POV Яна

Переезд в другую страну сравним разве что с кирпичом, упавшим на голову с огромной высоты, или с превращением в рыбёшку, выброшенную на берег волной во время невероятного шторма. Ты полностью оторван от всего, что тебе привычно.

В моем случае кардинально сменился язык, климат, даже континент.

Конечно, многие скажут, что я сама виновата.

Соглашусь, последний инцидент с машиной – явный перебор. Но представьте себя на моем месте.

У вас была мечта?

Хотя нет, не мечта.

Мечта – это всего лишь иллюзия, которую человек сам себе создает.

В вашем случае это будущее, к которому вы стремитесь всю свою жизнь.

Бах!

В один миг все меняется. И все ваши планы, всё, над чем вы работали, недоедая и недосыпая, с двух лет, разлетается как искры от догорающего костра.

Представили?

И что бы вы сделали дальше?

Ничего?

Вот так и мое пламя потухло. Осталась пустота. Чем заполнить её?

Я пролетела двенадцать часов, чтобы оказаться в южном штате Америки – Флориде. Самолет приземлился в Майами, но это не конечный пункт моего перемещения. Еще часа три пилить до небольшого прибрежного городка, в котором обитает моя матушка.

Она оставила нас с отцом, когда мне было лет семь. Мария Вербина, в прошлом очень известная балерина, уехала в Америку в поисках счастья. Там она вышла замуж на преуспевающего доктора-бизнесмена Оливера Палмера.

И вуаля!

Миссис Мэри Палмер живет в шикарном доме на берегу Атлантического океана.

Я выхожу в зал ожидания, осматриваясь.

Здесь, по крайней мере, тепло. Лето в России выдалось не очень жарким.

Натыкаюсь взглядом на высокого лощеного мужчину лет сорока. Он махал мне рукой с широкой улыбкой на лице.

Чудесненько.

Я знаю, кто это. Оливер Палмер – мой отчим.

Нет, вы не подумайте, я не испытываю к нему ненависти. Он женился на маме спустя два года после её исчезновения, так что не он виноват, что она бросила нашу семью.

Просто это все неожиданно. И перелёт был долгим. Я хочу пить и есть.

И, похоже, я начинаю ныть.

– Рад, наконец, с тобой познакомиться, – Оливер немного растягивал слова и говорил заторможено, наверняка думая, что так я лучше пойму.

Я невольно улыбнулась. Он хотел мне понравиться. Это заметно, как небоскрёб посреди одноэтажных зданий.

– Я тоже рада познакомиться. И, да, я хорошо понимаю, можете не издеваться так над своим языком.

Мистер Палмер рассмеялся.

– Да, Мэри говорила, что ты много занималась, но я все равно решил перестраховаться.

– Может, мы уже пойдем, – подталкиваю я, обходя его, в поисках своего багажа.

Мама настояла на том, чтобы я не привозила с собой весь свой гардероб.

– Все необходимое мы купим здесь!

Так, кажется, она ворковала в трубку. Её энтузиазм немного пугал. Мама вдруг решила вспомнить, что она – мать, и захотела взять на себя заботу обо мне, когда отец, по сути, умыл руки.

– Надеюсь, мама сможет присмотреть за тобой лучше, чем я. К тому же, она была в похожей ситуации. Там тебе будет лучше: новая для тебя атмосфера. Может, с кем-нибудь подружишься. Только, я тебя умоляю, больше не влипай в подобные ситуации. Окончи школу в тишине и спокойствии.

– Ага, конечно, а ты в это время будешь наслаждаться своей беззаботной жизнью с Лерочкой.

– Она здесь абсолютно ни при чём!

– Да ну? Ты учил меня никогда не лгать. А сейчас сам обманываешь, папа.

– Яна, – папа выдохнул и потер переносицу, – ты вышла из-под моего контроля. Лера беременна, скоро родит. А ты…

– А я – лишняя на этом празднике жизни!

– Ты изменилась. С тобой больше невозможно разговаривать.

– Хорошо, – выдохнула я, стараясь не чувствовать, как в груди щемит. – Я поеду к маме и буду тише воды, ниже травы.

– Мама очень переживает, – снова заговорил со мной мистер Палмер. – Она перевернула все магазины в поиске всего, что, по её мнению, тебе необходимо.

Мы ехали на шикарном автомобиле. Я не разбираюсь в марках и моделях. Но то, что эта тачка жутко дорогая, даже я вижу. Белая, блестящая, с откидным верхом.

Солнце палило нещадно. Мои волосы развивались на ветру. Виды вокруг были неподражаемые. Океан, белый песок, пальмы.

Господи, моей коже срочно нужен витамин D! Раз это моя ссылка, и мне от неё никуда не деться, я собираюсь насладиться ею по полной.

– Скажите, мистер Палмер, – я проигнорировала его слова по поводу волнения мамы, – как далеко от вас находится пляж?

– А разве Мэри не говорила тебе? – удивление в голосе отчима заставило меня повернуть к нему голову.

– Что?

– У нас свой личный пляж.

– Что это значит?

– Дом построен на берегу океана, – он улыбнулся, а я захлопала ресницами так быстро, что грозилась повторить судьбу Мэри Поппинс.

Мои губы сделали «о». И я с большим трудом удержалась от того, чтобы не произнести его вслух.

Собственный пляж. Никаких местных жителей и туристов. Только я, океан и солнце. Это точно моё наказание? Не награда?

– И, пожалуйста, называй меня Оливер.

– Как скажете, Оливер.

Мне все равно, как его называть, лишь бы не папой.

Еще часа два, и мы на месте. Моя челюсть уже минут пять как валяется на плавящемся асфальте.

– Матерь Божья! – Незаметно для себя перешла на родной язык. – Понятно, почему маме недурно живется. В таком-то городе!

Мы проезжали один шикарный дом за другим. И каждый дом был своего рода произведением искусства. Эти люди знают толк в богатстве. Трёхэтажные, четырехэтажные. Там что, живут целыми кланами?

Надо признать, дом Оливера отличался от остальных. Нет, он был таким же роскошным, но в нем нет той помпезности, что была видна в других. Хотя также было три этажа. Наверно, так здесь принято.

Высокий забор отгораживал территорию дома от посторонних глаз. Оливер нажал на значок в своём телефоне, и ворота открылись.

– Сегодня мы подключим твой телефон к системе, чтобы ты спокойно могла перемещаться.

Ага, мой телефон…

Видимо, папа не рассказал им про малюсенький инцидент с телефоном.

Упс, сюрприз-сюрприз!

Навстречу нам из дома выбежала невысокая, стройная женщина, на вид лет тридцати – не больше. Но я-то знаю, что ей уже чуть за сорок. Короткие каштановые волосы, зеленые глаза, небольшой прямой нос, четко выделяющиеся скулы и пухлые губы.

Моя мама.

Все как один твердят, что я её копия, только на двадцать лет моложе. И я не могу не согласиться. От папы я вообще ничего не взяла. Он у меня голубоглазый блондин высокого роста. А мой рост не дотягивает даже до ста семидесяти сантиметров.

– О, моя дорогая, – начала мама на английском, но, подлетев ко мне, перешла на русский язык, – я так счастлива, что ты наконец будешь жить с нами.

Она обняла меня, а почувствовала странное покалывание. Я давно его не чувствовала – материнского тепла.

Первым порывом было отшатнуться. Ведь эта женщина не приезжала, чтобы увидеться со мной все эти годы. Но мама так крепко прижимала мою грудь к себе, что меня захлестнули давно забытые эмоции.

Мамин запах, мамино тепло. Как же сильно я по ним скучала.

Я закусила губу, чтобы не расплакаться и всё же обняла ее в ответ. А вот мама не смогла удержать слезы. Она всхлипывала, гладя меня по спине. Я совершенно не понимала, как реагировать на это.

– Ну-ну, хватит, Мэри, – Оливер убрал её руки с меня, прижимая к себе. – Дай Яне осмотреться и отдохнуть с дороги.

Я благодарно посмотрела на мужчину. Оливер молча кивнул.

– Твоя комната на втором этаже, вторая дверь направо.

Я вошла в дом.

Ого, офигеть не встать!

Много света и воздуха.

Везде только светлые тона: белый, молочный, светло-мятный. Хотя на второй этаж вела винтовая лестница из тёмного дерева.

Первый этаж усеян панорамными окнами с видом на океан. Я подошла к одному из них. От вида на бирюзовую воду, на волны, омывающие золотистый песок, на пальмы, растущие по бокам, захватило дух.

– Я точно в раю, – вслух выдала я, широко улыбнувшись.

Возможно, мне здесь даже очень понравится. Я быстро забежала на второй этаж. Нашла нужную комнату, открыла дверь и чуть не грохнулась в обморок.

– Обалдеть!

Просторная светлая, я бы даже сказала, белая комната.

В моей комнате также расположилось огромное панорамное окно, что меня очень обрадовало.

У боковой стены стояла широкая белая кровать с балдахином. Напротив неё еще одно окно, небольшое, возле которого примостился письменный стол с ноутбуком.

Справа и слева от входной двери еще две двери. Я открыла одну. Беловато-розоватая ванная. Другая вела в гардеробную. Причем, уже полностью забитую различной одеждой, аккуратно развешенную на вешалках: платья, юбки, брюки, футболки, майки, топы, купальники, нижнее бельё. Всё, что душе угодно.

– Здесь пока очень мало всего. Я не успела много купить. Но мы можем вместе сходить и купить всё, что тебе понравится.

Мама вошла в гардеробную. Я в шоке переводила взгляд с неё на вещи.

– Ты шутишь, да? Мне этих вещей хватит до конца жизни!

– Не говори глупостей. – Она махнула рукой, подошла к стеллажу с вечерними платьями. – Надеюсь, что я правильно выбрала размер. Здесь постоянно устраивают вечеринки, приемы и ужины. Вечерние платья – обязательный атрибут. Я бы хотела, чтобы ты их все примерила, но…

– Но я не собираюсь этого делать. – Я развернулась и вернулась в комнату.

– Как там папа? – Мама последовала за мной.

– Как будто ему двадцать лет, и он курица-наседка.

Мама рассмеялась.

– У Леры скоро роды?

– Еще два месяца будет ходить пузом вперед. – Сажусь на кровать. – Она все время ноет, что у неё болит спина, ноги, голова. Такая ходячая боль. А папа крутится возле её ног, как собачка. Смотреть противно.

– Рада, что он нашел свою любовь, – улыбнулась мама.

– Ага, любовь, – я закатила глаза.

– Обед будет через двадцать минут, – мама направилась к выходу, – можешь пока принять душ, переодеться, и спускайся.

– Хорошо, – выдыхаю, заваливаясь на постель.

Мои мышцы ныли. Еще бы. Двенадцать часов в самолете. Мама настаивала на билете бизнес класса, но папа всё же купил обычный, сказав, что они закончились. Верится с трудом. Скорее всего, Лерочка решила, что это слишком дорого для меня. У них же скоро будет ребенок, на которого, по её же словам, придется много тратить.

Я поднялась, сделала пару приседаний, затем мои ноги стали разъезжаться в поперечный шпагат. Я чувствовала, как мышцы растягиваются, и наслаждалась этим.

Растяжка у меня была что надо. Как говорится, опыт не пропьешь. Я, сидя на шпагате, могла спокойно вытянуть туловище вперед и коснуться пола лицом. Гибкость, пластика и осанка выработались еще с детства. Хотя гены тоже сыграли свою роль.

Я приняла душ, наслаждаясь массажными струями, что били со всех сторон. Быстро расчесала свои длинные волосы, чувствуя аромат мяты, оставшийся от шампуня. Затем выбрала из огромного количества вещей белое нижнее белье, светлую майку и джинсовые шорты.

Я спустилась вниз как раз вовремя. Мама и Оливер уже ждали меня, сидя за обеденным столом.

На обед были морепродукты: жареные гребешки, креветки, устрицы.

Устрицы? Серьезно?

Господи, я обожаю морепродукты. Уверена, мама это откуда-то узнала, поэтому и встретили они меня именно такой едой.

– Как тебе твоя комната? – спросил Оливер.

– Очень красивая, – честно призналась я.

– Мэри очень долго пыталась выбрать то, что тебе больше бы понравилось. Она перепробовала кучу вариантов.

– Правда? – Я натянуто улыбнулась.

– Вот, – Оливер протянул мне маленькую коробочку, – это твоя сим-карта.

– Честно говоря, – я закусила губу, – м-м-м… У меня нет телефона.

– Как это? – Мама удивленно посмотрела на меня.

Я потупилась. Впервые за два дня мне стало стыдно за свой поступок. Но тогда я действительно считала это хорошей идеей.

– Ну, – несмело начала я, – папа, возможно, говорил, что я немного импульсивна?

– Яна, – мистер Палмер положил вилку на стол, – скажи прямо, что случилось.

– Если говорить коротко, то я разбила его о голову одного парня, – выпалила я на одном дыхании.

Мама и Оливер уставились на меня, абсолютно не моргая и молча.

Похоже, папа им ничего обо мне не рассказывал, учитывая, что они так отреагировали. Это же мое обычное поведение. Тем более что этот мудак точно заслужил.

– А если говорить не коротко? – Первым в себя пришел Оливер.

– Ну, он мой бывший парень. Мы встречались год. И…

– Продолжай, – Оливер чуть насторожился.

– Он мне изменил, – это все, что я хотела им рассказать.

И я не соврала.

– Ты за это разбила об его голову свой телефон? – Больше напоминало не вопрос, а словно Оливер, произнося, пытался осознать данный факт.

Конечно, звучит слишком громко. Я просто треснула его тем, что было под рукой. Так получилось, что это оказался телефон. Но только разбился он, упав на пол.

Мама охнула.

– А как голова того молодого человека?

– Да все с ним нормально. – Я отодвинула тарелку. – У него очень крепкий череп.

Какая жалость!

Я хотела расколоть его как орех. Но, увы-увы, у меня не получилось.

И нет, я не псих.

Просто его выходка стала последней каплей в том море неудач и напастей, что посыпались на мою голову. Меня больше задел не сам факт измены, а с кем именно он мне изменил.

С Лизой, в жопу её, Новиковой. Эта сучка на протяжении всей мой жизни дышала мне в затылок. И стоило мне раз оступиться, в прямом смысле этого слова, она тут как тут.

Ей досталось все принадлежавшее мне: и роль в театре, и место в команде на соревновании мирового уровня, и даже мой парень.

О парне я сожалела меньше всего.

Шурик, тот еще урод, Ковалев был моим парнем целый год. С ума сойти, я потратила на него столько времени. Я даже думала, что люблю его. А он не просто отказался от меня, еще и перекинулся на мою главную соперницу.

Я точно не помню, что он говорил мне в тот день. В ушах гудело. Ярость заполнила каждую клеточку моего тела. Лиза хихикала, Шурик щупал её за попу.

Меня затошнило. Я даже не успела толком подумать. Просто достала телефон с заднего кармана джинсов и зарядила ему по черепушке. Шурик заорал, из его рта посыпалось невообразимое обилие нецензурной брани.

Какой богатый у нас все-таки язык!

Лиза вскрикнула, затем запищала. Телефон отскочил от его головы, упал на кафель и разлетелся на мелкие детальки.

Я развернулась, гордо задрала голову и зашагала, будто по подиуму, стараясь не замечать, что в сердце что-то больно покалывает. Глаза заслезились, но я зажала язык зубами. Плакать из-за такого придурка – вот еще! Обойдется!

– Я надеюсь, что ты не собираешься вытворять здесь что-то подобное?

– Здесь же нет моего бывшего. Я здесь вообще никого не знаю. И я же не чокнутая, чтобы просто так накидываться на людей.

– Но ты же ударила…

– Он это заслужил!

Мистер Палмер говорил так спокойно. Я слышала, что он доктор. Но какой именно не знала. Может, он психолог. Надо бы уточнить. Я надеюсь, что не попала в психиатрический стационар на целый год.

– Ладно, – мама хлопнула в ладоши, – завтра поедем и купим тебе новый телефон. Все равно у тебя, наверно, была не последняя модель.

Она явно пыталась увести разговор в другое русло. Но Оливер все равно смотрел на меня задумчиво. Сто пудово, я ему не понравилась.

А чего он ожидал? Что появится такое распрекрасное солнышко? Меня же сюда отправили в ссылку, а не просто в гости к мамочке!

– Я наелась, спасибо за ужин, – сказала я, вставая.

Ненавижу неловкие ситуации. А сейчас была именно такая. И то, что они узнали обо мне только что – это еще цветочки. Отец сказал, что мама была в похожей ситуации. Возможно. Но, судя по её реакции, справлялась она с ней явно не так.

Я прошла через холл, вышла на задний двор. Вокруг была идеальная чистота. Сочно зеленый газон ровно подстрижен. По бокам росли высокие кустарники, служащие естественной преградой от чужих глаз.

Я спустилась вниз. Трава резко переходила в песок. Такой теплый. Мои ноги сразу погрузились в этот прекрасный плен. Я приземлилась попой прямо у края воды. Волна то отступала, то забегала на берег, приятно лаская мои ноги. Я откинулась назад.

Еще не стемнело. Интересно, во сколько здесь закат?

Боже, я так далеко от дома. Хотя могла ли я назвать то место домом?

Полтора года назад папа привел в нашу трёхкомнатную квартиру в центре города её. Леру. Черные волосы (я уверена, что она их подкрашивает, но утверждает обратное), обычные карие глаза, курносый нос, тоньше её губ были только, разве что, её же брови.

– Яна, познакомься с Лерочкой, – представил он её.

– Так рада наконец с тобой встретиться!

Мне сразу не понравилась её улыбка. Не могу точно объяснить почему, но мне она показалась какой-то скользкой.

Сегодня Оливер произнес ту же фразу. Я видела его также впервые в жизни, но сразу ему поверила. Прозвучало очень твердо и уверенно, и в его голосе была искренность. В отличие от Леры.

– Ты так похожа на папу, – продолжала она, делая вид, что не замечает моей неприязни.

– Интересно, чем же?

– Яна, – одернул меня отец, – Лера просто пытается быть вежливой.

– Ты путаешь вежливость и подлизывание.

– Яна!

– О, все в порядке, – заулыбалась Лерочка, – я понимаю переходный возраст, и все такое. Ты можешь называть меня мамой.

Я чуть не упала. Чего-чего? Отмотайте назад, пожалуйста. Мамой?

Я засмеялась, издавая звуки раненого тюленя. Отец побагровел. Лера замерла.

Согласна, я, возможно, повела себя слишком грубо. Я была не против того, что папа привел кого-то в наш дом. Но почему именно её? Я не понимала, что он нашел в ней? И пусть она не красивая, человек бы хоть хороший был. Но нет. Она страшная, как мои кошмары, и как человек – полное говно.

А затем я получила травму. Очень глупо.

Мы репетировали новый номер. Я выматывала себя ежедневными тренировками, практически не спала. Моя голова и тело нуждались в отдыхе. Но я кружилась снова и снова. Повторяла одно и то же движение.

Мне всё казалось, что я делаю его недостаточно хорошо. В какой-то момент моё тело перестало меня слушаться. Я то ли оступилась, то ли поскользнулась – неважно. Я упала всем своим весом на одно колено.

Боль.

Такая резкая и острая. Будто мне в ногу воткнули нож.

Я заорала, упала на бок, схватившись за колено. Ко мне тут же подбежали, начали распылять замораживание. Затем скорая, всевозможные рентгены, анализы. И диагноз. Как приговор.

Разрывы в краевой части мениска.

Шок.

Такие разрывы лучше поддаются лечению, чем другие травмы, связанные с мениском. Но на это все равно нужно время. А его у меня не было.

Соревнования, премьера нового шоу. Все полетело к чертям. Я очень сильно переживала. Но оказалось, что незаменимых людей просто не существует.

Я плакала и день, и ночь, когда узнала, что меня уже заменили, причем, везде.

Как же так? Я столько работала, и все это полетело в тартарары.

Нога потихоньку заживала. А вот пустота внутри меня нет.

Я жила танцами. Я всю себя посвятила им. И все. Моя карьера закончилась, еще не успев как следует начаться.

– Нога еще болит? – Оливер сел рядом, вырывая меня из плена моих горьких воспоминаний.

Я тоже села.

– Нет. Она давно уже не болит.

– Можно я посмотрю?

– А вы…

– Хирург, – кивнул он.

– Хорошо, – ответила я, поворачиваясь к нему.

Оливер аккуратно дотронулся до моего колена.

– Разрыв мениска – очень сложная травма. Тебе повезло, что повредила только краевую часть. У твоей мамы была повреждена внутренняя часть. Пришлось делать ей операцию и удалить часть мениска.

Я понятия не имела, какая у нее была травма, и насколько она была серьезной. Папа никогда об этом не говорил.

– Твоя мать приехала в Америку на лечение. Она хотела полностью восстановиться, вернуться в Россию и вновь блистать на сцене. Но ей не смогли помочь. Два года она скиталась по врачам, пока не попала ко мне на прием. Я, конечно, не смог вернуть её на сцену. Но сейчас она, по крайней мере, не мучается от постоянной боли.

Она поехала лечиться? Почему отец не говорил об этом? Он сказал лишь, что она нас бросила. Солгал?

– Это был очень сложный период в её жизни. Теперь ты можешь понять, какого это – лишиться того, что любишь, чем занималась всю свою жизнь. Я не говорю, что ты должна простить ей все. Просто присмотрись к ней, посмотри на её отношение к тебе. Не всегда то, что нам говорят – эта единственная правда.

Я молча слушала его. Оливер продолжал ощупывать колено, попеременно надавливая на какие-то, лишь ему известные точки.

– Скажи, ты куришь?

– Нет, – выдыхаю я.

– Употребляешь наркотики?

– Нет.

– А алкоголь?

– Бывает, – честно ответила я.

Оливер удивленно посмотрел на меня. Он ждал очередного «нет»?

– Если у тебя есть какая-то зависимость, лучше сказать об этом сразу.

– Я все сказала. Я не нарик, не курю. И я никогда не вру. Я говорю, как есть.

Я твердо смотрела на мистера Палмера. Тот едва заметно улыбнулся и кивнул.

– Я понял. Давай тогда установим такое правило. Ты будешь честно обо всем рассказывать, а я буду всячески пытаться тебе помочь. Хорошо?

Мне впервые предлагают что-то подобное. Отец никогда не слушал меня. Любое мое слово воспринималось в штыки. И уж тем более папа никогда не пытался меня понять.

Я не уверена, что могу доверять Оливеру. В конце концов, с момента нашего знакомства не прошло и дня.

– Хорошо, – все-таки ответила я, затем слабо улыбнулась.

– Только, Яна, давай больше без разбиваний телефона о чью-то голову или нанесений тяжких увечий чужим машинам.

Вот теперь я рассмеялась. Он явно в курсе последних событий.

– Договорились.

POV Яна

С момента моего переезда прошел целый месяц – с ума сойти!

И это был самый амёбный месяц в моей жизни. Так скучно мне еще никогда в жизни не было. Казалось, еще немного, и я взорвусь и натворю делов. Я уже не могла дождаться начала учебных будней. Хоть чем-то смогу себя занять.

Первую неделю я все еще считала, что попала в рай. Целыми днями я лежала на пляже, жарясь в лучах бескомпромиссного солнца.

Я читала, слушала музыку, смотрела фильмы. Но с каждым днём это приедалось всё больше, а вскоре начало раздражать.

Я привыкла к движению. Мне нужно было куда-то двигаться, что-то делать.

Мама пообещала обустроить для меня тренажерную комнату на третьем этаже. И сразу же принялась за исполнение обещания, заказав откуда-то спортивный инвентарь. Но ждать их доставки нужно было пару месяцев. Срочно нужно было что-то предпринять.

Сегодня утром я взглянула на себя в зеркало и ужаснулась.

Я люблю загар, но не до такой же степени.

Сейчас я была похожа на хорошо поджаренного цыпленка-табака. Еще каких-то несколько дней на пляже, и я превращусь не в мулатку, а в негритянку. Мне нужно спрятаться от солнца и хорошенько потренироваться.

– Мама, – я вошла на кухню, резко открыв дверь.

Возле барной стойки стояли Оливер и мама. Они отпрянули друг от друга, как ошпаренные.

Упс, неловко вышло.

Я покраснела и замерла в дверном проеме. Но странное дело, не почувствовала отвращение. По крайней мере, такого, какое ощущала при лобзании отца и Лерочки. Вот там было реально отвратительный обмен слюнями. Причем, Лерочка никогда не стеснялась моего присутствия, а папа во всем потакал ей.

– Ой, я не хотела вам мешать…

– Все в порядке, – хрипло отозвался Оливер.

– Что-то случилось, дорогая? – Мама принялась торопливо поправлять прическу, её руки немного подрагивали.

Я вошла в дом, подошла к холодильнику, чтобы взять бутылку воды.

– Я хочу позаниматься где-нибудь. – Открутила крышку и глотнула воду прямо из бутылки, хотя мама уже месяц пытается добиться, чтобы я наливала воду в стакан. – Пока приедет инвентарь, мои мышцы атрофируются.

– У нас в городке есть два места, где можно позаниматься. – Мама протянула мне пустой стакан, я закатила глаза. – В местном тренажерном зале и в школе.

– Тренажерный зал, – улыбнулась я, – отлично.

– Но я бы на твоем месте лучше бы выбрала школу.

– Почему?

– В тренажерном зале много народу, – отозвался Оливер.

– И нет танцевальной студии, – кивнула мама.

– А где же тогда тренируются те, кто занимается танцами?

Мама округлила глаза, будто я спросила, сколько будет дважды два.

– У тех, кто танцует, свои студии на дому.

– А, вот оно что.

Как же я сразу не догадалась?

Городок богачей, огромные дома. Конечно, у них личные студии и, наверняка, педагоги.

– А в школе есть танцевальная студия?

– Да, – ответил Оливер, – я могу договориться с директором о твоих занятиях и свозить тебя. Как раз осмотришься в новой школе.

– Я хочу прямо сейчас.

Мое тело вибрировало от неконтролируемой энергии.

– Уже звоню, – рассмеялся Оливер. – Иди, собирайся.

И вот спустя полчаса я вошла в школу.

Я ожидала большего.

Ну, знаете, шикарного здания, дорогого ремонта внутри.

Но это была обычная школа. Как показывают в американских подростковых фильмах. Яркие шкафчики. Побеленный потолок. На полу кафель, стены выкрашены в молочно-коричневато-желтоватый цвет. Не очень красивый, надо признать.

Школа пустовала, стояла гробовая тишина. Меня встретил секретарь директрисы. Она показала мне тренажерный зал, студию, раздевалку и душевую. Я поблагодарила её, после чего она быстренько исчезла.

Я пыхтела, как паровоз. Первое правило моего подтянутого тела – беговая дорожка. Минимум тридцать минут в хорошем темпе. Если съела больше, чем надо, что я постоянно практикую, то бегать надо больше часа.

Да, да. Очень жестоко. Но действенно против жира.

Следом идет растяжка. Почему после беговой дорожки? Ваши мышцы разогреты, поэтому они пластичнее, чем когда бы то ни было. Дальше идет прокачка рук, пресса, попы.

Я горжусь своим телом. Не только занятия танцами сделали его таким, но и то, что я перечислила выше.

Я перешла в зал для танцев спустя полтора часа. Зеркало во всю стену, балетный станок – классика.

Я включила музыку на своем новеньком Iphone. Мама купила мне телефон на следующий же день, как и обещала.

Знаете, под чьи песни я люблю двигаться? Конечно, только когда никто не видит.

Бьянка.

Ш-ш-ш, это секрет. Но не лирические треки, а те, под которые можно хорошенько протрястись.

Я включаю «Секси-фрау». И начиная двигаться, смешиваю хоп, тверк и еще много всего. Я не задумываюсь, просто пробую различные движения.

Мое тело двигается, извивается, и я чувствую, что живу. Да, я давно не ощущала этого. Я кайфую, чувствуя, как натянуты мои мышцы и суставы. Только в танце я чувствую себя по-настоящему свободной. И лишившись на время этой возможности, я пустилась во все тяжкие.

Клубы, тусовки, алкоголь. Я творила такие вещи, что сейчас противно вспоминать. Последняя моя выходка стоила моим родителям несколько миллионов рублей. Хотя готова побиться об заклад, что платила мама, а не они вместе, как утверждал папа.

Это была последняя капля, после которой меня и отправили сюда. В надежде, что здесь мама сможет лучше за мной приглядеть, и я не выкину больше ничего подобного.

Я опрокидываю в себя одну стопку за другой. Водка, текила, еще что-то, я не помню что именно.

– Ого, какая здесь малышка, – я слышу у своего уха грязный подкат, разворачиваюсь лицом к обнаглевшему типу.

Блондинчик, смазливая мордочка.

Фу, не в моем вкусе.

На его губах гуляет противно пошленькая улыбка, а в глазах ясно читается желание. Я знаю, что выгляжу очень соблазнительно в этом неприлично-коротком платье красного цвета.

Нет, на нём нет никаких вырезов. Оно без рукавов, полностью прикрывает спину и грудь. Но внимание привлекает то, как кружевная ткань облегает моё тело, подчеркивая все изгибы, оголяя мои стройные, накаченные, хотя и не очень длинные ноги. На ногах туфли на высоченной шпильке.

Многим сложно просто передвигаться на таких ходулях. Но я привыкла, благодаря годам тренировок, даже танцевать на них могу.

Что, собственно, и начинаю делать, смеясь, обойдя незваного поклонника. Я медленно двигаюсь, покачивая бедрами. Губами повторяю слова миксованной песни, поднимаю руки вверх, провожу по своим волосам, спускаюсь ниже, встречаю на своей талии чужие руки.

Они настойчиво прижимают меня к твёрдому телу. Сначала я просто пытаюсь игнорировать, но назойливые руки спускаются по моему животу, в груди защекотало отвращение. Я разворачиваюсь и отталкиваю его.

– Отвали!

– Да ладно тебе, – снова улыбается непонятливый, пытаясь придвинуться ко мне.

– Я же сказала: отъебись!

Я поворачиваюсь, собираясь найти Шурика. Куда делся мой суженный? Не видела его уже больше часа.

Меня ловят за руку, резко разворачивают. Я уже достаточно пьяна, поэтому координация тряпичной куклы. Этот мудак прижимает меня к себе, затем хватается за мои ягодицы. Я упираюсь кулаками ему грудь.

– Строптивая? – то ли смеется, то ли скалится он мне в ухо, при этом начитает тереться о меня своей промежностью. – Так даже лучше. Я люблю диких кошечек. Ты не на шутку завела меня. Такая красотка…

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он как чертова стена. Зато у меня завидная растяжка. Мои колени поднимаются очень высоко и с феноменальной скоростью. Я резко сгибаю правую ногу и со всей силы бью коленом ему прямо по центу.

– Сука, – выдыхает он, сжимаясь и отпуская меня. Идиот клацает зубами и зажмурив глаза. – Ты за это заплатишь!

Бедненький, больно, наверно.

Подхожу к нашему столику. У всех такие кислые мины.

– Что случилось? – спрашиваю я, плюхаясь в свободное кресло.

– Ску-у-у-чно-о-о, – отвечает Аня, моя одноклассница, растягивая гласные звуки.

– Надо что-то придумать. – Это Ромка, её парень. Он старше нас на пару лет.

– Что, например? – Я только «за». Эта сцена поубавила мой боевой настрой, чтобы как следует оторваться и забыться.

– Может, сыграем в Покер? – Это Стас, друг Ромки.

– Покер? – оживляется Аня.

– Я не умею, – честно признаюсь я.

– Тогда, – Стас окидывает меня взглядом, – просто в Дурака.

– А на что?

– На желание, – Стас приближает свое лицо ко мне и выдыхает дым от сигареты.

– Согласна! – Аня вскакивает, буквально ожив.

– Идет, – киваю я, отсаживаясь от Стаса как можно дальше.

Мы играем долго. Сперва проиграла Аня. За это ей пришлось битый час разводить какого-то парня у барной стойки на коктейль.

Пока она это делала, проиграл Ромка. Он должен был прокатиться на своем байке голышом. Мы решили немного отложить его исполнение на пару часиков. Анька вернулась довольная. У неё получилось. Мы долго ржали над Ромой. А он только рычал в ответ.

В третьей партии проиграла я.

И проиграла я Стасу. Он снова закурил, думая над своим желанием. Хотя по глазам его видела, что он давно уже придумал и просто тянет время.

– Что? – Я смело смотрю ему в глаза. Ну же, говори.

– Может, уединимся в кабинке, я тебе подробно все объясню, – голос с хрипцой, взгляд, гуляющий по моему телу.

Я закатываю глаза.

– Секс не может быть желанием, – заявляет вдруг Анька, спасая меня.

– Хорошо, – Стас тушит сигарету, – тогда предлагаю альтернативу. Давайте выйдем из клуба.

– Зачем?

– Ну, ты сможешь выполнить свое проигранное желание, и Ромка – свое.

Мы вываливаемся из клуба. На улице не жарко, несмотря на то, что лето на дворе. Ветер очень холодный и порывистый. По коже мгновенно рассыпаются мурашки, я поежилась.

– Сначала Рома, – говорю я, и все соглашаются.

Он раздевается под всеобщее улюлюканье.

– Ромыч, давай!– подбадривает его какой-то парень. Я не помню его имени, как и половины из нашей компании. Всего нас было человек десять.

Рома снял всю одежду и теперь стоял, прикрывая руками свое достоинство. Стас подогнал ему его мотоцикл. Я отвернулась, чтобы не видеть его голые яйца, когда он будет залезать на свой байк. И повернулась, когда толпа заорала. Наблюдали за происходящим все, кто был на улице.

Народ начал группироваться вокруг нас, снимая происходящее на камеры телефонов. Анька смеялась громче всех. На её месте я бы смущалась. Все-таки все видят достоинство (или недостаток) твоего мужчины.

– Теперь твоя очередь.

Стас подходит ко мне, обращая тем самым внимание толпы на мою скромную персону.

– Что же ты придумал? – смело отзываюсь я, хотя меня знобит.

– Ты же у нас танцуешь?

– И?

– Вот и станцуй для нас, – он хищно улыбается.

– Стриптиз? Серьезно? – Я поднимаю одну бровь вверх. – Это даже не интересно.

– О нет, сладенькая! Ты станцуешь так, чтобы все видели. Для этого тебе необходима сцена. Здесь её нет, поэтому нам придётся сымпровизировать.

Я слушала его, не понимая, к чему он клонит. Слишком много болтает. Толпа внимает ему, как завороженная.

– Говори как есть! – Эти игры начинают злить.

– Ты станцуешь на капоте любой из этих машин…

Вот оно. Ну еб твою мать!

– Это идиотизм! – начинаю возмущаться я.

– Не хочешь? – ухмылка Стаса раздражает. – Тогда могу предложить альтернативу в кабинке.

Он хватает меня за талию и прижимает к себе. Я врезаюсь в его тело. Лицо слишком близко ко мне. Еще секунда, и его губы окажутся на моих.

– Только попробуй! – рычу я. – Я и откушу твой слишком длинный язык!

Он смеется.

– У тебя есть выбор, малыш, – фу, как противно он это произнес.

– Танец или секс? – Я отталкиваю его. – После первого меня посадят, а после второго буду блевать до следующего Рождества.

Все это услышали. Народ взорвался в диком ржаче. Стас покраснел, как спелый помидор. Его ноздри начали раздуваться. Я оценила его задумку.

Он хотел меня трахнуть, поэтому и предоставил мне такую альтернативу, чтобы я точно раздвинула перед ним свои стройные накаченные ножки. Но этот мудак меня не знает.

Возможно, Стас и привык, что его привлекательная внешность штабелями укладывает перед ним телок, но не на ту нарвался. Я лучше сяду в обезьянник, чем пущу его в себя. Туда заказана дорога всем, кроме Шурика, моего парня вот уже год. Он был у меня первым и остается единственным. И то, что он куда-то исчез, оставив меня здесь одну, не меняет этого факта.

Я широко улыбнулась, обнажая свои ровненькие тридцать два. За этой улыбкой легко можно было усмотреть мой страх. Но эти люди недостаточно хорошо меня знают, поэтому я могу спокойно сыграть уверенную в себе сучку.

Аня, Стас и подоспевший Ромка наблюдали за моими действиями, не мигая. Анька выпучила глаза, когда я развернулась в сторону жутко дорогущих тачек.

– Янка, ты что творишь? – заорала она.

– Карточный долг – это святое!

Я выбрала машину очень быстро. Она просто стояла ближе всех. И у нее был ровный, достаточно удобный капот, чтобы я могла на него залезть и удержаться, не упав лицом на асфальт.

Мне даже в голову не пришла гениальная мысль – снять свои шпильки! Я старательно подавляла голос разума, который не шептал, а орал, что это БЕЗУМИЕ!

Кто-то включил музыку. Luis Fonsi feat. Daddy Yankee – Despacito.

О, Боже!

Сразу включилась сигнализация. В ушах зазвенело. В мою сторону светили фарами, словно прожекторами.

Шоу начинается! Какого чёрта я творю? За это мне придется ответить по полной.

Я начинаю двигаться под латиноамериканский хит. Мои ноги дрожат. Но даже в таких условиях слова песни разливают тепло по моему телу, возбуждая меня.

Хотела бы я почувствовать что-то подобное. Когда от желания напрочь сносит крышу. Когда ты готова снова и снова отдаваться этому наслаждению, не думая ни о чём.

С Шуриком я никогда не забывалась. Мне было приятно, но не более того. Шурик не был страстным, необузданным. Всё было продумано, однообразно, без экспериментов. С ним я чувствовала себя извращенкой, мечтая о подобном.

Я видела, как под моими каблуками прогибается капот машины. Народа стало в два, а то и в три раза больше. Они кричали, свистели.

– Давай, детка! Крути попой!

И я крутила, как умела. А умела я очень хорошо. Прогибалась, двигала задом, кружась под ритм песни.

Бедная тачка ярко-зеленого цвета. Жаль хозяина. Но я с каждой секундой думала об этом всё меньше и меньше.

Алкоголь в сочетании с адреналином ударил мне в голову, посылая импульсы в низ моего живота. Мои волосы разлетались в разные стороны, я подняла руки вверх, делая волну телом. Конечно, было не очень удобно. Но я старалась держать равновесие.

– Блять, ты что творишь? – завизжал кто-то.

Я посмотрела вниз. Сквозь пелену возбуждения и свет фар, я все же смогла рассмотреть его. Тот парень, что приставал ко мне. Это ему я двинула между ног.

– Сука, слезь с моей машины!

Опачки, добрый вечер!

Кто ж знал, что я выбрала именно его тачку, чтобы расплатиться с карточным долгом?

Дальше всё произошло слишком стремительно. Кто-то вызвал полицию. Меня в два счета стащили с машины. И вот я сижу в участке в ожидании своего отца. И рядом уже нет никого из моих «друзей».

Сколько я уже танцую. Час? Два? Три? Я потеряла счёт времени. Не могу избавиться от ощущения, что тело и душа живут разными жизнями. Тело уже начинает уставать, а душа просит не останавливаться.

Песни сменяли друг друга. Я уже мало обращаю внимания на слова. Только ритм. Эмоции выплескиваются из меня фонтаном.

Гнев. Ярость. Безысходность. Ненависть. Боль. Слабость.

В какой-то момент я понимаю, что больше не могу. Я делаю резкий выброс ноги и падаю на пол, как подкошенная. Я лежу, пытаясь восстановить дыхание. Грудь быстро поднимается и опускается.

Я, наверное, сошла с ума. Давно так не напрягала ногу. Это может мне еще аукнуться. Но в голове вертится только одна мысль.

Неужели я больше никогда не окажусь на сцене?

Я кое-как поднялась, направляясь душ.

Я очень сильно вспотела. На мне короткий шорты и топ, которые теперь можно выжимать. Я стаскиваю их с себя и встаю под горячие струи.

М-м-м, приятно.

Наслаждаюсь приятным покалыванием в мышцах.

Но через пару минут даже сквозь шум воды слышу шорох позади себя.

Резко оборачиваюсь.

Никого.

Следом раздаются шаги.

Какого?

Секретарь уверяла, что сейчас здесь никого не бывает.

Мне резко становится страшно. Начало как в плохом фильме ужасов. Ну, знаете, голая девушка в душе начинает повторять: «Кто здесь? Здесь кто-нибудь есть?».

Я решила не повторять всего этого, а просто убраться как можно дальше.

Но шаги приближаются. Я съёживаюсь.

Секунда.

В душевую входит парень – я замираю.

Охренеть! Вот это экземпляр! Едва удержала желание присвистнуть.

Высокий. Темные волосы уложены набок. Резкие скулы, пухлые чувственные губы, прямой нос.

А тело как с рекламы трусов. Голая грудь. Виден каждый кубик пресса, бицепс и еще куча мышц. Их названия напрочь вылетели из моей головы, когда взгляд опустился на бёдра, обёрнутые полотенцем.

Если бы у меня спросили про идеал красоты, я бы именно так себе его и представила.

Только вот, при всем этом идеале, было в нём что-то пугающее.

Глаза стального цвета.

И взгляд. Надменный, мрачный, холодный.

Парень тоже застыл, разглядывая меня так же, как и я его. Хотя нет, не так же.

Я смотрю взглядом «очешуеть, вот это парень!». А он скользит по мне лениво, не спеша, будто размышляя о чем-то.

Моргаю, чувствуя неловкость. Щелчок. В голову приходит осознание того, что я стою абсолютно голая!

– Эй! – заорала я. – Это женская душевая!

Одной рукой я пытаюсь прикрыть грудь, а второй зону бикини. Но толку от этого мало.

Мои слова приводят парня в движение. Он начинает приближаться ко мне, а я отступать. Уж лучше бы молчала!

Стенка. Ну, всё – я уперлась.

А вдруг он маньяк или убийца? Ну и что, что красивый и чертовски сексуальный?

Он слегка наклоняет голову, смотря как-то исподлобья. Я сжалась.

Вот, блин, я влипла по самое не хочу.

– Какого черта ты творишь? – выдохнула я, когда он остановился от меня на расстоянии детской линейки.

Мои глаза расширились, голос внезапно пропал. Вблизи он выглядел еще привлекательнее, даже несмотря на то, что от него разит потом – видимо, только с тренировки.

Такое тело может появиться исключительно путем долгой и упорной работы над собой.

В его ледяных глазах что-то вспыхивает. Я понимаю, что именно вижу в них, но слишком поздно.

Я и пикнуть не успела, как оказалась прижатой к его горячей груди. Этот парень намного выше меня. Поднимаю голову как раз в тот момент, когда он опускает свою вниз. В горле застревает возмущение. Я не успеваю даже моргнуть. Мгновение, и его губы впиваются в мои.

Мать честная!

POV Яна

Парень провел горячим языком по моей нижней губе: я едва не заскулила.

Он начал проталкиваться его в мой рот, я сжала зубы так сильно, словно от этого зависела моя жизнь.

Может, так оно и есть.

Я уперлась ладонями в его гладкие и мускулистые плечи, не зная, оттолкнуть его или прижать к себе.

Его эрекция, спрятанная под полотенцем, уперлась мне в живот. Это напугало меня: я всё же делаю попытку его оттолкнуть.

Парень что-то рыкнул, припечатав меня к стене. Его язык продолжает штурмовать мой рот, но всё еще не может пробраться внутрь. Я стойко держу оборону вплоть до того момента, пока он не отстранил свое лицо, чтобы сверкнуть стальными глазами и приказать:

– Открой рот!

Чёрт меня побери, я слушаюсь его. Мой рот покорно распахивается.

Парень не теряет времени даром. Он тут же вновь впивается в меня – страстный, нетерпеливый, будто хочет меня поглотить. Его язык, как торнадо, бушует во рту, захватывая мой язык в свой деспотичный танец.

Я обхватываю его шею руками, вытягиваясь струной. Он слишком высокий для меня, поэтому мне приходится встать не просто на носочки, скорее на большие пальцы ног, а ему согнуться почти в два раза.

Долго так стоять я не смогу, благо он почти полностью меня держит. Но не удерживает, как до этого.

Его руки скользят по моему телу, узнавая, исследуя, вторя своему языку. Мои руки тоже гуляют по его плечам, я зарываюсь пальцами в его волосы, притягивая голову ближе к себе.

Страх отступает. Лёгкие обжигает вспыхнувшее из маленькой искорки пламя. Я словно в огне. И этот незнакомец не тушит его, а разжигает с новой силой.

Где-то в глубине моего ничтожного сознания сипит маленький голосок. Он спрашивает меня, какого хрена я творю? Но тот жар, что томится внизу живота, отдаваясь между ног, полностью заглушает его.

Я не знаю, то ли парень понимает, что мне неудобно, то ли ему самому было не очень комфортно. Но он подхватывает мои ягодицы, поднимая меня вверх.

Я действую инстинктивно, обхватываю ногами его талию. Откидываю голову назад, из горла вырывается стон, когда я чувствую твёрдую выпуклость именно там, где хочу её ощущать.

Господи!

Незнакомец перемещает свои губы на мою шею, скидывая полотенце. Теперь я могу ощутить его самого – горячего, нежного, пульсирующего и в полной боевой готовности.

Я глотаю внезапно образовавшуюся слюну. Он больно кусает мочку уха, я дергаюсь, но он не отпускает.

Моя голова как в тумане. Я уже давно не могу здраво мыслить.

Из последних сил прижимаю свою спину к стене, чтобы образовать между нами небольшое расстояние. Так я могу увидеть, как часто поднимается и опускается его грудь, волосы торчат в разные стороны после того, как в них орудовали мои пальцы.

Он смотрит на меня из-под полуопущенных век. Его глаза уже не такие ясно-серые. Скорее я бы сравнила их с потёртым серебром – тёмным, лишённым блеска.

Мне вдруг хочется услышать его голос. Хочу, чтобы он что-нибудь сказал, вновь приказал мне. Но незнакомец молчит, лишь отрывает и закрывает рот, вторя моему дыханию.

Ему быстро надоедает игра в гляделки. Руки опускаются на мою грудь, он принимается перекатывать соски между пальцами. Я шире открываю рот, закатывая глаза от жалящего удовольствия.

Это какая-то новая грань моего безумия. Я отдаюсь – а это именно то, что сейчас произойдет – совершенно незнакомому мне парню.

Почему мне на это насрать?

Мне нравится, что его рот вновь впился в мои губы с такой яростью, что, кажется, искры посыпались из глаз.

Его язык ворвался в мой рот как раз в тот момент, когда он проникает внутрь меня. Я дергаюсь от ошеломляющего чувства давления, но его руки удерживают меня, не давая отдалиться ни на миллиметр.

Он полностью выходит и вновь входит, заставляя меня вскрикнуть. Ему это тоже нравится.

Я открываю глаза, чтобы увидеть, правда не очень отчётливо, как он улыбается. Но он быстро понимает, что я за ним наблюдаю, и его улыбка сменяется ухмылкой. Я слишком плотно укутана в кокон удовольствия, чтобы задуматься об этом.

Я впиваюсь ногтями в его плечи, начиная раскачиваться. Хватит прелюдий – пора действовать.

Он рычит, кусая моё плечо, обхватывая мои ягодицы своими огромными ладонями. Поднимает вверх, опускает вниз, насаживая на себя. Я тоже не остаюсь в стороне, отталкиваясь ногами от его тазовых костей.

Мы двигаемся в унисон. Мой голос понижается, становится более глубоким и хриплым. Он эхом разносится по пустой душевой.

Сие действо не может продолжаться долго – мы слишком сильно возбуждены. Страсть достигла пика. Внутри всё покалывает.

Я чувствую, как во мне появляется то, чего раньше никогда не ощущала. Кайф, словно нарастающая лавина, проносится по моим венам, сосудам и мышцам, вызывая напряжение глубоко внутри. Сперва появляются лишь отголоски, но спазмы учащаются, становясь всё сильнее, заставляя меня содрогаться.

Толчок.

Еще толчок.

Лавина уже мчится на всех порах с огромной высоты, захватывая всё на своём пути – получается один большой ком. Он взрывается внутри меня, я вскрикиваю, распадаясь на тысячи осколков.

Парень издает рык, резко выходит из меня. Теплая жидкость выстреливает, попадая мне на живот, грудь и шею.

Мы не двигаемся лишь пару секунд. Я учащённо дышу, постепенно выплывая из глубин удовольствия.

Я смотрю в его глаза в надежде понять, что делать дальше. Но ничего не вижу.

Серость – пустота.

Ни единой эмоции, словно это вовсе не мы только что получили одновременный оргазм.

Парень грубо опускает меня на пол. Мои ноги все еще дрожат. Я опираюсь рукой о боковую стену душа.

Он же спокойно встает под струи, быстро споласкивая своё тело.

Я наблюдаю за ним, сглатывая огромный ком, застрявший в горле.

Парень делает вид, что меня здесь попросту нет. Поворачивается, подхватывает полотенце и уходит, не обернувшись и не взглянув на меня.

Вот оно – самое дно.

Реальность накрывает меня с головой. Я только что занималась сексом с незнакомцем…

Господи, что я наделала?

Кайф улетучился к чёртовой бабушке. По телу прошлась дрожь унижения. Я ничего о нём не знаю. А вдруг он и правда маньяк? А, может, чем-то болен?

Я сползла по стене, усевшись на пол.

Мы ведь даже не предохранялись!

И он так спокойно ушёл, будто произошедшее только что вообще неважно для него.

Мои губы задрожали. Я всегда гордилась тем, что в моей жизни не было случайных половых связей. Я всегда была верна Шурику.

Но его больше не было в моей жизни. Он выкинул меня из неё так же быстро, как и все остальные. Пока я была полезна, они позволяли мне быть с ними. Даже папа.

Я никогда не зависела от него. Участие в танцевальных спектаклях, конкурсах приносили мне не только удовольствие и самореализацию, но и неплохие деньги. Можно сказать, что какое-то время я содержала нашу семью.

И вот я упала. Мне больше не платили, и я перестала быть нужной.

Но сегодня я пала еще ниже. Стыд, как ведро холодной воды. В кого я превратилась?

Я быстро вскочила. Пора убираться отсюда.

Я торопливо и брезгливо смыла сперму с живота, чувствуя при этом отвращение и тошноту.

Я даже не стала вытираться, просто натянула на себя одежду и выбежала из школы.

Мама готовила ужин. Она что-то ворковала себе под нос. Казалось, мое пребывание здесь делало её счастливой.

Если честно, я ожидала прямо противоположной реакции. Я предполагала, что она будет злиться на меня за то, что я свалилась ей на шею. Но мама пока ни разу не упрекнула меня в чем-либо, не сказала ни одного грубого слова. Так же, как и Оливер.

Мама обернулась на шум, созданный мной при входе. Её улыбка стала шире.

– Как потренировалась?

– Отлично, – я попыталась улыбнуться.

Она окинула меня внимательным взглядом.

– Тебе надо переодеться. На улице жарко, но ты всё равно можешь простыть, если и дальше будешь ходить в мокрой одежде.

Я кивнула, после чего развернулась и побежала по лестнице в свою комнату. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

В безопасности.

Несмотря на то, что было безумно стыдно и противно, моё тело всё равно предательски чувствовало умиротворение.

Безумный оргазм расслабил мои ноющие мышцы. Напряжение, что накопилось за всё время, казалось, покинуло меня.

Ну, и на том спасибо.

Я ещё раз приняла душ, тщательно скребя кожу мочалкой. Особенно шею, грудь, живот и тот орган, что способен перекрыть доводы здравого смысла в погоне за неземным блаженством. Затем переоделась и спустилась вниз.

Мама тем временем успела накрыть на стол. В животе заурчало. Да, я потратила сегодня очень много калорий.

– Как тебе школа?

Оливер оставил меня в школе сразу же, как нашёл секретаря.

– Американская, – я пожала плечами.

Ага, конечно. Всё так просто. И ты только что не занималась сексом с абсолютно неизвестным, но жутко красивым и сексуальным парнем в душе этой самой американской школы.

– Мам, Оливер, – я глубоко вдохнула, стараясь говорить как можно спокойнее, как бы невзначай, – вы знаете высокого накаченного темноволосого парня с серыми глазами?

Они моментально вскинули головы, оторвавшись от еды.

– Ну, знаете, – продолжила я повседневным голосом, что давался мне с трудом, – красавчик с невозмутимым холодным взглядом, будто он – король, а все остальные – слуги необразованные.

– Где ты его увидела? – осторожно спросила мама.

– В школе, – я пожала плечами.

– Тебе лучше держаться от него как можно дальше, – предупредил Оливер.

– Так кто он? Вы его знаете?

– Скорее всего, это Маркус Дэвис, – ответила мама.

Вот, оказывается, как тебя зовут. Необычное имя. По крайней мере, для меня.

– И тебе, действительно, стоит обходить его стороной, – в голосе мамы слышались нотки обеспокоенности.

– Что? Почему?

– Ну, э-э-э…

– Он – игрок, – вмешался Оливер.

– Как это?

– Девушки для него – это ничто. Он использует их, как инструмент для получения, так скажем, удовольствия. А затем выбрасывает их, как использованный… ну, понятно что…

– Бабник? – спросила я на русском языке у мамы, так как не знала, как перевести это слово на английский.

– Хуже, – мама тоже заговорила на русском, – в сто раз хуже. Бабнику нравятся женщины, а игроку просто секс.

Странно и неловко было слышать это слово из уст мамы.

– Поняла, – быстро киваю.

Я испытала это на собственном опыте.

Секс.

Игнор.

Я не была настолько наивной, чтобы предполагать, что после секса он сразу влюбится в меня. Или что влюбился с первого взгляда, не смог сдержаться, поэтому занялся со мной любовью.

Это сказки для наивных девочек, а я – реалистка. Но мне все равно было очень неприятно оказаться на месте выброшенного презерватива.

После ужина я долго лежала в постели, безуспешно пытаясь уснуть.

– Маркус, – произнесла я его имя, слушая звучание.

Что ж, оно ему подходит.

Темный. Опасный.

Раньше это имя ассоциировалось у меня с Маркусом Корвинусом, персонажем любимой мной саги «Другой мир».

Вампир. Исчадие ада, высасывающий кровь из своих врагов.

Я вспомнила глаза реального Маркуса и содрогнулась. Стало не по себе.

Безжизненные. В них не было и следа страсти. Ледяная глыба.

То, что я не смогла отказать ему – не есть хорошо. Надо быть очень внимательной. Иначе этот парень потопит меня так же, как айсберг отправил на дно Титаник.

Я не выходила за пределы имения Палмеров всю неделю, с ужасом осознавая, что уже в понедельник мне придется пойти в школу.

Вот чёрт!

При мысли об этом мой желудок сжимался. Я боялась снова увидеть его, или что он даже не посмотрит в мою сторону. Хотя, возможно, я пугалась встретить его, игнорирующего меня.

Каждую ночь я закрывала глаза и видела это потрясающе красивое лицо, мрачный взгляд. Я могла вспомнить, как сильные руки прижимали меня к рельефной груди, как он входил в меня…

Я сильнее зажмуривалась, закусывала губу, прогоняя это наваждение.

И вот оно. День «Х» настал.

Оливер объяснил мне, что дети в американских школах учатся двенадцать классов. Но я закончила только десять, следовательно, должна была пойти в одиннадцатый. Однако программа обучения в российских школах позволяла мне перевестись сразу на последний год обучения в местной школе.

Таким образом, я перепрыгнула через класс. Из десятого в двенадцатый – очень необычно. Но меня это мало интересовало. Мне хотелось только одного: быстрее пережить этот год, при этом не влипая в неприятности.

Оливер сказал, что у местной школы не было определенной формы одежды – хотя бы это радовало. Все одевались так, как хотели.

Я напялила на свой упругий зад обтягивающие джинсы, туловище спрятала в светлую майку с непонятным принтом, а ноги – в мягкие балетки – удобно и практично.

Волосы я распустила, краситься вообще не собиралась.

Я спустилась вниз на дрожащих ногах, закидывая на плечо маленький рюкзак.

Да, чёрт возьми, успокойся уже!

Мама и Оливер завтракали. Они увидели меня и засияли голливудскими улыбками.

– Что-то не так? – спросила я.

– Сегодня первый день в новой школе! – Мама хлопнула в ладоши. Я уставилась на нее. – А это значит, что тебе полагается подарок!

С чего бы это?

– Вот, – Оливер протянул мне коробочку, – открывай.

Я быстро распаковала её. Я люблю подарки. И мне до жути интересно, что они мне приготовили. Первое, что я увидела, были права.

– Но мне же нет восемнадцати, – я недоверчиво взглянула на них.

– В Америке водят с шестнадцати, – отозвалась мама.

Я подняла права и заметила, что на дне лежат ещё и ключи о машины. Мои глаза широко распахнулись.

– Машина! – охнула я.

– Можешь выйти и оценить, – улыбнулся Оливер.

Я вскочила и, сломя голову, помчалась во двор, чуть не упав, запнувшись о ковёр в холле.

Все слова, которые могли описать мои эмоции в тот момент, когда я увидела свою машину, были нелитературными. Я закрыла рот руками, чтобы не сказать их вслух. Но поросячий визг я всё равно не смогла заглушить. Я запрыгала на месте, словно попрыгунчик.

Красная. Жутко дорогая. Я не разбиралась в марках, но точно знала, что это кабриолет. Верх машины был откинут. Спереди красовался значок BMW.

– Это BMW Convertible кабриолет. – Оливер с мамой тоже вышли во двор.

– Спасибо! – очень громко сказала я, затем крепко обняла сначала маму, а затем Оливера.

Мне нечасто что-то дарили, а уж подобное – тем более.

– Твой отец сказал, что ты умеешь водить машину, но мы всё равно решили купить на автомате. Поэтому тебе просто нужно будет нажимать газ и тормоз. – Оливер протянул мне права, которые я забыла на кухне.

Я ещё раз поблагодарила их с сияющей улыбкой от уха до уха.

Ну, теперь уж ничего не испортит мой первый день в этой заморской школе. Даже встреча с Маркусом.

Первое, что я поняла, подъехав к школе – это то, что в ней учатся безумно богатые детки. Я думала, что моя машина была крутой, но здесь много таких.

Во-вторых, одеваются здесь так, будто пришли не получать знания, а на показ мод. И я сразу выделилась из толпы своим безвкусным, чересчур скромным нарядом.

Волновало ли меня это? Нисколько. Кто они такие, чтобы меня заботило их мнение?

Я вылезла из машины, выпрямила спину, гордо задрала голову и пошагала, не обращая внимания на неодобрительные взгляды размалеванных учеников.

Школа встретила меня непонятным шумом и галдежом подростков. Тишина и покой превратились в осиный рой. Ученики что-то активно рассказывали своим друзьям. Все смеялись, оглядываясь по сторонам.

Я шла, медленно пробираясь сквозь толпу к кабинету секретаря. Она выдала мне моё расписание и карту школы – надо же. Но, как оказалось, в этих коридорах правда можно заблудиться.

Мы с Оливером и мамой тщательно выбирали расписание на этот семестр. Оливер был уверен, что мне не стоит посещать историю и английскую литературу, так как это слишком сложно. Эти предметы сами по себе слишком объемные в изучении, а уж то, что английский мне не родной язык, значительно усложняет эту задачу.

Я не противилась, отдав предпочтение точным наукам. Мама возмущалась, говоря, что я могу не потянуть, но я знала эти предметы очень хорошо, да и формулы везде одинаковы. Также я добавила себе биологию, английский язык, физкультуру – куда же без неё. Для разнообразия записалась еще и на курсы французского языка.

В понедельник первым уроком стояла химия. Я развернула карту школы, пытаясь понять, где находится данный кабинет. Я так засмотрелась, что не заметила, как врезалась в кого-то.

Поднимаю глаза, чтобы увидеть, как на меня зло смотрит невысокая блондинка. В ней не было ничего особенного – обычная кукла. Таких сейчас много. Все, как на подбор, с маленькими носиками, накаченными губищами, наращенными ресницами, скулами, силиконовыми грудями и попой.

– Смотри, куда прёшь! – взвизгнула она.

Фу, ну и противный у неё голос.

– Ты что, новенькая? – Она окинула меня презрительным взглядом, затем сморщила нос, став один в один мопс.

Эта кукла всем своим видом пыталась показать своё превосходство надо мной. Мол, кто я и кто ты? Но меня это не трогает. Я поднимаю брови вверх.

– Ты что, глухонемая? – не отстаёт она.

– Да, – спокойно отвечаю, – я – новенькая.

– Что за акцент?

К ней подходят еще три девчули.

Две из них очень похожи на эту наглую сучку. Единственное, что отличалось – это цвет волос. А вот третья не была так накачена. У неё были обычные черты лица, просто завернутые в красивую обёртку. Казалось, что она не очень здорова и старалась скрыть это тонной штукатурки. Я неодобрительно мотаю головой – ненавижу косметику.

Но девушки вдруг замирают, потеряв ко мне всякий интерес. Теперь они смотрят куда-то поверх моей головы. Я оборачиваюсь и тоже застываю.

Два парня. Невероятно красивые, высокие, накаченные. Не парни, а произведения искусства.

Они идут, высоко задрав головы, не откликаясь на приветствия и никуда не спеша.

Я словно оказалась в молодёжном фильме. Тот самый момент, когда всё вокруг персонажей замирает. Массовка уставилась с отрытым ртом на идолов, плавно движущихся по коридору.

Видимо, в этой школе они – те самые знаменитости. У обоих тёмные волосы, только у одного они ближе к чёрному цвету и идеально уложены вбок, а у второго, скорее, каштановые и небрежно зачёсаны вверх.

Маркуса я узнала сразу. Губы у него были более пухлыми, черты лица – не такими заострёнными.

У второго парня был слишком прямой нос, тёмные глаза, брови – две стрелки, и прищур.

Он медленно, как бы невзначай, окидывал взглядом толпу зевак, словно искал кого-то, но не находя, морщился, стискивая челюсть. Мне стало интересно, кто он? А главное, кого пытается найти?

Маркус же никого не искал. Он смотрел своими серыми глазами прямо, не щурясь.

Несмотря на то, что все мышцы на его лице были расслаблены, выглядел он гораздо более мрачно, чем его друг. Вокруг него витал невидимый ореол неприступности. Маркус всем своим видом говорил, что к нему нельзя приближаться.

– Ник! – воскликнула та неприятная блондинка, заставляя меня подпрыгнуть на месте от неожиданности.

Вот и узнала имя второго.

Он окинул её быстрым взглядом, затем перевёл его на меня. Его губы скривились в ухмылку. А вот лицо Маркуса не дрогнуло.

Он увидел меня, я это точно знаю. Меня невозможно было не заметить. Я же стояла прямо посередине коридора.

Но Маркус Дэвис прошёл мимо, будто я – статуя.

Сердце ухнуло в живот. Вот оно и свершилось. Я для него пустое место.

Внутри появилось очень странное чувство не то обиды, не то досады. В любом случае, было очень неприятно.

Меня часто ненавидели, мне много раз признавались в любви, но никогда не делали вид, что меня не существует. Я даже разозлилась на миг, но потом опомнилась. Этот парень мне ничего не обещал. Он даже имени своего не назвал и не спросил моего.

Так чего я бешусь? Имею ли я на это право?

Я обошла этих куриц, пока они были погружены в обсуждение этих орангутангов.

Кабинет оказался совсем недалеко. Я вошла. Маркус и его друг тоже были здесь. Они сидели в первых рядах, а свободное место осталось только в самом конце класса, в углу.

Замечательно. Лучше даже придумать нельзя.

Я юркнула за парту и наконец выдохнула. Вошёл учитель, и мне пришлось сосредоточиться, чтобы понять то, о чем он говорит. Похоже, расслабилась я раньше времени.

– У нас новая ученица, – говорит учитель, смотря на меня. – Можешь встать и подойти ко мне?

Я встаю и подхожу к его столу.

– Меня зовут мистер Саймон Уайлд. Представься, пожалуйста: скажи, откуда приехала, расскажи что-нибудь о себе.

Я окидываю взглядом присутствующих, чётко при этом вижу, что им абсолютно все равно. Девочки хихикают, а парни оценивающе скользят по мне взглядами и многозначно шевелят бровями.

– Меня зовут Яна Вербина, – я произнесла это, глядя на Маркуса. Если он не глухой, то теперь знает, как зовут ту, с которой трахнулся в душе неделю назад. Но его лицо не меняет своего безучастного выражения. – Приехала из России. Занимаюсь танцами.

Вот так. Коротко и ясно. Уверена, что и на эту малость присутствующие не обратили особого внимания, так зачем распинаться?

– Очень интересно, – скорее из вежливости отозвался мистер Уайлд, – вот почему у тебя акцент.

Я натянуто улыбнулась, стараясь не смотреть на Маркуса. Но у меня зудели глаза. Желание не отрывать от него взгляд засело внутри. Он же холодно прошёлся по мне, затем уставился в тетрадь – очень приятно!

Я быстро прошла к своему месту, поместила зад на стул, закрыла глаза, желая провалиться сквозь землю. А утро так хорошо началось!

День прошёл как в тумане. На каждом последующем уроке меня представлял учитель, я произносила один и тот же текст. И всё бы ничего, но на всех этих уроках присутствовал Маркус! И это было мучительно – ловить на себе лишь мимолётный взгляд, говорящий о том, что ему безумно скучно.

Господи, Яна! Да соберись же ты! Что размякла, как печенка в горячем чае!

Сжимаю зубы и кулаки – я же боец! И никакой парень этого не изменит, тем более после пяти минут секса!

И вот пришло время последнего урока. Я тщательно всматриваюсь в карту, пытаясь понять, где же он проходит.

Я уже опаздывала на него, но моя гордость не дала мне обратиться к какому-нибудь ученику за помощью: вот теперь приходится самой разбираться. В коридоре уже никого нет, и спросить не у кого. Я злилась сама на себя, борясь с желанием разорвать карту на мелкие частички, после чего запрыгнуть в свою новенькую машинку и уехать домой.

Я уже собралась подчиниться своим желаниям, когда меня резко дёрнули куда-то в бок, больно сжав кисть руки. Я даже понять ничего не успела, как оказалась прижатой к стене.

Причём, с двух сторон.

Хотя вторая стена, прижимающаяся к спине, несколько отличалась – она была рельефной и горячей.

Сердце бешено заколотилось. Я открыла рот и резко вдохнула от неожиданности и страха. Но его вовремя накрыла мужская рука. Видимо, чтобы я сохраняла тишину.

Нос уловил свежий чувственный аромат. Захотелось заурчать, ведь рецепторы, отвечающие за обоняние, едва не забились в экстазе.

Я завожу руки назад и упираюсь в приятную ткань и твёрдые мышцы, после чего запрокидываю голову, поднимаю глаза и тут же тону в морозной серости.

– Маркус, – охаю я, но звук пропадает в его ладони.

Он убирает руку с моего рта, проводя большим пальцем по нижней губе. Я пытаюсь оттолкнуть его от себя, но он только сильнее вжимает меня в стену.

Парень опускает голову, утыкается в мою шею. Его влажный и жаркий язык касается бьющейся жилки: по телу рассыпаются маленькие шарики удовольствия.

Руки Маркуса сжали мои ягодицы, немного приподнимая навстречу. Голова идёт кругом, сердцебиение зашкаливает: я не могу нормально вдохнуть. А его наглые пальцы юркают между моих стиснутых ног, чтобы надавить на проигрывающую часть моего сопротивления.

– Ах, – мое тело зажило своей жизнью, я стискиваю ноги, дёргаюсь вперёд, чтобы усилить давление, но сквозь дымку кайфа слышу шорох где-то поблизости и недовольное рычание Маркуса.

– Сегодня, – выдыхает он, прикусив мочку моего уха, вызывая очередную волну дрожи, – в восемь часов в женской душевой.

После чего он исчезает, а я прислоняюсь к стене, боюсь даже шелохнуться. За свои ноги я пока что не в ответе.

Что это было? Торнадо по имени Маркус Дэвис?

Я нагибаюсь, чтобы поднять карту. Мои руки трясутся. Да меня всю бьёт озноб!

В голове, словно эхо, слышатся его слова.

Он что, назначил мне встречу?

POV Яна

Первые пару часов я была настроена очень решительно – я не пойду на эту встречу! Но с каждый минутой, приближающей меня к данному моменту, моя решимость таяла, как мармелад на солнце.

Черт!

Пойти – значит, показать свою слабость. А может он хочет поговорить о чем-то серьезном? Или хочет извиниться?

Ага – держи карман шире!

Я хожу по комнате из угла в угол. Меня распирают противоречия. Я ведь дала обещание не вляпываться в неприятности. Но они, кажется, сами стремятся ко мне.

Прийти к Маркусу – это абсолютно точно засунуть свою задницу в большие проблемы. Но моё тело натянулось струной от жажды вновь почувствовать эту огромную, чертовски сексуальную неприятность в себе.

Время тянулось ужасно медленно. Ужинать не хотелось. Я завалилась на кровать. В голову пришла отличная идея, выручающая меня в трудные минуты выбора, – посчитать все «за» и «против». Но с ней пришлось завязать, так как мой здравый смысл был явно на стороне «против». «За» было только одно – я так хочу!

Как бы то ни было, за час до назначенной встречи я приняла душ, высушила волосы, нанесла несколько капелек туалетной воды на запястья и бьющиеся жилки на шеи.

Я целый день парилась в джинсах, и очень не хотелось надевать их снова. Поэтому выбор нал на легкое шифоновое платье – короткое, с лямочками и пояском на талии, темно-синего цвета, с рисунками веточек сакуры. Смотрелось очень мило.

Конечно, я выбрала это платье не только по той причине, что оно было удобным, скорее, оно шикарно подчеркивало мою фигуру. Хотя Маркус и так уже насмотрелся на моё тело.

– Куда это ты? – удивилась мама, когда я прошагала мимо неё к выходу.

– Просто погулять, – соврала я.

Она не успела ничего ответить: я быстро выбежала из дома. Мне не понравилось то, что пришлось лгать маме, но не могла же я признаться, куда иду на самом деле. Я забралась в свою машину и ровно в восемь была у школы.

Я так дико нервничала, что меня почти лихорадило. Еще немного и зуб на зуб перестанут попадать!

Я вошла в школу, прошла по коридору в сторону женской раздевалки и душевой. В школе никого не было. Ну, кроме меня и, наверное, Маркуса, безумных, шарахающихся ночью по школе, не было.

Я втискиваюсь в раздевалку, сразу слышу шум воды, сглатываю.

Маркус?

Я медленно подхожу к душевой, открываю дверь, аккуратно заглядывая внутрь. Да, это был он.

Я не вижу его лица: он стоит ко мне спиной. Но мне этого достаточно, чтобы его узнать. Я не могу оторваться от лицезрения его широких плеч, узкой талии и упругих ягодиц – шикарный вид сзади. Капельки воды струятся по гладкой спине, прикасаясь к нему в тех местах, где и я была бы не прочь пробежаться пальчиками.

Я застыла, не решаясь войти внутрь, и, видимо, затянула с этим: Маркус сам обернулся. Его взгляд медленно прошелся по мне, на губах появилась довольная ухмылка, словно он даже не сомневался, что я явлюсь. Мне же это выражение на его лице вовсе не по вкусу, я приготовилась отступить назад, чтобы скрыться от этих бесстыжих глаз.

– Маркус? – выдыхаю я, заметив, что он начал движение в мою сторону.

Его нисколько не смущает собственная нагота. Он уже в полной боевой готовности.

Маркус подходит ко мне плавно, напоминая хищника. Я всё-таки делаю пару шагов назад и упираюсь в подоконник.

Да, в этой школе в душевой комнате есть окно. Оно замазано чем-то белым, поэтому пропускает солнечный свет, но снаружи не видно голых женских тел.

Маркус продолжает молчать – это пугает.

– Ты о чём-то хотел со мной поговорить? – мой голос дрожит, несмотря на то, что я отчаянно пытаюсь оставаться спокойной.

Я всё же вскрикиваю, когда он резко хватает меня за талию, приподнимает и усаживает на этот самый подоконник. Мы оказываемся лицом к лицу.

Я уставилась в его глаза. Они, действительно, невероятно красивые, словно их нарисовал талантливый художник, используя только два цвета: черный и белый. И это сочетание говорило само за себя: мрачный – темный и холодный – белый.

Маркус тоже неотрывно смотрит в мои глаза. Они у меня по-летнему яркие, цвета сочной зелени. Игра в гляделки прекращается тогда, когда он убирает руки с моей талии, чтобы поместить их на подоконник по обе стороны от меня.

– Значит, ты – иностранка, – от его низкого голоса по телу разливается волна удовольствия. Я ужасно хочу, чтобы он сказал ещё что-то.

– Да, – шепчу в ответ.

– Не знал, что русские такие страстные.

Что на это можно ответить? Маркус наклоняет голову, чтобы провести кончиком носа по моей шее. Я еле слышно застонала.

– Ты хочешь меня, – нагло заявляет он. – А я хочу тебя.

Я фыркаю, не зная, как должна отреагировать на такую дерзость. Но он, кажется, признал, что я ему нравлюсь?

– Секс. – Видимо, Маркус разглядел в моих глазах вспыхнувший огонёк. – Меня интересует только секс. Тот конкретный момент, когда я нахожусь глубоко в тебе. В другое время я тебя знать не знаю.

Я широко открываю рот, опешив от такого хамства. Мне вдруг становится жутко холодно. Что ему нужно от меня?

– Никаких чувств, слёз, выяснений отношений. Мы просто будем время от времени трахаться. – Его руки снова касаются меня. Он сжимает мои голые плечи, поддевая лямочки платья. – Об этом, естественно, никто не должен знать.

Я почувствовала себя так, словно на меня вылили ведро помоев. Маркус только что предложил мне стать его личной подстилкой?

В голове что-то загудело, в горле образовался ком. Такого отвратительного предложения мне ещё никогда не делали!

Маркус тем временем опускает тоненькие бретельки, проводит пальцем по ключице. Я вздрагиваю. Он улыбается, думая, что это от удовольствия. Я молча смотрю на него, собирая свои мысли воедино.

Настолько низко я должна пасть, чтобы принять такое предложение? Сколько ещё унижений выплеснется мне в лицо, если я соглашусь?

Меня начинает заполнять гнев. Да, я никогда не была паинькой: пила, покуривала, портила чужое, да и свое имущество. Но я никогда не была дешёвкой, раздвигающей свои натренированные ножки перед вот такими самодовольными индюками. Пусть даже они и являют собой эталоны мужской красоты.

Его красота – лишь оболочка. Внутри нет ничего, кроме похоти, мрака и льда.

Я зарычала, Маркус взглянул на меня удивленно. Не помню, как решилась на такой шаг. Я быстро замахнулась и моментально влепила ему смачную пощечину. Такого Маркус точно не ожидал, иначе бы поймал мою руку. Звон эхом отразился от пустых стен.

Я воспользовалась его ступором, чтобы оттолкнуть от себя. После чего спрыгнула с подоконника и направилась к выходу.

Я двигаюсь к выходу, широко шагая, словно медведь, топая и косолапя. Я всегда так хожу, когда злюсь. А сейчас я просто пылаю. Внутри меня образовалась граната, которая была готова взорваться в любую секунду.

Но я не успела далеко уйти. Маркус хватает меня за руку в тот момент, когда я шагнула за порог женской раздевалки. Он резко рванул меня на себя, прижимая к своей голой груди. Его бедра уже были обмотаны полотенцем: когда он успел?

Рывок – и вот я уже прижата к цветным шкафчикам.

– Скажи спасибо, что я всё ещё хочу тебя! – прорычал он мне в самой ухо. – Ещё раз ударишь меня – я заставлю тебя заплатить! И, поверь, цена будет непосильной!

Я ошарашено заморгала. А чего я ожидала? Что он просто спустит мне это с рук? Его лицо перекосило от гнева, а глаза засверкали. Я не знала, что хуже – холодная серость или плавящаяся сталь.

Я так и не успела решить: Маркус накрыл мой рот своими губами.

Он принялся грызть мои губы, заставляя их раскрыться – никакой нежности. Я сопротивлялась, била его по груди, плечам, но он лишь еще теснее прижимался ко мне.

Его руки жестко дернули лямки. Я вскрикнула, но Маркус проглотил этот звук. Платье начало сползать, открывая доступ к груди. Он сжал их руками, делая мне больно.

Я молотила кулаками по его груди, но не получала никакой реакции. Он лишь приподнял меня себе навстречу, чтобы удобнее было скользить языком по моей шее.

– Чем больше ты борешься, тем сильнее распаляешь меня!

Он выше меня. Он сильнее меня. Я для него лишь подобие надувной куклы. Одной рукой Маркус удерживал мою талию, другой обернул себя моими ногами. Моё сопротивление постепенно растворялось в этой животной страсти.

Я понимаю, что сопротивление бесполезно. Его пальцы впиваются в мои ягодицы, заставляя меня напрячь ноги, чтобы самой держаться на нём. Я делаю это – он отпускает мою задницу, чтобы приласкать мою грудь, поигрывая с сосками. Я запрокидываю голову, ощущая, как в груди зарождается ток, устремляющийся по венам вниз живота.

– Маркус, – стон.

Куда делась моя гордость? Неужели первобытные инстинкты сильнее?

Он снова возвращается к моим губам, проталкивая свой язык внутрь, принимаясь нещадно исследовать мой рот. Я крепко вцепилась в его плечи, повиснув на нём, словно мартышка на пальме.

Маркус прикусывает мою нижнюю губу, запуская руку мне между ног. Я едва не задохнулась, когда его пальцы проникли в меня – как же хорошо!

Но мне хотелось большего: я недовольно выдохнула. Полотенца на нём давно уже не было.

Маркус просто отодвинул мои трусики в сторону и вошёл в меня. Резко. Одним движением. Ему опять пришлось заглушить мой крик.

Мне понадобилось всего пару толчков, чтобы бомба внутри меня взорвалась. Маркус тоже не смог продержаться дольше. Он яростно вцепился в меня, снова извергаясь мне на живот. Благо платье было поднято до груди, а то как бы я объяснила маме или Оливеру, что это за белые подтёки на синей ткани.

Маркус опускает меня на пол. Я сразу хватаюсь за платье, чтобы оно не испачкалось, хотя сама еле стою на подгибающихся ногах.

Я смотрю на него, ожидая хоть каких-то слов или действий. Но он даже не посмотрел на меня, просто ушёл обратно в душевую.

Я подняла полотенце, что лежало у входа, вытерла мутную жидкость. После чего выбежала из школы, не оглядываясь.

У меня дежавю. Именно так всё было и в прошлый раз.

Господи, что же я наделала?

Я уже стояла под душем в собственной ванной комнате, когда по щекам потекли слёзы.

Разве секс может быть настолько впечатляющим? А страсть настолько сильной, что так легко заглушила голос разума?

Животная, необузданная, первобытная жажда обладать этим мужчиной.

Всё, что происходило последующие три недели, я считала просто наваждением.

Маркус сам назначал встречи. Обычно через день – дни, когда он занимался в спортзале.

Я не могу объяснить, почему приходила к нему. Видя в школе, как он запросто проходит мимо меня, я скрипела зубами и клялась сама себе, что больше не пойду. Но стоило ему незаметно шепнуть мне, что будет меня ждать, и я бежала к нему быстрее ветра.

Моё тело скучало по его прикосновениям, хотя в них совсем не было ласки. Страсть поглощала меня, захлёстывая с головой. Я вновь и вновь нарушала обещания, данные самой себе. И ненавидела себя за это каждый раз, когда Маркус уходил.

Самобичевание сменялось волной неимоверного удовольствия, затем появлялась горечь. Я пыталась убедить себя, что качественный секс так же необходим женскому телу, как и мужскому. Хоть на душе и скребли кошки, тело чувствовало эйфорию после сумасшедших оргазмов.

Чем дольше длилась наша тайная связь, тем больше я боялась, что Маркус не позовёт меня снова. Я понимала, что это ненадолго, и рано или поздно я наскучу ему. Секс со мной приестся, и он оттолкнет меня. А я не смогу даже просто закатить истерику, не то что начать качать права: он мне ничего не обещал, с самого начала чётко очертив границы дозволенного.

В школе я ни с кем не общалась. Может, ещё и это влияло на мою податливость – отсутствие других занятий или развлечений. Я никогда не была в одиночестве. По крайней мере, внешне.

В России у меня не было настоящих друзей – это я поняла после свержения с пьедестала славы, но я со многими общалась. А сейчас тишина. Все ходили стайками. Уже поздно заводить дружбу.

Так я думала вплоть до того дня, когда в туалете случайно наткнулась на странную девушку.

Первое, что бросилось мне в глаза – это длинные белоснежные и жутко растрёпанные волосы. Она будто проснулась и не расчесалась.

Далее шли ярко-синие глаза… Господи, они огромные!

Она вошла и, не заметив меня, встала спиной ко мне, опираясь на стойку с умывальниками. Затем принялась вглядываться в свое отражение, будто видела себя впервые.

Я окинула её взглядом. Одета она очень непривычно для этой школы – худи и джинсы с дырками на коленях, из которых, между прочим, сочилась кровь. Но девушку это, кажется, не волновало.

– Привет, – обратилась я ней: просто не могла пройти мимо, – ты в курсе, что у тебя коленки в крови?

Девушка подскочила на месте. Видимо, она правда не заметила меня, а не просто делала вид, как остальные.

Она затравлено уставилась на меня. Я улыбнулась ей, успокаивая, но ответа всё же не последовало.

– Эй, ты меня слышишь? – Я сделала еще попытку, но отреагировали только её глаза. Они расширились, хотя казалось, что больше некуда.

– Хочешь, дам пластырь?

У меня их было вагон и маленькая тележка. Мозоли и танцоры – родные люди.

Девушка отрицательно помотала головой. Ну, допустим, любая реакция сгодится.

– Ну что ж, славненько, – я протянула ей руку, собираясь с ней познакомиться. – Меня зовут Яна.

Она испуганно вылупилась на мою руку, словно увидела змею.

Вижу, что ей страшно, но чего она боится? Или кого?

Прежде, чем я успеваю спросить, девушка разворачивается и выбегает из туалета, оставив меня с вытянутой рукой. Максимально странно.

Мне становится любопытно, кто она. Я ни разу не встретила её за месяц пребывание в этой школе. Она словно с луны свалилась. И почему, чёрт возьми, она такая зашуганная?

Я не люблю обеды в этой школе. Кормят здесь, скажем честно, отстойно. Пару обедов здесь, и я начала просить маму готовить мне бутерброды или, как здесь говорят, сэндвичи с различными начинками. Больше всего мне нравились с тунцом или с ветчиной и сыром.

Я вошла в столовую, сразу направляясь к столу, за которым обычно сижу, и тут же остановилась. Там сидела та девушка с окровавленными коленками.

Я улыбнулась – это судьба. Но она не видела меня и не слышала: в её уши воткнуты наушники, глаза закрыты. Поэтому я помахала руками, привлекая её внимание.

– Ты же не будешь против, если я с тобой посижу? – спросила я, когда она убрала наушники.

Синеглазая окинула меня пристальным взглядом, после чего нахмурилась.

Что? Тоже не понравилась моя одежда?

На мне обычные джинсовые шорты и майка с Мики Маусом. Я люблю Мики Мауса, особенно его голос. На шее красуется широкий кожаный чокер, и надела я его не просто так.

Вчера Маркус чересчур увлёкся, впиваясь мне в шею. Остался небольшой засос. Что подумают в школе, если вообще обратят внимание, меня не волновало. А вот что скажут мама и Оливер? Уверена, им точно это не понравится.

Впервые в жизни не знаю, что сказать. Эта девушка совсем не идёт на контакт. Мне вдруг стало душно. Я замахала рукой, словно веером, чтобы немного остудить горячий воздух.

– Жарко у вас, – пояснила я свои действия. – А где твоя компания?

Я уже заметила, что в этой школе каждый принадлежит той или иной сформированной группке. Даже неудачники, ботаны и тому подобные планктоны держались кучкой. А вот она так же, как и я, была одна.

– Тебе лучше пересесть, – резко выдыхает девушка.

Ого, она все-таки умеет говорить! Правда, дрожит при этом, словно лист осиновый.

– Почему? – удивляюсь я. Здесь, вроде бы, не занято.

– Уходи, – повторяет беловолосая.

Мне становится не по себе. Кому ж понравится, когда их прогоняют? Но я не подаю вида. Да и, собственно, куда мне идти? Свободных мест ведь больше нет.

– Тебе лучше уйти, – её голос хриплый и нечёткий. – Они забудут, если ты прямо сейчас встанешь и сядешь куда-нибудь в другое место. Неважно куда. Ты новенькая, поэтому тебе ничего не сделают.

Чего? Это ещё что значит? Она типа больна СПИДом или чем-то другим? Меня это не пугает – я ведь не собираюсь с ней спать или обмениваться кровью.

В столовой становится необычно тихо. Гул затих. Я смотрю по сторонам, не понимая, что происходит, и почему все так вылупились на нас. Кто привлёк их внимание? Я в майке с Мики Маусом? Или же эта большеглазая блондинка, больше напоминающая падшего ангела?

– Что происходит? – Я верчу головой. – Почему они так пялятся?

– Печать позора, – она скорее выплевывает эти слова, чем произносит.

Я ничего не понимаю. Это должно вызвать у меня какую-то реакцию?

Да ты что? Печать позора? Как так-то?

Она ожидает чего-то подобного?

– Эм-м-м, окей, – произнесла я, размышляя, что можно ответить в подобной ситуации.

Как следует задуматься, у меня не получилось. В столовую вошли Маркус и его друг, Ник. Я замерла, кожей почувствовав его присутствие. Затем сжимаю кулаки, напоминая себе, что при свете дня я для него пустое место.

– Эй, – девушка вдруг сама обратилась ко мне, – лучше не смотри.

Я только сейчас заметила, что задержала дыхание, увидев его.

– Меня зовут Яна, – вновь представляюсь я, пытаясь проглотить тошноту, возникающую каждый раз, когда Маркус проходит мимо меня, словно я – предмет мебели.

– Мне все равно, – кривится она, после чего встает и уходит.

Я остаюсь одна. Шум в столовой возобновляется сразу, как только девочка в спешке убегает. И мои мысли тонут в этом противном перешёптывании.

Я тоже встаю. Вот тебе и попыталась с кем-то подружиться. Но, знаете, она мне почему-то понравилась. Немного зашуганная, но глаза у нее очень живые.

Это только оболочка у нее пытается оттолкнуть, а сама она нуждается в поддержке. Как, собственно, и я.

Надо поподробнее узнать, что такое печать позора. И спросить я могла только у мамы и Оливера.

В этот раз мама решила не заморачиваться с готовкой. Она весь день провела в клинике Оливера, поэтому вечером просто заказала ужин из ресторана.

Всё время, что я живу с ними, мама готовила сама, поэтому я думала, что Оливер предпочитает домашнюю еду, однако он не возражал.

– Оливер, – обратилась я к нему сразу, как только мы сели за стол, – что такое печать позора?

Он замер. Как и мама. Они уставились на меня так, что мне стало не по себе.

– Что? – удивленно спрашиваю я, прикусывая щёку.

– Где ты об этом услышала? – пропищала мама.

– От одной девушки. Я попыталась с ней подружиться, но она сказала, что нельзя из-за печати позора. Что это?

Мама выдохнула. Оливер тоже расслабился. А я так и сидела в недоумении. Видимо, это не очень приятная вещь, раз даже они так испугались.

Весь ужин я молчала, но в каждом моём взгляде читался вопрос. И мама, в конце концов, сдалась.

– Эта метка ставится на девушку… – начала мама и тут же закончила.

– Кто её ставит?

– Парень, – отвечает она. – После проведенной вместе ночи.

– Для чего? – Я прищурилась, всё ещё ничего не понимая.

Мама пожала плечами, дальше продолжил Оливер.

– Раньше эта была метка для гулящих девушек. Она ставилась, якобы, чтобы наказать эту девушку. Но на самом деле, это было либо для развлечения, либо из-за обиды. Над этой девушкой начинали смеяться, её сторонились, обзывали.

– И? – У меня в голове всё равно не складывалась картинка.

– Ну, обычно это не длилось долго. Пару месяцев. Потом всем надоедало, и девушку оставляли в покое.

– То есть, – я попыталась собрать информацию воедино, – та девушка, которую я встретила сегодня, шалава?

– Сейчас в нашем городе только одна девушка с такой меткой. Жаклин Томсон. И она точно не такая девушка. Жаки всегда отличалась благоразумием, но что-то случилось. Мы не знаем, что именно. И теперь она – изгой.

– Изгой?

– Да, – Оливер давно уже перестал жевать, теперь просто сидел, скрестив руки. – Времена меняются и нравы, к сожалению, тоже. Дети стали агрессивнее. И теперь они не просто смеются и обзывают… Сейчас они издеваются, доводя до самоубийства.

– Эта девочка… – я не договорила, сглотнув.

– Пыталась, – подтверждает Оливер.

– А как же её друзья? Где были они?

– Печать распугивает тех, то рядом, – вздыхает он. – Если ты рядом с тем, на ком стоит печать, то и на тебя она автоматически распространяется.

– Друзья отворачиваются, общество гонит… – Я знаю, о чем говорю.

Разве от меня не отказались, когда я потеряла свое преимущество?

Я ощутила знакомую посасывающую боль в груди. Есть мне больше не хотелось, поэтому я, поблагодарив за ужин, скрылась в своей комнате.

Оливер сказал, что над ней издевались. Что он имел в виду? Мне даже страшно представить.

Утро. Понедельник. Я проснулась задолго до будильника, сама не понимая причин такого странного бодрствования.

С одеждой опять решила не заморачиваться, выбрав простые белые шорты и темную футболку с рисунком оленёнка Бэмби. На голову надела вязаную шапочку-беретку, так как голову мыть не хотелось.

Я спускаюсь вниз. На кухне меня встречает Оливер в фартуке, надетым поверх классических брюк и кремовой рубашки.

– Где мама?

– Она собирается, – Оливер налил мне кофе.

– Куда?

– Мы едем в Майами.

– Классно, – протянула я. – Надолго?

– Завтра вернёмся. У меня дела в главном офисе, а Мэри хочет пройтись по магазинам.

– Я тоже хочу в Майами. – Я скривила губы. – Я во Флориде всё лето, но ничего не видела.

– Ну, сегодня ты учишься. – Он покачал головой, взглянув на наручные часы. – Я спрошу у Мэри, не составит ли она тебе компанию в следующий уик-энд.

– Фу, – я еще больше сморщилась, – я не хочу с мамой.

– Но тебе ведь нужна компания. Ты же не можешь отправиться в большой город одна.

– А если я найду себе напарника, то вы отпустите меня?

– Поговорим, когда найдешь, – улыбнулся Оливер.

Хм, надо постараться.

Я выхожу из машины, заметив Жаклин Томсон, входящую в школу. Ускоряю шаг, чтобы догнать её. Открываю дверь и вижу большеглазую, сидящую на полу. Она поскользнулась и упала, что ли?

Я протягиваю ей руку. Она ошарашенно выпучила свои глаза.

– Ты типа очень неуклюжая, да?

Выражение её лица чётко говорит, что девушка не собирается опираться на мою руку, но и сама вставать тоже не пытается.

Так дело не пойдёт!

Я сама хватаю её за плечи и пытаюсь поднять. Ух, она не такая уж и легкая.

Жаки все-таки поднимается. Её джинсы в пыли. Я принимаюсь отряхивать мусор. Девушка вздрагивает, но не отходит.

– Я ведь даже не узнала твоего имени, – говорю я ей.

Конечно, я знала его. Но она должна была сама сказать – такие ведь правила знакомства?

– А это Жаки, – слышу я. – Местная потаскушка. И я бы на твоем месте не прикасалась к ней.

Вот сука! Больше всего ненавижу, когда лезут туда, куда их не просят. Я делаю вдох и выдох, чтобы не сорваться и не начать кричать.

– Ну, я рада, что ты не на моем месте, – спокойно отзываюсь. – Позволь мне самой решать, к кому прикасаться, а к кому нет.

Жаки удивленно замерла. Мегера тоже не ожидала такого поворота.

– Ты – новенькая, поэтому, наверно, еще не разобралась в правилах нашей школы.

Да плевать я хотела на правила этого дурдома, если здесь абсолютно нормально травить девушку только за то, что она переспала с козлиной!

Признаться, я думала об этом полночи. Кто поставил Жаки эту печать? И на ум каждый раз приходило только два имени: Маркус или Николас.

Кто их них?

Я не хотела верить в то, что это Маркус. Хотя его отношение ко мне и оставляло желать намного лучшего, но все-таки он спал со мной вот уже несколько недель и не кричал об этом во всеуслышание.

Наоборот. Наша связь держалась в строжайшем секрете, словно мы занимались чем-то противозаконным. Хотя, согласна, такой секс должен быть запрещён законодательством, как способ манипулирования.

– Я знаю правила всех школ, – мотаю головой. – Учиться, учиться, еще раз учиться. Всё остальное меня не волнует. А ты, силиконовая королева, занимайся своими делами.

Я подбадривающе улыбаюсь Жаки. Та стоит бледная, как смерть.

– Да как ты смеешь? – завопила стревозина. – Ты еще пожалеешь об этом!

Она пытается меня запугать?

Видимо, плохо старается: мне нисколечко не страшно. Такие сучки меня не пугают. Я сама могу быть стервой, если надо.

Я изображаю рукой пистолет и направляю его на эту барышню со скверным характером. Та открывает рот – ну на, вылитая лягушка.

– Буду с нетерпением ждать, – усмехаюсь я, затем перехожу на родной язык. Я понимаю, что так она меня не поймёт, но в этом-то и суть. Пусть ломает голову над тем, что же я такого ей сказала. – Детка, закрой рот, а то муха залетит.

Я хватаю Жаки за руку, попутно спрашиваю, какой у нее урок. Химия, как и у меня.

Мы садимся за ту же парту, где я сидела в одиночестве. Оказывается, раньше это было место Жаки – совпадение? Не думаю.

Она все время смотрит на меня как на гуманоида, честное слово.

Я сделала что-то из ряда вон выходящее? Ну, возможно, поставила на место одну выскочку, но на этом ведь все.

– Тебе лучше пересесть, – говорит она.

– Да, да, это мы уже проходили. Печать позора – это та еще фигня.

Но меня она не пугает. Совсем. Больше всего в этой жизни я боюсь одиночества. Что я и пытаюсь объяснить Жаки. В её глазах блестят слёзы, которыми она старается прикрыть боль, щемящую сердце. Мне становится жаль эту девушку. Она через многое прошла – это видно.

Я смотрю на неё и задаю себе лишь один вопрос, который решает всё.

Смогу ли я ей помочь?

– Ты не должна больше быть одна, – прошептала я.

Человек не должен сам со всем справляться. Это просто невозможно. Когда ты одна, то твои проблемы кажутся неразрешимыми. Но кто-то другой может пролить немного света на твои темные будни.

В глазах Жаки я вижу надежду. За неё, видимо, никто никогда не заступался. И сейчас она пытается понять, чего от меня можно ожидать.

POV Яна

Бернард Шоу однажды сказал: «Одиночество – великая вещь, но не тогда, когда ты один».

Когда я впервые услышала это высказывание, то подумала, что это просто философская байка. Но сейчас, глядя на соседку по парте, слова приобретают смысл.

В одно время я хотела, чтобы меня как можно чаще оставляли одну. В одиночестве я могла почитать, потанцевать. Движения получались лучше, когда я была наедине с музыкой и своим телом. Но оставшись совсем одна, я поняла, что близкие люди обязательно должны быть в наших жизнях.

Одиночество – это хорошо, но только на небольшой срок, и зная, что в итоге ты не одна.

Жаклин Томсон – пример тотального одиночества и страха, что оно порождает. Она все делает с опаской. Даже по сторонам смотрит, как трусливый зайчик. Её плечи вечно опущены, на голове капюшон.

Для чего он ей? Я видела её волосы. Шикарнее некуда. Но она скрывается, подобно мышке, прячущейся в норке.

Я не могу остаться в стороне и просто наблюдать. Это не в моих правилах.

Конечно, я не идеальна и натворила кучу всякой херни. Но я никогда не была подлой по отношению к другим людям: я никого не предавала и не унижала.

А это сучка, преследующая Жаки, еще поплатится за все, уж я-то об этом позабочусь!

Сегодня понедельник. Маркус обычно звал меня после выходных. На химии он всегда сидит в первых рядах. Весь урок я смотрела ему в спину, гадая, позовет или нет. Вздыхаю, услышав звонок. Даже если парень почувствовал мой интерес, то виду не подал.

Каким-то образом мне удалось уговорить Жаки поесть на природе. Всегда мечтала сделать это как в американских фильмах о подростках. И я по-прежнему отказываюсь употреблять эту псевдо еду в столовой, поэтому, оказавшись попой на траве, достаю из рюкзака две бутылки лимонада и пару бутербродов.

– Марк или Ник? – наконец задаю этот вопрос.

Жаки замирает – это её защитный механизм.

– Николас, – выдыхает она, спустя пару минут. Я тоже избавляюсь от застывшего в лёгких воздуха.

Не Маркус. Слава богу.

– Так, значит, Маркус, – произносит Жаки, понимающе нахмурившись.

Теперь моя очередь удивляться её проницательности.

– Я же не слепая, – хмыкает она.

А девочка очень внимательна и умна. Не то чтобы я в этом сомневалась…

– Да, Маркус, – глупо это отрицать.

– Давно?

– Месяц.

Односложный разговор и явно не из приятных. Но, казалось, мы друг друга поняли, поэтому перешли на другие темы.

Оказалось, что у нас совпадают почти все предметы, кроме тех, что Оливер посоветовал мне не брать: история и английская литература.

Уроки прошли незаметно, несмотря на то, что я каждую перемену ждала действий своего тайного приятеля.

Но Маркус так и не подошёл ко мне. Я старалась отогнать мысли о нем как можно дальше, хотя они каждый раз возвращались – вот упёртые!

Последний урок закончился, мы с Жаки выходим на парковку.

– Ты на машине? – спрашиваю я её.

– Нет.

– Тогда пошли. Я тебя подвезу.

О, Жаки понравилась моя машинка. Я тоже от неё без ума. Такая классная.

Мы подъезжаем к дому Томсонов. Оказывается, мы ещё и соседи.

– Ты живешь у мистера Палмера?

Она недоверчиво нахмурилась.

– Да, мистер Палмер – мой отчим.

Странно произносить слово «отчим». Особенно вслух, да еще и перед чужим тебе человеком. Жаки реагирует очень живо. У неё все на лице написано: сомнение, непонимание, любопытство.

– А миссис Палмер?

– Она моя мама. Родная. Мой отец живет в России, женился во второй раз. И я не очень вписалась в его новую семью.

Ну, почти правда. Я ведь не в ладах с его Лерочкой. Еще натворила кучу всякой херни, которую пришлось разгребать моим родителям. А также перестала приносить доход и славу. Вкупе это всё послужило глобальной причиной моего срочного переезда.

– Не парься, – говорю я, видя сострадание на её лице, – это все не так страшно.

Судя по поведению, эта девушка пережила много чего. Но все равно не потеряла способность чувствовать и сопереживать. Жаки Томсон – крепкий орешек. Она просто пока еще сама этого не знает.

Перед тем, как она отправилась восвояси, я спросила её номер телефона. Оказывается, у неё его нет. Это очень странно!

И она уже практически выскочила из машины, когда вдруг всё-таки решилась дать мне номер своего домашнего телефона.

Вечер обещал быть долгим. Сегодня не будет встречи с Маркусом.

Я уже битых два часа лежу на кровати, наблюдая как в углу умывается, катается клубком маленький британский котенок.

Оливер принес его неделю назад с клиники. Одна благодарная пациентка решила подарить хорошему доктору малыша от любимой кошки.

Мама окрестила его благородным именем Валери. Не знаю, как оно пришло ей в голову. Я же добавила в конце букву «к». И получилось вполне подходящее имя для пушистого негодника.

– Валерик, – позвала его я, – как думаешь, я ему уже надоела?

Особого настроения не было, но нытьем делу не поможешь.

Разве могу я, Яна Вербина, тухнуть только из-за того, что какой-то козел воспользовался мной и бросил?

Ха!

Да я сама пользовалась им!

Секс хорошо тонизирует тело. В нем нет места душевным переживаниям. Я даже не знаю, что собой представляет этот Маркус Дэвис. Вдруг он тупой, как валенок?

Хватит вести себя как ожиревший тюлень!

Куда подевалась та Яна, что пёрла напролом, смеясь и шутя, не замечая, что все ноги в ссадинах и кровавых мозолях?

Разнылась тут из-за мужика!

Я вскочила, схватила телефон.

Я же не могу жить только в ожидании его приглашений. Пора насладиться этим местом по полной. Тем более что я нашла себе подругу. Точнее, она сама появилась в моей жизни.

И пусть сейчас она немного зажата. Яна не будет Яной, если не сможет это исправить!

Мы с Жаки договорились встретиться в центре. Я забрала её на своей машине. И вот мы уже сидим на пляже семьи Палмеров, наслаждаясь вредными продуктами.

Люблю закаты. Все в мире окрашивается в яркие цвета. Знаете, такая микроосень. Золотисто-оранжево-розовато-багровая.

Жаки все еще смотрела на меня с опаской, но я смогла немного расслабить её, и мы провели хороший вечер, омраченный лишь неприятными воспоминаниями.

Оливер не соврал, когда сказал, что Жаки попросту соблазнили и растоптали. Попутно от нее отвернулись все, кто когда-то был ей близок.

У меня все внутри сжималось, когда я пыталась представить это всё на себе.

Хотя я бы не стала просто плыть по течению; я бы боролась до конца. Но и Жаки только на мгновенье опустила руки – в этом я уверена. В конце концов, я же буду рядом. Эта девушка ещё восстанет из пепла.

Меня разбудил странный шум: в комнату ворвалась моя мама.

Первое, что пришло мне в голову, – я что-то натворила. И теперь мама злится. Но нет. Она смеялась, затаскивая огромные сумки. От их вида у меня челюсть отвалилась.

– Зачем мне столько вещей?

– Одежды много не бывает!

Я снова плюхнулась на подушку. Вечер вчера был очень бурный. Мы вели себя как пьяные, хотя не выпили ни грамма. Мы много смеялись, бегали по пляжу, плескались как маленькие дети.

Мама наотрез отказалась покидать мою комнату. Она развешивала вещи в гардеробной, треща при этом без умолка.

Я поняла только то, что сегодня вечером у нас барбекю, и кто-то в городе устраивает вечеринку. Я уже собиралась натянуть на себя привычный наряд, когда мама буквально вырвала вещи из моих рук.

– Я накупала тебе столько стильных вещей! Почему ты носишь эти тряпки?

– Они удобные, – рассмеялась я.

Черт, а у меня сегодня хорошее настроение! И для этого, оказывается, вовсе не нужен секс с Маркусом.

– Дизайнерские вещи тоже могут быть удобными. – Мама принялась перебирать руками блузки, затем юбки.

Я уступила и надела то, что она выбрала: белую блузку без рукавов, со светло-розовым воротником и плиссированную юбку в тон воротнику.

– Конфетка, – мама просто сияла.

Я улыбнулась ей, затем спустилась вниз.

Жаки выполнила данное вчера обещание: выбросить в мусорное ведро черные джинсы и худи. Она надела зеленую юбку миди и полосатый топ. Но самое главное – она распустила волосы! В отличие от меня. Я решил сделать хвост.

– Хэй, красотка, – радостно взвизгиваю я, поднимая большой палец вверх.

Жаки смеется. Я сегодня в ударе, поэтому всю дорогу до школы шучу. Но Жаки, к сожалению, поняла не все мои шутки.

– Убить их мало, – злюсь я, понимая, из-за кого она такая забитая.

Я всегда ненавидела школьную систему унижения слабых. Разве имеет право тот, у кого есть сила или власть, оскорблять тех, кто отличается? Тех, кто умнее, беднее, с кротким нравом?

Я так не думаю. И при виде такой несправедливости, казалось бы, уравновешенная Яна превращается в разъяренную фурию.

Мы заходим в школу. Я наблюдаю, как Жаки распрямляет плечи – отлично, детка, давай покажем им, чего мы стоим.

Я вижу Маркуса. Он стоит возле кабинета химии. Рядом с ним Ник и Сара. Так, оказывается, зовут ту наглую сучку, что все время издевается над моей уже подругой.

Маркус, наверное, впервые открыто смотрит на меня. Его серые глаза наглым образом проходятся по моему телу.

Блузка слегка просвечивает, юбка открывает прекрасный вид на мои стройные загорелые ножки. На секунду я уловила вспыхнувшее желание в его глазах. Но он быстро опускает голову, пряча взгляд. Мое сердце предательски застучало, внизу живота заныло, напоминая, что я все еще хочу его.

– Какого черта? – шипит Сара, видя нас с Жаки.

Эта сучка раздражает меня даже больше, чем собачники, не убирающие за своими питомцами. Всякий раз, когда я ее вижу, кажется, что я наступила в кучу говна.

– Черти здесь явно не мы, – парирую я.

Жаки останавливается и непроизвольно замирает, ожидая реакции Барби.

– Что ты хочешь этим сказать? – вскидывается эта расфуфыренная.

– Дай пройти, кукла! – рыкаю я.

Вообще-то я готовилась сказать совсем другие слова. Что-то типа «вали с дороги, выкидыш верблюда», или «выглядишь, как вантуз – твоей мордой только унитазы чистить». Ну или что-то подобное. Но решила не лезть первой на рожон.

Естественно, Сара не послушалась.

Ну, ничего, Яна – девушка не гордая, она сама подвинет.

Я беспардонно подхожу к ней вплотную, сразу улавливая аромат дорогого парфюма. Запах приятный, но его слишком много, да ещё и вперемешку с душком от сигарет с ментолом. Фу, гадость какая.

Скривив губы, кладу руку ей на плечо, напоминая себе потом хорошенько продезинфицировать её. Я отодвигаю Сару в сторону, попутно оборачиваясь к Жаки. Она продолжает стоять на том же месте.

Сара никак не отреагировала на мои действия, видимо, поняв, что об меня все зубы пообломаешь. Это сучка набросилась на Жаки.

– А ты все так же, как слепой щенок, следуешь за хозяином!

Я вытянулась, сжимая кулаки. Да, я стойкая, благодаря бесконечным тренировкам, и умею терпеть боль, стискивая зубы. Но я никогда не смогу снести оскорбление моих друзей!

Я уже собралась высказать этой злобной стерве всё, что я о ней думаю, и послать её туда, откуда ещё никто не вернулся, когда меня остановила Жаки. Она бросает на меня короткий, полный решимости взгляд, от которого мои брови поползли вверх.

Жаки сама делает шаг в сторону Сары, начиная что-то быстро ей говорить. Из-за поспешности её речи и собственной злости я мало что поняла.

Из всех слов, сказанных Саре, я разобрала только то, что Жаки назвала её шлюхой, после чего упомянула какого-то Грега.

По реакции Сары было понятно, что она не ошиблась. Все кто слышал слова Жаки застыли в шоке. Если я всё правильно поняла, то она впервые смогла дать отпор.

Я довольно улыбнулась, гордо вскинула голову, словно моё собственное дитя научилось ходить. Маркус же стал еще мрачнее, Николас нахмурился, Сара покраснела, а я едва не засмеялась.

Я хотела победоносно вскрикнуть, но сдержалась. Поберегу такую реакцию до лучших времен. Моя детка ещё не раз меня удивит – это точно.

Ну, раз мы так продвинулись в поднятии её самооценки, то не следует останавливаться. В середине урока я нацарапала на листочке слово «вечеринка» и толкнула его Жаки, которая вот уже битых двадцать минут притворяется столбом.

– Ну, пожалуйста, – заныла я шепотом, – давай сходим. Я всегда буду рядом.

Я старалась сделать кошачьи глазки. У Валерика всегда прокатывает: и с мамой, и с Оливером. Может, и мне удастся.

– Хорошо, – в конце концов, капитулирует Жаки.

Я широко улыбаюсь, показывая все свои тридцать два зубика.

У нас сегодня барбекю. Это хороший повод познакомить родных с Жаки.

– Рада лично познакомиться, Жаклин, – радостно здоровается мама, встречая нас на крыльце.

У неё все время хорошее настроение – удивительно. Что, совсем не бывает ПМС? Но сейчас я этому очень рада.

Оливер уже жарит мясо: пахнет очень аппетитно.

Мы обходим дом, направляясь к террасе. Я прохожу вперед, но, услышав странный треск, резко оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Жаки запинается и начинает падать.

Я уже протянула руки, чтобы поймать ее, но не успела, за меня это сделал Оливер. Жаки тихо вскрикнула, затем резко побледнела и притихла в его руках.

– Оливер, – зову его я, чувствуя, что и он напрягся.

Жаки резко отскакивает от него, словно ошпаренная.

Что это было?

Назовите меня параноиком, но такое поведение очень настораживает.

Я внимательно следила за Оливером и Жаки весь ужин. И мне не нравилось то, что я видела.

Я периодически поглядывала на маму, но она лишь радостно щебетала о чем-то несущественном, правда ничего не замечая, либо хорошо притворяясь.

Жаки же была взъерошена. Оливер частенько поглядывал на нее, после чего задумчиво смотрел в одну точку. Жаки чувствовала каждый его взгляд, и всякий раз немного вздрагивала.

– Может, уже пойдем?

Я больше не могла оставаться за столом. И на это было, как минимум, две причины. Первая: я очень хотела поскорее попасть на эту вечеринку. И вторая: напряжение между Оливером и Жаки начинало беспокоить меня, учитывая то, что я ни черта не понимала.

А я никогда не отличалась терпеливостью. Усердием – да, но не терпением.

– Вы куда?

Мама приготовила свой фирменный пирог. Но несмотря на божественный аромат, есть я больше не собиралась. У меня и так после переезда появился животик. Во всём виновата именно мамина наивкуснейшая стряпня!

– Мы собираемся на Хэллоуин! – Одна мысль об этом вызывает у меня улыбку. Если честно, я собиралась нарядиться суперсексуально, чтобы вызвать излишнее слюноотделение у одного говнюка.

Я хотела свести его с ума и, желательно, при этом самой не сойти с ума.

– Вы вдвоем? – Глаза Оливера забегали от меня к Жаки, и это совсем не смешно. Какие у них отношения?

– Да, а что? – Я выхожу из-за стола, желая ускорить процесс.

– Ты будешь в порядке? – спрашивает Оливер.

Вопрос он задаёт явно не мне!

Я хорошо отношусь к отчиму. И Жаки мне нравится все больше и больше. Но то, что здесь сейчас происходит, мне не нравится. Совсем!

Хуже всего то, что я не понимаю причину такого поведения. Как можно объяснить трепетное отношение Оливера к Жаки и её пугливость?

После этого вопроса она, казалось, ушла в себя. Я сдвинула брови, пытаясь унять свое разбушевавшееся воображение.

Но что-то мне подсказывает, что вопрос Оливера – это не просто любопытство.

Жаки всё ещё выглядела напряженно, когда мы оказались в моей комнате. Я тоже чувствовала неловкость, хотя мне это вовсе не свойственно.

Как быстро разрядить обстановку?

Я знаю только один выход.

Нам помогут танцы!

Я подхожу к ноутбуку, чтобы включить песню Ильяны «Сегодня в клубе».

Я начинаю петь вместе с певицей. Жаки удивлённо смотрит на меня. Она не понимает ни единого слова, а я знаю их слишком хорошо.

Текст песни проще некуда. Поэтому мне не составило труда сходу перевести его на английский, успевая за певицей. Жаки заулыбалась, теперь уже понимая, о чём поёт эта девушка.

Мое тело начинает чувствовать мелодию и само пускается в пляс. Я прибавляю громкость. Жаки сперва ошарашено смотрит на меня – я ещё не рассказала ей, что профессионально занималась танцами. Ну, теперь она сама догадалась.

Мелодия разгоняет кровь своим задорным битом, и Жаки тоже не может устоять. Её скромные покачивания сменяются сексуальным вращением бёдер.

А девочка чувствует ритм – отлично!

Одна песня сменяет другую. Мы уже смеёмся как ненормальные и подпеваем, кто как может. В какой-то момент мы полностью потеряли счёт времени.

Я смотрю на часы и охаю, вечеринка уже началась. Жаки была уверена, что не будет никаких традиционных костюмов – эх, а я ведь планировала сексуально вертеть хвостиком в костюме зайчика.

Она утверждала, что все будут в вечерних платьях. Ну что ж, их в моем гардеробе предостаточно.

Каждый раз, когда я попадаю в эту комнату, я остро ощущаю, что этими вещами моя мама пытается загладить свое многолетнее отсутствие. Это своего рода компенсация. И самое странное, что она, кажется, работает, потому что с каждым днём я злюсь на маму всё меньше.

Конечно, Жаки замечает многообразие фасонов и размеров. Моя мама закупила их до моего приезда, ещё точно не зная, какой у меня размер, и что мне нравится, поэтому, боясь ошибиться, скупала все подряд. Иногда, дублируя один и тот же наряд разными размерами.

– Мы с мамой были не очень близки, – я пожимаю плечами, понимая, что должна как-то это объяснить, но не углубляюсь в детали.

Долго что-то выбирать – не мой стиль. Я всегда быстро рублю с плеча. Иногда, а может, и часто это меня подводит.

Мне хватает одного взгляда, чтобы понять, это именно то, что я хочу надеть сегодня.

Красный – мой стиль. У меня шикарная фигура, поэтому обтягивающее платье – то, что надо.

Откровенный V-образный вырез на груди, узкие и широкие лямочки. Одни держат эту красоту, а другие просто лежат чуть ниже плеч. Несмотря на то, что оно ниже колен, благодаря глубокому вырезу на груди, цвету и тому, что оно сидит на мне, словно вторая кожа, я выгляжу очень соблазнительно.

Волосы даже укладывать не пришлось, они всегда кучерявятся после мытья. Макияжа тоже минимум. У меня и так выразительные черты лица, их надо просто немного подчеркнуть. Я не фанат косметики, а уж полностью штукатуриться – это вообще не мое.

Над выбором платья Жаки пришлось потрудиться. Она блондинка, поэтому любой цвет будет шикарно смотреться. Но я хотела подчеркнуть её женственность, мягкость.

Она не такая агрессивная, как я. У нее темно-синие глаза, поэтому мы остановились на платье нежно-розового цвета, создавая контраст. Короткая юбка-миди и легкий вырез на груди подчеркнули её небольшую грудь и стройные длинные ножки. Я позавидовала. В хорошем смысле, разумеется.

Макияж также нанесли минимальный. Подчеркнули глазки и губки, волосы распустили – готово!

Оливер настоял на том, чтобы отвезти нас на вечеринку и забрать с неё. Хоть я и скрежетала зубами, но возражать не стала. А то еще не пустит совсем.

– Будьте осторожны, – кивает он, смотря опять-таки не на меня.

Мне надо узнать, что это значит. Может, Жаки не так проста, как я думаю?

Но я уверенно прогоняю эти мысли – быть этого не может! Не хватало еще беспочвенно подозревать их в чем-то. Но с другой стороны, у меня ведь есть причины! Я выдыхаю. Хорошо, узнаю завтра.

– Ух ты, – шокировано выдаю я, когда мы попадаем в дом.

Я бывала на вечеринках, но явно не такого масштаба.

Огромный дом. Богатая обстановка. Полумрак. Везде развешаны маленькие неоновые лампочки и гирлянды. Нарядный народ. Девушки в платьях, парни в рубашках. И музыка не просто громыхает – она профессионально миксуется ди-джеем.

Огогошеньки-гого!

Я начинаю двигаться. Платье немного сковывает движения, но для меня это не проблема. Я ведь не собираюсь делать акробатические трюки.

Жаки тоже пританцовывает, но при этом постоянно трусливо оглядывается. Я тоже немного переживаю, хотя кого я обманываю, коленки дрожат так, будто у меня проблемы с суставами.

Мы спокойно танцуем, никому не мешая, когда я друг понимаю, что Жаки уже нет рядом. И это не всё. Меня самой уже нет в этом доме.

Все произошло слишком быстро. Я даже опомниться не успела, не то, что сопротивляться. Меня просто схватили за руку, чтобы вытащить на улицу.

И вот я уже в какой-то нише, прижата к наружной стене этого дома. Я набираю полные лёгкие воздуха, собираясь в панике закричать, когда узнаю аромат.

Маркус.

Он отпускает моё запястье, которое теперь начинает покалывать, загораживая меня своим телом от любопытных глаз. Хотя я уверена, что здесь слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

– Какого… – только и успеваю выдохнуть я, когда он оказался ко мне впритык.

– Ты не пришла!

– С чего это?

Маркус упирается в стену ладонями по обе стороны от моей головы. Его глаза в момент обжигают меня своей морозной яростью.

– Какого хуя ты не пришла? Я ждал тебя! – рычит он, по моей коже заструился озноб.

Ждал? Почему он меня ждал?

– Ты не звал! – защищаюсь я. – Я не обязана сидеть там как собачка в ожидании хозяина!

Маркус хмыкает при слове «хозяин», но затем снова хмурится.

– Я дал тебе знак! Чем ты была так занята, что не заметила его?

Какой еще знак?

– Я что, похожа на криптографа, чтобы знаки твои расшифровывать?

– Что?

– Ничего! Я больше не собираюсь бежать по первому твоему зову! – с вызовом бросаю я, хотя внутри всё ухает, понимая, что я блефую.

– Не будешь, говоришь? – Его глаза вспыхивают, когда он резко дёргает меня на себя, затем припечатывает собой к стене.

Я упираюсь кулаками в его грудь, пытаясь отстранить его от себя. Маркус сжимает губы, хватая мои руки, чтобы вытянуть их над моей головой, прижимая к стене.

Мое тело вытянулось и напряглось, спина прогнулась. Маркус прижался ко мне всем своим телом, чтобы я сама почувствовала его желание. Я задышала ещё чаще. Я ведь именно этого хотела: возбудить его, довести до предела. Теперь придётся столкнуться с последствиями.

Маркус удерживает мои запястья одной рукой, второй он заскользил вниз по моим изгибам. Я против воли запрокидываю голову, чтобы удержать стон, так и рвущийся из груди. Но Маркус по-своему расценивает этот жест.

Он хрипло втягивает воздух, после чего обрушивается на мои губы своим жадным, бескомпромиссным ртом. Моя защита рушится. Я стараюсь вытащить свои руки из захвата, но уже для того, чтобы вцепиться в него. Он даёт им волю, понимая, что я уже готова отдаться ему.

Маркус знает моё тело, он успел изучить его. Он знает, что мне нравится эта необузданность, животная похоть. Маркусу это тоже по душе. Телячьи нежности не для него. Темпераментность, грубость, стремление к бездне – это Маркус Дэвис.

Он отрывается от моих губ, чтобы провести дорожку от мочки уха до ключицы, прикусывая при этом мягкую кожу. Я шиплю от боли, но не отталкиваю его, потому скольжение его языка, зализывающего укусы, ощущается как, чёрт возьми, дорожка в рай. Я охаю, Маркус усмехается мне в шею.

Его рукам больше нет необходимости удерживать меня, поэтому они начинают хаотичное движение вдоль моего тела. Он проводит ими по груди, заставляя меня содрогнуться, опускает их на бёдра, туго обтянутые плотной тканью.

Маркус сжимает мои ягодицы, в то время как я пытаюсь сделать глоток воздуха. Сделать это очень сложно, учитывая с какой силой он вжимается в меня.

Маркус пытается забраться ко мне под юбку, видимо, чтобы поскорее закончить нашу возню. Он не любитель долгих прелюдий. Для него это способ получить желаемое. Достаточно и того, что я стала влажной – так он сможет беспрепятственно войти в меня.

Но платье не поддаётся – очень узко облегает мои бёдра. Он рычит, до боли сжимая мою задницу.

– Ай! – возмущаюсь я, в ответ получая лишь сиплый выдох.

Маркус немного отстраняется от меня, я могу как следует вдохнуть, но уже в следующую секунду слышится треск.

Я опускаю голову, чтобы увидеть, как Маркус дёргает вверх моё платье! Этого было недостаточно, чтобы разорвать низ платья, но вполне хватило, чтобы отрезвить меня.

Дом. Вечеринка. Хэллоуин. Жаки…

Жаки! О, Господи! Я бросила её!

Я поморщилась, наблюдая за манипуляциями Маркуса. Он зацепил край на левой стороне, чтобы разорвать платье по швам, но не успел этого сделать.

Я резко рванула вперёд, сбивая его с ног. От неожиданности Маркус теряет равновесие. Я пользуюсь этим, чтобы кинуться обратно в дом.

– Сука! – рычит он мне в след, но я даже глазом не моргнула.

Сейчас меня волнует совсем другое. И, кажется, я опоздала…

POV Яна

Боже, это не к добру.

Весь народ столпился внизу, недалеко от выхода. Я расталкиваю зевак, молясь, чтобы они глазели не на Жаки. Но молитвы мои не были услышаны.

Жаки сидит на полу в центре этого столпотворения, ее попа лежит на щиколотках, грудь – на коленях. И она была… без платья, в одном нижнем белье.

Жаки обхватила себя руками, чтобы прикрыть грудь, виднеющуюся сквозь кружева. Даже с такого расстояния я могу увидеть её слезы. Рядом стоит эта сука Сара и какой-то парень, держащий в руках платье Жаки.

Вот козел!

– Ёбушки-воробушки… – это первое, что пришло мне в голову.

Жаки поднимает на меня свои большущие глаза: мои ноги подкосились. Я едва не упала прямо там, рядом с ней.

В её глазах застыли боль, страх, и прямо сейчас проклёвывается надежда. Она смотрит на меня, словно я – божество.

Я должна что-то сделать. Но что?

– Вечеринка перешла в режим раздевания. И без меня? – Я пытаюсь пошутить в своей безбашенной манере, в то время как шестеренки крутятся в моей голове с космической скоростью.

Я не собираюсь просто хватать её и уводить. Нет, это слишком просто. Это покажет лишь моё сочувствие. Я же должна показать, что я – соратник, и Жаки не одинока в этой борьбе. Я также пыталась сдержать себя, чтобы не наброситься на Сару и не повыдирать её наращенные пакли.

В голову вдруг приходит именно то, что надо. Идея вспыхнула красной лампочкой. Я подхожу ближе к Жаки.

– Жаки, детка, не могла подождать меня? – ласково урчу я.

Она непонимающе смотрит на меня. Сейчас, большеглазая моя, ты все поймешь. Я ободряюще улыбнулась ей, хотя в душе всё клокочет.

Никому не позволено обижать моих друзей!

Никому!

И те, кто это сделал, ответят по полной программе, но это после. А сейчас устроим небольшое шоу.

– Надеюсь, ты не будешь против, если я все же присоединюсь к тебе.

Дотягиваюсь рукой до молнии на спине, нарочито медленно расстегиваю её, затем опускаю бретельки. Платье змеёй струится вниз, падая на пол у моих ног. Я перешагиваю через него, после чего аккуратно сажусь, чтобы взять в руки красную материю.

Поднимаюсь, сохраняя лебединую осанку, с вызовом смотрю на мудака, все еще держащего то, что осталось от розового платья. Он ухмыляется, окидывая меня похотливым взглядом.

Да, я знаю, что хороша. Ты, наверно, думаешь, как до сих пор меня не заметил? Я ведь очень сексуальна: накаченные ноги, пресс, упругая попа, округлые бедра, тонкая талия. И еще этот загар…

Но это всё не для тебя, сучий ты выродок!

– Возьми, – я смяла свое платье и кинула ему прямо в рожу, – понюхай и моё, раз уж у тебя такой фетиш.

Вот оно. Вкуси злость и унижение. Что, не нравится? А это только начало, мать твою!

Я поднимаю голову.

Вы думали, что так унизите Жаки?

Но нет. В оголении некоторых частей тела нет ничего унизительного. Особенно, если тело красивое.

Я кладу одну руку на талию, вставая в позу рекламы нижнего белья. А что, чем я не модель?

На мне черный кружевной бюстгальтер без лямок и трусики. Я вновь смотрю на Жаки. Она медленно встаёт, все еще прикрываясь руками, слегка подрагивая.

Парни улюлюкают, оценивающе взирая на наши тела. И им нравится то, что они видят – еще бы!

Упс, кто-то начинает фотографировать.

И тут происходит то, чего я никак не могла ожидать.

Маркус оказывается возле меня. Весь его вид не просто говорит, а скорее кричит о том, что он зол, как чёрт. Скулы напряжены, глаза сверкают. Парень хватает меня за руку.

Да что за манера такая, вечно меня куда-то тащить? Тоже мне, доисторические замашки!

Я пытаюсь остановить его. Но он был сильнее меня, да и эти высоченные шпильки явно не способствовали устойчивости.

– Маркус, какого хера? Ты что творишь, идиот тупоголовый? – принялась кричать я, лупя его при этом по руке, удерживающей меня, и плечу. – Куда ты меня тащишь? Я не оставлю её одну! Блять, Маркус! Отпусти меня!

Это уже потом я поняла, что ругалась на русском языке, и он все равно ничего не понял.

Я оглядываюсь, чтобы увидеть Жаки, застывшую в полнейшем шоке. Маркус вытащил меня на улицу, развернул к себе лицом, после чего откинул мою руку.

– Ты совсем рехнулась? – накинулся он на меня. – Решила предложить себя всему городу?

– Тебе-то какая разница? – При других обстоятельствах я бы даже порадовалась его реакции, но не сейчас. – Мне нужно вернуться. Жаки там одна!

Я поворачиваюсь в сторону дома, собираясь вернуться туда, но Маркус хватает меня за локоть, рванув обратно.

– Нет!

– Какого черта ты мне указываешь? – рычу я, раздувая ноздри. – Жаки осталась одна в этом гадюшнике, я должна вытащить её!

– Ей помогут, – уверенно заявляет он.

– Кто? – Я качаю головой, силясь понять, кто может ей помочь.

Но в голову ничего не приходит. Все, кто сейчас в той комнате, скорее окунут её в дерьмо, чем подадут руку помощи.

– Ты должна подумать о себе! Что, решила заняться благотворительностью?

Маркус всё ещё держит меня за локоть, но долго оставаться возле этого дома он явно не собирается. Парень тянет меня к стоянке, запихает в машину, не обращая внимания на моё активное возмущение и сопротивление.

Его машина именно такая, какая и должна быть у Маркуса Дэвиса. Стальная красотка. Под цвет глаз выбирал?

– Даже не пытайся выйти! – пригрозил он, захлопывая пассажирскую дверь.

Конечно, я должна попытаться сбежать, но что-то мне подсказывало, что далеко я все равно не уйду.

Скорость этой тачки и так уже зашкаливает, но Маркус продолжает нещадно давить на газ. Мы достаточно далеко отъехали от злосчастного дома, и когда вдоль дороги появились небольшие заросли, Маркус съезжает с обочины. Теперь нас не видно с дороги.

– Что ты задумал?

Здесь очень темно. Горло сжал страх. Тело моментом обдаёт холодом. Я не люблю такое уединение – это слишком жутко. В ужастиках все именно так и начинается.

– Ты хоть понимаешь, что сейчас натворила?

Его спокойный тон пугает меня гораздо сильнее, нежели крик.

– Если ты думала, что таким образом поможешь ей, то ты еще глупее, чем я думал, – продолжает он.

– Глупая? Я? Да как ты смеешь? – Кровь приливает к лицу, я поджимаю губы.

– С чего ты вообще решила влезть в это? – Маркус игнорирует мои слова.

– Жаки – моя подруга!

– Подруга? – кривится. – Вы знакомы всего пару дней.

– А это имеет значение? У дружбы нет срока. Неважно, сколько ты знаешь человека. Ты можешь считать его своим другом всю жизнь, но в один момент он предаст тебя. А может быть и такое, что за один час вы невероятно сближаетесь.

– Бред! В этой жизни ни с кем нельзя сближаться! – Маркус повышает тон – ага, похоже, я зацепила за живое.

– Ты влезла туда, куда тебя не звали. Ты приехала в чужую страну, в чужой город и теперь пытаешься устанавливать свои правила. За это тебе никто спасибо не скажет. Ты не поможешь ей, ты только навредишь!

– Я помогу! В отличие от всех вас я не буду равнодушно наблюдать за тем, как её убивают!

– Из-за тебя на неё выльется новая порция этой дряни. Ты взбаламутила осевшую воду. Сара уже практически отстала от неё – ей стало скучно. Но сегодня днем ты дала ей новую порцию адреналина. И то, что сейчас случилось – это целиком и полностью твоя вина!

Каждое слово Маркуса эхом растекается внутри меня. Отравленным дымом оно наполняет мои легкие: становится трудно дышать.

Из-за меня?

Да, это я пыталась пробудить в Жаки бойца, и она ответила этой сучке.

Неужели Маркус прав?

Нет! Не хочу верить в это! Разве я уже не помогла Жаки?

А что если она не выдержит все это? Что если я ошиблась?

В моей голове разыгралась борьба моей правды и мнения Маркуса. Я хмурюсь, понимая, что в чём-то он прав. Но потом что-то щёлкает, заставляя меня вскинуться.

– Нет! – Я подаюсь вперед, чтобы поймать его взгляд. – Это все ваша вина. Это вы с ней сделали, а не я. Это из-за тебя, Николаса, Сары она чуть не умерла. А я сделаю так, что она поднимется с колен. И еще покажет вам, чего стоит!

– Это все романтические бредни. – Он отвечает на мой взгляд настолько уверенно и надменно, что мне становится противно. – Я думал, ты реалистка. А ты, оказывается, такая же наивная дура, как все остальные!

– Тогда зачем ты спишь с такой? – хмыкаю я.

– Не обольщайся, меня и раньше привлекало только твое тело, а сейчас ты продемонстрировала, что напрочь лишена мозгов. Я не связываюсь с глупыми курицами, даже если они всегда готовы раздвинуть ноги.

Всегда готовы раздвинуть ноги?

Это он про меня?

А чего ты ожидала? Разве он не прав?

Да, я сразу же отдалась ему, словно последняя шалава. Но я наивно предполагала, что Маркус так не считает, поэтому услышать это от него больно.

– Отвези меня домой, – зло выдавила я, стараясь не разрыдаться прямо сейчас, в этой машине, под его взглядом.

Маркус молча подчинился.

Я отвернулась. На мне только нижнее бельё, и я остро ощущаю свою наготу.

Живот туго сжался в спазме. Мои губы задрожали, я растягиваю их в тонкую линию, чтобы скрыть это. Руки похолодели. Я нервно хватаюсь за ручку двери, чтобы сразу выбежать, как только мы остановимся.

Этот момент настал спустя пару минут, и я всё равно оказалась недостаточно проворной, Маркус успел схватить меня за плечо, чуть сжав его. Он скользнул указательным пальцем по щеке, разворачивая к себе, чтобы, глядя на мои губы, сказать:

– Ты можешь делать все, что тебе захочется. Можешь и дальше пытаться сломать систему. Но, запомни, однажды тебе самой потребуется помощь. И я тебе точно не помогу.

Раньше я никогда не чувствовала себя дешевкой, моя гордость этого не позволяла. Когда мне делали больно, я отвечала тем же, никогда не оставаясь в долгу.

Но сейчас я не знала, что мне делать.

Кричать? Плакать? Обвинять его? Но в чем?

Мне бы очень хотелось обвинить во всем Маркуса. Сказать, что он воспользовался мной и выбросил. Но ведь Маркус с самого начала обозначил статус наших отношений.

Секс без обязательств, гарантий и чувств. Я покорно приняла их, уже проиграв свою гордость. И сейчас Маркус просто разорвал наш негласный контракт на телесные удовольствия.

Он никогда не был со мной ни ласков, ни нежен, ни приветлив. Так, с чего я должна претендовать на другое отношение к себе?

Маркус красив, богат, избалован, эгоистичен – ему незнакомо человеческое сердце. Если бы у него самого был данный орган, он бы не смог так сказать.

Я сняла туфли, пока мы ехали – еще не хватало грохнуться с этих ходуль на его глазах. А в том, что я не смогу и шагу на них ступить, я была уверена. Мои ноги точно подогнуться, стоит мне встать. Для полного унижения еще не хватало распластаться перед ним на асфальте.

Я выбежала из машины так быстро, как могла, оставив при этом туфли. Нет, я не мнила себя Золушкой, оставившей туфельку, и не ждала, что принц найдет меня по ней. Просто не могла заставить себя нагнуться за ними. Хотя Маркус уже сделал вид, что я исчезла из его машины и из жизни.

Я не смотрела по сторонам. Мне было все равно, что я в нижнем белье, и меня могут увидеть. Слухи все равно пойдут. Маме это не понравится. Возможно, она даже разозлится, как и Оливер, он ведь должен был нас забрать. Но сейчас я не думала об этом.

В доме было темно. Я вхожу в свою комнату, падаю на кровать.

Почему его слова так ранят меня? Он ведь ничего для меня не значит, поэтому я должна проигнорировать и его, и его слова. Может, он просто задел моё самолюбие? Я ведь не могла влюбиться в него?

Маркус оскорбил меня, а я даже не знала, что на это ответить. Как оправдать себя? Да стоит ли вообще распинаться перед ним?

По щекам потекли слезы. Я не стала смахивать их: сами высохнут. Не впервой уже.

Наверное, если бы хирург сейчас заглянул в мою грудь, очень удивился бы. Сердце, наверняка, стало плоской формы. По нему ведь только что проехались катком. Маркус мастерски расплющил мне его.

– …меня и раньше привлекало только твое тело…

Я всхлипнула, стараясь заглушить рыдания, рвущиеся наружу. Конечно, ему нравилось только мое тело, мы ведь даже не разговаривали. Папа всегда говорил, что есть девушки, с которыми спят, а есть те, на ком женятся – и это не одни и те же девушки.

– Я не связываюсь с глупыми курицами, даже если они всегда готовы раздвинуть ноги!

Вот оно. Вот то, что он обо мне думает. Для него я та, с которой он мог потрахаться в любое удобное время. И на этом все. Пишите письма!

Если раньше я утешала себя, говоря, что девушка тоже имеет право заниматься сексом без обязательств, то сейчас осознала, что я не могу. Так или иначе, я все равно привязалась к нему. От одной мысли об этом застонала. Боже, надеюсь, я не влюбилась в него, иначе я точно сумасшедшая!

Точно не знаю, сколько я так лежала, не двигаясь, когда неожиданно вспомнила, что не одной мне сегодня досталось.

Я тут же вскочила. Мне срочно надо узнать, добралась ли Жаки домой. Маркус сказал, что ей помогут. Но кто? И можно ли вообще доверять словам этого мудака?

Я быстро натянула джинсы и футболку, спустилась вниз, вышла из дома, направилась в сторону дома Томсонов.

Вычислив необходимое окно, принялась кидать в него камешки. И чем больше камней я запускала, тем страшнее мне становилось. Я уже отчаялась, перебирая варианты, где буду её искать, когда окно открылось, и Жаки выглянула.

Я так и знала, что она плакала в одиночестве!

Даже в темноте и с такого расстояния я была в этом уверенна. Но она была дома и вроде бы невредима – уже хорошо. Я поднялась наверх по дереву, казалось, посаженному как раз для такого случая – достаточно удобно, надо признать.

Мы не включали свет, он не был нужен. Мы легли на кровать напротив друг друга.

– Кто посадил это дерево? – спрашиваю я, решив начать с отвлечённых тем.

– Бабушка, – отвечает Жаки, немного всхлипнув.

– Папина мама?

– Нет, мамина. Миссис Оливия Беркли. Она жила с нами, потому что очень болела. – С каждым словом её голос становился всё чище. – У неё был дом в Майами, но мама не хотела нанимать сиделку, намереваясь самостоятельно за ней ухаживать. Бабушка была очень богатой, поэтому папа никогда не противился её присутствию в этом доме, надеясь на наследство.

– И она его оставила ему?

– Нет, – Жаки хмыкает, – отцу не досталось ни копейки. Не знаю, куда всё делось, но папа очень злился. Они никогда не ладили. Бабушка считала моего отца жестоким и бессердечным.

– Она была права? – грустно спрашиваю я, уже зная ответ.

– Да. И поняла я это только после того, как появилась это клеймо.

– Почему твои родители не вмешались? Почему не прекратили этот ужас?

Это никак не укладывалось у меня в голове. Каждый раз, когда я об этом думала, эти вопросы стеной преграждали мне путь к разгадке.

– Они отрицают, что со мной что-то не так. Папа игнорирует меня, уехав в Майами, а мама закрылась в своём маленьком розовеньком мирке, где всё расчудесно.

Мне понравилось, как она это сказала. У Жаки очень интересная речь. Она такая же яркая и красочная, как у меня.

– И как ты…

– С трудом, – она даже не дала мне договорить. – Сначала я билась головой, прося помощи, не понимая. Мне было страшно и больно, а им всё равно. Потом я смирилась, закрылась. Не сразу конечно, а после нескольких нервных срывов. Мне нужна была помощь психолога, но родители никогда бы добровольно не записали меня на приём.

– Но ты ведь сейчас наблюдаешься у психолога. – Я вспомнила вывеску на здании, откуда я забрала Жаки несколько дней назад.

– Да, им пришлось это сделать. Лучше так, чем дурдом. Кое-что произошло. Я пыталась…

Она замолчала. Я понимающе кивнула. Попытка суицида. Оливер ведь говорил об этом.

Чёрт! Вот же дегенераты!

– Но я всё равно не понимаю, почему Ник сделал это?

– Знала бы ты, сколько раз я задавала себе этот вопрос. – Жаки опустила голову, касаясь груди подбородком.

– Как ты вообще с ним связалась?

Жаки молчала несколько минут, видимо, вспоминая.

– Его ведь все знали, – начала она, – и я тоже знала. Но никогда не думала, что он обратит на меня своё внимание. Как-то на уроке химии нас объединили в пару – вот так я любилась в него. Он улыбался мне, мило разговаривал.

Маркус никогда со мной просто не разговаривал, не то, что мило.

Хватит о нём вспоминать!

– Была вечеринка. Вики… Моя бывшая лучшая подруга увивалась за Маркусом, – говорит Жаки, а я чуть язык себе не прикусила. – Не знаю, была ли она с ним в итоге… В какой-то момент я потеряла её из виду, зато меня нашёл Николас. Не знаю, зачем я пошла с ним, и что хотела этим доказать. Он позвал – я пошла. Наивная дура! Все эти сопливые романы – чтоб их! – одно вранье. Популярные мальчики никогда не влюбляются в обычных девушек, они ими только пользуются – проверено.

Я закусила губу, мне так жаль её, что хочется разрыдаться. Маркус тоже пользовался мной, но я знала, на что иду. Хотя бы за это ему спасибо, что предупредил.

– Жаки, – зову я её, – скажи, как ставится печать?

– Я не знаю, как это делается… – её голос снова срывается, и я жалею, что спросила. – Но нужны свидетели…

– Что? – вскрикиваю я. – Кто-то наблюдал, как вы?..

– Нет, – она закусывает губу. – Но утром об этом узнали все.

– Жесть, – выдыхаю я.

– Им просто нужен был тот, над кем можно было бы поиздеваться. И выбор, похоже, пал на меня.

– Но это нечестно! Я вообще о таком никогда не слышала!

– Повезло тебе, – всхлипывает Жаки. – Иногда кажется, что здесь параллельная вселенная. И в этих особняках живут инопланетяне, у которых начисто отсутствуют какие-либо чувства.

– Подожди-ка, а это не только в школе? Во всем городе, что ли?

Жаки кивает.

– Но они ведь взрослые люди! Я ещё могу понять, что в школе издеваются подростки, но в городе? Бред какой-то!

– Они и не издеваются, они игнорируют меня, поощряя действия школьников.

Я даже не заметила, как уснула у Жаки, переваривая услышанное.

Сейчас в голове ещё больше вопросов. Я никак не могла понять, как её родители могут игнорировать тот факт, что над дочерью так издеваются? Ну, знаете ли, даже животные никогда не дадут своих детёнышей в обиду!

Вдобавок ко всему мы проспали. Не было времени, чтобы сходить домой, поэтому пришлось надеть одежду Жаки: джинсовые шорты, ярко-желтую майку, кеды, и поехать в школу на автобусе.

По словам Жаклин в школьном автобусе здесь ездят только дети небогатых родителей и те, когда уже успели лишить водительских прав.

Я не стала слушать, когда она робко попыталась остановить меня, направляющуюся в самый конец автобуса, где, как оказалось, место только для нариков.

Говорят, что одежда красит человека, но явно не в их случае. Несмотря на то, что эти детишки-наркошики были одеты в дизайнерские шмотки, видок их отпугивал. В особенности их красные морды и сальные волосы. От них уже разило алкоголем и травкой, а ведь ещё даже нет и девяти.

Я пропустила Жаки к окну, сама села рядом.

– Какого хуя, цыпочка? – Видимо, это обращение ко мне?

– Здесь свободно, – отвечаю я.

– Нет, здесь всегда занято. – Парень даже встаёт перед нами для пущей убедительности. – Знай свое место, шлюха.

Какого? В этом городе за одни сутки меня уже дважды назвали шлюхой! И сейчас за что? За то, что я села на это место?

Вот урод конченный!

– А ты, знай, свое! – рычу я, разозливших не на шутку. – Нарикам место за решеткой или в реабилитационном центре!

Обычно я не спешу оскорблять незнакомых мне людей, пусть даже и наркоманов. Но этот сукин сын сам ведь напросился. Жаки побледнела, испугавшись. Она, видимо, с ними знакома. А мне-то что? Мне посрать, кто они!

– Сука, – выплевывает оскорблённый, занося руку вверх, чтобы ударить меня.

Не на ту напал, урод!

Благодаря танцам я очень шустрая, а реакция наркомана оставляет желать лучшего. Я хватаю его за указательный палец, он как раз очень хрупкий и сильно болит, если его сломать. Я рванула его в обратную сторону, послышался хруст.

– Обзови нас еще раз, и я сломаю тебе руку! – говорю я, всё ещё удерживая его палец, не обращая внимания на его вой. – И будь уверен, местная больница тебе не поможет!

POV Маркус

– С чего это ты решил прийти сегодня со мной? Насколько я помню, ты ненавидишь это место?

Я не ответил, лишь лениво посмотрел на того, кого все вокруг называют моим другом, некоторые даже братом, но все они ошибаются. У меня нет друзей.

С Ником же нас связывает только одно – нежелание заводить друзей. Но несмотря на то, что мы просто кажемся друзьями, знаем друг о друге много лишнего. Я не парюсь по этому поводу, Ник тоже. Хранить секреты мы умеем.

– Может, ты все-таки скажешь, что тебе здесь надо?

Ник сегодня настырнее обычного. Меня это начинает раздражать – ненавижу, когда лезут в мои дела.

– Заткнись и слушай свою певчую птичку, – огрызаюсь я.

Ник усмехается. Он не боится, но знает, что меня лучше не злить. Я могу долго терпеть, сдерживаться, но если меня всё же вывести из себя, то я…

Лучше не знать, что будет.

Я смотрю, как на сцене гаснет свет. Это значит, что сейчас выйдет наш маленький изгой.

Ник тут же забывает о моем существовании, когда худощавый силуэт выскальзывает из-за угла, и пропитый бар наполняется тонким, но на удивление мощным женским голосом. Я прекрасно понимаю, почему здесь каждую пятницу столько народу, ведь её голос правда завораживает.

Я провожу взглядом по столпотворению пьяных посетителей и резко зацепляюсь за невысокую брюнетку. Я не вижу её лица, но узнаю этот упругий зад и стройные ноги, что хорошо видны в джинсовых шортах.

Чувствую, как в штанах твердеет. Эта брюнетка с тонкой талией и округлыми бёдрами даже с такого расстояния, сама того не замечая, возбуждает меня.

Я мог бы подойти к ней, прижать её задницу к своему разгорячённому паху, после чего утащить в одну из кабинок, где спокойно можно было бы выпустить накопившийся пар. Но вчера я покончил с нашей связью, а я никогда не возвращаюсь. Пусть она и сексуальна, как чертова богиня!

Я не насытился, я всё ещё хочу её – глупо это отрицать. Но мне не нужна вся эта херня. Даже такого рода отношения не для меня. Чёрт возьми, я ведь впервые нарушил собственное правило!

Мне не нравится то, что она так сильно меня возбуждает. Хватит одного недоумка из рода Дэвисов, позволившего женщине управлять собой. Поэтому прервать нашу связь, причем, именно таким грубым способом, я считаю вполне удачным решением. Пусть знает, что трахалась с моральным уродом.

Я усаживаюсь поглубже в кабинку. Так меня вообще не видно, зато мне видно всех.

Я не слушаю, о чем поет девушка. Этим пусть занимается Ник, что он, собственно, и делает.

Я же не могу оторвать взгляд от двигающейся фигурки недалеко от сцены. Она не просто качается из стороны в сторону, она плавно извивается, подстроившись под ритм. Я бы с удовольствием усадил её на себя и попросил повторить.

Блять!

С этими фантазиями надо кончать, а для этого просто нужно сменить одну девку на другую. Ничего сложного.

Я возвращаюсь к осмотру зала в поисках более-менее пригодного тела. И, кажется, нахожу его.

Высокая, блондинистая, в откровенном платье, явно ищущая приключений на свою задницу. Ну, будем считать, что она их нашла.

Я подхожу к ней, касаюсь её плеча. Она оборачивается, видит меня и сразу расплывается в широченной улыбке. Раньше я бы сказал, что она ничего. Но сейчас мне кажется, её лицо похоже на лошадиное. Слишком большой, накаченный силиконом рот, огромные неестественно белые зубы, квадратный подбородок, слишком длинные ресницы.

В воображении тут же всплывает небольшое личико, с розовыми пухлыми губами и ярко-зелеными глазами, вспыхивающими желанием каждый раз, когда смотрят на меня. Злясь на себя, мотаю головой, чтобы прогнать это наваждение.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на хозяйку этих глаз. Она по-прежнему повернута спиной ко всем, кроме Жаклин Томсон.

Да, я знаю, кто на сцене. И уверен, что и Ник знает. Я бы на его месте не просто смотрел, а утащил бы её куда-нибудь в укромное место, чтобы исполнить все свои фантазии.

Я киваю в сторону кабинки. Молодая шлюшка все понимает и следует за мной. Я сажусь на свое место, затем сажаю блондинку на колени. Рука сразу проскальзывает ей под юбку, сжимает ягодицу. Она начинает хихикать – ненавижу это. Нет ничего хуже, чем хихикающие бабы!

Я сразу понимаю, что ни разу не слышал смех русской девочки. В моих ушах музыкой разливаются лишь её прерывистые вздохи и хриплые стоны, когда я орудую внутри неё.

Блондинка замечает, что я возбуждён, аккуратно давит пальчиками на бугор. Я клацаю зубами, собираясь отыметь её прямо здесь. Какая ведь разница, где и кого трахать. Верно?

И пусть хочу я совсем другую, эта тоже подойдёт. С той сексуальной малышкой слишком много проблем. Она засовывает свой упругий зад в непролазные дебри, а я не хочу быть связанным с ней, когда болото начнёт её топить. Идти ко дну следом за ней – верх дебилизма.

– Какого хрена здесь происходит? – рычит Ник.

Я смотрю на него, думая, что он это мне, но нет. Ник напрягается по другой причине, нежели мой секс. Казалось, он вот-вот ринется в бой. Я следую взглядом туда, куда он смотрит, и всё понимаю.

Барная стойка. Напористая иностранка стоит рядом с нашим затравленным изгоем, к которой присосался бармен.

Я даже присвистнул. А парень-то не промах. Он уверенно прижимает Жаки к своей груди, выглядывающей из-за барной стойки, и засовывывает язык глубоко в рот.

Замечаю, как Ник сжимает кулаки с такой силой, что вены на руках приготовились взорваться.

– Только этого не хватало! – Я резко скидываю с себя безымянную девку. Она возмущенно вскрикивает. Я хватаю Ника как раз в тот момент, когда он бросается вон из кабинки.

Ник сопротивляется, из его рта вырываются ругательства. Он обещает взбить мои яйца и сварить болтунью, если я его не отпущу.

– С ума сошел? Она тебе никто! – Я пытаюсь перекричать музыку, загромыхавшую сразу после того, как девушка ушла со сцены. – Кого ты собрался бить?

Я тащу Ника к выходу. Он немного расслабляется, видя, как Жаки отталкивает бармена от себя. Охранники открывают дверь, понимающе поглядывая на нас. Мне удалось вытолкнуть его на улицу. Оказавшись на свободе, Ник опять направляется в бар. Я дергаю его руку, рыча:

– Приди в себя! Какого черта ты делаешь?

– Не лезь в мои дела!

Ник на грани. Да он скоро рехнётся из-за этой девчонки!

– Тебе пора определиться, чего ты хочешь! Втоптать её в грязь окончательно или наконец уже сделать её своей?

– А вот теперь ты заткнись! – бросает он мне мои же слова, сказанные в начале этого гребанного вечера.

– Я серьёзно, чувак! Либо начни её трахать! Либо оставь её в покое!

Разворачиваюсь и возвращаюсь в бар. Я сделал даже больше, чем должен был. Меня встречает блондинка с лошадиным лицом. Я обнимаю её за талию, краем глаза замечаю, как русская девочка танцует в окружении пьяных посетителей. Её бедра двигаются, голова немного запрокинута назад, руки подняты вверх.

О, чёрт! Чистейший соблазн.

Мои пальцы сильнее впиваются в кожу девушки. Она стонет, думая, что я хочу её. Нет, детка, не тебя!

В следующую секунду брюнетка оборачивается и замирает. Я встречаюсь с ней взглядом, затем подтаскиваю к себе лицо той, чьё имя я даже не знаю, да и не хочу знать. Я впиваюсь в её губы своим ртом, зная, что за нами наблюдают.

Она должна это увидеть. Она должна понять, что я никогда не принадлежал ей и никогда не буду. Ни ей, ни какой бы то ни было девке.

– О, неужели ты дома?

Я открываю глаза и вижу Салли – высокую брюнетку с пышными формами, беспардонно ввалившуюся в мою комнату в комплекте нижнего белья. Я зажмуриваюсь.

– Уебывай из моей комнаты!

Я никогда не разговаривал с ней иначе. Это невозможно. Её присутствие в моей жизни – это как заноза в заднице. И не только в моей. Пусть отец и утверждает, что любит её, признавая своей дочерью – это хрень собачья.

– А ты как всегда в прекрасном настроении, брати-и-и-шка-а-а, – растягивает она, зная, что я терпеть не могу это слово.

Салли Дэвис в обществе называют моей кузиной. Её родители (брат моей матери и его жена) погибли, когда той не было еще и года, и теперь она живет в нашем доме, как полноценный член семьи.

Ха!

Я каждый раз зло усмехаюсь, когда слышу эту байку. Слова типа «бедная девочка, так рано осталась без родителей» вызывают у меня рвотный рефлекс. Из посторонних, то есть кроме меня, отца, матери и самой Салли, настоящую историю знает только Николас. И пока он успешно держит язык за зубами.

Наше общество никогда не примет правду. Семья Дэвисов хранит столько секретов, что я удивлен, как наш дом еще не взорвался.

Секрет номер один – семья владеет клубами и стриптиз клубами, по совместительству являющимися ещё и борделями. Я, в отличие от матери и Салли, давно принял этот факт, смирился с ним и даже без зазрения совести пользуюсь тем, что имеет моя семейка.

Секрет номер два – рождение Салли. Но об этом я вообще не хочу вспоминать.

Именно поэтому в моей жизни никогда не будет друзей. Друзья имеют свойство предавать. Никто в наше время не хранит секреты другого человека просто по той причине, что считает его своим другом. Ник молчит, потому что я знаю всё о его семье. В частности, о пьющей мамаше и об отце – посетителе некоторых наших заведений.

– Мама вчера спрашивала о тебе. – Салли садится на мою постель, не обращая внимания на мой угрожающий вид.

– Пошла вон с моей кровати!

То, что она почти голая не вызывает у меня никаких эмоций. Салли – шлюшка. Она спит со всеми без разбора. Ей, как и мне, чужды отношения и чувства. Принцип «хочу – беру» распространяется практически на всех Дэвисов.

– Я вчера звонила Нику. – Она делает губки бантиком. Выглядит отстойно. – Почему он не ответил? Я думала, что будет не прочь поразвлечься со мной.

– Почему ты меня об этом спрашиваешь? – Я встаю, голова гудит после вчерашнего. Я немного перебрал. Не помню, как добрался домой, и куда делась та блондинка.

– Ну-у-у, вы же как те попугайчики-неразлучники, всегда вместе, – рассмеялась она, хотя ничего смешного не сказала.

Не понимаю, почему Ник вообще с ней связался. Других баб мало?

У моей сестрички нет ничего, кроме первобытных инстинктов: ни совести, ни ума, ни доброты. С таким же успехом можно поиметь резиновую куклу.

Даже кукла был бы намного выигрышнее. Она не разговаривает.

Хотя я так думаю просто потому, что она моя сестра. Я ведь тоже не ищу моральных качеств в девке, которую собираюсь трахнуть.

Мой желудок начинает подавать сигналы. Я натягиваю свободное трико, делая вид, что один в комнате, отчего Салли начинает психовать.

– Вечно ты так! Неужели так трудно ответить?

Я честно не понимаю, почему она практически каждый день приходит в мою комнату и пытается разговаривать. Я изначально показал, как отношусь к ней.

Я не считаю её частью своей семьи. Она – позор на шее у моего отца. А отец – ничтожество, если после всего умудряется стелиться ковриком перед нашей матушкой, позволяя ей раз за разом вытирать о себя ноги, обутые в дизайнерские туфли.

– Кто он? – слышу голос отца, доносящийся с кухни.

– Ты его не знаешь, – лениво, с неохотой отвечает моя дорогая мамочка.

Я морщусь, понимая, о чем они разговаривают. У мамы новое увлечение. Сколько оно продлится? Неделю? Месяц?

Я уже говорил, что мой отец – тряпка. Он даже не устраивает разборки и не закатывает сцены ревности. Любовников моей матери он расценивает как должное. А мама в свою очередь смирилась с тем, что ей никуда не деться от него. Точнее, от его кошелька.

Лео Дэвис – владелец сети популярных ночных клубов. Ему уже за шестьдесят, и примерно девятнадцать лет назад он женился на восемнадцатилетней нимфетке Аните.

Оба понимали, на что идут, вступая в этот брак. Отец влюбился не на шутку, ведь моя мама правда красотка. Даже спустя столько лет её волосы все такого же ярко-каштанового цвета, а лицо и фигура безупречны.

Правда, помогли миллионы отца и усилия пластических хирургов.

Лео боготворит свою жену, а она – его деньги. Ради того, чтобы Анита находилась в этом доме, он готов закрыть глаза на все её поступки. Даже на те, что приносят нешуточные осложнения.

– О, Маркус, мой милый, – заулыбалась мама при моем появлении.

Несмотря на её распущенность, она всегда старательно делала вид, что заботится обо мне, но только перед отцом. Со временем эта надобность отпала: я вырос, а отец сам перестал интересоваться.

В детстве я не понимал, почему в нашем доме постоянно находятся посторонние мужчины. С пониманием пришло отвращение, причем, к обоим родителям.

Я не отвечаю на её вопрос, подходя к столу. Завтрак уже был накрыт. Следом за мной вплывает Салли. Надо же, она накинула шелковый халат.

– Я слышала одну очень интересную сплетню о нашем Марке вчера, – она улыбнулась, словно кот, налакавшийся сметаны.

Мама сразу поддаётся вперед.

– Говорят, что на вечеринке в честь Хэллоуина, Марк проявил интерес к одной девочке…

Матушка аж в ладоши хлопнула от радости.

– Но вот только, знаете, эта девушка дружит с Жаклин Томсон и…

Салли многозначно подвигала бровями и специально не договорила.

– О, нет! – воскликнула мама. – Мало нам того, что вот-вот может раскрыться то, что мы владеем этими заведениями, так еще и связь с изгоями!

Анита Дэвис любит деньги семьи Дэвис, но ненавидит то, каким способом они зарабатываются. Выпивка, голые девушки, секс. Она часто повторяет, что наши деньги грязные, но сама с удовольствием тратит их на пластику, наряды и на секс с накаченными альфонсами – парадокс.

– Вот и я о том же. Не мог найти другую сучку для своих утех?

– Хватит! – рявкаю я.

Салли, естественно, сделала это специально. Она никогда не упускала возможности рассказать обо мне очередную сплетню. И они с мамой обязательно просмакуют её, как следует, стоит мне выйти за дверь.

POV Яна

Жаки полностью доверилась мне. В этом я абсолютно убедилась, когда оказалась в баре «Только пьяные».

Нас привез Оливер. Он, естественно, злился, что вчера так получилось. И слухи, разраставшиеся в городе, только ухудшали положение.

Конечно, к утру уже все знали, что ночью нас с Жаки привезли домой – обеих в нижнем белье! – Маркус Дэвис и Николас Свен.

Но я не собиралась оправдываться.

– Кое-что произошло, – честно признаю я. – Что именно, я тебе не скажу, но так получилось, что мы разделились. Но потом я все-таки ночевала у Жаки.

– То, что произошло как-то связано с Жаклин?

– Да.

И снова меня так и подмывало спросить, почему он переживает за неё? Что между ними происходит? Или произошло?

Я всматриваюсь в Жаки. Её, казалось, тоже смущает такое внимание. Она каждый раз смотрит на него недоумевающе и как-то даже потеряно, но легче от этого мне не становится. Я все равно узнаю, надо только выбрать подходящий момент.

Бар выглядит классически: барная стойка, столики, сцена, vip-кабинки, небольшая площадка для танцев. Оказывается, каждую пятницу Жаки выступает здесь. Она поёт на сцене, но никто об этом не знает. Жаки скрывается за тенью – это единственный способ, ведь общество ни за что ей этого не позволит.

Я находилась в зале, когда заиграла музыка, и на сцене появился силуэт. По нему невозможно было что-то понять. И если бы я не знала, что это она, то ничего бы и не поняла, ведь Жаки скрывала даже свои волосы.

–Ты получил, что хотел, не так ли? – запела она, и все волоски на моем теле встали дыбом. – Не знаю, где твое сердце, но мое ранено. Ты знал с самого начала, что я проиграю.

Да, я проиграла. Хотя вовсе не хотела играть. Маркус сам ворвался в мою жизнь, не спросив разрешения.

– Боже, я пытаюсь и не могу сказать «нет». Ты моя боль и мое лекарство. Стоит его принять, и я снова не чувствую.

Жаки словно издевается. Я сжимаю кулаки, стараясь не чувствовать бешено бьющегося сердца. Оно ударяется о ребра, отчего я вся содрогаюсь.

Одна песня сменяется другой. В какой-то момент я понимаю, что потеряла связь с реальностью. В мое сознание проникли серые глаза. Они мрачно взирали на меня. Затем словно вживую я чувствую теплые губы, касающиеся рта, шеи, и горячий язык, исследующий, вкушающий.

Я впиваюсь ногтями в мягкие ткани, прогоняя эти наваждения. Похоже, жизнь меня ничему не учит. И те обидные слова, что он кинул мне в лицо, не помогают мне забыть его страстные исследования.

Я резко срываюсь с места, иду в небольшую коморку – офис хозяина бара.

Его зовут Джереми. И он мне не понравился с первого же взгляда. То, что он позволяет Жаки петь в его баре, делало бы из него хорошего человека, если бы не то обстоятельство, что он просто пользуется моей наивной подругой, чтобы выручить побольше деньжат. Жаки при этом он ни в грош не ставит.

– Как тебе концерт? – спрашивает он.

Джереми смотрит на меня с явным интересом, его рот расплывается в противной улыбке.

– Жаки прекрасна, – киваю я. – Но знаешь, что меня бесит?

– Что? – его брови приподнимаются.

– Что ты используешь эту девочку для своих целей.

Его улыбка сразу же тухнет.

– Я предоставляю ей возможность выступать. Больше ни один бар в нашем городе такого не сделает и…

– Вот только не надо мне тут ля-ля, – обрываю я его, затем сажусь на краешек его стола. На мне короткие джинсовые шорты. Он смотрит на мои ноги – загорелые, накаченные. Я вижу, как он сглатывает. – Я видела, сколько там посетителей. И они все бухие. Выпивки ты сегодня продал очень много – значит, и заработал дохренища. И не поделился с Жаки. Интересно, почему?

Я встаю, принимаясь ходить взад-вперед по кабинету.

– Что ты хочешь этим сказать? – Его голова следует за моими ногами.

– Я могу шепнуть кому-нибудь о том, кто поет на сцене…

Я чуть не рассмеялась, увидев, как изменилось его лицо. Сжимаю губы, чтобы и дальше казаться абсолютно серьезной.

– Или могу помочь тебе заработать еще больше…

– Это как? – оживился Джереми. Кто бы сомневался, да?

– Хочешь, чтобы в твоем баре выступала профессиональная танцовщица «go-go»?

– Рядом с Жаки?

– Да, – киваю я.

– И где её взять?

– О, – я улыбаюсь во все тридцать два, – она прямо перед тобой.

–«Та-дам!» – хотелось мне закричать. Джереми шокировано мотает головой. Похоже, у парня переизбыток информации.

– Но! – Я становлюсь прямо перед ним, подняв указательный палец вверх. – Сегодня ты дашь Жаки расслабиться и немного повеселиться здесь.

У меня получилось!

На Жаки, правда, пришлось одеть маску и собрать её волосы на затылке. Но оно того стоило. Мы выпили, после чего принялись танцевать.

Только во время танца я чувствую себя свободной. Только тогда я настоящая. Танец стирает границы между разумом и эмоциями. Я раскрываюсь, растворяюсь. Нет правил, проблем и боли. Когда я танцую, забываю, что меня сначала бросила мама, затем друзья, преподаватели и, наконец, отец.

У него появился новый смысл жизни. Балласт в виде бунтующего подростка был ему ни к чему. И он спихнул меня маме, которая в свое время уже отказалась от меня. Что если я снова перестану быть ей нужной? Что тогда? Куда меня денут на этот раз?

Даже Маркусу, человеку, просто трахающегося со мной, я надоела. Это что вообще за херня?

Вы когда-нибудь наступали на разбитое стекло?

Если да, то знаете, как это больно.

Когда осколки врезаются в кожу, распарывают её, вонзаясь все глубже. И как невыносимо больно вытаскивать их оттуда. Особо мелкие частички проникают слишком глубоко. Вот так в мое тело просочилось то, что я увидела, обернувшись.

Маркус, одетый в рваные джинсы и рубашку, с закатанными рукавами, целует какую-то цыпочку.

Нижняя губа дрогнула. Слезы появились слишком быстро. Он прижимает её еще ближе. Я отворачиваюсь, чтобы не видеть, как его руки скользят по её телу, останавливаясь на огромной заднице.

Вот она – вся правда. Я для него просто очередная. До меня были, и после меня еще пройдут штабелями.

Мне надо двигаться дальше! Таких, как он, миллионы! Можно найти и получше!

В голове оживает голос разума.

К тому же, ты ведь не любишь его.

Да, просто привязалась, так как секс для тебя всегда был связан с чувствами, но здесь другая вселенная и свои правила.

– Жаки, – всё же всхлипываю я, – давай уйдем отсюда.

POV Яна

Говорят, понедельник – день тяжелый. Ещё вчера я бы поспорила, но сегодня осознала, что это действительно так. Маркус и раньше ведь не обращал на меня свое драгоценнейшее внимание, но сейчас это угнетает меня больше обычного.

Я продолжала задерживать дыхание каждый раз, когда он проходил мимо. Иногда я невольно натыкалась на него взглядом и, возможно, слишком поспешно отворачивалась. Но все равно продолжала ощущать его присутствие, словно легкий ветерок, что несильно треплет волосы, мягко касаясь разгоряченной кожи.

Его поведение полностью отличалось от Ника, который не сводил глаз с Жаки. Я попыталась поговорить с ней об этом, но она отмахнулась, сказав, что это не имеет значения.

Разве? Я ведь тоже видела, что она изредка поглядывала на него. И при этом выражение её лица менялось. Да, она не могла открыто это признать, но я все больше убеждалась, что Жаки далеко не равнодушна к Нику.

Между ними протянулась незримая нить, что поблескивала и потрескивала каждый раз, когда они находились рядом.

То, что сделал Николас два года назад – это ужасно. Я и сама бы не простила такое, но что-то мне подсказывает, что в этой истории все очень запутано. И чтобы распутать клубок, может потребоваться очень много времени. Но влезать в это я не имею право.

Совсем другое дело – странное поведение Оливера. Я все еще не нашла ответ на мучавшие меня подозрения. По понедельникам мама обычно помогает в больнице. А вот Оливер в эти дни усердно работает в своем кабинете, связываясь по видеосвязи с клиниками и слушая отчеты.

Я надеялась застать его там. В одиночестве.

– Привет, можно? – Я постучала пару раз, затем слегка приоткрыла дверь.

– Яна? – удивился Оливер. Он, действительно, сидел за рабочим столом перед монитором. – Что-то случилось?

– Я хочу поговорить.

Я прошла в кабинет, села в кресло напротив. Оливер отодвинул монитор в сторону, чтобы видеть меня. Он взял в руку чашку, поднес его ко рту как раз в тот момент, когда я, не медля, озвучила вопрос, что столько времени не давал мне покоя.

– Вы что, спали с Жаклин Томсон?

Оливер подавился. Чай, что он успел отпить, выплеснулся из его рта прямиком на стол. Он закашлялся.

– Упс,– я скорчила гримасу, часть брызг попало мне на лицо.

И только произнеся вслух, я осознала, как бредово звучит моя догадка. Мистер Оливер Палмер – владелец частных клиник, отличный хирург, любящий муж. Жаклин Томсон – добрая, честная, отзывчивая школьница. Они не могли быть связаны. По крайней мере, таким способом.

– Боже, Яна, – заговорил Оливер, перестав кашлять, – как в твою голову пришла подобная мысль?

– Это все ваше поведение. Вы так странно смотрите на неё. И эти вопросы типа «Ты в порядке?». Жаки тоже шарахается от вас. Что я могла подумать? Она очень красивая. Вы тоже неплохи, – я начала тараторить – верный признак того, что виновата. – И везде твердят о том, что богатые любят молоденьких…

– Всё-всё, угомонись, – Оливер поднял руку, я закусила губу. – Как много Жаклин тебе рассказала?

– Не скажу, что очень много. А что?

– Она говорила, что пыталась покончить с собой?

– Да.

– А что лежала в сумасшедшем доме?

– Откуда вы все это знаете? Насколько я помню, об этом ни Жаки, ни её семья не распространяются.

– Жаки рассказывала, каким именно способом пыталась свести счеты с жизнью?

– Обрыв, – выдохнула я.

Да, Жаки рассказала, но она не вдавалась в подробности, а я не настаивала. Ей ведь было очень тяжело вспоминать об этом.

– Она прыгнула. – Оливер встал из стола, сел на его край слева от меня. – Жаки сделала тот шаг.

– Но как вы?..

– Узнал? – закончил он за меня. – Я проезжал мимо – случайность, что спасла её. Я стащил её с этого обрыва, после чего сам выбрал психиатрическую больницу и посоветовал родителям хорошего психолога.

– Но она ведь не знает, что это вы спасли её, – я замотала головой, пытаясь расставить все по местам.

– Шок, – Оливер потер нос, затем запустил руку в свои волосы, зачесывая их назад. – Тогда она была в бессознательном состоянии. И может не помнить всего. Но Жаки все равно вспомнит. Особенно сейчас эта вероятность очень высока.

– Почему?

– Тогда Жаки закрылась. Но сейчас ты вытаскиваешь её из зоны, как ей кажется, комфорта. Кокон, что она воздвигла вокруг, уже треснул. Ты можешь либо помочь ей, либо утопить её окончательно.

Качаю головой, заёрзав в кресле.

– Как?

– Дружба и поддержка очень важна. Особенно, когда от нас отворачивается общество. Её подруга испугалась и сбежала, именно поэтому этот механизм пришел в движение. Если бы Жаки была не одна, у её обидчиков ничего бы не вышло. Да, они бы пытались подавить их. Но когда одна упала, другая подала бы ей руку. Вторая бы споткнулась – первая помогла подняться. Если ты не струсишь, пойдешь с ней до конца, то я думаю, Жаки очень быстро оправится. Но если ты вдруг не уверена в своих силах, то лучше брось это сейчас. Иначе ты погубишь её.

После такого разговора я не могла усидеть на одном месте. Голова гудела от невероятного количества мыслей в ней.

Маркус говорил что-то похожее. Только вот он не верил, что я смогу помочь ей. Он заочно решил, что это провальная идея.

Я могла с ним согласиться только в одном: из-за меня, возможно, Сара и впадет в бешенство. Но мы справимся с ней. Самое обидное во всём этом то, что Маркус меня не знает. Он не попытался узнать, что я за человек, сразу сделав свои субъективные выводы. Я не собиралась пугаться. Жаки стала мне дорога, словно сестра.

И сейчас я чувствую, что сама не заслуживаю её доверия.

Как я могла подумать о ней такое? А об Оливере?

Он очень тепло принял меня в своём доме. И это несмотря на то, что ему пришлось оплачивать ремонт машины, которую я испортила, еще до нашего знакомства. И он ни разу не попрекнул меня этим. Да, он периодически проверял, не натворила ли я чего, но это не страшно, ведь доверие следует заслужить.

Я сама не заметила, как дошла до центральной улицы этого городка. В этом центре находилось все необходимое для цивилизованного существования. Так выражалась моя мама. Лично я видела здесь просто магазины, кинотеатры, бары, рестораны – короче, всякую ерунду.

Мое внимание привлекла вывеска с изображением сотовых телефонов. Мне не нужен телефон. Тот, что подарила мама, я пока еще не разбила ни о чью голову.

Ладно-ладно, я и не собиралась этого делать.

Но вот у Жаки не было сотового. Она утверждала, что он ей не нужен, но я думаю, что она просто боится.

Сразу после того, как печать была поставлена, начался массовый троллинг. Каждый сукин сын посчитал своим долгом сообщить ей, что он думает о ней и кем считает. Но так было раньше!

– Добрый вечер, – улыбнулся высокий молодой человек, встретив меня на входе в салон, – могу я вам чем-то помочь?

– Да, – отвечаю я, направляясь к стенду с новенькими блестящими гаджетами, – мне нужен телефон. Самый лучший. Для моей подруги.

– У неё день рождения?

– Нет, – я разглядываю представленные модели, ничего в них не понимая.

– Ну, – протягивает продавец, – могу предложить вам самую распространенную модель среди девушек. Какой ваша подруга предпочитает цвет?

Я на секунду задумалась.

– Не знаю, – очень неловко это признавать, но я правда не знаю. Жаки никогда не выделяла какой-то цвет.

Молодой человек поглядывает на меня как-то подозрительно. Что тут такого?

– Вот этот, – я указываю на такой же телефон, как у меня. – Я возьму вот этот.

– Отличный выбор, – продавец отряхивается и снова улыбается.

Я очень надеялась, что покупка телефона хотя бы ненадолго заглушит голос моей совести. Как мне теперь смотреть ей в глаза?

Я шумно выдохнула.

Браво, Яна, ты как всегда! Неужели не можешь и дня прожить без того, чтобы не сморозить какую-нибудь чушь?

Надеюсь, что Жаки никогда об этом не узнает.

Пятница настала быстрее, чем я ожидала. Жаки все время меняла своё решение. То она смело улыбалась и говорила, что все получится; то трусливо поджимала хвостик, увиливала, предлагала подождать еще недельку.

– Нет уж! – Я была непреклонна. – Если уж рубить, то сплеча.

Может, в этом и есть моя главная проблема? Мне надо все и сразу. Иногда все же стоит ещё раз подумать. Когда мой мозг в панике орет: «Яна, нет!», руки уже делают, не дожидаясь. Но сейчас я уверена, что чем дольше мы будем тянуть эту жвачку, тем хуже будет. И страшнее.

Наши образы на сцене уже давно родились в моем воображении. Черные маски, кожаные вещи, высокие каблуки и яркий макияж. Осталось только надеть это на Жаки. Она сопротивлялась.

– Почему я должна это надевать?

Нет, ну что за несмышлёныш?

Я сделала глубокий вдох:

– Потому что мы должны выглядеть супер-потрясно сегодня вечером.

Заметьте! Выглядеть просто хорошо – нам не подходит. Мы должны сразить всех наповал.

И вот мы там. В этот раз приехали на моей машинке. Оливер порывался отвезти нас, но я была против. И это не из-за вредности. Нет. Просто я сама не знала, чего ждать от сегодняшнего вечера. Я хотела подстраховаться. У нас должна быть возможность в случае чего беспрепятственно покинуть это заведение.

В глазах Жаки я обязана была выглядеть уверенно. Не хватало еще, чтобы мы обе тряслись от страха. Я просто надену маску наглой, бесстрашной девицы и помогу Жаки пройти через это.

Джереми даже не догадывается о том, что произойдет сегодня. Все, что он знает, так это то, что мы вместе выйдем на сцену. Жаки – вокал, я – подтанцовка.

Она сама выбрала песню. Я не вмешивалась, так как музыка должна была отразить её внутреннее состояние. Услышав песню, выбранную Жаки, я застыла в недоумении. Barberry Records – Believer. Но позже вслушавшись в слова, поняла, что лучше нам не найти.

«Боль!

Я позволю пулям лететь, позволю им обрушиться

Моя удача, моя любовь, моя энергия, – пришли ко мне через

Боль!»

От этих слов внутренности поджимаются. Жаки действительно пережила невероятное количество боли, гнева и страха, но это сформировало её как личность. Рано или поздно это случается с каждым. Розовые очки сопливой юности падают и разбиваются вдребезги. И остается надеяться, что это нас не сломает. Лучше раньше, чем позже.

– Готовы? – спрашивает Джереми. Он рад. Наверняка уже сделал объявление, что в его баре появится что-то новенькое: посетителей сегодня больше обычного.

Жаки заламывает пальцы, пока я надеваю маску. Волосы я тоже собираю – всему свое время. Действовать надо строго по плану.

Первой на сцену выхожу я, ставлю штатив для микрофона на середину. Я уже привлекла внимание. Зрители затаили дыхание. Отхожу к краю.

Звучит мелодия. Я делаю первые движения. Медленно, но уверенно. Слышу голос Жаки. Он подхватывает мое тело, обволакивая меня. Жаки движется к штативу. Я выбрала контемпорари основным стилем выступления.

Движения то плавные и мелодичные, то резкие и порывистые. Музыка решает за меня. Этот стиль танца позволяет более точно выразить состояние души. Я выплескиваю всю боль, что накопилась в сердце.

Припев – Жаки вытаскивает заколку из волос. Теперь они разлетаются в разные стороны. Я уверена, что многие уже узнали её.

Во мне зарождается азарт. Я срываю маску со своего лица, добавляю различные акробатические движения.

Поднимаю ногу вверх, демонстрирую прекрасную растяжку, затем падаю на пол, изображая приступ боли. Зрители должны прочувствовать все изнутри. Я перекатываюсь на живот, встаю на колени – унизительная поза.

Провожу ладонями по лицу, затем имитирую удары, вытягиваю руку вперед, обращая её к присутствующим.

Сжимаю ладонь, резко стаю с колен, выбрасываю сжатую руки вверх.

Голос Жаки меняется. Она смотрит на меня. Её переполняют те же эмоции, что и меня. Она понимает каждое движение.

Эти люди унижали её, ставили на колени, били, но она справилась. Жаки не просто выжила, она поднялась с колен.

Я медленно подхожу к ней. Начинаю танцевать возле неё, извиваюсь змеёй. Я уверена, что это выглядит очень сексуально. Провожу своими ладонями по её рукам снизу вверх, останавливаясь на плечах. Мои руки зудят от желания сорвать эту грёбаную маску с её лица. И это время приходит – второй припев.

–Боль! – крик из глубины её души.

Я срываю маску, кидаю на танцпол.

–Ты заставил меня, заставил меня верить, верить! – допевает Жаки очень тихо.

Музыка затихает. Нас накрывает тишина. Мне кажется, что я оглохла. На секунду в глазах темнеет. Жаки смотрит на меня. В её глазах немой вопрос: «Что теперь делать?». Я киваю в сторону барной стойки.

Вижу, что её ноги трясутся. Мои тоже. Руки похолодели. Дыхание неровное. Вот и всё. Я вывела её из тени. Теперь каждая собака в этом городе знает, кто все это время выступал, прячась в тени, на сцене бара «Только пьяные».

Мы спускаемся вниз. Нас встречает бармен. Кажется, его зовут Алекс. На его лице улыбка.

– Чёрт, детка, – обращается он к Жаки, – я даже представить себе не мог, что это ты там поёшь.

– Не ты один, – засмеялась я, все еще не веря, что у нас получилось.

Я ожидала чего угодно, но только не такого затишья. Зрители просто принялись очень активно перешептываться.

– Может, бросим всё и уединимся где-нибудь, – не унимается бармен.

Похоже, Жаки ему и правда понравилась. Я не считаю это странным или невозможным, ведь Жаки очень красивая. Но этот тип с лакированной челкой мне совсем не приглянулся.

Жаки, к моему удивлению, подходит к нему. Очень близко. На пару секунд мне кажется, что адреналин ударил ей в голову настолько, что она его сейчас поцелует.

– Лучше налей мне чего-нибудь покрепче, – говорит она, выдыхая ему в лицо.

Алекс разочарованно сморщился, как сушеный урюк. Я засмеялась. Громко и от души.

– Водки?

– В самый раз, – говорю я.

Он наливает две стопки. Жаки действует быстрее меня. Я отрываю рот, чтобы остановить её, но не успеваю.

– Что это такое? – слышится писк.

Бармен засмеялся, я опрокинула свою стопку. Жидкость обожгла гортань, ухнула в пищевод. Я сжала зубы.

– Малышка не привыкла к таким напиткам. Хочешь, я помогу тебе?

Какой же он все-таки противный!

– Мне надо подышать, – Жаки мотает головой, затем поворачивается и уходит.

Я провожаю её взглядом, надеясь, что она не попадет в неприятности, пока меня не будет рядом. Я не пошла за ней, так как понимала, что ей надо побыть в одиночестве, наедине со своими мыслями.

Я тоже задумалась. Теперь все изменится. Не совершила ли я ошибку, подтолкнув её к этому шагу? Когда дело касается меня, я не сомневаюсь. Но сейчас речь не о моей жизни.

– Хочешь еще? – Алекс ставит передо мной чистую стопку.

Я киваю. Но бармен не спешит налить мне. Он пристально смотрит куда-то позади меня. Я понимаю, кого он видит, даже не оборачиваясь. Этот человек подходит ко мне сзади слишком близко. Я могу почувствовать его тепло, которое невозможно ни с чем спутать.

На барной стойке по бокам от меня появляются мужские руки. На большом пальце правой руки печатка. Белое золото. Посередине черный прямоугольник, на котором изображена голова тигра, сделанная также из белого золота. Как это символично, не находите?

Опускаю глаза вниз, упираюсь в мужские ботинки. Хм, интересный выбор.

Классический стиль. Оливер носит что-то похожее. Готова поклясться, что они стоят целое состояние. Но ученики в нашей школе предпочитали дорогие кроссовки.

– Ты никогда не слушаешь то, что тебе говорят? – Его голос сейчас больше похож на рычание. Совсем как у того зверя, изображенного на кольце.

Я пытаюсь обернуться, но он не позволяет, прижимая меня своей грудью к барной стойке.

– Я, кажется, предупреждал тебя не лезть в это!

Глаза Алекса полезли на лоб. Я надула щеки, поджав губы. По какому праву он отчитывает меня?

Фыркнув, я резко отталкиваюсь от стойки, ударив спиной ему в грудь. Маркус отходит на два шага назад. Я спрыгиваю со стула и поворачиваюсь к нему.

– С чего это ты опять обращаешь на меня свое внимание? Разве твоему величеству есть дело до изгоя и шалавы? – скалюсь я.

– Нам надо поговорить, – его ничуть не смутили мои слова. Он даже глазом не повел, лишь схватил меня за руку и куда-то потащил. Похоже, на улицу.

– Отпусти меня! – Я пытаюсь выдернуть руку из этого плена, но его жесткие пальцы крепко держат мои. – Маркус! Какого черта тебе от меня надо?

Он вытащил меня из бара, свернул за угол, затем швырнул к стене, словно куклу тряпичную.

– Хорошо развлекаешься? – процедил Маркус. – Тебе стало скучно? Ты поэтому решила поиграть жизнями людей?

– Ничем я не играю! – Я возмутилась не на шутку. – Какое право ты имеешь меня отчитывать? Кто ты вообще такой?

Но Маркус не слушает. Он напирает на меня. Я пытаюсь вжаться в стену. Его холодные глаза блестят от гнева. Он подходит слишком близко, чтобы упереться ладонями в стену по обе стороны от моей головы.

– Кто ты вообще такая? – Его белоснежные зубы сверкают в темноте, а губы медленно приближаются к моим. – Как ты смеешь появляться здесь и устанавливать свои правила? Кто просил тебя об этом? Ты ведь никто. И ничего собой не представляешь. Просто девка со смазливым личиком и хорошо двигающимся телом.

Я упираюсь ладонями в его плечи.

– Маркус, – я задышала еще чаще, мои губы приоткрылись, он уставился на мой рот, – почему бы тебе не сходить на хрен?

Он опешил, его глаза расширились. Я должна была воспользоваться его секундным замешательством. Что я и делаю.

Я обхватываю его лицо руками. Он дрогнул, но не дернулся назад.

– Ты можешь просто закрыть глаза, засунуть язык в рот очередной блондинки с огромными сиськами, – я говорила с придыханием, около его губ. – Это поможет тебе не соваться в дела, которые тебя не касаются!

Адреналин творит со мной невероятные вещи. Я отрываю пальцы от его гладковыбритых скул, затем делаю вид, что вытираю их о его темную майку.

Я слегка нагибаюсь, чтобы выбраться из кольца его рук. Мне удаётся это сделать, пока он старательно переваривает мое смелое заявление.

Но далеко уйти мне, к сожалению, не удаётся. Я слышу его смех – низкий, угрожающий.

Маркус снова хватает меня за запястье, чтобы рвануть на себя. Я практически наскакиваю на его грудь. Одной рукой он придерживает меня за талию, а вторую запускает в мои растрепавшиеся волосы, сжав копну на затылке.

– Смелая? Говорить такое парню в два раза выше тебя и намного сильнее в темном закоулке, где тебя никто не услышит. И даже если услышит, то не рискнут вмешаться.

Меня затрясло. Я сглатываю, проглатывая свою решительность вместе с образовавшимся комом.

Маркус сильнее вжимает меня в себя. Я пытаюсь отстраниться, но куда уж мне!

– Что ты хочешь от меня? – Мой голос охрип. – Ты сказал, что я больше не интересую тебя.

– Кто знает, – усмехнулся он, – может ты вернула мой интерес.

– Нет! Даже не думай! Между нами больше ничего не будет!

Я принялась упорно стучать кулаками по его груди и плечам. Мне стало страшно, что это может быть правдой.

Если Маркус вновь захочет меня, смогу ли я выстоять? Смогу ли я не поддаться этому ходячему искушению? С ним я чувствую себя как на американских горках: то я на верхушке блаженства, то ударяюсь о землю со скоростью света.

И самое страшное – я не знаю, что будет дальше.

– Твое сопротивление возбуждает меня. – Он наклоняет голову к моей шее. – Я люблю такие игры. Чем больше ты будешь убегать от меня, тем интереснее мне станет.

Маркус отпускает меня очень неожиданно. Я пошатнулась на каблуках, затем расставила ноги, чтобы не упасть. Перед глазами почему-то возник тигр, изображенный на его кольце. Хищник. И, похоже, я – добыча.

Мне срочно надо присесть. Я, не обращая внимания на Маркуса, возвращаюсь в бар. Жаки нигде не видно. Я сажусь за барную стойку.

– Выпить? – Алекс тут как тут.

– Воды, – как бы мне ни хотелось напиться, я все же была за рулем.

Маркус встаёт рядом, опираясь локтем на стойку. Он неотрывно смотрит на меня. Я открываю бутылку и подношу её к губам. Глоток я делаю с трудом – не люблю, когда на меня смотрят. А сейчас уставились минимум две пары глаз: Маркус и Алекс. Я поворачиваю голову в сторону, где исчезла Жаки, игнорируя недовольную гримасу Маркуса.

О, а вот и она! Хвала небесам. А то я уже собралась отправиться на её поиски.

Ого, ну и видок! Волосы растрепаны, помада размазана по подбородку, глаза слишком широко открыты.

– Где ты была? – Я удивленно поднимаю брови вверх.

Она не успевает ответить.

– Жаклин! – слышу я и смотрю за её спину.

– О-у, – только и смогла произнести я.

Николас появился с той же стороны, что и Жаки.

– Жаки! – Вот черт! Это уже Джереми.

Действие развивалось слишком стремительно.

Маркус схватил меня за руку, отпихнул в сторону, загородив своим телом. Я не видела всего, только отдельные картинки, а звуки заглушала громкая музыка.

Джереми хватает Жаки, трясёт её, что-то кричит. Я не могу разобрать, что именно. Жаки вырывается. К ним подбегает Алекс. Николас тоже не бездействует. Он напирает на Джереми, защищая Жаки.

– …справляйся без такой шлюхи, как я…

Ой, ой!

Я делаю попытку выйти из-за спины Маркуса.

– Даже не думай туда лезть! – рычит он, возвращая меня на место.

Именно в этот момент Николас бросается на Джереми. Я застываю. Маркус оттаскивает Ника, удерживая, пока Алекс помогает Джереми подняться с пола.

– Ник, остынь! – Маркус, похоже, всем и всегда раздает приказы.

К моему удивлению, Николас слушает его. Маркус ослабил хватку, Ник направился к Жаки.

– Не приближайся ко мне! – орёт она.

Я вижу, что у неё начинается истерика, делаю пару шагов вперед. Маркус замечает это, снова закрывает меня собой, не давая к ней приблизиться.

– Николас, не надо. – Маркус сжимает его плечо, останавливая, когда тот пытается схватить мою подругу.

– Не указывай, что мне делать, Марк!

Ник прижимает Жаки к себе. Та сопротивляется. Маркус держит меня за руку. Жаки наступает Нику на ногу, вырывается. Она подходит к барной стойке и начинает опрокидывать в себя стопку за стопкой – неизвестные напитки, ожидающие хозяина.

Моя голова идёт кругом, такого поведения даже я не ожидала. Адреналин плюс алкоголь – равняется адской смеси и обезбашенным поступкам. Жаки хватает микрофон и направляется к сцене.

– О-о-у, – тихо прошептала я.

Песню я не знала. Я тщательно вслушивалась в слова, но из-за волнения не могла их разобрать.

Жаки раскованно и сексуально двигалась по сцене, как бы говоря, вот вам, выкусите! Ник смотрел на неё снизу вверх, и ему не нравилось то, что он видел.

И уже через минуты две, он стащил Жаки со сцены, закинув на плечо.

Девушка недовольна. Она брыкается и зовёт меня. Маркус отпускает меня на несколько секунду, чтобы я обошла его, после чего кладёт руку мне на талию, прижимая к своей груди.

– Не лезь, – вот опять этот командирский тон, – они сами разберутся.

Маркус говорит это, опустив подбородок на мою ключицу. Я задышала чаще. Его рука на моем животе поглаживает мягкую кожу – это невыносимая пытка. Я скидываю его руку, двигаюсь к выходу.

– Ты куда собралась?

– Я должна отвести её домой.

– Оставь это. – Маркус снова сжимает мою руку. Я поворачиваюсь, выдергиваю её.

Мы уже на улице. На нас поглядывают те, кто вышел подышать свежим воздухом.

– Хватит меня хватать! Я тебе не кукла ростовая!

Маркус не собирается отвечать, а я слушать. Я медленно шагаю к своей машине, разглядывая парковку, пытаясь понять, куда Ник утащил Жаки.

– Его машины нет, значит, он увез её домой. – Маркус следует за мной.

Я остановилась.

– Домой? С чего ты взял, что он отвезет её домой?

– Она очень нравится Николасу. И им нужно серьезно поговорить. Без посторонних. И желательно, чтобы им не мешали. Он не причинит ей вреда. – Маркус закатывает глаза.

– Не причинит, говоришь? – Злость снова начала закипать во мне. – Он уже причинил!

– Сейчас все изменилось. Я не знаю, что творится у него в голове, но…

– Вот именно! Ты не знаешь!

– Не повышай на меня голос! – Маркус в ответ вскидывает свой.

– А! Тебе, значит, можно? Тебе можно абсолютно все? Можно спать с девушками, затем делать вид, что не знаешь их? И когда надоест, то просто оскорбить и бросить?

– Признай, ты просто бесишься, что я не у твоих ног? – Он приподнимает одну бровь, его явно забавляет моя агрессия.

– Нет! – процедила я. – Меня бесит, что такие, как ты, ходят по земле! И не просто ходят, они еще и мнят себя богами!

– Но ведь ты была не против трахаться со мной на протяжении месяца. Тебе даже очень нравилось, – Маркус заулыбался, а я то открывала рот, то закрывала, опешив от такой наглости.

А чему я, собственно, удивляюсь? Это же Маркус Дэвис! О его самомнении ходят легенды.

– Не поверишь, я прозрела. Благо ты дал возможность узнать себя лучше.

Я снова начала движение в сторону своей машины.

– Ты меня не знаешь.

– Да? – Я открыла дверь. – Тогда хвала Плисецкой! Узнавать ближе не собираюсь.

– А ты строптивая, – рассмеялся Маркус.

– А ты – козел! – сказала я, затем юркнула в машину и захлопнула дверь, не обращая внимания на то, что едва не прищемила его пальцы.

Эх, надо было прищемить!

POV Яна

Рвать и метать!

Вот, что мне захотелось сделать, когда утром я позвонила Жаки на домашний телефон, и её мама сухо, но вежливо сообщила:

–Она сегодня не ночевала дома.

– Вот жеж, твою мать! – Я сделала глубокий вдох и выдох, чтобы немного успокоиться.

Черт бы побрал этого Маркуса! Он солгал мне.

И в жопу меня, что поверила ему!

Как же хорошо он вчера распинался по поводу того, что Жаки и Нику нужно поговорить. Честно признаться, я и сама так считала. Но глядя на эту ситуацию при свете дня, я поняла, что, возможно, еще слишком рано.

Жаки может быть не готова к этому шагу. И тот факт, что она так и не появилась дома, не предвещал ничего хорошего.

Можно сколько угодно обижать меня, но моих друзей нельзя трогать. Никогда!

Я вскочила с кровати. На мне легкое разноцветное шифоновое платье на бретельках. В нем я похожа на хиппи. А на ногах босоножки без каблуков.

– Мама! – проорала я, спускаясь вниз. – Где находится дом Свенов?

Оливера сегодня с утра не было дома, а то бы я спросила у него.

– Э-э-э,– протянул она, – тебе зачем?

– Просто скажи!

– Вдоль берега, дом 12, похож на музей.

Коротко и ясно.

– Яна, ты не забыла, что сегодня у нас вечеринка?

Забудешь тут, когда дом уже расфуфырен, словно девица на выданье.

Дом Свенов действительно оказался похож на музей. Ну, или на крепость, в которую невозможно было попасть.

Металлические ворота, сигнализация, открывается только с помощью цифрового кода. И никакого звонка, чтобы сообщить о своем визите. Видимо, они не принимают нежданных гостей.

Дом такой же высокий, как и у Палмеров. Богатый, ухоженный, но слишком вычурный. Не по моему вкусу. Огорожен он высоким кирпичным забором, на метр выше меня. Сверху, по всей длине, ради украшения, вырезан металлический узор.

Я не знала, что с другой стороны. Возможно, асфальт или мягкий газон. Сейчас меня это мало волновало. Как и то, что на мне короткое платье, развивающееся на ветру, и босоножки.

Пару минут я думала, как взобраться на него, и всё-таки придумала.

Этот непонятный узор может сослужить хорошую службу. Мне надо хорошенько разогнаться. И тогда я, может быть, смогу зацепиться за него. А там останется взобраться и перепрыгнуть – проще простого!

Задумчиво оборачиваюсь. Напротив стоит еще один дом. Что-то напоминающее готический стиль, но более современный, что ли. Заостренные крыши, каменные стены. Знаете, вот именно так я представляла себе дом Маркуса. Что-то средневековое, смешанное с богатством и современной роскошью. Я помотала головой.

Соберись. Сейчас у тебя есть более важные дела, чем думать об этом идиоте.

Я отхожу подальше, чтобы хорошенько разогнаться. Шаг. Еще шаг. Набираю скорость. Всё как на уроке физкультуры. Прыжки вверх. Я подбегаю к этой преграде, делаю шаг прямо на кирпичную стену, выбрасываю руку вверх, чтобы ухватиться…

И у меня не получается.

Так, без паники!

В первый раз всегда пробный. Просто неудачная попытка. К тому же, я не в кроссовках. Бежать нужно еще быстрее и выше поднимать корпус тела.

Я начинаю всё с начала. Отхожу, разбегаюсь, стараюсь представить, что я попрыгунчик.

Шаг. Шаг. Я сжимаю зубы. Рывок. Рука цепляется за металлическую закорючку.

Есть!

Теперь надо взобраться, а то руки не смогут долго удерживать мой вес. Необходимо подтянуться, как на турнике. Я надуваю щеки от усердия…

– Что, мать твою, ты там делаешь?

Ебушки-воробушки! Вот только этого мне не хватало! Ну почему именно сейчас? Господи, за что ты меня так ненавидишь?

Я готова была провалиться сквозь землю или разрыдаться. А может, и то, и другое, одновременно. Он смотрит на меня снизу вверх и сто пудов сейчас видит мои трусики.

– Живо спускайся! – по голосу Маркуса я не могу понять, злится он или веселиться.

– Нет! Мне нужно попасть туда. И я уже почти сделала это!

Если я сейчас спрыгну, то не смогу взобраться снова.

Я чувствую, как его руки ложатся на мой зад. Пальцы слегка сжимают оголенные ягодицы.

– Эй! Какого хрена ты трогаешь мою…

Маркус обхватывает мою талию и принимается тянуть меня на себя. Я цепляюсь за узор.

– Не трогай меня!

– Я все равно спущу тебя вниз. Отпусти этот забор, черт возьми!

Возможно, сработал рефлекс. Я расцепила пальцы.

Мое тело медленно скользнуло вниз. Платье не создавало никакой защиты. Я чувствовала тепло его тела, когда проезжалась своей попой по прессу Маркуса, затем зацепляясь за его самое сокровенное место. Маркус издал непонятный звук, после чего развернул меня лицом к себе.

– Ищешь Ника? В таком-то виде? Решила и ему себя предложить?

Я сейчас и так была не в настроении. Как спичка, готовая вспыхнуть любого от невольного движения. А тут еще такое!

– Ах ты, озабоченный индюк! Что? Думаешь, раз ты трахаешься со всеми подряд, то все такие же?

Он еще сильнее прижимает меня к себе.

– Тогда что ты здесь устроила? Вся улица увидела твой зад!

– Не велика беда! Меня уже видели в нижнем белье!

Маркус оскалился.

– Решила повторить?

– Какое тебе дело до меня?

Я знаю, что играю с огнем. Он не тот человек, которого стоит злить. Но Маркус каждый раз выводит меня из состояния равновесия.

– Ты не ответила!

– Сначала отпусти меня!

Маркус разжимает пальцы.

– Я хочу узнать, где Жаки, ясно? Она не ночевала дома! Насколько я помню, ты сказал, что Николас отвезет её домой. – Мои зубы заскрежетали. – Но у него, похоже, были другие планы!

– Зачем полезла на забор?

Он уже успокоился. И просто стоял и слушал мою гневную тираду.

– А как мне еще попасть в этот бункер?

Маркус молча подходит к воротам, набирает код. Дверь пиликнула и открылась – я разинула рот.

Конечно, он знает пароль. Они ведь друзья.

Я ворвалась в чужой дом, ничуть не смущаясь. Начала кричать, как потерпевшая. Это была моя стратегия. Кто знает, может мне закроют рот сразу, как я переступлю порог? Я должна сделать так, чтобы Жаки успела услышать.

Согласна, немного бредово. Я пересмотрела всяких сериалов, но поздно было отступать.

– Где она, чёрт возьми? Если он что-то с ней сделал, я клянусь, что разорву его в клочья, к чёртовой бабушке! Жаки! Ты здесь?

Я не уверена, но, кажется, слышу звуки на кухне. Я бегу туда, не обращая внимания на Маркуса.

Бинго! Они на кухне. Жаки сидит на столешнице, Ник стоит между ее ног.

– Отойди от неё!

Шаг, и я оказываюсь рядом. Я хотела оттащить этого козла от моей подруги, но Маркус хватается за мою талию, удерживая меня.

– Жаки, детка, ты в порядке?

Жаки морщится. И я считаю это плохим знаком.

– Если ОН, – я указываю пальцем на Николаса, – что-то тебе сделал, то я…

– Господи, женщина, ты можешь заткнуться?

Николас нервно проводит рукой по волосам. Злится. А мне до фонаря, ведь я тоже зла.

– Маркус сказал, что вам необходимо поговорить, и потом ты отвезёшь её домой. Я согласилась на это. Вам действительно есть что обсудить. Но он не говорил, что отвезёшь ты её к СЕБЕ домой!

Рука Маркуса на моей талии мешают мне здраво мыслить. Я дергаюсь, он отпускает. Я подхожу к Николасу, чтобы ткнуть указательным пальчиком ему в грудь. Николас мгновенно откидывает мою руку в сторону.

Что, не понравилось, пупсик? Так с вашим величеством еще не разговаривали?

Ник поворачивается в Маркусу. Тот стоял со скучающим лицом.

– Марк, сделай одолжение, убери её от меня.

Бровь Маркуса слегка приподнялась, в глазах зажглась искра интереса.

– С чего это ты решил, что может вот так вот просто привозить сюда Жаки?

Я не знаю, что бесит меня больше. То, что Николас игнорирует меня, или то, что он по-прежнему загораживает Жаки.

– Жаки! Почему ты молчишь? Что тебе сделал этот самовлюблённый идиот?

– Маркус, неужели ты не в состоянии справиться со своей женщиной?

Хм, не дождетесь! Я гордо вскидываю голову, собираясь сказать, что я не его!

– Надеюсь, что секс с ней действительно хорош, иначе как вообще её можно терпеть?

– Да как ты смеешь? – заорала я. Мои щеки надулись.

Я распушилась, как петух, готовясь в любую секунду накинуться на него.

Маркус сжимает мои плечи, снова прижимая к себе. Он догадывается, как я отреагирую на такое заявления.

– Ник, это тебя не касается.

Я замираю. Коротко. Безэмоционально. Но все-таки…

– Да? А твою маленькую подружку не должно касаться, что происходит в моём доме!

Я выхожу из транса, в который меня вогнала реплика Маркуса.

– Она моя подруга! А ты – тот мерзавец, что чуть не угробил её! Вчера я действительно думала, что вам есть о чем поговорить. Но сейчас, при свете дня, я как-то по-другому вижу эту ситуацию. Ты можешь снова втоптать её в грязь. И на этот раз, её уже могут не успеть спасти…

– Заткнитесь!

Жаки. Ого!

Так она голос еще не повышала. Все разом обращают на неё глаза. Жаки же слезает со столешницы, немного дрожа. Николас тянет к ней руку, но она отшатывается.

– Я же сказала: не трогай меня. Яна, прости, не могла бы ты перестать кричать.

– Прости, детка, – черт, похоже, я слишком сильно разошлась. – Что он с тобой сделал?

– Господи, – шумно выдыхает Николас, – у неё просто похмелье. Она отключилась вчера возле машины. Я не повёз её к родителям в таком виде.

– Жаки?

– Да, я вчера, похоже, немного переборщила с алкоголем, – соглашается она.

– Рад, что мы разобрались. А теперь, почему бы вам не покинуть мой дом?

В доме уже с раннего утра полным-полно народу. Кто-то занимался закусками, кто-то украшением, кто-то вообще неизвестно чем.

Сегодня юбилей компании Оливера. В честь чего он, собственно, и устраивает этот прием. На нем соберётся добрая половина города: компаньоны, инвесторы, друзья, уважаемые персоны.

– Ты должна вести себя как и полагает хозяйке приема. Никаких увиливаний. Ты будешь все время в зале, затем на ужине. Не надо говорить, что у тебя нет аппетита или что-то подобное. Это все ради Оливера. Мы не должны упасть в грязь лицом. Надеюсь, ты понимаешь?

Конечно, я понимала. Мама очень беспокоилась. Я ведь никогда не была на подобных мероприятиях, поэтому не знала, как себя надо вести. И, учитывая мой характер, я могла выкинуть что-то из ряда вон выходящее.

Но мама зря волновалась. Ради Оливера я буду держать себя в руках.

Моя мама – бывшая балерина. Её пластика, осанка – мечта любой девушки. И она всегда умело это подчеркивает. Платье вамп – шелковое, свободного покроя – идеально скользит по её стройному телу. Каким-то образом стилист собрал её короткие волосы в высокую прическу, открывая длинную шею.

Меня же ждала куча примерок. Разные фасоны и цвета. Пышные и облегающие. Со шлейфом и без. Я уже готова была залезть на стенку, голова ужасно разболелась, когда мама наконец определилась.

Мне тоже понравился её выбор. Очень необычное. Такого я еще не видела – значит, мне подходит.

У платья не было бретелек. Держалось оно на корсете кристально белого цвета. Дальше вниз шла обтягивающая юбка в пол, кроваво-красного цвета, с вырезом от бедра. От корсета, поверх плотной юбки спускались шифоновые вставки различных цветов (спереди черная, сбоку молочно-розовая, сзади ярко-розовая), создавая круговой шлейф. При каждом шаге шифон разлетался в разные стороны. Выглядело очень эффектно и притягивало взгляд.

С макияжем дело обстояло еще сложнее. Визажист настаивал на классическом вечернем макияже, но я его терпеть не могла. После долгих споров, он пошла на уступки и всё-таки сделала легкий и ненавязчивый make up.

Прическу я взялась делать сама.

Мама забурчала, что гости вот-вот прибудут, а я еще не готова.

– Мы можем встретить гостей и без Яны, – вмешивается Оливер, как всегда спасая меня и уводя маму из моей комнаты.

Я встала перед зеркалом, соображая, что сделать со своими волосами. После непродолжительных раздумий, приподняла одну прядь, убрала её назад, немного подкрутила плойкой, зафиксировала лаком. И так решила поступить со всеми остальными. Получался оригинальный небрежный пучок.

Не знаю, сколько я так провозилась. Руки уже ныли.

– Ну что за упрямая коза? – начала я себя ругать. – Отказалась спокойно посидеть, пока тебе сделают прическу. Нет же, я сама, блин! И что теперь ноешь? Поделом тебе…

– Разговариваешь сама с собой? – шпилька выпала из моих рук, когда в зеркале появилось неожиданное отражение.

Маркус стоял в дверном проеме моей комнаты. Хвала Цискаридзе, что я говорила на русском, и он не понял ни слова.

– Даже не представляю, что ты бормотала себе под нос, но звучит очень сексуально.

Я резко оборачиваюсь к нему.

– Что ты делаешь в моей комнате?

Одного взгляда на него достаточно, чтобы сердце стало гиперактивным.

Еще эта официальная одежда! Выглядел он так, будто только что прошелся по красному ковру и получил премию «Оскар».

Весь в черном. Это явно его цвет. Чёрный костюм, черная рубашка, черные лакированные туфли. Никакого галстука или бабочки, слишком много расстёганных пуговичек на рубашке. Челка зачесана вверх.

– И выглядишь ты очень даже ничего. Лучше, чем утром. Хотя, – Маркус усмехается, проходя в глубь комнаты, – тогда обзор был поинтереснее.

Я задумалась на секунду, не понимая, о чем он.

Забор. Короткое платье. Мои трусики.

Господи!

– Надеюсь, что ты успел этим насладиться, – я заскрежетала зубами, – потому что больше тебе не представится такая возможность!

– Уверена? – Один выброс его руки, и я уже прижата к нему.

Рука Маркуса крепко держит за талию. От неожиданности я вскидываю руки вверх, чтобы уцепиться за лацканы его пиджака.

– Я могу прямо здесь, – властно говорит он мне в лицо, чуть наклонив голову, – кинуть тебя на кровать и доказать, что все твои слова – это пустой трёп. Ты все равно примешь меня, как принимала в школьном душе.

Я поднимаю на него глаза. От того Маркуса, что смеялся сегодня утром не осталось и намека. Сейчас передо мной надменный, жесткий парень с тяжелым взглядом.

Я отшатываюсь, но Маркус не собирается так просто отпускать меня. Он делает несколько шагов вслед за мной, пока мы не упираемся в письменный стол.

– Я передумал. – Марк давит рукой на мой таз, заставляя сесть на край стола. – Кровать может вернуть тебе романтические бредни. Еще решишь, что между нами есть что-то большее, нежели секс. Давай сделаем это на столе. Так будет гораздо проще.

Каждое слово ядовитой стрелой врезается в мое тело, поражая жизненно важные органы. Я должна набрать полные легкие воздуха, чтобы ответить ему как следует. Но у меня не получается.

Короткие вдохи, сильный стук сердца отдаются в висках. Корсет внезапно становится еще теснее.

Рука Маркуса скользнула в разрез платья. Он уверено проводит ладонью по бедру.

– Ты вызываешь во мне только одно чувство – желание обладать, – его губы проходятся по линии скулы, опускаясь к шее.

Я ощущаю себя гуттаперчевой девочкой в его руках, но сопротивление только раззадорит его.

Слышать, что он видит во мне только секс-игрушку, – ужасно. Хотя я всегда это знала. Маркус никогда не скрывал своих намерений. С самого первого раза.

Неужели я правда такая доступная дешевка, годная только на перепихон в душе или на столе?

Я закрываю глаза, понимая, что сейчас прольются слезы. Руки Маркуса продолжают исследовать мое тело, словно в первый раз.

Он разводит мои ноги в стороны, вставая между ними. Его желание недвусмысленно упирается в меня. Маркус приподнимает мое платье вверх, оголяя ноги и бедра.

– А ты говорила, что больше не увижу, – тон немного меняется, в голосе появляется хрипца. Он возбужден.

Фраза сродни пощечине. Желание заплакать сменяется злостью. Я распахиваю глаза, Маркус внимательно наблюдает за мной. Он ждёт, что я начну кричать или бить его.

Я могла бы. И ему бы это очень даже понравилось. Но я все же успела узнать о нем достаточно, чтобы найти его слабое место.

Маркус – хищник. Ему необходимо подтверждение своего превосходства. Каждый раз, когда я кричу, чтобы он не трогал меня, а потом капитулирую, растворяясь в его руках, он понимает, что победил.

Но сегодня победу одержу я.

– А что если не только твои ласки так на меня действуют? – мурлычу я. – Может, я просто люблю секс? И ты лишь очередной самец, удовлетворяющий мою похоть?

Не знаю, как я произнесла это, не запнувшись. Но сейчас я чувствую себя победителем.

– Какого?

Ого, я попала в яблочко. Ударила по его самолюбию. Маркус ведь считает, что он особенный, и я хочу только его. И сейчас абсолютно неважно, что он прав. Ему об этом знать необязательно.

– Так давай продолжим то, что ты мне так любезно предложил, – я очень сильно стараюсь сохранить показную холодность, смотря ему в глаза. Провожу указательным пальцем по его нижней губе, подбородку, опускаюсь к кадыку. Он сглатывает. – Давай, трахни меня прямо сейчас, на этом столе, когда дом наполнен гостями.

Маркус сам отталкивает меня. Я упираюсь руками в стол, чтобы не распластаться по нему от сильного толчка.

– Куда же ты? – Я выдавливаю из себя истеричный смех, хотя не совсем не смешно. Из груди вот-вот вырвется сердце.

Маркус смотрит на меня, как на ничтожество. Я невольно съеживаюсь.

– Твою мать! – рычит он, затем выскакивает из моей комнаты.

А я слезаю со стола, чувствуя, как дрожат мои ноги. Я опускаюсь на кровать, закрывая ладонями лицо, пытаясь спрятаться. Слезы катятся по щекам. Им плевать на то, что на лице косметика.

Зачем я это сделала? Стало ли мне от этого легче?

Чтобы перестать быть игрушкой Маркуса, я сама попыталась выставить его своей погремушкой. Но смогу ли справиться с последствиями? Это зависит от того, что он сделает в ответ.

Спускаться вниз совсем не хотелось. Но мама говорила, что это вечер Оливера. Ради него я должна взять себя в руки.

Жаки появилась в моей комнате как раз в момент моего самобичевания.

Она, конечно, начала расспрашивать, что случилось. Но я не могла рассказать ей обо всем, просто в общих чертах.

Маркус меня хочет, берет, а потом игнорирует. Хотя я не уверена, что сейчас между нами именно это.

Возможно, так было раньше. А сейчас мы затеяли непонятную игру друг с другом, причем, её правила обоим неизвестны.

– Ты его любишь? – спрашивает она.

– Наверно, нет. Хотя сейчас уже не знаю.

Если это любовь, то лучше умереть одинокой. Я не хочу так любить. По большей части я ненавижу его.

Иногда он приводит меня в замешательство. А приятные ощущения Маркус вызывает, только когда находится во мне.

Но когда я его вижу, словно оживаю. Каждая клеточка в моем теле чувствует его, будь то прикосновение или же просто взгляд.

– Что конкретно ты от него хочешь? Чтобы он объявил всем о своей симпатии к тебе?

Хотела ли я этого?

– Нет, наверно, нет.

– Чтобы он больше не приходил к тебе?

А вот с этим проблемы. Чтобы избавиться от него, я сейчас наговорила много всякой фигни. Но думала ли я в тот момент, что теперь он вообще не притронется ко мне?

Боже, голова болит от всего этого!

– Нет, – выдохнула я. С Жаки я могу быть честной.

– Но…

– Да, ты права. Я сама не знаю, чего хочу. Наверно, в этом-то и проблема. Я даже не могу предъявить ему претензию, потому что сама не могу понять, в чём она заключается.

Вот. Я высказала главную проблему. Я хотела его и не хотела одновременно. Я отталкивала его, желая, чтобы он снова оказался рядом.

– Ты должна дать время и себе, и ему.

POV Яна

–«Утро вечера мудренее», – говорили они.

Ага, как бы не так!

С утра все поступки, совершенные в порыве вечерней смелости бьют нас наотмашь. Не знаю, зачем я это сделала. Я хотела позлить Маркуса, ударив по его расфуфыренному эго. Но на самом деле, я просто выставила себя шалавой.

Глупо было думать, что его это заденет. Он легко может найти подтверждение своей неповторимости. Для этого ему достаточно просто взглянуть на представительницу противоположного пола. Она тут же ковриком расстелится перед ним.

Кроме того, в понедельник, с утречка да спозаранку, ко мне в комнату заглянул Оливер.

– Мне звонил мистер Уайлд, – я обреченно запрокидываю голову. – Он сказал, что ты не справилась с первой же контрольной. В чем проблема? Я видел твои оценки. Ты хорошо справлялась с химией.

– Перевод, – признаюсь я. – Мне нужно больше времени на перевод задания, чем на решение.

Да, английским языком я владела вполне прилично. Я спокойно разговаривала и воспринимала речь.

Но научный английский отличался. Поэтому мне требовалось больше времени, чем обычным американским ученикам. Хотя, согласна, в последнее время я больше уделяла внимание другим вещам. И они были далеки от учебного процесса.

– Я так и объяснил Сайману, – улыбнулся Оливер. – И он согласился дать тебе время сегодня после уроков на повторное решение контрольной.

Ну, вот и все. Я обреченно вздохнула. Оливер рассмеялся.

– Сегодня я останусь на дополнительные занятия по химии, – сообщила я Жаки, когда мы вошли в кабинет, собственно, химии.

Я нервничаю, потому что всегда отвожу её домой. Как она сегодня доберется?

– Ничего, – улыбается Жаки, – я подожду тебя в библиотеке. Давно собиралась туда загля…

Она не договаривает, её глаза расширяются, рот приоткрывается. Я проследила, куда она смотрит.

За нашей партой сидел не кто иной, как Николас. Мы как раз подошли к той парте, за которой они всегда сидят с Маркусом. Он и находится там, в отличие от своего друга.

– Какого… – уже начинаю возмущаться я, но меня прерывают.

Маркус с каменным выражением лица дергает меня за руку. Я пискнула, натыкаясь попой на железный стул. Никогда так резко не садилась за парту. Больно же!

Я бы не сказала, что была удивлена.

Нет.

Я была в шоке!

Я поочередно смотрю на Маркуса и Жаки, и на его руку, все еще удерживающую меня.

Жаки не стала дожидаться моих действий, она просто пошла дальше к единственному свободному стулу.

Входит мистер Уайлд. Маркус не просто отпускает мою руку, он умудряется задеть при этом ляжку правой ноги. Как бы невзначай. Но мы оба знаем, что он сделал это специально. Я пожалела о том, что надела эту короткую белую юбку свободного покроя.

Меня ожидал не урок, а пытка. Мало того, что сегодня лабораторная работа, так еще и с таким соседом.

Я искоса посматривала на Жаки. Они с Ником отлично сработались. Жаки едва заметно – значит, все хорошо.

А я потерплю.

Маркус не собирался мне помогать. Как, собственно, и проводить эксперименты. Он что-то писал в своей тетради. Я попыталась провести один эксперимент самостоятельно, но мне в одиночку это оказалось не под силу. Много действий надо было производить за небольшой промежуток времени.

– Не хочешь присоединиться? – Я сжимаю губы в тонкую линию.

– Зачем тебе моя помощь? Попроси кого-нибудь еще. Я ведь не один такой, – ответил он мне, уставившись в тетрадь.

Обиделся что ли? Господи! Ну что за человек? Как можно связать лабораторную по химии и секс?

Но это не самое страшное. Не хочешь делать – не надо. Я просто читала в учебнике описания этих экспериментов, затем составляла формулы, без визуализации.

Где-то на середине урока я почувствовала, как рука Маркуса медленно опускается на мое колено. Я резко дергаюсь, отчего ударяюсь коленом об стол.

Беззвучно вскрикиваю. Точнее, просто открываю рот, затем сжимаю зубы. А Маркус, твою ж его налево, усмехается!

Спустя минут пять, его рука снова оказывается на моей коже. Я пытаюсь сбросить её. Да так, чтобы не привлечь к нам внимание.

Но Маркус сильно сжимает ногу чуть выше колена. Один его палец принимается гладить внутреннюю сторону моего бедра. Я всегда считала, что там самое смешливое место на моем теле.

Уж лучше бы так оно и было!

Но по ноге уже разливалось тепло, а внизу живота появлялась тяжесть. Я закрываю глаза, чтобы не видеть своего унижения. Его рука скользит под юбку – я едва сдержала стон.

Жар, что разносился по моим венам, явно не способствовал отрезвлению. Мое тело хочет, чтобы он касался меня именно там. Кажется, что Маркус пропускает сквозь мою кожу импульсы, парализующие моё тело.

Я впервые поняла значение фразы «сексуальный голод». Маркус дотронулся до самого чувствительного места поверх трусиков, я дернулась, сжимая ноги, парень хмыкнул.

– Вчера я тебе поверил, – зашептал Маркус мне на ухо. – Но сегодня твое тело говорит мне совсем другое. Похоже, твой язык – врунишка. И мне не следует его слушать. А может, даже следует наказать?

Я забываю, как дышать. Черт его подери, мы же на уроке!

– Жаль, что сейчас слишком мало времени, – Маркус вздыхает с притворным сожалением.

Звенит звонок, а я не успеваю доделать работу. Но сейчас меня это не парит. Я встаю так быстро, как могу. По пути закидываю тетрадь в общую стопку, чтобы помчаться в туалет.

Горящие щеки выделялись на бледном лице. Мне срочно нужно вытереть трусики. Хотя, кажется, их придется выжимать.

Весь день пошел насмарку.

Куда бы я ни глянула, везде был он. Если бы я не знала Маркуса, то подумала бы, что парень преследует меня.

И всё же, хоть он и был постоянно где-то поблизости, вел себя стандартно. То есть никак не выдавал того, что вообще со мной знаком. Или что я в принципе существую.

Жаки после первого урока тоже вела себя странно. Она суетилась, все время куда-то убегала. Только под конец дня я поняла, что подруга пытается избежать даже случайного столкновения с Ником. Это было сложно, учитывая, что у них много совместных уроков.

– Ты все еще хочешь пойти в библиотеку? – спрашиваю я.

– Да, хочу кое-что почитать.

– Хорошо, – я облегченно выдыхаю. – Ищи меня через час в кабинете химии.

Мистер Уайлд дал мне доделать не только контрольную работу, но и сегодняшнюю лабораторную.

– Помощь нужна? – спрашивает он, прежде чем оставить меня наедине с заданиями.

Я помотала головой:

– Если только у вас есть англо-русский словарь химических терминов.

Я достаю телефон, нахожу переводчик и принимаюсь за работу. Чем быстрее я закончу, тем раньше смогу слинять. Спустя полчаса занятий «англо-химией» моя голова загудела.

Я делаю круговые движения, чтобы немного размять затекшую шею. Зарываюсь пальцами в волосы, массирую кожу. Лучше б уж занялась литературой, разговаривать же я могу.

Еще спустя минут двадцать я, к счастью, закончила. Но мне нужно было все перепроверить.

– Na2O2 + 2Н2О = Н2О2 + 2NaOH 2Н2О2 = 2Н2О+О2|, – проговариваю я формулу вслух. Я видела, что у всех этот опыт получился. Вода зажигает бумагу – красиво. Жалко, что мне достался никчёмный напарник.

– Какая ж ты медлительная.

Я резко оборачиваюсь. Через два ряда от меня сидит Маркус, закинув свои длинные ноги на парту. Я даже не удивляюсь такой наглости. Когда он следовал рамкам приличия?

– И давно ты здесь сидишь?

Он косится на часы, что обвивают его запястье.

– Минут двадцать.

– И зачем тебе это нужно?

– Я жду тебя, – Маркус приподнимает одну бровь, словно удивляясь моей недогадливости.

Я действительно совсем не понимала. Не то, что ему нужно от меня, а то, почему он ждал вместо того, чтобы сразу подойти.

– И?

– Ты закончила?

– Да, – я поднимаюсь, чтобы положить свою тетрадь на стол учителя.

Я слышала, как Маркус тоже поднялся и зашагал в мою сторону, но все равно не ожидала, что повернувшись, упрусь в него.

– Маркус, – охаю я, когда он приподнимает меня за талию и усаживает на парту.

– Я обещал наказать твой язык, – дыхание Маркуса защекотало мне губы. Его руки удержали мое лицо, когда я попыталась отстраниться. Большие пальцы впились в мои щеки, остальные легли на заднюю поверхность шеи. – А угрозы я всегда выполняю.

– Ты же сказал, что больше не хочешь меня, – голос больше похож на мышиный писк.

– В этом-то и проблема, – Маркус обнажил зубы, приподняв верхнюю губу. – Я уже решил, что ты мне неинтересна, как вдруг ты совершаешь эти бездумные и безумные поступки, тем самым постоянно интригуя.

Я не успеваю ни ответить, ни осознать то, что он сказал. Его губы накрывают мои слишком поспешно.

Парень сильно давит своим ртом, заставляя меня раскрыть губы. Одна его рука все еще держит шею, а вторая разводит мои ноги в стороны. Маркус устраивается между ними, приближая центр своего желания к моему.

Я не могу позволить его языку скользнуть в мой рот – это ведь будет обозначать полную капитуляцию. Но Маркус настойчив, он меняет тактику в этой войне. Его левая рука нежно сжимает мое бедро, обхватывала колено, двигаясь вниз по икроножной мышце.

Это ощущается слишком хорошо. Я застонала, все-таки приоткрыв рот. Парень тут же скользнул в него. Его язык принимается поглаживать мой – я срываюсь. Одной рукой я впиваюсь в его плечо, другую запускаю в волосы. Теперь они уже не уложены, а растрепаны.

Я враз забываю все, что обещала себе. Я уверяла, что больше не позволю ему это. Он же использует меня!

Маркус только что без стеснения заявил, что я ему неинтересна. Его лишь забавляют мои действия. Но горячие поцелуи и прикосновения будоражат мою кровь. Я уже не я, а какая-то амазонка – дикая, подчиненная первобытным инстинктам.

Откровенно раздвигаю перед ним ноги, позволяя ему довести меня до безумия. Я сама страстно отвечаю на его поцелуй. Мой язык сплетается с его.

Маркус зовет его за собой, дразня. Теперь мой язык в его рту. Я исследую его. Гладкое нёбо, острые зубы. Парень прикусывает мой язык. Я дергаюсь, но он крепко удерживает его.

Я так понимаю, это и есть наказание моего языка. Как долго он сможет находиться в этом положении? Я обхватываю его за шею, тяну на себя. Маркус рычит, отпуская язык.

Его рука скользит мне под юбку, после чего сразу накрывает центр всех импульсов. Длинный палец проводит вверх-вниз, и я прогибаю спину перед ним.

Маркус перемещает свои губы на мою шею. Начинает посасывать, покусывать. Я барахтаюсь на грани. Струна внутри меня натянулась до предела. Одно невольное движение, и я взорвусь в мощном оргазме.

Но мы, черт возьми, в классе, и вот-вот придет учитель.

Дверь позади нас резко хлопает. Маркус поднимает голову. Я тоже замираю, затаив дыхание, думая, что нас застукали.

– Чёрт, – злится он, – походу здесь не лучшее место. Не могла заниматься в библиотеке? Там хотя бы нет людей.

В библиотеке сейчас Жаки. Я усмехаюсь, но мне совсем не смешно. И если только что в класс заглядывал мистер Уайлд, то уже в эту минуту Оливер и мама узнают подробности моей школьной жизни. Разве это может радовать? Точно уж нет.

Так было всегда. После нашего секса я не знала, что сказать. И хотя мы не вышли за рамки прелюдий, между нами вновь возникли эти стены – барьеры, разделяющие нас до – во время – и после секса.

– В библиотеке? – спрашиваю я, вставая на ноги после того, как он отходит от меня. – То есть я вообще не гожусь для секса в нормальных условиях?

Маркус смотрит на меня прохладным взглядом.

– Я не собираюсь думать, на что ты годишься, – в его голосе больше не было той страсти, только что бушевавшей между нами. – Если нужна вся эта романтическая ерунда, вроде спальни, усыпанной розами, свечей и прочей лабуды, то ты явно не по адресу. Все, что мне нужно, – это сексуальная разрядка. С тобой или с другими – неважно. И если ты считаешь, что со временем я влюблюсь в тебя, то ты еще глупее, чем я думал.

Маркус практикуется в мастерстве унижений, или что? Делает он это весьма профессионально. С лёгкостью может написать книгу о том, как одним предложение втоптать в грязь по уши.

Я рассмеялась. Маркус уставился на меня, затем нахмурился.

– Что? Думаешь, я в тебя влюблена? С чего это вдруг? Что ты сделал, чтобы я в тебя влюбилась? Несколько раз трахнул в душевой? Ты себя явно переоцениваешь! Да, не отрицаю, что в сексе тебе, возможно, и нет равных. Но как человек ты – говно!

Я подхватила сумку и пошла к выходу. Маркус схватил меня за руку, развернул к себе.

– Говно, говоришь? А кто тогда золото? Тот высокий блондин, что шарахался возле тебя на вечеринке?

– Кто? – Я нахмурила брови, не понимая, о ком он.

Жаки слиняла. Ей можно. Она ведь гость. А мне пришлось находиться в зале и делать вид, что очень весело. Оливер с мамой продолжали гостеприимно улыбаться всем вокруг.

– Куда делась Жаки? – спросил Оливер, оказавшись около меня.

– Она вышла ненадолго.

Он протянул мне бокал с шампанским. Я благодарно улыбнулась.

– Тебе уже почти восемнадцать. По российским законам, уже можно пробовать алкоголь, но…

Я засмеялась.

– Но не увлекаться, – продолжила я его фразу.

Оливер тоже улыбнулся.

– О, здравствуйте, – поприветствовал он супружескую пару, которую подвела к нам мама.

Сзади шел молодой парнишка, примерно моего возраста. Очень даже симпатичный высокий блондин.

– А это, должно быть, Адам. – Оливер пожал ему руку. – Ты очень вырос.

– Это моя дочь, – мама взяла меня под локоть, – Яна. Яна, это мистер и миссис Хейз и их сын Адам.

– Ты учишься в местной школе? – обратилась ко мне миссис Хейз.

– Да.

– Адам тоже переведётся в неё через пару месяцев, – она улыбается и смотрит на сына.

– Мама, – Адам опускает глаза.

– Здорово, – говорю я без особого энтузиазма.

И на этом, собственно, и все. Больше мы с ним не пересекались.

С чего бы Маркусу запоминать его? И почему он вообще сейчас говорит о нем?

– Видимо, тебе уже нашли богатенького женишка! – продолжает шипеть Маркус. – Выглядит он, как мальчик-зайчик…

– Даже если это и так, тебе какая разница? Разве это может помешать тебе наслаждаться своей разрядкой? Раз тебе плевать с кем, то отпусти уже мою руку! Иди и трахни кого-нибудь! А меня оставь в покое!

– Тогда запрети мне!

– Что?

– Запрети мне приближаться к тебе!

– Хорошо! – Я сильно дернула руку на себя. Становится очень больно, но я выдрала руку из его хватки. – Я запрещаю тебе приближаться ко мне! Не подходи ко мне! И даже не смотри в мою сторону!

POV Яна

Я не спала всю ночь. И этому способствовали два фактора. Первый – в голове то и дело звучали слова Маркуса:

–Запрети мне приближаться к тебе!

И мой ответ:

–Я запрещаю тебе приближаться ко мне! Не подходи ко мне! И даже не смотри в мою сторону!

Но я отказывалась думать об этом или анализировать сказанное и услышанное.

Второй фактор – это ужасный ливень, начавшийся вечером, длившийся всю ночь, тарабаня по крыше, стуча в окна, и продолжавшийся до сих пор.

Я даже боялась выглянуть в окно. А что если это предвестник цунами? Я глубже зарылась в одеяло: страшно было до жути.

– Яна! – В дверь застучала мама. – Если ты сейчас же не спустишься, то опоздаешь в школу!

– А разве в такие дни занятия не отменяются?

– В какие? – удивилась она.

– Ты что, не смотрела в окно?

– Подумаешь, небольшой дождь. Это ерунда.

Ерунда? Ничего себе!

Но встать все-таки пришлось. Настроение наряжаться, ясен пень, не было.

Джинсы, футболка и кроссовки цвета мяты, маленький рюкзачок.

Мыть голову тоже не было смысла. Все равно промокнут под дождем. Я собрала их в высокий хвост.

Слава Богу, Оливер еще вчера поднял крышу моего кабриолета.

– Ну и погодка, – присвистнула я, когда Жаки села в машину.

Девушка улыбнулась. А я вспомнила, что так и не подарила ей телефон. Я полезла в бардачок, достала коробку и протянула её Жаки.

– Давно купила, но все никак не отдам.

Подруга достала телефон и повертела его в руках. Она и смущена, и удивлена одновременно.

– Ты же знаешь, что я не пользуюсь телефонами.

– А теперь начнёшь! – Я хлопнула в ладоши.

Жаки понравилось. Я видела, как заалели её щёки.

– Но кому мне звонить? И если мой номер узнают в школе…

– Не узнают! Твой номер будет только у меня. Мне надоело звонить тебе на домашний телефон, твоя мама, похоже, не очень рада моим звонкам.

Каждый раз миссис Томсон вежливо здоровалась со мной, но передавать трубку дочери не спешила. Я чувствовала, что не нравлюсь ей. Хотя меня это нисколько не смущало.

– Прости за это…

– Всё путём, – я правда так считала. Мы не можем отвечать за поведение наших родителей. – Теперь я могу звонить напрямую тебе.

Всю дорогу Жаки с улыбкой смотрела на свой телефон. Получать подарки – это всегда приятно. Особенно, когда тебе долго ничего не дарили. Но чем ближе мы подъезжали к школе, тем нервознее она становилась. Жаки ерзала на сиденье. Мне тоже было неспокойно. Может, это из-за погоды?

– Что происходит? – спросила я, как только мы оказались в школьном коридоре.

Обычно ученики группируются небольшими кучками возле своих шкафчиков. Но сегодня коридор был пуст. Весь народ сконцентрировался около одной стены. Не останавливаясь, я направилась туда же, широко шагая.

Ужас сковал мои лёгкие, не давая вдохнуть.

Вся стена была покрыта фотографиями.

Жаки.

На них была она.

Создавалось такое ощущение, что я смотрю комикс. Вот Жаки спит, из-под одеяла виднеются кусочки её тела.

Вот она проснулась, со страхом смотрит в объектив, прикрывая грудь. Она голая?

Вот приходит осознание. В её глазах появляются слезы. Она вертит головой.

Далее появляется Николас. Он стоит, обколотившись на стену, и спокойно наблюдает за происходящим. Жаки подходит к нему, обернув себя простынею, на которой виднеются пятна крови.

Закрываю рот рукой. Что это?

Жаки смотрит на него, плачет, а он… ноль эмоций.

Она убегает на фото, а у меня закипает кровь.

– Что это, мать твою, такое? Кто это сделал? – кричу я, затем оборачиваюсь к быдлу, что шушукаются, тыча пальцами в стену.

– Яна, нет, – Жаки быстро хватает мою руку. – Мне всё равно.

Осознание поражает меня, как молния.

Печать позора.

Парень спит с девушкой, затем унижает её перед всей школой. Кровь на простыни – девственность Жаки.

– Так была поставлена печать? – спрашиваю я, зная ответ, но все же надеясь, что ошибаюсь.

– Да, – кивает она, запрокидывая голову. – Я надеялась, что эти фото пропали, но нет. Такие вещи не исчезают по желанию жертвы.

Я рычу, словно разъяренный зверь. Ищу знакомые лица в толпе. И нахожу. Николас и Маркус.

– Сука! – кричит Ник, кидается к стене, начиная сдирать фото.

– Николас, оставь это!

Жаки подходит к нему, касается его плеча. Он замирает, затем оборачивается.

– Ты уже здесь? Уже видела?

– Бесполезно их срывать. Они появятся снова.

Я чувствую ту же боль, что и Жаки, глядя на эти отвратительные фотографии. Её боль становится моей болью.

– Я не… Это не моих рук дело, – стонет Николас.

И я ему верю. Слишком много отчаяния в его действиях.

– Это неважно…

– Для меня это важно! В этот раз я не имею к этому отношению. Я…

– Надо же, какая сцена! Волк и овца вместе навсегда! – оборачиваюсь, услышав знакомый писк.

Сука-Сара смеется, будто выдала самую смешную шутку. Её шавки вторят.

– Это твоих рук дело? – мгновенно вспыхиваю я. – Ах ты, тварь мерзопакостная! Щас я тебе покажу, где раки зимуют!

Я чувствую себя тигрицей, оберегающей своих детенышей. Это тварь тронула родного мне человека. Я не могла спустить ей это с рук.

Я хватаю первое, что попадается под руки – ее наращённые волосы. Сара орет, пытаясь вцепиться в мои. Как бы не так. Мои волосы собраны в хвост.

– Яна, не надо! – слышу, что где-то кричит Жаки.

Но я уже пытаюсь оторвать её пакли. Сара верещит. Я знаю, что это больно. Будет знать, как обижать Жаки!

Маркус обхватывает меня сзади.

– Отпусти! – рявкает он мне в ухо. Я разжимаю пальцы не потому, что он приказал, а от самого ощущения его тела, прижатого к моему.

– Чокнутая сука! – Сара яростно поправляет свои волосы. – Агрессивная русская шалава! Такая же шлюха, как и подружка!

Я снова рычу, Маркус скрещивает руки на моей груди, чтобы удержать. В бешенстве я очень сильная.

– Нарываешься, сучка выебистая? Силикон уже начал поглощать твой мозг?

– Это ты нарываешься! – Это все, что она поняла? Ха, я резко захотела рассмеяться. – И я могу тебе устроить промыв мозгов! Чтобы поняла наконец, с кем собралась воевать!

– Ну, попробуй, рискни здоровьем!

Да что она может мне сделать? Побьет меня? Невелика беда! Я много раз падала, подворачивала и выворачивала ноги и руки. Я не боюсь боли, да и дерусь не слабо.

– Яна, не трать на неё свои силы, – Жаки встаёт рядом. – Она этого не заслуживает. У неё IQ равен нулю. Она питается не едой, а слабительными. У неё наращенные волосы, ногти, ресницы. Силиконовая грудь, губы, попа, скулы. Она просто сделанная на деньги родителей кукла. Много пьет и покуривает, пока думает, что никто не видит. В обдолбанном состоянии готова дать всем, даже животным. У неё нет моральных, этических, политических убеждений. Это просто пустышка, наполненная гнилью. Ты ничего не добьешься ни силой, ни разговорами. Она даже слова не все знает.

Ого, детка, да ты крута! Так её уделать! Я даже расслабилась и улыбнулась. Правда, было больше похоже на оскал.

– И насчет фотографий, – продолжает Жаки ровным голосом, будто ничего не происходит, – можете смотреть, сколько влезет. Они меня больше не трогают. Сейчас даже считаю, что, оказывается, я очень фотогеничная.

Я все-таки засмеялась. Фотогеничная она, видите ли!

Я скидываю с себя руки Маркуса. Благо он в ступоре, подхожу к Жаки. Я прижимаю её к себе достаточно крепко, показывая, что я всегда помогу ей. То, что произошло сегодня, – это ничто.

– Я с самой первой минуты нашего знакомства поняла, какая ты на самом деле, – прошептала я. – Маленькая глазастая бунтарка.

Жаки обняла меня в ответ.

Прозвенел звонок. Все потихоньку начали шевелиться, расходясь по классам.

– Я этого просто так не оставлю! – ядовито прошипела Сара.

– Жаки, давай поговорим, – к нам подходит Ник.

– Ты в последнее время постоянно хочешь поговорить, но ничего не говоришь, – откликается она.

– Я пойду на урок, – я кивнула в сторону кабинета. Сейчас я здесь точно лишняя.

– Яна, ты же понимаешь, что мы накликали беду. Сара не успокоится просто так. Она захочет отомстить.

– Пусть только попробует, – улыбаюсь я.

Жаки переживает за меня, но пусть лучше позаботится о себе.

– Мы не знаем наверняка, на что она способна. Я переживаю…

– Я не боюсь. Мы еще посмотрим, кто кого.

Я отсалютовала ей правой рукой. Внимание Жаки тут же переключилось на Николаса. Я прохожу мимо Маркуса.

– Я, кажется, вчера запретила тебе прикасаться ко мне.

– Это было не ради тебя, – ехидно отвечает он. – Я переживал, что ты убьешь Сару.

– Ой-ой, какие мы добрые.

– Не волнуйся, больше не подойду, даже если будешь умолять.

– Ага, умолять, как же. Жди. Так и состаришься.

Мне нужно было куда-то выплеснуть те эмоции, что буквально разрывали меня на части весь день: злость, агрессия, отчаяние, непонимание происходящего и еще много всего.

Избавиться от них я решила по старинке. Танцами. До полного изнеможения. Только когда я до смерти устаю, мой мозг отказывается думать. А это именно то, что сейчас мне необходимо больше всего.

Спокойный сон, без долгих размышлений. Они все равно ни к чему не приводят. Наоборот. Вопросов становится все больше.

Спустя два часа безумных плясок под самые разные зажигательные треки, я наконец выдохлась. Отсутствие частых тренировок привели к тому, что у меня начала появляться отдышка.

Я открыла свой шкафчик, достала вещи. Душ лучше принять дома. Еще не хватало встретиться там с Маркусом. Я успела надеть футболку и уже застегивала джинсы, когда дверь со всей силы ударилась о стену.

– Пришел час расплаты, сучка! – в раздевалку ввалился сначала Сэм, затем Колин.

– Это женская раздевалка, грёбаные наркоши! – крикнула я в ответ.

Следом за ними появились Сара, Лейла и Кэрол.

Опачки, добрый вечер!

Они решили меня подкараулить, что ли? И зажать в раздевалке?

– Думала, что мы спустим тебе это с рук? – Сара явно чувствовала себя хозяйкой положения.

Я даже опомниться не успела, как эта тварь попыталась меня ударить. Я пригнулась, её рука прошла по воздуху. Следом напал Колин. Он также занес руку для удара по моему лицу. Я сделала подножку, он рухнул.

Мне показалось, что они какие-то заторможенные. Реакция слабовата. Они под кайфом, что ли?

Единственное, что я не рассчитала, – это то, что их было много. Пока я отвлеклась на Колина и Сару, Сэм успел схватить меня за волосы, так удобно собранные в хвост.

Он рванул его на себя, моя голова последовала за его рукой. Я на мгновенье потеряла равновесие. Этого оказалось достаточно, чтобы Сэм швырнул меня обратно к шкафчикам.

Я ударилась о них головой. Больно. После чего в глазах начало двоиться. Я подвернула ногу и упала.

Это заняло всего несколько секунд. Вот я уже лежу на полу, головой к выходу.

Я хотела позвать на помощь, но кто мне поможет?

Жаки?

Она только сама пострадает. Я не хотела, чтобы подруга снова проходила через это.

Дверь открылась, но лишь на мгновение. Хотя я успела заметить мужские ботинки.

Я узнала их. Видела много раз.

Красивая кожа двух оттенков коричневого цвета. На носке и на пятке светлее, чем на остальной части. Также на носочке много мелких дырочек, рассыпанных в определенном узоре.

Маркус.

Это точно его обувь. Дорогая, сделанная на заказ.

Я вскрикнула, когда чья-то нога вонзилась мне в ребро. Затем последовал еще один удар с другой стороны. Мое тело по инерции немного подпрыгнуло.

Я почувствовала вкус крови во рту. В глазах потемнело.

И последнее, что я видела, – это как до боли знакомые ботинки разворачиваются, а дверь закрывается.

Маркус не помог мне. Он просто ушел, оставив меня с этими обкуренными моральными уродами.

– Запомни, однажды тебе самой потребуется помощь. И я тебе точно не помогу.

Конец первой части.

POV Яна

– Мама, это правда? Ты же не шутишь?

– Нет, милая, – уверена, мама улыбается, – это правда! У Оливера получилось! Если честно, я сама была очень удивлена. Но это отличная возможность, ты же понимаешь! Я бы на твоем месте не заставляла его ждать! Вдруг он передумает…

И вот, спустя два месяца после моего триумфального и не очень возвращения в Россию, я снова сижу в самолете, направляющемся обратно в Америку. Это решение далось мне нелегко.

– Жаки, я не знаю, что мне делать, – я закрываю лицо ладонями, потерев глаза.

– Как это не знаешь? – возмутилась она. – Я вот точно знаю! Это же такая возможность!

– Но я привезла тебя в Россию! Не могу же я оставить тебя здесь одну!

– Что значит одну? – Николас входит в комнату, протягивает Жаки кружку с чаем. В комнате сразу запахло мятой и корицей. – Я вообще-то тоже здесь.

– Я помню, – я не могу не улыбнуться, наблюдая за ними.

У ребят потихоньку налаживаются отношения. Глядя на них, даже и не скажешь, сколько всего они пережили.

Они ведут себя как два голубка. Иногда (почти всегда) я чувствую себя третьей лишней.

Николас не говорит, но мне кажется, что он все еще чувствует себя виноватым. Хотя Жаки давно уже простила его, поняла и приняла. Но это чувство вины удваивает его заботу. Он буквально пылинки с неё сдувает.

Эх, я завидую.

Я не видела Маркуса с того случая в раздевалке, когда он выполнил свое предупреждение. Сложно сказать, что я почувствовала в тот момент. Мое сердце просто мгновенно покрылось инеем.

Смешно, но я именно в тот момент поняла, что влюбилась в него. Несмотря на его обращение со мной, несмотря на все те слова, что он говорил, я просто взяла и втюрилась в этого мудака.

Правду говорят, любовь зла – полюбишь и козла.

Осознание пришло в один миг. И видеть, как тот, кому ты отдала свое сердце, бросает тебя, даже не пытаясь спасти от избиения – это невыносимая боль.

Сердце, сперва заиндевевшее, вскоре просто растаяло.

Я продолжаю ощущать его отсутствие, словно в груди разверзлась огромная дыра, сразу за ней пустота – темная безжизненная пустошь.

Я всегда думала, что я сильная и со всем справлюсь. Но справиться со своими чувствами не смогла – сбежала. Чтобы не видеть, чтобы не чувствовать. Уехать из страны просто. А вот от самой себя – невозможно.

От моего приезда в Россию был только один плюс – я больше не плакала. Наверное, все глаза выплакала за тот месяц, что провела в больнице.

Я отделалась лишь сотрясеньем мозга, сломанными ребрами и синяками. Зато эти уроды получили по заслугам. Благодаря Жаки, мы смогли добиться правосудия. Теперь они еще долго не смогут никому навредить.

Но в России ничего не изменилось. Даже стало еще хуже. Папа, хоть и способствовал нашему общему переезду, вообще не обращал на меня внимания. Его Лерочка родила девочку. Я слышала, как они уже разговаривали о её будущем.

Они хотят отдать её в танцевальную студию практически сразу, как она встанет на ноги. Папа и его туповатая жена считали, что этот ребенок не просто повторит мой успех, а превзойдет меня. И, конечно, её карьера не закончится так нелепо.

Я рассказала об этом Жаки, давясь от смеха.

– Не понимаю, что здесь смешного? – Они с Николасом смотрели на меня, подняв брови.

– Мама, – ответила я. – Танцевальные способности я унаследовала от мамы. Она же балерина! А отец не то, что двигаться не умеет, ему вообще медведь на ухо наступил.

Если честно, это правда не смешно. Мне уже жаль эту девочку. Она не заслужила такой жизни. Дети должны сами решать, чем им заниматься в будущем.

И мне было очень обидно. Раз я не оправдала его надежд, то он просто отмахнулся от меня. Все эти месяцы меня продолжали содержать мама и Оливер.

Видимо, папа считал, что раз одна дочь была талантлива, то он может вырастить еще одну. А что если и вторая дочь не сможет достичь его целей, он и её выбросит?

Папа не учел один факт, который я считаю решающим: родилась девочка от другой женщины. И то, что он – отец, возможно, вообще никакой роли не играет. Жестко, но лучше смотреть правде в глаза.

Хотя нет, подождите, кое-что все-таки изменилось.

– О, ты вернулась!

Такого я точно не ожидала. Шурик загородил мне дорогу в класс. Сзади на меня наткнулась Жаки.

– Отойди! – рыкнула я.

– А твой нрав не изменился. – Он что рассмеялся? – Только твое тело стало еще лучше. Мне нравится этот загар. Тебе идёт.

– Яна, что ты там застряла? – возмутилась Жаки, не видя, что мне попросту не дают пройти. А русскую речь она пока что не понимала.

– А это кто у нас? – Шурик немного сдвинулся в сторону, чтобы рассмотреть Жаки. – Ого, ангел спустился к нам с небес?

Я сжала зубы.

– Какого хрена тебе от меня надо?

– Очень грубо, Янок, но вполне в твоем стиле.

– Не называй меня так! – Я подняла сжатый в руке телефон как можно выше. Шурик проследил за моей рукой.

– Что, хочешь разбить еще один телефон о мою голову?

– В прошлый раз я, возможно, ненароком сдвинула главную и единственную извилину в твоей башке! Ну, ничего, я сейчас вставлю её обратно!

– Яна, кто это? – Жаки тоже сдвинулась в сторону, чтобы понять, что происходит.

– Это отвратительная ошибка цивилизованного общества, которую я когда-то считала своим парнем. Сейчас же это просто мусор, – ответила я ей на английском языке.

– Он что, не понимает по-английски, раз ты можешь так спокойно это говорить? – Жаки раскрыла свои большие и безумно красивые глаза еще шире, переводя их с меня на Шурика.

– Напротив, – я изобразила улыбку чеширского кота, – он прекрасно говорит на английском.

– Яна, – Шурик приблизился ко мне еще на пару шагов. Я сморщилась.

– Я слышала, что она тебя бросила. Но я даже в страшном сне не видела, что ты решишь, будто я приму тебя обратно. И уж точно не думала, что ты реально так сильно осмелеешь, что подойдешь ко мне!

Разбивать телефон об него я больше не собиралась. Телефон подарила мне мама, поэтому он мне очень дорог. И еще я решила, что насилие – это плохо. Причем, любое его проявление. Да, жизнь меня чему-то уже научила.

У меня дежавю. Я вхожу в зал ожидания, везя за собой небольшой чемоданчик, мне ведь не нужно много вещей. Зимние здесь явно не пригодятся. Да и мой гардероб, сто пудово, уже пополнился.

Жара. Солнце слепит глаза сквозь панорамные окна. Меня ждет Оливер. Он приветливо машет мне рукой.

Только вот в этот раз я веду себя совсем по-другому. Я ускоряю шаг, по пути бросая чемодан на кафельный пол аэропорта. Я подхожу к Оливеру. Он раскрывает руки, затем обнимает меня.

– Я очень соскучился по тебе, маленькая бунтарка. Дом без тебя совсем опустел.

– Я тоже соскучилась, Оливер, – улыбаюсь я. – По тебе и по маме.

Я действительно скучала по ним, особенно по маме. За пару месяцев я привыкла к её суетливой заботе, в России мне этого очень не хватало.

– Рад, что ты вернулась. Я уж думал, что ты никогда больше не приедешь.

– Признайся, ты сделал это специально, чтобы заманить меня сюда, – усмехаюсь я. – Мама тебе, наверное, весь мозг выела.

– Я раньше не замечал, что она – зомби. Но ей очень понравился мой мозг, – Оливер сказал это с таким серьезным видом, что я расхохоталась.

Неплохое начало. Оливер присоединился к моему веселью.

– Спасибо тебе. – Я опускаю голову. Перед этим человеком я в таком долгу, что не рассчитаюсь, даже если доживу до ста лет.

– Пока еще не за что, – он вдруг становится очень серьезным. – Сначала я сам хочу провести диагностику. Я видел отчеты российских врачей, но хочу самостоятельно все перепроверить.

Я улыбнулась, кивая. Оливер в любой ситуации остаётся доктором – похвально.

– Что нового?

– Мама отдала Валери.

– Кому? – удивилась я. Мама ведь так любила Валерика. Она постоянно мыла его, чесала, кормила всякими кошачьими вкусняшками.

– Одной девочке. Она очень сильно болела, но выздоровела. Это сродни чуду. И мама подарила ей своё чудо.

– Ничего себе!

Есть ли в этом мире что-то отвратительнее, чем эта школа?

Мама и Оливер предложили мне перейти в другую. Но она находится в пятидесяти километрах от дома Палмеров. Ежедневные поездки будут отнимать слишком много времени, а оно мне сейчас очень пригодится.

Я надела джинсовые шорты, обшитые кружевом, черную шифоновую майку, босоножки через палец без каблуков, темные солнцезащитные очки. Волосы я собрала в пучок на макушке, макияж вообще не стала делать.

Я не собиралась как-то выделяться, просто хотела, чтобы мне было комфортно и не жарко.

Я очень соскучилась по своей машинке. Она поприветствовала меня мощным звуком мотора. Такое приятное ощущение – давить на газ. Минут пять, и я припарковываюсь на школьной стоянке.

Я вхожу в здание, не оглядываясь и не смотря по сторонам. Во-первых, потому что у меня ведь не было здесь ни друзей, ни знакомых. Кого мне высматривать? Во-вторых, мое сердце отчаянно стучит в предвкушении встречи с Маркусом – я боюсь, что мои ноги подкосятся.

Хотя мой мозг отчаянно сигнализировал о важности сохранении равнодушия. Все равно ведь он на меня никогда не смотрел. Можно подумать, сейчас что-то изменится.

А вот ученики принимаются разглядывать меня с нескрываемым интересом. Кто-то удивленно поднимает брови, кто-то что-то зашептал на ухо своего друга.

Мол, смотри-ка, вернулась как миленькая.

Я вхожу в класс, сажусь на свое привычное место. Опускаю голову на парту, закрываю глаза. Я уже соскучилась по Жаки. Без неё эта школа кажется еще невыносимее.

С кем мне вообще разговаривать?

Телефон подаёт сигнал. Я вытаскиваю его из своего маленького рюкзачка.

Пришло сообщение от Жаки.

Боже, детка явно чувствует, что я думаю о ней.

«Как дела? Как там школа? Еще не нарвалась на неприятности?».

«Я только вошла. Что? Неприятности? Да я же сама смиренность и скромность!».

«Ха-ха-ха. А если честно, Маркуса уже видела?».

Я тяжело вздыхаю: и Жаки туда же.

«Нет. Не видела».

«Держись, подруга! Помни, для чего ты вернулась!».

Да, я помню. И оно того стоит.

Если все получится, то я смогу вернуться на сцену. Я докажу, что все еще чего-то стою.

Я снова уткнулась лицом в парту, убрав телефон обратно в рюкзак.

– Привет! Ты же Яна? – раздается мужской голос.

Я резко выпрямляюсь, чтобы посмотреть, кто заговорил со мной.

Лицо у этого парнишки очень знакомое. Только вот не могу понять, где я его видела.

Высокий, блондинистый, весьма симпатичный. Он, скорее всего, замечает мое замешательство, поэтому представляется сам:

– Я – Адам. Мы познакомились три месяца назад на вечеринке мистера Палмера.

– Видимо, тебе уже нашли богатенького женишка! Выглядит он, как мальчик-зайчик…

Это о нем тогда говорил Маркус? Похоже на то.

– Я перевелся месяц назад. Можно я сяду с тобой. А то я все еще не нашел себе компанию.

Я кивнула. Хотя, если честно, у меня не было никакого желания общаться с кем-либо.

– Я слышал, что ты уехала обратно в Россию, – он расположился слева от меня. – Решила вернуться?

– Ага, – я открываю тетрадь, делая вид, что просматриваю предыдущие занятия. Черт, они ведь были два месяца назад.

– Почему? Не приняли назад?

Вот не нравится мне его любопытство. Мы не настолько близки, чтобы обсуждать подробности моего возвращения.

– Там холодно, – буркнула я. – Не прижилась в морозе.

– Но ведь ты выросла в этом холоде…

Но я его уже не слышала. В этот момент вошел Маркус.

Выглядел он еще темнее и мрачнее, чем я его запомнила.

Демон – не иначе.

Черные волосы, черная одежда, сам смуглый. Единственное, что отличалось, – это глаза.

Я вот уже три месяца только и делала, что воображала себе эти до обморожения ледяные глаза.

Взгляд Маркуса равнодушно заскользил по аудитории, без энтузиазма проходясь по мне.

Я успела почувствовать укол разочарования, когда его глаза резко вернулись обратно ко мне, широко открывшись.

Может, мне показалось, но он даже задышал чаще. Или это я?

Я встречаю его взгляд, не отворачиваясь, не увиливая. И пусть мне больно, пусть все внутри переворачивается, в животе образуется спазм, обида грызёт душу.

Я не знаю, что чувствует Маркус. Его лицо застывает, а глаза просто буравят мои.

Не могу сказать, сколько мы так смотрели друг на друга. И сколько бы еще продолжался этот обмен взглядами, если бы не прозвенел звонок, а в класс не вошел мистер Уайлд.

– Мистер Дэвис, присядьте, урок уже начался, – он дождался, пока Маркус сядет, чтобы обратиться к классу. – Итак, у нас снова пополнение. К нам вернула мисс Яна Вербина.

Он похлопал, но к нему никто не присоединился. Я даже не удивилась.

День прошел сумбурно.

Адам, видимо, решил, что мы теперь друзья. Он все время ходил за мной, поэтому создавалось такое ощущение, что у меня вырос хвост.

Пару раз я ловила на себе заинтересованный взгляд Маркуса. С чего бы это?

– Сейчас физкультура? – спрашивает Адам, словно я ходячее расписание.

– Да, мне надо переодеться, – отвечаю я, уже направляясь в раздевалку.

Странно это – казаться в том месте, где меня избили, а моё сердце смешали с грязью.

Я не входила сюда после того случая.

Сейчас здесь уже ничего не напоминало о том, что произошло в тот день. Эта раздевалка, наверняка, самое проклятое место во всей школе.

Издевательства, жестокое избиение Жаки, затем мое.

Я встала возле своего шкафчика, посмотрев при этом на дверь. Я будто ждала чего-то. Сара и её компания не появятся. Бояться нечего. Но в голове все равно раздавались хлёсткие звуки.

Звук удара моей головы об этот шкафчик, падения на пол, открывающейся двери, а затем закрывающейся, звук удаляющихся шагов.

Я вздрогнула.

Надо просто быстро переодеться и пойти на урок. Я сняла с себя кофту, принялась расстегивать шорты, когда услышала, что дверь все же открылась.

Спокойно, Яна, это может быть ученица, которая тоже решила сходить на физкультуру.

Хотя урок уже начался. Я ведь специально дождалась, пока все переоденутся, и раздевалка опустеет.

Но нет, шаг тяжелее. Девушки так не ходят. Я не оборачиваюсь, просто застываю.

Он подходит слишком близко. Я не знаю, расслабиться мне, от того, что я сразу узнаю, кто это. Или, наоборот, еще больше напрячься, так как это точно Маркус.

Я вцепилась в дверь шкафчика.

– Ты вернулась, – его дыхание защекотало мне затылок. – Я уже думал, что никогда тебя не увижу.

Его голос мгновенно обволакивает меня. Маркус проводит рукой по плечу, спускаясь на предплечье. Я выдыхаю, покрываясь мурашками, выходя при этом из транса.

– Убери от меня свои руки!

Я оборачиваюсь. Мне все равно, что на мне просвечивающийся бюстгальтер, и что Маркус сразу замечает это. Его глаза загораются, а голова опускается еще ниже.

– Я не отменяла своего запрета!

Казалось, парень не слышит. Он начинает надвигаться на меня. Его рука обхватывает одну половину моего лица. Он прижимает меня к шкафчикам.

– Почему ты вернулась? – он говорит с придыханием, будто каждое слово даётся ему с трудом.

– Это не твое дело, Маркус. – Я дергаю головой, высвобождаясь.

Парень сильнее прижался ко мне.

– Это из-за меня?

Ха, как же!

Вот самоуверенный, сукин сын!

После всего, что произошло. После всего, что он сделал, а точнее, чего не сделал. Я что, похожа на слабоумную?

– Не льсти себе. – Я скривила губы. – Мое возвращение не имеет к тебе никакого отношения. Тебя больше не будет в моей жизни. Никогда.

Маркус морщится, затем отходит назад.

– А кто будет? Тот блондин?

– И это тоже, черт побери, тебя не касается!

Я вся пылаю. Хватаю свою майку и рюкзак, захлопываю шкафчик. Маркус никак не реагирует, не преграждает дорогу.

– Яна, – вот, что действительно шокирует меня. Он только что обратился ко мне по имени. Я уже успела открыть дверь раздевалки, но остановилась на пороге, – какая бы ни была причина твоего возвращения, я рад, что ты вернулась.

Вот так просто – без пафоса, самоуверенности или намека на секс. Просто фраза. И мое имя. Но я готова упасть в обморок.

POV Яна

Вот уже битый час ведется обследование моей коленки.

– Поверните сюда. Положите вот сюда. Так больно? А вот так? Согните. Вытяните. Сделайте шаг. Попробуйте прыгнуть.

Череда этих, и подобных этим, вопросов задаются с частотой один через три. Я, скрипя зубами, отвечаю, что все прекрасно и у меня ничего не болит.

– Не злись, – Оливер сидит рядом. – Врачи обязаны задавать подобные вопросы. Они проводят повторное обследование.

– А разве ты не можешь просто сделать рентген и убедиться, что все в норме?

– Не все так просто. Хотя пока что все идет отлично. Я уже поговорил со всеми обследовавшими тебя специалистами. Они уверяют, что твое колено в полном порядке. Травма была не настолько серьезной. И врачи вовремя оказали тебе квалифицированную помощь. Я думаю, что уже завтра ты сможешь встретиться с Алви Конте и…

– Завтра? – Я вскочила. – Завтра я встречусь с Алви Конте?

Меня переполняют эмоции. Просто встретить такого человека – это невероятная удача. А уж стать его подопечной – это просто бомба!

Я до сих пор не знаю, как Оливеру удалось уговорить Алви Конте заниматься со мной, ведь говорят, что он больше никого не тренирует. Я несколько раз задавала Оливеру этот вопрос, но он так и не ответил.

– Эй, – Оливер смеется, – поменьше прыти. Еще не все обследования ты прошла…

– Так давай пройдем их! И я смогу насладиться предвкушением этой встречи!

Алви Конте – очень известный танцор, хореограф и наставник. Из-под его крыла выпорхнуло немало знаменитейших танцовщиков. Присутствие на его мастер-классах – это событие, которые танцовщики будут рассказывают своим внукам.

Удостоиться чести называть его своим наставником – это не сравнится ни с чем. Ты автоматически становишься самым востребованным артистом танцевального жанра.

И вот завтра он приедет, чтобы встретиться со мной. Чем я это заслужила?

Остаток дня я все же провела в частной клинике мистера Палмера, но уже не бурчала в ответ на каждый вопрос докторов. Меня обследовали вдоль и поперек. Столько уколов сделали, на всю жизнь хватит!

– Как все прошло? – Мама выбежала на улицу, как только машина Оливера заехала во двор.

– Она полностью здорова, – улыбнулся Оливер.

– Это же отлично! – Мама так сильно обняла меня, что, кажется, где-то затрещала косточка. – А я по данному случаю приготовила ну очень вкусный ужин!

Оливер подмигнул мне, после чего мы последовали за мамой на кухню.

И знаете что?

Это был самый лучший ужин в моей жизни.

Мама трещала без умолку. Оливер шутил. Я смеялась, поедая самую нежную телятину, овощной салат и запивая это все безалкогольным Мохито, неожиданно поймав себя на мысли, что очень хотела бы, чтобы моя семья всегда выглядела именно так.

Я бы приходила домой после тренировки уставшая, но счастливая. Меня бы встречала мама, готовя ужин. А отец (странно, но на его месте я представляла не своего папу, а именно Оливера) спрашивал, не поранилась ли я, проводил осмотр особо травмируемых мест у спортсменов.

Он бы не говорил мне: «Почему ты так мало сегодня тренировалась? Что? Хочешь проиграть на соревнованиях?». Идеальный отец хвалил бы меня вместо того, чтобы упрекать. И мое здоровье волновало бы его гораздо больше, чем какие-то награды или денежные призы.

Но Оливер – не мой отец, а мать оставила меня на воспитание моему папе. Я помню, Оливер говорил, что мама приехала не просто так, она хотела вылечиться. Но почему она не забрала меня к себе после того, как Оливер сделал ей операцию? Я боялась задать ей этот вопрос.

Не спать по ночам уже входило у меня в привычку – ну ё-моё!

Всю ночь меня опять преследовали практически прозрачные глаза, засасывающие меня в свой холодный омут.

Яна…

А-а-а!

Как же быть?

Такое хриплое. Сказанное на выдохе. Маркус не исковеркал моё имя. У многих выходило что-то среднее между «Йеной» и «Аной».

Нет, Маркус четко произнес – Йана. И от этого мои колени дрожат в сто раз сильнее. Если бы исследования проводил он, то я бы не прошла ни одного.

Мне надоело ворочаться из стороны в сторону. Я встала, прошлась по комнате, затем спустилась вниз, чтобы выпить воды. Хотела было уже идти на пляж, но передумала.

– Привет тем, кто греется на солнышке, от тех, кто вынужден замерзать! – прокричала Жаки, когда я все-таки ответила на видеозвонок. – Собираешься в школу? А мы вот только пришли. Блин, я завидую! Тебе не надо надевать эти долбанные колготки!

– Тебе хотя бы колготки, а я вот надеваю подштанники, – Ник вставляет свои пять копеек.

Я расхохоталась, когда Жаки и Ник отошли подальше от монитора, чтобы наглядно продемонстрировать. Жаки была в колготках и свитере, а Ник в подштанниках, но с голым торсом.

– Господи, Ник! Это же то же самое, что встать передо мной в трусах!

От смеха у меня заслезились глаза.

– Какие, на хер, трусы! Ты посмотри, сколько на мне одежды!

– Оливер тебя предупреждал, – я выдыхаю, когда снова вижу лишь их лица.

– Я думал, что меня будет греть любовь! Прости, малыш, но ты слишком маленькая, чтобы полностью согреть мое тело. Ай! – Жаки ткнула его локтем под ребра.

– Можно подумать, меня греет твоя любовь!

Смотреть, как они ссорятся – так мило. Но времени у меня в обрез.

– Ребят, давайте, вы потом выясните, кто, кого, как и где греет. Мне ведь надо собираться…

– О, о, точно! – спохватилась Жаки. – Как прошел день в школе?

– Ничего особенного…

Жаки даже не дослушала:

– Ты видела Маркуса?

– Да, – кивнула я.

– И? Он что-нибудь сказал? Может, нахамил? Или как обычно?

– Он сказал, что рад моему возвращению.

Картинка передо мной заела – связь пропала?

– Э-э-э-эй, – протянула я, – вы где?

– Подожди минуточку, – первая ожила Жаки, – мы сейчас говорим об одном и том же Маркусе. Такой, эм, высокий, с серыми глазами и видом «я убью любого, кто заговорит со мной»?

– Да, – я очень широко улыбнулась, показывая не только зубы, но и дёсны, – именно он.

– Но я не понимаю, что это может значить.

– Так же, как и я.

– Может, он что-то задумал?

– Что, например? – Я ближе пододвинулась к экрану.

– Я не знаю, что там творится у него в голове. – Жаки повернулась к Николасу. – Ты же его друг. Скажи нам, какие тараканы живут в его голове? Как там работают эти извилины? Это может быть ловушкой?

– Я могу сказать одно, – Ник хмурится, – Маркус всегда говорит прямо. Если он хочет девушку, он её берет. И сразу говорит, что ему нужно, не церемонясь.

– Это точно, – соглашаюсь я.

– Ему, чтобы соблазнить, девушку, не нужно строить каких-то планов и выдумывать махинации. Он не ездит по ушам…

– То есть, – перебивает его Жаки, – ты хочешь сказать, что Маркус действительно рад тому, что Яна приехала?

– Маркус – очень сложный человек. Яна, держи ухо востро, ведь даже я за все годы нашего знакомства не узнал его достаточно хорошо, чтобы…

Связь обрывается, как всегда, на самом важном.

Я всё же успела кое-что зацепить из разговора. Должна признать, совет Ника имеет смысл. Хоть Маркус никогда не юлил, он очень опасен, прежде всего, тем, какое влияние имел на меня. Парень знал это. И мог в любую минуту воспользоваться.

Я похлопала себя по щекам, чтобы прийти в норму. Я должна перестать думать о нем. Ведь сегодня очень важный день.

Я выбрала белую безрукавку с надписью «adventure with me», светлые джинсовые шорты с завышенной талией и ярко-оранжевые кеды. Нанесла немного туши на ресницы, капельку бальзама на губы, водрузила зеркальные очки на нос. Волосы я распустила. Пусть наслаждаются теплом.

– Не спалось перед встречей с Алви? – интересуется мама, наливая мне кофе.

– Что?

– Ты ходила всю ночь, – поясняет она. – Не могла уснуть? Так сильно волновалась?

– А, да, не спалось что-то.

– Если хочешь продуктивно заниматься, то сон необходим, – говорит Оливер, заходя на кухню.

– Да, да, я знаю. – Я немного закатила глаза. Опять эти его наставления с утра пораньше.

– Приключения с тобой?

Я поворачиваю голову: рядом уже сидит Адам. Он, похоже, правда решил, что мы подружились.

Ай, ладно, фиг с ним. Если еще париться по этому поводу, то голова взорвется, как фейерверк на девятое мая.

Я проследила, на что уставился Адам. Надпись на моей майке. Очень удобно, учитывая, что находится она в области груди. Можно без палива пялиться на мои сиськи. Возможно, Адам именно этим и занимался.

Ну ладно, может, я и придираюсь.

– Они всегда сами меня находят.

– Здорово, – улыбается Адам.

Маркус появляется уже после мистера Уайлда.

– Проходи скорее, – учитель махает рукой. – Сегодня у нас очень важное занятие.

Маркус снова смотрит на меня, причем, не скрывая и не стесняясь. Ученики сразу зашептались.

– Ты его знаешь? – Адам отвлекает меня от лицезрения данного наглеца.

– Так же, как и все.

– Сегодня я разобью вас на группы. По три человека. Каждая группа получит тему. И уже в понедельник вы должны будете представить свой проект. Естественно, выступая вот здесь, – учитель указывает на кафедру, стоящую сбоку, и на проектор.

Я не знаю, каким способом мистер Уайлд разбивал нас на группы.

Но!

Приключения со мной!

Сейчас это звучало, как насмешка судьбы. Злая насмешка!

Когда он огласил имена группы, в которую я попала, я подумала, что ошиблась. Но после того, как мистер Уайлд вывесил огромный лист, где наглядно представлено количество групп, имена участников и темы проектов. Сомнений не осталось.

– Группа номер три, – прочитала я. – Яна Вербина, Адам Хейз и… Маркус Дэвис.

Черт! Черт! Черт!

Я готова биться головой о стены.

И тема-то какая досталась. «Жидкий» световод!

Прелестно!

Маркус встает возле меня, чтобы тоже изучить вывешенный плакат.

– Марк, – к нему тут же обращается какая-то расфуфыренная цыпочка, – не хочешь поменяться с Джейком. Он может перейти в третью группу, а ты к нам.

Она демонстративно облизнула нижнюю губу, и меня чуть не вырвало. Пусть делает, что хочет. Даже лучше будет, если он переметнется в другую группу. Я не собиралась дожидаться его ответа. И уже сделала шаг к выходу, когда Маркус достаточно резко ответил:

– Нет.

– Яна! – меня догоняет Адам. – Почему бы нам не приступить к работе над проектом уже сегодня? Чем быстрее мы все сделаем, тем больше у нас будет свободного времени.

Точно!

И всё можно было сделать очень легко и быстро, используя интернет, если бы не одно но. Мистер Уайлд дал целый список литературы, которые можно найти в школьной библиотеке, и уточнил, что обязательно проверит, была ли она использована.

– Хорошо. Надо сказать Маркусу…

– Может, обойдемся без него?

– В смысле?

– Он явно не привык что-то делать, поэтому будет только обузой. Просто в конце припишем его имя и…

– Знаешь что? – встреваю. – Я не собираюсь никого тащить за собой мертвым грузом. Если он не согласится помогать, то я сама лично вычеркну его имя из списка нашей группы.

– А ты смелая, – заулыбался Адам.

Я разворачиваюсь, чтобы направиться в сторону Маркуса. Он стоит перед открытым шкафчиком в коридоре.

Я не боюсь Маркуса в том плане, о котором подумал Адам. Маркус не защитит меня в случае чего, теперь я точно знаю, но и не ударит.

А опасаюсь я скорее своей реакции на его близость. Когда Маркус приближается ко мне настолько, что я могу ощущать жар его тела, я теряю контроль над своими действиями. Все, что я обычно к нему чувствую – ненависть, злость, обиду, притворное равнодушие – не имеет смысла в такие моменты. И это пострашнее какого там удара. Мои ребра зажили намного быстрее, чем разбитое сердце.

Я встаю возле него. Маркус не реагирует. Тогда я громко прочищаю горло.

Маркус поворачивает голову в мою сторону.

О, надо же, соизволил обратить на меня внимание!

– Сегодня в два часа встречаемся в библиотеке, – я высоко задираю подбородок, чтобы хотя бы выглядеть уверенной.

Маркус смотрит на меня немного удивленно, будто не ожидал, что я могу выкинуть что-то подобное.

– Нам надо распланировать работу над проектом. Если не придешь – пеняй на себя!

Я ушла так же быстро, как и подошла. Надо было сматываться как можно быстрее, пока он не опомнился. Я зажмурилась, касаясь того места, где сердце пыталось выпрыгнуть из моей ослабевшей груди.

Мы же это переживем? Думай о хорошем. После библиотеки ты встречаешься с Алви – это твой шанс все исправить.

А пока я просто шагаю по ступенькам на второй этаж, где располагается школьная библиотека. Ни разу там не была. Время показывает уже без пяти минут два.

В центре библиотеки расположились четыре больших стола, окруженных стульями. Адам уже сидит за тем, что с краю. Маркуса не наблюдалось – ну и ладно! Больно надо!

– О, – Адам увидел меня, помахал рукой. Я тебя умоляю, мы виделись час назад! – Ты вовремя. А вот Маркус…

– Тоже здесь.

Я резко затормозила, голос прозвучал позади меня.

Пришел все-таки.

Не скажу, что Адам обрадовался данному факту, скорее наоборот очень даже расстроился. Улыбка сползла с его лица. Он просто кивнул.

Я сажусь возле Адама. Маркус выбирает место напротив. Его взгляд медленно прошёлся по надписи на моей безрукавке. Или по сиськам, поди, догадайся!

– Вот, – Адам протягивает нам распечатанные листочки. Я взглянула в свой экземпляр. – Это список литературы, который мы должны просмотреть. Чтобы ускорить процесс и облегчить задачу для всех троих, предлагаю разделить на всех. Каждому достанется по пять книг. Не так уж и много.

Не так уж и много? У меня может не быть времени даже на просмотр одной. Сразу опускаю плечи: я влипла.

– Почему бы нам просто не взять одну книгу и не почитать её? Мистер Уайлд ведь сказал, что проверит использование книг, но он не сказал, что будет проверять все.

Я говорю, наблюдая за их реакцией. Адам смотрит на меня подозрительно. А Маркус… Его губы слегка подрагивают. Он что, хочет улыбнуться?

– А что, если он все же проверит?

– Да, брось, Адам, большинство вообще не откроют ни одной из этих книг. А ты хочешь, чтобы мы проштудировали их все.

Нет, я не ленивый тюлень. Я помню, как совмещала учебу в школе и танцы. Было очень нелегко. И на горизонте моего воображения уже всплывают эти картинки, где я всю ночь учила уроки, а весь день потом пыталась не уснуть. Переутомление в те времена было моим постоянным состоянием.

– У них и оценки будут ниже, – парирует Адам.

– Оценки так важны для тебя?

– А разве мы учимся не для этого? Не чтобы получать хорошие оценки?

– Нет, – спорю, – по крайней мере, не я.

Я учусь лишь потому, что должна получить хотя бы аттестат.

– Маркус, – Адам переключается на него, – почему ты молчишь? Тебе что, все равно?

– Я не собираюсь спорить, – в его голосе, ничего удивительного, слышится только равнодушие.

Никогда не слышала в нём что-то другое. Вчерашний случай не считается. И страстный шепот во время секса – тоже!

– Может, у тебя есть какие-то предложения?

Маркус фыркает:

– Разве ты будешь слушать кого-то, кроме себя?

– Ты обвиняешь меня в том, что я не слушаю Яну? – Адам раздувает ноздри.

– Может, не будем ругаться! – Я хлопаю по столу рукой. Сейчас Маркус и Адам выглядят как два барана – насупившиеся и готовые убить друг друга. Хорошо, что пока лишь взглядами. – У меня и так мало времени. Если будем спорить, то его вообще не останется.

– У тебя есть дела важнее, чем сидеть здесь, с нами? – Маркус расслабляется, откинувшись на спинку стула.

– Представь себе, есть! – Я с вызовом смотрю на него, затем обращаюсь к другому идиоту. – Адам, я серьезно. Я не собираюсь штудировать эти пять учебников. Почему бы нам просто не сократить этот список? Оценка за этот проект не будет влиять на итоговую, так что нечего из кожи вон лезть.

– Сколько книг ты возьмешь на себя? – Адам внимательно следит за мной, не забывая поглядывать и на Маркуса.

– Максимум три, – я еще раз прохожусь взглядом по списку литературы. – Раз ты пытаешься организовать работу нашей группы, то выбери сам, какие наиболее необходимы.

– Хорошо, – смилостивился Адам. – Тогда каждый возьмет по три книги. Я пойду, закажу их библиотекарю. Возможно, их нет на полках.

– Валяй, – киваю я.

Адам уходит, оставляя меня с Маркусом тет-а-тет. Я неловко заёрзала на стуле. Слишком пристально он смотрел на меня, слишком говорящим был его взгляд.

Я встаю, чтобы скрыться от него за стеллажами. Провожу рукой по книгам. Много их здесь, очень красиво расставлены. Целыми сериями. Нет потрепанных, порванных, с облупившимися обложками – все новенькие, блестящие.

Я касаюсь ярко-синей книги, достаю её. Вот эту, возможно, даже не касалась рука ни одного ученика этой школы.

– Что за важные дела у тебя есть? – Маркус облокачивается о стеллаж.

– Почему тебя это волнует?

– Ты неожиданно вернулась. Без Жаки и Ника. И утверждаешь, что не из-за меня.

– Это точно. – Я ставлю книгу на место. – Ты не имеешь к моему возвращению никакого отношения.

– Тогда кто? – Маркус приближается ко мне. – Кто повлиял на это? Этот мутный тип?

– Его зовут Адам и…

– Мне плевать, как его зовут. – Маркус кладёт руку на книги возле моей головы. – Ты из-за него приехала?

– Почему тебя так интересует причина моего возвращения?

– Ответь мне, – Маркус начинал злиться, его верхняя губа приподнялась и сжалась.

Я смотрю в его лицо, не понимая, почему он так реагирует. Он же не ревнует?

– Нет, вы оба не имеете к этому отношения, – выдыхаю я, наблюдая, как Маркус приближает ко мне свое лицо.

– Тогда что? – Его губы уже около моих: я затаила дыхание.

– Отодвинься, – меня хватает только на шепот.

– Ты же этого хочешь.

Но его уверенность даёт обратный эффект. Если раньше я думала, что она сексуальна, то сейчас лишь взбесила меня.

– Нет, я хочу не этого! – Я упираюсь ладонями в область его груди. – И ты говорил, что никогда больше не притронешься ко мне. Ты ведь умеешь держать свое слово. Почему же сейчас нарушаешь?

– Да, я обещал…

– Ну, вот и флаг тебе в руки. С этим у тебя никогда не было проблем. Не думаю, что и сейчас будут.

Я поворачиваюсь, чтобы вернуться за стол, но Маркус удерживает меня за руку. От нее вверх по животу, груди проходится теплая волна. Я встряхиваю руку, чтобы прервать эту связь.

– Что ты имеешь в виду?

Я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Маркус нахмурился.

– Вот только не надо делать такое лицо! Будто ты ничего не понимаешь. Ты обещал, что в случае чего, мне не поможешь. Поздравляю, у тебя это отлично получилось. Ты бросил меня там! – Я горько усмехнулась, после чего расхотелось повышать голос. – Я видела это. Видела, как ты развернулся. Прямо перед тем, как треснуло мое ребро. Ты мог это предотвратить. А сейчас ты делаешь вид, что этого не было. Спрашиваешь меня, вернулась ли я из-за тебя? Похоже на бред. Зачем мне приезжать к тебе, если ты считаешь, что я даже не заслуживаю помощи…

– Я не мог, – так же негромко, но хрипло отвечает Маркус. – Это бы значило, что я признал.

– Признал? Что ты признал?

Сердце пропускает несколько ударов.

– Что ты для меня не просто временный секс-партнер.

– Что за бред? Помощь девушке, которую бьют, – это признание?

– Для меня было бы. – Вижу, как сжимаются скулы на его лице.

– Это так страшно?

Подождите-ка! Остановите время!

Я столько думала об этом. Неоднократно пыталась найти причину его поступка. Да, я помнила обещание. Но ведь оно не могло быть исчерпывающей причиной.

И что я слышу сейчас? Маркус не помог мне, потому что не хотел признавать, что я ему нравлюсь?

Черт! Как это вообще возможно? Что творится в его голове? Признать чувства для него страшнее, чем причинение вреда девушке, которая ему понравилась?

– Я не тот, с кем можно строить отношения, а ты ведь хочешь именно их. – Маркус делает шаг ко мне. – Тебе ведь мало просто регулярного секса со мной.

– Ха! – вырывается у меня. – Почему ты решаешь за меня? Что мне нужно, знаю только я!

Когда он подошел достаточно близко, я смогла увидеть странный свет в его глазах. Он поблескивал. Не ярко. Но на таком бледном фоне был очень даже заметен.

– Почему этот блондин постоянно крутится возле тебя? Что между вами?

– Меняешь тему? Я все равно ничего не поняла из того, что ты сказал. Ты что-то ко мне чувствуешь? Я тебе нравлюсь?

– Наверное, тот мальчик-зайчик, со снежной репутацией, будет гораздо обходительнее и ласковее. Он сможет дать тебе то, что я никогда не дам.

– Марк! Ответь мне!

– Произнеси еще раз, – он обхватывает мою талию, немного придвигает к себе.

– Что?

– Повтори! – требует Маркус.

– Марк, – я поднимаю подбородок вверх, – ответь мне.

– Только имя! – рыкнул он.

– Марк, – на выдохе.

Бледность глаз сменилась темным омутом, засасывающим меня. Я ничего не могу поделать с тем, что он жёстче впивается пальцами мне в спину. Его губы медленно опускаются к моему рту – я задерживаю дыхание.

Этот человек только что признал, что оставил меня, когда я больше всего нуждалась в его помощи. И причина этому абсолютно абсурдная.

Я злюсь, я ничего не понимаю, но его прикосновения снова превращают меня в вязкий зефир.

Я уверена, что он всё ещё хочет меня. И сейчас понимаю, пусть он сам это отрицает, что дело тут не только в сексе.

Я вскидываю руки, опуская их на его грудь. Маркус дышал неровно. Его грудная клетка резко поднималась и опускалась под моими ладонями.

– …ты для меня не просто временный секс-партнер.

Путь он сказал эти слова не совсем в этом контексте, но они продолжают эхом звучать в моей голове, плавя мои извилины. И не только их. Я сама, как маршмеллоу, таяла от огня, разожжённого Маркусом. Еще немного, и я обуглюсь.

– Яна! – Из этой дымки меня вырывает чей-то голос. Я качаюсь головой, приходя в себя. Губы Маркуса кривятся, будто съел что-то кислое.

– Черт, – скрипит он, отстраняя меня от себя, – а он знает, как все испортить.

POV Яна

– Что это? – не выдержав, воскликнула я.

Мало мне было признаний Маркуса, ударивших меня по голове кувалдой. Так еще и это! Передо мной лежали три огромнейшие книги.

– Ты что, собрался всю химию изучить за четыре дня?

– Ты ведь сама просила сократить до трех, – невозмутимо отвечает мой нынешний сосед по парте.

Господи, дай меня сил!

– Да, – я указываю пальцем на эту стопку научных знаний. Ими же убить можно! – Но я не говорила, чтобы ты выбрал самые большие!

У Адама в руках тоже были достаточно увесистые экземпляры. А вот Маркусу достались три тоненькие книжонки.

– Что это за несправедливость? – Я создаю слишком много шума, учитывая, что находимся мы в библиотеке. Но ничего не могу с этим поделать – мои нервы на грани. Да я сейчас в истерике забьюсь!

– Доверить ему наше исследование – это равносильно смириться с двойкой…

– Ты сейчас меня тупым обозвал? – Маркус тут же сжимает кулаки. Ни разу не видела, чтобы он их использовал. Николас – это да. Тот постоянно ими размахивает. – То, что я не веду себя как задрот, – не значит, что я ничего не понимаю.

Вот с этим я согласна. Я видела в прошлом семестре табель его оценок, и бал там был намного выше моего. Адам просто мыслит стереотипами.

Я выдохнула, взглянула на часы.

– Евпатий-Коловратий! – хмурюсь я. – Уже четвертый час.

Через час приедет Алви Конте. А я еще даже не добралась домой. Я смотрю на книги весом с меня. Как мне донести их до машины?

– Хочешь, я донесу? – предлагает Адам.

Тоже мне, заботливый какой!

Я подняла одну – блин, реально тяжелые. Но вдруг мне стало совсем легко, потому что книгу вытянули из моих рук. Я проследила взглядом её путь. Она прямиком попала в объятия Маркуса, а в моих руках в следующую секунду оказались его книги.

– Что… – начинаю возмущаться я, но меня перебивает Адам:

– Ты не можешь поменяться с Яной! Я ни за что на это не пойду!

– А я тебя и не спрашиваю, – отрезает Маркус.

– Маркус! – вскрикиваю, когда он сгребает оставшиеся книги, чтобы потащить их к выходу. – Зачем ты это делаешь?

Я догоняю его, благо в руках только три маленькие книжечки.

– Я видел, – просто отвечает он.

– Что?

– Как ты решала контрольную и лабораторную со словарем.

Я останавливаюсь, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на сушу. Адам тоже тормозит возле меня. Он слышал слова Маркуса.

– Что он хотел этим сказать?

– У меня трудности с химическими терминами на английском.

– Почему ты сразу об этом не сказала? – недоумевает Адам.

– Потому что это мои проблемы. – Я тряхнула головой, двигаясь дальше. – Они никого не касаются.

– Но я думал, что мы подружились за эти два дня…

Я не дослушала, так как уже убежала.

За время моего отсутствия мама все-таки добилась того, чтобы в её доме появилась собственная студия танца. И она не пожалела на это денежек и достаточно просторную комнату на третьем этаже.

Войдя в неё, сразу упираешься в зеркала на двух стенах. Благодаря им ты видишь себя и спереди, и сбоку. На противоположной стене балетный станок. Еще бы. Мама ведь балерина.

Вчера я слышала негромкую музыку, исходившую из студии. Наверное, мама занималась.

– Готова? – спрашивает она меня, когда я, уже переодевшись, сижу на кухне и нервно жую порезанный кусочками ананас.

– Не очень.

– Не переживай ты так. – Она накрывает мою кисть своей. – Ты же безумно талантливая. Алви обязательно поможет тебе взлететь.

– Спасибо, мам, – я смущенно улыбаюсь. Меня так никто не поддерживал после её отъезда.

Алви Конте – высокий, худощавый, но очень жилистый. Волосы представляют собой копну темных кудряшек.

Его лицо было красивым по всем латиноамериканским правилам. Прямой нос, густые брови, квадратный подбородок с ямочкой, легкая небритость и смуглая кожа.

На вид ему не больше тридцати. Но на самом деле я знала, что ему уже далеко за сорок.

Обычно Алви передвигается с такой грацией, что некоторым кажется, будто он перебарщивает.

При знакомстве Алви окинул меня таким взглядом, что все внутри похолодело.

– Сразу к делу, – отвечает он на приглашение мамы выпить кофе или чай.

Я и Алви входим в студию.

– Давай начнем с растяжки, – взмахивает он рукой, разъезжаясь в шпагате.

Я последовала его примеру. Шпагат дался мне свободно, однако Алви сморщился.

– Это все? – спрашивает он.

– А что не так? Хороший ведь шпагат.

– Недостаточно.

Алви встает, подходит ко мне, давит на плечи. Мои ноги разъезжаются еще немного. Я зашипела. Больно. Алви фыркает.

– Терпеть боль – тоже искусство. – А умничать обязательно? – Вставай!

Я кое-как собираю свои ноги. В паху болит так, словно я никогда вообще не занималась танцами или гимнастикой.

– Теперь я хочу посмотреть, как ты двигаешься. – Алви нажимает кнопочку на мамином сабвуфере, после чего подходит поближе к зеркалу. – Повторяй за мной.

Из колонок льётся медленная, чувственная мелодия. Алви начинает движение. Что-то среднее между контемпом и бальными танцами. Я повторяю, но ему не нравятся мои движения.

– Нет! – то и дело возмущается он. – Во-о-о-о-т та-а-а-а-к, – протягивает Алви, повторяя выброс ноги и руки. – Ты меня что, не видишь?

Что я поняла за прошедшие четыре часа?

Пункт номер один: у меня плохая растяжка.

Пункт номер два: танцевать я не умею.

Пункт номер три полностью перечеркивает первые два. Я просто не понравилась Алви Конте с первого взгляда. Совсем. И у него нет никакого желания тренировать меня.

– Ты точно дочь Мэри? – спрашивает он, когда я просто рухнула на пол от усталости.

Алви открывает бутылку воды, садясь рядом. Я делаю глоток из своей, не зная, смеяться мне или плакать. Этот вопрос явно не комплимент. Я знаю, что моя мама – легенда в мире балета. И никогда не смущалась нашего сравнения, но сейчас становится не очень приятно.

– У тебя нет той пластичности, грации и растяжки, что есть у неё, – честность Алви меня и восхищает, и злит. Мозгом я понимаю, что критика – это хорошо, но в душе оседает неприятный осадок.

Разве можно вот так в лицо говорить, что я – ничтожество по сравнению с моей матерью?

– Да, меня абсолютно точно не перепутали в роддоме, – голос немного дрогнул, не знаю отчего. То ли от небольшой отдышки, то ли от гнева, заполняющего каждую мою мышцу.

Алви удивленно смотрит на меня. Да, я не собираюсь пресмыкаться перед ним. Да, он знаменит. Да, жутко талантлив. Но ведет он себя по-свински.

– Сколько у тебя уже длится перерыв?

Я прикинула, сколько прошло времени с момента моего падения.

– Больше полтора года.

– Сколько ушло на восстановление?

– Где-то полгода.

– А потом?

– В смысле? – Я непонимающе покачала головой.

Алви опять недовольно крякнул.

– Что ты делала весь год?

И вот тут мне становится не по себе.

Я ведь толком не занималась, не пыталась что-то исправить. Папа махнул на меня рукой.

Что можно слепить из сломавшейся куклы? Ничего.

Я тоже не старалась, просто смирилась с тем, что уже никогда не выйду на сцену.

И так я думала вплоть до маминого звонка, когда она сообщила, что Оливер договорился о моих тренировках с самим Алви Конте.

Первоначально я думала отказаться, но Жаки и Ник чуть ли ни пинками доставили меня в аэропорт.

– Отдыхала, – я снова глотнула воды, чтобы скрыть свой стыд.

– Ты же в курсе, что для танцовщика нет такого понятия как отдых? Любая пропущенная тренировка может вывести тебя из равновесия. Твои мышцы всегда должны оставаться в тонусе, – он шумно выдыхает. – Теперь понятно, почему ты так двигаешься. Чтобы восстановиться, придется пахать, не жалея ни времени, ни сил.

Не скажу, что его слова стали для меня открытием. Алви, конечно, прав. Я забила на себя, и сейчас придется неимоверно постараться, чтобы чего-то добиться. Но Яна не будет Яной, если не добьется своего. Даже если придется грызть землю и ночевать в этой студии.

– Я не буду приезжать ежедневно. Может, раза два в неделю. Я просто буду связываться с тобой, давая установку. И потом смотреть, есть ли прогресс. Ты уже не маленькая девочка, и сама все понимаешь. Надеюсь, тебя не нужно подгонять палкой. Ты знаешь, что от тренировок зависит твое будущее.

О, да! Я точно это понимаю. Только оказавшись на дне, осознаёшь, как хорошо было на вершине.

Мне нужно наплевать на все, в том числе и на Маркуса, и выложиться по максимуму в этой студии.

К глубочайшему удивлению Адама, уже на следующий день Маркус принес конспект первой книги.

– Вот, – со смачным шлепком он кинул тетрадь на нашу с Адамом парту. – Остальные завтра и послезавтра.

Я еле сдерживалась от позывов безудержного гогота. И причина этому – лицо Адама. Маркус, как ни в чем не бывало, занял свое место, спиной к нам.

– Прости за вчерашнее, – обращается ко мне Адам после того, как пришел в себя до такой степени, что смог говорить, а не просто открывать и закрывать глаза. – Я даже и не подумал, что у тебя могут быть проблемы с переводом. Хочешь, я помогу тебе с теми, что у тебя?

– Забей, – отмахиваюсь я. – Уж с тремя тоненькими книжками я точно справлюсь.

Вчера я уже приступила к прочтению одной, но не протянула и полчаса. Я долго и упорно тренировалась после ухода Алви Конте. И сейчас ждала, когда же наконец закончатся уроки. Тогда я смогу вернуться к танцам. Алви дал несколько заданий. Он приедет дня через три-четыре, чтобы проверить.

– Слушай, а кто такая Жаки? – спросил Адам, когда мы уселись в столовой.

Я ела свой привычный сэндвич и салат. Мама готовила мне каждое утро, так как столовую еду физически невозможно было пережевать, а после переварить. Сейчас ещё к моему списку съедобности добавилось сбалансированное питание.

– Кто? – Я резко поднимаю голову.

– Жаки, – повторяет он. – О ней постоянно говорят. И ходит много слухов. И я слышал, как при упоминании о ней, всплывает и твое имя.

Я отложила сэндвич в сторону.

– Что ты хочешь узнать?

– Кто она?

Честно признаться, я не горела желанием рассказывать ему о Жаки. Но, немного подумав, решила, что уж лучше я, чем те сплетни, что гуляют по этой адской школе.

– Жаклин Томсон – моя лучшая подруга. Наверное, поэтому о нас говорят вместе взятые.

– О ней не очень лестно отзываются…

– Это все полный бред! – вспылила я. – Все, что говорится в этой школе, – не более чем вымыслы и выдумки!

– О-у, – он удивляется моему взрыву, – а где она сейчас?

– В России. – Я немного умерила свой пыл.

– А правда, что на ней печать позора?

Я сжимаю пальцами подбородок. Вот черт! Да что ж за люди-то такие? Они продолжают это муссировать даже после того, как Жаки и Ник уехали? Что, мать твою, новых сплетен не появилось до сих пор?

– Да, было такое.

– Офигеть! Я столько слышал об этом, но никогда не сталкивался. – Он выдаёт что-то похожее на смешок.

– Тебе это кажется забавным? Так вот это не смешно. Таких вещей вообще не должно быть в обществе. Это варварство!

– Эй, а чего ты на меня-то злишься? Я ведь никому её не ставил. – Адам вытягивает перед собой руки, ладонями ко мне.

– Именно потому, что вы вот так вот радостно реагируют, её и ставят эти мудаки!

Да простит меня Ник за такое нелестное высказывание в его адрес. Но это правда! Так с девушкой могут поступить только моральные уроды.

Да, Ника можно понять, если узнать причину, но все же. Свинство остается свинством.

Хотя я, конечно, не имею права быть ему судьей. Пусть это решает Жаки – прощать его или нет, принять это или нет. А я уже последую за её решением.

– А кто все-таки её поставил? Маркус?

Вот это точно предел.

– Нет! – Я даже ладошкой хлопнула по столу. – Это не он!

– Тогда кто?

– Почему тебе это интересно?

Я вот реально не понимаю, почему он интересуется какими-то сплетнями?

– Ну, я ведь здесь учусь. И мне интересно понять, что это за школа. Кто и что собой представляет.

– Тебе не повезло. Еще какие-то два месяца назад здесь было очень весело, когда эти «дети» травили ни в чем не повинную девушку.

– Где же эти «дети» сейчас?

– В тюрьме. – Моя улыбка сейчас больше напоминает улыбку маньяка.

– Значит, это не сплетня.

– Что?

– Что ты и твоя подруга посадили кого-то в тюрьму.

– Нет, это не сплетня. Но мы не просто так это сделали. Они ответили за свои отвратительные поступки.

– Тот, кто поставил эту метку, тоже сидит?

– Нет, – я складываю остаток сэндвича обратно в ланч бокс.

– А где он?

– В России, они с Жаки встречаются.

– Но…

– Это никого не касается, – вставила я быстрее, чем он смог задать еще какой-нибудь дурацкий вопрос.

Я быстро направляюсь к выходу из столовой. Какой же этот Адам надоедливый!

– Прошло три дня! – возмущается Алви. – У тебя было три дня, чтобы освоить это движение!

– И я освоила, – я еще раз продемонстрировала ему эту связку.

– Это называется «освоила»? Курица и та грациознее клохчет и роется в земле!

Меня бесят эти его сравнения! Прям очень! Когда он рядом, я на грани, только не знаю чего. Хочется и заплакать, и закричать, и выпить.

Алви снова повторяет – я следом.

– Нет! Нет! Нет!

– Да что не так?

Алви подходит ко мне.

– Давай.

Я в тысячный раз закрутилась. Алви остановил мою ногу практически в конце, резко вывернув её в сторону.

– А-а-а! – кричу я, теряя равновесие.

– Вот в этом проблема. Недостаточная амплитуда! Ты должна поднимать ногу еще выше. Где же твоя хваленая растяжка?

– Я же не гуттаперчевая девочка! У меня есть кости и суставы!

– Это просто отмазка. – Алви взмахивает руками. – Так! Стоп!

Он выключает музыку, снова садится на пол. Затем хлопает по полу рядом с собой. Я сажусь.

– Ты же понимаешь, что тебя останавливают не физические данные, а страх.

Я опускаю голову – он снова прав. Я боюсь. Боюсь повредить ногу. Нет, я опасаюсь не самой боли, а того, что снова придется восстанавливаться. Ведь на этот раз в форму мне точно не прийти.

– Ты должна перебороть этот страх, иначе ничего не получится. Ни у тебя, ни у меня.

Выходные пролетели быстрее, чем щелчок пальцев. Я пыталась совместить химию и тренировки.

Я танцевала, пока не откажут силы, затем садилась за учебники. Читала и переводила, пока мозг не отказывался воспроизводить материал, после чего снова шла танцевать. Как бы то ни было, в воскресенье я скинула Адаму обработанный материал.

«Как раз вовремя», – написал он мне в ответ.

Еще бы.

«Кто будет отвечать?».

Почему он меня об этом спрашивает?

«Точно не я», – пишу я ему.

«Почему бы и нет? Из нашей группы ты самая красивая».

Огогошеньки-го-го! Откуда ни возьмись, посыпались комплименты.

«Лучше пусть самый умный».

«Я не люблю выступать перед классом», – он явно набивает себе цену.

«А я и не про тебя».

Я правда говорила не о нём.

«Засчитано. Разве Маркус согласится? Может, стоит тебе попросить».

Что это за фигня? Если я попрошу, то Маркус сделает что-то для меня?

Ага, конечно, держи карман шире. Ради меня он даже пальцем не пошевелит. В этом я убедилась на собственном плачевном опыте.

«Вся информация у тебя. Так что тебе не отвертеться».

Знаете, что было самым прекрасным в таком мозговом и телесном штурме?

Я забыла о существовании Маркуса.

Совсем.

Мое тело слишком устало, чтобы вспоминать дрожь от его прикосновений. А мозгу было лень думать обо всем, анализируя его тупые поступки.

Я даже не представляю, каким местом он думал в тот момент, но явно не сердцем. Он сказал, что это могло быть признанием. Услышав это, во мне проснулся романтик, блин.

Я не смогла дать ему достойный отпор. Просто растаяла, как мармелад на солнце. Когда дело касается Маркуса, мои доисторические инстинкты действуют быстрее, чем извилины в голове.

Собственно, признанием чего может являться помощь? Того, что Маркус не полный мудак? Что он способен помогать людям? В частности, девушкам? Даже если он с ними спал. Уверена, что в этой школе не мало тех, с кем он побывал в столь тесном контакте.

Разве ты не должен броситься помогать тому, кто тебе нравится? Да, это ж заложено в нас природой! Мы переживаем, заботимся, если любим.

– Как твои тренировки? – радостный голос Жаки сейчас вызывает во мне только зависть. Я тоже хочу так же весело щебетать. Я одергиваю себя. Она, естественно, заслужила своё счастье и даже больше. – Уже покорила его своим талантом?

– Если бы, – простонала я. – Скорее своей бездарностью.

– Быть такого не может! – Жаки настолько искренне возмутилась, что мне стало легче.

– Что случилось? – послышался голос Ника со стороны.

– Этот Алви Конте считает, что Яна бездарна!

– А он правда настолько крут? – Вопрос, видимо, обращён мне, так как во весь экран появляется его лицо.

– Да, – я развожу руками, – это даже не обсуждается.

– Тогда все фигово. Ай! – крикнул он. Жаки, видимо, треснула его по голове.

– Не слушай его! – снова Жаки. – Ты просто потренируешься хорошенько и все.

Если бы это правда было так просто!

– А как дела с Маркусом?

Я надуваю щеки и громко выдыхаю. Кроме Жаки и Ника, мне не с кем было поделиться. Поэтому я рассказала им все.

– Батюшки мои, – произнесла она на русском языке. Я засмеялась. Прозвучало очень мило. – Ну, в том, что ты ему нравишься, можно было и не сомневаться.

– С чего это?

– Ты ей не рассказала? – спросил Ник у Жаки.

– Что? – Мои глаза забегали. – Что ты мне не рассказала?

– Ну, ты была так расстроена, и он больше не появился. И я не стала тебя тревожить…

– Жаки, говори! – Меня немного тряхнуло: я не знала, чего ожидать.

И подруга рассказала мне, как Маркус пришел в больницу в тот день. Он кричал, что я пострадала из-за Ника, даже пару раз ударил его – с ума сойти! Вот вам и не использует кулаки.

– То есть, – заключила я дрожащим голосом, – он все-таки пришел, чтобы узнать, как я?

– Да, и не просто узнать. Мне казалось, что он убьет Ника. Он был невероятно зол. Хотя мне кажется, что злился он не только на Ника, но и на себя. Я думаю, он жалел, что не помог лично…

– Лично?

– Яна, а кто, как ты думаешь, включил пожарную сигнализацию? – вмешивается Ник. – Я поспрашивал у техслужащих. В нашей школе работает только несколько кнопок. Хотя этих имитаций в школе выше крыши. Только вот об этом никто не знает. Ближайшая рабочая кнопка была в другом конце школы. Моя теория такая. Маркус не хотел светиться лично. Это тоже непонятная мне хрень, но не мне его осуждать. Я сам натворил дел, прежде чем все понять. Но он собирался тебе помочь. За углом, где видела его Жаки, как раз была кнопка, только вот, неработающая. Сработай бы она, не было бы сломанных ребер. Но времени потребовалось больше. Не знаю, почему он просто не вернулся и не навалял им. Но все-таки…

– Он помог, – заключила Жаки.

Именно Жаки спасла меня в тот день, когда услышала шум в раздевалке. Она не побоялась вступиться за меня, несмотря на то, что уже не раз пострадала из-за Сары. В этот раз ей тоже досталось, но не так сильно. Этим извергам помешал проливной дождь под крышей – сработала пожарная сигнализация.

В моей голове опять все перемешалось. Не хотел помочь так, решил вот так – бред какой-то, если честно. Я думала о его причастности к потопу в школе, но у меня ведь не было веских доводов считать, что это не кто-то другой, кто услышал крики, когда мимо проходил.

Но то, что он приходил ко мне в больницу… Об этом я не знала. Почему не остался? Ведь я ждала его!

– Я не хочу о нем думать, – говорю я в итоге. – Пусть он лучше держится от меня подальше. Так всем будет лучше и спокойнее. Мне, к тому же, некогда с ним трахаться. Мое тело и так все болит.

Ник рассмеялся.

– Танцы заменяют секс?

Я киваю.

– Да, милая, решать тебе, – говорит Жаки. Ей не было весело. Напротив, она стала очень серьезной. – Но Маркус тоже может думать, что делает все правильно. Ник говорил, что у него в семье всё сложно. Я не знаю, в чем там дело, но все наши страхи тянутся из детства. И если он настолько боится показать, что к кому-то привязался. Даже не знаю…

– Я не буду об этом думать. Я не буду об этом думать, – вслух повторяю я, собираясь в школу. – Проблемы и травмы Маркуса меня не касаются. Вообще никак. У меня своих забот хватает. А он пусть делает, что хочет, но как можно дальше от меня.

Адам выступил блестяще. Для того чтобы защитить наш проект, всем группам пришлось сесть вместе. Я отчаянно пыталась сконцентрировать все свое внимание на выступающих школьниках, только бы не чувствовать близость Маркуса.

Адам специально оставил ему место возле себя, но он сел по правую сторону от меня, тем самым загоняя в серединку нашего трио.

В этот раз, будучи по соседству, Маркус не касался меня. Он просто сидел рядом. И это было еще большей пыткой.

Я слишком остро реагирую на него!

Я постоянно одергивала себя. Когда, например, слышала его парфюм и млела. Адам тоже приятно пах, но не настолько, чтобы свести меня с ума. Или когда ненароком зацепляла взглядом его профиль – впечатляющий, надо признать.

Яна, перестань! Куда подевалась вся твоя независимость? Это просто парень. Таких тысячи. Найдется лучше.

Но саму себя сложнее обмануть. Любое его движение заставляет приходить в движение мурашек. Я ведь никогда ничего подобного не чувствовала. Даже с Шуриком. А я ведь любила его. Ну, думала, что любила.

Адам был последним выступающим. Мистер Уайлд задавал ему дополнительные вопросы – Адам, конечно же, ответил. Ему похлопали. Он сел на место.

– Ну как?

– Ты молодец, – улыбнулась я, пальцами показывая класс. – Отлично нам обеспечено.

– Может, сходим вечером в кино? – шепнул он мне. – Немного развеемся после такого задания. Я слышал, что вышла неплохая комедия.

И услышала его предложение не только я, судя по тому, как напрягся Маркус.

– Почему бы и нет, – отвечаю я. И тут же жалею об этом. Идти на свидание, а это именно оно, только чтобы насолить другому – не самая лучшая из моих идиотских идей.

POV Яна

Как же давно я не ходила на свидания. Даже и не вспомню, когда это было в последний раз. Так хотелось позвонить Жаки, чтобы рассказать, но у них уже ночь. И если они с Ником не спят, то занимаются другими, более интересными вещами. Мешать им точно не стоит.

Я вхожу в свою гардеробную. Она продолжает странным образом разрастаться. Словно мои вещи плодятся или размножаются.

Юбочка плюс джинсики – хоп, получаются шортики! Ну, как-то так.

– Куда- то собираешься?

Я несильно вздрогнула. В дверном проеме стояла мама.

– Да, меня пригласили на свидание.

– Кто же? – заулыбалась она.

– Адам Хейз.

– Как это здорово! – Мама хлопает в ладоши от радости.

– Очень, – вяло соглашаюсь я, но мама, казалось, этого не замечает.

– И куда вы пойдете?

– В кино.

– Тебе надо принарядиться, – воодушевилась она. – Что ты выбрала? Платье?

– Нет, мама, – сразу предупреждаю я, – никаких платьев. Только брюки!

– Но твои ноги…

– Будут превосходно смотреться в брюках, – заканчиваю я за неё.

– Ну, хорошо, – рассмеялась мама.

Методом проб и ошибок мы все-таки пришли к общему решению. Мама хотела, чтобы я выглядела женственно.

– Пожалуйста, давай тогда остановимся на розовом цвете.

А я не хотела слишком оголять мои загорелые ноги, поэтому в итоге комплект получился таков: розовые укороченные брюки, шифоновая блуза с подкрученными рукавами, леопардовые туфли на высоком каблуке, черная маленькая сумка через плечо.

Мама настаивала на макияже и завивке волос, но я просто намазала ресницы тушью и заплела свободную косу с середины длины волос, закинув её на плечо.

– И так пойдет, – ответила я на возмущения мамы.

Адам заехал за мной. В машинах я ведь не разбираюсь, поэтому ничего не могу сказать. Для меня она выглядела как белый джип. И все.

– Отлично выглядишь, – Адам приступил к комплиментам.

Я не любитель комплиментов. Один мой знакомый говорил, что слово «комплимент» дословно переводится с французского, как «то, чего нет». Я, конечно, не очень доверяю этому знакомому, и его знанию французского, в частности. Но все же это засело у меня в голове.

И наше свидание немного не задалось с самого начала. Адам купил нам билеты на самый романтичный фильм этого года, ну, по крайней мере, его начала.

Я не фанат романтики. Особенно сейчас, когда в моей жизни происходит вся это неразбериха.

Секс без любви, затем безответная любовь, полнейшее разочарование, ступор и так далее. Можно продолжать до бесконечности. И мне вот совсем не хочется смотреть на целующуюся парочку с этим их happy ending .

До сеанса оставался час. Адам предложил где-нибудь посидеть, сославшись на то, что не успел поужинать. Я согласилась – не сидеть ведь ему в кино голодным.

Он привел меня не куда-нибудь, а именно в Макдональдс. Я люблю фаст-фут, но не тогда, когда пытаюсь прийти в нужную форму. Но Адам этого не знал, поэтому смотрел на меня, как на ненормальную, когда я заказала простой салат.

– Ты вегетарианка? Или на диете?

– Нет, – я натянуто улыбнулась, – ни то и ни другое.

– У тебя и так идеальная фигура. Тебе нечего бояться, – говорит Адам, откусывая бургер.

Я могла бы рассказать ему, что занимаюсь танцами и сейчас упорно тренируюсь, но не хотела. Не было никакого желания откровенничать с ним. Рассказать кому-то что-то о себе – значит, сблизиться с ним.

С Жаки мы вообще вон сдружились за пару дней. Но с Адамом все не так. Не то, чтобы он мне не нравился. Просто, казалось, что он слишком любопытный, слишком лощеный.

Он вроде мило улыбался, говорит комплименты, но создавалось такое ощущение, что парень думал совсем противоположные вещи.

– Твоей подруге нравится в России?

– Да, очень. Там она чувствует себя человеком. Никто не тычет в неё пальцем, не смеется, не пытается унизить, – под конец фразы мой голос сделался глуше. Я посмотрев на него, чтобы задать вопрос, который почему-то впервые пришел мне в голову. – А почему ты перевелся в эту школу?

– Потому что семья переехала.

– А где вы жили?

– В Майами.

– И ты так вот запросто променял Майами на вот ЭТО? – Я обвожу пальцем кафе, имея в виду сам городок.

– Ну, у меня не было выбора. Мама просто проснулась с утра и решила, что хочет жить в пригороде. Она выбрала городок, дом. И мы здесь.

Я наконец заметила на его лице правдивую эмоцию.

Тоска.

Он не хотел переезжать. Там точно остались его друзья. Может, даже девушка. Но нас, детей, зачастую, не спрашивают.

– А ты? – спрашивает он, немного тряхнув головой, прогоняя свои мысли. – Почему ты приехала сюда?

– Соскучилась по маме, – я наткнула на вилку немного капусты, отправила в рот. Фу, гадость какая! Нет, не капуста. А полное отсутствие у этого салата какого-либо вкуса. Даже овощного.

– И все? Это вся причина?

А что он хотел от меня услышать? Душещипательное признание? Излияния душевные – это не про меня.

– Не пора ли нам на сеанс?

Адам посмотрел на часы.

– Да, можно уже идти.

Фу-ф, хвала Айседоре Дункан!

Чем быстрее все это закончится, тем лучше.

Но уже через полчаса я готова была начать намыливать себе веревку.

Ну что за наивная хрень?

Ничего примитивнее в жизни не видела.

Овечка и волк. Богатый и бедная. Все предсказуемо до ужаса.

Да, я, блин, с самого начала знала, кто главный злодей. Так и хотелось закричать: «Да очнитесь же вы! Это же вот этот чувак их пытается убить!».

Я слышала, как девочки возле меня охали и ахали, когда мелькали сопливые моменты. А я едва не рычала.

Адам то и дело пытался взять меня за руку. Я одергивала её как бы ненароком.

По сравнению с Маркусом, то, что пытался сделать Адам, – это детский лепет. Но от его прикосновений меня передергивало. Неконтролируемо.

Когда показались титры, мне захотелось победно закричать и станцевать ламбаду. Девочки начали обсуждать, как все прекрасно. Адам тоже улыбался.

– Куда теперь? – спрашивает он.

– Давай домой. Сегодня был тяжелый день. Я устала.

– Хорошо, – как-то слишком быстро отвечает он. Что, даже не поуговаривает? Или рад, что избавится от меня?

Ответ пришел сам собой, когда мы ехали домой. И не доехали. Адам свернул в небольшой лес по пути.

– Куда ты едешь? – Я сразу напрягаюсь, оказываясь вместе с ним в этом жутковатом месте.

Адам остановился, повернулся ко мне. Я отодвинулась ближе к двери. Парень приблизился, положив руку мне на колено. Я дергаю ногой.

– Какого черта ты творишь? – вскрикиваю я.

– Да ладно, – смеётся Адам, – не строй из себя недотрогу. Я ведь даже на свидание тебя сводил.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Марку ведь просто так дала. Без всяких свиданий. И мне тогда уж дай.

– Ты что, охренел?

– Не кипятись, – его смешок вызывает во мне желание блевануть той капустой, что я съела в этом грёбаном ресторане быстрой еды. – Об этом вся школа твердит. Он поимел тебя и бросил. Теперь можно и другим попользоваться. А с виду такая прилежная. Говорят, что вы с ним в школьной душевой развлекались. Но сейчас он даже не смотрит на тебя. Я не против занять его место. Ты ведь и правда очень красивая.

Я молча продолжаю слушать его бред только потому, что нахожусь в полнейшем шоке.

Вся школа знает? Но как? Точно не Маркус рассказал, ведь он тщательно это скрывал.

– Ты такая же, как твоя подруга. Я знаю, кому ставят печать позора. Шалавам Раз ты её подруга – значит, тоже шлюха.

– Ты думаешь, что после такой речи я тебе еще и дам? – скалюсь я, сдерживая желание прибить его на этом самом месте. Но я понимаю, что нахожусь в лесу, в машине, с парнем. Каким бы мудаком он ни был, он все равно сильнее меня.

– Нет, конечно, – ядовито выплёвывает он, – ты меня разозлила. Я хотел сделать все красиво. Кафе, романтическое кино, а потом уже секс. Ты, сука, должна была растаять!

– Ну, уж прости! – Я развожу руками. – Домой меня отвези!

– Нет, уж, – он повторяет мой тон. – Сама иди!

Я рассмеялась. Вот они, нынешние джентльмены!

Я вылезла из машины, проклиная, что она такая высокая. Адам тут же рванул с места. Не знаю, откуда здесь грязь. Дождя, вроде бы, давненько не было. Но он обрызгал меня.

Вот тварь!

Попало только на брюки. Мои новые розовые дизайнерские брюки! Никогда не думала, что буду так переживать по этому поводу.

Я, пыхтя, старалась, как можно быстрее покинуть это место. Взбираться на трассу было еще сложнее. Шпильки вязли в грязи.

Вокруг темно. И ни души. Хотя если бы здесь кто-то был, страшнее было бы в два раза больше. Ощущение такое, словно я попала в отвратительный дешевый фильм ужасов.

– Тварь мерзопакостная! А еще прикидывался ангелочком! Гандон! Слизь послемесячная! Таких не рожают! Они из яиц вылупляются, змеёныши!

Я понимаю, что из моего рта сейчас льется мерзость какая-то. Но так мне легче справиться со страхом, уже проникающим под кожу.

Я кое-как выбралась на дорогу. Туфли безнадежно испорчены. Дорога, в отличие от этого спуска, была чистой и гладкой.

Я сняла туфли, больше напоминающие комки грязи, и выкинула их в кювет. Босиком будет быстрее.

Я активно перебирала ногами и руками, иногда переходила на бег. Через минут тридцать сзади появились огни фар. Только этого не хватало! А вдруг какие-нибудь отморозки?

Машина проехала мимо.

– Фух, – выдохнула я, но рано обрадовалась.

Машина остановилась, затем поехала назад. Я серьезно начала прикидывать варианты безопасного прыжка в кювет.

Водительское окно опустилось, и я увидела Маркуса.

– Яна?

Лучше бы встретилась с кюветом, чем с ним.

Ну, почему именно сейчас?

Когда я одна, шурую по лесополосе, вся в грязи, да еще и босиком?

– Что ты здесь делаешь? – даже в этой жуткой темноте я видела, как его глаза округлились, когда он осмотрел меня с ног до головы. – Ты разве не должна быть на свидании?

Через опущенное стекло я пыталась разглядеть один он или нет. Вроде бы, никого не было видно.

– Сможешь довести меня до дома?

Я сделала вид, что не заметила его вопрос. И не став дожидаться его ответа, обошла машину. Не хотел бы, уехал. Время было. Я осторожно села, чтобы ничего не испачкать.

– Почему тебя вообще надо везти? Где Адам? – Недоумение сменилось нарастающим гневом. – Почему ты здесь? Одна? И в таком вот виде?

– Может, хватит задавать вопросы? – Я поежилась. В машине было тепло, и только почувствовала, что жутко замерзла, хотя на улице далеко не зима.

Маркус, наверное, заметил это. Он протянул мне свою кожаную куртку. Я быстро накинула её на плечи, сейчас не до показной гордости. Если честно, мне вдруг захотелось плакать. Я отвернулась к окну, часто моргая.

Маркус нажал на газ, машина тронулась.

– Может, все-таки расскажешь, что случилось?

– Нет, – буркнула я, не поворачивая головы.

– Он тебе что-то сделал? – больше похоже на рычание.

– Даже если и так, тебе-то что?

Маркус резко ударил по тормозам. Машина остановилась. Я едва не улетела в лобовое стекло.

Парень обхватывает мои плечи руками, оказываясь слишком близко. Его глаза забегали по моему лицу. Плакать моментально расхотелось.

– Что он сделал? – Не могу точно сказать, что слышу в его голосе. Возможно, волнение. Маркус немного тряхнул меня. – Скажи мне!

Что-что, а говорить я точно не имела возможности. Особенно, когда Маркус переместил руки с плеч на лицо. Его серые глаза потемнели. Или это просто в машине темно?

Там, где его пальцы соприкасались с моей кожей, появлялось странное покалывание. Моргаю, чтобы снять оцепенение.

Я слишком устала. Мои ноги болят. От меня пахнет грязью и сыростью. И он также причастен ко всему этому.

– Марк, – мой голос больше походил на звук сломанной говорящей игрушки, – убери от меня руки.

– Что? – удивился он, но руки все же убрал.

– Не делай вид, что волнуешься за меня. Ты ничем не лучше него. Ему от меня было нужно ровно, что и тебе. Ваши желания совпадают. Один получил то, что хотел, и выбросил. Другой не получил, но тоже выкинул.

– Он пытался тебя…

– Что? Изнасиловать? – Я тихо усмехнулась, хотя хотела рассмеяться, но не оказалось сил. – Нет. Он меня не тронул.

– Тогда почему ты здесь?

Маркус перестал пускать молнии глазами.

– Прогуляться захотелось. А теперь хочу домой. Если не собираешься довозить, тогда я, пожалуй, здесь выйду. – Я поворачиваюсь к двери, давя на ручку. Но Маркус шустрее. Он нажимает на кнопку блокировки.

– Каждый раз все больше убеждаюсь, что ты сумасшедшая.

Он что, улыбается? Машина снова трогается с места.

– Ты не права, – вдруг заговорил парень, притормозив у моего дома.

– Что?

– Мы с ним не одинаковые. Я никогда никого не ввожу в заблуждение. Я никому не обещаю отношения. Все, с кем я спал, знали условия. Я никого не вожу на свидания, не обещаю любить до гроба, чтобы переспать. И о сексуальной связи со мной никто вокруг не знает.

– Ну, тогда ты где-то ошибся. О том, что ты спал со мной, знает вся школа.

– Это Адам тебе сказал?

– Кто же еще? Со мной кроме него больше никто в школе не разговаривает.

– Черт! – Маркус резко бьет кулаком по рулю. – Что еще он сказал? Что еще про меня говорят?

Вот с ним так всегда. От Маркуса можно ожидать, чего угодно. Секунда. И он из улыбающегося парня превращается в яростного демона.

– А причем здесь ты? Ты в этой ситуации красавчик. Трахнул строптивую подружку изгоя, потом бросил. Да ты звезда! А вот я шлюха со стажем. Титул достался мне от Жаки. И я даже горжусь этим! Но благодаря тебе уровень возрос. Теперь каждый парень в этой грёбаной школе хочет заценить меня. Правда ли я так хороша, что даже Маркус Дэвис не побрезговал? Да и не один раз, да еще и в душевой!

– Ты хоть слышишь, что говоришь? – Марк рывком притягивает меня к себе, заглядывая в глаза. – Какая, нахуй, шлюха? Этот урод еще ответит за то, что сказал и сделал! Но ты! Неужели тебя так зацепили его слова?

– А что, не должны были? – Я даже голос немного надорвала. – К тому же ты сам меня так назвал, помнишь?

– Ты не должна верь в это!

– Я похожа на бесчувственную тварь?

– Нет! Ты – боец! Ты спасла жизнь своей подруги! Хотя никто не верил! Да я готов был на что угодно поспорить, что ты поиграешь в спасительницу и бросишь её! Но нет!

– Бойцы тоже нуждаются в помощи, Маркус! Я не железная!

Знаете, у меня в голове будто лампочка зажглась. Я вдруг осознала всю ту хрень, что только что случилась. Почему все парни в моей жизни втаптывают меня в грязь?

Шурик бросил ради более перспективной пары. Маркус парнем моим не был, просто трахал месяц, потом забил в самый нужный момент. Адам и парнем не стал, и секса у нас не было (это единственный плюс из всего того, что было), но тоже выбросил на трассе, как шавку подзаборную.

И сейчас я сижу и жалуюсь одному из этих козлов. Я точно рехнулась.

– Хотя знаешь, забудь! – Я уперлась ладонями в его ключицы. – Спасибо, что подвёз. Но дальше я как-нибудь сама справлюсь.

– Яна, что случилось?

Я пыталась, как можно тише войти в дом и добраться до своей комнаты. Но Оливер не спал. Он как раз выходил из кухни со стаканом воды.

– Я в порядке. Просто неудачное свидание. Не говори маме.

Я не дождалась его ответа, побежала вверх, перепрыгивая через ступеньки.

Оказавшись в комнате, я окончательно обессилила. Рванула блузку, откинула в сторону. Та же участь постигла и брюки.

Я упала на кровать, лицом в подушку. Из горла рвались хрипы. Плотину прорвало. Из глаз полилась река, высвободившаяся из плена.

И, знаете, что самое обидное? Нет, не то, что наговорил Адам. А то, что я сама понимала, что некоторые его слова – правда.

Посудите сами.

Я отдалась парню, которого видела впервые в жизни после первой же минуты. Да к тому же, это было в школьной душевой.

Ладно там, в клубе. Можно было бы свалить все на алкоголь. Но здесь это не прокатит. Я была абсолютно вменяемая. И осознавала, что происходит.

Я просто последовала какому-то первобытному инстинкту. Мне захотелось почувствовать, ощутить этого парня здесь и сейчас.

Но я все равно поступила неправильно. И теперь расплачиваюсь за это. Тогда я убеждала себя, что в этом нет ничего страшного, это все потребности тела – они естественны. Хотя, если посмотреть на это здраво, я ничем не отличаюсь от потаскушки.

И раз я вот так запросто переспала с одним, то можно думать, что и с остальными все будет также просто.

Но вот тут выходит ошибочка!

Мое необузданное и необдуманное поведение касается исключительно Маркуса. До встречи с ним я никогда не замечала за собой такой сексуальной активности. Даже у пьяной.

Почему с его появлением моя жизнь, и без того наполненная всякой херней, стала еще бредовей?

Оливер не рассказал маме, в каком виде я вчера пришла домой. Огромнейшее ему за это спасибо.

– Сегодня приедет Алви, – радостно провозгласила она.

А я нахмурилась. Ничего хорошего мне это не предвещает. Он ведь недоволен мной. И при каждой встречи Алви это демонстрировал, ничуть не заботясь о моих чувствах.

Мама вышла с кухни, Оливер сразу обратился ко мне. Видимо, вчера я не достаточно объяснила.

– Так что все-таки произошло вчера? Насколько я помню, ты уехала с Адамом, а привез тебя Маркус, да еще и в ужасном виде.

– Ничего особо не случилось. Мы с Адамом просто повздорили, и я не захотела ехать обратно с ним. И там случайно оказался Маркус. Он меня подкинул.

Оливер качает головой.

– А ты говорила, что никогда не лжешь.

Ну вот, меня поймали на моем же изречении.

Да, не лгу. Но ведь здесь не все ложь.

Я шумно вздохнула. Стоит ли рассказывать Оливеру? Я решила не вдаваться в подробности.

– Адам пригласил меня на свидание с некоторым умыслом, – начала я. Оливер замер. – И после кинотеатра он прямо об этом заявил. Правда, не в центе города, а на трассе. Я послала его куда подальше. А он отказался вести меня домой. Там было грязно. Я испачкалась. Мимо проезжал Маркус, он подбросил меня. Вот и вся история.

Оливер становился мрачнее и мрачнее после каждого моего слова.

– Не знал, что отпрыск Хейзов на такое способен, – в его голосе я слышала раскаяние. – Ведь это мы тебя с ним познакомили.

– Не переживай по этому поводу. Вы тут ни при чем, – я действительно так считала. – Знаешь, у меня в школе ведь не очень хорошая репутация?

– Из-за Жаки?

– Что-то типа того. Они не могут начать травлю, поэтому просто распускают слухи. И он купился на них – ему же хуже.

– И ты не переживаешь по этому поводу?

– Жаки ведь предупреждала меня, что так будет. Но я не дала заднюю. И я рада титулу изгоя, который передала мне Жаки. Он показывает, что я отличаюсь от всех этих недоумков.

– Не перестою тобой восхищаться, – Оливер поднял брови, затем рассмеялся.

Я тоже улыбнулась – все-таки приятно, когда тебя хвалят. А Оливера я по праву могла назвать своим другом. Даже мама мне не так близка, как он. Я уже молчу про моего отца.

В школе меня ждали сюрпризы.

Я никого не трогала, стояла у своего шкафчика в поисках нужной тетради, когда услышала неприятное шипение за своей спиной:

– А еще говорила, что вы с ним никак не связаны. А сама первым делом побежала жаловаться ему!

Оборачиваюсь, не понимая, о чем он говорит. И шокировано застываю. Передо мной предстало разбитое лицо Адама. Кто-то очень хорошо поколдовал над ним. Нос заклеен, губа разбита, на рассеченной брови виднелись швы, под этой же бровью смачный фингал.

– Какого? – Мои глаза на лоб поползли.

– Не говори, что не знала!

– Маркус? – выдавила я.

– Кто же еще? – оскалился Адам. – Что? Нравится? Он в этом деле профессионал! Может, теперь все-таки дашь мне, чтобы я хотя бы знал, за что пострадал?

Я оттолкнула его, чтобы пройти, игнорируя его последнюю фразу. Сказано было очень громко, весь коридор, наверняка, слышал. Адам зарычал.

Я оглядываюсь в поиске Маркуса. Его нигде не видно. Я выхожу на парковку. Машины еще нет – значит, сейчас появится. Долго ждать не пришлось. Через пару минут его машинка припарковалась возле меня.

– Меня ждешь? – спрашивает он, снимая солнцезащитные очки. – Уже соскучилась?

– Угадал. – Я скрещиваю руки на груди. – Какого хрена случилось с Адамом?

– А что с ним?

– Не делай вид, что не знаешь!

– Тебя это должно радовать. Он получил по заслугам.

– Радовать? Да неужели? Кто-то просил тебя вмешиваться? Я уж точно не просила.

– Я должен был стерпеть то, что он тебя оскорбил?

– Тебе-то какая разница? – вскипела я. – Мог бы как обычно сделать вид, что не замечаешь!

Обстановка быстро накалилась.

Сейчас мы похожи на два вспыхнувших факела. Наши лица раскраснелись от гнева друг на друга. Из ушей вот-вот повалит пар.

Маркус обхватывает мое запястье, чтобы крутануть на месте, прижимая спиной к своей машине и укрывая от любопытных школьников, которые уже облепили окна и стеклянную входную дверь. Мы привлекаем слишком много внимания.

– Он унизил тебя, используя меня! Я должен был оставить это безнаказанным? То, что он бросил тебя там, в лесополосе? А если бы с тобой что-то случилось? Там постоянно тусуются обкуренные отморозки!

– И что? – Я распласталась по всей боковой двери машины, чтобы не чувствовать его. Но по мере моего отдаления, Маркус подходит все ближе. В конце концов, я оказываюсь в плену его рук по бокам от моих плеч. – Тебе-то какое до этого дело? Ты же уже оставлял меня с нариками, почему осуждаешь его?

– Я не оставил тебя! У меня был план!

– Включить пожарную сигнализацию? Наслышана. Отличный провальный план!

– Он бы сработал, если бы кнопки не…

– Не были муляжами?

– Да! Так бы и помог тебе и не выдал, что…

– Что вообще знаешь меня, – я опять заканчиваю за него. – Но почему сейчас? Почему сейчас выдаешь?

– Не знаю! – Одна его рука перемещается на мой затылок. – Я ничего не могу объяснить, когда дело касается тебя!

Его рука в моих волосах действует подобно змее. Я все жду, когда она укусит меня. Одно его прикосновение к моей коже вызывает бурю эмоций.

Маркус Дэвис – яд, что я никак не могу вывести из своего организма.

– Откуда ты вообще взялась?

Свободная рука, сжатая в кулак, лежит около моей головы. Со стороны можно было подумать, что он хочет меня ударить. Но в его глазах я читаю совсем иные чувства.

Ярость, желание, страсть перемешивались с удивлением и отрицанием. Я чувствую то же самое.

Я хочу его, но стараюсь отрицать.

Я люблю его, но после того, как он трусливо оставил меня, больше не позволяю себе думать об этом.

Я подавляю в себе все, что касается Маркуса. Как говорила Жаки, он не заслуживает ни меня, ни моих чувств к нему!

Солнце пекло нещадно. Мы находимся на парковке. Через несколько минут начнется урок. Возле нас резко затормозила чья-то низко посаженная машинка. Маркус отпускает меня. Я не стала медлить. Мне срочно нужно выпить что-то холодное, чтобы потушить то, что разжег этот придурок.

Я очень надеялась, что Адам не появится на уроке химии. Но куда уж там!

Я вхожу в класс. Он, как ни в чем не бывало, сидит за моей партой.

Вот жеж урод!

Я делаю глубокий вдох и выдох. Следом за мной входит Маркус – странно.

Он давно уже должен был быть в классе. Я проторчала в туалете больше пяти минут, пытаясь привести в порядок торчащие в разные стороны волосы и раскрасневшееся лицо.

Я прошагала к своему месту, игнорируя смешки, которые ученики бросали в мою сторону, села на свое место. Адам уставился на меня.

Что? Думал, я испугаюсь сесть рядом?

Маркус же не останавливается возле своей парты, он проходит вглубь аудитории.

– Исчезни! – рявкает Маркус на Адама, подойдя к нашему углу.

Мне невольно усмехаюсь от того, как быстро подскочил Адам. Он обошел Маркуса так далеко, как это позволяло расстояние между партами.

Маркус опускается на стул, который только что занимал Адам. Тот же уселся за единственно свободную парту, некогда известную, как «парта самых горячих парней этой школы».

– Ты… – начала я, повернувшись к Марку.

– Ты же не собиралась сидеть с этим утырком? Просто скажи спасибо, что избавил тебя от этой участи.

Можно подумать, перспектива сидеть рядом с Маркусом радовала меня больше. Адама я просто презирала, а вот Маркуса…

– О, у нас перестановка, – замечает мистер Уайлд, начав урок. Он внимательно осмотрел лицо Адама. – Надеюсь, твое лицо не стало следствием желания мистера Дэвиса занять место возле мисс Вербиной и твоим отказом?

Весь класс загоготал. А я едва слышно простонала.

Черт!

Ну зачем надо было привлекать к этому внимание? И с чего он взял, что это Маркус захотел сесть рядом со мной?

Хотя, погодите-ка, мы ведь говорим о Маркусе Дэвисе! Кто же мог заставить его сделать то, что он не хочет? Скорее он проломит черепушку тому, кто встанет на его пути.

POV Маркус

Я никогда не жалею о своих поступках. То, что я сделал или сказал, никогда не поддается критики с моей стороны.

А смысл?

Всю жизнь корить себя за то, что сделал или чего не сделал, как по мне, так это бесполезная трата времени.

Я не утверждаю, что все мои действия исключительно правильные. Со временем понимается, что надо было бы сделать по-другому, но я не думаю об этом. Я принимаю решение здесь и сейчас. И даже если потом очевидно, что я налажал, игнорирую и иду дальше.

О том, что я делаю сейчас, точно не пожалею. Ни на секунду.

Я нашел его сразу, как только Яна выбежала из моей машины с таким видом, словно сейчас из её глаз польется водопад.

Я даже не сомневался, что найду его в баре «Только пьяные» в поисках другой пассии. Она должна удовлетворить его пошатнувшуюся уверенность в себе.

Я по себе знаю, какого это. Яна отказывала мне пару раз. И я поступал с ней даже хуже, чем Адам…

Но меня жутко разозлили действия этого недоумка.

Он попытался унизить её, используя меня! Никто не имеет права вмешиваться в наши с ней отношения – какими бы они ни были!

– О, Маркус! – меня приветствует та цыпочка, что он уже успел подцепить.

Адам же стоит, прислонившись к барной стойке, обнимая её. Но увидев меня, она немного отстраняется, думая, что я иду к ней.

– Неужели Яна уже пожаловалась? – смеется он. Напился что ли? Если думает, что со мной можно так разговаривать, – он чертовски пьян. – А ты быстро прибежал…

Я сжимаю губы. Знаю, что в глазах только злость. Резко заношу кулак, затем делаю выпад. Как раз в его ухмыляющуюся морду. Девка вскрикивает. Адам двигается по инерции. Его лицо откидывается в сторону.

– Маркус, какого хуя ты делаешь? – Он хватается за губу. Разбита. Этого мало. Затем отскакивает, видя, что я не собираюсь останавливаться. И никто не пытается меня задержать. – Ты же сам её бросил! Сам позабавился, а другим не даешь?

Ты сам роешь себе могилу, удод!

Адам пятится назад – чертов трус. Меня это еще больше раздражает. Это, и его длиннющий язык, который уже стоило бы засунуть в задницу!

– Еще раз просто подойдешь к ней, и от тебя вообще ничего не останется!

Левой рукой хватаю его за рубашку.

Принарядился ведь еще! На свидание он пошел!

Правой заношу кулак.

Удар.

Голова мотнулась в сторону.

Затем следующий.

Он падает.

Я наклоняюсь за ним. Мой кулак снова и снова врезается в его глупую харю.

Вокруг нас уже собралось кольцо любопытных, но никто не вмешивается. Адам что-то хрипит. Мой кулак уже в крови. Собственно, как и его рожа.

– Ты понял? – рычу я. – Яна не будет объектом похоти для таких, как ты! Только попробуй распустить еще какой-нибудь слух, все не закончится разбитой мордой. Ты меня еще не знаешь! Лучше не связывайся!

– Марк! – надрывается Джереми. Долго же ты не вмешивался. – Что ты устроил в моем баре?

Я встаю. Гнев не прошел, но пелена ярости, еще пару секунд застилавшая глаза, начинает развеиваться.

Еще секунда. И я маскирую все под мою стандартную мину «мне-похуй-на-все-и-на-всех». Я окидываю всех взглядом. Они шокированы. Я никогда себя так не вел. Я всегда был тем, кто успокаивал буйного Николаса.

А сейчас взгляните на меня!

Сам избил выродка, обидевшего девушку. Нет. Не просто девушку.

Яну!

Будь то абсолютно другая телка, я бы просто проехал мимо.

Страсть, желание – это всё фигня. Они проходят после нескольких трахов. Но привязанность, симпатия – это все не про меня.

Я не влюбляюсь. Никогда. Хватит в нашей семье одного влюбленного идиота.

Любить женщину – неблагодарное дело. Ты полностью растворяешься в ней. А она может в любой момент наплевать на тебя.

Видели. Проходили. Знаем.

Я всегда боялся почувствовать это. Когда я понял, что к Яне у меня не просто вожделение, а нечто большее, решил, что нужно бежать. Как можно дальше.

Забыться.

Пройдет.

Надо просто поменять парочку куколок в постели.

И не дай бог показать кому-либо, что теперь у тебя есть слабое место.

Что, черт меня возьми, я только что и сделал! И как назло, желание трахнуть кого-либо вообще отсутствует! Разве что, Яну. Похоже, я точно влип по полной программе!

Я поднимаюсь по лестнице. Из нашего дома навстречу мне выходит практически мой ровесник. Сперва я подумал, что это очередной дружок Салли. Но она ведь тусуется сегодня в Майами. Отец сейчас тоже там. А дома только… матушка моя.

– О, привет, чувак, – говорит он мне, улыбаясь. – Ты что, следующий? А она очень даже ничего!

Я еще не остыл от Адама, а тут такой сюрприз. Долго не думая, мой кулак, и так уже разбитый, оказывается где-то в области его солнечного сплетения.

Этот «чувак» сгибается пополам. Хрипит. Похоже правда попал в солнышко.

– Проваливай отсюда! Быстро!

Я обхожу его, открываю дверь. На пороге, конечно, стоит мама, одетая только в шелковый халатик.

– Ты сегодня рановато, – говорит она, потягиваясь, я морщусь. Мне противно даже от одного её вида.

– А ты, я вижу, развлекаешься, пока отец зарабатывает тебе на очередной Порше?

– Не будь букой, – протягивает она. – Ты же знаешь, у нас с отцом договоренность. Я не ухожу от него, а он не противится моим шалостям.

– Могла б хотя бы как-то скрываться! – не выдерживаю я.

– А для чего? Вы у меня уже и так большие! Сами трахаетесь направо и налево.

– Да ты и раньше не особо скрывалась.

Я обхожу её, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж. Сегодня с меня достаточно всех этой херни. Одно дело просто знать, что она гуляет, но совсем другое – видеть с кем, где и когда.

Я опускаюсь на кровать, закрывая рукой глаза.

Сейчас я понимаю Ника, который все бросил и укатил как можно дальше.

Передо мной возникает картина того, как я еду по дороге с города, хотя не должен был.

Сегодня ведь моя очередь следить за порядком в «Подземелье», но находиться там не было никакого желания. Я позвонил нашему заму – Марио. Он согласился меня подменить.

А что если бы я там не оказался? А мимо Яны проехал какой-нибудь облобыш?

Она, конечно, спортивная девочка, но против парня точно не справилась бы. А если б их было несколько?

Я издаю непонятные звуки. Все хорошо. Ей попался я. И она сейчас дома, в безопасности.

Я знаю, что не имею права злиться на неё или переживать. Хорошо было бы просто забыть о ней. Но нет. Хотя, возможно, так и случилось бы, если бы она не вернулась.

Но Яна здесь. Она постоянно перед глазами. Я ежедневно наблюдаю за ней в школе, кое-как превозмогая собственное желание зажать её в укромном углу, как делал это раньше. И пусть мне не удастся её трахнуть, она ведь мне не позволит, то хотя бы почувствую её тело под своими пальцами.

Скрипя зубами, отгоняю образ Яны в душевой в нашу первую встречу. Тогда она смотрела на меня глазами, полными желания. Она захотела меня в ту же секунду, что и я её.

Тот наш секс был чем-то невероятным. Даже для меня, а я много чего пробовал и со многими.

Секс с первыми встречными обычно проходил в специально отведенных местах. И за это была специальная плата.

Если же я хотел просто кого-то подцепить, чтобы не платить, приходилось делать вид, что она тебе интересна, пусть даже и просто как секс-партнер.

С Яной же не было ничего подобного. Это было первобытное стремление взять, обладать. Причем, обоюдное.

Я не замечаю, как засыпаю. Будит меня как обычно Салли. Невероятно раздражают её посиделки на моей кровати раз в неделю. Она каждый раз приходит в долбанном нижнем белье.

– Пошла вон с моей постели, – я как всегда вежлив с ней.

– Ха, – скрипит она, – и тебе доброе утро, старший брат.

– Я тебе не брат, – парирую я.

– Брат, – кивает она, – хоть и наполовину. Но никто ж об этом не знает, так что, как дела, братишка? Ничего не болит? Слышала, ты странно вел себя вчера вечером.

– Что ты имеешь в виду? – Я поднимаю голову.

Салли неприятно захихикала. Ей понравилось, что я отреагировал на ее колкость.

– Говори!

– Уже весь город знает, что ты избил какого-то парня в баре Джереми. И говорят, что вы не поделили какую-то прошмандовку…

– Какую именно?

– Никто не знает. Говорят, она сначала с тобой переспала, потом с ним собиралась. Ты как раз вломился, помешал им.

Помешал? Вломился?

Сразу вспомнилась та девка, которую он обнимал, когда я вошел в бар.

Значит, говорят не про Яну.

Выдыхаю.

– Это не в твоем духе, – продолжает Салли, как бы задумавшись. – Ты всегда говоришь, что баб на свете пруд пруди. И ни за одной ты не бегал. Тогда почему из-за какой-то непонятной особы ринулся в бой? Это точно был ты? Может твой романтичный клон?

– Заткнись и иди отсюда.

Я встаю. Раз никто пока не додумался приплести в эту сплетню Яну, меня все устраивает. И если Адам будет держать рот на замке, это так и останется негласным. Я очень надеюсь, что он выучил урок. Он ведь в этом деле мастер.

– Кстати, – Салли уже было вышла, но вернулась. Ну что еще? – Слышала, что в город вернулась та иностранка, с которой ты зависал…

– Тебе-то какая разница? – Я знаю, что лицо у меня сейчас каменное.

– Да так, – улыбается она, будто кот, дорвавшийся до миски со сметаной, – она ведь тебе нравилась. Снова тайно встречаетесь? Или она поняла, что ты – то еще уебище?

– Проваливай! – рявкаю я. Она громко и наигранно смеется.

Вот дрянь!

Яна оказалось вполне сносным соседом по парте. И все бы ничего. Но она сидит ко мне слишком близко, вызывая не те мысли, что должны быть на уроке химии. Я то и дело поглядываю на нее, надеясь, что она этого не замечает.

Яна сидит немного сутулясь. Я точно вижу, как напряжена её спина. Похоже, не только меня волнует её присутствие, но и мое влияет на неё.

Урок подходит к концу. Яна вскакивает, кидает в сумку ручку, тетрадку, книжку, мчится к выходу из класса, чудом не сшибая учителя.

Я нахожу её только после третьего урока. В столовой.

Она садится, не глядя по сторонам, достает небольшие контейнеры с обедом. Адама рядом не наблюдалось. Это радует.

– Ты на диете? – спрашиваю я, садясь напротив.

Она поднимает голову и смотрит на меня так, будто видит впервые.

– Чего?

– Обезжиренная, но сбалансированная еда. – Я киваю на её коробочки. – Рыба, курица, несдобный хлеб, вода. Ты уже пару недель ешь примерно одно и то же. И ты никогда не покупаешь то, что готовят здесь.

– Следишь за мной? – Одна ее бровь медленно ползет вверх.

– Тебя сложно не заметить, – признаюсь я. – Ты сидишь напротив. И за твоим столом, в отличие от других, максимум два человека. Раньше была Жаки. Но вы с ней частенько обедали через стекло от всех. А сейчас с тобой зависает этот утырок.

О, а она реально удивилась.

Думала, что я тебя действительно никогда не замечал?

Я всегда обращал внимание даже на то, что на ней надето. Сегодня на ней ярко-синее платье без бретелек с цветочными рисунками, от груди до пояса идет замочек.

В голову тут же приходить мысль. Интересно, если потянуть за него, то платье упадет? Или это просто обманка?

– Ну, как видишь, его здесь нет.

О чем это она?

А, об Адаме. Этот идиот меня сейчас волнует меньше всего.

Яна замечает, что я смотрю на её грудь. После чего запахивает джинсовую безрукавку, висевшую на плечах.

– А для чего ты вообще приходишь в столовую? – спрашивает она. – Не видела, чтобы ты здесь ел.

Я ставлю на стол энергетик, что только что сжимал в руке.

– Это не еда.

– Для меня – еда.

– Что-то сегодня опять пропал аппетит, – говорит она, помещая коробочки обратно в сумку. Она у нее что, бездонная?

Я решил измучить свое тело на беговой дорожке. Я бегу уже больше часа – тело горит, ноги налились свинцом. Но я не останавливался. Мне нужно полное изнеможение, чтобы не думать, не вспоминать.

Мои руки чешутся. Я знаю, что Яна где-то здесь. Видел её машину на школьной стоянке. Так просто взять то, что так сильно хочу. Уже давно.

Тело изголодалось по ее ласкам. Я хотел вонзиться в неё, чтобы её крики эхом отскакивали от голых стен, возвращаясь к нам же.

Я потерял самоконтроль от таких фантазий, и чуть было не свалился с дорожки. Замедляюсь, а затем и вовсе схожу с дистанции.

И все-таки делаю это. Я иду в женскую раздевалку. Но ее там нет. Она еще не закончила?

Я подхожу к танцевальной студии. Дверь немного приоткрыта, доносится музыка. Очень ритмичная. Я заглядываю и застываю.

Я только однажды видел, как она танцует. Тогда в клубе, когда Жаки явила себя публике. И вот сейчас я могу понаблюдать.

Яна движется вслед за музыкой. Её тело такое пластичное, а движения то резкие и быстрые, то плавные и грациозные.

Девушка словно парит над полом. Какие-то безумные прыжки. Яна вытягивает руки вперед, при этом заводит ногу назад, стоит на носочках.

Нельзя сказать, что я не видел, как танцуют женщины. Постоянное пребывание в стрип-клубе дает мне хороший обзор на все. Но Яна танцует не так. Её цель не соблазнить, а передать то, что чувствует, что подсказывает ей мелодия. Я никогда не возбуждался от висения стриптизерш на шесте, но движения Яны заводят не на шутку.

И вдруг происходит то, что заставляет мое сердце дрогнуть. Я цепляюсь за дверь.

Яна слишком быстро кружится, делает выброс ногой, но не может удержать равновесие и падает.

Грохота не слышно, как и криков боли. Но Яна сгибается пополам. Я вижу только, как подрагивает её спина. Музыка на несколько секунд замолкает, и студию наполняют её всхлипы.

Яна плачет.

Что-то случилось? Может она поранилась? Я уже собираюсь войти, когда она вновь поднимается.

Вижу в зеркало, как она вытирает слезы.

Звучит новая песня. Яна снова поднимает руки, начинает делать плавные движения бёдрами.

Похоже, не травмирована.

Тогда что?

Я снова ухожу в тень, продолжая подглядывать.

Яна повторяет движение, но снова срывается. Больше не падает, но по щекам все равно текут слезы. Она смахивает их тыльной стороной ладони, упорно продолжая свой безумный танец.

Что тут на хер происходит? Она что, поставила самоцель покалечиться?

POV Яна

– Мне уже не просто кажется, теперь я уверен, что зря трачу на тебя свое время!

Я устала. По спине стекает пот, дыхание сбивается, бок покалывает.

Господи! Я выжата, как лимон. Меня будто реально пропустили через соковыжималку.

А Алви все еще недоволен мной!

Хотя мне казалось, что я вполне неплохо повторяю все его движения. Это и бесит меня! Я скриплю зубами, чтобы смолчать.

– Как ты вообще выиграла свои медали? Куда делся твой стиль? Твоя пластика? Слышал, ты славилась трудолюбием, а теперь жалеешь себя?

– Я стараюсь!

Всё же не смогла промолчать. Я сажусь в позу лотоса, хотя Алви не разрешал садиться раньше него.

– Нет, на такое я не подписывался!

Алви грациозно и пафосно присаживается рядом.

– Что значит, не подписывался? – Я ведь уже неоднократно спрашивала себя, почему Алви Конте занимается со мной. И чем больше он был недоволен, тем сильнее этот вопрос нависал надо мной. – Почему вы все-таки занимаетесь со мной?

Алви морщится, словно я ему на ногу наступила.

– Мистер Конте?

– У моей матери больное сердце. – Он смотрит куда-то в другую сторону от меня. – Ей нужна была операция. Она могла либо помочь ей, либо убить её. Все доктора боялись риска, поэтому не брались. Кроме одного.

– Оливер, – полушепчу-полувскрикиваю я.

– Да, – кивает Алви, – он сделал ей эту операцию.

– И ваша мама…

– О, – Алви улыбается, – с ней все отлично. Операция прошла успешно. Это было год назад. И вот месяц назад Оливер позвонил мне с ответной просьбой.

– Заниматься со мной?

– Да. Ему нужен был тренер, а за мной был должок.

Я поднимаю ладонь на лоб, чтобы немного потереть его.

Конечно, Оливер сделал это ради меня, и я не могу винить его в чем-либо. Но то, что он надавил на Алви, не могло принести радости от тренировок ни мне, ни хореографу. Сразу ведь было видно, что он не хочет этого делать.

– Давайте закончим на сегодня. – Я поднимаюсь, вытаскивая резинку из слипшихся волос.

– На следующей неделе я уезжаю в турне. – Глаза танцора мигом загорелись.

– И надолго?

– На месяц, – Алви пытается скрыть свою радость, но я все равно её вижу.

– Понятно. – Я махаю головой, разворачиваюсь и ухожу.

Разве могло быть иначе? Кто в здравом уме согласится заниматься с танцовщицей, у которой уже нет шансов на возвращение?

Ответ не очень утешающий.

– Вы уже все? – Мама входит в дом как раз, когда я начинаю подниматься по лестнице после того, как проводила Алви.

– Да, я немного устала.

Мама потупила взгляд после этой фразы, явно расстроившись. Жалею. Надо было придумать что-нибудь другое.

В дверь спальни постучали.

– Можно? – Мама, не дожидаясь моего ответа, вплывает в комнату.

Я лежу на кровати. Мне бы в душ сходить, но сил нет.

Мама садится возле меня. Её рука опускается на мой лоб.

– Ты не заболела? Бледная вся.

– Нет, все хорошо.

– Вы, случаем, не поссорились с Алви?

– Я узнала, почему он согласился тренировать меня.

Сажусь, чтобы прямо посмотреть на маму.

– И почему же? – Она ничуть не смутилась.

– Не делай вид, что не знаешь, – я пожимаю губы.

– Я знаю, что это Оливер попросил его. Но разве это имеет значение?

– Мам, а что если я не смогу снова выйти на сцену? Что если все старания напрасны?

– О, Яночка, – мама обнимает меня, крепко прижимая к себе, словно маленького ребенка, – как ты можешь думать, что у тебя ничего не получится? Мы ведь никогда не сдаёмся.

– Но ведь я – это не ты, – всхлипываю, уткнувшись ей в плечо. Я столько лет жила без маминого тепла, и сейчас её аромат приятно обволакивает мои легкие.

– Вот именно, – она гладит меня по голове, – ты – моя дочь. А это значит, что ты намного лучше меня. Сильнее. Когда мать рожает своё дитя, она отдает ему только самое лучшее. Ты намного талантливее меня.

– Неправда, – выдыхаю я, – ты ведь стала очень известной балериной, а я – никто.

– Популярность не так уж и важна. Главное – заниматься тем, что тебе нравится. Одно только это может сделать тебя счастливой.

Мама целует меня в макушку, после чего тихо удаляется.

Не знаю, сколько я пролежала без движения. За окном уже начало темнеть, когда я неожиданно даже для самой себя вскочила на ноги.

Поскольку я все еще оставалась в форме для занятий, переодеваться не нужно. Я просто схватила спортивный рюкзак, запихнула туда несколько бутылок воды, полотенце, флешку, закинула его на плечо, взяла ключи от машины и побежала вниз.

Я, скорее всего, переоценила свои возможности. Сперва я просто решила немного покайфовать. Включила свои любимые треки и с наслаждением вертела попой. Разогревшись как следует, я приступила к тренировке.

С координацией творилась беда. Сказать, что мне сложно – ничего не сказать. С каждым движением я ломаю себя.

Алви прав. Мне страшно.

Я боюсь приземляться на уже зажившую ногу. А когда я все же это делаю, то мне кажется, что боль возвращается.

Я прекрасно понимаю, что это психосоматика. Но перебороть её очень сложно, практически невозможно.

Спина прямая. Нахожу так называемую точку, то есть место, на котором фокусирую свое внимание. Это необходимо для баланса.

Точка нашлась. Я начинаю с вращения.

Первый круг, второй, третий.

Точка теряется, я падаю.

Голова немного кружится, но я встаю. Начинаю сначала.

Вращение, выброс ноги, приземление – ничего сложного. Раньше я проделывала все это тысячу раз.

Но почему не получается сейчас? Я ведь все делаю, как следует!

Мои ладони остаются холодными, несмотря на то, что мне безумно жарко. Я в сотый раз нахожу точку. Вращение. Получается. Делаю выпад правой ногой, но левая недостаточно устойчиво стоит на полу. Она подгибается, и я падаю по пол.

Сжимаю кулаки. Мне не больно. Но в голове застыли слова Алви и мамы.

– Ты точно дочь Мэри?

– Ты – моя дочь, а это значит, что ты лучше меня.

И в каком же месте я лучше своей матери?

Из глаз брызгают слёзы, я сжимаюсь. Закрываю ладонями лицо. Не просто плачу, я рыдаю навзрыд. Мне хочется кричать.

Я не выдержу. Это все слишком сложно для меня.

Даже если я восстановлюсь, нет гарантий, что меня снова возьмут на сцену. А если я не буду там, в лучах прожекторов, то какой вообще смысл во всем этом?

Может быть мама права, и я танцую, потому что люблю это. Но в таком случае, зачем мне Алви? Почему бы просто не заниматься для себя?

– Как ты вообще выиграла свои медали? Куда делся твой стиль? Твоя пластика? Слышал, ты славилась трудолюбием, а теперь жалеешь себя?

Голос Алви вторгается в мое сознание. И все то, чем я только что себя успокаивала, разлетается к чертям собачьим.

Ведь я – Яна Вербина. Я никогда не давала себе слабину. И нате вам, смотрите. Яна раскисла, как помидор в банке!

Мои ноги дрожат, но я все равно встаю. Сегодня мне придётся пару часов посидеть в ванной, иначе завтра я вовсе не встану. Я снова включаю музыку. Пара все повторить. Пусть Алви Конте думает, что хочет. Я ведь все преодолею.

Я меняю движение. Точнее, усложняю его. Я делаю несколько оборотов, после чего закидываю ногу назад, ловлю её руками, пытаюсь удержать. Но колено заныло, я снова падаю. И решительная Яна снова уступает место трусливой Яне.

Дверь скрипнула.

Я оборачиваюсь – никого.

Быстро встаю, подхожу к ней. Прислушиваюсь. Вроде бы никого нет.

Открываю дверь, выглядываю в коридор. Слышатся удаляющиеся шаги.

Я смотрю на часы. Уже очень поздно. Пора убираться отсюда.

– Во сколько ты вчера вернулась?

Меня немного тошнит. Похоже, я выпила слишком много кофе сегодня.

Делаю глубокий вдох. Оливер что, постоянно следит за мной? И сейчас он смотрит на меня так, будто сканирует.

– Не поздно.

– Где ты была?

– Оливер, – протягиваю я, – откуда эти вопросы? Я уже давно не ввязывалась ни в какие неприятности.

– Я знаю, – смягчился он, – но спрашиваю не потому, что боюсь, что ты что-то натворишь.

– Тогда почему?

– Я и Мэри переживаем за тебя. Алви вчера ушел не очень довольный.

– Он никогда не бывает довольным,– хмыкаю я.

– Но и ты вчера не очень хорошо выглядела.

– Вчера я тренировалась. В школе.

– В школе? Но у нас ведь есть собственная студия.

– Я не хотела вам мешать…

– Яна, – Оливер накрывает мою ладонь своей, – ты не должна так перегружать себя. Это не выход. Твоя нога…

– В этом-то и проблема. Я постоянно думаю о ней. И это как раз мне мешает.

– Яна, у тебя проблемы? – Оливер поддаётся вперед.

Он переживают. Это ведь нормально, да? Отчим переживает за меня гораздо сильнее, чем собственный отец.

– Нет, – поспешно добавляю я. Я не хочу, чтобы они начали переживать еще больше. – Я просто очень забочусь о своей ноге.

Я сказала это и поспешила к выходу. Блин, ну почему у меня такой длинный язык? Они теперь точно расстроятся, ведь это была их идея – пригласить Алви Конте.

– Мисс Вербина, вы с нами? – К моей парте подходит мистер Уайлд.

Я очнулась, тряхнула головой. Я ведь не заснула, нет?

– Что? А, да.

– Раз у вас проблемы с переводом, вы должны работать в два раза больше.

И он туда же!

Все хотят, чтобы я старалась вдвойне. Но если я фокусируюсь на одном, но от меня обязательно ускользает другое. Уже проходили, знаем.

– Да, я понимаю.

Я снова опускаю голову. Ученики захихикали. Смотрю на Маркуса. Он ведь так и сидит за моей партой с того момента, как прогнал Адама. Меня это раздражает, но говорить ему я ничего не собираюсь. Просто делаю вид, что его и вовсе нет.

Прозвенел звонок. Я расслабляю плечи.

– Что с тобой происходит? – спрашивает Маркус мой затылок.

Я стою возле своего шкафчика, немного оторванная от реальности. В голове жуткая неразбериха.

По телу проходится импульс, когда я услышал самый приятный голос в этом мире, да ещё так близко.

– Отойди от меня, – отвечаю я прежде, чем повернуться.

– Что с тобой происходит? – повторяет Маркус.

– Отодвинься.

Но он продолжает стоять очень близко. На нас уже глазели, не скрывая.

– Ты ведешь себя неадекватно.

– И в чем же заключается моя неадекватность? В том, что я не бросаюсь тебе на шею?

Я перекидываю сумку через плечо, чтобы двинуться в сторону нужного класса. Маркус секунду смотрит мне в след, затем равняется со мной.

– Нет. Ты постоянно уставшая, готова вот-вот заснуть. Питаешься ты очень скудно…

– Откуда ты знаешь, что я ем?

– Я бываю в столовой и вижу.

– Ты следишь за мной?

– Да, – вот так запросто заявляет он.

Я торможу, поворачиваясь к нему.

– Ты что-то задумал?

Маркус тоже становится ко мне лицом, сделав ещё шаг. Он аккуратно берёт прядь моих волос, выбившуюся из косы.

– Почему твои глаза такие красные и опухшие? Ты плакала?

– Тебе-то какая разница? – Я наблюдаю за движениями его пальцев.

– Ты все еще расстроена из-за Адама и слухов о нас?

– П-ф-ф! – Я вырываю прядь из его руки. – Вы переоцениваете свое влияние на мою жизнь, мистер делаю-что-хочу.

– Тогда почему?

Но я не собираюсь отвечать. Просто продолжаю свой путь, оставив его за своей спиной. Я давно должна была это сделать. Точнее, с самого начала!

Да кто он такой? Из-за него я точно больше плакать не собираюсь. Еще и этого придурка Адама приплел. Вот о ком я точно не думала. Хотя частенько замечала его взгляд на себе. Так и хотелось выкрикнуть:

– Чего уставился, козел двуногий?

Сегодняшняя тренировка не намного лучше вчерашней. Я уже битых два часа непрерывно кружусь. Еще чуть-чуть, и меня вывернет наизнанку. На очередном вращении музыка заглохла. Я остановилась и обернулась.

– Сделай перерыв. – Оливер стоит на входе с пультом от центра.

– Хорошо, пять минут. – Я плюхаюсь на пол, затем распластываюсь звездой.

– Нет, – Оливер садится у моих ног, – сделай хороший перерыв. Возможно, на пару дней.

Я поднимаюсь. Оливер обхватывает руками мою травмированную ногу, немного помассирует её.

– У тебя очень напряжены мышцы и связки, – перечисляет он по мере ощупывания. – Тебе просто необходим отдых. Алви уехал. Ты тоже можешь немного расслабиться. Может, съездишь куда-нибудь?

– Куда? – Я слегка морщу нос. Массаж Оливера расслабляет мое колено. Чувствую небольшое облегчение.

– Майами?

– Не с кем. – Поджимаю губу. В прошлый раз я была там с Жаки. И нам было очень весело.

Как же я скучаю по своей подруге!

– Можешь съездить с мамой.

– Я подумаю.

– Я тебе как доктор советую, – уточняет Оливер, затем уходит.

Я тоже не задерживаюсь в студии. Оказавшись в своей комнате, я прямиком направляюсь в душ, чтобы смыть с себя липкий пот.

Оливер советует сделать перерыв? Как доктор? Может, он разговаривал с Алви? И тот ему дословно объяснил, что я уже не стану прежней.

По щекам потекла не только вода. Я позволила себе расслабиться и похныкать. Выйдя, уже чувствовала себя лучше. Ком в горле исчез на время.

– Что с тобой происходит?

Маркус, возможно, прав. Я действительно веду себя очень странно.

Эмоционально меня бросает из стороны в сторону. То я сильная, смелая, сжимаю зубы и тренируюсь. Но уже в следующие минуты я готова все бросить, забиться в угол и плакать ночь напролет.

Мне кажется, что в комнате слишком душно. Я открываю окно. В помещение врывается приятный вечерний морской воздух. Я глубоко вдыхаю его, и ком возвращается.

Я накрываюсь одеялом, утыкаюсь носом в подушку. И лежу так, не шевелясь.

Не знаю, в какой момент я уснула, но сейчас резко проснулась.

Меня разбудили подозрительный шорох под окном. И звуки эти перемещаются по стене. Они приближаются к моему окну.

Я замираю. Глаза широко распахиваются. В мою комнату кто-то пытается влезть, а я просто сижу, разинув рот.

Кричи, дура! И, возможно, останешься невредимой.

Я уже наполняю лёгкие воздухом, чтобы закричать. Но рот закрывается сам собой, когда я понимаю, кто именно сейчас находится в моей комнате.

– Какого хрена ты творишь? – Я вскакиваю на кровати. – Маркус! Ты с ума сошел?

POV Яна

В комнате темно, но я отчетливо вижу его силуэт. Хотя узнала я Маркуса больше по запаху.

Ветер, что гуляет по моей спальне, резко дует мне в лицо. И вместе с бризом я ощущаю нотки аромата, присущего исключительно ему.

Что-то неуловимо-свежее и, вместе с тем, опасное. Словно хищник, прогуливающийся по берегу океана.

Маркус молчит, стоя у кровати. На мой вопрос он, конечно же, не отвечает. Мне вдруг даже становится жутковато.

Я тянусь к настольной лампе, чтобы ударить по кнопке. Комнату тут же окутывает приятный полусвет. И я точно убеждаюсь, что это он.

– Маркус, что ты делаешь в моей спальне? – Я слезаю с кровати, обхожу его. Парень, казалось, застыл, словно статуя. – Как ты вообще взобрался?

Возле моего окна нет никаких деревьев. Я смотрю вниз на стену.

О-у, я и не замечала, что рядом спускается водосточная труба. Он что, взобрался по ней? Я возвращаюсь обратно, чтобы встать перед ним.

– Ты в курсе, что только что вломился в чужой дом? Это называется преступлением. – Я ожидаю хоть какой-то реакции, но куда уж там. Я щелкаю пальцами перед его лицом. – Эй!

Маркус выходит из своего ступора слишком быстро и резко. Он обхватывает мое лицо своими руками.

Его глаза всматриваются в меня так пристально, что, кажется, он хочет рассмотреть мой череп.

Маркус проводит большими пальцами по щекам, затем опускает голову вниз, чтобы лизнул правую щёку. Теперь замираю я.

– Солёная, – выдыхает он мне на ухо. Его колючий подбородок трётся о мое плечо, освобождая мурашки. – Почему твоя щека такая соленая? Ты плакала? Опять? Я переживал, что ты опять доводишь себя.

– Ты только что лизнул мне щеку? – Я пытаюсь шагнуть назад.

– А как еще узнать, плакала ты или нет? Здесь не так уж светло.

– И это ты мне еще сегодня сказал, что я странно себя веду. На себя бы посмотрел. – Я прикладываю максимум усилий, чтобы оторвать его пальцы от моего лица, после чего возвращаюсь к окну. – Уходи.

– Яна, – предупреждение. Парень тоже не остаётся на месте.

– Марк, – тем же тоном повторяю я.

И, похоже, это было ошибкой. В его серых глазах что-то вспыхивает, словно в уже давно темном окне загорается свет, рассказывая прохожим, что хозяин вернулся домой.

Я поворачиваюсь к нему спиной, скрывая свое сердце. Но едва я делаю это, Марк сцепляет руки у меня на животе. Его грудь прижимается к моей спине. Я невольно охаю.

– Расскажи мне, – его дыхание щекочет шею.

– Что?

Моя голова начинает кружиться. Я могла противиться наглому, мрачному, самовлюбленному Маркусу. Но у меня нет ни сил, ни желания бороться с парнем, который влез в мое окно, потому что волновался.

– Что заставляет тебя плакать? Почему ты танцуешь в школьной студии так, будто завтра уже не настанет? Что с тобой происходит?

– Не слишком ли много вопросов?

Маркус покрывает левую сторону моей шеи легкими поцелуями. В них нет того яростного желания, с каким он раньше каждый раз припадал к ней.

Сейчас его губы легко касаются, не оставляя никаких следов, кроме пульсирующей кожи. И мой мозг точно становится мягче зефира, ведь нельзя иначе объяснить то, что я делаю в следующую секунду.

Я закидываю руку назад, запускаю пальцы в его волосы. Затем двигаю свою голову в одну сторону, а его в другую, тем самым подставляя ему противоположную часть шеи.

Маркусу не требуется словесных разъяснений моего желания. Он принимается покрывать её поцелуями.

– Почему твоя кожа пахнет мятой?

Я приоткрываю глаза, не понимая о чем он.

Мята?

Ах да, у меня ведь гель для душа с ароматом мяты.

Я открываю рот, чтобы сообщить об этом, но вырывается лишь стон.

Хватка Маркуса становится крепче. Его пальцы так впиваются в мою кожу, что становится больно. Контраст прикосновений крыльев бабочки к моей шее и стальной хватки рук полностью перечеркивают желание послать его куда подальше.

– Ты не ответила. – Он закусывает мочку уха, я прогибаюсь, затем вжимаюсь в него. – Зачем ты так себя выматываешь? Из-за чего ты плачешь?

– Я… – И тут я все понимаю! Это моментом меня охлаждает. Маркус специально добивается моей потери контроля, чтобы я все ему рассказала. – Какой же ты гад!

Я тараню его руки, затем приходится схватиться за подоконник, так как ноги немного запаздывают. Они все еще ватные. Парень шагает вперед, но я вытягиваю руку назад, останавливая его.

– Не трогай меня!

– Я просто хочу помочь. Неужели так сложно ответить?

– Ответить? Нет, не сложно. – Я зарываюсь пальцами в волосы, голова зачесалась, будто по ней бегают муравьи. – Только тебе знать не обязательно.

– У тебя какие-то проблемы?

– То, что ты здесь, – это моя главная проблема!

– Я тебе не верю. – Его кошачья улыбка заставляет меня дрогнуть. – Еще минуту назад тебе все очень даже нравилось.

– Ты можешь просто уйти? – Я высовываю руку в окно. – Причем, тем же способом.

Маркус засмеялся.

– Нет. – Он расстегивает пуговицу своих темных джинсов, затем ширинку.

У меня глаза на лоб полезли.

– Ты что задумал?

Этот идиот тем временем снимает кроссовки.

– Маркус, я не буду с тобой спать!

– Ну, это мы еще посмотрим, – усмехается он, снимая обтягивающую футболку и джинсы.

– Снимешь еще что-нибудь, и я закричу!

– Даже и не собирался. – Маркус обходит кровать, затем располагается на ней, будто у себя дома. Он хлопает по свободной половине. – Иди сюда.

– Чего? Выметайся из моей постели! Я тебя туда не приглашала.

– Ты и раньше не звала, но это не мешало мне брать то, что я хочу. И сейчас не станет преградой.

Мне захотелось ударить его, чтобы стереть эту дерзкую ухмылку.

– Станет, если я закричу. Оливер тут же прибежит…

– Кричи, – Маркус поддаётся вперед. – И у меня появиться повод закрыть твой ротик. Не сложно догадаться, как я это сделаю.

Я сглатываю.

– К тому же, Оливер и твоя мама прибегут сюда. И что же они увидят? Голого парня в твоей постели. Меня они точно узнают. И это станет проблемой, а тебе ведь нельзя встревать в неприятности, не так ли?

Черт! Откуда он так хорошо меня знает?

– Я наблюдаю за тобой. Всегда наблюдал, даже если ты считаешь, что я тебя не замечал.

– Но к чему такая секретность? Не проще ли было сразу показать, что я тебе нравлюсь?

– Яна с дерзким язычком возвращается – это хорошо. Не люблю плаксивых клуш.

– Откуда в тебе столько самоуверенности и надменности?

Павлин мотнул головой, привлекая внимание к своему телу. Да, оно великолепно. И сейчас лежит на моих простынях и подушке.

Господи, да это же просто картинка из моих эротических снов! Когда обнаженный Маркус манит к себе…

Этого парня будто специально слепили, затем покрыли золотистым загаром. Плюс ко всему добавляет его темная одежда, равнодушные глаза, лицо, никогда не улыбающееся, мрачный, нарочито-спокойный вид. Но каждая девочка в этом городе знает, что внутри этого тихого омута обитает сам дьявол. Он искусит тебя, заставит дойти до грани, и ты свалишься в эту пропасть, хотя и будешь сопротивляться, моля его о спасении.

Но Маркус тебе не поможет. Он скорее либо злостно рассмеется тебе в лицо, либо пройдет мимо, будто ты предмет интерьера. Я ведь все это уже испытала.

– Маркус, – устало выдыхаю я, подойдя к кровати, – что ты хочешь от меня? Тебе явно не нужен секс, иначе ты бы уже давно трахнул меня и ушел.

Парень хмурится.

– Я ведь действительно такой. Для меня девушки – лишь средство достижения нирваны.

– Тогда что ты здесь делаешь? – Я развожу руками.

– Вот и я о том же думаю. – Маркус хватает меня за руку, дергает на себя. Я сваливаюсь прямо на него. – О чем я вообще думал, когда вламывался в твое окно посреди ночи?

– Это ты меня спрашиваешь? – Ёрзаю.

– Нет, я разговариваю сам с собой. – Маркус сжимает руку. – Не дергайся, а то мои благие намерения улетучатся, и я все-таки возьму тебя.

Я тут же останавливаюсь, понимая, что это не просто угроза.

– Маркус, я устала, уходи, – я умоляюще смотрю на него, – пожалуйста.

– Я уйду, когда получу все ответы.

– То, что сейчас происходит никак не связано ни с тобой, ни с Адамом, понятно? Ты можешь со спокойной душой отправляться на поиски очередной жертвы.

– Я бы мог, – задумавшись, проговаривает он, – но не хочу.

– Мне все равно, что ты хочешь! Отпусти, оденься и проваливай!

– Желание наказать твой язычок становится всё больше, – рыкает он, но меня отпускает.

Я отодвигаюсь от него, но вставать не спешу. В конце концов, это же моя кровать!

– А уйду я только тогда, когда ты расскажешь, что такого страшного происходит в твоей жизни.

Он откидывается на подушки, подставив локоть под голову.

– Я скажу, и ты тут же уйдешь?

– Абсолютно верно, – поддакивает он.

Начинаю ковырять ногти. Я не умею говорить о своих проблемах. Тем более тому, кого совсем не знаю. Ну, мое тело, конечно, его знает и помнит, но душа и голова отрицают.

– Хорошо, – снова выдыхаю я, – задавай свои вопросы.

– Почему ты вернулась сюда?

– Хочешь начать с самого начала?

– Желательно бы. Я ведь думал, что больше ты сюда не вернешься.

Да уж, что верно, то верно.

– Я и сама так думала.

– Что вернуло тебя? Ты говорила, что не из-за меня, тогда почему? Опять что-то натворила?

– Оливер нашел мне хореографа.

– Ты профессионально занимаешься танцами?

А он не знал?

– Нет, я этого не знал, – похоже, Маркус умеет читать мысли.

– Да, я профессиональная танцовщица.

– И какими же танцами ты занимаешься?

– А ты такой знаток в этом?

– Есть немного. Гоу-гоу?

– Ах, вот такие танцы ты знаешь, – рассмеялась я. – Нет, боюсь тебя огорчить. Я не танцую ни Гоу-Гоу, ни стриптиз, хотя немного занималась стриппластикой. Но в основном это балет, классические танцы, контемпорари, модерн, немного тверка, хопа. Ну, это так, для общего развития.

– Ого, – только и говорит он.

Я снова смеюсь. Если бы мне два месяца назад кто-нибудь сказал, что я вот так буду рассказывать Маркусу о себе, я бы плюнула в лицо этому лжецу.

– Зачем же такому профессионалу, как ты, приезжать сюда из-за какого-то там тренера?

– Ну, во-первых, это не просто какой-то там тренер. Это Алви Конте. Он очень талантливый и знаменитый. Быть его учеником – это честь для любого танцора, – я заканчиваю на минорной ноте.

Горло снова щекочет – нехороший предвестник.

– Звучит печально. Это все из-за этого Алви?

Я только киваю, потому что если что-то скажу, то обязательно польются слезы. Слабачка.

– Ты в него влюбилась? – Маркус оказывается передо мной. Его глаза смешно бегают туда-сюда.

Я хотела просто засмеяться, но слезы все-таки прошли сквозь мои невидимые преграды. Получилось что-то булькающее. Маркус напрягся. Еще бы. Девушка и смеется, и плачет одновременно.

– Нет, я не влюбилась в него! Ему ведь за сорок!

Маркус немного расслабляется. Чего это он так заволновался? Не знай я его, подумала бы, что это ревность.

– Тогда в чем проблема? Ты должна радоваться, что с тобой занимается такой крутой чувак?

– И я радовалась. Вплоть до того момента, пока он не…

– Что?

– Он утверждает, что я бездарность. И он зря тратит на меня свое драгоценнейшее время.

– Фуф, ты меня в могилу сведешь! – восклицает Маркус.

– А ты что опять подумал? – И когда догадка проникает в мое сознание, я так растопыриваю глаза, что становится больно. – Ты извращенец? Только о сексе и думаешь все время?

– Нет, – теперь Маркус становится игривым, – я постоянно думаю о сексе с тобой.

– Ай, иди ты!

– Вернемся к теме. Почему этот идиот так думает?

Я хихикнула. Никто еще не называл Алви Конте идиотом. Он ведь божество, гений, идеал!

– У меня была травма, – я шмыгаю носом. – Потом я долго восстанавливалась. – Не буду вдаваться в подробности. – И вот сейчас пытаюсь снова взобраться на вершину. Но это, как оказалось, еще сложнее, чем сделать это впервые.

– И?

– Что и? Я просто устала! – Только что прекратившийся ручей находит новый источник. – Я просто вымоталась. Это тяжело и эмоционально, и физически. И я…

Закрываю лицо ладонями, уже рыдая в голос. Маркус прижимает меня к себе, оторвав руки от лица и положив их себе на грудь. Мое мокрое лицо утыкается ему в плечо. Маркус гладит меня по волосам, спине. Никто кроме Жаки и мамы так никогда не делал.

– Я… даже думаю о том, чтобы все бросить… сейчас я какая-то… развалина… плачу… у меня ничего не получается… я ненавижу Алви, ненавижу себя… и тебя…

– Меня? Почему?

– Ты козел!

– Да, – Маркус сильнее обнимает меня, – и кожа этого козла сейчас впитывает твои слезы и сопли.

– Неправда, – я улыбаюсь, расслабившись и немного откинув голову, – соплей нет.

– Да? – Маркус проводит указательным пальцем по своей груди, точнее по тому месту, где только что был мой нос. Затем трясёт им перед моим лицом. – Тогда это что?

Морщусь.

– Не нравится – проваливай. Я не просила тебя приходить, вытягивать из меня все это, а потом еще и успокаивать.

– Вот вечно ты так, – Маркус толкает меня. Я падаю на кровать. Парень устраивается рядом, окружая меня своими руками. Я не должна позволять ему это, но в его объятиях так спокойно и тепло. – Могла бы просто спасибо сказать.

– За что? За то, что самым наглым образом вломился на мою территорию?

– Нет.

– Тогда за что?

– В тот вечер в машине ты сказала, что бойцы тоже нуждаются в помощи, и ты не железная.

Приподнимаю голову, чтобы посмотреть на него.

– А с чего ты взял, что мне нужна именно твоя помощь?

Странно было говорить такое, ведь я только что обслюнявила его, и теперь лежу, уткнувшись лбом ему в накаченную грудь.

Но Маркус все еще загадка для меня. Его поведение не сулило ничего хорошего. Рыцарем заделался? Ну, а я ведь не леди.

– Может, и не моя. Но здесь что-то не видно того, кто бы это сделал кроме меня.

– Я тебя не звала, – неожиданно зеваю я. – Ты опять играешь со мной? Сегодня ты добрый и заботливый. А завтра снова пройдешь мимо, отворотив свой нос?

– Это ты мне скажи, как я должен себя вести.

– Тебя кто-то по голове ударил? Когда это Маркус Дэвис слушал кого бы то ни было?

Вместо ответа Маркус запыхтел. Немного помолчав, он все-таки решил пояснять:

– Ты меняешь меня. Не знаю, в какую именно сторону. Мне было комфортно таким, каким я был. Но с твоим появлением все перевернулось с ног на голову. И я больше ни черта не понимаю. Я и подумать не мог, что мне будут приятны чьи-то сопли на моем теле.

Я хихикнула, словно маленький ребенок.

– Может, ты просто извращенец?

Маркус засмеялся.

– Почему «может»? Я никогда этого не отрицал.

Я пнула его по ноге. Только начинает казаться, что его заносчивость куда-то исчезает, как она снова тут как тут.

– Я тут подумал, какие же позы с тобой можно воплотить в жизнь: у тебя ведь, наверное, очень хорошая растяжка? Надо будет полистать Камасутру…

К ноге присоединяется рука. Я принимаюсь лупить его кулаком.

– Эй! Эй! Я же просто пошутил! Ты что, шуток не понимаешь?

– Почему же? Понимаю! Это ты, скорее всего, не умеешь нормально шутить. У нас не будет больше секса. Никогда!

– Тихо, тихо, – Маркус пытается меня удержать, но я всё же вырвалась, а вот с кровати не успела встать, он прижался к моей спине. – Говоришь, что устала, но в тебе еще столько энергии.

– Теперь, когда ты все узнал, можешь со спокойной совестью убраться отсюда. Уже очень поздно. Мне надо еще поспать.

– Спи, – он кладёт на меня свою голову, где-то между шеей и спиной, – я ведь тебе не мешаю.

– Еще как мешаешь!

Маркус накрывает меня одеялом. Я одета в простую пижаму – шортики и майку. Парень вообще в трусах.

Такая интимная близость наших тел слишком сильно влияет на меня. Желание противиться ему постепенно растворяется. Передо мной возникают сцены наших страстных до исступления поцелуев.

Я покрепче сжимаю ноги, пытаясь заглушить ноющую боль внизу живота. Маркус же ничего не делает, просто лежит рядом, обнимая. Постепенно мои гормоны утихают, я понимаю, что проваливаюсь в сон.

– Спокойной ночи, – это было последнее, что я услышала.

Будильник орёт, как резанный. Я недовольно ворочаюсь, но глаза упорно не открываю.

И неожиданно для себя самой резко вскакиваю.

Я оглядываю кровать, но его там уже нет. Сажусь. Живот сжался.

Ушел? Когда?

Я подбегаю к окну. Приоткрыто. Внизу тоже никого не видно.

А может…

Может, и не было его вовсе. Я кладу руку на сердце. Оно бешено стучится в рёбра.

Что если мне это только приснилось? И Маркус никогда не влезал в мое окно. И не просил рассказать, почему я расстроена. И не обнимал меня, пока я не заснула.

Господи, я что, с ума сошла? Почему мне приснился именно Маркус? Не папа, не Жаки или Ник? Ему ведь все равно на меня. Да и мне тоже плевать на него – так ведь? Я ведь разлюбила этого мудака?

– Да, – отвечаю я сама себе, – ты оставила все в прошлом.

Осталось только понять: это правда или я просто убеждаю себя в этом.

Мой ноутбук оживает. Блин, когда я последний раз его выключала? Я открываю крышку. Видеозвонок – как раз вовремя!

– Хэй! – Жаки – мое солнышко. Она никогда не меняется. Всегда такая светлая и яркая. – Куда ты пропала? Мы тебе уже столько не можем дозвониться!

– Простите. – Я делаю виноватые глазки.

– Отстойно выглядишь, – голова Ника замелькала где-то позади Жаки.

– О, ну, спасибо.

– Ник! – кричит на него моя подруга. – Нельзя девушке такое говорить!

– Почему это? – он садится рядом.

– На такое обычно обижаются, – нравоучительно объявляет Жаки. – Но, милая, вид у тебя правда не очень.

Ник заржал, по-другому и не скажешь, затем чмокнул Жаки в щеку.

– Вы поболтайте, я пойду в душ схожу, – говорит он и удаляется.

– Рассказывай, что произошло? Алви все еще недоволен тобой?

– Это-то да. Он никогда не бывает доволен.

– Тогда что-то другое случилось?

– У меня появились галлюцинации…

– Что?

– Да, – я понурила голову, – сегодня ночью мне показалось, что со мной был Маркус.

– И?

– Ну… типа… он залез в окно моей комнаты…

– Ничего себе!

– Но я ведь сказала, что это либо сон, либо галлюцинация. Маркус ведь не мог так поступить?

– Если бы ты спросила два месяца назад, то я бы заявила: «Нет!». Но сейчас я уже не так уверена в этом. Слишком уж много всего произошло. Давай дождемся Ника и спросим у него. Он ведь, как никак, лучше нас его знает.

– Нет, не надо, – поспешила я. – Времени в обрез. Мне еще себя в порядок приводить перед школой. Лучше скажи, как у вас там дела?

Жаки улыбнулась.

– А что у нас? Все хорошо.

– Хочешь, я загляну к твоим родителям? Узнаю, как они?

– Нет, мама вчера сама звонила. – Она тут же поджала губы.

– И что сказала?

– Папа все еще хочет, чтобы я вернулась домой. Но мне все равно, чего он там хочет.

– Жаки, мне жаль.

– Ты-то при чем? Ты подарила мне такую возможность! Ты не представляешь, как нам с Ником здесь хорошо! Пусть мы и не знаем языка, но это неважно. Мы учим. Зато здесь я спокойно дышу, хожу, учусь. Я перестала вздрагивать и дергаться. Я на тебя за все это молиться должна!

POV Яна

– Прекрасно выглядишь!

Мама встретила меня на лужайке. Солнце уже вовсю жарило, а она копалась в земле со своими цветочками.

Я улыбнулась, посмотрев на себя сверху вниз. На мне сегодня мои любимые цвета. Изобилие мятного.

Легкая безрукавка, короткий джинсовый комбинезон, кеды, рюкзак, широкие очки. Волосы я распустила – они ведь и так завиваются, если после душа их не расчесывать, а просто высушить.

И самое необычное – это то, что я решила воспользоваться косметикой. Я нарисовала аккуратные стрелки, нанесла туш на ресницы, добавила чуть бальзама на губы.

Всё, пойдет!

– Как ты умудрилась выспаться?

Я прищурилась на маму.

– М-м-м, ну я спала всю ночь…

– Да? – Мама вытерла пот со лба, затем поправила свою широкополую шляпу. – Но я слышала голоса в твоей комнате посреди ночи.

Я быстро опустила на глаза очки.

– Голоса? – Удивление не пришлось играть. – Какие голоса?

– Мужские и женские. Это всё, что я смогла понять, все-таки звукоизоляция в доме отменная.

– О-у, эм-м… – Я немного замялась, пытаясь переварить информацию. А что если это был не сон? И Маркус действительно был в моей комнате. Этого маме точно знать не стоит. – Я… просто забыла выключить фильм. Уснула и забыла.

– А, ну, тогда понятно. – Она выпрямилась. – Фуф, ну и жара сегодня. Я пойду в дом. Удачи в школе. И смотри, не получи солнечный удар!

– Конечно, мам.

Я посмотрела на время. Черт, осталось не так много времени до начала занятий – надо ускориться. И сделать это я решила с помощью моей красавицы. Она ведь у меня очень даже резвая.

Почему в моем ящике вечно такой бардак? Какая-то непонятная куча мусора. В нем ничего невозможно найти. Я каждый день кладу учебник химии сверху, вот на эту стопочку, и он ежедневно исчезает – чудеса, да и только.

Я настолько поглощена раскопками, что не замечаю, как позади меня кто-то останавливается. Когда понимаю, что там кто-то стоит, просто делаю вид, что не вижу, не слышу, не чувствую. Так, кто бы там ни был, сможет понять, что мне не до него.

Но отреагировать все же пришлось, когда мужская рука проводит по моему плечу, затем вниз по руке, обхватывает мой живот и притягивает к себе.

Я хватаю первый попавшийся учебник, чтобы треснуть им по голове этого, думающего, что он бессмертный, нахала.

Но моя рука дрогнула, учебник упал обратно в ящик. Я знаю эту руку, моя спина узнает грудь, к которой прижата. Да и голос невозможно спутать.

– Доброе утро, – Маркус здоровается с моей макушкой. Он зарывается в неё носом, и я слышу, как он вдыхает запах моих волос.

– Ты! – Я вся вспыхиваю. – Убери от меня свои грёбаные руки!

– Почему я должен отказывать себе в таком удовольствии?

Он крутанул меня, чтобы оказаться лицом к лицу. Теперь на моей талии лежали обе его руки.

Рюкзак, что он держал на плече, валяется на полу.

Эм, это точно Маркус? Наука ведь продвинулась далеко вперед. Клонирование и все такое.

– Какое, черт возьми, удовольствие?

– Ты что, не выспалась? – Маркус скрещивает свои пальцы за моей спиной. – Характер у тебя, надо признать, не очень.

Я повертела головой по сторонам. Картина маслом. Застывшая экспозиция, под названием «Ошалевшая-рты-пораскрывавшая-толпа-идиотов-учеников».

– Маркус, я не знаю, какую игру ты затеял, – я упираюсь кулаками в его грудь и плечо, – но я не собираюсь в этом участвовать!

– Какие игры? – Маркус кривит губы. – Я думал, что мы вчера пришли к взаимопониманию…

– Что? Вчера? – Я закусываю внутреннюю часть щеки. Получается, что это всё-таки не было сном. Не знаю, радоваться этому или огорчиться. Это значит, что я не грежу Маркусом во сне! Но все-таки было бы лучше, если бы мне это приснилось. При свете дня эта ситуация выглядит хуже некуда. Получается, что вчера я все выложила этому самонадеянному индюку. И он был в моей постели. Я сейчас начну биться головой об эти долбанные шкафчики. – Давай сделаем вид, что этого не было?

– Ну уж нет, – Маркус обхватывает заднюю часть шеи, притягивая мою голову ближе к себе. – Вчера я многое понял о тебе.

– Ты меня не знаешь!

– Нет, но это пока что. – Его лицо приблизилось вплотную. – Я собираюсь узнать.

– А мое мнение узнать не хочешь? – Меня раздражает, когда со мной обращаются, как с матрёшкой. Я живая, и у меня на все есть свое мнение и свои желания. И сейчас они в разы отличаются от того, какой курс выбрал Маркус. – Отпусти! На нас все смотрят. Еще немного и начнут показывать пальцами.

– Мне все равно, – Маркус становится серьезным.

– С каких это пор? – Я сама принимаюсь напирать на него. Все знают, какой лучший способ защиты. – Помнится, ты даже оставил девушку, которую избивали, лишь бы скрыть связь с ней.

Я сама удивилась, с какой злостью сказала это. Обида все еще жива. Она потихоньку вводит в мое сердце маленькие иголочки, отчего оно не разрывается от боли, но ощутимо покалывает.

Маркус захлопывает мой шкафчик, прижимая меня к нему спиной.

– Я знаю, что виноват! Знаю, что ты никогда меня за это не простишь! Но я не собираюсь останавливаться. Я хочу… быть рядом с тобой. И я буду, – последние три слова он выдыхает мне в губы.

Я ударяю кулаками в его грудь. Он отстраняется. Я пользуюсь тем, что Маркус отодвинулся, вновь открываю шкафчик, достаю свой рюкзак, вещаю его на плечо.

– А я не хочу, чтобы ты был рядом! Однажды оставивший может вновь оставить. Найди себе другой объект и издевайся над ним. Девок ведь много. И почти все они сохнут по тебе. А у меня и так много дел. Тебя в них только не хватало.

Я уже отошла от него на пару метров, когда услышала:

– Вчера, когда я был в твоей постели, ты была более сговорчивой!

Твою мать! Маркус, ты точно покойник!

Я обернулась, пуская в него молнии и заскрежетав зубами.

Толпа оживилась. Они начинают активно перешептываться. В том, что они слышали его слова, сомнений быть не может.

Весь коридор это слышал! А сейчас здесь вся, провалиться пропадом, школа!

Обо мне и так слишком много слухов и сплетен. И я бы просто это проигнорировала, если бы был шанс, что они не выйдут за пределы этих стен. Но они точно, сука, выплывут!

Какова вероятность того, что Оливер и мама узнают об этом? Это ведь и есть те неприятности, в которые я не должна влезать.

Раньше у меня было оправдание. Это Жаки. Но её здесь нет. И за все придется оправдываться мне самой.

Я уже хочу сделать вид, что ничего такого не услышала. Но вижу довольную морду Маркуса. Он выглядит так, словно только что получил свой рождественский подарок. И я не могу это так оставить. Этот раунд не будет за ним.

– Раз с утра я недовольна – значит, кто-то плохо старался ночью!

Я знаю, что отвечу за это. Маркус не спустит мне с рук такое унижение. Но сейчас я гордо вскидываю голову, чтобы поплыть в нужную аудиторию.

Как же я ненавижу эту школу! И Маркуса заодно!

Посмотрите на меня, я – старая-новая школьная сенсация!

Из статуса подружки изгоя, я превратилась в подстилку Маркуса. Если верить Адаму, то слух о моей связи с Маркусом ходит по этим коридорам уже очень давно. Но сейчас все резко ухудшилось. Этот идиот признал нашу связь!

На меня смотрели очень заинтересовано как представители женского, так и мужского пола. Первые пытались выяснить, что же такого во мне есть, что я привлекла ЕГО ВЫСОЧЕСТВО. Парни же наоборот, уже давно выяснив мои плюсы, просто облизывались.

Нет, я не преувеличиваю.

Каждый раз, когда я невольно натыкалась взглядом на очередного качка, тот непременно должен был облизать нижнюю губу, нарочито окидывая мое тело взглядом. От количества рвотных позывов мне, наверно, скоро придется поселиться в туалете.

За что мне это? Как один необдуманный поступок, точнее, секс, мог привести к такой херне?

Я уже молчу о том, что у меня перед глазами постоянно мелькал Адам. И вел он себя не вполне адекватно. Он был везде, куда бы я ни пошла. Иногда он специально задевал меня, толкал, чтобы я посмотрела на него. Так я могла увидеть, с каким презрением Адам смотрит на меня в ответ. Его губы искривлялись, одна ноздря приподнималась, становясь больше другой.

Он, мол, говорил мне: «А ты именно такая шалава, какой я тебя считал».

Я же не велась на его провокации. Просто вскидывала одну бровь вверх, затем шла дальше или отворачивалась. Его это бесило еще больше.

И это еще не все. Я также стала замечать еще одну пару глаз, с любопытством и отвращением взирающую на меня.

Я даже не сразу узнала этого человека. Но с третьей попытки все же удалось идентифицировать данную личность.

Невысокая брюнетка. Худосочная, немного бледная, а глаза злющие.

Вики.

Она когда-то была лучшей подругой Жаки. Но сейчас осталась лишь той, что первая предала её. Она не просто оставила Жаки в самый сложный для нее период, но и присоединилась к тем, кто два года издевался над моим ангелом.

И у меня появляется вопрос: не слишком ли поздно показывать свою ненависть? Хотя пофиг. Её так и разъедает собственный яд, пусть смотрит и бесится.

Когда этот пыточно долгий день подошел к концу, я готова была кричать от радости. На последнем уроке я нервно постукивала ногой под партой.

Кто ж знал, что на этом все не закончится?

Я вот не знала.

Я шла к парковке, по пути доставая ключи из рюкзака, когда передо мной затормозила серебристая машина.

– Садись, – приказывает мне Маркус, приоткрыв окно.

– С чего это?

– Садись. Есть разговор.

– Мне не о чем с тобой разговаривать!

Я начинаю обходить его машину, когда он, скрипя зубами, вылезает, преградив мне дорогу.

– Почему с тобой всегда так сложно?

Маркус хватает меня руку, чтобы потащить обратно к его серебристому зверю. Он открывает дверь пассажирского сиденья, запихивает меня туда, не смотря на то, что я продолжаю упираться.

– Только попробуй вылезти. Я отшлепаю тебя на глазах у всей школы.

– Охренел? – Мой возглас заглушил мощный шлепок закрывшейся двери.

Маркус занял водительское сиденье. Машина рванула вперед.

– Что тебе нужно, Маркус? Это ведь называется похищением!

– Вовсе нет, – парень словно нечаянно задевает ладонью мою голую ляжку. Я вздрагиваю, он улыбается. – Это называется укрощением строптивой.

– Это я-то строптивая? На себя посмотри! И вообще, ты сегодня перечеркнул свое же правило: не показывать всем, с кем спишь. И сделал меня объектом этого признания! Вот только меня не спросил, хочу ли я! А если бы спросил, то узнал бы, что я категорически против! И еще…

Маркус не даёт мне высказаться, как следует. Он резко бьет по тормозам. Я едва не ударилась о бардачок! Благо была пристегнута.

Маркус даже не удосужился свернуть на обочину. Он рывком притягивает меня к себе.

Его рука удерживает мой затылок, а губы без промедления вонзаются в мой рот, словно кляп, прекращая словесный поток.

Все, что я собиралась высказать этому гаду, исчезло со скоростью равнопропорциональной скорости движения его губ и языка у меня во рту. Он словно наказывает меня за строптивость.

Первые пару секунд я ещё пытаюсь брыкаться, но затем сдаюсь на его милость.

В этой телесной войне мне не выиграть. Я всегда это знала, поэтому так боялась его прикосновений.

Во время словесной перепалки у меня возникает желание стукнуть его по голове. Неплохо бы, чем-нибудь потяжелее.

Но не тогда, когда его тёплые губы высасывают из меня весь мой же яд. Это парализует меня, лишает всяких здравых рассуждений. Маркус высвобождает все самое дикое и необузданное, что я тщательно подавляю, ограждая глухой стеной.

И это хреново. Позволять Маркусу так влиять на меня – равносильно просто вручить ему пистолет и направить мне в голову.

Маркус отлипает от моих губ, но лицо все ещё держит в руках. Я так увлеклась своими ощущениями, что не обратила внимания на то, как сам Марк реагирует на поцелуй. Он дышит так, словно пробежал несколько километров, а его глаза неотрывно смотрят в мои.

Что он хочет увидеть? Раньше Маркус касался моих губ только ради прелюдии перед совокуплением – ни больше, ни меньше. Звучит грубо, но иначе я нашу связь не могу назвать.

– Яна, – удивленно на выдохе.

Марк делает вдох, снова притягивая мою голову к себе. На этот раз он не впивается, не вдавливается в мои губы. Язык не стремится протиснуться вглубь меня.

Его губы медленно скользят по нижней губе, переходят к верхней. Не торопясь, смакуя. Казалось, он растягивает удовольствие.

Руки не двигаются. Хотя мои ноги оголены, майка просвечивает. Он не обращает на это внимание. Все, что его интересует, – это мое лицо, мой рот.

Маркус массирует мне скулы подушечками больших пальцев, заднюю поверхность шеи остальными пальцами.

Я тоже прихожу в движение. Мои костяшки судорожно сжимают и разжимают его плечи. Такие огромные и крепкие. Я чувствую жар его тела даже на расстоянии и сквозь материал футболки.

Я уже не осознаю ни где мы, ни кто мы. Я просто не хочу, чтобы это заканчивалось. Я мечтаю о том, чтобы Марк как можно дольше продолжал ласковую пытку. Я тону в этом водовороте, и единственное, что может меня спасти, – это он.

Как долго длилось это эмоциональное безумие мне неизвестно, как и то, к чему бы мы в итоге пришли.

Откуда-то из другого мира послышался пронзительный сигнал автомобиля. Слишком громко для моих перепонок и расшатанных нервов.

Я дергаюсь противоположно от Маркуса. Он замирает с поднятыми руками. Качнув головой, высвобождаясь из пелены неосязаемого тумана страсти, смотрит в боковое зеркало.

– Черт! – Заводит машину, продолжая путь.

Маркус поглядывает на меня с опаской. Я же пытаюсь сосредоточить своё внимание на трясущихся, как у наркомана, руках. Почему Маркус снова и снова подводит нас к опасной грани?

– Куда ты меня везёшь?

– Скоро узнаешь.

Это обнадёживает.

Маркус привез меня на побережье. Точнее в небольшой ресторанчик прямо на берегу океана.

Пейзаж шикарный. Уже близится вечер. Солнце медленно опускается, скрываясь в спокойных гладях величественного океана.

– Садись, – Маркус указывает на плетеное кресло у одного из столиков. Сам садится напротив.

– И что мы здесь делаем?

– Сидим, – он глотнул воду из стоящего на столе стакана.

– Логично.

Я тоже потянулась к своему стакану. В горле пересохло – последствие незабываемого поцелуя. Назойливые мошки в животе все никак не унимались. Я даже прижала ладонь к тому месту, где больше всего их ощущала.

– Я хочу есть, – он пожимает плечами, будто для него это обычное дело. И для меня.

Чудненько.

– Здесь хороший вид. – Я чуть развернулась навстречу приятному бризу.

– Да, как и на других пляжах этого города.

В глаза сразу бросается тот тон, каким он это сказал. Маркус недоволен своей жизнью здесь?

– Марк, вот и ты! Давно же ты не заглядывал. Я уже начала переживать.

К нам подходит полноватая латиноамериканка лет пятидесяти.

Её темные волосы собраны в пучок на макушке, одета она в легкое платье до икр, на котором красовалась эмблема ресторана. Ничего особенного, просто морепродукты.

Она приятно улыбалась. Маркус тоже улыбнулся ей в ответ, что привело меня в некое замешательство.

– Тез, – обратился он к ней, мотнув головой в мою сторону.

– О Боже мой! – воскликнула она. – Дождались! Бари! Бари!

– Что? – приглушенно отвечает кто-то из-за угла.

– Иди сюда! Здесь Марк! И не один!

– Что?

К нам тут же подбежал седовласый загорелый мужчина, одетый в потрёпанные шорты и футболку.

Маркус опускает голову. В двух шагах от нас куча песка, и, казалось, если бы он был страусом, то воспользовался бы этим. Моему удивлению не было предела.

– Как тебя зовут, дорогая? – На меня уставились две пары глаз.

– Яна, – запинаясь на собственном имени, которое всего-то состоит из трех букв, произнесла я.

– Йена, – повторила Тез, немного коверкая начальные звуки. Я не зациклилась, в отличие от Марка.

– Яна, – недовольно поправил он. Маркус положил руку на стол, затем принялся нетерпеливо барабанить пальцами по столу.

Тез округлила глаза, переводя взгляд с него на меня.

– Иностранка?– спрашивает она у меня.

– Да, – киваю я. – И ничего страшного. Мое имя слишком сложное. Не обращайте внимания. Можете говорить «Йена».

– А ты не только красивая, но и добродушная, – Тез сразу же просветлела. – Мы гадали, какую девушку выберет этот самовлюбленный мальчишка.

Я прыснула.

– Очень ждали, – продолжила женщина, улыбаясь, но делая вид, что не заметила моей реакции.

Бари молчит, хотя видно, что его тоже распирают эмоции. Знаете, мне казалось, что они радуются так, словно сын привел свою девушку, чтобы познакомиться.

Но ведь это не его родители?

– Тез, – скалится Маркус, – я жутко голоден. Ты же знаешь, как кормят в этой чертовой школе.

– Сейчас-сейчас, – спохватывается она. – Как обычно?

Марк кивает. Тез хватает Бари за руку и тащит его в закрытое помещение ресторана. Видимо, на кухню.

– Кто они? – сразу спрашиваю я.

– Тез и Гари? Хозяева ресторана.

М-да, немногословный ответ.

– Это-то я поняла, – резко отвечаю я. – Но кто они тебе? Родственники?

– Нет, – так же резко отвечает он.

И вот так всегда. Никаких ответов. Маркус делает, что ему вздумается и когда ему это вздумается.

– Знаешь что, – шумно встаю, стул уезжает назад, создавая скрежет, – я не собираюсь оставаться здесь, если ты не отвечаешь на элементарные вопросы!

– Сядь.

– С чего это ты мне приказываешь?

Моему возмущению нет предела. Мало того, что насильно привез меня сюда, практически похитив, так теперь еще и командует.

– Сядь, – повторяет он, но добавляет, – пожалуйста.

Внутри я протестую, но все-таки опускаюсь обратно.

– Когда мне было лет пять, я сбежал из дома, – начинает Маркус, не глядя на меня. Его чрезвычайно интересует обычный плетеный стол. – Далеко, конечно, не получилось. Я заблудился, оказавшись на этом пляже. Тез и Бари обнаружили меня здесь поздно ночью. С тех пор я прихожу сюда. Не часто. Просто поесть и послушать болтовню Тез.

– Я думала, что тебе не нравится, когда много разговаривают.

– Раньше я позволял это только Тез.

– А сейчас?

– Тебе, – вот теперь он смотрит на меня, и в его взгляде я все больше и больше улавливаю маленькие искорки.

Я видела что-то подобное, когда Оливер смотрел на маму, или Ник на Жаки. Будто им нравится то, что они видят. Там это вызывает лишь умиление. Но когда так смотрят на меня, мое сердце мешкает, а в груди покалывает.

– Неужели я так много болтаю?

Не смотри на него, лучше любуйся природой. Океан успокаивает.

– Я знаю только один способ заставить тебя замолчать.

Его слова как солнечный удар. Я уверена, что мои скулы заалели.

Напоминание того, что происходило в машине буквально десять минут назад, бросает то в жар, то в холод. Но Маркуса это, похоже, ничуть не смущает.

Конечно, разве его можно таким задеть? Готова поспорить, его не смутит даже секс в общественно месте!

Боже, почему я думаю о сексе с ним? Перед глазами сразу мелькают необузданные сцены в душе. Тогда все было проще.

Наши тела сами делали выбор. Они соединялись под потоком воды.

Капли сексуально стекали по его лицу, когда он отстранялся от меня, чтобы сделать вдох, а затем снова припадал ко мне, глубже и резче проникая в меня.

На губах Маркуса понимающая улыбка. Он знает, о чем я думаю. В этом даже не стоит сомневаться. Прикусываю губу, чтобы не издать разочарованный всхлип. Я ведь не железная.

До встречи с Марком я не знала, что секс может быть таким необходимым, но сейчас готова признать, что ощущаю некий голод.

– Я тоже голодна, – выпалила я, сосредотачиваясь на позывах своего желудка. – Почему ты сделал заказ за меня?

– Думаю, тебе понравится. – Маркус выглядел слегка удивленным тем, что я так неожиданно сменила тему разговора.

– Это ресторан только морепродуктов?

– Да.

– Почему ты не спросил, какую кухню я предпочитаю? Вдруг у меня аллергия на морепродукты?

– У тебя аллергия на морепродукты? – Он сразу дергается.

Я подавила смешок, но улыбку не удалось.

– Нет, но она могла бы быть, – я засмеялась, когда он облегченно выдохнул.

Но мой смех сошел на нет, когда Маркус нахмурился. Мне не нравятся перепады его настроения. То он сам издевается надо мной, высмеивая перед всей школой, то резко замыкается в себе. То он горячий и страстный, то снова холодный и высокомерный. Раздвоение личности – это не круто.

Тез нарушила наше молчание. Она принесла целую кучу блюд. И они не дублировались. Перед нами возникли две пустые тарелки, в которые мы сами должны были накладывать все, что захочется из этих блюд.

Я безумно люблю морепродукты, но совершенно в них не разбираюсь.

И здесь, похоже, мой рай. Столько различных деликатесов: и креветки, и мидии, и кальмары, и крабы, и гребешки. Жареные, соленые, под соусами. Я прилагала максимум усилий, чтобы не заляпать тут все слюной или не наброситься как дикарь.

– Приятного аппетита, – просияла хозяйка.

Не дожидаясь, пока она отойдет, мы принялись поглощать сие кушанье. Мои вкусовые рецепторы взорвались от восторга – невероятно вкусно.

– Похоже, тебе все-таки понравилось то, что я заказал? – спросил Маркус, переходя от одного блюда к другому. Я делала то же самое.

– М-м-м, – промычала я вместо ответа.

Когда места в моем желудке уже не осталось, я откинулась на спинку стула. Глядя на пустые тарелки, я начала посчитывать, сколько калорий только что добровольно запихнула в себя, и сколько мне понадобиться часов тренировки, чтобы израсходовать их.

– Так для чего ты привез меня сюда?

– На это есть две причины.

– Надо же!

Маркус усмехнулся:

– Я думал, что когда сытая, ты добрее.

– Ну, уж извини. Это первая причина?

– Да.

– А какая вторая?

– Просто не хотелось есть в одиночестве.

– Но ведь Тез сказала, что кроме меня, ты сюда никого не приводил.

– Это правда.

– Значит, раньше ты спокойно ел один, – утвердила я.

– Сейчас я делаю многое из того, чего не делал раньше.

– Да ну? – притворно удивляюсь я. – Что же это, например?

Маркусу не нравится мое поведение, я это вижу. И это еще больше подстёгивает. Вопрос, конечно, глупый. Мы оба понимаем, что он имеет в виду. Все, что происходит с момента моего возвращения, абсолютно не совпадает с его привычным поведением.

– Как Нику и Жаки живется в России?

– О-у… ну… м-м-м… они… – я замялась, думая, как ответить на этот неожиданный вопрос. – Они счастливы.

– Счастливы? – Он приподнимает брови. – В чужой стране? Так далеко отсюда?

– Я думаю, это и делает их счастливыми. То, что они вместе, и так далеко от этого города.

– А как же языковой барьер?

– Знаешь ли, они попали не в средневековье, – возмутилась я. – Россия – образованная страна. У нас по улицам не бегают за медведями в ушанках. Многие понимают по-английски. Да и Жаки и Ник старательно учат русский язык. У них здорово получается.

– Хм…

– Главное, что они любят друг друга. И выйдя на улицу, могут спокойно идти. Никто не обращает на них внимания, не показывает пальцем, не осуждает и не обзывает. Там они просто два влюбленных иностранца. Не то, что здесь. Один – богатый подонок, поставивший печать, а другая – изгой с меткой позора. Как думаешь, они хотят вернуться?

– Наверное, нет, – Маркус закусывает щеку.

– Маркус, – неожиданно обращаюсь я к нему.

– Что?

– Где ты был, когда я лежала в больнице?

– Яна, я не думаю, что это стоит обсуждать…

Ясно, ничего не изменилось. Он слушает, но не отвечает на мои вопросы.

– Почему? Разве я не могу спросить о том, что хочу узнать?

Маркус поддается вперед.

– Можешь, – тихо отвечает он, – но сегодня я не хочу это обсуждать. Я планировал просто поужинать и поговорить на отвлеченные темы. Спроси что-нибудь другое.

Моя злость рассеивается, но я все же недовольно выдыхаю.

– Почему ты сбежал из дома в пять лет?

Маркус кривится. Что? Снова не тот вопрос?

– Это касается моей семьи, – отвечает он.

– Я и не прошу тебя раскрывать мне все семейные тайны. Просто хочу узнать мотивы маленького мальчика.

– Это из-за родителей. Мне не нравилось то, что происходило в моем доме. И то, как они себя вели.

– В пять лет? Разве ты тогда хоть что-то осознавал?

– Да, – он становится темнее тучи. – Я все прекрасно понимал.

Можно ли углубляться? Спросить, что же такое случилось? Наверное, нет. Когда дело касается семьи, все бывает очень сложно и запутано.

– У тебя есть братья или сёстры? – спрашиваю я, но потом понимаю, что это тоже глупый вопрос. Если бы кто-нибудь был, я бы об этом уже знала. Так ведь?

Но Маркус опять морщится.

– Да, у меня есть сестра.

– Но я не…

– О ней никто не знает.

– Как это может быть? – я напрягаюсь.

– Нет, – отвечает он на мой немой вопрос, – мы не держим её под замком. Просто не распространяемся об этом. В свете она известна как моя кузина.

– Но на самом деле она твоя сестра?

– Да.

– Родная?

– Не совсем.

Я что-то запуталась. Что это может значить?

– Это сложно. И у меня нет никакого желания распутывать этот клубок.

– Как её зовут?

– Салли, – он произнес её имя так, словно оно вызывает горечь во рту.

– Никогда не слышала о ней.

– Потому что она учится в другой школе.

Теперь по столу постукивала я.

Его семья скрывает девушку. Она незаконнорождённая? Или что? Почему богатые семьи живут в двадцать первом веке, но по средневековым правилам?

– Кто-нибудь еще знает, что у тебя есть родная сестра?

– Ник.

А вот это уже интереснее. Жаки говорила что-то по поводу их дружбы. Да и Ник всегда повторяет, что они никогда не были настоящими друзьями.

– Он знает такие подробности твоей жизни? Я думала, что вы не настолько близкие друзья?

– Мы не друзья. Но мы держались друг за друга, зная секреты наших семей и скрывая их.

– У твоей семьи есть ещё секреты? Прям «Санта-Барбара» какая-то!

– Кто?

– Неважно.

В этом городе есть вообще нормальные семьи? Чтобы хорошие родители жили в мире и любви со своими нормальными и адекватными детьми? Чтобы это было не показухой, как в случае с Жаки, а реальностью?

POV Яна

– Свидание с Маркусом? – От крика самых близких мне людей чудом не взорвались колонки в моей комнате. Кричали они хором. – Как это возможно?

– Я и сама не в курсе. Он даже не спросил, хочу ли я пойти с ним куда-нибудь, просто затащил в машину, привез в ресторан, накормил.

Стоп! Почему я оправдываюсь? Я ведь ничего такого не сделала!

И тишина – Жаки и Ник переваривали информацию. Причем, у Жаки настолько расширялись глаза, что готова поклясться, я видела, как крутятся шестеренки в её милой белобрысой головке.

– Ты же нам не лжешь? – первый опомнился Ник.

– Зачем мне это? – Ауч, это обидно.

– Действительно! – оживилась подруга. – Что ты такое говоришь? Яна никогда не обманывает! Да и какой смысл ей лгать? Но все же… Мы ведь говорим о Маркусе! Ебушки-воробушки…

Я рассмеялась в кулак, услышав свою же фразу. Жаки быстро впитывает языковые жаргоны. Не скажу, что это очень хорошо. Но ей все давалось гораздо быстрее, нежели Нику. И скоро она станет в доску своей.

– И чем закончилось ваше свидание?

Закончился этот вечер на удивление мирно и невинно. Что тоже не было похоже на поведение Маркуса, которого они знают. Хотя я уже успела привыкнуть к ему другому.

Он не зажимает меня в угол, как только мы остаемся наедине, и не лезет в мои трусики. Может, он меня больше не хочет? Тогда для чего постоянно находится рядом?

Стоп!

В который раз за это утро останавливаю себя. Почему я вообще думаю о нем?

Боже! Как же все сложно! А еще сложнее разобраться в себе. Вчера Маркус немного открылся мне, хотя и ненадолго. Но я хоть что-то смогла о нем узнать.

У него есть родная сестра, но она не совсем родная. Все считают её кузиной, и учится она в другой школе. Что это значит?

Я открыла было рот, чтобы спросить у Ника. Маркус ведь признался, что он в курсе всего. Но имею ли я право спрашивать об этом?

Когда это я стала такой моралисткой? Раньше меня не волновало, что скажут или подумают другие, я просто спрашивала, наплевав на последствия.

– Он отвез меня домой, кинув что-то вроде «до завтра». И уехал.

– Эм-м-м, – промямлила Жаки, – что-то тут не так…

– Думаешь? – съязвила я. – А я вот даже не заметила!

– Не злись, детка, – вмешивается Ник. – Я давно не видел Марка. Но в тот вечер, когда я пытался с ним поговорить о тебе, он послал меня далеко и надолго, так что нам трудно все это представить. Маркус очень закрытый человек. Ты не можешь быть до конца уверенным в том, что происходить у него внутри. Я знаю его очень давно, но он все равно постоянно ставит меня в тупик.

– Яна! – зовёт меня мама. – Тебе надо поторопиться, иначе точно опоздаешь!

– Черт! Мне надо бежать.

– Просто будь с ним очень осторожна, – дала своё наставление Жаки. – Не кидайся в омут с головой.

Она произнесла этот фразеологизм на ломаном русском, что вызвало у меня широкую улыбку.

– Хорошо, я не поддамся чарам Маркуса Дэвиса! – пообещала я, затем помахала рукой и выключила скайп.

А я еще хвалюсь тем, что не обманываю. Сейчас взяла и наврала с три короба. Как можно пообещать не поддаваться, когда я уже влипла по уши? Да, я продолжаю это отрицать, но самой себе лгать все сложнее и сложнее.

Сжимаю руки в кулаки и старательно опускаю глаза в пол, чтобы не искать его глазами.

Боже правый, Яна, возьми себя в руки!

Тебе все равно, как сегодня поведет себя Маркус. Тебя не заденет, если он проигнорирует.

Ваше вчерашнее свидание – это ничто. И поцелуй тоже неважен.

Но живот подвывает от страха, что Маркус снова закроется, отвернется.

Я иду, пробираясь сквозь толпу старшеклассников в сторону своего шкафчика – ежедневный ритуал. И почти уже добираюсь до него, когда мой живот уперся во что-то, а затем меня отодвинуло на пару шагов назад. Теперь спина прислонялась к чему-то твердому и теплому.

– Признайся, ты думала обо мне всю ночь.

Все волоски на моем теле разом встали дыбом. Маркус стоит позади меня. Его рука распростерлась на моем животе, а губы практически касаются шеи. Я немного запрокидываю голову. Маркус довольно хмыкает в ответ на мою реакцию.

– Я вот даже глаз не сомкнул. Всерьез подумывал вновь пробраться в твое окно. Мне, знаешь ли, понравилось.

– Я закрыла все окна, – прозвучало фальшиво. И Маркус это понял.

– Уверен, что ты наоборот открыла их все в ожидании меня.

Наш диалог прервался, когда кто-то толкнул Маркуса в плечо. Поскольку он обнимал меня, пошатнулись мы оба. Я проследила за тем, кто решился на такое, и даже не удивилась.

Адам.

Больше в этой школе нет настолько безрассудного смельчака, который решится вот так прилюдно задеть Маркуса. Они могут шептаться, пускать слухи, но никогда не выйдут один на один. Хотя Адам тоже схитрил. Сделал это как бы ненароком или случайно.

– Он нарывается! – Зубы Маркуса скрежетнули.

– Мы загородили проход. – Это было моим оправданием, чтобы выбраться из рук небезразличного мне самонадеянного и своенравного индюка. – Скоро прозвенит звонок.

Первые несколько уроков у нас с Маркусом отличались. А вот последний – совместный. Страх того, что Маркус вдруг изменит свой настрой, улетучился. Его обнимашки с утра видели все. И никому это не пришлось по душе.

Я уже давно свыклась с косыми взглядами, но после открытого признания Маркуса, они сменились ярко-выраженной враждебностью.

Нет-нет, да кто-нибудь заденет меня, толкнет, преградит дорогу, на что я усердно не реагировала. Даже не удосуживалась отметить их взглядом.

Я решила наведаться в туалет перед обедом. И уже сидя в кабинке, услышала разговор двух недосплетниц.

– Как же бесит эта сука!

– Да не обращай ты внимания. Поиграет он с ней и бросит. Это же Маркус Дэвис. Она наскучит ему уже через пару дней. Кто ж будет относиться серьезно к такой шалаве? Слышала, что её выгнал отец из России, потому что она бухала и трахалась направо и налево.

– Откуда ты знаешь?

– Помнишь того новенького? Адам, кажется. Так вот его семья общается с Палмерами.

– И что он говорит?

– Она такое творила там, что отец выслал её из страны! Вся в свою мамашу. Она бросила мужа и дочь, чтобы приехать сюда в поисках богатенького мужика. Заарканила Оливера Палмера и теперь живет на всем готовом. А еще корчит из себя святую невинность.

– Это тоже Адам сказал?

– Ага, он еще упомянул, что тоже пару раз выебал эту сучку на заднем сиденье.

– Интересно, Маркус в курсе?

– Если бы знал, то уверена, даже не посмотрел в её сторону. Зачем ему второсортный товар?

Я не стала дослушивать сие познавательный дискурс, так как моё терпение лопнуло!

Больше не собиралась игнорировать этого гандона. Он совершил огромную оплошность, за которую теперь ответит по полной, импотент чёртов!

Можно сколько угодно обсуждать меня, шушукаться о том, что я шлюха, но трогать мою маму никому не позволено!

У членов семьи Хейз слишком длинные языки. И прямо сейчас я подрежу его одному из них!

Адам стоит в компании из пяти человек. Две смазливые блондинки и три парня с неразвитой мускулатурой.

Я готова растерзать его. Гнев сочится из каждой поры.

Перевес в мою сторону, так как он точно не ожидает такой реакции. Из рук одной хихикающей особы я выхватываю огромный – хвала американской истории! – учебник, как следует замахиваюсь, чтобы ударить им по его отвратительной роже.

Бам!

– Скажи мне это в лицо, говорящая хламидия! – заорала я, швырнув учебник на пол. – Скажи мне то, что ты так усердно разносишь по этой школе! Что собой представляет моя мать?

Его компания расплылась по стенам – неудивительно. Адам же со стоном хватается за нос. Сквозь его руки просачивается кровь, но меня это даже радует. Когда дело касается моей семьи, я становлюсь невероятно кровожадной.

– Яна… – Рядом появляется Маркус.

– Не вмешивайся! – рявкаю я. – Я хочу, чтобы эта дрожащая тварь напрямую рассказала, что знает о моей семье! И обо мне!

Но Адам молчит. Он оглядывается по сторонам, не отрывая ладоней от своего фэйса.

– Что? Больно? Давай! Будь мужиком! Ударь меня в ответ! – смеюсь я. – Хотя чего я ожидала? Ты только и умеешь крысятничать!

– Мразь, – Адам сплёвывает сгусток крови, – ты за это ответишь!

Его нос не так сильно разбит, как мне бы хотелось. Из ноздрей сочилось немного крови – не страшно. У меня так было пару раз, когда я теряла координацию и падала лицом вниз.

– Неужели? – Я принимаю вызывающую позу. – Сразу после тебя. Я ничего не делала, когда ты просто поносил мое имя! Но ты допустил огромную ошибку, трогая маму и Оливера! Насколько я знаю, твоя семья зависима от клиник моего отчима. Что будет, если я расскажу им, как твоя семейка отзывается о них?

– Тебе не поверят! – ощетинился Адам, но я точно вижу, как в его глазах загорелся страх.

Да, бойся меня, урод!

– Поверят! Я опишу все в красках, смакуя каждую подробность, какую успела слышала. И будь уверен, твоей семье это ещё аукнется.

Адам корчит гримасу, рванув на меня, но Маркус быстрее. Он встаёт между нами.

– Только тронь, – Маркус не кричит, но в его голосе можно различить оттенки угрозы.

– Маркус, отойди. – Я хлопаю его по спине. – Мы с ним еще не все выяснили.

– Что ты хочешь, чтобы он сделал? – Маркус оборачивается ко мне, выглядя при этом угрюмо. – Ударил тебя?

– Нет, этот сукин сын должен прилюдно извиниться передо мной за все то дерьмо, что лилось из его грязного рта! Его давно пора помыть с мылом!

– Ага, щас! – отзывается Адам, после чего противно то ли заржал, то ли заскулил.

– Тебе лучше еще хорошенько подумать! – Я выхожу из-за спины Маркуса, чтобы видеть этого утырка. Не в моих правилась прятаться за чьими-то спинами. – Я хоть и девушка, но…

– Яна, что здесь происходит?

У меня отваливается челюсть. Я поворачиваюсь только для того, чтобы убедиться, что мне не послышалось.

Нет, не приглючилось. У входной двери стоит Оливер.

– Что вы здесь делаете? – вырывается у меня.

– Пришел по делам, – на автомате отвечает он, но затем продолжает. – Адам? Что с твоим лицом?

Адам демонстративно смотрит на меня. Как собственно и все остальные. Кроме Маркуса. Он смотрит на Оливера.

– Яна? – Оливер явно ждёт разъяснений.

– Я объясню, – киваю. – Только давайте не здесь.

– Хорошо, иди к моей машине, – он подходит ко мне, протягивает ключи. – Я сейчас сделаю то, зачем пришел, и мы все обсудим. А ты, – обращается к говнюку с разбитым носом, – иди в медпункт.

Я прохожу мимо Адама, кинув:

– У тебя был шанс.

Меня догоняет Маркус.

– Что так вывело тебя из себя? Я думал, ты игнорируешь действия придурка.

– Так и было, пока оскорбления касались только меня. Но он перешел опасную черту, тронув маму и Оливера. Точнее, их брак. Этого я никак не могла стерпеть.

– Как тогда с Жаки?

– Да, – я прислонилась спиной к машине, посмотрев на Маркуса, – моих близких трогать нельзя. Можно и без носа остаться.

Маркус засмеялся:

– Чем это ты его так?

– Ты не видел?

– Нет, я услышал, что «иностранка» кого-то избивает, и вышел посмотреть. Я даже не сомневался, что это ты.

– Да, я ведь такая агрессивная, – я закатываю глаза.

– Нет, ты бойкая, – Маркус встаёт передо мной, прижав руки к машине по бокам от меня. – Так чем?

– Американской историей, – я не удержалась и тоже засмеялась. Мой гнев улетучился, сменившись приятным покалыванием от близости Марка.

– Жестоко, – усмехается он.

– Поверь, было бы жёстче, если бы я ударила его томом «Войны и мира» Толстого. Но, к сожалению, не было времени сбегать в библиотеку.

Мы стояли и смеялись, когда я увидела приближающегося Оливера. Маркус отошел, шепнув:

– Увидимся.

– Садись в машину, – немного резковато говорит Оливер, хмуро посмотрев на уходящего Маркуса. – Не знал, что вы настолько близки.

Я молча сажусь. Я и сама не знаю, насколько мы близки.

День обернулся очень странным образом. Еще с утра я боялась, что Маркус пройдет мимо. Но он не просто подошёл ко мне, в стычке с Адамом Марк фактически закрыл меня собой.

Последнее время у меня голова идет кругом. И совсем нет времени разбираться со всем этим.

Мои тренировки до полного изнеможения должны вновь начаться. Алви хоть и уехал в свое турне, но не забывал присылать гневные письма, требуя видео моих тренировок. А я продолжаю игнорировать его самым наглым образом, но долго, конечно, не смогу так себя вести.

– Почему мы приехали сюда?

Оливер остановился у маленького кафе недалеко от школы.

– Я не успел пообедать. Собираюсь сделать это сейчас, попутно выслушивая разумное объяснение тому, что ты устроила.

Я засопела.

– Почему бы не поехать домой? Мама бы тебя накормила, да и меня довез бы.

– Мама сейчас в больнице.

– Сегодня?

– Срочно потребовалась её помощь, – устало выдыхает Оливер. – Напряженная выдалась неделя.

Мы садимся у окна. Оливер делает заказ – бургеры и картошка фри.

– Вредная пища?

– Раз в полгода. – Оливер располагает руки на столе. – Рассказывай, за что ты сломала нос Адаму.

– Ой, да ладно тебе! Не сломала я ему нос.

– Откуда знаешь?

– Видела, как выглядит сломанный нос.

– Не увиливай от темы, – Оливер грозит мне пальцем.

– Хорошо. – Я опускаю плечи. – Адам после «недоразуменного» свидания стал распускать обо мне слухи.

– Слухи? – переспрашивает Оливер.

– Да, именно слухи! Что спал со мной. Неоднократно.

– И тебя это разозлило?

– Нет, – я ставлю локти на стол, – это уже продолжается несколько недель. Я просто игнорировала сплетни и его выходки. Но сегодня я услышала то, что касается не только меня, но и…

Я замолчала.

– Кого? Яна?

Я глубоко вдохнула, прежде чем сказать:

– Вас с мамой. Адам начал говорить, что мама бросила меня и отца, чтобы найти себе богатенького мужа. Нашла и заарканила тебя. Также существительное «мама» облагалось множественными эпитетами. Адам как-то узнал об этом. Как и о том, что я косячила в России, и отец отправил меня сюда. Откуда он узнал? Насколько вы близки с Хейзами?

Чем больше я говорила, тем подавленнее становился Оливер.

– Это все. Не знаю, какие у вас с ними отношения, но Адам явно не с пустого места это взял.

– Я понял, – Оливер поджимает губы. Он достаточно доверял мне, чтобы не сомневаться в моих словах. – Но, Яна, ты снова прибегла к насилию.

– Оливер, пожалуйста, только не надо читать мне нотации. – Я прижимаю ладони друг к другу и подношу их к лицу. – Я помню, что обещала сдерживать себя. Но этот… не буду говорить, кто он, заслужил. Да и не так уж сильно ему досталось. Он, по любому, уже очухался и продолжает поливать грязью не только меня, но и тебя вместе с мамой. Эта школа – магнит для уродов, что ли?

– Тут дело не в школе или городе, – Оливер посмотрел по сторонам. – Просто здесь селятся обеспеченные люди. Они в основном заняты либо бизнесом, либо тратой денег. У них нет ни времени, ни желания воспитывать своих детей. Да и какое воспитание они могут дать, если сами выросли в таких же условиях. Их самомнение такое же большое, как и банковский счет. Эти люди считают себя всемогущими. Доброта, этика и мораль – пустой звук. Это очень печально.

– Печально? Я бы выразилась по-другому.

Нам принесли заказ.

– А как же твоя диета? – спрашивает Оливер, когда я уже откусила огромный кусок от бургера.

– Обязательно портить все удовольствие? – проворчала я с набитым ртом.

Наше поедание огромного количества калорий прервал звонкий вскрик.

– Мама!

Я повернулась на крик. Оливер уже встал.

Закричала невысокая полноватая женщина лет тридцати. Она склонилась над упавшей бабушкой.

– Что с тобой? Боже, что случилось?

Оливер бросился к ним. Я последовала за отчимом. Бабушка не подавала признаков жизни.

– Я – доктор, – он отстранил женщину от бабушки. – Вызывайте скорую.

Оливер приложил пальцы к шее бабушки, пытаясь прощупать пульс. Я замерла, вытаращившись на тело, лежащее без движения.

– Сердцебиение отсутствует, – сообщает он. – Яна помоги!

– Что мне надо делать? – я паникую. Это ведь страшно.

– Я буду делать массаж сердца, а ты искусственное дыхание. Справишься?

Я знала, как это делается только по урокам ОБЖ. Оливер продемонстрировал. Я кивнула, но чувствовала себя словно в трансе.

Он сложил руки на её груди, принялся надавливать, а я после его кивков вдыхала в рот бабушки как можно больше кислорода. Уже через минуту у меня у самой закружилась голова.

– Пульс появился, – Оливер перестал делать массаж, – можешь остановиться.

Он осматривал лицо пострадавшей. Его немного перекосило. Я в ужасе всматривалась в закрытые глаза старушки.

Ну, давай же, открой их!

В голове все перемешалось. Я нервно провела рукой по своим волосам. Меня била крупная дрожь. Непонимание того, что происходит, соревновалось с желанием сделать хоть что-то, что могло бы помочь бабушке.

– Судорога, – констатировал Оливер, – Яна возьми полотенце или несколько салфеток и подложи ей под голову.

Я быстро стащила со столов тряпочные салфетки, сложила вместе, аккуратно приподняла голову бабушки, положила импровизированную подушку на пол, затем плавно опустила голову.

– Хорошо. Теперь включи таймер на телефоне, возьми запястье, вот здесь, – Оливер сам поместил мои пальцы на то место, где можно было различить пульсацию. – Посчитай за минуту.

Все происходило будто бы не со мной. Я очень старалась сделать все как надо. Оливер кивал в знак того, что я все делаю правильно. Закончила считать как раз в тот момент, когда приехала скорая помощь. Оливер быстро описал им все симптомы и то, что уже успел предпринять.

– Поезжай следом за скорой, – успел сказать он, кидая мне ключи, залезая при этом в машину скорой помощи. Бабушку переложили на носилки и увезли.

Пожилую даму привезли в больницу Палмеров. Другой в городе не было. Я просидела в приемной пару часов. За это время столько всего лезло в голову. Вся эта сцена так потрясла меня, что, наверное, ещё нескоро приду в себя. Я переживала так, будто там лежала моя собственная бабушка.

– Первый раз такое видела?

Медсестра принесла мне чай с мятой. Я взяла бокал все еще трясущимися руками. Отпив, сразу почувствовала себя лучше.

– Да.

– Ничего, – она похлопала меня по плечу. – Здесь такое ежедневно происходит.

Оливер вышел, вытирая пот со лба.

– Инсульт, – я даже не успела спросить, он уже ответил.

– Боже мой. – Я закрыла рот рукой. – Вы ведь спасли её?

– Да, ей была вовремя оказана первая помощь, она справится. – Оливер опустился в кресло. – А ты – молодец.

– Я-то что? Это вы вернули её практически с того света.

– Это ведь моя работа, – он пожал плечами.

– Что бы случилось, если бы вас там не оказалось?

– Лучше не думать об этом и не задавать подобных вопросов, уж поверь мне. – Оливер встал. – На сегодня хватит, поехали домой.

Ехали мы молча, каждый был погружен в свои мысли. Я только что осознала, насколько сложная у Оливера работа.

Хоть он и богат, но каждый день несёт ответственность за жизнь совершенно незнакомых ему людей. Будь то миллионеры или простые рабочие.

Алви говорил, что Оливер спас жизнь его матери. Тогда я как-то не обратила на это особого внимания. Но это потрясает, увидев вживую.

Сейчас я осознала, почему Оливер против насилия.

Ежедневно погибают сотни людей. Кого-то сражают страшные заболевания. А кого-то такие, как я.

Шурика я ударила телефоном, Адама книгой. А что если бы во мне было больше силы, и я бы покалечила, а то и убила?

В мире и так слишком много жестокости и смертей. Никто не знает, что уготовано для нас.

Рак? Инсульт? Инфаркт? Разве этого мало?

Не стоит прибавлять к этим спискам еще и жертв нашего насилия.

Мы вошли в дом. Мама все еще оставалась в больнице.

– Оливер, – обратилась я к нему, когда он намазывал тосты шоколадно-ореховой пастой.

– Что?

– Можно я спрошу то, что меня не касается?

– Когда тебя это останавливало? – устало усмехается он. – Дерзай.

Я потерла пальцем столешницу, собираясь с духом.

– Почему у вас с мамой нет детей?

Ну, вот, спросила. Оливер шумно вздыхает.

– Твои вопросы всегда в лоб, не правда ли?

– Я не люблю церемониться.

– Это я знаю на личном опыте, – Оливер заулыбался.

Он, наверняка, вспомнил тот неловкий момент, когда я в лоб спросила о его отношениях с Жаки. Тогда я не знала, что и думать, ведь Оливер чересчур сильно о ней заботился.

– Вы не хотите отвечать? Больная тема? – Я сдвинула брови.

Яна снова лажает не по-детски.

– Не то чтобы очень, – Оливер протянул мне сэндвич.

– Вам ведь нужен наследник, ну или наследница.

– Каждому нужно продолжение рода, – Оливер садится напротив. – Просто у нас с твоей мамой не получилось. Мы пробовали много раз, но нет. А сейчас уже поздно.

– Почему? Вон, посмотрите на моего старого молодого папашу!

– У нас есть ты, – серьезно сообщает Оливер: я чуть не подавилась.

– Но это ведь не одно и то же. Во мне ведь не течет кровь Палмеров.

– Это неважно.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но так и не придумала, что можно на это ответить.

– Я разговаривал с Алви, – Оливер сменил тему.

– Да? И что он сказал? Я – бездарность? Он не видит во мне дальнейшей перспективы?

– Что-то подобное. Почему ты не говорила, как тебе тяжело?

– А зачем? Разве я не знала, куда возвращаюсь? От Алви я, конечно, ожидала несколько другого…

– Не ты одна, – интонация Оливера была странно спокойной. Разве он не должен злиться? Ведь это ему пришлось едва ли не шантажировать Алви Конте, чтобы тот стал заниматься со мной. И я пока не оправдала никаких ожиданий. Оливер даже ободряюще улыбнулся. – Послушай, я ведь знаю, что ты талантлива. Твоя мама тысячу раз пересматривала пленки с твоих соревнований. И я вместе с ней. Мы видели, как ты развиваешься, как растут твои навыки. Твои победы заставляли Мэри плакать от счастья.

– Какие еще записи? – Я закусила губу.

– Ты не знала? Отец записывал каждое соревнование и отправлял нам кассеты.

– Нет, я понятия не имела.

Сегодня слишком сложный день для меня.

Поднимаюсь со стула.

Я уже свыклась с мыслью, что мама была все время далеко. И тут появляется эта новость.

Сначала я узнала, что мама уехала вовсе не по прихоти, а для лечения, теперь оказалось, что она следила за мной. Что еще папа скрывал от меня все это время? Почему он вселял в меня ненависть к собственной матери?

– Оливер, – я вдруг остановилась в дверном проеме, – что вы ответили Алви?

– Предложил ему бесплатные услуги офтальмолога в любой из моих клиник Майами. У него, должно быть, серьезные проблемы со зрением, раз он не может разглядеть твою уникальность.

POV Маркус

Эта девушка каждый раз взрывает мой мозг!

Когда какая-то курица вбежала в класс и закричала, что та неадекватная иностранка накинулась на какого-то парня, я даже не сомневался, что, во-первых, это Яна. Кто же еще может быть настолько безрассудной, чтобы самой наброситься на того, кто намного сильнее тебя? А во-вторых, парень – Адам. Признаться, я удивлен только тем, что Яна так долго терпела и сдерживалась.

Адам держится за нос, Яна перед ним. Она пылает, как факел, облитый керосином. Волосы разлетаются в разные стороны от резких движений. Зеленые глаза сияют, словно два изумруда.

Я обожаю её гневное лицо. Её скулы и так резко очерчены, но от того, что она сильно стискивает зубы, о них можно порезаться. Яна даже как-то по-особенному сжимает носик в моменты бешенства.

Я делаю попытку привлечь её внимание, но она не хочет, чтобы я вмешивался. Хорошо, я пока понаблюдаю со стороны.

Адам злится, Яна специально его провоцирует. Я жду, когда же он кинется на неё.

Этот мудак – слабак. Ему под силу нападать исключительно исподтишка. И только на девушек.

Но Яна не обычная представительница женского пола. По смелости она даст фору любому мужику – это чертовски сексуально!

Адам всё-таки рванул вперед, я преграждаю ему дорогу, закрывая русскую строптивую задницу своей грудью.

Меня этот червяк не осмелится тронуть. Надеюсь, что старые синяки у него уже зажили, потому что я горю желанием понаставить ему как можно больше новых.

–Детка, – хочется мне сказать, - стоит только попросить меня, и на его теле не останется живого места.

Но Яна планирует что-то другое.

Извинения?

Яна, ты, блять, серьезно?

Я округляю глаза.

Какие, мать твою, извинения?

Вокруг творится хаос. Я вижу, как несколько человек уже снимает нас на камеру. Удивлен, что желающих не так много. Но мне, собственно, плевать, ведь моя жизнь всегда была одним большим спектаклем.

Никто не должен был догадаться, каким способом моя семейка заработала столько бабла. Уверен, что в бизнес-плане значатся всего три пункта: алкоголь, голые бабы, секс. И это мое наследие.

Встретиться лицом к лицу с Оливером Палмером не входило в мои планы. А тем более, в такой момент.

Яна снова вспыхивает, но теперь уже от стыда. Не представлял, что она может стыдиться своего поведения.

Её грудь все еще резко поднимается и опускается. Она смотрит на Оливера почти испуганно.

Я не знаю её отчима лично, но слышал, что он – хороший доктор. Его уважают и здесь, и в Майами. И он, конечно же, никогда не бывал ни в одном из наших клубов.

Мама однажды кричала, что, несмотря на то, что суммы на банковских счетах у нас почти равные, по социальному статусу мы ниже плинтуса. Разве это не чушь собачья?

Тогда я считал, что это все херня, которой моя мамаша забивает себе мозги, когда её ноги не раздвинуты перед очередным любовником. Но все же я держал язык за зубами.

А сейчас, я много думаю об этом. И мне становиться страшно, когда Яна начинает задавать вопросы. Её интересует мое окружение, моя семья. Что она подумает, скажет или сделает, узнав такую неприглядную историю?

Что мне сделать, чтобы она продолжала находиться рядом? Упорно скрывать? Или рассказать все, как оно есть, и ждать реакции?

Я немного приоткрыл завесу, привезя её к Тез и Барри и упомянув Салли, но я не был до конца откровенен.

– Я объясню, – быстро произносит Яна, будто бы знает, о чем думает её отчим. Внутри появляется неконтролируемое желание закрыть её и от него. – Только давайте не здесь.

Оливер выглядит не особенно довольным.

Что ему так не понравилось?

Подумаешь, выбила немного дерьма из канализационной трубы. Надеюсь, что этот доктор выслушает её.

Я слышал, какие сплетни распускал Адам.

Он утверждает, что Яна что-то натворила в России, поэтому родной отец выслал её из страны, передав заботу о дочери матери, которая в свою очередь является охотницей за состоянием.

По словам Адама, Мэри Палмер не пожалела даже маленькую дочь, бросила её и уехала. Бред это или нет, но он сильно задел Яну. Настолько сильно, что она, не подумав, бросилась на урода посреди школьной толпы.

Я планировал провести время после школы с Яной, даже если бы она была против. Я бы мог наблюдать, как она танцует.

Новый странный фетиш – подглядывать за Яной, кружащейся по паркетному полу перед зеркалом. Похоже, я превращаюсь в маньяка. Хотя меня больше пугает необъяснимая одержимость этой девушкой.

Делать ничего не хотелось. Я уже довольно давно не появлялся в «Подземелье». Отец возмущался сегодня с утра. Я же сделал вид, что не вижу его и не слышу. Ему же можно так поступать, а я чем хуже?

Я толкаю дверь дома. Она не заперта. Мне это уже не нравится.

– Мам? – зову я как можно громче.

В доме пахнет вином, сигаретами и мужским одеколоном, не принадлежащим ни мне, ни папе.

Блять! Только не это! Почему именно сегодня?

– Мам? – Я делаю вторую попытку.

Никакой реакции. Затем раздаются вполне характерные звуки. Я поворачиваю голову в сторону кухни.

Да, вы, сука, издеваетесь?

Кадык задвигался, я сжимаю кулаки. Толкаю кухонную дверь, чтобы увидеть все это «благолепие» своими глазами. И меня едва не вырвало.

За свою столь недолгую жизнь я много раз видел секс. И несколько раз видел, как трахается женщина, которую я называю мамой. Но это первый раз, когда все происходит на кухне. Больше я не смогу здесь есть – это уж точно.

Мама сидит на кухонной стойке. Её голова откинута назад, прямо к выходу. Я могу видеть её перекошенное лицо. Ноги широко расставлены, между ними без остановки орудует смазливый парень. Да он же, мать вашу, младше меня!

Наверняка, со стороны я сейчас похож на критского быка. Я был готов носиться по комнате, круша все на своем пути. Ярость жглась в груди почти невыносимо.

– Какого хуя? – рявкаю я, швырнув громоздкую дверь о стену.

Мама открывает глаза – её это ничуть не напугало. А вот парнишка струхнул. Он подскочил на месте.

– Что-то ты рано. – Мама сползает со стойки, поправляя платье, что еще секунду назад было задрано до талии.

– В нашем штате закончились мужики, и ты перекинулась на детей? – выплевываю я, стискивая зубы. Еще немного сжать, и они раскрошатся.

– О, милый, не преувеличивай, – она засмеялась, будто я сказал что-то смешное. – Сколько тебе лет, красавчик?

Парень стоит, прикрывая свое достоинство и оглядываясь в поисках одежды. Он, в отличие от матери, был полностью раздет. Мои кулаки зудят, но я сдерживаюсь, понимая, что это не его вина. Я тоже не раз спал со взрослыми женщинами. И у них, возможно, тоже были семья и дети. Но разве я в этом виноват? Не на мне же багаж этой ответственности!

Мама постоянно повторяет, что мы не дотягиваем до своих соседей. Но она не хочет принять, что в этом есть и её вина. Как может считаться семья образцовой и благополучной, если хранительница семейного очага разжигает костер в трусах каждого встречного самца?

– Милая, ты дома? – из холла послышался голос отца. Он тоже явился как нельзя кстати.

Я замер в ожидании. Мне очень хочется увидеть реакцию отца на эту сцену. Что он сделает? Будет ли скандал?

И вот он входит, окидывает кухню взглядом, переводит его от мамы к голому парню – и все. Его голова вжимается в плечи. Он внезапно становится похож на старика – усталого и немощного.

– Вон из моего дома, – тихо говорит он тому, кто только что ебал его жену. Мама хмыкает, протягивает руку к бокалу с вином. Парень смотрит на нас, как на сумасшедших. Он медленно пятится к двери. Папа обходит его, приближаясь к раковине. Он умывает лицо, делая глубокий вдох. – Закажи еду.

– И это все? – не выдерживаю я. – Все, что ты можешь сказать? Твоя жена только что трахалась с малолеткой на кухонной стойке! А ты просишь её заказать ужин?

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – Отец облокачивается на столешницу, скрестив руки на груди.

– Да хоть что-нибудь. Разнеси тут все к чертовой матери! Наори на неё! Ударь этого недоноска! Сделай хоть что-нибудь, чтобы прекратить это! Можешь даже её из дома выгнать!

– Маркус! – Мамаша подлетает ко мне, чтобы выплеснуть мне в лицо остатки красного вина. – Я все-таки твоя мать! Как ты можешь такое говорить?

– Птху, – я вытираю свое лицо ладонью, затем смахиваю остатки на пол. – Мать, говоришь? Матери, которых уважают, не притаскивают домой любовников. За этой стойкой они кормят своих детей и мужа, а не трахаются на ней. Если в тебе была бы хоть капля материнской любви, ты бы скрывала свои связи. Как думаешь, мне нравится смотреть, как тебя ебут?

– Маркус, – одергивает меня отец.

– Что? – взрываюсь я. Гнев разгорается еще сильнее с каждым новым словом. – Мы не только владеем борделем, мы в нём живем! И здесь главная подстилка – это ты, мама! Говоришь, что не нравится отцовский бизнес? Разве? Как по мне, так ты так же наслаждаешься алкоголем и сексом, как и шлюхи в «Подземелье».

Мама влепила мне звонкую, словно хрусталь, пощечину. Я не удивляюсь и почти не чувствую боли. Внутри мне гораздо больнее.

– Будь уже мужиком. – Я смотрю на отца, мама поджимает губы, корча из себя оскорбленную невинность. – Возьми все под свой контроль. Поставь её на место.

Я разворачиваюсь.

– Извинись перед матерью! – Впервые слышу, как отец повышает голос в пределах этих стен.

Я не реагирую, стартую, чтобы убраться из этого проклятого дома, где меня с самого рождения окружает распутство матери и пофигистический эгоизм отца.

Сколько лет он остаётся слепым? Что эта за любовь такая? Неужели, когда любишь кого-то, готов закрыть глаза на то, что тебя ни во что не ставят?

Перед глазами возникает образ Яны. Я не могу однозначно ответить на вопрос о чувствах к ней, но она мне точно небезразлична.

Как бы я отреагировал, застав её в объятиях другого? Даже просто от одной мысли об этом, меня душит бешенство. Но как бы я ни старался, не мог представить её на месте моей матери.

Яна – девушка, которая умеет дружить, ценить. Она готова на все, ради близких ей людей. Можно просто вспомнить, как яростно она защищала Жаки.

Раздеться на публике, чтобы подруга не выглядела ничтожеством? Легко!

Быть избитой, но не отказаться от подруги? Да проще простого!

Увезти подругу в другую страну, подарив ей новую жизнь? Что тут такого? Никогда не встречал никого, кто бы сделал хотя бы один поступок из тех, что сделала Яна ради Жаки.

И эпизод, что произошел сегодня. Он может поставить жирную точку в поем понимании Яны как личности. Она не обращала внимания, когда её оскорбляли, поносили на каждом углу. Но стоило тронуть семью Яны, зверь внутри неё проснулся с жаждой крови. И он её получил.

Я только что, после лицезрения омерзительной сцены, понял, что меня так привлекает в ней. Среди множества её достоинств можно выделить один – самый ценный для меня. Я никогда не встречал этого ни в своей семье, ни в своем окружении.

Преданность.

Яна предана своим близким. Она ценит их, заботится о них. Эта девушка готова на все ради своей семьи. Это и восхищает, и пугает одновременно.

Я еду, сам не понимая куда. Действую на автомате.

Майами.

«Подземелье».

Пусть отец возрадуется. Я, как он и хотел, навещу сейчас это заведение.

– Привет, грозный парень, – приветствует меня охранник. Он постукивает меня по плечу. – Давненько ты не захаживал.

– Сэм, – киваю я.

Только Сэму, Тез и Барри спускалось с рук фамильярное отношение ко мне. Сэма я знаю с детства. Сколько себя помню, столько он и работает на отца.

– Развлекайся, – усмехается он, открывая передо мной дверь.

Я попадаю внутрь, сразу следую к бару.

– Виски.

– Что это с тобой? – спрашивает бармен, но все же ставит передо мной прозрачный стакан. – Я могу выслушать…

– Заткнись, Логан! – Я опрокидываю стопку. – Еще.

Он кривит губы, но выполняет. Еще бы. Это ведь не просьба, а приказ. Краем глаза замечаю движение в мою сторону. Слишком много блесток.

Анжела.

– Вы сегодня решили пожаловать всей семьей? – Она облокачивается на барную стойку, скрестив ноги, обутые в ботфорты на платформе.

– В смысле?

– Отец, ты и Салли. – Она делает знак Логану, тот подает ей рюмку с водкой.

– Салли? – Что эта маленькая копия матери делает здесь? Хотя о чем это я? Здесь ведь как раз подходящее место для неё. – Где она?

– В одной из комнат, – хихикнула тридцатилетняя стриптизерша.

Я проследил её взгляд.

Vip – комната.

Черт! Не день, а недоразумение.

– Может, – Анжела проводит ногтем по моей грудь, – и мы уединимся в одной из них?

Анжела – профессионал. В искусстве секса ей нет равных. И я часто пользовался её услугами. Но сейчас даже одно её прикосновение провоцирует неприятное сжатие желудка. Я откидываю её руку в сторону.

– Нет, – залпом глотаю очередную порцию алкоголя.

– Что это с тобой? – Она приближает ко мне свое лицо. – Заболел?

Я отворачиваюсь, морщась. Со стороны может показаться, что это от виски, но на самом деле нафуфыренное лицо Анжелы вызывает отвращение. Я сразу представляю чистую и сияющую кожу Яны. Она редко пользуется косметикой. Её красота естественна. И на вкус она как свежий и сочный фрукт.

Яна прочно обосновалась в моем сознании – это не может не злить. Я ударяю ладонью по стойке. Анжела вздрагивает. Логан смотрит с удивлением. Я указываю пальцем на пустой бокал.

– Марк, ты меня напугал, – смеется стриптизерша.

– Не называй меня так! – рычу я.

Ненавижу, когда сокращают мое имя. Все они проглатывают звук «р». Получается что-то вроде «Маак». Это бесит!

Все, кроме Яны. Может, это особенность её языка, но она четко выделяет все звуки.

–Марк, – её голос уже звучит в моей голове. Я готов ударить себя по ней. Но вместо этого делаю очередной обжигающий глоток.

– Да, ты сегодня не в настроении, – фыркает она, будто я её обидел. Мне все равно. Я забуду о её существовании уже через секунду, как она исчезнет из моего поля зрения. – О, Салли! Детка, уже закончили? Быстро вы, однако.

– Маркус, – она улыбается, поправляя кожаную юбку, – отец все-таки уговорил тебя заглянуть.

– Какого хрена ты здесь делаешь?

– Не обращай внимания, – жеманно заявляет Анжела. – Маркус сегодня не в духе. На всех огрызается.

– Так, когда он вообще бывает в духе? – Салли садится на стул рядом. – Логан, дорогой, не нальешь мне немного мартини?

Логан смотрит в мою сторону, ожидая реакции. Мне пофиг. Я ей не мамочка, пусть делает со своей жизнью, что заблагорассудится. Да и мамаша наша срать хотела на то, что её малолетняя дочь бухает и дает всем, кому не лень. Я утыкаюсь в столешницу.

– Эй, малышка, куда пропала?

Я вскидываю голову.

– Отвали, – отмахивается она, успевая поднести мартини к губам.

– Что значит, отвали? – петушится незнакомый мужик. Это он, видимо, был с ней в комнате. – Я с тобой еще не закончил!

– А я закончила, так и не кончив, – язвит Салли.

Глупая молодая вертихвостка. Играть со взрослыми дяденьками нельзя. Можно и огрести. Но здесь она чувствует себя королевой. Дочь владельца не посмеют тронуть. Но ведь гости не знают, кто мы.

– Ах, ты, дрянь продажная! – Он хватает её за руку, тянет на себя. Она взвизгивает.

Я ненавижу тот факт, что у меня есть младшая сестра. Я даже не считаю её своей сестрой в той мере, в которой обозначает данное слово. Но это не значит, что кто-то может на моих глазах причинять ей боль.

– Отпусти меня! У тебя будут крупные неприятности! – верещит Салли, пытаясь вырваться.

Логан напрягается, немного поддается вперед. Анжела пятится назад. Она не понаслышке знает, что такое агрессивный клиент. В «Подземелье» Сэм ежедневно выкидывает несколько подобных экземпляров. Он действует четко, быстро и немногословно, за что отец его так ценит.

– Отпусти её, – я и так зол. День сегодня правда полный отстой. Мне срочно нужно куда-то деть то, что накопилось. Почему бы не выплеснуть все на этого любителя молоденьких девушек?

– А ты, блять, кто такой? – возмущается мужик, все еще крепко держа руку Салли. Она поскуливает, видно, хватка слишком сильная.

– Сэм, – Логан уже зовет нашего вышибалу, – бар.

Через секунд тридцать он уже будет здесь.

– Маркус, – жалобно произносит Салли, – помоги.

Я хищно прищурился, затем согнул руку в локте. Резкий выпад: мой локоть приземляется где-то в область его солнечного сплетения. Весь воздух разом выходит из его легких, он сгибается пополам.

– Сука! – слышу я, наблюдая, как он, корчась, встает. – Ты за это получишь, сосунок!

– Это вряд ли, – говорю я, недовольно морщась от того, что Салли жмется ко мне. – Уймись!

Сэм уже здесь. Он скручивает извивающегося и выплевывающего всякие проклятия недовольного клиента.

– За мной, – бросаю я Салли, направляясь к выходу. С меня хватит! Нигде нет покоя. Даже выпить спокойно не получается. – Ты пила?

– Не успела. – Это что, недовольство?

– Значит, садишься за руль. – Я кидаю ей ключи. Она не поймала. Ключи со звоном упали на асфальт. – Ащ-щ!

– Что? Предупреждать надо! – Салли корячится по парковке на своих шпильках в поисках ключей, я просто наблюдаю за ней. – Нашла!

Я залез на пассажирское сиденье.

– Куда едем? – Салли обрадовалась, что я доверил ей свою машину. Такого прежде не бывало. И больше не будет, пусть даже не мечтает. – Домой?

– Слишком далеко, – и это не единственная причина. – Поехали в отцовскую квартиру.

В Майами у нашей семьи было две квартиры. Отцовская и матушкина. Конечно, я предпочел первую. Даже если отец и приводил туда баб, то я этого, по крайней мере, не видел.

– Что сегодня случилось? – Я не отреагировал. – Что-то случилось дома?

– Ничего нового, – произношу я.

Салли замолчала. Открыла она свой рот только, когда мы оказались в квартире.

– Маркус, – остановила она меня. Я уже собирался захлопнуть дверь одной из комнат, – слышала, что ты встречаешься с этой иностранкой…

– Бога ради! – вскипаю я. – Её зовут Яна!

– Не злись, – она выглядит как-то потеряно. – Так это правда? Ты открыто стал с ней встречаться?

– Почему тебя это волнует?

– Ты ведь был против отношений, с чего вдруг такие перемены? А как же вся эта херня, что все женщины такие же бляди, как я и мама?

– Не сравнивай Яну и вас!

– А, вот как? – Губы Салли немного смещаются в сторону. – Влюбился?

Я прохожу в комнату, надеясь, что Салли хватит ума исчезнуть, но нет. Она входит следом.

– Надеюсь, что все не так плохо, и ты не по уши влип.

– Почему?

– Как, думаешь, она отреагирует, когда узнает о нашем бизнесе? Будет ли она довольна этим?

Салли озвучивает мои страхи. Я ложусь на кровать, закрываю лицо кистью руки.

– Проваливай!

– Ее мать – знаменитая балерина, отчим – владелец сети клиник. Позволят ли ей быть с тобой? Да и захочет ли она, когда узнает? Что если она начнет презирать тебя так же, как мама папу?

– Я сказал, чтобы ты ушла!

– Просто думай об этом. Слышала, что Яна и сама занимается танцами. Её даже тренирует Алви Конте. Я далека от искусства, но и то его знаю. Будущее у этой девушки впечатляющее. И ей совсем не нужна такая слава. Я думаю, что рано или поздно все узнают, чем пахнут наши деньги. И тогда, догадайся, кому будет больно?

Я делаю вид, что умер. Все, что сказала Салли, – прямое попадание.

Неужели она переживает?

Я всегда думал, что девчонку все устраивает. Никогда не задумывался, как на неё влияет поведение матери. Её оно касалось ничуть ни меньше, а скорее даже больше, учитывая её происхождение.

POV Яна

Я ждала его всю ночь. Его вскользь кинутое «увидимся» должно было значить, что мы правда увидимся сегодня. Но он не пришел.

Я реагировала на каждый шорох, звуки проезжающих машин, пялилась в свой телефон. Вдруг он позвонит или напишет? Потом одергивала себя.

У нас даже нет номеров друг друга. Но ведь он мог узнать каким-то образом, не так ли?

Я четко осознавала, что веду себя очень глупо и наивно, но что я могла с собой поделать?

Я была расстроена, сбита с толку. И мне нужно было, чтобы кто-то меня отвлек. Разговор с Оливером создал еще больше вопросов в моей голове, чем было до него.

Оливер, по сути, сказал, что считает меня своим ребенком. Как такое возможно? И почему эта мысль шоколадом обливала мое сердце. Да, Оливер всегда относился ко мне по-особенному тепло и заботливо. Но я думала, что он делает это ради мамы.

И что это за новость, что отец посылал маме видеозаписи, о которых я ни сном, ни духом? Но главное, почему он молчал об этом? Разве то, что она и Оливер смотрели их, не значило бы, что мама не бросила меня? Почему папа так поступал со мной? Для чего разжигал во мне чувство ненужности? Разве он не видел, как я страдала от этого?

Я не люблю секреты, недосказанности. Я чувствую себя спокойно и уверенно только в том случае, если знаю все, что, так или иначе, касается меня. Пусть правда и причиняет боль, лучше уж так, чем страдать в неведении.

Утро выдалось пасмурным. Обычно я расстраивалась, что не видно солнышка. Но сегодня я и сама выглядела, как темная тучка. Я не стала мыть голову, собрала свои пакли в пучок на макушке, напялила на себя джинсы с огромными дырками, старую растянутую футболку и удобные кроссовки.

– Выглядишь как социальная реклама, – Оливер не мог не отметить мой наряд. – Меня даже могут привлечь к ответственности за жестокое обращение с падчерицей.

– Оливер! – возмутилась мама.

– Очень смешно, – я нахмурилась, садясь рядом с Оливером. – Я не буду есть, только кофе.

– Детка, завтрак очень важен. Откуда же у тебя возьмутся силы на тренировку, если в желудке будет пусто?

– Танцевать я тоже не хочу сегодня. – Я опустила плечи. – Можно я вообще останусь сегодня дома, а?

– Яна, что случилось? Ты заболела? Выглядишь какой-то бледной. – Мама приложила ладонь к моему лбу. – Температуры вроде бы нет.

Оливер внимательно следит за нами, попивая свой кофе.

– Неполадки на личном фронте? – интересуется он, поднимая и опуская брови.

– Что? – встрепенулась мама. – Ты с кем-то встречаешься? С кем? Как давно?

– Нет, мама, – я закатила глаза, – я ни с кем не встречаюсь. Когда бы мне этим заниматься? Я только и делаю, что тренируюсь.

– Это-то меня и растаивает, милая. – Я уставилась на неё. Это точно говорит моя мама? Разве она не должна уверять, что сейчас главное – это карьера танцовщицы? – В твоей жизни должно быть что-то, помимо спорта. Я не говорю, что ты не должна прикладывать максимум усилий, но будет лучше, если в твоем мире будет что-то, помимо него.

– Но разве ты не?..

– В свое время я считала, что танцы – это моя жизнь. И когда случилось так, что я больше не смогла танцевать на сцене, оказалось, что я слишком многим пожертвовала. Не повторяй моих ошибок.

Я повернулась к Оливеру. Он выглядел задумчиво. Если я правильно поняла маму, то она имела в виду меня и папу. Мама постоянно только и делала, что тренировалась. Её никогда не было дома.

Я росла вдали от неё. А потом она и вовсе оставила меня, погнавшись за призрачным шансом снова блистать на сцене.

Я не знаю, что она почувствовала, когда оказалось, что никакая операция не вернет её в профессиональный мир танцев, и какими были её действия. Но у меня остался до сих пор невысказанный вопрос – почему она не вернулась к нам?

– Я пойду, – тихо произнесла я, после чего встала и вышла в холл.

Интересно, что бы она сказала, если бы знала, что единственным человеком, с которым я разговариваю в школе, является Маркус Дэвис? Также бы и утверждала, что мне это нужно?

Маркуса сегодня не было в школе. Что-то случилось? Опять пропал?

– Не паникуй раньше времени, – ругала я сама себя. – Подумаешь, не пришел один день в школу.

Я коснулась своей груди – это сведет меня с ума. Все, что касается Маркуса, всегда слишком сложно.

– А ты оказалась еще бОльшей сукой, чем я ожидал!

Адам выпрыгнул, как черт из табакерки, преграждая мне дорогу. Уроки уже закончились, и я вышла из этого шумного, словно муравейник, здания.

– Сгинь, Адам, – отмахнулась я, словно от комара.

– Что ты, тварь, наговорила мистеру Палмеру? – продолжал рычать Адам, хватая меня за руку.

Я поджала губы, вырвала руку, продолжила путь к своей машине. Он может как угодно меня называть – это не вызывает во мне никаких эмоций. В том числе, не обижает.

– Из-за тебя Оливер предупредил, что может отказаться спонсировать проект моего отца! А он всю жизнь над ним работал! – Лицо Адама было цвета свёклы. Он снова хватает меня, на этот раз за плечи, разворачивая к себе. Так он может продолжать плеваться слюной мне в лицо. – Ты все испортила, шлюха!

– Кажется, ты что-то путаешь, – меня не пугает его гнев, я даже не повышаю голос. – Проект твоего отца под угрозой благодаря тебе. Вчера я предупредила, что расскажу Оливеру про то, что за его спиной твоя семейка говорит такие гадости. Если б ты был умнее, то помалкивал бы, а не трындел об этом в школе. Знал ведь, что до меня дойдут эти сплетни. К тому же я дала тебе шанс извиниться и забрать свои слова назад. Но ты проигнорировал меня. Так чего же ты хочешь теперь? Пришел мстить?

Я не знала наверняка, как Оливер отреагирует на мои слова. Но, похоже, его тоже задело то, что о нем и маме говорят столь близкие им люди.

– Ты ответишь за это! – только и смог выговорить Адам. – И здесь сейчас нет того, кто бы тебя защитил?

– Ты специально выжидал весь день, думая, что Маркус может появиться в любой момент? И только убедившись, что его сегодня не будет, решил разобраться со мной? Ты такой жалкий.

Я рассмеялась ему в лицо, наблюдая, как Адам стискивает зубы. Конечно, не стоит провоцировать парня. Он все-таки сильнее меня, но было приятно наблюдать, как он кипит от гнева.

– А ты – подстилка Маркуса!

Опять двадцать пять! Он вообще может придумать другие обзывательства, кроме тех, что связаны с сексом?

– Все еще злишься, что я тебе не дала?

Он зашипел, словно змея. Его пальцы больно впивались в мои плечи. Я отшатнулась. Адам отпустил меня на секунду, чтобы схватить за руку. Он потащил меня в сторону своей машины.

– Отпусти меня! – Вот тут я разозлилась.

Какого хрена?

Сопротивляться бесполезно. Силы не равны.

Пришло время обманного хода.

Я расслабилась, принялась семенить за ним. Адам обернулся, его губы расплылись в победной улыбке.

Рано радуешься, чмошник!

Он немного ослабил хватку, решив, что победил.

Я резко затормозила, Адам рванул меня на себя.

Это мне и было нужно.

По инерции я врезалась в него. Мой рот оказался на уровне его грудной клетки. Я укусила его сквозь футболку.

– А-а-а-а! – заорал Адам.

Да, я знаю, что это больно.

Адам разжал мою руку. Я понимаю, что убежать мне не удастся за те несколько секунд, что он корчится от боли. Знаете, что хорошего в танцах, помимо самого танца?

Гибкость, растяжка и возможность применить танцевальное движение как средство самообороны.

Я собираю всю силу, какую только могу, чтобы крутануться на месте, приземляясь на одну ногу, выбрасывая другую вперед так высоко, чтобы хватило ударить этого козла по роже. Я напрягаю ногу, чтобы удар был как можно тяжелее.

Я уже почти попала точно в цель, как вдруг вспомнила об обещании, что дала себе вчера вечером, сразу после того, как Оливер спас ту старушку.

Насилие порождает насилие.

Моя стопа замерла с нескольких сантиметрах от лица Адама.

Удара не было. Адам вытаращился на мою ногу, открывая рот. Его вопль, должно быть, слышит весь город. Он отбегает от меня.

Не ударила, но спугнула – так тоже сойдет. Оливер может мной гордиться.

Я слышу аплодисменты. В нескольких шагах от меня стоял Маркус. Он даже присвистнул.

– Напомни мне никогда тебя больше не злить. – Шутить вздумал? – Я уже было собрался начистить ему рожу, но ты и сама справилась. Я сражён.

– Где ты был? – Подхожу к нему.

– Были кое-какие дела в Майами. – Маркус пожимает плечами. – Семейный бизнес.

Я обхожу его, сердито фыркнув. Бизнес, значит? Ладненько.

– Куда это ты? – Маркус следует за мной.

– Домой.

– Подожди секунду, – он задержал меня, ухватившись за локоть. Я повернулась к нему лицом. – Я хочу тебе кое-что показать.

Он остановился, зажмурив глаза.

– Что? Прямо сейчас?

– Нет, вечером. – Его пальцы принялись массировать кожу на моей руке. Приятно. – Я заеду за тобой в восемь.

– Свидание? – спрашиваю я, улыбнувшись.

Но улыбка пропадает, когда я вижу, как мрачнеет Маркус. Скорее всего, нет, не свидание. Тогда что?

Маркус ничего не отвечает, просто отпускает мою руку.

– В восемь, – еще раз произносит он, затем поворачивается, оставив меня стоять на парковке.

Хоть это и не было свиданием, собиралась я именно к нему.

Я приняла душ, уложила волосы крупными волнами. Из макияжа решила выбрать классику. Легкий smoky eyes, подправила брови, на губы нанесла немного блеска.

С нарядом все было гораздо сложнее. Первым порывом было надеть платье или юбку. Но я притормозила. А вдруг это правда даже близко не свидание? Не хочется выглядеть глупо или неловко. Я понятия не имела, что можно ожидать от Маркуса.

Нет, я его не боялась и отказывалась верить в то, что он мог приготовить мне ловушку. В конце концов, он даже начал открываться мне.

Маркус совсем не такой, каким кажется окружающим. Он будто специально отталкивает людей от себя. Его молчаливость и угрюмый вид, кого хочешь, спугнёт. Но если копнуть глубже, вполне виден другой Маркус – внимательный, заботливый.

Была уже половина восьмого, а я все еще металась по комнате в трусах и лифчике – уже хоть что-то. Смогла выбрать себе белье телесного цвета, кружевное.

Не то чтобы я собиралась заниматься сексом с Маркусом, просто кто его знает? Мало ли.

Я остановилась, сделала глубокий вдох. Почему я так сильно переживаю, если учесть, как я выглядела сегодня в школе?

Я покапашилась еще раз в своей гардеробной, выудила черные брюки. Они хорошо подчеркнут мой зад. Далее заметила кремовый топ. В его ткани переплетались и обычные, и блестящие нити – выглядело очень даже ничего. И презентабельно, и не вычурно.

На ноги замшевые туфельки на шпильке такого же оттенка, что и топ.

Завершила свой образ приталенным черным пиджачком и розоватым клатчем.

Никаких украшений, ничего лишнего.

– Ого! – Мама как раз поднималась в свою комнату, когда я вышла. – Свидание?

В её голосе слышалось столько энтузиазма, что я улыбнулась, слегка покраснев.

– Что-то типа того, – только и успела сказать я, когда мама взвизгнула и ударила в ладоши.

– Кто он? – продолжала она. – Я его знаю? Он симпатичный?

Мама сейчас выглядела как маленький ребенок, который радостно угугукает.

Оливер выскочил из-за угла.

– Что случилось?! Что это был за крик?

– Яна идет на свидание.

Оливер осмотрел меня с ног до головы.

– Прекрасно выглядишь, – похвалил он. – Намного лучше, чем было утром.

– Эй! – Мама снова привлекала внимание. – Скажи нам, кто он.

Оливер многозначно взглянул на меня, давая понять, что он в курсе. Я едва заметно закатила глаза, как бы отвечая ему. Мама ничего не заметила. Оливер взял её под руку.

– Пойдем, Мэри. – Он потащил её вверх по лестнице. – Если свидание пройдет удачно, уверен, Яна сама все расскажет.

Я была ему так благодарна за помощь – в который раз.

Послышался гудок.

Маркус здесь.

– Куда мы едем? – в сотый раз спросила я. Первые девяносто девять вопросов Маркус наглым образом проигнорировал.

– В Майами.

Уже что-то.

– Что? – воскликнула я, как только до меня дошел смысл его слов. – Какое, к черту, Майами? Ты видел время? Уже почти десять! Оливер убьёт меня, если я не появлюсь дома хотя бы к полуночи!

– Мы не пробудем там долго, – слишком уверенно заявляет Маркус.

– Тогда зачем мы туда едем? – Я сбита с толку.

– Я хочу тебе кое-что показать. Мы почти на месте.

Через минут пятнадцать я увидела ярко освещенную вывеску.

– Подземелье, – прочитала я вслух.

– Да, оно самое.

– Но…

Маркус не дал мне договорить. Он притянул меня к себе. Одна его рука обхватила мою талию, поворачивая к себе. А другая прижалась к моей щеке. Большой палец поглаживал скулу, пока парень притягивал меня ближе.

– Я хочу сделать это прежде, чем мы войдем в то место. – Его голос дрогнул – очень странно для Маркуса. Он будто бы… нервничал? Или даже боялся?

– Почему? Что случится после того, как мы туда попадем? – прошептала я.

– Это зависит от тебя, – выдохнул он, затем накрыл мой рот своими губами. Я не выдержала, издала звук блаженства.

Губы Маркуса не напирали, не пожирали, они нежно сплетались с моими.

Его язык аккуратно касался моего, делая кругообразные движения. Я зарылась руками в его волосы, перенимая инициативу.

Не знаю, сколько длился этот кайф. Маркус покусывал мою нижнюю губу, я засасывала его верхнюю. Мы не спешили, не дергались.

Это был идеальный поцелуй. Такие обычно показывают в романтических фильмах. Когда вокруг исчезает абсолютно все. Сам мир перестает существовать. Остаемся только мы, прижимающиеся друг к другу, целующие друг друга.

– Я готов открыться тебе, – шепчет он, отрываясь от меня. – Я покажу тебе свою вселенную, отвечу на все твои вопросы.

– А что если я не хочу знать? – Я не могу принуждать его. – Ты можешь оставить все, как есть. Я больше не буду задавать вопросы.

Не знаю, почему я сказала это. Это совсем на меня не похоже.

Я – Яна Вербина, девушка, которая, казалось, ничего не боится. Я смело иду вперед, разламывая препятствия. Я не прячусь.

Но сейчас я ясно чувствовала, что как только мы войдем в это «Подземелье», между мной и Маркусом все изменится.

Чувство, что это был прощальный поцелуй, не оставляет меня – я запаниковала.

Мне страшно, ведь я не хочу потерять его!

– Пойдем, – Маркус выходит из машины. И мне ничего не остаётся, как последовать за ним.

Очереди, какая обычно бывает в клубы, не было. Я посмотрела по сторонам. Я не знаю город, но район выглядел очень презентабельно.

Громила на входе похлопал Маркуса по плечу. Тот, в свою очередь, ограничился кивком.

Первое, что бросилось в глаза – роскошь. Она была повсюду. Мы шли по небольшому проходу, обитому бархатом и шелком. Сложно было сказать, какие здесь присутствовали цвета или оттенки. Полумрак и быстрый шаг Маркуса не давал разглядеть, как следует. Я старалась не отставать. И вот мы оказались в самом центре.

Я бывала во многих клубах Москвы, и думала, что меня уже ни чем не удивить. Но все клубы российской столицы блекли в сравнении с этим.

Музыка была не громкая и бухающая, а скорее эротическая. Под такую бы покрутиться на шесте, но никак не дергаться на танцполе. В воздухе витали самые различные ароматы: кальян, смесь духов, туалетная вода, алкоголь. И были еще запахи, которые я узнала не сразу.

Осознание пришло только тогда, когда мы добрались до бара. Сбоку от него разложилась огромная сцена, на которой и в правду находился пилон. Даже несколько пилонов, на них кружились полуголые девицы.

У меня до невозможности округлились глаза. Я принялась оглядываться, теперь уже внимательнее.

Клуб не был единым целым. Он был разделен на множество зон. Я четко различила только несколько.

Барная зона, зона «общего» стриптиза, «приватного» танца. Также были зоны, погруженные в такую тьму, что нельзя было разглядеть, что там происходит.

Единственное, что их объединяло – это голые бабы.

Они были везде.

С подносами, за барной стойкой, на сцене, некоторые просто бродили туда-сюда, иногда подсаживаясь к компаниям мужиков.

В небольшой отдаленности виднелись непонятные мне двери. Куда они вели?

– Маркус, – я дернула его за руку, – для чего мы пришли в стриптиз-клуб?

Он оборачивается ко мне, и я его не узнаю. В его движениях появилась хищность. Глаза враждебно сверкают. Мне становится не по себе. Маркус сжимает мою руку, чтобы подтащить к барной стойке.

– Выпьешь? – Его голос тоже изменился. Скорее, ожесточился. – Логан!

Видимо, так зовут бармена, что поспешил к нам.

– Маркус, не думала, что увижу тебя так скоро.

Откуда-то слева выскакивает высокая блондинка. Она не была раздета – это радует – но все её шикарное тело обтягивает черный латекс.

– Вчера ты ушел не в самом лучшем настроении. – Девушка кладёт ладонь на плечо Маркуса, тот брезгливо смахивает её.

Значит, вчера, когда я ждала его, он развлекался здесь? И сегодня Маркус решил показать мне, где он обычно тусуется? Серьезно?

Я тупо уставилась на него.

– Маркус! – неожиданно всполошилась блондинка с большими сиськами. – Кто это? Новенькая?

Что, простите?

Девушка обходит Маркуса и теперь с интересом разглядывает меня с ног до головы.

– Красотка! – Вот каким был её вывод. – Она точно привлечет к себе мно-о-о-о-го внимания. Зуб даю, что эта детка заработает здесь целое состояние!

Я настолько опешила, что даже не отреагировала, когда эта цыпочка принялась трогать мою грудь.

– Руки! – рыкнул Маркус, хлопая её по рукам. Та обижено надувает свои силиконовые губы. – Никакая она не новенькая! Она – моя!

– О-у, – многозначно произносит блондиночка. – Я – Анжела.

Она протягивает мне руку. Я смотрю на неё, не зная, как себя вести. Кто знает, что она только что делала этой самой рукой?

– Яна, – сдавлено произношу я и руку все-таки пожимаю.

– Не знала, что у Маркуса есть девушка. Логан! Налей нам с Яной свой фирменный коктейльчик! Я хочу выпить с той, кто наконец приручил это дикое создание!

Она рассмеялась. Я же закусила губу.

– Маркус, что происходит? – спрашиваю, прислонившись к нему. – Для чего ты привел меня сюда? Не думаю, что хочу находиться в стрип-клубе.

– Ха! – выдыхает он, я отшатываюсь. – Ты еще даже не увидела и не узнала самое интересное, а уже струсила?

– Что я должна узнать?

– Это не просто стриптиз-клуб, солнышко. – Это его «солнышко» прозвучало как оскорбление. – Это самый настоящий бордель.

Бордель?

Я оглянулась на двери. В одну из них как раз вваливается какой-то мужик и девка с голыми сиськами.

Черт! Специальные комнаты для секса.

– Зачем ты привел меня в бордель? – опешила я. – Почему хотел его показать? Если ты так развлекаешься, то пожалуйста. Мог бы просто сказать, не обязательно было тащить сюда.

– О, я хотел, чтобы ты увидела все своими глазами, – Маркус полностью повернулся ко мне. Он притянул меня одной рукой за талию к себе. – Чтобы увидела это место во всей его грязи.

– Маркус, что ты?..

– Это заведение принадлежит мне! – Говорит он и ухмыляется

– Я не…

Маркус покружил указательным пальцем:

– Семейный бизнес.

– Твоя семья владеет?..

– Барами, клубами и борделем. Пока в единственном числе. Но это заведение весьма популярно.

Сложно описать, что я почувствовала в тот момент. Я была удивлена, сбита с толку, даже немного напугана. Мое сердце билось о рёбра. Я часто дышала.

– Это что, секрет? – брякнула я. Маркус нахмурился.

– Никто не знает, кроме самой семьи, рабочих, Николаса и теперь тебя.

Маркус обещал открыться мне – он выполнил свое обещание.

– Знаешь ли, в нашем «высшем» обществе следят за своей репутацией. Никто не захочет связываться с владельцами подобных мест.

Ах, да, как я могла забыть? Наше общество само по уши в дерьме, но на публике – святыни. За примером далеко не надо идти.

Жаки.

Как они гнобили её, издевались над ней просто потому, что проведенная ночь с парнем стала общественным достоянием.

– Это зависит от тебя.

Так сказал Маркус, когда мы подъехали. Неужели он думал, что я такая же, как все? Что отвернусь от него или возненавижу?

К бару подходит уже хорошо выпивший и не совсем адекватный парень. Он смотрит сначала на Анжелу, затем на меня. Его губы растягиваются в такой отвратительно пошлой улыбке, что меня замутило.

– Сладкая конфетка, – развязно произносит он, облизываясь, глядя на меня.

Я ведь не выглядела вызывающе! Алжела была голой по сравнению со мной. Тогда почему его привлекла я? Он качнулся в мою сторону. Я дернулась. Маркус поймал его сзади за шею.

– Иди, найди себе другую игрушку! А то я подрихтую твое достоинство!

Маркус отшвырнул его с такой силой, что тот упал на мраморный пол. Звук падающего тела разлетелся ко всему помещению, но никто не обратил на это внимания. Даже глазом не повел. Похоже, здесь такое частенько случается.

– Пойдем! – Маркус снова вцепился в мою руку. – Тебе здесь не место!

Анжела же успела сунуть мне в руку какую-то бумажку

– Позвони, если будет нужна работенка, куколка.

POV Яна

Я уже привыкла к тому, что в моей голове каша-малаша. Человек ведь ко всему привыкает.

Маркус привез меня домой после полуночи. Он ничего не говорил. Я тоже ни о чем не спрашивала. Мне бы справиться с тем, что я уже знала – не хватало еще о чем-то узнать.

Но, несмотря на это, прежде чем выйти, когда его машина затормозила около ворот моего дома, я смогла задать вопрос.

– Скажи, ты ведь не только владеешь этим… местом, – я не стала произносить слово «бордель», – но еще и активно пользуешься его услугами?

Не могу однозначно ответить, почему меня так волновала эта мысль. Я была уверена, что это правда. И Маркус не стал лгать.

– Да, – прозвучало как-то бесцветно. – Я вырос в «Подземелье». Мой отец не считал, что маленькому ребенку лучше не видеть подобного в его возрасте. Я очень рано узнал, что такое секс. И что он может приносить доход.

– А мать?

– О, она тоже приложила все силы, – Маркус приподнял уголок рта, создавая гримасу, – чтобы я как можно раньше просветился. Моя мама – шалава со стажем.

– Она что?..

– Нет, мама не работала в борделе. Она просто любит изменять своему мужу. И ей все равно, если в этот момент рядом её ребенок.

– Ужас какой! – не сдержалась я.

Анализируя этот диалог с утра, я отчасти смогла понять его поведение и то, почему у него нет друзей, и по какой причине он не подпускает к себе людей.

Что касается его поведения с девушками, как ни странно, я теперь тоже могла объяснить.

– Маркус, вчера ты был в «Подземелье»?

– Да.

– И ты спал?..

– Нет, – ответил он, хотя я еще не договорила. – Я вообще ни с кем не трахался с тех пор, как ты вернулась в этот город.

– Почему?

– А ты не знаешь? – Маркус протянул ко мне руку, но почему-то одёрнул.

Я, правда, не знала. Парень всегда был со мной козлом. И это еще мягко сказано!

И почему Маркус вообще решил раскрыть мне секрет своей семьи? Каких дальнейших действий он ждет с моей стороны?

Его поведение в том месте никак не укладывалось в голове. Из его слов выходило, что он вроде как недолюбливает и стесняется бизнеса отца. Но весь его вид говорил:

– Вот, смотри какой я. Это мое окружение. Теперь можешь пугаться и убегать!

Школа встречает меня, собственно, как и всегда, недружелюбно. Адама по близости не было видно – день уже неплохо начался.

Я провела все выходные, пытая себя в студии. Алви звонил, чтобы узнать, как продвигаются мои занятия. И, конечно же, чтобы в который раз напомнить мне о моей ничтожности.

Сегодня я чувствую, что мои нервы на грани. С тех пор, как я приехала сюда, мои дела становятся все хуже и хуже. Когда уже эта сплошная черная полоса разбавиться светлыми оттенками?

В коридоре Маркуса не было видно, зато кое-кто другой не сводил с меня глаз. Я в упор посмотрела на неё, та отвернулась. Я прошагала в туалет в полной уверенности, что за мной последуют.

Я встала спиной к зеркалу, облокотившись на стойки с раковинами, скрестив руки на груди.

– Что тебе от меня надо? – сухо спросила я у вошедшей.

Она опешила, сперва замерев в дверном проеме, но затем шагнула в туалет, закрывая за собой дверь.

– Ты должна отстать от Маркуса! – громко заявила Вики.

Вот те на! Это еще что за новости?

Я округлила глаза, выгибая брови.

– С чего это?

– Ты должна исчезнуть! – злилась Вики. – Маркус почти стал моим! И тут снова появилась ты!

Мне показалось, что эта неадекватная особа вот-вот накинется на меня. Если это случится, её будет ждать сюрприз. Я не Жаки, церемониться ни с кем не собираюсь.

Я никогда больно-то не приглядывалась к ней. Для меня эта девушка ассоциировалась с блохой. Она самым низким образом предала моего ангела.

Когда началась вся эта заварушка с Сарой, в тот момент, когда Жаки, словно феникс, возродилась из пепла, Вики выглядела отвратно.

Жаки не говорила, и я не спрашивала, но мы обе видели, что с ней происходит.

Сара и вся её компашка принимала наркотики. Что происходило в тот момент в организме Вики, сколько она употребляла – невозможно сказать, но колбасило её не по-детски.

Вики больше напоминала призрака – она постоянно тряслась, словно у неё была лихорадка. Она перестала ухаживать за собой. Её волосы грязными сосульками свисали на плечи, а одежда больше напоминала мешок.

Сейчас же Вики не то, что бы изменилась. Она скорее вернула себе первоначальный вид. Лощеная, намалёванная, разодетая. На ней супер-короткое платье, высокие каблуки, завитые локоны, блестящие от лака. На лице такой слой косметики, что, наверняка, даже моргать сложно. Она явно хотела произвести впечатление.

И знаете что? В школьной нише Вики заняла почетное место. То, на котором еще несколько месяцев назад восседала Сара. И теперь уже она решала, кому позволено с ней дружить.

– Ты – приезжая сучка! Здесь ты – ничто! Ты приехала и перевернула нашу школу!

– Перевернула? – нахмурилась я.

– Ты влезла туда, куда тебя не просили! Вторглась в систему! Исковеркала жизнь…

– Кому? – встрепенулась я. – Кому я исковеркала жизнь? Саре? Или этим наркоманам? Это вы чуть не испоганили жизнь ни в чем не повинного человека. Жаки не заслуживала того, что вы делали с ней!

– На ней стоит печать! Это школьные правила!

– Да срать я хотела на ваши правила! Я сделала то, что должна была сделать ты. Ты обязана была защитить её! Будь я на месте Жаки, отдала бы тебя под суд вместе со всеми. До сих пор не понимаю, почему она тебя пожалела.

– Ты – заноза в заднице! Исчезни из нашего города! Проваливай в свою Россию! Маркус – мой!

Вики все-таки бросилась в мою сторону. Она занесла руку, видимо, чтобы влепить мне пощечину. Но я тоже не лыком шита. У меня реакция, как у кошки.

Я схватила её руку, вытянула вверх. Её лицо оказалось напротив моего. Я посильнее сжала её кисть. Вики стиснула зубы и зашипела. Змея.

– Твой, говоришь? – Я тоже умею шипеть. – Тогда где он? Почему Маркус не рядом с тобой, раз он – твой? Почему он всегда возле меня?

– Он бы стал моим, если бы ты не появилась здесь! Если бы не ты, все было бы на своих местах! Ник и Маркус тусовались бы с нами! Мы бы весело проводили время! А Жаки была бы там, где ей и положено быть!

– Не тебе указывать, какое у Жаки место! Хочешь Маркуса? Так, иди, и попробуй взять. Посмотрим, как у тебя это получится.

– Думаешь, что он надолго останется с тобой? Ты все равно надоешь ему рано или поздно! И тогда появлюсь я!

– Зачем же ждать? Можешь действовать прямо сейчас.

– Тебе бы лучше прислушаться к моим словам! – Такое ощущение, что Вики сейчас разорвет от эмоций. Она уже верещала, как поросенок. – Тебе следует быть осторожной! Я не собираюсь проигрывать! И пойду на все, что угодно, лишь бы добиться своего!

Вики дернула рукой, чтобы вырваться. Но я резко крутанула её на месте. Я отбросила её руку, только для того, чтобы освободить свою.

Я сжала шею Вики, немного придавив. Теперь она прислонялась к раковинам. Вики вытаращила глаза, открывая рот.

– Угрожаешь мне? – Почему в этой гребаной школе не могут просто взять и оставить меня в покое? Для чего они постоянно выводят меня на такие эмоции? – Я бы на твоем месте хорошо подумала, прежде чем угрожать мне. Ты не знаешь ни меня, ни того, на что я могу быть способна. Возомнила себя всемогущей? Захотела – получила? Чего? В жизни не бывает так. Никто не будет расстилать перед тобой красную ковровую дорожку. Ты всего-навсего маленькая избалованная дрянь, думающая, что мир у твоих ног. Ты просто ничтожная силиконовая букашка. Маркуса хочешь? А я здесь при чем? Вместо того чтобы следить за мной, угрожать, пошла бы да предложила себя ему.

Вики закатила глаза, будто ей больно. Она дышала ртом, словно задыхалась.

Такой спектакль устроила!

Я ведь точно знаю, что не делаю ей больно. Мои пальцы не вдавливаются в шею. Я уже даже почти не держу её.

Дверь в туалет снова открылась. Я отняла руку от этой стервы. Вики закашлилась. Вошедшая девушка сразу кинулась ей на помощь, а я вышла, проклиная все на свете.

– Жаки, могла ли быть у Маркуса связь с Вики?

Вопрос в лоб. Я профессионал в подобном. Ходить вокруг да около – не по мне.

Я не осталась в школе. Мне нужно было время, прежде чем я встречусь с Маркусом, и информация.

Жаки ответила на звонок практически сразу. Она была одна. Николаса рядом не оказалось.

После услышанного вопроса, Жаки закусила губу.

– В смысле? Какая еще связь?

– Жаки, ну же, не тупи, – протянула я. – Я хочу знать, спала ли Вики с Маркусом?

– Не понимаю, к чему этот вопрос?

Жаки отвела взгляд.

– Ты что-то скрываешь? – Я вцепилась в крышку ноутбука.

С тех пор как я вышла из школы, не перестаю думать об этом. Два дня назад я узнала, что в его подчинении целый бордель, и он им пользуется. Сегодня Вики предъявляет на Маркуса свои права.

– Говори! – давлю я на неё, заставляя сдаться.

– Я не знаю, – наконец, выдыхает моя подруга. – Правда не знаю. Но…

– Что «но»?

– Вики однажды сказала, что хочет Маркуса…

– И? – Мне отчаянно хотело крикнуть, но я сдерживала себя, как могла. Жаки ведь ни в чем не виновата.

– В ту ночь, когда Ник поставил… печать, Вики куда-то исчезла. Я долго искала её. И не помню, чтобы видела Маркуса, поэтому…

– Поэтому ты думаешь, что в ту ночь они могли быть вместе? – Мои пальцы постукивали по письменному столу. Мне вообще не понравилась эта догадка.

– Я не знаю наверняка, – поспешила ответить Жаки. – Может, Ник знает. Позвать его?

– А где он?

– Играет в другой комнате. – Жаки отдалилась от монитора. Я видела, как она встала, открыла дверь, находящуюся позади неё. – Ник, Яна звонит. Нужна твоя помощь.

– Что случилось? – отозвался он.

Они уже вместе вернулись к экрану.

– Что ты хочешь от меня, детка? – Ник был в отличном настроении. Видимо, вдвоем им неплохо живется.

– Маркус спал с Вики?

Ник чуть не подавился собственной слюной.

– С кем?

– Ну, Вики, – начала объяснять Жаки, – моя бывшая подруга.

– Я помню, кто такая Вики. – Ник сжал руку Жаки. – Я не понимаю, почему тебя, детка, интересует эта хрень.

– Сегодня Вики заявила свои права на Маркуса. Сказала, что он – её, и она его добьется, – кратко объяснила я.

Они не двигались. Боже, в последнее время я постоянно ввожу своих друзей в состояние транса.

– Охренеть, не встать! – выругался Ник на русском языке. Мне нравилось слышать, как иногда проскальзывают у них эти словечки. Они понахватались их, естественно, в моей школе. Современное поколение как только не ругается.

– Она что, совсем из ума выжила? – охнула Жаки.

– Ник, скажи мне, Маркус спал с ней?

– Прости, детка, – Ник потрепал волосы, – я вообще не знаю никого, с кем бы он спал. Говнюк всегда держал все в секрете. Кроме разве что…

Ник не договорил, остановился, поняв, что ляпнул лишнего. Но я догадалась.

– Шлюх из «Подземелья», – закончила я.

– Ты знаешь? – вот теперь даже Ник крикнул. – Как?

– Маркус… показал мне это место.

Жаки, не понимая, смотрела поочередно то в монитор, то на Ника. Николас присвистнул.

– Никогда не знаешь, чего ждать от Маркуса, – Ник делает вид, что не замечает Жаки. – Я даже представить себе не мог, что когда-нибудь этот парень кому-нибудь расскажет об этом. И вот тебе, пожалуйста. Сильно же ты его все-таки зацепила, детка!

– Почему Маркус скрывает?

– Что именно? Тот факт, что его деньги заработаны на сексе? Знаешь ли, такое точно не понравится общественности. Их семья и так не в почете. А тут еще такие новости.

– Нет, я не об этом. Почему Маркус скрывает свои связи?

– Это ты лучше у него спроси. Насколько я понял, Маркус сейчас очень даже словоохотлив.

– Не совсем. Он говорит какими-то отрывками. Я едва могу собрать их воедино. Не могу это точно объяснить, но Маркус, отвечая на один вопрос, порождает еще несколько. И ты не ответил на мой самый первый ответ.

– Ответил. Я правда не знаю.

– Жаки говорит, что, возможно, в ту ночь, когда ты… – я запнулась. Сложно говорить такое в лицо виновнику, пусть даже и раскаявшемуся, – когда печать… Короче! В ту ночь Вики могла трахнуться с Маркусом?

Жаки смотрела куда-то в пол. Каждое напоминание о том клейме все еще приводит её в ступор. Ник приобнял её за плечи, она слегка улыбнулась ему, безмолвно давая понять, что в порядке.

Живя с ними какое-то время в одной квартире, я видела, как Ник временами смотрит на Жаки, когда она занята чем-то другим.

Кто я такая, чтобы оправдывать или наоборот осуждать его? Жизнь у парнишки была тем еще дерьмом. Поживи в таких условиях, еще неизвестно, кем станешь.

Он переживает.

Иногда, от резких движений, не обязательно в её сторону, может, просто рядом, Жаки вздрагивает, дергается, паникует.

В такие моменты я чувствовала ту боль, что испытывает и она, и Ник.

Он ежедневно помогает справиться той, которую лично отправил на эту пытку. Сожалением в его случае ничего не исправишь. Здесь нужно время. И Жаки, и Нику.

Они должны привыкнуть жить как нормальные люди. Среди друзей и знакомых. Там, где никто не желает им зла. Там, где Ник может потихоньку лечить её хрупкое сердце.

– В ту ночь, – медленно начал Ник, – я вообще не обращал ни на кого внимания. Тем более на Маркуса. Да и он тот еще конспиратор. Спроси у него сама. Не думаю, что он соврет. Есть у вас что-то общее. Маркус тоже не лжет. Недоговаривает – это да, или промолчит, но не обманет.

– Хватит делать вид, что меня здесь нет. – Жаки ткнула Ника в грудь, затем приблизилась к экрану. Теперь весь мой монитор занимало её лицо. – О чем вы говорите? Что такое это «Подземелье»?

– Как думаешь, раз и ты уже узнала, могу я рассказать об этом Жаки?

POV Яна

– Ив Миранд как-то сказал: «Не пытайтесь топить свое горе в вине. Оно умеет плавать».

Я чуть сильнее сжала горлышко бутылки вина. Оливер, как всегда, застал с поличным. Я взяла из погреба дорогое вино, чтобы напиться и ни о чем не думать.

Да, я слабая. Да, эгоистка.

Я запуталась. В себе, в своих чувствах к Маркусу.

Казалось бы, мое сердце определилось давным-давно. Еще до того, как уехала вместе с Жаки, я признала, что влюбилась в него, и вместе с тем поставила точку.

И эта самая точка превратилась в многоточие – бесконечное и раздражающее.

Оливер опустился на песок, протягивая мне два бокала для вина.

– Употребление алкоголя в одиночестве быстро приводит к алкоголизму. А уж таким нецивилизованным способом – подавно.

Я пила прямо из бутылки, и мне было нормально.

– Поэтому вы решили присоединиться? – ухмыльнулась я, разливая вино по бокалам.

– У тебя хороший вкус, – Оливер пригубил вино.

– Просто взяла первое попавшееся, – пожимаю плечами. Я правда совсем не выбирала, просто спустилась, схватила ту, что была ближе и пошла на пляж.

Давно я не сидела на берегу океана. С этими тренировками, головоломкой с Маркусом я совсем забыла, как же это приятно.

Волна забегает на берег, окутывает мои ноги, пытается пощекотать, затем возвращается в глубины, унося с собой всю напряженность моего тела.

– Проблемы с Алви?

– С чего вы взяли? – Я быстро посмотрела на Оливера.

– Просто предположил. Когда у человека все хорошо, он не сидит один на берегу в обнимку с бутылкой.

– Может, просто отдыхает? – Я зарылась стопой в песок.

– Возможно. Но что-то мне подсказывает, что это не твой случай.

– Оливер, вот скажите мне, только честно, вы – экстрасенс? – Я вытащила ногу, поворачиваясь к нему.

Оливер рассмеялся.

– С чего ты взяла?

– Значит, вы следите за мной? – продолжала гадать я.

– Нет, я наблюдаю. Ты забыла, что я – доктор?

– Ага, хирург, – вставила я свои три копейки.

– Не только. У меня еще есть степень доктора психологии.

– Да ладно? – Сжала пальцы, чтобы не выронить бокал. – А так можно?

– Почему нет?

– Но выучиться на доктора и так очень сложно! Сколько же у вас специальностей?

– Дайка подумать, – Оливер повертел бокал в руках, будто и впрямь задумался, – всего две.

– А вы не могли выбрать… ну, не знаю, там… юриста или экономиста?

– А зачем?

– Вдруг вам захочется заняться чем-то другим?

– Не захочется. Я точно знаю, что помогать людям – это мое призвание.

– Мне бы такую уверенность, – фыркнула я.

– А у тебя её нет? Я думал, что танцы – это твое будущее.

– Да, – произнесла я, но как-то не очень убедительно. Даже для себя.

Если честно, я уже сама не знаю, чего хочу. Одна мысль о тренировках заставляет меня сморщиться.

– Оливер, а как вы поняли, что хотите заниматься именно этим?

– Мой отец был очень болен. Доктора разводили руками, и я тоже не знал, что мне делать. Оставалось только наблюдать, как он медленно умирает.

– Ох, – я не умею выражать сочувствие. Но это чудовищно.

– И вот тогда я решил, что хочу лечить людей. Чтобы не быть таким доктором, разводящим руки в стороны, а пытаться, стараться.

– Поэтому вы взялись оперировать маму Алви?

– Я не мог отказаться. Даже если шансы минимальны. Жизнь – это каждодневная борьба. И я в ней не просто наблюдатель. Я сам могу изменить судьбы многих людей.

– Это должно быть невероятно, – очень тихо произнесла я.

– Что ты чувствовала, помогая Жаки? Тебе было хорошо от того, что ты можешь помочь ей?

– Не знаю, я как-то не задумывалась об этом. Я просто делала, что могла, и что считала необходимым. Не ради своего тщеславия. Я считала, что все, что с ней происходит, – это несправедливо. Да и она мне понравилась.

– Хм, – Оливер взял бутылку, что была воткнута в песок, налил себе еще вина. – Так все же что ты здесь делаешь?

– Размышляю, – я ведь всего-навсего хотела напиться.

– О чем? Может, если ты поделишься, я посоветую тебе что-нибудь.

– Как психолог?

– Могу и так. Могу и как семья.

Семья?

За последние месяцы моя семья изменилась. Раньше моей семье были папа и Шурик. Но все меняется. У папы своя жизнь. Шурик может отправляться в жопу. А я здесь. Пью со своим отчимом-хирургом-психологом-семьей.

– Хотя я уже, кажется, догадался. Маркус?

– Вы подрабатываете рентгеном?

– У тебя хорошее чувство юмора, – улыбнулся Оливер, – но оно не поможет избежать реальности. Маркус что-то натворил? Он тебя обидел?

– Нет, – промямлила я, – просто его не понимаю.

Больше я ничего не стала добавлять.

– Когда я узнал, что вы… общаетесь, я удивился. Кто-кто, а вы такие разные.

– Почему?

– Вы выросли в разных странах, в разных условиях. Дэвисы из тех родителей, что заняты исключительно собой. Они не уделяли достаточного внимания своему ребенку. Когда они усыновили осиротевшую девочку, все зауважали их. А я ждал, что что-то изменится. Но, нет. Одни няньки сменялись другими. Маркус постоянно сбегал из дома. Его даже не сразу кидались искать.

Усыновили? О ком он говорит?

– Да, у меня есть сестра. В свете она известна, как моя кузина.

Так сказал Маркус, когда мы сидели в ресторане на берегу.

Я не обратила на это внимания. И даже успела забыть. Но вот Оливер напомнил мне. И это чертовски странно. Зачем кому-то выдавать сестру за усыновленную кузину?

– Яна, как много ты знаешь о семье Маркуса? Он рассказывал тебе что-то?

– Рассказывал и даже показывал, – выдохнула я.

– Ты знакома с Салли?

– Не лично, но Маркус упоминал о ней. Оливер, мне кажется, или вы слишком много о них знаете?

– Здесь все на виду. И все про всех всё знают.

– А еще кто-то что-то говорит про русские деревеньки, где на одном конце пукнул, а на другом уже воняет.

– Занятное сравнение, – прыснул Оливер. – Я, конечно, не хожу и не собираю сплетни. Все, что я знаю, связано с клиниками. Богатые семьи – мои пациенты. Я знаю, чем они болеют, какой образ жизни ведут.

– И родители Маркуса тоже обращались к тебе за услугами?

– Да, неоднократно. Мои пациенты знают, что никакая информация не просочится за стены поликлиники. Или же роддома.

Упоминание роддома ясно говорило о том, что Оливер в курсе.

– Вы знаете, да? Знаете, что Салли не кузина?

– Знаю. Маркус объяснил тебе?

– Он просто сказал, – я покачала головой. – Маркус не спец разъяснять. Он ставит перед фактом, и хочешь принимай его, хочешь нет.

– И беременность, и роды держались в секрете. Мне неизвестны ни причины, ни мотивы, я знаю только, что миссис Дэвис сама родила эту девочку.

– Что вы еще знаете про Дэвисов?

– Они очень богаты. Намного богаче нашей семьи.

– Неудивительно, – я почти уверена, что хрюкнула.

Что может быть более продаваемо, чем секс?

Оливер притих. Он поставил бокал на песок, повернулся ко мне.

– Что именно тебе показал Маркус?

В голосе Оливера настороженность, в глазах уже сквозит понимание, но ему все же было необходимо подтверждение.

– Бизнес своей семьи во всем его великолепии, – я залпом допила то, что еще десять минут назад не лезло мне в горло. Сейчас же оно внезапно пересохло.

– Маркус возил тебя в «Подземелье»?

– Вы знали, – должно было прозвучать как вопрос, но это было скорее утверждение.

– Он что, с ума сошел? – засопел Оливер. – Как ему в голову пришла такая мысль? Привести тебя в это место!

– Ну, со мной там ничего не случилось, как видите. – Я удивилась реакции Оливера. Моего отца не волновали мои ночные похождения. Меня заносило в разные клубы и бары. Но злился он только тогда, когда приходилось либо платить за ущерб, либо забирать из обезьянника. – Да и были мы там всего минут десять. Не из-за чего переживать.

– Я всегда считал Маркуса замкнутым, нелюдимым, даже угрюмым…

– Ну, в какой-то степени, он такой и есть. Но не всегда.

– Его не волнует то, что происходит вокруг него. Он заботится только о себе и своем удовольствии. Да, он красив. Маркус – магнит для девушек. Вот только, что с ними потом происходит, после того, как они надоедают ему?

– Вы знаете? – Я нахмурила брови.

– Нет, и это меня беспокоит. У вас ведь отношения, и я не знаю, к чему это может привести.

– Оливер, как вы узнали про «Подземелье»? Бывали там?

– Нет, – серьезно выдал Оливер. – Его… работницы постоянно проходят медицинское обследование.

– О-у, ничего себе. Так вы давно уже в курсе?

– С самого основания.

– Но вы продолжаете общаться с ними? Они были на званом ужине.

– Да, это проблема?

– Для меня нет, но Николас считает, что Дэвисы скрывают эту часть своего бизнеса, потому что с ними сразу оборвут контакты. Репутация дороже всего. Никто не захочет быть связан с теми, кто торгует сексом.

– Многие из тех, кто живет в этих домах, – Оливер направил руку в сторону соседних домов, – торгуют сексом.

– В смысле? Тоже бордели?

– Нет. Зачастую жены богатых мужчин – красивые куколки, которые продают свое тело. Они готовы ублажать своих старых и страшных, но неприлично богатых мужей, дабы купаться в роскоши. Разве это не то же самое? А эти мужчины? Чем они лучше тех, что открыто платят за сексуальные услуги? Я даже уверен, что многие из них – частые гости «Подземелья».

– То есть они лицемеры?

– Лицемерие не самый страшный их порок, – он устало вздохнул. – Но это все очень сложно. Ты выросла в другой среде. И слава Господу, не сталкивалась с подобными людьми раньше. Ты выросла неизбалованной, привычной к труду. Ты знаешь, что в мире не все дается так легко и просто. А достается лишь потом и кровью. В отличие от Маркуса. Он, возможно, до сих пор этого не понял.

– Но бордель – это все-таки…

– Это бизнес, – Оливер не дал мне договорить, – прежде всего. Я, естественно, не одобряю подобные вещи. Первое время я очень пристально наблюдал за самим заведением и девушками, что работают там. Но они спокойно живут, учатся, путешествуют. Если это их способ зарабатывать, то кто я такой, чтобы рассказывать им о морали. Если даже в «высшем» обществе про неё и не слыхивали.

Оливер ушел час назад, а я все еще сижу попой на теплом песке.

С некоторыми вещами не просто свыкнуться. Но Оливер прав. Последнее, о чем я должна переживать и думать, – это дела родителей Маркуса. То, каким образом они зарабатывают, касается только их.

Я посмотрела на телефон, валяющийся рядом. Для чего я взяла его с собой? Здесь нет никого, кроме мамы и Оливера, кто мог бы мне позвонить. Хотя могла написать Жаки. Но они с Ником уже давно спят.

Неожиданно телефон загудел. Вызов с неизвестного номера.

Я взяла смартфон в руки, долго смотрела на цифры, будто они смогут ответить, кто их владелец. Вызов завершён. Я уже собралась кинуть его обратно, пришло смс.

«Надо поговорить. Тебя не было в школе».

Маркус?

«Как ты узнал мой номер?»

Согласна, дебильнее вопроса не могла придумать.

«Позаимствовал у нашего общего знакомого. Кстати, его нос в отличном состоянии. Был, по крайней мере».

Я не сразу поняла, о ком он. Об Адаме?

Да, у него был мой номер. Мы с ним переписывались, когда делали проект.

Что значит был? Хотя… плевать.

«Я подъеду через пять минут. Выйди».

«Нет. Не выйду. Встретимся завтра в школе».

«Яна, нам надо поговорить!»

«Повторяешься».

«Яна! Не язви. Я сейчас приеду!»

«Я уже сказала – нет. Я иду спать».

Я быстренько отряхнула песок с моего округлого зада, затем вошла в дом.

Мама и Оливер смотрели телевизор в гостиной. Я, не останавливаясь, прошагала в свою комнату.

Оказавшись там, я выключила телефон, закрыла все окна, опустила шторы. Пришлось включить кондиционер, так как без морского ветерка сразу стало душно. Я не люблю искусственную прохладу, но что поделать, придется потерпеть.

– Играешь со мной?

Я даже не успела выйти из машины, только дверь открыть. Маркус уже хватает меня за руку, вытаскивая.

– Или ты меня специально провоцируешь? – он продолжает грохотать, захлопывая дверь моей красавицы, прижимая меня к ней.

– Маркус, я опоздаю на урок. – Я постаралась отодвинуть его, упираясь в кубики пресса.

– Да срать мне на него! И что-то вчера они тебе не волновали!

– Тогда хотя бы отодвинься. Сегодня слишком жарко.

Маркус делает шаг назад.

Фух!

Палящее солнце никак не связано с превращением моей крови в бурлящий поток. Мое тело в считанные миллисекунды начинает реагировать на Маркуса, стоит ему просто оказаться возле меня.

– Почему ты не вышла вчера?

– Я была занята, – самое быстрое, что смогла придумать.

– Поэтому выключила телефон и закрыла окна? – Маркус продолжает скалиться.

Ему не нравится, когда что-то идет не по его плану.

Ну, что ж, придется потерпеть, дорогой.

Вчера в полной тишине я собралась с мыслями и кое-что для себя решила. Об этом пока никто не узнает, но я намерена дойти до конца.

Что же касается Маркуса, то тут дела обстояли несколько иначе.

– Да, именно поэтому, – киваю я, скрещивая руки на груди, становясь в позу «а мне все пофиг». Конечно, это все напускное, но Маркусу необязательно знать об этом.

– Какого хера? – Парень снова двигается на меня, я застываю.

– А что? Только ты можешь игнорировать меня?

– Это все в прошлом!

– Да неужели? – Я решаю сменить тактику на наступательную. – И поэтому, ничего не объясняя, привез в тот клуб? И увез оттуда через десять минут, также ничего не сказав? Для чего ты показал мне это место? Что хотел мне доказать? Или самому себе? Я не могу понять причины твоих поступков! Ты специально загоняешь меня в угол! Вот только для чего?

– Поэтому я и предлагаю поговорить. Давай уйдем отсюда, – Маркус тянется к моей руке.

– Нет! – Я откидываю её в сторону. – Давай здесь и сейчас.

Я посмотрела на глазеющую толпу. Конечно, им интересно. И среди зевак, в первом ряду стоит Вики, чуть наклонив голову вперед, сжав кулаки.

– Они сейчас разойдутся. – В подтверждение моих слов прозвенел звонок, ученики недовольно заныли, но все же развернулись и вошли в школу. – Все, больше никто не наблюдает.

– Я… – начинает Маркус, но замолкает.

– Ты спал с Вики? – Я пользуюсь его замешательством.

– Что? – Он остолбенел.

– Что? – повторю я за ним. – Я спросила, трахал ли ты Вики?

– Кого?

– Хватит задавать эти дурацкие вопросы! – засопела я. – Что? Кто? Где? Еще спроси «когда?»!

– Яна, с чего вообще ты спрашиваешь такую чушь?

Ожидаемая реакция.

– Какая разница? Просто ответь!

– А что ты сделаешь, если я отвечу «да»?

– Ты спал с ней? – квакнула я.

Черт! Я так и знала!

Меня всю затрясло. Перешагиваю с ноги на ногу. Захотелось что-нибудь пнуть. Мне надо было куда-то выплеснуть внезапно появившуюся ярость.

Нет, бить свою машинку я не буду. Я окинула взглядом стоянку. Найдя, что искала, двинулась, раздувая ноздри.

– Ты куда?

– Твою ж мать! Какой же ты мудак! Почему бы не выбрать другую блять! Почему ты, козлина безрогая, выбрал именно её! Маркус, осёл тебя обоссал, мало тебе было своих шлюх? – Я готова была кричать, рычать и поливать его оскорблениями до скончания века.

– Что ты говоришь? Я не понимаю!

Я уверенно приближаюсь к его машине. Раз он виноват, пусть отдувается его тачка! Я ускоряю шаг, чтобы увеличить амплитуду, затем со всей силы пинаю заднее колесо.

Сигналка заорала, а я замахнулась для следующего захода. Что мне, естественно, не даёт сделать Маркус. Он обхватывает меня руками, сцепив их на моей груди.

– Пусти!

– Что ты творишь?

– Пусти, гад!

Машина продолжает выдавать истошные вопли. Маркус удерживает меня одной рукой, другой пытается достать ключи из заднего кармана своих джинсов, чтобы выключить сигнализацию. Когда миссия была выполнена, он повернул меня к себе.

– Ты сумасшедшая!

– А ты перетрахал всю школу! И не только её!

Парень держит мои плечи.

– Ты ревнуешь? – Маркус, в жопу его, улыбается! Ему понравилась моя реакция?

– Какая ещё ревность? Мне все равно, кого ты ебал! Кого угодно, но только не ЕЁ!

– Яна, посмотри на меня, – Маркус встряхивает меня. – Я не говорил, что спал с ней. Я просто спросил.

– Хватит пудрить мне мозги! Ответь нормально!

– Нет, я не спал с ней.

– Врешь!

– Послушай меня, – руки Маркуса обхватывают мою голову, вынуждая смотреть ему в глаза, – я не спал с Вики. Я вообще не спал ни с кем из этой школы.

– Что? – брякнула я. – Быть такого не может! Со мной же ты…

– Да, ты – первая и последняя. Здесь ничего не знают о моих связях, потому что их не было.

– Но почему со мной ты?..

– Разве это можно логически объяснить? Я просто увидел тебя, голую, под струями воды, и не смог удержаться. А потом не мог перестать думать о тебе. Я не знал, кто ты, откуда…

– И, увидев вновь, проигнорировал.

– Да, – Маркус опускает глаза, но затем снова поднимает их. Его голова мучительно медленно опускается вниз. В то время как он продолжает говорить. – Я думал, что это просто секс. Тогда даже предположить не мог, что все так обернется. Ты оказалась не такой, как я думал. Совсем другой. Как инопланетянка. Острая на язычок, дерзкая, раздражающая, но такая сексуальная. До сих пор и бесишь, и заводишь.

– Марк, это признание? – мой голос охрип.

Не думала, что Маркус может сказать что-то подобное. Хотя и сказано все не в очень романтичном стиле. Скорее в духе Маркуса.

Мое сердце застучало ему навстречу.

– Да, – отвечает он шепотом, щекоча мои губы. – Я хочу, чтобы ты была моей. Хочу, чтобы все знали, что ты – моя.

Сглатываю вязкую слюну.

Тело окутывает холодок. Я вздрагиваю. Воздуха, что втягивал мой нос, оказывается слишком мало, приоткрываю рот.

Кого я обманываю?

Я тоже хочу быть с ним. Так было до отъезда, так есть и сейчас.

Я, должно быть, совсем спятила, если все это время любила его. Да, я отрицала это.

Но чем больше Марк открывается, тем сильнее стремится к нему моя душа. Каким бы он ни был – бездушным и холодным, или нежным и заботливым.

– Хочу всегда быть рядом. Хочу стать для тебя всем. Я бы смог искупить свою вину за то, что так отвратительно вел себя с тобой. Из-за своих дебильных принципов и страхов не помог тебе. Я сам никогда себя не прощу за это…

– Марк…

– Я хочу заботиться о тебе, чтобы ты больше не плакала, как тогда в студии.

– Марк, – снова зову, но его взгляд становится все более потерянным. Он говорит, но словно не мне, куда-то сквозь меня – это пугает.

– Лучше закончить это прямо сейчас.

Пять слов. Внутри все обрывается. После того, что он сказал до этого?

– Закончить? С чем? – Может я неправильно поняла?

– У нас ничего не получится, – Маркус убирает от меня свои руки.

– Что это значит? Маркус! Ты издеваешься надо мной?

– Яна, – Маркус вонзает пальцы в свои волосы, – у нас разные пути.

– Что за бред? Какие ещё пути? – Я цепляюсь за его локоть. Возращение с небес на землю произошло слишком скоро.

– Ты будешь блистать на сцене – станешь знаменитой. Я видел, как ты танцуешь. Это ведь божественно.

– При чем тут это?

– А я останусь здесь. Буду продолжать семейный бизнес. Заправлять клубами, барами и борделем…

– Как мои танцы связаны с борделем?

– Рано или поздно, но все узнают об этом. Хозяин «Подземелья» выйдет на свет. На него выльется весь гнев общественности. И затронет это не только меня. Но и тебя. Только представь заголовок. «Знаменитая танцовщица связана с борделем». Твоей репутации придет конец. Из-за меня ты можешь потерять все. А я потеряю тебя.

– Что творится в твоей долбанной голове? – Я тяну его на себя, чтобы ухватиться за шею. – Какая разница, какие будут заголовки? Мне все равно, чем владеет твоя семья. Меня это не касается. Марк, это все только между нами.

Я больше не кричу. Он и так меня внимательно слушает. Глаза заблестели.

– Я тоже хочу быть с тобой, – выдыхаю прежде, чем самой коснуться его губ.

Маркус обнимает меня за талию, прижимает к себе. Я обвиваю руками его плечи и шею.

– Нет! – Он практически отпрыгивает от меня. – Со временем ты можешь возненавидеть меня. Ты будешь проклинать нашу связь, когда разрушится твоя карьера, и на тебя станут показывать пальцем. Я не хочу стать причиной твоих неудач.

Я стою посреди школьной парковке, отчаянно пытаясь переварить произошедшее. Причина Маркуса кажется мне смешной.

Моя репутация? Серьезно? Я не знаю, за кого он меня принимает, но точно не за Яну Вербину!

А может дело в другом? Как он там сказал?

–А я потеряю тебя…

Бинго! Вот оно!

– Это ты так оправдываешь себя? – зло выдавливаю я. – Тем, что я пострадаю? Так ты оправдываешь свой страх? Ты – трус, Маркус. Ты боишься, что я могу оставить тебя, поэтому страшишься отношений. Легче ведь никого не любить, ни о ком не заботиться. Тогда тебя не предадут, не бросят. Не будет боли, страданий. Ты – эгоистичный трус, Марк!

Я замолчала, чувствуя, как на глаза выступают слезы. Я проглатываю появившиеся вдруг горькие слюни.

– Вот только боясь сделать себе больно, ты заставляешь страдать меня. – Я разворачиваюсь, чтобы уйти как можно дальше от него.

– Моя мама ненавидит моего отца! – Его голос заставил меня остановиться – сталь вперемешку с болью. – Она ненавидит его, наш бизнес. Говорит, что устала скрывать. Ей в страшном сне снится, что все становится известным. А отец её любит. Так любит, что терпит все её выходки, прощает, закрывает глаза на постоянные измены. Он даже принял чужого ребенка.

Я поворачиваюсь.

– Салли. Мать даже сама не знает, кто её отец. Но они у нас с Салли точно разные. Беременность и роды скрывались, а потом сообщили, что удочерили дочь так вовремя умершего брата матери.

Маркус замолчал, видимо, ожидая моей реакции.

– Я не твоя мать. Чхать я хотела на мнение общества. Пусть называют меня шлюхой, пусть втаптывают в грязь – это неважно. Важно то, что, даже узнав все это, я хотела быть с тобой.

Я снова направилась к своей машине, но вновь остановилась, чтобы сказать:

– Возможно, я уже ненавижу тебя. И дело тут вовсе не в борделе. Это ты постарался. Сам.

POV Яна

Земля столько раз уже уходила у меня из-под ног. Я падала на колени, но вставала, несмотря на боль. Оливер прав, я стойкая. Я знаю, что такое двигаться дальше.

Маркус же может оставаться со своими дерьмовыми оправданиями. Пусть тешит себя иллюзией того, что спасает меня – от себя, от своей семьи.

Три дня.

Я вижу его. Я знаю, что он рядом. Наблюдает за мной. А я просто живу дальше.

Страдать? Плакать? Умолять?

Да пошел ты!

– Яна, – Маркус вновь делает попытку заговорить, преграждая дорогу – ежедневный ритуал.

Я обхожу его, даже не взглянув на него, хотя в груди печёт. Он кладет руку на плечо, я стряхиваю её.

Все уже сказано, разве нет? Что еще он хочет добавить?

Оливер прав, мы выросли в слишком разных условиях. Я не боюсь трудностей. Преграды – это лишь новый старт.

До конца учебного года осталось несколько месяцев. Школа забурлила. Обычные уроки превратились в подготовительные занятия.

Я остановилась напротив стенда с информацией. Раньше не замечала, но здесь очень много рекламных листовок. Множество университетов призывают поступать именно к ним. Меня привлек один из них.

– Здравствуйте, – я подхожу к секретарше, – можно мне буклет Международного университета Флориды?

– Вы студентка по обмену? – Она отрывается от компьютера, чтобы окинуть меня пристальным взглядом. Вопрос обычный, но раздражающий. Эта блондинка с зализанными назад волосами точно знает, кто я.

– Нет, – приторно сладким голосом отвечаю я, – так вы мне его дадите?

– Одну минуту. – Она закопошилась в нижнем ящике своего рабочего стола. – Вот.

Ого. Я-то думала, там обычная рекламка, а тут целая книжечка.

– Спасибо, – беру её из рук секретарши, закидываю в сумочку.

Как раз вовремя заиграл телефон.

– Да, Оливер, – отвечаю я.

– Уроки закончились?

– Да, собираюсь домой.

– Мне срочно нужен договор с одной фармацевтической компанией. Но я не могу отлучиться из клиники, а мама уехала в Майами. Не сможешь привезти мне его?

– Где эти документы?

– У меня на рабочем столе, может, в ящиках. Я точно не помню.

– Да, хорошо, я поищу.

Я все равно хотела заехать в клинику – вот тебе и повод.

Кабинет Оливера выглядит идеально – ручка к ручке, стопочка к стопочке. Уж не перфекционист ли он?

На столе много различных документов. Я перебрала листок за листком в поисках нужных. После тщетных попыток, перешла на ящики. В первом – ничего, второй – тоже пуст. Остался третий.

Уф, там много всего.

– Договор, договор, – повторяла я вслух.

Что это?

Бумага сразу привлекла мое внимание хотя бы тем, что была на русском языке.

«В органы опеки и попечительства.

В органы суда

В отделы ЗАГСА г. Москвы

От Вербина Валерия Алексеевича…»

Папа? Сердце, предчувствуя худшее, забилось сильнее.

«…заявление.

Настоящим я добровольно и безусловно отказываюсь от родительских прав в отношении родившейся 02 мая 2000 года в г. Москве моей дочери – Вербиной Яны Валерьевны и выражаю согласие на лишение меня родительских прав и усыновление моего ребенка в дальнейшем в соответствии с действующим законодательством.

Родительские права матери указанного ребенка Марии Палмер сохраняются в полном объеме».

Внизу стояла подпись моего отца и дата: 15 сентября 2017 года.

Я коснулась рта дрожащей рукой.

Что, мать его, значит это заявление?

Отец мне больше не отец?

Я покачнулась на месте, потеряв равновесие, запнулась о стул, рухнула на пол. Ненавистная бумажка выпала из рук. Я уперлась ладонями в дорогой паркет.

15 сентября…

Отец отказался от меня почти сразу, как только отправил в другую страну.

Все это время я думала, что меня предала мама. Но, оказывается, не только она.

Предательство папы в сто раз больнее. Он был со мной все это время. Он ведь, черт тебя подери, вырастил меня!

Что могло произойти, чтобы он добровольно написал такое заявление?

Меня лихорадит.

Я плюхаюсь на жопу, обхватив голову руками. Слезы сметают все на своем пути.

Открываю рот, чтобы крикнуть, выпустить боль наружу. Казалось, она вот-вот разорвет меня пополам. Но ни единого звука не вырывается – горло парализовало.

Дотрагиваюсь до того места, где, предполагаемо, должно было биться мое сердце, сжимаю кожу, после чего бью кулаком по рёбрам.

Как добраться до него? Как вытащить его изнутри, чтобы избавиться от адской пытки?

Если я вырву его из груди, боль прекратится?

Я качаюсь на месте, с какой-то неистовостью пропуская волосы сквозь пальцы. Наверное, еще чуть-чуть, и я стану лысой.

Да и пофиг!

Я и так никому не нужна!

Мама, папа, Маркус – они все бросили меня!

Что я такого сделала? Чем заслужила подобное отношение?

Я всю жизнь из кожи вон лезла, чтобы добиться их любви!

Пошла на танцы, чтобы стать похожей на маму.

Добивалась невероятных высот, стискивая зубы, перематывая раны, чтобы радовать отца.

Переступила через свою гордость, чтобы быть с Маркусом…

И что теперь? В итоге осталась одна!

Мама променяла меня за свое будущее.

Маркус не может справиться со своей трусостью.

А отец?

Неужели это из-за того, что я так долго была в депрессии?

Ему надоело заботиться обо мне? В его жизни, где уже есть Лерочка и маленькая дочь, нет больше места для меня.

– Яна!

Я поднимаю глаза. Оливер наклоняется ко мне.

– Что с тобой?

Позади него стоит мама.

Как она так быстро приехала из Майами?

– Что случилось?

Мама поднимает валявшуюся бумагу. Она вскрикивает и тут же бросает её обратно.

– Яна, Господи! – начинает причитать она, всхлипывая.

– Отказ? – спрашивает её Оливер. Мама мотает головой, подтверждая. – Яна, тебе надо подняться. Слышишь?

Да, я слышу, но у меня нет больше сил.

– Ты не отвечала на звонки. Прошло уже два часа.

А, вот оно что.

– Давай, я тебе помогу. – Оливер поднимает меня без особых усилий. – Садись на диван.

Я опускаюсь на мягкий кожаный диван сбоку от стола.

– Вот, выпей, – Оливер вручает мне стакан с водой.

Я кое-как удерживаю его двумя руками. Мои зубы застучали о стекло, когда я попыталась отпить.

– Мы давно должны были тебе рассказать. – Оливер садится возле меня. – Но все никак не могли собраться с силами. Непросто сказать такое ребенку.

– Почему он?.. – это все, что я смогла выдавить.

– Мы не можем объяснить причины его поступка, – Оливер говорит за двоих. Мама только и делает, что вытирает слезы платочком отчима. – Я думаю, что пора тебе все рассказать. Но не знаю, с чего начать.

Он помолчал какое-то время. Мои глаза больше не плакали.

Внутри теперь ощущается сухость. Эмоции больше не бьют через край. Я просто уставилась в пол, изучая витиеватый узор.

– Когда мы с твоей мамой познакомились, она все еще была замужем. Твой отец согласился дать развод только с несколькими условиями. Во-первых, ты остаешься с ним. Он не собирался отпускать тебя за границу, поэтому отказался давать разрешение на вывоз тебя из страны. Во-вторых, Мэри должна была перечислять немалую ежемесячную сумму на твое обеспечение.

Я вскинула голову.

– Мама платила деньги отцу?

Я никогда не слышала об этом.

Что за бред?

Хотя, с другой стороны, папа никогда нигде не работал. Я думала, что нас обеспечивают мои награды. Теперь понимаю, что это было слишком наивно с моей стороны.

– Да, раз в месяц мы переводили немалую сумму на его счет. Он же в свою очередь присылал твои видео, фотографии. Когда произошел несчастный случай, и ты повредила ногу, мы не сразу об этом узнали. Только спустя полгода. Твой отец обманывал, говоря, что ты в полном порядке. Но фото и видео с твоих выступлений перестали приходить, поэтому мы стали добиваться правды. Он, конечно, рассказал и заверил, что ты проходишь курс восстановления. Все открылось после того случая, когда пострадала дорогая машины. У Валерия не было таких денег, поэтому он обратился к нам, предложив оплатить счет и забрать тебя.

Забрать меня? Я что, собачонка какая-то?

Я слушала молча, не шевелясь.

– Ты приехала к нам. Мы были так счастливы, – заикаясь, выговорила мама.

– И мы, естественно, перестали посылать деньги. Твой отец очень долго возмущался, и, поняв, что это бесполезно, предложил сделку.

– Деньги взамен меня, – тихо произнесла я.

– Да, – подтвердил Оливер. – Мы платим, он отказывается.

– Сколько?

– Яна, – в голосе мамы мольба.

– Сколько я стою? – процедила я. Мне надо было точно узнать, во сколько меня оценил собственный отец.

– Сто тысяч долларов.

Я закрыла глаза, поджав губы. Они затряслись. Я сама вновь задрожала.

– Немало, – хотела усмехнуться, но получилось горько. – Стоило ли столько платить за такого бесполезного человека?

Оливер положил руку мне на плечо.

– Я бы заплатил гораздо больше.

Мама зарыдала в голос. Она кинулась ко мне, опускаясь на колени возле моих ног.

– Прости меня, Яночка, – сквозь слезы зашептала она, будто в бреду. – Прости, что оставила тебя. Я не должна была. Ты – самое дорогое, что есть в моей жизни. Я должна была посвятить себя тебе. Это все – моя вина!

Я опешила, даже престала трястись.

– Мэри, – Оливер сам вот-вот заплачет, – встань, ради Бога.

Оливер встал, оттащил её от меня. Теперь она вымачивала его рубашку.

Я вскочила. В моей голове полный хаос.

Мама, папа, Оливер.

Моя жизнь была одним сплошным враньем! Почему правда всплыла только сейчас? Как мне теперь с этим справиться?

– Яна! – окликнул меня Оливер, когда я со всех ног пустилась вниз. – Яна!

Я развила нереальную для себя скорость. Наверное, это шок. Оливер не смог меня догнать. Я села за руль, нажала на газ, оставив за собой лишь столб пыли.

Куда ехать, когда ты в чужом городе, в чужой стране, совсем одна? И никому не нужна. Даже своим родителям.

Хорошо, что я не соображала, что делаю. В любое другое время я бы никогда не сделала то, что собиралась сейчас.

Я резко затормозила около знакомого огромного особняка в полуготическом стиле.

Слезы застилали глаза. Я несколько раз ударила по рулю, затем размазала соленую жидкость по лицу. Дышать было трудно, нос забился, слюни во рту слишком вязкие.

В состоянии транса, я вылезла из машины. Ноги подгибались, но я упрямо подошла к воротам. В отличие от дома Николаса, который располагался напротив, здесь хотя бы висел звонок. Чтобы попасть внутрь, не придется карабкаться по забору.

Я надавила на звонок. Решетчатая калитка открылась, приглашая во двор. Я только успела подойти к двери, как она распахнулась.

Темные волосы, неестественно голубы глаза – линзы, что ли? – накаченные губки, подправленные скулы.

Салли. Хотя я не уверена.

– Ты кто? – Девушка разглядывает меня, не скрывая удивления.

Готова поспорить, выгляжу я паршиво. Волосы торчат в разные стороны. Глаза и нос опухли и покраснели. Утром я немного накрасилась. И сейчас косметика, наверняка, спокойно расположилась на щеках. Не говоря уже о том, что по ним до сих пор катятся слезы.

– Маркус… – голос глухой и прерывистый.

– Эм-м-м, – протянула Салли.

Я выгляжу жалко. В коротких джинсовых шортах и помятой белой футболке. Должно быть, было заметно, что я в отчаянии. Девушка о чем-то задумалась. У меня не было времени ждать какой-то реакции. Я самым наглым образом отодвинула её.

– Маркус! – крикнула я.

Мой голос быстро разлетелся по всему дому.

А что если Маркуса нет дома? Тогда Салли может спокойно вызывать полицию. Я вторглась в их дом с намерениями, известными лишь мне.

– Ты кто такая? – зашипела брюнетка. – Маркус, спустись и разберись с этой сумасшедшей!

Дверь наверху хлопнула, ступеньки зашуршали, на лестнице появился Маркус.

Я застыла.

В мягких спортивных штанах, с голым торсом, он сонно потирал глаза.

– Новый уровень, братишка? Теперь они тебя преследуют даже дома?

– Яна? – Он замер от неожиданности. – Что случилось?

Маркус мгновенно подлетает ко мне, не иначе.

– Почему ты в таком состоянии?

– Яна? – вторит его сестра. – Никогда бы не подумала, что она выглядит вот так. Это о ней столько разговоров в городе?

– Заткнись и исчезни! – рыкает на неё Маркус.

– Это и мой дом! Лучше убери её отсюда, пока родители не вернулись!

Я молча наблюдаю за этой сценой. Моё унижение продолжается.

Лучше убери её…

Да, меня можно убрать, купить, продать. Я скорее вещь, нежели человек.

– Пойдем, – Маркус тянет меня к лестнице.

Ноги запутались, я споткнулась и едва не полетела лицом в ступеньки.

Маркус подхватывает меня.

– Господи, Яна! – Я фактически повисаю на нём. Слабость парализовала конечности. Маркус поднимает меня на руки.

Он вносит меня в свою комнату. Я не смотрю по сторонам. Маркус сажает меня на кровать, сам садится на корточки передо мной.

– Кто тебя обидел?

Снова вопросы.

Я не хочу, чтобы меня о чем-то спрашивали. Я пришла сюда, чтобы…

А зачем, собственно, я приперлась сюда? Чем это парень отличался от моих родителей? Он ведь так же отказался от меня! Разве что, не в письменной форме.

Но у Маркуса есть то, что мне нужно сейчас.

Я обхватываю его голову руками, прижимая свои губы к его рту.

Маркус бездействует всего секунду, после которой я чувствую его руки на спине. Он перенимает инициативу, открывая мой рот своим языком.

Наши языки встречаются, мы стонем в унисон. Маркус привстает, не отрываясь от меня.

Я медленно опрокидываюсь на кровать, чувствуя, как к матрасу меня прижимает его сильное тело.

Мои руки беспорядочно движутся по его телу. Я не могу дышать от переполняющих меня эмоций. Все, что происходит за пределами наших объятий, теряет всякий смысл. Сейчас мне важно ощущать Маркуса всеми рецепторами.

Я хочу вдыхать Маркуса, пробовать Маркуса, слышать Маркуса.

Запах свежести заполняет мои легкие, сладкий привкус растворяется на языке, прерывистые вдохи эхом отдаются в ушах.

Я рассеиваюсь в нем, забывая все, что узнала сегодня. Мне хочется кричать о той боли, что грызет изнутри, но вместо этого я покусываю нижнюю губу Марка.

– Яна, – он отрывается от меня, чтобы посмотреть мне в лицо, – это безумие.

– Да, это оно, – шепчу я в ответ.

– Но я не могу оторваться от тебя. Позволь мне воспользоваться твоим состоянием, чтобы насладиться тобой.

– Нет, – я запускаю пальцы в его растрепанную шевелюру, – это я воспользуюсь твоим телом, чтобы забыться.

Я не даю ему ответить. Мой язык скользит по его шее. Маркус запрокидывает голову, предоставляя мне полную свободу действий.

Я покусываю нежную кожу, двигаюсь вниз, слегка посасываю кадык. Мои руки гладят его грудь, периодически зацепляясь когтями. Я обвиваю ногами бедра, как можно теснее прижимая его к себе.

Стон Маркуса – серенада для моих ушей.

Марк резко поднимает меня вверх, чтобы снять мою футболку. На мне не было лифчика. Я падаю обратно.

Он вдавливается в меня, захватывая мои руки в плен, поднимая их над моей головой. Маркус вновь припадает к моим губам. Я выгибаюсь, подставляя ему свое тело.

– Марк, – выдыхаю я.

Свободной рукой парень поочередно сжимает мою грудь, скользя по моему животу туда, куда мы оба стремимся. Я чувствую пульсацию между ног, сильнее сжимаю их.

Маркус утыкается в мою шею. Он не целует, а вдыхает. Я слышу, как его нос втягивает запах моего тела.

Он рычит. Это чертовски сексуально – знать, что его возбуждает аромат, присущий лишь мне.

В следующее мгновение в ход идут губы и зубы. Парень принимается покусывать, затем облизывать покалывающий участок. Я затрепетала.

Все, что происходит не похоже на то, что мы делали до этого. Маркус ведёт себя по-другому. Он не стремился поскорее войти в меня, чтобы разрядиться от пары толчков.

Нет, сейчас он делает то, что обещал, – наслаждается мной.

Его рука уходит в шорты, расстегнув пуговичку. Палец скользит между трепещущими складочками.

– Ох, – божественные ощущения.

Маркус медленно двигает им внутри меня, поглаживая, чуть надавливая.

– Сними с меня эти гребаные шорты! – рычу я.

Маркус довольно улыбается. Я закрываю глаза, чтобы не видеть его наглую ухмылку.

Он стаскивает с меня ненужный кусок ткани, следом снимает свое трико.

Чтобы проделать это, ему пришлось отпустить меня. Я открываю глаза. Маркус разглядывает мое почти голое тело.

– Хватит пялиться! – Я стягиваю свои трусики, чтобы кинуть их в него.

Они не долетают до парня, приземлившись на краю кровати. Марк резко дергает меня за ногу, подтаскивая к краю кровати.

– Ай! – возмущаюсь я такой наглой выходке, но тут же забываю, почувствовав язык Маркуса там, где я даже никогда не думала ощутить.

Это напоминает французский поцелуй. Только вот целует он не мой рот.

Его язык двигается медленно, круговыми движениями унося меня куда-то на вершины блаженства. Я цепляюсь за его волосы, прогибая спину.

– Марк!

Он встает, давая мне возможность немного передохнуть. После чего вновь накрывает меня своей тяжестью.

Маркус оказывается во мне одним быстрым толчком. Я резко выдыхаю, но он уничтожает мой стон поцелуем.

Наши движения ускоряются и усиливаются с каждым мгновением. Я извиваюсь, словно змея, кусая его плечи, впиваясь ногтями в спину.

Марк располагает свои руки по бокам от меня, временами закидывая голову назад. Из его горла то и дело вырываются непонятные хриплые звуки, свидетельствующие о том, что он полностью потерял контроль.

У меня его тоже не было. Я превратилась в комок из ощущений. Его нитки переплетались до тех пор, пока не запутались окончательно. Именно в этот момент Маркус запульсировал во мне, я вскрикнула, сжимая пальцы рук и ног…

– Ты расскажешь мне о том, что случилось?

Маркус прижимает меня к себе, гладя спутанные волосы.

– Я не хочу об этом вспоминать. Не сейчас.

Завтра реальность снова настигнет меня. И я встречусь с ней лицом к лицу. Но прямо сейчас я не хочу выбираться из иллюзорного кокона спокойствия и наслаждения.

POV Яна

Я аккуратно пошевелила рукой, прежде чем открыть глаза. Тело как будто онемело. Приятно онемело. Но рука двигается – значит, и остальные части должны.

Я взмахнула ресницами, но ничего не изменилось. Вокруг темнота.

Зачем ему такие плотные черные шторы?

Маркус лежит рядом, закинув на меня ногу. Странно, что я не чувствовала её вес раньше. Тяжелый он все-таки.

Я медленно выскользнула из его медвежьей хватки. Интересно, сейчас утро или еще ночь?

Мои глаза начали различать очертания. Я попыталась встать с кровати, но вместо этого почти грохнулась с неё.

Вот черт!

Я подошла к шторам, немного приоткрыла. Солнце уже вовсю сияло – все-таки утро.

Я оглядела комнату в поиске своих вещей. Наверняка, искать надо на полу.

Я встала на четвереньки, шаря руками по полу, в надежде найти хотя бы что-нибудь. Трусики я, естественно, не собиралась искать. Эта задача так же выполнима, как откопать иголку в стоге сена.

Первое, что мне попалось, – трико Маркуса. Отодвинула в сторону.

О, джинсовая ткань – мои шорты. В стороне нащупала мягкую тряпочку – видимо, футболка.

Я снова направилась к окну, чтобы убедиться, что нашла именно то.

Бинго, моя одежда. Я надела ее, затем снова подошла к кровати.

Маркус тихо посапывает – мило. У меня впервые возникло это слово при упоминании этого парня. Но я не могу хорошенько рассмотреть его из-за мрака вокруг.

– Сколько себя помню, всегда мечтал, чтобы они развелись. Хотел уйти из этого дома. Не видеть измены мамы, не слышать её криков на отца. Это отстойно.

– Ты поэтому убегал из дома? – Я погладила его по плечу.

– Да, – он нежно поцеловал меня в лоб. – Я думал, что мать ведет себя так, потому что не любит отца. И думал, что если они разведутся, все наладится. Потом начала подрастать Салли. И она принялась копировать поведение мамы.

– Что это значит?

– Спать со всеми подряд. Салли трахается направо и налево. Я постоянно твержу, что она мне не сестра, но один общий ген у нас точно есть – блядство.

Я оставляю его вывод о себе без комментария.

– Но ведь не все девушки такие, – до меня начинает доходить, почему он так ведет себя с противоположным полом. – Не все девушки гуляют и изменяют.

– Все, кто меня окружают. Ну, – Маркус теснее прижимается ко мне, – все, кого я знал до тебя.

– Но ты ведь и про меня так думал, – возмущаюсь я.

– Наше знакомство нельзя назвать скромным, – он рассмеялся, я тоже улыбнулась. – Но потом началась вся эта заваруха с Жаки и Ником. И ты так преданно билась за ту, кого назвала подругой.

– Это тебя впечатлило?

– Очень. Ты не отступала, не пугалась. Никогда не забуду, как увидел тебя в трусах и лифчике перед толпой. Я готов был им всем глаза повыковыривать.

Мы не говорили о наших отношениях. Изменится ли что-то после этой ночи? О чем Маркус подумает, когда проснется? Признает ли он, что без меня не сможет?

Сначала я решила разобраться со своей семьей. Или с тем, что от нее осталось.

Тихо ступая, спустилась вниз. Никого не было. Фух. Не хотелось бы встретиться с кем-нибудь из Дэвисов.

Залезаю в машину.

Черт, я даже не выдернула вчера ключи из зажигания и не закрыла машину!

Случись это в России, не нашли бы даже следов от тачки.

А где мой телефон? Я залезла в сумку, которая со вчерашнего дня валялась здесь. А, вот он.

Часы на экране показывали 5 утра – ничего себе! Так рано. Куча пропущенных вызовов от мамы и Оливера. Несколько сообщений от них же.

Но первым делом я решила поговорить не с ними. Я набрала номер, пошли гудки.

– Алло, – ответил такой родной и теперь уже чужой голос, – Яна?

– Привет, папа, – начала я, но замолчала. В горле образовался ком. – Хотя теперь тебя уже вряд ли можно так назвать.

– Яна, ты в порядке?

– В полном, – процедила я. – Мама и Оливер хорошо обо мне заботятся. А тебе как живется? Хорошо, наверное? Еще бы! На те деньги, что тебе заплатили, не может житься плохо.

Папа ничего не ответил. Но я слышала его дыхание – значит, он слушает.

– Вчера я узнала, что ты продал меня, папа, – мой голос сорвался. – За сто тысяч долларов! Что ж ты так продешевил-то? Оливер признался, что заплатил бы и больше.

– Яна, послушай, – начал оправдываться он, – у меня маленькая дочка, о ней нужно заботиться.

– А я? Я – не твоя дочь? Обо мне не надо заботиться? Чем я отличаюсь от неё?

Я все-таки заплакала, хоть и старалась сдержаться.

– Я думала, что у меня в жизни есть только ты, папа. А ты все это время меня использовал. Я была твоим кошельком. Когда ты отправил меня сюда, я думала, что ты устал от моих выходок. А оказалось, что меня просто перестали финансировать.

– Она обязана была обеспечивать тебя! – неожиданно вскипел папа.

– А она разве этого не делала? Ты узнал, что мама выходит замуж за богатого, поэтому и оставил меня возле себя. Чтобы цедить из неё деньги. Ты использовал меня!

– Ты – неблагодарное создание! Если бы я не был строг, ты бы не занималась так усердно! Я сделал из тебя чемпионку!

– Если бы ты относился ко мне как к дочери, а не к способу получить деньги и славу, я бы не получила травму! Выше! Больше! Еще больше! Так ты орал! А я, дура, слушала тебя! Думала, что так действительно чего-нибудь добьюсь! Но оказалось, что я просто поощряла твои амбиции.

Я только что это осознала. Я даже не задумывалась над тем, что говорю. Слова сами лились изнутри. И только обретая словесную форму, доходили до мозга.

Я поняла, почему сломалась, когда повредила мениск. Я устала, истощилась, причем, не только телесно.

Отец что-то кричал, но я не слушала его.

Оливер.

За эти несколько месяцев он больше переживал за меня, заботился обо мне, чем папа за все годы моего проживания с ним. Оливер утешал меня, поддерживал. Он, в конце концов, полностью содержал меня всю мою жизнь.

– У нас есть ты.

Я верю в эти слова.

Я вытерла слезы.

Мне все еще было жутко обидно и больно. Но, может, так даже лучше.

Здесь я смогу начать жизнь с чистого листа. Благо мне еще только восемнадцать лет.

Я начну реализовывать свои мечты. Не мамины, ни папины, а свои.

В моей жизни не будет сожалений, как у мамы. Мой новый старт начнется здесь и сейчас. Я приложу все усилия, чтобы добиться желаемого.

– Я рада, что у тебя есть Лера и дочь, – я сбавила тембр. – Рада, что ты не останешься один. Раз ты отказался от меня – значит, я больше не твоя дочь. Надеюсь, что ты не избавишься от малышки, если она тебя разочарует. Хотя её-то сбагрить будет некуда.

Я сбросила вызов, сказав все, что хотела.

Дома никого не было. В гараже не было ни маминой машины, ни Оливера.

Куда они ушли в такую рань?

Я набрала Оливеру сообщение.

«Я дома».

Я прошла на кухню. Настроение было такое, будто с моих плеч неожиданно свалился груз размером со скалу.

Я достала муку, кефир, сахар, соль, пару яиц. Все перемешала. Закинула немного кофейных зерен в кофемашину.

– Яна! Слава Богу! – Оливер и мама заговорили одновременно, влетев на кухню.

– Доброе утро, – я постаралась им улыбнуться, но получилось как-то вяло.

– Где ты была? Мы переживали за тебя! – Мама подбежала ко мне, и хотела было обнять, но остановилась, смотря на меня испуганными глазами.

Я сама обняла её. Мама всхлипнула.

– Все хорошо, – я принялась гладить её по спине, успокаивая. – Я в порядке.

Оливер смотрел на нас, открыв рот. Я знаю, они ожидали другой реакции. Я и сама ждала от себя другого. Но я, видимо, изменилась. Хотя безумный поступок я все же совершила этой ночью.

Оливер сгреб нас в охапку вместе с мамой. Никогда не обнималась втроем. В душе стало так тепло, словно я долго была в отъезде, и вот наконец оказалась дома. Где меня ждали.

– Простите, что из-за меня вы всю ночь не находили места, – я отстранилась. – Садитесь, я приготовлю завтрак.

– Завтрак? – переспросил Оливер. Мама облегченно засмеялась.

– Да, я умею, – закивала я. – Честно.

Хоть я давненько не готовила оладушки, вышли они вполне прилично. Мама достала клубничный сироп. Оливер разлил всем кофе.

– Так где ты была? – спросил он, сразу после того, как похвалил мои оладьи.

– У Маркуса, – призналась я, после чего сразу набила полный рот, чтобы скрыть свое смущение.

– У Маркуса Дэвиса? Всю ночь? – Мама неестественно расширила глаза. Она посмотрела на Оливера, но он не был удивлен. – Ты знал, что они настолько близки?

– Мэри, спокойно вдохни и выдохни. – Оливер даже продемонстрировал. Я прыснула. – Яна – взрослая девочка. Она может общаться с тем, с кем пожелает. И что удивительного в том, что Маркус и Яна сблизились? Вспомни, Ник – его лучший друг.

– Я понимаю, что они могли оказаться в одной компании из-за Жаки, но… – мама засопела, – Маркус такой… непостоянный.

– Мы ничего о нем не знаем, Мэри. О Маркусе ходит много слухов и сплетен, но никто не знает, где правда, а где вымысел.

Я благодарно улыбнулась Оливеру. Мама обреченно вздохнула.

Моя гардеробная волшебная – не иначе. Как только я привыкаю к тем вещам, что уже висят. Бам! Появляется куча новых шмоток.

Этакий шкаф-самобранка.

Конечно, я знаю, что это все мама, но меня пугает её рьяное желание одеть меня во все это.

И к моему ужасу найти то, что мне понадобится сегодня, я так и не смогла.

– Черт! Это ж надо? Столько шмотья, и ничего нужного! – ругалась я, запихивая дорогие наряды, как попало, в гардеробную.

– Ты разве не пойдешь сегодня в школу?

Не знаю, как долго мама стояла в дверном проеме, но я её не видела, поэтому вздрогнула от неожиданности.

– Я хочу заняться сегодня кое-чем другим, – честно ответила я.

– Понимаю, – мама прошла в комнату, села кровать, – слишком много на тебя свалилось. Хочешь, съездим куда-нибудь на уик-энд?

– Куда? – Я опустилась рядом с ней.

– Куда захочешь. – Мама взяла меня за руку. – Любой город, любая страна.

Ничего себе! Вот это предложение!

– Как насчет Парижа?

– Конечно! – улыбка осветила её лицо.

Все-таки мама у меня безумно красивая. И красота её не такая кричащая, как у остальных жителей городка.

Я никогда не видела её сильно накрашенной. Она ничего не исправляла с помощью пластики: не накачивала губы, не делала ринопластику.

Мы с ней действительно похожи. Внешне – одно лицо. Только вот, характер у меня жутко вспыльчивый, в то время как мама покладистая и спокойная.

Предложение очень заманчивое, но сегодня я планировала наглядно продемонстрировать одному редкостному упрямцу, на что я способна.

– Не в эти выходные, мам. – Я ответно сжимаю кисть её руки. – У меня уже есть кое-какие планы.

– Ты точно в порядке? – Она расстроилась, но продолжала улыбаться. – Звонил твой отец. Сказал, что ты связывалась с ним.

– Сильно кричал?

Зная папу, я с уверенностью могу сказать, что он обвинил во всем маму и Оливера.

– С ним разговаривал Оливер, поэтому не могу сказать. Что ты ему сказала, милая?

Я пожала плечами.

– То, что посчитала нужным. – Мама приподняла брови, поэтому мне пришлось добавить. – Пожелала счастья ему и его семье.

Мама вздохнула, затем встала.

– Отдохни, милая.

– Скорее вам с Оливером нужен отдых.

Мама вышла, а я открыла ноутбук, чтобы позвонить Жаки. Мне нужна была поддержка.

– Что ты собралась сделать? Ну-ка, повтори! – Жаки подскочила со стула. Принялась вышагивать по комнате. – Ты абсолютно точно сошла с ума! Это полное безумно! А если что-то пойдет не так?

– Что может случиться? – нервно рассмеялась я.

– Ты серьезно? – Жаки махала руками в разные стороны.

Конечно, я понимала, что риск есть. Но я надеялась на лучшее.

– Кто не рискует – тот не выигрывает, – продекларировала я умные слова.

– Это глупо!

– Говорит мне та, которая некоторое время назад совершала безумные поступки, – напоминаю я.

Жаки демонстративно взмахнула руками.

– Ты права, – спокойно произнесла она. – Но все же это очень опасно. Мы не знаем, какую это вызовет реакцию.

– Я догадываюсь.

Да, я могу предположить. Но, если я что-то задумала, меня не остановить. Можно даже не пытаться. Если это не поможет, я просто пошлю все к чертям собачьим.

– Обещай, что будешь очень осторожна! Блин, я должна быть с тобой в таких случаях. Ты ведь была со мной. Только потому что у меня была ты, я смогла все это сделать.

Я спустилась в студию. Включила сабвуфер. Разминка заняла какое-то время. Я хорошо разогрела мышцы. Сегодня необходима идеальная растяжка. И, хвала Волочковой, она у меня есть.

Я танцевала как ненормальная. Во всем теле ощущалось возбуждение.

Давненько я не испытывала такого кайфа, пробуя новые движения под разную музыку, наблюдая за своими руками и ногами. Все-таки вдохновение очень важное составляющее.

После обеда я снова перерыла гардеробную в поисках нужной сумочки. Нет, мне не нужна была сама сумочка, а скорее то, что лежало в ней. По крайней мере, я очень надеялась, что она там.

– Есть! – победно вскрикнула я, найдя визитку. Чёрную, с красными узорами, пахнущую дымом и сладкими духами.

Я набираю номер, который был указан. Долгие гудки. Я нервно постукиваю ногтями по столу. Меня потряхивает – что-то я вся разнервничалась.

Вдох и выдох.

Все получится.

– Алло, – отвечает сонный голос.

– Анжела? Надеюсь, что вы меня помните, – наверное, слишком быстро произношу. – Я приходила с Маркусом в прошлые выходные. И вы дали мне визитку.

– Конечно, помню. Сексапильная брюнеточка! – Анжела оживилась. – Что хотела, крошка?

– Мне нужна ваша помощь.

Я приехала в Майами примерно в восемь часов. За пару часов до открытия клуба. Меня встретила Анжела. Выглядела она примерно так же, как и в прошлый раз.

– Ну ты удивила! – Она приветственно обняла меня. – Теперь понятно, чем ты приглянулась нашему принцу. Не уступаешь ему в характере, да? Пойдем, я тебе все покажу и познакомлю со всеми.

Сейчас клуб выглядел иначе, чем я запомнила. Освещение яркое, нет затемнённых мест, повсюду бродят люди, занимающиеся уборкой помещения, на сцене разминаются девушки.

– Эй, мои распутные попки, знакомьтесь! – заорала Анжела, подойдя к сцене. Она указала на меня пальцем. – Её зовут Йена!

– Новенькая? – загалдели они, приближаясь к краю сцены.

– Нет! Она – специальный подарок для Маркуса!

– Ого! – охнули все.

– Поэтому мы все дружно должны ей помочь!

Анжела поочерёдно называла их имена. Я кивала, но не запоминала. Слишком много и сложно. В основном, это были псевдонимы типа Красотка, Попка, Мотылек, Странница, Дразнилка и т.д. И чем дальше, тем безумнее.

Я поднялась на сцену, включила трек, который выбрала. Надо признать, выбор дался мне с трудом. И я на всякий случай подготовила несколько запасных вариантов.

Девочки не слышали эту песню – еще бы – исполнительница ведь русская.

– Качает! – закричала одна из стриптизерш. Она начала двигаться. – Очень даже!

К ней тут же присоединились остальные.

– Одобрено, – засмеялась Анжела. – Давай теперь с движениями.

Это было очень весело, несмотря на то, что происходило в борделе. Мы танцевали, постепенно усовершенствовав уже придуманную мной хореографию.

– А как же пилон?

– Я не аз в нём.

– Давай, мы научим. Это легко, раз ты профессионально занимаешься танцами.

В конце концов, девочки смонтировали мне безумный танец.

– Он упадет, когда тебя увидит! – Анжела захлопала в ладоши.

Главное, чтобы я не упала раньше.

– Я думаю, что это перебор.

– Ну, сладкая моя, ты забыла, где находишься. Для нас здесь ты слишком одета.

Это вряд ли. Мне дали узкие шорты из латекса – очень удобные, кстати. Но на них были жуткие дыры. Такое ощущение, что их кто-то грыз. Прикрывался только кусочек спереди и сзади.

Верх комплекта выглядел приличнее, но ненамного. Топ, со сползающими короткими рукавами, полностью оголял живот. Сзади были те же дыры, но зато грудь прикрыта.

– Лифчик сними, зайка, – заметила одна из девушек. – У тебя отличные стоячие сиськи.

– Эм, спасибо, – промямлила я. Видимо, это был комплимент.

Меня усадили перед зеркалами в гардеробной.

– А теперь прическа и макияж. Стелла! Твой выход. Не беспокойся, у неё золотые ручки.

Я зажмурилась – не люблю, когда кто-то трогает мои волосы и лицо.

Но все оказалось не так плачевно, как я думала. Не так страшен черт, как его малюют, как говорится.

Мне сделали бомбический объем, небольшие волны. Нарисовали огромные стрелки, наклеили ресницы, нанесли «блестючие» тени. Тело также обсыпали всевозможными блестками и стразами.

– Чтобы сияла, словно яркая звездочка, – захихикала Стелла.

– Очешуеть, – сказала я по-русски, – я похожа на новогоднюю елку из сексшопа.

Стелла ничего не понимала, просто осклабилась.

– Он уже здесь! – с диким воплем Анжела влетела в комнату. – Злой правда как черт! Я бы не решилась к нему сунуться!

– Что ты ему сказала? – Я подпрыгнула на стуле.

План был таков. Анжела звонит Маркусу и под любым предлогом заманивает его в «Подземелье».

– Ну-у-у, – затянула она, – я сказала, что понаехали репортеры, потому что пошел слух, что у нас выступают… несовершеннолетние.

Я в ужасе уставилась на неё.

– Что? – Мое сердце сделало сальто вперед и назад. – Какого черта ты ему это сказала?

Я схватилась за голову – она все испортила!

– Мне ведь правда нет еще восемнадцати! Маркус меня в клочья разорвет!

– Никакая бы другая причина не помогла! – оправдывалась она. – Больше никакое "чп" бы его не тронуло!

Я уже собиралась кинуться на неё, чтобы повыдергивать ей все волосы.

– Ладно! – Стелла встала между нами. – Сказанного воротишь!

Тоже мне философ, твою мать!

– Тебе надо прямо сейчас выйти на сцену! Пока он не понял, что это обман, и сам не прибил Анжелу!

– Точно! Давай, киска!

Они за руки поволокли меня к сцене.

– Там стоит охрана. Я позаботилась, чтобы тебя никто не тронул! – похвалилась Анжела.

– Ну уж спасибо!

Анжела вышла на сцену первая. Она взяла микрофон.

– Всем привет! Вечер только набирает обороты! И сейчас, как аперитив, представляю вам нашу специальную гостью! Она та еще штучка!

Анжела обернулась, подавая знак.

Пора! Поздно отступать!

Я столько раз была на сцене, мне уже не должно было быть страшно. Но страшилась я вовсе не её.

Я сжала кулаки, шагнула вперед на огромных шпильках, больше напоминающих ходули.

(Дорогой читатель, для полноты ощущения и чтобы лучше прочувствовать момент, можете читать, попутно слушая песню).

Заиграла вступительная мелодия песни MOLLY «For Ma Ma».

Она не медленная и размеренная, а, наоборот, с четким битом.

С каждым шагом адреналин растекался по моим жилам. Страх отступал, передавая эстафету возбуждению.

Мне зааплодировали. Я запела вместе с певицей. Это мой способ поймать нужный ритм и не сбиваться с него.

Я двигалась уверенно и грациозно. Спина прямая, походка от бедра. Периодически останавливаюсь, чтобы крутануть попкой или вызывающе присесть.

Не доходя до пилона, я останавливаюсь. Я не вижу, что происходит в зале, но слышу улюлюканье. Энергетика распирает.

Я танцую, выделывая невероятные движения. Мои руки в постоянном движении. Ноги тоже не стоят на месте. Я вся извиваюсь. Попа ходит ходуном. Немного джасфанка, тверка, современной хореографии.

Близится припев. Он отличается от куплетов. Становится более плавным, мелодичным, но не нежным.

Самое страшное для меня еще впереди. Я не свожу взгляд с пилона. И с первыми словами припева кидаюсь на него. Певица растягивает слова:

–Сегодня ночью, сегодня ночью, сегодня ночью, да! Глаза в глаза, навсегда…

Со всей силы, с разбегу. Начинаю кружиться на руках, развожу при этом ноги в стороны, затем поднимаюсь повыше, обхватываю шест ногами, отпускаю руки, съезжаю вниз до тех пор, пока ладони не касаются гладкого пола. Я переношу вес на руки, отпускаю пилон, делаю колесо ровными ногами.

Уверена, что смотрится это шикарно.

В голове творится что-то безумное. Передо мной всплывают картины сегодняшней ночи.

Как и поется в песне: губы в губы, глаза в глаза. Я вспоминаю, как руки Маркуса блуждали по моему телу, обжигая кожу. Как он страстно целовал меня, шепча, что ничего вкуснее не пробовал.

Второй куплет снова отбивает ритм. Я танцую около шеста. Мои движения снова становятся резкими и четкими. Чувствую себя той еще развратницей, вытаскивая язык и проводя по нему указательным пальцем сверху вниз. При этом растягиваю шпагат по пилону.

Мои мышцы напряжены до предела. Ягодицы и икры горят. Я делаю круговые движения своей задницей, облаченной в латекс. Занятия тверком пригодились.

Я вытягиваю руки вперед, заигрывая со зрителями, изображаю выстрелы из пистолетов. Чем вызывающе я себя веду, тем лучше.

По плану на втором припеве я опять должна была кружиться, обвивая пилон. Но в последнюю секунду меняю свое решение. Я скидываю туфли, отшвырнув их как можно дальше. Смотрю в темноту, представляя, что Маркус смотрит. Хотя он, наверняка, наблюдает.

Интересно, что он чувствует? Ему нравится?

Я на грани – я готова. Встаю в такую нелюбимую позу.

Сейчас я уверена, что смогу выполнить это вращение. То, что так долго добивался от меня Алви будет исполнено на сцене стриптиз-клуба. Я готова рассмеяться.

Я начинаю кружиться на месте. Раз, два, три.

Пока все нормально. Мои руки отталкиваются от воздуха, помогая поддерживать амплитуду.

Вот оно.

Приближается финальный выпад ногой. Я побрасываю ногу вверх, касаюсь её рукой, прогибаясь в спине.

Поворот вышел невероятным!

Я отбегаю назад, чтобы сделать прыжок в шпагате. Приземляюсь, ложусь на спину, делаю пару резких движений всеми частями тела.

Музыка сходит на нет, сцену окутывает темнота.

А вот в зале наоборот начинаются движения, крики, свистки.

Охранники, стоящие возле сцены, что-то закричали. Ко мне подбежала Анжела. Она схватила меня за руку, помогая подняться.

Стриптизерша тащит меня в гардеробную. Но дорогу преграждает Маркус, больше похожий на демона из преисподней. Хватает одного его взгляда, чтобы Анжела ретировалась, а я поняла, сегодня я точно узнаю, что такое ад…

POV Яна

– Ты! – Маркус врезается кулаком в стену.

Я тяжело дышу. Не знаю, это отдышка после танца, или из-за Маркуса.

Слово «зол» или «в ярости» не может точно описать его состояние.

Вены на его шее и руках вот-вот лопнут. Такое ощущение, что он может спокойно разорвать кого-то на части.

И под кем-то я подразумевала себя.

Я на расстоянии метра ощущаю его тяжелое дыхание. Он приближается ко мне. Я сжимаюсь.

– Я весь день ищу тебя! Блять! Да я весь город перерыл! В школе, в баре! Даже ходил к тебе домой! А ты все это время была здесь, мать твою! Ты хоть понимаешь, что натворила? Сколько мужиков пускали на тебя слюни? Сука! Они дрочили, глядя на тебя! И никто бы не отказался поиметь тебя!

– Да, я знаю. – Мой голос звучал уверенно, несмотря на дрожь.

– Ни черта ты не знаешь! – рыкает Маркус, хватая меня за талию. Он перекидывает меня через плечо, словно я надувная кукла.

– Отпусти! – завопила я.

Маркус несет меня куда-то, извергая горячий воздух из легких, словно дракон. Все, кто встречаются на пути, размазываются по стенам.

Мы оказываемся в небольшой комнате. Стены оббиты красным бархатом, как и весь клуб. Маркус бросает меня на кровать – единственное, что есть в этой комнате, не считая небольшой барной стойки.

Он остается стоять, поэтому я тоже быстро вскакиваю. На ногах нет туфель. Я чувствую ворсинки аляпистого ковра.

– А если там был кто-нибудь из города? Кто-нибудь, кто знает мистера Палмера? Что они скажут ему? Привет, Оливер, твоя падчерица нехило так крутится на шесте, и я бы не отказался выебать её?

– Меня это не волнует!

– А должно! Какого хера ты полезла на эту сцену? Ты видела, что на тебе надето? Это же… Господи, что это?..

Маркус набрасывается на меня – иначе и не сказать.

Губы принялись сминать мои. Его руки везде. Я чувствую их всем своим телом. Они перемещаются с космической скоростью.

Только что гладили спину, зарывались в волосы, но уже до боли сжимают ягодицы. Губы тоже действуют не ласково.

Он с силой раздвигает мои губы. Его язык, как торнадо, хозяйничает в моем рту. От вчерашнего Марка не осталось и следа.

Сейчас Маркус беспощаден. Я знаю, что это наказание.

Но, черт, мне нравилась это возмездие!

Я тоже умею действовать грубо. Я сжимаю волосы Маркуса в кулак, оттягиваю назад. Прикусываю ему нижнюю губу. Парень зарычал, почувствовав металлический привкус во рту.

Он дергает меня вверх, я обхватываю его талию своими трясущимися ногами. Маркус, словно вампир, вгрызается в мою шею. Я знаю, что там останутся следы.

Он всасывает нежную кожу, ставя засосы. Я делаю то же, что и он. Его кожа с соленым привкусом – я издаю урчащие звуки.

Маркус спускает топ спереди вниз, высвобождая мою грудь. Мои соски заныли, я прижимаюсь к нему, чтобы потереться о его черную футболку.

– Мать честная, Яна, – выдыхает Маркус, всасывая чувствительную ягодку.

Он сгибает колени. Мы падаем на кровать. Я ударяюсь головой о мягкий матрас, вытягивая руки в спазме вверх.

– Ох! – вырывается у меня. – Марк!

Маркус застывает. Он оставляет в покое мою грудь, смотрит мне в лицо. Затем поднимается с меня, подходит к стене, ударяет по ней сначала одной рукой, следом другой.

– Я чуть не трахнул тебя в этой блядской кровати! – выплёвывает Маркус. – В этом блядском месте! Как последнюю сучку!

Я в шоке открываю рот – Маркус никогда не говорил при мне таких слов.

– Заебись! Какого черта ты вообще приперлась сюда? Не могла просто подождать? Или остаться в моей постели к тому моменту, как я проснусь? Для чего ты вышла на эту сцену? Для чего устроила это шоу?

– А ты не знаешь? – Я взмахнула руками, затем села на край кровати. – Ты так ненавидишь это место, что не замечаешь, как из-за него разрушаешь свою жизнь. Я здесь, чтобы показать тебе, я не боюсь этого места. Меня оно не пугает. Я не чувствую отвращения.

– Яна!

– Нет, послушай меня, Марк! Мне все равно, чем твоя семья зарабатывает на жизнь. Это место не моя проблема, а твоего отца.

– Яна! Ты не понимаешь, во что влезаешь! Это место – грёбаное болото! Оно всех засасывает и поглощает! Твое будущее связано с твоей репутацией! В этом мире никуда без неё!

– Моя репутация? – я наиграно усмехнулась. – Что это вообще такое? Думаешь, если кто-то захочет разрушить мою карьеру, он не откапает интересную информацию обо мне?

– Поверь, связь с борделем ничто не затмит!

– Я не ангел, Маркус. – Я поправила топ. – И только что наглядно продемонстрировала это. Я – Яна Вербина, девушка, что несколько раз сидела в камере полиции. Причинения вреда здоровью, имуществу, даже воровство.

Я встаю, уперев руки в боки.

– Я приехала сюда, потому что вытворяла всякую херню, – продолжаю я охрипшим голосом. – Говоришь, твоя мама гуляет направо и налево. А моя оставила меня, когда я была еще ребенком в погоне за мечтой. За этой самой карьерой! Вчера она плакала, признаваясь, что была неправа. Никакая карьера не должна быть в приоритете. – Я поворачиваюсь к нему спиной, собираясь с духом. – И еще я только что узнала, что мой собственный отец отказался от меня. Просто взял и написал заявление, в котором он отказывается от родительских прав на меня. За это Оливер заплатил ему.

Я оборачиваюсь, чтобы сказать это ему в лицо. Мои глаза предательски заслезились. Да, сердце еще кровоточит. Такие раны не заживают за сутки. Я вообще никогда этого не забуду.

Я могу сбежать от этих мыслей на какое-то время. Но ложась в постель, прямо перед тем, как заснуть, я буду думать об этом. Я стану отгонять все прочь, но эта боль будет являться ко мне во снах.

– Знаешь, сколько? Хочешь узнать, сколько я стою?

– Яна… – Маркус тянется ко мне.

Я резко отклоняюсь назад.

– Сто тысяч долларов! Вот так. А ты тут говоришь о чертовой репутации! Да чхать я на неё хотела! – рычу я. – Пусть показывают пальцем, пусть называют шлюхой! Я выдержу! Мне не в первой.

– Ты поэтому пришла вчера ко мне в слезах? Из-за отца?

Маркус снимает с себя всю спесь. Его гнев испаряется. Теперь я вижу, что он переживает.

– Как ты понял, у меня больше нет отца.

Мои эмоции сейчас напоминают «американские горки». Они то взлетают вверх – готова верещать и биться головой о стену, то падают вниз – мои плечи опускаются, горло сковывает боль. Кричать становится противно. Я могу лишь похрипывать.

– Яна, мне жаль… – Он делает еще одну попытку дотронуться до меня, но я скалюсь

– Да? Неужели? По мне, так тебе никого не жаль, кроме себя. Я пришла сюда. Я показала, что готова принять тебя любого, что не презираю, не страшусь твоего мира и не осуждаю. Оливер прав. Мы сами неидеальны, поэтому не можем читать нотации. Мораль? Где она вообще?

Маркус медленно двигается на меня. Я отступала, пока не наткнулась на стену. Он обнимает меня, прижав к себе, несмотря на то, что я продолжаю сопротивляться.

– Тебе не нужно ничего мне доказывать, – неожиданно прошептал Марк. – Я хотел поговорить с тобой, когда проснемся утром. Но ты исчезла…

Дверь распахнулась, обдав нас кальянным дымом. Послышался грохот от столкновения двери со стеной.

– Маркус!

В комнату входит невысокий мужчина лет пятидесяти, немного худощавый, с проседью.

– Выйди! – огрызается на него Маркус.

– Нет, это пусть она выйдет. – Он указывает на меня. – Позже дотрахаешь эту…

– Папа! – Маркус клацает зубами.

– Вон! – прикрикнул на меня, по-видимому, мистер Дэвис. Я вздрогнула. – Оглохла?

Я вырываюсь из рук Маркуса. Он хватает меня за руку.

– Нет, Яна, – затем снова обращается к своему отцу. – Единственный, кто должен убраться отсюда, это ты, папа!

Господи, да они сейчас поругаются!

– В клубе полный беспорядок! Посетители взбунтовались! Охрана не успевает их разнимать! А ты обжимаешься здесь? Совсем рехнулся?

Это моя вина. Кажется, я действительно натворила невесть что!

– Марк, – выдыхаю я ему в плечо, – я пойду.

– Иди в гримёрную. Я приду за тобой и отвезу домой.

Я киваю, на ватных ногах прохожу мимо мистера Дэвиса, чтобы оказаться посреди хаоса «Подземелья».

POV Маркус

За Яной закрывается дверь и мне становится страшно. Не за себя, а за неё. Я дергаюсь, чтобы догнать её. Если отец сказал правду, и там творится полная анархия, Яне опасно ходить в одиночку.

Я предвидел это, еще когда она только вышла на сцену. Сказать, что я был удивлен – ничего не сказать. Такое ощущение, что мне по голове треснули огромной кувалдой. Я замер, не отрывая глаз от сцены, следя за каждым движением.

Сразу вспомнилось, как она танцевала под пение Жаки. Тогда все выглядело по-другому, она больше походила на комок боли. Все движения кричали о том, о чем пела Жаки.

Здесь все иначе. Она соблазняла, дразнила, манила к себе.

Сердцебиение моментально подскочило.

И не только оно.

И не только у меня!

Возбужденная толпа мужиков принялась толпиться у сцены. Слава Богу, там была охрана.

Яна выглядела как сексуальная фантазия любого из присутствующих. Красотка с охренительными формами. Гибкая, словно кошка – она змеей струилась по шесту.

Матерь Божья, я не знаю, что с ней сделаю, когда доберусь до неё!

Мне хотелось вытрясти из неё всю дурь, заставившую её сделать это, и одновременно затащить в ближайшую кровать, чтобы оттрахать до такого состояния, когда она даже ходить не сможет, не то что танцевать.

Танец закончился, в толпе начались выкрики цен, кто и сколько готов заплатить за часок другой с той «сладкой карамелькой» на сцене.

Черт возьми, она – моя!

– Твоя голова когда-нибудь работает? Или только член?

– Давай не будем говорить о моем члене! Я занят, так что говори быстрее!

– Ах, ну да, конечно, очередной шлюхой.

– Не смей её так называть! – Я рванул вперед, сжимая кулаки. – Она не шлюха!

– Не шлюха? Вот те на! Тогда что делает здесь?

– Это тебя не касается!

Какого хера все, кому не лень, называют Яну шлюхой? Это не просто меня бесит. Это доводит меня до состояния разбудил-зверя-теперь-я-перегрызу-тебе-горло! И прямо сейчас я готов был растерзать своего отца.

– Давай быстрее разберемся со всем, – бросаю я, затем пулей вылетаю из комнаты, от греха подальше.

Мы долго не церемонились. Просто выпроводили всех.

В «Подземелье» есть ряд правил, за нарушение которых полагались разные степени наказания.

Никаких драк, издевательств или насилия над нашими девочками.

Если девушка желает быть только стриптизёршей, она ей и остается. И никаких переговоров.

Мы никого не принуждаем. Клиенты уже привыкли. Они не возникают.

Но сегодня что-то пошло не так.

Точнее все пошло не так!

– Яна!

Открываю гримёрную.

– Где она? – спрашиваю у Анжелы. Она единственная из стриптизерш, кто до сих пор находится здесь. Анжела всегда уходит последней.

– Кто? Йена? Я её не видела с тех пор, как ты утащил её, словно медведь в свою берлогу.

– Блять!

Я выскакиваю на парковку. Моя тачка сегодня припаркована возле заднего входа. Поэтому я не увидел её машину, когда входил в «Подземелье».

Долго искать не пришлось. Парковка была пуста. Абсолютно. И красного BMW здесь и в помине не было.

– Виски. – Я сажусь за барную стойку. Логан понимающе кивает, ставя передо мной рюмку.

– Кто она?

Оборачиваюсь. Рядом садится отец. Перед ним тоже возникает бокал с темной жидкостью.

– Твоя девушка?

Я молча вливаю в себя алкоголь.

– Да ладно тебе, – смеется папа, выпивая свою порцию. – Она ведь не из наших? Я только позже понял, что не видел её раньше. Хотя нет, подожди-ка… Где-то я её все же видел. Только вот где? Марк?

– Она – падчерица мистера Палмера.

– Вот те на! – снова произносит он. Это его любимая фраза. Она всегда меня раздражала. – Оливера Палмера?

– Да.

– То есть, эта та самая девочка, что приехала из России и наделала столько шума?

– Да.

– Ты можешь что-нибудь другое сказать, кроме «да»?

– Нет.

– С тобой невозможно разговаривать, – закряхтел отец.

– Я не хочу разговаривать! – резко отвечаю я. – Единственное, что я хочу – это напиться!

– Это из-за неё? Как её, кстати, зовут?

– А тебе не все равно? Еще недавно ты назвал её шлюхой.

– Я хочу знать имя той, кто смог пробиться сквозь твою толстую броню прямиком к заледеневшему сердцу.

– Яна.

Даже просто произнесенное имя воспроизводит в памяти её аромат, голос, движения. Я зажмуриваюсь.

– Красивое, – искренне отвечает папа. – И сама она очень красивая. И в чем проблема?

– Что?

– Почему ты пьешь здесь вместо того, чтобы быть с ней?

– Она уехала.

–И? Ты не знаешь куда?

– Все сложно! – Я снова закипаю.

– Не вижу ничего сложного. Ты по уши влюблен в неё.

– Любовь? – спрашиваю я нахмурившись. – Что в ней хорошего? Тебя, вон, что-то любовь не спасает. Единственное, что ты получил от своей любви – это рога.

– Не только, – устало выдыхает отец. – Еще у меня появился ты. Мое продолжение.

– Скорее материно.

– Нет, – уверенно заявляет он. – Ты – моя копия.

– Тогда это еще хуже, – бурчу я, опрокидывая стопку.

– Я подал документы на развод.

Рука сжимает опустевший бокал – мне ведь не послышалось?

– Когда?

– Вчера, – теперь морщится папа.

– Но как ты решился?

– Я давно уже должен был это сделать. Хотя бы ради вас с Салли.

– Но ведь Салли не твоя…

– А это неважно! – Отец редко злился. Но при упоминании того, что Салли не его дочь, он моментально вскипал. – Она родилась в моем браке и живет в моем доме – значит, она – моя дочь. Пусть и не биологическая!

– Но развод? Разве ты разлюбил маму?

Странно, я ведь так давно мечтал об этом. Но, вот так узнав об этом, чувствую себя очень странно.

Мне вдруг стало жалко отца. Столько лет он боролся за свою любовь, хотя было очевидно, что все без толку. От мамы он не получал ничего, кроме постоянно растущих рогов. И сейчас резко сдался.

– Я встретил женщину.

О, ну вот теперь все понятно.

– И она сказала, что не собирается быть любовницей женатого. Я не могу приблизиться к ней, пока у меня в паспорте стоит штамп.

– Новая любовь?

– Я не знаю, сынок.

– И чем она отличается от мамы?

– Она многое знает обо мне.

– И про?..

– Да, она знает о «Подземелье».

– И все равно будет с тобой?

– Не все женщины такие, как Анита. Есть и те, кто не зациклен на бесполезной репутации.

– Бесполезной?

– Я надеюсь, ты понимаешь, что в нашем обществе действительно важно. Никого не волнует репутация, когда дело касается денег. Например, когда у тебя контракт на охрану, поставку алкоголя, постоянное обновление интерьера. Я уже не говорю о том, сколько человек здесь отдыхает. Компромата хватит на всех.

– То есть, – в шоке произношу я, понимая, что он имеет в виду, – добрая половина Майами знает владельца «Подземелья»?

– Боже, надеюсь, ты не веришь в ту же глупую сказку, что и Анита?

– И все знают и молчат?

– Естественно. Это же бизнес! Знаешь, какие здесь вертятся деньги?

Я ударяю кулаком по барной стойке. Какой же я идиот!

Я был так зациклен на своих страхах, ненависти к родителям, своем собственном удовольствии, что не замечал элементарных вещей.

– А Оливер Палмер входит в число тех, что знает?

– Конечно, кто же, по-твоему, проводит медицинское обследование девочек?

– Мне надо еще выпить!

POV Яна

Я проснулась, вспоминая все произошедшее вчера, как страшный сон. Мой живот до сих пор судорожно сжимался.

Меня выкинули из комнаты, как какую-то прошмандовку.

А чего ты, собственно, ожидала, придя в подобное заведение? Цветов и лавров? Вперемешку с короной на голову и статусом главной девственницы?

Я с трудом пробираюсь к гардеробной. Нет, причиной было не то, что мне кто-то мешал. Я просто не знала дорогу, а здесь целая куча коридоров, похожих друг на друга. Одного вечера мало, чтобы начать ориентироваться в этом месте.

С горем пополам я нашла эту дверь. Внутри было пусто. Куда все делись?

Я переоделась в свои вещи: шорты с завышенной талией, короткий топ и сандалии. Нашла свою сумочку, достала телефон. Села на кроваво-красный диванчик, чтобы дождаться Маркуса. В телефоне пропущенные звонки от мамы и Оливера.

Я пропала. Снова.

Блин! Я же не ожидала, что Маркус будет меня искать. Не пришел бы он ко мне домой, история о том, что я буду тренироваться в школе, возможно, прокатила бы.

А так… Мне точно не поздоровится.

В горле образовалась Сахара. Жутко хочется пить. Я прошлась по гримёрке в поисках жидкости. Но ничего кроме косметики и презервативов я не нашла.

Я приоткрыла дверь. Тихо. Может, все уже разошлись?

Вышла в коридор. Медленно ступая, оглядываясь, реагируя на каждый шорох, направилась к барной стойке.

В главном зале никого не было, как и у бара. Музыка больше не звучала, свет стал однотонным. Я нашла бутылку воды, осушила её.

– Кто это у нас здесь?

Я отпрыгнула от стойки так быстро, как могла. Из-под неё начал вылезать мужик – высокий, худощавый, в помятом костюме.

– Неужели эта та птичка, из-за которой весь сыр-бор? Куда же ты делась? – Он растягивает слова и омерзительно скалится, надвигаясь на меня. – Тебя все искали, но я чертовски везучий.

А я – нет!

– Беги! – кричал мне инстинкт, мать его, сохранения.

Но куда? В какую сторону?

К выходу – нереально. Там могут быть подобные. Обратно в гардеробную? А не станет ли она для меня ловушкой?

Мужик рванул вперед, хватая меня за руку. Я со всей силы дергаю её на себя.

Кажется, я её вывихнула. Но сейчас меня это волнует так же сильно, как глобальное потепление.

Я стартую в неизвестном мне направлении.

Этот урод не отстаёт. Побег затрудняется ещё и тем, что сандалии не приспособлены к таким марафонам.

– Это лабиринт, крошка, – смеётся он, преследуя меня. – Отсюда очень сложно выбраться. В конце концов, ты упрешься куда-нибудь. И я тебя поймаю!

Коридоры пусты, но я не оставляю надежды, что встречу кого-нибудь из персонала. Может, даже Маркуса! Где он, черт возьми, когда так нужен?

Яркие стены давят на глаза. Все везде одинаковое. Паника все больше одолевает меня.

– Хватит! – закричал вдруг неадекват. – Давай перестанем бегать, лучше оставим свои силы на что-то более интересное!

Тупик. Я бегу и вижу, что впереди стена. Мой желудок сжимается в тугой узел, вызывая тошноту. Извилины в голове зашевелились в страхе.

Что делать? Ходить по стенам или проходить сквозь них я еще не научилась. Мои руки трясутся, ноги подкашиваются.

Я дергаю головой в сторону – дверь!

«Еmergency exit».

Да!

Я с разбегу ударяюсь о дверь. Она распахивается. Я вылетаю, упав на асфальт.

– Ай! – Кожа на коленях порвалась.

– А вот и ты!

Извращенец не собирается отпускать меня так легко и быстро. Он выходит следом за мной. Я вскакиваю, не замечая, что кожу саднит, и кровь стекает по икрам.

Где-то здесь должна быть моя машина. Я оставила её у главного входа. А сейчас я… черт знает где!

Я решаю двигаться вдоль здания. Рано или поздно я выйду к главной парковке.

– Ты меня не шутку злишь, сука! Я покажу тебе, что я делаю с теми, кто выводит меня из себя! – орёт он, подгоняя меня.

Я не замечаю ничего вокруг. В голове мелькает только цель. Машина. Слава Богу, я додумалась взять с собой сумку, когда направилась к барной стойке. Там ведь ключи.

– Давай, малышка, – бубню я себе под нос, – где ты там?

Я копошусь одной рукой в сумке, в поисках ключа, другой махаю в разные стороны, чтобы не снижать скорость бега.

Здесь темно и сыро. Еще чем-то воняет. Да уж, закоулки Майами не так привлекательны, как сам город.

Я обогнула последний поворот, оказываясь на парковке. Машин практически нет. Моя красотка выделяется своей яркостью среди этой мрачной сырости. Я нажимаю кнопку разблокировки дверей на брелоке.

Никогда я еще так не радовалась своей машинке. Даже в день, когда мне её подарили. Я залезаю, блокирую все двери. Мужик догнал меня, забарабанил в окно, что-то крича. Я дергаюсь, затем нажимаю на газ.

Я не убирала ногу с газа, вплоть до того момента, пока не выехала далеко за пределы города. Меня все еще трясёт – никогда не было так страшно. Будто сама оказалась в сцене фильма ужасов, где бежать бесполезно, до тебя все равно доберутся. Но я смогла!

Мне становится очень холодно. Зуб на зуб не попадает. Я включаю печку и магнитолу.

Я забыла обо всем, в том числе о том, что должна была ждать Маркуса в гримёрной.

Я достаю с полки в ванной аптечку, принимаюсь обрабатывать раны на коленях.

Вчера было не до этого. Задыхаясь, упала на постель и уснула.

Двигаю ногами и рукой. Вроде бы не больно. Промыла, заклеила пластырями. Готово.

– Ты наказана! – Впервые мама злится на меня. Я молчу. Она права. – Никуда не будешь выходить из дома ближайшую неделю. Только в школу и обратно!

Оливер кивал, но ничего не говорил.

– И то! – продолжала мама. – Мы будем отвозить тебя и забирать!

Это все? Все наказание?

Меня наказали впервые за долгое время. Папа наказывал меня вплоть до того, как встретил Лерочку, а я пустилась во все тяжкие. И наказание, что я получила сейчас, было легче, чем все те, что придумывал отец.

Конечно, все сводилось к тренировкам и отсутствию еды. Так он «закалял» мой характер. Причем, наказание следовало за то, что я плохо постаралась, не получила медаль, не взяла первое место, и все в таком духе.

Я поднялась обратно в свою комнату. Внутри какая-то пустота. Маркус не объявился, не позвонил и не написал. По-моему, все понятно.

Я овощем лежала на постели вплоть до того момента, пока не начало смеркаться. Я спустилась вниз к ужину.

– Может кто-нибудь свозить меня за учебниками? Я все оставила в школьном ящике.

– Хорошо, – мама немного помолчала, – Оливер, свози её.

– Ты как-то больно спокойна? Тебя не волнует наказание? – спросил Оливер, когда я села в его машину.

– Я всегда за справедливость. Яна налажала – Яна отвечает за это.

– Удивительно, – рассмеялся Оливер.

Школа пустовала, как и в любой другой выходной день. Я без проблем нашла те книги, что были нужны мне сегодня.

Да, я решила наконец взяться за учебу. В университет просто так не берут.

Маркусу я показала все, что хотела. Не хочет – не надо. Пусть остается со своими мнимыми идеалами. Я сделала свой шаг, теперь его ход.

Я вышла из школы. В руках стопка книг. Дурацкий рюкзак. В него ничего не влезает, кроме ручки и расчески.

Я пригляделась. Не уверена, но, кажется, в нескольких метрах передо мной стояла машины Маркуса.

Сердце учащенно забилось – предатель. Я непроизвольно двинулась в его сторону. Слева просигналил Оливер.

Черт! Наказание. Теперь я жалею о нем. Надо было вымаливать прощение.

Я стою, выбирая, что сделать. Быть хорошей девочкой и вернуться в машину Оливера. Или же подойти к машине Маркуса. Непросто же он стоит здесь? Может, хочет поговорить?

Глупая, глупая Яна!

Ничему меня жизнь не учит.

Но я не успеваю сделать даже шага.

Послышался противный скрип шин. Я поворачиваю голову вправо, в глаза ударил свет фар. Ноги будто прирастают к земле. Открываю рот, чтобы закричать.

Все происходит слишком быстро.

Я слышу, как засигналил Оливер, загудел мотор, машина Маркуса рванула вперед.

Я зажмуриваюсь. Уши пронзает страшный грохот и скрежет металла.

Небольшой толчок в бок, ноги подкашиваются, я понимаю, что падаю.

Голову будто разрывает надвое мгновенная режущая боль.

Затем темнота.

POV Маркус

Я проснулся от жуткого похмелья. Кто подселил в мою голову дятла? Сколько же я вчера выпил? И который сейчас час?

Я дернулся, задев кого-то еще. Этот кто-то застонал. Я пригляделся.

Логан? Он-то какого хрена здесь делает? Насколько я помню, я пил вместе с отцом.

Когда к нам присоседился Логан? Мой мозг упрямо отказывался выдавать мне эту информацию.

Я привстал. Во рту, словно кошки нагадили. Не то, чтобы я знал, какого это, но все же.

В нескольких метрах от нас, на другом диванчике, скрючившись в позу эмбриона, спал отец.

Сколько же мы вчера выпили?

В голове появилось слайд-шоу, состоящее из отрывков воспоминаний.

Яна. Сцена. Кричащая толпа.

– Яна, – выдохнул я прежде, чем вскочить и осесть обратно.

– Аспирин, – захрипел Логан.

– Здесь тебе не аптека, – отозвался отец.

Я бы тоже не отказался от антипохмелина.

В норму я пришел только через пару часов, когда Анжела принесла свое чудо-средство.

Час в обнимку с унитазом, и головной боли как не бывало.

Я съездил в отцовскую квартиру, чтобы принять душ, побриться и переодеться.

Пора покончить с этой неразберихой, поставить точки там, где они были необходимы. Я ведь еще вчера все для себя решил.

Трубку она не берёт, на сообщения не отвечает. Я подъехал к дому мистера Палмера.

– Она только что уехала с Оливером в школу за учебниками, – вежливо ответила миссис Палмер на мой вопрос, дома ли Яна.

Я остановился напротив входа. Справа от меня, чуть ближе к зданию школы припаркована машина мистера Палмер.

Яна вышла минут через пять, держа в руках стопку книг. Она заметила меня, остановилась. Оливер тоже увидел её заминку, просигналил.

Слева появляется странное движение. Неизвестная мне машина резко выскакивает из-за поворота, и, не сбавляя скорость, мчится прямо на Яну.

Что происходит?

Мне кажется, или машина и впрямь нарочно едет на неё?

Мои пальцы впиваются в руль. Кровь зашумела в ушах. Сердце принялось отбивать чечётку.

– Яна! – выкрикнул я, моментально принимая решение.

Она застыла в шоке, и, не двигаясь, смотрит, как её вот-вот задавят. Сама Яна себя не спасет.

Ни секунды не мешкая, вдавливаю педаль газа до конца.

Мустанг рванул вперед.

Я должен остановить эту махину, пока она не сбила Яну. Скорость и вес машины не оставят ей ни одного шанса.

За миллисекунду до того, как я врезаюсь в машину, вижу, кто сидит за рулем.

Вики, чёртова ты сука!

Ты уже труп! Я точно тебя прикончу!

Первое, что я хотел сделать, это подрезать машину этой дряни. Но мне не хватило времени разогнаться до такой скорости, чтобы выскочить перед ней.

Но все же что-то я успеваю сделать.

Сильный лязг. Металл вонзается в металл.

Меня по инерции выбрасывает вперед, голова ударяется о руль.

Я не обращаю внимания на боль в области лба, не отпускаю газ, в отличие от Вики. Протаскиваю её машину в бок от Яны. Молясь при этом, чтобы мою девочку не зацепило.

Моя тачка глохнет. Я вываливаюсь из салона, с левой стороны лба что-то стекает на глаз. Я смахиваю. Кровь. Голова кружится, но я упрямо обхожу теперь уже груду металла.

Яна…

Она лежит на асфальте. Вокруг разбросаны книги, которые Яна вынесла из школы. Её руки раскинуты в стороны, глаза закрыты, из-под головы вытекает небольшая струйка крови – ничего страшнее в жизни не видел.

– Нет, нет, нет…

Я падаю перед ней на колени.

Боль. Страх. Отчаяние.

– Яна, Господи, нет!

Мои руки дрожат. Голову затягивает туман. Не понимая, что делаю, беспомощно трогаю её руку, затем лицо, сжимаю подбородок, постоянно повторяя:

– Нет, Яна, очнись… нет, только не это… Нет!

Глаза застилает пелена. Она опускается с глаз на скулы. Я часто моргаю. Нос закладывает.

– Яна, пожалуйста, открой глаза, открой… Нет! – Я приподнимаю её голову, хочу прижать к себе.

Сердце так сильно сдавило, что оно вот-вот лопнет.

Мне впервые так страшно.

Я чувствую себя беспомощным идиотом. Моя Яна пострадала из-за меня.

Она – все для меня, мой лучик света. И сейчас его закрывает мрачная туча.

Мне хочется кричать, выть, грызть асфальт.

Я так долго отталкивал её, заставлял страдать. Это все моя вина! Это я во всем виноват!

– Прости меня, – как обезумевший бормочу я, – прости… Яна… пожалуйста… посмотри на меня, скажи что-нибудь… Нет! Я люблю тебя! Слышишь меня? Ты должна это услышать! Я люблю тебя, слышишь? Яна… Я никуда тебя не отпущу, никому не отдам! Нет, Господи, не забирай её у меня…

– Не двигайся! – возле меня садится Оливер. Он начинает проделать какие-то манипуляции, ощупывает пульс, еще что-то…

Я наблюдаю за ним, но не понимаю, что он делает. Он осматривает голову Яны, которую я все еще бережно держу в руках.

Оливер что-то говорит, но до моего сознания его слова не доходит.

Сейчас я могу только скрежетать зубами, теперь уже мысленно повторяя:

– Нет! Нет! Нет! Очнись! Яна, детка, давай! Ты же сильная! Держись!

POV Яна

Самое сложное – открыть глаза. Мне их будто свинцом залили. Столько усилий я не прикладывала, даже когда впервые села на шпагат. Я сглотнула, пошевелила сначала одним пальчиком, затем другим.

– Яна?

Услышав этот голос, я мгновенно поборола желание снова уснуть. Мои веки дрожащими движениями поднялись вверх.

– Яночка?

Удивление в голосе сменилось радостным вскриком. Я поморщилась.

Почему так болит голова? Будто кто-то закручивает болт в мою черепную коробку.

– Надо позвать мистера Палмера! Ник!

Я не сразу могу разглядеть её. Сначала она предстает передо мной размытым пятном, затем появляются различимые очертания. Спустя пару секунд я точно могу сказать, кого вижу.

– Жаки, – выдыхаю я, хотя получается с большим трудом.

– Да, я здесь.

Жаки ласково берет мою руку в свои ладони.

– Как ты?..

Я не договорила, но она поняла.

– Мы с Ником прилетели сразу, как только узнали о случившемся, – она говорила с какой-то спешкой, будто ей вот-вот помешают. – Яна, прости меня! О Боже, прости! Если бы я только знала… Я бы никогда не…

Она заплакала. Давно я не видела её слез. Я чуть сжала пальцы в её руках.

– За что?

Видимо, я что-то пропустила? Что такого мне сделал этот ангел, что теперь извиняется?

– Вики… – Жаки шмыгнула носом. – Она пыталась… тебя… убить… Если бы Маркус не остановил её… Я бы даже не знаю, что бы… случилось…

Теперь уже моя подруга не плакала, а рыдала. Она, похоже, решила затопить мою палату.

Вики? Пыталась убить? Меня?

Эти три вопроса замелькали в голове.

Но за что?

– Я не знала, что она настолько невменяемая. – Жаки вытерла сопли тыльной стороной ладони. – Если бы могла предположить, что Вики на такое способна, то не выгородила бы её в суде. Она бы… сидела сейчас вместе с Сарой. Яна, прости!

– Не говори глупости. Мне не за что тебя прощать. Успокойся, я ведь жива.

Я хотела добавить «здорова», но что-то пока не особо хорошо себя чувствую.

В палату торопливо вбежал Оливер.

– Слава Богу! Ты наконец пришла в себя.

Он обследовал меня, после чего огласил мне мой диагноз. Точнее, диагнозы.

– У тебя была травма головы, пришлось оперировать. Ты три дня была без сознания. Мы очень боялись осложнений. Но их, к счастью, пока не наблюдается. Еще у тебя повреждение локтевого сустава. Мы пока не можем продиагностировать его, но это может значить, что ты не…

– Не смогу больше танцевать.

Я, как ни странно, спокойно восприняла эту новость. Да, обидно, ведь я столько сил в это вложила. Может, через пару дней, когда боль в руке и в голове пройдет, я буду думать по-другому. Но пока меня больше беспокоит другое.

К тому времени, когда Оливер закончил изучать мои травмы, палата основательно заполнилась людьми. Жаки стояла в сторонке, её прижимал к себе Николас. Мама с таким шумом ворвалась в палату, что я сжала зубы. Вибрации – плохо для моего неокрепшего черепа. Здесь также были медсестры, доктора. Но не было Маркуса.

– Где он? – спросила я, как только Оливер закончил провозглашать докторам свои наблюдения по поводу моего состояния. – Где Маркус? Почему его здесь нет?

– Милая, – к постели подошла мама, Жаки потупилась, – давай ты сначала поправишься, а потом мы поговорим.

– Нет, я хочу узнать сейчас. Где Маркус? Что с ним? Он в порядке?

– Он… – мама замолчала.

– Оливер, – позвала я, – скажи мне. Где он, черт его возьми? Почему он не здесь?

Первой мыслью было, что он опять сбежал в свое «Подземелье» как в прошлый раз, когда я оказалась на больничной койке. Но ведь сейчас все по-другому.

Потом у меня в сознании возникло последнее, что я видела перед тем, как отключилась. Справа на меня едет машина, по-видимому, Вики. Прямо на неё мчится тачка Маркуса. Я слышала, как они столкнулись.

Господи!

– Скажите мне!

– Он в тюрьме.

– Что?

Я часто задышала. Аппарат, стоящий возле меня, запищал. К нему подошли доктора.

Какая ещё тюрьма? Что он сделал?

Я уставилась на маму, ожидая продолжение истории или хотя бы объяснений.

– Мэри, что ты говоришь? – Оливер отстранил её от меня, сам сел на кровать. – Не в тюрьме, а в следственном изоляторе.

– За что?

– Покушение на Вики. Он целенаправленно въехал в её машину на огромной скорости.

– А то, что она пыталась сбить меня, – это ничего?

– Она тоже в следственном изоляторе, – заговорила Жаки. – Просто разница в том, что Вики не успела тебя сбить, а Маркус совершил наезд.

Немыслимо!

– То есть, чтобы доказать, что Маркус действовал в целях сохранения твоей жизни, необходимо доказать, что Вики преднамеренно ехала на тебя, не тормозив.

– Адвокаты Вики пытаются сделать виновным Маркуса, – продолжил Оливер. – Но я свидетель. Вики абсолютно точно пыталась тебя убить. А Маркус этим маневром спас тебя. Все происходящее записано на видеорегистратор. И заключение Маркуса не продлится долго. Мы уже внесли залог. К делу подключились самые лучшие адвокаты. И с моей стороны, и со стороны Дэвисов. А вот Вики… За покушение ей грозит очень серьезный срок.

Жаки снова заплакала. Ник повернул её лицом к груди. Скоро его футболку можно будет выжимать.

Одна его рука сжимала её спину, другая гладила по волосам. Ник что-то шептал ей на ухо. Наверное, успокаивал.

Я бы тоже не отказалась от такого успокоительного. Сразу вспомнилось, как Маркус залез ко мне в окно, чтобы выслушать, обнять, утешить.

А сейчас? Что сейчас сделал этот ненормальный? Я готова была сама отлупить его, несмотря на то, что лежу с перевязанной головой.

Как он додумался до такого?

А если бы его машина выскочила перед Вики? Тогда весь удар пришелся бы на его сторону!

Тоже мне! Чокнутый придурок!

Оливер выпроводил всех из моей палаты, сославшись на то, что мне нужна тишина и покой. Я даже обрадовалась.

Голова действительно раскалывалась. А все те, кого я люблю, создавали слишком много шума. Они кружились надо мной, как голуби над хлебной крошкой.

Приятно такое внимание и забота, но как-то утомительно.

Через пару дней непрерывного лечения, мне стало намного легче.

Оливер провел необходимое обследование. И выводы его были неутешительными. Сустав придет в норму, но нагружать его нельзя.

– Привет, как ты?

Алви Конте. Собственной персоной. В моей палате.

Я как раз лежала и размышляла по поводу того, чем мне заниматься дальше. Жизнь преподнесла мне сюрприз, нечего сказать.

– Я разговаривал с Оливером.

– Вы вернулись из турне?

– Да, я… – Он как-то странно поморщился. – Мне жаль.

– Спасибо, – отвечаю я, не зная, что обычно говорят в подобных ситуациях.

– Я был с тобой слишком груб. Говорил всякие гадости. Я думал, что тебя это разозлит, и ты назло мне вырвешься вперед.

– Сейчас немного поздновато об этом говорить, – в горло будто воткнулась игла. Она мешала мне проглотить слюну, которой внезапно стало слишком много.

– Я солгал, ты очень сильно похожа на Мэри.

– Но я не смогла поравняться с ней.

– Мне жаль, – снова повторил Алви, опустив глаза вниз. Сейчас я видела перед собой не того напыщенного индюка, что презрительно отзывался о моем танце, а скорее правда расстроенного тренера. – Я считал, что через пару месяцев упорных занятий, ты сможешь выйти на сцену.

Вот, мать вашу, почему он мне это не сказал раньше? Почему всё всегда происходит слишком поздно?

Я закрываю глаза, они защипали. Сложно принять тот факт, что твоя мечта высыпалась, как соль из банки, причем, уже давно.

Я набрала побольше воздуха в лёгкие, чтобы сделать признание, которое уже давно гложет меня. Не знаю, как и когда я пришла к этому, но пока не жалею о нём.

– Даже если и не было этой травмы, я бы больше не вышла на сцену.

Алви удивленно растопырил глаза.

– Я решила поступить в университет, чтобы выучиться на доктора. Я хочу работать в одной из клиник Оливера.

– Ты хотела загубить свой талант?

Вот теперь передо мной снова тот самый Алви Конте.

– Ты водила меня за нос? Я занимался с тобой, тратил на тебя свое драгоценное время! А ты планировала бросить все? Мозги мне пудрила?

Я надула щеки, не зная смеяться мне или расстраиваться. Только что он говорил, что ему меня жаль, а я вся такая талантливая. И тут раз, уже объект бесполезно-потраченного времени.

– Что здесь за шум?

Оливер что, все время только и делает, что стоит около двери моей палаты?

– Ты! – накинулся на него Алви. – Это ты заставил меня с ней заниматься! А она, оказывается, и не собиралась продолжать карьеру! Вы оба издеваетесь надо мной?

– О чем он говорит? – Оливер подозрительно сдвинул брови.

– Она хочет учиться на доктора, видите ли!

Ну, спасибо, Алви! Я сама хотела сказать это Оливеру. И не только это. У меня также была просьба. Не очень скромная, скорее даже наглая.

– Это правда? – Оливер застыл на месте. Он, кажется, слишком шокирован.

– Да, я хочу выучиться на доктора. Пока не знаю, какой области медицины, но…

– Оливер!

Алви возмущенно взвизгнул, снова обращая на себя внимание.

– Алви, сделай одолжение, перестань кричать. Ты же находишься в больнице. Можешь также выйти из палаты.

– Я вам не просто какой-то танцоришко, чтобы вы могли вот так управлять мной! Сначала принуждает заниматься, затем выгоняет!

Он ругался вплоть до того момента, пока за ним не захлопнулась дверь. Оливер пододвинул стул к кровати.

– А теперь давай поговорим серьезно. Ты действительно собралась поступать в медицинский университет?

– Да. Я уже давно поняла, что отдалилась от танцев. Все эти тренировки были мне в тягость. Наверное, был слишком долгий перерыв, либо я просто-напросто обленилась.

– Может, мы найдем тебе более адекватного тренера? Как оказалось, популярность и талант не всегда соседствуют с хорошими человеческими качествами.

– Нет, Оливер. Я хочу оставить танцы как хобби.

– Услышала бы тебя Мэри…

– Но это ведь моя жизнь! К тому же сейчас у меня нет возможности.

– Но все же медицина…

– Вы во мне сомневаетесь?

– Нет, конечно, нет! Ты очень умная и талантливая. Еще в тебе заложено сострадание, желание помогать. Я просто немного…

Он встал, походил по палате.

– Я так рад! Не знаю почему, но от одной мысли, что ты хочешь стать доктором, я…

Я начала переживать. Оливер вел себя очень странно. Он был взволнован. Ходил из угла в угол, заламывая пальцы, говоря какими-то отрывками.

– Оливер?

– Я счастлив! Я всегда мечтал о том, что мой ребенок станет доктором, чтобы я мог передать ему свое дело.

– Но я не ваш ребенок. – Почему меня это так расстраивает?

– Что ты! – Оливер торопливо подошел ко мне. Он присел на край постели. Его холодные и немного влажные руки коснулись моих. – Я уже давно считаю тебя нашим с Мэри дитём. Мы так давно хотели, чтобы ты жила с нами, но твой отец упрямо сопротивлялся. И когда это все случилось, мы, к нашему же ужасу, обрадовались. У нас появилась причина забрать тебя. Мы очень переживали, ведь не знали, какой ты стала. Но ты удивила нас своей добротой, честностью, смелостью.

– То есть вы не будете против того, чтобы я носила вашу фамилию?

– Я буду только рад… подожди… Что?

– Оливер, я хочу, чтобы вы удочерили меня, – без тени улыбки, абсолютно серьезно сказала я. – Я хочу стать мисс Яной Палмер.

– Боже мой! – Он сильнее, чем нужно, сжал мои руки. – Я даже не мечтал о таком!

Мне стало смешно. Глаза Оливер заметались туда-сюда. Он закрыл свое лицо ладонями, отпустив наконец мои руки. Я даже на расстоянии видела, что он дрожит. Надеюсь, что это правда от радости.

– Ты – чудо какое-то!

Оливер быстро поцеловал меня в лоб, затем резко выпрямился.

– Пойду, обрадую Мэри! – Смущенно пробормотал он, затем убежал, не оглядываясь.

Я счастливо улыбалась.

Фух! Это было не так уж и сложно.

Я представляла себе долгий разговор с объяснениями и рассуждениями. А тут такая реакция!

Возможно, я не права, но мне не хочется носить фамилию человека, который отказался от меня.

Да, Валерий Вербин остается моим биологическим отцом. Но я не хотела идти дальше с его инициалами – слишком болезненно.

Каждый раз, когда кто-то будет произносить мою фамилию, я буду вспоминать отца, который больше не захотел им оставаться.

Я не хочу этого.

Я мечтаю получать от жизни удовольствие, живя в любящей семье, изучая то, что мне нравится, встречаясь с тем, у кого от меня сносит крышу.

POV Маркус

Три дня…

Три дня я был в аду.

Эти три дня я с замирающим сердцем входил в комнату свиданий, где меня ждал мистер Палмер. На его лице я с первой секунды искал ответ на вопрос «Она пришла в себя?». И каждый раз видел неизменную маску тревоги, вперемешку с печалью.

Я не могу дословно описать, что чувствовал. В этом я не мастер. Но такого в жизни никогда не ощущал. Я словно все дальше и дальше проваливался в темноту.

Моим светом давно уже стала Яна. Я двигался только тогда, когда она была рядом.

Мой цвет жизни – ночь. Но появилась Яна. И её солнечное сияние повело меня за собой. Она злила, возбуждала, изумляла меня, выводя из состояния безразличия ко всему.

И вот сейчас её свет с каждым днем тускнел. А я ничего не мог с этим поделать.

Ничего!

Я просто сидел здесь и ждал!

Ожидание – эта пытка!

Черт! Черт! Черт!

Моя девочка должна выкарабкаться! Не может быть, чтобы она сдалась!

Блять! Она даже станцевала на сцене «Подземелья», когда я отталкивал её из-за него!

И сейчас какая-то травма головы может забрать её у меня?

– Чтобы мы оценили её состояние, она должна прийти в себя, – объяснял мне Оливер.

– Неужели вы не можете сделать хоть что-то, чтобы помочь ей? Сделайте же что-нибудь!

– Мы уже сделали все, что могли, – шумно выдыхает он, опускаясь на стул, будто у него больше нет сил стоять. – Теперь остается только ждать.

– Это невыносимо!

– Тебе сейчас нужно подумать о себе. Тебя обвиняют в серьезном преступлении.

– Посрать!

Меня не волновало, в чем меня обвиняют. Единственное, что бесило, это то, что я не могу быть рядом с Яной.

– Суд рассматривает наше прошение об освобождении под залог.

– Как долго?

Оливер пожимает плечами.

– Мы не знаем. Тебя пытаются обвинить в преднамеренном покушении на жизнь человека. Это не просто пьяная драка. Или вождение в пьяном виде.

– А то, что эта тварь чудом не убила Яну?

– Она будет наказана.

Если бы вовремя не приехала скорая и полиция, я бы точно растерзал эту неадекватную суку.

– Вики употребляет наркотики. Она была под кайфом, когда решила убить соперницу.

Я почему-то даже не удивился. Наркотики в нашей школе – это скорее правило, нежели исключение.

– Мне пофиг, куда её запихнут. В дурку или тюрьму. Лишь бы подальше от Яны.

И вот наконец хорошие новости.

– Яна пришла в себя.

Такой фразой встречает меня Оливер сегодня.

Я снова могу дышать. Воздух мягко скользит по горлу, опускаясь в легкие.

– Когда меня выпустят?

Я хочу увидеть её. Хочу, чтобы она увидела меня.

– Пока неизвестно. Над этим работают. Но про Яну еще не все новости.

То, с каким видом Оливер сказал это, вызывает новую волну беспокойства.

– Что-то не так? Она ведь пришла в себя? Теперь ведь все в порядке?

– Да, её жизни ничто не угрожает. Но…

– Что? Что с ней не так?

– У неё поврежден локтевой сустав. Сильнее, чем мы предполагали вначале.

– И? – спрашиваю я, хотя уже догадываюсь, что он ответит.

– Конец танцевальной карьере, – Оливер кивает головой, словно заевший болванчик.

– У-ух-х-х, – растягиваю я, зарывая пальцы в и так уже торчащие волосы.

Я опускаюсь на стул. Танцы для Яны – все. Она плакала, когда думала, что у неё не хватит сил вернуться на сцену. Что же с ней сейчас? Ведь теперь Яна точно не вернется на свой заслуженный пьедестал.

– Она знает?

Оливер продолжает кивать. Он переживает сильнее, чем я думал.

Я никогда не задумывался, как он к ней относится. Ладят ли они? Как уживаются под одной крышей? Её мама ведь оставила их с отцом, чтобы выйти за мистера Палмера.

– Как она отреагировала?

– Спокойнее, чем мы ожидали. С ней сейчас Жаки и Ник…

– Жаки и Ник? Они прилетели?

– Да, вчера. Они её поддержка.

– Это я должен быть её поддержкой! Что вообще делают эти чертовы адвокаты! Чем они занимаются?

– Все не так просто…

– Да знаю я! Просто, – я ставлю локоть на стол, бьюсь лбом о кисть руки, – это невыносимо! Она там! Что, если она думает, что я снова кинул её?

– Она знает, где ты.

– Что? Какого чёрта вы ей сказали?

– Яна может быть очень настойчива, – Оливер поджал губы. – Она требовала ответить, где ты, предположив, что серьезно пострадал или бросил её. Так что, не так уж и плохо, что Яна знает, что ты жив, здоров и не думаешь сбегать.

Даже лежа с разбитой головой, моя девочка переживает за меня. Не знаю, как реагировать на это – радоваться или злиться.

– На выход! – прокричал охранник, открывая дверь камеры.

– Кто-то пришел? – спрашиваю я громилу.

– Нет, выпускают под залог. Радуйся, что у твоей семьи достаточно бабла! И такие, как ты, могут спокойно расхаживать по улицам.

В любой другой ситуации эти его издевательские фразы выбесили бы меня. Но прошла уже целая неделя, как Яна очнулась! Я не мог дождаться, когда смогу увидеть её. Часы тянулись, словно месяцы. Я уже готов был выть и лазить по стенам. Пару сотню раз даже приходили мысли о побеге.

Меня встретил Оливер и папа. Отец обнял меня, похлопал по спине. Я сконфужено ответил ему. Оливер широко улыбался, светясь, словно фея.

Что-то изменилось?

– Мне нужно к Яне.

– Это все, что ты можешь сказать своему отцу, выйдя из тюрьмы? – Закряхтел он. – Не густо.

– К Яне, – повторил я.

Я открываю дверь в палату. Яна сидит на постели. Её голова, точнее макушка, перебинтована, на локте тоже повязка.

Кожа кажется бледной. На лице нет косметики, под глазами синие круги.

Я даже уверен, что она похудела. Но, несмотря на все это, Яна остаётся самой красивой девушкой из всех, что я встречал.

Возле неё, на диванчике, сидели два голубка – Жаки и Ник. Между ними тремя велась оживленная дискуссия.

– Я против! – возмущенно сопел Ник.

– Это не тебе решать! – парирует Жаки.

– Вспомни, чем все закончилось в последний раз?

– Но все давно изменилось!

– Почему бы вам не поспорить в другом месте, – вмешивается моя красотка в бинтах. – У меня от вас уже голова болит. Проваливайте из моей палаты. Или я вас лично выпинаю.

– Неблагодарная какая! – притворно обижается Ник. Никогда не видел его таким довольным. – Мы тут прилетели, чтобы развлекать её! А она…

Он не закончил, заметив меня. Уверен, что выглядел я отвратно. Хмурый (еще бы, я ведь вижу своего любимого человека в таком состоянии), небритый, немытый, лоб и бровь зашиты. Оливер успел меня подлатать прежде, чем меня забрала полиция.

– Марк! – взвизгивает Яна.

Она подрывается, срываясь с кровати. Я делаю два широченных шага ей навстречу.

– С ума сошла? Тебе же нельзя вставать!

Она кидается мне на шею, я ловлю её, прижимаю к себе. Меня окутывает её тепло. Я утыкаюсь носом в шею. Она, по большей части, пахнет больницей и медикаментами, но если отстранить это запах, то можно различить сладковатый аромат её кожи. Я крепче стискиваю её, не замечая, как она охает.

– Тебя отпустили! Наконец-то! – Её пальцы путаются в моих волосах, гладят плечи.

Я потерял счет времени, не замечая ничего вокруг. Сейчас мы одни. Только Яна, я и наши чувства. Жаки и Ник потихоньку оставили нас наедине.

Во мне все одновременно бурлило и кипело, и в то же время, чувствовалось, как отступает страх, боль, отчаяние. Все то, что наполняло меня с того самого момента, когда я увидел машину, мчащуюся на Яну.

Я не находил себе места, наматывая круги по камере, прокручивая моменты, связывающие нас.

Вот я вижу её впервые, проникаю в неё, затем думаю о ней, не зная даже имени. Вот она встает перед классом, говорит:

– Меня зовут Яна Вербина. Приехала с России. Занимаюсь танцами.

Я понимаю, откуда у неё этот безумно сексуальный акцент.

С этого все и началось. Я сам не заметил, как влюбился в неё.

– Как ты мог так поступить?

Яна неожиданно отталкивает меня от себя, затем принимается колотить кулачками по моей груди.

Ауч! Моя сильная кошечка.

– Эй, тебе нельзя так напрягаться. – Я ловлю её руки, снова захватывая в плен. – Тебе вообще нужен постельный режим.

– Как ты мог так просто взять и врезаться в машину Вики? Совсем рехнулся? – продолжала Яна свои возмущения. – А что, если бы ты вылетел перед ней? Ты бы пострадал!

Наверное, не стоит ей говорить, что я именно это и планировал, но не успел?

– Что это у тебя с лицом? – Она разглядывает швы. – Ты все-таки пострадал!

– Это просто царапины. Главное, что ты в порядке, – шепчу я ей на ухо, кладя ладонь на затылок. – Я не мог позволить ей сделать это.

– Какая разница, если ты все равно не планируешь быть со мной? – Её голос тоже понизился до шепота.

– Нет, я очень даже планирую быть с тобой.

– Но ты же…

Яна убрала мои руки, отошла от меня.

– Ты все время отталкивал меня. И тогда в «Подземелье» ты ведь…

– Тогда я был очень зол. Ты не только пришла в это гиблое место, но и станцевала на глазах у толпы мужиков. – Даже сейчас, просто вспоминая об этом, кровь зашипела. – Они захотели тебя! Все до единого были не прочь утащить тебя в любую из комнат.

– Но ты ведь знал, что я никогда бы не…

– Знал, но все же…

– Я хотела тебя переубедить. – Яна скрестила руки на груди, повернулась ко мне спиной.

– Глупая. – Я подхожу к ней, обнимаю за талию, прижимая грудь к её спине. Опускаю голову, чтобы губы оказались на уровне её уха. – Тебе не нужно было меня переубеждать. Просто не стоило уходить рано утром, когда я спал.

– Что это значит? – Её тело покрылось мурашками. Я довольно улыбнулся. Приятно видеть, как она на меня реагирует.

– Я уже тогда решил, что ничто не помешает нам быть вместе. Тем более бордель. Если бы потребовалось, я бы сам закрыл это место. Меня бы даже отец не остановил.

– Закрыл? – Яна поворачивает голову. – Но это же ваш бизнес.

– Какая разница?

– Большая!

– Не больше, чем моя любовь к тебе.

– Марк!

Яна полностью оборачивается. Я обхватываю её лицо руками. Немного неуклюже. Я очень волнуюсь. Никогда не думал, что сделаю что-то подобное. С Яной все впервые.

– Я люблю тебя, – говорю я, смотря ей прямо в глаза. Изумрудный. Мой любимый цвет. Теперь. – Очень люблю.

Яна молчит – это смущает. Её зрачки расширяются.

– Люблю так сильно, что готов на все. Я всю ночь набирался смелости, чтобы признаться тебе. Решил сделать это утром, но ты ушла. Я подумал, что это конец. Искал тебя везде. Но тебя нигде не было. Я боялся, что ты не хочешь меня видеть, поэтому прячешься. Я ведь столько всего натворил.

– Мне нужно было кое-что уладить с родителями.

– Тогда я этого еще не знал. Ты ведь не сказала, почему была так расстроена. А тут еще звонит Анжела. У нас в клубе репортеры!

– Я, когда узнала, как она тебя заманила, думала, что прибью её на месте.

– А я готов был волосы драть на себе. То, чего я так боялся, вот-вот случится. И это тогда, когда я собрался привязать тебя к себе.

Яна хихикнула, затем закрыла рот ладонью.

– Ты приехал, а тут я.

– И вокруг тебя – девушки, которую я люблю – куча извращенцев!

– Я тебя тоже люблю! – выпаливает Яна, закрывая свое лицо ладонями.

Я касаюсь её рук, убирая их от лица, затем припечатываю свой рот к её сочным губам.

Яна прижимается ко мне. Я чувствую, как ток пронзает каждую венку моего тела. Чем глубже мой язык проникает в её рот, тем меньше я себя контролирую. Яна приглушенно стонет, и я резче, чем следовало, дергаю её на себя, желая раствориться в ней полностью.

– Ащ!

– Прости, прости, прости, – выдыхаю я ей в губы, отстраняя от себя. – Я слишком увлекся. Локоть?

– Да, м-м-м, он иногда побаливает.

Я веду её к кровати, сажаю, пододвигаю стул.

– Нет, – Яна мотает головой, – сюда.

Она проводит ладонью рядом с собой.

– Садись.

– Тебе лучше лечь, – хмурюсь я.

– А мы и ляжем, – улыбается она.

Больничная койка очень узкая, но мы умудряемся поместиться. Яна водит пальчиком по моей груди. Я то и дело покрываю поцелуями её голову.

– Мне жаль, что ты не сможешь танцевать. – Я боялся касаться этой темы. Яне, должно быть, больно думать об этом.

Я приподнимаю её лицо, чтобы увидеть реакцию.

– Это ничего, – спокойно отвечает она. – Я не переживаю. Оливер сказал, что я смогу танцевать. Просто не профессионально этим заниматься, а так, для себя.

– Но ты ведь стремилась к этому. Все эти тренировки. Ты так изнуряла себя.

– И я устала от этого. Полтора года перерыва показали мне, что я могу делать что-то еще.

– Например?

– Помогать людям.

– Что делать? – Я непонимающе нахмурил брови.

– Я решила стать доктором, как Оливер.

– Это поэтому он сегодня улыбался, будто ему нервы защемило?

– Не только, – рассмеялась Яна. – Представляешь, сюда приходил Алви Конте.

– Твой тренер?

– Да, он начал извиняться, что был так строг. А потом я сказала, что уже до травмы решила учиться в медицинском университете, а не танцевать. Он так разозлился. Я думаю, он бы набросился на меня, если бы не Оливер.

Яне смешно? Странное чувство юмора у моей девушки.

– Почему тебе смешно?

– Ты просто не видел выражение его лица. – Она запрокинула голову, продолжая смеяться. – Но Оливер не по этому поводу так счастлив. Я попросила его удочерить меня.

– Ничего себе! – Я аж сел. – Ты серьезно?

– Что тебя так удивляет? – Яна захлопала ресницами. – У меня сейчас официально нет отца. Я хочу, чтобы им стал Оливер.

– Вы так хорошо ладите?

– Лучше, чем просто ладим. Он полноценно может называться моим отцом.

– Рад за тебя. – Я снова ложусь, притягивая её к себе.

– Да, все странным образом разрешилось. И сейчас кажется, что так и должно быть. Жаклин Томсон и Николас Свен. Яна Палмер и Маркус Дэвис. Как думаешь, мы станем легендой этой школы?

Я захохотал. О, да. Я думаю, нас будут обсуждать вечно. И не только обсуждать…

– Я люблю тебя, – вновь признаюсь я, целуя её в висок.

– И я люблю тебя. – Яна хватает мою голову руками, наклоняя ниже.

Она проводит языком по моей нижней губе. Я закрываю глаза, наслаждаясь моментом.

И надеюсь, что таких моментов в нашей жизни будет еще очень много.

POV Яна

– Марк! – возмущенно вскрикиваю я. – У нас в доме есть дверь!

И мама не только бы впустила его, широко раскрыв дверь, она бы даже позволила ему совсем переехать к нам.

Она ведь теперь в нем души не чает.

Еще бы.

Он ведь спас жизнь её дочери.

Мама столько раз ругала себя, что так плохо о нём думала. Я, естественно, не стала её разубеждать или рассказывать, что Маркус буквально полгода назад был тем еще мудаком.

Но время идет, и Марк с каждым разом удивляет меня все больше и больше.

– Это неинтересно. – Маркус протискивается в окно. С трудом, учитывая его рост и телосложение, но все же. – Разве тебе это не кажется романтичным?

– С каких это пор из тебя прёт романтика?

– Как тебя встретил.

Маркус подходит к кровати, опускает голову, чтобы поцеловать меня. Но поцелуй как всегда переходит свою черту. И вот я уже сжимаю его плечи, а он отбрасывает учебники, что лежат у меня на коленях, чтобы накрыть меня собой.

– Марк, – я могу вдохнуть, когда он переключается на мою шею, – мне надо заниматься.

– Мы занимаемся, – я чувствую, как он улыбается, даже посмеивается. – Только чем-то более продуктивным.

Я резко бью по его согнутой ноге, которой он упирается в кровать, затем делаю выпад вперед и вправо.

Опля!

Он уже лежит на спине, а я нависаю над ним.

– Мне нравится твоя игривость, – его рука проходится по моему бедру снизу вверх, останавливается и сжимает ягодицу.

Я касаюсь губами его рта, затем прикусываю нижнюю губу, начинаю посасывать. Маркус вжимает меня в себя. Он находит пуговичку моих шорт, я прогибаю спину.

– Не так быстро, – смеюсь ему в губы. Еще один манёвр, и я уже в положении стоя.

– Так нечестно! – Он пытается поймать мою руку, чтобы вернуть на прежнее место. Я отскакиваю.

Подхожу к окну, чтобы немного прикрыть его.

– Как прошел развод?

Маркус застонал, откидываясь на подушки.

– Как я и ожидал. Мама весь процесс кричала, что отдала отцу свою молодость, лучшие годы жизни, а он, такой неблагодарный, выкидывает её.

– Выкидывает? – переспрашиваю я, оборачиваясь и прислоняясь к подоконнику.

– Так она приняла ежемесячное содержание.

Я непонимающе смотрю на него. Что еще за содержание? Типа алименты?

– Богатые просто так не разводятся. Они продолжают содержать своих бывших жен. Выплачивают им некую сумму ежемесячно.

– И что не устроило твою маму?

– Сама сумма. Я считаю, что она очень щедрая. Но мама рассчитывала получить гораздо больше. И получила бы, если бы не заявление отца о её постоянных изменах. А так суд удовлетворил требования папы и развел их с минимальными денежными затратами.

– И где твоя мама сейчас? – Похоже, я переживаю за его маму гораздо больше, чем сам Марк.

Как обычно женщины переживают развод? Наверняка, плачет где-нибудь?

– Укатила на Карибы, – нахмурится Маркус. – Насколько я слышал, там у неё очередной любовник.

Вот черт! Похоже, я о его маме куда лучшего мнения, чем она есть на самом деле.

– А как Салли?

– Они поговорили с отцом. В суде не упоминалось, что она не его дочь. Папа сказал, что считает её своей, и не собирается отказываться от неё или выгонять из дома. Но теперь контроль над ней усилится.

– Давно пора, – фыркаю я. – А ты сам как? Переживаешь?

– Единственное, что меня волнует, это то, что ты стоишь там. А не лежишь рядом.

– Марк, я серьезно.

Я опускаюсь на кровать возле него.

– Все-таки развод – это сложно для детей.

– Только не для меня, похоже.

– Я знаю, что ты хотел этого…

– Не просто хотел, – Маркус сел, на его лице снова появляется замкнутость. – Всю жизнь я наблюдал за отношениями родителей и думал, что по-другому и быть не может. Еще рядом был пример Свенов. Я считал, что везде так. В отношениях не может быть ничего хорошего. Я боялся влюбиться, потому что мог превратиться в жалкого и бесхребетного, такого же, как отец. Я считал, что все женщины такие же, как моя мать. Что рано или поздно, какой бы ни была девушка, она станет её копией. Возненавидит меня за семейный бизнес, начнет блядовать, мои дети будут так же, как и я, на это смотреть. А я ничего не смогу изменить, потому что буду зависеть от неё.

– Но ведь твой отец все-таки решился.

– Не слишком ли поздно? Мы ведь уже выросли. Если бы не ты, – Маркус обхватывает мою талию, чтобы усадить к себе на колени, – я бы продолжал так думать. Ты своим поведением, отношением к Жаки, к Оливеру показала, что не все так просто и ясно.

– И что же я такого делала? – Я опускаю руки ему на шею.

Марк с каждым днем все больше открывался мне. Там внутри столько всего накопилось. Я даже и представить себе не могла, что его могут тревожить подобные вещи. Я ведь всегда считала его холодным, безэмоциональным, хотя и очень любила.

– То, как ты защищала их, не думая о себе, сперва возмутило меня, даже взбесило. Я думал: «Как она смеет нарушать все то, что уже устоялось? Ей просто скучно, поэтому она прикидывается заботливой особой». Потом произошло избиение и то, как я себя повел. Я испугался, мне было стыдно. Я думал, что мне надо отвлечься, и бордельные девки – лучшее лекарство.

– Фу-у-у-у, – протянула я, представив это.

– Но ты добила меня, – продолжал Марк, – когда уехала, прихватив Жаки и Ника с собой. И вот о том промежутке, пока ты не вернулась, я мало что помню. Как в бреду был. Я не вылезал из «Подземелья».

– Пил и трахался? Как не стыдно? – Я принялась выбираться из его плена.

– Стой, – Маркус сильнее сжимает свои руки, – я все время думал только о тебе.

– Ага, конечно, чеши мне тут!

Маркус опрокидывает меня на спину, сам нависает надо мной.

– Ты даже не представляешь, как мучила меня, – его губы касаются моих. Щекотно. Но до одури приятно. – Не лгут люди, когда хвалят русскую красоту. Я попал в твои сети, когда впервые увидел. Только понял это спустя несколько месяцев.

– Но ведь ты сделал мне это ужасное предложение!

– А что я должен был сделать? То, что я вообще предложил тебе регулярный секс – это уже было несвойственно для меня.

– Обрадовал, блин. Вот где твоя романтика.

Маркус целует меня – безотказный способ утихомирить.

В такие моменты весь мой гнев обращался в страсть. Я сама потянула его на себя. Маркус смахнул лямки моего топа, зарычал, увидев лифчик:

– Ненавижу эту штуку!

– Ничего, переживешь.

Маркус опускает мягкие чашечки, чтобы выпустить мою грудь на свободу. Он касается ртом одного соска, с другим поигрывает пальцами.

– Ох, – выдыхаю я, когда Маркус слегка прикусывает его.

Я задираю вверх его футболку, чтобы провести ноготками по идеальным кубикам пресса. Когда он только успевает их качать? Моя рука натыкается на пуговичку его джинсов.

Щелк.

Вжик – молния съезжает вниз.

Маркус вновь метнулся к моим губам. Рана на голове зажила, поэтому я больше не носила повязку и не собирала волосы в пучок. Маркус запустил в них пальцы, чтобы оттянуть вниз. Я запрокинула голову, язык Маркуса заскользил по моей шее.

– Яночка, ужин готов…

Дверь в мою комнату открылась. На пороге застыла мама.

Мы с Маркусом подпрыгнули. Я быстро стала запахивать топ, а он принялся застегивать штаны.

Но мама, не сказав ни слова, исчезла, быстро захлопнув дверь.

– Совсем забыла про сегодняшний ужин, – проныла я.

– Что за ужин?

– Пришли готовые документы. Теперь я официально Яна Палмер.

Маркус улыбнулся, снова подойдя к кровати. Он взял мое лицо в свои руки.

– Поздравляю, мисс Палмер.

Я засияла – звучит очень даже ничего.

– Оливер так торопился, пока ты не передумала?

– Нет, – я рассмеялась, – он хотел, чтобы у меня в школьном дипломе уже была его фамилия. Вот сегодня и будет небольшой праздничный ужин. Оливер вообще хотел устроить целый прием. Но мама отговорила его. Все-таки завтра суд. Оливер считает, что Вики ждет несколько лет тюрьмы и годы реабилитации.

– Уже завтра?

– Что значит, уже? – Я убрала его руки, чтобы слезть с кровати. – Месяц прошел. Сегодня мне звонил Ник.

– Я думал, что они останутся до суда.

– Ну, они и так пропустили много занятий. Две недели уже пытаются догнать класс. Но он звонил не поэтому.

– Что-то случилось?

– С Жаки связывались родители Вики.

– Что? Для чего?

– Ник точно не знает. Жаки молчит. Но он предполагает, что они хотели, чтобы Жаки уговорила меня пойти на мировую.

– Что за бред? Какой еще мир?

Маркус очень агрессивно реагировал на все, что связано с Вики. Даже одно упоминание её имени выводило его из себя.

– Вот Ник и спрашивал, разговаривала ли Жаки об этом со мной.

– И?

– Нет. Жаки мне ничего не говорила. В том числе, что такая просьба вообще поступала. Ник переживает. Жаки расстроена. Очень сильно. Она во всем винит себя. А тут еще и родители Вики.

– А что, если бы Жаки попросила тебя? Ты бы пошла на это?

– Я бы сделала все, о чем бы меня ни попросила Жаки.

– Но!..

– Она бы не стала просить о таком. Если бы Вики тогда участвовала в моем избиении, Жаки бы не стала выгораживать её. Она сделала это только в знак их детской дружбы. Но если бы Вики причинила боль мне, Жаки не молчала бы. Так она сказала мне после суда.

– Жаки слишком добрая.

– Она ангел, – я не перестою это повторять. – И сейчас считает, что предала меня, хотя я все две недели, что они были здесь, убеждала Жаки, что тут нет её вины. Кто ж знал, что ты – тайная страсть Вики?

– Я и сам не знал. Повезло, черт возьми. В меня влюбилась пришибленная наркоманка.

– Ну, – протянула я, – не только она.

Маркус обнял меня, поместив руки на мой зад.

– А это лучшее, что могло случиться со мной.

POV Яна

Ух, сегодня очень жарко!

Еще эту дурацкую церемонию решили проводить на свежем воздухе. Нельзя что ли было вручить школьный аттестат в помещении с кондиционерами?

В любом месте.

Можно даже в туалете!

Лишь бы дул прохладный ветерок.

Затем этот нескончаемый фотосет с родителями, затем с Марком.

На мне дурацкая мантия и шапочка выпускника ярко-синего цвета. Маркус выглядит так же. А ему очень даже идет. Так сексуально.

– Моя девочка совсем уже взрослая, – мама то и дело шмыгала носом.

– Наша девочка, – поправляет её Оливер. Он и сам готов был разреветься.

Тоже мне! Такие чувствительные!

– Марк! Куда ты меня тащишь?

Он неожиданно хватает меня за руку и прёт, как таран, в здание школы.

– Последний шанс, – буркнул Марк.

– Шанс на что?

Мы проходим коридор, Маркус открывает дверь женской раздевалки, толкает меня внутрь.

– Что за?..

Марк впивается в меня. Его рот активно поглощает мои губы. Руки сминают мантию, затем проникают под неё.

– Все утро думал, есть ли у тебя что-нибудь под ней.

Да, там было легкое платьишко.

– Почему ты под ним не голая? – шепчет он, срывая сначала свою шапочку, затем мою.

Маркус дергает меня вверх, вынуждая подпрыгнуть и обхватить его талию ногами, руками я уже обвиваю его шею.

Марк покрывает поцелуями мое лицо, посасывает верхнюю губу, следом нижнюю. Руки тем временем находят застежку, расстегивают. Он снимает мою мантию через голову.

– Маркус, что ты творишь? Там же куча народу!

– Сюда никто точно не войдет, – его глаза заблестели, когда он увидел мое платье. Оно почти прозрачное. – А это последний шанс для нас вспомнить…

– Вспомнить что?

Маркус ставит меня на пол, стаскивает платье. Его одежда ложится рядом. Он снова подхватывает меня.

– Как все началось.

Маркус входит вместе со мной в душевую.

– Ты чокнутый! – взвизгиваю я, когда он включает душ над нами.

Прохладная вода касается моей распаленной солнцем кожи. Я моментально покрываюсь мурашками.

Марк прижимает меня к стене. Мы целуемся, поглощенные страстью и воспоминаниями о первом сексе.

Здесь.

В этой же позе.

Только сейчас Марк не торопится взять меня. Он смакует все ощущения, проводя пальцем, затем губами по линии скулы, вниз по шее, погладив и лизнув отчаянно бьющуюся жилку. Я глажу его спину, плечи, грудь, спускаюсь ниже.

– Яна! – рычит он.

Я приспускаю боксеры, обводя языком его ключицы. Маркус отклоняет голову назад, чтобы как следует вдохнуть. Я смеюсь. Моя рука обхватывает его достоинство, чуть сжимает.

Маркус отводит мои трусики в сторону, проникая пальцем внутрь, дразня. Я возмущенно вскрикиваю, сдавливаю его таз ногами, как анаконда, душащая жертву.

Он смеется.

– Да! – резко выдыхаю я, когда он входит в меня. – О, Марк!

Маркус одной рукой помогает мне подниматься и опускаться на него, другой упирается в стену, чтобы сохранить равновесие. Я уже не соображаю. Крик то и дело вырывается из моего горла.

Боже, нас же услышат!

– Да, малыш, – то ли шепчет, то ли стонет Марк.

Мои мышцы напряжены. Моё тело – струна самой лучшей гитары, и Маркус уверено играет, вознося нас обоих выше облаков.

Финальный аккорд.

Я открываю рот, чтобы протяжно застонать, но Марк перехватывает звуки, рвущиеся наружу. Они утопают в его горле.

Пальцы Маркуса оставляют на мне следы, вдавливаясь в кожу. Я чувствую, как он дергается. Я сама вся дрожу.

Волны оргазма одна за другой захлестывают меня, унося туда, где не существует никого, кроме меня, Маркуса и наших сердец, слившихся воедино.

POV Яна

3 года спустя.

– Почему бы им просто не приехать сюда? Для чего нам всем переться туда?

– Почему бы тебе не закрыть рот и не пристегнуться? – парируя я, устраиваясь удобнее.

Полет ожидается долгий. И у Маркуса настроение нытика. Иногда он раскрывается с неожиданных сторон.

– Как думаете, какое платье будет на Жаки? – Спереди между двумя креслами просачивается голова моей мамы.

– Уверена, она смогла выбрать шикарное платье и без нас. – Я стискиваю зубы.

– Если бы вы оба пораньше освободились, то мы бы участвовали в процессе подготовки, – в который раз сетует мама. – А так приедем только к самой церемонией.

– Мама, но у нас же была сессия.

Я все-таки поступила в медицинский университет и уже успела проучиться в нем три года. Осталось всего каких-то лет пять, включая практику и кандидатскую. Хотя я и так уже подрабатываю медсестрой в одной из клиник Оливера в Майами. Той, что ближе к квартире, в которой мы обитаем вместе с Маркусом.

Маркус тоже учится. Факультет бизнеса и предпринимательства. Он готовится занять место отца.

Жаки и Ник все еще живут и учатся в Москве. И переезжать сюда не планируют. По крайней мере, в ближайшем будущем.

Две недели назад они вдруг сообщили, что женятся и приглашают нас на свадьбу в Россию.

– Что-то произошло? – взволновано спросила я.

– Нет, почему ты спрашиваешь? – смеется Жаки.

– Это так неожиданно!

– Ник сделал мне предложение, – по голосу было понятно, моя подруга очень счастлива. – И я согласилась. Вот и вся история. Он сказал, что уже хочет побыстрее окольцевать меня, представляешь?

– Представляю, – я тоже улыбалась. Невозможно было не радоваться за них. Кто, как не они, имеют все права быть счастливыми?

И вот наша четверка (я, Марк, мама и Оливер) села в самолет, чтобы приземлиться в Москве.

– Неужели за три года Ник не обзавелся другом, которого можно было сделать шафером?

– Другом? Помимо тебя?

– Мы с ним не…

– Да, да, да, продолжайте убеждать себя в этом.

Мы с Жаки давно уже поняли, что Маркус и Ник друг другу гораздо ближе, чем показывают это. Все-таки столько лет они были неразлучны, пусть и обосновывали это знанием секретов друг друга и нежеланием сближаться с другими учениками. Но разве это не дружба? Разве друзья не прикрывают друг друга? Не знают нас как облупленных?

Полет был не из легких. Хоть и бизнес класс. Мама все время оборачивалась, чтобы о чем-то спросить.

Оливер веселился, наблюдая, как я стискиваю зубы, чтобы не нагрубить.

А Маркус постоянно норовил запустить свои руки мне под юбку. Надо было надеть брюки!

– Яна! – Жаки кинулась мне на шею. – Как я соскучилась!

– Ты меня задушишь, – рассмеялась я, обнимая её в ответ.

Рядом Ник и Маркус обменялись, не такими конечно, но все же объятиями.

Жаки отпустила меня, чтобы поздороваться с мамой и Оливером.

Своих родителей Жаки не позвала. У них все еще не очень хорошие отношения. Мама частенько лежит в психиатрической лечебнице, а отец продолжает проклинать Жаки.

Палмеры заменяют ей родителей.

Иногда создавалось ощущение, что Оливер удочерил двух девочек. Он с такой трепетной заботой относился к нам, что сердце щемило. Почему таким прекрасным людям Бог не дарует собственных детей?

– Я счастлив, – улыбается он. – Обе мои девочки сегодня рядом. И одна из них завтра выйдет замуж! Кто бы мог подумать?

Маркус берет меня за руку, ведет к выходу из аэропорта.

День свадьбы суматошный. Все кругом дергаются, куда-то торопятся, прихорашиваются.

Волнительно это все.

Жаки и Ник арендовали огромную виллу для проведения торжества.

На улице прекрасная погода.

Все зеленое и свежее. На небе, слава Богу, ни тучки.

Куда ни посмотри, везде цветы. Белые, розовые, лиловые пионы. Красота неописуемая.

На мне светло-розовое платье в пол. Я выхожу из комнаты. Маркус в темном костюме подает мне руку.

– Осторожнее, – шепчет он мне, целуя ушко, – ты можешь затмить невесту.

Я улыбаюсь ему. Он сам может посоперничать с женихом.

Мы становимся по обе стороны от плетеной арки для бракосочетания. Она прекрасно разукрашена цветочными композициями. Ник нервно заламывает пальцы в ожидании своей суженной.

Небольшое количество гостей рассаживаются по местам. Заиграла музыка. В дверном проеме дома показалось что-то белое и воздушное.

На дорожку, устланную лепестками роз, выходит Оливер. Под руку он ведет прекрасную невесту.

Жаки невероятно красива. Глядя на неё, кажется, что она вовсе не человек. Такая неземная.

Белоснежные волосы собраны в нежную прическу. На лице едва заметный макияж. Её ярко синие глаза сияют на фоне бледной кожи. Платье шикарное. Кремовое, с пышной юбкой и длинным шлейфом, сшитое из тончайшего шёлка и кружев.

Никто не шевелился. Все благоговеют перед таким божеством. Мама все время вытирает глаза платочком. Ник, казалось, вот-вот упадет.

– Попридержи его, – одними губами сказала я Маркусу. Он усмехнулся в кулак.

Ник дрожащими руками принял руку Жаки от мистера Палмера. Они встали перед священником католической церкви.

Он произносил речь. Я слушала, смотря только на Маркуса.

Он тоже не отрывал от меня глаз. Его лицо было серьезным, но во взгляде я ясно видела любовь ко мне.

– Объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловать невесту!

Ник скромно коснулся её губ. Все зааплодировали. Еще немного, и они кинутся поздравлять новобрачных.

– Как думаешь, если мы исчезнем на пару минут, никто не заметит? – дыхание Маркуса коснулось моей шеи. Я вздрогнула, но затем прислонилась к нему спиной, давая негласный ответ.

+ БОНУСНАЯ СЦЕНА №3. Заключительная

POV Яна

Прошла неделя после свадьбы Жаки и Ника. Мы чудесно провели это время в Москве. Гуляли, отдыхали, наслаждались каникулами.

И вот, только прилетев домой, Маркус снова упаковывает наши чемоданы.

– Куда мы собираемся?

– Это сюрприз, – заговорщики улыбается он.

– А он мне точно понравится?

– Даже не сомневаюсь!

Хм, что ж, утешает.

– На самолете? Мы летим за границу?

– Нет, мы останемся во Флориде. Просто если ехать на машине, то придется потратить на это три дня. А так всего три часа.

Я ошарашенно уставилась на него. Он все-таки сошел с ума? Но Маркус лишь странно улыбался и потирал руки.

Пугает, знаете ли.

Три часа. И вот мы на месте. Неизвестно где.

Маркус арендует машину.

– Ты здесь часто бывал?

– Раньше да, частенько.

Мы выбрасываем свои вещи в ближайшей гостинице. Маркус спешит. Ему не терпится мне что-то показать. Я теряюсь в догадках.

Мы едем к океану. Ради Бога, мы же живем на берегу океана!

– Не смотри так строго, – Маркус примирительно поднимает руки. – Тебе точно понравится.

Мы спускаемся в какую-то пещеру.

– Марк, – испуганно зову его, следуя за ним.

– Закрой глаза и иди сюда, – он тянет меня на себя. Я слушаюсь, прикрываю глаза. Он поднимает меня на руки, делает несколько шагов.

– Все, пришли, – ставит меня на ноги. – Теперь можешь открыть глаза.

Я дрожу, как осиновый лист. Медленно открываю глаза. И…

И все.

Начинаю часто дышать.

– Марк! – вскрикиваю я. Мой голос эхом отражается от стен пещеры. – Боже мой! Что это за место?

– Это «Пещера дьявола».

Небольшая пещера. Мы стоим на деревянном островке. Прямо перед нами распростерлось озеро лазурного цвета.

Обалдеть!

Над озером круглое отверстие в земле, с которого свисают вьющиеся растения небольшими сосульками, напоминающие люстру. В него просачиваются солнечные лучи.

Все вместе создает невероятный вид. Никогда не видела ничего подобного!

– Нравится? – спрашивает он, его голос дрогнул.

– Ты еще спрашиваешь?

Я оборачиваюсь, чтобы обнять Марка, но у меня не получается.

Потому что Маркус встает на одно колено. Я думала, что меня невозможно удивить еще больше.

Но!

Маркус протягивает мне небольшую коробочку, внутри которой сияет колечко с бриллиантом.

– Ты выйдешь за меня?

Голос Марка дрожит, слова даются ему с трудом.

– Я люблю тебя. Очень сильно. Поэтому хочу, чтобы ты стала моей женой.

Я просто стояла с открытым ртом. В моей голове все шло кругом. Я чувствовала, как зашкаливает сердцебиение. Ноги вот-вот перестанут держать.

Я смотрела в его глаза. Они с таким теплом наблюдали за мной, что дыхание перехватывало.

Ответь что-нибудь, дура! Ну же! Скажи хоть что-нибудь!

– Яна? – Маркус занервничал.

Я молчала. Хотя внутри все кричало: «ДА! ДА! ДА!».

– Да, – еле слышно квакнула я.

– Да? – переспросил Марк, поднимая одну бровь.

– Да! – уже громче ответила я.

Маркус с трудом надел кольцо мне на палец. Мешали наши дрожащие руки.

Он обхватил мои бедра, поднял вверх. Я, смеясь, обняла его шею.

Марк поцеловал меня. Я ответила ему, касаясь его языка своим, вкладывая все чувства, что сейчас переполняли меня.

– Я люблю тебя! – крикнул Марк. Эхо несколько раз повторило его слова.

– Я тоже тебя люблю.

Он закружился на месте. Я покрепче сжала его плечи. Голова кружилась, но не от движений.

– А теперь пойдем купаться. – Маркус опустил меня на деревянный мостик, следом принялся стаскивать с меня шорты и майку. – Я хочу почувствовать тебя в этой воде.

– Ты не исправим! – возмутилась я, затем рассмеялась.

Мы поженились спустя два месяца. Маркус настаивал на более раннем сроке, но вмешались родители. Причем, с обеих сторон.

И вот мы, счастливые, немного напуганные, стоим перед алтарем, клянемся в вечной любви.

На мне шелковое платье, с длинным шлейфом. На руках кружевные перчатки.

Маркус в бело-черном костюме выглядит как мой личный рай. Хотя, подождите-ка, он всегда был моим раем.

– Я, Маркус Дэвис, беру тебя, Яна Палмер, в законные жены, чтобы всегда быть вместе в радости и горе, в бедности и богатстве, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас.

– Я, Яна Палмер, беру тебя, Маркус Дэвис, в свои мужья. Обещаю хранить верность, быть всегда рядом в горе и радости, болезни и здравии. Я буду любить тебя и уважать до конца моей жизни.

Маркус наклоняется, чтобы поцеловать меня.

Только уже не Яну Вербину, девушку, что он встретил в школьной душевой.

А Яну Дэвис – свою супругу.