Обветшал у бабушки деревянный забор, который проходил вокруг её, небольшого и такого же, немного обветшавшего домика. Когда-то он был сделан из добротных, деревянных досок, покрашен красивой краской, но сейчас он выглядел иначе. Совсем иначе. Вид его был некрасив. Местами виднелись дырки, потому, что некоторые доски от времени превратились в щепки и отпали сами собой, оставляя большие дырки, в которые свободно пролазили уличные кошки, в надежде поживиться чем-либо вкусненьким во дворе бабушкиного дома или залетал мусор, разносимый ветрами, или разбрасываемый некультурными людьми. Шурупы и гвозди, которые сдерживали всю конструкцию забора, проржавели и еле-еле, его поддерживали, в том положении, в котором должны находиться все заборы. Бабушка переживала, о разваливающемся заборе, но у неё не было средств, чтобы заказать ремонт. Бабушка жила вместе с внуком и пенсия у неё была небольшая, им двоим, хватало на еду, и на учёбу внука, но на ремонт забора они не могли скопить необходимой суммы. А, забор тем временем совсем перекосился и начинал понемногу падать. Тогда бабушкин внук, решил, сам отремонтировать забор. Он никогда не видел, как ремонтируют заборы, но посмотрев и оценив деревянную конструкцию, после долгих вычислений, пришёл к выводу, что для его ремонта, нужно заменить сто пятьдесят шурупов, три больших болта с гайками, и крепкими металлическими шайбами и ещё, необходимо несколько досок, нужного размера. Постепенно он нашёл необходимого размера доски, сложил их аккуратно в гараже, нашёл, в старом, дедушкином чемоданчике с инструментами, болты, гайки и шайбочки, а вот шурупов не нашёл.

— Бабушка. — сказал он после того как всё нашел, — У меня для ремонта забора не хватает сто пятьдесят шурупов. Если их купить, я смогу отремонтировать его, и он будет вновь ровненький и соседи перестанут нас осуждать, кошки чужие перестанут к нам пролазить в дырки, что образовались в нашем заборе, и в школе надо мной перестанут смеяться соседские мальчишки из-за вида разваливающегося, нашего забора.

— Ох, внучек. — со вздохом горечи ответила бабушка. — Тяжело нам с тобой жить. Если бы у нас был хотя бы дедушка или твои родители, а так мы с тобой сиротки, и никто нам не поможет, только на себя, да на Бога и можем надеяться. А, ты узнал, сколько стоят шурупы? Сможем ли мы их купить?

— Да. Бабушка. Я рассчитал, нужно ровно сто пятьдесят штук. Каждый шурупчик стоит дорого. Они не дешевые, но мы сможем скопить. Я пару раз не куплю в школе завтрак и несколько раз пройдусь в школу пешком не на автобусе, и у нас будет нужная сумма. На самом деле, не так дорого получается. Отвёртки остались от дедушки, ещё молоток, дрель, ручная ножовка. У меня уже всё имеется, кроме шурупов. А когда я закончу школу и пойду работать, я смогу заработать на новый забор. И мы тогда вообще заживём королями.

Бабушка заплакала. Её слёзы были и слезами огорчения, и одновременно слезами радости. Ещё не окрепший юноша, её внук, учащийся восьмого класса, с такой нежной и правильной душой, ему бы ещё читать книжки, воспитывать свой характер, а он вынужден думать, где взять денег на ремонт забора, и рассуждать как взрослый. Ему бы не знать всех, тех проблем, к решению которых, он приступил, в таком юном возрасте…

— Хорошо. — прервав своим размышления, ответила бабушка. — Я займу сколько нужно, у нашей соседки, а мы как-нибудь «выкрутимся». Но, ты не отказывай себе в завтраках в школьном буфете, и от автобусов не отказывайся. Пообещай! А я, сама найду, как отдать, я на «чёрный» день откладываю понемножку с каждой пенсии. На этом бабушка и внук, порешили, как и на какую сумму, они будут ремонтировать забор.

В субботу, после уроков, он зашёл в магазин под названием «Больше миллиарда мелочей» и попросил у продавщицы, стоявшей за прилавком, ровно сто пятьдесят шурупов. Она нагнулась за прилавок и достала три пакетика с шурупами.

— Вот, оплачивай в каждом пакетике мы заранее положили по пятьдесят шурупов.

— Можно я пересчитаю?

— Зачем? Плати и уходи. Не создавай очередь, смотри, уже, сколько за тобой скопилось покупателей. Создаёт тут очередь, собирается полдня пересчитывать. Ишь, молоко на губах не обсохло, а уже туда же — пересчитывать. Может ещё и чек потребуешь? Стыдно не доверять честным людям!

Посмотрев по сторонам и увидев только одного человека рассматривающего, вдалеке, то, что лежит на прилавках витрин, юноша пожал плечами, расплатился, и, не пересчитывая, и не требуя, чека за покупку, ушёл домой. Придя, он достал всё, что приготовил для ремонта забора, отвёртки, гаечные ключи, дрель со сверлом, доски, молоток, ручную ножовку по дереву и приступил к ремонтным работам. Работал он весь вечер и всё утро в воскресенье. К обеду почти вся работа была окончена. Оставалось прикрутить три последних шурупов и забор готов! Он вновь станет ровным и без дырок. Юноша полез в мешочек с шурупами и обнаружил, что их не осталось совсем.

— А где же ещё три шурупа? — недоумённо подумал он.

Он начал искать на земле, но на земле их не было, он не ронял их, и случайно они так же не выпадали из его рук. Он крепко их держал, зная как дорого они стоят. Тогда он решил пересчитать все вкрученные шурупы. Может он где-то вкрутил лишний? Но и перерасчёт, показал, что ошибки не было, было вкручено ровно сто сорок семь шурупов. Тогда, он решил сказать бабушке, что его обсчитали в магазине.

— Ты уверен? Нельзя на других напрасно так говорить. Может ты их где-то потерял или выронил?

— Нет, бабушка. Я всё пересчитал, несколько раз, пересмотрел на коленках всю землю. Я не терял, их вероятно в каждом пакетике было на один меньше.

— Ну, хорошо, пойдём вместе в тот самый магазин, к той самой продавщице и выясним.

В магазин они пошли в понедельник, так как по воскресеньям, солидные магазины не работают, они, как и все люди, бывают выходными по воскресеньям. Зайдя в торговый зал, юноша, сразу узнал продавщицу, и они с бабушкой к ней подошли с вопросом.

— Вот, я покупал у вас в субботу сто пятьдесят шурупов, а их оказалось только сто сорок семь. Не могли бы вы выдать нам три шурупа, которых по случайности, не оказалось в пакетиках, которые вы мне дали — спросил юноша.

Продавщица, сделала недоумённый вид, глаза её расширились и округлились, она глубоко и резко вздохнула и от негодования некоторое время не могла сказать ни слова. Когда же первый её гнев прошёл, она выпалила скороговоркой подбоченясь:

— Что? Меня обвинять в нечестности? Да как ты смеешь? Какие у тебя доказательства? Сам потерял три шурупа, а на меня сваливаешь. Что же это такое?

— Извините, пожалуйста, моего внука. — вступилась за внука, бабушка. — Вы его не так поняли, он честный юноша и никогда никого не обманывает, он хотел сказать, что возможно вы случайно ошиблись, и по недогляду, не доложили три шурупа. Ничего страшного. Мы вас не обвиняем. Просто хотим получить наши, оплаченные, но не полученные, три шурупа. У нас так мало денег, что мы не можем два раза оплачивать шурупы.

— Что? И она туда же. — вновь возмущённым голосом завизжала продавщица. — Меня обвинять в недогляде. Да, я, без пяти минут директор магазина, меня уважает руководство, я не могу ошибаться.

— Но шурупов же нет. Их не доложили.

— Да вы сами их потеряли. Надо было пересчитывать, когда покупали. И чек. Где ваш чек? Чем докажете что вы их покупали у нас? А…? Хлопнув ладошкой об ладошку и резко с ехидной улыбкой, выпячивая грудь вперёд, раскинула широким жестом руки в сторону, наподобие, как делают клоуны в цирке, когда кричат — «але апп» и делают широкий размах и жест руками, обращаясь к публике, вызывая гомерический смех.

— Но вы мне сами не дали чека. — возразил юноша, и сказали, чтоб я очередь не создавал, с пересчётами шурупов.

— Вот, ты сам и виноват мальчик. — ответила с ухмылкой и как бы с покровительным тоном продавщица. Я же не запрещала тебе их считать? Или запрещала? Скажи? Ты же честный мальчик, как говорит твоя бабушка. — продавщица, при этих словах невероятно злобным, с ненавистью, взглядом посмотрела на бабушку.

— Нет, не запрещали. Но, я думал, что у вас всё по честному. И потом вы меня так торопили…

— Вот ты и признался, а у нас всё по честному. Ты сам не подсчитал, чек потерял, и шурупы сам потерял.

— Я не терял, а чек вы мне не дали.

— Что? Я не дала? Да как это возможно? Магазин не имеет права не выдавать чеки. Ты обманываешь сейчас всех. Ты потерял чек.

— Нет.

Громкие препирательства, между продавщицей, бабушкой и внуком, доказывающими свою честность, донеслись, постепенно до кабинета главного начальника и он решил выйти разобраться, что происходит в торговом зале. Увидев, картину происходящего, он громко произнёс:

— Спокойно, сейчас разберёмся!

Все замолчали. Главный, руководитель, подал кому то знак рукой. Через несколько секунд подбежали два охранника, с злобными лицами и чёрными, прорезиненными дубинками в рука, и, взяв под руки бабушку, и внука вывели их из магазина, приказав идти, домой, а не то, они примут другие, более строгие меры. У бабушки заболело сердце, и она присела на ступеньках магазина.

— Что, бабушка? Тебе плохо? Да пусть они сами проглотят свои шурупы, обойдёмся и без них, пойдём скорее отсюда, здесь такие плохие люди.

— Ничего внучек, мне уже лучше и ты прав, здесь действительно плохие люди.

Когда они пришли домой, бабушка постоянно молчала, а внук спросил её, когда у неё перестало болеть сердце.

— Ба. Но, почему они с нами так поступили? Почему так не справедливо? Это же они не доложили шурупы.

— Они не боятся. — ответила печально бабушка. А тебе впредь наука.

— Кого не боятся?

— Никого. А самое главное не боятся Бога. А когда человек перестаёт бояться Бога, тогда и людей перестаёт уважать, и справедливость для него становится неважной и ненужной помехой к достижению своих целей.

— Но как же? Они же…, ба, не попадут в рай, если так будут и дальше себя вести.

— Они об этом не задумываются. Совсем не задумываются. У них в глазах пелена.

— Какая пелена?

— Пелена жадности. Жадность, пожалуй, самый большой порок. Из-за жадности происходит всё, то нехорошее, что есть в этом мире. Желание получить не своё, порождает зависть, а жадность и зависть в свою очередь производят действия, тот самый «переплет, «в который мы с тобой сейчас попали.

— А как же тогда жить? Разве возможно?

— Возможно. Мир не без добрых людей.

— А как добиться справедливости?

— Положись на Боженьку, возможно, он сжалится над нами и тех, злых людей исправит. Иди в другой магазин и купи ещё три шурупа, и доделывай забор. А в магазин, в котором нас унизили, не ходи больше.

— Хорошо. Я в этот магазин больше никогда не буду заходить. — с более приятным настроением, юноша поднялся и пошёл, в другой магазин, чтобы купить три, недостающие шурупа и доделать свою работу по ремонту забора.

А в магазине, в тот же день, главный начальник, после того как охранники выгнали бабушку и внука, выписал, маленькую премию продавщице и назначил её работать директором магазина.

На следующий день, юноша пошёл в школу и не смог купить завтрак, из-за того, что он приобрёл не запланированные, но так необходимые, три шурупа. На большой перемене, ему, как обычно хотелось купить, котлету с булочкой и стаканчик кофе, в школьном буфете, но, на этот раз, было невозможным. Но, он не расстраивался. Главное, что он отремонтировал забор и соседские мальчишки, перестанут над ним смеяться на всю школу. А то, что нужно перетерпеть голод, ему казалось, пустяковым делом. Но, голод дал себя знать сразу. После большой перемены, нужно было посетить ещё три урока. Целых три урока. И, уже, на первом, голод дал о себе знать звонким урчанием в животе юноши. На втором, урчание стало чаще и громче. Ему, так стало неудобно и показалось, что этот звук такой громкий, и вероятно его услышали сейчас все, и все будут над ним смеяться. Ему стало стыдно и печально. Он втягивал живот, ёрзал на стуле, но урчание в животе никуда не исчезало, оно проявлялось ещё более громкими звуками. Кое-как, он дождался окончания уроков и побежал, скорее, домой, к бабушке, в предвкушении, что-либо перекусить. Бежал и радовался отремонтированному забору, а про голод совсем забыл.

С тех, странных и печальных дней, прошёл ровно один год, два месяца и три дня. Он ни разу, за время прошедшее после ремонта забора не заходил в магазин, где его обсчитали и обидели. Ему было неприятно заходить в него. Но в этот раз, ему пришлось, через силу, через не могу, через не хочу, зайти в злосчастный магазин. У них с бабушкой, на кухне, поломался водяной кран, а вернее только его, одна часть — кран-букса, которой он нигде не смог найти в продаже, в других местах, а покупать целый кран, для них было, «не по карману». Поэтому и пришлось зайти, туда, куда не хотелось, в надежде, купить необходимую запчасть. Когда он зашёл в магазин, его внимание, сразу же привлек громкий, с криками и жестикуляцией, разговор сотрудников, похожий на ссору. Посмотрев в сторону кричащих людей, он, в некоторых из них, узнал старых знакомых, продавщицу, главного начальника и двух охранников, другая продавщица, молодая девушка, была не знакома ему и она почему-то плакала. Он хотел было купить, то, что ему было необходимым и уйти поскорее, но, на юношу никто не обращал внимания, и поэтому он невольно стал свидетелем происходящего, ожидая продавца.

До него доносились громкие крики главного начальника, адресованные знакомой, той самой, которая его обсчитала, продавщице.

— Ты меня обокрала! Ты воровка! Я тебе доверил должность директора! А ты… Как ты мне отплатила за мою доброту? И ещё во всём обвиняла других. Ты, воровала даже шурупы, не докладывая по одному в каждую упаковку. Ты украла у меня миллион!

Продавщица, которая в прошлый раз обсчитала юношу, визжала своим противным, громким и писклявым голосом, пытаясь доказать свою непричастность, постоянно тыкая в молодую девушку, другую продавщицу, пальцем. Пытаясь свалить не неё свою вину. Главный начальник сделал знак рукой и два охранника с очень злобными лицами, подошли к орущей на весь магазин, нечестной продавщице, взяли её за руки и попытались вывести к входным дверям. Но, он сопротивлялась. Изгибаясь, пыталась вырваться, крича — «это не я, я не виноватая», пытаясь ударить ногами, каждого из охранников. Охранники, видя, что им трудно с ней справиться, взяли её крепче под руки одной рукой, а другой за ноги и подняли, чтобы вынести. Продавщица продолжала вырываться, изгибая и разгибая всё своё тело, невероятно быстро двигая и руками, и ногами. Охранникам пришлось приложить много усилий, чтобы продвигаться к выходу с бывшей продавщицей на руках. Неожиданно раздался громкий, на весь магазин звук — «прпрррррррпрпрррррпррр» и продавщица в это момент замерла в руках охранников, и так же замерли, и они.

— Отпустите немедленно меня на землю! — очень громко заорала она.

Охранники, растерявшиеся от странного звука, отпустили её, и в магазине воцарилась тишина, слышно было, как пролетала муха, но все смотрели на продавщицу, изумлёнными глазами. Её красное, красивое и дорогое, обтягивающее платье, во время, когда она вырывалась, извиваясь из рук охранников, разорвалось сзади, посередине, в том месте, где у всех людей находится попа. Оказавшись на земле, без рук охранников, она присела на корточки, чтобы поднять свою, белую сумочку, и в момент, когда она её брала в руки, приседая, опять раздался громкий звук «пррррпрпрррррр». Платье продолжало рваться и так как оно было в обтяжку, сжиматься к переди, оголяя её зад. Охранники, видя оголённый зад своей бывшей начальницы, громко заржали. А, уволенная продавщица, встав, приложила сумочку, сзади, к разорванному месту на платье, что бы никто не видел её оголённый зад, пятясь назад, стараясь не поворачиваться задом к входящим покупателям, которые, с нескрываемым удивлением смотрели вслед уходящей продавщице, с разорванным сзади платьем, и пытающейся закрыться сумочкой.

Через минуту, за прилавок подошла другая, продавщица и продала юноше, необходимую запчасть, кран-буксу, для их поломанного крана.

О происшествии и о том, как продавщица-воровка была разоблачена, юноша рассказал бабушке, когда пришёл домой. Они вдвоём долго смеялись, особенно над тем моментом, когда у воровки разорвалось сзади платье.

— Да, Бог шельму метит, это точно, — продолжая смеяться, сказала бабушка. — Вот видишь, справедливость восторжествовала. Пусть не сразу, но восторжествовала. Не зря же люди говорят: «сколь веревочки не виться…». А, я всегда замечала, что кто неверен в маленьком деле, всегда будет неверен и в большом. Вот та, продавщица, воровала по одному шурупчику из упаковки, это малость, но показатель того, что если бы ей поручили большое дело, она украла бы и больше. Значительно больше.

— Что с ней и произошло, — согласился юноша. А знаешь, ба, если бы они нам поверили тогда, то главный начальник не потерял бы свой миллион. Так что, сами окружили себя нечестными людьми и теперь расплатились за свою самонадеянность.

— Верны ты подметил. Но всё таки справедливость восторжествовала.

— Как восторжествовала? Мне же они не отдали ни шурупов, ни денег.

— А ты считаешь, что, то, что воровку разоблачили это не торжество справедливости?

— Не знаю. Может быть. Но, получается, что мы тогда должны злорадствовать?

— Нет. Мы должны посочувствовать. И надеяться, что они все исправятся и станут лучше.

— Интересно, как она в разорванном платье по городу шла? — и бабушка с внуком вновь, весело засмеялись.

Продавщицу, больше никто не хотел брать на работу, о ней пошла молва, что она обижает и обсчитывает всех подряд. Она долго была зла на всех, но придя к бедности, через некоторое время, и ощутив на себе нищету и голод, начала постепенно осознавать, как была не права и исправляться. Говорят, её видели в одном магазине, за прилавком, и честнее в городе нет продавца, чем та бывшая продавщица, которая была такой бесчестной, когда-то. А юноша вырос, получил прекрасную работу и у них с бабушкой, началась совсем иная жизнь!