© Текст. Игорь Гатин, 2022

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2022

Он смотрел на пачки денег, разбросанные по столу, но думал совсем о другом. Неужели время страха прошло?

Миновала неделя, как провалился путч ГКЧП. Неужели Ельцин, ещё несколько дней назад стоявший на танке перед Белым домом, победил? Сегодня приостановили деятельность КПСС и расформировали КГБ СССР. Путч – будто они в Латинской Америке какой-то, а не в Советском Союзе! Коммунистическая партия Советского Союза – руководящая и направляющая сила советского общества, ядро его политической системы, как записано в Конституции СССР, фактически оказалась под запретом! Впрочем, и СССР дышал на ладан… Было от чего закружиться голове – его поколение, поколение родителей, дедушки и бабушки – все выросли и прожили жизнь в СССР под руководством КПСС и под бдительным присмотром КГБ – а как же иначе?

Ромка присел на край узкой односпальной кровати, на которой также тут и там валялись пачки денег. «Неужели можно не бояться больше? И рюкзак денег, высыпанный на стол, а остатки на кровать, – больше не преступление?» СССР – шестая часть суши, ощерившаяся крылатыми ракетами во все стороны света, рухнул как карточный домик в одночасье. Не унеся с собой в небытие не то что Америку, как все ожидали, но вообще никого… Их поколение, как и предыдущие, воспитывалось для самоотверженной борьбы за мир во всём мире со всем остальным миром. Борьбы за правое дело, за счастье и свободу трудового народа, за приближение эры коммунизма, когда вовсе не останется денег. Денег… Кстати, о деньгах…

Он бегло пересчитал пачки, снова засунул их в рюкзак и забросил его на антресоль своей крохотной комнаты общежития аспирантов в Главном здании МГУ на Ленгорах. Как всегда, внезапно захотелось есть, и Ромка, закрыв дверь на ключ, отправился в столовую. По мере приближения к кассе на крепком сталинских времён подносе появлялись всё новые и новые блюда: два стакана в меру разбавленной сметаны, салат «Мясной», состоящий преимущественно из картошки с майонезом, куриный суп, практически без курицы, но довольно наваристый, что свидетельствовало о том, что курица в нём всё-таки была когда-то, три порции вторых блюд, а именно бефстроганов с картофельным пюре, судак с тем же пюре и бифштекс – вновь с пюре и жареным яйцом сверху. А что там этого пюре? – ложку повариха шлёпнет и размажет по тарелке. Вот три – в самый раз! На подносе уже не было места, но он как-то втиснул стакан компота и два пирожных – песочное и трубочку с кремом. В конце захватил хлеб. За всё Ромка отдал рублёвый спортивный талон на питание и ещё один талон на шестьдесят копеек – профсоюзный. Покушать он любил, и спортклуб с профсоюзами поощряли это невинное увлечение. Он же взамен отстаивал спортивную честь МГУ. Профсоюз помогал бескорыстно.

Пришла пора представить нашего героя. Рома, двадцать четыре года, выпускник, а ныне аспирант экономического факультета МГУ, член сборной МГУ по боксу. Высокий, худой, жилистый. Много ест, однако не толстеет. К наукам имеет способность, но ленив. Отслужил в Советской Армии и больше не хочет. Не красавец, но и не дурён. Временами нагл и бесцеремонен, порой застенчив. Способен смущаться. Девушкам нравится. Что они в нём находят – неизвестно.

Когда на подносе осталась лишь горка пустых тарелок и два пирожных, Ромка распустил ремень. Когда не осталось и пирожных с компотом, он расстегнул верхнюю пуговицу на штанах. Глазами ел бы ещё, но дышалось натужно – воздух с трудом проходил между сухофруктами из компота, которые остановились в пищеводе – ниже всё было занято. Требовалось время, чтобы они провалились глубже. Встав с некоторым сожалением – ну почему всё хорошее так быстро заканчивается? – Ромка отнёс поднос с посудой на мойку, подмигнув по дороге симпатичной незнакомой студентке. Та не ответила и демонстративно отвернулась, однако с интересом посмотрела вслед, когда он прошёл мимо.

За большими в два человеческих роста окнами мягко светило августовское солнце, в воздухе носились паутинки, предвещая бабье лето, уходила эпоха – страшная и героическая. На смену палачам и романтикам шла посредственность с элементами авантюризма. Ситуация напоминала половодье на реке, когда вода бурлит и несётся, закручиваясь в водовороты, а грязная ржавая пена снуёт тут и там, но постепенно опадает – и вот уже пузыри полопались, оставляя лишь бурые жирные пятна. Сумасшедшие мечты уступают место низменным желаниям, грандиозность и бесчеловечность свершений – карликовости начинаний. Суетливый Брайтон вместо «першпективы Невского».

– Ромка, погоди! – Его догонял дальний знакомый, кажется, с журфака. – Дело есть! Предлагают крупную партию японских видеокассет. Есть покупатель? – Ромка скользнул взглядом по стёртым отечественного производства ботинкам собеседника и на всякий случай поинтересовался:

– Почём кассеты? Какая фирма?

– Тридцать рублей штука. Партия от тысячи штук. Если больше десяти тысяч возьмёшь, скидка!

– А фирма какая?

– «Сони», кажется.

– Хорошо, я спрошу.

– Там мой интерес не включён. Я хочу по рублю за штуку! И ты можешь добавить! – Приятель уже кричал ему в спину. Ромка кивнул не оборачиваясь.

Ещё совсем недавно это являлось уголовным преступлением. А после первого курса Ромка чуть не сел за подобные делишки – пришлось отдать ментам всё заработанное и сходить в армию, чтобы о нём забыли. А сейчас? А сейчас правоверный комсомолец, идеологически подкованный журналист кричит на всю столовую, что хочет по рублю за штуку буржуазных кассет, а бывший подполковник ОБХСС, вербовавший Ромку в стукачи и чуть не сломавший ему жизнь, теперь вице-президент коммерческого банка и предлагает заходить, чайку попить в его кабинете с окнами на Кремль. Это произошло, когда они случайно встретились в первом на весь СССР кооперативном ресторане, куда Ромка подъехал на собственном мерседесе. Кстати, вон он стоит, серебристый красавец! И если бы та симпатичная студенточка знала, что это Ромкин, она бы, вероятно, продемонстрировала меньшее высокомерие. Ладно, на мерседес любой снимет, он предпочитает чистую игру…

Из столовой Ромка пошёл к доске объявлений «Куплю-продам», что висела на входе в зону «В» и превратилась за последнее время в прообраз биржи. Наряду с объявлениями о продаже детской коляски или подержанного молокоотсоса здесь предлагались видеомагнитофоны, автомобили и компьютеры по немыслимым ценам. Объявления о продаже ПК изобиловали непонятными терминами, как то: винт, мышь, клава, жёлтая или белая сборка. Причём белая была дороже. Ромка ничего не смыслил в компьютерах и их характеристиках, но цены его завораживали. Он вспомнил историю, рассказанную приятелем: «Я захожу к одному кексу, здесь, в общаге, он компами занимается. На двери цепочка, прикинь! Сам в халате, таком шёлковом, дорогом, на голове сеточка для волос, а за поясом „Макаров”. Мы перетёрли по делам, он в шкаф полез за чем-то, а там всё пачками денег забито. Тыщ триста, не меньше! Прикинь…» Ромка прикинул – денег хотелось.

Не для того, чтобы тратить и шиковать, – чтобы не уступать вот таким, в сеточках. Он уже заработал кое-что, и появился азарт – ещё, ещё! Их тема закрылась, поскольку в Югославии, где они продавали ширпотреб из совка, началась война. И он находился в поиске новых тем и возможностей. Но заниматься компьютерами представлялось заоблачным. Там и деньги крутились другого порядка, и, казалось, всё давно поделено. Да и не разбирался он в них: подсунут жёлтую сборку вместо белой или мышь сдохнет – проблем не оберёшься! Поэтому он привычно нашёл своё скромное объявление «Продам духи „Злато скифов”», сорвал соседнее, чтобы не закрывало, и принялся машинально читать другие. В одном предлагался к продаже новый автомобиль с диковинным названием «Пеугеот», цена изобиловала нулями. «Интересно, человек, когда писал, сам-то посчитал количество нулей?» Он долго пытался понять, что это за зверь – «Пеугеот»? Наконец догадался заменить русские буквы латинскими, и получилось – Peugeot. Господи, да это же пежо!

В Югославии Ромка заработал на сильно подержанный мерседес, купленный им самолично в Германии буквально пару месяцев назад и всё ещё остававшийся мечтой. Он продолжал испытывать эйфорию, каждый раз садясь за руль и не веря в происходящее. Можно было целый день ездить по Москве и вряд ли встретить больше парочки подобных красавцев с трёхлучевой звездой на капоте! Прохожие оглядывались, а знакомые считали его нуворишем, не зная истинного положения дел. А истина была далека от их представлений. На последние остающиеся пятьсот долларов Ромке подфартило ещё купить новенькую вишнёвую «девятку» по госцене, но после павловского подорожания.

На самом деле это была не его удача – просто мама всю жизнь стояла в очереди на машину и копила деньги, отказывая себе порой в самом необходимом, чтобы сделать своему единственному и ненаглядному мальчику подарок. А когда требуемые шесть тысяч были накоплены и очередь наконец подошла, машины, как и многое другое, в один день подорожали втрое, её отчаянию не было предела. Она позвонила сыну в Москву и, сдерживая слёзы, призналась в своей тайной мечте, которая рассыпалась на глазах, а он, потрясённый до глубины души её любовью и самоотверженностью, только твердил в трубку: «Мама, не плачь, мама, только не плачь, я тебя люблю!» А потом признался, в свою очередь, что требуемая сумма у него есть. Мама ужасно испугалась и расстроилась – в СССР иметь подобные деньги априори считалось преступлением. Но Ромка объяснил, откуда дровишки, поклялся, что не украл ни копейки, и это было чистой правдой. Так неожиданно у него в руках оказалось сразу две мечты! Но совсем не оставалось денег.

Со свойственной ему предприимчивостью и низким уровнем сентиментальности Ромка быстро нашёл покупателя на мечту номер два, а именно на «девятку». Покупателем выступило совместное советско-американское предприятие – одно из первых в СССР. Фактически это была не продажа, а обмен одной мечты на другую, потому что западники, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся вполне нашими евреями, готовы были заплатить сто пятьдесят тысяч рублей! Правда, безналичных. Ромка не сомневался, что сумеет распорядиться безналичной мечтой не хуже, чем осязаемой, но сбыться ей оказалось не суждено. Когда он уже подъезжал к офису покупателей на Калининском проспекте, в задницу вишнёвой мечте въехала древняя белая «копейка». И плотно так вошла – на полкапота разместилась в багажнике «девятки», слегка её обеременев. Случилось это точнёхонько в день путча – девятнадцатого августа 1991 года. Так что довольно минорное «Лебединое озеро», звучавшее в тот день в эфире всей страны, оплакивало не только мечту прогрессивного человечества о соединении пролетариев всех стран, но и вполне прозаическую мечту отдельно взятого молодого человека о первоначальном капитале.

Пребывать в прострации и с битой мечтой на руках было не в характере нашего героя, поэтому он выбил из въехавшего ему в зад кооператора (хоть здесь повезло, что не инженер) двадцать тысяч – не мечта, но тоже деньги, учитывая, что за саму машину он заплатил шестнадцать. Таким образом, всё состояние Ромки на данный момент состояло из старого «мерина», битой «девятки» и двадцати тысяч. С одной стороны, немало, учитывая, что стипендия аспиранта составляла шестьдесят рублей, зарплата инженера – сто шестьдесят, а профессора МГУ – четыреста со всеми надбавками. С другой стороны, у какого-то кекса в халате и сеточке для волос только в шкафу завалялось минимум триста тысяч… А он что – хуже кекса?

Нет, он лучше кекса! Но пока это известно лишь ему самому. А чтобы об этом узнали окружающие, и особенно отворачивающиеся студентки, необходимо поднять конкретно денег. Странные метаморфозы начались с девушками по мере перехода общества на капиталистические рельсы – теперь им недостаточно большой и чистой любви, нужны ещё и бабки…

От философских рассуждений его отвлёк бывший однокурсник Эдик Поплёвкин. У Эдика имелась отвратительная особенность – при разговоре он подходил к собеседнику максимально близко и говорил прямо в лицо. Вот и сейчас, для начала наступив Ромке на ногу, Эдик задышал на него крепким чесночным духом и доверительно зашептал: «Есть красная ртуть! Надо продать…» Ромка деликатно высвободил ногу и попытался отодвинуться. Эдик взял его за пуговицу. Смирившись, Ромка обречённо спросил: «Сколько?»

– Пусть сами цену предложат!

– Хорошо.

Эдик не отпускал пуговицу. Ромка не знал, что такое красная ртуть. Эдик тоже. Надо было как-то продолжать разговор, потому что Эдик требовательно сопел ему в лицо.

– А где находится?

– Этого я сказать не могу. Сам понимаешь!

– А сколько там её?

– Этого я тоже не могу сказать.

– Хорошо. Я передам.

– Договор! – Эдик наконец отпустил пуговицу.

Ромка поспешно завернул за угол, лишь потом вспомнив, что шёл в другую сторону. Эдик обладал кипучей энергией и чрезвычайной настырностью. По его собственным словам, он отслужил в спецназе морской пехоты и забивал гвоздь-стопятидесятку в стену ладонью. Но никогда этого не демонстрировал. Будучи отчисленным с третьего курса, Эдик продолжал жить в студенческой общаге. Коммерческие предложения сыпались из него как горох. А также советы на все случаи жизни. Помнится, Ромка воспользовался одним.

Когда пару лет назад в Союзе случился бум бодибилдинга, он как одержимый начал качать железо вместе с другими пацанами из секции. Результаты быстро росли. Вскоре он уже жал от груди полтора собственного веса и не собирался останавливаться на достигнутом. Результаты росли, а мышечная масса – нет! А хотелось банки как у Шварценеггера. Ни о каких анаболиках тогда ещё не слышали, и Эдик дал бесплатный совет: «Пей пиво со сметаной. Прямо в пиво кладёшь сметану и вилкой размешиваешь! Лучше на ночь». Пропорции Эдик не назвал. Ромка, перфекционист по натуре, решил: чем больше, тем лучше! На ужин теперь он жарил себе сковородку картошки с мясом и выставлял на стол три бутылки пива. И три пачки сметаны. Наливал пиво в кружку, отпивал треть, заедая горячей картошкой, потом вываливал пачку сметаны в пиво, размешивал, как учили, и пил уже так. Кстати, довольно вкусно получалось. Пиво становилось мягким, жирным и маслянистым, как чай в армии, когда туда бросаешь пайку сливочного масла. К концу ужина Ромка неизменно становился осоловевшим, с вытаращенными глазами и открытым ртом, будто карась на траве. Дышал с трудом, то и дело отрыгивая. По несколько раз за ночь бегал в туалет. Неделя такой диеты принесла скромный результат – плюс полтора кило. Потом кончились деньги, и диету пришлось прекратить. Полтора кило как корова языком слизнула. Эдику он после этого не верил.

Чуть не дойдя до своей комнаты, Ромка встретил осетина Феликса, который у себя на родине разливал водку в серьёзных объёмах. Феликс был очень спокойный человек и, в отличие от всех остальных известных Ромке осетин, не занимался вольной борьбой. Как, впрочем, и другими единоборствами. За его неторопливыми движениями, за спокойным, внимательным взглядом чувствовался такой характер, что никакая борьба не нужна.

– Привет, Фелё! – Ромка позволял себе обращение, принятое только в узком кругу земляков Феликса. Тот принимал это, поскольку Ромка был вхож в диаспору через своего близкого друга Альберта, пользовавшегося авторитетом. Кроме того, он совсем недавно продал Феликсу две с половиной тысячи долларов, на которые тот купил двушку на Удальцова, недалеко от университета, своей любовнице Лариске. После этого случая Феликс стал иначе смотреть на Ромку, который слыл в общаге раздолбаем и человеком без тормозов. Наверное, Феликс раньше других и даже раньше самого Ромки понял, что тормоза у того всё-таки были.

– Привет, привет, Рома! – и понизив голос: – Капуста есть?

– Сколько надо?

– Тыщ пять возьму…

Ромка смекнул, что водка несёт хорошо.

– По тридцать пять сделаю.

– Рома, я у тебя недавно по тридцать брал!

– Феликс, после этого путча все как взбесились. Никто не хочет зелень продавать. И по тридцать пять трудно найти. У меня просто люди только вернулись из-за бугра, где два года в посольстве работали, они ещё особо не в курсе.

– Хорошо. Когда будет?

– Вечером привезу.

– Хорошо. Я у себя буду. Или у Лариски. – Они все жили на одном этаже.

Очень удобно. На этаже сорок комнат. Девять этажей в секторе. Четыре сектора. Это только аспирантских. И несколько тысяч студенческих комнат по три-четыре человека в каждой. Очень удобно, потому что Ромка мгновенно сгонял в другой сектор и договорился, что вечером возьмёт пять тысяч долларов по тридцать четыре рубля. Настроение стало приподнятым.

Не следует думать, что Феликс был простофилей и не мог сам найти валюту дешевле. Просто он был очень осторожным человеком – бесценное качество, если ты разливаешь водку на Северном Кавказе. Он предпочитал переплатить надёжному человеку и не светиться самому. В общаге стреляли каждую неделю, несмотря на ментовскую охрану. А за её пределами стреляли каждые полчаса. Глядя на приземистого, чуть полноватого, с ранними залысинами Феликса, больше похожего на еврея, нежели на кавказца, никто бы не подумал, что перед ним подпольный миллионер. Зато Ромка разъезжал на серебристом мерседесе, купленном на последние, легкомысленно носил в кармане по пять тысяч не своих долларов и порой забывал закрывать комнату, где хранил рюкзак с деньгами. У каждого своя судьба…

Также не надо думать, что Ромка обманывал Феликса, рассказывая про мифических людей, вернувшихся из-за границы, – он просто интуитивно соблюдал правила игры, не давая повода самолюбию Феликса взыграть и сломать сделку. Всё-таки на эмоциональном уровне человеку трудно смириться с тем, что он даёт другому заработать на себе пять тысяч за пятнадцать минут, не прилагая особых усилий. В действительности услуга стоила этих денег. Во-первых, Ромка брал на себя риск – Феликсу не нужно было с деньгами идти в незнакомое место к незнакомым людям, а потом возвращаться обратно и снова с деньгами. Во-вторых – и это самое важное, – Ромка светился вместо Феликса. И если когда-то кому-то захочется бомбануть жирного бобра, то придут не к Феликсу. О том, что его могут бомбануть, Ромка не задумывался, он жил бесшабашно и слегка бравировал этим…

– Романов, к телефону!

Ах да, Ромка был ещё и Романов. Откуда у него царская фамилия, совершенно непонятно, поскольку отец происходил родом из деревни. Откуда-то с Поволжья. Собственно, это всё, что он о нём знал. Отец исчез, когда ему не исполнилось и трёх лет. Там имела место какая-то непростая история, о которой мама никому не рассказывала. А ещё она никогда больше ни с кем не встречалась. В её жизни остался только один мужчина – её ненаглядный мальчик.

Звонил из Питера бывший сослуживец. И тоже с кучей коммерческих предложений, которые Ромка терпеливо выслушал, хотя сразу решил, что это порожняк. Однако в конце приятель сказал интересную вещь.

– У нас в Питере есть крутой коммерческий банк, я с ними веду дела. Они хотят купить место на РТСБ[1]. В Москву для этого едет их начальник службы безопасности, с которым я хорошо знаком. Даже бухали вместе. Он спрашивает, нет ли у меня в Москве надёжного человека, чтобы встретил? Я тебя назвал. Сможешь?

– А когда он приезжает?

– Завтра. На «Стреле».

– Встречу!

Утром Ромка был на Ленинградском вокзале. Он подогнал мерс прямо к перрону и прогуливался в толпе встречающих, самодовольно отмечая, как народ глазеет на тачку. На его ласточку…

Вот из вагона вышел невысокий человек в роговых очках и слегка помятом костюме. В руках у человека был саквояж, а на голове – ровный пробор в жиденьких тёмных волосах. На лице горделиво выделялся крупный шнобель.

– Олег Владимирович!

– Рома!

Олег Владимирович вяло пожал Ромкину ладонь и, как само собой разумеющееся, протянул ему саквояж, оказавшийся довольно увесистым. Мерседес не произвёл на Олега Владимировича никакого впечатления. Кажется, его больше удивило, что ему не открыли дверь. Сел он на заднее сиденье. Ромка решил называть его шефом.

– Куда едем, шеф?

– На биржу. Почтамт на Кирова знаешь?

– Конечно!

Ехали они ровно пять минут, и за это время Олег Владимирович не проронил ни слова. Ромка решил также помолчать, хотя был довольно болтлив по натуре. Биржа оказалась закрыта. Они немного прогулялись по Кирова, которая недавно снова стала Мясницкой. Олег Владимирович выглядел несколько встревоженным. И это настроение в нём нарастало. По неопытности Ромка решил, что тот волнуется перед встречей с самим Боровым. Ровно в девять они были в приёмной президента РТСБ. Помимо них, в приёмной находились две прехорошенькие секретарши и охранник, напоминающий крупногабаритный предмет интерьера. Константин Натанович встретил их приветливо и рассыпался в комплиментах банку.

– Это большая честь для нас, что такой солидный банк решил стать нашим партнёром. Надеюсь, вы не будете разочарованы. Мы все как одна большая дружная семья… первые ростки демократии… на ниве предпринимательства…

Олег выслушивал этот политес с высокомерным выражением на слегка побледневшем лице. А Ромка вспомнил совсем недавнюю байку, что якобы именно Боровой прислал два грузовика с водкой для защитников Белого дома во время путча. «Где бы он сейчас был, если бы ГКЧП победил?»

– Вы знаете, мы далеко не всех принимаем в свои ряды. Деньги не главное в этой жизни. Как говорится, лучше с порядочным партнёром заработать, чем с непорядочным потерять. – Президент улыбнулся собственному каламбуру.

Ромка взглянул на вновь обретённого шефа, тот выглядел не лучшим образом – бледность на лице приобрела зеленоватый оттенок, на лбу выступили бисеринки пота.

– Кстати, вы привезли наличные? Знаете, мы временно не принимаем безнал…

– Роман, сгоняй в машину, принеси саквояж. – Слова давались Олегу Владимировичу с трудом. Ромка шементом метнулся из кабинета.

На улице он открыл багажник и расстегнул саквояж. Помимо денег, там находились только зубная щётка и тюбик пасты «Поморин»…

Рослые охранники на входе подозрительно его осмотрели, но пропустили. Видимо, было указание. Через две минуты он снова появился в кабинете. Боровой продолжал говорить. Олег Владимирович смотрел в окно, потом неожиданно встал и молча вышел. Боровой с удивлением посмотрел ему вслед, затем перевёл взгляд на Ромку. Тот сделал вид, что ничего не произошло. На какое-то время повисла пауза, затем Боровой снова заговорил.

– Мы связываем свои надежды с Борисом Николаевичем Ельциным. Настоящий сибиряк, настоящий лидер! А как он держался во время штурма! – Ромка с удивлением взглянул на Борового. – Я, кстати, и сам там присутствовал. Мне выпала честь быть лично представленным… И вот в самый критический момент…

Прошло несколько минут, шефа не было, Боровой говорил. Ещё через какое-то время он начал вопросительно запинаться. Шефа не было.

– Сколько стоит место на вашей бирже? – неожиданно перебил его Ромка.

– Членский взнос составляет пятьсот тысяч! – с готовностью откликнулся Константин Натанович.

– Четыреста наличными…

– Ну, вы знаете, мы же не на базаре…

– Конечно, мы не на базаре. Мы на бирже. А чем биржа отличается от базара?

Боровой улыбнулся. Маска сползла с его лица. Всё-таки в первую очередь он был делягой…

– Хорошо. У вас есть доверенность?

– У меня есть деньги. Я плачу, получаю приходник, договор подпишем позже. Когда шеф закончит неотложные дела.

– Хорошо!

Ромка встал и пожал президенту руку. Через десять минут он вышел на улицу с приходником в кармане. В саквояже оставалось сто тысяч.

Шефа он нашёл во дворе за углом. Тот сидел на деревянном ящике и что-то с жаром рассказывал трём бомжам. Лицо его раскраснелось, он активно жестикулировал. Собеседники слушали невнимательно. На одном из слушателей был пиджак шефа, который казался бомжу тесноват, а рукава коротки. Второй причёсывался расчёской шефа. Третий ел огурец. Дурного слова не говоря, Ромка коротко ударил ближайшего бомжа. Тот послушно сел на жопу, а придя в себя, тут же протянул шефу расчёску. Другой поспешно принялся стаскивать пиджак.

– Роман, почему ты так обращаешься с моими друзьями?

– Шеф, нам пора идти. Боровой всё подписал, нужна ваша подпись.

– А вот это хорошо! – Олег Владимирович легко поднялся, он явно вернулся в норму. Бомж накинул ему на плечи пиджак, другой снова протянул расчёску. Все трое с уважением посмотрели им вслед…

Ромка был назначен директором брокерской конторы банка на РТСБ. Как этим счастьем распорядиться, он не очень понимал. На бирже вчерашние инженеры и физики-ядерщики пытались оптом и в розницу продавать всё подряд – от женских чулок ивановского производства до составов с мазутом. Было ощущение, что вся страна вдруг принялась торговать чем ни попадя. Банку чулки с мазутом были не нужны, и зачем ему вообще брокерская контора – тоже непонятно. Кроме того, Ромку терзали смутные сомнения – никаких гарантий торгующим на ней брокерам биржа не предоставляла, единой системы расчётов не существовало. Он собрался в питерскую альма-матер за инструкциями.

Но вначале: «К нам едет ревизор!» Ему позвонили из банка и попросили встретить сотрудника, отправляющегося в командировку в Москву. Ему вообще теперь звонили чуть ли не каждый день и просили выполнить какое-нибудь мелкое поручение: встретить, передать, привезти, отвезти. Часто звонил Олег, как он стал называть шефа после оглушительной совместной пьянки по случаю приобретения места на бирже, и тоном, не терпящим возражений, ставил в известность: «Завтра съездишь на Петровку, возьмёшь бумажки и передашь с поездом». «Хорошо, шеф!», – легко соглашался Ромка. Зарплаты он не получал и в штате не состоял. Половина поручений Олега носила личный характер…

Ромка уже привычно прогуливался по перрону, глядя на подходящую «Красную стрелу». Есть всё-таки что-то торжественное в прибывающих поездах. И волнующее – в отходящих. Не так с самолётами. В аэропорту обстановка нервная, суетливая. Полёт – это перемещение из точки А в точку Б. Быстрое и утилитарное. Вокзал напоминает храм. Поезд – это путешествие. Основательное и располагающее к философским рассуждениям. Недаром пьянка в поезде запоминается надолго.

Из вагона вышел мужичок в очках. Со спутницей. Ромка уже привык, что если питерец – значит, в очках. Мужичка звали Саша. Его жену Галя. Командировка заключалась в том, что Саша с Галей вечером отправлялись в теплоходный круиз с Северного речного вокзала Москвы. А до тех пор делать им было решительно нечего. Ромка повёз их в общагу. Надо сказать, что к тому моменту он занимал целый блок в ГЗ МГУ, состоящий из двух крохотных комнат и малюсенькой прихожей с раздельным душем и туалетом. Хоромы! Его сосед и дружок Макс вечно пропадал в своём родном Челябинске, где мутил бизнес с вельветовыми штанами. Большую часть прихожей и часть комнаты занимали десять ящиков водки, купленные Ромкой по случаю у знакомых продавщиц в Октябрьском райпищеторге. Водка была дефицитом и валютой. Часть комнаты Макса занимали десять ящиков советского шампанского, дёшево купленные Максом по случаю возле метро «Университет». Шампанское было просроченным.

При виде такого изобилия глаза Сашки-командированного весело заблестели.

– Чувствуется, что Москва – столица. Какой размах!

Ромка достал из холодильника бутылку охлаждённого шампанского и посмотрел на Галю. Та согласно кивнула.

– А я буду водку! – произнёс Сашка и довольно зажмурился, как сытый кот. Часы показывали 8:23.

Потом они сходили в студенческую столовую, позавтракали. Ребятам всё очень нравилось. Они были лёгкие, заводные. При этом Сашке исполнился сорокет, и кем он только не был в этой жизни – учителем математики в ПТУ, таксистом, научным сотрудником, уборщиком, командовал соединением подводных лодок. Да-да! Но об этом чуть позже. Теперь вот подвизался в банке.

Когда они допивали вторую бутылку водки, а на часах светилось 10:18, Сашка признался, что эта встреча была навязана ему Котлярским (фамилия Олега) с целью проверки Ромки на вшивость. Олег, как бывший военный прокурор, никому не доверял. Так что интуиция Ромку не подвела.

– Ну и как? Ты меня проверил? – пьяно спрашивал Ромка.

– Ещё как! – столь же пьяно отвечал Сашка.

– А зачем вообще меня проверять, мне же денег не доверяют? А бумажки кто угодно может возить…

– А хрен его знает! Вот, слушай историю. Работали мы с Галкой полотёрами в Эрмитаже…

– Эк вас угораздило!

– Ну, в смысле подрабатывали, чтобы на Болгарию заработать. Мы туда на горных лыжах ездили кататься по профсоюзной путёвке…

– Круто! Горные лыжи – это же страшно!

– Ничуть! Всё дело в технике. Мы тебя научим. Короче, натирали полы по ночам, а так я в НИИ гидроакустики тогда работал. Короче, о чём это я? Ах да, я анекдот хотел рассказать. Стоит учитель математики перед картиной «Последний день Помпеи». И так посмотрит, и так, – Сашка сдвинул очки на кончик носа и смешно крутил головой. – И наконец учитель говорит: «Всё, бля. попадало…». – И сам первый заразительно засмеялся.

Коротко стриженный и круглолицый, с добрыми близорукими глазами за толстыми стёклами очков, Сашка напоминал щегла постоянными живыми поворотами головы и манерой внимательно всматриваться в собеседника. Меньше всего он подходил на роль проверяющего. Сашка априори верил людям. Обмануть его было несложно. Ромке показалось, что это характерная черта настоящего питерского интеллигента, не позволяющего себе оскорблять незнакомого человека недоверием. Несмотря на то что Ромке такой подход очень импонировал, позволить себе подобное прекраснодушие он не мог.

День пролетел незаметно. Выпили прилично, благо убыль в закромах на глаз не определялась, но не сказать, что нарезались. Было хорошо. Болтали без умолку. Сашка видел мир под другим углом, в нём не было вот этого чисто московского – успех любой ценой. И это Ромке тоже нравилось. Чувствовалось, Сашке можно доверять. А ещё он был очень неглуп и довольно практичен. Последнее уже не являлось типичной интеллигентской чертой и выделяло Сашку из сонма прекраснодушных балаболов. Именно он сказал, что банку остро не хватает автотранспорта. Деньги есть, но непонятно, где купить. Интересно, а на бирже продают автомобили?

К пяти часам Ромка отвёз ребят на пароход. Он не задумываясь садился пьяным за руль. Власть в стране отсутствовала, безоружные менты старались не лезть на рожон. Из мерседеса в лучшем случае можно было услышать: «Пошёл на …!» А могли и палку отобрать…

Наутро Ромка проснулся с головной болью и мыслью: «Банку нужны машины!» Наскоро умылся, почистил зубы, плюнул на душ и даже на завтрак и к открытию был на бирже. Изучение списка предложений, напечатанных новомодным компьютерным способом на десятках страниц мелким шрифтом, заняло несколько часов. Машин предлагалось крайне мало. Если отбросить жеманное «Продам двести автомобилей ВАЗ различных моделей. Цена 25 000 000 рублей. Предоплата», то в сухом остатке получалось, что жигули в розницу можно было купить от ста пятидесяти тысяч за штуку безналом или от ста тысяч налом. Без особого выбора моделей, цветов и тому подобного. Объявлений было ровно три. Предлагались ещё иномарки по заоблачным ценам. Ромка крякнул. Координат продавцов не имелось. Следовало дождаться торгов и там поднимать карточку с номером конторы, как в кино. Биржа претендовала на комиссионные.

Ромка позвонил в банк по межгороду, представился и, набравшись наглости, попросил соединить с председателем правления. На удивление его соединили.

– Головчин слушает…

– Дмитрий Львович, здравствуйте! Это Роман Романов из Москвы, директор вашей брокерской конторы на РТСБ.

– Да, Роман, добрый день! Наслышан…

Ромка невольно расплылся в улыбке.

– Я слышал, что банку требуется автотранспорт, и изучил предложения на бирже.

– Очень хорошо! Актуальный вопрос. И что предлагается?

Ромка коротко доложил обстановку, добавив, что ситуация каждый день меняется и существует тенденция к росту цен. Про рост цен он добавил от себя.

– Да-а… Неудивительно, неудивительно. Знаете что? Приезжайте-ка в Питер. Познакомимся и всё обсудим.

– Когда быть?

– А давайте в понедельник с утра…

– Буду!

Вежливо попрощался и повесил трубку. Bay! Он говорил с самим Головчиным, и тот знает о его существовании. И даже наслышан! Банк входил в тройку крупнейших в Питере. Вечером ему в общагу позвонил Котлярский и вставил пистон, что он перепрыгнул через его голову и обратился напрямую к председателю. «Ничего, переживёшь…» – думал про себя Ромка. Это было ошибкой и говорило о его полной неискушённости в аппаратных играх. Да и откуда подобному опыту было взяться? Впрочем, у кого-то это врождённое…

В воскресенье из круиза вернулись Сашка с Галкой, и они все вместе отбыли в Питер на «Стреле». В поезде, как водится, нарезались. Утром не в лучшем расположении духа Ромка с Сашкой прямо с вокзала пешком отправились в банк. Благо недалеко – банк находился на углу Литейного и Невского и, к великому изумлению Ромки, располагался в жилом доме в обычной питерской коммуналке. В расселённой огромной коммуналке, пережившей скоропалительный ремонт с претензией на роскошь. В том виде, как её представлял советский человек. То есть круглые золотые ручки на сосновых дверях, покрытых лаком. Аудиенции ожидали в приёмной, ещё недавно бывшей кухней. Казалось, копоть на потолке проступает сквозь свежую краску, а тараканы под пластиковыми плинтусами лишь ждут своего часа. У Сашки чуть заметно тряслись руки, Ромка выглядел огурцом – сказывалась разница в возрасте. Зашёл хмурый Котлярский, в таком же состоянии, подозрительно их оглядел и, не отвечая на приветствия, скрылся в кабинете председателя. Заходил он туда без приглашения, коротко постучав для вида. Это Ромка отметил, несмотря на изменённое состояние сознания.

Вскоре их пригласили. Головчин оказался довольно молодым человеком, лет тридцати с небольшим. Приветливый, с живыми умными глазами. Естественно, в очках.

– Ну что, Роман, освоились на бирже?

– Да, Дмитрий Львович, там нет ничего сложного. Но я не очень понимаю, зачем банку нужно это членство…

– Хороший вопрос – Головчин посмотрел на Котлярского, тот заёрзал на стуле, с неприязнью взглянул на Ромку и быстро заговорил. Тон его был лишён обычных барских ноток.

– Дмитрий Львович, биржа – это клуб избранных. Помимо всего прочего, членство подчёркивает статус банка. Ну и если вдруг банк решит заниматься нефтянкой – это самый короткий путь. Реализация сырьевых товаров – приоритет биржи…

– Так-так… Понятно, Роман? – Показалось, или Головчин спрятал лукавую улыбку в носогубных складках?

– Так точно! – почему-то по-армейски чётко произнёс Ромка. И только что не щёлкнул каблуками. Понятно ему было лишь, что он снова получит пи@лей от шефа за то, что лезет не в своё дело. Хотя чьё же оно ещё? И почему он сам назначил Котлярского на роль шефа, в которой тот чувствовал себя весьма органично?

Впрочем, сейчас было не до этого. Они обсудили ситуацию с ценами на автомобили, и Головчин принял осторожное решение приобрести одну-две машины для начала.

– Не думайте, что у банка наличности сколько хочешь. Конечно, хотелось бы цивилизованным образом приобретать автомобили по безналу. Но вы правы: нет никаких гарантий, что мы получим их после оплаты. Поэтому давайте решим так – вы с Александром Борисовичем получите в кассе триста тысяч под отчёт. Мы его командируем в Москву и вы вместе приобретёте пару машин. Цены будете согласовывать с Олегом Владимировичем. После поставки машин решим, как действовать дальше.

Ромка с Сашкой согласно кивнули и встали. Котлярский лишь чуть прикрыл глаза на мгновение, показывая, что понял. Аудиенция закончилась.

Ромка остался очень доволен, что не один будет заниматься совершенно новым делом. Где машины, там и деньги. И криминал. В Союзе всегда так было, а сейчас особенно.

Они послонялись по банку, пока кассир готовила сумму. Сашка познакомил его практически со всеми сотрудниками, коих набралось полтора десятка, не считая технического персонала. Сам он занимал непонятную должность порученца по всем вопросам. В банк его пристроил стремительно разбогатевший одноклассник, являвшийся одним из учредителей. Знакомый поднялся на компьютерах. Опять эти чёртовы компьютеры! «Эх, надо было на ВМК идти, а не на экономический», – подумал Ромка. В математике он до армии шарил.

Наконец получили рюкзак денег. И тут как тут появился Котлярский.

– Так, сейчас поедем в одно место, всё обсудим.

– Мы же с деньгами.

– Ничего, место безопасное.

Местом оказался помпезный ресторан «Невский» на набережной, где Олег с ходу заказал бутылку водки. И, не дожидаясь закуски, разлил её в три фужера. Ромку аж передёрнуло – он не завтракал и его мутило после вчерашнего.

– Ничего, давай поправимся! – Котлярский требовательно смотрел на него и, казалось, читал мысли. Ромка испуганно помотал головой.

– Давай, давай! Полегчает. Думаешь, я не вижу, как тебя плющит!

Они с Сашкой звонко чокнулись и выпили водку большими глотками. Два типичных питерских интеллигента. Ромка так не умел и пил как придётся – морщась и вздрагивая всем телом.

Больше всего он боялся, чтобы водка не вышла обратно. Какое-то время организм балансировал на грани обморока, а потом ему и впрямь резко полегчало. Тут как раз принесли оливье. Под салатик шеф налил ещё и неожиданно начал задушевный разговор. В его тоне слышались отеческие нотки и сквозило участие. Они снова выпили. Стало хорошо. Утреннее состояние казалось нелепой ошибкой, которая больше никогда не повторится. Водка затекала мягко, приятно распространялась по телу, теребила чувства. Он почти любил Олега, как отца, в этот момент.

– Ты пойми, Рома, Головчин серьёзный человек. Он абы кому не доверит деньги. И это только начало. В следующий раз я выбью для тебя не меньше лимона. Вот увидишь. А всё почему? Да потому, что ты правильный пацан. С понятиями и принципами. Ты не продашь, я уверен. Я, между прочим, за тебя поручился! Сечёшь? Эй, Николаша, принеси ещё бутылочку! – Вертлявый официант с прилизанными волосами и приторными манерами поспешно засеменил через пустой полутёмный зал. Рукава его чёрного костюма лоснились на локтях.

Ромка пьяно отметил сразу две вещи. Во-первых, Олега здесь хорошо знают. Во-вторых, несмотря на несуразность места, скорее похожего на станционный зал ожидания, ему было уютно и хорошо здесь. И как вовремя Олег послал за бутылкой! Несмотря на расслабленность и эйфорию, он то и дело трогал ногой рюкзак под столом.

– Рома, главное в жизни – держаться правильных людей. И помнить, кому обязан. А когда ты в команде, мы горы свернём, правильно, Фузеич?! – Олег поплыл. У Сашки, который оказался Фузеевым, очки сидели набекрень, но он этого не замечал. Всем было хорошо.

После второй бутылки Олег сходил в туалет и вернулся несколько протрезвевший и какой-то странный – лицо побледнело, мокрые волосы были аккуратно причёсаны.

– Всё. Пора двигать на вокзал, – проговорил он неприятным голосом.

Пора так пора. Рассчитались, поднялись и двинули. В кассах было не протолкнуться, Ромка прижимал к себе рюкзак. Билеты купили в депутатском зале, слегка переплатив. Зато поедут в СВ. Вдвоём. Поезд отправлялся через полчаса. Олег проводил их до вагона и попрощался. К чему он устроил пьянку и этот странный разговор, было непонятно. Они посовещались и решили, что Олег хочет долю, но не решается сказать об этом прямо…

Москва встретила холодным осенним дождём и привычным уже похмельем. Работать с питерскими и не пить оказалось невозможно. Закинули рюкзак в общагу и поехали на биржу, где протолкались весь день. Улова не было. Никто не хотел покупать ивановские носки, но, как только выставлялся лот с автомобилем, начиналась драка. Безумные брокеры с горящими глазами вздымали свои карточки, как кумачовые стяги на демонстрации, загоняя цены в поднебесье. За чёрную «Волгу» дали четыреста тысяч, за жигуль шестёрку – сто восемьдесят. Правда, безналичных. Ромка с Фузеевым только переглядывались. Ромке казалось, что не существует ни «Волги», ни четырёхсот тысяч, а есть какая-то идиотская игра взрослых людей, которым вдруг разрешили поиграть в свободный рынок. Когда вечером созвонились с Олегом, тот и слушать не захотел про такие цены.

– Деньги целы? Давайте возвращайтесь обратно!

– Подожди, мы ещё поищем. За деньги не переживай, всё в целости и сохранности.

– Ну смотри. Чтоб звонил каждый день!

– Хорошо. – Ромка повесил трубку.

Он написал от руки на листке бумаги «Куплю автомобиль. Дорого!» и повесил его на доске объявлений в секторе В. Надежда была слабая. Днём они безрезультатно толкались на бирже, обзаводясь огромным количеством бесполезных знакомств, а по вечерам пили шампанское Макса. Каждая третья бутылка была прокисшей. В маленькую Ромкину комнату битком набивалось желающих натрескаться на халяву и до хрипоты поспорить о трансцендентном. Аспирантура МГУ как-никак… Также заглядывали на огонёк менты, охраняющие ГЗ, и пожарные. Те конфузливо стреляли бутылку-другую водки, каждый раз обещая отдать. Но, видимо, забывали…

Было весело и содержательно. Тем удивительнее оказалось появление неизвестного субъекта, который долго выяснял, кто хозяин, а потом сквозь гвалт пьянки прокричал Ромке на ухо: «Вы машинами интересуетесь? Ну, покупаете задорого…» Тот сначала даже не понял, о чём речь. А когда дошло: «Я! Точно! Давай!» – как будто субъект мог достать машину из кармана. Пришлось выйти и в коридоре возле подоконника обсудить детали. Субъекта звали Дима, и был он посредником. То есть он знал человека, который знал другого человека, который хотел продать новый жигуль шестёрку. Тот последний человек жил не в Москве и хотел сто тысяч. Сумму Дима назвал шёпотом. Ромка почему-то сразу решил, что это реальный случай. Каждый день на бирже им предлагали десятки стопудовых вариантов, всякий раз оказывавшихся пустышками уже на этапе выяснения деталей.

– Девятку возьмёте? Десять штук есть!

– Движок какой?

– В смысле? Мокрый асфальт, длинное крыло…

– Ну, какой объём двигателя?

– Какой, какой, я же говорю: девятка…

– Что в техпаспорте написано – ВАЗ-21093 или 2109?

– Да я же говорю: длинное крыло…

На этом переговоры, как правило, заканчивались, а несостоявшийся продавец энергично продолжал искать в толпе новую жертву. На этот раз Ромка интуитивно почувствовал, что машина существует, хотя Дима тоже был не в курсе деталей. Включая объём двигателя. Он только твердил: «Машина не в Москве. Хозяин хочет сто тысяч». Ромке нравились цена машины и непосредственность Димы. Договорились завтра ехать в Воронеж. Встреча на Павелецком вокзале в пять вечера у касс…

Как ни смешно, на следующий день они были в пять вечера у касс на Павелецком. С рюкзаком. Самое удивительное, что там же оказался Дима с приятелем. Купили билеты. Сели в поезд и поехали. Ромка с Сашкой в СВ. Дима с приятелем в плацкарте.

После отправления посредники пришли к Ромке с Сашкой в их двухместное купе. Откупорили бутылочку, как положено. Познакомились. Выяснили, что им на самом деле нужно в город атомщиков Нововоронеж. Там сотрудникам АЭС вне очереди, как льготникам, пришла партия жигулей. И один знакомый готов продать свою совершенно новую шестёрку. С ним созвонились, их ждут. Откупорили вторую бутылочку. Познакомились поближе. Выяснилось, что Ромка с Димой родились в один день. В одном и том же году. С разницей в три часа. Пришлось откупорить третью. Из закуски была только пара бутербродов, которые давно закончились. К ним прибился проходивший мимо также сильно выпивший молодой человек, оказавшийся курсантом Высшей школы милиции. Он просто проходил по вагону, а у них была открыта дверь. Так он зашёл и попросил выпить. Ему налили. Он выпил и попросил ещё. Ромка сказал: «Хватит, нам самим мало». На это парень достал красную корочку и заявил, что он их арестовывает за пьянство в общественном месте. Тогда Ромка поднял его за шиворот и выбросил из купе, а слегка перебравший Сашка жутко заорал что-то непонятное вслед. Кажется, на хинди. Незадачливый правоохранитель спьяну ужасно перепугался, попытался бежать, но запутался в ногах и упал, выронив объёмистый лопатник, из которого веером разлетелись деньги и документы. Он принялся лихорадочно всё это собирать, когда Сашка высунулся из купе, голый по пояс, и снова нечленораздельно заорал так, что с его носа соскочили очки. Эффект оказался потрясающим – курсант бросил и документы, и деньги и по-обезьяньи, на четвереньках побежал из вагона, неловко подрыгивая задом. Эту сцену наблюдали изумлённые соседи и проводник. Ромке с Сашкой было весело. Диме с приятелем – не очень. Они заявили, что, пожалуй, пойдут к себе. Ромка зачем-то вызвался их проводить. На обратном пути не открывалась одна из дверей между вагонами. Недолго думая, Ромка огнетушителем выбил стекло в этой двери, просунул руку и открыл ручку с противоположной стороны. Гордый собственной находчивостью, он вернулся и завалился спать. Сашка уже похрапывал. А через полчаса к ним в купе настойчиво постучали…

Это были менты. Поезд стоял. За окном огромными неоновыми буквами светилось слово «Грязи». Ромка послушно принялся одеваться, он был разбужен, но не проснулся. Зато Сашка никак не хотел открывать глаза. А когда его грубо потрясли за плечо, принялся брыкаться и молотить по воздуху руками, словно заводной заяц с ключом в спине. Менты, не склонные вдаваться в детали, пустили в ход дубинки. Досталось и Ромке за компанию. Когда они оказались на перроне, поезд тронулся.

Окончательно Ромка проснулся уже утром и обнаружил себя в камере. Он лежал на широкой деревянной скамье, рядом, прижавшись к нему, тихо спал Фузеев. Возле лавки на бетонном полу ворочался бомж в собственном аромате. Противоположная стена представляла из себя металлическую решётку. Дальше через неширокий коридор сидел майор за стеклом с надписью «Дежурный» и что-то сосредоточенно писал. Из Ромкиного опыта любой дежурный, будь то мент или врач, непрерывно что-то пишет, а вот журналисты в редакциях обычно гоняют чаи и зубоскалят. Нестерпимо хотелось в туалет, он поднялся.

– Товарищ майор, разрешите в туалет? – Майор оторвался от писанины и усмехнулся.

– Ишь, какой культурный. Служил, что ли? А вон твой сосед под себя нахезал и не жужжит, пока тепло! – Показалось, или дежурный рассматривал его с интересом. – Агеев! Выведи задержанного оправиться!

Вдруг Ромку будто током ударило – рюкзак! На секунду он почувствовал такую слабость в коленях, что едва не опустился на корточки. Тем временем подошёл сержант. Он коротко погремел в замке.

– Выходь!

В туалете он долго и с наслаждением справлял малую нужду. И даже мысль о рюкзаке не могла помешать получать от процесса острое удовольствие. А на обратном пути сержант приоткрыл дверь в один из кабинетов и коротко доложил:

– Доставил!

– Заводи!

– Заходь!

Ромка шагнул через порог, и у него сразу отлегло от сердца. Везде – на столе, на стуле и даже на полу – были разложены пачки денег, и двое ментов занимались их пересчётом. Считали каждую бумажку. Тут же на подоконнике лежал пустой рюкзак. Тот самый. Один мент поднял голову.

– Ваши деньги?

– Наши.

– И откуда у вас столько?

– Получили В Кассе банка на покупку автомобилей для нужд банка.

– Так вы командированные, что ли?

– Ну да…

– А командировочное где?

– В банке. Да вы можете туда позвонить.

– И что же это вы, командированные, дебош в поезде устроили? – В голосе мента послышалось облегчение, как если бы он вспомнил нужное слово для кроссворда.

Ромка успел разглядеть на столе лежащие особняком многочисленные визитные карточки, очевидно, из его карманов. Отдельно сияла гербом визитка замминистра торговли СССР, сколь помпезная, столь и бесполезная ныне. Поскольку вместе с Союзом канули в Лету и его министерства. А всесильный ещё недавно обладатель визитки теперь подвизался на бирже консультантом и был вполне доступен. Помнится, Ромка получил от него эту визитку в коридоре на бегу вместе с предложением купить состав сахара. Он понял, что провинциальные менты, до которых ещё не докатились столичные перемены, робеют от всех этих «министр», «президент», «председатель правления»…

– Ну перебрали, с кем не бывает. Но, вообще-то, нас в Воронеже ждут на самом высоком уровне. А вам что, не звонили ещё?

– Нет, – капитан даже не пытался скрыть растерянность, – мы, вообще-то, Липецкая область…

– Эх вы, медведи липецкие, отмудохали вчера дубинками самого Александра Борисовича Фузеева!

– Эт который в очках? А кто он?

– Ну, этого я вам сказать не могу, но если об этом Борис Николаевич узнает, головы вам не сносить! А уж погон и подавно…

– Ельцин?! – ахнули менты. А сержант, который его привёл, как открыл рот, так даже не пытался закрыть.

Дальше события развивались стремительно.

– Слышь, мужики, ну вы сами не правы – напились, буянили. Стекло вон в поезде разбили…

– Да я не спорю, стекло я разбил, но зачем было спящего человека, который вообще не при делах и из купе даже не выходил, дубинками посреди ночи метелить?

На это менты не нашлись сразу, что ответить, а только переглядывались. Было заметно, как под фуражками, словно мухи, роятся бесплодные мысли. В это трудно поверить, но у молодого лейтенанта порозовели уши. Кажется, ему было неудобно. Капитан первым пришёл в себя.

– Слышь, давай, это самое, позавтракаем?

Настал Ромкин черёд удивляться.

– Можно, вообще-то…

– Ты только, это, другу не говори, что его того – побили немножко. Он, может, и не вспомнит.

– Да как же не вспомнит, если он синий проснётся?

– Ну, мы, это самое, опохмелимся слегка…

Ромка заметил, что капитан говорит от первого лица.

– Можно попробовать. Только деньги верните. А то они подотчётные…

– Это конечно, это обязательно. Только досчитаем и в протокол занесём.

– А зачем вам протокол, если мы завтракать собрались?

Менты снова переглянулись. Чувствовалось, что они не успевают за сменой концепций.

– А мы его потом того… В смысле протокол…

– Хорошо, вам виднее… – Ромка, не дожидаясь разрешения, вышел из комнаты и направился к обезьяннику. Сержант семенил за ним.

Фузеев спал. Но по тому, как он слегка подсучивал ногами, согнутыми в коленях и подтянутыми к животу, было понятно, что ему нестерпимо хочется опорожниться. Ромка его разбудил и сам отвёл в туалет. Сержант отстал, он что-то на ухо рассказывал дежурному. На всё отделение раздавался хриплый бас бомжа: «Ну вот, с лавки скинули, а ещё и обоссали!» В туалете Ромка коротко обрисовал другу ситуацию.

Завтракали они с ментами в вокзальном ресторане. Было восемь утра. Никогда ещё их не обслуживали так быстро и почтительно. Капитан говорил один тост за другим. Ромка пообещал, что тот скоро станет майором. Кажется, он поверил. Билеты на проходящий поезд им принесли прямо за стол. А через час менты под руки усаживали дорогого Александра Борисовича в купе.

– На обратной дороге обязательно заезжайте. Мы вам город покажем, посидим по-человечески. Сашка, дай я тебя поцелую! – И капитан троекратно расцеловал Фузеева, с которым они не меньше пяти раз пили на брудершафт. Лейтенант икал.

Всю дорогу до Воронежа Ромка считал деньги. Из двухсот девяноста восьми тысяч пропали восемьдесят шесть рублей…

В Воронеже заселились в гостиницу и пошли ужинать. Рюкзак взяли с собой. Гостиничный ресторан был пуст, если не считать, что гуляла компания бандитов – человек пятнадцать. Стриженые парни, все как на подбор в чёрных кожаных куртках и золотых цепях, вели себя шумно, хамили персоналу, но на Ромку с Сашкой поглядывали уважительно – если пришли вдвоём и не боятся, значит, имеют на то веские основания – вон и рюкзак с собой, значит, не только волынами заряжены… Поели, выпили бутылку водки и пошли спать. Бандиты вызвали проституток на субботник, веселье только начиналось…

Утром поехали в Нововоронеж. Самое удивительное, что там их ждали! На пустом перроне стояли мужчина и женщина в возрасте и пристально вглядывались в прибывших. Они сразу заметили Ромку с Сашкой и заспешили к ним.

– Вы из Москвы? – Ребята удивлённо кивнули. – Насчёт машины? – Ещё один кивок. – Так это к нам! Мы вас второй день встречаем…

Вот это да! Они-то рассчитывали по всему городу искать неизвестно кого…

– Поедемте к нам, отдохнёте с дороги. А потом к нотариусу, мы уже записались на два часа. А Петя с Димой позвонили и сказали, что вы не приедете, что вас арестовали, потому что вы человека с поезда скинули. Но мы не поверили – не могут люди из МГУ человека с поезда выкинуть…

Ромка с Сашкой только хлопали глазами. Да и что тут скажешь?

В частном доме на окраине города их ждали холодец, борщ и пироги. Во дворе над банькой поднимался сизый дымок. Самогонку хозяин обещал на вечер, после сделки.

– У меня знаете какая? На берёзовых почках! Чистая слеза…

Оформление прошло на удивление быстро и гладко. Оказалось, что хозяин, Алексей Иванович, зам главного инженера АЭС, – человек в городе известный и уважаемый. Машина ему не нужна, потому что есть служебная, а сам он не водит и учиться не хочет: «Старого пса новым фокусам не обучишь!» Было ему под шестьдесят. Про цену он долго не заговаривал, а уже после того, как знатно попарил ребят пахучими вениками, смущённо произнёс: «Только ведь я дорого хочу. Сейчас всё так подорожало…» Ромка поощрительно улыбнулся: «Сколько, Алексей Иванович? Говорите, не стесняйтесь…»

– Шестьдесят тысяч! – выпалил и осёкся.

Ромка не стал торговаться даже для вида, а просто протянул ладонь, которую хозяин с облегчением пожал. Ребята переглянулись. Во взгляде ясно читалось: «Вот козлы эти Петя с Димой. Какой у них аппетит, однако. Хрен им, а не комиссия! Зачем было нас гангстерами изображать?»

Вечером очень душевно посидели. Больше никто в городе продавать машину не хотел. Утром отправились в путь, нагруженные снедью в дорогу. Хватило бы на неделю.

Чистенькая голубая шестёрка бежит весело. В салоне неповторимо пахнет новым автомобилем. Этот запах ни с чем не перепутать, он держится какое-то время, а потом безвозвратно уходит. Никакие отдушки и ароматизаторы не в состоянии его заменить. Настроение приподнятое, опытный Сашка довольно щурится за рулём – есть особый кайф в управлении новенькой машиной. Ромка с механической коробкой передач был на вы – его водительский стаж не дотягивает до полугода и всё на автомате. Про себя он с завистью отмечает, как непринуждённо Сашка переключает передачи, двигатель умиротворённо урчит и не думая порыкивать или петь фальцетом. Ромке вспомнилось, как он сам сдавал вождение совсем недавно. Практических занятий минимум, волнение зашкаливает, справа строгий майор. Он тронулся и едет на первой скорости, не решаясь выжать сцепление и перейти на вторую, обороты растут, движок недовольно рычит. Наконец майор не выдерживает: «Ты ещё какие-нибудь передачи, кроме первой, знаешь?» В ответ: «Дорожная обстановка не предполагает…» Его выгнали тогда из-за руля с использованием ненормативной лексики, но позже остывший майор понял, что перегнул палку и поставил «четыре» за вождение в городе. От греха подальше. Так и получил он права с первого раза и на первой передаче. А мажор Стасик Удальцов, лихо запарковавший собственную восьмёрку прямо напротив ГАИ, отправился на пересдачу.

Погода постепенно портилась. Небо заволокли недобрые, тяжёлые тучи, и даже ветер, срывающий последние жёлтые листочки, не в силах был их разогнать. Пошёл дождь. За окном жирный чернозём жадно впитывал косые струи, зябко жались по пригоркам голые берёзы. Дорога стала мокрой и скользкой, теперь уже Сашка щурился, чтобы получше разглядеть дрожащие в пелене дождя красные огоньки впереди. Они выглядели безобидно, но за ними скрывались массивные прицепы крупногабаритных фур, которые вытянулись по трассе длинной колбасой. Об обгоне речь не шла – машина будто плыла над шоссе, сцепление колёс с дорогой было минимальным. Встречные грузовики обдавали их тяжёлыми ушатами грязной воды, щётки принимались истерично метаться по лобовому стеклу, но помогали слабо, имелся реальный шанс познакомиться с красными огоньками поближе. Ромка несколько раз перекрестился, что не он за рулём. Сашка был спокоен.

Однако и он напрягся, когда неожиданно повалил мокрый снег. В октябре! Снег шёл стеной. Крупные хлопья слились в сплошную белую пелену. За ней ничего не видно, и казалось, что ничего и нет – они в тёплой, уютной скорлупе и снег вокруг, насколько хватает глаз. Белая пелена поглотила все звуки, теперь они плыли в окружающем безмолвии. Было красиво и торжественно. Если забыть, что ты на федеральной трассе. К счастью, Сашка этого не забывал. Он увеличил дистанцию до впередиидущей фуры, его лицо оставалось невозмутимым, руки расслабленно лежали на руле. Так они ползли довольно долго. Снег не переставал, Ромка поклёвывал носом.

Всё неуловимо изменилось в один момент. Сашка неожиданно притормозил. Мягко и плавно, не давая машине уйти в занос. Несмотря на это, они продолжали двигаться – шестёрка, не слушаясь тормозов, плыла под горку по скользкой дороге. Сашка периодически резко отпускал тормоз, колёса вновь ловили сцепление с дорогой, движок взрыкивал, но сейчас было не до него. Потом Сашка снова мягко давил на тормоз, не выжимая сцепление, колёса блокировались, машина под собственным весом продолжала скользить, но всё медленнее. Наконец она встала, когда спуск закончился. Это называлось тормозить двигателем. Ромка слышал о таком способе, но сам никогда ещё не применял. Он решил, что они победили ситуацию, и пришло время понять, чем же она была вызвана. Сашка молча указал на огоньки впереди, они приближались – сверху на них медленно катилась фура, не втянувшая в горку по скользкой дороге. Её колёса беспомощно крутились вперёд, а она медленно и печально катилась назад.

– Сдавай назад, чего ты ждёшь?! – заорал Ромка. Сашка так же молча глазами указал на зеркало заднего вида.

Ромка быстро обернулся. Они были в нижней точке между двух холмов, и сзади так же медленно, но неуклонно на них сверху надвигалась другая фура. Её колёса были заблокированы и неподвижны, но она продолжала двигаться. За лобовым стеклом Ромка успел разглядеть перекошенное лицо водителя.

– Вправо! – снова заорал Ромка.

– А если там обочины нет? – задал Сашка резонный вопрос совершенно спокойным голосом.

И действительно, под снежным наносом запросто могла оказаться канава. Но рассуждать было некогда. Видимо приняв решение, Сашка, не дожидаясь Ромкиного ответа, включил вторую передачу, дал чуть больше оборотов и, поигрывая сцеплением, плавно тронулся на абсолютно скользкой дороге. Колёса проскальзывали даже на второй передаче, но Сашке всё-таки удалось вывести машину вправо, где под снегом, к счастью, оказалась твёрдая поверхность. И как только они съехали с трассы, фуры встретились с сухим треском. Ромка заворожённо смотрел на то место, где они только что стояли. Сейчас там находился «тяни-толкай». Никто не пострадал. В смысле из людей. Скорость была совсем невелика. Но, останься они на месте, от шестёрки вряд ли бы что-то осталось. Да и от них тоже…

Снова треск, «тяни-толкай» вздрогнул – это сзади к месту встречи подоспел ещё один супер-МАЗ… Дорога действительно была очень скользкой, спуск и подъём крутые, а резина летняя…

Буквально за несколько минут в низине образовалась каша-мала из сцепившихся фур. Водители курили на обочине и равнодушно наблюдали, как присоединяются к ним всё новые машины. А что тут поделаешь? Сашка с Ромкой стояли рядом с шестёркой, боясь поверить в собственное счастье. К ним подошёл пожилой водила.

– Молодцы, что выскочили! Сорок лет за баранкой, первый раз такое вижу. Один мудак притормозил на пригорке, за ним все остальные. А потом уже не втянули. Резина-то лысая у всех. Сейчас разве достанешь нормальную резину? – водила сплюнул и витиевато выматерился, помянув Горбачёва, Павлова с его денежной реформой и почему-то Анджелу Дэвис, чернокожую американскую феминистку. – Сталина на них нет!

– Слышь, отец, может, подтолкнёте нас? А мы на ближайший пост ГАИ сообщим, чтобы тягач вызывали… – Ромка пришёл в себя, к нему вернулся обычный рационализм.

– Дело говоришь… – откликнулся водила и закричал остальным: – Идите сюда, легковушку толкать!

Их вытолкали, и они уехали из этого страшного места, где их спасло Сашкино хладнокровие и опыт.

Из Москвы позвонили Олегу и сказали, что нашли новую шестёрку за сто тридцать тысяч. Олег цену утвердил. На следующий день Ромке пришла в голову идея. Сначала он заглянул к коменданту этажа Тане, у которой в крохотном кабинетике имелся служебный телефон, и договорился, что отныне она работает у него секретарём. Зарплата двести рублей в месяц, обязанности – принимать телефонные звонки и, если спрашивают брокерскую контору, отвечать утвердительно, сообщать, что директор не на месте, и записывать информацию. Таня была счастлива. Как комендант она получала сто двадцать рублей.

Потом Ромка поехал на биржу и за коробку конфет договорился с девочкой-секретаршей, что она ему распечатает на принтере (для солидности, поскольку принтеры были большой редкостью) объявление о покупке автомобиля, с указанием номера его нового служебного телефона. В качестве финального штриха он коррумпировал биржевую уборщицу бабу Тоню, которая согласилась развешивать его объявления по всей бирже. А когда охрана их посрывает, развешивать снова… Сам он развесил объявления на всех столбах вокруг биржи.

Как ни странно, звонки пошли. В основном, конечно, порожняк, но одну стрёмную девятку они вскоре выловили. Почему стрёмную? Да бог её знает – продавцы стрёмные, цена – сто тысяч – стрёмная (уже не было таких цен в Москве), сама машина стрёмная – вроде сияет вся и по документам ей три месяца от роду, а запах в салоне странный – французским парфюмом тянет, а не родным тольяттинским пластиком. Всё равно решили брать. Олег цену сто семьдесят тысяч утвердил. Пора было гнать машины в Питер. Ромка нервничал, он никогда не ездил на механике так далеко. Да и близко-то не ездил. Один раз сгонял до Арбата, и это закончилось разбитой задницей…

Утречком тронулись. Через полчаса Ромка чувствовал себя за рулём девятки будто родился в ней и даже обогнал Сашку на трассе. Погода была хорошая, дорога сухая, доехали быстро и без приключений. В Питере, правда, пришлось попотеть – яма на яме, движение хаотичное, в центре сплошные трамвайные пути с брусчаткой. Только заехали во двор банка, как на том месте, где они только что стояли, один суетливый жигуль въехал в задницу другому – неспешному. Ромка снова перекрестился в душе – снаряды ложились рядом, будто напоминая, что расслабляться не стоит.

В банке случился лёгкий скандал, хорошо, что руководство при этом не присутствовало. Начальник автослужбы (оказывается, таковой имелся) заявил, что девятка имеет пробег никак не меньше тридцати тысяч – типа он по тормозным дискам сделал такой вывод. Ромка готов был спорить и переть на рожон, но Сашка что-то пошептал Василь Петровичу на ухо, и в результате тот молча подписал акт приёма-передачи без замечаний. Это стоило друзьям пятьсот рублей, ко всеобщему удовольствию. Появился Олег, пожал руки, витиевато высказался в том смысле, что они оправдали возложенное на них доверие, и предложил отметить это дело в бане. Они с воодушевлением согласились, хотелось сбросить напряжение последних дней.

Русская баня – это место, которое не затрагивают социальные потрясения. Как парился народ при царизме, так продолжал париться при советской власти и кричать «Поддай!», когда она неожиданно, но закономерно рухнула. Броуновское движение кучи голых мужиков лишь на первый взгляд хаотично. На самом деле всё подчинено вековому распорядку – попариться, чтобы размякли косточки, помыться, дабы тело очистилось и задышало, и, самое главное, поддать в конце, чтобы размякла, очистилась и задышала душа. Ещё Суворов говорил: «После бани продай сапоги, а выпей!» Баня оказалась хорошая. Старинная. С традициями и атмосферой. Проще, но душевнее кичливых московских Сандунов. И народ хоть без штанов, а выражался культурно и надирался тихо, интеллигентно. Глядишь – и задремал. А как проснётся, обязательно что-то умное скажет. Олег, например, первым делом сказал: «Где мои очки?»

На следующий день их принял Головчин. Похвалил, сказал, что нужны ещё машины, выделил миллион – половину наличными, половину безналом.

– Давайте сами как-то решайте вопрос. У банка нет возможности организовать столько наличности.

О вознаграждении речь так и не зашла. Сашка хоть зарплату в банке получал. Ромка оставался на подножном корме. Впрочем, его это вполне устраивало. Значит, сэкономленные деньги они могут считать своей комиссией. Морально-этический вопрос отпал сам собой. Почему-то для него это было Сто сорок тысяч поделили поровну. Думали что-то дать Олегу, а потом решили – меньше знает, крепче спит. Непонятно, за что платить. Кстати, про Олега. Напоследок Головчин преподнёс им сюрприз.

– А поскольку сумма большая, я предлагаю, чтобы Олег Владимирович поехал с вами. Так сказать, для координации и оперативного принятия решений на месте.

Вот спасибо!

Обратно в Москву ехали с двумя рюкзаками и телом Олега, который умудрился набраться ещё до отхода поезда. А до этого устроил непонятные шпионские игры.

Из банка поехали в тот же ресторан. Необъяснимое постоянство, поскольку атмосфера там была как в стоматологическом кабинете. И народу под стать – никого! Единственным посетителем, вероятно случайно, оказался бывший сослуживец Котлярского, который охотно перекочевал за их столик. Нового знакомого звали Сергей Владимирович, и, по его собственным словам, служил он «за речкой». Олег представил Сергея Владимировича как военного разведчика, что показалось Ромке странным, потому что для разведчика тот оказался чрезвычайно болтлив. Он непрерывно рассказывал невероятные истории, как сначала защищал родину от моджахедов, а потом цеховиков от бандитов. И цеховики, и родина оказались неблагодарными, и вот он – профессионал и орденоносец – теперь не при делах. «А они, понимаешь, сейчас миллионами ворочают!» Параллели напрашивались вполне прозрачные, но Ромка с Сашкой делали вид, что не втыкают. В какой-то момент они переглянулись и стали пропускать выпивку. Олег с разведчиком накидались на удивление быстро. Но потом дружно сходили в туалет и вернулись протрезвевшие. Правда, выглядели оба неважно. Ромка вспомнил, что и прошлый раз Котлярский также после туалета пришёл бледный, но трезвый. Что за игры?

На вокзале непонятная ситуация перешла в абсурдную. Сергей Владимирович, увязавшийся их провожать, заявил, что ему сейчас подвезут дипломат и они должны будут передать его кому-то в Москве. Надо подождать. Ромка взглянул на Олега, тот кивнул. Ну надо, так надо. Ждать почему-то остановились у ночного ларька, где от бутылок за стеклом рябило в глазах. Олег взял чекушку. Открыл и отпил из горлышка. Потом предложил всем присутствующим. Ромка с Сашкой отказались, разведчик Олега поддержал. До отправления поезда оставалось пятнадцать минут. Дипломата не было, чекушку прикончили. Бывшие сослуживцы разом окосели. Когда вокзальный рупор возвестил, что до отправления скорого поезда номер 001 «Красная стрела» остаётся пять минут, разведчик сорвался с места и побежал, Олег за ним, Сашка с Ромкой с рюкзаками за ними. На перроне разведчик с ходу заскочил в крайний вагон «Стрелы», игнорируя проверку билетов, Олега поймал проводник. Подоспевшие Ромка с Сашкой предъявили билеты, и их пустили, но проводник заметил, что, вообще-то, Олега по инструкции пускать не положено. Ромка дал ему червонец, и проводник преданно заморгал. Возникло ощущение, будто под форменными брюками тот виляет хвостом.

Поезд тронулся, разведчик пропал, Олег ослаб. Нужно было как-то добираться до своего вагона с телом и рюкзаками. Добрались. В вагоне проводник со словами «Это – вам» протянул им чёрный дипломат. Ромка сказал, что тот ошибся, и отказался брать дипломат, у него было плохое предчувствие. Проводник удивился, но не настаивал. В Москве проспавшийся Олег о дипломате и сослуживце не вспоминал.

Нужно было начинать всё сначала – искать автомобили. В этот раз имелись наработки – Таня передала длинный список предложений, поступивших по телефону. Но возникла проблема – Олег. Он мешал.

На следующий день после приезда они прямо с утра отправились на встречу в офис потенциальных продавцов. У Котлярского было плохое настроение. По утрам у него всегда было плохое настроение. Их сопровождал посредник, который всю дорогу рассказывал, какие крутые продавцы. Офис действительно производил впечатление, хоть и находился в Медведково. Встретили их сухо. Представившийся коммерческим директором мужик в дорогом костюме вёл себя высокомерно и давал понять, что теряет с ними время. Посредник всё время встревал, мужик смотрел на него как на досадное недоразумение. Ромке было всё равно, как его встречают, – он приехал купить машины. Было понятно, что они здесь есть, их много, но они дорогие. Сашка вообще легко вживался в любую ситуацию. Олег не до конца понимал, где он и что здесь делает. Ему сразу не понравился посредник, а особенно тон коммерческого директора. И его явно импортный костюм. В самый ответственный момент переговоров, когда Ромка попросил договор поставки и техпаспорта, чтобы невзначай выяснить, откуда машины, и, если повезёт, запомнить координаты первоисточника, мужик ответил: «Сначала покажите деньги. Я уже устал иметь дело с проходимцами…» У Ромки имелась с собой выписка по счёту, и он уже начал её доставать, когда неожиданно раздался голос Котлярского: «Да я таких, как ты, в Афгане пачками сажал!» Фраза адресовалась хозяину кабинета. Из офиса их выставила охрана. Посреднику ещё и поджопник дали…

На обратной дороге Фузеев успокаивал разбушевавшегося Олега.

– Ладно, не переживай. Всё равно у них дорого. Мы так и так брать не стали бы.

– Я не переживай?! Да я пришлю ребят, они из РПГ весь их автопарк на воздух поднимут!

Ромка молча управлял мерседесом и думал, что последнее время немецкая коняга ведёт себя как-то странно – движок подтраивал, обороты плавали. Не по вкусу, видно, ей пришёлся российский овёс… А ещё его мучил вопрос, откуда у людей такие деньги, чтобы иметь парковку, забитую новенькими девятками. Вроде ещё вчера все были инженерами, учителями, врачами. Членами партии. А сегодня – раз! – у кого-то свой банк. А остальные так и остались инженерами, учителями, врачами…

Вопрос с Олегом решился на удивление просто. Ещё пару дней они безрезультатно мыкались на бирже и по авторынкам, где страшно было пачку сигарет достать, не то что пачку денег. А как-то вечером поехали ужинать в одно из первых кооперативных кафе юго-запада столицы. Находилось оно на первом этаже общаги второго мединститута на улице Волгина. Там было очень вкусно и очень дорого. Наверное, по пятёрке с человека. И это без спиртного. Водку взяли с собой.

Зашли, встали в очередь на раздачу. С подносами. А как же! Кафе – не ресторан. Перед ними стояла девушка, которая сразу показалась Ромке странной. Девушка. Одна. В дорогом кафе. В трениках с оттянутыми коленками и тапочках на босу ногу. Явно студентка, спустилась вниз из общаги. Из комнаты на четверых. Откуда деньги, Зин? В очереди одни бандюки и кооператоры. Взгляд у неё был неподвижный, а волосы неопрятные. Сама при этом ничего – правильные черты бледного лица и богатые сиськи под застиранной футболкой. Через минуту она произнесла равнодушным голосом без интонаций, повернувшись к Ромке, как манекен: «Возьмёшь мне салат?» – и, не дожидаясь ответа, поставила на его поднос свеклу под майонезом. Звали её Наташа. Сели вчетвером за отдельный столик.

За столом Ромка смотрел только на её сиськи, он даже про еду забыл. А Наташа и Олег смотрели друг на друга. Это был странный визуальный контакт. Безучастный взгляд Олега бродил по её лицу, она же отрешённо смотрела ему в переносицу. На дужку очков. В какой-то момент её взгляд сфокусировался и их глаза встретились! Ромка, который уже рассчитывал провести незабываемую ночь, понял, что будет спать один. И скорее всего, не у себя в комнате. Наташа перестала есть, свекла сползла с забытой вилки и шлёпнулась на белую скатерть. Олег снял очки и, подавшись вперёд, разглядывал её, близоруко щурясь. Ромка отметил, что без очков шеф выглядит моложе – с его лица исчезло постоянное брезгливое выражение и во взгляде появилась детская беззащитность.

Ромка успокоился так же быстро, как загорелся, и они с Сашкой поели, не оставив без внимания исключительные десерты.

– Питательно… – произнёс он с одышкой, отодвигая от себя четвёртую или пятую тарелку. И вдруг спохватился: – Ой, шеф, мы же не выпили!

Олег не откликнулся. Он не притронулся к своему блюду. Наташа тоже забыла про еду. При этом они не обмолвились друг с другом ни словом.

– Ну, пора… – торжественно произнёс Фузеев, напомнив Ромке Коровьева и сцену на Воробьёвых…

Все молча встали и вышли. Наташа, как само собой разумеющееся, села к ним в машину. Ромка вдавил гашетку, и через десять минут они уже были в ГЗ на Ленгорах. Кажется, ни одного перекрёстка он не проехал на зелёный. Впрочем, было поздно, дороги пустынны. В машине Олег держал Наташу за руку. По прибытии Ромка великодушно предоставил в их распоряжение весь блок. Они с Сашкой, забрав из комнаты рюкзаки с деньгами, растворились в недрах общаги.

Наутро включились в работу. И надо же такому случиться – дела пошли. За два суматошных дня удалось купить два автомобиля. Помог Алексей Иванович из Нововоронежа. Он рекомендовал их своим коллегам с Обнинской АЭС, куда так же пришла партия машин ещё по советской разнарядке, и двое атомщиков согласились продать свои восьмёрки, ко всеобщему удовольствию. Получив на руки документы и рассчитавшись, ребята только собирались обмыть с продавцами сделку, как у Ромки щёлкнуло в голове – он же, уходя, закрыл шефа с Наташей на ключ снаружи! Это было двое суток назад!

Они прыгнули в машины и погнали в Москву. По дороге Ромка чего только не передумал и накрутил себя так, что дрожали руки, когда вставлял ключ в замочную скважину. За дверью была подозрительная тишина, и он уже ожидал увидеть две высохшие мумии, когда услышал спокойное «Привет». Олег играл в дартс, размеренно бросая дротики в мишень. Наташа сидела на кровати, поджав ноги, и меланхолично наблюдала за ним.

– Купили машины?

– Да. Две восьмёрки.

– Хорошо. Надо сходить пожрать.

Ромка смешался, настолько происходящее не соответствовало его ожиданиям. При этом он испытывал огромное облегчение и даже почти любил шефа в этот момент. За то, что тот не умер взаперти, наверное…

На следующее утро Олег уехал обратно в Питер, даже не поинтересовавшись, почём они купили машины. Наташу Ромка отвёз обратно на Волгина и высадил возле общаги, где они её и подобрали. Уезжая, он наблюдал в зеркало заднего вида, как она в тапочках и трениках идёт по снегу к двери, высоко поднимая ноги. За всё время Наташа не проронила ни слова. И если бы не фраза «Возьмёшь мне салат?», он бы решил, что она немая.

Они купили ещё две машины. Последняя восьмёрка оказалась очень стрёмной. Посредник – лопоухий, розовощёкий толстячок – выглядел настолько безобидно, что Ромка расслабился и поехал смотреть машину сразу с деньгами. Сашка на выходные умотал в Питер к Галке. Просмотр был назначен в Тушино на 16:30. Стоянка оказалась где-то совсем на отшибе, пока он её нашёл, стемнело. Продавцами оказались три чеченца, посредника не было. Первый вопрос: «Ты деньги привёз?» Ромка кивнул. Он два года служил на точке в Сары-Шагане, где чеченцев было больше половины, и знал: главное – не показывать страх. Чеченцы как волки, они страх на расстоянии чувствуют. Но он не боялся. Не потому, что очень смелый, скорее, потому, что дурак. Начал осматривать машину, она стояла давно и вся оказалась заметена снегом. Даже дверь еле открыли – замок замёрз. Аккумулятор сел, света в салоне не было, пробег не виден. Один из чеченцев щёлкнул зажигалкой – двести километров. О том, чтобы завести восьмёрку, и речь не шла. Но она была новой! Это он угадал безошибочно.

– Беру!

– Деньги давай!

– У нотариуса отдам.

– Поехали к нотариусу.

Когда они сидели в коридоре и ждали оформления документов, нотариус вызвала Ромку одного в кабинет и сказала:

– Вы собираетесь купить машину по доверенности, выписанной в Грозном. Мы не можем быть уверены в её подлинности. У вас могут возникнуть проблемы при оформлении в ГАИ. Подумайте, может, стоит отказаться от сделки?

– Спасибо, что предупредили, но я всё-таки хочу закончить сделку. – Не говорить же пожилой женщине то, что было и так очевидно, – с деньгами он отсюда не выйдет. Так пусть выйдет хотя бы с ключами от восьмёрки…

Покупка почти каждой машины сопровождалась каким-нибудь приключением. В два приёма они отогнали машины в Питер, и Сашка там задержался по банковским делам. А Ромка познакомился с молодой и симпатичной уроженкой Северной Пальмиры, после недолгих уговоров согласившейся сгонять в Москву на несколько дней, приобщиться к столичному блеску. Приобщение к столичному блеску начали с общаги. Приобщались два дня, спускаясь только в столовую, а на третий день прозвучала труба и гусар вспомнил про дела. Администратор этажа и по совместительству секретарь Татьяна бесцеремонно вломилась в комнату (Ромка на стук в дверь не реагировал, но у администратора имелись запасные ключи) так, что петербурженка успела только простыню до подбородка натянуть. Ромка Тани не застеснялся. Он никого не стеснялся. Секретарь только крякнула, поскольку была той ещё любительницей мужчин, но сразу перешла к делу:

– Там какой-то Владимир Иванович второй день звонит по «Волге». Сказал, если сейчас с ним не свяжешься, отвезёт на рынок. Ой, извините, девушка! – Будто только сейчас заметила. Прозвучало фальшиво.

– По «Волге»… – протянул Ромка. «Волга» была большой удачей. – А сколько он хочет?

– Не говорит. Типа не телефонный разговор. Насколько я поняла – лопух…

Лопух оказался полковником КГБ. Они переговорили по телефону, и продавец назначил встречу в Крылатском. Ромка поехал с Оксаной, так звали новую знакомую. А куда её девать? Города она не знала, на улице мороз, а в общаге вся антресоль забита деньгами – не оставишь… Указанный адрес оказался престижной советской двадцатидвухэтажкой. Ромка оставил Оксану в машине, рассчитывая скоро вернуться. В квартире, помимо хозяина, находилась ещё пара его сослуживцев. И был накрыт стол «на скорую руку». Как вскоре выяснилось, обмывали Красную Звезду хозяина. Орден поблёскивал на дне стакана с разведённым голландским спиртом «Рояль». Импортный спирт являлся бестселлером алкогольного рынка, имел девяносто шесть оборотов, невысокую цену и красивую этикетку. Стакан неразбавленного «Рояля» валил среднестатистического россиянина с ног. Ничего удивительного, что такой деликатес мгновенно завоевал сердца советских граждан, измученных горбачёвской антиалкогольной кампанией. Ромке с ходу протянули стакан с возгласами «До дна!». Было понятно, что его проверяют, потому что сами чекисты старались выглядеть пьяными, но переигрывали. Сначала он искренне отнекивался, говоря, что за рулём, что у него девушка в машине. Не помогало, напор возрастал. «В конце концов, главное – „Волгу” не упустить, пусть проверяют как хотят – мне нечего скрывать…» – с этими мыслями он засадил стакан и еле выдохнул – спирт оказался не сильно разведён. Мир начал меняться на глазах…

Он закусывал килькой на бородинском хлебе и всё время чему-то смеялся. Лица собеседников приятно двоились, возможно, кто-то из них шутил. Потом выпили ещё, и время исчезло. Чекисты рассказывали о неразберихе в ведомстве, о перманентной реорганизации и смене названий – по всей видимости, проверку они сочли успешно пройденной и теперь сами синячили с чувством выполненного долга. В какой-то момент Ромка откинулся на спинку дивана и подумал: как же хорошо и какие приятные люди его окружают. И вдруг подскочил как ужаленный: «Оксана!»

– Мужики, у меня же девушка в машине замерзает! Ключи-то – вот они!

Мнения мужиков разделились. Один пьяно произнёс: «И хрен с ней! Давай лучше выпьем!» Второй спорил: «Нет, давай приведём девушку сюда, а потом выпьем». Хозяин спал, уронив голову на газетку, заменяющую скатерть. Ромка, не слушая мнений, уже выскочил за дверь, неся в руках ботинки, куртку и шапку. Обувался в лифте.

Это была катастрофа. Оксана сидела в остывшей машине, обхватив себя руками и подтянув колени к подбородку. В глазах стояли слёзы. Произнести она смогла лишь одно слово: «Сволочь!» Ромка готов был провалиться сквозь землю. Он так переволновался, что даже протрезвел. «Прости, прости, ну прости!» – повторял как заведённый. Мгновенно завёл машину, включил печку на максимум, но оттуда дул холодный воздух, двигатель остыл. Тогда он снял с себя куртку и набросил ей на плечи, потом разул её и укутал ноги своим свитером. Когда выехали из двора, она сказала: «На Ленинградский». Билетов не было, и он договорился с проводником, который уступил ей своё купе. Поезд тронулся, вагоны ускоряли свой бег, а он всё стоял, тупо глядя на мелькающие пятна света и не чувствуя холода. «Хорошо, что она уехала. Интересно, какое впечатление у неё останется от Москвы?»

На следующий день ещё раз встретились с продавцом, и Ромка битый час убеждал его принять деньги на сберкнижку, мотивируя это безопасностью расчётов. Свято верящий родине и сберкассе Владимир Иванович наконец согласился продать новенькую «Волгу» за двести тысяч переводом.

– Только деньги вперёд!

Это была огромная удача – избавиться от двухсот тысяч безналичных рублей и обзавестись чёрным ГАЗ-2410 – жемчужиной их коллекции. Банку они пристроили её за триста пятьдесят. Теперь на ней ездил сам Головчин. С водителем, естественно.

Их похвалили, но встала новая проблема – следующий миллион они полностью получили безналом. Типа, раз у вас получается с ним управляться, вот и упражняйтесь. Надо было срочно что-то придумывать…

И Ромка придумал. Точнее, придумал не он. В жизни обычно всё уже придумано до нас. Наша задача – это узнать и научиться использовать.

Как известно, в рамках павловской финансовой реформы, проведённой минувшей весной, власти ограничили выдачу наличных с вкладов населения до пятисот рублей в месяц. А чтобы вкладчики не могли снимать деньги в разных отделениях, сотрудники Сбербанка ставили штамп в паспорт о каждой операции. Поначалу эта мера показалась населению совершенно безболезненной, поскольку пятьсот рублей в начале года являлись большой суммой – редко у кого имелось больше двух тысяч на сберкнижке. Не выдавали банки нал и расплодившимся кооперативам. И это стало серьёзной проблемой для нарождающегося советского бизнеса. Безналичные расчёты являлись экзотикой, были неотработанны и небезопасны – покупатели боялись платить вперёд, а продавцы не отпускали товар без предоплаты. Никто никому не верил. Многие на этом погорели. Но Горбачёв боялся выпускать джинна из бутылки – огромная денежная масса на банковских вкладах населения и на счетах госпредприятий не была обеспечена товарной массой. Эта скрытая инфляция как снежный ком нависала над бюджетом. Обязательства государства не соответствовали его возможностям…

Ромка крутился вокруг соседнего с общагой филиала Сбербанка, не зная, как подступиться к решению проблемы. У него имелся там счёт, на который из Питера переводили деньги. Много денег. Помнится, у молоденькой операционистки округлились глаза, когда она наконец сосчитала количество нулей. Кстати, а она ничего, эта операционистка, – решение созрело…

Вечером он подогнал мерседес к служебному выходу из банка и прогуливался с букетиком цветов, пряча его за пазухой, чтобы не замёрз.

– Ой, это мне? – Красивые восточные глаза выражают удивление и непосредственность.

Ещё большее удивление и восторг вызвал мерседес. Регина была ошарашена, не пыталась это скрыть и сама не заметила, как оказалась в Ромкиной комнате.

Потом она лежала на узкой кровати, гладила тонкими пальчиками с красными коготками его не сильно волосатую грудь и рассказывала:

– Выдавать больше пятисот нереально. Ну не поставлю я штамп в паспорт, но по выписке будет видно, сколько снято. В конце смены это станет известно, выгонят сразу…

– Ну хорошо. Но если ты не поставишь штамп, я могу получить в соседнем отделении ещё пятьсот…

– Да, можешь. А дальше? Там-то штамп поставят.

– Ну да… А если ты выдашь, например, полмиллиона? Ну и пусть выгоняют потом, я тебе годовую зарплату заплачу…

– Не получится. В кассе не будет такой суммы. Да и кассир сразу к заведующей побежит…

– А если с заведующей договориться?

– Вряд ли. Она всю жизнь жопу рвала, чтобы заведующей стать. Рисковать не будет. Знаешь, какая она важная – вся из себя. Она прям удовольствие получает, что всеми командует. Мне неделю назад: «Чтобы я больше тебя не видела в этой юбке! Это банк, а не варьете…»

При словах о юбке Ромка невольно переключил внимание на стройную гладкую ножку, лежащую поверх одеяла, и разговор по понятным причинам прервался. После очередного посещения душа бодрая Регина начала делиться планами на будущее:

– Ты не думай, что я собираюсь всю жизнь в этой конуре просидеть. Просто я в Плешку не поступила в этом году. На следующий опять буду поступать. Меня международные финансы интересуют. Я когда слышу: «кредитные карты», «дорожные чеки», «Американ Экспресс» – аж мурашки по коже. Сразу представляю, что я в длинном платье с вырезом на спине и с коктейлем в руке. Спина загорелая, я знаешь как хорошо загораю – два дня и шоколадка… А у нас в Союзе, ну в смысле теперь в России, ни кредитных карт, ни дорожных чеков. Только сберкнижки – такие страшные, – Регина смешно фыркнула, сморщив аккуратный носик. – А, ну ещё эти… как их – расчётные чеки Сбербанка. Но ими никто не пользуется.

Ромка клевал носом, однако через дремоту старался поддерживать разговор. Больше всего он боялся, что Регина попросит отвезти её домой. Сил не было, ужасно хотелось спать.

– Погоди, ты сказала, в Плешку не поступила в этом году? А в прошлом?

– В прошлом я ещё в школе училась. Между прочим, всего три четвёрки в аттестате…

– Так ты когда школу окончила?

– Я же говорю: в этом году!

– Опа! А лет тебе сколько?

– Семнадцать.

– Ой! Что ж ты сразу не сказала?

– А что?

– Ну, это… несовершеннолетняя… и всё такое…

– Ой, не смеши. Возраст не в паспорте, возраст вот здесь. – И Регина постучала себя пальчиком по голове. По правде говоря, на семнадцать она не выглядела. – Ладно, давай спать, а то мне утром на работу…

Ромка думал, что мгновенно провалится в сон, но его что-то беспокоило. Казалось, он упустил нечто важное. «Американ Экспресс», шоколадная спина, дорожные чеки, чеки…

– Слушай, а про какие чеки ты говорила?

– Ой, Ромочка, я сплю…

Наутро они проспали, и Регина опоздала на работу, но не сильно переживала:

– Заведующая всё равно позже приходит. Девчонки не сдадут.

– Узнай, пожалуйста, про эти ваши расчётные чеки поподробнее. Какой номинал, как их получить, как по ним деньги выдают?

– Хорошо, хорошо! Ты меня встретишь после работы? Только мне домой надо ненадолго попасть. А потом к тебе… – Регина оказалась крымской татаркой. Совершенно неутомимой в сексе. Ромка подобного энтузиазма не испытывал, но послушно кивал головой.

Вечером он приехал за ней разбитый после бессонной ночи и суматошного дня. Регина излучала энергию. Походя чмокнула его в щёку, будто они знакомы уже сто лет:

– Давай на Гарибальди заскочим, я переоденусь – и к тебе! Про чеки всё выяснила. Никто ими не пользуется, они только для того, чтобы деньги не возить из города в город. Ну, чтобы не украли по дороге. А ты, например, кладёшь здесь тысячу рублей на счёт, а потом в Анапе снимаешь. Типа, безопасно. Но, по-моему, это ерунда. Здесь постой в очереди, чтобы положить, там постой, чтобы снять. Не проще – зашил в подкладку или в лифчик спрятал – и все дела! – В её лифчик можно было спрятать не одну тысячу червонцами, это точно! – Да ещё комиссию заплати…

– А сколько комиссия?

– Не знаю.

– А сколько можно положить, а потом снять?

– Не спросила.

– А можно не наличными вносить, а со вклада на этот чек перевести?

– Ой, Рома, ну что ты пристал. Я про это не спрашивала…

В эту ночь Ромка не выглядел чемпионом. Хотелось спать и ещё больше хотелось скорее получить ответы на вопросы. А молодого, упругого, звенящего тела, на которое оглядывались прохожие мужчины на улице, не так чтобы и хотелось. Нет, неправильно – хотелось, но только один раз…

На следующий день он совершил финт ушами – познакомился с заведующей, которой оказалось чуть больше тридцати. Не красавица, но это и не требовалось. Оказать женщине внимание – не значит непременно тащить в койку, хотя этот метод, конечно, эффективнее. Впрочем, для начала ему нужна была лишь грамотная консультация. У Регины в этот день, по счастью, был выходной, она спала в его комнате, когда он с утра пораньше зашёл в отделение и попросил вызвать заведующую. А потом с ходу:

– Извините, можно я вас приглашу пообедать сегодня?

– Молодой человек, я замужем, вообще-то…

– У меня чисто деловой вопрос, хотя вы очень интересная женщина, конечно…

– Что за вопрос? – прозвучало менее сухо. Или ему показалось?

– Меня интересует вся информация по расчётным чекам Сбербанка.

– Что именно?

– Это я хотел бы обсудить в кооперативном кафе. Здесь недалеко.

– Почему вы думаете, что я пойду в кафе с незнакомым человеком?

– Ну не совсем незнакомым, я ваш клиент, вообще-то. Вот моя сберкнижка…

Она раскрыла, взглянула на остаток по счёту, сдвинула брови, чуть прищурилась и начала едва заметно шевелить губами. А когда снова подняла на него глаза, в них читалось совсем другое выражение:

– Ну, если только чисто деловой разговор. И ненадолго…

– Конечно, конечно! Я буду ждать вас в четырнадцать у служебного выхода. Серебристый мерседес.

– Лучше через дорогу, около комиссионки. Знаете?

За обедом Ромка выяснил, что чеки именные, номинал до десяти тысяч, выдают по ним нал, так как они считаются дорожным эквивалентом наличных денег, комиссия за выдачу символическая. А вот можно ли выписать чек за сумму, переведённую со вклада, Тамара обещала выяснить – за двенадцать лет её работы в банке никто с таким вопросом не обращался. В жутком нетерпении Ромке оставалось ждать вечера… Но сначала предстояло избавиться от Регины в своей комнате.

Есть такая категория – женщина-лиана. Она способна стремительно и незаметно вплестись в жизнь понравившегося мужчины, не требуя при этом ни влаги, ни удобрения почвы. Это поначалу. Но очень быстро оказывается, что влагу она сосёт из ствола, который обвивает, пользуется его почвой, а мешающие ей листья дерева-донора отчего-то вдруг принимаются опадать.

Они были знакомы менее двух суток, но, когда Ромка вернулся, он застал Регину уютно свернувшейся клубочком на своей аккуратно заправленной кровати, в своей клетчатой рубашке, из-под которой выглядывали чрезвычайно притягательные части женского тела. В комнате был наведён порядок и пахло свежевымытым полом. Складывалось ощущение полной её здесь органичности. Пришлось перенести реализацию намеченного плана по немедленному освобождению комнаты на неопределённый срок.

К счастью для мужчин, после нескольких подряд заходов в более глубокие отношения чары временно рассеиваются и дают шанс на спасение. Но действовать следует быстро и решительно.

– Поехали поужинаем.

– Ура! А куда поедем?

– Ресторан тебя устроит?

– Bay! Круто! Поехали!

– Только ещё одного американца возьмём…

– Американца… настоящего! Вот это да!

Аспирант Алан был родом из Пенсильвании. Это такая дыра в Америке, где еноты неспешно переходят дорогу и никому это не мешает. Потому что некому. У них с Аланом имелся уговор – Ромка знакомит его с девушками, а тот финансирует культурную программу. В смысле выпивку из «Берёзки», бар в «Интуристе» и так далее. Это повелось, когда Ромка был ещё нищим студентом и не имел возможности произвести впечатление на девушку. Алан же, будучи стеснительным очкариком, не решался сам знакомиться. Помнится, первый раз Ромка познакомил его с двумя пэтэушницами, которых снял на Арбате и привёз в общагу. Алану досталась крашеная моль с обгрызенными ногтями. Наутро он спросил Ромку, принято ли в СССР дарить кольцо с бриллиантом на помолвку… Кажется, это была первая женщина двадцатитрёхлетнего Алана. К счастью, она заразила его триппером и мандавошками и вопрос с женитьбой как-то затух. Лечили его всем миром, то есть всей общагой, потому что Ромка в таких вещах не разбирался, его судьба хранила. И если от гонореи будущий уролог Женька быстренько прописал лечение, то, как бороться с лобковой вошью, он не знал. На перманентно чешушегося и подсучивающего ногами американца больно было смотреть, и Ромка спешно обегал знакомых с тривиальным вопросом: «Как мандавошек вывести?» Народ, включая завзятых отличников, дружно демонстрировал полную неосведомлённость. Нет, конечно, некоторые слышали, что вошь выводится керосином, но где купить керосин в Москве? Наконец Ромка в лифте встретил знакомых ватерполистов, и капитан сборной МГУ Витя Стукалкин подсказал верный рецепт:

– Пусть бреет лобок и опрыскивает это место дихлофосом. А потом обернуть полиэтиленом и полчаса потерпеть…

– Спасибо, выручил!

– Обращайтесь…

«И чего там терпеть?» – думал Ромка, пока с радостной вестью мчался к Алану. Потом они покупали дихлофос в хозяйственном, потом американец брился в душе, потом наконец попшикал интимные места средством для уничтожения тараканов и завернулся разорванным полиэтиленовым пакетом. А через десять минут он заорал как резаный.

– Что?! Что случилось?!

– Жжёт, ой, мама-фака, жжет!

Потом он прыгал по комнате, выражая крайнюю степень экзальтации, а Ромка не разрешал ему снимать пакет с чресел, пока не истекут положенные тридцать минут. Когда Алан не выдержал и сорвал пакет досрочно, его свежевыбритый лобок горел пунцовым цветом, будто тот перележал на солнце. Ещё неделю потом с него слезала кожа. С почином, так сказать…

Теперь Алан был уже не тот – модно одевался, носил очки в тонкой золотой оправе и разбирался в женщинах. Но на Регину повёлся сразу.

– А как же? Она же с тобой? – спросил он Ромку в туалете.

– По-моему, она с тем, у кого больше денег. Я сейчас смоюсь, а ты давай не оплошай!

– Оплошай чего?

– Не подведи, говорю!

И он уехал под надуманным предлогом. Алан не подвёл…

Ромка же гнал мерседес, чтобы успеть встретить Тамару после работы. Успел. И услышал то, во что боялся поверить:

– Вы знаете, это оказался очень интересный вопрос. Я в инструкциях не нашла ничего, что запрещало бы перевести деньги с вашего счёта на расчётный чек, выписанный на ваше же имя. Там сказано, что клиент вносит деньги на аккредитив и потом может снять всю сумму или часть суммы в любом отделении Сбербанка. В какой форме вносит, не уточняется. Можно, конечно, позвонить в московское управление…

– Не надо звонить, – перебил Ромка – меньше знают, крепче спят… Давайте попробуем перевести десять тысяч. И посмотрим, последует ли какая-нибудь реакция.

Он хотел предложить ей денег, но что-то его останавливало.

Тамара колебалась. Она производила впечатление неглупой женщины. И вовсе не такой мымры, как её обрисовала Регина. Наконец она ответила:

– Хорошо. Выпишем чек на десять тысяч. Я попрошу Валентину Зиновьевну сделать проводку, ей на пенсию через два месяца. Только снимать вы будете не в нашем отделении. И лучше не в Москве.

– В области можно?

– Я думаю, да.

И конвейер заработал…

За две недели Ромка обналичил весь миллион.

В этом ему помог лучший друг Женька, который привлёк своих однокурсников из второго меда. Пришлось открыть несколько вкладов на совершенно незнакомых людей и загнать туда деньги. Утро начиналось так – у себя в комнате Ромка раздавал будущим врачам расчётные чеки на тридцать-сорок тысяч каждому и студенты растворялись в морозной предрассветной мгле. Сам он мотался по городу в поисках машин. Вечером все снова собирались в семиметровой комнате, и начиналась сдача улова – Ромка, не пересчитывая, собирал пачки денег, рассовывал их по рюкзакам и сумкам, которые по мере наполнения отправлялись на антресоль. Добровольные помощники получали вознаграждение – по червонцу за каждые обналиченные десять тысяч. То есть по тридцать-сорок рублей за день – месячная стипендия. После чего кто хотел – оставался отметить это дело, кто не хотел – ехал учиться. Обычно оставались все… Утром всё повторялось.

Любой из участников процесса мог кинуть Ромку на всю сумму, являвшуюся огромной по тем временам. Отец Барсука, одного из помощников, вкалывая в горячем цехе, за всю жизнь накопил восемь тысяч. Сам Барсук был чемпионом ВДВ по рукопашному бою. Что мешало ему послать Ромку куда подальше?

Как бы там ни было, ничего подобного не случилось. Каждый вечер дверь в семьсот двадцатую комнату была нараспашку, дым стоял коромыслом, приходили и уходили все желающие – знакомые и не очень… Немало людей знали или догадывались, что, помимо ящиков с водкой, в этой комнате имеются ещё и деньги. Много денег. Рюкзаки с деньгами. А под окнами становилось всё больше и больше машин…

Нельзя сказать, что Ромка совсем не думал о безопасности. Но эта тема была ему неприятна. Одна здравая мысль тянула за собой другую, и в сухом остатке получалось, что безопасно жить в безвоздушном пространстве, никому не доверять и всё время оглядываться. К этому он был не готов.

Дело в том, что Ромка не занимался зарабатыванием денег и уж тем более не считал своё занятие работой. Просто он так жил. Временами безалаберно и бесшабашно, иногда вдумчиво и кропотливо, но всегда весело. И не мог до конца поверить, что это настоящие деньги – те самые, что он небрежно забрасывал на антресоль, не зная наверняка, сколько там. Ещё вчера в обществе развитого социализма деньги считались неприличным пережитком прошлого, а в больших количествах – преступлением. Не всегда уголовным, но всегда – моральным. И он внутренне разделял подобную точку зрения. Разве не важнее бескорыстная дружба, безоглядная любовь, искреннее уважение? Жизнь бесцеремонно обтрясла вчерашнего романтика как грушу – в общаге или казарме слабая питательная среда для идеалистов. Но именно вера в нематериальное предназначение человека помогла ему сохранить что-то нежное в душе, вопреки весьма неблагоприятным порой обстоятельствам. Поэтому он относился к деньгам легко. Как к увлекательной игре, которую вдруг разрешили. Но завтра могут запретить. И пересчитать игроков. Особенно удачливых. А те, кому не повезло, с готовностью помогут в пересчёте…

Из Питера вместо Фузеева неожиданно прибыл Котлярский. «Александр Борисович очень занят на основной работе, поэтому я решил сам тебе помочь». «Вот спасибо! Не было забот, купила бабка порося!»

Впрочем, ситуация разрешилась сама собой в первый же вечер. Олег принял участие в традиционных ночных посиделках и за полчаса надрался так, что обмочился. С кем не бывает? А поначалу пытался всех строить, начиная с Ромки. Ромка послушно строился, ему было всё равно. Остальные гости удивлялись и шёпотом спрашивали: «Кто это?» «Шеф», – так же шёпотом отвечал Ромка, не вдаваясь в подробности. Гости понимающе кивали головами, хотя ни черта не понимали. Какой шеф? Откуда? Почему такой важный?

Ромка и сам не мог ответить на эти вопросы. Интуитивно он испытывал к Олегу симпатию. Не умея сформулировать, чувствовал, что весьма неглупый человек где-то в жизни повернул не туда. Возможно, это случилось, когда домашний мальчик, окончив юрфак ЛГУ, неожиданно оказался военным дознавателем в Термезе и стал винтиком в механизме бездушной военной юстиции, безжалостной к солдатикам и почтительно лояльной к высшему армейскому руководству наладившему героиновый мост дружбы с Афганистаном. А может, позже, когда не смог противостоять давлению и сам оказался замазан в том, за что других отдавал под суд. А от страха и угрызений совести подсел на беленькую – всё лучше, чем на иглу…

Ромка был далёк от того, чтобы оценивать и осуждать. Его вполне устраивало, что Олег довольствовался ролью начальника, не претендуя на долю. Это вполне соответствовало духу советской системы, когда материальные стимулы подменялись фанфарами, переходящим красным знаменем и номенклатурным статусом без соответствующего финансового наполнения. Сам Ромка, наверное, в силу более нежного возраста, чутко уловил веяние времени – теперь значение имеет лишь то, сколько у тебя денег. Нравится вам это или нет. На самом деле он никогда не зависел от Олега, а последнее время и от банка. У них с Сашкой уже имелся миллион своих денег, и они легко могли работать самостоятельно – желающих купить живые автомобили по безналу хоть пруд пруди, а обналичивал Ромка сам. Работа же на бирже в качестве представителя банка напоминала стрижку свиней – визгу много, шерсти мало.

В принципе, ему и Сашка был не нужен, уже месяц тот практически не появлялся в Москве и особо не помогал. Но они успели подружиться, а друг – это святое. Друг дороже денег. Поэтому Ромка исправно учитывал Сашкину долю, они ежедневно созванивались, обсуждали варианты и принимали совместные решения. Всегда приятнее разделить радость, которая от этого не уменьшается, и ответственность – от чего действительно становится легче. При первой же возможности друзья мотались туда-сюда между столицами, заодно перегоняя машины. Ромка стал крёстным Сашкиного сына.

Олега же в тот вечер пришлось отнести в комнату Макса и там уложить на кровать, где шеф благополучно проспал до утра. А рано утром неожиданно заявился сам Макс, успевший стать в своём Челябинске заметным бизнесменом. Он несколько удивился, обнаружив на своей кровати незнакомого человека в одежде и грязных зимних ботинках, а потому вежливо потормошил того за плечо. Проснувшийся оказался не в духе и сварливо пробурчал-скомандовал:

– Достань-ка! – указывая на весьма поредевшие собственно Макса ящики с шампанским.

Макс послушно достал бутылку.

– Открой-ка!

Макс открыл.

– Налей-ка!

– Ну уж это вы сами! – наконец решился дать отпор хозяин комнаты, кровати и шампанского, не находя глазами ни одной чистой чашки или стакана.

Котлярский удивлённо посмотрел на незнакомца, ничего не сказал и приложился прямо к бутылке. А когда выпил половину, смачно отрыгнул, повернулся на другой бок и мерно засопел. Макс постучал к Ромке.

– Это кто? – спросил он, когда тот открыл.

– А-а, это шеф…

– Какой шеф?

– Какая разница. Ты чё в такую рань?

– Самолёт так прилетел.

– Слушай, перекантуйся где-нибудь.

– Да где ж я перекантуюсь?

– Ну хочешь, я тебя к Веронике отведу?

– К какой Веронике?

– У которой четвёртый номер стоячий.

– У меня Наташа…

– Вот ты зануда! Шеф, просыпайся! Хозяин приехал.

– Какой хозяин?

– Неважно. Пошли к Веронике.

Олег молча встал, захватил со стола недопитую бутылку, прижал её к груди и как сомнамбула поплёлся за Ромкой, благо одеваться ему не требовалось. Через два дня он уехал в Питер…

Деньги деньгами, но главным в его жизни всё-таки оставались женщины. Ромка мог ехать на ответственные переговоры, увидеть в окно машины стройные ножки, едва касающиеся тонкими каблучками грязного московского асфальта, и пропасть до завтра. Девушки его любили. А он их…

Восемь утра. Ромка спускается позавтракать в студенческую столовую, слегка опухший и небритый. Опа!

– «Привет, чудесное созданье! Какой судьбой занесено ты в этот угол мирозданья, где пресно без тебя вино?..» Или лучше: «Где скучно без тебя кино…» Ты как считаешь?

– А ты смешной…

Через пару часов они уже вместе спускаются позавтракать, потому что тогда не успели. Потом она бежит на пару – довольно двух пропущенных, домашние девушки трепетно относятся к учёбе и к тому, что надеть на первое свидание. Но бывают исключения, и Ромка – одно из них.

Он же не спеша плотно завтракает. А когда выходит из столовой – нет, ну это надо видеть!

– Девушка, извините! Я понимаю, что звучит банально, но вы – обворожительны! Кстати, Рома. А банальность – это всего лишь избитая правда!

– Лена. Очень приятно. Это не вас я видела с девушкой только что?

– А-а-а, это однокурсница. Конспекты забрала.

– Симпатичная однокурсница…

– Да. Кстати, у меня в комнате есть коллекция экзотических бабочек. Хотите посмотреть?

– В какой комнате?

– А вот прямо здесь, в зоне Д. Во-он те окна видите?

– У вас своя комната в ГЗ?

– Даже отдельный блок.

– Разве у студента может быть отдельная комната?

– Ну, вообще-то, если честно, я аспирант.

– А факультет какой?

– Экономический.

– Правда?! А я не поступила на экономический. По конкурсу не прошла. До сих пор завидую всем экономистам.

– А на каком учишься?

– На почвоведении.

– Ну, это почти одно и то же! – Они оба рассмеялись. – Тогда тебе интересно будет посмотреть на редких экономических бабочек.

– То есть ты только что расстался с девушкой, которая смотрела на тебя совсем не как на просто однокурсника, знакомишься со мной и через минуту предлагаешь пойти к тебе в комнату?

– А ещё я вышиваю крестиком…

– Ну и нахал! Даже интересно. Пошли посмотрим бабочек, но только ненадолго…

Никаких бабочек не было. Да и откуда им взяться? Потом они спустились и пообедали вместе. И Лена убежала, чмокнув Ромку в щёку на прощанье – иногда даже правильные девочки делают неправильные вещи. Он же сидел и по обыкновению отдувался после мощного обеда. Хвостик заварного эклера, кажется, торчал из гортани, как рыбий хвост из зоба пеликана, глаза оказались чуть навыкате, на душе – приязнь к миру… Взгляд вяло блуждал по огромному, сталинского ампира залу, чуть задерживаясь на затейливых бронзовых люстрах, перескакивая на дубовые, в два человеческих роста двери, и вдруг – опять это «и вдруг!» – нечто немыслимое, изящно прикрытое невесомой тканью, совершенное по исполнению… Женщины – редкие мастерицы прикрыть так, что и открывать не требуется – воображение дорисует. Сама – ничего особенного – училка начальной школы, с пучком и ни грамма косметики. Но грудь! Нет, это выше его представлений о прекрасном! Он обязан хотя бы попытаться, иначе не простит себе потом.

– Простите, не знаете, как пройти к библиотеке?

– В два часа ночи? – Непроизвольные улыбки. Ничто так не сближает, как совместное цитирование из любимых фильмов.

– Там ещё прозвучало «идиот»!

– Ну, в данном контексте это неуместно.

– Рома…

– Лиза…

Бывает же такой фарт – и Лиза тоже оказалась в Ромкиной комнате спустя каких-то пятнадцать минут. Видно, звёзды сошлись. Потом они лежали на узкой неудобной кровати, и Ромку тянуло в сон – обильный обед и последующая бурная активность не прошли даром. Лиза непрерывно щебетала:

– У меня муж – физик, тоже аспирант. Так вот он всегда говорит… – Что говорит муж – объелся груш, миновало Ромкино сознание. – Ты что, спишь?

– Нет!

– Ну да – нет! Ты даже всхрапнул.

– Извини.

– Как тебе мой бюстик? – И она приподнялась на локте, бюстик заколыхался.

Слово «бюстик» его покоробило и сразу низвело совершенное творение природы до блестящей лысины вождя мирового пролетариата. Удивительно устроен мужской организм – ещё час назад он готов был бежать за ней, высунув язык, на край света. А вот познакомился с предметом вожделения поближе, познал, так сказать, реальность, данную в ощущениях, и уже хочется, чтобы Лиза поспешила, что ли, домой – ужин готовить мужу-физику Нет, в процессе, конечно, «витчуваешь, маешь вещь!», как изящно выразился бы сверхсрочник Парасюк, но «бюстик»…

– Извини, мне пора на тренировку.

– Ой, а ты меня проводишь?

– Конечно!

Когда они прощались на ступеньках ГЗ, Лиза произнесла полушёпотом, указывая на сутулого кренделя в очках:

– А это мой муж… – И поцеловала Ромку в губы, откровенно прижавшись к нему своим бюстиком. Крендель смотрел прямо на них. Ромка съёжился в замешательстве, пытаясь стать по возможности маленьким и незаметным. – Не бойся, дурачок, у него зрение минус девять. Мы для него одно большое неясное пятно… Пока! – И, легко отделившись, упорхнула к сутулому человеку в очках, беспомощно вглядывающемуся в большие неясные пятна.

Нечасто Ромка чувствовал себя таким негодяем…

Дела шли неплохо. Они играли в увлекательную игру под названием «бизнес по-советски». Правил никто не знал, они писались на ходу. Важной составляющей являлась способность к экспромту и вдохновение. Которое легко подстёгивалось просроченным шампанским.

Вечер. Семьсот двадцатая комната. Сектор Д ГЗ МГУ. Ромка с Женькой играют в дартс. На столе открытая бутылка советского шампанского. Ещё одна пустая под столом. Макс за стенкой прилежно пишет диссертацию.

Он вообще очень прилежный. Мастер спорта СССР по ориентированию – это когда по лесу с картой бегаешь. Бёдра как молочные фляги. Девять лет встречается со своей Наташей. Наташа в Челябинске. Серая мышка. Очень переживает, что Макс не делает предложение. А Макс рассудительный. Ему всё надо взвесить. Девять лет взвешивает.

Женька бросает дротик и вдруг, что-то вспомнив, начинает давиться и всхлипывать:

– Совсем забыл. Сейчас расскажу, умрёшь со смеха!

– Ну…

– Сейчас… – Он закрывает дверь и понижает голос: – Мне Макс днём, когда тебя не было, сказал, что поймал от тебя триппер!

У Ромки дрогнула рука, и дротик угодил в настенный календарь, прямо в сочную задницу Саманты Фокс, заслоняющей своими дойками последние блёклые деньки уходящего 1991-го…

– Он чё, звезданулся?! – Ромка готов прямо сейчас ворваться в соседнюю комнату и дать другу в морду. Дружба дружбой, но есть вещи, которыми не шутят…

– Я тоже сначала не понял, – Женька продолжает подхихикивать. – Говорю: ты чё, звезданулся?!

Женька заканчивает второй мед. Без пяти минут дипломированный уролог. Он уже привык, что все знакомые, малознакомые и вовсе незнакомые мужики обращаются к нему с вопросами ниже пояса. Но с таким описанием проблемы и он сталкивается впервые.

– Короче, рассказывает. Я, говорит, просыпаюсь две недели назад в Челябинске и чё-то не пойму – пися к трусам прилипла. У нас, урологов, кстати, это называется «С добрым утром!» или «Сувенир с юга». Потом он разглядывает свой сервиз, а оттуда гной только в путь – классический трепак. Но Макс не в курсах, думает, застудил и решил сам полечиться. Я спрашиваю: «И как же ты лечился?» Ну, говорит, марафон пробежал и в баню сходил, но почему-то не помогло. Обычно всё как рукой снимало, а тут не помогло… Пришлось к врачу идти.

Теперь уже они ржут вместе. Ромка, которого отпустил первоначальный шок, давясь словами, произносит:

– Странно, что марафон не помог от триппера. Было бы новое слово в медицине… Не дождалась Наташа бойца с погранични…

– Я ему так и сказал. А он: «Ты чё?! Наташа – святая женщина, это я, наверное, от Романова поймал»…

Ромка перестал смеяться.

– Он чё, мудак?

– Я ему так и сказал: «Ты чё, мудак? Причём здесь Романов?» «Он, – отвечает, – ведёт беспорядочную половую жизнь, у него каждый день новые девушки». Я спрашиваю: «А ты-то здесь при чём?» «Ну, мы, – говорит, – в один толчок ходим… А там испарения всякие»… – Друзья снова покатились со смеху. – Я говорю: «Макс, триппер не передаётся воздушным путём, только тактильно и желательно, чтобы контакт был плотный, а среда – тёплая и влажная. Гонококки малоустойчивы вне организма, на воздухе быстро гибнут». «Ну, не знаю, не знаю», – отвечает. И тут я его добил: «А хочешь главный аргумент?» – «Какой?» – «У Романова нет триппера! И никогда не было». Мне его даже жалко стало после этого.

Ромка уже хотел зайти к соседу подколоть и поддержать одновременно, но тут в дверь постучали. Это была Татьяна – верный соратник-секретарь.

– Рома, тебе факс пришёл.

– Куда мне факс пришёл?

– Тамара из сбера ещё днём звонила, я ей дала номер ректората, и она туда прислала, а мне девчонки передали. Это телеграмма из Госбанка на бланке и с печатью, запрещающая выдавать наличные больше пятисот рублей в месяц по любым основаниям. Вот, смотри…

Ромка принялся внимательно вчитываться в официальный текст, забыв и про Макса, и про его Наташу. По всему выходило, что лавочка закрывается. И речь шла не только о будущем и о безнале банка – все их собственные деньги на данный момент также находились в безнале, а именно в чеках, причём выписанных на других людей… Приказ вступал в действие вчера…

Впору было обделаться, но Ромка только рассмеялся, зло, агрессивно:

– Москва – Воронеж, хрен догонишь! А догонишь, хрен возьмёшь!

– Что делать? – это Женька.

– Рома, ты выберешься? – это Таня, которая не знала подробностей, но женская чуйка ей подсказывала, что у Ромки большие неприятности.

– Что делать, что делать?! Снимать штаны и бегать! А сейчас спать ложиться. Утро вечера мудренее. Тань, а ты приходи завтра пораньше. Часиков в семь утра сможешь?

– Конечно, Рома. Буду!

Наутро, когда вся общага ещё сладко спала, а за окном тихо и печально падал снег, Ромка, как генералиссимус Сталин, только без трубки, ходил по тесной комнатёнке коменданта из угла в угол и диктовал, а Татьяна печатала на пишущей машинке «Ятрань»:

– «Уточнение к телеграмме номер 1358-бис от 15.12.1991. В связи с необходимостью выполнения обязательств перед держателями расчётных чеков Сберегательного банка СССР перенести срок вступления в силу распоряжения номер 267 от 15.12.1991 на 31.12.1991. Разрешить отделениям Сберегательного банка СССР по г. Москве выдачу наличных денежных средств по предъявляемым к погашению расчётным чекам, выписанным на территории РСФСР до 15.12.1991 в срок до 31.12.1991». Так, подпись, как там…

– Рома, бланке, и печать с гербом…

– Печатай скорее и не дрейфь!

Когда Татьяна закончила, он забрал лист с текстом, сунул в карман большие канцелярские ножницы со стола и уже в дверях попросил:

– Ты же раньше в библиотеке второго корпуса гумфаков работала. Позвони девчонкам, они уже должны прийти, пусть разрешат факс отправить. С меня шампанское и конфеты.

– Хорошо. Свету спроси. Это которая в очках. Знаешь её?

– Найду… – уже на бегу крикнул Ромка.

В библиотеке родного факультета Ромка нашёл Свету в очках и получил доступ к ещё очень редкому в Москве зверю под названием факс. Далее путём нехитрых манипуляций он поверх оригинального текста на официальном бланке наклеил построчно собственную версию. Оставалось главное – печать Госбанка СССР с гербом. Но и это не заняло много времени – прижав рубль 1988 года выпуска к подушечке с тушью, он получил оттиск советского герба, а проделав аналогичное с рублём 1991 года – круглую надпись «Государственный банк СССР». После чего совместил их, чтобы герб оказался внутри надписи. Полученный бумажный оттиск наклеил на телеграмму с новым текстом и факсом отправил её на номер филиала Сбербанка, который возглавляла Тамара. Затем набрал её домашний номер:

– Привет! В дверях застал? Это хорошо. Давай встретимся где обычно. Да, на другой стороне. Только ты, пожалуйста, сначала на работу зайди. Там факс должен прийти. Оторви его так, чтобы номера отправителя не было видно. У вас не печатает? Это замечательно! Всё, давай через полчаса.

Через полчаса они сидели в машине, и обычно спокойная Тамара от волнения проглатывала окончания:

– Ты с ума сошёл! Меня уволят!

– Тамара, я прошу, успокойся и подумай хорошенько. Если будут копать и обнаружат, сколько чеков в твоём отделении выписано за месяц, тебя уволят так и так. И я не смогу помочь, у меня ресурса не будет. Если ты выдашь эти деньги, то у нас появятся аргументы…

– Нет, Рома, нет! Это преступление!

– Преступление? Выдать человеку его собственные деньги – преступление? Запрещать это – вот настоящее преступление!

– Рома, это демагогия. Я не хочу отвечать за твои мутные делишки.

– Наши, Тамара. Уже давно – наши…

– Господи, зачем я с тобой связалась!

– Ну, наверное, чтобы пай за кооператив выплатить. Разве нет?

– Ты что, меня шантажируешь?!

– Ты же умная женщина, зачем мне это? Ты пойми простую вещь – они сейчас сами нарушают закон. Точнее, никаких законов нет. СССР развалился, советские законы не действуют, а новых ещё не приняли. Да и не может ни один закон запрещать выдавать человеку его собственные деньги. Абсолютно чистые, между прочим. Никаких мутных делишек нет и в помине. Ни я, ни ты ни разу не нарушили ни один закон.

– Это пока. А сейчас ты меня подталкиваешь к этому.

– Инструкцию, Тома, максимум, что ты можешь нарушить, – это должностную инструкцию. Даже не так! Инструкция прямо говорит, что чеки обязательны к приёму на всей территории СССР. Это последнее распоряжение нарушает инструкцию. Так что ты можешь только нарушить распоряжение, нарушающее инструкцию. При этом у тебя есть веский аргумент – телеграмма с отсрочкой, также пришедшая факсом без обратного номера. Между ними нет разницы, ты сама решила, что она настоящая. Если бы я не сказал, ты бы думала, что они действительно продлили срок.

– Нет, Рома, я боюсь.

– Давай так, ты согласна, что увольнение – это максимум, что тебе грозит?

– А это что, мало? Я двенадцать лет шла к должности заведующей филиалом. Это всё, что я имею в этой жизни!

– Ну, имеешь, ты, положим, нищенскую зарплату, которая обесценивается с каждым днём. Скоро на неё можно будет купить три десятка яиц и пару пакетов молока. На что ты дочь с мужем собираешься кормить? Сколько у него зарплата, кстати? Рублей двести есть?

– Рома, перестань.

– Что «перестань», Тамара? Не уподобляйся страусу, зарывающему голову в песок, как это делают все вокруг. Больше никто о нас не позаботится. Советская власть закончилась. Ты видишь, что творится в стране? Кто сильней, тот и прав! Думаешь, удастся отсидеться в Сбербанке?

Тамара молчала. Её лицо пошло красными пятнами. Ромка понимал, что должен дожать ситуацию, времени на другие варианты не оставалось:

– Вникни, пожалуйста, в то, что я сейчас скажу. Ты до тридцать первого выдаёшь мне всю сумму по уже выписанным чекам, не нарушая закон. Я плачу тебе сто тысяч рублей. Если тебя увольняют, обещаю устроить в коммерческий банк начальником отдела.

Тамару не уволили. Она занесла наверх пятьдесят тысяч и через месяц стала заведующей отделением. В её подчинении оказалось полтора десятка филиалов…

Новый год отмечали в Питере. Весело и с размахом. В жутко модных спортивных костюмах. Тридцать первого поехали на рынок Апраксина Двора, и Ромка впервые в жизни ходил по рядам и говорил: «Взвесь, заверни, вот это положи, это тоже…» – не спрашивая цен. Водку взяли шведский «Абсолют», в этом заключался особый шик. Погода стояла пасмурная, промозглая, город лежал грязный, в чёрно-серых тонах, и горожане были ему под стать – озабоченные, встревоженные и сварливые. Одетые преимущественно в тёмное, они не демонстрировали радости от приближения Нового года. Видимо, чувствовали засаду.

Сашка жил в красивом, но неухоженном сталинском доме прямо у метро «Выборгская». Почему-то в Питере было принято справлять нужду в подъездах. Наверное, сказывалось тяжёлое наследие царского режима. Особо культурные особи делали это непосредственно в лифте. Поэтому подъём на шестой этаж представлял из себя бег с барьерами по лестнице или поездку с задержкой дыхания в лифте. С тяжёлыми сумками в руках оба варианта таили в себе неприятности.

К бою курантов подошли в прекрасном расположении духа. Неожиданно с Новым годом россиян поздравлял сатирик Задорнов, поскольку Горбачёв был уже нелегитимен, а Ельцин…

Вот как об этом вспоминал сам Задорнов: «Я уже был довольно популярным писателем-сатириком. Мне предложили вести „Новогодний голубой огонёк”. Я, естественно, согласился. В то время это считалось очень почётно и престижно. С утра тридцать первого декабря мы репетировали. Вдруг ко мне подошёл побледневший редактор телевидения, отозвал в сторону и, продолжая бледнеть на глазах, зашептал:

– У нас ЧП! Горбачёв не президент и уже не может поздравлять советский, нет, русский… короче, наш народ с Новым годом. А Ельцин… – он выждал паузу и добавил: – Тоже уже не может! Ты понял?

– Почему?

Тогда мы ещё не знали, что означает выражение „президент работает с документами”.

– Потому что не может. Как ты не понимаешь? Как мне объяснила его охрана, он сейчас работает с документами! И будет работать с ними всю неделю запоем! Охрана жалуется, что он оказался абсолютным трудоголиком и они устали бегать за документами в магазин! Понимаешь? – Он выделил слово „понимаешь”, как будто разговаривал со мной как с дебилом.

– И что же делать?

– Как ведущему телеогонька, придётся поздравлять народ тебе. Без поздравления народ оставлять нельзя…»

Сам факт новогоднего поздравления от сатирика подсказал растерянным гражданам, что год предстоит – обхохочешься… Тем более что Ельцин выступил накануне и вместо поздравления объявил об освобождении цен со второго января 1992 года. Первая шутка наступающего года. А сколько их ещё предстоит? Поэтому в своём обращении Задорнов поблагодарил политиков за то, что Новый год всё-таки наступил, несмотря ни на что.

Впрочем, Ромку это заботило мало, поскольку в мире бизнеса, где он вращался, цены сами себя освободили уже давно. Однако и ему, пьяному и бесшабашному, было невдомёк – насколько «весёлым» окажется наступивший год…

Цены отпустили, и машины по госценам для льготников закончились. Закончилась и обналичка через чеки сбера. Какое-то время друзья ещё добирали остатки машин, обналичивая деньги через отдалённые филиалы, летая для этого по всей стране. Самое интересное, что Ромка оказался прав и сотрудников, нарушающих распоряжение Госбанка, не увольняли – вызывали на ковёр, грозились, те вяло отнекивались – этим всё и заканчивалось. Никаких легитимных рычагов давления у руководства не имелось. Одна пожилая заведующая филиалом в богом забытом райцентре Тамбовской области выдала им сто тысяч прямо с вклада, сказав, что не собирается выполнять преступное распоряжение преступной власти.

Однако тема исчерпывала себя – прибыль падала, трудоёмкость и риск возрастали. Криминал набирал силу на глазах, заполняя вакуум власти. Но хуже всего, что, мотаясь по стране, надолго пропадая из столицы, они упустили очень важный момент – инфляцию, которая к лету достигла немыслимых размеров.

И случилось то, что случилось, – первого июля власти отпустили курс доллара и он стремительно вырос до двухсот рублей. У них к тому моменту имелось три миллиона своих денег, они уже привыкли к мысли, что являются серьёзными бизнесменами. Ха-ха-ха, это бизнес по-русски, детка! Три миллиона рублей превратились в пятнадцать тысяч долларов, хотя в валютном эквиваленте у них ещё в декабре имелось в два раза больше. То есть всё это время они работали, придумывали схемы и рисковали себе в убыток…

Ромка сидел на своей узкой койке и, как и год назад, безучастно смотрел на пачки денег, разбросанные повсюду. Они лежали на подоконнике, на столе, на кровати и стульях. Их было в десятки раз больше, но стоили они меньше. Если покупать квартиру в Москве. Практически любой москвич, имеющий двушку на «Университете» или «Соколе», который, возможно, весь год провалялся на диване, глядя в телевизор и матеря Ельцина, Гайдара и проныр вроде Ромки, был богаче его. И продолжал богатеть, не вставая с дивана, потому что московская жилплощадь дорожала в валюте. А эти пачки обесценивались…

«Эх, надо было квартиру тогда покупать, как Феликс, а не мерседес», – вяло подумал Ромка. Верная немецкая коняга сдохла ещё в январе, не пережив русской зимы. Хорошо, что не на руках – он буквально задницей почуял неладное и во время очередного посещения автосервиса неожиданно даже для себя самого предложил мастеру, известному спецу по иномаркам:

– Федя, а хочешь, махнём не глядя мой мерс на твою шаху?

Федя-татарин чуть гаечный ключ не выронил. Но мгновенно сориентировался.

– Давай! Мага, Шамиль, вы слышали, чё он сказал? Свидетелями будете!

Два дагестанца, пригнавшие свою чёрную восьмёрку с пулевыми отверстиями в задней двери, заинтересованно разглядывали Ромкин мерседес и тут же согласно закивали головами.

Мерс ждал своей очереди на подъёмник, и Федя ещё не смотрел его, но Ромка так лихо влетел на территорию, обдав мокрым снегом нерасторопного охранника, что даже тени сомнения в машине на круглом лице татарина не отразилось. Он торжествовал, решив, что этот молодой пацан двинулся головой. Ромка не был уверен в своём скоропалительном интуитивном решении, но чётко знал, что ему уже сегодня нужна надёжная тачка, а мерин находится в процессе издыхания. В бежевой Фединой шестёрке он не сомневался – мастер спорта СССР по авторалли и автослесарь самого престижного седьмого дипломатического автосервиса на ВДНХ Фёдор Валиев сдувал с неё пылинки. Шестёрка имела форсированный движок, экспортную семёрочную панель «с бородой» и находилась в идеальном техническом состоянии.

– Давай ключи и техпаспорт! – Ромка ковал железо пока горячо.

– А это… А как же оформление? – Федя заёрзал жопой. Он не привык так быстро принимать судьбоносные решения. А покупка машины для советского человека являлась именно таким событием.

– Сегодня в восемь вечера у нотариуса в Алтуфьево встретимся. Вот адрес. А сейчас мне по делам срочно нужно. Не переживай, мерс в пять раз дороже твоей шестёрки, и свидетели у тебя есть. Я просто на стрелку опаздываю.

На этот раз дагестанцы уважительно посмотрели на Ромку и снова закивали головами.

Человек, отдающий мерседес за шестёрку, чтобы не опоздать на стрелку, явно собирался там стрелять. Другого объяснения для них просто не существовало. А это значит, что он заслуживает уважения, хоть и русский. Татарин принялся вытирать руки ветошью, вариантов у него не оставалось.

Вечером они оформили документы, а на следующий день Федя повёз каких-то тёлок кататься за город, где мерин испустил дух окончательно и бесповоротно. Прогорела прокладка блока, масло попало в охлаждающую систему, движок заклинило – в российских условиях отремонтировать его не представлялось возможным. Вот вам и лучший советский спец по иномаркам…

Ромка оторвался от воспоминаний и задумался о насущном – как жить дальше, если целый год кипучей деятельности пошёл коту под хвост?

Раз за разом в своей жизни он оказывался в исходной точке – в самом начале пути. Винить, кроме себя, было некого – окружающая действительность холодно улыбалась. Да и какая, к чёрту, разница, кто виноват, – сеансы самоуничижительного психоанализа не приносят денег и, вопреки распространённому мнению, не страхуют от повторения ошибок. Вопрос – что делать?

Фортуна, проявляя подчас неслыханную благосклонность в тактических моментах, стратегически его не баловала. На самом деле тем самым оказывая добрую услугу. Ситуация заключалась в том, что он не был готов к деньгам. Деньгам другого уровня. Пока ты играешь в них увлечённо и бескорыстно, деньги, как старая кокетка, кружат тебя в упоительном вальсе, впитывая молодую энергию и кураж. Но стоит возомнить о себе, потерять непосредственность и темп – маска тут же сползает, обнажая морщины и скуку старых, очень старых глаз…

В комнату постучали. Он вышел, прикрыв за собой дверь. В коридоре стоял Олег Фролов, сорокалетний москвич, бывший выпускник экономического факультета, живущий сейчас в общаге у Ромкиной однокурсницы.

– Рома, привет! Дело есть.

Олег намеревался войти, все на этаже привыкли, что Ромкина дверь открыта всегда и для всех.

– Привет, Олег! Извини, у меня там беспорядок.

Собеседник понимающе хмыкнул.

– Видел тебя вчера с этим беспорядком. Вот это ноги – закачаешься! – Объяснять, что ноги утром ушли, а сейчас он считает деньги, было неуместно, и Ромка просто кивнул. – Слушай, мне нужна небольшая услуга от тебя. Я заплачу.

Олег выглядел нетипично – на интеллигентном лице неожиданно соседствовали мужественный подбородок с ямочкой и очки в тонкой золотой оправе. Больше всего он походил на американского актёра Харрисона Форда, играющего учёного-археолога – того ещё учёного… Они были едва знакомы, но Ромка симпатизировал Олегу в основном из-за его внешности и спокойствия, которое тот всегда излучал. Ромку удивило, что собеседник предлагает заплатить, – обычно он сам платил окружающим. Впрочем, он ничего не знал об Олеге.

– Что от меня требуется?

– Я тебя видел в красивом импортном пиджаке, канареечный такой. Он ещё есть?

Ромка кивнул. Пиджак был куплен в валютном магазине «Олби-дипломат» по пьяни аж за сто долларов и являлся предметом особой гордости и его визитной карточкой.

– Надень его завтра, пожалуйста. Мы поедем обедать в валютный ресторан «Трен-мос» на Комсомольском, и ты будешь изображать одного банкира. Просто сиди, важно надувай щёки и на все вопросы и предложения нашего собеседника говори, что тебе нужно подумать на эту тему. В основном говорить буду я. Плачу двести долларов…

Ромка тихонько офигел, но вида не подал.

– Без проблем. Во сколько? – Как будто он только и делал, что обедал в валютных ресторанах.

– В два тебе удобно?

– Оʼкей.

В два они были в ресторане, куда подъехали на новеньком чёрном Lincoln Towncar с водителем. Откуда и чья это машина, Ромка не знал, но стоила она целое состояние. По дороге Олег ещё раз его проинструктировал, но очень расплывчато, напоследок сказав: «Человек может показаться тебе странным. Не обращай внимания. Главное, ничего не обещай…» Собеседник уже ждал за столиком.

– Виктор Авдеев, – представил Олег Ромку.

– Дядя Саша, – представился человек, встав из-за стола.

Он был такой же дядя Саша, как Ромка – Уинстон Черчилль. Пожилой чеченец невысокого роста и весь какой-то округлый. Так выглядят бывшие штангисты. Олег, одетый в тёмный деловой костюм и в дорогих очках, смотрелся очень органично. Ромка в своём канареечном пиджаке и модных широких тёмно-бордовых штанах напоминал попугая. Дядя Саша был облачён в синий спортивный костюм «Адидас» с тремя полосками, остроносые чёрные ботинки и белые носки… Высокие переговаривающиеся стороны уселись за стол.

Дядя Саша, как принято на Кавказе, начал разговор издалека, поинтересовался здоровьем родителей, обсудил природу-погоду, затронул культур-мультур. Тут принесли еду, и разговор слегка затух. Кавказец, несмотря на возраст, демонстрировал недюжинный аппетит, про Ромку и говорить нечего, Олег оставался сдержан в еде. Вкусно было – не то слово, Ромка ел и не мог остановиться. Чувствуя, что выбивается из роли пресыщенного жизнью банкира, он небрежно бросил: «С утра в правительстве был, позавтракать не успел…» Дядя Саша уважительно поддакнул: «И не говори, что за жизнь пошла? Сплошные совещания, переговоры, стрелки…»

Когда принесли десерт, чеченец решил, что пора переходить к делу. Не особо заботясь о плавности перехода, он оборвал свой рассказ о важности соблюдения традиций на полуслове и задал короткий вопрос в лоб: «Если мы кинем тебе на банк полтора миллиарда из Грозного, за сколько наличку отдашь?» Ромка помешал серебряной ложкой чай в фарфоровой чашке, поднял глаза на чеченца, потом перевёл взгляд на Олега. По сценарию полагалось ответить что-нибудь невнятное, типа «Мы подумаем, посовещаемся…» Но он уже вошёл в образ и продолжал молча смотреть на Олега. Жёстко смотреть.

– Дядя Саша, мы же договаривались, ничего конкретного не обсуждать. Ты хотел познакомиться, посмотреть на Виктора. Вот он… – Олег поддержал игру и делано суетился. Ромка снова перевёл взгляд на чеченца. Теперь он смотрел ему прямо в глаза.

– Ну ладно, ладно. Вы там подумайте, посчитайте тогда, чтоб вам тоже выгодно было. Через Олега тогда связь держать будем, – дядя Саша миролюбиво замахал руками. При всём старании казаться радушным его улыбкой можно было колоть орехи.

Олег рассчитался, и они поднялись, дядя Саша вызвался их проводить. Рукопожатие у него оказалось железное. У Ромки сложилось впечатление, что он вышел взглянуть, на чём они приехали, и особенно внимательно смотрел на номер, будто запоминая.

Всю обратную дорогу Олег травил анекдоты, явно оставшись довольным встречей. А уже в общаге, отдавая двести долларов, сказал, что Ромка был на высоте. У Ромки имелась куча вопросов, но он сдержался, не задав ни одного.

Природа не терпит пустоты, и свято место пусто не бывает – одна тема сменяется другой, если человек ищет, а не сидит на жопе ровно. Ромка испытывал внутренний дискомфорт от любого застоя, а потому нашёл то, что искал, – нового шефа по имени Олег. Именно так он обратился к Фролову, встретив его в коридоре на следующий день.

– Привет, шеф!

– Привет, привет! – Олег рассмеялся. Смех у него был хороший, добрый. – Ну ладно, раз уж зовёшь меня шефом, делаю тебе предложение. Хочешь стать генеральным директором советско-вьетнамского совместного предприятия «Премьер»?

– Хочу! Что делать надо?

– Деньги зарабатывать…

– Договор! – Они пожали руки.

Ни о зарплате, ни об условиях не было сказано ни слова, но уже на следующий день Ромка приступил к обязанностям генерального директора СП «Премьер». Назначение подписали учредители – Олег и улыбчивая вьетнамка Фан Ким Кук, фигурой похожая на девочку, которой при ближайшем рассмотрении оказалось за сорок. Обязанности его, как он скоро понял, заключались в том, чтобы не позволять пьяному Олегу раздавать деньги направо и налево. Да-да, новый шеф – тоже Олег и тоже пьющий… Что поделать, тогда все пили – на переговоры приезжаешь, сразу бутылка водки на столе – и не все умели останавливаться. Новый шеф был умный, он нанял Ромку – свою трезвую тень, которой полагалось везде сопровождать Олега и не пить. Ромку это более чем устраивало, пить он уже устал. Уровень общения нового Олега оказался на несколько порядков выше, чем у предыдущего. Правда, с зарплатой вопрос подвис – работать за фиксу Ромке представлялось неправильным, не его это было, – в итоге договорились на процент от прибыли, которую предприятие заработает.

Откуда у Олега деньги, и деньги очень большие, оставалось неясно, компания никакой деятельности не вела. Да и компании как таковой фактически не существовало. Существовал только Олег и его деньги. Фан Ким Кук – номинал, СП «Премьер» – ширма. Это Ромка понял очень быстро. Теперь ещё появился он – генеральный директор без зарплаты, фактически и номинал, и ширма в одном лице. Но этого он пока не понимал…

Олег близко общался с руководством крупного СП «Сиблес» и дружил с председателем правления коммерческого банка «Новый век» Виктором Авдеевым – молодым обаятельным алкоголиком, которого Ромка изображал в ресторане. При этом они оказались совершенно не похожи. Виктор происходил из интеллигентной московской семьи, с детства являлся типичным мажором, и, как оказался предправления банка, оставалось неясным. С Олегом у них имелись общие интересы по части выпивки.

Очень быстро Ромка стал своим в обеих структурах, его все узнавали, улыбались и здоровались. Особенно секретарши. Почему-то Олег запретил ему знакомиться с ними ближе.

Параллельно они создавали из «Премьера» видимость настоящей фирмы. Сняли офис, наняли секретаршу Олю, менеджера Марину и сразу двух водителей, Серёгу и Андрея. Ромка, используя недавние навыки, быстро приобрёл автотранспорт – голубую, зеркально тонированную девяносто девятую и вишнёвую девятку. Машины обошлись фирме дешевле рынка, и Олег остался доволен. Ромка также остался доволен, потому что получил от каждого из продавцов по пятьсот долларов комиссии. Купили оргтехнику – пару компьютеров, факс, ксерокс.

Было не очень понятно, зачем всё это великолепие нужно, поскольку никакой внятной идеи, чем заниматься, по-прежнему не существовало. На все вопросы Олег отвечал: «Не торопись, вот наладим офис – и всё будет». Вокруг него постоянно крутились всевозможные прохиндеи с безумными проектами, цель которых сводилась к тому, чтобы выжать из Олега деньги хоть на эти проекты, хоть на любые другие. Поскольку Ромка занимал первый рубеж обороны, ему первому и приходилось выслушивать бред фантастических прожектов, а потом сдерживать натиск соискателей средств, страждущих пробиться к телу самого! Откуда прожектёры узнавали, что у Олега есть деньги, было не очень понятно, но все они так или иначе являлись разной степени близости его знакомыми-приятелями, которыми человек неизбежно обрастает к сорока годам. Если он не мизантроп, конечно. Олег ни разу не был мизантропом – имел лёгкий общительный характер и не умел отказывать людям. Он был мягким человеком, и люди этим беззастенчиво пользовались.

Ромка сидит в своём офисном кабинете за столом, на котором сразу два телефонных аппарата: один обычный дисковый, второй – крутой радиотелефон Panasonic, состоящий из базы и трубки с выдвижной антенной. Заходит секретарша Оля – молоденькая блондинка с миловидным личиком и фигурой сорокалетней женщины – из-под длинной тёмно-зелёной юбки выпячивает зад угрожающих размеров, ниже выглядывают ноги в плотных нейлоновых чулках, бесформенные, как ласты тюленя, которые она при ходьбе заворачивает носками внутрь, словно боясь выронить плод. Оля влюблена в Олега. Тот пока держится.

– Рома, там опять этот, с усами. Говорит, ему Олег назначил.

– Пусть зайдёт.

– Он не хочет к тебе. Хочет к Олегу.

– Олег в общаге дрыхнет после вчерашнего.

Оле неприятно упоминание общаги, поскольку там Наташа. Она вздёргивает носик.

– Я ему объясняю, что президента нет и, возможно, не будет сегодня. А он говорит, что будет ждать, сколько потребуется.

– Передай, что Олег просил меня с ним переговорить.

Заходит усатый.

– А-а-а, Роман! Добрый день, добрый день! А куда же Олег запропастился? А мы договорились! – Усатый излучает радушие и крайнюю степень приязни.

– Добрый день, Владислав Александрович! – Ромка широко улыбается в ответ. Ему не приходится кривить душой, он так устроен, что всегда непосредственно реагирует на радушие, хоть бы и показное.

– Что это ты меня по отчеству? Мы же прошлый раз перешли на «ты». Влад, просто Влад…

– Хорошо. Извините. То есть извини. – Ромке неуютно тыкать человеку вдвое старше себя. Даже если он считает его мудаком.

– Ты передал Олегу, что я тебе рассказывал про этот пароход с сигаретами?

– Да. Мы пока не можем этим заниматься. И профиль не наш, и объём слишком большой.

– Вот! Я как раз поэтому и пришёл! Мне удалось найти ходы на таможне, всё ввезём как детское питание!

– Владис… Влад, у нас нет таких денег, это…

– Вот! А самое главное, есть уже покупатель на весь объём, надо только дать взятку таможенникам сто тысяч долларов – и миллион в кармане! Я гарантирую, что через неделю верну в десять раз больше!

– Влад…

– Смотри, я всё продумал! Мы не будем передавать деньги, пока не увидим документы. Деньги против документов!

– Влад, парохода нет в порту…

– В смысле? Как это нет?

– Я звонил в Питер. У меня там есть люди. Человек съездил в порт, поговорил с начальником смены. Пароход был. Ареста груза не было. Пароход разгрузился и неделю назад ушёл обратно в Гамбург…

– Ну значит, опять придёт!

– Влад, мы не занимаемся сигаретами. Тем более в таком объёме. В этом бизнесе башку отстрелят в пять секунд.

– Хорошо. У меня имеются связи в Ханты-Мансийском округе. Есть возможность влезть в нефтянку. Денег сначала вообще не нужно!

– Влад, мы не полезем в нефтянку!

– А почему ты говоришь «мы», когда Олег не в курсе?

– Потому что я генеральный директор, и это относится к моей компетенции.

– Ну это мы ещё посмотрим!

Дверь хлопнула. Ромка подождал пару минут и осторожно выглянул в приёмную: усатого не было. Оля играла в тетрис на компьютере, который, кажется, лишь для этого и существовал. Марина, подтянутая тридцатипятилетняя стерва, также влюблённая в Олега, неприязненно смотрела ей в затылок и отчитывала водилу Серёгу Стодвадцатикилограммовый Серёга, раздобревший бывший мастер спорта по гребле, равнодушно зевал. Второй водитель, худой интеллигент Андрюха сидел на стуле, мрачно глядя в окно. Его недавно бросила жена. Ромка негромко произнёс:

– Серёга, поехали обедать.

– Есть, шеф! – Широкая физиономия просияла.

– Роман, Сергей мне нужен, я должна отвезти документы в банк. – Марина постоянно зондировала границы своих полномочий в компании и пыталась плести интриги, для которых ей не хватало участников.

– Возьми Андрея. Андрюх, сгоняй в банк с Мариной.

Водитель поднялся, безучастный к мирскому, и направился на выход. Его сутулая спина словно выражала упрёк присутствующим в том, что они могут обедать, играть в тетрис и заниматься прочей ерундой, когда в мире происходят трагедии вселенского масштаба.

Марина грудью вдавила Ромку обратно в его директорский кабинет и негодующе зашипела:

– Ты что, не видишь, в каком он состоянии?

– Ну, развеется заодно.

– Господи, почему вы, мужики, такие чёрствые?!

– Марин, не драматизируй. Она же просто ушла, а не умерла. Другой бы радовался на его месте…

– О боже! – Марина драматично закатила глаза, ещё раз толкнула Ромку упругой грудью спортивной нерожавшей женщины и, негодующе вскинув голову, покинула кабинет.

Ромка вышел вслед за ней, быстро пересёк приёмную, чтобы не ввязаться ещё в какой-нибудь диспут, и буквально скатился по лестнице. Серёга в заведённой машине ждал прямо на тротуаре у подъезда, кажется, даже девяносто девятая перебирала копытами в нетерпении поскорее добраться до пельменной. На обед гнали как на пожар, водил Серёга мастерски, не гнушался встречкой, а из запрещающих знаков признавал лишь бетонные блоки посреди дороги. Съели по три порции останкинских пельменей с туалетной бумагой вместо мяса, и Серёга уважительно произнёс: «Ладно, я большой, но в тебя-то, шеф, куда столько влезает?»

Ромка сопровождал Олега везде, буквально став его тенью. Было очень удобно, что они жили на одном этаже. Встречались утром и вместе ехали в офис, весь день проводили бесконечные и бесплодные встречи, а вечером вместе возвращались. Нередко Ромка с Серёгой привозили тело Олега и сдавали на руки Наташе, домовитой и покладистой девушке из Белоруссии. Бывшая Ромкина однокурсница, она также была теперь аспиранткой второго года обучения, но в отличие от него прилежно писала диссертацию – что-то связанное с адаптацией идей Маркса применительно к эпохе развитого социализма. То, что на дворе уже вовсю господствовал дикий капитализм, её если и смущало, то, во всяком случае, не останавливало. За Олегом она чувствовала себя как за каменной стеной и мечтала поскорее выйти за него замуж, так что регулярные вносы тела пока сносила безропотно. Ромка подозревал, что это пока…

Было не очень понятно, почему Олег ютится в крохотной Наташиной комнатёнке, имея возможность купить любую квартиру. В какой-то момент Ромке пришла в голову мысль, что шеф не съезжает из соображений безопасности – найти его в Главном здании МГУ, к тому же охраняемом милицией, представлялось невероятным – общежитие насчитывало около шести тысяч комнат, не считая аудиторий четырёх факультетов, ректората и квартир профессуры в боковых крыльях. Дело в том, что единственное, куда Олег не брал Ромку, – это редкие встречи с дядей Сашей, и он не забыл фразу про полтора миллиарда, которая легко объясняла процветание шефа, но также легко могла объяснить, если бы того нашли с дыркой в голове. А ещё Ромке казалось, что и пьёт Олег, чтобы прогнать мысли, которые его тревожат. И чем дальше, тем больше…

Он оказался прав. В какой-то момент Олег не выдержал. Или проблему стало невозможно дальше откладывать. Совершенно трезвый, тот начал разговор:

– Ромчик, мне нужна твоя помощь.

– Да, Олег, без проблем.

– Я скоро улетаю в командировку в Австралию. Ну, ты знаешь.

Ещё бы не знать, он её и организовывал, удивляясь, зачем Олегу оружейная выставка в Аделаиде, участие в которой предложил очередной мутный тип, а Олег неожиданно согласился. Да ещё и типа брал с собой в нагрузку. В качестве собутыльника, по всей видимости. Ромку бесили эти бесконечные любители халявы, но он никак не мог добиться права посылать их на х@й с порога, чтобы не тратить времени. Более того некоторые умудрялись проскальзывать мимо него и, воспользовавшись очередной слабостью командора, вырывали из того какие-то деньги. Буквально с мясом. Как правило, наутро помятый Олег, виновато улыбаясь, просил:

– Запиши на Волчанского десять тысяч долларов до шестнадцатого.

– Блин, опять! Ты же знаешь, он не отдаст! А мне его лови потом?

– Ну ладно, Ромчик, не кипятись. – Улыбка становилась ещё более виноватой, Олег снимал очки и беззащитно моргал добрыми близорукими глазами. Ромка тут же отходил. Он всё готов был простить Олегу в эту минуту. А про себя клялся, что достанет Волчанского из-под земли. Иногда ему даже удавалось возвращать какие-то деньги. Если они ещё оставались, конечно.

– Есть некоторая нестыковка с этой командировкой. У нас с дядей Сашей одна операция намечена. И там всё может случиться, как раз когда меня не будет.

– Важная операция?

– Да. Довольно серьёзная. На несколько миллионов долларов.

– Себе хрена! Может, не летать в Австралию? Подумаешь, потеряешь десятку. Даже меньше. Билеты ещё можно сдать. Да и Свинюка можно не возить легко, перетопчется…

– Нет, ты не понимаешь. Там серьёзные люди летят. Замминистра, директор ТОЗа, депутаты…

– За несколько миллионов долларов можно весь ТОЗ купить и замминистра с депутатами на сдачу!

– Нет, Ром, не всё деньгами меряется. Поживёшь с моё – поймёшь…

– Хорошо. Что надо сделать?

– Я тебя познакомлю с дядей Сашей, и ты будешь поддерживать с ним контакт.

– Так я же с ним знаком!

– Ну да. Ну я расскажу что ты ушёл из банка и мы теперь работаем вместе. Это даже лучше, у него больше доверия будет.

– Но мне придётся с ним детали обсуждать.

– Короче, это деньги партии…

Воцарилось молчание.

Они поехали к дяде Саше. В связи с понижением Ромкиного статуса отпала необходимость в пафосе. Хрущёвка на Таганке ничем не отличалась от тысяч других таких же по Москве – уютный зелёный дворик, шум и гомозня на детской площадке.

Дядя Саша встретил их всё в том же спортивном костюме, только сейчас он казался гораздо уместнее – на старом выщербленном паркете стояли две огромные гири, дядя Саша тяжело дышал. Дверь им открыл молодой подтянутый чеченец, ещё один находился в комнате. Впрочем, они, словно повинуясь неслышной команде, тут же ушли на кухню, закрыв за собой дверь. В этот раз не было никакой раскачки, ни ритуальных любезностей, ни предложений чая-кофе, дядя Саша выглядел хмурым.

– Там это… пацаны в горах уже отдали два шестисотых, спрашивают, когда посылать можно?

– Дядь Саш, в Москве сейчас нереально договориться, вот Виктора из-за этого уволили, что он хотел эти бабки принять…

Дядя Саша подозрительно оглядел Ромку и с плохо скрытой угрозой произнёс:

– Мы это… двести пятьдесят тысяч зелёных качнули в эту тему, три ярда подвесили в натуре, а ты мне горбатого лепишь!

Олег взял паузу, чтобы чеченец не распалялся дальше, заводясь даже от звука собственного голоса. Ромке казалось странным, что такой взрослый, седой человек общается как молодой баклан. И вообще всё выглядело несколько искусственно. Но от этого не менее опасно.

– Мне это… сказали, надо на Шора выходить, там это… РКЦ первый, что ли, чтобы с гарантией. Ты знаешь этот Шора-мора? – вопрос адресовался Ромке. Он не знал, что это такое. К счастью, перебил Олег:

– Дядь Саш, на Шора мы выйдем, мой однокурсник у него работает, но это не быстро. У них там прослушка и всё такое. И, говорят, он не берёт от незнакомых. А через первый РКЦ сейчас все платежи заворачивают, обратно отправляют. Нам же это не нужно.

– Конечно, не нужно! – вскипел чеченец. – Второй раз отправлять – это опять платить! У нас что, сберкасса, что ли?!

– Ну, я и говорю, зачем рисковать в Москве. Вот у Виктора коллеги есть в Питере, крупный банк. Он съездит, переговорит…

Дядя Саша снова смотрел на Ромку, теперь как на брата, взгляд был тёплый и дружеский, чуть ли не заискивающий, переобувался чеченец на ходу.

– Ты это… правильно. Давай! Скажи, что не обидим. Заплатим, сколько скажут! Только это… без кидалова. Из-под земли достанем! – Дядя Саша снова ощерился, голос зазвучал глухо, и в таком состоянии он выглядел наиболее естественно.

Ромка молча кивнул.

В банке Ромку встретили радушно. Спрашивали, куда пропал. Ему удалось попасть к Головчину и переговорить. Тот несколько удивился размеру суммы, внимательно посмотрел на Ромку, но сказал, что не видит препятствий, если деньги поступят на корсчёт банка как положено.

– Наличными такую сумму не обещаю, но дальше по контракту отправим. Почему нет? Комиссия, как обычно, по тарифам банка…

– Дмитрий Львович, а можно будет проконвертировать эти деньги и валюту отправить в Польшу по импортному контракту?

– Ну, в принципе, не вижу препятствий. Если фирма-владелец даст нам поручение, мы купим валюту на бирже и отправим хоть в Польшу, хоть в Америку. У нас есть корсчета в западных банках. Сумма, конечно, непривычно большая, но каких-то ограничений в законе я не знаю. Юристы ещё посмотрят… А ты хорошо знаешь этих людей? – Ромка отрицательно помотал головой. Он не мог соврать Головчину. – Просто странно, что они не работают через свой банк, ведь такие деньги не берутся вдруг, из ниоткуда. Они должны работать уже приличное время и обслуживаться в каких-то банках. Такие жирные клиенты всем нужны…

– А всё-таки есть шанс снять наличными? Клиенты готовы на повышенную комиссию. И без приходников…

– Можем попробовать…

С этим Ромка и отбыл из Питера.

В СВ он ехал один. Олег в это время уже приземлился в другом полушарии. Ромке не спалось. За окном непроглядная темь периодически взрывалась россыпью огней проносящихся полустанков, и мысли скакали столь же хаотично. Вот он ни секунды не верит, что в его банк действительно придут фантастические три миллиарда. А вот представляет, что получит обещанные пять процентов – какие-то заоблачные сто пятьдесят миллионов. Вдруг всё перебивает совсем свежее воспоминание – в кабинет заглядывает секретарша Оля.

– Рома, там какой-то следователь на проводе. Олега спрашивает.

– Скажи, что он в длительной загранкомандировке.

– Я сказала. Он спрашивает, кто за него?

– Хорошо, соедини. Только не называй ни имени, ни должности…

В трубке раздаётся довольно молодой голос:

– Следователь Октябрьского УВД Винокуров. Представьтесь, пожалуйста.

– Фёдоров Сергей Владимирович.

– А должность у вас какая, Сергей Владимирович?

– Водитель я…

– А что, никого главнее нету, что ли?

– Так это, улетел начальник. А какой вопрос? Я передам…

– А у вас связь с начальником имеется?

– Так только улетел вчерась. Какая связь?

– И далеко улетел?

– В Австралию.

– Да, неблизко. А вы давно работаете в компании?

– Я-то? Два месяца.

– А кто-нибудь есть, кто дольше вас работает?

– Нету. А какой вопрос?

– Вам что-нибудь известно про контракты с Польшей?

– Чьи контракты? Зачем?

– Ну, у вашей компании имеются контракты с Польшей? Вы же совместное предприятие. Вы слышали что-то про зарубежные контракты вашей компании, в частности с Польской Народной Республикой?

– Не слышал. В Польшу не ездили, только по Москве…

– А где живёт Фролов, вы знаете?

– Ну, это, а как же! На Ленгорах. Здоровый домина, с башнями…

– Адрес какой там?

– Какой адрес? Я же говорю: МГУ на Ленгорах. Как смотровую проехали – и налево…

– Ладно, всё понятно. Телефончик мой передайте Фролову, как только сможете. Пусть сразу позвонит… – Следак продиктовал номер, и Ромка с облегчением положил трубку. Он ещё какое-то время после разговора чувствовал себя придурковатым.

Это было неприятное воспоминание. Также тяготила ответственность перед дядей Сашей: если что-то пойдёт не так – чеченцы не будут разбираться, кто прав, кто виноват. Это он чётко себе представлял, поскольку два года ел и спал с ними бок о бок и хорошо знал менталитет. Для чеченца не существует полутонов – ты или враг, или друг, результат либо есть, либо нет, никакие объяснения его не интересуют. Но что может пойти не так? Олег заверял, что это деньги КПСС, деятельность которой запретили, и поэтому партия сама не может распорядиться собственными средствами, а СП «Премьер» имеет на это полное право как коммерческая организация. Правда, не совсем понятно, причём тут чеченцы и шестисотые мерседесы… Захотелось отвлечься от мрачных мыслей, и он стал представлять, что купит на полученную комиссию. Во-первых, новенькую трёшку БМВ, они такие стильные – глаз не оторвать. Представил, как подъедет к общаге, все рты поразевают. Да что там общага, куда бы ни подъехал – все девчонки его будут! Вот Олег не умеет толком распорядиться деньгами, живёт с одной Наташей – и что он в ней нашёл? Во-вторых, Ромка решил купить трёшку на Фрунзенской набережной. Не то чтобы ему очень хотелось квартиру, его и общага вполне устраивала, но так, для порядка уже нужно было где-то приземляться, всё-таки не мальчик – двадцать пять как-никак! А потом, никто не мешает жить в общаге и иметь квартиру… Дальше машины и квартиры фантазия не простиралась, материальные блага никогда не были в числе его приоритетов. Ещё через минуту он спал, не раздеваясь и не потушив свет.

Когда дядя Саша узнал, что Олег улетел в Австралию, он был в ярости. Ромка спокойно перенёс вспышку гнева, сказал, что за товарища не отвечает, и передал разговор с Головчиным, добавив, что не берёт на себя никаких гарантий: хотите – отправляйте деньги, не хотите – не отправляйте. Это была бесполезная ремарка, поскольку за такую сумму, случись что, будут карать и правых и виноватых – до кого дотянутся. Только теперь ему стал понятен хитроумный план Олега – отсидеться максимально далеко, если произойдёт накладка, или вернуться как ни в чём не бывало, если всё пройдёт гладко. Ну что ж, шеф по-своему прав, Ромка должен сам заработать свою долю. Или не заработать…

Через три дня он снова выехал в Питер. Деньги ушли. Его сопровождали четверо молодых чеченцев. Они были улыбчивы, легки и жизнерадостны. Все необходимые документы находились у Ширвани, по всей видимости старшего среди них. Ромка не стал говорить, что знает некоторые чеченские слова. Набор известных ему слов имел довольно специфический характер – несколько ругательств и выражения типа «проходи в ноги», «забери спину», «бери на болевой», «души», а также «бить», «убить» и «справить большую нужду», как будет «малая нужда», он забыл. К счастью, пока ничего подобного в их разговорах между собой не звучало.

Утром были в Питере и не мешкая поехали в банк. Обстановка в банке Ромке сразу не понравилась. Во-первых, не было на месте ни Головчина, ни главного бухгалтера Козловского. Оба неожиданно улетели в командировку в Финляндию.

– Странно, – произнёс Фузеев, который встретил их на вокзале, – вчера оба были. И потом, они никогда не уезжали одновременно, больше ни у кого нет права подписи. Разве что доверенность оставили…

Очень скоро выяснилось, что доверенности нет. Формально оставшийся за старшего пожилой зампред потел и на вопросы отвечал невнятно. Удалось только выяснить, что деньги зашли, но сделать с ними ничего невозможно ввиду отсутствия подписантов. Хорошо, что молодые чеченцы остались в фойе на входе, охрана наотрез отказалась их пропускать по причине поголовной вооружённости, они не стремились к конфликту и спокойно ждали. Ждали денег…

– Послушайте, Яков Соломонович, но я же буквально вчера звонил и разговаривал с Головчиным. Он ничего не говорил про командировку. Сказал: придут деньги, всё сделаем, как положено.

– Молодой человек, я ничего не знаю, у меня нет права подписи, решайте с председателем.

– Да как же я решу, если его нет? Может, можно как-то связаться с ним?

– Я ничего не знаю, меня ни о чём не предупреждали! – Видно было, что Яков Соломонович Гольдберг, всю жизнь проработавший в Ленинградском управлении Госбанка СССР, сильно напуган. А также что он всё знает, но не хочет вообще говорить на эту тему.

– Яков Соломонович, не бывает такого, чтобы банк прекратил свою деятельность. У вас сотни клиентов, тысячи проводок, не может быть, чтобы всё остановилось. Кто-то должен всё это подписывать.

– Я ничего не знаю! – взвизгнул Яков Соломонович в ответ.

– Хорошо. Тогда я скажу тем ребятам внизу, что это вы не отдаёте им их деньги… – Ромка встал.

– Подождите, Роман! – Оказалось, что старик помнит его имя. – Вы можете попробовать решить свой вопрос в нашем филиале на Выборгской. Управляющая на месте, у неё есть право подписи. Только, ради бога, не говорите, что это я вас послал. – На Гольдберга было жалко смотреть, он явно не рассчитывал на подобные ситуации, погнавшись за длинным рублём в коммерческом банке, о чём сейчас ужасно сожалел.

Ромка с Фузеевым вышли из кабинета.

– Ты что-нибудь понимаешь?

Сашка отрицательно покачал головой:

– Я только понимаю, что с этими деньгами какая-то проблема и Головчин с Козловским резко свалили, чтобы не брать на себя ответственность. И Гольдберг не хочет брать ответственность, а может, ему и запретили. Оставили как козла отпущения…

– Но какая проблема? Деньги пришли, они на счету, значит, с ними всё нормально.

Сашка лишь развёл руками.

– Кто управляющий филиалом?

Сашка опять развёл руками, он никогда не сталкивался с работой филиала.

Управляющей оказалась баба. Но она стоила нескольких мужиков. Кореянка Ким, сидя в своём кабинете напротив всех шестерых, твёрдо посмотрела Ромке в глаза и заявила:

– Знаешь что, я не хочу, чтобы потом говорили: «А, это та Ким, которая съела три арбуза и обосралась!»

Ромке было, мягко говоря, не до сантиментов, но он любовался в этот момент её круглым некрасивым лицом в оспинах. Её мужеством. Он понял, что денег они не получат, и думал только о том, как выходить из ситуации. К счастью, Ширвани взял инициативу на себя.

– Это наши деньги! Давай их сюда!

– Эти деньги воняют. Если ты придёшь за ними через три дня, я отдам всё до копейки!

– А что будет через три дня?

– За это время сделают экспертизу авизовки и станет понятно, откуда эти три ярда взялись!

Дальше были угрозы и склока, но все уже понимали, что денег они не увидят. Переходить к силовым действиям прямо в кабинете директора филиала банка чеченцы не решились. Это было бы глупо. На улице Ромка твёрдо пообещал явиться на стрелку в Москве.

Обратно он ехал один. Несмотря на предстоящую стрелку у гостиницы «Россия», смотрящей прямо на Красную площадь, настроение улучшилось, потому что наступила определённость. Уже в который раз Господь уберёг его от явного криминала. Такой ценой денег не хотелось. Особенно денег партии…

Из Москвы он с переговорного пункта позвонил Олегу в Австралию и коротко обрисовал ситуацию, не забыв упомянуть про звонок следователя.

– Понял, – глухо произнёс шеф и надолго задумался. – Вот что, на стрелку не ходи и про дядю Сашу забудь. Он не знает, где ты живёшь, и вообще думает, что ты Виктор. В банк они сунуться не решатся, там крыша покруче будет. А со следователем я сам разрулю, когда приеду.

– А ты когда будешь? У тебя билеты на послезавтра…

– Нет, я задержусь, тут проект интересный нарисовался.

– Понял. Слушай, я не могу не пойти, я пообещал… И потом, я ничего ему не гарантировал…

– Вот ты даёшь! Нашёл с кем в благородство играть! Да ни один чеченец не собирается держать слово, если он его русскому дал. Мы для них неверные, а неверного можно как хочешь обманывать и кидать – Аллах не осудит. Они понимают только силу, благородство – это не про них…

– Олег, это не про благородство. Просто я не собираюсь всю жизнь бегать, я ничего не гарантировал и не виноват, что она не выдала деньги. Они сами там были и сами общались. Причём тут мы? Если бабки чистые, они могут послезавтра приехать и всё забрать. Какие проблемы? Тогда и стрелки не будет. А если бабки палёные, то мы под это вообще не подписывались!

На другом конце провода повисла тишина – то ли шеф думал, то ли связь оборвалась. Наконец он заговорил:

– Слушай, всё не так просто… Дядя Саша тот ещё тёрщик, он так закрутит базар, что не вырулишь, к любому слову докопается. Я тебя очень прошу, не ходи! Подожди хотя бы, когда я вернусь. Я организую приличную команду из банка, чтобы мы могли на равных разговаривать.

– Ладно, не переживай, я что-нибудь придумаю. Сейчас связь прервётся, деньги заканчиваются… – Ромка положил трубку, не давая Олегу возможности ответить. Он не хотел ставить шефа в неловкое положение.

Через два дня в 13:59 он стоял на ступеньках центрального входа гостиницы «Россия» спиной к храму Василия Блаженного и Лобному месту за ним. Нельзя сказать, что он был абсолютно спокоен, но и чрезмерного волнения не испытывал, скорее возбуждение с долей любопытства – на стрелках такого уровня ему присутствовать ещё не приходилось. Тем более в одиночку.

Ярко светило солнце, так что приходилось щуриться. Красная площадь гомонила за спиной на всевозможных языках: западные туристы хлынули в столицу недавнего противника, обнаружив не зловещий Мордор, а бедность и гостеприимство, граничащее с поклонением, – за сто долларов крепко сбитый фермер из Техаса с обветренным лицом или краснощёкий бюргер из Мюнхена могли получить здесь столько разнообразных удовольствий, что только крякали, оглядываясь на дородных жён, задающих гиду глупые вопросы; шустрые итальянцы, как всегда первыми раскусившие новые возможности, приезжали шумными мужскими ватагами.

Ровно в 14:00 из отеля вышли семь или восемь молодых чеченцев, Ромка не считал. Стройные, гибкие, подвижные как ртуть, они как один были одеты в чёрные отутюженные брюки со стрелками и белоснежные рубашки, что выгодно отличало их от тяжёлых и громоздких славянских бандитов, обычно облачённых в спортивные костюмы или кожаные куртки, смотря по сезону. Впрочем, крепкие шеи, теснившие распахнутые воротники, подсказывали, что и силы жилистым кавказцам не занимать. Ромка невольно любовался оппонентами, сам не заметив, что улыбается. Однако ответной улыбки не дождался, чеченцы были собранны и серьёзны. Ни дяди Саши, ни Ширвани среди них не было.

– Ты почему один? – спросил незнакомый парень.

– Олег в Австралии. Вы деньги забрали?

Казалось, собеседник озадачен, хоть и старается этого не показывать. Он явно не ожидал видеть здесь Ромку в единственном числе и не очень понимал, что с ним делать. Видимо, указаний по такой ситуации не было. Не отвечая на вопрос, он выбрал привычный путь наезда:

– Вы что, шутки с нами шутить собрались?

– Какие шутки? Мы договорились с Ширвани встретиться, вот я пришёл. – В его ответе не было ни агрессии, ни страха. Лишь простодушие дурачка. Искреннее простодушие. Любую фальшь или страх чеченец почувствовал бы мгновенно. А так ситуация складывалась нештатная, нужно было принимать решение на месте, а к этому дисциплинированные, привыкшие строго подчиняться старшим молодые чеченцы оказались не готовы.

– Короче, послезавтра здесь в это же время. Если Олега не будет, ты ответишь за всё. А его мы найдём хоть в Австралии, хоть в Антарктиде. – Крылья носа хищно раздувались, он требовательно смотрел на Ромку, и тот вынужден был кивнуть.

Чеченцы дружно развернулись и стали подниматься по ступенькам. Они уже не казались ему симпатичными, он наконец испытал страх, шестым чувством поняв, что только что избежал серьёзной опасности. Но послезавтра ситуация вряд ли разрешится столь же мирно, точно, благополучного исхода не получится. Он всё-таки вляпался в дерьмо…

Власть никак не контролировала ситуацию в стране. Ельцин то и дело уходил в запои. В прессе над ним не издевался только ленивый. Всю экономическую политику он отдал на откуп молодым технократам западной ориентации – Гайдару, Чубайсу, Бурбулису, Шумейко, Шохину и другим, которые проводили в жизнь, может, и необходимые, но очень резкие и чересчур болезненные реформы. А главное, делали это с присущими молодости бескомпромиссностью и цинизмом. Правительство отпустило и цены, и курс рубля в свободное плавание, не предусмотрев никаких поблажек для незащищённых слоёв населения. Государство самоустранилось от выполнения социальных функций, пенсии и зарплаты бюджетников, включая военных и милицию, были значительно ниже прожиточного минимума. Среднее и старшее поколения оказались просто выброшены на обочину жизни, старики в чистеньких старомодных костюмах рылись в мусорных баках. Молодёжь со свойственным ей оптимизмом не унывала, девочки романтизировали заграничное слово «путана» – «ночная бабочка, ну кто же виноват…», мальчиков привлекал образ благородного гангстера из «Крёстного отца» в исполнении Аль Пачино. На деле, конечно, это оказывались обычные проститутки и бандиты, но кто же виноват? Паралич власти, слом старой идеологии, отсутствие новой, отчаяние и безысходность, понятия вместо закона…

И Ромкино мировоззрение в очередной раз выкинуло кульбит – если в целомудренное советское время он шёл наперекор официальным – беззубым, травоядным – установкам про мир во всём мире, равенство и дружбу, занимаясь нелегальным бизнесом, рискуя и не раздумывая применяя силу и проламывая любую ситуацию, то теперь, когда это стало нормой и даже модно, у него внутри словно щёлкнул тумблер – подобная модель поведения перестала его привлекать. Интуитивно он начал поиски иного пути, просто-напросто брезгуя уподобляться наглым тупым быкам. Из речи незаметно уходили нецензурная лексика и уличный жаргон – в конце концов, аспирант МГУ, чьё сочинение в школьные годы оказалось в призовой тройке всесоюзного конкурса, имел в своём активе и совсем иной вокабуляр. Изменилась и манера одеваться, стиль стал более строгим и даже местами с интеллигентскими замашками. Он и сам стал сдержаннее и спокойнее.

Все эти метаморфозы оказались весьма своевременными и как нельзя кстати. Становилось обыденностью выяснение отношений на улице и особенно на дороге просто из-за резкого слова или манёвра. Нередко с применением оружия, которого вдруг появилось очень много. Сам Ромка, зная собственную вспыльчивость, оружие никогда не носил, хоть и имел, а друзьям объяснял: «Лучше самому получить по башке, чем кого-нибудь мочкануть сгоряча…» И в качестве директора у Олега он с ходу отметал предложения, связанные с криминальными схемами, коих поступало немало, если не сказать большинство. И вот всё-таки вляпался. Теперь уже было очевидно, что чеченские деньги левые.

Будет неправдой сказать, что он не предполагал этого раньше, но уж очень завораживал размер комиссионных. Соблазн сразу пройти в дамки заглушал доводы рассудка и внутренний голос. Опять же криминал криминалу рознь – украсть у другого человека или в магазине являлось для него неприемлемым на внутреннем уровне, сыграть в рулетку с государством – другое дело, здесь совесть не была настроена столь же бескомпромиссно, скорее преобладал страх наказания. Но власть была слабой, сама её легитимность вызывала вопросы, а вероятность откупиться с такими деньгами стремилась к плюс бесконечности. Да и государство существовало преимущественно на бумаге – границ не было, законы действовали вперемешку новые и старые, ещё советские. При этом новые законы были сырыми, старые – неактуальными. Например, граждане, осуждённые по восемьдесят восьмой статье (валютные операции), продолжали сидеть, хотя обменники имелись на каждом углу и цены в магазинах часто указывались в валюте. В таких условиях с почти миллионом долларов в кармане можно было и самому писать законы. Но вот не получилось. Другие люди приняли решение за него. Кто-то мужественно, кто-то трусливо, но отдуваться придётся ему.

Силовое противостояние он даже не рассматривал: в ту пору чеченцы были наиболее боеспособной группировкой в Москве и слова Олега, что он организует силовую поддержку из банка, являлись лишь словами. Самым правильным было просто не явиться на стрелку, в конце концов, это не его война, им практически ничего о нём не известно, вряд ли его даже будут искать, поскольку взять с него всё равно нечего, в отличие от Олега, которого нет в стране и не будет, по всей видимости, ещё долго. Он перечислял все плюсы такого решения, не находя ни одного минуса, но… Перед ним встало одутловатое лицо старого сидельца дяди Миши по прозвищу Ми-Ми, соседа по деревянному бараку в Пензе, где Ромка вырос. Жёсткие как наждачка буравили его из-под кустистых бровей, и не было в них ни души, ни сострадания: «Запомни, пацан, бзднёшь один раз, всю жизнь нюхать будешь…» Тогда он не понимал, зачем старый вор говорит это ему – десятилетнему пацану, но вспоминал каждый раз, когда хотел пропустить тренировку по боксу, где из-за непонятной тренерской прихоти стоял в паре со здоровенным Хрущём, много тяжелее себя, и, конечно, огребал по первое число. Вспомнил и сейчас.

На стрелку он всё-таки поехал. Нет, не по причине детских воспоминаний и не потому, что был чересчур смел или уверен в себе, просто что-то неотчётливое, но важное внутри, то, что принято называть сутью человека, подсказывало: так будет правильно.

Без трёх минут два Ромка стоял на ступеньках «России» и сильно нервничал. Погода оказалась под стать – ветрено, холодно. Редкие туристы группками жмутся под защиту пряничных фасадов ГУМа, и вытертые камни древней площади безразлично отражают нависшее оловянное небо. Минутная стрелка часов на Спасской башне лениво передвинулась на цифру двенадцать, и он развернулся ко входу в гостиницу, ожидая увидеть сколько угодно человек в чёрных брюках и белых рубашках. Никого! Обычно оживлённый центральный вход в «Россию» был пуст. «Ничего, сейчас появятся», – шептал он про себя, боясь дать место призрачной надежде, чтобы не раскиснуть. Стеклянные двери оставались неподвижны, Ромка считал секунды. Опоздание на стрелку даже на минуту являлось крупным косяком и давало противоположной стороне большое преимущество. А не явиться вовсе – означало поражение. Вот одна дверь пришла в движение, и он усилием воли заставил себя не отвести глаза и принять то, что увидит. Вышли два японца, увешанные фотоаппаратами с пушечными объективами, и миниатюрная кривоногая японка в блестящем жёлтом плаще с зонтиком. Ромка быстро обернулся на часы, стрелка подло замерла на двенадцати. «Ну же, ну!» Он готовился к любому исходу, кроме такого, и потому внутренне замельтешил, что, конечно, было последним делом. Снова быстрый взгляд на вход – никого, на часы – стрелка на двенадцати как приклеенная. Ромка заставил себя собраться и принялся смотреть на реку, где ветер гнал по воде барашки. Когда он снова посмотрел на часы, было уже пять минут третьего. Лестница оставалась пустынной…

Через день он случайно прочитал в «Известиях», в разделе криминальной хроники, короткую заметку, что позавчера в гостинице «Россия» в результате спецоперации было задержано полтора десятка представителей чеченской преступной группировки, изъято большое количество огнестрельного оружия и самодельное взрывное устройство. В состоянии лёгкой прострации Ромка прыгнул в машину и доехал до ближайшего храма Живоначальной Троицы на Воробьёвых Горах, где впервые в жизни помолился. А поскольку ни одной молитвы он не знал, то слова придумывал сам, но шептал их от души, не замечая, как горячий воск от свечки течёт по пальцам.

Во время телефонного разговора с Олегом вечером того же дня он отметил, что шеф не очень удивился столь сногсшибательному известию и не проявил особой радости, на которую Ромка рассчитывал. Более того, голос шефа был напряжён, он слегка пожурил его за ненужный героизм и сказал, что расслабляться рано и в офисе ни ему, ни сотрудникам появляться пока не стоит. С переговорного пункта Ромка вышел слегка обескураженный и задумчивый, в его голове начал складываться какой-то пазл. С одной стороны, было досадно, что от него уплыли лавры единоличного победителя проблемы, и тревожно, что она всё ещё не исчерпана, с другой стороны, пришло понимание, что шеф не так прост, как казался, и не малодушно убежал и спрятался от разборок, оставив его один на один с ними. В конце концов, Ромка плюнул на неслучившиеся заслуги и преисполнился пиетета по отношению к мудрому и хитрому шефу. Сам он пока ещё недотягивал до подобных шахматных партий. Или это действительно была не его война?

Проблема не разрешилась сама собой. Невидимые глазу шестерёнки гладко или со скрипом проворачивались внутри единого информационного пространства, и силовые энергетические потоки выносили на поверхность обстоятельства и возможные пути решения.

Уже наутро секретарь Татьяна разбудила Ромку и скомандовала:

– Быстро одевайся – и к телефону! Олег звонит…

«Ничё себе! Из Австралии, оказывается, можно прямо на московский номер позвонить!» – думал Ромка, судорожно натягивая джинсы и заправляя в тесные штаны мужской сервиз. Татьяна снова лишь крякнула и отвернулась, поскольку спал Ромка в чём мать родила, да и вообще обходился без трусов по жизни, зимой и летом нося джинсы на голое тело. Таня была замужем за аспирантом из Гаваны – смуглым улыбчивым парнем, не изменяла, но и глазеть спокойно на обнажённого мужика недурной наружности ей, как большой любительнице телесности, было невмоготу.

– Привет, шеф! Сколько у вас времени сейчас?

– Слушай, некогда болтать. Давай быстро к Наташке в комнату, забери всё, что найдёшь там на антресоли, и пока пусть у тебя полежит. А её отвези до Юго-Западной, там Серёга будет ждать, он её домой в Белоруссию отвезёт. Пусть ничего не собирает и вещи не берёт, только деньги и документы. Через пятнадцать минут вы должны уже там быть. Понятно?

– Да, шеф! Всё сделаю…

Ромка сорвался с места как гончая. Наташка на стук открыла не сразу, она была заспанная и в домашнем халатике.

– Наташ, одна минута на сборы. Ты едешь домой в Белоруссию. С собой только деньги и документы.

Нужно отдать девчонке должное, она не задала ни одного вопроса, только посторонилась, когда Ромка решительно шагнул в комнату. На антресоли он обнаружил спортивную сумку, довольно тяжёлую.

– Через минуту я за тобой зайду. Будь, пожалуйста, готова.

Она молча кивнула.

Сумка оказалась набита пачками долларов в банковской упаковке. Считать времени не было, и он просто закинул её на антресоль в своей комнате. Через семнадцать минут они были на Юго-Западной. Заспанный Серёга ворчал, что не успел позавтракать. Ромка протянул ему несколько тысячных купюр:

– На заправку и поесть в дороге.

Широкая физиономия водилы расплылась в довольной улыбке:

– Будет сделано, шеф!

– Наташ, у тебя денег достаточно или дать ещё?

– Спасибо, Ром, достаточно.

Она выглядела невозмутимой, и Ромка впервые подумал, что Олег, пожалуй, не ошибся с выбором. Ко всему прочему она была симпатичной и совершенно точно могла нарожать кучу здоровых ребятишек.

Вернувшись домой, он пересчитал деньги. Это оказалось несложно, потому что сотенные купюры находились в пачках по сто штук, которые, в свою очередь, затянуты в пластик по десять пачек. Такие пластиковые кирпичи по сто тысяч долларов в каждом. Всего семь полных кирпичей и один надорванный, в нём не хватало двух пачек. Семьсот восемьдесят тысяч долларов. На эти деньги можно было купить посёлок городского типа где-нибудь на Рязанщине.

Ромка сидел на незастеленной кровати и смотрел на деньги в сумке, которая стояла у его ног. Для него, бывшего старшины батареи, иметь незастеленную кровать в комнате уже являлось нарушением внутренних правил, а сидеть на простыне в уличных штанах – и подавно. Но он этого просто не замечал, созерцание такой оглушительной суммы целиком захватило его воображение. Вот он достал одну пачку и, зажав между средним и безымянным пальцами левой руки, правой принялся ловко пересчитывать деньги. Этому способу его когда-то давно, ещё до армии, научил азербайджанец Фаик с Черёмушкинского рынка. Ромка с семнадцати лет имел дело с серьёзными суммами, считать приходилось много, иногда требовалось делать это быстро, в нервозной обстановке и часто не выпуская денег из рук. Уже тогда он мог безошибочно определить подлинность долларов даже с закрытыми глазами – подушечки пальцев привычно чувствовали рифление купюр, плотность и фактуру бумаги, которая скорее напоминала ткань. Сейчас не требовалось и этого – запах! Этот запах типографской краски Федеральной резервной системы США на новеньких, ломких, будто накрахмаленных купюрах с портретом Франклина невозможно ни спутать ни с каким другим, ни подделать. Он считал машинально, в состоянии лёгкой прострации, когда думать не хотелось и не требовалось. Тем не менее – девяносто восемь, девяносто девять, сто – всё сошлось, пачки были совершенно новые, нетронутые – он первый касался этих денег руками. Номера на банкнотах шли по порядку, серо-зеленоватый текст был напечатан на правильном четырёхугольнике купюры чуть криво – поля справа-слева, а также сверху-снизу были не равны между собой и не параллельны обрезу. Это тоже служило верным признаком подлинности – янки не заморачиваются с филигранной точностью при производстве своих денег, им некогда, станки печатают и печатают, перегреваясь, нужно спешить, пока глупый окружающий мир безропотно и даже с восторгом меняет свои истинные богатства на эти красивые, но бесполезные бумажки.

Всё встало на свои места. Он понял, откуда у Олега такой капитал. Как понял и то, что может спокойно забрать эти деньги. И ему ничего за это не будет – краденое легко украсть снова и без последствий. Но ещё раньше он понял, что никогда этого не сделает. Без всяких красивых слов и высокопарных объяснений – просто не сможет и всё. Физически не сможет. Тот непонятный момент, когда психика выходит в материальный мир и становится рефлексом. Собственно, об этом он не думал, просто ряд неотчётливых образов промелькнул в голове за долю секунды, а вот что он действительно испытывал, так это гордость за оказанное шефом доверие и решимость это доверие оправдать.

Прошло две недели. Олег по-прежнему торчал в Австралии, Наташа оставалась в Белоруссии, Ромка жил с деньгами на антресоли. Сначала он старался лишний раз не покидать комнату, но постепенно опасения притупились и жизнь вернулась в привычное русло. Он ел, спал, тренировался, водил девчонок, приторговывал валютой, крутя исключительно собственные сбережения. Курсовая разница между Москвой и Питером колебалась, и они с Сашкой пытались ловить эти колебания, гоняя доллары туда-сюда. Дела шли неплохо, пока их не кинул собственный сотрудник – муж Сашкиной дочери от первого брака, которого они взяли на работу. Работа заключалась в том, чтобы возить деньги в отдельном купе СВ «Красной стрелы» между столицами. После очередной поездки парень заявил, что его ограбили – забрали все бывшие при нём десять тысяч долларов. Зачем он открыл дверь, несмотря на жёсткое требование инструкции, было непонятно. И вообще вопросов имелось больше, чем ответов. На самом деле Ромке было очевидно, что худой, нагловатый и пустой по жизни, как барабан, парень врёт, и он предлагал Сашке поговорить с его зятем на понятном для всех пустышек языке, что он хорошо умел делать. Но Сашка и слышать об этом не хотел: «Сонечка беременна, нельзя её беспокоить. Я беру весь попандос на себя…» Об этом уже не хотел слышать Ромка: «Ладно, хрен с ним, пусть живёт. Попандос пополам».

В какой-то момент Ромка настолько привык, что на антресолях завалялась сумка с долларами, что возобновил вечерние посиделки в комнате, собирающие массу народа, в том числе незнакомого. Но периодически испытывал угрызения совести, что не уделяет должного внимания безопасности, и как-то в телефонном разговоре попросил у шефа разрешения куда-нибудь переместить обузу. Шеф обещал подумать. На следующий день он дал отмашку отвезти деньги Можайскому – их нештатному то ли сотруднику, то ли партнёру. Игорь Можайский – огромный мужик под два метра ростом, весом уверенно за сотню, с бородой и копной буйных чёрных волос – был практически слепым, кажется, он имел минус десять. Его очки напоминали две лупы, ими можно было выжигать на солнце. Это не мешало ему успешно заниматься недвижимостью, проворачивая какие-то хитроумные сделки. Ромка недолюбливал недвижимость – то ли дело машины! Но Можайскому доверял, тот всегда возвращал деньги, и с прибылью, пожалуй, единственный из всех, кто крутился вокруг Олега. Кроме того, Можайский являлся воцерковленным, имел пятерых детей «мал мала меньше» и тихую безответную жену в неизменной косынке и старушечьей юбке до пола. Жили они в большой неухоженной квартире на Соколе. Так что Ромка выбор Олега одобрил – куда Можайский денется с подводной лодки? И вряд ли кому-то придёт в голову искать в его таборе деньги.

Утром он покидал упаковки с долларами в свою спортивную сумку и поехал поспарринговаться с пацанами в Лужники, вроде как по дороге. После тренировки поплавал в замечательном открытом бассейне, попарился в баньке с липецкими бандитами, которые держали «Лужу», бросил в сумку поверх денег мокрое полотенце с плавками, благо доллары были в пластике, потом ещё пропотевшую майку с трусами, перчатки, бинты и прочую мутотень, а раздувшуюся сумку забросил в багажник девятки. На выезде из Лужников его тормознули менты, и не просто менты, а какой-то злой ментовской спецназ. Хмурые рослые парни были в камуфляже и масках, с короткоствольными автоматами и не настроены на диалог:

– Из машины! Руки на капот! Ноги шире! – Болезненный удар тяжёлым берцем по лодыжке. Его бегло обшарили.

– Ваня, осмотри багажник, это липецкий…

– Какой я липецкий? Права посмотрите… – Чувствительный тычок стволом под рёбра…

– Поговори ещё! Открывай багажник! – Ромка подчинился, внутренне замерев.

Плотная фигура склонилась над сумкой, омоновец расстегнул молнию, достал перчатки, бинты, боксёрки, запустил руку глубже и извлёк на свет божий влажные трусы. С отвращением бросив их обратно, он вытер руку о камуфляж и, потеряв к Ромке всякий интерес, пошёл прочь от машины. Ромка, не веря своему цыганскому счастью, прыгнул за руль и дал по газам. И только отъехав на пару кварталов, он вновь обрёл способность размышлять. Нехитрые умозаключения привели к выводу, что он только что заново родился. Найди менты деньги – и его, скорее всего, закопали бы в подмосковном лесочке, зачем кому-то ненужный свидетель редкого, как осеннее солнышко, ментовского фарта?

А через неделю вернулся Олег. Ромка не стал рассказывать о случае в Лужниках, ему было стыдно за свою легкомысленность…

История с «деньгами партии» постепенно забылась. Олег ничего не рассказывал, а Ромка не спрашивал. Краем уха он слышал, что дяде Саше пришлось скрываться от ментов в Чечне и, кажется, ему было не до них. К следователю Олег съездил, пообщался, и эта история тоже как-то затухла – в стране так «рубили лес», что щепки летели во все стороны. И кому удавалось подобрать щепочку, тот в мгновение ока становился богатым. Причём даже по западным стандартам. Остальные влачили незавидное существование. Ромка находился где-то посередине, но был «стремящимся». Мешала излишняя (или нет) щепетильность – всё-таки щепочки подбирались преимущественно криминальным путём. Он постоянно предлагал Олегу «законные» проекты, но тот слушал других людей.

У СП «Сиблес» и банка «Новый век» были одни и те же учредители, и крыша была общей – не какая-нибудь шелупонь, а серьёзная спортивная ассоциация, председатель которой частенько появлялся в телевизоре в компании известных спортсменов, артистов и даже членов правительства. Похоже, именно оттуда Олегу подкинули тему заняться импортом алкоголя, вряд ли он сам бы на это решился – тема, прямо скажем, была сколь прибыльной, столь и чреватой последствиями как со стороны криминала, так и закона. Как бы то ни было, СП «Премьер» стало дилером стрёмных ликёров из Польши, сомнительных по составу, но в ярких красивых бутылках. Скоро ими были завалены все ларьки Москвы, а возможно, и России. Крепкие и дешёвые, они пользовались спросом как атрибуты красивой жизни на западный манер. Подавляющее большинство населения видело эту жизнь лишь по телевизору, ну а вкушало, так сказать, из круглосуточных ларьков у метро.

Ромка имел к этому процессу самое прямое отношение, поскольку вся эта красота завозилась в Россию за его подписью. Нет, он сам ничего не подписывал, кто-то это делал за него, и в каких количествах – оставалось только догадываться. Так же путём нехитрых умозаключений он пришёл к выводу, что ни таможенные пошлины, ни акцизы и другие сборы не платились, иначе розничная цена была бы заметно выше. Когда он затевал разговор с Олегом на эту тему, тот неизменно уверял его, что волноваться не о чем и там – палец вверх – всё решат. Ну, решат и решат, Ромка не парился особо.

А вот что действительно парило, так это ощущение потери темпа. Если тема с Югославией за полгода подбросила его вверх, тема с автомобилями хоть и не принесла прибыли, но сильно расширила кругозор и позволила поработать с деньгами другого порядка, то сейчас он просто терял время. Поначалу казалось, что появилась возможность общения на более высоком уровне, но очень скоро выяснилось, что не боги горшки обжигают и этот «более высокий уровень» сплошь и рядом населён обычными алкоголиками, как правило, без профильного образования и особых финансовых познаний, лишь волей случая оказавшимися в нужное время в нужном месте и проявившими настойчивость вкупе с наглостью, а нередко и безрассудством. Со стороны всё выглядело весьма пристойно: хорошо одетые мужчины подкатывали к помпезным офисам на дорогих иномарках и скрывались внутри, окружённые широкими спинами охранников. Казалось бы, там происходит таинство возникновения и приращения капиталов путём материализации гениальных идей на основе дальновидности и прозорливости. Отнюдь. Он видел ситуацию изнутри, становясь преимущественно свидетелем оглушительных попоек, когда президенты и гендиректора с труднообъяснимым остервенением нажирались похлеще сантехников, не в обиду последним будет сказано. А наутро с дикого похмелья, наскоро поправившись, быстренько принимали решения на огромные суммы, чтобы вновь и уже основательно отдаться во власть зелёного змия.

Его сознание раздваивалось. Ромка, несмотря на очевидное, отказывался верить, что приземистый, лысоватый Федотов, реальный глава «Сиблеса», или молодой красавец Витя Авдеев, предправления банка «Новый век», в действительности всего лишь обычные, тяжело пьющие люди. А откуда же тогда всё это взялось? И если ты сам такой умный, то почему такой бедный? В какой-то момент ему очень захотелось денег. Это было нездоровое чувство, и такого не случалось с ним раньше…

Он сидел на секретарском месте и тупо играл в тетрис, секретарь Оля стояла за его спиной и увлечённо следила за игрой, время от времени нетерпеливо вскрикивая: «Вправо! Да поворачивай же!» Ромка конфузливо оправдывался: «Блин, не успел…» Оля была мастером, он – начинающим геймером. Офисное безделье затягивало. Зазвонил телефон, Оля недовольно подняла трубку, и тут же выражение её лица изменилось, она ответила бархатным голосом: «Да, Олег, конечно, Олег…» – и коротко бросила Ромке обычным тоном: «Тебя». Подивившись скорости метаморфоз, происходящих с влюблённой девушкой, он взял трубку:

– Да, шеф.

– Слушай, сгоняй на Грузинскую. Нам там офис выделяют, надо срочно его занять. Пиши адрес. И без церемоний, я скоро буду, звони, если что…

Ромка записал, не очень поняв, кто выделяет им офис и что значит «без церемоний», но лишних вопросов по обыкновению задавать не стал. Через десять минут он с недоумением читал табличку на здании с указанным адресом – ректорат такого-то института повышения квалификации. Переглянулся с водилой Серёгой и решительно толкнул дверь. На втором этаже нашли приёмную, молча её миновали, не отвечая на вопросы всполошившейся секретарши, и оказались в кабинете ректора. Навстречу поднялся седой представительный дядька:

– Вы, собственно, по какому вопросу? – Чувствовалось, что дядька не в своей тарелке, хотя и в своём кабинете. А впрочем, в своём ли?

– Это наш офис. Ты кто? – Ромке было неприятно разговаривать со взрослым человеком в таком тоне, но без церемоний – значит, без церемоний. Кроме того, из опыта он знал, что лучше резать по живому, чем жевать сопли – выйдет менее болезненно, как ни странно.

– Простите, я не понимаю, что значит «ваш офис»?

– Это значит, что десять минут вам на сборы – и освободите помещение. Всё здание, и этот кабинет в первую очередь…

– Я вообще не понимаю, что происходит! Кто вы такие?! – дядька взвизгнул.

– Ну, не хочешь по-хорошему, будет как всегда… Располагайся, Серёга.

А сам снял трубку ректорского телефона и набрал номер.

– Шеф приехал? Дай трубочку. Шеф, человек не хочет по-хорошему… Окей… – И уже обращаясь к бывшему хозяину кабинета и переходя на «вы»: – Ну вот, видите, теперь получится как всегда…

– Приказ ещё не вступил в силу! Мы будем жаловаться! Руслан Имранович не до конца разобрался в ситуации! А куда мы денем архив?! – Седой дал слабину, и Ромка понял, что не ошибся адресом. Кстати, сейчас, когда маска вальяжности сползла с лица ректора, стало заметно, что, во-первых, он моложе, чем показалось сначала, – что-то в районе сорока пяти, а во-вторых, тот ещё пройдоха в овечьей шкуре. Во всяком случае, на Ромкин взгляд. И секретарша, которая пару раз испуганно заглядывала в кабинет, имела чересчур аппетитные формы.

– Все эти вопросы не ко мне. Я лишь выполняю команду занять наш офис. И, поверьте, чем быстрее вы его покинете, тем лучше для вас. Через полчаса подъедут люди, которые не будут разговаривать. Я даже не уверен, что они вообще умеют говорить…

Мужик явно был напуган, его уже посетило внутреннее понимание, что ситуация необратима, но въевшееся сознание собственной значимости не позволяло вот так запросто встать и уйти. Разбухшее эго нередко играет с людьми злые шутки.

Полчаса прошли в напряжённой атмосфере, ректор пытался куда-то звонить, но Ромка выдернул телефонный шнур из розетки с мясом.

– Вы за это ответите! – верещал ректор бабьим голосом.

Ромка лениво отвечал:

– Вы можете позвонить из телефона-автомата…

– Я никуда отсюда не уйду, пока не поступит приказ из Минобразования!

– Сейчас поступит… – Когда шеф сказал, что приедут ребята Отарика и решат вопрос, Ромка сразу поменял риторику на более нейтральную и безразличную – раз его задача не очистить помещение, а только занять, зачем брать на себя лишние функции, тем более неприятные?

И ребята приехали. Первым, пригнувшись в дверях, вошёл Коля-Холодильник:

– Кто тут залупился и повис?

Вопрос являлся риторическим.

– Что вы себе позволяете?! – ректор по-прежнему фальцетил, не отдавая себе отчёта в происходящем.

Зашли ещё несколько квадратных ребят в кожаных куртках. Все молчали. Холодильник молча подошёл к сидящему в кресле на колёсиках ректору и нагнулся, будто хотел протереть тому ботинки, но вместо этого неожиданно схватил его за лодыжки и вздёрнул ногами кверху. Кресло жалобно скрипнуло и откатилось, ударившись о стену, ректор болтался в воздухе вниз головой. Один из пацанов всё так же молча открывал окно. Ромка глазами указал Серёге на дверь, и они тихонько вышли. На них никто не обратил внимания. Последнее, что Ромка успел заметить, обернувшись, было налившееся кровью лицо ректора, который разевал рот, будто выброшенная на берег рыба, но оттуда не вылетало ни звука. Могучий Холодильник нёс ректора к раскрытому настежь окну второго этажа.

Ромке всё это ужасно не нравилось. Особенно собственная роль в происходящем. Внутренне он всё-таки принадлежал к миру цивилизованных отношений, хоть и бравировал порой дворовым происхождением и блатными замашками. Даже толстокожему Серёге было не по себе.

– Ладно, попугают и отпустят. Не дрейфь, не выбросят, на хер он кому спёрся! – сказал Ромка то ли Серёге, то ли себе самому.

И тут же откуда-то с улицы раздался душераздирающий вопль.

Секретарша ойкнула, ещё больше побледнела и грохнулась в обморок.

– Вот, чёрт! – Они засуетились.

Ромка схватил графин с водой и на секунду замешкался – то ли так полить, то ли набрать в рот и прыснуть, – обмороки он видел только в кино. Серёга громко сопел и бесполезно топтался рядом, под его тушей жалобно скрипел рассохшийся паркет. Пока они пребывали в замешательстве, женщина открыла глаза.

– Ну, слава богу! Вы только не волнуйтесь, ничего с вашим шефом не случится, никто не собирается выбрасывать его в окно… – Женщина снова закатила глаза и отключилась.

Через несколько минут, когда они кое-как привели её в чувство и усадили за стол, из кабинета самолично, на своих ногах и с папкой под мышкой вышел ректор. Держался он чересчур прямо и смотрел только вперёд, миновав приёмную, даже не взглянул на верного секретаря.

– Арсений Викторович, Арсений!

Она устремилась за ним…

– А ничё бикса! – это вышедшие бандюки оценили пышные секретарские формы.

Теперь они сидели на Грузинской. Олег занял ректорский кабинет, Ромка расположился в кабинете напротив, Оля восседала в просторной приёмной между ними. Места хватило всем, и даже у водителей появилась своя комната. Им отдали весь второй этаж, за который они не платили, это был барский жест от Отари Витальевича. В остальном здании так же стремительно, буквально на следующий день появились столь же непонятные конторы, но они благодаря оперативности заняли лучший этаж, здесь имелся свежий ремонт с претензией на евро – ректор был тот ещё пройдоха и в чёрную, за нал сдавал большую часть помещений. Кстати, ни за бумагами, ни за пресловутым архивом так никто и не явился, и через неделю всё это отправилось на помойку. Был институт повышения квалификации – и не стало. И никто даже не заметил.

«Да что там институт, была страна – сверхдержава, объединяла сотни наций и народностей, создавала невиданный прежде строй, неслыханные национальные, социальные и экономические отношения, не щадила своих граждан, но победила в смертельном бою, недоедала, но покорила космос, мечтала, ошибалась и созидала. Да чего только не происходило со словосочетанием „впервые в истории человечества” на шестой части суши! И вот кануло в Лету в одночасье, испарилось, и никто особо не заметил. Год всего-то и прошёл, а „великий советский народ – строитель коммунизма”, у которого „собственная гордость, на буржуев смотрит свысока”, превратился в огромный муравейник суетливых индивидуумов, преимущественно занятых банальным выживанием. А бывшие коммунисты и комсомольцы азартно и неумело торгуют Родиной оптом и в розницу». Примерно так размышлял Ромка, сидя в новом просторном кабинете с окнами на вольер слона. Да-да, здание непосредственно примыкало к зоопарку, и его окна выходили прямо на слоновью территорию. То ещё соседство, но прикольно. Интересно, и на хрена он два года мёрз и потел на ракетной точке в Сары-Шагане, крепя обороноспособность страны, если сейчас натовцы заправляют не то что в России и Москве, а прямо в Кремле? А ведь он готовился жизнь за Родину отдать, когда пару лет назад его отобрали и он даже успешно прошёл все комиссии и проверки в разведшколу, должен был стать разведчиком-нелегалом в Латинской Америке. Хорошо, что не успел, а то вон генерал-предатель Калугин с энтузиазмом, заслуживающим лучшего применения, сдаёт сейчас этих нелегалов америкосам, а на Смоленской площади ему аплодируют. Это рассказал бывший руковод, который первым заметил и отобрал его после четвёртого курса в разведку. Сейчас майор бывшего КГБ влачил незавидное существование. Ромка недавно встретился с ним случайно в столовой Главного здания МГУ, и они долго и хорошо поговорили. А после разговора он под благовидным предлогом всучил бывшему руководу пачку денег, видя, как протёрся на локтях его пиджак. Сергей Иванович долго отказывался, но потом всё-таки принял поддержку, а куда деваться, если зарплаты в переименованном и потерявшем всесильность ведомстве не хватало даже на еду…

Вопросов было много, ответов – меньше. И на первый план упорно лезли самые простые: хватит кочевряжиться, целку из себя строить, руби баблос, пока есть возможность, и похеру, какой ценой, – победителей не судят! А сейчас победитель тот, кто наскирдовал капусты, деревянный не в почёте, слабеет не по дням, а по часам.

Буквально утром приходил мутный чел, предлагал помощь в получении кредита за взятку – берёшь в рублях, конвертируешь под липовый импортный контракт в валюту, через полгода тупо продаёшь валюту, возвращаешь рублёвый кредит, разницу оставляешь себе… Зачем он его завернул с порога? «Ну, положим, этот тип был чистым аферюгой и рассчитывал просто получить денег якобы на взятку и скрыться. Но у тебя полно однокурсников в разных банках, что мешает подойти к вопросу серьёзно, сделать документы – комар носа не подточит, тем более что твоё предприятие уже является заметным импортёром, нарисуй пару левых контрактов, просто переписав данные из имеющихся, посыпь чуть-чуть зеленью дорожку в Госбанк – и отведи в свой огород ручеёк из полноводной реки доходов неизвестных тебе людей…» – Ромка досадливо вздохнул, зная, что не будет этого делать, и не зная почему, хотя здесь и криминала-то никакого не было.

«То есть выкинуть мужика из его здания по беспределу ты готов. Хранить чужие грязные бабки и выбивать долги – тоже. Чуть было не получил комиссию за чеченскую аферу и не ври, что не догадывался! А почему? Да потому, что там ты – исполнитель и есть отговорка: не я, так кто-то другой это сделает и шеф за всё отвечает. А самому организовать что-нибудь – кишка тонка?! Или чистоплюйство – я не такая, я жду трамвая?.. А может, это просто лень-матушка и неспособность брать на себя ответственность?» – на этом он привычно оборвал размышления, поскольку дальше проглядывала неочевидная, но по-любому неприглядная правда, и отправился в кабинет напротив предлагать Олегу очередной чистый, но долгий и капиталоёмкий проект по производству соков в западной тетрапаковской упаковке. Ничего подобного на молодом российском рынке ещё не было, но шеф обычно даже не рассматривал проекты дольше полугода, и его можно было понять, когда быстрые бабки буквально валялись под ногами…

Зарплаты он по-прежнему не получал, но жил полностью на Олеговы деньги. Это являлось как бы само собой разумеющимся – у него постоянно имелась приличная сумма на содержание офиса, зарплату сотрудникам, представительские расходы, шеф в быту денег не касался, за всё платил Ромка, который повсюду его сопровождал. Он несколько раз совал Олегу письменные отчёты о расходах за месяц, куда честно включал и собственные траты, но тот неизменно комкал и выбрасывал эти отчёты в мусорную корзину не читая: «Ну ты чё?! Вот ещё придумал. Давай лучше о делах поговорим…» – и чуть смущённо улыбался при этом, как будто Ромка тем самым ставил его в неудобное положение. Олег вообще отличался деликатностью.

Только вот дел-то как раз и не было, если не считать текучки. И Ромка откровенно заскучал, а потому частенько находился не в лучшем расположении духа, срывая плохое настроение на окружающих. Особенно доставалось неуклюжим участникам дорожного движения. Сам он водил очень агрессивно, но не терпел подобной наглости от остальных, за исключением крутых иномарок, конечно. Олегу, который по натуре был очень спокойным, тем не менее нравилась Ромкина манера вождения, и он частенько ездил с ним, оставляя обоих водителей в офисе:

– Нечего им уши греть. Поговорим спокойно…

Как-то их подрезал новенький БМВ, Ромка выматерился, а Олег шутливо подначил:

– Что, слабо проучить? – и залился добродушным смешком, он уже с утра был тёпленьким.

В Ромку словно бес вселился. Выжав из своей девятки максимум, он по встречке обогнал бэху и резко подрезал, заставив, визжа тормозами, прижаться к обочине, а сам уже выскочил и шёл к водительской двери иномарки с намерением бить без разговоров, кто бы там ни находился. На его счастье и к собственному несчастью, в чёрном хищном БМВ сидел один-одинёшенек полный дядька в костюме и галстуке с каким-то значком на лацкане пиджака – по виду скорее чиновник, нежели коммерс, и уж точно не бандюк. Выйти он не решился, но зачем-то открыл окно. Первоначальная ярость оставила Ромку столь же внезапно, как появилась, бить этого сытого и обосравшегося поросёнка выглядело неуместным, но требовалось выразить собственное несогласие с произошедшим. Не особо задумываясь, подчиняясь безотчётному импульсу, он ухватил дядьку за большой в прожилках нос, зажав его между средним и указательным пальцами, и, словно в детстве, отпустил терпиле смачную сливку резко дёрнув кистью вниз. Нос чиновника громко хлюпнул и на глазах начал наливаться синевой, сам же он продолжал сидеть на жопе ровно, глядя прямо перед собой, словно ничего и не произошло, только глаза завлажнели. А вот Ромка претерпел фиаско – между пальцев осталось что-то склизкое, и не было никаких сомнений, что это продукт жизнедеятельности дядькиного носа. Ошалев от отвращения, народный мститель не нашёл ничего лучше, как вытереть пальцы о дорогой, с отливом костюм жертвы, оставив на нём влажные полосы крест накрест – будто пулемётные ленты на революционном матросе. А нечего тачку не по масти выбирать!

Когда он мрачнее тучи вернулся за руль девятки, Олег улыбался, но добродушие его исчезло:

– А если бы там бандиты оказались, те же чеченцы, например?

– Ну получил бы по башке. За это не убивают.

– Ну как сказать…

– Убить могут, если зассышь, страх провоцирует.

– Ладно, поехали. Больше не буду тебя провоцировать, пожить ещё охота. Что-то с тобой не так последнее время.

– Олег, мне надоело без дела сидеть и без денег…

– Ну давай чё-нибудь замутим.

– Давай эти соки двигать, я нашёл очень хороший консервный завод в Мичуринске, директор молодой, толковый…

– Хорошо, если ты считаешь это перспективным… Пусть приедет, познакомимся…

– Давай лучше мы туда съездим, на месте всё посмотрим…

– Ладно, давай сгоняем. Только Витюшу из банка возьмём, пусть поучаствует…

– Не вопрос! Я тогда договариваюсь на пятницу, чтоб, если что, тормознуться можно было – банька там, все дела…

– Хорошая мысль!

В пятницу они на чёрном длинном Lincoln Towncar прибыли в Мичуринск Тамбовской области. Там таких машин ещё не видали, и все прохожие оборачивались. На заводе их встречали хлебом-солью в буквальном смысле этого выражения. Молодой, высокий и здоровенный директор Саша Иванов был мастером устраивать приёмы – только это ещё и спасало старинный завод от банкротства. Дело в том, что Минобороны должно было заводу за поставки консервов для армии и не платило ни копейки, а завод соответственно был должен поставщикам, коммунальщикам и банкам плюс налоговой. И завод, в отличие от Минобороны, вполне могли обанкротить кредиторы. Только Сашкино мастерство договариваться, устраивая пышные приёмы для чиновников Минсельхоза и еженедельно отправляя в Москву служебную машину, набитую продуктовыми наборами всё для тех же чиновников, позволяло балансировать на грани выживания.

– Ну дают они мне госгарантии, но это же не деньги. Банкиры ещё скрипят, а налоговая лютует, энергетики свет вырубают каждую неделю, поставщики местные в ногах валяются: «Саша, заплати хоть что-нибудь, Христом Богом просим – мы зарплату три месяца не платим, людям жрать нечего!» А как я заплачу, если у меня все счета налоговой заблокированы, везде инкассо висит… Я своим-то сотрудникам торчу третий месяц… – рассказывал Иванов, показывая производство. Завод был в очень хорошем состоянии и давал продукцию, несмотря ни на что.

– Ну и как ты с этим всем справляешься? – спрашивал ошарашенный Витя Авдеев, который дальше кольцевой никогда не выезжал и понятия не имел, как выживают люди за пределами МКАД.

– Ну как-как… Бартер выручает. Поставщикам готовую продукцию отгружаю, они своим работникам раздают, те на рынке продают, как-то перебиваются. Плюс огороды. В магазины развожу, кто за наличку готов брать, палатки на рынках по всей области поставил, сам торгую. В Москву было сунулся, но там сразу какие-то пацаны пришли: «Ты кому платишь?» Я говорю: «Ребята, мне платить нечем, у меня триста сотрудников в месяц меньше получают, чем вы за ужин оставляете…» Ну чё, сожгли палатку, хорошо продавщица не пострадала…

Витя, который был чуть старше Ромки, только хлопал глазами, Олег близоруко щурился, протирая очки, Ромка откровенно любовался Сашкой-директором, который тоже был не сильно его старше.

– Но банки консервы не берут, энергетики тоже. Там проценты капают с пенями и штрафами…

– И как? – это Олег, задумчиво.

– Хорошо, что у меня основной кредит в Россельхозбанке, им Минсельхоз письма шлёт, чтоб не трогали. Терпят пока… Вот цех, где я планирую поставить линию «Тетрапак», крышу буду поднимать, у неё высота шесть метров…

– А с сырьём как? Поставщики будут отгружать при таких делах? – это уже Ромка влез.

– А куда они денутся, когда урожай яблок? У нас же весь район, почитай, яблоком засажен. Они сюда яблоко тридцать лет отгружают, продукт скоропортящийся, долго не лежит, далеко не повезёшь, да и цена на него в сезон копеечная – только в переработку. Или ко мне, или к соседу в Лебедянь, больше некуда. У Борцова в Лебедяни те же проблемы, денег нет, завод на боку лежит. Но тоже «Тетрапак» хочет… Это единственный выход – там и производительность на порядок выше, и себестоимость приемлемая, а главное, покупателю сок только в пакете подавай, если бы ещё не валюта эта грёбаная за упаковку! Но ведь перестанет же он когда-нибудь скакать, этот зелёный? – И Сашка с надеждой посмотрел на крутых москвичей, которые должны всё знать, раз на таких машинах ездят. Витя неуверенно кивнул, Олег с Ромкой промолчали.

– Ладно, заболтал я вас, пора, как говорится, и за стол.

Накрыто было в отдельном кабинете при заводской столовой. И убранство стола несколько диссонировало с ощущением безысходности от предшествующего разговора. На белой вышитой скатерти теснились закуски. Всё домашнее – солёные грузди лоснились сочными тугими боками, квашенная с клюквой капуста, хрусткая даже на вид, источала аромат пахучего постного маслица, квашеные же антоновские яблоки так и просились брызнуть соком, налитые солёные помидоры, солёный арбуз, солёные и малосольные огурчики, все в пупырышках и в мокрых листьях смородины – для запаха, морковка по корейски, морковка с майонезом и чесночком, селёдка под шубой необычайной толщины и многослойности, оливье, куда же без него… Сало имелось нескольких видов – солёное с мясными прожилками и нежно-белое без прожилок, копчёное, копчёно-варёное, шпик – всё нарезанное тонкими, лоснящимися ломтиками, а рядом в деревянных мисочках хрен и горчица – без слёз не взглянешь. Отдельно на широкой разделочной доске крупными ломтями запечённая буженина, ноздреватая жёлтыми дольками чеснока, потеющая ветчинка, завёрнутая поросячьими хвостиками жареная домашняя колбаса, балычок. Да чего там только не было. Ромка невольно сглотнул.

– Прошу к столу, икра заморская кабачковая своя, заводская, горошек зелёный тоже свой. Что производим, тем и питаемся! – Иванов широко повёл могучей дланью, приглашая гостей как истинно хлебосольный хозяин.

Даже видавшие виды Виктор и Олег слегка опешили, не ожидали такой красотищи. В центре стола скромно потела бутылка «Московской особой» зелёного стекла, ещё советская.

– Да, Саш, даёшь… – только и промолвил Олег, шумно отодвигая стул. Никого не пришлось приглашать дважды.

Выпили по первой. И как-то сразу стало хорошо. Обслуживала их молодая, озорная повариха. Она стрельнула на Ромку чёрными смешливыми глазами, и он понял, что продолжение возможно. Стало ещё лучше. Жизнь продолжалась, несмотря на все трудности и разруху в государстве, и такие люди, как Сашка-директор, шли вперёд не благодаря, а вопреки. Ромка был уверен, что тот пробьёт этот проект с ними или без них – такая энергия чувствовалась в человеке.

Витю развезло с третьей рюмки, Олег держался. Ромка выпивал, закусывал и набирался азов технологии сокопроизводства:

– Саш, вот ты говоришь: яблоко, яблоко, но ведь ассортимент должен быть?

– Ром, а всё на яблоке держится, концентрат яблочного сока – базовый ингредиент для производства любых восстановленных соков, нектаров, фруктовых напитков, а в пакетах в основном только их и продают. Кстати, не советую пить, витамина там ноль, в основном вкусовые добавки, то ли дело натуральный сок в трёхлитровой банке, но покупатель ведётся на рекламу и яркую упаковку да и вкус непривычный экзотический, а это всё ароматизаторы, наши люди непривычные, им кажется – вкуснотища, а там химия сплошная…

– А что такое восстановленный сок?

– Это сок, восстановленный из концентрата. Просто разводят концентрат водой – и все дела… То есть сначала из сока прямого отжима выпаривают воду, получают концентрат, его проще перевозить и хранить, как правило, замороженный. А когда надо – разбавил водой и разлил асептически в пакет, то есть без доступа воздуха, и он хранится хоть год без холодильника. Очень удобно, только, кроме глюкозы, там уже почитай ничего и нет от фрукта… – Сашка говорил, но и подливать не забывал.

Ромка хмелел, но хорошо, без дури – закуска была что надо. Скоро принесли горячее – жареную свинину с картошкой.

– Саш, я такого мяса в жизни не ел! – Олег активно работал челюстями и выглядел очень довольным.

– Подсвинок домашний, утром ещё хрюкал. У нас всё своё, покупать не на что…

– Да разве за деньги такое купишь?

– Эх, деньги, конечно, зло, но без них сейчас никуда…

– Ну хорошо, Саш, вот купим мы тебе линию, поставишь ты её, работать начнёшь, а как мы всё это между нами оформим, чтобы твои кредиторы рот на неё не разевали?

– Олег, я тут думал на эту тему и вот что предлагаю. Линию вы покупаете на свою компанию, мне её сдаёте в аренду, или как там это слово нынче модное… – Сашка пощёлкал пальцами. – Ну, неприличное такое…

– Лизинг, – подсказал Ромка.

– Во-во, лизинг. А я вам плачу аренду, как договоримся, туда и свой интерес включаю. Вы из аренды свою прибыль забираете, а мне мою долю отдаёте…

– Толково… А как же со счетами арестованными быть?

– Так я у вас в банке и счёт открою, это же не проблема? – Сашка вопросительно повернулся в Витину сторону, Олег с Ромкой тоже.

Витя сладко спал, уронив чёрную кудрявую голову на белую скатерть, из-под щеки выглядывала мельхиоровая вилка с нанизанным грибочком. Сашка потянулся и заботливо достал вилку из-под председательской щеки:

– Как бы глаз не сбедил, неровён час…

– Со счётом проблем не будет… – отвечал Олег за Виктора, мягко улыбаясь.

– Саш, а может, тебе не напрямую от завода арендовать линию, а сделать ещё одну компанию, совместную с нами, где и ты, и мы все лично будем акционерами, и на неё арендовать? А уже она просто помещение на заводе будет снимать. И работников можно прямо в неё трудоустроить, и договоры с поставщиками она напрямую заключать будет. И прибыль потом с неё честно распределять пропорционально долям… И всё законно… – это уже Ромка проявил участие.

Сашка немного подумал:

– А что, дело говоришь… И действительно, всё законно и по жизни, и так… – Сашка задумчиво и неопределённо покрутил в воздухе пальцем. – Никто не докопается. А долю я на Нину Константиновну оформлю. Это супруга моя…

– Он у нас всё время про законность думает… – Олег с лёгким смешком указал на Ромку. – Кстати, вот и готовый директор в новую компанию, будет оперативные вопросы решать. Нам с Виктором не до этого. – Тут все невольно ещё раз посмотрели на спящего Витюшу и рассмеялись. – Да и тебе там рисоваться незачем…

– Согласен. Разумно… – Сашка удовлетворённо потянулся за зелёной бутылкой, третьей по счёту.

Вернувшись в Москву, Ромка развил бурную деятельность, но всё оказалось совсем не быстро и не так просто, как представлялось за столом. Только изготовление линии после стопроцентной оплаты занимало полгода, потом доставка и сборка ещё три месяца. А перед заключением контракта нужно было предоставить шведам подробнейшее техзадание, включающее огромное количество параметров. Большинство вопросов, связанных с технологическими решениями, было непонятно не только Ромке, но и Сашке. Грамотных инженеров, имеющих опыт работы с импортным оборудованием, днём с огнём не сыскать. Кроме того, необходимо было разработать дизайн упаковки, фирменные знаки и атрибутику. Но самое главное заключалось в том, чтобы сертифицировать будущую продукцию в соответствии с отечественными ГОСТами, а этим занимался целый НИИ пищевой промышленности. В общем, Ромка с головой ушёл в эту довольно скучную рутину однако задора не терял. Основная сложность заключалась в том, что они, по сути, являлись первопроходцами и энтузиастами – никому в отрасли это было не нужно и приходилось уговаривать людей с мизерными зарплатами выполнять свои прямые служебные обязанности. Иногда приходилось доплачивать, иногда угрожать…

Параллельно Ромка, конечно, подрабатывал перепродажей валюты, машин и мелкооптовых партий парфюмерии и прочей лабуды. Это приносило тысячу-другую зелени в месяц. А ещё он занял аспиранту из Чехии Лукашу собственную десятку грина под десять процентов в месяц, что приносило ещё штукарь. Их познакомил Олег и представил Лукаша как своего друга, которому можно доверять. Ромке этого было достаточно, чтобы дать ему денег без расписки и прочих формальностей. Процентная ставка была обычной для того времени, и брал Лукаш буквально на несколько месяцев под участие в приватизации завода на родине в Чехии. Олег ему, кстати, тоже занял.

Если сравнивать с большинством населения, Ромка зарабатывал блестяще и вообще шикарно устроился – средняя зарплата по стране не превышала тридцати долларов в месяц, – но внутреннее эго считало своего носителя неудачником и размазнёй. Сам он разделял подобную точку зрения. Больше всего напрягало, что дикая инфляция в московской недвижимости, например, имела место не только в рублях, но и в валюте. Когда он решил всё-таки обзавестись каким-нибудь московским углом на чёрный день, выяснилось, что если полтора года назад за три тысячи долларов можно было прикупить двушку на Удальцова, в пяти минутах ходьбы от метро «Проспект Вернадского», то сейчас этого не хватит даже на комнату в коммуналке там же. «А ты, остолоп, полтора года назад смеялся над Феликсом, а сам на ту же трёшку купил четырнадцатилетний мерседес, который издох через полгода. И считал себя чемпионом. Наслаждайся теперь…» Об этом он думал, стоя перед доской объявлений в Банном переулке, где ещё с советских времён продавали-покупали недвижимость. Тогда это делалось через обмен, и некоторые жучки сколотили на том миллионные состояния. Многие из них, правда, до сих пор сидели. Скромное объявление, написанное химическим карандашом, изобилующее орфографическими ошибками и не лишённое пунктуационных, гласило, что за двушку в панельке на Мичуринском, откуда до метро как до луны раком, хотят двадцать тысяч североамериканских рублей. Это было бы смешно, если бы не было так грустно – двадцатки у него не было… Полтора года – результат отрицательный. Он себя ненавидел…

Сбоку подошёл какой-то хмырь в очках:

– Извините, две комнаты в ближайшем Подмосковье не интересуют?

– Почём? – Ромка спросил машинально. Когда он ехал сюда, то меньше всего думал о Подмосковье, его амбиции рисовали метро «Университет», Фрунзенскую набережную, ну Юго-Западную на худой конец…

Мужичок замялся:

– Четыре тысячи долларов…

«Дожили», – вяло подумал Ромка.

– А ближайшее Подмосковье – это где?

– Это Видное, буквально километр от МКАД, – мужичок оживился. – Две комнаты смежные в трёхкомнатной квартире на пятом этаже. Единственная соседка – старушка, божий одуванчик. – Слово «смежные» он произнёс с таким воодушевлением, будто это неоспоримое достоинство…

Ромке было всё равно. Он не разбирался в квартирах, не отдавал себе отчёта в том, что означает «смежные», не спросил, сколько этажей в доме и есть ли лифт, он вообще не хотел две комнаты в Видном с божьим одуванчиком в собственном туалете. Но его достала ситуация, при которой он бежал, но всё время отставал:

– Поехали, посмотрим…

Комнатки оказались чистенькие и аккуратные, в окно било неяркое зимнее солнце, внутри было тепло. Панельная хрущёвка имела уютный дворик и находилась недалеко от центра. От центра Видного… Они договорились на три пятьсот. Мужик и его жена были рады, Ромке было всё равно…

«Аспирантура через полтора года закончится, придётся куда-то жопу пристраивать. Бабка, может, пожрать готовить будет…»

Зато мама оказалась счастлива, когда он между делом сообщил ей по телефону, что прикупил две комнаты в области – наконец-то у сына есть свой угол, а то времена куда как неспокойные…

Прошёл Новый год. Олег женился на Наташке. Ромка вёл свадьбу в шикарном вьетнамском ресторане в Ясенево. Все считали, что это ресторан Олега. Ромка знал, что это не так. Гостей было много. Были Авдеев и Федотов, был Анзори, и даже сам Отари Витальевич присутствовал. И вот Ромка как-то спонтанно, без подготовки и предварительной договорённости, вдруг обнаружил себя в роли тамады – а больше некому оказалось, потому что штатного не предусмотрели и Олег в самом начале вечера наклонился к нему и прошептал на ухо: «Дай кому-нибудь из гостей слово, ты же всех знаешь…» И вот он представлял гостей по очереди, давал им слово, сам непринуждённо шутил и рассказывал анекдоты в микрофон. Было весело и не напряжно, в основном, конечно, благодаря многочисленным импортным бутылкам, но и Ромка не подкачал. Высокие гости благосклонно ему улыбались, когда он, представляя, расписывал их реальные и мнимые достоинства. Загрузневший Федотов так просто пьяно его расцеловал и предложил переходить к нему в «Сиблес»:

– Давай, должность тебе придумаем, кабинет выделю на своём этаже, иномарку под жопу! Мне молодёжь нужна!

– Спасибо, Алексей Борисович! Я подумаю.

– Да чё тут думать, чтоб в понедельник был у меня!

– Хорошо. – Ромка знал, что в понедельник Федотов и не вспомнит об этом разговоре.

А вот Отари он сам выловил в коридоре во время перекура:

– Отари Витальевич, я Роман Романов – директор «Премьера», который ликёры из Польши возит.

– Да, слышал про тебя. Чем могу помочь?

– Я переживаю, что на счетах-фактурах везде, типа, моя подпись… Ну и как бы меня налоговая за жопу не взяла…

– Мы говорили с Олегом на эту тему, и я сказал ему: не переживай. И тебе говорю: не переживай, всё решим…

– Спасибо!

– Да не за что! Одно дело делаем…

«Это вряд ли…» – подумал Ромка, вслух, однако, не произнёс. Отари был большой человек, влиятельнее любого ельцинского министра, но держался просто и сразу располагал к себе. По слухам, под ним находился весь игорный бизнес Москвы, а также десятки коммерческих структур из разных отраслей, включая нефтянку, металлы и лес. Уже отойдя, Ромка вспомнил свежую историю, рассказанную буквально накануне однокурсником, жившим по соседству с Отари в Барвихе.

«Я на прошлой неделе выезжаю с дачи, а снега навалило по колено. Ну и увяз прямо на повороте, один в машине, что делать – не знаю. Тут вижу – сзади джип крутой, а я дорогу перегородил. Джип останавливается, и выходит из него Отари с пацанами. Ну всё, думаю, щас ещё и по башке настучат… А Отари и говорит пацанам: „Застрял парень, надо выручать!” – и первый мне в грязный задок упирается, и пацаны за ним. „Поехали!” – кричит. Так до самой трассы и вытолкали, а там метров сто. Я вышел из машины, благодарю. „Да не за что… – говорит. – Мы все люди и должны помогать друг другу”. А у самого дорогое пальто всё уделано…»

Конечно, такая простота и добродушие импонировали, но Ромка был далёк от того, чтобы идеализировать образ одного из крёстных отцов российской мафии, он знал и другие истории про Отарика и меньше всего хотел делать с ним «одно дело». Однако самолюбию льстило, что столь значительный человек знает о его существовании и разговаривает как с равным. В такое стремительное время возможность напрямую обратиться «на самый верх» дорогого стоила…

«А ведь он, наверное, думает, что я долю имею с этих ликёров. Что не так просто моя фамилия везде фигурирует… А впрочем, откуда я знаю, на каких условиях Олег с ними подписывался. Может, это общественная нагрузка? И за это нас, например, просто не трогают…»

Отгуляла свадьба. Олег купил большую двушку с евроремонтом в красивом «генеральском» доме прямо у метро «Таганская». Квартиру, естественно, сосватал Можайский, и обошлась она в шестьдесят тысяч долларов. Ромку это взбесило. Во-первых, цена несусветная, оставалось только догадываться, какую комиссию слупил Можайский. Во-вторых, тот действовал через его голову, договариваясь напрямую с Олегом. Ромка узнал о сделке постфактум, и это нарушало правило, что он предварительно утверждает параметры любой сделки.

Возбуждённый, он ворвался в кабинет Олега и, не особо сдерживаясь, выпалил всё, что думает по этому поводу:

– Нет таких цен на рынке! Ты представляешь, как Можайский нагрелся! Ты хоть поинтересовался, сколько реально получил продавец? А на хрена я тогда здесь сижу? Это моё право и обязанность, как директора, – утверждать бюджет любой крупной сделки. Я уверен, что опустил бы цену как минимум на пятёрку! Если вообще такая квартира нужна!

– Ну ладно, не кипятись. Извини, я не прав. Подловил меня Можайский в хорошем настроении, поедем, говорит, квартирку посмотрим офигенную, посмотришь хоть, как люди живут. Ну поехали, и я обалдел прямо! Офигенная квартира! Там мебель антикварная, картины старинные – всё в цене. Я и дал задаток на месте…

Ромка сразу отошёл, он не мог сердиться на Олега долго, тот обезоруживал своей простотой и добрым взглядом. Но это не касалось Можайского. Вернувшись в свой кабинет, Ромка набрал номер:

– Слышь, Можайский, чтоб больше у нас не показывался. Увижу, с лестницы спущу!

– Рома, что случилось?

– Я тебе не Рома. И я всё сказал…

Через полчаса Можайский был у Ромки в кабинете. А ещё через полчаса он привёз пять тысяч долларов, которые Ромка отнёс Олегу. Статус-кво был восстановлен. Но ложки, как говорится, нашлись, а осадочек остался…

Видимо чувствуя себя как нашкодивший кот, Можайский теперь, надо и не надо, тёрся у Ромки в кабинете и, пока тот тупо играл в тетрис, рассказывал ему бесчисленные истории о сделках с недвижимостью. В какой-то момент Ромка поймал себя на мысли, что это интересно – бабки там крутились огромные, доходность приличная и практически отсутствовали бандиты – им просто мозгов не хватало для этого рынка, это же не палатки крышевать. Ромка начал слушать Можайского внимательно, задавать вопросы, и постепенно тот, будучи болтливым по натуре, стал делиться с ним не только прошлыми, но и будущими сделками, временами даже советуясь.

Однажды, в самом начале весны девяносто третьего года, Можайский примчался к Ромке возбуждённый:

– Ромуальдыч, есть трёшка в Тёплом Стане, всего двадцать восемь тысяч грина, но бабки нужны прямо сейчас! Через неделю можем продать за тридцать пять…

– Интересно… – протянул Ромка. Он уже ориентировался в ценах.

– Слушай, а давай её тебе купим, ты же у нас бомж… С тебя я комиссию брать не стану…

– У меня нет таких денег…

– Да ладно… – Можайский искренне удивился, он, как и большинство окружающих, считал Ромку партнёром Олега и богатым парнем. – Ну попроси у Олега, тебе он точно не откажет…

– Не хочу…

– Слушай, не валяй дурака. Квартира – это серьёзный вопрос. Цены растут каждый день, не купишь сейчас, может, вообще никогда не купишь! – Можайский выглядел взволнованным, он был очень эмоциональным и, поняв Ромкино реальное положение дел, проникся к нему участием и принялся уговаривать: – Поверь, это последний шанс заскочить в уходящий поезд! А Олегу отдашь постепенно, у тебя же есть зарплата, и не маленькая, наверное… Будешь из зарплаты потихоньку рассчитываться.

– Игорь, я всё понимаю. Ты прав. Но у меня нет зарплаты, я работаю на Олега за комиссию от прибыли, которой нет и в ближайшем будущем не предвидится, так что рассчитываться мне не из чего…

Можайский замолчал. Он снял и принялся протирать свои очки с толстыми линзами. Без них Игорь был похож на большого всклокоченного добродушного медведя.

– Хорошо, я тебя понял, – сказал он наконец и вышел из кабинета.

Ромка решил, что тот пошёл к Олегу просить денег на самостоятельную сделку, ведь его формальное одобрение он уже получил.

«Ну и хрен с этой квартирой! Подумаешь, Тёплый Стан… Жопа мира!» – Его грызла детская обида непонятно на кого. Обижаться, кроме как на себя, было не на кого, но очень хотелось…

Ещё через десять минут вернулся Можайский. Ромка успел только сварливо подумать: «Явился не запылился!» – как тот спросил:

– У тебя паспорт с собой?

– У меня паспорт всегда с собой, а что?

– Поехали квартиру покупать. Олег сказал, чтобы на тебя оформляли, а там посмотрим…

Ромкино настроение резко изменилось. Теперь он испытывал радостное возбуждение, хотя особых оснований не было. Что значит «потом посмотрим»?

С продавцом – двадцатилетним сопляком и двумя его приятелями рассчитывались в туалете первой нотариалки в Бобровом переулке, шесть. Заметно было, что пацан таких денег не то что в руках не держал, но и никогда не видел прежде. Он долго и неумело считал, потом сбился и плюнул на это дело.

– А, ладно! – и сунул пачки в карман потёртой куртки-аляски. Почему-то он непрерывно сглатывал, а его чистый мальчишечий лоб покрывала испарина.

– Слушай, откуда у него квартира? – шёпотом спросил Ромка Можайского.

– Родители умерли, в наследство получил. Я проверял, там всё чисто. Наталья Петровна оформляла… – И Можайский кивнул на красивую, лет сорока, женщину-нотариуса, которая в этот момент занималась их документами.

– Роман Александрович, взгляните на меня, пожалуйста, – как раз произнесла она мягким грудным голосом, держа в руках Ромкин паспорт и, по всей видимости, сличая фотографию с оригиналом.

Что-то озорное и не совсем соответствующее деловой обстановке почудилось Ромке в её пристальном взгляде, когда она смотрела ему прямо в глаза.

Подписали договор купли-продажи, Ромка подписал также доверенность на Можайского на оформление правоустанавливающих документов и умчался по каким-то насущным делам. Про квартиру он снова вспомнил, только когда через неделю позвонил Можайский и сказал, что документы готовы и Ромка – владелец.

– А ключи где?

– Упс, про ключи я что-то позабыл. Да поезжай так, вскроешь как-нибудь. И не затягивай, а то продавец стрёмный, мне показалось…

– Окей. Спасибо тебе!

И Ромка выскочил из кабинета:

– Серёга, по коням!

– Обедать? – обрадованно выглянула из водительской круглая голова с большими щеками и маленькими глазками.

– Ща квартирку одну посмотрим – и обедать…

Ключи не понадобились. Двери в квартиру не было…

То есть она была, но, сорванная с петель, лишь криво перекрывала входной проём. Серёга аккуратно её вынул и поставил в сторонку. Ромка неуверенно перешагнул порог…

Сказать, что квартирка была убита, – ничего не сказать… В ней не было даже пола, редкие оставшиеся паркетины, как бельма, торчали из чёрной битумной мастики, на которую когда-то был посажен, похоже, дубовый паркет. Межкомнатные двери тоже отсутствовали, как и лампочки в болтающихся под потолком патронах. Стены были расписаны похабными граффити, из выбитого в большой комнате окна тянул промозглый сквозняк…

– Хрена себе! – протянул обычно невозмутимый Серёга.

При этом в квартире кто-то был. По дороге на кухню, откуда раздавались неясные звуки, они убедились, что сантехника в туалете и ванной также отсутствовала, а нужду большую и малую там справляли прямо на пол…

На кухне на корточках разместилась уже виденная Ромкой троица в верхней одежде и совсем молодая девица с безумным взглядом и в одной лишь майке с короткими рукавами. Из-под обреза майки выглядывал курчавый лобок, бельём девица не заморачивалась… На полу горел небольшой костерок из паркетин, а на нём в консервной банке булькала чёрная жидкость. Ромка никогда прежде не видел, как варят опиумную чернушку, но не сомневался, что это она. Звенящим от ненависти голосом он скомандовал:

– Встали и скрылись!

Парни поднялись, при этом бывший хозяин квартиры выглядел напуганным, ещё один его приятель – растерянным, а третий, покрепче и постарше, ощерился:

– Ты кто, б…дь, такой?!

Ромка был ему даже благодарен за такой ответ и с большим наслаждением ударил правой в подбородок, но парень среагировал, чуть присел, и удар пришёлся в нос, который брызнул красным. Однако зверёныш оказался не робкого десятка, а может, под кайфом и, не обратив внимания на красные сопли, с разбега засадил Ромке головой в солнечное сплетение – тот только охнул, широко раскрыв рот и глотая воздух. Могли начаться проблемы, но Серёга саданул сверху пудовым кулаком по стриженой башке, и клиент обмяк на полу. Когда казалось, что ситуация разрешена, вскочила безумная девица и с воем вцепилась грязными ногтями в мясистые Серёгины щёки. Снова брызнула кровь. Серёга пытался оторвать ведьму от своего лица, но та оказалась не по-женски сильной. Теперь уже пришедший в себя Ромка совсем не галантно дал ей кулаком в висок, и девица осела на пол.

– Быстро эту суку одеваете и на х… отсюда! Или бошки расколю! – Ромка орал, выкатывая глаза и брызжа слюной. Ногой он пнул консервную банку, и чёрная клякса расползлась по стене. Бывший хозяин начал бессмысленно суетиться, а его дружок, несмотря на выражение ужаса на лице, тем не менее принялся счищать чёрную слизь со стены и прятать прямо в карман куртки…

Всё произошло небыстро. Им самим пришлось искать одежду и одевать пришедшую в себя сучку, которую била крупная дрожь. Когда Ромка попытался натянуть ей рваные колготки на худые, белые до синевы ноги, она с диким хохотом широко их раздвинула и выставила свою кучерявую сущность прямо ему в лицо. К собственному удивлению, он даже испытал что-то вроде возбуждения, но быстро подавил в себе это неуместное чувство, засунул колготки в карман её пальто с цигейковым воротником и натянул ей сапоги на голые ноги. Она неожиданно размякла и больше не сопротивлялась. Вообще Ромка успел заметить, что настроение членов этой компашки стремительно менялось. Парень с разбитым носом, например, придя в себя, даже не посмотрел на Ромку с Серёгой, а лишь устало спросил приятеля: «У тебя?» Тот кивнул, и они молча вышли из квартиры. Бывший хозяин попытался выскользнуть за ними, но Серёга поймал его за рукав:

– Не спеши, мамзель свою захвати…

– Я её не знаю! – вдруг истерично заорал до того тихий пассажир, и Ромка без видимой необходимости зачем-то засадил ему по печени. Тот сжался и заскулил… Девица неожиданно внятно произнесла: «Тварь, фашист!» – с ненавистью посмотрела на Ромку и принялась гладить парнишку по волосам. А потом с силой приподняла и, закинув безвольную руку себе на плечо, повела его на выход. В дверях обернулась и прошипела, глядя на Серёгу:

– А ты, хомяк, беги прививку делать…

– От чего? – растерялся Серёга.

– От бешенства! – И захохотала так, что эхо прокатилось по подъезду…

У Ромки было ощущение, будто искупался в дерьме. Он совсем не понравился себе в случившейся ситуации и, хотя не мог объяснить, что именно сделал неправильно, испытывал досаду и стыд. Серёге тоже было не по себе. Он бурчал под нос, прилаживая дверь на место: «На бешенство… А вдруг СПИД?..»

В этот момент как-то осторожно открылась соседская дверь напротив и выглянул мужик средних лет, в трениках, майке-алкоголичке и шлёпанцах на босу ногу:

– А вы кто?

– Я ваш новый сосед… – отвечал Ромка подчёркнуто вежливо.

– А документики имеются?

Может, в другой ситуации он и послал бы мужика, но сейчас отвечал миролюбиво:

– Да, конечно. Вот, пожалуйста… – он протянул договор.

– А паспорт? – не унимался мужик.

Ромка молча протянул паспорт. Сейчас он был непривычно смирным и покладистым. Мужик внимательно просмотрел договор, как-то профессионально сличил его физиономию с паспортом и лишь затем с едва уловимым сожалением протянул документы обратно. Кажется, он был разочарован тем, что всё в порядке.

– А я, между прочим, местный участковый. Пал Андреич Смирнов, капитан милиции…

Ромка невольно ещё раз пробежал взглядом по треникам и майке не первой свежести. Капитан это заметил:

– Сегодня выходной… Ну что ж, поздравляю… Очень рад, что у нас на площадке наконец-то будет порядок…

– А чё ж вы их раньше не приструнили? Тут, наверное, такие концерты устраивали…

– Да пытался, сколько раз пытался, но их же целая банда, наркоманов этих. Ничё не боятся. Да ещё сучка эта несовершеннолетняя, ей шестнадцать лет, ничего сделать невозможно. А у меня же двое маленьких, страшно, когда жена одна с ними гуляет…

– Да уж!

Ромке показалось, что участковый рассчитывал прибрать квартирку к рукам…

Проект с соками шёл тяжело, и в какой-то момент Ромка почувствовал, что и Олег и Виктор начали терять к нему интерес. Постоянно звонил Иванов, видно было, что он тоже чувствует засаду и волнуется:

– Рома, я уже крышу заканчиваю поднимать, как там твои, не соскочат?

– Не волнуйся, Саш, не дам соскочить…

Он уже несколько раз побывал в Мичуринске и только укрепился во мнении, что с Сашкой можно в огонь и в воду. Поэтому, используя всё своё влияние на Олега, Ромка добился, чтобы тот перевёл шведам задаток – шестьдесят тысяч долларов, что составляло десять процентов от стоимости линии. После этого он успокоился.

Но тут возникла новая проблема – его должник Лукаш перестал платить проценты, отговариваясь какой-то ерундой. Поскольку Ромка, наученный горьким опытом, сразу предвидел худший вариант, что чех вообще не рассчитается, он сильно напрягся. Ситуация осложнялась тем, что Лукаш был другом Олега и к нему нельзя было применить обычные методы вразумления. Ромка переживал и ломал голову, что делать.

Но даже не лучшее психологическое состояние не могло помешать базовой мужской функции – продуктивному и всестороннему общению с противоположным полом. Он по-прежнему знакомился с девушками в любых местах и при любых обстоятельствах. Так, его знакомство с одной симпатичной студенткой по имени Таня произошло следующим необычным образом. Стоя в очереди в профессорскую столовую в Главном здании МГУ, он любовался стройной длинноногой брюнеткой с причёской каре. Ромка видел её не первый раз, но всегда с парнем. И парень был высокий и симпатичный. Прежде ему и в голову не приходило предпринимать какие-либо действия, и он лишь тихонько вздыхал про себя: «Везёт же некоторым…» Но в этот раз что-то было не так. А именно – она смотрела на него. Смотрела пристально и не отводила взгляд… Он улыбнулся, она не ответила, но продолжала смотреть. «Действуй, чёрт возьми! Что ты теряешь?» – мысль не новая, но остающаяся актуальной сквозь столетия. Он написал на клочке бумажки номер своей комнаты и, проходя мимо, засунул ей в задний карман джинсов. Почувствовал, как напряглась круглая аккуратная попка. Она промолчала. «Хороший знак…» – подумал он и тут же забыл этот случай в круговерти дел и событий.

А через пару дней в дверь постучали, и было это в 8:15 утра… Ромка сладко спал и не собирался открывать. Тогда дверь открылась сама.

– Привет! – на пороге стояла брюнетка. – Я Таня…

– Рома… – он ещё не проснулся толком, у него имелся обычный утренний стояк, и, видимо, это было заметно под лёгким одеялом.

Таня как-то естественно, по-свойски зашла, закрыла за собой дверь, бегло осмотрела спартанскую обстановку комнаты и принялась молча раздеваться. Раздевшись, она нырнула к нему под одеяло.

– Какой ты тёплый…

Он неуверенно попытался её поцеловать, она мягко отстранилась и принялась медленно опускаться вниз, проводя губами по его груди, животу, бёдрам… Вот её тонкая прохладная кисть обхватила его напряжённый стержень, от чего он, кажется, ещё больше раскалился, а вот мягкие губы сомкнулись на раздувшейся головке…

«И как он там помещается?» – посетила его неуместная мысль. Впрочем, на этом мысли и закончились. Таня оказалась большой мастерицей по части только входящей в моду после советского пуританства французской любви. Сделав своё дело и доведя Ромку сначала до исступления, потом до опустошения, а потом и до изнеможения, Таня выбралась из-под одеяла и начала деловито одеваться.

– Ты куда? – спросил он удивлённо.

– На пару. У тебя какая-нибудь тетрадка есть?

– Какая тетрадка?

– Да любая. Я своему парню сказала, что забегу к однокурснице за конспектами.

– А он где? – Ромка всё никак не мог врубиться в ситуацию и демонстрировал обычный мужской кретинизм, который непременно вылезает наружу, если отношения развиваются не по его сценарию…

– Где-где? В машине ждёт. Рома, не тупи, дай любую тетрадку…

В дверях Таня обернулась.

– А ты хорошенький… – и облизнула пухлые губы красным языком.

Было неочевидно, кому она это сказала…

Отари Витальевич сдержал своё слово. Олег как-то позвал Ромку в кабинет и показал заметку в «Московском комсомольце», где говорилось, что предыдущей ночью какой-то грузовик на сухой дороге и при идеальных дорожных условиях врезался в столб и загорелся. Водитель не пострадал, а машина и груз сгорели дотла.

– Знаешь, что он перевозил?

– Откуда я могу знать?

– Таможенные декларации. Северо-западной таможне выделили новый офис, и она переезжает. В этой машине была лишь малая часть архива, но по странному стечению обстоятельств именно наши декларации оказались там…

– Ух ты!

С налоговой возникли проблемы – начальница наотрез отказалась переезжать с Бульварного кольца в пампасы на Павелецкую. После этого случилось непредвиденное. В пять утра к особняку налоговой подъехала большая ассенизационная машина, водитель ногой выбил стекло в полуподвальное помещение, вставил шланг между прутьями железной решётки и открыл кран. В течение получаса четыре тонны нечистот вылились в небольшое помещение архива, после чего говновоз благополучно скрылся. Пришедшие на работу сотрудники наотрез отказались заходить в зловонное помещение. Да и то сказать, говна там было по пояс… В итоге архив оказался безвозвратно утрачен, а строптивая прежде начальница слёзно умоляла руководство предоставить им новое здание взамен прежнего – «с душком»…

К Лукашу в комнату заявились страшные осетины, и один, весьма напоминающий сошедшего с экрана Кинг-Конга, озвучил следующее заманчивое предложение:

– Если ты, козлиная морда, до конца недели вернёшь наши деньги с процентами, то тебе ничего не будет…

– Ка-какие ваши деньги? – проблеял чехословацкий друг.

– А которые ты у Романова взял. Это наши деньги, ты понял?!

– Да-да-да! – Лукаш оказался не боец.

После этого он немедленно кинулся к Олегу и со слезами на глазах умолял занять ему ещё, чтобы рассчитаться с кавказцами. Олег не отказал, но на Ромку осердился:

– Как ты мог занять у бандитов?!

– Лукаш попросил, дал слово, что вернёт. Как я мог отказать твоему другу?

– Почему у меня не спросил?

– Он просил тебе не говорить. Ты же мне не сказал, что тоже ему занял…

Олегу нечего было на это ответить, но ситуация казалась шита белыми нитками и осадок остался. Ромка почувствовал, что между ними впервые пробежала чёрная кошка. «Ну и хрен с тобой, что мне теперь – свои бабки этому трухильо подарить? – хорохорился он про себя, но в глубине души надеялся, что ситуация забудется. – Вот начнём соки разливать, и это покажется мелочью…»

Шведы уже запустили линию в производство, не дожидаясь стопроцентной оплаты. Их впечатлил Сашкин завод, и они поверили в проект. Удалось даже договориться с ними о поставке упаковки в кредит, они тоже стремились застолбить перспективный российский рынок. По всему выходило, что линия должна окупиться меньше чем за год, и Ромка с Сашкой планировали приобретение второй и третьей… У них имелась куча предварительных заказов от потенциальных покупателей продукции, рынок представлялся бездонным – главное, оказаться первыми…

На возвращённые сомнительным путём деньги он активно делал ремонт в новой квартире. Нанял рабочих, а прорабские функции осуществлял сам – мотался по рынкам, закупал стройматериалы, консультировался по техническим решениям там же, работа спорилась…

В конце весны, когда пели соловьи и девушки, оголив ножки, порхали по улицам умывшейся весенними ливнями столицы, Ромкина душа вторила соловьям, и будущее представлялось безоблачным…

Олег с Витей и Анзори целый месяц провели в Америке, а когда вернулись, Ромка не узнал шефа: тот опух и даже несколько почернел, но не от жаркого солнца Майами, а от оглушительного, беспробудного пьянства там. Витя выглядел похожим образом, хотя ему едва исполнился тридцатник… Психическое состояние Олега также оставляло желать лучшего, он страдал бессонницей и несвойственной прежде раздражительностью. Несколько раз шеф срывался на Ромку в совершенно пустяковых ситуациях, извинялся и снова срывался… А где-то через неделю после возвращения вызвал верного Санчо Пансу в свой кабинет и, глядя воспалёнными, красными как у кролика глазами, заявил:

– Мы с Витей покупаем квартиры в Майами и решили не продолжать твой проект с соками…

Уголком сознания Ромка уловил слово «твой».

– Мне казалось, это наш проект…

– Какая разница, слушай, не переживай, будут ещё проекты покруче этого. Сейчас не время, очень рискованно… Банковские аналитики не видят здесь перспектив…

– Олег, я всё понимаю, только скажи: банковские аналитики – это кто? Тот прыщавый мальчик в очках, что сидит у окна вместе с юристами?

– Да какая разница, где он сидит? Есть графики пунктуации…

– Флуктуации?

– Да, извини, я их изучал – сейчас спрос на подъёме, дальше устойчивое падение… Мы не можем рисковать такими деньгами. Виктор тоже так считает. Мы советовались с Анзори, он вообще не понимает, чё мы туда полезли…

– Что с задатком делать?

– А есть какая-то возможность вернуть? Ну, там, в договоре лазейку найти или менеджеру какому-нибудь забашлять…

– Думаю, что вероятность нулевая. Форма договора у них стандартная и очень жёсткая, дать взятку шведу представляется нереальным…

– Да, дела… Шестьдесят тысяч, с ума сойти! И чем я думал, когда платил?

– Олег, тогда ты думал головой, а чем сейчас думаешь и чьё мнение высказываешь, когда приводишь какие-то смешные, притянутые за уши аргументы, не знаю. Я думаю, что байку про аналитика тебе предложил Витя, и ты её рассказываешь сейчас, просто чтобы оправдаться передо мной и Сашкой, который поверил нам, назанимал денег под честное слово и перестроил цех…

– Надо же, как ты заговорил… – Олег пытался казаться грозным, но Ромка видел, что тому неловко и неуютно, всё-таки он оставался интеллигентом.

– Я говорю то, что думаю. И всегда так делал. Просто никогда прежде у меня не было ни повода, ни причины разговаривать с тобой подобным образом. Я всегда тебя уважал…

– А сейчас что, не уважаешь? – Олег зло усмехнулся. Всё-таки он сильно изменился…

Ромка чувствовал, что этого делать не стоит, но ярость, поднявшаяся откуда-то из желудка, словно перед дракой, уже захлестнула, подхватила и, как машина времени, несла его сознание в мрачные первобытные времена.

– Сейчас ты не заслуживаешь уважения! Сейчас ты заслуживаешь жалости, я боюсь, что с тобой может случиться что-то нехорошее… – Даже в эту минуту он продолжал если не уважать, то любить шефа и говорил сердцем… Но Олег интерпретировал его слова иначе:

– Ты что, мне угрожаешь?

– На это я не способен. Очень жаль, что ты даже этого не понимаешь… – С этими словами Ромка поспешно развернулся и вышел из кабинета, а потом из офиса – он боялся наговорить больше. Возможно, со стороны это выглядело как бегство…

Весь день он прошлялся по Москве пешком и в кои-то веки не познакомился ни с одной девушкой. Ромка понимал, что в очередной раз стоит перед крутым поворотом в собственной судьбе, и в его душе кипели нешуточные страсти. Он был обижен на Олега. Именно обижен, хотя сам нередко употреблял поговорку, что на обиженных воду возят и кое-что кладут. Знал, что обижаться глупо, нерационально, но ничего не мог с этим поделать. Про Сашку и его реакцию не хотелось даже думать, он так и не решился ему набрать пока. Но самое главное заключалось в другом. За год работы на Олега он расслабился. Он привык, что существует некая высшая инстанция, которая принимает решения, берёт на себя ответственность за эти решения и вытащит его из жопы, если что… Если он как-то неудачно или неправильно поведёт себя, выполняя эти решения. Заиграется, например… По умолчанию предполагалось, что решения суть мудрые. Даже если это неочевидно на первый взгляд – значит, он просто не всё знает…

Сейчас он понял несколько простых истин, которые его убаюканный мозг отказывался принимать ранее. Во-первых, Олег обычный человек и слабости в нём в данный момент преобладают, а значит, и решения его никакие не мудрые и никакой ответственности шеф за них не несёт. По отношению к Ромке, во всяком случае… Во-вторых, ему не следует далее оставаться в фарватере этого «Титаника», и отговорки типа «Кто тебе мешает заниматься собственными делами и проектами под такой удобной, тёплой крышей?» на практике не работают. Кто-то или что-то мешает. И скорее всего, это собственный расслабленный мозг, который в тепличных условиях не работает как следует. В-третьих, и это самое главное, он – лидер по натуре и неэффективен в роли исполнителя. Он может и должен исполнять только собственные решения. И нести за это полную ответственность, не имея страховочного варианта и права на ошибку. Не сказать, что ему стало легко на душе, когда он всё это осознал. Ещё оставалась обида, что он относился к Олегу не так, как тот к нему. Но это уже сантименты…

Светило солнце, щебетали птички, длинноногие девушки поглядывали с интересом, а он чувствовал себя как перед прыжком в ледяную воду.

Как он выйдет из ситуации с Олегом, который в результате может стать могущественным врагом? Что потеряет и чем поступится при этом? Чем заниматься дальше, когда так или иначе разорвёт отношения с Олегом? Готов ли он к этому вообще?

Готов, и к чёрту, что и как…

На следующий день Олег позвонил ему в общагу и предложил подъехать в банк переговорить. Это был плохой сигнал, значит, ему будет противостоять ещё и Виктор и, на секундочку, весь его банк, который Ромка уже привык считать своим. В смысле дружественным по умолчанию…

«Только не заводись и фильтруй базар…» – уговаривал он себя по дороге. Банк ему был ни разу не по зубам. И никакая решимость здесь не вывезет…

Они ждали его в кабинете первого зампреда Николаича, который реально тащил на себе всю банковскую текучку, поскольку Виктору было не до этого. Он бухал. Бухали они и сейчас. На столе стояли пузатый Remy Martin XO, круглые коньячные бокалы с маслянистыми стенками, указывающими на то, что они уже побывали в употреблении, и блюдечко с тонко нарезанными дольками лимона, посыпанными сахаром и корицей.

– А, Ромуальдыч, присоединяйся! – Глаза Олега блестели, он старался держаться, будто ничего не произошло.

Ромка быстро просканировал обстановку. Витя был тёпленький, как всегда, Олег не в своей тарелке, а Николаич трезвый, его усы воинственно топорщились.

– Не хочу, спасибо. Я так посижу… – Это было обычно, он и раньше практически никогда не пил в присутствии Олега. Но сейчас подобный ответ почему-то вызвал неадекватную реакцию Виктора:

– Что это ты не хочешь с нами выпить – брезгуешь?

– Виктор, ты знаешь, что нет. С какой стати? Мне должностные обязанности не позволяют пить в присутствии шефа.

– Нет у тебя больше должностных обязанностей… – Витя был пьянее, чем казался, и, по всей видимости, опережал события. Во всяком случае, Олег вскинулся:

– Не слушай его, Ромуальдыч, Витя ночь не спал и немного расслабился…

– Где были? В Коптево, как обычно? – Ромка решил подыграть Олегу. Меньше всего ему хотелось решать свои вопросы в присутствии посторонних людей.

– Ну да. Ты же знаешь…

– Как Макарыч, не подвёл?

– Не, отлично попарил!

– Девчонок вызывали?

– Было штук шесть, но до них руки не дошли…

– Руки? – Все заухмылялись, обстановка несколько разрядилась.

Ещё минут десять продолжался обычный трёп, во время которого Николаича постоянно отрывали рабочими звонками по внутреннему телефону, а Витя окончательно дозрел. При этом Ромке пришло в голову, что ни Олег, ни Виктор не хотят привлекать к этой ситуации внимание, иначе здесь бы присутствовал начальник службы безопасности Егоров, всегда хмурый бывший мент. А значит, вся затея с вызовом его в банк преследовала одну цель – оказать на него психологическое воздействие, а не какие-то конкретные действия. Скорее всего, Олегу просто не хватало духу разбираться с ним один на один… Улучив момент, когда Николаич говорил по телефону, а Виктор наливал, сосредоточившись на дрожащей руке, Ромка негромко сказал Олегу:

– Слушай, я поеду, давай лучше в офисе поговорим, когда освободишься…

Олег, уже слегка загрузневший, оказался застигнут врасплох таким понятным предложением и сразу засуетился, переходя наконец к делу:

– Да я хотел предложить, а давай квартиру продадим, а тебе шикарную свадьбу закатим!

– Свадьбу?

– Ну, ты же говорил, что хочешь жениться на этой, как её… – Олег пощёлкал пальцами. – Из Мориса Тореза студентка…

– Олег, я, наверное, пошутил тогда. А какую квартиру ты имеешь в виду? – Ромка почувствовал, что заводится помимо своей воли.

– Ну, в Тёплом Стане квартиру…

– Я там ремонт делаю и жить собираюсь… – Незадолго до отъезда Олега в Америку они договорились, что квартира остаётся Ромке в счёт прежних и будущих заслуг. – Ты разве забыл, что мы договорились?

– Ну, ситуация изменилась…

– А что именно изменилось? – Фраза оказалась произнесена чересчур напористо, в свойственной Ромке агрессивной манере и напоминала наезд…

В следующий момент он осознал себя под внимательным и недоброжелательным взглядом трёх пар глаз. Казалось, даже Виктор протрезвел. Всё-таки Ромка не умел контролировать свою горячность…

На какое-то время повисла тишина. Потом заговорил Николаич, как, по всей видимости, и было спланировано с самого начала.

– Роман, а почему ты решил, что это твоя квартира?

– А почему, Сергей Николаевич, вы решили, что можете вмешиваться в наши с Олегом отношения? – сказав «а», Ромка всегда говорил «б». Сейчас ему было уже всё равно, кто перед ним и к каким последствиям это приведёт…

Как ни странно Николаич смутился. Ему с самого начала не нравилось собственное участие и особенно отведённая роль в этом мутном выяснении отношений, весьма напоминающем разборку, куда его пригласил Виктор. Виктора Николаич ненавидел. Он – взрослый мужик за сорок, профессионал с двадцатилетним стажем – должен подмывать жопу этому сосунку только потому, что у него родственные связи, видите ли…

Пока Николаич судорожно обдумывал, как бы ему пожёстче ответить ещё одному наглому сосунку, вмешался Виктор:

– А чё это ты, Рома, такой дерзкий?

Не обращая внимания на Виктора, Ромка, глядя прямо в глаза Олегу, отчеканил:

– Это моя квартира! И я пойду до конца…

Олег отвёл глаза и промолчал. Опять влез Виктор:

– Что ты хочешь этим сказать? – Алкоголь снова накрыл Витюшу, и последняя фраза далась ему непросто…

– Я сказал, вы услышали… – Ромка встал и вышел из кабинета. Последнее, что раздалось из-за закрываемой двери, истеричное: «Вызывай Егорова, что ты сидишь!» Это Виктор кричал на Николаича. Ромка Даже представил на секунду, как зампреда внутренне передёрнуло от такой команды.

«Главное, не кипишуй и выходи спокойно…» – твердил он себе, хотя ноги так и стремились скатиться с широкой лестницы горохом и выскочить за высокую двустворчатую дверь. Но он заставил эмоции подчиниться воле и даже пошутил с девчонками на ресепшене, после чего неспешно вышел и пересёк обширный банковский двор, отделённый от улицы высоким бетонным забором с колючкой поверху. И только оказавшись в своей девятке, почувствовал, как вибрируют коленки.

Всю дорогу до общаги Ромка ехал на автопилоте. Ехал, как всегда, быстро, обгоняя других и проскакивая на красный, хотя спешить было некуда, но его мысли оставались далеки от дорожной обстановки. Из банка он вышел с худшим из всех возможных результатов, вступив в открытое противостояние не только с Олегом, но и с самим банком. А причина – неспособность контролировать собственный характер… Трудно признаваться в своих ошибках, да и есть ли в том смысл, если всё равно не в силах ни исправить, ни избежать их в будущем. Он уговаривал себя сдерживать эмоции во время вчерашнего разговора с Олегом, уговаривал сегодня утром, а толку? Значит, нефиг рефлексировать, а нужно готовиться к войне. Он знал, что Альберт не испугается, хоть бы против него стоял не только банк «Новый век», но и все банки, вместе взятые…

Альберт был южным осетином и, как положено осетину, мастером спорта по вольной борьбе. А ещё он был кандидатом экономических наук и знал три языка. Что он нашёл в Ромке, оставалось непонятным, но они дружили с Ромкиного первого курса, когда старшекурсник Альберт взял над ним шефство. Ещё был Гришка со своим Мосрентгеном и «Самбо-70», ну и, собственно, сам Ромка со своим ТТ…

Он сомневался, что за Олега кто-то впишется чисто по дружбе, как за него, а война за деньги – вещь разорительная… Олег не может этого не понимать. Он умный человек. Когда трезвый…

На следующий день Ромка приехал в офис как ни в чём не бывало. Он сидел в своём кабинете, когда приехавший ближе к обеду Олег зашёл к нему и тоже сделал вид, что ничего особенного не произошло.

– Не обращай внимания на Витюшу он что-то размяк вчера…

– Хорошо. Но мы должны сами, без посторонних разобраться в ситуации…

– Да, конечно. Давай подумаем не спеша, всё посчитаем…

– Хорошо…

Это была обычная манера Олега – не делать резких движений, переводя важные вопросы в вялотекущее состояние. В данной ситуации Ромку это вполне устраивало.

Прошло около недели в подвешенном положении, когда как-то утром секретарь Оля заглянула к Ромке:

– Зайди к Олегу…

– Что-то он рано сегодня…

– Да. И там люди какие-то стрёмные…

«Всё-таки не получается по-хорошему…» – промелькнула мысль, пока он пересекал приёмную.

В кабинете находились трое: Олег, молодой вихлястый парень и пожилой сухощавый человек невысокого роста с быстрым цепким взглядом. Пожилой явно был выходцем из Закавказья, и, лишь только встретившись взглядом с чёрными внимательными глазами, Ромка ощутил робость, граничащую со страхом. А также желание немедленно скрыться отсюда подальше, чего с ним никогда прежде не случалось. «Вор с торпедой! И, если торпеда всего один, значит, очень сильный вор…» – собственно, подсознание это уловило раньше головы. У него буквально всё дрожало внутри, а вор ещё даже рта не раскрыл. Только сейчас он осознал, что Олег, который тоже выглядел не лучшим образом, что-то говорит всё это время, но смысл сказанного ускользал от него… Впрочем, слова Олега не интересовали никого в этой комнате.

– Подожди, – мягко перебил Олега вор. И тот замолчал на полуслове. – Как тебя зовут? – Обращаясь к Ромке. А взгляд буквально проникал под кожу…

– Рома…

– Откуда ты, Рома?

– Из Пензы… – слова давались ему с трудом, и даже такие простые вопросы требовали усилий…

– Расскажи мне, Рома, как вы тут живёте с Олегом, чем занимаетесь, что не поделили…

Первым позывом было, как обычно, спрятаться за бессмысленными дежурными фразами-вопросами типа «Что вы имеете в виду?», «Что конкретно вас интересует?» и прочей словесной шелухой, чтобы выиграть время и немного прийти в себя, но ему из самого дрожащего нутра явилось понимание, что сейчас не время вилять жопой…

– Я работаю на Олега, занимаемся бизнесом, не поделили мою квартиру, купленную на его деньги, которую я считаю заработанной…

– А скажи, Рома, что ты такого сделал, чтобы целую квартиру заработать? – Вор говорил очень мягко, и от этого было очень страшно. Ромка скорее чувствовал, чем понимал, что этот простой вопрос решает его судьбу…

– В мои обязанности входило прежде всего сохранять Олеговы деньги…

– О каких деньгах ты говоришь, о какой сумме?

Как ни было Ромке страшно, как ни желал он сберечь свою шкуру, но в этот момент понял, что вор, оставаясь вором, нацелен на вечную воровскую цель – украсть денег. И интересует его в этой комнате вовсе не Ромка, а прежде всего Олег. Это обычная ошибка барана – пригласить волка на разбор его бараньих делишек…

– Я не могу назвать сумму, это не мои деньги. Пусть хозяин называет, если хочет…

– Я тебя спрашиваю…

– Я не буду называть сумму.

– Послушай, Рома, тебе Москва со спичечный коробок покажется, если ты хоть раз мне соврёшь…

– Я вам не вру и не собираюсь врать.

– Что ты делал, чтобы сохранить его деньги? – Вор небрежным движением головы указал на Олега, который сидел бледный и подавленный. Похоже, он осознал, что события развиваются не по тому сценарию…

– Я рассматривал проекты, которые Олегу предлагали его знакомые, и отказывал этим людям, потому что они все были проходимцами. Сам Олег не хотел этим заниматься. Когда Олега не было в стране, я хранил деньги и…

– О каких деньгах ты говоришь? – резко перебил вор, от его мягкости не осталось и следа…

– Я вам уже сказал, я не могу называть сумму, потому что это касается другого человека.

– Рома, не заставляй меня делать то, что я не хочу… – При этих словах вора торпеда привстал с подоконника и сунул руку за отворот чёрной кожанки. На улице было жарко, но он был в кожаной куртке…

Ромка молчал. Он перевёл взгляд вниз и тупо рассматривал носки ботинок. Он боялся смотреть вору в глаза, понимал, что это заметно, но ничего не мог с собой поделать. В животе было нехорошо, он с трудом сдерживал дрожь…

– Всё. Иди…

Ему показалось, что он ослышался…

Наступило лето. Ромка был свободен и счастлив. Он закончил ремонт в квартире и частично её обставил. Оставалось отдать долги и решить, чем заниматься дальше. Он снова находился на перепутье…

Годовая эпопея с Олегом завершилась по взаимной договорённости. Он вспомнил, как это было.

– Всё. Иди…

Ему показалось, что он ослышался. Ромка поднял глаза на вора. Тот мельком на него взглянул и перевёл взгляд в окно, где за забором трубил слон. Торпеда снова уселся на подоконник. Он вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Вернулся в свой кабинет, ничего не ответив на вопросительный взгляд секретарши. Принялся бездумно играть в тетрис…

Минут через двадцать зашёл Олег.

– Можайский, сволочь, подсуропил… Чё вы, говорит, сами разбираться будете, только поссоритесь, я приглашу человека, он всё разрулит… И я, мудак, послушал…

– Что вор сказал?

Олег снял и принялся протирать очки. Он всегда так делал, когда вопрос оказывался сложным или неудобным…

– Он сказал: «Этот пацан сейчас готов был жизнь за тебя отдать, а ты с ним квартиру делишь…»

Олегу было неуютно. Ромке тоже. Оба понимали, что они как супруги, которые прожили в согласии и понимании приличный срок, но пришло время расставаться. Случается, что любовь проходит, и тогда не стоит оставаться вместе просто по инерции…

Решили, что Ромкина зарплата за проработанное время составит пятнадцать тысяч долларов, а тринадцать тысяч он вернёт Олегу до Нового года. И тысячу заплатит Можайскому в качестве комиссии. Внешне они остались в хороших отношениях. С Можайским Ромка тоже сохранил отношения. Тот долго извинялся, что так нехорошо получилось, отказывался от комиссии, но не очень настойчиво. Он вообще был довольно неуклюжим по жизни, этот Можайский. Но честный и искренний. Это Ромка больше всего ценил в людях, а потому зла на него не держал.

Нужно было где-то найти четырнадцать тысяч, и Ромка выставил на продажу свои две комнаты в Видном, которые отремонтировал и обставил новой мебелью, но лишь пару раз ночевал. Бабушка – божий одуванчик оказалась опаснее маньяка в подворотне, поскольку выяснилось, что она сумасшедшая. Официально. Состоящая на учёте в соответствующем диспансере. Продавцы, видимо, забыли его предупредить. Весной у неё случилось обострение, и Ромка был счастлив, что произошло это днём, а не ночью. Иначе можно было наложить в штаны. Он привёз новенький торшер и позвонил в дверь, ожидая, что, как обычно, отопрёт чистенькая кроткая Тихоновна, которая всегда дома. Однако открывать не спешили, хотя за дверью слышались неясные звуки. Ромка попытался открыть замок собственными ключами, но дверь оказалась на задвижке. Значит, в квартире точно кто-то был. Он принялся стучать, звуки усилились и перешли в вой. Ему стало не по себе, но надо было что-то делать, не стоять же с торшером на лестничной клетке вечно. Он продолжил стучать, вой усилился. Ромка привык решать непонятные ситуации с позиции силы, вот и в этот раз, аккуратно поставив торшер в сторонку, разбежался и вышиб хлипкую дверь плечом. Кстати, ушиб плечо по неумению. Вся прихожая оказалась в непонятном тумане, вой раздавался с кухни, где туман сгущался. Выла Тихоновна – с распущенными седыми волосами, в одной ночной сорочке, она стояла посреди кухни в клубах горячего пара и страшно выла. Пар поднимался от четырёх кастрюль на плите, в которых кипела вода. Видимо, давно кипела – краска на потолке пошла пузырями, обои висели грязными лохмотьями, и посреди этого великолепия выла старая седая ведьма. Ромка подумал, что, случись это ночью, он бы точно обосрался… Когда он позвонил в милицию и назвал адрес, ему сказали: «Это не к нам, это в психушку» – и продиктовали телефон – Тихоновну знали… Понятно, что жить он продолжал в общаге. Там было удобнее и веселее. А в Тёплом Стане поселился Женька, который оттуда пешком ходил в свой второй мед.

Всю первую половину лета Ромка провёл в поиске денег для мичуринского проекта. Он вёл переговоры с несколькими банками от лица компании, которая заплатила шведам задаток, поскольку оставался в ней директором. Олег и Виктор продолжали числиться там мажоритарными акционерами, но существовала договорённость, что они выйдут, если компания вернёт им сумму задатка. Шведы требовали денег и проявляли понятное нетерпение, поскольку линия была готова. Они пребывали в цейтноте, однако не теряли надежды и оптимизма. И тут случилось непредвиденное и непоправимое. Разбился Сашка. Насмерть. По дороге в Москву. Его «Волга» столкнулась с КамАЗом. В лоб. Сашка с водителем погибли на месте. Кто оказался виноват в той ситуации, было уже не разобрать, да это и неважно. Во всяком случае, для Ромки. Погиб друг, а вместе с ним мечты о крупном проекте в сфере реальной экономики…

Такую линию скоро поставит у себя Николай Борцов на Лебедянском консервном заводе и станет лидером российского рынка соков. Капитализация Лебедянского в короткие сроки превысит миллиард долларов США.

Но это в будущем, которое оставалось для Ромки неизвестным, как и для любого смертного. А пока он помянул друга, с трудом пришёл в себя наутро и, повинуясь неясным позывам, отправился в аэропорт, где купил билет до Сочи, куда и отбыл через час. Совершенно без вещей, но с деньгами и паспортом в кармане.

На пляже «Жемчужины» он познакомился с мамой и дочкой, которые там отдыхали. Оле только исполнилось восемнадцать. На маму Ромка произвёл весьма благоприятное впечатление, и так получилось, что на следующий день они с Олей на электричке уехали в студенческий лагерь МГУ «Буревестник». С согласия мамы. «Но только три дня, не больше! И чтоб звонила каждый день…»

Случаются же такие прогрессивные мамаши…

В «Буревестнике» поселились в частном секторе, Ромка снял комнату с отдельным входом и собственным санузлом – невероятная роскошь! Целыми днями они пропадали на студенческом пляже, где у Ромки нашлась куча знакомых-приятелей, по вечерам до упаду танцевали на лагерной дискотеке, не на сухую, конечно. А ночью начинались проблемы – Оля ему не давала, мотивируя тем, что она девочка. А поскольку кровать была одна и спали они вместе, то Ромка скрипел зубами, но терпел из последних сил… Он не понимал, но принимал её позицию. А на третий день они крепко вмазали – и Оля дала… И оказалась не девочкой… А на четвёртый день он купил ей билет на электричку и отправил к маме, как и обещал. Оля не хотела уезжать, а Ромка не хотел, чтобы она оставалась, потому что такую позицию он и не понимал, и не принимал…

В тот же вечер на дискотеке он познакомился с тургеневской девушкой Лизой, пригласив её на медленный танец. У Лизы был шестой размер и классический профиль, и она дала ему через час после знакомства на ступенях студенческой столовой под стрёкот цикад и благоухание южных растений. Над головой качались яркие звёзды, на коленях качалась и стонала Лиза. Когда всё закончилось, она пьяно шептала ему на ухо какие-то романтические стихи, а потом прошептала, что будет любить его вечно… Это Ромку несколько смутило, особенно когда утром его дружок Лёшка Смирнов процитировал ему те же стихи и те же слова, только адресовались они ему – Лёшке… На следующий вечер Ромка предпочёл познакомиться с другой девушкой, по имени Катя.

Катя была членом сборной МГУ по волейболу, имела ноги от ушей и жениха в Москве. На руке у Кати тускло поблёскивал николаевским золотом старинный браслет. Ромка повёл её смотреть на звёзды в заросли кустарника, но по дороге свалился с десятиметровой кручи, а поскольку был сильно нетрезв, то совершенно не пострадал. Только в лоскуты разодрал импортный спортивный костюм о южные колючки. Потом Катя заботливо протирала его царапины и ссадины водкой, потом они долго и упоительно трахались прямо на морском берегу, и он всё никак не мог кончить, потому что был сильно пьян, и Катя находилась в полнейшем восторге, потому что её жених кончал как кролик. А потом выяснилось, что она потеряла тот старинный бабушкин браслет, который являлся семейной реликвией и содержал в себе четыреста граммов червонного золота. По её словам… Катя впала в истерику, и они до утра искали браслет по тем самым колючим кустам, куда он свалился с кручи. Что было глупо, потому что было темно и у Ромки был отходняк… Браслет не нашли, и Катя заявила, что он – подонок и мерзавец. И ногтя её жениха не стоит… При чём тут жених, было не очень понятно. Видимо, у неё тоже начинался отходняк… Пришлось с Катей расстаться, что было жаль, потому что ему понравились её выносливость, темперамент и длинные ноги…

На следующее утро Ромка познакомился с молоденькой поварихой на раздаче, а после обеда – с лагерной медсестрой, тоже молоденькой. И вечером мучительно соображал, кого же выбрать, но оказалось, что они подружки, уже всё между собой обсудили и выбирать никого не надо, потому что они сами его выбрали и готовы вдвоём пойти на экскурсию в комнату с отдельным санузлом… На том и порешили, и всё прошло замечательно, но он понял, что всё-таки является сторонником традиционных отношений один на один, потому что романтик в душе и не очень любит чисто механическую возню в постели…

Поэтому на следующее утро он на нудистском пляже познакомился с загадочной девушкой, которая вообще не являлась студенткой МГУ, но почему-то жила в студенческом корпусе, да ещё и в отдельной комнате под лестницей. Она явно была какой-то блатной. Не в смысле, что воровайка, а в смысле, что её кто-то устроил в лагерь по большому блату. В общем, она весь день туманно намекала на могущественного покровителя и что нельзя, чтобы их видели вместе. А поздним вечером, когда на лагерь снова опустилась душная южная ночь и она делала ему минет на железнодорожной насыпи, их вдруг осветил и ослепил прожектор скорого поезда, и обомлевший машинист дал мощный гудок, и поезд громыхал колёсами и гудел, и совсем рядом проносились освещённые пятна окон, за которыми шла обычная вагонная жизнь, и их обдувал горячий ветер с тонким запахом шпал и кориандра, и Ромка тоже дал мощный финиш, и загадочная девушка почему-то сделала вид, что не ожидала от него такого поступка, и расстроилась. Ромка решил, что это оттого, что она не кончила, и попытался уже по-взрослому пристроить ей птенца. На что получил убийственное: «Ты что, думаешь, у нас что-то может быть?!» Какие загадочные порой встречаются девушки…

А назавтра он пьяный полез ночью к друзьям на второй этаж, но не долез, потому что ослаб, и приземлился на балконе женской комнаты первого этажа… Там выпивали три девушки с психфака, и они его не прогнали… А потом… А впрочем, все, кто бывал в летних студенческих лагерях, знают, что было потом…

А потом лето начало клониться к закату и пришла пора возвращаться в Москву. Всё хорошее и не очень когда-нибудь заканчивается…

Работать не хотелось. Да и непонятно было, что делать, чем заниматься. У него же не было работы, как у нормальных людей… Когда утром уходишь на работу, вечером возвращаешься с работы, ждёшь выходных, а потом наступает понедельник…

У Ромки каждый день был суббота или понедельник – всё зависело от собственного выбора. Хотелось продолжать жить так, как на юге, – каждый день праздник, эйфория, расслабленность. Но что-то мешало… То ли воздух в Москве другой, то ли ритм жизни… Выпить с утра – моветон, ты выпадаешь из ритма, меняешь колею, перестаёшь чувствовать пульс города, который стучит: «Вставай, иди, беги, работай, зарабатывай, обгоняй, обгони, ещё, ещё, ещё!!!» Да и девчонки ведут себя иначе, нежели в хмельном аромате магнолий. Он встретился с одной, с которой не успел там, в лагере, – он хотел, она хотела, но почему-то не сложилось – то ли за ней кто-то ухаживал, то ли он был слишком занят… В Москве встретились, погуляли и – ничего… Искра ушла, не пробежала, разговор натужный, ни о чём… Он, конечно, позвал её в общагу, а она, умная девушка, и отвечает: «Знаешь, Рома, а я в общаги не езжу… Там было лето, каникулы, сумасшествие весёлое, загорелый мальчик с классной фигурой… Там была беззаботность. А здесь дела, учёба и замуж надо выходить…» Съели по мороженому и расстались, и даже он не особо хотел и не очень расстроился…

И Ромка начал работать. Начал заниматься недвижимостью… Тупо покупал рано утром газету «Из рук в руки» и обзванивал объявления о продаже квартир, если цена казалась интересной. Решил сосредоточиться на одном районе – метро «Университет». Он и знал его лучше других, и место нравилось. Уже через пару дней начал ориентироваться в ценах, а на третий день понял, что не успевает… Действительно интересные варианты уходили мгновенно, ты только набрал, а там уже задаток, а у него и денег-то своих нет, пока найдёшь… И тогда он вспомнил собственный опыт с машинами и написал от руки объявление: «Куплю для себя квартиру или комнату в вашем доме. Дорого…» – размножил текст на ксероксе, который всё ещё оставался в Москве довольно редким явлением, и принялся расклеивать объявления по району. Потеряв вечер в малоэффективной деятельности, на следующий день он нанял двух студентов для этой работы. И звонки пошли… Он был первым, по крайней мере в своём районе, кто додумался до такого простого рекламного хода…

Началось ежедневное общение с полоумными бабушками и тревожными алкоголиками, нормальные люди, желающие расстаться с квартирой, попадались редко и хотели много. Через неделю появился первый более-менее реальный вариант – жильцы прекрасной коммунальной трёшки на улице Строителей желали разъехаться. Сталинский дом без архитектурных излишеств стоял во дворе и утопал в зелени, квартира имела трёхметровые потолки. Две комнаты занимала семья – пьющая мама, двадцатипятилетний сын-бездельник и дочь-старшеклассница. У сына имелась активная шмара, она и позвонила. Шмара хотела денег… Ещё одна комната принадлежала пенсионерке, которая проживала не в Москве и, по мнению соседей, обладала склочным характером. Объективной информации, хочет ли она вообще разъезжаться, не было, имелся лишь номер телефона с кодом Воронежской области. Все остальные варианты оказались ещё менее отчётливыми. Ромка уже устал похмелять алкоголиков, которые, поправившись, заявляли, что никуда из своей конуры не поедут…

Первым делом он позвонил в Воронежскую область и услышал: «Привозите одиннадцать тысяч долларов, тогда поговорим…» Его удивило, откуда бабушка в своей деревне знает слово «доллары», но это уже было кое-что. Хоть какая-то конкретика. Да и цена за комнату представлялась разумной, учитывая, что он только что продал свои две комнаты в Видном за четырнадцать тысяч. Они меньше чем за год подорожали в четыре раза. И это в валюте! Покупателями выступили отец и взрослый сын, прибывшие из Ростовской области. Откуда у них деньги, было не очень понятно, но это и неважно – главное, что доллары настоящие. Он честно предупредил, что соседка полоумная и в данный момент находится на лечении в соответствующем диспансере. Папу с сыном подобное известие не смутило. «Оно и неплохо, может быть…» – задумчиво протянул отец. Глядя на их крепкие приземистые фигуры, Ромка подумал, что Тихоновне, наверное, лучше вообще не возвращаться из диспансера. Впрочем, это было уже не его дело…

«Нужно спешить, – решил Ромка в процессе разговора с пенсионеркой из Воронежской области и бросил в трубку: – Еду…» На следующий день в шесть утра он сошёл с поезда в темноту богом забытой станции, где под единственным фонарём сиротливо жались две старушечьи фигурки. «А могли ведь и не старушки ждать…» – промелькнуло в голове, пока он с ними знакомился. Бабушки как бабушки, две одинокие сестры, живущие в одном старом частном доме. Одна, помоложе, и была Анной Ивановной, получившей комнату на Строителей за сорок лет беспорочного труда на Московском шарикоподшипниковом заводе. В доме его ожидали накрытый стол и немудрящая история простой жизни Анны Ивановны под вишнёвую наливочку. Ромка отдал деньги, получил расписку на листке из школьной тетради и обещание приехать на следующей неделе в Москву для переоформления. С тем и отбыл в обед на проходящем поезде обратно. Вечером он был в столице, и, гоня сто сорок километров в час по бурлящему Садовому под вульгарные крики Распутиной из динамиков, Ромка неожиданно подумал, что сегодня за одиннадцать тысяч долларов США купил всю прошедшую честную жизнь одинокой Анны Ивановны…

Конечно, она приехала на следующей неделе и всё подписала. Анна Ивановна выглядела довольной, говорила, что теперь они богачки, и долго благодарила. В подарок привезла трёхлитровую банку солёных помидоров с огурцами. Тащила ведь…

Теперь уже его соседи не могли определиться, что же им нужно. Мама, тёплая с утра, то требовала две отдельные квартиры, то заявляла, что ей вообще ничего не надо. Двадцатипятилетний оболтус своего мнения не имел, шмару интересовала только доплата. Девочку никто не спрашивал. Но однажды после очередного импровизированного застолья, которым неизменно заканчивались все их переговоры, она отловила Ромку в коридоре и дрожащим от волнения голосом сказала, что очень боится вообще остаться на улице. Тронутый, он пообещал, что этого не случится. «Рома, а ещё я не хочу уезжать из нашего района, у меня здесь друзья. Можешь оставить нас здесь?» Это он тоже ей пообещал. Кажется, в семье был один нормальный человек…

Ему посчастливилось найти малогабаритную двушку на Гарибальди за тридцать восемь тысяч, которая понравилась всем, и он сразу дал задаток. Дополнительно договорились о доплате в десять тысяч долларов. Оставалось найти деньги. Без лишних сантиментов Ромка дал объявление в газету и быстро нашёл покупателя на свою трёшку. Она ушла за пятьдесят пять. Таким образом, всё срослось ко всеобщему удовольствию. Только Женька расстроился, потому что ему пришлось вернуться в общагу на Волгина.

Расселённую трёшку, которая обошлась со всеми накладными расходами в шестьдесят тысяч, Ромка уже через неделю продал какому-то нефтянику за сто двадцать… За деньгами в крутой офис на Ленинском он ездил с Альбертом и Майком-тяжеловесом. Вся операция заняла полтора месяца, принесла два конца и бесценный опыт. Теперь он знал, чем заниматься в жизни…

Олег очень удивился, когда Ромка привёз ему тринадцать тысяч задолго до назначенного срока:

– Я думал, ты не отдашь. Никаких расписок же, ничего…

– Это мне нужно больше, чем тебе…

С тех пор они не виделись. Незачем… Пройдёт буквально пару лет, и Олег потеряет все свои деньги. Сначала он вложится в какой-то завод в США, и его кинут. Потом в Австралии – и его опять кинут. Он останется жить на Зелёном континенте и, по слухам, даже будет получать пособие для неимущих…

А Ромка буквально влюбился в недвижимость. Вроде как мальчику куда уместнее любить крутые тачки и захватывающие гонки, но, наверное, он уже прошёл этот этап, вырос наконец и подпал под сдержанное и неспешное очарование консервативных ценностей… Ему очень нравилось рассматривать фасады, изучать планировки, вид из окон, расстояние до метро и много других скучных на первый взгляд вещей, которые в совокупности и создают уют нашей жизни. Или неуют…

Шло время стремительных изменений, ужасного расслоения прежде однородного советского общества, головокружительного обогащения немногих и люмпенизации большинства. Москва заметно наполнялась красивыми иномарками, магазинами люксовых брендов и дорогими ресторанами – на всё был спрос. Но спрос был и на недвижимость премиум-класса, а её не ввезёшь, как мерседес, пальто или устриц, за два дня. И за два года не ввезёшь… Поэтому элиткой принято было считать бывшие цэкашные или совминовские дома улучшенной планировки, но их – капля в море, следом шли монументальные сталинки в престижных районах – Центр, Университет, Сокол, проспект Мира. Ромке повезло с районом… Уютные зелёные дворы, престижные школы, Воробьёвы Горы и территория МГУ, трудно было не влюбиться в широкие проспекты – Ленинский, Ломоносовский, Университетский, Вернадского, тихие улочки – Косыгина, Молодёжная, Коперника, Строителей, Крупской, Марии Ульяновой…

Скоро Ромка знал все адреса района и их ранжир по престижности. Ему достаточно было назвать номер дома на любой из этих улиц, и он безошибочно называл планировки квартир, высоту потолков, вид из окон и расстояние до метро… Перелопачивая десятки вариантов расселения, он мотался по всему городу, подбирая квартиры для разъезда в других, более дешёвых районах, и скоро знал Москву не хуже таксистов. Он не считал это работой и не уставал, потому что ему нравилась недвижимость и нравилось общаться с людьми. Хотя далеко не все из них были приятными… Но чем хороша недвижимость – она дорогая. Квартира дороже машины и уж тем более других вещей, достаточно расселить одну – и прибыль перекрывает усилия автодилеров и суету продавцов одежды и продуктов. А потому любой владелец даже маленькой убитой комнаты в сталинской коммуналке на Университете, хоть бы даже и алкоголик или сквалыга, во-первых, сам уже не бедный человек, а во-вторых, потенциально может сделать тебя просто богатым. Стоит потерпеть и подстроиться… Ромка с удивлением обнаружил, что он с лёгкостью вживается в любую социальную роль. Он легко входил в контакт с женщинами и находил общий язык с мужчинами, одинаково непринуждённо общаясь и с маргиналами, и с преподавателями МГУ, аспирантуру которого, кстати, только что окончил в ноябре.

Диссертация у него имелась, кафедра ждала защиты. Нет, никого не интересовала научная ценность работы, все ждали банкета. Наука переживала не лучшие времена, обласканные при прежнем строе учёные мужи ныне влачили мизерабельное существование, а привычка к красивой жизни осталась. Поэтому яркими вспышками на фоне безрадостных будней служили банкеты по поводу защиты диссертаций. Скромные соискатели, становясь остепенёнными мастодонтами, просто обязаны были проставляться. Конечно, по мере сил и возможностей. Про Ромку на кафедре было известно, что он тот ещё жирный бобёр, и коллеги рассчитывали на банкет в ресторане, и не в худшем. А если претендент не анонсировал достойного завершения многолетних научных изысканий, могли и «чёрных шаров» накидать…

Он не сам писал дисер. За него это сделал научный руководитель – пожалуй, единственный человек в стране, кто разбирался в теме на таком уровне, – профессор, заслуженный деятель науки, автор десятка книг, ещё совсем недавно завкафедрой, теперь находился на пенсии и скучал… Владимиру Фёдоровичу было хорошо за семьдесят, но он сохранял ясный ум и бодрость духа. А также более чем полувековую привычку поддать… Совсем мальчишкой он попал на Финскую и прошёл три войны, вынеся неуёмную любовь к жизни и алкоголю…

Ромка безмерно любил и уважал старика и, как мог, поддерживал его на пенсии, которая за последние три года превратилась в фикцию. А Владимир Фёдорович, не умея быть должным, взял и написал ему знатный дисер, изобилующий заковыристыми терминами и математическими формулами, в которых Ромка был ни в зуб ногой… Да ещё и тема, мягко говоря, слегка подрастеряла актуальность, начинаясь словами: «Неуклонный рост реальной заработной платы в СССР…» Ромка решил, что в настоящее время защищаться с такой темой – это уже откровенный моветон, к тому же степень кандидата экономических наук никак не могла помочь в расселении алкашей! На кафедре были разочарованы…

Вот он сидит на запущенной кухне и распивает бутылку водки с маленьким сморщенным мужичонкой. Мужичонку зовут Слава, и он в который раз рассказывает, что когда-то работал электриком и обслуживал каток где-то в Текстильщиках, повествование не содержит никакой фактуры – работал, обслуживал, вот было время! И всё… Ромка не первый раз на этой кухне, это не первая бутылка, которую он принёс Славе и распивает с ним. Славина жена – крепкая, ещё нестарая бабка, накладывает им отварной картошки с тушёнкой. Тушёнку тоже принёс Ромка, впрочем, как и остальные продукты. Слава с женой отнюдь не маргиналы, оба на пенсии, но подрабатывают. Она уборщицей в этом же подъезде, он сторожем в гаражном кооперативе – сутки через трое. Пьёт Слава умеренно – на свои или когда нальют – и каждый раз рассказывает про каток:

– Вот, значит, катаются все – и парни, и барышни, нарядные, в шапках, а которые и без шапок, и тут – бац! – свет потух… Мне начальство звонит: «Слава, нету света!» А я уже про себя думаю: «Опять фазу выбило…»

Каток – единственное светлое пятно в Славиной жизни. У них с женой две комнаты в шикарной угловой четырёшке на Университетском, девять, в доме преподавателей МГУ. Стометровая четырёшка – большая редкость в сталинском доме, стоит целое состояние. Ещё две комнаты принадлежат вполне нормальной молодой семье с двумя маленькими детьми, которая давно мечтает разъехаться. Всё упирается в Славу, который на словах вовсе не против разъезда, но под разными надуманными предлогами отказывается даже смотреть предлагаемые варианты. По словам соседей, Ромка уже третий, кто пытается провернуть этот простой на первый взгляд вариант. Он уже месяц регулярно выпивает со Славой, болтает с его женой, но не продвинулся ни на йоту… Коллеги-риелторы – а Ромка уже обзавёлся знакомствами в профессиональной среде – наперебой предлагают различные варианты, но все они в той или иной степени носят насильственный характер… Самый безобидный звучал так: «Вот мне один дед попался, тоже ни в какую не хотел съезжать. „Я, – говорит, – здесь жизнь прожил, здесь и помру”. А там семикомнатная на Зубовской площади, и мы уже шесть комнат выкупили. Ладно, дед, думаю… И подселил ему цыганский табор. Через неделю звонит дед в панике. „Что вы натворили? Я, – кричит, – всю жизнь старинные книги собирал, всю зарплату на них тратил и тут обнаруживаю прижизненное издание Чехова в сортире на гвоздике, и половина страниц уже выдрана!” Ещё через неделю поехал дед как миленький в Люберцы, а до этого от Выхино отказывался. Мы ещё и сэкономили…»

Это всё понятно, Ромка и сам ни разу не был пай-мальчиком, умел и любил действовать жёстко. Но не со стариками же… Чем они виноваты – живут в своём мирке, как умеют, никого не приглашали им помочь. Соседи хотят разъехаться – это их проблемы. Ромка хочет денег – это его проблема. Ну, несуразный мужичок этот Слава, так не всем же в космос летать и открытия делать – его жизнь и его право прожить её, как и где хочет… А ты если денег хочешь, так думай, как их заработать по-человечески, а не отжать у старика…

Он уже хотел отказаться от этого варианта, не желая больше пить горькую и слушать про каток в Текстилях, как в голове щёлкнуло. Ромка резко развернулся через две сплошные, заставив погудеть слабонервных, и вдавил тапочку в пол… Переднеприводная девятка порыскала узкой мордой по скользкому асфальту и исправно впулила с пробуксовкой – через полчаса он, покрыв пол-Москвы, увязшей в пробках по случаю снегопада, был в Текстильщиках. На том самом катке… А ещё через пару часов звонил в обитую истёртым дерматином дверь. Открыл Слава и удовлетворённо рыскнул глазами на раздувшийся пакет в Ромкиной руке.

– Заходь! Макаровна как раз котлет нажарила…

Через полчаса они оба были тёпленькие, и разомлевший Ромка через приятную пелену пытал собутыльника:

– Слав, а тебе нравилось на катке работать?

– Иых, на катке-то! А то как же! Вот жисть была! – Старик мечтательно подпёр щёку ладонью. – Бывало, идёшь через парк, снежок падает, и музыка играет…

– А чё ж уволился? Или выгнали?

– Зачем выгнали, я на хорошем счету был, на работе не пил! Грамоты всякие там, поощрения… На ноябрьские и к Первомаю премии давали. По сорок Рублёв. Настоящих – не то что щас…

– А ушёл почему?

– Так на пенсию вышел и уволился. Ездить-то далеко, Текстили-ж…

– А сейчас хотел бы вернуться?

Славка задумался. Видно было, как мечта в нём борется с реальностью. Реальность победила…

– Нет. Сейчас не смогу. Квалификацию потерял, боюсь не справиться… Это же ток, напряжение, а не заячий помёт…

– Ну а сторожем?

– Сторожем? – Славкины глаза было заблестели, но тут же и потухли… – Я ж тебе толкую, ездить далеко… Это почитай час туда, час обратно, а здесь я пятнадцать минут пешком хожу… – Видно было, что старик расстроился.

Ромка перешёл к главному, ради чего и приехал:

– А если я вам квартиру прямо рядом с катком куплю, поедете?

Славка часто заморгал, Макаровна оторвалась от вязания и посмотрела на них долгим взглядом. Ромка не стал торопить события и начал молча собираться.

– А как же? А может, есть у них сторож-то?

– Есть два… А третья смена вакантна – ночь через две. Я заезжал, спрашивал – сказали, помнят тебя и возьмут. Хороший, сказали, мужик Славка! И как человек, и как работник! – Последнее Ромка приврал.

Глаза старика повлажнели, он молча перебирал руками по столу, словно не находя им места.

– Рома, а ты нас не обманешь? – Макаровна смотрела на него с испугом и надеждой.

– Нет, Евдокия Макаровна, я вас не обману. Вот телефоны людей из нашего района, которых я уже расселил. Можете позвонить им, спросить. Вот телефон участкового, он меня знает. А это вашей паспортистки, она тоже меня знает… – Он достал из кармана листок и положил на стол. – А самое главное, я квартиру вперёд на ваше имя куплю, пропишетесь, потом комнаты переоформим. Я вам доверяю…

Он не обидел стариков, купив им двушку на втором этаже хрущёвки в семи минутах ходьбы от парка и катка. Квартира была тёплая и уютная, правда, с проходной комнатой, но Макаровна сказала, что так даже лучше, окна выходили в тихий двор. Ещё Ромка дал им немного денег, хотя об этом и не договаривались, – сумма, за которую он впарил четырёшку банкиру, это позволяла…

Случались, правда, и неудачи. Ромке позвонила пожилая женщина:

– Здравствуйте, я по объявлению. У моего сына комната в трёхкомнатной квартире на Ломоносовском, восемнадцать. Это дом преподавателей МГУ, знаете такой? – Женщина говорила с апломбом, как будто речь шла о Виндзорском замке, но Ромка уже привык не обращать на это внимания, подстраиваться под клиентов было частью его работы.

– Знаю, престижный дом, а местоположение просто замечательное… – С таким типажом людей следовало разговаривать как бы снизу вверх и всё время нахваливать.

– Разумеется… Мой сын доцент в МГУ…

– Вот это да! – Он включил дурачка.

– Но знаете что, он там не живёт, потому что у нас прекрасная трёхкомнатная квартира напротив – Ломоносовский, двадцать три… Знаете такой?

– Конечно, дом прямо у метро «Университет»!

– У нас ещё есть двухкомнатная на Академической, там тоже никто не живёт…

– Конечно, с мамой-то удобнее – и приготовит, и поухаживает… – ввернул Ромка, представив себе доцента за тридцать, живущего с мамой при наличии свободной жилплощади.

– Вот, вы верно понимаете ситуацию, пожалуй, мы будем иметь с вами дело…

– Замечательно! А что бы вы хотели?

– Я считаю, главное – разъехаться. Любая квартира в нашем районе лучше, чем комната.

– Совершенно с вами согласен. А вам подойдёт район Академической, Профсоюзной?

– Конечно! Академическая – прекрасный район, у нас же там квартира…

Разговор закончился на полном позитиве, и Ромка непростительно расслабился, поверив в разумность другой стороны – если уж пожилая мама всё правильно понимает, то доцент МГУ наверняка адекватный человек. С такими клиентами много не наваришь, но можно всё сделать быстро. Оставалось узнать, чего же хочет соседка с ребёнком, занимающая остающиеся две комнаты.

Соседка сказала как отрезала: «Трёхкомнатная квартира в приличном районе, этаж не первый и не последний, у меня сыну уже одиннадцать, мы разнополые, так что…» – дальше следовало длинное и многословное обоснование её хотелок. Ромку всегда удивляло, что большинство клиентов в первую очередь отталкиваются от своих желаний и потребностей, а не от реальности и сухих законов рынка. Ну что ж, это тоже одно из условий игры. Да-да, он по-прежнему не воспринимал своё занятие как работу в привычном смысле этого слова, скорее, как увлекательную игру… Стала понятна разумность позиции позвонившей ему пожилой женщины – видимо, завышенные требования соседки с ребёнком уже не первый год являлись препятствием для разъезда, а отдельная квартира всяко-разно лучше комнаты в коммуналке – это и ежу понятно. Он внутренне решил, что здесь – порожняк, но для очистки совести всё-таки начал шерстить «Из рук в руки», просматривая трёшки в специфических районах – это когда цены необъяснимо ниже, чем в соседних. И надо же, наткнулся на вариант – трёшка на Коломенской, одиннадцатый этаж двенадцатиэтажной панельки за шестьдесят тысяч долларов. Цены продолжали расти, и это уже был приемлемый вариант. Но решение нужно было принимать быстро, буквально сейчас. Соседка с ребёнком радостно согласилась, он позвонил пожилой и получил заверения, что с ними проблем не будет – поедут в любую отдельную квартиру в радиусе двух километров. И он дал задаток…

Сделка прошла, и Ромка стал обладателем двух комнат в коммуналке по цене выше рыночной. А потом настал момент общения с сыночком-доцентом. И важный сорокалетний сынуля заявил, что он не поедет никуда, кроме отдельной квартиры в доме преподавателей МГУ, коих было всего четыре – Университетский, пять и девять, и Ломоносовский, четырнадцать и восемнадцать… Мамаша тут же слилась: «Обсуждайте эти вопросы с моим сыном, это же его комната. А мне восемьдесят лет, я не разбираюсь…» Ситуация усугублялась ещё и тем, что в указанных домах не было однушек, если не считать нескольких размером с двушку…

Ромка поначалу не допускал, что всё действительно так запущенно и безнадёжно – наверное, просто цену набивают, когда он оказался в безвыходной ситуации. И начал предлагать доценту разные варианты на Академической, как и договаривались. Куда там! Тот безапелляционно заявил, что даже смотреть не будет «эти выселки»… Скрипя зубами, Ромка поднимал ставки, а куда деваться – комнаты в коммуналке не стоили и близко заплаченных им денег. Доцент высокомерно отказывался… Апофеозом послужило, когда отчаявшийся Ромка, готовый уже выйти в ноль, предложил тому двухкомнатную квартиру в кирпичном доме на Вавилова рядом с Черёмушкинским рынком – две остановки на трамвае от Ломоносовского, восемнадцать. Доцент приехал, покрутил носом и заявил, что в подъезде пахнет кошками…

Следующий раз они встретились лишь спустя два месяца, так как тот всё это время был, видите ли, занят. Доцент пришёл на встречу в их квартиру не один, а с молодой беременной женой – своей студенткой… Это была неприятная неожиданность, потому что Ромка тоже пришёл не один, а с Гришкой и ещё одним солнцевским пацаном недружелюбной наружности. Они собирались спокойно поговорить, но беременная заволновалась от одного вида переговорщиков. Они предложили пойти ей домой, благо всего лишь дорогу перейти, доцент взвился, что он её проводит.

– Ну что ж, тогда мы проводим вас…

Так и двинулись все вместе. А когда перешли дорогу и дошли до подъезда, доцент вдруг рванул, как спринтер, и захлопнул за собой железную дверь подъезда с кодовым замком перед носом провожатых, оставив им на попечение собственную жену с чадом в животе… Провожатые растерялись, жена тоже…

– Девушка, вы только не волнуйтесь…

У девушки покраснел носик и дрожали губы…

– Да мы вас не держим, можете идти…

– Я код не знаю, а брелок остался у Георгия Александровича… – она уже всхлипывала и называла мужа по имени-отчеству…

Пришлось развлекать её анекдотами, пока не появился кто-то из соседей и не открыл дверь…

Чтобы всё-таки побеседовать с высокообразованным теперь уже соседом, Ромка посадил дежурить в его подъезде парочку подмосковных малолеток из разряда «стремящихся». Через неделю непрерывного дежурства тем удалось застукать крадущегося домой доцента, но он снова оказался проворнее и захлопнул прямо перед ними дверь квартиры. И больше он дома не появлялся. Совсем… По словам жены, отбыл из Москвы в неизвестном ей направлении, взяв на работе академический отпуск и оставив её со свекровью без вестей и без денег. Рожать…

Ну что ж, интеллигентский подход, однако. Пришлось Ромке самому перебираться в эти дорогие комнаты. Впрочем, соседскую он тоже прихватил, если уж не удалось юридически, так хоть фактически. Выбросил оттуда всю старинную рухлядь и сделал ремонт во всей квартире. Чем ещё хороша недвижимость – ты не теряешь все деньги в случае неудачи, просто остаёшься с неликвидом на руках на какое-то время. И его можно использовать. В итоге Ромка зажил прямо напротив МГУ, о чём, конечно, и мечтать не мог, когда поступал. Не было бы счастья, да несчастье помогло. А впрочем, разве это несчастье?

Ситуация с доцентом пробила приличную брешь в его бюджете. И всё-таки это было уже некритично. Он никогда раньше не представлял, что скромная, неброская московская недвижимость может приносить такие серьёзные деньги при невеликих трудозатратах и без особых мозговых усилий. Да ещё и позволяет избегать нежелательных контактов с бандитами, которые пронизали своим присутствием практически все остальные сферы жизни в стране.

В газетах то и дело писали о заказных убийствах и вымогательствах, происходящих буквально ежедневно. Да граждане и так знали немало подобных историй, о которых не писали, и народ понимал – публикуется лишь верхушка айсберга. Жить было реально страшно – страшно ходить по улицам, страшно ездить на машине, – никто и никогда не был застрахован от случайного или нет пересечения с ребятами в широких кожаных куртках, которое заканчивалось печально – в лучшем случае настучат по кумполу, а то и на бабки поставят – на пресловутый счётчик. И люди лишались последнего – того, что даже власть не смогла отнять…

Сам Ромка в повседневной жизни интуитивно мимикрировал под братка – нет, он не носил бандитских атрибутов вроде малиновых пиджаков и золотых цепей на шее, но короткая стрижка, взгляд и манера держаться не вызывали желания связываться с таким. В нём присутствовали природная агрессия и взрывное безрассудство в моменте – качества, присущие хищнику. Но это не совсем соответствовало реальности. На самом деле это была лишь защитная реакция на окружающую действительность: лучшая защита – это нападение…

Конечно, он не миновал искушения не только примерить на себя подобный образ, который романтизировался напуганным и растерянным обществом, наряду с расплодившимися в неимоверном количестве «ночными бабочками». Его регулярно приглашали влиться в ту или иную бригаду расписывая красивую жизнь новоявленных Робин Гудов. Некоторые бывшие знакомые по спорту уже состояли в различных группировках, и Ромка пару раз съездил на стрелки в составе одной из подмосковных бригад. Мягко говоря, ему не понравилось – туповатые бригадиры «тёрли» на невысоком интеллектуальном и психологическом уровне, пехота являлась расходным материалом на проценте. Требовалось оставаться полным идиотом, чтобы этого не понимать. Всё было примитивно и про деньги, никакой романтикой не пахло. А ещё, и это самое главное, подобные игры часто заканчивались плохо – или ты, или тебя… И никакой идеи, чисто за деньги, которые требовалось отнимать у одних людей и отдавать наверх другим – бывшим таксистам или официантам. Да уж, не академикам и маршалам – это точно…

Поэтому Ромка благодарил судьбу, что нашёл свою нишу в бизнесе, которая позволяла очень прилично зарабатывать и не светиться. А главное, ему нравилось этим заниматься. И какой же он был дурак, что раньше не разглядел такую шикарную возможность, потратив кучу времени на «типичное не то». Впрочем, лучше поздно, чем никогда, да и тема оказалась весьма неброская и деликатная, пряталась как тугой грибочек под осенней листвой. Не то что яркие, как мухомор, автомобили – автосалоны взрывали с периодичностью по одному в неделю…

К нему приехал товарищ по бывшей сборной Мишка. Сидел на кухне, уплетал за обе щеки и рассказывал про финансовый рынок. А именно, как торгует ваучерами на ступеньках РТСБ. Ромка снисходительно слушал, поскольку считал биржу пройденным этапом и вчерашним днём. А тут ещё и на ступеньках… Оборот у Мишки был невелик, доходы соответственно тоже, но он был полон энтузиазма и планов. А ещё его позвали на работу в коммерческий банк – возглавить, а точнее, создать с нуля департамент ценных бумаг, и Мишка советовался, как лучше это начинание оформить организационно, чтобы потом не кинули – ну, типа, не сказали спасибо, когда он раскрутит тему.

Миша окончил географический факультет, защитил кандидатскую, которую написал сам, и с бизнесом припозднился. Ромка вообще сомневался, что у него что-то получится, но вежливо слушал, потому что был ему кое-чем обязан. Мишка являлся природным тяжеловесом, имел звание кандидата в мастера спорта СССР по боксу и бил как конь копытом. Прозвище у него было Майк, с намёком, что удар не слабее, чем у Тайсона. Ромка несколько завидовал такой природной силе и несколько раз брал его на разные стрёмные мероприятия, поскольку был спокоен, когда тот шумно дышал ему в затылок.

Решили, что Мишке для подстраховки правильно будет зарегистрировать совместно с банком одноимённую финансовую компанию и заключать договоры с клиентами от её имени. Ромка тут же получил предложение рассмотреть собственное участие в будущей компании и сказал, что подумает. А ещё Мишка обещал предложить Ромку в качестве руководителя департамента недвижимости в банке – вот это действительно было интересно, ему требовалось финансирование под проекты.

С банком, как ни странно, всё получилось, и уже через неделю после короткого разговора с председателем правления Ромка вышел на работу. Департамент недвижимости, который он возглавил, состоял из него одного… Ну да не боги горшки обжигают. Банк располагался в отреставрированном старинном особняке на тихой улочке в центре и представлял из себя инкубатор молодёжного творчества – предправления являлся бывшим преподавателем МГУ и старался брать на работу выпускников университета. Средний возраст сотрудников не превышал двадцати семи. Работать в такой команде было интересно…

Теперь Ромка целыми днями мотался по Москве, оценивая многочисленные объекты, предлагаемые банку под залог. Времени на собственные проекты оставалось мало, но его квалификация и понимание рынка стремительно росли. А благодаря симпатичным девушкам из юротдела он познакомился с юридическими тонкостями оформления договоров. Это случилось очень своевременно, потому что простых вариантов на рынке уже практически не осталось, а сложные требовали многоходовых комбинаций и грамотного юридического сопровождения. Клиенты пошли всё больше ушлые, норовили не только получить побольше, но и отдать поменьше. А лучше ничего не отдавать – в том смысле, что появились и профессиональные мошенники.

Несколько окрепшее государство, как ему и положено, начало проникать во все сферы экономической жизни, подвергать их регулированию и добралось до недвижимости, введя лицензирование риелторской деятельности. Банк оплатил Ромке обязательные курсы, оказавшиеся очень полезными. Лекции читали ведущие специалисты из Минюста, Минстроя, Кадастра, Регпалаты, нотариусы. Стоит ли упоминать, что их телефонные номера оказались в его записной книжке. Также он перезнакомился с сокурсниками, представлявшими преимущественно первые на российском рынке агентства недвижимости, что давало ему доступ к их базам данных – риелторы по определению общительны.

Ромка так погрузился в работу, что свободного времени почти не оставалось и пришлось выбирать между личной жизнью и спортом. Не приходится сомневаться, что стало его выбором. А вот и неправильно – он женился…

Ну а что удивительного – все нормальные люди рано или поздно женятся. И, пожалуйста, не ищите в этих словах какой-либо дискриминации в отношении одиноких, ведь норма – это всего лишь выбор большинства… И Ромка не стал исключением. «Время разбрасывать камни, и время собирать камни…»

Он уже был женат однажды, сразу после армии, и имел дочку, которую регулярно навещал и материально поддерживал, но это другая история. В этот раз Ромка влюбился в молодую, симпатичную студентку МГУ. Произошло всё не сразу, они познакомились ещё летом в «Буревестнике», но наскоком не случилось, поскольку девочка оказалась не только симпатичной, но ещё и умной. Пьяный Ромка тогда по своему обыкновению пригласил Юлю послушать прибой и разливался соловьём на ночном пляже, не к месту принявшись цитировать старину Фрейда, которого не читал. Юля, только что окончившая третий курс психфака, знала Фрейда наизусть, но вида не подала и на всякий случай сразу не дала – мальчик хоть и симпатичный, но слишком резвый и всё по верхам, мало, что ли, таких? Всем давать – обломится кровать…

Следующая встреча состоялась в Москве уже осенью. Юля происходила из интеллигентной московской семьи, лучшая студентка на курсе и победительница международных конкурсов по бальным танцам. Ромка заинтересовался. Какое-то время они дружески встречались, и каждый раз его поражало, как глубоко она разбирается в тех или иных предметах, о которых он привык рассуждать поверхностно – к месту и не к месту… Пожалуй, впервые Ромка встретил девушку, причём совсем молодую – ей только двадцать, превосходящую его в интеллектуальном развитии. Во всяком случае, ему так показалось. Это было необычно, интересно, но как будто чего-то не хватало. Какой-то искры…

И искра случилась. Он, уставший, возвращался домой довольно поздно. Целый день просматривал варианты в Бескудниково, Отрадном и на Бабушкинской для очередного расселения, а когда закончил и заскочил в банк – чисто нарисоваться на рабочем месте, его поймал зампред и услал на Рублёвку – смотреть дом академика Кикоина в Жуковке. Большой деревянный послевоенный дом на огромном хвойном участке был великолепен – заснеженные лапы елей тянулись в узорчатые окна летней веранды, красногрудый снегирь следил за ним круглым чёрным глазом, пока он, замечтавшись, представлял, как же, наверное, здорово пить здесь чай тёплыми июльскими вечерами. И тишина вокруг, звенящая тишина… А потом, возвращаясь домой по грязным московским улицам всё ещё под впечатлением зимней рублёвской сказки, Ромка подобрал на остановке озябшую девчушку – транспорт ходил редко, без расписания, как бог на душу положит. Девушка работала секретаршей в какой-то левой конторе, отогрелась в машине, оттаяла под неназойливую музыку из хороших динамиков и легко согласилась поехать к нему выпить чашечку кофе… Дома был Женька, который приготовил нехитрый ужин. Ромка с устатку накатил сразу водочки, для девушки открыл бутылку шампанского, и они изрядно наклюкались. Женька не пил, он вообще почти не пил. Гостья быстро освоилась и за столом бойко щебетала – несла разную нехитрую чепуху про работу и непритязательный досуг: «А мне Симакина и говорит: „А шеф-то на тебя глаз положил. Ты что, не видишь?” А я ей: „Вот ещё”. Он уже старый, ему тридцать шесть скоро. И женат. Я же видела паспорт, когда командировку оформляла. И вообще мне лысые не нравятся… А в выходные мы ходили с Ленкой в кино, и к нам пристали два артиста…» Ромка слушал вполуха, думая о своём. Женька погрузился в анатомический атлас.

– Рома, ты меня совсем не слушаешь…

– Нет, слушаю, к вам пристали два артиста…

– Неинтересно, так и скажи…

– Почему сразу неинтересно…

– Ладно, я в душ, а ты жди меня во-он там… – Пальчик с ярко-красным ноготком указал в направлении спальни, она загадочно улыбнулась…

Когда дверь в ванную комнату закрылась и щёлкнула задвижка, Ромка неожиданно встал и, повинуясь неотчётливым, не сформулированным до конца позывам, хлопнул ещё полфужера водки и принялся натягивать куртку.

– Ты куда? – опешил Женька.

– К Юльке поеду…

– Ты чё? Два часа ночи, она спит!

– Ничего…

– А с этой что делать?

– Трахни её, если хочешь…

На улице подморозило и стало скользко. Девятка никак не хотела выезжать из низинки. Передние колёса беспомощно прокручивали, роя лунки во льду, и никого вокруг, чтобы подтолкнуть. Из инструментов имелась лишь отвёртка, которой он принялся долбить лёд в колее перед колёсами. Дело продвигалось туго, но он долбил и долбил остервенело, как будто от этого зависело что-то очень важное, может быть, сама жизнь. Прошло не меньше часа, когда он, взмокший и протрезвевший на морозе, наконец сумел вывести девятку на оперативный простор.

Юлька жила отдельно от родителей. И через десять минут он звонил с улицы в её квартиру через домофон. Никто не отзывался. В Ромкину разгорячённую голову лезли нехорошие мысли, что она может быть не одна, но он продолжал упорно давить чёрную кнопку. Наконец домофон ожил, и сонный голос испуганно произнёс:

– Кто там?

– Это я…

– Рома? Что-то случилось?

– Нет, я просто хочу тебя видеть…

– Ты с ума сошёл, три часа ночи!

– Я хочу тебя видеть…

Замок бездушно щёлкнул, дверь открылась…

Семейная жизнь возымела на Ромку часто случающийся, но каждый раз неожиданный эффект – он начал поправляться… Сколько ни пытался прежде набрать вес, чего только ни пробовал – и пиво со сметаной пил после ужина, и какие-то смеси американские поглощал, – ничего не помогало, а тут на тебе… Да ладно бы ещё поправлялся как тот же Майк – равномерно и спинища как у самца гориллы в московском зоопарке, тогда и наличие живота не так обидно, – нет же, мышцы как-то опали, сорокасантиметровые бицепсы сдулись, а восемь кубиков затянуло жирком, как пруд ряской… Хорошо хоть плечи и грудь остались, так что в одежде и если ремнём живот затянуть – ещё ничего. Поглощённый работой и новым статусом, Ромка махнул на себя рукой – летом приведёт всё в порядок, а пока жена не жалуется, а гулять он перестал… Жизнь пошла спокойная и размеренная: дом, работа, скромные семейные развлечения – в гости сходить к таким же женатикам или у себя кого-то принять – все посиделки за столом…

Зато дела шли хорошо. Кстати, первое, что он сделал в качестве мужа, – продал квартиру жены! И очень хорошо продал, а деньги вложил в бизнес… Юлька ему полностью доверяла, что неудивительно для двадцатилетней девчонки. Но куда родители смотрят? Подивившись в душе на такую доверчивость, Ромка тем не менее преисполнился внутренней благодарности к новой семье, он умел ценить хорошее и всегда помнил добро.

Но, как бы уверенно ни росли его доходы, они не шли ни в какое сравнение с тем, как развернулся Майк. Они всего несколько месяцев в банке, а тот уже проворачивает миллионные сделки. И прибыль соответствующая. Ромка восхищался приятелем в душе и ревновал его к успеху – зачем он отказался от доли тогда?! При этом Мишка ничего не скрывал от Ромки, делился всеми секретами и особенно достижениями – они оба оставались в душе спортсменами и постоянно стремились доказать себе и окружающим собственное преимущество. Деньги заменили очки в боксе – у кого больше, тот и победитель. Ромка выиграл первый раунд, теперь Майк, завидовавший ему прежде и не признававшийся в этом даже себе, уверенно брал реванш. Они сидят, обедают в небольшой банковской столовке в подвальчике, и Мишка, уверенно перемалывая мощными челюстями бифштекс, увлечённо рассказывает:

– Я шефу предложил выкупить этот пакет акций, он отказался. Ситуация неоднозначная, говорит. Тогда я сам выкупил. Когда ситуация однозначная, все готовы. А где все – разве заработаешь? Вчера закрыл сделку, продал в семь раз дороже, чем брал, – пол-ляма грина за два месяца… – Полные красные губы Майка растянулись в довольной улыбке.

Ромка почувствовал, как у него похолодело в самом низу живота:

– Пол-ляма?!

– За восемьдесят тысяч купил, за пятьсот пятьдесят продал. Почти пол-лимона… Причём продал тому же, у кого купил…

Мишка доел свою котлету и жадно поглядывал на Ромкину, который ещё суп не закончил. Ромка вилкой отломил половину своего бифштекса и переложил Мишке на тарелку.

– Спасибо! – Мишкины челюсти снова заработали.

А Ромка судорожно размышлял: восемьдесят тысяч… ведь он и сам мог купить этот грёбаный пакет, а через два месяца продать за пол-лимона с лишком… С ума сойти, Мишка на одной сделке заработал за два месяца больше, чем он за всю свою жизнь, и при этом Ромка ещё самодовольно считает себя крутым бизнесменом. Нет, считал до этой минуты, говно он, а не бизнесмен… А ведь Мишка звал его работать вместе, долю предлагал, а он высокомерно решил, что это всё детские игры в песочнице… Может, ещё не поздно? Нет, поздно – Мишка уже все сливки там снял… Мысли судорожно скакали в голове, а Майк, не замечая его состояния, увлечённо продолжал:

– Теперь шеф понял, что лоханулся, и хочет долю от сделки. «А я, – говорит, – Михаил, вам кредитную линию открою под будущие сделки. Неограниченную, сколько хотите»…

– А ты чё?

– Да я подумал-подумал и решил, – тут Мишка понизил голос, – хрен с ним, пусть забирает долю, деньги нужнее, я ещё заработаю, вариантов пруд пруди…

Тут Ромке стало совсем нехорошо на душе. Он по характеру был другим и никогда бы не согласился делиться с банком, предпочтя даже уйти за такую сумму, забрав всю честно заработанную прибыль, и хрен с ней – с перспективой. С чего это он должен кормить предправления, если тот отказался от риска, а теперь просит денег просто так. Но Майк из другого теста – он широк и избыточен, он фонтанирует идеями и энергией, он устремлён в будущее и предпочитает журавля в небе синице в руках… Он абсолютно уверен, что журавль никуда не денется. В отличие от Ромки. И в этом разница между ними – Мишка недавно в бизнесе и ещё не видел, как иссякают шикарные темы, оставляя вчерашних чемпионов не у дел…

– Слушай, а где ты таких жирных клиентов находишь?

– Ты не поверишь, когда только начинал, садился с утра за рабочий стол, клал перед собой справочник «Жёлтые страницы» и обзванивал все крупные предприятия – тупо по списку, представлялся из банка и предлагал услуги с ценными бумагами. За день десяток клиентов находил. Сейчас, конечно, уже сотрудники обзванивают, рекламу даём, но лучше всего сарафанное радио работает – звонят по рекомендациям от других клиентов…

К ним с подносом в руках подошёл Серёга – бывший офицер-десантник, а ныне начальник валютного департамента банка.

– Мужики, не помешаю?

– Садись, какой базар…

Весь валютный департамент состоял из Серёгиных друзей-однокашников – выпускников Рязанского училища ВДВ. Это было понятно, потому что валюта – это постоянный нал и соответствующий ему риск. Пожалуй, человек с налом представлял из себя в настоящее время даже более уязвимую мишень, чем парашютист в воздухе. Серёга, кажется, об этом не задумывался и всегда улыбался…

– Ну чё, как недвижимость – движется? Сколько сейчас однушка недалеко от банка стоит? По минимуму…

– Здесь дорого, и, на мой взгляд, неоправданно – воздух загазованный, выйти погулять некуда, перекрытия в домах деревянные – ремонт нормальный не сделать. Просто переплачиваешь за слово «центр». Зачем тебе рядом с банком?

– Ну, чтобы до работы добираться удобно было, пробки задолбали. – Серёга выглядел слегка растерянным, очевидно, он не слишком задумывался над этим вопросом и спросил просто потому, что увидел Ромку.

– Банк в пяти минутах пешком от метро – правильно?

– Правильно…

– Берёшь квартиру на прямой ветке метро в двух-трёх станциях от банка, парк рядом, цена в два раза ниже, добираться быстрее, чем на машине. По работе ты всё равно на броневике мотаешься… Подобрать?

Серёга задумался. А Мишка от удивления даже крякнул – так неожиданно абстрактный вопрос – просто повод начать беседу – буквально за несколько секунд приобрёл все черты актуальности.

– Ну ты, Ромка, даёшь! Ты, наверное, и бедуину в пустыне песок впаришь!

– Почему «впаришь»? Я же со своих комиссию за вариант в «Из рук в руки» не беру, только если найду дешевле рынка, тогда – половину от суммы экономии. Хочешь, и тебе подберу квартиру, сколько можно по общагам и съёмным хатам мотаться?

Теперь уже задумались двое. Всё-таки чем хороша недвижимость – она интересует всех, ну, кроме подростков, конечно, – тем всё равно, где о противоположном поле мечтать. А вот как только наступает пора от мечты переходить к делу и нужно девушку куда-то привести, тут-то и встаёт вопрос наличия жилплощади во всей своей красе. В том смысле, что чем красивее девушка, тем выше её самооценка и амбиции, а соответственно требования к потенциальной норке. Случается, конечно, и совсем бескорыстная любовь, но она, как правило, недолговечна, и уж со второй попытки вопрос непременно встанет. И во всей красе…

Возвращаясь в тот день с работы домой, Ромка имел в своём активе два потенциальных заказа и полный разброд с шатаниями в голове. Конечно, ему не давала покоя цифра в полмиллиона долларов. И внешняя лёгкость, с которой она материализовалась. Что он в жизни делает не так? Почему Майк, который в студенчестве регулярно появлялся в Ромкиной комнате, чтобы пожрать, поскольку ему не хватало денег даже на еду, вдруг так выстрелил? Причём эта сделка у него не единственная, он рассказывал и про другие, менее эффектные, но всё равно превосходящие Ромкины и по объёму, и по скорости. Это другой рынок, это ценные бумаги, стремительные и лёгкие, как ветер, в отличие от ползущей, подобно улитке с домиком на спине, недвижимости… Менять тему?

Он попробовал разобраться в себе, понять, что удерживает от очередного поворота в жизни, ведь их немало уже случалось в его судьбе. Сытое, спокойное настоящее вкупе с относительным успехом на своём месте? Лень начинать всё сначала? Страх перед новым? Нет, причина не в этом. Точнее, не только в этом, хотя значение лени и сытости не стоит отбрасывать безоговорочно. Но он чересчур амбициозен, чтобы пасануть только из-за перечисленных аргументов. Его лидерские замашки, раздутое эго не позволяют спокойно смотреть на чужой успех. Так что же удерживает его в этот раз?

Ромка смотрел вперёд сквозь мутное лобовое стекло, по которому задубевшие на морозе дворники развозили уличную грязь. Вода в бачке замёрзла, на дороге плавилась чёрная маслянистая жижа, тёмный город выглядел мрачным. И только окна в домах светились оранжевым уютом…

Тёплый свет из-под старенького абажура, манящие запахи с кухни, бой настенных часов – без того, что зовётся домашним уютом, человек если и проживёт, то эта жизнь будет безрадостной. Можно прожить без машины, без модной одежды, без путешествий и деликатесов, легко – без ценных бумаг. Без своего угла прожить невозможно. Даже в зоне у каждого страдальца есть своя шконка – это его временный угол. Ромка вспомнил лекцию на риелторских курсах, которую читал пожилой нотариус. Он рассказывал, что в послевоенной Германии начала двадцатых годов, после тяжелейшего поражения в Первой мировой, случилась гиперинфляция – деньги стоили меньше бумаги, на которой печатались, и обесценивались, ещё не покинув типографию. Так вот тогда владельцы недвижимости сдавали её за хлеб, мясо, яйца и молоко…

В недвижимости работают и зарабатывают, в ценные бумаги играют и выигрывают. Или нет… Мишка рискнул и выиграл. Ключевое слово – рискнул… Это сейчас, постфактум всё выглядит просто – купил за восемьдесят, продал за пятьсот пятьдесят… А если купил за восемьдесят, а это оказалось никому не нужно? Вообще никому… А в недвижимости Ромка купил две комнаты за шестьдесят, облажался и сейчас живёт в них. И между прочим, очень доволен. Короче, есть бизнес и есть игра. Её тоже часто называют бизнесом, но существуют, как говорится, нюансы…

У Мишки железные нервы, он готов как выигрывать, так и терять, Ромка – не готов терять. Для него это слишком болезненно. В Мишкиной стратегии присутствует доля авантюризма, в Ромкиной – нет. Каждому своё. Да, он завидует сейчас Мишке, но в этом нет ничего плохого, зависть не обязательно плохое чувство. Зависть – это ещё и прекрасный мотиватор… Глядя на Мишкин успех, он готов вкалывать больше, но на своей делянке! Потому что – и это главный ответ на вопрос, почему не стоит менять тему, – он любит недвижимость, и ему интересно ею заниматься. А за Мишку он действительно рад, и не только бескорыстно – чем богаче человек, тем жирнее у него заказы, тем большую комиссию он, Ромка, может с него получить. Каждому своё. И он наконец сформулировал тезис, который вернул ему душевное равновесие: окружай себя успешными людьми, радуйся за них искренне – и сам будешь успешным.

После напряжённого дня и утомительной дороги дома его ждал горячий ужин и тёплый ласковый свет в настороженную темноту за окном. Где, кстати, качал голыми чёрными ветками яблоневый сад – нечасто такое встретишь в Москве… Ну и как тут не поправиться?

Но общение с Мишкой не прошло бесследно, и Ромка начал помаленьку разбираться в только зарождающемся российском рынке акций. Сам Майк стремительно вырос, его совместная с банком компания за короткий срок переросла собственно материнский банк и вошла в десятку крупнейших в стране инвестиционных компаний. В этой же десятке находились ещё две компании, принадлежащие Ромкиным однокурсникам. Финансы – поле стремительных взлётов и падений. Помимо троих счастливчиков, Ромка знавал бесчисленное множество неудачников. С победителями общаться было не в пример познавательнее – их рассказы изобиловали интересными фактами, инсайдом и громкими именами, а сами они заряжали энергией. Неудачники жаловались на жизнь, винили во всём окружающих и обстоятельства, энергии не добавляли…

Его собственные дела шли весьма неплохо, за пару лет он таки заработал на недвижимости свои полмиллиона долларов и чувствовал себя уверенно, хотя некоторые рысаки вокруг ускакали далеко вперёд. Ромку это не расстраивало и не задевало больше, он перестал постоянно соревноваться со всем миром и начал наконец просто жить. Ему исполнилось тридцать. Они с Юлькой жили в прекрасной квартире, ездили отдыхать за границу и ждали первенца. Врачи обещали мальчика. Свободные деньги он вкладывал в акции…

В стране между тем назревали нешуточные события. Приближались выборы президента, и Ельцин имел все шансы проиграть их с треском. Народ был нищ, озлоблен и имел веские основания обвинять в этом действующую власть. А если учесть, что в Думе оппозиция и прежде всего коммунисты имели большинство, то перспектива для существующей власти и окопавшихся вокруг неё олигархов представлялась не самой радужной.

Финансовый рынок лихорадило, в топе новостей находились сообщения о состоянии здоровья Ельцина – у того имелись проблемы с сердцем и алкоголем. И если в новостях сообщали, что президент «работает с документами», акции тут же падали – это означало, что глава государства либо в запое, либо прикован к больничной койке. Россия напоминала большой, вооружённый до зубов корабль, дрейфующий в океане по воле волн и ветра – капитанский мостик пустовал…

Как-то Ромке в пять утра позвонил Майк и выдохнул в трубку:

– Ельцин умер!

– Блин, чё делать?

– Продавать всё, пока никто не знает!

– А ты откуда знаешь?

– Мне его помощник позвонил только что…

– К началу рабочего дня все будут знать, не успеем…

– Америка сейчас торгует, можем там индекс РТС зашортить в объёме своего пакета или с плечом.

– Да как же я это сейчас сделаю?

– Я позвонил Максу, он уже мчится в офис, через пятнадцать минут будет. Ну, решай…

– А ты?

– Я продаю всё с плечом пять…

– Ни хера себе! Не-е, я просто пакет свой продам…

– Хорошо, пока! – Мишка спешил…

Формальности улаживать не требовалось. Ромкин пакет был частью Мишкиного личного пакета. Всё строилось на доверии, не существовало даже никаких расписок. Ромка благополучно снова заснул, а проснувшись довольно поздно, сразу включил телевизор. Ничего особенного не передавали, и он заволновался – утаить смерть президента вряд ли удалось бы. Тогда он набрал Майка, тот не отвечал, он набрал Макса – руководителя трейдинга. Макс сказал, что пакет продан, никаких новостей пока нет, рынок спокойный и даже слегка подрастает, так что они в лёгком минусе. Подробности по телефону тот обсуждать отказался… Ромка прыгнул в машину и погнал в банк, ему очень не нравилось быть в минусе. По дороге он представлял, что должен в этот момент испытывать Мишка, у которого плечо пять, то есть для него и плюс и минус увеличивались в пять раз…

Мишка только закончил совещание и находился в своём огромном кабинете, как всегда, в белой рубашке с галстуком, пиджак на спинке стула, лицо улыбающееся. Ромка не уставал поражаться его невозмутимости.

– Ельцин жив… – огорошил он его с порога.

– А как же?

– У него сердце останавливалось, дефибриллятором завели. Здоровый кабан, выдержал. Сибиряк… – В Мишкиных словах слышалось восхищение.

– А как же мы?

– А что мы?

– Ну, мы в минусе!

– Да ладно, мелочи. Ну подрос рынок на четыре процента, а мы просели. Будем крепчать…

– Но для тебя-то это двадцать процентов!

– Ну да. Я ещё клиентских продал почти на столько же…

– Это ж сорок процентов! Насколько ты сейчас торчишь? – Ромка не мог понять Мишкиного спокойствия.

– Ну, где-то на лимон по своему пакету, и компания на столько же…

– И как ты можешь так спокойно об этом говорить? Ты за два часа попал на два миллиона долларов!

– Ну, во-первых, ещё не попал. Рынок просто дышит, до маржин-коллов ещё далеко. А во-вторых, нет никаких оснований для роста, это First-Boston с Металлинвестом решили рынок слегка взбодрить, но любая новость, а у нас все новости плохие, – и он отыграет только в путь… – Майк был безмятежен.

Ромка подумал, что не хочет денег такой ценой. Он сходил в столовую, подкрепился, поболтал с сотрудниками, поскольку знал всех и все знали его, безобидно пофлиртовал с Мишкиной секретаршей Катей, а когда вернулся в трейдерскую, диктор что-то пробубнил в телевизоре – и российские акции начали падать. К концу дня падение составило около трёх процентов от уровня открытия, и они закрыли утренние шорты. Ромка заработал пять тысяч долларов, а Мишка – полтора миллиона… И Ельцин здесь оказался ни при чём…

Рейтинг президента находился в районе пяти процентов. Лидер коммунистов Зюганов опережал его в разы. В Думе коммунистическая фракция в три с половиной раза превосходила по численности пропрезидентскую «Наш дом – Россия». В народе её звали «Наш дом – Газпром», поскольку лидером партии являлся бывший глава газового гиганта Виктор Черномырдин, ныне председатель Правительства России. Мало кто сомневался, что Ельцин выборы проиграет. Даже западные лидеры торопились с политесом в адрес Геннадия Андреевича (Зюганова), называя его умеренным политиком, с которым можно найти общий язык. Народ и особенно провинция требовали реставрации коммунистического прошлого, Москва и Питер были против. При этом Ельцин не пользовался поддержкой ни там, ни там. Единственное, на чём он мог сыграть, – на противопоставлении своей кандидатуры Зюганову, которого провластные медиа, почти все принадлежащие олигархам, рисовали красным людоедом, поедающим свободу и демократию на завтрак.

Впрочем, свобода в том виде, как она сложилась в стране на тот момент, больше напоминала анархию и беспредел, а демократия скорее являлась вседозволенностью. Анекдоты про Ельцина, для которых он создавал богатую почву, рассказывались прямо с думской трибуны. Поговорки: «Кто сильней, тот и прав» и «Кто смел, тот и съел» – лучше всего иллюстрировали происходящее в обществе.

И всё-таки возврата в СССР не хотелось никому. Даже тем, кто с пеной у рта доказывал, как там было хорошо… Олигархи объединились под ельцинскими знамёнами, на время позабыв собственные распри, перед угрозой потерять всё, что они к тому моменту успели наворовать. Объединились и скинулись, плюс Запад подкинул деньжат под видом займа МВФ, и на нищую, голодную страну вдруг пролился кратковременный золотой дождь… Начали исправно платить задерживаемые месяцами прежде пенсии и зарплаты, погасили задолженности по ним, а заодно списали долги по ЖКХ, по стране колесили с бесплатными концертами популярные исполнители, из телевизора и со страниц газет – отовсюду звучал растиражированный миллионами голосов лозунг «Голосуй или проиграешь!». Западные имиджмейкеры Ельцина, нанятые за олигархические деньги, сделали ставку на молодёжь, понимая, что старшее поколение никакими концертами не купишь.

И в очередной раз деньги доказали, что при грамотном использовании они правят миром, – Ельцин победил во втором туре. Причём, похоже, результаты даже не особо подтасовывались… На фондовом рынке началось крутое ралли, на котором Ромка поимел свою «долю малую».

Свалившиеся с неба деньги сыграли с ним злую шутку: он решил, что теперь знает, как с ними обращаться, и зачем кропотливо зарабатывать на расселениях, если можно смело инвестировать в непрерывно растущие акции – «мы сидим, а денежки идут»… Майк, который буквально купался в деньгах, поймал звезду размером со сталинскую высотку. И то сказать, тихоня, которому всегда не везло с женщинами, в мгновение ока превратился в одного из лидеров финансового рынка. У него брали интервью, он мелькал в телевизоре и общался со знаменитостями, к нему на приём теперь нужно было записываться. Ромки это, к счастью, не касалось. К счастью для Майка… Наверное, друзья со студенческой скамьи – это был последний якорь, который удерживал Мишку на грешной земле, иначе он бы уже занял своё почётное место на небе…

Подошёл очередной Новый год. Майк снял крутой ресторан для новогоднего корпоратива, молодые сотрудники – почти сплошь выпускники МГУ, получившие приличные годовые бонусы, вовсю отплясывали под зажигательные песни приглашённой звезды, Мишка возле ёлочки давал очередное интервью симпатичной журналистке федерального издания. Он был сильно пьян, а потому смел и в какой-то момент, прервавшись на полуслове, схватил журналистку под локти и вынес в круг танцующих – силушки ему было не занимать. Журналистка делано смеялась и прижималась к Мишке грудью, он же неуклюже топтался не в такт музыке и наступал ей на ноги. Вспотевший от танцев Ромка выпил залпом стакан холодного, щекочущего ноздри нарзана и придвинул к себе большую общую салатницу с оливье, он тоже был пьян.

В какой-то момент, оторвавшись от салата, он с удивлением увидел через витринное стекло ресторана, как Майк вышел на улицу в одной мокрой от пота белой рубашке с расстегнутым воротом и, нетвёрдо перебирая ногами, побежал прямо по проезжей части. На секундочку, это был Ленинский проспект и температура минус двадцать… Ромка не раздумывая выскочил за ним и быстро догнал:

– Ты куда?

– Домой…

– Тебе до дома восемь километров…

– Ну и что? – Глаза у Мишки были стеклянные…

Останавливать Майка было всё равно что останавливать медведя в лесу, поэтому Ромка бегом вернулся к ресторану, прыгнул в свой новенький джип «Гранд-Чероки», очень популярный у бандитов за свою хищную внешность, и, разрезав предновогоднюю пробку на Октябрьской площади, по встречке рванул за товарищем.

Настиг он его уже ближе к площади Гагарина. Майк бежал как робот, его волосы и рубашка на спине заледенели, рот был широко раскрыт, из него вырывался пар… «Воспаление лёгких как минимум…» – успел подумать Ромка. Он поравнялся с бегуном и опустил стекло справа:

– Майк, кончай дурить, садись в машину…

– Не мешай мне…

– Миш, я тебя прошу, садись в машину, я тебя отвезу, куда надо…

– Мне никуда не надо…

Так продолжалось довольно долго. Они миновали гостиницу «Спутник», потом универмаг «Москва». Мишка упрямо бежал. Ромка замёрз даже в машине, потому что было опущено стекло, и боялся представить, что будет с Мишкой завтра утром…

Сдался Майк только на Университетском проспекте, забравшись наконец на переднее сиденье. Он полностью протрезвел, и они вернулись в ресторан, где отсутствие шефа никто, похоже, не заметил. Пьяная журналистка взасос целовалась с молодым симпатичным брокером, Мишка вызвал водителя, забрал пиджак со спинки стула и поехал домой. Наутро он проснулся как ни в чём не бывало, могучий организм прощал хозяину подобные шалости…

У Ромки родился сын. И это событие перевернуло всё его существо – он испытал любовь, которой даже не представлял себе прежде. Всё-таки для детей нужно созреть. Как заботливый папаша, он разделил с женой все заботы о ребёнке – кормил, купал, менял памперсы, гулял. Работа оказалась на втором плане, но спекуляции на бирже продолжали приносить доход. Впрочем, это немудрено, если рынок растёт. Майк стал крёстным.

Первый звоночек прозвучал летом, когда они всей семьёй отдыхали в Болгарии на море. В Азии разразился финансовый кризис из-за перегрева экономик так называемых «азиатских тигров». Ромка слышал об этом по радио, но значения не придал – где Россия и где Таиланд с Индонезией? Однако мировая экономика уже являлась в значительной степени глобальной, и очень быстро последствия азиатского кризиса докатились до России. В один день индекс РТС (Российской торговой системы) рухнул на десять процентов.

Загорелый и похудевший Ромка занимался на турнике, когда диктор сухо зачитал это сообщение. Нехитрый подсчёт подсказал ему что сегодня он в одночасье лишился пятидесяти тысяч долларов. Ромка присел на детскую скамеечку. Он не умел относиться к таким событиям спокойно, как Мишка, например, и тяжёлым взглядом проводил блестящую новенькую ауди – это его ауди только что уехала от него и скрылась за поворотом…

Также он не умел относиться к игре на бирже профессионально, как старший трейдер Макс, например, – когда он позвонил в офис из ближайшего таксофона, тот посоветовал продавать пакет немедленно, потому что, по мнению экспертов, падение только начиналось, и они свой пакет уже вовсю сливали, фиксируя «лосей» – от английского lose, то есть «потерять». Ромка отказался продавать, сказав, что эксперты ни черта не смыслят, иначе были бы миллионерами, а не экспертами, и он принял решение «крепчать». «Это можно», – ответил Макс и, кажется, пожал плечами – по телефону не видно. И Ромка тупо и эмоционально «крепчал» всё оставшееся время отдыха, за которое рынок просел ещё на десять процентов, а его пакет похудел уже на сто тысяч зелёных. Надо ли говорить, что ни море, ни солнце его не радовали, а заодно он испортил отдых Юльке, то и дело срываясь на ней по поводу и без…

Постоянная раздражительность и плохое настроение стали сказываться на самочувствии, и когда он случайно померил давление, оказалось сто пятьдесят на девяносто – ни хрена себе! К врачам обращаться наотрез отказался, решив, что излечится бегом, и начал бегать по семь километров в самую жару – как когда-то в армии. Самочувствие не улучшалось, и, вернувшись в Москву, он зашёл в районную поликлинику, где ему снова измерили давление – сто восемьдесят на сто… Его хотели госпитализировать, но он сбежал…

Честно говоря, Ромка ужасно испугался и растерялся – его невеликие познания в медицине подсказывали, что с таким давлением не живут. А если живут, то недолго. Самое правильное было сдаться врачам, но ему было страшно и стыдно. Страшно услышать какой-нибудь ужасный диагноз, стыдно, что он, спортсмен, страдает таким неприличным недугом, словно старая бабка…

В итоге он ничего никому не сказал и принялся лечиться китайской дыхательной гимнастикой тайцзи-цюань, выполняя её по часу, а то и больше ежедневно. Помогало слабо. Теперь он чувствовал себя плохо постоянно, стал ужасно нервным, и находиться с ним рядом было невыносимо.

В начале осени рынок постепенно восстановился, и в какой-то день Ромка наконец вышел в ноль, а потом и в лёгкий плюс, потому что акции Мосэнерго и РАО ЕЭС выросли по понятным лишь для них самих причинам. Ромка решил, что он чемпион, стратегия правильная, и не сделал никаких стратегических выводов. Самочувствие не улучшалось, но он как-то притерпелся. Притерпелись и окружающие…

Майк купил огромное здание рядом с банком – бывшее заводоуправление. Купил дёшево, кулуарно договорившись с кем надо. Он опять рисковал, потому что платил вперёд и без расписок. Ромка его отговаривал, но Мишка не послушался и опять выиграл. Здание было в несколько раз больше, чем особняк банка, и компания уже была в несколько раз больше, чем материнский банк. Предправления отказывался продавать долю в компании, хотя Мишка с присущей ему широтой предлагал дороже, чем она стоила. Когда-то в дореволюционной России некоторые стремительно разбогатевшие крепостные так же пытались выкупить себя и семью у менее богатого барина, но не всегда это удавалось…

Теперь Ромка, можно сказать, купался в лучах Мишкиной славы. Он по-прежнему запросто заглядывал в его кабинет в любое время, минуя очередь из ожидающих аудиенции, чмокал секретаршу в щёку, жал руки охране, ему все улыбались, и он скрывался за дверью. Завидев Ромку, Мишка быстренько выпроваживал очередного посетителя, бросал в селектор: «Я занят…» – и они принимались болтать о чём ни попадя – в основном Мишка хвастался очередными головокружительными достижениями, а Ромка с интересом слушал. Нередко они покидали кабинет через потайной выход, спускались в бар на отдельном лифте и там бухали в закрытом кабинете или в общем зале с народом – в зависимости от времени суток. Даже не верилось, что ещё совсем недавно вечно голодный и худой тогда Мишка регулярно наведывался к Ромке пожрать и Женька варил ему десяток сосисок в алюминиевой кастрюльке на перемотанной изолентой электроплитке. Ел Мишка всегда много…

Ромка вспоминал: «Вот они ещё студентами едут встречать Новый год в Будапешт по линии какой-то религиозной организации, выступавшей приглашающей стороной. Понятно, что религия служила лишь поводом, и молодёжь, собравшаяся со всей Европы, гуляла и отрывалась на полную катушку. Мишка являлся организатором поездки с российской стороны и старшим группы. А чтобы отбить поездку, он набрал с собой банок с чёрной икрой на продажу. Но вот незадача, на таможне в Чопе икру не пропустили – её не отобрали, поскольку был период анархии и беззакония, просто запретили к вывозу – или едешь без икры (а, значит, она остаётся таможенникам), или остаёшься дома с икрой… Ромка уже прошёл таможню, когда увидел расстроенного Мишку, не желающего расставаться с банками, куда вложил все сбережения, по ту линию границы. Недолго думая, он перемахнул металлическое ограждение, олицетворяющее собой границу, забрал у Мишки пакет с икрой и перемахнул ограждение обратно. В суматохе и столпотворении пропускного пункта его выходка осталась незамеченной, и счастливый Мишка налегке миновал таможню… Уже через пару дней он отплатил Ромке той же монетой. На центральной площади Будапешта шумел рождественский базар. Ромка с Женькой отделились от своей компании и бродили по рядам, глазея вокруг. На отшибе они заметили несколько соотечественников, торгующих разложенной на складных столиках советской атрибутикой. Торговля шла бойко, молодые европейцы из западных стран со смехом примеряли солдатские шапки с кокардами, рассматривали вымпелы и медали. Пьяненькому Ромке попала вожжа под хвост, и он наехал на ближайшего продавца:

– Ты что, гад, Родину продаёшь?! – И потянул со столика большое красное знамя. – Меня, может, под ним в пионеры принимали!

«Гад» заёрзал жопой и вцепился в знамя. Какое-то время продолжалась отвратительная склока, и Ромка всё больше заводился, поскольку оппоненты, несмотря на численное преимущество, предпочитали вербальное противостояние, а ничто так не провоцирует ответную агрессию, как трусость… Всё изменилось, когда в эпицентре скандала появилось трое кавказцев – у «продавцов Родины», оказывается, имелась крыша. Тут уже Ромка готов был включить заднюю, но мешала пацанская гордость…

К счастью, на шум нарисовались друзья во главе с Майком. Мишка выглядел устрашающе – крупный, рослый кабан уверенно за сто кило, в офицерской шинели без погон и офицерских же сапогах (он так щеголял после службы в армии офицером-двухгодичником), в огромной меховой шапке, напоминающей папаху, но, главное, абсолютно решительный – ему было всё равно, кто перед ним и сколько их… С Мишкой был ещё интеллигентный Саша Кравцов, чемпион Хабаровского края по карате, как-то на Ромкиных глазах выбивший ногой дубовую сталинскую дверь в общаге, и маленький юркий аспирант Али, кажется, из Адыгеи. Кавказцы предпочли выйти из ситуации мирно, заявив, что если Ромка действительно узнал знамя, под которым его принимали в пионеры, то может его забирать на здоровье. Кумачовое полотнище с надписью «Челябинский тракторный завод. Переходящее красное знамя» тут же исчезло у Ромки за пазухой, после чего он схватил со стола ещё пионерский горн с вымпелом, развернулся и быстрым шагом стал удаляться с места происшествия без лишних разговоров. Но прыткий торговец громко заверещал, в прыжке вцепился в сверкающий на солнце горн и распластался пузом на снегу, не выпуская горна из рук. Ромка протащил его несколько метров по снегу, но потом отпустил горн, потому что было тяжело. За сценой с любопытством наблюдали европейские зрители, комментируя на разных языках, что это разборка русских бандитов, и указывали пальцами на самого крупного, то есть на Майка, шёпотом повторяя: «Godfather»…

Знамя Ромка тут же продал восхищённым датчанам за сто долларов, хотя у «продавцов Родины» оно стоило сорок с торгом… Вырученные деньги совместно и весело пропили. Кажется, это было совсем недавно…

Ромке льстило, когда он слышал за спиной шёпот новых сотрудников: «А кто это?» И ответ: «Это Романов…» – и всё… У него имелся магнитный пропуск-вездеход с фотографией и фамилией – без должности, но с проходом повсюду, включая самые интимные места компании – трейдинг, службу безопасности, бэк-офис, – любой замок загорался зелёным, когда он подносил к нему свою карточку. Второй такой пропуск, точнее, первый был только у Мишки…

Кстати, Женька, защитивший к тому времени кандидатскую диссертацию и работавший в НИИ урологии младшим научным сотрудником, получил специально для него придуманную должность главного врача Мишкиной империи. Было это так… Они пили пиво в баре компании из замороженных предварительно, как Мишка любил, кружек. После третьей или четвёртой находящийся в эйфории Ромка вдруг заявил:

– Майк, почему у тебя есть главный трейдер, главный бухгалтер, главный инженер, а главного врача нет?

– Ну, мы же не медицинская компания, а финансовая… – Мишка тоже был хорош и довольно щурился…

– Нет, это непорядок! Надо же следить за здоровьем сотрудников…

И Женька тут же получил должность главного врача…

В его обязанности входило следить за Мишкиным богатырским здоровьем, что сводилось к двум check up в год и советам меньше пить и жрать, потому что Майк уверенно перевалил уже за сто двадцать кило… Других обязанностей не существовало, как и рабочего графика, зато зарплата была вполне реальной. Помоги врачу – и когда-нибудь врач поможет тебе…

Апофеозом Ромкиного головокружения от успеха стала покупка яхты. Худшую инвестицию придумать было сложно, а также выбрать для неё худшее время. В конце декабря он с женой и сыном прилетел на Кипр к другу и бывшему партнёру по югославской теме Гарьке. Гарькина семья жила на Кипре, и Гарька проводил там много времени. А ещё там стояла тридцатипятиметровая яхта – переделанный морской пароходик, катавший ранее туристов в Ялте. Переделан пароходик был основательно – встроены три огромные мачты, заменён двигатель и произведена внутренняя отделка с претензией на роскошь, как её понимали бывшие советские граждане, – с обилием красного дерева, лака и золотой фурнитуры.

Строил (или переделывал) эту яхту для себя «крупный европейский бизнесмен» – некий мутный тип, бывший советский еврей, а позже гражданин Германии. Бизнес типа заключался в том, что он кидал доверчивые по первости металлургические комбинаты бывшего СССР, и кидал по-крупному. Сразу после развала Союза он начинал как посредник по продаже металла за рубеж. Имея немецкий паспорт и огромное нахальство, это было несложно. Проведя ряд некрупных успешных сделок и втеревшись в доверие (небескорыстно, конечно) очередного красного директора, он фрахтовал большой пароход, загружал его металлом под завязку и отправлял в Европу. После чего комбинат вместо валюты получал претензию и экспертизу на немецком, что металл ненадлежащего качества и комбинат ещё должен денег за перевозку и хранение, а директор – предложение не шуметь и дипломат с содержимым…

Гарька был помощником этого «крупного бизнесмена» и его представителем в Москве. В настоящий момент «бизнесмен» предпочитал не афишировать своё местонахождение. Подробностей их взаимоотношений Ромка не знал, но яхту Гарька называл своей…

Впервые очутившись на Кипре в конце декабря и попав фактически в лето, когда воздух плюс двадцать три и вода плюс двадцать один, а на деревьях висят спелые оранжевые апельсины, Ромка пришёл в неописуемый восторг и решил, что он нашёл берег своей мечты!

Они сидели на палубе в одних шортах и выпивали. Пили «Столовое вино № 21», или, если по-простому водку-смирновку Судно едва заметно покачивалось, лёгкий свежий бриз приятно обдувал раскрасневшиеся лица, Гарька словно нехотя произнёс:

– Ну, если хочешь, могу по-дружески уступить половину в лодке…

– Сколько?

– У меня грек Николаидас готов её забрать за лям грина. Но я не хочу отдавать. Хочу бизнес делать – туры на яхте «всё включено» по Средиземке. Неделя – пятнадцать тысяч долларов…

– Не крутовато?

– Это ещё дёшево. Я тебе покажу проспекты, сколько стоят конкуренты, ты вообще ахнешь. Здесь четыре каюты люкс, сауна, джакузи купим, команда восемь человек, к каждой каюте свой матрос прикреплён, шеф-повара из «Ореанды» переманил…

Тут к ним, покачивая тугим задом в мини, подошла одна из «матросов».

– Игорь Васильевич, горячее подавать?

– Подожди, Жанна, мы заняты пока. Лучше принеси ещё бутылочку…

– Одну минуту… – Зад, покачиваясь, удалился…

– А главное – даже не цена… – Гарька разлил остатки водки по рюмкам и выбросил бутылку за борт, Ромка осуждающе покачал головой.

– А что же главное?

Гарька понизил голос:

– Контакты… Представляешь, кто здесь будет отдыхать и с кем мы сможем общаться в неформальной обстановке?

Ромка молча встал и, тоже слегка покачиваясь, видимо, вместе с палубой, пошёл к ближайшей мачте. Гарька умел продавать – он продавал не яхту, он продавал мечту…

Пока Ромка лез на мачту, его мысли роились и путались, но отчётливо выделялись две основные: первая – он хотел эту яхту всей душой, вторая – надо протрезветь, чтобы не согласиться немедленно, а поторговаться…

Прыгнув в воду ласточкой с десятиметровой высоты, отбив завалившиеся ноги и набрав полный нос и уши воды, он тем не менее вынырнул абсолютно счастливым – конец декабря, а он плавает в море вокруг мечты, которая вот-вот может стать явью… Вторая задача была выполнена, ему казалось, что он протрезвел и полностью отдаёт отчёт в своих действиях. Оставалась первая…

Опускался вечер, на яхте зажгли огни, они почали третью бутылочку, повар действительно оказался виртуозом – а впрочем, свежепойманного осьминога трудно испортить. Гарька с Ромкой ожесточённо торговались… Они давно дружили и многим были обязаны друг другу, но, как говорится, дружба дружбой, а табачок врозь…

Наконец друзья поднялись и ударили по рукам – Ромка покупал половину яхты за двести пятьдесят тысяч долларов. Свидетелями выступали двухметровый бородатый капитан Саша и матрос Жанна. Жанна являлась Сашиной женой. В момент рукопожатия Ромка был счастлив, весел и крайне самоуверен. Под столом каталась третья пустая бутылка из-под «Столового вина № 21»…

Весьма скоро выяснилось, что мечта чрезвычайно прожорлива. Зарплата восьми человек команды плюс питание, портовые сборы за стоянку, электричество, воду, вывоз мусора… А каждый выход в море оказывался просто золотым – паруса служили лишь декорацией, лодку водоизмещением триста тонн и осадкой три метра ниже ватерлинии они сдвинуть с места не могли, а горючки два танковых дизеля, по тысяче лошадиных сил каждый, жрали так, будто в баках имелась пробоина…

– Не переживай, – утешал его Гарька, – мы далеко ходить и не будем. Гости сами не захотят, там качка и ничего интересного в открытом море. Так, выйдем недалеко, встанем в красивой бухте – и все будут счастливы. Народу ведь что надо? Правильно, выпить и закусить в красивом месте…

Гарька всегда оказывался прав, не придерёшься, но деньги текли рекой. И не в карман, а в обратном направлении. Такой бизнес был для Ромки непривычен. При этом его каждый раз терзали смутные сомнения, когда он ежемесячно расчехлялся по десяточке грина на содержание лодки и каждый раз после этого друг Гарька покупал жене Ольге то сумочку «Луи Виттон», то туфли «Прада» и водил в самые дорогие рестораны на острове. Туристов, желающих совершить тур на фешенебельной яхте, как они писали в рекламных проспектах, на горизонте не наблюдалось…

Зато обнаружилось немало любителей халявы, особенно среди звёзд отечественной эстрады. Известные певцы и артисты, гастролируя на Кипре, с удовольствием останавливались на лодке бесплатно – в рекламных целях, как пояснял Гарька. Скоро у Ромки в московском офисе, который был снят на Ленинском проспекте специально для организации круизов, накопились целые пачки фотографий, где российские знаменитости широко улыбались с борта их яхты, неизменно в компании загорелого друга Гарьки. У Ромки в заснеженной Москве эти фото почему-то не вызывали энтузиазма. Особенно когда он обнаруживал в присылаемых расходах счета за съеденных звёздами омаров…

Но это были ещё цветочки, первая ягодка появилась, когда на лодке поменялся капитан. Саша с Жанной вернулись на родную Украину по семейным обстоятельствам. Новый капитан оказался настоящим профи, он окончил Макаровку, ходил старпомом на больших круизных лайнерах и хорошо разбирался, как скоро выяснилось, не только в судовождении…

В один отнюдь не прекрасный день яхту арестовали. За контрабанду… Ромка долго не мог выяснить подробности, но постепенно нарисовалась следующая картина. По Гарькиным словам, это от начала до конца была афера капитана. Тот закупил в портовом дьюти-фри, обслуживающем моряков, большую партию сигарет по цене без НДС и без акциза. А надо сказать, что киприоты курят практически поголовно и сигареты на острове очень дороги именно вследствие местных налогов. Далее капитан вывел яхту за двадцатимильную зону – в экстерриториальные воды, поболтался там несколько часов и ночью вернулся в порт. А наутро двинул сигареты какому-то местному пройдохе, наварив несколько тысяч долларов. Пройдоха сдал сигареты в рестораны и получил свою комиссию. Всё бы ничего, но Кипр очень маленькая страна и каждый знает, что сосед ел вчера на ужин. В общем, на яхту заявилась полиция, команду допросили, нашли какие-то доказательства и лодку арестовали. Скоро будет суд, и он вынесет решение. У Ромки пересохло в горле…

– Не волнуйся, я поднял все связи, всё будет хорошо… – Гарька, как всегда, не терял оптимизма.

– А что с капитаном будем делать?

– Ну, из зарплаты вычтем. Его сейчас нельзя трогать, мало ли какие показания он даст…

У Ромки промелькнула какая-то неясная мысль, но оформиться не успела, слишком много их теснилось в голове. «Вот же капитан, вот сука!» – это была основная, и она вытесняла остальные. Его характер жаждал мщения.

Им присудили штраф десять тысяч кипрских фунтов, что равнялось двадцати тысячам долларов США. Гарька назвал это победой и весь светился от радости и гордости – как же, не подвели связи! Ромка не разделял подобного настроения, отправляя внеочередную десятку грина. Он уже испытывал некоторые сомнения, что мечта должна быть столь назойливой…

С основным бизнесом дела обстояли также не лучшим образом. Фондовый рынок лихорадило – президент то собирался помирать, то напивался на радостях, что не помер. Да и в целом новостной фон был отрицательным – азиатский кризис никуда не делся, его влияние на мировую экономику продолжалось, затрагивая в первую очередь развивающиеся рынки, к коим в полной мере относилась и Россия. Но главным и фундаментальным фактором, тянущим российскую экономику вниз, было длительное падение мировых цен на нефть – так, если в январе 1997 года цена барреля нефти марки Брент составляла двадцать три доллара США, то в январе наступившего 1998 года – уже пятнадцать долларов, а к маю она опустилась до двенадцати. Это был уровень себестоимости для большинства отечественных нефтяных компаний…

Ответ фондового рынка не заставил себя ждать, и восемнадцатого мая он открылся падением на десять процентов, торги на РТС и ММВБ были приостановлены, а доходность ГКО (государственных краткосрочных облигаций) достигла пятидесяти процентов годовых. При помощи ГКО правительство финансировало дефицит бюджета, и понятно, что если ты занимаешь под пятьдесят годовых, то чувствуешь себя неважно, мягко говоря…

Это был последний звонок, но Ромка его не услышал. Впрочем, его мало кто услышал из новоявленных российских инвесторов, включая и финансового гуру Мишку. Всё поняли только ушлые и опытные иностранцы, которые принялись последовательно выводить деньги с российского фондового рынка. Наши же Соросы и баффеты «крепчали», как мантру повторяя, что таких цен никогда ещё не было и рынок скоро оттолкнётся от дна. Оптимисты разбавляли свои пакеты на всё новых и новых минимумах, нередко на заёмные деньги… Иностранцы продавали как заведённые… Продавали акции и покупали валюту. Продавали и покупали… Стабильный курс на уровне шести рублей за доллар являлся тяжким бременем для экономики, экспортёры, и прежде всего нефтяники, требовали отпустить рубль, но Центробанк держал его словно плацдарм, тратя последние золотовалютные резервы и залезая в долги. Кажется, это было на руку только западным биржевым спекулянтам, которые лихорадочно выводили свои деньги и прибыль из страны…

Ну а дальше ситуацию было уже не остановить. Двадцать восьмого мая после объявления о провале аукциона по продаже семидесяти пяти процентов акций «Роснефти», за счет которой правительство планировало закрыть часть долговых проблем, финансовые рынки снова обваливаются. Доходность ГКО за один день вырастает с шестидесяти до восьмидесяти-девяноста процентов. Глава Центробанка Сергей Дубинин обвиняет в падении спекулянтов. В тот же день ЦБ повышает ставку рефинансирования до ста пятидесяти процентов, фактически заморозив финансовый и валютный рынки.

Семнадцатого июня 1998 года Борис Ельцин назначает Анатолия Чубайса спецпредставителем по связям с международными финансовыми организациями в ранге вице-премьера. На встрече олигархов с и. о. премьер-министра Сергеем Кириенко главы «Газпрома», ЛУКОЙЛа и «Сургутнефтегаза» заявляют о необходимости как минимум пятидесятипроцентной девальвации рубля, предупредив, что иначе национальная валюта девальвируется сама и неконтролируемо. Сергей Кириенко и Анатолий Чубайс отвергают предложение, рассчитывая на финансовую помощь международных организаций. Цена на нефть – одиннадцать долларов тридцать центов.

Ромке было не до анализа рынка, в начале июня у него родилась дочка. Он целый день делал тридцать седьмую форму из тайцзи-цюань под окнами роддома, благо они выходили в парк, и наконец чудо свершилось – маленький, но бесконечно дорогой комочек появился на свет. В Москве стояла страшная жара, и он вывез семью за город, сняв дачу на Николиной Горе, где они и гуляли благостно с двумя колясками. В сосновом бору на высоком берегу Москвы-реки легко дышалось, хотелось наслаждаться жизнью и не думать о плохом. По вечерам пили чай на деревянной резной веранде, как исконно здесь и повелось ещё с купеческих времён.

Но каток надвигающегося кризиса был неумолим. В июле котировки госбумаг переживают лавинообразное падение. Седьмого июля доходность ГКО впервые превышает сто процентов, а уже через неделю составляет сто тридцать – сто сорок процентов. Пациент скорее мёртв, чем жив. Однако первого августа, после получения кредита МВФ, который был пущен на выкуп ГКО и поддержание рубля, на рынке устанавливается кажущееся равновесие. Борис Ельцин, Анатолий Чубайс и Сергей Дубинин уходят в отпуск. Август в Москве – это время открытых ресторанчиков и загорелых девушек в лёгких сарафанчиках, ничего ужасного просто не может произойти…

И тем не менее… Десятого августа начинается новое падение рынков. Российские банки получают маржин-коллы от западных кредиторов по кредитам, обеспеченным ГКО, и бросают все свободные средства на покупку валюты, продавая госбумаги. Доходность ГКО снова достигает ста процентов, а одиннадцатого августа – приближается к ста пятидесяти процентам. По заявлениям брокеров, это означает, что рынок полностью уверен в неспособности государства платить по своим обязательствам.

Двенадцатого августа продолжается падение, ЦБ снижает лимиты на продажу валюты двадцати пяти крупнейшим банкам, сократив свои затраты на поддержание курса рубля. Тринадцатого августа торги на российских биржах почти остановлены, банки из-за закрытия рынка межбанковского кредитования и отсутствия на рынке валюты оказываются на грани разорения. Инкомбанк и «СБС-Агро» получают от ЦБ первые стабилизационные кредиты. Джордж Сорос заявляет, что кризис в России «достиг заключительной стадии», а девальвация рубля неизбежна.

В пятницу четырнадцатого августа 1998 года президент РФ Ельцин заявляет: «Девальвации не будет. Это я заявляю твёрдо и чётко. И не просто это я придумываю или фантазирую или я не хотел бы, это всё просчитано. Это каждые сутки проводится работа и контроль…» Ну что ж – раз работа и контроль, раз президент заявил «твёрдо и чётко» – страна вздохнула с облегчением.

В понедельник семнадцатого августа оказалось, что президент просто бзднул в воду – в этот день Россия объявляет дефолт…

Таким образом, государство признало неспособность расплатиться по долгам. Валютный коридор расширен с шести до девяти с половиной рублей за доллар, объявлены трёхмесячный мораторий на выплату банками долгов иностранным кредиторам и заморозка всех выплат по ГКО до конца 1998 года. Газета «КоммерсантЪ» выходит с заголовком «Мы проснулись в другой стране». Курс доллара в обменных пунктах сразу после объявления о дефолте вырастает с шести рублей двадцати копеек до девяти-десяти рублей за доллар, при этом валюта в большинстве обменных пунктов заканчивается. Цены на импортные товары в магазинах вырастают вдвое. Двенадцать крупнейших банков при поддержке ЦБ создают расчетный пул, чтобы обеспечить платежи хотя бы между собой.

Девятнадцатого августа правительство переносит решение об условиях обмена ГКО на новые долговые бумаги на двадцать четвёртое августа. Владелец банка «СБС-Агро» Александр Смоленский предлагает ограничить ввоз валюты в страну, а хождение наличной валюты отменить. Visa и American Express блокируют пластиковые карты российских банков. Двадцатого августа глава ЦБ Сергей Дубинин на специально созванной пресс-конференции впервые открыто признает, что большинство российских банков близки к банкротству. При этом он объявляет, что ЦБ будет гарантировать сохранность вкладов физических лиц, если они переведут вклады в Сбербанк.

Двадцать третьего августа Борис Ельцин отправляет правительство Сергея Кириенко в отставку. И. о. премьера становится Виктор Черномырдин. На следующий день из правительства уходят Борис Немцов и Анатолий Чубайс. «Ъ» пишет, что за изменениями в правительстве, которые Борис Ельцин подписывает по представлению Валентина Юмашева и Татьяны Дьяченко, стоит Борис Березовский.

Двадцать шестого августа правительство объявляет порядок будущего погашения ГКО, согласно которому владельцы бумаг получат не больше тридцати центов за вложенный доллар. Падение рынка продолжается. Двадцать восьмого августа в крупнейшем розничном банке «СБС-Агро» вводится временная администрация под руководством первого зампреда ЦБ Андрея Козлова. Банк на две недели прекращает все операции. Вклады в шести крупнейших коммерческих банках – «СБС-Агро», МЕНАТЕПе, Инкомбанке, Промстройбанке, Мост-банке и Мосбизнесбанке – заморожены, правительство предлагает их вкладчикам перевести депозиты в Сбербанк, который будет по ним расплачиваться по старому курсу…

Акции отечественных компаний рухнули почти до нуля, начались массовые банкротства, Ромка потерял всё. Это выглядело не так ужасно, потому что все вокруг потеряли всё. Был конец августа, стояла прекрасная погода, люди возвращались из отпусков, Россия обанкротилась…

Ромке уже доводилось в жизни терять всё. И даже больше… Как это может быть? Запросто. В Советской армии, например, призывник теряет не только всё материальное – у него не остаётся ничего своего, даже трусов и нательного крестика, у него вдобавок не остаётся никаких гражданских прав, только обязанности, а самое главное – он теряет свободу… Поэтому потеря денег, состояния, власти, положения в обществе – это, конечно, ужас, но не ужас-ужас… Это даже прикольно – ведь за первым шоком приходит понимание, что всё это, казавшееся жизненно необходимым, отнюдь таковым не является… Жизнь продолжается – по-прежнему светит солнце, тебе умильно и пока малоосмысленно улыбается из коляски маленький, тёплый и живой комочек, полностью, кстати, от тебя зависимый… Зависимый… Ответственность…

Приходит принятие ситуации. Если ты не мегаэгоцентричен, конечно. Задачи встают перед тобой каждый день, каждый час. Комочек нужно кормить, ему нужны памперсы, крыша над головой, а вон второй прячется за занавеской и хочет тебя напугать… Вместе с деньгами уходит и множество порождённых ими иллюзий – например, что ты что-то из себя представляешь в этой жизни. Что-то значительное… Становится легко, осыпается мишура, забивавшая голову, настройки сбрасываются до базовых – ты здоров, руки-ноги есть, голова на плечах имеется – иди работай, корми семью…

Они с Юлькой гуляли по дорожкам санатория «Сосны», катя перед собой две коляски, и Ромка делился планами:

– Проще всего таксистом, конечно. Москву я знаю хорошо, вожу неплохо. Но, ты знаешь, я всегда мечтал работать с деревом, мне так нравится запах свежей стружки. Всегда завидовал плотникам…

Стать плотником Ромке не довелось… Он приехал к Мишке. Майк тоже потерял всё и даже немножко больше:

– Знаешь, Ромуальдыч, а ведь я клиентам семь миллионов долларов должен…

– Ага, из них кое-что мне причитается…

– Ага…

Они чокнулись и выпили.

– Я подожду…

– Если бы все так подходили к этому вопросу… Среди моих клиентов есть такие, тебе даже лучше не знать, кто это…

– Слушай, у меня заначка осталась – десятка грина, не успел Гарьке на Кипр отправить, бери их и свали куда-нибудь на время, спрячься…

Мишка налил, поднял свою рюмку, посмотрел через неё на свет за окном и отстранённо произнёс:

– Я с этого рынка или на коне, или вперёд ногами… – И выпил. Почему-то забыв чокнуться…

Они тогда здорово поддали. Так что Ромка даже потерял голос – водка была ледяной. Он вернулся домой ночью, а Мишка поехал в казино и выиграл семь тысяч долларов. К чему бы это?

В китайском языке слово «кризис» состоит из двух иероглифов – «опасность» и «возможность». Но в российских реалиях непосредственно после дефолта возможностей как-то не просматривалось. Банки не работали, карточки не принимались. Национальная валюта за короткий срок подешевела в четыре раза – до двадцати четырёх рублей за доллар. Импортные товары просто исчезли из магазинов. Народ реагировал по-разному – так Ромке, например, поступало предложение грабануть банк, из которого он незадолго до кризиса уволился, но в целом, конечно, все смирились – хорошо ещё, что кризис случился в августе, когда на дачах созрел урожай, было что заготовить на зиму…

Беда не приходит одна, у них снова арестовали яхту. На этот раз капитан написал заявление в прокуратуру Кипра, что Гарька уже давно не выплачивает зарплату команде. Гарьку посадили в тюрьму, а яхту арестовали. Об этом, рыдая в трубку, поведала его жена Ольга по телефону. Она умоляла Ромку что-то сделать, чтобы вытащить мужа как можно быстрее. По её словам, камера, где он содержался, представляла из себя каменный мешок, температура там в августе за сорок, и у полного Гарьки начались проблемы с сердцем…

Для начала Ромка отправил ей последние десять тысяч долларов, приберегаемые на чёрный день, который, похоже, наступил. Юлька, с самого начала ненавидевшая яхту и не доверявшая Гарьке, также со слезами на глазах умоляла его не отдавать последние деньги, резонно указывая на двух крох – одному полтора, другой два месяца, но Ромка уверенно заявил: «Не трусь, продержимся!» – и не послушал жену. Уверенность его была напускная, внутри он ужасно переживал, но выбора не было – толстый Гарька, пивший как бочка, действительно мог двинуть кони…

Во-вторых, Ромка через цепочку знакомых вышел на МИД России, и оттуда позвонили послу на Кипре с просьбой взять дело под контроль.

В-третьих, отличился Майк – он летел в Швейцарию, договариваться с рядом кредиторов об отсрочке, и в бизнес-классе познакомился с… резидентом ЦРУ на Кипре, бухнул с ним в полёте, пообещал взять на работу, когда тот уволится из органов, и заодно попросил посодействовать в решении проблемы.

Когда генпрокурору Кипра за одно утро позвонили посол России и резидент ЦРУ с одной и той же просьбой, он, мягко говоря, впечатлился и решил на время отложить реализацию плана по завладению симпатичной яхточкой, на которую давно положил глаз…

Через полтора часа Гарьку в наручниках привезли в международный аэропорт Ларнаки, где его дожидался на сорок минут задержанный по такому поводу рейс Cyprus Airways в Москву. Генпрокурор лично снял с него наручники, обнимал как брата и говорил, что будет счастлив видеть его снова на киприотской земле, а пока – извини, дорогой, вынуждены депортировать, закон есть закон. Скупая мужская слезинка дрожала в уголке прокурорского глаза…

Оставалось решить вопрос с иудой-капитаном, Гарька клялся и божился, что платил зарплату команде как часы, просто отдавая деньги капитану и не заморачиваясь расписками… Однако капитан вместе с женой находился на Кипре, наслаждаясь жизнью на их яхте за их же счёт под надёжной охраной полиции, как свидетель по уголовному делу, – оказывается, по международному морскому праву невыплата зарплаты команде морского судна является уголовным преступлением. Не зря Макаровку с отличием окончил, сучонок, – разбирался в правах… А с киприотской полицией шутки плохи – Гарька рассказал про их методы, крайне эффективные и столь же незаконные…

С ним в камере, которая действительно представляла из себя каменный мешок на солнцепёке с маленьким зарешеченным окошком наверху, чалился грузинский вор, и, когда Гарьку неожиданно освободили, вор уже доходил… Повязали его за кражу с поличным. Дело было так. Гиви, настоящий коронованный пиковый вор, отмотал семёрку в Коми, как положено. И, откинувшись, решил немного отдохнуть. Братва подогрела его путёвкой на Кипр, поправить чахоточное здоровье, погреть примороженные на Северах лёгкие. Погрел… «Понимаешь, брателло, хиляю я по набережной, вижу – вилла, в натуре. Оттуда фраер с биксой выходят, прыг в тачку и по газам. А дверку-то и забыли закрыть… Моя душа воровская такого не стерпела – с четырнадцати лет ворую, в жизни ни дня не работал…» В общем, виллу Гиви бомбанул, а на выходе прямо с хабаром его уже поджидала полиция – про скрытые камеры и бесшумную электронную сигнализацию профессиональный домушник был не в курсах, не водилось такого в России пока… Практика местных вертухаев также оказалась неожиданной для российского бродяги, несмотря на весь его богатый тюремный опыт. Неожиданной и крайне неприятной. Каждое утро его поднимали на допрос, но вопросов не задавали, ни одного… Вообще ни слова не сказали за всё время, только молча били, поливали водой, когда отключался, и снова били… Это продолжалось две недели, вор уже кашлял и испражнялся кровью и, судя по всему, доходил…

Жена капитана была родом из Торжка. И у его тёщи там имелся магазин. Да не просто сельпо, а местный универмаг… Через тёщу и решили действовать. Точнее, Ромка решил, потому что Гарька соскочил, сославшись на подорванное здоровье – у него периодически прихватывало сердце. Про своё постоянное давление сто пятьдесят на девяносто Ромка никому не рассказывал – стеснялся…

Попросив у товарища на пару дней свой бывший чёрный «Гранд-Чероки», проданный, чтобы содержать яхту, Ромка с Гришкой рванули в Торжок. Тёщу предупредили, дабы ждала и боялась…

Первые числа сентября, мягко светит солнце, серое полотно дороги плавно стелется под колёса. Гришка привычно философствует, Ромка размышляет над только что услышанной по радио новостью – Швейцария намерена частично эвакуировать своих дипломатов из России, беспокоясь за их безопасность – тамошние спецслужбы предсказывают начало массовых беспорядков в Москве… Глядя на пастораль, раскинувшуюся за окном автомобиля, это представляется невозможным. С другой стороны, невозможным кажется долготерпение народа, дважды полностью обкраденного за неполные десять лет… На вопрос «Опасаетесь ли вы потерять нажитое вами или вашей семьёй из-за неблагоприятных потрясений в обществе?», поставленный в ходе проведённого всероссийского опроса, большинство респондентов ответило: «Не опасаюсь, так как терять уже нечего…»

В Торжке они легко нашли универмаг, поскольку он стоял на центральной площади. У Ромки что-то щёлкнуло в голове, и он решил вначале произвести разведку, не выкатывая сразу на площадь. И правильно сделал. Зайдя с тыла и осторожно выглянув из-за домов, они увидели кавалькаду разношёрстных жигулей с подержанной бэхой во главе – все чёрного цвета, они окружали универмаг. Возле машин лузгали семечки и лениво переговаривались ребята характерной наружности… В Москве Ромку так распирала жажда мщения, что она затмила разум – у центрового универмага города, несомненно, имелась крыша…

Как можно незаметнее сдав задом, они переглянулись, только снова оказавшись в машине. Первым и самым естественным желанием явилось валить отсюда не мешкая. Но было стыдно. Совершенно иррациональное чувство – чисто человеческий комплекс, отсутствующий у диких животных. И тем не менее… Они колесили по городу, обдумывая ситуацию, когда им помахали рукой две задорные несовершеннолетние пигалицы. Девочкам понравилась красивая машинка, девочки хотели приключений… Они посадили девчушек назад, и те за пять минут поведали им всю криминальную диспозицию в городе – универмаг держит Лось, под ним же центральный рынок, это его чёрная бэха на площади, с ним живёт их одноклассница Тонька, а сами они встречаются с двумя парнями из его ближайшего окружения. Они тоже сейчас на площади – Кирюха и Монгол.

– На самом деле никакой он не монгол, просто у него папа кореец…

– Монгол… – протянул Ромка – А вы в каком классе учитесь?

– Вот ещё, в классе… – фыркнули девчушки. – Мы в колледже учимся. На поварих…

– Хорошо, лет вам сколько?

– А ты что – прокурор?

– Нет, просто думаю, чем вас угостить – мороженым или чем-то ещё?

– Ой, а возьми коробку конфет, две бутылки портвейна…

– Лучше три, – перебила вторая.

– Да, три бутылки, пачку Мальборо и поехали отдохнём на речку. Мы классное место знаем…

У Ромки в голове сложился нехитрый план.

– Хорошо, только заскочим сначала в одно место.

– Нет, сначала в магазин… – твёрдо произнесла будущая повариха с волосами, крашенными во все цвета радуги, и такой короткой юбке, что виднелись белые трусики…

– Хорошо.

Они заехали в магазин, и Ромка приобрёл всё необходимое. Девушки попросили сразу открыть первую бутылку и по очереди приложились из горла. После чего закурили. Глаза у них заблестели, и настроение заметно улучшилось:

– А вы ничего и тачка классная! Только старые…

– А Лось что – молодой?

– И Лось старый. А Кирюха с Монголом молодые… – Девушки снова приложились к бутылке.

– Девочки, мы совершенно не претендуем на ваши руки и сердца, нам просто нужна ваша помощь.

– Все вы так говорите… Помощь – это как, отсосать, что ли? – Они дружно прыснули, довольные собственной шуткой.

Ромка пропустил сказанное мимо ушей.

– Мы сейчас поедем на площадь, нам нужно перетереть с Лосём. А вы в это время просто посидите в машине, покурите…

– Это зачем? А вдруг нас наши пацаны увидят?

– Не увидят, здесь все стёкла по кругу тонированные. Я оставлю две маленькие щёлки в задних окнах, вы просто дым туда выпускайте, ладно?

Девушки переглянулись, их уже забрало, и предложение показалось прикольным приключением. Та, что выглядела заводилой, кивнула:

– Ладно, поехали. Только потом ещё пачку Мальборо купишь…

– Хорошо.

Они лихо зарулили на площадь, и Ромка тормознул напротив бэхи, но чуть поодаль.

– Только не спалите нас перед пацанами!

– Побольше дымите, чтобы видно было, что в машине кто-то есть…

Они с Гришкой вышли, хлопнув тяжёлыми дверями. «Гранд-Чероки» на крутых московских номерах «пять семёрок» стоил дороже, чем вся местная кавалькада. На этом их козыри заканчивались…

Лось оказался рослым качком и относился к спортсменам, то есть к несидевшим. И это хорошо, потому что тереть с «синими» – та ещё эквилибристика для ума… Ромка пренебрежительно поздоровался. Ему напряжённо ответили. На них работал имидж – в российской глубинке занозой сидит комплекс неполноценности перед столицей…

– Её зять, – Ромка кивнул на здание универмага, – сдал правильного пацана полиции на Кипре…

– А она здесь при чём?

– Её дочь тоже давала показания…

Лось чуть замешкался с ответом, котелок у него варил не быстро.

– Ну и чё? Не она же давала показания…

– А вот об этом мы и хотим с ней побазарить. Она же от дочери не отказывается…

– Зинаиды нет в городе.

– А ведь я предупреждал, что приеду… Что же это она на стрелку не явилась?

– Мы здесь за неё…

– Да ты пойми, Дима, это ведь не ваш косяк. Это её косяк. Мы же на магаз не претендуем, на долю вашу не претендуем. Это всё ваше… – И Ромка широко повёл рукой, как будто дарил Лосю эти окрестности. С барского плеча жаловал…

От него не укрылось, как Лось вздрогнул, когда его назвали по имени.

– Если её близкие повели себя неправильно, с ментами снюхались, пусть она сама и отвечает. Зачем вам за неё подписываться? Серьёзные люди в курсе ситуации и сказали, что ты правильный пацан и за ментов в жизни не подпишешься…

– При чём здесь менты? – Его тон изменился, исчезли напор и вызов. Лосю было приятно, что какие-то серьёзные люди в Москве в курсе его существования, считают правильным пацаном и это слышат окружающие…

– Да потому, что менты – они везде менты, что на Кипре, что в России. Слышь, Монгол, по-братски, сгоняй за водичкой – жара сегодня.

Жилистый, слегка раскосый парень чуть не подавился жвачкой от неожиданности. Он взглянул на Лося, и тот растерянно кивнул – похоже, эти москвичи знали про них всё, вот что значит столица! Монгол отправился за водой.

– Давайте так, пацаны, мы к вам приехали со всем уважением, одно дело делаем – братское. Если соберётесь в Москву, дайте знать, встретим как положено. А Зинаиде передай, что прятаться от нас бесполезно. Если она от дочери не отказывается и не хочет ей проблем, пусть за неё вписывается, ущерб частично покроет – десять тысяч баксов. Тогда остальное мы будем спрашивать только с зятя, их это больше не коснётся…

Лось с видимым облегчением значительно покивал головой, сказал, что Зинаида – барыга и пусть сама разруливает эту вонь, а они пацаны правильные и за ментов не подписываются. Его авторитет сиял как купола древнего собора напротив. Примчался Монгол, неся в потных руках две бутылки тёплого нарзана. Ромка от души поблагодарил, они отказались от предложения вспрыснуть знакомство, объяснив, что в Москве сейчас полно дел.

– Правительство народ кинуло, у комерсов проблемы, вот разруливать приходится…

Пацаны дружно закивали головами, мол, понимаем, сами только этим и занимаемся. Расстались довольные друг другом. Когда они отъехали, Лось веско обронил:

– Серьёзные пацаны, сразу видно. А в машине снайперы сидели…

И все опять понимающе покивали головами…

Никакую десятку им Зинаида, естественно, не прислала. Она плакала в трубку, говорила, что вся в долгах как в шелках, магазин в залоге у банка, и пусть они не трогают единственную дочку, а с зятем делают что хотят… Собственно, Ромка и не ждал иного, ему важно было, что он сделал всё, что мог в этой безвыигрышной ситуации. Постепенно проблема отошла на задний план под напором других, более актуальных. Главное, что Гарька был на свободе.

А в стране вырисовывались новые правила игры. Когда нет денег, в действие вступают бартер и взаимозачёты. А это всегда мутная вода – лучшая среда для быстрых и подвижных. Особенно если им нечего терять…

Банки сыпались как карточные домики. Казалось бы, как тут заработаешь? Но голь на выдумки хитра. На тот момент действовало бюджетное правило, что налог считается оплаченным в момент списания денег с расчётного счёта налогоплательщика. А между списанием и зачислением на счёт федерального казначейства что находится? Правильно, корсчёт коммерческого банка, где у налогоплательщика открыт расчетный счёт. А если банк списал деньги со счёта предприятия с назначением «оплата налога», а отправил их не на счёт налоговой в казначействе, а прямиком на «помойку», с которой наличку за долю малую выдал обратно директору этого же предприятия, то это чьи проблемы? Правильно, банка. А вот и неправильно! Потому что банк – крупный держатель этих вонючих ГКО, по которым государство отказалось ему платить, как обещало и обязано было, из-за чего банк на ладан дышит и вот-вот лопнет. Но, пока не лопнул, он от этого государства откусывает как может – налог предприятием формально заплачен, деньги за вычетом десяти-пятнадцати процентов ему вернулись, да ещё и налом. Государство, так ему и надо, не получило ничего, кроме права требовать с банка, которому само же и должно. Послать туда ментов, которым тоже должно, но не платит, оно, конечно, может. Только много ли они нароют, если банк им заплатит то, что должно было государство? Обычно девушку танцует тот, кто её ужинает…

Но нам неинтересна судьба банка или государства, потому что мы – не они. Нам интересна судьба десяти-пятнадцати (а иногда и тридцати!) процентов, которые удержал банк. Он ли их все получил? А вот и нет! Потому что много ли крупных налогоплательщиков обслуживается в маленьком-захудаленьком коммерческом банке, готовом помереть каждый день? Как правило, немного. А где их много? Правильно, в крупном банке, которому государство постарается помочь не помереть, чтобы не поставить под угрозу всю финансовую систему. А значит, он не будет с этим самым государством играть в плохие игры. Налицо расхождение спроса и предложения – товар в одном месте, купец в другом. И тут на сцену выходят шустрые и ушлые посредники, которые сводят спрос и предложение. Они же получают значительную долю из тех самых десяти-тридцати процентов. А вот и неправильно! Потому что директор серьёзного предприятия и крупного налогоплательщика (работать с мелочью, что свиней стричь – визгу много, шерсти мало…) не свяжется и не доверит столь интимный (и уголовно наказуемый, на минуточку) вопрос какому-то дяде Ване с улицы. И банк не доверит. А вот крупной и уважаемой финансовой компании они оба доверяют… И сразу банальная афера, если она обсуждается за круглым столом красного дерева в фешенебельной переговорной, приобретает некий лоск и черты финансовой сделки под названием «взаимозачёт встречных требований»… После чего крупный налогоплательщик (иногда даже очень крупный – градообразующий, например) открывает счёт в маленьком банке и платит налоги через него. А что, имеет право, законом не запрещено. Банк не заплатил в бюджет – какой пассаж! Отозвать лицензию, обанкротить! Ах, у него и так дыра в балансе из-за ГКО? Тем более отозвать и обанкротить! Он уже налогов на несколько миллиардов не провёл – подать сюда предправления! Он уже в приёмной с чёрным дипломатом второй час сидит, приёма дожидается – так пригласи его наконец! И вот что, два кофе, пожалуй, и никого не впускать. Я сказал – никого…

Конечно, это был не Ромкин уровень. Но и он своё место в этом половодье схематозов нашёл. Пусть не такой прибыльный, зато абсолютно законный. Потому что на скользкий путь взаимозачётов вынуждены были встать не только банки и коммерсанты, но и бюджетные предприятия, и даже муниципальные органы. И даже сама Москва!

А что, дефолт не шутка, он никого не щадит. Дело в том, что Москва выпускала свои ГКО, только назывались они МКО (московские казначейские обязательства) и также призваны были покрывать дефицит городского бюджета – в основном разные хотелки мэра Юрия Лужкова, строительство главного храма России например. Или Всемирные юношеские игры, которые Москва только что провела в июле и под которые построила целую Новую олимпийскую деревню на престижной улице Удальцова, прямо в парке.

После дефолта престиж и соответственно рейтинг президента, буквально накануне заявлявшего «твёрдо и чётко», что девальвации не будет, упал вместе с курсом рубля. И у «крепкого хозяйственника» Лужкова проснулись президентские амбиции. А потому он где надо и не надо стремился противопоставить крепкую нарядную Москву остальной «немытой России». Соответственно, допустить дефолта уже по московским облигациям мэр не мог, но и гасить их в условиях коллапса экономики было затруднительно – налоговые поступления сильно упали. Раздутый московский бюджет трещал по швам, и мэрия полезла в закрома, то есть в столичную недвижку, которую по прежним ценам никто не хотел и не мог покупать. А значит, нужно давать скидки, но желательно своим и не афишировать. Плюс на заседании московского правительства было принято официальное решение принимать в оплату столичных метров московские казначейские облигации по номиналу. Вроде бы где тут деньги? Отдаёшь на миллион облигаций, получаешь на миллион метров. Однако деньги здесь были…

Дело в том, что мало кому из держателей МКО, чисто финансовых институтов – банков, инвестиционных компаний и фондов, в основном западных, – нужна была московская недвижка – долгосрочное консервативное вложение, им бы дыры в балансах поскорее закрыть, вернуть инвестиции хоть бы и в минус, но срочно. А потому торговались МКО на рынке с дисконтом от номинала. И дисконт этот достигал тридцати процентов. Да и не рекламировала мэрия своё временное и чисто техническое решение по зачёту облигаций в метры.

Не сказать, что Ромка был близок к московскому правительству, но про зачёты узнал – на рынке искали покупателей днём с огнём, вот и дошла информация. Подстёгиваемый кротким взглядом жены, в котором почти не читалась укоризна, Ромка как конь рыл землю копытом и хватался за любые варианты заработать. Вот и в этот раз, раздобыв адреса с ценами и размерами скидок на столичные объекты, он развил бурную деятельность. Во-первых, изучив список, отбросил всю дешёвку, а выбрал два самых дорогих адреса – Новую олимпийскую деревню на Удальцова и высотку на Садовом кольце. Во-вторых, принялся обзванивать всех бывших клиентов, друзей и знакомых, а потом и знакомых знакомых. «Сейчас или никогда! Таких скидок никогда не было и никогда больше не будет! Решайтесь! Шанс получить квартиру своей мечты практически даром! Комиссия? Никакой комиссии!» Следует заметить, это было правдой – квартиры действительно хороши, а скидки ещё лучше. Другое дело, что денег у людей действительно не было. Ему с тем же энтузиазмом в ответ предлагали автомобили, силовые кабели, деревоплиту, строительную технику, артишоки и редкоземельные металлы. Что-то готовы были Даже обменять на квартиры.

Помог, как всегда, случай. Но везёт тому, кто везёт… Обзвонив все номера из записной книжки, он стал перебирать в уме просто богатых людей, с которыми так или иначе сталкивался, но чьих номеров у него не было. Вспомнив имя, начинал думать, через кого выйти на человека. Так дошло до имени, которого не было в записной книжке, как и номера. Потому что он помнил этот номер наизусть. Оля была дочерью очень богатого чиновника…

Они познакомились при весьма необычных обстоятельствах, хотя начиналось всё банально. Он показывал клиентам дорогой дом на продажу в Жуковке. Клиенты – представительный мужчина с женой в сплошном «Диоре» и дочкой-старшеклассницей. «Кстати, очень ничего дочка», – отметил он уголком сознания, но тут же отогнал эту никчёмную во всех отношениях мысль. Дом стоил как одноподъездная восьмиэтажка в Бирюлёво, и Ромка был крайне предупредителен с потенциальным покупателем. Хозяин недвижимости находился за границей, Ромка имел ключи и полностью представлял его интересы. Ему доверяли.

Клиенты оказались дотошные. Муж с женой облазили весь дом, заглянули во все подсобки, дочка откровенно скучала, ей эти колонны и портьеры были неинтересны. В какой-то момент глава семьи сказал Ромке:

– Мы хотим осмотреть участок, только вы, пожалуйста, не сопровождайте нас, хочется, так сказать, слиться с местом.

– Хорошо, конечно. Я побуду в доме, надо как раз решётки на окнах закрыть.

– Мы вас позовём.

– Ок.

– Папа, можно я не пойду на улицу, я устала.

– Оля, тебе что, не интересно?

– Нет, мам, я лучше телевизор посмотрю пока…

– Ну, как знаешь! – Мать недовольно вздёрнула подбородок, и они с мужем ушли.

Ромка закрывал решётку на окне второго этажа и наблюдал за клиентами, которые буквально измеряли огромный участок шагами, когда сзади раздались лёгкие шаги. Он не успел обернуться, как вдруг почувствовал тёплое дыхание на своей шее и руку на месте тендерных отличий… «Да ладно!» Мысли смешались, он растерялся… Губы скользили по его шее, нежно щекоча кожу за ухом, рука довольно уверенно сжимала и отпускала мужской прибор, так что прибору очень быстро стало тесно в джинсах. «Не может быть! Не здесь же! Она же маленькая…» Похоже, из них двоих маленьким оказался именно он – в плане познания женщин…

Когда вернулись родители, Ромка не знал, куда девать глаза, его голос звучал глухо. Оля выглядела как ни в чём не бывало. Родители не обратили никакого внимания на ставшего вдруг чересчур суетливым риелтора. Дом они не купили…

Она училась в десятом – выпускном классе и, как позже выяснилось, коллекционировала мужчин. В её коллекции имелся даже один очень известный актёр вдвое старше Ромки. Она рассказала об этом во время их ссоры из-за какого-то пустяка, чем причинила ему немалую боль. Они тайно встречались весь её выпускной год, и она перестала пополнять свою коллекцию и не хотела, но всё же сделала от него аборт и… А потом он женился на Юльке, и они, естественно, расстались. Она сказала, что ненавидит его, но всё равно почему-то время от времени звонила. Когда у него родился сын, она перестала звонить…

Сейчас он сам набрал её номер по памяти. Оля училась в МГИМО, у неё всё было хорошо, а у папы ещё лучше. Впрочем, об этом он знал из телевизора. Как ни странно, она его не послала. Они встретились в кафешке, и она рассказала, что собирается замуж за своего однокурсника, сына члена правления РАО ЕЭС России, молодого и красивого. Он пожелал ей счастья и попросил помочь с клиентами – в её окружении таких наверняка немало. Она обещала подумать, а уже расставаясь, спросила, почему он выбрал Юльку, а не её… Ромка не смог внятно ответить на этот вопрос, он и себе-то не мог на него ответить. И похоже, это и к лучшему – она ясно увидела, какой он бестолочь, и, наверное, перестала сожалеть о прошлом…

Оля не подвела, она прислала четверых клиентов. Четверых! И каждый хотел квартиру с бюджетом не менее двухсот пятидесяти тысяч долларов! И у них реально имелись деньги! Кому война, а кому мать родна… Двести пятьдесят тысяч сейчас было совсем не то же самое, что полгода назад, – это было целое состояние… Вот что значит правильное окружение! И почему действительно он женился на Юльке? Наверное, потому, что сердцу не прикажешь…

* * *

В этих клиентов Ромка вцепился как бультерьер. Квартиры им понравились, скидки тоже, но ребята попались ушлые, из околоправительственных кругов и нюх на деньги имели колоссальный. Они буквально задницей чуяли, что где-то здесь Ромка зарабатывает, и очень хотели знать, где именно. Пришлось ему разработать целую операцию прикрытия.

Во-первых, он познакомился и поближе сошёлся с начальником отдела реализации недвижимости Управления экспериментальной застройки (УЭЗ) Москвы, которое построило и продавало вышеупомянутые комплексы. Ему он пообещал пять процентов от своих сделок. Это было щедро, учитывая объём, и способствовало полному взаимопониманию и содействию со стороны управления в целом.

Во-вторых, Ромка через Мишкину компанию приобрёл на рынке московских облигаций на миллион долларов с отсрочкой платежа – компания крупная, ей доверяли. Облигации он загнал на счёт московского казначейства, одновременно подписав договор взаимозачёта с управлением, то есть фактически выкупил квартиры вперёд.

В-третьих, когда клиенты приехали в помпезный офис УЭЗа на Петровском бульваре, их красиво встретили и проводили в кассу, где они и заплатили чинно-благородно всё до копейки, взамен получив приходники на всю сумму и подписанные договоры купли-продажи квартир на своё имя.

В-четвёртых, Ромка тут же, едва проводив клиентов до дверей, получил всю сумму полностью из кассы управления и отвёз Мишке, чтобы рассчитаться за облигации.

В-пятых, прибыль от этой элегантной операции он получил в виде шикарной четырёхкомнатной квартиры на Удальцова с дополнительной скидкой, которую начальник отдела реализации выбил специально для него непосредственно у самого начальника управления Силина, мотивируя это оптовой продажей пяти квартир. Соответственно, никаких лишних денег в сделке просто не оказалось: за пять квартир перевели облигации – пять квартир получили…

Со стороны всё выглядело легко и просто: неделю побегал – и квартира в кармане. Но понервничать, чтобы срастить все концы, пришлось изрядно – непредвиденные сбои происходили на каждом этапе, всё время возникал человеческий фактор, поскольку операция случилась нетипичная и исполнители тормозили, не въезжая, что конкретно они должны делать, а главное, зачем. А затем, что это было нужно одному человеку – Ромке Романову. Ну очень нужно!

Квартиру он мог тут же загнать за двести пятьдесят тысяч, но когда Юлька её увидела… Она ходила и гладила стены – вот тут детская, тут спальня дверь в дверь, а какой огромный санузел, тут и стиралка встанет, а сушка – вон на той застеклённой лоджии, а вот шикарная гостиная, а если в холл перенести кухню, то ещё одна детская на вырост – дети-то разнополые… На огороженной территории – детсад, школа и бассейн, а окна в парк и вид на МГУ… Она подняла на него глаза, и он досадливо крякнул: «Ладно, понял, я понял, оставим себе…» Нужно было зарабатывать дальше…

И он впрягся. Постдефолтная безнадёга понемногу рассеивалась. Выяснилось, что не все и не всё потеряли – кто-то оказался прозорлив, кто-то случайно встретил кризис в валюте. В общем, отойдя от первоначального шока, народ потихоньку понёс деньги на рынок недвижимости, претерпевший драматическое падение цен. Но главное, сделки возобновились. В отличие от фондового рынка, где Ромка похоронил все деньги, как представлялось, безвозвратно. Его пакет сейчас стоил сущие копейки…

Он плотно оседлал УЭЗ. Управление являлось косной структурой. Будучи в первую очередь строителями, они не умели продавать свои объекты. Ромка за свой счёт давал мощнейшую рекламу, приводил клиентов – им нравились квартиры, им нравились скидки. Другой вопрос, зачем им Ромка? Привёл, познакомил – и до свидания! А вот чтобы этого не случалось, они с начальником отдела договорились о системе резерваций. Он резервировал лучшие квартиры на своё имя, и они исчезали из общей базы. Теперь, чтобы клиент получил то, что хочет, ему приходилось платить комиссию риелтору. То есть Ромке. В России, чтобы получить своё, недостаточно добросовестно сделать работу, нужно ещё чуть-чуть нарушить правила…

За месяц Ромка продал столько же квартир, сколько весь отдел продаж, вместе взятый. В итоге приказом по управлению за ним была закреплена персональная скидка. Естественно, это не могло понравиться сейлз-менеджерам, которые лишались бонусов с проданных квартир. Чтобы избежать ненужных склок, пришлось делиться со всеми. Теперь он продавал больше, чем само управление…

Лафа подошла к концу, когда закончились ликвидные квартиры с хорошими планировками. Брать шестидесятипятиметровые однушки никто не хотел. Но Ромка и здесь нашёл выход. Во-первых, он выбил на них дополнительную скидку. Во-вторых, забронировал на своё имя целый стояк, гарантируя лично начальнику управления, что продаст всё за месяц. Тот пожал плечами и не поверил – они за полгода продали две однушки из стояка, оставалось двадцать… В-третьих, Ромка стал предлагать их клиентам как двухэтажные трёшки, обещая своими силами узаконить перепланировку. За месяц он продал все однушки…

А потом его выгнали из управления – мавр сделал своё дело, мавр может уходить. Чужой успех редко нравится окружающим, сколько с ними ни делись…

Но жаловаться было грех, за неполных три месяца он поднял прилично денег. Вопрос, на что кормить семью, больше не стоял. Он начал ремонт в новой квартире.

Подошёл Новый год. И Ромка на волне эйфории решил вывезти всю семью, включая тестя с тёщей, во Францию, на знаменитый горнолыжный курорт. Они с Юлькой катались на лыжах – не очень хорошо, но фанатично. Прилетев, как водится, крепко выпили – за то, чтобы все проблемы остались в уходящем году. Но, видно, девяносто восьмой решил хлопнуть дверью на прощание.

Ночью старшему стало плохо. Поднялась температура, малыш весь горел, потом началась рвота. Утром, к открытию Ромка с сыном на руках сидел в приёмной частного врача. Тот осмотрел, задумчиво поцокал языком, слупил шестьсот франков и прописал… кока-колу… Ромка пять раз переспросил, но доктор был непреклонен – поить колой… С тем и вернулись. Вечером малышу опять стало хуже – температура под сорок, рвота, у него не было сил даже плакать… Юлька ещё держалась, а Ромка от тревоги не находил себе места – чужая страна, чужой язык, глубокая ночь… После полуночи сын вдруг затих, перестал метаться, а потом его охватила судорога – крохотное тело буквально одеревенело. Не помня себя, Ромка схватил родного человечка, завернул в одеяло и, не одеваясь, выскочил на улицу. Дорога была пустынной, но вот показался свет фар, и он метнулся под эти огни. Водитель резко затормозил, принялся кричать на незнакомом языке, но прервался на полуслове, увидев стриженую головку из-под одеяла. «Госпиталь!» – И они понеслись по тёмной горной дороге. Пожилой француз бросал свою старенькую пежо в чёрные повороты как в бездну и каждый раз на грани фола выходил из заносов, Ромка напряжённо вглядывался в темноту за окном и молился – сын дышал еле слышно, он был без сознания…

В приёмном отделении госпиталя почему-то начали с измерения давления… Ромке… Он пытался объяснить, кричал на врачей, указывал на сына… Им, впрочем, тоже занимались. А давление оказалось двести десять на сто двадцать… Ему дали таблетку, а сыну поставили капельницу. Таблетку Ромка выкинул под стол. Остаток ночи он провёл рядом с кроватью, держа тонкую ручку, в которой торчала большая игла. Ближе к утру малыш задышал ровно, он крепко спал…

Оставив сына в госпитале, Ромка вернулся домой на такси, а там – у младшей температура тридцать девять с половиной и рвота. Снова в госпиталь. Крохе полгодика – ей капельницу поставили прямо в шею, иначе не попасть в вену. Теперь он сидел у кровати и держал за руку уже дочку. Почему-то ему казалось, что это помогает. Врач настойчиво предлагал Ромке поехать домой, а потом махнул рукой на сумасшедшего русского, который ни черта не понимает по-французски и почему-то живёт с давлением, от которого нормальные люди умирают… Неделю они с Юлькой по очереди провели в госпитале. Ромка похудел на четыре килограмма.

Дети поправились как раз к возвращению домой, но были ещё слабенькие. Однако стоило самолёту сесть на родной земле, как оба заулыбались, на щёчках проступил румянец. Только тогда его отпустило…

Оказалось, что жизнь после кризиса есть. Люди ходили в магазины, что-то покупали, тратили деньги, откуда-то их брали… Ромке позвонил Костя. Они познакомились ещё на риелторских курсах, он хорошо помнил, как это произошло. Уже шла лекция, когда в аудиторию, извинившись, вошли два высоких молодых человека в одинаковых чёрных кожаных пиджаках. Они вообще были очень похожи – оба под два метра, стройные, с длинными волнистыми волосами, стильные и неуловимо модные. Ромка ещё подумал: бывают же такие красивые парни, братья, что ли… А ещё решил, что красавчики наверняка окажутся заносчивыми. И ни разу не угадал. На первой же перемене один из них сам с ним познакомился и с ходу накидал несколько реальных вариантов расселения. Правда, первым делом выяснил, что Ромка представляет коммерческий банк. Костя оказался лёгким, общительным и чертовски обаятельным. Они общались, но до совместных проектов не доходило – Ромка тогда поймал звезду и не снисходил до расселения алкашей.

Услышав в трубке знакомый голос, он обрадовался – общаться с Костей было интересно, тот всегда приносил в клювике что-то новое. Вот и сейчас без особой раскачки Костя поведал, что московские застройщики лежат на боку, цены на новостройки ниже себестоимости, но начатые объекты приходится продолжать, ибо велосипед если остановится, то упадёт.

– На Академика Пилюгина уже в почти достроенном доме можно по шестьсот долларей за метр двушку взять.

– Да ладно! – Ромка ориентировался в рынке, но о таких ценах не слышал.

– Я тебе говорю, но нужно брать оптом…

– Оптом – это сколько? И как оформлять, на них же ещё свидетельств нет?

– Ну, типа, хотя бы четыре квартиры подписать сразу, а про оформление не знаю пока, только предложили. Тебе первому звоню, ты же у нас в банке…

– Слушай, я уже не в банке, да банк и не полезет в эту тему – там оформление наверняка мутное. Банки не играют в такие игры, иначе строители тупо получили бы кредит и не демпинговали.

– Да, это точно. А свои деньги есть?

– Блин, я попал на акциях почти на все, но на пару квартир наскребу.

– Отлично, и у меня есть на пару квартир. Ну чё, может, возьмём на двоих?

– Можно, только надо понять, что с оформлением и с гарантиями.

Они и не подозревали, что в этот момент родилось партнёрство на долгие годы, которое изменит жизнь обоих…

Ромка понятия не имел про новостройки – что делать с домом, не сданным в эксплуатацию, как поделить на квартиры, если нет номеров, как оформить хоть какие-то права, как проверить, что эти права имеются у продавцов, то есть строителей, и не проданы ли эти квартиры уже несколько раз. Да и существует ли дом, у которого нет адреса? Как понять, что вот эта серая коробка без окон, крыши и дверей, дрожащая в парах морозного воздуха, и есть будущий престижный дом номер такой-то на Академика Пилюгина, напротив Воронцовского парка? И Костя ничего про это не знал, и никто на рынке не знал. Не знали этого и строители, отчаянно нуждающиеся в деньгах…

Однако уже утром они были в офисе СУ-151 с деньгами. Встретились с генеральным, а потом несколько часов не отрываясь просидели в юротделе и совместными с юристами управления усилиями родили договор уступки права требования, под который и отдали деньги – всё, что имели…

Оформленные таким кривым образом квартиры в недостроенном доме они продали конечным покупателям буквально за две недели по семьсот пятьдесят за метр. Это была ровно та же цена, по которой СУ-151 продавало свои квартиры на рынке. Но, как и все строители, они не умели продавать. Ромка же с ходу придумал незамысловатое ноу-хау – он поставил свою старенькую шестёрку на дороге напротив стройки и растянул на ней самодельный транспарант «Продаём квартиры» – стрелочка и номер мобильника внизу…

Через две недели они снова были у генерального с деньгами в портфеле, взяли пять квартир… А ещё через две подписали контракт на десять квартир с рассрочкой оплаты – половина денег сразу, половина через месяц…

Это был риск, нужно было уложиться в срок кровь из носа, и Ромка, страдающий гиперответственностью, теперь сам сидел в машине напротив стройки и, договорившись с прорабом, показывал их квартиры всем интересантам.

– Здесь кухня восемь с половиной метров. Сейчас она кажется меньше, потому что стены серые, но вот рулетка, вы можете сами всё проверить. Хозяйке понравится, я не сомневаюсь. Это гостиная, посмотрите, какой вид на парк и перспектива. А когда зелень распустится, будет просто сказочный пейзаж. Это спальня или детская, окна во двор, тишина полная. У вас дети есть? У меня тоже двое. Разнополые… Может быть, посмотрите трёшку? Прекрасная планировка, распашонка, мы дадим скидку. Сколько не хватает? Можем предусмотреть рассрочку на эту сумму…

Они уложились в отведённый срок и снискали репутацию надёжных контрагентов. Теперь генеральный разговаривал с ними несколько иначе. А зам по безопасности, он же серый кардинал управления, пригласил поужинать. Только вот у Ромки не получилось в назначенное время, и Костя отправился на ужин с Васильевым один. Впрочем, он очень продуктивно пообщался и принёс несколько новых адресов – СУ-151 оказалось гораздо крупнее, чем они представляли себе вначале. Выяснилось, что у них площадки в разных районах Москвы, собственные стройбазы и бетонные заводы в области, огромное количество техники, включая строительные краны – весьма недешёвое удовольствие. Вот только оборотки катастрофически не хватало – кассовый разрыв со всеми вытекающими последствиями… Банки, поголовно увлёкшиеся в последние годы финансовыми инструментами, и прежде всего ГКО, были развращены лёгкой и высокой доходностью госбумаг и не опускались до реального сектора экономики, где всё казалось непонятно, сложно и более рискованно. Теперь, когда мышеловка захлопнулась и все подавились бесплатным сыром, им и подавно было не до финансирования стройки. Тем более что цены на недвижимость рухнули, и со стороны рынок представлялся безжизненным пепелищем. Но они-то находились внутри рынка и, что называется, чувствовали его кончиками пальцев…

Они быстро вошли во вкус, понимали потенциал того или иного адреса лучше самих строителей, а также какие типы квартир и в каком конкретно стояке уйдут в первую очередь, они лучше умели продавать, давали правильную рекламу и более гибко общались с клиентами, но им тоже не хватало денег… И тогда Костя сказал, что он попробует договориться с Васильевым о более интересных условиях рассрочки, но разговаривать лучше ему одному, потому что безопасник очень осторожный. Ромка не имел ничего против, ему хватало забот с продажами, чтобы тратить время на то, с чем Костя и один справится.

И Костя договорился. Не совсем бескорыстно, конечно, но и не очень накладно. Зато теперь им достаточно было заносить двадцать пять процентов первый взнос и равными частями остальное в течение двух месяцев. Кроме того, в объёме квартир, который они брали, теперь присутствовали разные адреса, но все на престижном Юго-Западе. Ромка не мог разорваться, и они стали нанимать людей на объекты – привлекать клиентов, рекламировать и показывать квартиры. Будущие квартиры… Потому что на некоторых адресах дома ещё не вылезли из земли, а где-то было три-пять этажей.

– Из вашей квартиры на одиннадцатом этаже будет открываться прекрасный вид на Битцевский лесопарк… Осторожнее, здесь сварка идёт…

Люди верили, потому что дома росли быстро, договор они, в конце концов, заключали напрямую с СУ-151 (об этом Костя тоже договорился с Васильевым и начальницей юротдела, чтобы избежать лишнего звена в цепочке и повысить доверие покупателей). А главное, цены были очень и очень привлекательными – реально на уровне или даже ниже себестоимости. До дефолта квартиры в том же районе стоили минимум в два раза дороже. Так, поднапрягшись, Ромка с Костей выкупили несколько этажей в строящемся у метро «Беляево» доме по пятьсот долларов за метр, а чтобы уложиться в график платежей продавали по шестьсот – однушка улучшенной планировки с девятиметровой кухней и лоджией обходилась покупателю в двадцать одну тысячу долларов. Правда, годик требовалось подождать. Зато дом будет новой серии, современным и квартира с большой кухней…

Ежедневно общаясь с покупателями, Ромка чувствовал, как у людей с каждым месяцем прибывает денег – страна поразительно быстро восстанавливалась после тяжелейшего кризиса. Рынок самоочистился – слабые и неэффективные его покидали, на освободившемся месте тут же появлялись новые игроки, гибкие и шустрые. Можно было запить горькую и бесконечно сетовать на государство, которое всех кинуло, на власть, что клялась и божилась, но обманула, на обстоятельства и форс-мажор, а можно было возродиться, как Майк со своей компанией, за семь месяцев вернувший семь миллионов долларов долгов с процентами, или как генеральный СУ-151 Балакирев, продававший в моменте квартиры в минус, но спасавший многотысячный коллектив и столбивший будущее место на опустевшем рынке.

Выяснилось, что и у Кости это были не последние деньги, и в какой-то момент его взнос вырос до двух третей против Ромкиной трети, но прибыль они по-прежнему делили пополам. Точнее, не делили, а тут же вкладывали обратно во всё новые и новые объёмы. Сколько у них сейчас денег, оставалось совершенно непонятно, весь появляющийся кэш тут же везли Балакиреву, количество выкупленных, но лишь частично оплаченных квартир непрерывно росло, и счёт уже шёл на десятки. Это был весёлый дурдом.

Вскоре у них появились конкуренты. Такую жирную тему трудно не заметить, и риелторские компании потянулись инвестировать в новостройки. Опоздай Ромка с Костей буквально на пару месяцев, и на этом рынке им было бы нечего делать – разве что смотреть на больших дядек и вздыхать: «Ну понятно, туда разве пустят, всё давным-давно поделено…» Тяжеловесы заходили с большими бюджетами, иногда при поддержке материнских банков, брали крупные пулы квартир, давали массированную рекламу, расставляли на объектах своих представителей с красивыми фирменными баннерами. Но партнёры не потерялись в этом противостоянии. На тяжёлое наступление крупняков они могли ответить лишь скоростью реакций, гибкостью и знанием специфики этого только зарождающегося рынка.

Чаще других с ними на объектах пересекалась крупная компания «Фаворит-эстейт». В числе учредителей там имелся известный банк. Бодаться в лоб было бессмысленно. В японской борьбе айкидо главным принципом является использование кинетической энергии противника, и друзья, сами того не осознавая, пошли именно таким путём. Естественным образом они познакомились и задружились сначала с рядовыми сотрудниками компании, присутствующими на объектах. И как-то так выходило, что они постоянно продавали больше квартир, чем «Фаворит», хотя бюджеты на рекламу и раскрутку адресов у них были несопоставимы. До поры эта информация оставалась неизвестной руководству компании, да оно и не в курсе было наличия пары каких-то шустриков, путающихся у них под ногами. Только продажи буксовали – ну так рынок новый, вообще непонятно, какие должны быть продажи, может, у людей и денег нет или ждать не хотят. А может, ремонт смущает, квартиры же без отделки. Когда ты сидишь в кабинете с видом на Москву-реку и проводишь бесконечные совещания с сотрудниками, чтобы понять, чего же хочет рынок, имеется реальный шанс упустить момент…

А Ромка с Костей то и дело мотались в управление с кэшем и, соответственно, практически ежедневно контактировали там на всех уровнях. Точнее, преимущественно с управлением взаимодействовал Костя, Ромка же почти всё время проводил на объектах и общался в основном с клиентами. Такое разделение обязанностей сложилось спонтанно, само собой. Разные по характеру, они дополняли друг друга. Костя первым узнавал про новые перспективные адреса, Ромка знал самые актуальные запросы покупателей. Но уже становилось понятно, что долго подобную партизанщину рынок терпеть не будет. Не могут два, пусть и очень энергичных, шустрика конкурировать с компаниями, где в штате десятки сотрудников. Или тебя выдавят, или требуется структура. Но проблема в том, что на этом специфическом рынке главным условием было доверие клиента – ведь он отдавал деньги в обмен на обещание. Новая компания без имени и истории в этом случае обречена. Да и где взять время на её создание, они и так разрывались…

В какой-то момент всё ускорилось. Их подвела жадность. Дело в том, что, продав свой объём на каком-нибудь из адресов, но хорошо зная объект, имея задел и отложенный спрос, они начинали за комиссию продавать квартиры конкурентов. Понятно, что подобная практика была бы невозможна без тесного и взаимовыгодного общения с сотрудниками компаний. Всё шло замечательно, пока генеральный «Фаворита» не обнаружил, что большая часть его квартир продана при посредничестве каких-то Лёлека и Болека. Руководитель отдела продаж, стоя перед красным от злости директором, тупил и включал дурака. Ситуацию удалось замять, но звоночек прозвучал отчётливо. Помимо банка, в учредителях «Фаворита» значился бывший зять генсека Брежнева экс-генерал-полковник милиции и бывший первый замминистра МВД СССР Юрий Чурбанов. Он, правда, уже отсидел к тому времени, но человек был крутой, и это не считая банка с его крышей… В общем, они слегка напряглись. Осторожный Костя предлагал соскочить с темы на время, но Ромка сказал: «Херня, проскочим!»

Не проскочили… Директор «Фаворита» оказался не лыком шит и послал подставных покупателей на один из объектов. И надо же такому случиться, что его сотрудники продали его людям квартиру, которой не оказалось в базе. То есть это была Ромкина с Костей квартира… Их вызвали на разговор в шикарный офис «Фаворита», располагающийся прямо в Нескучном саду, на набережной…

Ну а что, разговор и разговор, мало ли их в его жизни было – Ромка не парился. Это же не стрелка с чеченцами. Поднявшись на третий этаж и пройдя длинным коридором со множеством дверей, между которыми сновали озабоченные сотрудники, они оказались в приёмной. Налево помпезная табличка «Генеральный директор», направо – заместитель. Посредине неприветливая секретарша. Ромка подумал, что с таким антуражем он бы продавал квартиры как горячие пирожки…

Генеральный «Фаворита» оказался мужчиной в возрасте, с красным лицом и с животом. Он гневался… Друзья, опустив глазки долу, покорно выслушивали не столько конкретные претензии, сколько эмоции. До прямых угроз дело не дошло. По ходу Ромка понял, что генеральный – наёмный… Переждав эмоции, перешли к делу. Насколько можно аккуратно друзья донесли до собеседника мысль, что хочет он того или нет, но им придётся сосуществовать на объектах и было бы неплохо выработать условия этого сосуществования. Кажется, оппонента эта простая и очевидная мысль несколько обескуражила, он-то представлял себе встречу как демонстрацию собственного могущества и превосходства. Но, видимо, его смутила их уверенность, а может, произвело впечатление количество принадлежащих им квартир – он же не подозревал, что можно получать квартиры в рассрочку. Зато до него дошло, что он надувает щёки, будучи наёмным, а они – реальные владельцы десятков квартир. При этом один словно сошёл с обложки журнала «Советский экран», а второй – чистый бандюган… В общем, Алексей Петрович сдал чуток назад, и разговор закончился подчёркнуто вежливо. Договорились о том, что никто впредь не влезает на чужую делянку, и по возможности о сотрудничестве. Например, что Ромка с Костей смогут продавать свои квартиры под маркой «Фаворита», платя комиссию, но только на тех объектах, где у компании нет своих объёмов. Это был прорыв! Выходя, Ромка ещё раз облизнулся на солидный офис, в котором, сразу видно, царила деловая атмосфера. В такой офис клиенты понесут деньги вприпрыжку…

Их встреча имела весьма неожиданное продолжение. Прошло пару месяцев, они по-прежнему продавали быстрее всех на рынке и находились в числе лидеров по продажам среди неофициальных дилеров СУ-151. Кроме того, у них появились и другие застройщики, у которых друзья выкупали объёмы. И обязательно в рассрочку, а как же иначе? Конечно, это вызывало глухое раздражение конкурентов и в первую очередь того же «Фаворита», чьи дела шли не так хорошо. Помимо прочего, мягко говоря, недовольство вышеупомянутого Алексея Петровича вызывала та вольность, с которой друзья теперь представлялись именем «Фаворита» перед клиентами. Дошло до того, что Ромка использовал название и фирменный знак компании на баннерах, но при этом со своим номером телефона. Поэтому, когда их в очередной раз вызвали в офис на разговор, они не ожидали от этой встречи ничего хорошего. Вплоть до того, что Ромка попросил знакомого рубоповца, чтобы он с коллегами, как положено – в камуфляже, масках и с автоматами, подежурил в машине напротив офиса и, если они не выйдут в течение получаса, вламывался туда со всеми вытекающими…

Предосторожности оказались излишними. На встрече им без прелюдий и раскачки предложили… купить «Фаворит-эстейт»… Оказалось, что деловая атмосфера в офисе и множество снующих сотрудников – не всегда свидетельство успеха. Банк, за чей счёт шёл банкет, утомился дотировать компанию. Они переглянулись, в Ромкиной голове мысли носились как тараканы. Похоже, Костя испытывал нечто подобное. Первая разумная мысль, пришедшая Ромке, когда он слегка успокоился, – ответственность. Ответственность за такое количество сотрудников. Потянут ли они с Костей? Ну и, конечно, вопрос цены…

Цена оказалась разумной. Дело в том, что «Фаворит» имел большой объём обязательств по будущему оформлению прав собственности покупателей на проданные квартиры в новостройках после сдачи домов в эксплуатацию. То есть прибыль с этих квартир уже была получена и проедена, а обязательства оставались. Этот процесс, по самым скромным подсчётам, грозил занять год-полтора. Помимо всего прочего, компания являлась ещё и официальным дилером правительства Москвы и, соответственно, должна была выполнять план по продажам московских новостроек и их последующему оформлению. Счёт шёл на сотни квартир… Комиссия за продажу московского жилья являлась весьма скудной и едва покрывала издержки по их оформлению. А может, и не покрывала, это как работу организуешь… Да и продавались квартиры города слабо, поскольку Москва была не столь гибкой в вопросах ценообразования, как частные застройщики. То есть дилерство города денег не приносило, но, безусловно, добавляло статуса и доверия покупателей и контрагентов. В общем, вопросов было больше, чем ответов, однако Ромка чувствовал, что хочет «Фаворит» сильнее, чем Ромео хотел Джульетту! Нет, его привлекали не статусность и пафос, но он прямо видел возможности, которые такая компания откроет для них на рынке, – чего стоил один герб с Георгием Победоносцем, пронзающим змея (читай: конкурентов), на визитке. Ну и, конечно, скромная шапка там же: «Правительство Москвы. Комплекс архитектуры, строительства, реконструкции и развития города. Уполномоченный дилер ООО „Фаворит-Эстейт”». Им была нужна такая компания. Они доросли до неё…

Голову ломали недолго, решили – подписываемся. Предварительно, конечно, выяснили у сотрудников, с которыми уже давно и плодотворно общались, реальное положение дел. Компания работала в минус больше года, начиная с августа 1998-го. В среднем ежемесячный убыток составлял около пятнадцати тысяч долларов и формировался преимущественно из-за раздутости штата – более сорока человек, из которых непосредственно продажами занимались лишь семеро и трое – оформлением. Ещё трое – бухгалтерия, два юриста и одна секретарша, которая, кстати, стала гораздо приветливее. Десять человек – представители на объектах, которые постоянно менялись и цену которым Ромка знал хорошо. Чем занимались ещё порядка пятнадцати человек руководителей всех рангов во главе с генеральным и его замом, было не очень понятно. Вот их-то солидная зарплата вместе с завышенной ставкой аренды, а также содержание лимузина генерального с водителем и делали доходность компании отрицательной. А ещё – слабая мотивация продажников и представителей на объектах. В общем, всё там делалось наоборот – типичная бюрократическая структура советского образца. Нужно брать – они знали, как выстроить бизнес.

Встал вопрос распределения долей. Ромке предстояло добить двести пятьдесят тысяч долларов, чтобы достичь паритета с Костей и остаться партнёром пятьдесят на пятьдесят. Его пакет акций по-прежнему почти ничего не стоил, судьба яхты выглядела печальной, достать из неё деньги представлялось невозможным, продавать квартиру, где весьма органично прижились два курносика, – моветон, да и Юлька не позволит.

Он чесал репу, а между тем 1999 год подошёл к концу. На пороге стоял 2000-й. Новое тысячелетие. Средства массовой информации вкупе с предсказателями всех мастей пугали концом света – типа, компьютерные программы по всему миру не поймут перехода с единицы на двойку в дате и заглючат, тем самым выведя из строя управляемые ими стратегические объекты вроде АЭС. Как всегда, кивали на Россию – политкорректные западные эксперты наперебой рассуждали, сможет ли страна с разрушенной экономикой и пьяницей во главе обеспечить безопасность своего огромного ядерного потенциала при переходе в новый век… Люди внимали предсказателям, но привычно закупались докторской колбасой, зелёным горошком и майонезом для праздничного оливье. На Пушкинской площади большие электронные часы вели обратный отсчёт – красные цифры зловеще переключались, показывая, сколько дней, часов и минут остаётся до новой эры или конца света. Ромке это всё было глубоко по барабану – деньги бы найти…

Тридцать первого с утра он отпросился у жены в парикмахерскую – в новый год с новой стрижкой!

– Смотри, чтобы через час был как штык. Будешь колбасу для салата резать…

– Хорошо!

В парикмахерской оказалась очередь часа на два, резать колбасу не хотелось, и он малодушно решил заглянуть к Майку, чтобы убить время. Благо Мишкин монументальный офис находился неподалёку. По дороге взял бутылку водки. Мишки на месте не оказалось, и Ромка привычно направился в трейдинг – потрепаться с мужиками о перспективах фондового рынка. Точнее, об отсутствии таковых. Трейдеров также на месте не наблюдалось, за исключением стажёра Серёги. Немудрено – тридцать первое декабря, полдень. Серёга так Серёга – Ромка достал бутылку водки.

– Я чуть-чуть. – Серёга был спортсменом и выпускником мехмата МГУ, Мишка отдавал предпочтение последним.

– Да и я не собираюсь злоупотреблять. Мне ещё стричься, а потом колбасу на салат резать…

Они дёрнули по пятьдесят. Закуски не было, пошло хорошо…

– Ну что там Мосэнерго? Есть предпосылки, что отрастёт?

Серёга разразился пространным ответом, апеллируя к замысловатым графикам и таблицам. Это называлось «технический анализ». Кривая графика после августа девяносто восьмого представляла собой прямую на уровне чуть выше ноля. Примерно как пульс больного в американских фильмах, когда кричат: «Мы его теряем!»

– Очень интересно, но ни черта не понятно…

Они выпили ещё по пятьдесят. Серёга вошёл в раж и чертил один за другим новые графики на листке из школьной тетради, которые, на Ромкин взгляд, все были похожи между собой. Серёга утверждал, что между ними существует колоссальная разница.

– Но ведь они все предсказывают, что у российских голубых фишек нет предпосылок для роста в наступающем году…

– Да, но причины кардинально различны. Вот смотри…

– Да ладно, хрен редьки не слаще. Какая разница, почему у меня нет денег…

Они выпили ещё по пятьдесят. Диктор беззвучно открывал и закрывал рот на огромном экране на стене. Вокруг теснилось множество других экранов с бесконечными строчками котировок, которые вяло менялись время от времени, но в целом на рынке царил штиль. Вслед за диктором на экране появился президент и также принялся беззвучно разевать рот, словно карась в трёхлитровой банке, звук был выключен, чтобы не мешал.

– Ладно, давай ещё по пятьдесят, – Серёга поплыл.

Ромка тоже был хорош – натощак да без закуски…

Поэтому он не сильно удивился, когда строчки котировок превратились в хаотичное мельтешение.

– Серёга, смотри – котировки пляшут. Или у меня в глазах двоится?

Серёга уставился в экран.

– Ничего не понимаю. Какой-то сбой технический, наверное. Всё растёт, но такого не может быть. Твой Мосэнерго уже по шестьдесят…

– Ладно, давай выпьем лучше. Такого действительно не может быть, по шестьдесят я им разбавлялся полтора года назад. Перед дефолтом… За уходящий! Не самый плохой год оказался. Ну и за президента, дай бог ему здоровья и жениха богатого…

Они пьяно рассмеялись, чокнулись и выпили. Строчки продолжали скакать.

– Слушай, позвони в Металлинвест, спроси, что за хрень на рынке…

Серёга набрал номер. Ему ответили: «Телевизор включи…» Он включил звук. Они услышали глухой голос президента: «…принял решение. Долго и мучительно над ним размышлял. Сегодня, в последний день уходящего века, я ухожу в отставку…

Я много раз слышал: Ельцин любыми путями будет держаться за власть, он никому её не отдаст. Это враньё. Дело в другом. Я всегда говорил, что не отступлю от Конституции ни на шаг, что в конституционные сроки должны пройти думские выборы. Так это и произошло. И также мне хотелось, чтобы вовремя состоялись президентские выборы – в июне 2000 года. Это было очень важно для России. Мы создаём важнейший прецедент цивилизованной добровольной передачи власти – власти от одного Президента России другому, вновь избранному. И всё же я принял другое решение: я ухожу, ухожу раньше положенного срока.

Я понял, что мне необходимо это сделать. Россия должна войти в новое тысячелетие с новыми политиками, с новыми лицами, с новыми умными, сильными, энергичными людьми. А мы – те, кто стоит у власти уже многие годы, – мы должны уйти.

Посмотрев, с какой надеждой и верой люди проголосовали на выборах в Думу за новое поколение политиков, я понял: главное дело своей жизни я сделал. Россия уже никогда не вернётся в прошлое – Россия всегда теперь будет двигаться только вперёд. И я не должен мешать этому естественному ходу истории. Полгода ещё держаться за власть, когда у страны есть сильный человек, достойный быть Президентом и с которым сегодня практически каждый россиянин связывает свои надежды на будущее?! Почему я должен ему мешать, зачем ждать ещё полгода? Нет, это не по мне, не по моему характеру!

Сегодня, в этот необыкновенно важный для меня день, хочу сказать чуть больше личных своих слов, чем говорю обычно. Я хочу попросить у вас прощения. За то, что многие наши с вами мечты не сбылись. И то, что нам казалось просто, – оказалось мучительно тяжело. Я прошу прощения за то, что не оправдал некоторых надежд тех людей, которые верили, что мы одним рывком, одним махом сможем перепрыгнуть из серого, застойного тоталитарного прошлого в светлое, богатое, цивилизованное будущее. Я сам в это верил: казалось, одним рывком – и всё одолеем.

Одним рывком не получилось. В чём-то я оказался слишком наивным. Где-то проблемы оказались слишком сложными. Мы продирались вперёд через ошибки, через неудачи. Многие люди в это сложное время испытали потрясение.

Но я хочу чтобы вы знали – я никогда этого не говорил, сегодня мне важно вам это сказать: боль каждого из вас отзывалась болью во мне, в моём сердце. Бессонные ночи, мучительные переживания – что надо сделать, чтобы людям хотя бы чуточку, хотя бы немного жилось легче и лучше. Не было у меня более важной задачи.

Я ухожу, я сделал всё, что мог. И не по здоровью, а по совокупности всех проблем. Мне на смену приходит новое поколение – поколение тех, кто может сделать больше и лучше.

В соответствии с Конституцией, уходя в отставку, я подписал Указ о возложении обязанностей Президента России на Председателя Правительства Владимира Владимировича Путина. В течение трёх месяцев в соответствии с Конституцией он будет главой государства. А через три месяца, также в соответствии с Конституцией России, состоятся выборы Президента.

Я всегда был уверен в удивительной мудрости россиян. Поэтому не сомневаюсь, какой выбор вы сделаете в конце марта 2000 года.

Прощаясь, я хочу сказать каждому из вас: будьте счастливы. Вы заслужили счастье, вы заслужили счастье и спокойствие.

С Новым годом! С новым веком, дорогие мои!»

Какое-то время они смотрели друг на друга. Наконец ошарашенный Ромка произнёс: «Вот это дал! Мужик…» Серёга сморгнул.

После этого всё их внимание переключилось на мониторы. Котировки скакали как бешеные, бумаги продолжали беспрецедентный рост – рынок воспринял добровольную отставку президента с небывалым энтузиазмом, и цены за считаные минуты выросли на десятки процентов!

– Продавай! – заорал Ромка.

– Что продавать? – растерялся Серёга.

– Мой пакет продавай! Всё: Мое, РАО, ЛУКОЙЛ, «Ростелеком»… Всё продавай!

Серёга принялся неуверенно тыкать в кнопки на компьютере, он был стажёр… Начал трезвонить телефон, контрагенты подтверждали сделки, Ромка, словно матёрый трейдер, значительно бросал в трубку: «РАО ЕЭС преф по три точка двадцать шесть цента миллион бумаг продано!» Разговоры записывались. За десять минут они слили весь Ромкин пакет, в котором он сидел почти два года и уже не надеялся что-то реально за него выручить. Цена продажи составила сто двадцать восемь тысяч долларов. Это были уже заметные деньги, которые сейчас оказались кстати как никогда.

Наконец последняя сделка подтверждена, они отдышались, словно после бега, и Ромка уверенно потянулся к бутылке. Серёга не возражал. Выпили, посидели…

– Как ты думаешь, что теперь будет? – Серёга обращался к Ромке как к старшему товарищу, и тот, пьяненький, задумался – а что действительно теперь будет?

Новый год, новый век, новое тысячелетие, новый президент. Про Путина ничего не известно, кроме того, что он молодой и чекист.

– Ну, хуже точно не будет. Путин молодой и не пьёт, это уже немало. Выходец из КГБ, а туда дураков не брали. Да и воровать олигархам не даст. Наверное…

– Я слышал, он спортсмен. Чуть ли не мастер спорта по дзюдо…

– Да ты чё? Круто! – Они с Серёгой оба не поднялись выше КМС и знали цену мастерскому значку. – Значит, характер железный…

– Ну, Ельцин удивил, конечно. Никто не ожидал такого. Все думали, до последнего цепляться будет. Даже представить никто не мог, вон рынок как взорвало.

– Да. Это точно. Я пока слушал, у меня аж комок в горле и мурашки. Честно всё сказал, мужественно… Знаешь, я ему всё простил за это – он тоже человек, со своими слабостями, и тоже ошибался, но он боец! И без гнили, как эти шестёрки вокруг. Так и вижу, как они крысили и лапки потирали, твари…

– Как думаешь, Путин их прижмёт?

– Должен. Он не замазан, поэтому Ельцин его и выбрал, наверное. Нашёл молодого, честного… Слушай, а чё это всё обратно валится?

Они стали снова всматриваться в мониторы – акции заметно падали, на рынке началась мощная коррекция.

– Эмоции остыли, и народ осознал, что в экономике-то ничего фундаментально не изменилось… Вот и сливают, что сгоряча нахапали, – высказал Ромка предположение. – Ладно, давай за то, что мы успели! Это я удачно зашёл…

Они выпили, бутылка закончилась. Ромка не отрываясь смотрел в монитор.

– Серёга, слушай, прилично провалилось. Давай откупим РАО и Мос обратно, что-то они сильнее всех упали…

– На сколько брать?

– Да давай на все в пополаме тех и тех. Эх, не жили богато и не хрен привыкать!

– Ну смотри… – Серёга покачал головой, а сам уже нажимал кнопки.

– Ну что, сбегать ещё за бутылкой?

– Давай. Мне, правда, ещё отчёты по сделкам писать…

– А мне стричься и колбасу резать. А-а, всё равно жена п@дюлей вставит, где шлялся, спросит…

Он махнул рукой и помчался в магазин. А когда вернулся, ошарашенный Серёга молча указал на две строчки на мониторе – за пятнадцать минут, что Ромка отсутствовал, РАО и Мос, как по заказу, выросли почти на тридцать процентов.

– Продавай! – А сам уже свинчивал пробку.

Продали, выпили, посидели…

– Кажется, иностранцы вернулись на рынок, First Boston всё гребёт…

– Всё, да не всё. Они пока голубые фишки хапают, до второго эшелона руки не доходят. Давай, может, Башкирэнерго возьмём? И Сургут преф смотри, как отстаёт от обычного, а Богданов дивиденды платит…

– Ну чё, брать?

– Бери…

Следующие пару часов Ромка сканировал по рынку, как сёрфер, перепрыгивая из одной фишки в другую, покупая и продавая, подчиняясь неведомому озарению, которое скорее объяснялось тем, что они не забывали периодически принимать на грудь. Но как бы там ни было, а к моменту закрытия торговой сессии он заработал двести пятьдесят тысяч долларов чистыми. Ровно столько, сколько ему требовалось сейчас по жизни. Мистика!

Обнявшись на прощание с Серёгой, который печально приступил к отчётам, ошарашенный Ромка вышел на улицу. Уже смеркалось, возбуждение и азарт сменились опустошением. Он машинально заглянул в парикмахерскую.

– Мы закрываемся!

– Оболваньте меня по-быстрому, пожалуйста. Без всяких причёсок, просто покороче…

– Ладно, садись…

На экране мобильника светилось восемь неотвеченных вызовов. Возвращаться домой казалось страшновато.

– Ты где был?! Я чуть с ума не сошла!

– Я щас четверть миллиона долларов заработал…

– Ага! От тебя несёт как от пивной бочки! Режь колбасу давай…

Российская товарно-сырьевая биржа.