Книга содержит историю главного героя, переживающего сильно и несправедливое расставание с дорогим ему человек. За время прочтения мы познаём мир и эмоции героя, все переживания и саму историю, что на протяжении всей книги мучает героя. С каждым походом к психиатру мы узнаём больше об истории и личности героя. На протяжении всей книги герой пытается примириться с демонами прошлого и отпустить их навсегда.
Глава 1.
Был тёплый осенний денёк, я сидел в парке и думал о своём. У меня было пару минут свободного времени. И трачу я эти мгновения на размышления бытия, а именно о любви. Что вообще такое любовь? Я не знаю ответа. Хотя, однажды, Виктор Пелевин сказал:
Окунувшись в воспоминания, я совершенно потерял счет времени. Я опаздывал. Бросив все раздумья, я незамедлительно отправился на неотложную встречу. Опоздать я не имел права. Доктор терпеть не мог когда я задерживался, боялся, что я убью себя одним днём. И вот я уже стоял пред дверью офиса. На двери блестела золотистая табличка с надписью — “ Доктор-психотерапевт”. Я не решался войти. Просто не хотел никого видеть, ни с кем общаться, просто быть тут. Я давно потерял смысл счастья, давно позабыл каково это. Зайти я не смог, уже хотел уйти, как дверь открылась. Из-за двери показался доктор.
— Прошу заходи, не стесняйся. — Добрым тоном сказал доктор, приглашая меня жестом руки.
Я опешил от удивления и никак не мог ответить, просто пройдя сквозь дверной проём. Зайдя в офис, я сразу присел за своё любимое кресло с желтой обивкой, доктор же сел на соседнее красное кресло, которое осталось. Кабинет был, как всегда максимально уютным: оформление в теплых оттенках, как стены, полы, ковры на полу и на стенах, яркие цветы, расставленные по всей комнате, благодаря им в кабинете всегда стоял приятный запах. Через окно проходили яркие лучи солнца, освещавшие большую часть помещения. Доктор являлся творческой личностью и поощрял любое творчество во всех направлениях. В комнате висели картины современных художников, олицетворяющие душу и эмоции художников. Нас связывала любовь к подобному искусству, особенно мне нравился квадрат Малевича, не думаю, что оригинал, но написан он был искусно. Также мне нравилась небольшая библиотека, полностью наполненная классикой. Доктор, как и я очень любили русскую классическую литературу — это, наверное, единственная тема которую мы оживленно обсуждали и которая мне нравилась.
— Ну как, Глеб, ты себя чувствуешь? — Резко начал доктор.
Я ничего не ответил и опустил глаза. Я снова восхитился его стилем одежды — классический стиль, напоминающий времена прошлого века, мне он напоминал Есенина в Юности, правда доктор был высоким и брюнетом.
— Глеб? Вас всё ещё беспокоят суицидальные мысли?
— Нет, доктор, мы замечательно уживаемся. Я не стремлюсь к Богу.
— Это замечательно. С какими методами Вы замечательно уживаетесь? — Спокойно, но и с любопытством говорил доктор.
— Перед сном, каждую ночь, лежа на кровати, закрыв глаза, я начинаю представлять, как кто-нибудь придет ко мне, пока я сплю, с обычным холодным кухонным ножом, приложит его к моей артерии, надавит и медленно будет вести, вырисовывая дугу. Я буду корчиться от боли и нож мне уже не будет казаться холодным, он будет обжигающим, словно мое горло режет не металл, а адское пламя. Или я представляю, как к моему виску приставляют дуло пистолета, любой марки, нажмут на курок, я проснусь от этого звука и всё пойму — сейчас меня убьют, ещё секунда и настанет тьма, я представляю какой будет звук выстрела, как пуля пройдёт через кожаную оболочку, через мышцы, сломает череп и доберется до самого центра мозга.
Доктор нахмурился, подумал мгновение и сказал:
— Это очень интересный ход мыслей. Значит, Глеб, ты хочешь чтобы тебя убили?
— Нет, доктор, я хочу быть счастливым. Испытать то счастье, что испытывал ранее. Когда моя улыбка была и правда до ушей, даже не смотря, что меня бесила такая яркая улыбка. Я пытался сдерживать улыбку, сделать её скромнее, чтобы казаться серьёзным даже в мгновения счастья. А теперь я вовсе забыл, как улыбаться.
— Что делает тебя счастливым?
— Чувство, что я не одинок. Что меня поддержат в любой ситуации. Что я кому-нибудь важен. Понимаете?
— Как никто, Глеб… Как никто… У тебя были друзья, много друзей. Где они сейчас?
— Всё там же. Они остались рядом, только они мне больше не друзья — просто знакомые, со схожими интересами. Они не менялись, не уходили. Изменялся я и отдаляюсь тоже я. А дело в том, что они стоят на месте, никуда не стремясь. Просто проживают эту жизнь, день за днём без осознания смысла этой жизни, осознания, что эта жизнь конечна.
— У тебя был лучший друг. Что стало с ним?
— С Борисом? Тоже, что и с другими — остановка в развитии, раньше я считал его самым мудрым человеком, которого только мог встретить за свою жизнь. Я старался обрести ту мудрость, что обладал он, и я приобрёл, даже намного больше, чем было у него. И теперь я намного умнее него и мне уже не интересно с человеком, который смеётся над тупыми шутками. Самое обидное, Боря начал скрывать от меня, что-то. Точно не знаю, но могу сказать одно — он скрывает от меня его диалоги с моей любовью, с девушкой, что отныне мы не вместе, но всё-равно люблю её. Однажды, я увидел их переписку. Она вся была в красная — вся со смайликами красного сердца. А со мной даже говорить не хочет.
— Почему? Ведь ты образованный молодой человек. С тобой очень интересно поговорить!
— Спасибо, док — Я слегка улыбнулся.
— Я дам тебе время подумать. Подумай, что произошло между вами и через пару дней, мы вновь увидимся и продолжим разговор. Вот еще рецепт на лекарство, сегодня зайди в аптеку и забери.
— Доктор, меня в этой аптеке, как родного уже встречают. Сомневаюсь, что мне уже нужен рецепт.
Док посмеялся, отдал мне бумажку, называемую “рецептом” и попрощался. Я тоже попрощался и ушёл прочь. Уходя из здания, я прошёл мимо парка и той самой лавки, где я сидел утром и размышлял о сладкой и в то же время горькой любви. Снова присесть здесь и подумать у меня не было ни малейшего желания. Я сильно устал, я просто хотел залиться в слезах и лечь спать. Быстро зайдя в аптеку и получив антидепрессанты по рецепту, я зашагал в сторону дому. Пока я шёл я думал над вопросом доктора. Я вспоминал все места и все моменты связанные с ними. что встречал на пути. Например, в этом магазине мы покупали кошачий корм её коту, на деньги, которые она откладывала, чтобы купить блинчик. Интересно. как там поживает Персик — так зовут кота. Персик — хороший парень, хоть и временами вредный. Сам того не заметив, я дошёл до дома. Зайдя в квартиру, не раздеваясь я выпил грёбанные антидепрессанты и сразу уснул.
Ночь была неспокойной. Меня будто терзали изнутри. Будто, я что-то потерял, будто часть себя. Ерзая всю ночь, переворачиваясь с боку на бок, спать я не мог. Это терзало меня. Мне нужно было отвлечься. Я встал с кровати, хотел включить свет, да только лампочка перегорела и лишь полная луна освещала мою лисью нору.
Решив заварить себе кофейку, я зашёл на кухню, держа в руке обычную восковую свечу. Поставив на газовую плиту чайник, достав растворимый кофе, я начал ждать пока вода в чайнике закипит. Пока я ждал, я задумался чем я сейчас займусь. Ко мне пришла идея — написать автобиографию. Писать я любил и душа моя тянулась, но не одно произведение выставить на публику я не решался. Вспоминая всю свою жизнь, я уже представлял, как буду писать: когда и где родился, как зовут моих родителей, кого любил. И снова вспомнил её, что разбила моё сердце, хотя скорее всего, я сам его разбил. Сколько бы не убеждал я себя, я понимал, что виноватых нет, либо виноваты все. Пока я блуждал по воспоминаниям, чайник во всю свистел. Быстро выключив, я налил кипяток в свой стакан, который, кажется, не был вымыт уже давно. Пройдя через коридор со свечой в одной руке и горячим стаканом в другой, я сел за письменный сон. Вдохновение порхало надо мной, оно шептало всю мою жизнь, только вот не так приятно, как это делала моя потерянная муза. Сейчас меня вдохновляет не теплая любовь, не мечты светлого будущего с самым дорогим человеком и просто осознания, что я не одинок, а холодная, как лёд душа, что осталась во мне, это до противности горькое послевкусие брошенной любви.
Я писал всю ночь, подливая себе кофе. Я не заметил, как солнце сменяет луну и так норовит сказать всему миру: “Доброе утро! Настал новый день!” Я не спал всю ночь, я видно сошел с ума. Именно с этой мыслью я встретил рассвет. Сейчас солнце не светит так позитивно, как светило раньше, в далёком прошлом, ещё в моём детстве. Теперь оно светит совсем тускло, будто потеряла частичку себя. Будто Луна забрала часть её души и светит вдвое ярче чем солнце.
Глава 2.
Проснувшись после бессонной ночи, ближе к полудню, я сразу проверил свои записи. Они были на месте, не тронутые со вчерашней ночи. Автобиография была написана вплоть до момента, когда я перевелся в другую школу. Школа была не столь велика, но она была прекрасна во всех смыслах. Учителя были настоящими ангелочками, а не отродьем дьявола, как бывало в других учреждениях. Все дети были максимально адекватными или хотя бы большая часть. До сих пор я считаю это лучшим начальным этапом моей жизни, даже не смотря на всё плохое, что случилось в этих стенах. Именно этих стенах я встретил первую любовь, хоть и мимолетную. Именно в этих стенах я испытывал последнюю искреннюю, счастливую, взаимную любовь. Ловя на себе настоящие мимолётные взгляды любимого человека и отправляя обжигающий до дрожи воздушный поцелуй. Это были времена моей безудержной юности. Я мечтаю хотя бы на одно мгновение вновь оказаться в том времени, ощутить те эмоции, что ещё не покинули мою душу. Вновь ощутить каково это быть поистине счастливым и улыбаться так, чтоб рвался рот.
Мои мысли перебило журчание живота. Я вспомнил, что за последние двенадцать часов, мой желудок наполняло только кофе, очень много кофе. Я оделся и пошёл в магазин. Выйдя из подъезда, я ощутил на себе, как тускло светит солнце. Было холоднее обычного, возможно это связано с наступлением зимы, но сейчас только середина Октября. Через пару минут я уже был у дверей магазина, у которого проходил вчера, возвращаясь домой. В магазине, я взял корзинку и прошёлся мимо стеллажей. Выбирая почти просроченное молоко, я почувствовал, как моего плеча слегка коснулись, и резкий приход запаха приторно сладкого персика. Я увидел девушку среднего роста с кудрявыми волосами и в большой тёплой джинсовке, словно, принадлежала мужчине с узкими плечами. Меня парализовала эта картина. Изначально я не мог понять почему эта девушка кажется мне столь знакомой. Спустя секунду, я понял всё. Это могла быть она. Я бросил проклятое молоко и побежал в ту же сторону куда зашла девушка. Увидел я её уже на кассе, это была не она. Даже близко не похожа. Разочаровавшись и в то же время понимая, что так лучше, нежели она и правда была бы здесь. Я поднял лежащее на полу молоко и без раздумий наплевав на всё отправился на кассу.
Уже только придя домой, готовя себе яичницу-крембл, я задумался. Если бы это и правда была она? Что бы я ей сказал и смог бы сказать что-нибудь вовсе? Слишком много вопросов на которые я не знаю, как ответить, но медленно и уверенными размышлениями я подбираюсь к ответу. Скоро я отвечу на все заданные мною вопросы и расскажу свои ответы доку. А пока что, я утолю свой дикий голод и продолжу писать. Это было единственный способ заглушающий мою внутреннюю боль. Единственный способ, чтобы я не съел себя же изнутри гнилыми мыслями.
Я писал круглые сутки. Писал абсолютно всё, каждую мелочь из своей никчемной жизни. Вспоминал далекие моменты детства. Как радовался отцу, пришедшем с поздней работы. Как я смеялся с забавных рассказов дедушки. Как чувствовал себя нужным с заботы бабушки. Как не мог уснуть в страхе без мамы. Как смеялся и плакал вместе с братом. И вспомнил каждую ушедшую душу из моей одинокой жизни. Теперь я сижу здесь — в грязной квартире без тепла и света. Лишь меняющее небесное светило освещало, переживало за моё состояние. Только душа моя более не светилась, глаза не сверкали. Я погас, и никто не смог зажечь мою тусклую холодную спичку. Я знаю, потухшая спичка может гореть вновь, но для этого нужна чистая нетронутая спичка. Настолько чистую душу я не видел и видеть не хотел. Мне нужна лишь одна светила, что однажды показала мне настоящее пламя. Уже не имеет смысла. Я пускаю горький дым, пока она во всю сияет ярким огнем.
Так я и расписывал всю жизнь от самого истока до самого конца. И вновь, вспоминая и переживая все мои моменты и эмоции, я понял. Понял почему я её вновь упустил, как было это однажды. Я быстро оделся и отправился в офис доктора. Я не видел окружающих меня людей, всё что окружало меня. Мне важно было рассказать доку, услышать, что он мне скажет. И вот я вновь стоял перед его дверью. Табличка не казалась уже золотистой, казалось, будто она серебристая. Я резко открыл дверь, зашел и не раздеваясь сел на кресло. Только сидя на кресле, я заметил будто что-то не так. Будто я открыл не ту дверь. Кресло было не таким мягким, не таким ярким и даже немного потертым. Сам кабинет не был уже такими красочным. Солнце уже светило под другим углом и вовсе не придавало комнате освещения. Были включены настенные лампы, которых ранее здесь будто вовсе не было. Все картины, исключая квадрат Малевича, были сняты со стен и поставлены в самый дальний угол, так что сразу их было не заметно. Часть книг на стеллаже уже не было, их я не видел. Наверное книги уже были убраны на совсем. Если раньше библиотека была полностью забита книгами, то сейчас создавалось ощущение пустоты, словно самого доктора нет вовсе. Книги — это его гордость, он знал наизусть каждую, каждого героя книги, каждую страницу и что на ней было написано.
Своими мыслями я зашёл слишком далеко и вовсе пропускал доктора мимо глаз, стоявшего у стеллажа с книгами. В руках он держал открытую книгу Чернышевского “Что делать?” и никак не обращал на меня внимания. Когда я перестал осматривать уже тусклый, немного темный кабинет и напрямую уставился на него, он закрыл книгу, не отпуская её из рук, сел на кресло рядом и сказал:
— Здравствуй, Глеб. Как твои дела? Ты готов открыть мне душу? — До ужаса спокойно говорил док. Будто я не ворвался в его офис, будто не отвлек его от дел и будто я пришел в запланированное время.
— Я вижу, доктор, у вас небольшая планировка. — С большим любопытством я ждал от него ответа. Мне было безумно неуютно сидеть при изменениях.
— Нет. Всё на своих местах, Глеб. Думаю, Вы перепутали.
Я не мог описать словами мой шок. Это до ужаса наводило страх. Скорее всего это мою галлюцинации из-за недосыпа, таблеток и плохого питания, ещё нехватка свежего воздуха, движения и просто умеренной жизни.
— Я на днях думал о своей жизни в целом, и осознал, что я постоянно сам отказывался от людей, конечно, не абсолютно от всех, бывало и от меня отказывались, но большую часть своего окружения на протяжении всей жизни — я бросал, я. Отказ от семьи, отказ от всех друзей, отказ от любви. Я думал одному намного лучше, но нет. Одному вовсе не хорошо. Со временем, я это понял, когда начал съедать свои остатки души. Так произошло и с ней. Я не хотел её больше видеть. Она отнеслась ко мне с тёплыми намерениями, с поддержкой, что мне так не хватало, что я так жаждал. А я был холод. Я не хотел её видеть, я хотел, чтобы меня оставили все в покое. И после я осознал, что был не прав, я не должен был быть холодным с ней. Я просто не понимал себя и не понимал чего я поистине желал. Теперь я точно знаю, но поделать уже ничего не могу.
Доктор молчал. Он опустил глаза, словно понимает мои чувства. Глубоко вздохнув, док сказал мне:
— Как думаешь, она любит тебя? Сквозь всё прошедшее время, сквозь ту прохладу, что от тебя веяла, сквозь все недопонимания и ссоры. Несмотря на мнение других людей, несмотря на все ваши различия. Как думаешь? Можешь не отвечать. Ведь важно здесь не это. Важно здесь одно — любишь ли ты её, всем сердцем, всей твоей проклятой холодной душой, готов ли ты отдать всё что имеешь за неё, за её улыбку, за встречу с ней, за её счастье, даже если счастье её будет без тебя? Скажи себе! На что ты готов ради неё?
Медленно стекала слеза, она спускалась по худой щеке и до самого подбородка пока не упала на ладонь. Вытерев слёзы банданой, что всегда носил в кармане я смог ответить:
— Эта бандана со мной уже очень давно. Она знает меня вдоль и поперёк. Она пропитана моим смехом и счастьем, слезами и горем. В ней осталась вся моя душа. Все мои чувства, все переживания и вся боль. Я с радостью сжёг её и забыл, что однажды у меня была дорогая мне вещь. Но она со мной и по сей день. Знаешь почему? Потому что так я хотя бы чувствую хоть что-нибудь. Я помню каждую ночь, что рыдал в неё, каждый момент как цеплялся зубами, чтобы не закричать от безжалостной боли внутри. Она — это всё, что есть у меня сейчас. И я готов на всё, чтобы только быть с человеком которого безудержно люблю. Готов отдать всю свою рваную душу, только чтобы снова смотреть в её прекрасные глаза, что она прячет от смущения, видеть её прелестную улыбку, которой она украшает этот серый промокший мир. Я люблю её, док! Люблю свою зайку… Люблю свою Яну..
— Я тебе верю. — Мило улыбаясь, сказал в ответ док.
Я встал и чуть-ли не бегом вышел из кабинета, оставив дверь открытой. Мои слёзы безудержно и яростно бежали по моим щекам. Они не заканчивались. Я хотел кричать от боли. Хотел умереть. Я уже был на лестничной площадке, как услышал:
— Глеб! — Это был док. Он стоял в дверном проёме. — Это нормально. Любить — это нормально! Твоя боль пройдёт и солнце вновь засияет для тебя и ночное небо вновь улыбнётся тебе ярким месяцем!
Я никак не ответил, было слишком больно, чтобы произнести хоть слово. Мерзкий комок горя снова застрял в моём горле и убрать его я не в силах. Было уже темно, я забрёл в парк к той самой лавке. Я присел на неё, людей в парке не было, лишь только проходящие мимо. Эта лавочка — это наша лавочка. Именно на ней мы сидели холодными вечерами, грея друг-друга крепкими объятиями. Именно на ней робко признавались в своих чувствах. Именно на этой лавочке смотрели в глаза друг-друга и видели отражение себя. Мы были счастливы, а у каждой счастливой сказки есть конец. И наш конец вовсе не счастливый. Он ужасен. Самый отвратительный, что только может произойти. Мы оба любили друг-друга, но мы не могли быть вместе. Почему? Потому что я был любовником..
Глава 3.
Настал новый день, уже как 17 часов назад. Я проспал весь день после вчерашнего срыва. По сей час мне не хотелось вставать с кровати, что-либо делать. Я был опустошен. Энергии вовсе не было. Через силу я всё же смог поднять себя. Подойдя к зеркалу, я не мог понять кто в стоит по ту сторону отражения. Я выглядел ужасно. Весь исхудавший до костей, грязный, небритый. Под моими глазами свисали огромные мешки. Мне стоило привести себя в порядок и найти в себе силы. Но я не хотел. Мне хотелось одного — спать. Так я снова лег в постель и уснул, хоть и не крепким сном. Я никак не мог уйти в глубокую фазу сна. Любой шорох, любой звук снаружи мог меня разбудить.
Я бы провалялся всю оставшуюся жизнь, но через пару дней, в ночь, пошёл сильный ливень. Он не давал мне спать. Словно сама жизнь не хочет меня отпускать. Словно я ей нужен, будто без меня в этом мире много чего изменится. Я посмотрел в окно, на улице не было ни души. На моём столе лежали уже покрытые пылью записи. Они были не закончены. Я остановился писать на моменте предыдущей зимы. И дописывать у меня не было желания. Мне стоило навестить доктора, высказаться насчёт той зимы.
Перед тем как показаться в люди, я сделал небольшую работу над своим видом, поужинал и попытался натянуть фальшивую улыбку. С улыбкой ничего не вышло, но выглядеть я стал гораздо лучше. И вот вновь я проходил через все знакомые мне места, каждое из этих мест излучало свою энергию. У этого магазина я провожал её. Через этот темный проход вел за ручку. В этом кинотеатре смотрели кино, она лежала на моём плече и я держал её за ручку. Успокаивал после просмотра мелодрам и комедий. Она всегда рыдала в конце фильма, будет это счастливый конец или же самый несчастный. Я вспомнил, как она говорила, что хотела бы ходить к психотерапевту, навести порядок с травмами детства. Думаю, они с доктором нашли бы общий язык.
И вот я опять стою перед многозначемой дверью. Было уже поздно, я знаю там ли ещё доктор или уже давно ушёл. Табличка уже не казалась не золотистой или серебристой, она была будто бесцветная и только иногда под определённым ракурсом казалась медной. Я приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Доктор сидел в углу на табурете и перелистывал книжку. Я зашёл и сказал:
— Добрый вечер, док. Могу я…
Не успев закончить, доктор ответил:
— Конечно, Глеб, здравствуй! Я тебя ждал.
Я подошел к красному креслу и сел на него. Оно мне приглянулось больше желтого. Кабинет опять подвергся изменениям. Ламп на стенах не было вовсе. Свет в помещение давали только зажжённые свечи. Книг на стеллаже практически не было. Все книги, будто чудесным образом исчезали, и только я это замечал. Все картины тоже исчезли, словно их никогда здесь не было. Окно было прикрыто занавеской, никогда не видел, чтобы док закрывал окно, я всегда думал, что ему просто нечем прикрыть. Теперь ни солнце, ни луна не освещали комнату. Док расположился на жёлтом кресле. В его руках была книга Достоевского “Преступление и наказание”. Я остановил свой взгляд на книге. Док это заметил и решил начать диалог:
— Знаешь, Глеб, ты мне напоминаешь Родю — Родиона Раскольникова. Ты так же как и он переживаешь за содеянное, пытаешься отоспаться, никого не хочешь видеть. Только вот у Раскольникова были люди готовые его поддержать, а у тебя, увы, нету. Я не хочу тебя обидеть. Я подумал на досуге, что если ты постараешься помириться с Соней Мармеладовой.
— Эх, Разумихин ты мой, мы и не ссорились, но я тебя понял. Я желаю этого больше всего, но не знаю, что выйдет из этого всего. Ведь знаешь если положить фарш в мясорубку, от этого он не станет лучше. Просто хочу уехать, забыть каждого, как я это делал уже.
— Надеюсь не в Америку.
Я слегка улыбнулся. Док всё ещё держал в руках книгу.
— Ну вот ты уже улыбаешься. — Продолжил док, мило улыбаясь.
— Можно и в америку. Почему нет?
— Невозможно вернуться назад. Да и добираться затруднительно, может даже больно.
— Может..
Настала тишина. Это уже была не шутка. Доктор отложил книгу и решил меня спросить:
— Расскажи мне про Яну. Как так вышло, что два любящих человека стали друг-другу чужими людьми. После всего времени проведённого вместе, после ночных звонков и радости каждой мелочи. После слов: “Доброе утро!” и “Сладких снов!”. После слов: “Я люблю тебя!”. Ты хочешь сказать, что вы просто чужие люди? Что вы более никто друг-другу?
— Это долгая и печальная история. Свое начало она берёт 14 января, этого года. Была холодная солнечная погода. Я тогда учился в 11 классе и любил играть в волейбол. Каждый понедельник, среда и пятница вечером я проводил свое время в школе, играя в волейбол. Всё было как обычно, ничего нового, мы играли, веселились. И когда тренеровка окончилась и мы стали передеваться, чтобы скорее выйти на свежий воздух, мой друг предложил подвезти меня до остановки, а там мы с ним дождёмся газель и уедем. Я без раздумий согласился. Веселее всегда с кем-то. Оделся я раньше него и уже стоял на улице в распахнутой куртке, без шапки, вдыхая холодный воздух. Моя голова была полностью мокрая. Это меня не смущало от слова совсем, мол горячая кровь, только с тренировки вышел. Я дождался друга и он повёл меня к машине. Напротив школы стояла белая, как снег небольшая, но и немаленькая машина. Уже не вспомню, что это была за марка. Сперва сел мой друг, я за ним следом. Было очень тесно. На заднем сидении нас было трое: я, друг и кто-то ещё. Кто это был я не увидел, было темно и безумно не удобно. За рулем сидел мужчина, тогда я посчитал, что это отец, но нет. Это оказался отчим. На переднем сидении рядом сидела уже мама. Сев в машину, я поздоровался и мы поехали. За небольшое время, что мы ехали, то мама, то отчим, что-нибудь спросят. Даже я преподнес свои пять копеек в диалог. Подъезжая к остановке, нас спросили: “Вас здесь высадить?”, показывая на остановку. Здесь я услышал женский голосок, издаваемый по левую сторону. Это был голос третьего пассажира. Я сразу понял, что выходить самой последней через дверь с права ей будет не удобно. Мне нужно было помочь ей выйти, ведь я выйду первым. Я как раз придержу дверь для друга и подам руку девушке. Так я и сделал. Я попрощался с родителями и вышел из машины. Держа дверь, я пропустил други и сразу за ним, протянул свою тёплую руку, что не успела остыть. Девушка с радостью приняла мою помощь и мило поблагодарила. Я закрыл за ней дверь машины и через мгновение машину уже было не видно в темноте, лишь яркие фары до сих пор смотрели за нами. Только выйдя из машины, я нашёл общий язык. Мы познакомились. Её звали — Яна, она являлась сестрой моего друга. Она была старше меня на 4 года. И не смотря на разницу в возрасте мы нашли общий язык. Яна была словно ребёнок, а я всегда был образованнее своего возраста. Так мы и нашли друг-друга — два сапога пара. Пока я болтал с Яной обо всём на свете, друг просто сидел в телефоне. Он не нашёл в нашем разговоре интересы себе по душе. Я начал замерзать, тогда я застегнулся и через время я понял одну вещь. Мои уши на таком морозе покраснеют и когда мы зайдем в газель с освещением, это будет выглядеть ужасно. Я надел шапку и не зря, мне стало гораздо теплее и через короткое время газель уже подъехала. Мы остановили газель и вот перед нами открылись двери полные тепла от печки. Я пропустил сначала Яну, после друга. Мы оплатили за проезд и продолжили разговор. Тогда я впервые увидел её, а не очертания. Она была красива, лёгкая в общении. Мне казалось, что между нами нет разницы в возрасте, словно мы ровесники. Яна была полностью окутана одеждой, открытой частью тела было только лицо и ладони. Сперва я и подумать не мог, что ей около 20, она выглядела и вела себя как ребёнок, ещё не осознавший боль и страдания этого проклятого мира.
Нужная мне остановка была в десяти минутах езды, а то и меньше. На прощание я крепко пожал своему товарищу руку, а с Яной я крепко обнялся и она слегка поцеловала меня в щёчку. Я опешил от такого поцелуя. Для меня это было чем-то новым и неизвестным. Моя жажда поцеловать её в ответ была сильна, но я растерялся и было уже поздно, она уже отпустила меня из своих объятиях, сидя уже как прежде и мило улыбаясь. Я мило улыбнулся в ответ. Это была самая искренняя моя улыбка. На мгновение я почувствовал всё. Того человека, которому я смогу довериться, который будет всегда рядом. Но когда я вышел на остановку, закрыв дверь, газель уехала в неизвестном направлении, унося Яну с собой. Я сомневался, увижу ли я хотя бы ещё разок её. Так вот и произошло наше знакомство. Это не вся история безумной любви, это лишь малая часть — пролог в сравнении целой книги.
— Дай себе время переварить всё это. Увидимся через пару дней и ты начнёшь новую главу.
Без лишних слов и вопросов я ушёл. Оказавшись дома, я не помнил как добрался, мне было всё-равно. Я просто лёг спать. Так и закончилась очередная глава безумной любви.
Глава 4.
Уже настало утро. Солнце лениво поднималось из-за горизонта, словно даже самому большому светилу в галактике уже не хотелось жить. С каждым рассветом оно становилось тусклее, а Луна только ярче. Словно наши души были повязаны и когда угаснет один из нас, другой сгорит в пепле горя без своей половины, без своей частицы себя. Я ещё долго валялся на грязной кровати и не мог даже пошевелиться. Я не чувствовал своего тела, будто моя душа находится в свободном полете и никак не может спуститься на землю. Не мягко спуститься на крыльях ангела, не упасть в адском пламене. И здесь я понял. Я должен снова увидеть всё своими глазами. Я должен вернуться к порогу моей жизни, когда вся моя жизнь незабываемо перевернулась. Через силу я поднялся с кровати, оделся и выскочил из квартиры, не проверив закрылась ли дверь, не забыл ли я ключи. Смогу ли я вернуться обратно? Не знаю. Это не имело никакого значения.
Через 5 минут я уже нетерпеливо стоял на остановке. Мне нужна была газель с номером — 364, именно она сможет довезти меня до той самой остановке, что когда-то изменила мою жизнь, познакомив с невероятным человеком. Дождавшись нужный транспорт, я встретил знакомое лицо. Я знал этого водителя. Раньше я очень часто катался в газелях. Кажется, он тоже узнал мои черты, но не был уверен я ли это. Я просто оплатил проезд и сел на самый последний ряд. Моя поездка длилась полчаса, я проезжал давно забытые места. Я проезжал дома и районы где жили люди, которых я называл друзьями. Проехал я и её дом. Я помню каждую клумбу у дома, каждую освальтируемую дорожку по которой бежал, задыхаясь тяжёлым воздухом, сдерживая крик. Проезжал и места где вырос, где провел юность. Места в которых гуляли поздно ночью. Места где ходили за руку и думали только о хорошем. Вот я и доехал до пункта назначения. Газель остановилась и я вышел на дрожащий ногах. Казалось, словно я сейчас упаду. Возвращаться в планах у меня не было, я нагло перешёл дорогу и оказался на той самой стороне остановки. На этом месте я стоял, а рядом стояла она. Я помню её улыбку, хоть я и не видел из-за темноты, но я чувствовал. Эту прекрасную милую улыбку. Кто-то подходил, я обернулся и увидел знакомое лицо. Это был парень на год младше меня. Я помню его по школьным годам. Не смотря в его сторону, я прошёл мимо. Дальше я пошёл к школе. К месту где я преобразился. Перейдя в эту школу, я был самым что есть скромнягой, очень робким и неуверенным, но я изменился. Теперь я стал независимым и главным для самого себя. Даже если я разбит внутри, это не делает меня слабым, не делает лёгкой добычей. Спустя время, я уже стоял перед школой. Она вовсе не изменилась. Всё осталось точно таким же. Наш учитель физкультуры — Александр Борисович, всё так же гонял детей по нормативам. Наш классный руководитель всё так же занималась клумбами на территории школы. Всё было точно таким же, как и в миг моего ухода. У ворот школы стояла машина Яны — серая пятнашка. Она ласково называла ей — Мышонок, хотя по характеру она больше напоминала крысеныша. Я пристально смотрел на школу и вспоминал каждый момент прожитый в этих стенах. Как ярко и громко смеялись с друзьями, как приходили пьяные на праздники, как ссорились и извинялись. Сколько эмоций было заточено в этих стенах. Жаль только их не забрать обратно, они навсегда будут пленниками, таиться заточенными в крепких стенах школы пока мы дышим и только с последним нашим вздохом они рассеются и никто даже не вспомнит ни о нас, ни моментах нашей жизни.
Увидел я сегодня достаточно, пора возвращаться домой. Но из дверей кто-то вышел. Я присмотрелся и изначально не мог понять кто это. После я всё понял, это Яна. Она была в розовой куртке, с пакетами. Видно, она шла к мышонку. Мне нужно куда-то отойти. Через дорогу от школы стояла церковь. Яна уже подходила ко мне. Я резво подошел к двери церкви, открыл, перекрестился и только потом зашёл.
С самого детства я был крещен и с самого детства мне прививали крестьянство. Я знал все правила приличия в церкви. С самого порога меня встретила бабушка на вид очень даже добрая. Увидев меня, её глаза широко открылись, словно она увидела самого господа Бога.
— Глеб? — С большим удивлением спросила бабушка.
Я вспомнил, эта бабушка — это Лариса Витальевна, мой репетитор по русскому языку со времён школы. Она была прекрасным человеком, с большим жизненным опытом. Я всегда восхищался этим опытом и всегда хотел и стремился обладать такой же мудростью. Именно она преподнесла в мою жизнь любовь к книгам, советую прекрасные произведения как наших писателей, так и зарубежных. Именно она возродила во мне веру в Бога и во всё хорошее, хоть я и не был ярым фанатиком, не ходил в церкви, хотя сейчас я именно здесь, не молился и не хранил у себя дома ни одной иконы. Сложно объяснить. Эта тема меня не сильно беспокоила. Я не был против веры, и не был безразличен. Крест я носил всегда у себя на шее. Однажды Лариса Витальевна сказала: “ Носи крестик, будь под защитой Бога”, и я носил.
— Доброе утро, Лариса Витальевна! Рад Вас видеть. Как поживаете?
— Как же сильно ты исхудал. Ты вообще кушаешь? Пойдём ко мне, покушаешь и расскажешь что случилось.
Она полностью проигнорировала мой вопрос, и не дав даже выбора мы отправились к ней домой, располагавшийся на соседней улице. Лариса Витальевна угостила меня борщём и за время трапезы я рассказал всё, что произошло, правда сглаживая углы. Борщ был просто божественный, это была единственная нормальная еда, что я ел за последнее время. Я съел три тарелки и искренне поблагодарив, не смел больше задерживать. Лариса Витальевна выслушала полностью мою историю любви и хоть она была не сильна в советах любви, она подарила мне поддержку, что так не хватало. Я должен был услышать эти слова от кого угодно. Сдерживая порыв надвигающихся слёз, я попрощался, вновь поблагодарив за проявленную заботу и ушёл. Я был рад, что приехал сюда. Мне стало легче, будто успокоил призраков прошлого. Но с одним призраком мне стоило ещё побороться.
Я уже возвращался обратно к остановке. Было тихо, на улице не было ни души. Тихий спокойный день, не такой яркий но всё же. С неба пошёл лёгкий снег. Его практически не было видно, но всё же он придавал некую особую атмосферу. Впереди меня шла парочка направлявшиеся в мою сторону. Я не придал ей значение. Уже было наплевать на всё и вся. Хотелось вновь сесть за письменный стол. Только подойдя ближе я заметил Яну. Напротив была Яна со своим молодым человеком. Если мне не изменяет память, парня звали Виктор, хотя все его звали просто — Вит. Не знаю почему так, но звучало это, как кличка у собаки. Словно вшивая дворняжка. При рождении тебе дали прекрасное имя — Виктор, а ты приравниваешь себя к низшему сословию, называя себя кличкой. У меня была собака в подростковом возрасте, так даже я дал ей лучше кличку. У меня был русский охотничий спаниель, по кличке Джек, или если полное имя — Джек Сильвер. Это был лучший друг, что я знал. Он остался у родителей, когда я съехал. Теперь я даже не знаю как он.
Когда мы приблизились, я не мог заметить, но Яна не отрывала свой взгляд от меня, а я от неё. Она смотрела на меня грустными жалостливыми глазами, словно говоря: “Мне жаль…”. Мой взгляд не был таким же, он был дьявольским, зверским, показывая всю злость, что таилась внутри. Мы смотрели в глаза друг-другу и ждали что кто-нибудь сделает первый шаг. Мы оба побоялись быть отвергнутыми, что кто-то из нас не хочет здороваться. Мы прошли мимо, словно были незнакомцами. Это терзало моё сердце. Но я знал, что это не лучший момент показывать свои чувства, и она тоже это понимала. Достоевский однажды сказал: “ Люди никогда не признаются в своих чувствах, потому что думают, что это не взаимно”, кажется, так звучали его слова. И сейчас я понимаю, Достоевский был прав и я не хочу бояться, я выскажу ей всё. Как люблю её, как не хочу отпускать, как ценю, как жить не могу без её смеха, без её объятий, без её красивой и приятной тёплой души.
Глава 5.
Следующие дни я провёл сидя за столом, корректируя и дополняя свои записи. Я не спал, не кушал вовсе, даже почти не дышал. Либо я меняю свою жизнь, своё отношение, либо я сдохну, как глупая лиса. Я вспоминал вторую главу нашей с Яной любви. Как всё начиналось, как всё зарождалось и расцветало и как всё погибло. Слеза невольно вышла из под века.
— И как всё начиналось, Глеб? — Неожиданно спросил доктор, будто слышал мои мысли.
Я сидел на алом кресле в кабинете дока. Помещение пустовало. Комната была практически пуста, лишь стеллаж под книги пустовал у стены без единой книги. Из стен выпирали электрические провода, где раньше располагались лампы. Теперь освещение придавали зажжённые свечи, расставленные по всей комнате. Каким чудесным образом я здесь оказался, объяснить я не сумел. Не сказать, что это сильно меня коробило. Мне нужно было с кем-нибудь поговорить.
— Ты вообще кушаешь? Завтракал сегодня? Ты сильно похудел, даже стал напоминать труп. Всё хорошо? — продолжал док.
— Всё прекрасно, док. Я завтракал сегодня.
— Что было на завтрак? — С любопытством спрашивал док, наверняка, зная, что это не правда.
— Духовная пища. — Холодно отвечал я доктору.
— Ты убиваешь себя, Глеб. И делаешь ты это самым ужасным методом — раздирая душу в клочья. Ты страдаешь и ничего не предпринимаешь. Может стоит что-то изменить?
— Доктор, да, я убиваю себя. Вы говорите я ничего не предпринимаю? Я предпринимал, я тянулся, хотел восстановить утерянную связь, но она не захотела! Я пытался. Ей дороже был не я, а её парень, которому она изменила со мной. Не забавно ли, доктор?
Я дико рассмеялся, это напоминало истерический смех. Доктор спокойно меня слушал и после снова спросил:
— Так как началась эта глава? Глава навсегда убившая блеск твоих наивных глаз. Как она началась и закончилась, Глеб?
Доктор явно был профессионалом. Он смог успокоить меня и помочь собрать мысли в одном месте. Глубоко вздохнув я начал свой рассказ, самую болезненную его часть:
— Был Апрель, 15 Апреля. Яна пришла на практику в нашу школу, она ведь сама здесь училась. Тогда она училась на третьем курсе педагогического факультета. Она мечтала работать с детьми, но думаю только с малышами. Когда речь заходила о детях постарше она конечно соглашалась, но я видел её реакцию после времяпровождения с ними, как например, после школьных праздников, когда дети кричали, бесились и не проявляли ни капли уважения. Это был сущий кошмар.
В тот день я сразу узнал её, я увидел эти прелестные кудри, что ещё зимой скрывались под толстой шапкой и шарфом. Мы сразу поздоровались и слегка поговорили до момента когда прозвенел звонок. После мы разошлись в разных направлениях. Я не помню все детали, но в тот день я подарил ей колечко, что сам носил на мизинце. Это было металлическое кольцо с драконом, желто-золотого окраса, усыпанное химическим веществом, что слегка, но светилось в темноте. Я отдал ей это колечко, что нравилось мне больше остальных. Она была счастлива и хотела поцеловать в щёчку на фоне эмоций, но этого невозможно было сделать. Учителю, хоть и молодому, хоть и практиканту было не позволено иметь такие отношения с учениками. Поэтому она искренне меня поблагодарила за сделанный подарок и она пошла по своим делам уже счастливая. У неё было некое собрание с директором и другими учителями. Мои же дела в школе подошли к концу, я поехал домой в котором ещё жил с родителями. Через минут 10–20, как мы распрощались, она написало мне сообщение. Я невольно обрадовался, до конца не понимая почему. Я вижу её второй раз в жизни и почему-то испытываю счастье вместе с ней.
Сообщение содержало в себе фотографию её левой руки с надетым, на безымянный палец, кольцом. Так и началось наше общение совсем спонтанным и неизвестным. Никто не знал что из этого выйдет. Мы общались все двадцать четыре часа в сутки, не спали ночами, разговаривая о всех мелочах. Порой она меня приглашала к себе на квартиру. Я приезжал, мы валялись и разговаривали, мы были счастливы, даже друзьями. При всём этом, у неё был парень, вместе с которым она вот уже четыре года. Ни меня, ни её это не останавливало, она боялась, что он заревнует и сможет сделать со мной что захочет, но мне было всё-равно, я не трус и знаю, что делаю.
Одним днём, когда мои чувства уже были направлены в её сторону. Когда я понимал, что, кажется, влюбился. Я приехал снова к ней. Мы крепко прижимали друг-друга к себе. Яна постоянно предупреждала, чтобы я не влюбился, это может плохо кончиться, а я не слушал, не понимал. Так вот и открыл своё сердце ей, она знала меня лучше чем кто либо, даже родная мать меня хуже знала. И в тот день, это был конец весны, я понимаю, что хочу быть с ней и должен проявить инициативу. Я посмотрел на неё, в её прекрасные большие глаза. Она посмотрела в мои. Я потянулся к её пухлым сладким губам. Мы соприкоснулись, но это отвернула голову и прижала меня к своему сердцу. Я чувствовал, как она меня закрыла, словно котёнка от мира вне. Я чувствовал тепло её тела, даже огонь. Своей пылающей кожей она обжигала моё лицо. Я считал меня отвергли, что это просто какое-то развлечение для неё, мысли съедали меня, пока она не прошептала мне на ухо заветные слова: “Не сейчас, мой зайчик. Ещё рано.”. Эти слова стали для меня всем. Если не сейчас, то пусть она подаст жест когда настанет время. Через пару дней, я всё же поцеловал её, у нас были небольшие споры, она считала, что я поцелую её, а я не хотел снова казаться нелепым после предыдущего раза. И всё же мы поцеловались, наш первый поцелуй, он был медленным, нежным и страстным одновременно, как только что распустившийся цветок. Цветочек, что только появился на свет, ещё такой хрупкий и маленький, но он станет крепким и большим.
В день, когда мы сошлись губами, мы слились в страстной любви, наши души стали одним единым, нерушимым целым. Не думал я тогда, что когда-нибудь наши души разойдутся, сломаются. Так мы встречались до начала лета и всё было прекрасно, мы общались, смеялись, игрались. Мы оба любили поиграть, особенно со временем. Она всегда очень забавно пыталась выбраться из моих рук, удерживающих её. Всё заканчивалось страстным поцелуем, мои руки робели и невольно отпускали её.
Помню был довольно солнечный день когда я вновь, радостный до умопомрачения, пришёл к ней. Всё было прелестно, проводя прекрасно время с лучшим человеком в моей жизни, я сказал ей, как мне хорошо с ней. Я не часто говори такие важные вещи, просто не умею или боюсь, я не знаю. Тогда я сказал ей, как дорожу и не хотел бы её никогда отпускать. Яна крепко обняла меня, прижалась к моему плечу и и я услышал те слова изменившие мою жизнь навсегда. Она сказала: “Нам пора заканчивать с этим.” Я не ожидал такого. Это было словно предательство. Ведь мы любим друг-друга. Так ведь? Яна не смогла сдержать слёзы. Она безудержно рыдала в моё плечо. Мы молчали, я не знал, что сказать. Я не хотел этого, но, видно, что-то пошло не так. Может Вит начал подозревать и она сделала ради общего блага. Может совесть проснулась. А может просто надоела игрушка. Наигралась, приелась и всё. Из квартиры я ушёл, как можно скорее, а выйдя из подъезда я побежал, не знаю зачем, наверное, чтобы отвлечься, чтобы люди не увидели случайно попавшую слезинку.
Ровно три ночи я рыдал в подушку и на четвертый день после расставания, я успокоился. Только, что-то во мне изменилось, я словно стал пустым. Я не чувствовал эмоции так, как чувствовал раньше. После я осознал, что я был всего лишь любовником, всего лишь молодой нетронутой игрушкой и от этого становилось ещё больнее. Через несколько недель, всё думая о Яне, я увидел от неё сообщение. Она захотела встретиться. Я был безумно рад этому, я желал увидеть её. Встретившись мы смогли прояснить множество моментов, хотя я держал на неё обиду. Но когда я её увидел я забыл про всё: как мы разошлись, как я обижался на неё. Мы оба всё так же любили друг-друга, только она посчитала лучшим решением расстаться. Каждый раз когда она рядом со мной, только со мной я чувствую её любовь, чувствую, что я любимый и тоже хочу отдавать любовь, но когда остаюсь один я падаю в страх от мысли, что я был просто использованной потерянной игрушкой о которой никто даже не вспомнит.
Суть здесь такова, что она любила и меня, и своего парня. Кто-то из нас должен был оказаться лишним. И она выбрала его. Я конечно всё пойму, это человек который с тобой четыре грёбанных лет, вы делите крышу над головой, у вас общий бюджет, вы привыкли к своей жизни и ты, Яна, не готова бросить всё, жить одна или со мной, зарабатывать самой и держать всё в своих хрупких ручках. Я пойму это. Только зачем нужно было начинать всё это? Ломать не только меня, но и себя. Брать грех на душу. Зачем, Яна? Зачем?
Глава 6.
За всё время, что я говорил, доктор не шевелился, не моргал. Словно не живой, словно это моё отражение, что так гордливо смотрела на меня, но также и с успокаивающей надеждой.
— Ты помнишь первую встречу, первый поцелуй, первый взгляд, а помнишь ли ты последние моменты с Яной? С твоей зайкой. — Доктор говорил очень мило, будто Яна всё ещё является частичкой меня, моей жизни.
— Да, доктор, я помню. — Уже грубо отвечал я. Мне хотелось закрыть эту темы и более никогда не возвращаться, не делать себе с каждым разом ещё больнее, не сыпать соль на кровоточащую рану.
— Пожалуйста, расскажи мне об этом. Ваша последняя встреча была примерно за два месяца до января, до того прекрасного холодного дня — 14 Января.
— Я не хочу, Док. Я устал теребить прошлое. Давай оставим.
— Нет, Глеб! Мы так это не оставим. Мы вспомним всё! Поймём что нам нужно, будем изучать цель и спустя время мы скажем о себе.
Доктор говорил с фанатизмом, словно зная мои эмоции и желания. Я же молчал, давая понять, что не буду говорить. Тогда док продолжил:
— Если, Глеб, ты не хочешь рассказывать, то хорошо. Я не буду заставлять. Тогда расскажу я. Как я сказал ваша последняя встреча произошла в Ноябре. Это была последняя встреча. На улице было холодно и при этом было сыро. Ты частенько переносил её на руках через лужи в тот день. Вы шли за ручку по кромешной темноте. Сев на заветную лавочку, ты знал, что хочешь хотя бы раз в своей никчемной жизни сказать всё что чувствуешь, высказать всё, что шепчет твоя душа.
Ты говорил, заикаясь, о своих чувствах, как любишь её, как не хочешь терять её, хочешь просто быть рядом, поддерживать общение. Она никак не ответила. Ты слышал лишь её вздохи отчаяния и прижимал её к себе ещё сильнее. Она смогла лишь сказать на всё то что ты сказал, как тяжело тебе было говорить это, боясь во взаимности её чувств. А она сказала лишь: “ На твои слова я могу сказать только, что люблю тебя”. И это она сказала даже не сразу не вместе с тобой. Я не говорю, что она холодна к тебе, но мы оба знаем, что у нас нет доверия к людям. Мы всегда подозреваем кого угодно, в чём угодно.
В тот день вы остались подобием друзей. Вы могли общаться, но только по делу. Писать ей ты не мог, она боялась, что Вит увидет и начнёт задавать лишнии вопросы, как делал это уже однажды. Вы были для друг-друга всем и в тоже время ничем. Вот такая у вас судьба. Или эту судьбу тебе навязали? Мы сами творцы своей судьбы. Подумай, если у тебя будет то что ей не хватает, как думаешь она изменит свой выбор? Я не знаю и ты не знаешь, но идея хорошая признай.
У вас был не счастливый конец, я это понимаю, но знаешь конец наступает тогда, когда автор поставит точку. И точку всегда можно будет исправить в запятую. Но мы поставим точку и начнём новое предложение. Подумай над этим, Глеб. Это была наша последняя встреча. Более мы не увидимся, но не переживай я всегда буду рядом. Я никогда тебя не брошу и не предам, ибо я — это часть тебя, твоего разума, сам дьявол наставляющий тебя на путь истины. Прощай, мой дорогой друг!
Я открыл глаза и вновь сидел за столом в своей квартире. Я вдруг вспомнил, что у меня была одна мечта и я вдруг захотел её исполнить. Я взял с кухни нож, положил в карман куртки и вышел из дома. Я всегда хотел обойти весь город пешком и сейчас я примерно так и сделаю. Ночь сегодня казалась довольно светлой, словно сам месяц указывал мне путь. Я дошёл до моста ведущий в другой город через Волгу. Я стоял на самой середине пути и смотрел вниз. Я уже не хотел думать ни о Яне, о всей боли, что она принесла в мою жизнь и не только боль. Вообще я благодарен ей. Я увидел и почувствовал настоящую искреннюю любовь и заботу. Никто обо мне никогда так не переживал, когда у меня падал сахар и я валялся на полу, как тухлый овощ. Я благодарен за показанный опыт, что я увидел в ней. Она повлияла на моё более глубокое изучение книг и психологии. Я никогда не пожалел, что встретил тебя той холодной зимой. Если бы я мог познакомиться с тобой снова, я бы это сделал и сделал точно так же, как тогда — тем поздним вечером, 14 Января. Даже когда моё тело умрёт и душу заберёт Дьявол, я всё равно буду тебя любить и помнить. Переживать надела ли ты шапку в холодную погоду. Волноваться завязали ли теб шарф в холодный сильный ветер. Я просто всегда буду тебя любить, Яна. Мне лишь остается надеяться, что моя любовь не останется бесследной и ты тоже будешь помнить меня, переживать, любить до самого конца.
Остановив поток мыслей, я перелез заборчик ограждающий край моста и дорожку для пешехода. Достал и приставил нож к сонной артерии. Я уже был как ходячий мертвец, нужно соответствовать своему виду. Резким движением руки я перерезал себе горло. Захлебываясь своей кровью я не удержался и начал падать. Боли я уже не чувствовал, ни физической, ни душевной. Полёт казался для меня словно вечностью. Это было прекрасное ощущение. Ощущение полёта, зная что не упадёшь. В итоге я мертв. Если честно жалко оставлять все свои годы вот так. Но да ладно, может я вернусь в следующей жизни, с новым именем и чертами. Совершенно другим человеком.