, у него знакомый во Владике живет, может достать, будет и быстрее, и надежнее. По Интернету, мол, еще вопрос, что пришлют. В общем, я согласился, и он действительно помог. Ну сам, наверное, сколько-то с этого поимел, но все равно дешевле вышло. А к нему мы за квитанцией заезжали, нужно было в транспортной компании забирать, вот и поехали на моей машине, у него-то нет, а запчасти на его имя пришли. Он предложил зайти, я зашел, он снимает квартиру, сам откуда-то из-под Пскова, не помню город. А дом запомнил, потому что у меня там девушка живет… бывшая, – тут он лучезарно улыбнулся, видимо, намекая на то, что сердце его свободно и предложение о кафе в силе, а я порадовалась его простодушности и тому, что он не стал выспрашивать, зачем я ищу Горбунова.

– Больше спасибо, вы мне очень помогли, – улыбнулась я в ответ.

– Насчет кафе вы все же подумайте.

– Обязательно, но сейчас мне надо идти.

Не скажу, что парень сильно расстроился, но улыбнулся на прощанье с легкой грустью. Вернувшись в машину, я забила в навигатор улицу Садовую и нашла нужный дом. Он оказался трехэтажным, старым, с облупленной штукатуркой. Заметно, что Горбунов бедствует. И бывшая девушка Темы тоже, видимо.

Дверь оказалась старой деревянной, я беспрепятственно попала в подъезд, в нем пахло неприятно. Поднявшись на третий этаж, нажала на кнопку звонка, болтающегося на проводе, прилепленном к стене изолентой. Открыть мне не пожелали. Пока я топталась у двери, в подъезде наметилось движение: из квартиры напротив вышла низенькая старушка, сгорбленная в три погибели, но юркая, глаза ее украшали очки с толстенными линзами, седые волосы забраны ободком.

– Вот повадились ходить, – пробурчала она, впрочем, доброжелательно, окинув меня взглядом и закрыв дверь, – раньше приводил девиц, страшные, как смерть, и понятно, чем занимаются, а теперь? Одна другой краше. И чего вы в нем находите?

Бурчала старушка, по всей видимости, по привычке, и в моем ответе не нуждалась, но я решила поддержать разговор.

– Вы не знаете, когда Архипа можно дома застать?

– Да почитай не скоро. Собрал сегодня вещички и отбыл. Я на лавочке сидела. Он мне и говорит, поехал, баб Нюр, развеюсь в отпуск с другом вот. Я на друга глянула, так и обомлела, чистый уголовник. Ну думаю, пущай тикает, от греха подальше. Сели они в машину и укатили.

– Машина друга была?

– Наверное, за руль точно дружок сел. У Архипа машины отродясь не было. Парню тридцать лет скоро, а в голове пусто. И в кармане тоже. На что живет – непонятно. Ему бы работать да жениться, только какая ж дура за него пойдет? Вот и таскает не пойми кого в постель.

– Чем он вам так не угодил? – я улыбнулась, чтобы мой вопрос не прозвучал резко. Старушка, махнув рукой, стала спускаться. Я последовала за ней.

– Да что тут сказать. Хотелось бы хорошее, да не знаю, что. Ничего ему не надо, и ладно бы безалаберный был, так он же просто жить нормально не хочет. И ведет себя так… Как начнет, баб Нюр, а, баб Нюр, и глаза такие делает, как кот блудливый, тьфу… Мерзко на душе становится. Видно, человек с гнильцой, а что поделать, живем на одной лестничной клетке, никуда не денешься, приходится общаться. А ты ему кто будешь?

– Да никто. Я его по делу разыскиваю.

– Ну уж теперь ищи-свищи, умотал. Свободен, как ветер в поле.

– Он не сказал, надолго уехал?

– Ничего не сказал. Ну раз в отпуск, то уж неделю точно не будет. А там, кто его знает? – мы вышли на улицу, старушка уселась на скамейку. – У него график свободный, то ночами шляется, днем спит, то вообще пропадет, то сидит дома, носа не кажет.

– Вы случайно машину не запомнили, на которой он уехал?

– Да вон, – она указала на стоящую старую девятку, – один в один, только зеленая.

Я кивнула и, решив, что больше тут делать нечего, попрощалась.

– Архипу передать чего, как вернется? – спросила старушка напоследок.

– Нет, спасибо, я еще заеду.

Итак, поездка плодов не принесла. Архип умотал с дружком в отпуск, чему есть свидетели. Намерений своих не скрывал, хотя дружок бандитского вида заставляет задуматься. Впрочем, это еще ни о чем не говорит. Положим даже, Горбунов уехал на какие-то разборки, меня это точно не касается. Я была недовольна сложившейся ситуацией и обратной дорогой думала, что упустила что-то в этой поездке.

Приходилось признать, что интуиция моя дала маху. Такое с ней редко случалось, и сдаваться не хотелось. Я еще раз прокрутила в голове разговор с Темой. Ничего подозрительного. Вспомнился дружок из Владивостока, я подумала о своем таинственном преследователе, имевшем машину оттуда же. Непроизвольно поморщилась: конечно, это совпадение. Но сам преследователь застрял в голове. Был он или нет?

Одного раза недостаточно, чтобы понять, не прогадала ли я. А больше я его не углядела. Да, машина с хозяином, сидящем в тюрьме, вызывает подозрения, но мало ли, какие бывают ситуации. Я вздохнула и подумала об остальных. Женькины ребята в курсе моих изысканий, а что сказать про Миронова и Петренко? Кстати, Ярослав подозрительно молчит. То ли наблюдает со стороны, то ли активно ставит сети. Я опять поморщилась. Сегодняшний день нравился мне все меньше. Одни загадки, и никакого продвижения в поисках убийцы. Может, Женьке повезло больше?

Я ему позвонила, но он ничем не порадовал кроме мутного "ищем", вместо этого попросил закупить продуктов, потому что дома холодильник пустой. Вот они радости семейной жизни. Хотя это было даже мило. Я направила машину в центр и, не придумав ничего лучше, позвонила Петренко. Он ответил сразу, словно сидел в ожидании моего звонка.

– Не хочешь кофе выпить? – предложила я бодро.

– Конечно, хочу. А к кофе прилагается множество вопросов, на которые мне не захочется отвечать?

– Смотря, что ты успел натворить за то время, что мы не виделись.

Ярослав рассмеялся и назначил встречу через сорок минут в "Кофе и не только", я уточнила адрес, по-прежнему удивляясь его увлечению заведениями нашего города.

Данное место оказалось приятной кофейней, маленькой, уютной, кофе наливал высокий худощавый парень лет двадцати, в модных очках и шапке. Вспомнив свою бытность барменом, я решила, что правильно сделала, уволившись, с такой душой, как он, я к делу не подходила. Вскоре я сидела с кружкой вкуснейшего кофе, тут появился Ярослав, распахнул дверь так, словно входил в огромную залу, не остался без внимания, чему, кажется, был рад. Прошел, чмокнув в щеку (что за нововведение?), уселся напротив.

Заказав кофе, окинул меня взглядом и традиционно спросил:

– Как дела?

Я сощурилась.

– Ты сам знаешь, как у меня дела.

– Ты про ребят? Ну, дорогая, они докладывают только о твоих передвижениях, читать по душам пока не научились. Но я активно над этим работаю.

– Тогда ты знаешь, что я топчусь на месте.

– Потому такая кислая? У тебя же активная деятельность. То в институт потянет, то в соседний город. Роешься в смерти Пархоменко?

– Пытаюсь по мере сил.

– И твой суженный не надавал по рукам?

– Он проявляет лояльность, боится, что я займусь самодеятельностью тайком, и у нас появится новый труп.

– Похвально, мальчик взрослеет, – Ярослав получил свой кофе и, сделав глоток, уставился на меня, – от меня чего хочешь? Только не говори, что соскучилась, ни в жизнь не поверю. Когда ты берешь след, то забываешь всех и вся.

Я вздохнула.

– Честно говоря, след я беру так себе. Вот и подумала…

– Нет ли у меня новостей? Хочу тебя огорчить. Убийца парня и для меня загадка.

– А в чем вообще твой интерес?

Ярослав так весело рассмеялся, что я удивилась.

– Дорогая, ты мой интерес, порой думаю, на хрена я с тобой вообще связался? Свалял дурака, решил, в свете событий надо держать поближе. И так ухватился, что отпустить не могу.

– Очень смешно.

– Было бы смешно, если бы не было так печально, – он все-таки посерьезнел, – если будут новости, я сообщу, не переживай.

Кивнув, я спросила:

– Как там Иванченко?

– Я думал, дама тебя больше не интересует.

Я поморщилась.

– И все же?

– По-прежнему. Слоняется по администрации, появляется везде под ручку с Мироновым, болтает что-то невразумительное, но на этом все. По мне, так если ей есть, что скрывать, лучше бы она уже начала действовать. А то у нас ждать не любят. Прижмут в итоге к стенке и не посмотрят на серьезных дядь из Москвы.

– Думаешь, у нее что-то есть?

Петренко бросил на меня испытующий взгляд, значения которого я не поняла.

– Если и есть, она умело это скрывает.

– Но что?

Ярослав вздохнул, откидываясь на стуле.

– Вот если бы я знал, я бы тут с тобой сидел и гадал, как считаешь?

Я тоже вздохнула. Выходит, новостей нет ни у кого.

– Ты сейчас домой? – поинтересовался Ярослав, я кивнула.

– Только зайду в магазин.

– Как тебе семейная жизнь? – вопрос прозвучал насмешливо, но смотрел Петренко с интересом.

– Отлично, – хмыкнула я, поднимаясь и показывая большой палец, – эйфория, труп, расследование. Мечта.

– Самое смешное, что так и есть, – хмыкнул Ярослав, а я ему кулаком погрозила и, попрощавшись, направилась к выходу.

В магазине затарилась по полной, сложив все в пакеты, подумала, не дала ли маху, но было поздно, и я поплелась к двери. На выходе столкнулась с парнем, среднего роста блондином, он открыл мне дверь со словами:

– Прошу, мадмуазель.

Я улыбнулась, мазнув по нему взглядом, и вышла первой, он следом и сразу свернул направо. Пару мгновений я стояла, было ощущение, что с парнем мы встречались. То есть я была уверена в том, что вижу его в первый раз, но что-то в этом взгляде и манере речи… словно слышала совсем недавно.

Тряхнув головой, я направилась с пакетами к светофору, так как машину оставила возле кофейни как раз напротив. Уже шагала по зебре, когда увидела Ярослава, шествующего навстречу. Перед ним шел высокий парень в спортивном костюме и кепке, скрывая Ярослава из виду. Отклонив голову, я сказала:

– Решил мне помочь? – а парень резко шарахнулся в сторону и поспешил дальше. Мы с Ярославом посмотрели в его сторону с недоумением.

– Человека напугала, – усмехнулся Петренко, забирая у меня пакеты.

– Ждал меня?

– И не надейся записать меня в добрые самаритяне. Допил кофе, вышел, покурил, тут ты идешь.

– Я все равно верю, что в тебе есть что-то хорошее, – сказала я, останавливаясь у машины и открывая багажник. Он усмехнулся, посмотрев на дорогу, нахмурился.

– Что-то не так? – спросила я, он перевел на меня взгляд, качая головой.

– Все нормально. Давай, двигай домой.

Женька появился около восьми, я приготовила ужин и ожидала его в нетерпении. По большей части, нетерпение было из-за того, что дело никуда не движется, а одной в таком состоянии находиться очень муторно. Женька новостями не порадовал, поэтому мы ужинали, обсуждая ситуацию снова и снова. Точнее, обсуждала ее я, а Женька неохотно вставлял комментарии.

– Тебя совсем не интересует, кто его убил? – разозлилась я.

– Очень интересует, но только потому, что я мечтаю, чтобы от тебя отстали. Копаться в жизнях его дружков нет никакого желания. Зато знаешь, какое желание есть?

Я посмотрела укоризненно, но не выдержав, рассмеялась.

Честно сказать, следующие два дня не происходило категорически ничего, и я успела измаяться. В основном торчала дома, потому что слоняться по окрестностям не имело смысла, а отвлекаться на что-то другое – желания. Следовало признать, поиски мои зашли в тупик, и когда на третий день вынужденного безделья мне позвонил Морозов, я практически понеслась в сторону отделения, чем позабивала Женьку.

Однако и тут меня ждало разочарование: Морозов задавал невнятные вопросы, а на мой прямой, как движется расследование, что-то промычал в ответ. У меня сложилось впечатление, что он, как и я, топчется на месте, и вызвал меня с целью узнать, не выведала ли я чего. Не довольная ситуацией, я покинула отделение, когда раздался звонок мобильного.

Звонил Костик, парнишка пятнадцати лет, живущий этажом ниже моей пустующей квартирки. С Костиком чуть меньше полугода назад мы влезли в расследование: искали его похищенную племянницу. То есть искала я, а Костик мне помогал, в конечном итоге я вляпалась в несколько неприятных историй и чуть не сложила голову, но племянница вернулась в семью живая и невредимая, впрочем, моей заслуги в этом не было. Размышляя об этом по дороге на квартиру, я пришла к выводу, что частенько лезу в одно дело, а в итоге наживаю врагов и неприятности совершенно из-за другого.

Так вот, позвонил Костик и, спросив, как у меня дела, сообщил, что мне пришло уведомление о посылке. Кинули его по ошибке в Костиков ящик. Так как посылок мне отродясь не приходило и слать их было некому, данное известие меня заинтересовало, и я поехала в сторону района. Костик оказался дома, напоил чаем, я расспросила, как дела у него и его семьи, после чего отправилась на почту. Посылка имела место быть, небольшая коробка примерно двадцать на десять сантиметров, и высотой тоже десять. Я ее потрясла, но внутри ничего не зашуршало. Обратного адреса не было, однако штамп стоял: посылка пришла из Англии.

Это казалось совсем уж невероятным, и я бы решила, что посылка адресована бывшей хозяйке, если бы уведомление не было на мое имя. Это было интересно. Поднимаясь в квартиру, обратила внимание, что в почтовом ящике что-то белеет. Открыв его, вытащила открытку, опять же из Англии, с Биг-Беном. В этот раз обошлось без загадок, на ней по-русски было написано: "Привет от странствующих из хмурой Англии. Вадим".

Я широко улыбнулась, наконец, поняв, откуда ветер дует. Значит, у Вадима все в порядке. Он в Англии и даже прислал открытку, как это мило. Теперь, когда загадка была разгадана, я поспешила домой, чтобы посмотреть содержимое посылки.

Открыв дверь, зашла в квартиру, скинула босоножки и замерла. В квартире стояла полная тишина, но я не могла двинуться с места. В этот раз интуиция сработала: я была уверена, здесь кто-то есть. Аккуратно прикрыв дверь, положила коробку с открыткой на тумбу и сделала шаг вперед, покосившись в сторону кухни. Шторы плотно задернуты, я была уверена, что этого не делала. Сделав еще шаг, оказалась на пороге комнаты и застыла.

В ней действительно находился человек, он стоял в глубине, прислонившись к шкафу и сунув руки в карманы брюк. В комнате шторы тоже были запахнуты, стоял полумрак, однако все было видно. Я стояла, не двигаясь, и смотрела на него, он отвечал тем же. А потом я быстрыми шагами преодолела пространство, разделяющее нас, и обняла его, прижавшись лицом к груди. Опустив руки мне на спину, он уткнулся носом мне в волосы. Так мы простояли некоторое время, пока он не шепнул:

– Дверь лучше запереть.

Я кивнула, быстро отстраняясь, дошла до двери и закрыла замок, наконец осознав, что произошло. Он здесь. Марк здесь. В моей квартире. И тут же, после осознания этой мысли, в голову хлынули миллионы вопросов, мешаясь, заполняя меня, так что я на мгновенье перестала понимать, где я и что происходит. Среди этих вопросов были два главных: зачем он здесь и что теперь будет? Выдохнув, я вернулась на порог комнаты и замерла там.

Мы встретились взглядами, Марк, чуть усмехнувшись, сказал:

– Может, выпьем кофе?

Кивнув, я пошла на кухню, он прошел следом и, усевшись так, чтобы его не было видно с улицы, сказал:

– Раздвинь шторы, чтобы не подумали чего.

Я послушно раздвинула шторы, бросив быстрый взгляд на двор. Господи, где-то тут, совсем рядом, люди Миронова-старшего, Петренко, Женьки, а за моей спиной сидит Марк.

"Что же теперь будет? Что будет?" – звучал в голове один и тот же вопрос. Я боялась смотреть на Марка, развернувшись спиной, стала готовить кофе. Все же спросила, не выдержав:

– Зачем ты приехал?

На мгновенье повисла пауза, а потом он сказал:

– За тобой.

У меня задрожали руки, я чуть не пролила воду мимо турки, пришлось все поставить на стол. Снова наступила тишина. Итак, Марк здесь, и он приехал за мной. Стоп. Марк может говорить, что угодно, а на деле… На деле все может быть совсем иначе. Но если правда?

Поставив кофе на огонь, я повернулась к нему, он смотрел внимательно, уголок губы справа кривила едва заметная усмешка. Я не знала, что сказать. Марк достал сигареты и закурил, откинув пачку на стол, я подошла и потянулась к ней, вытаскивая сигарету.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал он тихо. Рука моя, достававшая сигарету, застыв, снова продолжила. Я прикурила, кивнув, и отошла к плите.

– Какая помощь? – спросила с трудом, голос помимо воли вышел хрипловатым.

– Давай сначала кофе.

Через пять минут мы сидели с чашками друг напротив друга. Марк смотрел на меня, я изредка кидала на него взгляды.

– Водила прислал посылку? – усмехнулся вдруг он, я посмотрела на него.

– Ты знаешь, где он?

– В Англии. Катается по Европе, просаживает свои денежки. Что ему еще делать?

– Ты же… – начала я, было, Марк прервал, усмехнувшись:

– Не буду я его трогать. Уже понял, он чем-то тебе дорог, так что ему повезло, пусть гуляет.

– Так какое у тебя дело?

Марк немного подумал, глядя перед собой и хмурясь, снова закурив, сказал:

– Твой Женька вчера встречался с журналисткой. Иванченко ее фамилия, вы знакомы.

Я уставилась на Марка в удивлении.

– Вижу, он не посчитал нужным тебе об этом рассказать. Ну что ж, такое бывает. Иванченко передала ему папку, – Марк достал телефон и показал мне фото: Женька в полный рост, в руках держит синюю пластиковую папку. Я тут же вспомнила, что вчера он пришел домой с ней в руках, сразу прошел в кабинет. Эту папку передала ему Иванченко. Значит, он успел с ней сойтись? Когда и почему? Что его заинтересовало в журналистке? И главное, что она передала ему?

– Мне нужно знать содержимое папки, – продолжил Марк, убрав телефон, – она у него дома, а туда мне вход заказан, сама понимаешь.

– И ты… Ты предлагаешь мне рыться в его вещах?

– Я прошу о помощи.

Это было так странно слышать, что я снова уставилась на него, он смотрел спокойно и мягко, взгляд такой родной, из прошлого. Только вокруг глаз появились небольшие морщинки, а так, словно бы ничего не изменилось.

"Дура, – шепнул кто-то внутри, – ничего нет. Нет и не было, или ты забыла, чем все кончилось? Чем кончалась каждая ваша с ним встреча?"

– Ты догадываешься, что там? – спросила я. Марк покачал головой.

– Нет, и от этого еще интересней.

– Марк, зачем ты приехал? – в упор спросила я, глядя на него. Он даже бровью не повел.

– Я уже ответил на этот вопрос.

Я откинулась на спинку стула, усмехнувшись, хотя дыхание спирало.

– Ты думаешь, я поверю?

Марк улыбнулся, туша окурок в пепельнице.

– Вопрос в другом: захочешь ли ты ехать со мной?

Вопрос не в бровь, а в глаз. Я не успела ни подумать что-либо, ни сказать, как он добавил:

– Я тебя не тороплю. Время есть. Открой холодильник.

Я машинально встала и открыла холодильник, Марк выскользнул из кухни, оказавшись вне зоны видимости. Немного поглазев на пустые полки, я прошла следом, он сидел в кресле.

– Посылочку-то открой, а то всем, поди, интересно, что тебе прислали. Соглядатаев тьма.

– Ты тоже за мной приглядывал, – осенило меня вдруг, – на машине из Владивостока.

– Все-таки заметила? Талант не пропьешь. Изрядно ты над нами поизмывалась своими вывертами.

– Оказалось, можно было не напрягаться. Не сильно они и прятались.

– Прятались-прятались. Пока ты первого не засекла, не хотели, чтобы ты знала. Это потом смирились с фактом, что ты их раскрыла, и стали ездить без напряга. Ладно, поболтали, и хватит. Не стоит вызывать подозрений, – помедлив, Марк спросил, – так что, поможешь?

Я отвернулась, пряча глаза, но все же кивнула, прошла к тумбе и вскрыла посылку. Там оказалась кружка, только мне было уже безразлично.

– Откуда ты знал, что я приеду сюда сегодня? – спросила я, кладя кружку с открыткой в сумку.

– Я не знал. Забрался сюда, пока ты была на почте. Все-таки следят ребята за тобой, а не за мной, так что удалось проскользнуть у них под носом.

– Уверен?

– Не был бы уверен, не сидел бы сейчас здесь.

Еще раз кивнув, я стала обуваться. Вела себя спокойно, на деле словно впала в прострацию, не понимая, что происходит. Марк подошел, мы замерли друг напротив друга. Я вспомнила его тепло, объятья. Он наклонился ко мне, его глаза и губы были совсем близко, а я словно окаменела. Еще мгновенье, и чуть отклонив голову, он поцеловал меня в щеку.

– Иди, – сказал и даже легонько подтолкнул к выходу.

Закрыв дверь, я стала спускаться по лестнице не в силах осознать произошедшее. Марк здесь, я только что с ним говорила. Господи, я вела себя, как полная идиотка. Он сказал, что приехал за мной. А если это правда? Давно похороненная, вылезла на свет мечта о том времени, когда мы с Марком будем вместе, и не будет опасности, лжи, ничего плохого.

"Это невозможно, – снова сказал внутренний голос, – прошлое всегда будет между вами".

Я потерла лицо рукой. Осознав, что прошла только полтора этажа, опрометью скатилась вниз и, быстрым шагом преодолев расстояние до машины, загрузилась в нее. Не глядя по сторонам, завела двигатель и выехала на дорогу.

Ничего не могла с собой поделать, руки тряслись, губы дрожали, голова не соображала, мысли неслись с сумасшедшей скоростью. Марку нужно содержимое папки, именно поэтому он себя обнаружил, не стоит выдумывать большие чувства. Он как всегда готов меня использовать, надавив на былое, а я, как дурочка, побегу ему помогать? А помогу ли?

И настолько ли я бегу из-за чувств, сколько из стремления заглянуть в эту синюю папку, понять, что происходит? Женька спелся с Иванченко. Знает его отец об этом? Что у них за дела? Почему он ничего не сказал мне? Кажется, говоря о доверии, я дала маху. Я-то думала, мы решили быть честными друг с другом, но вот у Женьки о честности свои представления. Внутренний голос хмыкнул:

"Можно подумать, ты расскажешь ему о Марке".

– Не расскажу, – прошептала я и ударила по рулю от бессилья, – не могу. Не могу рассказать.

И что дальше? Как я посмотрю в глаза Женьке? Как буду скрывать от него факт появления Марка? Как полезу к нему в кабинет в поисках папки, делая вид, что все в порядке?

– Я не справлюсь, – снова прошептала я, но уже знала, что буду делать.

Надо было успокоиться. В таком состоянии я могу натворить глупостей. Притормозив на обочине, я выдохнула, подумав, как мои преследователи расценят данный жест. Никого не приметив, достала телефон и позвонила Петренко.

– Случилось что-то? – поинтересовался он первым делом, а я чуть не расхохоталась.

– Не хочешь кофе выпить?

После паузы Петренко ответил:

– Хорошо, минут через тридцать в "Терции", найдешь кофейню?

– Справлюсь.

В центре я оказалась через пятнадцать минут, приткнув машину, решила пройтись. "Терция" находилась на улице с односторонним движением, чтобы припарковаться у кофейни, надо было делать крюк, и я подумала: проще бросить машину неподалеку. До встречи оставалось десять минут, когда я вышла к пешеходному переходу напротив кафе. Движение тут не оживленное, и светофора нет, потому я, глянув по сторонам, пошла по переходу. Вот тут он на меня и вылетел.

Старый рыжий жигуленок, вынырнув из кустов, резко дал по газам, я остановилась, чтобы пропустить его (мало ли психов на свете), и не сразу поняла, что мчится он не мимо, а прямо на меня. Отскочить далеко я бы не успела, вполне вероятно распрощалась бы с жизнью или здоровьем, если бы в последний момент "Тойота" со стоянки кофейни резко не бросилась наперерез жигулю. Они влетели друг в друга со скрежетом, "Тойота" вынужденно задела меня, я рухнула неподалеку, больно ударив бедро и локоть.

Все произошло так быстро, я не успела сообразить, что к чему. Вскрикнув от боли, посмотрела на место битвы, увидела, как жигуль, ловко вывернув в сторону, проскочил мимо и завернул в ближайший поворот. Если "Тойота" и хотела последовать за ним, быстро это сделать не вышло: на их пути находилась я, все так же сидящая на асфальте. С пассажирского выскочил парень лет двадцати семи, подхватив меня под руки, быстро отволок в сторону, и "Тойота", наконец, рванула следом за жигулем. Я только глазами хлопала.

– Цела? – поинтересовался парень, я ошалело кивнула, наблюдая, как неподалеку тормозит "Форд" и из него вываливается двое Женькиных ребят. Они подлетели ко мне с тем же вопросом.

Я снова кивнула, и один из них строго сказал моему спасителю:

– Мы ее забираем.

Тот был вовсе не против. Тут из-за угла вывернул "Мерседес" Петренко, и пока мы шли к машине ребят, Ярослав успел припарковаться. Судя по хмурому виду, он был в курсе происходящего. Подойдя к "Форду", сказал:

– Минуту, парни, мы переговорим.

– Нам велено… – начал, было, один, но Петренко так на него посмотрел, что тот замолк.

Ярослав, взяв меня под руку, довел до своей машины, оставив у багажника, залез в салон и достал аптечку. Тут только я обратила внимание, что локоть весь в крови.

– Ничего серьезного, – сказала ему, он только цыкнул и стал обрабатывать рану.

– Это же твои парни меня спасли? – спросила я, глядя на него.

– Да.

– А они всегда такие расторопные или ожидали чего-то подобного?

Кинув на меня быстрый взгляд, Ярослав продолжил свое дело.

– У них был приказ отвечать за твою безопасность.

– Ты знал, – кивнула я, – откуда?

Петренко вздохнул.

– Тогда на переходе, – все же сказал мне, обматывая локоть бинтом и прилепляя край (эко медицина шагнула вперед, больше не надо завязывать бантики), – паренек, который шарахнулся в сторону. Он показался мне подозрительным. Думаю, я его спугнул. Точнее, ты, крикнув мне.

Я только глазами похлопала. Ничего себе, мне и в голову не пришло, а он…

– И ты велел своим ребятам… – я не договорила, мы посмотрели друг на друга, и на мгновенье мелькнула мысль, что у меня, кажется, есть друг.

Что бы там между нами ни происходило. Я обняла его, Ярослав растерялся (ну неужели, хоть что-то выбило его из колеи), но все же обнял меня и похлопал по спине.

– Ладно, ладно, – усмехнулся, отстраняясь, – не надо устраивать сцен на глазах у парней, подумают еще что-нибудь.

– Спасибо тебе, – я снова посмотрела на него, он только головой покачал.

– Не замечал за собой подобной сентиментальности, но я чертовски рад, что мои ребята успели вовремя.

– Не готов со мной распрощаться?

Петренко рассмеялся и подтолкнул меня в сторону "Форда".

– Не зарывайся, – сказал весело, – садись в машину и будь хорошей девочкой.

– Есть, босс, – все-таки пошутила я, а он мне пальцем погрозил.

По дороге домой, закурив, я немного пришла в себя. Шоковое состояние прошло, и я стала соображать. Кто-то решил избавиться от меня, инсценировав несчастный случай. "Тойота", к сожалению, жигуля не догнала, так что остается только гадать, кто на такое решился. Миронов? Мог, конечно, но повода не вижу. По крайней мере, явного.

Последние дни было так спокойно, что сложно представить, откуда был толчок к подобным действиям. Смерть Пархоменко? Убийце не понравилось, что я роюсь в этом деле? Боится, что найду? За рулем сидел мужчина, это я точно знаю, хотя и не успела его рассмотреть. А убийца у нас вроде бы женщина. Ну и что? Можно и нанять кого-то. Не самой же за руль садиться, особенно если опыта нет в таких делах. Но ведь исполнителя надо найти. Выходит, у девушки есть связи. Надо все-таки порыться среди тех, кого Пархоменко шантажировал. В частности, несколько лет назад.

Тут я подумала: появляется Марк, и после нашей встречи на меня совершено покушение. Не может ли это быть связано? Но какая выгода? Тем более, если о встрече никто не знает. Выгода, конечно, может быть, просто я о ней не догадываюсь, а Марк вполне мог знать. Тут я поняла, что мы с ним не условились о том, как я передам содержимое папки, но решила, что это меня не касается. Он способ изыщет.

Вот так вышло, что когда мы приехали домой, и следом почти тут же влетел Женька, мне не пришлось ничего перед ним разыгрывать или прятать глаза, потому что причин для взбудораженного состояния была масса. Он прижал меня к себе, и я все же почувствовала угрызения совести. Совсем недавно я встретилась с Марком. Я обняла Женьку и прижалась к нему. Рядом с ним было хорошо и спокойно.

– Я так перепугался, – он отстранился, глядя на меня, – все, больше никакой самодеятельности. Сидишь дома, с тобой будет постоянно кто-нибудь из ребят.

"Это весьма осложнит дело", – мелькнуло в голове, но тут Женька продолжил:

– Расскажи подробности.

Я рассказала, начав с того, что мне пришла посылка, и даже залезла в сумку, оказалось, кружка при падении разбилась, и я показала только открытку. Женьку это несильно заинтересовало, и слава Богу, я быстро перешла к несчастному случаю, а когда закончила, он процедил:

– Я его из-под земли достану. Значит, Петренко думает, что несколько дней назад могла быть первая попытка? – я кивнула. – У нас на всех фронтах глухо, и тем не менее, кому-то ты помешала. Последний, кем ты занималась, был дружок Пархоменко, так?

– Да, – тут я уставилась на Женьку, – думаешь, это он?

– Ну уехал же он в отпуск, – хмыкнул тот, тянясь к телефону, – не будем пока строить догадок. Адрес его помнишь? – Я снова кивнула, а Женька обратился к кому-то на том конце трубки. – Привет. Помнишь, ты мне давал информацию о некоем Горбунове? Нужно срочно узнать все, что можно. Могу подсказать нынешний его адрес, – он посмотрел на меня, я продиктовала, он повторил. – Интересует все: чем занимается сейчас, его связи, прошлое. Покопайся в его дружбе с погибшим Пархоменко, общие друзья— подруги. Спасибо, давай, – положив трубку, он некоторое время думал, держа телефон у рта, потом сказал, – пожалуй, стоит переговорить с Горенко, что-то об этом парне он должен знать.

Он поднялся, я вскочила следом.

– Ты уходишь?

– Да. У меня еще есть дела. Ты сидишь дома, и это не обсуждается. Все, – он быстро меня поцеловал и направился к дверям, следом в дом зашел один из охранников, дюжий парень, мне незнакомый.

Он разместился на диване в гостиной, поглядывая на меня хмуро, кажется, по его представлениям, он мог выполнять работу поинтересней. Я ретировалась на кухню и, выкинув из сумки осколки кружки, закурила, пялясь в окно. Итак, я заперта у Женьки в доме, без возможности выхода и под постоянным надзором. В кабинет мне не пробраться, потому что в том коридоре только один кабинет и есть, а охранник непременно доложит об этом факте Женьке, что вызывает массу вопросов, раз уж я до сих пор не проявляла интереса к его рабочему месту. Выходит, это пока отложим.

Интересно, насколько срочно нужна Марку папка? Впрочем, он даст знать. Мог ли Марк выследить парня на "Жигулях"? Гипотетически, да, но на деле маловероятно. Ему надо было дождаться моего отъезда, чтобы выскользнуть из дома, скорее всего, он не поехал за мной. И уж точно не ожидал такого развития событий. Или ожидал? Сейчас мне этого не узнать. Если прав Женька, значит, все дело в Горбунове, он каким-то образом узнал, что я им интересуюсь и отправился сюда с дружком с целью со мной разделаться. Но откуда он мог узнать и что им движет? Стоп.

Что говорила старушка в его доме? Раньше он водил девиц известного вида, а тут одна краше другой. Выходит, до меня была еще девушка. Вполне возможно, та самая таинственная незнакомка в платье, платке и очках. Вполне вероятно, искать ее надо именно в студенческой поре, когда Горбунов и Пархоменко были дружны. Кто-то из них мог встречаться с этой девушкой, например. Вполне сносный вариант. Павел наверняка узнал бы возлюбленную друга, с которой виделся в течение нескольких лет.

Я позвонила Женьке и поведала свои мысли.

– Сносно, – хмуро ответил он, – пошлю кого-нибудь к старушке и в институт. Ты там сидишь, голову ломаешь над случившимся?

– А что еще делать? Я себе места не нахожу.

– Поговорил с Горенко. Он ничего толкового не сказал. Говорит, девиц не помнит, мол, много их было, Горбунов ему никогда не нравился, так что близко не сходился.

– Значит, надо рыть по знакомым. Кто-то должен вспомнить. Горбунов жил в общежитии первые годы, вполне вероятно, девушка там могла появляться.

– Так они и вспомнят ее имя и фамилию.

– Ладно, не язви, просто я могла бы…

– Нет, – резко оборвал он, – ты сидишь дома.

Я покусала губы, отбросив телефон, потом опять взяла и позвонила Олегу. Он же не знает о случившемся, есть шанс его уболтать. Я была уверена в Женькиных возможностях, но сидеть без дела не могла. Идея об общежитии мне не показалась такой уж глупой. Обычно приходящих записывают в журнал, по крайней мере, так было, когда я училась и заглядывала к однокурснице забрать конспекты. Конечно, с момента учебы Горбунова прошло много времени, но если журналы где-то хранятся (что тоже шито белыми нитками), за несколько крупных купюр вахтер перевернет весь склад. А то и сам заведующий общежитием.

– Что делаешь? – спросила я Олега, когда он снял трубку.

– С обеда вышел, а что?

– Дело есть.

Олег вздохнул.

– Аня, мы же уже обсуждали…

– В этот раз ничего такого. Надо в институт съездить.

– Зачем?

Я быстро обрисовала суть дела, опустив последнее происшествие.

– А сама ты что?

– Женька запретил лезть туда. Велел сидеть дома, пока разбирается.

– И ты нашла способ обойти его наказ.

– Его идея с общагой не прельстила. А я считаю, попытаться стоит. Мы уже несколько дней топчемся на месте. Помоги, Олег, это останется между нами.

Мой верный боевой товарищ вздохнул.

– Хорошо, – сказал, немного помолчав, – пришли данные, сейчас съезжу.

Надо сказать, пропал он на три часа, и я за это время успела раз тысячу измерить шагами кухню, выпила несколько чашек кофе и скурила полпачки. Охранник пару раз заглядывал, видимо, недоумевая, чего я тут засела, но увидев меня на месте, сразу удалялся. Исправное поведение, ему будет, чем порадовать Женьку. Наконец, позвонил Олег.

– Ну и задачку ты задала, – выдохнул он, – у меня, между прочим, были на сегодня планы.

– Прости, – искренне сказала я, – ты все это время был в общаге?

– Да. В общем-то, проблем не было, заведующая меня выслушала и за определенную плату согласилась помочь. Основная трудность заключалась в том, что все вахтовые журналы валялись на последнем этаже, закрытом на ремонт, причем хаотично, видимо, туда весь хлам скинули в свое время и думать забыли. Дама напрягла бывших в общаге студентов и через два часа искомое было найдено.

– И что там? – с замиранием сердца спросила я. Надо сказать, ожидала я, чего угодно, но только не того, что услышала.

– Парень не пользовался особым спросом, – усмехнулся Олег, – чаще всего к нему приходил Пархоменко и некто Нестеренко А. К., я пробил паспортные данные, это девушка. Нестеренко Анастасия Кирилловна, живет в нашем городе. Адрес надо?

Я нахмурилась. Очень знакомое сочетание имени и фамилии. Где-то я уже его слышала. И тут словно обухом по голове ударило. Мы сидим с Ярославом в ресторане, и он дает мне приглашение на Женькину свадьбу: Миронов Евгений Станиславович и Нестеренко Анастасия Кирилловна.

Меня покачнуло. Неужели вот так? Настя? Та самая Настя, что приветливо встречала меня улыбкой в администрации? Та, с которой Женька встречался? На которой хотел жениться?

"И которую бросил", – добавила я дальше. И она решила отомстить?

Вопросов было больше, чем ответов, я слабо понимала суть происходящего.

– Аня, все в порядке? – спросил Олег взволнованно, я с трудом нашла силы ответить.

– Да. Спасибо тебе большое. Скинь мне ее адрес в смс.

– Хорошо. Ты там аккуратней, – добавил он на прощание, я кивнула, не понимая, что он этого не видит.

Отложив трубку, села на стул и уставилась перед собой. Значит, Настя. Нет, это еще не факт, она приходила к Горбунову, возможно, они были знакомы, и с Пархоменко тоже, но это не значит, что та самая девушка она. Это может быть просто совпадение.

"Кого ты пытаешься обмануть?" – усмехнулся внутренний голос.

Я выдохнула. Неужели вот так? Но как она узнала о моем знакомстве с Павлом? Вряд ли она следит за мной. Зачем-то девушка приехала к нему спустя много лет, было какое-то дело. Или все же я – причина? Узнала о нашем с ним знакомстве, пока не важно, как, и решила воспользоваться? И что? Убила Пархоменко, чтобы меня подставить? А он сам позвонил мне, содействуя ей, ага.

Или она была у него, слышала разговор, и у нее появился план? Не могу поверить. Чтобы Настя хладнокровно избавилась от человека с целью подставить меня? А потом ждала моего появления, чтобы оглушить и инсценировать ссору влюбленных? Нет, нет и нет. Единственное, во что я могла поверить – это совпадение, которым она воспользовалась. Павел погиб, а девушка сбежала. Но боясь разоблачения, решила избавиться от меня?

Особенно, когда я стала активно вести изыскания. Обратилась к другому бывшему другу, надеясь, что их связь не обнаружится, для чего поехала в соседний город. Нужно показать старушке фото Насти.

Поднявшись, я снова начала ходить кругами. И что теперь? Позвонить Женьке? И что я скажу? Нет, такое лучше в глаза.

– Я должна с ней поговорить, – пробормотала я, досадливо кусая губы.

Как это сделать, когда в холле сидит охранник со строгим приказом никуда меня не пускать? Я посмотрела на часы. Было шесть вечера, сейчас она, наверное, уходит с работы. Адрес у меня есть, я бы как раз приехала вместе с ней. А если она не сразу пойдет домой? Но другого шанса не будет, потом приедет Женька, я не уверена, что найду силы промолчать.

А зачем мне молчать? Рассказать ему все, пусть сам с ней разбирается. Но я не могла так поступить, я чувствовала, что должна с ней поговорить. Не вырубать же охранника, в самом деле? И к тому же, как я проскачу мимо соглядатаев?

В общем, взвесив все за и против, я решила, что придется дождаться Женьку, но во что бы то ни стало напроситься с ним к Насте. Женька приехал через час, охранник что-то ему быстро сказал, тот кивнул и прошел в кухню.

– Ничего себе, – присвистнул, оглядев гору окурков и кружек.

– Если я скажу тебе, что нашла ту девушку, обещай, что возьмешь меня с собой на разговор?

Женька, нахмурившись, уставился на меня. Было видно, что ему просьба не нравится, но он не понимает, почему. Все-таки сказал, не сводя взгляда:

– Хорошо.

– Хорошо, – повторила я и, собравшись, выдала, – это Настя.

– Настя?

– Да. Настя, твоя…

– Я понял, – перебил он, слегка выставив руку вперед, я замолчала, давая ему оценить информацию.

Он выдохнул, подняв голову вверх, а потом шарахнул кулаком по стене, я подскочила от неожиданности.

– Дура, – процедил, качая головой, и повернулся ко мне, – подробности.

Я рассказала о нашем с Олегом мероприятии, пряча глаза. Женька меня пугал, он был не просто зол, одного его взгляда хватило бы, чтобы полностью окаменела многолюдная площадь. И при этом я видела в его глазах боль. Я договорила, он молча размышлял, глядя в пол. Мне бы и в голову не пришло пикнуть, я просто ждала.

– Поехали, – кивнул он мне и вышел из кухни, я, вскочив, поспешила за ним.

– Мы поедем вдвоем? – спросила, едва поспевая. Такое ощущение, что мое присутствие в принципе вылетело у него из головы.

– Да.

– А если там…

– Справимся.

Я снова замолчала, Женька завел двигатель и резко вырулил со двора. Приехали мы по тому адресу, что мне прислал Олег.

"Женька наверняка не раз тут бывал", – подумала я, и сердце неприятно скакнуло.

Он встречался с Настей полгода, собирался жениться, ведь не просто же так. Любил ли он ее? Что их связывало? Я видела, Женька недоволен тем, что я с ним, но мне было плевать. Я не хотела, чтобы они оказались там наедине, не хотела, и все.

"Чего ты боишься?" – спросила сама себя. И не нашла ответа.

Мы поднялись на третий этаж, Женька позвонил в дверь. Через полминуты раздались шаги, мгновенье, заскрипел замок, дверь отворилась, и я увидела на пороге Настю в простом домашнем платье, волосы заплетены в косу, косметики на лице нет, но и без нее красота девушки видна. Правда, глаза красные, видимо, недавно плакала. Нашему появлению она вроде как не удивилась, хотя, увидев Женьку, словно уменьшилась в размерах под его взглядом. Потом посмотрела на меня, показалось, на мгновенье я увидела страх. Но только на мгновенье.

– Проходите, – сказала она еле слышно и, отвернувшись, прошла в комнату. Квартира двушка оказалась уютно обставлена, чувствовался вкус. Настя села в кресло, Женька напротив на диван, а я, потоптавшись, осталась у порога, внезапно почувствовав свою неуместность.

– Рассказывай, – сказал Женька, Настя бросила на него взгляд. Он, видимо, решил ей помочь. – Пархоменко… Это ты?

Девушка застыла, словно изваяние, даже дышать перестала, а потом, шумно вдохнув, заговорила.

– Я просто… Я хотела вернуть тебя, – у меня от этих слов сердце сжалось.

Настя смотрела в пол, сложив на коленях руки, словно примерная девочка, в комнате горел свет, но она сидела в углу, ее лицо было освещено нечетко, казалось похожим на лицо статуи: бледное и неподвижное. Женька только зубы сцепил, прикрыв глаза.

– Настя, я же тебе все объяснял, – начал негромко, она перебила, кивая.

– Я помню. Помню, – девушка усмехнулась, бросив на меня взгляд, я почувствовала, как загорелись щеки, – только это не так просто принять, когда тебе предпочитают другого человека, как считаешь? Особенно когда ты жил с уверенностью, что все хорошо, – она посмотрела на него, Женька снова нахмурился. Она говорит обо мне и… Марке? Нет, она не может знать, возможно, Женька ей что-то говорил, или она решила, что я предпочла ему другого. Женька молчал, и Настя продолжила. – Я пошла к Паше. Мы были знакомы, давно, я встречалась с его другом…

– С Горбуновым?

Настя, бросив на Женьку быстрый взгляд, облизнула губы.

– Да. Мы встречались почти два года и часто виделись с Пашкой. Они с Архипом вели совместные дела… Архип рассказал, что Пашка… Он… В общем, придумал идею: обирать богатеньких дам, шантажируя материалами их измен. Ну Архипу и пришло в голову, что можно не просто выслеживать дамочек, а собственно, их… соблазнять, а потом этим шантажировать, – Настя снова вздохнула, глядя на свои ладони, – мне все это не нравилось, казалось противозаконным, к тому же сулило неприятности. Так оно и вышло. Архип помогал Пашке, и его поймали. Муж одной из дамочек. Ему пришлось уносить из города ноги. Пашку он не сдал, и тот вроде продолжил заниматься этими вещами. С Архипом мы, ясное дело, расстались, раз уж он пропал, мне подробности Пашка рассказал. С ним мы тоже общаться перестали. Ну вот… А тут я подумала, если Пашка все еще этим занимается, он мог бы… подстроить измену, и ты бы расстался с ней, – в мою сторону она даже не взглянула, как и Женька, он сидел, сцепив руки в замок и уперев их локтями в колени, лоб положив на замок, – я отправилась туда, где он жил раньше, мне повезло, место жительства осталось прежним. Я немного замаскировалась, на всякий случай, мало ли… Очки надела, платок… Пашка меня узнал, просьбе удивился, но сказал, что подумает. Потом сам меня вызвал, оказалось, она к нему пришла, по другому делу… Заявил, что ввязываться опасно, можно огрести. Но однозначного ответа не дал. Сказал, стоит Архипа попросить, и где его найти, сказал. Потом мы еще встречались, а в последний раз он меня вызвал. Я приехала, он начал говорить, что все устроит, но деньги вперед. Ну и кроме денег… – Настя на миг запнулась. – Стал приставать. Я его толкнула, а он ударился. Я не специально… И помочь хотела, но тут в дверь позвонили, я перепугалась. Выбежала в прихожую, а дверь не заперта, щеколда открыта. Я в комнату, тут она зашла, Пашу увидела, и к нему. А дальше… Сама не знаю, что на меня нашло. У Паши на тумбочке ваза стояла, я ее взяла и вышла тихонько. Вначале я просто оглушить хотела и сбежать, была уверена, что Пашка умер, сразу крови столько было, так страшно… Я ударила несильно, даже испугалась, что ничего не получится, но она упала. Вазу вытерла и на место вернула. А потом… Разорвала ей рубашку, сама не знаю, чем думала, как-то импульсивно. Решила, что так на нее подозрения падут. Выбежала, и быстрей на маршрутку. Сама не своя была, вся тряслась. Меня не нашли, я немного успокоилась… – Настя замолчала, Женька хмуро спросил:

– И ты решила, что этого мало, и обратилась к Горбунову? Но уже с другой просьбой.

Настя кивнула, не поднимая головы.

– Мы встретились… В торговом центре… Она еще и объясняться стала. Типа я ничего не понимаю. Не знаю, как я это выдержала. Поехала к Архипу. Он и предложил, чего разводить, есть простой способ решить все проблемы.

– И ты согласилась? – Женька, кажется, не мог поверить. Настя предпочла молчание.

– Не сразу, – сказала чуть погодя, – я хотела, чтобы он выполнил Пашкину работу, а он начал убеждать, что этим делу не поможешь, что если он ушел к другой, тут надо действовать решительно. Только это будет стоить дороже. Наверное, ему просто нужны были деньги.

– Он в городе?

– Да. Но адреса не знаю. Есть телефон.

Женька кивнул и поднялся. Я думала, на выход, но он сказал мне, чуть повернувшись:

– Подожди на кухне, – и подошел к Насте.

Я вышла, пересилив желание подслушать. Разговаривали они недолго, минут пять, выйдя, Женька кивнул мне, я последовала за ним, посмотрев в комнату. Мы с Настей встретились взглядами, и я опять увидела страх. Она боялась, боялась очень сильно, гораздо больше, чем показала нам. Но что было причиной этого страха?

Настя быстро отвела глаза, я вышла в прихожую. На площадке мы столкнулись с Женькиным парнем, они перекинулись шепотом несколькими словами, и тот отправился в квартиру. В машине я спросила:

– Что теперь?

– Отвезу тебя домой, сам займусь Настей.

– Что это значит?

Женька сжал зубы.

– Я не могу засадить ее за решетку.

– Но ведь кто-то должен ответить за смерть Пархоменко? Морозов так просто не отстанет.

– Об этом не беспокойся. Кто-нибудь ответит.

Я посмотрела на него долгим взглядом.

– Как ответил Горенко?

Женька взглянул хмуро.

– Черт возьми, Аня, я же говорил, что не имею отношения к убийству Жиркова. Мое слово для тебя хоть что-то значит?

Я промолчала, в тишине мы доехали до дома. Охраны не было, Женька снова чертыхнулся.

– Я кого-нибудь пришлю.

– Не думаю, что мне что-то угрожает в этом доме.

Женька направился к дверям, а я вдруг спросила:

– Ты любил ее?

Он замер, стоя ко мне спиной, потом, не поворачиваясь, сказал:

– Нет, – и вышел.

Я стояла, словно приросла к месту. Вот так просто. Нет, и все. Не любил, но собирался связать с ней жизнь. Потому что удобно, ясно и понятно, как сказал тогда Гарик, один из Женькиных ребят. Оказалось, не все так просто. И за все надо расплачиваться.

За Настю, я была в этом почти уверена, придется расплачиваться Горбунову. В этих кругах не впервой делать людям предложения подобного рода. Архип отправится за решетку на небольшой срок, а по выходу получит кругленькую сумму и заживет припеваючи. Настя окажется в стороне, может быть, пойдет свидетельницей. И все счастливы.

Так будет с Пархоменко, так было с барменом Лешей, когда Миронову не удалось меня засадить за его убийство, и мое место за решеткой занял Нестеров, примерно так было с Жирковым. Не бывает таких случайностей: Горенко продал свою свободу за те же деньги, и если бы не его фамилия в записной книжке журналистки, история так и упокоилась бы. Вспомнив об Иванченко, я тут же подумала о синей папке. Я дома одна. Никакой охраны, Женька вернется нескоро.

– Это отвратительно, – сказала себе, направляясь в сторону кабинета.

Я не собираюсь забирать эти бумаги, просто посмотрю содержимое. Кабинет тонул во тьме, пройдя внутрь, я на ощупь нашла торшер и зажгла его. Комнату залил тусклый желтый свет, осветив стол и угол за ним. Я села в кресло. На столе никаких бумаг. Выдвинув первые три ящика, просмотрела содержимое, но искомого не нашла. Нижний оказался заперт на ключ. Самого ключа в зоне видимости не было, и я поскакала наверх за отмычками. Через десять минут открыла ящик.

Если Женька заметит, объяснить будет сложно. Синяя папка лежала внизу под кипой бумаг, под ней еще одна, белая картонная. Я вытащила обе, белую отбросила в сторону, открыла синюю. В ней были ксерокопии различных документов, счета, договора, в некоторых мелькало имя Миронова-старшего. Я нахмурилась, в голове промелькнуло: компромат. Но откуда, и не тот ли самый? Но если тот самый, значит, Иванченко сошлась с человеком, у которого находятся бумаги. С тем, кто предал Марка. Но как она это сделала, если за ней наблюдают, да и она ведет праздный образ жизни?

"Но я же не знаю, что это за человек, – подумала я, – они могли встретиться и на людях, обыграв ситуацию. Могли тайно, как мы с Марком сейчас. В конце концов, ее спутник жизни подозревал о появлении кого-то еще в то время, когда женщина была в Москве. А может, все проще: мне просто не посчитали нужным сообщить информацию. Откуда я знаю о действиях Иванченко? От Петренко. Он мог задумать все, что угодно, и донести до меня только то, что выгодно ему".

– Черт, – процедила я. Пожалуй, стоит показать Марку эти бумажки, чтобы как-то разъяснить ситуацию. Только захочет ли он поведать мне правду?

Я стала фотографировать листы, размышляя, что подразумевала встреча Женьки и Иванченко? Зачем она передала ему папку? Кто из них сделал первый шаг на сближение? Вопросов, как обычно, больше, чем ответов. За моей спиной идет какая-то игра, посвящать меня в нее не собираются. И если бы не Марк, я бы знать не знала, что происходит. Я и сейчас не знаю.

Бумаг было немного, скорее всего, это только малая часть, если судить по событиям прошлого года, компромат должен представлять из себя что-то грандиозное.

Закончив, я аккуратно сложила все в папку, взяла белую, чтобы убрать на место, из нее вылетела фотография. Подняв ее, я чуть не потеряла сознание. С фотографии смотрела я в возрасте восемнадцати лет. Я помнила, как она была сделана: день рождения мамы, мы на даче жарили шашлыки семьей. На мне майка и юбка, волосы забраны в хвост на макушке.

Я чем-то недовольна, смотрю серьезно, немного нахмурив брови. На заднем плане забор с растущими вдоль него ягодными кустарниками. Мама очень любила дачу. Последние годы уезжала туда на все лето, сажала, поливала, наслаждалась дачной жизнью, как она любила говорить. Мы с папой приезжали после летней сессии, он совсем не помогал на огороде, мама ворчала, а папа, устроившись в кресле-качалке, мирно дремал или читал.

Я тоже в основном читала, ходила купаться на озеро, в лес собирать грибы и чернику. На мгновенье пропали эти шесть лет, я оказалась там, на фотографии. Вот справа мама, режет салат, говорит, что как обычно ничего не успеваем. А папа смеется и фотографирует все подряд, в том числе и меня. Я хмурюсь, потому что считаю, что у меня плохо собраны волосы.

По щекам потекли слезы, я смотрела и смотрела на это фото, плохо соображая, где я и что происходит. Вихрем кружились воспоминания, возвращая меня в далекое детство, перебрасывая хаотично между годами, пока я наконец не отложила фото на пол. Некоторое время сидела не в силах соображать, потом медленно взяла папку и открыла ее. Внутри лежала ксерокопия дела о смерти Потапова с листом пояснений, распечатанным из электронной почты. Внизу стояла дата: десятое февраля этого года. Выходит, с тех пор Женька знает обо мне правду…

Я стала просматривать дело. Перед глазами мелькали буквы, я выхватывала отдельные слова и фразы. Допросы, допросы, допросы. Вадим Светлов. Глеб Потапов. Ирина Потапова. Александр Ленц. Ирина Ленц. Карина Гаврилова, Анастасия Завьялова, Кристина Новикова – девчонки, с которыми я больше всего общалась в институте. Соседи. Продавцы. Господи, они провели такую работу. Они не пропустили никого. И никто не смог ничего сказать о Марке.

Его план удался, я оказалась отличной шпионкой. Кроме нескольких "вроде бы видели с темноволосым парнем" никто ничего не сообщил. Какая нелепица. Ограбили и убили человека, использовав студентку, и никто не раскопал. К концу дела я сумела взять себя в руки. Читала с интересом. Выписка со счета, Потапов снял крупную сумму наличными (не всю, если верить той цифре, которую озвучивал Марк. Выходит, где-то он еще брал деньги помимо банка).

Вырезка из местной газеты о пожаре на заброшенном заводе. Найдены два тела. Сводка об опознании. Я зажала рот рукой, мои родители смотрели на труп, на мой труп, как они думали. Я не могла даже подумать, что с ними в тот момент было. Потапова опознала жена. Дополнительных экспертиз не проводилось. Дальше заключение медэксперта о причинах смерти. Мужчина убит огнестрельным ранением в грудь, скончался предположительно сразу, девушка погибла вследствие огнестрельного ранения в голову, мгновенная смерть.

Прилагались фотографии, я с трудом подавила рвотные позывы. Обожженные тела выглядели ужасно, однако Потапова, действительно, можно было узнать. У девушки не было части головы, я быстро отложила фотографию, не могла на нее смотреть. И это показали моим родителям? Я уткнулась лицом в ладони и некоторое время так посидела, потом взяла фотографию и стала рассматривать, несмотря на отвращение. Действительно ли мы с девушкой были так похожи?

Родители могли узнать меня только по телосложению, от лица ничего не осталось. Примет вроде родимых пятен или шрамов нет. Неужели Леша нашел вторую меня? Или… Или кто-то надоумил родителей, что лучше опознать тело, иначе все может стать очень плохо. Не для них, нет, для меня. Мог ли Леша запугать их? Если бы они увидели тело и поняли, что это не я (а они родители, они непременно должны были понять), они бы сообщили следствию, но кто-то сказал, как надо сделать. Если они хотят, чтобы их дочь осталась жива.

Это похоже на правду. И они без колебаний признали в чужой девушке дочь, похоронили меня, и может, даже ходили на могилу? Тайно надеясь, что я жива, что я где-то скрылась, но жива…

Я снова заплакала.

– Я жива, папочка, – прошептала, вытирая слезы.

Как бы я хотела, чтобы он знал, не просто мучился вопросом, каждый день просыпаясь с мыслью, а может?.. Ожидая звонка по телефону, в дверь, письма, хоть какого-то знака… А я тут занимаюсь не пойми чем, опять погрязла по уши, и мне так не хватает его улыбки, плеча, на которое я клала голову в детстве и засыпала, его рук, которые несли меня до кроватки…

Когда я окончательно пришла в себя, оказалось, что прошло два с половиной часа. Понятно, что у Женьки не простой вечер, но он когда-нибудь закончится. Аккуратно сложив документы, я убрала папки в ящик, заперев его, поднялась и покинула кабинет. Пройдя в кухню, нервно закурила, размышляя. Сейчас мне нужна ясная голова.

Итак, Женька знает, кто я на самом деле. Раскопал после истории с Вадимом? Ладно, оставим пока. Если знает он, может узнать кто-то еще. Хотя у Женьки было больше карт: он видел наши отношения с Глебом и маниакальное желание того получить меня во что бы то ни стало. Видел, что с Вадимом нас связывает нечто большое, чем история прошлого лета. Мог приметить мое нежелание светиться в родном городе. Потянул эту нить.

Глеб погиб, Вадим в бегах, отыскать связь почти нереально, но ему повезло. Тем не менее, большая удача, что после моих приключений на выборах никто не заинтересовался девушкой Аней, не узнал ее. Конечно, этот город сравнительно далеко от моего родного, однако скандал был громкий. Выходит, повезло.

"Или не повезло, – зашептал внутренний голос, – или кто-то узнал, приметил, но молчит. До поры, до времени".

Я вздохнула, туша окурок. Как бы то ни было, сейчас у меня и так проблем выше крыши. Я не представляла, как посмотрю теперь Женьке в глаза. Он знает. Знает обо мне все.

"И все равно со мной", – пронеслось в голове.

Если узнает Марк… Я не знала, что будет. Хотелось верить, что от Женьки он не посмеет избавиться, но быть уверенной в этом я не могла.

– Не посмеет, – пробормотала и тут же усмехнулась.

Потому что я ему этого не прощу? Потому, что когда мог убить, не убил? Но тогда ничто не угрожало безопасности самого Марка. Женька не дурак. Он, наверняка, связал нас с Марком, увидел ту историю, как все было. Как я охмурила Потапова (что же он обо мне думает теперь?), как мы с Марком инсценировали похищение, а потом он сбежал с деньгами, благо хоть меня не подставил. Я тоже сбежала, оказалась здесь, и пять лет отсиживалась, пока Марк снова не объявился.

Я потерла лицо. Так может продолжаться вечно. Женька с удовольствием бы пристрелил Марка, как он мне когда-то сказал, и тот не испытывает к нему нежных чувств. Если Марк узнает, вполне может решить, что Женька опасен.

– Я должна сделать так, чтобы не узнал, – сказала вслух, схватив сумку, направилась к выходу, но застыла в холле.

Как увидеть Марка? У меня на хвосте толпа преследователей, Женькины ребята сразу доложат, что я куда-то уехала. Он позвонит выяснять… Я не готова с ним говорить. Мне надо успокоиться. Да и как я заставлю Марка понять, что надо встретиться? Сначала надо избавиться от хвоста. А Марк меня сам найдет, он умный.

Я заметалась по гостиной, размышляя, и в этот момент зазвонил телефон. Не мобильный, домашний. Я уставилась на него, номер не определился. Медленно сняла трубку.

– Нашла? – раздался голос Марка, я против воли усмехнулась. На ловца и зверь бежит.

– Да.

– На воротах камера наблюдения, и заднюю калитку пасут. Поезжай в торговый центр "Звезда" на Красноармейской, двенадцать. Загонишь тачку в подземный гараж через второй въезд. Рядом эскалатор, через половину пролета гардеробная, по причине лета закрытая. Ты должна оказаться возле нее раньше, чем твои спутники схватят тебя за руки. Действуй быстро, другого шанса не будет.

Марк повесил трубку, а я несколько секунд пялилась в пустоту. Достав мобильный, вызвала такси. Марк не учел одного момента: моя машина стоит в центре города. Значит, на момент покушения его рядом не было. Что ж, сделаю ему сюрприз.

Такси прибыло через десять минут, я вышла, села в машину и назвала адрес, приглядываясь к водителю.

"Шпионские замашки, – фыркнула про себя, – будешь и его подозревать?"

Когда мы подъезжали к торговому центру, я сказала:

– Можете завести меня на подземную парковку? Я доплачу, – и достала тысячу рублей.

– Хорошо, – деньги парень забрал, но на меня косился с неодобрением.

– Через второй въезд, пожалуйста, и подвезите к эскалатору.

Он снова покосился, но ничего не сказал. Первая машина появилась в гараже, когда я уже ступила на эскалатор. Кинув на нее взгляд, опрометью бросилась наверх. Гардеробная оказалась сразу за эскалатором направо. При моем появлении, дверь распахнулась, и я увидела Марка. Сердце странно ухнуло, он пропустил меня за дверь, быстро запер ее изнутри, и взяв за руку, куда-то повел. Мы вышли в коридор и некоторое время петляли по зданию, сворачивая то туда, то сюда, спустились на один пролет, Марк, отстранив меня, выглянул за дверь.

Оглядевшись, сказал:

– Синий "Форд", ляжешь на заднее сиденье.

Мы быстро вышли, "Форд" стоял практически у дверей, Марк сел на водительское, я юркнула на заднее и легла, уставившись в обивку салона. Какое-то время ехали молча. Я слышала, как изредка Марк громко выдыхал, чувствовала запах сигарет, и смотрела в потолок, размышляя, правильно ли поступила. Спустя минут сорок он сказал:

– Хвоста нет. Но лучше не высовывайся без нужды. Документы с собой?

– Я их сфотографировала на телефон.

Марк, вытащив мобильник из кармана, спросил:

– Интернет есть?

– Да.

– Скинь фотки на этот адрес и удали.

Он протянул мне телефон, я, выполнив его поручение, вернула мобильный. Мой то и дело вибрировал о приходящих сообщениях, перед тем, как выехать из дома, я его отключила.

– Свой дай, – сказал он, протянув руку в мою сторону. Я сунула ему телефон, он, обтерев о футболку, выбросил его в открытое окно.

Я посмотрела на него через зеркало заднего вида.

– Марк, как я объясню все Женьке?

Он бросил быстрый взгляд, доставая сигарету и крутя между пальцами.

– А зачем тебе что-то объяснять?

– То есть?

– Я же сказал, что приехал за тобой.

Мы встретились взглядами, он закурил, усмехнувшись, посмотрел на дорогу, а я снова легла на сиденье.

Марк вернулся за мной. Он здесь, он прямо сейчас увозит меня. Черт возьми, кто бы мог подумать? И почему сейчас? Еще полгода назад я бы с ума сошла от счастья, не в силах поверить в происходящее, а сейчас… Что сейчас? Вот ты лежишь на заднем сиденье автомобиля, Марк увозит тебя, а ты молчишь.

Закусив губу, я одернула себя. Ни к чему гнать лошадей. Марк клялся в любви чуть ли не с первого дня нашего знакомства, и год назад не единожды. Однако каждый раз впутывал меня в свои игры, а потом я оставалась ни с чем.

"Ты под чем его любовь подразумеваешь? – хмыкнул внутренний голос. – Ну так вот она, кажется, прибыла во всей красе. Что делать будешь?"

Я запретила себе думать. По крайней мере, пока.

Ехали мы в общей сложности часа полтора. Приехали в соседний городок, похожий на наш, только меньше. Машину сменили еще в нашем городе, пересев на серебристую "Тойоту". Я вопросов не задавала, молча выполняя указания. Ушла в глухую оборону. Меньше всего хотелось думать, анализировать, а главное, принимать решения. Сейчас все решал Марк, а я шла за ним. Как в старые добрые времена. От этой мысли я усмехнулась, Марк покосился в мою сторону, но ничего не сказал.

"Тойоту" мы бросили за несколько кварталов до нужного дома и через пятнадцать минут были в обычном дворе, где треугольником расположились хрущевки. Народу не наблюдалось, время позднее, хотя и лето, правда, в глубине двора за кустами раздавался смех. Мы быстро зашли в первый подъезд. Квартира располагалась на третьем этаже, представляла собой смежную двушку. По виду полная копия моей, только еще проход в комнату там, где у меня зеркало висит. Судьба иронична.

Усевшись в старое кресло, я достала сигареты. Марк разместился на диване, доставая телефон. Куря, я наблюдала за ним сквозь дым. Он совсем не изменился, да и с чего бы, прошло несколько месяцев с нашей последней встречи. А мне кажется, целая жизнь. Как я там говорила: расстояние, которое невозможно преодолеть. Между нами расстояние, которое невозможно преодолеть. И вот он здесь, рядом, я могу коснуться его, но что будет дальше? Что?

Марк криво усмехнулся, отбросив телефон, поймал мой взгляд. А вот глаза у него стали другими, как будто темнее и грустнее, словно гложет что-то, разъедает изнутри, а сделать он ничего не в силах.

Я отвела глаза, Марк снова усмехнулся, тоже закурил, разглядывая стену напротив. Странным образом тишина не давила. Любые слова казались неуместными. Я понимала: когда мы начнем говорить, придется решать и действовать. А пока стоит тишина, мир как будто замер. Нет ничего кроме этого мгновенья, и когда-то я готова была отдать все, чтобы оно длилось вечно.

Я снова посмотрела на него, а Марк вдруг сказал:

– Ты изменилась.

Я внезапно покраснела, и это его рассмешило.

– Марк, что теперь? – спросила я. Он неопределенно повел головой.

– Надо решить несколько вопросов, потом можно отчаливать.

– Каких вопросов? Связанных с этими бумагами, что Иванченко передала Женьке?

– Почти, – Марк немного подумал, глядя на меня, – мне, возможно, понадобится твоя помощь.

Вот и дошло до дела. Я вздохнула.

– Я не хочу никуда влезать, тем более, не понимая, куда.

– Эти бумажки, – кивнул Марк в сторону телефона, – взяты из того самого компромата, что фигурировал год назад.

– Что? – я подалась вперед, и он рассмеялся.

– А тебя легко заинтересовать.

– Как они попали к Иванченко?

– От меня. Это только копии, оригинала у меня нет.

– Ты знаком с Иванченко? – уставилась я на него, и меня осенило. – Ты заставил ее сюда приехать!

– В точку. Свел знакомство в Москве. Между прочим, как пылкий возлюбленный, чуть ли не записочки посылал. Чтобы не спалиться, как понимаешь. Знакомства у дамы серьезные.

– Я ничего не понимаю.

– Все просто. Мне нужно было вызвать в этом городе небольшую смуту. Для этого необязательно разворачивать военные действия или воплощать грандиозные заговоры. Достаточно заслать человека, который праздным шатанием доведет всех до психоза. Если судить по Миронову— старшему, это удалось. Мужик реально не может спать спокойно, все думает, что происходит, – Марк усмехнулся, доставая новую сигарету.

– Расскажи сначала. Почему Иванченко? Из-за Борисова?

– Ага. Ну представь, известная московская журналистка срывается в провинциальный городок, несмотря на все запреты, втирается в высший круг… и все. Дальше все додумали сами. За дамочкой полна коробка соглядатаев, люди в напряжении ждут, какого черта она приперлась.

– А какого черта? Что ты задумал на этот раз?

Марк наклонился вперед и посмотрел мне в глаза.

– Мне нужен компромат.

Я облизнула губы.

– Зачем? Я думала, ты оставил попытки утвердиться в этом городе?

– Есть две причины. Первая: я выгодно его продам. Угадай, кому? – мы встретились взглядами.

– Нет, – закачала я головой.

– Точно, твоему дружку Петренко. Уж как ты умудрилась приручить этого парня, не представляю, но он у тебя с рук ест.

– Между прочим, он меня не раз подставлял.

– Я в курсе. А еще вытаскивал из такой, простите, задницы, что можно сказать, вы квиты.

– Значит, ты приехал найти компромат и продать его Петренко? Вы уже с ним виделись?

– Лично пока нет. Себя я тоже не раскрывал, но он явно заинтересовался предложением. Так что сделка, скорее всего, удастся.

– Ну а вторая причина? – спросила я со вздохом. Он посмотрел на меня, я отвернулась, опустив глаза. Мы немного помолчали.

– Кажется, ты обещала быть со мной до конца? – поинтересовался он насмешливо, я снова посмотрела на него и увидела ту же боль в глубине глаз, что и раньше.

Я ему нужна? Действительно, нужна? И тут я подумала: это лучший выход. Мы исчезнем и больше никогда не вернемся сюда. Мои поиски ничего не дадут, обо мне забудут, тайна Анжелики Ленц упокоится второй раз вместе с тайной Ани Ивановой. Можно будет не трястись от страха, что кто-то узнает, не бояться, что Марку станет известно о том, что Женька раскопал правду. Это вроде выхода. Для всех. Только почему же так хреново от этих мыслей?

Я подняла на него глаза, Марк снова усмехнулся.

– Ладно, я тебя не тороплю. Можешь подумать, пока мы ищем компромат.

– А как ты планируешь его искать?

– Есть у меня пара мыслишек.

– Посвятишь?

– Ты голодна? – он поднялся, я пожала плечами.

Я не ела с утра, наверное, что-то закинуть в себя не помешает. Мы прошли в кухню, я села за стол, Марк стал хлопотать с ужином. Часы на стене показывали половину одиннадцатого ночи. Женька наверняка вернулся и теперь гадает, что произошло. Я сорвалась в торговый центр, выключив телефон, и растворилась. Думай, что хочешь, называется. Скорее всего, он сейчас меня разыскивает, только вот не найдет.

"Не найдет, – с грустью осознала я, – никогда не найдет".

Марк поставил передо мной тарелку, я принялась вяло жевать, он сел напротив, приглядываясь ко мне.

– Нет аппетита? – поинтересовался весело, я посмотрела с укоризной.

– Рассказывай, что нужно делать.

– Ты как всегда без лишних слов бросаешься на амбразуру.

– Ты хочешь найти того человека, которому оставил компромат на хранение, и забрать его?

– Не совсем, – Марк вздохнул, размышляя, потом сказал, – ладно, раз уж мы в одной лодке, скажу тебе правду. Никакого компромата год назад я в глаза не видел, – я нахмурилась, но не успела задать вопрос, – и тот человек, у которого он якобы хранится, тоже.

– Но тогда как?.. Ведь ты же остался в этом городе и заставил Миронова тебе потакать, используя его.

Марк кивнул.

– На самом деле я использовал не его, а все те же бумажки, что ты нашла в папке, переданной твоему Женьке. Дело было так: я объявился в этом городе, как я уже рассказывал, решив использовать Катерину, и почти сразу мне неслыханно повезло. Нашелся дружок, который предлагал купить компромат на Миронова— старшего. Подозреваю, сбыть его было проблематично без вреда для здоровья. Парень быстро бы распрощался с жизнью, ибо кому нужны свидетели? Здесь все повязаны между собой. А я был человеком со стороны. Он знал, что подобное меня может заинтересовать, спешил избавиться от драгоценных бумажек, пока его не пришили, получить бабло и сбежать. Но вот беда, его все-таки убили, причем раньше, чем мы договорились о сделке. Я оказался под ударом. А у меня на руках пара копий, которые погибший дружок принес в качестве затравки, да внебрачная дочь, что для Миронова вовсе не аргумент. Короче, дело было дрянь, и если бы тогда ты не появилась, сильно облегчив мне существование, пришлось бы попотеть. Мы с Катериной ушли, я выждал, зондируя обстановку. Выходило, что до компромата никто не добрался, да и где он, никто не знает. У меня на руках часть бумаг, хоть и ничтожная, и я решил рискнуть.

– Так ты все это время блефовал? – ахнула я. – У тебя не было компромата, а ты крутился тут, бравируя тремя бумажками?

– Риск благородное дело, разве нет? – усмехнулся Марк, убирая тарелки в мойку и доставая турку и кофе.

– И кто-то тебя сдал? После смерти Кати. И тебе пришлось убегать.

– Точно.

– Кто, Марк? Кто этот человек?

Он повернулся ко мне, мы уставились друг на друга, словно пытаясь высмотреть ответ в глазах. Он сощурился, а мне вдруг не захотелось слышать правду. Я отошла.

– Это не столь важно сейчас, – сказал Марк, отворачиваясь к плите, – важно то, что мне пришлось уйти. Но компромат-то остался. И я уверен, что он в городе. Наша задача – его найти.

– Как? Полагаю, Миронов потратил немало сил на его поиски. И Петренко тоже.

Марк снова повернулся ко мне.

– У меня есть кое-какие зацепки. На самом деле, журналистка нужна мне была еще кое для чего. Нужно было поворошить старое дело. Я вышел с ней на связь в Москве, увлек разговорами о сенсации, которую надо держать в тайне, и пообещал часть бумажек на месте, то есть в этом городе. Она сорвалась, как миленькая. Пыталась кому-то что-то доказать, видимо. Может, что не зря деньги получает. Хотя журналистка она хреновая, все статейки клепают другие люди, сама понимаешь, кто, под ее именем и толкают. Дамочка решила доказать, что она не лыком шита, только сама не поняла, в какое дерьмо лезет. Приехала сюда, свела знакомство с Мироновым, действовала по плану, мной установленному. Но мозги у нее куриные, так что она сенсацию не разглядит, даже если перед ней с плакатами выйдут и покажут, куда смотреть. Я мягко намекал, что надо обратить внимание на одного парня, некий Юрий Горенко, который, кажется, был непосредственно руками деливших власть в городе несколько лет назад. Она только глазами хлопала и ничего не предпринимала.

– Так это ты ее надоумил? – уставилась я на него. – Тебе нужен был скандал, и ты выбрал Горенко?

– Вроде того. Только дама меня не поняла. Давить на нее не хотелось, чтобы она моего интереса не заподозрила, а надо было, все равно ни о чем бы не догадалась. Но тут, как снег на голову, ты свалилась, и давай вытаскивать дело Горенко из-под земли.

Я усмехнулась.

– То есть я тебе помогла?

– С одной стороны, да. Началось движение. С другой, в мои планы не входило твое участие.

– Потому что…

– Потому что ты постоянно суешь нос, куда не просят. Если взялась копать под Горенко, ясное дело, выкопаешь все, пока тебя саму не попытаются уложить в ту яму, которую ты выкопала.

– Спасибо за лестный отзыв.

– На здоровье. Между прочим, я прав. Если бы не ребята, сидящие у тебя на хвосте, ты вполне могла отправиться на небеса несколько часов назад.

– Так ты в курсе случившегося? Я думала, ты не поехал за мной после нашей встречи.

– Я и не поехал. Однако узнать не проблема.

– Ты знаешь, кто этот человек?

– Конечно. Первая любовь Настасьи, которую твой любимый бросил. Его, конечно, понять можно. Но стоило обезопаситься. Как говорится, брошенные женщины способны на многое.

– Почему ты мне не сказал? – я даже встала от волнения. – Почему? Ведь знал, что я ищу убийцу Пархоменко, и ты знал, что она… Откуда ты все знал?

Марк снова отвернулся к плите, разливая кофе по чашкам. Я рухнула на стул, ожидая его ответа. Он поставил чашки на стол, сел и закурил, я тоже вытащила сигарету. Уже поднесла зажигалку к лицу, когда Марк ответил:

– Потому что к Пархоменко Настю послал я.

Я так и сидела, замерев. Потом откинула зажигалку с сигаретой и уставилась на него.

– Я ничего не понимаю. Ты… Ты связался с Настей? Зачем? И зачем послал ее к Пархоменко?

Марк выдохнул дым и на некоторое время снова возникла тишина. Наконец, он заговорил, почесав подбородок.

– Вот мы и переходим к самому интересному. У меня есть кое-какие основания полагать, что погибший Пархоменко мог знать о компромате.

– Что? – я снова рот открыла, переваривая информацию.

– То самое. Пока не могу рассказать, на чем я основываюсь, но… В общем, надо было наладить с ним связь. Светиться самому не хотелось. В этом городе я успел примелькаться, а о парне говорили, что он хоть и мелкая сошка, но ловкий и хитрый. Немного покопавшись среди его знакомых, я обнаружил, что Настенька наша дорогая имела связь с его дружком, парни телочек богатеньких на деньги разводили. Вот я и пришел к ней.

– Но как ты заставил ее… Ей это зачем?

– Не догадываешься? – усмехнулся он, посмотрев на меня. Я догадалась и покраснела. Марк продолжил. – Я предложил ей сделку: я делаю так, что ты исчезаешь из жизни Женьки, и тот почти наверняка со временем вернется в ее объятия. Девчонка согласилась. Но за это я попросил об услуге. Она должна была выйти на связь с Пархоменко и попытаться выведать о компромате.

– Она же обычная девушка… Как бы она стала это делать?

– Ты тоже была обычной, разве нет? – хмыкнул Марк, затушив окурок, а я кивнула, не глядя в его сторону, и закурила. – Я придумал сказочку о причинах ее изысканий, и она поведала ее Пархоменко. Тот прикидывался дурачком, мол, ничего не видел, ничего не слышал. Она, по моим указаниям, пыталась его раскрутить.

– Постой, – нахмурилась я, – но ведь… она же говорила, что обратилась к Паше, чтобы подставить меня.

– Это самое интересное. Тут дураком оказался я. Как и Женька, недооценил того, кто рядом со мной. По каким-то своим соображениям Настасья поняла, что я тебя у Женьки забираю вовсе не за тем, чтобы того ей отдать, а потому, что ты мне нужна. Ну у нее и поехала крыша от ненависти. Спрашивает меня как-то: что ты в ней нашел? Я в слезливые беседы был вступать не намерен, так что она быстро заткнулась. Мне бы на ее речи внимание обратить, но я о другом думал. Пока она тебя не подставила. Чуть не убил ее, – он покачал головой, зло усмехнувшись, – вот тогда и понял, что надо было лучше следить за девчонкой. Потому что ей мало вернуть своего Женьку, ей надо тебе отомстить. Тут уже ничего не поделать было, я ее не сдам, понятное дело, а избавляться тоже не с руки. Короче, вывел из дела, старался приглядывать. Оказалось, эта идиотка успела Пархоменко предложить сделку, чтобы тот тебя обличил в измене. Он ей сказал, что связываться с Аней Ивановой себе дороже и послал к бывшему, в насмешку, так сказать.

– Так она Пашу…

– Говорит, это была случайность. Она к нему приехала, тот приставать начал. Настасья утверждает, что стала отбиваться, он и сказал, мол, все тебе расскажет. Но есть способ заткнуть ему рот, и опять стал домогаться. Она его толкнула, он упал, весьма неудачно для себя. И очень удачно для нее.

– Марк, зачем ты так говоришь? – посмотрела я укоризненно.

– Потому что она дура набитая. Я сто раз пожалел, что с ней связался. И тебе ее жалеть не с чего. Парня убила, на тебя пыталась его смерть повесить. А потом к дружку поехала бывшему, чтобы от тебя избавиться.

– Она сказала, что хотела попросить того о сделке.

– Конечно, что она еще могла сказать? Душа у нее гнилая, раз связывается с такими мудаками, как этот Горбунов. Тот на пару с таким же отморозком отправился мир от тебя избавлять. Я, как узнал, решил, убью.

– Как же она тебя не сдала? Ведь мы с Женькой приехали к ней, и она ни слова не сказала.

– Быстро ты ее раскусила. Это же ты?

– Да. Повезло.

Марк усмехнулся.

– Как обычно. Я уехал от нее перед вашим приездом. Ждал, пока вернется с работы. Эта идиотка, только меня увидев, затряслась, как осиновый лист на ветру, и все выложила. Понятно, что увидев ненаглядного Женечку, она сделает то же самое. Этого надо было избежать. Избавляться от нее стало опасно, твой Миронов стал бы копать, дело чести, как говорится. Я ей внушил мысль о том, что одно-единственное слово обо мне, она может считать себя трупом, и никакой Женечка не спасет. Она поняла, что я не шучу. Пришлось еще родными пригрозить. Настя все рыдала, мол, а что же мне теперь делать. Я ей быстро объяснил, что ее найдут, причем скоро. Предложил свою версию, ту, которую она рассказала вам. Сказал, это ее единственный шанс, и она, конечно, за него ухватилась. Смекнула, что Женька ее в беде не бросит, если она будет давить на то, что все сделала, чтобы его вернуть.

– Перестань, – поморщилась я, – не думаю, что она в тот момент способна была логически рассуждать. Просто сделала, как ты хотел, потому что испугалась.

– Можешь говорить, что хочешь. Проку от нее никакого, только неприятностей нажил, к тому же тебя чуть не угробили из-за ее поползновений. Теперь пекись о том, чтобы она не проболталась.

– Марк, обещай, что ты ее не тронешь.

Он усмехнулся.

– Не слишком ли много стало людей, которых я обещаю не трогать? Между прочим, это плохо на мне сказывается. Я по ночам ворочаюсь.

– Это в тебе совесть говорит.

Он снова рассмеялся.

– Рад, что ты считаешь, будто во мне осталось что-то хорошее.

Я вздохнула, осмысливая услышанное. Марк прав, Женька не даст Насте сесть в тюрьму, значит, туда отправится кто-то другой. Она останется на свободе, некоторое время поживет в страхе, что Марк объявится, потом успокоится. Женька, скорее всего, будет за ней присматривать, как-нибудь они случайно столкнутся, поговорят, где-то встретятся. И может статься, ее план сработает. То есть Женька вернется к ней. Они поженятся, родят детей, а я в это время…

Я поймала себя на мысли, что размышляю так, будто Женька уже ушел в прошлое, и я дала согласие быть с Марком. Я почувствовала странную тоску, словно оказалась птицей, которая пела на свободе о золотой клетке, и только попав в нее, осознала то, что потеряла.

"Ловушка захлопнулась, птичка, – хмыкнул кто-то внутри, – твой птицелов снова выиграл".

Я подняла глаза на Марка. Он курил, разглядывая стену напротив. Я обещала, что буду с ним. Вправе ли я отказаться от обещания? Я должна знать, знать точно, хочет ли он меня забрать или просто играет, как раньше. Иначе эти мысли сведут меня с ума.

Марк думал совершенно о другом, когда он заговорил, я не сразу вникла в суть.

– Я думаю, к поиску компромата стоит подойти с другой стороны. Год назад, когда Сушилина, того парня, что слил мне бумажки, убили, я задался вопросом, откуда они, собственно, взялись. Тогда выяснять было некогда, зато в следующие месяцы, что я тут пробыл, я смог разузнать кое— что интересное. Лет шесть назад в этом городе все было устроено несколько иначе. Вместе с Мироновым и Петренко на верхушке сидел еще один субъект, некто Жирков Игорь Дмитриевич, – я уставилась на Марка, нахмурившись, он усмехнулся, – фамилия, само собой, тебе знакома, раз уж ты успела покопаться в жизни Горенко. Так вот, сам по себе Игорь Дмитриевич криминальной личностью не был, в девяностых сидел тихо-мирно, починял примус, пока шла кровавая бойня с переделом сфер влияния. По профессии Жирков был юристом, пронырливым, к нему частенько обращались за помощью, так что к началу двухтысячных он стал известен и богат. В то самое десятилетие, когда Миронов прокладывал путь наверх, не гнушаясь ничем, Жирков спокойно наблюдал за обстановкой и собирал материал. И когда Миронов занял твердую позицию, наш товарищ сделал ему предложение, от которого невозможно отказаться.

– Жирков собрал компромат на Миронова и использовал его, чтобы пролезть в высший свет?

– Точно. Стал вишенкой на верхушке торта. Мужик он был ума немалого, сумел все обстряпать так, чтобы не только живым остаться, но и захватить власть. Миронову пришлось делиться, а что оставалось? Долгие годы положение было устойчивым, пока Жирков не решил отойти от дел и не начал готовить на свое место сыночка. Тот оказался не настолько умен, потому очень быстро сыграл в ящик. Практически сразу после смерти своего папаши.

– Хочешь сказать, что Жирков-старший передал компромат своему сыну, чтобы гарантировать тому безопасность?

– Хочу и говорю. Петренко твой драгоценный быстренько с ним сошелся, ибо тоже не дурак, понимал, что к чему. Но до компромата не добрался. Как, впрочем, и Миронов. Потому что от Жиркова-младшего он вроде и избавился, а вот бумажки, как оказалось, кто-то умыкнул у него из-под носа.

– Поясни, – нахмурилась я.

– Я в общих чертах, потому что точно сам не знаю. О смерти Жиркова-младшего доподлинно мало что известно. Однако я сумел вызнать, что Миронов его крепко прижал, и тот сдал место, где прятал компромат. Оригинальностью он не блистал. Парень был женат, но любовница имелась. На даче одной местной модельки он зарыл бумажки под яблоней. Скажи мне, не придурок?

– А что, – я даже усмехнулась, – если бы сам не сдал, никто бы не нашел.

– А вот и нет. Миронов послал туда своих ребятишек, и вот так— так, в указанном месте шиш с маслом. Жирков перепугался, божился, что компромат там. Взяли в оборот девчонку. Та в ужасе выдала правду: оказалось, видела своего благоверного за сим таинственным занятием и не смогла нос не сунуть. Ума у девки оказалось не больше, чем у ее дружка, к тому же он напрочь выжжен героином, так что она ничего умнее не придумала, как зарыть бумажки на соседней даче, там у нее такая же подружка. Но самое забавное впереди. Компромата не оказалось и там, – Марк, усмехнувшись, потянулся за новой сигаретой, – у девицы такие же глаза, что у Жиркова, божится чуть ли не теми же словами, а толку ноль. Взялись, было, за ее подругу, да оказалось, что та с месяца два на Мальдивах с каким-то папиком, а ключи от дачи как раз нашей модельке оставила. В общем, цепочка оборвалась. Девку трясли, как могли, но так ничего и не вытрясли. Компромат канул, а куда и с кем – оставалось неизвестным. Прошло пять лет, все поутихли, и вдруг как снег на голову, сваливается Сушилин с бумажками. Парень, конечно, успел подняться и даже какие-то аферы крутить пытался, но все же тусовался где-то внизу.

– Ты, кажется, говорил, что он твой коллега.

– Это я так, чтобы не вникать в детали. Короче, Миронову повезло, в том плане, что он об этом узнал первым. Пока новость разлетелась по городишке, Сушилин уже отдал концы. И вот тут вышел прокол. Сушилин, толкая компромат, заявил, что у него все бумажки, и Миронов, разумно рассудив, что такому парню тягаться с сильнейшими не по плечу, велел по-тихому его убрать, чтобы не вызывать подозрений. Но предварительно, конечно, выведать, где компромат. Сушилин уже скинул несколько бумажек мне, а ребяткам Миронова заявил, что слил мне весь компромат. После чего мирно отошел в мир иной, получив пулю от того самого стрелка, что вроде как, поехав головой, решил пострелять по мирным жителям. Миронов принялся отлавливать меня, знать не зная, что все, что я имею – это пара бумажек и больше ничего. Я не стал спорить и обыграл ситуацию себе на пользу. Но факт остается фактом: я знаю, что Сушилин выступал от чьего-то лица, и бумажки до сих пор находятся у этого человека.

Марк замолк, туша окурок, я потерла виски.

– Как ты все это узнал?

– Не так это сложно, когда есть желание и деньги. У меня было и то, и другое. А главное, мне нужен был компромат, сама понимаешь, блеф блефом, но сколько он мог длиться? Необходимо было его найти, и я старался это сделать. Не успел, но это дело другое.

– Ты знаешь, у кого он может быть?

Марк почесал голову.

– Есть у меня одна догадочка, – он посмотрел на меня, и я вдруг поняла.

– Не может быть, – закачала головой, – Горенко? – он кивнул. – Но как?

– Когда я выискивал подробности, мое внимание привлек факт, что моделька была наркоманкой. Наркоманы, знаешь ли, народ такой: за дозу готовы пойти на многое, особенно, если ломка мучает. Я был склонен верить тому, что она не знает, куда делись бумажки из соседнего дома, но по одной простой причине: она разболтала свой секрет под кайфом, и сама же об этом забыла. Кстати, девица тоже быстро отдала концы, вскрыла вены в ванной, но это уже так, мелочи жизни. В общем, я исподволь стал рыться в ее связях, тех, что были актуальны шесть лет назад. И начать решил с барыги. Кто-то же поставлял ей наркоту. И этим парнем оказался наш дорогой Юрий Горенко.

– Неужели никому не пришло это в голову?

– Может, и пришло, этого я не знаю. Но соваться к Горенко было не с руки, он на тот момент уже пару месяцев отбывал срок за убийство Жиркова— младшего.

Я закрыла глаза, сложив пальцы на переносице и пытаясь осмыслить полученную информацию.

– Его все-таки наняли? – спросила Марка.

– Конечно. Миронов привык обделывать делишки чужими руками и так, чтобы на него не подумали, вот и решил подыскать кого-нибудь для такого дела. К тому же сынишка пропадает, скоро впадет в наркотическую кому, надо его пристроить. Не знаю, как он вышел на Горенко, но вышел, и тот согласился. И знаешь, почему? Уверен, вовсе не из-за денег, которые ему сулили.

– У него на руках был компромат, и он боялся, что его убьют, – выдохнула я, – он спрятал бумаги и отправился отбывать срок, решив, что это будет безопасно.

– Точно. И когда заварилась каша, он сидел за решеткой. Никому не пришло в голову, что он может быть причастен, учитывая произошедшее с ним.

– Ты уверен, что компромат у него?

– Уверен может быть только Господь Бог, он сидит там наверху и наблюдает за нами, посмеиваясь. Но, детка, я чую нутром, что в этом что-то есть.

Я помолчала. Все это было до того абсурдно, что вполне могло сойти за правду. Горенко ухитряется урвать компромат, и пока все тихо, сваливает в тюрьму. Год назад он вроде бы был здесь, хотя и инкогнито, на то могла быть простая причина: парень хотел по-тихому сбыть компромат, дело не выгорело, и он исчез. Но выходит, кто-то догадался о его участии, раз его квартиру перевернули вверх дном?

Я задала этот вопрос Марку.

– Год назад шерстили всех знакомых Сушилина, заявились и к Пархоменко, и к Горенко. Парни Миронова, по ходу, были в отчаянье, пытаясь найти хоть что-то. Горенко еще официально не вернулся, но квартиру его осмотрели, не особенно запариваясь эстетикой. И ничего не нашли, само собой.

– Выходит, сейчас он здесь, в городе, после первой неудавшейся попытки сбыть компромат год назад, вернулся и живет тихо-мирно.

– Точно. Я предполагаю, что выжидает, высматривает, как лучше сбыть бумажки и остаться не только живым, но и богатым.

– Зачем же ты привлек к нему внимание?

– Я же сделал это ненавязчиво, как будто мы совсем по другому делу собрались. По моему плану, взбудоражить общественность своим интересом к данному субъекту должна была журналистка, но вмешалась судьба, и в это дело влезла ты. Помимо того, отбросил ноги его дружок, что только добавило пикантности. Парень определенно должен занервничать.

– И что это даст? При таком пристальном внимании вряд ли он вообще пикнет о компромате, в его интересах продолжать не высовывать нос, как он это делал последние месяцы, – я немного подумала, – ты не считаешь, что надежнее было спрятать документы подальше?

– Чутье мне подсказывает, что компромат рядом, – Марк хищно достал еще одну сигарету и закурил, я последовала его примеру, – убегать с ним было не менее опасно, чем оставлять его здесь, но по крайней мере, его не поймали бы с бумажками на руках.

– Но где? Где он мог его спрятать?

– Это вопрос, – Марк резко выдохнул дым, – я всю голову себе сломал. Горенко сидит дома, как пес в конуре, тут ты права. Работает экспедитором, возит хлам по области, берет сверхурочные и командировки постоянно. Мои ребята за ним приглядывают, но результатов никаких.

– А сейчас, когда вокруг него поднялась шумиха?

– Стал еще тише. Но я уверен, парень выжидает. Подождем и мы, время еще есть, хотя и немного. В крайнем случае, придется вызвать его на действия.

– Как? Обвинить в убийстве Пархоменко?

– Это вряд ли выйдет. Уверен, твой Женька уже разруливает этот вопрос. Найдется паренек, который согласится за хорошие деньги взять на себя все, что угодно, и Женька не поскупится. Туда нам лучше не вмешиваться. Кстати, ты ведь общалась с Горенко?

– Да, – кивнула я.

– И как он тебе?

– Очень странный тип, – я нахмурилась, вспомнив ощущения той встречи, – мутный, говорит как-то странно, и взгляд неприятный.

– Какая широкая характеристика. Что интересно, я отправил к нему Настю поболтать. Она сказала, он ее не сразу узнал. Ей даже пришлось разъяснять, кто она и зачем. Она была удивлена, близко они не общались, но виделись часто, так что не вспомнить ее он не мог. Однако парень не вспомнил, пока она не поведала о себе. Говорить с ней не захотел, это она сразу заметила, так что заводить речь об интересующем не стала, говорит, все то время, что у него была, чувствовала себя так, словно ее на сковородку посадили и поджаривают. Забавная ассоциация, правда? В итоге вывела, что Горенко, видать, малость поехал головой в тюрьме, потому что взгляд у него был страшный.

– Я его взгляд только чувствовала, у него на глазах были очки с затемненными линзами. Но мне и ощущения хватило. Как же Настя объяснила ему свой интерес?

– Сказала, что заходила к Пархоменко, тот упомянул, что Горенко вернулся, она решила его проведать по старой памяти.

– Повод так себе.

– Согласен. Но Горенко было все равно, он выдворил ее из квартиры, как она сказала, сознанием, – Марк усмехнулся.

– Знаешь, – задумчиво протянула я, – Женька рассказывал о нем совсем иначе. Но ведь парень отсидел пять лет, нам сложно представить, что у него там произошло с головой.

Тут я нахмурилась, вспомнив один из разговоров, а за ним второй.

– Что? – Марк смотрел выжидающе.

– Его сестра рассказывала, что при встрече с ним он ей словно чужим человеком показался, и это было странно, потому что до самого освобождения они переписывались, и письма эти были очень даже семейными. И соседка по дому говорила, что Юрка с ней не здоровался, а когда она с ним заговорила, сделал такое лицо, словно впервые видит… Настя говорит, что он не смог ее вспомнить, пока она не объяснила, кто она.

Мы встретились взглядами, и Марк тихо проговорил:

– Черт, – и качая головой, повторил несколько раз, – черт, черт, черт.

Встав, Марк подошел к окну и замер. Если учесть, что шторы были задернуты, Марк просто размышлял.

– Может ли такое быть, что этот человек вовсе не Горенко? – спросила я тихо. Марк помедлил с ответом.

– Может, – кивнул, не поворачиваясь.

– Но кто? – он молчал. Я встала, подошла к нему и развернула лицом к себе. Марк посмотрел мне в глаза. – Ты знаешь, кто он?

– Есть одно предположение.

Мы продолжали смотреть друг другу в глаза, а потом я спросила:

– Это… – нужны были силы задать такой вопрос. – Это может быть Леша Максимов?

Взгляд Марка на мгновенье потемнел, потом он сам криво усмехнулся.

– По-твоему, он восстал из мертвых?

– Перестань, я знаю, что он жив.

Марк аккуратно отвел мои руки и снова сел на стул, потирая лицо.

– Что за фигня творится, – пробормотал, потом посмотрел на меня, – и как ты узнала? Он тебе тоже открытки присылал?

– Нет, – я села на стул, – он спас меня от смерти. Я сталкивалась с ним один на один три раза. Кем бы он ни стал, я не могла его не узнать.

Марк снова усмехнулся.

– Что ж, тогда скрывать правду нет смысла. Наш дорогой друг действительно жив.

– И это он подставил тебя прошлым летом? Заставил сбежать.

– Точно, – Марк пристально на меня посмотрел, – знаешь, почему он это сделал?

От его взгляда мне стало не по себе, я медленно покачала головой.

– Помнишь, на Катиных похоронах я сказал, что если мы все сделаем правильно, то у нас есть шанс? Вот и Леша понял это. И быстро и грамотно слил меня.

Я уставилась непонимающе, а Марк тихонько рассмеялся, качая головой.

– Ох, Лика, Лика, так ты ничего и не поняла, – он резко оборвал смех и посмотрел, хмурясь, – я тебе говорил, что он по тебе с ума сходил?

– Говорил.

– Так вот, детка, я не шутил и не в фигуральном смысле выражался. У парня реально крыша поехала от большой любви. А может, профессия сказалась, киллерское поприще дело такое… Он себя возомнил твоим ангелом-хранителем, сечешь? – от этих слов я вздрогнула, но Марк не заметил. – От смерти спас в истории с Потаповым, но этого ему мало показалось. Обстряпал свою смерть, посредством меня, между прочим, и сюда рванул, чтобы тебя незримо от бед оберегать. Видать, локти кусал, что случая пять лет не предоставлялось. А уж как ты в дерьмо приноровилась нырять, так ему и карты в руки. От киллера, что тебя гонял год назад, он избавился, и потом спасал, как ты говоришь. А главная миссия, это, конечно, тебя, дурочку, от меня защитить. Ну точно, ангел-хранитель, – Марк говорил с ненавистью и даже не пытался ее скрыть. Слушать его было странно и страшно. – Когда я узнал, что ты жива, к нему отправился, голову бы оторвал, да мы с ним вроде как компроматом занимались на Миронова, помощь нужна была, плотно меня обложили на тот момент. Он сказал, пожалел тебя, а я, мол, последняя мразь, раз бросил. Решили, каждый останется при своем мнении, дело прошлое. Только когда Катя погибла, и ему в голову пришло, что меня и тебя теперь ничего не разделяет, он сдал меня Миронову. Пришлось бежать. И тебя оставить, а то бы Леше хватило ума следом податься, тебя, неразумную, жизни учить.

Мне вспомнился вопрос, прозвучавший на квартире Горенко, он спросил кого я люблю, Женьку, или есть кто-то еще. Теперь весь разговор виделся в новом свете. Я потерла лицо, происходящее походило на абсурд. Потянулась за сигаретой, Марк усмехнулся.

– Забавная вышла история, правда? Двое убийц не смогли поделить девчонку.

– Марк, – я подняла на него глаза, – не надо так.

– Это правда, – он пожал плечами.

– Что же… Что же теперь делать?

– Для начала убедиться, что мы правы, и этот парень действительно Леша. Там видно будет. После моего побега я не мог сам наблюдать за ситуацией, но были ребята, которые за ним приглядывали. Он исчез после нового года и больше не появлялся, по крайней мере, под тем именем и той внешностью.

– Я виделась с ним в апреле. Он… Он приходил выполнить заказ, и я была там.

– И он тебя отпустил.

– Не только меня. Женьку тоже.

Марк усмехнулся.

– Как ты объяснила это Женьке?

Я помолчала.

– Никак. Мы об этом не говорили.

– Щекотливые темы обходите стороной? – хмыкнул он, я не стала отвечать, вместо этого спросив:

– Следить за Горенко будут твои ребята?

– Да.

– С каких пор ты обзавелся командой?

– Я и не обзаводился, – он посмеялся, – пользуюсь услугами, так сказать.

– И как мы поймем, Леша ли скрывается за внешностью Горенко? В конце концов, это может быть кто-то совсем нам неизвестный.

– Сама-то как думаешь?

Я отвела взгляд, немного поглазев на стену.

– Я думаю, это он.

Марк кивнул, и тема была закрыта. Часы показывали полночь, я понимала, что рано или поздно придется лечь спать, но смутно представляла, как это будет. И даже думать не хотела, если честно, но Марк решил этот вопрос. Поднявшись и потянувшись, он сказал:

– Ладно, пора и честь знать. Ты можешь лечь в дальней комнате, там есть диван, постельного белья нет, но ты, думаю, это переживешь.

Кивнув, я тоже встала, стараясь не смотреть на него, быстро прошла в комнату, прикрыв за собой дверь. Уселась на диван, прислушиваясь к происходящему за стеной. Марк, по всей видимости, прошел в ванную, я услышала шум воды. Выдохнув, легла на диван и уставилась в темный потолок. Поведение Марка озадачивало.

Он утверждает, что приехал за мной, при этом у него тут дела, в которых я участвую. Правда, каким образом? Нахожусь возле Марка, но моя роль неясна. Да, я нашла документы, которые Иванченко передала Женьке, но что мешало Марку надавить на журналистку? Могли быть причины. В любом случае, он может недоговаривать, так что сюрпризы ожидаемы.

Между нами тоже все слишком неясно. Марк не делает попыток сближения, когда в первую нашу встречу после пяти лет он недолго держался на расстоянии. Чем руководствуется на этот раз?

Я перевернулась на бок, лицом к стене. Вот ведь идиотка. Не знаю, что делать, если он ко мне прикоснется, и при этом недоумеваю, почему он этого не делает. Воистину, иногда во мне просыпается та самая женщина, которая сама не знает, чего хочет.

"Я хочу ясности", – закрыв глаза, я подумала о Женьке.

Как он сейчас? Что делает? Ищет меня? Пытается выяснить, куда я пропала из торгового центра? Обнаружит ли звонок на домашний телефон? Наверняка, он никуда не приведет. Что он думает?

Сердце сжалось, я вспомнила, как он сказал, что в себе уверен, и выходит, был прав. Раз я сейчас в чужой квартире с Марком, а он знать не знает, где я. Выходит, я предала его? Ведь могла никуда не поехать, и пусть Марк сам разбирается со своими проблемами.

"Не могла", – хмыкнул внутренний голос. Да, и поэтому я здесь.

Шум воды прекратился. Некоторое время я слышала шаги, но дверь в мою комнату не открылась. Марк не пришел, и я уснула, озадаченная, но спокойная.

Утром, быстро приняв душ, я обнаружила Марка в кухне в одних джинсах, он курил, держа сигарету в зубах, и варил кофе.

– Выспалась? – спросил, бросив на меня взгляд. Я кивнула, садясь за стол, стараясь не смотреть на него. Заметив мое смущение, он усмехнулся.

– Детка, уж каким только ты меня не видела, перестань краснеть, как школьница.

Эти слова вызвали новую волну смущения, щеки залило краской, я потянулась за сигаретой, он поставил передо мной чашку с кофе, наклонился к лицу, я боялась поднять голову. Черт, что со мной происходит, в конце концов? Посмотри на него и скажи твердо: "Марк, я"…

Додумать я не успела, он поцеловал меня в висок и покинул комнату. Судорожно затянувшись, я обругала себя. Так продолжаться не может. Слишком тонкая грань. Я не дала ему ответ, что еду с ним, но это как бы подразумевается, раз уж я здесь и не заикнулась об отъезде. И тем не менее, между нами все неопределенно. И разрешить эту неопределенность, кажется, должна именно я.

Марк вернулся в футболке, взяв свою чашку, уселся напротив, я затушила окурок в пепельнице и сделала глоток.

– Мы будем просто сидеть и ждать? – спросила его.

– Мне надо съездить по делам, а ты оставайся тут. Я, конечно, попрошу тебя никуда не выходить, но с твоим характером… Понимаю, ты можешь улизнуть, как только за мной дверь закроется.

– Я буду тут, – сказала я просто, – мне некуда идти.

Мы встретились взглядами, я тут же отвела свой.

– Ладно, тогда жди моего возвращения. Дверь не открывай никому.

– Само собой.

Вскоре Марк уехал, а я вернулась на диван. Действительно, куда мне идти? Мое исчезновение вызовет массу вопросов, на которые я не дам ответы. По крайней мере, пока. Сдать Марка не могу, врать не получится, да и как встретиться с Женькой, когда он все обо мне знает? Как смотреть ему в глаза?

День я провела на диване, разглядывая потолок. Марк вернулся около четырех. Был хмур.

– Что случилось? – поинтересовалась я, проходя в кухню. Он бросил на стол сегодняшние номера газет. На обложке одной из них моя фотография. Закусив губу, я открыла нужную страницу.

– Кто-то слил информацию о твоем исчезновении, и газетчики словно с цепи сорвались, – комментировал Марк, пока я читала. Сам он уселся напротив и закурил. – Убийство Пархоменко стало чуть ли не главным преступлением года, твоя пропажа навела на мысль, что ты к убийству причастна. Теперь твоему Женьке придется попотеть, чтобы убедить общественность в том, что ты не убийца. К любому, пришедшему с признанием, будут присматриваться. Менты не слезут точно. Кажется, кто-то решил дать зеленый свет твоим поискам. Сама догадываешься, о ком речь?

– Миронов, – вздохнула я. Долго гадать не приходится. Вряд ли Женька дал согласие на это, но тот решил, что можно действовать. И сразу появилась статейка в газете. Морозов точно не поверит в чистосердечное. Правда, если Настя сознается… На это не приходилось рассчитывать. Таким образом, мое возвращение еще под большим вопросом, я могу оказаться за решеткой на раз, два. Уж Миронов постарается.

Газет было две. Статья в первой разнесла меня в пух и прах, вспомнились все мои многочисленные "любовники", которые меня покрывали, все мутные истории, из которых я была ими же вытянута, а моя безвинность при этом оставалась под большим вопросом. И дальше перешли к делу Пархоменко, который якобы был одним из моих любовников.

Вторая статья была написана добротней. Она разбирала политическую обстановку в целом, упоминая известных личностей нашего города и связанные с ним истории, а меня именно в политическом контексте вплетая в канву. Создалось впечатление, что автор статьи меня пытается обелить. По крайней мере, он доходчиво объяснял массам, что такие личности, как я, зачастую являются пешками в политических играх. И в этом же свете строил предположения об убийстве Пархоменко.

Автор даже смерть Жиркова вспомнил и попытался связать ее с нынешней ситуацией. Я только порадовалась, что он не настроен категорично против, такой мог размазать по стенке. Внизу стояла подпись: А. Кириллов. Я нахмурилась. Это, кажется, тот самый журналист, что несколько месяцев назад помог мне сбежать от мироновских ребятишек. Судя по статье, он все еще мне симпатизирует, хотя его симпатия не без корыстного интереса, надеется получить что-то взамен. Как знать, может, это окажется полезным.

Марку я говорить о данных мыслях не стала, отложив газеты, посмотрела на него. Он рассматривал стену в задумчивости, потом, словно вернувшись из другого мира, тряхнул головой и посмотрел на меня.

– Боюсь, за тебя могут взяться всерьез, так что придется поторопиться.

– Что ты имеешь в виду?

– Лешу. Я послал ему трепетную весточку, он будет нас ждать. Предлагаю перекусить и отправиться к нему.

Ели мы в молчании. Каждый думал о своем. Мне почему-то было страшно. Если мы правы, и Горенко это на самом деле Леша Максимов, и если то, что рассказал о нем Марк – тоже правда… Я не представляю, как взгляну ему в глаза. Уже несколько раз он спасал мне жизнь, и хотя я была благодарна за это, не могла думать о нем без страха. Что-то неправильное было во всем происходящем между нами.

Возможно, потому, что я и не знала, что происходит, картину рисовал Леша. Ангел-хранитель с лицензией на убийство, вот кем он себя считает. А я его подопечная. Любовь, ставшая безумием, убивает не только того, кто любит, но калечит сам объект любви. Леша не просто считает себя защитником, он уверен, что вправе решать за меня, как будет лучше. И вот от этого по-настоящему страшно.

Я бросила быстрый взгляд на Марка, он его не заметил, погруженный в собственные мысли. Они друг друга ненавидят. Марк Лешу точно, достаточно посмотреть на его лицо, когда он о нем говорит. Не поделили женщину? Боже, какая нелепость, как я могу в такое поверить? Где же правда? Я слышала только одну версию, версию Марка.

А если Леша расскажет что-то иное, если я увижу, что все не так, как говорит Марк? Что я буду делать? А что мы вообще собираемся делать? Что ждем от этой встречи? Марку нужен компромат. Он приехал сюда год назад в надежде пролезть в верха за счет Кати, и в руки ему попала часть бумаг. Его прижали, Марку пришлось обратиться к Леше за помощью, и тот не отказал. Выходит, они все же ладили худо-бедно, обращаться к врагу Марк бы не стал.

Тем не менее, Леша его сдал, предположительно из-за меня, компромат они не нашли, но надежды не оставили, ни один, ни другой. Марк вернулся спустя год, Леша, по всей видимости, проводил свои изыскания, выведшие его на Горенко и заставившие занять его место. Зачем? Ждет, что кто-то объявится?

Как компромат попал к Горенко? Откуда вообще взялись эти бумаги и почему всплыли именно год назад? Предположим, Горенко оказался их обладателем случайно, попытался сбыть с рук, попытка оказалась неудачной, его посредника убили, и он счел за благо спрятать бумажки и сбежать. Леша его нашел, однако раз сидит тут, тот ему ничего не сказал.

Марк усмехнулся, наблюдая за мной.

– Не ломай голову, скоро все узнаем.

– Думаешь, Леша раскроет нам душу?

– Я на это очень рассчитываю.

– С какой стати?

– Не сможет тебе отказать.

– Очень смешно.

– А я и не смеюсь, – Марк поднялся и, взяв тарелки, поставил их в мойку. Повернувшись ко мне, взял сигарету и закурил. – Зубами будет скрежетать, но все расскажет.

– Так ты поэтому тащишь меня с собой?

– Ага. Боюсь, встреться мы один на один, непременно постараемся убить друг друга.

Я только головой покачала, поднимаясь.

Выйдя из дома, мы быстро загрузились в машину, на этот раз темно— синий "Хендай", Марк уверенно выехал из двора и встроился в поток машин. Встреча должна состояться на какой-то квартире, Леша будет нас ждать. К нужному дому мы подъезжали через полтора часа. Марк бросил машину возле подъезда, мы быстро вылезли и проскочили внутрь. Пока поднимались по лестнице, я пыталась успокоиться.

Сердце колотилось со страшной силой, и при этом было странное чувство, что скоро я получу освобождение. Марк надавил на кнопку звонка. Я прислушивалась, но шагов не услышала. Однако раздался щелчок, и дверь открылась. Горенко стоял на пороге, одетый в джинсы и белую футболку, на этот раз он был без очков. Окинул нас взглядом, усмехнувшись, открыл дверь пошире и отступил назад. Марк мне подмигнул и зашел первым, а я прошла следом на ватных ногах.

Сомнений быть не могло. Это Леша Максимов. Тот самый Леша. Вот так прозаически мы встретились спустя столько лет и событий. В маленькой квартире спального района. Будем сидеть в кухне и разговаривать. Так и вышло, но прежде чем мы оказались на кухне, мужчины провели ритуал, показав друг другу, что они без оружия. Неужели, все действительно так? Все было так.

Леша курил, сидя в кухне, Марк устроился напротив, я, потоптавшись, осталась у стены. Садиться между ними не было никакого желания. Впрочем, меня поначалу особо не замечали. Мужчины рассматривали друг друга, Марк тоже закурил, бросив пачку на стол, не отводя взгляда от Леши. Мне казалось, я нахожусь в зале кинотеатра, настолько странным и нереальным было происходящее. Ничем, напоминающим прошлое, здесь и не пахло. Я вспомнила те вечера, когда мы сидели втроем в кухне на съемной квартире, пили чай, вели беседы, теперь казалось, это было в другой жизни. Мы стали другими. Все. Не осталось ничего от того прошлого, которое было, от тех людей, которыми мы были. Совершенно ничего.

"Мы не должны были встретиться, – мелькнуло у меня в голове, – нам просто нечего друг другу сказать".

И вдруг эта простая истина накрыла меня с головой, словно пелена с глаз упала, я почувствовала, как сжалось от боли сердце. Боже, какие мы жалкие люди, хватаемся за прошлое, прошлое ужасное, гадкое, преступное, прошлое, в котором мы предавали друг друга, ненавидели, собирались убить… Хватаемся за него, потому что для нас это были лучшие моменты по сравнению со всем остальным.

И мы пытаемся, каждый по своему, притянуть эти моменты за уши к современным нам, и у нас ничего не получается. И не может получиться, потому что изменилась не картинка, а сами кусочки пазлов Бог обкромсал заботливой рукой, чтобы они уже никогда не подошли друг к другу. А мы, глупые, все бьемся, пытаемся, не понимая неизбежность поражения.

– Мне нужен компромат, – Марк разрезал царившую тишину своими словами. Затушив окурок, положил руки на стол, уставившись на Лешу. Тот, усмехнувшись, ответил:

– У меня его нет.

– Но я уверен, что он был у Горенко. Скажешь, ты не уломал его поделиться?

Леша снова усмехнулся, на мгновенье внутри все замерло, потому что улыбка у него была та же, что шесть лет назад, и никакие пластические операции ее не смогли отнять.

– А ты уверен, что я захочу с тобой делиться?

– А ты поделись не со мной, а с ней, – Марк, не глядя, кивнул в мою сторону, Леша нахмурился.

– Ей компромат ни к чему.

– Вот уж не скажи. Тебе ли не знать, как ее прижимают, особенно сейчас. Как только она скрылась из поля зрения, все словно с цепи сорвались. Ее топят, а у нее на руках одни шестерки. Или ты будешь настолько добр, что перестреляешь полгорода?

Леща слегка дернул щекой и потянулся за сигаретой, глядя в стол, раздумывая над чем-то. Марк не собирался его торопить. Пронаблюдав, как Леша закурил, он откинулся на стуле, сложив на груди руки. Я тоже была не прочь сунуть в рот сигарету, чтобы хоть как-то сбавить напряжение, но никакие силы небесные не заставили бы меня пошевелиться. Я предпочитала изображать статую, очень надеясь, что мне не придется участвовать в беседе.

Через полминуты тишины Леша сказал:

– Я, действительно, не знаю, где компромат. Горенко я нашел несколько месяцев назад, он страшно перепугался, был уверен, никто не догадается. Но компромат не сдал. Я сумел выведать, как он к нему попал. Парень привез девчонке дозу, она уже на стену лезла, а денег не было. Он отказался дать в долг, она упрашивала, чего только не предлагала, вот в припадке и ляпнула, что в соседском доме под рябиной лежит кое-что, что стоит столько, просто закачаешься. Горенко, не будь дураком, заинтересовался, но смекнул, что лучше обойтись без вопросов. Дозу дал, девчонка вмазалась и повеселела. Он с ней поболтал, внимание отвлек и ушел. Потом еще пару раз приходил, присматривался, сделал слепок с ключей, а как-то ночью забрался на участок и выкопал этот злосчастный компромат. Ума хватило понять, что это хоть и сокровище, но взрывоопасное, он его спрятал, а сам стал думать, что дальше делать. И тут на него, как снег на голову, Миронов свалился, – Леша усмехнулся, – паренек струхнул дальше некуда, но оказалось, тот совсем по другому вопросу. Сам предложил парню спасение. Тот разделался с Жирковым и отправился на зону. Год назад он приезжал в надежде сбыть компромат, но развернувшиеся события подсказали парню, что не время. И он снова сбежал. А компромат остался в городе. Но где, я не знаю.

– Как так? – нахмурился Марк.

Леша быстро раздул ноздри.

– Этот поганец молчал, как стойкий оловянный солдатик. Пришлось использовать разные методы. Одного из них он не выдержал, оказалось, у него была астма. Задохнулся.

Я поежилась от этих слов и обыденного тона, которым они были сказаны.

– Черт, – Марк выругался, – и поэтому ты тут примус починяешь? Ждешь, что кто-то объявится?

– Вроде того.

– Но никого нет. С чего ты решил, что бумажки здесь?

– Он мне в припадке заявил, что они под носом у всех лежат, только их никто не найдет. Только где это "под носом" я не успел узнать, – Леша поморщился, видимо, был недоволен собой.

– И какие у тебя теперь планы?

– Искать компромат. В одном ты прав, Лику надо обезопасить.

Марк встал, кивнув, и подошел ко мне.

– Рад, что ты понимаешь это, – сказал, сунув руку в мою сумку.

Я недоуменно на него уставилась, а Марк, вытащив пистолет, направил его на Лешу и выстрелил. Тот понял все слишком поздно, успел только вскочить, пуля попала ему в грудь, он сделал небольшой шаг, перевел на меня взгляд и вдруг улыбнулся. Это была страшная улыбка, в ней сосредоточилась боль и прощение одновременно, следом раздался еще один выстрел, и улыбка была стерта с его лица. Я стояла, покачиваясь, не соображая, что происходит. Марк спокойно обтер пистолет и бросил его на пол рядом с Лешей. Я перевела на него взгляд.

– Ты… – прошептала с трудом. – Ты…

– Сейчас не время это обсуждать. Надо убираться отсюда. Выйди в прихожую и жди меня там, ничего не касаясь.

Я повиновалась, не понимая, что делаю. Марк появился через пару минут. Быстро вытер ручки двери, звонок, все, чего мы могли касаться, захлопнул дверь и, взяв меня за руку, начал спускаться. Я бежала по ступенькам, чувствуя, как по моим щекам катятся слезы. В машине я дала волю чувствам, расплакалась, покачиваясь. Марк молчал, куда-то ехал, я ничего не видела. Наконец, я смогла успокоиться. Какое-то время пялилась бессмысленно в окно, пока Марк не сказал:

– Другого выхода не было. Один из нас должен был умереть. И я лично рад, что это Леша.

Снова наступила тишина. Спустя сколько-то невыносимых минут я спросила:

– Но почему?

– Он не оставил бы меня в живых.

– Нет. Почему ты… вот так… – я не могла договорить, сразу всплыла картина, как Леша улыбается, а по груди плывет красное пятно.

– Потому что после встречи он бы лег на дно и разыскать его стало бы сложно. И я бы находился в постоянной опасности. Он проверил меня, но ему в голову не пришло, что ты можешь принести оружие. Его маниакальная любовь сыграла с ним злую шутку.

– Ты на это и рассчитывал?

– Да. И сунул тебе в сумку пистолет. На всякий случай.

– Марк, это подло. Не просто подло, это…

– Я такой, – он перебил меня, бросив взгляд, от которого я поежилась, – или ты не знала?

На этот вопрос я не стала отвечать. Отвернулась к окну и весь оставшийся путь смотрела на дорогу. В квартире сразу прошла в свою комнату и остаток дня провела там, пялясь в потолок и глотая слезы. Все происходящее было неправильно. Нет, не так. Все происходящее в моей жизни в принципе было неправильно. А потому не стоило ждать, что все выстроится в гармоничную цепочку. Я поймала себя на мысли, что если бы тогда, шесть лет назад, я погибла, все могло быть лучше. Марк с Лешей разошлись бы, но у них не было бы поводов для встреч и мести.

"Врешь, – сказала себе, – Марк все равно бы убил его рано или поздно. И ты это знаешь. Всегда знала".

Точно. Знала и готова была бежать за ним до конца. Еще несколько месяцев назад была готова. А теперь? Я зажмурилась до боли в глазах. Теперь я не знаю, что будет дальше. И кажется, не хочу знать вовсе.

В итоге я заснула, так и не раздевшись. Проснулась рано, быстро приняв душ, стала варить кофе. Слышала, как в ванную прошлепал Марк, и собралась. Какие планы у него теперь? Куда решил еще меня втравить? Я была уверена, что в поисках компромата я для него была прикрытием. Он знал, что Леша ищет бумаги и приглядывает за мной. И что он не предпримет попытки избавиться от Марка, если я буду рядом. Знал и именно поэтому использовал меня.

Марк появился на кухне, я молча поставила перед ним чашку с кофе, села напротив, мы закурили.

– Какие теперь планы? – поинтересовалась я.

– Будем искать компромат. Если мы правы, то Горенко припрятал его в городе.

– У всех на виду, но так, что никто не найдет, – повторила я вчерашнюю фразу задумчиво.

– Думаю пошерстить по тем связям, что у него были шесть лет назад. Хотя, уверен, Леша уже сделал это, причем от первого лица. Значит, результата не было. Но пока я не вижу другого выхода.

– Он не мог знать всех, – заставила я себя продолжить разговор, хотя упоминание Леши выбило из колеи, – более того, вряд ли Горенко стал бы прятать его по дружкам и подружкам, у них будут искать в первую очередь.

– Твои идеи?

Я немного подумала.

– Я думаю, компромат где-то там, на районе. Не спрашивай, почему, я и сама не знаю.

– Предлагаешь кататься по району, заглядывая к соседям? – хмыкнул Марк, туша окурок.

– Почему бы и нет? Например, Леша знать не знал о том, что мать Горенко дружила с такой-то тетушкой, и Юра ходил к ней после школы. Потом это закончилось, а тетушка-то осталась. Она сама мне говорила, что Горенко к ней заглядывал… – тут я запнулась и уставилась на Марка, он нахмурился.

– Ну-ка подробности.

Я напрягла память, потому что разговор остался в голове в общих чертах.

– Тетушка рассказывала, что Горенко дружил с ее дочкой, еще в школьные годы, часто к ним заходил. Даже когда деньги появились, не загордился… И что где-то за месяц до того, как сесть, он наведался к ней, чай пили и детские фотографии смотрели. И Горенко вроде как очень радостный был… – я замолчала, Марк пожевал губу.

– Он уже мог знать, что сядет. Искал место, куда сбыть компромат. Старушка, с дочкой которой он гулял после школы… Что ж, вариант, хотя и опасный.

– Учитывая, что его никто не подозревал, более чем безопасный. Тем паче, компромат так и не найден.

– Похоже на правду. Или на зацепку. Горенко мог не одну старую знакомую так посетить, выбирая, кому лучше бумажки пристроить. Но если мы угадали, то я всех на районе перерою, но найду компромат.

Марк поднялся воодушевленный.

– Ты куда?

– Чего тянуть. Надо сгонять к старушке и все выяснить.

– Я могу поехать с тобой?

– Тебя ищут менты, а старушка живет в нескольких шагах от места преступления. Не думаю, что это хорошая идея. Опишешь мне ее, сам найду.

– как же, найдешь, – усмехнулась я, – старушек там пруд пруди.

– Предлагаешь вместе поехать?

– Да. Я тут свихнусь.

Марк немного подумал.

– Ладно, покажешь старушку и будешь ждать в машине. Наденешь кепку и темные очки, и постарайся не светиться.

Быстро собравшись, мы покинули квартиру и отправились в злополучный район. Как обычно, машину приткнуть было негде, пришлось бросить за несколько домов и отправиться пешком. Марк был недоволен, потому что опасался появления врагов в любой момент, но кого он подразумевал под врагами, я не знала. Впрочем, враги, по его мнению, были исключительно мои, так что беспокоиться стоило мне.

Но я была спокойна. То ли уверена в том, что все обойдется, то ли просто решила, пусть будет, как будет. Происходящее мне изрядно надоело, и хотя я проявляла к нему интерес, можно смело сказать: только для того, чтобы не сойти с ума. В одиночестве на той квартире я бы загнала себя в угол своими же размышлениями. А так был шанс не думать. Хоть какое-то время. Не думать и не решать.

На наше счастье, на площадке перед домом Горенко обнаружилась та самая тетушка с подругой, вездесущей дамочкой, которая, кажется, видела всех и вся. Я спряталась в кусты неподалеку, а Марк отправился на разведку. Дамы встретили его напряженно, но он сумел их обаять и разговорить, болтали они минут пятнадцать. Наконец, он прошествовал мимо кустов, негромко свистнув, я протиснулась вперед и вылезла уже возле стены дома, отсюда площадку видно не было. Марк взял левее того места, где была наша машина, и я, последовав за ним, поинтересовалась:

– Что узнал?

– Старушка живет одна, дом двадцать пять по этой улице, третья квартира. Гулять она будет еще минут двадцать, так что есть время обследовать ее жилище.

– Ты серьезно?

– Конечно. Раз уж мы приперлись в логово врага, глупо не заканчивать начатое, как считаешь? Вон дом, – он кивнул в сторону хрущевки, на торце которой краской был написан номер, – а вот и подходящие кусты. Жди меня там.

Только сейчас я подумала, что Марк неспроста взял с собой рюкзак. Выходит, рассчитывал на удачу? Покачав головой, я разместилась в кустах и стала ждать. Марк управился за тот же срок. Через пятнадцать минут он появился в поле моего зрения, я выскочила из кустов и даже не стала спрашивать: по его лицу было видно, что мы угадали. Удача повернулась лицом.

Если бы тетушка тогда не обмолвилась о старой дружбе с матерью Юры, а я не вспомнила этот разговор, поиски могли затянуться. Мне бы в голову не пришло искать бумаги у тетушки. Я почувствовала странное возбуждение, несмотря на то, что происходящее касалось меня косвенно. Охватило волнение, словно история, начавшая год назад, катилась к своему финалу.

– Лика, это колоссально, – Марк даже рассмеялся.

И смех у него вышел такой открытый и детский, что я замерла. Кажется, Марк испытывал примерно те же эмоции, что и я. И мне подумалось: именно ради них мальчик из приличной семьи когда-то ступил на кривую дорожку. Чтобы чувствовать адреналин в крови, предвкушать новые победы, срывать куш и смеяться. Смеяться всегда, как тот мальчишка, который в школьные годы придумал идеальный план ограбления.

Марк продолжил, и я вернулась из свих мыслей в растрепанных чувствах.

– Папка с документами лежала на серванте в самом углу у стены. Все покрыто вековой пылью, и папка тоже. Горенко сделал правильный вывод: дама вряд ли полезет в своем возрасте так высоко. Вот и пихнул папку в угол.

– Рискованно, – покачала я головой.

– Как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанского. Правда, Горенко это не спасло от гибели.

Мы завернули за угол, где стояла машина, и я вросла в землю. Через две от нее припарковался Женька, и в данный момент стоял напротив. Не заметить нас с Марком было невозможно. Женька, остолбенев на мгновенье, как и я, быстро перевел взгляд на Марка и обратно и нахмурился. Сердце мое колотилось нещадно. После вчерашнего я представить не могла, что может выкинуть Марк. Быстро взглянув на него, обнаружила, что он не только спокоен, но даже безмятежен и расслаблен.

Сцена грозила затянуться, но тут Женька сделал несколько шагов вперед и оказался возле нас. На Марка он не смотрел принципиально, а вот во взгляде, направленном на меня, я обнаружила боль. Он словно впивался этим взглядом, пытаясь разглядеть каждую мою черточку и оставить в памяти. А я не могла оторвать взгляда от него, чувствуя, что сердце ухает уже где-то в животе.

И тут Женька сказал:

– Поехали со мной.

Внутри что-то оборвалось. Я быстро посмотрела на Марка, тот никак не среагировал, но Женька расценил это по-своему.

– Аня, ты не обязана… Я знаю, что ты… – начал он, вмиг осознав, что Женька хочет сказать о моем прошлом, я перебила его.

– Я хочу уехать с ним, – сказала твердо. Женька нахмурился. – Это мой выбор.

Несколько мучительных секунд стояла тишина. Мир словно замер, а я смотрела, смотрела в его глаза, понимая, что теперь все. Точно кончено. Навсегда. Я больше никогда не увижу его глаз, улыбки, не коснусь его руки, не вдохну запах его тела… Короткий миг счастья, сладостного и мучительного, мог, который останется в моей памяти как лучшее, что могло случиться.

Марк неспешно двинул к машине, и это отрезвило нас с Женькой. Он кивнул, отвернувшись, а я сдала позиции.

– Женя…

Но он отступил и, пройдя мимо меня, скрылся за углом. Я стояла, не двигаясь, пока Марк не посигналил. На ватных ногах дойдя до машины, села внутрь, и мы покинули район. Некоторое время ехали молча, потом Марк спросил:

– Значит, ты сделала выбор?

Переведя на него взгляд, я кивнула.

– Уверена?

– Да, – я отвернулась к окну. Спустя несколько минут снова заговорила, – Марк… Ты можешь мне обещать, что никогда ничего не сделаешь Женьке?

Он помолчал.

– Нет, Лика, – сказал, наконец, – этого я обещать не могу.

Я сцепила зубы, продолжая смотреть в окно. Значит, я была права. Если Марк узнает о том, что Женька раскопал наше прошлое, он может от него избавиться, и я со своими чувствами ему не помеха. Что доказал случай с Лешей. Конечно, он отпустил Вадима, но опять же, как знать, навсегда ли? За его передвижениями следит, а значит, приди ему в голову, что Вадим опасен, он от него избавится. И мне сообщать об этом необязательно.

Я должна сделать так, чтобы Марк не узнал о Женьке, и если для этого нужно навсегда расстаться с последним… Что ж, я готова пойти на это. Лишь бы знать, что у него все хорошо. Вот если бы я могла хоть изредка… Тут я жестко себя оборвала, запретив думать о нем.

Оказавшись в квартире, Марк первым делом вытащил бумаги и стал просматривать. Я присоединилась к нему. Документов было много, я мало что понимала, Марк, вероятно, тоже не во всем разбирался, но было ясно: у нас в руках бомба. Правда, взрыв ее потопит только одного человека, но последствия коснутся многих.

Мы сидели на диване плечом к плечу, он взглянул на меня, наши лица были близко, Марк наклонился, а я в последний момент отстранилась.

– Извини, – сказала тут же, – извини, Марк, я…

– Ничего, – усмехнулся он, берясь за бумаги.

– Мне просто нужно немного времени.

– Я так и понял.

Наступила тишина, будучи не в силах ее выдержать, я спросила:

– Что теперь делать с этими бумагами?

– Я пока думаю.

– Ты хотел продать их Петренко… Ты же понимаешь, что тот их использует? И тогда Миронову придется несладко.

– Я тут при чем? Надо было лучше заметать следы в свое время.

Я кивнула, подумав о Женьке. Что будет с ним, если вся власть сосредоточится в руках Ярослава?

Я задавала еще вопросы, Марк постоянно увиливал, стало понятно, что выспрашивать бесполезно. У него явно есть план, но делиться им он не собирается. По крайней мере, пока. Остается только ждать развития событий. Единственное, что он сказал, что завтра с этой квартиры мы съезжаем.

До вечера он возился с компроматом, я приготовила поесть, остальное время лежала в своей комнате. Все эти бумажки вновь стали мне не интересны, мысли навязчиво лезли туда, куда путь им был закрыт, настроение было ни к черту. Часов в девять я приняла душ, а выйдя из него, обнаружила напротив двери Марка. Он окинул меня взглядом и, взяв за руку, притянул к себе.

Оказавшись возле, я растерянно замерла, он начал меня целовать, и внутри что-то сжалось, а потом разлетелось на тысячи мелких кусочков, причиняя невыносимую боль. Руки Марка скользнули по моей талии вниз, я была напряжена, словно статуя. Он вдруг отстранился и оттолкнул меня, довольно грубо. Я испуганно уставилась на него, он сказал:

– Иди ты к черту, – и ушел в комнату. Я топталась в коридоре, пытаясь собраться с мыслями. Пройдя на порог, тихо позвала:

– Марк…

Он курил, стоя лицом к запахнутым шторам.

– Ты думаешь, мне легко? – вдруг сказал, не оборачиваясь. – Думаешь, я не вижу, что происходит? Ты каменеешь при моем приближении, считаешь, это мне надо?

Повернувшись, он оглядел меня сверху вниз.

– Марк… Я… Прости. Мне нужно время, немного времени.

Быстро пройдя, я уткнулась в его грудь, спустя пару мгновений, показавшихся мне вечностью, он обнял меня. Не отрываясь от груди, я спросила:

– Ты ведь дашь мне шанс?

Снова помедлив, он ответил:

– Да. А сейчас иди спать.

Марк подтолкнул меня в сторону комнаты, я нерешительно ушла. Лежала на диване, слушая, как он ходит по квартире, курит и пьет кофе. Завтра мы уедем. Завтра мы уедем, и это будет началом нашей новой жизни.

С этой мыслью я уснула тревожным сном.

Проснувшись утром, первым делом обнаружила, что Марка нет. Приняв душ и выпив кофе, замерла у окна, глядя на задернутые шторы и куря. Марк, скорее всего, уехал заканчивать дела. Продаст компромат Петренко, и мы двинем в далекие края в поисках счастья. Тяжело вздохнув, я затушила окурок в пепельнице и вернулась в комнату. Остаток времени лежала на диване, пялясь на потолок и дивясь премудростям судьбы.

Я мечтала быть с Марком, готова была за это жизнь отдать, а теперь, когда это получила, не чувствую того самого пресловутого счастья. Но я дала ему слово, и значит, должна его сдержать. Я знала, что справлюсь, может, не сразу, но непременно справлюсь. В конце концов, мы с ним не чужие люди, то, что было между нами, нельзя просто вычеркнуть…

– Какого черта, – процедила я вслух, и тут услышала, как открывается дверь.

Часы показывали два часа дня. Я выползла во вторую комнату, Марк как раз зашел в нее, скидывая рюкзак на пол.

– Потолок разглядывала? – поинтересовался насмешливо, я промолчала. – Пойдем поедим.

Я пошла подогревать обед, Марк пришел следом, захватив с собой новый выпуск газеты. Бросил на стол со словами:

– Поздравляю, ты полностью оправдана перед лицом закона и общественности.

Нахмурившись, я взяла газету и открыла на нужной странице. Дело Пархоменко было раскрыто. В его убийстве виноват парень, который был должен ему денег. Якобы он его убил, а свидетельниц ударил по голове и смылся.

– Какой затейливый убийца, правда? – хмыкнул Марк, ставя на стол тарелки. – Я бы ему кличку дал: убийца с поленом.

– И в это кто-то поверил?

– Куда им деваться? Я покрутился вокруг следственного отдела, по ходу история будет звучать так: ребята что-то не поделили, наш убийца Пархоменко зашиб, тут Настя пришла, он и ее по головушке, а следом и тебя, во вкус вошел. Настя будет проходить как свидетель, тут твой Женька расстарался. Да и вообще… практически рыцарский подвиг совершил. Хоть ты его и отшила, а он все равно имя твое обелил.

Я промолчала. Конечно, без Женьки не обошлось. Если эта версия принята, Морозову придется согласиться, хоть и с зубовным скрежетом. Значит, Миронов-старший отступил… Почему? Потому что я пропала или потому что Женька его об этом попросил?

"Я его недостойна, – подумалось мне, – с самого начала была недостойна".

Вот и не получишь. Нечего слезы лить, у тебя теперь новая жизнь. Я взглянула на Марка.

– А компромат?

– С ним все в порядке.

– Значит… Значит, мы можем уезжать?

– Точно. Пообедаем, и в путь.

Обед прошел в молчании, ни я, ни Марк не пытались завести разговор, каждый думал о своем и довольствовался этим. Помыв посуду, я прошла в комнату и взяла сумку. У Марка были рюкзак и спортивная сумка. Я не стала спрашивать, куда мы поедем, узнаю. Мне было все равно. Я уходила из одной жизни в другую, как это было шесть лет назад, и теперь находилась в состоянии, где нет времени и пространства, жизнь покажет, что будет дальше.

Мы быстро покинули город, выехали на трассу, километров через пятьдесят Марк свернул на лесную дорогу. Попрыгав по ухабам минут пять, мы выехали на полянку, где стоял старенький "Форд" серого цвета, видимо, мы пересядем в него.

Марк перекинул сумку в багажник "Форда", я направилась к пассажирскому сиденью, но он вдруг сказал:

– Дальше я поеду один.

– Что? – уставилась я на него.

– То и есть. Ты отправляешься назад.

Я смотрела непонимающе, он усмехнулся, подойдя вплотную. Погладив мою щеку, проговорил, глядя в глаза:

– Я же сказал, что дам тебе шанс. Но этот шанс будет не со мной.

– Марк…

– Молчи, – он нежно улыбнулся, а у меня сердце защемило, – я знаю, что потерял тебя, и сам в этом виноват. Нужно было плюнуть и забрать тебя тогда, шесть лет назад. А теперь поздно. Я не имею права лишать тебя счастья, я и так причинил тебе слишком много боли.

Я молчала, не зная, что говорить, что делать. Он снял с плеча рюкзак и протянул мне.

– Зачем? – нахмурилась я, взяв его.

– Я не знаю, как сложится твоя судьба. Оставаться в этом городе для тебя опасно, но раз уж так вышло… Если что-то пойдет не так, и твой Женька не сможет помочь, у тебя будет хоть какая-то защита.

– Там компромат? – догадалась я.

– Да. История повторяется, – он криво ухмыльнулся, – и я повторюсь. Используй его только в крайнем случае. Я надеюсь, что такового не настанет. Но все же… Спрячь его, а сама наслаждайся жизнью. Я буду приглядывать за тобой… И если Женька тебя обидит, я…

– Марк, – перебила я, заглядывая ему в глаза, – я… я не могу…

– Можешь. Об одном прошу: постарайся больше не светиться на первых полосах. Тебе очень повезло, что тебя никто не узнал.

Кивнув, я спросила о том, что давно меня мучило:

– А мой отец… Как ты думаешь, я когда-нибудь смогу с ним увидеться?

– Сейчас слишком опасно, – Марк отошел к машине, опершись на нее, достал пачку сигарет. Предложил мне, мы закурили. Он продолжил, глядя перед собой. – Когда я узнал, что ты жива, задался вопросом, как так вышло, что родители не узнали дочь. Леша сказал, он им ласково намекнул: если они хотят, чтобы ты осталась жива, им стоит опознать тело как родимое чадо. И они, конечно, сделали это. Твой отец живет по крайней мере с надеждой, что ты жива. Ездить к нему слишком опасно, а вот весточку можешь послать. Авось, дойдет без последствий, – Марк затушил окурок о пачку и сунул его в нее, свой я отправила туда же, и снова мы оказались друг напротив друга, слишком близко, чтобы держать себя в руках.

– Значит, мы расстаемся? – тихо спросила я. – Навсегда?

– Жизнь покажет, – он мягко улыбнулся, – но я все же скажу тебе прощай. Чтобы ты меня не ждала. А теперь бери рюкзак и топай к трассе.

Я быстро обняла его, прижавшись. Вдыхала его запах, чувствовала тепло. Я прощалась с ним и знала: на этот раз он говорит правду. Наши пути расходятся, и Марк сделает все, чтобы они не сошлись.

Отстранившись, я поцеловала его в щеку, и, сказав:

– Прощай, Марк, – нацепила рюкзак на спину и направилась по тропинке к трассе.

– Лика, – позвал он, я замерла, не оборачиваясь, – люби меня, пожалуйста, хоть немного.

Повернувшись, я сказала:

– Я всегда буду любить тебя.

Он усмехнулся, я улыбнулась в ответ. И ушла.

Я шла по трассе минут десять, пока не поймала попутку. Водитель, мужчина лет сорока пяти, довез меня до города и высадил в центре, не задав ни одного вопроса. Я была ему благодарна, слишком растрепанными были чувства.

В центре я направилась в сторону дома Олега, не зная, застану ли его, но надеясь на удачу. Мне повезло. Набрав нужный номер на домофоне, я почти сразу услышала его "да" и ответила:

– Это Аня.

На мгновенье возникла пауза, потом дверь открылась. Олег ждал на лестничной клетке и вид имел растерянный. Я улыбнулась и обняла его, он ответил все так же растерянно.

– Войти можно?

– Конечно.

– Ты один?

– Варя на работе.

Мы прошли в кухню, он продолжал смотреть в растерянности, так что я не выдержала и рассмеялась.

– Я что, на привидение похожа?

– Прости, – он улыбнулся, – просто… это так неожиданно. Ты пропала, и я думал… все думали, что…

– Что я не вернусь, – кивнула я, – а у меня скверная привычка возвращаться. Чаю нальешь?

– Конечно, – он начал суетиться с чашками, но тут же отставил их и сел напротив. – Аня, ты мне можешь объяснить, что происходит?

– Могу. Я вернулась и собираюсь остаться здесь. И еще, у меня к тебе дело.

– О нет, – страдальчески начал он.

– Не спеши, – я вытащила из рюкзака папку и положила перед ним. Он, нахмурившись, открыл и стал просматривать документы. Выражение его лица становилось все более изумленным.

– Это же… – поднял он на меня глаза.

– Точно. Тот самый компромат, который вы искали год назад.

– Но как? Откуда?..

– Он попал ко мне в руки случайно несколько дней назад. Я не могу всего рассказать. Но у меня просьба: эти бумаги вроде моего гаранта безопасности. Я хочу, чтобы ты их спрятал. Я знаю, что это опасно, поэтому если ты откажешь, я пойму.

– О чем ты говоришь, конечно, я тебе помогу, просто… все это так неожиданно.

– Спасибо, Олег. Больше мне не к кому обратиться с этим вопросом. Вот еще что: если вдруг со мной что-то случится, эти бумаги нужно передать журналисту Артему Кириллову. Он работает в газете "Вестник". С пометкой: "спасибо от Ани Ивановой". Он вроде неплохой человек, хоть и журналист.

– А с ним тебя как свела судьба?

– Он мне помог в апреле сбежать от людей Миронова. Его очень интересует политическая ситуация нашего города.

– Это без сомнения, – Олег усмехнулся. Я закурила.

– Надеюсь, такого момента не наступит, и бумажки так и пролежат без надобности. Но все же надо иметь что-то про запас. А теперь давай чай попьем, я спешу.

От Олега я вышла через полчаса и пешком направилась к дому Женьки. Шла, вглядываясь в лица прохожих, рассматривая витрины, словно видела их в первый раз. Этот город наконец стал моим, и я это почувствовала.

Шла быстро, потому скоро подходила к нужному дому. Возле него замерла, стояла, не зная, что меня ждет там. Когда полезла за ключами, услышала гудок автомобиля. Обернувшись, увидела "Мерседес" Петренко, он только выехал из дома и двигался в моем направлении. Тормознув возле, Ярослав вылез из машины и покачал головой, глядя на меня с улыбкой.

– Что? – спросила я.

– Все-таки я в тебе не ошибся, – усмехнулся он, я посмотрела непонимающе.

– Что это значит?

Вместо ответа Ярослав приблизился и обнял меня, похлопав по спине.

– Я рад, что ты вернулась, – ответил, отстранившись, – мне не хватает наших посиделок.

– Значит, я могу тебе позвонить как-нибудь?

– Точно. А сейчас не буду тебя задерживать, вижу, ты спешишь, – он уже открыл дверцу машины, когда добавил, – надеюсь, ты хорошо спрятала компромат, – я уставилась на него, а он, подмигнув, надел черные очки и сел в машину. Улыбка при этом была самая нахальная.

"Мерседес" скрылся за поворотом, и я все-таки рассмеялась. Как ни крути, а мы с Ярославом странная парочка. Столкнулись в борьбе, а стали друзьями. Вот уж действительно, забавно.

Достав ключи, я открыла ворота, прошла во двор. Женькина машина стояла неподалеку, и я почувствовала, как скакнуло сердце. Прошла к двери, она была не заперта, просто прикрыта, и я робко ступила в холл. Почти тут же показался Женька. Он был одет в светлые джинсы и футболку, на лице появилась легкая щетина. Увидев меня, замер. Мы стояли и смотрели в глаза друг другу. Казалось, прошла вечность, на деле полминуты.

– Можно войти? – спросила я. Он быстрыми шагами преодолел пространство, разделяющее нас, и обнял меня. Подняв на него глаза, я тихо сказала:

– Ты все знал…

Женька, серьезно глядя, качнул головой.

– Это не имеет значения. Для меня нет другого человека кроме той Ани, которую я знаю. Твое прошлое осталось в прошлом.

Он взял меня за руку и провел в гостиную, мы сели на диван, снова посмотрели друг на друга. Женька вдруг спросил:

– Ты не жалеешь?

– О чем? – не поняла я.

– Что вернулась.

Я даже усмехнулась, качнув головой.

– Нет. Я… Я люблю тебя.

Он снова посмотрел внимательно, а потом заговорил, говорил много, долго, а я слушала, наконец, чувствуя, как стена, стоявшая между нами, начинает рушиться.

– Я тоже тебя люблю, Аня, – сказал он, усмехнувшись, как и я, покачал головой, – иногда мне кажется, у меня не было шансов с той самой первой встречи. Знаешь, я был уверен, влипнуть может кто угодно, но только не я. У меня все под контролем… А потом появилась ты, и все полетело к чертовой матери. Оказалось, я не только не готов отказаться от тебя, но даже согласен просто быть рядом, быть другом, – последнее слово против воли вышло у него насмешливо, – таскался к тебе, как юнец, только что серенады не пел… А ты влипала в разные истории, я тебя вытаскивал, надеясь, что вот теперь-то ты сообразишь… Но ты упорно отказывалась соображать. Я знал, у тебя есть он… Когда он находился рядом с тобой, одного взгляда хватало, чтобы все понять. А я все надеялся… Ну не можешь же ты всю жизнь ждать, так я думал. Только ты могла, и я тебе был не нужен. Знаешь, это был неприятный удар по самолюбию… – он усмехнулся, взглянув на меня, я закусила губу, боясь вставить хоть слово. – Когда я понял, что ничего не светит, пошел искать утешение к шлюхам, обычно это помогало, но в этот раз стало только хуже. И я подумал… Подумал, что нужно тебя просто заменить.

– На Настю, – прошептала я невольно, он кивнул.

– Она на отца давно работала, еще когда он политикой не занимался. И ко мне интерес проявляла. Вот я и подумал, что это выход. В какой-то степени стало легче. Я убедил себя в том, что стоит только вычеркнуть тебя из жизни, поместить рядом тихую, со всем согласную девчонку, и все наладится. И до зимы неплохо получалось. Я даже привык к Насте. К тому, что она встречает меня дома каждый вечер, готовит на моей кухне, делит со мной постель. Наверное, боялся себе признаться, что это были только попытки заполнить ту пустоту, что появилась внутри. О таких сентиментальностях я даже думать не хотел, мужик я, в конце концов, или кто… Пустота у него… Но зимой мы встретились в баре, и все вернулось, словно не было нескольких месяцев. Находиться рядом с тобой было подобно пытке. Я тогда осознал, насколько мы далеки друг от друга, насколько твоя жизнь подчинена другим законам. А потом та ночь… – Женька потер лицо руками. – Я дал себе слово, что не приближусь к тебе, как мог, отстранялся, но стоило оказаться рядом… Я не удержался. И, как мальчишка, опять начал думать, что дальше? Я был готов все бросить, Аня, только по одному твоему слову. Но ты сказала, что произошедшее ошибка. Я решил, ты опять играешь в героиню, надо поостыть, но дальнейшие события… – Женька замолчал и молчал долго, а когда заговорил, сердце у меня сжалось. – Те несколько метров, что я бежал до тебя, лежащей в крови, показались мне самым длинным расстоянием в жизни. Знаешь, о чем я думал? Я Бога просил, чтобы ты жива была. Осознал, что готов на все: даже чтобы ты осталась с этим своим… возлюбленным, лишь бы тебя спасти. Ты вообще представляешь такое: я обращаюсь к Богу… – он снова усмехнулся. – по-моему, тогда это было впервые. Я себе слово дал, что если ты жива останешься, я тебя отпущу. То есть дам полную свободу выбора… А ты уехала с Петренко…

– Я просто не понимала, что делаю, – вырвалось у меня невольно, – я думала, я тебе не нужна.

Женька снова посмотрел внимательно.

– Это я потом понял. А в тот момент было чертовски больно. Мысли о тебе так и лезли в голову. В то время я и додумался искать корни твоего прошлого в том городе, в истории Потапова… Примерно такое я и ожидал. Но знаешь, что меня поразило больше всего? – я боялась поднять на него глаза. – Что даже после случившегося ты не перестала его любить, готова была идти до конца по одному его слову. Я понял, что все бессмысленно, было бессмысленно с самого начала. И снова принял радикальное решение…

– Сделал Насте предложение.

– Да. И если бы не случилось то, что случилось, наверняка начал бы активно делать детей, чтобы уж точно отрезать прошлое, выкинуть его из своей жизни. А потом ты сказала, что любишь меня… Я сначала подумал, ты это просто, ну чтобы спасти меня… А потом… Потом вдруг понял: если я упущу сейчас эту возможность, потеряю тебя навсегда, сам вырою себе могилу из семьи и кучи детей… И пришел к тебе.

Мы снова посмотрели друг на друга, я улыбнулась, села ближе, а потом и вовсе забралась к нему на колени, обняла и вдохнула его запах.

– Я люблю тебя, Женя, – прошептала, не отрываясь от него, – я и сама не знала, что могу так полюбить.

Он отстранил меня, снова посмотрел в глаза, а потом поцеловал. Я чувствовала, нет, знала наверняка, что теперь все будет хорошо. Теперь мы сможем преодолеть все. Я открыла глаза, вновь отстранившись, и сказала:

– Я должна тебе все рассказать.

Он качнул головой.

– Не должна.

– Я хочу.

Женька немного подумал, а потом обнял меня, кладя мою голову себе на грудь.

– Успеется, Аня. У нас еще будет время. Много времени.

Я улыбнулась, закрывая глаза, и все, наконец, стало хорошо. Стало так, как должно было быть.