Я снова бегу по лугу к своему любимому дубу. Трава шуршит под ногами, цепляется за подол, но меня это не останавливает. Замок и его злобные обитатели остаются далеко позади. В голове то и дело всплывают обрывки фраз, которые я слышу практически каждый день:

— Фрея, почему ты надела к обеду эту юбку? Она тебе совершенно не идет. Фрея, приличные дамы не скачут на лошадях и не бегают по полям. Где твои манеры, Фрея? Давно пора выгнать тебя из замка, Фрея, и пригласить другого целителя, который ведет себя подобающим образом! — старая королева Хельга весьма изобретательна и всегда найдет новый повод до меня докопаться.

Каждое такое высказывание Хельги сопровождается хихиканьем ее фрейлин. Я в этот момент представляю, как превращаю их в жаб.

К счастью, я почти всегда могу сбежать от них. Для этого всего-то нужно выйти за ворота замка: дальше “приличные девицы” не ходят. А я… Как только я пересеку луг, окажусь у раскидистого дуба. Он и его корни навсегда изменили мою жизнь, а сейчас его крона защищает мои тайны от посторонних глаз. Здесь меня всегда может найти мой дорогой Генрих. Он знает, как я часто бываю здесь, потому что не выношу придирок старой королевы.

В веренице своих мыслей я не заметила, как добежала до дуба. Слегка запыхавшись, я прислонилась к его могучему стволу, чтобы перевести дух. Здесь было так хорошо, так спокойно, и я сразу подумала о любимом:

— Вот бы Генрих сейчас был рядом, я бы мигом забыла, как его мамаша издевалась надо мной.

Тут же за моей спиной раздался вкрадчивый голос:

— Кто же опять здесь прячется? Неужели моя резвая феечка? Тебя опять выгнали из замка своими правилами? — Генрих, моя единственная любовь, выглядывал из-за дуба и улыбался.

— Ваше величество, вы ли это? Пришли повелевать дубом? — я бросилась обнимать Генриха. Его объятия всегда были для меня местом, где я могла спрятаться от всех невзгод.

Несмотря на свои многочисленные королевские обязанности, Генрих находит время для меня. Особенно, если видит в окно замка, как я убегаю от выдуманных проблем придворных дам. Тогда он бросает свои дела и идет на место нашей встречи. Часто в шутку любимый зовет меня своей своенравной лошадкой. Я не обижаюсь на его сравнение, потому что знаю, что он восхищается моим чувством свободы. Генрих говорит, что хотел бы стать хоть на миг таким же свободным, вырваться из пут системы, сбежать вместе со мной от всех обязанностей, которые прилагаются к короне, но, увы, не может этого сделать. Долг перед королевством превыше всего.

Если я ветреная, переменчивая и задыхаюсь в четырех стенах, то мой Генрих серьезен, сосредоточен и всегда знает, как идут дела в его королевстве. Он принимает всех подданных, слышит их просьбы и постоянно думает о том, как сделать их жизнь легче. У Генриха много идей, и когда они приходят к нему в голову, он улыбается как мальчишка.

Рядом с Генрихом я постоянно вижу его мать — старую королеву Хельгу, которая ведет со мной борьбу за место в сердце ее сына. Каждый день она собирает своих фрейлин на совет. Закрывшись в будуаре, дамы обсуждают новый коварный план по моему устранению. То закажут портнихе платья с глубоким декольте, то в обморок падают к ногам моего любимого, а то все как одна сказываются больной и жалуются, что это я навредила им своими лекарствами. А я всего-то пару раз сделала им успокоительную настойку, чтобы отдохнуть от их замыслов. Подумаешь, поспали до обеда и не напакостили.

У самой же королевы “обнаружилась” редкая форма аллергии на все мои травы. Она постоянно говорит Генриху, что от меня “несет полынью”, и она начинает задыхаться в моем присутствии. Хотя ее даже волчий аконит не возьмет, я уверена. Во всей этой истории моя вина лишь в том, что Генрих любит меня и проводит с матушкой не так много времени, как ей бы хотелось. Хельга так любит своего сыночка, что вообще бы его ни с кем не делила. Она спрятала бы его под колпаком, но традиции требуют наследника. Поэтому королеве ничего не остается, как искать для сына достойную невесту и придумывать способы сжить меня со свету.

Снова вспомнив о Хельге, я уткнулась лицом в грудь Генриха и рассказала ему о том, как его мама издевалась надо мной сегодня. Он молча слушал меня и хмурился. Судя по его виду, эта женская война ему порядком надоела, но воспитание не позволяло открыто выступать против матери. Любимый понимал, что мать просто так не отступит, но все же надеялся, что, в конце концов, мы сможем поладить. Что ж, ради него я готова терпеть и старую королеву, и фрейлин, и даже дурацкие правила.

В конце концов, к чему все эти дурные мысли, все эти Хельги и жеманные фрейлины, когда на меня смотрит самый замечательный мужчина в мире, а вокруг нас — простор и солнце? Сейчас мы свободны от обстоятельств, скрыты от глаз завистников, и это — главное!

Наверное, вы думаете, что это очередная история, где герои полюбили друг друга с первого взгляда, взялись за руки и никогда больше не расставались? Тогда вы ошибаетесь. Первое время мне то и дело хотелось запустить в Генриха чем-нибудь тяжелым. А он говорил мне, что ни один рыцарь не сможет приручить такого дракона, как я. Генрих даже боялся, что я его отравлю, но не переставал доводить меня своими правилами. Что ж, не скрою, его опасения не были беспочвенны.

В одной прекрасной стране жил добрый король Людвиг и его не очень добрая королева. Король женился по политическим соображениям: его будущая жена Хельга была принцессой и наследницей соседнего королевства. После смерти родителей Хельги, Людвиг расширил свои владения и стал правителем большой страны.

Хельга понимала, что ее выбрали не по зову сердца, а из-за наследства, поэтому мужа полюбить так и не смогла. Она вылила всю свою нерастраченную любовь на сына Генриха. Мальчик родился через год после королевской свадьбы и стал отдушиной для своей матери. Но, как это часто бывает, со временем любовь мамы стала настоящим испытанием для сына. Женщина ни с кем не хотела делить Генриха, желала, чтобы он все свое время посвящал только ей. Мальчик же рос активным, энергичным и жизнерадостным. Он не мог сидеть на месте и просто ждать. Ему всегда нужно было действовать и к чему-то стремиться.

Король Людвиг тоже любил сына, но понимал, что вскоре он займет трон, поэтому воспитывал его в строгости и в соответствии с правилами. Людвиг показывал Генриху, в чем заключаются обязанности короля, и учил управлять страной и народом. С малых лет мой любимый помогал отцу составлять указы, ездил с ним по королевству и смотрел, как живут простые люди. Людвиг всегда говорил сыну, что своим положением они обязаны народу, поэтому Генрих должен заботиться о подданных и искать способы сделать их жизнь лучше. Воспитание Людвига дало свои плоды: мальчик вырос мудрым и справедливым. Среди народа его так потом и звали — Генрих Справедливый. Каждый лавочник и крестьянин знал, что к королю можно обратиться за помощью и добиться правосудия, даже если в конфликте замешан кто-то из дворян.

Через некоторое время Людвиг умер, и Генрих стал новым королем. Его мать думала, что теперь они с сыном будут править королевством вместе. В мечтах Хельги мать и сын были неразлучны, и ничто не могло помешать их счастью. Но тут в их замке появилось одно препятствие.

Звали это препятствие Фреей. Да, это я про себя. Я была одной из самых известных целительниц в нашем королевстве. С детства я предсказывала будущее и могла вылечить любой недуг, за это местные прозвали меня феей. Дар мне достался от бабушки, но она давно умерла.

Еще я выращивала самые прекрасные цветы в округе. Однако если вы сразу нарисовали себе образ приятной и скромной волшебницы с крылышками, вас ждет разочарование. Фея Фрея была совсем не похожа на нежное и хрупкое создание. Я могла постоять за себя, ненавидела правила и жила так, как мне хотелось.

Я родилась в бедной семье, в которой не признавали мои способности. Родственники постоянно говорили, что негоже возиться с травами и раскладывать карты. Я часто слушала о том, какой должна быть девушка: скромной, аккуратной, молчаливой и прилежной. И иногда я хотела быть такой, чтобы меня не трогали. Я начинала вышивать гобелен, надевала воротничок, но меня хватало буквально на несколько дней. Воротничок не давал дышать, а гобелен вышивать было скучно. Гораздо интереснее мне было на природе, среди роскошной зелени и пения птиц. Мне нравилось заниматься садом и смотреть, как облака принимают форму разных животных, а не мечтать о том, как я жду мужа-кузнеца вечером при горящей лучине.

Близкие говорили, что в этом вся я: бунтовать против правил и приличий, стремиться к свободе и все время проводить на природе в окружении трав, солнца, ветра и животных. Я не хотела влюбляться, чтобы не становиться заложницей отношений, и уж точно не хотела тягаться со старушкой за место в сердце короля. Но, к несчастью для себя самой, я влюбилась. Генрих все же смог приручить своего дракона.

Сначала он не понравился мне. Напыщенный, важный, твердящий про порядки — аж тошно было. Когда он приказывал своим подчиненным что-то сделать, то переспрашивал их, все ли они поняли. За то время, что они тратили на все эти правила, можно было сделать все дела и скотину накормить. Но попробуйте объяснить это упертому и правильному Генриху.

Я точно не собиралась сдаваться и подчиняться его требованиям. В конце концов, мое дело маленькое: выполню свой долг и покину этот скучный замок. Но не одна я была упрямой. Иногда мне казалось, что Генрих в упор не замечает моего неповиновения.

Но давайте обо всем по порядку.

Однажды одна из фрейлин королевы Хельги заболела, и королевский лекарь ничем не мог ей помочь. Тогда Хельга совсем отчаялась и послала за мной. Сказала она это в своей манере:

— Приведите мне эту Фрею, о которой говорит все королевство. Посмотрим, так ли она хороша.

Честное слово, если бы я знала, что старушка так отзывалась обо мне, совсем меня не зная, я бы не пошла. Убежала бы в лес и пусть бы искали меня королевские слуги несколько дней. Я чувствовала, что мне придется несладко, поэтому поначалу упиралась и не хотела даже несколько дней проводить в месте, где дамы обмахиваются веером и изображают припадки. Но любовь к людям пересилила. Мне стало жаль фрейлину. Я не хотела, чтобы она страдала.

Так что я отправилась в замок со слугами королевы. И так случилось, что не успела я войти внутрь, как в одной из зал столкнулась с мужчиной. Он на меня так странно посмотрел, что я подумала:

— Напыщенный хам, — и прошла мимо с гордо поднятой головой.

Тогда я не знала, что передо мной стоял сам король. Он ничем не отличался от дворянина. Самолюбие Генриха было задето, ведь все его подчиненные боялись его до дрожи, а тут я прошла, скривив губы и не удостоив Его Величество вниманием.

Генрих решил показать мне, как я не права. Он быстро догнал меня:

— Знаете, таинственная незнакомка, если бы на моем месте был король, он не простил бы своей подчиненной такой наглости. Вы переступили порог замка и с таким пренебрежением отнеслись к его обитателям.

Мне уже порядком надоел этот дворянин, поэтому я, не задумываясь, объяснила ему, что нужно делать королю:

— Быть может, королю стоит иногда самому проявлять внимание к своим подданным, а не ждать слепого почтения? Почему бы вашему любимому Величеству не поздороваться первым? Как считаете, господин, наш король на такое способен? — мои ноздри раздувались от гнева.

Губы Генриха тронула легкая улыбка. Он поклонился и произнес:

— Дорогая гостья, чьего имени я не знаю. Я рад приветствовать вас в своем замке. Надеюсь, мы не слишком обременим вас королевским этикетом, и вы останетесь довольны, — я оторопела, а Генрих не сводил с меня глаз.

Он будто предвкушал момент, когда мне станет стыдно. Ждал, что я рассыплюсь в извинениях. Мне действительно стало неловко, но я не подала виду, а только лишь сказала, что мне некогда наслаждаться гостеприимством великих людей, и прошла в покои королевы.

К счастью для фрейлины, я успела вовремя и при помощи нескольких снадобий и настоек вылечила девушку. Несколько дней мне пришлось сидеть у постели больной и следить за ее состоянием. Ей в любую минуту могло стать хуже. Поэтому я толком не сомкнула глаз. Когда моя подопечная выздоровела, я передала фрейлину на попечение ее подруг, попрощалась со всеми и покинула замок.

Выйдя за ворота, я побежала, чтобы быстрее отделаться от этого места, поэтому в считанные минуты достигла большого раскидистого дуба, что стоял на лугу. Я не заметила его корней, споткнулась об один из них и растянулась на траве. Ногу пронзила адская боль. Она была вывернута.

— Замечательно, — подумала я, — теперь до дома мне придется ползти.

Я попыталась встать, но у меня ничего не вышло. Боль была невыносима. К сожалению, с собой у меня не было моих трав и склянок с маковым молоком. Мне не на что было опереться, да и проползти весь путь до дома я бы не смогла, слишком далеко. Поэтому я уже приготовилась провести остаток дня и ночь под этим дубом, но тут услышала ржание лошади. Генрих уже спешивался, держа своего вороного за поводья.

— Неужели мы так тебе надоели, что ты полетела со скоростью ветра, лишь бы убраться из этого замка как можно скорее? — в тоне Генриха не было злости, лишь легкая усмешка и озабоченность моим состоянием.

Он подошел ко мне поближе и присел, чтобы осмотреть ногу. Когда он посмотрел мне в глаза, я поняла, что пропала. В его глазах я увидела океан, точнее самую его глубь. Ультрамарин, смешанный с бирюзой, — настолько глубок и удивителен был их цвет. Когда он смотрел на других, цвет его глаз был серым. Генрих замер на пару секунд, а потом сказал:

— Прости, феечка, но тебе придется вернуться в замок. С такой ногой ты далеко не убежишь, некоторое время тебе нужно будет спокойно полежать. Я отвезу тебя и позову своего лекаря.

Я пыталась сопротивляться, но даже со здоровой ногой наши силы были неравны. Генрих поднял меня, посадил на лошадь и посмотрел так сурово, что в первый раз в жизни я решила с ним не связываться и не спорить. К тому же, после прикосновения Генриха я все еще дрожала. И эта дрожь была вызвана не болью, а чем-то большим. Это он так действовал на меня. Тогда, сидя на его лошади, я поняла, что теперь мое сердце будет биться в унисон с его дыханием.

Генрих отвез меня в замок и поместил в самые уютные покои. Он окружил меня заботой, которой я раньше не видела. Любимый больше не приставал ко мне со своими правилами, только все заходил и спрашивал, как я себя чувствую, приносил фрукты и цветы из королевского сада.

Когда прошла неделя, а я все еще не могла стоять самостоятельно, то в порыве гнева заявила Генриху, что его лекарь ни на что не годится. Тогда любимый спросил, что мне нужно, чтобы поправиться.

Я думала, что он говорит не серьезно, но решила подыграть и назвала те травы, из которых можно было приготовить мазь. На следующее утро он принес их. На его одежде кое-где висел репей, руки были исцарапаны, а сапоги были в грязи. Никогда бы не подумала, что он способен на такое. Испачкаться и выглядеть как оборванец из леса. Вот вам и Ваше правильное Величество. Но и это еще не все. Как оказалось, он весь вечер он провел за книгами: изучал ингредиенты, чтобы найти их.

Так постепенно моя оборона слабела, а Генрих все чаще и чаще приходил ко мне. Мы разговаривали обо всем. У нас было чувство, что мы знаем друг друга много лет. Иногда мы молчали, но и это не вызывало дискомфорта. С ним все было так, как надо.

Наши чувства разгорались с каждым днем, я больше не хотела швырять в него вещи. Напротив, мне хотелось самой к нему прикоснуться, держать его за руку и смотреть в его бездонные глаза. Генрих же искал повод побыть со мной подольше, звал прогуляться в саду или проведать его охотничьих собак.

Когда я поправилась окончательно, любимый предложил мне остаться во дворце. Он убедился, что я знаю толк в лекарствах, поэтому сделал меня придворной феей. Теперь я готовила снадобья для всего королевства. А чуть позже Генрих воплотил в жизнь свою мечту: создал приют, в котором монахини помогали всем нуждающимся и при помощи моих лекарств лечили людей. Так что теперь нас объединяла не только любовь, но и общее благое дело.

Нашему счастью не было предела. Рассудительный и справедливый Генрих успокаивал бурю внутри меня. Я чувствовала, что он единственный, кого я могу уважать. Мне тяжело не спорить с людьми, но спорить с ним мне больше не хотелось. Мне хотелось быть рекой, которая спокойно течет и огибает все препятствия. Он же говорил, что моя вера в него делает его лучше. Говорил, что когда я смотрю на него, ему кажется, что он может все. Вместе мы воплощали его идеи по улучшению жизни простого народа, как завещал его отец. Иногда мы часами сидели за шахматами и обсуждали самые смелые планы. Казалось, что во всем мире нас было двое.

Такое положение дел не нравилось его матери — старой королеве. Она неоднократно устраивала приемы, на которые приглашала знатных дам, готовых составить счастье Генриха, но он смотрел только на меня. Тогда его мать приняла самое ужасное решение, которое только могла. Она заключила сделку с колдуном.

После того как я снова сбежала из замка и меня нашел Генрих, мы долго болтали. Сидя на мягкой траве, мы вспоминали, как познакомились и как вообще все это начиналось. Генрих очень любит эту историю, потому что помнит, как я злилась и пыталась восстать против него.

— А помнишь, как ты всякий раз злилась, когда я заходил проведать вас с фрейлиной? Ты вечно твердила, что я раздражаю тебя своим занудством, что мешаю твоему творческому хаосу. Помнишь, как говорила, что я загоняю тебя в рамки своими… как это было? Дурацкими правилами? Ты даже говорила, что это из-за меня фрейлина матери плохо идет на поправку! Иногда твое упрямство доставляло немало хлопот. Но мне нравилось твое чувство свободы. Хотел бы и я ощущать его, — тихо говорил мне Генрих.

Я же все это время смотрела на небо, чтобы не покраснеть от тех моментов, когда я вела себя как самая настоящая вредина.

Для того чтобы прервать поток этих воспоминаний о противной Фрее, я вскочила и позвала Генриха собирать травы для новых снадобий.

— Ваше величество, нарви-ка мне полыни, сделаем настойку для фрейлин твоей мамы! — рассмеялась я и пошла собирать нужные мне травы.

Генрих улыбнулся мне, но полынь собирать не пошел. Вместо этого он нарвал целый букет ромашек, подошел ко мне и прошептал:

— Держи, резвая феечка. Вместо полыни я нарвал ромашек. С ними тебе не придется гадать, любит или не любит. Любит. Точно.

Я взяла букет и закружилась — настолько мне было хорошо. Генрих поймал меня и заключил в свои объятия:

— Душа моя, я хотел с тобой объясниться. Когда тебя нет рядом, мне не приходится уворачиваться от летящей в меня мяты. Из-за этого жизнь становится пресной и скучной. Доверишься ли ты мне и составишь ли мое счастье? Будь моей женой и королевой моих владений, милая Фрея, — смешинки уже плясали в глазах любимого.

— Конечно, конечно, я буду твоей женой, мое величество, и обещаю быть самой вредной женой на свете, чтобы ты смог отбиться от любой напасти вне замка! — воскликнула я и поцеловала Генриха, — но как же быть с порядками, твоей мамой, моим происхождением, моим характером?

— Это я беру на себя. Не беспокойся ни о чем.

Я обняла любимого, и мы долго стояли под сенью дуба. Но уже начало смеркаться, поэтому Генрих сказал, что пора идти в замок, скоро подадут ужин. Счастливые, мы взялись за руки и пошли через луг, оставив позади дуб, который был свидетелем нашей сказки, нашей истории любви.

К сожалению, свидетелем нашего счастья был не только дуб, но и черный колдун, который давно положил на меня глаз. Он нашел темный гримуар, в котором было написано, что черную магию можно усилить кровью потомственной волшебницы. Колдун узнал, что свой дар я получила от женщин своего рода, и теперь в его честолюбивых мечтах я была его рабыней.

У него созрел коварный план. Темный маг думал, что я вернусь домой, и он обманом вынудит меня выйти за него замуж. Но тут в дело вмешалась любовь, и я осталась с Генрихом.

Тогда колдун стал выслеживать меня. Каждое утро чернокнижник оборачивался вороном и летал вокруг замка. Он ждал удобного момента, чтобы похитить меня и воплотить все свои темные мечты. Когда я выбежала со двора и помчалась к дубу, колдун последовал за мной, уселся на самой высокой ветви и подслушал наш разговор.

Признание Генриха никак не входило в планы колдуна. Он боялся моего любимого, хоть сам и обладал магической силой.

— Генрих и Фрея поженятся. Этого я не планировал. Слизни на их голову! Теперь, чтобы мой план был исполнен, мне придется заручиться поддержкой сильного союзника, — подумал колдун.

Он взмыл в небо и полетел к замку. Ему нужно было попасть в покои старой королевы Хельги.

Старая королева услышала карканье ворона за окном и впустила его в свои покои. Она была недовольна тем, что колдун позволил себе такую наглость. Обычно Хельга сама посылала к нему служанку и встречала его у черного хода.

— Что привело тебя сюда, колдун? Ты забыл о приличиях? — Хельга смерила презрительным взглядом неказистого колдуна.

Он был высок, но очень неприятен. У него на лице было написано все, что он так отчаянно пытался скрыть. Небольшая проплешина уже заняла почетное место на его голове, длинный крючковатый нос будто норовил влезть не в свое дело, а губы были всегда сжаты в тонкую полоску. Когда колдун смотрел на вас, вам казалось, что рядом с вами шевелится какая-то мерзость — настолько даже один его взгляд был противен. Гнилой человек с темной душой, что тут скажешь.

К нему за помощью обращались лишь те, кто потерял свою честь и душу, потому что каждый знал, что темный маг сделает то, что не позволит себе ни один лекарь и волшебник. Он помогал падшим женщинам избавляться от плода, младшим братьям получать наследство, устраняя старших детей, готовил одурманивающие зелья и проводил опыты над животными. Если вы увидите кошачью лапку в колбе на полке над его столом, считайте, что вы еще ничего толком и не видели. И этот человек задумал сделать меня своей рабыней, чтобы быть еще сильнее.

— Моя госпожа, я принес вам печальные новости. Я сам обо всем услышал и решил сразу доложить вам. Ваш сын сделал предложение этой простолюдинке. Теперь они хотят пожениться втайне от вас.

Старая королева пришла в бешенство. Она швырнула свое карманное зеркало в стену и прошипела:

— Не бывать этому! Мой сыночек, мой мальчик останется со мной! И он никогда не попадет в лапы этой хищницы! Наверняка она опоила его своим зельем, поэтому он и ест с ее руки, как верный пес!

Хельга начала расхаживать по комнате и бормотать. Колдун молча ждал, пока она обратится к нему. В его голове уже был готов целый план.

— И что же нам теперь делать, колдун? — Хельга была похожа на быка, готового нанести удар.

— Моя королева, если позволите, я уже нашел выход из положения. Я приготовил снадобье, которое вам нужно незаметно подлить в бокал Генриха. После ужина вы отправитесь к нему в покои и скажете, что запрещаете ему жениться на этой уличной девке. Он, конечно же, не согласится, тогда вам нужно будет сказать ему: “Я проклинаю тебя, сын мой! Отныне все, кого ты полюбишь всем сердцем, будут страдать”. Из-за снадобья ваше проклятие не будет иметь силы, но он об этом не узнает. Чтобы не навредить своей феечке, Генрих откажется от нее и будет навеки вашим, — колдун выпалил все это на одном дыхании, глаза его светились от восторга.

— А что же достанется тебе, колдун? Ведь ты помогаешь мне не просто так, — спросила Хельга.

— О, моя госпожа. Я заберу себе Фрею и сделаю ее своей женой. Так вы навсегда избавитесь от нее, а Генрих не захочет быть с ней, даже если она приползет к нему на коленях.

— Отличный план, колдун. Хоть я тебя и презираю, но в кознях тебе нет равных. Давай сюда свое снадобье, — сказала Хельга и протянула руку к колдуну.

Мы успели вовремя, поэтому никто, как мы думали, не заметил отсутствия Генриха. Все заняли свои места. Я, как всегда, сидела в самом конце стола, подальше от любимого, зато на виду у его “прекрасной” матушки.

Фрейлины пытались понравиться Генриху. Приглашенные гости старались показать свой статус и размер богатства, а старая королева завела свою любимую песню:

— Генрих, сын мой, скоро лето подойдет к концу, а ты так и не сделал предложение ни одной из принцесс. В чем дело, мой мальчик, неужели твое сердце не дрогнуло при виде одной из них? — старая королева положила ладонь на руку Генриха, но он поспешно ее убрал.

— Матушка, не переживайте. Мое сердце уже бьется ради самой прекрасной женщины на свете. И я как раз хотел поговорить с Вами после ужина. Вы не составите мне компанию на прогулке в саду? — Генрих улыбнулся матери.

Несмотря ни на что он верил, что мама не будет препятствовать его счастью.

— Конечно, Генрих, я прогуляюсь с тобой в саду, — процедила старая королева сквозь зубы, и в ту же минуту грянул гром.

Началась страшная гроза. Она была предвестником моих слез и того ужаса, который произошел после.

Когда Генрих сказал матери, что уже влюблен, Хельга поняла, что все намного серьезнее, чем она думала. Если бы сын решил жениться втайне от нее, это было бы неразумным поступком глупого мальчишки. Она бы все поняла и простила его. Но Генрих заявил о своей любви открыто и собирался просто поставить ее перед фактом.

Эти мысли ранили Хельгу, она посчитала себя преданной:

— Когда Генрих женится, эта простолюдинка сживет меня со свету и сделает все, чтобы мой сыночек отдалил меня от себя! Не бывать этому! — подумала она.

Мать решила не выливать снадобье в бокал сына, а сделать все по-настоящему. Пусть он будет проклят, зато останется с ней.

Так как гроза нарушила их планы, после ужина они вместе отправились в кабинет Генриха, где и состоялся важный разговор.

Закрыв за собой дверь, Генрих повернулся к матери и сказал:

— Мама, Вы знаете, что я люблю Фрею. Я не представляю жизни без нее и хочу, чтобы она стала моей женой. Я люблю и Вас, ведь Вы даровали мне жизнь и свое сердце, но в этом вопросе буду непреклонен. Хотите Вы этого или нет, Фрея станет моей королевой.

— Сын мой, это твое окончательное решение? — прошептала старая королева, готовясь лишить своего сына счастья.

— Да, матушка, я для себя уже все решил, — твердо ответил Генрих.

— Тогда, мальчик мой, ты не оставил мне иного выхода. Как мать я проклинаю тебя! И отныне те, кого ты полюбишь всем сердцем, будут обречены на вечные страдания! Твоя Фрея будет несчастна вместе с тобой! Очень скоро она увидит в тебе все самые страшные пороки, разочаруется и будет тяготиться этими узами! Если ты женишься на ней, то сам об этом пожалеешь! — воскликнула Хельга, схватила нож для писем и воткнула его в стол.

Генрих стоял, как громом пораженный. Он не ожидал такого предательства от матери, и страшные картины мрачного будущего уже рождались в его голове. Генрих видел, как мой взгляд угасает, и я уже не смотрю на него влюбленными глазами. Видел, как я плачу и пытаюсь свести счеты с жизнью, чтобы избавить себя от страшного мучения — жизни с ним. Генрих закрывал лицо руками, тер глаза, но кошмарные видения не покидали его.

В отчаянии и злости, он в последний раз посмотрел на мать и вышел из своего кабинета. Она стала для него пустым местом. И до самой ее смерти он больше не взглянул на нее, не сказал ей ни слова. Хельга поняла, что совершила страшную ошибку, но уже ничего нельзя было изменить. В сердце сына ей больше не было места.

Я ждала Генриха у себя, но он так и не пришел. За окном хлестал дождь, гром и молния резвились на небе, я не находила себе места. Как и Генрих. В это же время он мерил шагами свои покои и искал способ снять проклятие.

Он знал из старых преданий, что проклятие матери — самое страшное зло на свете, что ему не удастся избавиться от него полностью. Сколько бы мой любимый не думал, перед его глазами все чаще и чаще проплывали видения нашего будущего — несчастье, слезы, боль и разлука.

Генрих перебирал старые книги, пытался найти историю о том, как кто-нибудь избавился от такой напасти. Он был так зол, что готов был предать свою мать огню, если бы это помогло ему решить проблему. Но, к счастью, он не нашел ни в одном фолианте подтверждения своим мыслям. Если бы он пошел на такой грех, то не простил бы себя.

Всю ночь мой любимый думал, что ему делать дальше. К утру он решил, что лучше ничего не говорить мне, что он справится со всем один. Генрих сказал мне только, что нам нужно повременить со свадьбой, чтобы его матушка свыклась с этой мыслью и примирилась с тем, что я стану ее невесткой.

Но я чувствовала, что его что-то терзает. В глазах Генриха вместо любви теперь плескалась боль. Он все реже и реже смотрел на меня, все меньше держал за руку. Я не понимала, что происходит и страдала от этого. Ведь для меня, не знавшей всей правды, все изменилось в одночасье. Я думала, что он просто передумал жениться на мне после разговора с матерью. Понял, что мы с ним разные люди и не предназначены друг для друга. Сомнения стали посещать меня все чаще.

— Вдруг, — думала я, — мать показала ему портрет прекрасной заморской невесты, и теперь он думает, как избавиться от меня?

Генрих же в свою очередь видел, что я страдаю. Иногда ночью он подходил к моим покоям и слышал, как я плачу. Тогда он думал, что я несчастна из-за проклятия, и все больше и больше закрывался в себе.

В природе, как и в нашей любви, наступила осень. Листья дуба желтели и опадали, а мы виделись все реже и реже. Каждый из нас страдал по-своему, терзал себя сомнениями и не знал, что делать дальше. Я думала, что Генрих меня разлюбил, мой любимый же думал, что я разлюбила его.

Иногда он все же приходил ко мне, спрашивал о травах, просил дать ему одну из моих книг по волшебству, но ни разу не сказал, зачем ему все это. Я говорила ему, что люблю его, что мне очень грустно без наших разговоров и его улыбки, он смотрел на меня с болью и молча выходил прочь. Я и не знала, что в это время его сердце разрывалось на мелкие кусочки. Он считал, что с ним я буду несчастной.

Я просила его открыться мне, не предавать нашу любовь, плакала и вновь молила его впустить меня в свое сердце. Но вместо этого он отдалялся еще больше.

В конце концов, дошло до того, что ни его сердце, ни его душа не могли больше выносить эту боль. Он решил, что сделает меня счастливой, если откажется от меня. Но что же делать со своим сердцем? Его нужно было закрыть, изгнать оттуда любовь и все добрые чувства. Так как по своей природе Генрих был добрым, он не смог стать злым, как колдун, но он смог закрыться от любви.

— Уж лучше и правда нам не быть вместе. Я не могу допустить, чтобы любовь всей моей жизни и дальше страдала. Отошлю свою резвую феечку обратно и больше никогда ее не увижу. Она погорюет и встретит приличного человека, которому сможет доверять, — подумал Генрих и заплакал.

Ради меня он отказался от всего, что ему было дорого. В том числе и от меня самой. Сердце его окаменело, а сам Генрих стал живой статуей. Вся его боль, все его страдания были заточены в камне, а снаружи осталось лишь леденящее безразличие.

Когда Генрих без стука ворвался в мои покои, я поняла, что все кончено: его ледяной взгляд ничего не выражал, в его глазах была пустота.

— Генрих, любимый, что случилось? — я кинулась к нему и хотела взять его за руку, но он одернул ее и отступил на шаг.

— Ничего, Фрея. Я пришел сказать тебе, что завтра на рассвете ты уезжаешь, — ни один мускул не дрогнул на лице моего дорогого Генриха.

Я стояла и не верила своим ушам. Он признавался мне в любви, сделал предложение, просил подождать, отдалился, а теперь гнал от себя прочь, так и не объяснив, что произошло!

— Генрих, дорогой! Я ничего не понимаю, — по моим щекам уже градом лились слезы, — я чем-то тебя обидела? Чем я заслужила такое отношение?

— Ничего, — снова в его взгляде безразличие, — я решил, что мы не можем быть вместе, мы слишком разные и в конце концов, не будем счастливы. Ты отправишься к себе домой, поплачешь пару дней, а после встретишь сына кузнеца, который женится на тебе, — любимый говорил это таким тоном, как будто мы обсуждали меню на обед.

— Но, Генрих, я люблю только тебя, мне не нужен никто другой! — в отчаянии я кинулась к нему и упала на пол.

Рыдания душили меня, боль рвалась из груди. Без Генриха я не видела смысла жить дальше.

— Глупости все это, Фрея, ты придумала любовь ко мне и скоро от нее избавишься.

Каждое слово Генриха было как удар молота, он просто приколачивал меня к полу такими речами.

— Нет! Нет! — воскликнула я, — я не смогу никого полюбить! Клянусь тебе, что мое сердце принадлежит только тебе! В нем нет места для кого-то другого! Я буду любить тебя вечно, и в этой, и в следующих жизнях! — я уже просто ползла к нему, а он отступал.

После того как я поклялась ему в вечной любви, он развернулся и вышел из моих покоев. Утром за мной пришли слуги и отвезли домой.

После этого разговора жизнь стала похожа на кошмар. Я не обманывала Генриха, когда сказала, что в моем сердце есть место только для него одного. Мне было больно, я не знала, что делать и страдала.

Но, как оказалось, жизнь жестока, и того, что произошло, ей было мало. Вскоре после моего возвращения в дом к родителям пришел колдун и попросил моей руки. С собой он принес вино, в которое подмешал нужное снадобье. Выпив пару бокалов, мои родители согласились на все и совсем скоро меня выдали замуж за этого мерзкого человека.

Я не позволила ему к себе прикасаться, поэтому он издевался надо мной как мог. Я была служанкой, рабыней, он вымещал на мне свою злость и постоянно забирал у меня мою кровь. Для этого ему приходилось резать мои ладони ножом. Он делал это с большим удовольствием. Благодаря моей волшебной крови его заклинания и снадобья стали сильнее, и скоро к нему стали обращаться со всех концов нашего королевства и за его пределами.

Я пыталась поговорить с Генрихом, ждала его у дуба, писала ему письма и посылала цветы с записками. Но он просто не замечал меня. Я была для него пустым местом.

Но любимый наблюдал за мной. Каждый раз, когда я ждала его у дуба, он смотрел в окно замка. Иногда он переодевался в простое платье и приходил к моему дому, но вскоре понял, что меня там нет. Его слуги нашли меня, узнали, что я вышла за колдуна. Тогда Генрих решил, что я нашла свою любовь и теперь живу счастливо. Он пришел к дому мага, заглянул в окно и увидел, как я сижу за столом рядом с ним. Мой любимый решил, что мы ужинаем. Чудовище же в этот момент резало меня, чтобы получить мою кровь, а у меня уже не было сил ему перечить.

Так мы и жили порознь, умирая от нашей несчастной любви. Генрих считал, что проклятие делает нас несчастными. Он видел меня, видел, как я страдаю, но почему-то решил, что моя любовь слабее слов его матери.

Он не доверился мне, считал, что поступает правильно. Но он забыл спросить меня. Не задумался, что без него мне было еще хуже. Я предпочла бы быть несчастной рядом с ним, чем биться в агонии без него.

До самой смерти я помнила и любила Генриха, а в последние минуты своей жизни я прошептала:

— Любовь моя, надеюсь, мы встретимся в следующей жизни.

Мой любимый так и не женился, так и не взглянул на свою мать. Он стал камнем, разучился любить. Нет, он не издевался над подданными, не разжигал кровавых войн. Снаружи он оставался обычным человеком, а внутри ничего не чувствовал. Единственное, что стало его утешением, это мой пузырек со снадобьем. Генрих нашел его и сохранил. И когда он смотрел на него, то вспоминал меня, вспоминал, как мы собирали вместе травы на лугу и строили планы, сидя под могучим дубом.

Однажды он узнал от своих слуг, что я умерла. Одинокая слеза скатилась по его щеке, а на следующее утро его нашли мертвым в собственной постели. Он улыбался.

В новой жизни мы встретились. Нас познакомили друзья. Мы остались такими, какими запомнили друг друга. Он был все таким же правильным и в то же время харизматичным, а я все такой же вредной и свободолюбивой.

Казалось бы, судьба должна была подумать:

— Эти двое уже достаточно настрадались, дам-ка я им возможность быть вместе.

Но она так не считала. Судьба столкнула нас, дала почувствовать родственную душу, но не дала нам быть вместе.

Сначала я не помнила, кто я такая, жила обычной жизнью и думала о простых вещах. Поэтому я совсем не понимала, что происходит.

Когда мы виделись, я чувствовала его кожей. Каждая клеточка моего тела рвалась к нему. Внутри все кричало, билось и тряслось. Я видела глаза цвета штормового моря и тонула в них. В голове стали появляться мысли, что это мой человек. Подруги спрашивали меня:

— А как ты поняла, что это твой человек?

Я же не знала, что ответить. Это ведь не поддается объяснению, это нельзя доказать, как теорему. Ты просто за пару минут знаешь, что он сейчас придет. Ты просто видишь его и понимаешь, что он для тебя — нечто большее, чем другие люди. Ты как будто привязана к нему тонкими ниточками. Он тот, кого ты так долго ждала и тот, с кем твоя жизнь становится лучше.

Но он оставался непробиваемой стеной. Просто не замечал меня. Настоящий упертый Генрих. И мне хотелось запустить бы в него чем-нибудь противным, чтобы не зазнавался.

Вскоре наши пути разошлись. Я больше его не видела, ничего о нем не знала и не пыталась узнать. Мне было слишком больно.

Прошло много лет. Я думала, что забуду о нем через какое-то время. Но этого не случилось. Казалось, что мир сошел с ума. Месяцы летели, а Генрих так и не уходил из моих воспоминаний. Напротив. Куда бы я ни пошла, везде слышала его имя. Наши общие друзья говорили о нем. Везде я видела знаки, связанные с ним.

Я стала искать ответы и познакомилась с прекрасной девушкой Генорой, которая и рассказала мне нашу историю. Когда Генора задумчиво смотрела вдаль и рассказывала о Генрихе и Фрее, по ее лицу текли слезы. Я сидела рядом и беззвучно рыдала. Эти же картины появлялись и в моей голове. Я могла перенестись в те моменты и снова почувствовать любовь дорогого человека. Видела тот луг и дуб, те бездонные глаза.

Моя подруга сказала, что я чувствую Генриха из-за своей клятвы и нашей связи. Она также объяснила мне, что и в этой жизни Генрих остался каменной стеной. Он страдает, но не знает почему. Генрих не может построить длительных отношений и боится, что женщина рядом с ним будет несчастной. Поэтому ему легче оставаться одиночкой, который скитается по миру и пытается заполнить пустоту в душе. Он потерялся, ищет что-то, но не может найти, потому что сердце его заточено в камне.

Тогда я спросила, что можно сделать для того, чтобы избавить его от этих страданий. Мне неважно было, кого он полюбит. Я лишь хотела, чтобы он был счастлив. Генора сказала, что нужно разорвать старые связи, избавить его от проклятия, а меня от клятвы, после чего мы оба будем свободны.

Я попросила ее сделать это. Когда Генора завершила свой ритуал, я ничего не почувствовала. Но она сказала, что его состояние изменится в ближайшее время. Через месяц общие знакомые рассказали мне, что он встретил хорошую девушку, и они уже живут вместе. Сердце пропустило удар, слезы покатились по щекам.

— Теперь я потеряла тебя навсегда, — прошептала я.

Я знала, что так будет, знала, на что шла. Я хотела, чтобы он, наконец, обрел свою любовь, освободился от того, что сковывало его долгие годы.

Сама же я так и не смогла никого полюбить, все были только бледной тенью по сравнению с ним. Мой милый Генрих прочно обосновался в моем сердце. У него там была уютная комнатка, в которой жил он и воспоминания о нашей любви.

Нет, я не сидела на одном месте, заламывая руки вечерами. Не слушала грустных песен о любви. Я жила обычной жизнью, много работала, развивалась и училась у своей подруги волшебству. Генора открыла для меня новый дивный мир, который я с удовольствием изучала. Я научилась жить без него и была рада, что мы больше не связаны клятвами.

Но иногда я вспоминала милого Генриха и грустила. Генора говорила мне, что он путешествует, бывал в горах, возвращался в город, уезжал обратно в теплые страны. Все искал и искал чего-то.

А я так и жила, совмещая обычную жизнь с волшебством. Но однажды раздался звонок. Номер был неизвестен. Я сняла трубку и услышала привычную песню мошенников. Через некоторое время мне снова позвонили с незнакомого номера, но я уже не стала отвечать. Хватит с меня на сегодня рассказов о том, как кто-то снимает все мои деньги с карты. Незнакомый номер звонил снова и снова.

— Каков нахал, — подумала я, — даже не стесняется названивать, упертый какой, — вот бы их настойчивость да в мирное русло.

К вечеру звонки прекратились. Я заваривала чай и услышала, как щелкнул мобильный, оповестив о новом сообщении. Разблокировав экран, я увидела послание:

— Феечка, я все вспомнил. Теперь понятно, почему я столько лет думаю о тебе. Ты возьмешь меня собирать травы для твоих снадобий? Генрих.