Вы верите в капитализм? А в коммунизм?

Не вызывает сомнений, что без веры жить нельзя. Но вера вере рознь — верить в химеры глупо. Однако российские либералы, похоже, искренне верят в капитализм, но не по глупости, а потому, что иначе они не видят своего будущего в России. И это несмотря на то, что дикий либеральный капитализм давно не актуален даже на Западе, а россияне отвергли его еще в 1993 и 1996 годах.

Запад не верит, потому что настоящий капитализм давно кончился, а то, что пришло ему на смену, — это тоталитарный глобализм, гораздо ужаснее прежнего капитализма. Они изжили и дискредитировали себя настолько, что Запад решил сменить вывеску и теперь называет сегодняшнюю химеру капитализма — «рыночной экономикой».

Не случайно один из экономических гуру капитализма, Джон М. Кейнс, признал: «Капитализм — это удивительная вера в то, что худшие поступки худших людей, тем или иным образом, служат общему благу». Он, правда, не уточнил, что общее благо при капитализме относительно. Оно, как и демократия, призвано защищать право грабить и эксплуатировать большинство населения частью западной элиты, которая при любых обстоятельствах сможет только богатеть и сохранять власть в своих руках.

Поэтому сегодня Россия, поверившая западным и собственным либеральным демократам, живет в обществе, которое с точки зрения социально-экономического устройства можно назвать капитализмом только условно. Это модель общества, в котором высшей целью человеческой жизни считается обогащение и накопление капитала любыми способами, которые нарушают все существовавшие до этого нормы морали и нравственности. Это общество потребления, эгоизма, индивидуализма и жестокости, где действует принцип — человек человеку волк.

На Западе капитализм пришел на смену феодализму и традиционному обществу, в котором доминировали христианские нормы жизни, сдерживающие в человеке животные инстинкты. Чтобы как-то «облагородить», оправдать и скрыть чудовищную сущность капитализма, западные элиты поощряли развитие нужной им «науки» — философии, политической экономии, социологии, которые за деньги и награды добросовестно отрабатывали их «социальные заказы».

В XIX веке англичане Уильям Петти, Адам Смит, Давид Рикардо в своих научных трудах стремились обосновать и оправдать замену духовной власти церкви на авторитет науки и демократии, которые втайне от остального населения превратилась в масонскую секту.

Ученым было позволено отмечать отдельные недостатки капитализма, но утверждая при этом, что хотя он не идеален, но другие формы организации общества не существуют или оказываются гораздо хуже. Аналогично они оправдывают и демократию, которая пытается выдать власть богатых за равенство всех перед законом, хотя властные элиты написали эти законы только для себя.

Новые критики капитализма — Оуэн, Прудон и Лассаль — предложили улучшить капитализм или заменить его социализмом и коммунизмом. Однако сокрушительный удар по капитализму смог нанести только Маркс, который с помощью Энгельса издал в 1867 году многотомный труд «Капитал», к которому в настоящее время западные аналитики вновь проявляют интерес и уважение.

В конце XIX века его последователями в России стали «марксисты» во главе с Плехановым, а затем, применительно к российским условиям, разработал территорию создания справедливого общества Владимир Ульянов (Ленин), написавший в 1916 году брошюру «Империализм как высшая стадия капитализма». Он не только показал бесчеловечную сущность империализма, но смог создать партию большевиков, организовать в 1917 году Октябрьскую социалистическую революцию и создал первое в мире государство, в котором власть принадлежала народу.

После смерти Ленина в 1924 году во главе партии большевиков, в жестокой борьбе с внешними и внутренними врагами, в фантастически короткий срок Сталин превратил разрушенную мировой и Гражданской войнами страну в великую державу. Советский Союз показал всему миру на деле, что свободный от эксплуатации капиталом народ может совершать чудеса в преобразовании экономики и общественного устройства.

Однако в XX веке сложилась парадоксальная ситуация — капитализм на Западе, несмотря на кризисы, продолжал развиваться. Однако Гэлбрейт в «Экономике невинного обмана» вынужден был признать, что капитализм окончательно дискредитировал себя в ходе депрессии 1929 года, когда в СССР совершилось «экономическое чудо» индустриализации. Поэтому в США слово «капитализм» было запрещено и заменено «конкурентной или рыночной экономикой».

В 1933 году президент Рузвельт взял на вооружение новую экономическую политику — кейнсианство, основанную на идеях капитализма, который способен служить благу всего общества. Все последующие десятилетия западный мир, вопреки очевидным фактам и здравому смыслу, послушно следовал по этому пути, пока в 70-е годы на смену кейнсианству не пришла идеология экономического либерализма, идеологами которой были Хайек и Фридман.

Хайек утверждал, что «погоня за прибылью — единственный способ, при помощи которого люди могут удовлетворять потребности тех, кого они вовсе не знают». За это им были присуждены Нобелевские премии в 1974 и 1976 годах.

С этого времени до сих пор на Западе, а после 1991 года и в России, власти считают, что приватизация государственных предприятий, сворачивание государственного регулирования экономики и социальных программ, ликвидация антимонопольного законодательства и барьеров, препятствующих трансграничному перемещению валюты, капитала, товаров и рабочей силы, служат процветанию современной цивилизации.

Сейчас бывший министр финансов России Кудрин предлагает свой рецепт выхода страны из экономического кризиса. Он не признает собственные ошибки и подвергает критике малейшие попытки власти заниматься государственным регулированием.

Он прав только в одном — «в режиме ручного управления решить проблемы в экономике, связанные с недостатком реформ и внешними санкциями», невозможно. Необходимо системное стратегическое государственное управление народным хозяйством страны. Но для этого нужно не малограмотное и неэффективное Минэкономразвития, которое молится на советы ВМФ и ВШЭ и экономистов типа Кудрина, Мау и Кузьминова, а настоящий Госплан должен быть с экономистами Катасоновым, Глазьевым и Делягиным, а отчасти даже и с Хазиным.

Он считает «опасным консерватизмом» для России мобилизационный сценарий, который реализуется в период конфронтации с Западом, и предостерегает, что «щедрые социальные выплаты, которые с каждым годом будет все сложнее реализовывать», — это популизм, от которого страна будет слабеть.

Доктор экономических наук Катасонов считает, что Кудрин не поменял своих либеральных взглядов, хотя «даже на Западе либерализм уже не в моде, там сегодня говорят о необходимости усиления роли государства».

В то время, когда Россия стала объектом экономической войны со стороны Запада, Кудрин и связанные с ним либеральные экономисты выступают в роли агентов влияния США, которые являются нашим геополитическим противником, используют экономический кризис для социальных и политических изменений и к смене руководства стран.

В этой ситуации России необходимо отстранить от властных рычагов «офшорную аристократию», являющуюся «пятой колонной», ввести ограничения на вывоз из страны капиталов, что провоцирует падение валютного курса рубля, и немедленно вернуть ЦБ, находящийся под контролем ФРС, под юрисдикцию государства, установить контроль над ценами и выйти из ВТО.

Кроме того, введение моратория по внешним выплатам может быть вполне оправдано форс-мажорными обстоятельствами, потому что экономические санкции нарушают международное право, которым российские власти продолжают руководствоваться.

Необходимо расширение бюджетного финансирования, потому что без внутреннего спроса невозможно оживить экономику в период кризиса, совершенствуя контроль каналов поступления денег в экономику, на развитие промышленного производства (станкостроения), поддержку науки, образования и здравоохранения, которые являются не социальной благотворительностью, а необходимостью для функционирования экономики.

Надо постепенно переходить к использованию рубля в качестве резервной валюты. В экономическом блоке правительства должно быть целостное видение развития экономики, а не только стремление к бездефицитному бюджету и сокращению инфляции.

Нельзя бесконечно субсидировать чужую экономику, надо вкладывать деньги в стимулирование национального производства. В кризисный период «подушка безопасности» не спасет. Лучше переносят кризис экономики, которые имеют емкий и развитый внутренний рынок независимо от того, есть у них финансовые резервы или нет.

Реальность или миф, но Запад в 1991 году объявил, а в России все поверили, что США победили СССР в холодной войне. Сегодня мы все больше убеждаемся, что их победа была пирровой. Однако Советский Союз тогда действительно распался, а России в наследство достались разрушенная экономика и огромные долги.

И до сих пор нет четкого официального ответа — кто или что разрушило СССР, а также какие на этом пути были «точки невозврата». На этот счет существует множество мнений.

Первая точка невозврата — право выхода республик из состава Союза в конституции 1922 года.

Начиная с 1922 года Ленин, вопреки мнению части руководства страны, в том числе и Сталина, настоял на включении в первую Конституцию СССР принципа возможности самоопределения наций, вплоть до их выхода из состава Союза. Хотя часть либеральных историков доказывает, что, наоборот, Сталин во время болезни Ленина внес изменения в проект Конституции, а ЦК ВКП(б), утвердил вариант с правом выхода республик, которых было тогда всего четыре, из состава Союза.

В любом случае именно возможность самоопределения республик вплоть до отделения действительно стала одной из причин распада страны, но тогда и в последующие десятилетия, при всевластии партии большевиков, этого быть не могло по определению.

В первые годы советской власти для руководства в республиках («на местах») обычно присылали старых большевиков «из центра». Поруководив некоторое время, они уезжали обратно, а на их место приезжали новые. В таких условиях никакой реальный сепаратизм не был возможен.

Однако уже в 1930-е годы представители коренных национальностей начинают привлекаться к управлению союзными республиками. В результате к концу сталинского правления в союзных республиках сложилась система власти, при которой руководитель республики (1-й секретарь ЦК компартии) был представителем коренной национальности, а его заместитель (2-й секретарь) — русским или. наоборот, 1-й секретарь был русский, а 2-й секретарь — местным.

Такая система действительно являлась противоядием против вируса сепаратизма, но с годами доля представителей коренных национальностей среди руководящего состава союзных республик постепенно увеличивалась. Если в 1940 году представителями коренной национальности в руководстве союзных республик были 9 из 15, то в 1950 году их было уже 12 из 15. Поэтому со временем эта система неизбежно утрачивала контроль за ситуацией.

В отдельные периоды существования СССР республики получали практически неограниченные права, становясь самостоятельными субъектами международного права. После победы в Великой Отечественной войне и небывалого роста авторитета и влияния Советского Союза в мире, 25 июня 1945 года, Украинская ССР и Белорусская ССР вошли в состав ООН и подписали ее Устав в качестве учредителей.

Однако, когда руководители других союзных республик тоже захотели получить больше власти, Сталин уже понял опасность ползучего сепаратизма, и любые поползновения к этому стали караться смертной казнью.

В 1950 году председатель СМ РСФСР Родионов, секретарь ЦК ВКП(б) Кузнецов и 1-й секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) Попков были расстреляны по так называемому «Ленинградскому делу». Их обвинили в том, что в обход союзных органов они предлагали создать Российскую коммунистическую партию, которой, в отличие от остальных 15 республик, в России не было, и собирались перенести столицу РСФСР из Москвы в Ленинград.

Вторая — прямая агрессия в виде холодной войны, объявленная Западом в плане Даллеса и в директивах американского ЦРУ.

Разумеется, нельзя все сводить только к конспирологии и теории заговоров. Поражение в холодной войне и распад СССР были не только следствием усилий Запада и англосаксов. В Советском Союзе накопилось немало внутренних противоречий и негативных явлений, явившихся предпосылками для кризиса власти, в первую очередь в области идеологии, которые руководством страны не замечались или умышленно игнорировались.

Поэтому можно утверждать, что СССР был разрушен вследствие комплекса объективных и субъективных, внешних и внутренних причин.

Спустя 25 лет стаю очевидно, что на рубеже 80—90-х годов прошлого века враждебными усилиями геополитических противников СССР, которые в течение 30 лет вели против нашей страны не только холодную войну, но также экономические и идеологические диверсии, политические провокации и террор, ими были реализованы также технологии «мягкой силы». Таким образом, наряду с кризисом внутренней политики и ошибками Политбюро ЦК КПСС и руководства страны, было спровоцировано разрушение Советского Союза, которое повлекло катастрофические последствия для всего мира.

Хотя история не знает сослагательного наклонения, однако теперь понятно, что СССР мог сохраниться, но в другом составе и в другом качестве. КПСС можно было реформировать, как это сделал Китай, или принять условия многопартийности при условии продолжения социалистических преобразований в стране и обществе.

Спецслужбы, армия и правоохранительные органы должны были продолжить активную работу по противодействию враждебной деятельности Запада против СССР и предотвратить потерю суверенитета и проведение в стране антинародных реформ, не допустить разрушения экономики и оборонного потенциала, нейтрализовав предательство агентуры влияния Запада.

К сожалению. Советский Союз на пути распада прошел несколько точек невозврата, на каждой из которых можно было еще предотвратить распад и вернуться на путь созидательного развития страны. В первую очередь это касается руководства КПСС, государства, правоохранительных органов и армии.

Все они были не просто формальными членами партии, но и патриотами. Все видели, как развиваются события, понимали последствия преступной политики отдельных руководителей страны. Видели тех в стране и за рубежом, кто подталкивал события к контрреволюции, преследуя в ходе борьбы за власть свои корыстные политические цели.

Однако никто из этих руководителей не нашел в себе смелости и решимости для решительной бескомпромиссной борьбы и самопожертвования во имя защиты Отечества и выполнения своего воинского и гражданского долга.

ГКЧП не в счет. Этот легитимный чрезвычайный орган партии, государства. армии и спецслужб был создан слишком поздно, непрофессионально и являлся компромиссом для групп скрытых и явных отступников от идеалов коммунизма и предателей Родины.

ГКЧП не имел четких целей, не обладал политической волей и решимостью и не пользовался авторитетом ни в партии, ни в армии и спецслужбах, а тем более — у народа. Он действовал тайно, без опоры на массы, а когда частично раскрыл свои цели и планы, то не был поддержан, потому что опоздал и был слишком далек от народа.

Третьей точкой невозврата можно считать постепенный отход органов партии и государства от принципов социализма и сползание на буржуазный путь развития.

Это произошло в ходе реформ Хрущева, когда в 1961 году из программы КПСС был исключен пункт о диктатуре пролетариата и в стране стал усиливаться класс чиновничества, который по всем социологическим параметрам является буржуазным, так как ничего не производит, а только управляет.

Реформы Хрущева и Косыгина привели к тому, что государственные промышленные и сельскохозяйственные предприятия фактически постепенно становились как бы собственностью их руководителей, а также партийных чиновников на местах. В стране была официально разрешена частная собственность для граждан. Поэтому, несмотря на официальные заявления Хрущева о построении в СССР коммунизма к 1980 году, развитие страны шло в противоположном направлении.

Американский ученый Говард Фрер насчитал в докладе Хрущева 61 обвинение Сталина, и все они являются ложными!!!

Через три года после смерти генерального секретаря ЦК ВКП(б) Сталина холодная война между СССР и США не только не окончилась, а ожесточилась. Хрущев, пришедший к власти в результате сложной внутрипартийной борьбы, стал одним из инициаторов XX съезда КПСС, который должен был определить изменения в политике страны на ближайшее будущее.

Во всем мире понимали значение этого исторического момента. Станет ли внутренняя политика более демократичной или продолжится жесткий сталинский курс? Начнет ли новое руководство СССР сближение с США или холодная война может перерасти в третью мировую.

Поэтому спецслужбы многих стран стремились любыми путями получить информацию о планах Хрущева и советского руководства еще до начала съезда. Но только израильская разведка смогла заранее похитить секретный доклад Хрущева на XX съезде КПСС, который состоялся 25 февраля 1956 года.

Он проходил в условиях строжайших мер безопасности: в зал не допускались не только иностранцы, но и члены партии с гостевым мандатом. О том, что именно Хрущев должен был произнести в ходе съезда, не знал никто, кроме членов Политбюро.

Однако секретный документ, для сохранения в тайне содержания которого советские спецслужбы приложили столько сил, был опубликован в «Нью-Йорк тайме» 4 июня 1956 года. После этого он был опубликован всеми американскими и мировыми СМИ благодаря спецоперации израильской контрразведки ШАБАК.

Утечка информации на Запад стаза возможной в связи с тем, что текст доклада был разослан для ознакомления строго конфиденциально руководителям компартий социалистических стран. Утечка произошла в Варшаве через журналиста Виктора Граевского (Шпильмана). работавшего в Польском агентстве печати.

За год до XX съезда он впервые оказался в Израиле, где был завербован только что сформированной израильской разведкой. Как сотрудник прессы, Граевский знал, что Хрущев зачитал на съезде в Москве какой-то сенсационный доклад, за которым охотились все разведки мира, а президент США Эйзенхауэр выделил за получение текста доклада полтора миллиона долларов.

У Граевского были близкие отношения с Люцией Барановской, работавшей в ЦК польской компартии. Однажды он зашел к ней на работу и заметил на ее столе красную папку с грифом «Совершенно секретно». На обложке было написано: «XX съезд коммунистической партии, речь Хрущева».

Люция была очень занята и, воспользовавшись этим, он попросил ненадолго взять доклад для ознакомления. Барановская согласилась, и Граевский прямо от нее направился в израильское посольство, к сотруднику ШАБАКа Яакову Бармору. Тот от неожиданности побледнел, но попросил «почитать» документ…

Через полтора часа Граевский уже возвратил доклад Хрущева на стол Барановской. В 1957 году он был репатриирован в Израиль.

Бармор немедленно вылетел в Вену и передал фотокопию документа главе ШАБАКа Амосу Манору. Вечером премьер-министр Израиля Бен-Гурион читал текст доклада Хрущева на XX съезде КПСС. В результате долгих размышлений он решил отдать его американцам бесплатно, но с условием подписания соглашения об обмене информацией между разведслужбами двух стран.

Директор ЦРУ Аллен Даллес согласился, но, получив документ, американцы не могли поверить, что их опередила израильская разведка. Только после перепроверки доклад был передан президенту Эйзенхауэру, который приказал опубликовать доклад в СМИ. Эффект от публикации доклада оказался колоссальным. Он нанес ощутимый ущерб имиджу и авторитету политики СССР, одновременно создал миф о всесилии израилькой разведки.

Борьба номенклатурных элит за власть в Советском Союзе шла всегда. При этом ни один партийный чиновник не мог достичь высокого поста без поддержки своего клана или путем предательского перехода в другой клан. Особенно острое клановое соперничество развернулось в последнее десятилетие существования СССР.

В СССР и в современной России всегда существовали «политические терминаторы», которые реально диктовали обществу свои идеологические установки и способствовали проведению выгодной им внешней и внутренней политики государства.

Сначала это были Ленин и Троцкий, затем на многие десятилетия Сталин. После его смерти — Хрущев, которого сменили Брежнев и Суслов, Горбачев и А. Яковлев.

Но после крушения СССР, с возникновением многопартийности, демократизации и свободы слова, количество идеологических терминаторов при посредстве СМИ стало умножаться в геометрической прогрессии.

При Ельцине, который не был способен рождать идеи, сначала этим занимались не только патриарх Алексий Второй, но и младореформаторы — Гайдар, Чубайс, Бурбулис и Березовский, потом появились «независимые» политтехнологи — Павловский, Белковский, Леонтьев, Невзоров, полунезависимые Кургинян («Эпицентр»), Гусев (МК)„. и телевизионные гуру — Листьев, Шевченко, Киселев, а также патриотические — Проханов… Джемаль.

При Путине, который умышленно препятствовал распространению в России прозападной идеологии, а сделал ставку на православную религию, патриархи Алексий Второй и Кирилл безуспешно пытались подстраиваться под постоянно меняющийся, иногда на противоположный, политический курс президента, поэтому периодически попадали в немилость.

Все старые «терминаторы» — сначала Березовский, Пугачев и Черкесов, а затем Невзоров, Шевченко, Доренко, Павловский — перешли в разряд диссидентов, осуществлявших вбросы отвлекающих суррогатов мыслей.

Родоначальниками донецкого клана были номенклатурные элиты, которые возникли и усилились в результате огромных финансовых вливаний в развитие угольной отрасли Донбасса при участии наркома угольной промышленности любимца Сталина Александра Засядько в ущерб развитию Кузбасса. Отчасти это происходило потому, что на Донбассе систематически рождались все новые герои-стахановцы.

Видным представителем донецкого клана стал вышедший из низов народный депутат Ефим Звягильский. В 1990 году Звягильский избирается народным депутатом УССР, а в независимой Украине стал депутатом в Верховной раде.

Он исполнял обязанности премьер-министра Украины и шантажировал первого президента Кравчука донецким сепаратизмом, добиваясь льгот для Донбасса. Однако после коррупционного скандала выехал в Израиль. Другими выходцами из донецкого клана были президент Украины Виктор Янукович и олигарх Ринат Ахметов.

Разделение советской элиты на две мощные группировки, объединявшиеся вокруг двух столиц Ленинграда и Москвы, существовало всегда. Еще в двадцатые Зиновьев был активным противником Сталина. Он в 1927 году, во время попытки военного переворота, организованного на Красной площади Троцким, возглавил митинг и убедил ленинградцев выступить на стороне троцкистов. Но Сталин смог нейтрализовать ленинградскую оппозицию и Зиновьева, посеяв разногласия между Зиновьевым, Каменевым и Бухариным.

Затем, в 30-е годы, ленинградские коммунисты объединились против московской элиты, делая ставку на авторитетного в партии и армии Кирова, которого московская элита ликвидировала путем инсценировки убийства Сергея Мироновича мужем его любовницы — Николаевым. Считается, что за заговором против Кирова стоял Троцкий и его сторонники в ленинградском НКВД, но либералы доказывают, что смерть Кирова была выгодна и Сталину, которому мешал огромный авторитет Кирова в армии и в партии.

Еще более жестокая борьба московских кланов развернулась в конце сороковых в процессе так называемого «Ленинградского дела». Основным мотивом противостояния считается то, что ленинградские члены Политбюро и ЦК — Воскресенский, Кузнецов, Попков и примыкавшие к ним около двадцати русских руководителей обкомов партии в северных и центальных областях РСФСР требовали создания компартии России и переноса столицы из Москвы в Ленинград.

В действительности это была идеологическая и политическая борьба «русской партии» за права русского народа в управлении страной и развитии РСФСР, которые ущемлялись в пользу национальных элит регионов, в первую очередь Кавказа и Украины.

Однако более глубокие корни противостояния ленинградской и московской группировок были в том, что возглавлявший ленинградцев второй после Сталина человек в партии — Андрей Андреевич Жданов и Сталин наметили план сделать преемником вождя сына Жданова, Юрия Андреевича (1919–2006) — ученого. доктора химических наук, профессора, члена-корреспондента РАН, ректора Ростовского государственного университета, который с апреля 1949 года до осени 1952 года был мужем дочери Сталина — Светланы Аллилуевой.

По одной из версий. «Ленинградское дело».

Чтобы укрепить свое положение, Жданов, придя к власти, сразу заменил на руководящих постах «маленковцев» своими людьми из Ленинграда.

Ближайшими его сподвижниками стали: Вознесенский и Кузнецов. Первый, заняв место Маленкова, стал заместителем Сталина в правительстве и членом «семерки» Политбюро, второй — секретарем ЦК по армии и госбезопасности.

Заняв столь высокое положение, возомнив, что может командовать не только подручными Берии, но и им самим, Кузнецов решил начать чистку «органов» от его ставленников.

Возвышение Вознесенского и Кузнецова (особенно поведение последнего) встревожило Берию. Поняв, что сделал ошибку, допустив удаление Маленкова, он принял меры к компрометации Жданова и возвращению Маленкова.

Против Жданова он выставлял те же обвинения, которые Жданов выставил против Маленкова. Под влиянием наветов Берии Сталин потерял доверие к Жданову. Он стал подозревать его в двойной игре.

Воспользовавшись этим, «Берия… именно Берия, — по словам Хрущева, — предложил Сталину, что он, Берия, со своими сообщниками сфабрикует против них (Вознесенского и Кузнецова) материалы в форме заявлений и анонимных писем…».

Так началось так называемое «Ленинградское дело». Официально о нем никогда ничего не сообщалось (все документы по этому делу до сих пор строго засекречены), а 5 марта Вознесенский и его помощник были смещены со своих постов.

Только после секретного доклада Хрущева на XX съезде партии стало известно, что Вознесенский расстрелян 30 сентября, а Кузнецов и остальные «жда-новцвы» на другой день.

О «Ленинградском деле» стало кое-что известно из частных бесед Хрущева и по слухам, идущим, вероятно, от тех старых большевиков, которые были освобождены из лагерей после смерти Сталина и работали в комиссии ЦК по реабилитации жертв «культа личности».

По утверждению Хрущева, ленинградцы никакого заговора не устраивали, а только предложили создать Российскую компартию с центром в Ленинграде и туда перенести Совет Министров РСФСР.

По слухам, дело обстояло несколько иначе. Ждановцы хотели не только создать РКП(б). Так как Сталин стар и сам просил после окончания войны освободить его от главных ложностей, они хотели сделать его почетным председателем ЦК, на должность генерального секретаря назначить Жданова, председателем Совета Министров — Вознесенского, а первым секретарем ЦК РСФСР — Кузнецова.

Такие проекты не могли не встревожить Сталина. Этим воспользовались Берия с Маленковым и сумели деловые предложения Жданова представить Сталину как заговор против партии и правительства и против него лично.

1 сентября 1948 года «Известия» сообщили, что Жданов умер «от паралича болезненно измененного сердца при явлениях острого отека легких».

Большинство специалистов-кардиологов полагают, что врачи Кремлевской больницы дважды совершили врачебные ошибки. Первый раз, когда не настояли на постельном режиме для высокопоставленного пациента (это можно объяснить сопротивлением самого Жданова, перечить которому они боялись). И вторая, роковая, ошибка — игнорирование результатов электрокардиографии. Здесь могло сказаться подозрительное отношение к этому методу функциональной диагностики, который только недавно начал входить в клиническую практику.

Во всем мире, и в России тоже, всегда были стрелочники — «козлы отпущения», то есть «враги народа» — Троцкий, Тухачевский, Ягода, Ежов, Берия, Горбачев, Гайдар, Чубайс, Березовский, Медведев… но это все персоналии, но есть целая плеяда профессиональных «врагов народа», убийц и отравителей — это врачи. Это их считают виновными в смертях Ленина, Дзержинского, Фрунзе, Горького, Орджоникидзе, Калинина, Щербакова, Жданова, Сталина, Устинова, Суслова, Брежнева, Андропова, Черненко, а Горбачев выжил только потому, что Чазов был его лучшим другом.

В первые послевоенные годы Жданов вырос в крупнейшую политическую фигуру, человека № 2 в СССР. После опалы Молотова, Маленкова, Жукова, падения влияния Берии, с 1946 года Жданов, как кажется, самый близкий к Сталину человек. Сталин доверил Жданову важнейший фронт — идеологический. Он же руководил расстановкой кадров. Курировал международное коммунистическое движение.

Дмитрий Шепилов, заведовавший в те времена Агитпропом, писал: «Сталин очень сблизился с Ждановым. Много времени они проводили вдвоем. Сталин высоко ценил Жданова и давал ему одно поручение за другим, самого разного характера. Это вызывало глухое раздражение со стороны Берии и Маленкова. Их неприязнь к Жданову все возрастала. В возвышении Жданова им мерещилась опасность ослабления или потери доверия к ним со стороны Сталина».

Главное, чем Жданов выделялся среди других сталинских сановников — у него была своя клиентела. Большая группа крупных партийных чиновников, обязанных именно ему своим возвышением.

Выходцы из ленинградской партийной организации, которой долгие годы руководил Жданов, занимают важные посты в руководстве страны: Николай Вознесенский — первый заместитель председателя СНК, председатель Госплана СССР, Алексей Кузнецов — секретарь ЦК и начальник Управления кадров ЦК ВКП(б), Михаил Родионов — председатель Совета Министров РСФСР и член Оргбюро ЦК. В Ленинграде после ухода Жданова остается верный Петр Попков.

Только с 1946-го по август 1948 года Ленинградская партийная организация подготовила для России около 800 крупных партийных работников. Бывший зампред Ленсовета М.В. Басов стал первым заместителем председателя Совмина РСФСР. В ЦК и на «центральную работу» были выдвинуты Т.В. Закржевская, Н.Д. Шумилов, П.Н. Кубаткин. Первыми секретарями обкомов и ЦК республиканских компартий стали М.И. Турко, Н.В. Соловьев, Г.Т. Кедров, А.Д. Вербицкий.

Группа Жданова — ленинградцы — имели и свою политическую программу. Не написанную, не проговоренную детально. Скорее ощущаемые ими всеми интуитивно взгляды и пристрастия. Это русский национализм имперского толка. Антисемитские и антикавказские настроения.

Еще до войны Сталин избирает русский национальный курс. После 1945 года эта идея переживает второе рождение. Жданов использует патриотизм для борьбы на идеологическом фронте. Жданов и его соратники стремятся разыграть «русскую карту». Это касается как идеологии, так и принципов руководства страной. Планируется перенести столицу Российской Федерации в Ленинград, учредить российский гимн, создать в РСФСР свою компартию и собственную Академию наук.

Все это не могло не дойти до Сталина. Скажем, реплика Николая Вознесенского «Раньше в Политбюро пахло чесноком (было много евреев), а теперь шашлыком». А ведь в Политбюро было три кавказца: Берия, Микоян и сам Сталин.

Групповщины Сталин боялся и боролся с ней со всей жестокостью. На знаменитом февральско-мартовском 1937 года пленуме ЦК он сказал о главе компартии Казахстана: «Взять товарища Мирзояна. Работает он в Казахстане, работал он раньше в Азербайджане долго, а после Азербайджана работал на Урале. Я его несколько раз предупреждал, не таскай за собой своих приятелей ни из Азербайджана, ни с Урала, а выдвигай людей в Казахстане. Что значит таскать с собой целую группу приятелей, дружков из Азербайджана, которые коренным образом не связаны с Казахстаном? Что значит таскать с собой целую группу приятелей с Урала, которые также коренным образом не связаны с Казахстаном? Это значит, что ты получил некоторую независимость от местных организаций и, если хотите, некоторую независимость от ЦК. У него своя группа, у меня своя группа, они мне лично преданы». Вскоре Леон Мирзоян и его «приятели» были расстреляны.

Летом 1948 года конкурент Жданова Маленков вновь был назначен секретарем ЦК. Жданов, напротив, серьезно болен, ослаблен политически неприятной ситуацией с выступлением сына против Лысенко. Жданов на глазах сдает, выпивает. Все, что можно было сделать руками Жданова, сделано. Это чистки в Ленинграде. Это послевоенные идеологические кампании, разгром журналов «Звезда» и «Ленинград», выступления против Зощенко, Ахматовой, Шостаковича, «суды чести».

Мавр сделал свое дело, мавр мог уходить.

Хотя личный архив Сталина был уничтожен вскоре после его смерти, никакого письменного политического завещания среди его бумаг не было. Сталин не мог, подобно Ленину, готовить для «посмертного» съезда партии подробные характеристики положительных и отрицательных качеств своих ближайших соратников. У четырех наиболее близких к Сталину партийных лидеров — Маленкова, Берии, Хрущева и Булганина — не было никаких достоинств. Сталин не мог бы даже написать, кто из них является наиболее образованным марксистом, так как действительно политически образованных людей среди них не было. Молотов, который по традиции все еще стоял на втором месте в списках членов Политбюро, уже не был в 1950–1951 годах приближенным к Сталину человеком.

Жданов действительно, по выбору самого Сталина, был в тот период вторым человеком в партии. Андрей Жданов, которому тогда было лишь 49 лет, был близким другом Сталина. В это время Жданов руководил идеологическим отделом ЦК ВКП(б) и одновременно выполнял много других партийных и государственных функций. По линии правительства преемником Сталина был В.М. Молотов. Перед войной Молотов уже был председателем Совета Народных Комиссаров более десяти лет. В 1945 году он был первым заместителем Сталина на этом посту, а также наркомом иностранных дел. Жданов был вполне убежденным сталинистом, консерватором и сторонником почти полной культурной изоляции СССР от капиталистического мира. Молотов и Жданов были активными участниками сталинского террора в 30-е годы и поэтому никакие реабилитации жертв этого террора не были в их интересах. Смерть Жданова 31 августа 1948 года, обстоятельства которой и до сих пор остаются не вполне ясными, изменила расстановку сил в партии и в государстве.

В конце 1948 года жена Молотова, занимавшая важные посты в Министерстве легкой промышленности и в общественных организациях, была обвинена в связях с сионистами и исключена из ВКП(б) на заседании Политбюро по докладу Берии. Молотов воздержался при голосовании, отказался осудить жену и не принял совета Сталина о разводе. В начале 1949 года Жемчужина была арестована. Широкие партийные массы ничего об этом не знали, и Молотов по-прежнему считался вторым после Сталина лидером. Но это было уже не так.

По линии правительства на первое место выдвинулся Н.А. Вознесенский, председатель Госплана, ставший еще в 1947 году членом Политбюро. По линии ВКП(б) главную роль, кроме Сталина, стал играть Маленков. Вознесенский проявил себя блестящим организатором промышленности во время войны, став заместителем Сталина по Государственному Комитету Обороны. Он был образованным экономистом и самым молодым членом Политбюро (44 года). Сталин несколько раз называл его своим наиболее подходящим преемником на посту главы правительства. Большинство историков считает, что именно это сделало Вознесенского объектом клеветы со стороны Маленкова и Берии. В марте 1949 года Вознесенский был снят со всех своих постов и выведен из состава Политбюро, в октябре 1949 года арестован и в конце 1950 года расстрелян.

Однако было бы наивным считать, что ликвидация Вознесенского произошла по инициативе Берии и Маленкова. Инициатива в таких делах всегда исходила от самого Сталина. Берия и Маленков были лишь исполнителями, в данном случае вполне заинтересованными. Сталин, понимая наличие у Вознесенского реальных шансов и способностей для руководства всей страной и его популярность, не нашел других способов лишить его этих шансов, кроме ликвидации. Сталин понимал, что Вознесенский как человек яркий и независимый не будет сохранять культ Сталина. Вознесенский не был фанатиком идеологии, он стремился бы к реформам. Главное было еще и в том, что Вознесенский не был причастен ни к каким политическим репрессиям, он не обагрил свои руки в крови террора 30-х годов. Он мог поэтому совсем иначе взглянуть на репрессии довоенного периода и дать им иную оценку, чем та, которая была официальной. Сталин не мог оставить после себя человека, который мог бы заняться пересмотром истории СССР и ВКП(б).

В истории ликвидации Вознесенского есть трудно объяснимые детали.

Уже снятый со всех постов и исключенный из партии, Вознесенский ждал ареста более семи месяцев. Это не было традицией. Сталин все еще колебался. Потеряв Жданова и отодвинув Молотова, Сталин явно не хотел оставлять страну в случае своей смерти в руках Берии и Маленкова. Именно в это время, в сентябре 1949 года, он вызывает из Киева Хрущева, чтобы сбалансировать власть Маленкова. Сталин милует Алексея Косыгина, который по «Ленинградскому делу» проходил тогда в числе главных обвиняемых.

Выдающийся организатор, причем без политических амбиций, может пригодиться для страны. Из Косыгина может получиться новый Вознесенский, но без претензий марксистского теоретика (Сталин и в этом не ошибся).

Этот клан являлся финансово-политической группировкой, объединявшей крупные военно-промышленные предприятия Днепропетровской области, в том числе «Южмаш». В последние десятилетия существования СССР половина руководителей Украины были родом из Днепропетровска. Это объяснялось тем, что к днепропетровскому клану принадлежали генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев, а первым секретарем компартии Украины был друг Леонида Ильича — Владимир Щербицкий.

Существуют убедительные свидетельства, что Брежнев хотел сделать Щербицкого своим преемником, но этому помешала скоропостижная кончина генерального секретаря 10 ноября 1982 года.

После развала СССР днепропетровский партийно-государственный клан превратился на Украине в олигархическую группу, которая приватизировала высокотехнологичные предприятия республики. Их представителями стали: второй президент Украины Кучма, премьер-министр Лазаренко, после коррупционного скандала бежавший на Запад, а также олигархи — владелец «Приват-Банка» Коломойский и глава «Интерпайпа» Пинчук. Связана с днепропетровским кланом и «газовая королева» — бывшая премьер-министром Украины Юлия Тимошенко, которая сейчас является народным депутатом Верховной рады.

Кланы Закавказья оказывали существенное влияние на политику СССР еще со времен Сталина. Они активно участвовали во всех репрессиях, начиная с 30-х годов. Однако они сами серьезно пострадали от репрессий, особенно после смерти Сталина, когда десятки их представителей, являвшиеся сотрудниками органов, были расстреляны, а сотни осуждены или уволены со службы.

Однако после хрущевской оттепели закавказская партийная номенклатура вновь оказалась востребованной и, умело используя тезис о мнимых ограничениях по национальному признаку, смогла занять все руководящие посты в Грузии, Армении и Азербайджане, а также на руководящих постах в Москве, выбивала для себя множество преференций.

Этому способствовало то, что. в отличие от большинства национальных республик, где вторыми секретарями ЦК и председателями КГБ были русские, в Грузии и Армении, как в Прибалтике, эти должности занимали только национальные кадры. Поэтому основная масса диссидентов в органах КГБ были представители армянской диаспоры, особенно в 1978–1988 годах, когда председателем КГБ Армении был Мариус Юзбашян.

Тогда в ереванском клубе КГБ демонстрировался полный ассортимент запрещенных фильмов ужасов и эротики, а также в моде была западная рок-музыка. Естественно, что рядовые граждане Закавказья демонстративно позволяли себе полную свободу и независимость от московской власти.

В 1977 году армянские националисты сожгли в Ереване огромный портрет Брежнева, а в результате взорванных в Москве армянскими террористами бомб погибли около 30 человек. После выхода в отставку руководитель КГБ Армении Юзбашян при невыясненных обстоятельствах был убит выстрелом из пистолета в парке во время занятий гимнастикой.

В 1972 году при содействии Брежнева в Грузии министром МВД стал Эдуард Шеварднадзе. После того как он стал сначала кандидатом, а потом членом в Политбюро. грузинский клан существенно укрепил свои позиции в руководстве СССР, а в Грузию были направлены огромные субсидии.

К началу 1980-х годов Грузия на 60 % дотировалась из союзного бюджета. а в социальную сферу республики средств вкладывалось в 15 раз больше, чем в РСФСР. Поэтому уровень жизни в Грузии в 3 раза превышал союзный, но доля рабочего класса составляла всего 2 %. Здесь вовсю процветали приписки и теневая экономика.

В области культуры Грузия демонстрировала полную независимость от Москвы, отказываясь направлять во ВГИК своих студентов, грузинское руководство заявляло, что в Москве им привьют «имперские замашки». Для них филиал ВГИКа открыли в Тбилиси. В 1978 году представители культурных элит вышли в Тбилиси на митинг с требованием сделать грузинский язык единственным государственным в республике. Москва в ответ сделала Шеварднадзе кандидатом в члены Политбюро.

В грузинском сепаратистском движении большую роль играли дети начальников и знатных лиц, которые понимали, что им позволено то, что не разрешено их сверстникам. Правительственные дачи и распределители, доступ к информации и чувство защищенности вселяли в них уверенность, что общие законы и правила на них не распространяются.

Особенностью ситуации в Грузии являлось то. что в СССР большинство «воров в законе» являлись представителями грузинской диаспоры. Они имели существенное влияние на преступный мир по всей территории Советского Союза, а в своей республике находили убежище от преследования после совершенных ими преступлений. Это продолжается до сих пор.

Во время правления в СССР Брежнева Гейдар Алиев достиг больших политических высот. Сначала Леонид Ильич доверил ему должность председателя КГБ Азербайджана, потом он был первым секретарем ЦК компартии республики, а с 1982 по 1987 год стал первым заместителем председателя Совмина СССР. До его назначения в Азербайджане процветала коррупция, и за деньги можно было купить любую должность, даже в ЦК компартии республики.

Он смог прекратить явную коррупцию и поднять экономику Азербайджана. Республика ежегодно ставила рекорды по добыче нефти. Однако в основном эти успехи были достигнуты благодаря щедрым подаркам Брежневу, в том числе и знаменитому кольцу с большим бриллиантом.

Алиев 13 лет руководил республикой. За эти годы важнейшие посты в сферах государственного управления, экономики, культуры и образования заняли его земляки и родственники.

Однако после смерти Леонида Ильича Горбачев, помнивший, что Алиев был одним из реальных преемников Брежнева, в отношении него устроил репрессии более сильные, чем в отношении Рашидова в Узбекистане. Но это не подорвало позиции клана Алиева, и после распада в 1991 году СССР сын Гейдара Алиева стал бессменным президентом Азербайджана.

В конце 1970-х годов русские и украинские элиты для противовеса лидерам Грузии и Армении решили усилить кланы из Средней Азии. К этому подтолкнула революция 1979 года в Иране, которая реально угрожала проникновением радикального ислама в СССР. Ставка была сделана на пришедшего к власти в Узбекистане Шарафа Рашидова.

При покровительстве московского руководства он стал активно привлекать к управлению республикой национальную техническую и творческую интеллигенцию. Однако клановая система в Узбекистане приняла уродливые формы. Республика была поражена тотальной коррупцией, чинопочитанием и байством, где каждый начальник считал себе беком в своем районе, области, колхозе.

Когда хищения и приписки превысили все разумные пределы, вмешалась прокуратура СССР. Так называемое «хлопковое дело», которое вели прокуроры Гдлян и Иванов, было призвано восстановить порядок и законность в республике. После жесточайших чисток в конце 1980-х годов возглавили узбекский клан более послушные руководители — Рафик Нишанов и Ислам Каримов.

Особое место в системе Советского государства всегда занимали органы государственной безопасности.

После смерти Сталина в органах произошли чистки и сокращения. Однако при первом председателе КГБ Серове и сменившем его Шелепине и Семичастном органы постоянно совершенствовали формы и методы своей работы и занимали важное место в системе управления страной и обществом, обеспечивая надежную безопасность государства.

Когда в мае 1967 года Брежнев выдвинул на пост председателя КГБ Юрия Андропова, он полностью доверял ему. Поэтому за 15 лет руководства органами госбезопасности Андропов укрепил и расширил контроль над всеми сферами жизни государства и общества.

В КГБ были созданы райотделы, сотрудники которых курировали практически все предприятия и организации, получая высокие оклады и привилегии, зачастую превышавшие льготы в МВД и армии. Особенно успешной была его борьба с диссидентским и националистическим движениями.

Став 12 ноября 1982 года генеральным секретарем ЦК КПСС, Андропов начал реформы с сокращения аппарата ЦК, освобождаясь при этом от старых кадров. При нем развернулась беспощадная борьба с коррупцией, нетрудовыми доходами, спекуляцией и злоупотреблениями в торговле. Однако его намерение отменить «кремлевский паек» и призывы к личной скромности партийных работников партноменклатуре не нравились. Поэтому обстоятельства смерти Андропова до сих пор вызывают немало споров.

В СССР, наряду с органами госбезопасности, советская милиция и прокуратура не только охраняли покой и порядок в стране, но и вели борьбу с нарушениями законности в органах власти.

С 1968 по 1982 год пост министра внутренних дел СССР занимал Николай Щелоков, которому лично покровительствовал и доверял генеральный секретарь Брежнев. Как и Андропов в КГБ, Щелоков много сделал для социальной защищенности и поднятия авторитета сотрудников милиции.

Брежнев Леонид Ильич родился 19 декабря 1906 года в поселке Каменское Екатеринославской губернии. В 1936 году Каменское переименовали в Днепродзержинск в память о создателе ВЧК Дзержинском, а Екатеринос-лав стал Днепропетровском в честь украинского революционера Григория Петровского.

В 1906 году большинство из 25 тысяч жителей поселка Каменское работало на заводе Южно-Русского металлургического общества. Отец Брежнева Илья Яковлевич работал сначала разнорабочим, а затем помощником вальцовщика. На заводе работала и вся его семья, которая жила в одной комнате, снимаемой в доме заводского мастера.

Отец умер в 1935 году, а мать Наталья Денисовна — в 1975 году. В 1966 году, когда Леонид Ильич стал главой государства, она перебралась в Москву и скромно жила у сына на государственной даче.

В девять лет Леонид Брежнев поступил в приготовительный класс Каменской мужской классической гимназии, но учился недолго и в пятнадцатилетием возрасте стал работать на заводе кочегаром, а потом слесарем.

Леонид Ильич ценил в отце рассудительность и порядочность. Он вспоминал, что в годы Гражданской войны отец укрывал семью еврея вальцовщика Черняка и четверых его детей, когда банды националистов устраивали погромы. Поэтому национальных предрассудков у Брежнева не было.

Когда семья Брежневых переехала в Курскую область, в 1923 году Леонид поступил в Курский землеустроительно-мелиоративный техникум, где его приняли в комсомол. Интереса к учебе Брежнев не испытывал, читать не любил, поэтому успешным образованием похвастаться не мог. Это повлияло на его интеллектуальный уровень, но не на дальнейшую жизнь и не помешало политической карьере Леонида Ильича.

Министр иностранных дел Громыко в своих мемуарах писал:

«Его знания не отличались глубиной. Не случайно он не любил разговоров на теоретические темы, относящиеся к идеологии и политике. Последние годы жизни он почти ничего не читал… Помню однажды, находясь на отдыхе в санатории под Москвой, я рекомендовал ему книгу о жизни Леонардо да Винчи, даже принес ее. Он обещал прочесть. Но недели через две вернул, сказав: “Книгу я не прочел. Да и вообще, — отвык читать”».

Даже простые слова он писал с грубыми ошибками, хотя в молодые годы пробовал сочинять сам. Сохранилось написанное в 1927 году его стихотворение «На смерть Воровского»:

Конечно, тут не следовало и ожидать высокой поэзии в духе Серебряного века, важно, что Леонид Ильич искренне хотел выразить свои чувства в стихах и делал это лично, не по принуждению и не из конъюнктурных соображений. Характерно, что способность быть искренним в человеческих отношениях сохранилась у него на всю жизнь, если только это не касалось сферы политики.

В 1927 году, после окончания техникума, он начал работать землеустроителем, затем получил назначение на Михайловский завод на Урале. В 1928 году женился на Виктории Петровне Денисовой, которая училась в Курском медицинском техникуме. На танцах в общежитии Брежнев пригласил ее подружку, но она отказалась, потому что Леонид не умел танцевать. Виктория его всему научила… Через три года они поженились и прожили вместе долгую и счастливую жизнь.

По внешности Викторию Петровну многие считали еврейкой, но она отвечала, что рядом жило много поляков, среди которых это имя было распространено. Она получила диплом акушерки, но практически не работала, занимаясь семьей и воспитанием детей. Заботилась о гардеробе мужа, поэтому Брежнев всегда выглядел элегантно, хотя и любил носить курточки и водолазки. Он всегда пользовался успехом у женщин, но семья для него была важнее всего.

Политикой Виктория Петровна не интересовалась. Официальных обязанностей у нее было немного. Иногда она присутствовала вместе с мужем на государственных приемах, а 8 марта она организовывала собственный прием, куда приглашали жен послов, важных советских чиновников и деятелей культуры.

Зато у Брежнева было страстное увлечение. В молодости он полюбил охоту и сохранил эту страсть на всю жизнь. Друзьям и знакомым он любил повторять:

— Надо больше есть мясо диких животных, в них много микроэлементов.

В период коллективизации Брежнев передавал земли, отобранные у кулаков, беднякам. За заслуги в этой деятельности в 1929 году его приняли кандидатом в члены ВКП(б), а в 1930 году Брежнев стал заведующим окружным отделом землеустройства Свердловского земельного управления.

Однако он понимал, что для карьеры ему не хватает образования, и в 1930 году поступил в московский Институт сельскохозяйственного машиностроения. Но оказалось, что жить в Москве с семьей ему было негде и не на что, поэтому он бросил институт. В 1931 году семья Брежневых вернулась к его родителям в Каменское, где он стал работать слесарем и одновременно учиться на вечернем отделении Металлургического института.

В институте он отличился не столько учебой, сколько общественной деятельностью. В 1931 году его приняли в ВКП(б), и он быстро продвинулся по партийной линии, став партгруппоргом, затем председателем профкома и секретарем парткома института. В 1933 году его назначили директором Каменского вечернего металлургического рабфака.

Заводская многотиражка завода имени Дзержинского «Знамя Дзержинки» в 1935 году опубликовала о Брежневе заметку «Имя его — большевик»:

«Я не могу себе представить, откуда у этого человека столько берется энергии и трудоспособности. До последнего месяца он работал директором вечернего металлургического рабфака. Нагрузка большая и тяжелая… И он же лучше всех на курсе защитил свой дипломный проект! Уйдя на производство, молодой инженер Леонид Брежнев обещает дать многое. И он даст… Потому что он выкован из крепкого металла».

Окончив институт, Леонид Ильич был назначен начальником смены силового цеха завода имени Дзержинского, но в октябре 1935 года его призвали в Красную Армию. Он должен был служить рядовым, но добился направления курсантом в Читинскую танковую школу, по окончании которой был назначен политруком танковой роты.

В армии он прослужил всего год. В октябре 1936 года его уволили в запас и назначили директором Днепродзержинского металлургического техникума. В мае 1937 года он стал заместителем председателя исполкома Днепродзержинского горсовета, а через год — завотделом советской торговли Днепропетровского обкома.

Общественная деятельность была сильной стороной личности Брежнева. Он любил и умел руководить, то есть строить правильные отношения с начальством и подчиненными, завоевывая авторитет в народе. Он всегда был внимателен и доброжелателен к людям. Это было оценено руководством, и в 1939 году его избрали секретарем Днепропетровского обкома по пропаганде. Но идеологическая работа Брежневу не нравилась. Он не любил читать и работать с документами…

Аналогичное начало биографий было у многих людей этого поколения. начинавших свою трудовую деятельность при Сталине на заводах и в колхозах, которые быстро вступали в партию, учились и продвигались по партийной линии. Такой же путь прошли Суслов, Подгорный. Косыгин, Андропов и многие члены Политбюро и ЦК КПСС.

Конечно, некоторые так и не получили полноценного образования, но компенсировали недостаток знаний другими качествами — знанием закономерностей продвижения по служебной лестнице, умением чутко улавливать политическую конъюнктуру и не совершать серьезных ошибок. Хотя некоторые из представителей высшей партноменклатуры в процессе учебы и самообразования достигали достаточных высот и пользовались заслуженным авторитетом и уважением не только в коридорах власти, но и в обществе.

Для современного российского общества это должно служить хорошим примером, когда в СССР, особенно при Сталине, миллионы простых советских граждан имели реальную возможность получить бесплатное образование и делать карьеру не только на производстве, но также в науке и в политике. Это были, как сейчас принято называть, «социальные лифты», позволявшие любому человеку добиваться успеха и признания в обществе.

Свой политический путь Леонид Брежнев начал после окончания Великой Отечественной войны и был обязан своим продвижением Никите Хрущеву. Внешне Брежнев всегда демонстрировал лояльность Хрущеву, но уже в 1963 году, когда стал вместо Фрола Козлова вторым секретарем ЦК, то есть официальным преемником Хрущева, он без колебаний принял участие в заговоре на стороне Суслова, Косыгина, Шелепина и Подгорного, целью которого была замена вождя.

Главной задачей СССР с середины 50-х годов был выход из чрезвычайной программы «мобилизационного социализма» и переключение энергии военного и восстановительного периодов на развитие и модернизацию всех сфер общественной жизни.

В феврале 1941 года пленум ЦК ВПК(б) впервые принял решение о распространении хозрасчета на остальную экономику, хотя создание хозрасчета в СССР приписывается Косыгину и Брежневу только в 1965 году. Несмотря на войну, в ряде секторов рыночные отношения закрепились. Но, придя к власти в 1953 году, Хрущев стал их выкорчевывать. Они мешали укреплению оформлявшегося класса партхозноменклатуры — красных директоров. Брежнев после отстранения Хрущева от власти только использовал уже сложившееся положение вещей.

Малый бизнес, называвшийся кооперацией, давал стране перед войной не менее 6 % промышленной продукции, включая 40 % мебели, 70 % металлической посуды, почти все игрушки. На 114 тыс. предприятиях промышленности работало 1,8 млн человек. В предпринимательском секторе трудилось около ста конструкторских бюро, 22 экспериментальные лаборатории и даже 2 НИИ. Промкооперация имела свою пенсионную систему, потребительское и даже жилищное кредитование, а ее руководители поощрялись наряду с промышленными руководителями.

Сельхозпроизводители облагались 3-процентным налогом с оборота, что делало ненужным бухучет. Регистрация промысловых артелей занимала менее дня. Но Хрущев практически свел легальный частный рынок к нулю, безвозмездно захватив их собственность.

В 1956 году он ликвидировал этот сектор народного хозяйства вместе с приусадебными участками, которые при Сталине достигали 1 гектара на семью. Артельная собственность отчуждалась безвозмездно. Пайщики теряли все взносы, а ссуды, выданные артелями своим членам, зачислялись в доход бюджета.

Поэтому в 1965 году, после снятия Хрущева, в стране пришлось проводить целый комплекс мероприятий. Ликвидировались совнархозы. Восстанавливались министерства и ведомства. Количество директивных плановых показателей сократилось с 30 до 9. Расширялась хозяйственная самостоятельность предприятий, но за невыполнение договорных обязательств предприятия подвергались финансовым санкциям.

Главными становились показателям экономической эффективности производства — прибыль и рентабельность. За счет прибыли предприятия получали возможность формировать фонды развития производства, материального поощрения, социально-культурного назначения, жилищного строительства и другие.

При этом оптовая цена реализации должна была обеспечивать предприятию заданную рентабельность производства. В сельском хозяйстве закупочные цены на продукцию повышались в 1,5–2 раза, вводилась льготная оплата сверхпланового урожая, снижались цены на запчасти и технику, уменьшились ставки подоходного налога на крестьян.

По итогам выполнения 8-я пятилетка 1966–1970 годов стала самой успешной в советской истории и получила название «золотой». Было построено 1900 крупных предприятий, в том числе автозавод в Тольятти.

Брежнев и Косыгин использовали эффективную плановую систему, созданную во время войны Сталиным, и за 15 лет дополнительно накопили такой запас прочности, который после развала Советского Союза позволил образовавшимся государствам СНГ целых двадцать лет жить, не создавая ничего нового.

Однако серьезным политическим просчетом советской элиты в период правления Брежнева стало то. что в стране перестала развиваться идеология построения развитого социализма на пути к коммунистическому обществу. Партия потеряла перспективу и целеустремленность в развитии, а партноменклатура стала морально и идеологически перерождаться, поэтому народ потерял веру и энтузиазм, без которых стране невозможно было совершить прорыв в будущее.

По большому счету речь идет об идеологии, но не как об абстрактном теоретическом знании, а об идеологии как экзистенциальной философской науке. Не случайно историк Андрей Фурсов считает, что «тот, кто собирается выиграть XXI век. должен первым создать новую науку об обществе!».

К 1980 году производство и потребление электроэнергии в Советском Союзе выросло в 26,8 раза по сравнению с 1940 годом, тогда как в США за тот же период выработка на электрических станциях увеличилась в 13,67 раза.

В 1980 году СССР занимал первое место в Европе и второе место в мире по объемам производства в промышленности и сельском хозяйстве. В 1960 году объем промышленной продукции СССР по сравнению с США составлял 55 %, а через 20 лет, в 1980 году, — более 80 %.

Население России в 70-е годы увеличилось на 12 млн человек, а его доходы — в 1.5 раза. При Брежневе было построено 1,6 млрд кв. метров жилой площади, благодаря чему бесплатным жильем было обеспечено 162 млн человек. При этом квартплата в среднем не превышала 3 % семейного дохода!

При Брежневе началось неуклонное снижение темпов роста. Если национальный доход в 8-й пятилетке составлял 7,5 %. в девятой — 5.8 %. в восьмой — 3.8 %, то в одиннадцатой он снизился до 2.5 %. что является характерным для всех развитых экономик мира.

Происходило отставание от Запада в развитии наукоемких отраслей. ЭВМ, выпускавшиеся на устаревшей элементной базе, были ненадежны, дороги и сложны в эксплуатации, у них была недостаточна оперативная и внешняя память, надежность и качество периферийных систем. Отставание достигало от 5 до 15 лет.

Положительное. При Брежневе СССР одержал новую космическую победу над американцами — Леонов совершил первый выход человека в космос. В 1971 году была выведена на орбиту первая в мире орбитальная станция «Салют-1». Это, несомненно, демонстрировало успехи науки и экономики. Страна развивалась. Строились новые города и поселки, заводы и фабрики, дворцы культуры и стадионы; создавались вузы, открывались новые школы и больницы.

СССР занимал передовые позиции не только в освоении космоса, развитии авиации и атомной энергетики, но и в фундаментальных и прикладных науках.

Отрицательное. Ряд аналитиков связывает стабильность в экономике с резким ростом цены на нефть, что позволяло руководителям Советского Союза обходиться без серьезных реформ, сохраняя при этом прибыли и сбалансированный бюджет.

Это напоминает проблемы с упущенными возможностями в реформировании экономики России после 2000 года, когда цены на нефть были выше 100 долларов за баррель.

Хотя существует конспирологическая версия, что рост цен на нефть в тот период являлся компенсацией со стороны США советскому руководству за молчание об афере американцев с полетом их астронавтов на Луну.

Алексея Николаевича Косыгина многие считают наиболее умным и эффективным руководителем правительства в послевоенный период. Считается, что косыгинская реформа должна была избавить страну от засилия плановой экономики.

Так считали коммунисты и так утверждают современные российские демократы и либералы, при этом одни забывают, а другие радуются тому, что именно его неудавшаяся реформа во многом предопределила гибель советской экономики и развал СССР.

Однако настоящим создателем плана реформирования экономики СССР был Евсей Григорьевич Либерман, экономист, в 1937–1939 годах арестованный и освобожденный по амнистии в связи с 60-летием со дня рождения Сталина. Он в 1962 году сформулировал предложения по реформе социалистической промышленности, изложенные в докладной записке в ЦК КПСС и в статье «План, прибыль, премия» в газете «Правда» от 9 сентября 1962 года.

Однако он сделал это не сам и не один, а помог ему академик А.М. Румянцев. Хорошим учеником Либермана был советский экономист академик Д. С. Львов, а плохим ученикам Львова стал Егор Гайдар. Как говорится, круг замкнулся. Любимым афоризмом Либермана считается: «Политики врут, но это не имеет значения, потому что им все равно никто не верит».

Косыгин, принимавший участие в антихрущевском заговоре, после Октябрьского пленума возглавил Совет Министров. Он был главным противником «рыночных идей», но проект Либермана взялся переработать и примирить с советскими идеологическими и экономическими традициями.

Замысел, сущность, результаты этого грандиозного проекта состояли в там, чтобы сделать главным критерием эффективности работы всех предприятий в стране их реальные показатели рентабельности и получения прибыли. Хрущев решил провести эксперимент сразу на нескольких крупных предприятиях в стране, чтобы внедрить в социалистическое народное хозяйство капиталистические методы. Закончилось это не слишком хорошо.

Косыгин обучался в кооперативном техникуме. Работал в сибирских производственных кооперативах, где показал себя с наилучшей стороны. В 1930 году возвратился в Ленинград, где поступил в текстильный институт, по окончании которого сделал блестящую карьеру и после Великой Отечественной войны вошел в состав членов Политбюро.

Сталин высоко ценил Косыгина как специалиста, но не допускал его участия в государственном управлении, считая, что он еще не дорос до серьезных дел, что и подтвердила косыгинская реформа.

При Хрущеве Косыгин стал председателем Госплана СССР, а при Брежневе возглавил правительство. Он активно общался с представителями творческой и технической интеллигенции, но члены Политбюро признавали его превосходство, завидовали и не любили. Он выступал за либерализацию общественных процессов, ему нравился западный образ жизни.

Начав экономические реформы, он понял, что его усилия пропадают даром. Он видел, что начинается кризис в советской экономике, а развитие страны идет в основном на бумаге, по валовым показателям продукции с ошибками и приписками. «Валовая продукция» постоянно росла, а реальное обеспечение людей нужными товарами падало.

Однако косыгинская реформа столкнулась с тем, что заводы были не заинтересованы в изучении спроса на свою продукцию, этим занимались другие ведомства. На складах росли запасы произведенной, но невостребованной продукции. Подрядчики брались за рытье котлованов и заливку фундаментов, что было им выгодно и просто, но отделкой никто заниматься не хотел, поэтому росло количество незавершенного строительства и гигантские ресурсы тратились впустую.

Начало реформ было многообещающим. На Щекинском химическом комбинате уволили половину ненужных сотрудников, разделили их заработную плату между оставшимися на предприятии. Производительность труда и качество выпускаемой продукции выросли вдвое. В одном из совхозов зарплата выросла в несколько раз, и каждый работник за несколько месяцев мог купить любой выпускавшийся в стране автомобиль.

К сожалению, такие показатели достигались за счет созданных «тепличных» предприятий, которые, пользуясь положением «передовиков», выбивали у юсу-дарства ассигнования, часть из которых уходила на взятки и оседала в карманах заинтересованных лиц.

Руководство Госплана столкнулось с множеством проблем. В связи с тем. что предприятия могли пускать излишки доходов только на увеличение заработной платы, а выделять эти средства на развитие производства, выпуск новой продукции и строительство жилья для сотрудников было запрещено, стала расти инфляция. У народа появилось много свободных денег, но купить товары повышенного спроса они не могли.

Косыгинская реформа решила немало проблем, но добавила новых. В стране усилилось пьянство, потому что реальные доходы государства вскоре упали, и в стране в разы было увеличено производство водки. Появилось много свободных рабочих рук, пристроить которые было некуда. Возникла угроза безработицы.

Кроме того, в СССР была гарантия ежегодного снижения цен, поэтому предприятия ориентировались на постоянное снижение себестоимости выпускаемого товара, а остальные показатели их не заботили. Но косыгинская реформа сделала главное — прибыль, которая выражалась в процентах от себестоимости, что является главным и для современных российских бизнесменов. Цены стали быстро расти. В результате проиграли все — производители, сотрудники и государство.

Кроме того, руководство многих предприятий начало отстранять рабочих от процессов совершенствования и развития заводов и фабрик. Все полученные деньги делились между руководством, и только остатки доходили до коллективов. Начал формироваться примитивный капитализм в самой худшей форме. Фактически был начат процесс приватизации предприятий. Процесс развала экономики и государства был начат, что ярко проявилось в союзных республиках.

Плановая экономика пришла в хаос. Руководство страны перестало заниматься реальным анализом производства, предпочитая повышать прибыль всеми возможными путями, наживаясь на этом. Работники оказались не заинтересованы в улучшении производительности труда и качества товара.

Таким образом, реформа характеризовалась грандиозным ростом зарплат при снижении качества выпускаемой продукции. Косыгин, увидев негативные результаты. и сам приостановил реформы.

Неудача реформ, которые проводились без стратегии, хаотично, методом проб и ошибок, заключалась в том, что промышленность и ее руководители были совершенно не готовы к таким переменам. В стране развились катастрофическая коррупция и бюрократизм. Это одна из причин, почему СССР начал разваливаться уже в 80-х годах, когда многие среднеазиатские республики уже открыто контролировались местными баями, а на Кавказе процветали коррупция и клановость. И этому во многом способствовала косыгинская реформа 1965 года.

20 августа 1968 года по указанию Брежнева посол в США Добрынин встретился с американским президентом Джонсоном и сообщил ему. что по просьбе правительства Чехословакии советские войска вступили на территорию страны для оказания помощи в борьбе с заговором внутренней и внешней реакции. Советское руководство просило американцев понять, что эта акция никак не затрагивает интересы Соединенных Штатов.

Джонсон сначала вообще не понял, что произошло. Он без особого интереса выслушал посла, заговорил о своем предстоящем визите в СССР, угостил Добрынина виски и рассказал несколько смешных случаев из истории родного штата Техас. Как и Брежнев, он был прагматиком. Судьба Чехословакии его не интересовала. Реально он хотел ограничения гонки ядерных вооружений и партнерства с Москвой, не оценив сразу, как события в Чехословакии могут повлиять на международную обстановку.

Потом американские дипломаты спохватились, и Запад резко осудил вторжение в Чехословакию. Но американцы все равно не могли понять, почему Советский Союз ввел войска в Чехословакию, которая была ему верным союзником, а ЦРУ никакой масштабной операции там не проводило.

Многие советские политики тоже узнали о вторжении в Чехословакию в последний момент. Однако эта военная операция не могла быть неожиданной, потому что и до этого все волнения в социалистических странах подавлялись силой.

В июне 1953 года рабочие в ГДР вышли на демонстрации под лозунгами «Мы хотим свободных выборов». Немцы жгли красные знамена и портреты Сталина, открывали тюрьмы и освобождали заключенных. Но уже 17 июня советские танки были на улицах Берлина и подавили восстание. Погиб 21 человек.

В июне 1956 года вспыхнули волнения в Польше, и маршал Конев получил приказ о вводе войск в Варшаву. Но польский лидер Гомулка успел убедить Хрущева, что лучше он сам наведет порядок, потому что польские генералы хотели встретить советские войска огнем.

В октябре 1956 года восставшие венгры требовали демократизации, отмены цензуры и роспуска тайной полиции. Когда на подавление восстания были брошены советские войска, венгры (отдельные воинские части и население крупных городов) оказали сопротивление. Они стреляли в советских солдат и бросали в танки бутылки с зажигательной смесью. Советская армия потеряла там 640 солдат и офицеров убитыми, а венгров погибло 2500 человек.

Лидеры Чехословакии в 1968 году действительно считали, что не делают ничего во вред советским интересам. Они только отменили цензуру, разрешили людям говорить и писать то, что они хотят, и сами заявляли о возможности многопартийных и свободных выборов. Однако, в отличие от немцев, венгров и поляков, ненавидевших свою власть, в Чехословакии власть и народ были заодно. 80 % населения поддерживали политику компартии и новый социализм.

Первый секретарь ЦК Дубчек, став народным лидером, даже не помышлял о разрыве с Москвой. Он любил Советский Союз и предполагал, что Брежнев, с которым он был в дружеских отношениях, его поймет. Чехам казалось, что и в СССР после свержения Хрущева произойдут перемены. Они знали о вероятном приходе к власти в КПСС Шелепина, а в правительстве — Косыгина.

Только венгерский лидер Янош Кадар, переживший восстание 1956 года, пытался объяснить Дубчеку, что выбор у него есть — или он сам наведет порядок в стране, или Москва введет войска. Но чехи не понимали, что Брежнев не мог потерять Чехословакию и допустить, чтобы чехословацкая «идеологическая зараза» перекинулась в Советский Союз.

Опасения советского руководства оказались не напрасными, хотя подтвердились не сразу. Несмотря на подавление чешского восстания, так оно и произошло — сначала во всех соцстранах Восточной Европы, а в 1991 году и в СССР. Не зря в Москве считали, что все народные волнения в ГДР, Венгрии, Польше или Чехословакии — это происки Запада, американцев, ЦРУ и западногерманских реваншистов.

Брежнев откровенно говорил с Дубчеком и чехословацкими лидерами:

— Во внутренней политике вы делаете то, что вам заблагорассудится, не учитывая, нравится нам это или нет. Нас это не устраивает. Чехословакия находится в пределах тех территорий, которые в годы Второй мировой войны освободил советский солдат. Границы этих территорий — это наши границы. Мы имеем право направить в вашу страну войска, чтобы чувствовать себя в безопасности в наших общих границах. Тут дело принципа. И так будет всегда…

В Москве знали по венгерскому опыту, что отмена цензуры, свободные выборы и отказ от монополии одной партии приведет к смене режима. Поэтому в 1968 году Политбюро предполагало отправить в Чехословакию 4–5 дивизий, чтобы только продемонстрировать силу. Но министр обороны маршал Гречко настоял на вводе 25 дивизий. И эта операция оказалась эффективной.

В отличие от восставших в 1956 году венгров, которые понимали, что им не победить Советскую армию, но предпочли сражаться, чехи и словаки оказали только невооруженное, пассивное сопротивление. Они не стреляли, но и не покорялись. Правительство, парламент и партийный съезд быстро и единогласно осудили интервенцию. Советский Союз вынужден был освобождать из-под ареста Дубчека и его соратников и уговаривать их пойти на компромисс.

Поэтому «чехословацкая весна» закончилась бескровно, но политически и идеологически партийная элита СССР так и не смогла оправиться от последствий и негативного влияния этих событий на состояние советского общества.

В сентябре 1968 года Демичев провел совещание руководителей творческих союзов, чтобы объяснить им ситуацию в Чехословакии, потому что многие в СССР не знали, что на самом деле там происходит. Через год руководителем страны стал Густав Гусак, который ранее, в апреле 1954 года, был приговорен к пожизненному заключению по сфабрикованному делу «словацких буржуазных националистов».

В 1960 году его амнистировали, а в 1963 году восстановили в партии. Он работал в Институте государства и права Словацкой академии наук. В 1968 году, в разгар «чехословацкой весны», его ввели в президиум ЦК компартии Чехословакии, и в 1971 году избрали первым секретарем ЦК вместо Дубчека.

В 1975 году он стал президентом ЧССР и провел массовую чистку среди интеллигенции и студенчества. Из компартии исключили полмиллиона человек, несмотря на то, что они были искренними сторонниками социализма. Но в Чехословакии, в отличие от Венгрии, никого не расстреляли. Однако сотни писателей, социологов, экономистов, юристов и философов стали чернорабочими, а будущий президент Чехии драматург Вацлав Гавел даже побывал в тюрьме.

Вторжение советских войск в Чехословакию оттолкнуло чехов и словаков от России. Через двадцать лет социализм в Чехословакии рухнул.

Период, когда руководителем СССР был Хрущев, являлся важным и переломным промежутком между эпохой Сталина и длительным (с 1964 по 1982 год) временем правления Брежнева, которое по значимости в вековой истории России называть эпохой нельзя. Отличительной чертой Леонида Ильича был его особый интерес к кадрам.

В личных беседах с членами ЦК и ответственными партийными и советскими руководителями он обязательно интересовался, кто и чем занимается, какие у них взаимоотношения. При этом он всегда старался выяснить, не строит ли кто-нибудь против него интриг и заговоров.

Однако, в отличие от Хрущева, он никогда не старался сразу же использовать полученную информацию для соответствующих оргвыводов. Если Хрущев постоянно переставлял ответственных руководителей с места на место, что создавало кадровый хаос и нервозность на важных участках работы, то Брежнев, наоборот, даже тех, кого в интересах дела и государства нужно было бы освободить от должности и заменить новыми, длительное время оставлял на своих постах.

Хотя отстранение от власти Хрущева прошло спокойно, без эксцессов, но новая расстановка сил в Президиуме ЦК первые годы правления Брежнева была неопределенной, что его не устраивало. Сильные позиции были только у Брежнева, Косыгина и Подгорного, но достаточно уверенно чувствовал себя и секретарь ЦК Шелепин, другом и союзником которого был председатель КГБ Семичастный.

Поэтому многие считали, что Шелепин в ближайшее время может стать руководителем партии и государства. Объективные основания для карьерного роста «Железного Шурика» были, и об этом знала не только советская партноменклатура, которая свой выбор еще не сделала, то для политической элиты Запада в качестве партнера или противника был более удобен предсказуемый и уравновешенный Брежнев, чем энергичный и амбициозный Шелепин.

Кроме того, Шелепин был известен и скомпрометирован в глазах европейцев как председатель КГБ, при котором советский террорист Сташевский убил в Европе Степана Бандеру. Под его руководством внешняя разведка КГБ профинансировала и организовала приход коммунистов в парламенты и правительства Италии, Франции, Испании и Португалии. Остальные страны, в том числе благополучные Норвегия, Швеция и Финляндия, также были заражены социалистическими идеями.

Поэтому в 1966 году, когда еще окончательно не определилось, кто станет лидером партии — Брежнев или Шелепин, приезжая в Москву, каждый первый секретарь обкома приходил сначала к Шелепину, затем обязательно шел и к Брежневу, и наоборот.

Шелепин был на двенадцать лет моложе Брежнева и значительно образованнее. После окончания школы в Воронеже он поехал в Москву и поступил в знаменитый Институт истории, философии и литературы имени Чернышевского (ИФЛИ), который в те годы считался кузницей гуманитарных кадров, где его сразу избрали секретарем комитета комсомола.

В 1939 году Шелепин ушел добровольцем на советско-финляндскую войну, где он несколько месяцев был заместителем политрука, комиссаром эскадрона, но в Великой Отечественной войне уже не участвовал, за что ряд фронтовиков его упрекал. Когда в 1940 году он вернулся в институт, у него были «хвосты», и по новому закону стипендия ему не полагалась, поэтому он задумался, как жить дальше.

Ему повезло. Осенью 1941 года Шелепин участвовал в отборе добровольцев для партизанских отрядов и диверсий в тылу врага. В это время в институт приехал секретарь Московского горкома комсомола Красавченко. который предложил ему:

— Для тебя, Шурик, у меня есть работа. Пойдешь к нам в горком?

Так Шелепин стал сначала инструктором, завотделом, а потом и секретарем Московского горкома комсомола по военной работе. В 1942 году его наградили орденом Красной Звезды, на следующий год перевели в ЦК ВЛКСМ вторым секретарем. Кличка «Шурик» вскоре закрепилась за ним. но звучала уже гораздо солиднее — «Железный Шурик», почти как Дзержинский. И сравнение оказалось пророческим.

За год до смерти Сталин решил поручить работу с комсомолом своему зятю — Юрию Жданову, сыну члена Политбюро Андрея Жданова, но тот отказался. Тогда Сталин вызвал Шелепина к себе на дачу, усадил его за стол, а сам ходил по кабинету и задавал ему вопросы. Время от времени Сталин подходил к нему, нагибался и внимательно заглядывал ему в глаза.

Считалось, что обмануть его было невозможно. Правда, после смерти вождя ряд историков посчитал, что единственным, кто смог обмануть Сталина, когда он ослаб физически и практически был отстранен от реальной власти, таким подлым обманщиком оказался Хрущев. В итоге этой беседы с вождем Шелепин был назначен первым секретарем ЦК ВЛКСМ.

Вскоре Сталина не стало, и руководителем страны стал Хрущев, который сделал ставку на молодежь и многое позволял комсомольцам. Шелепин на первых порах оказался его верным помощником. Он сократил платный аппарат ВЛКСМ, оставив в райкомах только двух освобожденных работников, остальные стали работать на общественных началах.

Позже Шелепин признался своему лучшему другу Харазову, что во время беседы со Сталиным ему было страшно… Но это быстро прошло, тем более что таких вождей и авторитетов, как Сталин и Берия, рядом с ним уже не было.

Шелепин принадлежал к новой, сначала не выделявшейся группе партийных руководителей, которые летом 1957 года помогли Хрущеву убрать оппозиционную ему старую гвардию — Молотова. Маленкова и Кагановича. Среди лидеров комсомола Шелепин активнее, решительнее и напористее других поддержал Никиту Сергеевича.

Разгневанный маршал Ворошилов кричал тогда на Шелепина:

— Это тебе, мальчишке, мы должны давать объяснения? Научись сначала носить длинные штаны! (Вот, оказывается, кто являлся предтечей Гайдара и его команды — Шелепин и его комсомольцы из ЦК ВЛКСМ.)

Зато Хрущев оценил его по достоинству. Через полгода, в апреле 1958 года. Шелепин возглавил отдел партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам, но, проработав в аппарате ЦК всего несколько месяцев, 25 декабря 1958 года, когда ему было только 40 лет. он стал председателем КГБ.

По стечению обстоятельств в этот день Верховный Совет СССР принял новые Основы уголовного законодательства, где впервые отсутствовало понятие «враг народа», а уголовная ответственность наступала не с 14, а с 16 лет. Судебные заседания стали открытыми, а присутствие обвиняемого на них — обязательным.

Так начиналась недолгая хрущевская «оттепель», которую острословы точно прозвали «слякотью». И накаркали — «слякоть», как самое опасное время года, провоцировала простудные заболевания. И действительно, она дала в советском обществе осложнение, которое выразилось в идеологическом «пофигизме» периода правления Брежнева, в мутных планах реформ Андропова и, наконец, вызвала рецидив болезни в виде катастрофической горбачевской перестройки.

На первом пленуме после XXII съезда, 31 октября 1961 года, Шелепин был избран секретарем ЦК, а вместо него председателем КГБ был назначен его друг Владимир Ефимович Семичастный. Через год Шелепин получил еще два поста в государстве. 20 сентября 1962 года Хрущев на Президиуме ЦК неожиданно для всех заявил:

— Мы считаем необходимым сейчас перестроить работу госконтроля. Госконтроль, который сейчас существует, малодейственный. Надо, чтобы наши контрольные органы были партийно-государственными, потому что сейчас без партии контроль трудно установить. Возглавлять его должен член Центрального комитета, а может быть и секретарь ЦК с тем, чтобы придать этому значение. Я думаю, что тогда, может быть, не всех воров лишили бы возможности воровать, но, во всяком случае, усложнили бы их воровскую жизнь.

В ноябре 1962 года был образован Комитет партийно-государственного контроля с огромными, почти неограниченными полномочиями, который получил право контролировать партийные органы, правительство, вооруженные силы и даже КГБ, который возглавил Шелепин.

Казалось бы, Хрущев, создав КПГК и назначив его руководителем Шелепина, поступал последовательно и логично. Однако уже через год он сам понял, что совершил непростительную ошибку.

В КПГК Шелепин сосредоточил в своих руках неограниченную власть, при которой сам Никита Сергеевич оказывался ненужным. Естественно, что это понял Шелепин и его команда. Теперь был всего один шаг до номенклатурного переворота, тем более что недовольство волюнтаристской политикой Хрущева уже настроило против него часть партноменклатуры.

Никита Сергеевич смог разрубить этот гордиев узел, ликвидировав КГПК и освободив Шелепина сразу от нескольких должностей, но маховик его отстранения от власти уже был запущен, и остановить его никто не смог и не захотел.

Создание Комитета партийно-государственного контроля как ведомства с неограниченными полномочиями не просто напоминает, а является точной копией ситуации, когда в 1918 году шла борьбы за власть между Лениным и Свердловым.

Тогда в течение года три или четыре раза в России создавались государственные органы с полномочиями большими, чем у предшествующих, пока, наконец, Ленин не встал сам во главе последнего ведомства, а проигравший в аппаратных интригах Свердлов вскоре ушел в мир иной.

Ведомство партийно-государственного контроля при Шелепине превратилось в разветвленную структуру, не просто параллельную партийному аппарату, а подменяющую его. Руководитель областного Комитета партгосконтроля автоматически избирался секретарем обкома и заместителем председателя облисполкома. Контролеры фактически становились независимыми от местных партийных и советских органов.

Комитет получил право проводить расследования, налагать взыскания на провинившихся сотрудников, и передавать дела в прокуратуру и суд. Этому пытались помешать более мудрые, чем Хрущев, Косыгин и Микоян, потому что создание нового комитета ослабляло власть Совета Министров, но безуспешно. Хрущев единоличным решением назначил Шелепина председателем Комитета и одновременно заместителем главы Совмина, заявив:

— Ему надо будет иметь дело с министрами, с государственными органами и надо, чтобы он имел необходимые полномочия…

Он понимал, что реально передает власть в стране Шелепину. Возможно, он действительно устал и после своего 70-летия собирался уйти на более спокойную должность. Так или иначе, но это назначение оказалось грандиозной провокацией для Шелепина, его команды и всех недоброжелатезей Хрущева. Они моментально стали строить планы по отстранению Никиты Сергеевича от власти, уничтожению остатков сталинизма и диктатуры партии.

Радикальная советская интеллигенция и диссиденты, осмелевшие в годы хрущевской «оттепели», открыто заявляли об этом, а группа писателей направила Шелепину письмо с поддержкой создания этого «подлинно всенародного контроля, уничтоженного в период культа личности Сталина»:

«В годы деятельности ЦКК-РКИ рядом с миллионами добровольных контролеров активно работали советские писатели… Мы считаем себя наследниками этой драгоценной традиции и готовы принять участие в работе комитета».

Вслед за Серовым председатель КГБ Шелепин продолжил чистку архивов госбезопасности от опасных документов. Сохранилось написанное от руки письмо Шелепина Хрущеву с предложением уничтожить все документы по Катыни, чтобы избежать «расконспирации проведенной операции и нежелательных для нашего государства последствий».

Бывший первый заместитель председателя КГБ Ф.Д. Бобков считает, что серьезной ошибкой Шелепина то, что он не скрывал недоверия к опытным сотрудникам госбезопасности и заменял их выходцами из комсомола, которые слишком быстро осваивались на Лубянке и перенимали худшие традиции, но профессионалами не становились.

До него контрразведывательная работа в КГБ велась по направлениям. Одно управление занималось экономикой, другое — идеологией, третье — транспортом. Он ликвидировал все самостоятельные управления, превратил их в отделы и свел в Главное управление контрразведки, значительно сократив аппарат. Военную контрразведку из главного управления сделал управлением. Поэтому многие в руководстве КГБ затаили обиду на Шелепина, а при Андропове сразу начался обратный процесс.

Однако Шелепин сделал упор на электронную разведку и службу дешифрования. Появилась служба «Д» (ставшая службой «А»), которая занималась «активными мероприятиями» и дезинформацией. Ее главной мишенью стала Западная Германия, которую обвиняли в неонацизме и реваншизме.

Рядовые сотрудники КГБ также были недовольны новым председателем, который лишил их ведомственных санаториев, домов отдыха и ряда привилегий. Он упразднил несколько учебных заведений, ликвидировал медицинское управление и управление снабжения и вооружения. Он готов был выполнить любое распоряжение начальства, но желал при этом выглядеть принципиальным.

Пришедшим в КГБ комсомольцам сразу присваивали высокие звания и назначали на руководящие должности. Шелепин хотел вернуть в КГБ культ чекиста образца Дзержинского, который защищает Родину и каждого советского человека, но при этом продолжались операции по устранению скрывающихся на Западе врагов советской власти.

При Серове Сташинским в 1957 году был уничтожен идеолог НТС Лев Ребет, а в 1959 году по приказу Шелепина Сташинский убил в Мюнхене лидера украинских националистов Бандеру. За ликвидацию Бандеры Шелепин вручил ему орден Красного Знамени и разрешил поехать в Германию к любимой женщине, откуда 12 августа 1961 года Сташинский сбежал вместе с ней на Запад и обо всем, что знал, сообщил иностранным спецслужбам.

После этого в СССР было принято решение подобные акции проводить только в крайних случаях. Немцы осудили Сташинского. но приговор был мягким, а организатором убийства германский суд назвал председателя КГБ Шелепина, что подорвало ему репутацию на Западе и позже стало одним из поводов, чтобы окончательно убрать его из политики.

В 1961 году, на XXII съезде КПСС. Шелепин выступил с антисталинской речью:

— Органы государственной безопасности реорганизованы, значительно сокращены. освобождены от несвойственных им функций, очищены от карьеристских элементов… Это уже не пугало, каким их пытались сделать в недалеком прошлом враги — Берия и его подручные, а подлинно народные политические органы нашей партии…

Однако не только большая часть партноменклатуры, но и оставшиеся в КГБ сотрудники не одобряли критики Сталина, покровительства Солженицыну и Твардовскому, его попыток найти общий язык с Западом, сократить армию и оборонную промышленность, хотя и не высказывали своих взглядов вслух.

Поэтому свержение Хрущева не вызвало недовольства в стране. Народ надеялся, что появление в руководстве страной новых лиц приведет к обновлению и улучшению жизни. Шелепин вспоминал, что после пленума, на котором Хрущева отправили на пенсию, все члены Президиума ЦК собрались с ним попрощаться. Никита Сергеевич каждому пожимал руку, а Шелепина предупредил:

— С тобой они сделают так же, если не хуже.

Основной причиной назначения председателем КГБ Андропова стало то, что пришедший в октябре 1964 к власти Брежнев почувствовал, что против него готовится заговор, главными организаторами которого были Шелепин и Семичастный. Понимая, что речь идет не просто о карьере, а о политической жизни и смерти, Брежнев, неожиданно для всех, сместил Семичастного и назначил председателем КГБ Андропова. Однако в основе этого судьбоносного выбора лежали личные интересы Леонида Ильича. И Юрий Владимирович не подвел его — и от заговора Шелепина уберег, и сам до последних дней собственный заговор не устроил. Ждал своего часа.

Преемник Андропова в КГБ, Чебриков, в 1999 году рассказал:

«Когда я пришел в Комитет через месяц после прихода туда Андропова, от заговора, если он и был, осталось только эхо. В КГБ был, если не заговор, то “групповщина”. Несколько генералов КГБ тайно собирались и между собой выражали недовольство переворотом, который совершил Брежнев против Хрущева. При определенных обстоятельствах они могли предпринять решительные действия.

В эту группу входили: начальник политуправления погранвойск Заболотный, начальник 7-го управления КГБ Алидин, секретарь парткома КГБ Власенко, а в ЦК эту группу поддерживал завсектором органов безопасности Малыгин».

Чебриков имел в виду только сотрудников КГБ, поддерживавших Шелепина, а основные участники заговора находились в аппарате ЦК и среди партноменклатуры.

Брежнев знал о заговоре если не все, то главное — имена участников «группы», о которых сам сообщил Андропову, предоставив ему право решать их судьбу.

— Что с ними делать? — спросил Андропов руководителя одного из ведущих управлений КГБ на второй день после прихода на Лубянку. — Уволить, отдать под суд, расстрелять?

— Это способные и энергичные люди, которые могут еще принести немало пользы. Их арест даст нежелательный резонанс. Лучше всего рассредоточить их подальше друг от друга и не давать им общаться, — таков был правильный и мудрый совет, которым Андропов воспользовался в полной мере.

Нетрудно догадаться, что человек, давший этот совет, мог быть только из числа сотрудников внешней разведки, которые оставались при власти и при Горбачеве, и даже при Ельцине.

Андропов разбросал активных участников «антибрежневской группы» по разным регионам страны, а к оставшимся в КГБ сотрудникам стал относиться с явным подозрением. Для этого были реальные и серьезные основания. Брежнев приставил к нему двух близких своих людей в качестве первых заместителей — Цвигуна и Цинева, которые наблюдали за каждым его шагом и обо всем докладывали Леониду Ильичу. Несомненно, что в такой ситуации Андропов прекрасно понимал, что означает для него «шаг вправо или влево».

Поэтому он ужесточил порядки внутри руководства КГБ и сам стал вести себя крайне осторожно. Зампред КГБ генерал Пирожков вспоминал:

«Сразу после назначения меня на должность начальника управления кадров КГБ в октябре 1967 г. я получил от ЮВ официальный приказ не иметь никаких личных внеслужебных контактов ни с кем из моих новых сослуживцев, Запрещалось встречаться семьями, вместе отдыхать, ездить на рыбалку. Все мы, начальники управлений и заместители Андропова, жили на даче в Жуковке на одной улице, но даже там мы не могли ходить друг к другу в гости».

Андропов в этой ситуации проявил себя как дальновидный политик. Он неукоснительно исполнял все его указания, никого не посадил и почти никого не уволил. Однако в первую очередь разогнал команду молодых реформаторов КГБ, пришедших из комсомола вместе с Шелепиным и Семичастным, поставив на место заговорщиков малообучаемых вторых секретарей обкомов и горкомов партии. Именно они со временем своим соглашательским поведением способствовали развалу КГБ, КПСС, а затем и Советского Союза.

Шелепин в августе 1964 года руководил заседанием Президиума, на котором речь шла о снятии Хрущева, он предоставил первое слово Микояну, и единственный из секретарей ЦК сам выступил с обвинительной речью. Хрущев, поняв, что против него объединились Шелепин и Суслов, перестал сопротивляться. Он надеялся, что руководство Министерства обороны не захочет объединяться с «комсомольцами» из КГБ, потому что точки зрения на оборону страны были несовместимы. Брежнева он тогда в расчет вообще не принимал.

Действительно, маршалы считали, что основой мощи СССР должны быть танки, самоходная артиллерия, тяжелые бомбардировщики и крупный надводный флот. Для Шелепина главным был троцкистский и коминтерновский план коммунистического наступления на Запад под руководством КГБ, в котором армия должна была играть вспомогательную роль.

Но военачальников и Шелепина объединило то, что для реализации их планов нужна была крепкая советская власть, без сталинской жестокости и хрущевского либерализма, основанная на диктатуре партии в лице ЦК КПСС. Вместе они были против продолжения расследования и осуждения преступлений советского прошлого, против публикаций Солженицына, а также антисоветчиков и диссидентов.

При этом Шелепин был против открытой реабилитации Сталина, которая мешала КГБ вести подрывную идеологическую работу в Европе. Поэтому партноменклатура пообещала Шелепину, что вскоре при поддержке Суслова власть от Брежнева перейдет к нему. И он в это поверил. По поручению Хрущева Андропов убедил сторонников Шелепина, что страна вернется к решениям XX съезда. Шелепин сделал вид, что согласен, и помогал команде Брежнева в свержении Хрущева, потому его реформы подрывали основы будущей империи, во главе которой он видел себя, и был ярым сторонником вторжения в Чехословакию.

В мае 1959 года на конференции руководящего состава КГБ он сказал:

— Главные враги СССР — США, Великобритания, Франция, Западная Германия, Япония, все страны — члены НАТО и других военных союзов, поддерживаемые Западом. Спецслужбы всех стран восточного блока должны быть мобилизованы на оказание влияния на западные страны с целью подрыва их единства. Агентура КГБ среди интеллигенции должна быть переориентирована на внешние контакты. Следует планировать совместные дезинформационные операции со спецслужбами коммунистических стран.

Кроме управления «Д», руководимого Агаянцем, было создано управление по дезинформации, руководимое лично Шелепиным, которое контактировало с МИДом, отделом ЦК во главе с Пономаревым, с ГКЭС и ГКНТ, которым руководил зять Косыгина — Гвишиани. КГБ решал, какую дезинформацию необходимо внедрить в научные и военные круги западных стран. Эту службу потом использовал Андропов, пытавшийся взаимодействовать с Римским клубом, Бильдербергским научным центром и масонскими кругами Лондона.

В 1960 году по инициативе Шелепина была создана Комиссия по межхристианским связям при Священном синоде и Всемирном совете церквей, а его протеже — Никодим стал руководителем Издательского отдела Московской патриархии, епископом Ярославским и Ростовским, а в 1961 году — архиепископом. Ему удалось установить дружественные отношения с Ватиканом, и в 1961 году делегация РПЦ присутствовала на Ватиканском соборе.

Никодим считал, что «атеизм коммунистический… включает в себя моральные принципы, не противоречащие христианским нормам», и мечтал стать коммунистическим патриархом. Однако, когда в 1971 году скончался патриарх Алексий, Шелепин и Семичастный были не у власти, а Андропов ему не помог. От переживаний у Никодима в Ватикане в момент представления папе Иоанну Павлу случился инфаркт, и папа тут же прочитал ему «отходные молитвы и молитву об отпущении грехов».

Для имитации наличия политических свобод в СССР Шелепин массово посылал в качестве иностранных корреспондентов агентов КГБ. которые публиковали в СМИ дезинформационные материалы. В результате «Известия» приобрели огромную популярность, а их тираж возрос до 8 млн экземпляров. Главным источником дезинформации за границей стали агентство печати «Новости» и дайджест — «Спутник».

Для демонстрации обновления в русской культуре и общественной жизни был выбран молодой художник Илья Глазунов, у которого ранее были проблемы с незаконной торговлей иконами. Ему была организована широкомасштабная выставка при покровительстве ВЛКСМ. КГБ и Сергея Михалкова и Андрона Кончаловского, родственников русских художников — Сурикова и Кончаловского. Выставка закончилась грандиозным скандалом, и Семичастному пришлось писать «осуждающее» Глазунова письмо в ЦК. Затем широкую известность приобрел новый протеже Шелепина — Александр Шилов, получивший заказ на портреты Суслова. Микояна и других членов Политбюро.

В противовес этому военная элита через ЦК выдвинула в качестве идеолога начальника Главного политического управления генерала армии Епишева, мнение которого в партноменклатуре было более весомым. В армии была запрещена подписка на журнал «Новый мир», и атаки на журнал ориентированных на Генеральный штаб писателей Кочетова. Сафронова и Соболева стали более агрессивными.

В этот период во внутренней политике в СССР было много неразберихи и скрытого противоборства элит. Команду Шелепина подслушивали, хотя Семичастный был председателем КГБ. Занимался партийной цензурой Общий отдел, являвшийся преемником «Особого отдела и особых секторов партийных комитетов» — партийной разведки и контрразведки, который возглавлял Боголюбов.

Клавдий Михайлович Боголюбов (1911–1996). С 1941 года на партийной работе. В 1944 по 1963-й — в аппарате ЦК. с 1963 по 1965-й — зампредседателя Госкомитета по печати, в 1966–1968 годах — заместитель заведующего Общим отделом ЦК, с 1968 по 1982-й — первый заместитель, а с 1982 по 1985-й — заведующий Общим отделом. С 1985 года на пенсии.

Именно он при всех сменах власти в стране первым знал о смерти руководителей партии, оповещал об этом членов Политбюро и участвовал во всех оргме-роприятиях и интригах в высшем руководстве страны, в выборе главой партии и государства Горбачева.

При Брежневе Черненко восстановил заведенную еще Сталиным «аппаратуру», с помощью которой можно было прослушивать разговоры руководителей на Старой площади, в том числе на пятом этаже, где располагались члены Политбюро. Не случайно маршал Ахромеев за сутки до избрания Горбачева генеральным секретарем знал об этом еще до двух заседаний Политбюро, когда только на втором сторонники Горбачева победили. Также один из руководителей Минобороны за два года до добровольного ухода в отставку Ельцина знал, кто будет его преемником.

Когда замысел сместить с поста генсека Брежнева не удался, команда Шелепина постаралась представить себя наивными простаками. Им неприятно было вспоминать о своей неудаче, о неопытности и политическом непрофессионализме. Кроме того, их борьба за власть, хотя и скрытная, но настолько ожесточенная, что о некоторых ее эпизодах небезопасно было вспоминать. Речь шла не только в борьбе за власть в стране, но и во всем мире, а это касалось армии и КГБ и составляло государственную тайну.

Тем более сегодня кажется странным, что после ухода Хрущева, которого помогли убрать с политической сцены Шелепин и Суслов, не пострадали только Шелепин, Суслов и Семичастный с командой руководителей, пришедших из партии и комсомола, а большинство рядовых участников заговора ушли сами или их попросили уйти.

Сердюку Подгорный сразу предложил написать заявление об уходе, и Шелепин его не защитил. Воронову предложили должность заместителя редактора «Правды», но вскоре его отправили за границу и в Москву он не вернулся. Александру Яковлеву повезло — его Суслов отправил послом в Канаду. Из ЦК убрали Миронова, который вскоре вместе с маршалом Бирюзовым погиб в странной авиакатастрофе при подлете к Белграду.

Однако достаточно было одного выступления Шелепина об одесской китобойной флотилии «Слава», поддержанного Сусловым, чтобы и Шелест и Подгорный потерпели поражение, а Брежнев промолчал.

В июне Генштаб, министр обороны Малиновский, Брежнев и Громыко в ответ на агрессивное поведение США и НАТО дважды попытались начать малую третью мировую войну в Европе, но им противостояли не только Микоян, Шелепин и Суслов. Планы Генерального штаба по захвату за пять дней всей Европы, ранее предложенные Хрущеву министром обороны Гречко, многие военачальники считали реальными.

В мае 1965 года США усилили бомбардировки Северного Вьетнама и начали интервенцию в Доминиканскую Республику. На заседании Президиума ЦК выступил Малиновский с оценкой положения и с предложениями по поручению Брежнева.

Предлагалось в Берлине и на границе с Западной Германией провести военные демонстрации, перекинуть туда части ВДВ и другие войска в Германию и Венгрию. Министр подчеркнул, что нам нужно быть готовыми ударить по Западному Берлину: «Вообще нам в связи с создавшейся обстановкой следует не бояться идти на риск войны», — рассказывал позже Микоян, который резко выступил против военных авантюр.

Планы Малиновского и Брежнева начинать танковую войну в Европе противоречили «плану Шелепина» и деятельности КГБ по приходу к власти европейских коммунистов парламентским путем. Кроме Шелепина, против воинственных предложений Малиновского выступали Суслов, Подгорный и Косыгин.

2 сентября 1965 года, когда Шелест направил в ЦК КПСС записку, предлагая разрешить Украине самостоятельную внешнюю торговлю, а Подгорный без обсуждения на Политбюро дал ее в рассылку Госплану, ВСНХ и Минвнешторгу, против выступили Микоян, Новиков, Ломако и Патоличев, а Шелепин обвинил Шелеста и Подгорного в покровительстве украинскому национализму. Брежнева не было в Москве, поэтому провести специальный пленум ЦК УССР с осуждением Шелеста Шелепину не удалось.

В декабре 1965 года Брежнев нанес ответный удар по Шелепину и Суслов в этой ситуации пошел на компромисс с маршалами. Они перестали настаивать на реабилитации Сталина и отказались от немедленного развязывания войны. Суслов принес в жертву Шелепина с его планами коммунистической модернизации в СССР и во всей Европе.

На пленуме власть Шелепина в КПГК была прекращена. Такова была коллективная воля Политбюро и аппарата ЦК КПСС. Шелепину ясно дали понять, что в Политбюро у него опоры нет. В январе 1966 года Брежнев уехал с визитом в Монголию, а Шелепина отправил во Вьетнам. Оставлять его без присмотра в Москве он боялся.

Завершив визиты, они встретились в Иркутске, где Шелепин попытался убедить Брежнева, что уже не претендует на его власть, теперь они союзники и единомышленники, как и в 1958 году, когда отстраняли от власти Хрущева. Но Брежнев не поверил Шелепину, уверявшему, что пост Генерального секретаря за ним сохраняется.

Попытка Шелепина усилить влияние своей группы через влияние на средства массовой информации и советское общество первого секретаря ЦК ВЛКСМ Павлова не удалась. Комсомольская журналистика сохранялась благодаря «Комсомольской правде», где Шелепин сменил Аджубея, ушедшего в «Известия», на Воронова, а потом на Панкина.

Но после отставки Хрущева возможности использования «Комсомолки» Шелепиным и Семичастным ослабли, а журналы «Молодая гвардия» и «Сельская молодежь» никто не читал и выписывать не хотел. Это отчасти компенсировалось серией книг «Пламенные революционеры» и «Жизнь замечательных людей», к изданию которых Шелепин привлек Трифонова. Аксенова и Окуджаву. Их книги издавались тиражом 150 тыс. экземпляров, и гонорар авторов был фантастическим.

Однако реально в этих книгах были смешаны героизм революционеров с абсолютной безнравственностью их дел. что оказывало негативное влияние на восприятие истории страны. ЦК ВЛКСМ захотел подчинить себе журнал «Юность» с тиражом 5 млн экземпляров в месяц. Павлов поставил в ЦК КПСС вопрос о передаче журнала «Юность» от Союза писателей в ведение ЦК ВЛКСМ для исправления идеологических ошибок, но ЦК КПСС это решение не утвердил.

Тогда сторонники Шелепина решили противопоставить «Сельской молодежи» журнал «Юность», включив в его редколлегию Искандера, Окуджаву и критика Михайлова. Первый номер за 1966 год «Сельской молодежи» благодаря Шелепину содержал все, что до этого годами было запрещено цензурой — отрывки «Колымских рассказов» Шаламова, рассказы Булгакова и популярные песни Окуджавы. Этот бесцензурный журнал набрал тираж более 10 млн экземпляров.

Но в ЦК КПСС немедленно поступил донос об «идеологических ошибках» журнала «Сельская молодежь», который заставили подписать всех сотрудников. Последовало секретное разгромное постановление ЦК и Политбюро о «Сельской молодежи», и редколлегия была распущена.

В июле 1966 года было восстановлено МВД СССР, и Шелепин хотел назначить на эту должность своего друга — министра МВД РСФСР Тикунова, бывшего его заместителя в КГБ, но министром стал приятель Брежнева — Щелоков, а Тикунов был отправлен послом в Африку. Так Шелепин вслед за Комитетом партсовконтроля потерял контроль над МВД.

В апреле 1967 года был уволен директор ТАСС Горюнов, а в мае 1967 года, в отсутствие Шелепина, внезапно был уволен председатель КГБ Семичастный. В тот же день Андропов занял его кабинет. Семичастный позже написал, что Брежнев решил использовать бегство Аллилуевой, чтобы освободить его от должности председателя КГБ, а вместе с ним убрать их органов госбезопасности и других неугодных ему «комсомольцев».

Формально бегство дочери Сталина действительно стало поводом для его снятия, хотя в качестве предлога могли использовать что угодно. Главным было то. что политическая ситуация в руководстве страны обострилась настолько, что дальше оставлять его руководителем КГБ Брежнев уже не мог. Он откровенно объяснил замену Семичастного Андроповым необходимостью приблизить КГБ к ЦК КПСС. Андропов переходил в КГБ с должности секретаря ЦК, а Семичастного послали на Украину.

Шелепин отсутствовал на этом заседании Политбюро, сославшись на то, что он болен. О результате голосования он знал заранее, но готовился к решающей битве с Брежневым на предстоящем пленуме ЦК и считал, что после своей победы вернет Семичастного в КГБ. Для этого он начал переговоры с членами Политбюро. Микоян потом вспоминал:

«Совершенно неожиданно для меня группировка Шелепина в начале 1967 года обратилась ко мне с предложением принять участие в их борьбе против группировки Брежнева. С июня 1966 года я уже не был в составе Президиума ЦК, но членом ЦК и членом Президиума Верховного Совета оставался. И вот мне сообщили, что группировка Шелепина недовольна политикой Брежнева и что ее поддерживает большинство членов ЦК.

В начале 1967 года мне предложили принять участие в борьбе против Брежнева: выступить первым, исходя из моего авторитета в партии, после чего они все выступят и сместят Брежнева с поста первого секретаря. Это предложение сделали, конечно, тайком, через моего младшего сына. Сын добавил от себя, что его заверили, что я буду восстановлен в Президиуме ЦК и т. д.

Я ему передал мой ответ примерно так: “У меня нет никаких личных оснований быть на стороне Брежнева и его окружения, а тем более защищать его. Однако это вопрос политический, и я не вижу, с какими политическими аргументами и собственными намерениями группировка Шелепина выступает. Уже поэтому я не могу выступать застрельщиком в их борьбе. Пусть поставят вопрос на Пленуме ЦК: выскажут претензии, сформулируют свою программу действий"».

Для осторожного Микояна Брежнев и Шелепин были одинаково далеки с их планами захвата Западной Европы — у одних с помощью армии, а у другого — руками агентов влияния КГБ. Поэтому на июньском пленуме 1967 года, после отказа Микояна, позицию Шелепина озвучил член Политбюро и секретарь Московского горкома Егорычев, который был связан с Генштабом. Устиновым и другими советскими маршалами.

Шелепин начал пленум с критики ЦК, который якобы мало уделял внимания обороне Москвы. Кроме того, он поднял национальный вопрос и отметил рост национализма в республиках, а затронув еврейский вопрос, сказал, что евреев у нас унижают.

После этого Егорычев заявил, что военные приукрашивают состояние надежности противовоздушной и противоракетной обороны Москвы. От Семичастного он узнал, что часть поставленных на боевое дежурство ракет не имеет боеголовок в результате тайного соглашения министра среднего машиностроения Славского с министром обороны Малиновским.

Во время выступления Егорычева в зале стояла гробовая тишина. После выступления его проводили аплодисментами, считая, что его речь была одобрена Брежневым, а вечером звонили домой и поздравляли. Однако на следующий день отношение к нему переменилось. Членов ЦК за ночь «переформатировали».

Егорычева поддержали первый секретарь Ленинградского обкома Толстиков и первый секретарь Челябинского обкома Родионов, заранее подготовленные Шелепиным. Но на следующий день кандидаты в члены Политбюро и первый секретарь ЦК компартии Узбекистана Рашидов и первый секретарь ЦК компартии Грузии Мжаванадзе резко осудили Егорычева. Их поддержали первый секретарь Горьковского обкома Катушев и первый секретарь Краснодарского крайкома Золотухин, который заявил, что незачем членам ЦК лезть в такие серьезные и секретные вопросы.

Сражение за власть «комсомольцами» было проиграно, они оказались в меньшинстве. Поняв это, Шелепин выступать не стал. Он надеялся, что не все еще потеряно, и просчитался. Брежнев неожиданно освободил Семичастного от руководства КГБ.

Не успел Семичастный приехать на Лубянку и вызвать заместителей, как в его приемной первым появился Кириленко, за ним — Пельше, Мазуров и Андропов. Семичастный предложил чаю и спросил о цели их прихода.

— Мы пришли работать, — коротко ответил Кириленко. — Разве ты не слышал на Политбюро?

— Но ведь еще нет Указа Президиума Верховного Совета об освобождении меня от занимаемой должности, — пытался возразить Семичастный.

— Указ будет, — жестко ответил Андропов.

В состав Президиума Верховного Совета СССР входили председатели президиумов всех 15 союзных республик, и за полтора часа было невозможно обзвонить их всех, не то чтобы собрать подписи. Однако пакет, содержащий Указ ПВС об освобождении Семичастного и о назначении Андропова, был доставлен на Лубянку через полчаса.

Когда Брежнев узнал об этом инциденте, то отругал Кириленко, но эта сцена была разыграна только для обмана Шелепина. Брежнев и его единомышленники предполагали, что на Лубянке хранится план «заговора» и хотели найти там документы, подтверждающие это. Смена власти в КГБ закончилась ровно в полночь. О том, были ли найдены при этом компроматериалы на сторонников Шелепина, неизвестно.

После пленума события развивались стремительно. 2 июня Егорычев написал Брежневу заявление об отставке, Толстикова отправили послом в Китай, оттуда в Голландию и на пенсию. Родионова убрали с партийной работы, перевели в МИД и отправили послом в Югославию. После отставки Егорычева секретарем Московского горкома стал председатель ВЦСПС Гришин. На его место Брежнев предложил назначить Шелепина, который в Политбюро остался, но перестал быть секретарем ЦК.

Бывший член Политбюро Вадим Медведев вспоминал, как, приехав из Ленинграда в Москву, он обнаружил, что в правительстве и аппарате ЦК почти не было москвичей. Там были энергичные провинциалы из разных кланов, потому что Брежнев не любил столичных жителей, среди которых было много сторонников Шелепина. На ключевые должности он расставлял тех, кого знал много лет и кому доверял, и они ему преданно служили.

Брежнев сменил министра внутренних дел Тикунова, который до этого был заместителем Шелепина в КГБ. и назначил вместо него своего приятеля Щелокова. Генеральный директор ТАСС Горюнов, не прекративший контактов с «комсомольцами», поехал послом в Кению. Борис Бурков, руководивший агентством печати «Новости» с военных лет, считался близким к Шелепину, тоже покинул АПН. Отдел международной информации ЦК, состоявший из «комсомольцев», был ликвидирован, а его руководителя — Шевлягина — отправили послом в Алжир.

Семичастного убрали из КГБ и отправили в Киев заместителем Председателя Совмина УССР. Бывшего секретаря ЦК комсомола Романовского, ликвидировав Госкомитет по культурным связям с зарубежными странами, назначили послом в Норвегию. Заместителя заведующего Отделом информации ЦК Решетова также убрали из Москвы.

Шелепина, несмотря на открытую оппозиционность, из Политбюро долго не удаляли. От него избавились только, когда Брежнев заболел и наметился его уход от власти. После его вывели из Политбюро и освободили от поста председателя ВЦСПС. На пенсию ему было рано, и Шелепина назначили на маленькую должность заместителя председателя Комитета по профтехобразованию.

Работавший в этом Комитете выходец из комсомола Вадим Саюшев, ранее бывший секретарем Ленинградского обкома ВЛКСМ, рассказывал, что после назначения Шелепина Суслов вызвал председателя Комитета Булгакова и потребовал:

— Вокруг Шелепина должен быть вакуум, поручить ему надо что-то малозначимое и позаботиться о том, чтобы у него не было никаких внешних связей.

Булгаков собрал заместителей и сообщил им, что ему доверили перевоспитание оторвавшегося от народа бывшего члена Политбюро, и поручил Шелепину заниматься учебниками для ПТУ. Бывший член Политбюро привык, что его поручения исполняются немедленно, но здесь чиновники опасались их исполнять, потому что даже соприкасаться с ним было опасно.

Политбюро продолжало опасаться Шелепина и находящегося под надзором в Киеве Семичастного, поэтому контролировало всю их деятельность и намерения. В связи с этим два эпизода брежневского времени до сих пор не выяснены окончательно. Это покушение на Брежнева 22 января 1969 года во время встречи космонавтов, совершенное младшим лейтенантом Ильиным, гибель и увечья в автокатастрофе офицеров личной охраны Брежнева.

В 1969 году офицер милиции Ильин на территории Кремля из двух пистолетов стрелял по машине Брежнева. Он выпустил 16 пуль и убил водителя второй машины, в которой ехали космонавты. Автор книги об этом покушении Зенько-вич задается вопросом: откуда у Ильина, никогда не бывавшего в Москве и, судя по найденной в его доме записке, заранее не готовившегося к террористическому акту, уже был готов план покушения именно внутри Кремля с использованием дядиной милицейской формы?

Ильин в январский мороз очень отличался от остальных сотрудников МВД в летнем милицейском плаще, и один из офицеров охраны Кремля его не задержал, хотя и подошел к нему с вопросом. И это несмотря на то. что приметы Ильина были даны сотрудникам и агентам КГБ, а дядю Ильина для розыска племянника посадил в свой автомобиль военный комендант Кремля генерал Шорников и дважды проехал с ним по маршруту до Внуково-2. Это делалось потому, что Ильин рассказал дяде, что хотел пройти в его форме в Кремль.

Существует много версий, объясняющих «везение» Ильина и «везение» уцелевшего Брежнева, которые оправдывают поведение сотрудников КГБ и охраны Кремля, допустивших это покушение. Не менее странно, но понятно решение объявить Ильина, убийцу и террориста, сумасшедшим и сохранить ему жизнь — в СССР не могло быть террористов, покушающихся на партию и государство, по определению.

Поэтому, проведя 20 лет в психбольницах, Ильин остался совершенно нормальным, был освобожден в 1990 году, получил в Ленинграде однокомнатную квартиру и зарплату за все 22 года службы, потому что «случайно» не был уволен и в воинской части числился «больным».

Ни Андропов, ни подчиненные ему офицеры КГБ — комендант Кремля и начальник охраны Брежнева — никто не понес никакого наказания за покушение на генсека. Однако был уволен назначенный Семичастным начальник Ленинградского управления КГБ.

Брежнев знал или догадывался, кем было организовано покушение. Знал или догадывался и Андропов, который сам на работу и с работы ездил по разным маршрутам и постоянно менял машины. До него бывшие руководители госбезопасности — Семичастный, Шелепин, Серов и Берия — так о своей безопасности не беспокоились.

Во второй половине 70-х годов правительственный ЗИЛ утром следовал из Завидова в Москву, в нем шесть офицеров личной охраны Брежнева возвращались домой после смены. Неожиданно сбоку вылетела грузовая военная машина, за рулем был молодой солдат срочной службы. Он при повороте не посмотрел влево. Водитель личной охраны Брежнева, обладая быстрой реакцией, сумел увернуться от прямого столкновения, но в тот же момент в ЗИЛ врезался неизвестно откуда появившийся на дороге огромный трейлер.

Офицеры охраны, успевшие сгруппироваться, уцелели, но один из них спал, и ему снесло часть головы. У другого офицера было сломано шесть ребер, остальные также получили переломы, ушибы, ссадины. К счастью, Брежнева в том ЗИЛе не было. Хотя многим было известно, что на дороге в Завидово и обратно Леонид Ильич имеет склонность сам садиться за руль и лихо управляет автомобилем.

Известно, что ситуация с ДТП была типичной, как и случаи смертей с отравлениями и инфарктами. Очень похожая по множеству случайностей была также и гибель первого секретаря Белоруссии Машерова. Другая была связана с покушением на адвоката «Гласности» Татьяну Кузнецову. О смертях во время сна и от острой сердечной недостаточности будет рассказано далее.

В июле 1983 года, когда руководитель Комитета по профтехобразованию Булгаков ушел на пенсию, а бывший подчиненный Шелепина — Саюшев ушел из Комитета и стал гендиректором ВДНХ СССР, Шелепин рассчитывал, что теперь его сделают председателем Комитета и зто послужит его постепенному возвращению на верхний уровень власти.

Но хотя Брежнева уже не было, Андропов остался, и опала с Шелепина не была снята. Новым председателем Комитета назначили Петровичева, который стал увольнять с работы людей только за дружбу с Шелепиным. Этого Шелепин не смог перенести и подал заявление о выходе на пенсию.

Однако даже в опале у Шелепина осталось много друзей, которые считали его умным, порядочным и добрым человеком, который искренне служил своей стране. Он был до щепетильности честным человеком. У него не было ни дачи, ни машины. Власть портит, но друзья были уверены, что Шелепин — исключение, хотя ему и не хватало фронтовой закалки. Тем из его коллег, кто прошел через ад войны, в гражданской жизни было легче, а Шелепин растерялся и перестал общаться.

В апреле 1984 года его отправили на небольшую пенсию и он написал письмо новому генеральному секретарю ЦК Черненко, который только что вернул партбилет Молотову, исключенному из партии при Хрущеве, и был очень доволен своим поступком. На заседании Политбюро Черненко решил посоветоваться по этому вопросу с коллегами и сообщил, что Шелепин просит для себя обеспечения на уровне бывших членов Политбюро, но Устинов отреагировал сразу и резко:

— С него вполне достаточно того, что он получил при уходе на пенсию. Зря он ставит такой вопрос.

Однако демократичный Черненко мягко ушел от решения вопроса:

— Я думаю, что по этим вопросам мы пока ограничимся обменом мнениями.

Вскоре не стало и Черненко, а Горбачев вообще не был настроен повышать пенсии бывшим членам Политбюро.

Шелепин в последние годы жил трудно и нуждался во всем. Жалел, что, работая в КГБ, отказался от генеральского звания. Генеральская пенсия очень пригодилась бы ему, когда началась инфляция и рубль обесценился. В 1992 году он в последний раз поехал в Воронеж, на 70-летие брата Георгия. Нашел дом. в котором вырос, и хотел зайти, но новые хозяева его даже на порог не пустили. Они уже забыли, кто такой Шелепин, а напомнить о своем прошлом он не решился.

К концу жизни он прихрамывал, и у него плохо было с сердцем. Он тяжело болел и медленно терял память. Умер член Политбюро и бывший председатель КГБ Шелепин в 1994 году в возрасте 76 лет. Его похоронили на Новодевичьем кладбище, но не в память о прошлых заслугах, а потому, что там была могила отца. Урну с прахом положили в отцовскую могилу.

Его преемник на посту руководителя КГБ — Владимир Ефимович Семичастный пережил друга на семь лет. Он умер 12 января 2001 года от инсульта, как и Шелепин, в возрасте 76 лет. Похоронен на Троекуровском кладбище.

Десятки людей из окружения Шелепина были удалены из Москвы — в основном они были назначены послами в малозначительные государства.

В июне 1968 года был снят с должности секретарь ЦК ВЛКСМ Павлов. Шелепин проиграл борьбу внутри партии. Но осуществление «плана Шелепина» в Европе продолжалось — вскоре произошли «Майское восстание» в Париже и «Пражская весна» в Чехословакии.

В 1974 году произошел коммунистический военный переворот в Португалии, и председатель компартии Альваро Куньял реально мог стать президентом. Восставшим офицерам, которых воспитывали коммунистические партии Франции, Италии и Испании, нужна была помощь. Но Андропов уже сделал ставку на конвергенцию. Они проиграли на демократических выборах, и к власти пришли умеренные социалисты.

Руководитель спецслужбы ГДР «Штази» Маркус Вольф позже рассказывал о влиянии спецслужб Восточного блока в Западной Германии: «Мы имели доверительные политические контакты с двумя наиболее влиятельными социал-демократическими политиками послевоенного времени — Фрицем Эрлером и Хайнцем Кюном. Эрлер занимал посты председателя фракции СДПГ в бундестаге и заместителя председателя партии, Кюн был премьер-министром земли Северный Рейн-Вестфалия.

Оба вышли из левых группировок, стоявших до прихода нацистов к власти и в годы гитлеровского режима в оппозиции к руководству СДПГ. Независимо друг от друга оба сохраняли контакты с соратниками по борьбе, жившими теперь в ГДР. Конечно, им было ясно, что регулярные визиты старых друзей происходили с одобрения некоей официальной инстанции ГДР. Они знали, что такое конспирация, и сознательно использовали этот канал.

Их анализ процессов, происходивших внутри НАТО, или сообщения о планах вашингтонских "ястребов” были для нас очень информативны. Оценка внутриполитической ситуации, которую давал Эрлер, также помогала нам правильно оценивать процессы, происходившие в Западной Германии.

После ареста Гийома нас очень беспокоила возможность раскрытия связи Винанда. Мы не хотели дать повод к свержению еще одного канцлера — Гельмута Шмидта. Поэтому было решено временно заморозить контакты. Мы довольно рано поняли, что Венер превратился в самого могущественного политика в СДПГ и оказывает решающее воздействие на политику Западной Германии по отношению к Востоку».

Маркус Вольф пишет о зависимости социал-демократов ФРГ и их лидера Франца-Иозефа Штрауса от «Штази»:

«Его считали в Москве радикальным идеологическим догматиком правого толка. Я сообщил им, что, хотя Штраус и является представителем военно-промышленного комплекса ФРГ, он не твердолобый антикоммунист, а скорее человек, проворачивающий дела, сулящие как политическую, так и личную выгоду, везде, где представляется такая возможность… Когда Штраус стал министром по делам атомной энергии, инициатива по установлению контактов с ГДР исходила от него. Он заморозил их, став министром обороны, и возобновил после отставки… Я читал в сообщениях Шалька, агента “Штази”, как непринужденно Штраус выбалтывал своему партнеру из ГДР политические и военные тайны ФРГ и западного союза».

План создания «розовой континентальной Европы» под управлением Шелепина могла стать реальностью, но в 1968 году, хотя он и оставался членом Политбюро, но все его попытки активизировать международные связи и влияние профсоюзов встречали жесткое сопротивление ЦК КПСС и КГБ, руководимого Андроповым. Но тайная подковерная борьба в ЦК КПСС продолжалась.

В апреле 1968 года, накануне ввода войск в Чехословакию, с анализом ситуации и постановкой задач выступил Брежнев. Его доклад засекречен, но известно, что на пленуме Косыгин, Мазуров, Полянский и Шелепин сидели с каменными лицами, а Суслов вообще ушел из зала.

10 марта 1970 года появляется письмо членов политбюро Суслова, Мазурова и Шелепина о плохом состоянии советской экономики, руководимой Брежневым и Косыгиным, где главным объектом критики был Брежнев.

Итог внутрипартийной борьбы подвела ошибка Шелепина во время его поездки во главе профсоюзной делегации в Великобританию. В годы руководства КГБ он лично вручал орден майору КГБ Сташинскому за убийство Льва Ребета и Степана Бандеры. Но вскоре сбежавший на Запад Сташинский назвал заказчиком убийства Шелепина, хотя оба убийства планировались еще Серовым.

Немецким судом Шелепин был признан заказчиком убийства, и это решение не было отменено. Поэтому его приезд в Лондон вызвал возмущение английской печати. Начались митинги у советского посольства. Шелепина пришлось выводить через черный ход, а посольского шофера приняли за Шелепина и забросали куриными яйцами. В СССР это стало поводом, чтобы убрать Шелепина с поста председателя ВЦСПС, а в 1976 году вывести из членов Политбюро.

Суслов понял, что вместе с Шелепиным достигнуть компромисс в Политбюро он не сможет, и заявил, что Шелепин и немецко-американский философ Маркузе такие же враги коммунизма, как Раймонд Арон и Збигнев Бжезинский. Поэтому он предложил Шелепину должность заместителя председателя Комитета по профтехническому образованию. Шелепин вынужден был согласиться, но и после этого его не оставили в покое.

Члены Политбюро помнили и не простили ему попытку захвата высшего поста в государстве. На протяжении ряда лет он старательно формировал кадры своих сторонников, продвигая их в ЦК комсомола, потом на руководящие посты в КГБ. Шелепин понизил в должности или уволил тысячи сотрудников КГБ. заменив их людьми из партии и комсомола.

В то же время он старался поднять престиж органов госбезопасности, освободить из тюрьмы видных соратников Берии — Эйтингона и Судоплатова. Совместно с генпрокурором Руденко добился досрочного освобождение из заключения сына Сталина — Василия. Перейдя на работу в ЦК партии, он передал пост председателя КГБ своему другу Семичастному и продолжил рассаживать бывших комсомольцев на руководящие посты.

Шелепин и Семичастный подготовили вторую, удавшуюся операцию по свержению Хрущева, и организовали доставку Хрущева из Пицунды прямо на заседание Президиума ЦК. где ему было объявлено о досрочной отставке. Шелепин делал это лично для себя, потому что заговорщики обещали ему пост преемника Хрущева. Был подготовлен проект постановления ЦК, в котором Брежнев избирался первым секретарем ЦК временно, с последующей передачей поста Шелепину при гарантии несовмещения обязанностей первого секретаря ЦК и Председателя Совмина.

Однако некоторые члены ЦК на Старой площади остались недовольны. Обиженные Хрущевым бывшие секретари ЦК Игнатов, Фурцева, Аристов рассчитывали вернуть себе высокие посты, но не блиставший талантами Брежнев предпочитал работать с теми, кому доверял. Став генеральным секретарем, он руководил страной до конца своей жизни.

Члены Президиума ЦК заранее знали, что обманывают Шелепина. Он и Семичастный нужны были им только как гаранты успешности заговора с участием КГБ. Поэтому Микоян на заседании Президиума ЦК так резко выступил против назначения Шелепина на пост первого секретаря и прямо предостерег коллег, что «от этого молодого человека можно ожидать много бед».

Шелепина тогда перевели из кандидатов в члены Президиума ЦК, Семичастного ввели в состав ЦК, но на посту первого секретаря ЦК остался Брежнев в качестве наименьшего зла, а вышедший на пенсию Микоян, перестав быть членом Политбюро, до конца своих дней пользовался всеми привилегиями высшего руководства.

В первые годы правления Брежнев понимал свое шаткое положение. На XXIII съезде КПСС шелепинцы устроили бурные аплодисменты, когда при избрании в Президиум было названо имя Шелепина. Тогда, чтобы нейтрализовать этот демарш, сторонники Брежнева начали аплодировать после каждого нового имени. Всем стало понятно, что намерения заговорщиков серьезны и стесняться в средствах они не будут, поэтому действовали против них быстро и решительно.

С годами Семичастный cmaл почти совсем обыкновенным пенсионерам, только тогда он после прогулки на Патриарших прудах дал свое последнее интервью журналисту Николаю Алексеевичу Добрюхе (псевдоним НАД), который помогал оформлять личные воспоминания бывшим руководнтелям КГБ Семичастному и Крючкову.

В этом интервью Семичастный не оправдывазся, но стараюя представить события в выгодном для себя свете. Это особенно характерно для политиков, военных и сотрудников спецслужб.

На вопрос Добрюхи о там, как готовилась и какое кодовое название было у операции по снятию с должности Хрущева, он ответил правдиво, обстоятельно:

— Нет. Мы к этому не готовились. В аппарате КГБ вообще мало кто про это знал. Мы даже и не называю это операцией, а тем более никак ее не именовали.

Мы в КГБ на этот счет вообще нигде и никаких следов не хотели оставлять. Это делал Президиум ЦК. А мы были, как говорится, на подхвате. Мы были фактически теми, кто исполнял поручение политического руководства страны. Поэтому мы все это не облекали в форму какой-то законченной операции…

— Но раз не информировали Хрущева, что для него готовится, выходит, заговор был?

— Ну. заговор был… но в таком смысле, что и любое самое плохое собрание тогда тоже заговор, раз оно заранее готовится и учитывается, кто и как себя на нем поведет.

— Когда вы Хрущева встретили в аэропорту Внуково и сказали, что его ждут в Кремле, вы ехали с ним вместе в машине?

— Нет. Они вдвоем с Микояном сели в его машину. Машина Микояна осталась пустой. За машиной Хрущева пошла машина с охраной… Таким образом, Хрущев и Микоян уехали вдвоем. Уже из машины я позвонил и сообщил, что еду… что едем в Кремль. И что они, возможно, будут обедать вместе с другими членами Президиума ЦК, если они еще не пообедали.

Когда же охрана Хрущева начала заглядывать в мою машину, а у меня впереди оказался офицер из 9-го управления, потому что мне Брежнев посоветовал на эти дни взять себе охрану… (!) Я взял офицера из 9-го управления. Ну, они знали, что у меня никогда охраны не было, а тут вдруг их коллега из 9-го управления сидит впереди у меня. И они начали посматривать все время с таким интересам большим… Я сказал водителю, чтобы он затормозил на обочину, подождал, пропустил их всех вперед, чтобы не вызывать ни у кого никаких недоуменных вопросов. И вот после этого позвонил в Кремль и все рассказал: доложил, что едут, так что будьте готовы (!). И поехал следам…

Не знаю, обедали они или не обедали, но. в конце концов, известно, что не то в час, не то в два часа дня они пошли на заседание Президиума ЦК. И заседание это, как ни покажется странным, открывал Хрущев. Но первым попросил слова Брежнев. И Брежнев начал свое выступление с критики и с анализа недостатков, допускаемых Хрущевым. А за ним уже — Подгорный, и пошли все члены Президиума выступать. А выступали они по часу, по полтора. И так продолжаюсь до глубокой ночи. Когда же закончилось заседание, мне позвонил Брежнев и говорит:

— Куда Он поедет?

— Да куда угодно пусть едет, — сказал я. — Хочет на квартиру — на квартиру. Хочет на дачу — на дачу. Хочет — в особняк. (Он жил еще в то время в особняке на Ленинских горах.) Это очень просто, потому что я уже сменил везде всю охрану: и на даче, и на квартире, и в приемной, и водителей заменил (!)… Все, понимаете, уже сделано так. чтобы никаких случайностей! (И это Семичастный не считает заговором?!)

— Но Он же это заметил?

— Ну а как же… Он все понял с первого выступления Брежнева, что его пригласили сюда не для того, чтобы ему объясняли… не для корректировки пятилетнего плана и не для изучения записок по сельскому хозяйству. Ничего подобного. Из выступлений Брежнева и Подгорного уже было ясно, что речь идет о том, чтобы освободить его от обязанностей. Он начал перебивать, огрызаться, начал какие-то реплики бросать, но… Ему сказали, что… мы вам дадим слово. А пока послушайте, что вам скажут.

Ну, и вот так до ночи, а на другой день продолжилось заседание. Но на второй день начались уже ко мне звонки. Частые. От разных членов ЦК. Члены ЦК съезжаюсь в Москву, потому что из аппарата ЦК. видно, было сказано, что членам ЦК необходимо подтянуться сюда для срочных дел.

Тогда еще Пленум не был объявлен. Просто необходимо быть здесь. В Москве. Ну и… начались звонки. Одни стали звонить, что вот там идет заседание, а мы не знаем, что там… Все члены Президиума и секретари ЦК на заседании. Секретари обкомов, члены ЦК— ко мне, поскольку знают, что все нити в какой-то мере ведут ко мне. Во всяком случае, я должен знать, что происходит?! Начали раздаваться такие предложения: «Вот… там Хрущев побеждает. Надо собрать группу и идти спасать других». Короче, все так, как было в дни борьбы Молотова и Хрущева, когда пошли спасать Хрущева, когда началось выступление против Хрущева.

Но были и другие звонки… такого порядка: «Что ты сидишь? Там Хрущева снимают! Там уже все… А ты сидишь и не принимаешь меры…»

— А что отвечали вы?

— Я ничего не знаю, — отвечал я, — там идет заседание Президиума ЦК. И моя задача — обеспечивать, чтобы все было нормально вокруг. Влиять на то. что происходит на Президиуме, в мои обязанности не входит. Я там не присутствую и не обязан знать, кого там снимают или кого там хотят заменить. Я отвечаю за государственные дела, а не за партийные вопросы, которые там решаются…

Однако в районе часа дня под давлением таких звонков я позвонил туда и попросил передать Брежневу записку, чтобы он связался со мной. И он мне позвонил. И я говорю, что вот такие, понимаете, звонки раздаются… Имейте в виду, если пойдет группа членов ЦК, я не смогу остановить их. К ним физическую силу я применять не могу. Одни пойдут спасать вас, другие — Хрущева…

Брежнев сказал: — Не надо!!!

— Я понимаю, что не надо. Но… они могут сами прийти… И вы… что? Откажете им появиться в приемной? И я не смогу… В итоге — дополнительная буча и… свалка… другая сторона требует, чтобы я активно вмешался и призвал вас к порядку: почему вы там так наседаете на Хрущева?

— Все члены Президиума уже выступали, — говорит Брежнев, — остались кандидаты и секретари ЦК. Мы сейчас посоветуемся и дадим тем, кто не выступил, по пять-семь минут для того, чтобы они отметили свое отношение по обсуждаемому вопросу. Потом я тебе позвоню.

И через каких-то 30–40 минут позвонил:

— Все! Договорились. Заканчиваем. В 6 часов Пленум ЦК.

Я говорю:

— Меня это устраивает… (!), — сказал Семичастный и добавил: — Вторую ночь я вряд ли бы выстоял, так как все настойчивее стали раздаваться требования арестовать Брежнева и других организаторов выступления против Хрущева.

Семичастный не стал комментировать, как бы он поступил в этой ситуации, ведь, по его словам, никакой операции и никакого плана свержения Хрущева не было, а КГБ не имел права вмешиваться в дела и разборки партии (!) Но тогда он не имел и права следить за первым секретарем, подслушивать его разговоры, отключать ему связь и самовольно сменить ему охрану…

Семичастного в КГБ не любили, хотя, возможно, он был честным борцам за чистоту чекистских рядов. В отличие от своих коллег он всегда давал интервью журналистам и не стеснялся говорить о своей роли в истории. Он никогда не отказывался от того, что сделал, и был свято убежден, что в 1964 году поступил правильно, отстранив Хрущева от власти. Однако Родина недооценила своего героя — за время службы у него не было ни одной правительственной награды…

Даже имеющиеся в распоряжении современных историков и аналитиков документальные материалы, мемуары и интервью участников событий позволяют сделать вывод — заговор Шелепина и его команды был. Более того, это был заговор не только Шелепина и его сторонников, но заговор и других частей советской элиты, только сначала против Хрущева, а уже потом — против Брежнева.

Активно участвовали в этом очень тонко чувствовавший изменения ситуации Суслов, который контролировал действия секретаря ЦК и члена Президиума ЦК Шелепина и председателя КГБ Семичастного. Только Суслов и Брежнев вышли сухими и чистыми из этой мутной воды.

Однако в процессе этих перманентных интриг существовали и другие заговоры всех против всех, но против Шелепина — в первую очередь. При этом состав групп заговорщиков менялся, иногда отдельные неустойчивые или циничные политики перебегали в стан противников, или целые группы заговорщиков объединялись против своих главных соперников в борьбе за власть.

Характерным является то, что в этой внутрипартийной, можно даже сказать, сугубо элитарной борьбе за власть совершенно не участвовали рядовые члены ЦК КПСС, а остальные миллионы коммунистов вообще ничего не знали об этих судьбоносных для страны и партии событиях. Зато с подачи руководителей партии и лично председателей КГБ в этой борьбе и заговорах активно участвовали советские органы госбезопасности, возглавляемые Шелепиным и Семичастным.

Они в первую очередь и являлись идеологами, организаторами и активными участниками всех заговоров в период правления в СССР Хрущева и Брежнева. Это являлось печальной, но. очевидно, неизбежной традицией для всего периода существования в XX веке советской власти в СССР.

Также характерно, что все первые лица органов госбезопасности от Дзержинского до Крючкова и Баранникова лично участвовали во всех внутрипартийных интригах и заговорах, что отчасти входило тогда в их обязанности, и все они лично пострадали от этого, причем большинство из них, кроме Дзержинского, сами были репрессированы.

Так были признаны изменниками (надуманно) и заговорщиками (реально) и расстреляны по приговорам суда — Ягода, Ежов, Берия и Абакумов, а следующие за ними — Серов, Шелепин, Семичастный, Крючков и Баранников были отправлены в отставку и преследовались политическими методами. Хотя в отношении Баранникова — дело темное.

Армия и внутренние войска после смерти Сталина все чаще использовались не только в качестве потенциального средства устрашения политических противников, но и для реального применения силы. Так поступали Булганин и Жуков. Малиновский и Язов. Баранников и Грачев. Такое использование армии, при желании, можно объяснить действиями в условиях «крайней необходимости», но назвать демократическими и абсолютно законными нельзя.

В целом период правления Хрущева и первые годы нахождения у власти Брежнева во внешней политике противоборствующих во власти и участвующих в заговорах сторон заметно проявлялись троцкистские тенденции экспорта революций в страны Западной Европы путем силового, агентурного и идеологического воздействия.

Это было обусловлено как агрессивной политикой США и НАТО, реально угрожавших Советскому Союзу, так и возросшим авторитетом СССР в мире, что проявлялось в росте влияния социалистических и коммунистических партий на Западе. Коммунистические партии во Франции. Италии, Испании и Португалии, а также социалистические партии Великобритании и в крупнейших странах Европы имели огромное представительство в парламентах и реально могли сформировать коммунистические правительства.

Однако непоследовательная, а временами и авантюристическая внутренняя политика части советской элиты в экономике, идеологии и культуре приводила к тому, что рядовые коммунисты и советский народ не понимал смысл и цели политики КПСС, хотя и продолжал верить руководству страны и активно участвовать в строительстве социализма.

От прочитанного может сложиться впечатление, что после смерти Сталина в политике страны царила анархия и группировки заговорщиков, беспрерывно сменяя друг друга, вели циничную борьбу за власть. Формально это действительно выглядит так.

Однако их заговоры не только не приводили к смене власти в стране, но даже не являлись полноценным переворотом. Потому что участвовавшая в этих событиях партийная элита умела встроить свои деяния в рамки партийной демократии или. сразу после совершения нелегитимных действий, быстро оформляла их законными решениями ЦК КПСС. Президиума ВС СССР и советского правительства.

Таким образом, можно смело утверждать, что в СССР как при Сталине, так и в большей мере при Хрущеве и Брежневе в стране формально соблюдались все конституционные принципы демократии. А то. что между частями советской элиты существовали противоречия, которые они разрешали путем жесткого столкновения мнений в ходе дискуссий на пленумах, а иногда и заговоров, только подтверждает, что в СССР не было жесткого тоталитаризма и диктатуры. о которых без конца твердят на Западе и современные российские либералы.

Противоречия во властных элитах существовали всегда и во всех странах, и они точно так же, как и в СССР, разрешались путем жестких партийных противостояний, сговоров, заговоров и переворотов. Причем даже в Европе в середине XX века власть менялась нередко путем военных переворотов в Испании и Португалии. В США на нескольких президентов совершались покушения, а президента Кеннеди убили, и расследование так и не нашло реальных убийц и организаторов заговора.

За фасадом любой демократии всегда скрывается борьба за власть, цену которой знают только победители и побежденные, а народу потом всегда приходится ликвидировать последствия этого стихийного бедствия.

Хотя Брежневу не хватало образования, но он был искушенным политиком и мастером аппаратной интриги. Заговорщики его недооценили. У Брежнева было чутье на людей. Он всегда четко представлял, кто за него, а кто против.

Первый секретарь МГК Егорычев вспоминал:

— Мы. кто помоложе, были доверчивы. Если бы не были доверчивы, может. Шелепин и занял его место… Когда освобождали Хрущева. Брежнев нас обвел вокруг пальца. Он клялся и божился, что будет проводить линию XX и XXII съездов. Мы были с ним предельно откровенны. У меня с Леонидом Ильичом было много разговоров. Он все знал о моих настроениях. И когда пришел к власти, он уже знал, с кем ему не по пути. Делал вид. что хорошо к нам относится, а в душе был готов с нами распрощаться. Нам пришлось очень трудно…

За годы руководства комсомолом Шелепин вырастил целое поколение руководителей, которые стали секретарями обкомов, заместителями министров. В каждой области были выходцы из комсомола, уважительно относившиеся к Шелепину. Это были образованные и энергичные деятели в партийном и государственном аппарате, которые были ему преданы. Они занимали важнейшие должности в госбезопасности и в МВД, на телевидении и в ТАСС.

Николай Месяцев рассказывал:

— Когда нас всех разогнали, нам часто говорили: не может быть, чтобы у вас не было организационной спайки. Но ее не было, мы всегда оставались просто друзьями и единомышленниками. Часто собирались у меня на даче. Но не было таких разговоров, что надо Брежнева свергать и ставить Шелепина. Я знал, что все это прослушивается или может прослушиваться. Я же сам в госбезопасности работал… Хотя были и среди нас дурачки, которые, поддав, вставали на стол и кричали: «Да здравствует Шелепин!»

Александр Николаевич любил беседовать с глазу на глаз. Но мы не говорили о том, что он должен занять место первого. Разговоры сводились к тому, что страна остановилась в развитии, пятится назад. Вот что нас беспокоило…

Ему вторит Валерий Харазов:

— Комсомолята ему и навредили. По пьяной лавочке говорили, что наш «Железный Шурик» скоро будет хозяином страны. А эти пьяные разговоры становились известны.

Знавший больше других Владимир Семичастный так оценивает действия своих единомышленников:

— Мы просто еще не созрели для того, чтобы брать на себя ответственность за государство. Рядом с Микояном, Подгорным, Сусловым мы были комсомольцами в коротких штанишках. Нам на что-то претендовать было смешно…

Однако в Москве шли разговоры о том, что Шелепин и его друзья уже даже составили некий теневой кабинет министров, распределили должности.

Даже будущий член Политбюро Александр Яковлев принадлежал к команде Шелепина, позже он осторожно прокомментировал, что ему: «…импонировали выступления Шелепина против привилегий», что он «не симпатизировал, но и не относился к нему отрицательно… Была группа влиятельных людей, которая хотела поставить во главе страны Алексея Николаевича Косыгина. С ним связывали прогрессивные экономические реформы, возможность проведения более здравой линии. Я бы тоже не возражал, если бы Брежнева сменил Косыгин».

Брежнев противодействовал попыткам Шелепина прийти к власти последовательно и решительно. Когда Шелепин предложил управляющим делами ЦК КПСС своего человека, бывшего комсомольского руководителя Гранта Григоряна, который был заместителем управляющего, Леонид Ильич его не утвердил.

Брежнев, который тогда еще не жаловался на здоровье, назначил на должность начальника 4-го главного управления при Министерстве здравоохранения не ставленника Шелепина, потому что понимал, что состояние здоровья высших людей в государстве — бесценная информация в борьбе за власть.

Брежнев убрал председателя Гостелерадио Месяцева и, назначая на эту должность Замятина, сказал ему:

— ТАСС — это то, что дает нам информацию. Я хочу, чтобы ты отбирал информацию, чтобы я первым узнавал, что происходит…

Когда вслед за Семичастным Брежнев убрал первого секретаря Московского горкома КПСС Егорычева и назначил вместо него председателя ВЦСПС Виктора Гришина, заместитель председателя КГБ Георгий Карпович Цинев немедленно разогнал руководство московского управления госбезопасности. Цинев кричал на заместителя начальника УКГБ полковника Котова, который до этого был помощником Егорычева:

— Ваш Егорычев что, не понимал, что делает? Его выступление на пленуме — это же был пробный шар. Это был выпад против Леонида Ильича! Что вы там задумали? Заговор против Леонида Ильича затеяли?

Владимир Семичастный считал, что главной ошибкой Шелепина было то, что он противопоставил себя остальным члена Политбюро:

— Шелепин, когда стал членом Президиума, не взял охрану. Брежнев меня спросил: почему Шелепин без охраны ездит? Я говорю: он же отказывается от охраны. Пусть скажет, я ему завтра хоть взвод поставлю. Тут Шелепин встает и говорит: «Леонид Ильич, а зачем нас охранять? Я считаю, что нужно охранять три первых лица — первого секретаря, председателя Президиума Верховного Совета и главу правительства. А нас-то чего охранять? От кого?»

Шелепин даже когда был председателем КГБ, ходил без охраны. Его товарищи стыдили:

— У тебя же полный портфель государственных секретов.

Заодно Шелепин выступил против «иконостасов». Он сказал, что ему стыдно, когда во время демонстрации он стоит на Мавзолее, а рабочие несут его портрет. Зачем повсюду выставлять портреты вождей?

Члены Президиума ЦК замолкли. Но тут вмешался секретарь ЦК Суслов, ведавший идеологией:

— Это традиция такая. В этом проявляется авторитет партии. Нас не поймут, если отменим.

На этом обсуждение вопроса закончилось.

Председатель КГБ Семичастный встал:

— Ну так как, ставить Шелепину охрану?

Шелепин махнул рукой:

— Ставь…

Шелепин раздражал товарищей по партийному руководству разговорами о том, что члены Политбюро оторвались от масс. Кому такое понравится? Крайне щепетильный, он не делал себе никаких поблажек. За все платил.

Это подтверждает Валерий Харазов:

— Он переезжал с квартиры на квартиру. Однажды ему сделали ремонт. Он спросил, сколько стоит ремонт. Ему принесли документы. Он их просмотрел и попросил помощника заплатить. Об этом узнали его коллеги. Не бывало еще такого! Члены Политбюро обиделись: в какое положение их поставил Шелепин! Что же, и им теперь за все платить? Не привыкли.

Он подготовил большую записку о том, что высшим руководителям необходимо вести себя скромно. После этого его коллеги по партийному аппарату стали относиться к нему с опаской, а потом с ненавистью.

Затем он высказался против того, чтобы члены Политбюро сами себя награждали орденами. Это было расценено уже как оскорбление.

Философ Мераб Мамардашвили отмечал, что советская власть принципиально придерживается всего среднего и не терпит слишком активного или революционного, даже если это власти на пользу, не терпит. Карьера Шелепина не удалась, потому что он был слишком определенный. Они даже этого не любили. Шелепин оказался неудобен для Брежнева и Политбюро, даже когда его назначили руководить профсоюзами. Он стал общаться с рабочими, занялся строительством санаториев для рабочих. Популярность его росла.

При нем профсоюзные комитеты почувствовали себя уверенно и на равных говорили с администрацией, не позволяя директорам нарушать права рабочих. Поэтому все предложения, которые он вносил, работая в ВЦСПС, отклонялись.

Когда руководитель ТАСС Замятин решил построить дом отдыха для сотрудников с помощью профсоюзов, встреча с Шелепиным чуть не привела его к отставке. Замятина срочно вызвали к Брежневу, который прямо ему заявил:

— Если бы я тебя не назначил на эту должность два месяца назад, то сегодня бы снял.

— Чем же я провинился? — спросил Замятин.

— Ты у Шелепина в ВЦСПС был?

— Да, я хотел ускорить строительство дома отдыха.

— Но ты с ним еще и обедал?

— Он меня пригласил, — признал Замятин.

— О политике говорили? Честно.

— Ни слова, — поклялся Замятин. — Только о социальных делах.

Тогда Брежнев популярно объяснил ему ситуацию:

— Всех идеологов, которые окружали Шелепина, мы отослали за рубеж или в другие места. Сейчас он ищет новых людей на идеологическом фронте, формирует новую команду. И тебя не случайно пригласил пообедать. Он, видишь, не бросил своих идей. Мне это не нравится. И мы с этим покончим. Может, я виноват, что не предупредил тебя, но я не мог предположить, что ты сразу поедешь к Шелепину… Тебе надо знать, каких друзей выбирать…

Шелепин рассказывал, как накануне пленумов ЦК он зашел к Косыгину. Сказал, что настаивает на принятии поправок к пятилетнему плану, предусматривающих повышение жизненного уровня людей, и предупредил: если Косыгин этого не сделает, то Шелепин выступит сам. Алексей Николаевич сообщил об этом Брежневу, который через час пригласил к себе Шелепина и спросил:

— Ты говорил Косыгину, что собираешься выступать на пленуме?

Шелепин объяснил, что он хочет сказать на пленуме, но Брежнев попросил его не выступать и обещал учесть его предложения. Но ничего не сделал. Для него важно было не пустить Шелепина на трибуну пленума.

Вскоре Шелепина отправили с делегацией в Англию, заведомо имея информацию из посольства в Лондоне, что там его ожидает грандиозный скандал с демонстрациями и протестами рабочих, а за время его нахождения там, за границей, освободили от занимаемых постов. Брежнев вызвал Шелепина на неприятный разговор, в ходе которого он вспылил и сказал, что уйдет сам.

— Уходи, — ответил Брежнев. Шелепин написал заявление, и в тот же день состоялось решение о его добровольной отставке.

Сразу после отставки Хрущева на пленуме ЦК председатель КГБ Семичастный был переведен из кандидатов в члены ЦК КПСС. Он позаботился о своих подчиненных, присвоив генеральские звания 70 сотрудникам КГБ, а орденами и медалями в органах были награждены более 100 человек. Семичастному, никогда не служившему в армии, присвоили сразу генеральское звание.

Семичастный хотя и родился в Днепропетровской области, но к брежневскому днепропетровскому клану не принадлежал. Мир устроен так, что за все приходится платить, а потом и расплачиваться. Поэтому, став генеральным секретарем. Брежнев первым делом стал думать о смене председателя КГБ. Но оказалось, что Семичастный уходить с этой должности не хотел, хотя Леонид Ильич ему прозрачно намекал:

— Володя, не пора ли тебе переходить в нашу когорту? Может, в ЦК переберешься?

Но Семичастный неожиданно ответил отказом:

— Считаю, что рано еще. Я в КГБ всего три года. Думаю, надо повременить.

Это был неправильный ответ. Брежнев больше к своему предложению не возвращался. но свое решение не изменил. Он, как мало кто из высших номенклатурных работников, умел выжидать и добиваться поставленной цели наверняка. Сказывались навыки заядлого охотника, терпеливо выслеживающего дичь.

Ждать пришлось недолго. В 1967 году он избавился сразу от трех самостоятельных политиков, которые его недолюбливали. Брежнев знал об этом, но. наоборот, демонстративно оказывал им знаки внимания.

В мае он уволил Семичастного из КГБ, в июне убрал Егорычева с поста первого секретаря МГК КПСС, а в сентябре Шелепин был выведен из состава секретарей ЦК.

Команда Шелепина, создававшая реальную оппозицию лично Леониду Ильичу, знала, что с ними могут расправиться. О том, что Шелепина и его единомышленников подслушивают, их предупреждал Месяцев и другие сторонники «комсомольцев». Однако в это же время верные люди информировали Брежнева о серьезных интригах против него напрямую, а не через органы госбезопасности, которые контролировали Шелепин и его друг Семичастный.

9 декабря 1967 года лидер коммунистов Украины Шелест имел продолжительную беседу с Брежневым, и наговорил слишком много о недовольстве, которое многие руководящие сотрудники КГБ выражают в отношении политики Брежнева. Брежнев понял, что такие интриги против него представляют реальную опасность. После этого Семичастный был обречен. Брежнев имел все основания считать, что офицеры госбезопасности не имеют права так откровенно высказываться о политике генерального секретаря ЦК КПСС.

19 мая 1967 года на заседании Политбюро Семичастный был снят с поста председателя КГБ. В отличие от других номенклатурных работников он упорно сопротивлялся, потому что не хотел уезжать из Москвы, но вопрос о нем уже был решен на Политбюро окончательно и бесповоротно.

Шелест в порядке компромисса предлагал назначить Семичастного первым секретарем обкома Кировоградской области, но Брежнев подумал и решил по-другому. 29 мая он был назначен первым заместителем председателя Совета министров Украины. Таким образом, в возрасте 43 лет Семичастный был жестко отстранен от продолжения политической карьеры и лишен возможности занимать самостоятельные должности в государственном управлении.

Естественно, он был обижен и ожесточен, в первую очередь лично на Брежнева поэтому, даже после отставки, все его телефоны прослушивались, за ним постоянно следили украинские чекисты, информируя обо всех его действиях Москву. Семичастный не хотел работать на Украине и неоднократно просил подыскать работу, которая была бы ему по душе, и только в Москве.

Внешне Брежнев относился к нему доброжелательно, поэтому окончательно добивать не стал. В мае 1981 года Семичастного перевели в Москву и назначили заместителем председателя правления Всесоюзного общества «Знание», где он и проработал до пенсии. Все эти годы он вел себя осмотрительно и свои обиды скрывал. Откровенно бывший председатель КГБ высказался о событиях тех лет только в девяностые годы.

Следующим Брежнев убрал одного из самых молодых и перспективных руководителей партии — первого секретаря МК КПСС Егорычева. Леонид Ильич вначале видел в нем опору, доверял во всем и регулярно общался. Отношения резко испортились после того, как Егорычев сообщил генеральному секретарю о том, что утечка информации в СМИ о заседаниях Политбюро исходит от подруги его дочери Галины и посоветовал Брежневу гнать ее из семьи.

Это также был неправильный совет. Поэтому, несмотря на очень высокий авторитет в московской партийной организации, Брежнев принял решение избавиться от слишком ретивого советчика, посмевшего вмешиваться в его семейные дела. Егорычев быстро понял свою ошибку и был готов к увольнению, но исправить ошибку было уже невозможно. Так одно неосторожное слово сломало карьеру талантливого руководителя.

Повод для его отстранения от должности нашелся в июне 1967 года. После окончания шестидневной войны на Ближнем Востоке, 20 июня, на пленум ЦК «О политике Советского Союза в связи с агрессией Израиля на Ближнем Востоке» после доклада Брежнева выступил Егорычев и покритиковал докладчика за невнимание к своим предостережениям о ситуации в Египте.

Референты Брежнева, предварительно читавшие текст выступления, предупреждали его, что Леонид Ильич может обидеться на эту критику, но Егорычев запальчиво возразил:

— Я против Хрущева выступить не испугался, неужели сейчас мне смелости не хватит?!

В своем выступлении он критиковал ЦК за недостаточное внимание к обороне Москвы, отметил рост национализма в республиках и то, что евреев в СССР унижают. Во время его выступления в зале стояла абсолютная тишина, потом раздались аплодисменты, потому что все собравшиеся были уверены, что речь предварительно одобрена Леонидом Ильичом.

Однако Брежнев и Устинов посчитали, что это была критика в их адрес. Они не ошиблись. Так оно и было в действительности. Устинов выступление Егоры-чева воспринял как личный выпад в свой адрес. Он был амбициозен и не терпел вмешательства в свои дела. Опасным для Устинова было то, что критическое выступление Егорычева поддержали представители ряда областей, где располагались главные центры оборонной промышленности. Это были первый секретарь Ленинградского обкома Толстиков и первый секретарь Челябинского обкома — Родионов.

Обиженный Устинов и его коллеги из Министерства обороны и ВПК убедили Брежнева, что Егорычев лезет не в свои дела, сознательно подрывает авторитет генерального секретаря, и намекнули, что. возможно, он сам рассчитывает стать генеральным секретарем?

На следующий день по поручению Брежнева с критикой Егорычева выступили секретари ЦК Рашидов и Мжаванадзе, а также первые секретари обкомов Катушев и Золотухин. Подводя итоги обсуждения, Брежнев указал на явные политические ошибки Егорычева.

22 июня Егорычев сам пришел к Брежневу и сказал, что в создавшихся условиях не может руководить Московской городской партийной организацией, поэтому согласен перейти на любую другую работу. И 27 июня на пленуме первым секретарем МГК вместо Егорычева был назначен Виктор Васильевич Гришин, который потом занимал эту должность, как и Брежнев, восемнадцать лет.

Однако Брежнев для создания баланса сил все эти годы сохранял на должности председателя исполкома Моссовета Промыслова, у которого с Гришиным были плохие отношения. Несмотря на это. а возможно, именно поэтому Брежнев. если хотел кого-то облагодетельствовать, предпочитал обращаться не к Гришину. а напрямую к Промыслову.

Попавшего в опалу Егорычева назначили заместителем министра тракторного и сельскохозяйственного машиностроения, где он слишком активно включился в работу и его отправили подальше и надолго — послом в Данию.

Поводом для вывода из Политбюро Шелепина стала его неудачная поездка в Англию, где ему припомнили ряд политических убийств врагов СССР за границей, в том числе Степана Бандеры, в бытность его председателем КГБ. Держать дальше в Политбюро политически скомпрометированного на Западе руководителя было нельзя. Поэтому Шелепина назначили заместителем председателя Комитета по профессионально-техническому образованию.

Таким способом, сохраняя внешнюю доброжелательность. Брежнев в течение года разогнал около сорока человек из окружения заговорщика Шелепина, отправив их на работу, а реально — в ссылку за границу в малозначительные государства.

Так. специально для этого был ликвидирован отдел международной информации ЦК, которым руководил Шевлягин. Затем был освобожден от должности председатель Гостелерадио Месяцев, которого отправили послом в Австралию, а друга Шелепина — Харазова перевели в Комитет народного контроля РСФСР.

Тем не менее Брежнев, став генеральным секретарем партии, строго придерживался коллегиального стиля работы Политбюро. Он старался не подписывать важных документов сам, не получив согласия других членов Политбюро. Первоначально он опирался в секретариате ЦК только на верных ему людей — Суслова. Кириленко, Кулакова и Устинова.

Поэтому после прихода к власти Брежневу понадобилось несколько лет. чтобы оставить в Политбюро только тех, на кого он мог полностью положиться. Секретарям ЦК и кандидатам в члены Политбюро в Ореховую комнату, где заседали члены Политбюро, вход был запрещен. Перед заседаниями они покорно ждали, пока появятся настоящие вожди партии во главе с генеральным секретарем.

Все обсуждаемые на Политбюро вопросы заранее согласовывались, а несогласованные и возникавшие в ходе заседаний спонтанно, как правило, проваливались. Заседания проводились каждый четверг, и отсутствовать на Политбюро можно было только по причине болезни или заграничной командировки.

Обсуждались на заседаниях наиболее важные проблемы, остальные решения принимались путем голосования опросом. В зале, где заседало Политбюро, у каждого было свое место. Иногда присутствовали помощники генерального секретаря, а заведующий общим отделом ЦК или его первый заместитель конспектировали ход обсуждения и записывали принятое решение.

При Хрущеве такие записи вел Малин, а при Брежневе — Черненко. Они отмечали, кто присутствовал, какие темы обсуждались. Одним предложением формулировалась позиция каждого выступавшего и окончательное решение. Еще с ленинских времен члены Политбюро условились, что стенограмм заседаний не будет, поэтому все высказывались свободно, не опасаясь, что посторонним станет известно, кто и какой позиции придерживался.

Вскоре был уволен председатель Совета Министров РСФСР Воронов, который постоянно спорил с Брежневым, тем более что не всегда по делу. На его место по протекции Кириленко был назначен секретарь ЦК по тяжелей промышленности Соломенцев.

Весной 1972 года Брежнев поменял руководство на Украине. Первым, после встречи Шелеста с Андроповым, он убрал с должности первого секретаря ЦК компартии Украины Шелеста за то, что он высказал председателю КГБ замечания о работе Политбюро и лично Брежнева.

По мнению Брежнева и Андропова, Шелест слишком любил Украину и украинский язык. Партийным и комсомольским секретарям, даже в Крыму, он приказал выступать только на украинском языке, а всем высшим учебным заведениям республики в трехмесячный срок перевести обучение на украинский язык.

В Москве в этом увидели проявление национализма и сепаратизма, особенно недоволен был друг Брежнева — Щербицкий, который, как в свое время Богдан Хмельницкий, ориентировался на Москву. На пленумах и совещаниях он выступал на русском языке, и его книги выходили только на русском.

В Шелесте уживались сторонник твердой руки и непримиримый борец с «буржуазным влиянием» и одновременно — украинец с сентиментальным менталитетом. Он поддерживал украинскую интеллигенцию, которая во всех бедах Украины обвиняла Россию.

Писатель Олесь Гончар писал:

«С какой сатанинской силой уничтожалась Украина. По трагизму судьбы мы народ уникальный. Величайшие гении нации — Шевченко, Гоголь, Сковорода — всю жизнь были бездомными… Но сталинщина своими ужасами, государственным садизмом превзошла все. Геноцид истребил самые деятельные, самые одаренные силы народа».

В 1970 году вышла книга самого Шелеста «Украшо наша Радянська», где он повествовал о демократическом характере Запорожской Сечи, которую разрушила Екатерина Вторая. Когда книгу перевели на русский язык «для служебного пользования» и разослали членам Политбюро, Суслов сделал Шелесту выговор:

— Архаизм эти ваши запорожские казаки!

На что Шелест возразил:

— Если бы не казаки, то и тебя бы здесь не было — казаки грудью закрыли границы страны от кочевников, от турок! Казаков еще цари использовали для защиты родины. И мы перед ними должны голову склонить…

Ответ был неправильный, и Суслову он очень не понравился.

В июле 1970 года Брежнев и Андропов сменили руководство Комитета госбезопасности на Украине. Председателем вместо Никитенко, по протекции Ци-нева, был назначен генерал Федорчук. Никитенко категорически отказывался покидать Украину, но его доводы никто слушать не стал. Шелест посчитал, что Брежнев начинает борьбу против него, делая ставку на КГБ как «орудие» тотальной информации и укрепления своего личного «авторитета» в партии.

30 марта 1972 года на заседании Политбюро в выступлении Андропова о враждебной пропаганде, обострении классовой и идеологической борьбы Шелесту было указано на притупление политической ответственности и бдительности. Затем 19 мая, на пленуме ЦК, Брежнев предложил Шелесту перейти на работу в Москву — зампредом Совета Министров.

Шелест возражал, но вынужден был согласиться, и предложил вместо себя председателя Верховного Совета Украины Ляшко. Брежнев обещал подумать, но сразу после отъезда Шелеста в Москву первым секретарем ЦК Украины был избран Щербицкий, который вскоре заменил на Украине девять первых секретарей обкомов партии.

Вслед за Шелестом в сентябре 1972 года сняли с должности второго секретаря ЦК компартии Украины Овчаренко, которого вывели из Политбюро, вернули в Институт коллоидной химии, но уже не директором, а заместителем.

В Москве к Шелесту присоединились его единомышленники — Подгорный, Полянский и Шелепин, которые надеялись, что коллективно они смогут восстановить свои позиции в Политбюро. Но в правительстве Шелест проработал недолго и, поняв бесперспективность сопротивления, сам ушел на пенсию. На следующий день у него отобрали все льготы — машину, спецснабжение продуктами и телефоны…

Следующим был отстранен от власти Полянский, ранее сыгравший важную роль в свержении Хрущева. С Брежневым они называли друг друга по имени, но Полянский пропустил важный момент, когда Брежневу нужны были уже не бывшие соратники, а только подчиненные. Он вовремя не перестроился, был не сдержан в высказываниях, и его отправили на «расстрельную должность» министра сельского хозяйства.

Он, как и многие другие, вначале попытался отказаться:

— Ведь в Совмине я и так занимаюсь сельским хозяйством…

Но в ЦК ему популярно объяснили, что работать министром — это совсем другое дело. Тут вы будете решать вопросы конкретно и самостоятельно. Вечером Полянский удостоился аудиенции у Брежнева, который извинился, что не смог заранее поговорить с ним, но своего решения не изменил. Полянский перешел из Совмина в Министерство сельского хозяйства, оставаясь членом Политбюро, но вскоре был назначен послом в Японию, а потом в Норвегию.

Брежнев не играл в шахматы. Он занимался другой, не менее сложной игрой — конкретной политикой. Раскладывая карточный пасьянс из членов Политбюро, он добивался единства его членов в главном — в Политбюро всем руководит Брежнев, но у каждого имеется своя часть власти. При этом все могли не любить друг друга, но конкурировать, создавать группировки и заговоры не имел права никто.

Косыгин не любил Полянского, Подгорный не любил Андропова, Суслов — Подгорного, Маленков, Молотов, Кириленко и Щербицкий — Суслова, Гришин — Поспелова, Кириленко — Пономарева и так далее, но такая ситуация устраивала Брежнева.

Последним был выведен из старого состава Политбюро Подгорный, который, как и Полянский, по старой памяти пытался вести себя с Леонидом Ильичом на равных. Его влияние и власть в Политбюро основывались на личных контактах с Брежневым и на поддержке членов ЦК от Украины. Но он был излишне самолюбивым и амбициозным, поэтому в команде нового руководителя Украины — Щербицкого сторонников у него не нашлось. Они и вывели Подгорного из Политбюро на пленуме ЦК 24 мая 1977 года. Ошеломленный Николай Викторович в перерыве между заседаниями спросил у Брежнева:

— Леня, это что такое?

Это также был неправильный и риторический вопрос, на который Леонид Ильич как ни в чем не бывало ответил:

— Сам не пойму, но видно, народ так хочет (!).

В действительности эта операция готовилась заранее. Вместо Подгорного Председателем Президиума Верховного Совета СССР стал сам Брежнев, а Подгорного отправили на пенсию.

В Президиуме Верховного Совета за Брежнева всю работу пришлось исполнять первому заместителю, инженеру-металлургу по специальности — Кузнецову, до этого работавшему первым заместителем министра иностранных дел. Он был умным и образованным, но умело это скрывал, что давало ему возможность уцелеть на всех должностях.

Член Политбюро Михаил Андреевич Суслов, в отличие от своих многочисленных коллег, занимал пост секретаря ЦК КПСС тридцать пять лет, что являлось абсолютным рекордом. Он был человеком сложным, с тайными комплексами, но очень скрытным. Существовала версия, что перед смертью Сталин хотел сделать его своим наследником, но не успел, хотя кандидатов в преемники было больше десяти, и вряд ли Михаил Андреевич был среди них реальным кандидатом в генеральные секретари.

В 1969 году младший лейтенант Ильин, пытавшийся убить Брежнева, на первом допросе, который проводил лично председатель КГБ Андропов, заявил, что Брежнев довел страну до бедственного положения, поэтому после покушения он надеялся, что государство возглавит Суслов!

Это было неожиданно и странно, потому что сам Суслов не стремился стать главой государства. Он слишком хорошо понимал отведенное ему место в строю советской партноменклатуры, поэтому жил строго по установленным кадровым канонам.

Он никогда не опаздывал. Приезжал на работу ровно без пяти минут девять и садился за письменный стол. Похоже, что Андропов в этом старался ему подражать. В час дня Суслов шел обедать, потом отдыхал и в два часа снова приступал к работе. В шесть вечера вставал из-за стола, на котором не оставалось ни одной не просмотренной бумаги, и с чувством исполненного долга перед партией и Родиной уезжал на дачу.

Над многими членами Политбюро их окружение часто иронизировало, потому что это уже не являлось большим криминалом, но Суслов не давал для этого поводов. Единственным его недостатком было отсутствие человеческих недостатков. Он одевался скромно, почти небрежно. Никогда не выражал симпатий и антипатий. У него не было любимчиков, друзей и привязанностей. И он слишком заботился о своей репутации.

В детстве Суслов переболел туберкулезом, поэтому смертельно боялся возвращения болезни. Он всегда кутался и носил калоши. Единственный в окружении Брежнева, он не ездил на охоту. Он боялся простудиться. Кроме того, охота его не интересовала ни в каком качестве.

Он начал свою трудовую деятельность в уездном комитете бедноты, председателем которого был его отец, но не захотел оставаться в деревне и в 1920 году пешком дошел до Сызрани, а оттуда отправился в Москву. Сначала поступил на рабфак, потом в Институт народного хозяйства имени Плеханова. Затем сразу продолжил учебу в Институте красной профессуры, который готовил преподавателей общественных наук и кадры для центральных правительственных учреждений.

После учебы работал инспектором в Центральной контрольной комиссии при ЦК, в наркомате рабоче-крестьянского контроля и в Комиссии советского контроля при Совнаркоме. В 1937 году Суслова командировали в Ростов, где он быстро стал секретарем обкома, а затем первым секретарем. Начальником Ростовского управления НКВД в это время был будущий министр госбезопасности Абакумов, расстрелянный в 1953 году, а Суслов умер почти через тридцать лет, в 1982 году, и похоронен у Кремлевской стены.

В 1939 году Суслова направили первым секретарем в Орджоникидзевский (Ставропольский) крайком. Он не был кровожадным человеком, но понимал, что тогда можно было выжить и сделать карьеру, только уничтожая других, и он, как Андропов и Брежнев, выжил…

После смерти Сталина Суслов сознательно помог Хрущеву вывести партийный аппарат из-под контроля КГБ. Чекистам запретили оперативную разработку партийных кадров, хотя перед приемом в партаппарат и при выездах за границу органы обязательно проверяли всех новых сотрудников. Но партийных работников и членов их семей нельзя было вербовать и прослушивать их телефонные переговоры. Суслов считал, что никто не может быть выше партии. Тогда это было «единственно правильное мнение».

В годы Великой Отечественной войны он стал членом Военного совета Северо-Кавказского фронта. В мае 1943 года, после освобождения Ростова от немцев, он распорядился взорвать семидесятиметровую колокольню Казанского кафедрального собора, потому что колокольня могла быть ориентиром для немецких бомбардировщиков, хотя город уже не бомбили. Осенью 1943 года он помогал сотрудникам НКВД провести депортацию карачаевского народа.

В 1944 году Суслова назначили председателем бюро ЦК ВКП(б) по Литовской ССР, где ему поручили «проведение мероприятий по решительному пресечению деятельности буржуазных националистов и других антисоветских элементов». В Литве сопротивление советской власти было самым яростным. Там действовали отряды националистов, «лесных братьев», численностью до полутысячи человек, которые вели настоящие бои с подразделениями Красной Армии.

Суслов обратился к наркому внутренних дел Берии с просьбой направить в республику дополнительное количество сотрудников и части НКВД, чтобы депортировать из каждого уезда Литвы по «пятьдесят-шестьдесят семей главарей банд и наиболее злостных бандитов» и провести открытые процессы над пойманными «лесными братьями».

В Литву прислали 9 полков НКВД для проведения чекистско-войсковой операции. В 1945 году военный трибунал войск НКВД Литвы осудил по 58-й статье 8500 человек, из них около 500 были приговорены к расстрелу. Но Суслов считал, что трибуналы либеральничают. Непримиримость Суслова не осталась незамеченной. Весной 1946 года Сталин по совету Маленкова перевел Суслова в Москву. Его ввели в состав оргбюро ЦК и утвердили заведующим отделом внешней политики.

Потом он возглавлял в ЦК отдел пропаганды и агитации под руководством члена Политбюро Жданова, где проявил себя образцовым аппаратчиком, не позволявшим себе никакой инициативы. Его любимой фразой в это время было: «Это нам не поручено».

В 1946 году Суслову поручили курировать работу Еврейского антифашистского комитета. Он сразу почувствовал, что Комитет больше не нужен, и предложил его распустить, но предложение не было принято. Суслов сделал карьеру на послевоенных идеологических антисемитских кампаниях, утверждая о засоренности евреями учреждений культуры и науки, где «укоренились низкопоклонство и угодничество перед заграницей и иностранцами, потеряны бдительность и чувство советского патриотизма».

По его указанию все советские ведомства должны были ежегодно представлять в аппарат ЦК отчеты о кадровой работе с указанием национальности ответственных сотрудников, потому что ЦК интересовало в основном количество евреев на серьезных должностях. И к 1952 году не осталось ни одного еврея среди первых секретарей обкомов, крайкомов и секретарей ЦК национальных республик. Аналогичная работа проводилась в СМИ и учреждениях науки и культуры.

Затем под руководством Суслова началась серьезная чистка в СМИ. Главный редактор, который покровительствовал евреям, увольнялся. В ходе «чистки» творческих союзов, учреждений культуры, учебных и научных заведений выяснилось, что среди физиков-теоретиков и физиков-химиков сложилась монопольная группа — Л.Д. Ландау, М.А. Леонтович, А.Н. Фрумкин. Я.И. Френкель, В.Л. Гинзбург, Е.М. Лившиц, Г.А. Гринберг, И.М. Франк. А.С. Компанеец, Н.С. Мейман и другие.

Однако физики уцелели, потому что руководитель атомного проекта Курчатов объяснил Берии, что без этих людей ядерную бомбу не создать.

Возражать Суслову не решались. Он не отступал от своих принципов. Когда в одном из томов в сочинениях Горького нашли сомнительную статью о Ленине, шел спор о том, оставлять том с купюрами или без них. Суслов доложил Маленкову: если выпускать с купюрами — неразумно, а без купюр — невозможно, то считаю переиздание семнадцатого тома вообще нецелесообразным.

Смерть Сталина могла стать концом его политической карьеры, потому что Маленков невысоко ценил Суслова, а Молотов считал себя лучшим специалистом по марксизму и говорил о нем:

— Суслов — это провинциал и большая зануда.

В том составе ЦК он никому был не нужен, а некоторым даже мешал, но малограмотным Хрущеву и Брежневу Суслов, который с карандашом в руке читал сочинения Ленина, казался образованным и повышал интеллектуальный потенциал Политбюро. Поэтому летом 1955 года его ввели в состав Президиума ЦК, а в 1957 году он председательствовал на пленуме, где клеймили «антипартийную группу» Молотова, Маленкова, Кагановича и примкнувшего к ним Шепилова.

Суслов помнил наизусть все идеологические формулировки, а новое и опасное, немедленно вычеркивал. Он предупреждал Хрущева, что нельзя дальше идти по пути демократизации, что оттепель может превратиться в наводнение, которое все снесет.

По складу мышления он был сталинистом, но выступал против полной реабилитации. Для этого надо было отменять решения XX съезда партии, но показывать, что партия может ошибаться, было нельзя по определению. Он был озабочен тем, как вернуть контроль над обществом и подавить свободомыслие после хрущевской оттепели.

Как секретарь ЦК Суслов курировал, кроме идеологии, вопросы международной политики, хотя его представления о внешнем мире были далеки от реальности, как и у других деятелей партноменклатуры. Только Андропов в 80-е годы впервые вынужден был признать, что руководство страны не знает мир, в котором живет. Эту мысль ему инициативно вставили в доклад два доктора наук. Он согласился и сделал далеко идущие выводы. Сегодня власть, наоборот, считает, что знает мир лучше всех, и это не менее опасно.

Ряд современников отмечал, что Брежнев презирал все свое окружение. Вполне возможно, но далеко не всех. Устинова, Громыко, Косыгина и Андропова он презирать не мог. Опасаться или не доверять им он мог, зато Суслов действительно был единственным человеком, которого он уважал и с которым считался.

Суслов говорил всегда кратко и по делу. Никаких шуток, анекдотов и посторонних разговоров. Достаточно было изложить суть вопроса, и он сразу высказывал свое мнение. На Секретариате он не позволял говорить больше пяти минут. Если выступавший не укладывался, он сурово говорил «спасибо», и тот замолкал.

В пределах своих полномочий он был очень самостоятельным, но его устраивало место второго человека в партии, и Брежнев был уверен, что Суслов никогда не станет выпячивать себя, а всегда скажет: «Так решил Леонид Ильич». Возможно, поэтому он жестко пресек стремление Подгорного получить формальный ранг второго секретаря, наряду с Сусловым и Кириленко, которые по очереди вели заседания Секретариата.

Если Суслов отказывался принимать какое-то предложение, а ему говорили, что этот вопрос уже согласован с Леонидом Ильичом, он спокойно отвечал:

— Я переговорю с ним.

И никто не смел ему возражать. Слова Суслова означали, что вопрос закрыт.

Брежнев, несмотря на исключительно коллегиальное решение вопросов в Политбюро, никогда не был только номинальным главой партии и государства. Его слово всегда был последним и решающим. Он любил царствовать, а не править, и охотно передоверял текущие дела Суслову.

Кириленко со всеми, кроме Брежнева и Суслова, говорил грубо и властно, поэтому в аппарате ЦК его считали хамом, а Леонид Ильич держал его на третьих ролях.

Брежнев лично всегда выступал как патриот своего отечества, особенно когда дело касалось Октябрьской революции и Великой Отечественной войны, в которой он активно участвовал:

— Подвергается критике в некоторых произведениях, в журналах и других наших изданиях то, что в сердцах нашего народа является самым святым, самым дорогим. Некоторые наши писатели (а их публикуют) утверждают, что якобы не было залпа «Авроры», что это, мол, был холостой выстрел, что не было двадцати восьми панфиловцев, что их было меньше, что этот факт чуть ли не выдуман, что не было политрука Клочкова и не было его призыва: «За нами Москва и отступать нам некуда».

Речь шла о статье критика В. Кардина в «Новом мире», где он писал, что отечественная история полна мифов. Для Брежнева главным источником идеологической и патриотической информации был начальник Главного политического управления генерал армии Алексей Алексеевич Епишев, который наряду с Сусловым следил за идеологической чистотой в масштабах всей страны.

Суслов формулировал позицию конкретно и однозначно: плохо все то, что делал Хрущев в области идеологии, а не Сталин, что кампания десталинизации была большой ошибкой. Столь же жестко выступил и Андропов, который, не называя имени Сталина, призывал больше писать о сталинском периоде позитивно.

Поэтому была утверждена идеологическая платформа брежневского руководства: о критике Сталина забыть, при Сталине хорошего было больше, чем плохого. Поэтому говорить следует о хорошем — о победах и достижениях страны, а те, кто отступает от этой линии партии, должны быть наказаны.

В этом были единодушны все руководители партии, сделавшие карьеру при Сталине. Для них признание его преступником означало, что они были соучастниками. Молодые руководители партии не несли прямой ответственности за прошлое, но, соглашаясь, что прежняя власть совершала преступления, им пришлось бы признать, что и нынешняя власть тоже может ошибаться. Они прекрасно понимали, что советский народ должен быть уверен, что партия. Политбюро и советская власть всегда правы.

Сразу после смерти Сталина многие руководители Министерства госбезопасности были уволены и наказаны. Но Епишева отправили на дипломатическую работу. Пять лет он был послом в Румынии, еще два года в Югославии. В июне 1962 года его назначили начальником ГлавПУРа, где он работал при трех министрах обороны — Малиновском, Гречко и Устинове. К шестидесятилетию Брежнев сделал его Героем Советского Союза.

Казалось, что проблемы с отношением к сталинскому прошлому были решены окончательно. Однако 15 февраля 1972 года в «Литературной газете» появилась статья Александра Яковлева «Против анти историзма», которая сломала ему карьеру. Газета «Правда», не разобравшись, сначала поддержала эту статью. Но в Политбюро публикация этой статьи вызвала ожесточенные споры и ознаменовала период великой смуты.

В марте 1973 года Яковлева положили в больницу, а в апреле сняли с должности и на десять лет отправили в ссылку — послом в Канаду. Суть конфликта состоял в том, что к концу 1960-х годов партийный аппарат утратил контроль над духовной жизнью общества. Вера в коммунизм в народе и в партии сохранилась лишь формально, а правящая элита раскололась на две группы.

Влияние сталинистов сначала было огромным. Они считали, что лучшие годы страна прожила при Сталине, когда Советский Союз стал великой державой. Сталин являлся выдающимся государственным деятелем и успешно противостоял враждебным проискам Запада, поэтому надо возвращаться к его политике и методам, не допуская идеологических послаблений в стране и не надеяться на разрядку в международных отношениях.

Сталинисты оправдывали репрессии тем, что Сталин уничтожал врагов государства, исходя из реальных ситуаций, характеризовавшихся агрессией империалистических держав против СССР и обострением классовой борьбы внутри страны. Таких же позиций придерживалась патриотическая группа, которую в документах КГБ именовали русской партией или «русистами».

Русисты считали, что в Советском Союзе, в угоду другим национальностям, сознательно ущемляются права русских. Это были писатели, ученые и художники, выступавшие против запретов в изучении истории и культуры. Руководили ими и использовали их в своих политических, а иногда и корыстных целях партийные и комсомольские функционеры.

Когда Андропов в ЦК КПСС ведал всеми соцстранами, именно он предлагал кадровые перестановки в руководстве стран Восточной Европы, хотя формально он подчинялся главному идеологу Суслову.

На XXI съезде КПСС в 1961-м он стал членом ЦК, а с ноября 1962-го до июня 1967 года — секретарем ЦК. Вместе с Куусиненом он создал при ЦК группу молодых интеллектуалов-консультантов во главе с Федором Бурлацким, в которую входили Георгий Арбатов, Александр Бовин, Георгий Шахназаров и другие.

В 1964–1967 годах Арбатов возглавлял группу консультантов при ЦК КПСС, с 1967 года стал директором специально созданного Института США и Канады, и через него осуществлялись неофициальные контакты с американскими элитами и мировым масонством.

Арбатов, как ранее Гвишиани, а потом и Примаков, явились важнейшими фигурами влияния в отношениях с Западом. Они смогли установить тесные связи с американскими политическими кругами. Позже Арбатов рассказывал:

«В декабре 1992 года во время Съезда народных депутатов, на котором стало уже понятно, что конфликт между президентом и парламентом неизбежен, я сказал Ельцину, что не понимаю, зачем он осознанно идет на конфронтацию.

Он отвечает: “У меня к вам тоже есть вопросы”. Достает бумагу: “Строго секретно, в ЦК КПСС. Предложить тов. Арбатову использовать личные связи с Киссинджером для форсирования встречи в верхах. Андропов”. Смотрит на меня Ельцин и говорит: “Вот вы работали на КГБ, а теперь пытаетесь меня чему-то учить”. Я говорю: “При чем тут КГБ, вы на год посмотрите. Андропов тогда еще в ЦК работал”…»

Следовательно, контакты евреев — Арбатова и Киссинджера — существовали еще с середины 1960-х годов, как и у Путина с Киссинджером с 1991 года.

Поэтому именно Арбатов станет активным участником в процессе подписания при Горбачеве в 1991 году договора о сокращении стратегических вооружений СНВ-1, согласно которому над стратегическими ядерными силами СССР был установлен внешний контроль, а подвижные сухопутные носители ядерного оружия фактически стали привязаны к местам постоянной дислокации.

В своих воспоминаниях он писал о своих контактах с Куусиненом и Андроповым:

— Я был приглашен консультантом в отдел Ю.В. Андропова в мае 1964 года. Могу сказать, что собранная им группа консультантов была одним из самых выдающихся «оазисов» творческой мысли того времени… Очень существенным было то, что такую группу собрал вокруг себя секретарь ЦК КПСС. Он действительно испытывал в ней потребность, постоянно и много работал с консультантами. И работал, не только давая поручения. В сложных ситуациях (а их было много), да и вообще на завершающем этапе работы все «задействованные» в ней собирались у Андропова в кабинете, снимали пиджаки, он брал ручку — и начиналось коллективное творчество, часто очень интересное для участников и, как правило, плодотворное для дела.

По ходу работы разгорались дискуссии, они нередко перебрасывались на другие, посторонние, но также всегда важные темы. Словом, если говорить академическим языком, работа превращалась в увлекательный теоретический и политический семинар. Очень интересный для нас, консультантов, и, я уверен, для Андропова, иначе он от такого метода работы просто отказался бы. И не только интересный, но и полезный…

Андропов был умным, неординарным человеком, с которым было интересно работать. Он не имел систематического формального образования, но очень много читал, знал и в смысле эрудиции был, конечно, выше своих коллег по руководству. Кроме того, он был талантлив. И не только в политике. Например, Юрий Владимирович легко и, на мой непросвещенный взгляд, хорошо писал стихи, был музыкален, неплохо пел, играл на фортепьяно и гитаре.

В ходе общения с консультантами он пополнял свои знания, и не только академические. Такая работа и общение служили для Андропова дополнительным источником информации, неортодоксальных оценок и мнений, то есть как раз того, чего нашим руководителям больше всего и недоставало. Он все это в полной мере получал, тем более что с самого начала установил правило: «В этой комнате разговор начистоту, абсолютно открытый, никто своих мнений не скрывает. Другое дело… когда выходишь за дверь, тогда уж веди себя по общепризнанным правилам».

У Александрова-Агентова, который 1963–1964 годах был сотрудником аппарата ЦК по международным делам, а с 1964 по 1986 год помощником по международным делам генерального секретаря Брежнева, также было немало заслуг перед Западом.

Выходец из журнала «Новое время» Загладин с 1964 года руководил группой консультантов международного отдела и был советником Андропова, при Горбачеве стал кумиром либеральных газет, соавтором речей Брежнева, оставаясь при этом ярым противником политики Сталина. В годы хрущевской оттепели, благодаря Куусинену и Андропову, уже создавалась основа для власти двуличных референтов и консультантов, которые умели умно писать, но никогда не работали в реальных проектах и не несли ответственности за людей и порученное им дело.

Это они в статьях и докладах воспевали СССР и социализм, а дома в своем кругу говорили совсем иное. Бурлацкий, только один раз выехавший в Европу, после этого стал ярым западником. В этом их подлинная подлая суть. Если уровень жизни на Западе у патриотов вызывал желание сделать жизнь русских лучше западной, используя огромные возможности советской цивилизации, то такие, как Бурлацкий, капитулировали сразу, а большинство и ранее преклонявшихся перед Западом становились открытыми диссидентами.

Бурлацкий вспоминал:

— Я очень быстро убедился, что, какой бы ты ни принес текст, он все равно будет переписывать его с начала и до конца собственной рукой, пропуская каждое слово через себя. Все, что ему требовалось, — это добротный первичный материал, содержащий набор всех необходимых компонентов, как смысловых, так и словесных. После этого Андропов вызывал несколько человек к себе в кабинет, сажал нас за удлиненный стол, снимал пиджак, садился сам на председательское место и брал стило в руки. Он читал документ вслух, пробуя на зуб каждое слово, приглашая каждого из нас участвовать в редактировании, а точнее, в переписывании текста. Делалось это коллективно и довольно хаотично, как на аукционе. Каждый мог предложить свое слово, новую фразу или мысль. Ю.В. принимал или отвергал предложенное…

Он любил интеллектуальную политическую работу. Ему просто нравилось участвовать лично в написании речей и руководить процессом созревания политической мысли и слова. Кроме того, это были очень веселые застолья, хотя подавали там только традиционный чай с сушками или бутербродами. «Аристократы духа» к концу вечерних бдений часто отвлекались на посторонние сюжеты: перебрасывались шутками, стихотворными эпиграммами, рисовали карикатуры. Ю.В. разрешал все это, но только до определенного предела. Когда это мешало ему, он обычно восклицал: «Работай сюда!» (одесский жаргон) — и показывал на текст, переписываемый его большими, округлыми и отчетливыми буквами.

Хрущевская «оттепель» породила в советском обществе слой людей, ненавидящих Советских Союз и презирающих русский народ. Хотя в это время на Западе не только рядовые европейцы, но также интеллигенция и часть элиты восхищались победой СССР во Второй мировой войне, высокими темпами восстановления разрушенного хозяйства, созданием ядерного оружия, запуском первого спутника и полетом Гагарина в космос.

Это успехи в развитии экономики, науки, культуры и социальной политики Советского государства напугали американцев и заставили их создать Департамент передовых разработок, чтобы не проиграть соревнование с СССР.

Георгий Шахназаров вспоминал о своем знакомстве с Андроповым:

— Когда меня пригласили в большой светлый кабинет с окнами на Старую площадь, Юрий Владимирович вышел из-за стола, поздоровался и предложил сесть лицом к лицу в кресла. Его большие голубые глаза светились дружелюбием. В крупной, чуть полноватой фигуре ощущалась своеобразная «медвежья» элегантность… Он расспросил меня о работе журнала «Проблемы мира и социализма», поинтересовался семейными обстоятельствами, проявил заботу об устройстве быта и одобрительно отозвался о последней моей статье.

— Знаешь (он со всеми сразу переходи! на ты), я стараюсь просматривать «Октябрь», «Знамя», другие журналы, но все же главную пищу для ума нахожу в «Новом мире», он мне близок.

Поскольку наши вкусы совпали, мы с энтузиазмом продолжали развивать эту тему, обсуждая последние журнальные публикации… Мы живо беседовали, пока нас не прервал грозный телефонный звонок… И я стал свидетелем поразительного перевоплощения, какое, скажу честно, почти не доводилось наблюдать на сцене. Буквально на моих глазах этот живой, яркий, интересный человек преобразился в солдата, готового выполнять любой приказ командира. В голосе появились нотки покорности и послушания.

Впрочем, подобные метаморфозы мне пришлось наблюдать позднее много раз. В Андропове непостижимым образом уживались два разных человека — русский интеллигент в нормальном значении этого понятия и чиновник, видящий жизненное предназначение в служении партии. Я подчеркиваю: не делу коммунизма, не отвлеченным понятиям о благе народа, страны, государства, а именно партии как организации самодостаточной, не требующей для своего оправдания каких-то иных, более возвышенных целей.

Таким человеком — со скрытым «двойным дном» на пути восхождения наверх, к вершине власти — Андропов был всегда.

Однако эти «аристократы духа» общались еще и с наставником Андропова. Вот что сообщает об этом Арбатов:

«О.В. Куусинен был прекрасным учителем. Вопреки возрасту, это был человек со свежей памятью, открытым для нового умом, тогда очень непривычным для нас гибкостью мысли, готовностью к смелому поиску. Честно скажу, я впервые познакомился с человеком, о котором можно было без натяжек сказать: это человек, который все время думает…

Тем, кто понял это, говорить, работать с Отто Вильгельмовичем было поначалу хотя и интересно, но сложно, несмотря на его — тоже тогда для начальства очень непривычные — простоту, доступность, демократизм. Ибо ты всегда был в напряжении, начеку, остерегался непродуманных слов. Потом почти все мы, видимо поняв, что лучше, чем мы есть, мы показаться “старику” не сможем, начали себя вести естественно. Но при этом все становились хоть чуточку умнее — в присутствии сильного интеллекта, взаимодействуя с ним, сам невольно мобилизуешь свои резервы и возможности…

И еще одно открытие, которое ожидало каждого, кто работал с Куусиненом, — новое представление о политике, новое для нас, чьи умы были замусорены и притуплены долгими годами сталинизма. В общении с этим человеком открывалось понимание политики как сложного творческого процесса, сочетающего ясное представление о цели с постоянно выверяемым поиском методов и средств, стратегию с тактикой, науку с искусством. Куусинен как-то поразительно точно заметил: “В политике важно не только знать, но и уметь”.

Куусинен был живым носителем очень хороших, но ставших для нас к тому времени ужасно далекими традиций европейского рабочего движения, ранней “левой” социал-демократии, зрелого ленинизма, лучших периодов Коминтерна. Добавьте ко всему этому высокую культуру (помимо всего другого он писал стихи, сочинял музыку, немало времени отдавал литературоведению)».

Откровения Арбатова в переводе с иврита на русский язык означают тоску Арбатова по 20—30-м годам, когда в СССР заправляли «интернационалисты», в том числе и Куусинен, уничтожавшие русскую культуру, религию и ее носителей. Это продолжалось во времена хрущевской «оттепели-слякоти», затем при горбачевской перестройке и ельцинском рыночном геноциде русского народа.

В 1998 году Семанов в Голландии встретился с бывшим послом в Израиле Бовиным, который, выпив, объявлял себя генералом империи, которую помог убить.

Куусинен и Андропов в годы хрущевской оттепели работали над созданием психологической матрицы уничтожения сообщества референтов и консультантов, реально ставших агентами влияния Запада и Израиля.

Желание реформировать СССР, который действительно нуждался в реформах, в деятельности этого сообщества неизменно связывалось с презрением к собственной стране, преклонением перед Западом и троцкистскими взглядами, в основе которых было неверие или нежелание верить в силы и возможности русского народа. При Горбачеве именно эта ущербность обернулась деградацией страны и катастрофой уступок Западу ценой попрания национальных интересов, очернением российской истории, традиций, исторических мифов и святынь.

Во имя лживых лозунгов перестройки, гласности, демократии и общечеловеческих ценностей были уничтожены уникальные научно-технические и экономические проекты, пускали под нож прекрасную технику и разжигался антирусский сепаратизм в Закавказье и Прибалтике. Перестроечные «реформы» и либеральные рынок и демократия обернулись трагедией для Российского государства и народа, сравнимой с ущербом от фашистской агрессии в годы Великой Отечественной войны.

Но в мире нашлись страны, которые не попали в ловушки Запада и смогли найти самостоятельный путь развития. Это Китай и Куба, Белоруссия и Вьетнам… К сожалению, российская историческая наука и наука о современном обществе до сих пор находится в зависимости от Запада. Но нейтрального знания не бывает. На войне как на войне. Отсутствие национальной идеологии и культуры — это признание собственного отражения, которое неизбежно ведет к гибели нации и государства.

Тацит учил, что в битве проигрывает тот, кто первым опускает глаза, потому тот, кто хочет выиграть битву за XXI век, должен смело смотреть в глаза реальности и верить в свои силы.

В Политбюро и ЦК многие не любили друг друга. Все — Суслова и Андропова. И Брежневу это нравилось. Устинов — Гречко, Андропов — Гришина. Устинов — Романова, Андропов — Щелокова, Цинева и Цвигуна. Цинев — Цвигуна. Щербицкий — Андропова. Но они по возможности старались скрывать свои личные симпатии и антипатии по целому ряду причин.

Во-первых, это противоречило принципу единства партии, а Политбюро обязано было подавать пример членам ЦК и рядовым коммунистам. Во-вторых, в ЦК и в Политбюро существовали группировки и кланы, которые незримо соперничали за влияние в партии и государстве, а также за близость к генеральному секретарю, который в стране всегда являлся «истиной в последней инстанции».

Андропов прорабатывал с Вольским план ликвидации национальных республик и разделение страны на штаты. В итоге был подготовлен проект с 41 штатом, но смерть Андропова не дала его осуществить.

Андропов был суровым человеком, он никогда не интересовался личными делами окружающих, их семьей и детьми. Возможно потому, что эти же проблемы лично для него были болезненной и опасной темой, поэтому он старался избегать ее в общении с людьми.

Когда говорят о «русской партии» в КПСС, то либеральная российская интеллигенция имеет в виду сплоченную группу в руководстве СССР, которая в 60—80-е годы пыталась насаждать идеологию русского великодержавного шовинизма и неприятия «демократических ценностей», инициировала преследование евреев и диссидентов, хотела реабилитировать Сталина и препятствовала либерализации режима.

Историк Митрохин и писатель Байгушев одновременно попытались объективно объяснить суть этого политико-культурного явления — «русской партии». Не вызывает сомнений, что к «русистам», как называл их Андропов, можно отнести многих литераторов, ученых и художников. Это В. Ганичев, В. Солоухин, В. Астафьев. В. Распутин, В. Белов. М. Лобанов. Л. Бородин, В. Осипов. С. Семанов, Н. Яковлев, А. Кузьмин, И. Фроянов. И. Шафаревич, И. Глазунов и другие.

В числе их покровителей в первую очередь называют председателя КГБ члена Политбюро Александра Шелепина.

Однако истоки «русской партии» можно найти еще в «Ленинградском деле». Дело в том. что отношение интеллигенции к русскому вопросу всегда было двойственным. Одни ценили Сталина как первого руководителя СССР, начавшего реальный процесс возвращения к великому прошлому России.

Другие в первую очередь видели в Сталине продолжателя революционных дел большевиков-интернационалистов и Ленина, уничтожавших русское крестьянство в годы коллективизации и использовавших патриотическую пропаганду для усиления личной власти.

Поводом для возникновения «Ленинградского дела» послужило то, что в июле 1949 года один из руководителей личной контрразведки Сталина генерал Лавров через свою агентуру в Лондоне получил информацию, что во время командировки в Великобританию английской разведкой был завербован первый секретарь Ленинградского горкома КПСС Капустин.

Узнав об этом, Сталин поручил руководству личной разведки доложить ему все материалы на ленинградское руководство партии. В Ленинграде еще со времени назначения туда второго человека в партии, члена политбюро А.А. Жданова, вокруг него сформировалась большая сплоченная группа единомышленников из числа руководителей КПСС в Ленинграде и области, а также их представителей в Москве.

Это были первый заместитель Председателя Совмина СССР член Политбюро Вознесенский, а также секретарь ЦК Кузнецов, курировавший органы госбезопасности, который, как и его коллеги Игнатьев и Епишев, неплохо разбирался в организационных партийных вопросах, но был неспособен понимать и влиять на работу госбезопасности и МВД.

Сталин смотрел в корень проблемы. Зачем английской разведке понадобилось вербовать Капустина? Сталина интересовало, не ведут ли нити от Капустина к заговору в партии?

Так и оказалось. После странных смертей Жданова и Щербакова оставшиеся руководители команды Жданова, учитывая слабое здоровье Сталина, стали искать ему замену и планировать мероприятия по организации своих планов. Сталину была представлена запись разговора главных участников заговора. Оказалось, что они, собравшись в Ленинграде под видом проведения выставки промышленных товаров, обсуждали смену руководства в стране и в партии.

По предложению Попкова генеральным секретарем ЦК КПСС по их планам должен был стать Кузнецов, председателем Совмина — Вознесенский. Естественно, что политическая составляющая плана заговора маскировалась под необходимость предоставления больших прав Коммунистической партии РСФСР и переносу столицы из Москвы в Ленинград.

Прослушав запись этого разговора, Сталин изрек: «Все заговоры в истории начинались с невинной пьяной болтовни!» Он поручил расследование и пресечение этого заговора наркому НКВД Абакумову, который героически проявил себя в должности руководителя Смерша в годы Великой Отечественной войны и в меру своих сил старался доказать Сталину, что способен руководить госбезопасностью в масштабах страны.

Он в короткий срок путем запугивания и пыток добился признания от основных участников заговора. Однако нити тянулись дальше. Расследуя подозрительные обстоятельства смертей Жданова и Щербакова, выявилось, что часть кремлевских врачей были причастны к сионистскому заговору. И тут Абакумов, ранее выдвинутый в руководство органов помощником Ягоды и собравший в руководство его единомышленников, стремился скрыть от Сталина участие в заговоре сионистов, переводя стрелки на русскую часть заговорщиков.

Фактом является то, что в ходе реализации «Ленинградского дела» в 1948–1950 годах Сталин репрессировал председателя Госплана Вознесенского, секретаря ЦК Кузнецова. При этом были расстреляны около двадцати членов Политбюро и ЦК, а более двухсот ответственных партийных работников уволены и осуждены, а вместе с ними и все члены их семей. Их обвинили в намерении создать «отдельную от ВКП(б) компартию РСФСР и вести борьбу против ВКП(б)», а также перенести столицу РСФСР из Москвы в Ленинград.

Сталин не простил Абакумову обмана и личных злоупотреблений, выражавшихся в сокрытии участия в сионистском заговоре части сотрудников НКВД и убийстве в холодильнике Этингера, отказавшегося изменить показания. Вместе с Абакумовым были арестованы маршал Воронов, генерал Питовранов, его заместители Леонов, Лигаев и Шварцман, заместитель МГБ Селивановский, Райхман, Шубников, его сотрудники Браверман, Грибанов и другие сионисты.

Действительно, все союзные республики в СССР имели свои коммунистические партии и частичную автономию, но единственной республикой, где этого не было, оставалась Россия. Требование поднять статус России до союзной республики постоянно и безуспешно выдвигалось в советских элитных кругах, начиная с хрущевской «оттепели», пока им не воспользовался в своекорыстных целях в начале 90-х годов Ельцин. Стремление отделить Россию от ненужного «подбрюшья» среднеазиатских республик активно поддерживали не только Солженицын, но и русский писатель Валентин Распутин.

При этом, говоря о «русской партии» в КПСС, тогда и сегодня умышленно стараются создать «образ врага», обвиняя русистов в идеологии русского великодержавного шовинизма, препятствии развитию «демократических ценностей», инициировании преследования евреев и диссидентов и реабилитации Сталина.

Митрохин к полуподпольным кружкам русистов относит группу выпускников филологического факультета МГУ и их друзей: В.В. Кожинова, П.В. Палиевского, С.Ю. Кунаева, О.Н. Михайлова, С.Н. Семанова и других, которых называет «молодыми православными антикоммунистами», хотя они себя такими не считали, а также кружок националистов при Университете молодого марксиста В.И. Скурлатова и других, распространявших в 1965 году «Устав нрава» с языческо-фашистской символикой.

Такие подпольные или полуподпольные кружки не могли оказать существенного влияния на положение в стране, но являлись легальной формой деятельности патриотических сил на официально терпимом уровне. Активно выступавшие в СМИ писатели-почвенники, в отличие от шестидесятников-западников, старались не только разоблачать ошибки и преступления партии, но и восстанавливать русские культурные традиции и христианские нормы нравственности.

К ним относятся Ф. Абрамов (трилогия «Пряслины»), В. Белов («Привычное дело», «Плотницкие рассказы», «Кануны», «Лад»), В. Солоухин («Письма из Русского музея», «Черные доски»), В. Распутин («Деньги для Марии», «Живи и помни», «Прощание с Матерой»), Д. Балашов («Государи Московские») и В. Чивилихин (роман-эссе «Память»).

Они писали в основном о судьбе наиболее выраженной части русского народа — деревне, сохранившей русский характер и традиции. Критики сразу стали пренебрежительно называть их «деревенщиками», но это не затмило их искренность и талант, отход от догматов «соцреализма» и возвращение традиционных критериев добра и зла. Их книги печатались миллионными тиражами и стали главным культурным достижением 1950—1980-х годов.

Большинство из них стали активными участниками русского патриотического движения. Хотя Залыгин и Можаев в общественной деятельности не участвовали. Астафьев после неудачной полемики по еврейскому вопросу с Эйдельманом превратился в диссидента и активно использовался западниками в антисоветских целях.

Идеи русских патриотов публиковались в основном на страницах журналов «Молодая гвардия», «Наш современник», «Огонек» и «Москва». (Из них после 1991 года приверженцем патриотической линии оставался только журнал «Молодая гвардия».) В 1964 году под их влиянием был создан клуб «Родина», положивший начало движению в защиту памятников старины, который опубликовал серию статей «Берегите святыню нашу» писателей и художников Леонова, Корина и Коненкова в журнале «Молодая гвардия». Этот журнал стал оплотом русских патриотов, пытающихся расширять границы дозволенного.

В 1966 году было создано Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры под руководством архитектора Барановского, в котором активно работали архитектор М.П. Кудрявцев, искусствовед В.А. Десятников, художники И.С. Глазунов и П.Д. Корин, писатели В.А. Солоухин и О.В. Волков, академики Б.А. Рыбаков (историк) и И.В. Петрянов-Соколов (химик), журналист В. Песков, певец И.С. Козловский и многие другие известные деятели.

Руководители общества в 1967–1972 годах проводили регулярные собрания «Русского клуба» со смешанным антикоммунистическим, националистическим и антизападным уклоном, отражающим отсутствие единства идейных и политических взглядов русских патриотов, которое сохраняется до сих пор.

Через пять лет Общество охраны памятников насчитывало около 6 миллионов членов и группы активистов по всей стране. Общество избегало идейнополитических конфликтов с властями, но вело «культурно-экологическую» войну с уничтожением русских архитектурных памятников и храмов, особенно в Москве.

Они возлагали вину на ведущих московских архитекторов, разработавших и реализующих «Генплан развития города» (Посохин, Лунц и другие), в том числе вину за разрушение исторических храмов для строительства шедевров из бетона и стекла: в Зарядье — под гостиницу «Россия» (снесенную в XXI веке, и на этом месте сейчас создан «Парк Зарядье»), а в самом Кремле — под Дворец съездов. В этих проектах наглядно проявилась ненависть правящего слоя к русской истории и комплекс неполноценности перед Америкой с ее небоскребами.

Борьба между либералами и сталинистами началась в руководстве КПСС с самого начала правления Брежнева. Антисталинсты осуждали сталинский «русский шовинизм», а их противники стремились реабилитировать русский патриотизм. Особенно это проявлялось у влиятельных писателей-фронтовиков — Михаила Алексеева и Юрия Бондарева.

Группа во главе с первым секретарем ЦК ВЛКСМ Павловым ополчилась на Солженицына с позиций антисемитского «красного патриотизма», а монархически настроенная часть, в том числе художник Илья Глазунов, продвигала идеи, близкие по духу с «православно-монархическими» или «белогвардейскими».

В руководстве страны их частично поддерживали председатели КГБ Шелепин и Семичастный, секретарь ЦК по идеологии Демичев, завотделом агитации и пропаганды ЦК Степаков, председатель Госкомитета по печати Михайлов, председатель Гостелерадио Егорычев и главный редактор «Известий» Толкунов. Всего более 30 человек.

Реально они являлись пассивным объектом просветительской деятельности «Молодой гвардии», тогда как большинство русской интеллигенции в 70-е годы осталось сторонниками космополитического либерализма. При этом группа Шелепина, Мазурова и Полянского пыталась только противодействовать прозападным и либеральным силам в партаппарате, но с русскими патриотами связана не была, их не поддерживала и не имела опоры в обществе.

Когда Семичастного на посту председателя КГБ сменил Андропов, имевший этнические еврейские корни, он полностью поддержал политику Брежнева и ввел в круг его помощников Арбатова, Иноземцева, Бовина, Загладина, Шахназарова, Ситаряна, Сухаревского, Аграновского и целый ряд других единомышленников будущего идеолога перестройки — заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС Яковлева.

Покровителями этой либеральной группировки были руководитель Секретариата Брежнева Цуканов, помощник Брежнева по международным делам Александров-А тентов и кандидат в члены Политбюро — руководитель международного отдела ЦК Пономарев, ненавистник церкви Суслов, а также Амбарцумов, Грушин, Карякин, Лацис и Лукин, ранее работавшие в редакции журнала «Проблемы мира и социализма» в Праге.

Арбатов позже вспоминал, что все эти деятели пользовались покровительством Андропова. Арбатова он «прикрывал от наветов и доносов… даже показывал и давал их читать». Они были связаны взаимной круговой порукой, договариваясь об обшей тактической линии по отношению как к Западу, так и к консерваторам для борьбы «против национализма и активизировавшегося великорусского шовинизма».

Андропов вынужден был благожелательно относиться к русским националистам при Брежневе, но в 1982 году, получив всю полноту власти, стал активно бороться с ними. В то же время диссидентов он сажать не хотел и в меру возможностей этому препятствовал.

Пятое управление КГБ, предназначенное для «борьбы с идеологической диверсией» и инакомыслящими, возглавлял заместитель председателя КГБ Ф.Д. Бобков, который позже признавал, что Андропов «спокойно смотрел на существование инакомыслия и считал это явление закономерным», и даже покровительствовал таким «вольнодумцам» в области культуры, как публицисту Карпинскому, поэту Бродскому и режиссеру театра «На Таганке» — Любимову.

Особое отношение у него было к поэту Е. Евтушенко, который мог лично звонить Андропову, объездил множество стран с выступлениями, не наказывался за провоз порнографической и даже эмигрантской политической литературы и был награжден орденом Трудового Красного Знамени.

Андропову удалось отвести удар от таких либералов-западников, как редактор «Нового мира» Твардовский, но редактор патриотической «Молодой гвардии» Никонов, редакции русских издательств и Общество охраны памятников были подвергнуты идеологической чистке, хотя никакая угроза советскому строю от них не исходила.

В марте 1972 года началась кампания против национализма как «буржуазного явления». Удар по русским националистам нанес единомышленник Андропова А.Н. Яковлев в статье «Против анти историзма». Однако он перегнул палку и был отправлен послом в Канаду. В этом сыграли роль протесты писателей с участием М. Шолохова и секретаря ЦК Демичева. Брежнев не стал ссориться с советскими классиками, а осторожный Андропов — с Брежневым.

До середины 1980-х годов русские националисты не имели в Политбюро и ЦК оформленных групп поддержки, но в РСФСР их сторонниками были Ю.С. Мелентьев (министр культуры) и особенно Г.М. Гусев (сотрудник отдела культуры ЦК).

Писатель Семанов условно называет антикоммунистами в «русской партии» Глазунова, Солоухина и Шафаревича и замечает, что «русская партия» придерживалась «государственно-православной линии, которая имела скорее традиционно-государственное и культурно-этнографические значение, но не духовное».

Часть православных патриотов, не надеявшихся сделать карьеру, организовали открытое диссидентское движение в журнале «Вече» (1971–1974) и «Земля» (1974–1975), которые издавал В.Н. Осипов, отсидевший 7 лет за участие в молодежных собраниях у памятника Маяковскому. За издание этих журналов Осипов был в 1974 году вновь осужден на 7 лет лагерей и 5 лет ссылки. После него редактор «Московского сборника» (1975–1978) Л.И. Бородин, отсидевший 6 лет за ВСХСОН в 1967—1973-м, в 1982 году был осужден на второй срок — 10 лет лагерей и 5 лет ссылки.

Последующая перестройка показала, кто реально угрожал государственному и общественному строю в СССР. Действительно откровенный, нерусский национализм, настоящий национализм и антисоветизм «пятой колонны», с которой боролась «русская партия», начиная с расстрелянной ленинградской группы, в годы горбачевско-яковлевской перестройки разрушил Советский Союз, что позволило Западу победить в холодной войне и установить в мире тотальную диктатуру.

Аресты и допросы участников «Ленинградского дела» начались еще в 1949 году, а членов семей обвиняемых — в октябре 1950 года. Всего по «Ленинградскому делу» в 1950 году было осуждено 214 человек: 69 основных обвиняемых и 145 — их близких и дальних родственников. Из них 2 человека умерли в тюрьме до суда. 23 человека были осуждены к высшей мере наказания и расстреляны.

Несмотря на то, что в 1947 году смертная казнь была отменена, в ходе следствия по «Ленинградскому делу». 12 января 1950 года, произошло восстановление смертной казни по отношению к «изменникам Родины, шпионам и подрывникам-диверсантам». Несмотря на то что «закон обратной силы не имеет», введение смертной казни произошло за три дня до постановления Политбюро ЦК ВКП(б) «Об антипартийных действиях».

В 1953 году, при пересмотре дела, поступило предложение о реабилитации родственников лиц, осужденных по «Ленинградскому делу». В докладной записке руководителей МВД СССР Круглова и Серова утверждалось, что «на абсолютное большинство из них не имелось серьезных оснований для привлечения к уголовной ответственности или высылке», и были приведены факты осуждения невиновных. Кроме того, в 1949–1952 годах только в Ленинграде и области были освобождены от работы и исключены из партии более 2 тысяч человек.

30 апреля 1954 года Верховный суд СССР пересмотрел «Ленинградское дело» и реабилитировал проходящих по нему лиц, а 3 мая Президиум ЦК КПСС принял постановление «О деле Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других», где говорилось: «…Абакумов и его сообщники искусственно представляли эти действия, как действия организованной антисоветской изменнической группы и избиениями и угрозами добились вымышленных показаний арестованных о создании якобы ими заговора…»

17 декабря 1997 года Президиум Верховного суда РФ постановил: «Абакумов и его подчиненные… создали так называемое Ленинградское дело. В 1950 году Абакумов расправился со 150 членами семей осужденных по "Ленинградскому делу", репрессировав их».

«Ленинградское дело» было жестоким уроком и предупреждением для советской элиты и членов Политбюро. После этого в республиках, где пытались возвеличивать свои народы, с ними проводилась определенная работа, однако никого не сажали и тем более не расстраивали. Оказалось, что такие меры применялись только к русским, а к остальным — избирательно и неэффективно, что привело в конце 80-х к росту агрессивного национализма во всех республиках и, как следствие, способствовало распаду СССР в 1991 году.

Когда в Казахстане вышла книга Олжаса Сулейменова «Аз и я», которую в Москве сочли националистической, антирусской, искажающей историческую правду», Суслов пригласил к себе первого секретаря ЦК Кунаева.

Ему были предъявлены обвинения. Суслов прямо заявил, что «…в книге искажены исторические факты, автор глумится над великам памятником — "Словам о полку Игореве". Министерство обороны изъяло книгу из всех военных библиотек. И правильно, я думаю, поступило. Разберитесь с книгой, автором и как следует накажите виновных! Чтобы неповадно было…».

Кунаев пытался возражать, но Суслов показал ему на толстую папку с письмами ученых и рецензиями. Кунаев пошел к Брежневу, с которым у него были дружеские отношения, и пожаловался на притеснения казахов. Брежнева вся эта история с книгой совершенно не беспокоила. Для него важнее было не обижать большую республику и друга Кунаева, тем более что он брал всю ответственность на себя. И Брежнев принял соломоново решение:

— Разбирайтесь сами.

В такой ситуации даже Суслов оказался бессилен. Кунаев провел в республике заседание бюро, на котором кого-то критиковали, кому-то поставили на вид, а Сулейменову он сказал:

— Мы ждем от тебя новых стихов и новых поэм.

Через полгода Сулейменова демонстративно избрали членом республиканского ЦК, потому что Кунаев сам считал, что казахов ущемляют и недооценивают, а русские не по праву занимают руководящие посты в Казахстане.

Поэтому в Казахстане мягко и скрытно, но последовательно и цинично проводят такую политику в отношениях с Россией до сих пор.

В Советском Союзе ввод войск в Чехословакию и активизация борьбы с враждебной идеологией породили надежды на реабилитацию Сталина. Отдел пропаганды и отдел науки ЦК вместе с Институтом марксизма-ленинизма предложили подготовить статью к девяностолетию со дня рождения Сталина.

Брежнев решил посоветоваться с товарищами из Политбюро. Суслов сразу высказался за:

— Я считаю, что нас правильно поймут все. и здоровая часть интеллигенции (а ее большинство) поймет правильно.

Но Подгорный решительно возразил ему:

— Многие из нас выступали на этих съездах, где критиковали ошибки Сталина (именно по предложению Подгорного тогда вынесли гроб с телом Статна из мавзолея!).

Шелест, выражавший позицию украинских коммунистов, против обыкновения не согласился со своим покровителем Подгорным и поддержал выход статьи:

— Статья нужна. Для нас самое дорогое — правдивость в истории. Были ошибки у Сталина — сказать о них. Были положительные стороны — никто об этом не спорит.

У Мазурова, как и большинства коммунистов Белоруссии, тоже сомнений не было:

— Статью публиковать надо. Мне кажется, надо подумать о том, чтобы поставить бюст на могиле Сталина.

Категорически против высказался секретарь ЦК Кириленко:

— У нас нет никаких оснований обелять Сталина или отменять ранее принятое решение.

Пельше, как всегда, сомневался:

— Может, достаточно только напечатать заметку.

Гришин был за:

— Если была бы статья, она бы уравновесила всех. Но статью надо написать в соответствии с решениями ЦК и съездов партии.

Шелепин тоже поддержал выход статьи:

— Публикация статьи покажет нашу честность и последовательность. В народе это будет встречено хорошо.

Косыгин вообще никогда не скрывал своей симпатии к вождю:

— Надо найти правильное решение не только этого вопроса, но и вообще место Сталина в истории. Историю извращать нельзя. Надо показать, что партия осуждает его ошибки, но и отмечает его положительные стороны.

Устинов также был за любое доброе слово о Сталине:

— Проект статьи очень хороший. Мы выиграем, безусловно, если напечатаем статью.

Пономарев, по понятным классовым и этническим причинам, оказался среди противников статьи:

— Что лучше сейчас — поднимать снова эти волнения или пусть будет так, как сейчас, то есть спокойно?

Ему категорически возразил Андропов:

— Этот вопрос, товарищи, внутренний, наш, и мы должны решать, не оглядываясь на заграницу. А насчет заграницы я вам скажу. Кадар, например, в беседе со мной говорил: почему вы не переименуете Волгоград в Сталинград? Я считаю, что такую статью надо печатать.

Остальные кандидаты в члены Политбюро — Воронов, Соломенцев и Щербицкий — также считали, что статью надо публиковать, а если не опубликовать, то ущерб будет больший, молодежь ничего не знает, кроме культа… Кунаев, Рашидов и Кулаков высказались, что «правильная, хорошая статья» будет полезной.

Машеров был более категоричен в поддержке реабилитации Сталина:

— Я совершенно однозначно и без колебаний считаю, что статью, безусловно, нужно напечатать. Народ примет хорошо.

Капитонов поддержал выход статьи, сославшись на чужое мнение:

— Ко мне заходили многие секретари обкомов и ЦК союзных республик. Большинство из них склонны к тому, чтобы дать какой-то материал в связи с девяностолетием Сталина.

Это был редкий случай, когда члены Политбюро говорили искренне и мнения разошлись. Хотя явный перевес в этой ситуации был на стороне тех, кто был за реабилитацию имени и дела Сталина.

Брежнев подвел итоги обсуждения многословно, но добро на публикацию дал:

— Скажу вам откровенно, что я вначале занимал позицию — не публиковать статью. Но, побеседовав со многими секретарями обкомов партии, послушав ваши выступления, я думаю, что все-таки действительно больше пользы в том будет, если мы опубликуем статью. Ведь никто не оспаривает его революционных заслуг. И никто не сомневается в его серьезных ошибках. Речь не идет о том, чтобы перечислять какие-то цифры погибших людей. А в спокойном тоне написать статью на уровне понимания этого вопроса ЦК КПСС и в духе принятых решений съезда и ЦК.

Если мы напечатаем статью, то будет каждому ясно, что мы не боимся прямо сказать правду о Сталине, указать то место, какое он занимает в истории, чтобы не думали люди, что освещение этого вопроса в мемуарах отдельных маршалов, генералов меняет линию Центрального комитета. Вот эта линия и будет высказана в этой статье…

Статью доработали в аппарате ЦК, сократили до пяти страниц, и, как редакционная, она была опубликована в газете «Правда» 21 декабря 1969 года. При этом редакция «Правды» не решилась дать название статье. После этого в 1970 году на могиле Сталина поставили бюст.

В конце 1970 года началась работа над отчетным докладом XXIV съезду партии. Брежнев сказал, что его смущает благостный характер раздела, где говорится только об успехах, как будто нет трудностей, промахов и недостатков. Надо, чтобы ЦК первым сказал, что мы еще не успели или не смогли сделать. Однако партийные идеологи смогли доказать генеральному секретарю, что сделано уже очень многое.

Оказалось, Брежнев и ожидал именно такой оценки. Поэтому на XXIV съезде Брежнев сказал, что XX съезд перевернул весь идеологический фронт, который мы до сих пор не можем поставить на ноги. Он говорил не столько о Сталине, сколько о том, что была опорочена партия и вся советская система.

Брежнев решительно отверг линию Хрущева. Он считал катастрофой не сталинские преступления, а их разоблачение. Он хотел оставить в памяти народа достижения и победы, порядок и дисциплину, связанные с именем Сталина, и забыть массовые репрессии, концлагеря, нужду и отсутствие демократии.

В этом, кроме идеологов, Брежнев опирался на военных, считая себя настоящим военным. Он гордился своими военными званиями и наградами и старался дать представителям армии и ВПК все, что они просили. За это военачальники по сравнению с Хрущевым, который с ними не считался, а наградами и званиями не баловал, особенно ценили Леонида Ильича.

В блокноте Брежнева в 1968 году есть запись: «О наградах. Дать Гречко орден Ленина, Ворошилову и Буденному — Героев. Епишеву — Ленина. Тимошенко. Еременко, Баграмяну и Москаленко — ордена Октябрьской революции. Всем маршалам дать по служебной "чайке”».

Однако многие в процессе совместной работы, те, кто помог Брежневу прийти к власти, быстро лишились своих постов, в том числе министр обороны Малиновский, который до пенсии не дожил, заболел, лег в больницу и умер в апреле 1967 года. Новым министром Брежнев назначил маршала Гречко, с которым они вместе служили в 18-й армии. Он тоже скоропостижно скончался еще при жизни Леонида Ильича.

Военными кадрами занимался Отдел административных органов ЦК, в котором работали в основном политработники. С 1968 года им руководил генерал Савинкин, окончивший Военно-политическую академию и с 1950 года работавший в аппарате ЦК.

19 декабря 1966 года Брежневу исполнялось шестьдесят лет. Члены Политбюро и секретари ЦК собрали деньги на подарок и приняли решение присвоить ему вторично звание Героя Социалистического Труда. Но Брежнев неожиданно сказал Подгорному, что хочет стать Героем Советского Союза. Однако Подгорный резонно ответил ему. что война закончилась двадцать лет назад. Но Брежнев настоял на своем и получил свою Звезду Героя. Он часто повторял военным:

— Раз я верховный главнокомандующий, то и звание должно быть соответствующим.

В отличие от него Хрущев, который вернулся с войны генерал-лейтенантом, будучи первым секретарем ЦК, от предложений повысить ему воинское звание решительно отказался:

— Я с вами и так управлюсь!

В нашем мире если не все, то многое познается в сравнении.

Вскоре после смерти Брежнева это время стали называть «застоем». Однако, по прошествии десятилетий, особенно после трагических в истории страны девяностых, оказалось, что это верно только отчасти.

СССР в эти годы реально был великой экономической и военной сверхдержавой, где активно развивалось народное хозяйство, создавались прорывные технологии в военной и космической сферах, а в области науки, культуры, образования и социальных гарантий страна была в числе мировых лидеров.

В 1975 году удельный вес СССР в производстве промышленной продукции составлял 20 %, а ВВП — 10 % от мирового. До 1985 года Советский Союз занимал 2-е место в мире и 1-е в Европе по производству промышленной продукции.

Кроме высокоразвитых — станкостроения, тяжелого машиностроения, нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей промышленности, СССР лидировал в области космонавтики и ракетостроения, атомной энергетики, лазерных технологий, оптики, самолетостроения и производства первоклассной военной продукции. Станки экспортировались не только в развивающиеся страны, но и в Японию, Канаду, США и ФРГ.

Совет экономической взаимопомощи, объединявший страны Восточной Европы, в 1975 году производил около трети мировой промышленной продукции и более четверти мирового национального дохода, хотя население стран — членов СЭВ составляло только 9,4 % от населения планеты.

В настоящее время эти страны, отказавшиеся от социализма и ставшие членами ЕС и НАТО, находятся в социально-экономическом и культурном упадке, попав в долговую кабалу к МВФ и западным банкам. Их экономика разрушена. Они стали рынками сбыта продукции глобальных мировых корпораций и поставщиками дешевой рабочей силы для западных стран. Их население стремительно вымирает и переезжает в поисках работы и счастья на Запад.

Советские люди в эпоху Брежнева жили в полной безопасности, имели одну из лучших систем образования и социальной защиты. В СССР трудилась четверть ученых всего мира. В вузах 500 тысяч преподавателей ежегодно обучали 5 миллионов студентов.

В СССР не было массовой нищеты, беспризорности, проституции, наркомании, бандитизма и сексуальных извращений, а главное — вопиющего социального расслоения общества по уровню доходов граждан. Сегодня в Российской Федерации около 1 % населения обладают 90 % богатства страны, а почти половина населения живет в нищете или на грани бедности.

В СССР награда означала подвиг, а не наличие денег и связей, диплом об образовании — знания, а не купленную подделку, обед стоил от 20 до 50 копеек, бензин — почти даром, а на пенсию можно было жить и даже делать подарки внукам, на стипендию тоже. Рабочий день длился 8 часов, а не 10–12, как сейчас, когда в России не существует реальных социальных льгот и прав на труд, начальник — рабовладелец, заболел — уволен.

Люди действительно жили веселей, а сейчас вспомнить им, кроме поездок за границу и селфи, нечего. Сейчас люди стали завистливыми, корыстными и жадными, а понятия «совесть» и «справедливость» под запретом.

В Советском Союзе при Брежневе действительно был период «развитого социализма». Тогда, несмотря на недостатки, была создана реальная база для развития советской цивилизации и общества. Не случайно по результатам опроса общественного мнения сегодня Брежнев признается лучшим главой России в XX веке.

Опыт развития СССР позволил странам третьего мира встать на путь самостоятельного развития и социального прогресса. Западу приходилось экономически поддерживать свой средний класс, чтобы не допустить социалистических преобразований и революции. После развала СССР необходимость в этом отпала, и средний класс на Западе стал стремительно сокращаться, а социальное неравенство резко увеличилось.

«Застоем» эпоху Брежнева первым назвал Горбачев в докладе ЦК XXVII съезду КПСС, объявив, что «в жизни общества начали проступать застойные явления» как в экономической, так и в социальной сферах. (Хотя первым термин «перестройка» употребил в докладе на октябрьском 1984 года пленуме ЦК Черненко.)

Однако последовавшая за этим горбачевская перестройка в течение пяти лет уничтожила абсолютно все экономические и социальные завоевания социализма. В 1991 году СССР распался, а Россия на десять лет потеряла суверенитет и стала послушным сырьевым придатком Запада.

Основной проблемой эпохи Брежнева было то, что Политбюро и советская элита не смогли объективно оценить масштаб и качество достигнутого в эпоху Сталина, сказать правду не только о реальных масштабах и причинах преступлений, совершенных большевиками в годы массовых репрессий, но и о перегибах в преодолении культа личности, о грубых ошибках Хрущева во внутренней и внешней политике.

Такая политика Хрущева, а после Брежнева и Горбачева была умышленной, поэтому назвать их деятельность просто политической ошибкой невозможно. Она привела к злобному очернению исторического прошлого России, поощрению русофобии и разрушению идейно-нравственных устоев общества. Это позволило предательской части элиты в сговоре с Западом ослабить и разрушить СССР, а агентуре влияния Запада навязать России ложный и губительный путь не развития, а деградации и самоуничтожения.

Серьезным просчетом советской элиты в период правления Брежнева стало то, что в стране перестала развиваться идеология построения развитого социализма на пути к коммунистическому обществу. Партия потеряла перспективу и целеустремленность в развитии, а народ — веру и энтузиазм, без которых было невозможно совершить прорыв в будущее.

Причиной этого было в первую очередь внутреннее моральное и идеологическое разложение советской элиты, которому способствовало отсутствие контроля со стороны органов госбезопасности и общества, отсутствие критического отношения к своей деятельности.

Кроме того, бациллы цинизма и корысти, проявившиеся у партноменклатуры после смерти Сталина, который перестал служить примером. а также его предостережение о том, что по мере строительства социализма классовая борьба будет нарастать, были забыты.

Деградация советской элиты, происходила медленно и незаметно для нее самой, но она была заметна и становилась все более очевидной не только для советского народа, но и для спецслужб Запада, которые умело направляли свою агентуру влияния, проникшую к этому времени в руководство страны.

Это и привело советскую цивилизацию к катастрофе 1991–1993 годов и поражению Советского Союза в холодной войне, которая являлась первым актом третьей мировой войны.

Брежнева интересовали внутренние и международные проблемы страны, но главным для него было сохранение власти за собой и теми, кому он доверял полностью. Постепенно Леонид Ильич обновил все руководство страны и партии, отправив в отставку более сорока членов Политбюро, секретарей и членов ЦК, военачальников и руководителей ведущих средств массовой информации.

При этом он активно и последовательно занимался преодолением колоссальных ошибок Хрущева во внутренней и внешней политике, не подвергая его публичной критике. Делал он это, советуясь с Сусловым и опираясь на поддержку Подгорного, Кириленко, Косыгина и Устинова. Внутренняя политика проводилась Брежневым исключительно в интересах всего народа. В первую очередь им была отменена партийная реформа, промышленные и сельскохозяйственные парторганизации снова соединились.

Ликвидированы совнархозы и восстановлены отраслевые министерства. Отменили и школьную реформу с «профессиональным» образованием. Чтобы решить продовольственную проблему, продолжили закупки продовольствия за границей. Колхозникам вернули приусадебные участки, колхозам и совхозам списали долги, повысили закупочные цены и установили надбавки за продажу сверхплановой продукции государству.

При Брежневе колхозники начали получать зарплату и пенсии, были освобождены от налогов, которыми при Хрущеве обложили каждое дерево, животных и птиц в приусадебных хозяйствах, на что крестьяне ответили забоем скота. Началась комплексная механизация аграрного производства.

Для этого был полностью реконструирован Ростсельмаш, который в 1973 году начал выпуск зерноуборочных машин «Нива» и комбайнов для уборки риса. В 1984 году был выпущен двухмиллионный комбайн. В СССР было остановлено подорожание товаров широкого потребления, а благосостояние советских граждан достигло небывалых высот.

Прекратились преследования по религиозному признаку, закрытие и разрушение храмов, многие из которых были восстановлены при Сталине. Продолжилось строительство жилья, и к началу 1980-х годов 80 % семей бесплатно получили отдельные квартиры.

По предложению Косыгина в промышленности внедрялись новые методы. Расширялась самостоятельность предприятий, снижалось число плановых показателей, вводились механизмы хозрасчета с возможностью использовать часть прибыли на социальные, культурные и бытовые нужды, а также материальное стимулирование рабочих и служащих. Начинается ускоренное строительство предприятий по выпуску товаров народного потребления.

Учитывая, что внутренняя политика Брежнева проводилась в интересах всего народа и достижения в экономике и социальной сфере были грандиозными, он пользовался авторитетом и уважением во всех слоях общества. Даже всегда недовольная интеллигенция, получавшая награды, звания и хорошие оклады, благожелательно относилась к Леониду Ильичу и позволяла себе только корректные шутка Райкина и безобидные анекдоты об Ильиче.

На XXIII съезде КПСС в 1966 году Брежнев планировал сказать о необъективности оценок Сталина в «закрытом» докладе Хрущева, о перегибах в преодолении культа личности, о беспрецедентно грубых ошибках хрущевского правительства в отношении Китая, Албании и других зарубежных компартий, которые не отреклись от курса Сталина.

Но против этого плана выступили оставшиеся в руководстве страны хру-щевцы и лидеры соцстран, которые были за сближение с Западом, в том числе югославский лидер Тито. Брежнев не решился пойти против всех и полностью реабилитировать Сталина.

К этому времени энтузиазм народа ослаб, а экономические реформы застопорились. Поэтому в громкие и амбициозные призывы «догнать и перегнать Америку» и обещание, что «нынешнее поколение будет жить при коммунизме», люди уже не верили.

При Брежневе идеологами продолжали рождаться все новые громкие лозунги о «решающих» и «определяющих» годах и «пятилетке качества», но народ не верил этим идеологам. В стране организовывались ударные стройки — КамАЗ, БАМ, Атоммаш, газопроводы и нефтепроводы, но большинство людей уже шло на ударные стройки с целью заработать.

Последнюю попытку реабилитировать Сталина предприняли в канун 90-летия со дня рождения Сталина в 1969 году. Но снова внешняя и внутренняя оппозиция не дали этого сделать. Только в 1970 году, под давлением Пекина, на могиле Сталина установили бюст.

Эта «противоречивость» действий Брежнева сказалась и на внешней политике СССР. С одной стороны, СССР оказал помощь Вьетнаму в ходе американской агрессии, поддерживал Египет и Сирию в борьбе с Израилем и происками Запада. Арабским странам Советский Союз помогал идти по пути арабского национального социализма. Был восстановлен порядок в Чехословакии. Активно развивались Организация Варшавского договора и СЭВ.

При активной роли лично Брежнева СССР нормализовал отношения с ведущими странами Запада. СССР сблизился с Францией де Голля и с ФРГ. где канцлером был Вилли Брандт. В 1972 году ФРГ признал социалистическую ГДР. Оба германских государства вошли в ООН. Возобновились советско-американские встречи на высшем уровне. СССР добился паритета по межконтинентальным ракетам с США. Начались переговоры по ограничению стратегических вооружений.

Настоящей внешнеполитической победой стало Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе в 1975 году, закрепившее политические и территориальные итоги Второй мировой войны, нерушимость границ и невмешательство во внутренние дела иностранных государств.

Однако продолжился курс на конфронтацию с КНР, и. вместо того, чтобы совместно с Китаем строить социализм, были потрачены значительные ресурсы на его «сдерживание» на Востоке и в Центральной Азии. В итоге Пекин пошел на сближение с Вашингтоном. Не удалось добиться согласия с Румынией. Албанией. Кубой, Северной Кореей и Северным Вьетнамом.

Брежнев не хотел усиления военной активности в Афганистане, но вынужден был согласиться с Андроповым и Устиновым и ввел войска. Началась десятилетняя война, которая не только увеличила международную напряженность и подорвала авторитет Советского Союза в арабских и мусульманских странах, но и возложила непомерную нагрузку на экономику СССР.

Оказалось, что в сложившейся в мире ситуации ввод ограниченного, но непомерного для страны контингента войск был выгоден только США, Китаю и Израилю. которые являлись для Советского Союза главными геополитическими конкурентами.

Вторая половина правления Брежнева была менее активной и результативной. Вырождающаяся советская «элита» уже мечтала о сближении с Западом, о вхождении в мировое сообщество, а с помощью приватизации — о присвоении народной собственности. Это в итоге и привело страну к либерально-буржуазной контрреволюции.

Брежнев, как соратник Сталина и активный участник Великой Отечественной войны, никогда не допустил бы этого сам, однако, не имея железной воли и принципов, он под воздействием агентов влияния Запада, просочившихся в аппарат ЦК и институты Академии наук, ставших его советниками и референтами, постепенно менял социалистический курс на либерально-демократический. В связи с возрастными изменениями у него начал формироваться собственный мягкий «культ личности».

Он стал падок на лесть, награждение орденами и премиями, медалями, незаслуженно стал четырежды Героем Советского Союза и был награжден орденом «Победа», чем пользовались в собственных корыстных целях многие недобросовестные люди из его окружения.

Брежнев чувствовал, что ему пора уйти на заслуженный отдых. Начиная с 1978 года он неоднократно заявлял о желании уйти в отставку, но окружение против этого категорически возражало. Им был выгоден слабый и больной вождь, за спиной которого можно было проводить свой курс.

В последние годы правления Брежнева в его окружение проникло немало явных агентов влияния, а при Андропове и Горбачеве «пятая колонна» была уже полностью сформирована и вышла из подполья. Именно Андропов познакомил Брежнева с Горбачевым, представив его как реального кандидата в преемники для проведения выгодного им политического курса. Это дало толчок карьере в Москве амбициозного и легкомысленного провинциального политика.

Темпы роста экономики в конце семидесятых замедлились. Увеличилась зависимость от продажи углеводородов и от поставок продовольствия из-за рубежа, на что тратилась значительная часть валютной выручки от экспорта нефти и природного газа. Ухудшилась ситуация в сельском хозяйстве. За 15 лет страна 8 раз пережила сильнейшие неурожаи. Кроме того, сказывалось разрушение при Хрущеве русских деревень, что ухудшало демографию, а увеличение числа некомпетентных чиновников привело к падению качества управления.

Развивалась теневая экономика, а с ней появился новый социальный слой — дельцы подпольного бизнеса и первые организованные преступные группировки, особенно на Кавказе и в Средней Азии, которые при Горбачеве приняли активное участие в развале Советского Союза.

Стремление Москвы к приоритетному развитию национальных окраин — Прибалтики, Закавказья, Средней Азии за счет великорусских губерний создало у местного населения завышенную самооценку. Они заявляли, что «хватит кормить Москву», что самостоятельно они будут жить лучше.

Это оказалось опасным заблуждением, за которое фатально последовала расплата — после распада СССР никто из них в одиночку, и даже с коварной «помощью» Запада, выжить не смог. Наиболее успешные — Казахстан, Белоруссия и Азербайджан развиваются в основном за счет двойной подпитки ресурсами и финансами от Запада и России одновременно.

Можно уверенно говорить, что время Брежнева не было застоем ни во внешней, ни во внутренней политике. Страна продолжала уверенно продвигаться по социалистическому пути, экономика продолжала расти, а замедление темпов роста свидетельствовало о достижении очередного технологического рубежа, за которым должен был произойти переход на новый качественный уровень. Такова тенденция развития во всем мире.

Советский Союз был лидером в военном деле, космосе, мирном и военном атоме, станкостроении, робототехнике. Росла численность населения. а советские люди имели лучшую в мире школу, были самой образованной и читающей нацией. На высочайшем уровне была социальная защищенность населения.

К сожалению, настоящий застой произошел в области идеологии партии, а советская элита, превратившаяся в алчный номенклатурный клан, продолжала моральное разложение, сращиваясь с нарождающимися преступными группировками, и все более откровенно завидовала уровню потребления западных элит.

Диссиденты, антисоветчики, националисты и лидеры преступного мира под покровительством 5-го Управления КГБ чувствовали себя уверенно. Они завершали формирование «пятой колонны» для развала СССР и обеспечения Западу бескровную (с его стороны) победу в холодной войне.

Эпоху Брежнева внешние и внутренние враги СССР назвали застоем от бессильной злобы и несбывшихся надежд, потому что сразу после предательской хрущевской оттепели они надеялись, что контрреволюция близка и коммунизм в СССР, а затем и в остальных социалистических странах, скоро будет уничтожен. Что будет потом, они толком не знали, но верили, что это будет их время, время беспредельной свободы и торжество американского образа жизни. Словом, рок-н-ролл…

Для большинства советского народа семидесятые годы были счастливым временем обретения достойного уровня жизни. Благодаря разрядке международной напряженности, надежному миру в Европе и постоянному улучшению своего материального положения для граждан СССР эпоха Брежнева стала временем надежд и уверенности в завтрашнем дне.

Это было время, когда честные люди власти не боялись, про стареющего Брежнева рассказывали беззлобные анекдоты, по магнитофону слушали злободневные песни Высоцкого, в которых обнажалась голая правда о времени и о каждом из нас. Это было время, когда люди читали в метро и на улице книги, а на кухнях обсуждали политику в стране и в мире, и каждый советский человек старался все понять и объяснить себе и другим.

Люди стремились быть настоящими людьми и так воспитывали своих детей. В СССР каждый человек по праву считал себя личностью, и это действительно была новая историческая общность — «советский народ» не на словах, а на деле.

Это было время, когда добро было добром, и все старались поступать по совести, когда зло было злом, и о нем говорили с презрением, когда не надо было объяснять, что такое грех, стыд, совесть и справедливость. это было ясно и понятно без слов, когда люди мечтали о светлом будущем и. по мере сил. приближали его.

Потом было потом, когда, чтобы выжить, надо было забыть о человеческой морали. Те. кто сумел пережить это время, с трудом и неохотно вспоминают о том, что они и их близкие испытали в лихие девяностые годы, ощутив на себе всю мерзость дикого капитализма, и стараются об этом забыть навсегда.

Таким образом, эти 18 лет были достойным «Временем Брежнева». хотя называть их эпохой было бы преувеличением, потому что далее разговор пойдет о военных конфликтах, в которых принимал участие Советский Союз. — об интригах, заговорах и переворотах, в которых на пике строительства коммунизма преуспела советская партноменклатура, которая сознательно и безумно способствовала развалу СССР.

Россия сегодня не живет, как при Брежневе, когда квартиры, дачи, путевки в санатории, образование и медицина были бесплатными.

В 1970-е годы СССР отличался от многих других государств тем, что производил практически все: от ракетоносителей до нижнего белья. И хотя продукция была не высшего качества и моды, это было свое, надежное и привычное.

К 1980 году Советский Союз по объемам промышленного производства и сельского хозяйства занимал 1-е место в Европе и 2-е место в мире, уступая лишь США.

Во времена Брежнева не было голодно и холодно, хотя дефицит и блат стали нормами жизни советских людей. Существовала Москва, куда можно было съездить и отовариться.

В брежневские годы реальные доходы советских граждан выросли более чем в полтора раза. Советские люди наслаждались спокойной жизнью, привыкая к комфортному быту. Население в эти годы увеличилось на 12 миллионов человек. 162 тысячи бесплатно получили квартиры, оплата которых не превышала 3 % от дохода семьи.

В 1970 году на Волжском заводе началось производство автомобилей «Жигули», и через год завод выпускал по 735 автомобилей ежедневно. Конечно, на автомобиль простому рабочему надо было накопить и подождать в очереди, но сделать это было возможно. Собственный автомобиль перестал быть роскошью и стал средством передвижения.

26 мая 1972 года Брежнев и Никсон подписали договор по ПРО. который свел до минимума возможность нанесения ядерного удара. После многих лет бесконечного стресса в ожидании очередного военного конфликта наступило относительно мирное время с отсутствием безработицы, пятидневной рабочей неделей с двумя выходным и оплачиваемым трехнедельным отпуском, которого в США нет до сих пор.

В 1980 году в Москве прошли Олимпийские игры, где советские спортсмены завоевали 197 медалей, в том числе 80 золотых, но эти игры бойкотировали США и ряд их союзников.

При Брежневе репрессии в отношении инакомыслящих были «бархатные», а в области культуры был настоящий бум творческих успехов во всех областях. Когда академик Сахаров предложил «постепенное сближение капитализма и социализма». его только на время отстранили от работы.

В период застоя были написаны лучшие книги Шукшина. Распутина. Айтматова. Астафьева и братьев Стругацких, созданы фильмы Гайдая, Рязанова. Данелия. Тарковского: «Операция “Ы” и другие приключения Шурика» и «Неуловимые мстители», «Кавказская пленница». «Белоесолнце пустыни». «Джентльмены удачи» и «Семнадцать мгновений весны», «Тот самый Мюнхгаузен» и «Мими-но» и «Ирония судьбы, или С легким паром!».

Комментарии, как говорится, излишни!

Понимая, что речь идет не о карьере, а о политической жизни и смерти, Брежнев неожиданно для всех сместил Семичастного и назначил в КГБ Андропова. Американский аналитик А. Линч по этому поводу заметил: «Брежнев сделал блестящий выбор. Но это был выбор, в основе которого лежали прежде всего собственные личные интересы».

Это спустя десять лет, когда Андропов приобрел опыт закулисной борьбы за власть и наладил взаимопонимание с идеологом Сусловым, а потом и тесные контакты с министром обороны Устиновым и самым авторитетным в Политбюро министром иностранных дел Громыко, он реально стал авторитетным среди партийной и советской элиты. А когда Брежнев ослаб физически и стал постепенно передавать бразды правления членам Политбюро, Андропов уже был готов к борьбе за высший пост в государстве.

Принято считать, что именно Андропов сыграл важнейшую роль в либерализации политического режима в СССР. Это не соответствует действительности, потому что он только продолжил реабилитацию репрессированных в 30-е и 40-е годы при Сталине.

В зависимости от реальной ситуации, складывавшейся в стране и в мире, освобождение заключенных, реабилитацию осужденных и репрессированных граждан и народов, а также демократизацию и очищение органов госбезопасности от наследия 30-х годов успешно проводили до него Берия, Хрущев, Шелепин и Семичастный.

Репрессии и преследование инакомыслящих в разных формах и объемах, с акцентами на разные слои и группы советского общества и в отношение иностранных государств активно продолжались при Хрущеве и Брежневе, при Серове, Шелепине, Семичастном и Андропове, поэтому не он был инициатором и активным проводником этих либеральных идей.

Более того, именно при Андропове впервые официально заместителям председателя КГБ и начальникам управлений категорически запретили общение друг с другом вне службы — дома, на дачах, на отдыхе и рыбалке. И это при том, что так же официально КГБ было запрещено получать какую-либо информацию на лиц, входящих в партноменклатуру.

Когда эти времена уже стали достоянием истории, бывший преемник Андропова в КГБ Чебриков в 1999 году рассказывал:

«Когда я пришел в Комитет через месяц после прихода туда Андропова, от заговора, если он и был, осталось только эхо. В КГБ был если не заговор, то “групповщина”. Несколько генералов КГБ тайно собирались и между собой выражали недовольство переворотом, который совершил Брежнев против Хрущева. При определенных обстоятельствах они могли предпринять решительные действия.

В эту группу входили: начальник политуправления погранвойск Заболотный, начальник 7-го Управления КГБ Алидин, секретарь парткома КГБ Власенко, а в ЦК эту группу поддерживал завсектором органов безопасности Малыгин. Скорее всего, имена участников “группы” Брежнев сам сообщил Андропову, предоставив ему право решать их судьбу.

— Что с ними делать? — спросил Андропов руководителя одного из ведущих управлений КГБ на второй день после прихода на Лубянку. — Уволить, отдать под суд, расстрелять?

— Это способные и энергичные люди, которые могут еще принести немало пользы. Их арест даст нежелательный резонанс. Лучше всего рассредоточить их подальше друг от друга и не давать им общаться, — последовал мудрый ответ, который Андропов принял и разбросал участников “групповщины”, а ко всем своим новым соратникам стал относиться с подозрением.

Для этого были реальные и серьезные основания, ведь Брежнев приставил к нему двух близких своих людей в качестве первых заместителей — Цвигуна и Цинева, которые наблюдали за каждым его шагом, а Андропов прекрасно понимал, что означает “шаг вправо или влево”».

Заместитель председателя КГБ Пирожков вспоминал:

«Сразу после назначения меня на должность начальника управления кадров КГБ в октябре 1967 г. я получил от ЮВ официальный приказ не иметь никаких личных внеслужебных контактов ни с кем из моих новых сослуживцев. Запрещалось встречаться семьями, вместе отдыхать, ездить на рыбалку. Все мы, начальники управлений и заместители Андропова, жили на даче в Жуковке на одной улице, но даже там мы не могли ходить друг к другу в гости».

О том, что «заговор Шелепина и Семичастного» действительно существовал, рассказал и сам Шелепин. Андропов, знавший о заговоре в деталях, мог бы его реализовать и сделать на этом имя, но ему хватило ума и дальновидности не предавать гласности того, что бывшие руководители КГБ пытались бороться за власть методами Хрущева.

Он не стал бросать тень на органы госбезопасности, которые к этому времени уже восстановили авторитет в народе, поэтому, по примеру Брежнева, не стал никого арестовывать и почти никого не уволил. Он просто разогнал команду молодых и амбициозных реформаторов во главе с пришедшими из комсомола Шелепиным и Семичастным. Они планировали свою перестройку, в которой ему не нашлось бы места.

Брежнев и команда более осторожных и опытных членов Политбюро оценила и одобрила его действия и приняла его в свои ряды. Вскоре он получил возможность продвигать не только в органы госбезопасности, но и на все ответственные государственные должности малообучаемых вторых секретарей обкомов и горкомов КПСС, которые постепенно изнутри развалили сначала армию и КГБ, а потом и партию.

В это время выращенные Куусиненом и Андроповым, при благожелательном покровительстве Брежнева, агенты влияния Запада получили возможность идеологически и организационно разлагать советскую элиту, что в короткий срок сформировало в руководстве партии и страны критическую массу перерожденцев, ориентировавшихся уже не на строительство коммунизма, а на рыночный капитализм и западную демократию.

Юрий Владимирович Андропов родился 15 июня 1914 года в казачьей станице недалеко от Моздока.

Отец Владимир Константинович Андропов — железнодорожный служащий, учился или окончил Московский институт железнодорожного транспорта. Работал телеграфистом на станции Нагутской. Умер от сыпного тифа в 1919 году.

Мать Андропова, учительница музыки Евгения Карловна Флекенштейн, была приемной дочерью уроженцев Финляндии — торговца часами и ювелирными изделиями Карла Францевича Флекенштейна и Евдокии Михайловны Флекенштейн, вскоре после рождения сына Георгия (Юрия) во второй раз вышла замуж в 1921 году. Умерла в 1927 году.

По версии журналиста Марка Штейнберга, в книге «10 мифов о КГБ» Александра Севера.

Отца Юрия Андропова звали Вэлв (Владимир) Либерман, и был он по национальности польский еврей, а мать — Геня (Евгения) Файнштейн. Работал отец телеграфистом на станции Нагутской и умер от тифа в 1919 году. Вдова перебралась с шестилетним сыном в Моздок и вскоре вышла замуж за грека Андропуло, который и усыновил Юрия. Отчим вскоре умер, оставив в «наследство» свою фамилию (переделанную на русский лад — Андропов) и дочь Валентину.

Поэтому о своем детстве и юности Андропов вспаминал неохотно, потому что в многочисленных анкетах и автобиографиях он указывал фальсифицированные данные о своих родителях, а также месте и, возможно, даже дате своего рождения. Вл. Крючков, ближайший помощник Андропова, указывает, что он появился на свет не в 1914 году, как указано во всех энциклопедиях, а годом позже.

До прихода Андропова КГБ являлся лишь слабой тенью некогда всесильного НКВД, которого боялись враги в своей стране и за рубежом. После войны и смерти Сталина многие честные патриотично настроенные работники Лубянки покинули ее, не выдержав смены кусов и пресса разоблачений о прошлых и настоящих репрессиях.

Когда в 1967 году председателем КГБ стал Андропов, он совсем не был новичком в вопросах государственной безопасности и быстро вошел в курс дела.

Вообще, биографию, жизненный путь и карьеру Андропова можно рассматривать как детектив с элементами драмы или как его личную спецоперацию. где перемежаются глубокое внедрение в стан врагов, интриги и заговоры.

Хотя с той же степенью достоверности можно считать жизнь Андропова как трудный, но заслуживающий уважения и почета путь от рядового бойца партии до руководителя органов госбезопасности, которые олицетворяли щит и меч партии, поэтому закономерно славным венцом в карьере Андропова стало его избрание генеральным секретарем ЦК КПСС и главой СССР.

В своих ранних биографиях Юрий Владимирович по-разному описывал как свое происхождение, так и жизненные ситуации, связанные с его родителями. Потом ему приходилось корректировать уже страницы собственной биографии. Это нормально и понятно, если учесть, что, начиная с 1917 года и до сегодняшнего дня, жизнь советских людей и россиян, как маятник, «колебалась вокруг линии партии», и рядовому гражданину трудно было угадать, как те же события в их жизни могут быть оценены новыми властями. В таких условиях мы живем и сейчас.

Поэтому не вызывает удивления то, что в материалах, посвященных председателю КГБ и генеральному секретарю, нигде не названы имена его родителей. Говорится только, что Юрий Владимирович родился «в семье железнодорожника».

Отсутствуют также сведения о его национальности и национальности родителей, несмотря на то что в предвоенные годы, да и затем вплоть до горбачевской перестройки указывать в анкетных данных свою национальность требовалось обязательно.

Не секрет, что Андропов имел ярко выраженную семитскую внешность. На Западе многие эксперты и историки настаивают на том, что мать Андропова была еврейкой.

В «Советском энциклопедическом словаре» сказано, что Юрий Андропов появился на свет 15 июня 1914 года. Трудовую деятельность начал рабочим в 16 лет. Трудился на телеграфе, плавал матросом на судах по Волге.

После окончания Рыбинского техникума водного транспорта попал на Рыбинскую судоверфь, где в 1936 году был избран секретарем комсомольской организации, и уже через два года стал первым секретарем Ярославского обкома ВЛКСМ. В 1939 году вступил в ряды ВКП(б). От первого брака у Андропова в Ярославле остались сын Владимир и дочь Евгения.

После окончания советско-финляндской войны Андропова переводят в Карелию, где он возглавлял республиканскую комсомольскую организацию. С этого момента ему стал протежировать первый секретарь ЦК ВКП(б) Карело-Финской ССР Отто Куусинен, который был известен на Западе как масон, принадлежащий к Английской ложе. В годы Великой Отечественной войны он занимался организацией партизанского движения на оккупированной территории Карелии, но документальных материалов об этом в архивах не сохранилось. В Карелии он второй раз вступил в брак, от которого родились сын Игорь и дочь Ирина.

Имеются только свидетельства организатора партизанского движения в Карелии генерала Куприянова: «…Большую, беспокойную и очень кропотливую работу по подбору людей для деятельности в подполье, разработку заданий по каждому району, организацию переброски людей в тыл врага, постоянную связь с подпольем и повседневное руководство подпольными райкомами вел Иван Владимирович Власов. Это был безупречно честный человек, скромный и умный. Настоящий коммунист. Он несколько раз ставил передо мной вопрос о том, чтобы я послал его на работу в подполье, что он организует сеть партийных и комсомольских организаций по всем оккупированным районам, где есть население.

Я категорически отказал ему в этом, так как не видел человека, который смог бы быстро освоиться с делом и полностью заменить И.В. Власова на посту заведующего орготделом.

Кроме того, я хорошо знал, что у него слабое здоровье, хотя он никогда в жизни не говорил мне о своих болезнях и не жаловался на плохое состояние здоровья. Правда, Иван Владимирович говорил мне, что его во всей работе по руководству подпольем с успехом может заменить Ю.В. Андропов, секретарь ЦК комсомола республики. Поскольку-де он посвящен во все дела подполья, знает людей. И имеет неплохие способности организатора.

Действительно, Юрий Владимирович был единственным помощником Ивана Владимировича во всех делах подполья. И много делал по подбору кадров, по организации переправы людей в тыл врага, но полностью заменить И.В. Власова он не мог. Когда я категорически отказал И.В. Власову послать его в тыл врага, он предложил послать на подпольную работу Ю.В. Андропова.

Характерно, что в это же время, когда Власов поставил вопрос о посылке Андропова секретарем подпольного горкома в г. Петрозаводск, секретарь ЦК по кадрам А.С. Варламов поставил вопрос о посылке Андропова комиссаром партизанского отряда “Комсомолец Карелии”.

Варламов мотивировал посылку Андропова тем, что Юрий молодой, здоровый парень, чего ему околачиваться в тылах? В комсомоле республики остались одни девушки-подростки пионерского возраста. А в ЦК комсомола хватит работников и без Андропова — пусть повоюет. И будет очень хорошо, если комсомольский партизанский отряд возглавит секретарь ЦК комсомола. Единственно, что делает Андропов, говорил Варламов, так это подбирает кадры Власову для посылки в тыл. Но это с успехом сделает любая из девушек, которые работают в ЦК комсомола.

А.С. Варламов, конечно, немного утрировал. В комсомоле были не только девушки-подростки. Но численность комсомольской организации республики действительно уменьшилась во много раз по сравнению с 1941 годом. И большой нагрузки в ЦК комсомола, конечно, не было. В аппарате ЦК комсомола в 1943 году работало двадцать пять человек. И конечно, с руководством тремя тысячами комсомольцев они легко справились бы и без Андропова.

Но Юрий Владимирович сам не просился послать его на войну, в подполье или в партизаны, как настойчиво просились многие работники старше его по возрасту. Больше того, он часто жаловался на больные почки. И вообще на слабое здоровье. Был у него и еще один довод для отказа отправить его в подполье или в партизанский отряд: в Беломорске у него жила жена, она только что родила ребенка. Все другие работники жили без семей. Как ее оставишь? — говорил Юрий Владимирович. А его первая жена, жившая в Ярославле, забрасывала нас письмами с жалобой на то, что он мало помогает их детям, что они голодают и ходят без обуви, оборвались. И мы заставили Юрия Владимировича помогать своим детям от первой жены.

Все это, вместе взятое, не давало мне морального права применить высшую силу, высшее право послать Ю.В. Андропова в партизаны, руководствуясь партийной дисциплиной. Как-то неудобно было сказать: “Не хочешь ли повоевать?” Человек прячется за свою номенклатурную бронь, за свою болезнь, за жену и ребенка. На фронте не было чрезвычайного положения. “Подождем! — думал. — Может, сам поймет! Может, будет еще необходимость, тогда пошлем”. И Юрий работал, энергично помогая Власову подбирать кадры для посылки в тыл врага и организовывать их переброску.

Мне казалось, что он работает от души. Верит в дело, которому служит, считает свою работу нужной и полезной и гордится по-хорошему тем, что ему удалось сделать в развертывании подпольной работы в тылу врага. По крайней мере, до осени 1949 года я искренне верил, что это именно так. Тем более что Власов часто говорил мне, что Юрий Владимирович ему очень много и хорошо помогает.

В июле 1949 года, когда руководящие работники Ленинграда были уже арестованы, Маленков начал присылать к нам в Петрозаводск комиссию за комиссией. чтобы подбирать материал для ареста меня и других товарищей, ранее работавших в Ленинграде.

В июле вызвали в Москву Ю.В. Андропова, он сидел там десять дней, объясняя Шкирятову, почему на Беломорском рыбзаводе ревизия обнаружила недостачу. Рыбной промышленностью занимался Андропов, он тогда был уже вторым секретарем ЦК КП и, конечно, мог лучше меня объяснить положение. Затем меня вызвали срочно в Москву. Шкирятов очень ругал меня и мне на вид поставил непорядки на Беломорском рыбзаводе. Все свалили при помощи Андропова на меня. Это было началом подготовки к аресту…

В конце октября приехала еще одна комиссия, снова искали подходящие материалы. И вот инспекторы ЦК ВКП(б) Е. Кузнецов и Левый по подсказке МГБ взялись за материалы о работе подпольных райкомов. Они смотрели материалы по Шелтозеру, по Ведлозеру, Сегозеру и Олонцу и сказали, что не верят никому из тех, кто работал в тылу врага и остался жив. Как утверждали они: это двойники. И что все они продались оккупантам и работали на них. А мы — работники ЦК КП — Куприянов и Власов — политически близорукие люди, не только не понимали этого, но носимся с подпольщиками и превозносим их работу, просим наградить их орденами. А на самом деле каждого из тех, кто работал в тылу врага, надо тщательно проверять и ни в коем случае не допускать на руководящую работу. Кое-кого и арестовать!

А мы их держим на руководящей работе. Горбачева, секретаря подпольного Шелтозерского РК, послали, например, в Сортавалу на самую границу с Финляндией. К тому же всем бывшим подпольщикам мы вернули партдокументы. Что за такую политическую близорукость, говорили Кузнецов и Левый, ЦК ВКП(б) крепко накажет. Я сказал, что у меня нет оснований не доверять людям, что все они честные и преданные партии, что свою преданность Родине они доказали на деле, работая в тяжелых условиях, рискуя жизнью.

Весь этот разговор происходил в ЦК партии Карелии, присутствовали все секретари. Я сказал, ища поддержки у своих товарищей, что вот Юрий Владимирович Андропов, мой первый заместитель, хорошо знает всех этих людей, так как принимал участие в подборе, обучении и отправке их в тыл врага, когда работал первым секретарем ЦК комсомола, и может подтвердить правоту моих слов. И вот, к моему великому изумлению, Юрий Владимирович встал и заявил: “Никакого участия в организации подпольной работы я не принимал. Ничего о работе подпольщиков не знаю. И ни за кого из работавших в подполье ручаться не могу”.

Я не хотел верить своим ушам и только сказал: “Юрий Владимирович, я не узнаю вас!” Спорить было бесполезно. Андропов, как умный человек, видел, куда клонится дело, он предвидел мою судьбу, может быть, даже во много раз лучше, чем я сам, ибо был посвящен Шкирятовым и К⁰ во все, что готовилось против меня, и поспешил отмежеваться. А ведь до этого в течение десяти лет у нас не было с ним разногласий ни по одному вопросу. И это отречение Андропова от дела, которым он занимался (на это ведь есть архивные документы), было продиктовано, естественно, не скромностью. Разговор шел не о награде орденом за организацию подпольной работы. От ордена, я уверен, он бы не отказался.

…Это было продиктовано исключительно большой хронической трусостью и удивительным даром приспособленчества, которыми обладает этот человек, наряду со многими положительными качествами, которые он, несомненно, имеет. Я не хочу отрицать наличия у него этих положительных качеств. Но дар приспособленчества ему очень успешно позволяет использовать все остальные положительные качества в достижении личных целей карьериста.

Этот дар быстрого перевоплощения, несомненно, является положительным для клоуна и артиста. Может быть, для дипломата. Партийный работник, обладающий этим даром и использующий его в целях личной карьеры, называется хамелеоном — приспособленцем.

Тем не менее за свою деятельность по руководству партизанским движением в Карелии Андропов был награжден медалью “Партизан Великой Отечественной войны” 1-й степени.

Не так легко и не совсем приятно писать плохое о человеке, с которым работал десять лет, которого до 1949 года я очень любил и уважал, защищал, когда, возможно, надо было наказывать, о человеке, который много раз в присутствии товарищей называл меня своим учителем.

Нелегко признать свою ошибку в оценке этого человека в прошлом. И это все еще более усложняется тем, что он занимает сейчас большой руководящий пост в партии. В 1949 году, услышав о его предательстве, трусливые слова о подпольщиках, я думал, что это у него просто от природной трусости затряслись коленки. И до 1956 года все-таки считал его коммунистом.

Знаю, что все, что я пишу, пройдет через много мытарств и даже вызовет недовольство у некоторых похожих на Ю.В. Андропова людей. Но верю: все это в конце концов будет когда-то напечатано. Ибо это правдивые показания живого свидетеля перед высшим судом истории. А на суд истории приходят и мертвые. И многие сотни моих современников, работавших в те годы в Карелии, как те, которые сейчас живы, так и те, кто безвременно ушли из жизни, подтвердят эти показания. Все мы придем на этот суд истории и громко заявим: "Мы обвиняем Ю.В. Андропова в карьеризме и приспособленчестве, клевете и шкурничестве”.

Мне бесконечно жаль Ивана Владимировича Власова, этого честного, скромного труженика, настоящего коммуниста, верного солдата нашей ленинской партии, ставшего жертвой властолюбия и карьеризма Андропова. Мне жаль тех товарищей, которые работали в тылу врага, переносили огромные трудности и лишения, рисковали жизнью во имя защиты Родины, но даже не получили никакой награды. Хотя многие из них достойны высшей награды.

В 1944 году Маленков отклонил наше представление к награде партизан и подпольщиков, и многие оставшиеся в живых подпольщики не получили никакой награды. Хотя, безусловно, ее заслужили. Больше того, после моего ареста некоторые из подпольщиков были арестованы, некоторые сняты с работы по инициативе Ю.В. Андропова. Их всех огульно подозревали. Андропов очень быстро приспособился к обстановке, получил большое доверие у Маленкова, Берии и Суслова.

И вот Андропов, работавший рядом со мной десять лет, последние три года перед моим арестом бывший моим первым заместителем, получает повышение: его через год после моего ареста берут в аппарат ЦК КПСС, затем посылают на дипломатическую работу. Но и за последний год “своей деятельности” в Карелии Андропов успел многое: продолжал работать вторым секретарем, затем долго замещал первого во время болезни Кондакова, сменившего меня, именно в это время он начал избивать кадры за связь с Куприяновым. Именно за это избиение кадров, Андропов получил исключительно большое доверие Маленкова, Берии, и через это он добрался до большой власти.

После меня были арестованы В.М. Виролайнен и И.В. Власов, М.М. Соляков и А.А. Трофимов, подпольщица Бультякова и ряд других. И “дела" их состряпаны Андроповым. Все эти замечательные люди и честные, мужественные коммунисты сейчас полностью реабилитированы. Многие работники, как В.И. Васильев, М.Ф. Королев — оба великолепные организаторы партизанского движения в республике во время войны, после моего ареста были сняты с работы Андроповым. Было снято и еще много людей, работавших со мной в годы войны и после нее…»

Только вмешательство в судьбу Андропова Куусинена, одного из основателей компартии Финляндии, а в ту пору Председателя Президиума Верховного Совета Карело-Финской ССР, члена ЦК ВКП(б) и жившего в Москве, спасало его. Он, симпатизировавший комсомольскому лидеру республики, спас его, способствовал переводу Андропова в столицу, на работу в ЦК партии.

В книге «Неизвестный Андропов» Рой Медведев пишет:

«…В начале января 1950 года в Петрозаводск прибыла комиссия ЦК ВКП(б), возглавляемая Г.В. Кузнецовым. В Карелию прибыла также группа московских чекистов… Репрессии по “Ленинградскому делу" проводились по общему сценарию. По такой “схеме" шли дела и в Карелии. Найти разного рода недостатки в хозяйственной деятельности здесь было нетрудно.

Комиссия выдвинула против Куприянова обвинения в хозяйственных злоупотреблениях и в корысти. Обвинения в адрес второго секретаря ЦК Карелии были не столь серьезны, и Андропов должен был председательствовать на Пленуме ЦК КП(б) Карело-Финской ССР, состоявшемся 24–25 января 1950 года, по “делу Куприянова”.

V Андропова имелся не слишком большой выбор. Он мог выступить с зашитой Куприянова и очень скоро разделить его судьбу. Он мог промолчать, найти отговорки, сослаться на внезапные дела. Наказание и в этом случае было бы неизбежным. Я наблюдал подобные ситуации в Ленинградском университете, где учился в 1946–1951 годах и где десятки профессоров и преподавателей оказались жертвами “Ленинградского дела”. Андропов выбрал третий путь. Он выступил с унизительной самокритикой и поддержал все обвинения в адрес Куприянова.

…Позднее Андропов рассказывал своим помощникам и консультантам, что именно Отто Куусинен спас его от серьезных неприятностей в 1950 году. В 1967 году, оказавшись председателем КГБ, Андропов попросил принести ему “дело Куприянова”. Фальсификации были очевидны, но ни Куприянов, ни другие арестованные не отказывались называть Андропова среди своих “соучастников”.

Далее в карьере Андропова была Высшая партийная школа, затем дипломатическая работа. В 1956 году Андропов, как посол в Венгрии, контролирует развитие антирусского мятежа. Он был инициатором военного подавления организованных им же волнений в республике. Очевидно, уже тогда в решении “венгерского вопроса” силовым методом его ярым единомышленником был советник посольства Владимир Крючков. Формально решение принимало в Москве Политбюро, но на него, несомненно, повлияла твердая и бескомпромиссная позиция, которую занял Юрий Владимирович.

Комендант Будапешта при правительстве Имре Надя, руководивший повстанцами во время революции, генерал Белы Кимрали, вспоминал:

«Андропов использовал дипломатическую неприкосновенность, чтобы оставаться в нервном центре революции и дезинформировать венгерское правительство. Его обманные заверения держали венгров до самой последней минуты в неведении относительно советских намерений… После того как советские войска подавили революцию, Андропов оставался в Венгрии еще в течение года. Он был советским губернатором и руководил разгулом террора, не имеющим аналогии в новейшей истории Восточной и Центральной Европы. Он являлся верховным инквизитором современного аутодафе».

Командующий венгерской национальной гвардией генерал-майор Белы Кимрали также считал:

«Прошло четверть века, но и сейчас я отчетливо вижу фальшивую улыбку Андропова, его холодные серо-голубые глаза, в которых явно присутствует гипнотическая сила. Это были глаза инквизитора… Андропов был сплошной цинизм и расчет, Андропов для венгров — символ террора, который последовал за советским вторжением. Он сделал Венгрию безмолвной — как кладбище. Он депортировал тысячи венгров в Россию. И отправил на виселицу сотни беззащитных юнцов».

Начальник будапештской полиции полковник Шандор вспоминал: «…Я поверил советскому послу. "Время тревожное, — сказал он. — Если хотите, мы предоставим вам машину, и вы будете доставлены к главе нового венгерского правительства”. Я согласился. К подъезду была подана бронемашина. Я на всю жизнь запомнил, никогда не забуду Андропова в последнюю минуту нашей последней встречи: он стоял на верхней площадке лестницы, улыбался мне, махал на прощание рукой… Советская бронемашина доставила меня прямиком в тюрьму, из которой я вышел по амнистии семь лет спустя, в 1963 году».

В марте 1957 года Юрий Владимирович Андропов был отозван из Венгрии в Москву, где его ждало повышение по службе.

…В 1965–1967 годах, хотя Андропов и не вступал в конфликты, в Политбюро его положение было незавидным, его мнением откровенно пренебрегали. В результате постоянные стрессовые ситуации привели к серьезным осложнениям здоровья. Несколько месяцев он находился в больнице, продолжал руководить отделом по телефону или через приезжавших к нему помощников.

Работа для него, как и большинства партийных работников, являлась смыслом его существования.

Это было время, когда в первые годы своего правления Брежнев в Политбюро считался временной фигурой. Коллегиально всеми партийными делами управляли генеральный секретарь ЦК КПСС Брежнев, Председатель Совета Министров Косыгин и Председатель Президиума Верховного Совета СССР Подгорный. Между ними скрытно, но непрерывно шла борьба за власть, победил в которой осторожный и добродушный Леонид Ильич, который оказался гроссмейстером по части дворцовых интриг.

Однако в Политбюро все это время открыто претендовал на лидерство молодой и амбициозный Шелепин, который с 1958 по 1961 год руководил органами госбезопасности, имел серьезную поддержку среди нового поколения партноменклатуры и среди своих соратников в КГБ и СМИ. Он был не только членом Политбюро и секретарем ЦК, но и одним из первых заместителей Председателя Совмина. Шелепин и Семичастный имели единомышленников в Генштабе, КГБ и армию объединяла общая русская идея. Поэтому вместе они реально могли сделать Шелепина генеральным секретарем вместо Брежнева.

Но Леонид Ильич на заседании Политбюро в мае 1967 года внезапно смещает Семичастного с поста председателя КГБ, когда Шелепин находился в кремлевской больнице с приступом аппендицита. Вместо него, также неожиданно, председателем КГБ был утвержден Андропов. Тоже без всякого предварительного уведомления.

4 октября 1980 года на шоссе Москва — Брест черная правительственная «Чайка» врезалась в грузовик с картошкой и загорелась. Когда милиционеры вытащили из «Чайки» три тела, двое были уже мертвы, а у третьего еще билось сердце. Врачи привезли его в больницу, но вынуждены были констатировать смерть.

Оказалось, что в результате этой автомобильной катастрофы погибли кандидат в члены Политбюро, первый секретарь ЦК компартии Белоруссии Петр Ма-шеров, его водитель и охранник. Эта трагическая смерть Машерова стала чрезвычайным происшествием всесоюзного масштаба.

Сначала она вызвала только сомнения и слухи, потом откровенные высказывания о том, что это была не авария, а убийство. Тем более что подозрений и оснований для этого было предостаточно. Первыми заподозрили неладное сотрудники ГАИ, которые не раз сталкивались с подобными происшествиями, и здесь похоже было, что аварию кто-то подстроил.

Потом следователи выяснили, что за две недели до автокатастрофы сменили председателя республиканского КГБ, затем начальника личной охраны Машерова. затем бронированный «ЗИЛ», положенный ему, как кандидату в члены Политбюро, отправили в ремонт.

Вопросы: кто сменил охрану и отправил машину в ремонт и почему? Ответ — председателем КГБ СССР с 1967 по 1982 год был Андропов, а председателем КГБ БССР до 4 августа 1980 года был Никулин, которого с 4 августа сменил Балуев, проработавший в этой должности до 1990 года. Следовательно, только Балуев по указанию Андропова мог произвести все эти изменения в охране Ма-шерова. Ответ на вопрос, почему они это сделали, возможно, знали следователи, но он неизвестен.

Посты ГАИ никто не предупредил о поездке Машерова, поэтому не были приняты надлежащие меры безопасности. Водитель грузовой машины, которая врезалась в «Чайку», накануне почему-то уже проехал тем же маршрутом, но правила дорожного движения на опасном участке все равно нарушил. Был ли он один или в кабине сидел еще кто-то, неизвестно. А тут еще случайно оказался и трейлер…

Трагическое происшествие было случайным стечением обстоятельств или кто-то решил устранить Машерова?

Версий тогда и сейчас было несколько.

Сразу возникла версия, что авторитетный руководитель республики стал жертвой кремлевских интриг, когда решалось, кому быть наследником Брежнева. Однако перед этим наследником Брежнева многие считали члена Политбюро и секретаря ЦК по сельскому хозяйству Кулакова, который был молод, энергичен и целеустремлен.

Но в 1978 году шестидесятилетний Кулаков внезапно умер. Опять же, по одной из версий — после откровенного разговора с Машеровым в Пицунде. Кулаков якобы сказал о кризисе в экономике страны и о том, что Брежнев стар и не способен вести дела, и Машеров после этой встречи в Пицунде говорил о проблемах работы в Политбюро и ожидал неприятностей для себя.

После смерти Кулакова секретарем ЦК назначили Горбачева, которого Андропов подталкивал к власти. После этого наиболее вероятным претендентом на власть считали Машерова, которого Брежнев сначала решил поставить вместо Косыгина во главе правительства, тогда после ухода Брежнева Машеров становился бы генеральным секретарем.

По другой версии, Машерова могли убрать, потому что он после войны возглавлял белорусский комсомол и принадлежал к сторонникам Шелепина. Поэтому Председателем Совмина стал не Машеров, а старый друг Брежнева — Тихонов.

К числу бытовых или криминальных относится версия, что на Брестской таможне задержали бриллианты, принадлежавшие дочери Брежнева Галине, а Машеров отказался замять это дело, и тогда министр внутренних дел Щелоков вполне мог организовать устранение проблемы — Машерова.

Брежнев тогда уже не всегда адекватно реагировал на ситуации, но в отношении имиджа своей семьи был чрезвычайно щепетилен, поэтому мог дать молчаливое согласие на такую акцию, тем более что завидовал Машерову, его популярности в стране, обаянию и молодости. Возможно, поэтому на похороны Машерова прилетел из Москвы только секретарь ЦК по кадрам Капитонов, а остальные члены Политбюро от посещения Минска воздержались.

Смерть Машерова тем более подозрительна, потому что за два года до этого «по состоянию здоровья» был отправлен в отставку его предшественник на посту руководителя Белоруссии — молодой и энергичный член Политбюро и первый зампред Совмина СССР Мазуров, с которым у Машерова были натянутые отношения.

Однако беспристрастное и скрупулезное расследование смерти Машерова пришло к выводу: виноват водитель грузовика, который вез картошку, — устал, зазевался и вывернул руль не в ту сторону. Виновата служба охраны Машерова, которая нарушила инструкции. Виноват был водитель Машерова, у которого ухудшилось зрение, а новому молодому и умелому водителю он не давал сесть за руль.

Брежнев объяснял причины своего недовольства Мазуровым его слабой организаторской работой, но не упоминал, что он более чем другие члены Политбюро был сторонником очень жесткой, консервативной политики, что не нравилось генеральному.

Смерть во время сна члена Политбюро Кулакова, который не пил и был вполне здоров, также выглядит странной. На его похороны также не приехал никто из членов Политбюро, но не потому, что у них были политические разногласия. Они были осторожными и циничными людьми, поэтому прислали одного секретаря ЦК Капитонова.

Однако, несмотря на убедительные выводы расследования, возникли слухи, что Машеров был убит в результате заговора.

Брежнев ценил Машерова как умелого и энергичного республиканского руководителя, приглашал его с женой к себе домой и на охоту в Завидово, звонил и советовался, но переводить в Москву не собирался. Машеров, естественно, жаловался, что «днепропетровская группа» в руководстве страны зажимает его. Когда корреспондент «Известий» спросил у него, почему Минск не город-герой, он ответил:

— Ты думаешь, я не ставил этого вопроса? Зарубили! Слишком много там украинцев, которые не хотят, чтобы наш Минск сравнялся с их Киевом. А я всего лишь кандидат в члены Политбюро… Наш главный противник — Подгорный.

Поэтому, когда в 1974 году Минску присвоили звание города-героя, вручать золотую звезду Брежнев приехал только через четыре года — любимыми у него были другие республики и другие первые секретари. На просьбы Машерова в Москве не реагировали. Когда он попросил Андропова назначить начальником республиканского КГБ начальника УКГВ по Ставропольскому краю Эдуарда Нордмана. тот пообещал и обрадовал Нордмана. но председателем КГБ Белоруссии назначили генерала Никулкина. который был на девять лет старше Нордмана и уже собирался на пенсию.

Начальник 9-го Управления КГБ генерал Антонов объяснил Нордману:

— Когда Юрий Владимирович доложил Брежневу о твоей кандидатуре, тот сказал: «Вы что. не понимаете, что Петро (Машеров) подтягивает к себе партизан? Мы же ничего не будем знать, что он там замышляет!

Поэтому Нордмана, которого Машеров просил вернуть на родину, отправили председателем КГБ в Узбекистан, где с Рашидовым он не сработался…

Норман неоднократно советовал Никулкину сделать более безопасными поездки Машерова. но тот отвечал, что «хозяин» не желает менять заведенный порядок, поэтому Нордман был убежден, что Машеров пал жертвой стечения роковых обстоятельств.

Горбачев, как бывший комсомольский секретарь Ставрополья, тоже едва не пострадал из-за Шелепина. Он. как и Шелепин, тоже мог стать руководителем КГБ, но помешал этому Семичастный.

В 1960 году в Ставрополь бригада сотрудников Второго главного управления КГБ во главе с полковником Нордманом была направлена для инспектирования краевого управления КГБ. В ходе этой поездки у Нордмана было деликатное поручение от зампреда КГБ по кадрам Перепелицына — найти среди местных партийных работников человека, которого можно было бы сделать начальником УКГБ области.

Кандидат в руководители областной госбезопасности должен был отвечать следующим требованиям: молодой, не старше тридцати пяти, с высшим образованием и опытом работы. Партизанские друзья и секретарь крайкома по кадрам Лыжин посоветовали Нордману. что лучшей кандидатуры, чем первый секретарь ставропольского горкома партии Горбачев, в области нет.

Перепелиный поддержал его кандидатуру, но. когда пошел к председателю КГБ Семичастному, тот решительно отверг предложение:

— Не подойдет, его даже не предлагайте.

Причина такого категорического отказа должна была быть серьезной, но осталась неизвестной. Возможно, свет на это проливает то, что в 1970 году Горбачева хотели сделать первым секретарем Ставропольского крайкома КПСС. Брежнев поручил первому зампреду КГБ Цвигуну проверить эту кандидатуру.

По иронии судьбы начальником ставропольского УКГБ в это время был Нор-дман, который с момента назначения почти ежедневно общался со вторым секретарем краевого комитета партии Горбачевым, потому что первый секретарь Ефремов болел и находился в отпуске. На хозяйстве, как говорится, остался Горбачев. Общались с ним почти ежедневно. Михаил Сергеевич производил на Нордмана хорошее впечатление — молодой, энергичный, общительный и семья хорошая. По выходным они выезжали на природу. Ходили пешком по двадцать километров и выпивками не злоупотребляли. Бражничать не любили.

До этого Брежнев поинтересовался возможными кандидатами на пост секретаря обкома у Ефремова. Тот сказал, что Босенко постарше, участник войны, был первым секретарем промышленного крайкома в Ставрополье — это готовый первый секретарь. Горбачев — молодой, окончил московский университет, активный человек. Его выдвигал на партийную работу Кулаков.

После этого он послал на разведку Цвигуна. Приехав в Ставрополь, Цвигун доверительно сказал Нордману: в крае предстоят перемены, понадобится новый первый секретарь. Кого будем назначать?

Нордман назвал двоих — председателя крайисполкома Босенко и второго секретаря обкома Горбачева, который моложе Босенко на тринадцать лет. юрист и перспективный.

Цвигун возразил:

— Он ведь первым секретарем крайкома ВЛКСМ работал в одно время с Шелепиным и Семичастным. Одна ведь банда шелепинская, комсомольская.

Но Нордман возразил — Горбачев в эту команду не входит, и рассказал, как предлагал Горбачева взять в кадры КГБ, но Семичастный с ходу отверг его кандидатуру. Это было правдой, хотя началом своей карьеры Горбачев действительно был обязан Шелепину и Семичастному. В 1955 году они обратились к местным секретарям с просьбой. Учебные заведения страны выпустили слишком много юристов, философов и историков.

Трудоустроить их по специальности невозможно, возьмите их на работу в комсомол. Тогда Горбачев был распределен после юрфака МГУ в ставропольскую прокуратуру, но там шло сокращение. Он позвонил первому секретарю крайкома комсомола Мироненко, которому нужен был заместитель заведующего отделом пропаганды, и он взял Горбачева.

Когда в 1978 году, после смерти Кулакова, Горбачева решили сделать секретарем ЦК по сельскому хозяйству, в последний момент его назначение опять едва не сорвалось из-за того, что Мироненко позвонил опальному Семичастному в Киев и разговор зашел о Михаиле Сергеевиче. Семичастный спросил его:

— Говорят, вместо Кулакова то ли Горбачев будет, то ли наш Моргун.

Все разговоры Семичастного записывали, а в эти дни оформлялись все документы для избрания Горбачева секретарем ЦК КПСС по сельскому хозяйству.

Его тут же вызвал Андропов и предупредил — будь осторожен, видишь, кто тебя поддерживает. Горбачева спасло только особое расположение к нему Суслова и Андропова.

Брежнев, как это часто бывает, хотел сделать все как можно лучше для дела партии и для себя лично. Он ослаб здоровьем и устал от интриг, поэтому хотел уйти на покой. Но в политике так не бывает. Он даже не предполагал, сколько других претендентов желали занять его место, но они еще не были готовы вступить в борьбу за власть, поэтому Леонид Ильич для этого должен был оставаться на своем посту как можно дольше.

Его спонтанное решение стало известно членам Политбюро и разворошило «осиное гнездо». Романов, первым вступивший на опасную тропу борьбы за лидерство, неожиданно для себя оказался возбудителем спокойствия в высших партийных кругах.

Приход на должность генерального ленинградского руководителя Романова в первую очередь был крайне нежелателен Устинову и Андропову. Он был младше Брежнева на 17 лет, Устинова — на 15 лет и Андропова — на 9 лет.

Кроме того, для Андропова Романов на посту генерального секретаря означал крах всех его планов, а для Устинова — как минимум потерю его привилегированного положения в Политбюро. Дмитрий Федорович негласно возглавлял так называемый «узкий круг», предварительно решавший все вносимые на обсуждение Политбюро важнейшие государственные вопросы.

Однако если большинство членов Политбюро только опасались бескомпромиссности поведения Романова, то Андропов и Устинов понимали, что он немедленно отправит их на пенсию. Поэтому они при поддержке Суслова. Громыко и Черненко в ходе XXV съезда КПСС смогли убедить Брежнева в необходимости остаться на посту генерального секретаря. И Леонид Ильич согласился, посчитав это признаком своего огромного авторитета и незаменимости.

После этого Романов был нейтрализован самым простым способом. В 1976 году западные СМИ неожиданно опубликовали информацию о том, что свадьба младшей дочери первого секретаря Ленинградского обкома КПСС проходила в Таврическом дворце с «императорской» роскошью.

Приводились подробности, что для свадьбы была взята посуда Екатерины Второй из запасников Эрмитажа, часть которой на свадьбе пьяные гости якобы разбили. При этом, кто был инициатором публикаций, выяснить не удалось, зато стало понятно, кто единственный мог организовать утечку компромата за границу и кому это было выгодно…

Секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев вручает награду Генеральному секретарю ЦК КПСС Никите Хрущеву. 1962 г.

И. С. Хрущев и Л. И. Брежнев. 22 февраля 1962 г.

Л. И. БРЕЖНЕВ, Первый секретарь ЦК КПСС

А. Н. КОСЫГИН, Председатель Совете Министров СССР.

Сообщение об избрании Л. И. Брежнева первым секретарем ЦК КПСС.

14 октября 1964 г.

А.Н. Шелепин

Н.М. Михайлов, А.Н. Шелепин, В.Е. Семичастный, С.Б. Павлов на XXII съезде КПСС

Л. И. Брежнев. 1970-е гг.

Л.И. Брежнев с Р. Никсоном в 1973 г. во время визита в США

Л. И. Брежнев. Официальный портрет

М.А. Суслов

М.А. Суслов и Л.И. Брежнев. 1970-е гг.

Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев (в центре), член Политбюро ЦК КПСС Михаил Андреевич Суслов (слева), председатель Совета Министров СССР Алексей Николаевич Косыгин в президиуме XXIII съезда КПСС

А.Н. Косыгин

К. У. Черненко и Л. И. Брежнев

Л. И. Брежнев с Джимми Картером в Вене, подписание соглашения ОС В-2. 1979 г.

Сообщение об избрании Ю.В. Андропова Генеральным секретарем ЦК КПСС

Ю.В. Андропов на трибуне

Ю.В. Андропов. Официальный портрет

Сообщение об избрании К. У. Черненко Генеральным секретарем ЦК КПСС

К. У Черненко

К. У. Черненко. Официальный портрет

М.С. Горбачев. Официальный портрет

М.С. Горбачев беседует с людьми. 1988 г.

Б. И. Ельцин и М.С. Горбачев. 1980-е гг.

Пресс-конференция ГКЧП в здании пресс-центра МИД СССР на Зубовском бульваре. 19 августа 1991 г.

Сообщение о введении режима ЧП 20 августа 1991 г.

Москва. Август 1991 г.

Б.Н. Ельцин у Белого дома. Август 1991 г.

Действительно, могло показаться странным, почему свадьба состоялась в 1974 году, а вспомнили о ней только в 1976 году, когда возник вопрос о выдвижении Романова в качестве преемника Брежнева.

Официально распространителями лживой информации о свадьбе дочери Романова признали руководителей и преподавателя курсов ленинградской Высшей партийной школы, в том числе — Левченко. Школа переподготовки первых секретарей горкомов и райкомов КПСС действительно располагалась в Таврическом дворце, но свадьбы там не происходило.

Было доказано, что Романов никаких излишеств себе и семье не позволял. Всю жизнь прожил в двухкомнатной квартире. Свадьба младшей дочери прошла не в Таврическом дворце, а на госдаче, где было всего десять гостей, а Романов из-за занятости приехал только в конце торжества.

Узнав о клевете, он обратился в ЦК и лично к Андропову с просьбой дать публичное опровержение, но Юрий Владимирович посоветовал: «Не обращайте внимание на мелочи». На этом партийная и политическая карьера Романова вскоре тихо, но окончательно и бесповоротно завершилась.

26 апреля 1976 года внезапно скончался министр обороны СССР маршал Андрей Антонович Гречко, который пользовался в Политбюро авторитетом, равным Устинову. Главной причиной его влиятельности было то, что во время войны Брежнев был его подчиненным. Поэтому маршал позволял себе перечить генеральному секретарю. Дело доходило до его прямых выпадов в адрес Леонида Ильича, и генсек их терпел.

Возможно, что маршал перешел «красную линию», как это сделали до него Подгорный, Шелест и Полянский. Все они принадлежали к украинскому и днепропетровскому кланам, поэтому считали себя неприкасаемыми, и долгое время им многое прощалось. Но терпение Брежнева было не бесконечно.

С председателем КГБ Андроповым у маршала Гречко были сложные отношения. Гречко лично к Андропову относился с уважением, но не скрывал своего негативного отношения к усилению влияния органов госбезопасности и, в частности, военной контрразведки в вооруженных силах.

Это было особенностью и ахиллесовой пятой многих военачальников, которые не могли терпеть контроль за армией не только со стороны КГБ, но и партии в лице политработников, за что пострадал и маршал Жуков. Это объективно способствовало возникновению конфликтов между Андроповым и Гречко.

Еще более сложные отношения у министра обороны сложились также и с секретарем ЦК Устиновым, курировавшим военно-промышленный комплекс страны, создававший вооружение и технику для армии. Устинов еще в июне 1941 года был назначен Сталиным наркомом вооружений РККА и с тех пор руководил оборонной промышленностью. Он считал себя человеком, сделавшим больше чем кто-либо другой для укрепления обороноспособности страны, поэтому не нуждается в чьих-либо советах, в том числе и министра обороны Гречко.

Вечером 26 апреля 1976 года маршал Гречко после работы приехал на дачу, лег спать и утром не проснулся. В правительственном некрологе причиной смерти был назван инфаркт. Скорее всего, это было правдой, однако не всей правдой. Знающие люди в окружении руководства страны не зря зло шутили, что «люди обычно умирают от поставленного им диагноза!».

Есть и другая приоритетная версия, но это сути дела не меняет. Известен древний афоризм: «Есть время жить и время умирать», который для политиков является не только истиной, но и приговором.

Многие, знавшие министра обороны по службе и в быту, утверждали, что он, несмотря на свои 72 года, многим, кто был значительно моложе, мог дать фору во всем. Сразу после его смерти министром обороны СССР стал Дмитрий Федорович Устинов, который не только получил звание маршала, не прослужив в армии ни одного дня, но и оставил за собой в Политбюро право курировать военно-промышленный комплекс.

По странному стечению обстоятельств, кроме смерти маршала Гречко, подобным образом умерли не только несколько членов Политбюро, которые действительно были в возрасте, что совсем не означает, что они обязательно должны были умереть в это время. Но оказалось, что умерли почти одновременно в течение года сразу несколько министров обороны в странах Варшавского договора.

Странным являлось то, что все они умирали при сомнительных политических ситуациях и обязательно во сне. На подобные факты неоднократно обращали внимание зарубежные и российские исследователи. Такие вопросы прямо задавали историки, писатели и специалисты руководителю Четвертого главного управления Минздрава Чазову. Но об этом будет рассказано далее.

Осенью 1981 года здоровье Брежнева ухудшилось. Чазов первым проинформировал об этом Андропова, который понял, что претендовать на пост генерального в сложившейся ситуации может только тот, кто находится в ЦК — на Старой площади. Именно в это время умирает Суслов, который официально являлся вторым человеком в партии.

Многие историки и конспирологи посчитали его смерть подозрительным совпадением. Суслову шел восьмой десяток, однако он никогда не жаловался на плохое самочувствие. Он вообще подозрительно относился к врачам и старался избегать серьезных медицинских обследований. Только близкие знали, что его мучили боли в суставах рук.

Суслов умер 25 января 1982 года. Нет ничего странного в том. что о его смерти горевали немногие. Только члены семьи и ближайшие сотрудники, которым грозила потеря руководящих должностей. Остальные восприняли уход необщительного и странного Суслова с плохо скрываемой радостью.

Людям его поведение часто казалось нелепым. Летом он ездил в машине с закрытыми стеклами и запрещал водителю включать вентиляцию. В жаркие месяцы ходил в плаще, шляпе и калошах. Годами носил старую одежду, поэтому Брежнев однажды предложил членам Политбюро скинуться по десятке и купить Суслову новый плащ. Он часто вызывал бухгалтера ЦК и сдавал ему свою почти нетронутую зарплату.

В политических вопросах иногда поступал непоследовательно и странно, что коллеги принимали за трусость и конъюнктуру. В процессе всей своей жизни он был истинным сталинистом, но официально он ни разу не осудил культ его личности. занимая уклончивую или нейтральную позицию.

Он был за реабилитацию Сталина и его политики, но когда Политбюро поставило вопрос на голосование, категорически возражал, мотивируя свою позицию тем. что тогда руководство КПСС вынуждено будет признать, что партия ранее допускала серьезные политические ошибки. Подобное он считал недопустимым по определению.

Суслов был убежденным антисемитом, но, как идеолог партии, официально требовал наказания для редакторов, которые запрещали публиковать антисемитские статьи.

Несмотря на это, поведение Суслова было абсолютно логичным. Он слишком хорошо усвоил правила игры в высшем слое партноменклатуры, поэтому отделил себя ото всех, чтобы скрывать свою истинную сущность и не допустить ни малейшей ошибки, которая могла навредить его безупречной карьере. В результате у него не было интересов и привязанностей, не было друзей, но зато не было и недостатков.

Но он оставался человеком, поэтому у него был скрытый комплекс. Он очень дорожил своим здоровьем, но при этом панически не доверял кремлевским врачам. Как и у Сталина, его недоверие к врачам не было паранойей, просто они знали о кремлевской медицине гораздо больше других. Суслов не без оснований опасался, что кремлевские врачи в любой момент могут быть использованы для его отстранения от власти.

И действительно, вся история XX века свидетельствует, что кремлевские медики в своей практической деятельности вынуждены были не только лечить, соблюдая при этом клятву Гиппократа, но и подчиняться политической целесообразности и предписаниям, которые исходили от Политбюро или конкретных высших руководителей партии и государства.

Главный кремлевский врач академик Чазов говорил, что Суслов не верил в точность поставленных ему диагнозов и отказывался принимать прописанные лекарства. Однако единственный и последний раз он все же последовал врачебным советам.

В январе 1982 года Суслов собирался отдохнуть в санатории. От напряженной работы он стал уставать и перед отпуском вынужден был обследоваться в Кунцевской больнице.

Накануне он был в хорошем настроении и, прощаясь со своим заместителем Пономаревым, предупредил его, что после возвращения из отпуска работы у них прибавится. В Кунцеве он отправился на прогулку и неожиданно почувствовал сильную боль в сердце, поэтому спешно вернулся в свой номер, где в это время находилась его дочь Майя.

Она немедленно вызвала врачей, но оказалось, что они уже бессильны были ему помочь. Через три дня Суслов скончался. Его смерть стала не только неожиданной для всех, но и показалась странной. Поэтому даже его постоянный политический оппонент Александр Яковлев свидетельствует:

«Смерть Суслова была какой-то очень своевременной. Он очень мешал Андропову, который рвался к власти. Суслов не любил его и никогда бы не допустил избрания Андропова генеральным секретарем. Так что исключать того, что ему помогли умереть, нельзя».

Если учесть особые отношения Яковлева с Андроповым, это можно считать серьезным заявлением. Однако вездесущий и всезнающий Чазов, который всегда и все может объяснить, уступая в этом только Госкомстату и Центризбиркому, выдвигает собственную версию: «Суслову было за восемьдесят. Дай Бог столько прожить каждому. Он никогда не хотел ни признавать себя больным, ни принимать лекарства. Он считал, что у него только болит сустав, а на деле была тяжелая стенокардия. Тяжелейшая. У него были очаговые изменения в сердце. Мы придумали, как давать ему сердечные лекарства в виде мази на болевшую руку.

Горбачев — свидетель того, как меня вытаскивали с Северного Кавказа к Суслову. Мы сидели с ним в Железноводске, когда мне позвонили и сказали: “Срочно выезжайте, с Сусловым плохо, чтобы к утру вы были в Москве”. То, что у него случилось, могло случиться в любое время».

Чазов абсолютно прав — у всех руководителей страны были какие-то заболевания, и они когда-то должны были умереть. Фактом остается то, что во время его руководства медициной для высшего партийного и советского руководства аналогичные смерти действительно случались часто, и не только потому, что руководители были уже в почтенном возрасте. Сейчас многое об этом стало известно. Так сразу вслед за Сусловым умер или погиб один из двух первых заместителей председателя КГБ — генерал армии Цвигун.

Можно задаваться сакраментальным вопросом, кому выгодно? Суслов, а не Андропов, как теперь становится ясным, был основным покровителем Горбачева. Следовательно, следует предполагать, что, ускорив уход из жизни Суслова, кто-то хотел помешать приходу к власти Горбачева? Не факт. Андропову Суслов действительно мешал, но к Горбачеву он относился благожелательно, хотя больших планов в отношение Михаила Сергеевича председатель КГБ тогда не имел. Его основным опекуном он стал только после своего прихода к власти.

А Цвигун мешал не только Андропову, которому, естественно, не нравились следившие по указанию Леонида Ильича за каждым его шагом заместители — Цвигун и Цинев. Однако в последние месяцы жизни Леонида Ильича сам Цви-нун оказался в центре острой интриги, затрагивающей интересы лично Брежнева и его семьи. Он был исполнительным, честным и принципиальным. Именно эти его положительные качества и стали для него роковыми.

В начале 1982 года Леонид Ильич чувствовал себя неважно физически и морально. Ему уже трудно было общаться с людьми, поэтому он часто уединялся в Кунцеве и Завидове. По мнению Чазова: «В январе 1982 года после приема безобидного ативана (лоразепам (ативан) предназначается для лечения тревожных состояний, снимает возбуждение нервной системы, устраняет бессонницу, расслабляет мышцы, помогает при судорогах, но вызывает привыкание) у Брежнева развился период тяжелой астении». Поэтому 21 января 1982 года заседание Политбюро вел Черненко.

Цвигуну и Суслову была назначена на пятницу 22 января встреча с Брежневым, но Цвигун не стал ждать и посетил Леонида Ильича дома. Рассказав ему о «бриллиантовом деле» и о причастности к нему дочери Галины, Семен Кузьмич задал Брежневу непростой вопрос: «Что делать?»

Брежнев слушал Цвигуна, «лежа на диване в кабинете». Его ответ якобы был однозначным: «Судить по всем законам». После этого он отвернулся к стене и заплакал от обиды. Никто не знает, кого мог винить в судьбе своей непутевой дочери Леонид Ильич, сам прошедший через множество испытаний, — себя, Цвигуна, Цинева или Щелокова, которые не смогли обеспечить безопасность его семьи? Но какие-то выводы по ситуации, которая ему была известна и ранее, им были сделаны.

18 января в кремлевскую больницу лег Суслов. 19 января неожиданно умер Цвигун. 21 января у Суслова случился сердечный приступ и через три дня он умер.

В некрологе, опубликованном на страницах «Правды», говорилось, что Цвигун скончался «после тяжелой продолжительной болезни». Однако в выданном жене медицинском свидетельстве о смерти сказано, что ее муж умер скоропостижно от «острой сердечной недостаточности». По свидетельству родственников Цвигуна, в гробу они видели у него пулевое отверстие в голове.

Рой Медведев утверждает, что «в одном из управлений Министерства здравоохранения» познакомился с документом об осмотре тела покойного:

«Усово, дача 45. Скорая помощь. 19 января 1982 г. 16.55. Пациент лежит лицом вниз, около головы обледенелая лужа крови. Больной перевернут на спину, зрачки широкие, реакции на свет нет, пульсации нет, самостоятельное дыхание отсутствует. В области правого виска огнестрельная рана с гематомой, кровотечения из раны нет. Выраженный цианоз лица. Реанимация, непрямой массаж сердца, интубация.

В 17.00 приехала реанимационная бригада. Мероприятия 20 минут не дали эффекта, прекращены. Констатирована смерть. 16.15 пациент, гуляя по территории дачи с шофером, выстрелил в висок из пистолета “Макаров”.

Подписи пяти врачей».

Следовательно, Цвигун покончил жизнь самоубийством или был убит. Существуют три версии происшедшего.

По версии Ф.Д. Бобкова, «наиболее распространенная версия, причиной самоубийства Цвигуна явилась ссора с М.А. Сусловым, который не разделял его точку зрения на борьбу с коррупцией, а Цвигун стоял на своем. Понимая, что силы неравны и Суслова ему не одолеть, Цвигун как человек принципиальный не нашел иного выхода, как покончить с собой, но основная причина его поступка заключалась в том, что Цвигун был тяжело болен и в последние месяцы практически не работал: раковая опухоль безжалостно расправлялась с этим могучим человеком. Он долго боролся с недугом, а когда стало совсем невмочь, решил добровольно уйти из жизни».

Версия о самоубийстве Цвигуна вызывает сомнения, как и большинство воспоминаний Ф.Д. Бобкова, который обычно излагает версии, отражающие позиции прежнего руководства партии и оправдывающие деятельность его лично. Самоубийцы, как правило, оставляют прощальные письма для родных или коллег по работе, но они обнаружены не были или скрыты от следствия.

По свидетельству бывшего председателя КГБ Чебрикова, «после смерти в сейфе Цвигуна нашли деньги и ценности», что нередко обнаруживалось в сейфах и у других руководителей СССР, в том числе у маршала Гречко. Кроме того, против версии самоубийства говорит то, что 19 января Цвигун вместе с женой Розой Михайловной, жившей с ним на даче, планировали вместе съездить на дачу в Барвиху, чтобы посмотреть, как там идет ремонт.

Генерал КГБ Кеворков утверждает: «Однажды первого заместителя Андропова, генерала армии Семена Цвигуна, вызвали в ЦК партии и поставили в известность о том, что на уголовном процессе по делу о коррупции в особо крупных размерах, предполагавшем высшую меру наказания в случае вынесения обвинительного приговора, подсудимые дали против него, Цвигуна, показания.

По их словам, он. первый заместитель министра госбезопасности, используя свое служебное положение, брал взятки. Прежде чем ответить, Цвигун спросил, знает ли о его вызове в ЦК Брежнев. Получив утвердительный ответ, он попросил сутки на обдумывание. Однако, вернувшись домой, раздумывать не стал и в тот же день застрелился».

Когда Цвигун с женой приехали на дачу, она вошла в дом. а Семен Кузьмич остался на улице. Вскоре Роза Михайловна вышла из дома и увидела, что к ней с криком «У нас несчастье» бежит шофер, а незнакомый мужчина в штатском предложил ей вернуться в дом. Когда она захотела увидеть мужа, ее увели в дом насильно.

Вскоре приехал врач, и Цвигуна увезли на «скорой помощи». Жену к нему в тот день не пустили и о его смерти не сказали, поэтому она решила, что он упал и ударился виском о крыльцо.

Другой руководитель КГБ. Владимир Крючков, так рассказывает о смерти Цвигуна: «В начале января 1982 года выдался день, когда Цвигун почувствовал себя неплохо и вызвал машину для поездки на дачу. По словам водителя, в отличие от прежних дней, он вел спокойный, вполне осознанный разговор и. прогуливаясь на даче по дорожке, вдруг проявил интерес к личному оружию водителя, поинтересовался, пользуется ли он им, в каком состоянии содержится пистолет, потому что по уставу, мол. оружие всегда должно быть в полной готовности, а затем попросил показать его.

Водитель, ничего не подозревая, передал пистолет в руки Цвигуна. и последний сразу же выстрелил себе в висок. Смерть наступила мгновенно».

Однако в связи с этой версией возникают вопросы. Если Цвигун хотел покончить самоубийством, зачем ему понадобился пистолет шофера, когда у него было личное оружие? Тем более, взяв оружие для самоубийства у шофера-охранника, он подводил его под статью.

21 января во всех центральных газетах появился некролог о смерти Цвигуна. под которым не было фамилии Брежнева. Кириленко и Суслова. Были только подписи Андропова. Горбачева. Устинова и Черненко, а также членов коллегии КГБ. Некролог подписали только четыре из четырнадцати членов Политбюро.

Суслов в это время был в Москве и мог подписать некролог, но не подписал. По официальной версии, именно 21 января у него случился сердечный приступ, поэтому можно предполагать, что это произошло после того, как он узнал о смерти Цвинуна.

Есть свидетельства, что, приехав на дачу Цвигуна, Андропов сказал: «Этого я им никогда не прощу».

И тем не менее большинство современников связывали смерть Цвигуна с уголовными делами, связанными с дочерью генерального секретаря Галиной и ее окружением.

Подозрительными обстоятельствами в смерти Суслова, по словам его зятя Л.Н. Сумарокова, является то, что его обследование в ЦКБ ничего не обнаружило и 22 января Суслова должны были выписать. Накануне он чувствовал себя хорошо, но вечером ему дали какое-то новое лекарство, после которого он потерял сознание и почти сразу же умер на руках дочери Майи Михайловны, бывшей в этот момент рядом с отцом.

После этого его отправили не в морг, а в реанимацию и констатировали смерть только 25 января. Чазов об этом пишет: «Когда днем мы были у него, он чувствовал себя вполне удовлетворительно. Вечером у него внезапно возникло обширное кровоизлияние в мозг. Мы все, кто собрался у постели Суслова, понимали, что дни его сочтены, учитывая не толью обширность поражения, но и область мозга, где произошло кровоизлияние. Так и оказалось. Через три дня Суслова не стало».

Следовательно, кровоизлияние в мозг Суслова вызвано приемом нового лекарства, непонятно откуда и зачем переданного ему лечащим врачом Львом Ку-мачевым. Что это за новое лекарство, обычно точный до скрупулезности Чазов умалчивает.

Суслов ложиться в больницу не собирался и как мог этому сопротивлялся, но Чазов настоял, а сам, обеспечив себе и Горбачеву алиби, срочно уехал вместе с другом Михаилом Сергеевичем на юг. Кстати, хорошее настроение за несколько часов до смерти было и у Брежнева.

Назначая Суслову новое лекарство, Чазов не только не объяснил пациенту его необходимость, но и не сообщил ему об этом. Когда к Суслову вызвали реанимационную машину, ее не пустили в ЦКБ. Она развернулась и уехала обратно. Когда вызов повторили, реанимационную бригаду направили сначала в палату Устинова и только потом Суслову.

В результате помощь к нему прибыла с большим опозданием. Кроме того, в тот день Суслова охранял сотрудник КГБ, который до этого в его охране не состоял.

Усиливает подозрения и то, что вскоре в салоне своей машины был обнаружен задохнувшийся от выхлопных газов лечащий врач Суслова Лев Кумачев, который и давал ему злополучное лекарство.

Таким образом, 22 января ни Суслова, ни Цвигуна Брежнев принять не мог. Хоронили Михаила Суслова 28 января. Он занимал в руководстве партии второе место, а Константин Устинович Черненко — третье, поэтому многие ожидали, что он и станет его преемником.

Но близкая дружба связывала тогда Андропова, Горбачева и Чазова, а близким соратником Андропова в Политбюро был Устинов, это и оказалось решающим обстоятельством в борьбе за власть.

После смерти Суслова Черненко кроме Общего отдела замкнул на себя отдел кадров ЦК и Отдел агитации и пропаганды. Поэтому его позиции в руководстве партии значительно укрепились. Чазов пишет об этом откровенно: «Смерть Суслова впервые обозначила противостояние групп Андропова и Черненко. Начался новый, незаметный для большинства раунд борьбы за власть».

Но до последних дней жизни все кадровые вопросы в партии и государстве принимал лично Леонид Ильич Брежнев. В мемуарах его помощника Александрова-Агентова об этом сказано: «Через день-два после внезапного заболевания Суслова в начале 1982 года, Леонид Ильич отвел меня в дальний угол своей приемной в ЦК и, понизив голос, сказал: “Мне звонил Чазов. Суслов скоро умрет. Я думаю на его место перевести в ЦК Андропова”.

Однако, скорее всего, решение переместить Андропова с Лубянки на место Суслова Леонид Ильич принял раньше. В начале 1982 года начал не доверять ему, поэтому решил сделать вторым человеком в иерархии КПСС, чтобы отобрать у него контроль над КГБ.

Когда слухи о том, что Андропов займет кабинет Суслова на Старой площади, стали распространяться по Москве, на прямой вопрос Арбатова Андропов рассмеялся и сказал, что “на этот раз слухи верны”».

Существует версия, что в феврале председатель КГБ посетил Афганистан, и после возвращения оттуда его пришлось госпитализировать. Однако 1 марта на приеме первого секретаря ПОРП Ярузельского Андропов снова присутствовал, а «в середине марта» «слег в больницу» уже Черненко.

Через две недели поползли слухи о болезни и даже смерти генерального секретаря. 18 апреля американский журнал «Ньюсуик» опубликовал статью, которая называлась «Последние дни Брежнева».

25 апреля 1982 года Черняев записал: «В течение почти месяца Москва полнилась слухами, что Брежнев умер. Даже один из “тамошних” голосов передал об этом, как о свершившемся факте». И хотя слухи были лишены оснований, возникли они не случайно. (Теперь известно, что в Москве получать и передавать подобные сплетни за границу разрешалось только единственному «независимому», но только не от КГБ, журналисту Луи, который ранее передавал на Запад мемуары Хрущева.)

22 марта 1982 года для вручения Узбекистану ордена Брежнев посетил Ташкент. Помощник Леонида Ильича Александров-А тентов позже вспоминал:

«За день до выступления, следуя совету своего друга — министра обороны Устинова, он внезапно решил поехать на авиастроительный завод. Его отговаривали узбекские руководители и охрана, потому что визит не был подготовлен предварительно. Но он настоял на своем. Я хочу посмотреть!» На этом заводе он чуть не погиб.

Чем хотел удивить генерального секретаря Устинов, непонятно. В цехе, где велась окончательная сборка самолетов, высилась монтажная эстакада, рассчитанная максимум на 20–30 человек, а набилось на нее около ста человек, желающих увидеть Леонида Ильича. И как раз в ту минуту, когда Брежнев в сопровождении Рашидова и других местных руководителей проходил под ней, железный помост зашатался и рухнул. Под грохот железа и крики пострадавших, сопровождающих генсека с силой швырнуло на бетонный пол.

Его телохранитель Медведев пишет: «Леонид Ильич лежал на спине, рядом с ним Володя Собаченков. С разбитой головой… Мы с доктором Косаревым подняли Леонида Ильича. Углом металлического корпуса ему здорово ободрало ухо, текла кровь.

Брежнева закрыл собою адъютант Володя Собаченков. Обхватив, завалил и прикрыл своим телом. Я стоял чуть поодаль и увидел в этом завале только ботинки Леонида Ильича… Все забегали вокруг места происшествия, стали оттаскивать людей, оказывать им помощь. Многие получили переломы, у кого-то даже был сломан позвоночник.

Брежнев лежал с открытыми глазами, а его адъютант без сознания, весь в крови, но к счастью, остался жив. Леонида Ильича подхватили и тут же — в машину. У него оказалась сломана ключица. А уже на следующий день Брежнев стоял на трибуне».

Брежнев не погиб, тяжело пострадали только два охранника, пытавшихся прикрыть его. Перебинтованный Леонид Ильич со сломанной ключицей слабым голосом настойчиво просил соединить его с Москвой и сказал председателю КГБ Андропову: «Юра, тут со мной на заводе несчастье случилось. Только я тебя прошу, ты там никому головы не руби. Не наказывай, виноват я сам. Поехал без предупреждения, хотя меня отговаривали».

Несмотря на то, что «правая ключица оказалась сломанной, на следующий день, отвергнув рекомендации врачей, Брежнев все же выступил на торжественном заседании и вручил республике орден. Только переворачивал листки текста речи левой рукой, так как правая была забинтована под пиджаком. О происшествии никто из присутствующих не узнал.

24 марта Леонид Ильич выступил на торжественном заседании, 25-го — на совещании руководителей республики, где вручил ордена Рашидову, и улетел в Москву. Однако после прилета в столицу его «сняли с самолета», так как стоять на ногах он не мог, и отвезли в больницу на Грановского. Оказалось, что трещина в ключице разошлась и кости сместились.

По настоянию Политбюро 24 мая он согласился выступить с докладом о Продовольственной программе на пленуме ЦК, где кандидатом в члены Политбюро был избран Долгих, а секретарем ЦК — Андропов. Его преемником на Лубянке стал председатель КГБ Украины генерал Федорчук, к которому Юрий Владимирович относился отрицательно. Но таково было желание Брежнева.

Сам Федорчук позже выразился об этом конкретнее: «Он меня ненавидел так же. как и я его». Так. в мае 1982 года у Андропова, кроме министра внутренних дел Щелокова, в Москве появился еще один враг в лице председателя КГБ.

Однако первоначально, хотя Андропов и занял кабинет Суслова, решения о том. что в отсутствие Брежнева он будет вести заседания Секретариата и Политбюро и фактически станет его преемником, принято не было. Это могло означать не повышение Андропова, а его почетное отстранение от реальной власти.

Сразу после смерти Суслова заседания Секретариата вел Черненко, а после майского пленума он должен был уступить это место Андропову. Для этого нужно было или решение Политбюро, или распоряжение Брежнева. Поэтому, когда 25 мая заседание Секретариата не состоялось, воспользовавшись этим обстоятельством. Черненко и Кириленко стали вести заседания Секретариата, не допуская к этому Андропова.

Но в июле под давлением Устинова в политический процесс вмешался Брежнев и предложил, чтобы Андропов взял руководство Секретариатом в свои руки. Укрепив свое положение. Юрий Владимирович немедленно поставил вопрос о борьбе с коррупцией и для начала предложил рассмотреть дело о первом секретаре Краснодарского крайкома партии Медунове.

Для этого КПК при ЦК КПСС подал в Секретариат записку «О многочисленных фактах взяточничества среди руководящих работников Краснодарского края». Уже 20 июля Андропов сообщил Секретариату ЦК. что по обвинению в коррупции в крае арестовано более 150 человек, а Медунов отзывается в Москву. По предложению Брежнева было решено рекомендовать его на пост замминистра. но Медунова сразу отправили на пенсию, а первым секретарем Краснодарского крайкома КПСС стал Воротников.

Опытный царедворец Чазов почти за месяц сообщил генеральному о близкой смерти Суслова, который на здоровье не жаловался. Александров-Агентов пишет: «В начале 1982 года Леонид Ильич отвел меня в дальний угол своей приемной в ЦК и. понизив голос, сказал: “Мне звонил Чазов. Суслов скоро умрет. Я думаю на его место перевести в ЦК Андропова. Ведь, правда же. Юрка сильнее Черненко — эрудированный, творчески мыслящий человек”».

Мудрый Леонид Ильич рассудил абсолютно правильно в отношении своих возможных преемников Андропова и Черненко, но не смог распознать в Горбачеве циничного терминатора, разрушившего вокруг себя все. в том числе и Советский Союз. Однако ошибся в оценке Горбачева не он один — за Михаила Меченого ходатайствовали также Андропов, Суслов и Устинов. Впрочем, у них наряду с ошибкой присутствовал и свой конъюнктурный и корыстный политический интерес.

Юрий Власов в книге «Временщики. Судьба национальной России. Ее друзья и враги» приводит свидетельство провизора кремлевской аптеки, составлявшего лекарства для кремлевских пациентов. Он рассказал Власову, что иногда в аптеку приезжал не привлекавший к себе внимания сотрудник КГБ, который, рассмотрев рецепты, протягивал провизору упаковку и говорил: "Вот этому больному добавьте в порошок, в таблетку или микстуру и т. д. ”».

Сотрудник ничего не пояснял и не комментировал, но его указания подлежали неукоснительному выполнению. Это не были ядовитые препараты. Но провизор прекрасно понимал смысл подобных манипуляций. Добавки в лекарства могли усугублять болезнь пациента, который через некоторое время умирал естественной смертью. Был ли этот человек сотрудником КГБ и чьи задания он выполнял, история умалчивает.

24 мая 1977 года, на очередном пленуме ЦК, в Президиуме рядом с Брежневым сидел член Политбюро, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Подгорный. Это был обычный пленум, где не ожидалось ничего неожиданного. Когда Суслов объявил очередного оратора, Подгорный о чем-то шептался с Брежневым и вдруг услышал, что речь идет о его смещении с высокого поста.

Выступал секретарь Донецкого обкома Качура, который выдвинул предложение совместить посты генсека и Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Обалдевший от неожиданности Подгорный спросил у Брежнева: «Леня, что это такое?» Но тот невозмутимо ответил: «Сам не пойму, но видать народ хочет так, народ». Так неожиданно завершилась карьера Подгорного, в которой были взлеты и падения.

По этому поводу вспоминается остроумное и точное высказывание Месерера «передружили!».

В 1940–1942 годах он был заместителем наркома пищевой промышленности СССР и по предложению Микояна его сняли с должности за обман. Он доложил, что лично руководил эвакуацией сахарных заводов в Воронежской области, но побоялся выехать туда под огнем немецкой артиллерии и стал директором Московского института пищевой промышленности. Ученой степени, звания и опыта педагогической работы в вузе у него не было, поэтому пересидел на этом посту. пока в 1944 году его не направили на Украину заместителем наркома пищевой промышленности.

После войны был постоянным представителем Совмина Украины при правительстве СССР. Затем перешел на партийную работу. С 1950 по 1953 год по протекции Хрущева стал первым секретарем Харьковского обкома партии. В 1957 году Хрущев забирает Кириченко в Москву секретарем ЦК КПСС, а Подгорный вместо него был избран или назначен первым секретарем ЦК компартии Украины. В июне 1957 года Подгорный был активным сторонником Никиты Сергеевича, и на пленуме ЦК выступил с резкой критикой Молотова, Маленкова, Кагановича, превознося заслуги Хрущева перед партией и народом.

В 1963 по 1965 год он — секретарь ЦК КПСС, дружно работал с Брежневым, но тот был о нем невысокого мнения: «Вот товарищ Подгорный. Мы его вытащили в Москву на большую должность. А он не тянет. Как был инженером на сахарном заводе, так им и остался. Выше этого уровня не поднялся».

Действительно, Подгорный был малокультурным. Литературой и искусством не интересовался, но был энергичным и честолюбивым. Генеральный директор ТАСС Замятин считал его злым, самолюбивым, амбициозным, поэтому он не имел сторонников и поддержки, а все его влияние и власть основывались на личных контактах с Брежневым и на поддержке членов ЦК от Украины. Конфликтовал с Косыгиным, соперничая с ним за влияние на государственные дела.

Поводом для отставки, возможно, стал безобидный эпизод. Однажды он позвонил редактору «Правды» Зимянину и потребовал, чтобы в отчете о его встрече с избирателями написали: «Президент СССР Подгорный». До этого Зимянину об этом два раза звонили его помощники, которым он объяснил, что по Конституции СССР такой должности нет. На просьбу самого Подгорного он также сказал: «Не могу, Николай Викторович, звоните сами в ЦК. Я этого не сделаю».

Брежневу об этом немедленно доложили, и его реакция была быстрой и конкретной: «У нас все есть, не хватало только президента. Теперь и он есть. Подгорный очень хочет быть президентом СССР. Чего это его так заносит». Подгорный не понял, что ситуация изменилась, и, по старой памяти, вел себя с Брежневым на равных. Однажды Леонид Ильич позвонил ему, чтобы обсудить какую-то проблему. Подгорный переговорил с ним, а потом не выдержал и упрекнул генерального: «Это мое мнение. А ты ведь все равно сделаешь по своему, я знаю. Ну, будь здоров, Леня!»

Потом, в узком кругу. Подгорный сказал, что Брежнев сам себя награждает, а он вынужден подписывать указы. Круг оказался не узким, и слова Подгорного стали известны Брежневу, который затаил обиду. Он не знал дипломатического протокола, но в составе делегаций КПСС выезжал с государственными визитами в зарубежные страны, где его именовали Господин Президент. Подгорному это нравилось, и он решил, что и в своей стране его должны так называть.

В 1975 году Брежнев заболел и лежал в больнице на улице Грановского. Подгорный внезапно решил его навестить, возможно, неспроста, чтобы увидеть Брежнева, а затем «сочувственно» рассказать на Политбюро о своем визите к другу, как он себя чувствует. Это могло стать поводом к отстранению Брежнева от власти по состоянию здоровья, поэтому Чазов не пустил его.

— Ты что, не знаешь главу государства?! — возмутился Подгорный.

— Сейчас ему нужен покой, в первую очередь покой, — возразил Чазов, и Подгорный вынужден был удалиться.

Чазов сообщил о происшествии Андропову, тот сразу поставил политический диагноз: «Он уже рвется к власти». Кириленко и Суслов о случившемся сообщили Брежневу, который поручил Щербицкому провести операцию по дискредитации «президента». Во время выборов делегатов от Харьковской парторганизации, от которой избирался Подгорный, против него проголосовало 250 из 650 коммунистов.

Режиссерами были Щербицкий и секретарь Харьковского обкома Соколов, секретарь Донецкого обкома Качура и другие доверенные лица. Спектакль завершился на пленуме ЦК, где Подгорный был освобожден от должностей без всякой мотивировки. После его письма Брежневу внесли изменение — в связи с уходом на пенсию по состоянию здоровья. Он попросил его назначить директором совхоза, но Брежнев позвонил ему и сказал: «Коля, ну зачем тебе это? Подумай сам: сейчас ты уйдешь на большую пенсию со всеми привилегиями как бывший член Политбюро, а позже — с должности директора совхоза?»

После удаления Подгорного в окружении Брежнева оставались только те, кому он полностью доверял, которые хотели, чтобы он жил как можно дольше, а они — рядом с ним.

Сейчас многие с уважением вспоминают Брежнева. Хотя товаров не хватало, в магазинах были очереди, но голодных не было. Все работали и жили спокойно, не беспокоясь о завтрашнем дне.

Подгорный на пенсии почти ни с кем не общался и умер 11 января 1983 года, через два месяца после смерти Брежнева. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

Во второй половине семидесятых годов, несмотря на усилия советских врачей и специалистов из Германии, состояние здоровья Брежнева резко ухудшилась. Он сам говорил, что в годы Великой Отечественной войны получил ранение челюсти и протезирование прошло неудачно, поэтому проблемы с речью у него оставались до последних дней жизни и вызывали насмешки и разговоры у людей, а у членов Политбюро — сочувствие и сожаление.

Он три месяца провел в кремлевской больнице. Возможно, это был инфаркт или какая-то серьезная операция. После этого у Брежнева появились склеротические явления, нетвердость походки, быстрая утомляемость. Резко снизилась работоспособность. Без написанного текста он не мог выступать не только в больших аудиториях, но даже на заседаниях Политбюро. Они проходили каждый четверг, но длились только час-полтора. Леонид Ильич зачитывал подготовленные секретариатом записки и проекты решений, которые должны быть приняты. На встречах с руководителями зарубежных государств и партий он зачитывал тексты без комментариев.

Некоторые зарубежные деятели говорили, что «переговоров не было», и оставались неудовлетворенными такими встречами с советским руководителем. Кроме того, выступления за Брежнева готовили помощники из Секретариата, которые фактически определяли политику ЦК и правительства. В Президиуме Верховного Совета всю работу переложили на первого заместителя Председателя Президиума Кузнецова, который был к ней подготовлен.

Брежнев доверял мнению своих близких знакомых и помощников, в том числе из Днепропетровска, которых сам расставил на руководящие посты в Москве. В Политбюро группа его товарищей подготавливала решения по внутренним и внешнеполитическим проблемам. В нее входили в разное время Андропов, Черненко, Громыко, Устинов и Тихонов. Они часто собирались и неофициально для обсуждения наиболее важных проблем и решений партии и правительства, докладывали свои предложения Брежневу и согласовывали с ним эти вопросы.

Вместе с тем они подменяли Политбюро ЦК, принимая важные решения, минуя коллегиальный орган партии. Они располагали информацией, о которой другие члены Политбюро не знали, поэтому некоторые не оправдавшиеся решения лежат на совести этой группы.

Ближайшее окружение Брежнева: его помощники, референты, консультанты, которые также влияли на выработку внутренней и внешней политики. — Арбатов, Иноземцев, Бовин, Черняев, Шахназаров, Загладин, также выходили за рамки дозволенного. Работа строилась на принципах угодничества, поэтому материалы и предложения готовились только приятные для генерального.

Его помощник Голиков занимался написанием книг, которые издавались за подписью Брежнева, за что ему была даже присуждена Ленинская премия. Издавались биографические книги и фотоальбомы о Леониде Ильиче, составители которых также получили Ленинские, Государственные премии и награждались правительственными наградами.

Некоторые историки и писатели полагают, что возвращение Андропова в ЦК КПСС было осуществлено по инициативе Брежнева, которого стали пугать его бесконтрольность и всевластие в органах. Об этом свидетельствует то. что Леонид Ильич отказался назначить председателем КГБ СССР кандидатуру, предложенную Андроповым.

Председателем КГБ Украины стал Виталий Васильевич Федорчук, близкий друг первого секретаря ЦК Украины Щербицкого. который явно недолюбливал Андропова.

В Щербицком, обладавшем огромным опытом политической и хозяйственной работы, Брежнев видел своего преемника, которому в 1982 году исполнилось 64 года.

Виктор Гришин в своих воспоминаниях «От Хрущева до Горбачева», отмечал, что Федорчук был переведен с должности председателя КГБ Украинской ССР по рекомендации Щербицкого. наиболее близкого к Брежневу, который, хотел на ближайшем пленуме ЦК рекомендовать его генеральным секретарем ЦК. а самому перейти на должность Председателя ЦК партии.

Это подтверждает и секретарь ЦК по кадрам Капитонов: «В середине октября 1982 года Брежнев позвал меня к себе.

— Видишь это кресло? Через месяц в нем будет сидеть Щербицкий. Все кадровые вопросы решай с учетом этого.

Брежнев в конце 1970-х годов, хотя и не отличался крепким здоровьем, но поражал охрану своими долгими заплывами, держался достаточно бодро и присутствовал на трибуне Мавзолея на праздновании годовщины 7 ноября.

Была ли естественной его смерть в ночь с 9 на 10 ноября? На этот вопрос ответа нет, но вот политически обоснованной она явно была.

Накануне пленума Леонид Ильич решил заручиться поддержкой Андропова в отношении выдвижения Щербицкого на пост генерального секретаря и пригласил Юрия Владимировича к себе.

Дежурным секретарем в приемной был Олег Захаров. Утром 9 ноября из Завидова ему позвонил начальник личной охраны вождя Медведев, который сообщил, что генсек приедет в Кремль в 12 часов и просит пригласить к этому времени Андропова.

Брежнев в хорошем настроении прибыл в Кремль в назначенное время, приветливо поздоровался со всеми и тут же пригласил Андропова в кабинет. При разговоре никто не присутствовал, но после этого разговора Брежнев умер ночью во сне, аналогично тому, как это случилось с членами Политбюро маршалом Гречко и Кулаковым.

Чазов заявляет, что сообщение о смерти генсека он получил по телефону в 8 часов утра 10 ноября, а начальник личной охраны Брежнева Медведев сообщает, что в спальню генсека он и дежурный Собаченков вошли около девяти часов, и только тогда выяснили, что он мертв. Хотя в стрессовой ситуации сразу после смерти генерального и по прошествии времени они вполне могли ошибаться в хронологии событий.

Чазов пишет, что после него на дачу Брежнева приехал Андропов. Однако жена Брежнева Виктория Петровна сообщила, что Юрий Владимирович появился до приезда Чазов. Никому ни слова не говоря, он прошел в спальню, взял там небольшой черный чемодан и уехал. Затем официально появился во второй раз, и делал вид, как будто он здесь не был. Виктория Петровна пояснила, что Леонид Ильич несколько раз с улыбкой говорил ей, что в чемодане «компромат на всех членов Политбюро».

Зять Брежнева Чурбанов также подтверждает, что «приезжал Андропов и взял портфель, который Леонид Ильич держал в своей спальне. Это был особо охраняемый “бронированный” портфель со сложными шифрами. (Возможно, они имеют в виду «ядерный чемодан с “красной кнопкой ”».) Он доверялся только одному из телохранителей, начальнику смены, который везде его возил за Леонидом Ильичом. Забрал и уехал».

Совершенно очевидно, что противники Андропова намекают на то, что, забирая конфиденциальные документы из комнаты главы государства сразу после его смерти, он преследовал какие-то личные корыстные интересы.

Они могли заключаться в том, что он мог присвоить компрометирующие материалы на руководителей партии и государства, хранившиеся у Брежнева, чтобы иметь возможность шантажировать их в процессе борьбы за власть.

Такая версия реальна и обоснованна. Однако, кто еще, кроме руководителя главной российской спецслужбы, предназначенной для обеспечения государственной безопасности страны, мог и должен был первым забрать документы, содержащие государственную тайну? Ответ очевиден — это мог и должен был сделать председатель КГБ Андропов. Это скорее всего был именно чемодан с «ядерной кнопкой», хотя, кроме него, у Брежнева могли храниться и другие документы…

Если только Андропов случайно первым пришел в комнату, где скончался Брежнев. Ведь смерти Леонида Ильича в эту ночь и в ближайшем обозримом будущем никто не ожидал. Или кто-то знал или догадывался об этом?

Обычная практика в таких случаях подразумевает обязательное создание правительственной комиссии, которая изымает документы и другие важные предметы из сейфов и помещений по акту с подробной описью, и, изучив эти вещдоки, принимает соответствующее решение.

Ничего подобного сделано не было, и судьба содержимого чемодана и других документов, хранившихся у генерального секретаря Брежнева, неизвестна. Выводы из этого не требуют комментариев.

По прошествии времени многие писатели, историки и аналитики сошлись во мнении, что вереница смертей среди руководства СССР была «осуществлена» в целях продвижения Горбачева на вершину власти.

Действительно, сначала были эти смерти, потом власть перешла к Андропову, а он, как. возможно, и планировалось, передал ее Горбачеву. Прямолинейная логика действительно позволяет думать так. но оснований для этого недостаточно.

Во-первых, основную выгоду от этого получал Андропов, который действительно получил реальный шанс стать генсеком. Но в этом были заинтересованы и другие руководители партии, а также их сторонники. Поэтому оснований для выводов о том, что к этим смертям был причастен КГБ и лично Андропов, не имеется. Хотя и списывать все только на случайное стечение обстоятельств тоже нельзя.

Тем не менее Андропов, который не имел в Политбюро большинства сторонников. 12 ноября 1982 года был единодушно рекомендован ими пленуму ЦК КПСС на пост генерального секретаря. Скорее всего, в Политбюро был достигнут компромисс между группировками благодаря авторитету Громыко. Несомненно и то, что политическая элита Запада, восхвалявшая поочередно возможных претендентов на власть — Романова. Кулакова и Машерова. поставила их под прицел критики и обострила конкурентную борьбу в советском руководстве.

Андропов и Чазов были назначены на свои должности в одно время, в 1967 году. Регулярные служебные контакты объективно способствовали их тесному сотрудничеству. Но это были не только деловые отношения, между ними возникли очень близкие личные отношения, которые могли основываться на общих взглядах и интересах, и обязательно — на высоком доверии.

Они тайно встречались по субботам в кабинете Андропова на площади Дзержинского или на конспиративной квартире неподалеку от Театра сатиры. В первую очередь они обсуждали состояние здоровья высших партийных и государственных деятелей. Однако более важным для Андропова было доверительное обсуждение расстановки сил в Политбюро и возможные кадровые перестановки.

Подобные деловые контакты руководителей спецслужб с медицинскими службами являются обычной практикой во всех странах. Это один из важнейших элементов обеспечения безопасности государства, но если этим занимается лично сам глава секретной службы, не допуская к этому больше никого, то. естественно, он получает возможность не только контролировать, но и управлять процессом смены власти в государстве, не только держать руку на пульсе государственной безопасности, но и влиять на ее состояние.

Нужно отметить, что при Сталине такими возможностями располагал только Берия и никто другой ни до него, ни после. После смерти Сталина, вплоть до августовского переворота 1991 года, руководители КГБ таким личным влиянием в СССР не пользовались.

Хорошо это или плохо, вопрос спорный, но если бы председатель КГБ Крючков своевременно получил и использовал данные о серьезных отклонениях от нормы в состоянии здоровья у Ельцина, руководство страны могло не допустить его до руководства РСФСР. Тогда не было бы ГКЧП и развала СССР, поводом для которых была личная вражда и борьба за власть между Горбачевым и Ельциным. Однако, если бы Горбачев продолжил предавать интересы страны Западу, то распада Советского Союза, скорее всего, избежать все равно не удалось.

Сразу после смерти Сталина многие в руководстве страны, знавшие, что Иосиф Виссарионович собирался реформировать партию и внутреннюю политику Советского Союза, сами бросились выдвигать собственные идеи и проводить реформы, причем не только во внутренней, но и во внешней политике.

Даже казавшийся всем ужасным монстром Берия с первых дней начал амнистировать ранее репрессированных и осужденных обитателей ГУЛАГа. А о том, насколько далеко собирался зайти в изменении внешнего курса Хрущев, свидетельствует то, что в 1956–1957 годах им в продолжение идей Берии рассматривалась возможность создания конфедерации из ФРГ и ГДР как первого шага на пути объединения Германии.

На переговорах с японским руководством он заявил, что Советский Союз согласен разделить с Японией Курильские острова и сам готов вступить в НАТО. Несмотря на агрессивное развязывание США холодной войны и подготовку к ракетно-ядерному нападению на СССР, Хрущев питал иллюзии о возможном «разделе мира между СССР и США на сферы влияния».

Это действительно осуществилось, но не на основе благих намерений враждующих сторон, а только после установления реального паритета в обладании оружием массового уничтожения между СССР и США, между НАТО и странами Варшавского договора.

Следствием начавшейся разрядки международной напряженности было расширение внешней торговли. С 1950 по 1965 год ее оборот вырос почти в пять раз, что произошло во многом вследствие восстановления отношений с финансово-промышленной империей Рокфеллеров, прерванных в первые послевоенные годы. Однако до середины 60-х годов удельный вес торговли с капиталистическими странами составлял всего лишь 20 % общего торгового оборота СССР.

Советские разведка и контрразведка с первых дней советской власти вплоть до развала СССР в 1991 году всегда были одними из самых профессиональных и эффективных спецслужб мира. Они постоянно совершенствовали формы и методы свой деятельности, используя в основе идеологию и патриотизм, но не забывая и о возможностях использования слабых мест у своих противников.

Особенно выдающимися руководителями госбезопасности были, несомненно, Дзержинский, Берия, Серов и Андропов. Характерным для Юрия Владимировича стало унаследованное от Сталина и Берии недоверие к односторонним источникам информации, получаемой от спецслужб. Поэтому Андропов, освоившись на Лубянке, создал собственную разведку, которая функционировала внутри внешней разведки (ПГУ КГБ) с опорой на Торгово-промышленную палату и МИД.

Считалось, что руководил этой разведкой генерал КГБ Евгений Питовранов, который начал работать в советских спецслужбах (НКВД) в ноябре 1938 года. В феврале 1941 года 25-летний Питовранов уже возглавил управление НКВД по Горьковской области и в годы войны успешно разоблачал «шпионов» и «диверсантов».

С 1946 по 1950 год Питовранов был заместителем министра госбезопасности СССР Виктора Абакумова, но в декабре 1950 года его назначили начальником контрразведки МГБ. В июле 1951 года Абакумов был арестован по обвинению в сионистском заговоре, а 29 октября был арестован и Питовранов.

На следствии он оговорил Абакумова во всех смертных грехах, но, чтобы спасти себя, написал Сталину, который за несколько месяцев до этого вызывал его к себе. Он убеждал вождя, что для борьбы с «сионистским заговором» необходимо создать агентурную сеть для систематического выявления врагов народа и вредителей среди евреев. Сталину его идея понравилась.

2 ноября 1952 года Питовранов был освобожден из заключения, а в январе 1953 года назначен заместителем начальника Первого главного управления МГБ (внешняя разведка). С мая 1953 года по 1957 год он был куратором Министерства безопасности ГДР. Роль Питовранова в событиях, связанных с антисоветским восстанием в ГДР в июне 1953 года, неизвестна.

Там он благополучно пережил самый опасный период после смерти Сталина, когда были арестованы и расстреляны его бывшие шефы — Абакумов и Берия, а десятки генералов и приближенных этих руководителей органов госбезопасности были арестованы или уволены.

В ГДР он находился до 1957 года. Работая в контакте с коллегами из Штази и привлекая к своей деятельности бывших кадровых сотрудников СД, он сделал большие успехи, переманил в ГДР первого руководителя спецслужб ФРГ Отто Йона.

В 1957 году первый председатель КГБ Серов отозвал Питовранова из ГДР и назначил начальником Четвертого управления КГБ, занимавшегося борьбой с антисоветскими элементами. Питовранов убедил Серова, что слишком большая сеть осведомителей неэффективна, и освободил их от официальных обязательств, предоставив право добровольно сотрудничать с КГБ, одним из них, по утверждениям Жирнова и Фельштинского, был поэт Евтушенко.

Таким образом, штат осведомителей стал личной агентурой самого Питовранова, но не надолго. В 1960 году новый председатель КГБ Шелепин расформировал Четвертое управление, а Питовранова отправил в двухгодичную командировку в Китай. После возвращения оттуда Семичастный, сменивший Шелепина, назначил Питовранова начальником Высшей школы КГБ. Но в 1966 году, под предлогом 50-летия, его отправили в отставку на почетную работу заместителем председателя ТПП.

Питовранова принято считать наставником начальника Пятого управления КГБ Бобкова, Примакова и даже Андропова. Андропов в 1967 году сделал его личным главным советником председателя КГБ.

В 1969 году Юрий Владимирович предложил опытному Питовранову создать и возглавить секретный отдел «П», который должен был заниматься вербовкой западных бизнесменов, близких к правящим кругам своих стран. Идея создания агентурной сети из бизнесменов пришла ему в голову во время работы в Германии, скорее всего на основе практики коллег из «Штази», которые в этом оказались более эффективными, чем разведка КГБ.

Отдел «П» в действительности являлся спецрезидентурой КГБ, подчинявшейся лично Андропову, и в узком кругу осведомленных о его деятельности именовался «Фирмой».

Удачным прикрытием для создания агентурной сети среди западных бизнесменов и политиков для Питовранова стала его 15-летняя работа в Торгово-промышленной палате СССР. Среди добытых материалов было и разоблачение советского дипломата (возможно, Шеварднадзе), который работал на США. Но Брежнев не поверил и заниматься этим запретил, потому что не только он. но и сам Андропов покровительствовали Шеварднадзе.

Питовранов позже рассказывал, что отдел «П» занимался секретными военными разработками, в том числе способами доставки малогабаритных атомных зарядов на морских судах, замаскированных под мирные.

Существуют различные версии ликвидации отдела «П». Питовранов считал, что Крючков, возглавлявший Первое главное управление КГБ, подозрительно относился к деятельности отдела, дублировавшего его функции. Поэтому Питовранов вынужден был согласиться, чтобы в отдел на должность первого заместителя взяли протеже Крючкова — Николая Кутергина. который был допущен к оперативным разработкам.

В 1984 году он внезапно сбежал на Запад, и оказалось, что все агенты, завербованные с его участием, были дезинформаторами, потому что за десять лет работы на ЦРУ Кутергин выдал всю агентуру отдела «П» и немало информации о ПГУ в целом.

Однако остается непонятным, почему после бегства Кутергина и колоссального ущерба от его шпионской деятельности пострадал только Питовранов и его отдел, а не Крючков, чьим человеком был Кутергин. Впрочем, суровые оргвыводы в СССР были только после разоблачения шпиона Пеньковского, тогда пострадали не только председатель КГБ Серов, но и маршалы в Министерстве обороны.

Крючков, Александр Яковлев и Шеварднадзе, наоборот, при Горбачеве стали его главными помощниками и архитекторами перестройки: Крючков — председателем КГБ, Яковлев — идеологом партии, а Шеварднадзе — посредником сближения с Западом. Однако если роль Горбачева, Яковлева и Шеварднадзе как разрушителей СССР не вызывает сомнений, то деятельность Крючкова остается неясной.

Обозревателю журнала «Власти» Евгению Жирнову Питовранов так рассказывал о своей деятельности: «После того как Андропов был назначен председателем комитета госбезопасности, через несколько дней мне позвонили и попросили явиться в ЦК. В приемной Брежнева, которую освободил помощник генсека Цуканов, Юрий Владимирович провел со мной продолжительную беседу. Она касалась очень многих тем: работа органов на местах, в Центре, как Центр руководит местными органами, как координируется работа разведки и контрразведки — в общем была обзорная беседа о том, как и чем живет комитет госбезопасности.

— Ты пойми, — говорил Андропов, — я к этим делам мало имел отношения. Имел, но со стороны. Мне тебя отрекомендовали как опытного и умного человека, вот я и решил поговорить.

Я считал Андропова одним из самых сильных руководителей ЦК, но в деле госбезопасности тогда он был новичок и хотел во все вникнуть.

Конец беседы был неожиданным для меня. Андропов сказал:

— Мне известно, что у товарища Сталина твердо сидела в голове мысль о том, что нам нельзя ограничиваться той структурой разведывательной работы, которая существует на сегодня. Должны быть какие-то возможности перепроверки данных, получаемых по линии разведки КГБ, по линии ГРУ. Нужно какое-то дополнение к тому, что они делают. Так, чтобы это было и конспиративно, и полезно для государства.

Подумай над тем, какую структуру, параллельную существующим органам госбезопасности, можно было бы предложить. Но прежде всего нужно все взвесить, обдумать и решить принципиально, стоит это делать или не стоит.

— Это очень сложный вопрос, — говорю. — У меня пока по полочкам не разложилось, в каком направлении я должен думать. Каким временем я располагаю?

— Неделя-полторы.

Прощаясь, Андропов сказал:

— Сюда больше не приходи. Позже я скажу, куда явиться».

Факт такого разговора сотрудники ПГУ подтверждают, но считают, что в действительности он происходил не в 1967-м, а в 1969 году, и для получения доступа к новому председателю КГБ Питовранов организовал целую пропагандистскую кампанию рекламы несправедливо отправленного в отставку генерала, которого ценил Сталин, а также что у Питовранова есть идея, как использовать западный капитализм на пользу социалистической разведке. Идея Андропову понравилась.

«Недели через две, — вспоминал Питовранов, — Андропов назначает мне встречу на конспиративной квартире на Сретенке. Там мы стали видеться постоянно. В комитете я не появлялся. Разговаривали с глазу на глаз, не было даже охраны. Все было заранее проверено и изолировано от посторонних ушей».

— Ладно, — говорит Андропов. — Ты сколько думал?

— Недели полторы.

— Ну, дай мне дня три.

— Юрий Владимирович, — говорю, — еще бы мне хотелось выговорить себе право иметь связь не с Первым главным управлением КГБ, а лично с вами. Пусть использование нашей информации будет на вашем усмотрении. Через несколько дней встречаемся снова.

— Ну что ж, попробуй, — говорит Юрий Владимирович. — Но единоличную ответственность за решение этого вопроса несешь ты. А с министром внешней торговли Патоличевым ты говорил?

— Нет. Вы мне этого не поручали. С Патоличевым у меня отношения хорошие. Он меня и пригласил в Торгово-промышленную палату работать. Но без вашей санкции я не мог с ним о нашем деле говорить. Я солдат, самовольно поступать не могу.

— Поговори с Патоличевым, набросай черновик записки в Центральный комитет за моей подписью и Патоличева.

В той записке было указано, что руководство новой организацией будет поручено Питовранову Е.П., методы работы такие-то и такие-то. Все кратко было изложено. Недели через две приходит известие: Политбюро решило — можно действовать.

— Моя новая задача состояла в том, чтобы найти десятка два человек, на которых можно было положиться. Я их нашел. Я не снимал этих людей с их места работы во внешторговых структурах, а просто включал в свою орбиту, нацеливал на дополнительные вопросы. Они стали переключаться с конкретных коммерческих операций на серьезные и перспективные оперативные дела. Мы должны были работать стерильно чисто. Ни в коем случае нельзя было допустить того, что кого-то из нас схватят за руку. Мировой скандал будет. Мы опозорим страну, запятнаем навсегда Торгово-промышленную палату, дадим пищу нашим идеологическим и военным противникам.

Поэтому я учил ребят: суют тебе шифр — не бери. Тебе предлагают информации семь верст до небес и все лесом, а ты не слушай никого, никаких документов не бери. Живи своей головой: что у тебя в ней задержалось, о том и доложи, не задержалось — не ври. Я предупредил Юрия Владимировича:

— Мне бы не хотелось, чтобы вы ждали от меня каких-то диковин, неожиданных результатов, чтобы продемонстрировать моментальный эффект от новой структуры».

В первое время «Фирма» не отличалась результативностью. Зарубежные коммерсанты, приезжавшие в СССР для подписания контрактов, если и проявляли интерес к предлагаемой дружбе — выгода в обмен на информацию, — но только до той поры, пока деньги не оказывались на их счетах, и тут же начинали бегать от советских друзей как черт от ладана, а чаще всего переставали приезжать в Москву.

Не приносили большой пользы и командировки сотрудников «Фирмы» за рубеж. Сам генерал выезжал достаточно часто, но даже его немалый опыт не всегда помогал заполучить информированного друга. Не удалось наладить неформальные отношения с одним из известных французских кутюрье.

Во время визитов в Париж Питовранов встречался с ним, но «никаких полезных разговоров не получилось». ЕП говорил об этой неудаче с сожалением даже много лет спустя. Но у него было давно заготовлено оправдание: «С ним и не стоило устанавливать доверительные отношения. Мерзкий педераст, знаете ли. Растлевал все вокруг себя».

Для Питовранова и Андропова стало очевидным, что личная разведка председателя КГБ нуждается в постоянно действующих резидентурах за рубежом. И с этого момента началась полоса значительных разведывательных успехов.

Самой важной победой стало привлечение в число друзей организации Питовранова одного из самых информированных американских политиков, который сообщал такие сведения, что их без промедления напрямую докладывали Брежневу. Так он сообщил, что один из видных советских дипломатов, член ЦК КПСС, сотрудничает с американской разведкой.

Андропов приказал перепроверить информацию, и выяснилось, что у посла часто появляются дорогие вещи и он говорит, что это подарки знакомых. Траты посла значительно превышали не только зарплату, но и те средства, что главы советских диппредставительств умудрялись присваивать из представительских денег (Яковлев, Шеварднадзе или…?). Андропов доложил об этом Брежневу, но генсек знал, что между послом и Андроповым была давняя неприязнь, и не поверил ему.

— Среди членов ЦК не может быть предателей! — заключил Леонид Ильич.

— Юрий Владимирович не согласился, — вспоминал Питовранов, — но в споры не полез и, вернувшись на Лубянку, порвал документ на глазах своего зама Виктора Чебрикова.

«Фирма» также удачно работала в Японии. Успех был обеспечен тем, что сотрудники резидентуры «Фирмы» стали снабжать информацией о ситуации в мире перспективного японского политика, и он быстро продвинулся во власти, обеспечив Андропова полной информацией о политике Японии.

Во Франции заведовал филиалом «Фирмы» большой знаток страны и особенностей французской души. В результате были завербованы многочисленные политики, бизнесмены, их родственники, жены и любовницы. Поэтому, когда в 1970-е годы Брежнев и другие руководители СССР собирались с визитом в Париж, они точно знали, что будут просить французы на переговорах и до каких пределов они готовы отступить.

В Москве Питовранов познакомился с одним из высокопоставленных западных дипломатов, аккредитованных в столице СССР, и начал помогать ему во всех личных и служебных делах. Благодарность дипломата о внутреннем устройстве недоступных для КГБ частей иностранных посольств оказалась бесценной. Сообщал он также о содержании разговоров между высокопоставленными зарубежными дипломатами по вопросам политики США и НАТО.

Однако «Фирме» не удалось укрепиться в Британии и Германии сотрудник Питовранова, учил немецкий в школе у преподавательницы-еврейки, не вызывал доверия у немцев. Кроме того, недостатком «Фирмы» было и то, что она была личной разведкой Андропова, который сам ставил перед ней оперативные вопросы, создав для отдела «П» отдельный бюджет и независимые от КГБ каналы связи с представителями за рубежом.

«В первые годы существования “Фирмы”, — вспоминал Питовранов, — Юрий Владимирович участвовал в планировании многих наших операций, и в некоторой степени наше подразделение было для него учебным полигоном. Я приходил с готовым планом операции и пояснял ему, почему следует проводить ее именно так. Он прислушивался. Думаю, эта работа помогла ему скорее освоить специфику чекистского дела».

Затем с помощью «Фирмы» Андропов стал отрабатывать возможность проведения операций, о которых не знали даже его замы в КГБ. «Фирме» поручалось то, что категорически запрещалось КГБ — вербовки в зарубежных компартиях и приобретение источников информации в руководстве социалистических стран. Поэтому начальники внешней разведки, особенно Крючков, нервничали, опасаясь конкуренции и подвоха.

Вместе с министром обороны Устиновым он верил в возможность победы в ограниченной ядерной войне. На одной из конспиративных квартир была создана исследовательская группа, которая разрабатывала план операции доставки с помощью ветеранов-диверсантов миниатюрных ядерных бомб на территорию вероятного противника.

Для прикрытия акции договорились с главарями одной из террористических группировок на Ближнем Востоке, которые должны были взять ответственность за взрыв на себя. Но до дела не дошло, а разработка еще многие годы продолжала храниться в архивных планах «Фирмы».

«Отношения с Крючковым были подпорчены тем, что он очень ревниво относился к моей работе с Юрием Владимировичем, — рассказывал Питовранов. — Он и раньше был отчасти в курсе наших задач, но никогда не был осведомлен о них в полном объеме — это его страшно нервировало. Он начальник разведки и не знает, что именно мы сообщаем председателю КГБ. Совпадает наша информация с его докладами или нет? Не сообщаем ли мы то, что его резидентуры проморгали?

Он все время боялся остаться с носом. На отдыхе в «Соснах» он пытался выудить из меня хоть что-то.

— Ну, давай поговорим. Ты же понимаешь, как мне важно знать, что ты докладываешь.

Руководство ПГУ пыталось перейти с некоторыми нашими сотрудниками на более доверительные отношения. Пришлось поговорить с ними, спросить:

— Не за председателем ли комитета вы собрались присматривать?»

Но руководители ПГУ все-таки хотели знать, что происходит в отделе «П» и под большим нажимом получили согласие на назначение заместителем начальника отдела Леонида Кутергина. Отвертеться не удалось: за кандидата просили высокие руководители, а отвести его по деловым качествам просто не представлялось возможным.

Кутергин провел вербовку американца, что ценилось высоко. Он лишь по состоянию здоровья перешел на аналитическую работу, где также проявил себя мастером писания докладов на самый верх. Никто не сомневался, что Кутергин — глаза и уши руководства ПГУ в отделе «П», но новичок был любопытен просто не в меру. Один из офицеров застал его, когда тот влез в его секретные бумаги.

Об инциденте рассказали Питовранову, надеясь, что тот поговорит с Андроповым и Кутергина переведут в другое подразделение. Однако он отмахнулся. Ларчик открывался просто: «Кутергин лизал задницу ЕП просто со страстью: бесстыже льстил, восхвалял на собраниях, а старик это очень любил».

Утвердившись в «Фирме» и завоевав доверие Андропова, Питовранов стал подталкивать его к смещению Брежнева, но Юрий Владимирович при всей их внешней близости лишь использовал генерала. Он не вернул Питовранова на службу в КГБ, поэтому отдел, названный его именем, в действительности возглавлял кадровый офицер КГБ, а заслуженный генерал руководил только подчиненной отделу «П» спецрезидентурой «Фирмы».

Чтобы удовлетворить его самолюбие, Андропов ввел ему доплаты к окладу в Торгово-промышленной палате до уровня оклада зампреда КГБ, приглашал на обеды к себе на дачу, а в 1979 году добился награждения Питовранова орденом Ленина. Но неутоленное тщеславие толкало ЕП в большую политику.

Питовранов желал смещения Брежнева и продвижения Андропова наверх, хотя и понимал, что он слабо разбирается в экономике и не очень популярен в партии, и потому попытался создать правящий триумвират с президентом Андроповым, премьером Косыгиным и главой партии — первым секретарем Белоруссии Машеровым.

Андропов и Косыгин не ладили. Поэтому Питовранов взял отпуск и путевку в тот же санаторий, что и Косыгин, и в ходе катания с ним на лодке без охраны провел осторожный зондаж и заручился завуалированным согласием. С Машеровым Питовранов спустя полгода, во время катания на коньках, обменялся еще менее значительными фразами, и ЕП посчитал, что Машеров поддержит Андропова. Оставалось уговорить Юрия Владимировича.

Питовранов вспоминал:

«Я ему как-то сказал:

— Юрий Владимирович, вы же видите, что в стране и в партии руководителя нет.

Он смотрит на меня выжидающе:

— Ну и что дальше?

— Нужно думать, чтобы был руководитель.

— Вон какую ты мне задал задачу! Давай с тобой разбираться вместе. Я разговаривал с руководителем компартии Венгрии. Сказал ему, что не клеится у нас, не получается. Он говорит мне: “Юрий Владимирович, Христом Богом вас умоляю, только не трогайте Брежнева! Мы знаем, что он пустышка, что эти плечи не соответствуют лежащему на них грузу, что он двух слов не свяжет, но не будоражьте сейчас ситуацию! Пусть он стреляет своих кабанов”.

Это сказал ему Кадар, с которым он работал вместе в Будапеште, которого он любил, уважал, ценил. И он не отбросил его совет. То же самое сказали Юрию Владимировичу и другие руководители социалистических стран, которым он доверял».

Это означало, что Андропов уже советовался по этому вопросу с руководителями социалистических стран, которые желали оставления Брежнева на посту генерального секретаря. Андропов понимал, что время еще не пришло.

Тогда план Питовранова не осуществился еще и по другой причине. Его неформальные контакты с Косыгиным не остались незамеченными теми, кому Брежнев поручил смотреть за делами в КГБ. Косыгина вскоре достаточно грубо отправили в отставку, а Машеров погиб в странной автокатастрофе.

Пришлось ждать момента, когда Брежнев по возрасту и состоянию здоровья сам уйдет от руководства страной. А пока «Фирма» собирала компромат на сына генсека Юрия Брежнева и его окружение и держала под контролем тех, кто мог составить конкуренцию Андропову в качестве генсека.

В это же время сторонники Брежнева плотно следили за всеми действиями Андропова, в том числе и за его связью через Питовранова с главным кремлевским врачом Евгением Чазовым. Питовранов считал, что надо было точно выбрать момент перехода Андропова из КГБ в ЦК КПСС, чтобы уже стать вторым лицом в партии, но и не потерять контроль над Лубянкой.

Скорее всего, Питовранов хотел получить высокий пост в КГБ. но его назначили только главой Торгово-промышленной палаты. Вскоре Андропов заболел, и его личная разведка осталась без куратора, покровителя, потребителя информации. И деятельность «Фирмы» пошла на спад. Американский источник неожиданно умер. Японский оказался не у дел. И даже карьера западного дипломата, успешно начавшаяся в Москве с помощью Питовранова, уже не давала результатов.

Разгадка обнаружилась скоро и оказалась простой и страшной по последствиям. КГБ получил информацию, что в структурах, близких в Внешторгу, работает агент иностранной разведки с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Подозрения привели контрразведку в отдел «П».

Удалось установить, что один из офицеров, летая в Штаты, по просьбе своей любовницы перевозил ценности и конфиденциальные документы ее мужу, выехавшему в США через Израиль. Контрабандиста, которому оставался один шаг до измены Родине, с позором изгнали из органов, и о его проступке и проводившемся расследовании рассказали на собрании сотрудников отдела «П».

Развязка наступила в течение недели — в июле 1984 года парторг отдела «П» Леонид Кутергин выехал в командировку на Запад и пропал. На берегу озера обнаружили его одежду, и некоторое время в КГБ с надеждой предполагали, что он утонул. Но вскоре из того же источника, что и информация о «кроте», пришли данные, что Кутергин в подробностях рассказывает о делах «Фирмы» своим основным хозяевам в ФРГ.

Оказалось, что в 1974 году, во время работы в Австрии, ему разрешили усовершенствовать немецкий язык в одном из университетов. Его соседом по комнате оказался араб, связанный с западногерманской разведкой БНД. Основой для его вербовки стала его гомосексуальная связь с арабом. После просмотра пленки с записью Кутергин превратился в одного из самых успешных агентов БНД «Виктора». Чтобы обеспечить ему карьеру в КГБ, немцы организовали ложную вербовку Кутергиным американца.

Только после коллеги из внешней разведки и контрразведки вспомнили, что Кутергин подозрительно не интересовался женщинами, носил почти женскую прическу — копну волос, как у Анжелы Дэвис, и посещал конспиративные квартиры «Фирмы» с посторонними мужчинами.

Очень странно, как этого не замечали на протяжении стольких лет коллеги и контрразведчики, а также Питовранов, который относился к нему подозрительно, и Крючков, который оказывал ему протекцию.

Кутергин отработал агентом БНД в КГБ 10 лет, в основном аналитиком отдела «П», где все доклады руководству КГБ составлял он, поэтому БНД и ЦРУ легко вычисляли всех агентов «Фирмы», которых или убрали из власти, или из жизни, или перевербовали. Запад все это время мог манипулировать советским руководством. Что касается внешней разведки, Питовранова и планов Андропова по контролю за западными элитами, то это был не провал, а настоящая катастрофа.

Отдел «П» расформировали, а со спецрезидентом Питоврановым КГБ прекратил все отношения, однако председателем правления ТПП СССР он остался. Спецслужбы всегда стараются скрывать провалы в своей работе. Поэтому об измене Кутергина не знали даже многие высокопоставленные сотрудники КГБ. Только в 1996 году о нем упомянул в интервью Олег Калугин, который случайно или умышленно перепутал, назвав Кутергина помощником Крючкова.

В годы перестройки Питовранова неоднократно вызывали в Комитет партийного контроля и требовали отчета об участии в сталинских репрессиях, но вместо покаяний он писал о причинах репрессий, перекладывая вину за конкретные дела на своих бывших подчиненных.

В 1988 году он ушел на пенсию, но в эти мутные времена его опыт и связи в западных деловых кругах оказались востребованными в Итало-советской, а потом Итало-российской торговой палате, где он успешно лоббировал множество проектов.

В 1999 году, когда генерал Питовранов умер, его история внешней разведкой все еще оставалась засекреченной. Однако в последние годы, отчасти при активности журналистов из Германии, упоминания о нем появились в открытой печати. Сначала без фамилии и должности и, разумеется, без описания масштабов нанесенного им ущерба.

Долгие годы в СССР и в современной России существовал миф об Андропове как о великом реформаторе и выдающемся руководителе органов КГБ. Это действительно были мифы, и сегодня об этом написано немало. Неясным остается, кому выгодны были эти мифы — перестройщикам и Горбачеву, объявившими себя его наследниками. Пятому управлению КГБ и СВР, которые участвовали в налаживании им личных каналов связи с западными элитами?

Андропов действительно хотел перемен, хотя четкого их плана он не оставил. Во внутренней политике это было наведение дисциплины и порядка в государственном управлении. А вот был ли у него план борьбы с коррупцией или это был только элемент чистки старой элиты и расстановка на ключевые позиции своих сторонников?

Но оказалось, что и роль Юрия Владимировича в реформировании органов госбезопасности тоже была преувеличена. Он действительно за десятилетие своего руководства КГБ поднял авторитет и престиж органов на небывалую высоту. Однако результат был достигнут не столько на главном направлении — не в борьбе со спецслужбами Запада, сколько в разрекламированной борьбе с диссидентами и антисоветчиками, а также путем активной и талантливой пропаганды позитивного образа разведчиков и контрразведчиков в книгах, фильмах и на телевидении.

Серьезных вербовок агентуры в США и странах НАТО в это время не было, как и разоблачений их агентуры на территории СССР. Зато провалов, связанных с бегством за рубеж и вербовкой иностранными спецслужами советских разведчиков, дипломатов и важных секрето-носителей было слишком много.

Особенно это проявляется в сравнении. Можно с уверенностью говорить, что все руководители КГБ до и после Андропова внесли значительный вклад в реформирование органов госбезопасности и использование их потенциала для надежного обеспечения суверенитета и безопасности Родины. Серов, Шелепин, Семичастный, а после Андропова Федорчук, Чебриков и Крючков также внесли свой вклад в совершенствование структуры, форм и методов оперативной деятельности КГБ.

Но нельзя забывать, что органы госбезопасности, как и вся правоохранительная система СССР, всегда были не самостоятельны в своей деятельности, а являлись только одним из инструментов политики Советского государства. КГБ и прямо подчинялось и контролировала в режиме реального времени через Отдел административных органов ЦК КПСС руководством партии и государства.

При этом очень многое зависело от политической линии первых лип государства, их взглядов на роль и место органов в системе власти и от личных отношений генеральных секретарей ЦК КПСС с председателем КГБ, которые были очень сложными, противоречивыми и изменчивыми. Личные отношения иногда легко превращались из дружеских во враждебные, что сказывалось на результатах деятельности органов и отношении к их сотрудникам.

Хрущев после смерти Сталина поставил во главе КГБ близко знакомого ему по работе на Украине генерала Серова, которому полностью доверял, и он смог успешно провести первые демократические и организационные реформы в органах. При этом он поддержал и спас Хрущева во время заговора Маленкова, Молотова и Кагановича, но после этого Серов стал не нужен, и Никита Сергеевич сначала переместил его на ГРУ, а потом уволил и подверг незаслуженным репрессиям.

Шелепин и Семичастный сначала были нужны Брежневу, но их излишний либерализм и самостоятельность в деятельности КГБ не соответствовали его политическому курсу, и он решительно избавился от них. использовав неудачную попытку Шелепина сместить Леонида Ильича и стать генеральным секретарем. Оба были отстранены от политической деятельности и мягко репрессированы.

Сам Андропов тоже был инструментом и разменной монетой в политической игре. Сначала Брежнев использовал его для противодействия группировке Шелепина и Семичастного, потом приблизил к себе в целях укрепления личной власти и предотвращения возможных заговоров. Однако когда настало время смены власти и он почувствовал, что Андропов начинат собственную игру в борьбе за власть, то исключил его из числа основных преемников и предпринял меры по его нейтрализации.

Следующим руководителям КГБ — Федорчуку. Чебрикову и Крючкову — было еще сложнее лавировать вслед за изменениями политической и идеологической линии в партии и государстве, а также борьбой за власть первых лиц в партии и различных элитных группировок.

Тем не менее среди всех достойных руководителей КГБ Андропов, наряду с Дзержинским, Берией и Серовым, является ярким и эффективным представителем в руководстве органов госбезопасности.

В конце 1974 года члены Политбюро Андропов и Устинов впервые задумались о перемещении Брежнева с должности генерального секретаря на почетный пост в государстве в связи с тем, что по состоянию здоровья он уже не мог полноценно исполнять свои обязанности. Однако в 1975 году их официальная позиция в этом вопросе изменилась. На это у них были серьезные объективные и личные причины.

«Во время одной из очередных встреч со мной как врачом, — вспоминает Чазов, — ближайший друг Брежнева Устинов, который в то время еще не был членом Политбюро, сказал мне: “Евгений Иванович, обстановка становится сложной. Вы должны использовать все, что есть в медицине, чтобы поставить Леонида Ильича на ноги. Вам с Юрием Владимировичем надо продумать и всю тактику подготовки его к съезду партии. Я в свою очередь постараюсь на него воздействовать”».

Скорее всего, причина подобного изменения позиции Андропова и Устинова была связана с опасениями возможного перехода власти от группировки Брежнева к группировке Подгорного. Это было реально и не совпадало с государственными и личными интересами Андропова и Устинова.

Ни у кого в руководстве страны не вызывало сомнений, что интеллектуальный и политический потенциал Подгорного не соответствовал посту главы великой мировой державы. Поэтому в случае его избрания генеральным секретарем ЦК КПСС последствия для политики СССР могли быть хуже и непредсказуемее, чем при Хрущеве.

«К моему удивлению, — пишет Чазов, — план Андропова удался. При очередном визите я не узнал Брежнева. Мне он прямо сказал: “Предстоит XXV съезд партии, я должен хорошо на нем выступить и должен быть к этому времени активен. Давай, подумай, что надо сделать”.

Первое условие, которое я поставил, удалить из окружения Н.(медсестру), уехать на время подготовки к съезду в Завидово, ограничив круг лиц, которые там будут находиться, и, конечно, самое главное — соблюдать режим и предписания врачей. Сейчас я с улыбкой вспоминаю те напряженные два месяца, которые потребовались нам для того, чтобы вывести Брежнева из тяжелого состояния».

Главным обстоятельством, которое способствовало быстрому восстановлению здоровья Леонида Ильича, Чазов считает то, что он согласился на удаление от себя медсестры Н. Коровяковой. После Брежнев на глазах стал преображаться. Дважды в день плавал в бассейне, начал выезжать на охоту, гулять по парку.

Вскоре он заявил: «Хватит бездельничать, надо приглашать товарищей и садиться за подготовку к съезду». Из Варшавы он вернулся 11 декабря, а подготовка к съезду при его участии началась в Завидове 15 декабря.

К сожалению, это был последний период, когда Леонид Ильич активно исполнял свои обязанности. В это время жизнь в стране не останавливалась, и одновременно с успехами во многих областях внутренней и внешней политики СССР продолжалась деградация идеологии, моральное и политическое перерождение советской элиты, которое Брежнев недооценивал, потому что не знал действительного состояния и процессов в советском обществе.

Если в годы НЭПа символом кабацкой Москвы был ресторан «Яр», то аналогичными символами Москвы при Брежневе стал ресторан «Арагви» и подмосковный ресторан «Архангельское».

Здесь круглые сутки развлекался весь московский бомонд: чиновники, «уставшие» от государственных дел, элитные военнослужащие, киношники, актеры, писатели и «деловые» — воры в законе и многочисленные представители «теневиков». Но особенно выделялись среди них дочери и сыновья «номенклатуры» — высших партийных и государственных чиновников.

Всегда «при делах» была и московская милиция, которая с пьяных владельцев «Волг» и «Жигулей» брала взятки и сама развозила их по домам. Но они не трогали иномарки, в основном «мерседесы» с серией «ММ3» и номерами с нулями. Писатель Хруцкий, описывавший жизнь московской богемы, называл среди развлекавшихся детей Мазурова, сына Щелокова, зятя Бодюла, родственников Громыко и даже сына вождя Монголии Цеденбала.

Генерал КГБ А.Г. Сидоренко, работавший заместителем начальника секретариата председателя КГБ, свидетельствует, что Андропов не раз направлял Брежневу оперативные материалы о взятках и злоупотреблениях некоторых партийных деятелей, их детей и родственников, но обычно они возвращались с пометкой: «Доложено, уничтожить». (Эти пометки мог делать Черненко или его подчиненные из Секретариата генсека.)

К сожалению, ко всем таким «шалостям» советской номенклатуры и элиты генеральный секретарь относился философски. Когда ему рассказали «о том, как трудно живется низкооплачиваемым людям», он спокойно и уверенно реагировал:

«Вы не знаете жизни. Никто не живет на зарплату. Помню в молодости, в период учебы в техникуме, мы подрабатывали разгрузкой вагонов. И как делали? А три мешка или ящика туда — один себе. Так все и живут в стране». Значит, анекдот «Власть делает вид, что нам платит, а мы делаем вид, что работаем», был истиной в последней инстанции.

Он также считал нормальным теневую экономику, злоупотребления в сфере услуг и взятки чиновников. Поэтому такие преступления постепенно становились нормой жизни и деформировали моральный облик не только простых людей, но в первую очередь руководителей. Но самым страшным было то, что социальное разложение затронуло и семью самого генерального секретаря.

П.Е. Шелест, недолюбливавший Брежнева, конечно преувеличивая, писал «о коррупции и жадности его самого и его семьи» и утверждал, что при нем «Завидово стало местом разврата».

«Коррупция, — вспоминал более объективный Г.Х. Шахназаров, — смертельно поразила вельможную верхушку общества. Увяз в ней и сам Брежнев, не способный устоять перед соблазнами сладкой жизни. Любил подношения и нашел неплохой способ удовлетворять эту страстишку: во время визитов дарить главам других государств как можно более дорогие подарки, побуждая тех в свою очередь не скупиться, чтобы не ударить лицом в грязь» (лично для Брежнева).

Всякий раз, когда во Внуково-2 приземлялся спецсамолет, оттуда перегружались в автофургоны и везлись на дачу генеральному десятки коробок с ценными подарками. Не мог Леонид Ильич не знать о дани, которую собирала Виктория Петровна после каждой своей поездки в Карловы Вары, об авантюрных проделках своей дочери, питавшей болезненную страсть к бриллиантам.

У Виктории Петровны была квартира, где она хранила подарки, за что в семье ее звали «хозяйкой Медной горы», а о брате Леонида Ильича Якове его дочь Любовь пишет: «Отец… пошел вразнос: оброс сомнительными личностями кавказского происхождения, торгашами, специалистами, которые таскали его по гостям, ресторанам и, используя в хвост и в гриву его имя, покупали дефицитные “Волги”, строили дачи, вытягивали из-под следствия друзей и родственников».

Поэтому справедливое мнение советских граждан, что жена Брежнева была скромной и не вмешивалась в его служебную деятельность, как это делала Раиса Горбачева, было верным, но любовь к обильным подношениям в виде «борзых шенков» была свойственна всей партийной номенклатуре, причем инициаторами часто являлись их жены и родственники. Исключение в Политбюро являлся Суслов и отчасти Шелепин и Андропов. А Косыгин, вопреки сложившемуся мнению, любил иностранные автомобили и комфорт по западному образцу не меньше Брежнева.

Аналогично в Москве говорили о сыне Брежнева Юрии, заместителе министра внешней торговли, и о его зяте — Юрии Чурбанове.

Есть версия, что после того как Леонид Ильич вернулся из отпуска, Федорчук возобновил «бриллиантовое дело» и пригласил Галину и Юрия Брежневых для допроса, а 8 сентября Андропову доложили, что на 10 сентября запланирован его арест. Якобы в связи с этим 9 сентября Андропов встретился с Федорчуком, после чего в ночь на 10 сентября вылетел за границу в Венгрию, ГДР и ЧССР, чтобы договориться о смене Л.И. Брежнева. Однако 10 сентября 1982 года Щелоков получил согласие Брежнева на арест Андропова, однако он уже знал о заговоре против него и сумел предпринять контрмеры…

Однако без всяких версий очевидно, что никаких доказательств или подтверждений этим событиям в ближайшее время нет и вряд ли будет, кроме появившегося тогда анекдота: Леонид Ильич выходит на трибуну, лезет в карман, достает бумажку, читает собственный некролог и произносит: «Опять пиджак Андропова надел».

Однако верна русская поговорка — «Чему быть, того не миновать!»

По прошествии времени все приближенные Брежнева и Андропова разоткровенничались. Евгений Бовин вспоминал:

«3 ноября мы с Арбатовым были у Андропова. По его словам, ему звонил Брежнев и дал указание, — во-первых, заниматься кадрами и, во-вторых, вести (если нет Брежнева) заседания Политбюро и Секретариата. Ю.В. поднял указательный палец: “Власть переменилась!”»

Таким образом. Брежнев закрепил за Андроповым статус второго человека в руководстве партией, а помощник Черненко Печенев уточняет:

«Могу добавить, что Брежнев фактически назвал своим преемником Андропова. Мне говорили, что за несколько дней до смерти он обзванивал членов Политбюро и сказал, что в случае его болезни на хозяйстве будет Юрий Владимирович». Однако никаких документальных свидетельств того, что Андропов получил тогда второго человека в руководстве партии, не обнаружено.

Зато фактом является то, что к середине 80-х годов на СССР приходилась четверть добычи алмазов в мире, а Министерство внешней торговли СССР еще в 1960 году подписало соглашение о сотрудничестве с английской фирмой «Де Бирс». Поэтому с 1970 по 1986 год из страны было вывезено алмазов на 4,8 млрд инвалютных рублей, а «Де Бирс» только в 1977 и 1978 годах получил от перепродажи советских алмазов Израилю 2,6 млрд долларов.

В связи с этим правительство СССР неоднократно предлагало наладить собственную огранку алмазов и экспортировать бриллианты, но какие-то «неведомые силы» препятствовали. Это были отечественные «теневики», связанные иностранным капиталом, которые, как оказалось, имели возможность оказывать влияние на политику Советского государства.

Несомненно, что перерождению советской партийной и государственной номенклатуры способствовало внедрение шпионов иностранных спецслужб и агентуры влияния Запада в партийные и советские учреждения, а они подтачивали изнутри устои государства, что в итого привело к распаду Советского Союза.

Когда в эпилоге перестройки весной 1991 года председателю КГБ Крючкову на заседании Верховного Совета был задан вопрос, сколько советских разведчиков «перешло на сторону врага», он, не задумываясь, ответил: «За последние 16 лет эта цифра составила 8 человек». Все эти 16 лет он возглавлял внешнюю разведку страны.

В книге Д.П. Прохорова и О.И. Лемехова «Перебежчики» приведены фамилии 91 сотрудника КГБ и ГРУ, которые в период с 1945 по 1991 год изменили Родине. Из них 48 человек, т. е. подавляющее большинство, бежали за границу или же были разоблачены как раз в период с 1975 по 1991 год, когда В.А. Крючков возглавлял сначала ПГУ, а затем КГБ.

Вряд ли широкой общественности в СССР было заметно, более того, это мало известно и сейчас, что вскоре после смерти Брежнева генеральный секретарь Андропов занимался разгромом русской ветви во власти, в первую очередь в силовых структурах, которые могли представлять для него реальную опасность.

Ряд историков и аналитиков относят к этому акты, убийства или устранения иными способами, в том числе и доведением до самоубийства, руководителя МВД генерала армии Щелокова и начальника академии МВД генерала Крылова, первого заместителя председателя КГБ генерала армии Цвигуна.

Русское патриотическое направление впервые заявило о себе сразу после окончания Второй мировой войны в «Ленинградском деле», которое является загадочным среди других репрессий советского периода. Если в 30-х годах Сталин в ходе ожесточенной и кровопролитной борьбы разгромил троцкистов-интернационалистов, то после войны репрессии пошли на спад, и даже была отменена смертная казнь.

Однако в 1949 году внезапно большая группа высокопоставленных чиновников из РСФСР были арестованы и расстреляны. Исключительно для этого случая в Уголовный кодекс была возвращена смертная казнь. Более того, уголовное дело засекретили, а часть материалов немедленно уничтожили.

Расстреляны были председатель Госплана Вознесенский, считавшийся преемником Сталина, секретарь Ленинградского обкома и горкома Попков и председатель Совета Министров РСФСР Родионов, фактически один из руководителей республики, по абсурдному обвинению в том, что они «сформировали антипартийную группу, действовавшую на отрыв ленинградской организации от ЦК партии».

По одной из версий, все расстрелянные и осужденные партийные и советские руководители были националистами и пытались создать Российскую коммунистическую партию, потому что РСФСР была единственной республикой, не имевшей компартии, чтобы поставить населенную в основном русскими республику в равное положение с союзными республиками.

Вполне вероятно, Сталин и его окружение посчитали такую попытку опасной для существования Советского Союза, где господствовала идеология интернационализма и антирусского социализма, поэтому любые проявления великодержавного шовинизма сурово пресекались.

По версии сталинистов, вождь народов никогда не ошибался, он всегда лично и тщательно разбирался в обстоятельствах дела, поэтому, если кого-то расстреливали, значит, они готовили заговор, который мог привести к развалу СССР.

Более реалистичной выглядит версия, что «Ленинградское дело» явилось отражением борьбы придворных кланов за власть. В этой ситуации победила московская группировка во главе с Маленковым и Берией, поддерживаемые Хрущевым, Абакумовым и Булганиным, которые разгромили ленинградский клан, созданный Ждановым, сразу после его смерти.

Жданов сделал карьеру после убийства Кирова и прославился руководством обороной блокадного Ленинграда, поэтому в конце войны входил в тройку руководителей страны. Самым ярким представителем ждановской команды был 35-летний руководитель Госплана Вознесенский, который в годы войны входил в Государственный Комитет Обороны. Его по инициативе Сталина ввели в состав Политбюро, состоявшее всего из 11 человек.

В годы войны пост второго секретаря Ленинградского горкома и обкома был Кузнецов, ставший затем секретарем ЦК ВКП(б), которому подчинялся отдел кадров ЦК, кроме того был куратором органов госбезопасности. Председатель Ленсовета Попков стал затем первым секретарем Ленинградского горкома.

Родионов являлся председателем Совмина РСФСР. Капустин — второй секретарь Ленинградского горкома ВКП(б), Лазутин — председатель Ленгорисполкома, Турко — первый секретарь Ярославского обкома ВКП(б), Михеев — управделами Ленинградского обкома и горкома, Закржевская — заведующая отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов Ленинградского обкома ВКП(б). Всего в националистическую антипартийную группировку входили, согласно материалам дела, более 50 руководителей областного масштаба.

Летом 1948 года недавно сформированный социалистический лагерь потряс первый крупный кризис. Неожиданно глава Югославии, являвшейся единственным боевым соратником СССР в годы Второй мировой войны, маршал Иосип Броз Тито демонстративно разорвал отношения со своим старшим братом Иосифом Сталиным.

Этот грандиозный политический скандал, значительно ослаблявший позиции соцлагеря в противостоянии с Западом, привел к снятию Жданова с должности члена Политбюро и секретаря ЦК, отвечавшего за внешнюю политику Советского Союза с соцстранами. Политбюро рекомендовало ему уйти в отпуск для поправки здоровье, и в отпуске он умер.

После смерти Сталина возникшее в 1953 году «дао еврейских врачей» хрущевская пропаганда представляла как событие, не имеющее под собой реальных оснований, а врача-кардиолога Тимашук как доносчицу. Однако факты неопровержимо свидетельствуют, что врач-кардиолог Лидия Тимашук, проработавшая 38 лет в Лечебно-санитарном управлении Кремля, не только не обвиняла евреев, но и не писала никаких «доносов».

Суть дела в том, что член Политбюро ЦК ВКП(б) и главный идеолог Андрей Андреевич Жданов умер 31 августа 1948 года в санатории на Валдае. Жданов сам был эрудированным и ярким человеком, поэтому любил интересных и оригинальных людей, активно привлекая их к работе в партийной, идеологической и культурной деятельности. Кроме того, он бы открытым русским патриотом.

Вызывает недоумение, что у Жданова был инфаркт, а врачи агрессивно отвергли такой диагноз. Поэтому, обследовав больного за два дня до его смерти, 29 августа 1948 года, заведующая кардиологическим кабинетом Тимашук послала заключение о состоянии Жданова на имя начальника ГУ охраны МГБ генерала Власика, чтобы защитить себя от обвинений в профессиональной некомпетентности.

«28/VIII-с/г. я была вызвана нач. ЛСУК профессором Егоровым к тов. Жданову А.А. для снятия ЭКГ. Вместе с пр. Егоровым, акад. Виноградовым и пр. Василенко я вылетела из Москвы на самолете к месту назначения. Около 12 ч. дня сделала А. А. ЭКГ, по данным которой мною диагностирован "инфаркт миокарда в области левого желудочка и межжелудочковой перегородки", о чем тут же поставила в известность консультанта.

Пр. Егоров и д-р Майоров заявили мне, что это ошибочный диагноз и они с ним не согласны, никакого инфаркта у А.А. нет, а имеется "функциональное расстройство на почве склероза и гипертонической болезни ”, и предложили мне переписать заключение, не указывая на "инфаркт миокарда ”, а написать "осторожно", так, как это сделала д-р Карпай на предыдущих ЭКГ.

29/VIII у А.А. повторился (после вставания с постези) сердечный припадок, и я вторично была вызвана из Москвы. Но по распоряжению акад. Виноградова и пр. Егорова ЭКГ 29/VIII — в день сердечного приступа не была сделана, а назначена на 30/VIII, а мне вторично в категорической форме предложено переделать заключение, не указывая на инфаркт миокарда, о чем я поставила в известность т. Белова А.М. (начальника охраны Жданова).

Считаю, что консультанты и лечащий врач Майоров недооценивают безусловно тяжелое состояние А.А., разрешая ему подниматься с постели, гулять по парку, посещать кино, что и вызвало повторный приступ и в дальнейшем может привести к роковому исходу. Несмотря на то что я по настоянию своего начальника переделала ЭКГ, не указав в ней "инфаркт миокарда", остаюсь при своем мнении и настаиваю на соблюдении строжайшего постельного режима для А.А. 29/VIII. Зав. каб.

Передано майору Белову А.М. 29/VIII в собственные руки».

Этот документ был написан еще до смерти Жданова, и Тимашук исполнила свой служебный долг. Через день после написания этого документа, 31 августа, А.А. Жданов умер. И заключение Тимашук Н.С. Власик вернул профессору Егорову, не поставив в известность Политбюро. Уже после смерти Жданова Тимашук 7 сентября вынуждена написать новое заявление секретарю ЦК ВКП(б) тов. А.А. Кузнецову, где делает объективный вывод:

«…Игнорируя объективные данные ЭКГ от 28/VIII и ранее сделанные еще в июле с/г в динамике, больному было разрешено вставать с постели, постепенно усиливая физические движения, что было написано в истории болезни. 29/VIII больной встал и noшел в уборную, где у него вновь повторился тяжелый приступ сердечной недостаточности с последующим острым отекам легких, резким расширением сердца, что и привело больного к преждевременной смерти.

Результаты вскрытия, данные консультации по ЭКГ профессора Нелезина В.Е. и др. полностью совпали с выводами моей электрокардиограммы от 29/VIII-48 г. о наличии инфаркта миокарда…

Выводы:

1) Диагноз болезни А.А. Жданова при жизни был поставлен неправильно, т. к. еще на ЭКГ от 28/VIII-48 г. были указания на инфаркт миокарда.

2) Этот диагноз подтвердился данными патолого-анатомического вскрытия (д-р Федоров).

3) Весьма странно, что начальник ЛечСанупра Кремля пр. Егоров настаивал на том, чтобы я в своем заключении не записала ясный для меня диагноз "инфаркт миокарда ”.

4) Лечение и режим больному А. А. Жданову проводились неправильно, т. к. заболевание инфаркта миокарда требует строгого постельного режима в течение нескольких месяцев (фактически больному разрешалось вставать с постели и проч. физические нагрузки).

5) Грубо, неправильно, без всякого основания профессор Егоров 8/IХ убрал меня из Кремлевской больницы в филиал поликлиники якобы для усиления там работы.

7/IX-48 г. Зав. кабинетом электрокардиографии Кремлевской больницы врач Л. Тимашук».

Инфарктов «не заметили» и участники организованного 31 августа в Москве консилиума. В нем участвовали профессора В.Н. Виноградов, В.Ф. Зеленин, А.М. Марков, В.Е. Незлин, Я.Г. Этингер и П.И. Егоров. Они оставались верными принципам корпоративной солидарности и подтвердили правильностъ официального диагноза, где утверждалось, что Жданов умер не от инфаркта, а от «паралича болезненно измененного сердца при явлении острого отека легких».

Врача-кардиолога еврейку Софью Ефимовну Карпай арестовали в июле 1951 года. Это она в конце войны устанавливала диагноз во время болезни первого секретаря Московского горкома и обкома партии Щербакова. Он жаловался на боли в сердце. Его также поместит в больницу, но 9 мая 1945 года ему неожиданно отменили постельный режим. Щербаков поехал смотреть caлют и на следующий день неожиданно умер.

В середине 1952 года документы, связанные с обстоятельствами смерти Щербакова, рассмотрела экспертная следственная комиссия. Одновременно она изучила материалы лечения Жданова, тоже умершего скоропостижно. Комиссия под председательством главного терапевта Минздрава СССР профессора П.Е. Лукомского пришла к выводу, что при лечении Жданова был установлен неверный диагноз, ставший несомненной причиной ускорения смерти члена ЦК. 4 ноября были арестованы профессора Виноградов, Василенко, Вовси и Б. Б. Коган.

Вскоре расследование вышло на Лидию Тимашук. Спустя несколько лет она писала: «В конце 1952 г. меня вызвали в МГБ к следователю по особо важным делам, который предложил мне написать все, что я знаю о лечении и смерти Жданова А. А. Я изложила то, что мною было написано в 1948 г. в ЦК ВКП(б) т. Кузнецову А. А. После этого меня еще вызывали в МГБ по тому же вопросу».

После этого в руки следствия попали документы четырехлетней давности, касавшиеся обстоятельств смерти Жданова. В числе «подозрительных событий» комиссией рассматривалась смерть Георгия Димитрова и лидера французских коммунистов Мориса Тореза. Был арестован бывший начальник охраны Сталина Власик, который отдал жалобу Тимашук профессору Егорову, и ряд медицинских специалистов, названных «врачами-вредителями».

Профессор Егоров признался: «Не подлежит никакому сомнению, что если бы Абакумов и Власик провели должную проверку заявления Тимашук сразу же после его поступления, то мы, врачи, виновные в гибели Жданова, были бы разоблачены еще в 1948 году».

Следовательно, смерть Жданова можно рассматривать как предумышленное убийство или как преступную халатность из-за неверно поставленного диагноза и неправильного лечения.

Уже после смерти Сталина, в 1954 году, Хрущев награди! Тимашук еще одним орденом Трудового Красного Знамени, однако в апреле 1964 года ее неожиданно уволили, она потеряла возможность получить квартиру, отказали в характеристике для получения персональной пенсии, и она умерла оклеветанной.

Следствием было установлено, что участники террористической группы врачей, ззоупотребляя доверием больных, умышленно игнорировали данные объективного исследования, ставили им неправильные диагнозы, а затем неправильным лечением губили их. Они признались, что неправильно диагностировали заболевание Жданова, скрыв имеющийся у него инфаркт миокарда, назначили противопоказанный этому тяжелому заболеванию режим и тем самым умертвили его. а также сократили жизнь Щербакова, неправильно применяли при его лечении сильнодействующие лекарственные средства, установили неправильный режим и довели его до смерти. Щербаков умер в возрасте 52 лет «от инфаркта».

Врачи-преступники старались в первую очередь подорвать здоровье руководящих военных кадров маршалов Василевского и Говорова, генерала армии Штеменко, адмирала Левченко и других, чтобы ослабить страну. Секретарь ЦК Кузнецов хода заявления.» не дал. потому что именно он рекомендовал профессора Егорова в Кремлевскую больницу.

Когда не стало Жданова, руководители «русской партии» попытались привлечь на свою сторону руководителя органов госбезопасности Абакумова, который им симпатизировал, однако его роль в делах «русской партии» и «врачей-убийц» до конца не выяснило ни одно следствие.

Вполне вероятно, что Сталин так жестоко расправился с авторитетными патриотами из «русской партии» не только потому, что боялся роста их авторитета, который мог привести к распаду Советского Союза, но еще больше боялся, что если к ним примкнет Абакумов, то этот заговор будет направлен уже лично против Сталина.

Зато в деле врачей Абакумов, симпатизировавший евреям, неоднократно обманывал Иосифа Виссарионовича, был разоблачен им и арестован. Однако Сталин разрешил только следствие по его делу, и для объективности даже передал его из НКВД в Военную прокуратуру, а расстрелял его уже Хрущев, на которого Абакумов инициативно начал собирать компроматериалы сразу после войны.

Поэтому отчасти можно согласиться и с выводом Иванова в «Логике кошмара»: «Но ведь была еще одна болезнь, перед которой были бессильны все врачи. Этой неизлечимой болезнью была непрерывная борьба за власть в партийных верхах, причем люди, которые ее вели, не гнушались никакими средствами, чтобы устранить конкурентов».

Жданов в этой борьбе мешал слишком многим в московской партийной элите, а идеология и авторитет «русской партии» были особенно опасны региональным элитам в республиках и их представителям в ЦК КПСС и правительстве СССР.

Сталин к предложению о создании РКП(б) относился резко отрицательно. Он боялся, что российская компартия, в отличие от партий других союзных республик, будет представлять угрозу центральному партийному руководству. Поэтому Политбюро приняло резолюцию о смещении ленинградских коммунистов с их постов, а затем последовали репрессии в отношении руководителей «русской партии», членов их семей и их ячеек в регионах России.

Всего было осуждено 214 человек, из них 69 человек основных обвиняемых и 145 человек из числа близких и дальних родственников. Кроме того, 2 человека умерли в тюрьме до суда, а 23 человека осуждены Военной коллегией к расстрелу.

В октябре 1950 года начались аресты и допросы членов семей обвиняемых. При пересмотре дела поступило предложение о реабилитации родственников лиц, осужденных по «Ленинградскому делу».

В докладной записке от 10 декабря 1953 года руководителей МВД СССР Круглова и Серова утверждалось, что «на абсолютное большинство из них не имелось серьезных оснований для привлечения к уголовной ответственности или высылке в дальние районы Сибири».

30 апреля 1954 года Верховный суд СССР пересмотрел «Ленинградское дело» и реабилитировал лиц, проходивших по нему, а 3 мая Президиум ЦК КПСС принял окончательное постановление «О деле Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других».

Абакумов и его подчиненные создали так называемое «Ленинградское дело». В 1950 году Абакумов расправился со 150 членами семей осужденных по «Ленинградскому делу», репрессировав их.

Сталин планировал также и зачистку евреев, но им повезло, точнее не повезло Сталину, его зачистили первым.

Возможно, что оба эти дела были и целесообразны с позиций государственной безопасности, хотя расстрелы и массовые репрессии, коснувшиеся десятков тысяч русских коммунистов, были излишне жестоки и несправедливы, а признания часто выбивались с помощью пыток или психологического давления.

Характерно, что вопрос о создании в России этнически чистого русского правительства в XX веке возникал три раза: в 1917, 1945–1950, 1985–1991 годах, и каждый раз сопровождался общественными страшными катаклизмами.

Солженицын считал, что власть в государстве должна в основном представлять государствообразующая, т. е. русская, нация, но только в основном. Всех в «русской партии» объединяла одна мысль: советский народ (и прежде всего — русский) заплатил немыслимо высокую цену за Победу в Великой Отечественной войне и заслужил достойную жизнь.

Аресты и репрессии продолжались до смерти Сталина. 2 тысячи были исключены из партии и освобождены от работы, уволены и понижены в должности около 2 тысяч военных командиров. Всего были подвергнуты репрессиям более 32 тысяч руководящих кадров из числа этнических русских.

Сталин в национальном вопросе создал империю наоборот, где сознательно ущемляли права государствообразующей нации — русских, и не только в чужих. но и в своей республике — Российской Федерации. Это было несправедливо, хотя тактически и оправдано с позиций государственной целесообразности, но являлось преступным по отношению к русскому народу. К сожалению, такое положение сохраняется в России и сейчас. И это угрожает безопасности государства и в критической ситуации может привести к развалу СССР.

Затем в конце 50-х — начале 60-х оно заявило о себе на уровне членов и кандидатов в члены Политбюро, к которым относят Шелепина, Мазурова, Маше-рова, Полянского, а также Кириленко и Романова, продолжавших традиции ленинградской группировки в руководстве партии. Они неявно противостояли в Политбюро и ЦК космополитам, «днепропетровской проукраинской группировке и догматикам марксизма, которые отрицали роль национального, в первую очередь русского, фактора в жизни советского общества.

К ликвидации части из них, в том числе Машерова, Андропов имеет прямое отношение. В 1982 году Брежнев сместил Андропова с поста председателя КГБ. Своим преемником на посту генерального секретаря Леонид Ильич видел Щер-бицкого.

Брежневу не удалось в 1982 году окончательно устранить от власти Андропова из-за сознательного бездействия нового председателя КГБ Федорчука. Во главе СССР встал Андропов, прославившийся «наведением порядка», под видом которого осуществлялся погром патриотической части партноменклатуры. Первым он отправил министра внутренних дел генерала армии Щелокова на пенсию, а на его место назначил двуличного генерала Федорчука, которому был обязан многим.

Когда в 1980 году в Москве исчез шифровальщик Виктор Шеймов, в КГБ сразу поняли, какое противодействие расследованию убийства сотрудника госбезопасности Афанасьева будет им оказано, если под подозрением окажутся сотрудники милиции. Это скандальное дело заденет репутацию министра внутренних дел Щелокова.

Однако Андропов не мог допустить, чтобы дело шло незаметно, поэтому он передал дело в прокуратуру якобы в связи с тем, что в расследовании убийства необходим опыт работы прокуратуры, а не КГБ.

Генеральным прокурором СССР был Руденко, в ближний круг которого входили его преемник Рекунков и заместитель Найденов. Найденов позвонил молодому следователю центрального аппарата Прокуратуры СССР Владимиру Калиниченко, который еще не успел обзавестись связями. Найденов поручил Калиниченко сосредоточиться на убийстве Афанасьева.

Пикантность ситуация была в том. что КГБ подозревал милиционеров, работавших на Ждановской станции метро, а МВД возглавлял очень близкий к Брежневу генерал армии Щелоков, а его заместителем был зять Брежнева Чурбанов.

Кроме того, раскрытию дела в КГБ препятствовал первый заместитель Андропова в КГБ генерал армии Цинев, являвшийся старым приятелем Щелокова. Это был такой клубок связей и интриг, к которому даже прикасаться было страшно, поэтому расследовать дело и поручили не знавшему всех этих московских интриг молодому прокурору Калиниченко.

Естественно, он быстро вошел в курс дела, но отступать уже было некуда. Дело успешно было раскрыто, но в результате вражда между Андроповым и Ще-локовым усилилась настолько, что вскоре привела к трагическим последствия и не только для них, но и втянутых в разборки начальства подчиненных.

Существует версия о том, что Брежнев поручал Щелокову арестовать Андропова 10 сентября 1982 года.

Министр внутренних дел Щелоков встретился с Брежневым около 6 утра на даче у генсека, приехали на Старую площадь в одном лимузине, пили чай с «кремлевскими» баранками и обсуждали возможные последствия операции, о которой не проинформировали других членов Политбюро. Даже министра обороны Устинова.

В тот день в 10 часов утра Н. Щелоков направился на прием к Леониду Брежневу и, обрисовав ему ситуацию, складывающуюся в результате попыток шефа КГБ захватить власть, выпросил у больного генсека разрешение на арест Андропова. Однако председатель КГБ Федорчук уже был в курсе, без органов такие дела никогда не делались.

На этой встрече Щелоков получил у Брежнева карт-бланш на трехсуточное задержание Андропова. Разговор министра-любимца с Леонидом Ильичом длился три с половиной часа.

Через полчаса с подмосковной базы в столицу двинулись три заранее проинструктированные спецгруппы, возглавляемые подполковниками. Это были специальные подразделения МВД СССР, созданные по приказу Щелокова накануне Олимпиады-80 для борьбы с терроризмом.

Решение о срочном выводе из борьбы за власть Андропова в брежневском окружении созрело после того, как 19 января 1982 года «застрелился» его первый заместитель генерал армии Цвигун, приставленный Брежневым для слежки за руководителем и контролером всех спецслужб страны — Андроповым. Цвигун работал в молдавском КГБ, когда Молдавией руководил Леонид Ильич. Поэтому Брежнев полностью доверял ему и назначил в 1967 году первым замом Андропова, строго приказав смотреть за ним в оба.

Однако к началу 80-х страной руководил уже не Брежнев и даже не Политбюро, которое и ранее было коллективным органом управления, а фактически правил единолично глава КГБ Андропов. К этому времени он устранил всех своих конкурентов в борьбе за власть и заручился поддержкой основных членов Политбюро Устинова и Громыко.

По официальной версии, первый зампред КГБ Цвигун «застрелился» ни с того ни с сего, якобы вырвав пистолет у своего охранника. В действительности оснований для добровольного ухода из жизни было достаточно, но не меньше их было и для того, чтобы не ждать, пока он сам примет решение о самоубийстве.

Ранее, в октябре 1980 года, в нелепой автокатастрофе при загадочных обстоятельствах погиб первый секретарь ЦК Белоруссии Петр Машеров, активно мешавший многим в Москве. За несколько минут до аварии машина охраны оторвалась от основной, и в автомобиль Машерова случайно врезался грузовик.

Перед этим из политической игры был выведен авторитетный и перспективный член Политбюро Федор Кулаков, скоропостижно скончавшийся во сне от «сердечной недостаточности».

Автора не раз спрашивали, почему в своих книгах он часто приводит разные версии событий, иногда несколько, среди которых встречаются фантастические и провокационные. Под версией обычно понимаются предположения, основанные на фактах, событиях, обстоятельствах и причинной связи между ними.

Таким образом, версия — это гипотеза, позволяющая логически с использованием анализа, синтеза и аналогий обеспечить полноту и всесторонность исследования любого вопроса или явления и приблизить вероятные суждения к достоверному знанию. Разумеется, насколько это возможно.

Поэтому, когда речь идет о войнах, революциях, заговорах и переворотах, об интригах в борьбе за власть, в которых участвуют изощренные и циничные политики, армии и спецлужбы, работающие в условиях строжайшей секретности, говорить о достоверности и документальном подтверждении версий можно и нужно, но стремиться к невозможному — наивно, бесполезно и опасно.

Кроме того, все — власть, политики и секретные службы, планируя и осуществляя войны, революции, заговоры и перевороты в первую очередь стремятся сохранить свою деятельность в тайне, используя режим засекречивания надолго или навсегда, дезинформацию, обман, подлог, уничтожение документов и улик, а также опасных свидетелей.

К сожалению, историки вынуждены признать, что почти все, что человечеству известно о прошлом и настоящем, можно подвергать сомнению, потому что всегда власть выбирает из множества версий одну, выгодную ей. и навязывает ее всему обществу. Так рождаются исторические мифы, которые укореняются в сознании людей. Или, наоборот, опасные факты и версии могут запрещаться, замалчиваться и постепенно исчезают…

Однако реальность такова, что со временем, особенно в XXI веке, сфера человеческих коммуникаций в значительной мере вышла из-под контроля власти и официальных средств массовой информации. Журналистские расследования и прямое общение в социальных сетях сделали невозможным надолго скрывать очевидные факты не только в повседневной жизни, зато появилось множество возможностей открывать неизвестные страницы истории.

Если говорить о версии попытки министра МВД генерала армии Щелокова при одобрении генерального секретаря Брежнева арестовать на трое суток секретаря ЦК Андропова, бывшего до этого председателем КГБ, то это событие при всей его невероятности, вполне могло быть.

Подтверждением этого служат неоднократные попытки смены власти в СССР путем политических интриг, заговоров и переворотов с использованием армии и спецслужб, которые происходили при Ленине, Сталине, Хрущеве, и даже при Брежневе и Андропове. При этом на основании реальных и ложных обвинений в попытке таких заговоров как обоснованно, так и огульно обвинялись десятки видных политических деятелей, военачальников и руководителей органов госбезопасности, многие из которых в двадцатые и тридцатые годы, а также сразу после смерти Сталина были репрессированы или расстреляны.

Председатель КГБ Шелепин умудрился трижды поучаствовать в заговорах — сначала на стороне Хрущева, потом против него и против Брежнева, а Брежнев и Андропов также были активными участниками этих и других аналогичных событий, поэтому их возможное участие и в этой истории вполне реально.

Если описываемые события были кем-то вымышлены, то это значит, что появление такой версии имело основание в связи с реальной политической ситуацией в стране, и вброс этой дезинформации был выгоден определенным политическим силам. Поэтому в любом случае имеет смысл рассматривать и анализировать причину появления такой версии.

Версию о возможном сговоре Щелокова и Брежнева с целью ареста Андропова, чтобы воспрепятствовать его избранию генеральным секретарем ЦК вместо Леонида Ильича, рассматривали историк доктор исторических наук А.В Островский, а с журналистских расследований Евгений Додолев, писатель и журналист Ф.И. Раззаков, а также И.А. Минутко, В.Е. Клепикова и другие.

Итак, начинаем с Федора Раззакова:

«…Вернемся на месяц назад, а точнее — к 10 сентября 1982 года. В тот день в 10 часов утра Н. Щелоков направился на прием к Леониду Брежневу и, обрисовав ему ситуацию, складывающуюся в результате попыток шефа КГБ захватить власть, выпросил у больного генсека разрешение на арест Андропова.

Оно было получено, и Щелоков приступил к активным действиям. С одной из подмосковных баз в Москву двинулись три группы специального назначения МВД СССР. Одну из них предполагалось направить к дому, где проживал Андропов, по Кутузовскому проспекту, 26 (по иронии судьбы в этом же доме и даже в одном и том же подъезде проживали и Брежнев, и Андропов, и Щелоков), другую — к зданию КГБ на Лубянке, третью — к зданию ЦК на Старой площади.

Но руководитель одной из групп предал Щелокова и сообщил об операции в КГБ. Действия комитета оказались еще более молниеносными и результативными. На проспекте Мира пять автомашин с сотрудниками МВД блокировали два десятка гэбэшных машин, то же самое случилось с машинами МВД у Старой площади.

Лишь группа, двигавшаяся к Кутузовскому проспекту, успешно достигла цели и вступила в бой с гэбэшной охраной престижного дома. Но схватка была скоротечной и не в пользу подчиненных Щелокова. Победа Андропова была окончательной и бесповоротной.

Телефонная связь с миром, которая прервалась в два часа дня 10 сентября, к утру 11 сентября была восстановлена, люди, взбудораженные слухами о стрельбе в районе Кутузовского проспекта и бросившиеся скупать в магазинах товары первой необходимости, постепенно успокоились. В сущности, большинство из них уже и не верили ни в какие перемены и оставались безучастными к событиям в политической жизни страны.

Тем временем Андропов пожинал лавры победителя. Его контроль над Брежневым стал всеобъемлющим».

Евгений Додолев рассказывает не только о самом событии, но и об его предыстории и последствиях для главных действующих лиц и участников. А последствия были трагическими, даже если самих событий и не было…

Итак: «Срок давности минул, и я могу сегодня рассказать про это дело без купюр. Впервые о событиях осени 1982-го — попытке государственного контрпереворота — мне рассказал Юлиан Семенов. Писатель неоднократно встречался с Игорем Юрьевичем Андроповым.

Сын шефа КГБ, сменившего “пятизвездного генсека”, отказался подтвердить или опровергнуть версию контрпереворота. Хотя позднее (1990 г.) председатель КГБ Владимир Крючков, например, при личной встрече с автором “Семнадцати мгновений весны” дал понять: верны не только фабула, но и конкретные детали…

Как по сценарию кино:

10 сентября 1982 года, 9.45 утра.

Министр внутренних дел СССР Николай Щелоков получил у генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева карт-бланш на трехсуточное задержание недавнего (ушел с поста 26 мая) председателя КГБ СССР Юрия Андропова для “выяснения обстоятельств антипартийного заговора”. Тайный разговор длился три с половиной часа.

О беспрецедентной операции не знал даже министр обороны (им был маршал Устинов). Хотя Щелоков, придя в столь ранний час домой к своему старинному товарищу (благо, жили они с Леонидом Ильичом в одном подъезде дома № 26 по Кутузовскому проспекту), не сомневался в том, что получит “добро”.

Именно поэтому в двух дворах на Кутузовском накануне ночью были врыты на выездах из арок пять бетонных столбов. А с деревьев в соседних дворах спилены ветви якобы коммунальщиками: в двух точках намеревались разместить снайперов: Щелоков не без оснований предполагал, что Андропов в союзе с азербайджанскими чекистами, лояльными Алиеву, может сыграть на опережение. Так и произошло…

История СССР могла быть другой, если бы мелкий коррупционер от МВД Щелоков выиграл это сражение у политика и опытного заговорщика от КГБ Андропова, который не случайно для участия в этой спецоперации выбрал элитный спецназ КГБ “Альфу” и удаленную от политики группу “Вымпел”.

С подмосковной базы в столицу выдвинулись три группы спецназа МВД, созданные по приказу Щелокова накануне Олимпиады-80 якобы для борьбы с терроризмом. Они ехали на спецтранспорте: “Волгах” модели 2424, “пятерках" с форсированными движками, и “рафиках”, закамуфлированных под реанимобили.

10.15.

Колонна № 3 из четырех белых “Жигулей” и двух микроавтобусов, в которых разместились люди подполковника Терентьева, была остановлена на проспекте Мира офицерами группы “Альфа” КГБ, переодетыми в форму ГАИ.

Всего 15 минут эта столичная магистраль была перекрыта. Из Капельского, Орлово-Давыдовского и Безбожного переулков на проспект, упирающийся в Сретенку, ворвались 12 черных “Волг”, набитых офицерами и прапорщиками войск КГБ. Эта часть спецоперации прошла быстро и без эксцессов, потому что стрельба на проспекте Мира привела бы к грандиозному скандалу.

“Щелоковские” спецназовцы попались на ночной установке бетонных столбиков в арках рядом с домом, где жила семья Андропова, потому что от КГБ ночные работы в таком месте утаить было нереально. И этот сигнал стал началом провала планов Щелокова.

10.30.

Спецназ Щелокова, целью которого был перехват персональной машины Андропова, если он попытается покинуть свой кабинет в сером здании ЦК КПСС на Старой площади, чтобы укрыться на Лубянке, был арестован, не успев оказать сопротивление, и отправлен на огромной скорости в сторону Лубянки.

10.40.

Группа спецназа, направленная Щелоковым непосредственно на Старую площадь, добровольно сдалась группе “Альфа”, направленной на перехват их трех “Волг”… В первой из них сидел подполковник Б., предавший Щелокова и успевший перед выездом с базы отзвонить по конспиративному телефону якобы жене: “Ужинать сегодня не приеду".

Спустя три недели ему было присвоено звание полковника, и он убыл в командировку в Афганистан, где уазик полковника подорвался на мине у Кабула…

10.45.

Однако один из отрядов Щелокова прорвался к пункту назначения — к дому 26 на Кутузовском проспекте. Этот казус произошел потому, что колонна из трех авто, нарушив план, поехала не по Большой Филевской, где их ждала засада, а по параллельно идущей — Малой Филевской. В результате три “Волги” с проблесковыми маячками, нарушая все правила, выехали на “правительственный” проспект с улицы Барклая.

Через десять минут после того, как подполковник Т. приказал своим подчиненным сложить оружие на подступах к Сретенке, его коллега Р. велел открыть огонь по наряду, охранявшему знаменитое здание на Кутузовском, в котором были соседями все трое главных героев этих драматических событий: Андропов, Брежнев и Щелоков.

11.50.

К счастью, убитых в этом противостоянии спецназов КГБ и МВД не было… Но к полудню в Склифосовского привезли девять человек. Пятеро “щелоков-ских” спецназовцев прибыли под конвоем, в том числе и подполковник Р., честно пытавшийся выполнить санкционированное самим Брежневым распоряжение министра МВД по захвату Андропова. Он погибнет под скальпелем хирурга к вечеру 11 сентября, став единственной жертвой из десяти, раненных в перестрелке у дома 26 на Кутузовском проспекте Москвы.

Последний, десятый офицер — бывший телохранитель дочери будущего генсека Ирины Андроповой был доставлен на одну из подмосковных дач, где ему обеспечили индивидуальный уход.

14.30.

Сразу после перестрелки на Кутузовском по указанию Андропова в Москве была прервана связь с внешним миром. Все международные рейсы из Шереметьева — официально! — были отменены из-за розы ветров.

Оперативно была выведена из строя компьютерная система французского производства, регулировавшая телефонную связь СССР с зарубежными странами, закупленная для Олимпиады-80, поэтому ее “поломка” могла стать эффективной антирекламой, и эта дезинформация была слита КГБ в западные СМИ.

Операция по задержанию Андропова провалилась, но даже если бы она удалась, все равно через два месяца Брежнев умер, и рядом с ним были только андроповские сотрудники из “девятки”».

17 декабря 1982 года — через месяц после смерти Брежнева — Щелоков был уволен в связи с «узбекским делом», начатым по инициативе Андропова. Оно завершилось приговором Юрию Чурбанову — первому заместителю Щелокова и зятю Брежнева. 6 ноября 1984 года Щелокова лишили звания генерала армии. 10 ноября, специально в День милиции, об этом сообщили в центральных газетах.

12 ноября на Кутузовский 26 к нему с обыском пришли следователи Главной военной прокуратуры. 7 декабря Щелокова исключили из КПСС, а 10 декабря в предсмертной записке генеральному секретарю Андропову и Политбюро он написал: «Прошу Вас, не допускайте разгула обывательской клеветы обо мне, этим невольно будут поносить авторитет руководителей всех рангов, а это в свое время испытали все до прихода незабвенного Леонида Ильича. Спасибо за все доброе. Прошу меня извинить. С уважением и любовью Н. Щелоков».

Он спрятал этот документ в стол, ключ к которому носил всегда с собой, но дубликат у кого надо вполне мог быть.

Через два дня, 12 декабря, без судебного решения опальный министр был лишен звания Героя Соцтруда и всех наград, кроме военных.

13 декабря 1984 года, согласно официальной версии, он выстрелил себе в голову из коллекционной двустволки, оставив два письма, датированные… 10 декабря 1984 года. Одно генсеку и в Политбюро, другое — детям.

Когда сотрудники ГВП прибыли для осмотра места происшествия, вся семья Щелоковых была в сборе, а мертвый Николай Анисимович лежал лицом вниз в холле — выстрелом в упор он снес себе полголовы. На нем был парадновыходной мундир генерала армии с муляжом медали «Серп и Молот», 11 советскими орденами, 10 медалями, 16 иностранными наградами и знаком депутата Верховного Совета СССР, под мундиром — сорочка из трикотажного полотна с расстегнутым воротом, галстук отсутствовал, а на ногах были домашние шлепанцы.

Под телом Щелокова находилось двуствольное бескурковое ружье 12 калибра с горизонтальным расположением стволов и заводским клеймом на ствольной планке «Гастин-Раннет» (Париж).

Главный военный прокурор СССР Катусев намекнул на причастность сына к смерти экс-министра публично, написав:

«Достоверно знаю одно: санкционируя обыски у Щелоковых, я действовал самостоятельно, без чьей-либо подсказки. Так что совпадение во времени здесь случайное… Но я согласен с тем, что смерть Щелокова многих устраивала больше, чем судебное разбирательство его уголовного дела… в числе этих многих могли быть и прямые наследники Щелокова, — в перспективе маячил суровый приговор с конфискацией имущества».

Когда Катусев работал над книгой «Процессы. Гласность и мафия, противостояния» в 1989 году, он сказал, что эту версию очень настойчиво попросили не разрабатывать несколько уважаемых вельмож, включая Алиева.

После провала попытки сентябрьского переворота от Щелокова многие отвернулись, и он неосмотрительно обзавелся новыми (подставными) знакомыми.

Невестке Щелокова — Нонне Шелашовой дали понять, что если Николай Анисимович «не исчезнет», то и ей самой, и мужу грозит не просто конфискация всего нажитого, а тюремный срок.

Когда на Лубянке узнали от сына Щелокова о письме его отца в Политбюро, это спровоцировало ускоренное развитие событий, и утром 11 декабря была сформирована оперативная группа с задачей — «решить вопрос» в течение 48 часов. Скорее всего. Щелоков сам выстрелил себе в голову под контролем. Ему объяснили: или он поступает как человек чести, или все семейство ждет позорное судилище.

Сотрудник отдела информации ЦК КПСС, доверенное лицо Андропова — полковник Василий Ситников рассказал о подробностях заговора против Андропова и смерти Щелокова. Через месяц в журнале «Столица» опубликовали текст, повествующий о его негласной деятельности, хотя его рукопись пропала, и 31 января 1992 года сердце помощника Андропова остановилось.

Андропов устранил большинство, но далеко не все препятствия на пути к вершине власти. Главная проблема была в том, что у Леонида Ильича на примете было несколько возможных преемников, и Андропов в этом списке числился не первым. Кроме того, Брежнев опирался в КГБ на верного ему генерала армии Цинева, а в МВД исключительно на Щелокова. И вся команда Брежнева понимала, что кольцо вокруг них сжимается, поэтому надо было действовать.

Недавно рассекреченные документы ГРУ позволяют предположить, что Андропов действительно хотел убрать Брежнева, чтобы на его место не был назначен Константин Устинович Черненко. Весной 1982 года, за несколько месяцев до сентябрьской операции «щелоковского» спецназа, Андропов фактически шантажировал Брежнева, намекая последнему, что его дочь Галина, напоминающая своим поведением дочь болгарского лидера Людмилу Живкову, компрометирует не только своего отца, но в его лице и великую страну — Советский Союз. В марте 1981 года Живкова погибла в странной катастрофе.

По одной из версий, Брежнев согласился с предложением Щелокова об аресте Андропова только после того, как получил доказательства применения извращенных пыток к арестованным и о подготовке антиправительственного мятежа.

Более подробный вариант версии:

10 сентября 1982 года, 10 часов 15 минут по московскому времени.

Колонна из четырех белых «Волг» со спецдвижками и двух грязно-желтых микроавтобусов «РАФ», в которых находились заметно нервничающие люди подполковника Т., была остановлена на проспекте Мира двумя офицерами спец-группы КГБ «Зенит», переодетыми в форму сотрудников ГАИ. Это объясняется просто — руководитель одной из групп предал Щелокова и сообщил об операции в КГБ, поэтому действия спецподразделений Комитета оказались упреждающими и результативными. Пять автомашин с сотрудниками МВД были блокированы двадцатью машинами.

С таким же соотношением сил сражение было выиграно сотрудниками КГБ против спецназа МВД около Старой площади. Слишком велика была ставка, поэтому и пятьдесят машин с сотней сотрудников были бы не лишними в такой ситуации. История страны могла бы развиваться совершенно иначе, если бы Брежневу и Щелокову удалось осуществить задуманное. При этом не все рядовые участники событий тогда понимали, в чем они участвуют и чем рискуют.

Все сотрудники спецназа МВД были арестованы, не успев оказать сопротивление, и на бешеной скорости отправлены на Лубянку, куда они ранее и направлялись, с целью перехвата персональной машины Андропова. Щелоков предполагал, что Юрий Владимирович может попытаться покинуть свой кабинет в здании ЦК на Старой площади и укрыться в здании КГБ на Лубянке.

10 сентября 1982 года, 10 часов 40 минут.

Подразделение спецназа МВД на трех «Волгах», направленное Щелоковым непосредственно на Старую площадь, добровольно сдалось группе «Гром», посланной на их перехват.

Однако один из отрядов спецназа по заданию Щелокова прорвался к своему пункту назначения — Кутузовский проспект. 26. только потому, что эта колонна на трех «Волгах» поехала не по Большой Филевской, где их ждали, а по параллельно идущей — Малой. Они с редкими тогда проблесковыми маяками, нарушая все правила движения, выехали на «правительственный» проспект с улицы Барклая.

Через десять минут после того, как подполковник Т. приказал своим подчиненным сложить оружие на подступах к Сретенке, его коллега подполковник Розанов приказал открыть огонь по наряду, охранявшему знаменитое здание, в котором по соседству проживали все трое закулисных участников этих событий — Андропов, Брежнев и Щелоков.

10 сентября 1982 года, 11 часов 50 минут.

К счастью, убитых в ходе завязавшейся перестрелки между сотрудниками 9-го Управления КГБ и спецназом МВД не было. Однако к полудню в Склифосовскую больницу привезли девять человек. Причем пятерых спецназовцев из МВД уже под конвоем, среди которых был и подполковник Розанов, честно пытавшийся выполнить санкционированное самим Брежневым распоряжение Щелокова по захвату Андропова. Он погиб под ножом хирурга вечером 11 сентября. Семья только через 48 часов получила извещение о его смерти от несчастного случая «при выполнении служебного долга».

10 сентября 1982 года, 14 часов 10 минут.

Формально Розанов стал единственной жертвой схватки двух силовых структур страны. Десятым раненым офицером стал бывший телохранитель дочери Андропова — Ирины. Он был доставлен не в больницу, а на одну из подмосковных дач, где ему обеспечили индивидуальный уход. Позже в звании майора он погиб в Афгане за месяц до смерти Андропова. Помимо «тайны 10 сентября», ему было еще известно и об убийстве адъютанта Андропова.

Эта группа вступила в скоротечный бой с охраной правительственного дома и была нейтрализована. Андропов победил.

Телефонная связь в Москве, которая прервалась в два часа дня 10 сентября, к утру 11 сентября была восстановлена. Москвичи, взбудораженные слухами о стрельбе на Кутузовском проспекте, постепенно успокоились. Большинство из них оставались безучастными к событиям в политической жизни страны.

Андропов в это время уже полностью контролировал ситуацию вокруг генерального секретаря. Из окружения Брежнева были удалены нежелательные лица, в том числе его близкий друг — Кириленко, о проводах которого на пенсию не сообщила ни одна газета, а также сомнительная «целительница» Джуна Давиташвили, которая якобы поддерживала здоровье генерального.

В отношении Кириленко история очень темная — именно в это время его сын Анатолий, будучи заместителем резидента ПГУ КГБ в Марокко под фамилией Богатый, сбежал на Запад. При этом никакой информации ни в России, ни в США о том, была это спецоперация американцев, КГБ или его личная акция, до сих пор нет.

Понятно, что Кириленко немедленно был исключен из состава Политбюро без внятных объяснений и его портреты на демонстрации 7 ноября в колоннах демонстрантов уже не несли. А Джуна уже слишком «засветилась» своими связями в кругах московской элиты и с многими чинами из армии и спецслужб. Это перешло всякие разумные пределы.

Официальной информации о событиях сентября 1982 года нет, но известно, что в то время борьба с преступностью обострилась и происходила на фоне жестокого и бескомпромиссного противостояния МВД и КГБ, особенно после громкого убийства в декабре 1980 года офицера госбезопасности Афанасьева сотрудниками милиции Московского метрополитена и также пропажи шифровальщика КГБ Шеймова. Андропов выложил Щелокову такой компромат на него и ближайшее окружение, что он выдал четверых своих сотрудников, в том числе и начальника 5-го отделения милиции Баринова.

После этого Андропов на свой страх и риск отдал распоряжение арестовать восемь милиционеров, которые в Лефортово под пытками сознались в совершении этого и еще 40 убийств, включая уничтожение Шеймова. Позже выяснилось, что Шеймов бежал в США и оказался матерым шпионом, но в процессе борьбы КГБ с МВД это никого не интересовало.

Интрига заключалась в том, что исчезновение сотрудника КГБ Шеймова могло навредить карьере Андропова, который оказывался плохим руководителем ведомства или предателем, знавшим о вербовке Шеймова ЦРУ. Ситуацию нужно было спасать. Возможно, для этого и была использована операция «Убийство на Ждановской», чтобы дискредитировать Щелокова и оправдать исчезновение Шеймова.

Так или иначе, но дискредитировать сотрудников милиции и министра МВД Щелокова Андропову удалось. Брежнев вынужден был поддержать Андропова, и четверых исполнителей убийства расстреляли, а более 300 московских милиционеров уволили и отдали под суд.

Стремясь реабилитировать себя перед руководством страны, МВД провело ряд громких операций, в том числе арест 15 мая 1981 года лидера уголовного мира Иванькова по кличке Япончик. Когда 10 декабря 1981 года в квартире знаменитого дома на Котельнической набережной убили актрису Зою Федорову, МВД специально распространило слухи о причастности к преступлению чекистов, пытавшихся не допустить ее выезда в США к дочери.

30 декабря у соседки Федоровой, цирковой артистки Ирины Бугримовой, украли знаменитую коллекцию бриллиантов, и сотрудники КГБ в процессе расследования «к своему несчастью» вышли на след певца Буряце — любовника дочери Брежнева Галины. Следствие вел родственник Леонида Ильича — первый заместитель Андропова Цвигун. Замять такое громкое дело не удалось. Страсти накалились настолько, что Цвигун не смог даже попасть на прием к Брежневу. Его вызвал к себе Суслов.

О чем был разговор 19 января 1982 года, неизвестно, но в тот же день в 16.15 Цвигун на своей даче в Усове покончил жизнь самоубийством. У Суслова тоже случился инсульт, и через шесть дней он умер вслед за Цвигуном. Расследование этого «расстрельного» дела спихнули на работника ЦК А. Иванова, который должен был сделать доклад на Политбюро, но накануне заседания его нашли мертвым в своей квартире…

Противостояние двух силовых ведомств достигло апогея, и утром 10 сентября Щелоков получил у генерального секретаря разрешение на арест руководителя КГБ Андропова. Кончилось это для Щелокова и Брежнева трагически.

Андропов своевременно получил данные о подозрительных ночных работах по установке бетонных столбов у его дома на Кутузовском проспекте и о том, что коммунальщики обрезали вокруг дома ветви деревьев, создав идеальные условия для работы снайперов.

Но главным обстоятельством, решившим исход борьбы, стало то, что руководитель одной из групп милицейского спецназа подполковник X «сдал» своих коллег и замысел акции против Андропова, а в момент начала спецоперации подал чекистам по терефону условленный сигнал — «Ужинать сегодня не приеду» и затем подставил свою группу сотрудникам КГБ.

Через три недели, уже в звании полковника, он оказался в командировке в Афганистане, где в Кабуле его машина была взорвана. Перед отъездом, предчувствуя расплату за предательство, он сказал жене: «Скорее всего, я не вернусь».

Андропов победил благодаря стечению обстоятельств — предательству руководителя одной из групп милицейского спецназа, а также выбору между верностью и служебным долгом в пользу Юрия Владимировича председателя КГБ Федорчука.

После этого дни Брежнева были сочтены, а вслед за ним вскоре трагически ушли из жизни министр МВД Щелоков и его жена, соседи по жизни в «проклятом» доме 26 на Кутузовском проспекте. К сожалению, эту традицию продолжили потом Горбачев и Язов, также проживавшие в доме 26.

13 ноября 1984 года Щелоков надел парадный мундир с наградами и застрелился из подаренной ему Брежневым двустволки. Однако для следователей так и осталось загадкой, почему он был в домашних тапочках. Это породило версию о том, что смерть министра была насильственной и тщательно организованной. Ряд историков считает, что и тут также прослеживается след «врачей-убийц», которые профессионально выполнили свою работу.

Следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР Владимир Калиниченко вспоминает:

«27 декабря 1980 года возле поселка Пехорка, недалеко от дороги, ведущей в аэропорт Быково, обнаружили окровавленного, практически раздетого и полузамерзшего человека. Одежда потерпевшего валялась рядом. Кроме записной книжки, в карманах ничего не обнаружили. Номера телефонов и фамилии из записной книжки ничего не прояснили, а потому прибывшие на место происшествия работники милиции позвонили по одному из них. С этого момента в здании на площади Дзержинского зазвучал сигнал тревоги. Пострадавшим был заместитель начальника секретариата КГБ СССР. Через несколько дней, не приходя в сознание, он скончался.

В тот вечер судьба свела этого офицера с постовым нарядом милиции станции метро “Ждановская” 5-го отделения милиции отдела по охране Московского метрополитена…

14 января 1981 года в кабинете начальника следственной части Прокуратуры СССР Германа Каракозова собрали около тридцати следователей, которым вручили пакеты с предписаниями.

В служебных помещениях отдела милиции по охране метрополитена, территориальных отделениях и медвытрезвителях, расположенных недалеко от станции метро “Ждановская”, началась выемка документов. Со службы или места жительства в следственный отдел КГБ СССР в Лефортово доставлялись лица, которые в течение вечера 26 декабря находились в комнате милиции или возле нее. Да. свозили именно в Лефортово. Все остальные учреждения подобного рода находились в подчинении Щелокова. а значит, не могли обеспечить надлежащую изоляцию предполагаемых преступников. В этот день ни Щелокова, ни Чурбанова в Москве не было. Но происшедшее было настолько необычным для столичной милиции, что кое-где пытались не подчиняться требованиям работников прокуратуры».

Это пьяное убийство стало еще одним камнем преткновения между Щелоко-вым и Андроповым. Гибель приближенного к нему сотрудника обернулась для Юрия Владимировича козырем. Который он разыграл через пару лет.

10 сентября 1982 года, сразу после перестрелки на Кутузовском, по указанию Андропова была прервана связь с внешним миром. Международные рейсы из Шереметьево были отменены из-за — официально! — неблагоприятной розы ветров. Были отозваны десятки советских дипломатов. Оперативно была выведена из строя компьютерная система французского производства, регулировавшая телефонную связь между СССР и зарубежьем.

Понятно, что без помощи председателя КГБ Федорчука Андропову спастись в той ситуации было невозможно. Федорчук предал Брежнева и пошел на откровенный сговор с Андроповым.

Происшедшее не стало предметом обсуждения на Политбюро. На Лубянке об этом знали избранные, но помалкивали — слишком это было похоже на анти-хрущевский переворот в октябре 1964 года…

Раиса Старостина, работавшая уборщицей пятого подъезда дома № 26 по Кутузовскому проспекту, где жили Брежнев, Андропов и Щелоков, рассказывала:

«У Андропова была одна особенность: он всегда поднимался в лифте на свой этаж только один. Но в роковой вечер. 19 февраля 1983 года, Светлана Щелокова. положив в сумочку браунинг, дождалась генсека и пулей влетела в лифт вслед за ним. Даже охрана растерялась. Тем более что Андропов, пристально посмотрев в глаза Щелоковой, промолчал и нажал кнопку своего этажа. Как только лифт начал подниматься, раздались выстрелы.

Щелокова по образованию была медиком, заведовала больницей. Она прекрасно знала о больной почке Юрия Владимировича и целилась именно в нее.

После того как лифт остановился на шестом этаже, Андропов дополз до своей двери и вызвал охрану. Светлана Щелокова поднялась к себе в квартиру, и андроповская охрана немедленно расстреляла ее там из того же браунинга, разыграв самоубийство».

После ранения Андропов так и не оправился и вскоре умер. На похоронах Андропова присутствовали не только Маргарет Тэтчер, но также Джон Рокфеллер. Морган. Ротшильд.

В это время естественный процесс разложения партийной элиты в СССР близился к завершению. По решению Политбюро и лично Брежнева в конце шестидесятых Андропов запретил органам КГБ, МВД, судам и прокуратуре следить и заводить дела на сотни тысяч чиновников из партноменклатуры. Это вполне соответствовало главному принципу Леонида Ильича: «Живи и давай жить другим». Так, номенклатура, попадая в зависимость от торговых жуликов, воров и мошенников, стала «крышевать» торгово-мафиозные кланы и делить их преступные доходы.

Скрыть это от народа было невозможно. Так в сознании людей сформировалось понимание того, что ими создана каста неприкасаемых, связанная с преступным миром. В это время номенклатура уже настолько презирала народ, что начала откровенно нарушать законы и моральные принципы, но при этом жестко пресекала покушения на свою власть, обеспечивающей ей комфортную жизнь и личную безопасность.

Но еще при жизни Брежнева органы КГБ начали борьбу с коррупцией в Грузии и Азербайджане, где во главе коммунистических партий этих республик были поставлены сотрудник органов Шеварднадзе и Алиев. Для поднятия авторитета и полномочий их сделали кандидатами в члены Политбюро с задачей чистки аппарата власти от «коррупционных элементов».

С поставленной задачей они справились. При этом ряд высших функционеров этих республик погиб при загадочных обстоятельствах, в том числе министр внутренних дел Азербайджана Гейдаров и его заместитель Кязимов были кем-то застрелены в кабинете. В июне 1978 года погиб в «автомобильной катастрофе» председатель Совмина Грузии Патаридзе.

Затем мистические несчастные случаи начали повторяться и в других республиках и краях: в октябре 1980 года первый секретарь ЦК Белоруссии Машеров погиб в «автомобильной катастрофе», а в декабре в больнице был застрелен председатель Совмина Киргизии Ибрагимов.

Также «неожиданно и внезапно» умерли первые секретари обкома Якутии Черняков, Татарии — Мусин, Таджикистана — Расулов, секретарь Президиума Верховного Совета СССР Георгадзе, второй секретарь ЦК Украины Соколов, главный редактор журнала «Проблемы мира и социализма» Задоров, дело дошло до того, что якобы застрелился первый зампред КГБ, родственник Брежнева генерал армии Цвигун.

Андропов, пока ему не оказал доверие Брежнев, до начала семидесятых был не у дел. В Политбюро, состоявшем из Воронова, Кириленко, Косыгина, Мазурова, Пельше, Подгорного, Полянского, Суслова, Шелепина и Шелеста никто не хотел принимать Юрия Владимировича «за своего». Но без Андропова Брежнев сам не мог контролировать ситуацию, а самостоятельность и претензии на власть, которые то скрытно, то явно демонстрировали Косыгин, Подгорный, Полянский и Шелепин, его серьезно беспокоили.

Брежнев сделал Андропова председателем КГБ и одновременно — кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС. Со времен Сталина такого не случалось. Маршал Гречко такой чести удостоен не был. Это было политической ошибкой Брежнева, который вынужден был ввести Гречко в состав Политбюро. За это время Андропов, несмотря на противодействие со стороны военных, значительно нарастил силовой и политический потенциал КГБ, а Гречко своей необъяснимой смертью в апреле 1976 года стал первым в длинном списке высших номенклатурных руководителей, ушедших в мир иной.

С 1977 года здоровье Брежнева стало стремительно ухудшаться. Он перенес несколько инсультов и страдал атеросклерозом сосудов головного мозга. Поэтому он понимал, что не вечен и необходимо подобрать себе достойного преемника. Еще с 1976 года он начал присматриваться к главе ленинградской парторганизации Романову, считал его самым способным работником в ЦК и после некоторой подготовки он мог занять кресло генсека.

Об этом стало известно остальным желающим занять место Брежнева. Однако вскоре распространился слух о том, что в 1974 году Романов взял «напрокат» на свадьбу своей дочери сервизы царской семьи из запасников Эрмитажа и гости побили часть посуды. На этом его политическая карьера завершилась.

В мае 1980 года Леонид Ильич остановил свой выбор на секретаре ЦК Черненко. Но в октябре 1982 года почему-то изменил свое мнение и в беседе с заведующим партийными кадрами Капитоновым назвал в качестве преемника 64-летнего Щербицкого, возглавлявшего ЦК компартии Украины и имевшего огромный опыт политической и хозяйственной деятельности:

— Видишь это кресло? Через месяц в нем будет сидеть Щербицкий. Все кадровые вопросы решай с учетом этого.

Но в ночь с 9 на 10 ноября Брежнев умер. 15 ноября на пленуме ЦК он собирался представить членам Политбюро своего «кандидата» Щербицкого, но не успел.

Андропов на пути к власти вынужден был бороться против всех.

При Брежневе имя Андропова в разговорах о возможном преемнике никогда не возникало, хотя он был одним из тех, кто способствовал укреплению брежневской власти в шестидесятые годы. Леонид Ильич отблагодарил его, назначив в 1967 году председателем КГБ.

Считается, что Юрий Владимирович о захвате власти в государстве заранее не мечтал. Однако еще в начале семидесятых он устроил против Брежнева настоящий заговор из авторитетных генералов и маршалов Минобороны, которые должны были предложить Леониду Ильичу добровольно уйти в отставку, сохранив за собой пост члена ЦК. Но для отставки требовалась убедительная «официальная» причина, которую заговорщики не смогли обосновать и сформулировать.

Тем не менее этим планам сопутствовала череда странных смертей и отставок в руководстве страны и армии.

В апреле 1976 года скоропостижно скончался 72-летний министр обороны СССР маршал Андрей Гречко, у которого были напряженные отношения с Андроповым.

В 1978 году то же самое произошло с секретарем ЦК Федором Кулаковым. Оба, находясь у себя на дачах, уснули и не проснулись, и оба не жаловались на здоровье.

В ноябре 1980 года погиб в автокатастрофе первый секретарь ЦК Белоруссии Петр Машеров, которого через две недели должны были назначить председателем Совмина СССР вместо опального Алексея Косыгина.

В январе 1982 года погиб заместитель председателя КГБ генерал Семен Цвигун, которого Брежнев назначил для контроля за Андроповым. По официальной версии, он застрелился во дворе служебной дачи из пистолета, взятого у собственного охранника.

Также в январе 1982 года секретарь ЦК Михаил Суслов, находясь на плановой диспансеризации в кремлевской больнице, вечером принял какие-то таблетки, а ночью перенес инсульт и, не приходя в сознание, скончался.

24 мая 1982 года Андропов занял кабинет Суслова.

Днем 9 ноября он встретился с Брежневым. А наутро 10 ноября генерального секретаря нашли мертвым. В результате 68-летнему Андропову в итоге удалось занять высшую должность в СССР. Однако его здоровье было подорвано настолько, что он смог продержаться в кресле генерального секретаря чуть больше года.

Судьбу и карьеру Юрия Владимировича Андропова можно рассматривать как непрерывную борьбу с жизненными ситуациями, интриги, ухищрения, чтобы выжить и укрепиться во властных структурах. Затем, когда в борьбе за высший пост в государстве его шансы стали реальными, его положение еще больше осложнилось, но Андропову, хотя и с огромными усилиями, удалось выиграть эту партию.

Многие историки, философы и политики откровенно и цинично высказывались о сущности власти. Так, Игнатий Лойола и Талейран. Ленин и Черчилль не испытывали иллюзий по поводу аморальности власти. Однажды в шутливой форме это вынужден был признать и Андропов:

Проблема любой действующей власти состоит в том, что одна из главных ее функций — это сохранение власти любой ценой, а у стремящихся завоевать власть — проблема та же. но мотивация слабее. Потому что те, кто у власти, теряют больше.

Суть любой власти в любой стране, сколько бы ни менялись эпохи, названия форм правления и сами правители, — это сохранение своей власти для управления (использования и угнетения) народа. При этом правители, как полицейские в американских фильмах, могут быть или прикидываться добрыми или злыми, хотя некоторые могут одновременно быть добрыми и злыми по необходимости, но суть власти от этого не меняется.

Поэтому в борьбе за власть те, кто находится внизу, чаще всего действуют открыто и прямолинейно, даже в случаях заговоров, предательства и убийства, руководствуясь естественными человеческими инстинктами. В верхних эшелонах власти все сложнее и запутаннее. Здесь любая комбинация многократно просчитывается и подстраховывается запасными вариантами, а интриги, заговоры, предательства и убийства никогда не бывают случайными, а осуществляются цинично, подло и корыстно.

XXV съезд явился апогеем политической карьеры Брежнева. Под гром аплодисментов он был переизбран на новый срок. В этот период он полностью доверял Андропову, однако Юрий Владимирович многому научился у генерального секретаря, уже сам одержал ряд важных побед над конкурентами, и его шансы сменить Брежнева на высшем партийном и государственном посту были высоки, как никогда.

Утром 26 апреля охрана обнаружила мертвым одного из конкурентов Андропова среди членов Политбюро, министра обороны маршала Гречко, в сейфе которого нашли деньги, драгоценные камни и фотографии женщин… Маршал в свои 72 года был физически здоров, мог выпить, а женщины его интересовали всегда. Однако самая реальная версия его смерти, как и Дзержинского, — «сгорел на работе». Оба эти выдающиеся государственные деятели до последнего дыхания все силы отдавали служению Родине.

Андропов постарался убедить Брежнева в целесообразности назначения министром обороны члена Политбюро и секретаря ЦК, курировавшего военно-промышленный комплекс. Устинова, который до этого никогда не служил в армии, и о его политических способностях Брежнев был невысокого мнения. Но его несомненными достоинствами было то, что он был сравнительно молод, прекрасно знал военно-промышленный комплекс страны и принадлежал к числу сторонников генерального секретаря. Поэтому Устинов стал министром обороны и получил звание Маршала Советского Союза, сохранив за собой в Политбюро курирование отраслей ВПК. Теперь как министр он формировал оборонный заказ, а как член Политбюро руководил его исполнением. Вскоре стало понятно, что новый министр обороны находился под сильным влиянием Андропова.

Для соблюдения баланса сил в Политбюро Брежнев назначил вместо Андропова председателем КГБ Виталия Васильевича Федорчука, который в годы Великой Отечественной войны служил в органах военной контрразведки Смерш.

В 1949 году он был назначен начальником отдела Управления особых отделов МГБР по МВО, а в 1963 году cmaл начальником Управления особых отделов КГБ Группы советских войск в Германии.

С 1967 по 1970 год Федорчук — начальник 3-го Главного управления КГБ (военная контрразведка), затеи председатель КГБ Украинской ССР. С 26 мая по декабрь 1982 года — председатель КГБ СССР.

17 декабря 1982 года был назначен министром внутренних дел СССР с освобождением от обязанностей председателя КГБ СССР; в тот же день газета «Правда» сообщила о присвоении ему звания «генерал армии». В должности министра сменил Н.А. Щелокова, против которого было возбуждено уголовное дело.

В начале 1986 года был освобожден Горбачевым от министерской должности и зачислен в Группу генеральных инспекторов Министерства обороны СССР, членом которой оставался до 1991 года. Увольнение перенес тяжело. У него случился обширный инсульт, две недели он лежал в беспамятстве. Полностью здоровье не восстановилось. Он пережил своего сына, жену и дочь и остался в одиночестве, не принятый в ветеранских коллективах КГБ и МВД.

Умер в Москве 29 февраля 2008 года после продолжительной болезни. Похоронен на Троекуровском кладбище Москвы.

«Мать моя родителей не помнила, она в младенческом возрасте была подкинута в семью купца Флекенштейна и воспитывалась в ней до шестнадцати лет» (из автобиографии Андропова).

Судьба матери будущего генсека необычна: еще в младенческом возрасте ее подбросили в корзинке к купцу по фамилии Флекенштейн. Он удочерил девочку и дал ей свою фамилию. Историки до сих пор спорят, была ли в действительности мать Андропова еврейкой не только по вероисповеданию, но и по происхождению.

По словам сотрудников рыбинского исторического музея, «купец мог согрешить на стороне, а потом сделать вид, что девочку ему подбросили. Но никаких доказательств этому предположению пока нет. Карл не бросил ребенка, воспитал и выучил девочку» (Ярославская газета «Караван-РОС» от 28.06.2004).

Но сохранились фотографии Ю.В. Андропова со сводной сестрой Валентиной и матерью, датированные 1931 или 1930 годом. О том, что мать была жива в 1930 году, сообщали и ученики ее классов в школе, обращавшие внимание, что в 30-х годах они шли за закрытым, а не открытым гробом своей учительницы.

Зачем он настаивал, что мама умерла в 1927 году даже тогда, когда был со всех сторон обложен партийным следствием? Почему не общался с семьей вырастившего его отчима Виктора Федорова, особенно сестрой Валентиной, хотя видно, что отношения были теплыми? Только ли хотел разжалобить детством сироты так же, как указывал в курируемой Кагановичем Ярославской области, что его дед — жертва еврейского погрома, а не погрома немцев?

Почему не указывал, что мать, умершая молодой, была не только учительницей музыки и пения, но и немецкого языка, и он должен был его знать тоже? Например, он хорошо играл на фортепиано, как сын учительницы музыки и пения, и охотно демонстрировал это. Демонстрировал он и изучение английского, хотя из-за возраста не продвинулся в овладении им, но никогда не показывал, что знает немецкий. Это все до сих пор самая большая и непонятная тайна его биографии (А. Север. Пятый пункт Юрия Андропова. В книге: А. Север. 10 мифов о КГБ).

В 1984 году в Москве среди множества других распространялся анекдот:

Ленин доказал, что государством могут управлять массы.

Сталин — что государствам может управлять личность.

Хрущев — что государствам может управлять дурак.

Брежнев — что государством можно вообще не управлять.

Андропов — если государством управлять как следует — больше года протянуть не дадут.

После этого появилось:

Горбачев доказал на личном примере, что если обменять государство на Нобелевскую премию, то оно развалится.

Ельцин — что государствам могут управлять дочь и олигархи, а потом его можно передать кому угодно по доверенности.

Путин — что с государством можно делать что угодно, даже сдавать придворным в аренду, и оно все выдержит.

В середине 70-х годов тогдашний руководитель КГБ Юрий Андропов приблизил к себе группу советников. В этом «интеллектуальном штабе» собрались советские либералы, среди которых «первые скрипки» играли академики Арбатов и Иноземцев, а также журналист Бовин. Усиливают группу и молодые по меркам СССР партийные функционеры, возраст которых был от 50 до 55 лет. Одним из сторонников главы КГБ был и будущий генсек Михаил Горбачев.

Поддерживал Андропова и Анатолий Черняев, возглавляющий международный отдел ЦК КПСС. В 2003 году он передал Агентству национальной безопасности США документ, в котором было написано, как Андропов и его штаб собирались преобразовать СССР после смерти Леонида Брежнева. Этими реформами команда хотела сохранить Союз и реорганизовать его закостенелую систему.

Власть в партии принадлежала днепропетровским и молдавским выдвиженцам Брежнева. Поэтому своей первоочередной задачей андроповская команда считала устранение из властной системы всех функционеров Леонида Ильича. Лидеры партии также лишались шикарных дач, охотничьих угодий и многочисленной охраны, личных поваров и массажистов.

Обеспечить советским республикам реальную автономию и наладить снабжение городов и промышленных центров за счет областных ресурсов. Пустующие земли передать пенсионерам и всем кто пожелает получить свой участок. Сократить аппарат ЦК и поставить его отделы над министерствами. 80 % советских министров необходимо отправить на пенсию. Покончить с пропагандой и дать прессе право критиковать власть.

Прекратить независимость МИДа и поставить его в подчиненное положение по отношению к ЦК. Академик Сахаров и прочие советские диссиденты, в том числе и осужденные, могут свободно выехать за границу на постоянное место жительства. Такую же политику планировалось проводить и в отношении евреев. Антисемитизм должен караться по закону, а евреев, которые останутся в СССР, следует внедрить в систему дружбы народов.

СССР не мог соперничать с Западом в гонке вооружений. Продолжение противостояния может привести к возникновению в стране экономического и социального кризиса, поэтому Андропов собирался, не обращая внимания на шантаж США, сократить армию в 4 раза, вывести войска из Афганистана и убрать с территории Европы новейшие советские ракеты.

Ослабить контроль над европейскими странами соцлагеря и дать им возможность самими определить свое будущее. Таким образом, команда Андропова рассчитывала сэкономить деньги и ресурсы, которые будут направлены на развитие экономики СССР и ее социальной сферы.

Почему ничего не вышло? Основными проблемами в реализации плана Андропов считал не угрозу со стороны США, а сопротивление старых партийных боссов, большое количество безработных военных и «ученых», занимающихся идеологией и пропагандистскими науками. Преобразования следовало начать в первые годы прихода руководителя КГБ к власти, но из-за болезни у него ничего не получилось.

16 июня 1883 года Юрий Владимирович стал генсеком, а летом следующего года он уже сильно болел. Последнее заседание Юрий Андропов провел 1 сентября 1983 года, а в феврале 1984 года, после безуспешного лечения, он умер. Всего у власти Андропов пробыл 15 месяцев.

Вокруг смерти Андропова сразу же появилось множество слухов. Бывший генерал КГБ Олег Калугин вспоминал:

«Агент ленинградского КГБ, вернувшийся из Москвы вскоре после смерти Андропова, сообщал: “Среди персонала 1-го медицинского института, связанного с 4-м Главным управлением Минздрава СССР, циркулируют разговоры о загадочности смерти Генерального секретаря ЦК КПСС.

По мнению ряда специалистов, в ГУ есть люди, которые на ранней стадии болезни Андропова умышленно вели неправильный курс лечения, что впоследствии привело к его безвременной кончине. На более поздней стадии ведущие специалисты страны были бессильны что-либо сделать, несмотря на все принимавшиеся ими меры.

Люди, “залечившие" Андропова, связаны с группировкой некоторой части партийных аппаратчиков в Москве, которым пришлись не по вкусу позитивные изменения и реформы, начатые Андроповым, в частности, намерение отменить “кремлевский паек", призывы к личной скромности партийных работников, обращение к ленинским идеалам коммуниста. Один бывший ответственный сотрудник Госплана СССР подтвердил изложенное выше и добавил, что Андропова “убрали”.

По воспоминаниям Чазова, письмо за подписью двух десятков медицинских светил СССР по поводу якобы неправильного лечения Андропова, в КГБ действительно поступало. И он об этом имел личную беседу с главой КГБ Чебриковым. Чазов объяснил тогда, что все это — клевета. Более того, после подробного разъяснения им хода болезни Андропова и методов его лечения Чебриков согласился с доводами Чазова и сказал, что о беседе никто не узнает и что письмо врачей он уничтожит лично.

Однако самой обоснованной версией смерти Андропова является версия о его гибели. Утверждают, что об этом говорили Устинов, Громыко, Чебриков, Талызин и многие правительственные чиновники рангом ниже.

Исходя из того, что к власти после смерти Андропова вновь пришел брежневский клан во главе с Черненко, версия о гибели генсека проясняет суть сложившихся взаимоотношений в Кремле.

В воспоминаниях Юрия Семецкого, опубликованных в декабре 2005 года, говорится:

«Волею случая, я оказался посвящен в тайну смерти Андропова… Юрий Владимирович действительно долго страдал почечной недостаточностью, но лечили его лучшие врачи страны, и лечили хорошо. Так что, ничто не предвещало смерти, тем более, смерти скоропостижной. Однако, если вы станете изучать открытые источники информации, посвященные этому вопросу, то не найдете ничего, кроме заключения врачей, — умер от болезни, смерти естественной в современном мире. Но вот это-то и неправда. Юрий Владимирович Андропов был убит, убит из огнестрельного оружия. По этому поводу было возбуждено уголовное дело, и был произведен арест виновного. А дело было так.

Андропов принял страну от Брежнева. Многие сейчас вспоминают эпоху Леонида Ильича как “золотой век” СССР. Но в последние годы жизни “Нашего Дорогого и Любимого” страна валилась в пропасть, а коррупция в высших эшелонах власти была настолько тотальной, что могла бы претендовать на “Книгу рекордов Гиннесса”».

Практически любого чиновника, заподозренного в нелояльности, можно было арестовывать, не заботясь о сборе доказательств его преступной деятельности, обыск на квартире давал этих доказательств более чем достаточно. Вот такую страну принял Андропов…

По стране пронеслась волна проверок на дорогах, в магазинах, на улицах — так народ загоняли на работу, аресты и “самоубийства” потрясли высший управленческий аппарат. Среди прочих был арестован министр внутренних дел Щелоков.

С незапамятных времен советской власти дачи двух главных силовиков страны — Председателя КГБ и Министра МВД — имели общий забор, а граница между участками была умозрительная — то есть, отсутствовала. Дружили ли когда-нибудь какие-либо из многочисленных Председателей с Министрами, мне неведомо, но Андропов со Щелоковым не дружил, в гости не ходил и забор между участками не воздвиг исключительно ради сохранения традиции.

(Андропов и Щелоков жили в одном доме с Брежневым. Квартира главы КГБ находилась прямо над квартирой генсека. Принадлежавший к брежневскому клану глава МВД жил этажом ниже. Жена Щелокова на протяжении многих лет была лучшей и самой близкой подругой жены Брежнева.)

После ареста Щелокова, Юрия Чурбанова и Викторова в кабинет новоиспеченного Генерального Секретаря потянулся поток высокопоставленных заступников-просителей. Их гнало не только сострадание к арестованным, но и страх, что очередь дойдет и до них. Все было напрасно, Андропов был непреклонен — его убеждение, что милиция превратилась в мафиозный клан, не могли пошатнуть перепуганные посетители.

В тот день, когда это случилось, Юрий Владимирович отдыхал на даче. Он сидел на веранде в кресле-качалке с книгой в руках. Охранник, что стоял неподалеку, подпирая стену дома и обозревая окрестности, первым заметил, что от дома Щелоковых по направлению к ним идет скромно одетая женщина с повязанным на голове платком и маленькой сумочкой в руках.

— Юрий Владимирович. — обратился охранник к Андропову. — к Вам жена Щелокова.

— Опять будет просить, — поморщился Генеральный секретарь.

— Остановить?

— Не надо послушаем, что скажет.

Жена Щелокова подошла, увидела Андропова, поднялась на веранду. Охрана провожала ее глазами, но ничего не предпринимала. Они не ждали от нее неприятностей. А она, не говоря ни слова, трясущимися руками сразу полезла в сумочку.

“Прошение?” — мелькнуло в голове Андропова, тонкие губы поджались и вытянулись в струнку, а глаза засмеялись. Но нет, это был пистолет. Она успела выстрелить дважды, прежде чем охрана скрутила ее. Первая пуля попала в левую руку, вторая пролетела мимо рухнувшего на пол тела Андропова.

Юрий Владимирович Андропов умер от почечной недостаточности, но кризисное состояние было спровоцировано ранением в руку и потерей крови».

Другой вариант этой версии.

По сведениям, полученным из рассказов Устинова, покушение на Андропова произошло в присутствии второго сына генсека Юры и тогдашнего первого секретаря Московского горкома КПСС Гришина. Именно Гришин настаивал на необходимости этой встречи. Он же привел к генсеку заплаканную Щелокову. И именно он не позволил охране генсека произвести ее тщательный досмотр. Что касается пистолета, то Щелокова принесла его, спрятав в волосах.

На следующее утро у многих членов Политбюро была информация, что для общества будет целесообразнее, если в архивах КГБ не останется упоминаний о случившемся. Это завещание брежневской элиты сохраняет силу до сих пор.

Категорически против этих версий бывший глава КГБ Крючков в интервью журналисту Добрюхе:

— Слух, что Андропов умер не от тяжелой болезни, а от ранения, несовместимого с жизнью, появившись еще в год его смерти, вдруг вновь заявил о себе в наши дни. Если это государственная тайна и вы не можете про это говорить, я не стану больше ничего спрашивать!

— Нет, почему же?! Разговоры, что его ранила жена отставного министра МВД Щелокова, которая якобы ехала с ним в лифте, — глупость, потому что Андропов ездил в лифте только с охранником. И то, что вместе с ним в лифт вошла жена Щелокова, жившая этажом ниже, это неправда. Это — неправда. Липа. Ложь! Самая настоящая выдумка!

— Может, вы все-таки не хотите про это говорить? Уж больно настойчиво в СМИ опять стали утверждать, что жена Щелокова стреляла в Андропова…

— Нет. Я точно знаю, что нет! Я знаю, что такие слухи идут, но ничего даже подобного не было! Не было — и все!

— Это — на сто процентов?

— Это — на тысячу процентов!

— И все-таки, Владимир Александрович, дыма без огня не бывает! Может быть, вы хоть что-то знаете относительно этого выстрела? Может быть, жена Щелокова собиралась, но… не смогла, не успела? Или, может, вы просто не все знаете на этот счет?

— Знаю! Все знаю! Все эти разговоры — чушь! Ерунда какая-то… Все-таки я был тогда не просто зампредседателя КГБ, но и руководитель советской разведки… Честно говорю — ничего не было!

— Кто же и зачем пустил тогда этот слух? Это-то вы должны знать…

— …Это — такая же чушь, как и про члена Политбюро Романова. Про него тоже пустили слух, что он для свадьбы дочери привез на дачу сервиз Екатерины II…

— Владимир Александрович, тем не менее, если слух появлялся, КГБ всегда проверял, кто его начал распространять и зачем…

— …Я говорил Горбачеву: «Михаил Сергеевич, надо бы эту болтовню про Романова опровергнуть!» А он мне: «А-а-а… Пускай оправдывается…» Наверное, Горбачеву так было выгодно…

— Вот вы и ответ дали: Горбачеву было выгодно! Кому же было выгодно придумать стрельбу в Андропова?

— Просто хотели изобразить, что у нас наверху — бардак!

— Всего-навсего? Ну… вы как человек КГБ не должны вот так элементарно это объяснять. Вы тогда серьезнее на такие вопросы смотрели. Тем более что такой странный, можно сказать, даже настораживающий слух был не про кого-нибудь. а относительно первого лица в СССР… И главное, чем объясняется, что слух этот сейчас возобновили?

— Просто это кому-то нужно…

— Ну. сейчас ладно! А кому было нужно тогда? Вы же. когда каждый день звонили или приезжали с докладами к Андропову в больницу, наверное, говорили ему. что пошел такой слух, что в вас. Юрий Владимирович, стреляли… Он знал об этом слухе?

— Может быть, и знал… Я не знаю…

— Владимир Александрович, вы как-то все говорите: может быть, может быть… А без может быть?!

— Не стреляли!

— И вы не разговаривали с ним на эту тему?

— Да ну… чепуха все это! У нас что. не было о чем разговаривать? Вопросов по работе хватало!

— А сам Андропов не говорил вам: «Ну-ка проверьте! Кто это про меня такой дурацкий слух пустил?»

— Не помню, чтобы такой разговор был… Кстати, про Цвигуна. первого зама Андропова, тоже слух был…

— Что он застрелился…

— Что он застрелился? Гм… Нет, слух был, что он якобы копал против дочери Брежнева… Так ничего этого тоже не было!

— А почему же он застрелился?

— Он очень сильно болел. У него нашли рак… головного мозга! А до этого он перенес большую тяжелую операцию. Был очень волевой человек. Взялся за себя. Соблюдал режим. И еще 10 лет прожил. Когда была операция, ему удалили часть легкого. Однако пошли метастазы. Он полностью отдавал себе отчет, что с ним. И, видимо, чтобы не мучиться, месяца через два после того, как узнал об этом, он принял такое решение…

— А он письмо какое-то оставил?

— Ничего не оставил…

— И все-таки. Владимир Александрович, как людям объяснить, почему пошел слух, что стреляли в Андропова?

— Если на небе гаснут звезды, значит, это кому-нибудь нужно…

С мнением Крючкова, что Андропова не могли ранить выстрелом в лифте дома, согласен и Александр Чучалин:

— Я в тот год возглавлял Четвертое управление Комитета госбезопасности, поэтому, как компетентный человек, ответственно заявляю: такого не могло быть. Юрий Владимирович всегда ходил с охраной, и к нему никто из посторонних не мог приблизиться на несколько десятков метров, а тем более ехать в лифте.

По официальному заключению патологоанатомов, смерть Андропова наступила из-за интоксикации. У него отказали печень, почки, легкие. В его медицинской карточке значился целый букет заболеваний. Он страдал от гипертонии, сахарного диабета, аритмии, сальмонеллеза, атеросклероза, колита, артрита, лишая, подагры, почечной недостаточности, и, наконец, у него случился инфаркт. В то же время говорили, что во время визита в Китай кто-то подсунул ему в пищу яд замедленного действия.

Особенно экзотическую версию высказывал маг и целитель Константин Красовский: «Юрий Андропов мог бы дожить до глубокой старости, но его убили экстрасенсы. Они ему отомстили».

Оказывается, в декабре 1977 года проходил международный турнир на приз газеты «Известия», и в сборную команду СССР включили экстрасенса, который гарантировал, что после нескольких его сеансов вратарь Третьяк не пропустит ни одной шайбы, но наши хоккеисты проиграли Чехословакии 3: 8.

Андропов был страстным болельщиком. После поражения сборной он вызвал Тихонова на ковер и вскоре запретил деятельность колдунов и целителей в СССР. Их выслали в глушь, кого-то упрятали в тюрьму, некоторые спасались бегством за границу. В ответ маги объединились и вызвали у Андропова сильнейший приступ астмы. Маги подослали к Андропову своего человека, который постоянно сопровождал его в качестве охранника. Во время поездки в Афганистан Андропов подхватил неизвестную заразу. После этого у него стали случаться частые обмороки, поредели волосы и выпали брови. В итоге усилия экстрасенсов дали результаты…

Чазов стремится убедить всех, что Андропов был безнадежен, но остальные свидетели и мемуаристы считают, что он не терял надежду на выздоровление. В это время в окружении Юрия Владимировича возникли подозрения, что ухудшение его здоровья имеет искусственный характер.

По свидетельству Бурлацкого, к Андропову явился один из его помощников и заявил: «Ходят упорные слухи, что кто-то через врачей мстит вам за борьбу с коррупцией… Надо бы тщательно проверить».

Но Юрий Владимирович отнесся к подобным подозрениям с сомнением и не дал согласия на их проверку. Однако Чазов вспомнил о последовавшем за этим визите в КГБ:

«Мне позвонил Чебриков, председатель КГБ, которого я хорошо знал, и попросил заехать к нему. В новом здании КГБ вежливый секретарь Чебрикова тут же проводил меня в его новый кабинет, который своей официальной помпезностью разительно отличался от уютного кабинета Андропова в старом здании.

Чебриков был явно смущен и не знал, как начать разговор. Думаю, что играло роль то, что он знал уровень наших отношений с Андроповым.

— Знаете, Евгений Иванович, я получил официальное письмо от сотрудников КГБ, в котором они пишут о недостатках в лечении Андропова и требуют моего вмешательства в обеспечение процесса лечения.

И он показал мне письмо, которое, к моему удивлению, было подписано людьми, совсем недавно высказывавшими восхищение тем, что нам удалось так долго сохранять работоспособность Андропова».

Позднее Чазов уточнил, что одним из авторов этого письма являлся начальник 9-го Управления КГБ генерал Плеханов. Чазов пишет: «Стараясь сдержать свое возмущение, я ответил, что не собираюсь отчитываться перед двумя сотрудниками КГБ, подписавшими письмо и ничего не понимающими в медицине. Если необходимо, я, как член ЦК, где и когда угодно — на Пленуме ли ЦК или в печати — могу рассказать или представить в письменном виде всю ситуацию, связанную с болезнью Андропова, в том числе и причины обострения болезни».

Чазов понимал, что перед членами ЦК КПСС, и тем более в печати, никто не позволит ему выступить с информацией о состоянии Андропова и причинах обострения его болезни, поэтому отчет ему следовало давать не членам ЦК КПСС, а независимой медицинской комиссии.

«Кроме того, сотрудники КГБ, присутствующие на консилиумах, знают мнение ведущих ученых страны о характере болезни и проводимом лечении. Они знают мнение и ведущего специалиста США, профессора Рубина, с которым встречались. Кроме того, они следят за каждым шагом и действием профессоров и персонала».

Чазов попал в «неприятную» ситуацию и в своих мемуарах признался, что Андропов перестал доверять ему как специалисту и велел проверить его КГБ. В свое оправдание Чазов говорит, что он обратил внимание Чебрикова на то. что он более чем кто-нибудь заинтересован в сохранении жизни Андропова. Чазов пишет: «Видимо, где-то внутри у него появилось сожаление, что он поднял вопрос о письме. Кто знает, а может быть, я изменю своим принципам и сделаю достоянием всех членов Политбюро и ЦК тот факт, который знали очень немногие, в частности он и я, факт, что дни Андропова сочтены».

К середине ноября Чебриков уже знал, что генсек безнадежно болен, и посвятить его в это мог только Чазов.

По воспоминаниям Чазова, Чебриков сказал: «Считайте, что этого разговора не было, а письмо я уничтожу. И еще: ничего не говорите Андропову».

Плеханов, скорее всего, передал это письмо Чебрикову из рук в руки. Следовательно, никто о нем больше не знал.

Письмо появилось в связи с возникновением у Андропова флегмоны и непринятием мер по ее ликвидации, повлекших возникновение угрозы гангрены. а также неудачная операция и лечение прооперированного участка, следствием которого стало заражение крови. Такое проявление халатности и непрофессионализма требовало немедленной смены медицинского персонала.

Получается, что сначала Чазов скрыл факт заражения крови, потом установил неверный курс лечения, а руководство КГБ, кроме Плеханова, продолжало доверять сотрудникам Чазова. Чазов не зря опасался и старался заручиться поддержкой председателя КГБ Чебрикова. Он пишет в воспоминаниях: «Зная Ю. Плеханова, его осторожность, дружеские отношения со мной, сейчас я почти уверен, что письмо было написано с подачи самого Андропова».

По свидетельству Бурлацкого, один из помощников Андропова рекомендовал пригласить врачей из-за границы, в частности, воспользоваться предложением президента Австрии, но Юрий Владимирович якобы отклонил это предложение. Однако в январе 1984 года в Москву вторично был вызван Альберт Рубин.

Андропов не собирался уходить с политической сцены. В середине января его посетил К.У. Черненко. 18 января состоялась последняя встреча Андропова с Рыжковым, который пишет: «Вопреки моим ожиданиям, он не лежал — сидел у письменного стола в глубоком кресле укрытый пледом. Поразительно, как он поседел, стал совсем белым».

20 января 1984 года Андропов позвонил Воротникову и поздравил его с днем рождения, а в конце января его посетил Устинов. 28-го он отправил письмо президенту США Рейгану.

Однако Чазов удивился, когда министр обороны Устинов рекомендовал ему ознакомить с прогнозом о состоянии здоровья Андропова Черненко, а не Горбачева. Андропов и многие члены ЦК хотели видеть на посту генерального секретаря Горбачева, но тогда это было нереально. Тогда Горбачев предложил Устинову стать генеральным секретарем, но он отказался, потому что считал — генсеком должен стать Горбачев, но только после Черненко.

Вопрос о преемнике Андропова был решен Громыко, Тихоновым, Устиновым и Черненко в кабинете одного из заместителей заведующего общим отделом ЦК. Устинов поделился с Чазовым: «Знаешь, Евгений, Генеральным секретарем ЦК будет Черненко. Мы встретились вчетвером — я, Тихонов, Громыко и Черненко. Когда началось обсуждение сложившегося положения, я почувствовал, что на это место претендует Громыко, которого мог поддержать Тихонов… Видя такую ситуацию, я предложил кандидатуру Черненко, и все со мной согласились».

Есть разные версии о времени этого разговора, но более вероятно, что вопрос о преемнике был решен еще до смерти Андропова.

Смерть Андропова, как и смерти всех других руководителей Советского государства, породила много слухов. В 2001 году корреспондент журнала «Коммерсант-власть» Е. Жирнов написал: «Как рассказывал мне один из бывших руководителей 4-го Главного управления Минздрава, когда в руководстве страны пришли к согласию в том, что следующим генсеком станет Черненко, ночью вся аппаратура, поддерживающая жизнь Андропова, была отключена. Не надолго. Ровно на столько, чтобы он скончался».

Чазов ответил Жирнову, «что это неправда». Есть свидетель, который утверждает, что днем 9 февраля Юрий Владимирович не только был жив, но и снова находился в сознании. Коржаков утверждает, что днем 9 февраля Юрий Владимирович действительно потерял сознание.

«Я был свидетелем событий последнего дня жизни Юрия Владимировича. Мы все в белых халатах находились в палате Андропова. Он лежал на медицинском столе, подключенный к аппарату. Находился… в коме». Потом в ЦКБ появились незваные гости. «Приехал Черненко (он был тогда вторым лицом в партии), с ним Плеханов, начальник 9-го управления КГБ, назначенный на этот пост Андроповым, ну, естественно, охрана Черненко и другие лица».

По рассказу Коржакова, «войдя в палату Андропова, Плеханов без всяких объяснений приказал начальнику охраны В.А. Иванову отдать ему ключи от сейфа, где хранились папки с секретными документами, которые переходили “по наследству” от генсека к генсеку, и была отключена система поддержания жизнеобеспечения Ю.В. Андропова, больной был хоть и без сознания, но еще живой… Агония могла продолжаться несколько месяцев».

Коржаков таким образом считает, что отданное Черненко распоряжение следует квалифицировать как «эвтаназию», решение о которой могло быть принято «узким кругом». Этой точки зрения придерживались Гавриил Попов и генералы Калугин и Ивашов.

По воспоминаниям Бовина, «поминки состоялись в Ново-Огарево 14 февраля. Вся семья. Крючков и кто-то из замов. Помощники: Лаптев. Шарапов, Вольский. Из аппарата: Рахманин, Лигачев, Кручина, Владимиров, мы с Арбатовым, Чебриков — за тамаду». Ни один член Политбюро, даже Горбачев, не приехал.

Расстановку сил в Политбюро после смерти Андропова реально определяли Устинов и Громыко, назначившие новым генеральным секретарем слабого здоровьем Черненко, однако за его спиной уже четко вырисовывался новый претендент на власть — Михаил Горбачев, который официально занимал вторую должность в партийной иерархии.

Но далеко не все считали его явным претендентом на власть в стране, и у них было время присмотреться к нему и принять важное решение для себя и партии. Тем не менее Горбачев в отсутствие Черненко уже председательствовал на заседаниях Политбюро.

Осенью 1984 года под давлением Горбачева и Чазова Черненко, больной эмфиземой легких, поехал в отпуск в Кисловодск, где в условиях разреженного, холодного и влажного воздуха болезнь резко обострилась. Его в экстренном порядке на носилках самолетом отправили в Москву без шансов на выживание.

В конце декабря неожиданно умер маршал Устинов, и самый авторитетный среди членов Политбюро Громыко предложил Михаилу Сергеевичу дать ему рекомендацию для избрания генеральным секретарем, взамен на избрание Председателем Президиума ВС СССР. В течение суток сговор при посредничестве Яковлева, Примакова и сына Громыко состоялся. Остальное было делом техники. На момент выборов Щербицкого отправили с делегацией в США, а Романова на отдых в Палангу.

Вечером 10 марта Черненко умер. Он не смог осуществить собственные реформаторские планы, но в области кадровой политики он всегда был последователен и жесток, не менее Суслова. Как заместитель Брежнева по кадрам, он не допускал к власти западных и израильских агентов влияния, за что Андропов не любил Константина Устиновича.

Черненко был против возвышения Горбачева, он понимал, что Михаил Сергеевич человек Андропова и связан с КГБ, поэтому своим приходом к власти хотел приостановить его назначение на должность генерального секретаря. Но он пробыл во власти еще меньше, чем Андропов.

Когда через год его не стало и Михаил Сергеевич встал во главе государства, он сразу же начал действовать методами Андропова. Осенью 1986 года на МВД под видом усиления борьбы с коррупцией обрушилась новая волна репрессий. Подверглись чистке многие другие силовые ведомства.

К этому времени с КГБ у Михаила Сергеевича было полное взаимопонимание. На очереди у Горбачева было реформирование ЦК КПСС и самой партии. Для этого была объявлена перестройка, которая скрытно начиналась еще при Андропове и коснулась в основном национальных республик.

Теперь ударные силы перестройщиков нанесли удар по Москве, Ленинграду и крупным городам страны и привели к массовым «самоубийствам» партийных чиновников. Судить их было не за что, но и сдаваться перестройщикам они не желали. Поэтому те, кто не «застрелился», по сфабрикованным делам оказывались в тюрьме.

Заместитель председателя Совмина Молдавии получил 14 лет лишения свободы, председатель горисполкома Сочи — 13, секретарь Навойского обкома — 6 лет, был осужден и заместитель отдела оргпартработы ЦК КПСС Могильченко. Всего было арестовано и отдано под суд не меньше номенклатурных руководителей, чем в 1937 году.

Однако, если в 1937 году сотрудники НКВД мотивировали репрессии идейными соображениями, то во время горбачевской перестройки инакомыслящим говорили наоборот: «Ты что, идейный? Тебе что, больше всех надо?» Особенно ожесточенно уничтожали основы советской власти на телевидении «Прожектор перестойки», «Шестой этаж» и «Взгляд».

Их идеолог А.Н. Аксенов, при попустительстве зампреда КГБ Бобкова, организовал против населения СССР настоящую психологическую войну, основанную на подтасовках и правдоподобной лжи, чтобы переформатировать сознание советских людей, и от этого у многих действительно «поехала крыша».

К сожалению, в КГБ, особенно во внешней разведке и в Пятом (идеологическом) управлении оказалось немало сторонников андроповских и горбачевских реформ. Их активными представителями вскоре проявили себя генерал Калугин и подполковник Гудков — первый сбежал в США, а второй стал депутатом-оппозиционером и активно сотрудничает с ельцинскими либералами.

Сами организаторы перестройки, честно отработав задание по разрушению СССР, с круглыми суммами на счетах в западных банках уехали за границу и радуются там жизни. Хотя либеральные экономисты Чубайс, Кудрин и Набиуллина продолжают послушно выполнять задания американской элиты в правительстве Медведева.

Поэтому очевидно, что не только и не столько американцы, сионисты и масоны развалили СССР, эту работу в основном выполнили продажные столичные и национальные элиты союзных республик, возглавляемые агентурой влияния Запада в Москве и Ленинграде, причем не только из идейных, а из сугубо корыстных намерений. Уничтожение Советского Союза произошло в результате успешно спланированной и осуществленной диверсии против СССР, и не только идеологической.

Не случайно сразу после Чернобыльской катастрофы начальнику Припятского горотдела КГБ Клочко приказали не отрабатывать версию об организованной диверсии. Однако в архиве КГБ была найдена записка из ЦК КПСС за подписью Андропова от 21 февраля 1979 года «О недостатках в строительстве Чернобыльской АЭС», которая почему-то не была принята к рассмотрению.

Путем реорганизаций и кадровых чисток была дезорганизована деятельность армии, КГБ. милиции и правоохранительных органов, а их личный состав был ошельмован, деидеологизирован и лишен воли к сопротивлению по прямым приказам руководителей этих ведомств.

Горбачев, став генеральным секретарем, старался во всем угождать американским президентам и британской «железной леди». При этом его действия балансировали на грани откровенной измены Родине, но ни КГБ, ни прокуратура к ответственности его не привлекали. Предателей все презирают, но при этом противник всегда охотно их использует. Не осознавая этого, Горбачев оказался одним из лучших учеников Троцкого в умении идти на компромисс с врагами, не считаясь с интересами собственной страны, и путем откровенной лжи достигать своей цели.

Об этом откровенно сказал Александр Яковлев: «Горбачев был мастером компромисса, это была роль, свойственная ему. И на этом он обвел партию вокруг пальца. Потому что все время выступал за укрепление партии, а на самом деле делал все, чтобы ее разрушить. И ему верили, он умел убеждать».

По мнению многих психиатров. Горбачев страдал редким видом психического расстройства — патологической склонностью к предательству. Он шел на предательство не ради идеи или денег, а ради маниакального стремления к власти и славе. Аналогично вместе с ним осознанно пошли на предательство Александр Яковлев и Дмитрий Волкогонов.

Известно, что накануне смерти Андропов существенно изменил свое отношение к Горбачеву. Вот как об этом рассказывает Валерий Болдин:

«В последние месяцы жизни Андропов приглашал к себе в больницу других членов Политбюро, но только не Горбачева, и только накануне ухода от нас он встретился с Горбачевым и Лигачевым». Хотя сам Горбачев в мемуарах упоминает о нескольких своих встречах с Андроповым в больнице.

Аркадий Вольский рассказывал, что Андропов писал записку о том, что поручает проведение заседаний Политбюро Горбачеву, но такой записки никто не видел. Анатолий Лукьянов утверждает, что в его присутствии Юрий Владимирович называл в качестве своего возможного преемника не Горбачева, а Романова. Кончаловский вспоминает, что Андропов мечтал передать власть Алиеву, но тот сам понимал, что для азербайджанца и мусульманина это малореально.

Андропова продвигали на вершину власти Брежнев и Косыгин, но были и другие кандидаты и силы, стоящие за ними. За день до назначения председателем КГБ его положили в Кремлевку с диагнозом инфаркт и заключением “подлежит уходу на пенсию по инвалидности”».

Однако верный ему академик Чазов якобы сказал, что инфаркта не было и его просто хотят убрать из числа преемников Брежнева. Андропов вышел из Кремлевки, стал руководителем органов госбезопасности и вывел КГБ из подчинения Совмина. Затем в ходе длительной борьбы «на выбывание» устранил всех своих конкурентов и, заключив союз с Громыко, стал наконец генеральным секретарем ЦК КПСС.

В отличие от него Щелоков никогда не использовал в борьбе с Андроповым грязные приемы и компромат лично на Юрия Владимировича, его семью, первую жену и судимого сына-алкоголика, а также то, что его вторая жена во время событий в Венгрии заболела психическим заболеванием и до конца жизни так и не оправилась от него.

Валентин Колесов в книге «Горбачев и другие. Летопись 1985–1991 годов» пишет:

«11 марта 1985 года на заседании Политбюро Громыко первым взял слово: Предлагаю избрать генеральным секретарем товарища Горбачева… (дает характеристику)… Товарищи, у этого человека хорошая улыбка и железная рука…»

Накануне заседания произошли следующие события. Сразу после кончины Черненко к А.Н. Яковлеву приехал Примаков: «Александр Николаевич, меня просил переговорить с тобой Анатолий Громыко, сын нашего министра иностранных дел: нельзя ли провести зондажные, ни к чему пока не обязывающие переговоры между Громыко и Горбачевым. Роль посредника, как просит Андрей Андреевич, падает на тебя».

Примаков знал, что у Яковлева были хорошие отношения с обоими. Яковлев передал просьбу Горбачеву. Горбачев: «Ты продолжи переговоры, по крайней мере, не уклоняйся от них, попытайся внести в них конкретное содержание, то есть выяснить, что за этим стоит конкретно».

Яковлев поговорил с Громыко-сыном: «Горбачев отнесся к размышлениям на этот счет с вниманием. Но хотелось бы уточнить, что реально скрывается за этим сюжетом, какие реальные соображения. Ни вам, Анатолий Андреевич, ни мне не хотелось бы во всей этой истории оказаться закулисными придурками».

Громыко-сын: «Чтобы не наводить тень на плетень, я изложу то, что сам думаю по этому поводу. Если это покажется неприемлемым, то будем считать, что я говорил только от своего имени и по своей инициативе. Мой отец уверен, что возглавить партию в сложившихся условиях может только Горбачев. Он, Громыко, готов поддержать эту идею и сыграть инициативную роль на предстоящем заседании Политбюро. В то же время отцу надоело работать в МИДе, он хотел бы сменить обстановку. Речь идет о Верховном Совете СССР».

Горбачев Яковлеву: «Передай Андрею Андреевичу, что мне всегда было приятно работать с ним. С удовольствием буду это делать и дальше, независимо от того, в каком качестве оба окажемся. Добавь также, что я умею выполнять свои обещания».

Через переговорную цепочку Громыко предложил встретиться с глазу на глаз. Такая встреча состоялась.

В аппарате ЦК готовилось выдвижение Гришина, главы Москвы. Но на Политбюро Гришин мгновенно понял, что вопрос предрешен, и поддержал предложение Громыко. К нему сразу же присоединился премьер Тихонов.

Соломенцев, глава Комитета партийного контроля: «Другой кандидатуры у нас просто нет».

Чебриков, глава КГБ: «Чекисты поручили мне назвать кандидатом Горбачева. Вы понимаете, что голос чекистов, голос нашего актива, это и голос народа».

Остальные поддержали.

В тот же день секретарь ЦК, член Политбюро Горбачев открыл пленум Центрального комитета КПСС, предоставил слово Громыко. Он от имени Политбюро предложил избрать Горбачева генеральным секретарем. Принято единогласно.

Горбачев: «Сегодня пленум Центрального Комитета возложил на меня сложные и большие обязанности генерального секретаря ЦК КПСС. Хорошо понимаю, сколь велико оказанное мне доверие и сколь велика связанная с этим ответственность. Обещаю Вам, товарищи, приложить все силы, чтобы верно служить нашей партии, нашему народу, великому ленинскому делу».

Новому генсеку 54 года. Появился анекдот: «Слыхали, Горбачева в Политбюро никто не поддерживает. — Как так? — Он сам ходит, его никто не поддерживает».

Позднее Крючков и Лукьянов говорили, что Андропов никогда не называл Горбачева своим преемником, а даже как-то сказал: слишком торопливый, и это Андропова смущало. Андропов называл другую фамилию в качестве кандидата на генсека — Романова Григория Васильевича. (О Романове был запущен слух, будто бы он справлял свадьбу своей дочери в Эрмитаже. Расследование установило, что этого не было. Горбачев рекомендовал Романову не выступать с опровержением слухов.)

В 1983 году Маргарет Тэтчер присутствовала на похоронах Андропова. Состоялась беседа ее с Горбачевым, в которой участвовал А.Н. Яковлев. В своем кругу Тэтчер заявила: «С этим человеком можно иметь дело».

В 1984 году в Женеве вице-президент Буш уверенно заявил советскому послу Исраэляну: «Вашим следующим лидером будет Горбачев, я хотел бы с ним встретиться».

Через неделю в Москве Исраэлян доложил об этом Громыко. Тот долго молчал и потом заговорил о другом.

Громыко был назначен Председателем Президиума Верховного Совета — президентом, по западным понятиям.

Тэтчер впоследствии говорила: «Мы сделали Горбачева генеральным секретарем».

Андрей Кончаловский в своих воспоминаниях отмечает, что «как это ни парадоксально, в Советском Союзе в узком кругу членов Политбюро существовала особая форма демократии. Все заседания Политбюро были секретными, потому что там происходили острые дискуссии и столкновение противоположных точек зрения. При этом никто не нес потом ответственность или наказание за высказанные мнения. Там все говорили откровенно, что думали.

Иногда подобные дискуссии выносились и на уровень членов ЦК КПСС для того, чтобы сделать намечающуюся политическую тенденцию гласной. В начале 60-х годов в кулуарах Дома кино активно обсуждались слухи о проходящей в Кремле дискуссии по идеологии.

Новый партийный идеолог Демичев старался смягчить контроль за литературой и искусством, но его попытка вызвала ожесточенное сопротивление партноменклатуры в республиках. Грузинский секретарь по идеологии выскочил на трибуну и прокричал: “Я был и остаюсь сталинистом! И мы не позволим лишать партию руководящей роли в идеологии!”

Это был прямой вызов Политбюро, но далеко не сталинские времена, когда за несогласие с предлагаемым курсом можно было быть сразу расстрелянным.

Еще во времена Хрущева, в 1957 году, Юрий Андропов занял в ЦК пост заведующего отделом социалистических стран, а затем был назначен секретарем ЦК. Мы с Тарковским дружили с несколькими молодыми людьми, которые работали в группе внешнеполитических консультантов Андропова в аппарате ЦК, — Коля Шишлин, Саша Бовин, Жора Шахназаров, Арбатов…

Именно они были призваны Андроповым, чтобы сделать более гибкой работу всесильного, но неповоротливого партийного аппарата. Можете себе представить, что встреча с этими людьми для меня и Тарковского была большой неожиданностью, потому что они представляли собой свободно мыслящих, образованных, говорящих на нескольких языках молодых интеллектуалов.

И свобода размышления, которой мы пользовались в наших застольных беседах, наводила меня на мысль, что Андропов не такой, как его предшественники, если он берет подобных людей к себе в консультанты, — это говорило о его широком мировоззрении, не укладывающемся в догматы советской официальной элиты. Кстати, Бовин и Шишлин были ответственны за написание речей для Генерального секретаря, в ту пору уже Брежнева.

Они рассказывали мне, что старались получить доклад последними, прежде чем он должен был появиться перед глазами Брежнева, и проверяли, не изъят ли из доклада абзац о культе личности. Потому что в предыдущих секторах сталинисты всегда вычеркивали упоминание о культе личности и любую негативную оценку Сталина. Люди из аппарата Андропова всегда аккуратно восстанавливали этот абзац и “охраняли” его до самого выступления, ибо это давало легитимное право оперировать идеями антисталинизма.

Андропов символизировал собой крыло советских “либералов” и в какой-то степени антисталинистов, конечно, в этом себя никогда публично не проявляя. Андропов интересовался европейским коммунизмом, потому что он имел дела всегда с западными коммунистами. А западный коммунизм развивался довольно активно в сторону ревизии сталинских догматов… попытки либерализации зарождались не где-нибудь, а в недрах самого ЦК КПСС и проводились людьми, которых я знал.

В середине 60-х годов под натиском либерального крыла в партии назревала идея экономической реформы в стране, которую должен был проводить в жизнь премьер Косыгин. Косыгин был экономистом и шел на эти реформы довольно неохотно, понимая, какое сопротивление вызовет подобная либерализация у сталинистов.

Это понятно, в то время партия была тотальным монополистом умов, душ, недр, короче — всего богатства, имеющегося в стране. Партийная элита имела неограниченный контроль над всем, а любая либерализация лишала коммунистов монопольных привилегии.

Реформам и всем тенденциям либерализации пришел трагический конец, когда в Чехословакии коммунистический лидер Александр Дубчек почувствовал конъюнктуру и решился быть первым, проведя Пражскую весну (1968). Он начал в Чехословакии активный процесс реформирования всех структур государства и партии. Проект Дубчека относительно децентрализации экономики получил название “социализм с человеческим лицом”.

Мы смотрели тогда с удивлением, с восторгом на то, что происходило в Праге. В отличие от моих друзей из ЦК, которые опасались, что все это может привести к трагическим последствиям. Собственно, так и случилось. Советские сталинисты, воспользовавшись тем, что Чехословакия быстро становится на антисоветские позиции, ввели танки в эту страну и немедленно поставили крест на всех реформах в СССР, мотивируя тем, что подобные реформы могут привести к такой же катастрофе — возмущению советского народа против всей тоталитарной системы.

Я помню, как я встречал своего друга Колю Шишлина в аэропорту. Тот прилетал с переговоров между руководителями компартий СССР и Чехословакии. Он вышел ко мне с трагическим лицом. “Все кончено. — сказал он. — Мы десять лет тихо “подбирались” к окопам неприятеля (сталинистов), а этот идиот встал и “побежал”, всех нас выдав. Нашему поколению реформы сделать не удастся — про них надо забыть лет на двадцать”.

Мудрый Николай был абсолютно прав. Именно через 20 лет — с середины восьмидесятых — забрезжила идея реформ. Именно тогда на исторической арене и появится Михаил Горбачев в роли реформатора. Горбачев переводится в Москву в конце 70-х по прямой протекции Андропова. Тот часто отдыхал на юге, лечил почки в Кисловодске, а Горбачев был первым секретарем Ставропольского крайкома КПСС.

Горбачев нравился Андропову, и он представил его Брежневу, которому интеллигентный современный молодой партийный деятель тоже понравился. Так Горбачев появился в Москве (1978) на должности секретаря ЦК по сельскому хозяйству.

Идея реформы и либерализации принадлежала Андропову, ибо он, как глава КГБ. был лучше всех осведомлен о катастрофическом положении в экономике Советского Союза. И когда он стал главой государства, он получил возможность начать осуществление давно выношенного плана.

Я не думаю, что Андропов полностью доверял Горбачеву. Юрий Владимирович был человеком старого поколения, он не собирался демонтировать Систему, максимум, на что он был готов, — дать возможность прийти к управлению страной людей новой формации. Собственно во многом последователем и учеником Андропова можно считать Гейдара Алиева. Именно Алиеву Андропов советовал начинать реформы у себя в Азербайджане, не оглядываясь на руководство СССР.

И еще рекомендовал почаще ездить в Венгрию. Напомню, в Венгрии после восстания 1958 года экономические реформы шли вовсю, там даже были частные предприятия, банки, что невозможно было представить в Советском Союзе. Таким образом, Андропов советовал Алиеву изучать экономику Венгрии.

Андропов позвонил Алиеву и пригласил его в Москву, предложив ему пост первого заместителя Председателя Совмина СССР, то есть на экономический пост. Приглашение Алиева на всесоюзную сцену значило, на мой взгляд, гораздо больше, чем мы можем себе представить.

Не исключаю, что Андропов понимал, что Горбачев недостаточно авторитарен, можно сказать мягок, чтобы проводить в такой империи, как СССР, любые реформы, нужен политик другого масштаба. Я много раз слышал от друзей Алиева, что смертельно больной Андропов не знал, кого назначить своим преемником.

Многие считали, что таким человеком может стать Алиев, заняв пост главы великого государства. Но сам Алиев понимал, что это невозможно — глава государства не титульной национальности. После Сталина российскому народу вряд ли понравилось видеть во главе государства азербайджанца из мусульманской республики.

Таким образом, к моменту ухода Андропова со сцены в Политбюро ЦК находилось две достаточно мощных политических фигуры. Государственник и национальный герой азербайджанского народа Гейдар Алиев и молодой рвущийся к историческим свершениям Михаил Горбачев.

Хотя Михаил Сергеевич и отрицает, что сделал все для того, чтобы Алиев вышел из возможной борьбы за место лидера, тем не менее сам Гейдар Алиев мне рассказывал лично, что когда у него случился инфаркт, то Горбачев ни разу его не посетил и после выздоровления, несмотря на многочисленные просьбы о встрече, даже не принял!

Хотя Алиев был одним из ближайших соратников Андропова и в свое время высказался в поддержку Горбачева. Борьба между мощными фигурами окончилась приходом к верховной власти Горбачева. А Алиев попал в опалу и вынужден был уйти в тень».

Несмотря на то что Андропов принадлежал к «избранному народу», он являлся советским человеком, атеистом, осторожным и нерешительным интеллигентом, поэтому никак не мог стать русским националистом, как Сталин, но он не был и ярым русофобом.

Скорее всего, когда ему стали известны планы мирового правительства и масонов, это повлияло на его видение будущего, результаты которого мы наблюдаем сейчас в Америке и в Европе и России. Это правовой, психической и генетической регресс цивилизации, Европы и Евразии, геноцид белой расы и русских. Но изменить он уже ничего не мог.

Принято считать, что королей играет свита. У каждого главы государства непременно существуют свои серые кардиналы, которые оказывают существенное, а иногда реально огромное влияние на внешнюю и внутреннюю политику страны.

Это может быть один, два или несколько человек, как мужчины, так и женщины, члены семьи и лица из близкого окружения, известные всем или скрытые от посторонних глаз. Характерно одно — это обязательно люди энергичные, незаурядные, нередко с авантюрными или мистическими идеями, которые всегда могут убедить патрона в том, что действуют в интересах государства и его самого, хотя при этом у них всегда присутствует и собственный интерес.

Серые кардиналы правителей — это их ангелы или демоны, а иногда то и другое в одном лице, хотя выражение «свита делает короля» здесь неуместно. Серые кардиналы властителей — это чаще всего и есть их подлинная суть.

Учителем и наставником Александра Македонского был философ Аристотель, Нерона воспитал Сенека, а Марка Аврелия — Квинт Рустик.

У султанов Оттоманской империи с XIV века роль первых министров и главных советников выполняли великие визири, среди которых были не только турки, но также греки, боснийцы, сербы, армяне, абхазы, грузины и даже русские, но в XIX–XX веках — только турки и крымские татары. Но классическим примером может служить настоящий «серый кардинал» — Ришечье, опекавший королеву и правивший вместо короля.

Демонов вокруг Горбачева в восьмидесятые годы столпилось столько, что и не сосчитать. Это были свои агенты влияния Запада — Яковлев, Шеварднадзе, Арбатов. Примаков, куча его помощников, консультантов, референтов и диссидентов всех мастей от демократов до ярых антисоветчиков.

Но главным демоном была его жена — Раиса Максимовна Горбачева. При этом она была настоящим ангелом лично для Михаила Сергеевича, которого она обучила, воспитала, ввела в политику и «вдохновляла» его на все его исторические свершения, которые в XX веке обернулись в итоге «величайшей геополитической катастрофой» не только для СССР, но и для всего человечества.

На Западе в это время первую скрипку играла названная газетой «Красная звезда» «железной леди» (буквально — «железной дамой») английский премьер-министр Маргарет Тэтчер, которая активно рекомендовала своим коллегам — президенту США Рейгану и канцлеру ФРГ Колю — обратить самое пристальное внимание на перспективного друга Запада генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачева.

Совместными усилиями они очень быстро обольстили тщеславного предателя и подтолкнули его к непродуманным реформам и уступкам Западу в области политики, демократизации советского общества и разоружения. Западные политики были шокированы, насколько быстро Горбачев вошел в роль «спасителя человечества от коммунистического тоталитаризма».

Он сдавал американцам и немцам все завоеванные Советским Союзом позиции так решительно и с явным удовольствием, что видавшие виды акулы империализма не верили своим глазам. Это привело в итоге к ликвидации социализма в СССР и странах Восточной Европы, ликвидации СССР, КПСС, советского общественного строя и строительству в России капитализма по худшему западному образцу.

Настоящим ангелом для Горбачева стала его жена Раиса, которая воспитывала, учила, подталкивала его в карьерном росте и одновременно она была его демоном, возбуждая ненависть к своей стране. Она добилась своих целей полностью — Горбачев, обманув народ, партию и более опытных членов Политбюро, взобрался на вершину власти в СССР, его заключил в свои объятия Запад и наградил Нобелевской премией мира. Другие демоны Горбачева тоже не дремали: Андропов. Яковлев. Шеварднадзе. Тэтчер, Никсон. Буш и Коль разжигали в нем тщеславие и эгоизм, вовлекая на путь предательства интересов страны во имя демократических перемен и сближения с Западом.

Первый визит Михаила Сергеевича в Англию можно считать историческим и переломным в его судьбе. В ходе этой встречи Маргарет Тэтчер, как представитель англосаксонской элиты, оценила Горбачева как желательного для них претендента на роль руководителя СССР.

Эдуард Шеварднадзе не случайно отметил: «Вы знаете, что советские лидеры долго не приезжали в Лондон? Даже на уровне министра иностранных дел. Громыко за десятилетия руководства МИДом ни разу не был в Великобритании с официальным визитом. Первым среди высших чинов СССР в Англию пожаловал Горбачев. Это случилось в 1984 году, еще до избрания Михаила Сергеевича генсеком ЦК. Тогда Тэтчер и сказала знаменитую фразу: мол, этому человеку можно верить».

Директор ЦРУ Гейтс позднее признался: «ЦРУ с энтузиазмом встретило появление Горбачева в начале 1983 года как протеже Андропова. Мы многое о нем знали».

Когда на Западе получили информацию о ближайшей смерти советского лидера Андропова, то предприняли все возможные усилия для продвижения к власти человека, который поможет реализовать их далеко идущие планы. Этим человеком оказался Горбачев, который характеризовался западными экспертами по СССР как человек неосторожный, внушаемый и честолюбивый. Вряд ли англосаксы делали ставку только на него, у них были и запасные варианты.

Но Горбачев имел хорошие взаимоотношения с подрастающей более молодой и энергичной частью советской политической элиты. «Поэтому приход его к власти с нашей помощью был возможен», — вспоминала Тэтчер. Честолюбие, самоуверенность и амбиции Раисы Максимовны заставляли его действовать решительно и цинично. Он устранял в своем окружении грамотных и опытных людей. которые могли стать конкурентами, и подбирал на их место удобных и послушных людей.

«Он стал совершенно нетерпим к любой критике в свой адрес, стал безостановочно обижать всех вокруг себя и оказался страшно падким на лесть… Ему очень нравилось ездить, произносить речи, раздавать обещания, но ездил он не от хорошей жизни. Оказалось, что руководитель он никакой… Воля к власти у него была — дай Бог всякому. Чаще всего он просто не знал, как нужно вопрос решать. И выкручивался, как мог», — пришел к выводу его помощник Болдин.

Маршал Язов теперь так оценивает Горбачева: «Он переметнулся на другую сторону еще до того, как стал генсеком и президентом. Полагаю, что определяющей в этом смысле была его знаменитая встреча с Маргарет Тэтчер, когда они разговаривали тет-а-тет. После Лондона он полетел к Александру Яковлеву, который тогда был нашим послом в Канаде. Горбачев после этой поездки сильно переменился.

Министр сельского хозяйства СССР Месяц, бывший в этой делегации, рассказывал мне, что Яковлев и с ним говорил о том, как хорошо живут в Канаде, а мы тут с этим социалистическим строем, с этими колхозами… Подобной обработке подверглись и другие. Короче говоря, просмотрели…»

По мнению большинства историков, Тэтчер удалось успешно обольстить и заманить Горбачева в политическую ловушку, используя его внушаемость и честолюбие, еще в 1984 году. Кроме того, она располагала объемистой папкой с компроматом на бывшего ставропольского комбайнера, а затем успешного партийного функционера, подготовленную для нее и.о. резидента внешней разведки КГБ в Лондоне и одновременно с 1974 года агентом британской разведки МИ-6 полковником Гордиевским.

Когда спецоперация по развалу СССР была завершена, в ноябре 1991 года Тэтчер в американском городе Хьюстоне рассказала, как Великобритания и другие западные страны разрушали Советский Союз, и заявила что вскоре победа в холодной войне будет закреплена юридически и СССР прекратит свое существование.

Через месяц, в декабре 1991 года, были подписаны Беловежские соглашения. «Советский Союз — это страна, представлявшая серьезную угрозу для западного мира. Я говорю не о военной угрозе. Ее в сущности не было. Наши страны достаточно хорошо вооружены, в том числе ядерным оружием. Я имею в виду угрозу экономическую. Благодаря плановой политике и своеобразному сочетанию моральных и материальных стимулов. Советскому Союзу удалось достигнуть высоких экономических показателей. Процент прироста валового национального продукта у него был примерно в два раза выше, чем в наших странах. Если при этом учесть огромные природные ресурсы СССР, то при рациональном ведении хозяйства у Советского Союза были вполне реальные возможности вытеснить нас с мировых рынков.

Поэтому мы всегда предпринимали действия, направленные на ослабление экономики Советского Союза и создание у него внутренних трудностей. Основным было навязывание гонки вооружений. Мы знали, что советское правительство придерживалось доктрины равенства вооружений СССР и его оппонентов по НАТО. В результате этого СССР тратил на вооружение около 15 % бюджета, в то время как наши страны — около 5 %. Безусловно, это негативно сказывалось на экономике Советского Союза.

Советскому Союзу приходилось экономить на вложениях в сферу производства так называемых товаров народного потребления. Мы рассчитывали вызвать в СССР массовое недовольство населения. Одним из наших приемов была якобы “утечка" информации о количестве вооружения у нас гораздо большем, чем в действительности, с целью вызвать дополнительные вложения СССР в эту экономически невыгодную сферу.

Важное место в нашей политике занимал учет несовершенства конституции СССР. Формально она допускала немедленный выход из СССР любой пожелавшей этого союзной республики. Правда, реализация этого права была в то время практически невозможна из-за цементирующей роли компартии и силовых структур.

К сожалению, несмотря на наши усилия, политическая обстановка в СССР долгое время оставалась весьма стабильной. Серьезное место в формировании нашей политики (в основном, политики США) занимал вопрос о создании системы противоракетной защиты (СОИ). Большинство экспертов были против создания СОИ, т. к. считали, что эта система будет чрезвычайно дорогой и недостаточно надежной, а именно щит СОИ может быть пробит при дополнительном вложении Советским Союзом гораздо меньших (в 5—10 раз) средств в “наступательные" вооружения. Решение о развитии СОИ было принято в надежде, что СССР займется созданием аналогичной дорогостоящей системы.

К нашему большому сожалению, советское правительство такого решения не приняло, а ограничилось политическими декларациями протеста. Сложилась весьма трудная для нас ситуация. Однако вскоре поступила информация о ближайшей смерти советского лидера и возможности прихода к власти с нашей помощью человека, благодаря которому мы сможем реализовать наши намерения.

Это была оценка моих экспертов (а я всегда формировала очень квалифицированную группу экспертов по Советскому Союзу и по мере необходимости способствовала дополнительной эмиграции из СССР нужных специалистов). Этим человеком был Горбачев, который характеризовался экспертами как человек неосторожный. внушаемый и весьма честолюбивый. Он имел хорошие взаимоотношения с большинством советской политической элиты и поэтому приход его к власти с нашей помощью был возможен.

Деятельность “Народного фронта” не потребовала больших средств: в основном это были расходы на множительную технику и финансовую поддержку функционеров. Однако весьма значительных средств потребовала поддержка длительных забастовок шахтеров. Большие споры среди экспертов вызвал вопрос о выдвижении Ельцина в качестве лидера “Народного фронта" с перспективой последующего избрания его в Верховный Совет Российской Республики и далее руководителем Российской республики (в противовес Горбачеву).

Большинство экспертов были против кандидатуры Ельцина, учитывая его прошлое и особенности личности. Однако состоялись соответствующие контакты и договоренности, и решение о “проталкивании” Ельцина было принято. С большим трудом Ельцин был избран Председателем Верховного Совета России и сразу же была принята декларация о суверенитете России. Это было действительно началом распада СССР.

Ельцину была оказана существенная помощь и во время событий августа 1991 года, когда руководящая верхушка СССР, блокировав Горбачева, попыталась восстановить систему, обеспечивающую целостность СССР. Сторонники Ельцина удержались, причем он обрел значительную реальную власть над силовыми структурами. Все союзные республики, воспользовавшись ситуацией, объявили о своем суверенитете. Таким образом, сейчас де-факто произошел распад Советского Союза, однако де-юре Советский Союз существует. Я уверяю вас, что в течение ближайшего месяца вы услышите о юридическом оформлении распада Советского Союза».

Не вызывает сомнений, что ни сама Тэтчер, ни даже правительство и элита Великобритании единолично принять такое решение в разгар холодной войны и отменить официальный курс на мирное сосуществование не могли. Такое решение могло принять только тайное мировое правительство во главе с США.

Тэтчер была просто их высокопоставленным, но не самого высокого ранга масоном. Когда она сыграла свою роль, «железную леди» отправили в отставку и при жизни установили в Лондоне памятник рядом с Черчиллем, но в Англии ее не любят и считают «злой ведьмой».

Сегодня в России многим очевидно, что Горбачев, стремящийся к власти и славе, умело и настойчиво управляемый коварной и амбициозной супругой, закономерно попал в разработку западных спецслужб, в результате осознанно или под давлением стал послушным исполнителем планов Запада.

Горбачев сделал гораздо больше, чем от него ожидали Тэтчер, Рейган и Коль. Он не только организовал развал СССР, но и способствовал уничтожению социализма в странах Восточной Европы. Это привело к установлению на планете однополярного мира с тотальной диктатурой США.

Но от этого создается странное впечатление — не слишком ли все так просто (как в известной комедии): «шел, споткнулся, упал, гипс…», но ведь в реальной жизни так просто не бывает. Даже начинающий следователь знает, что самая простая, лежащая на поверхности, версия часто оказывается ложной или как минимум неоднозначной и имеющей двойное дно.

В этом и предстоит разобраться. Кем был Горбачев на разных этапах своего карьерного роста? Кто были его кумирами? Кто ему помогал, вел его по жизни и почему? И наконец, что он имел в виду, когда после провала ГКЧП сказал: «Правду вы не узнаете никогда»?

Так тоже не бывает, правду скрыть невозможно, но для этого нужно время и желание знать правду. Сегодня, спустя три десятилетия, мы знаем не просто больше, мы знаем то, чего не знал даже Горбачев, но что гораздо важнее, мы понимаем то, что видно только сквозь Линзу Времени.

Здесь опять прав был классик:

Глаза в глаза лица не увидать. Большое видится на расстоянии…

При этом мы в измененном состоянии видим прошлое, события, людей, а также самих себя, но уже как бы со стороны, и оцениваем все это по-другому, с неожиданным удивлением и сожалением, что ранее мы ничего подобного не замечали и не понимали.

Так бывает всегда. И наше счастье, что мы дожили до этого понимания, и в нашем новом знании будет неизбежная и горькая печаль. Поэтому мы просто обязаны донести свое знание и понимание трагических страниц истории России до наших потомков.

Итак, можно считать, что единственным ангелом-хранителем Горбачева была его супруга Раиса, которая «сделала» его таким, каким знает весь мир — красноречивым, амбициозным, честолюбивым, податливым на лесть и славу и способным ради этого на все.

Его воспитанию, продвижению по ступеням власти и контролю за его планами и действиями Раиса Максимовна, имевшая, как и сам Михаил Сергеевич, определенные изъяны в своем прошлом, о котором они всегда помнили и умело скрывали, она и посвятила всю свою жизнь. А когда Горбачева лишили власти, жизнь потеряла для нее смысл, и она умерла.

Годы правления Горбачева принесли много глобальных перемен, они действительно стали одной из переломных точек в истории XX века. Перестройка и гласность, новое мышление и разрядка, ликвидация руководящей роли КПСС и многопартийность — не могли быть делом рук одного человека, и сам этот человек появился в политике тоже не случайно.

Михаил Сергеевич Горбачев родился на Ставрополье в крестьянской семье. Оба его деда были причислены к врагам народа и репрессированы советской властью. Дед по отцу, Андрей Моисеевич Горбачев, — крестьянин-единоличник, за невыполнение плана посева в 1934 году был отправлен в ссылку в Иркутскую область.

Дед по матери, Пантелей Ефимович Гопкало, в 1937 году был председателем колхоза, после обвинения в троцкизме едва избежал расстрела. Его спасло изменение линии партии на февральском пленуме ВКП(б) в 1938 году, посвященном борьбе с перегибами. Все годы Михаил Горбачев скрывал эти факты, но после отставки и развала СССР осмелел и с гордостью заявлял, что рассказы репрессированного деда послужили одним из факторов, склонивших его к неприятию советского режима.

В политической карьере будущего генерального секретаря и президента СССР был момент когда он мог даже возглавить КГБ. Его кандидатура дважды рассматривалась для перехода на работу в органы госбезопасности. В 1966 году его предлагали на пост начальника управления Ставропольского края, но тогда Семичастный ответил отказом.

В 1969 году Андропов рассматривал его в качестве кандидата на должность своего заместителя. Но и в этот раз не сложилось, хотя интересно, кто мог препятствовать Андропову в назначении своего заместителя? Таким человеком мог быть только (специальный!) первый заместитель Андропова — генерал армии Цинев.

Горбачев вспоминал, что до избрания первым секретарем Ставропольского края в 1970 году у него были попытки уйти в науку. Он написал диссертацию, которая потом стала его докладом на пленуме аграриев Ставрополья. Скорее всего. ему отсоветовала Раиса Максимовна, считавшая науку менее перспективной, чем политика. В выборе вариантов карьерного роста мужа последнее слово всегда принадлежало ей. И Горбачев никогда не жалел, что выбрал тогда политику, а не науку.

За несколько дней до ухода в отставку в декабре 1991 года в отношении Горбачева было возбуждено уголовное дело по статье «Измена Родине». Такое решение принял на свой страх и риск старший помощник Генерального прокурора СССР Виктор Илюхин.

Он посчитал, что он, как президент СССР, совершил преступление, когда официально признал в сентябре 1991 года независимость Литвы, Латвии и Эстонии.

Через несколько дней Генпрокурор Трубин закрыл дело в связи с тем, что решение о признании независимости Прибалтийских республик принимал не лично президент, а Госсовет. Горбачев был обвиняемым в этом особо тяжком преступлении всего несколько дней. Еще через два дня Илюхин был уволен из прокуратуры, а спустя неделю и Советский Союз перестал существовать, хотя преступление подобного рода не знает сроков давности.

Виктор Илюхин был выдающейся личностью. Он пытаия возбудить дело об импичменте в отношении трех президентов России. Можно не сомневаться, что и в отношении четвертого он сделал бы то же самое.

К сожалению, в ночь с 19 на 20 марта в Подмосковье скоропостижно скончался депутат Гэсдумы, член ЦК КПРФ — Илюхин, по официальной версии, от острой сердечной недостаточности. Скорая помощь не успела приехать к нему вовремя. Это была странная смерть, учитывая хорошую физическую форму Илюхина и оглашенные им планы…

В декабре 1991 года, после того как в Беловежской Пуще были подписаны соглашения о создании Содружества независимых государств, Горбачев был вынужден уйти в отставку с поста президента СССР. Главным инициатором его отстранения от власти стал президент РСФСР Ельцин, которого Горбачев в 1985 году, по совету Лигачева и вопреки мнению премьер-министра Рыжкова, назначил первым секретарем МГК КПСС.

Исключительно благодаря Горбачеву была разрушена Берлинская стена, и произошло воссоединение ГДР и ФРГ. Он первым в истории СССР совершил государственный визит в Италию и Ватикан, где был принят папой Иоанном Павлом 11. После этого, 7 января 1991 года, православное Рождество было объявлено в Советском Союзе государственным праздником, а с Ватиканом были установлены дипломатические отношения и произошел обмен посольствами.

О любви Михаила и Раисы Горбачевых написано немало. Результатом их совместного правления страной стали ликвидация КПСС, генеральным секретарем которой Горбачев являлся, и распад СССР, в котором он недолго был президентом. Но супруги Горбачевы об этом нисколько не сожалели, их не беспокоила даже всенародная ненависть граждан России.

Для них настоящей трагедией стала потеря власти. Если циничный и беспринципный Михаил Сергеевич спокойно отнесся к этому, стал рекламировать западные товары и собирать дань за предательство страны во время зарубежных гастролей, то Раиса Максимовна пережить позор безвластия не смогла. Огромным горем для Горбачева стал ранний уход из жизни Раисы Максимовны. Она умерла в 1999 году от лейкоза в возрасте 67 лет.

Ельцину от Горбачева досталась Россия с огромным долгом, золотой запас СССР к этому времени сократился в 10 раз, а внешний долг вырос в 3 раза. В девяностые годы появилась версия об огромных хищений в экономике страны, вывозе за границу золотого запаса в валюте и драгоценностях на сумму около 11 миллиардов долларов.

В 1992 году Горбачев безрезультатно был допрошен Генеральной прокуратурой по делу о финансах КПСС. Он заявил, что богатств не имеет и единственным официальным доходом является его пенсия по старости в размере 40 МРОТ — то есть 702 440 рублей.

Хотя тогда уже было известно о его 100-тысячной взятке от Южной Кореи, о Нобелевской премии мира и щедрой оплате выступлений за рубежом, о заработках от рекламы зарубежных товаров.

Настоящим предательством Горбачева было его распоряжение Международному отделу и Управлению делами ЦК КПСС и доверенным сотрудникам из ПГУ КГБ о выводе огромных сумм валюты и вывозе золота за границу под надуманными предлогами, хотя реально эти средства предназначались для финансирования руководства партии в случае смены власти в СССР.

По сути, это явилось тайным актом капитуляции партии, а от ее имени и Советского Союза перед Западом. Это было подлым предательством 18 миллионов рядовых членов партии и всего советского народа, потому что об этом знало только руководство КПСС и КГБ, — настоящая измена Родине и партии.

Еще страшнее и опаснее было то, что об этом не могли не знать в странах главного противника СССР — в США и Великобритании, которые имели в это время настоящих агентов и агентов влияния в руководстве и в спецслужбах нашей страны.

Хотя, возможно, что часть этих денег со временем вернулась в Россию и была использована для борьбы с антинародным правительством Ельцина, а затем для восстановления экономического и оборонного потенциала страны, но это не оправдывает содеянного, потому что политика российской либеральной власти как была, так и остается антинародной.

При этом за последние десятилетия главный российский антигерой Горбачев не понял и не признал своих преступных деяний, не покаялся перед страной и народом России. Он вообще считает, что не совершил ни одной политической ошибки.

Сладкоречивый генсек, предавший партию, которую возглавлял, свергнувший советскую власть, устроивший провокацию с ГКЧП и разваливший СССР, на самом деле умышленно нарушил баланс сил в мире и способствовал установлению США диктатуры силы и глобальной гегемонии фашистского типа.

Не менее страшным его предательством является разрушение мировой системы социализма, свержение коммунистических правительств во всех странах Восточной Европы, в процессе которых он не только отказал им в помощи и предоставлении политического убежища руководителям этих стран, но умышленно способствовал осуждению и физической расправе над ними и сотрудниками спецслужб соцстран.

По заданию Горбачева резидентуры ПГУ КГБ провели несколько внешнеполитических мероприятий, способствовавших свержению коммунистических режимов в социалистических странах Восточной Европы. Что побудило Горбачева совершить этот беспрецедентный шаг предательства по отношению к братским странам и своим бывшим коллегам и «товарищам по партии»?

Только то, что никто из них не поддержал его сомнительные идеи перестройки и реформы социализма и отказался выполнять его указания или им двигала необходимость выполнения обещания ликвидировать Варшавский договор, данного президенту США Бушу на Мальте?

Или, наиболее вероятно, это была его собственная инициатива, имевшая целью ускорить процесс ликвидации социализма не только в СССР, но и в мире, чтобы заслужить благодарность западных покровителей и войти в историю как великий реформатор и освободитель человечестве от коммунистического тоталитаризма?

Этим, по указанию Горбачева, занималось Первое главное управление КГБ, а конкретно сотрудники внешней разведки в посольских резидентурах в соц-странах. КГБ, при активном или пассивном содействии западных спецслужб, действительно помогло свергнуть тоталитарные режимы в Восточной Германии, Чехословакии, Венгрии, Польше и Румынии. Эрих Хонеккер позже прямо заявил, что имел место заговор с целью его свержения.

В книге «Рука Москвы. Разведка от расцвета до распада», вышедшей уже после его смерти, руководитель ПГУ Леонид Шебаршин написал:

«Советская политика никогда не считалась со своими малыми союзниками. В тридцатые годы были физически уничтожены руководители Коминтерна, в сороковые отданы на растерзание иранской монархии азербайджанские и курдские демократы. При Хрущеве сброшены все руководители стран “народной демократии”, а при очередном зигзаге советской политики — их преемники».

То, на что только намекал бывший руководитель внешней разведки, с каждым годом становится все яснее и оттого непригляднее. Это не могут оправдать даже сложности официальных и неофициальных контактов с коллегами из спецслужб соцстран, примером которых может служить беседа Шебаршина с министром МГБ Мильке, которого не столько беспокоил усиливающийся нажим Запада на ГДР, сколько позиция СССР.

По словам Шебаршина, еще большую тревогу у него вызывало развитие событий в Советском Союзе. Он говорил об угрозе делу социализма, предупреждал о недопустимости утраты КПСС контроля над процессами демократизации.

«Это, естественно, ваши внутренние дела, вы можете разбираться в них сами, вы сможете выжить. Но если в СССР рухнет социалистический строй, то рухнет и ГДР. Нас всех и наших детей повесят, не пощадят никого».

Мильке не повесили, восьмидесятичетырехлетний старик заключен в тюрьму в 1990 году, резюмировал бывший шеф ПГУ КГБ. Но Мильке оказался прав, немецкие спецслужбы пострадали от перестройки гораздо больше, а «наши» выжили.

Недавно телевидение Швеции показало документальные фильмы, в которых различные представители бывшей советской партноменклатуры подтвердили, что этот заговор управлялся из Москвы. Именно поэтому так легко удалось пробить брешь в Берлинской стене.

Автором идеи строительства такой стены был еврей Курт Гольдштейн. Руководитель ГДР Вальтер Ульбрихт сразу одобрил эту идею, которая была реализована в ночь с 15 на 16 августа 1961 года.

Демократический президент Чехословакии масон Вацлав Гавел также подтвердил, что КГБ начало подготовку к государственному перевороту, чтобы свергнуть коммунистического лидера Милоша Джейкса. Однако усилия КГБ, которые привели к бархатной революции и лишили коммунистов власти, вывели в лидеры националиста Вацлава Гавела.

В этой ситуации даже агент чехословацких, советских и американских спецслужб, кандидат в президенты Зденек Млынарж, который в этот момент жил в Вене и был другом Горбачева со времен учебы в МГУ, отказался принимать участие в перевороте.

В документальном фильме Би-би-си «Чешский мат. Внутри революции» говорится, что КГБ совместно с коллегами из чешских спецслужб спровоцировал распространение слухов о студенте, якобы убитом при столкновении с полицией, чтобы подтолкнуть студенческие массы к участию в свержении коммунистического режима 17 ноября 1989 года. Начальник тайной полиции Алоис Лоренц получил точные инструкции непосредственно от заместителя начальника ПГУ КГБ Виктора Грушко, который специально приезжал из Москвы.

Агенту Людеку Живчаку была поставлена задача сделать вид, что он был убит. Скорая помошь была немедленно отправлена забрать «тело». Но эта операция «Клин» была лишь частично успешной. Джейкс был свергнут, но агенты КГБ не смогли взять процесс под контроль и остановить протестное движение студентов.

Но эта история началась задолго до кровавого переворота. Сосед Горбачева по комнате в общежитии МГУ, сын чехословацкого профессора Петера Млы-наржа Зденек, был завербован контрразведкой Чехословакии после того, как отказался от своего отца, арестованного за активное участие в антипартийной группе.

Вскоре Михаил Горбачев познакомился и женился на Раисе, и они стали жить вместе, а Зденек переехал в комнату к Лукьянову, который со временем стал председателем парламента. Дружили они вчетвером, и формальным вожаком четверки был Михаил, а реальным — самая умная и целеустремленная круглая отличница Раиса.

Через год отец Зденека был выслан в Великобританию и попросил организовать встречу с сыном. Еще через год при получении визы Зденек вступил в контакт с сотрудником английской разведки по имени Гарри, которому он дал письменные характеристики на Горбачева, его жену Раису, на Лукьянова и Александра Зиновьева, будущего философа-диссидента, который вскоре стал политэмигрантом.

Со временем каждый из этой четверки стал тем, кем и был по своей внутренней сущности. Горбачев — тщеславным предателем, Раиса — его наставницей, Зденек — диссидентом и правозащитником. Зиновьев, пройдя через крещение диссидентством и эмиграцию, остался патриотом России, верным идеалам справедливости, а Лукьянов — членом Политбюро, который хотя и не был членом ГКЧП, но в 90-е подвергался аресту на год за защиту восставшего против Ельцина Верховного Совета.

Связь Горбачевых со Зденеком, ставшим в ЧССР начальником отдела ЦК по правовым вопросам, не прерывалась, они регулярно созванивались и трижды встречались за границей — во Франции, Италии и Чехословакии. Зденек при поддержке кураторов из Лондона получал хвалебные рецензии на свои научные работы и награждался премиями международных правовых организаций, служивших «крышами» спецслужб. И это служило наглядным примером для Горбачева.

В это время Зденека передали на связь американским спецслужбам, которые поручили ему продолжить активное изучение сильных и слабых сторон советских и чехословацких партийных руководителей, особенно в Грузии и на Украине.

Еще со времени руководства комсомольской организацией Ставропольского края Горбачев сдружился с коллегой — секретарем комсомола Грузии Шеварднадзе. С тех пор они дружили семьями и были единомышленниками в критической оценке ситуации застоя в экономике и стремлении преобразования Советского Союза по примеру стран Восточной Европы.

В Москве, после прохождения стажировок в США и Европе, организованных по инициативе Андропова и Гвишиани, в ЦК сформировалась другая группа перестройщиков, которым суждено было объединиться и совершить в стране ползучий государственный перевороте 1989–1991 годах.

Это были Анатолий Черняев, Александр Яковлев, Георгий Арбатов, Шахназаров-старший, Владимир Лукин и Мераб Мамардашвили. Все они считали, что в советском социализме много бюрократии и мало человеческого. Насчет бюрократии они были правы, а вот в человечности западной демократии они заблуждались, и за это советский народ дорого заплатил в 90-е годы.

Александр Яковлев, после командировки в США сделавший блестящую карьеру в ЦК, затем четыре года пребывал в сомнительной должности и.о. начальника отдела пропаганды. Якобы Андропов имел на Яковлева какой-то компромат за время его стажировки в США. Но вскоре произошел неожиданный поворот в политической позиции Яковлева.

Когда накануне празднования 50-летия Октября появились статьи о том, что в республиках утрачивается национальное своеобразие и ущемляется статус русского народа, как государственно образующей нации, Яковлев без санкции Суслова и Политбюро опубликовал программную статью в «Литературной газете», где критиковал «русскую партию» и призывал «вернуть народу Сталина».

Это грозило расколом в элите партии. Яковлев был сослан послом в Канаду, где опального коммуниста обласкали и взяли под опеку руководители Канады, а затем и американские спецслужбы. После этого Сталина он стал именовать не иначе как иродом и душегубом. Это чем-то удивительно напоминает неожиданное перерождение ортодоксального коммуниста Волкогонова в либерального демократа. Действительно, от любви до ненависти — один только шаг, который в политике превращает единомышленника и друга в злейшего непримиримого врага.

Став секретарем ЦК, Горбачев назначил своим помощником Черняева, и тот организовал Горбачеву поездку в Канаду для изучения опыта работы фермеров. Но в процессе изучения этого вопроса Горбачев и Яковлев вместе пришли к выводу, что надо реформировать партию и советскую систему. После этого Яковлев станет «архитектором», а Горбачев «прорабом» контрреволюции, которую они назовут перестройкой, но об этом говорить вслух им еще было рано.

Горбачев предложил вернуть Яковлева в Москву на должность идеолога, но Андропов возразил, что его к идеологии близко подпускать нельзя. Не взял Яковлева в ЦК и Черненко, тогда Горбачев вернул его на должность директора Института мировой экономики и международных отношений, сделав депутатом и членкором Академии наук, а став генеральным секретарем, продвинул его в Политбюро.

После десятилетия оттепели в холодной войне Западу, наконец, представилась возможность попытаться разрушить систему социализма не в одной из восточноевропейских стран, а продвинуть на должность руководителя СССР более либерального политика, чем все лидеры страны после Сталина. Элита США и Великобритании благодаря официальным контактам и информации от собственных спецслужб неплохо знали ситуацию в Политбюро и ЦК КПСС.

Реально претендовать на власть мог только член Политбюро, русский по национальности и относительно молодой. При этом он должен был иметь если не большинство сторонников в Политбюро и ЦК, то как минимум достаточно влиятельную группу своих сторонников. Такими были Щербицкий, Романов, Гришин и Горбачев.

Исходя из имеющейся на Западе информации, единственным кандидатом, который мог бы желать сближения с Западом, был Горбачев. Во-первых, его поддерживал и продвигал Андропов, а во-вторых, он явно хотел проводить демократические реформы не только в экономике, но и в политике, в том числе и в КПСС, о чем поступала информация от Яковлева, Шеварднадзе и Млынаржа.

На Западе давно существовала традиция приглашать возможных претендентов на власть из любых стран мира на «смотрины» в Лондон, Париж или в Вашингтон. Роль организатора и дирижера операции «Преемник» инициативно взяла на себя английская «железная леди» Тэтчер.

Это был хитрый и беспроигрышный ход. Не жесткие и коварные мужчины, руководившие Америкой, Германией и Францией, а умеющая, когда надо, улыбаться и даже флиртовать женщина смогла обольстить и обмануть тщеславного и неопытного политика Горбачева. В этой игре ее поддержала и английская королева.

По итогам первого официального визита еще не главы государства, а только возможного претендента на власть они вынесли вердикт — «С ним можно иметь дело», и рекомендовали его для утверждения американцам.

Но западные элиты остановились на кандидатуре Горбачева не просто на впечатлении от личных встреч с ним, а после внимательного изучения его досье, где говорилось:

«Фундаментальными знаниями не обладает. В общении многословен, склонен излагать прописные истины. Диалог вести не умеет. Созерцатель. Сибарит. Самодоволен. Высокомерен. Нерешителен. Двойственен — коммунист и демократ одновременно. Но, главное — хочет в корне изменить советскую систему и стать во главе новой…»

Следует отметить, что все годы правления Брежнева в Политбюро существовал коллективный метод руководства, когда все без исключения решения обсуждались с участием кандидатов и членов Политбюро, сотрудников аппарата ЦК и помощников и принимались путем открытого голосования или письменного опроса.

Однако после прихода к власти Горбачев не собирался считаться с мнением членов Политбюро, а в международных делах — и с мнением руководителей компартий соцстран. Сразу после избрания генсеком к нему немедленно приехал его чешский друг Зденек, и они подробно обсуждали мировые проблемы днем и ночью.

После встреч с Горбачевым Зденек выехал в Лондон, где с 1985 года стал работать в филиале ЦРУ на радио «Свобода». Оттуда он тайно и анонимно передал Горбачеву информацию о том, что США будут провоцировать СССР на вывод войск из Афганистана.

Горбачев не поверил этой информации, потому что не догадался, что она исходила от Зденека, и немедленно сообщил об этом американцам. ЦРУ провело расследование и вычислило, что источником утечки секретной информации был Зденек. Странно, но американцы не оценили прежних заслуг своего агента, и он был осужден на 5 лет лишения свободы.

Хотя предательство Горбачевым старого друга произошло случайно, но оно обнажило его суть и объяснило закономерность — все, что делал Михаил Меченый, несло только зло не только советскому народу и государству, но и его ближайшему окружению. Родной брат Горбачева умер от алкоголизма, брат Раисы Максимовны был тайно репрессирован за критику Горбачева и на всю оставшуюся жизнь упрятан в психушку. Его супруга тоже не выдержала груза их совместных тайных корыстных преступлений и лжи, которые они совершали во имя маниакального стремления к власти, мессианству и славе.

Не только окружение Горбачева и советская партноменклатура, но и внимательно следившие за его деятельностью западные элиты отчетливо видели, как во время перестройки самооценка у генерального секретаря постоянно повышалась. Сначала он называл себя прорабом, а Яковлева — архитектором, то в 1989 году он представлял себя уже апостолом новой веры, а Раису Максимовну — ангелом. В действительности он оказался лжепророком, а Раиса — ангелом для него и злобным демоном для своей страны.

В реальном мире ничто и никогда не идет строго по намеченному плану. Все знают, как начинаются войны и революции, но никто не может предугадать, чем они закончатся. Горбачев не только подобно Андропову и другим членам Политбюро не знал общества, в котором живет, но не понимал, что перестроить, изменить общественный строй по намеченному плану невозможно, потому что люди слишком разнообразны, а их поведение непредсказуемо.

Не смогли этого сделать Христос и Аллах. Сталин, обладавший умом, стратегическим мышлением и политической волей, поэтому смог многое, но на это ему понадобилось тридцать лет, и народ заплатил за это огромную цену. У Горбачева для таких революционных реформ не было не только ума, способности реально оценивать ситуацию и менять тактику, но и политической воли.

Андропов не оставил ему четкого плана перестройки, потому что в последние месяцы уже думал о других преемниках на власть, а создать собственный проект перестройки и соответствующую ему идеологию для общества он не мог. Как и бывает в подобных ситуациях, то, что не способен был сделать сам Горбачев, в этом ему помогали западные элиты и спецслужбы и их агенты влияния. Иногда таких «помощников» Горбачев выбирал сам, но чаще их ему подсовывал коварный серый кардинал Александр Яковлев.

В результате Горбачев за пять лет сделал то, что США и их западные союзники не смогли сделать за десятилетия. Он уничтожил первое в мире социалистическое государство СССР. И первой точкой невозврата была отмена 6-й статьи Конституции о руководящей роли КПСС, второй — принятие Съездом народных депутатов РСФСР 12 июня 1990 года Декларации о государственном суверенитете.

Хотя еще в июне 1988 года на заседании Политбюро Щербицкий предупреждал: «Не надо трогать союзный договор 1922 года и заключать новый. Это опасно». Но сначала аналогичные декларации о суверенитете (частично легитимные, потому что их вхождение в состав Союза в сороковые годы было оформлено юридически недостаточно корректно) приняли Литва, Эстония и Латвия.

Только два правителя России за 400 лет разрушили своим неразумным и нерешительным правлением вверенное им государство. Оба не имели в своем окружении выдающихся и достойных помощников. Оба были подкаблучниками у своих жен — Александры и Раисы, которые не просто вмешивались в процесс управления государством, но и оттесняли Николая 11 и Михаила Горбачева на вторые роли, что становилось известным как в стране, так и за рубежом и подрывало авторитет государственной власти.

Поэтому позорный и бесславный конец их пребывания во власти был закономерен и неизбежен, а зло, причиненное ими государству и народу, неисчислимо и не может быть оправдано ничем. Реформы Горбачева, его уступки и явное предательство принесли ряду стран мира, веками являющихся противниками России и СССР, огромную пользу. Но для собственной страны и союзников СССР они обернулись трагедией, последствия которой будут сказываться десятилетиями. Это величайшее преступление века так и остается безнаказанным.

Кроме того, Горбачев виновен в том, что по его указанию КГБ принимало участие также в процессах ликвидации социализма в Польше и Румынии. С особой жестокостью был свергнут коммунистический режим в Румынии. В июле 1994 года новая румынская служба безопасности, RIS, опубликовала отчет о ранее скрытых обстоятельствах свержения Чаушеску. RIS связывает государственный переворот в Румынии с секретными соглашениями между Бушем и Горбачевым.

В связи с этой договоренностью начиная с 9 декабря 1989 года около I 000 советских автомобилей каждый день начали прибывать в Румынию, хотя до этого пересекали границу всего 80 машин в день. В каждой машине было два или три «туриста» — хорошо сложенные мужчины в возрасте от 25 до 40 лет.

Голос Америки сообщал, что кодированные сообщения заговорщикам о подготовке к протестным выступлениям были напечатаны в прессе Румынии. RIS утверждает, что агитаторы неожиданно массово стали появляться перед 21 декабря 1989 года. Они раздавали наркотики, которые делали людей более храбрыми и решительными, чтобы бросаться навстречу советским танкам. Советские «туристы» также принимали участие в столкновениях с протестующими в районе города Крайова.

Румыния стала единственной страной в восточном блоке, в которой осуществилась кровавая антикоммунистическая «революция». Она унесла тысячи жизней. Чаушеску знал о заговоре, особенно после ночной встречи и бурного выяснения отношений наедине с Горбачевым. Он следил за событиями уже на ранней стадии и попытался говорить об иностранном участии в организации протестов на телевидении.

Но он уже не управлял ситуацией и был арестован собственной службой госбезопасности. Победители 25 декабря 1989 года в течение часа успели осудить и казнить Чаушеску и его жену. Власть в Румынии перешла в руки агента КГБ Иона Илиеску, который сразу же начал «демократизацию» Румынии.

В книге Сергея Платонова «Горбачевы. Чета президентов» есть глава «Чешский бунт», где в художественно-документальной форме от имени агента КГБ «Артист» эти события описываются так:

«В начале перестройки Чаушеску очень болезненно воспринимал критику в СССР сталинизма и плановой экономики. Однажды на встрече руководителей стран Варшавского договора в присутствии Горбачева он заявил, что Хрущев критикой Сталина вызвал венгерский и чешские бунты 1956 и 1968 годов, а критикой сталинизма Горбачев развалит содружество и СССР.

В 1987 году предстояла ответная поездка Горбачева в Румынию, но ехать он не хотел и искал предлог для отказа. Однако Черняев убедил его, что поездку можно будет использовать для прямого обращения к румынскому народу, для агитации за перестройку и развенчание сталиниста Чаушеску.

Прибыв в Бухарест, во время следования по проспекту Победы Сталинизма Горбачев и его жена, несмотря на протесты своей и местной охраны, вышли в толпу, и он заявил:

“В Советском Союзе перестройка набирает обороты. Мы отменили цензуру, разрешили свободно выезжать из страны, вводим многопартийность и индивидуальную трудовую деятельность, сокращаем войска и вооружения. Но люди требуют ускорить и углубить процесс перестройки. Но еще много тех, кто не хочет меняться, особенно среди руководителей. Гоните бюрократов в шею!”

Первый день визита прошел спокойно, по протоколу, но на второй день Чаушеску не выдержал и сказал:

“Вы нарушили законы гостеприимства и во время непредусмотренной остановки подстрекали людей к самовольным действиям в отношении руководителей… Вы, Михаил Сергеевич, предлагаете все сделанное сломать, как негодное. Но ведь здравый смысл подсказывает иной путь — постепенные и поэтапные реформы под контролем партии. Посмотрите на Китай…”

Споры между ними продолжались, но в последний день визита между ними произошел откровенный разговор:

— Вы разве не видите, что всегда и во всем они (Запад) ждут от нас односторонних уступок. Вы не замечаете грозящих вам опасностей. Мы, так же как и вы, за развитие демократии, но в рамках социалистической законности. Не надо забывать, что мы живем не изолированно, а в рамках Варшавского договора и Совета экономической безопасности. Вы что, хотите сбросить нас, как балласт? Делайте у себя, что считаете нужным и сами за это отвечайте. А мы будем поступать так, как требует обстановка в нашей стране. Страна не может жить, как раньше. Люди хотят перемен и всячески нас поддерживают.

Когда Раиса Максимовна похвасталась, что Михаилу Сергеевичу ежедневно приходит в день по 3–4 тысячи писем в поддержку перестройки, Чаушеску ответил откровенно:

— Будь я гражданином СССР, тоже послал бы письмо Михаилу Сергеевичу с пожеланием меньше встречаться с западными лидерами, а больше уделять внимания своей стране и взаимодействию с союзниками из соцстран. У нас тоже есть кое-что полезное. Мы ведь не стояли на месте.

— Да оставьте, Николае, то, что вы выдаете у себя за гуманное общество, ничего общего с демократией не имеет. Всю страну держите в страхе и изоляции…

Дальше их разговор пошел на таких тонах, что помощники ушли в другую комнату и позакрывали окна в парк, чтобы никто не услышал. Жены в это время выясняли отношения — у кого больше оснований для участия в государственных делах (Елена официально была заместителем мужа в государстве, а Раиса — просто женой, но одновременно тайным наставником), а также кто из них настоящий ученый, а кто липовый. Но мужей они не помирили и сами рассорились окончательно…»

Все могло бы обойтись без крови, но от агента Артиста поступила информация, что страна № 11 (по коду разведки КГБ) находится на пороге создания собственного ядерного оружия. Спустя полгода информация была перепроверена через руководителя спецслужб Румынии (архивного агента Весна), который подтвердил, что в стране имеется около 10 килограммов обогащенного урана и ядерное оружие они могут создать через десять лет. Но если об этом станет известно американцам, то они арестуют румынские счета в зарубежных банках, и это приведет их к политической смерти.

— Надо подкинуть им (США) эту информацию, а то этот м…к задолбал всех своими поучениями. 23 года уже правит Румынией и уходить не собирается, — предложил Горбачев.

Новый начальник ГРУ предложил использовать для отстранения Чаушеску от власти сеть подпольных групп венгров, два миллиона которых проживает на территории Румынии и стремятся отколоть Трансильванию от Румынии. Они даже обращались за помощью к американцам, но те отказали — не хотят портить отношения с СССР, поэтому сейчас они обратились к нам:

— Мы предлагаем довести информацию о румынском ядерном проекте до американцев. Это развяжет им руки и укрепит доверие к нам. даст сигнал, что мы не против смены власти в Румынии. Мы можем выделить деньги и подготовить несколько боевых групп из венгров. Это предотвратит создание у нас на границе второго ядерного Китая и позволит избавиться от непредсказуемого «союзника».

КГБ выступало за активизацию контактов с бывшим секретарем ЦК КП Румынии Ионом Илиеску и предлагало оказать помощь ему в приходе к власти в обмен на сообщение в МАГАТЭ о ядерном объекте и закрытии его. Ядерный материал будет вывезен и переработан в Новосибирске.

— Предложение утверждаю. Действуйте. Доклад, как и раньше, не реже одного раза в месяц, — решил Горбачев.

После встречи Горбачева на Мальте, когда СССР и США перестали быть врагами, в Москве собрались руководителя Варшавского договора. Среди них уже не было ни одного прежнего руководителя, кроме Чаушеску, который, понимая суть происходящего процесса, вначале отмалчивался, но на банкете упрекнул Горбачева:

— Вы продали Бушу все, что у нас осталось! — швырнул бокал с шампанским в пол и, не прощаясь, уехал в аэропорт.

— Вы плохо кончите, Николае, — бросил ему вдогонку Горбачев.

Вскоре на встрече представителей КГБ, ГРУ. ЦРУ и венгерской разведки был согласован план совместных действий. После этого в СМИ западных стран и некоторых стран Восточной Европы началась информационная атака на Чаушеску.

Писали о миллиардах долларов на его зарубежных счетах, о порочащих связях и поведении, о насильственной ассимиляции венгров и тысячах политзаключенных. Зарубежные радиостанции «Свобода». «Голос Америки» и «Немецкая волна» призывали не допустить неправедного суда над венгерским пастором Ласло Текешем.

В начале декабря 1989 года в Румынию под видом «советских туристов» въехали 37 тысяч агентов (?) советского КГБ, когда в Румынии был 21 миллион жителей. 25 тысяч из них оставались на территории страны до октября 1990 года.

Чаушеску, в отличие от более послушных руководителей в странах социалистического содружества, страдал манией величия и приказа сдать страну не выполнил. Договоренность Андропова и членов ордена 72-х и их коллег на Западе о демонтаже Варшавского договора и СЭВ и возвращения Восточной Европы под контроль Запада была выполнена.

Информация о засланных «советских туристах» утекла из архивов восточногерманской разведки «Штази», которая, оказавшись после объединения Германии в руках ЦРУ, и была рассекречена после 2000 года. Но этого недостаточно для понимания реальных мотивов тех сил, которые свергли все коммунистические элиты в европейских соцстранах, а затем и в СССР в ходе «августовского путча».

Через два дня на центральной площади Тимишора собрались толпы протестующих, прогремели выстрелы, появились убитые и раненые, о чем тут же узнала вся Румыния. Во всех крупных городах были созданы комитеты Фронта национального спасения во главе с Илоном Илиеску.

Поэтому, когда Чаушеску вышел на балкон, чтобы объяснить протестующему народу, почему и кем было применено оружие, раздались выстрелы снайперов. Он спешно покинул балкон и вместе с женой вылетел на вертолете в загородную резиденцию. Только в вертолете он заметил, что вся охрана куда-то исчезла, а правительственная связь не работает. Вскоре командир вертолета сообщил, что с базы спецназа навстречу летят два вертолета и требуют их посадки на военной базе Тырговиште. В случае неподчинения угрожают сбить. Чаушеску посоветовался с женой, и она сказала:

— Вариантов нет. Надо садиться.

Чаушеску сутки ждал, что его кто-то спасет, но одни из подчиненных ему силовых структур отказались спасать, а другие стали его палачами. Ему сообщили о суде военного трибунала и после формальных вопросов объявили приговор: «За геноцид и расхищение государственной казны Николае и Елена Чаушеску приговариваются к расстрелу».

Их расстреляли в день Рождества Христова. Елена приняла смерть молча, а Николае сказал: «Смерть предателям!» — и запел Интернационал. В результате кровавого переворота власть в Румынии перешла в руки агента КГБ Иона Илиеску, который сразу же начал «демократизацию» Румынии.

Накануне казни Госдеп США довел до сведения Горбачева, что Белый дом не будет возражать, если СССР вмешается в эту ситуацию с целью недопущения кровавой расправы над диктатором. Горбачев промолчал, а через неделю Шеварднадзе прибыл в Румынию и поздравил страну с избавлением от тирании.

Принято считать, что история и время все рассудят. Прошло двадцать лет, и специальная Комиссия Национального собрания Румынии пришла к выводу, что ни геноцида в отношении румынского народа, ни хищения миллиардов долларов Николае и Елена Чаушеску не совершали. Но история не знает сослагательного наклонения, поэтому Горбачев уверен, что был всегда прав и обвинения в совершенных им преступлениях его не коснуться. Действительно, суд истории над ним еще только идет, а приговор не наступил.

Свергнуть все восточноевропейские режимы, которые отказались сдаться на милость победившего Запада, было важно для Горбачева, чтобы убедить собственную партноменклатуру в бессмысленности сопротивления и неизбежности победы западной демократии на развалинах СССР. За кулисами этой трагедии Соединенным Штатам Америки оставалось только наблюдать и корректировать процесс, чтобы ситуация не вышла из-под контроля.

Так уж сложилось, что все, к чему прикасался Михаил Меченый, рассыпалось в прах. Не удалась ему только провокация со свержением коммунистического режима в Китае. Это очень странная и одновременно поучительная история площади Тяньаньмэнь, кровавого китайского «майдана».

В июне 1989 года китайские власти с помощью введенных в город армейских частей жестко подавили студенческие демонстрации и снесли их палаточный городок на центральной площади города Тяньаньмэнь (Небесного спокойствия). За это США и Европа ввели против КНР санкции и запретили продажу Китаю военной техники и технологий двойного назначения, которые действуют до сих пор.

Предыстория этих событий состоит в том, что в Китае после неудачных реформ Мао Цзэдуна и более прагматичных реформ Дэн Сяопина назревала собственная перестройка, которую вдохновили китайские последователи Горбачева и Сахарова. Демократическое движение в КНР связано с именем Ху Яобана, по протекции Дэн Сяопина ставшего руководителем Коммунистической партии Китая после отставки Хуа Гофэна.

Ху Яобан был сравнительно молод и был полным аналогом советских комсомольских лидеров Шелепина и Семичастного. До «культурной революции» он также был комсомольским лидером и планировал модернизацию экономики и демократизацию политики страны. В отличие от предшественников он не хотел бороться с «буржуазной либерализацией», он, как и Горбачев, выступал за расширение демократии, многопартийность и гласность по западному образцу.

Естественно, его активно поддержала либеральная китайская интеллигенция, писатели и ученые — заместитель председателя Союза писателей КНР Лю Би-ньянь, зам. главного редактора журнала «Шанхайская литература» Ван Жован, и известный астрофизик Фан Личжи, которые ранее подвергались гонениям за политическую деятельность. Дэн Сяопин, остававшийся авторитетным патриархом китайской политики, настаивал, чтобы их исключили из партии и лишили постов, но Ху Яобан не препятствовал этому.

В декабря 1986 года в городе Хэфэе начались волнения среди студентов Научно-технического университета, возглавляемые проректором Фан Личжи. Их поддержали студенты Шанхая и Нанкина. По примеру Южной Кореи, Филиппин и Тайваня, где студенческие демонстрации привели к падению режима Маркоса, а на Тайване к появлению многопартийности, студенты из 150 китайских вузов устроили демонстрации на улицах в 17 городах, требуя свободы слова.

В основе протестов лежали объективные причины. Студенты и часть городских жителей не вписывались в рыночные отношения и серьезно пострадали от роста цен. Кроме того, они были недовольны ростом коррупции чиновников, особенно среди высших руководителей. В 1983 году за бандитизм был казнен внук маршала Чжу Дэ, а дети Дэн Сяопина и других руководителей страны учились за границей и занимали руководящие места в бизнесе и государственном управлении.

В Шанхае к студенческим волнениям присоединились и рабочие. Мэр Шанхая Цзян Цзэминь вынужден был применить силу, разогнав студентов с помощью полиции. В декабре демонстрации студентов, поддержавших шанхайцев, произошли уже в Пекине и также были подавлены.

30 декабря Дэн Сяопин пригласил к себе Ху Яобана и Чжао Цзыяна и потребовал немедленно исключить из партии всех троих диссидентов, а Ху Яобана обвинил в том. что он способствует «буржуазной либерализации». В результате Ху Яобан вынужден был уйти в отставку, а исполнять обязанности главы КПК стал премьер Чжао Цзыян. Ли Пэн был назначен исполнять обязанности премьера Госсовета.

Зато Фан Личжи. которого в мире называли «китайским Сахаровым», был снят со всех постов и исключен из партии. Но ему повезло. После жестокой расправы с собравшимися на площади Тяньаньмэнь в июне 1989 года он укрылся в американском посольстве, откуда затем был тайно вывезен с семьей в США.

Китайцы после трагических последствий абсурдных реформ при Мао стали осмотрительнее и гибче во внешней и во внутренней политике. Не поддавшись на провокационные призывы Горбачева, они ужесточили политический режим, но пошли на частичную либерализацию в экономике, где реформы продолжились в конкурентной борьбе между реформаторами и консерваторами.

В годы перестройки в СССР Китай переживал двоякие последствия. Китай воспользовался «новым мышлением» и желанием Горбачева. Шеварднадзе и Яковлева нормализовать отношения с КНР и на этой волне смог добиться от советского руководства вывода вьетнамских войск из Кампучии, советских войск из Афганистана и отвода советских войск от границы с Китаем.

Но процесс сближения с Советским Союзом имел для китайского руководства и негативные последствия. Среди интеллигенции, молодежи и студентов Китая популярность Горбачева выросла до неимоверных размеров — его портреты, как раньше портреты Мао. водители автобусов вешали на ветровые стекла.

В мае 1989 года в Пекин для официального оформления нормализации отношений с Китаем должен был состояться визит Горбачева. Однако за месяц до начала визита на заседании Политбюро ЦК КПК кумиру студентов Ху Яобану. тяжело переживавшему отставку, стало плохо, и 15 апреля он умер от инфаркта. 22 апреля, в день его похорон, на площади Тяньаньмэнь собрались уже десятки тысяч студентов и молодых китайцев.

25 апреля Ли Пэн уехал с визитом в Северную Корею. В это время Дэн Сяопину сообщили, что события с протестами принимают серьезный оборот и студенты критикуют лично его. Китайский патриарх назвал выступления студентов «бунтом» и «заговором». По указанию Ли Пэна с такой оценкой событий на следующий день вышла редакционная статья в газете «Жэньминь жибао».

Это было явной провокацией, и 27 апреля в демонстрации протеста в Пекине приняло участие уже более 50 тысяч человек. В ответ на эскалацию протестов в помощь полиции власти Китая вывели против толпы митингующих 500 солдат. Ветераны в руководстве КПК Ли Сяньнянь и Ван Чжэнь требовали от Дэн Сяопина принятия жестких мер для подавления демонстраций, но он не решился отдать приказ до приезда Горбачева.

Это оказалось серьезной ошибкой. Студенты расценили бездействие властей как бессилие или скрытое поощрение их действий, и число демонстрантов возросло на порядок. 30 апреля в Пекин вернулся Чжао Цзыян, который в своих выступлениях 3 и 4 мая заявил, что студенты «не выступают против основ нашей системы». Это было уже явной поддержкой протестующих и объявлением войны Дэну.

Накануне визита Горбачева отношения Дэн Сяопина и Чжао Цзыяна обострились до предела. В эти дни демонстрации шли уже в 50 городах Китая, а на площади Тяньаньмэнь студентами был разбит палаточный городок, и часть из них начали голодовку, чтобы привлечь к себе внимание Горбачева и мировой общественности. И это им удалось.

16 мая на встрече Горбачева с Дэн Сяопином была закреплена нормализация отношений на китайских условиях, при этом Дэн Сяопин посчитал нужным напомнить советскому лидеру о несправедливостях, которые Китай вытерпел от Российской империи и от СССР. Однако вечером Горбачев имел встречу с партийным лидером Китая — Чжао Цзыяном, с которым нашел полное взаимопонимание.

Председатель КПК рассказал Горбачеву о студенческих волнениях и заявил, что Китаю тоже нужна многопартийная система, но для этого нужно одобрение Дэн Сяопина. После этого он собрал заседание руководства КПК и потребовал опубликовать заявление в поддержку студентов. Это был официальный выпад против лидера Китая. Утром 17 мая Дэн Сяопин вызвал всех их на совещание, и Чжао Цзыяна поддержал только Ху Цили.

Китайским руководством было принято решение после окончания визита Горбачева ввести военное положение и подавить студенческие волнения. Чжао отказался и был фактически отстранен от власти. Рано утром 19 мая он приехал на площадь Тяньаньмэнь, где число демонстрантов уже перевалило за I миллион. и попробовал уговорить их прекратить голодовку и покинуть площадь. После этого Дэн Сяопин принял окончательное решение — Чжао Цзыян больше не является руководителем партии.

20 мая Ли Пэн объявил, что в Пекине введено военное положение. 26 мая к столице со всей страны были переброшены 500 тысяч солдат. В ответ горожане начали возводить баррикады, а на главной плошади собралось около 300 тысяч человек. Студенты заготовили коктейли Молотова и вооружались, кто чем мог. 3 июня войска вошли в город и стали продвигаться к плошади. Танки прокладывали дорогу солдатам, давили баррикады, велосипеды и людей, пытавшихся преградить им путь.

В ответ восставшие забрасывали военнослужащих бутылками с горючей смесью, отлавливали отставших солдат и забивали их палками. Ночью войска прорвались к плошади и окружили ее, а к утру выдавили оставшихся танками. Другие воинские части заняли университетские городки, и 5 июня по радио было сообщено о ликвидации в столице «контрреволюционного мятежа».

В эти дни большинство жителей Пекина говорили: «Дэн Сяопин убил наших детей, мы ему этого никогда не простим!» В первую годовщину этих событий они били маленькие бутылочки из-под колы («сяпин»), выражая этим протест против жесткости, проявленной Дэном. Но уже через два года настроения китайцев изменилась, они поняли и признали, что жестокость была вынужденной мерой, необходимой для сохранения государства.

Такой оценке способствовали события, произошедшие в СССР и странах Восточной Европы. Китайцы тяжело восприняли развал СССР и социалистического лагеря и поняли, какая опасность угрожала Китаю, если бы восстание студентов в 1989 году не было подавлено. Сейчас в крупнейших магазинах Пекина книги об этих событиях занимают несколько полок и являются суровым напоминанием и уроком.

Чжао Цзыян был немедленно снят со всех постов, до конца жизни находился под домашним арестом и умер в 2005 году. Лидером партии и главой государства был избран мэр Шанхая Цзян Цзэминь, который в 1989-м смог удержать Шанхай от беспорядков. Он руководил Китаем 13 лет — до 2002 года и до настоящего времени оказывает существенное влияние на расстановку сил в китайском руководстве, заменив в этом качестве скончавшегося в 1997 году Дэн Сяопина.

Спустя 30 лет со дня разгона китайскими силовиками массовых волнений на площади Тяньаньмэнь, которые были следствием политика открытости и реформ (перестройки), начатой в 1979 году «архитектором реформ» Дэн Сяопином, можно сравнивать их роль и последствия с горбачевской перестройкой.

Оказывается, что эти перестройки несопоставимы, не только по различиям в партийном и государственном устройстве КНР и СССР. Дэн Сяопин официально не занимал высших руководящих постов, но по факту оставался идеологическим лидером партии. Хотя в конце 80-х компартию Китая возглавляли либералы, но политику контролировали ветераны партии, поэтому председатель парламента не мог критиковать руководителя страны.

Тем не менее, несмотря на жесткое подавление протестов, благодаря приходу в руководство партии лидера комсомола Ху Яобана первый этап реформ в Китае позволил преодолеть последствие «перегибов» в политике Мао и дал положительный результат. Став генсеком КПК, он начал реабилитацию репрессированных в годы культурной революции и сам считался не запятнанным в коррупционных преступлениях, поэтому его отставка и внезапная смерть вызвали студенческие волнения.

В 1984–1992 годах Китай начаз вхождение в число ведущих экономик мира. Для этого надо было преодолеть последствия перегибов политики Мао. Ху Яобан, «китайский Ельцин», пришел в высшие эшелоны власти из китайского комсомола Китая и приобрел связи в столице.

Следующий лидер партии, Чжао Цзыян, как и Горбачев, до 1980 года работал в провинции, поэтому был не в курсе политических интриг на вершине власти, но он имел опыт успешных реформ в провинции Сычуань. Дэн Сяопин хотел реформ, но не знал, как их осуществить, поэтому поддержал Чжао Цзыяна.

С Ху Яобаном, который был буржуазным либеразом, у Дэна были серьезные разногласия в понимании демократии. Ху и Чжао считали, что в политике и экономике Китая не было социализма, поэтому нужны реформы, одновременно в политике и в экономике. Дэн Сяопин был против либерализма, но допускал такие реформы, с использованием преимуществ социалистической системы, которые не покушаются на монополию власти компартии:

«Демократия буржуазии это фактически демократия для тех, в руках у кого находится монополия на капитал… Одно из величайших преимуществ социалистических стран состоит в там, что как только что-то решено и решение принято, оно может быть исполнено немедленно и без каких-либо ограничений, это совсем не похоже на парламентский процесс… в этом наша сиза, и мы должны сохранять наше преимущество».

В царской России, а затем и в СССР передача власти всегда была связана с тайными интригами, заговорами и переворотами, но со временем все обстоятельства этих событий становились известными. Хотя обстоятельства смерти Ленина и Сталина до сих пор вызывают споры, и однозначного ответа на выдвигаемые вопросы нет.

Обстоятельства прихода к власти Андропова и Горбачева также окутаны завесой таинственности, хотя, казалось бы, все предельно ясно — когда предшественники умирали, собиралось Политбюро и, посовещавшись, выбирало очередного достойного и устраивавшего всех преемника.

Формально так оно и было. Но дьявол ведь прячется в деталях — кто умер, как, когда и почему? Кто принимал решение о преемнике в Политбюро, когда (до или после смерти), в пользу кого из претендентов и почему? И кому это было выгодно в СССР и за рубежом — в странах главного противника?

У всех разведок мира существует проверенная методика достижения внешнеполитических интересов своего государства. Главным средством было и остается продвижение в руководство других стран лиц, сотрудничающих с иностранной разведкой, с заменой или устранением тех. кто активно препятствует осуществлению интересов этого государства. В настоящее время это известно всем, а те, кто пытается управлять миром, открыто заявляют о праве вмешательства во внутренние дела государств.

Сейчас это достигается не только таким старым и испытанным, но слишком долгим способом, как выращивание, обучение и продвижение во власть своих агентов влияния. Для этого разработан и применяется более «продвинутый» способ — из элитных кругов в других государствах креативным способом (подкупом и шантажом) выбираются продажные лидеры, с помощью которых дестабилизируется внутриполитическая обстановка и совершаются «цветные революции», государственные или военные перевороты.

Время на планете ускорилось, и события сменяют друг друга так стремительно. что мировые державы не хотят ждать и создавать благоприятные условия для смены власти в недружественных странах, гораздо проще решить это подкупом или силовым методом, по принципу «нет человека — нет проблемы».

В XX веке в России самым известным эпизодом было покушение на Ленина в 1918 году. В результате, если бы теракт оказался удачным, во главе России оказался бы агент английских спецслужб и международного сионизма Троцкий. Не исключено, что следующими их предполагаемыми жертвами были Сталин. Дзержинский и Киров.

В 70—80-е годы в СССР политических фигур такого масштаба не просматривалось не только в партноменклатуре, но и среди руководителей страны. Об этом прямо говорили на Западе — в послевоенном Советском Союзе после смерти Сталина, Брежнева и Косыгина не с кем из руководства страны было вести диалог. Сбылось пророчество Сталина: «Кончилось время гениев, начинается время дураков».

Это печально и опасно, потому что всемирным кукловодам стало легче передвигать фигуры на великой шахматной доске. Однако результаты политических интриг стали непредсказуемыми и для кукловодов, потому что политические фигуры потеряли свое былое значение, короли превратились в офицеров, а офицеры — в пешек. При этом пешки научились ходить конем и становиться ферзями. И в таком безумном мире человечество живет в XXI веке.

Но все-таки какие могущественные силы привели к власти Андропова и Горбачева? Андропову со времени работы в Карелии учителем и наставником был Отто Куусинен, который с молодых лет был близок к руководству страны и одновременно дружил с богатыми и влиятельными масонами за границей.

Девять лет он был депутатом финского сейма и шесть лет возглавлял социал-демократическую партию. Потом по заданию РСДРП находился «на подпольной работе». С 1921 по 1943 год являлся одним из руководителей Коминтерна.

Затем с 1941 до 1964 года Куусинен — член и секретарь ЦК ВКП(б) — ЦК КПСС. В 1939 году, во время советско-финляндской войны он по заданию Сталина возглавил правительство народной Финляндии. И все эти годы весь Запад его проклинал, кроме колыбели англосаксов — Великобритании!

Для финнов он явный антигерой в истории Финляндии, несмотря на то, что являлся представителем очень узкого круга из десяти семей политиков Скандинавских стран — масонских интеллигентов, трансформировавшихся в наследственную касту управленцев страны.

Его вторая жена, Айно Куусинен, много лет проработавшая в Коминтерне, а затем в советской военной разведке в США и Японии вместе с Зорге, в 1938 году была арестована и 8 лет провела в Воркутлаге. В 1949-м ее опять посадили и выпустили только после смерти Сталина. Но Отто Вильгельмович даже не пытался ей помочь. Хотя так же поступал Молотов и другие партийные вожди.

В своих мемуарах Айно отметила:

«Я долго размышляла и пришла к выводу, что главное в этом человеке — то. что он ненавидел, а не то, что любил… В революционном правительстве Куусинен занимал пост министра просвещения. Когда революция потерпела поражение, все руководство сбежало в Россию, бросив остальных в Финляндии. За дела своих руководителей рядовые революционеры поплатились жизнью.

О Финляндии Куусинен говорил всегда с ненавистью, не любил даже свой язык. После смерти Ленина и Гюллинга он добился того, что в школах Карелии преподавание стали вести на русском языке. Судя по всему, Отто мечтал покорить Финляндию. Однажды он мне признался, что хотел бы взять власть в Финляндии, а впоследствии стать “проконсулом” всей Скандинавии. А когда коммунизм победит во всей Европе, он снова вернется в Москву, и весь мир будет подчиняться его воле.

Он всегда держал нос по ветру, с легкостью изменял бывшим своим друзьям. Я не смогла вспомнить ни одного случая, когда бы Куусинен помог кому-нибудь в беде. Отто отказывался помогать даже в мелочах…

У Отто никогда не было близких друзей. Многим финнам, своим товарищам по партии, он помог скатиться в пропасть».

Странно, но именно такой человек активно помогал карьере Андропова сначала в Петрозводске, а затем в Москве. В ЦК КПСС Куусинен ведал международными вопросами. Потом в 1957 году, когда Хрущев выдвинул его секретарем ЦК, Андропов с должности посла в Венгрии сразу стал завотделом по связям с коммунистическими и рабочими партиями соцстран, который подчинялся Куусинену, а через пять лет — секретарем ЦК.

Британия высоко оценила его заслуги — секретным указом королевы он награжден высшим британским орденом и получил рыцарское звание. Последняя жена Куусинена написала в своих мемуарах: «Его ведь, в сущности, мало интересовал Советский Союз. Строя свои тайные планы, он не думал о благе России». Для России он вырастил Андропова.

Почему Брежнев назначил Андропова председателем КГБ? За его твердость в подавлении мятежа в Венгрии или за то, что у него не было друзей в Политбюро и в ЦК? Очевидно, что Юрий Владимирович сумел приобрести сильное влияние на Леонида Ильича, но большинство членов Политбюро, в том числе Косыгин, его недолюбливали и опасались.

Однако со временем, когда стал решаться вопрос о преемнике Брежнева, опорой Андропова стали такие опытные и авторитетные политики, как Громыко и Устинов. Они втроем уговорили Брежнева ввести советские войска в Афганистан.

Помощник Лигачева Валерий Легостаев составил список членов Политбюро, уход из жизни которых освобождал путь к власти сначала Андропову, а затем Горбачеву. В 1976 году «уснули и не проснулись» преданный Брежневу министр обороны Гречко и перспективный член Политбюро Кулаков. Через год за ними последовал второй человек в партии Суслов, место которого и занял Горбачев.

В 1980 году в автомобильной катастрофе погиб один из возможных преемников Брежнева — Машеров и умер премьер-министр Косыгин.

В 1982 году якобы застрелился первый заместитель Андропова Цвигун, женатый на сестре жены Леонида Ильича — Виктории Петровны.

Характерно, что все лица прямо или косвенно причастные к смерти руководителей страны, вскоре после этих трагических событий также уходили из жизни. Так, лечащий врач, буквально заставивший Суслова принять неизвестные таблетки, после чего тот вскоре умер, через месяц был найден в петле в собственной квартире.

Начальник охраны Сталина Хрусталев, пославший всех офицеров спать в ночь смерти вождя и полсуток не вызывавший у нему врачей, сам умер через месяц после его смерти. Каплан, которой приписывали покушение на Ленина, через день была расстреляна и сожжена, а вслед за ней и те, кто бы причастен к этим событиям.

Таковы закономерности всех дворцовых интриг во все вручена и во всех странах — добиваться поставленных целей любой ценой и свидетелей не оставлять.

Через четыре месяца после смерти Суслова на его место был избран Андропов. На место Андропова Брежнев назначил верного ему Федорчука, а своим преемником он видел Щербицкого. Андропов стал последним, с кем встречался Брежнев перед смертью, впрочем, ими вполне могли быть и его лечащие врачи. Брежнев, как Гречко, Кулаков и Суслов, уснул и не проснулся.

Хотя начальник охраны Медведев рассказывал, что он вместе с дежурным сотрудником охраны безуспешно пытался сам делать Брежневу искусственное дыхание, но врачей рядом не было, а реанимационную бригаду он не вызывал.

После смерти Брежнева на пленуме ЦК КПСС новым генеральным секретарем единогласно был избран Андропов, который серьезных реформ провести не успел, но смог расставить в руководстве страны кадры, которые вскоре совершили перестройку.

Лигачев. В.В. Гришин: «Никто не принес партии столько вреда, сколько Лигачев». Его руками Андропов, а затем Горбачев заменили в руководстве партии и страны партийных работников бывшими директорами заводов, строителями и учеными, которых нельзя допускать к власти. Лигачев считал, что «Юрий Владимирович планировал обновление социализма, понимая, что социализм нуждается в глубоких и качественных изменениях».

Яковлев. Андропов вернул его из канадской ссылки, куда он был отправлен за антирусские выступления, и назначил в важнейший международный институт Академии наук, откуда Яковлев автоматически вырос до заведующего отделом пропаганды ЦК, секретаря и стал членом Политбюро, серым кардиналом при Андропове и официальным главным идеологом партии у Горбачева.

Горбачев. При Андропове он стал одним из самых влиятельных секретарей ЦК, поэтому при больном Черненко руководил кадрами и расставляя на важнейшие должности своих сторонников. Первым он перетащил из Томска на пост заведующего отделом оргпартработы Лигачева.

Этой должности не существовало, и ранее кадровую работу вел первый заместитель начальника отдела Петровичев, куратором которого был секретарь ЦК Капитонов, подчинявшийся Черненко. Поэтому решение в отношение Лигачева Андропов с Горбачевым провели в тот день, когда Черненко находился в отпуске, не согласовывая ни с кем из членов Политбюро…

По примеру мудрого и осторожного Брежнева, который для контроля за Андроповым держал сразу двух своих людей — первых замов председателя КГБ Цвигуна и Цинева, а для гарантии — министра внутренних дел Щелокова. Поэтому через месяц после смерти Брежнева Щелоков был уволен, а вместо него назначен протеже Щербицкого — Федорчук. Оба были выходцами из Украины.

Щелоков вскоре застрелился. В 1985 году были отправлены в «райскую группу» сразу три генерала армии — Цинев из КГБ, Епишев — начальник ГлавПУра и Шкадов — замминистра обороны по кадрам.

Однако после смерти Андропова генеральным секретарем по предложению Устинова был избран Черненко. Так решили Устинов, Тихонов и Черненко, не считаясь Горбачевым. Но Устинов в декабре также скончался от сердечной недостаточности.

Черненко реально оценивал свои возможности и не сильно рвался на вершину власти. Но это для него было делом принципа, потому что более молодые и энергичные члены Политбюро Романов и Гришин были своевременно дискредитированы и выбыли из борьбы. Поэтому теперь Черненко и его коллеги в Политбюро не хотели допустить к власти Горбачева. Черненко тем не менее имел собственные реформаторские планы, которые хотел объявить на очередном пленуме ЦК.

Но он еще летом 1983 года был отравлен на отдыхе в Крыму якобы недоброкачественной копченой ставридой, которую ели все, но пострадал один только Константин Устинович. Отравление было сильным, но он. несмотря на слабое здоровье, выжил. Вскоре после избрания генеральным Чазов настоял на его направлении на высокогорный курорт в Кисловодск, что при его эмфиземе легких, было противопоказано. Через 10 дней пребывания на Кавказе Черненко на носилках погрузили в самолет и срочно вернули в Москву.

Несмотря на плохое самочувствие, Константин Устинович изо всех сил старался работать, и даже участвовал в голосовании на выборах в Верховный Совет. Но дни его были уже сочтены, и болезнь не позволила ему выполнить намеченные планы.

Он умер 10 марта 1985 года. За несколько дней до этого Щербицкого во главе делегации направили в США. Узнав о смерти Черненко, он потребовал от посла немедленного возвращения на родину. На что получил ответ: «Ваше возвращение сейчас нежелательно». Правительственному авиаотряду было приказано задержать вылет Щербицкого на три дня.

Громыко. В это время в Москве шла серьезная игра за власть, в которой участвовали на стороне Горбачева Евгений Примаков, Александр Яковлев и сын Громыко Анатолий. При этом главным организатором был Лигачев, но официально решать вопрос пришлось Андрею Андреевичу Громыко, которому за предложение на Политбюро избрать генсеком Горбачева пообещали пост председателя Президиума Верховного Совета СССР.

Поэтому, когда на первом заседании Политбюро никто из членов не назвал Горбачева в качестве преемника Брежнева, то ночью часть членов Политбюро предлагали занять этот пост Гришину, но он отказался.

Утром на заседании Политбюро Громыко, не ожидая официального открытия, встал и первым категорично предложил избрать Горбачева. После такого демарша старейшины, все члены Политбюро, а потом и пленум ЦК проголосовали за Михаила Сергеевича единогласно.

Первыми шагами в своей карьере — избранием первым секретарем Ставропольского крайкома КПСС Горбачев был обязан начальнику Управления КГБ по Ставропольскому края Эдуарду Болеславовичу Нордману. Накануне пленума крайкома, где должен был решаться вопрос о первом секретаре, его пригласил к себе первый заместитель председателя КГБ Цвигун.

Он интересовался у Нордмана, насколько связан Горбачев, как бывший секретарь Обкома комсомола, с группой Шелепина и Семичастного, о которых в КГБ было известно, что именно они составляют основную оппозицию Брежневу. Нордман убедил Цвигуна, что Горбачев ничего общего с этой группой не имеет. Так в anpeлe 1970 года Михаил Сергеевич стаз первым секретарем Ставропольского крайкома КПСС.

Горбачев лично познакомился с Андроповым летом 1971 года, когда тот приехал отдыхать в Кисловодск. После этого они стали видеться регулярно. Возможно, Андропов, зная, что на юг, в том числе и к Горбачеву, приезжали все руководители партии и государства, и приблизив его к себе, хотел застраховаться от утечки информации о себе и получать от Михаила Сергеевича компромат на других.

В то время в СССР скомпрометировать любого человека могли даже мелкие проступки. О том, что этого опасался и сам Андропов, в книге «Здоровье и власть» он рассказывал Чазову:

«Они пытаются найти хоть что-нибудь дискредитирующее меня, копаются в моем прошлом. Недавно мои люди вышли в Ростове на одного человека, который ездил по Северному Кавказу — местам, где я родился и где жили мои родители, и собирал о них сведения. Мою мать, сироту, взял к себе в дом богатый купец, еврей. Так даже на этом хотели эти люди сыграть, распространяя слухи, что я скрываю свое истинное происхождение. Идет борьба…»

13 августа 1991 года у одного из руководителей 9-го Управления КГБ был день рождения, присутствовало всего десять человек — его коллеги с женами. Стол был накрыт, согласно понятиям людей, приближенных к охраняемым особам. Но пили мало, собравшихся трудно было чем-то удивить и соблазнить, к тому же жара в Москве стояла жуткая.

Когда в застолье образовался перерыв, мужчины вышли на балкон, генерал Генералов на замечание автора о том, что все руководство уехало на юг и в Москве наступило странное политическое затишье, после минутного размышления многозначительно ответил:

— Это затишье перед бурей!

Через шесть дней в Москве начались трагические события. Патриотические по замыслу и провокационные по исполнению замыслы организаторов ГКЧП провалились. Советский Союз распался. Россия потеряла большую часть суверенитета, наиболее современная часть промышленных предприятий была уничтожена или перешла в руки иностранцев, а большинство граждан потеряли все свои сбережения и превратились в бедных и нищих.

Парадокс заключается в том, что не только все граждане СССР, но и руководство страны не предчувствовали грозящую катастрофу, руководство КГБ, в том числе Крючков, Плеханов и Генералов, знали о планах ГКЧП. Но даже те, кто действительно планировал развал Советского Союза, все равно не представляли всех страшных и необратимых последствий своих замыслов. Это в очередной раз подтверждает то, что ошибки в прошлой истории никого и ничему не учат.

Без преувеличения можно сказать, что время правления Брежнева было «затишьем перед бурей», потому что высокие цены на нефть не могли сохраняться бесконечно, а стагнация экономики грозила в будущем серьезными потрясениями. Однако в это же время еще более серьезные проблемы были и в экономике США.

Вопрос заключался в том, кто первый не выдержит одновременную гонку вооружений и кризис собственной экономики — СССР или США? Это была война политиков, дипломатов, ученых и спецслужб, победу в которой не столько выиграли американцы, сколько сознательно «сдали» советские элиты.

С падением цен на нефть к середине 1980-х у части партийного и хозяйственного руководства появилось понимание необходимости реформирования экономики. Это совпало с приходом к власти Горбачева. Однако с марта 1985 года по январь 1987 года, несмотря на официальное признание кризисных явлений, «затишье перед бурей» продолжалось вплоть до январского пленума 1987 года, объявившего государственную доктрину перестройки и начало радикальных преобразований во всех сферах жизни общества.

Демократизация и гласность обнажили сразу все застарелые проблемы советского общества, которые Брежнев затрагивать боялся, а Андропов понимал и пытался найти на них ответ не столько в собственной стране, сколько на Западе.

Одной из главных проблем экономики СССР был товарный дефицит в стране, который был характерен для определенных периодов в истории существования СССР и сформировал «экономику продавца». Производители и система торговли в условиях планового хозяйствования и отсутствия конкуренции небыли заинтересованы в качественном сервисе, своевременных поставках, привлекательном дизайне и поддержании высокого качества товаров.

Из торговли периодически исчезали даже самые обычные товары первой необходимости. Это относилось не только к производству промтоваров массового потребления, но и к крупному промышленному производству. Так, «свободная торговля» автомобилями была строго лимитирована.

С начала 1970-х годов из СССР, при активном посредничестве между СССР и Израилем Примакова, началась еврейская эмиграция. Из страны уезжали известные писатели, актеры, музыканты, спортсмены, ученые. В 1975 году произошло восстание группы военных моряков на большом противолодочном корабле ВМФ «Сторожевой», руководил которым замполит — капитан 3-го ранга Саблин.

В период «застоя» увеличилось потребление спиртных напитков с 1.9 л чистого алкоголя на душу населения в 1952-м до 14.2 л в 1984 году. Происходил рост числа самоубийств — с 17,1 на 100 000 населения в 1965-м до 29,7 в 1984 году. Для борьбы с пьянством предпринималась попытка замены крепких алкогольных изделий на менее крепкие методом сокращения производство водки и увеличения производства виноградных вин и пива.

К гражданам, подверженным алкоголизму, применялись профилактические и медицинские меры. Были созданы лечебно-трудовые профилактории для принудительного лечения злостных пьяниц.

Михаил Соломенцев пишет: «За период 1964–1984 годов значительно увеличилось производство и потребление водки и дешевых вин. доходы от их продажи возросли в 4 раза. Стало больше прогулов, повысились преступность, увеличились заболевания, связанные с чрезмерным употреблением алкоголя». К началу антиалкогольной кампании 1985 года пьянство в СССР принимало масштаб национальной катастрофы.

Назревавший в СССР кризис вполне мог разрешиться путем проведения радикальных экономических реформ, корректировкой идеологии КПСС и реальной перестройкой, в результате которых Советский Союз и Коммунистическая партия могли сохраниться и выиграть у США в холодной войне. История не знает сослагательного наклонения, но и сейчас ситуация в России аналогична, а США опять находятся в глубоком кризисе, поэтому ничто еще не потеряно.

«Продвинутой» частью советской элиты, в которую входила не только партноменклатура, руководства силовых и правоохранительных органов, а также слой избранных ученых из Академии наук, в ряды которых была вкраплена уже окрепшая и осмелевшая агентура влияния Запада, было принято решение о выводе за границу золота, иностранной валюты и активов СССР.

Для этого в Управлении делами ЦК КПСС было создано спецподразделение под руководством полковника КГБ Веселовского, который при содействии начальника УД Кручины создал сеть компаний, совместных предприятий с иностранными фирмами, и начался массированный вывод активов за рубеж, который продолжался даже после провала ГКЧП в 90-е годы.

Под руководством главного технолога НПО «Каучук» М.Н. Хатимского были созданы фирмы ООО «Джобрус», «Холдинг ЛТД» и «Московская муниципальная ассоциация». Курировал эти компании сотрудник КГБ Гребенщиков. Затем в СССР были созданы СП «Коминг ЛТД» и фирма АИС, а в Швейцарии — компания «Сиабеко» под руководством Бориса Бирштейна, которая была связующим звеном с компаниями на территории Советского Союза.

Бывший сотрудник КГБ Максад под управлением Веселовского через ленинградскую компанию «Лесинвест» по указанию Горбачева вывел за границу 5,5 млрд долларов США, а сам Веселовский вывел через свои компании 12,5 млрд долларов США.

Общий контроль за всеми операциями по заданию председателя КГБ Крючкова осуществлял его первый заместитель генерал армии Бобков, которым для этого был специально создан «Мост-банк» под управлением агента органов Гусинского.

На ряд фирм и банков для этих целей в их стартовый капитал было переведено из бюджета 3 млрд рублей, которые равнялись 2,5 млрд долларов, хотя все банки СССР имели всего 2 млрд долл. Через «Мост-банк» Гусинского и «Онек-сим банк» Потанина в 1989–1992 годах на Запад была выведена основная часть золота и деньги.

ПГУ КГБ при содействии Веселовского создало концерн АНТ, назначив директором сотрудника КГБ офицера Ряшенцева для торговли оружием с секретных складов КГБ. Таким образом, на продаже танков и другого вооружения были заработаны десятки миллионов долларов. Управделами ЦК Кручина выделил Хатимскому 400 млн рублей для создания фирм — МП «Галактик», ООО «Джобрус», «Холдинг ЛТД» и «Московской муниципальной ассоциации», которыми руководили жена Хатимского и ее брат Кравец.

Холдингом ЛТД руководил якобы уволенный из КГБ Гребенщиков, который осуществлял контроль за активами назначенных органами миллиардеров и получил из зарубежных банков 100 млрд долларов на 10–12 лет, оставленных сразу же на Западе на счетах подставных лиц, указанных Горбачевым. Однако эти кредиты потом повисли на России как долг перед иностранными государствами.

Всего за несколько месяцев Веселовский за счет средств государства и партии создал 1453 совместных предприятия с иностранными фирмами, акционерных обществ со смешанным капиталом, вложив в них по распоряжению Горбачева и Кручины государственных средств на сумму 14 млрд рублей и 5 млн долларов США. В СССР около 600 организаций, контролируемых Бобковым и Грушко, занимались выводом активов в зарубежные банки, обменивали валюту, вывозили золото, алмазы и нефть и создавали тайники в России. Зарубежные счета по поручению Горбачева контролировали советник Горбачева Брутенц и его личный летчик Поспелов.

Также Геращенко и Кручина по поручению Горбачева направили миллионные средства для учреждения коммерческих банков «Компартбанк» в Алма-Ате, «Главмостстройбанк» в Москве и коммерческий банк «Россия» в Ленинграде. Ленинградский обком КПСС получил 50 млн рублей для создания банка «Россия», учредителем которого стало УД Ленинградского обкома КПСС.

В конце 1990-х годов генсек Горбачев и председатель правительства СССР Павлов решили использовать концерн «Симако» и весь ВПВ, который еще работал эффективно, производя всевозможные виды оружия. Возглавлял НПС и концерн «Симако» член ЦК КПСС Аркадий Вольский.

Аркадий Вольский с 1969 по 1990 год в ЦК КПСС возглавлял сектор, а затем отдел автомобильной промышленности и машиностроения, принимал активное участие в создании гигантов автомобильной промышленности ВАЗ и КамАЗ, и. как инициатор ряда технических новшеств, был удостоен Государственной премии СССР.

В 1983–1985 годах был помощником по экономике генеральных секретарей Андропова и Черненко. В 1986 году три месяца участвовал в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС.

После августовских событий 1991 года он руководи! Комитетом по оперативному управлению народным хозяйством СССР, отвечая за промышленность и оборонный комплекс.

В 1990 году Вольский и Везихова создали Научно-промышленный союз (НПС), переименованный в Союз промышленников и предпринимателей, и был президентом РСПП с 1990 по 2005 год в должности президента РСПП. Сам бизнесом не занимался. Награжден многочисленными советскими и российскими орденами и наградами.

Умер 9 сентября 2006 года. Похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы.

Президент Путин отметил, что он «много сделал для становления новой отечественной экономики и консолидации российских предпринимателей», а в политической среде считался непревзойденным мастером компромисса.

Естественно, ставшему генеральным секретарем Горбачеву мешали старые члены Политбюро. Если Кириленко начинали дискредитировать еще при Брежневе и Андропове — сначала за поездки сына в Африку на сафари, но тогда он сумел доказать свою невиновность и добился опубликования опровержения — однако бегство в США его зятя — Богатого, бывшего сотрудником внешней разведки КГБ, послужило основанием для его вывода из состава Политбюро.

Одновременно в советских СМИ появилась публикация о бывшем первом секретаре МГК Гришине, который якобы лично контролировал процесс отливки собственного бюста на одном из предприятий, проявляя капризность и заставляя многократно переливать скульптуру из-за отсутствия мысли на лице или недостаточной мужественности. Бюст предполагалось установить на его родине в соответствии со статусом дважды Героя Соцтруда. Гришин написал письмо Горбачеву, что никогда не был на заводе, и потребовал расследования. Созданная комиссия установила, что на этом заводе Гришина никто не видел.

У Горбачева сразу не сложились отношения с Косыгиным. Натянутые отношения были у Горбачева и с некоторыми другими руководителями Совмина СССР и министрами, которые не могли позволить себе независимое поведение без согласования с Председателем Совмина.

Сложно налаживались у Михаила Сергеевича и отношения с Кунаевым, который долго не признавал «этого молодого человека», не заходил к нему, бывая в Москве, и не звонил. Для решения всех вопросов Казахстана у него была надежная связь с Брежневым, который ему ни в чем не отказывал. У Кунаева были добрые и старые отношения с Устиновым, Черненко, Сусловым, Громыко и Кириленко. И этого было вполне достаточно.

Однако, когда Горбачева избрали генсеком, налаживать отношения с ним Кунаеву было уже поздно. В сентябре 1985 года, во время поездки Горбачева в Целиноградскую область, они встретились, но взаимопонимания достигнуто не было. Традиционные казахские дары были приняты, но алма-атинские события декабря 1986 года дорого обошлись Кунаеву. Пленум ЦК за националистические проявления в республике и за прием даров от подчиненных освободил Кунаева от обязанностей члена ЦК. При выходе из здания охрана отобрала у него удостоверение, и старейший руководитель республики закончил политическую карьеру униженным и оскорбленным.

Когда независимый и не склонный к компромиссам Щербицкий, не уважавший молодого члена Политбюро, однажды зашел к Горбачеву, тот был польщен и часто вспоминал об этом. Визит Щербицкого ненадолго смягчил их отношения, но Щербицкий не прибыл на Пленум ЦК, где избирали Горбачева генсеком, объяснив, что не успевал прилететь из Нью-Йорка. В 1985 году на Украине у них произошел острый разговор после того, как Горбачев резко критиковал его за недостатки в республике, хотя ранее ни один лидер КПСС столь неуважительного отношения к руководству Украины не допускал.

Щербицкий понимал, что его время ушло, и не слишком «задирался» на заседаниях Политбюро ЦК, хотя говорил все, что думал. Он часто болел и вскоре ушел на пенсию.

Один из ветеранов в Политбюро, министр иностранных дел Громыко, пользовался заслуженным уважением за умение отстаивать интересы государства, за что его на Западе прозвали человеком «Нет». Советские люди ценили эрудированного и способного дипломата и политического деятеля, отвечавшего за внешнюю политику СССР наряду с Брежневым, Устиновым и Андроповым. Он также долго не замечал Горбачева, и только его возвышение до секретаря ЦК заставило Громыко обратить внимание на него как на личность.

Он долго наблюдал за политической борьбой со стороны, но в решающий момент пошел на компромисс с Горбачевым и даже стал инициатором выдвижения его на должность генерального секретаря. Оказалось, что они были нужны друг другу. Михаил Сергеевич, став главой партии, уважительно относился к Громыко, но, набрав силы и уверенности, изменил отношение к нему. Официальный государственный пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР был нужен ему самому.

Если с председателем КГБ Андроповым у Горбачева была личная дружба, взаимопонимание и поддержка, то с новым руководителем КГБ Чебриковым отношения не складывались. Он знал, что Чебриков постоянно информировал Черненко о расстановке сил в партии и обществе, не забывая и о Горбачеве, но делал это формально и поверхностно, опасаясь недовольства со стороны Черненко.

Неуверенность и осторожность Чебрикова дорого обошлись ему. Став генсеком, Михаил Сергеевич искал только повода, чтобы отстранить председателя КГБ от должности. Когда Лукьянов был переведен в Верховный Совет, Чебриков был «вырван» из системы органов и отправлен на замену Лукьянову. Вскоре в ЦК КПСС пришла анонимка о нечистоплотности Чебрикова.

— Вот видишь. Бог шельму метит, — обрадовался Горбачев.

— Но это нелепость и клевета, — возразил ему Болдин, — кому-то нужно запачкать еще одного секретаря ЦК.

— А ты все же зайди к нему и. между прочим, скажи, что вот, мол, генсеку поступают нехорошие сигналы. Михаил Сергеевич им не верит, но вы должны о них знать.

Дело было сделано, и при первой же реорганизации Политбюро Чебриков был отправлен на пенсию. Вместо него по рекомендации А.Н. Яковлева на пост председателя Комитета государственной безопасности был выдвинут В.А. Крючков, с которым Горбачев, как и с Д.Т. Язовым. решал самые доверительные вопросы.

В Политбюро у Горбачева сразу возникли конфликты с Косыгиным. Когда Михаил Сергеевич написал записку в Политбюро, что урожай хлеба в стране ожидается намного меньше и разницу придется покрывать за счет закупок зерна за рубежом. Косыгин сказал:

— Вот тут нам. членам Политбюро, разослали записку сельхозотдела. Горбачев подписал. Он и его отдел пошли на поводу у местнических настроений, а у нас нет больше валюты для закупок зерна. Надо не либеральничать, а предъявлять более жесткий спрос и выполнить план заготовок.

Инцидент имел для Горбачева совершенно неожиданные последствия. Его пригласил к себе Суслов и сказал:

— Тут у нас разговор был. Предстоит пленум. Предложено ввести вас в состав членов Политбюро. Но я выступил против и хочу, чтобы вы знали об этом. Будем рекомендовать вас кандидатом в члены Политбюро. Так будет лучше. Рядом с вами работают секретари по пять, десять, пятнадцать лет. Зачем вам создавать вокруг себя лишнее напряжение?

Это. естественно, было решение Брежнева, который не переносил Косыгина. Зная это. Горбачев выступил против него и понравился Брежневу, который мог бы и сразу продвинуть его в члены Политбюро, но решил не форсировать ход событий.

К предложению Шелепина о льготах. 21 ноября 1947 года Берия предложил Сталину прекратить продажу товаров и выдачу пайков через распределители Министерства безопасности. Сталин согласился и написал записку Молотову и Косыгину. Косыгин поручил это Абакумову и Власику, а те. вместо этого, предложили не прекращение, а ограничение и упорядочение.

Но Сталин и Берия 20 декабря довели этот вопрос до логического конца. Было принято решение об отмене карточной системы и прекращении продажи промышленных товаров через закрытую сеть для членов и кандидатов в члены Политбюро, секретарей ЦК и других ответственных работников, снабжаемых через МГБ.

Начиная с первых годов жизни Советского государства Ленин выступал за демократизацию государственного управления и пытался приблизить партию к народу. В начале 20-х он настоял на введении так называемого партмаксимума — системы оплаты труда партийного работника, которая не должна была превышать заработка квалифицированного работника, чтобы на руководящие посты попадало меньше любителей бесплатных благ.

Как говорится, благими намерениями вымощена дорога в ад. В результате стало только хуже. Многие вышестоящие начальники не пострадали, зато рядовые работники стали чуть ли не голодать. Их работа оплачивалась по минимуму и нерегулярно, поэтому рядовые чиновники начали искать пути пополнения своих бюджетов и находили их.

На 11-й партконференции в 1922 году была предпринята попытка урегулировать этот процесс законодательно, обеспечивая партийных работников за счет казны жильем, квалифицированным медицинским обслуживанием и помощью государства в воспитании детей. Единый для всех партмаксимум был установлен в 155 рублей в месяц, но вскоре поднят до 175 рублей, а затем и до 225 рублей.

На эти деньги можно было жить вполне сносно. Однако к середине 30-х о партмаксимуме уже никто не вспоминал, потому что привилегии партийных работников, и прежде всего верхушки ВКП(б), выросли в геометрической прогрессии. Руководители государства уже имели государственные квартиры и дачи, их возили на государственных автомобилях, одежду шили в спецателье, получали остродефицитные товары и пользовались всеми благами цивилизации и ни за что не платили вообще.

Коммунизм реально был построен в отдельных советских семьях. И это продолжалось до конца войны, когда крайне аскетичный в личном быту Сталин не мог не взяться за вопрос борьбы с привилегиями всерьез. В конце 1947 года по решению Политбюро всем руководителям страны была в несколько раз повышена зарплата, но неограниченный бесплатный доступ к материальным благам прекратился.

С 1 января 1948 года министр или секретарь ЦК получали 8000 рублей, а Сталин и председатель Верховного Совета СССР стали получать 10 000 рублей в месяц. Планировалось также «запретить продажу промышленных товаров через закрытую сеть для членов и кандидатов в члены Политбюро, секретарей ЦК ВКП(б) и других ответственных работников, снабжаемых через Министерство государственной безопасности».

Зарплаты аппаратчиков среднего и мелкого звена установились в размере 800—1200 рублей, чуть выше уровня средней зарплаты по стране. После отмены карточек в 1947 году килограмм ржаного хлеба стоил 3 рубля, пшеничного — 4 рубля 40 копеек, килограмм гречки — 12 рублей, сахара — 15 рублей, сливочного масла — 64 рубля, мороженого судака — 12 рублей, кофе — 75 рублей, литр молока — 3–4 рубля; десяток яиц — 12–16 рублей; бутылка пива «Жигулевское» — 7 рублей; пол-литровая бутылка «Московской» водки — 60 рублей.

Однако непродовольственные товары иногда нельзя было достать даже за большие деньги. Это не устраивало партийных работников, которые добились возврата своих привилегий путем системы конвертов. Они обращались в ЦК с письмом, в котором «в связи с тяжелым материальным положением» просили установить им «временное денежное довольствие», которое стало нормой для чиновников всех рангов.

Член коллегии союзного министерства и приравненный к нему заведующий сектором ЦК ВКП(б) получали конверт с 5000 рублей, с которых налоги и партвзносы не платились. Заместитель министра и заместитель заведующего отделом ЦК получали — 10 000, а первые заместители — 15 000 рублей. Министр и завотделом получали конверты с 20 000 при официальной зарплате в 5000 рублей.

Сталин знал об этой системе, но понял, что бороться с ней бесполезно, зато можно максимально уменьшить взяточничество и наказывать за излишнее обогащение.

Сменивший Сталина на посту главы правительства Маленков с согласия Берии попытался снизить нагрузку на государственный и партийный бюджет. 26 мая 1953 года было принято постановление Совмина СССР об изменении норм «временного денежного довольствия», и резко уменьшил размеры выплат правительственным чиновникам союзных республик и полностью лишил конвертов других. Но, разрушив систему, он был обречен. Партия его не поддержала.

Даже самые близкие соратники, вполне состоятельные, накинулись на него с упреками и жалобами на самоуправство главы Совмина… Перестройка, начатая Маленковым и предвосхищавшая перестройку Горбачева, продолжалась. Он выступил с предложением в два раза снизить сельхозналог, списать недоимки прошлых лет и изменить принцип налогообложения жителей села. Он первым выдвинул тезис мирного сосуществования двух систем и развитие легкой и пищевой промышленности. В 1955-м Маленков был подвергнут резкой критике Хрущевым за ревизионизм, смещен с должности Председателя Совмина и отправлен в Экибастуз на должность директора местной электростанции.

Хрущев пообещал номенклатуре вернуть выплаты, но, посчитав экономику, в январе 1957 года отменил конверты совсем. Только после денежной реформы 1961 года зарплаты стали стабильнее: генсек — 1500, член Политбюро — 1200, кандидат в члены Политбюро — 1000, секретарь ЦК и министры — 800, первый секретарь райкома — 250 рублей в месяц. Средний советский служащий и специалист получали около 170 рублей в месяц.

Разрыв в оплате с рядовыми гражданами страны был минимальным, но руководители отдыхали по 35 суток в году, а трудящиеся — по 12–18 рабочих дней. Уходя в отпуск, секретарь райкома получал двенадцатую и тринадцатую зарплату — 250 рублей якобы «на лечение», но на отпуск он никаких денег не тратил, имея также надбавки за выслугу лет, стаж, знание иностранных языков — это еще 50 рублей в месяц.

Вместе с тем в середине 1950-х годов уровень зарплаты партийного аппарата оставался ниже зарплат хозяйственной номенклатуры. Парторг ЦК ВКП(б) на крупных промышленных предприятиях получал меньше инженерно-технических работников. Это было связано с ростом численности партийного аппарата. Поэтому опытные производственники стремились остаться в ведомственных системах.

Все познается в сравнении.

Власть, ее привилегии, дела и их результаты — наиболее очевидно. Если проанализировать это на примере проявления властных полномочий при разных руководителях Советского Союза, то следует отметить, что при Ленине и Сталине руководство было коллективным и принципы советской демократии были не хуже западных, капиталистических.

Несмотря на внешние отклонения от демократических выборных норм, по своей сути реальная советская демократия была справедливее и гуманнее западной.

Однако власть измеряется не только общей парадигмой руководства и управления процессами в стране и обществе. Существует и играет иногда важнейшую роль фактор личности во власти. В России роль личности в истории и во власти особенно важна, потому что власть в нашей стране сакральна, она самой властью подразумевается как данность не от народа, а свыше — от бога. Поэтому в народе нередко боготворят вождей или в земном измерении называют их царями.

Роль Ленина и Сталина во власти в СССР по отношению к управлению государством выглядит как жестко прагматичная и рациональная, строго адекватная и остро реагирующая на складывающиеся ситуации во внешней и внутренней политике. При этом Ленин и Сталин всегда ставили интересы государства выше личных интересов, амбиций и рефлексий. Это было высшим их принципом и не подлежало обсуждению.

Однако оба вождя всегда оставались людьми, и в отношениях с другими ничто человеческое было им не чуждо. Возможно, Ленин был в этом отношении чуть больше, чем Сталин, подвержен личным симпатиям и реагировал на ситуации более эмоционально и агрессивно.

При этом оба эти руководителя страны не избавлялись от оппонентов и даже врагов при первой возможности, а стремились найти с ними консенсус, если они нужны были им и стране для важных государственных дел. Как говорится, ничего личного. При этом Ленин, пожалуй, в двух ситуациях явно проявил личные симпатии и антипатии.

Очевидные симпатии он не скрывал в своих отношениях с Инессой Арманд, а предвзятостью было его письмо к Съезду после того, как жена Надежда Крупская пожаловалась ему на грубость Сталина, и Ленин мгновенно написал письмо в ЦК, где не рекомендовал Сталина в качестве своего преемника в партии.

Сталин был более последователен и объективен в критических ситуациях, даже если при этом решалась его судьба. Про таких людей принято говорить, что они следуют правилу: «Месть — это блюдо, которое надо подавать холодным». Он не расстрелял Троцкого немедленно, даже за организованный им вооруженный мятеж с войсками на Красной площади, а только вывел из ЦК. а потом отправил в Среднюю Азию.

Сталин освободил из-под ареста перед войной многих военачальников, которые стали героями в Великую Отечественную войну. Он сохранил в годы репрессий многих ученых, инженеров и конструкторов, которые потом создали оружие Победы, атомную бомбу, ракеты и запустили в космос спутник.

Он был объективен к своему ближнему окружению и прощал им даже мелкие правонарушения, но к своим друзьям и членам семьи был чуток и заботлив только до тех пор, пока их поведение не начинало идти в разрез с интересами государства. Это относилось, в частности, к Орджоникидзе, Власику и сыновьям и дочери Светлане. В этих ситуациях он был беспощаден не столько к ним, сколько к себе, потому что с годами круг близких ему людей сократился до минимума.

Все остальные руководители СССР и России, от Хрущева до Ельцина, не отличались глубинным пониманием высших государственных интересов страны. Они не способны были оценить всю полноту и сложность мировых процессов, чтобы на этой основе вырабатывать реальную и эффективную стратегию развития страны. Им не хватало понимания своей роли и ответственности за судьбы страны и мира.

Они соблюдали только видимость коллективного руководства в Политбюро, а реально стремились в первую очередь к сохранению и укреплению личной власти, что выражалось в стремлении диктовать руководству партии и страны свою волю, даже во вред интересам государства. При этом от «несогласных» они всегда решительно избавлялись, хотя использовали для этого разные методы.

Хрущев был волюнтаристом во всем, как в государственных делах, так и в кадровой политике особенно. Он лично отдавал распоряжения об отстранении неугодных от власти, при этом со многими своими коллегами по Политбюро и ЦК расправлялся жестоко и цинично. Иногда он делал это, как ему казалось, исходя из государственных интересов, но в этом обязательно присутствовал и личный интерес и антипатии. Его личные политические интересы часто перевешивали даже личные симпатии к людям. Так было в случаях с отстранением от власти председателя КГБ Серова и министра обороны Жукова, которым он был обязан тем, что оставался у власти в стране.

Брежнев внешне выглядел как добродушный демократ, терпимо относящийся даже к либеральной интеллигенции, и строго соблюдающий коллегиальность и демократические процедуры в руководстве партией и государством. Однако в действительности он был расчетливым и осторожным прагматиком, которого уважали и боялись гораздо больше, чем Хрущева.

Он не стремился создавать личный культ личности, это с удовольствием делало его окружение. Он мудро заменил свой личный культ на коллективный культ Политбюро, где последнее слово всегда оставалось за ним. Но до этого он решительно избавился от всех участников заговора Шелепина, его друзей и последователей, а затем от всех в партийном и советском руководстве страны, кому не доверял, как себе.

Более того, за теми, кому он доверял, также был установлен постоянный контроль не только по линии органов через верного ему Андропова, но и по линии партии через Суслова и Кириленко, которые контролировали друг друга. В Политбюро и в ЦК КПСС все следили друг за другом, а в КГБ за Андроповым наблюдали два ставленника Брежнева — его первые заместители — Цвинун и Цинев. Цвигун контролировал 5-е Управление КГБ, идеологию и диссидентов-оппозиционеров, а Цинев — Министерство обороны и военную разведку и контрразведку.

При кажущемся прекраснодушии Брежнев не терпел критики в свой адрес и любых негативных проявлениях, которые затрагивали репутацию его лично и репутацию его семьи. Здесь проявлялись именно личная предвзятость и нетерпимость.

Когда первый секретарь МГК Егорычев сообщил Брежневу о том, что информация о заседаниях Политбюро регулярно утекает в СМИ, а источником утечки является подруга его дочери Галины, и при этом неосторожно посоветовал генеральному секретарю убрать ее из семьи, то реакция Леонида Ильича была мгновенной. Несмотря на хорошие результаты работы и высокий авторитет в партии и в Москве, этот руководитель был немедленно отправлен послом подальше от Москвы и до конца своей карьеры в столице больше не появлялся.

У остальных руководителей «только личное» непременно превалировало над государственным, причем это качество проявлялось у них по нарастающей. Это явно проявилось даже за полтора года пребывания у власти у Андропова, но маскировалось под защиту интересов государства. С местью он спешил, потому что был во главе государства, ему был отведен короткий срок.

Если у Горбачева личные интересы прикрывались демагогией, то при Ельцине вопросы зачастую решались безрассудно в пьяном угаре, а указы подписывались даже на коленке в бане, за что придворное окружение почтительно и иронично именовало президента «Царем».

Придя к власти, как бывший сотрудник КГБ, более того, как сотрудник внешней разведки, которых советские люди боготворили, как Штирлицев, Путин на словах и на деле совершил немало для того, чтобы вновь сделать Россию великой военной державой. Он поднял авторитет и влияние Российской Федерации в мире и укрепил вертикаль власти в стране.

Но двадцать лет пребывания его у власти отчетливо показали, что он делал это не столько для российского народа, сколько для себя и своей питерской команды, для укрепления личной власти и продления срока пребывания на посту президента. Даже резкое наращивание военного потенциала России началось после явно выраженных угроз англосаксов и США об отстранении Путина от власти.

Крым вернул России не он, а воля проживавшего там русского народа, который восстал против геноцида украинских властей, а также стремление всех россиян воссоединиться и вернуть полуостров в состав России. Лозунг, что Россия — это Путин, а Путин — это Россия, — красивое преувеличение, потому что именно русский народ и обстоятельства сделали Путина олицетворением чаяний россиян, которых хотели не только величия государства, но и справедливого общества в России.

Спустя двадцать лет Путин устал от России, устал от страны и русского народа. Мы ему не интересны и надоели со своими бесконечными проблемами. И это взаимно. Но если россияне молчат, терпят и не нарываются на неприятности, то его все устраивает. Он еще готов продолжать обещать россиянам благополучие и справедливость в далеком будущем, что его ни к чему не обязывает. Он любит и хочет общаться с Западом, а с народом — только через экраны, через охрану и ближайшее окружение.

Культ личности Путина, естественно, не равен культам Ленина, Сталина и Хрущева, он не тотальный и не кровавый, как ему приписывает непримиримая либеральная оппозиция, в том числе в его окружении. Но это не игра в культ, как у Брежнева, а очень серьезно и непредсказуемо. Резкие изменения и новая перестройка в стране нежелательны, потому что история учит — в России может быть все!

Сразу после XIX съезда партии Сталин выступил на пленуме. Говорил безлиста жестко и угрожающе о капитулянтах в партии. Назвал конкретно Молотова, капитулировавшего перед США, а также Микояна и Ворошилова. В заключение выступления сказал, что хочет, чтобы его освободили от обязанностей генерального секретаря. После этого наступила гробовая тишина.

Первым пришел в себя Маленков и жалобно попросил Сталина:

— Мы просим вас остаться!

И весь зал дружно стал скандировать:

— Просим! Просим!

До этого Сталин в критические моменты два или три раза заявлял о своем возможном уходе с поста руководителя партии, и каждый раз его просили остаться. И сразу после получения вотума доверия на пленумах он начинал серьезные реформы в партии и государстве. Так было и на этот раз.

Молотов, Микоян и Ворошилов были выведены из руководящих органов партии. Сталин значительно увеличил число членов Президиума ЦК, включив в него вместо бывших старых большевиков сразу несколько молодых партийных лидеров, среди которых были те, кого он считал своими возможными преемниками.

Это был ультиматум не только исключенным из руководства представителям старой большевистской гвардии, но и оставшимся, в первую очередь Хрущеву, Маленкову и Берии. И они поняли, что ждет их на следующем Президиуме ЦК, намеченном на 5 марта 1953 года.

Они успели до этого провести несколько закрытых совещаний как вместе со Сталиным, так и конфиденциальных личных встреч между собой. Выход в сложившейся ситуации для них был один — или Сталин должен уйти, или их ждет отставка и репрессии.

2 апреля Сталин перед сном якобы попросил удалиться всю охрану, которая вместе с его первым прикрепленным Хрусталевым подчинилась и покинула здание Ближней дачи. Очевидно, что сами, без доклада руководителю госбезопасности Игнатову, сделать этого не могли. Нарушили они инструкцию и не доложили ему о странном требовании Сталина, или получили от него или Берии разрешение, неизвестно.

Фактом является то, что Сталин оставался в доме совершенно один более суток. Когда охрана заметила, что нет признаков, что утром Сталин проснулся, они еще сутки не решались зайти к нему и не докладывали руководству об отсутствии Сталина. Поэтому, когда после долгих препирательств нашли того, кто решился войти к Сталину, его нашли лежащим на полу в бессознательном состоянии.

Но и после этого никто из охраны вождя не решался оказать ему срочную медицинскую помощь, не вызвал врачей, не докладывал руководству органов и партии. Первым доложили Маленкову, он приказал доложить Берии, а тот приехал, посмотрел на Сталина и отреагировал неадекватно:

— Панику поднимать не надо. Вызовите врачей.

В три часа ночи приехали вместе Берия и Маленков и, оценив ситуацию, поехали вместе с Хрущевым в кабинет Сталина в Кремле, где обсудили, как будут делить власть после смерти Сталина, хотя он был еще жив, но никто всерьез не собирался его спасать. Возможно, что они знали, что спасти его после отравления было уже нельзя.

Скорее всего, в ночь, когда Сталин оставался на Ближней даче один, кто-то из врачей или спецов заходил к нему и сделал смертельный укол. Растительных ядов, не оставляющих следов, в секретных лабораториях НКВД было создано немало. Однако, когда следы подобного яда были обнаружены в крови у Сталина. то спасти его уже было невозможно.

Исторические личности надо исследовать со всех сторон, в том числе и с моральной точки зрения, но результаты их деятельности нужно измерять только с позиций их роли и влияния на исторический процесс, оценивая результаты по прошествии времени.

При этом менее существенные их деяния и нравственные оценки их планов и реальных поступков могут меняться сильно, вплоть до противоположных, вместе с изменением ситуаций в мире и общественной морали, но их роль и значение в мировой истории, как правило, остается постоянной, а авторитет непоколебимым.

Для историков опасны и неприемлемы категорические суждения, выборочное использование одних фактов и игнорирование других, непримиримость в борьбе идеологических и религиозных концепций, зависть, озлобленность и сведение личных счетов с политическими противниками, подмена понятий и двойные стандарты как в сравнении разных государств, так и выдающихся исторических личностей. Те, кто так поступает, не историки, а иуды.

Важны только факты во всей возможной полноте и обязательно на фоне исторического контекста.

Например, представленный вам полный список руководящего состава России с датами замены высших должностных лиц страны при смене главы государства абсолютно точно показывает, как, почему и для чего это происходило. Достаточно просто сопоставить этот процесс с тем, что происходило со страной и с народом в это время.

Еще в 1921 году заместитель Урицкого, а затем и Дзержинского в ВЧК — Бокий по заданию Ленина создал и руководил Спецотделом при ВЧК.

Личные разведки и контрразведки были у всех руководителей Советского государства.

У Сталина — начиная с 1924 года, эту функцию исполняли никому не известные, но незаурядные личности. Дело в том, что все эти лица никогда не состояли в штате и не были учтены в картотеках Лубянки, хотя, в случае оперативной необходимости, они могли вступать в контакт с резидентурами НКВД и ГРУ за рубежом или с сотрудниками Коминтерна.

Известно только, что разведывательные и контрразведывательные функции выполняли секретарь Сталина — Амаяк Назаретян и тайный советник граф Алексей Игнатьев, ранее служивший военным атташе во Франции, а потом ставший советским генералом, а также некто «Константин Мефодиевич».

Полуофициально функции личной разведки за границей выполняло Министерство по управлению имуществом за границей, возглавляемое бывшим министром госбезопасности Меркуловым и не подчиненное Лубянке, а функцию внутренней контрразведки — Министерство госконтроля во главе с партийным функционером Мехлисом, которого вся номенклатура страшно боялась и ненавидела.

В 20—30-е годы одной из акций внутренней контрразведки была операция «Трест» по возврату из-за границы ценностей, наворованных советской номенклатурой (пострадал и нарком Ягода, прикрывавший расхититезей).

После Великой Отечественной войны, с 1947 по 1958 год, в СССР действовал созданный по указанию Сталина Комитет информации при МИДе. После его ликвидации от Сталина до Андропова известно об аналогичной деятельности за границей Кеворкова, Фазина и Питовранова.

При Брежневе в ЦК был спецотдез «К», который занимался официально «прослушкой» и контрпропагандой, а реально выполнял функции современных служб собственной безопасности для контроля за партийной номенклатурой.

Конечно, эти службы несравнимы с самой секретной организацией США — Агентством национальной безопасности (АНБ), которое неподотчетно Конгрессу даже в сфере бюджета. Нет никаких открытых законов, определяющих функции АНБ. Однако в его штате состоит больше 2 миллионов агентов и ученых во всем мире.

Компьютеры АНБ собирают и анализируют ежедневно всю информацию со станций контроля, перехватывающих информацию как во враждебных, так и в дружественных странах, и передает ее не только правительству США, но и теневому мировому правительству в лице Бильдербергского клуба и Трехсторонней комиссии.

Следует признать, что роль и влияние Троцкого на внешнюю и внутреннюю политику СССР были значительными, а его идеи до сих пор оказывают воздействие на умы и практическую деятельность партий и группировок в ряде развивающихся стран.

Предельно циничные принципы борьбы за власть, сформулированные Макиавелли, рассматривающего политическую борьбу как шахматную партию, в которой нет места морали, в полной мере использовал Троцкий на всех этапах своей политической деятельности.

В процессе подготовки и осуществления революции 1917 года он легко вступал в сговор с еврейскими банкирами США, которые давали ему деньги и инструкции по свержению самодержавия и осуществления революции в России. На пути в Россию он вступил в контакт и со спецслужбами Великобритании, а прибыв в революционный Петроград, отбросил свои разногласия с Лениным и примкнул к большевистскому крылу РСДРП.

Он вложил свою дьявольскую душу, талант оратора и организатора и сыграл важную роль в победе Октябрьской революции. В годы Гражданской войны Ленин доверил Троцкому создание Красной Армии, и он успешно выполнил эту задачу. Бесспорно, что победой над белоргвардейцами и иностранными интервентами руководил лично Ленин и Политбюро ВКП(б).

Троцкий внедрил в руководство Красной Армии сотни избранных им беспощадных комиссаров в основном разных национальностей, которые «вдохновляли» красноармейцев заградительными отрядами и расстреливали пленных белогвардейцев из пулеметов и топили их в баржах.

Одновременно товарищ наркомвоенмор успешно интриговал в политическом противостоянии между Лениным, Свердловым, Сталиным и Дзержинским. Он всем был нужен и всех предавал, в зависимости от складывающихся обстоятельств. Однако когда Ленин ослаб здоровьем и постепенно стал терять власть в Политбюро, Троцкий проиграл схватку за лидерство в партии большевиков Сталину.

Но он не терял надежды и продолжал плести интриги, создавая платформы и оппозиции, наконец, в 1927 году, ему почти удался вооруженный мятеж на Красной площади в годовщину Октябрьского переворота (так тогда официально именовалась Великая Октябрьская социалистическая революция). Сталин не тронул Троцкого, он только вывел его из ЦК, а затем отправил в ссылку в Среднюю Азию и далее в эмиграцию через Турцию в Америку.

Однако у Льва Давидовича до последних дней жизни в СССР и во многих странах мира оставалось немало сторонников. Идеями троцкизма был насквозь пропитан Коминтерн, который принес огромную пользу развитию коммунистического и социалистическго движения в мире, но одновременно сеял семена раздора, авантюристического экспорта революций и терроризма.

Не случайно, что Сталин, безуспешно боровшийся с троцкистами в Коминтерне, вынужден был репрессировать значительную часть его руководства, а затем и ликвидировать Коминтерн. В 30-е годы троцкизм был широко распространен во Франции, Бельгии, Голландии и Испании, в Четвертом соцннтерне, впоследствии в Китае, Вьетнаме и Латинской Америке, в основном среди интеллигенции и молодежи.

Троцкий тоже не любил мира; он фактически был противником суверенитета даже Советской России, рассматривая ее только как плацдарм для кровавой мировой революции. Похоже, троцкисты-неоконы рассматривают США с этой же точки зрения. Иначе как объяснить авантюру с оккупацией Ирака? Ведь Америка, как национальное государство, несет гигантские затраты на удержание этой враждебной территории, и никакая нефть этого не окупает. Вдобавок она еще больше поссорилась с арабским миром. От вторжения выиграли ТНК, ведущие там разработки под защитой американской армии. Они-то и представляют ту мировую олигархию, которая желала бы стать мировым правительством. Всем миром можно управлять только при помощи бесконечной войны.

Известный писатель и футурист Станислав Лем в одном из своих романов-антиутопий описывал состояние мировой «перманентной войны», когда воистину «война — это мир, а мир — это война». Когда война богатых стран против бедных ведется все время, но «мирными» средствами: генетически модифицированными продуктами, снижающими рождаемость, климатическим оружием. Похоже, американские и европейские «перманентные революционеры» наших дней эту сказку быстро делают печальнейшей былью.

В 1905 году Троцкий формулирует теорию, ставшую затем известной как теория перманентной революции. Лев Троцкий считал, что установившийся в России после Октябрьской революции 1917 года режим пролетарской диктатуры заложил социалистический базис государства, экспроприировав средства производства. Однако в течение примерно 1923–1929 годов советская бюрократия, по мнению Троцкого, осуществила переворот, забрав власть у правящего класса — пролетариата. Троцкий и его сторонники, однако, не перестали считать СССР рабочим государством — по их мнению. Советский Союз был бюрократически деформированным или переродившимся рабочим государством.

«Режим СССР заключает в себе… ужасающие противоречия. Но он продолжает оставаться режимом переродившегося рабочего государства. Таков социальный диагноз. Политический прогноз имеет альтернативный характер: либо бюрократия, все более становящаяся органом мировой буржуазии в рабочем государстве, опрокинет новые формы собственности и отбросит страну к капитализму, либо рабочий класс разгромит бюрократию и откроет выход к социализму», — говорилось в «Переходной программе».

Воссоединенный Четвертый интернационал — международная леворадикальная политическая организация троцкистского направления, созданная в 1963 году путем объединения большинства двух фракций Четвертого интернационала: Международного секретариата (МСЧИ) и Международного комитета (МКЧИ). В качестве самоназвания обычно используется Четвертый интернационал. Среди других троцкистских международных организаций чаше всего называется Объединенным секретариатом Четвертого интернационала (ОСЧИ, или Юсек — акроним от английского названия: United Secretariat. USec). Объединенный секретариат был центральным органом Четвертого интернационала с 1963 по 2003 год, когда произошла его замена на Исполнительное бюро и Международный комитет.

Крупнейшие секции Интернационала находятся в Бразилии (входят в Партию трудящихся и Партию социализма и свободы). Дании (входят в Красно-зеленую коалицию). Испании (входят в «Подемос»), Италии, Пакистане, Португалии (входят в левый блок), на Филиппинах, во Франции. Швеции и Шри-Ланке.

16-й конгресс состоялся в феврале 2010 года.

Подготовка конгресса велась с марта 2008 года. Были поставлены следующие ключевые вопросы:

Двойная задача Интернационала по развитию местных секций и расширению своей международной сети.

Мировой кризис капиталистической экономики и его влияние на политическую ситуацию в мире.

Изменения климата и экосоциализм. Экосоциалистическая переориентация Интернационала.

Экологическая направленность была актуализирована Четвертым интернационалом и ранее: так, один из его ведущих теоретиков, Михаэль Леви, активно призывающий к защите окружающей среды, выступил соавтором «Экосоциали-стического манифеста».

В работе конгресса приняли участие более 200 делегатов из четырех десятков стран, включая представителей других организаций — Комитета за рабочий интернационал, «Рабочей борьбы» и Батасуны. Присутствовали делегаты от российского Социалистического движения «Вперед», Рабочей партии Пакистана, воссоединенной секции в Японии и дружественной организации из Гонконга.

Троцкистская организация может быть в какой-то степени революционной, лишь пока является очень маленькой и слабенькой. Чем сильнее она растет, тем сильнее интегрируется в буржуазную систему.

Получается, что если в чем Троцкий и превосходил Сталина, то отнюдь не в уме и образовании, которые приписывает «демону революции» представитель «невзыскательной публики» Овчинников, а в переходящей любые разумные пределы жестокости. Той самой, которую он в лживой и вызывающе-бездоказательной, «аксеновско-солженицынской» манере приписывает Сталину.

«Лев Троцкий — один из наиболее жестоких государственных деятелей, не останавливался перед применением массовых расстрелов, казней заложников, стал инициатором создания концентрационных лагерей, формировал национальные части, не связанные с населением страны. — отряды латышских стрелков, венгров, китайцев. — использовавшихся для организации массового террора. Троцким был главным организатором физического уничтожения казаков. священников православной церкви и разграбления православных храмов и монастырей, инициатором разрушения объектов, составляющих основу русской культуры и нации. Его соратник и протеже Тухачевский в годы Гражданской войны прославился как специалист по карательным операциям, руководил подавлением Кронштадтского восстания и крестьянского восстания Антонова в Тамбовской губернии, широко применяя отравляющие вещества, практикуя массовые расстрелы, казни заложников, уничтожение целых деревень, создавая огромные концлагеря» (Справка И.В. Сталину // Личная секретная служба И.В. Сталина. Сборник документов / Под ред. В.В. Вахании. М… 2004. С. 13).

Из письма Троцкого Карлу Радеку по итогам встречи — тогда же, в декабре 1935 года (дословно): «Было бы нелепостью думать, что можно было бы придти к власти, не заручившись благоприятным отношением важнейших капиталистических государств, особенно таких, наиболее агрессивных, как нынешние правительства Германии и Японии. Совершенно необходимо уже сейчас иметь с этими правительствами контакт и договоренность… Неизбежно придется пойти на территориальные уступки. Уступить Японии Приморье и Приамурье, а Германии — Украину…» (Там же. С. 28).

С троцкизмом боролись Ленин и Сталин; с троцкизмом в неоконсервативном обличье «арабской весны», уходящей корнями к «глобальной демократической революции», провозглашенной Бушем-младшим в ноябре 2003 года в Национальном фонде поддержки демократии, сегодня боремся и мы. И в Сирии, где бал правит исламистский «интернационал», тесно связанный с послевоенным нацизмом, и на Украине, где спекуляции на теме «гiдности» подкрепляются, по сути, гитлеровским взглядом на нацизм как революцию.

Троцкистское движение начало возрождаться в СССР еще в конце 1980-х годов. Однако организационные формы оно обрело только в 1990 году. 18–19 августа 1990 года в Москве прошла Международная теоретическая конференция, посвященная 50-летию убийства Льва Троцкого. В работе этой конференции помимо советских принимали активное участие также представители троцкистских организаций Великобритании, Венгрии и Югославии. На этой конференции был учрежден Организационный комитет за советскую секцию Четвертого интернационала, лидером которого стал Алексей Гусев. В 1991 году Оргкомитет был преобразован в Социалистический рабочий союз (СРС), ставший секцией Рабочего интернационала за возрождение Четвертого интернационала (Workers International to Rebuild the Fourth International).

По итогам проходившей московской конференции в Петербурге была учреждена организация «Революционные пролетарские ячейки», установившая связи с французской организацией «Рабочая борьба». В конце 1990 года в Москве был создан Комитет за рабочую демократию и международный социализм (КРДМС), ставший российской секцией Комитета за рабочий интернационал (КРИ). Кроме того, в Петербурге и Москве в 1990–1991 годах действовала группа сторонников Международной коммунистической лиги (Четвертого интернационала) (International Communist League (Fourth Internationalist)).

В 1993 году в КРДМС произошел раскол по вопросу о членстве в КРИ, итогом которого стало создание двух групп с одинаковым названием. В дальнейшем КРДМС, являвшийся российской секцией КРИ, принял название Социалистическое сопротивление. Независимый КРДМС в 1999 году принял название Революционная рабочая партия (Россия). В дальнейшем, в 2000-е годы, появлялись и другие организации, некоторые объединились, некоторые претерпели расколы, а некоторые прекратили существование.

В марте 2011 года путем объединения Социалистического движения «Вперед» (российская секция Четвертого интернационала) и организации «Социалистическое сопротивление» было создано Российское социалистическое движение. В дальнейшем к нему присоединились другие троцкистские организации. В апреле 2011 года к РСД присоединилось пермское отделение Революционной рабочей партии. В мае 2012 года в состав РСД вошла Международная рабочая партия (российская секция Международной лиги трудящихся — Четвертого интернационала). В составе РСД действуют группы сторонников Четвертого интернационала и Международной лиги трудящихся — Четвертого интернационала.

К настоящему времени в России действуют следующие организации, позиционирующие себя как троцкистские или близкие к троцкистской политической традиции:

Российское социалистическое движение;

Революционная рабочая партия;

Российская секция Комитета за рабочий интернационал;

Российская секция Международной марксистской тенденции.

За Жукова воспоминания писал директор издательства Камолов, а Жуков только уточнял. Жуков не проявил себя на Халхин-Голе, хотя там был генерал Штерн, офицеры и генералы его, мягко говоря, не любили и называли фельдфебелем. Начиная со Сталинградской битвы он только выезжал на фронты в качестве заместителя Сталина по ГКО для передачи его указания и контроля за подготовкой и проведением наступательных операций. Факты его стремления к возвеличиванию собственной роли несомненны.

Берия в 19 лет вступил сразу в партию большевиков, сначала поступил в строительное училище, потом ушел в армию.