На самом дальнем выступе полуострова в одинокие рассветные часы она ждала, скользя взглядом по волнам, чутко высматривая, насколько хватало глаз, не мелькнет ли знакомая змеиная голова, вырезанная на носу корабля.

Она знала: он вернется. Так поведали руны, а Старая Тайра говорит, что они никогда не ошибаются. Вернется, может быть, и не в этой жизни, а в следующей; и, хотя такая возможность огорчала ее, печаль утихала, когда она думала о том, что впереди вечность — с мужчиной, которого она любила.

Он вернется.

А она будет ждать.

Кольцо викингов, одиноко красовавшееся на синем бархате, разумеется, не должно было заслуживать особого внимания Мии Мэддокс. Ей не в диковинку подобные бирюльки — работа такая. Но все же она остановилась и громко ахнула, при этом едва удостоив взглядом внушительное двухкилограммовое ожерелье в соседнем стеклянном ящике.

Не может быть!

Подвал Исторического музея в Стокгольме определенно заслуживал своего названия — Золотая комната, поскольку хранил невообразимое количество сокровищ. Однако кольцо, приковавшее ее взгляд, не выделялось ни величиной, ни тонкостью работы. Обычная стилизованная змейка, распространенный для данного периода мотив, и тот же тип исполнения, что отличает многие другие здешние экспонаты.

Ручная работа; оно должно было быть уникальным, но Мия точно знала, что это не так, потому что на указательном пальце правой руки у нее было точно такое же.

На мгновение у нее закружилась голова и показалось, что она уловила едва слышное ш-ш-ш — шелест, эхом разнесшийся под сводом, словно змейка с кольца скользнула по стене и издала шипение, когда мягкие чешуйки коснулись каменного пола. Волоски на руках и на затылке девушки встали дыбом.

— Поверить не могу, — вздрогнув, пробормотала она.

Нахмурившись, перевела взгляд с одного кольца на другое, подняла руку, внимательно сравнивая.

Насколько она могла судить, разницы не было никакой, кроме размера — ее кольцо было определенно меньше, по крайней мере в окружности. Тем не менее оба могли быть отлиты из одной и той же формы, настолько они были схожи. Мию снова пробрала дрожь.

Что-то сверхъестественное.

Краем глаза она уловила движение у дальней витрины и поняла, что за ней наблюдали, но кто бы это ни был, он уже скрылся из виду.

«Вероятно, еще один турист», — решила она, удивляясь, почему вдруг разговаривает сама с собой.

Смутившись, сунула руку в карман, по-прежнему не в силах отвести взгляд от витрины. Она несколько раз моргнула, как будто это могло что-то изменить, но кольца остались прежними. На секунду даже показалось, что маленькие змеиные мордочки довольно осклабились, увидав друг друга, но такая мысль была слишком странной, если не сказать — безумной. Покачав головой, Мия оторвала взгляд от кольца и направилась к выходу. Чтобы разгадать тайну, придется навести справки в отделе информации.

Золотая комната стокгольмского музея представляла собой специально оборудованное подземное хранилище. Пологая лестница, охраняемая огромными руническими камнями, темная и тускло освещенная, вела наверх, в вестибюль. Стены здесь были расписаны ржаво-красными и охряными орнаментами викингов, и Мия всегда любила рассматривать эти фрески, но теперь девушка была так погружена в свои мысли, что едва замечала окружающее. Когда она поднялась до середины лестницы, вдруг словно из ниоткуда перед ней появился молодой человек и преградил путь, заставив вздрогнуть от неожиданности.

— Извините, не могли бы вы уделить мне минутку? — произнес он по-шведски, глядя прямо на нее ярко-голубыми глазами из-под нахмуренных бровей.

Мия резко остановилась.

— Простите? Это вы мне?

Будучи наполовину шведкой, она отлично понимала его, но не могла сообразить, чем вызвано такое внимание к ее персоне. Мия огляделась: в этот момент на лестнице была только она, и взгляд незнакомца был прикован именно к ней.

— Да, я хотел бы задать вам несколько вопросов, не возражаете? Это касается вашего кольца.

Он взглянул на золотую змейку, обхватывающую ее палец, и Мие показалось, будто змеиные кольца сжали палец плотнее, точно незнакомец представлял угрозу для хозяйки. Но это было просто смешно. Что, черт возьми, с ней происходит? Обычно ее воображение не было столь буйным.

— М-моего кольца?

Бессознательно она сжала пальцы в кулак, стараясь, чтобы собеседник не заметил, что происходит с кольцом. У рептилии были головы на обоих концах тела, что выглядело довольно забавно. Красиво изогнутые витки покрывал орнамент, представлявший собой сложный узор из линий и спиралей. При каждом движении руки золото вспыхивало, играя на свету. Восемнадцать карат. Может быть, даже двадцать четыре. И вот на мгновение девушке показалось, что в глазах змеи тоже что-то вспыхнуло… волнение, гнев?

Мия тряхнула головой: змейка на кольце хоть и прекрасная, но неживая, что за ерунда лезет в голову?!

— Да, насчет вашего кольца, — кивнул мужчина, отвлекая ее от странных мыслей.

Мия заметила, что он говорит с норвежским акцентом: интересно, что он делает в столице Швеции? Более того, какое у него право ее останавливать?

— А вы кто? — Она знала, что это прозвучало резко, возможно, даже грубо, но его внезапное появление лишило ее самообладания.

Мужчина указал на карточку, висевшую у него на шее:

— Хокон Бергер, археолог.

А, точно. Как глупо было не заметить бейджик, болтавшийся прямо у нее перед носом. Должно быть, теперь этот Бергер считает ее полной идиоткой.

— Э-э-э, я… — Мию охватило смятение, как будто ее застукали за чем-то незаконным, но она справилась с паникой.

Нелепость какая-то. Она имеет право посещать музей, как и все прочие, и тот факт, что ее кольцо выглядит точно так же, как один из экспонатов, — простое совпадение. Не так ли? Мия и сама пыталась прояснить некоторые вопросы. Возможно, этот человек мог бы помочь ей с ответами…

— Хорошо, — согласилась она. — Идемте, но придется поторопиться — у меня мало времени.

Он кивнул и, развернувшись, начал подниматься на первый этаж, срезая по две ступеньки за шаг. Мия едва поспевала за ним, боковым зрением пытаясь разглядеть его получше. Примерно ее ровесник — под тридцать или тридцать с небольшим, — высокий, завидно сложенный, с копной белокурых волос, которые стояли, словно выпрямленные гелем: прямо какое-то рекламное воплощение «чистой» викинговской крови. Голубые глаза, резко очерченное лицо с очень прямым носом и высокими скулами, бескомпромиссно сжатый рот, так поразивший ее в первое мгновение, — словно рядом с ней летел по ступеням настоящий норвежский бог, жаждущий мести. Она снова поежилась. Его гнев, казалось, был направлен на нее. Но почему?

Фойе пустовало. Два охранника стояли рядом со стойкой информации, обмениваясь негромкими репликами. Бергер кивнул им, как хорошим знакомым, но не остановился. Он стремительно зашагал через холл, и Мия старалась не отставать. Огромное пространство, которое они пересекали, было высоким и современным, с громадными окнами, выходящими во внутренний двор. Они миновали непременный сувенирный магазин и следом дверь, ведущую на выставку, посвященную викингам, которую она давно хотела посмотреть. Ее возмутила мысль, что из-за этого типа времени походить по выставке теперь может не хватить.

— Сюда, — сказал Бергер, открыв дверь с надписью «Только для персонала» в торце холла.

Внутри тоже оказалась лестница, на этот раз гораздо круче, и они молча поднялись по ней. Как и прежде, он шел намного быстрее и вынужден был ждать ее наверху, держа открытой дверь, ведущую в коридор. Где-то поблизости невнятно бубнили голоса, но Мия не успела толком вслушаться: археолог открыл дверь, приглашая ее войти в одну из комнатушек справа по коридору. По чести сказать, это была, скорее, неопрятного вида выгородка с разбросанными повсюду листами бумаги и кучей коробок в пузырчатых упаковках. Ее удивило, как можно работать в таком беспорядке.

Бергер смахнул со стула какие-то предметы.

— Садитесь, пожалуйста.

Мия послушно села, а он между тем занял второй имевшийся в комнате стул за столом, заваленным бумагами. Скрестив руки на груди, задумчиво посмотрел на нее.

— Могу я узнать, как вас зовут? И есть у вас с собой какое-нибудь удостоверение личности?

— Майфэнви Мэддокс, но обычно меня зовут Мия.

Ее имя его, в общем-то, не касалось, но и особенных причин скрываться не было. Достав бумажник, она протянула ему британские водительские права. Он бросил на документ беглый взгляд и вернул обратно.

— Так вы не шведка?

Она не удивилась вопросу, давно привыкнув к тому, что здесь ее принимали за местную.

— Наполовину. Я англичанка, но мать у меня шведка. Я приехала ее навестить.

Это было не совсем так, но ему необязательно было знать подробности.

— Ясно. Я так понимаю, вы часто здесь бываете?

— Да, но какое это имеет отношение к делу?

Мия демонстративно нахмурилась, но он сделал вид, что не заметил, и продолжил:

— Мисс Мэддокс, известно ли вам, что о любых древних находках здесь, в Швеции, вы обязаны сообщать в соответствующие органы?

Его норвежский акцент как будто усилился, и ей на мгновение стало любопытно, почему он работает в Стокгольме, а не на родине.

— Да, конечно, знаю. Собственно говоря, я…

Он не дал ей закончить.

— Когда вы находите древний артефакт, вы должны отнести его в ближайший музей или местную администрацию, где вам скажут, представляет ли ваша находка исторический интерес. Если да, ее включат в реестр древностей, а затем, возможно, назначат экспертную комиссию, чтобы осмотреть место, где предмет был найден. В некоторых случаях вам может быть разрешено оставить находку у себя, но, как правило, вы получаете компенсацию, и предмет помещается в музей.

— Да-да, я все это знаю, но…

Он снова перебил:

— Ни при каких обстоятельствах вам не разрешается оставлять найденную вещь себе, если она ценна. Это преступление.

Он сделал ударение на последнем слове, взглянув на кольцо, и Мия, проследив за его взглядом, снова подавила желание спрятать змейку.

— Так вот в чем вы меня обвиняете, мистер Бергер! — Она начинала уставать от разговора. — Вы считаете, что я нашла это кольцо и присвоила его, никого не поставив в известность?

Он кивнул.

— Судя по тому, как долго вы простояли у витрины внизу, от вашего внимания не могло ускользнуть, что в коллекции музея есть точно такое же. Насколько мне известно, ни одна ювелирная компания не имеет разрешения на изготовление его копий, хотя я знаю, что с некоторых других колец копии делались. Это должно означать, что ваше кольцо такое же древнее, как и то, что хранится здесь. Разрешите взглянуть?

Он властно протянул руку, и Мия почувствовала, что обязана снять золотую змейку и передать ему. Она почти физически ощутила тоску. Это кольцо было ее последней связью с нежно любимой бабушкой, умершей неделю назад. Ей невыносима была мысль, что вот сейчас придется расстаться с кольцом, и по тому усилию, которое пришлось применить, чтобы стащить кольцо с пальца, она могла предположить, что змейке тоже не хотелось ее оставлять.

Археолог, благоговейно приняв драгоценность, начал поворачивать кольцо так и эдак, позволяя золоту мерцать и переливаться в свете, идущем из маленького оконца. Потом, порывшись в ящиках стола, он извлек лупу и с ее помощью изучал кольцо еще некоторое время. Наконец он поднял глаза и посмотрел на девушку с серьезным выражением лица.

— Викинги. Девятый век, вероятно, середина или вторая половина. Точная или очень близкая копия того, что внизу. Я как раз занимался им на днях. Так вот, мне бы очень хотелось знать, где вы его взяли. И где бы ни взяли, боюсь, вы не сможете хранить кольцо у себя. Оно принадлежит государству.

Мия сделала глубокий вдох, чтобы сдержать вскипевший гнев. Обращаться с ней как с воровкой?! Да как он смеет! Обо всем происходящем она знает ровно столько же, сколько и он.

— Вот тут вы ошибаетесь. И я вам это докажу. — Глядя ему прямо в глаза, она приготовилась к бою.

— Что значит «докажу»? Я специалист по артефактам викингов, и вы никогда не убедите меня, что кольцо поддельное. Знаете ли, я вижу разницу. Это моя работа.

Хокон Бергер свирепо смотрел на девушку, а ее ясные серые глаза словно кололи его в ответ гневными искрами — так льдинка отражает солнечный луч.

Его слова явно задели ее не на шутку: пряди вьющихся темных волос обиженно дрогнули, когда она вскинула голову, но он, скрестив руки на груди, ждал, твердо понимая, что кольцу больше тысячи лет и место ему в музее. Без вариантов.

Она вздернула подбородок.

— Да не собираюсь я вас обманывать! И не хуже вас знаю, что это не подделка. На секундочку: я сотрудник Британского музея и по случайности работаю в отделе, который специализируется именно на этой эпохе. Так что и я умею идентифицировать артефакты викингов!

Он почувствовал, что хмурится все сильней.

— Так вот как оно попало к вам — как часть английской коллекции?

Хотя, если бы это было так, она все равно не должна была надевать его, не говоря уже о том, чтобы провезти под полой в Швецию.

— Нет. — Мия качнула головой. — Мне его подарила моя бабушка-шведка несколько дней назад, незадолго до своей кончины. И бабушкина семья владела им со времен царя Гороха — семейная реликвия, можно сказать.

— Значит, кто-то из вашей семьи нашел его? Тогда это все равно случайно обнаруженная драгоценность, не имеющая владельца,[1] даже если это было много лет назад. Следовательно — подлежит передаче государству. — Он послал ей торжествующий взгляд, который она, однако, выдержала с твердостью.

— Сомневаюсь. Видите ли, нет никаких доказательств, что кольцо где-то найдено. Оно упоминается в завещании, датированном тысяча шестисотым с чем-то годом, так что его могли передавать из поколения в поколение задолго до этого. Возможно, оно вообще никогда не было в земле, и вы не в состоянии доказать обратного.

Хокон все еще сверлил ее взглядом, словно силясь прочесть самые сокровенные мысли: лжет или нет? Звучало правдоподобно, но он должен был знать наверняка.

— Вы можете показать мне завещание? — быстро спросил он.

— Да, когда адвокаты закончат разбираться с бабушкиным наследством. Она говорила, что большая часть ее имущества перейдет мне, так что, надеюсь, завещание окажется среди прочих бумаг. Хотя, без сомнения, такие вещи быстро не делаются.

Ему потребовалось мгновение, чтобы переварить услышанное, затем выражение его лица немного смягчилось. Если у нее есть доказательства, что кольцо фамильная реликвия, тут уже ничего не попишешь. Но, черт возьми, он бы с удовольствием приобрел его для музея. Наличие пары — если он не ошибся, мужского и женского, судя по размерам колец, — было чрезвычайной редкостью. Неслыханная находка, ошеломляющая… Он снова взглянул на Мию Мэддокс.

— Вы знаете, откуда родом семья вашей бабушки? Была ла в тех местах ферма или какое-то другое владение?

— Нет, но она говорила, что земля, на которой стоит ее летний домик, принадлежит семье очень давно. Это на южном берегу озера Меларен.

— Неужели? Второе кольцо обнаружили именно рядом с этим озером! Интересно, были ли они изначально парой или местный ювелир просто сделал два похожих, которые продал разным покупателям? — Он почему-то был уверен, что кольца парные, но не хотел делиться с ней ощущаемой интуитивно догадкой.

— Не думаю, что мы когда-нибудь это узнаем.

А шансы на то, что они оба окажутся рядом в двадцать первом веке? Ничтожные, если вдуматься, но вот случилось же…

Хокон снова поднес к кольцу увеличительное стекло.

— На вашем есть надпись. Руны. Похоже на «E» и «R», а последняя буква может быть «I», но надпись неясная. На другом кольце, если я правильно помню, внутри написано «A» и «U», и, возможно, «R» в конце.

Мия пожала плечами:

— То есть ни одной общей. Никаких зацепок.

— И все же хотелось бы провести экспертизу, имея оба кольца в распоряжении. Как вы смотрите на то, чтобы оставить ваше на пару дней здесь?

Мысль о воссоединении колец заставила его сердце учащенно забиться, но Мия покачала головой.

— Простите, я не могу выпускать кольцо из виду. Я обещала бабушке. Если вы хотите осмотреть его, вам придется сделать это в моем присутствии, но сейчас у меня просто нет времени. Завтра похороны, а потом я возвращаюсь в Лондон, на работу.

Его охватило разочарование, но возражать он не стал.

— Не могли бы вы, по крайней мере, оставить мне свои контакты, чтобы у меня была возможность договориться о вашем приезде в будущем? И еще — я хотел бы взглянуть на тот дом, о котором вы упомянули. На местности могут оказаться признаки поселения или захоронения викингов. Если кольцо действительно передавалось из поколения в поколение, то вполне вероятно, что ваши предки постоянно жили в тех местах. И если его нашли — хотя и много веков назад, — его нашли именно там.

— Возможно.

Он пододвинул к ней ручку и блокнот, и Мия нацарапала несколько слов, прежде чем выудить из сумочки визитную карточку. Оторвав листок, она протянула его собеседнику вместе с карточкой.

— Вот. Я целыми днями в музее, так что звоните или пишите по рабочему адресу. А здесь находится летний домик. Можете съездить и посмотреть, если хотите. Войдете через калитку, она не запирается. Разумеется, вы не сможете попасть в сам дом, но там все равно нет ничего интересного.

Он взглянул на записку с адресом и на ее карточку — по виду настоящая.

Следовательно, коллега, которая, хотелось бы надеяться, заслуживает доверия.

— Спасибо, я, может быть, съезжу. — Поправка: я съезжу туда обязательно, и как можно скорее. Он поднял глаза, чувствуя себя немного неловко. — Извините меня за резкий тон и слова. Я просто ужасно переживаю из-за всех этих шастающих вокруг псевдоархеологов с металлоискателями. Они понятия не имеют, какой ущерб наносят, когда что-то выкапывают, ничего не фиксируя и тем самым подрывая научные исследования. Контекст, понимаете?

Мия кивнула.

— Я знаю. В Англии то же самое, по крайней мере, как рассказывают коллеги. Я сама не очень много работаю в поле. Но ручаюсь вам: я не из таких, и я на вашей стороне.

Он улыбнулся:

— Рад слышать.

По крайней мере, он начинал верить ее словам, и она улыбнулась в ответ, наконец-то расслабившись, и Хокон почувствовал, как по его телу пробежала безотчетная дрожь. Эти сверкающие серые глаза, этот крошечный вздернутый носик с россыпью веснушек, не говоря уже о великолепных волосах… Она была прекрасна, и ее красота властно потянула его к себе, и это чувство было для него новым и неожиданным. Он резко встал, чувствуя неловкость и в то же время неистово желая, чтобы девушка побыла рядом еще немного, но она тоже поднялась, подхватив сумочку.

— До свидания, мистер Бергер, — твердым тоном произнесла она и вышла из комнаты, прежде чем он успел придумать, как продолжить разговор.

Но это не имело значения — Хокон был уверен, что они встретятся снова.

Берч Торп,[2] или Бьеркеторп по-шведски, был тем, что шведы называют летним домиком: небольшой коттедж у озера, специально построенный, чтобы жить только в течение коротких месяцев, отпущенных лету в Северной Европе.

На следующий день, прислонившись лбом к холодному оконному стеклу в задней стене бабушкиного дома, Мия вдыхала затхлый запах заброшенности.

Хотя бабушка Элин фактически находилась здесь круглый год, однако с тех пор, как она заболела — Элин провела в больнице больше двух месяцев, — в коттедже никто не жил, а это означало, что дом нужно срочно прибрать и проветрить. К сожалению, с этим придется подождать, так как Мия должна была лететь в Англию сегодня же, и одному Господу ведомо, когда она сможет вернуться и приняться за хлопоты.

Озеро виднелось с обеих сторон небольшого полуострова, который выдавался в воду прямо перед ней. Похожий на указательный палец, он тянулся в направлении необитаемого островка, расположенного недалеко от берега и покрытого кое-где елями и соснами; скалистые выступы отвесно опускались в воду. Унылый февральский день был скуп на краски, бело-серо-черная палитра резко контрастировала с великолепным буйством, которое девушка привыкла видеть каждое лето, когда приезжала сюда.

Еще несколько дней назад на земле лежал снег, но сейчас он таял и напоминал о себе седоватыми, слякотными остатками в саду и в поле. На озере кое-где держался лед, главным образом вдоль береговой линии; дальше вода была открытой, и сердитые волны заплескивались на края льдин.

Берч Торп располагался к западу от Стокгольма, на южном берегу озера Меларен, которое, строго говоря, озером не было. Скорее — одним из заливов Балтики, узкими щупальцами вдающимся глубоко в сушу. Во времена викингов водоем был соленым, но в какой-то момент, начиная с двенадцатого века, суша вокруг стала подниматься, пока морская вода не перестала втекать в залив, а, наоборот, начала вытекать, соленость постепенно понижалась, и озеро превратилось в пресноводное. Образовавшаяся огромная естественная сеть каналов и водных путей соединила внутреннюю Швецию с прибрежными районами и важнейшими торговыми путями.

Мия знала, что в прежние времена богатые шведы в жаркие месяцы года скрывались от зноя больших городов в загородных владениях. Где-то на рубеже девятнадцатого — двадцатого веков к ним присоединились средние классы, хотя и в меньших масштабах. Вокруг многочисленных шведских озер начали появляться крошечные деревянные домики, обычно без водопровода и прочих удобств, то есть типично летние.

Сотни, нет, тысячи озер, разбросанных по всей стране, с избытком предоставляли берега для этой цели, но когда семейство Элин последовало примеру прочих, они, очевидно, строились на собственной земле.

— Мам, разве бабушка не говорила, что ее семья много поколений фермерствовала в этих краях?

Мать Мии Гунилла сидела в старинном кресле-качалке, беспокойно раскачивая его взад и вперед.

— Что? Откуда мне знать? Это ты всегда слушала ее истории, а не я. Хотя, если подумать, я припоминаю, что ребенком пару раз навещала каких-то своих кузенов на соседней ферме. Правда, думаю, в конце семидесятых они ее продали.

Интересно. Бабушка никогда не упоминала об этих родственниках, а Мие в голову не приходило что-либо из ее слов проверять, но теперь девушка была полна решимости просмотреть документы при первой же возможности. По крайней мере, она хотела доказать Бергеру, что не лгала.

Домик представлял собой двухэтажное деревянное здание с большой верандой, из окон которой открывался великолепный вид на озеро. Первый этаж был разделен на две половины: большая кухня слева и гостиная справа; между ними поднималась крутая лестница. На втором этаже находились две спальни с мансардными окнами и наклонными потолками, а также общая для них крошечная ванная комната.

Мия вздохнула и, глядя прямо перед собой, решилась затронуть больную тему:

— Ей следовало отдать дом тебе. Все равно я не смогу жить здесь подолгу. Хочешь, я перепишу документы?

— Господь с тобой, нет! Я далека от того, чтобы забирать то, что она явно не хотела завещать мне.

Мия услышала досаду и боль в голосе матери.

— Мама… — начала она, нарочно употребив шведский вариант этого слова, помня, что Гунилле оно нравится, и надеясь успокоить ее.

— Нет. Я знаю, ты считаешь, что я веду себя по-детски, но твоя бабушка ясно дала мне понять, что Берч Торп будет твоим. Мне пришлось подписать бумаги, где я отказываюсь от своих прав на поместье в твою пользу, поскольку в этой стране дети автоматически наследуют половину. Я этого не заслуживаю, потому что она считала меня плохой матерью. И дочерью, если уж на то пошло.

— Неправда. Она всегда была рядом с тобой.

Это тоже было не совсем так, но Мия придерживалась именно этой версии. Гунилла пережила трудный период в свои двадцать с небольшим: пристрастие к алкоголю вынудило ее передать опеку над Мией своему тогдашнему мужу. И хотя Элин делала все возможное, чтобы помочь, забирая Мию к себе каждое лето, старая леди не была очень терпелива с дочерью. По мнению Элин, Гунилле недоставало силы воли, и ей следовало просто взять себя в руки. Она отказывалась признавать, что дочери сначала нужно было справиться с глубокой депрессией, которая и привела ее к пьянству.

— Нет, не была. Она просто платила по счетам и ждала, пока я приведу себя в порядок.

— Ну, может быть, это было то, что тебе нужно, — осмелилась предположить Мия. — Если бы она тебя баловала, ты бы постаралась бросить пить и начать новую жизнь?

— Конечно, и намного быстрее, — раздраженно ответила Гунилла, но Мия ей не поверила.

Однако вся эта история давным-давно окончилась. У Гуниллы был новый муж и двое маленьких сыновей, которые не давали ей сорваться в прежнее. Большую часть времени она казалась довольной своей жизнью — за исключением тех случаев, когда встречи с дочерью бередили старое чувство вины. Это было глупо, потому что Мия не держала на нее зла.

Девушка снова вздохнула, не желая вступать в спор.

— Чепуха какая-то — отдать мне дом, — пожала она плечами. — Я говорила бабушке. Как мне выкраивать время, чтобы приезжать сюда и приглядывать за ним? Работа в Англии, да и Чарльз не захочет проводить здесь каждый отпуск. Хотя он ничего не имеет против Швеции как таковой, но он любит путешествовать по разным местам.

Она попыталась представить, как ее английский жених коротает здесь лето, подобно ей самой, и не смогла. Он был тут однажды, но визит прошел неудачно. Неказистая обстановка и отсутствие привычного комфорта, вся эта «жизнь в гармонии с природой», которую вела бабушка, претили ему — он чувствовал себя словно рыба, выброшенная на берег. Чарльз был городской мальчик, коренной лондонец, и любая невинная просьба, скажем, насадить червяка на крючок, чтобы порыбачить, ставила его в тупик. Ради Мии он пытался приноравливаться, но она видела, каких сверхусилий ему это стоило, и поэтому ездила сюда одна.

Почему-то вдруг она представила здесь Хокона Бергера. Без сомнения, тот будет в своей стихии — червяки его не обескуражат, а бивачная жизнь археологу не в новинку. Она вспомнила его лицо, когда он улыбнулся ей вчера, застав врасплох. Улыбка полностью изменила его черты — настолько, что она чуть не задохнулась. Когда суровое выражение исчезло, она увидела опасно привлекательного мужчину, но из этого отнюдь не следовало, что ей нужно взять его на примету. У нее был жених, и, кроме того, Бергер был не в ее вкусе. Мужчины с внешностью, как у него, обычно слишком хорошо осознавали свое обаяние и, как следствие, были невыносимы. Она уже попадалась на такую удочку раньше, и это плохо кончилось.

Лучше больше с ним не встречаться, решила она. Да он, вероятно, уже и забыть успел о ее кольце. А если нет, она пошлет ему копии старых завещаний, как только получит их. Никакой необходимости в дальнейших контактах между ними вообще не было.

— Ты могла бы сдавать его в аренду, слышишь? — Слова Гуниллы ворвались в ее мысли. — Летом сюда приезжает куча немцев. Держу пари, они заплатили бы огромные деньги, чтобы пожить в таком коттедже. Или найми кого-нибудь, чтобы присматривал за ним. Она оставила тебе достаточно денег.

— Не думаю, что бабушка имела в виду, что я так распоряжусь ее домом… — Мия почувствовала, как безнадежность прожектов тяжестью тянет ей сердце.

Элин хотела, чтобы внучка продолжала проводить лето в Швеции, но она уже не ребенок, и это просто невозможно. Она жила в Англии. Я больше англичанка, чем шведка, не так ли?

Мия снова остановила свой взгляд на островке. Так много счастливых воспоминаний о летних пикниках, о гребле с бабушкой, и как девчонкой она сидела на одеяле и ела торт, слушая рассказы старой леди…

«Это особенное место, — говорила Элин. — Заповедное. Остров принадлежал нашей семье в течение сотен лет и должен оставаться как есть. Отец заставил меня дать такое обещание, а в будущем наступит день, когда заботиться о его безопасности придется тебе».

«О безопасности от чего?»

«От незваных гостей. — Бабушка серьезно посмотрела на нее. — Есть люди, которые хотели бы застроить такие острова, но этого нельзя допустить. — Она обвела вокруг рукой. — Можешь себе представить, что деревья вырубят и вся эта красота исчезнет? Это было бы святотатством».

Тогда Мия еще не знала, что означает это слово, но она поняла смысл сказанного. Остров нужно защищать. И она поклялась бабушке, что сделает все, что в ее силах, но как ей теперь сдержать обещание?

— Так что ты намерена делать? — спросила Гунилла, словно почувствовав смятение дочери.

— Не знаю. Мне придется подумать. Не могла бы ты присмотреть за домом хотя бы до весны? Может быть, время от времени приглашать уборщицу — я заплачу, разумеется. Правда, не хотелось бы торопиться.

— Ладно, но тебе лучше поскорее принять решение. У меня нет времени таскаться сюда каждую неделю. Это место слишком напоминает мне мать.

Мия печально посмотрела на нее. Боль была глубокой, она это видела. Разрыв между матерью и бабушкой так и не был преодолен, и ей было грустно думать, что теперь это навсегда.

Бабушка ушла, и все, что осталось, — Берч Торп. Как же она сможет продать его? Но как ей суметь его сохранить?

Хокон толкнул шаткую калитку и осторожно закрыл ее за собой. Похоже, не помешали бы новые петли; по крайней мере, верхняя держалась только на одном болте. Забор вокруг маленькой усадьбы местами сильно покосился и тоже требовал внимания. Без сомнения, над этим потрудились январские тяжелые сугробы, и весной кому-то придется ставить подпоры. Мие? Он улыбнулся при этой мысли. Вряд ли у нее хватит сил для такой тяжелой работы.

Небольшая табличка с надписью «Бьеркеторп» подтвердила, что это определенно то самое место. И он пошел через сад, хлюпая сапогами по слякотным остаткам сугробов. Хокон ненавидел это межсезонье — ни зима, ни весна, вокруг одна сырость и серость. В прогалинах торчали хилые желтоватые пучки прошлогодней травы. Он тосковал по настоящей весне, по буйной и яркой зелени, но это будет еще нескоро.

Вернется ли тогда Мия? И сможет ли он убедить ее прийти в музей, чтобы у него оказалась возможность еще раз взглянуть на кольцо?

— Да какое это имеет значение? — сказал он вслух, злясь на себя.

У него по горло другой работы. Это несчастное кольцо может и подождать. И все же мысль о ней его не отпускала. Образ Мии, улыбающейся ему, ясно виделся его внутреннему взору, не позволяя о себе забыть.

Лужайка за домом плавно понижалась к озеру. Сойдя к кромке воды, он, обернувшись назад, сперва проверил, как подход к берегу выглядит снизу. Его охватило волнение.

— Отлично, — пробормотал он.

Развернувшись к воде, он оглядел небольшую бухту с пристанью, защищенную мысом, и маленький островок поодаль. Естественная гавань, в которой с легкостью поместились бы корабль викингов с парой гребных лодок; ему представился гораздо больший причал, выступающий далеко в воду. У причала сподручней было швартовать кнарр, такие были, как правило, торговыми судами — короткими и широкими, с высокими бортами, с килем, не слишком глубоко сидевшим в воде. А может быть, и карв — более универсальный, удобный как для торговли, так и для военных целей. Прищурившись, Хокон живо представил себе эту сцену. Парус, свернутый и закрепленный у основания мачты, ждет своего часа, воины поднимаются на борт, складывают походные сундучки под узкие скамьи, крепят разноцветные щиты вдоль бортов, разбирают весла; слышны ругань и смех… Великолепное должно было быть зрелище. Захватывающее.

Позади него, вправо от дома, земля поднималась, образуя что-то вроде небольшого плато, идеально подходящего для поселения: на достаточном удалении от воды и окрестности отлично просматриваются. Сейчас место заросло деревьями, но они могли появиться позже, после того как поселение было оставлено обитателями. Ему снова представилось — огромный длинный дом[3] в центре с множеством хозяйственных построек вокруг, крытых дерниной либо соломой, дым, уплывающий вверх, снующие по двору люди, каждый со своей заботой…

Хокон помотал головой. Видение было почти реальным, и на мгновение ему даже показалось, что он чувствует запахи большого хозяйства, различает пронзительные голоса детей и звуки повседневных людских дел.

Сегодня воображение что-то слишком уж разыгралось.

Взглянув на свою правую руку, он почувствовал укол совести: в бледном свете зимнего солнца вспыхнул золотой отблеск. Он «позаимствовал» кольцо викингов из музея на день, что было крайне необычно. Нет, будь честен — это абсолютно против правил. Формально ты — вор. Он сжал кулак и сунул руку обратно в карман. Что на него нашло? Он достал его из витрины, написав в заявке, что работа с кольцом необходима для завершения проекта, над которым он трудится, но ни на йоту это не было правдой. Его просто не отпускало чувство, что кольцо надо принести сюда. Нет, он должен был принести его.

Вернуть туда, откуда оно появилось?

Он, что называется, чуял это нутром, но у него не было никаких логических доказательств. Одна инстинктивная уверенность, и прямо сейчас она подсказывала ему, что надо подняться на холм, чтобы найти ключи к разгадке.

Широкими шагами он двинулся вверх.

Ирландское море, 869 год н. э.

— Где, черт возьми, ты была? Ведь говорила, что вернешься к обеду. Я заказал столик у Квентина.

— Я тоже рада тебя видеть, Чарльз. И похороны, можно сказать, прошли без происшествий, спасибо, что спросил. — Мия со стуком уронила тяжелую сумку на пол и повернулась к вешалке, чтобы снять пальто и ботинки.

На обратном пути из Стокгольма все пошло не по плану, и она была не в настроении выслушивать жалобы жениха.

— Прости, я не хотел… Конечно, я рад тебя видеть, детка. И мне жаль, что я не смог быть там с тобой, но, знаешь, работа сейчас просто зашкаливает. — Чарльз шагнул вперед, протянув руки, и она открыла ему объятия, ожидая, что знакомое уютное чувство безопасности и счастья окутает ее.

Этого не произошло.

Слегка озадаченная, Мия отступила от него, прежде чем он успел ее поцеловать, и направилась к холодильнику, говоря себе, что просто устала и по-прежнему подавлена горем. Скоро все вернется на круги своя.

Их квартира в Кэнэри-Уорф была крошечной — входная дверь открывалась прямо в открытой планировки гостиную, часть которой занимала маленькая кухонька. Узкая спальня, ванная и балкон завершали обзор, но Мия знала, что им повезло иметь хотя бы такое жилье, и ей оно нравилось. Недвижимость в Лондоне стоила невероятно дорого, и многие их ровесники так и продолжали, как в студенческие годы, совместно снимать квартиры, чего она терпеть не могла.

Чарльз часто ворчал и по поводу тесноты, и того обстоятельства, что они живут не в престижном месте. В последнее время он был просто одержим идеей покупки комфортабельного жилья, причем желательно в одном из шикарных районов Лондона, но Мия не видела в этом смысла. Значительную часть их зарплаты каждый месяц съедала ипотека, и до тех пор, пока они не решили завести детей, можно было вполне обойтись тем, что есть.

— Самолет вылетел с опозданием, а потом мы целую вечность кружили над Хитроу, — объяснила она. — Честно сказать, мне казалось, что топливо у нас кончится раньше, чем нам позволят приземлиться, и я была рада, что перед рейсом не позавтракала, потому что это было похоже на американские горки. Есть что-нибудь пожевать? Я умираю с голоду.

Открыв холодильник, Мия разочарованно разглядывала его скудное содержимое. Очевидно, в ее отсутствие Чарльз вообще не ходил в магазин, ну разве что за молоком и хлебом, а обедал, по всей видимости, со своими друзьями и коллегами.

— Если только сварганить бутерброды. Как уже сказал, я собирался повести тебя в ресторан, но теперь уже слишком поздно. — Он оперся задом о стойку, засунув руки в карманы. — Эй, раз так, может, отпразднуем твое возвращение завтра? Я скучал по тебе.

— Конечно, я бы с удовольствием. — Роясь на полках холодильника в поисках чего-нибудь, что положить на хлеб, Мия взглянула на жениха и тут же почувствовала себя виноватой за свой сварливый тон.

Чарльз выглядел таким удрученным: прекрасный сюрприз — шикарный поход в ресторан — был испорчен из-за ее опоздания. Это не его вина. Ну, на самом деле ничья, просто случайность.

— Ты же знаешь, я всегда рада пойти к Квентину, — добавила она.

— Превосходно! — Выражение его лица прояснилось, и он наклонился, чтобы поцеловать ее. — Я напишу им, попрошу перебронировать. — Насколько он понимал, все уладилось.

Однако Мия не была в этом уверена. Он оставался все тем же мужчиной, с которым она попрощалась неделю назад, — милые мальчишеские черты, обворожительный и эффектный, как всегда, — но по какой-то причине она не чувствовала обычного влечения, и это беспокоило ее. Что с ней не так? Ведь она любила его.

Они познакомились три года назад на благотворительном мероприятии в музее. Она устроилась туда незадолго до того и все еще переживала потерю отца, а Чарльз только что получил работу своей мечты в крупной бухгалтерской фирме. С ним всегда было весело, он напоминал ей восторженного щенка лабрадора, задорного и довольного, и он отвлек ее от грустных мыслей. Его всегдашняя бодрость духа была заразительна, и она справилась с горем, унесенная волной его жизнелюбия. Это было как раз то, что ей было нужно в то время.

Среднего роста, но крепкого телосложения, кареглазый, Чарльз был обаятелен и хорош собой. Его темные волосы падали на лоб мягкой челкой а-ля Хью Грант, и он отчаянно флиртовал с ней, пока она не согласилась встретиться с ним на следующий же день.

После этого они быстро поладили, и когда тогдашний сосед Мии по квартире решил съехать, Чарльз перебрался к ней. А вскоре они купили квартиру в Кэнэри-Уорф.

И они были очень счастливы, живя вместе, — все еще были счастливы, — так почему же у нее такое чувство, как будто что-то изменилось? Она попыталась стряхнуть с себя беспокойство. Это просто усталость, вот и всё.

— Так как все прошло, расскажи. С мамой был напряг? — спросил Чарльз, когда они оба уселись на диван перед телевизором, он — с банкой пива, Мия — с тарелкой сэндвичей, пакетом чипсов и стаканом молока.

Она обожала молоко — детская привычка, из которой взрослая девочка так и не выросла. И это было очень по-шведски: запивать еду молоком. Чарльз потягивал пиво, морща нос, когда взглядывал на ее стакан, и время от времени прихватывал пару-другую чипсов.

Мия пожала плечами:

— Да всё как всегда. Как и на всех похоронах, наверное. Не очень веселый повод для разговоров, как ты считаешь?

— Нет, но что дальше? Ты сказала, что встречалась с адвокатом. Бабушка оставила тебе что-нибудь, как ты и предполагала?

— А, ты об этом? Да, собственно говоря, она оставила мне всё, за вычетом доли по пять тысяч фунтов каждому из моих сводных братьев. Мать, как ты можешь себе представить, не в восторге, хотя, честно говоря, бабушка всегда говорила, что именно таким образом и поступит.

— Всё? Отлично! Это означает, что мы можем реализовать наши планы гораздо раньше, чем…

— Минутку, — Мия подняла руку, останавливая его. — Видишь ли, это вовсе не куча денег. По словам адвоката, после того как все расходы будут оплачены, останется всего около десяти тысяч фунтов, и они могут понадобиться на содержание дома и участка.

— Да, но как только ты все продашь, у тебя появится кругленькая сумма с видами на будущее, не так ли? — Чарльз заметил, как она раздраженно нахмурилась. — Что-то не так? Завещание ведь не оговаривает, что ты должна переехать и жить в лесу, или что-нибудь в том же духе. Ты же знаешь, я никогда не смогу бросить свою работу здесь, я уже говорил тебе. А шведский — это язык для людей с резиновыми языками, а не для обычных парней вроде меня.

— Чарльз, пожалуйста, не спеши с выводами. В завещании ничего подобного не сказано, но все равно я думаю подождать с продажей дома по крайней мере несколько лет. Это то, чего хотела бы бабушка, ты же знаешь.

Вообще-то, до этой минуты у нее не было отчетливого решения, но слова, произнесенные вслух, показались правильными.

— Подождать с продажей? Но это встанет тебе в целое состояние, и чего ради?! Проводить неделю в году на шведском озере?

— Возможно, я смогу сдавать дом в аренду.

Хотя на самом деле ей этого не хотелось: она не могла представить себе, что по бабушкиному дому будут ходить чужие люди, трогать ее вещи, спать в ее постели…

— Честно говоря, не лучше ли просто продать дом и отложить часть денег? Тогда ты и сама сможешь снять коттедж на лето, если захочешь.

Мия глубоко вздохнула. Он не понимал, что Берч Торп — последняя ее связь с бабушкой. Для него это была всего лишь ничего не значащая обуза.

И дело было не в том, чтобы снимать просто какой-нибудь старый коттедж. Если она и собиралась ездить в Швецию, то только сюда — в свой второй дом. Возможно, настоящий дом. Рациональная ее часть соглашалась с Чарльзом — глупо цепляться за всякое старье, — но эмоции сейчас были сильнее. Это было ее наследство, и, поскольку они еще не женаты, она имела право решать, что ей делать, — но ей требовалось время. Время горевать и время думать. И она действительно очень устала с дороги и была не в настроении спорить.

— Пожалуйста, давай поговорим об этом в другой раз, ладно? День меня измотал, и ты знаешь, какое напряжение общаться с моей матерью. На сегодня, пожалуй, хватит.

— Да, но, по-моему, действительно не о чем говорить, верно? Я только вчера смотрел в Интернете — эти дома на берегах озер в окрестностях Стокгольма стоят бешеных денег: от полутора до двух миллионов крон. Это сколько — сто пятьдесят, двести тысяч фунтов? Если мы продадим его, мы точно сможем позволить себе квартиру в Западном Лондоне. Может, даже в Кенсингтоне.

— Ты уже выяснил стоимость дома?! Не зная, будет ли он моим, и не спрашивая меня, буду ли я его продавать? — По какой-то причине это невероятно разозлило Мию, хотя тоненький голосок внутри подсказывал, что не стоит реагировать так бурно. Она отмахнулась от голоска. — Ты не должен был предполагать, что я захочу расстаться с домом так скоро. Бабушка даже не успела остыть в могиле!

Он поднял руки, как бы отгоняя ее гнев.

— Прости, прости, остановись! Я ведь только думал о нашем будущем. — Он взял ее руку и погладил. — Я знаю, что нетерпелив, но это потому, что хочу, чтобы наши отношения перешли на новый уровень. Если ты продашь дом, купить что-то поприличнее стало бы делом нескольких месяцев, а не лет. И тогда можно было бы назначить дату свадьбы и все организовать. Разве не этого мы так долго ждали? Чего же ты хочешь?

— Не понимаю, какое отношение покупка квартиры в Западном Лондоне имеет к тому факту, поженимся мы или нет…

— Она стала бы для нас настоящим домом, более подходящим. Каким-то особенным местом, семейным гнездышком. Не то что эта… лачуга, — он обвел рукой крохотную гостиную.

Но Мия на это не купилась. Переехать в лучший район была его идея. Он поднимался по служебной лестнице в одной из крупнейших бухгалтерских фирм в Сити, и все, к чему имел отношение, казалось, должно было работать на его статус. Брендовая одежда, красивые часы, броская служебная машина… По правде говоря, он стыдился района, где они жили, что было смешно, но, с другой стороны, многие его коллеги происходили из богатых семей, поэтому он чувствовал, что ему еще долго их догонять.

Она проглотила резкий ответ, готовый сорваться с губ. В каком-то смысле Чарльз был прав. Она вела себя эгоистично, однако же все внутри нее вопило, протестуя. Не для того бабушка завещала ей Берч Торп, чтобы подсобить им с покупкой статусной квартиры, — наследство должно было напоминать Мие, что часть ее принадлежит Скандинавии. Швеция была у нее в крови, как бы сильно она ни чувствовала себя англичанкой.

Элин восхищалась своим нордическим наследием и фанатела от викингов, потомком которых была, по ее словам. Все детство Мия слушала бабушкины истории о великих героях, дальних походах, побоищах и трофеях. Это были захватывающие рассказы, такие, которые навсегда остаются в памяти. Мию поражала мысль, что она часть такого уникального народа.

«Ты должна гордиться тем, что являешься продолжательницей рода славных людей», — снова и снова повторяла Элин. И Мия гордилась, хотя ничуть не меньшей была ее гордость за валлийских и английских предков по отцовской линии, похвалы которым она слышала всякий раз, навещая его семью.

Она вздохнула и встала, чтобы отнести тарелку в раковину. Квартирка была обшарпанной и захудалой, вызывала клаустрофобию, но это было все, что они могли себе позволить в данный момент, если только она не продаст Берч Торп, а она просто не могла этого сделать. Пока нет.

— Давай обсудим это завтра, а сейчас я иду в постель. — Она зевнула.

— Хм, постель — отличная идея. — Глаза Чарльза загорелись, и он попытался обнять ее, когда она проходила мимо него в ванную.

Мия подавила очередной приступ раздражения и отступила в сторону.

— Извини, Чарльз, я иду спать, — повторила она. — Я сказала тебе, у меня был тяжелый день.

— Да ладно, ты хоть немного соскучилась по мне? — Взгляд, который он ей послал, был полон обиды, в свою очередь наполнив ее раскаянием.

— Разумеется, но у меня нет сил на то, чего ты, конечно же, хочешь. Давай завтра, ладно? Мы можем сейчас просто обняться и заснуть вместе. Мне так не хватало тебя рядом.

Но оливковая ветвь[5] не была принята. Чарльз пробормотал что-то о программе, которую не хочет пропустить, и включил телевизор громче, чем было необходимо. Мия вздохнула. Она и вправду слишком устала, чтобы ответить на его призыв. Что, черт возьми, с ней происходит?! Она так ждала возвращения домой…

Запершись в ванной, девушка на мгновение закрыла глаза и прислонилась к двери. По какой-то причине образ Хокона Бергера снова возник в ее сознании, как бы по контрасту с видом Чарльза, сердито щелкающего пультом.

Она была уверена, что Бергер никогда бы так себя не повел. Чувство вины затопило ее при этой предательской мысли. Она была едва знакома с тем норвежским парнем и понятия не имела, поведет ли он себя так или иначе. Чарльз же был ее женихом и имел право ожидать от нее чуть большего энтузиазма после такого долгого отсутствия, не так ли? Но вызвать ответное желание у нее не получалось.

Лежа в постели с мыслями о Берч Торпе, неотвязно крутившимися в голове, она подумала, что лучше бы ей не слышать последних рассуждений Чарльза относительно дома. Ей придется взять себя в руки — предстоящие недели будут нелегкими.

Последнее, что она краем сознания уловила перед тем, как провалиться в сон, было ощущение, что золотая змейка, уютно обвившаяся вокруг пальца, сжимает его, словно успокаивая…

Уэльс, 869 год н. э.

— Да что с тобой? У тебя такой вид — краше в гроб кладут.

Подняв глаза, Мия увидела коллегу, Алуна Эмриса, спешащего к ней через дорогу. Он подстроился к ее шагу, и они повернули на Грейт-Рассел-стрит к Британскому музею. Огромное классическое здание с характерными колоннами и фронтонами возникло слева от них за железной оградой. Как всегда, у Мии невольно захватило дух: и размеры, и красота музея внушали ей чувство благоговения.

— Не смешно, Алун. Я только что вернулась с похорон бабушки.

— Да? — Улыбка Алуна померкла. — Черт, не знал. Извини, не хотел показаться бесчувственным. — Искреннее сожаление было написано на его лице, и Мия не могла не улыбнуться в ответ.

Невысокий и жилистый, с копной вьющихся черных волос и блестящими зелеными глазами, он большую часть времени жил в собственном маленьком мире, в мире древних рукописей и кельтского фольклора. Вселенная «Мабиногиона» была для него более реальной, чем настоящее, и он не обращал особого внимания на то, что происходило вокруг.

— Все в порядке, прощаю тебя. На самом деле я ворчу главным образом потому, что опаздываю. И еще я плохо спала. Странные сны видела прошлой ночью — как будто меня похитил какой-то огромный викинг…

Алун захлебнулся от смеха:

— Вот не будешь без конца смотреть жвачку о Торе.

Мия легонько стукнула его кулаком по предплечью, но возражать не стала: он был прав. Уж ей-то следовало подумать, прежде чем смотреть фильмы, которые к настоящим викингам или их мифам имели весьма отдаленное отношение.

— Неважно. Ты тоже опаздываешь — какое у тебя оправдание?

— Проспал. А едешь сюда порой целую вечность, ведь правда?

— Разве я не знаю?

Поездки на работу были мучением, — в зависимости от того, какой маршрут она выбирала, приходилось по крайней мере дважды пересаживаться в метро, — но бывало и хуже, и она привыкла к этому. Большую часть пути она проводила за чтением, и время летело быстро, но иногда, как сегодня, поезда задерживались, и под конец ей приходилось бежать.

Когда она вышла из недавно отремонтированной станции «Тоттенхэм Корт-роуд», унылая погода не прибавила радости: дождь, дождь, бесконечный дождь. Намокшая одежда и подмоченное настроение — она улыбнулась собственной грустной шутке. Если бы ты жила в Западном Лондоне, ехать было бы намного проще, — кольнул ее внутренний голосок. Это было правдой, но она не хотела об этом думать.

Путь от станции до Британского музея был недолгим, но к тому времени, когда они с Алуном добрались до бокового входа, ее туфли уже промокли насквозь. В Швеции, по крайней мере, еще не сошел снег, и все носили удобную зимнюю обувь. Назавтра она решила надеть веллингтоны — тем более с юбкой это сейчас, кажется, модно?

— Так что здесь происходило, пока меня не было? — Ее отсутствие длилось чуть больше недели, но ей казалось, что прошли месяцы.

— В вашем отделе? — Алун пожал плечами. — Насколько я знаю, все как обычно, то есть ничего особенного. Никаких потрясающих находок, никаких впечатляющих раскопок, обычная старая скучная каталогизация и рутинная очистка артефактов.

— Меня такое вполне устраивает. Когда занимаешься одним и тем же, не нужно особенно думать.

— Паршиво было, да? Похороны, я имею в виду, — Алун посмотрел на нее сочувственно, и Мия невольно сравнила его реакцию с бесцеремонностью Чарльза.

Ее жених, казалось, не понимал, как сильно повлияла на нее бабушкина смерть. Все эти разговоры о наследстве — неужели Чарльз не видит, что они преждевременны? Но, по его словам, он думал только об их будущем, и, возможно, ей тоже следовало сосредоточиться именно на этом. Однако все равно — слишком рано…

— По правде говоря, я рада, что все позади. Не только потому, что похороны — это ужасно, но, кроме того, какое-то время мне не придется общаться с матерью. Как ни странно, мы с ней совершенно разные. Такое облегчение — вернуться к обычной жизни, сюда, в Лондон. Чтобы все шло как прежде.

— Да, — кивнул Алун, — кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. У меня с родителями отношения тоже не очень. — На мгновение он помрачнел, а затем внезапно ухмыльнулся: — Значит, ты готова выпить праздничную обеденную пинту?

— А что тут праздновать?

— Начало жизни, что нам осталась, конечно.

Мия улыбнулась:

— Звучит неплохо. Идет.

Так вот, я наткнулся на эту историю, записанную в двенадцатом веке, но, вероятно, передававшуюся из уст в уста многими поколениями до того…

Мия вполуха слушала, как Алун расписывал в красках свою последнюю находку в старинной рукописи, которая была замурована в стене бывшего монастыря, находящегося где-то недалеко от Валлийской марки.[6] Он вечно выдумывал подобные истории, — она и относилась к ним просто как к фантазиям. Но миссия Алуна в жизни состояла в том, чтобы доказать, что эти люди действительно существовали. Он верил в их реальность — начиная с короля Артура и рыцарей Круглого стола, — однако Мия сомневалась, что ему когда-нибудь удастся найти достаточно доказательств хотя бы для одной из своих теорий.

— …а на манускрипте имелась гораздо более древняя надпись, которая была соскоблена, но обнаружилась, когда мы применили инфракрасную рефлектографию. Речь там, кажется, идет о валлийке, которую ночью похитила мифическая хищная птица — хебог — и за которую требуют выкуп…

Обычно ей нравилось слушать его очаровательный валлийский акцент, напоминавший об отце, но сегодня ее занимали другие мысли, и она снова потеряла нить рассказа. Только что звонил профессор Маттссон, сообщив, что на раскопки дали добро. Он сказал, что два раза ездил в Берч Торп и, когда потеплело, обнаружил новые свидетельства пребывания там викингов.

«Я привез нескольких своих студентов — я говорил вам, что преподаю на полставки? — и мы немного прогулялись по полю, — сказал он ей. — Ну, это, конечно, не настоящая прогулка по полю, поскольку на самом деле там нет пахотной площади, но я уверен, вы понимаете, что я имею в виду. В вашем саду».

Мия понимала. Группа людей методично осматривала ее землю, ища предметы, которые могли бы иметь археологическую ценность.

«И что же вы нашли?»

«Снова черепки, остатки ткацкого станка, костяной рыболовный крючок и тому подобное. Все — эпохи викингов или, возможно, чуть позже».

«Интересно. Наверное, мне следовало бы самой посмотреть, но, честно говоря, мне это и в голову не приходило. Для меня это всегда был бабушкин летний домик, а не возможное место раскопок».

Маттссон рассмеялся.

«Понятно. Но у меня ощущение будущей удачи. Будем уповать, что нынешнее лето принесет нам отличные находки».

Мия тоже на это надеялась, потому что, если этого не произойдет, она попусту поставит под угрозу свои отношения с Чарльзом.

— Ты меня слушаешь? — голос Алуна прервал ее мысли.

— А? Ой, извини… Я немного отвлеклась. Пожалуйста, повтори еще раз. Обещаю, я буду внимательна.

— Да ладно, подождет. Ну-ка, скажи лучше, что тебя тревожит? У тебя был совершенно отсутствующий вид.

Мия вздохнула:

— Да нет, не хочу вываливать на тебя свои заботы.

Они с Алуном — хорошие друзья, но это было все же слишком личное.

Они подружились, когда он обнаружил, что она сносно говорит на валлийском — перенятом у отца, — но это не означало, что она могла обременять его своими проблемами с Чарльзом.

Он толкнул ее плечом.

— Давай выкладывай. Малыш Чарли ведет себя как задница? Хочешь, я приеду и разберусь с ним?

Мия рассмеялась. Идея была смехотворной — маленький ботан Алун против крепкого регбиста Чарльза. Итог встречи не вызывал сомнений и определенно не помог бы ее затруднительному положению.

— Нет, дело не в нем. Во мне, правда-правда.

— Что, ты ведешь себя как задница? Верится с трудом. — Алун фыркнул, перехватив ее притворно свирепый взгляд.

— Ну хорошо, только обещай держать язык за зубами.

— А когда было по-другому? Я — как та рыба, даже если возьмут за жабры.

Мия знала, что так и есть. Поэтому она рассказала ему и о наследстве, и о том, что Чарльз хочет, чтобы она продала Берч Торп; о кольце и профессоре Маттссоне — участие Бергера она опустила, поскольку оно было минимальным, — и утренний разговор с начальницей.

— Она говорит, что я могу взять трехмесячный неоплачиваемый отпуск, но Чарльз ведь полезет в бутылку. Я имею в виду, я пробуду в Швеции несколько недель или даже месяцев, а потом, почему, собственно, я не хочу продавать… — Она замолчала и отпила большой глоток белого вина с содовой из своего бокала. — Я… я просто не знаю, как ему сказать.

— Хм, я, кажется, понимаю почему. — Алун уставился в свое пиво, задумчиво пожевывая губу. — Задачка. Думаю, лучший способ — это прямо сказать об этом. — Он с сомнением посмотрел на нее. — Ты ведь уже все решила, верно? Я имею в виду, это не обсуждается?

— Пожалуй, нет, — вздохнула Мия и посмотрела на кольцо. После той встречи с Бергером ей казалось, что змейка пытается заманить ее обратно в Швецию. Наваждение какое-то — она безотвязно грезила о Берч Торпе, о викингах, о кораблях и… Совершенная нелепость, но она просто знала, что должна это сделать. — Послушай, я понимаю, что выгляжу эгоисткой и нужно было сперва обсудить с Чарльзом, но все это кажется таким… правильным. Как оно должно быть. Ты веришь в судьбу? Вот это что такое.

Алун кивнул:

— Да, конечно. Что ж, если это твоя судьба, дерзай!

— Вот так просто?

— Ага.

Может быть, все действительно было так просто.

В полдень всем пленникам дали по куску лепешки, немного солонины и кусочки сушеной трески — столько же, сколько и команде. Хлеб был вкусным, и мясо аппетитным, хотя рыба пованивала, и ее пришлось долго разжевывать. Чтобы запить трапезу, по кругу передали кувшин с водой, и хотя Кери заметила, что гребцы вместо воды пили эль, это ее не обеспокоило. В конце концов, те много работали, и она испытала облегчение, когда вообще дали что-то поесть. Сначала она думала, что, возможно, пленников будут мучить голодом, чтобы привести к покорности.

Не то чтобы она ожидала, что кто-то из ее собратьев-трэллов доставит новым хозяевам много хлопот. Примерно половину составляли молодые женщины, все они были напуганы и благоговели перед похитителями. Остальные — десяти-пятнадцатилетние мальчики-подростки, и ни один из них не был достаточно силен, чтобы даже подумать о сопротивлении норвежцам, несмотря на кипящее негодование, которое проявлялось в угрюмых выражениях лиц и сердитых, бросаемых украдкой взглядах. Что касается ее самой, то она не была настолько безрассудна, чтобы надеяться избежать судьбы. Даже если бы она была достаточно сильной пловчихой, чтобы прыгнуть за борт и плыть к берегу, она была уверена, что кто-нибудь — даже сам Хокр — прыгнул бы в воду за ней. Нет, ей придется ждать и молиться, чтобы ее брат отправился по их следу, и побыстрее. Только бы Брин не забыл имя ее похитителя.

Едва они успели поесть, как поднялся ветер, и огромный парус натянулся до предела. Большинство людей заснули почти мгновенно, хотя Хокр проследил за тем, чтобы несколько человек бодрствовали и были начеку, в то время как сам он продолжал рулить. Однако Кери не могла успокоиться и сидела, вперяясь взглядом в неизвестность, гадая, какой отныне станет ее жизнь. Будет ли ее хозяин добрым или жестоким? В какое место они направляются? Судя по солнцу, они двигались к северу, а она слышала, что земли там дикие и холодные. Кери вздрогнула.

«Пожалуйста, Господи, защити меня, как, я знаю, только Ты можешь, — безмолвно молилась она. — Избавь меня от этих скандинавов и скорее пошли брата нам на помощь. Аминь».

Темнело, когда они высадились на маленьком пустынном скалистом острове; часть команды занялась приготовлением ужина на открытом огне, в то время как другие загнали своих новых рабов на пологий выступ большой скалы.

— Оставайтесь на месте и не двигайтесь, — приказали им, и никто не сделал попытки протестовать.

Пленники опустились на землю, дрожа от холода, промокшие насквозь от соленых морских брызг.

— Прикройтесь, — неприветливый человек положил рядом с ними стопку одеял. — Приказ Хокра.

Кери обошлась своим собственным одеялом, хотя оно было немного влажным, в то время как остальные чуть не подрались, расхватывая рухлядь в надежде пополнить свои скудные одеяния и устроиться поудобнее, — застигнутые врасплох ночью, как и она, несчастные могли кутаться только в нижние рубахи. По крайней мере, они были на сухом пятачке, куда не доставал ветер, за что большинство были чрезвычайно благодарны. Непрестанно бурлящее море в конце концов заставило даже гибкое и податливое суденышко Хокра нырять вверх и вниз; многие деревенские чувствовали дурноту, и хотя Кери до сих пор лишь слегка подташнивало, она тоже была счастлива оказаться на твердой земле. Закрыв глаза, она позволила своим мыслям плыть по течению…

— Вот, съешь это.

Взглянув вверх, она увидела Хокра, который протягивал ей миску и еще один сухарь, и от удивления вскочила на ноги.

— Что? Я… Спасибо, но разве не я должна тебе прислуживать? — Она не смогла сдержать нотки сарказма в своем голосе.

— На это будет время позже, — улыбнулся он.

Улыбка смягчила строгое выражение его лица, ставшего вдруг очень приятным. В эту минуту он показался ей одним из ангелов, про которых рассказывал деревенский священник, — весь в золоте и блеске, с глазами голубыми, как само небо. Кери в замешательстве покачала головой.

— Я тебя не понимаю, — пробормотала она и опустилась на землю, не в силах стоять на ногах.

— В этом нет необходимости. Просто знай — тебе нечего бояться, если ты будешь делать то, что тебе велят, и держать язык за зубами.

Когда он отошел к костру, где сидели его людьми, она взмолилась, чтобы сказанное им оказалось правдой.

Хокон проснулся от удара в живот. Все еще в полусне, он потянулся за мечом, чтобы защититься, но понял, что меча у него нет, он не викинг и лежит на диване в гостиной, а не на дне драккара.

— Что за?.. Линнея?

Он моргнул и нос к носу увидал озорные глаза шестилетней дочери. Она хихикнула и ткнула его под дых.

— Сам сказал, что будешь смотреть футбол, а сам спал, — ты соврал, папочка? Можно я вместо тебя посмотрю мультики? Пожалуйста, папочка, ну пожалуйста!

— Действуй.

Он сел и потер лицо. Боже, он так устал.

Чтобы справляться с Линнеей одному, требовалось изрядное напряжение. Не потому, что она была трудным ребенком, но потому, что он чувствовал, что должен что-то делать, как-то ее воспитывать, а не позволять ей с утра до вечера сидеть перед телевизором или за глупыми играми вроде «Нинтендо».

Он знал, что усердствует за двоих. Его бывшая жена София была весьма беззаботной матерью, не обременявшей дисциплиной ни себя, ни девочку. Занятая собой, она предпочитала наслаждаться жизнью, а не проявлять родительскую строгость. Ее эгоизм и привычка сорить деньгами были одной из причин, по которой он развелся с ней. И понятно, если Линнея играла в компьютерные игры, она не докучала Софии, и это замечательным образом устраивало обеих. Но не Хокона — его это чертовски раздражало.

— Как она вообще сможет серьезно относиться к школе и домашним заданиям, если ты вечно позволяешь ей делать все что заблагорассудится? Как она справится с реальной жизнью? — спросил он Софию, когда в очередной раз обнаружил, что дочь в пижаме прилипла к экрану, а не ждет отца одетой и готовой провести с ним двухнедельные каникулы. — Она этим целыми днями занимается?

— Да ладно тебе, остынь, Хокон! Она еще маленькая; пусть позабавится, пока не началась взрослая морока. Что в этом такого? — София отмахнулась от его тревоги, но, расспросив Линнею, Хокон понял, что бывшая жена вообще не думает о потребностях ребенка, а только о своих собственных.

— Мама всегда занята со своими друзьями и почти никогда не бывает дома, — сообщила ему Линнея. — У нее нет времени водить меня в парк, как у тебя, но она покупает мне много новых игр, чтобы я не скучала. Хочешь посмотреть? У меня есть одна замечательная, с единорогами…

Хокон не стал смотреть. Вместо этого он повел дочь на большую игровую площадку в соседний парк, а потом они поехали кататься на велосипеде. Он научил ее кататься в прошлом году, и теперь у нее здорово получалось, она могла проехать пару километров не останавливаясь и не хныча. Но дело в том, что дети не умолкают ни на секунду, — и шквалы вопросов изматывали его. Тем не менее кто-то должен был объяснить Линнее, что жизнь состоит не только из игровых приставок и велосипедов, и похоже, эту работу придется делать ему.

Его мобильный звякнул, и он открыл сообщения.

— Ну и что ты думаешь? Тебе должны нравиться высокие потолки, верно? Дают ощущение пространства, как заметил агент по недвижимости.

Они стояли в гостиной двухкомнатной квартиры в Южном Кенсингтоне, и глаза Чарльза сияли энтузиазмом. Это было то место, где он хотел жить. И человеком, который мог помочь в осуществлении его мечты, была она, Мия. Только она не собиралась этого делать и потому чувствовала себя ужасно. Ком подкатил к горлу, девушка крепко сжала кулаки в карманах пальто.

— Не больше нашей нынешней, — заметила она, понизив голос, хотя риелтор тактично вышел на улицу, чтобы дать им время обсудить варианты. — На самом деле даже меньше, потому что нет балкона. К тому же четвертый этаж без лифта. Не совсем удобно.

Чарльз нахмурился.

— Главное — место, Мия. Только подумай, насколько быстрее ты будешь добираться до работы. До станции метро «Глостер-роуд» всего несколько минут.

— Тебе придется ехать дольше.

— Все в порядке, я не возражаю. Это ты вечно жалуешься на дорогу.

Мия глубоко вздохнула. Это была четвертая квартира, которую они смотрели, и Чарльз был готов поселиться в любой из них. Она должна была признать, что в этой ей понравились детали эпохи — карнизы, высокие потолки, большие окна и даже миниатюрный викторианский камин, — однако квартирка действительно была маловата, и в ней не было места для хранения вещей. Но в любом случае это не имело значения, потому что они ее не покупали.

— Слушай, давай пока забудем об этом, пожалуйста. Я говорила тебе, я еще не готова продавать Берч Торп и не хочу больше смотреть квартиры.

Чарльз схватил Мию за руку, пристально глядя ей в глаза, словно пытаясь силой внедрить в ее мозг свои собственные мысли.

— Ты серьезно предпочитаешь цепляться за этот старый дом, чем жить здесь? — Он обвел рукой гостиную. — Это классное место, где можно устраивать званые ужины и приглашать друзей на воскресный обед. Адвокаты скоро закончат работу, и тогда ты…

— Они уже закончили. Всё, дом полностью мой.

Мия знала об этом уже несколько дней, но ждала подходящего случая, потому что нужно было рассказать и про раскопки. Только удобной минуты все не было и не было, так что ей следовало просто разделаться с задачкой, как советовал Алун. Разом.

Проходила неделя за неделей, а она все еще не могла заставить себя даже подумать о продаже дома: слишком рано, слишком больно. Она знала, что Чарльз сочтет ее неблагоразумной, но ей нужно было время, чтобы оплакать бабушку, и участие в раскопках было как нельзя более кстати. Как-нибудь потом она, возможно, почувствует, что готова отпустить от себя и свое горе, и свой дом.

— Что? — Он уставился на нее, затем ее слова дошли до него, и его лицо просияло. — Все готово? Наконец-то!

Она не улыбнулась в ответ.

— Да, но… это ничего не меняет. На самом деле я хотела бы провести все лето в Швеции. В Берч Торпе.

— А? — Теперь она полностью завладела его вниманием, и его улыбка дрогнула. — Как у тебя это получится? Тебя уволили?

Она покачала головой.

— Ничего такого радикального, не волнуйся. Просто я спросила, можно ли взять отпуск примерно на три месяца начиная с первого июня. Моя начальница сказала, что, если мне понадобится уехать, она возражать не будет и место за мной сохранится.

Он уставился на нее, открыв рот, а затем насупился.

— Но… а как же наши летние планы? Разве мы не собирались провести пару недель в Италии? Или ты сначала приведешь в порядок дом, чтобы продать его подороже? — При этой возможности его лицо заметно просветлело. — Вообще-то, наверное, неплохая идея.

— Нет, хотя можно было бы немного подкрасить, если захочу. И, конечно, убрать и выбросить хлам. Дело в том… — Она с трудом сглотнула. — Со мной связался профессор из Исторического музея в Стокгольме, они хотят провести раскопки на моем участке. Они думают, что дом может стоять на месте древнего поселения викингов, и их, кажется, очень взбудоражила такая гипотеза. Я сказала, что дам согласие только в том случае, если тоже войду в команду. Я бы хотела помочь, ну и знаешь, как говорят — свой глазок — смотрок, я бы находилась поблизости, чтобы не наделали чего ненароком… Но это означало бы остаться там на все лето, и, очевидно, я не смогла бы рассчитывать только на календарный отпуск и отгулы, так что…

— А твоя работа? Ты же не можешь уехать на несколько месяцев! Ты уверена, что в музее будут ждать твоего возвращения? И потом, тебе придется жить на сбережения. А это означает еще меньше денег для нашего будущего дома. Господи, Мия, что на тебя нашло? — На его щеках появился румянец, и Мия поняла, что он сейчас взорвется. Она поспешила успокоить его, попытавшись ободряюще улыбнуться.

— Все в порядке. Я тебе рассказывала, я поговорила с начальницей, и она согласна дать мне неоплачиваемый отпуск на три месяца при условии, что я напишу для нее отчет о раскопках. Ты же знаешь ее интерес к викингам, и она заплатит мне за то время, что я потрачу на отчет. Кроме того, все ценности, что найдутся на участке, будут рассматриваться как сокровища, не имеющие владельца, и я могу за них получить какую-то комиссию от шведского государства. Кто знает, может быть, обнаружат золотой клад…

Она взглянула на свое кольцо со змейкой. Мысль о том, чтобы найти еще что-то подобное, была более чем заманчивой, но реальные шансы были невелики. Тем не менее никогда не знаешь, где повезет. Она едва сдержала улыбку, но выражение лица Чарльза все еще было мрачным, и ее настроение разом упало, когда до него дошел смысл сказанного, и его глаза сузились.

— Три месяца. Ты хочешь пробыть в Швеции целых три месяца? А как же мы? И разве у меня нет отпуска?

— Боюсь, Италии придется подождать… Но там можно отлично провести медовый месяц на будущий год, правда? Что может быть романтичнее Венеции, Рима и Флоренции?

Но он на это не купился.

— Значит, я не увижу тебя все лето? И ты приняла решение, даже не обсудив ничего со мной?

Мия съежилась. Ей следовало пойти на разговор раньше, но она просто не знала, как это сделать.

— Я обсуждаю это с тобой сейчас. И не глупи. Разумеется, ты можешь приезжать и оставаться в любое время, как захочешь, а я могу время от времени приезжать сюда на выходные. Перелет короткий, максимум два с половиной часа. Мы дольше едем, чтобы навестить твоих родителей в Девоне. И в Берч Торпе так тихо, покойно, помнишь?

— Нет, все не так. Я сказал это только для того, чтобы сделать приятное твоей бабушке. Было чертовски холодно, и меня до смерти искусали комары. Кроме того, в саду, кишащем археологами, будет не так спокойно, как ты считаешь?

Он был прав, да и Мия все равно уже выдохлась. Она вертела кольцо со змейкой на пальце и гадала, как бы ей сгладить ситуацию. Ее внезапно поразила мысль, что она не уверена, что хочет этого. Она устала играть в дипломатию. Устала от чувства вины за желание сохранить свое наследство. Чарльз был невыносим, он уже несколько недель донимал ее продажей дома, а теперь, надеясь окончательно убедить в этом намерении, повел смотреть квартиры в Фулхэме и Кенсингтоне, которые она на самом деле не хотела смотреть. Возможно, побыть некоторое время вдали друг от друга было бы неплохо.

— Мне очень жаль, Чарльз, но это то, что мне очень, очень хотелось бы сделать. Пожалуйста, постарайся понять: мне слишком рано продавать бабушкин дом. У меня все еще так много живых воспоминаний, и потом, если там начнутся раскопки, как я могу не поучаствовать? Это невероятно захватывающе! Я имею в виду — как-никак я же археолог — ну, реставратор, но все же; что может быть забавнее для археолога, чем найти что-то удивительное на собственной даче?

Чарльз уставился на нее.

— О’кей, конечно, я понимаю, но прежде ты об этом ни словом не обмолвилась. Вместо этого ты водишь меня за нос, позволяешь радоваться покупке нового дома и…

Она оборвала его:

— Я этого не делала! Я пыталась сказать тебе, чтобы ты пока не начинал искать, но ты закусил удила и потащил меня сюда. Я говорила, что мне еще нужно время. Ты не слушал.

— Я подумал, что, если покажу тебе несколько отличных квартир, ты быстрее преодолеешь свое нежелание продавать эту дрянную старую халупу.

Мия стиснула зубы.

— «Дрянная старая халупа», как ты выразился, много для меня значит. Это единственное место, где я чувствовала себя по-настоящему счастливой, пока росла. Это не из серии продать и забыть. Жаль, что тебе не нравится идея провести лето в Швеции, но для меня это шанс, который выпадает раз в жизни, и я не могу его упустить. Если ты не хочешь отдыхать там, ты всегда можешь поехать куда-нибудь с друзьями. Помнится, ты так завидовал их беззаботному отпуску в прошлом году.

Тогда она была в ярости из-за того, что он хотел отправиться в молодежный тур[7] в момент, когда у нее было по горло работы. Все знали, что это всего лишь предлог, чтобы напиться и переспать с кем попало, хотя он клялся, что не жаждет последнего и только намеревался немного повеселиться. Теперь она поймала себя на том, что почти хочет, чтобы он уехал. Это было странно.

— Хорошо, тогда, может быть, я так и сделаю. — С лица Чарльза не сходило мрачное выражение. — Пошли отсюда. И можешь сказать агенту, что мы не заинтересованы в этой… — он махнул рукой в направлении викторианского камина, — фантастической квартире. Ты предпочитаешь скучную обувную коробку в чертовом Кэнэри-Уорф.

Он вышел, и, подавив вздох, Мия последовала за ним, чуть отставая.

Все прошло гладко? Ох, нет.

Дни и ночи перед глазами бесконечно плыли размытый водный горизонт и далекий неровный берег. Кери слышала, как норвежцы обсуждали маршрут, и поняла, что им предстоит обогнуть северную часть материка, миновать несколько островов, которые они называли Оркнейскими, а затем пересечь огромное морское пространство, пока они не выйдут к земле датчан. Оттуда они должны будут, держась береговой линии, пройти каналом в другое море, которое приведет их на родину. Огромное расстояние пугало Кери, но она старалась не думать слишком много о том, что будет немыслимо далека от брата и родного ей мира.

Чтобы защитить пленников от холодной погоды и морских брызг, в середине корабля была установлена палатка.

— Сидите внутри, вам должно быть достаточно тепло, — приказал Хокр.

Кери и ее односельчане были только рады подчиниться.

Время от времени к ним присоединялись погреться люди Хокра, но по крайней мере один из них всегда бодрствовал и был начеку, а это означало, что не было смысла пытаться одолеть спящих. В любом случае ни у Кери, ни у остальных не было сил рисковать. Большинство из них все еще ощущали воздействие морской зыби на свои желудки, а те, кто справлялся с этим, были слабыми и вялыми, не говоря уже о том, что онемели от холода.

— Осталась всего пара дней, — радостно крикнул один мужчина другому, который жаловался на однообразную диету. — Тогда устроим пир, подобный которому тебе вряд ли приходилось видеть, друг.

— Да, думаю, ты прав. У нас достаточно добычи, чтобы заплатить за сотню пиршеств, если не больше.

В его словах звучало удовлетворение, и Кери затошнило. Это богатством ее народа собирались они заплатить за пир, это несчастье ее и ее товарищей по рабству будет причиной праздника. Без сомнения, их заставят прислуживать, наполнять кружки элем и готовить бесконечные блюда. Эта мысль угнетала.

Не то чтобы она боялась тяжелой работы. Она всегда честно выполняла свою часть обязанностей, и после того, как ее невестка умерла родами в прошлом году, она взяла на себя управление хозяйством брата до тех пор, пока сама не выйдет замуж. Однако сейчас все совершенно иначе, поскольку она больше не будет госпожой в своем собственном доме. Ей придется выполнять приказы других людей, хочет она того или нет, и она не сомневалась, что трэллам будет поручена самая тяжелая работа — молотьба, например — без какой-либо благодарности за их усилия. Их даже могут избить.

Она вздохнула.

Она уже должна была выйти замуж и счастливо поселиться в другой деревне с мужем и собственными детьми. Но у Бога, очевидно, были иные планы, так как сначала ее нареченный умер от внезапной лихорадки прямо перед свадьбой, так что Кадоку пришлось искать для нее другого подходящего мужчину, а теперь вот плен… Ее счастливое будущее дважды у нее отняли, а то, что предстояло, нависло над ней мрачной тенью рабства в чужой стране. Это казалось несправедливым, но священник, когда рассказывал им о страданиях Иисуса Христа, всегда упоминал и о том, как Он все перенес без жалоб и с достоинством. Кери решила сделать то же самое.

— Что томит тебя, женщина? — голос Хокра вывел ее из глубокой задумчивости.

— Ничего, кроме желания освободиться и вернуться домой. Подальше от тебя.

— Возможно, когда-нибудь оно исполнится.

— Да, без сомнения, когда я состарюсь и меня выбросят, как тряпку, — съехидничала она.

Он насмешливо фыркнул:

— Я уверен, что тебя выкупят задолго до этого.

— Выкупят? Ты собираешься послать весточку нашим родственникам?

Ее настроение поднялось от этой приятной новости. Если бы был виден конец, она могла бы переносить испытание с гораздо большей стойкостью, она была уверена.

Но он разрушил часть ее надежд.

— Только твоим. Сомневаюсь, что кто-то может позволить себе заплатить за остальных.

— Брат смог бы. Пожалуйста, хотя бы спроси его. Что ты теряешь? Я уверена, что ты мог бы обзавестись рабами в другом месте на выкупные деньги.

— Зачем мне утруждаться? Не имеет смысла, когда трэллы у меня уже есть, — он махнул рукой в сторону ее товарищей по плену.

Охваченная яростью и разочарованием, Кери отбросила всякую осторожность, на мгновение забыв о своей прежней решимости помалкивать.

— Дьявол! Будь ты проклят! И зачем тебе вообще понадобилось совершать набег на нашу деревню? Что дает тебе право просто прийти и взять то, что ты хочешь? — Он отвернулся и что-то пробормотал. — У тебя нет ответа? Ха! Я так и думала.

— Я не обязан оправдываться перед тобой. Я всего лишь иду по стопам других. В моих действиях нет ничего необычного, и бьюсь об заклад, что на вас уже совершали набеги.

— Нет, вообще-то нам везло. До сих пор. — Кери впилась в него взглядом, словно пытаясь ожечь его ненавистью, но он только пожал плечами.

— Всем в какой-то момент перестает везти. — И с этими словами он отошел, словно давая понять, что разговор окончен.

Кери надеялась, что он хотя бы подумает над ее словами, и молилась, чтобы брат действительно согласился заплатить за всех.

Хотя как он сможет сделать это теперь, когда норвежцы забрали все, что было у него ценного, она понятия не имела.

Еще раз вздохнув, она посмотрела на море, смаргивая готовые хлынуть слезы. Нет, она не заплачет, это ей ничего не даст. Бог поможет ей и ее товарищам по несчастью; она должна все время помнить это. А пока, пожалуй, ей лучше не ссориться со своими похитителями.

Когда Мия проснулась на следующее утро после приезда, в доме стоял ледяной холод и пахло сыростью. Она зарылась под пуховое одеяло, не решаясь даже мизинца на ноге высунуть за пределы успокаивающего тепла. Конечно, следовало затопить старую дровяную печь внизу вчера вечером, так как дымоход проходил через ее спальню, принося довольно много тепла, но она так устала… Теперь же расплачивалась за это.

Не помогало и то, что ей снилось, будто она в открытом море на корабле викингов, а порывистый ветер время от времени обрушивает на нее потоки соленой воды. Она вспомнила, как завернулась в клетчатое шерстяное одеяло, колкое и немного вонючее, но дающее благословенное тепло. Она натянула его на голову, а затем, когда на корабль накатила особенно большая волна, проснулась.

— Сумасшедшая, — пробормотала девушка.

Она никогда в жизни не была на корабле викингов. Даже на отреставрированном, хотя с удовольствием когда-нибудь сходила бы. Вероятно, это затхлый запах дома вторгся в ее сны — нужно было его как следует проветрить.

На обратной стороне двери висел халат, и в конце концов Мия собралась с духом и, презрев холод, отважно ринулась за одеянием. Пытаясь пристроить на себя великоватый халат, она одновременно энергично прыгала вверх-вниз, что не сделало процедуру быстрее, но наконец ей удалось обернуть его вокруг туловища и завязать пояс.

Натянув пару толстых носков, она спустилась вниз и зажгла плиту, согревая руки на желанном огне.

Это было действительно смешно — начало июня и такая холодина, — но дом скоро прогреется, и как только солнце поднимется выше, оно тоже добавит тепла. В Англии она изнывала от жары в своем офисе; нужно быть благодарной за передышку. Она закрыла маленькую печную дверцу и повернулась к единственной роскоши, которую позволила себе бабушка: холодильнику. Однако, прежде чем она смогла что-либо достать оттуда, раздался стук в дверь.

Она взглянула на часы — семь тридцать утра. Нахмурившись, она выглянула в окно и увидела потрепанный джип, припаркованный на дорожке за забором. На пороге ее дома спиной к ней стоял высокий человек. Очертания его фигуры показались ей смутно знакомы, но с того места, где она стояла, она не могла разглядеть, кто это. Должна ли она открывать дверь?

— Кто там? — крикнула она по-шведски, невидимая ему за густыми зарослями, решив, что, вероятно, разумнее быть осторожной.

В конце концов, она была одна, практически посреди леса, хотя знала, что неподалеку есть и другие дома.

— Я приехал начинать раскопки. Меня прислал профессор Маттссон, — последовал приглушенный ответ на шведском с норвежским акцентом.

Ее сердце забилось быстрее. Не может же это в самом деле быть?..

— Мистер Бергер! — Она открыла дверь и сделала шаг назад, глядя ему в лицо снизу вверх.

Он был высокий, выше, чем ей помнилось, и большой, что производило очень приятное впечатление. Широкоплечий, налитые мускулы угадывались под выцветшей футболкой, на которой красовался какой-то хеви-метал; потрепанные джинсы плотно облегали сильные бедра. На одном колене элегантно лохматилась дыра, в которой Мия мельком разглядела загорелую кожу и нашла это необъяснимо сексуальным. Казалось, он не чувствовал холода, так как его толстовка была свободно завязана вокруг талии.

Она вгляделась в лицо, покрытое светлым золотисто-коричневым загаром, — впечатляющий контраст с копной белокурых волос. Они были такими же непослушными, как и в прошлый раз, и торчали прямыми неровными пучками на макушке, словно он сам пытался их подстричь. В удивительной голубизны глазах промелькнула искорка веселья, когда он быстрым взглядом окинул ее наряд. Мия вдруг вспомнила, во что одета, и почувствовала, что краснеет до корней волос.

— Хокон к вашим услугам. — Должно быть, она выглядела озадаченной, потому что он уточнил: — Это мое имя, не возражаете? Обойдемся без формальностей.

— О, хорошо. Да, а где же профессор? — Она стянула края халата вместе и скрестила руки на груди, чтобы не распахивался.

Маттссон не упоминал, что Хокон Бергер будет участвовать в раскопках, поэтому увидеть его на пороге своего дома было, мягко говоря, шоком.

— Он не приедет. У бедняги на прошлой неделе случился сердечный приступ. Вместо себя он назначил главным меня.

— Боже, как он сейчас себя чувствует? — Тревога о человеке, которого она никогда не видела, но чья уютная доброта сквозила в их телефонных разговорах, на мгновение вытеснила в ее голове все остальное.

— Потихоньку поправляется, но врачи предписали полный покой. Не то чтобы я думаю, что он подчинится, но все же…

— Я понимаю. — Она попыталась переварить тот факт, что ей придется все лето работать не с милым пожилым профессором, а с этим человеком, который нарушил ее внутренний покой, просто взглянув на нее. Черт возьми.

— Он сказал, что должен был остановиться у вас и что я могу занять его комнату. Вы не возражаете? Или мне все же воспользоваться палаткой?

— Комнату? О! — В процессе обсуждения планов Мия предложила профессору вторую спальню на лето. Она не была уверена, что хотела бы оказать такую же любезность Бер… Хокону, но отказать было бы неучтиво.

— Я так понимаю, комната у вас уже готова? — Хокон выглядел так, словно сомневался в этом, и по какой-то причине это ужасно разозлило Мию.

— Я сама только вчера приехала, так что у меня еще не было времени все как следует организовать, — язвительно ответила она. — Вообще-то я никого не ждала так рано.

— Мы всегда начинаем ровно в восемь. Стремимся использовать как можно больше дневного света. И вы ведь одобрили первое июня как дату начала работ.

Боже, да он грубиян. Она знала, что скандинавы не обмениваются любезностями, как англичане, и часто могут показаться резковатыми, когда обсуждают дела, но этот парень переходит всякие границы…

— Конечно, но…

— Если вы покажете мне мою комнату и дадите простыни, я сам застелю постель.

Мия глубоко вздохнула и чуть не сказала ему, что в любом случае рассчитывала на это. Она ему не рабыня. Однако что-то заставило ее прикусить язык и ответить очень вежливо:

— Вы не могли бы дать мне минутку? Если не возражаете, подождите здесь, внизу, — она указала на кухню, и он кивнул:

— Конечно.

Не говоря больше ни слова, Мия повернулась и побежала вверх по узкой лестнице в комнату, которая раньше принадлежала бабушке Элин. Мысленным взором она все еще видела бабушку — как та стоит у окна и смотрит на озеро и остров вдалеке. Это был ее любимый вид, и они часто проводили время в тишине, созерцая красоту окружающей природы. Ранними утрами озеро бывало гладким, как зеркало, отражая солнечный свет тысячью сверкающих призм. Из этого окна его видно было только в просветы сквозь множество берез и елей, соревновавшихся друг с другом в разнообразных оттенках зелени. Этот вид словно останавливал время, и было легко представить, как люди тысячу лет назад с благоговением смотрели на то же самое.

«Только подумай, — говорила Элин, — какой-нибудь вождь викингов стоял у двери в свой дом, оглядывая этот самый пейзаж. Могу поспорить, ничего не изменилось».

Мия тряхнула головой и попыталась сосредоточиться на настоящем. Из комнаты были убраны все бабушкины вещи, кроме мебели. Девушка попросила мать сложить все в коробки и держать их в гараже до тех пор, пока не почувствует себя в состоянии разобрать их должным образом. Это время еще не пришло, боль продолжала оставаться слишком острой. Но ей нужно было привыкнуть к этому, и норвежский парень ждал. Она открыла окно, чтобы впустить в комнату немного воздуха.

— Можете подниматься! — крикнула она вниз и открыла старый шкаф на лестничной площадке, в котором лежали бабушкины простыни.

Когда она обернулась, Хокон стоял рядом с ней, головой почти задевая низкий потолок. Она сделала шаг назад и протянула простыни, затем указала на комнату бабушки.

— Вот здесь должен был жить профессор. — Подумав, что в глазах молодого человека комната, должно быть, выглядит весьма убого, добавила: — Простите, чем богаты. Может быть, вы в конце концов предпочтете палатку.

Он быстро огляделся, затем пожал плечами.

— Все в порядке. Я становлюсь слишком стар для походов. Здесь будет намного суше, чем в палатке, и, возможно, теплее.

— Не стоит быть слишком уверенным, — пробормотала Мия.

Сколько ему было на самом деле лет? Когда они встретились в первый раз, она прикинула, что около тридцати, может быть, тридцать с небольшим, но сказать наверняка было трудно.

— Что вы сказали?

— Ничего. Я просто хотела спросить, вы тоже профессор?

— Пока нет, но у меня докторская степень. Я специализируюсь на артефактах викингов и надписях, но не выношу сиденья взаперти круглый год, стараюсь проводить лето на разных раскопках. С профессором Маттссоном работаю последние пять лет.

Он бросил на нее взгляд, как бы говоря: «Достаточно тебе этого?», и Мия решила, что он просто невыносим. Прежде чем продолжить с ним общаться, она хотела переодеться и выпить чашку чая.

— Ладно, тогда мне лучше пойти одеться.

— Конечно. Спасибо. — Он указал на простыни. — Я не спал ни на чем подобном с тех пор, как умерла моя бабушка.

Мия не была уверена, издевается он над ней или нет.

— О, они сделаны вручную, а моя бабушка сплела кружева.

Это были старомодные простыни с кружевной каймой и вышитой монограммой. В наши дни большинство людей даже не знали бы, как застелить ими постель, так как они выглядели как две односпальные простыни с одеялом или валиком сверху. И нужно было перевернуть верхнюю простыню вверх ногами, чтобы монограмма была видна правильно. Теперь она жалела, что отдала их ему.

Он поднял руку и улыбнулся.

— Нет-нет, я так и думал. Это был комплимент, честное слово. На минуту вернули меня в прошлое, вот и все.

— Хорошо. Ок. Хм, а все остальные тоже придут так рано?

— Ага. Должны быть здесь с минуты на минуту. Первая встреча на объекте через пятнадцать минут, так что вам лучше поторопиться, если вы хотите присоединиться к нам.

Она убежала в свою комнату, прежде чем ответить ему резкостью. Слишком раннее было утро, чтобы пикироваться с таким грубияном.

— Семь женщин и восемь тощих мальчишек? Это все, что ты смог отыскать? Да стоило ради этого затевать поход! И хоть бы отобрал тех, что одеты поприличней! Теперь придется их наряжать.

Кери, стоявшая вместе с другими пленниками у длинного причала, глянула вверх и увидела высокую красивую женщину, шагающую по тропинке, которая вела к берегу озера от скопления жилищ, расположенных на вершине холма. Властно выступал сильный подбородок, выдавался вперед острый нос, губы широкого рта презрительно поджаты. Длинные светлые волосы собраны в хвост на затылке, концы свободно спадали по спине и раскачивались при ходьбе. Но большую часть волос покрывал платок, как и подобает замужней женщине.

Солнце сверкало в двух огромных бронзовых дисках — фибулах, которыми прикреплялись спереди лямки ее длинного, до щиколоток, красного платья-сарафана — или хангерока, как его называли. Платье украшали шелковые вставки, которые также переливались на свету, подол был оторочен изящным плетением. Между фибулами красовалось ожерелье из янтарных бусин, а на цепочке, прикрепленной к одной из фибул, висели небольшой мешочек и связка ключей, издававшая мелодичное позвякивание. Кери увидела, что под хангероком на женщине надета синяя туника, рукава которой были также украшены плетением. Сверху и снизу выглядывала красиво плоеная белая льняная нижняя рубашка, или серк.

— Ты ждала, что мы устроим засаду средь бела дня? Конечно, они едва одеты — их вытащили из постелей! И ты сказала, что хочешь пятнадцать рабов, вот я и привез тебе ровным счетом пятнадцать, жена. Если ты хотела большего, ты должна была сказать мне. — Хокр подошел вслед за Кери и остальными, и она увидела, как он пристально смотрит на блондинку, которая нахмурилась в ответ, ее темно-синие глаза словно метали кинжалы.

Так вот она какая, жена Хокра. Кери старалась быть незаметной, так как дама явно была в плохом настроении. Женщина скрестила руки под пышной грудью и приняла воинственную позу.

— Я не припоминаю, чтобы называла точное число. Я думала, ты захватишь столько, сколько сможешь найти.

— Ну, вот тут ты ошибаешься. Большего нам и не нужно. Как бы мы их устроили и накормили, Рагнхильд?

Женщина закатила глаза.

— Разумеется, мы могли бы часть продать. Кроме того, мы потеряли парочку, пока тебя не было.

Кери увидела, как Хокр прищурился.

— Как? Что с ними случилось?

— Их унес недуг, вот и все. К счастью, больше никто не заболел.

— Хм. Ты уверена, что им выдавался полный рацион, как я приказывал?

— Конечно. Хотя время от времени голодать никому не вредно.

— Ерунда. Как можно работать на пустой желудок?

Кери поняла, что Хокр и его жена были не в лучших отношениях, и искренне надеялась, что это не обернется сложностями для нее и других. Леди Рагнхильд казалась вспыльчивой и требовательной, и Кери уже поняла, как будет трудно, а скорее всего, невозможно ей угодить. Ей не понравилась история с умершими с голоду рабами, но она подавила внутренний вздох, так как ничего не могла тут поделать.

— Ну не стой там просто так, перенеси все наверх в дом. Надеюсь, кроме рабов, еще что-то окажется? Вам придется все выложить, чтобы можно было разделить добычу. Я прикажу поставить столы.

Когда Рагнхильд зашагала обратно на холм, Кери услышала, как Хокр саркастически пробормотал: «О, так ты делишься? Ну-ну…»

Он поднял глаза и поймал ее насмешливый взгляд, который Кери не успела скрыть, и ее сердце скакнуло в горло при мысли, что ей сделают выговор за то, что она смеется над своими господами.

Однако, к ее удивлению, он улыбнулся в ответ и подмигнул ей, прежде чем повернуться и отдать приказы своим людям. Кери почувствовала, как ее щеки запылали. Хокр Белый Ястреб вел себя иначе, чем полагалось хозяину, и она чувствовала себя совершенно сбитой с толку.

Когда им велели подниматься на холм, она, покачав головой, заковыляла прочь вместе с остальными. Жизнь в этом доме действительно обещала быть очень странной.

Хокон поставил сумку на пол и огляделся, спрашивая себя, действительно ли мысль поселиться в домике так уж хороша. Он не подумал о том, что будет находиться в такой непосредственной близости от мисс Мэддокс — Мии. Дом, насколько сумел уловить его беглый взгляд, был крошечным, особенно спальни и ванная. Им придется делить ванную и кухню, и поскольку ему не очень нравилась идея проводить жаркие летние вечера взаперти, прямо под крышей, то и по вечерам он тоже будет вторгаться на ее территорию.

Возможно, все-таки стоит съездить домой за палаткой.

Но, как он и сказал, здесь было бы намного удобнее, суше и теплее, может быть, даже водопровод есть. Придется им как-то выкручиваться. Он принялся застилать постель. В комнате пахло так, словно ею не пользовались несколько месяцев, но он знал, что большинство летних домиков закрывают на зиму и свежий воздух — только вопрос времени. Он вытряхнул одеяла в открытое окно, затем стукнул две подушки друг о друга. Особенной пыли не было, должно быть, кровать была застелена каким-то покрывалом. Он заметил его на спинке низкого стула в углу комнаты — белое, старомодное, с вывязанными крючком цветами.

Боже, как в детстве! Он часто гостил у шведских бабушки и дедушки — его мать была родом из округа, расположенного к югу отсюда, — и в доме у бабушки все было точно так же. Она давно умерла, но сейчас на Хокона нахлынули воспоминания: спать на таких же простынях, отглаженных и хрустящих, помогать с домашними хлопотами, спускать в озеро весельную лодку… Обеды и ужины на солнечной террасе, плавная летняя истома, купание до синевы или рыбалка с дедушкой. Идиллия. Будет ли это лето таким же?

Но он приехал сюда работать, не отдыхать. Прохлаждаться не получится. Долгие часы на четвереньках — вот что его ждет, и он собирался наслаждаться каждой минуткой. Как и всегда.

Возбуждение пробежало по жилам. Ему не терпелось начать, и у него были хорошие предчувствия насчет этого места — оно отзывалось в нем.

Хокон искренне надеялся, что они с Мией найдут общий язык и часы отдыха тоже будут приносить радость.

Холл представлял собой огромное прямоугольное здание с двойными дверями в одном торце, которые открывались в небольшую прихожую. В главное жилое помещение можно было попасть через широкий дверной проем в перегородке, на одну треть не доходившей до потолка. В находившейся за ней огромной комнате на возвышении размещался очаг, а вдоль стен шли широкие скамьи. Холл был около восьми или десяти шагов в ширину, а крыша, поддерживаемая тяжелыми балками, в центре была высотой по крайней мере с трех человек, что создавало ощущение простора. Хорошо была видна изнанка ее соломенного покрытия, аккуратно уложенного поверх рядов горизонтальных опор. Крошечные квадратные отверстия во внешних стенах, равно как и двери в обоих концах комнаты, добавляли света и воздуха, но внутри все же было немного дымно и мрачновато, требовалось некоторое время, чтобы привыкнуть. Однако холл был сработан на славу — жилище, которое прослужит долго, и Хокр гордился им. Он даже сам вырезал некоторые рисунки на столбах.

Войдя сразу за Керидвен, он наблюдал за ее реакцией — и с удовольствием увидел на ее лице благоговение.

— Нравится тебе мое скромное жилище? — шутливо спросил он.

Действительно, по некоторым меркам оно было скромным, но определенно больше среднего.

Она взглянула на него, стараясь не выдать восхищения, и саркастически прокомментировала:

— Безусловно. Тебя следует похвалить — оно намного больше, чем любое из жилищ, в которых я когда-либо бывала. Должно быть, приятно унаследовать что-то подобное от своих предков.

— Мы с моими людьми построили его примерно десять лет назад. Предыдущий дом был старым и прогнившим — вот что досталось мне в наследство, — сообщил ей Хокр и снова посмотрел на дом с удовлетворением.

При жизни отца их владения пришли в упадок и обветшали — хозяина заботили только эль, женщины и разборки со своими людьми, — но после его смерти Хокр все полностью обновил. Стены здания и его крыша были прочными и хорошо защищали от непогоды, нигде не было щелей — лазеек для сквозняков и влаги. Даже зимой дом оставался удобным и уютным, служа надежным убежищем от сурового климата северных земель. Там хватало места для всех, кто имел право спать в главном доме, в нескольких сундуках хранились личные вещи. В дальнем конце была отгорожена пара комнат поменьше, в одной из которых находились корзины и рундуки с инструментами и провизией. Стены были затянуты разноцветными ткаными полотнами, которые придавали длинному помещению уютный, теплый вид, как и одеяла и меха различных цветов и оттенков, покрывавшие скамьи.

— Хм. — Керидвен скрестила руки на груди, но он обезоружил ее своим ответом, и она больше ничего не сказала.

Женщины устанавливали столы на козлах, оживленно смеясь и болтая, и в воздухе царила атмосфера счастья. Он улыбнулся — как чудесно быть дома.

Ну, большую часть времени.

Он подавил вздох, увидев Рагнхильд, которая громко пеняла какой-то незадачливой служанке: бедняга уронила кувшин с элем на пол и безуспешно пыталась устранить следы произошедшего. Хокр проигнорировал шум и приказал своим людям вытряхнуть мешки и сундуки на столы. В комнате воцарилась тишина, когда почти всё, что вывезли из деревни Керидвен, а также из многих других деревень, зазвенело и застучало по гладким доскам. Хокр знал, что в одном месте никогда не достанет столько ценных предметов, чтобы путешествие себя оправдало, если только поселение не принадлежало королю. Поэтому он и его люди сначала совершили набег на несколько других селений, включая небольшую христианскую общину, не взяв ни одного пленного. Они приберегали захват рабов напоследок, так как всегда был риск, что пленник может вырваться на свободу и предупредить о налете.

Раздались удивленные возгласы, и даже Рагнхильд остановилась на середине фразы, изумленно глядя на мерцающую груду. Это было впечатляющее зрелище: кольца, браслеты, шейные гривны — торки, монеты, а также серебряные предметы из христианской церкви. Среди них была красивая чаша, украшенная полудрагоценными камнями, несколько серебряных тарелок и инкрустированная золотом застежка, сорванная со священной книги.

— Ну что ж, — сказала Рагнхильд, став рядом с мужем и подбоченясь, — я вижу, кое-что ценное ты нашел. Не так много, как я надеялась, но, полагаю, этого хватит до следующего года.

Хокр чуть не поперхнулся.

— До следующего года? Если ты думаешь, что я собираюсь снова разбойничать, ты жестоко ошибаешься, женщина. Здесь более чем достаточно, чтобы нам хватило на всю жизнь.

— Хм, ну, мы обсудим это весной.

Он стиснул зубы, но ничего не ответил. Не будет никакого обсуждения, а если и будет, он позаботится о том, чтобы оно проходило наедине, чтобы его жена не могла поставить под сомнение его храбрость перед всеми. А сейчас он попросил своих людей сесть, кроме двоих, Торальда и Стейна, которые помогли ему разделить добычу на кучи золота, серебра и других драгоценных предметов, что облегчило дележ. Всякий раз, когда кучки были неравными, мужчины просто разрезали браслеты, ожерелья или другие металлические предметы на куски, не обращая внимания на красоту работы. В какой-то момент он заметил, как Керидвен вздрогнула; по-видимому, эти предметы были для нее дороги, но ничего не поделаешь. Именно так велась большая часть торговли — взвешивался и оценивался металл, а то, как вещь сработана, не имело никакого значения.

Как только походные трофеи разделили на части, Хокр сам начал раздавать равные доли своим людям, оставив себе одну, которая была не больше остальных. Краем глаза он увидел, как Рагнхильд нахмурилась, но она держала язык за зубами, пока он не закончил. Затем она набросилась на него.

— Почему ты не берешь большую долю себе? Ты ярл, это твое право.

Хокр взмахнул рукой, указывая на груду драгоценностей, которые он объявил своими:

— Неужели тебе этого недостаточно? Другие были бы благодарны за такой клад. — Это была правда: их доля была более чем достаточной. Он знал, что многие ярлы взяли бы себе гораздо больший кус и раздавали бы его по частям в течение нескольких лет, чтобы обеспечивать себя верными людьми, но ему это претило.

Перебирая драгоценности, Рагнхильд взяла в руки особенно красивое ожерелье из чеканного золота, которое, как он помнил, они захватили в доме, в котором жила Керидвен. Ее? Или, может быть, невестки? Он не мог не сочувствовать девушке, так как теперь той придется смотреть, как кто-то другой будет его носить.

— Миленькое, по-моему, — заметила Рагнхильд. — А все же, почему твоим людям следует равная с твоей доля? Ты вождь.

— И я сделал ровно столько, сколько весит моя законная доля добычи, так с какой стати у меня должно быть больше, чем у них? Каждый сыграл свою роль.

— Все равно это неправильно, — настаивала Рагнхильд. — Я требую, чтобы ты попросил их заплатить тебе десятую часть их прибыли в счет того, что они здесь живут и столуются. В конце концов, мы обеспечиваем их едой и крышей над головой, и…

Он прервал ее:

— Едой, которую они помогли вырастить, и крышей, которую помогли возвести. Все здесь усердно и на совесть работают. Нет, я не сделаю ничего подобного. — Сжав кулаки под столом, он сумел сдержать свой гнев.

Хокр всегда не спешил злиться и знал, что лучше оставаться спокойным. Несколько раз, когда он действительно терял самообладание, это ошеломляло: взрыв гнева, вселяющий страх перед богами в большинство людей.

— Но…

С другой стороны, очевидно, пришло время поставить точку.

— Хватит, женщина! — Он смерил Рагнхильд сердитым взглядом. — Ты донимала меня походом, пытаясь опозорить перед моими людьми, ты донимала меня тем, что нужно привезти из похода, ты донимала меня тем, что не нужно везти, и теперь у тебя хватает наглости жаловаться, когда я дарю тебе сокровище, достойное королевы? Ты с ума сошла, женщина? Клянусь Одином, я подумываю послать тебя одну в поход, чтобы ты могла привезти то, что хочешь!

Хокр чувствовал, что голос его постепенно повышался, и теперь он ревел так громко, что все остальные в комнате замолчали. Все, кроме девочки лет пяти или шести, стоявшей недалеко от Керидвен, которая смотрела на него во все глаза, издавая странные всхлипывающие звуки. Было очевидно, что она до смерти перепугана его яростью и не может словами высказать своего ужаса. Он мысленно застонал. Малышка была последним ребенком в поселке, которого он хотел бы обидеть.

К своему облегчению, он увидел, что Керидвен, действуя по наитию, наклонилась и подхватила ребенка на руки. Она отвернула лицо девочки в сторону, чтобы та не видела, как ярится Хокр, затем покачала ее и успокаивающе погладила по спинке, шепча что-то ласковое. Девчушка, похоже, ничего не поняла, но тем не менее уткнулась лицом в плечо Керидвен и снова стала то ли стонать, то ли всхлипывать.

Хокр отвернулся. Это не Керидвен должна была успокоить ребенка. Это должна была быть… Он заметил, как Рагнхильд покинула главное помещение и направилась в одну из комнат в дальнем конце, в их спальню.

— Хорош вождь, нечего сказать, — бросила она через плечо. — Кто будет уважать человека, который относится ко всем как к равным? Это ты сошел с ума. — И с этими словами она исчезла за занавеской, сердито задернув ее за собой.

Хокр испытывал сильное искушение пойти за ней и выбить из нее дурь, но, увы, не мог, потому что она была женщиной. Порядочный человек никогда бы не ударил свою жену, но, видят боги, она испытывала его терпение. Вместо этого он несколько раз глубоко вздохнул и приказал всем остальным заниматься своими делами. Трофеи быстро исчезли в сундуках и коробах разных размеров, а его люди поспешили наружу. Сам Хокр засунул свою долю добычи обратно в мешок и бросил его прямо за занавеску в задней комнате, не заглянув внутрь. Затем он повернулся и, снова увидев Керидвен и малышку, почувствовал, как выражение его лица смягчилось. Он подошел и положил руку на голову ребенка.

— Йорун, любовь моя…

Девочка вздрогнула и уставилась на него все еще настороженным взглядом, в то время как он, в свою очередь, посмотрел на Керидвен.

— Я ее напугал? Я не хотел. Может быть, ты отведешь ее к Старой Тайре и найдешь ей что-нибудь поесть, чтобы отвлечь? Она… она не такая, как другие дети. — Он с трудом сглотнул.

— К Старой Тайре? — переспросила Керидвен.

— О, я совсем забыл, ты же еще никого не знаешь. Эйсе! — крикнул он, и пожилая служанка поспешила к нему. — Эта женщина, — кивнул он на Кери, — присмотрит за Йорун после обеда. Познакомь ее со Старой Тайрой, пожалуйста. — Он поднял брови, глядя на Керидвен. — Ты не против? Я вижу, ты любишь детей.

— Хорошо, — неохотно кивнула она.

Хокр видел, что девушка испытала облегчение оттого, что ей дали такую относительно легкую работу. Она явно ожидала худшего.

— Спасибо. Позаботься о ней как следует.

Он знал, что она так и сделает, даже без его просьбы.

Когда Мия спустилась вниз, одетая в джинсы и теплый свитер с накинутой на плечи толстовкой, она обнаружила, что в саду перед домом уже установлена большая палатка, а на дорожке припарковано еще несколько автомобилей. К палатке направлялись незнакомые люди. Она последовала за ними и увидела, что внутри расставлены складные стол и стулья по меньшей мере на десять человек. Хотя Мия все еще была слегка раздражена своим гостем, ей пришлось признать, что действовал он чрезвычайно эффективно.

Она опоздала на собрание всего на пять минут, но, к счастью для нее, кое-кто появился на месте сбора еще позже. Хокон барабанил пальцами по столу, хмуро взглядывая в приоткрытый полог палатки. Когда все наконец уселись, он достал пачку фотографий и разложил их на столе. Это была аэрофотосъемка участка Мии и окружающей местности. Девушку охватило волнение: значит, эта земля действительно могла оказаться местом древнего поселения, и она окончательно поняла, что все происходящее реально. Рядом с фотографиями лежала крупномасштабная карта.

— Так, — сказал Хокон, — давайте начнем. Большинство из вас знакомы друг с другом, но на всякий случай, если нет… — Он начал с того, что представился сам и представил всех остальных, закончив словами: — А это Мия Мэддокс, дама, которой принадлежит дом. Она хранитель из Британского музея в Лондоне, как я понимаю, и она будет работать с нами. Не так ли, мисс Мэддокс?

— Пожалуйста, зовите меня Мия. — Она забыла сказать ему об этом раньше и заметила, что здесь никто не вел себя официально. — И да, это так, но…

Хокон перебил ее, очевидно не желая углубляться в детали.

— Хорошо. Так вот, эти фотографии особенно ничего не дают, за исключением нескольких курганов на другой стороне дороги. — Он снова взглянул на Мию. — Предположительно, эта земля принадлежит местному фермеру. Как вы думаете, согласится ли он, чтобы мы там копали?

— Через дорогу? — Мия наклонилась, чтобы посмотреть, в какое место на фотографии он указывал. — Нет, по-видимому, это тоже моя земля. Я понятия не имела, но адвокат сказал, что бабушке принадлежала часть здешнего леса и часть полей. Я, гм, попытаюсь раздобыть для вас точную карту.

— Было бы здорово, спасибо. Вероятно, будет лучше, если мы повременим с курганами до тех пор, пока не узнаем, где проходят границы. А пока давайте сосредоточимся на территории вокруг дома. Я предлагаю геофизикам начать прямо сейчас, в то время как остальные займутся организацией остального. Томас, — Он кивнул серьезному молодому человеку с короткими каштановыми волосами, который возился с каким-то оборудованием в углу палатки, — ты можешь подняться на вершину холма? Вероятно, для этого придется частично расчистить дорогу от растительности. Андерс, Микке, поможете ему?

— Да, я пошел, — кивнул Томас и исчез за дверью, не став принимать участия в дальнейшем обсуждении.

Андерс и Микке остались, чтобы послушать, что скажет Хокон дальше.

Он продолжал, будто следуя неписаным правилам.

— Нам нужно поставить жилые палатки, а также палатки для камеральной работы. Вот-вот прибудет фургон для хранения ценных находок. Привезли все необходимое? А, Дэниел, отлично, спасибо. И чья очередь сегодня дежурить по кухне? Никто не захватил булочек с корицей? — Он огляделся и заметил опоздавшую симпатичную светловолосую девушку с окрашенными в цвет фуксии прядками и обильным пирсингом. Она подняла руку.

— Я захватила, и сегодня буду заниматься кухней, — сказала девушка неестественно бодро для такой рани.

— Отлично, спасибо, Изабелла. График составим позже. Может, для начала всем выпить кофейку? Я готов ограничиться только кофе.

— Нет проблем. — Изабелла улыбнулась и пошла распаковывать вещи.

Мия надеялась, что кофе скоро появится, так как она тоже вполне могла бы обойтись порцией кофеина, пропустив завтрак.

Хокон все еще говорил:

— У меня имеется хорошая карта местности, и нам нужно прийти к согласию по поводу наиболее вероятного местоположения жилищ, если они не на этом холме, но я думаю, что лучше начать с полевой разведки и встретиться снова перед обедом, чтобы сравнить записи. Я предлагаю разделиться на две команды и двигаться вокруг озера, а затем сравнить результаты. Есть вопросы? Ладно, тогда пошли.

— Подождите минутку. — Мие надоело, что ее игнорируют. — Мне кажется, вы кое-что забыли.

— Я? — Удивленный Хокон опустил взгляд в свои бумаги, как будто хотел найти ответ там.

Очевидно, этого не произошло, поэтому Мия вытащила документ из заднего кармана и, обойдя стол, положила его перед ним. Договор о согласии между ней и профессором Маттссоном. Она развернула его и указала на абзац в тексте.

Она увидела, как он нахмурился, прочитав.

— Черт! — пробормотал он.

— Именно.

Все остальные встали, но не вышли из палатки, а смотрели на Мию и Хокона. Он вздохнул.

— Оказывается, профессор забыл рассказать мне об одной маленькой детали.

— Не такой уж маленькой, — заметила Мия.

Хокон бросил на нее раздраженный взгляд.

— Мия, очевидно, должна быть соруководителем этих раскопок, так что вам всем придется отчитываться перед нами обоими. — Он глубоко вздохнул, как будто борясь с желанием сказать кое-что еще на эту тему, затем повернулся к Мие: — Вы согласны с тем, что я предлагал до сих пор?

Она кивнула. Если быть до конца честной, он все продумал. У нее не было никакого опыта руководства археологическими раскопками, кроме как в теории. Не желая казаться совершенно невежественной, она потратила некоторое время на чтение специальной литературы перед полетом в Швецию, но вот применить усвоенное на практике было бы пока трудновато. Однако она будет наблюдать и учиться, и остается надеяться, что Хокон не заметит ее пробелов.

— Да, хотя было бы хорошо, если бы мы могли обсуждать стратегию до будущих собраний.

Губы Хокона сжались.

— Вполне справедливо. Что-нибудь еще?

— В данный момент нет.

— Хорошо, тогда начинаем. — Он вышел из палатки, явно раздраженный, но Мие было все равно.

Она не виновата, что его начальник не дал ему четких инструкций. Это были ее раскопки, ее собственность. Она будет настаивать на том, чтобы с ней консультировались и информировали о каждом шаге, или она все отменит.

Она последовала за остальными и догнала их, когда они выстроились в линию на берегу озера. Она оказалась рядом с Хоконом где-то посередине цепочки, и он бросил на нее быстрый взгляд.

— Я так понимаю, вы занимались полевой разведкой раньше?

— Да, конечно. — Она не сказала ему, что с последнего ее выезда в поле прошло по меньшей мере лет пять, но не боги же горшки обжигают.

— Хорошо, просто проверяю.

Мия чуть не скрипнула зубами. Был ли то намек, что она, возможно, не знает, что делает, или он просто из тех руководителей, которые любят всех проверять?

Однако, когда она увидела веселый блеск в его глазах, ей вдруг захотелось дать ему ответного тумака. Он должен был знать, что она делала это раньше. Любой, кто когда-либо был на раскопках, неизбежно отправлялся на разведку в поле. Это был первый шаг, начало работы на новом месте, сбор любых видимых археологических материалов до того, как начать раскопки.

Следующие пару часов она трудилась рядом с ним в напряженной тишине. Он, конечно, бесил ее, но, безусловно, знал, что делал, когда дело касалось археологии, так что она не имела никаких претензий.

Поспевая за Эйсе, которая, несмотря на свой возраст, шла размашистым шагом, Кери на ходу оглядывала благоустроенное поселение, очевидно принадлежавшее Хокру. Кроме длинного дома, там было много жилищ поменьше и несколько скромных хижин, которые, казалось, были наполовину врыты в землю и покрыты пучками травы вместо крыш. На крышах расположились козы, совершенно не заботясь о том, что трава, которую они жуют, растет не на земле. Кери увидела, как из одной хижины вышла женщина; судя по одежде, — очень простой, но все же добротной: льняной серк с коричневой шерстяной туникой поверх, чиненной и латанной местами, — Кери предположила, что это рабыня.

Так вот как она должна была жить отныне, как зверь в земляной яме. Лето-осень еще ладно, но что будет, когда наступит зима? Она поежилась и плотнее закуталась в плед: все еще одетой только в нижнюю рубашку, ей было и зябко, и неловко оттого, что тонкое белье просвечивает. Ей повезло, что она захватила булавку, чтобы скрепить края, — с Йорун на руках придерживать плед было несподручно.

Эйсе нахмурилась и пробормотала:

— Придется найти вам всем подходящую одежду. Я займусь этим позже.

Она остановилась перед одним из домов поменьше и знаком показала, чтобы Кери подождала снаружи. Похоже, это был амбар, где хранились припасы.

— Вот она. Тайра, ты занята? — Из дома, пятясь, вышла пожилая женщина с большим куском копченой ветчины в руках. — Тайра отвечает за приготовление еды, так что лучше делай, что она велит, — добавила Эйсе.

— Спасибо. — Кери собралась с духом, чтобы задать вопрос, который вертелся у нее на языке с тех пор, как она услышала последние слова Хокра. — Простите, пожалуйста, не могли бы вы сказать мне, что беспокоит маленькую Йорун? Я имею в виду… Я смогу лучше заботиться о ней, если буду знать, в чем дело. — Она не хотела, чтобы думали, что она допрашивает начальство, но она не могла понять, что случилось с девочкой. У Йорун не было пустого взгляда человека, обделенного разумом, но она и не отвечала ни на одно ласковое слово, что Кери шептала ей, и девушка была уверена, что дело не в языке.

Эйсе заколебалась, склонив голову набок.

— Ну, насколько мы можем судить, она только не слышит и не говорит. Но кто знает? Она кажется очень довольной, играя сама по себе, так что все, что тебе требуется, это кормить и ходить за ней. Большинство просто не обращают на нее внимания, но она дочь ярла, и к ней нужно относиться с уважением.

С этими словами Эйсе быстро ушла, оставив Кери размышлять над сказанным.

— Так чего ты хочешь? — Старая Тайра обернулась с недовольным выражением на морщинистом лице.

Должно быть, в молодости она была очень высокой, но сейчас сутулилась и, вероятно, страдала от боли в суставах, так как при ходьбе заметно прихрамывала. Тем не менее она все еще выглядела внушительно и, очевидно, пользовалась беспрекословным авторитетом.

— Прошу прощения, что побеспокоила вас. Я — Кери, одна из новых… э-э, новичков. — Ей было невыносимо называть себя рабыней. — Мне велели присматривать за Йорун, а еще накормить ее. — Она опустила Йорун на землю и стала ждать. Девчушка уткнулась лицом в одеяло Кери и издала несколько пронзительных звуков.

Тайра вздохнула и сердито поглядела на малышку.

— Сомневаюсь, что ей нужна еда, но у меня в главном доме есть хлеб и мед — настоящее угощение. Идите за мной. — Они направились обратно в длинный дом, утоптанный земляной пол которого был безукоризненно выметен. Двигаясь медленно, но размеренно, Тайра отыскала кусок лепешки и обмакнула его в горшок с медом. — Вот, угости ее этим. Хлеб. Мед, — повторила она, как будто Кери тоже была глухой.

Кери недоумевала, что имела в виду Тайра, спрашивая, чего она хочет, но не осмелилась уточнить.

— Вот, кариад, возьми немного этого, — она протянула хлеб Йорун с ободряющей улыбкой, но девочка только насупилась.

Кери опустилась перед ней на колени.

— Ешь, — сказала она, четко выговаривая слово и указывая на хлеб, а затем на собственный рот. Она сама откусила крошечный кусочек, затем снова протянула кусок Йорун. — Ешь.

Девочка пристально наблюдала за ней и наконец что-то пробормотала, сложив губы так же, как Кери. То, что получилось, было просто бессвязным звуком, но она взяла хлеб и начала медленно его жевать.

— Хорошо. — Кери снова улыбнулась ей и ободряюще кивнула.

Тайра махнула рукой в направлении двери:

— Снаружи, пожалуйста, чтобы не капало.

— О да, конечно. Пойдем, Йорун. — Мия крепко сжала руку девочки и направилась к двойным дверям, которые были открыты, по-видимому, чтобы внутри было светлее.

— Ты зря тратишь время, — крикнула ей вслед Тайра, в руке у нее снова оказался большой шмат ветчины. — Малая ничего не слышит.

— Я знаю, но она видит мой рот, — возразила Кери. — Она должна уметь распознавать некоторые слова таким образом. В моей деревне был глухой человек, он научился.

Тайра остановилась, окинув ее задумчивым взглядом, и Кери смутилась. Что, если она неправильно произносит норвежские слова? Слушая Хокра и его людей, она замечала небольшие различия с тем, как говорила Эйдис, но списала это на разницу в местном говоре.

— Ты… ты меня понимаешь? Я много лет не говорила по-норвежски, но у меня была… гм, родственница из вашей страны.

Вопрос был встречен беззубой ухмылкой.

— Да, конечно. У тебя просто отлично получается. И малая, кажется, привязалась к тебе, что необычно.

— Спасибо тебе.

Тайра посмотрела на Йорун и хмыкнула:

— Вероятно, человек, о котором ты говоришь, не родился глухим, как дочь вождя.

Она вернулась к своим обязанностям, покачивая головой, но Кери ее слова не обескуражили. Йорун определенно обратила внимание на ее губы. У девочки должна быть возможность научиться понимать таким образом хотя бы несколько простых слов. Кери удивляло, почему никто не пытался учить девчушку раньше, но, с другой стороны, здесь, в поместье Хокра, было много странностей. Без сомнения, она скоро во всем разберется.

Когда Йорун доела хлеб, они спустились к озеру, где в маленькой уединенной бухте покачивался корабль. Вот только это было вовсе не озеро, как вскоре выяснила Кери. Почувствовав, что хочет пить, она наклонилась, чтобы зачерпнуть горсть воды, однако тут же выплюнула, скорчив гримасу. Вода была соленая.

— Ф-фу! — Она облизнула губы и скривилась, а Йорун разразилась странным пронзительным смехом.

Очевидно, выражение отвращения на лице Кери показалось ей потешным, поэтому, чтобы позабавить малышку, Кери повторила свои действия. Йорун подражала ей, разбрызгивая соленую воду по всему переду платья, но Кери не стала ее отчитывать — скоро высохнет.

— Это нельзя пить, — сказал им проходивший мимо человек. — Если хочешь пить, хорошая вода в ручье, спускающемся по холму. — Он изобразил, как пьет и как хлещет вода, затем показал направление.

— Спасибо вам, — улыбнулась Кери.

— О, так ты норвежка? Я думал, ты… Не обращай внимания. — Улыбка мужчины погасла. — Я из Бретланда. Пленен много лет назад.

— Я тоже, но я выучила норвежский язык, когда была маленькой.

Кери ответила на их родном языке, что мгновенно заставило выражение лица мужчины снова стать дружелюбным. Девушка озадаченно посмотрела на воду.

— Почему она соленая? Мы ведь далеко от моря, правда?

По пути в глубь материка корабль Хокра миновал группу каменистых островков, которые уступили место лесистым островам и тому, что Кери приняла за берег озера. Поскольку они путешествовали довольно долго, она предположила, что они вошли в устье реки, вытекающей из озера, но в этом случае вода должна вытекать в море и, следовательно, быть пригодной для питья.

Может быть, они шли полукругом и каким-то образом сделали петлю?

— Нет. Дальше, в глубь страны, есть река, но она далеко, а сюда доплескивает море. — Он еще раз улыбнулся им и пошел своей дорогой.

Снова повернувшись к воде, Йорун стала собирать камешки с берега, и когда мужчина пошел прочь, она бросила один ему вслед.

— Нет, Йорун, не делай этого! — не раздумывая, крикнула Кери, и, к ее удивлению, девочка обернулась и уставилась на нее, как будто услышала.

Нахмурившись, Кери обошла вокруг, встав позади Йорун, и, когда девочка снова занялась камнями, тихо позвала ее по имени. Безрезультатно. Она позвала еще и еще, каждый раз громче, меняя высоту тона с высокой на низкую. Когда она заговорила низким, но громким голосом, Йорун повернулась к ней.

— Ты меня слышишь? — Похоже, Йорун все-таки не была полностью глухой; ее слух был лишь поврежден.

Кери улыбнулась. Возможно, это упростит дело. Придется еще поэкспериментировать, чтобы понять, сможет ли девочка как-то научиться общаться.

Когда, уставшие, но довольные, они поднимались к главному дому, зазвонил колокол. Кери предположила, что звонят, созывая к трапезе, и, поскольку ее желудок к этому времени уже сильно урчал, она быстрыми шагами направилась вверх по склону. Она сказала Йорун: «Ешь», и ребенок, улыбнувшись, изобразил, что ест.

— Умница моя. — Кери быстро обняла ее, прежде чем снова взять за руку и войти в дом.

— Простите, кто здесь главный?

Вопрос прозвучал, когда Хокон уже направился к холму, а Мия как раз выходила из дома, чтобы последовать за ним.

Она посмотрела в сторону ворот и увидела мужчину, стоявшего там в воинственной позе, скрестив на груди руки. Он был среднего роста, с короткими седыми волосами и аккуратно подстриженной чуть более темной бородкой.

Она подошла к нему, чтобы поприветствовать.

— Здравствуйте. Я думаю, можно сказать, что я… Я — Мия Мэддокс, внучка Элин Хагберг. — Она протянула руку, но он как будто не заметил и вместо этого мрачно уставился на нее.

— Я Рольф Торессон, ее ближайший сосед, — он кивнул влево. — И я хотел бы знать, что тут за сыр-бор?

Мия почувствовала, как ее брови поползли вверх от его враждебного тона.

— Э-э, это археологические раскопки под эгидой Стокгольмского исторического музея. Пользуясь летними месяцами, мы ищем возможное поселение викингов. Пока не так много интересного, мы только начали, но с удовольствием приглашаем вас недели через три-четыре. Надеемся к тому времени похвастаться чем-то значительным.

Она старалась говорить вежливо и спокойно, что было трудно ввиду его грубости.

— Нет, спасибо. — Он махнул рукой, указывая на припаркованные на дорожке машины. — И вы можете передать миссис Хагберг от меня, что я был бы признателен ей за то, чтобы она убрала эту толпу как можно скорее. Они мне мешают.

— Чем? — Мия огляделась. — Это была небольшая проселочная дорога, по которой почти никто не ездил, и все машины были припаркованы на обочинах. Вполне достаточно места, чтобы проехать даже грузовику.

— Я живу здесь, в этом тихом уголке, чтобы наслаждаться миром и покоем, — ответил Торессон. — Если бы я хотел, чтобы по этому склону ползала на четвереньках толпа людей и в любое время суток приезжали и уезжали вонючие драндулеты, я бы остался в городе.

— Мне жаль, что вы так считаете, но у нас есть разрешение полиции парковаться здесь все лето. И к вашему сведению, моя бабушка скончалась еще в феврале. Теперь это моя собственность, и раскопки полностью на моей земле, поэтому они никоим образом не будут посягать на вашу частную жизнь. Если у вас возникнут еще какие-либо жалобы, вам придется обратиться с ними в музей.

Не попрощавшись, она зашагала прочь, ругаясь себе под нос. Какой невыносимый человек! Кем он себя возомнил?!

Кери остановилась у широкой двери, ведущей в дом, ошеломленная огромным количеством людей, а также шумом, который поразил ее почти как нечто осязаемое. Она совсем забыла, что должен был состояться пир в честь вернувшихся героев. Не то чтобы они были героями в ее представлении, но все же…

Люди Хокра сидели на скамьях у стен вместе со своими женщинами и детьми. У самого Хокра было особое резное кресло с подлокотниками, стоявшее в торце комнаты с парой скамеек по обе стороны, видимо для самых уважаемых членов семейства. Столы на козлах ломились от всевозможных блюд, от них поднимались легкие облачка пара, наполняя зал аппетитными запахами. Свинина, приготовленная различными способами, ветчина, глазированная медом, вроде той, которую несла Тайра, жареные оленина и курица, а также несколько видов рыбы и сыра теснились вместе с ячменным хлебом, овсяными лепешками и большими кусками масла. Было легко заметить, что стояла осень — единственное время года, когда еда была в изобилии. Желудок Кери голодно заурчал.

Йорун спряталась за ее подол, но Кери мягко потянула ее вперед, ободряюще улыбнувшись.

— Все будет хорошо. Я никому не позволю тебя обидеть.

Она заметила Эйсе и подвела девочку к ней.

— Простите, куда мне посадить малышку?

— Э-э… Она обычно просто бродит вокруг. Девочка не ест вместе со всеми, но, возможно, по случаю пира… Лучше спроси ярла.

Кери глубоко вздохнула и потянула Йорун за собой к столу, за которым сидели Хокр и Рагнхильд. У них двоих были керамические тарелки и рога для питья на серебряных подставках, в то время как остальным приходилось довольствоваться деревянными тарелками и чашками. Кери заметила, что Рагнхильд надела почти все украшения, которые Хокр привез в качестве своей части добычи, но лицо женщины по-прежнему оставалось недовольным, а жесты, которыми она обменивалась с мужем, ясно показывали, что супруги находятся не в лучших отношениях.

— Прошу прощения! — изо всех сил, но безуспешно Кери старалась перекричать общий шум, и тут Хокр случайно поднял голову.

При виде ее и Йорун его лицо осветилось такой доброй улыбкой, что на мгновение Кери забыла, зачем пришла. Забыла, что теперь он ее хозяин, а она его пленница. Но затем его голос разрушил чары, и она вернулась к реальности.

— Да? Ты хотела поговорить со мной?

Рагнхильд посмотрела на Кери, затем на мужа.

— Она рабыня и должна открывать рот, только если с ней заговаривают.

— Леди Керидвен не рабыня, а заложница, — возразил Хокр. — Весной я планирую взять за нее выкуп. С ней нужно хорошо обращаться.

Рагнхильд плюнула в свой мед.

— И что? Не может же она до тех пор сидеть сложа руки; ей придется зарабатывать себе на жизнь, как и всем остальным.

— Так и есть. Я поручил ей присматривать за Йорун, и я предполагаю, что именно об этом она пришла поговорить со мной. — Он бросил на Рагнхильд уничтожающий взгляд, а та ответила кинжальной улыбкой:

— Йорун моя дочь и моя ответственность. Может быть, я не хочу, чтобы за ней присматривала чужестранка.

— Ты годами не обращала никакого внимания на нашу дочь, и полагаю, что, как ярл, я здесь принимаю решения, в том числе касающиеся Йорун. Леди Керидвен говорит по-норвежски — не то чтобы это имело какое-то значение для малышки, как ты хорошо знаешь. — Пара обменялась взглядами, которые Кери не смогла истолковать, но Рагнхильд отвела взор, залившись румянцем. Хокр повернулся к Кери: — О чем ты собиралась спросить?

— Я просто хотела узнать, где должна сесть ваша дочь, чтобы поесть.

Кери пожалела, что не может повернуться и выбежать из зала. Она не хотела быть причиной дальнейших раздоров между ссорящейся парой, и у нее было чувство, что леди Рагнхильд не оставит ее в покое, несмотря на слова мужа.

— Ну, Йорун обычно никуда не садится, но она может сесть с нами, если ты будешь рядом. Иди сюда, здесь хватит места для вас обеих.

На скамейке рядом с его креслом оставалось пустое пространство, и он жестом пригласил других сидящих подвинуться, освобождая больше места.

— Боюсь, вам придется проползти под козлами. — Он снова улыбнулся, и Кери с трудом подавила ответную улыбку.

Она не хотела быть очарованной им и не хотела сидеть рядом с ним, но как она могла не подчиниться его приказу? Однако, взглянув на Рагнхильд, она еще раз пожалела, что подошла к ним.

— Ты собираешься позволить рабыне сесть по правую руку от тебя? — в голосе Рагнхильд звучало изумление.

— Я же сказал: она не рабыня. У себя на родине она — дочь вождя, а не служанка. И мы должны хорошо с ней обращаться, иначе выкуп будет намного меньше.

Кери было невдомек, как он узнал, что она дочь вождя. Удивительно, что он даже знал ее имя, но, возможно, он спросил кого-то из пленников. В конце концов, это никакой не секрет, и ей было известно, что по крайней мере один из жителей деревни немного говорил по-норвежски.

Она быстро заползла под стол и вынырнула с другой стороны, таща Йорун за собой. Усадив девочку рядом с отцом, сама постаралась стать как можно незаметнее. Йорун заерзала, но Кери взяла ее за руку и улыбнулась.

— Ешь, — сказала она, имитируя действие, а также произнося слово с преувеличенной тщательностью.

Она протянула девочке ложку, держа нож подальше от нее. Йорун кивнула, но положила ложку и принялась есть пальцами.

— Трудный был денек? — спросил Хокр поверх головы Йорун, глядя на Кери с сочувствием.

— Нет, вовсе нет. Йорун, э-э… очаровательна.

— Она никогда не будет такой, как другие дети. — Он печально покачал головой. — Но она моя дочь, и я хочу, чтобы она была в безопасности и сыта. Ты проследишь за этим?

— Конечно, с удовольствием.

И это была правда — присматривать за малышкой было такой легкой задачей по сравнению с теми ужасами, что ей грезились во время путешествия, что она не могла жаловаться. Он был очень добр.

— Хорошо. Ты должна спать с ней здесь, в доме. У нее свое место в дальнем углу. Позже я попрошу кого-нибудь показать тебе, где это.

Кери кивнула, пораженная этим новым проявлением доброты. Она понимала, что тем самым он избавляет ее от необходимости спать с рабами, и была очень благодарна, притом что ей было жаль своих односельчан и ее по-прежнему возмущало, что у него была власть решать такие вопросы. Не обращая внимания на недоверчивые и невнятные комментарии, доносившиеся по другую руку Хокра, она занялась тем, чтобы накормить Йорун.

Малышка успокоилась, увидев, как улыбается ее отец, и с жадностью набросилась на еду; ела она довольно неаккуратно. Кери наблюдала, пытаясь вытереть все пролитое и не обращая внимания на собственный желудок, который выворачивало наизнанку от голода. Она понятия не имела, когда ей самой разрешат поесть, и хотя Хокр сказал, что она заложница, это не особенно помогало.

— Разве ты не голодна?

Она подняла глаза и столкнулась с его хмурым взглядом.

— Голодна, но…

— Тогда ешь, женщина.

— Она ждет, чтобы поесть с рабами, — раздался голос Рагнхильд по другую сторону от него. — Видишь? Даже у нее больше соображения, чем у тебя.

Хокр глубоко вздохнул, и Кери ждала взрыва, но его не последовало. Вместо этого он сказал тихим, но убийственным голосом:

— В последний раз повторяю: с Керидвен нельзя обращаться как с рабыней. Она другая, особенная. Она ест с Йорун, и если Йорун ест с нами, то и Керидвен тоже. Поняла?

— Никакого соображения, — повторила Рагнхильд, казалось бы не смущенная угрозой в его голосе, но не стала спорить дальше, поэтому Кери принялась за еду, отдав должное хлебу, ветчине и миске жаркого.

Несмотря на растущее чувство сытости, она тихонько вздыхала. Придется все время помнить, что от леди Рагнхильд нужно держаться подальше.

Когда вечером Мия спустилась вниз, умывшись и переодевшись, Хокон уже был на кухне. Он повернулся, держа ложку в одной руке, и жестом указал на крошечную плиту, на которой могли стоять одновременно только две кастрюли.

— Я разогреваю суп. Правильно? Я не знаю, что ты собиралась есть, но если захочешь супу, у меня здесь хватит на двоих.

— Спасибо, было бы здорово. Я так и не успела ничего купить со вчерашнего вечера.

Она настолько увлеклась началом раскопок, что совсем забыла о поездке в ближайший супермаркет. Завтра утром нужно будет первым делом смотаться туда.

— Ну, я думаю, он уже достаточно горячий, так что давай поедим.

У него была буханка сладкого лимпа — шведского ржаного хлеба, приготовленного с большим количеством сиропа, который Мия просто обожала и которым он тоже поделился с ней. Вместе с супом — самое то после тяжелого рабочего дня, и Мия с наслаждением принялась за еду.

— Восхитительно. — Смакуя, она проглотила еще одну ложку. — Что это?

— Просто курица с лапшой. Сам сделал.

— Так ты не только эксперт по викингам, но и отличный повар? Слишком здорово, чтобы быть правдой, — поддразнивая, улыбнулась она.

— Нет, я могу на скорую руку сделать несколько блюд, которым научила мама, но только самых простых. А тебе нравится готовить?

— Когда у меня бывает на это время, — увы, не очень часто. Я и печь люблю, но мне редко выпадает такая возможность. Слишком много дел, ты же знаешь, как это бывает. — Она пожала плечами.

— Да, еда из доставки и сухомятка у телевизора намного проще. Как наши родители вообще выживали без микроволновок?

Они погрузились в неловкое молчание. Несмотря на интимность этой трапезы на двоих в крошечной кухне, они все же были едва знакомы. Как будто чувствуя то же самое и желая как-то растопить лед, Хокон указал на крошечный проигрыватель компакт-дисков, стоявший на лавке позади него:

— Не возражаешь, если я включу музыку? Помогает мне расслабиться по вечерам.

— Разумеется.

Мия тоже любила музыку, но она едва не запротестовала, когда из сумки, стоявшей на полу рядом с ним, он выудил что-то похожее на компакт-диск с «тяжелым металлом». Усмехнувшись, он предупреждающе поднял руку, как будто знал, что она собирается сказать.

— Подожди, я не собираюсь мучить тебя какофонией. Это просто баллады.

— Правда? — Мия взглянула на обложку, на которой были написаны такие названия, как «Металлика» и «Линкин Парк».

Она никогда не слушала ничего подобного, предпочитая что-нибудь мелодичное, и сказала об этом.

— Просто послушай, — отозвался он, включая музыку. — Я думаю, ты удивишься.

Он был прав. То, что доносилось из крошечных динамиков, совсем не походило на шумные гитарные риффы, которых она ожидала. Мужской голос, тихо поющий о доверии и любви, клянущийся, что, кроме этого, ничто не имеет значения, абсолютно заворожил ее. Мелодия обволакивала, в голосе поющего отчетливо звучало душевное волнение, и Мия почувствовала, что глубоко тронута.

— Ты никогда не слышала этого раньше? — спросил Хокон, когда началась другая песня, на этот раз исполняемая страстным женским голосом.

— Нет, вряд ли. Думаю, это научит меня не иметь предвзятых мнений. Это было прекрасно.

Он кивнул.

— Да, я думаю, что такая песня понравилась бы даже нашим предкам, потому что она затрагивает что-то глубоко внутри человека.

Мия пристально посмотрела на него, очень увлеченная этой идеей.

— Конечно. Я думаю, люди всегда любили петь, потому что можно дать волю эмоциям. Единственное, что меняется, это исполнение, а не сами чувства.

— Вот именно. Иногда я закрываю глаза и представляю, что нахожусь в доме, полном викингов. Они пируют, пьют, шутят, хрипло смеются, затем кто-то заводит песню, в комнате воцаряется тишина, и все завороженно слушают. Эти грозные люди, помышляющие лишь о том, чтобы убить кого-нибудь, тем не менее тронуты музыкой, которая задевает самые потаенные струны их душ. В такие моменты викинги становятся для меня более человечными. — Он замолчал и как будто смутился, словно высказал слишком много, раскрыв перед ней свои мысли, но Мия была этому рада.

— Мне очень нравится. Ну-ка, попробую и я. — Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза, вызывая в воображении образы, которые он подсказал.

Это далось легко. Шум, запахи готовящейся пищи, спертый воздух душного помещения, переполненного людьми, тесно сгрудившимися в небольшом пространстве, а затем внезапно полная тишина, и в ней одинокий голос. Мужчина, поющий о боли любви, о невыносимой тоске по чему-то, чего у тебя никогда не будет, и об отчаянии поражения, которое испытываешь, когда любовь не отвечает взаимностью. Все взгляды обратились к певцу, включая Мию, но силуэт его был в тени, и она не могла как следует его разглядеть. Между тем душа ее раскрылась навстречу чувству в его голосе, страдая, как и он, от безнадежности, отчаяния и одиночества, о которых пелось в песне, и ее глаза встретились с глазами вождя викингов. Светло-голубые, но отнюдь не холодные, они смотрели в ее глаза, и ей вдруг захотелось плакать, потому что она знала, что он не для нее. Выражение его лица стало грустным, задумчивым, и она отвела взгляд. Она не могла этого вынести.

— Мия, с тобой все в порядке?

Она открыла глаза, растерянно моргнув, и уставилась на Хокона, так похожего на фантастического викинга, но наполненного не любовью или тоской, а только заботой. Она слегка покачала головой и тут только заметила, что песня кончилась.

— Странно, — пробормотала она. — Это было так реально, я словно побывала там на самом деле.

Хокон улыбнулся.

— У тебя, очевидно, богатое воображение. Так ты понимаешь, что я имею в виду?

— Да, безусловно. — Даже слишком хорошо. Она глубоко вздохнула и выпалила: — Ты веришь в реинкарнацию?

— Хм, вообще-то да. По крайней мере, я думаю, что некоторые люди перевоплощаются; возможно, те, у кого есть незаконченные дела. А почему ты спрашиваешь?

— О, просто поддерживаю разговор. — Это прозвучало как неубедительное оправдание даже для нее самой, но он ничего не сказал.

— Ну, я пошел спать. День был долгий, а завтра будет еще больше трудной работы. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. И спасибо за ужин и… э-э… за урок музыки.

— Не за что.

Она слышала, как он поднимается по узкой лестнице, перемахивая через две ступеньки, и представила, как легко взлетают его длинные ноги — стройные и мускулистые, в потрепанных рваных джинсах. Вздрогнув, она крепко зажмурилась, чтобы перестать думать об этом. Что с того, что он отлично смотрелся в джинсах? У нее есть жених, а Хокон, вероятно, женат или, в любом случае, состоит в отношениях. Такой мужчина, как он, никогда не испытывает недостатка в женском обществе, в этом она была уверена. То, что он был добр к ней сегодня, не означало, что она интересна ему в каком-то ином плане. Они собирались вместе работать, их отношения чисто профессиональные, и он всего лишь старался, чтобы ей было комфортно.

Чувствуя себя виноватой даже за то, что обсуждает этот вопрос сама с собой, Мия достала из кармана мобильный телефон и набрала номер Чарльза. Великобритания отставала от Швеции на час, так что он должен был еще бодрствовать.

— Алло? — Голос у него был сонный, и Мия запоздало вспомнила, что Чарльз каждый вечер усаживается у телевизора, который действует на него как снотворное.

— Привет, я просто хотела пожелать тебе спокойной ночи. Эсэмэски такие безличные.

— Э-э, верно. Если не считать смайликов, которые ты всегда добавляешь. — В его голосе послышалось веселье.

— Да, если не считать смайликов. — Она очень любила маленькие сердечки и другие значки, которые можно добавлять, в то время как Чарльзу это казалось ребячеством. — Ты в порядке? Занят?

— О да, это была чертовски тяжелая неделя. — Он начал рассказывать о какой-то крупной биржевой сделке, над которой работал для известного человека, и Мия старалась не проявлять нетерпения — он знал, что ее на самом деле не интересуют подробности, и она терпеть не могла, когда он хвастался своими связями. Он закончил словами: — Но в эти выходные состоится турнир по гольфу, о котором я тебе рассказывал. Босс попросил меня быть его партнером — ха, накося выкуси, красавчик Джейсон Тэмворт, — и это будет лучшая игра в моей жизни!

Джейсон был главным соперником Чарльза в офисе, оба всегда состязались за очередную сделку, за очередное повышение.

— Поздравляю! И удачи! Я уверена, что у тебя все получится очень хорошо.

Она никогда не была в восторге от гольфа: скучная игра, но что она понимает?

— Спасибо. Я дам тебе знать, как все пройдет. А сейчас ступай-ка пораньше спать. — Он усмехнулся. — Не думаю, что кому-нибудь, кроме меня, это важно там, где ты находишься, — комарам и ботанам-археологам ведь все равно, как ты выглядишь.

— Пожалуй. Пока! Люблю тебя.

Повесив трубку, Мия почувствовала, как в ней зашевелилось легкое раздражение. С какой стати он принижает ее профессию и тех, кто ею занимается? В ее сознании возник образ Хокона — можно ли представить себе кого-нибудь менее похожего на зануду ботана? Он точно не соответствовал стереотипному представлению о нескладном гике.

Но какое это имеет значение?

Вздохнув, Мия встала и выключила свет. Она устала, вот и все, и ей просто нужно хорошенько выспаться. Она лишь надеялась, что ей не приснятся мужчины-викинги с голубыми глазами.

Пир продолжался до глубокой ночи, становясь все более и более шумным, по мере того как Хокр и его люди вволю угощались элем, который, казалось, лился нескончаемым потоком. Мед подавался только к еде, будучи редкостью, но Хокр не обращал внимания на то, что именно пил. Он заметил, что комната становится размытой по краям, но чувствовал себя спокойным и довольным, хотя Рагнхильд не скупилась на колкости. Он проигнорировал ее невнятные комментарии и надеялся, что она в конце концов отступится, если не получит ответа. Он устал от ее капризов.

Хокр знал, что причиной было ее бесплодие после рождения Йорун. Что-то явно не заладилось, и знахарка не смогла помочь ей снова забеременеть; эта незаживающая рана стала источником бесконечного недовольства, гноящейся язвой, терзавшей его жену. Наверное, Рагнхильд также думала, что Хокр винит ее в том, что она родила неполноценного ребенка, но это было неправдой. Ему было грустно, что его дочь никогда не сможет жить нормальной жизнью, но он продолжал любить ее. В отличие от Рагнхильд, которая перестала замечать девочку с тех пор, как они узнали, что с ней что-то неладно.

Она должна была бы возиться с ней так, как сейчас возилась Керидвен, — делиться улыбками, играть в игры, общаться, не обращая внимания на то, что Йорун не слышит ее. Малышке внимание матери было бы в радость, понимала она это или нет, и он невольно улыбнулся своей грезе. Все могло бы обернуться иначе, если бы дочь родилась такой же, как все остальные…

Он отогнал грустные мысли и сосредоточился на здесь и сейчас. Настал час песен и историй, и один из рассказчиков заворожил слушателей рассказом о Ёрмунганде, ужасающем змее, который лежит в океане, окружающем Мидгард, мир людей.

— Повезло, что мы не столкнулись с ним, когда пересекали море, а? — поддразнил Хокр Керидвен.

Он заметил, как расширились ее глаза, когда она слушала, хотя был уверен, что она следует христианскому Богу и не должна верить в такие истории.

— В самом деле! И я очень рада, что не слышала о нем, когда ступила на ваш корабль. — Она едва заметно вздрогнула. — Это путешествие и так было достаточно опасным. Не хватало еще всю дорогу представлять под нами столь страшную тварь, хотя я сомневаюсь, что он существует на самом деле.

— О, он вполне реален, но боги защитили нас. — Хокр сделал еще глоток эля и улыбнулся в свою чашу, ожидая, клюнет ли она на приманку.

Однако она не ответила, мудро держа свои убеждения при себе. Он обратил внимание, что она оставалась, где сидела, еще долго после того, как веки Йорун отяжелели и девочка заснула, положив голову Керидвен на колени. Вокруг было на что посмотреть, и кто знает, возможно, она сравнивала этот пир с праздниками на своей родине?

Некоторое время Хокр играл в хнефатафл — свою любимую настольную игру — с Торальдом, но в середине вечера один из его людей, подтащив трехногий табурет и усевшись с противоположной стороны стола, вызвал его на поединок по борьбе на руках. Хокр со смехом согласился.

— Ты же знаешь, что у тебя нет шансов на победу, пока я не состарюсь, — сказал он своему противнику, но мужчина по имени Ульв был возбужден элем и непреклонен.

— Клянусь, сегодня я могу превзойти любого, — крикнул он. — Клянусь Одином, вся эта гребля, которой мы занимались всю дорогу, только придала мне сил.

— Это мы еще посмотрим.

Все наблюдали, как двое мужчин крепко сцепились правыми руками, а затем, по сигналу Торальда, испытание силы началось. Выпуклые бицепсы, поблескивающие в свете огня из центрального очага, напряглись под кожей, загоревшей в море за долгие часы на солнце. Хокр садился на весла наравне со всеми, так что не один Ульв усердно трудился гребцом. Но Хокр знал, что вызвавший его на состязание в любом случае обречен на провал — собственные рост и сила, дарованные природой, заведомо давали ему преимущество.

Взад и вперед ходили сцепленные руки, ни одна не уступала другой. Хокр просто потворствовал своему тану, давая ему время проверить мастерство, чтобы избавить его от унижения, но он пытался сделать это незаметно. Ульв был далеко не слабаком, но, как бы он ни напрягался, не мог заставить запястье Хокра двигаться больше доли секунды. Его лицо налилось краской, на висках проступили вены, в то время как Хокр надеялся, что единственным признаком усилия с его стороны была сжатая челюсть. Он, безусловно, не напрягался до такой степени, чтобы лопнул кровеносный сосуд. Пока тянулась схватка, в комнате царила тишина; затем так же внезапно, как началось, все закончилось, и рука Ульва легла на стол под рукой Хокра. Стук костяшек пальцев по дереву напугал всех, но затем раздались радостные возгласы, и крики «Хокр, Хокр!» взлетели к потолку.

— Скитр![8] Я одолею тебя в один из ближайших дней. — Ульв покачал головой, но в его голосе не было настоящей враждебности. Он, должно быть, знал, что проиграет, несмотря на свои смелые слова получасом ранее.

Несколько других попытали счастья, но почти с тем же результатом, и после того, как третий ушел, чтобы утешиться еще одной чашей эля и податливой рабыней, Хокр с улыбкой повернулся к Керидвен.

— Мужчины в вашей стране тоже так делают?

— Да, хотя, насколько мне известно, никто не добился такого успеха, как ты. — Судя по тому, как она вздернула подбородок, он понял, что это ее раздражает.

— У вас в деревне нет ни одного мужчины, который был бы лучше всех остальных? Может быть, вождь?

— Мой брат Кадок силен, но не более, чем кто-либо другой. Он правит в силу наследования, хотя он также лучший стрелок из лука в нашей долине.

— Значит, не будет иметь значения, если тот маленький мальчик вырастет слабаком? — Хокр не забыл ее племянника.

Глаза Керидвен сверкнули, но она опустила взгляд.

— Брин достаточно силен. Его просто истощила болезнь. Я молюсь, чтобы ему полегчало и он смог бы играть, и бузить, и устраивать кучу-малу с другими деревенскими ребятишками. Скоро он снова станет таким, как они.

— В отличие от моей дочери, — со вздохом пробормотал Хокр.

— Насчет Йорун… — начала было Керидвен, но в этот момент ее прервала Рагнхильд.

Наклонившись вперед, она перегнулась через колени мужа, ее прекрасные черты омрачил хмурый взгляд.

— Почему на ней золотое кольцо? — спросила она. — Заложница или нет, этого нельзя допустить. Она может сбежать и оплатить дорогу домой за такие деньги!

Хокр уставился на кольцо Керидвен. Он совсем забыл о нем. Он покачал головой, глядя на Рагнхильд.

— Оно застряло, так что пока я позволяю ей оставить его себе.

— Застряло? Разумеется, ты не поддался на такую очевидную уловку. — Рагнхильд рассмеялась, но смех ее был отнюдь не радостным. — Сними его, девочка, и перестань притворяться. Возможно, тебе и удастся одурачить моего мужа, но мне ты не сможешь морочить голову.

На лице Керидвен появилась тревога, как будто ей не хотелось ссориться с Рагнхильд, но она протянула руку Хокру.

— Возможно, если ты попытаешься, ярл, оно снимется. Никто здесь не может сомневаться в твоей силе.

Хокр подавил улыбку. Последнее предложение было хорошо сформулировано и очень умно. Подразумевалось, что Рагнхильд должна верить хотя бы мужу, если не верит его заложнице.

Он взял маленькую руку Кери в свою огромную и почувствовал, как мозоли, натертые веслами, царапают ее мягкую кожу. Он ощутил себя большим и неуклюжим, поэтому старался действовать бережно. Обхватив одной рукой ее хрупкое запястье, другой изо всех сил дернул, притворяясь, что пытается снять кольцо. Оно отказывалось сдвинуться с места, несмотря на все его ухищрения. Он продолжал дергать и крутить кольцо еще некоторое время, делая вид, что тянет сильнее, чем на самом деле. Затем пожал плечами, признавая поражение.

— Нет, кольцо не сдвинулось с места. Пусть останется. Должно быть, его надели тебе, когда ты была ребенком, а потом твои пальцы выросли.

Рагнхильд снова бросила на нее кинжальный взгляд, и Керидвен кивнула:

— Да, оно принадлежало моей матери, а она умерла, когда мне было десять лет. С тех пор я ношу это кольцо. Возможно, мне следовало бы расставить его.

— Оно снимется, когда наступят зимние холода, — сказала Рагнхильд. — Ты должна отдать его мне, как только это случится.

— Нет! — Единственное слово, которое Хокр прошипел таким угрожающим тоном, что это удивило даже его самого. Он не знал, почему так сильно переживал по этому поводу, но это было так. — Керидвен сохранит свое кольцо у себя независимо от того, снимется оно или нет, пока я не скажу иначе. Если обнаружится, что кто-то еще завладел кольцом, он будет избит до полусмерти. Понятно?

На этот раз у Рагнхильд хватило ума согласиться, коротко кивнув, но Хокр был уверен, что к этой теме она вернется еще не однажды. Рагнхильд отвернулась, а Керидвен бесполезным жестом сунула руку под стол подальше от посторонних глаз.

Хокру показалось, что он понимает ее беспокойство: после налета на ее деревню это кольцо — единственное, что у нее осталось от вещей матери, поскольку все остальное уже перекочевало в сундуки Рагнхильд и его людей. Не раздумывая, он положил свою теплую ладонь поверх ее чуть дрожащего запястья и осторожно сжал под прикрытием козел. Она подняла глаза, и он встретился с ее взглядом, ясным, как луч, сияющим одновременно благодарностью и решимостью.

Рагнхильд не запугала ее, эту женщину, и он позаботится о том, чтобы так и оставалось.

Когда Мия проснулась, в комнате было гораздо теплее, чем накануне. Услышав движение на кухне, она догадалась, что Хокон, должно быть, подбросил в печь несколько поленьев и жар распространился вверх. Быстро одевшись, она спустилась вниз и нашла своего гостя на веранде с чашкой кофе и тарелкой мюсли с простоквашей и фруктами.

— Доброе утро. Выглядит омерзительно полезным, — прокомментировала она с улыбкой. Простокваша, или филмйолк, была разновидностью кислого или ферментированного молока, напоминающего йогурт, или его исландский вариант скюр, который недавно стал популярен в Великобритании, и это была главная составляющая шведского завтрака. Мия любила его только с большим количеством сахара, что как бы противоречило его назначению. — Ты не будешь возражать, если я вместо этого съем немного твоего чудесного хлеба? Обещаю, что сегодня куплю тебе новую буханку.

— Доброе утро. Конечно, угощайся, если не хочешь наполняться клетчаткой.

— Этим я могу позавтракать и в Англии. Здесь, в Швеции, мне нравится есть вкусный хлеб и выпечку. Плохо, я знаю.

— Иногда забавно быть плохим. — Он улыбнулся ей, и у нее внутри словно брызнуло и зашипело шампанское.

Неужели она вообразила двусмысленность? Нет, он, вероятно, не имел в виду ничего такого. Боже, что с ней происходит? Она вкладывала в его слова и действия то, чего там просто не было.

Сразу же после завтрака Хокон собрался уходить. Когда он взялся за ручку двери, зазвонил его мобильный, и она услышала, как он сказал, закрывая дверь: «Привет, милая, как дела?» Она чувствовала себя еще более глупо, чем раньше. Все было так, как она и подозревала: у него есть жена или девушка.

«А у меня — парень», — твердо сказала она себе, ополаскивая посуду. Так почему же вообще у нее в голове возникал этот вопрос?

Съездив наскоро в супермаркет, Мия продолжила помогать Хокону на раскопе, который они вчера начали. Они изрядно подвинулись, но в грунте не было ничего особенно интересного, по крайней мере в верхних слоях.

— Я думаю здесь еще немного углубиться, просто чтобы убедиться, что мы не тратим впустую время, — сказал он. — А ты как думаешь? Результаты геофизики как будто показали угол строения, но, возможно, оно довольно глубоко внизу.

— Конечно, хорошая мысль. — Мия задумалась — не следовало ли ей самой эту мысль сформулировать, как предполагаемому соруководителю раскопок и все такое, — но попыталась сделать вид, что думала примерно о том же самом.

— Так, я начну. — Он кивнул в сторону раскопа: — Вон там планшет с миллиметровкой и бумага с карандашами, если они тебе понадобятся.

— Что? Ах да. — Мия запоздало вспомнила, что по ходу работы должна делать чертежи и подробные рисунки, чтобы фиксировать ход раскопок. — Я… гм, не думала, что это необходимо, так как мы еще ничего не нашли.

— Все в порядке. — Он улыбнулся. — Просто решил на всякий случай упомянуть об этом.

Она не была уверена, проверяет ли он ее, поэтому лишь кивнула в ответ и повернулась, чтобы совком продолжить снимать землю слой за слоем. Прошли годы с тех пор, как она делала это в последний раз, но навык легко восстанавливался.

Между ними повисло неловкое молчание, и Мия почувствовала необходимость завязать разговор.

— Так как же ты оказался на работе в Швеции? Я имею в виду, ты же норвежец. — Возможно, она была любопытной, но вопрос вроде был довольно безобидным.

— Мама шведка, поэтому я много времени проводил в Смоланде с бабушкой и дедушкой. Мама и папа дипломаты, а я учился в школе-интернате. — Он пожал плечами. — На короткие каникулы не было смысла ехать на Дальний Восток. Когда пришло время выбирать магистратуру, дед умер, а бабушку устроили в дом престарелых. Я решил поступить в шведский университет в Лунде, чтобы навещать ее по выходным. А потом встретил свою жену, начал работать в музее и вроде как остался там.

— Понимаю. — Значит, утром он разговаривал с женой. Мия глубоко вздохнула. Что ж, хорошо. Гораздо лучше, если в доме с ней будет жить женатый мужчина. Менее неловко. Не так ли?

— А ты? Ты же говорила, что у тебя тоже мать-шведка, верно?

— О да, а мой отец был англичанином. Ну, на самом деле валлийцем. Он… умер несколько лет назад. От рака.

Это был ужасный удар, и в тот момент Мия нуждалась в Элин больше, чем когда-либо. Возможно, именно поэтому ей так не хотелось сейчас расставаться с Берч Торпом. Это было ее убежище, ее надежная гавань, единственное место, где можно было переждать любое жизненное ненастье.

— Сочувствую; должно быть, тебе было тяжело. — Взгляд Хокона был искренним и успокаивающим.

Мия кивнула.

— Да, так оно и было. — Но ей не хотелось думать об этом, поэтому она принялась рассказывать разные смешные истории из своей жизни, пока они продолжали работать совками.

Незадолго до полудня Хокон издал возглас:

— Эгей, что это такое?! Посмотри-ка, что я нашел.

Он взял маленькую щеточку и начал бережно очищать предмет, который держал между большим и указательным пальцами. Когда он протянул его Мие, она чуть не ахнула.

— О, как красиво! Нательный золотой крестик! — Осторожно держа пальцами, она повернула его, и он замерцал на солнце, которого не видел почти тысячу лет. Вглядевшись внимательнее, она совсем разволновалась: — Но это не викинги, а кельты. Очевидно, христианский. Видишь круг позади креста? Это типично кельтская форма, ошибиться невозможно.

Он кивнул.

— Да, я знаю. Вероятно, привезен в качестве товара или, может быть, результат набега.

— Интересно, как он оказался здесь. Это не похоже на большой дом, обитатели которого владели подобными прекрасными вещами. И я не вижу, чтобы он был сломан, так что его не потеряли. — Даже петля в верхней части крестика, куда продевался веревочный или кожаный шнурок, была цела. Мия подняла его вверх, к свету, и ощутила странный толчок изнутри, неистовый порыв чувства, подобный лютой тоске. Она торопливо вдохнула, сбитая с толку этим ощущением. Крестик казался знакомым, как и кольцо со змейкой, которое она носила, и ей очень не хотелось выпускать его из рук. Она нахмурилась от таких глупых мыслей и бесцеремонно шлепнула его обратно в ладонь Хокона.

Он удивленно поглядел на нее.

— Что случилось?

— Ничего… Я просто… Нет, ничего.

— Нет, скажи. — Он пригвоздил ее своим голубым взглядом, и что-то заставило ее выпалить правду:

— Мне показалось, что я видела его раньше! Как если бы… он был моим. — Она покачала головой. — Нет, нелепость какая! Он пролежал в земле тысячу лет.

Хокон задумался.

— Возможно, и не такая уж нелепость. Ваша семья связана с этим местом бог знает как долго. Помнишь, мы вчера говорили о реинкарнации? Даже если и не вещь сама по себе, а какое-то глубоко укоренившееся воспоминание о том, что он принадлежал семье, каким-то образом перешло к тебе.

— Ты действительно так считаешь? — Мию удивила эта мысль: никогда раньше она не думала, что такое возможно.

— Почему бы и нет? Есть много вещей, которых мы не понимаем. Это может быть некая генетическая особенность, и, вероятно, когда-нибудь ученые смогут это объяснить.

— А может быть, просто моя фантазия. Давайте зарегистрируем его и рассмотрим получше, когда он будет как следует очищен.

— Хорошо. Однако я хочу, чтобы это сделала ты, как эксперт-хранитель экспедиции.

— Если ты настаиваешь… — Мия знала, что ей будет трудно находиться рядом с крестиком и не алкать его. Лучше было бы сразу отправить его в музей для очистки.

Когда остальные, возбужденно галдя, столпились вокруг них, чтобы полюбоваться находкой, ей пришлось сдержаться, чтобы снова не потянуться за ним. Он мой! Эта мысль эхом отозвалась в мозгу, но она подавила ее. Даже если бы крестик принадлежал кому-то из ее пращуров, сейчас она не имела на него прав. Вообще никаких.

Шли дни. Кери и новые рабы привыкли к обыденному распорядку, которому следовало поселение Хокра, как если бы всегда были его частью. Им выдали верхнюю одежду из грубой шерстяной ткани, а мальчикам еще и штаны, которые, хоть и изрядно поношенные, вполне годились на такой случай. Не было смысла пытаться бежать — им дали понять, что наказание, если тебя поймают, будет настолько ужасающим, что впору будет пожалеть, что не умер, — и все, казалось, приняли свою судьбу с хладнокровием, на какое только были способны. В речах односельчан, с которыми она говорила, слышались смирение и готовность терпеть, хотя некоторые из молодых людей все еще выказывали упрямство, когда хозяина не было поблизости. На Кадока, который сможет их выкупить, была их единственная надежда, но никто не ждал перемен раньше весны.

Кери не сказала им, что, со слов Хокра, выкуп примут только за нее. Будет время взглянуть правде в глаза, когда они доживут до такого дня. Кроме того, она была полна решимости убедить Кадока заплатить за всех, даже если ему придется для этого залезть в долги. По крайней мере, пленников здесь сносно кормили, хоть еда и была однообразной — в основном ячменная каша. Но дома они ели примерно то же самое, и никто не жаловался.

У каждого раба был свой урок, и хотя Хокр ясно дал понять, что с ней будут обращаться по-другому, Кери не протестовала, когда леди Рагнхильд приказала ей помогать чесать шерсть, прясть и ткать.

— Ты обязана заниматься и этим тоже, но не забывай присматривать за моей дочерью, — сказала Рагнхильд таким тоном, будто это было наименьшее, что Кери могла бы сделать. — Хотя та все равно большую часть времени просто сидит и смотрит в пространство.

Это была неправда, по крайней мере, так больше не было. Кери и Йорун сблизились, и малышка повсюду следовала за ней. Она чаще оживлялась, проявляя интерес ко всему, что делала наставница. Странные звуки продолжались, но она, казалось, не страдала при этом, как прежде.

— А кто ходил за ней раньше? — Кери осмелилась задать этот вопрос, пока они вместе с Эйсе сортировали шерсть по типу волокна и цвету, а затем чесали ее, прежде чем отправить на ткацкий станок. У местных овец шерсть состояла из двух слоев, причем волокна с внешней стороны были длиннее и грубее и поэтому больше подходили для создания основы. Внутренний слой был намного тоньше и использовался для утка. Расчесав, шерсть скручивали в непрерывную нить. Кери привыкла управляться с веретеном, так что ей это было не в диковинку — она была быстрой и опытной пряхой.

— Никто. Как я уже тебе говорила, она в основном просто бродила одна. — Взгляд Эйсе метнулся по углам хижины, словно она хотела убедиться, что никто больше не подслушивает разговор. — Люди думают, что это дело рук троллей. Что ее испортило колдовство, трольдом. Поэтому они не хотят иметь с ней ничего общего.

— Ты тоже в это веришь? — Кери изумленно уставилась на нее. Но ведь не может же быть, чтобы тролли существовали? Дьявол, возможно, приложил руку к глухоте Йорун, но вообще Кери сомневалась, что здесь замешано волшебство. — И в любом случае это не заразно, так ведь?

Эйсе пожала плечами:

— Возможно, и нет, но я уже пыталась достучаться до нее раньше, а она не хотела даже смотреть на меня. Хотя, похоже, к тебе привязалась. Ты, сдается, умеешь ладить с детьми.

— Они мне, конечно, нравятся. — Кери снова подумала о своем нареченном, который умер, лишив ее радости материнства.

Она бы любила собственных детей, и как раз перед тем, как уехать в соседнюю деревню, Кадок намекнул, что нашел ей нового мужа. Кери была счастлива известию, она так долго этого ждала… Но теперь… Даже если предположить, что за нее заплатят выкуп, захочет ли тот человек взять в жены заложницу скандинавов? Скорее всего, нет. А это означало, что у нее, возможно, вообще никогда не будет детей. Девушка сглотнула слезы, решив не думать об этом сейчас.

Что касается Йорун, Кери догадывалась, что той не хватало тепла и кого-то, кто бы искренне о ней заботился. Действительно, кроме Кери, никто к ней не прикасался, и теперь стало понятно почему. Хотя Хокр, казалось, время от времени замечал дочь и пытался относиться к ней по-доброму, но в основном он был занят другими делами. И было ясно, что Йорун немного побаивалась отца, возможно из-за его роста и грозного, хмурого взгляда. Будь у Кери такая возможность, она попросила бы его улыбаться дочери почаще: вдруг поможет.

Она ежедневно продолжала учить Йорун новым словам, и они вдвоем осваивали общение с помощью мимики и жестов. Она также старалась, чтобы вместе с ней Йорун выполняла любую порученную работу, Кери показывала, что нужно делать, и, как правило, девочку это занимало и радовало.

— Она никогда раньше не хотела делать ничего подобного, — заметила однажды Эйсе, когда Йорун сидела на полу и чесала шерсть с выражением большой сосредоточенности на лице. — Всякий раз, когда мы пытались учить ее, она просто бросала шерсть на пол и кричала на нас.

— Я рада, что хоть что-то изменила в ее жизни, — сказала Кери. — Хотя я уверена, что в конце концов она бы этому научилась. Рано или поздно ей стало бы скучно просто бесцельно бродить по селению.

— Хм, я не совсем уверена… Но зато я вижу, что ты хорошо умеешь обращаться с ткацким станком. — Эйсе одобрительно посмотрела на Кери. — Получается красиво и ровно. — Они ткали вместе, так как для использования вертикального ткацкого станка требовались две пары рук.

Кери улыбнулась и взялась за ткацкий нож — тупое приспособление из железа, хотя их также делали из дерева или кости, — прибивать нити друг к другу, чтобы образовалась прямая линия.

— Я думаю, это работа, которую нужно уметь выполнять везде, и дома я много ткала.

При слове «дом» она каждый раз чувствовала острый прилив тоски, но, цепляясь за надежду быть выкупленной, понимала, что глупо отчаиваться раньше времени. И хотя леди Рагнхильд была требовательной и непростой в общении, здесь было не так уж плохо. В том, что это в немалой степени связано с хозяином деревни, Кери не хотела признаваться даже самой себе, но она всегда явственно осознавала его присутствие. Хотя они и не виделись часто, всякий раз, когда их пути пересекались, Хокр останавливался, чтобы спросить, как у нее дела, и тотчас на его губах появлялась улыбка, так привлекавшая ее. Кери ловила себя на том, что с нетерпением ждет их кратких встреч, и провела немало времени, грезя о сверкающих голубых глазах. Это было абсолютно бессмысленно — и, вероятно, безумно, учитывая, как он обошелся с ее людьми, — но она ничего не могла с собой поделать, и, в конце концов, что плохого в том, чтобы мечтать?

Она наклонилась вперед, чтобы поправить один из грузиков ткацкого станка, который слегка сдвинулся в сторону. При этом движении крестик на шнурке, скрывавшийся под платьем, скользнул наружу и засверкал в свете, проникающем через дверь. По чистому невезению — или так казалось Кери — именно в этот момент в хижину вошла Рагнхильд посмотреть на их работу. Ее глаза сузились.

— Что это на тебе надето? Только не говори мне, что ты одна из тех дурочек, которые поклоняются христианскому богу!

Сжав в горсти маленький золотой крестик, Кери оглянулась.

— В моей стране все христиане. Уже несколько веков.

Рагнхильд должна это знать: другие рабы не делали секрета из своих убеждений. Кери прятала свой крестик только потому, что он был сделан из драгоценного металла.

Рагнхильд протянула руку.

— Отдай его мне. Такие вещи здесь не допускаются. И не пытайся сказать мне, что он застрял, или я его сниму сама.

Не оставалось ничего другого, как отдать крестик. Кери считала, что ей сделали одолжение, позволив хотя бы сохранить материнское кольцо. Крестик, хоть и стоил дорого, не имел для нее особого значения, и она была уверена, что всегда сможет купить другой, когда вернется домой. Рагнхильд взяла драгоценную вещицу и вышла на улицу. Кери подумала, что хозяйка добавит крестик к своему списку ценных вещей, но та направилась прямо к ближайшему ручью и бросила крестик в воду, плюнув вслед.

В углу, где сидела Эйсе, послышалось сдавленное изумленное «а-ах». Кери же только вздохнула: неужели злости Рагнхильд не будет конца?

Промелькнула мысль, не попытаться ли поискать крестик, но ручей тек быстро, а кроме того, Рагнхильд, вероятно, будет следить за ней, чтобы пресечь любые попытки вернуть утерянное. Пусть будет как будет.

В среду в середине дня Хокону почудилось какое-то движение в лесу справа, но всякий раз, взглядывая в ту сторону, он не замечал ничего подозрительного. Конечно, это мог быть ветер, колыхавший ветви деревьев, однако покалывание в затылке подсказало Хокону, что за ними наблюдают. Некоторое время он пристально вглядывался в деревья, затем решил применить хитрость. Наклонив голову и продолжая действовать совком, он скосил глаза и боковым зрением увидел лицо, полускрытое толстенной сосной.

— Мия, — шепнул он, — мне кажется, что кто-то шпионит за нами. В лесу, справа от меня. — Он подождал, давая ей возможность исподтишка взглянуть на наблюдавшего.

— Ты прав. — Мия скорчила гримасу. — Надеюсь, это не тот глупый сосед.

Хокон резко встал, поймав испуганный взгляд незнакомца.

— Эй, ты там, сейчас же выходи! — строго скомандовал он.

Чуть поколебавшись, из-за дерева выступил мальчик-подросток и делано неторопливо направился к ним, засунув руки в карманы. Он был весь, с головы до ног, в черном, с угрюмым выражением на отчасти испуганном, отчасти дерзком лице. Единственным несоответствием общему монохрому были ярко-синие глаза под длинной косой, цвета воронова крыла челкой, но такое сочетание было скорее привлекательным.

«Молодой гот на пути к совершенству, ну-ну», — подумал Хокон с внутренней улыбкой: мальчик был так тощ, что явно не выглядел достаточно устрашающе.

— Что ты здесь делаешь? Это частная территория. — Хокон смерил его взглядом.

На самом деле он не возражал, если парень наблюдал за ними любопытства ради, но даже если у него были какие-то гнусные цели, не следовало торопить события.

— Я просто, ну, в общем, смотрел, типа того. — Голос мальчика сорвался на басок и ушел обратно в тенор, как будто он пытался выглядеть взрослее, но не совсем в этом преуспел. Ему, должно быть, было около тринадцати-четырнадцати лет.

— Ты живешь где-то поблизости?

— Да, типа того, в соседнем доме, — мальчик кивнул куда-то ему за спину, и Хокон услышал, как Мия застонала, но сделал вид, что не заметил.

Однако он понимал почему: по-видимому, это был сын того самого Рольфа. Неужели папаша послал мальчишку шпионить за ними?

— Школа закончилась, вокруг никого, вот мне и стало скучно, — продолжил подросток. — Извините. Я сейчас уйду.

Мия, очевидно, решила, что пришла пора вмешаться.

— Все в порядке. Можешь остаться, если хочешь. — Она укоризненно покачала головой, но при этом чуть улыбнулась Хокону, показывая, что поддразнивает его. — Перестань подвергать бедного мальчика допросу с пристрастием. Он не сделал ничего плохого.

«Пока», — хотел сказать Хокон, но промолчал.

Мия встала и протянула пареньку перепачканную землей руку.

— Привет. Я Мия Мэддокс, твоя соседка. Теперь это мое владение, хотя раньше оно принадлежало моей бабушке, Элин Хагберг. Ты знал ее?

— Да, суперская была старушка! — Лицо мальчика просветлело при упоминании Элин. — Угощала меня булочками и все такое. А я — Айвар. Айвар Торессон.

«Айвар? Не самое распространенное имя для современного пацана, — подумал про себя Хокон, — но, возможно, я не в курсе и оно снова входит в моду».

— Кажется, я уже встречалась с твоим отцом, — сказала Мия, не упоминая о ссоре. — Рольф, так ведь? — Айвар кивнул. — Только, боюсь, он меня не слишком-то жалует.

— Почему это? — Айвар все еще держал руки в карманах, так что сидевший на корточках Хокон мог видеть верхнюю часть его дизайнерского нижнего белья: «Кельвин Кляйн», не меньше. Носок грязной кроссовки «Конверс» ковырял землю.

— Похоже, ему не понравились машины, припаркованные на дорожке. Сказал, что мы нарушаем его покой или что-то в этом роде. — Мия пожала плечами.

— Отец всегда сначала бурчит. Побурчит и перестанет. — Комментарий звучал так, будто Айвар знал это по собственному опыту.

Хокону стало интересно: папаша мальчишки ворчит, потому что сын-подросток частенько создает ему проблемы или в силу своего склочного характера? Судя по тому, что рассказывала Мия, скорее последнее.

Было заметно, что Айвару не хотелось уходить, и когда он снова взглянул на них из-под челки, Хокон уловил печаль в его глазах. Парнишка выглядел таким уязвимым, таким потерянным… Почему он не с друзьями?

— Ты сказал, что тебе стало скучно? — мягко осведомился Хокон.

— Ага. Папа работает, а я закончил свою последнюю игру на плейстейшен.

— А где же твои друзья?

— Вокруг никого… — Айвар опустил глаза, и Хокон подумал, что, возможно, мальчик был одинок, а еще хуже — над ним издевались в школе.

К сожалению, сейчас это весьма распространенное явление, и чтобы такого не случилось с Линнеей в будущем, ему придется научить дочь, как постоять за себя.

— Тогда не согласишься ли ты немного помочь здесь? Нам совсем не помешает дополнительная пара рук. — Хокон посмотрел на Мию, вопросительно подняв брови, не возражает ли она, и был вознагражден широкой одобрительной улыбкой.

Улыбкой, которая по непонятной причине заставила учащенно забиться его сердце. Конечно, она улыбалась ему и раньше, но не так. Теперь же ее лицо осветилось неподдельной радостью, и светло-серый взгляд сверкнул в лучах послеполуденного солнца.

Однако на Мие было помолвочное кольцо — большой уродливый бриллиант, который, очевидно, мешал ей копаться в грязи, — и ему не следовало, как дураку, стоять и восхищаться этой женщиной. Он снова повернулся к Айвару.

— Правда, можно?! — Подросток тоже широко улыбнулся, и его угрюмая физиономия внезапно превратилась в нечто совершенно ангельское. — Говорите, что нужно делать!

Хокон обнаружил, что улыбается в ответ:

— Ну, если ты не боишься испачкаться, у меня для тебя полно работы. Пойдем.

Он поручил Айвару снимать лопаткой слой почвы и передавать ее археологу, который просеивал землю на предмет обнаружения возможных мелких находок, и мальчик взялся за работу без капризов. Вскоре, к своей радости, Хокон заметил, что коллеги тоже находят повод занять Айвара. Это означало, что они приняли его в команду.

— Это было мило с твоей стороны, — прокомментировала Мия, когда он вернулся на свое место рядом с ней.

— Я думаю, он одинок, бедный мальчишка. Может быть, над ним издеваются. Подростки бывают такими маленькими придурками.

— Да, ужасно. Меня пытались дразнить в школе, потому что я была зубрилой.

Хокон рассмеялся.

— Я тоже. Ребятам ужасно не нравилось, что я все время читал, но, увы, я был слишком здоровенным, чтобы меня можно было запугать. А вот Айвар ростом не вышел. И потом — мне только кажется или его имя действительно необычное? Одного этого может быть достаточно, чтобы тебя стали задирать. С другой стороны, нам все же лучше быть начеку: неизвестно, что он может натворить.

— Нет, и я бы не сказала, что его подослал отец, — нахмурилась Мия.

— Читаешь мои мысли. Ладно, посмотрим, как пойдет. Надеюсь, все будет в порядке.

Айвар, безусловно, выглядел довольным, и Хокон радовался, все чаще и чаще замечая, как тот смеется. Бедный ребенок! Быть подростком ужасно. Но ведь быть взрослым, и к тому же родителем, не всегда намного лучше.

В перерывах между работой по хозяйству Кери выводила Йорун на прогулки, чтобы малышка не скучала. По своему опыту девушка знала: чтобы обучение принесло плоды, детям обязательно должно быть интересно. Они просто не могли сидеть спокойно весь день напролет. По крайней мере, это точно относилось к ее племяннику Брину и другим деревенским детям, которых она знала и о которых заботилась.

Однажды днем она взяла Йорун за руку и повела к воде. Они обе шли босиком, так как Кери не успела ничего надеть на ноги, когда Хокр уводил ее из родного дома. Йорун, по-видимому, не носила обуви летом, да и погода все еще была относительно мягкой, хотя вечера становились все холоднее. Кери приподняла подол и вошла в воду, девчушка с радостью последовала ее примеру. Они постояли мгновение, давая воде успокоиться, а ногам и ступням — привыкнуть к холоду. Затем Кери наклонилась и вгляделась в спокойную поверхность. Йорун сделала то же самое, и два зеркальных отражения улыбнулись друг другу.

Кери скорчила рожицу, растянув рот пальцами, так что стала похожа на лягушку. Раздался странный смех Йорун, затем она сделала то же самое. Кери приложила палец к кончику носа и приподняла его, изобразив свиной пятачок, от чего девочка еще больше развеселилась. Она тут же скопировала «хрюшку», и так они развлекались некоторое время, дружно смеясь и стараясь превзойти друг друга в ужасных гримасах.

Подустав, они снова замерли, наслаждаясь ощущением воды вокруг щиколоток и мягким илом под ногами. Пока Кери рассматривала свое отражение, ей пришло в голову, что таким образом Йорун может научиться не просто читать по ее губам, но и попытается прилежнее ей подражать. Она указала на отражение Йорун, затем на грудь девочки и громко произнесла «Йорун», так, что ребенок мог следить за ее губами в промежутках между взглядами на свое отражение. Затем она указала на себя и несколько раз повторила «Кери», артикулируя движение губ преувеличенно отчетливо. Кроме того, она постаралась использовать тон голоса, который могла слышать девочка.

Йорун уставилась на нее, но ничего не сказала. Она перестала смеяться и, казалось, следила внимательно, поэтому Кери повторяла упражнение снова и снова. Чтобы подчеркнуть, что она хочет добиться от Йорун звука, она взяла руку девочки и положила ее себе на горло, где, как она надеялась, та могла почувствовать вибрацию. Наконец, к ее радости, Йорун указала на себя и сказала: «Го-ун», а затем, направив палец на Кери, произнесла нечто похожее на «Ке-и».

— Да, именно так!

Это ни в коем случае не было идеально, но лиха беда начало. Кери подняла девочку на руки и, крепко обняв, закружила, смеясь. Йорун тоже засмеялась и запрыгала вверх-вниз в объятиях Кери, повторяя слова и указывая на них обеих поочередно в зависимости от того, какое имя произносила. Это был несомненный прорыв, и радости Кери не было предела.

В последующие несколько дней они продолжали занятия. Кери указывала на различные предметы и говорила девочке, как они называются. Теперь, когда Йорун все поняла, она схватывала новое быстро, хотя и отказывалась это делать в присутствии других людей. Кери обнаружила, что были определенные звуки, которые Йорун не могла выговорить, и другие, которые она меняла, например, превратила звук «с» в «к» и звук «й» в «г», но в целом она справлялась очень хорошо. И как только Кери привыкла к заменам, ей нетрудно стало понять, что говорит Йорун. Ей также удалось научить малышку словам, обозначающим некоторые действия, такие как ходьба, еда и сон, сперва имитируя их для нее. А вскоре Йорун сама стала показывать жестами вещи, явно желая знать, как они называются.

Было радостно видеть ее такой оживленной и совсем не дурочкой.

— Тролли, говорите? — бормотала Кери сама себе. — Это мы еще посмотрим!

Она знала, что Йорун, вероятно, никогда не сможет ни с кем поддерживать долгие беседы, но главное для Кери состояло в том, чтобы девчушка смогла общаться. Это освободило бы ее от изоляции, в которой она, должно быть, жила, от этого тихого, пустого мира, где все ее игнорировали. Пока они обе понимали, что имелось в виду, не было нужды в идеальном произношении.

Хокон уехал на выходные в Стокгольм, оставив Мию за главную.

— Мне нужно кое-что сделать, извини. Ты ведь справишься, верно?

— Конечно.

Она не ожидала, что он будет работать по выходным, но мысль о том, что он едет домой к той, с кем разговаривал по телефону, заставила ее почувствовать себя необъяснимо одинокой и подавленной. Нет, ей следует поскорее вернуться в Лондон и повидаться с Чарльзом. Возможно, провести здесь все лето, в конце концов, не такой уж отличный план. Но ей очень нравились раскопки.

Девушка старалась не показывать, что идея с ее руководством в его отсутствие пугала ее смертельно, но на самом деле все прошло хорошо. Каждый член команды знал, что делать, происшествий или серьезных находок не было.

Когда Хокон вернулся, казалось, он привез с собой лето, так как уже на следующий день с голубого неба стало палить жаркое солнце.

— Хорошая перемена, — прокомментировал он, сняв футболку. — Если так пойдет и дальше, то скоро мы будем выглядеть, будто провели отпуск за границей.

— Э-э, боюсь, только не я. — Мия старалась не пялиться на красиво очерченные пресс и грудь, красующиеся перед ней. — Я не очень загораю. Просто сливаются вместе мои веснушки.

Хокон рассмеялся:

— Интересно.

— Не настолько, как могло бы показаться. Я лучше пойду поищу какой-нибудь солнцезащитный крем, пока не обгорела.

И уберусь подальше от этого потрясающего зрелища: Хокон в одних армейских брюках и рабочих ботинках. Она огляделась и увидела, что все остальные парни последовали его примеру, а девушки были в бикини или спортивных лифчиках, но, хотя у некоторых были довольно впечатляющие торсы (археология — тяжелая работа), Хокон был единственным, на кого ей хотелось смотреть. Она направилась к коттеджу и попыталась подумать о Чарльзе. Тот постоянно тренировался и играл в футбол и регби с товарищами, так что у него тоже было красивое тело, по крайней мере, так она всегда считала. Просто не такое… потрясающее.

Но он был ее женихом, а Хокон — нет. Она строго поговорила сама с собой и вернулась на раскопки.

Осень наступила стремительно, и дни стали короче и холоднее. Это произошло гораздо быстрее, чем дома, и Кери не могла не думать о том, насколько суровой будет предстоящая зима. Она боялась за себя и своих соотечественников — они по-прежнему ходили в порядком истрепавшейся летней одежде. Но ей не стоило беспокоиться. Правая рука Хокра, Торальд, собрал их всех вместе однажды утром, и Эйсе раздала теплую одежду и обувь. И то, и другое явно было старьем, так как большая часть была изношенной и чиненой, но материал был добротным, и вещи имели солидный запас службы.

Помимо шерстяных брюк, рубах с длинными рукавами и носков, мужчинам и мальчикам выдали плащи из толстой шерсти с маленькими железными булавками-застежками. Женщины тоже получили носки, а также большие накидки с простыми фибулами и шерстяные платья, которые надевались поверх льняных нижних рубашек. Обувь была из мягкой кожи с мехом внутри и шнуровкой вокруг лодыжек.

— Берегите эту одежду, — строго предупредил их Торальд. — Она должна прослужить вам как можно дольше.

— Любые дырки нужно немедленно заштопать, — добавила Эйсе. — У меня есть запас иголок и ниток для всех, кому понадобится.

Когда пленники облачились в новые наряды, не было недостатка ни в благодарных возгласах, ни в благодарных взглядах.

— Где это слыхано, чтобы давать рабам хорошую одежду? — едва слышно пробормотала одна женщина, обращаясь к Кери. — Я вовсе не жалуюсь, имей в виду.

Кери была удивлена не менее остальных, но она догадывалась, что Хокр просто аккуратно относился к своей собственности. В конце концов, какая ему польза от того, если его слуги замерзнут насмерть, и потом, люди, несомненно, станут работать усерднее, если им будет тепло. Она была уверена, что за этим стоит скорее логика, чем доброта.

В свою очередь, всех их заставляли трудиться не покладая рук в течение осенних месяцев, так как зима была не за горами. Нужно было забивать скотину, а мясо сохранить впрок — его сушили, коптили либо погружали в бочки с молочной сывороткой, которая была отличным консервантом. Готовили и складывали в амбары другие мясные продукты, такие как блотмор, или кровяной пудинг; овощи и фрукты требовали сушки, либо их помещали в холодный погреб, вырытый глубоко в земле; нужно было собирать и обрабатывать ягоды, орехи и грибы. Большое количество рыбы и дичи увеличивало заботы. Многие женщины подолгу трудились, готовя молочные продукты, такие как скир, сыр и масло, другие варили в больших количествах эль и в несколько меньших — мед.

Рагнхильд руководила операциями с яростной решимостью и угрозами, в то время как Хокр, казалось, отлично обходился улыбкой и похвалой. Кери заметила, что даже угрюмые юноши из ее деревни стали выполнять его приказы без жалоб, в то время как она и другие женщины часто ворчали по поводу своей хозяйки. Хокр казался хорошим человеком во многих отношениях, и ей было трудно связать этот образ с жестоким мародером, который так безжалостно разграбил ее деревню. Какой же настоящий?

Однажды поздним осенним вечером он еще раз доказал, что более доброжелателен, чем большинство хозяев. После трапезы он потребовал тишины и, когда в комнате все замолчали, встал.

— Я так понимаю, что вчера у наших слуг родился ребенок и я должен определить его судьбу. Принесите его.

Все вытянули шеи, когда дверь открылась и показалась рабыня по имени Эйра, несущая небольшой сверток.

— Что происходит? — шепотом спросила Кери у Эйсе, случайно оказавшейся рядом.

— Ярл должен решить, будет ли бедняжка жить или умрет.

— Что?! — Кери не смогла скрыть ужаса в голосе. — У него есть право выбирать жизнь или смерть для детей, рожденных рабами?

— Да, разве ты не знала? — Эйсе казалась удивленной, словно говорила о чем-то совершенно обычном. — Если он решит, что ребенок слишком мал, или болен, или что ртов, которых нужно кормить, и так достаточно, младенца отнесут в лес.

Кери содрогнулась, хотя понимала: избавиться от младенца, позволив ему замерзнуть в лесу, — можно сказать, мягкое убийство. Если, конечно, дикие животные не доберутся до ребенка первыми… Но лишать кого-либо жизни в любом случае было тяжким грехом.

Эйсе продолжала шептать:

— Обычно таких детей оставляют умирать, чтобы они не стали обузой для поселения. Но ярл — в отличие от своего отца — никогда не приговаривал ребенка к смерти подобным образом. По крайней мере, пока. Я убеждена, что, пощадив своего собственного ребенка, он не может, по совести, допустить, чтобы убивали других. Хотя, конечно, не сразу стало ясно, что маленькая Йорун не такая, как другие дети…

Кери слегка успокоилась. Ей следовало бы уже знать, что Хокр отличается от большинства мужчин. Она молча ждала, что произойдет дальше.

— Еще один из твоих? — Рагнхильд произнесла это с издевкой, шепотом, разнесшимся по всей комнате. — Не можешь держать свои руки подальше от рабынь?

Хокр нахмурился, глядя на нее, но ничего не ответил. Большинство людей знали, что ее слова были явной неправдой. В отличие от некоторых своих людей, он никогда не домогался служанок, несмотря на упорные слухи, что Рагнхильд отказывает ему в постели. Он также постановил, что ни одну женщину, рабыня она или нет, нельзя принуждать к интимной связи насильно, и его люди научились придерживаться этого правила. Кери слышала, как многие женщины благодарили Господа за эту милость, хотя от нее не скрылось то обстоятельство, что некоторые из них уже поддались чарам своих похитителей.

Хокр повернулся к Эйре и поманил ее к себе.

— Покажи мне ребенка.

Женщина высвободила младенца из шали. Ее руки тряслись, когда она обнажила щуплый комочек, который выглядел так, словно его вот-вот унесет порывом ветра. Ко всеобщему ужасу, который слышался в общем вздохе, одна нога у ребенка оказалась короче другой. Кери почувствовала, как все внутри у нее напряглось. Конечно, Хокру придется приговорить несчастного калеку к смерти: тот никогда не вырастет в полезного рабочего.

Эйра, очевидно, тоже так думала, потому что по ее щекам уже катились слезы. Кери заметила, что один из рабов-мужчин, стоявших поблизости, выглядел крайне встревоженным. Она поняла, что он, должно быть, и есть отец ребенка.

— Хм, как ты думаешь, она будет благополучно развиваться? — мягко спросил Хокр и протянул палец, который малышка сжала в своем крошечном кулачке.

Эйра, часто моргая, посмотрела на хозяина.

— Я… не знаю… Но если о ней заботиться, то да.

— Впрочем, если ты станешь хорошо ее кормить, она быстро наберется сил и справится со своим недугом, — вслух размышлял он.

Мать ухватилась за эту соломинку, почти восторженно кивнув.

— О да! Конечно! Она маленький боец, я уверена в этом. У нее хорошие легкие, и она уже хорошо ест.

Хокр кивнул, как будто это подтвердило его собственные мысли.

— Она может жить, — изрек он.

— Что?! Ты с ума сошел? — Рагнхильд высказала то, что было на уме у каждого. — Как она сможет ходить с этой культей?

Не спуская широко раскрытых глаз с Рагнхильд, Эйра быстро завернула ребенка в одеяло и прижала к груди, защищая. Ей только что дали надежду, но неужели теперь ее снова отнимут?

— Возможно, она никогда не будет хорошо ходить, но с ее руками все в порядке, — возразил Хокр. — Она крепко сжала мой палец. Ее можно будет отправить ткать или прясть и тому подобное. Мы не можем все быть идеальными. — Он пристально посмотрел на Рагнхильд, и та умолкла: их собственный ребенок был далек от совершенства, и она это знала.

Хокр повернулся к Эйре, которая теперь смотрела на него в ошеломленном молчании.

— Можешь идти. Хорошо ухаживай за малышкой, слышишь? Я хочу, чтобы ее руки и здоровая нога были сильными.

Эйра кивнула и, улыбнувшись, поспешила прочь, а за ней с облегчением последовал отец, в то время как оставшиеся стали возбужденно перешептываться. Враждующая пара в центре комнаты была забыта, но Кери, которая подошла, чтобы усадить Йорун рядом с матерью и отцом, услышала, как они, понизив голос, продолжали обмениваться язвительными колкостями.

— Твоя мягкость тебе же во вред, — говорила Рагнхильд. — Как люди станут уважать тебя, если ты не можешь решиться даже на такое простое дело, как лишить жизни бесполезного раба? Честно говоря, ты был единственным человеком в этом зале, который считал, что девчонка должна жить.

— Нет, я думаю, что по крайней мере трое из нас стремились к такому исходу — поскольку, я уверен, ты видела, ребенок не мой. Я не заметил, чтобы кто-то проявил ко мне неуважение, кроме тебя. А ведь как мать, ты должна была хоть немного посочувствовать Эйре. Я говорю тебе, Рагнхильд, тебе лучше обуздать свой язвительный язык, или мне придется что-то с этим делать.

«Хоть бы они прекратили препираться», — думала Кери. К этому времени она уже поняла, что у жены Хокра были свои причины для желчности, которая, казалось, извергалась из нее на каждом шагу, и девушке действительно было жаль эту женщину. Тяжко жить, понимая, что ты бесплодна, особенно в таких случаях, как этот, когда детей, можно сказать, подсовывали ей под нос, но Кери все еще не могла смириться с таким поведением по отношению к мужу. На ее родине этого никогда бы не потерпели.

— Наверное, ты мечтаешь, чтобы ребенок был твоим, с сухой ногой или без, — пробормотала Рагнхильд.

Хокр вздохнул.

— Боги решают наши судьбы, и в семейной жизни есть нечто большее, чем дети. Я только хотел бы, чтобы ты это понимала. Кроме того, у нас есть дочь. Возможно, тебе стоит время от времени уделять ей час-другой.

Рагнхильд бросила на Йорун взгляд, полный отчаяния.

— Чтобы я постоянно вспоминала о своих неудачах? Нет, спасибо. — Она резко встала и направилась в спальню.

Хокр снова вздохнул и взглянул на дочь.

— Мне жаль, что тебе приходится быть свидетелем этих… э-э… разговоров между мной и моей женой, Кери, — прошептал он, — но, по крайней мере, Йорун не приходится их слышать. Возможно, когда мы расскажем о ее успехах Рагнхильд, настроение той изменится.

— Должны ли мы сообщить ей раньше или позже? — Кери чувствовала, что между ними двумя была какая-то тайна, хотя, честно говоря, Рагнхильд могла бы открыть ее сама, если бы обратила хоть малейшее внимание на дочку.

— Скоро сообщим, но не сейчас. Пусть малышка сначала научится лучше говорить, тогда она обязательно удивит свою маму еще больше.

В этом был резон, и Кери надеялась, что хозяин прав.

В пятницу утром Мия забрала почту из маленького почтового ящика у ворот, ожидая, пока закипит чайник. Она взяла свою кружку и пошла посидеть на веранде, потягивая чай, пока вскрывала большой коричневый конверт.

— О! — Из конверта появилась толстая пачка документов, некоторые из них, судя по всему, были очень старыми.

— Что-нибудь хорошее? — Хокон вышел на веранду вслед за ней, принеся с собой аромат кофе.

Он уселся в кресло-качалку, вытянув и скрестив в лодыжках длинные ноги, и выглядело это так, словно ему там самое место. Мия уже начала привыкать к его присутствию, и они погрузились в утреннюю рутину, которая казалась знакомой и почти успокаивающей. Собираясь в Швецию, она старалась не слишком задумываться о том, что коттедж будет казаться пустым без бабушки, но в конце концов благодаря присутствию Хокона она едва ли это замечала.

— Письмо от моего адвоката, — сказала она ему. — Надеюсь, он прислал план участка с четко обозначенными границами. И я думаю, что наконец-то смогу показать тебе то завещание… Ну-ка посмотрим… — Она пролистала бумаги и нашла очень хрупкий на вид документ, который был вложен в прозрачный пластик, видимо, для защиты от повреждений. — Ух ты, это действительно старина! Вот, смотри, где-то здесь упоминается кольцо. Я помню, как бабушка однажды показывала мне этот документ.

Хокон подсел рядом, и они стали рассматривать старинное завещание, датированное 1604 годом. Почерк был на удивление разборчивым, хотя и немного выцветшим, и Мия водила пальцем по строчкам, пока они вместе расшифровывали его.

— Я, Йоханнес Хагберг, будучи в здравом уме и теле… Настоящим завещаю своей жене Маргарете… Бла-бла-бла… Подожди, вот оно! и золотое кольцо со змеей, которое носили до нее моя мать и мать моего отца, чтобы подарить жене моего сына, а ею — жене ее сына и так далее в бессрочное владение…

— Ужасная орфография! — Хокон улыбнулся. — Ну ладно, ты доказала свою правоту. Я верю тебе. Хотя… Как получилось, что теперь оно твое? Ты еще никому не жена. Я имею в виду… — Он взглянул на ее помолвочное кольцо. — Ты все равно не будешь женой Хагберга.

— О, это потому, что у моей бабушки никогда не было сына, а ее единственный брат умер бездетным. Я знаю, что она очень печалилась из-за этого, так как это разорвало цепочку, но она заставила меня пообещать отдать кольцо жене моего сына, если у меня когда-нибудь родится мальчик. Если нет, то наследование должно продолжаться по линии дочерей. Строго говоря, на данный момент кольцо должно было достаться старшему сыну моей матери — моему сводному брату, но, как я уже говорила, она и бабушка не очень хорошо ладили. Очевидно, что у моих детей не будет фамилии Хагберг, но я не думаю, что это имеет значение в наши дни. Главное — родословная.

— Я понимаю. Хорошая традиция. Мне это нравится.

— Да. — Мия просмотрела другие документы, затем протянула Хокону карту участка и начала читать письмо от адвоката. Дойдя до последних абзацев, она чуть не поперхнулась чаем. — Нет! Черт возьми!

— В чем дело? — Хокон поставил на стол миску с мюсли, вид у него был обеспокоенный.

— Опять этот проклятый старикашка Торессон! Он оспаривает мое право собственности на вон тот маленький островок. — Она указала на остров прямо напротив выступа в залив. — Как он посмел?! Остров принадлежал бабушкиной семье ровно с тех пор, что и кольцо, клянусь!

— Ну, в таком случае ты можешь довольно легко доказать это, не так ли?

— Нет, в том-то и дело, что документы, касающиеся острова, пропали. — Мия ткнула пальцем в письмо адвоката. — Мистер Олмквист говорит, что они не могут их найти «в настоящее время».

— Хм, тогда я не очень высокого мнения об их системе регистрации.

— И это говорит парень, чей офис — свалка, — пошутила Мия, вспомнив, как он расчищал для нее место от груды вещей.

— Замечание принято, — рассмеялся Хокон, — но я хочу, чтобы ты знала: я называю это организованным хаосом, и я точно знаю, где находится каждая конкретная вещь. Этот парень, Олмквист, очевидно, не знает. Что он собирается предпринять?

Мия вздохнула.

— Просто говорит, что они собираются продолжить поиски и что он уверен в успехе. Будем надеяться, потому что я не отдам свой остров этому наглецу.

— Он какой-то особенный? — Хокон встал, вглядываясь в клочок земли. — Похоже, на нем нет никаких построек.

— Нет, и не будет никогда! Я обещала бабушке, что остров останется девственным. Это то место, где мы обычно устраивали пикники, и там такая тишина… Понимаешь? Было бы ужасно досадно ее нарушить.

За ее словами крылось нечто большее, она чувствовала это нутром, как сказала бы бабушка, но она не могла этого объяснить. Однако остров нужно было защищать любой ценой.

— Так и будет. Я бы хотел как-нибудь добраться туда, ты не возражаешь? Но у тебя ведь нет лодки?

Мия подошла и встала рядом с ним, и они вместе посмотрели на пустую бухту, на маленький причал, залитый солнечным светом.

Она указала на сарай по левую сторону от дома:

— Вон там хранятся лодка и весла, но ее, вероятно, нужно будет отремонтировать и покрасить. А у кого есть на это время?

— Хм, ну, может быть, в один из наших выходных я смогу тебе помочь. То есть если ты хочешь, чтобы это было сделано. — Хокон взглянул на нее, и Мия с трудом подавила желание подойти к нему поближе. Было странно, что сейчас она чувствовала себя с ним так непринужденно — хотелось просто прижаться к нему без всякой причины. Должно быть, это потому, что он был таким большим; это заставляло ее ощущать себя маленькой и защищенной в его присутствии. Она отступила к столу, чтобы забрать свою кружку и стопку почты.

— Спасибо, это было бы очень любезно с твоей стороны. А у нас бывают выходные? У меня сложилось впечатление, что мы будем работать без остановки все лето, чтобы сделать как можно больше. Я слышала, ты безжалостный эксплуататор. — Мия снова шутила: в прошлые выходные не было здесь его, а назавтра собиралась в Лондон она.

— Ха-ха, очень смешно. Но серьезно, я… Нет, мы должны сегодня же составить расписание и убедиться, что у всех будет свободное время. Согласны, госпожа соруководитель? — В его голосе была дразнящая нотка, которая заставила Мию рассмеяться.

— Ок. Хорошая мысль. А пока нам нужно идти на собрание.

Было очень странно возвращаться в Лондон, проведя так много времени в шведской глубинке. Мия поймала себя на том, что грязь и бешеный темп жизни бросаются в глаза сильнее, чем прежде, так же как и загазованный воздух, но она знала, что это быстро пройдет. Она всегда любила британскую столицу и чувствовала себя в ней дома, как и в Швеции. Как будто она состояла из двух половинок и ни одна половинка не была правильнее другой.

— Эгей! Есть кто-нибудь дома? — Она втащила свой маленький чемодан в квартиру и, оглядевшись, заметила записку на кофейном столике.

— Так что ты думаешь? Мне ни капельки не нравится вся эта история.

Хокон только что пересказал Мие свой разговор с Айваром насчет коллекции его отца. Она вернулась из Лондона уставшая и измученная, и ему, в общем-то, не хотелось грузить ее еще одной лишней заботой, но то, что он услышал, было слишком серьезно. Потенциально преступно.

— Хм, да, действительно странно. Но мы же не можем просто отправиться к нему и потребовать показать, что у него есть, правда же? И мы не можем сообщить в полицию без доказательств. — В светло-серых глазах Мии была тревога, и у Хокона возникло внезапное желание обнять ее и спросить, что ее тревожит. Не считая соседа-задницы, конечно.

Однако он воздержался.

— Ты права, но меня это чертовски бесит. Возмутительно, что вокруг старинных находок существует черный рынок. Они должны быть доступны для всеобщего обозрения. Хуже только те ублюдки, которые крадут знаменитые картины и прячут их для собственного удовольствия. Поступают как последние эгоисты, вот мое мнение. — Увидев поднятые брови Мии, он смущенно провел носком кроссовки по земле. — Прости, я знаю, с этой темой меня немного заносит.

Она улыбнулась, впервые после своего возвращения, и положила руку ему на плечо.

— Все в порядке. Кипятись и разглагольствуй сколько хочешь: здесь я с тобой заодно. — Затем она снова посерьезнела. — Но я пока не знаю, что делать, так что давай прежде, чем действовать, все хорошенько обдумаем.

— Конечно. — Он вздрогнул от ее мягкого прикосновения и сделал сознательное усилие, чтобы не положить свою руку поверх ее. И попытался сосредоточиться на более насущных вещах. — Ладно, пора возвращаться к работе.

В середине утра поднялась суматоха: к воротам подкатила машина, из нее вышла женщина и начала кричать на спешащего мимо археолога. Хокон, который знал этот голос слишком хорошо, выронил свою лопатку и ринулся к калитке.

— София! Что ты здесь делаешь?!

На расстоянии его бывшая жена выглядела как модель — высокая, светловолосая, гибкая, — но вблизи стало заметно, что ее глаза воспалены и покраснели, а мешки под ними набрякли морщинами. Легкий загар лишь подчеркивал бледность лица. У него упало сердце: похоже, в выходные мадам оторвалась по полной. Когда же она повзрослеет и перестанет бегать по вечеринкам?

Увидев Хокона, София сняла солнечные очки, морщась от яркого света.

— Вот ты где! Боже, ну и глушь! Искала тебя чуть ли не вечность.

Он не нашелся, что ответить, и поэтому промолчал. София открыла заднюю дверцу машины, и оттуда с радостным визгом выскочила Линнея и обхватила руками его ноги.

— Папка-а-а-а!

— Привет, солнышко! Как приятно тебя видеть! — И это было действительно так, хотя их приезд был полной неожиданностью.

Он поднял дочь на руки и крепко прижал к себе. Похоже, у Софии не нашлось ни времени, ни сил, чтобы причесать Линнею, и волосы свисали грязными крысиными хвостами. Они были темнее, чем его собственные, более золотистые и очень красивые, если их расчесать, но, чтобы держать их опрятными, требовалось много усилий. Он подавил вздох. Не расчесывать волосы ребенку не считается жестоким обращением, — но ведь это капля в море других подобных упущений.

София между тем открыла багажник машины и выгрузила сумки на землю у его ног.

— Вот. Боюсь, тебе придется побыть с Линнеей пару недель. Родители решили уехать на юг Франции, поэтому ее не удалось отправить к ним, как я планировала. Могли бы, вообще-то, предупредить, что уезжают!

— Э-э, верно. — Все это было новостью для Хокона. Он не знал, что Линнея должна была провести каникулы с бабушкой и дедушкой, и с каких это пор София что-то планирует заранее? — А куда же ты направляешься?

— В Индию. Есть такой ретрит, где учат медитации, жизненным навыкам и тому подобному. Это в самом замечательном дворце — ну, сейчас это, конечно, не дворец, но когда-то был дворец, и там есть спа, бассейн и все такое. У меня серьезный стресс. И нет совершенно сил с ним справиться. Моя подруга Анжелика сказала, что недавно была там и это просто потряс. Она собирается туда снова, поэтому я решила составить ей компанию. Откуда мне было знать, что ма и па собрались навестить друзей в Ницце? В любом случае все уже забронировано и оплачено, я не могу не поехать. — Увидев его поднятые брови, она добавила: — Конечно, папа заплатил.

Конечно. На свою зарплату София никогда не потянула бы курортный отдых в Индии. Он подавил вздох. Ее родители всегда поддерживали ее во всем. Даже слишком поддерживали, никогда не поощряя дочь встать на собственные ноги. Каким-то образом они всегда были рядом, ухитряясь минимизировать последствия ее авантюр. Хотя они хотели как лучше, у Хокона было подозрение, что Софии неплохо было бы вернуться в реальность. Как можно испытывать стресс от слишком большого количества вечеринок и покупок? Но это была не его проблема. Или обычно не его.

— Так ты говоришь, что хочешь, чтобы я бросил все и сидел с Линнеей… И как долго? — Он попытался скрыть сарказм в своем голосе, но не совсем в этом преуспел.

— Две-три недели. Максимум четыре. — София пожала плечами. — У меня была такая огромная нагрузка, что даже не знаю, сколько мне понадобится времени.

— Нагрузка. Хорошо. А тебе не приходило в голову, что это может быть немного неудобно для меня? — Хокон указал в сторону площадки. — У нас здесь в разгаре археологические раскопки, за которые я отвечаю, так что я не могу просто так уехать. И всю неделю я здесь, а не дома.

Глаза Софии вспыхнули.

— Что ж, самое время тебе принять наконец настоящее участие в заботе о дочери. Папа предложил оплатить временную няню, но я не понимаю, почему он должен это делать, когда у Линнеи двое родителей. Она у тебя почти никогда не бывает, так что нет, мне и в голову не приходило, что тебе будет «неудобно» какое-то время пожить с дочерью. Ради всего святого, сейчас лето. У большинства людей в это время года отпуск.

Хокон стиснул челюсти и подавил в себе желание ответить, чтобы не затеять настоящую ссору в присутствии дочери. Ему придется как-то разрулить непростую ситуацию, и это будет нелегко. Его собственные родители не собирались уходить в ежегодный отпуск до августа, и он предполагал, что Линнея не посещает детский сад для детей работающих родителей.

— Прекрасно. Поступай как знаешь. Но когда ты вернешься из Индии, ожидай письма от моих адвокатов. С этого момента я буду требовать другого соглашения об опеке. Так, чтобы я мог принимать «настоящее участие».

Глаза Софии мгновенно превратились из сердитых в грустные и обиженные, как у маленькой девочки, в уголках показались слезы.

— Боже, иногда ты такое дерьмо. Но ладно, потом поговорим. — Она повернулась, собираясь сесть в машину.

Хокон откашлялся.

— Э-э, ты ничего не забыла? — Он незаметно кивнул в сторону Линнеи, которая молчала во время их разговора.

— Вот глупая! — София изобразила ужас и потянула дочь, сидевшую у него на руках, к себе, чтобы крепко обнять. — Пока, милая! Веселись тут с папочкой, хорошо? Мы скоро увидимся, и тогда маме станет гораздо лучше, и мы много чего сделаем вместе, хорошо?

— Хорошо. Пока, мамочка.

У шестилетней Линнеи был очень взрослый взгляд, который красноречиво показывал Хокону, что на посулы дочь не купилась. За свою юную жизнь девочка успела наслушаться множества пустых обещаний и оправданий от матери. Эта мысль опечалила его и наполнила решимостью уделять девочке максимум внимания. Вот только сейчас ему нужно было придумать, как присматривать за ней и одновременно вести важные раскопки.

Кери наблюдала за отъездом Хокра со смешанными. Чувствами: с облегчением, потому что она не будет терзаться, видя его каждый день, и с печалью по той же причине. Она подумала, не сходит ли она с ума, и велела себе не быть смешной. Он скоро вернется, но все равно он — не для нее.

Однако она быстро поняла, что с его отъездом ей придется несладко. Красноречивые взгляды, которые Рагнхильд бросала в ее сторону, заставляли ее чувствовать себя стесненно, но она все же надеялась, что женщина не затеет ничего скверного против нее в отсутствие Хокра. Она также заметила, что Торальд наблюдает за ними обеими, и это было облегчением. Надо было надеяться, он сохранит мир в отсутствие Хокра.

Но ее опасения оказались вполне обоснованными.

— Рабыня Керидвен здесь?

Услышав холодный голос Рагнхильд, громко и ясно звучавший снаружи ткацкой хижины наутро после отъезда Хокра, Кери приостановила работу, и дрожь страха пробежала по ее спине. Сделав глубокий вдох, она расправила плечи и направилась к двери.

— Я здесь, леди.

Она не стала напоминать Рагнхильд, что она не рабыня. Она была уверена, что препирательство ничем хорошим не кончится.

— Чудно. Идем со мной к ручью.

— К ручью? Но…

— Ты сделаешь хоть раз, что тебе говорят?! — рявкнула Рагнхильд, хватая Кери за руку и выволакивая ее на улицу.

Йорун, которая была в ткацкой хижине с Кери и Эйсе, двинулась было за ними, но Рагнхильд приказала Эйсе убрать ребенка с глаз долой. Кери видела, как Эйсе держит Йорун, несмотря на протесты девочки, но никто из них не вернулся в хижину.

Возле ручья их уже ждали братья Рагнхильд, и у Кери неприятно скрутило внутренности.

Она огляделась по сторонам. Где Торальд? Она подумала, что вообще не видела его за все утро. Что с ним?

— А теперь снимай кольцо, или нам придется сделать это за тебя, — скомандовала Рагнхильд.

— Что? — Кери моргнула и снова посмотрела на жену Хокра.

— Золотое кольцо, глупая девчонка. — Рагнхильд звонко ударила Кери по щеке и указала на ее палец. — Сейчас зима, так что оно должно сойти легко.

Ее братья молча стояли и смотрели, скрестив руки на могучей груди. Их глаза блестели весельем и чем-то еще… Предвкушением? Кери содрогнулась.

— Я говорила вам, что оно не снимается, и даже ваш муж пытался, но…

Удар в висок последовал из ниоткуда, или так ей показалось. Мгновение у нее двоилось в глазах, и она видела перед собой двух Свейнов, но вскоре они слились в одну ухмыляющуюся физиономию.

— Моя сестра отдала тебе приказ, трэлл. Так повинуйся ей, или тебе будет хуже.

Кери почувствовала, как к горлу подступает тошнота, в голове стучит, а один глаз быстро закрывается. Боль пронзила ее, но она старалась не показывать этого. Стиснув зубы, она начала дергать за несчастное кольцо. Если бы она знала, что оно доставит ей столько бед, она бы попросила кузнеца разомкнуть его. Кольцо не двигалось с места.

— В воду, — услышала она голос Рагнхильд.

В следующее мгновение ее оторвали от земли и подвесили над берегом ручья, в то время как один из братьев сунул ее руку в лунку под лед, где все еще текла вода.

Пальцы Кери почти мгновенно онемели, и странная боль разлилась по руке, как будто внутренность кости тоже замерзла. Как раз в тот момент, когда ее кожа приобрела голубовато-белый цвет и она подумала, что вся рука наверняка отвалится, ее вытащили обратно, но ее мучители еще не закончили своей затеи.

Свейн потянул кольцо, попытавшись снять его с ее пальца. Он делал это отнюдь не деликатно, и ей казалось, что он сейчас оторвет палец от ее кисти. Кери кричала, а он крутил и винтил, тряс и толкал, пока кольцо чуть-чуть не сдвинулось.

— Давай-давай, ты почти добился своего, — подбодрила его Рагнхильд.

— А ты не можешь попросить кузнеца просто распилить его? — прошипела Кери сквозь стиснутые зубы. — Так было бы быстрее.

— И испортить его форму? О нет, — улыбка Рагнхильд не предвещала ничего хорошего.

Рука Кери теперь словно пылала в огне, и она попыталась отбиться от Свейна, но хватка другого брата была крепкой, не давая пошевелиться. Свейн продолжал, и она знала, что он не остановится, пока не получит кольцо. Она начала молиться, сначала про себя, потом вслух. Священник дома рассказывал им истории о мучениках, которые пережили гораздо худшее; конечно, если бы она помолилась Богу, Он помог бы ей пережить эти страдания?

— Pegi рú![14] — Еще одна пощечина от Рагнхильд, но Кери отказалась заткнуться и продолжала бормотать молитвы.

Она смутно видела людей, наблюдавших за ней издали, но никто не пришел ей на помощь. Где Торальд? Неужели они подкупили его, чтобы он закрыл глаза на произвол? Или, возможно, ему просто было все равно. В конце концов, Кери была никем, пусть даже Хокр утверждал, что она принесет им большой выкуп.

После еще нескольких погружений в ручей, показавшихся вечностью, Свейну наконец удалось содрать кольцо с ее пальца, одновременно прихватив с собой большое количество кожи и мяса. Но ей было уже все равно, она была счастлива, что избавилась от него. В качестве заключительного акта злобы он с громким щелчком сломал ей палец, но ее рука была такой холодной и онемевшей от многократных погружений, что она едва это ощутила.

— Запри ее в одной из хижин рабов, — приказала Рагнхильд. Кери видела, как женщина надела золотое кольцо на мизинец после того, как ее брат смыл с него кровь. — И проследи, чтобы она оставалась там.

Кери оттащили, и, прежде чем втолкнуть в хижину, Свейн снова ударил ее, с той же стороны, что и раньше.

— Это научит тебя делать, что тебе велят! — прорычал он, а взглянув на испуганные лица внутри хижины, добавил: — Даже не думайте помочь ей, или вам самим будет хуже. — Дверь захлопнулась, и все погрузилось во тьму.

Несмотря на угрозу Свейна, Кери почувствовала, как к ней протянулись руки, чтобы поддержать и помочь добраться до соломенного матраса. Ее ноги подкосились, и она рухнула, позволив забытью овладеть ею. По крайней мере, она не почувствовала никакой боли, когда кровь снова стала пульсировать в онемевшей руке.

— Куда-куда ты отправляешься? — Мия чуть не сделала классическую вещь — отняла телефон от уха и посмотрела с недоверием на экран, но вовремя спохватилась. — В Айя-Напу? Серьезно?

— Что в этом плохого? Это дешево и очень весело, по крайней мере, мне так говорили. Ребята ездили туда в позапрошлом году. Оторвались по полной. — Голос Чарльза звучал оборонительно, но решительно и оптимистично. — Ты сказала, что я должен поехать в отпуск со своими друзьями, ну и вот…

— Да. Конечно. — Мия не знала, как реагировать. Он не упоминал об этом два дня назад, когда они были вместе, но потом все воскресенье у него было сильное похмелье, и большую часть времени он только ворчал. Но… Айя-Напа? В отпуск по молодежной программе? Меньше чем через два месяца ему исполнится тридцать, так не староват ли он для этого? Но у нее было такое чувство, что он просто пытался наказать ее, и потом, честно говоря, она уехала в Швецию, по-настоящему не посоветовавшись с ним. Возможно, она была обязана ему своим отпуском.

— Что ж, надеюсь, тебе будет весело. Удивительно, что у тебя нашлось свободное время от твоей бесконечной работы.

— О, я забронировал тур давным-давно. Разве я не говорил?

— Нет, не говорил. — Но разве это имело значение? — Когда ты уезжаешь?

— Через выходные.

— Хорошо, тогда успеем поговорить до твоего отъезда. Пока-пока.

Когда она повесила трубку, у нее было о чем подумать. Если на этот раз ей наплевать, что он едет в отпуск с парнями, — значит, в их отношениях явно что-то не так.

Мия вышла из домика чуть позже обычного, и, когда закрывала дверь, взгляд ее упал на кольцо. Она вспомнила о своем намерении еще раз проверить надпись. Со всеми событиями, что произошли с момента ее возвращения, она забыла об этом. Хорошо бы заняться этим сейчас.

— Хокон, я тут собираюсь кое-что проверить! — крикнула она ему — он как раз шел мимо с тачкой и оборудованием. — Я скоро буду у вас.

Внутри маленького фургончика она сняла кольцо и поднесла его к микроскопу, чтобы изучить надпись. Определенно E и R, и в конце возможно I. Если только это не часть другой буквы, в которой чего-то не хватает? Многие руны имели одиночную линию как часть общей конфигурации, но, насколько Мия могла судить, признаков того, что рядом с вертикальной чертой было выгравировано что-то еще, не было никаких.

Так что ERI точно.

Сделав глубокий вдох, она обратилась к началу слова, пытаясь разобрать первую руну. Кольцо в этом месте было гладким, и надпись различалась очень слабо, но она могла бы поклясться, что это К. Руна К имела форму буквы V, но была повернута по часовой стрелке на бок. Две-три другие руны имели своей частью такое расположение линий, но опять же, она не видела никаких следов чего-либо еще вокруг.

КЕРИ.

Это имя отозвалось в ней эхом, и Мия вздрогнула, откинувшись на спинку стула. В ее голове из ниоткуда вспыхивали какие-то образы.

…Большая рука надевает кольцо со змеей на безымянный палец левой руки, голубые глаза смотрят на нее, горя желанием, мягкие волчьи шкуры вокруг, неподалеку потрескивает костерок…

Черт возьми. Резко вдохнув, Мия схватила кольцо и выбежала из фургона искать Хокона. Отыскав, схватила его за руку.

— Хокон, не мог бы ты подойти и посмотреть на кое-что под микроскопом, пожалуйста?

— Что? Сейчас? — Он был весь в пыли, и его руки были грязными, но он, должно быть, заметил сильное волнение на ее лице. — Ну хорошо, иду.

Когда она рассказала ему, что видит, и спросила его мнения, он взял кольцо и стал изучать его так же, как и она.

— Да, я думаю, ты права. — Он поднял глаза и кивнул. — Значит, это кольцо могло принадлежать владелице гребня? Поразительно!

— Да. Может быть, в твоей теории все-таки что-то есть. Должно быть, ее высоко ценили за… ну, за что угодно. — Она снова увидела голубые глаза, горящие страстью. Неужели он пытался купить благосклонность этой Кери, а она отказывалась? Неужели в конце концов она поддалась, получив такой великолепный подарок? Они никогда не узнают…

Хокон вернул кольцо, и она снова надела его на палец, ощутив знакомую тайну осведомленности. Кери, кем бы она ни была, пыталась что-то ей сказать, но Мия не была уверена, что хочет это знать.

— Идем, подышишь свежим воздухом. — Хокон вывел ее из фургона. — У тебя такой бледный вид, будто ты увидела привидение.

Впрочем, может быть, так оно и было.

Вёлва Гудрун — знахарка или вещунья — прибыла в середине января, как раз перед блотом, праздником середины зимы, или Йолем, как его еще называли. Эйсе рассказала Кери, что в это время года обычно устраивают пир с жертвоприношениями богам в священной роще в лесу недалеко от усадьбы. Норвежцы оставляют в роще угощение для своих предков, а также для умиротворения волшебных существ, которых Эйсе называла подземным народцем или гномами. Кери перекрестилась при мысли о таких странных обычаях, отчего пожилая женщина улыбнулась.

— Возможно, однажды тебе придется обратиться к ним за помощью, поэтому на твоем месте я бы кое-что добавила, — посоветовала она.

Кери неохотно положила овсяную лепешку на одну из тарелок — наверное, не помешало бы перестраховаться, даже если это шло вразрез с ее собственными убеждениями. И кто-то — будь то ее собственный Бог или их боги — приглядывал за ней в тот раз, когда ее палец был сломан, потому что он отлично зажил и снова стал нормальным.

Она предполагала, что Гудрун прибыла, чтобы провести церемонию в роще, но так как Кери не хотела иметь ничего общего с языческими ритуалами, она старалась держаться подальше от женщины. Старая и сгорбленная, Гудрун, однако, обладала проворством, которое противоречило ее возрасту, и удивительно острым взглядом, от которого, казалось, никто и ничто не могло укрыться.

Ее глаза были водянисто-голубыми, заметно темневшими, когда она смотрела на тебя, и Кери это смущало. Как будто эти очи могли заглянуть ей прямо в душу и раскрыть ее сокровенные тайны, а затем призвать к ответу за греховные мысли. Вздрогнув, она снова украдкой перекрестилась.

Хокр рыбачил на льду со своими людьми, когда Гудрун, шаркая ногами, поднялась на холм; она пришла пешком и одна, поэтому, вероятно, он не заметил новоприбывшую до вечерней трапезы. Со своего обычного места на расстоянии руки от него Кери слышала, как у него перехватило дыхание от удивления, когда он увидел старуху, входящую в его дом.

— Что она здесь делает? — сердитым шепотом спросил он жену, что, по-видимому, означало, что не он приглашал Гудрун.

Они с Рагнхильд оставили препирательства за столом и в основном игнорировали друг друга после происшествия с кольцом, поэтому Кери была удивлена, услышав, что они разговаривают.

— О, она была рядом с моим отцом, когда он скончался осенью, и я долго говорила с ней о… ну, о нашем положении. Я попросила ее прийти сюда, если она будет свободна, чтобы помочь с зимним блотом.

— Нам не нужна помощь. Старая Тайра всегда справлялась отлично.

— Ах, в том-то и дело, что она становится слишком старой. Она едва ходит, особенно в холод, и ее память угасает. Нам нужен кто-то, кто действительно может призвать богов на помощь от нашего имени. Я думаю, что они больше не слышат Тайру, а я так долго ждала другого ребенка.

— И с памятью Тайры, и с ее голосом все в порядке, — запротестовал Хокр, — и, в отличие от нее, Гудрун нужно будет заплатить за услуги. Очень дорого.

Но Рагнхильд продолжала, как будто не слыша:

— Гудрун посоветовала нам принести в жертву по одному животному каждого вида, непременно лошадь и свинью, а кроме того, добавить раба мужского пола, чтобы убедиться, что боги действительно обратят на нашу мольбу внимание. Мы плохо старались последние несколько лет — неудивительно, что я больше не зачала.

В голосе Хокра, когда он ответил, была странная смесь боли и терпения.

— Рагнхильд, ты не хуже меня знаешь, что это как-то связано с рождением Йорун. Тайра так сказала и…

— Прошло пять лет. Более чем достаточно времени, чтобы мое тело исцелилось. — Голос Рагнхильд был язвительным, с оттенком отчаяния, и Кери не могла не сочувствовать женщине.

Тоска хозяйки по другому ребенку очевидно граничила с одержимостью. Быть бесплодной — ужасный удар для любой женщины, и тем более для жены ярла, которому наследники необходимы. Особенно для этой, если она намеревается принести в жертву драгоценных животных и… раба? Милостивый Боже, нет, этого не может быть!

— У меня каждая лошадь на счету. — Тон Хокра был резким. — И мы, конечно, не приносим в жертву людей, рабов или нет — неважно. Они нужны нам, чтобы обрабатывать землю.

Краем глаза Кери увидела, как Рагнхильд повернулась к мужу с умоляющим взглядом.

— Хокр, пожалуйста, может быть, это единственный выход! Мы должны попытаться, разве ты не видишь? Если бы мы только могли заставить богов прислушаться…

— Нет. — Хокр положил свою руку поверх руки Рагнхильд. — Мне очень жаль, но я не верю, что это поможет. Боги уже приняли свое решение, иначе ты зачала бы раньше. Мы должны смириться.

— Ты просто не так сильно хочешь. — Глаза Рагнхильд гневно сверкнули, и она убрала руку. — Ты действительно собираешься довольствоваться одной дочерью, которую заколдовали тролли? Дурочкой? Или ты планируешь завести детей с кем-то еще, кроме меня?

Хокр вздохнул.

— Рагнхильд, мы можем поговорить об этом наедине?

— Нет! — Она хлопнула ладонью по столу. — Мне все равно, пусть даже весь мир слышит меня, я хочу, чтобы ты согласился на предложение Гудрун сейчас, или все узнают, что тебе наплевать и на меня, и на будущее твоих владений.

— Это неправда. Будущее обеспечено. Йорун удачно выйдет замуж и подарит нам внуков, я уверен. Только посмотри на нее — она уже хорошенькая и вырастет такой же красавицей, как ты, ее мать.

Однако мать девочки, проигнорировав комплимент, посмотрела на дочь с пренебрежением. Кери отвела взгляд, ей стало грустно за Йорун.

— Какая разница, как она выглядит, если она полоумная?

— Она не такая! Послушай, Кери научила Йорун говорить. Она уже может сказать несколько слов и со временем узнает больше. — Хокр улыбнулся своей дочери, которая перестала есть и широко раскрытыми глазами смотрела на родителей, очевидно понимая, что происходит важное. — Мы собирались подождать чуть дольше, чтобы рассказать тебе, сделать это сюрпризом, но ты можешь узнать это и сейчас.

— Весьма правдоподобная история, — усмехнулась Рагнхильд.

— Нет, это сущая правда, — настаивал Хокр. — Йорун мин, скажи «мама».

Кери и Хокр научили Йоруна называть Рагнхильд мамой, хотя у Кери было подозрение, что ребенок не понимал понятия материнства и просто думал, что это имя Рагнхильд.

Йорун отвернулась и не ответила. Хокр коснулся ее плеча и попытался улыбнуться ей еще шире.

— Пожалуйста! Скажи «мама». — Он указал на Рагнхильд и несколько раз повторил это слово, но Йорун — по причинам, известным только ей одной, — отказалась даже признать, что поняла просьбу.

— Видишь? Ты ошибаешься. Она такая же глупая, какой была всегда.

Хмурая гримаса Рагнхильд заставила Йорун уткнуться головой в колени Кери и издать какой-то бессвязный звук.

— Может быть, вы ей улыбнетесь? — предложила Кери. — Она напугана, э-э… свирепым выражением лица.

Но Рагнхильд не слушала. Она снова повернулась к Хокру, возобновив предыдущий разговор, как будто Йорун был неважна. Ткнув его в грудь, она потребовала:

— Одна лошадь, один бык, одна свинья и раб мужского пола, а также пять других животных. Это то, что мне нужно. Девять жертв, достойных богов. Это то, что требуется, если ты хочешь иметь сыновей. А теперь ты пойдешь со мной, чтобы поприветствовать Гудрун и оказать ей должное почтение, на которое она имеет право.

Хокр бросил последний отчаянный взгляд на дочь, словно желая, чтобы Йорун передумала быть непослушной именно сейчас, затем встал и последовал за Рагнхильд к двери. Гудрун усадили за столик напротив Хокра, выказывая всяческую любезность. Кери поняла, что ее считали могущественной и особенной, и даже Хокр, который, казалось, не хотел, чтобы эта женщина была здесь, не посмел быть невежливым. Но допустит ли он, чтобы свершилось кровавое действо?

— Этот небольшой холм подал довольно сильный сигнал, когда Томас осматривал его. Внутри определенно что-то есть. Может быть, это просто естественная скала, но я ставлю свою последнюю крону, что это рунический камень ярла.

Они стояли на мысе, который выдавался в сторону острова, и Мия рассмеялась.

— Ярла? Я думаю, у тебя разыгралось воображение.

Хокон ухмыльнулся.

— Мне нравится думать о владельце всего этого как о ярле, человеке, обладающем властью, хозяйски расхаживающем по холму. И если бы он умер или совершил что-то героическое, они именно здесь воздвигли бы рунический камень в его честь. Это самое заметное место.

— Давай сходим за оборудованием. Айвар тоже может пойти. Ему, должно быть, уже наскучило слушать Линнею.

Айвар очень любезно предложил занять маленькую девочку на некоторое время, но он и вправду почувствовал облегчение, когда они нашли его и попросили помочь с раскопом. Он и Линнея последовали за ними на мыс, и Хокон принялся за работу, сначала триммером удалив высокую траву, которая росла на вершине холмика. Сделав это, он взял лопату, намереваясь прорезать дерн, но когда нажал на лезвие ботинком и копнул глубже, раздался лязг, как будто металл ударился обо что-то твердое.

— Там что-то мешает. Звук как будто от камня. — Он улыбнулся Мие, и она почувствовала, как ответная улыбка растягивает ее губы.

Это было безумие. Ни один нормальный археолог никогда не стал бы копать где-либо, потому что так велели духи. Но пока они, казалось, были на правильном пути.

Хокону удалось снять дерн.

— Так, теперь нам придется проделать весь остальной трудный путь на четвереньках.

Все трое опустились на колени и лопатками начали снимать землю слой за слоем. Линнея кружилась неподалеку, срывая цветы и напевая себе под нос. Казалось, ей было достаточно просто наблюдать за ними, и это было к лучшему. Айвара к этому времени уже научили правильной технике раскопок — хотя Хокон все еще посматривал в его сторону, чтобы убедиться, что мальчик все делает правильно, — но вряд ли Мия хотела, чтобы шестилетний ребенок тоже взял в руки археологический инструмент.

Вскоре стало ясно, что недалеко от поверхности и в самом деле лежит камень и это не естественная скальная порода: он казался удивительно гладким и плоским. Внутри Мии все сжалось в предвкушении. Неужели это действительно?..

— Хм, интересно, — пробормотал Хокон.

Они продолжали работать, пока не обнажили участок диаметром около двух футов, затем Хокон очистил поверхность камня большой мягкой щеткой. Мия и Айвар, положив инструменты, наблюдали за ним.

— Ты уверен, что это не просто обычный валун, на который налипла почва? — Очевидно, Мия решила сомневаться до последнего, но Хокон указал на каменную поверхность.

— Нет. Смотри, это следы от зубила. Этот камень был каким-то образом огранен или обработан, хотя я не могу понять зачем, так как на нем нет резьбы или рисунков. Если только… — Он встал и посмотрел на нее, склонив голову набок. — Что, если это тыльная сторона?

— Ты хочешь сказать, что камень был поставлен как памятник и упал?! — Лицо Айвара просветлело. Они не рассказали ему о своем странном видении, и для него находка была неожиданностью. — Потрясающе! Нам нужно увидеть, что на другой стороне. — Он бросился вперед, готовый обкапывать по краям.

— Стоп, не суетись! С этим нельзя торопиться, и для таких случаев существуют особые методы. — Хокон улыбнулся. — Я схожу за остальными — здесь нужно гораздо больше рабочих рук. Кроме того, высока вероятность обнаружить нечто очень интересное, а длинный дом может и подождать.

Час спустя совместными усилиями был расчищен большой камень, примерно восьми футов в высоту и четырех в ширину. Он был плоским и клонился под углом вперед, как будто упал лицевой стороной вниз.

— Так, нужно перевернуть его, — сказал Хокон. — До смерти хочется посмотреть, что там, на другой стороне.

У Мии по коже побежали мурашки, и она была уверена, что Хокон чувствует то же самое. Привидевшийся им камень стоял перед ее мысленным взором. Но им нужны были доказательства, а не воображение.

— Коллеги, заметили какие-нибудь трещины? — продолжал Хокон. — Я не хочу, чтобы он разлетелся на куски.

Все внимательно осмотрели камень, но он казался целым.

— Никаких трещин. — Дэниел, студент-археолог с волосами, стянутыми в конский хвостик, поднял глаза на Хокона. — Принести несколько досок, чтобы подложить снизу?

— Да, и еще понадобятся брусы, которые мы привезли, пожалуйста. Нужно через определенные промежутки вырыть углубления и поставить брусы в качестве опоры, а затем построить вокруг что-то вроде деревянной клетки, прежде чем его перемещать.

Хокон взглянул на Мию, которая стояла, словно зачарованная.

— Ты согласна? Или это слишком рискованно?

— А? Нет, по-моему, все правильно. Он почти как новенький. — Она видела возбуждение в его глазах, которое передавалось ей, усиливая ее собственную взволнованность.

— Тогда за работу.

Через два часа, показавшихся вечностью, вокруг камня была сооружена рама, и теперь можно было двигать его без опасения повредить.

Всех остальных членов команды позвали на помощь, и на счет «три» они медленно, дюйм за дюймом, стали переворачивать камень, все время проверяя, нет ли возможных трещин или повреждений.

— Все идет по плану? — Мия не хотела нести ответственность за ущерб, что бы ни представлял собой камень. Тем более если он пролежал тут столько лет.

— Да, не вижу никаких неожиданностей.

— Почти перевернули. Осторожно, берегите ноги!

Камень бережно опустили на землю лицевой стороной вверх, и раздались радостные возгласы, хлопки и даже восторженный свист. Без сомнения, они нашли нечто удивительное.

— Ого, ты только посмотри!

Камень большей частью был залеплен землей, но в некоторых местах отчетливо проступал узор, выгравированный на поверхности.

— Руны! Йес-с-с! — Люди подпрыгивали и хлопали друг друга по спине.

Мия сияла как медный грош. Не верилось, что такое сокровище найдено на ее земле и что оно ждало своего часа так долго. Она наверняка стояла на этом месте сотни раз, не подозревая, что находится у нее под ногами.

Они сняли доски сверху, оставив нижнюю и боковую часть рамы на всякий случай. Хокон кисточкой удалил неплотно державшиеся частицы грунта, и наверху появилось что-то похожее на фрагмент изображения змеи, исписанный руническими письменами. Это был всего лишь крохотный участок, так как налипший грунт закрывал остальное, но Мия не могла поверить, что видение не обмануло их, — на камне действительно была выбита змея. Просто невероятно!

— Такие вещи должны реставрироваться в музее. Нам лучше больше его не трогать. — Голос Хокона звучал задумчиво, и Мия разделяла его чувства.

Ей страшно хотелось узнать, что там написано, но им придется набраться терпения.

— Это что, змея? — Айвар выглядывал из-за чьего-то плеча.

Услышав благоговейный трепет в его голосе, Мия еще раз уверилась в том, что среди них находится будущий археолог, — мальчишку зацепило всерьез.

Она не хотела говорить ему, что подобные события случаются крайне редко и что по большей части их работа довольно обыденна. Но ее стоило делать ради таких минут, как эта.

— Похоже на то. Но придется подождать, чтобы узнать, что там есть еще. — Не раздумывая, она положила руки на плечи Хокона и вгляделась в небольшую часть надписи, которая была видна. — О чем это говорит? Я думаю, это… «Jorun let raeisa». Да. «Йорун воздвигла это», или «возвела».

— Кру-уть! — Глаза Айвара сияли, и восторг на его лице отражался на лицах всех присутствующих.

— Мы должны попытаться прочитать надпись целиком, когда поверхность будет полностью очищена, и тогда, надеюсь, все станет ясно. — Хокон улыбнулся мальчику. — Хотя иногда резьба на рунических камнях — это просто истории о богах. Увидим.

— Абсолютно блестящая находка, намного ценнее, чем я смела надеяться! — Мия наклонилась к нему, и они обменялись улыбками. — Теперь мы знаем, что здесь жила некая Йорун, и, возможно, дальше будут упомянуты другие имена.

— Будем надеяться, что так. Пойду позвоню в музей, попрошу их прислать кого-нибудь, чтобы немедленно перевезти камень в город.

Пир продолжался до глубокой ночи, но, к удивлению Кери, Рагнхильд рано удалилась, перед уходом обратившись к Хокру:

— Гудрун посоветовала мне больше отдыхать. Так богам будет легче помочь мне.

Он только хмыкнул в ответ, как будто ему было все равно, что решит жена. Это было грустно, но не касалось Кери, поэтому она отвернулась и сосредоточилась на песне, которую кто-то запел.

Она уже чувствовала усталость, и ее клонило в сон, когда Йорун потянула ее за рукав и знаком показала, что хочет выйти на улицу по нужде. Кери решила, что перед сном это не лишнее для них обеих, поэтому она закутала девочку в шаль и вывела ее наружу. Когда они пересекали двор, возвращаясь в холл, вдалеке послышались приглушенные крики, и Кери остановилась, чтобы прислушаться. Шум, казалось, доносился из одной из хижин рабов.

— Йорун, подожди-ка. — Кери показала ей, что она к чему-то прислушивается, и указала пальцем направление. — Я хочу пойти посмотреть. — Йорун знала слово «смотреть», а света луны, отражавшегося от сугробов, было достаточно, чтобы она увидела рот Кери.

Они вдвоем поспешили к хижинам и нашли одну запертой на засов точно так же, как это было, когда запирали саму Кери. Она быстро подняла деревянную перекладину и открыла дверь.

— Что происходит? Кто здесь? — Она думала, что все были в доме, включая рабов.

— О леди, спаси моего Токи, они схватили его! — Эйра с безумными глазами появилась из темноты, прижимая к себе плачущего ребенка. — Они собираются убить его! Пожалуйста, ты должна мне помочь. — Всхлипывая, она в отчаянии вцепилась в Кери, царапая ногтями ее руку.

— Кто схватил? Что ты такое говоришь?!

— Хозяйка и эта старая карга. Отвели его в рощу. Сказали… сказали, что его нужно принести в жертву!

— Что? Но я думала… — Кери сжала кулаки. — Подожди здесь и не спускай глаз с Йорун. Я позову ярла.

Она побежала обратно в дом, скользя и спотыкаясь на снегу и льду, ворвалась внутрь и помчалась вдоль козел как сумасшедшая, пока не остановилась перед ним.

— Хокр, ты должен идти. Сейчас же! В рощу. Мужа Эйры приносят в жертву. Нельзя терять времени!

Все остальные замолкли, и ее слова гулко разнеслись по комнате. Безумное выражение ее лица, должно быть, отлично дополняло сказанное, и Хокр не стал медлить. Перепрыгивая через столы, не обращая внимания на падающие тарелки и рога для питья, он кинулся к дверям, зовя на бегу Торальда, Стейна и Ульва. Мужчины, явно под хмельком, чуть пошатываясь, тем не менее быстро последовали за ним, Кери замыкала шествие. Она услышала, как другие побежали за ней, но даже не оглянулась.

Хокр хоть и был большим, но двигался быстро, и его длинным ногам ничего не стоило в несколько минут преодолеть расстояние до священной рощи.

— Стой! Остановись, говорю тебе! Я запрещаю, ты слышишь?

Задолго до того, как сама добралась до рощи, Кери услышала и его голос, превратившийся в грозный рев, и поднявшийся в результате шум.

Когда она наконец добежала, боясь, что легкие вот-вот разорвутся от напряжения, перед ней открылось ужаснувшее ее зрелище. Любимый конь Хокра лежал на земле, его кровь пульсировала на снегу, а Токи, муж Эйры, стоял голый в лунном свете, с синей от холода кожей и связанными руками. Веревку, которой был связан Токи, держала Рагнхильд, а Дагмар, пожилая служанка, которая, по-видимому, нянчила ее в детстве, старалась надеть петлю на шею мужчины.

Рядом с трупом коня на коленях стояла Гудрун, держа наготове сосуд, чтобы влить в него остатки крови животного. Она бросила на Хокра острый неприязненный взгляд через плечо, но не прекратила своего занятия и не перестала бормотать себе под нос.

— Рагнхильд, что все это означает? Разве я не запретил тебе приносить в жертву моих лошадей или рабов? — Голос Хокра был низким и угрожающим и холоднее, чем сугробы окрест. Он подошел и, сорвав плащ с жениных плеч, накрыл им Токи, прежде чем перерезать ножом веревки, связывавшие руки мужчины.

— Сними это с него, — приказал он Дагмар, указывая на петлю, но она стояла как столб, поэтому он оттолкнул ее и снял петлю сам. — Ты можешь идти, Токи? — Мужчина кивнул. — Ульв, пожалуйста, отведи его обратно в дом и согрей. Горячей водой, шкурами, всем, чем можно.

— Будет сделано. — Ульв, поддерживая, повел мужчину прочь.

Рагнхильд обхватила себя руками, дрожа без плаща, но ее подбородок был вздернут, и она вызывающе и надменно глядела на мужа.

— Я сделала то, что должна была сделать, потому что, как обычно, ты слишком мягок.

— Мягок, ах вот как? Ну, мы это еще увидим. Идем со мной. — Он взял ее за предплечье и потащил в холл.

Оставшимся он сказал:

— Убедитесь, что лошадь действительно мертва и не страдает напрасно. Затем отнесите ее к амбарам.

Кери содрогнулась. Она знала, что теперь конину придется съесть — иначе смерть будет пустой тратой, — но она была уверена, что Хокру будет больно принимать участие в такой трапезе.

— Что до тебя, Гудрун, утром я заплачу тебе полагающееся, а потом, надеюсь, твой путь будет лежать к другим поселениям, — добавил Хокр, обращаясь к старухе.

Медленно поднявшись с колен, Гудрун царственно выпрямилась, и ее страшные глаза сузились.

— Já, я была уверена, что здесь мне окажут более радушный прием. Ты еще пожалеешь об этой ночи, попомни мои слова.

Кери снова содрогнулась. Сказанное звучало зловеще, и она боялась за Хокра, но он уже пошел назад к дому и, казалось, не слышал. Возможно, это было к лучшему.

Хокон сел в постели и стащил с пальца кольцо викингов. Оно со стуком упало на прикроватный столик, но, к счастью, Линнея не шевельнулась. Она крепко засыпала, как только удавалось уговорить ее лечь в кровать — не всегда легкая задача, — в то время как ночи Хокона становились все более тревожными.

Ему снились сны. Яркие, ужасающие, приходящие из неведомых глубин сознания. Он был совершенно уверен, что то, что он видел сейчас, было блотом, жертвенным ритуалом, чтобы умилостивить богов и заручиться их благосклонностью. Тот, что привиделся ему, совершался зимой, потому что он не мог избавиться от картин алой крови, брызжущей на чистый снег. Это зрелище запечатлелось на его сетчатке; запах теплой дымящейся плоти забил ему нос. Он схватил бутылку с водой и сделал большой глоток, пытаясь избавиться от металлического привкуса.

Он глядел на кольцо и понимал, что должен вернуть его обратно в музей, но золотая змейка как будто сопротивлялась. Она еще не все ему рассказала, она не собиралась отпускать его. Он запустил пальцы в волосы и уткнулся лбом в ладони. Это было настоящее безумие. Он никогда не испытывал ничего подобного раньше, ему с трудом верилось, что это происходит сейчас. Однако это было так.

Может, обратиться к психиатру? Неужели он слетает с катушек? А Мия? Не могли же они оба тронуться умом одинаково и одновременно? Происходящее было выше его понимания. Скорее, мог бы помочь гипнотерапевт. По крайней мере, тогда он мог бы получить какие-то ответы.

Он снова лег и попытался устроиться поудобнее, но тоскливые рассветные часы тянулись один за другим, а сон все не шел и не шел.

Шли недели, и все привыкли к тому, что во владениях Хокра нет хозяйки. Ключи он отдал Старой Тайре, так как у него не было сестер или старших родственниц, которые могли бы взять бразды правления в свои руки, но все знали, что это временное положение дел. Крепкая и толковая, Тайра все же была немолода, и каждый понимал, что она не захочет слишком долго нести бремя его большого хозяйства.

Кери каждый день ждала известий о помолвке, о новой жене, которая заменит Рагнхильд. Хокр несколько раз ездил в Бирку, и она предполагала, что по пути он заезжал к соседям. Однако по его возвращении ничего не было объявлено, и она подумала, что, возможно, переговоры о браке занимают в здешних местах много времени, но расспрашивать не хотела. Это была не ее забота, и она опасалась выказывать слишком большой интерес.

Он по-прежнему заходил поболтать с ней всякий раз, когда у него выдавалась свободная минутка, и продолжал интересоваться успехами маленькой Йорун, но ни разу не заговорил об их взаимном чувстве. Он был вежлив, внимателен, заботлив, но разговоров в том духе, что он мечтает или тоскует о ней, больше не начинал. Потому ли, что не хотел давать ей никаких ложных надежд, или он действительно не вожделеет ее более — Кери не могла решить. Так или иначе, ей было трудно выдерживать все это, и она ждала весны, надеясь, что с ее отъездом все разрешится.

Солнечным утром в конце апреля, когда снег наконец растаял и кусты и деревья зазеленели, прибыл гонец. Кери случайно оказалась на пути в главный дом и первой увидела незнакомого человека. Ее охватило дурное предчувствие — должно быть, это и был тот ответ, которого ждал Хокр. Сегодня вечером он объявит о своем предстоящем бракосочетании с какой-нибудь знатной дамой, живущей по соседству, и Кери знала, что это будет один из худших моментов в ее жизни.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — Она пошла вперед, понимая, что, поскольку хозяйки нет, теперь все они должны были заботиться о гостях, званых и незваных.

— Мне нужно поговорить с Хокром Эрлендрссоном. У меня для него срочное сообщение.

— Я отведу вас прямо к нему. — Кери не понравилось беспокойство, которое она прочла в глазах незнакомца.

Глаза его бегали, как будто он что-то скрывал. Это не предвещало ничего хорошего. Неужели Хокра ждут неприятные новости? Неужели его предложение отклонено? Это казалось маловероятным, но все же что-то не складывалось.

Они нашли Хокра в кузне, где он, кузнец и Токи мастерили новые топоры. Обладая огромной силой, Хокр часто помогал кузнецам, утверждая, что ему нравится эта работа.

— Ты нужен королю, — объявил гонец, едва Хокр поздоровался с ним. — Он на Готланде, готовит совет. Поскольку ты один из его доверенных людей, требуется твое обязательное присутствие.

Кери моргнула и изумленно воззрилась на гонца. Это было совсем не то, чего она ждала, и на мгновение ей показалось, что она ослышалась.

Хокр казался менее удивленным и вместо этого нахмурился.

— На Готланде? Что он там делает? Это очень далеко, обычно он сзывает всех в Эделси.

Посыльный пожал плечами.

— Я полагаю, что именно здесь кроется угроза безопасности королевства и всех нас. Боюсь, что я не уполномочен объяснять почему и зачем.

— Нет, конечно. Хорошо, я немедленно начну подготовку к путешествию. А ты тем временем отдохни, поешь и попей, а потом мы отправимся в путь. Кери, может быть, ты попросишь Тайру позаботиться об угощении гостя?

— Спасибо, — отозвался гонец, — но я иду в противоположном направлении известить других ярлов. Выдвигайтесь без меня, мы вас догоним.

Хокр зашагал прочь, сзывая своих людей и слуг, и все погрузились в суматоху сборов. Кери сама накормила и проводила посыльного, а затем побежала помочь Тайре сложить одежду и другие вещи, необходимые в дороге ярлу, в то время как Эйсе наблюдала за погрузкой еды и напитков на корабль.

Они уже заканчивали сборы, и Хокр вошел к себе в комнату, чтобы одеться в дорогу. Кери поколебалась, но задержалась, когда Тайра поспешила обратно в главную часть дома. Девушка волновалась и нуждалась в ответах на некоторые вопросы.

— А часто это случается?! — выпалила она. — Я имею в виду, когда король вызывает тебя. — Что-то во всей этой ситуации показалось ей странным, но тогда она имела лишь смутное представление о том, какой властью обладает король в этой стране и что он может требовать от своих вассалов.

— Время от времени, если есть какая-то угроза, как сейчас, например. — Хокр захлопнул крышку своего дорожного сундука и посмотрел на нее. — А что?

— Ты знаешь этого гонца?

— Эгиля? Да, он был здесь раз или два. — Он подошел и положил руки ей на плечи. — Ты беспокоишься обо мне, Керидвен? Или о собственной безопасности? Не надо. Я постараюсь не уезжать слишком надолго. Самое большее — на месяц. И половина моих людей останется здесь, жизнь будет идти своим чередом. — Он улыбнулся, поколебался, как будто спорил сам с собой, затем наклонился и нежно поцеловал ее в губы, добавив шепотом: — Никто и ничто не удержит меня вдали отсюда ни на мгновение дольше, чем это абсолютно необходимо.

— Что? Но, Хокр… — Кери кончиками пальцев коснулась губ, которые покалывало от его поцелуя. Тепло разлилось по ней, и ей захотелось привстать и обвить его шею руками, и попросить поцеловать ее еще, не отрываясь как можно дольше. Но он явно торопился.

— Когда я вернусь, я хочу тебя кое о чем спросить. А пока позаботься о себе и Йорун, обещаешь? На этот раз я оставляю Стейна и Ульва охранять тебя — бедный Торальд все еще чувствует себя виноватым, что подвел тебя. Ты должна быть в полной безопасности, но на всякий случай держи все время наготове острый нож, ладно?

— Конечно, и… Да пребудут с тобой боги. Все они.

— Хорошо сказано! — Он рассмеялся. — Мы еще сделаем из тебя язычницу, Керидвен.

Она не была так уж уверена в этом, но, боже милостивый, она будет скучать и с нетерпением ждать его возвращения. Что он хотел сказать этим поцелуем? И о чем хотел ее спросить? Ей не терпелось узнать, но она понимала, что сейчас не время. Кери молча наблюдала, как он поднял тяжелый сундук и взвалил его на плечо, как будто тот ничего не весил.

Час спустя, держа Йорун за руку, она прощально махала вслед кораблю. Они долго стояли на мысу, наблюдая, как знакомые очертания исчезают вдали. Чувство пустоты подступило к ней, но она сказала себе, что с Хокром все будет в порядке и она не может хандрить. У нее были дела, и Старая Тайра предложила погадать для нее на рунах — языческий обычай, но Старая Тайра относилась к ней хорошо, поэтому ей не хотелось отказываться. Кроме того, это отвлекло бы ее от тревоги, и втайне она начинала верить в некоторые здешние ритуалы вопреки самой себе.

— Ладно, Йорун, пойдем займемся делами. — Она изобразила улыбку на лице, когда они направились вверх по холму. — Что это такое? — Она указала на дерево. Йорун беззубо улыбнулась.

— Де-е-в.

— Хорошо! — Девочка делала успехи, с каждым днем говорила чаще и больше, и теперь они могли затевать целые беседы.

Ее не всегда было легко понять, но дела явно шли на лад.

Если они поработают как следует, пока Хокр отсутствует, он будет доволен их достижениями.

Заснуть в ту ночь не получалось, и она отправилась посидеть на самом дальнем выступе полуострова. Скользя взглядом по волнам в одинокий рассветный час, она ждала, внимательно высматривая, насколько хватало глаз, не мелькнет ли знакомая змеиная голова, вырезанная на носу корабля, но, конечно, было еще слишком рано.

Он вернется, она знала. Так поведали руны, а Старая Тайра говорит, что они никогда не ошибаются.

Он вернется.

А она будет ждать.

— Не могу поверить! Я имею в виду, разумеется, я знаю, что существует черный рынок антиквариата и артефактов, но чтобы кто-то мог собрать такую коллекцию, ну знаете… — Хокон был ошеломлен рассказом Мии, но быстро пришел в себя. — Извини, не обижайся, Айвар, но ты же понимаешь, что это незаконно.

— Не всё, — вмешалась Мия. — Торессоны, очевидно, ведут свой род из глубокой древности, как и моя семья, и некоторые из этих предметов — фамильные реликвии. Готова поклясться, что этот меч никогда не был в земле. Немногие следы ржавчины на лезвии — результат обычного старения; если бы он длительное время соприкасался с грунтом, он имел бы совершенно другой вид. Плюс надпись, что он принадлежал человеку по имени Торальд — что легко дает имя Торессон.

— Настоящий, целый меч викингов в почти нетронутом виде…

При одной мысли об этом Хокон готов был прыгать от возбуждения, как мальчишка. Он очень надеялся, что когда-нибудь тоже сможет увидеть меч, подержать, тщательно изучить.

— Но серьезно, Мия права. Нам понадобится круглосуточная охрана острова. Я никому не позволю там копать, независимо от того, владелец он или нет. Ни за что.

— Согласен. — Айвар казался невозмутимым, но Хокон имел все основания полагать, что подросток должен чувствовать себя странно, оказавшись в подобном переплете.

— Я поговорю еще кое с кем из команды, с теми, кому доверяю, и дальше них информация не пойдет. Говоришь, твой отец возвращается в воскресенье вечером?

— Ага.

— Тогда лучше стартовать в субботу после наступления темноты, на всякий случай. — Хокон взглянул на Мию, которая вперилась в экран мобильного телефона с фотографией кельтской фибулы.

Еще один предмет, принадлежавший Кери, — это не могло быть совпадением.

— Мия, ты не возражаешь, если мы с Линнеей останемся здесь на выходные? Я собирался отвезти ее в Стокгольм, чтобы ты побыла в тишине и покое, но теперь я лучше понаблюдал бы за островом.

— Конечно, без проблем. Хотя я сама завтра собиралась в Стокгольм, чтобы повидаться с адвокатом. Мне… э-э… нужно с ним кое о чем потолковать. — Мия как будто что-то недоговаривала, и по тому, как она быстро взглянула на Айвара, Хокон понял, что она не хотела обсуждать это при мальчике.

— Почему бы нам всем не поехать? — предложил он. — Как насчет поездки в Бирку после твоей встречи? Покажем Айвару и Линнее, как жили и торговали викинги.

— Отличная идея! Сто лет там не была. Айвар, ты как?

— Однозначно! Я еду. — Игра для плейстейшен, похоже, была забыта — мальчик определенно заразился археологией.

— Хорошо, завтра мы возьмем выходной, а за главного будет Томас. Лучше лечь пораньше. Схожу принесу тебе спальный мешок и подушку, Айвар.

Когда они поднялись наверх, Мия жестом пригласила Хокона зайти на минутку к ней в комнату. К его удивлению, из-под свитера она вытащила кипу документов.

— Что, черт возьми, это?..

— Ш-ш-ш. Я нашла их на столе у Торессона. Айвар не знает, что я их взяла. Смотри — это пропавшие документы по острову!

— Что? Не может быть! Абсолютный ублюдок… — Хокон представил себе возможные последствия, и его обуял гнев. — Dette er jcevlig![15] Так он забрал их, чтобы мы не могли работать на острове.

— Да, я тоже так подумала. Я верну их Альмквисту, и тогда мы сможем законно остановить Торессона.

Хокон покачал головой:

— Мы не можем ждать. Мы должны оказаться там как можно скорее, чтобы посмотреть, что там и как.

Мия закусила губу. И внимание Хокона непроизвольно переключилось на ее очень привлекательный рот. Он стоял слишком близко к ней. В ее спальне. О черт… Он отвернулся, сопротивляясь влечению, с которым боролся уже несколько недель.

— Хорошо, — наконец кивнула она. — Как насчет субботы? Если Торессон в отъезде, мы можем отправиться туда днем.

— Правильно. Да, давай. Я лучше… — Хокон махнул в сторону двери и убежал, бросив через плечо шепотом: — Спокойной ночи.

Если бы он задержался там еще на мгновение, ему пришлось бы поцеловать ее.

Хокр вздохнул с облегчением, когда его дом наконец показался в поле зрения, но чувство обреченности, скрутившее ему внутренности, не утихло. Скорее оно усилилось. Стоя на носу своего корабля, держась за вырезанную змеиную голову, он вскоре смог разглядеть каждую деталь, и это была не та мирная сцена, на которую он надеялся, когда все трудятся, занимаясь каждый своими обязанностями. Вместо этого ему предстала картина опустошения.

Он поверил, что призыв короля подлинный, так как Эгиль и раньше доставлял подобные послания. И когда Хокр и его люди уходили, они встретились с несколькими другими ладьями, также направлявшимися на предполагаемый совет, что положило конец любым сомнениям. Но их всех обманули — Эгиль действовал очень тщательно. С тех пор прошло более двух недель, и пришлось крепко обуздать нетерпение, пока Хокр и его люди сражались с встречными ветрами.

Добравшись до Готланда, он обнаружил, что с ним сыграли злую шутку — короля там и в помине не было, — и страх пронзил его, почти заморозив кровь в жилах, когда он осознал последствия. Его хотели убрать с дороги по какой-то причине, и он мог придумать только одну. Потому что, хотя другие судовладельцы были одинаково злы на то, что их обманули таким образом, Хокр был уверен, что вся эта уловка была направлена против него. Он чувствовал это всей своей плотью.

Когда корабль остановился у причала, он первым перемахнул за борт и бросил толстую веревку Торальду, который с ужасом смотрел на открывшуюся перед ними картину. Меряя холм большими шагами, Хокр поднялся к почерневшим остаткам своего когда-то великолепного жилища.

Там, где прежде стоял прекрасный дом, теперь были только пепел и обугленные бревна. Некоторые хижины также были разрушены, но примерно половина уцелела, и, как только он крикнул, несколько людей осторожно показались наружу; когда они увидели его, их лица выразили облегчение.

— Ярл Хокр! Слава богам…

Его сердцебиение ускорилось, когда он попытался разглядеть ту, которую жаждал увидеть больше всех остальных, но каким-то инстинктом он понимал, что ее среди них нет.

— Что здесь произошло? Где Кери?! — воскликнул он, когда Эйсе и рабыня по имени Танвен поспешили к нему. С запозданием он вспомнил о дочери. — А Йорун? Где они?! — рявкнул он.

— Йорун в порядке, но… — Эйсе покачала головой, слезы беззвучно текли по ее щекам, в то время как Танвен прошептала два слова:

— В роще.

Массивные кулаки бога Тора, казалось, сдавили легкие Хокра и сжимали до тех пор, пока он с трудом не сделал новый вдох.

Большая рука легла ему на плечо, — Торальд встал рядом, пытаясь наполнить друга своей силой и поддержкой. Хокр кивнул, показывая, что ценит это, а затем они вдвоем, как один, кинулись к священной роще.

Хотя на самом деле он не хотел видеть то, что могло открыться ему в этом ужасном месте, он побежал. Он слышал, что Торальд не отстает, но лишь смутно осознавал его присутствие. Его внимание было полностью сосредоточено на том, что возникало перед ним, появляясь в поле зрения.

Он бежал быстрее, чем когда-либо в жизни, с колотящимся сердцем, легкие разрывались, но он не останавливался, пока не оказался прямо перед огромным ясенем.

Много лет он не разрешал человеческих жертвоприношений, только жертвоприношения животных, и с момента последнего блота прошли месяцы. В это время года дерево обычно было безлиственно-голым, но не сегодня. Он угадал призрачный силуэт, украшавший ветви, еще до того, как увидеть воочию, и запах убийства, витавший в воздухе, заставил его задохнуться. Медленно, дюйм за дюймом, взгляд полз кверху, он заставлял себя держать глаза открытыми, хотя каждая клеточка его существа взывала: не смотри!

— О нет, пожалуйста, нет! — Слова вырвались из него рыданием, он сделал резкий шипящий вдох, перешедший в сухой всхлип.

Хотя он знал, что увидит, его взгляд неотрывно был прикован к ужасной фигуре, свисающей с одной из ветвей.

Человеческая фигура. Длинные, темные вьющиеся локоны развевает ветер. И полощется на ветру клетчатая шаль, заколотая вокруг плеч простой брошью, которую Кери получила по прибытии сюда.

Один ботинок болтается на ступне левой ноги. И плоть, которую постепенно расклевывают птицы, но одна рука… одна рука с золотым кольцом, все еще сверкающим на пальце. Кольцом матери Кери.

Хокр почувствовал, как все тело покрылось холодным потом. Он издал еще один сдавленный всхлип, затем опустился на колени, хватая ртом воздух. Как будто сквозь вату он услышал странный пронзительный вой, а потом понял, что издает его сам, но он не мог остановиться и, казалось, не мог нормально дышать, как бы сильно его легкие ни пытались втянуть воздух. Ему ничего так не хотелось, как лечь и умереть, потому что для чего теперь было жить? Без Кери ни в чем не было смысла. Без Кери вся радость ушла из этого мира.

Без Кери…

Он понятия не имел, как долго просидел там, уставившись невидящим взглядом в окружающий его лес. Каким-то шестым чувством он ощущал присутствие Торальда, застывшего на краю поляны, словно охраняющего, но не мог заговорить с ним. Нет, не теперь.

Возможно, никогда.

— Ты мог бы дать мне знать, что приедешь. — Мия старалась говорить спокойно, поднимаясь впереди Чарльза по лестнице в свою спальню. В их спальню. Ей придется делить ее с ним — он, конечно, этого ожидал, и ему больше негде было спать, учитывая, что Айвар собрался провести еще одну ночь внизу на диване.

Она попыталась разобраться в своих чувствах, говоря себе, что ее просто сбило с толку его внезапное появление и что, как только она привыкнет к его присутствию, все будет хорошо. Но в глубине души она знала, что просто обманывает себя.

— Я хотел сделать тебе сюрприз. — Чарльз все еще дулся, ибо прождал ее полдня. В этот раз Мия взяла ключ с собой вместо того, чтобы спрятать его, учтя комментарии Хокона по этому поводу. — Я подумал, что было бы неплохо провести выходные с тобой, так как на следующей неделе я еду в Айя-Напу. Откуда мне было знать, что ты будешь развлекаться в Стокгольме с другими мужчинами? — Чарльз швырнул свой чемодан на кровать.

— С другими мужчинами? — Мия пристально посмотрела на него, но ее пронзил укол вины, когда она вспомнила, как в музее держалась с Хоконом за руки. — Хокон отвечает за эти раскопки, и у нас обоих сегодня были дела в Стокгольме, поэтому мы решили сэкономить на бензине и поехать в одной машине, вот и все. Кроме того, нам нужно было провести кое-какие исследования в Бирке. — Ни то, ни другое не было правдой, но, вероятно, лучше сказать ему невинную ложь.

— И забрали с собой его детей?

— Их нельзя было оставить, поэтому они должны были поехать с нами. На самом деле Айвар — сын моего соседа, а не Хокона. Я вроде как присматриваю за ним на выходных. — И это было так, хотя Торессон и не просил ее об этом.

— Правильно. Но почему он живет здесь? Ты никогда ничего не говорила о том, что у тебя есть жилец.

— Я согласилась позволить руководителю проекта остаться в коттедже — кто-то должен быть на месте все время. Я не знала, кто это будет. И он привез свою дочь; она тоже здесь живет.

Чарльз что-то проворчал, но все еще выглядел несчастным.

— Я почти забыла, сегодня ведь праздник середины лета, летнее солнцестояние. — Мия попыталась, чтобы голос ее звучал весело, когда они присоединились к остальным внизу. — Линнея, ты не хочешь пойти со мной нарвать цветов? Это не займет много времени. — Мие нужно было ненадолго выйти из дома, перевести дух.

— Что, сейчас? Но на улице темно. — Девочка выглядела очаровательно смущенной, и Мия рассмеялась.

— Не совсем, просто сумерки. В этот день девушки должны собирать цветы и класть их под подушку, чтобы им приснился суженый. — Она намеренно не смотрела ни на одного из мужчин в комнате.

Чарльз включил крошечный бабушкин телевизор, который Мия купила ей всего год назад, а Хокон уткнулся носом в какие-то документы по археологии, в то время как Айвар был поглощен портативной игровой консолью.

— О, хорошо. — Линнея усмехнулась.

Они отправились в дальний конец сада за домом, где росли дикие луговые цветы.

— Сегодня канун летнего солнцестояния, одна из особенных ночей в году, когда вокруг все наполняется волшебством, — сказала Мия Линнее. Глаза девочки сияли; она любила истории о волшебстве. — Мы с тобой соберем семь разных видов цветов, не говоря ни слова. Поняла? Ты должна быть абсолютно безмолвной, иначе волшебство не сработает. Но это еще не все — ты должна суметь про себя назвать эти цветы по имени, пока их срываешь. Ты помнишь названия, которым я тебя учила на днях? — На прошлой неделе у них действительно случился импровизированный мини-урок ботаники.

— Наверное.

— Может быть, мы еще раз пробежимся по ним, прежде чем начнем?

— Да, пожалуйста. Я хочу, чтоб волшебство сработало.

— Хорошо.

Они обошли окрестности, и Мия указывала на разные цветы, чтобы убедиться, что Линнея запомнила их названия. Для большинства из них она знала только, как они зовутся по-шведски, так, как ее научила бабушка, хотя похожие цветы росли и в Англии. Смербломма, хундкекс, морморы гласогон, энгаболь, блоклока, престкраге, мидсоммарбломстер. Она почти слышала бабушкин голос в своей голове, повторяющий названия, и это заставляло ее чувствовать, что старая леди все еще каким-то образом рядом с ней. Она повернулась к Линнее. — Значит, ты готова? Ладно, поехали.

Вместе они, не говоря ни слова, собрали по семь своих цветов. Мия втайне сомневалась, что Линнея сможет молчать так долго, так как обычно та болтала без умолку, но ощущение события, казалось, заворожило девочку, и ей это удалось.

Они вернулись в домик, где Хокон доставал из холодильника пару бутылок пива, по-видимому для себя и Чарльза. Мия почувствовала облегчение: должно быть, это означало, что Чарльз, по крайней мере, вел себя вежливо.

— Привет, что это у тебя? — Хокон присел на корточки рядом с дочерью, которая протягивала ему маленький букетик цветов.

— Семь цветов, папочка. Я положу их под подушку, и сегодня ночью мне приснится мальчик, за которого я выйду замуж.

— Ух ты, правда? На самом деле я, кажется, слышал об этом. Моя бабушка рассказывала о чем-то подобном. Как ты думаешь, это сработает? — Хокон сделал вид, что играет всерьез, и Мия одобрительно улыбнулась ему из-за спины Линнеи.

— Конечно. Это волшебство.

Хокон взглянул на Мию.

— И ты тоже будешь этим заниматься? — В его глазах появился веселый огонек, от которого у нее перехватило дыхание.

— Да, я всегда так делаю, когда приезжаю сюда. Бабушка настаивала.

— И сработало?

— Конечно, — сказала Мия, скрестив пальцы за спиной.

По правде говоря, она никогда ни о ком не мечтала, но ей не хотелось портить удовольствие Линнее, чьи глаза снова сияли от возбуждения.

— Надеюсь, мне приснится Эш, — сказала девочка. — Это было бы так круто, даже если я не смогу никому рассказать, пока он не попросит меня выйти за него замуж.

— Кто? — Мия была смущена и не на шутку удивлена тем, что шестилетний ребенок уже влюблен. — Он твой знакомый мальчик?

Линнея разразилась смехом, а Хокон ухмыльнулся.

— Нет, Эш Кетчум — герой покемонов, — пояснил он. — Линнея обожает эти мультики.

— Мультики? — Мия слышала о покемонах от сводных братьев, которые с увлечением собирали карточки из сериала, но мысль о том, что Линнея воспринимала персонажей как реальных существ, за которых можно выйти замуж, казалась странной. Тем не менее та была совсем маленькой и явно обладала большим воображением.

— О, хорошо, тогда будем надеяться, что он тебе приснится.

— Тебе лучше приготовиться ко сну. Чем скорее ты заснешь, тем скорее начнешь видеть сны, — сказал Хокон, и на этот раз Линнея не стала спорить, просто взбежала по лестнице, обняв Мию на прощание.

Позже тем же вечером Мия лежала на своей стороне кровати, глядя сквозь открытое окно в шведскую летнюю ночь. В это время года никогда по-настоящему не становилось совсем темно. Пейзаж купался в мягком сиянии, отчего все казалось невесомым, парящим в воздухе. Должно быть, викингам он представлялся таким же, и Мия задумалась: ценили ли они эту красоту так же, как она. Ее сад был местом, полным теней и шепчущих звуков, воображаемых или нет, и у нее возникло внезапное желание перенестись туда.

— Ты скучала по мне? — Голос, раздавшийся рядом с ней, не был воображаемым, и, к сожалению, она не хотела его слышать.

Она жаждала слиться с другим человеческим существом — с тоской, которая застала ее врасплох своей свирепостью, и она знала, что последним человеком на земле, которого хотела бы коснуться, был Чарльз.

Эта уверенность росла в течение всего вечера, так как каждая мелочь, которую он говорил или делал, бесила ее. Если раньше она сделала бы скидку, посчитав милым, что он придерживается своего твердого мнения обо всем на свете, теперь она только раздражалась.

Чарльз долго рассказывал Хокону о знаменитых людях, которых представляла его фирма, и докучал Айвару своим мнением о последней серии «Звездных войн». А потом начал говорить о том, как он надеется, что Мия скоро продаст этот дом и этот участок. Когда Хокон мягко осведомился, хочет ли этого Мия, лицо Чарльза потемнело.

«Должна хотеть, если это в наших с ней интересах. — Щеки Чарльза разрумянились от нескольких выпитых бутылок крепкого пива. — Я имею в виду, какой смысл владеть тем, что мы не можем использовать? Кто захочет проводить каждое лето в этом богом забытом месте?»

«Э-э, допустим, я», — пробормотал Айвар, но Чарльз его не услышал.

Мия видела, как дернулись губы Хокона, но он оставался серьезным, когда ответил:

«Ну, хотите верьте, хотите нет, но на самом деле есть люди, которым нравится коротать здесь время».

Чарльз не заметил слегка саркастического тона и беспечно продолжил:

«Да, да, но они шведы, они к этому привыкли. И если здесь дождь или что-то еще, они могут собрать вещи и уехать домой в город. А если мы приедем сюда, то точно не сможем сесть в машину и в два счета вернуться в Лондон. Кроме того, если хочется летом дождя, всегда есть дом моих родителей в Девоне».

Мия промолчала, зная, что еще больше разозлит его, если выскажет свое мнение.

И теперь его вопрос, произнесенный шепотом, повис в воздухе, хотя «шепот» было не совсем подходящим словом, так как в ночной тишине его голос звучал очень громко.

Мия не знала, что ответить; по правде говоря, она совсем не скучала по нему. Чарльз, казалось, не обратил внимания на ее молчание. Его рука потянулась под одеяло и начала медленно подниматься от ее живота вверх, но она почти сразу остановила ее, оттолкнула и отодвинулась подальше.

— Не надо, пожалуйста, в этом доме очень тонкие стены. Помнишь, как ты жаловался на бабушкин храп?

Год назад ее бы не беспокоило, подслушивает ли кто-нибудь, как они занимаются любовью, но мысли о том, что Хокон с маленькой Линнеей так близко, не говоря уже об Айваре внизу, было достаточно, чтобы охладить любой пыл с ее стороны. Не то чтобы она испытывала что-то подобное — совсем наоборот.

Это должно было закончиться, но не так, посреди ночи. Она сжала кулаки под одеялом и проглотила слова, которые так и норовили вырваться наружу. Она скажет ему завтра.

С сердитым ворчанием он перевернулся на бок, очевидно приняв ее отказ, хотя и с неохотой, и она вздохнула с облегчением, когда услышала, как он захрапел.

Да, завтра. Определенно.

Она сунула руку под подушку, чтобы взбить ее, и нашла цветы, которые положила туда. О господи. Приснится ли ей кто-нибудь на этот раз? Вряд ли.

Но сны, когда они пришли, оказались кошмарами, и она проснулась на рассвете с колотящимся сердцем, с трудом выбравшись из-под одеяла. Она была заперта во тьме, холоде и сырости, в каморке с твердым земляным полом, без надежды на спасение…

Мия села и стала ждать рассвета. Она не собиралась возвращаться в свою тюрьму.

Звуки шагов и сердитые голоса вывели Хокра из оцепенения. Когда он медленно поднял глаза, попытавшись сфокусироваться на источнике шума, отряд вооруженных людей ворвался на поляну, направляясь прямо к нему. Лицо предводителя показалось ему знакомым, хотя он был уверен, что никогда не встречал его раньше.

— Где она? — спросил мужчина с сильным акцентом. — Где моя сестра? Ты скажешь мне, или, да поможет мне бог, я зарублю тебя немедленно.

Высоко поднятый меч угрожающе навис над Хокром, но тот как будто наблюдал происходящее со стороны, не улавливая смысла сказанного.

— Сестра? — тупо повторил он.

— Да. Керидвен. Моя сестра. Ты похитил ее и нескольких моих односельчан. Она назвала моему сыну твое имя, и я искал тебя несколько месяцев. Теперь я пришел, чтобы выкупить ее — всех их. Я заплачу тебе, сколько скажешь, невзирая на то, что ты уже забрал большую часть моего имущества, свинья. Я требую, чтобы ты сказал мне, где она, иначе…

Хокр закрыл глаза и покачал головой. Он не мог поверить в происходящее, не хотел верить. Истеричный смех клокотал внутри, но усилием воли он подавил его. Казалось, судьба злобно шутит над ним, позволив ее брату появиться именно сегодня, но смеяться здесь было не над чем. Не в силах произнести связного слова, он указал на дерево позади себя.

Кадок — Хокр теперь вспомнил его имя, так как Кери говорила о нем незадолго до того, как он отправился к королю, — закричал почти так же, как раньше сам Хокр. Его лицо посерело, и люди, сопровождавшие его, тоже издали недоверчивые возгласы.

— Как?! Почему?.. Нет! Этого не может быть!

Краска вернулась на лицо Кадока, и он бросился на Хокра, крича что-то на своем родном языке. На мгновение Хокр подумал, не позволить ли нападавшему убить его, но в ярости Кадок, пренебрегая оружием, схватил Хокра голыми руками. Инстинктивно ярл стал защищаться, и, хотя силы Кадоку прибавляли его эмоции, он не мог сравниться с гораздо более мощным противником и вскоре лежал, растянувшись в грязи.

Его спутники рванулись вперед, но Хокр повернулся к ним и проревел «Стоять!» так громко, что они остановились как вкопанные и воззрились на него.

— Кадок, переведи, пожалуйста. Это не моих рук дело, клянусь богом или богами, в которых вы верите. Твоя родственница была мне очень дорога, слишком дорога, сказали бы некоторые, и эта… эта трагедия случилась, пока меня не было. Я охотно отведу вас к человеку, на коем лежит вина за содеянное, но это не поможет вам… нам… вернуть Керидвен.

Его голос сорвался на последних словах, и наконец искреннее горе, казалось, проникло сквозь туман ярости Кадока. Последний встал и отряхнулся, хмуро глядя на Хокра.

— Ты говоришь, Кери была тебе дорога? Ты хочешь сказать, что она пошла с тобой добровольно?

— Не сразу, нет, но мы… Я думаю, мы встретились, чтобы любить друг друга. Если бы она все еще была с нами, я бы попросил ее руки. — Он уставился в землю и добавил хриплым шепотом: — Клянусь, я говорю правду.

— Ты хотел на ней жениться?

Хокр снова поднял глаза и с твердостью выдержал взгляд Кадока.

— Я любил твою сестру больше собственной жизни. Будь моя воля, ни единый волос никогда не упал бы с ее головы. Я еще не спрашивал ее, согласится ли она выйти за меня, но собирался это сделать. Я просто хотел дать ей больше времени, чтобы она привыкла быть здесь главной.

Кадок, казалось, на мгновение задумался, затем кивнул.

— Я тебе верю. Теперь я вижу, что ты разделяешь мое горе. Так кто же, кто в этом виноват? Другой мужчина? Твой враг?

— Моя бывшая жена.

— Что? У тебя уже была жена? Но мне послышалось, ты сказал…

— Это долгая история, и я хочу поведать вам все с самого начала. Давайте вернемся в… ну, не ко мне в дом, он разрушен, но в один из других домов. — Он было вздохнул при этих словах, но обнаружил, что сейчас ему все равно.

Дом можно восстановить, в то время как человеческую жизнь, однажды отнятую…

— Я даю вам слово, что ни тебе, ни вашим людям не причинят вреда. Можете спрятать свое оружие. Остальные ваши требования мы уладим позже.

Кадок снова кивнул.

— Хорошо. — Он заговорил со своими людьми на их родном языке, и они последовали за Хокром обратно в поселение.

Когда все расселись в ткацкой хижине, чудом уцелевшей, и молчаливая Эйсе подала им эль, Хокр без утайки рассказал им обо всем, что произошло.

— Боже милостивый, и все это из-за жадности одной женщины? — Кадок был недоверчив. — Бедная сестра…

Хокр старался не думать о Кери, но мешало сходство между ней и Кадоком. Каждый раз, когда мужчина говорил или смотрел на него своими светло-серыми глазами, Хокр чувствовал себя так, словно ему в живот вонзается меч. Он надеялся, что чужеземцы примут его предложение возместить им обиду и уедут как можно скорее. По правде говоря, ему было невыносимо находиться рядом с ними.

— А-тес? А-те-е-ес!

Вскинув глаза, Хокр увидел, как в хижину ворвалась Йорун, и ее искаженное тревогой личико просияло при виде него. В руках она сжимала деревянную лошадку, которую он вырезал для нее за несколько недель до своего отъезда, вцепившись в игрушку так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— Йорун, клянусь всеми богами! Как я мог забыть о тебе? Иди сюда, дочка, и поприветствуй своего отца. — Он раскрыл руки ей навстречу и улыбнулся, как бы ни мало хотелось ему сейчас улыбаться, и она бросилась в его объятия.

— А-тес, — радостно сказала она и улыбнулась в ответ, хотя в ее глазах была настороженность, которой он уже давно не видел.

Он крепко обнял ее и повернулся к Кадоку, который наблюдал за ними.

— Это моя дочь Йорун. Она плохо слышит, но твоя сестра научила ее немного говорить. Она была очень терпелива с дочкой.

— Я понимаю. — Кадок улыбнулся девочке, когда она повернула голову к нему, и сказал: — Привет, Йорун.

Она ответила: «Пи-ве-е», затем слегка склонила голову набок и стала рассматривать его.

— Ке-и? — спросила она отца, поворачиваясь к нему.

Он внутренне поморщился, но сумел ответить.

— Да, брат Кери. — Он четко произнес эти слова, и она кивнула в знак понимания. Затем, сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, он добавил: — Но Кери ушла. Брат Кери грустит. Отцу грустно. — Он сделал грустное лицо на случай, если она не узнала слова, но она кивнула и, повторив свою версию слова, нахмурилась.

— Ке-и-и, — она изобразила удар. — Итти. — Она неопределенно указала в сторону пристани.

— Да, ушла. В дерево. Дерево. — Хокр указал в другую сторону, на рощу.

Он знал, что ей знакомо это слово, и поэтому был удивлен, когда она яростно замотала головой:

— Нет. Нет дейва. Итти ма-и-блат-та-щи.

— Что? Что ты сказала? — Хокр внимательно посмотрел на нее. — Куда Кери ушла?

— Ма-и-блат-та-щи, — повторила Йорун.

Она изобразила, как кто-то обнимает ее, тянет за волосы и тащит прочь, притворяясь, что борется с этим, и Хокр внезапно понял, о чем она говорит.

— Брат матери забрал Кери? Клянусь воронами Одина, не может быть!

— Что она говорит? — Теперь Кадок пристально наблюдал за обоими. — Кери убила не твоя жена, а ее брат?

— Да, да, именно. Но подожди. — Он снова повернулся к Йорун, говоря медленно и четко. — Брат матери, Кери? — Когда он изобразил, как человека вешают за шею, это действие заставило его внутренне сжаться, но это был единственный способ помочь Йорун понять, о чем он спрашивает. Девочка снова покачала головой.

— Жен-на дей-во. Ке-и итти. Ка-ап.

— Женщина? Еще одну женщину повесили, когда Кери увезли на корабле? — Проблеск надежды сверкнул так ярко, что он зажмурился, помотав головой.

Он не вынесет, если понял дочь неправильно. Чтобы исключить ошибку, он снова повторил всю последовательность мимики, задавая Йорун вопросы, предполагавшие только конкретные ответы, но все равно пришел к тому же выводу. Наконец он повернулся к Кадоку.

— Она определенно говорит, что убита и повешена на дереве другая женщина и что Кери увели братья моей жены. Если это так, мы должны отправиться на поиски. Они живут дальше по берегу озера. Ты пойдешь со мной и моими людьми? Я не успокоюсь, пока не узнаю наверняка.

— Конечно. Ничто меня не остановит! — воскликнул Кадок. — Но может ли это быть правдой? Почему никто больше об этом не знает? И кто эта несчастная на дереве?

— Не знаю. Возможно, Йорун была единственным свидетелем, и, поскольку моя бывшая жена считает дочь слабоумной, ей не пришло в голову, что девочка может рассказать о том, что видела. Рагнхильд никогда не пыталась с ней говорить. Или, может быть, Йорун пряталась и наблюдала за ними.

В хижину вошла Эйсе, неся новую порцию эля, и Хокр спросил ее мнение.

— Может ли женщина в роще быть не Кери, а кем-то другим? Вы видели, как ее убивали?

— Нет, никто не видел. Мы целый день сидели взаперти, пока Йорун не освободила нас. Мы подумали, что она пряталась где-то снаружи, но не осмелилась выпустить нас, пока не убедилась, что все нападавшие ушли. А потом… Мы не догадались пойти на поиски в рощу. У нас было достаточно дел здесь, мы пытались спасти то, что осталось. Только случайно кто-то шел мимо дерева, ловя свиней, которые убежали в лес.

— Значит, это возможно. — Хокр почувствовал, как крошечный огонек надежды снова вспыхнул внутри, но он старался не слишком ему верить. Лучше быть готовым к худшему.

Он повернулся к Кадоку и Торальду, которые все это время находились рядом с ним.

— Ну, так чего же мы ждем? В путь!

— В путь.

Хокр схватил Йорун за руку.

— Мы идем искать Кери, понимаешь? Кери. А ты спокойно жди здесь. Йорун, подожди.

Дочь просияла, глядя на отца.

— Ке-и, — радостно повторила она.

Только бы им не опоздать.

— Мы устраиваем пикник! Ура-а!

Весь путь до берега Линнея проделала вприпрыжку, за ней по пятам поспевал Айвар. Мия несла одеяла и сумку-холодильник, Хокон с небольшим набором археологических инструментов замыкал шествие.

Лодка, похоже, не текла и выдерживала их общий вес, хотя опасно раскачивалась, пока они забирались внутрь. Мия, которая гребла с детства, села на весла.

— Эй, ты же знаешь, я тоже умею грести, — с улыбкой запротестовал Хокон.

— Да, но это моя лодка. — Мия улыбнулась в ответ.

Ей было легко и беззаботно, и она решила, что нет смысла размышлять о прошлом. Чарльз не писал ей, не просил передумать: похоже, он понял, что она права и они не подходят друг другу. В любом случае, что толку жаловаться, если дело сделано, как всегда говорила бабушка.

На внутренней стороне острова был крошечный песчаный пляж, и они оставили лодку там, привязав к ближайшему дереву.

— Ее можно увидеть с материка, но, надеюсь, сегодня это не будет иметь значения. — Мия тихо прокомментировала это Хокону. Она надеялась, что Торессон не вернется раньше времени и не заметит их из своего дома, который был хорошо виден с этой части острова.

— Давайте пока оставим наши вещи и проведем рекогносцировку. — Хокон двинулся вдоль берега.

— Ре-ка-гна… что, папочка? — Линнея взяла его за руку, прыгая на одной ноге.

— Мы ищем сокровища.

— О-о-о! Здорово.

— Но мы пустим Мию идти вперед, потому что это ее остров.

Мия знала, что у него была другая мысль на уме, но согласно промолчала. Действительно, не стоит Линнее смотреть на скелеты, если таковые обнаружатся.

Они обошли остров по периметру, но ничего не нашли.

— Может, поищем среди деревьев? — предложила она.

Она направилась к середине острова, где никогда не бывала раньше. Рельеф поднимался, образуя небольшой холм, на вершине которого она резко остановилась.

— О-о-о.

— Что? О черт! Я имею в виду, ужас какой! — Хокон подошел сзади и заглянул ей через плечо.

На вершине холма были две каменных насыпи — курганы или пирамиды, продолговатые по форме и явно созданные человеком, — и одна из них была нарушена ямой, вырытой в грунте с правой стороны. Рядом высился небольшой холмик земли.

Впечатление было такое, как будто копавший спешил, так как из кучи земли небрежно торчала пара случайных костей. В самой яме видны были и другие кости, с одного края угадывался череп.

— Это и есть сокровище, папочка?

Вопрос Линнеи заставил их обоих вздрогнуть.

— Э-э, может быть, милая. — Хокон повернулся, чтобы загородить ей обзор. — Но, похоже, кто-то побывал здесь раньше нас, так что нам придется искать в другом месте.

— Эх, облом.

Это был один из способов выразить разочарование.

Мия взяла девочку за руку.

— Почему бы нам не пойти и не разложить бутерброды, пока твой папа посмотрит внимательней? Просто чтобы убедиться, что здесь ничего не осталось.

— Да, хорошая мысль. Вы, ребята, начинайте без меня, я вас догоню. — Глаза Хокона встретились с глазами Мии поверх головы Линнеи.

Теперь речь шла о том, чтобы минимизировать ущерб, нанесенный нелегальными раскопками. Они должны были выяснить, был ли скелет поврежден полностью, или хотя бы часть его осталась нетронутой.

В последнем случае им понадобился бы палеоантрополог, а также полиция — любые найденные захоронения должны быть исследованы на предмет их возраста и возможной причины смерти.

— Айвар, ты идешь? — Мия легонько подтолкнула мальчика, который пристально смотрел на яму в земле с выражением скорби.

— А? Да.

Следуя за Мией и Линнеей обратно к лодке, он тихо произнес:

— Это сделал папа, да? Он понятия не имеет…

Мия повернулась и положила руку ему на плечо.

— Нет, но он ведь не археолог. Он, скорее всего, просто не понимает. Но мы позаботимся о том, чтобы никакого вреда больше не было, так что все будет в порядке.

На самом деле это было не так, но она не могла вынести печального выражения лица мальчика.

Хокон принес инструменты и начал счищать потревоженный грунт. Казалось, что Торессон — если это действительно было его рук дело — бросил копать, когда нашел то, за чем пришел.

Находились ли там еще какие-то предметы, кроме фибулы? Возможно.

Если женщина была достаточно высокого статуса, чтобы с ней в могилу положили такую прекрасную вещь, рядом должны были быть и другие, полагающиеся ритуалом: набор для рукоделья, нитки бус или иные украшения, веретено и нож для еды. Хотя, насколько мог видеть Хокон, в раскопе не было ничего, кроме костей, но вторая каменная насыпь оставалась нетронутой. Еще одна могила? Наверняка.

Торессону, должно быть, не хватило времени, иначе он копал бы и там.

Разве Айвар не говорил, что его отец нашел брошь как раз перед поездкой на Дальний Восток? Это объясняло бы, почему он до сих пор не вернулся к раскопкам; с той поры он, очевидно, был слишком занят.

Ублюдок.

Хокон почувствовал себя неловко из-за таких мыслей. Всего за несколько коротких недель Айвар занял прочное место среди самых сильных его симпатий. Но отец мальчика — совсем другое дело. Его нужно было остановить.

Оставив пока могилу женщины как есть, он пошел догонять остальных. Здесь требовались полномасштабные раскопки, и ему нужно было привести сюда других членов команды, чтобы можно было все сделать как полагается.

Он пытался отдать должное чаю, булочкам и бутербродам, пока они вчетвером наслаждались пикником, устроенным на плоском скалистом выступе, но его мысли были далеко. Мысленным взором он видел ладью викингов с носом в виде змеиной головы, бросившую якорь у маленького песчаного пляжа.

Женщину несли, высоко подняв ложе из волчьих шкур, люди пели, плакали, перешептывались… Небольшая процессия змеилась, поднимаясь на холм, носилки с осторожностью и почтением легли рядом с ямой в земле. Сама женщина, закутанная в клетчатое одеяло, с великолепной брошью, скрепляющей его края…

— Папа, смотри! Я нашла сокровище. Айвар так говорит!

Линнея с разбегу бросилась ему на колени, рывком вернув Хокона в настоящее.

— Что?

— Разве это не красиво? — Она протянула крошечный круглый предмет с отверстием посередине. — Мы вымыли ее в озере.

— О, янтарная бусина. Ты действительно нашла нечто ценное. — Хокон улыбнулся дочери. — Покажи Мие.

— Да, это великолепно, Линнея. Мне нравится, как сквозь нее просвечивает солнце, а тебе?

— А я нашел вот это. — Айвар поднял что-то мокрое и мягкое, судя по виду, кусок ткани, и скорчил гримасу.

— Мы копали на пляже, и это было зарыто там, у кромки воды. Похоже на твое одеяло для пикника, Мия. Может, твоя бабушка когда-то потеряла?

— Можно мне взглянуть? — Хокон взял кусок материи и сразу же отметил про себя выцветшие краски и грубое плетение. — Черт возьми, — пробормотал он.

— Папа! Ты сказал плохое слово! — Линнея рассмеялась и ткнула его в ребра.

— Извини, но… Мия, взгляни-ка сюда. А я сейчас принесу пластиковый контейнер.

— Это определенно сотканная вручную шерстяная ткань. — Мия бережно положила находку в контейнер. — Ты действительно думаешь, что она может быть древней? — В ее глазах застыло выражение благоговения. — Это было бы просто… вау!

— Уточним датировку с помощью радиоуглеродного метода, но да. Полагаю, что это возможно. — Хокон поднял глаза. — Молодец, Айвар, и ты тоже нашел сокровище. Если это то, что я думаю, коллеги в музее будут страшно рады.

— Неужели? Потрясающе!

В конце концов они вернулись на материк и отправили Айвара домой, несмотря на его протесты.

— Но я хочу помочь охранять остров, — проворчал мальчик. — Было бы здорово не спать всю ночь и все такое.

— Поразмысли вот о чем, — строго сказала ему Мия. — Мы не можем позволить твоему отцу узнать, что ты помогал нам или что мы подозреваем его. Он может сделать что-нибудь глупое, например спрятать эту фантастическую коллекцию до того, как мы придумаем способ, дающий нам возможность изучить ее. И если именно ты задержишь отца по дороге на остров, как ты думаешь, что он скажет? У тебя будут большие неприятности.

— Ну да, я знаю, но…

— Вот что, нужно перехитрить его. Ты должен убедить отца, что провел дома все выходные, играя в плейстейшен — что-нибудь такое. Если он узнает, что ты работаешь с нами, он придет в ярость. — Мию, казалось, осенила одна мысль. — Он когда-нибудь был, ну, знаешь, жесток по отношению к тебе? Или проявлял какие-либо подобные намерения?

— Нет, он в основном просто не замечает меня. Мы почти не разговариваем.

— О, хорошо. Спрашиваю на всякий случай. И все же будь осторожен, ладно? Наверное, будет лучше, если ты разыграешь перед ним такого бормочущего подростка. — Она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ. Хокон гадал, что она имела в виду, но это, очевидно, была шутка, которую понимали только они двое.

— Хорошо, я сделаю все, что в моих силах. Если он спросит, где я был, я просто скажу «выходил проветриться».

— Превосходно. И, Айвар, пожалуйста, не приходи завтра, пока не узнаешь, что он ушел. С этого момента ты должен быть особенно осторожен. Договорились?

— Договорились.

Хокон вернулся на остров один, чтобы соорудить навес над разоренным погребением; концы брезента он придавил камнями из насыпи. Все, что здесь осталось, должно было быть теперь сохранено любой ценой. Работая, он снова услышал голоса, шепчущие вокруг, — печаль, мольбы к богам позаботиться об умершей, желание, чтобы они воссоединились с ней в загробной жизни…

Волна скорби захлестнула его, он почти захлебнулся горем, но вынырнул, справился. Женщина, погребенная на острове, не имела к нему никакого отношения.

И все же он знал, что каким-то образом она была ему близка.

Кери понятия не имела, как долго ее держали в вонючем маленьком погребе, но похитители, по крайней мере, не собирались морить ее голодом: раз в день ее кормили. Еда была не самой лучшей, но жизнь поддерживала. Кроме того, Кери проводила много времени, прыгая вверх-вниз, чтобы согреться и дать возможность телу хоть как-то подвигаться. От нечего делать она принялась перебирать немногочисленные варианты спасения и наконец придумала план.

Поскольку большая часть хижины находилась под землей, нижняя часть стен была полностью из глинистого грунта, со временем затвердевшего.

Пошарив в темноте, Кери обнаружила торчащий острый камень, который удалось высвободить, а затем начала ковырять стену в разных местах. Она надеялась отыскать камень потяжелей, но при этом чтобы он удобно помещался в руке. Еду ей приносил один и тот же человек, который, очевидно, считал пленницу слишком слабой, чтобы как-то ее опасаться. Она поддерживала это убеждение, проявляя притворные вялость и безразличие, поскольку рассудила, что удар по голове ему лучше нанести неожиданно. Но для этого ей нужно было оружие.

Проходили дни — она потеряла им счет, — но ни разу ей не попалось ничего подходящего. Сделав очередную выемку, она всякий раз засыпала ее снова, прихлопывая и уплотняя на случай, если кто-нибудь вздумает посветить на стены, но это оказалось лишним. Никто не интересовался ею. Во всяком случае, пока, но она не могла рисковать.

Кери продолжила свои поиски и наконец наткнулась на идеальный камень. Нужного размера, тяжелый и с острым краем, выступающим с одного конца. Ей хотелось танцевать от радости, но вместо этого она обтерла камень подолом своей теперь уже грязной нижней туники и приготовилась к атаке.

Еду приносили каждый день в разное время, так что ей приходилось постоянно быть начеку. Определять длительность временных промежутков между едой ей помогал собственный желудок. Если голодные спазмы становились невыносимыми, в отличие от простого урчания, значит, промежуток увеличивался.

Ожидание в кромешной тьме казалось вечностью, но наконец она услышала приближающиеся приглушенные шаги и встала сбоку от двери. Удача была на ее стороне.

Снаружи сгущалась тьма, а это означало, что ее тюремщик видел не больше, чем она сама. Он проворчал что-то вроде «Вот ты где» и наклонился, чтобы поставить миску на пол прямо за дверью.

Кери нанесла удар, обрушив камень острой стороной на его затылок со всей силой, на какую была способна, даже крякнула от усилия. Раздался приглушенный стук, когда камень соединился с плотью и костью, отчего у нее совсем скрутило живот, но она проглотила желчь, подступившую к горлу. К ее облегчению, тюремщик беззвучно повалился вперед, в хижину, и она, отбросив камень в сторону, насколько могла быстро втащила его внутрь.

Выглянув из-за дверного проема, Кери осмотрелась, но не увидела ничего угрожающего. Она выскочила наружу и заперла дверь на засов, затем отползла вправо и побежала к рощице, которая, казалось, могла обеспечить некоторую защиту.

Добравшись до укрытия, она внезапно услышала что-то похожее на кельтский боевой клич, смешавшийся с дюжиной других голосов, кричащих в гневе или угрозе. Кери остановилась, прислонившись к стволу дерева, переводя дыхание и мотая головой. Она что, сходит с ума? Здесь не было кельтов.

Нет, у нее, должно быть, помутился рассудок оттого, что она так долго пребывала в темноте. Или, возможно, она все еще страдала от последствий сильного удара по темени.

Внимательно прислушиваясь, девушка услышала звуки борьбы — крики оборвались на полуслове, как будто человеку перерезали горло, сдавленный вопль, как будто кто-то был ужасно искалечен, и испуганные пронзительные голоса детей и женщин, напуганных до безумия. Ее ноги задрожали, и как бы сильно она ни хотела, она не могла убежать.

Раздался еще один крик, и на этот раз она была абсолютно уверена, что это ее родной язык. Более того, она узнала голос кричащего и со всхлипом облегчения, спотыкаясь, побрела к нему.

— Кадок! — крикнула она. — Кадок, сюда! — Ее сердце наполнилось радостью и осознанием того, что он пришел, чтобы найти ее. Почему или как ее брат оказался здесь, она понятия не имела, и ее это волновало еще меньше. Все, что она знала, это то, что с ним она будет в безопасности.

Только бы добежать до него.

В ту ночь Мия не могла заснуть. Она знала, что Хокон дежурит на берегу, наблюдая за островком, и мысль о нем, сидящем в полумраке, сводила ее с ума. Она хотела быть с ним.

Она хотела его, она могла признать это сейчас.

Вожделение внутри было почти невыносимым. Она подавляла его многие недели, зная, что это неправильно, пока она помолвлена с Чарльзом, но теперь она была свободна, и ничто не мешало ей принять свои чувства. За исключением того факта, что Хокон был женат. Однако по тому, как он избегал говорить о Софии, Мия поняла, что в данный момент между супругами существовала некоторая напряженность. Означало ли это, что он может оставить жену? И может быть, он подумает о том, чтобы начать встречаться с ней, Мией? Она сомневалась в этом, но продолжала предаваться сладостным мечтам, и это было невыносимо.

Она взглянула на кольцо со змеей на своем пальце, которое, казалось, посылало небольшие электрические разряды вверх по ее руке, как бы говоря: Иди и узнай! Чего ты ждешь? Но это было всего лишь ее воображение. Покалывание внутри нее не имело ничего общего со змеей; это было чистое предвкушение. Или нервы. Может быть, и то, и другое.

Сбросив одеяло, она надела шлепанцы. Она должна поговорить с ним, иначе сойдет с ума.

Свежие ароматы ночного сада окружили ее, пока она шла по траве к пристани. Хокон сидел почти у кромки воды, на водонепроницаемом коврике для пикника, неразличимый постороннему глазу. Он был одет в темные спортивные брюки и толстовку с капюшоном и сидел, обхватив руками колени.

— Эй, видел что-нибудь подозрительное? — прошептала Мия, опускаясь на коврик рядом с ним.

— Привет! Не можешь уснуть? — Он тоже шептал, хотя звук разносился в неподвижном ночном воздухе, и голоса, вероятно, звучали громче, чем они думали.

— Нет. Хотя я не была уверена, можно ли оставить Линнею одну в домике. Я заперла входную дверь, и отсюда нам виден черный вход, но, может, мне лучше вернуться?

— Нет, с ней все в порядке. Если она проснется, ее услышит вся округа, поверь мне. Окно открыто. — Хокон усмехнулся. — А в ответ на твой вопрос, я пока ничего не заметил. У нас есть прожектор, установленный в конце пристани, так что я смогу осветить большую часть залива, если кто-нибудь попытается доплыть до острова. Надеюсь, это будет хорошим сдерживающим фактором.

— Звучит здорово. Хотя я очень надеюсь, что отец Айвара ничего не предпримет.

— В любом случае лучше быть готовыми. Мы просто не можем этого допустить.

Некоторое время они сидели молча, и Мия начала чувствовать себя неловко. Что она здесь делает? Она должна оставить его в покое. Просто потому, что ее влекло к нему — ок, невероятно влекло, сказать по чести, — не означало, что он чувствует то же самое. С чего бы ему хотеть ее, если его вкус — высокие стройные блондинки? И он, вероятно, в любом случае не бросил бы Софию — она была матерью его ребенка. Мия открыла рот, чтобы сказать, что ей лучше уйти, но он заговорил первым:

— Ну давай, расскажи мне, о ком ты мечтала. Я умираю от желания узнать.

— Мечтала? А, это. — Мия улыбнулась. — В ту ночь ни о ком. На самом деле, не говори Линнее, но я не думаю, что эта цветочная штука работает. Мне лишь однажды приснился сон в канун солнцестояния, и это был сон о моей собаке. Бабушка так хохотала, что я думала, у нее случится сердечный приступ.

Хокон тихо рассмеялся:

— Ну что ж, всегда есть следующий год.

— А вот в другие ночи мне снится викинг, поверишь ли? Это становится немного утомительным.

Хокон испытующе посмотрел на нее.

— Мне тоже снятся странные сны. Всякий раз, когда я надеваю его. — Он протянул руку, и она увидела музейное кольцо со змеей на его пальце. — Да, я знаю, что мне не следует его носить, но мой палец кажется самым безопасным местом для него.

— Твои сны об одном конкретном человеке? — Мия затаила дыхание, ожидая ответа.

— В основном. Красивая женщина с длинными темными вьющимися волосами, точь-в-точь как у тебя. Она не ты, но в то же время… ты.

Мия резко втянула воздух. Неужели он хотел сказать, что она красива? Нет, он говорил о другой женщине. Она посмотрела вниз и, потянув за ближайший пучок травы, прошептала:

— То же самое и с моим викингом — у него твои глаза. Хокон, что нам делать?

Ей не следовало приходить. Все это проделки золотой змеи. Каким-то образом та влияла на ее мышление, и, значит, нужно этому сопротивляться. Иначе будет неправильно. И все же, глядя на Хокона, Мия не хотела уходить.

Перед Кери развернулась картина кровавой бойни, вечернюю зарю заслонило пламя, которое быстро уничтожило несколько домов и всю растительность вокруг. Девушка споткнулась, как во сне, но едва она успела увидеть лицо брата, как чья-то рука удавкой обхватила ее сзади за шею, и человек рывком прижал ее к себе, не давая шевельнуться.

— Хокр? Покажись! Ты за ней пришел? — вызывающе крикнул он. — Если так, то ты опоздал.

Она снова узнала голос Свейна — он преследовал ее в ночных кошмарах, и она ненавидела его с удвоенной силой. В заточении у нее было достаточно времени, чтобы перебрать в памяти все мельчайшие детали ее похищения, и она точно знала, что этот человек был повинен в смерти Стейна и Ульва, чьи безжизненные тела она мельком увидела по дороге к пристани. Мысль об этом так разъярила ее, что, изловчившись, она дернулась в его стальной хватке, полуобернулась и пустила в ход ногти. Обломанные и изодранные после нескольких недель рытья в земле, они тем не менее содрали кожу с его щек, но он был закаленным воином, и такая незначительная боль была для него пустячной. Свейн рассмеялся и схватил обе ее руки своей одной.

— Не рассчитывай, что сможешь сбежать, — прорычал он. — Мне следовало убить тебя раньше, но сестра хотела помариновать тебя хорошенько несколько недель. Плохая идея. Так что я убью тебя сейчас.

Он занес свой нож, и Кери инстинктивно подняла руки, защищаясь, но прежде, чем последовал удар, позади них раздался другой голос:

— Я так не думаю, aumingi.[16] Ты тот, кто присоединится к богине смерти в ее владениях!

Последовал тяжелый удар по голове Свейна, тот выпустил девушку из рук и пошатнулся, выронив нож. Ошеломленная, она наблюдала, как Хокр схватил Свейна за тунику и принялся наносить ему удары один за другим. Наконец он обхватил руками горло мужчины, сжимая до тех пор, пока глаза Свейна не вылезли из орбит, а из горла не вырвалось сдавленное бульканье.

— Nidingr![17] Я должен был бы убить тебя, но я не такой головорез, как ты, — прошипел Хокр, швырнув Свейна на землю и плюнув ему вслед. — Пусть король решает твою судьбу.

Встав на колени, Свейн поднялся было во весь рост, но ноги его не слушались, и, когда он со страхом в глазах стал пятиться от Хокра, то споткнулся и снова тяжело упал.

Кери услышала треск и моргнула, в то время как Хокр нахмурился и пошел поднять Свейна.

— Не думай, что тебе удастся уйти… О! Он разбил себе череп о камень.

— Но это… Это хорошо, не так ли? Он мертв? — прошептала Кери.

— Да, что очень жаль. Я собирался привести его к королю и судить за его проступки. Теперь он избежал этого позора.

Но Кери было все равно.

— Хокр? Это правда ты? Я думала, что больше никогда тебя не увижу. — У нее вырвался всхлип облегчения, когда она бросилась к нему.

Он, казалось, стряхнул с себя туман ярости и сосредоточился на ней, как будто впервые увидел ее по-настоящему.

— Кери, ást min. — Он прижал ее к себе, обняв так крепко, что она едва могла дышать. И он назвал ее «моя любовь».

— Но как… почему… Кадок действительно здесь? Мне показалось, я слышала его голос, — пробормотала она.

— Мы пришли вместе. Я все объясню, но тебе не нужно беспокоиться. Он знает, что я не причиню тебе вреда, и он пока не убил меня.

Он печально усмехнулся, и Кери только теперь расплакалась по-настоящему, со смешанным чувством облегчения и счастья. Хокр погладил ее по щеке и прижал к себе.

— Ты цела и невредима? Они… дурно обращались с тобой?

— Нет. Меня держали взаперти в погребе, мне казалось, целую вечность, но может быть, это были всего несколько недель, но никто так и не появился, хотя я боялась этого каждый день. Я думаю, что это и была их цель — запугать меня до полусмерти. Темнотой и холодом. И он… — она кивнула в сторону Свейна, стараясь не смотреть на него, — сказал что-то о том, что Рагнхильд хотела, чтобы я настрадалась, прежде чем он…

— Она заплатит за это, клянусь, если твой брат не опередит меня.

— Как Йорун? — Кери безумно беспокоилась о девочке и молилась все равно каким богам, только бы они уберегли ее.

— С ней все в порядке. На самом деле своим спасением ты обязана ей. Она рассказала мне, что случилось.

— Она тебе рассказала?

Хокр рассмеялся.

— Да, так, как ты ее учила, используя несколько слов и жестикулируя. Мне потребовалось некоторое время, прежде чем я понял, но в основном это потому, что мне было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме чувства потери. Видишь ли, я думал, что ты умерла, но я потом все тебе расскажу.

— Ну, слава богу, ты пришел. Хотя мне удалось вырваться на свободу, я вообще-то понятия не имела, в каком направлении идти, чтобы вернуться к тебе. Я бы совсем заблудилась.

— Пойдем и найдем твоего брата. Он будет очень рад тебя видеть. Я надеюсь… Но мы обсудим это позже.

В полночь они искупались, а потом Хокон снова взял ее, жестко и быстро, в точности так, как она себе представляла. На следующее утро Мия только дурашливо и блаженно улыбнулась, когда он украдкой поцеловал ее на кухне за спиной дочки. У него были чуть затуманенные глаза, и он поморщился, когда Линнея начала прыгать через скакалку на веранде, громко напевая.

— Боже, откуда у нее столько энергии? — простонал он.

Мия прищурилась.

— Может быть, она не гуляла ночь напролет, как ее отец? Наверное, тебе следовало лечь спать вместо того, чтобы… болтаться у озера, — поддразнила она его.

Хокон утянул ее за угол и, прижав к стене, одарил еще одним жарким поцелуем.

— Я готов вынести любое количество бессонных ночей, если смогу провести их с тобой, — прошептал он.

Мия поцеловала его в ответ, затем неохотно высвободилась из объятий.

— Что Торессон, не появлялся?

После свидания она вернулась в дом, а Хокон остался досиживать дежурство.

— Нет, что, наверное, к лучшему. Я бы предпочел не сражаться с сумасшедшим в одиночку.

— Ты действительно думаешь, что он будет сопротивляться? Я имею в виду, если бы ты крикнул, что вызываешь полицию или что-нибудь в этом роде, тебе не кажется, что он просто развернулся бы и отправился домой?

— Кто знает? Если он одержим желанием что-то взять, этого может быть недостаточно. Но я решил, что с сегодняшнего вечера и впредь на дежурство будем выходить по крайней мере по двое. Так безопаснее.

Пока Мия, пребывая в отличном настроении, готовила для всех завтрак — полный английский, — Хокон проверил почту. Прочитав одно из писем, он подозвал ее.

— Эй, Мия, посмотри-ка. Это из музея — они наконец-то закончили чистку рунного камня.

— О, да? — Она сняла сковородку с плиты и поспешила к нему. — Что там написано?

— Посмотри сама.

Она заглянула ему через плечо и прочитала слова вслух.

— Jorun let ræisa stæin penna æftir Haukr inn hviti, fadur sinn… — начала было она, но потом прочла перевод внизу: — Йорун приказала воздвигнуть этот камень в память о Хокре Белом, или Белом Ястребе, ее отце. Он уехал в Бретланд — о, Уэльс! — и привез с собой величайший подарок. Теперь он ушел, чтобы присоединиться к своей любимой. Да хранят их боги в безопасности и вместе.

По какой-то причине слова застряли у нее в горле, и ей вдруг захотелось плакать. Горе подступило к ней, словно вода, поднявшаяся из глубокого колодца, и Мия быстро зажмурила глаза, смаргивая слезы. Что с ней такое? Эти люди были мертвы уже долгие века, и они не имели к ней никакого отношения, но она чувствовала близость с ними, и печаль Йорун, когда та решала, какие слова резчик должен высечь на камне, была печалью Мии.

— Интересно, что это значит. — Хокон выглядел озадаченным. — Привез с собой величайший подарок. Что он мог привезти ей из Уэльса?

— Мать. — Мия услышала, как произнесла это слово, но понятия не имела, откуда оно взялось.

— А? Ты так думаешь?

Кольцо со змейкой отразило солнце в ее глазах, и она уставилась на него. Они оба снова надели кольца, прежде чем она вернулась в дом прошлой ночью, и теперь она была уверена, что кольцо снова общается с ней.

— Это она так думает. — Мия вытянула вперед руку.

Любой другой на его месте сказал бы, чтобы она не глупила, но Хокон тоже просто кивнул. Затем его глаза загорелись.

— Хокр! — Он снял кольцо и убежал, вернувшись с лупой, с помощью которой исследовал надпись. — Клянусь, здесь должно быть написано «Хокр». Смотри!

Мия так и сделала, и хотя почерк был таким же неразборчивым, как и раньше, теперь она это видела.

— Да, я думаю, ты прав. Хокр, Кери и маленькая Йорун — возможно, без матери до приезда Кери? Кольца связывали их вместе. Это имело бы смысл.

Они улыбнулись друг другу, и Мия почувствовала, как кусочки головоломки встали на свои места, убедительно щелкнув.

Кери была потрясена состоянием поселения Хокра, но Эйсе поторопилась отвести ее в баню почти сразу же, как они прибыли, и у нее не было возможности присмотреться слишком внимательно.

— Ах ты бедняжка! И в каком состоянии! Но я так рада, что ты жива. Мы думали… но теперь это не имеет значения. — Эйсе явно была в восторге, и Кери тоже была рада ее видеть.

— Все могло закончиться иначе, но ярл и мой брат прибыли как раз вовремя.

— Слава богам! А теперь давай подумаем, как вернуть тебе нормальный вид. И я принесу мази для твоих ран.

— Это просто царапины, ничего серьезного.

В этот момент вбежала Йорун — еще одна радостная встреча. Кери пришлось успокаивать девочку, заверяя ее, что все в порядке. В конце концов Йорун настояла на том, чтобы помочь Кери с мытьем. Они парили, скребли и терли ее довольно долго, но Кери не возражала. Как чудесно было смыть с себя погребную вонь, и ее кожа вновь засияла, лучше прежнего. Эйсе нашла ей чистую одежду, и это тоже было блаженство — надеть что-то, кроме нижней туники.

— И башмаки! Мои бедные ноги так мерзли. — Она обняла Эйсе в знак благодарности, и пожилая женщина рассмеялась.

— Ярл хочет поговорить с тобой. Ты готова его увидеть или сначала отдохнешь?

— Я отдохнула на корабле. Отведи меня к нему побыстрее, пожалуйста.

Хокр ждал в ткацкой хижине, и Эйсе тактично оставила их наедине, забрав с собой Йорун.

— Все хорошо, Керидвен? — Он пристально вгляделся в нее, его голубые глаза лучились от света, проникавшего снаружи.

— Да, спасибо, очень хорошо. Вы с Кадоком пришли вовремя. Я у тебя в долгу за то, что спас меня.

Он покачал головой, его взгляд затуманился.

— Давай не будем говорить о долгах. Если бы я не привез тебя сюда с самого начала, тебе бы никогда не угрожала опасность. — Он вздохнул. — Мне не нужна твоя благодарность. Я хочу… Кери, есть ли какая-нибудь надежда, что я смогу убедить тебя остаться здесь, со мной, а не возвращаться домой с братом?

Остановившись на миг, ее сердце вновь забилось как сумасшедшее.

— 3-здесь? Остаться?

— Да. Я не могу позволить, чтобы ты уехала. Я… Когда я думал, что тебя убили, что-то внутри меня тоже умерло. Что ты на это скажешь? Тебе обязательно уезжать?

— Но когда ты снова женишься… — Она с трудом сглотнула, не желая даже думать об этом, и покачала головой. — Я не могу быть твоей любовницей. Это просто невозможно и…

Он наклонился вперед и, схватив ее за руки, перебил:

— Кери! Ты действительно думаешь, что я хотел бы видеть своей женой кого-то кроме тебя? Неужели ты не поняла, что я чувствую, даже если я не смог найти точных слов?

— Я… Нет. — Ее щеки вспыхнули, и она покачала головой. — Ты не можешь хотеть жениться на мне. Я имею в виду, я бы тебе ничего не принесла. Выкуп, возможно, но ты сказал…

Он отпустил ее руки и вместо этого обнял, крепко прижав к себе.

— Пусть тролли забирают выкуп! Мне нужна только ты. С того момента, как я впервые тебя увидел, я знал, что не смогу оставить тебя. Это была наша судьба — быть вместе, и я постоянно мечтал об этом. Просто видеть тебя каждый день было чудесно, но, если б ты стала мне женой, это была бы величайшая радость. Это все, о чем я когда-либо мог мечтать. Пожалуйста, скажи мне, что ты сможешь остаться здесь. Ты останешься со мной навсегда, ást min?

— О, Хокр, конечно, я останусь. Но ты уверен в своих словах?

— Я никогда ни в чем не был так уверен за всю свою жизнь.

Большие, сильные руки обхватили ее лицо, и Кери завороженно смотрела, как приближается к ней его рот. Она знала, что должна остановить его: Эйсе могла вернуться в любую минуту, но она не могла высвободиться. Когда его губы коснулись ее губ, она всхлипнула, это был такой сладкий момент. Вот уже несколько месяцев она страстно желала, чтобы он сделал именно это, хотела, чтобы он смотрел на нее именно так, и ничто на свете не могло теперь оторвать их друг от друга.

— О, Кери, — прошептал он, щекоча бородой ее щеку. — Ты скоро выйдешь за меня замуж? Пожалуйста! Мы могли бы сделать это, пока твой брат здесь, чтобы помог нам отпраздновать свадьбу.

— Это было бы замечательно. Надеюсь, что он не разозлится.

— Иди и поговори с ним. Я уверен, что он поймет. Он производит на меня впечатление разумного человека.

— Я так и сделаю.

Она и Хокр принадлежали друг другу, теперь она знала это, и ничто и никто не могли этого изменить. Она покорилась его объятиям, отдаваясь наслаждению.

— Привет, Мия, это Алун. Как дела? Похоже, с викингами тебе очень весело!

Мия улыбнулась и посмотрела на озеро. Она написала Алуну об их недавних находках, так как была очень взволнована ими, а также рассказала ему все о Торессоне и удивительных предметах, которые полиция конфисковала у него в доме. Будучи хорошим другом, он сразу же перезвонил.

— Да, волнение здесь никогда не кончается, — скаламбурила она. — Но, конечно, можно было обойтись и без инцидента с дробовиком.

— Представляю, и я рад, что с тобой все в порядке. Ведь действительно в порядке, правда? — Теперь Алун казался немного встревоженным, и она поспешила его успокоить:

— Со мной все нормально, но бедный Айвар, сын Торессона… думаю, ему потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя после всех переживаний. Но пока он остается с нами. Социальные службы не возражают. Мы делаем все возможное, чтобы поддержать его.

— Бедный ребенок. Ну хорошо, послушай, у меня для тебя тоже есть кое-что интересное.

— Да? И что же?

— Помнишь ту историю, над которой я работал? Ну, которую я тебе рассказывал еще весной? — В голосе Алуна слышалось сильное волнение, и Мия вздохнула про себя.

Он становился таким каждый раз, когда натыкался на какую-нибудь новую рукопись, в которой всегда обнаруживалось что-то, чего он в конце концов не мог доказать.

— Да, и что? Только не говори мне: из этого следует, что король Артур действительно существовал и в Уэльсе водились драконы.

— Ха-ха, очень смешно. Нет, на самом деле все гораздо интересней — речь идет об этом хебоге, твоем ястребе.

— Моем ком? — Мия подумала, уж не перегрелся ли он на солнце.

— Хебог — хокр — означает ястреб. Как в имени твоего Белого Ястреба. Разве ты не говорила, что так звали человека, могилу которого ты нашла? А его женой была Керидвен? Так вот, это главные герои моей истории. Не моей, конечно, но ты понимаешь, что я имею в виду.

— Ты шутишь! — Сердце Мии учащенно забилось. — Расскажи. Пожалуйста.

— Ладно, значит, все начинается с того, что этот парень Хокр похищает валлийскую девушку по имени Керидвен и увозит ее в далекую северную страну. Ей удается сказать кому-то, что его зовут Белый Ястреб — должно быть, он действительно был блондином или всегда носил белую одежду или что-то такое. Как бы то ни было, ее брат Кадок отправляется на ее поиски, обыскивая все известные торговые города, где продаются рабы: Дайфлин — это Дублин для нас с тобой — Хедеби, Каупанг, потом, наконец, Бирку в Швеции. Или в земле Свиара, как, я думаю, выразился бы Беовульф. Он наконец находит сестру, но она к тому времени уже влюбилась в Ястреба и хочет остаться. Там еще целая куча других событий, но главное в том, что бывшая жена Хокра накладывает на себя руки, Керидвен выходит за него замуж и все они живут долго и счастливо. Отличный размотался клубочек, правда?

Мия была ошеломлена.

— Я… Это невероятно. Ты действительно думаешь, что это те люди, кого мы здесь нашли?

— Кто знает? Но звучит как нечто большее, чем простое совпадение, тебе не кажется?

— Да, это так. Вау. Это… потрясающе! — Мия рассмеялась. — Невероятно — ты наконец-то нашел историю, в которой ты практически можешь доказать, что персонажи на самом деле были реальными людьми. Поздравляю!

— О вы, маловерные, — пробормотал Алун. — Я собираюсь принять это как определенное доказательство, и, возможно, Стокгольмский исторический музей согласится на совместную выставку. Я в любом случае им это предложу.

— Обязательно. А мы будем поддерживать тебя. Спасибо, Алун! До скорого.

Повесив трубку и отправившись на поиски Хокона, чтобы рассказать ему эту необычную историю, она чуть не рассмеялась вслух. Какова вероятность, что летописец сохранит на пергаменте именно эту историю и Алун найдет рукопись ровно в тот момент, когда они с Хоконом выкопают останки ее главных героев?

Она взглянула на свое кольцо со змеей.

— Тебе, мой друг, придется прояснить многое, а?

Берч Торп, 871 год н. э.

Кристина Кортни — отмеченный наградами автор исторических романов и историй, в которых фигурирует двойное время (скачки во времени). Она начала писать, чтобы иметь дополнительный заработок, пока воспитывает двух маленьких дочерей, но опубликовала первое произведение лишь после совершеннолетия старшей — так что не все пошло, как задумывалось! С тех пор, однако, она наверстала упущенное, выпустив одиннадцать романов и дважды став лауреатом премии «Любовный роман года» Ассоциации авторов любовных романов за «Бури горной страны» (Highland Storms) в 2012 году и «Позолоченный веер» (The Gilded Fan) в 2014-м.

Кристина выросла в Швеции и наполовину шведка. Она также жила в Японии и Швейцарии, но переехала в Херефордшир, графство в Англии поблизости от границы с Уэльсом. Она много лет любительски занимается генеалогией, увлекается историей и археологией (вариант «не вставая с кресла»).

Узнайте больше, посетив сайт christinacourtenay.com. Ее можно найти на Facebook /Christinacourtenayauthor, либо в Twitter @PiaCCourtenay

Автор использует юридический термин treasure trove — найденный клад (найденные драгоценности, переходящие в собственность государства, если не обнаружен владелец). — Здесь и далее примеч. пер.

Birch Thorpe (англ., устар.) — Березовая деревня.

Длинный дом — термин в археологии и антропологии, обозначающий тип длинного узкого жилища с одним общим помещением.

Берсерк (др. сканд. berserkr) — «одержимый бешенством», в древнескандинавской и древнегерманской истории и мифологии воин, отличавшийся особым неистовством в сражениях.

Оливковая ветвь — знак мира в Древней Греции — метафора примирения в современной мировой культуре.

Граница Англии и Уэльса.

Отпуск, который туристические компании предлагают для молодых людей (фактически от 17 до 35 лет), рассчитанный на энергичное времяпровождение, часто подразумевающее обильную выпивку и бурные вечеринки.

Древнескандинавская божба.

Англ. drop spindle — старинный тип веретена, которое вытягивало нить из пряжи собственным весом при вращении. Пока пряха осваивала это искусство, веретено часто падало, отсюда название.

Шведское ругательство.

Шведское ругательство.

Моя любовь (исл.).

Готовые блюда из доставки, которые съедают, сидя вечером перед телевизором.

Заткнись!

Шведское ругательство.

Древнескандинавское ругательство, «негодяй».

Древнескандинавское ругательство, «негодяй».