Побывав в этом доме всего лишь однажды, в день, когда мы познакомились, хорошо запомнила его стены. Я вообще помню все, что связано с Тимуром, вплоть до мельчайших деталей. Но это далеко не приятные воспитания. Они будоражащие, яркие, острые, но пугающие. Кажется, в его присутствии невозможно расслабиться. Одно неверное движение — и хищник нападет. Он поглотит меня, пережует и выплюнет. А я уже никогда не смогу собрать себя воедино. Два года мы играем с ним в игру, правила которой знает только Тимур. Я пыталась убежать, скрыться и думала, что это успешно получалось, но, как оказалось, нет… Мне всего лишь давали фору.

На улице уже стемнело. Машина останавливается возле главного входа, «шкаф» выходит, хватает меня за руку и тянет за собой. У него такая сильная хватка, что у меня немеет кисть, кажется, на ней останется синяк. Мне уже не так страшно, поскольку я в доме мужчины, которого знаю, но это вовсе не значит, что ничего плохого со мной не случится. Я давно поняла: Тимур может быть страшнее людей, которых показывают в сводке криминальных новостей. И даже то, что он лучший друг мужа моей сестры, не дает надежды на удачный исход. Он меня похитил, и это говорит о том, что я здесь не для милых, дружеских посиделок. Это значит, что волку надоела игра, он хочет перегрызть мне горло и сожрать. Хищник хочет крови.

Все началось давно, два года назад. Меня избил мой первый мужчина, тот, за которого я собиралась замуж и с кем хотела разделить всю оставшуюся жизнь.

Сашку я знала с детства, он был хулиганом с нашего двора. Из тех, кто лазит по гаражам, курит за домом и обижает девочек. До пятнадцати лет я была настоящей пацанкой: короткая стрижка, никогда не носила юбок и платьев и водилась только с компанией мальчиков. Иногда меня даже принимали за мальчика, пока не начала расти грудь. Да и какой интерес играть в куклы, заплетать косички и шептаться с девочками? Я играла в футбол, курила за гаражами и дралась.

Саша был старше всего на пару лет, и поначалу мы просто дружили. Его родители тоже беспробудно пили, как и мои, поэтому у нас было много общего. Он первый, кто обратил на меня внимание как на девочку и сказал, что мне бы больше пошли платья. Это из-за него я отрастила волосы, привела в порядок ногти и надела юбку. Я по-прежнему находилась в компании пацанов, но уже в качестве своей девчонки. За мной стояла целая банда во главе с Сашей, позволяя мне чувствовать себя королевой.

Хозяин загородного дома явно не любит публичности, о чем говорит огромный бетонный забор и железные кованые ворота, которые, распахиваясь, открывают перед нами большой двор и дом с панорамным остеклением. Двухэтажный дом в современном стиле хай-тек — необычно, но впечатляет. Во дворе еще несколько небольших строений и огромный бассейн, рядом с которым располагается уютная беседка. Даже не представляю, откуда люди берут столько денег, чтобы так шикарно жить, явно не впархивают с утра до ночи на заводе.

— Ещё шампанского? — спрашивает Тимур, не дожидается ответа и наполняет мой бокал. Я уже достаточно пьяна, чтобы ощущать ватность в теле и приятную истому, поэтому просто откидываюсь в кресле и, покручивая бокал, подношу его к губам, вдыхаю запах и играю с пузырьками.

— Может, ты оденешься?

— А что такое? Я тебя смущаю? — усмехается Тимур.

— Нет, холодно.

— Значит, заботишься, — ухмыляется Тимур, играя льдом в бокале. Не отвечаю ему, закрываю глаза, глубоко вдыхая свежий воздух. Меня немного отпустило, и хочется спать. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты похожа на лису? — спрашивает он, вызывая мою усмешку. А флиртовать, оказывается, весело — отвлекает от проблем.

— Это всего лишь макияж, — отвечаю так, не открывая глаза. Лёгкий ветерок кидает мне волосы в лицо, но я их не убираю.

— Нет, у тебя хитрые глазки и ироничная, снисходительная улыбка, словно ты что-то задумала.

— Хм, — улыбаюсь. — Может быть, — с закрытыми глазами голова кружится сильнее, но мне так хорошо. — А у тебя холодный, надменный взгляд, даже когда ты улыбаешься, мурашки идут по коже. Ты не такой, каким хочешь показаться, — выдаю я.

— И кем же я, по-твоему, хочу показаться? — а голос у него, и правда, завораживающий и сексуальный. С закрытыми глазами он воспринимается острее.

— Ты сейчас воспринимаешь меня как подарок на день рождения. Думаешь, что дорогим шампанским, обстановкой, красивым телом и комплиментами можно меня соблазнить. Возможно, думаешь, что я отдамся тебе за призрачную надежду о совместном будущем и поведусь на твои деньги. Возможно, у тебя даже есть девушка или жена, но ты не воспринимаешь женщин как личностей. Ты потребитель, — это не я, это алкоголь вынуждает меня говорить все, что думаю.

— А ты, стало быть, «не такая»? — ухмыляется гад. Я так и не открыла глаза, но уверенна, что он рассматривает меня надменным взглядом. — Уверена, что не отдашься?!

— Я сама не знаю, какая я, — выдыхаю. — Ну на насильника ты не похож, а добровольно я не соглашусь.

— А ты всегда такая проницательная? — смеётся гад, не воспринимая мои слова всерьез.

— Нет, только когда пьяная. А так я дура дурой, — вполне серьезно отвечаю. На время наступает тишина, но я знаю, что он смотрит на меня, его взгляд настолько тяжёлый, что можно его почувствовать. Через какое-то время слышу, как Тимур встает и подходит ко мне. От него даже пахнет холодом — купаж мяты, сандала и бергамота. Дорогой, стойкий, но ненавязчивый аромат с примесью собственного запаха мужского тела.

— Пошли, Лиса, я покажу тебе твою комнату.

Открываю глаза и вижу, как он протягивает мне руку. Тимур помогает мне подняться и тянет за собой.

— Красивый дом, — говорю я, когда мы входим внутрь. — Панорамные окна и высокие потолки создают иллюзию свободы.

— Да, я не люблю ограничений и тесных пространств, у меня своего рода клаустрофобия, — признается он.

— Интересно, — усмехаюсь я, когда мы поднимаемся на второй этаж. — Не думала, что у такого мужчины как ты, бывают фобии.

— Фобии есть у всех, просто кто-то умеет их скрывать, а кто-то — нет, — Тимур подводит меня к двери из темного дерева, открывает ее и приглашает войти. — Одна из гостевых комнат, — он включает свет, и мне открывается небольшая, но очень уютная комната в теплых бежево-коричневых тонах. — Полотенца в ванной, — он указывает на стеклянную матовую дверь. — Если вдруг что понадобится, моя комната напротив.

«Ну кто бы сомневался. Как предусмотрительно», — думаю я, но в ответ лишь улыбаюсь, осматривая комнату. Все вроде скромно: минимум мебели, ковер на полу, на окнах шторы. Но я подозреваю, что увиденное стоит больших денег, и от этого немного не по себе.

— Спасибо, — отвечаю я, иду к двери и хватаюсь за ручку, намекая, что Тимуру пора. Он подходит ко мне очень близко, нарушая личное пространство.

— Хочу тебя, — заявляет он, вдруг хватая меня за подбородок. — Есть в тебе что-то сексуальное, соблазнительное, — его голос окутывает легким дурманом, голова начинает кружиться сильнее, и сердце ускоряет ритм. Он смотрит на меня, дышит со мной одним воздухом настолько близко, что я чувствую его горячее дыхание на губах, и мне кажется, что его темные бездонные глаза похожи на бездну. Там, в глубине, что-то мрачное и очень болезненное, что-то очень темное, страшное и одновременно завораживающее. Там нет жалости и сожаления, там сгусток власти, наглости, надменности и ярости. Кажется, что я стою на краю этой бездны, очарованная ею, и жду, когда он меня в нее столкнет. На некоторое время зависаю, покрываясь мурашками, уже не замечая, как Тимур поглаживает мой подбородок, скулы, подбираясь к губам. — Подари мне себя, и я щедро отблагодарю, — уже шепчет, искушая. Но эта фраза действует на меня отрезвляюще. Он пытается меня купить как шлюху. И Саша сегодня кричал, что я подстилка…

— Ты переходишь границы! — дергаюсь, вырываясь, и чувствую, как от горечи заканчивается воздух. Хочу выйти из комнаты и покинуть этот дом. Плевать, что я пьяна, и мы за городом. Не пропаду.

— Стой! — он хватает меня за руку и вновь тянет на себя. — Останься. Я не беру женщин силой, они сами мне дают все, что я хочу. Я не трону тебя больше, можешь закрыться, — говорит он, отпускает меня и быстро выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь.

Запираюсь, падаю на кровать, глядя в красивый глянцевый потолок. Что это сейчас было? Ненормальная реакция на этого мужчину. И она мне не нравится. С такими как он лучше не иметь никаких дел, обходя стороной. Такие считают, что им можно все, а то, что нельзя, они купят. Пресыщенные жизнью и не привыкшие к отказам. Но дело в том, что им быстро надоедают дорогие игрушки, и они покупают себе новые. А я не хочу продаваться даже задорого. Все, что я хочу, это жить своей простой серой жизнью, чтобы меня никто не трогал.

Не помню, как уснула, не заметила, как отключилась. Но, как ни странно, спала я хорошо. Проснулась рано, но отдохнувшей. В первые секунды пробуждения мне даже показалось, что у меня все хорошо, пока не потянулась и не ощутила, как от потасовки с Сашей болят мышцы и щека.

Я дома одна, в абсолютной тишине. В одном нижнем белье смотрю сериал и поедаю чипсы. Втираю в ссадину специальный крем и надеюсь, что синяк скоро пройдет. Мне нужно работать, а не «светить» фингалом. Саша, как ни странно, не появлялся. Но он придет, я знаю, и морально готовлюсь к нашему разговору.

На улице темнеет, в открытое окно врывается прохладный ветер, скоро начнется дождь. Люблю летние дожди, теплые ливни с грозами. Люблю запах озона и свежести, кажется, так пахнет свобода. Смотрю, как на экране целуются герои, и ухмыляюсь. Видимо, любовь — это выдумка поэтов и кинематографа. В жизни же все гораздо циничнее. Выключаю телевизор, отшвыривая пульт, накидываю кардиган на голое тело и выхожу на балкон. Закрываю глаза и дышу воздухом, обогащенным озоном. Хочется шагнуть и полететь по ветру над огромным городом.

Несмотря на то, что уже почти девять вечера, на улице еще светло, двор полон детворы и бабушек — все стараются гулять по вечерам, избегая летней жары. Мальчишки пинают мяч в мою сторону, и я с удовольствием им подыгрываю, давая пас соседскому пацану. Усмехаюсь, когда он кричит мне спасибо, но улыбка сползает, когда вижу припаркованную машину Саши. Как только я подхожу к подъезду, он выходит ко мне. Ну что же, никто не надеялся, что будет так просто. Глубоко вдыхаю, останавливаюсь, кидая сумку на лавочку. Не хочу пускать его домой.

— Привет, — как ни в чем не бывало произносит он и тянется за поцелуем. Отхожу на шаг назад, не позволяя ко мне прикасаться. — Ну ладно, согласен, я мудак. Переборщил с ревностью, но и ты меня пойми.

— Если у тебя все, можно я пойду? — устало спрашиваю я.

— Только вместе со мной. Поехали в твою любимую кафешку на набережной, там сегодня живая музыка.

— Я устала.

— Хорошо, тогда давай закажем роллы домой, я сделаю тебе массаж, — подмигивает он мне. Как у него все просто. Думает, прошло время, и все стёрлось?

— Прости, Саш, но нет. Не хочу. Нам нужно расстаться, — чётко проговариваю я, глядя, как меняется его выражение лица.

— Даш, ты серьезно? Уже не смешно.

— Так и я не шучу, — выдыхаю, сажусь на лавочку и смотрю в сторону детской площадки.

— Даш, — он садится рядом со мной и обнимает за плечи. Замираю, прислушиваясь к себе. И понимаю, что ничего, кроме отвращения, не ощущаю. Он словно выбил из меня все чувства. — Ну куда мы друг без друга?

— Ты в одну сторону, я в другую, — отрешенно отвечаю. И веду плечами, пытаясь сбросить его руку. — Я не люблю тебя и ничего не чувствую. Друзьями остаться не получится, так давай просто разойдемся и сделаем вид, что не знаем друг друга. — Он молчит, но дыхание учащается, а рука на моем плече сжимается все сильнее и сильнее. — Мне больно, — дергаюсь, пытаясь встать, но он удерживает меня на месте.

— То есть это не мои домыслы, ты уже кого-то себе нашла? Что у него? Денег побольше или трахает тебя лучше? Или все вместе? — Молчу, стараясь глубоко дышать. Потому что он уже сам все придумал. Александр не видит своих недостатков, он предпочитает обвинять меня. Так же проще. — Ну что ты молчишь, детка?! — повышает голос, хватает меня за подбородок и поворачивает к себе. — Отвечай! Я же должен знать, на что меня променяли.

— Отпусти! — со злостью проговариваю в его смазливое лицо и морщусь, когда он сжимает мои скулы сильнее, причиняя боль.

— Тебе непонятно сказали? Отпусти! — слышу где-то позади посторонний голос, мы с Сашей оборачиваемся и видим Тимура. Он идет к нам, уверенный в себе, большой и внушительный по сравнению с Сашей. На нем рубашка с закатанными рукавами и распахнутый ворот, за которым виднеется серебряная цепочка. Обращаю внимание на его руки, сжимающиеся в кулаки, а в остальном он выглядит довольно расслабленно.

— Это он, да?! — выплевывает Сашка, отшвыривает меня от себя настолько сильно, что я почти падаю с лавочки, но успеваю вовремя задержаться. Саша подлетает к Тимуру, замахивается, а я соскакиваю с места, чтобы встать между ними. Но не успеваю. Тимур ловко ловит руку Саши и резко ее выкручивает назад с такой силой, что у него хрустят суставы.

— Сука-а-а-а-а, — воет Саша и сгибается к земле, чтобы облегчить боль, но Тимур не отпускает.

— Это из-за него ты «упала»? — спокойно спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

— Отпусти его. Мы сами разберемся.

— А с такими отморозками не нужно разбираться. Они слов не понимают, — холодно говорит Тимур и отпускает Сашку, швыряя на асфальт. Вокруг нас собирается детвора, бабушки выглядывают из окон. — Это ты недавно оставил на ней побои? — спрашивает он Сашу, который морщится, потирая плечо и, кажется, не может пошевелить рукой.

— А это не твои проблемы, я со своей бабой разберусь сам! — со злостью выдает Саша. — А тебя, мразь, я урою, — он налетает на Тимура, замахивается, но тот ловко уворачивается.

— Прекратите немедленно! — всё-таки встаю между ними. Сашка по инерции замахивается, чуть не попадая в меня, но Тимур вовремя закрывает меня, оттягивает за блузку и прячет за своей спиной. Сашка сначала вновь кидается на Тимура, а потом останавливается и сплёвывает ему под ноги.

— Променяла меня на бабки? — уже обращается ко мне. — Ну я тебе, тварь, устрою веселую жизнь, — угрожает. — И тебе тоже, — тычет пальцем в Тимура. — Ты ещё не знаешь, чью бабу тронул. Вешайся! — уверенно выдает Саша, кидает на меня презрительный взгляд, словно вынес нам приговор. Демонстративно подходит к машине Тимура, списывает номера и уезжает. А я так и стою в ступоре. Теперь Саша агрессивен, и ещё неизвестно, как это отразится на мне… Ну кто просил Тимура появляться?!

Хватаю сумку со скамейки и иду к подъезду. Долго и нервно ищу ключи, слыша, как сзади подходит Тимур. Наконец, чёртовы ключи найдены, открываю дверь, но Тимур идёт за мной, а я делаю вид, что его нет. Внутри нарастает злость. Потому что Саша теперь превратит мою жизнь в ад. И бежать некуда…

— Сочувствую. Как там Сашка? — надувая губы, спрашивает Аленка, девочка с ресепшена нашего салона.

— Чему ты сочувствуешь? — не понимаю. Я не видела и не слышала Сашу уже несколько дней, что меня несказанно радует. Дышать стало легче.

— Ну как, он же в больнице, — в недоумении смотрит на меня Аленка.

— Я не знала, мы расстались.

— А Сева не говорил?

Так сложилось, что Алена девушка друга Саши. Это я устроила ее в этот салон.

Я собиралась домой, но теперь сажусь к ней за стойку.

— А что с ним случилось?

— Его сильно избили: одна рука раздроблена, словно по ней катком проехались, у второй вывернуто плечо. Говорят, на какие-то личные разборки ездил, но не на тех нарвался, и Черный его не поддержал. Сева говорит, что влез Сашка к серьезному мужику.

— А к кому, не знаешь? — спрашиваю я, хотя уже понимаю.

— Нет. Ну так и это не все, к нему вчера менты приходили и несколько дел на него завели. Он теперь в больнице под охраной. Как только можно будет, его в СИЗО заберут.

— А что Чернов? Он же своих отмазывает.

— Ничего, он вообще сделал вид, что не знает Сашку. В общем, не позавидуешь ему. Сева сказал: точно посадят, всех собак на него спустили и ещё понавешивали левых дел, — шепчет Аленка, оглядываясь по сторонам. А по моей коже бежит неприятный холод.

Я, конечно, хотела расстаться с Сашей и надеялась с ним никогда не увидеться, но не таким способом. Я с детства его знаю. Да, он причинил мне много боли, но и поддерживал в трудные времена. Я просто хотела расстаться, а не покалечить и посадить.

Мне становится плохо от этой мысли, в висках пульсирует, и тело неприятно покалывает. Да, Саша, по сути, бандит, но я никогда не хотела быть его палачом. Мне жалко его бабушку. Старенькую женщину, которая живет в деревне, и, кроме Сашки, у нее никого нет.

В голове все смешивается, и на меня накатывает чувство вины, которое давит на грудь и не дает спокойно дышать.

«Хочу переломать кому-то руки. А ты не говоришь, кому. Но я же выясню…»

Слова Тимура пульсируют в голове, не давая покоя.

«Я сказал: тебя больше никто не тронет!»

Выясняю у Аленки, в какой больнице Саша, вызываю такси и еду туда.

Попасть в отделение удается без проблем, а вот в палату меня сначала не впустили. Саша числился подозреваемым, и к нему можно только близким родственникам. Пришлось солгать, что я прихожусь Саше сестрой, и тогда на пять минут пропустили.

На моего бывшего страшно смотреть: гипс на одной руке, фиксирующая повязка — на другой, и лицо неузнаваемое — один сплошной синяк.

Тихо подхожу к Саше, полагая, что он спит, и морщусь от вида побоев. Он так тяжело дышит, со свистом, словно каждый вдох приносит ему боль. Боже, я думала, Тимур с ним поговорит как мужчина с мужчиной, может, припугнет его, но чтобы вот так… Мне кажется, что я тоже начинаю так же тяжело дышать, поэтому прикрываю рот рукой и закрываю глаза.

— Что… пришла полюбоваться… как меня расписал твой любовник… — вздрагиваю, слыша голос Саши с придыханием. Мотаю головой, не зная, что сказать. — Ну ладно табло мне раскатал, руки переломал, но ты бы слышала, с каким садистским удовольствием он это делал, — Саша закашливается. — А вот то, что вы заложили меня ментам и повесили все грехи, я, сука, запомню! — угрожает он.

— Я этого не хотела, — мотаю головой, но Саша мне не верит, глядя с ненавистью.

— Бабке моей скажи, что я уехал на заработки куда-нибудь на крайний север. Если узнает, что меня посадили, ее инфаркт хватит.

— Я все скажу, но тебя не посадят, — твердо говорю, но сама ни в чем не уверена. Мы не успеваем договорить, потому что конвой выгоняет меня из палаты.

В жизни есть черные полосы, есть белые, иногда бывают сплошные. А в моей жизни сплошная нейтральная полоса. Ничего плохого и ничего хорошего, никаких ярких вспышек, впечатлений, которые могли запомниться надолго и взбудоражить меня. Все приелось — скучно и однообразно. Когда добиваешься определенного уровня в жизни, как оказалось, становится скучно жить. Когда теряются иллюзии и амбиции, когда ты уже давно сожрал всю грязь этого мира и видишь реалии не через призму иллюзий, жизнь теряет краски. Особенно когда твои последние иллюзии разбиваются об алчность и предательство самых близких людей, и ты понимаешь, что живешь в мире потребителей.

Люди — это даже не животные, они твари, которые поглощают ресурсы и готовы за блага и похоть перегрызть друг другу глотки. Опаснее всех — самые близкие, те, кого мы пропускаем через сердце или душу, они могут нас морально размазать и поставить на колени.

Как только прикасаюсь к этой женщине, мне моментально сносит крышу. Все вокруг исчезает, остаётся только дикое желание ей обладать. Вталкиваю Дашу в гараж, ничего не видя перед собой. Она сопротивляется, что-то шипит, требует отпустить, но я не воспринимаю ее требования. Близость желанного тела напрочь лишает меня рассудка. Прижимаю ее к одной из машин, и мышцы сводит от кайфа.

— Отпусти меня! — так грозно требует она.

— А то что? — усмехаюсь, вдыхая запах ее волос.

— Я закричу! — размахивается, пытаясь дать мне пощечину. Перехватываю одну ее руку, следом ловлю вторую и завожу их за спину, сжимая, фиксируя, чтобы меньше дергалась. Сопротивление Даши заводит ещё больше. Тело горит, кровь кипит, дыхание сбивается. И ведь я ещё ничего с ней не сделал, но что-то внутри уже взрывается от эмоций. Давно со мной такого не было. Эта девочка будит во мне нечто очень горячее, острое, вызывая азарт.

— Конечно, покричишь, моя Лисичка, — шепчу ей на ушко, сильнее вдавливая в капот, понимая, что она чувствует мой стояк.

— Не твоя! — упрямо выдает она, хотя уже почти не сопротивляется, в светло-зеленых омутах появляется дымка, ее тело подрагивает. Плывет моя Лисичка.

— Дело нескольких минут, — усмехаюсь, и ее глазки сверкают злостью. — Не сбежишь больше.

Она пытается ещё что-то возразить, но мне надоедает разговаривать. Впиваюсь в пухлые губы и кайфую от ее вкуса. Всасываю их, вынуждая ее приоткрыть ротик, немного злясь, что Лисичка не отвечает взаимностью. Кусаю нежные губы, грубо, несдержанно, чувствуя, как она задыхается. А потом внутри меня что-то взрывается повторно, оттого что Лиса, наконец, начинает отвечать. Рычу, отпускаю руки и зарываюсь в шелковые локоны. Сжимаю волосы на затылке, а другой рукой веду по желанному телу. Мне кажется, я пьян в хлам и впадаю в эйфорию. Ее руки ложатся мне на грудь, сжимают рубашку, царапают, возбуждая меня ещё больше.

Подхватываю Дашу под бедра и сажаю на капот «Рейндж-Ровера». Стягиваю бретели с ее плеч, дергаю платье ниже, оголяя пышную грудь, отстраняюсь, чтобы посмотреть, и сглатываю, подавляя стон.

— Лисичка, у тебя шикарная грудь!

Она немного тяжёлая, но упругая, с персиковыми сосками. Даша закрывает глаза и откидывается назад, упираясь руками в капот, словно сдается и отдает мне себя. Наконец-то! Развожу ее ножки, встаю между ними, наклоняюсь и целую нежную кожу на шее, одновременно сжимая грудь. Даша глухо стонет, кусая губы, и обвивает мои бедра ногами. Да! Она также сходит с ума, мы на одной волне.

— Ложись! — толкаю ее вперёд, вынуждая опуститься на капот внедорожника. Это чертовски красиво! Карамельные локоны рассыпаются по матовому чёрному металлу, ее грудь вздымается от тяжёлого дыхания. Стягиваю платье ниже, обнажая живот, чтобы наклониться и поцеловать. Хочется сожрать ее быстро и одновременно посмаковать. Веду языком выше, впиваюсь зубами в полушарие груди и тут же зализываю укус, одновременно разводя ноги шире и поглаживая резинку чулок.

— Я дико хочу тебя, Лисичка, — хрипло шепчу ей в грудь, играю языком с сосками, вырывая ее рваные стоны. — Так и знал, что ты отзывчивая и чувствительная, — провожу пальцами по трусикам, чувствуя, какая она горячая, и тут же их отодвигаю. Под моими пальцами нежные губки, которые я спешу развести в стороны, чтобы почувствовать, какая она влажная. Погружаю в нее два пальца и тут же вынимаю.

— Открой глаза! — на просьбы уже не способен. Только приказы. И она повинуется, распахивая пьяные глаза. Демонстрирую ей мокрые пальцы и слизываю влагу, глядя, как она царапает капот машины ногтями. Вновь погружаю в нее пальцы, Даша кусает губы и закатывает глаза, опять вынимаю и уже размазываю ее возбуждение по пухлым губам.

— Оближи! — вновь приказываю я, и она слизывает влагу кончиком языка. Член болезненно пульсирует, упираясь в ширинку, меня потряхивает от перевозбуждения, но я мучаю нас, продолжая игру. Задираю широкую юбку, хватаю стройную ножку и ставлю ее на капот, словно раскрывая Дашу перед собой. Вторгаюсь в горячее лоно ещё раз, поглаживаю стеночки, и голова кружится от возбужденных всхлипов Лисы.

— Дай мне свой язычок, оближи, — подношу пальцы к ее губам, и она слизывает влагу. — Какая послушная девочка, — усмехаюсь ей в губы, чувствуя, как сводит тело, и накрывает эйфорией. Впиваюсь в губы Лисички, пробуя ее соки вместе с ней, раскрываю складки, нахожу бусинку клитора и массирую, заставляя Дашу выгибаться. Она упирается мне в грудь, словно в агонии пытается оттолкнуть, тут же хватает за ворот рубашки и притягивает назад, царапая грудь, посылая по моему телу электрические разряды.

— Даша, — произношу ее имя, всасывая сосок, а потом прикусываю его, оттягивая зубами и повторяя то же самое с другим соском, одновременно быстрее массируя клитор. Мне хочется ещё помучить ее, но Даша выгибается сильнее, ее ножки дрожат, глаза закатываются, и она кончает, рассыпаясь в моих руках. Черт! Настолько чувствительная?! Так быстро!

Лиса задыхается, глотая воздух, а я ловлю пухлые губы и собираю ее стоны. Меня на мгновение сносит вместе с ней, по телу проносится лёгкая судорога, и темнеет в глазах, словно я тоже кончаю. Поднимаюсь, развожу ее ноги шире, хватаюсь за ремень, но Даша резко поднимается и отталкивает меня. Отшатываюсь, ни хрена не соображая. Глядя, как она лихорадочно натягивает бретели на плечи.

— Нет, ты не уйдёшь! — меня кидает в ярость от перевозбуждения. Потому что нужно знать границы игры, нельзя так динамить. Я ей не пацан. Она спрыгивает с капота, ноги ещё дрожат, щеки красные, губы искусаны, но пытается убежать. Хватаю ее за руку, сжимаю тонкое запястье, пытаясь выкрутить назад и нагнуть девчонку над капотом, но Даша ловко выворачивается и пинает меня коленом в пах.

— Сука! — рычу, отпуская ее. Я настолько возбужден и чувствителен, что мне кажется, она ударила меня по оголенным нервам. Не успеваю поймать, Даша убегает, звонко стуча каблуками, а я херачу кулаком в капот машины, разбивая костяшки, поскольку мне хочется придушить эту сучку!

— Мне нужна эта компания! — срываюсь на Олега. — Какого хрена гребаный канадец передумал ее продавать?! — Она же была у нас в руках, готовая к передаче, — встаю с места, беру пачку, вынимаю зубами сигарету, прикрываю и иду к окну. От этой сделки многое зависело, и дело даже не в приумножении капитала или в недостатке денег. Суть в том, что я могу многое потерять. Внезапный отказ Майроса способен принести мне огромные убытки. — Он специально меня подставил!? — нервно спрашиваю, сжимая сигарету зубами.

— Не исключено. Ты же прокатил его с поставками, увел из-под носа крупный тендер.

— Это хрен его знает, когда было! — сам не понимаю, отчего кричу. Наверное, потому что рушится некая схема, выстраиваемая годами и казавшаяся прежде удачной.

— Месть — это блюдо, которое подают холодным, — констатирует мой заместитель.

— Назначь мне с ним встречу! — затягиваюсь горьким дымом, думая, как переиграть старого канадца.

— Не получится — он улетел на родину.

Ломаю недокуренную сигарету, отшвыривая ее в пепельницу. Сажусь за стол, поворачиваю к себе монитор и открываю «подноготную» Майроса. Должны же быть у него слабые места.

У нее необычная внешность: голубые глаза, немного смуглая кожа, роскошные темно-каштановые волосы, длинные ноги, грудь небольшая, но красивая, упругая, и попка как орех. Ее мать была латиноамериканкой, а отец — канадец. В ней смешалась горячая темпераментная южная кровь и холодный рассудок. Она молода, чертовски красива, умна и податлива. Золото, а не жена. Каждый день я говорю ей, как мне с ней повезло. И ведь почти не лгу, мне сказочно повезло, что Амелия единственная дочь и наследница Майроса. Еще полгода, и все состояние моего новоиспеченного тестя плавно перетечёт мне.

Как выяснилось, Майрос укатил на родину из-за болезни. У него нашли рак. Насколько ни была бы развита медицина за границей, жить вечно моему тестю никто не обещает. Его жизнь продляют, но с каждым днем тестю все хуже и хуже. Его бизнес давно веду я, как зять и доверенное лицо. Бедного Майроса чуть инфаркт не хватил, когда он узнал, что я тайком женился на его драгоценной дочери. Он рвал и метал, требуя развода, но Амелия встала в позу и заявила, что откажется от папочки и улетит со мной в Россию, если тот не примет меня. Майросу пришлось смириться. А дальше — дело техники.

Семейные ужины, приемы, совместные праздники, и вот я уже втерся в доверие старику Майросу, рассказав сказку, как приехал на встречу с ним и нечаянно безумно влюбился в его дочурку, а она ответила мне взаимностью. Наверное, в конце жизни, на пороге смерти все мы становимся уязвимы, сентиментальны и доверчивы. Он поверил мне и доверил самое ценное — дочь и бизнес…

Да, я беспринципный циник, каких поискать. Но когда на кону стоит собственное дело, в которое вложил силы и деньги, то все средства хороши. Никогда не верьте человеку, заработавшему миллиарды, который говорит о том, что ему все досталось честным трудом. Так не бывает! Все нарушают законодательство или теряют совесть, продают душу дьяволу и идут по головам.

С другой же стороны, я оказываю некую услугу Майросу, развивая его бизнес. Амелия единственная наследница и, в случаи кончины отца, она все разбазарила бы. Вокруг много пираний, которые только и ждут смерти Майроса, чтобы растащить его активы, одурачив наследницу.

Амелия далека от большого бизнеса, она увлекается танцами и имеет несколько хореографических школ. Моя жена считает, что мы ведем грязный бизнес, уничтожая ресурсы, а она более воздушная и тонкая. Ее интересует философия духовного совершенства, гармония с природой и самосовершенствование. Поэтому она даже рада, что бизнес ее отца кто-то ведет, а ее карта по-прежнему безлимитная.

Время летит незаметно. В конце концов, все плохое отступает, и дышать становится легче. Жизнь идет своим чередом. Лето сменяет дождливая осень, а следом за ней наступает снежная зима. Все хорошо. Я свободна и независима. У меня есть любимая сестренка и маленькая племянница, которую я обожаю. В будущем, если Бог смилостивится и подарит мне такой шанс, я тоже хочу завести детей.

Никогда не думала, что маленький человек может так привязать к себе. Дана просто чудо! Я присутствовала на ее родах и стала не только тетей, но и крестной. Она такая трогательная малышка, до слез и щемящего трепета. До ее появления я не осознавала, насколько хочу детей и насколько виню себя, что поддалась на уговоры и угрозы Саши, избавившись от своего ребенка. Я была слишком глупа, молода и испугана внезапной беременностью. Только сейчас поняла, что это не оправдание… Это убийство… И вся вина целиком на мне. И наказание в виде проблем со здоровьем — тоже мне. Все справедливо…

Все садятся за стол, пьют, произносят поздравления, общаются, и я пытаюсь вникнуть в беседу, но все бесполезно. Как ни старалась изображать безразличие, ничего не выходит, поэтому я заглушаю волнение красным полусладким и натянуто улыбаюсь. Ничего не могу с собой поделать, постоянно осматриваю его жену, которая ничего не понимает по-русски, но Тимур и все, кроме нас с Леркой, свободно общаются с ней на английском. И с каждым глотком вина меня раздражает это больше и больше, особенно когда девушка хвалит мое платье, купленное по скидке в магазине спального района.

Я все время смотрю на Амелию и понимаю, что она до тошноты идеальна. Очень красивая, натуральная, необычная, на таких мужики быстро западают, они очаровывают одним только взглядом. И если еще к этому добавить идеальную осанку, плавные жесты, брендовые шмотки, бриллианты в ушах, то ей нет равных. Наверное, те мужчины и женятся на равных себе женщинах, а таких как я можно только грязно иметь на капоте машины. Не знаю, почему меня выводит это из себя, и даже не хочу разбираться, я пью вино и не свожу глаз с Тимура.

Я вернулся на родину из-за бизнеса, по крайней мере, так себе внушал. Да и не собирался я оставаться жить в Канаде. Там чужая страна и чуждые мне нравы. В отличие от многих, я никогда не хотел жить за границей.

Увидел Лису и пропал. Надо же, я и забыл, какая она красивая, лучше, чем рисовала мне моя несовершенная память. И сильнее всего цепляли ее эмоции, которые она пыталась скрыть. Но из Даши хреновая актриса. В ее глазах злость и ревность, которые так возбуждают. Иногда кажется, что меня как пацана все в ней заводит: взмах ресниц, жесты, улыбка, манящие губы. Рядом с ней я становлюсь дико голодным, словно точно знаю, что Даша моя, но взять не могу, и это приводит в ярость. Рядом сидит жена, перед которой я должен играть роль примерного мужа, а мне плевать, я вижу только Дарью.

Она уходит в туалет, и я за ней, как верный пес, одержимый диким желанием присвоить, заклеймить то, что принадлежит мне. А когда чувствую ее тело, запах, вкус, то и вовсе словно срываюсь с цепи и практически принуждаю мне отвечать. Все равно, что за стенкой моя жена, я свободен и давно не воспринимаю брак как что-то святое. Я хочу только одну женщину, как одержимый маньяк.

Она шипит как кошка, что-то предъявляет, а у самой глаза горят жгучей ревностью. И я уже готов вывернуться для нее наизнанку, дать все, что хочет, за любые деньги, лишь бы взять то, что принадлежит мне.

Совсем не вовремя нас прерывает Лера, и Даша убегает. Внутренне мне хочется разнести все вокруг, но я сдержанно отвечаю жене друга и набираю в легкие побольше воздуха. Выхожу из туалета, забираю жену, прощаюсь и уезжаю домой, чтобы всю ночь драть Амелию, вынуждая ее охрипнуть от криков. Чтобы все равно остаться голодным и злым, потому что это не та женщина!

Я стараюсь зря не обнадёживать людей и не давать ложных надежд. Но какой же все-таки глупостью было проспорить Анатолию обед. И теперь мы сидим в уютном кафе, а не как всегда — на рабочих местах.

— На диете? — интересуется Толя, когда мне приносят легкий салатик с курицей.

— Нет, я хочу большой вкусный десерт. Неравнодушна к сладкому, знаешь ли, — с улыбкой шепчу ему.

— Ммм, сладкая девочка, — усмехается он.

— Это только с виду, а так я очень невкусная.

— Не поверю, пока не попробую, — смеется Анатолий.

— Толя, не начинай! Так и знала, что ты примешь этот обед за нечто большее.

— Я принимаю этот обед за обед, — шутит он. — А флиртовать с тобой я могу где угодно.

— Если честно, мне нравится с тобой общаться. Но я не готова не на что большее, — предупреждаю его, доедая салат.

— Почему? — так искренне спрашивает. — Староват для тебя, бородат, толстоват? — продолжает шутить он.

— Дело не в тебе. Ты привлекательный мужчина. Дело в том, что я не хочу отношений априори.

— Обожглась в прошлом?

— Можно и так сказать, — отвечаю и заказываю подошедшему официанту чашку кофе и большой кусок излюбленного пирожного со сливочным кремом, кусочками ягод и тягучим сиропом сверху.

— Я же ничего не требую, мне тоже нравится с тобой шутить флиртовать, угощать обедами. Можно же общаться легко, непринужденно.

— Можно, если ты не перейдешь границ.

— Не перейду, пока ты не позволишь, — кивает Анатолий.

Дальше мы просто пьем кофе и болтаем больше по работе. Толя рассказывает о забытых клиентах и необычных татуировках, а я смотрю на него и думаю о том, как странно устроены женщины. Вот он — хороший, добрый, терпеливый мужчина, сидит напротив, смотрит на меня горящими глазами и готов ждать, пока я позволю ему нечто большее. Но меня он привлекает только как друг. А есть наглый и самоуверенный гад, который всегда вторгается в мое личное пространство, не спрашивая разрешения, и отбирает у меня волю и разум.

Погода сегодня паршивая, морозная и ветреная, как и моё настроение. Последнюю неделю все бесит и раздражает. Любая мелочь выводит из себя, я взрываюсь и несу потери. Уже уволил нескольких работников и довел секретаршу до слез. Не знаю, почему не нахожу себе места. Вроде все отлично, и почти нет никаких проблем. Хоть и уверен, но пытаюсь себя обманывать. А это самое паршивое — загонять себя в рамки и врать, что ситуация под контролем. И все из-за маленькой, хитрой, неподдающейся мне женщины. Абсурд!

Все случилось мгновенно, я даже не успела пикнуть и испугаться. Меня схватили и потащили к машине. Лиц я не видела, только огромный черный внедорожник с тонированными стеклами. Мужик, от которого воняло дешевым табаком, прижал меня к себе, зажал рот и нос огромной ладонью. Я пыталась брыкаться и дергаться, но все бесполезно — меня заволокли в машину и придавили к заднему сидению.

Как только внедорожник сорвался с места, меня отпустили, посадили ровно и даже поправили волосы. Напавших было двое: один — тот, что с бритым затылком, сидел за рулем, второй — похожий на огромный шкаф, находился рядом со мной. И вот тут меня парализовало страхом. Осматриваю их, а сама лихорадочно думаю, зачем меня похитили. Дорогу я вроде никому не переходила, и взять с меня нечего. Из ценного: сережки да две тысячи рублей в кошельке. А потом в голове вспыхивают страшные мысли о проституции, рабстве и продаже органов. И вот тогда тело сковывает настоящим ужасом, который вынуждает действовать. Готовая выпрыгнуть на полном ходу, со всей силы дергаю ручку двери, но она не поддается, в отчаянье бью кулаком в стекло, чувствуя, как дрожат губы, а по телу проносится волна ужаса.

— Кто вы такие?! Что вам от меня нужно?! — В ответ тишина. Мужики словно неживые. Один уверенно ведет машину, второй смотрит перед собой, словно меня нет. — Отпустите! — угрожающе требую. — Иначе… — А что «иначе»? Чем я могу их испугать? Мозг включается, и я понимаю, что моя сумочка до сих пор висит у меня на руке. Открываю ее, вынимаю телефон, но «шкаф» тут же его вырывает и прячет у себя в кармане. — Немедленно отдайте! Выпустите меня! — набрасываюсь на мужика, начиная колотить его кулаками. Сначала «шкаф» не реагирует, потом резко хватает меня за запястье и притягивает к себе, обдавая противным дыханием.

— Сиди спокойно, иначе свяжу и надену мешок на голову! — рычит он в лицо и вновь отпускает, отталкивая о себя. Тру запястья от его крепкого захвата и отворачиваюсь к окну, пытаясь понять, куда мы едем. Дорога вроде знакомая, кажется, я уже когда-то здесь была, но никак не могу вспомнить, когда. Злить похитителей нельзя, но и сидеть, ожидая своей участи — тоже. Да, мне жутко страшно, настолько, что потеют ладошки и немеют губы, но нужно взять себя в руки и начать соображать.

— Пожалуйста, скажите хотя бы, куда мы едем? — меняю тактику, начиная просить.

— Приедем — узнаешь, — кидает мне неприятно пахнущий «шкаф». Я не знала, насколько долго мы ехали, счет времени потерян, только всматривалась в окно, пытаясь запомнить каждую кочку загородной трассы, и понять, почему эта дорога кажется знакомой. И только когда машина въехала в ворота загородного особняка, поняла, что это дом Тимура. Этого человека я называю волком, опасным и матёрым хищником, который решил поиграть со своей добычей. А добыча — это я.

Оглядываюсь и нахожу полку с инструментами. Я предпочла бы огромную биту, но лом тоже подойдёт. Хватаю его и со всей силы бью им по глянцевому капоту, оставляя вмятину. Машина взрывается визгом сигнализации, но мне все равно, я размахиваюсь еще и бью по лобовому. Хорошее стекло — с первого удара идет только трещина, а вот третьего и четвертого удара оно не выдерживает. В кровь выбрасывается адреналин, и я уже не понимаю, что творю, вымещая всю свою злость и негодование, круша дорогую машину. Нет, я не влюбилась, но меня почему-то душит мысль о том, что мое падение перед этим хищником неизбежно. Сопротивление бесполезно, оттого и злюсь, скорее, на себя. Меня не покидает ощущение, что я уже не принадлежу себе.

Конечно, я был в ярости, когда узнал, что Лиса разбила машину, на которой мне пришлось прокатиться всего пару раз. Я готов был ее растерзать, особенно за то, что сорвала мне встречу с японцами, но стоило заглянуть в ее заплаканные глаза, почувствовать вкус губ, и все престало иметь значение. В тот момент я понял, что назад дороги нет, сегодня я не остановлюсь. И во что бы то ни стало, сделаю ее своей.

Лисичка, видимо, почувствовала, что мои планки сорвало окончательно, и не сопротивлялась. Я буквально чувствовал, как она теряет контроль и сдается, как рвутся в клочья все ее принципы и сомнения. А внутри меня что-то взрывается от эйфории, от чувства триумфа и сладкой победы.

— Итак, ты обещала объяснить, — говорю я, отпивая немного вина и продолжая водить пальцами по ее ножкам.

— Что? — Лиса делает вид, что не понимает, хитро щуря глазки. И мне бы наплевать на ее объяснения, но… что-то внутри не даёт покоя, разум просто требует информации.

— Даша, не зли меня, — сжимаю ее колено. — Ты не предохраняешься, но все равно не можешь забеременеть. Так?

Безразлично кивает, допивает залпом вино и тянет бокал, требуя ещё.

— Причина? — наполняю ее бокал, заглядывая в глаза. — Проблемы со здоровьем? — Опять молча кивает и закидывает в рот оливку. — В чем именно проблема и насколько она решаема? — спрашиваю я, а Даша усмехается, запрокидывая голову.

— Я сказал что-то смешное? — хватаю ее за подбородок, заглядывая глубже, пытаясь понять, что она прячет внутри.

— Нет. Не понимаю, зачем тебе нужно это знать. Ты получил мое тело, в душу не лезь! — дерзко отвечает она, пытаясь вырваться.

— Я задал конкретный вопрос и хочу получить на него ответ!

— Я сделала аборт, после возникли осложнения, я была в депрессии и долго не обращалась к врачу, — говорит вроде легко, словно читает чужую историю, а в глазах таится столько боли, от которой сразу становится ясно, что было все очень непросто. И до сих пор непросто. — А когда обратилась… — кусает губы, глубоко вдыхает. — В общем не переживай, не сделаю я тебя папой, — на выдохе выдает она, дергается, вырываясь, убирает с меня ноги и вжимается в кресло, отпивая вино и глядя на огонь в камне. Я сам пью и долго молчу. В свое время я очень хотел ребенка, а моя любимая тварь-жена — нет. Она считала, что ей ещё рано, не нажилась для себя, и ведь я ей потакал, думал, все успеется, у нас же целая жизнь впереди. А оказалось, что нет у нас никакой жизни, есть только мои иллюзии.

— Почему ты это сделала? — мне бы заткнуться и не лезть к ней в душу. Незачем это все. Наши отношения несут другой характер, но я хочу знать, что привело ее к такому решению.

— Потому что дура была ведомая. Потому что стало страшно, и никто не поддержал… — сдавленно отвечает она. — Это моя кара, и я ее принимаю. Все справедливо.

— Ни хрена не справедливо! Это тот утырок толкнул тебя на аборт?! — внутри меня что-то взрывается, словно ее боль и обречённость напрямую касаются меня и задевают за живое.

— Какая разница?

Меня рвет, а она спокойна, словно уже смирилась.

— Большая! Нужно было этой мрази ещё и яйца оторвать! — не знаю, что со мной… Точнее, понимаю, но стараюсь гнать от себя эти уничтожающие мысли. Встаю с кресла и подкидываю в камин дров. Так и стою возле камина, сжимая переносицу и пытаясь понять, почему меня так это беспокоит.

Проходит минута, я слышу позади шорох, а потом чувствую прикосновение ее ладоней.

— Расслабься, — шепчет Даша, водя ладонями по спине и посылая по коже электрические импульсы. — Мы всего лишь хорошо проводим время по взаимному влечению. Совсем необязательно углубляться друг в друга, — и вроде все верно. Лучше и не скажешь, и меня должно радовать, что Даша это понимает, но внутри что-то бунтует. — Помнишь, ты хотел массаж? — спрашивает она, встаёт на носочки и ведёт носом по моей шее. — Ложись на ковер возле камина, а я его тебе сделаю, — впервые она так нежна со мной, словно между нами не просто секс, а нечто большее, интимное и только наше. — Ложись у меня в сумке есть масло, — прикусывает кожу на моей шее, затем, отпрянув, убегает в прихожую, и меня отпускает. Я действительно зря загоняюсь. Снимаю джинсы, отодвигаю столик, на котором стоят вино и закуски, и опускаюсь животом на пушистый ковер возле камина. Подкладываю руки под подбородок и жду мою Лисичку.

Хватаю сумку, сначала кидаюсь к двери, а потом останавливаюсь, слыша голоса Тимура и его жены. Ничего не понимаю на английском, но их тональность говорит за себя. В его голосе злость и безразличие, а в ее — истерика. Ему все равно, а ей — нет! Возникает ощущение, что брак фиктивен только для Тимура.

Оказалось, говорить себе «я сильная, независимая, и никто мне не нужен» — просто только в кино, а на деле все не так. Сколько ни давай себе установку, ни убеждай, в голове ничего не меняется, становится только хуже. Но главное — не разум, а душа, в которой буря эмоций. Но я же сильная, уверенная в себе, самодостаточная дура! Вою каждый вечер в подушку, а утром встаю с кровати, рисую на лице улыбку и иду на работу.

Не знаю, как так выходит. Убеждаю себя, что все это несерьёзно, так, мимолётная слабость, тоска по мужскому теплу, вниманию, нехватка защищенности. Дело во мне, а не в Тимуре. Целый день проживаю, совершенно не вспоминая хищника. Но почти каждую ночь, как только закрываю глаза, хищник навещает меня. Он не даёт мне покоя! Заполняет собой все мои ночи! Иногда мне дико хочется увидеть его, вдохнуть запах и почувствовать рядом с собой хищную силу. Кажется, он во мне, где-то очень глубоко, так глубоко, что не достать. Порой я ненавижу себя за то, что тогда не устояла и впустила этого мужчину в себя.

Спустя какое-то время мне стало казаться, что моя тоска обусловлена отсутствием личной жизни, а потому я решила присмотреться к Анатолию. Он добрый, с хорошим чувством юмора и твердой позицией в жизни. И если попытаться лучше его узнать, то можно перекрыть эмоции к Тимуру. Мне так казалось…

Она плачет, захлёбываясь слезами, такая бледная, маленькая, уязвимая, словно маленькая девочка. А у меня пульсирует в висках, и, кажется, болезненно тянет каждый нерв. Я просидел здесь почти всю ночь, уже успел поговорить с доктором и оплатить лечение.

Врушка ты, Лиса, говорила, что не забеременеешь. И я бы, наверное, прибывал в шоке, если бы ты сделала меня отцом, но потом все равно бы захлебнулся от счастья… У меня было несколько долгих и мучительных часов, чтобы осознать произошедшее. А когда Даша начала оправдываться за то, что потеряла ребенка, меня разорвало на ошмётки. В ее словах было столько боли, что хотелось согнуться пополам.

И все, я не могу устоять перед ее уязвимость и болью. Потому что это моя женщина, и ей плохо. Хочется перевернуть весь мир, но сделать так, чтобы она больше не страдала.

— Тихо! Молчи! — на эмоциях немного нервно выдаю я, и Даша замолкает, отворачиваясь к стене, хватает край одеяла и закусывает его, чтобы не плакать. Хочется добавить, чтобы не несла чушь, и виновных здесь нет, но я сдерживаюсь, понимая, что сейчас моей Лисе нужно нечто другое.

Делаю еще шаг к Даше… Но в палату, входит медсестра.

— Извините, я только капельницу заберу, а через часик поставлю вам укол, — тараторит девушка.

Даша просто кивает, накрываясь с головой. Сжимаю челюсть и жду, когда нас оставят. Наверное, девушка ощущает наше напряжение и быстро убегает, прикрывая за собой дверь.

— Даш, — сажусь с ней рядом, облокачиваясь на спинку. — Иди ко мне, — не дожидаясь от нее действий, сам просовываю под нее руку и притягиваю к себе. И она тут же реагирует, пряча лицо у меня на груди, продолжая плакать. — Тсс, — зарываюсь ей в волосы, слегка массируя голову. — Ты ничего не могла сделать. Так бывает. Но во всем этом есть и положительный аспект. — Даша, замирает, прекращая плакать. — Ты можешь забеременеть. Просто нужен хороший доктор и обследование. Откуда такая уверенность? — опережаю ее вопрос. — Я разговаривал с доктором.

Наступает тишина, слышны только ее редкие всхлипы и голоса из коридора.

— Зачем? — через какое-то время спрашивает она.

— Что «зачем»?

— Зачем ты разговаривал с доктором?

— Потому что последнее время тебя во мне очень много. Потому что это был и мой ребенок, и я тоже его потерял, — сейчас не время для лжи и лицемерия, поэтому я как никогда открыт, и внутри меня тоже кровоточит.

— Тимур… Я…

— Тихо, — прерываю ее я, отпускаю волосы и начинаю рисовать пальцем узоры на спине. И мы молчим. Даша уже не плачет и не всхлипывает, и мне становится легче. Я не знаю, что с нами будет дальше, но сейчас мне совсем не хочется отпускать Дашу. Она похожа на маленькую девочку, которая нуждается в защите, и мне дико необходимо ей ее дать.

Дарья засыпает у меня на груди, а я боюсь пошевелиться, целую ее в волосы, вдыхаю ее запах и, несмотря на произошедшее, испытываю удовлетворение, словно жизнь состоялась, и рядом со мной нужный человек.

Поганое, скажу вам, чувство, словно вернулся в прошлое, которое хотел вычеркнуть раз и навсегда. Вот как у меня получилось ее присвоить? Ох, Лиса, а кричала что ты не моя.

Через несколько дней Дашу выписали. И я везу ее домой. Мне как-то стало плевать на всех вокруг, я думал только о ней. И меня очень беспокоило ее состояние. Она больше не открывается мне, не обнажает душу и не плачет. Она разговаривает только по делу и постоянно смотрит в окно. А ещё Даша избегает сестру и просит не навещать ее так часто. Меня не гонит, все принимает: цветы, сладости, которыми я пытаюсь поднять ей настроение. Благодарит, но остаётся холодна, словно не живая. Кто-то сверху дал ей установку на жизнь, и она ее выполняет, а эмоции недоступны. Я понимаю, что это нормально после потери ребенка, не понимаю только, как так случилось, что ее состояние передается мне. И я ловлю себя на том, что бесконечно пялюсь в окно своего кабинета и думаю о ней. Иногда дико злюсь на себя, потому что каждая моя мысль начинается и заканчивается Дашей.

Заношу Дашу на кухню и ставлю на ноги. Она скептически осматривается и приподнимает бровь.

— Мы будем ужинать, — поясняю я.

— Я не хочу.

— Я не спрашивал, чего ты хочешь. Я отпустил Ольгу Анатольевну и хочу, чтобы ты накрыла нам стол в столовой.

Она долго смотрит на меня, словно пытается понять, что я затеял, а потом молча кивает и открывает шкаф с посудой, берет тарелки, приборы, обходит меня и идет в столовую. Вот и славно. Хотя покорная Даша — это что-то из разряда фантастики, но я выведу ее на эмоции.

Пока Даша накрывает на стол, я просто наблюдаю за ней. Аккуратная, красиво сервирует, поправляя салфетки. Пальчики у нее тонкие, изящные, не хватает моего колечка. Нет, не обручального, а как знак принадлежности. Она еще не подозревает, какую бурю во мне разбудила. И кто я такой на самом деле.

— Садись, — говорю в приказном тоне, специально понижая голос и указывая ей на стул напротив. Лиса замирает, прищуривая глаза, а потом садится. — Ешь! — берусь за вилку и нож, разрезаю мясо, но не ем. — Я не начну без тебя.

Она язвительно усмехается и отпивает воды. Да! Есть эмоция! Даша накладывает салат и начинает медленно есть. Удовлетворенно ухмыляюсь, приступая к ужину. Если бы не лекарства, которые она принимает, я бы ее еще и напоил, на этот раз обойдемся без допинга. Но это еще не все. Сегодня мы приведем ее в чувство и вернем мне мою строптивую Лису.

— Итак, можешь начинать объяснять, какого хрена ты так тесно общаешься с этим татуированным уродом, — говорю, продолжая спокойно есть.

Она заглядывает мне в глаза. Да, Лисичка, я не просто ревнивый — я параноик. Мое прошлое научило меня не верить женщинам, даже если любишь.

— Напомни мне момент, когда я обещала тебе отчитываться, — выдает Даша.

— Ты моя женщина и просто обязана это делать! — Лиса усмехается. Язвительно, конечно, сверкая глазками, но все же смеётся, впервые за долгое время.

— А как поживает твоя жена?! — выгибая бровь, спрашивает она, отпивая сок. Ох, решила уколоть в ответ, только я в такие игры не играю.

— Я подал на развод. Мы больше не вместе, — апеллирую я, и Даша закусывает губы. — Так что там с твоим «другом»? Он так мило беспокоился о тебе.

— Это он вызвал мне скорую, и я ему благодарна! — уже серьезно повышая голос, отвечает она.

— Могу отблагодарить его финансово, но чтобы больше я его рядом с тобой не видел! — вот тут я серьезно.

— Сколько я должна тебе за клинику? — вдруг спрашивает Даша и поднимается из-за стола.

— Очень много, всю себя без остатка.

— Я все равно узнаю и переведу тебе деньги. Спасибо за помощь, за поддержку и за покой, который был мне необходим, — опять спокойно и холодно заявляет она и направляется наверх. И тут усмехаюсь я. Моя наивная девочка думает уйти от меня. Встаю с места, ускоряю шаг и догоняю Дашу в гостиной. Хватаю за руку и резко разворачиваю к себе.

— Куда собралась?! Думаешь, так просто от меня уйти?! Нет, Лиса! — хватаю ее за шею и впиваюсь в губы, как мечтал об этом больше месяца, мне даже снились ее губы. Жадно целую, а она не отвечает, приводя меня в ярость. Кусаю ее губы, заставляя открыть рот. — Отвечай мне! — рычу ей в рот, но она застыла как неживая. И что-то мне подсказывает, что она специально меня злит. Отрываюсь от нее, хватаю за талию, поворачиваю к себе спиной и толкаю к комоду. Грубо нажимаю на спину, вынуждая ее лечь грудью. Хватаю за бедра и тяну их на себя, оттопыривая попу.

— Что ты делаешь? Мне нельзя! — ее сдает голос, он возбужден и срывается. Маленькая сучка специально со мной играет.

— Я сделаю только то, что можно! — Она пытается встать, но я вдавливаю ее в комод. — Лежать, я сказал! — хватаю за резинку ее штанов и стягиваю их вниз вместе с трусиками. — Перешагни! — прошу я.

Снимаю с нее толстовку, под которой нет бюстгальтера. Отшвыриваю вещи в сторону, а белые трусики разрываю по шву. Беру ее руки, выкручивая назад, и связываю запястья трусиками. Даша уже не сопротивляется, дышит глубоко, глотая воздух, пытаясь скрыть возбуждение, сжимая ноги. Понимаю, что на жестком комоде ей будет неудобно, поэтому поднимаю ее с комода и веду к креслу. Даша такая покорная, что даже страшно. Но я связал ее — далеко не убежит.

— Становись коленками на кресло, грудью на спинку, — командую я. — Спину прогни как кошечка и ножки раздвинь, — помогаю ей, надавливая на поясницу.

Вашу мать, ничего более сексуального и возбуждающего не видел. Можно кончить только от взгляда на мою покорную девочку. Идеальная поза: белые носочки, коса, связанные за спиной руки.

Бывают моменты, когда ты уже не справляешься одна, ломаешься и плывешь на волнах боли в пропасть. Мне был просто необходим Тимур и его забота. Впервые за долгое время со мной рядом появился тот, кто захотел разделить мою боль. А ее было так много, что я не справлялась. И уже не важно, что между нами много недопонимания и его жена. Главное, что рядом с этим мужчиной мне не так больно и дышится легче. Тимур плохо меня знает и еще не понимает, что я переживаю потери в полной тишине. Мне так проще и легче. Я слушаю тишину, наполняя ей свое тело и душу, и боль немного отступает.

Очень подкупало то, как он пытался привести меня в себя и то, что ему не все равно. Он дал мне надежду на будущее, рассказав, что со мной как с женщиной еще не все потеряно, и у меня могут быть дети. Наверное, если бы не эта надежда и поддержка Тимура, я бы сошла с ума.

Тимур похож на ураган, на стихию, которая не перед чем не остановится, пока не достигнет своей цели. Сопротивление бесполезно. А у меня больше нет сил противостоять. Я устала все решать сама. Хочется стать ребенком, беззащитной девочкой, закрыть глаза. А когда открою — все проблемы решены. Хочется, в конце концов, поверить в мужчину и отдать ему себя. Всю свою сознательную жизнь я полагалась только на себя и свои силы, боролась, шла к целям и пыталась решить проблемы близких. А на себя сил не осталось…

Я уже больше недели живу в доме Тимура и не хочу убежать. Просто живу, просто засыпаю рядом с хищником и сладко просыпаюсь. Иногда боль возвращается, но Тимур не позволяет ей проникнуть глубоко. Он моя анестезия, мой наркоз и мое лекарство. Его мужская сила, характер, харизма и властность позволяют тонуть только в бездне его темных глаз. Я отдаюсь хищнику так, как он этого требует. Мне тепло в его руках, и пока совсем не хочется думать, что нас ждет дальше.

Последний штрих — капелька духов на шею, запястья, и я готова. На мне тёмно-синее платье с кружевным верхом и длинной юбкой в пол. Я сделала прическу и макияж. Все идеально, за исключением того, что мне немного жмут новые туфли. Но, зная, сколько они стоят, я готова терпеть дискомфорт. Я не знаю, куда мы идём и очень надеюсь, что выгляжу достойно. Вдыхаю, беру сумочку и спускаюсь вниз.

Тимур ждёт в гостиной и выглядит, как всегда, на все сто. На нем черный костюм, черная рубашка с золотыми запонками и часы на кожаном ремешке. Он разговаривает по телефону, глядя в окно.

Спустившись, останавливаюсь, хватаясь за поручень. Я сошла с ума, но этот гад меня будоражит. Чувствую себя рядом с Тимуром девчонкой, сердце колотится как сумасшедшие, и я замираю в ожидании, когда он повернется.

Тимур медленно разворачивается, продолжая говорить, осматривает меня с ног до головы, приподнимает брови, а я кусаю внутреннюю сторону щек, чтобы не расплыться в улыбке. Я не знаю, с кем он разговаривает, но Тимур, не прощаясь, сбрасывает звонок и прячет телефон в кармане. Он молча идёт на меня и встаёт вплотную. Внутри все замирает, как перед прыжком в его темную бездну. Тимур наклоняется и втягивает запах кожи на моей шее.

— Что ты наделала? Мы же теперь никуда не поедем, — горячий язык проходится по сонной артерии.

— Почему? — хватаюсь за ворот его пиджака, чтобы устоять на ногах.

— Потому что ты настолько сексуальна и красива… — недоговаривает, сильно всасывает кожу шеи.

— Что ты делаешь?! — пытаюсь его оттолкнуть. — Будет засос!

— Не будет, а уже есть, — отстранившись, усмехается Тимур.

— Зачем?

— Чтобы все знали, что ты моя! — агрессивно произносит он, а у меня мурашки бегут по коже, я знаю этот тон, он несёт за собой мучительно долгий, но сладкий секс.

— Обязательно доказывать это таким варварским методом?! — наигранно возмущаюсь я, но на самом деле мне нравится его маньячность и одержимость мной.

— Кое-чего не хватает, — загадочно произносит Тимур, вынимает из кармана бордовую коробочку и протягивает ее мне.

— Тимур! Я и так потратила кучу твоих денег на платье, туфли и салон. Не нужно…

— Закрой свой сладкий ротик, — перебивает он меня. — И надевай! — уже не просит — приказывает. Этот мужчина не принимает отказов. Тимур открывает футляр, а там набор: серьги, кольцо и цепочка с подвеской. Я не знаю, как называются эти синие камни, но подозреваю, что это не простые стекляшки, которые явно стоят кучу денег. Не хочу, чтобы он меня покупал. Я с ним потому, что защищена и чувствую себя нужной.

— Это очень красиво. Нет, это не просто красиво, это шикарно! Но нет, я не могу это принять.

— Меня бесит твое «нет»!

Он вынимает из коробочки цепочку с кулоном, обходит меня и сам надевает. Потом достаёт кольцо, берет мою правую руку и надевает его на безымянный палец.

— Сережки сама надень. — Повинуюсь, потому что шокирована кольцом на пальце. Хочется спросить, осознает ли он, что делает, но я сдерживаюсь. — Все пошли! — Тимур берет меня за руку и тянет за собой. Да он подчиняет, но делает это настолько обескураживающе, что у меня нет сил возразить.

Мы приезжаем в гранд-отель. Я, конечно, знала о его существовании, но не подозревала, что когда-то здесь окажусь. Все настолько непривычно и дорого, что кружится голова. Как только мы проходим в огромный зал с высокими потолками и переливающейся люстрой, я мертвой хваткой цепляюсь за руку Тимура. Здесь от каждого исходит запах огромных денег. Мужчины сплошь в костюмах, а некоторые даже в смокингах. Женщины все в брендах и драгоценных камнях, и если на мужских лицах скука и повседневность, то на женских пренебрежение. Словно мы не в шикарном зале отеля, а в канаве. Люди странные существа, деньги пресыщают и делают из них бездушных машин.

Возможно, я совершаю ошибку, и это вовсе не мое дело, но все равно еду к отцу Тимура. Понимаю: раз они не ладят, то Тимуру не понравится, что я вмешиваюсь в его жизнь. Но мне кажется, что Эдуард Русланович страдает из-за недопонимания с сыном, в его голосе слышался надрыв. Наверное, даже самодостаточные и независимые люди нуждаются во внимании близких.

Я одиночка, и у меня, кроме Лерки, никого на свете нет, но от этого несладко. Как много хотелось бы отдать, лишь бы отец и мать были живы. Кажется, тогда я смогла бы многое изменить и сделать их жизнь лучше. Не важно, кто вы и чего добились, всем хочется иметь «родной дом» — место, где тебя любят и ждут, поймут без слов и скажут, что все будет хорошо…

— Какого черта ты здесь делаешь? — Тимур не повышает голос, но лучше бы он кричал, его холодный тон тревожно звенит в голове.

— Я просто… Меня пригласили, и я… — обстановка накаляется за минуту настолько сильно, что я не могу подобрать слов.

— Это я ее пригласил. Дарья ни при чем, — перебивает меня Эдуард Русланович. Тимур переводит на него волчий взгляд и скалится. Именно скалится, как разъяренный хищник. — Не нужно ее винить. Я просто хотел немного приблизиться к тебе, — поясняет мужчина.

— И ты не нашёл ничего лучшего, как пригласить мою женщину в гости?! Браво! Это, конечно, нас охрененно сблизит! — сжимая кулаки, сквозь зубы проговаривает он.

Мне бы встать и подойти к Тимуру, но я словно приросла к креслу.

— Понимаю. По крайней мере, я тебя увидел… — виновато произносит мужчина, рассматривая сына. — У тебя хорошая и верная женщина. Почему ты не даёшь ей уверенности в будущем?

— А вы обсуждали наши отношения?! — Тимур переводит на меня уничтожающий взгляд, словно я совершила смертный грех. — Как мило, — гадко усмехается. Он подходит ко мне и тянет за руку. — Поехали отсюда! — как только я вкладываю свою ладонь в его, он резко дёргает меня на себя и больно сжимает ладонь.

— Тимур! — окрикивает его отец и едет за нами, но мы так быстро бежим, что он не успевает. — Постой! Тимур! — мне становится жалко мужчину, но, кроме как оглянуться и вымучено улыбнуться, ничего не могу.

Тимур даёт мне только обуться и накинуть пальто и, не обращая внимания на отца, вытаскивает меня на улицу. Бегу за ним, скользя по ледяной дорожке, спотыкаюсь, но Тимур не обращает внимания, он настолько сильно сжимает мою ладонь, что рука немеет.

Как только мы садимся во внедорожник, Тимур срывается с места и почти сразу превышает скорость, нервно управляя машиной.

— Тимур, я знаю, что между вами недопонимание, но я просто не могла отказать немощному человеку. Он твой отец и…

— Ничего ты не понимаешь! — оглушительно кричит он на весь салон. — И лучше заткнись, или я за себя не ручаюсь!

— Я… — сама не знаю, что хочу сказать. Сглатываю все слова и отворачиваюсь к окну.

Не терплю предательства и лжи, особенно от женщин. Я стал параноиком в этом отношении. Меня уже жёстко предавали, лгали, изворачивались и втаптывали в грязь. А самое отвратительное, что я долгое время оставался слепым, безоговорочно верил своей жене и продолжал ее любить, когда она этого уже не заслуживала.

После этого я перестал верить кому-либо и стал более агрессивен к любому проявлению лжи, даже той, что во благо. Я исключил из своей жизни понятия «верность» и «любовь». Продажные девки и мимолётные связи в сто раз честнее.

Меня жутко ломало после того, как жена и мой «папочка» сделали из меня рогатого влюбленного лоха! Настолько ломало, что я в прямом смысле бился головой об стены, чтобы выбить из себя желание убивать. Мне казалось, я тогда сдох и теперь гнил, воняя смрадом. И если бы тварь, которой я отдал душу, не спряталась бы, я её мучительно убивал бы. Самое хреновое во всем этом было то, что меня предали самые близкие в моей жизни люди. Ближе некуда.

Наверное, тогда я полностью поменял свои приоритеты и взглянул на жизнь более трезво. Я стал волком-одиночкой. Так проще жить. Нет привязанностей — нет уязвимых мест…

Когда я встретил Лису и узнал ее поближе, показалось, что все может быть иначе. Нет, я не смог вот так просто взять и поверить ей. Я параноик, который следил за каждым ее жестом, взглядом и всей жизнью в целом, чтобы убедиться, что моя бывшая тварь-жена и Даша — это не просто разные люди, это разные вселенные. Называйте меня как угодно: психом, параноиком, идиотом. Я оставлял на Даше засосы и следы от моих грубых ласк, метя ее, как животное, чтобы все знали, кому она принадлежит. С ней я хотел заново поверить, что женщины бывают разными. Потому что видел пример сестры Даши и то, как отчаянно и преданно Лера любит Артура. Хотелось верить, что Лиса такая же. Надоело быть одиночкой, надоело жить с чувством, что вокруг одни твари, хотелось дать, мать их, себе ещё один шанс.

Пять лет я убеждал себя, что любви не существует. Пять гребаных лет у меня все было под контролем, пока Лиса не ворвалась в мою жизнь, и даже тогда я просто хотел ее трахнуть и считал это сумасшедшее влечение похотью. А потом попробовал Дашу и пропал! Она показалась мне уникальной, не такой, как все… Я опять ошибся…

Нет, не думаю, что Дарья могла мне изменить с немощным инвалидом. Я не знаю, что творилось у нее в голове. Главное, что несколько дней она действовала за моей спиной. И ради кого?! Ради моего отца — ублюдка, которого она не знает! В моем новом мировоззрении это недопустимо! Моя женщина должна быть полностью открытой и доверять только мне.

В тот день меня жестко переклинило. Увидел их вместе — и перед глазами встала пелена ярости. Словно прошлое возвращается. Я сорвался, возможно, наговорил много лишнего, но Даша даже не подозревает, что я изо всех сил сдерживал демона, который требовал жестко наказать.

Все начинается с малого, я в этом просто убежден. Предала один раз — предаст и второй. Да, я эгоист и боюсь очередной душевной боли, поэтому резко обрываю. Шансов не оставляю — моя женщина должна быть предана мне изначально. Говорят, дать второй шанс человеку, который вас предал — то же самое, что дать вторую пулю тому, кто с первого раза в вас не попал. Но как же, сука, больно! Просто невыносимо без НЕЕ. Она так глубоко во мне, что не достать, как бы я ни ковырялся в своей темной душе.

Сколько прошло времени с тех пор, как я выкинул ее из жизни? Месяц? Два? Заглядываю в календарь — оказывается, всего неделя. Мучительно долгая неделя, кажущаяся мне вечностью.

Нет, я уже не пью. Заливался только первые три дня, пока меня не начало выворачивать от алкоголя и никотина. Нет такого алкоголя — виски, коньяка, водки, который сможет стереть из памяти Лису.

Ну зачем ты, мать твою, это сделала?! Разве трудно было сказать мне всего четыре слова: мне звонил твой отец! Разве трудно быть искренней, а не продажной тварью!

Я давно следил за Сергеем, я знал, что он крыса, переметнувшаяся на сторону моего отца. Мне было важно знать, как далеко он зайдет, и понять истинные намеренья, но, когда мне доложили, что он привез Дашу в дом родившего меня ублюдка, внутри произошел атомный взрыв, который разорвал сознание на мелкие кусочки…

— До сих пор не понимаю, что здесь делаю? — говорю Лерке, когда они с Артуром привозят меня ресторан.

Я не выдержал без нее! Даша так крепко засела во мне, что хочется лезть на стену. Какой-то дикий коктейль: чувство голода, тоски и ломки. Даже свою тварь-жену, кажется, любил меньше. Лиса сделала из меня зависимого наркомана. Нет ее рядом — дышать трудно. И никто — ни одна женщина не может ее заменить. Кажется, что мне хреново не только морально, но и физически. Тело ноет, тянет каждый нерв от потери. Старые раны вскрываются, швы лопаются, начиная кровоточить. Тёмная сторона вопит о принципах, о женской сущности, о том, что любовь — продажная тварь и, кроме мучений, ничего не приносит.

Мне кажется, я оглох, ослеп и потерял чувствительность. Везде только ОНА! В каждой прожитой секунде, в каждом моем вздохе, во сне и наяву я вижу фантом Лисы, ее улыбку, слышу ее голос и вдыхаю запах. И в груди простреливает тупая боль, ноет и ноет, не стихая ни на секунду. Хочется пустить себе пулю в голову, чтобы прекратить все это.

Я ездил к отцу. Ублюдок все же добился своего! Я навестил «папочку». Только вместо «душевной» беседы я лютовал. Требовал от мрази ответов: для чего он вмешивается в мою жизнь! Ответов не получил или, скорее, я просто не хотел их слышать. Что бы он ни сказал, как бы ни клялся и ни каялся, я уже никогда ему не поверю. Нет во мне ни жалости, ни сострадания, ни родственных чувств — он все убил. Уничтожил. Искоренил из меня, оставив выжженное поле.

Мне кажется, я сгораю, еще немного — и меня спалит до пепла.

Он не отпустит. Уже никогда. Я обречена. Но где-то глубоко внутри захлебываюсь от радости.

Тимур показал мне квартиру, а сам ушел в душ. Я и рада бы отдаться в его сильные руки, только вот сердце еще разъедает горечь, оттого что он не сказал главных слов. В душе ураган из чувств и эмоций, самых разных.

Я просто ненавижу его бывшую жену. Как она могла так поступить с Тимуром? Как она могла разрушить такого сильного мужчину? Зачем? Когда у ее ног было все, и даже больше. Я даже ей завидую. Он так ее любил. Не каждый мужчина так умеет.

И к его отцу я уже отношусь по-другому. У меня просто в голове не укладывается, как он мог спать с женой сына. Зачем?! Почему именно она? Хотя мне его жалко, а жалость — не самое лучшее чувство. Если бы я знала об их предательстве, я, конечно, никогда не поехала бы к Эдуарду Руслановичу и все рассказала бы Тимуру. Я просто не могла представить, что такое возможно.

Сажусь на холодный кожаный диван, устало откидываюсь на спинку и смотрю в потолок. Даже если я уйду, то все равно вернусь. Не могу без этого раненого хищника. Он очень сильный, но уязвимый в отношении женщин. И уже все равно, что там будет дальше. Главное, что сейчас он рядом и как никогда открыт. Плевать на всех, я никого так не любила, и если мне суждено быть с ним недолго, пусть так и будет. Нет сил противостоять. Пусть я потом задохнусь без своего хищника, но зато сейчас надышусь и заглушу раздирающую боль. Пусть топит меня в своей бездне сколько угодно.

Слышу, как Тимур выходит из ванной, и закрываю глаза, расслабляюсь, отпуская себя. Я отдаюсь в его руки, пусть делает, что хочет. Слышу приближающиеся шаги, по комнате разносится свежий запах геля для душа и мужского тела. Я безумно скучала по его запаху.

Тишина.

Он обещал не трогать меня и дать время подумать. Я уже все решила, но он этого не знает и нарушает свое обещание. Подходит ко мне, опускается вниз и накрывает тёплыми ладонями мои колени.

— Это называется «давление», — усмехаюсь я, так и не открыв глаза.

— Да-а-а? — его руки наглеют, забираясь под платье, сжимая бедра. — Это почему? — голос хищника хрипнет, становясь тягучим.

— Ты давишь на меня, прекрасно понимая, что я не смогу перед тобой устоять, — немного раздвигаю ноги, подпуская Тимура ближе.

— Ммм, тогда сейчас я удвою давление. Посмотри на меня, — просит он. Открываю глаза, поднимаю голову и вижу, что он в одних спортивных штанах и с голым торсом, а капельки воды призывно играют на его смуглой коже.

— Так не честно! Это жестоко, — усмехаюсь я и провожу ногтями по его татуировке.

— Какая плохая девочка, — кривовато улыбается он. — Я совершенно не это имел в виду. — Он хватает лиф платья и притягивает к своему лицу. Прикусывает мою губу, слегка оттягивая. Прислоняется лбом к моему лбу и глубоко вдыхает, словно мы сейчас прыгнем в бездну вместе. — Люблю тебя, — хрипло шепчет в губы.

И мы срываемся вместе. Мне не страшно, потому что он рядом. Внутри меня все кричит от эйфории. Хочется ответить ему взаимностью, но он душит собой, не позволяя. Целует… Целует сначала нежно и аккуратно, а потом настойчивее, грубее, сжирая, поглощая, больно всасывая губы, кусая, лаская, лишая дыхания.

— Никем не был так болен, как тобой. Даже ту тварь, по сравнению с тобой, не любил, — задыхаясь, шепчет мне в губы между поцелуями. — Делай со мной все, что хочешь, проси, чего хочешь! Все тебе дам, всех порву за тебя! Только не предавай меня и будь открытой до конца, — с надрывом просит он.

— Тихо, тихо, — опускаю ладонь на его грудь и чувствую, как сильно бьётся сердце. — Я не Милена! И никогда ей не стану. Мне не нужно все взамен любви. Мне нужен только ты. Будь только моим, — прошу я, заглядывая в глаза, проходя пальчиками по его лицу и щетине. — Не загоняйся. Я только твоя и тоже безумно больна тобой. Люблю тебя, — сама его целую, лаская губы.

И мы уже вместе летим. Все равно, что там на дне, главное, что мы вместе. В нас много страхов и сомнений, но мы научимся верить и принимать друг друга. Если моему мужчине важно видеть меня максимально открытой, то я буду такой. Да какой он хочет, только не одной, а за спиной сильного хищника! В руках любимого мужчины! Я постараюсь отдать ему все, чтобы доказать, что я совсем другая. Иная. И никогда не предам.

Дарья откидывает платье в кресло и, глядя в зеркало, накрывает ладошками животик и начинает его гладить. Трогательная картинка, заставляющая щемить в груди от счастья. И я просто не могу не присоединиться к моей жене.

— Идите сюда, я пожелаю вам доброго утра, — зову Дашу, садясь на кровати. Она подходит, я накрываю ее живот ладонями и осторожно вожу губами.

— Привет, Давид. Как вы спали?

— Хорошо, только поясница ноет, — отзывается Даша, пока я глажу живот, прислушиваясь к нашему сыну. — Ещё рано, ты бы спал. Я пойду, посижу в гостиной.

— Не хочу спать. Позавтракаем вместе, затем у меня пара важных дел, а потом навестим твою сестру, как ты хотела.

— Я просто устала сидеть дома, — хнычет Даша.

Поднимаюсь, целую Лисичку в немного припухлые губки. И происходящее с нами так естественно, закономерно и правильно, словно все дерьмо, что творилось до этого, было дано мне как испытание перед настоящими чувствами.

Моя жена вдруг обнимает меня, прижимается, насколько ей позволяет живот, и шмыгает носом. Гормоны и перепады настроения не обошли нас стороной. Дашка в такие моменты очень трогательная.

— Что случилось? — обнимаю ее в ответ, целуя волосы.

— Я просто тебя очень сильно люблю, — отвечает мне в грудь, как всегда, слушая мое сердце.

— Что? Прям до слез? — усмехаюсь я.

— Прям очень-очень.

В такие моменты моя хулиганка похожа на маленькую девочку. Мою любимую девочку. Надо сказать, она опять разбила мою машину, когда училась водить. Транспорт и Даша — вещи несовместимые. Поэтому она ездит только со мной или с водителем.

— А я тебя не люблю.

— Ты меня боготворишь, — заканчивает она за меня.

— Все-то ты знаешь.

— Знаю, ты каждый день мне об этом говоришь.