— Ты беременна, — сказал он, держа в руках результаты моих анализов.

Я сдавала анализы в лабораторию этой клиники, но мой лечащий врач не он.

Как мои результаты исследований попали в руки к самому Старкову?

— Что? — обалдело спросила я.

— Не знала?

В ответ я молчала. Знала, но говорить не собиралась.

Такой отец моему ребенку не нужен.

— Удивительного… — Сказал Константин. — Я сам тебе поставил бесплодие. Но, как видишь, в жизни случаются чудеса, и если ребенок хочет родиться, а мама так ждет его, то тут медицина бессильна, что называется… А еще у биологического отца… э-э… сперма очень активная.

Да. У нас получилось. А папочка моего ребенка не подозревает об этом! Тот самый, у которого активная…

— От кого ты беременна? — Острый взгляд замер на моем лице.

Ревность? С чего бы? Ведь у него есть своя семья.

— Как мои результаты попали к тебе? — задала я свой вопрос. — Я же не у тебя наблюдаюсь!

— Ты думала, что от меня реально что-то скрыть? От владельца этой клиники?

Ну да. Нереально.

— Так кто отец ребенка? — спросил Старков.

«Ты!» — хотелось крикнуть мне, но делать этого нельзя…

— Это не твое дело, — сказала я.

— Вот как?

— Да.

— Мне казалось, что я стал для тебя тем, кому дело есть, и ты это поняла.

Он снова посмотрел на меня так, словно чувствовал всю мою ложь. Но признаваться я ему не стану. Это лишнее…

Я положила руку на живот, пытаясь его ощутить, хоть пока и рано по сроку.

Малыш мой. Я так тебя ждала!

У нас все будет хорошо.

— Тебе показалось.

Я хотела забрать анализы, но Костя не дал мне этого сделать, подняв их над головой.

— Это мой ребенок, — заявил он. — Правда же, пациент Воронцова?

Открыла глаза и взгляд сфокусировался на плитке по стенам. В горле все пересохло.

Ко мне подошла женщина в медицинском одеянии и заглянула в лицо.

— Ну вот, очнулась, сердечная? — улыбнулась мне она.

— Пить… — прошептала я.

— Дам сейчас, конечно, после операции пить хочется…

— Операции? — удивилась я, а медсестра помогла мне присесть.

— Ты не помнишь? — спросила она. — Это последствия наркоза. На водички…

Я стала пить воду из стакана, который она поднесла в к моим губам, держать его сама я бы просто не смогла сейчас.

— Ну ничего. Доктор Старков тебя на ноги поставит. Сам тебя оперировал.

Старков? Хирург тоже русский? Надо же… Эта медсестра говорила со мной по-английски.

Я зажмурилась от боли в голове. В сознании стали мелькать картинки… Боль, нарастающая с каждым днем, потом — часом… Срочные сборы меня на операцию, где мне…

Я открыла глаза. Мокрые от слез. Я все вспомнила. Упала обратно на подушку.

— Плохо? Ты чего побелела? — забеспокоилась медсестра.

— Я вспомнила… — прошептала я.

— А-а… Ну ты держись, — сжала она мое плечо. — Жаль, что тебе такой молодой суждено было это пройти. Но все что нас не убило — сделает сильнее. Вот и борись, девочка.

— За что? — равнодушно спросила я. Смысла в моей жизни никакого не стало. Совсем… За что тут бороться? За жизнь, которая мне теперь не нужна и самой?

— За себя, девочка, за себя, — ответила она. — Трудно сейчас будет. Но надо бороться.

— Ради чего? — Из моих глаз снова полились слезы. Отчаяния, боли, обреченности… Я знаю, что мне скажет врач. И очень боюсь это услышать — что у меня больше никогда не будет детей. Я так хотела этого ребенка, ждала… Ребенка Ромы. Чтобы со мной осталось хоть что-нибудь от него… Я бы сама его растила, я не винила ни в чем больше Романа. Он никогда не любил меня так, как свою школьную любовь, и я это знала. Он был на ней помешан и тогда, и сейчас тоже. Едва увидел ее, как чувства вернулись, а точнее, они не уходили, просто спали, пока мы обманывали себя и друг друга. Но я любила. Искренне, забыв себя, по-настоящему любила его. И как жить дальше без него, брошенной накануне собственной свадьбы из-за другой, потерявшей ребенка, то единственное, что осталось от Ромы, я просто не знаю.

— Ради себя, своей семьи, — ответила сестра. — У тебя еще вся жизнь впереди.

— А вы теряли детей?

— Я? — растерялась она. — Нет, бог миловал.

— Тогда чему вы меня учите?

— Милая, много не надо разговаривать. Ты еще очень слаба. Сейчас я тебе поставлю капельницу, и ты успокоишься и поспишь. Утром тебя осмотрит врач. Старков сам хочет тебя курировать.

Я промолчала. Мне плевать кто такой этот Старков и почему он хочет наблюдать меня сам. Вероятно, судя по высказываниям этой медсестры, он здесь главный. Даже не знаю, к чему мне эти выводы, но благодаря профессии моя голова привыкла п\все подмечать и анализировать. Мне же самой просто все равно кто меня будет лечить.

— Это наш главный врач, — продолжала болтать медсестра, настраивая катетер капельницы. — Он прекрасный хирург, практикует наравне со всеми, чтобы не потерять навык. Вот в его смену ты и попала. Повезло тебе, милая. Старков только способен разрешить такой сложный случай. Бог тебя спас его руками, рано тебе еще….туда. Живи, красивая, живи…

По мне — так лучше бы не выжила тоже… Зачем он только спас меня? Кто его просил мне помогать…

— А где Настя? — спросила я, чувствуя как закрываются мои глаза. Капельница явно была со снотворным.

— Придет, когда тебе переведут из реанимации в обычную палату.

— А когда переведут?

— Когда время придет. Спи, милая, не надо себя нагружать.

Настя — молодая медсестра, которую родители наняли мне в качестве сиделки. Она жила вместе со мной в палате. К сожалению, со сломанной ногой и запястьем, в гипсе, у меня нет возможности даже до туалета дойти, для этого мне и наняли Настю. Так странно, что в этой клинике оказалось столько русскоговорящих…

Настя меня только и спасала от депрессии своей болтовней. Уже в полусне я вспомнила, как она рассказывала о своей жизни. Что приехала сюда на заработки, в больницу работать ее не возьмут, потому что российский диплом следует подтвердить и получить лицензию здесь. Наверное, с ней и сейчас было бы легче, хотя если я буду много спать, возможно, это поможет мне скоротать время в одиночестве, почти наедине со своим горем.

А это горе. Потерять ребенка — горе. Это невозможно забыть, пережить, смириться. Это останется со мной навсегда, как мой крест. Возможно, Рома скоро об этом совсем забудет, но я буду помнить… Малыш, я так тебя ждала. Мне так жаль, что я не смогла тебя сохранить, я очень хотела, делала все, что могла, но у меня ничего не вышло… А самое страшное для меня теперь — узнать, что больше детей у меня и не будет. Я просто не переживу этого. Мой малыш ко мне так и не придет? Никогда?

Нет, я не могу об этом думать…

Надо дождаться заключения врача. Может, все не так страшно?

Проснулась утром. Вялость была все еще жуткая, внутри живота все болело. Еле двигаться могла, а справлять нужды мне помогала Медсестра Дженни.

Она же поставила мне укол с обезболивающим, и стало немного легче физически, но не морально.

Груз вчерашнего навалился с новой силой… Словно вчера я не понимала до конца, что случилось… Что моего ребенка больше нет. Он ушел навсегда…

Есть решительно не хотелось. Даже тот бульон что мне носили я не могла осилить — меня просто воротило от него. Дженни заставляла меня выпить хотя бы несколько ложек, но потом я снова все отодвигала от себя и пила только воду.

После «завтрака» из трех ложек бульона и воды, раздался звонок моего телефона.

Руки задрожали едва я взяла его в руки и увидела на экране смартфона имя Ромы…

Боже… Неужели он передумал? Вдруг он хочет вернуться и понял, что без меня нет жизни? Но только что я ему скажу? Я не смогла сберечь нашего с ним малыша. Потеряла его… Я плохая мать, и Рома меня не простит никогда.

— Да, — прошелестела я в трубку, когда все же решилась принято вызов вместо того, чтобы гадать о причине его звонка.

— Лада, привет… — сказал он и запнулся.

— Привет. Ром…

— Лада, я знаю, что случилось.

Не ожидала, что он уже все знает. Наверное, мама с папой ему рассказали… Им наверняка сообщили уже. Скоро они и сами придут проведать меня, невзирая на запреты посещений в отделении реанимации. Мой отец сам не последний человек в медицине, его впустят ко мне.

Я не знала, что сказать ему. Молча плакала.

— Мне очень жаль, что так случилось, — говорил Роман. — Правда. Это очень грустно…

— Я не…не смогла его сберечь, — проговорила я сквозь рыдания. — Прости… Я так…так хотела его родить, пусть даже он не нужен был тебе.

— Не говори глупости, — сказал он. — Как я мог не хотеть своего ребенка? Это потеря и для меня. Но не вини себя, прошу. Ты ни в чем не виновата, слышишь?

— Я не смогла уберечь…

— От тебя не зависело это… Ты не виновата, не кори себя. Держись, ладно? Ради своих родителей. Они не смогут без тебя.

— Я знаю…

— Папа с ума сойдет! Ему и так плохо сейчас после того, что случилось.

— Да… — тихо плакала я.

— Береги маму и папу, Лада. Ты поняла меня? Не делай глупости, держи себя в руках. Не делай им больно.

Я очень люблю родителей. Я не хочу, чтобы они страдали, Рома прав.

— У тебя все еще будет в жизни, солнце! Ты такая замечательная, даже не знаешь сама — какая! — говорил он. Мне казалось, что Роман говорит от сердца. Несмотря ни на что, он остался мне другом, и в такой ситуации захотел поддержать… Хотя бы так. Это лучше чем игнор. Да, не любит, выбрал другую, но и не выкинул меня из своей жизни окончательно. Поддержал как смог, я понимаю, что снова скрываться ко мне и лететь Рома не станет — его не поймет она… — Пожалуйста, только на ставь крест на себе. Лада, ты слышишь?

— Слышу…

— Постараешься?

— Да…

— Звони, если плохо. Хорошо?

— Хорошо, — ответила я, понимая, что больше никогда ему не позвоню.

Больше нас ничего не связывает. Рома меня на любит. Зачем звонить ему и портить новые отношения? Я там лишняя.

— Ну тогда… ты поспи, ладно? Слышно по голосу, что после операции у тебя еще большая слабость. Попробуешь поспать?

— Да.

— И если нужна помощь — обращайтесь с родителями. Мы поможем с мамой.

— Спасибо.

— Тогда отдыхай. Да?

— Да.

— Пока, Лада…

— Пока…

Он повесил трубку, а я так и осталась сидеть и просто бесцельно смотреть на телефон, на экране которого все еще горели цифры номера Ромы. Цифры, которые я сейчас удалю и больше никогда в жизни не наберу.

Дверь в палату открылась, вырвав меня из мыслей. От неожиданности я вздрогнула и выронила на пол телефон.

— Черт… — проворчала я, оценивая, не разбился ли вовсе аппарат, иначе мне будет невозможно позвонить родителям. А мне так их сейчас не хватает.

Вошедший в палату высокий мужчина в медицинском одеянии подобрал его с пола.

— Доброе утро, — протянул он мне его.

Я забрала свой телефон из его большой руки. Потом подняла взгляд и встретилась со светло-карими глазами. Мужчина был явно старше меня.

«Доктор Старков» — прочла я на его бейдже.

Так вот кто меня оперировал. И спас. Когда его не просили…

Я нахмурилась вместо ответа. Для меня это утро совсем не доброе…

— Доктор Старков, — кивнул он мне. — Константин. Я буду вас курировать.

— Здравствуйте, — выдавила я из себя.

Старков прошел к окну и раскрыл перед собой папку с моим именем.

— Воронцова Лада Михайловна, — прочел он. Потом хмыкнул, полистал еще карту, затем поднял на меня свои светло-карие глаза. — Двадцать три года.

Я молчала. Свои данные я и так знаю. Для чего он их проговаривает вслух? Так все врачи делают?

— Открывайте живот, — сказал он, когда я так ничего и не ответила. — Я осмотрю шов.

С его помощью я легла на подушку удобнее. Приподняла чуть подол сорочки, которую мне одели после операции и застыла на месте. Мне придется задирать ее почти до груди, открывая ноги и белье, чтобы врач смог посмотреть шов на животе. Искоса глянула на доктора — молодой еще мужчина, пусть и старше меня, он будет смотреть на меня почти голую и касаться? Да я и поднять сорочку не смогу одной рукой… ему придется мне помогать. Боже, это ужасно! Но я же не могу не давать осмотреть себя…

— В чем дело? — изогнул он одну бровь.

— А нельзя назначить мне доктора-женщину? — спросила я.

— Нельзя, вас уже курирую я, — ответил невозмутимо врач. — Я вас оперировал, и хочу знать, как себя ведет шов. Чего вы стесняетесь?

— Вы — мужчина… — смущенно ответила я.

— Я — врач, — отметил он. — И вы мне интересны исключительно как пациент. Для вас лучше, если я проконтролирую ваше выздоровление. Так что — будем лечиться или капризничать?

А нужна ли мне эта жизнь? Меня спросили, хочу ли я быть здоровой? Мне совершенно все равно, что с моим швом… Болит только очень, хотя за душевной болью я почти не замечала физической.

Но наверное, будет плохо, если шов как-то не так станет заживать, воспалится или что еще… Этот врач проводил операцию, пусть сам и оценивает свою работу. Чего я действительно испугалась? Врач — существо бесполое.

Я подняла сорочку как смогла, и все же ощутила не самые приятные эмоции, когда мое белье, которое надевают всем после таких операций, открылось взору доктора. Константин подошел ближе и подцепил другой край сорочки. Потянул ее вверх, обнажив и ноги, и живот выше пупка. Все это меня смущало и заставляло сердце прыгать в груди. В моей жизни был только один мужчина, который касался меня и видел без одежды — Рома… И теперь мне тяжело, что меня видит такой и касается кто-то другой, пусть это и мой доктор. Я уже жалела, что не настояла на смене врача…

Но он в самом деле не собирался смотреть никуда ниже живота. Сосредоточился только на шве внизу живота. Этот шов закрывал выход, по которому вчера ушел мой малыш…

Мужчина, максимально осторожно, длинными пальцами осматривал его и ткани вокруг.

Глаза наполнились снова слезами, которые закапали на подушку.

— Что? — нахмурился доктор и глянул в мое лицо. — Болит так сильно? Сейчас поставят еще укол обезболивающего.

— Нет… — покачала я головой.

— Не болит? — спросил он. — Так не бывает, шов свежий совсем… Не стоит передо мной изображать храбрость. Если болит — нужно говорить. Болеть должно, но если очень сильно — мы можем помочь.

— Болит, — сказала я. — Очень даже.

— Где? Здесь?

— Нет.

— А где?

— Здесь, — указала я на сердце.

— Сердце? — поднял брови Константин. — Ну-ка…

Теперь он отодвинул мою сорочку на груди, словно мы делали это с ним постоянно, и приложил к коже холодный стетоскоп. Одновременно с этим его горячие пальцы нащупали на моем уцелевшем запястье пульс.

Доктор послушал удары сердца и повесил за провода обратно на шею прибор, а мою сорочку вернул на место.

— Хм… Ничего необычного нет. Но наркоз мог повлиять на сердце, конечно… Дадим вам что-нибудь и для него.

— Нет таких таблеток, доктор, — грустно улыбнулась я, как-то даже вымученно и страдальчески.

Даже смешно, насколько мужчины не понимают женщин. Я же не о физической боли говорила, а он начал с упоением искать шумы в сердце…

— Почему?

— Потому что я не про физическую боль говорю, — вздохнула и отвернулась к окну. — На нее мне плевать.

Старков опустил на место мою сорочку, спустив ее обратно по бедрам, и я вздохнула свободнее. В одежде с чужим мужчиной, пусть он и твой лечащий врач, говорить все-таки проще. Хотя, если честно, я уже хотела, чтобы он ушел. Хочется увидеть маму и папу, а чужие меня сейчас лишь раздражали…

— Прислушиваться к организму все равно надо, — сказал он. — Мы ориентируемся не только на результаты исследований, но и на ваши ответы.

— Вы врач, — равнодушно ответила я. — Вы и ищите эти ответы.

Старков снова окинул меня не самым добрым взглядом.

И нечего так смотреть на меня… Я к нему в подопечные не набивалась.

— Как сейчас чувствуете себя?

— Дерьмово! — заявила я. — Как я могу себя по-вашему чувствовать?

— Лада, — вздохнул он. Мои глаза снова встретились с его карими. — Я понимаю, что вы переживаете не самый лучший период в своей жизни, но не стоит из-за этого срываться на других. Такие слова… Для молодой девочки очень некрасиво.

Я поджала губы. Моралист еще… Совсем как папа.

Впрочем, немного стыдно мне стало, хотя я думала, что в моей груди может теперь жить только боль.

— Вы не понимаете, что я пережила, — ответила я, стараясь не смотреть в его сторону, и снова глотая слезы, которые уже не могла сдерживать.

— Ошибаешься, — вдруг ответил совсем другим тоном врач. Словно перешел на более личное общение… — Не ты одна такое испытала. Нас много.

Я осторожно глянула на него.

Неужели этот большой, уверенный в себе, и что там скрывать, красивый мужчина, терял ребенка? Но спрашивать о таком не принято. Да и не факт, что если он все же мне расскажет, то мне станет легче…

Я мало что замечала в последние дни, но этот человек каким-то волшебным образом обратил на себя мое внимание. Я даже невольно отметила про себя, что внешность у него довольно интересная. Во мне будто боролись равнодушие ко всему вкупе с болью и где-то отдаленно все еще жажда жизни.

— Где мой телефон? — спросила я. — Хочу позвонить папе…

Старков молча протянул мне его, взяв с тумбочки. Во время осмотра он убрал его в сторону, и теперь, в гипсе, мне было не дотянуться самой.

— Лечитесь, — сказал он мне. — Я зайду завтра снова. И пожалуйста, пейте больше бульона… Вы таете на глазах…

Дошел до ординаторской и сел за стол с ее картой.

Когда я в роли врача, то чаще меня можно найти здесь, чем в кабинете главного. Если будет что-то срочное — мой секретарь Эрин сообщит мне об этом по телефону.

Раскрыл карту Воронцовой. Еще раз просмотрел результаты исследований, вздохнул.

Много всяких нюансов… Лечиться ей предстоит основательно.

Мало того, что беременность сохранить не удалось, так еще перелом ноги и трещина в запястье, и со спиной проблемы будут… Все поправимо, но сложности ей — встать и пойти сразу она не сможет даже когда восстановится нога. Она пока об этом не знает еще…

Лада Воронцова…

За что ж тебе это все? Чем ты таким провинилась перед небом?

Жених накануне свадьбы оставил — это до меня уже дошли разговоры от медсестер. Ребенка потеряла…

Сам не знаю, чем меня вдруг заинтересовала ее история. Скорее, мне просто жаль стало девушку, с которой судьба обходится сурово. Даже деньги ее семьи не вернут ей ребенка, которого она потеряла, и еще неизвестно, сможет ли Лада когда-то забеременеть снова… Об этом Лада тоже пока что не знает.

Была здоровая девчонка, беременная… И вот — одна авария изменила многое в ее жизни.

Как однажды и в моей.

На мне осталось лишь пара шрамов, в то время как самые близкие люди — жена и ребенок внутри нее погибли в такой же аварии, в какую угодила Лада.

Я был за рулем. Машина, что врезалась в нас, нарушила правила, и я просто не смог бы ничего сделать, но все равно корил себя, что сел в тот злополучный день за руль. Глупо, наверное, но еще долго я не мог отделаться от чувства вины, и также как сейчас эта бедная девочка, винил себя, что не смог уберечь свое дитя и любимую женщину…

Юля уехала со мной из России еще давно, в период студенчества. Мы переехали в штаты и получили лицензии, позволяющие нам вести практику. Мы долго учились, строили карьеру. Потом решили, что нам вдвоем уже скучно, и пора бы нам малыша…

Все получилось, беременность протекала хорошо… Но уже на девятом месяце беременности мы все угодили в аварию, которая унесла жизнь и моей Юли, и нашего ребенка, которого пытались еще спасти… Но не смогли.

Лада сам не зная случайно задела меня за живое. Наверное, потому что наши истории чем-то похожи, хоть и произошли они с разницей в почти десять лет.

Мало ли я видел на своей практике пациентов, но я уже привык к самым разным, даже жутким историям, однако случай Лады меня почему-то снова заставил вспомнить свою боль.

Потом судьба нанесла мне новый удар, и в моей жизни осталась только Эля. Судьба этого ребенка тоже не самая радужная, но именно она меня вытащила тогда из депрессии, ради нее я взял себя в руки. Она тогда была маленькая совсем… А теперь моя принцесса собирается в школу! Ей уже целых шесть лет, и она ходить в подготовительный класс после сада и по выходным…

Кстати, после болезни ей придется нагонять материал. Нужно будет попросить Нину, которая с нами с тех самых печальных событий, чтобы она проконтролировала этот момент — Эле придется сделать все задания, которые она пропустила, пока болела.

Я отложил телефон и снова вернулся к карте Воронцовой. Вроде бы все и так уже изучил о ее состоянии, но словно хотел убедиться, что ничего не пропустил.

Потом отложил карту и устало потер переносицу.

Как же ей обо всем этом сказать? Девчонка еще половины проблем со своим здоровьем не знает.

Решил налить себе кофе. Случайно рассыпал сахар…

— Черт еще…

— Давай уберу, — услышал я позади женский голос, а потом ощутил, как меня обняли за плечи.

— А, это ты, — обернулся я.

— А кто еще тебя обнимает? — изогнула одну бровь Стелла, врач-терапевт.

— Никто, — пожал я плечами и мягко убрал ее руки. — Надо все-таки убраться здесь…

Я нашел щетку и аккуратно смел все сам. Затем вернулся к кофе.

— Будешь?

— Не-а, — покачала она головой, улыбаясь своими полными губами. — Я заварную бурду не пью, ты же знаешь.

— Как хочешь, — снова пожал я плечами и налил в чашку кипятка.

— Как ты пьешь эту гадость, Старков? — спросила она, с презрением глядя на чашку, которую я понес к столу обратно.

— Ртом.

— Понятно, что не пяткой, — фыркнула она.

— Тебе положено знать по роду профессии, как люди кофе пьют.

— Ой, дурак… — еще громче фыркнула Стелла и закатила глаза. — Я же не об этом. Вкус.

— Вкус — есть, — ответил я и отпил из чашки. — Хороший вкус.

— Бе, — сморщилась она. — Лучше пойдем в обед сходим в кафе, и там кофе попьем нормального.

— Пойдем, — отозвался я, ставя чашку на стол.

— Только не говори опять, что у тебя нашлись дела, и ты не поедешь перед самым началом обеденного времени.

— И такое может быть, — поднял я на нее глаза. — Ты же сама понимаешь, что наше отделение — не ваша терапия, где можно спокойно уйти на обед. Пациенты не спрашивают нас, когда им начать умирать или рожать и ждать окончания обеда не будут.

— Да знаю, знаю, — кивнула она. — Ты — светило медицины, и очень нужен сотням жизней.

— А я попросил бы без сарказма, — поднял я брови.

— А я и говорю без него, — ответила Стелла и подошла ко мне. Она положила руки мне на плечи. Начала делать мне легкий массаж. Не знаю, нравилось ли мне это… Стелла вроде бы неплохая, и открыта ко мне, но… После пары ночей вместе мне не стала она интересна как женщина для жизни. Но она, видимо, считает иначе… — Кость, ты правда врач от бога. Если бы все врачи были такими, как ты, люди бы вообще не умирали.

— Они умирали, и у меня на столе — тоже, — заметил я. — Не надо делать из меня бога.

— Такие случаи бывают на практике всех хирургов, — сказала она. — Тем более, что твоей вины там не было. Иногда невозможно спасти жизнь, даже если оперируешь ты. К тому же, спас ты намного больше людей, чем операции кончались смертью пациента.

— Ну…да, — согласился я. — Справедливо.

— И не надо себя недооценивать, — снова сжала Стелла мои плечи. — Ты действительно заслуживаешь похвалы и восхищений. Ты не просто владелец этой клиники, но и замечательный врач. В медицинской сфере тебя знают и преклоняются перед твоим даром.

— Ну, прекрати… — пожал я плечами, скинув с себя ее руки. — Дар какой-то… Глупости.

— И ничего не глупости, — стояла на своем Стелла. Если она решила похвалить меня — ничто ее не остановит. — Я в самом деле считаю это даром. Но ты очень много работаешь. Иногда надо и отдыхать. Ты когда был в отпуске последний раз?

— Э-э… — задумался я. Черт, давно. Так давно, что и вспомнить не могу когда точно. То ли в позапрошлом году, то ли еще раньше. — Давно не был.

— Вот, а я о чем тебе говорю? — укорила меня Стелла и села на край моего стола. Моему взору открылось красивое колено и немного бедра в разрезе ее юбки и медицинского халата. — А надо отдохнуть. Кстати, в теплых странах пока еще можно искупаться в океане… Поехали, м?

— Ну, не знаю… — нахмурился я. — Не думал об этом.

— Сможешь ты оставить своих пациентов хоть на несколько дней? — говорила она, накручивая длинный локон из «конского хвоста» на палец.

— Смогу, наверное, — ответил я. — Но кроме пациентов есть еще Эля.

— Бери ее с собой, — сказала она. — Она тоже подышит воздухов у океана.

— Ты не против чужого ребенка? — посмотрел я на нее. Стелла, если честно, мне всегда казалась красивой стервой, и мое воображение само дорисовало, что детей она не любит. Своих у нее не было.

— Он не чужой, — повела плечом девушка с каштановыми волосами. — Он — твой. А значит, он не может мешать мне.

— Не знаю, — произнес я после раздумий. — Пока не могу обещать.

— Ну ты подумай хотя бы.

— Подумаю.

— А я пока посмотрю туры, — улыбнулась Стелла. — Вдруг тебе какой-то так понравится, что ты побежишь собирать чемоданы?

— Ну, посмотри, — разрешил я.

Может, и в самом деле, отдых не помешает… И немного разрядки тоже. За своей работой в самом деле никакой личной жизни, женщины в моей постели уже давно не было. Мне просто вечно не до себя.

— Обещаешь подумать?

— Обещаю. Но только про подумать.

— Уже неплохо, — удовлетворенно улыбнулась Стелла. — А что ты такое читаешь?

Она заметила карту Лады и взяла ее в руки.

— А-а, — протянула она, полистав данные. — Та девочка, которую ты вчера оперировал.

— Да, — ответил я, снова отпивая кофе.

— Она даже не знает, что на волоске была…

— Не знает.

— Если бы не ты… Ее могло бы вообще не быть.

— Да, трудно вычистить было, — ответил я. — И не дай бог что осталось внутри.

— После тебя — точно не осталось. У тебя руки золотые, и глаз-алмаз. Повезло ей.

— Наверное, — равнодушно отозвался я.

— Слушай, а зачем она несколько суток ходила с мертвым ребенком внутри? Это же она, да?

— Слухи всегда распространяются со скоростью света… — сказал я больше сам себе, чем ей.

— Так это она?

— Она.

— Вот дурочка… — покачала головой Стелла.

— Она вряд ли поняла сразу, что ребенок погиб.

— Но ведь он там начал… Разлагаться, все дела… Больно же было.

Наверняка. Но я понимаю Ладу — она терпела, чтобы ребенка не забрали. Да, глупо — ведь он был мертв уже, и она могла бы умереть вслед за ним, если бы мы ее не прооперировали, но мотивы мне ее, как ни странно, ясны.

— Да, наверное, больно.

— Как она терпела?

— Стелла, — посмотрел я на нее. — Спасибо, что заглянула, но мне надо работать.

— А, — протянула она и встала со стола. — Ну, ладно. Тогда позвоню тебе, про обед напомню.

— Ага.

— До встречи.

— Карту верни.

— Ой, господи, — спохватилась Стелла, которая случайно чуть не унесла карту Лады. — Извини.

Она положила ее обратно на стол. Потом пошла к двери ординаторской, но вернулась.

— А можно мне ее взять с собой? — спросила она.

— Зачем? — не понял я.

— Изучить этот случай хочу, — ответила девушка. — Он довольно нестандартный.

У девчонки вся жизнь рухнула, она себя едва не сгубила, вцепившись в явно мертвого ребенка, а Стелла цинично зовет это нестандартным случаем… Впрочем, наверное, мы, врачи, все такие циничные порой. Куда деваться? Страдать по каждому пациенту мы не можем — от нас просто ничего не останется в ином случае.

— Нельзя, — отрезал я. — Карта пациента хирургии, и она должна находиться тут.

Стелла недовольно поджала губы. Но правила одни для всех, и даже для нее в этом случае поблажек не будет. Спорить она не решилась — это бесполезно, и она это знает.

— Ладно, тогда я позвоню.

Стелла вышла и закрыла за собой дверь.

— Дженни, помогите позвонить родителям… — попросила я, в очередной раз не справившись с телефоном одной рукой. Возможно, позже я привыкну, но пока мне очень неудобно, и аппарат выпадает из руки.

— Конечно, милая, — отозвалась та и взяла с одеяла мой смартфон. — Контакт «мама»?

— Да.

— Идет вызов, держи.

Я забрала телефон и приложила к уху. Шли длинные гудки, а потом трубку сняли.

— Ладочка, девочка моя, — запричитала мама, едва связь установилась. — Ты пришла в себя! Мы звонили с папой.

— Я видела пропущенные, — ответила я. — Да, вчера ночью пришла в себя, не стала вас тревожить и дождалась утра.

— Да мы не спали, ждали информации, — сказала она. — Мы звонили в больницу сами, узнали, что все прошло хорошо, и ты уже в палате. Какой тут сон…

— Извини, раньше позвонить не могла.

— Да я все понимаю. Не до звонков было… Мы уже едем. Через минут десять уже у клиники будем.

— Хорошо, жду.

Спустя названное время они вошли в палату.

На душе стало немного теплее, когда мама обняла меня и села рядом, а папа топтался у кровати, расхаживая по палате.

— Девочка моя… — гладила она меня по волосам.

— Мама… — заплакала я, ощутив родное плечо.

Папа тоже подошел к нам и обнял обеих.

— Крепись, моя хорошая. Крепись. Ты старалась. Ты хотела его защитить. Но не смогла, и ты ни в чем не виновата. Просто так бывает.

Эти слова поддержки так тронули меня, в то же время напомнили о моей боли, что я расплакалась еще горше, еще сильнее… Но мне словно становилось немного легче. С мамой и папой все немного легче… Жаль, что они не смогут остаться со мной. Скоро уйдут, и я опять останусь наедине со своими бедами и болью.

— А у нас для тебя кое-что есть, — улыбнулась мама сквозь слезы.

Я даже не знала как реагировать. С одной стороны мне все равно на все, что происходить в этом мире, меня топило в моем море боли. Но с другой стороны я ощутила легкое любопытство и заглянула в экран смартфона, который показывала мне мама. На дисплее воспроизводилось видео: маленький белый щенок, похожий на плюшевого мишку, прыгает за угощение в руке моей мамы, а потом радостно виляет хвостом, когда она отдает щенку его…

— Вы купили собаку? — удивилась я.

Папа всегда был против. И я, и младшая сестра Линда просили его неоднократно — без животных в доме скучно… Но он был резко против: шерсть, ободранная, возможно, мебель, походы к ветеринару и выхаживание щенка… Все это не воодушевило его. А теперь вдруг он сам проявляет инициативу и заводит щенка.

— Не совсем, — ответила мама. — Елена привезла ее… Просила принять как подарок от Романа, на память о дружбе…

Сердце больно кольнуло от звука его имени. Он сделал мне подарок?

Он все еще помнит обо мне? Но явно сказал — о дружбе…

Значит, ему просто жаль меня и не более того…

Я включила видео еще раз. И даже улыбнулась.

Пес очень милый. У меня появилось желание прикоснуться к его пушистой белоснежной шерстке.

Что ж… Спасибо Роме за его подарок. Мне приятно, что он хотя бы хорошее не забывает, и старается помочь даже на расстоянии и с учетом того, что сам он вполне счастлив, у него есть своя семья, а ко мне он больше ничем не привязан. Нет, он не рад потере нашего ребенка, он говорил по телефону об этом искренне, он не радовался этому. Но факты — упрямая вещь, и факт, что ребенка больше нет, а значит, и последняя ниточка между нами надорвалась вчера…

Я снова смахнула со щек слезы. Мне уже кажется, что эта боль никогда меня не оставит, и я так и буду жить до конца своих дней словно в аду.

— Мы ее Черри назвали, — сказал папа. — Не могла же псинка без имени жить, пока ты не вернешься домой. Ты не против?

— Нет, не против, — покачала я головой. — Хорошее имя… И ты не против собаки?

— Я? — смутился немного отец. Да, сам бы он ее, конечно, не купил. Но, видимо, посчитал, что так будет лучше для меня, а ради меня он готов пойти на многое. — Тебе же подарили. Что ж мы ее — под зад на улицу? Вернешься домой — сама решишь что с ней делать.

Принесли обед — снова бульон и ложку. Я с некоторым отвращением посмотрела на него. Есть не хотелось совершенно. Но мама поймала мой взгляд и, кажется, все поняла.

— Лада, ты вообще что-то ела со вчера? — спросила она меня.

— Воду пила, — ответила я.

— А ела когда нормально в последний раз?

— Не помню, — пожала я плечами.

— Все ясно, — вздохнула она и поднялась со своего места.

Взяла контейнер с бульоном и ложку и вернулась ко мне. Отвинтила крышку и зачерпнула ложкой горячей жижи.

— Открывает рот, Лада.

— Я не хочу…

— Хочешь, — настаивала она.

Папа помог мне сесть на подушках, а мама настырно поднесла ложку к моим губам.

— Давай, милая. За маму, за папу и за Линду.

— И за Черри! — добавил папа, а я все-таки проглотила бульон с ложки.

— Извините, можно с вами переговорить? — спросила женщина, которая робко постучала в ординаторскую, из которой я уже собирался уходить. Меня еще ждали дела на посту главврача. У меня, конечно, есть заместитель, но все дела без меня все равно решить невозможно, и когда я в роли врача, все равно на пару часов заглядываю в приемную — чтобы ответить на срочные письма и звонки.

— Да, конечно, — встал я навстречу женщине, следом за которой вошел и мужчина. А вот его я узнал — Михаил Воронцов. Когда-то очень известный стоматолог, а ныне преподаватель в медицинском ВУЗЕ Шатов. Когда-то он вместе с женой эмигрировал в США и поселился в так называемом русском квартале для элиты. Впрочем, я и сам там живу сейчас, но с Михаилом пересекался разве что на каких-то форумах и лично никогда не общался — не довелось. Так значит, Лада — его дочь? Удивительно, что фамилия девушки не навела сразу меня на эту мысль. Это в России Воронцова — фамилия не редкая, а в Штатах ее не часто можно встретить. — Слушаю.

— Константин Николаевич, — протянул мне руку мужчина, и я пожал его ладонь в ответ. — Наслышан… Рад познакомиться.

— Взаимно, Михаил Сергеевич, — ответил я.

— А это моя жена — Лилия Дмитриевна, — представил свою супргу Михаил.

— Здравствуйте, — переключил я внимание и на нее.

— Мы очень рады, что именно вы лечите Ладочку… Это наша дочь, — сказала она.

Выглядела женщина несчастной, что неудивительно — Лада угодила в настоящую мясорубку, ее водитель погиб на месте, а она каким-то чудом выжила, и даже сумела на время сохранить ребенка…

— Я догадался, — кивнул я.

— Скажите, как сейчас Ладочка? — спросил Михаил.

— Состояние стабильное, — ответил я. — Причин переживать нет, но…есть нюансы.

— О чем вы говорите? — свел брови Михаил, а Лилия испуганно глянула на меня.

— Кроме переломов ноги и трещины в запястье, еще обнаружена проблема с позвонками. От сильного ушиба Лада получила частичную потерю движения. Она не сможет…встать. Сразу, по крайней мере.

Мама Лады приложила к губам платок и заплакала. Михаил обнял ее за плечи. В глазах мужчина стояли боль и страх, но он взял себя в руки и спросил.

— Она вообще никогда не встанет? Инвалидом будет?

— Встанет, — уверенно ответил я. Я буду очень стараться для этого. Такая девчонка молодая, ее еще жить и жить… Да и травма не столь серьезная, чтобы приковать ее к постели навсегда. Но я постараюсь, чтобы лечение было максимально результативным. Это в моих силах. — Ей нужно будет лечение — уколы, физические упражнения и процедуры. Но после того, как мы закончим лечение по части хирургии. Через сутки мы переведем ее в обычную палату, а еще через трое — в другое отделение, где врачи займутся уже ее спиной. Пока нога заживает ни о каких нагрузках речи, конечно, быть не может, но курс лечения препаратами, которые призваны снимать отек со спины и восстанавливать ее организм, мы сможем начать.

— Значит, это поправимо и временно? — спросил Воронцов.

— Да, слава богу, — кивнул я. — Поставим мы вашу девочку на ноги.

— Она пока не знает?

— Нет, и пока пусть не думает об этом. Слишком много всего навалилось. Она считает, что ей не справиться самой с походом в уборную из-за переломов. Пусть пока так и думает. А то ее эти новости могут совсем…раздавить.

— Да-да, конечно, — согласился со мной отец Лады. — Если что-то нужно доплатить — говорите, мы на все ради Ладочки готовы.

— Эти услуги, как и все остальные, будут включены в счет и отправлены в вашу страховую компанию.

— Да, спасибо.

— А вот насчет ребенка… — заговорил я снова и осекся. Для таких любящих свою дочь родителей сказанное мною будет услышать сложно. А уж как воспримет эту информацию сама Лада — и думать не хочется. Но рано или поздно ей все же придется принять эту правду и учиться жить с ней.

— Что еще, доктор? — спросил Михаил. По его глазам я видел, что он догадывается, как медик, какой мог быть итог удара спиной при аварии.

— От травмы спины и такого экстренного аборта, мы не можем гарантировать, что у пациентки Воронцовой не будет нарушена репродуктивная функция, — ответил я.

— Ладочка не сможет стать мамой? — снова расплакалась Лилия.

— Как бог даст, — сказал я. — Иногда все диагнозы бессильны против природы и любви.

— Но шансы есть?

— Пока непонятно, — честно ответил я.

— Что ж… Тогда будем надеяться и верить.

— Это самое лучшее, что можно сейчас делать, — кивнул я. — Ладе нужен покой и положительные эмоции. Старайтесь пока…не говорить с ней об этом тоже. Всему свое время.

— Да, вы правы, доктор…

— Со своей стороны я обещаю проследить за ее лечением и за пределами моего отделения. Как вы знаете, это моя клиника, и я смогу контролировать лечение вашей дочери в любом уголке этой клиники.

— Да, конечно, знаем, — кивнул Михаил. — И очень рады, что именно вы курируете нашего ребенка. Спасибо вам… Мы хотели попросить вас следить за питанием Ладочки. Она очень плохо ест, медсестра интенсивной терапии жаловалась, что она отказывается от еды. Но как же организм будет восстанавливаться без питания?

— Это стресс, — сказал я и потер переносицу двумя пальцами. — Я думаю, что понадобиться консультация психиатра. Возможно, нам придется помочь ей прийти в себя препаратами. Не волнуйтесь, ничего очень серьезного мы вашей дочери не дадим. Но сейчас, как мне кажется, это необходимо.

— Да, Константин Николаевич, конечно, — ответил Воронцов. — Вы здесь специалист, делайте, как считаете нужным. Если Ладе необходима помощь этого специалиста, то… Пригласите.

— Думаю, необходима.

— Тогда приглашайте.

— Ну и за питанием я тоже прослежу, — сказал я им. — Не беспокойтесь. А теперь прошу прощения — меня ждут дела.

— Да-да, нам тоже пора… Спасибо за консультацию вам.

— Пожалуйста.

— Всего доброго…

— До свидания.

Перед тем как идти решать административные дела, которые, конечно же, уже скопились за это время, сначала зашел на пост к старшей медсестре.

— Лина, — обратился я к ней.

— Слушаю вас.

— Завтра меня не будет, я беру выходной.

— Замечательно, доктор, — улыбнулась мне девушка. — Наконец-то вы решили отдохнуть, Константин.

В клинике почти все звали меня либо доктор Старков либо Константин. Выговаривать наши отчества коллегам было не очень просто, и я позволил им не ломать язык. И не портить мое отчество заодно.

— Да, небольшая передышка, — ответил я.

— Давно пора.

— Это все Эля, — сказал я. — Говорила, что соскучилась.

— Ребенок чутко понимает, что папе надо отдохнуть! — рассмеялась Лина.

— Да ей просто скучно после болезни. В сад ведь она не ходит еще.

— Конечно… Дети же. Как она, кстати?

— Лучше, спасибо.

— Температуры не было больше?

— Нет, на поправку идет и скачет как конь по гостиной.

— Жеребенок!

— Ага, по звуку — он самый.

— Так это же хорошо. Если ребенок не бегает, не шумит и не шалит — это дурной знак, — сказала Лина.

— Верно, — кивнул я. — Это значит, что ребенок нездоров. В общем, все хорошо, скоро в сад идет. Так, мне пора идти, давайте закончим с лирикой. Без меня гинекология справится?

— Конечно, не переживайте, — заверила меня старшая медсестра.

— Точно? Без няньки отделение выстоит сутки?

— Выстоит, доктор, — улыбнулась та. — Не переживайте и отдыхайте.

— Ну-ну…

— И не приходите раньше времени.

— Вот спасибо, — глянул на нее я. — Вот так мне рада родная клиника, да?

— Я не об этом, — рассмеялась опять девушка. — Вам мы всегда рады, с вами спокойно. Потому что вы всегда знаете как найти выход из любой ситуации. Но вам надо отдохнуть. Только вы такой трудоголик, что легко можете приехать сюда вечером, закончив выходной.

— Да ничего я не приеду, — заявил я.

— А вот посмотрим. Готова поспорить, вы и дня дома не просидите.

— Хм, — свел брови вместе я. — Предмет спора?

— Если выиграю я — вы будете печатать истории болезни за меня один день.

— А если выиграю я, — включился я в игру. — То вы лично помоете пол в ординаторской.

— Э-э…

— Лина, спор — дело святое. Никто вас за язык про него не тянул.

— Я полы уже сто лет не мыла, даже дома у себя. Есть же клининг…

— Лина.

— Ну шут с вами, Старков! — махнула рукой она. — Я согласна.

— Договорились, — и мы пожали друг другу руки, обозначая, что спор открыт.

Что ж… ехать сюда я не планировал, а вот посмотреть как моет полы высококвалифицированная медицинская сестра я бы не отказался.

Ты проиграешь, Лина.

— Так, и насчет пациентки Воронцовой… — вернулся я к делам, и сестра тут же стала серьезной и придвинула к себе блокнот с ручкой, приготовилась записывать мои распоряжения. — Пригласите к ней психиатра. Пусть осмотрит ее. Боюсь, что без его помощи девушку не вытащить из опасного состояния. Да и вообще нужна его оценка специалистом. Если что-то назначит — начинайте давать сразу же.

— Да, конечно, — кивнула девушка. — Прямо сейчас и пригласим.

— И передайте Дженни, чтобы следила за ее питание. Родители жалуются, что Воронцова почти ничего не ест, а ей просто необходимы силы для восстановления организма. Скажите, что если она не будет слушаться медсестру и не начнет есть с ней, то приду я и лично залью ей сам весь бульон. И со мной она уже не покапризничает.

— Поняла, — кивнула снова Лина, скрывая улыбку. — Передам. Еще что-нибудь?

— Нет, ничего… Кроме того, что надеюсь на то, что без няньки Старкова вы все же сможете продержаться хотя бы сутки. До свидания!

— До свидания, Константин. Хорошо вам отдохнуть… Или истории болезни ждут вас.

— Это вас ждут полы ординаторской, — подмигнул я ей и ушел.

По дороге в свой кабинет главного врача решил выпить кофе в автомате, а заодно привести мысли в порядок. С кофе все получилось — автомат послушно сварил мне капучино, а вот с мыслями…

Сел на диванчик в зоне отдыха с бумажным стаканчиком в руках. Мысли ползли вовсе не в сторону работы…

Почему-то снова и снова я возвращался мыслями к Ладе.

Беспокоит она меня. Ее состояние. Точнее, именно моральное состояние. Физические проблемы мы решим, а вот то, что она так горюет и ничего не ест, выздоровлению точно не способствует. Все понятно, что в такой ситуации кто угодно бы горевал, но все же надо брать себя в руки и поправляться. Чего такой молодой девчонке прожигать молодость в стенах клиники? Чем быстрее поправится, тем быстрее найдет себе нового жениха, который, возможно, подарит ей счастье материнства. Но ей сейчас, ясное дело, ничего не нужно и не хочется. Лада еще слишком молода, чтобы понимать, что иногда отношения ни к чему не приводят и заканчиваются против твоей воли, но это не конец света. Будет новая любовь, только нужно время отойти от этого всего.

Выкинул использованный стаканчик в урну и направился в свой кабинет. Дела все-таки не должны стоять.

— Так, ну что тут у нас… — разбирал я бумаги на столе. — Знаешь что?

Поднял я глаза на своего заместителя.

— Что? — спросил он.

— Уйду я, пожалуй с этой должности, — вздохнул я, с тоской оглядывая кипу бумаг на подпись. — Чувствую себя секретарем-референтом. Лучше бы за больными наблюдал, чем тратил время на бумажки.

— Ты серьезно сейчас? — смотрел на меня в изумлении Шон.

— Более чем, — пожал я плечами. — Продам часть акций, найму управленца — да хоть тебя на постоянную основу. Буду владельцем центра, получать и дальше свой процент. На вырученные деньги хочу построить детский центр, для онкобольных детей. И заниматься ими, вместо этих скучных бумажек…

— Все мечтают получить твое место, — сказал он мне.

— А я мечтаю от него избавиться, — ответил я.

— Да уж… — хмыкнул Шон. — То есть, ты все-таки не шутишь?

— Какие уж тут шутки? — нахмурился я. — Устал я, если честно. Времени свободного нет вообще… Завтра хочу выходной взять, с ребенком день провести. И что?

— Что? — не понял он мою мысль.

— Послезавтра меня снова ждет такая кипа бумаг и очередь звонков, что лечить больных времени не останется вовсе.

— Я вообще не понимаю, как ты эти должности совмещал столько лет.

— Как-то совмещал. Но это не так чтобы легко.

— Да это понятно. Но теперь ты готов так просто отказаться от такой должности в сиюминутном порыве усталости? — спросил он.

Резонно. Но Шон не прав. Это никакой не сиюминутный порыв.

— Это решение я принял не так давно, — пояснил я. — Давай следующую папку… Ага. В общем, я давно об этом думал, но взвесил все за и против, и решился на это лишь сейчас. Надоело мне быть привязанным к кабинету, бумажкам и телефону. Ну вот!

Словно в подтверждение моих слов на столе начал трезвонить телефон.

Ну, ни минуты покоя…

— Да, Старков, медицинский центр. Да. Зачем? Понятно. Спасибо, что предупредила. Да, понятно, что пришлют уведомление, но так сможем подготовиться основательнее. Патент нельзя терять. Ну давай, дай бог тебе здоровья! Пока.

— Что там? — тут же навострил уши Шон. Впрочем, он наверняка по отдельным словам уже и сам сложил этот пазл.

— Внеплановая проверка клиники министерством на соответствие стандартам, — ответил я.

— Вот черт… — нахмурился он. — Плановая же не так давно была.

— Так то плановая, и местная проверка. А теперь на уровне штата.

— Понятно. Стоит начинать готовиться?

— Конечно, — вздохнул я. — Все отделения нужно будет привести в полный порядок. И отмыть, и вообще…

Откинулся на спинку стула. Ну вот еще проверок не хватало! Во-первых, докапываться будут до всего. До каждой мелочи. Во-вторых, все равно останутся недовольные. В-третьих, если не дать на лапу, то эту проверку мы не пройдем, и тогда у нас будут серьезные проблемы вплоть до лишения возможности ведения врачебной практики клиникой. Поэтому придется и все отмыть, и навести порядок, который в клинике, конечно, соблюдается по мере сил, но не до такой степени, как того требует министерство, но еще станцевать для чиновника и заплатить им денег…

— Значит, я всем отделениям сообщу эту информацию, — кивнул Шон.

— Возьмешь это на себя? — спросил я, отдавая ему очередную папку, в которой поставил свои подписи.

— Конечно, — ответил он. — Прекрасно знаю, как ты «любишь» этим заниматься.

— Просто обожаю.

— Собственно, это ты у меня зам уже, причем давно, — усмехнулся он. — Приходишь иногда подписать бумаги и ответить на звонки.

— А я и говорю, что эта должность не для меня, — кивнул я.

Теперь на столе запищал факс и выдал мне лист. Я взял его и поднес к глазам.

— Ну вот и официальное уведомление о проверке, — поднял я глаза на Шона. — И у меня сюрприз.

— Какой?

— Она послезавтра.

— Чего? — выпучил глаза мой заместитель. — Как это послезавтра.

— Вот так, — усмехнулся я. — Они решили не предупреждать нас сильно заранее, для того, чтобы, так сказать, увидеть реальное положение дел.

— Но ведь мы не успеем ни черта!

— Придется успеть, Шон, — заявил я, понимая, что выходной накрылся медным тазом. Как, собственно, и ночь сна в постели, а не на диване кабинета главврача.

— В принципе, у нас же все нормально в клинике, — сказал он. — Ничего мы не нарушаем. Чего тогда опасаться?

— Свинья везде грязь найдет.

— Свинья? Зачем она еще ищет, и причем тут это? — не понял наш могучий русский язык коренной житель США.

— А, не бери в голову, — отмахнулся я. — Это пословица такая.

— Пословица?

— Ну да. Некая мудрая мысль, которую передают из поколения в поколение.

— А, понял. И в чем мысль в высказывании о свинье?

— В том, что если есть цель найти у нас нарушения, пусть и не очень критичные, то наш гость это сделает.

— Да, это они могут.

— Ну вот, — развел я руками. — Жене позвони, предупреди, что эту ночь ты проведешь в совершенно другой компании — в компании мужика!

— И еще: собери срочно всех на планерку по поводу предстоящего мероприятия.

— Хорошо, через полчаса все будут в кабинете.

И в самом деле, не прошло и получаса, как мой кабинет оказался забит врачами. Я занимал свое место за столом, на котором лежал листок с приготовленными темами для обсуждения. Чтобы ничего не забыть — накидал тезисно, что необходимо проверить, исправить первым делом.

— Итак, — сложил я руки на столе. — Коллеги, к нам едет Ревизор.

Врачи негромко забубнили.

— Проверка, Константин? — спросил заведующий отделением травматологии.

— Она, родимая, — кивнул я. — Только на сей раз очень масштабная и строгая. От министерства здравоохранения. И нам нужно, просто необходимо, ее пройти.

— А если не пройдем? — услышал я новый вопрос.

— Тогда клиника потеряет лицензию.

Гомон снова зазвучал по кабинету.

— Но мы все должны постараться и сделать все максимально возможное, чтобы не ударить в грязь лицом.

— Конечно, Константин Николаевич… Сделаем все, зависящее от нас.

— Времени у нас в обрез, коллеги.

— А когда эта проверка приедет?

— Послезавтра.

— Послезавтра?! Но… Это же нереально успеть! — воскликнула Стелла.

— А придется сделать это реальным, — ответил я ей и всем остальным сразу. Обвел взглядом врачей клиники. — Если нам нужна эта клиника и эта работа.

Доктора снова стали перешептываться и переглядываться. Конечно же, потерять свое место никому не хотелось.

— А теперь к делу, — я взял в руки лист с тезисами. — Записал все самое основное, что требует проверки и порядка. Начнем с каждого отделения по очереди. Записывайте.

Под мою диктовку заведующие всех отделений записали задачи и получили свои задания.

— На этом все, — убрал я лист в сторону, когда все тезисы были мною озвучены. — Как вы понимаете, сегодня и завтра вам придется задерживаться допоздна. Часы переработки я оплачу по двойной ставке. Без вас мне не справиться, коллеги. Я понимаю, что у всех свои планы, семьи, дети и собаки, но два дня всем придется потрудиться на благо клиники. Потому что если мы не пройдем эту проверку, клиника не пройдет аккредитацию, и свободного времени у вас появится слишком много. Потому что работы не станет, как и клиники. Все понятно?

— Конечно, мы все понимаем, — ответили доктора.

— Тогда — по коням, — указал я рукой на дверь моего кабинета. — Начинаем выполнять мои задания. Отчеты Шону на почту, он все их соберет и передаст мне.

Врачи стали один за одним покидать кабинет и отправляться каждый в свое отделение, пока рядом не остались лишь Шон и Стелла.

— Я тоже пошел свое разгребать, — сказал нам тактичный мужчина и вышел тоже. Он понимал, что Стелла наверняка хочет пообщаться со мной наедине.

Я же откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, чтобы успокоить свои нервы.

— Переживаешь? — спросила девушка, когда подошла ко мне ближе. Она снова решила попытаться расслабить меня ласковым массажем. Стелла положила руки на мои плечи и стала мягко их разминать.

— Еще как, — честно ответил я. Перед ней смысла нет разыгрывать из себя уверенного в будущем клиники босса. Она всегда меня словно насквозь видела. — Шансов на то, что мы пройдем эту проверку очень мало. На словах все звучало удобоваримо, и кажется, что успеть можно меньше чем за сорок восемь часов подготовиться, но на практике, я боюсь, что будет иначе.

— Почему иначе?

— Человеческий фактор, — вздохнул я. — Кто-то что-то обязательно потеряет, перепутает, забудет или разобьет ампулы с дорогим препаратом.

— Твои сотрудники — не роботы, а живые люди.

— Я в курсе…

— Но они будут очень стараться. Потому что? — заглянула она мне в лицо из-за плеча.

— Что? — встретился я с ее взглядом зеленых глаз.

— У нас нет права на ошибку, так ведь?

— Ни единого.

— Значит, остается лишь один вариант — пройти эту проверку.

— Да уж, — хмыкнул я и взял телефон в руки. — Придется пройти. Или искать другую работу. Ну, это вам… А мне — потерять весь бизнес к тому же… Так… Надо позвонить Эле. Я обещал ее сегодня приехать пораньше, а завтра взять выходной. Черт, ничего не получается… Придется огорчить ребенка из-за этой дурацкой и совершенно не ко времени проверкой…

— Ничего, она все поймет, — похлопала меня по плечу Стелла. — А после, когда проверка будет пройдена, через два дня возьмешь отгул и рванешь с ней гулять.

— Да, конечно… — пробормотал я, набирая номер Нины, няни моей дочери. — Восполним… Но сейчас она будет расстроена. Алло, Нина. Позови к трубке Элли.

Спустя какое-то время послышался топот по паркету, и я услышал звонкий голос моей девочки.

— Алло, пап! Ты уже соскучился по мне?

— Милая, я всегда по тебе скучаю, — сказал я. — Ты же мое солнышко! Но я еще хотел сказать, что у меня, к огромному моему, сожалению, случились некоторые трудности в клинике, и сегодня и завтра мне придется быть тут.

— Ну, пап… — огорченно протянула она. — Ну как же так? Ты же обещал, что мы пойдем гулять.

— Знаю, Эль, — ответил я. — Но эти обстоятельства не от меня зависят. Сейчас клинике требуется, чтобы я находился на рабочем месте. Так что без обид, ладно? Это не мое решение. А вот через два дня — точно выходной, что бы ни случилось!

— Обещаешь?

— Да. Обещаю.

— А сегодня ты не придешь совсем?

— Нет. Не жди меня и засыпай с Ниной.

— С тобой лучше спится…

— Сегодня придется спать без меня. Но я закажу вам огромную пиццу. Хочешь?

— Хочу, — с грустью в голосе ответила Эля. — С креветками…

— Договорились! Тогда ждите пиццу, и ложитесь отдыхать. Слушайся Нину и не капризничай. Хорошо?

— Хорошо, пап. А ты там… хоть поесть не забудь.

Дочери только шесть лет, но порой она говорит такие простые и понятные, а главное, верные вещи. На обед сегодня я так и не сходил, и с этими всеми делами даже вообще забыл, что мне вообще-то надо есть. Хоть в офис заказать бы обед…

— Не забуду. Обязательно поем.

— Ну, пока тогда…

— Пока, солнышко.

Я повесил трубку и положил телефон на стол. В голове крутились сотни дел, и с какого начать я никак не мог решить.

— Помощь нужна? — спросила Стелла, которая наблюдала за мной, опершись бедром о мой стол.

— Нужна, — кивнул я, хоть и нехорошо нагружать женщину. Но это наше общее дело, а отделение терапии Стелла и так держит на высшем уровне. Ее отделение всегда было тем самым, где найти огрехи было сложно, и где порядок всегда.

— Давай, — сказала она. — С чего начать?

Мы начали разбирать папки, и спустя пару часов решили взять перерыв. Я устало провел рукой по лицу. Уже семь вечера, а конца и края работе не видно.

— Кофе будешь? — спросила Стелла, с которой процесс наведения порядка шел явно быстрее.

— Давай, — ответил я, вставая на ноги. — Принеси, будь другом. А я пока схожу проведаю одну пациентку.

— Подожди, — остановила меня Стелла, перегородив выход собой. — Ты к той девушке собрался? Которая в аварию беременная угодила.

— Да, а что? Как ты так догадалась быстро?

— Догадалась, — загадочно ответила она. — Но ты же у нее уже сегодня был?

— Хотел узнать, стабильно ли состояние.

— А ты не зачастил ли к ней, Кость?

— Так, Стрельцова, — засунул я руки в карманы брюк. — Ты меня что — вздумала ревновать к пациентке? Она сейчас явно не в том состоянии, чтобы интересовать меня иначе как пациент.

— Она молодая девочка…

— Я никогда не крутил романов с паицентками, ты же знаешь, — возмутился я. — За кого ты меня держишь? Это табу.

— Я знаю, но…

— С каких пор я должен нести отчет перед тобой, какого пациента мне необходимо навестить именно сейчас, пусть даже и второй раз за день? — грубо перебил я ее. — Хоть бы пятый — это моя пациентка, и я сам в этом всем разберусь. Ты сейчас мне очень помогаешь, спасибо, и уже не первый раз выручаешь меня из заварушки, но ты забываешься, доктор Стрельцова.

— Нет-нет, — тут же смущенно улыбнулась Стелла и сбавила тон. — Это не то, о чем ты подумал. Просто я не хочу, чтобы ты отвлекался от проверки, и все. Ты лучше кофе выпей сходи, а я к твоей аварийной загляну. Оценю ее как терапевт и все тебе расскажу о ее состоянии.

— Гхм… — хмыкнул я. — А тебе зачем это надо?

— Говорю же — я хочу помочь. Позволь мне это сделать. Что нужно посмотреть?

— Общее состояние. Давление, пульс, температура.

— Узнаю, все запишу, и принесу тебе результат.

— И еще уточни, ела ли сегодня пациентка.

— Какая забота…

— Ты прекрасно сама знаешь, что это крайне необходимо для выздоровления. Ты опять начинаешь, Стелла?

— Нет, я все, — подняла она руки вверх, выставив вперед ладони, как бы обозначая, что сдается. — Я уже ушла… Э-э, в какой палате эта девушка?

— В триста третьей.

— А карта?

— В ординаторской осталась. У меня на столе первая лежит. Лада Воронцова.

— Поняла. Не беспокойся, я все сделаю.

Она ушла, а я сел обратно на диван. Да уж, немного передохнуть мне не помешает…

— А в школу вы в нашем штате ходили?

Я начала уставать от странных вопросов этого мужчины. Он представился психиатром… Зачем они вызвали его? Я что — похожа на психа? Хотя… может, и похожа. Вряд ли я выгляжу сейчас здоровым человеком. Да и являюсь таковым очень вряд ли. Что физически, что морально от прежней меня почти ничего не осталось. Только боль и оболочка для нее — мое переломанное тело.

Зачем я только выжила? Чтобы слушать эти дурацкие вопросы и терпеть этот унизительный для меня осмотр? Может, они меня еще транквилизаторы заставят глотать, как ненормальную.

— Я не…не хочу общаться, — ответила я, уткнувшись в одеяло носом. Повернуться на бок почему-то было очень трудно, и я могла отвернуть от доктора лишь голову.

— Я понимаю, — сказал мужчина приятным, баюкающим голосом. Он говорил со мной на английском, но я, конечно, прекрасно его понимала, ведь мы эмигрировали в США когда я была совсем маленькой. — Но побеседовать мне с вами необходимо — ведь сделана заявка от вашего лечащего врача доктора Старкова.

— Прекрасно, — вдруг стала злиться я. — Так вот кто меня считает ненормальной и подослал вас?!

— Да, заявку на осмотр вас специалистом-психиатром сделал доктор Старков, — повторил спокойно мужчина. — И я также считаю, что вам необходима наша помощь.

— А если я скажу, что мне она не нужна?

— Ваш лечащий врач считает иначе. Я — тоже. И чем быстрее вы пойдете нам навстречу, тем быстрее придете в себя, вам станет легче.

— Приду в себя?! — попыталась я сесть на кровати. С трудом, но у меня это вышло. Почти, я полусидела на подушке. Видимо, от злости. — Вы вообще карту мою открывали? Я ребенка потеряла… Понимаете? Ребенка? Как скоро после такого можно прийти в себя?!

Я сама не заметила, как по щекам побежали новые дорожки слез. Ну зачем они со мной говорят об этом? Напоминают, снова лезвием по сердцу режут… Впрочем, я вру сама себе — мне и не удавалось забыть об этом, даже на краткий миг. Даже во сне я вижу снова все это… Как меня осматривает врач, потому что больше боли я вынести не могла, как созывает бригаду врачей на экстренную операцию, как я слышу их разговоры пока еще не уснула от наркоза… Они говорили о том, что умерший плод следует удалить, все почистить, иначе я тоже умру. Обсуждали, сколько дней я терпела боли, когда поняла, что ребенка больше не стало. Понимала, но отпустить просто не могла. На что я надеялась, не знаю… Возможно, Старков не так уж и не прав, что мне нужен психиатр…

— Милая девочка, — присел доктор напротив меня, поставив стул у кровати. Его синие глаза, умудренные опытом, смотрели словно в самое сердце. — Ты пережила большую потерю. Я прекрасно понимаю это. Только мир не остановился. Ты продолжаешь жить, тебя спасли — значит, тебе еще рано вслед за твоим малышом. У тебя есть родители, которые переживают, не спят ночами и очень ждут своего ребенка домой. А он капризничает, не хочет лечиться и помочь самой себе.

— Для меня…этот мир остановился, — пробормотала я, крепче сжимая одеяло кулаками, чтобы не начать рыдать во все горло. Рома, наш ребенок… Эти боли в теле… Очень больно. И внутри, и снаружи… Никакими таблетками этой боли не запить. Что может понимать этот доктор? У него дети не умирали. Надеюсь…

— Ты не одна такое пережила, милая, — ласково, почти по отечески говорил со мной доктор. Он даже перестал меня так злить, как в начале своими глупыми вопросами, которые казались мне настолько неуместными здесь и сейчас, что я просто молчала или отвечала однозначно, сухо и коротко. — Есть и сотни, тысячи других женщин. И большинство с этой болью справились, научились жить дальше. Построили новые отношения, дождались нового чуда.

Нового чуда… Это он о ребенке?

Я не могу пока думать о других детях… Они как будто все ничего не понимают!

Я прикрыла веки, чтобы отгородиться от доктора. Еще сильнее закуталась в одеяло, чтобы по максимуму ничего не слышать. С трубками, которые подключили в моим рукам это сделать было не очень легко, но как смогла… Когда же он уйдет? Когда они все оставят меня в покое?

— Мы хотим тебе помочь, — продолжил говорить он, не получив от меня ответа. — Я выпишу тебе таблетки, и…

— Я не псих! — заявила я.

— А это и не таблетки для психов, как ты выразилась, — пояснил доктор. — Это просто хорошее успокоительное. Тебе станет легче.

Я промолчала снова. Что тут говорить, когда они все здесь за меня решили?

Одной таблеткой меньше, одной — больше… Может, хоть отравлюсь?

— Значит, я передам рекомендации доктору Старкову.

Я продолжила смотреть в стенку. На доктора больше не реагировала, словно никого в палате больше и не было, кроме меня и медсестры палаты интенсивной терапии.

— Поправляйтесь, Лада, — сказал он и отправился на выход. Слава богу. — До свидания.

Да вот хотелось бы надеяться, что никакого свидания у нас больше не состоится…

Не успела я вздохнуть спокойно, как в дверях с психиатром столкнулась молодая женщина. Тоже в медицинском костюме. Я только и поджала губы — Старков приволок мне еще одного специалиста на осмотр?

— А, здравствуйте, Стелла, — поздоровался с ней психиатр.

— Добрый вечер, — ответила она ему. — А что — вас пригласили на осмотр?

— Конечно, — сказал мужчина. — Иначе зачем я здесь? Мое отделение находится двумя этажами выше.

— Да-да, — откликнулась Стелла. — Тогда я заключение могу передать Старкову, я как раз от него, и потом к нему.

— Спасибо, но оно пока еще не готово, — произнес доктор. — Как раз сейчас собираюсь зайти к Константину Николаевичу, и на словах пока рассказать все необходимые рекомендации. Он у себя, в кабинете главного врача?

— Да, он там. Готовимся к проверке же…

— Ну да… Тогда всего доброго, Стелла.

— Всего доброго, доктор Стоун.

Мужчина наконец покинула палату, а женщина наоборот подошла ко мне.

Красивая, очень ухоженная. Я бы не дала ей больше тридцати.

— Добрый вечер, — вежливо улыбнулась она мне. — Мне нужно замерить вам давление, температуру и пульс. Вы позволите?

— Замеряйте… — ответила я, наблюдая, как она садится рядом на стул, на котором до этого сидел психиатр.

Стелла подготовила тонометр и принялась измерять давление. Что ж, когда мне не задают глупых вопросов, не пытаются лезть в душу, а занимаются лишь ремонтом тела, мне немного легче…

— Ну что же, есть небольшая температура, но для вашего состояния это нормально, — закончила с осмотром она. — Пульс и давление также в пределах нормы. Бульон пила пациент?

Этот вопрос доктор Стрельцова, как указано было на бейдже, задала уже Дженни, медсестре палаты интенсивной терапии.

— Да, пила, когда приходили родители Лады. Мама покормила ее с ложки, — ответила ей Дженни. — А вечерний уже не стала. Не притронулась даже.

Стелла перевела взгляд умных зеленых глаз на меня.

— Я не хочу, — предугадала я ее логичный вопрос.

— А надо, — изогнула одну бровь Стелла. — Иначе ты долго не поправишься, а наше отделение будут обвинять в неумении лечить. Предлагаешь нам кормить тебя с ложечки?

— Я предлагаю вам всем оставить меня в покое, — заявила я.

— Хм, — хмыкнула доктор. — Пока это невозможно — твое здоровье требует присутствие возле тебя медицинских работников.

— А что, задавать глупые вопросы — входит тоже в лечение?

— Это не глупые вопросы, — покачала она головой. — Питание важно для восстановления тканей, хотя бы. Или ты хочешь, чтобы ты и дальше не могла даже сесть нормально? Нравится состояние овоща в твои…

Она раскрыла карту с личными данными.

— …Двадцать три года?

— Нет, не нравится, — отозвалась я с сарказмом. — Еще один глупый вопрос.

— Тогда нужно есть. Завтра уже будет жидкая каша. С бульонов можно уходить.

— Прекрасная новость, — равнодушно ответила я и отвернулась уже от нее.

Как же они мне надоели…

— Что ж… — Встала Лада на ноги. Моя компания ей тоже не особенно понравилась. — Все данные я внесла в карту и передам твоему лечащему врачу. Выздоравливайте. Доброго вечера.

Она даже не стала дожидаться моего ответа и ушла. Впрочем, я бы ей все равно не ответила.

— Константин Николаевич, можно?

Я поднял голову и встретился взглядом с психиатром Тонни Стоуном.

— Да, конечно, — выкинул я стаканчик из-под кофе в урну и указал рукой на кресло напротив своего стола. — Слушаю вас.

— Я по поводу Лады Воронцовой, — сказал Тонни, когда сел.

— Так, — внимательно посмотрел я на него. — В карту внесли?

— Да, сейчас внесу, — ответил он. — Сначала решил зайти к вам… Девушка очень плоха. Я опасаюсь за ее душевное здоровье…

Я устало провел по лицу. Мне только нянькаться с девчонкой не хватало! Жаль ее, конечно, но я врач, а не нянька, сопли пусть ей мама утрет. Но что мне делать-то с ней? Напасть еще…

— Вы изучали ее карту перед визитом? — спросил я.

— Конечно, Константин Николаевич, — кивнул доктор. — Как иначе?

— Тогда вы знаете ее ситуацию, — сказал я. — Какое у нее может быть сейчас состояние? Даже я, не имея отношения к психиатрии, вижу депрессию, и она тут закономерна. Потому и вызвали вас. Вот вы нам и расскажите, как ей сейчас помочь.

— Со мной беседовать она отказалась, — произнес врач. — Замкнулась в себе. Ее депрессия перейдет в иные формы, которые вылечить будет не так легко.

— И что с этим делать?

— Во-первых, оградить от новых стрессов, — заговорил он. — Она знает о возможном бесплодии и травме позвоночника?

— Нет, — покачал я головой. — Не решился сказать ей пока что. Мне показалось, это может усугубить ее состояние.

— Верно, — кивнул психиатр. — Лучше сообщать дозированно, через время. Так ей легче будет принять правду. Но ведь Лада вскоре поймет, что с ее спиной что-то не в порядке…

— Пока не поймет, — ответил я. — Боль от удара — вполне нормальное ощущение. Пока она уверена, что это ушиб. Впрочем, так ведь и есть. А позже мы, конечно, расскажем и начнем восстанавливать ее организм. С ней все будет в порядке, я уверен. Организм молодой, выкарабкается.

— А мы со своей стороны назначим ей один препарат… Он поможет ее победить депрессию.

— Да, конечно, — согласился я. — Назначайте, что считаете необходимым. Тут простыми уговорами уже ей не помочь. Она нас не слышит.

— Да, к сожалению, — вздохнул Тони. — Ничего, поднимем на ноги девочку. Такая молоденькая, вся жизнь ведь впереди еще, а она себя хоронит. Глазки такие светлые, ясные… Не пойдет так. Жаль ее.

— Да, только не будем забывать, Тонни, что мы лечим, а не жалеем, — посмотрел я на него. Как ни странно, история Лады тронула даже циничные сердца врачей моей клиники… Иногда и на старуху бывает проруха.

— Конечно. — Встал он на ноги. — Назначение устно медсестре я уже сделал. Сейчас все оформлю в карту и принесу.

— Хорошо, спасибо, — поблагодарил я его. — Можете быть свободны после анамнеза. Карту завтра утром занесете, уже поздно.

— И я вас благодарю, — ответил он. — Значит, до завтра.

— До завтра.

— А вы будете готовиться к проверке?

— Да, покой нам только снится…

— Понятно… Тогда удачи вам, и выше нос.

— Спасибо.

Тони ушел, и на какое-то время я остался в одиночестве. Принялся за дела — хоть какую-то часть успеть разгрести до ночи. Немного все же надо лечь поспать тут, на диване, иначе я совсем завтра ни на что не буду способен.

Но мое одиночество продлилось недолго — вернулась Стелла. Она, заправив за ухо прядь каштановых волос прошла к моему столу. И снова по-хозяйски оперлась бедром о столешницу.

— Ну как у тебя тут дела? — спросил она.

— Нормально, как видишь, — ответил я.

— Уже по макушку в бумажках закопался?

— Ага.

— Я принесла результаты осмотра пациента Воронцовой.

Стелла положила передо мной небольшой листок с цифрами. Я взял его в руки и прочел написанное.

— Что-то мне не нравятся эти показатели, — нахмурился я. — Особенно температура.

— После операции вполне нормальные данные.

— Нет, высоковата, да и сбивается очевидно плохо. Когда я был утром, она тоже температурила. Пульс тоже не самый лучший…

— Ну утром не была выше температура?

— Утром нет, такая же, как сейчас.

— Тогда не вижу повода волноваться.

У меня же в душе словно какой-то маячок тревожный бился. Нет, я пожалуй, присмотрю получше за этой девочкой. Что-то тут не так. К вечеру ей должно было стать лучше, ведь мы колем ей антибиотик.

— Она пила бульон? — спросил я, внося очередные данные в программу на компьютере, которые точно буду проверять.

— Нет, — ответила Стелла. — Медсестра сказала, что не ест и не слушается никого. Слушай, она такая хамоватая, если честно… Тонни грубила, и мне тоже… Как ты с ней только работаешь?

— Она — пациент, а не подружка, — ответил я, заканчивая вбивать данные в графу и сохраняя информацию. — Работать приходится с разными людьми. К тому же, ты сама знаешь ее историю — понять можно ее состояние и поведение. Тем более, я ведь не посылал тебя к ней, ты пошла туда сама. Забыла?

— Нет, помню, — ответила она. — Я помочь хотела.

— И ты помогла, — свернул я программу и посмотрел на нее. — Теперь я меньше времени потрачу на замеры ее давления.

Я встал с места и направился к выходу.

— Ты куда, Костя? — окликнула меня она.

— Пойду, кое-что проверю.

— Так куда?

— Стелла, — наклонил я голову набок. — Не помню, чтобы ты заняла кресло главного врача и получила полномочия требовать у меня отчетов.

Я вышел из кабинета, не оглянувшись, и пошел вперед по коридору. Стелла, конечно, здорово мне помогает, да и является некой родной душой в этой клинике, где преимущественно англоязычные врачи, а Стелла, как и я, эмигрировала сюда когда-то, но она стала слишком много на себя брать. Придется поставить ее на месте. Она задает слишком много вопросов.

Спустился в отделение интенсивной терапии. Нашел палату Лады и вошел внутрь.

— Ой, Константин Николаевич, — тут же встала навстречу мне Дженни. — Я думала, вы уже ушли.

— Добрый вечер, Дженни, — сказал я ей. — У нас на носу проверка серьезная. Ты слышала?

— Конечно, — ответила она. — Вся больница на ушах стоит.

— Ну и как в такой ситуации я могу уйти домой? — поднял я брови. — Ладно, оставим эти разговоры. Лада спит?

Девушка лежала с закрытыми глазами, только мне показалось лицо ее стало еще более бледным, а губы сухими. И она тяжело дышала.

Я подошел ближе. Нет, она не спит. Просто ей плохо. Дотронулся до лба — огненный. Девчонка тихо застонала.

— Черт, в чем дело? — Бормотал я, доставая градусник, которые измеряет температуру за секунды, приложил его ко лбу Лады. — Все же было нормально… Сорок. Сорок?! Сестра!

— Да, Константин Николаевич, — встрепенулась Дженни.

— Срочно жаропонижающее вколите. Что ей колят, покажи.

— Вот, — подбежала она ко мне с журналом назначений. — То, что вы назначили.

— Хм… Он должен ей помогать, если только…

Не пошло какое-то заражение… Этого бы не хотелось, но не исключено — организм сильно ослаблен.

— Продолжайте курс, — сказал я. — И следите, пожалуйста, за температурой.

— Так мы мерили с доктором Старковой полчаса назад, — ответила Дженни. — Все было в пределах нормы — тридцать семь и восемь.

— Так быстро поднялась? — снова я свел брови вместе. — Плохо. Но пока будем наблюдать. Возьмите кровь на общий анализ. Принесите мне результаты сразу же по готовности. Мне надо посмотреть ее кровь.

— Хорошо, сейчас вызову лаборанта.

— Делайте. Дайте тряпку мокрую.

Она принесла мне чистую тряпку, которую я намочил и положил на лоб девушке, когда Дженни вколола ей жаропонижающее.

— Сейчас будет легче, девочка, — сказал я негромко, и даже сам удивился своему голосу — это прозвучало почти нежно. — Замерять температуру каждые полчаса пока не упадет. Проверять в течении ночи несколько раз. Если что — звоните мне, я буду у себя в кабинете этой ночью.

Если к утру так и останется, антибиотик придется поменять. Но этот самый лучший! Он должен помогать… Ничего не понимаю.

Девочка, что ж ты такая невезучая…

— Ну что там? — спросила Стелла, когда я вернулся обратно.

— Где?

— С девочкой этой.

— А почему тебя она так интересует? — спросил я, снова усаживаясь за стол и с тоской оглядывая стол, заваленный кипой бумаг.

— Подумала, что я что-то не так сделала, что ты прошел перепроверять за мной, — ответила она.

— Все так, — сказал я, разворачивая папку. — Просто мне не понравилось ее состояние, я решил перепроверить.

— И что?

— У нее температура сорок была.

— Что? — обалдела Стелла и плюхнулась на диван. — Как сорок?! Я же измеряла перед тобой, буквально минут сорок прошло.

— Значит, ей тогда уже было нехорошо и температура начала подниматься.

— С чего бы?

— Вот и я думаю — с чего бы? — посмотрел я на нее. — Пока не знаю.

— Сепсис?

— Как знать? — пожал я плечами. Не хотелось бы этого, конечно. Но пока мы колем ей антибиотик его не должно быть. Если только она работает… Мог просто не подойти девушке, так бывает. — Если улучшений не будет, то завтра сменим препарат.

— Ну да, да, — согласилась Стелла. — Это самое лучшее решение тогда. Может, он ее не взял?

— Может. Стелла, — снова посмотрел я на нее. — Лада находится под присмотром. А мне нужно работать.

— Я помогу, — она подошла к столу и остановилась в ожидании задания.

— Слушай, мне… Неудобно вот это, — ответил я. — Времени уже много. Ты иди, отдыхай, мы с Шоном как-нибудь сами…

— Ага, и потом завалите проверку? — подняла брови она. — Нет уж, милый. Давай, говори, какая тебе нужна помощь. Выспимся после проверки.

— Уверена? Работы много.

— Я знаю, Старков, — улыбнулась она мне, мягко погладив мои волосы на голове. — Здесь она никогда не кончается.

— Это точно, — проворчал я. — Может, еще по кофе? Глаза слипаются.

— Я принесу, — кивнула терапевт и ушла к кофемашине в коридоре.

Она вернулась с двумя бумажными стаканчиками с ароматным напитком, который просто обязан был заставить меня перестать засыпать. Иначе эту проверку мы действительно завалим… И без Стеллы в самом деле не обойтись сегодня. Сейчас любые лишние руки — уже помощь.

— Тебе без молока, как ты любишь, — поставила она передо мной мою порцию.

— Спасибо, — сказал я и отпил из стаканчика.

Ну же, заряд бодрости, приди!

— Теперь давай по порядку… — Протянул я одну из папок Стелле. — Эту пройди.

— Хорошо.

К двум часам ночи мы просто никакие упали без сил на разложенный прямо в моем кабинете диван. Больше особо идти и некуда, да и неудобно было Стеллу прогонять, к тому же и сил на это не осталось, и я позволил ей улечься рядом на диванные подушки и под единственный плед, который я вынул из ящика в диване.

Женщина прижалась к моей спине, обняв сзади.

Стала мягко целовать мою шею…

— Стелла, — ухватил я ее руку, которая полезла туда, куда не надо. — Мы пытается уснуть и поспать хоть немного, а не будоражить меня еще больше.

— Старков, я не могу тебя не хотеть… — шептала она мне на ухо, покусывая мочку моего уха.

— Не на работе же… — пробормотал я, чувствуя как проваливаюсь в сон от дикой усталости и совершенно не реагируя на ласки Стеллы. — И я устал.

— Но наши встречи так редки стали…

— Ага, поэтому ты решила… — я зевнул. — Залезть в мои трусы прямо в клинике? Спи.

— Залезть, — повторила она, явно обидевшись. — Кажется, нам обоим это нравилось.

— Я спать. Тихо, — сказал я и подмял рукой подушку удобнее.

И отодвинулся от нее.

— Старков…

— Что?

— Я тебя ненавижу!

— Спасибо.

— И люблю…

— Знаю. Но надо спать, Стелла. Ложись…

Она еще немного повозмущалась и, шумно вздохнув, снова прильнула ко мне, но уже с целью просто уснуть вместе.

— Константин Сергеевич! Константин Сергеевич! — услышал я сквозь сон и резко сел на диване, сорвав одеяло с себя и спящей Стеллы.

— А? Что случилось? — спросил я, встав на ноги, и забыв, что мы вообще-то со моим терапевтом в одних трусах лежали.

— Простите, бога ради… — смутилась медсестра, отводя глаза в сторону. — У вас было открыто, и… Там Воронцовой плохо опять! Она не приходит в себя.

— Черт! — Принялся я спешно одеваться.

Сонная Стелла тоже округлила глаза и потянулась за своей одеждой.

— Выйдите, идите в палату Воронцовой. Я сейчас буду.

Ну что еще, черт возьми, снова приключиться-то могло?!

— Вот так лучше, — пробормотал я сам себе.

Лада пришла в себя, температуру удалось сбить. Ей сменили антибиотик и теперь снова остается наблюдать развитие.

— Ей не подошел препарат? — спросила Дженни, стоя рядом со мной и оглядывая бледное лицо девушки. Намучилась…

— Да, видимо. Иногда так бывает… — Ответил я, надеясь, что его смена ей поможет. — Чуть до сепсиса не довели.

— Этот тоже хороший, должен помочь.

— Надеюсь, — сказал я, направляясь к выходу. Хоть бы кофе попить успеть. Рабочий день уже начался. Я провел в этой палате больше часа. — Наблюдайте.

— Конечно.

Я вернулся к себе в кабинет. Стелла ушла — ей нужно привести себя в порядок перед рабочим днем.

Еще чертова проверка, уже завтра… Это надо просто пережить. Сегодня я уеду ночевать домой, но приеду очень рано — чтобы довести все дела до ума. и Шону придется сделать тоже самое.

Проверил список задач и уже сделанное — что ж, большую часть мы как ни странно успели. Все отделения прислали отчеты о наведении порядка и результаты инвентаризации — ничего криминального не было. Мы не должны завалить эту проверку.

Дышать стало немного легче. Конечно, все еще осталось много нерешенного, но большой объем работ все же выполнен.

Раз такие дела, я решил выделить время на то, чтобы привести себя в порядок. Посетил душ в личном санузле, сменил медицинский костюм на свежий — благо у меня всегда было несколько чистых в шкафу про запас.

Снова вернулся в кабинет. Сегодня я обходами пациентов заниматься не стану, это сделают другие хирурги. Надо все подготовить к проверке. Пациенты меня простят… Кроме Воронцовой. Ее нужно контролировать. Очень уж не везет ей, она меня беспокоит.

В кармане завибрировал телефон. Улыбнулся, прочитав имя на экране — Эля.

— Алло, — принял я вызов.

— Пап!

— А?

— Ну, ты когда домой?

Я мягко рассмеялся. Так строго спросила, словно папа здесь как раз она.

— Сегодня, солнышко, — ответил я. — И тебе привет.

— Привет! Но когда уже?!

— Вечером.

— Таким вечером, когда уже даже фонари выключат?

Метко. Фонари гаснут в полночь. Такой себе вечер уже. И я действительно очень часто возвращаюсь домой, когда фонари уже погасли.

— Нет, сегодня я вернусь до этого, — пообещал я.

— Я буду тебя ждать, — сказала девочка.

— Хорошо, и я буду ждать нашей встречи.

— Я соскучилась.

— И я. Давай я пойду делать работу, чтобы быстрее к тебе приехать? Договорились?

— Да.

— Тогда я вешаю трубку, а ты не грусти и слушайся Нину. Договорились?

— Договорились!

— И прописи пиши.

— Ну, па-а-ап, — протянула она, и я даже по голосу уловил как она смешно сморщила нос.

Эля не любит прописи. Прописи не любят Элю. Но куда деваться? Ей в школу через год, надо готовиться.

— Надо, Эля, надо, — назидательно сказал я. — Открываешь новую тему, и начинаешь. Чтобы одну страницу полностью все задания сделала. Иначе вместо пиццы будет угол. Ясно?

— Ясно… — угрюмо отозвалась она.

— Давай, заодно и время пролетит за работой незаметно.

— Да ну тебя! — возмутилась она совсем как взрослая.

Я повесил трубку и продолжал посмеиваться. Вот ведь выросла, отвечает как совсем взрослая…

Так, ну теперь дела.

Я начал обрабатывать оставшиеся задачи. Ко мне на помощь подоспела Стелла. Девушка самоотверженно трудилась на благо моей клиники, не покладая рук.

Надо ей дать премию и отгулы за ее вклад.

— Надо еще заказать обед для проверки. Подготовить конференц-зал… — устало потер я переносицу, когда мы прервались с ней на небольшой кофе-брейк.

— Я уже все сделала, — сказала Стелла, и я уставился на нее.

— Когда успела?

— Ну, не сама, — пожала она плечами. — Я все поручила Анне, вашему секретарю.

— А-а…

— Она все сделает.

Конечно, сделает. Мы ее для этого и держим. Я даю поручения Шону, а ему уже помогает с более мелкими, и касающимися администрирования вопросов, Анне.

— Спасибо, — ответил я ей.

— А спасибо на губах не почувствуешь… — промурлыкала она, наклоняясь ко мне и подставляя свои губы для поцелуя.

— Тебя ждет достойная награда… — проговорил я.

— М-м? — игриво отозвалась она. — И какая же? Хочешь, приезжай ко мне, после проверки, разумеется.

— Я выпишу тебе премию, — ответил я, мягко отодвинул ее и встал со своего места. — Пойду, проверю нашу невезучую… Что-то затихли все о ней.

Стелла, возможно, осталась этим недовольна, но я не видел ее лица — не оборачиваясь, вышел молча за дверь.

Вероятно, беспокоиться не о чем — раз мне не звонили и не выдернули к ней, значит, все в порядке. Но стоило проверить. Дженни прошлым вечером не заметила, когда температура девушки поднялась и преодолела отметку допустимого.

Лада не спала — она смотрела в окно. Повернулась на звук моих шагов. Мы встретились глазами. Ну вот — хоть и бледная еще, но хотя бы серый цвет лица ушел. Ей явно лучше.

— Добрый день, — сказал я, остановившись возле ее кровати. Затем взял стул, установил рядом с кроватью Лады и сел.

— Здравствуйте, — ответила она сухо и вяло, но уже без какой-либо агрессии.

— Препарат от Тони начали давать? — спросил я Дженни, слегка повернув голову в ее сторону, взглядом же остался на лице девушки — изучал его. Как лицо пациентки, естественно…

— Да, еще вчера, — ответила медсестра мне.

— Уже две дозы?

— Да, доктор.

— Понятно, — протянул я, снова оглядывая ее лицо. Понятно, почему она стала куда спокойнее — ей помогло лекарство, выписанное психиатром. — Как вы себя чувствуете?

— Терпимо, — ответила Лада снова односложно. Но в ее состоянии это нормально.

— Я должен вас осмотреть, — достал я тонометр.

Лада никак не препятствовала моим действиям, даже не смотрела на то, как я измеряю давление, пульс, температуру.

— Мне нужно посмотреть шов, — сказал я, вставая на ноги. — Дженни.

Она помогла приподнять ткань, чтобы я мог выполнить свою работу. Со швом все прекрасно, ткани на молодом организме заживают как надо. Еще бы она ела побольше…

— Результаты новых анализов пришли? — спросил я, когда вернул больничную сорочку на место.

— Да, вот они.

Дженни поднесла их мне, и я просмотрел их.

— Что ж, воспалительный процесс пошел на спад, — сказал я, поднимая глаза на медсестру и вернув ее результаты. — Подклейте в карту.

— Да, конечно, — кивнула она. — Их просто недавно принесли.

— Температура не поднималась выше тридцати восьми?

— Нет, тридцать семь и пять самая высокая была.

— Прекрасно, — вздохнул я. — Вы идете на поправку, Лада.

Девушка слегка повернула голову и сфокусировала взгляд огромных голубых глаз на мне.

— Спасибо, доктор, — сказала она. — Вы снова меня спасали?

— Ну… Немного.

— Спасибо вам.

Я снова внимательно вгляделся в нее. Так вот что в ней изменилось — она поняла, что я не враг ей, и пекусь о ее здоровье. Препарат явно убрал лишнюю тревожность, и инстинкт самосохранения заработал в полную меру. Она снова захотела жить, пусть пока только и физически и бесцельно. Главное, что нам удалось убрать эту излишнюю депрессивность.

— Это наша работа, — ответил я ей. — Поправляйтесь. И — пожалуйста — съешьте немного бульона. Это важно для вашего выздоровления.

— Я…постараюсь, — ответила она тихо, спрятав глаза за ресницами. — Просто мне не хочется.

— А вашему организму — хочется, — произнес я. — Ему хочется иметь силы для борьбы с болезнями, а для этого ему нужна пища.

— Хорошо, — слегка кивнула она.

— Ну, вот и договорились, — кивнул я и вышел из палаты.

Одной проблемой, кажется, меньше. Антибиотик ей в самом деле почему-то не подошел…

К вечеру я заглянул проверить больную еще раз.

Температуры высокой больше не было, все относительно вернулось в норму. Она больше не была столь бледной, а значит, пошла на поправку. Новый препарат ее просто вернул к жизни. А таблетки Тони дали ей спокойствие. Она почти уже не плакала, но много молчала и смотрела в окно. Говорила только если нужно было что-то отвечать, и то односложно: да или нет. Но это лучше истерики бесконечной.

— Если за ночь температура не изменить показатели в худшую сторону, — сказал я Дженни. — Можно будет перевести в обычную палату. Шов заживает хорошо, реанимация девушке уже не нужна. Да и в гинекологии ей тоже станет нечего делать. Дальше по профилю определите.

— Хорошо, — кивнула она.

— Значит, если все хорошо — сами все оформите без меня и переведите. Завтра у нас проверка целый день. Я буду на ногах до ночи, оставляю на вас пациентов.

— Мы справимся.

— Надеюсь, — сказал я ей и обернулся на Ладу. Тоненькая, хрупкая, еще совсем молоденькая девочка с переломанными ногой, запястьем и душой. Не повезло тебе, красавица. — Поправляйтесь, Лада. Сегодня вы меня радуете.

— Спасибо, — вяло отозвалась она, снова уставившись в окно.

— Ну, я пошел дальше разгребать авралы, — вздохнул я.

— Удачи.

— Терпения, скорее, — хмыкнул я.

Пройдет проверка — точно уйду с поста.

По пути в свой кабинет я наткнулся на…Лину. Которой я в силу обстоятельств проиграл спор….

— Черт, — выругался я сквозь зубы, резко развернулся и пошел в другое крыло. Там обойду и поднимусь по другой лестнице, пока Лина меня не заметила и не потребовала исполнения долга. Боюсь, что внезапная проверка и мое необходимое присутствие в клинике, чтобы ее пройти с достоинством, для нее не станут смягчающими обстоятельствами и уважительной причиной отмены нашего пари.

— Э-э… Доктор Старков! — услышал я в спину ее голос.

А нет, заметила… Замедлил шаг и обернулся.

Не могу же я бегать от собственных докторов. Старался же нарваться. Как я так забыл, что она тут сидит сегодня?

— Здравствуйте, Лина, — сказал я, когда девушка оказалась рядом со мной.

— Ваш выходной отменился, не так ли? — Изогнула она одну бровь.

— Да, к сожалению, — вздохнул я. — Проверка… Вас должны были уведомить.

— Конечно-конечно, — кивнула она с пониманием. — Нужно подготовиться, все дела… Только вы ее пройдете с блеском, без вас никуда.

— Рад, что коллектив в меня так единодушно верит, — улыбнулся я.

— А в кого же нам еще верить? — ответила Лина. — Вы у нас и царь, и бог… А вот когда проверка будет пройдена — я жду вас печать информацию из карт пациентов.

Моя улыбка с лица пропала. Я же говорил — она мне все припомнит.

— Ладно, — сказал я. — Если я доживу до этого момента. Дел еще вагон.

— Мы в вас верим, — повторила она. — Удачи вам и клинике. А я пока карточки подберу… Самые толстые.

— Спасибо, — ответил я, глядя ей в спину.

Как же мне избежать этой работы? Перепоручить Шону? Так Лина будет требовать, чтобы я в ординаторской эти карты переносил в компьютер…

Ладно, потом придумаю. Сначала проверку надо пережить. 

— Так, тут все просмотрели, — уложил я пухлую папку на край стола, где уже лежала внушительная стопка таких же других. — Осталась одна папка…

Стелла потерла глаза и зевнула. Я бросил взгляд на часы — семь вечера.

— Устала? — спросил я, хотя это было и так очевидно.

И я устал, да и Эле обещал приехать сегодня до темноты.

— Ага… — протянула она. — Эти проверки…меня когда-нибудь убьют.

— Тебя не заставляли участвовать в этом.

— Ты бы без меня не справился, — положила она руки мне на плечи. — И не спорь.

— Я и не спорю, — ответил я. — Спасибо тебе. Ты настоящий друг.

— Друг? — переспросила она и нервно улыбнулась.

Не так сказал что-то? Ох уж эти женщины, никогда не отгадаешь верного ответа для них.

— Ну… Помощь, дружба и все такое… — посмотрел я на нее.

— Ты прикидываешься дураком, Кость?

— Нет. Стелл, что за разговоры опять?

Она сама убрала руки от меня и отошла в сторону.

— Нет. Ничего…

Странные перемены. Поняла, что лишнего болтает? Ну так даже лучше. Хотя помогла она мне в самом деле очень весомо.

— Так, эту папку и по мелочи мы оставим на завтра. Я приеду к семи утра. А сейчас поеду к ребенку, как и обещал. Ты приедешь тоже?

— А? — задумчиво обернулась она.

— Ты к семи тоже приедешь или позже? Они могут и в восемь заявиться.

— Да, к семи буду.

— Тогда я поехал, — сказал я, но не успел и выйти из-за стола, как зазвонил мой телефон. — Да. Да. Опять? Сейчас я приду. Что за детский сад, штаны на лямках…

Я повесил трубку и вышел из-за стола.

— Что случилось?

— Да девчонка эта — Лада, от еды отказывается снова. Как ее лечить, если она не ест? Мы ей антибиотики колем, и других лекарств полно.

— Ну и почему ты с ней нянькаться должен? — спросила Стелла. — Медсестры не в состоянии уговорить поесть пациентку?

— Не в состоянии, видимо. Ты езжай, а я спущусь к девушке, и потом только поеду.

— Может, дождаться тебя?

— Зачем? Мы все равно на разных машинах.

— Ну да… Тогда пока.

— Пока, Стелла.

— Старков, — услышал я, когда был уже одной ногой за дверью.

Я развернулся и глянул на нее в ожидании.

— Ты с ней нянькаешься, — сказала она.

— И что? Она мой пациент, — не понял я.

— Нет, ты не понял — ты с ней нянькаешься.

— Да, няняькаюсь, — ответил я с видимым спокойствием, хотя внутри начинал закипать — она опять ко мне цепляется? Я слишком сильно приблизил ее к себе. Стоит это исправить. — И буду нянькаться, пока она своими ногами отсюда не уйдет с листом выписки. Как и со всеми остальными моими пациентами. До свидания, доктор Стрельцова. Покиньте мой кабинет, мне нужно его закрыть.

Стелла поняла, что перегнула. Она поджала губы и молча вышла, понимая, что любое новое слово сейчас может спровоцировать ссору еще большую. Впрочем, я с ней ссориться больше и не собирался. Я просто буду ограничивать любой контакт с ней, чтобы она прекратила думать, что я как-то ее выделяю. Я ценю ее помощь, но это не означает, что теперь стану терпеть необоснованные сцены ревности.

Она вышла, я закрыл дверь и быстрым шагом вошел вперед по коридору, не обернувшись ни на секунду. Стелла права — в моей голове сейчас не она, а Лада.

Упрямица… Опять ведь начинает сопротивляться добру и лечению!

Ну и как с ней быть? Даже таблетки Тони неспособны удержать ее в узде.

— Добрый вечер, — поздоровался я, когда оказался возле ее кровати. Лада глянула на Дженни, видимо, поняла, что та мне, так сказать, на ретивую девушку настучала.

— Здравствуйте, — вяло отозвалась она.

— Как самочувствие?

— Как и днем.

— Хорошо. Но я проверю еще раз.

Измерил ее давление и температуру. Ресницы мокрые, глаза красные. Снова плакала… Конечно, какая тут еда. Странно, что даже таблетки не уберегли девчонку от переживаний.

— Препараты все давали? — спросил я Дженни.

— Да.

— Может, попросить Тони увеличить дозировку?

— Даже не знаю… — покачала головой Дженн. Она поняла меня, конечно.

— Ладно, попрошу заглянуть еще раз его сюда. Лада, — чуть склонился я над ней и заглянул в огромные голубые глаза совсем еще девчонки. — Что ж ты губишь себя?

Она почти не дышала, вглядывалась в ответ в мое лицо. Оно оказалось к ней довольно близко, я даже уловил какой-то сладковатый запах то ли мыла, то ли порошка от рубашки… Не ожидала, что я в таком формате захочу пообщаться? Не знаю как еще до нее достучаться. Дженни тоже замерла позади нас и не вмешивалась.

— Ты понимаешь, что мы тебя можем поставить на учет у психиатра?

— З-зачем? — прошептала она сухими губами.

— А потому что ты не слушаешься врачей и не ешь. Значит, за себя отвечать не можешь. Значит, тебя нужно наблюдать. Но ты понимаешь во что выльется моя заявка постановки на учет в психиатрический диспансер?

Она молчала. Нервно закусила нижнюю губу.

Понимает, конечно, маленькая. Все понимает. По голубым глазищам видел.

— Ты не сможешь работать юристом. Ты же юрист, да? В папиной клинике.

— Вы…

— Да, я изучил твое личное дело, — не дал я договорить ей. — Так вот юрист на учете у психиатра занимать свою должность не сможет. Поэтому как поступим: ты будешь лечиться и слушать врачей или будем вставать на учет и выправлять твою волю, которая сейчас работает совершенно не в ту сторону, таблетками и постоянным наблюдением психиатра в течение полугода после выписки?

Лада прикрыла глаза, спрятавшись от меня за длинными ресницами. Она как бы молча говорила мне: ты не понимаешь, что я чувствую, не понимаешь мою боль. Но я понимал. И желал ей добра. Именно поэтому выбора у меня не было и разговаривать пришлось с ней жестко. Пора уже брать себя в руки и жить дальше. Зацикливаться на боли нельзя. Так и вся жизнь пролетит в сплошных страданиях… Я это знаю очень хорошо. Сам я своему совету не последовал, и не желаю пройти тоже самое девочке.

— Надеюсь, ты выбрала первый вариант, — отстранился я от девушки. — Дженни, несите ужин.

Она поставила на подносе перед Ладой на специальном столике контейнер с кашей и ложку.

— Ну, чего смотришь на меня своими красивыми глазками? — изогнул я одну бровь. — Бери ложку и ешь.

Лада так и продолжала молча смотреть на меня.

Господи, ну как статуя, ей-богу.

Красивая и неживая статуэтка.

— Ты вообще-то детей еще хочешь? — снова перехватил я взгляд ее голубых глаз.

В них тут же мелькнула боль. Да, знаю, что бью по больному. Но это, как мне кажется, единственное, что сейчас может сработать. Иначе мне в самом деле придется отправить ее на учет. Я не шутил.

— А смогу? — спросила она, выискивая с надеждой в моих глазах ответ.

После всего, что с ней случилось, очень резонный вопрос. С мозгами и логикой у юного юриста, который всего как полгода назад окончил высшее заведение и получил диплом, после которого папа взял ее к себе на работу, все по-прежнему очень хорошо.

— Сложно сейчас давать прогнозы, — ответил я почти правду. — Но вообще-то хочешь или нет?

— Да… — ответила она и покраснела.

Неудобно молодой девочке говорить об этом со взрослым дядей, пусть я и ее врач.

— Так вот: если ты не будешь есть, восстанавливать силы, то и снова забеременеть не сможешь. На это нужно много сил и здоровья. Я понимаю, тебе больно. Но не лишай себя будущего. У тебя все еще будет. Бери ложку и ешь.

Лада неуверенно взяла ложку в руки и все-таки зачерпнула уже остывшей каши. А потом отправила ее в рот.

Не знаю, что точно возымело над ней эффект — возможность иметь еще когда-то детей или страх наблюдения в психиатрическом диспансере, но дело явно сдвинулось с одной точки.

— Вот и хорошо, — сказал я, вставая на ноги. — Пока обойдемся без заявок психиатру, да?

Лада нервно кивнула. Напугал ее? Перестарался… Ну прости, девочка, все для твоего блага. Не стоило быть столь упрямой.

— Тогда отдыхай и доброго вечера.

Я покинул палату с чувством усталости но в то же время и удовлетворения.

С одной девчонкой разобрались. Теперь надо ехать ко второй…

— И в заключение вышесказанного, считаю, что клиника доктора Старкова проверку прошла успешно! Поздравляю, — мужчина, который был уполномочен провести эту проверку пожал мне руку. — Вопрос к вам не имеется. Спасибо за радушный прием. И спасибо за скидку.

Весь день я и мой персонал прыгали перед проверяющим на задних лапках, и кажется, все-таки не зря. В ходе проверки возникло несколько вопросов, но все мы их уладили одним днем или клятвенно обещали исправить в самое ближайшее время. Ну и, конечно, пообещали большую скидку для проверяющего и его семьи на ближайшие полгода на лечение в нашей клинике…

Врачи радостно загудели и заулыбались. Я тоже невольно расплылся в улыбке, ощущая триумф и удовлетворение в душе. А еще — безумно сильную усталость и еще большее желание этот пост покинуть и контролировать лишь временами развитие клиники. Раньше я хоть жизни спасал, а теперь днюю и ночую с бумажками, проверками и прочим…

— Очень рад, — крепко пожал я руку в ответ. Вокруг нас звучали хором поздравления от коллег. — Отметим это дело?

— О, я не пью на работе.

— Я тоже. Есть вкусный кофе.

— Если только кофе…

Секретари организовали мигом небольшой фуршет, который мы заготовили в случае нашей победы. Надеялись, конечно.

Вечер обрел куда более расслабленную атмосферу. Некоторые врачи покинули конференц-зал и поспешили к семьям. Оно и понятно, мы провели последние несколько дней на рабочих местах… И меня тоже снова ждет домой Элька. Ей стало совсем скучно дома в ожидании сада. Она ходит в старшую, выпускную группу, которую уже готовили к начальной школе. Уже думаю и сам о том, что неплохо бы было заглянуть к Ладе и слинять домой, к дочке…

Лада… То, что я начинаю свой день с проверки ее состояния и заканчиваю этим же стало для меня традицией. Стелла верно подметила, что я явно выделяю девушку, и захожу к ней гораздо чаще, чем к остальным пациентам. Но только к романтическим чувствам это не имеет никакого отношения. У Лады тяжелая ситуация, и мне бы хотелось ей помочь, увидеть, как она снова хочет жить и стремится к чему-то. Молодая, красивая девочка, которая кулем лежит на кровати и бесцельно смотрит в окно часами — зрелище не для слабонервных. Так не должно быть. В двадцать лет жизнь должна бить ключом, должно быть много целей и желаний, а она поставила на себе крест. Это неправильно!

Постепенно все врачи разошлись, и проверяющий тоже засобирался — взял в руки свой портфель и встал на ноги. Я тоже встал из-за стола, чтобы проводить «гостя».

— Что ж… Спасибо вам еще раз, — сказал он мне, снова протягивая руку. — У вас достой ная клиника, и вы достойно ее ведете.

— И вам спасибо.

— А мне пора. Всего доброго. Акт о проверке пришлю вам на почту.

— Хорошо, спасибо.

— До свидания.

— До свидания.

Он вышел, а я усмехнулся сам себе — вот уж новых встреч не хотелось бы. Лучше я сказал бы «прощай».

Со мной в кабинете осталась лишь Стелла, которую после нашей стычки вчера вечером я предпочитал не замечать, держал ее на дистанции от себя. Только женщина не сдавалась, делала вид, что ничего не понимает…

— Кость… — промурлыкала она возле моего уха и мягко обняла сзади за плечи.

— Что?

— Ты чего такой хмурый? Ведь проверку мы прошли.

— Устал.

— Все устали. Но ты хоть улыбнись.

Я глянул на Стеллу так, что она сама убрала от меня руки.

— Доктор Стрельцова, если у вас все — вы можете быть свободны, — сказал я. — За помощь благодарю — за эти дни вы получите премию.

— Премию? — переспросила она, словно не веря в то, что ей не снится мой тон и слова.

— Да, — кивнул я и встал со своего места. — Простите, но мне пора. Меня ждет дочь.

— Кость, ну прекрати, а? — Стелла снова подошла ко мне и заглянула в глаза. Ладони положила мне на грудь. Я мазнул взглядом по ее рукам, но ничего не сказал. — Я была не права. Извини. Лада твоя пациентка, и конечно, только тебе решать какой присмотр за ней нужен. Хоть каждый час к ней ходи, я тебе слова больше не скажу. Ну что ты так со мной?

— Лада тут не причем, — ответил я и мягко убрал от себя женские руки. — Просто я считаю, нам нужно ограничить общение.

— Почему? — расстроилась она.

— Потому что ты уверена, что у тебя теперь есть привилегированное положение перед другими врачами, а это не так. Эти несколько ночей, что мы… Это не значит, что теперь между нами что-то есть.

— Несколько ночей? — подняла она брови вверх. — Старков, мы с тобой спали много ночей.

— И это было прекрасно, — пожал я плечами. — Но я никогда не давал тебе надежд на отношения. А ты их хочешь, так ведь?

— Конечно… Неужели ты не понял, что я тебя люблю? — тихо спросила она.

Я вздохнул. Ну и как в такие моменты сказать женщине, что ее чувства не взаимны?

— Стелла, я не могу тебе ответить тем же. Понимаешь?

— Ты… А когда ты в постель со мной ложился, ты о чем думал? — спросила она, тяжело дыша.

— Я? — спросил я. — А сама как думаешь? Ты сама меня туда тащила, между прочим.

— Ну ты и сволочь, Старков, — покачала она головой.

Я недовольно поджал губы.

— Ты сама этого хотела, разве нет?

— Ты меня использовал!

— А может, ты меня?

— Нет, я тебя любила! А ты… Ты что — увлекся правда этой выпускницей вчерашней?

— Стелла, Лада тут не причем, что ты ее сюда вплетаешь? — начал раздражаться я. — Давай мы с тобой договоримся раз и навсегда — ты руководишь отделением терапии и обращаешься ко мне только по рабочим моментам. Не стоит ходить в мой кабинет как к себе домой. Зря я это позволил тебе.

— Вот так значит, да? — почти плакала Стелла, а я себя чувствовал уродом… Но выбора мало. Раз уж я начал этот разговор, нужно его закончить.

— Если ты сама сюда не прекратишь ходить — я тебя сниму с должности и посажу обычным терапевтом принимать пациентов. Тебя поставят в расписание, и ты просто не сможешь в часы приема покинуть рабочее место, а за отсутствие на нем будешь получать штрафы. Надеюсь, мы не дойдем до этого, и ты меня услышишь с первого раза.

Стелла медленно пошла к двери. У выхода она обернулась.

— А я надеюсь, ты поймешь, что неправ насчет меня, — сказала она. — Я тебя люблю, и буду любить. Я тебе подхожу гораздо больше, чем молодая девочка с поломанной судьбой. Не губи ее, Старков. Ты ей не нужен в свои сорок два.

Она вышла и закрыла за собой дверь.

К чему она все это мне наговорила?

Я и не собирался никого губить. Конечно, логично, что для двадцатилетней девчонки я уже, наверное, как старик, но я ведь и не рассматривал возможность отношений с Ладой, и вообще не смотрю на нее как на женщину.

С чего Стелла это все взяла?

Глупости какие-то…

Перед отъездом заглянул к предмету нашего спора со Стеллой.

Лада была переведена в обычную палату, шла на поправку, стала принимать пищу, хоть и пока без особого энтузиазма, и мы решили готовить ее к переводу в другое отделение. Хирургия ей больше ни к чему. Хотя я все равно буду продолжать ее курировать в другом отделении. Слишком много с ней нюансов…

Поразмыслив немного я отдал распоряжение оставить ее в нашем отделении. Бегать к ней в другое мне несподручно, а я еще не все рассказал о ее состоянии, так что на мне ответственность вдвойне.

— Алло, Дженни, — говорил я в трубку, слиняв на время на кухню от дочери, которая обложила меня платьями для куклы, которые, между прочим, сшила сама. При помощи Нины, разумеется. — Оформите завтра утром Ладу в наше отделение, лечение спины.

— Но… Это же на наш профиль, — отозвалась та.

— И наш тоже, — настоял я. — Мне так спокойнее будет.

— Э-э… Что ж, как скажете, Константин Николаевич.

— Спасибо. Как там дела в реанимации?

— Вас все пациенты интересуют или конкретно кто-то?

Уже и Дженни говорит со мной намеками или мне кажется?

— Все.

Она коротко пояснила состояние больных, закончив Ладой.

— Состояние стабильное. Ела, опять в окно смотрит. Слушайте, а ей точно эти таблетки помогают? Психотропное.

— Помогают, — ответил я. — Без них явно депрессия была бы еще глубже.

— Жаль девочку, — сказала Дженни. — Ей еще долго с этим всем бороться.

— Да, только лишнего не выдайте ей, я сам.

— Конечно-конечно, я в такие дела не полезу. Да и не спрашивает она ничего. Ей словно все равно, что с ней будет.

— Ну да, — хмыкнул я. — Но когда-то спросит. Вы не посвящайте ее без меня в диагнозы.

— Я — могила, Константин Николаевич. Можете быть спокойны.

— Хорошо, спасибо. Пока.

Не успел и шага ступить, как телефон в моей руке снова ожил, оповещая входящим вызовом.

Я опустил глаза на дисплей — Воронцов Михаил, отец Лады. Он звонил каждый день, чтобы узнать о состоянии дочери.

— Да, Старков, — принял я звонок.

— Добрый вечер, Константин Николаевич, — поздоровался со мной Михаил.

— Да, здравствуйте.

— Я по поводу Лады.

— Я понял. Состояние стабильное. Присмотр за ней хороший. Динамика тоже есть. Все в норме.

— Очень рад это слышать. Скажите, раз динамка есть, то Ладу, наверное, пора переводить в обычную палату?

— Да, пора. Только она останется в нашем отделении.

— Почему? Это же ваш профиль.

— Потому что я, помня вашу просьбу, буду продолжать курировать Ладу, и делать это мне удобнее в моем отделении — сами понимаете, почему.

— Да-да, вы очень занятой человек, понимаю. Под вашим кураторством Ладочке будет лучше.

— Рад, что вы так высоко оцениваете мои услуги.

— Именно высоко. Скажите, Константин, а сиделку можно приставить к Ладе? Одна она не справится… У нее была до перевода в ваше отделение. Проверенная, с медицинским образованием.

— Мы можем дать ей медсестру, если хотите. Чтобы закреплена была за ней, — ответил я. — Хотите? В любом случае, я планировал это сделать. Диагноз обязывает.

— Лада тяжело сходится с людьми, — пояснил Михаил. — Настю она уже знает. Спасибо, но, наверное, лучше все-таки ее приставить.

— Как вам удобнее, — не стал спорить я. Если она с образованием и Воронцов сам за нее ручается, мне смысла нет возражать. — Привозите.

— Спасибо, Константин Николаевич. За все.

— Не за что, — ответил я. — Не за что…

— Тогда хорошего вечера.

— И вам. До свидания.

Я повесил трубку и вздохнул. Даже дома работу из головы выкинуть не получается.

Вернулся к Эле, и до самой ночи мы вместе смотрели телевизор, уплетая вредную пиццу.

— А теперь спать, — сказал я, выключая пультом плазму на стене, когда стрелки часов перевалили за одиннадцать.

— Ну, па-а-ап…

— Никаких «пап», — мягко подтолкнул я ее в сторону комнаты. — Давай-давай. Завтра в сад пойдешь наконец-то, рано вставать. И так засиделись с тобой.

— Это потому что ты всегда поздно приходишь, — укорила меня дочь совсем как взрослая. — И завтра я проснусь, ты отвезешь меня в сад и снова исчезнешь на своей работе. А нам, женщинам, так хочется внимания.

— Ого, какие речи, — рассмеялся я. — Я постараюсь тебе, женщина ты моя, уделять времени больше. В субботу пойдем в детский парк на весь день. Хочешь?

— Да! — радостно крикнула Эля и с разбегу запрыгнула на меня. — Пап, ты такой классный!

— Ты тоже классная, — ласково щелкнул я ее по носу. — Но пора спать.

— Отнеси меня, — захлопала она глазками. — Пожа-а-а-алуйста.

Ну действительно — самая настоящая женщина растет!

Что делать, ребенку отказать не могу. Понес, до самой ее спальни. Следом за нами шла Нина, чтобы помочь девочке лечь в кровать.

— Все, я твою просьбу выполнил, — сказал я, когда вернул ее на ноги перед входом в детскую. — Теперь ты выполни мою.

— Какую?

— Почисти зубки и ложись спать.

— Хорошо, — кивнула она и ушла с Ниной внутрь комнаты.

Я же пошел в свою спальню. Принял душ и лег в постель, но сон никак не шел. Начался дождь. Он мягко барабанил по крыше и карнизу, а я все размышлял обо всем подряд.

Как же мне рассказать ей о всех проблемах с ее здоровьем? Что я скажу, если она спросит меня прямо? Не могу же я молчать на все. Да уж, эта авария так много проблем принесла…

Постепенно шум дождя убаюкал меня и унес в сон…

Ладу перевели в обычную палату. Она послушно принимала препараты по назначению, постепенно шла на поправку, но очень замкнулась в себе. Оно и понятно — такое случилось с ней. Сколько мне самому потребовалось времени, чтобы восстановиться после всего? Не помню, но точно не пара недель как в случае с Ладой. Но то, что физически она поправлялась, конечно хорошо.

Когда я вошел в палату, то обнаружил, что Лада не одна — рядом сидела молодая девушка и…вязала? И что-то рассказывала ровным голосом Ладе. Та краем уха даже слушала ее.

— Здравствуйте, — обратился я к обеим.

Девушки разом уставились на меня.

— Добрый день, — ответила незнакомка.

Лада молча смотрела на меня. Словно на пустое место.

— А вы…

— Я сиделка. Настя меня зовут, — ответила она.

— Вот как, — окинул я ее оценивающим взглядом. Значит, о ней говорил вчера вечером Михаил. — Можно вас на пару слов?

Я отвел в сторону Настю, чтобы Лада нас не слышала. То, что у девушки есть медицинское образование, очень хорошо, но все же нужно девушку проинструктировать.

— Настя, вас нанял Михаил Сергеевич, я правильно понимаю.

— Да.

— Понятно. Меня зовут Константин Николаевич Старков, я лечащий врач Лады Михайловны.

— Приятно познакомиться, — вежливо кивнула она.

— Я в курсе, что мы с вами коллеги. Какое у вас образование?

— Сестринское дело.

— Понятно. Ну, для ухода за Ладой этого достаточно.

— Конечно, — мягко улыбнулась девушка. — Мы с ней сработаемся.

— Надеюсь, — ответил я. — Поясню для вас некоторые нюансы…

Я коротко описал ей самые важные правила поведения в больнице и пояснил куда нужно обращаться к экстренных ситуациях, если таковые возникнут.

— Если у Лады будут возникать какие-то вопросы — сами, пожалуйста, ничего не домысливайте. Говорите, что на подобного рода вопросы ответит только лечащий врач. Лада…не все знает до конца о своем состоянии. Она принимает успокоительное, и мне бы не хотелось, чтобы вы неосторожными словами сейчас нарушили ее равновесие, которого мы, честно скажу, добились с трудом. Вы медик, и кое-что начнете понимать сами. Поэтому молчите и передавайте вопросы мне лично. Хорошо?

— Хорошо, я поняла, — закивала девушка, и мне очень хотелось бы верить, что она действительно поняла и не испортит все.

— Тогда к вам больше вопросов у меня пока нет.

Я обошел ее, дошел до Лады и сел на стул рядом с ее кроватью.

Девушка смотрела прямо на меня своими огромными грустными голубыми глазами.

— Как дела? — спросил я.

— Но…нормально, — пожала плечами она.

После того довольно жесткого разговора Лада словно опасалась меня и явно сторонилась еще больше. Перегнул, наверное, и напугал ее резкостью. Но главное, что есть результат. А относится она ко мне может как угодно, лишь бы поправлялась.

— Анализы хорошие пришли, — сказал я ей, изучая информацию в ее карте. — Организм восстанавливается.

Она промолчала.

Какая молчунья. Обычно девушки как из пулемета строчат слова…

Например, Стелла. Хотя она с того вечера, когда я прочел ее отповедь, ко мне больше не заходила без дела. Правда, когда повод все же находился, не упускала шанса попытаться наладить наше общение. Но я против.

А Лада совсем другая… Молчит, смотрит даже редко.

Ее очень украшает.

Что ж там был за жених у нее, который бросил девчонку как куклу?

Дурак какой-то, ей-богу…

— Давление нужно измерить, — сказал я, и девушка протянула мне свою руку, чтобы я мог проделать данную процедуру.

Когда я коснулся ее руки, она вдруг вздрогнула и, взмахнув ресницами, покосилась на меня. Я продолжил оборачивать ее предплечье, чтобы затем закрепить липучку и нажать на кнопку тонометра.

— Все в порядке, — сказал я, когда увидел результат и тонометр выпустил воздух. — С таким давлением можно хоть к войска.

Я снова случайно коснулся тонких вен на худенькой руке Лады. И она опять вздрогнула.

— Почему я осталась в этом отделении? — спросила она меня. — Мне говорили, что переведут в какое-то другое.

— Ты остаешься, потому что твои родители попросили, чтобы тебя вел именно я. А бегать по отделениям мне неудобно.

— Не потому что вы мне что-то не договариваете? — уставилась на меня в упор Лада.

А вот и неудобные вопросы начались…

— Лада Михайловна, — посмотрел я на нее прямо. Скрывать я ничего не стану, слушать правду ей будет тяжело. — Остаетесь вы в этом отделении как я и сказал ранее по моей инициативе — потому что ваш отец просил об этом и потому что мне это удобнее. По части гинекологии вопросов не осталось, но долечиваться вы будете здесь.

— Я смогу иметь детей? — спросила она и закусила нижнюю губу в ожидании.

Такая молодая, но все время спрашивает о детях. Неужели ей уже сейчас хочется с ними нянькаться?

— Сейчас этого прогнозировать нельзя, — ответил я, взвешивая каждое слово. — Сказать точно, что не сможете — тоже. Проблемы есть, но они решаемы при правильном лечении и восстановлении организма. К тому же удар по спине вызвал сразу целый ряд проблем, с которыми тоже придется работать, и избавление от которых также увеличит шансы на новое зачатие.

— Шанс есть? Я просто…хочу быть полноценной.

Она так горько это сказала, что у меня самого защемило в сердце.

Какая же ты, девочка, неполноценная? С тобой все будет хорошо. Откуда такие мысли о себе в твоей светлой голове? Она же смутилась от столь откровенного разговора и опустила глаза, спрятавшись снова от меня за длинными ресницами.

Она похожа на красивую фарфоровую куклу… Ей даже красить ресницы не нужно, и так длинные… Точеные черты личика… В том, что у нее появится другой спутник жизни я не сомневался, конечно, но сложности с зачатием все-же могут возникнуть. Однако этого не узнать, пока не начать, так сказать, практиковаться. Пока Лада не планирует детей, и у нее теперь нет жениха, понять, сможет ли она зачать, мы не сможем в теории. Проблемы есть, но и шансы забеременеть тоже имеются.

— Я не вижу причин говорить о том, что полноценной вы быть не сможете, — осторожно ответил я.

— Правда? — Лада расцвела. — Вы меня не обманываете?

— Не обманываю.

— Мне казалось, что вы все-таки что-то не договариваете… — Она смотрела на меня своими ясными глазами. Доверчиво, открыто. Как такому чуду можно лгать?

— Ну, кое-что я не сказал, — признался я. — Требовалось время, чтобы точно все выяснить. Некоторые проблемы все же имеются, помимо вашей руки и ноги. Но они не связаны напрямую с репродуктивной функцией, хотя задели и ее.

— О чем речь?

— Спина вас беспокоит? — ответил вопросом на вопрос я.

— Да… Болит. И я…Не могу идти сама. Это из-за ноги? Или из-за болей в спине? Я сильно ушиблась, да?

Да, с логикой и анализом у нее очень хорошо. Наверняка, она умница и училась хорошо, и вероятно, даже неплохой юрист, хоть и молодая и малоопытная.

— Да, ваша спина нуждается в лечении, — сказал я. — Повреждения есть… И нужны процедуры, уколы и самое главное — терпение и время.

— А… Я что… — Она растерянно хлопала глазами и явно испугалась. — Я буду инвалидом?!

Я еще и ответить не успел, как из ее глаз побежали слезы.

— Не будете, — твердо ответил я, еще раз для себя решив что сделаю все возможное и невозможное, что она снова встала. — Танцевать любите?

— Что? Какие танцы, доктор? — плакала она, вцепившись в одеяло тонкими пальцами. — Если я даже встать не могу.

— Танцевальные, — сказал я. — Какой ваш любимый танец?

— Константин Николаевич, вы надо мной что — издеваетесь? — уставилась на меня она. Запомнила мое имя? Что ж, похвально.

— Нисколько, — покачал я головой. — Но мне хотелось бы знать, что мы с вами станцуем после лечения? Надо же выбрать танец.

— Мы с…вами? — Она даже плакать перестала и снова уставилась на меня своими огромными глазищами.

— Ну, должен же я оценить результат своей работы? — пожал я плечами.

— То есть вы уверены, что я не только встану, но и буду танцевать? — спросила она, так наивно и беспомощно, что сердце снова защемило. Почему я так реагирую на нее? Она ведь обычная пациентка. Да, со сложным случаем, со сломанной судьбой, но…просто пациентка. А мне упорно хочется ее пожалеть…

— Уверен, — ответил я, стараясь и своим видом, и своим голосом внушить ей тоже самое. — Только и вы должны помогать.

— Как? — тихо спросила Лада.

— Слушать и выполнять все предписания врачей.

Она молча кивнула.

— Выполнять все процедуры строго по расписанию, — продолжил я.

Лада снова кивнула.

— И выполнять их, несмотря на боль.

— Мне будет…больно? — побелела она.

Боится боли? Ну, прямо дитя двадцати трех лет…

— Будет, — честно сказал я. — Но без наркоза обойдется. Скорее, не очень приятно.

— Хорошо, — ответила она. — Куда мне деваться?

— Правильно — некуда, — похвалил я ее за мысли в верном русле. — Хотите встать — будете все выполнять. И хорошо питаться! Вам понадобиться много сил на восстановление. Когда заживет ваша нога, мы начнем процедуры и тренировки.

— Тренировки?

— Да, тренировки, — повторил я. — Физические нагрузки тоже, и легко не будет — предупреждаю сразу. Но вы хотите вылечиться?

— Да…

— А я хочу увидеть, как вы танцуете. Это будет для меня личной победой.

Она вяло, но все же улыбнулась мне. А потом снова сникла, и по ее щекам опять побежали слезы.

Не отдавая себе отчета, что делаю, мягко смахнул их пальцем. Лада оторопела и даже не отпрянула. Так и сидела как истукан, смотрела на меня огромными глазами, лишь слегка вздрогнула, когда я снова коснулся ее…

— Не переживайте, — сказал я негромко, убирая от нее руку. — Мы вам поможем.

— С-спасибо… — прошептала она, глядя в мое лицо.

— Поправляйтесь, — произнес я и вышел из палаты.

Уже в своем кабинете, когда переодевался в свое и по дороге на парковку к машине все думал о том, что сказал ей. Почему мне пришли на ум слова про танцы? Сам не понимаю. Но действительно надеюсь, что у нас все получится, и ее танец мы в самом деле увидим.

Возле лифта мы встретились со Стеллой. Все так же хороша собой, с идеальной прической и макияжем.

— Здравствуйте, Константин Николаевич, — улыбнулась она, вглядываясь в меня так, слов сто лет не видела.

— Добрый вечер, — кивнул я, нажав на кнопку вызова кабины. — Какими судьбами на этаже для руководства?

— А вы чутко следите за тем, чтобы я не гуляла тут без дела, не так ли? — съехидничала она.

— Вроде того, — хмыкнул я.

— Не беспокойтесь, я искала не вас, — ответила она. — У меня были дела с Шоном.

— Что ж… Ясно.

Подъехала кабина лифта и открыла перед нами свои двери. Я указал рукой на кабину, и Стелла вошла первой, а я — ней. Мы встали рядом, и я протянул руку к кнопкам.

— Минус первый этаж, парковка? — спросил я ее.

— О нет-нет, — сказала она. — Просто первый сегодня.

— Не на машине? — глянул я на нее, нажимая нужные кнопки на панели управления лифтом.

— Нет.

— А что случилось?

— Ничего страшного, просто кое-что сломалось.

— Жаль.

— Не то слово, — вздохнула она. — Я уже неделю езжу на автобусе.

— Давай я тебя подвезу? — предложил я. Потом задумался, зачем я это делаю, ведь сам хотел ограничить контакты, но вроде как некрасиво было с моей стороны не предложить свой транспорт, когда у дамы его не имеется на данный момент.

— А тебя не затруднит? — мягко улыбнулась она.

— Нет, но… Слушай, сразу скажу, что это ничего не значит, — посмотрел я в ее глаза. — Просто подвезу. Как старого друга.

— Хорошо, — пожала она плечами. — Я ни о чем кроме поездки не думала даже. А ты что имеешь в виду, м?

— То, что сказал, то и имел в виду, — ответил я, проигнорировав ее флирт.

— Хорошо, я понимаю, — сказала она и дальше до выхода из лифта и до самой парковки мы шли молча.

Я снял блокировку с машины, и мы заняли свои места на передних сиденьях.

— Еще раз поздравляю тебе, Кость, с блестяще пройденной проверкой, — решила все же завести диалог со мной Стелла.

— Тебе спасибо, — произнес я, не отвлекаясь от управления авто. — Премию тебе выдадут скоро, я распорядился.

— Да не надо мне от тебя денег, Старков, — ответила тихо она. — Я не ради этого тебе…помогала.

Я знаю. Но говорить снова на эту тему совершенно не хотелось. Стелла — красивая женщина, сексуальная, она и сейчас мне очень нравилась, но отношений с ней я не планировал, а она будет требовать от меня большего.

— И все равно я скажу тебе спасибо как руководитель клиники, — сказал я, сворачивая к ее дому и останавливаясь возле нужного небольшого коттеджа. — Ты ее заслужила.

Едва машина остановилась и мотор заглох, она спросила:

— На чай зайдешь?

— Нет, спасибо, — отказался я, понимая, что она предлагает мне вовсе не напиток. — Домой надо.

— Старков, — услышал я у себя возле уха, а затем руки Стеллы обвили мою шею. Она мягко прильнула ко мне. — Ну хватит обижаться. Если ты хочешь, чтобы между нами кроме постели ничего не было — я согласна. Я хочу…

Она сама нашла мои губы и принялась дарить поцелуи со знанием дела… Она уже знает, как меня надо поцеловать так, чтобы получить реакцию. А у меня давно уже не было… Работа-работа-иногда дом-снова работа…

Сам не понял, как ответил ей, а затем мы переместились в ее дом и как следует «выпили чаю»…

Смотрел на ее спокойное лицо во сне, на разметашвиеся по подушке волосы, и понимал, что сегодня, наверное, все снова усугубил сам.

Надеюсь, Стелла понимает, что эта ночь снова для меня ничего не значила…

— Лада, ну ты что? — заглянула мне в лицо Настя, включив свет. Мы вроде как легли спать, но среди ночи меня вновь одолела такая тоска, а еще боль в спине, что я стала плакать. Постепенно плач перешел в рыдания от отчаяния, и я разбудила Настю. Успокоиться у меня никак не получалось. Даже дышать удавалось с трудом, до того меня разобрала истерика. — Ну-ка давай водички…

— Н-нет… — цеплялась я за одежду Насти. — Не хочу…

— Лада, — присела она на край моей кровати и обняла меня. — Бедная девочка…

Я продолжала рыдать и хватать ртом воздух. Не могла и слова вымолвить.

Настя нажала на кнопку вызова медперсонала.

— У Лады жуткая истерика, помогите, — сказала она, когда на том конце ей ответили.

А потом снова обняла меня, пытаясь хоть немного успокоить до прихода врачей.

Вскоре в палате оказалась медсестра, она что-то вколола мне, и я постепенно начала успокаиваться.

— Ну ты что так расстроилась? — спросила она меня, когда я смогла хотя бы снова дышать и говорить.

— Я боюсь, что не встану, — тихо ответила я.

— А доктор Старков сказал, что ты еще танцевать будешь, — возразила Настя. — У меня нет причин не верить ему.

— Врачи — не боги. Они не могут все знать. И Старков — не исключение.

— Не бог, конечно, — хмыкнула Настя. — Но врач классный. И мужик тоже… Эх, интересно он женат? Кольца на пальце не заметила.

— Женат? — подняла я голову и посмотрела на нее. — Не знаю. Почему тебя интересует такая чушь?

— Почему чушь? — пожала плечами Настя. — Я медик, он медик. Я красивая, он красивый. Я свободна, он, надеюсь, тоже. Да мы просто созданы друг для друга.

Наверное, в другой ситуации я бы оценила шутку, но сейчас мне снова стало грустно — я вспомнила Рому. Когда-то я считала, что мы с ним тоже созданы друг для друга. А теперь он счастлив с другой. С ней у него будет семья, брак, постель, дети… С ней. А меня просто выкинули за борт…

— Ненавижу мужиков, — заявила я и улеглась обратно на свою подушку.

— Ну ты-то понятно… — негромко произнесла девушка. — У тебя такая драма случилась… Но и ты когда-то отойдешь и тоже влюбишься.

— Да никогда больше! — заявила я. — Ненавижу. Никого к себе не подпущу.

— Никогда не говори «никогда»…

В нос проник запах кофе. Я открыл глаза и увидел рядом с собой полуодетую Стеллу, которая ставила поднос с чашками и круассанами на тумбочку возле кровати.

— Доброе утро, — промурлыкала она, проводя пальцами по моей спине. — Пора вставать, доктор Старков.

— Щекотно, не надо, — сел я на кровати, сбрасывая с себя ее руку.

Жалею, что вчера дал слабину. Она вон завтрак в постель притащила, а мне этого ничего не нужно…

— Я тебе кофе принесла.

— Вижу, спасибо.

Глупо, наверное, отказываться, раз уже все принесли? Я забрал чашку из ее рук и отпил немного горячей ароматной жидкости.

— Я сама варила.

— Вкусно, благодарю.

Я сам взял с подноса круассан. После ночки голодный как зверюга…

— Так, ну собирайся быстрее, я тебя подброшу до работы, — сказал я ей, когда голод немного был утолен.

— Хорошо, — кивнула она и вместо того, чтобы идти одеваться прижалась ко мне со спины.

— С тобой так хорошо, — сказала она. — Ты был такой… Ласковый и нежный зверь.

— И тебе спасибо за эту ночь, — ответил я.

— Спасибо и все? — разочарованно протянула она.

Я тихо вздохнул.

Боже, как и не было размолвки. Ну я и дурак, что позволил этому повториться. Она наверняка тешит себя снова несбыточными мечтами. А я, козел и скотина, в очередной раз повторю, что никаких отношений у нас быть не может, и снова сделаю ее больно.

— А что ты ожидала услышать от меня? — пожал я плечами. — Ты красивая, сексуальная женщина. Но кроме постели я тебе никогда ничего и не предлагал и не предлагаю и теперь. Между нами ничего не изменилось. Я в душ. И ты собирайся, а то опоздаем.

Когда я вышел, Стелла уже была одета и причесана. На лице сидели темные очки, и причина была ясна — по щекам бежали две дорожки слез.

— Я…готова, — сказала она мне, пока я одевался.

Я подошел к ней, развернул к себе за плечи и стянул с нее очки. Посмотрел в заплаканные глаза.

— Не плачь, пожалуйста, — сказал я ей. — Только не из-за меня. Я не заслуживаю твоих слез. Ты ведь с самого начала все понимала, Стелла. Постелью мужчину не удержать. Нужно что-то еще. И прости, я не могу тебе ответить на твои чувства… Не вынуждай меня чувствовать себя уродом, который делает больно. Давай мы скажем спасибо за эту прекрасную ночь, и все-таки поставим точку. Ты прекрасная женщина, ты найдешь еще свою судьбу.

— Я все поняла, — сказала она в ответ. — Только ты ошибаешься. Кроме меня никто не станет терпеть тебя, Старков. Я тебя дождусь.

Я опустил руки. Какая-то слепая любовь, которую я никаким образом не заслуживал. И на которую в самом деле не мог ответить.

— В этом нет никакого смысла, — честно признался я. — И чем скорее ты поймешь это, тем лучше для тебя. Ты перестанешь жить прошлым, и сможешь быть счастливой, избавишься от этой…любви.

— Нет, это ты, Костенька, — посмотрела она на меня, утирая слезы. — Поймешь однажды, что эта девочка не для тебя. Она красивая, юная… Я понимаю, ты мужчина, и тебе не чужды и чувства, девочка понравилась. Она такая нежная, несчастная вся. Очень трогательная маленькая куколка. Но она тебе не ответит. Вот увидишь. И ты вернешься ко мне. А я… Приму. Потому что я люблю тебя, Старков. И ничто не изменит этого. Ни твои слова, ни дожди и грозы, ни даже мировой потоп. Ты придешь еще… Когда с ней у тебя ничего не получится. А я подожду. Я терпеливая. Хочешь гульнуть налево и поиграть с красивой девочкой — я стерплю.

— Что ты говоришь, бог мой, — покачал я головой. — Причем тут Лада?

— А разве я имя назвала? — подняла она брови. — Но ты сразу назвал именно ее имя. Попался, Старков. Понравилась тебе малышка? Да-да, я все чувствую, Старков, ты для меня как открытая книга стал за годы работы с тобой.

— Тут много ума не надо, чтобы понимать, о ком ты говорила, — парировал я. — Но говорить с тобой на эту тему я не хочу, если честно.

Я вынул ключи от машины из кармана брюк.

— Ты едешь?

Она молча последовала за мной, натянув обратно солнечные очки…

По дороге Стелле хватило ума молчать до самой больницы.

Какие глупости она несла из-за обиды — это уму непостижимо!

Где я и где Лада. Мы из разных миров.

У нас большая разница в возрасте.

Она — мой пациент, я — ее врач.

Она юная девушка, а я для нее старый дед, да еще и с ребенком.

Она только что потеряла жениха и ребенка, а я уже давно схоронил свою жену и нерожденного сына.

У нас нет ничего общего.

Никаких точек соприкосновения.

Никаких совпадений.

Стелла неправа, и еще убедится в этом.

— Константин Николаевич, — услышал я голос сестры у себя за спиной.

Только что облачился в медицинский костюм и планировал спокойно выпить еще порцию кофе в ординаторской, но, кажется, это мне не светит. — Доброе утро. Хорошо, что вы тут.

— Доброе утро, — повернулся я к ней. — Слушаю.

— Воронцова, — ответила она. — Вчера у нее была такая истерика, что пришлось ей колоть снотворное и успокоительное. Может, ее еще психиатр посмотрит? Еле откачали ее.

— Так, — сказал я и сорвался с места, намереваясь посетить пациентку Воронцову.

Да что же ты творишь с собой, девочка?

Ну как же не дать тебе сойти с ума?

Я вошел в палату и вымыл руки в раковине перед осмотром пациентки. Затем подошел к ее кровати. Лада выглядела такой же как вчера, только снова бледная.

— Доброе утро, — поздоровался я с обеими девушками.

Настя, снова со своими крючками и клубком ниток уже сидела возле нее.

— Доброе утро, Константин Николаевич, — ответила мне сиделка Лады и отложила в сторону рукоделие.

— Это что — шерсть? — уставился я на моток.

— Да. А что?

— А говорите, что медик, — сказал я. — Двойка вам. Шерсть в хирургическом отделении! Это же рассадник бактерий. Вы с ума сошли? Немедленно убрать и больше не приносить!

Настя убрала в пакет свое рукоделие, опасливо поглядывая на меня.

У Лады не зажил до конца еще шов, она мне хочет новый сепсис организовать?!

— А чем тут еще заниматься? — повела она плечом.

— Книги читайте. Вышивайте крестиком, — парировал я. — Выйди за дверь. Мне нужно осмотреть Ладу.

— Э…Хорошо.

Настя вышла, и мы остались с Ладой вдвоем.

— Доброе утро, Лада, — обратил я на себя внимание совершенно безразличной ко всем и к этой сцене, девушке. Она даже головы не повернула, пока я отчитывал Настю. И не поздоровалась со мной в ответ. Сейчас ей пришлось реагировать, раз уж мы тут остались наедине и я на нее смотрел.

Она медленно повернула голову ко мне.

— Здравствуйте, доктор, — сухо ответила она.

— Руку, — сказал я и подставил ей тонометр.

Давление, температура — все было в пределах нормы. А вот пульс… Она явно просто утонула в своих переживаниях и никакие слова пока действия не возымели. Родители навещают ее каждый день, после они она вроде бы немного веселее, но едва она остается со своими мыслями, как снова начинает погружаться в страдания.

— Спина болит? — спросил я.

— Очень…

Ну да, как раз сейчас боли должны стать заметными. Но они будут еще сильнее. Тебе придется пройти ад, девочка. И то, что она будет испытывать такую боль, меня совершенно не радовало, но иного пути у нас с ней нет.

— Это сейчас нормально, — пояснил я. — Тебе с сегодняшнего дня уже начнут лечение спины. Обезболивающее тоже будем давать, но придется потерпеть.

— Ради чего? — тихо спросила она. — Я все равно не встану больше. Моя жизнь разрушена и кончена. Не стоит вам со мной нянькаться, — коротко глянула она на меня. — Я этого не заслуживаю.

— Никто с тобой не нянькается, — ответил я. — И уж прости, но я очень дотошный врач, и своих пациентов лечу так, чтобы был максимально положительный результат. И тебя это не обойдет.

— Я все равно не встану, — повторила она. — Вы мне просто побоялись сказать, что теперь я навсегда останусь овощем в кровати.

Я протянул руку и коснулся ее подбородка. Развернул его к себе.

— Послушай, девочка, ты зачем так рано ставишь на себе крест? — спросил я ее, вглядываясь в голубые глаза, в которых появилась оторопь из-за того, что я снова нарушил ее личное пространство. И нарушил границы врач-пациент… Она почти не дышала, молча смотрела на меня. Какая она трогательная… И красивая. Нельзя пациенткам быть такими красивыми. Не к добру это. Но ни голосом, ни видом я не подал своей странной реакции и мыслей в голове… — Никаким овощем ты не будешь, я тебе не лгал об этом. Ты встанешь, я сделаю для этого все возможное и невозможное, найду лучших врачей для тебя. Только прекрати себя изводить, ты слышишь меня? Ты осталась в этом мире, переживала такую страшную аварию — значит, тебе рано от нас уходить туда, где всем лучше. Не торопись себя заживо хоронить. Твои мышцы не умерли, они способны восстановиться. Это не будет легко и приятно, но ты поправишься и встанешь. Ты мне веришь?

— Д-да… — тихо выдохнула она одними губами.

Я убрал руку и немного отодвинулся.

Еще немного и меня понесет совсем не туда.

Она очень красивая, и даже такая переломаная и несчастная странно на меня действует.

Я смотрел на ее губы.

Нет, такие контакты себе позволять нельзя. Я и так уже много раз себе позволил с ней лишнего.

— Вот и верь мне, — сказал я ей. — И слушайся. Не надо так сильно плакать. Это подрывает твои силы на выздоровление. Каждый раз, когда хочется плакать, помни о том, что шансы на выздоровление у тебя очень высокие, нужно только время на это. И силы. Твое состояние неприятное, но ты тут не одна, за тобой уход хороший, и главное — это временно. Слышишь меня, Лада?

— А зачем вам это надо? — спросила она.

— Что именно?

— Уговаривать меня. Вы же давно вышли за рамки просто моего доктора…

Да, вышел. И умная девочка, конечно, это видит и чувствует. Только объяснения этому у меня нет.

— А на этот вопрос я тебе отвечу после того, как ты станцуешь.

Я встал со своего места и покинул палату, не позволив ей больше задавать мне никаких вопросов.

— Тони, загляни ко мне, — набрал я внутренний номер психиатра клиники. — Нужна твоя консультация.

Я, конечно, ее попытался убедить, что все нормально будет, но достичь этого будет непросто. И больно. Очень. Ей…

— Звал, Константин? — заглянул в кабинет психиатр спустя минут пять после моего звонка.

— Да… Проходи, — указал я на свободное место на диване рядом с собой.

Он сел и внимательно смотрел на меня.

— Лада Воронцова, — назвал я имя девушки. — Помнишь такую пациентку?

— Да-да, конечно, — кивнул доктор. — После аварии. Маленькая птичка, которая в одночасье лишилась многого… Помню, помню. Как она? С препаратами ей легче, не правда ли?

— Да, легче, — ответил я задумчиво. — Вы отлично подобрали лекарство. В вопросах психиатрии вам нет равных во всем штате. Да и за его пределами тоже.

— Приятно слышать похвалу от вас, доктор Старков.

— Но мне кажется, что, возможно, их ей недостаточно? — спросил я. — Может быть, что-то еще серьезнее нужно?

— Опять плачет?

— Вчера была истерика, еле успокоили. Кололи снотворное.

— Плохо, — сказал Тони. — Но ничего необычного нет в ее состоянии. Такие срывы еще будут. В стабильное состояние сразу она не придет даже с препаратами.

— То есть, повода волноваться нет, ты считаешь? — почесал я затылок.

— Нет.

— А чего ж она так рыдает горько до сих пор?

— Женщина. Ей больно, — ответил он. — И пока еще будет долго больно. Потеря ребенка для девушки — очень серьезная беда. Да еще и жених оставил… Прямо в этот момент.

— Козлина, — не выдержал я и выругался. — Так она считает, что еще из-за этого он ее бросил. Не смогла, не выносила, не родила.

— Конечно.

— Я и говорю — козлина. Нашел время, урод… Так, это все лирика. В целом состояние соответствует психически здоровой личности?

— Да. Но если вы хотите, я, конечно же, ее еще раз осмотрю.

— Осмотри, — решился я. — И еще, Тон. — Я внимательно посмотрел ему в лицо и: — Никаких учетов и диспансера. Не порти девчонке жизнь.

— Как скажете, — пожал плечами психиатр. — Ничем таким она не страдает, чтобы я со своей стороны настаивал на учете. Все очень закономерно для ее ситуации.

— Хорошо… Тогда осмотри ее и будем продолжать намеченный курс лечения.

Тони снова не нашел ничего криминального в поведении девушки, и я оставил ее в покое и дал ей возможность переварить ее беды естественным путем.

Лада начала курс лечения.

Ей было сложно, больно, неприятно, но она вдруг взяла себя в руки и стала сражаться за себя. Она поверила мне, что сможет встать. Пила все нужные таблетки, питалась правильно и даже пару раз улыбнулась. А улыбка у нее светлая, но дарит она ее окружающим редко… Разве что родителям, которые, конечно, навещали ее каждый день и дальше. Они тоже воодушевились тем, что депрессия Лады осталась позади, хотя иногда она плакала от боли и опускала лапки, но оказалась сильной личностью, которая раз за разом брала себя в руки, и закусив до боли губы, снова и снова боролась с болячками.

Прошло полтора месяца.

Нога ее заросла, рука тоже… Осталась лишь спина, но с ней было, конечно, сложнее.

Она стала садиться с чужой помощью, а вставать пока не получалось.

Позднее, ей стало чаще удаваться просто встать и стоять. Долго не могла, но все же это прогресс и явный показатель того, что не успеют сойти снега нашей зимы, как Лада сделает первые шаги. Снова, в свои двадцать три, девочка учиться ходить…

Завораживающая и пугающая, трогательная картина…

— Давай еще немного попробуем, — сказал я ей, осторожно поднимая с кресла. — Нужно разрабатывать мышцы.

— Я опять не смогу… — почти плакала девушка. — Я устала.

— Сможешь, Лада, — твердо сказал я и потянул ее за руку, заставляя принять вертикальное положение.

Я контролировал ситуацию. Я знаю, сколько минут можно потратить еще на тренировки. Лада быстро устает и пока падает, но практика ей поможет быстрее восстановиться и вернуться к полноценной жизни. У нее все еще впереди.

Лада сделала несколько шагов и тут же начала падать. Я подхватил ее за талию, прижав к себе, и не дал упасть. Руки девушки обвили мою шею, она пыталась удержать равновесие.

— Ой… Простите. Я же говорила, что ничего у меня не получается…

Мы встретились взглядом. Я смотрел в ее голубые глаза и никак не мог оторваться. Мне не хотелось ее отпускать. Пальцы так и сжимали ее хрупкое тело.

Хотелось прижаться к ее губам своими, узнать, насколько они сладкие и мягкие, очертить линии кончиком языка…

— Доктор? — позвала она меня, когда мы простояли так слишком долго.

Доктор готов нарушить все правила этики. Эта девочка нашла во мне такой отклик, какой давно никто не получал. И это далеко не только жалость к красивой девушке и ее непростой судьбе… Лада мне нравится. Действительно нравится…

Я уже очень давно не испытывал такого удовольствия от простых объятий.

Словно бы меня обнял ангел.

Словно я школьник и меня обняла девочка, в которую я тайно влюблен…

— Получится, — сморгнул я, чтобы прогнать это наваждение, которое стало брать ндо мной власть гораздо чаще, когда мы вот так контактировали с ней во время занятий. Нельзя, Старков, нельзя. Она не для тебя… Стелла в этом вопросе была крайне права. Я ей не пара. — А теперь — отдыхать.

Я поднял ее на руки и отнес к кровати. Осторожно усадил на матрас.

— На сегодня хватит, — сказал я ей. — Но завтра я приду снова. И не отстану, пока ты не станешь ходить сама.

— Зря вы так время на меня тратите… — повторила она почти уже забытую мной фразу.

— Не зря, — ответил я. — Я врач, и это моя работа — спасать жизни и восстанавливать здоровье.

— Кто угодно мог бы меня выхаживать, — резонно отметила Лада. В ее глаза плясали какие-то странные огоньки, но эмоций в них я не уловил. Точнее, я видел эти эмоции, но какие они — счесть не смог. То ли озорство, то ли вызов. И чистые слезы — ей снова было больно, но она все терпит. — Но вы решили делать это сами.

— Да, решил, — сказал я. — Но сегодня ответа от меня ты снова не получишь. Только после танца на своих двоих… Отдыхай, Лада. Ты молодец. Я тобой горжусь, я удивлен силой твоего духа. Я зайду завтра.

«И твоей красотой,» — пронеслось в мозгу, но это озвучивать я посчитал лишним и просто покинул палату.

Красотой, причем абсолютно естественной, ведь в больничных условиях Лада не начинала каждое утро с макияжа и завивки волос… Она была естественна, и от этого прекрасна.

Он вышел, а я опустила глаза на свои дрожащие руки.

Он хотел меня поцеловать?

Мой врач?

Я нравлюсь ему? Как девушка?

Не может быть…

После всей моей истории, после того как он видела меня изломанную, в депрессии, в слезах, после всех обвинений в его сторону — не могла я ему нравится.

Наверное, ему просто жаль меня.

Жалость — не то чувство, которое мне бы хотелось, чтобы ко мне испытывали мужчины.

И не то чувство, которое я хотела бы…

Получить от него? Да мне ничего не надо. Но точно не жалость…

В голове все смешалось. Я все еще люблю Рому, плачу о нем ночами, но когда меня касался вот так Старков, я словно отключалась от всего. И мне…нравились эти касания.

Но что это все означает?

Может быть, и ничего? Он просто мужчина, кроме того, что доктор, и заботиться о своей пациентке как истинный джентльмен.

— Лада, чего так задумалась? — спросила Настя, которая вернулась в палату.

Старков всегда выгонял ее, когда приходил заниматься со мной. И заходила она лишь тогда, когда он покидал палату.

— А? — спросила я, вынырнув из мыслей. — Нет, ничего… Так, просто.

— У тебя такое лицо, — вгляделась она в меня. Помощь Насти уже требовалась все меньше, но родители оставили ее при мне, чтобы мне было не так тоскливо и одиноко. — Старков тебе что-то сказал обидное?

— Нет… Нет.

— А с виду настоящий рыцарь нашего времени, — мечтательно протянула она. — Такой властный доктор! Ух! Я думала, такие сексуальные врачи бывают только в кино. А эти плечи… Боже…

— Да ничего он мне не сказал особенного.

Настя так и пыталась безуспешно раздобыть номер врача и даже пыталась пригласить его на свидание. Но все без толку. Когда Старков хочет, он четко разграничивает общение с собой. И только оставаясь со мной наедине границы этики иногда нарушает…

— А что тогда?

— Просто устала, — ответила я. — Упражнения меня выматывают.

— Да-да, — поджала губы она. — Это больно. И неприятно.

— Уже не так больно, как поначалу было.

— И слава богу. Я слышала, тебя готовят к выписке.

— Да? — Я вдруг заволновалась.

— Ага, — кивнула Настя. — Слышала сама разговор Старкова и какого-то еще доктора… Константин говорил, что для тебя сделали все возможное, и больше тебе не нужен больничный уход. Продолжить тренировки ты сможешь дома. И кстати, мне обещал показать эти упражнения — будем с тобой делать. Здорово? Твой пес тебя заждался уже.

Здорово, конечно.

Только в душе какая-то тревога поселилась, причины которой мне не были понятны. А радость от скоро выписки была какая-то вялая…

— Мой пес уже привык к маме с папой, — улыбнулась я.

Щенок, которого на прощание мне подарил Рома, и который стал первым поводом вылезать из депрессии, уже успел значительно вырасти. Как и выбрать себе хозяев. Забирать животное я уже не буду — пусть остается с мамой и папой.

— Лада! — услышала я свое имя, едва открылась дверь.

А спустя пару секунд я оказалась в объятиях Линды, моей младшей сестры. Следом за ней в палате оказались и мама с папой.

— Ого, какие люди, — обняла я ее в ответ. — Каникулы в колледже, не так ли?

— Да! И я сразу к тебе, — уселась она рядом со мной, проигнорировав стул рядом с кроватью. Прямо как дома у нас…

— Привет, мамуль. Привет, папуль, — улыбнулась я родителям. — Как добрались?

— Привет, родная, — ответил папа. — Все в порядке. Привезли тебе вот, студентку, успешно сдавшую первую в жизни сессию!

Линда — первокурсница колледжа. Она приезжала домой ненадолго, когда со мной случилась беда, и конечно, проведала меня. Но надолго ей оставаться было невозможно, и вскоре она уехала. А теперь вернулась на каникулы.

— Поздравляю, — еще раз обняла я ее. — На высшие баллы?

— Да, — гордо кивнула Линда. — Все только самые высшие!

И тут дверь палаты открылась в очередной раз.

— Э-э… — на пороге застыл, но потом все же вошел внутрь Старков. — Я, кажется, не вовремя. Всем добрый день.

Он прошел по палате и протянул мне лист.

— Лада Михайловна, вы просили подготовить вам больничный лист, чтобы передать данные на работу. Вот он. Второй еще не закрыт, я отдам его вам на выписке…

— Спасибо, — кивнула я, забирая документ и убирая его в тумбочку у кровати.

— Тогда не буду мешать.

Мужчина направился к выходу.

— Константин Николаевич, — окликнул его мой отец. — Можно с вами побеседовать?

Он, мама и Старков вместе ушли за дверь.

— У-у… — протянула Линда. — Это кто такой у вас?

— Мой врач, доктор Старков, — ответила я.

— Ничего себе! — восхитилась сестра. — Вот это врач тебе попался…

— Нормальный врач, — пожала я плечами.

— Очень нормальный, — усмехнулась Линда. — Я бы у такого тоже месяцами лечилась…

— Позволю себе напомнить, что я застряла тут на несколько месяцев по серьезной причине. А не потому что доктор… Красивый.

— Да, прости, — тут же спохватилась она. — Но доктор все равно… Конфетка!

— Так, прекрати, — еле сдержала я смех. Мелкая же вроде еще о таком думать! — Тебе рано оценивать красоту таких взрослых мужчин.

Он даже для меня взрослый. Как в нем что-то могла разглядеть моя сестра-подросток?

— Ну уж, красивого врача и мне видно, — ответила она. — Слушай, а вот у вас были моменты, когда вы…Ну, как-то… Общались ближе чем пациент и врач?

Были.

И что это значит?

— Линда, — посмотрела я на нее. — Прекращай болтать глупости.

— Но…

— Линда!

Нашу перепалку прервали родители, которые вернулись в палату.

— А у нас хорошие новости, — заговорил папа. — Идет речь о выписке Лады. А чего у вас такие лица? Поругались уже?

— Нет, так… — ответила я, прижимая к себе Линду. Все это мелочи же. На самом деле мелкую заразу я очень люблю и не хочу, чтобы родители узнали о предмете нашего спора и, возможно, поругали бы не в меру любопытную и взрослую Линду. — Мелочи.

— Так вот: готовимся к выписке, девочки! — потер папа руки. — Через неделю примерно. А Старков молодец… Поставил тебя на ноги.

— Еще не поставил, — буркнула я, снова не ощущая должной радости по поводу выписки.

— Практически поставил, — ответил отец как медик. — Дальше реабилитацию могут тебе довести до конца уже дома. Так что низкий ему поклон за все… Надо бы отблагодарить.

— Как? — нахмурилась я. — Денег он от тебя не возьмет.

— Оставь это отцу, милая, — улыбнулся он мне. — Может быть, оборудование какое закажем для них, решим это. Неважно. Главное, что ты поправилась, и ты скоро едешь домой. Ты возвращаешься к нормальной жизни, девочка моя.

Да, возвращаюсь.

Только такой же как раньше моя жизнь уже никогда не станет.

И почему же так на душе трудно, что мне предстоит отсюда уйти?

Словно бы жаль расставаться с этим местом.

Местом ли?

— Готова еще раз? — спросил Старков, крепко взяв меня за руки.

Очередная тренировка, очередные не очень удачные попытки сделать несколько шагов. Но я не сдавалась. Тем более, времени на занятия именно с ним осталось не так уж и много…

— Да, — ответила я и сжала его крепкие ладони.

— Раз, два, три…

Он мягко, но твердо потянул меня за руки.

Я встала. Это уже удавалось куда легче и почти без болей.

— Теперь делай шаг, — сказал он мне.

С этим уже сложнее.

— Давай, Лада, — мягко подбодрил он меня. — Бояться будешь одна сама с собой. А сейчас работай.

И я сделала шаг. Второй. Третий…

И неожиданно для себя прошла не быстрым и неуклюжим шагом почти до конца палаты. Остановилась и в шоке уставилась на него.

— Я… Я иду!

— Да, девочка, — улыбнулся мне Константин. В его глазах стояла искренняя радость за меня. — Ты идешь…

Но тут же на меня навалилась усталость и я зацепилась за него руками.

— Тяжело… — пробормотала я, пока он меня ловил и не давал упасть.

Мы снова застыли с ним в той позе, которая повторялась часто во время наших тренировок. Он крепко и бережно держал меня за талию, а я — за его плечи или даже шею. Надо же мне было удержать равновесие… И пусть здесь не было никакой романтической подоплеки, все равно меня его руки на моей талии будоражили…

— Но ты справилась, — сказал он. — Ты молодчина, Лада. И ты…почти поправилась.

Вместо ответа я закусила нижнюю губу и расплакалась. Громко, навзрыд, как маленький ребенок…

— Эй, ну в чем дело? — спросил он. — Ты радоваться должна, а ты рыдаешь…

Не поняла сама как, но я Старков оказался сидя на моей кровати, а я (о боже!) — у него на коленях…

— Я… Я не могу никак поверить, что я хожу, — честно ответила я, смутившись, что как-то очень неправильно, что я сижу на коленях своего лечащего врача, но… Это так приятно.

— Ходишь, — взял он в свои большие ладони мое лицо. — Ты будешь здорова. Ты будешь ходить, бегать и все что захочешь делать. Все у тебя будет хорошо.

От его слов захотелось плакать еще больше. Неужели все и вправду будет хорошо?

Между нами повисла тишина. Я смотрела в его глаза, а он — мои. Я слышала, как тикают часы на стене…

Неожиданно он… Коснулся моих губ своими.

Не поцеловал, а именно коснулся.

Мягко, нежно, осторожно, словно осознавая, что делает что-то странное…

Меня словно током прошило. Но это был приятный ток.

От этих ласковых теплых касаний бабочки порхали по животу…

Он покрывал легкими поцелуями сначала верхнюю губу, потом нижнюю… Потом обе, и уже с большим нажимом…

Я невольно напряглась и попыталась освободиться от него.

Это все неправильно!

Старков не настаивал, он помог мне встать на ноги, чтобы затем усадить меня на мою кровать.

Я в шоке смотрела на него во все глаза.

Что это было?

Зачем?

И мне это понравилось?

— Извини, — сказал он негромко. — Я не должен был.

Я промолчала. Просто не знала, как реагировать на то, что сейчас произошло, и что ему вообще отвечать…

— Больше такого не повторится, — сказал он мне. — По крайней мере, пока я твой врач.

Он ушел, оставив меня в разрозненных мыслях одну.

Всю неделю до выписки Константин заходил ко мне редко. Только, чтобы провести тренировку, и делал это максимально сухо и быстро. Та теплота, что возникла между нами до момента с поцелуем, куда-то делась, и это словно огорчало меня. Но говорить с ним об этом я бы никогда не решилась.

А в день самой выписки я совсем не находила себе места.

Уже призналась, что мне будет теперь сложно жить без его ставших привычными вопросов «как дела?» и «как самочувствие?».

Теперь Старков больше не зайдет в мою комнату как к себе домой.

И я, кажется, об этом жалею…

Но что же делать?

Уже одетая в джинсы и пуловер, я стояла у окна своей палаты, которую в скором времени мне предстояло покинуть. Родители, конечно, приехали за мной и ждали меня внизу, забрав мои сумки. Я же ожидала Старкова, который отдаст мне выписку, больничный лист и пожелает мне доброго пути. Конечно, шла я все ещ слабо, но дойти по этажу до лифта я смогла бы и сама.

К тому же, мне очень хотелось увидеть его перед тем как уйти отсюда навсегда.

Увидеть наедине.

Когда дверь открылась, я даже вздрогнула. Обернулась.

Старков.

Как всегда, уверенной походкой, приближался ко мне.

— Лада, твоя выписка, — протянул он мне документы.

— Спасибо, — ответила, заметив, как дрожит рука с листами, что отдал мне Константин.

— Значит, все? — сказала я.

— Ну, да — все, — кивнул Старков. — Настала пора прощаться.

— Да…

— Будь здорова. Ты большая молодец.

— Это вам спасибо, — горячо благодарила я его. — Без вас у меня ничего бы не вышло.

— Значит, из нас получился неплохой тандем, а? — подмигнул он мне.

— Да, точно…

— Тогда в добрый путь.

Да. Что еще сказать я больше на нашлась.

— До свидания, Константин Николаевич.

— До свидания, Лада Михайловна.

Я посмотрела еще раз в его мужественное лицо, а потом решилась наконец сделать шаг вперед. Навстречу моей новой жизни… Без капельниц, без больничной палаты.

— Лада, — окликнул он меня, и я обернулась, словно ждала этого.

Он почесал затылок, а потом сказал:

— Я попрощался с пациенткой Ладой Воронцовой. Но хотел бы спросить…

— Что?

— Ты больше не моя пациентка.

— И?

— Ее нельзя было целовать и прочее. А теперь…

— И что же теперь? — мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Что же он пытается сказать?

— Хотел задать тебе вопрос как просто Константин просто красивой девушке Ладе. Не как врач.

— Задавай, — ответила я, чувствуя как пылают мои щеки от его комплимента.

— Можно пригласить тебя на свидание? Ты обещала танец.

Сердце просто готово было выпрыгнуть из груди.

— Я… Не знаю, я…

Дверь позади нас открылась и прервала наш диалог.

— Ладочка, ну мы тебя заждались уже… Ой.

В палату влетела мама, а за ней и остальной состав моей семьи и Настя.

— Я уже… иду.

— Всего доброго, — кивнул мне Старков. — Не буду мешать.

— Пойдем, — Линда подхватила меня за руку и повела в выходу.

Я обернулась, он провожал меня взглядом.

Все произошло так быстро, что я сама не заметила как уже оказалась в машине родителей, а потом поняла, что ничего не успела ответить.

Ни да, ни нет.

Не возвращаться же в палату, чтобы предложить договорить нам? Глупо уже будет…

Момент был упущен.

Номера доктора у меня нет. А просто так без повода являться в больницу мне не хотелось — навязываться не стану.

Я вздохнула, поудобнее уселась над заднем сиденье авто и уставилась в окно под веселый щебет сестры, который, впрочем не достигал моего сознания. Мыслями я была не здесь.

Такое странное состояние…

Сказать, что успела забыть Рому и вдруг влюбилась в своего доктора, я не могла. Но мне абсолютно точно было грустно расставаться с Константином. Возможно, я просто как-то успела привыкнуть к его заботе, я всегда знала, что у него все под контролем, и если что — он меня спасет. Теперь же мне придется жить дальше самой, и жить явно не так, как это было раньше.

Нет, какие-то чувства у меня к Старкову были. Но это больше похоже на благодарность и восхищение им как врачом. Понравился ли мне наш тайный и единственный поцелуй, я не поняла сама. Я все еще не пережила расставание с Ромой, который был первым мужчиной и с кем я целовалась в том числе… И теперь осознать, что меня целовал другой, и мне это было приятно, мне было сложно.

Наверное, так даже лучше, что я не успела принять никакого решения. Судьба сама нам намекнула, что не стоит торопиться. Доктор мне, безусловно, приятен, но я вряд ли могу дать ему хоть что-то, чего ему бы хотелось. Романы одной ночи меня никогда не интересовали, а о полноценных отношениях я и не думаю даже: слишком много нюансов между нами. И Рома…

Я понимаю, что между нами все кончилось, но не смогу так скоро выкинуть почти два года на помойку. Мне потребуется время, чтобы все это осталось позади и я бы в принципе могла кому-то довериться и у меня возникло бы желание попробовать с кем-то отношения…

Не сейчас. Только не теперь. Только не вот так…

— Ты какая-то грустная, Лада, — присела рядом мама уже поздно вечером после теплого семейного праздника, который родители устроили к моему возвращению.

— Мам, — подняла я глаза на нее и отложила в сторону телефон. И чего я в него смотрю? Мне некому писать или звонить. Тот, кто был для меня всем, исчез из моей жизни, оставив лишь белоснежную собаку на память. Кстати, классная наша Черри — сегодня мы наконец познакомились. За этот подарок я готова сказать Роме спасибо… — Я просто отвыкла уже от жизни вне больницы, и мне немного… Неуютно.

— Ну, ничего, — улыбнулась она и потянула меня к себе.

Я легла к ней на колени головой, как в детстве. Она принялась ласково перебирать мои волосы.

— Скоро адаптируешься, все будет хорошо. Вернешься на работу…

— Я приняла решение туда не возвращаться, — ответила я.

— Да? — Ее рука немного дрогнула. Но она прекрасно понимает, почему я приняла именно такое решение. — Ты…уверена?

— Да.

— Может, просто отпуск пока?

— Нет. Увольнение.

Мой роман с Романом завязался как раз на работе. Точнее, сначала дружба, затем роман. Он был главным юристом в клинике отца. А я — его помощник. После ухода из клиники Романа, его место пока занимала я, но у меня еще маловато опыта, и папа искал другого. И теперь… после всего, что произошло, я бы не смогла туда вернуться.

Туда, где начались и закончились мы.

Туда, где там много воспоминаний, которые все еще больно ранят.

Туда, где теперь ничего не осталось кроме осколков, что полосуют душу со страшной силой.

Когда я вернулась домой, туда, где нет Старкова, на меня словно бы с новой силой это все навалилось.

— Девочка моя, — сказала мама. — Я поддержу любое твое решение. Если тебе так легче…

— Легче, мам.

— Значит, так тому и быть.

— Я найду просто другое место, не переживай.

— Да что мне твое место, глупая? Мне важнее, чтобы ты себя чувствовала хорошо. И снова стала счастливой.

— Со вторым сложнее…

— Я понимаю, но все-таки верю в лучшее.

До самого вечера ходил по отделению словно сам не свой.

Долго смотрел на номер Лады в карте пациента, но так и не решился позвонить.

Она не сказала сразу «да». Что-то там замешкалась.

Зачем тогда я буду навязываться? Я не только на словах, но и душевного отклика от нее не ощутил. Она не готова была сходу согласиться, и я это прекрасно почувствовал.

Кажется, она своим молчанием все-таки ответила мне на вопрос…

В конце дня, когда решил немного расслабиться за стаканчиком с кофе, ко мне в зоне отдыха присоединилась Лина.

Кстати, свой долг перед ней я все же выполнил — карты перепечатал…

Она осталась довольна моей работой. Так что теперь я от нее не прячусь больше.

— Вечер добрый, — сказала она, делая свой выбор на кофейном аппарате.

— Добрый.

— Чего грустите?

— Я? С чего вы взяли?

— У вас лицо грустное.

— Хм… Не заметил.

— Так правильно, вы его не видите же…

— Ну, иногда в зеркале вижу. Лицо как лицо…

— А кажется мне, что вас все же что-то тревожит, — она обернулась на меня. — Не хотите рассказать?

Мы работаем вместе давно. Но делиться своими переживаниями с подчиненными я не намерен.

— Ничего особенного, — сказал я и встал на ноги. Использованный бумажный стакан отправился в урну. — Просто устал. Всего доброго. Мне пора.

Домой, к дочери. Она меня ждет.

А все остальное…нужно просто выбросить из головы.

Спустя пару дней я уже выбрала себе несколько вариантов новой работы, но договориться о собеседовании я смогу не раньше чем через пару недель — я все еще не твердо ходила. Но с каждым днем походка становилась все более уверенной в себе. Хотя каблуки мне пока противопоказаны — я носила балетки и кроссовки. Но это уже мелочи — главное, что я почти уже вернулась к обычному образу жизни.

— Собираешь вещи?

Я зашла в комнату сестры вечером. Завтра ей предстояло ехать обратно в колледж. Каникулы закончились. Теперь она приедет к нам только зимой — на Рождество, а пока поедет грызть гранит науки.

— Да, завтра же ехать… — ответила она, аккуратно укладывая очередной свитер в огромный чемодан.

— Ну да… И снова до следующей сессии.

— Ага.

Она нажала на чемодан коленом, пытаясь его закрыть. У нее получалось плохо, и я поспешила на помощь сестре.

— Куда ты столько вещей набрала? — мягко рассмеялась я. — Ты на учебу едешь или на показ мод?

— Одно другому не мешает, — заметила Линда и отставила в сторону чемодан. — Всегда надо быть красивой.

— Это для кого это мы хотим быть красивой? — просто пошутила я, но заметила как стушевалась сестра. Покраснела, а глаза загорелись. — Да ты влюблена, душа моя?

Линда отвернулась к окну и вздохнула. Скрывать от меня такие вещи она никогда не умела. Но судя по тяжелому вздоху, эта любовь не взаимна. Впрочем, может и к лучшему — ей любить еще рано.

— Ну-ка, сядь, — позвала я ее на диван.

Линда нехотя подчинилась и села, но в глаза смотреть не решалась.

— Кто он? Расскажи, — сказала я.

— Он учится с нами в колледже.

— Не в твоей группе?

— Нет. Он выпускается летом.

Он еще и старше. Нехорошо это, тревожно теперь на душе. А маме лучше вообще об этом не знать.

— У вас что-то было уже?

— Нет, — покачала головой Линда и повернулась ко мне. — Ты что, нет, конечно.

— Линда, — вздохнула я. — Ты еще мала для таких игр со взрослыми парнями. Ты еще глупышка у меня, и я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Обещай, что будешь осторожна и помнить о том, что не стоит с такими мальчиками оставаться наедине.

— Да, конечно, понимаю…

— Обещай.

— Ну, хорошо, обещаю.

Я понимала, что если она захочет что-то сделать — то сделает, но может быть еще собственное обещание в нужный момент все-таки включить ее мозги и убережет от беды.

— Вот и будь умницей, — погладила я ее по щеке. — Не расстраивай папу с мамой.

— Постараюсь, — улыбнулась мне Линда.

А я отметила, что делиться со мной подробностями она не стала, хотя раньше все мне рассказывала.

— Ты лучше своего доктору позвони, — перевела она тему разговора на меня.

— Зачем?

— Я же вижу, как ты маешься, — ответила она. — И заметила, как вы смотрели друг на друга.

— Как мы смотрели?

— Как влюбленные.

Да уж, кажется, и от моей сестры я тоже не скроюсь…

— Не знаю, Линда, не знаю, — честно ответила я. — Навязываться не приучена.

— А это не навязываться, — подмигнула мне она. — Ты позвони, скажи, что… Ну не знаю, потеряла рецепт с лекарством. Пусть выпишет тебе еще один, а ты придешь, заберешь и спросишь как его дела. Завяжется разговор, и…

— Ну, хватит тебе, фантазерка, — перебила я ее. — Звонить сама и выдумывать глупые поводы я не стану.

— И зря, — пожала плечами сестра. — Мне кажется, он ждет… Или ты…

Она уставилась на меня. Строго так.

— Что?

— Или ты все еще тоскуешь о Романе? Он тебя не стоит.

Его имя все еще отзывалось болью в груди. Забыть так просто того человека, за которого собиралась замуж и даже была беременна не так-то просто… Но тут дело было не в нем.

— Нет, просто я не хочу навязываться, — ответила я. — Если нам суждено встретиться снова, или если он сам этого захочет — то найдет меня.

— Ну-у… — протянула Линда. — Может быть ты и права…

— Конечно, права, — встала я на ноги. — Давай, ложись спать. Завтра рано вставать. Время все расставит по местам…

Прошло около десяти дней после моего возвращения домой.

О плохом старалась не думать.

О Старкове старалась не вспоминать.

Зачем? У него и без меня полно забот…

Но спустя неделю он дал о себе знать сам.

Звонок телефона заставил меня отложить дела — мы только что с мамой достали из духовки пирожки.

Я вытерла руки от муки и посмотрела на дисплей — доктор Старков.

Надо же — он решил мне позвонить?

Сердце гулко забилось в груди.

Я нажала на кнопку принятия вызова и приложила трубку к уху.

— Да.

— Лада, здравствуй, — услышала я его голос.

Внутри все так и дрожало. Я как будто ждала этого звонка…

И даже про Рому почти забыла, чаще стала вспоминать о Константине…

Это очень странно.

Как он смог так на меня повлиять?

Интересно, спросит ли он снова то, на что я ему не успела ответить?

Вроде бы я и сама решила, что так лучше, но… В глубине души мне хотелось, чтобы он спросил.

— Здравствуйте, Константин Николаевич, — ответила я и вышла с кухни, чтобы спокойно поговорить. Мама проводила меня задумчивым взглядом — она поняла, что звонил Старков… Но не понимала, зачем именно. Я ей не рассказывала, что, кажется, между нами все же возникло нечто большее, чем просто отношения врача и пациента. Какое-то едва заметное притяжение, сопротивляться которому трудно. И ему — тоже…

— Я хотел узнать, как ваши дела, — говорил он мне.

— Вы о моем здоровье? — спросила я.

— И об этом тоже. Ты продолжаешь тренировки?

— Да, ко мне приходил врач, но он сказал, что вчера у нас было последнее занятие, и больше они мне не требуются.

— Да, верно, — ответил он, словно у него все было записано о моем лечении даже за пределами его клиники. — Как раз вчера и должны были кончится тренировки. И как результат?

— Все хорошо, — ответила я. — Не бегаю пока и не танцую, но хожу вполне сносно. И даже не как пингвин, хоть и пока без каблуков.

— Как пингвин… — повторил Старков и мягко рассмеялся. — Ты и не ходила как пингвин. Ты с самого начала была большая молодец. А вот каблуки — да, пока тебе просто противопоказаны.

— Знаю… — вздохнула я.

— Ты так любишь каблуки? — тут же отозвался он на мою реакцию.

— Нейтрально к ним отношусь, — ответила я. — Но вскоре мне предстоит вернуться в офис. Не в кроссовках же мне бегать по этажам? Да еще и в платье…

— Есть варианты красивой обуви без каблука, — озвучил он то, что я и сама, конечно же, знала. И даже приобрела такую обувь — мокасины и балетки. — Твои прекрасные ноги она точно не испортит. Это невозможно.

Я смутилась Щеки стало печь. Старков что — разглядел какие у меня ноги? Он смотрел на них? Зачем?

— Спасибо, я прикупила несколько пар такой обуви, которая не должна испортить мои ноги, — ответила я ему.

— Вот и прекрасно, — признес мужчина. — Я очень рад, что ты снова в строю и готовишься к выходу на работу.

— Спасибо. А вы как? — задала я вопрос ему больше из вежливости, не надеясь на честный ответ.

— Я… Хорошо. Но мне очень не хватает кое-чего…

— Чего? — проявила любопытство я.

— Тебя.

Вот так честно и откровенно?

Нет, к такому я не готова оказалась, хоть и слышать это было мне очень приятно. Кровь так и хлынула к лицу, оно стало гореть еще сильнее.

— И что нам с этим делать? — задала я глупый вопрос.

Мне тоже его не хватало. Хоть между нами почти ничего и не было, я тосковала о нем, словно бы он стал мне родным за эти недели в больничных стенах… С ним было словно спокойнее, что ли…

— Я рискну задать свой вопрос повторно, — сказал Костя. — Ты мне так и не ответила тогда, в палате. И мне показалось, что ты была и не готова к ответу. Поэтому я решил выдержать небольшую паузу и спросить снова: можно пригласить тебя на свидание?

Сердце так и билось в груди словно сошло с ума. Но на этот раз я действительно знала, какой будет мой ответ.

— Можно…

— То есть ты согласна? — переспросил Старков.

Да, было странно соглашаться на свидание именно с ним. Он… Как учитель мне, как кто-то гораздо мудрее и старше, недоступнее… Но Константин сам проявляет инициативу, а мне так хочется пойти на поводу у судьбы…

— Согласна, — ответила я, окончательно решившись. И будь что будет… Кажется, я готова зайти с ним и дальше одного свидания… Очень далеко. Потому что доверяю ему безоговорочно. — И куда мы с вами пойдем?

— С тобой.

— Что?

— Не «с вами», а «с тобой», — пояснил Старков. — Зови меня на «ты».

— А-а… Хорошо. Так куда мы ва… С тобой пойдем?

— А это важно? — спросил он. — Главное — с кем.

— Да, в общем, нет… — пожала я плечами. — Конечно, главное, кто рядом. Доверюсь вашему выбору.

— Уверена?

— Да.

— Ты так мне доверяешь? — удивился он.

— Конечно, сколько раз ты меня спасал…

— Это моя работа.

— Я просто знаю, что вы благородный мужчина и ничего плохого мне не сделаете.

— Приятно слышать о себе такое мнение.

— Разве оно не справедливо? Я успела вас понять за этот период, — сказала я.

— Ты права — дурного я точно не планировал, — ответил он. — Я просто хочу провести с тобой свой выходной. Я думал о тебе, и решил, что раз уж мне не удается выкинуть тебя из головы, то можно попробовать пригласить тебя на свидание.

Мне снова стало жарко. Он говорил прямо, откровенно. Взрослый мужчина, который знает чего он хочет, знает как этого добиться, и который не стесняется своих чувств. Это так странно…

Хотя я не могу сказать плохого и о Роме. Он не был плохим… Просто он любил не меня. Возможно, Костя — и есть тот, кого я так ждала? С ним я все меньше и меньше думаю о Роме… Как будто и чувства к нему стали меркнуть. А я сама-то любила его, или это были какие-то другие эмоции, которые я по ошибке спутала с любовью?

— Я…тоже о вас… О тебе думала, — решила и я быть откровенной.

— Я очень рад это слышать, — мягко сказал Костя. — Теперь мне не терпится увидеть тебя еще больше.

Я молча улыбнулась, закрывая лицо рукавами свитера.

Не верю, что это происходит со мной и не во сне.

Такой мужчина… Врач. Владелец клиники — и вдруг обратил внимание на девчонку со сломанной судьбой?

За ним не только пациентки бегают по пятам, оставляя целые дорожки из слюней, которые они пускали по Старкову, но и женщины-коллеги… Я видела сама сколько раз они пытались с ним флиртовать, а на свидание он зовет меня.

Может, не только меня зовет?

Мелькнула такая мысль, но я тут же ее задавила — почему-то мне казалось, точнее я была в этом просто уверена, что так, как сейчас со мной, Старков больше ни с кем не общается, и слов о том, что скучал и хочет увидеться, никому больше не говорит кроме меня… Не знаю, откуда такая уверенность взялась у меня, но… Я так чувствовала.

— Ну, ты что там молчишь? — услышала я его голос в трубке снова.

— Я улыбаюсь на то, что ты мне сказал, — честно ответила я.

— Да ты же лапочка, — рассмеялся он. — Буду теперь время торопить до нашего свидания. Слушай, я давно так не мечтал о свидании, как с тобой сейчас. Что ты со мной сделала, девочка?

— Я? Ничего… — пожала я плечами.

Я действительно никак не способствовала тому, чтобы Константин как-то обратил на меня свое внимание. Все вышло словно само собой… Возможно поэтому это так нравилось нам обоим…

— Да нет, сделала, — ответил Старков. — Приворожила меня прямо. Я готов считать часы до встречи. Если ты не против — это будет целый день. Активный отдых за городом. Там уже снег валит, представляешь?

— Уже снег?

— Целые сугробы!

— Ого, здорово.

— Можно будет покататься на сноубайках. Лыжи тебе, конечно, не стоит пока…

— Да я и не умею на них кататься!

— Ничего, я тебя потом научу, хочешь?

— Да.

Я все хочу, что с ним связано.

— Договорились. Но на сноубайках можно погонять, их на этой базе полно. Умеешь?

— Не особо… — осторожно ответила я. — Ну, на велосипеде умею, конечно…

— Ну и прекрасно, — рассмеялся снова он. — Тогда тебя катать буду я, и при это бессовестно обнимать часами, а ты мне на это даже не скажешь ничего!

Тут рассмеялась уже я. А план хорош… И вроде как нет повода возмущаться и мне — первое свидания, а он обнимает меня полдня. Так это потому что заботиться о том, чтобы я не нырнула пингвинчиком в сугробы…

— Да, я очень хочу покататься на сноубайке, — сказала я, надеясь, что он понимает, какой именно смысл я туда вложила. Я разрешила ему обнимать себя во время этого действа…

— Понял, — ответил он. — Первым делом, как приедем на базу. И много раз.

Я снова мягко рассмеялась. Вот плут! И ведь понял мой посыл без слов почти.

— А мясо какое любишь? — спросил Костя.

— Мясо? Да без разницы в принципе, — сказала я. — А что — будет шашлык?

— А как же! И глинтвейн — чтобы греться.

— О-о… Ну все, я уже с куском мяса наперевес бегу к тебе на базу. Когда там ехать, говоришь?

Старков снова засмеялся.

— Куплю мясо сам и замариную. Не переживай. А ехать…Завтра в девять могу заехать за тобой и сразу поедем.

— Хорошо.

— Только имей в виду, что мы там до вечера будет — время пролетит и не заметишь. И не забудь теплее одеться — это зимний отдых на природе.

— Хорошо, учту. А что-нибудь еще мне нужно взять с собой?

— Да.

— Что?

— Возьми пару поцелуев для меня. Они у тебя прямо то, что доктор прописал. Ну, до завтра.

И он повесил трубку, чтобы я не успела даже попытаться возмутиться. Хотя я и не пыталась бы.

Я опять сидела и улыбалась сама себе, держа в руках телефон.

Я не смущалась больше его словам и намекам на поцелуи — все казалось таким естественным, а думать о плохом мне не хотелось…

— Ты чего такая? — спросила мама за ужином.

— Какая? — пожала я плечами.

— Светишься вся, — ответила она, а папа вгляделся в меня внимательнее.

Почему-то мне казалось, что не стоит прямо сейчас делиться своими планами на свидание с родителями. Где-то в глубине был страх, что мой выбор сердца они не оценят. Костя все же очень сильно старше, на девятнадцать лет… И он был моим врачом.

Для меня, в принципе, это уже не так важно… Мне с ним хорошо. А вот насчет того, что мое мнение и мнение родителей совпадет, я вовсе не уверена.

— Нашла варианты нового места работы, — сказала я, накладывая себе добавки.

Впервые за последние недели я чувствовала себя действительно хорошо, счастливой и внезапно жутко голодной…

— Нашла чему радоваться, — буркнул отец. — Я много раз говорил, что не нужно ничего тебе искать. Оставайся в моей клинике.

— Пап… Я уже объясняла тебе причины моего ухода, — посмотрела я на него. — Ты их прекрасно знаешь.

— Да вот еще постоянно что ли свою жизнь строить с оглядкой на прошлое? — спросил он. — Это несерьезно. Спасибо, что ты из дома не ушла, потому что воспоминания…

— Ну-у-у… — коротко глянула я на маму. С ней это мы уже обсудили. — Вообще-то я не планировала тут оставаться навсегда. Только на время болезни.

— Интересно девки пляшут, — развел руками папа. — Это куда это ты собралась, скажи на милость?

— Я сниму квартиру, пап, — ответила я. — Куда еще… На свое жилье, и даже на первоначальный взнос за ипотеку я пока не заработала.

— Так зачем тебе вообще это нужно? — не унимался отец. — Неужели тебе тут места мало?

Папа полтора года назад тяжело переживал мой уход из дома в квартиру Ромы. А теперь, когда я вернулась, он надеялся, что все будет как раньше. Я знаю, он очень любит меня, и таким образом проявляется его забота. Но я, пожалуй, все же останусь при своем мнении. Хватит уже сидеть на шее родителей. Достаточно им и Линды, которой еще учиться и учиться.

— Пап, я хочу самостоятельной жизни, — пояснила я. — Хочу свой отдельный уголок. Но я буду часто приезжать.

— Вот утешила! С работы ушла, из дома тоже пытается сбежать, но зато она будет приезжать!

— Миша, — вступилась за меня мама, положив руку его на плечо. — Ну, не кипятись ты так. У тебя давление. И вообще… Ладочка взрослая. Ей двадцать три года. Она хочет самостоятельности. Что тут такого страшного? Рано или поздно все дети вырастают и улетают из родительского гнезда. Благослови и отпусти. Для девочки это тоже нелегко — начало совсем новой жизни. Но ей это необходимо. Ты в двадцать три уже был женат и даже воспитывал маленькую дочь! А ей запрещаешь просто пожить отдельно.

— Ну, не знаю… — фыркнул отец. После слов мамы он явно остыл и задумался. — Смотрите сами… Но мне эта идея не нравится!

— Все будет хорошо, пап, — убедила я его, чмокнув в щетинистую щеку. — Я знаю, что ты беспокоишься, но зря. Ничего со мной не случится! Ты всегда можешь позвонить мне, если хочешь, и позвать в гости.

— В гости… — покачал он головой с укором. — Это и твой дом. Навсегда.

— Хорошо — просто позвать, и я приеду, — исправилась я и улыбнулась ему.

Глаза папы потеплели. Он хочет для меня только хорошего, я знаю. Но мне очень нужен сейчас этот глоток свободы. — Не стоит так за меня переживать!

— Когда своих родишь — тогда и расскажешь мне, как за своих детей возможно не переживать, — снова буркнул он, окончательно сдавшись.

— Обязательно расскажу, — ответила я с грустной улыбкой.

Я совсем не уверена, что у меня когда-то будут свои дети. Старков ясно объяснил, что возможные беременности под большим вопросом. Практически бесплодие мне поставил, только мягко это обошел. До меня смысл сказанного им дошел несколько позже, уже не так раня, как это было на первых порах. Но родителям я этот страшный диагноз не говорила пока. Зачем? Лишний раз из тревожить…

Чуть позже я сама хотела заняться своим женским здоровьем. Возможно, даже в клинике у Кости, у них есть хорошие процедуры и врачи… Именно их отделение гинекологии славиться высоким качеством, а главное, результатом. Может быть, мне посчастливится преодолеть эту беду… Иногда все диагнозы ничто против природы. Кому как не мне это знать точно. Но для начала стоит прийти в себя, и…найти папу для своего ребенка. Если я, конечно, смогу кого-то к себе подпустить после Романа…

— Ладно, я пошла отдыхать, — сказала я, когда мы с мамой загрузили посуду после ужина в посудомоечную машину. — Ужин был очень вкусный, мам. Спасибо.

— Всегда пожалуйста, родная, — улыбнулась она мне.

— И спасибо за помощь с папой.

— Да брось, — отмахнулась она. — В этот раз он не прав. Ты уже взрослая, и тебе хочется узнавать этот мир дальше. Побыть сама с собой…

— Ты так меня понимаешь, — прижалась я к ней, крепко обняв свою маму.

— Я мать, я всегда тебя чувствую и понимаю, — погладила она меня по голове. — Вот за ужином, что так радуешься новой работе, солгала же? В другом причина. Скажи мне, я тоже порадуюсь за тебя.

Да, от моей мамы ничего не скрыть…

— Я завтра на целый день гулять еду, мам. На одну горнолыжную базу за городом.

— Ой, Господи, — всплеснула руками она. — А тебе не опасно? Спина же.

— Я на лыжах кататься не буду, не переживай, — тут же успокоила ее я. — И я там буду под строгим контролем.

— Под чьим? — сузила она глаза.

— Под неустанным оком доктора Старкова, — осторожно ответила я и взглянула на нее, чтобы понять реакцию.

Челюсть мамы так и упала на пол…

— Под чьим оком? — округлила мама глаза.

— Доктора Константина Николаевича Старкова, — повторила я. — Он меня лечил, помнишь?

— Да помню, конечно, только какие могут быть у тебя отношения с таким взрослым для тебя мужчиной? — ответила она.

— Мам… — вздохнула я.

— Что «мам»? — возмутилась она. — Вы встречаетесь уже? Как давно?

— Пока нет, — осторожно сказала я. Я понимала, что мама не обрадуется новости о том, что я вылечила Рому другим, сорока двух летним мужчиной, но чтобы так… — Он пригласил меня на свидание завтра…

— Значит, начнете… — нервно заходила она по комнате. — Господи, как же я такое не заметила, прямо у нас с папой под носом… Он этого доктора с лица земли сотрет если узнает…

Тут она права. Папа только с нами часто мягкий, потому что мы его семья. А с чужими он может быть очень даже жестким…

— А мы ему пока не будем ничего говорить, да? — посмотрела я на нее. — Мы ведь еще даже не встречаемся.

— Ты собираешься уехать с ним, а мне предлагаешь не переживать и лгать отцу?

— Не лгать, мам. Просто…пока не говорить. Возможно, мне это свидание вообще не понравится, и мы больше и не встретимся. А ты уже папе скажешь, и он обязательно раздует из этого скандал. Ты же знаешь его…

— Знаю, конечно, — кивнула она. — И ты сама знаешь, что ему не понравится то, что ты решила перейти на другой уровень отношений со своим доктором, который, к тому же годится тебе в отцы!

— Он уже не мой доктор, — сказала я, стараясь сохранить самообладание. Я тоже уже начинала выходить из себя. — А возраст тем более непричем… На любовь и счастье он никак не влияет.

— Много ты понимаешь, Лада…

— Я думала, ты будешь рада, что я наконец-то перестала убиваться по Роману и увлеклась другим мужчиной…

— Я рада, что ты забыла Рому, — села мама на мою кровать и вздохнула. Все эти новости ее не на шутку взволновали, но я не понимала, почему. Что тут такого криминального? — Он не твой мужчина был… С самого начала это видела, но разве тебе что докажешь?

— Тогда почему ты сейчас совсем не рада, что я отвлеклась?

— Потому что он сильно старше тебя, Лада.

— И что тут плохого?

— Вы разные совсем. Что у вас общего может быть? Кроме постели…

Она хочет сказать, что я ему только для этого интересна? Не может быть. Не верю. Старков — не такой.

— Мам, ну мы же с ним взрослые люди, — привела я ей разумные доводы. — Мы сами разберемся.

— Он — может быть, и понимает. А ты? — поджала губы мама.

— А что я?

— Он женат? — вдруг спросила она.

— Я… Я не знаю, — даже растерялась я. — Наверное, нет, раз зовет меня на свидание.

— А ты спросила бы, — посмотрела мама на меня. — Иногда это не говорит ни о чем. Жена есть, а на свидания с такими молоденькими девочками бегают.

— Неудобно как-то было такое спрашивать, — сказала я. — Не было подходящего момента, да и не до того мне было. Но кольца у него на пальце не было.

— Кольцо тоже мужчины далеко не всегда носят, — произнесла мама. — Тем более, он хирург — какие тогда могут быть кольца в отделении хирургии?

Я молчала. Я не знаю, жена ли он или нет. Просто для меня само собой разумеется, что раз он целовал меня и звал на свидание, то я у него одна. Но слова мамы меня смутили…

— Ты все равно пойдешь на свидание с ним? — спросила она.

— Да, — ответила я.

Отменять я, конечно, ничего не стану. Ведь неизвестно еще права ли мама в своих подозрениях.

— И куда вы поедете?

— На базу отдыха. Горнолыжную. Здесь не очень далеко, но за городом.

— Хм, — покачала головой мама. — Что-то я переживаю…

— Мам, ну ты что? — села я с ней рядом и взяла ее за руку. — Чего ты так переживаешь? Погуляем по снежному лесу и приедем. Ничего со мной не случится.

— Я боюсь, что тебе опять сделают больно, — сжала она мои пальцы в ответ. — Ты и так уже настрадалась, и я вместе с тобой. Я боюсь, нового удара в спину мы просто не выдержим обе. И папа поседеет окончательно. Ты видела — после аварии у него часть головы стала седой…

— Видела…

— Ну вот.

— Мам, но я же не могу закрыться теперь от всего мира. Я пытаюсь жить дальше, хочу все это перешагнуть и оставить в прошлом. С ним… Мне хорошо и спокойно. Понимаешь? Как тебе с папой.

— Милая, — погладила она мои пальцы. — Никогда нельзя знать, что у такого взрослого мужчины на уме. Просто…будь осторожна, хорошо?

— Постараюсь, мам, — мягко улыбнулась я ей. — Я же не враг себе.

— Ты можешь просто заблуждаться насчет его намерений.

— Я не думаю, что он замыслил нечто непорядочное.

— А мне вот не нравится, что он тебя на какую-то базу потащил, — покачала головой мама. — Почему нельзя было сходить в ресторан или кино?

— Наверное, Костя этого не любит, — ответила я. — И он сказал, что на этой базе очень красивая природа, и мне там понравится… Представляешь, там уже снега полно, а у нас только крупинки пока сыпятся с неба…

— Снега полно… — задумчиво повторила мама. — Ну вот что — обещай, что ночевать там ты не останешься.

— Ночевать?

— Да, ночевать, — подняла брови мама. — Даже если он будет тебя уговаривать.

— Ты как-то совсем плохо о нем думаешь, мам…

— Он взрослый и молодой еще мужик, который однозначно хочет женской ласки такой красивой девочки как ты. Я просто не хочу, чтобы с тобой поиграли и…сделали тебе больно.

Нет, Костя никогда так со мной не поступит. Мама не права, я чувствую. И я уверена, что он даже не предложит мне так откровенно провести там ночь…

— Я не останусь, мам, не волнуйся, — ответила я. — Мы едем только на день. У нас еще не те отношения, чтобы я с ним где-то осталась ночевать.

— Вот и умнца, — одобрила мама. — Если этот мужчина все же по судьбе тебе — он потерпит. И выясни, женат ли он. Так и спроси в лоб.

— Ладно, — пожала я плечами. — Если тебе так будет спокойнее — спрошу.

— Да, будет.

— А ты пока папе ничего не говори, хорошо? — попросила я.

— Не буду, — кивнула она. — Надеюсь на твое чувство ответственности, Лада. А теперь отдыхай, поздно уже…

— И тебе доброй ночи, мам.

Я проводила ее, переоделась в пижаму, выключила свет и залезла под одеяло.

От предвкушения утренней встречи с Костей я невольно улыбалась. Даже сомнения мамы не испортили мне ожидания свидания…

Завтра я планировала встать пораньше — хочу быть красивой. Для него…

Когда утром на часах было почти девять, я критически оглядывала себя в зеркале. Особенно рядиться на горнолыжную базу глупо, потому я надела милый и пушистый голубой пуловер с горлом и теплые джинсы — практично, красиво и тепло. Глаза подвела карандашом, а волосы мама помогла мне заплести в две красивые французские косы.

— Красавица ты у меня, Ладушка… — сказала она, ласково проведя по косам пальцами.

— Вся в тебя, мам, — улыбнулась я ей в отражении зеркала, и мама рассмеялась в ответ.

Телефон в моей руке ожил от входящего вызова — Старков.

Приехал, значит.

Сердце гулко забилось в груди от волнения, а руки тут же стали дрожать.

— Да, — приняла я звонок.

— Доброе утро! — услышала я его бархатный голос и на душе сразу наступила весна. Бог мой, да я уже влюблена в него по уши, кого я обманываю? Себя или маму? Даже про Рому вспоминаю гораздо реже. Хотя все еще вспоминаю, но уже не так как раньше, и эти фантомы уже не приносят такой боли. Несколько месяцев разлуки с Романом и тесного общения с доктором Старковым в корне изменили ситуацию — я взяла и влюбилась во второго! — Ты как? Готова ехать? Я у твоего дома.

Адрес ему я отправил в смс еще вчера. И вот он здесь…

— Да, да… — отозвалась я, стараясь не выказывать волнения. До сих пор поверить не могу, что такой холодный и далекий доктор теперь со мной общается вовсе не в роли врача. Как мужчина с женщиной, которая ему нравится. — Я уже выхожу.

— Жду, — ответил он и повесил трубку.

Всего одно слово. Такое простое… А как греет душу!

Да я была на крыльях лететь к нему…

— Старков твой? — спросила мама, все истолковав верно, да и из трубки наверняка она слышала его голос. — Приехал?

— Да, мам, — кивнула я и от волнения стиснула телефон в пальцах. — Пора.,

Господи, ну почему так руки дрожат? Как я буду с ним общаться, если меня трусит от одной мысли об этом? И вроде бы это волнение приятное, но все же с ним так трудно совпадать. А вдруг я буду из-за него неуклюжая, нести чушь и вообще — вдруг он заметит, как я вся дрожу?

Что ж, тогда мне повезло, что за окном зима, и я всегда могу соврать, что просто замерзла…

Я встала на ноги и положила телефон в небольшую сумку, которую планировала взять с собой с различными необходимыми мелочами.

Мама провожала меня задумчивым взглядом,

— Будь умницей, Лада, — напутствовала она меня.

— Обязательно, мам, — кивнула я. — Я помню все, о чем ты мне сказала.

— Тогда желаю вам хорошо провести время, — улыбнулась она. — Может быть, я к нему и несправедлива.

— Вот увидишь, все будет хорошо! — заверила я ее.

— Вечером домой, — напомнила мама и погрозила мне пальцем.

— Помню, помню, — закивала я. Я бы и сама ни за что не осталась там с по сути пока еще чужим мне мужчиной. Нехорошо! — Пока, мамуль!

Я чмокнула ее в щеку и побежала надевать куртку и зимние кроссовки.

— Пока… — услышала я уже в спину, сбегая по лестнице на первый этаж, в холл.

Спустя минуту я уже захлопнула дверь за собой и огляделась в поисках машины Кости. Возле крыльца была лишь одно авто, незнакомое мне — черный блестящий джип, который абсолютно точно проедет даже по заснеженной тайге!

Очень подходит Старкову, по статусу — такая же красивая, мощная и лаконичная как и ее хозяин.

Старков опустил окно, выглянув в него. Мужчина улыбался мне, и я улыбалась в ответ.

— Садись, — кивнул он мне на пассажирское сиденье рядом с собой, и я с удовольствием забралась к нему в тепло салона.

— Ну привет, пациентка Лада Воронцова, — сказал он, выезжая на дорогу.

— Ты же сказал, никаких пациентов и докторов больше, — ответила я ему с улыбкой.

— Это смотря в какой ситуации, — ответил он, мельком взглянув на меня. — Если ты будешь бегать вот так без шапки — я буду ругаться как занудный доктор. Шапка где, Воронцова?

— Ой! — ощупала я свою голову. Шапку-то действительно забыла! В городе я ее не ношу — машина ведь имелась.

— Ой, — передразнил он меня. — Ты вообще-то в зимний лес собралась, а не на бал.

— Я как-то о ней позабыла…

— Ладно, на базе купим тебе, — сказал он. — Шапку-ушанку! Чтоб точно не замерзла.

— А там продают шапки? — спросила я.

— Конечно, — ответил Костя. — И шапки, и варежки, которые ты, конечно тоже не взяла.

— Э-э-э… — протянула я. А потом вздохнула: — Не взяла. Знаешь, эта привычка ездить на машине совсем меня выбила из реального мира. Ни перчатки, ни шапку я особо не носила.

— Теперь — будешь, — заявил он, проворачивая на трассу. — Я буду проверять!

Я ехала и молча улыбалась сама себе. Мне так жутко нравилось, что он такой сейчас взрослый, властный и очень заботливый. Бурчит, но я понимала, то так мы заботимся лишь о тех, кто в самом деле нам дорог. Нам важно знать, что небезразличный нам человек тепло одет и не болеет. Наверное, это самый лучший способ показать свое истинное отношение к человеку. Тут и слов не нужно, искренняя забота и так очевидна.

В этот момент Константин даже как-то напомнил мне папу и его заботу обо мне. Да и возраст у него и Старкова, честно сказать, не сильно отличался — лет на десять. Но меня, впрочем, мнение моей мамы, что Старков мне в отцы годится, абсолютно не волновало.

Дорога до базы прошла легко и приятно, мы даже не заметили этот час езды за разговорами и шутками обо всем подряд. Я так переживала, что не смогу найти с ним тем для разговора, а от волнения не смогу сказать и слова, но все мои страхи оказались напрасными — разговор складывался легко, непринужденно, естественно. А вскоре показалась и она — горнолыжная база в виде старинного заснеженного замка. Я никогда тут не была, и аж открыла рот от увиденного — настолько тут было красиво, необычно и даже сказочно. Словно бы я вдруг попала в зимнее волшебное королевство.

— Нравится? — спросил Костя, везя меня по улочкам целого городка с заснеженными крышами.

— Очень! — восторженно отозвалась я, разглядывая и вертя головой, будто ребенок, впервые оказавшийся в столь необычном для него месте.

— Ну, тогда заедем вон в тот магазинчик за шапкой и варежками, а потом я покажу тебе базу, — сказал Старков, останавливая машину возле уютного ряда магазинов.

В уютном магазинчике было очень тепло и действительно нашлось все, что мне требовалось. Я вертела головой, разглядывая интересный интерьер под старинную избу, а заодно и вещи, которые тут продавались.

Это не магазин, а прямо зимний рай!

Тут было все: шапки, шарфы, лыжные костюмы и куртки. И главное такие симпатичные, что я уверена, что обаятельно выберу что-то для себя именно здесь.

Сначала мы решили выбрать шапку. Примерили несколько разных вариантов, под смех Кости я специально выбирала странные варианты, и нас веселил мой вид.

— Ну, вот эта с кошачьими ушками мне нравится! — кривлялась я у зеркала, примерив почти детскую розовую и пушистую шапочку с торчащими милыми ушками. — Ушанок тут нет, так что придется тебе соглашаться на меньшее…

— Между прочим, тебе идет, — услышала я возле уха.

Костя стоял позади меня почти вплотную и вглядывался в мое отражение в зеркале.

— Тебе правда нравится? — подняла я брови вверх.

— Да. Почему нет? — пожал плечами он.

— Она детская, — пояснила я.

— Ну и что? — спросил Старков. — Она тебе идет. Да и понравилась, я вижу.

Да, мне понравилась. Но все остальные посмеялись бы над подобным выбором. Рома бы сказал, что мне давно пора взрослеть, а я шапки с кошачьими ушами покупаю… И только Костю это никак не трогало. Странное ощущение. Он вовсе не такой, как все остальные.

— Тогда давай эту шапку, — сказала я ему, выбирая к ней шарф.

— Давай, — спокойно отозвался Константин и куда-то отошел.

Когда с выбором шарфа я закончила, то обернулась в поисках Кости, и увидела, что он уже идет ко мне, неся белые пушистые варежки.

На лицевой стороне нарисованы…кошки.

— Ух ты, какая прелесть! — протянула я руки к ним. Жутко хотелось прикоснуться к этой мягкой ткани. — Какие красивые…

— Примерим? — предложил он, подготавливая варежку так, чтобы я могла легко поместить в нее руку.

Я аккуратно просунула пальцы в ткань. Сначала в одну варежку, потом — в другую.

Вроде бы такое простое действие, но оно было пропитано такой нежностью, трогательностью и интимностью, словно мне Костя не варежку надевал, а обручальное кольцо. Не знаю, откуда взялась такая странная ассоциация, тем более, что мне подобного испытать не удалось в итоге, но мне казалось, что в момент, когда мужчина, который желает стать твоим мужем и берет за тебя ответственность, именно такой, именно такие чувства обуревают молодых…

— Удобно? — спросил Костя, мягко сжимая мои руки в варежках в своих горячих пальцах.

— Да… — почти прошептала я, ощущая, как просто тону в его синих глазах…

Какой мужчина… И как я в самом деле не замечала этого, когда все вокруг о том твердили? Хотя мне было просто не до этого — у меня все болело. Еще раз такое-то бы не пережила и не выдержала. Переломы срастаются очень больно… А уж восстановление спины и процедуры — пройти эту боль я не пожелала бы даже близкому врагу.

— Вроде бы теплые, а? — спросил он, разглядывая варежки на моих руках.

— Вроде бы да… — также зачарованно ответила я ему.

— Берем?

— Да.

— Хорошо.

Мы так и стояли у зеркала в магазине в отделе шапок, держались за руки и смотрели друг другу в глаза. За окном летели белые хлопья снега, а нам здесь было тепло, уютно и хорошо.

— Тогда на кассу? — спросила я.

— Еще нет.

— А что еще?

— Куртка.

— Тебе?

— Нет.

— А кому? — подняла я брови.

— Тебе, — ответил он.

— Мне? Зачем? — не поняла я. — Я же в куртке!

— И этот дутый топик ты гордо именуешь «курткой»? — хмыкнул Костя. — И собралась в этом кататься на сноубайке, где мы можем на неудачном повороте нырнуть с тобой в сугроб?

— Только не говори, что мы сейчас начнем выбирать мне еще и куртку!

— Начнем.

Он просто сказал и отрезал. Человек-Лед, Человек-Скала. Наглый Человек-Скала!

Нравится…

— У тебя… Кхм, попа открыта в этой куртке, — на ухо заметил Старков, и мне стало жарко. Вот дурочка, я же понимаю, в каком контексте он говорил о моей…попе, но все равно смутилась!

— Сейчас так модно, — пожала я плечами я, впрочем, не собираясь с ним спорить.

Хуже мне не будет, если я возьму куртку подлиннее, чтобы прикрывала попу, которая так беспокоит доктора Старкова. Будет у меня еще одна куртка, заботливо выбранная Костей, разве плохо?

— Модно… — пробурчал Костя. — А потом детей иметь не могут. Приходят к нам простить помощи.

Моя улыбка спала с лица.

Эта тема с некоторых пор для меня болезненна по вполне понятным причинам. Только Костя не обязан об этом никогда не говорить, я совершенно не обиделась на него, тем более, что он прав. Он врач, он лучше знает. Наверное, стоит себя беречь, если планируешь семью и детей…

Здесь вокруг много деток и семей с детьми. Это так прекрасно… И грустно для меня.

Я не смогла родить ребенка. И не знаю, даст ли Бог мне еще один шанс…

Но все равно Костя прав.

Но Старков уловил изменения в моем настроении тут же.

— Извини, Лада, — взял он снова мои руки в свои, только уже без варежек. Кожа к коже. Сердце к сердцу. И глаза в глаза… — Я не подумав сказал.

— Я знаю, — грустно улыбнулась я.

Обиды на мужчину у меня действительно никакой не было. Он же не виноват в том что я теперь… Такая. Не могу иметь детей.

Хоть надевай куртку, хоть нет.

И тем более я не вполне понимаю, зачем я ТАКАЯ нужна ему?

Но так хотелось верить, что нужна…

Настя мне прочла мои анализы, и сказала, что доктор Старков просто не хотел меня ранить такими жестокими диагнозами о бесплодии и весьма мягко сказал, что шанс есть всегда. На самом деле их у меня не так много после всего перенесенного. Но только Костя тут совершенно не при чем и обижаться на него сейчас совершенно бессмысленно, как и портить такой чудесный выходной день…

— Тебе тем более надо одеваться тепло и…попу беречь, — улыбнулся он мне, а я рассмеялась от его слов.

— Ну, хорошо! — заверила я его. — Буду беречь!

— Ты не обиделась? — спросил он.

— Давай…просто не будем об этом. Хорошо? — посмотрела я на него.

— Конечно. — Старков поднес мою руку к губам и мягко поцеловал тыльную сторону моей ладони, вызывая невольную дрожь по спине… — Давай просто выберем куртку, чтобы такая красивая Принцесса не замерла?

— Давай!

Я не видела смысла спорить и покорно примерила несколько вариантов.

Костя одобрил последний — золотистую куртку до колен, или даже чуть ниже колен. Теперь я одета так тепло, что замерзнуть не просто не оставили шанса…

— Ну, теперь на кассу, и покорять сноубайки? — спросил я.

— Теперь — да, — ответил он и потянул меня за руку к кассе.

— Ставь ногу вот сюда.

— Ой… Сюда?

— Да, молодец.

Старков усаживал меня, уже утепленную в новые вещи, держа за руку, на сноубайк. Управлять все же будет он, а я пыталась разместиться прямо за ним. Когда я заняла свое место, он сел передо мной за руль.

— Теперь обними меня, — попросил он и в его глазах заплясали озорные огоньки.

Вроде бы я знала, что этот момент наступит, что мне придется его обнять иначе я просто свалюсь при езде с байка, и я даже предвкушала этот момент еще вчера, но сегодня смутилась. Однако свалиться мне хотелось меньше, чем мою душу заполнило смущение, и я обхватила его торс руками. — И держись! Прокачу тебя с ветерком.

В общем-то, через толстые ткани зимних курток ничего особенного и не ощущалось, но тепло его я чувствовала, как и понимала, что в данным момент обнимала именно его — своего доктора. Очень-очень странное ощущение, хотя бы один раз даже целовались… Но теперь мне кажется, словно это было лет десять назад.

Старков, когда понял, что держусь я крепко, сорвался с места, и мы понеслись по деревеньке из сказок.

Заснеженные дворики и крыши пролетали мимо меня, пока я как ребенок, открыв рот глазела по сторонам и получала огромное удовольствие от езды и от теплых объятий. Сама не заметила как положила голову ему на спину и просто наслаждалась происходящим. Давно уже мне не было так хорошо и спокойно. Полное умиротворение. А между тем на базе начала разыгрываться настоящая снежная буря!

Зима словно разбушевалась раньше срока и пришла, никого не спросив.

Спустя некоторое время езды и прогулки по свежему воздуху после того как вернули байк в прокат, мы изрядно устали и продрогли.

— Замерзла? — спросил меня Костя, смахивая снежинки с моих волос. А снег все усиливался и усиливался, хлопья становились все больше и больше…

— Да, немного, — улыбнулась я. — Не отказалась бы от горячего кофе.

— Мы сейчас пообедаем с тобой, — ответил он. — Первое и второе — обязательно. Потом уж кофе.

— Я только за!

— Тогда пойдем, — потянул он меня за руку в сторону небольшого кафе, которое сверкало издалека своими разноцветными огнями.

Мы отряхнулись на пороге от снега, насколько это возможно, и вошли внутрь.

Уютное кафе было забито почти полностью, но мы смогли занять столик в самом углу, у большого окна. Нам повезло — пока мы снимали верхнюю одежду этот столик как раз освободился.

Костя помог мне сесть, придвинув стул словно истинный джентльмен, и сам сел напротив.

Официант принес меню, и мы стали изучать каждый свое.

— Первое выбери обязательно, — сказал мне Костя.

Я лишь покорно кивнула. Я успела замерзнуть и проголодаться, так что суп мне и самой не помешает…

— И горячее, — добавил он. — Если ты на диете — возьми хотя бы курицу или индейку.

— Я не на диете, — ответила я. — И возьму я себе стейк, потому что очень голодная!

— Вот и правильно, — улыбнулся Старков. — Тебе еще долго догонять потерю в весе, какие уж диеты…

Да уж, этот мужчина как никто все знает о моем питании… И так уж вышло, что до сих пор о нем заботится. Это приятно, впрочем.

Пока мы ждали свой заказ, у нас было время поговорить.

— Как тебе наш отдых? — спросил Константин.

— Чудесный, — улыбнулась я. — Давно так хорошо не проводила время… Оно летит незаметно — уже час дня.

— Да, действительно, — сказал он и мягко взял мои руки в свои. — Когда компания прекрасная — время всегда летит очень быстро. Замерзли руки?

— Немного… — ответила и на полуслове замолчала. Меня заворожили действия Кости…

Он поднес мои руки к своими губам и стал дуть на них, согревая. Параллельно этому он массировал мои ладони и пальцы своими, лаская их и тоже даря тепло. У него, в отличие от меня руки были горячими. Вообще я заметила не впервые, что у мужчин часто руки горячие всегда, несмотря на ситуацию. Не мерзнут они, что ли?

Когда он развернул мою руку себе запястьем и мягко коснулся его губами, а потом легкими поцелуями стал покрывать и ладонь, я едва не закрыла глаза и не застонала. Такие простые и одновременно очень эротичные касания, да еще на глазах у всех… Я сама не могла понять, нравится мне это или нет, но я хотела, чтобы он продолжал…

— Ваш заказ, — услышали мы и отпустили руки друг друга.

Я смущенно опустила глаза. Официант все видел, но и бровью не повел, в глазах Старкова же наоборот заплясали чертики…

— Приятного аппетита, — как ни в чем не бывало пожелал мне Костя, и мы принялись за первые блюда — все же прогулки по морозному воздуху очень нагуливают аппетит!

Кофе нам принесли после того, как мы опустошили тарелки и с первым, и со вторым блюдом.

— Я в шоке, сколько в меня влезло! — рассмеялась я, отпивая свой любимый капучино из белоснежной чашечки. — Если мы с тобой тут будем каждый уикенд гулять, то мне точно придется-таки сесть на диету!

— Я бы с радостью, — ответил он. — Но с моей работой вырвать себе выходной довольно сложно.

— Я знаю, — кивнула я. — Я вовсе не имела в виду, что… Ну, в общем, не навязывалась тебе.

— Я был бы сам не прочь с тобой проводить выходные, — сказал Старков. — И сам бы с удовольствием навязался тебе. Но они у меня очень редкие. Поэтому давай не упускать шанс — допивай кофе и пойдем гулять еще. Тут есть струнный транспорт. Посмотрим горы и красоту природы сверху?

— Да-а-а, — заулыбалась я. — Тут так здоров, Костя! Ой…

— Что?

— Я назвала тебя по имени!

— Ну правильно, не доктор Старков же тебе ко мне тут обращаться, — рассмеялся он.

— Да, но пока мне непривычно.

— Привыкай, — подмигнул он мне. — Ну что, допила?

— Да!

— Тогда поехали покорять горы.

— Внимание! Важное объявление, — услышали мы голос из колонок кафе, откуда раньше лилась лиричная музыка и остановились. — Дороги занесло снегом, выезд с базы пока невозможен. Ведутся работы, но дороги смогут расчистить лишь к утру. Извините за доставленные неудобства. На территории базы имеется гостиница.

По кафе пошел недовольный гул. А мы со Старковым уставились друг на друга…

— Но… Я не могу остаться! — первая очнулась я. — Маме обещал вернуться к вечеру… Папа будет ругаться. Он… Не знает, что я здесь. Иначе бы не отпустил.

— Но ты же слышала — дорогу замело, — ответил Костя. — При всем желании нам отсюда никак не выбраться.

— А струнный транспорт?

— Он в пределах деревушки и ходит. А дальше все та же дорога, которую замело.

Я поджала губы. Вариантов действительно не очень много. Точнее, только один — ждать, когда непогода стихнет и службы разргребут завалы на дороге… Кто же мог подумать, что в конце осени она так разойдется, что мы не сможем уехать?

— Пойдем пока снимем номер, — мягко взял он меня под руку и повел к выходу из кафе. — Пока их все не разобрали. А потом… Вдруг их расчистят сегодня?

— А если нет? — спросила я, неуверенно шагая рядом с ним.

— Тогда будем ночевать на турбазе, — сказал Старков. — Ну, чего ты так переполошилась вся? Не в лесу же мы останемся спать.

Я промолчала. Я думала не о комфорте — база, конечно же, пригодная для ночевки, даже хорошая. Но что обо мне подумают родители? В первое же свидание с мужчиной осталась ночевать с ним. Хотя в вовсе не виновата в данной ситуации и, вероятно, смогу это донести и родителям. Даже строгому папе. В конце концов, мы же снимем разные номера и вместе спать не будем.

Разные же?

— Здравствуйте, — улыбнулся Костя девушку на ресепшн. Мы вошли в гостиницу. Судя по людности, мест тут осталось уже не так много… — Нам нужны два номера на сегодняшнюю ночь.

— Добрый день, — ответила она и защелкала мышкой компьютера, внимательно глядя в монитор. — Сожалею, но все номер заняты.

Надо же! Пока мы добирались до гостиницы, все номера разобрали.

— Какие есть еще варианты снять жилье? — уточнил Костя, а я начаинала откровенно нервничать. Шутка Кости про «не в лесу же нам придется ночевать» перестала казаться смешной…

— Вы знаете, осталось несколько домиков у озера, — ответила девушка. — Но они сильно дороже и от центра далеко. Зато там есть камин… И там две спальни.

— Это нам подойдет, — кивнул Костя. — Мы снимаем дом.

Девушка оформила нас и отдала ключи. Костя отвел мен в сторону и повернулся лицом.

— Ну все. Вопрос с нашей ночевкой улажен. Пойдем дальше гулять?

— Ты так спокоен в этой ситуации, — нервно сказала я.

— А чего паниковать и портить такой прекрасный вечер? — отозвался Старков как ни в чем ни бывало.

— Тебе не надо звонить строгому отцу, чтобы сказать о том, что поехала на свидание и не приедешь ночевать, — хмыкнула я.

— Мы что-нибудь придумаем. — подмигнул он мне.

— Что? — всплеснула я руками. — Позвонишь моему отцу сам и скажешь, что все под контролем?

— Могу, если хочешь.

— Ну уж нет! — ответила я. — Пока это точно лишнее…

— Стесняешься того, что общаешься со мной? — спросил он, став серьезным.

— Нет, — покачала я головой. — Ты что… Ты не так понял меня. Просто папа еще не знает, что мы вообще продолжаем общаться.

— Ну, вот и узнает тогда, когда я ему позвоню и скажу, то ты со мной и все хорошо.

— Его тогда хватит инфаркт!

— Я настолько ему не нравлюсь? — изогнул он бровь.

— Да просто рано еще ему знать! Я не готова пока и… — опустила я глаза. — Честно говоря, я когда сюда ехала, сама не знала, что получится из нашего свидания. Так чего ему говорить о том, чего, может быть, и вообще не получится. Вдруг бы у нас ничего не получилось, и…

Я подняла глаза на него. Мужчина внимательно слушал, не перебивал, и кажется, даже понимал мои путинные мысли.

— Ты меня понимаешь? — спросила я с надеждой.

— И да, и нет, — ответил он.

— Как это — и да, и нет? — удивилась я.

— Понимаю твои мысли и чувства, — пояснил Костя. — Но мне твои метания не вполне ясны, потому что я со своей стороны был уверен, что наше свидание будет таким, которое нам захочется повторить.

О боже…

Я открывала и закрывала рот обратно, пытаясь найти этому достойный ответ. Даже стыдно стало за свои слова.

Он подошел вплотную. Навис надо мной и мягко обнял за талию.

— Тебе со мной хорошо? — спросил Константин. — Здесь. Сейчас.

— Да… — прошептала я, утопая в его глазах.

— Тогда чего бояться? — сказал он. — Я не сделаю ничего такого, чего ты сама мне не позволишь. Поняла, девочка моя?

— Поняла, — ответила я, не понимая, зачем я ему такая странная нужна. Любая на моем месте была бы счастлива провести такой мини-отпуск с таким прекрасным мужчиной (да и что греха таить, и с удовольствием бы провели с ним ночь, наплевав на нормы приличия, тем более, что имелась такая благородная отговорка — непогода на дороге и завал выезда), но не я. Да и папа с мамой сначала точно будут волноваться, а потом устроят мне грандиозный скандал.

— Тогда поехали смотреть горы, — он ободряюще улыбнулся мне. — А после, когда точно станет известно, что сегодня выехать обратно не представляется возможным, мы придумаем, что сказать твоему строгому папе. Идет?

— Идет, — кивнула я, уверенно обхватывая пальцами его ладонь, которую он мне протягивал, что затем повести за собой.

Смотреть на горы с высоты было нереально здорово. Заснеженные склоны? Вся ереванка в снегу точно сказочная — вид такой шикарный, что дух захватывало. Мы держались за руки и смотрели по сторонам в закрытой кабине, которая плавно ехала по своему маршруту.

— Так красиво… — завороженно оглядываясь вокруг сказала я.

— Правда?

— Да.

— Не заметил…

— Как не заметил? — не поняла и посмотрела на него.

— А я на тебя все время смотрел, — ответил он придвигаясь ближе и касаясь носом моей щеки. — Ты красивее гор.

Я смущенно рассмеялась, совершенно не сопротивляюсь тому, что Старков обнял меня за талию и развернул к себе. Я чувствовала, чего он хочет — поцелуя. Поцелуй на этой высоте — что может быть прекраснее.

— С горами меня еще никогда не сравнивали, — улыбнулась я ему, скользя сама взглядом по его губам. Как же я сама хотела ощутит это снова…

— А чего тебя с ними сравнивать? Ты красивее.

Теплый и нежный, даже бережный поцелуй выбил все мысли из головы. Остались лишь тепло, ласка и его мягкие губы на моих губах…

Когда мы вышли из кабинки с горящими глазами, словно школьники, которые только что при всех целовались в автобусе, уже начинало смеркаться.

— Слушай, кажется вопрос звонка твоим родителям решился сам собой, — сказал мне Костя, который шел рядом, не выпуская моей руки. Он смотрел в свой смартфон.

— Как это решился? — нахмурилась я.

— Звонить тебе не придется.

— Почему это?!

— Связи нет… Видимо, непогода не только дорогу замела, но и снесла подстанцию рядом…

В этот момент во всей деревне резко погас свет…

— Ой… — прижалась я к нему, когда мы погрузились в кромешную темень.

— Ну ты чего? — мягко рассмеялся он, обнимая меня в ответ. — Темноты, что ли, боишься?

— Немного…

— Лада, — покачал он головой. — Какой детский страх…

— Какой есть.

— Сейчас генераторы включат. На такой случай всегда имеются они, чтобы хотя бы улицы осветить.

И в самом деле в эту же минуту зажглись неяркие огни фонарей. Не так как было, но хоть что-то видно.

— Ну, пошли, — потянул он меня за руку.

— Куда? — спросила я, впрочем покорно следуя за ними полностью доверяю ему.

— В магазин, — ответил Костя. — Надо же купить нам что-нибудь на ужин.

— А продадут? Кассы ведь тоже не работают.

— А мы зайдем в маленькую лавку, — сказал он, как раз отыскав такую по дороге к нашему домику. — За наличку продадут.

Мы выбрали в небольшой лавке кусок свежего мяса для шашлыка, бутылку хорошего напитка, который должен был скрасить наш вечер без света и связи, сайку хлеба, яйца на завтрак и чай. Еще взяли несколько больших свечей — романтика нам сегодня в отеле обеспечена по полной программе!

В доме было довольно холодно и темно, хоть и уютно.

— Я сейчас разожгу камин, — обратился ко мне Костя, скидывая с себя куртку. — А потом пойду шашлык делать. А ты возьми вот эту свечку, — протянул он мне одну из тех, что мы купили. Одна из них уже была зажжена в гостиной, соединенной с кухней. Местами мы пользовались фонариками телефона, пока хватало заряда. За весь день батареи своих смартфонов мы изрядно потратили, конечно. — И прими горячую ванну. Там должна еще оставаться горячая вода… А то не дай бог заболеешь… Я себе никогда этого не прощу.

— Хорошо, — ответила я, улыбаясь, и забрала свечу из его рук.

Он так заботится обо мне! Это безумно приятно.

Никогда никогда так не заботился обо мне: просто, искренне, без наигранность и фальши… Словно я дорога ему, словно я любимая…

Я бы провела вот так с ним тысячи ночей — без света, без связи, без суеты и вечной занятости.

Никаких больниц и лишних людей, никаких ненужных разговоров.

Только я и он.

Теперь я, кажется, начала понимать Рому. И Катю…

Они вот так любят друг друга, и по нелепой ошибке расстались, но не смогли забыть друг друга, потому что такие чувства не забываются и не проходят бесследно. Я же пыталась занять чужое место, которое мне не принадлежит. Судьба много раз давала мне знаки, но я упрямо верила, что Роман — моя единственная любовь раз и навсегда. Наверное, потому что он — первый во всех смыслах, а такого мужчину волей-неволей будешь помнить всегда.

Но только не всегда первые отношения и первую любовь удается пронести через годы. Хотя Роме и Кате это удалось, несмотря на расставание на долгие годы, на дочь, что росла без отца, потому что он о ее существовании ничего не знал. Только это была не моя история и мне в ней изначально места не было.

Сейчас я словно наконец поняла эту пару, они оба так страдали в разлуке, а теперь счастливы и воссоединились. Их ребенок теперь растет в полной семье. Все как будто бы встало на свои места, а я смогла простить Романа и отпустить прошлое.

Возможно, он вовсе не тот, кого я так жала?

Может, это Костя?

Теплая вода действительно еще осталась, но мне ее хватило на очень небольшое количество воды, но помыться и согреться я успела. После душа надела на себя отельные белоснежные и пушистые халат и тапочки. А когда со своей свечей вернулась в гостиную, там уже вовсю полыхал огонь камина и стало очень тепло.

Я подошла к окну и выглянула за шторку.

Зимняя сказка продолжалась. Деревушка закуталась в снег как в одеяло и тускло освещалась лишь уличными фонарями. Все гирлянды и вывески погасли, но это напротив не портило вид, а даже как-то успокаивало. Снег так и валил крупными хлопьями… Красиво, но я уже стала беспокоиться не заметет ли нас так, что мы и на завтра тут застрянем…

Мне, конечно, приятно проводить время с мужчиной, который сейчас выкладывал на тарелку шашлык, чтобы затем отнести его в дом, но во-первых, родители будут переживать сильно, а во-вторых, к такому затяжному свиданию, причем первому свиданию, я оказалась просто не готова морально.

— А вот и наш мамонт! — заявил Костя, ставя на стол тарелку с ароматным мясом.

— О боже, как оно пахнет… — протянула я, прикрыв глаза и вдыхая полной грудью этот чудесный запах жареного со специями мяса…

— Оно еще и вкусное! — рассмеялся Старков. — Садись за стол. С легким паром тебя!

— Спасибо! — я уселась за стол поближе к тарелке. После прогулки н свежем воздухе аппетит просто бешеный разыгрался. — А почему мамонт?

— Так веселее, — ответил Костя, игриво подглядывая на меня. — Мы как будто древние люди в своей каменной пещере после охоты. Огонь костра, жареное мясо мамонта и лишь мы двое…

Действительно… Наш вечер напоминал ужин древних людей, и мне эта тишина и близость к моему мужчине очень нравилась.

Костя откупорил бутылку с сладким напитком и разлил его по высоким бокалам. Один из них протянул мне, второй взял сам.

— Ну что? — поднял он выше свой бокал на длинной ножке. — За наш прекрасный вечер?

— И очень необычное свидание, — добавила я, подняв свой напиток.

— У тебя тоже не было такого странного, но классного свивания, перетекающего в ночь?

— Нет, никогда, — покачала я головой. — Надеюсь, что ты не станешь теперь думать обо мне как о той, что остается ночевать с мужчиной на первом же свидании?

— Я никогда не подумал бы о тебе дурно, Лада, — ответил без намека на смех Костя. — Мне казалось, что за время нашего общения ты поняла, какой я человек. Я никогда не позвал бы на свидание ту, о которой не лучшего мнения, да и не позволю себе ничего такого, чего не позволишь мне ты.

— Просто… — смутилась я и опустила глаза. — Все так неожиданно вышло, я…

— Не планировала тут оставаться, я помню, — мягко улыбнулся он. — Но погода решила за нас. И теперь у нас есть благовидный повод здесь застрять. Я завтра на работу не выйду из-за того, что дороги занесло, и сообщить тоже не могу об этом. Но я все равно рад, что застрял тут с тобой.

Даже стыдно немного стало перед ним. Косте эта вынужденная ночевка в деревне сулила не меньшие проблемы, чем мне, а я тут раскисаю, словно мне хуже всех.

— Мне тоже приятно провести это время с тобой, — улыбнулась я ему. — Честно сказать, я такая трусиха, и с кем-либо другим я бы уже плакала и паниковала без света в чужом доме, зимой.

— А со мной?

— А с тобой мне не страшно. Совсем.

Теперь его губы тронула улыбка.

— Мне очень приятно это слышать. Ты мне доверяешь?

— Ты однажды уже спрашивал.

— Хочу знать, что ничего не изменилось.

— Не изменилось, — покачала я головой. — Я тебе доверяю.

— Очень рад, — сказал он накладная мне на тарелку ароматное мясо и нарезанные свежие овощи. — А теперь оцени мои кулинарные таланты. Готовить я вообще не умею и не люблю, но готовить вкусное мясо для своей женщины словно дикари в пещере каждый мужик обязан уметь!

Я в ответ легко рассмеялась, принимая еду из его рук и немедленно пробуя всю ту вкуснятину, что он сегодня приготовил для нас и поставил на стол.

Вот не могла с ним не согласиться! Шашлык мужчина готовить обязан! Мало кто из женщин встречались мне из тех, у кого шашлык был таким, что пальчики оближешь! Недаром говорят, что лучшие повара — именно мужчины. А может, нам, женщинам, просто приятно принимать пищу, заботливо приготовленную для нас, из рук любимых мужчин?

— М-м-м… — простонала я от наслаждения и прикрыла глаза. — Ну боже мой, как вкусно! А можно еще?

Я открыла глаза и увидела, что Старков откровенно наблюдал за мной сейчас: как я обхватывала мясо губами, откусывала кусочек, прожевывала его и облизывала губы…

— Ты так сексуально ешь мясо, — завороженно сказал он. — Конечно… Конечно, можно.

Он положил мне на тарелку еще один нежнейший кусочек мяса, которое просто таяло во рту, оставляя приятный привкус. Я же снова смутилась и уткнулась в тарелку.

Какой странный комплимент… Но мне понравилось!

Старков считает меня сексуальной? Ничего себе…

Все никак не получалось расслабиться и привыкнуть, что меня сюда изначально позвали именно в роли девушки, которая нравится, несмотря на то, что мы бывшие врач и пациентка, которой несколько раз доктор спас жизнь.

— И напиток вкусный, — сказал я, еще немного пригубив его из бокала.

По телу пошло расслабление от пищи и напитка. — У тебя прекрасный вкус.

— Это ты меня вдохновляешь, — снова улыбнулся он мне и поднял вверх свой бокал. — За тебя, маленькая красавица.

Он возраст имел в виду или то, что он словно медведь в три раза крупнее меня физически? Впрочем, неважно. Это все неважно, если вместе нам хорошо. А нам — хорошо.

Ну неужели такие мужчины еще существуют? Их стоит немедленно внести в красную книгу!

Вечер плавно перетекал в ночь, а мы все смотрели друг другу в глаза возле камина, сидя на пушистом паласе плечом к плечу, и никак не могли наговориться.

— Почему же ты выбрала юриспруденцию? Неужели такой юной девушке это может быть интересно?

— Конечно, интересно, — ответила я. — Иначе бы я умерла со скуки еще на первой паре и не сдала бы ни одного зачета. Нам, кстати, не меньше учить и помнить приходилось, чем врачам!

— Это бесспорно, — согласился Костя. — Очень обширная профессия. Но учиться нам приходиться дольше. С учетом интернатуры.

— И сколько же ты учился? — задала вопрос я.

— Почти всю молодость, — ответил он. — Я же переучивался еще их хирурга общей практики в акушер-гинеколога.

— А почему решил переучиться?

— Захотел видеть рождение жизни и спасать детей и их мам.

— Весьма благородно…

— Мне в самом деле это нравится.

— Так и сколько лет это заняло?

— Около двадцати.

— Обалдеть… — округлила я глаза.

— А ты как думала? — хмыкнул он. — Считай недавно закончил учиться и сразу поседел выпускник…

Я невольно рассмеялась.

— Извини, но это правда забавно звучит.

— Да ладно, — пожал он плечами. — Я уже привык к таким шуткам. Но однако уже поздно…

— Да…

— …а я тебя еще не целовал у камина.

И не делая никаких предупреждений Старков повернул к себе мое лицо и жадно припал к губам. Ночные поцелуи этого мужчины были совсем не такими невинными как днем. Они соблазняли и нарушали запреты одним только касанием моих губ… Вот таким касанием. И я невольно загоралась в ответ, быстро, словно спичка.

— А знаешь что еще делали древние люди, после того как съели мамонта? — спросил Костя с хрипотцой в голосе, когда сделал паузу в нашем бесконечном поцелуе.

— Нет, — покачала я головой. — Расскажи.

— Любили друг друга и дарили любимым ласки до рассвета, — ответил он, и мои щеки вспыхнули от смущения и одновременно удовольствия. Я вдруг представила, что я и он — древние мужчина и женщина в своей пещере, и теперь после вкусного ужина, мужчина собирается до рассвета ласкать свою сытую, обогретую у костра женщину…

— У них было для этого много времени, — отозвалась я.

— Да, точно… Но… Я, наверное, должен проводить тебя до твоей спальни, пожелать доброй ночи и чинно удалиться, чтобы ты не дай бог не подумала, что я тебя соблазняю?

— Наверное, да, — закусила я губы, мотаясь между желанием продолжать это безобразие древних людей на шкуре у костра в пещере и тем, что мне стоит все же уйти в спальню и не поддаваться чарам Кости сегодня.

— Тогда идем.

Он встал на ноги сам и помог подняться мне. Мы дошли до той спальни, где я уже оставила свои вещи и остановились.

— Ну, спокойной ночи, — сказал он мне, ласково заправив за ухо прядь моих волос.

— Спокойной ночи, — ответила я, жалея, что не не захотел поцеловать меня еще раз, на ночь.

Он улыбнулся мне и оставил меня у двери.

Развернулся и пошел в направлении своей спальни.

— Подожди, — тихо сказала я, но он услышал и обернулся. — Я… Хочу. Хочу, как древние люди.

Мы полетели друг к другу на крыльях любви. Уже было непонятно, где чьи руки, мы сплелись в одно. Я оказалась на его руках, он просто оторвал меня от пола.

— Спальня или шкура внизу у камина?

— Шкура.

И он понес меня туда на руках.

Больше слов в этом доме не было. Лишь тяжелые рваные вдохи и стоны…

Наша одежда исчезла с нас так же быстро, как я передумала его отпускать сегодня ночью.

Я отбросила все сомнения, я наплевала на все предрассудки.

Я просто хотела его, хотела быть им любимой.

Я доверяла. Знала, что он никогда не поступит со мной плохо, не надругается, и эта ночь его плавила как воск, также как и меня, на этой шкуре, у огня, прямо на полу гостиной…

Его руки и губы, которым не было никаких запретов этой ночью, ласкали меня пока не забрезжил рассвет за окном и мы оба просто не выбились из сил.

Костя спал, а я, накинув на себя его рубашку, подошла босиком к окну.

Вот я и стала его. Вот мы и не сдержались.

Мама была права: Старков — мужчина, и он хотел меня соблазнить.

Но я ни о чем не жалею. Мне было хорошо. Я тоже этого хотела…

Снег за окном все сыпал и сыпал…

Моя зимняя сказка.

Моя лучшая зима.

Мой лучший мужчина…

Аромат кофе проник в мои ноздри и я чихнула.

Резко села на кровати и распахнула глаза.

Напротив меня с чашкой стоял Костя и старался не смеяться.

— Что? — спросила я, потирая глаза после сна. — Я все испортила?

— Ну… — протянул он. — Ты чихнула в чашку с кофе, который я должен был романтично тебе подать…

— Ой, — не выдержала я и рассмеялась, а Костя стал смеяться вместе со мной.

— Сюрприз не удался, — вздохнул он.

— Извини, — пожала я плечами. — Ты пытался, я оценила.

— Главное, будь здорова, Лада.

— Спасибо!

— Пойду, отдам тебе свой кофе, а себе новый сварю.

Он ушел и вернулся спустя минут пять. Старков нес поднос, на котором была чашка с кофе и тосты с джемом.

— Дубль два! — объявил он и торжественно поставил поднос возле меня. — Не шибко богато, но что нашел.

— Прекрасный завтрак, — улыбнулась я и принялась за еду.

Главное ведь внимание, а не содержание завтрака. Впрочем, хлеб был свежим, а джем — сладким и вкусным. Ну а к кофе вообще претензий нет — он был идеальным. Как тот, кто его варил.

— Спасибо большое, — сказал

а я, когда попробовала и напиток, который варил для меня Костя, пока я спала. Он улегся возле моих ног и обнял колени. — Вкусно… А ты чего не ешь?

— У меня кофе нет, я свой тебе отдал.

— Жертва настоящего мужчины… — покачала я головой.

— Еще какая! — усмехнулся он.

— Я поделюсь с тобой, — заявила я и поднесла к его губам тост с джемом. Костя ни секунды не сомневался и принял угощение из моих рук, откусив приличную часть тоста.

— М-м… — протянул он, прожевывая. — Правда вкусно!

— Свежий хлеб — это всегда вкусно, — ответила я, давая ему откусить еще. — А ты просто голодный.

— Угу, — кивнул он. — Сколько сил вчера потратил, чтобы моя древняя женщина в пещере у костра осталась довольна. Много раз довольна…

Я смущенно улыбнулась ему и опустила глаза. Неудобно пока с ним об этом говорить, хотя и странно — много часов вчера мы страстно предавались любви на паласе у камина, я отдавалась ему полностью, была раскована и открыта, получила не один раз море удовольствия, а сегодня смущаюсь об этом говорить с ним же.

— Ой, у тебя джем на губах остался… — сказала я, когда все же подняла глаза на него снова, и протянула руку, чтобы убрать его.

— А нет, — мягко перехватил он мою руку и поднялся выше, оказавшись прямо надо мной. — Не так.

Он подставил мне свои губы, чтобы я съела этот джем с них.

Почему бы и нет?

Ласково провела языком по контуру его губ, ощущая, как джем остается на моих рецепторах, а поцелуй превращается в новый танец древних людей…

— Свет дали, — сказал мне Костя, когда я вернулась к нему из душа после наших жарких танцев снова и снова…

— Я заметила, — кивнула я на включенную плазму на стене.

— Объявили, что снег расчистили, и можно ехать.

— А… Ну да, — ответила я, испытывая чувство сожаления от мысли, что нам придется расстаться.

— Так что давай собираться, — произнес Старков, глянув на часы. — Я еще сегодня на работу успеваю.

— Да, я сейчас…

Довольно быстро мы собрали вещи, сдали ключи от домика и отправились в обратный путь.

— Так не хочется обратно в эту суету… — вздохнула я, провожая взглядом деревню из зимней сказки.

— И мне не хочется, — отозвался Костя, выводя машину на дорогу.

— …где тебя снова отнимет у меня твоя работа.

— Ну, а куда деваться? — пожал плечами он. — Но вот планирую в скором времени себя немного разгрузить.

— Каким образом? — спросила я.

— Сниму с себя должность главного врача.

— Серьезно? — удивилась я.

— Абсолютно, — ответил он. — Я когда-то шутил такими вещами?

— Нет, но… Просто такими должностями не разбрасываются.

— Я понимаю, но я устал уже жить на работе. А иначе не получается.

— И ты не будешь жалеть?

— О чем? — пожал плечами Старков. — Никуда клиника не денется. Я останусь владельцем центра, останусь врачом как и сейчас. Но управлять клиникой по факту и отвечать за администрирование будет Шон.

— Хороший выбор, — оценила я.

За время, что я лежала в его клинике, я успела познакомиться со многими его коллегами, в том числе и с заместителем Шоном, который, видимо, скоро станет уже не исполняющим обязанности, а именно главным врачом клиники доктора Старкова.

Шон — хороший врач и человек, как мне показалось. Лучшего выбора Костя и не мог бы сделать.

— Еще к нам устраивается мой хороший знакомый, тоже хирург, — снова заговорил Костя. — Так что я смогу взять меньше часов на себя, чем в прошлом месяце, и потратить их на наши свидания. Ты же не откажешься увидеться еще раз?

После всего, что между нами было ночью и утром?

Он еще спрашивает?

— Не откажусь, — улыбнулась я ему. — Более того, если бы ты мне это сейчас сам не предложил, я бы тебя просто убила!

— Почему? — посмотрел он на меня.

— Потому, — изогнула я одну бровь. — Я тебе вчера такое позволила… Ты теперь просто обязан на мне жениться, после того, что…

— А, ты об этом, — хмыкнул Костя. — Я очень сильно хотел тебя любить. Перестарался?

— Нет, все было прекрасно, — ответила я. — Но после такой ночи каждой девушке хочется услышать, что ее захотят увидеть снова.

— Конечно, захотят, — глянул на меня Старков. — Неужели ты думала, что я теперь тебя куда-то отпущу? Я хочу и дальше тебя видеть, и… Переживать такие ночи с тобой снова.

Я поймала его горящий взгляд на себе, а потом мы съехали на обочину…

Старков слишком горяч для моего темперамента, но мне даже нравилось, что он испытывает ко мне такое жгучее желание, и так часто…

Выехали на дорогу не раньше чем через час, в мятой одежде, но оба готовы были мурчать как два кота от полученного нового удовольствия и взаимных ласк.

— Ну наконец-то явилась! — услышала я, едва оказалась дома.

Мы еще с полчаса с Костей «прощались» губами в машине и никак не могли расстаться. Мы почти не разговаривали с ним с прошлой ночи — либо целовались, либо молча держались за руки и смотрели друг на друга, либо тонули в любви…

Какие странные отношения у нас.

Отношения со Старковым…

У меня отношения с доктором Старковым!

С ума сойти!

Даже строгая мама и отец, который уже тоже вышел из кухни на шум, не смогут испортить моего настроения и обломать моих крыльев — я лечу.

Старков лечит, а я — лечу!

— Привет, мам, — обняла я ее, едва скинув в себя куртку. — Потом обняла и отца. — Привет, па! Я сейчас все-все объясню.

— Лада, мы вчера все морги и больницы обзвонили, — горько сказал отец, потирая устало лицо. Судя по ним, мои родные вообще этой ночью глаз не сомкнули. — Где ты была? Как ты могла с нами так поступить?

— О боже… — села я на диван. — Простите меня, дорогие! Но у нас там ни света, ни связи не было. А когда свет дали — телефон уже разрядился. Мы как смогли — сразу домой выехали.

— Я слышала по новостям, что тот район, где располагается база, занесло, — сказала мама. Судя по всему, ей пришлось сказать папе правду, где я была. — Но папа все равно волновался, и мы звонили везде куда могли…

— Мне очень жаль, что вы так волновались, — встала я с дивана и обняла обоих. — Я не виновата. Так вышло, стихию не победить так просто. Вы же знаете, что я никогда не заставила бы вас так переживать, если бы у меня была возможность предупредить. Со мной все хорошо!

— Видим, — устало ответил отец. — Я на работу не поехал, пока ты…просто развлекалась. Почему наврала, не сказала, что с друзьями на базу поехала?

— Боялась, что ты будешь против, — ответила я, кинув мельком взгляд на маму. Значит, с кем точно я поехала на эту базу и осталась там ночевать, она папе не сказала. — Я после болезни еще не до конца окрепла.

— Вот именно! Зато помчалась…

— Пап, ну не сидеть же мне теперь в четырех стенах, — всплеснула я руками. — Я уже достаточно хорошо себя чувствую, и на лыжах, конечно, не каталась. Мы просто погуляли по деревеньке, посидели в кафе, покатались в кабинке над горами, и все.

— С кем ты была? — спросил он. — Ты в последнее время только с… С Романом и общалась. Какие такие друзья у тебя появились, с которыми ты ночевала на базе?

Я замешкалась. Действительно, с какими? Нет у меня таких друзей.

Но раз уж мы с Костей так тесно стали общаться и даже договорились на следующее свидание (почти договорились, осталось выбрать время и дату, когда он будет свободен от своей бесконечной работы), то, вероятно, стоит уже сказать правду.

Папа, возможно, поругается и смирится. Все равно ведь придется ему привыкать и принимать Костю. А если мы с ним решим пожениться? Не буду же я скрывать своего мужа от строгого папочки? Пусть учатся общаться друг с другом в качестве моего отца и… парня?

Старков — мой парень?

Забавно звучит даже в голове.

— Пап, я тебя не хотела волновать, но я там не с друзьями была. Я обманула и тебя, и маму, — повинилась я и опустила голову.

— А с кем ты тогда там была?! — уставился на меня отец.

— С моим парнем, — ответила и закусила от нервов нижнюю губу. Сейчас папа спросит кто же мой парень, я ему отвечу, и он поседеет еще раз.

— Какой еще парень? — нахмурился отец. — Когда ты успела его завести? Ты же недавно по Роме убивалась! Ничего не понял.

Отец нервно заходил по гостиной туда-сюда. Потом резко остановился и повернулся ко мне:

— Почему я ничего не знаю?

— Потому что у нас только завязались отношения, и раньше времени я не хотела вас представлять друг другу в каком-то более серьезном качестве, чем просто знакомый и мой отец.

— Но зато ты поехала с ним на базу?

— Ну и что? — пожала я плечами. — Разве мне нельзя погулять с парнем по заснеженной деревне? Там, кстати, очень красиво. Вам бы с мамой тоже туда съездить.

— Ты мне зубы не заговаривай! — кипятился папа. — Кто он такой? Хочу знать.

— Старков, — ответила я и затаила дыхание в ожидании скандала…

— К-кто? — округлил глаза отец.

— Доктор Старков Константин, — повторила я. — Мой парень, и с ним я ездила на базу отдыха.

— И осталась там ночевать?

— Вынужденно, — отметила я. — И это не то, о чем ты мог подумать, папа. Мы просто ночевали вместе на базе отдыха, и все.

— Да его пришибу! — заявил отец и уже стал искать свой телефон, явно намереваясь позвонить Старкову и высказать все, что папа думает о нем. — Козел стареющий, запудрил мозги девчонке наивной!

— Папа, — повисла я на его руке, не давая начать звонить. — Ну, прекрати ругаться, и не надо никому звонить!

— Миша, ну в самом деле, зачем ты сейчас собрался звонить ему? — вмешалась и мама. — Вы сейчас просто поругаетесь. Что ты хочешь добиться этим разговором?

— Хочу знать, не поступил ли он непорядочно с моей дочкой! — гремел отец. — А если поступил — пусть женится! Обманом туда затащил ребенка! Втерся в доверие!

— Папа, никто меня не обманывал, — уговаривала я его, обнимая за плечи и пытаясь успокоить. — У нас давно симпатия возникла, еще когда я лечилась у него в клинике. А когда я выписывалась, он, уже перестав быть моим врачом, пригласил меня погулять на свежем воздухе на этой базе. А я согласилась. Поверь, ничего плохого мы не делали, и Костя никак не обидел меня — ни словом, ни делом.

— Я все равно хочу знать его намерения насчет тебя!

— Ну… Хочешь, я приглашу его к нам на ужин, и вы спокойно поговорите?

Не знаю, как я на это решилась бы, но иначе отец позвонит ему прямо сейчас и на эмоциях точно наговорит лишнего. Лучше уж тогда встреча лицом к лицу, чтобы выяснить все раз и навсегда. Старков не должен испугаться объяснений с моим отцом, он взрослый и умный, он обязательно найдет такие слова, которые моего папу убедят в серьезности намерений доктора ко мне, и папа наконец перестанет переживать. Если Косте, конечно, возможность отношений со мной действительно важна.

— Хочу, — кивнул отец и встал руки в боки. — Так даже лучше. Пусть только попробует не прийти или сказать что-то не то. Хочет тебя в жены — пусть просит благословения у отца с матерью! Взяли моду встречаться и…лизаться по углам!

Я только и вздохнула. Папа у меня старой закалки — один брак на всю жизнь, венчание в церкви. Разрешения на брак он просил у моего деда, и только после этого смог ухаживать за мамой. Потом они сыграли свадьбу и лишь тогда стали друг другу близки. Ну а позже родились я и Линда. Папа уверен, что у всех должно быть так, но времена и нравы меняются…

Хотя плоды папиного воспитания все же есть — у меня в мои двадцать три был только один мужчина, за которого я планировала выйти замуж — Роман. Но к сожалению, у нас не сладилось, и в моей жизни появился Костя…

Понятия не имею, думает ли он о браке… Даже я сама об этом еще не думала, не в тех мы отношениях. Это только папа считает, что раз мы ночевали вместе, то обязаны пожениться…

— Хорошо, я его к нам приглашу, — кивнула я. — Только имей в виду, что у него очень много работы, и в ближайшие дни Костя вряд ли сможет.

— Подожду, — хмуро ответил папа. — Но передай ему, что мое терпения не безгранично!

— Обязательно, — погладила я его по руке.

— Так, ну хватит выяснять отношения, — вклинилась снова мама. — Все устали. Миша, пойди выпьем капли твои и иди в спальню, тебе надо поспать. Лада, иди к себе, я к тебе загляну скоро.

— Хорошо, — ответила я и покорно пошла наверх, в свою комнату.

Кажется, маме моих объяснений было недостаточно…

Или она догадалась, что кое-в-чем я отцу снова солгала.

— Лада, — услышала я позади себя и обернулась.

Причесывала высушенные феном волосы после душа, куда отправилась сразу же как переступила порог комнаты. Мама пришла чуть позже.

Она подошла ко мне и развернула к себе за плечи.

— У тебя все в порядке? — обеспокоенно вглядывалась она в мое лицо.

— Все хорошо, — пожала я плечами. Разве что тело немного ломило после такого количества любви вчера и сегодня. У меня уже сколько месяцев мужчины не было… С непривычки небольшой дискомфорт, но сейчас он лишь напоминал о том, что наша любовь мне не приснилась. Она настоящая…

— Тебя Старков никак не обидел?

— Нет, мам, — улыбнулась я. — Все было чудесно.

— Было? — мама изменилась в лицо.

Черт, я проговорилась… Впрочем, она и сама догадалась о чем-то, судя по ее лицу в момент, когда меня отчитывал отец.

Собственно, а что такого? Пусть даже и знает. Ничего криминального мы с Костей не сделали, никого не убили и не ограбили. Мы любим друг друга, а любовь — всегда прекрасна. Она не бывает правильная или неправильная, бывает нелогичная и неуместная, но она существует. Теперь я это точно знаю.

Мне давно пора научиться ставить свои границы и напомнить, что я уже все-таки взрослая и сама за себя отвечаю!

— Мам, — взяла я ее за руки. — Со мной все в полном порядке, правда.

— Вы с ним… Вы…

— Да, — честно ответила я. — Но я сама захотела, никто меня ни к чему не принуждал.

— Но как же так, дочь? — всплеснула руками мама и села на кровать. — Это же первое свидание!

— Мам, — села я рядом и посмотрела в ее глаза. — Я думаю, что мы с ним знакомы все же куда больше и дольше, чтобы говорить, что это свидание было первым. Да, по факту первое, но на самом деле… Симпатия возникла давно. Мы…даже целовались с ним уже. Там, еще в больнице. Только Костя не стал нарушать этику доктора и все же дождался моей выписки. И мы…сорвались.

— Ты мне об этом не говорила…

— А как мне сказать об этом, если вы ясно Костю не одобряли даже в теории? — спросила я. — Но жизнь ведь моя. И сердце мое, и оно тянется к Косте. Понимаешь? Я с ним вообще даже думать про Рому забыла. Это как волшебство какое-то! Рядом с Костей я наконец поняла, что такое быть любимой и чувствовать это кожей. И что значит, взаимная любовь. Мне с ним так… Так хорошо. Настолько хорошо, что плакать хочется. Тебе вот с папой повезло. Он стал твоим первым и единственным. Это прекрасная история любви и чудесный пример брака, но не всем так везет, как вам. Я тоже хотела однажды встретить единственного, выйти замуж и родить ему ребенка. И я была уверена, что это Рома. А оказалось, что он совсем не тот, кого я так ждала. Я ошиблась. Приняла симпатию за любовь, а Рома — дружбу за нее же. На самом деле тот, кого я так ждала — Костя. Я чувствую, понимаешь, что он тот самый.

— Ладочка, — промокнула мама ставшие мокрыми глаза. Ее отчего-то растрогали мои слова. — Я же только рада буду за тебя, если ты забыла свою боль и отдалась новым чувствам. Но все это так…неосторожно.

— Мамуль, ну по-всякому бывает, — пожала я плечами. — У кого-то такие как у тебя с папой образцово-показательные браки. У других — странные отношения, которые сложились при странных событиях, но их любовь не слабее вашей. Какая разница, как именно у нас все зародилось? Главное, что зародилось, и мы оба тянемся друг к другу. Верно же?

— Верно то верно, — ответила мама. — Я просто очень за тебя боюсь. А ну как он тебя обидит, Ладушка?

— Да не обидит, мам, — погладила я ее по плечу. — Ну, веришь мне? Я знаю, что все будет хорошо. Он меня позвал на еще одно свидание. Сказал, что не хочет расставаться со мной. Будет ждать новой встречи.

— А ты спросила: он женат? — посмотрела на меня она.

— А… Нет, — честно ответила я. — Не спросила. Забыла. Но он живет на работе. Обручального кольца нет на пальце, проводит время со мной — разве женатые так поступают?

— Они еще и не так поступают, девочка моя, — покачала мама головой. — Меня такая участь миновала, слава богу, но подруг на моем веку, которых обманывали их женихи, было очень много. Пели о любви такие песни — ох, заслушаешься и поверишь! А потом выяснилось, что у него жена есть, да еще и девятом месяце беременности!

— Это ужасно, — согласилась я с ней. — Но Костя не такой. Вот увидишь. Он скоро к нам придет на ужин и сам о себе все расскажет. Ты сможешь сама и задать ему все волнующие тебя вопросы.

— Дай бог, девочка моя. Дай бог…

На работу добрался в то время когда все приличные врачи уже с работы уходят. Домой…

— О, пропажа нашлась! — пожал мне руку Шон, едва я оказался в кабинете заместителя главного врача. Пока меня не было, рабочие вопросы решал он. — Мы тебя прямо потеряли!

— Нас вчера на базе занесло снегом, представляешь? — ответил я на его рукопожатие. — Поехали отдыхать и застряли — дороги замело так, что не проехать было до обеда почти. Пришлось там ночевать.

— Надеюсь, компания была приятной? — подколол он меня и рассмеялся.

— Очень, — честно ответил я и мечтательно улыбнулся, вспоминая среди простыней ее прекрасное тело и искусанные и зацелованные губы… Как не съел ее едва, как с цепи сорвался, когда она оказалась в моих руках и готова была позволить все, что угодно…

— Так, у тебя появилась дама сердца? — удивился Шон.

— Думаю, что да.

— Одинокий волк бросает это гиблое занятие и скоро приведет в свое логово молодую волчицу?

— Типа того.

— С белой шкуркой, да?

Я уставился на Шона, попутно надевая белый халат на рубашку. Заехал домой и на скорую руку принял душ и переоделся перед тем как ехать в клинику. Элька еле отпустила меня до вечера сюда… Соскучилась, не хотела, чтобы я так быстро убегал. Но работа — куда же от нее деться?

— Ты на что намекаешь?

— Не намекаю, я прямо спрашиваю, — отозвался как ни в чем не бывало наглец Шон. — Ладу свою наконец осмелился позвать?

— Почему сразу Ладу? — словно равнодушно пожал я плечами.

— Да надо было видеть, как ты смотришь на девушку, — хмыкнул он. — Со стыда сгореть можно было, вся этика послана в далекое путешествие по всем известному адресу…

Надо же. Неужели у меня все на лбу написано было? Недаром и Стелла заметила сразу, что меня неминуемо потянуло к переломанной девочке, которая только что потеряла жениха, ребенка и всю свою жизнь. И она оказалась права — Лада стала для меня гораздо более дорогим человеком, чем просто моя пациентка, причем незаметно для меня самого. Как вирус проникла под самую кожу и там и осталась…

— Ну хорошо — да, раскрыл меня, — не стал врать я. Рано или поздно все равно все узнают. — С ней мы там были. И я даже рад, что нас… Завалило так удачно.

В ответ Шон рассмеялся.

— Ну что тут непонятного? Девушка она очень видная, — сказал он. — Я тоже как узнал, что ее жених бросил, подумал, что тот просто слепой кретин.

— Так, — кинул я на него косой взгляд, принимая папку с документами из его рук. — Еще один комплимент в ее сторону — и ты уволен!

— Не уволишь ты меня, — нагло заявил тот. — Я тебе еще нужен.

— Ну, тогда просто побью. От ревности.

— Не надо, ты ведь знаешь, что я не влюбляюсь в пациенток. Как ты!

нашу перепалку прервал стук в дверь.

— Извините, помешала? — услышал я голос Стеллы и обернулся. — Мне сказали, вы звали меня.

— А, Стелла… — вдруг сконфузился Шон и почесал переносицу. — Тут накладка вышла небольшая… Минутку.

На столе зазвонил телефон и Шон принял звонок.

— Да. Да, — говорил он в трубку. — Черт! Сейчас буду.

— Что-то случилось? — тут же переполошились я и Стелла, готовые бежать помогать в то отделение, которое он нам назовет.

— Нет, тут бумажки, которые ты не любишь, — ответил он. — Сейчас я заберу документы у курьера и вернусь. Без моей подписи не отдают внизу.

— А-а… Протянул я и уселся на диван в его кабинете с папкой в руках. — Это тогда сам.

Пусть привыкает. Со следующей недели я планировал с себя должность уже снимать.

Стелла тоже не спешила уходить, она прошла по кабинету и села рядом.

— Привет, — сказала она мне.

— Здравствуй, — ответил я.

— Ты, говорят, отдыхать ездил на базу?

— Да.

— И как там? Думала, может, тоже съездить туда?

— Прекрасная база, — поднял я на нее глаза. — Нам очень понравилось. Правда зимой осторожнее — нас замело вчера, пришлось оставаться ночевать.

— А с кем ездил? — как бы ненароком спросила она.

— Тебе спустя несколько месяцев это правда интересно? — ответил вопросом на вопрос я.

— С женщиной?

— Ну, не с мужчиной же.

— Значит, у тебя кто-то появился?

— Какая разница, Стелла? — нахмурился я. — С какой стати ты требуешь отчет?

— Нет, я… Не требую…

— Именно этим ты и занимаешься. Между нами нет ничего уже несколько месяцев, какие ты мне вопросы можешь задавать?

— А ты думаешь, женщине так легко разлюбить и выкинуть все на помойку? — заявила она. — Это только тебе, Старков, легко.

— А знаешь почему легко?

— Почему?

— Потому что чувств и не было, — ответил я. — А остальное ты — уж извини! — сама придумала.

— А к ней есть, да? Чувства-то.

— Так, — встал я на ноги. — Это уже какой-то театр абсурда. Ты сюда зачем пришла?

— Шон меня вызвал.

— Тогда садись и жди его, — сказал я. — А я пошел изучать документы в свой кабинет. Иначе вы мне так и не дадите поработать сегодня.

Я направился к выходу и уже у самой двери услышал:

— Все-таки взял девочку, да? А я просила не портить ей жизнь. Ты думаешь ты такой молодой нужен долго будешь?

— Я не понимаю о чем ты говоришь. — Повернул я голову в ее сторону.

— Лада, — коротко ответила она.

Я лишь фыркнул в ответ.

— Ты же ее врач, Старков! Не стыдно тебе? И какое может быть у вас будущее? Да что между вами вообще общего? — неслось мне в спину, но я уже ее не слушал.

По пути я наткнулся на Шона.

— Забрал документы? — остановились мы друг напротив друга в коридоре.

— Да.

— Я пошел в свой кабинет, не буду мешать вам со Стеллой беседовать.

— Хорошо.

— Зачем ты ее вызывал?

— Да… — снова замялся он. Да что с ним творится, когда речь заходит о Стелле? Уже какой раз. Я что-то пропустил? — Хотела поговорить кое-о-чем.

— Тема?

— Оборудование для отделения терапии.

— Его давно уже заказали, — поймал я его. — Шон, темнишь.

— Ну а что ты хочешь знать?

— Правду. Не люблю, когда мне лгут. Что ты замышляешь у меня за спиной?

— Ничего я не замышляю! — ответил он. — Просто… Просто она мне нравится.

— Не понял, — нахмурился я. — Ты же женат.

— Был, — кивнул тот. — Мы подали на развод. Месяц назад. У нас двое детей же, и…Процесс не быстрый. Но…

— Ты решил, что уже можно попробовать ухаживать за другой?

— Да.

— Не одобряю, но дело твое, — хмыкнул я. — А что с женой?

— Сказала, что больше не готова меня ждать сутками с работы, — пожал плечами мой заместитель.

— Вот видишь — эта работа и тебе жизнь травит. И ты все еще хочешь мое место?

— Все еще хочу.

— Я имел в виду, место главного врача.

— Ну да, а ты о чем?

О Стелле, конечно, но акцентировать его внимание на том не стал. Я был бы не против, чтобы Шон заменил меня и в этом вопросе — Стелла совсем уже с ума сошла…

— Мы уже давно не ладим с женой, — пояснил Шон. — А Стелла… Она давно нравится мне. И она понимает нашу работу. Но только она… Все на тебе зациклилась.

— Ты решил избавить ее от этой пагубной зависимости?

— Если ты не против, — сказал он. — Ты вроде как с Ладой общаешься, и я…

— Расслабься, — хлопнул я его по плечу. — Я не против. Я не претендую на Стеллу. Попробуй, попытай с ней счастья.

— Спасибо…

— Мне — не за что. Она тебя ждет в кабинете.

Я оставил его в коридоре и пошел дальше, к своему рабочему столу. Надеялся хоть теперь спокойно поработать.

Однако, мысли о работе в голове моей не удерживались — их смывало Ладой.

«Как ты?» — написал я ей.

Номер сохранил еще в тот раз, когда решился воспользоваться служебным положением и просто списал его с ее карты пациента, а потом позвонил.

И далее я тоже не мог никак сосредоточиться на работе, все поглядывал на смартфон на столе, ждал ее ответа как мальчишка…

Когда телефон завибрировал, а экран его загорелся, уведомляя меня о входящем сообщении, даже вздрогнул немного.

Взял телефон в руки и развернул сообщение.

От нее.

«Нормально. Родители ругались жутко…» — прочел я.

«А я ни о чем не жалею» — ответил ей.

«Я тоже. Только у меня немного все болит…»

«Я залечу твои раны новой лаской, девочка моя» — написал я ей.

«Когда мы снова увидимся?» — спросила она.

Как приятно, что она ждет встречи со мной так же страстно, как и я.

«Думаю, что теперь дня через три. Я тебе позвоню».

«Хорошо. Буду ждать, доктор» — ответила она.

«И вообще буду звонить тебе. Можно?»

«Можно… Буду ждать и звонков».

«Спасибо» — отправил я новое сообщение.

«Тебе спасибо!» — пришел ответ.

«Мне-то за что?» — спросил я.

«За то, что так вовремя появился в моей жизни» — писала она.

«Это взаимно. И кстати, ты со мной так и не станцевала!»

«Ты был все время занят другим!»

Ну да — приставал к ней бессовестно.

Ну хочу девчонку, не могу удержаться от вкусняшки!

«Тогда на новом свидании мы исправим это упущение!=)» — написал я.

«Нет уж, упущения пусть останутся! Но и танец я тебе тоже с удовольствием подарю!»

«Я постараюсь поскорее взять еще один выходной».

«Постарайся…»

«Хорошего вечера, Лада. Я работать пошел».

«И тебе…»

Больше вроде бы писать было нечего и я отложил в сторону телефон.

Откинулся на спинку кресла в своем кабинете.

Улыбнулся, вспоминая нашу вынужденную, но такую чудесную ночь и не менее чудесное утро. Потом рассмеялся в голос, вспомнив, как она чихнула в мой кофе, а я потом отдал ей свой и варил себе новый.

Так хорошо с ней рядом. Я словно снова молодой, мне снова двадцать. Я влюблен и хочу с ней проводить как можно больше жарких ночей и прекрасных дней вместе.

Интересно, сделать предложение уже сейчас — это очень торопить события?

Такая мысль действительно появилась в моей голове — взять и жениться на Ладе.

Я просто знаю, что она то, что мне нужно, кого я так долго ждал, с кем я больше не думаю о погибшей жене и от кого хотел бы…малыша. Знаю, что ей будет сложно забеременеть, но я буду контролировать процесс и…стараться. Почаще…

Посмеиваясь собственным мыслям зашел на сайт ювелирных изделий в раздел колец…

Возможно, это и рано, но мне хочется кричать на весь мир о том, как мне с ней хорошо.

Осталось только Эля.

Лада ведь даже не знает, что у меня есть дочь. И дочь не знает, что у меня есть еще и Лада. Их нужно познакомить, и если все будет хорошо, я подарю ей то кольцо, которое уже выбрал и оплатил.

Я был уверен в том, что подружить моих любимых женщин будет несложно. Кольцо все равно скоро пригодиться — так к чему тянуть?

Когда с документами было покончено, я отправился домой — надеялся, что Эля еще не легла спать, и ее успею уложить я.

К сожалению, встретил меня пустой дом — Нина и Элли уже тихо спали в своих комнатах.

Я на скорую руку поужинал и намеревался пойти в душ, как в дверь позвонили.

В удивлении я пошел к двери, — кого это могло принести на ночь глядя? Нормальные люди в такое время по гостям не ходят, да еще и без приглашения.

Открыл дверь и удивился еще больше.

— Стелла?

— Ой, Костик! — улыбалась она и держалась за ручку двери. — Как я рада тебя…Ик, видеть. Я соскучилась!

И она ввалилась в мою парадную в прямом смысле слова — если бы я не поймал ее, она бы просто растянулась бы на ковре, потому что на ногах совершенно не стояла.

— Бог мой, Стелла, — поставил я ее на ноги. — Ты с ума сошла? Где ты так набралась?

— Ну я только чуть-чуть же, — смеялась она, явно не понимая своего состояния до конца. — Вина хотела, потом еще вина. А потом… Тебя!

И она попыталась меня поцеловать.

— Стелла, да прекрати ты, — слегка тряхнул ее я. — Немедленно раздевайся.

— Ах ты, шалун! — засмеялась она, стягивая с себя полурасстегнутое пальто. Пришлось ей помочь, или она разбудит всех в этом доме. — Сразу к делу, да? Я раз…разденусь для тебя. Прямо тут. Хочешь?

Я разул ее и потянул за руку в ванную комнату. Кое-как она перебирала ногами, спотыкалась и громко смеялась по пути, говоря всякие пошлости, но все же до крана с водой мы дошли.

— О-о, ты хочешь пошалить в ванной, да? — снова повисла на мне нетрезвая девушка.

— Ц-ц… Зачем же ты творишь такие глупости, милая?

Я заставил ее подойти к крану и как следует умыл холодной водой.

— Ай! — отворачивалась она, а я поливал ее снова и снова. — Холодно! Мокро! Ну, Костя…

Когда она затихла я решил, что этого достаточно, чтобы протрезветь.

Она подняла на меня глаза, когда я закрутил краны и всунул ей в руки полотенце.

— Ну как? — вгляделся я в нее. Глаза девушки перестали быть такими безумными, а выражение глаз и лица поменялись.

— Из…Извини.

— А теперь вытрись, — сказал я ей. — Я жду тебя в кухне с чаем. Приведи себя в порядок и старайся не кричать — ребенок спит.

Я оставил ее в ванной комнате и сначала пошел свою спальню. Достал одну из футболок из шкафа и принес в комнату для Стеллы. Оставил футболку на кровати для нее. Затем отправился в кухню. Поставил чайник и налил две чашки чая.

— Константин Николаевич, а что случилось? — в кухню тихо вошла сонная няня моей дочери.

— Ничего-ничего, все в порядке, — ответил я ей. — Элю разбудили крики?

— Нет, она спит, — ответила Нина. — Я проснулась, решила проверить, все ли нормально.

— Все нормально, — кивнул я. — Иди к дочке, и обе спите. Больше шума не будет.

— Хорошо, как скажете… — ответила она и закрыла за собой дверь.

Спустя время на кухню скромно зашла Стелла.

— А, ты? Заходи и закрой дверь. Ты уже и так достаточно нашумела.

Она прошла к столу и тихо села. На вид она была уже совершенно нормальная. Только щеки красные от стыда.

— Прости я… Сама не понимаю, зачем сюда приехала, — сказала она.

— Значит, сама понимаешь, что зря?

— Не знаю… Просто ноги сюда принесли, Кость.

— В мой дом, Стэлла? — строго посмотрел я на нее. — Там, где спит мой ребенок? Ты приехала и стала шуметь среди ночи. Как только совести хватило.

— Прости… — потупила она глаза. — Я просто совсем уже не знала, что делать!

— Поэтому приехала среди ночи ко мне домой, выпившая? — изогнул я бровь. — Изящный способ все исправить.

— А есть что исправлять?

— Нет. А вот портить — есть куда. И ты на верном пути.

— Кость, ну ты не мог так скоро меня забыть… — заплакала она.

— Стелла, — нахмурился я. — Мы с тобой уже два месяца почти не разговариваем. О чем ты говоришь вообще? Что тебя снова так…спровоцировало?

Она молчала и плакала.

— Стелла? — поторопил я. Хотелось все же понимать ее мотивы.

— Я узнала, что ты с ней…

— И что?

— Наверное, я надеялась, что ты нагуляешься и вернешься ко мне.

— Не вышло?

— Нет, видимо… — сказала она. — Я чувствую, что теперь серьезно тебя теряю. Она отняла тебя у меня.

Я тяжело вздохнул.

— Слушай, ну ты не права, — обратился я к ней. — Я с тобой и не был. У нас были с тобой лишь мимолетные отношения, и не появилась бы Лада, появилась бы другая девушка рано или поздно. Но не ты. Дело не в Ладе, а в тебе. Я с ТОБОЙ быть не хочу. Когда ты уже поймешь это?

Она смотрела на меня глазами побитой собаки. Но что я мог сделать?

Если честно, я уже не знал какими еще словами с ней говорить. Она меня не слышит, и только и твердит о своей придуманной любви!

— Значит так, — встал я на ноги. — Сейчас ты идешь спать. Среди ночи я тебя, конечно, за дверь не выставлю. Но завтра — я тебя очень прошу — тихо уезжай домой и забудь обо мне. Это уже перешло всякие границы. Стелла… Я был о тебе лучшего мнения… Разочаровала ты меня сегодня окончательно. Твоя спальня — в конце первого этажа, там все есть для того, чтобы лечь спать. Футболку тебе свою выделил, вместо ночнушки — можешь взять, она на кровати. Только не перепутай с моей, она рядом. Спокойной ночи!

Я оставил ее в кухне и ушел к себе. Усталость просто валила с ног, не хватало еще с ней полночи нянькаться!

Вынул из кармана брюк коробочку с кольцом, которое я забрал по дороге домой из ювелирного магазина, скинул с себя одежду и принял на скорую руку душ, а когда наконец лег в постель мигом отрубился.

— Слушай, я тебе кое-что еще не рассказала… — говорила Лада мне в трубку.

На следующий день еле дождался времени, когда звонить уже прилично, и за чашкой кофе в небольшой перерыв от работы позвонил ей.

Мы болтали с ней уже минут двадцать. По хорошему нужно бы закругляться, но у нас все находились и находились новые темы для разговора.

— Что там еще? — спросил я.

— Мой папа, он… Он узнал, что я была на базе с тобой.

— И что же?

— И также знает, что ту ночь мы провели вместе.

— Так, и?

— И не верит, что мы с тобой просто спали рядом…

Я в ответ рассмеялся. Еще бы… Невозможно было бы просто уснуть рядом с ней. Как мужчина мужчину ее отец меня прекрасно понял. И остался недоволен. Но я думаю, что мы все исправим.

— И что же теперь?

— А он сказал, ты теперь на мне жениться обязан! — рассмеялась теперь Лада.

Я и не против. Но я решил не говорить с ней об этом по телефону…

— Он у тебя такой строгий? — спросил я. — Мне он показался довольно дружелюбным, когда навещал тебе в больнице.

— Это он с тобой общался как с моим врачом.

— А как не с врачом твой отец общается иначе?

— А вот сам скоро точнее и узнаешь.

— Откуда это?

— Мой папа, он… Настаивает, чтобы ты приехал и побеседовал с ним.

— Хм… — почесал я в затылке. — Конкретно насчет чего?

— Поговорить с тобой хочет, — замялась Лада. — Но ты же сможешь ему объяснить, что ничего плохого в наших отношениях нет?

— Конечно, смогу, — ответил я. — Мне ли бояться сложных разговоров…

Тем более, что ничего плохого в сторону Лады я никогда и не замышлял.

Мне нечего бояться или стесняться, хотя разговор лицом к лицу с отцом Лады все же волновал меня.

— Тогда я скажу, что ты к нам придешь на ужин? — спросила она. — Папа очень ждет, и наверное, на другое свидание мы с тобой сходим уже после ужина. Ну, чтобы он не волновался. Не то, чтобы я так слушаюсь родителей, но просто к чему эти лишние треволнения…

— Понимаю, — кивнул я. Наверное, когда Элечка подрастет, я буду таким же отцом, как и папа моей Лады. Любит он ее очень, это сразу видно. А девочке только предстоит расставить свои личные границы. Я ей в этом обязательно помогу. — Я приду. Только сегодня точно не получится — много работы. Давай завтра?

— Давай, — ответила Лада. По ее голосу слышно было, как она расслабилась. Неужто думала, глупая, что я ее отца испугаюсь и бегать от него стану? Лучше сразу найти к нему подход, чем заставлять и Ладу, и ее семью зря волноваться. — Я скажу маме и папе, что ты придешь послезавтра. Да?

— Да.

— Спасибо тебе!

— Да мне за что? Вам спасибо, что позвали… Слушай, тут Шон документы принес. Я позвоню тебе позже еще. Хорошо?

— Да, буду ждать. Адрес отправлю в сообщении. Пока.

— Хорошо, жду. Пока.

Я повесил трубку и протянул руку за папкой.

— Ну, давай, что тут у тебя?

— Помешал? — покосился он на телефон в моей руке.

— А, да мелочи, — ответил я, раскрывая папку. — Скоро, совсем скоро, ты будешь делать это сам…

Едва положила телефон на стол после того как написала адрес дома родителей Косте и отправила в наш диалог, как смартфон завибрировал от входящего вызова.

Номер был мне неизвестен, но я взяла трубку.

— Да.

— Лада? — услышала я смутно знакомый женский голос. Где-то я уже точно его слышала.

— Да, это я.

— Это Стелла. Врач из клиники доктора Старкова, — продолжила говорить женщина.

— А, да, я вас помню, — ответила я. — Слушаю вас.

— Нам нужно с вами встретиться.

— Зачем? — не поняла я.

— Поговорить. Это касается Кости. И его дочки.

— К-кого? — ошалело спросила я.

— У него есть дочка. Шесть лет. Вы не знали, так ведь?

— Н-нет…

— Вы еще много чего о нем не знаете. Давайте встретимся. Это не телефонный разговор.

— Хорошо, — ответила я. — Где и когда?

— В обед можете? Я пришлю в смс адрес кафе.

— Могу.

— Тогда буду ждать вас там. Пообедаем и поговорим.

— Хорошо.

— До встречи, Лада…

— До встречи.

Стелла уже ждала меня за столиком когда я приехала по адресу, который она мне написала в сообщении.

— Здравствуйте, Лада, — вежливо улыбнулась она и указала на стул напротив себя. — Прошу вас. Кофе, чай? Здесь очень хорошо готовят улун, советую.

— Мне ничего не нужно, — ответила я, разместившись на стуле. — Давайте перейдем в теме диалога. Чай я и дома попью.

— Что ж, как знаете… — вздохнула она. — Я себе заказала, с вашего позволения…

— Я вас слушаю, — поторопила я ее. Компания этой женщины мне вовсе не была приятна.

— Я хотела поговорить о Косте…

— Слушаю вас.

— У вас, кажется, завязался с ним роман, — посмотрела она на меня.

— Простите, но какое вам дело до этого? — спросила я.

— Ах, какая ты еще молодая и глупая, — вздохнула Стелла, глядя на меня с нескрываемым пренебрежением. — Ты же совсем не разбираешься в мужчинах…

— Мы разве с вами переходили на «ты»?

— Он тебя обманывает, а ты всему веришь… — покачала она головой. — Бедная девочка. Запудрил он тебе совсем голову. — Он тебе о дочери не сказал, я правильно поняла?

— Нет… — нехотя отозвалась я.

Конечно, вчера эта новость стала шоком для меня. Но уже сегодня мне не кажется наличие ребенка у Кости чем-то криминальным. Обидно именно то, что он говорил о серьезных отношениях, а мне про дочь ничего не сказал. Почему?

— А как ты считаешь, почему он тебе ничего не сказал?

Вот и мне это интересно.

— Наверное, боялся, что тогда я от него отвернусь. Не захочу воспитывать чужого ребенка.

— Ответ неверный, — улыбнулась Стелла. Она говорила со мной как с глупым малышом, и это ранило. Она точно знала то, чего не знаю я, как мне казалось еще вчера, о моем мужчине. И это тоже было очень неприятное ощущение. — Думай еще.

— У меня больше нет версий, — сказала я, не желая называть тот вариант, который лежал на поверхности, и о котором я, конечно, догадывалась.

— У меня есть, — сказала Стелла. — Он тебе не доверяет и ничего серьезного с тобой не планировал.

Эти слова били по лицу больнее пощечин.

Я и сама об этом подумала, когда узнала о ребенке.

Но не хотела в это верить…

Костя так искренне говорил.

Все было так похоже на правду…

— Знаешь, я ведь знакома с ним давно, — посмотрела она на меня. — И знаю его характер лучше, чем ты. Он тебе не пара, Лада.

— А зачем вы мне все это говорите? — старалась я держать «лицо», хотя внутри меня начиналась самая настоящая истерика, дышать стало трудно.

— А мне тебя жаль, — откинулась на спинку стула Стелла. — Это я понимаю и принимаю Старкова такого вот: со всеми тайнами, со всеми его бесконечными изменами. А ты… Боюсь, тебе, такой молоденькой, он просто убьет веру в людей и любовь.

— Из…Изменами? — повторила я на автомате.

Неужели такой человек как Костя способен на измены?

— Да-да, изменами, — жестоко повторила она. — А ты думала, он принц? Костя очень любит секс, и женщин меня часто. А я все терпела и принимала его обратно.

— Так у вас… У вас были отношения? — спросила я.

— Были… — фыркнула Стелла. — Они и не прекращались.

— Как это? — остолбенела я. Боль достигла такого предела, что все мышцы просто одеревенели от напряжения.

— Как-как… — хмыкнула она. — Ну, переспал с тобой, развлекся. И вернулся ко мне.

— Не может быть… — прошептала я, чувствуя как по щекам побежали предательские слезы. — Он не мог, не мог со мной так поступить!

— Вчера мы с ним провели ночь, — припечатала меня Стелла. — Он такой дикий был… Ты что — не ласкаешь его как положено? А, у тебя опыта мало пока. Он голодный был, всю ночь спать не давал… Ну, ничего, научишься еще, какие твои годы. Только я вот Костика прощу, не впервой. Ну, загулял немного, завел себе курортный романчик с красивой девочкой. А ты простишь?

— Я не верю вам, — сказала я. — Костя не мог так со мной поступить!

— Ох, — вздохнула она. — Ну какая ты наивная дурочка… На, смотри. Так я и знала, что не поверишь мне.

И она протянула мне телефон, на котором выведена была на экран фотография — Стелла и Костя в одной постели. Он спит, а она делает селфи, целуя его в щеку… И кажется, на ней его футболка. Ну и без футболки было ясно, что она с ним была… И они явно среди ночи в постели не в карты играли.

Сволочь.

Как ты мог?

Я сжала кулаки и вскочила со стула, бросив ей телефон.

— Ты чего телефон так швыряешь? Чуть не разбила…

Больше мне с ней говорить не о чем. Теперь не вижу причин сомневаться в словах Стеллы — я видела, что между ними что-то явно происходило, но даже не могла предположить, что он продолжал с ней спать даже после того как мы…

Мерзость.

— Куда ты?

— Туда, где вас двоих нет, — ответила я, закидывая ремень сумки на плечо.

— Так быстро уходишь?

— Мне не о чем с вами беседовать. Оставайтесь счастливы. Косте привет. Хотя… Нет, ничего не нужно ему передавать.

— Кстати, — окликнула меня Стелла. Я обернулась и встретилась с ней глазами. — Мне он о дочери сказал. Она меня очень любит между прочим, я ей мать заменила. Еще Костя кольцо купил, красивое такое… Будет предложение делать. Не лезь, ладно? Просто исчезни из нашей жизни и не порти нашу семью. Ты же не полезешь в отношения, где есть ребенок и он уже привык к другой маме?

Я не ответила ничего. Больно было так, что говорить я не смогла бы просто, еле ноги заставила идти.

Кое-как вышла из кафе и поймала такси.

Домой.

К маме с папой.

Хочу поплакать на их плече.

Мама была права…

Костя… Как ты мог?

Как?!

Я так верила тебе. Ожила после Ромы, а ты…

Прямо в такси я набрала номер Кости. Я хотела знать от него как было.

— Да, — ответил он. — Я сейчас занят, но позже…

— Почему ты не сказал мне о дочери? — выпалила я в трубку.

— Э-э… Минуту. Шон, извини, я отлучусь, мне надо поговорить.

Спустя секунд тридцать Костя вернулся к разговору.

— Откуда ты узнала?

— Неважно. Почему ты мне ничего не сказал?

— Я хотел, — ответил он. — Но немного позже. Подготовить тебя морально к этому.

— Позже? Или никогда?! О таких вещах нужно говорить, Костя.

— Я сказал бы, Лада. Ну ты чего завелась? Ну, прости. Да, у меня есть дочь. Это не преступление. Или ты меня теперь бросишь из-за этого?

— Ты спал со Стеллой?

Повисло молчание, которое словно спицей пронзало мое сердце.

Он молчал…

— Да, — ответил он.

— Понятно… — еле прошептала я. — Не звони мне больше.

Я повесила трубку и размазывая слезы сначала заблокировала его номер телефона везде, где только можно, а потом вообще снесла из телефонной книги.

Скотина, а я ведь поверила ему. Поверила, что могу быть им любима, что я особенная. А оказалась просто легким приключением!

И снова меня предали. И снова ради другой, ради бывшей.

Ну что, что со мной не так, Господи?

Ну неужели я не достойна любви?

Почему все время кто-то из прошлого оказывается лучше меня?

Старков предатель…

Он ведь знал мою историю.

Видел, как мне было больно и трудно восстановиться. И так поступил со мной…

Это подло. И никогда я ему такого не прощу!

И вообще больше ни одного козла не подпущу к себе!

Хватит с меня такой «любви».

Нет ее. Нет и все.

Все обман, ложь, иллюзия, секс.

А потом пустота и рана в сердце.

«Какая гадость эта ваша заливная рыба!»

— Стелла, — сжал я телефон в руке. — Стерва… Больше некому сказать было. Ну, возьми же трубку, милая! Я не предавал! Не предавал тебя никогда. Никого не предавал…

Я звонил ей много раз, но она сначала не отвечала, а потом мне робот сообщил, что я нахожусь в черном списке абонента.

Прекрасно… Просто прекрасно.

Хотел рвануть к ней домой прямо сейчас, ведь адрес у меня был, она сама мне его дала еще вчера, назначая время ужина. Но отбросить дела в клинике я никак не мог, а потому вечера дождаться мне все же придется.

А пока стоит переговорить со Стеллой.

И желательно так, чтобы не задушить ее от злости прямо в этом кабинете главного врача, ибо очень хотелось!

— Стелла, — сказал я в трубку, когда она приняла звонок. — Зайди ко мне. Срочно.

— Сейчас приду, Константин Николаевич.

Спустя минут пять Стелла вплыла в мой кабинет.

Как всегда шикарная, с красиво уложенными волосами. Неудивительно, что даже Шона от нее повело. Только что он скажет о ней после всей этой некрасивой истории?

Красивая женщина, но что ж за дрянь она внутри?

Видимо я всегда ощущал от нее какую-то опасность и за столько времени так и не смог ей довериться и полюбить. Словно знал, что такая точно однажды предаст. И вот — пожалуйста.

— Звали, Константин Николаевич? — улыбнулась она.

Бесполезно, милая. Я как прозрел — теперь отчетливо вижу, что улыбка эта — змеиная.

— Присаживайся, — указал я рукой на стул напротив себя.

Женщина прошла по ковру и села. Она устремила взгляд на меня в ожидании.

— Скажи-ка мне, Стелла, откуда Ладе известно о моей дочери?

— А ей известно? — изогнула она одну бровь.

— Угу, и я так полагаю, что от тебя.

— Почему ты так решил?

— Потому что она также в курсе, что мы с тобой были любовниками.

— О, шарман, — фальшиво засмущалась она. — Ну так о том многие знали. Или ты рассчитывал скрыть наш роман? Не вышло.

— Может быть, — кивнул я, держа ее на прицеле глаз. — Только никому не пришло бы в голову об этом говорить с Ладой. Кроме тебя.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что только ты не рада нашему союзу.

— Я… Не рада, но с чего ты…

— Прекрати ломать комедию! — вскочил я на ноги и навис над ней. — Что ты ей наговорила? Она не берет трубку от меня и просила не звонить больше.

— Хм, — усмехнулась она мне в лицо. — Ну а причем тут я? Ты разве не спал со мной? Или у тебя нет дочери, о которой ты ей ничего не сказал сам? Где тут неправда? Она спросила — я ответила. Ни больше, ни меньше.

Правда, да. Но я представляю, как она звучала от Стеллы. Змея наверняка приукрасила все так, что мне вовек прощения не вымолить, хоть и нет вины моей здесь.

Лада гордая. Она не потерпит такого. Закроется, и не достучаться…

Стелла все верно рассчитала. В уме ей не отказать.

С моралью туго, а с мозгами из нас двоих плохо у меня — такую змею пригрел на груди.

— Где ты с ней виделась?

— Мы встретились в кафе.

— Да правда, что ли?

— Не веришь — у нее спроси. Ой, только она тебе не отвечает… Какая жалость.

— Ну ты и стерва, Стелла, — выпрямился я. — Я был лучшего о тебе мнения.

— Что ж, — поднялась на ноги и она. — Значит, мы квиты.

— На, — почти швырнул я ей в руки чистый лист и ручку.

— И что это?

— А это, Стелла, твое заявление на увольнение.

Она не ответила ничего. Села и написала, что требуется. А потом протянула лист мне.

Я проверил текст, поставил свою подпись.

— Иди в отдел кадров, — вернул я ей заявление. — Я позвоню, контракт разорвут уже сегодня. Ты получишь на днях рассчет на свою карту. Приходить сюда не нужно больше. Рекомендации я тебе напишу. Хорошие, несмотря на то, что было. Потому что — я же не ты, я не подлюка. А тебе всего хорошего.

— И тебе не хворать, — ответила он. — Я все равно сама собиралась уходить. Нет сил у меня работать с тобой, Костя. Я так тебя люблю, а ты так и не понял этого.

— Так любишь, что готова делать больно?

— Ну извини, — хмыкнула Стелла. — Не готова я тебя отдать ей. А Лада… Она тебя не простит, и не старайся. Я уж постаралась.

— Пошла вон отсюда, — рыкнул я, едва удержавшись, чтобы не пульнуть ей в голову стакан, стоящий на столе.

Едва она вышла, как стакан я все-таки швырнул — о дверь.

Стекло мелким градом засыпало палас.

— Эй, что случилось? — через минуту нарисовался в кабинете Шон. — Ты чего все громишь?

— А это я Стеллу провожал, — ответил я. — Она уволена.

— Как? — нахмурился Шон. — За что?

— За все хорошее, — проворчал я.

Я пересказал ему все, что случилось вчера и сегодня.

— Как она могла до такого опуститься? — спросил мой заместитель.

— Не знаю, — хлопнул я его по плечу. — Но ты бы, может, с женой помирился лучше? Видишь, какая Стелла оказалась. Забудь о ней, друг. Она предаст и тебя, и глазом не моргнет. Посмотри, что она сделала со мной и с Ладой… Я не уверен, что смогу ее вернуть. Она такая упрямая… Если что вбила в голову себе — то все.

— Ты прав, — грустно ответил Шон. — Жена меня бы так никогда не предала. Я подумаю над твоими словами.

Вечером сразу же поехал к ней. Адрес Лада дала мне сама, и теперь это был единственный вариант нам поговорить.

Надеялся, что она даст мне какие-то разъяснения.

Однако дверь открыл ее отец…

— Ну, и чего надо? — невежливо спросил он.

Судя по лицу, Лада рассказала уже все родителям.

Да уж, разговор будет явно не из легких.

— Здравствуйте. Мне нужно поговорить с Ладой. Она дома?

— С Ладой… — прислонился к косяку Михаил, собрав руки на груди и враждебно глядя на меня. — А мне кажется, ты уже все сказал отлично.

— И все же, — игнорировал я все его невежливые выпады. Поссориться мы и потом можем, сейчас мне необходимо достучаться до Лады. — Вы можете ее позвать?

— Не могу, — ответил он. — Нет ее.

— А где она?

— Это не твое дело, Старков.

— Михаил Сергеевич, — вздохнул я. — Я понимаю, что вы частично в курсе ситуации?

— Что ты изменял нашей дочери и не сказал о наличии своей? Да, в курсе. Но меня эта грязь не интересует, извини. Лады нет, и не будет для тебя. Не ходи сюда больше. Не трави душу ни мне, ни ее матери.

Он попытался закрыть дверь перед моим носом, но я не дал ему этого сделать.

— Подождите, — смотрел я ему в глаза. — Я не предавал Ладу!

— Это мне уже неинтересно!

— Да выслушайте же меня! Все было не так, как рассказала вашей дочери наша общая с ней знакомая.

— Я сказал, что мне неинтересно это! — рыкнул Михаил. — Как и Ладе. Если бы ты не был ни в чем виноват, этой ситуации вообще бы не было!

Я застыл на месте.

Он прав. Я виноват частично в том, что теперь Лада, очевидно, отгородилась от меня.

Она не выйдет на разговор, даже если на самом деле дома. Не хочет видеть меня.

— Разобрался бы сначала со своими бабами, потом бы лез к девчонке, которая только-только ожила и на ноги встала! — отец Лады почувствовал, что я ослабил хватку и рванул дверь на себя. — Подонок! Вот ты кто. Нашел, кого обидеть… Вон пошел отсюда! Никто тебе тут не рад.

Дверь перед моим носом захлопнулась.

Я опустил голову и какое-то время стоял, не зная, что делать.

Не бегать же вокруг дома и не кричать ее имя? Все равно не выйдет.

Гордая слишком. Слишком обижена своим женихом.

Он просто сломал ее и растоптал, выбрав первую любовь. Теперь Лада уверена, что ей снова предпочли другую, бывшую возлюбленную.

Но это не так!

Только как я докажу, что не виновен?

Меня просто казнили без суда и следствия…

Стелла, что же ты с нами всеми сделала?

— Спасибо, пап, — сказала я, когда он вернулся в гостиную.

Я слушала их разговор за стенкой, но не поверила ни единому слову.

Зачем он ходит сюда и так хочет оправдаться? Я же ему дала зеленый свет, отпустила. Он может теперь быть со Стеллой без каких-либо угрызений совести. Дочка Старкова души не чает в Стелле, пусть будут счастливы.

Что ему от меня надо-то? Хочет душу свою очистить?

Так не за счет меня! Мне его просьбы о прощении ни к чему.

Я не держу зла и камня за пазухой.

Сама, дура, виновата.

Нечего было доверять первому встречному и верить в сказки…

Сказка имеет обыкновение заканчиваться, оставляя лишь раны на сердце и слезы от несбывшихся иллюзий…

— Да не за что… — вздохнул папа. — Как же ты мучаешься, бедная…

Он обнял меня и поцеловал в макушку.

— Ничего, пап, — тихо плакала я. — Мы все переживем. Нам не впервой…

На эмоциях я не удержалась и все рассказала маме с папой.

не впутать их все равно бы не вышло — я знала, что Костя будет искать меня тут, я ведь сама дала ему адрес. Да только бесполезно это — мое доверие уже все равно не вернуть. Непонятно, сколько еще он будет ходить сюда и надоедать моим родителям, у которых и так сердце кровью обливается за меня…

— Пап, я все-таки к Линде поеду, — сказала я, вытирая слезы.

— Решилась?

— Да. Тяжко мне здесь. После всего… Да и Костя не перестанет ходить сюда, когда поймет, что я не уехала.

— Я все понимаю, — грустно вздохнул отец. — Ты уверена, что тебе так будет лучше?

— Да. С Линдой мне точно будет веселее в другом городе. Сменю обстановку. Найду там работу. Не хочу замыкаться в себе как после Ромы…

Я плакала несколько часов после того как вернулась домой.

А потом такая злость взяла.

На всех мужчин мира.

И я поклялась сама себе, что не позволю себе снова развалиться по кускам как из-за Романа. Не дам себя уничтожить и растоптать!

Я не буду плакать о нем. Я не буду страдать.

Да, мне больно сейчас.

Очень больно.

Так больно, что я порой не слышу, что вокруг творится.

Но я уже знаю, что это временно. Надо просто перетерпеть.

Боль уйдет. Солнце снова засияет для меня. Оно для всех светит одинаково.

Нужно просто потерпеть…

Я подошла к окну и отодвинул шторку в кухне.

Костя долго стоял у двери, потом сидел на лавочке у крыльца нашего дома и не уходил.

Какое-то странное поведение для того, кого отпустили к любимой.

Но додумать эту мысль мне сил уже не хватило…

— Так, паспорт тут, билет тут… — проверяла я еще раз сумки перед самым выходом. Такси уже ждало меня за дверью, чтобы отвезти меня на вокзал, где я сяду в поезд и уеду в город, в котором училась Линда.

— Ты только звони, как доедешь, хорошо? — причитала мама и нервно заламывала руки.

Родители переживали за мой отъезд гораздо сильнее, чем я. У меня нервов переживать больше не осталось. Всю ночь я не сомкнула глаз, все пыталась себя убедить, что вовсе не тоскую о нем и не плачу. Получалось плохо… Потому лицо мое с утра было бледным и опухшим от слез, что, конечно, не укрылось от родителей.

— Конечно, сразу позвоню, как доберусь, — улыбнулась я и обняла своих маму и папу. Как хорошо, что у меня есть такая любящая семья! Без них я бы точно не справилась со своей бедой.

Первые дни я буду жить в гостинице и искать себе квартиру в аренду. Буду искать работу. Все будет хорошо…

— Ну, я поехала, — сказала я им и взяла в руки сумки. — Счастливо оставаться! Я позвоню.

Я вышла за дверь и твердым шагом направилась к такси.

Когда уезжаешь, главное, не оборачиваться…

— На, хоть кофе выпей.

Шон поставил возле меня бумажный стаканчик с ароматным напитком, который я просто обожал в обычные дни, но уже почти неделю был равнодушен ко всему, даже к любимому кофе.

— Угу, — отозвался я, просматривая очередную папку.

— Ты сегодня хоть обедал?

— Нет.

— И вчера нет.

— И вчера нет.

— Ты себя угробить решил? — спросил Шон, внимательно вглядываясь в меня. — Думаешь, сбежать от себя в работу получится?

Я действительно все эти дни заваливал себя работой. Да, чтобы ни о чем не думать.

Чтобы не думать о ней. И у меня получалось на время отключаться. Но только на время.

— Что еще мне остается… — пробурчал я, но кофе все-таки принял.

Ни чувства голода, ни усталости особенно я не ощущал. Одна только сплошная боль и тоска. Лада так легко поверила Стелле, так запросто меня казнила после слов, что доверяет мне, что смириться с этим никак не выходило. В душе прочно осело чувство, что меня предали.

Я хотел поговорить с ней, даже если бы она топала ногами, кричала, даже била меня, я бы все равно заставил ее меня выслушать, но… Я не знал, где ее искать и куда за ней бежать. Знал бы — побежал. Но некуда…

— Вечером опять туда?

— Да.

Всю эту неделю я проводил часы возле дома ее родителей. Надеялся, что он или сама выйдет рано или поздно из дома (если она, конечно, в самом деле не уехала) или я, может быть, улучил бы момент, чтобы поговорить с ее матерью — она должна понять, что нам плохо друг без друга, мать всегда такое почувствует. Мама Лады показалась мне мягче ее отца, возможно, через нее я смог бы что-нибудь узнать. Но мне катастрофически не везло, и все эти дни я сидел впустую — домой заходил и выходил только ее отец, который, естественно, делал вид, что я еще один куст на их газоне…

Но сдаваться я не готов, а так как иных вариантов у меня просто нет, то да — сегодня снова поеду туда и буду сидеть до темноты в машине возле дома родителей Лады.

— Я даже не знаю, что тут посоветовать… — развел руками мой заместитель, который со следующей неделе уже забирает мои обязанности полностью.

— Не нуждаюсь я в советах, — пробурчал я. — Просто дайте мне время. И не лезть в душу.

— Понял, — кивнул Шон. — Извини…

Когда на сегодня мой рабочий день кончился, я переоделся в свое и поехал по ставшему привычному за эту неделю пути — к дому родителей Лады.

Припарковался у крыльца и снова стал ждать непонятно чего…

Спустя минут сорок ко вне неожиданно вышла ее мать. Сама.

Я вышел из машины ей навстречу.

— Здравствуйте…

— Здравствуйте, Костя, — куталась она в платок, в котором выскочила, чтобы переговорить со мной. — Вы зря тут сидите каждый вечер. Лады на самом деле нет. Она уехала. Возвращаться не планировала. Езжайте домой. Ваши посиделки ни к чему не приведут. Лада говорила, что у вас есть дочь. Поезжайте к ней, займитесь ребенком, чем тратить время здесь впустую.

— Значит, она на самом деле приняла решение уехать? — отчего-то мне казалось, что ее мать не обманывает. Лады действительно в доме нет.

— Да, — кивнула она. — Забудьте о ней и стройте новую жизнь.

— Мне нужно с ней поговорить, — попросил я. — Пожалуйста.

— Но ее здесь нет…

— Дайте мне ее адрес.

— Нет, — обняла себя женщина руками. — Извините, но не новый номер, ни ее адрес я вам не дам. Лада просила меня ни в коем случае этого не делать.

— Лада обижена на меня! Но вы ведь понимаете, что нам просто необходимо поговорить. Она не все поняла, не все знает.

— Понимаю, но дочь я предать не могу, простите, — покачала она головой.

— Так это наоборот спасет нас обоих, — вгляделся я в ее глаза. — Скажите мне адрес, клянусь, я все исправлю, что бы ей ни наговорила та женщина. Я нужен Ладе, а она…мне.

— Тогда почему все вот так? — развела она руками.

— Я не знаю, — покачал я головой. — Но я все исправлю, я верну ее, только прошу, поверьте мне и дайте адрес.

— Почему же вы не сказали, что у вас есть ребенок? — спросила мама Лады.

— Я хотел, но это… сложно. Элли мне не родная.

— Как это? — удивилась мать Лады.

— Я удочерил ее после того как ее мама…погибла на моем столе во время неуспешной операции. И мне не так просто об этом говорить, если честно. Я сказал бы ей, планировал познакомить девочек, но слишком долго собирался с духом.

— О-о… — ответила женщина. — Сочувствую… Поистине благородный поступок.

— Я люблю вашу дочь, — привел я самый последний и веский аргумент. — И она любит меня. Не разбивайте нас, дайте шанс. Поверьте мне, пожалуйста.

— Вы знаете, — вдруг всхлипнула мама Лады. — Я вам почему-то верю. Верю, хоть и делать этого не стоит, раз она усомнилась в вас. Только дело не во мне, а в Ладе. Моя дочь очень упрямая. Она вам не верит, и не поверит, и со мной общаться перестанет, если я дам вам ее адрес. Давайте положимся на Господа. Если вам суждено — вы встретитесь еще… Или она сама захочет выйти на связь.

— Значит, не скажете? — огорчился я.

Последнюю нить между мной и Ладой ее собственная мать сейчас оборвет.

— Нет, простите… Не могу. Я слово дала.

— Очень жаль… Спасибо, что выслушали.

— Я могу сказать ей, что верю вам и ей стоит поговорить с вами. Но решения зависят только от Лады.

— Спасибо вам…

— Удачи вам, Костя.

Она ушла, и мне ничего не оставалось как поехать домой, к дочери. Туда, где меня все еще ждут…

— Опять не ела ничего? — деловито поинтересовалась Линда, которая вернулась с занятий.

— Не хотелось, — ответила я, лениво листая ленту с очередными объявлениями о работе.

Уже неделю тут, а найти достойный вариант мне пока не удалось. Квартиру, я впрочем, сняла быстро, и Линда привыкла ездить сюда после занятий и иногда ночевать.

— Ты скоро в тень самой себя превратишься, — хмыкнула она и ушла на кухню.

Спустя время оттуда запахло моим любимым блюдом — спагетти с сыром…

Отложив в сторону телефон и блокнот, куда записала еще номеров телефонов, которые планировала прозвонить завтра, я пошла на кухню.

— Как у тебя тут вкусно пахнет… — сказала я, наблюдая как младшая сестра накладывает в тарелки спагетти.

— Да? — улыбнулась она словно хитрая лиса. — Тогда садись.

Я послушно села за стол и взялась за предложенную мне вилку и порцию спагетти.

Съела все до последней крошки и тут же ощутила тяжесть в желудке. Давно не ощущала себя такой сытой. Есть, честно говоря, не хотелось… Первые дни я вообще плакала и смотрела в стенку.

— Очень вкусно, — поблагодарила я сестру и подошла к раковине, чтобы вымыть за собой посуду.

— Спасибо, — ответила она.

— Ты будешь каждый день готовить мои любимые блюда только ради того, чтобы я поела? — обернулась я к ней, вытирая руки от воды.

— Если это единственный способ тебя накормить — буду, — ответила Линда.

Меня очень тронула такая забота. Семью никем не заменить… А она у меня просто замечательная.

Я обняла сестру, положила голову на ее плечо.

— Спасибо, родная, — сказала я ей. — Ваша поддержка так много для меня значат.

— Так на что семья-то? — произнесла Линда, обнимая меня в ответ. — Только ты, дорогая, нас огорчаешь. Не ешь, маме не звонишь. Они там с папой все извелись…

— Я завтра съезжу к ним. Побуду с ними немного.

— Правильно, — похвалила меня сестра. — И ешь, пожалуйста. Никто не стоит твоего здоровья. А уж каково нам наблюдать за тем, как ты себя гробишь, и говорить нечего…

— Обещаю, я исправлюсь!

— Давай-давай, — хмыкнула она. — Слушай, у меня тут запара с английским. Поможешь?

— После такого чудесного ужина — я вся твоя!

Мы уже направились в комнату, но меня отвлек звонок телефона.

— Привет, мам, — приняла я вызов.

— Привет, Ладочка, — отозвалась она. — Ну как вы там, девочки мои?

— Все хорошо, — ответила я. — Поужинали. Собираемся победить домашнее задание по английскому для Линды.

— Очень хорошо. А вообще как дела? Работу нашла?

— Пока нет. Но ищу. Завтра как раз планировала позвонить еще в две конторы. Условия, вроде бы, неплохие…

— Может, тебе стоит вернуться домой? — спросила осторожно она.

— Нет, мам, — твердо ответила я. — Я хочу начать новую жизнь. Совсем новую. Понимаешь?

— Понимаю… Приходил Костя.

Звук его имени заставил меня дернуться. Я едва не выронила из рук телефон.

— Кто?

— Костя. Он каждый день сюда ходит.

— Зачем? — опешила я.

— Сидит тут все у крыльца часами.

— Зачем? — снова повторила я.

— Неужели не понимаешь? Тоскует.

— Мам… — прикрыла глаза. — Зачем ты-то мне это говоришь?

— Может, тебе стоит его выслушать? Один разговор, Лада.

— Он что — подходил к тебе? — догадалась я.

— Да…

— Ну и как? Послушала его сказки? — зло спросила я. — Кружева он плести умеет, как никто другой!

— А я вот ему поверила, — заявила мама. — Дай ему с тобой поговорить, Лада.

— Он провинился, теперь хвост прижал и бегает. Но ты-то почему в это веришь?

— Вот верю…Мне кажется, ты теряешь нечто важное для себя… И ему тяжело. Иначе стал бы он сидеть возле нашего дома, пытаясь дождаться тебя или поговорить с кем-то из нас?

— Я не знаю, зачем он там сидел, и честно говоря, мне неинтересно это! — начала закипать я. — Старков сам мне признался, что спал с ней. Что еще тебе нужно услышать, чтобы понять, что этот мужчина — непорядочный? Больше я не хочу про него слышать! Никогда! Я приеду завтра. И надеюсь, что ты больше не заведешь больше разговора о нем, иначе мне придется ехать обратно! Извини, не хочу больше разговаривать.

Я повесила трубку, в гневе сжимая ее в пальцах.

Он ходил к моей матери?

После всего, что натворил?

Поразительная наглость, господин Старков!

Я была о вас лучшего мнения!

— Что случилось? — вышла на шум Линда с учебником в руках.

— Ничего, — решила я не огорчать и ее этим разговором с мамой, которая неожиданно стала говорить за Костю… — Где там твой английский? Сейчас мы с ним разделаемся в два счета!

Прошло полтора месяца с тех пор, как я приехала в город, где училась Линда.

Сняла себе квартиру, нашла работу. Правда, пока у меня идет испытательный срок, но через две недели мы подпишем контракт на постоянное место.

Моя жизнь стала налаживаться. Только ночами тоска никуда не делась.

Второй раз пережить нечто похожее очень сложно, но я держалась.

Вдали от причитающих и вечно контролирующих меня родителей и рядом с Линдой, которая много шутила и отвлекала меня, мне было гораздо проще.

И все вошло в привычную колею, пока однажды вечером меня не скрутило от дикой боли в животе до такой степени, что боль я не могла терпеть, и Линда, которая слава богу, снова оказалась рядом, вызвала мне неотложную помощь.

Меня доставили в клинику и в срочном порядке взяли анализы. Разместили в одной из палат и поставили капельницу, после которой боль заметно уменьшилась и я выдохнула. Но уже через час прибежали врачи и снова навели суету.

— Скорее, скорее… — руководила старшая медсестра другими сестрами. — Пересаживайте ее, только осторожно.

Они привезли с собой коляску, на которой мне доводилось доехать куда-то.

— Куда мы? — спросила я, когда мне помогли пересесть с кровати в коляску, вручили пакет с моими вещами и покатили в сторону лифтов.

— В гинекологию!

— За…Зачем? — округлила я глаза.

— А затем, — ответила сестра, которая толкала мою коляску в нужном направлении. — Все врач объяснит. Не ко мне вопросы!

В новой палате отделения гинекологии меня переодели в больничную рубашку и уложили в постель. Принесли новую капельницу… А спустя время ко мне зашла и врач.

— Добрый вечер, — поздоровалась со мной молодая девушка в медицинском одеянии.

— Здравствуйте… — растерянно ответила я.

— Доктор Роуз к вашим услугам, — представилась она и стала проверять работу капельницы и препараты, которые сейчас мне капали.

— Лада… Лада Воронцова, — ответила я. — А зачем меня перевели в гинекологию?

Врач не ответила. Села напротив меня на стуле и сжала мою карту в руках.

— Лада, пришли ваши результаты анализов.

— И что там? — похолодела я.

Неужели я чем-то серьезно больна, что такая паника по всей клинике? Ну да, с аппетитом в последнее время совсем беда, иногда даже тошнит от нее, вялость, сонливость… Но все это я списала на стресс.

— Сегодня вы едва не потеряли ребенка.

— Ка… Какого ребенка? — Так и открыла я рот.

— Вы не знаете, что беременны, не так ли? — уточнила врач. — Иначе бы при боли в животе обязательно об этом сказали.

— Н…нет…

— Так вот: вы беременны, Лада, — улыбнулась врач. — И мы вашего малыша сейчас пытаемся сохранить. Поэтому вы переведены в отделение гинекологии. По адресу, так сказать…

— Как? — прошептала я. — Не понимаю… Ведь мне ж практически бесплодие поставили.

— Даже в таких случаях случаются чудеса, — ответила врач. — Так что отдыхайте и постарайтесь не волноваться. Вся необходимая помощь вам оказана. На две недели вы останетесь в стационаре — нужно ставить капельницу и уколы, а еще выяснить причину вашей боли. Сейчас постарайтесь поспать, вас проведает завтра дежурный врач.

— Спасибо… — ответила я, все еще пребывая в состоянии шока.

Врач ушла, а я вдруг расплакалась.

С одной стороны, я была очень рада — я все-таки стану мамой!

С другой — а вдруг и с этим малышом случится тоже беда? Как я это переживу?

С третьей — должна ли я сказать об этом Косте?

Кроме него отцом малыша никто не мог бы стать и, наверное, он имел право знать. Но… Я до сих пор была на него очень обижена!

Мое сердце до сих пор рвалось на клочки едва я вспоминала о нем…

А наш малыш, наверное, будет похож на папу. Это столь же приятно, сколь и больно.

Он будет такой же большой, красивый и умный, как он…

Только не такой предатель!

Пожалуй, говорить ему я ничего не стану.

Не заслужил он такого маленького чуда, что внутри меня уже растет!

Чему такой отец может научить своего сына?

Как обманывать, скрывать и изменять?

Как разбивать сердца тех, кто ему поверил?

Нет уж! Такого не будет.

Мой малыш не будет знать предательств. Его мама никогда не будет плакать ночами из-за того, что поверила человеку, который так безбожно пренебрег ее любовью.

Лучше пусть совсем его не знает!

Вроде бы приняла решение, но от него словно еще горше стало.

Всхлипы срывались с губ, а плечи содрогались от рыданий.

Я приложила ладонь к животу, чтобы попытаться его ощутить, хотя еще и рано было, и успокоится.

Нет. Нельзя так переживать, нельзя.

Мне нужно взять себя в руки и быть сильной ради него.

Я должна тебя уберечь, сынок…

Отчего-то я сразу решила, что это мальчик.

Мой сын.

Я воспитаю тебя таким, о каком мужчине сама мечтала.

Снова погладила живот, чувствуя, что это успокаивает и меня, и его — появившаяся от волнений боль снова стихла.

Нет-нет, все хорошо!

Не бойся, милый. Ты со мной. Мама больше не будет тебя так пугать.

Мама будет сильной за нас обоих.

А потом ты вырастешь и сильным за нас будешь ты, мой сынок…

Ничего, малыш…

Мы с тобой обязательно справимся.

Будет все у нас хорошо.

Иначе быть не могло.

Потому что я так тебя ждала…

Родители были ошарашены новостью, что я жду ребенка, но скорее рады, чем нет. Только грустили, что у малыша не будет полной семьи, потому что говорить об этом Косте я наотрез отказалась и им запретила это делать.

Мама заикалась несколько раз, чтобы я вернулась домой, была под их присмотром и рожала дома, рядом с ними. Им хотелось быть рядом с внуком.

Линда словно сговорилась с отцом и матерью и тоже стала приседать мне на уши насчет того, что я не должна подписывать контракт на работу в том городе и что лучше мне действительно вернуться и быть поблизости от семьи.

Мама не работает давно, она могла бы помогать выбирать вещи дела маленького, а потом и с внуком сидеть вместе со мной. Мама точно была к этому готова, я этом не сомневалась — он всегда мечтала подержать на руках мое дитя.

Постепенно под общими уговорами семьи я стала сдавать позиции и думать, что рядом с мамой и папой мне и в самом деле будет легче.

Но окончательно все решил диагноз врача…

— Понимаете, у нас нет анализов отца ребенка, и точно сказать сложно, но у вас тело как бы отказывается от малыша, — осторожно говорила врач. Она подбиралась слова, но разве такие страшные вещи можно сказать так, чтобы не было страшно? Я держала за живот и старалась не поддаваться панике — иначе живот снова начинал болеть. Все время, что я находилась в клинике, угроза потерять моего малыша никак не отступала, и многое зависело от меня — если я буду позволять панике победить меня, то я проиграю… — Вам нужно срочно ехать в столицу и сдавать анализы, лечиться. Такое бывает, когда резус-фактор у мамы и папы разный, то кровь в ребеночке конфликтует с вашей, и организм расценивает беременность как угрозу. Но ее можно и нужно сохранить под присмотров лучших специалистов. В клинике доктора Старкова такой анализ делают, и…

— Старкова? — подняла я голову. Да что такое-то? Все снова и снова возвращается к Старкову! Все дороги ведут в Рим…

— Да, — кивнула доктор, которая, конечно, не могла знать, почему я так снова разволновалась из-за его фамилии и клиники. — Вам нужно ехать туда, там вам помогут.

— А больше нигде этот анализ не делают? — спросила я.

— Нет. Только в клинике доктора Старкова. Давайте оформим перевод? Вас отвезет наша машина. Все результаты обследований мы тоже, естественно, передадим. Так вам помогут быстрее. Лада, идет счет на дни.

Да, ребенком я, конечно, рисковать не стану из-за страха встречи со Старковым.

В конце концов, клиника огромная, не факт, что мы вообще там с ним встретимся.

— Да, — ответила я. — Готовьте перевод. Я поеду.

Я попала в другое отделение клиники Старкова — дородовое. В нем Костя не работал, и я выдохнула. Значит, какая-то отсрочка у меня есть, чтобы подготовиться к тому, что мы можем пересечься с ним в стенах клиники, хотя для себя я решила, что выходить за пределы отделения не буду. Все обследования проводили на месте и необходимости выходить за двери отделения просто не было.

Родителям я позвонила и сообщила, что буду на стационаре в нашем городе в клинике Старкова, но дальнейшая моя судьба все еще не решена. До конца я еще не приняла решение буду ли я оставаться тут после лечения или же поеду обратно к Линде, если мне позволят врачи. Доктор говорила, что есть вероятность, что подобные анализы и контроль, которые осуществляются только в этой клинике, мне придется повторять ежемесячно. Тогда я не смогу уехать, мне нужно будет наблюдаться именно здесь.

Я находилась в стационаре и ждала результатов анализов.

Родители меня навещали. Опять уговаривали осесть дома… И теперь мне уже не кажется это плохой идеей. Совсем необязательно, что оставшись в городе, я буду сталкиваться на каждому шагу с Костей. Я ведь от него пыталась сбежать…

А судьба словно толкала меня обратно…

Врачи подтвердили диагноз — конфликт резус-фактора крови отца и матери.

Но меня успокоили, что все смогут держать под контролем, вынашивают и таких малышей, абсолютно здоровых рожают. Назначили мне лечение, препараты, составили план наблюдения, по котором я должна сдавать анализы каждый месяц и отслеживать состояние ребенка. Продолжили ставить капельницы, чтобы и дальше сохранять беременность. У меня судя по узи уже пошла седьмая неделя беременности.

— Лада, — заглянула ко мне в палату в один из дней моего пребывания в стационаре. — К тебе врач идет, собирайся.

— Осмотр? — удивилась я. — Но ведь уже был?

— Тебя хочет осмотреть главный врач.

Я так и застыла с открытым ртом на месте.

Это же Костя!

Он что — знает, что я здесь?

— Хочет поговорить с тобой по поводу данного анализа.

— Хорошо, я поняла, спасибо.

Девушка ушла, а я оглядела палату.

Ну и в чем мне его встретить? Вечернее платье я сюда не брала!

Отказаться от разговора никак нельзя, если речь о здоровье моего ребенка. Я должна знать…

Мысль, что я сейчас увижу Костю, заставляла меня волноваться, но я старалсь себя успокоить — нельзя поддаваться панике, это плохо сказывается на малыше.

Привела себя в порядок, насколько это возможно в больнице и в моем конкретно состоянии, и встала у окна в ожидании Кости.

Вскоре дверь отворилась. Я обернулась и тут же наткнулась на пронизывающий взгляд умных глаз.

Вдруг стало холодно, я даже сама себя обняла, чтобы согреться и будто бы пыталась защититься так от него.

— Здравствуй, Лада, — сказал он, подходя ближе.

В руках Старкова была папка, очевидно, с моими данным.

— Здравствуй, Костя, — ответила я, чувствуя, как в горле пересохло.

Может, он все же не знает о моей беременности? Мало ли почему я могу лежать в гинекологии…

— Ты беременна, — сказал он, держа в руках результаты моих анализов.

— Что? — обалдело спросила я.

— Не знала?

В ответ я молчала. Знала, конечно, но говорить не ему собиралась.

Такой отец моему ребенку не нужен.

— Удивительного… — Сказал Константин. — Я сам тебе поставил бесплодие. Но, как видишь, в жизни случаются чудеса, и если ребенок хочет родиться, а мама так ждет его, то тут медицина бессильна, что называется… А еще у биологического отца… э-э… сперма очень активная.

Да. У нас получилось. А папочка моего ребенка не подозревает об этом! Тот самый, у которого активная…

— От кого ты беременна? — Острый взгляд замер на моем лице.

Ревность? С чего бы? Ведь у него есть своя семья.

— Как мои результаты попали к тебе? — задала я свой вопрос. — Я же не у тебя наблюдаюсь!

— Ты думала, что от меня реально что-то скрыть? От владельца этой клиники?

Ну да. Нереально.

— Так кто отец ребенка? — спросил Старков.

«Ты!» — хотелось крикнуть мне, но делать этого нельзя…

— Это не твое дело, — сказала я.

— Вот как?

— Да.

— Мне казалось, что я стал для тебя тем, кому дело есть, и ты это поняла.

Он снова посмотрел на меня так, словно чувствовал всю мою ложь. Но признаваться я ему не стану. Это лишнее…

Я положила руку на живот, пытаясь его ощутить, хоть пока и рано по сроку. Но я верила, что он там. Доктор Старков в таких вопросах не ошибся бы…

Малыш мой. Я так тебя ждала!

У нас все будет хорошо.

— Тебе показалось.

Я хотела забрать анализы и уйти из кабинета, но Костя не дал мне этого сделать — перегородил собой выход.

— Это мой ребенок, — заявил он. — Правда же, пациент Воронцова?

Я чувствовала себя загнанной в угол мышью и молча смотрела на него исподлобья. Раз он так уверен, значит, сопоставил срок и анализы, и сейчас глупо лгать было. Но и сказать правду язык не поворачивался. Ну скажу я, что ребенок его, что дальше? Кому от этого легче станет? Его семье этот ребенок только мешать будет, а должной любви все равно не получит. Так пусть бы не разрывался между нами, воспитывал бы только свою девочку, а нас оставил в покое.

— Что молчишь? — спросил он, сверля меня взглядом. — Я попал в больное место? В правду?

— Почему ты так уверен, что он твой?

— А ты успела после ночи со мной переспать с кем-то еще так, чтобы срок совпадал нашего с тобой свидания там, на базе? Однако, ты прыткая дама.

Я опустила глаза и стиснула зубы.

Ну да, по моему вранью так и выходит, что едва я уехала с базы как тут же провела ночь с другим мужчиной и забеременела от него.

Либо я лгу, либо так себе девушка…

— Будем делать тест-ДНК? Я настаиваю тогда.

— Долго ждать придется, — ответила я. — Брать анализ в период беременности я не позволю — это опасно для малыша.

— Медицина, дорогая, не стоит на месте, — заявил Старков. Ну, кому как ни ему знать об этом, ясное дело. Он же светила по детям, а не я. Неудивительно, что я что-то могла и упустить в этом вопросе. — И уже давно есть способ взять анализ ДНК безболезненно и безопасно и для ребенка, и для мамы.

— Правда? — изогнула я одну бровь.

— Да, взять кровь у мамы из вены.

— Весьма гуманно…

— И ждать долго не придется, — продолжил он. — Этот анализ делается с восьмой недели. А у тебя какая, знаешь?

— Седьмая… — ответила я и ощутила, кровь отхлынула от лица.

Так это же очень скоро можно будет сделать…

Я прикрыла рот ладонью.

Уже через неделю моя ложь рухнет как карточный домик. И как я буду смотреть ему в глаза тогда? Но я не могу, не могу сказать! Словно не получается, как барьер какой-то в голове.

Я не смогла удержать себя в руках и разволновалась. Сильно разволновалась.

— Так что — назначаем дату теста, раз ты молчишь, а я претендую на отцовство этого ребенка?

Живот вдруг скрутило. Я сжалась в ком и застонала.

— Лада, Лада… — тут же переполошился Костя и стал меня поднимать и усаживать на диван. — Черт, какой я дурак! Сейчас, потерпи…

— Мне больно…

— Терпи, милая. Не отпускай его!

Он схватил трубку со стола и вызвал помощь. Меня вернули в палату и он сам осторожно уложил меня на кровать и поставил капельницу. Поставил стул и сел рядом, склонившись надо мной. Он гладил меня по волосам и корил себя за случившееся.

— Прости меня… Все вопросы на потом надо было оставить… Все будет хорошо, лекарство тебе поможет.

Со временем боль перестала быть острой и стала утихать. Я выдохнула от облегчения и выдохнула. На время закрыла глаза, чтобы успокоиться.

— Уже не так больно? — спросил он, все так же ласково поглаживая мое лицо.

Я ощущала как он переживает и за меня, и за малыша, как он осторожно гладить мои лицо и волосы… Боже, как я могла подумать, что он любит кого-то еще? Невозможно так играть… Так переживают только за дорогих людей.

— Да, уже не так, — открыла я глаза и встретилась с его обеспокоенным взглядом.

Костя такого не заслуживает. Я должна сказать правду.

— Ты ее любишь? — спросила я. Почему-то начала с этого… Мне важно было знать.

— Ц-ц… — вздохнул он, а потом взял мое лицо в свои большие ладони. — Я тебя люблю, глупая!

Я зависла, пытаясь переваривать эту информацию.

Значит, я и вправду дурочка, которую просто обманули.

Костя не стал бы разбрасываться такими словами.

Хоть до конца принять их у меня пока не вышло, но на душе словно наступила весна, лед тронулся…

— Я так тебя искал первые недели, но ты выбрала сбежать от меня. Я не знаю, что она тебе наговорила, да только там если половина правды — то хорошо. Но я догадываюсь. Я был с ней, но до тебя. Когда я стал заниматься с тобой, то… Уже просто не могу ни о ком другом думать. Я расстался со Стеллой, но как видишь, она не готова была сдаться.

— Но она сказала… — я нахмурилась. — Что вы были с ней и после нашей ночи на базе.

— Она наврала тебе. А ты не стала слушать меня, поверила ей, — грустно ответил Костя. — Ты еще очень молодая, Лада. Это твой и плюс, и минус. Я готов с этим мириться. Только прошу, доверяй мне, а не посторонним людям.

— А дочка? Почему ты не сказал мне ничего?

Слезы текли по моему лицу от чувств, что разрывали меня сейчас: и стыд, и досада, что так вышло, и любовь к нему, что словно вспыхнула с новой силой, едва я просто посмотрела в его глаза. Но несмотря на то, что меня не слабо штормило, больно мне не было. С Костей рядом все переживания словно делились пополам и переносились легче. Если он будет держать меня за руку всю беременность, я точно выношу нашего маленького…

— Это сложная история… — опустил он голову. — Очень личная. Мне было трудно рассказать тебе о ней, и я все откладывал и откладывал, а теперь понимаю, что зря.

— Ты боялся, что с ребенком я тебя не приму?

— И это тоже, — кивнул Костя, мягко улыбнувшись. — Не поверишь, влюбился в тебя как мальчишка. Так боялся, что ты исчезнешь, узнав… Но вышло все наоборот. Ты исчезла, потому что я вовремя не рассказал тебе. Эля мне не родная. Я ее удочерил.

— Удочерил? — удивилась я так, что даже плакать перестала.

— Да, — ответил он. — Однажды ночью к нам в отделение поступила женщина и ребенок — Эля. Ей тогда было полтора года всего. Муж этой женщины нанес ей много ножевых ранений. Его, естественно, забрали в СИЗО, где он погиб еще до суда, а женщина попала ко мне на стол. Я не спас ее. Слишком много было ран, тяжелых. А девчонку мне жаль стало… Мы держали ее в больнице какое-то время, чтобы ее не увезли в приют, но все равно органы опеки за ней приехали, конечно. Я так и не смог забыть ее и оформил документы, по которым она стала моей дочкой. Когда ей было два, я смог забрать ее из приюта. Она не помнит ни маму, ни папу, он считает отцом меня и не знает, что неродная.

— Какая трогательная история, — смахнула я новые слезы с щек. — Не знала, что в наше время ради маленькой девочки, не родной по крови, мужчина способен на такое.

— Я не считаю это героизмом, — ответил Костя. — Я рад, что спас эту душу. Она растет в своем доме. У нас своя маленькая семья… Только мамы не хватало нам. И сестрички или братика. А у тебя мальчик будет или девочка, как думаешь?

— Мальчик…

— Значит, теперь МЫ подарим его Эле, правда? — он внимательно смотрел на меня, наблюдал за моей реакцией.

— Правда, — прошептала я и улыбнулась. — Да, доктор Старков. Ты снова станешь папой.

Костя взрослый и мудрый. Он понял, что признаться, что я наврала, мне тяжело, и подтолкнул к правде.

Он лишь снова улыбнулся. Мне даже показалось, что слезы блеснули уже в его глазах.

Он просто накрыл мои губы своими и подарил поцелуй, полный тоски от разлуки, горечи от расставания и радости от новой встречи и моего все-таки признания.

Костя спасет нашего ребенка, и мы вместе будем его ждать.

Я знала, что теперь все будет хорошо.

С этого момента Костя почти поселился возле меня. Он не спрашивал, хочу ли я этого, он просто был рядом, словно этой горькой разлуки между нами не было. А я хотела.

Мне было тепло и спокойно рядом с ним, особенно когда он целовал меня так же нежно как в тот вечер, когда мы наконец объяснились.

Я умудрилась отвыкнуть от него и снова смущалась и опускала глаза при общении с ним, и первое время дергалась и волновалась, когда он меня обнимал. Но спустя время этот мандраж прошел, и я стала сама ждать этих объятий и поцелуев… Мне стало не хватать их, словно Костя стал отныне моим кислородом…

И самое удивительное, что и ребеночек рядом с папой чувствовал себя хорошо.

Костя позаботился о нас, больше рецидивов не было, и когда я сдала все анализы и мое положение стало стабильно положительным, он позволил мне уйти домой, к родителям.

В день выписки он сам отвез меня к их дому, где мы опять, как влюбленные школьники, никак не могли перестать целоваться и расстаться.

— Не тошнило во время езды? — поинтересовался он, заботливо убрав мне выбившуюся прядку волос за ухо, когда мы все-таки отлепились друг от друга.

— Немного, — улыбнулась я. — Пустяки. А ты… Тест все-таки будешь делать?

— Какой тест? — спросил Костя. — Ты родишь, и видно станет всем, что сын похож на папу.

— Думаешь? — Моя улыбка стала еще шире.

Доверяет. Это приятно.

Еще раз мне урок на будущее от Старкова, как надо доверять. До конца. Без каких-либо «но».

— Уверен.

— Ты тоже думаешь, что у нас будет сын?

— Так думала ты и заразила меня этим.

— А если дочь?

— Значит, у меня будет три принцессы вместо двух.

— Костя, — прижалась я к нему словно доверчивый маленький котенок. — Ты просто нереальный. Я тебя не заслужила.

— Это я тебя не заслужил, — обнял он меня в ответ. — Слушай, а помнишь ты обещала мне семейный ужин, на который я так и не попал?

— Помню, а что? — подняла я голову с его груди.

— Да вот, думаю, теперь я твоих родителей хотел бы пригласить на ужин.

— Ты? Родителей? Зачем? — удивилась я.

— Ну, твой папа же хотел поговорить со мной. Мы должны им как-то сообщить, что теперь вместе и не намерены это скрывать.

— Да, с пузом, которое у меня скоро вырастет, сложно будет скрывать, что мы просто друзья.

Костя рассмеялся, и я вместе с ним.

— Действительно, — сказал он. — В общем, организуешь семейный ужин?

— Если ты хочешь, то да, организую, — ответила я.

— Вот и умница, — поцеловал он снова меня. — А теперь застегни куртку и иди домой. Отдыхай побольше, а если заболит живот немедленно вызывай неотложку и говори, чтобы везли в мою клинику.

— Помню, — кивнула я.

Костя уже давал мне эти инструкции несколько раз. Беспокоится.

— Я пошла, — чмокнула я его в щетинистую щеку. — С мамой поговорю прямо сейчас насчет ужина и позвоню тебе.

— Хорошо. Буду ждать.

— Пока.

— Пока, маленькая моя.

Я улыбнулась ему, застегнула куртку и вышла из машины в холодный ноябрь. На улице холодно, а на душе настоящая весна и сакура цветет…

Папа оказался на работе, но меня радушно встретила мама. Напоила чаем, окружила заботой.

Идея ужина с Костей ей понравилась. Когда она узнала, что Костя планирует принимать активное участие в жизни нашего ребенка, стала активно нас мирить и постоянно говорить какой хороший мужчина оказался Старков. Он вообще первый мужчина, который ухаживал за мной и ей нравился.

Мне только и оставалось молча поражаться этим переменам: когда я ехала на базу, где и получился наш сын, мама была резко против Кости. А теперь изменила свое решение. Впрочем, есть с чего.

Мы договорились об ужине уже завтра, о чем я сообщила Косте, как и обещала. Мы болтали с ним добрый час, пока меня не сморило в сон — сынок захотел поспать вместе с мамой!

Во сне мне снился наш ужин…

Интересно, как все пройдет?

— Чудесная индейка, Анна Витальевна, — похвалил Костя мамин ужин, вытирая губы салфеткой. — Когда-то моя бабушка готовила очень похожую индейку по праздникам.

— Ох, спасибо, — раскраснелась мама. — Спасибо!

Она стала убирать со стола посуду, я принялась ей помогать, но она настырно усадила меня обратно.

— Отдыхай, тебе нельзя утруждаться.

— Мам, я беременна, а не больна!

— Вот родишь и намоешься еще посуды. А пока сиди.

Она ушла, принесла чай, и беседа пошла в ином русле. Сначала мужчины говорили о бизнесе. Потом разговор плавно перетек на нас с Костей… Стоит отдать должное, папа воспринял новость о предстоящем ужине стойко. После того, как он узнал, что я ношу ребенка Старкова и мы помирились, он больше не говорил о нем плохо. Сказал, что будет счастлив, если буду счастлива я, и если мое счастье Старков — то так тому и быть. И хоть он ему по-прежнему не доверяет, все же посчитал знаком зародившееся дитя. Папа полагает, что раз уж мы ребенка сделали, теперь должны нести ответственность и подарить ему семью — маму и папу.

Я думала, что все пройдет куда тяжелее, ведь он особенно был против Кости, но маленький малыш внутри меня словно примирил нас всех.

— Так что вы планируете делать теперь? — спросил папа Костю. — Ребенку нужна семья, я уже говорил о Ладе. Раз вы такие оба взрослые, то и ведите себя как взрослые — создавайте семью и отвечайте за ребенка.

— Вот как раз об этом я и хотел поговорить с вами, — ответил он, осторожно покосившись на меня, а потом вернул взгляд на отца.

— Со мной? — удивился он.

— Да, — Костя даже встал на ноги из-за стола. — В наших отношениях с Ладой не все было правильно.

— Это точно, — крякнул папа. Никак не мог простить Косте нашу с ним ночь вне брака и даже серьезных отношений на тот момент.

— И поэтому я решил сегодня это исправить и все сделать по правилам, — продолжил Костя. И достал из кармана брюк бархатную коробочку… Я замерла, а мама застыла с чашкой чая в руках. — Я делаю Ладе предложение. Я хочу, чтобы она стала моей женой и нисколько не отказываюсь брать на себя ответственность за ребенка и только рад дать ему семью вместе с вашей дочерью. Но сначала… — Он снова посмотрел в глаза моему отцу. — Я прошу разрешения на этот брак у ее мамы и папы. У тех, кто подарил мне такую замечательную девочку. Светлую, женственную, с принципами. Я прошу у вас благословения на этот брак и на венчание. Прошу у вас руки вашей дочери.

Костя выглядел рыцарем без страха и упрека.

— Э-э… — Захлопал глазами отец. — Ты готов венчаться?

— Готов, — кивнул Старков. — Я уверен, что мне никто кроме Лады не нужен, и что я смогу сделать ее счастливой.

— Ну если так, то… — Папа глянул на меня. — А Лада сама хочет этого?

Я встала из-за стола и протянула руку своему любимому, теперь уже будущему мужу…

— Лада хочет, — улыбнулась я. — Она согласна.

Костя тут же прижал меня к себе, словно мы были тут одни.

— Спасибо, маленькая… — шепнул он мне. — Я люблю тебя…

— И я тебя люблю, Костя… Мой Костя. Я так тебя ждала!

— Ну, мать, — улыбнулся отец, глядя на нашу нежность и любовь. — Чего стоишь? Неси чего-нибудь шипучее — нынче праздник в доме!

— Ну чего ты боишься, глупая? — спросил Костя, ласково подталкивая меня сделать уже шаг и зайти в его дом.

Я и сама не знала, чего именно испугалась. Неизвестности, наверное.

Но все же зашла внутрь, а следом Костя с моими чемоданами.

Я переехала к нему после того, как мы подали заявление в ЗАГС. При наличии беременности нас распишут уже через несколько дней.

Теперь к тому, что я замужем, мне надо привыкнуть. Как и Эле, с которой Костя меня, конечно, познакомил наконец.

— Лада! — выскочила она в коридор, заслышав шум, и кинулась первой обнимать меня, а не отца. Потом порция объятий досталась и ему. — Ты приехала к нам!

Мы встречались всем вместе несколько раз. Гуляли, ходили в кино и в парк развлечений, в кафе. Мне очень повезло, но мы с Элечкой как-то сразу друг другу понравились и никаких препятствий в общении мы не испытывали.

Мне было искренне жаль девочку с такой судьбой, а она ощущала мою искреннюю нежность. Мать я ей, конечно, не заменю, но стать подругами мы вполне могли.

— Да…

— Ура! А то без папы тут совсем тоскливо… Он вечно на работе.

Костя рассказал заранее Элле, что мы с ним поженимся, и я буду жить с ними. Но девочка была только рада этому. Зря я боялась и волновалась…

Пока я раскладывала вещи по шкафам, а Костя и Эля то ли мешали, то ли помогали мне, пришло время ужина.

Мы все вместе расправились со своими порциями, сидя за одним столом как настоящая семья. И мне это очень нравилось.

— Я думаю, стоит позвать на ужин твоих маму и папу к нам, — обратился ко мне Костя, когда мы уже убирали посуду со стола. Снова втроем. — Познакомим теперь их с Элей.

— Да, хорошая идея, — улыбнулась я ему.

Какой он все-таки мудрый. Для всех нашел нужное время и нужные слова, чтобы мы все стали одной семьей.

— Эля, ты хочешь, чтобы наша семья стала еще больше? — спросил Костя у нее.

— Хочу! — ответила она. — А как это сделать?

— Лада нам подарит братика или сестренку, — просто сказал он.

Эля застыла, переводила взгляд с меня на папу. Я тоже разволновалась. Вдруг она скажет, что не хочет. Что я тогда буду делать?

— Можно братика? — сказала наконец девочка, а мы с Костей рассмеялись и переглянулись. Кажется, самое сложное осталось позади. — Я буду с ним в футбол играть!

— А если сестричка родится, — сказал Костя. — Лада вас научит плести красивые косы. Да?

— Конечно!

— Вау! Тогда пусть уже скорее родится, а? — попросила Эля, и мы снова рассмеялись ее непосредственности и доброте.

Венчание было красивым, полгорода собралось, чтобы поздравить доктора Старкова и когда-то его пациентку Ладу с этим важным событием.

Они живут мирно и ждут появления малыша.

Стелла уехала из их города навсегда, не выдержав наблюдать даже издалека за тем, как счастлив со своей девочкой Константин.

Шон стал главой клиники, освободив от работы Костю, который теперь больше времени уделяет жене и семье. Шон, посмотрев на Стеллу, оценил свою супругу и вернулся к ней. Спустя полгода семья Шона узнала, что тоже ждут пополнения в семействе…

Отец и мать Лады часто приезжают на ужин в дом Старковых: им доставляет удовольствие общаться с названной внучкой Элей, они задарили девочку игрушками, на что Лада очень ругалась, а еще они, конечно же, ждали появления второго внука на свет.

Лада смогла под внимательным контролем мужа выносить и родить здорового мальчика. Его назвали Артуром.

Эля приняла брата, и когда тот подрос, постоянно развлекала его и придумывала игры. Спустя несколько лет эти двое стали неразлучны… А Лада поняла, что снова беременна, и теперь они ждали уже сестренку для Элли!

Теперь Лада и Старков точно знают, кого же они так ждали всю свою жизнь — друг друга и их детей, общих теперь уже…