Anica Mrose Rissi

HIDE AND DON’T SEEK

Text copyright © 2021 by Anica Mrose Rissi

Illustrations copyright © 2021 by TK

Published by arrangement with HarperCollins Children’s Books, a division of HarperCollins Publishers.

All rights reserved.

Дорогой читатель!

Никки хотела поиграть со своим братом Джереми. Но Джереми хотел поиграть с друзьями.

– Твои друзья ещё не пришли, – всё твердила Никки. – Ну пожалуйста, давай сыграем хоть во что-нибудь, пока их нет?

И Джереми сдался.

– Хорошо. Одна игра. Ты прячься, а я буду тебя искать.

Он закрыл глаза и начал громко считать.

Никки убежала в кукурузное поле. Она бежала среди кустов, пока не добралась до самого края поля, и затаилась между двух огромных тюков сена, чуть ли не больше её самой. Она села на корточки, неподвижно, насколько могла, и стала ждать, когда же её найдут.

Но Джереми её не нашёл.

Никки прислушивалась в ожидании шагов брата или характерного свиста – одна высокая нота и одна низкая, – который означал, что он сдаётся. Но слышала только ветер в кукурузных стеблях.

«Это просто обман, – подумала она. – Он не придёт».

Она села прямо на землю. «Решил, что может просто не играть со мной и ему это сойдёт с рук? Ну я ему покажу. Никуда не уйду, пока он меня не найдёт». Она привалилась к стогу сена, устроилась поудобнее и уснула.

Когда Никки открыла глаза, солнце светило прямо сверху. Уже почти полдень. Должно быть, она проспала больше часа. Никки заморгала и потянулась, но потом замерла, услышав знакомый звук: свист брата. Одна высокая нота и одна низкая. Где-то поблизости.

Осторожно, чтобы он её не услышал, Никки выглянула из-за тюков с сеном. Свист послышался снова: высокая нота, потом низкая. Никки сжала губы, чтобы свистнуть в ответ – низкая нота, затем высокая, – чтобы дать Джереми подсказку. Но, прежде чем Никки успела дунуть, она заметила нечто странное: человека в красной клетчатой рубашке.

Он повернулся к Никки, и она тут же спряталась обратно за тюки. Затаив дыхание, она ждала, что он пойдёт к ней. Но он так и не увидел её и ушёл обратно в кукурузное поле.

Сердце Никки колотилось в груди. Незнакомец – всегда опасность, этому её учили с детства. Она надеялась, что Джереми скоро её найдёт – до того как вернётся этот странный человек. Она не решилась ни свистнуть в ответ, ни выйти: вдруг он всё ещё где-то рядом.

Она дождётся брата – он придёт и выручит её. Вот как она его увидит, сразу всё станет хорошо.

Никки ждала.

И ждала.

И ждала, пока снова не уснула.

Когда Никки открыла глаза, вокруг стояли сумерки. В кукурузе свистел ветер… а потом она услышала свист Джереми. Высокая нота, потом низкая. В груди зажёгся слабый огонёк надежды.

Никки выглянула из-за тюков с сеном, боясь снова увидеть незнакомца. Его там не оказалось – но и брата она тоже не увидела.

Сначала Никки вообще не разглядела никого. Но потом снова раздался свист, листья зашелестели, и из-за высоких кустов кукурузы вышел старик.

Он шёл медленно, горбясь и опираясь на палку. Палка, похоже, служила ему не только опорой – он нащупывал ею дорогу. Старик прошёл мимо огромных тюков с сеном, но не увидел Никки, которая пряталась между ними.

Он ушёл туда, куда очень хотелось убежать Никки – через кукурузное поле, к её дому, где её наверняка ждёт брат и горячий ужин. Но по полю перед домом ходили уже целых два незнакомца. Никки так и не решилась выбраться из своего укрытия.

«Джереми скоро придёт. Приведёт собак. Всё будет хорошо», – уверяла она себя.

Ей очень, очень хотелось в это верить. Она так сильно надеялась, что устала и снова уснула.

Когда Никки проснулась в третий раз, над головой сияла полная луна. Она услышала свист брата, едва не перепутав его с ветром. Но затем снова послышались две ноты – высокая и низкая, – и она поняла, что брат наконец-то пришёл.

Никки выбралась из-за тюков и подпрыгнула от неожиданности. Среди кукурузных стеблей блуждал светящийся бледный призрак, яркий и неосязаемый, словно лунный свет, но такой же настоящий, как и ужас, наполнивший лёгкие Никки и не давший ей закричать. Призрак проплыл мимо, и снова послышался свист. Звук пробудил Никки к жизни.

Она бросилась бежать – так быстро, как никогда в жизни не бегала. Мимо призрака, через кукурузу, вверх по холму и обратно домой. Она даже не оглядывалась, чтобы проверить, не последовал ли призрак за ней. Она смотрела только вперёд, но глаза застилали слёзы. Она бежала, не разбирая дороги, пока не добралась до своего дома – и не увидела, что его больше нет.

Никки ахнула. Дом пропал. Вообще. На месте, где стоял её дом, остались лишь полуразвалившиеся стены.

Ей очень хотелось просто упасть на землю, чтобы её поглотили призрак и страх. Но этого она сделать не могла. Нужно найти Джереми.

Она добежала до соседского дома и начала колотить в дверь. Наконец ей ответили.

Дверь открыла очень удивлённая женщина в пижаме. Никки никогда раньше её не видела, но у неё не было времени спрашивать, кто она такая. Намного важнее был другой вопрос.

– Вы видели моего брата? – спросила Никки. – Джереми?

Женщина поражённо уставилась на неё, моргнула, потом засмеялась.

– Неплохая попытка, но я не верю в привидений.

Она попыталась закрыть дверь. Никки остановила её.

– В привидений? – переспросила она.

– Джереми с Кукурузных Полей, правильно? – спросила её женщина. – Мальчик, который потерял сестру? Сестра где-то прячется, а он ищет?

У Никки отвисла челюсть. Она совершенно потеряла дар речи.

Женщина покачала головой.

– Печальная история, если, конечно, ты в неё веришь. Хотя начало – чистая правда. Сестра играла с братом в прятки, куда-то убежала, и мальчик её так и не нашёл. Подумал, что она уснула где-то в кукурузе. Но, сколько бы её ни искали, найти так и не смогли – ни тела, ни даже костей.

Никки уставилась на неё. Женщина продолжила:

– Несчастные родители решили, что её похитили. Они оба умерли от горя. Но вот её брат, Джереми, продолжал её искать. Каждый день он шёл в кукурузное поле и звал сестру, но, конечно же, она так ни разу и не ответила. Он умер четверть века назад. Говорят, его до сих пор там встречают – в полнолуние, когда початки уже поспели. Он свистит и свистит, но ответа нет.

Никки ущипнула себя, но это был не кошмарный сон. Она не спала.

– Как её звали? – спросила она, чтобы окончательно убедиться. – Сестру призрака. Ну, которая пропала?

Женщина склонила голову набок.

– Ох, боже мой. Не знаю. Если кто и знал, то все уже забыли. Сама она точно давным-давно умерла.

Она улыбнулась.

– Посмотри, какой красивый восход. – Она показала куда-то мимо Никки.

Никки повернулась и увидела оранжевое солнце. Полная луна исчезла. Её сердце наполнилось тоской.

– А теперь иди домой, – сказала женщина и закрыла дверь.

Никки медленно прошла к кукурузному полю, к кустам, возвышавшимся над головой, и погладила пальцами жёсткие листья. Она вышла с другой стороны поля, устроилась поудобнее между тюками с сеном и стала ждать.

Утром на Рождество Беатрис сбежала по лестнице на первый этаж и увидела именно то, что надеялась увидеть: коробку с подарком, такую огромную, что она не поместилась под новогоднюю ёлку. Коробку ростом с саму Беатрис.

Коробка была завёрнута в серебристую бумагу и перевязана огромной красной лентой. На открытке было написано: «С любовью, мама и папа». Беатрис захлопала в ладоши от восторга.

– Это то, что я думаю? – спросила она.

Папа улыбнулся, размешивая гоголь-моголь.

– Открой, и узнаешь сама, – сказал он.

Беатрис развязала ленту и сняла блестящую бумагу – очень осторожно, чтобы не разорвать. Она никогда не разрывала упаковку на подарках. Если разворачивать подарки медленно, приятное волнение становится ещё сильнее.

Хотя Беатрис знала, что ждёт её внутри, она всё равно ахнула, увидев содержимое коробки: кукла «Точь-в-Точь Как Я», в натуральную величину, ходящая и говорящая.

– Она выглядит точь-в-точь как я! – сказала Беатрис.

Кукла улыбнулась в точности как Беатрис.

– В этом-то и вся идея, – сказала кукла.

– Ух ты. – Беатрис открыла прозрачную пластиковую коробку, и кукла вышла из неё. – Она ещё и говорит как я.

– Мы отправили на фабрику запись твоего голоса, – сказала мама Беатрис. – И, конечно, фотографии. Отлично у них получилось, а? Поразительное сходство.

Беатрис кивнула. Кукла тоже кивнула. Беатрис захихикала.

– Она тебе нравится? – спросил папа.

– Я её обожаю, – сказала Беатрис. – Спасибо вам огромное. Я, наверное, назову её Солнышко.

– Нет, – ответила кукла. – Нет, спасибо.

Родители Беатрис засмеялись.

– Даже хорошие манеры запрограммировали, – сказал папа. – Как здорово.

– Тебе не нравится имя Солнышко? А какое имя ты хочешь? – спросила Беатрис у куклы.

– Беатрис, – ответила кукла.

Беатрис нахмурилась.

– Но Беатрис – это я.

– Беатрис – это я, – ответила кукла.

Родители Беатрис снова засмеялись.

– Точная копия.

Папа сфотографировал их на мобильник.

Беатрис неловко переминалась с ноги на ногу. Она не хотела расстраивать куклу, но и не хотела, чтобы их звали одинаково. Но это же просто смешно – у кукол же нет чувств. Даже у ходящих, говорящих кукол в натуральную величину.

– Может быть, звать тебя Бизи? – предложила она.

Кукла уставилась на неё. Беатрис уставилась в ответ. Потом Беатрис моргнула, а кукла – нет.

– Или потом решим, как тебя назвать, – сказала Беатрис.

– Хорошая идея, – сказал папа. – Может, откроешь другие подарки?

Развернув все подарки и позавтракав, Беатрис отвела куклу на второй этаж в свою комнату.

– Это моя комната. Наша комната, – сказала она кукле. – Я сплю тут, – показала она на верхнюю полку двухъярусной кровати. – А ты можешь занять нижнюю полку.

Кукла посмотрела на верхнюю полку. Потом на нижнюю. Потом на Беатрис. Она не моргнула.

Кукла подошла к шкафу Беатрис и открыла дверцу.

– Давай поиграем в переодевания, – сказала кукла.

– Давай! – ответила Беатрис.

Она обожала примерять разные наряды. Ей всегда хотелось, чтобы у неё была подруга, с которой можно играть в переодевания вместе.

– Какая у тебя любимая одежда? – спросила кукла.

Беатрис показала ей красное бархатное платье, которое собиралась надеть на рождественский ужин.

– Оно совсем новое, – сказала она.

– Милое, – согласилась кукла и коснулась кружевного воротничка. – Можно примерить?

– Конечно, – сказала Беатрис.

Кукла сняла легинсы и топик в горошек, которые ей надели на фабрике, и надела платье Беатрис. Беатрис помогла ей застегнуть платье на спине, над отсеком, куда вставлялись батарейки. Платье идеально подошло кукле. Она закружилась, взмахнув юбкой. Беатрис очень обрадовалась, увидев, как счастлива кукла.

– Вот, – сказала кукла и протянула ей одежду, которую только что сняла с себя. – Примерь вот это.

– Хорошо, – ответила Беатрис.

Она сняла ночную рубашку, натянула одежду куклы и встала рядом с ней у большого ростового зеркала. Видеть себя рядом с собой было весело и немного странно.

– Кто девочка, а кто кукла? – спросила кукла.

– Я Беатрис, – сказала Беатрис. – Я девочка.

– Я Беатрис, – сказала кукла. – Я тоже девочка.

Беатрис засмеялась. Ну и глупая же эта кукла!

– Давай сделаем друг дружке причёски, – сказала она.

Беатрис развязала ленты на косичках куклы и расплела их. Волосы были густыми, тёмными и волнистыми – на удивление похожими на её собственные. Она расчесала кукле волосы и заколола их с одной стороны своей любимой заколкой.

Они повернулись к зеркалу.

– Да мы прямо близняшки, – сказала Беатрис.

– Почти, – ответила кукла и забрала у Беатрис расчёску. – Теперь я тебя расчешу.

– Давай, хорошо.

Беатрис села на пол и стала смотреть в зеркало. Кукла расчесала ей волосы на пробор, затем заплела волосы в две тугие тёмные косички и завязала их жёлтыми лентами, которые прежде были в её волосах.

Беатрис радостно захлопала в ладоши.

– Я выгляжу прямо как ты! – сказала она.

– А я – как ты, – ответила кукла.

– Кто девочка, а кто кукла? – спросила Беатрис у их отражений.

– Я Беатрис, – сказала кукла.

– Я Беатрис, – сказала Беатрис и улыбнулась кукле.

Кукла улыбнулась в ответ.

– Надо всё равно придумать тебе имя, – сказала Беатрис. Она моргнула. Кукла – нет.

Беатрис вздрогнула, когда в дверь постучали.

– Я тут, – сказала она.

В комнату заглянула мама Беатрис.

– Как хорошо ты выглядишь в платье, – сказала она. – Скоро придут гости. Поможешь мне накрыть стол внизу?

– Конечно, – ответила Беатрис.

– Конечно, – ответила кукла.

Мама Беатрис засмеялась.

– Я спрашивала только тебя, Беатрис, – сказала она кукле. – А кукла на рождественском обеде может и тут посидеть.

– Это я Беатрис, – сказала Беатрис, поднимаясь на ноги. – Я девочка.

– Нет, – возразила кукла. – Я Беатрис. Я девочка. А ты – кукла.

Она закинула волосы на плечо.

– Это неправда! – воскликнула Беатрис и посмотрела на маму, надеясь, что она поможет.

Мама Беатрис покачала головой.

– Поразительно, – сказала она и засмеялась.

Кукла тоже засмеялась. Сердце Беатрис колотилось.

Мама Беатрис подошла к ней.

– Так, – сказала мама. – Пожалуй, надо пока вынуть батарейки. Тогда она перестанет говорить. А потом, если захочешь, вставишь их обратно.

Не успела Беатрис сказать и слова, как мама сунула руку ей под топик со спины. Беатрис услышала тихий щелчок, а потом ощутила что-то очень странное. Она попыталась заговорить, но не смогла.

– Вот, – сказала мама Беатрис. Она убрала батарейки Беатрис в карман и улыбнулась кукле. – Готова, Беатрис?

– Почти, – ответила кукла. Она сгребла Беатрис в охапку и положила её на нижнюю полку кровати.

Беатрис хотела кричать и вырываться, но не могла.

Кукла накрыла Беатрис мягким одеялом до самого подбородка. Беатрис уставилась на лицо куклы – на собственное лицо, – когда та подоткнула ей одеяло. Беатрис моргнула. Кукла – нет.

Кукла отвернулась от Беатрис и взяла за руку маму.

– Вот теперь я готова, мам, – сказала кукла. – Знаешь, мне больше нравится, когда она не разговаривает.

Мама Беатрис пожала плечами.

– Как хочешь. Это твоя кукла.

Кукла оглянулась через плечо и улыбнулась.

– До скорого, Солнышко, – сказала кукла.

Беатрис моргнула. Она моргала и моргала, наверное, целый миллион раз, отчаянно надеясь, что мама это заметит.

– Пока, Солнышко, – сказала мама Беатрис. – Счастливого Рождества.

Кукла вывела маму Беатрис из комнаты. За ними закрылась дверь.

Эй

Твой худший кошмар

Да. Извини

Ты не сможешь

Потому что:

Ты осален

Ты теперь ОНО

Я бы так не делал на твоём месте

Не бросал телефон

Это не поможет

Я тебя осалил

Прости

Мне пришлось

Ты играешь

И, поверь, лучше тебе не проигрывать

Я не больной

Я в ловушке

Меня осалили

А теперь твоя очередь

Передай другому

Пока не поздно

А зачем ты тогда шторы задёрнул?

Врёшь

Ты выглядываешь из-за них

Но ты ищешь совсем не там

И не то

Ушёл в другую комнату? Не поможет

Хотя кухня неплохая

Фотка с братом на холодильнике очень милая

Твой стакан из-под сока у раковины?

Положи ножик

Он тебе не поможет

Ты меня не найдёшь

И ты никак это не остановишь

Прости

Я тоже не хотел в это верить

Неверный вопрос

Что ОНО хочет?

Ты теперь ОНО

Забыл?

ОНО до тебя добралось

Не дай ему в тебе остаться

Я очень серьёзно

Ты – ОНО

И время пошло

Если ты никого не осалишь, время закончится

Навсегда

Тик-так

Нет! Стой

Ты нас обоих убьёшь

Я же говорю

Меня осалили

А я осалил тебя

У нас нет выбора – только играть

Поверь

Я не хочу делать тебе больно

А вот ОНО хочет

Видишь?

У тебя десять секунд

Чтобы осалить ещё кого-нибудь

Выбери жертву

Или тебе конец

Игра закончится

Понял?

10

9

8

7

6

5

4

3

2

Привет

???

Кто ты?

Дорогие папа и Нора!

Как вы? У меня всё отлично. В лагере круто. Ребята в моей палате хорошие, наша вожатая Аланья – тоже. Но еда довольно плохая, так что если вы пришлёте чего-нибудь вкусненького, будет здорово (это намёк такой).

Сегодня утром я играла в тезербол[1] с Хлоей, она спит на той же двухъярусной кровати, что и я. А сегодня днём сдаю зачёт по плаванию.

Пожалуйста, погладьте за меня Миндальку и скажите, что я по ней скучаю.

Пора идти!

Люблю вас,

Дорогие папа и Нора!

Спасибо вам за посылку! Сырный крем – вкуснятина, крекеры – тоже, но круче всего пшикать сырным кремом из баллончика прямо в рот. Хорошо, что теперь есть чем пообедать, когда еда отвратительная.

Сегодня нам дали странный мясной суп, который пахнет как варёные носки, из которых забыли вынуть ноги. Я съела только яблоко, но потом мы с Хлоей съели то, что вы прислали. Похоже, кровь с сыром из баллончика нравится комарам меньше, чем кровь с супом из носков, потому что нас покусали намного меньше, чем почти всех остальных в лагере. Должно быть, в сырный крем добавляют кучу полезных химикатов, ха-ха.

Всё, у нас отбой. Спокойной ночи!

Люблю вас,

Дорогие папа и Нора!

Мы с Хлоей сегодня плавали по озеру на каяке. У меня от вёсел жуткие мозоли на ладонях. Я думала, что мы сможем поглядеть на какие-нибудь богатые дома, но, похоже, кроме лагеря Данмор, тут вообще ничего нет. Может быть, богачи боятся здоровенных комаров?

Хотя я их за это не виню. Комары летают жутким роем. У многих ребят из моей палаты вскочили волдыри, а по ночам я слышу, как они чешутся. Мне даже самой от этого хочется чесаться, хотя меня комары не кусали. Сила сырного крема защищает меня.

Кстати, если уж на то пошло, пришлите ещё чего-нибудь! И поцелуйте Миндальку в носик.

Люблю вас,

Дорогие папа и Нора!

Тихий час сегодня особенно тихий. Нескольких ребят отправили в лазарет, так что они не чешутся, как обычно. Я сказала, что неудивительно, что они заболели – они же ели рагу, которое воняло болотом! Но Аланья сказала, что их туда отправили не из-за пищевого отравления, а из-за комариных укусов. А ещё из-за жары и обезвоживания. Одной девочке стало так плохо, что она свалилась прямо в столовой, ухватившись за соседа. Кое-кто говорит, что она не упала, а специально на него накинулась. Я сама этого не видела, но, так или иначе, медсестра отвела их в лазарет отлежаться.

С Хлоей и со мной всё в порядке, мы передаём друг дружке сырный крем. Спасибо, что прислали ещё. И за спрей от комаров тоже.

Люблю вас,

Дорогие папа и Нора!

Сегодня утренние мероприятия отменили и собрали всех на один большой проект: мы строили стену между столовой и лазаретом, прямо до самого озера. Она высокая – выше меня. Когда мы спросили, зачем нам строить стену, вожатые отвечали «Увидите!» и «Работайте давайте!». Как-то всё очень загадочно.

Может быть, это как-то связано с военной игрой между отрядами, которая будет в последнюю неделю смены. Не знаю. Хлоя говорит, что в прошлом году ничего такого не было. (А ещё она говорит, что еда в прошлом году была лучше, а комары так не донимали.)

Стену мы построили на удивление быстро, учитывая, сколько народу у нас не хватает. Лазарет почти переполнен. По крайней мере, ребятам там не одиноко. Болеть в лагере – это вообще отстой.

У нас сейчас тихий час, я сижу у себя на кровати и ем сырный крем – на обед я не пошла. Хлое надоел сырный крем (вот странная), но она обожает ваши печеньки. Говорят, после тихого часа мы укрепим построенную стену, а потом начнём строить ещё одну. Это на самом деле довольно весело, хотя никто и не понимает, зачем мы это делаем. Аланья говорит, что после этого нам разрешат поплавать, так что мы всё-таки сможем провести соревнования по самым дурацким прыжкам в воду. УРА.

Люблю вас,

Дорогие папа и Нора!

Я очень устала строить стены – мы только этим и занимаемся последние несколько дней. Когда я допишу это письмо, то, наверное, лягу поспать. Я не очень хорошо спала ночью – меня разбудили странные звуки. Словно кто-то ходил по лесу, стонал и бился в стены. Может быть, это еноты или кто-нибудь из старшего отряда прикалывается. Или просто страшилки у костра рассказывали особенно жуткие.

Не важно. Сейчас уже ничего нет. Днём всё не так страшно.

Хлою укусил один из этих гадких комаров, и волдырь на её шее всё растёт и растёт. Говорит, у неё ещё никогда так сильно не чесались комариные укусы, и ей кажется, что она до сих пор слышит жужжание. Я сказала, что возле её головы никакие злодейские мошки не летают и ей надо есть сырный крем из баллончика, чтобы отгонять их. Она сморщила нос и сказала, что сырный крем – это отвратительно.

Ещё она сказала, что сегодняшний бефстроганов на обед был вкусным – наверное, комар ей мозги отравил, ахаха. (Пахло от обеда, как будто кто-то наелся лука, а потом пукнул, а мясо было больше похоже на заплесневелых червяков. Я его не ела, так что даже предположить не могу, какое оно на вкус.)

Я дала ей каламиновый лосьон, который вы прислали, она помазала им волдырь. Надеюсь, он поможет.

Люблю вас,

Дорогие папа и Нора!

Вчера ночью Хлоя очень странно себя вела. У неё глаза расфокусировались, а когда она говорила, я еле-еле понимала её слова. Я сказала ей, что она не в себе, а она ответила: «Извини, я сегодня как зомби» (звучало это примерно как «Шшвини я шводн ках жмбы»), но настаивала, что с ней всё в порядке – просто достало постоянное жужжание.

С утра её кровать была пуста, Аланья сказала, что её отправили в лазарет. Не могу поверить, что я это проспала. Мне уже сейчас без неё одиноко.

Я спросила, можно ли её навестить, но Аланья ответила, что ходить к больным запрещено. Всем, кто ещё здоров, запрещается выходить за стены. Такое впечатление, что мы их построили, чтобы загнать себя в ловушку.

Аланья говорит, что Хлоя скоро выздоровеет, но за всё время из лазарета ещё никто не вернулся. Больных уже больше, чем здоровых. А тот дурак, который затеял идиотский розыгрыш, не спит по полночи – ходит, стонет и завывает. Так надоело уже. Почему они не дают нам спать?

Я скучаю по дому. По поездкам на великах до карьера с Сетом, по играм с Миндалькой, по нормальной еде, как дома. Вот насколько я скучаю – я даже готова отказаться от сырного крема ради здоровой, сбалансированной еды! А ещё я хочу спать в своей кровати.

Люблю вас,

Дорогие папа и Нора!

Ваше письмо и посылка немного улучшили настроение, спасибо. Особенно мне понравился отпечаток лапы Миндальки. Я пришпилила его к стене возле своей кровати. Затычки для ушей тоже помогут.

Да, я понимаю, почему вы не можете забрать меня раньше. Да, у меня есть тут и другие друзья. Но Хлоя до сих пор в лазарете, а без неё тут не так весело.

С утра у нас осталось только одно мероприятие – Строительство Стен Всё Время. Я перетаскала уже столько мешков с песком, досок и кирпичей, что стала очень сильной. Это, конечно, клёво, но если бы я знала, что в лагере Данмор всё будет вот так, то поехала бы лучше в лагерь девочек-скаутов.

В последние два дня в лазарет никого не отправляли, но оттуда никто и не вернулся. По ночам в лагере распыляют яд, так что комары почти исчезли, но вожатые всё равно очень тщательно за нами следят. Они смазывают даже обычные простые укусы килограммами крема. Нам просто запрещают чесаться.

Я скучаю по Хлое. Даже думала вчера ночью тайком выбраться в лазарет, но, едва я выглянула за дверь, стук и завывание стали громче, так что я даже как-то испугалась.

Не беспокойтесь, я не буду больше так делать.

Люблю вас,

Дорогие папа и Нора!

У меня руки дрожат, когда я пишу это письмо, даже ручка выпадает.

Сегодня с утра часть стены сломали. Меня отправили чинить верхушку, я залезла наверх по лестнице и смогла выглянуть наружу. Я клянусь – клянусь! – что видела в лесу Хлою. Она ходила очень странно, словно у неё ноги затекли настолько, что больше не гнулись. Я позвала её по имени, но она даже головы не подняла. Но я услышала стон.

Я попыталась перелезть через стену, чтобы пойти к ней, но один из вожатых стащил меня на землю. Он сказал, что я, должно быть, просто перегрелась на солнце. Переволновалась, и мне чудятся странные вещи. Ещё он сказал, что Хлоя вчера уехала домой.

Но почему тогда её вещи всё ещё здесь?

Вожатый не ответил на мои вопросы и отправил в домик отдыхать.

Я немного поспала, но потом проснулась, услышав снаружи грохот. Потом были крики и визги, потом крики смолкли, и теперь я слышу только стоны. Такие громкие. И ещё я слышу, как что-то волочат по земле.

Может быть, это мешки с песком. Но нам объясняли, что нужно присесть, взвалить их себе на плечи и нести.

Темнеет – получается, я проспала обед. Почему никто за мной не пришёл? Я съела последнюю порцию сыра из баллончика и один из двух оставшихся шоколадных батончиков. Я боюсь выходить.

Пожалуйста, пришлите ещё еды, но лучше просто приезжайте и заберите меня. Мне тут совсем не нравится.

Люблю вас,

Дорогие папа и Нора!

Когда я проснулась утром, в домике было пусто. Никто не пришёл ночевать. Даже Аланья.

Больше никто не стонет, солнце встало, но я всё ещё боюсь выходить на улицу. Я никого не слышу и не вижу никого из окон – хотя из окон вообще трудно что-то увидеть, вокруг домика со всех сторон растут деревья.

Я съела на завтрак последний батончик, но нашла ещё баллончик с сырным кремом – он закатился под нашу с Хлоей двухъярусную кровать. Он вроде где-то наполовину пустой. Ну, или наполовину полный, как сказала бы Нора. Ха-ха.

Я считаю, что это знак. Знак, что я это всё переживу.

До окончания смены ещё пять дней. Пять дней до того, как вы должны за мной приехать.

Но я не могу так долго здесь оставаться.

Я пойду на запад, прочь от озера. Возьму с собой сырный крем, спрей от комаров, фонарик и это письмо. И отпечаток лапы Миндальки тоже.

Если это письмо до вас дойдёт, а я – нет, то, пожалуйста, скажите Миндальке, что я её люблю.

Я и вас обоих люблю. И не только потому, что вы присылаете мне сырный крем:)

Я выхожу из домика.

Пожелайте мне удачи.

Люблю вас,

Ава и Джулиана были из тех подруг, которые делятся всем – в том числе секретами.

Особенно секретами.

Ава рассказала Джулиане, что это она сломала мамину заколку и испытала огромное облегчение, когда во всём обвинили её маленького братика (а он был ещё настолько маленьким, что его даже не отругали). Джулиана рассказала Аве, где держит личный дневник, и иногда даже разрешала Аве его читать (хотя Ава и так знала почти всё, что в нём написано). Они рассказывали друг дружке, что на самом деле думают о прочитанных книжках, о своих знакомых и о том, что слышали в новостях. Они делились мечтами о будущем и даже страхами и тревогами.

Не было ничего, о чём Ава не хотела или не могла бы рассказать лучшей подруге. Но вот Джулиана кое о чём Аве рассказывать не желала. Единственный секрет, которым она не делилась.

– Что же это? – спросила Ава. Она наклонилась ближе к Джулиане, хотя они и так сидели совсем рядом.

Джулиана покачала головой.

– Не могу сказать.

Ава нахмурилась и почесала ссадину на коленке.

– Но ты знаешь все мои секреты. Я рассказываю тебе о себе всё!

– Я тоже рассказываю тебе всё о себе, – ответила Джулиана. – Ты моя лучшая подруга. Но этот секрет я не могу тебе рассказать. Просто не могу.

– Ну пожалуйста! – взмолилась Ава. – Я никому не расскажу, клянусь.

– Я знаю, что не расскажешь. Но я не могу. Секрет мне не позволит.

Ава сложила руки на груди.

– Что значит «он тебе не позволит»?

Лицо Джулианы стало серьёзным, почти испуганным. Она прошептала:

– Я имею в виду, что секрет хочет оставаться секретом. А если я расскажу тебе, то из нас двоих в живых останется только одна – потому что иначе секрет не выживет.

Ава вздрогнула.

– То есть ты хочешь сказать, что секрет меня убьёт?

Джулиана никогда ещё не говорила настолько странных вещей. Ава была не совсем уверена, что такое вообще возможно. Может, это какой-то розыгрыш? Или игра, в которую с ней играет Джулиана?

Джулиана моргнула.

– Я такого не говорила. Это очень сильный секрет. Зачем рисковать? Это слишком опасно.

Ава встала. Это уже совсем странно. Она на самом деле не поверила Джулиане, но решила, что больше об этом говорить не стоит. Подруга всё равно явно не собиралась рассказывать ей свой секрет прямо сейчас. Придётся спросить в другой раз.

– Ладно, – сказала Ава. – Пойдём играть в лесу.

И они пошли играть.

Ава не могла не думать о секрете Джулианы. На следующей неделе она снова спросила о нём. Но Джулиана опять отказалась отвечать.

– Это не такой секрет, как другие, – сказала она. – Им нельзя делиться. Нам нельзя обеим его знать.

Ава чуть не закричала от досады.

– Если этот секрет нельзя рассказывать, от кого ты сама его услышала? – спросила она.

Джулиана огляделась через плечо, словно проверяя, не подслушивают ли их.

– Я его не услышала. Мне никто не рассказывал, – ответила она. – Однажды я просто узнала его. Словно секрет решил поселиться во мне. – Она ещё больше понизила голос. – После того как я узнала секрет, у меня не осталось выбора, кроме как хранить его. Вот как он работает.

У Авы по спине побежали мурашки. Может быть, и хорошо, что она не знает этот секрет. Может быть, Джулиана им не делится именно потому, что она её лучшая подруга. Ава боялась даже слышать об этом секрете.

Прошло сорок лет – и они за эти сорок лет ни разу не говорили о секрете.

Но обо всём остальном они говорили. Ава рассказывала Джулиане о своей семье и трёх детях, и о том, что ей нравится и не нравится на работе, и о беличьем семействе, поселившемся на чердаке. Джулиана рассказывала Аве о своих приключениях и путешествиях по миру, и о последнем разговоре с отцом, и о том, что она думает и чувствует, слушая любимую музыку. Они делились друг с дружкой всеми надеждами, мечтами, страхами и разочарованиями – и всеми секретами.

Всеми, кроме одного.

Когда Ава снова пришла в гости к Джулиане, она напомнила о нём.

– Эй, помнишь тот секрет, из детства? Который ты мне никогда не рассказывала?

Джулиана явно удивилась.

– Конечно, помню, – ответила она. Налив ещё чаю, она подтолкнула к Аве сахарницу.

– Ты рассказывала его кому-нибудь? – спросила Ава.

Джулиана подняла брови так, что их стало видно даже за чашкой, поднесённой ко рту.

– Нет, конечно, – ответила она. – Я ни за что этого не сделаю.

Ава улыбнулась старой подруге.

– Расскажи мне сейчас, пожалуйста! Я умираю от любопытства!

Джулиана со звоном поставила чашку обратно на блюдце.

– Не умирай! Оно этого не стоит! Я же тебе говорила! – строго ответила она.

Ава захихикала. Но подруга выглядела совершенно серьёзной.

Ава закатила глаза.

– Да ладно, мы уже далеко не дети. Ты же не всерьёз веришь, что секрет убьёт одну из нас?

Джулиана пожала плечами и отвернулась.

– Это очень сильный секрет, – сказала она. – Не могу сказать, что он сделает. Да и вообще, любопытство кошку сгубило.

Рыжий кот на тахте замурлыкал.

– Может быть, если ты мне расскажешь, то сила секрета ослабнет? – предположила Ава.

Джулиане было не по себе.

– Сомневаюсь, что всё будет именно так, – ответила она.

Ава отпила чаю, надеясь, что он успокоит неприятный холодок в животе.

– Откуда секрет берёт свою силу? – спросила она.

Но Джулиана больше не сказала ничего.

Подруги не вспоминали о нём всю неделю, что провели вместе. Но, когда Ава уходила, Джулиана обняла её и сказала:

– Это ужасный секрет. Ты пожалеешь, если его узнаешь. Радуйся, что я не рассказываю его тебе. Ты пожалеешь. Он в самом деле ужасный.

Ава решила больше никогда о нём не спрашивать.

Прошло ещё сорок лет. Ава попросила Джулиану побыть у её постели.

– Старая подруга, – сказала Ава. – Я прожила долгую и хорошую жизнь. И всю эту жизнь мы дружили. Теперь ты сидишь у моего смертного одра. Прошу, расскажи наконец мне этот секрет.

Джулиана покачала головой.

– Тогда с ним будет покончено, – сказала она. – Я не посмею.

Ава засмеялась.

– Джулиана, я всё равно умираю. Можешь мне рассказать. Терять больше нечего.

Джулиана окинула лучшую подругу долгим взглядом. Ава так же пристально смотрела на неё.

Джулиана тяжело вздохнула.

– Ну хорошо, – сказала она. – Но не говори, что я тебя не предупреждала. Это ужасно.

Они попросили всех остальных выйти из комнаты.

Джулиана наклонилась к Аве и шепнула ей на ухо:

– Вот секрет, – медленно проговорила она. – Секрет в том, что теперь, когда я тебе это сказала, секрет – больше не секрет.

Ава застыла, ожидая продолжения. Но Джулиана не проронила больше ни слова.

– Постой, – сказала Ава. – И это всё? Это секрет, который ты скрывала от меня столько лет? Несмотря на нашу дружбу?

Её сердце колотилось от гнева.

– Ты права, это действительно ужасно. Лучше бы ты мне не рассказывала. Знаешь, это даже не умная шутка. Или, может быть, это загадка такая?

Джулиана не ответила.

Ава покачала головой, всё ещё не веря ушам.

– Ха. Ну отлично. Мы не можем обе знать его и жить дальше, потому что это теперь не секрет. Очень смешно. – Она повернулась к Джулиане. – Ты серьёзно думала, что я не разозлюсь, услышав это? Джулиана?

Но Джулиана так и не ответила. Она не могла.

Джулиана рассказала Аве секрет и была мертва.

Вейд не считал, что есть червей – странно. Ему не нравилось представлять, как червяк лопается у него на зубах или как он скользит по его горлу и ворочается в животе – но если думать в этом направлении, то есть рыб, или коров, или птиц, или свиней не менее странно. А то и ещё страннее.

Но червяка он съел не поэтому.

Ещё в детском садике воспитательница разучила с их группой песенку о старушке, которая проглотила муху и почему-то из-за этого умерла – Вейд так и не понял, почему. Он пару раз случайно проглотил крохотных мошек, когда играл на улице, и с ним всё было в порядке. Если верить его старшей сестре, то среднестатистический человек съедает за свою жизнь несколько пауков, потому что они заползают нам в рот, когда мы спим. (Мама Вейда говорила, что это неправда, но иногда (как он уже знал) родители специально скрывают правду от детей.)

Так или иначе, многие люди едят насекомых целенаправленно. Тётя Сиенны, лучшей подруги Вейда, владела магазином здорового питания, и одним из самых популярных товаров в нём была мука из кузнечиков. По словам Сиенны, кузнечики и сверчки очень питательны и богаты белком и есть их ещё и полезно для экологии. Вейд ей верил.

Но червяка он съел не поэтому.

Ребята, которые видели, как это произошло, решили, что Вейд съел червяка просто для того, чтобы заткнуть рот девчонке-задире, которая пыталась взять его на слабо. Да, в самом деле, пока Марисса тыкала червяком в лицо Вейду и повторяла «Открой ротик», Вейду очень хотелось, чтобы она замолчала и куда-нибудь ушла. А самым быстрым способом заставить её это сделать было съесть червяка – по крайней мере, ему так казалось.

Но на самом деле идея съесть червяка принадлежала не Вейду – и не Мариссе, если уж на то пошло.

Она принадлежала червяку.

Червяк не говорил, что хочет, чтобы Вейд его проглотил, но, пока он извивался между пальцев Мариссы, Вейд так остро почувствовал, что́ именно ему нужно, словно червяк действительно заговорил. И как только эта мысль оформилась в голове Вейда, он понял, что ему тоже это нужно.

Так что он открыл рот, и червяк упал вовнутрь.

Марисса завизжала и убежала.

Вейд проглотил червяка.

Червяк скользнул в глотку Вейда, словно пудинг. На вкус он напоминал землю, и червяков, и лапшу и вообще был каким-то правильным. Мальчик тут же обрадовался.

Вейд представил, как червяк сворачивается в кольцо у него в животе, в тепле, довольный. Он будет чувствовать себя как дома. Плохой день вдруг стал намного приятнее. Червяк теперь в безопасности.

Он теперь на своём месте.

Вейд не мог объяснить, в чём дело. Да и не пытался. Даже Сиенне, хотя Сиенне он рассказывал всё. По крайней мере, до червяка.

После того как Вейд съел червяка, его стали дразнить ещё безжалостнее. Даже тем, кто не видел, что произошло, очень быстро всё рассказали. Куда бы Вейд ни шёл, его преследовали новые прозвища: Червеед, Парень-с-Червяком, Червивая Глотка, Червяк-Ползяк.

Сиенна ходила, сжав кулаки, готовая в любой момент заступиться за него. Но Вейд лишь пожимал плечами. Ему было всё равно.

Ему было плевать на прозвища. Интересовала его только земля.

– Ты – то, что ты ешь, – сказал он Сиенне, когда пришёл в гости. Он плюхнулся на её лужайку и пополз, извиваясь, к какой-то грязной луже. Сиенна явно испугалась, так что Вейд поднялся и отряхнулся.

– Просто шучу, – сказал он. – Я не дам червякам захватить мой мозг. Ха! Ха-ха!

После этого она старалась не подходить к нему близко.

Не важно. Главное – чтобы червяк был счастлив.

В карманах он постоянно носил мешочки с землёй и травой – на случай, если захочется перекусить. Воду он пил только маленькими глотками и с перерывами, чтобы червяку не приходилось беспокоиться из-за луж.

Оставаясь в комнате один, Вейд практиковался ползать по ковру, напрягая и растягивая мышцы, пока неуклюжие ёрзанья не превратились в лёгкое скольжение.

Это было приятно.

Он чувствовал себя избранным.

Словно они с червяком – одно целое.

– Фрик, – говорила Марисса каждый раз, завидев его.

Вейд только улыбался. Она даже не понимала, чего лишилась. Не понимала, насколько пуста внутри.

А вот Вейд… Вейд не был пуст. Вейд был полон.

Червяк дал ему смысл жизни.

Он лёг на землю возле забора на краю детской площадки. Прохладная, сырая земля была очень приятной на ощупь. Он зарылся чуть глубже.

Он повернул голову набок и рыгнул. Несколько маленьких червяков выползли у него изо рта и уползли в грязь. Вейд проводил своих детёнышей-червяков нежным взглядом. Они, извиваясь, искали, где им теперь жить и расти.

Он надеялся, что, когда придёт время, они найдут себе хороших спутников.

Спутников, в которых можно жить. Спутников, которые их накормят. Спутников, которые их полюбят.

Эти спутники ещё ничего не знали о том, как им повезло. Очень повезло.

– Вейд! – позвала Сиенна.

Она, как обычно, стояла у качелей и ждала его. Вейд игнорировал её. У него были другие заботы.

Вейд зарылся в грязь по плечи. Она заполнила его уши, но он ещё помнил песенку, которую они пели в детском саду. «Червяки вползают, червяки выползают!» – звучал хор у него в голове.

«Да, – с радостью подумал он. – О да!»

Прежде чем Сидни и её папа переехали жить к бабушке, она записала Сид в пятый класс в школу «Плезант-Хилл».

Они переехали в конце августа – и очень быстро, как показалось Сид. Время тянулось и ползло, как обычно бывает летом. А потом вдруг – прыг! – и всё, нет его. Прощания, целая куча коробок, и вот уже они заезжают на дорожку бабушкиного дома – который теперь стал и домом Сидни.

Бабушка, конечно же, ждала их. А ещё их ждали любимый ужин Сид и табличка «Добро пожаловать домой» на двери. И письмо из школы, в котором говорилось, что классным руководителем Сидни будет мисс Вечность, а занятия начнутся на следующей неделе.

– Мисс Вечность! – воскликнул папа, заглянув Сид через плечо. – Она и у меня была классным руководителем в пятом классе.

– И у меня, – добавила бабушка.

Сид уставилась на них.

– Серьёзно? Ваши учителя же давно должны быть на пенсии!

Бабушка засмеялась.

– О, мисс Вечность вряд ли когда-нибудь уйдёт на пенсию. Работа дарит ей жизнь! – сказала она.

Сид опустилась на стул. Древняя старушенция, которая преподаёт уже неизвестно сколько, – звучит совсем не многообещающе. Сид уже пожалела, что пришлось сменить школу.

Папа сжал её плечо.

– Сама увидишь. Мисс Вечность – это лучшая учительница во всей школе «Плезант-Хилл».

– Тебе повезло, что ты попала в её класс. Она так здорово преподаёт историю, словно видела всё своими глазами, – сказала бабушка.

– Наверное, она действительно всё видела, – проворчала Сид.

– Может быть! – пожала плечами бабушка, улыбаясь. – Кому десерт?

Сид сложила письмо и сосредоточилась на пироге.

В первый день школы её ждало несколько сюрпризов. Во-первых, она оказалась не единственной Сидни в классе. Она ещё никогда в жизни не встречала тёзок. Другой Сидни оказался мальчиком, но это лишь ещё больше всё запутывало. Он сидел прямо позади неё, и получалось, что когда учительница называла кого-то из Сидни по имени, то смотрела сразу на обоих. Сначала это было забавно, но быстро стало раздражать.

Во-вторых, класс мисс Вечности был не на том же этаже, что все другие. Он располагался, как выражались в школе, «на нижнем уровне», словно это кому-то мешало заметить, что этот «нижний уровень» – просто подвал. Ну, под землёй. То есть никакого солнца, и в окна не посмотришь, если скучно. Мисс Вечность называла это «пещерой знаний», причём таким тоном, словно это на самом деле хорошо.

Третьим и самым большим сюрпризом оказалась сама мисс Вечность. Она была вовсе не древней старухой, как ожидала Сидни. Наоборот, она выглядела молодой. Ну, молодой для учительницы. И определённо молодой для учительницы, которая учила ещё бабушку. Должно быть, Сидни всё-таки что-то неправильно поняла.

– Мисс Вечность действительно классная, – пришлось признать Сид, когда бабушка и папа спросили её, как прошёл первый день в школе. – Но это точно не та учительница, у которой учились вы. Может быть, эта мисс Вечность – дочка той мисс Вечности, или что-то такое.

Она вгрызлась в закуску из сельдерея с творожным сыром, приготовленную папой.

Бабушка покачала головой и тоже взяла кусочек сельдерея.

– У мисс Вечности нет детей. Она просто молодо выглядит. Она, так сказать, пьёт энергию учеников.

Мисс Вечность действительно была весьма энергичной, но бабушкино объяснение всё равно ничего не объяснило.

– Это не может быть один и тот же человек, – настаивала Сид, оттягивая высокий воротник рубашки. Она не возражала против школьной формы как таковой, но почему пятиклассников заставляли носить такие воротники?

– У твоей мисс Вечности тёмные прямые волосы, собранные в пучок? – спросил папа.

– Да, – ответила Сидни. – Но это ничего не доказывает.

– А ещё очень бледная кожа? Красновато-коричневые глаза? И длинные, острые зубы? – не отставал папа.

Сид нахмурилась. Раз уж он об этом упомянул – у учительницы действительно довольно острые зубы. Она видела их на обеде, когда мисс Вечность улыбнулась, прежде чем отпить из термоса.

Но всё равно.

– Говорю вам, – сказала Сид, – это невозможно.

Бабушка и папа понимающе переглянулись.

– Невозможно, да? – спросила бабушка. – Что ж, ты явно многое узнаешь за этот учебный год.

Бабушка была права. Сидни в самом деле много узнала в пятом классе. Под конец дня у неё не оставалось сил, но зато голова была полна знаний. Мисс Вечность умела вдохнуть жизнь в любой предмет – не только в историю, как говорила бабушка, но и в математику, естественные науки, литературу, географию. Она была лучшей учительницей из всех, у кого приходилось учиться Сид, но вместе с тем и самой странной.

Когда Сидни ходила в подготовительную группу, она думала, что все учителя живут в школе. Нет, она не постоянно так думала, но эта мысль сидела где-то глубоко в голове. Она поняла, что так думает, когда встретила своего учителя, мистера ибн-Але, в продуктовом магазине. Сид так удивилась, увидев мистера ибн-Але за пределами класса, что даже вскрикнула.

До того момента она даже не понимала, что учителя – это обычные люди, которые живут обычной жизнью в обычных домах и делают обычные покупки в обычных магазинах. Она думала, что они просто… ну, учителя. Казалось каким-то неправильным, что мистер ибн-Але стоит возле прилавка с овощами и держит в руках три огурца, как человек.

Сейчас идея, что учителя живут в школе, казалась ей смешной. Она представляла, как все учителя дружным строем уходят на ночь в чулан и выключаются, а потом с утра их выпускает ночной сторож. Детскому мозгу эта идея казалась более логичной, чем альтернатива.

Теперь, конечно, она знала, что это не так. Но чем больше времени Сидни проводила в классе мисс Вечности, тем труднее было представить учительницу где-то ещё. Мисс Вечность никогда не покидала «пещеры знаний», пока шли уроки. Даже на перемену не выходила вместе со всеми. Её трудно было представить в продуктовом магазине – там бы она смотрелась совершенно ни к месту. К тому же Сидни ни разу не видела, чтобы мисс Вечность хоть что-то ела – она только пила из термоса. Похоже, она сидела на какой-то особой диете. Мисс Вечность была совершенно не от мира сего – в куда большей степени, чем любой другой человек, известный Сид.

– А где живёт мисс Вечность? – спросила она однажды другого Сида, когда того поставили с ней в пару для группового проекта.

Другой Сид пожал плечами.

– Не знаю, – сказал он. – Ни разу не видел её в городе.

– Думаешь, у неё есть домашние животные? – спросила Сидни. Она попыталась представить учительницу с собакой, длиннохвостым попугаем, кроликом. Но не получалось.

– Наверное, нет, – ответил другой Сид. – Ни разу не видел на её плаще никакой шерсти.

– Как думаешь, что она прячет в том здоровенном шкафу позади стола? – спросила Сид и указала на него подбородком. Над замком висела большая табличка: «Личные вещи! не открывать».

– Припасы какие-нибудь? – предположил другой Сид и почесал в затылке. Сидни надеялась, что у него нет вшей. – Не знаю. Может, и что-нибудь странное. Мисс Вечность вообще… необычная.

– Ага, – прошептала Сидни. – Я заметила.

Но Сид больше ничего не сказал.

На День учителя Сид хотела подготовить для мисс Вечности особый подарок. Она потратила немало времени, чтобы сделать для неё открытку, на которой изобразила то, что больше всего нравилось учительнице. Книги. Летучих мышей. Обыкновенные дроби. Луну.

Сид взяла красный маркер и подумала, не нарисовать ли ещё и кровь – они как раз прошли по естествознанию кровеносную систему, им рассказали, как кровь переносит по организму кислород и питательные вещества, – но испугалась, что всё будет выглядеть слишком жутко. Она отложила маркер и написала ручкой: «Лучшей в мире учительнице».

Обычно на День учителя папа пёк печенье или покупал какой-нибудь подарочный сертификат, но на этот раз протянул Сид банку с тёмной густой жидкостью.

– Что это такое? – спросила Сидни. – Смузи?

– Это подарок для мисс Вечности, – ответил папа. – Подожди, я перевяжу ленточкой.

– Жуть! На кровь похоже. – Сид держала банку на вытянутой руке.

Папа поднял брови.

– Правда? Ну, просто отдай это ей. Мне кажется, ей должно понравиться.

Сид сморщила нос. Папа повязал на крышку бантик.

– Кому «фу», а кому и «ням», – сказала бабушка и протянула Сидни пакетик с едой.

Сид было очень неловко нести банку в школу, но мисс Вечности она, похоже, понравилась чуть ли не больше, чем открытка. Она открутила крышку, вылила жидкость в термос и сделала большой глоток.

– Как вкусно! Пожалуйста, передай папе от меня «спасибо», – сказала она и улыбнулась, блеснув зубами.

Весной, когда стало теплее, Сидни вошла в школьную команду по лёгкой атлетике. Бабушка сказала, что так будет легче сохранить энергичность – после каждого учебного дня Сид чувствовала себя выжатой как лимон.

– Пятый класс всегда такой, – сказала бабушка. – Бег поможет.

И он действительно помог.

В последнюю учебную неделю ученики забрали всё из парт и помогли мисс Вечности убрать класс. Сид подняла руку.

– Мисс Вечность, а что вы делаете летом? – спросила она.

– О, – ответила та. – Много отдыхаю.

– Вы куда-нибудь поедете? – спросил другой Сид.

– Нет! Я буду здесь, – сказала учительница. – С вами, детишками, я всегда полна жизни, а вот летом всё как-то потихоньку. – Она взяла стопку бумаг. – Давайте запишем список литературы на лето.

В последний учебный день мисс Вечность сказала, что каждый ученик в классе может забрать с собой одну книгу. У книги Сидни на обложке были нарисованы трое друзей. На обложке книги другого Сидни – девочка, которая стала капитаном пиратского корабля.

Другой Сид глянул через плечо Сид.

– А давай обменяемся книжками, когда дочитаем, – сказал он.

Сид улыбнулась.

– Отличная идея.

После школы Сид пробежала последний забег на занятиях по лёгкой атлетике и обняла бабушку и папу, стоявших за финишной чертой.

– Ну вот ты и окончила пятый класс, – сказал папа. Его глаза были подёрнуты дымкой. – Готова ехать домой, чемпионка?

– Ага, – сказала Сидни. – А, подожди! Я забыла свою книгу. Надо вернуться и забрать.

Она вбежала в школу и спустилась на «нижний уровень». В классе мисс Вечности было пусто, но, к счастью, дверь не заперта. Сид вошла внутрь.

«Ага, – подумала она. – Значит, мисс Вечность всё-таки выходит из класса». Она улыбнулась себе. Как на самом деле глупо было считать иначе.

Было так странно видеть класс, в котором она провела лучший год в своей жизни, совершенно пустым. Теперь ему предстояла долгая уборка и проветривание, а осенью он встретит новых пятиклассников. Сид даже завидовала новым ученикам. Ей хотелось остаться в классе мисс Вечности навсегда.

Сид заглянула под свою парту, надеясь увидеть книгу, но там было пусто. Она оглядела все полки, все остальные парты, но книга так и не нашлась. Она посмотрела на большой шкаф, стоящий за учительским столом. Может быть, книгу убрали туда?

Сид подошла к шкафу. Табличка «Личные вещи! не открывать» никуда не делась, но ключ торчал прямо в замке. Сидни может отомкнуть его и заглянуть внутрь. Она ведь просто ищет свою книгу – больше ей ничего не нужно. Она не шпионит.

Сид протянула руку к ключу, повернула его и услышала щелчок. Тяжёлая дверь отворилась.

Сид ахнула. Она навалилась на дверь и дрожащими руками снова заперла её. Забыв о книге, она опрометью бросилась бежать. Так быстро, как она взлетела по лестнице и выскочила из здания, она не бегала ни на одном соревновании. Её сердце колотилось, она хватала ртом воздух, но замедлила бег только после того, как добралась до папиного фургончика.

Папа и бабушка выглянули из машины.

– Нашла книжку? – спросила бабушка.

Сид помотала головой и согнулась, переводя дыхание.

– Ты какая-то усталая, – сказал папа. – Год был очень длинным. Давай вернёмся домой и поедим хорошенько.

Сид выпрямилась. Бабушка подмигнула ей.

– Надеюсь, ты не побеспокоила мисс Вечность. Учителя так тяжело работают! Они заслуживают спокойного лета.

– Верно, – сказала Сид.

Она заморгала от яркого солнца, потом забралась в машину. Она действительно устала. И ей в самом деле хотелось есть. Должно быть, у неё просто галлюцинации начались – слишком переволновалась, всё-таки последний день в школе, да и на соревнованиях набегалась, вот в голову и лезут всякие глупости.

Она готова была поклясться, что, открыв шкаф учительницы, увидела нечто невозможное: внутри лежала мисс Вечность – сложив руки на груди и закрыв глаза, абсолютно неподвижно. Разве что… учительница поднесла палец к губам и сказала «Тс-с-с-с».

Или нет?

Сидни отчаянно гнала эту картинку из головы. Такого не может быть. Учителя не живут в школах. И уж точно не спят в шкафах, устланных изнутри шёлком. «Пьёт энергию своих учеников» – это просто метафора.

Сид улыбнулась своему разыгравшемуся воображению.

Она сделала глубокий вдох и почувствовала, как по кровеносным сосудам идёт кислород – именно об этом им рассказывала мисс Вечность.

Однажды стояла тёмная бурная ночь.

Деревья гремели ветками, словно скелеты – костями.

Капли дождя так колотили по окнам, будто им очень хотелось домой.

Ветер завывал и стонал, словно ему отдавили ногу.

София не обращала на это внимания. Она не слушала бурю, разразившуюся на улице. Она была слишком занята книгой.

В книге был рассказ о комнате в доме, очень похожем на тот, где жила София. В гостиной стояли мягкое кресло, книжный шкаф и лампа для чтения – точно так же, как в той комнате, где она сидела. У камина свернулся большой чёрный кот – очень похожий на Усика, кота, который лежал на коврике у ног Софии и иногда приоткрывал глаза, проверяя, читает ли она. На улице в книге тоже гремел гром и сверкали молнии. Но вот девочки в рассказе не было. В книге вообще, похоже, не было людей.

София перевернула страницу. Рядом с ней потрескивал огонь, в комнате танцевали тени. Она пошевелила пальцами в тёплых носках. Рассказ был интересным, но она не очень понимала, к чему он ведёт. Пока что там особенно ничего не происходило. Она надеялась, что дальше будет интереснее.

Отец Софии всегда говорил о дочери: «Девочка может просто потеряться в книге. Иногда она настолько погружается в рассказ, что нам едва удаётся её вытащить».

Он, конечно, преувеличивал, но София действительно любила это чувство – когда книга казалась настолько настоящей, что девочка практически жила в ней. Когда мир рассказа казался ей более живым и настоящим, чем тот мир, в котором она обитала.

Лучшие книги часто вызывали у Софии такое чувство. Но эта книга была не из таких. В рассказе явно чего-то не хватало.

София открыла следующую главу. В книге скрипнула дверь, но, прежде чем кто-либо успел в неё войти, в комнате, где София читала, раздался оглушительный раскат грома. Он так её напугал, что она уронила книгу на пол. Усик резко открыл глаза, его шерсть встала дыбом. Он убежал из комнаты, оставив Софию у камина одну.

София наклонилась и взяла книгу. Она перелистала страницы, ища место, на котором остановилась. София прочитала уже много книг, так что отлично знала: если в рассказе заскрипела дверь, значит, сейчас произойдёт что-нибудь странное. Ей хотелось узнать, что именно.

Следующее предложение прервал таинственный, пугающий звук – словно разом зашелестела тысяча древних страниц и описанные на них тайны звали читателя. Прозвучал он где-то далеко, но вот чувство было такое, словно он совсем рядом.

София подняла голову.

– Что это было? – прошептала она.

– Ничего, – ответил ей звук.

София вскочила на ноги. У неё тоже встали дыбом волоски на шее.

Она заглянула за кресло.

Там никого не было.

– Нет, не ничего! – сказала она пустой комнате; несмотря на огонь в камине, по её спине пробежал холодок. Ей очень хотелось, чтобы кот был рядом.

– Ничего, – повторил звук. Голос был наполовину плачущим, наполовину визгливым. Он напоминал Софии скрип гвоздей по стеклу

и одиночество

и ветер.

Сердце Софии громко колотилось, но она не показывала, что ей страшно. Подбоченившись, она сказала:

– Я знаю, что я слышала.

– Точно? – спросил звук. Он доносился, казалось, сразу отовсюду. Он был снаружи её головы – и одновременно внутри её.

– Ничего, – сказал звук. – Ничего не происходит. Ничего не происходит.

Пока он говорил, зашелестели страницы книги, которую читала София.

София захлопнула её и топнула ногой.

– Хватит! – воскликнула она куда смелее, чем чувствовала себя на самом деле.

Книга снова открылась. «Ничего» превратилось в смех.

– Ты нужна рассказу, – прошептал звук. – Ему не хватает характера. Заходи. Без тебя ничего не может произойти. Без читателя книга, можно сказать, не существует.

София хотела закричать. Где-нибудь спрятаться. Но она застыла, не в силах отвести глаз от книги. Страницы потянулись к Софии и потащили её к себе. Всё ближе. Всё глубже.

«Что-то происходит», – подумала она.

– Что-то происходит, – прошептала книга. Она погружала в себя Софию всё глубже и глубже, пока та совершенно в ней не потерялась.

На следующее утро гроза закончилась. Солнечные лучи залили пустую комнату и нагрели холодную золу в камине.

Вошёл отец Софии и взял книгу, лежавшую на его любимом кресле. Он не помнил, как оставил её здесь – может быть, это кот виноват? Усик так странно себя ведёт сегодня. Может быть, это он скинул книжку с полки.

Отец Софии посмотрел на иллюстрацию на открытой странице. Там была девочка с широко открытыми глазами, в ночной рубашке и гольфах. Должно быть, рассказ об этой девочке. Она напоминала ему кого-то знакомого. Но кого?

Он покачал головой, так и не вспомнив. Может быть, он только читал о ком-то похожем? Никогда не знаешь, с кем встретишься в книжке.

Отец Софии оглядел комнату. Почему ему кажется, что здесь чего-то не хватает?

Он закрыл книгу, поставил на полку и выключил лампу для чтения.

Я хороший пёс. Все человеки так говорить.

Мой мальчик говорить «Хорошая собачка» когда чесать под подбородок и между уши как я нравиться. Мой мальчик хорошо чесать. Мой мальчик ЛУЧШИЙ.

Главный работа для пёс: защищать мальчик!

Спать рядом с кровать мальчик. Обходить дом и двор. Встречать и одобрять гости. Лаять на почтальон. Прогонять белки.

Наблюдать! Замечать! Нюхать! Слушать!

Ещё: приносить мяч, лизать тарелка, спать на солнце.

Сегодня во время солнце появиться КОТ. Кот внутри! Мальчик счастлив. Кот не быть много дни. Теперь кот вернуться. Я здороваться. Но СТОП. ТРЕВОГА!

Кот НЕ ТОТ.

Кот похож на тот кот. Кот ходить как тот кот. Кот мяукать как тот кот. Но кот НЕ пахнуть как тот кот.

Я нюхать сильнее. Кот пахнуть странно. Кот пахнуть гнилой. Плохой кот. НЕ одобрять.

Я говорить мальчик.

Мальчик говорить «Сидеть!» и «Место!» и «Лежать!» и «Не лай!»

Но КОТ!

Мальчик не слушать.

Кот ходить между ноги мальчик и СМОТРЕТЬ на пёс. Я скулить.

Мальчик говорить «Тс-с».

Мальчик гладить кот. Чесать кот! Я рычать.

Кот шипеть. Я гав! Выгонять я на улица.

Нечестно.

Я ждать у дверь, сидеть, напоминать: я хороший пёс! Защищать!

Время проходить.

Мальчик впускать пёс. Кот мурлыкать. Пёс не обмануть. Кот опасность. Кот дёргать хвост.

В дверь звонить! Друг приходить. Я встречать. Друг одобрять!

Мальчик включать шумный коробка. Мальчик и друг играть игра. Кот смотреть. Я смотреть на кот.

Время проходить.

Ужинать! Кот тоже. Мальчик есть. Я сидеть с мальчик.

Мальчик давать объедки! Говорить я хороший пёс. Вилять хвост благодарить. Чесать! Счастливый. Лизать лицо мальчик. Лицо вкусный! Как СЫР. Счастливый. Вспоминать кот. Прижимать уши.

Кот наблюдать.

Кот планировать.

Пёс чуять запах.

Кот плохой.

Говорить мальчик! Мальчик не слушать.

Кот голодный. Кот только что есть! Пёс тревожиться. Держаться ближе к мальчик.

Друг доставать квадрат. Квадрат для игра! Игра для дети. Мальчик говорить «Уиджа! Вызвать духи!»

Кот радоваться. Пёс это не нравиться.

Квадрат ложить на пол. Штука ложить на квадрат. Мальчик трогать штука. Друг трогать штука. Друг задавать вопрос.

Ничего не происходить.

Мальчик смеяться. Друг смеяться. Кот прикрывать глазы. Штука двигаться.

ПЁС ШЕРСТЬ ДЫБОМ.

Мальчик удивляться. Друг удивляться.

Кот сосредоточиться.

Усы дёргаться. Штука опять двигаться. Кот… двигать штуки? С помощь мозг?

Как он это делать??? Почему?

Штука всё двигаться. Мальчик говорить буквы. Штука писать СЛОВА. Друг волноваться. Кот довольный.

Пёс говорить ГАВ! Мальчик говорить молчать.

Друг задавать вопросы. Штука писать СЛОВА.

Мальчик не трогать штука. Повторять слова штука. Друг дрожать. Кот ждать.

Друг говорить: «Идём?»

Мальчик не уверен.

Кот подходить.

Кот тереться о друг. Кот тереться о мальчик. Мурлыкать. Хвост показывать.

Друг вставать.

Мальчик брать фонарик.

Пёс лаять: «НЕТ!»

Мальчик не слушать.

Кот махать хвостом.

Мы выходить на улица.

Луна круглый. Ночь тихий. Пёс это не нравиться.

Кот вести.

Кот пахнуть напряжение. Друг пахнуть страх. Мальчик волноваться. Ещё бояться.

Кот идти в тень. Потом выходить.

Пёс не верить это. У кот есть ПЛАН. План пахнуть подозрительно. Кот пахнуть ПЛОХО.

Принюхиваться сильнее. Видеть воздух двигаться! Белый как облако. Пахнуть опасность!

Пёс скулить. Мальчик говорить «Тс-с». Облако двигаться ближе. Облако пахнуть ПЛОХО.

Мальчик хватать друг. Он тоже видеть? Двигаться как кошачий хвост. Двигаться как змей. Кот идти быстрее. Идти к облако!

Друг идти за кот. Мальчик идти за кот. Пёс идти за кот.

Пёс это не нравиться.

Мальчик не видеть облако. Облако хватать мальчик за нога!

Остановить облако! Защитить мальчика!

Говорить ГАВ!

Облако уходить. Кот гнуть спина. Кот скалить зубы. Ещё ГАВ!

Запах облако исчезать. Мальчик тянуть поводок. Пёс не двигаться. Защищать мальчик!

Кот очень злиться.

Друг очень злиться.

Мальчик очень злиться.

Пёс всё равно. Кот НЕ победить.

Мальчик повернуться! Идти домой! И пёс идти! Вилять хвост туда-сюда! Уходить от облака! Пёс спасать всех! Такой хороший пёс! Остановить план плохой кот! Спасти мальчик от опасность!

Мальчик открывать дверь. Пёс заходить. Пёс такой счастливый! Кот – нет.

Мальчик чесать. Говорить «Хороший пёс». Пёс вилять хвостом, спасибо. Мальчик закрывать дверь.

НЕТ.

СТОЙ.

Мальчик на улица. Пёс в дом. Пёс в плен. МАЛЬЧИК УХОДИТЬ.

Пёс говорить ГАВ! Мальчик не слушать. Мальчик говорить «Сидеть». Пёс не верить.

Мальчик уходить с друг. Мальчик уходить с кот. Мальчик идти к облако. Оставить пёс!

Пёс в ловушка. Пёс никуда не идти. Плохой кот забрать мальчик. О нет о нет.

Лаять.

Скулить.

Бегать.

Сидеть.

Время проходить.

Время проходить.

Время проходить.

Время проходить.

Мальчик нет.

Друг нет.

Кот нет.

Пёс здесь.

Ждать мальчик. Нюхать где мальчик. Скулить где мальчик. Ждать МАЛЬЧИК.

Время проходить.

Мальчик нет.

Время проходить.

Мальчик нет.

Время проходить.

ХОТЕТЬ МАЛЬЧИК!

Пёс ждать.

Пёс ждать.

Пёс ждать.

Во сне нет чудовищ.

Мама убирает топор и забывает о мести.

Папа улыбается не только губами, но и глазами. В них нет страха и горечи.

Её сердце не наполняется сожалением.

Её маленький брат здесь, и он – он сам, а не какая-то штука. Он не потерялся, и его не подменили мальчиком из соломы, из которого всё сыплется, когда он семенит.

Он моргает и смеётся, и его глаза не сделаны из угольков. Никто не просит её пожертвовать всем, чтобы спасти его. Выбор между плохим и ужасным больше не нужен. Он вообще не пропадает.

Во сне она не забирается по ступенькам на чердак. Не находит коробку, которую ей говорили не трогать. Коробка не зовёт её. Не шепчет древние напевы, которые слышат лишь её уши.

Она не сдувает пыль. Она не хочет… нет, не желает открыть её.

Она не поворачивает ключ, не открывает её и не выпускает на свободу семейное проклятие. Конечно же, нет.

Оно не пугает и не волнует её.

Оно вообще не существует.

Во сне она не скрывает, что натворила, и не сознаётся слишком поздно. Она не загадывает желание и не выпаливает обещание, которое лишь делает всё ещё хуже.

В этом нет необходимости.

Чудовищ нет.

Никто не скажет, что настоящее чудовище – она.

Она спокойно лежит в постели, наступает чудесный новый день. Певчие птицы приветствуют его.

Но потом она просыпается.

Сначала она видит тьму.

Потом – что-то такое, из-за чего зажмуривает глаза и кричит.

Девочка не понимала, почему не доверяет ворону. Маме он казался очаровательным. Самому себе ворон тоже казался очаровательным. Но девочка предпочитала держаться от него подальше.

По большей части это было несложно. Она игнорировала ворона, ворон игнорировал её. А потом однажды перестал.

Девочка сидела в комнате и придумывала сказку про ведьму, фею и тролля. Она настолько увлеклась своими интересными мыслями, что не замечала птицу, пока та не заговорила.

– Что ты делаешь? – спросил ворон.

Она подняла голову и увидела, что тот сидит на каминной полке. Она с трудом сдержалась, чтобы не прогнать его.

– Придумываю сказку, – сказала она. – Про…

Она попыталась ухватиться за нить мыслей, но идея куда-то улетела после того, как вмешался ворон. Девочка не смогла полететь вслед за ней.

Так или иначе, ворона сказка не интересовала.

– Мне скучно, – сказал он. – Развлеки меня.

– Ну, ладно, – ответила девочка. – Хочешь поиграть?

– О, да, – сказал ворон и склонил голову набок. – На самом деле я уже играю.

Девочка нахмурилась.

– И что это за игра? – спросила она.

Он заплясал на месте.

– Я уже знаю, а вот ты должна узнать. Ты умная девочка – умнее, чем кажешься. Уверен, ты рано или поздно догадаешься.

– Эй! – Девочка сложила руки на груди. Ей не нравились насмешки и загадки.

Ворон взъерошил перья.

– Это комплимент, – сказал он. – Не надо обижаться. Обычно, когда тебе делают комплимент, полагается говорить «Спасибо».

Девочка сомневалась. Это очень похоже на ловушку. Но мама хорошо её воспитала, и она не хотела показаться невежливой.

– Спасибо, – сказала она.

Ворон моргнул.

– Пожалуйста.

Он перепрыгнул с каминной полки ей на плечо. Девочка замерла.

Ворон начал копаться клювом в её волосах. Он отвёл её локоны за ухо. Она притворилась, что ничего не происходит. Она была слишком застигнута врасплох, чтобы сдвинуться с места.

Ворон схватил клювом несколько волосков и дёрнул.

– Ай! – воскликнула девочка. – Больно!

Ворон пожал плечами и бросил волосы на пол.

– Они мне нужны. Отлично подойдут для гнезда.

– Но они мои, – запротестовала девочка. – Ты не можешь просто так их забрать.

Она попыталась столкнуть его с плеча, но ничего не получилось.

Он вырвал ещё несколько волосков. Девочка вскрикнула.

– Не будь такой эгоисткой, – сказал ворон. – У тебя очень много волос. Тебя разве не учили, что делиться – это хорошо?

Девочка залилась краской от стыда.

Она поискала, чем его можно отвлечь. Может быть, он оставит её в покое, если найти подарок получше?

Она глянула на свою руку и сняла браслет, который ей подарили на день рождения.

– Смотри, – сказала она. – Он такой красивый! Может быть, заберёшь его себе в гнездо вместо волос?

Она покачала серебристо-золотистым браслетом в воздухе. Он поблёскивал на свету. Птица задумалась.

Девочка затаила дыхание.

– Он мне не нужен, – сказал ворон. – Лучше заберу это.

Он клюнул девочку в щёку, словно это было спелое яблоко.

Слёзы щипали ей глаза, но девочка не заплакала. Может быть, всё закончится, если она будет просто вести себя так, словно ничего не происходит?

Он клюнул ещё раз.

– Прекрати, – прошептала девочка.

Ворон засмеялся. Ему было весело.

Конечно, весело. Это ведь он придумал игру.

Он перепрыгнул ей на другое плечо.

– Твои слёзы такие блестящие. Мне нравятся блестящие вещи.

И не успела девочка ничего сделать, как он выклевал ей глаза. Она вскинула руки и ощупала пустые глазницы.

– Нет! – закричала она. – Стой! Хватит!

Ворон снова засмеялся. Она протянула руку и поймала его. Он не сопротивлялся.

Он относился к ней не настолько серьёзно, чтобы сопротивляться.

– Кар! Кар! – сказал он.

Она не видела его, но чувствовала его радость.

Девочка вздрогнула.

Она уже не играла.

Она схватила его за голову и резко повернула. Раздался хруст. Насмешки стихли. Ворон обмяк.

– Хватит, – прошептала девочка.

Она бросила мёртвую птицу на пол. Игра закончилась, но её сердце полнилось страхом.

Как теперь объяснить это маме?

Когда Эрика с мамой переехали в новый дом, первым делом Эрика достала из сумки свой любимый ночник. Она вставила его в розетку возле кровати и включила. Лампочка засветилась знакомым тёплым светом. Новый дом сразу стал больше похож на дом.

Эрика на самом деле уже давно не спала с ночником. Она в основном использовала его для игры в театр теней, освещения для игры в «правду или действие» или для чтения после того, как мама объявляла отбой и выключала свет. Но везде, где бы они с мамой ни жили, ночник всегда был рядом. Включить его здесь было очень приятно и здорово – здесь, в новом (но довольно старом) доме, где они задержатся намного дольше. На этот раз они не снимали жильё. Мама купила этот дом по очень удачной цене, и они планировали остаться в нём навсегда.

Эрика достала из чемодана одежду и сложила её в комод. Потом положила на кровать Риббита, плюшевого кролика, которого ей подарили, когда она была ещё совсем маленькой. После этого вытащила из чемодана книги и разложила их по цветам. А потом ей надоело разбирать вещи, и она пошла гулять.

Позади старого дома обнаружилось поле с высокой травой и три скрюченные яблони. Она подбежала к первому дереву, подпрыгнула и схватилась за нижнюю ветку. Идеальное дерево для лазанья.

Эрика раскачалась на ветке, потом забралась ещё выше. Она схватила спелое яблоко и с хрустом вгрызлась в него. Она настолько сосредоточилась на терпком сладком фрукте и собственном чавканье, что заметила незнакомку, подошедшую к дереву, только когда та сказала:

– Привет!

Эрика чуть не свалилась с дерева, но вовремя успела удержать равновесие.

– Извини, – сказала незнакомка. – Я не хотела тебя напугать. Я Сэм. Живу здесь, – она показала на соседний дом.

– Здравствуйте.

Эрика, прищурившись, посмотрела на Сэм – та, похоже, была ровесницей её бабушки. У Сэм были короткие седые волосы и светло-коричневая кожа, которая шла морщинками возле глаз, когда та улыбалась.

– Я Эрика.

– Знаю, – ответила Сэм. – Твоя мама мне сказала. Я очень рада, что у меня после стольких лет снова появились соседи. Этот дом долго-долго пустовал.

– Правда?

Эрика даже не задумывалась о том, кто владел домом до них.

– О, да. Больше пятидесяти лет. Когда тут в последний раз кто-то жил, мне было столько же лет, сколько тебе сейчас, веришь? – сказала Сэм. – И Робби тоже.

Эрика спрыгнула с дерева и вытерла руки о штанины.

– А кто такой Робби? – спросила она.

– Не «такой», а «такая». Робби – моя подруга, которая жила в вашем доме. На самом деле её звали Роберта, но она ненавидела это имя. Она всегда называла себя Робби. Она выросла в вашем доме, а я – в своём.

– А потом она уехала? – спросила Эрика.

По лицу Сэм пробежала тень.

– Нет. Не совсем, – ответила она. – Она заболела. Внезапно. Буквально вчера ей было хорошо, а на следующий день она уже не смогла встать. Я приносила ей домашние задания, но ей так и не довелось их сделать.

– Она умерла? – спросила Эрика. – В моём доме?

Сэм кивнула.

– Нам было всего по двенадцать лет. Её родители заперли дом и уехали среди ночи. Они так горевали, что даже не попрощались ни с кем.

– Как жаль, – сказала Эрика. Сэм выглядела печальной – несмотря на то, что прошло уже столько лет.

– Мне казалось, что я вижу, как она машет мне из окна, хотя, конечно, это было просто моё воображение – и, может быть, игра света, – сказала соседка.

– Ох. – Эрике это совсем не понравилось. Одно дело – когда в твоём доме просто кто-то умер. А вот когда кто-то умер и остался в доме – это уже совсем другое. – А из какого окна она вам махала?

– Из этого, – Сэм показала пальцем. – Второй этаж. Рядом с маленьким окошком ванной.

Эрика посмотрела на ряд окон, и по спине пробежал неприятный холодок. Наверное, потому, что два окна из этого ряда были в её комнате.

– По-моему, меня мама зовёт, – сказала она. – Надо идти. Рада с вами познакомиться!

Девочка побежала к дому, даже не дождавшись ответа Сэм. Остановившись у чёрного хода, она оглянулась через плечо. Соседка уже ушла.

Эрика и мама отметили первый день в новом доме, поужинав вафлями и посмотрев кино, сидя на диване. Когда кино закончилось, Эрика почистила зубы, ушла в свою комнату и быстро заснула. Ей снились яблони и кресла-качалки, а ещё —

шкряб-шкряб-шкряб

по стене возле её кровати. Когда она проснулась, сон тут же исчез. А вот шорох – нет.

Она открыла глаза и увидела, что на улице ещё темно. По окнам стучали капли дождя. Она моргнула и снова услышала:

шкряб-шкряб-шкряб.

Всего в нескольких футах от неё. Прямо у подножия кровати.

«Под кроватью нет чудовищ, – сказала она себе. – В старых домах бывают странные звуки. Здесь точно ничего нет». Она крепче обняла плюшевого кролика. Шорох послышался снова.

Эрика затаила дыхание. Медленно, медленно, не выпуская из рук Риббита, она выглянула за край кровати. На неё уставились два жёлтых глаза.

Эрика вскрикнула и включила ночник. Её глаза успели привыкнуть к полумраку как раз вовремя, чтобы увидеть, как пушистая серая кошка взмахнула хвостом и исчезла из виду.

Она покачала головой, не веря глазам. Как кошка забралась к ней в комнату? Она даже подумала, что ей просто показалось. Может быть, её мозг ещё спит и видит сны?

– Кис-кис-кис, – тихо позвала она.

Кошка не вернулась.

Эрика посмотрела на открытую дверь спальни. Она задумалась – может быть, встать и поискать кошку? – но ей совсем не хотелось исследовать этот старый дом ночью. А если она даже и найдёт кошку, что с ней делать? Выгнать на улицу, под дождь? Разбудить маму и спросить, можно ли её оставить? Нет. Если кошка здесь, то подождёт до утра. По крайней мере, шорох стих.

Она устроилась под одеялом, оставив ночник включённым, и заставила себя снова уснуть.

Утром дождь уже не шёл, да и следов от ночного визита не осталось. При дневном свете кошка казалась куда менее жуткой, хотя и не менее таинственной. За завтраком Эрика рассказала о ней маме.

– Может быть, она пробралась внутрь, когда рабочие заносили ящики, – сказала мама. – Или какое-нибудь окно осталось открытым. Или где-нибудь есть щель.

– Тогда где она сейчас? – спросила Эрика.

Мама пожала плечами.

– Кошки могут влезать в самые крохотные щели. Словно заливают себя внутрь. Это просто потрясающе. Я иногда думаю, что на самом деле кошки – это жидкость.

Эрика захихикала. Ей стало интересно, действительно ли эта кошка такая мягкая, как выглядит.

Днём она увидела, как Сэм пропалывает грядки в саду. Сэм помахала ей и предложила пару стручков сахарного горошка.

– У вас есть кошка? – спросила Эрика.

– Нет, никаких питомцев, – ответила Сэм. – Только вороны и олени, которые иногда заглядывают в сад.

– Ох. Я вчера видела серую кошку. Маленькую, пушистую. Вы не знаете, чья она? – спросила Эрика.

– А, – ответила Сэм. – Должно быть, это Привидение.

– Привидение? – переспросила Эрика.

Сэм усмехнулась.

– Ну да, Привидение. Так звали кошку Робби. Иногда я вижу её рядом с домом. Чаще всего по ночам.

Эрика нахмурилась.

– Но… это же невозможно. Ну, если это кошка Робби. Кошки же не живут по пятьдесят лет.

Сэм пожала плечами.

– Но, как говорят, у них девять жизней. Может быть, Привидение живёт сразу все девять жизней последовательно. Бывают вещи и страннее.

Эрика не могла понять, шутит ли соседка.

– Правда? – осторожно спросила она.

– Ну, да. А может быть, это и другая кошка. Но Привидение всегда была странной. Появлялась из ниоткуда и исчезала, не издав ни звука. Робби была единственной, кому она позволяла себя гладить. Они были близки, очень близки. Когда родители Робби переехали, Привидение осталась здесь. Должно быть, она не хотела оставить Робби одну, поэтому спряталась.

– Не хотела оставить Робби? Но ведь Робби умерла? – удивилась Эрика.

Сэм кивнула.

– Животные знают то, чего не знаем мы. Они это чувствуют.

Эрика не стала спрашивать, что такое «это». Ей совершенно не хотелось этого знать.

Она поблагодарила Сэм за горошек и пошла обратно к дому, смотря в окно Робби – которое теперь было её окном. Или… или нет? Она вздрогнула, поняв кое-что странное.

На втором этаже были три окна нормального размера и одно маленькое. В спальне Эрики было два окна. В ванной – одно маленькое. Куда тогда ведёт третье окно? С этой стороны дома только две комнаты – по крайней мере, Эрика знает только о двух.

Она вбежала в дом и поднялась по лестнице. Никаких других комнат она не нашла. Но и четвёртого окна тоже не увидела.

– Мам! – позвала она. – Мам, иди скорей!

Вскоре прибежала встревоженная мама. Эрике было очень неловко из-за того, что она напугала её.

– Ничего ужасного не случилось, – сказала она. – Просто кое-что странное.

Она рассказала маме о лишнем окне. Мама вышла с ней на улицу, чтобы посмотреть, а потом они вернулись в дом, чтобы ещё раз всё проверить.

– Ты права, – сказала мама. – Как странно… Это окно, должно быть, ведёт в маленькую комнату между твоей спальней и ванной. Но двери тут нет. Может быть, её заштукатурили и закрасили? Интересно, почему…

Мама несколько раз постучала по стене спальни Эрики, потом прижалась к ней ухом.

– По-моему, это не несущая стена. Может быть, нам удастся её сломать и сделать твою спальню чуть побольше. Попробуем завтра, – сказала она. – Это в самом деле удачная находка.

– А можно я посмотрю? – спросила Эрика.

Мама улыбнулась.

– Конечно. Можешь даже помочь.

Той ночью Эрике снились двери, двери и двери, которые открывались, открывались, открывались, но никуда не вели. Её разбудил знакомый звук.

Шкряб-шкряб-шкряб.

Она открыла глаза. В окна лился лунный свет.

Она наклонилась над краем кровати.

– Кис-кис-кис.

Пушистая серая кошка посмотрела на неё.

– Это ты, Привидение? – спросила она.

Кошка дёрнула ушами. Эрика протянула руку, чтобы погладить её, но кошка отпрыгнула в сторону. Она скребла когтями по стене, словно это была дверь, и она хотела, чтобы Эрика её открыла.

– Завтра, – сказала Эрика кошке. – Мы сломаем стену завтра.

Кошка моргнула и повела усами. Она исчезла так быстро, что Эрика даже не заметила, куда она делась.

За завтраком девочка рассказала о кошке маме.

– Похоже, это бродячая кошка, которая давно тут поселилась, – сказала мама. – Знаешь, я думала, не завести ли нам собаку, раз уж у нас теперь свой дом. Но ты вполне можешь держать кошку.

– Правда? – спросила Эрика.

Мама кивнула.

– Напомни мне купить кошачьей еды в торговом центре. Может быть, если мы её покормим, она решит остаться.

Эрика не стала говорить, что кошка принадлежит мёртвой девочке. Она была совершенно уверена, что соседка просто ошиблась или решила над ней подшутить. Но она всё равно назовёт кошку Привидение. Отличное имя для кошки, которая умеет незаметно появляться и исчезать.

После завтрака Эрика с мамой накрыли кровать Эрики куском ткани и отодвинули её подальше от стены. Мама кое-что проверила, затем они надели защитные маски от пыли, и мама вручила Эрике кувалду.

– Ударь хорошенько вот сюда, в середину, – сказала она. – Давай посмотрим, удастся ли нам пробиться на ту сторону.

Эрика подняла кувалду. Она была тяжёлой, но приятно лежала в руках. Эрика встала там же, где скреблась кошка, и изо всех сил ударила по стене. Кувалда издала глухой стук.

– Ещё раз, – сказала мама.

На пол посыпалась штукатурка.

Эрика ударила по стене во второй раз, потом в третий. Четвёртый удар кувалды пробил стену насквозь. Мама радостно вскрикнула, потом ахнула: от пролома во все стороны пошла паутина из трещин. Эрика едва успела бросить кувалду и отскочить – буквально через секунду вся стена рухнула.

На месте стены поднялось огромное облако пыли. Сквозь пыль Эрика увидела маленькую комнату с маленькой кроватью и креслом-качалкой у окна. В кресле сидел скелет ростом примерно с неё и смотрел прямо на них.

Эрика сглотнула и прижалась к маме. Сзади послышался громкий вой, и они обе подпрыгнули. Серая кошка выскочила из ниоткуда и бросилась к креслу. Она замяукала у ног скелета, затем запрыгнула ему на колени и свернулась там, прижавшись к костям. Кресло закачалось.

– Привидение, – прошептала Эрика и схватила маму за руку. Кошка закрыла глаза. Она нашла то, что хотела.

Скелет поднял костяную руку и погладил кошку по спине.

Сквозь стук собственного сердца Эрика услышала, как кошка мурлычет.

Самое лучшее, что бывало в жизни летом, – поездка в гости к Нане и Вово[2]. А самое лучшее в поездке к Нане и Вово – провести время с двоюродными братьями и сёстрами. Но в начале августа, когда папа Анны-Луизы привёз её, почти никто ещё не приехал, а сами Нана и Вово болели гриппом.

– Мы очень рады, что ты приехала. Извини, но пока я не могу тебя обнять, – сказала Вово. Она высморкалась и бросила бумажный платочек в большую кучу, валявшуюся у её постели.

– Через пару дней встанем на ноги, – обещала Нана и поправила многочисленные подушки на кровати. – А пока ты поможешь нам присмотреть за Сильваной?

– Конечно, – сказала Анна-Луиза.

Сильвана была самой младшей из восьми её кузенов. Анна-Луиза была самой старшей, так что уже привыкла оставаться за главную.

– Она очень ответственная, – подтвердил отец. – Давайте я приготовлю вам чаю с мёдом, а потом поеду. Анна-Луиза, позвонишь, если я понадоблюсь?

– Ага, – сказала Анна-Луиза и пошла на поиски младшей сестрёнки.

Сильвана сидела в музыкальной комнате и играла в настольную игру-бродилку. Когда Анна-Луиза вошла в комнату, малышка обняла её за ноги.

– О господи, – сказала Анна-Луиза. – Играешь в бродилку сама с собой? Ты, должно быть, со скуки помираешь, пока Нана и Вово болеют.

Она плюхнулась на пол рядом с двоюродной сестрой. Сильвана переставила фишку на жёлтое поле.

– Я не сама с собой играю. Я играю с Брюси.

Анна-Луиза огляделась.

– Кто такой Брюси?

Сильвана была в комнате одна.

– Он мой друг, – сказала Сильвана.

– А-а.

Анна-Луиза вспомнила, что, когда ей было столько же, сколько Сильване, у неё тоже был воображаемый друг – единорог с радужной гривой, блестящими копытами и модным фиолетовым галстуком-бабочкой. Анна-Луиза называла его Нарцисс.

– А как выглядит Брюси? – спросила она.

Сильвана скорчила гримасу, словно это был очень дурацкий вопрос.

– Ну, как обычно, – сказала она. – Как нормальный мальчик, только немного прозрачный.

– О. Круто.

Анна-Луиза серьёзно кивнула. В раннем детстве она всегда очень злилась, когда взрослые говорили, что она сказала что-то «милое» или «забавное». Она никогда так не поступала с Сильваной.

– Раз уж я пришла, хочешь поиграть со мной в другую игру или…

– Да! – весело крикнула Сильвана. – Брюси хочет сыграть в карты, в «рыбу».

Анна-Луиза открыла ящик с играми и нашла колоду карт. Она перетасовала её особым образом, как научила Нана.

– Вы с Брюси можете играть за одну команду, а я за другую.

Сильвана нахмурилась.

– Никаких команд. Три игрока лучше, чем два.

Анна-Луиза раздала три стопки по пять карт, чтобы не спорить с Сильваной.

– Самый маленький ходит первым. Это ты или Брюси?

– Я, – сказала Сильвана. Она взяла карты, тщательно разложила их в руке и повернулась к пустому месту между ними: – Брюси, у тебя есть тройки?

После паузы она взяла карту из прикупа и посмотрела на Анну-Луизу.

– Нет. Твой ход.

– Э-э-э… ты не хочешь проверить его карты, чтобы убедиться? – спросила Анна-Луиза. Карты Брюси так и лежали на том же самом месте, куда их положили.

Сильвана пожала плечами.

– Нет. Я ему верю.

– Ладно. – Анна-Луиза посмотрела на свои карты. – У тебя есть валеты?

– У меня или у Брюси?

– У тебя, – сказала Анна-Луиза. Сильвана отдала ей валета. – Спасибо. Брюси, а у тебя есть валеты?

Сильвана достала закрытую карту из стопки Брюси и протянула её двоюродной сестре. К её удивлению, это оказался валет червей.

– Так, подожди, откуда ты узнала, какую карту взять, даже не посмотрев на неё? – спросила она.

Вероятность того, что случайно вынутая из стопки карта окажется валетом, казалась очень низкой. Сильвана либо подглядела, либо ей очень повезло.

Сильвана нахмурилась и объяснила:

– Он показал.

Сердце Анны-Луизы забилось чуть сильнее.

– А он откуда узнал, не посмотрев карты?

Сильвана закатила глаза.

– Ну блин. Он посмотрел карты. Не всё устроено так, как ты думаешь, просто потому, что ты большая.

Анна-Луиза сжала губы. Они продолжили игру, и каким-то образом Брюси победил.

Анна-Луиза была весьма впечатлена. Прошлым летом она сразу замечала, когда Сильвана врёт или что-то скрывает, но за год кузина заметно подросла. Игра в «рыбу», конечно, не требует особых навыков, но Сильвана провернула какой-то очень сложный трюк. Анна-Луиза даже не представляла, как она это делает. Выглядело всё даже немного жутковато.

Сильвана совершенно серьёзно, без тени улыбки настаивала, что Брюси сам смотрит на свои карты. Если бы Анна-Луиза была хоть чуть-чуть доверчивее, может быть, она бы и в самом деле в это поверила.

Вечером, убрав в холодильник оставшуюся пиццу, Анна-Луиза уложила Сильвану спать.

– Ты прочитаешь нам сказку? – спросила Сильвана.

– Нам? Брюси тоже тут спит? – поддразнила Анна-Луиза.

– Нет, конечно. Он просто пришёл послушать сказку перед сном. – Сильвана протянула ей книгу.

– А-а. А в какой комнате он спит? – спросила Анна-Луиза.

Сильвана наморщила лоб.

– Не в комнате. Он называет это «местом успокоения».

По коже Анны-Луизы пробежал холодок, когда она услышала эти слова. Сильвана была слишком маленькой, чтобы знать слово «упокоение», но её воображение чуть не придумало это слово самостоятельно. Мысли маленьких детей всегда такие странные и интересные.

Анна-Луиза отмахнулась от пугающего чувства. Брюси – просто воображаемый друг, а не привидение. Она провела в этом доме не одно лето. Если бы в нём жили привидения, она бы точно об этом знала. Сильвана просто случайно выбрала такое слово.

– Укладывайся, – сказала она и забралась в кровать рядом с сестрой, чтобы почитать ей.

На следующее утро Нане уже стало намного лучше, но Анна-Луиза всё равно сама испекла на завтрак оладушки. Себе и Сильване она добавила шоколадную крошку, а для Наны и Вово приготовила оладьи в форме сердечек – по крайней мере, насколько позволило жидковатое тесто, – и отнесла им завтрак в постели.

– Очень вкусные, – сказала Вово. – Какие у вас планы на день?

– Мы идём искать сокровища! – ответила Сильвана.

– Правда? – удивилась Анна-Луиза.

– Что за сокровища? – одновременно с ней спросила Нана.

Сильвана не стала отвечать на вопросы.

– Нам нужны лопаты. Брюси говорит, что сокровище зарыто.

Она подбоченилась и огляделась, словно считала, что прямо в этой комнате можно найти лопаты.

– Похоже на настоящее приключение. Вы знаете, где мы держим инструменты? – спросила Нана.

Анна-Луиза кивнула и забрала тарелки. Вово уже дремала. Надо дать им поспать.

– Эй, может, пойдём на детскую площадку? – предложила она, вымыв посуду. Идея с поиском сокровищ почему-то казалась ей очень странной – особенно потому, что её предложил Брюси. Анна-Луиза любила проводить время с сестрой, но её воображаемый друг уже действовал на нервы.

Сильвана покачала головой.

– Брюси говорит, что детская площадка – плохая идея. Нужно найти сокровища сегодня.

Анна-Луиза скрестила руки на груди.

– Почему?

– Потому что он так говорит!

Анна-Луиза уже с трудом сдерживалась.

– Слушай, может Брюси куда-нибудь уйти и просто дать нам поиграть вместе? Только ты и я, пока не приехали остальные? А сокровища пойдём искать завтра, уже все вместе. Это будет весело.

Остальные двоюродные братья и сёстры должны были приехать завтра утром. Анна-Луиза ждала их со всё бо́льшим нетерпением.

Сильвана выпятила подбородок и помотала головой. Анна-Луиза узнала это упрямое выражение лица – оно было фамильной чертой. Когда Сильвана начинала так себя вести, спорить с ней было очень сложно.

– Искать сокровища надо сегодня, – сказала она. – Мы с Брюси пойдём. А ты, если не хочешь, не ходи. Завтра его уже не будет. Он приходит только на два дня.

– Пока бабушки болеют, я здесь главная, – напомнила ей Анна-Луиза.

Но Сильвана только пожала плечами. Эта формальность явно для неё ничего не значила.

Анна-Луиза вздохнула.

– Пойду за кроссовками, – сказала она.

Сильвана так радостно завизжала, словно ей только что подарили щенка.

Они достали из сарая две лопаты и пошли в лес. Сильвана шла впереди, без умолку болтая с Брюси. Анна-Луиза старалась не вслушиваться. По крайней мере, эту причуду ей предстоит терпеть только сегодня. Узнав, что Брюси скоро их покинет, она испытала немалое облегчение.

Когда Анна-Луиза забеспокоилась, не заблудились ли они, Сильвана остановилась.

– Вот это место, – объявила она. – Брюси говорит, что надо копать здесь.

Анна-Луиза сняла с плеча тяжёлую металлическую лопату и начала копать вместе с Сильваной.

– А как глубоко надо копать? – вскоре спросила она, вытерев пот со лба. Земля была твёрдой, и, хотя двоюродная сестра оказалась на удивление сильной для маленькой девочки, по большей части копала всё-таки Анна-Луиза.

– Глубже, – сказала Сильвана. – И шире.

Анна-Луиза вздохнула и продолжила копать.

– Шире и глубже, – сказала Сильвана. А потом наконец добавила: – Брюси говорит, что мы уже близко.

Анна-Луиза выбралась из ямы и опёрлась на лопату, чтобы отдохнуть. Она заглянула внутрь.

– Похоже на могилу, – сказала она и сразу об этом пожалела.

– Брюси говорит, надо продолжать, – сказала Сильвана.

Анна-Луиза залезла обратно в яму, чтобы двоюродная сестра наконец замолчала. Она воткнула лопату в землю, и та с лязгом наткнулась на что-то твёрдое.

Анна-Луиза широко раскрыла глаза. Неужели в этой дурацкой дыре действительно будет сокровище?

– Я что-то нашла, – сказала она.

– Дай посмотреть! – воскликнула Сильвана.

Анна-Луиза едва успела отойти, чтобы её не сбили с ног. Сильвана опустилась на колени и начала копать руками. Она достала что-то из земли и протянула Анне-Луизе. Анна-Луиза чуть не упала в обморок.

– Нет, – проговорила она. – Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет.

Сильвана держала в руках череп.

– Положи обратно, – сказала она. – Не трогай его. Это… Нам нужно обратиться за помощью.

Она не хотела пугать двоюродную сестру, сказав, что череп похож на человеческий, но он действительно был похож.

– Это и есть сокровище! – торжествующе сказала Сильвана.

– Это не сокровище, – возразила Анна-Луиза.

– Брюси говорит, что тут ещё есть! Ещё больше костей. Копай дальше.

Анна-Луиза покачала головой и постаралась ответить спокойным голосом:

– Это очень плохо, Сильвана. Я боюсь. Пожалуйста, пойдём домой. Я не хочу быть здесь.

Сильвана нахмурилась.

– Нам нельзя уходить. Брюси хочет, чтобы мы остались.

– Сильвана…

– Он хочет, чтобы ты вошла в его коллекцию. Он хочет, чтобы ты стала его другом.

Сердце Анны-Луизы бешено застучало, словно копыта скаковой лошади. Все мышцы кричали ей «Беги!», но она не могла оставить здесь двоюродную сестрёнку. Особенно наедине с Брюси.

– Послушай, – взмолилась она. – Брюси не твой друг.

Но Сильвана не слушала её. Она выбралась из ямы и схватила тяжёлую лопату.

– Что ты… Нет! – закричала Анна-Луиза, когда лопата опустилась плашмя ей на голову. Она успела в последний момент выставить руки, и удар пришёлся в предплечья. Руки пронзило болью, почти такой же сильной, как и её страх.

– Прекрати! – крикнула она.

– Он хочет быть твоим другом! Друзья для него – настоящее сокровище! – завизжала Сильвана, словно одержимая. Она снова занесла лопату.

Анна-Луиза больше не сомневалась, что Брюси существует.

Сомневалась она лишь в том, выберется ли из леса живой.

Она увернулась, и лопата Сильваны вонзилась в землю, а не ей в череп. Анна-Луиза выскочила из ямы. На раздумья времени не было. Да даже на то, чтобы что-то сделать, и то не было. Но что-то сделать придётся – если, конечно, она не хочет навсегда остаться в могиле, которую только что выкопала.

Сильвана завопила и закружилась, сжимая в руках лопату. Анна-Луиза подняла свою лопату, прикрывая лицо и голову, и металлические полотна столкнулись с громким звоном. Удар был такой силы, что у неё кости затряслись, а маленькую сестрёнку отбросило назад. Анна-Луиза приготовилась к новому удару, но услышала лишь тихий стук падающей лопаты и с ужасом увидела, как обмякшее тело Сильваны оседает на землю.

– Нет! – закричала Анна-Луиза.

Она схватила двоюродную сестру за запястье и с облегчением выдохнула. Сильвана была без сознания, но её сердце билось. Она жива. Они живы.

А Брюси завтра исчезнет.

– И не смей возвращаться, – громко сказала Анна-Луиза, даже сама удивившись, как сурово прозвучал её голос. Но она была в доме за старшую, и она говорила серьёзно. – Не смей даже приближаться к моим родным.

Она взяла Сильвану на руки и отнесла домой.

Примечание автора. Нижеприведённую пьесу исполнили ученики Блю-Риверской начальной школы 30 октября на ежегодном школьном шоу талантов. Спектакль состоялся всего через месяц после таинственного исчезновения заместителя директора Кельвина Дантона, которое потрясло весь городок Блю-Ривер. В администрации всерьёз обсуждали отмену ежегодного шоу талантов или хотя бы смену темы («Суеверия»), но в конце концов для поддержания боевого духа решили, что шоу должно продолжаться.

Взрослые, участвовавшие в постановке, до сих пор жалеют об этом, обвинения сыпались на многих – но кто бы ни был виноват, трагического результата уже не изменить.

Всю неделю перед спектаклем, на который были проданы все билеты, ученики репетировали тайно, не пуская в зал никого из взрослых. Что именно из того, что в результате увидели зрители, было запланировано, я сказать не могу, ибо исходный сценарий исчез бесследно – а никого из актёров, к сожалению, уже не спросишь.

То, что вы прочитаете ниже, собрано из воспоминаний зрителей, которые решились всё же оживить в памяти страшные события. Я записала это, чтобы сохранить и почтить память тех, кого мы потеряли, а ещё для того, чтобы это стало предупреждением для всех нас.

Никогда, никогда не читайте этот сценарий вслух, иначе ужасная судьба, постигшая первых исполнителей, ждёт и вас.

Открывается занавес. За ним – почти пустая сцена, на которой стоит только скамейка из парка. Слева выходит Тавана, справа – Джейси. Они идут навстречу друг другу и останавливаются у скамейки.

Тавана. Эй, Джейси.

Джейси. Эй, Тавана.

Тавана. Идёшь сегодня на ночёвку к Абигейл?

Джейси. Не знаю. Я хочу, но надо сначала уговорить маму. Она не хочет, чтобы я уходила из дома.

Тавана. Почему?

Джейси. Неужели не понятно? Из-за того, что случилось с тем парнем из Сильвер-Хилла. Твои родители что, не перепугались?

Тавана. А, ну да, конечно. Перепугались, но всё-таки не настолько, чтобы не пустить меня на ночёвку к подруге. Скажи маме, что родители Абигейл будут дома. Мы не будем выходить на улицу, а чем больше народу, тем безопаснее. Мы же не пойдём в лес охотиться за привидениями, как тот парень.

Джейси. Я ей уже сказала. Но она всё равно беспокоится.

Джейси садится на скамейку, Тавана – рядом с ней.

Джейси. Я слышала её разговор по телефону с тётей. Они считают, что Исчезатель вернулся.

Тавана. Исчезатель?

Джейси. Ну да, ты же знаешь – он заставляет маленьких детей исчезать. Бац – и всё. Испарились.

Тавана (качает головой). Горожане слишком суеверны.

Джейси. Ну да, моя мама – уж точно. А ты что… не веришь в Исчезателя?

Тавана. Ты шутишь, что ли? Верю, конечно. Вот почему я ни за что не стану его призывать.

Джейси (изумлённо). Призывать? Ты о чём?

Тавана (быстро встаёт). Э-э-э, ни о чём. Забудь.

Джейси. Ну нет, расскажи мне!

Тавана. Мне надо идти. (Уходит со сцены, говорит через плечо.) Поговори с мамой! Ты обязательно должна прийти!

Джейси (себе). Хм, странно. (Встаёт.) Наверное, надо поговорить с мамой.

Открывается занавес. Абигейл, Тавана, Мэйбл и Сайлас сидят на полу, вокруг них расстелены спальные мешки. Под подбородками они держат фонарики. В окно позади них светит полная луна, виден силуэт дерева с облетевшими листьями.

Мэйбл (жутким голосом). У-у-у-у-у-у-у-у.

Абигейл хлопает её по руке, все четверо падают на пол от хохота.

Абигейл (переводя дыхание). Это уже перебор.

Мэйбл (пожимает плечами). Ты сама сказала, чтобы я так сделала.

Сайлас. Мэйбл, теперь твоя очередь.

Мэйбл (выпрямляется). Хорошо, Сайлас. Правда или действие?

Сайлас. Действие!

Мэйбл. Хм-м-м. Я выбираю для тебя действие: высунься из окна и завой, как волк-оборотень.

Сайлас вскакивает.

Тавана (шутливо). А откуда ты знаешь, что он на самом деле не оборотень?

Мэйбл. Ха, ну, сейчас узнаем.

Сайлас (открывает окно и высовывает голову). Ау-у-у-у-у-у-у! Ау-у-у-у-у-у!

Мэйбл, Абигейл и Тавана смеются.

Сайлас. Ау-у-у… А-А-А-А-А-А-А! (Вой превращается в громкий крик.)

Абигейл. Что? Что случилось?

Сайлас (захлопывает окно). О боже-боже-боже-боже.

Тавана, Абигейл и Мэйбл. Что?

Сайлас. Я что-то увидел.

Мэйбл. Сайлас, ты меня пугаешь. Надеюсь, это не дурацкая шутка.

Тавана. Что ты увидел?

Сайлас. Я увидел…

В окно стучат. Сайлас, Абигейл, Мэйбл и Тавана громко кричат и хватаются друг за друга. В окно снова стучат.

Абигейл (шёпотом). Что нам делать?

Тавана (отводит глаза). Не могу смотреть.

Мэйбл. Не могу не смотреть!

В окне появляется лицо. Мэйбл визжит, потом начинает смеяться.

Мэйбл. Это… это Джейси!

Тавана, Абигейл и Сайлас. Джейси!

Мэйбл открывает окно. Джейси забирается через него в комнату.

Тавана. Господи, ну ты нас и напугала.

Джейси. Извините! Мне пришлось выбираться тайком. Мама не разрешила мне прийти.

Абигейл. Да, но тебе не обязательно было и пробираться тайком. Мои родители знают, что я тебя пригласила.

Джейси (смущённо). Ой. Да, ты права.

Мэйбл (смеётся). Это было эпично. Мы чуть со страху не померли.

Джейси. А вы думаете, каково мне было, когда Сайлас завыл как оборотень?

Сайлас. Неплохо получилось, а?

Джейси. Я почти поверила.

Тавана. Мы рады, что ты пришла. Как раз вовремя, чтобы сыграть в «Правду или действие».

Джейси. О-о-о-о-ох.

Джейси снимает рюкзак и разворачивает спальный мешок. Джейси, Сайлас, Мэйбл, Тавана и Абигейл рассаживаются на полу.

Абигейл. Так, на чём мы остановились? О, точно. Сай, твоя очередь.

Сайлас. Джейси, правда или действие?

Занавес открывается. Абигейл, Сайлас, Тавана, Джейси и Мэйбл лежат в спальных мешках. Комнату освещает только луна. Абигейл храпит, сначала тихо, потом громко фыркает. Сайлас и Мэйбл хихикают.

Абигейл (просыпается из-за смешков). Что? А-а.

Абигейл поворачивается на другой бок и засыпает. Через несколько секунд Джейси садится и осматривается.

Джейси (тихо). Тавана.

Пауза. Она осторожно подталкивает Тавану локтем. Тавана не двигается.

Джейси. Тавана?

Тавана. М-м-мф.

Джейси. Ты не спишь?

Тавана. Теперь не сплю.

Джейси. Извини. (Пауза.)

Тавана. Что?

Джейси. Что?

Тавана (садится). Зачем ты меня разбудила?

Джейси. А. Не, ничего. Ну… ладно, забудь.

Мэйбл и Сайлас тоже садятся.

Мэйбл. Если что хотела сказать – говори, мы теперь все не спим.

Абигейл громко храпит.

Мэйбл. Ладно, хорошо, не все.

Сайлас. Я тоже не могу уснуть. Закрываю глаза, и мне кажется, что я вижу Исчезателя. На самом деле, Джейси, когда я увидел, как ты лезешь на дерево, я подумал, что ты – это он. Что Исчезатель пришёл нас забрать.

Тавана. Исчезателя нельзя увидеть.

Сайлас. Нельзя?

Тавана. Нельзя. И он не может просто взять и прийти за тобой. Его надо призвать.

Мэйбл. Я тоже об этом слышала. Но представлять, как он лезет на дерево, смешно.

Джейси (Таване). На самом деле я об этом и хотела спросить. Ты говорила, что его можно призвать – что ты имела в виду?

Тавана. Ты разбудила меня, чтобы спросить, как призвать Исчезателя? Ну уж нет. Давай спать.

Мэйбл. Если ты знаешь, то должна нам рассказать.

Тавана. Зачем?

Сайлас. Потому что нам тоже надо знать. Знание – свет.

Тавана. В этом случае – вообще нет. Поверьте, лучше жить в темноте и ничего не знать.

Мэйбл. Я-то думала, из темноты как раз лезут всякие призраки, монстры и вампиры.

Тавана. Ну, тут вам повезло – я не знаю, как их призывать.

Сайлас. Если ты не расскажешь нам, как его призывать, кто-нибудь из нас может призвать его случайно. Мой двоюродный брат думает, что именно это случилось с тем парнем из Сильвер-Хилла. Он призвал Исчезателя, даже не подозревая об этом, и… пуф-ф! Пропал.

Абигейл (садится, остальные её не замечают). Эй.

Сайлас, Мэйбл, Тавана и Джейси подпрыгивают от неожиданности.

Абигейл. Ой. Ребят, а вы что делаете?

Мэйбл. Призываем Исчезателя.

Абигейл. Ха-ха. Вы же в него не верите на самом деле, а?

Тавана и Джейси. Верим.

Сайлас и Мэйбл. Нет.

Сайлас. Ну, скорее, может быть. А ты не веришь?

Абигейл. Не-а. Мои сёстры сделали всё, что нужно, чтобы его призвать, и это не сработало.

Тавана. Может быть, они неправильно сделали.

Абигейл. А может быть, это просто выдумка – страшилка, которую рассказывают детишки, чтобы пугать друг друга. Ты в барабашку тоже веришь?

Тавана отворачивается и не отвечает.

Сайлас. Если его не существует, покажи нам.

Абигейл. Что вам показать?

Мэйбл. Как его призвать! Давайте вместе это сделаем.

Абигейл. Сейчас?

Джейси. Не думаю…

Сайлас (перебивает). Ага, давайте попробуем!

Мэйбл. Да ладно, весело будет!

Абигейл (пожимает плечами). Конечно, я вам покажу. Я не трушу, как маленький цыплёнок.

Абигейл встаёт. Мэйбл и Сайлас тоже встают.

Мэйбл (машет руками как цыплячьими крылышками, смотрит на Тавану и Джейси). Ко-ко-ко!

Джейси медленно встаёт.

Тавана. Ну нет.

Абигейл (пожимает плечами). Ладно. Без тебя справимся.

Джейси. Не думаю, что это хорошая идея. Даже если это просто страшилка. Зачем рисковать?

Мэйбл. Встретить страх лицом к лицу полезно! Ты сможешь доказать себе, что бояться больше нечего. Обещаю, это просто забавная игра. (Драматичным, жутким голосом.) А может быть, и нет.

Джейси улыбается и успокаивается.

Тавана (складывает руки на груди). Для Исчезателя это не игра.

Абигейл. Ну и ладно. Так, Мэйбл, ты встаёшь тут. Сайлас и Джейси, идите сюда. Хорошо. А теперь начинаем вот так кружиться. После каждого оборота повторяйте: «Исчезатель, Исчезатель, забери меня с собой».

Абигейл кружится, быстро повторяя слова, чтобы успеть за один оборот.

Сайлас. Сколько раз?

Абигейл. Пять.

Тавана (быстро). Только пять. Обязательно остановитесь после пятого раза.

Абигейл (не обращая на неё внимания). Готовы? (Кружится.) Исчезатель, Исчезатель, забери меня с собой. (Останавливается.) Эй, а вы что, не будете за мной повторять?

Абигейл, Сайлас, Мэйбл и Джейси (кружатся, с каждым оборотом повторяют всё громче). Исчезатель, Исчезатель, забери меня с собой! Исчезатель, Исчезатель, забери меня с собой! Исчезатель, Исчезатель, забери меня с собой! Исчезатель, Исчезатель, забери меня с собой!

Тавана (вскакивает). Нет, остановитесь! (Бросается к Абигейл.) Прекрати! Это уже будет седьмой раз!

Абигейл, Сайлас, Мэйбл и Джейси. Исчезатель, Исчезатель, забери меня с собой!

Тавана (кричит). Нет! (Тянет руки к Абигейл, но та исчезает.) Нет!

Сайлас, Мэйбл, Джейси и Тавана тоже исчезают.

Примечание автора. После того как актёры внезапно исчезли со сцены, поражённые зрители стали ждать их возвращения. В конце концов кто-то зааплодировал, решив, что пьеса закончилась и актёры сейчас выйдут на поклон. Но события, свидетелями которых мы стали, не были ни спецэффектами, ни частью сценария. Дети так и не появились.

Среди зрителей кто-то закричал, первым поняв, что пять учеников на самом деле исчезли. Затем это почти одновременно поняли и все остальные, началась паника и хаос.

Я даже не буду пытаться пересказать, что случилось в минуты и часы, последовавшие за этим, потому что сильнейший стресс и смятение превратили нас всех в ненадёжных свидетелей. Я не до конца доверяю даже собственным воспоминаниям.

Но по прошествии времени можно с уверенностью сказать о двух вещах:

спектакль закончился;

детей, призвавших Исчезателя, больше никогда не видели.

Мальчик никогда раньше не задумывался о вороне. Он, конечно, знал, что она существует, но у него практически не было причин её замечать. Она никак на него не влияла. Она просто была. И было так странно, когда его друг обратил на неё внимание.

Если так посмотреть, то вороны вообще повсюду. У многих людей есть свои вороны. Так просто заведено.

– А знаешь, как зовут стаю ворон? Убийцы, – сказал его друг.

Мальчик улыбнулся. Вороны безвредны. Собственно, в каком-то смысле они даже хорошие.

Ворона бросила печенье на поднос мальчика.

– Ты его заслужил, – сказала ворона, отлетела чуть в сторону и села там.

Мальчик взял печенье. Овсяное, с шоколадной крошкой, ещё тёплое – словно прямо из печи. Пахло оно замечательно.

– А что ты сделал, чтобы его заслужить? – спросил его друг, откусывая яблоко.

Мальчик знал ответ. Ворона однажды говорила об этом.

– Я прилежно тружусь, – сказал он.

– Это правда, – согласился его друг. – Я тоже.

Мальчик пожал плечами.

– Наверное, ворона думает, что я работаю прилежнее.

– Хм-м, – протянул его друг.

На мгновение мальчику стало жалко друга. Ворона никогда не приносила ему печенье. Но мальчик часто делился печеньем с другом, так что ворона была добра и с его другом. Да и вообще, мальчик не просил, чтобы его награждали.

Он разломил печенье на две части и протянул другу меньшую. Друг взял её. Они оба начали жевать. Мальчик был очень доволен своей щедростью.

– А ты никогда об этом не задумывался? Откуда они взялись? Почему так себя ведут? Что будет, если мы их прогоним? – спросил его друг.

Мальчик покачал головой.

– А зачем?

Друг удивлённо поднял брови. Мальчик быстро объяснил:

– Ну, это как сила тяготения. С ней ничего не сделаешь, зачем тогда о ней думать? Ты ведь не думаешь целыми днями о воздухе, правильно?

– Думаю, если кто-нибудь пукнет и испортит его, – ответил его друг.

Мальчик фыркнул. Ворона хихикнула. Прозвенел звонок, и обед закончился.

После школы мальчик, как обычно, пошёл домой вместе с сестрой. Ворона летела рядом с ними. Теперь, когда он замечал ворону, она раздражала. Мальчик постоянно замечал всё новые мелочи – например, то, что у его сестры вороны нет. И его ворона иногда бросает на её пути камешки. А с его пути – собирает.

Да что в этом вообще такого? Камешки неважны. Ворона неважна. Его друг просто распаляется по пустякам. Мальчик злился, просто думая об этом. Он обернулся, чтобы проверить, что делает ворона – ничего. Видишь? – а обратно повернулся уже слишком поздно и врезался прямо в дерево.

– Ай! – вскрикнул мальчик.

Он прижал руку к носу, который побаливал от удара. Глаза защипало от слёз. От унижения ему было даже больнее.

– Ты в порядке? – спросила сестра.

Мальчик отмахнулся от неё и пошёл дальше. Он не хотел, чтобы она – или ворона – видела его слёзы.

Но, услышав за спиной смешок, он понял, что уже слишком поздно.

Ворона приземлилась на плечо мальчику. Тот сразу напрягся.

– Ай-ай-ай, – тихо шепнула ворона прямо на ухо мальчику.

Он расслабился на секунду, думая, что ворона его утешает. Но она больно клюнула его в щёку, прямо туда, где только что появилась слеза.

– Как дитё малое, – прошипела ворона. – Слабак.

Мальчик пошёл быстрее. Он хотел закричать и спихнуть ворону с плеча. Хотел выплакать сразу все слёзы, которые сдерживал. Но не стал.

Мальчик утёр щёку, измазав её кровью.

– Ха, – сказал он самым суровым тоном, на который был способен. – Ну и ладно.

Его догнала сестра.

– Эй. Ты в порядке? – спросила она.

Мальчик уже не мог больше сдерживать чувств. Он взял камешек и бросил его в сестру – не настолько сильно, чтобы всерьёз её поранить, но достаточно болезненно. Камешек угодил ей по руке. Девочка изумлённо уставилась на брата.

– Ты в порядке? – передразнил он её писклявым, отвратительным голосом.

Сестра съёжилась, и мальчик почувствовал прилив сил. Ворона на его плече захихикала.

Сестра побежала к дому, а мальчик засмеялся ей вслед. Ворона тоже засмеялась. И другие вороны тоже присоединились к смеху. Мальчик уже не чувствовал себя таким никудышным. Он посмотрел на свои предплечья, на которых появились тёмные мягкие перья. Они были прекрасны, как у вороны.

Мальчик шёл домой с гордостью.

Тем вечером после ужина он пошёл гулять с папой. Ворона тоже отправилась гулять – вместе с папиной вороной. Они то скакали по земле, то летали, но не с ними, а где-то рядом.

Мальчик понизил голос.

– А ты когда-нибудь задумывался о воронах? – спросил он.

Папа пожал плечами.

– Наверное, нет. А что о них думать?

Мальчик был доволен.

– Я так и сказал! – ответил он. – Мой друг, у которого вороны нет, сегодня говорил странные вещи. Типа, а что, если мы прогоним их и откажемся от того, что они нам дают. Что это несправедливо.

Папа закатил глаза.

– И что, ты должен отказаться от своей вороны, потому что они есть не у всех? Как это поможет?

Мальчик не знал, что ответить, но папа и не ждал от него ответа.

– Послушай, – сказал папа. – Этот твой друг. Ну, который выпрашивает у тебя подачки. Чувствительный такой. Постоянно говорит о воронах. Не слушай его! Это всё глупости. Система работает ради нас. Всегда работала. И единственное, что с ней не так, – это люди вроде твоего друга, которые хотят её изменить. Ешь своё печенье, сынок. Наслаждайся тем, что заработал. Ты этого заслуживаешь.

Мальчик просиял. Вороны одобрительно закаркали. Папа прав. Конечно же прав.

Они свернули за угол и увидели какую-то суматоху. На той стороне улицы какой-то человек упал на землю и пытался прикрыть лицо; пять, шесть, уже семь ворон спикировали на него, клевали и били крыльями.

Сердце мальчика заколотилось.

– Поможем? – спросил он.

Папа отвёл глаза.

– Да нет, зачем? Вороны сами разберутся.

– А-а, – протянул мальчик, чувствуя себя очень глупо.

Он хотел спросить, нужно ли помочь незнакомцу. Но, конечно же, если вороны себя так ведут, значит, незнакомец сделал что-то плохое. Вороны никогда так не нападали на мальчика, и он знал, что никогда и не нападут. Он не из тех, кто даст им повод.

Мальчик пошёл дальше вместе с папой, не обращая внимания на шум.

– Твои перья хорошо растут, – сказал папа.

Мальчик гордо выпрямился.

– Спасибо.

В следующие несколько недель мальчик следовал совету папы и не задумывался о вороне. Если его друг спрашивал о ней, мальчик просто менял тему разговора или переставал слушать.

Когда мальчик зарабатывал печенье, он с удовольствием его съедал – иногда делился с другом, иногда нет. Он не хотел, чтобы друг надеялся на печенье.

Мальчик стал меньше времени проводить с другом и больше – с одноклассниками, у которых тоже были вороны, но это было простым совпадением, он так делал не специально. С новыми друзьями было легко общаться. Они никогда, вообще никогда не говорили о воронах. И уж точно никогда не осуждали мальчика за то, что у него есть ворона. А когда мальчик делился с ними печеньем, они в ответ делились конфетами, пирожными и шоколадками, которые приносили их вороны. Система работала хорошо для всех. Для всех, у кого была ворона.

Однажды мальчик купил себе обед и прошёл мимо того места, где раньше сидел с другом – тогда, когда они ещё обедали вместе. Он даже не смотрел в сторону друга, пока не услышал звук, который заставил его обернуться, – почти клёкот, но больше это было похоже на всхлип.

У мальчика засосало под ложечкой, когда он понял, что происходит. Его друг кричал из-за вороны – вороны, которая носилась в нескольких дюймах от его лица, дразня, оскорбляя, насмехаясь над ним, и в конце концов довела его до слёз. Мальчик не слышал, что говорила ворона, но это было не обязательно. Он видел, каково приходится другу.

– Нет! – не задумываясь, воскликнул мальчик. – Прекрати!

Он бросил поднос с едой и замахал руками на ворону, отгоняя её от друга.

– Хватит! – сказал он.

Ворона неподвижно села на землю, посмотрела на мальчика и моргнула. Остальные вороны собрались кружком вокруг них и захихикали.

Мальчик собирался и их отругать, но потом понял, на что они смотрят. Дюжина чёрных перьев упали с его рук и медленно опустились на землю.

Он терял их. Терял прекрасные перья.

Мальчик в отчаянии посмотрел на упавшие перья, потом на ворон, потом на испуганного, но благодарного друга.

– Спасибо, – сказал ему друг. – Спасибо, что заступился.

Мальчик задрожал. Стоя в кругу ворон и видя, как с него падают перья, он почувствовал себя уязвимым. Бессильным. Одиноким.

Он наконец-то понял, что же такое вороны. Понял, что ему есть что терять.

Мальчик посмотрел на своего друга. Друг – на него.

– Кар! – сказала ворона.

– Кар! – ответили другие вороны, и мальчик понял, что́ сейчас произойдёт.

Вороны подняли клювы и приготовились к атаке. Послышались громкие хлопки крыльев.

Мальчик закрыл глаза. Он не стал предупреждать друга. Было уже слишком поздно.

– Кар! – кричали вороны, пикируя и орудуя клювами.

– Кар, кар! – закричал мальчик и взъерошил свои перья.

Пора присоединяться к убийству.

Терри сидел на диване и читал книжку, рядом мирно посапывала собака. Хлопнула дверь. Его сестра вошла в дом и сразу поднялась на второй этаж, даже не сняв куртку.

– Эй, – позвал её Терри.

– Сам ты «эй», – ответила Триш и закрыла за собой дверь комнаты.

Терри выпрямился на диване. «Странно», – подумал он. Книга закрылась, но он держал палец на нужной странице. Он посмотрел на пса. Боузер глянул на него, вздохнул, как умеют только собаки, и снова закрыл глаза.

Терри заложил книгу пультом от телевизора и встал. Триш просто пробежала мимо него – это совсем на неё не похоже. Его «двойняшкин радар» засёк что-то подозрительное, и Терри тут же стало любопытно. Если Триш что-то замыслила, то Терри обязательно должен об этом узнать – особенно если она хочет сохранить это в тайне.

Он на цыпочках поднялся на второй этаж, переступив через самую скрипучую ступеньку, и встал у двери Триш, затаив дыхание. Он замер, прислушиваясь, но не услышал ни звука. Придётся зайти внутрь.

Одним быстрым движением Терри повернул ручку и толкнул дверь. Входя, он для порядка один раз постучал.

– Эй, сестрёнка.

Триш развернулась в своём кресле на колёсиках. Сначала её глаза поражённо раскрылись, затем прищурились от ярости.

– Извини, конечно, но ты не забыл, что в дверь надо стучать? – спросила она.

Терри ухмыльнулся.

– Я постучал, – сказал он. Она скорчила недовольную гримасу. Терри притворился, что не видит старый, потёртый блокнот, который она прижала к груди – тот самый, который она читала, когда он вошёл, – и продолжил говорить: – Я просто хотел узнать, не хочешь ли ты перекусить. Я собираюсь готовить начос.

Плечи Триш расслабленно опустились, но блокнот она сжимала так же крепко.

– Нет, спасибо, – ответила она. – Можешь закрыть дверь? Я тут пытаюсь делать уроки.

– Конечно, – сказал Терри. – Удачи. Учись хорошо.

Он, пятясь, вышел из комнаты, притворившись, что вообще не увидел блокнота. Лучше всего будет до него добираться, если притвориться, что он нисколько не интересуется блокнотом.

Вечером, пока Триш принимала душ, Терри пробрался по коридору в её комнату. Он проверил все её обычные тайники – под матрасом, верхнюю полку шкафа, дальние углы среднего ящика стола, – но так и не нашёл блокнота. «Она что, в ванную его забрала? Ужас», – подумал он, заглянув в папку для тетрадок. Там блокнота тоже не было.

Он уже собирался сдаться, но вспышка двойняшкиной интуиции заставила его обратить внимание на кровать и заглянуть в наволочку – и именно там блокнот и оказался.

Он быстро открыл его (Триш могла вернуться из душа в любой момент) и прочитал выцветшую первую страницу, исписанную красивым каллиграфическим почерком.

Правило первое. Одно желание на человека. Желать больше желаний нельзя.

«Это же сказка какая-то, – подумал Терри. – Зачем она это прячет?»

Правило второе. Желанием нельзя отменить предыдущее желание.

«Это что вообще такое? Инструкция?» – подумал Терри.

Правило третье. Книгу Желаний можно только найти, но не передать другому.

Терри с интересом прочитал последнюю строчку.

Будь осторожен с желаниями.

«Ха». Он перевернул страницу.

Сердце Терри заколотилось, когда он увидел, что там дальше в блокноте: рукописные желания, строчка за строчкой, на разных языках, разными почерками. Он перелистывал древние пожелтевшие страницы очень осторожно, чтобы не согнуть, и читал некоторые желания.

Хочу, чтобы мы были богатыми.

Хочу уметь становиться невидимым.

Хочу, чтобы отец не болел.

Хочу получить хорошую цену за телёнка.

Хочу, чтобы того урагана на самом деле не было.

Хочу, чтобы Альбертус тоже меня любил.

Хочу умереть старым и счастливым.

Хочу жить вечно.

По спине Терри пробежал холодок волнения. Это что, реально? Настоящая магия? Нет, конечно, но Книга Желаний – это вообще очень классная идея, даже если желания потом и не сбываются. Интересно, что написала сестра?

Терри открыл последнюю страницу с желаниями, но увидел только незнакомый почерк. Триш ещё не загадала желание. Он умирал от любопытства: что же она загадает?

Вздрогнув, он понял, что вода в душе уже не льётся. Он сунул Книгу Желаний обратно в наволочку, кинул подушку на кровать, подбежал к книжному шкафу Триш, и в этот момент она как раз вошла в комнату. Он схватил с полки первую попавшуюся книгу.

– Эй, сестрёнка, – сказал он, стараясь не выдать голосом, что ему очень стыдно за то, что он рылся в её вещах без спроса. – Извини, что я вот так зашёл, но можно мне вот это взять почитать?

Триш поправила полотенце на голове и удивлённо подняла брови.

– Ты хочешь почитать «Руководство по суперночёвкам для настоящей супердевчонки»? – спросила она.

Упс. Терри покраснел. Он надеялся, что сестра этого не заметит.

– Ага, – пожал он плечами. – Вдруг узнаю что-нибудь интересное?

Триш кивнула.

– Может, и узнаешь. Расскажешь потом мне. Я сама не читала.

Терри посмотрел на блестящую обложку.

– Подарок тётушки Донны? – спросил он.

Она ухмыльнулась.

– Угадал.

– Круто. Ну, спасибо!

Он выбежал из комнаты и облегчённо вытер пот со лба.

Всю эту неделю Терри каждый вечер пробирался в комнату Триш и проверял Книгу Желаний. Новых записей не появилось – Триш так и не загадала желания.

На самом деле он даже не удивился. Это было очень похоже на Триш: не спешить, хорошенько всё обдумать и убедиться, что она не потратит желание зря. Она была рассудительной двойняшкой, а Терри – безрассудным.

Ему очень хотелось взять ручку и написать там своё желание, но тогда сестра сразу всё поймёт и очень на него разозлится. К тому же его желание постоянно менялось. И на самом деле больше всего ему хотелось узнать её желание. Это будет даже лучше, чем найти тайный дневник: достаточно будет прочитать всего одно предложение, и оно расскажет Терри абсолютно всё о сестре – в этом он был совершенно уверен.

В субботу Терри пошёл гулять с Боузером в парк. Там они играли в «принеси мячик» и бегали по лужам и снегу.

Он вытирал Боузера полотенцем на кухне, и тут вошла встревоженная мама.

– Триш была с тобой? – спросила мама.

Боузер завилял хвостом под полотенцем.

– Нет, – ответил Терри, вытирая грязь с задних лап Боузера.

– Ты её вообще видел? Знаешь, где она?

– Нет и нет, – ответил Терри.

Боузер выбрался из-под полотенца, схватил игрушку-пищалку и подкинул её в воздух.

– Хм-м, – протянула мама. – Это так на неё не похоже – ушла, никого не предупредив. Даже записки не оставила. Когда она вернётся, пусть позвонит мне – я буду у тёти Донны. Хорошо?

– Хорошо, – сказал Терри.

Боузер снова подбросил в воздух игрушку. Терри взял её и отбросил в угол кухни.

– Знаешь, если бы ты купила нам мобильники, то смогла бы просто написать ей.

Мама закатила глаза.

– Неплохая попытка. Нет, только когда вам исполнится тринадцать.

Она поцеловала его в макушку и ушла.

Как только дверь закрылась, Терри побежал в комнату Триш. Конечно же, сестры там не было – а вот Книга Желаний лежала открытой на столе. Она даже её не спрятала. Возле книги валялась её любимая открытая фиолетовая ручка. Судя по всему, загадав желание, она куда-то очень быстро убежала.

Терри подошёл поближе и прочитал, что написала в книге сестра.

Хочу уметь летать.

Его сердце на мгновение перестало биться. «Да ладно?!»

Он снова перечитал желание и покачал головой. «Как же она глупо потратила желание!» Люди не умеют летать. Невозможное желание никогда не сбудется. Даже если Книга Желаний волшебная, то магия не может быть настолько сильной. Он поверить не мог, что Триш так поступила.

Неудивительно, что она сбежала.

Терри представил себе, как его сестра-двойняшка записывает желание аккуратным почерком, потом понимает, что потратила желание зря, и в слезах убегает из дома. Скорее всего, она пошла прогуляться, чтобы избавиться от разочарования. Терри стало её почти жалко.

Но… теперь, когда Терри написала своё желание, он тоже сможет написать своё. В конце концов, он ведь нашёл Книгу Желаний, так что всё будет по правилам.

Он сел в её кресло и задумался, чего бы пожелать. Миллион долларов? Неделю снежных дней? Чтобы Стив, скучный мамин бойфренд, свалил и никогда больше не появлялся?

«Нет, тогда маме будет грустно». Терри не хотел, чтобы его желание кому-нибудь навредило. И, как всегда говорила Триш, когда Терри шутил о том, как бы разлучить маму со Стивом, у мамы тоже есть право на собственный выбор. Даже если этот выбор унылый. Даже если у него изо рта постоянно пахнет кофе. Фу. Может быть, пожелать, чтобы Стив открыл для себя драже «Тик-Так»? Так будет лучше для всех.

«Не, миллион долларов – куда лучше».

Терри взял ручку, и тут мимо его уха что-то прожужжало. Он вскрикнул и выронил ручку.

Огромный жук с блестящими крылышками приземлился прямо на Книгу Желаний. Он посмотрел прямо на Терри. Терри – на него.

Триш бы перепугалась, если бы увидела такого жука в своей комнате – она ненавидела всех насекомых, особенно летающих, – но Терри был заворожён. Жук был очень красивый. Он никогда такого не видел. Его тёмно-коричневые глаза, точно такого же цвета, как у сестры, блестели словно драгоценные камни, а фиолетовые прожилки в крыльях были того же оттенка, что и чернила на желании, на котором жук уселся: Хочу уметь летать.

Стоп.

Терри сглотнул.

– Триш? – спросил он у жука и сразу почувствовал себя полным придурком.

Но, когда он произнёс её имя, жук запрыгал на листе, словно очень разволновался. Словно он отвечал. Словно говорил «да».

О нет.

– Триш? – снова повторил он. – Это ты?

Жук взлетел со страницы и описал в воздухе мёртвую петлю. Сердце Терри ушло в пятки.

– О нет, – громко сказал он. – О нет, о нет, о нет.

Жук приземлился ему на руку, словно хотел утешить.

Он втянул ртом воздух.

– Ох, Триш. Что ты наделала?

Крылья жука затрепетали. Терри заплакал.

Его сестра стала жуком. Прекрасным, но всё равно жуком!

Она больше никогда не проберётся в его комнату поздно вечером, чтобы посидеть до ночи, перешёптываясь и хихикая. Больше никогда не станет изводить его, напевая песенку из своего любимого мультика, и не рассмешит, рассказав случайную шутку про испорченный воздух, и не разломает последнее печенье, чтобы поделиться. Он больше никогда не обменяет своё молоко на её апельсиновые дольки на школьном обеде, и не сверит свои ответы с её идеально сделанной домашкой по математике, и не будет переглядываться с ней за столом, когда Стив начнёт рассказывать очередную долгую, скучную историю, точно зная, что она думает о том же, что и он. Она больше никогда не будет его настоящей сестрой, потому что каким-то невероятным, смехотворным, ужасным образом она превратилась в жука.

Он не мог этого вынести. Да, иногда из-за Триш он просто на стенку лез, но жить без неё будет просто ужасно. Она же его сестра-двойняшка. Его вторая половина. Они должны познать мир вместе.

Нужно всё исправить.

Терри знал второе правило: желанием нельзя отменить предыдущее желание. Так что просто превратить её обратно в человека он не мог. Но у него был другой способ снова сделать её своей сестрой.

Дрожащими руками Терри схватил фиолетовую ручку и быстро, чтобы не оставить себе времени на испуг, написал:

Хочу стать таким же жуком, как вот этот.

Едва он дописал желание, оно тут же исполнилось.

Терри не почувствовал, как это произошло, но сразу же понял, что всё сработало. Всё вокруг выглядело знакомым, но совершенно иным. Комната Триш вдруг стала огромной. Он взмахнул крыльями (у него теперь есть крылья!) и взлетел с кресла. Он умеет летать! Потрясающе. Он попробовал сделать мёртвую петлю. Он был просто на седьмом небе.

Теперь он жук, как и его сестра. Он принёс огромную, немыслимую жертву, но новое приключение всё равно будет весёлым.

– Эй, Триш! – сказал он, или, точнее, прожужжал. Потом он полетел к другому жуку.

– Триш! – снова прожужжал он.

Другой жук зашипел и улетел прочь.

– Триш? – повторил Терри.

Она не ответила.

Что за ерунда?

Прежде чем Терри успел обдумать это своим жучиным мозгом, хлопнула входная дверь, кто-то взбежал по лестнице и открыл дверь его спальни.

– Терри! – услышал он.

Нет. Невозможно.

– Терри! – послышался голос, точь-в-точь как у его сестры.

Потом шаги переместились из его комнаты в её, и в дверях появилась Триш – самая обычная Триш. Человек. Её волосы были растрёпаны ветром, глаза ярко блестели. Она просто лопалась от нетерпения – так ей хотелось что-то ему рассказать.

– Терри? – спросила она.

Но Терри понял, что она его не увидела. Оглядевшись, он увидел другого жука – тот бился в окно в поисках выхода. Обычное насекомое. Каким он был с самого начала.

Терри показалось, словно он проглотил горящий костёр.

Он был неправ. Совершенно неправ. Хотя нет, это было что-то намного больше и шире, чем просто «неправ». Такая глупость и импульсивность, что просто поверить невозможно.

Но Триш поверит.

Триш лучше, чем кто-либо, знала, каков Терри.

Она всегда говорила: если бы он хоть секунду или две подумал, прежде чем что-то делать, то ей не пришлось бы постоянно вытаскивать его из неприятностей. Но ей приходилось.

Триш всегда его спасала. Спасёт и из этой ужасной катастрофы. Надо просто рассказать ей, что он натворил.

Но как?

Триш подошла к столу, словно показывая ему ответ. И действительно, ответ лежал на столе: Книга Желаний! Он приземлится на желании, она увидит его, потом желание и сразу поймёт, что произошло. А потом как-нибудь придумает, как всё исправить.

Он полетел в её сторону, и она завизжала.

– Всё нормально, – сказал он. – Триш, это я.

Впрочем, он знал, что она его не поймёт.

Терри очень надеялся, что не сделал второй невероятной ошибки.

Он приземлился на стол, прямо на Книгу Желаний. Прямо на своё желание. Он помахал крыльями, затаил дыхание и безмолвно взмолился, чтобы сестра всё поняла. Обо всём догадалась.

«Это я, это я, это я, это я», – думал он, направляя слова туда, где она, может быть, сможет их поймать. Надеясь сильнее, чем когда-либо раньше.

Она моргнула.

Потом на её лице появилось знакомое выражение. Глаза стали спокойными. Челюсть напряглась. Увидев это, он сразу понял: у Триш есть план.

Да, сестрёнка, действуй!

Она медленно протянула руку и взяла ручку, лежавшую позади него. Её губы слегка изогнулись в улыбке. Всё его тело, казалось, засветилось от радости.

Триш подняла руку, и Терри увидел, что́ она в ней держит.

Ручка по-прежнему лежала на столе позади него.

А вот её любимая мухобойка – нет.

Благодарные завывания – моему редактору Розмари Броснан, которая помогает мне пробраться даже через самые глухие и тёмные леса. Благодарная дрожь – всей команде Quill Tree Books и HarperCollins, особенно Кортни Стивенсон, Дэвиду Де Витту, Кейтлин Лоннинг и чудовищно талантливым мертвякам из отделов маркетинга, продаж, рекламы и международных прав. Каролина Година, твои иллюстрации настолько идеальны, что я орала.

Спасибо моему агенту Майклу Бурре за то, что помогает мне не улететь в небеса, когда я мечтаю. Жуткий раскат грома – всем в компании Dystel, Goderich & Bourret.

Обнимашки до костей Лейни Фефферман, Яше Нарвесону, Джем Альтьери, Джеффу Снайдеру, Анне-Луизе Рисси, Софии Джейн Рисси, Эрике Рисси, Джереми Рисси, маме Мроуз Рисси и Ати Рисси, которые слушали первые черновики и не ругались на паутину по углам. Крис Кру, Клэр Легран, Эмили Пан, Лорен Страсник, Робин Вассерман, Эрин Содерберг Даунинг, Терри Бентон, Терра Элан Маквой, Тифф Ляо и Эми Джо Бёрнс помогли лунному свету пробиться сквозь облака.

Чесалки Аругуле Бадидее, моему свирепому страусу, за то, что стоял прямо тут, посередине.

Холодок по спине Элисон Джонсон, Island Readers & Writers и библиотекарям, учителям и продавцам книг, которые помогают читателям находить новые книги для глотания – особенно Labyrinth Books, Community Bookstore, McNally Jackson Books, Принстонской публичной библиотеке и Стонингтонской публичной библиотеке, которые помогают держать это чудище накормленным.

И благодарный шёпот вам, читатели.

Тезербол (буквально «Мяч на привязи») – американская игра для двоих с мячом. Волейбольный мяч закреплён верёвкой на вертикальном шесте, и игроки бьют по нему в противоположных направлениях (один – по часовой стрелке, один – против), пытаясь полностью обмотать верёвку вокруг шеста.

«Нана» – бабушка по-английски, а «Вово» – по-португальски.