– Ну все, мне пора!

Девушка резко подскочила, толкнув стол и едва не перевернув чайную чашку – впрочем, уже пустую. На ходу дожевывая бутерброд, она выбежала из кухни и заметалась по тесной прихожей, спешно собираясь к выходу.

Куртка, сумка, на всякий случай шапка – ей никак нельзя болеть, вбить ноги в кроссы… Нет-нет, что за дурная привычка: надо аккуратно обуть, пользуясь ложечкой, чтобы не травмировать задники!

И, разумеется, покачаться с носка на пятку, любуясь, как блестит глянцевая белоснежная кожа новых брендовых кроссовок.

– А? Красота же?

Подруга кивнула, снисходительно соглашаясь: да, красота.

– Вернусь к обеду, не скучай!

Подруга потянулась, девушка наклонилась и звонко – даже уши заложило – поцеловала воздух у ее щек:

– Чмоки, чмоки!

Подруга предпочла бы символическим поцелуям настоящие, но пачкаться в помаде не хотелось.

Если бы она знала, что будет дальше, то вцепилась бы в девушку, удержала, не позволила выйти за дверь.

Но она, к сожалению, не умела заглядывать так далеко, чувствовала только ту беду, что подошла совсем близко, вплотную.

– Надолго не прощаюсь! – Девушка сунула в сумку ключи, выскочила за порог и захлопнула за собой дверь.

Ни к обеду, ни к ужину она не пришла.

Вообще никогда не вернулась.

– По-моему, у моих башибузуков есть дар ясновидения, – задумчиво сказала Ирка, посмотрев на упомянутых братьев-разбойников – семилетних близнецов Масяню и Манюню.

Я тоже поглядела на ее башибузуков. В настоящий момент они с пыхтением и сопением затаскивали на детскую горку самокат, явно намереваясь съехать с кручи на нем, а не на собственных попах, и крайне мало походили на ясновидящих. Даже не будучи Вангой, я могла уверенно напророчить, что самокатчика-экстремала ждет отнюдь не мягкая посадка.

Однако Ирка хранила буддистское спокойствие – возможно, картина, нарисованная ее собственным ясновидением, отличалась от явившейся мне.

Моя лучшая подруга вообще большая оптимистка, и это я сейчас не про ее живой вес, составляющий ровно сто кило.

Ирка неизменно позитивно настроена, это ее врожденный талант, которому можно только позавидовать. Я-то, прогнозируя развитие каких угодно событий, непременно вижу и пару-тройку негативных вариантов.

Сказать ей, что пацаны сейчас грохнутся, или лучше не каркать?

К счастью, Масяня и Манюня меня как будто услышали и спустили свой самокат с горки порожняком, без пилота-камикадзе.

Условно летательный аппарат прогрохотал колесиками по железному желобу, с середины кручи ушел в отрыв, уже в воздухе перевернулся и красиво приземлился вверх тормашками, воткнувшись в кучу опавших листьев рулем.

Кажется, так и было задумано – башибузуки радостно загомонили.

– Конечно, у них есть дар ясновидения, – согласилась я с невозмутимой матерью юных разбойников, продолжая прерванный на время эффектного полета самоката разговор. – У меня в сумке был шоколадный батончик, он больше месяца там пролежал, успел слетать со мной в три разных города. Я про него давно забыла, а твои башибузуки его моментально нашли. Вот как? Не учуяли же? Уясновидели, значит.

– Это не ясновидение, это опыт, – отмахнулась подружка. – У тебя в сумке всегда есть что-то давно забытое.

Я развела руками, признавая справедливость этого… ну, скажем, наблюдения. Не упрека же?

Мы с Иркой любим друг друга такими, как есть, со всеми нашими несовершенствами.

Не зря говорят, что противоположности сходятся!

Да, у меня в сумке царит вечный хаос, зато в объемистой торбе подруги всегда такой порядок, что позавидует самый педантичный интентант военного склада. При этом в Иркиной ручной клади имеется столько всего нужного и полезного, что с одной ее сумкой можно вполне комфортно претерпеть продолжительную робинзонаду на необитаемом острове.

– Позавчера они завели ежика, – со значением сказала Ирка, снова посмотрев на своих потомков.

Я подумала, что она сменила тему, и покивала – да, с Масяней и Манюней только истинный буддист не придет в состояние «на взводе» в считаные минуты, ежик тоже не мог не завестись. Но оказалось, что мы все еще говорим о ясновидении:

– Пошли вечером гулять с собакой, а вернулись с ежом.

– И без собаки?

– Нет, с ежом и с собакой. Ежу построили шалаш в саду под яблоней, назвали его Дмитрием Палычем…

Я молча подняла брови.

– Так зовут нашего тренера по дзюдо, а у него поступь такая… своеобразная. Шаги частые и с отчетливым стуком подошв, – пояснила Ирка. – Еж почти так же топает. Я говорю: «Мальчики, зачем вам ежик? Это не домашнее животное». А они мне: «Пригодится, мамочка!» Представляешь?

– С трудом, – призналась я. – Как-то сложно мне придумать ситуацию, в которой может пригодиться ежик. Не за грибами же они его посылать будут?

Воображение тут же нарисовало мне дрессированного ежика повышенной грузоподъемности, несущего на своем горбу четко в направлении дома Максимовых полпуда лесных сыроежек.

– Вот и я не знала, что думать, – Ирка вытянула из кармана мобильник. – А вчера в родительском чате написали вот это!

И она прочитала с экрана:

– «Затра всем принести тыс. руб. и поделку ежика!»

– Сруб? – недослышала я.

А что? Мы в свое время в школу чего только не носили…

– «Тыс. руб.» – это «тысячу рублей», не фиксируйся на мелочах!

– Ничего себе – мелочь! Тысяча рублей – это деньги! – не согласилась я.

– Не в деньгах счастье, – назидательно сказала подруга, и тут я спорить не стала. – Вернемся к ежику. В итоге он пригодился, чтобы сделать поделку! С натуры, так сказать.

– Подделку, – уточнила я, взглянув на сообщение в чате. – Тут с ошибкой написано: «подделку ежика». Ха, это смешно!

– М-м-м?

– Ну, вы же ежика своего Дмитрием Палычем назвали? Значит, подделка ежика – Лжедмитрий! – Я захихикала.

– Лжедмитрий Первый и Лжедмитрий Второй, мы же две поделки смастерили, – Ирка тоже хохотнула. – Так вот, я к чему это? Башибузуки как чувствовали, что ежик пригодится! Что это, если не дар ясновидения?

– А мы в первом классе еще жирафа из желудей делали, – припомнила я.

– Да? Ну, жирафа они с вечерней прогулки не приведут, – сказала подруга, однако уверенности в ее голосе не было: от Масяни с Манюней много чего можно ожидать. Даже жирафа.

– Однажды они приведут невест, – напророчила я уныло.

– Да лишь бы не женихов! – отмахнулась Ирка. – И вообще, не каждая приведенная в дом подружка – невеста, расслабься. Колюшка же сказал вам, что женится не раньше, чем в двадцать пять, у тебя еще целых шесть лет, чтобы морально подготовиться.

– Сказать-то он сказал…

– Эй! У тебя сынище – человек слова! И дела. Он, если что-то запланировал, идет по пунктам, как по ступенькам!

– Это правда, – я приободрилась.

Планирование – действительно сильная сторона моего потомка. Он ставит себе цель и идет к ней, заранее просчитав шаги. Удивительный талант, не от меня унаследованный, это точно! Я не то чтобы непоследовательна и хаотична, просто иногда выгляжу неорганизованной, потому что то и дело запросто корректирую свои планы на ходу. К примеру, отправляюсь в магазин за коричневым ламинатом, а возвращаюсь с голубым ковролином.

У Колюшки все четко. В начале года он составил список дел на двенадцать месяцев, обозначив как приоритет получение водительских прав, и в рамках достижения поставленной цели нашел подработку, накопил нужную сумму денег, промониторил городские автошколы, выбрал лучшую, прошел медкомиссию, заплатил за обучение и наконец приступил к занятиям.

Собственно, именно поэтому мы с Иркой и башибузуками кто во что горазд развлекались на заброшенной детской площадке: с нее был виден автодром, на котором занимался Колюшка. Как заботливая мать, я считала своим долгом приглядывать за милым крошкой (сто девяносто пять сэмэ и восемьдесят кило юношеской наивности и простодушия), но понимала, что делать это можно только тайком. Сын оскорбился бы, узнав, что за ним надзирают, да и товарищи стали бы над ним насмехаться.

Поэтому, пока Колюшка добросовестно отрабатывал «змейку» и боковую парковку, я практиковалась в скрытном наружном наблюдении при помощи и поддержке лучшей подруги.

Ирка, во-первых, привезла меня на точку, во-вторых, дала бинокль. Она его постоянно носит в сумке, чтобы всегда иметь возможность высмотреть на местности собственных деток.

Если бы у меня не было надобности в наблюдательном пункте, мы бы не зависали на территории, представляющей собой нечто среднее между полянкой лесных фей и армейским полигоном.

Когда-то это была классическая советская детская площадка с нехитрыми, но очень прочными качельками-карусельками, горкой из танкового железа и разновеликими турниками на опорах из толстых труб. Теперь подступы к турникам заросли непролазным бурьяном, горка опасно покосилась, от карусельки остался ржавый остов, похожий на средневековый пыточный механизм, и все вместе выглядело бы пугающе, если бы не яркий праздничный узор толстого ковра из желтых и красных листьев.

Тем не менее, заботливые мамочки не водили впечатлительных деток сюда играть, предпочитая этому памятнику былых времен современный игровой городок во дворе нового жилого комплекса или бесплатную площадку под крышей соседнего торгового центра.

Масяня и Манюня резвились и шумели каждый за троих, но, как ни старались, не могли заполнить собой всю территорию. Кроме нас четверых, на площадке пассивно выгуливалась одна девочка.

Или девушка.

Или бабушка – поди пойми, кто именно одет в широкие штаны и мешковатую толстовку с поднятым капюшоном и длинными, как у Пьеро, рукавами!

Какая-то гражданочка женского пола, точнее не скажешь.

Я и пол-то ее определила без уверенности, потому что длинные волосы нынче и парни носят. Личико, затененное капюшоном, прочно скрывали солнечные очки и медицинская маска, руки прятали белые латексные перчатки. Без них можно было бы увидеть маникюр и по его форме и цвету приблизительно угадать возраст гражданочки.

– Девушка крайне серьезно относится к соблюдению противоэпидемических мер, – заметив, что я засматриваюсь на таинственную мадам Пьеро, нашептала мне Ирка.

– Почему ты думаешь, что это девушка, а не бабушка?

– На ней очень модные молодежные кроссовки. Моя племянница Женька попросила такие же на день рождения, я посмотрела, сколько они стоят – мама дорогая! Дешевле купить лабутены.

– Серьезно? – пользуясь тем, что девушка сидела к нам боком и смотрела в другую сторону, я пригляделась и согласилась с подругой: – Да, ты права. Кроссовки на ней очень модные и дорогие. А вот все остальное – как из секонд-хенда, в этом смысле обувь с одеждой не гармонирует.

– Зато она прекрасно сочетается со стаканом из «Старбакса». Там кофе очень недешевый, а у нее большая порция, ноль пять или даже ноль семь.

– Эх, молодость! Последнее отдашь, лишь бы выглядеть круто, – я вздохнула, но без прискорбия.

С тех пор, как сын начал сам зарабатывать, его карманные расходы – уже не моя проблема.

– О, смотри, приехал твой юный Шумахер! – Ирка посмотрела в бинокль и передала прибор мне.

Я подкрутила окуляры, настраивая их под свое небезупречное зрение, и близко увидела сосредоточенную физиономию сына за рулем учебного автомобиля. Инструктор вышел из машины и выразительным жестом отправил Колюшку на горку.

– Он сказал «Поехали!» и махнул рукой, – пробормотала я озабоченно.

Когда я сама училась водить, горка была для меня самым сложным упражнением. Я все время съезжала с нее назад, а мой инструктор Жора, очень противный приставучий тип, обидно ржал, утверждая: это все потому, что у кого-то слишком длинные ноги. Мол, сигнал от головного мозга до ступней идет слишком долго.

Но сын и тут пошел не в маму, с горкой он справлялся вполне уверенно. В отличие от других учеников, которые глохли на подъеме все поголовно.

По автодрому яркими букашками ползали пять учебных автомобилей. Расписная колесница, управляемая Колюшкой, внешне ничем не отличалась от других: тоже вся в надписях, предупреждающих наклейках и с фанерной мансардой на крыше.

Отдав бинокль Ирке, которая тоже хотела оценить водительское мастерство своего крестника, я тут же потеряла нужную машинку среди других – без оптического прибора все они выглядели для меня хаотично снующими пестрыми жучками.

А потом раздался хлопок, и один из жучков, едва заползший на горку, превратился в огненный шар.

Что было дальше – не помню.

Сонный супруг и повелитель выбрел к завтраку с закрытыми глазами, на ходу бормоча:

– Я как медведь-шатун…

Аккурат на этих словах он закономерно наткнулся на стул и грохнулся, конечно же.

– Ты не только шатун, но и падун, – вовремя удержав стул, чтобы он не рухнул на мужа сверху, прокомментировала я происходящее. – И еще валян.

– И еще Колян! – донеслось с пола обиженное.

– То есть, по-твоему, все гармонично и правильно? – я помогла шатуну-падуну и Коляну-валяну подняться.

– А что это вы тут делаете? – с подозрением спросил зевающий сын, заглянув в кухню из коридора.

– Утреннюю гимнастику, – находчиво соврал Колян и показательно присел-поднялся, присел-поднялся. – Рекомендую, очень полезно для здоровья!

– Надеюсь, это не вместо завтрака? – сын обеспокоенно посмотрел на меня как на главную по тарелочкам.

– Нет ничего более полезного для здоровья, чем завтрак, – успокоила я его. – Умывайся и иди к столу, твои оладьи уже готовы.

Вот удивительно, когда сын был маленьким, накормить его удавалось только ценой массовой гибели нервных клеток родителей. Особенно тяжко приходилось Коляну.

– Я не буду суп, налей мне бульон, – повелевал потомок.

Папа выливал из тарелки суп, наливал бульон.

– Ты куда налил бульон? – зловеще щурился сын. – Это грязная тарелка! В ней был суп!

Бульон выливался, тарелка мылась, бульон наливался.

– А мясо куда?! Его нельзя в бульон! – возмущался ребенок. – Его в другую тарелку!

Мясо вынималось, перемещалось в другую тарелку.

– Бульон выливай, – твердо говорил маленький деспот. – Он уже испорчен. В нем было мясо!

Бульон выливался, тарелка мылась, бульон наливался. Ребенок брал ложку и, хлебая бульон, светски сообщал:

– Это мясо я не буду, оно грязное, потому что лежало в бульоне.

Папа тирана молча, но с зубовным скрежетом, мыл мясо под краном, шмякал его в тарелку, ставил руки в боки и грозно смотрел на сына.

– Не буду я это мясо, – невозмутимо отвечал тот на невысказанный вопрос. – Оно грязное!

– Я его помыл!!! – ревел папа.

– Помыл, – соглашался сын. – Но положил в грязную тарелку! В ней лежало немытое мясо…

Какое время веселое, а? Теперь были бы только мясо, бульон и прочее, включая оладьи, – все будет съедено быстро и с прекрасным аппетитом!

– А моё… не знаю, что… оно готово? – Колян внимательно посмотрел на накрытые крышками сковородки на плите.

– Твой листовой салат, кефир и сыр тофу в холодильнике…

Вчера, объевшись за ужином у хлебосольных Максимовых, муж принял героическое решение начать ограничивать себя в еде.

– А разве больше ничего не осталось? – словами идейно близкого ему Винни Пуха жалобно спросил этот мужественный человек, скривившись при упоминании салата и тофу.

– Глазунья из трех яиц на сковородке, – договорила я.

Так и знала, что зеленью и кефиром Коля Пух не обойдется.

– Так это совсем другое дело! – обрадованный супруг устроился за столом, вооружился ножом и вилкой.

Вернулся из ванной умытый и побритый сынище. Сцапал в обе руки по оладушку, запихнулся, огляделся искательно, подтянул к себе банку с медом. Девятнадцать годков, а еще ребенок ребенком!

– У кого какие планы на сегодня? – светски поинтересовалась я, непринужденно отняв у ребенка мед, чтобы полить им свой творог.

За два «ковидных» года многое в нашей жизни изменилось. Главное – теперь мы все постоянно дома. Мы с мужем удаленно работаем, сын дистанционно учится – никто не срывается с постели спозаранку, чтобы успеть в присутствие к девяти ноль-ноль. Мы неторопливо встаем, со вкусом завтракаем и расходимся по своим рабочим местам, обустроенным соответственно собственным вкусам и запросам.

Я, например, прекрасно научилась работать лежа на диване. На животе макбук, справа мышь и мобильник, слева айпад и наушники – что еще нужно писателю-редактору-копирайтеру? Утомилась – спихнула с себя компьютерную технику, глазки закрыла, ладошку под щеку подсунула – и баю-бай…

Лично у меня необходимость выходить из дома связана теперь исключительно с пополнением запасов продовольствия и всяческими развлечениями. По вторникам, например, я хожу в кино – в этот день билеты совсем дешевые…

– Я после обеда в спортзал и в бассейн, – сообщил Колян и пытливо ущипнул себя за бочок. – Вчера у Максимовых, наверное, целый килограмм наел, теперь страшно на весы становиться…

– А у меня сегодня вождение по городу, – уведомил сын.

– Первый раз за рулем не на автодроме? Это веха! – понятливо покивал муж. – То-то, я смотрю, ты такой нарядный!

Я посмотрела на Колюшку и только теперь заметила выглядывающий из нагрудного кармашка джинсовой рубашки уголок белоснежного платочка. С общим незатейливо-демократичным прикидом он как-то дисгармонировал.

– По-моему, крахмальный батист не сочетается с джинсой, – высказалась я и потянулась, чтобы затолкать белоснежное острое «ушко» поглубже в карман. – Кстати, откуда этот платочек? Ты же обычно бумажными пользуешься.

– Это… ну, скажем, сувенир, – сын отстранился, не позволив мне прикоснуться к платочку. – На память об одном человеке…

– О девушке? – Колян подмигнул сыну. – Кто такая, как зовут?

– Валентина.

– Хорошенькая? У вас с ней что?

– Извините, мне уже пора! – Колюшка встал, неловко выбрался из-за стола.

– А чай? А бутерброды? – всполошилась я. Ответа не получила и укоризненно посмотрела на мужа.

– Что? Не надо было спрашивать про девушку? Ну, я же не знал, что это секрет! А ты сама-то – «батист не носят с джинсой, дай сюда, это что у тебя?» – передразнил он меня.

– Деликатнее надо быть, тактичнее! Кто же так прямолинейно, в лоб, интимными подробностями интересуется! – я постучала кулачком по тому месту, где предположительно находится третий глаз. Не у нас с супругом – у каких-то других людей, одаренных от рождения повышенной чуткостью.

– Да брось, ничего страшного! У нас крепкий парень, а не кисейная барышня, – отмахнулся Колян, умудрившись закончить просторное движение рукой в тарелке с недоеденными сыном оладьями. – Умн, вкусно!

– И вредно! – я шлепнула его по руке, проворно подхватила выпавший оладушек и быстро сунула его себе в рот.

И чуть не подавилась, запоздало соотнеся красивое и редкое по нынешним временам имя «Валентина» со вчерашним ЧП на автодроме:

– Боже! Это же могла быть та самая Валя Антиповец!

– Кто такая, почему не знаю и с чего бы такая тревога? – супруг заботливо похлопал меня по спине.

– Ну, здрасьте, я же тебе перед сном рассказывала! – я всплеснула руками. – Вчера на автодроме взорвалась машина той автошколы, в которой учится Колюшка, погибла девушка, которая в тот момент была за рулем: Валентина Антиповец!

– Ах, та Валентина! – до Коляна дошло. Он оглянулся на коридор – в дальнем его конце возился, шнуруя кроссовки, Колюшка. – Сынок! Так ты был знаком с погибшей девушкой?

Я помотала головой: бесполезно говорить о тактичности и деликатности, кое-кто в принципе не знает, что это такое!

– Мы на теоретических занятиях пересекались, – ответил сын из прихожей.

Голос у него был ровный, и я успокоилась. Непохоже, чтобы парень сильно переживал.

– У меня как-то на лекции кровь носом пошла, и она мне свой платок дала, но я обошелся бумажными салфетками, – сын заглянул в кухню. – Еще вопросы? Подозрения? Предположения? – тут он почему-то посмотрел на меня. – Не сочиняйте ничего, я с этой Валей только раз парой слов перемолвился. Но, конечно, мне ее очень жаль.

Мы с Коляном сочувственно покивали, как пара китайских болванчиков.

– Все, я ушел! До новых встреч в эфире, – сын протопал к выходу, открыл и закрыл за собой наружную дверь.

Мы с мужем переглянулись, синхронно пожали плечами. Закончили завтрак и разошлись по углам, устроившись каждый за своим компьютером.

Я открыла рукопись, присланную мне издательством на редактуру, и погрузилась в работу, но вскоре начала нервно хихикать.

– Ну, что там у тебя? – досадливо спросил Колян. – Я же вижу, что ты жаждешь поделиться!

– Это дамский сентиментальный роман, но тебе точно понравится, – я не заставила себя упрашивать. – Слушай: «Она упала, больно стукнувшись копчиком о ребро…»

– Чье?

– А не знаю! Из контекста непонятно, чье ребро имеется в виду – ступеньки или кавалера!

– Он у нее такой худой? Кавалер-то? – я не поняла, с какой эмоцией был задан вопрос. То ли с сочувствием, то ли с завистью…

– Он у нее странный, – ответила я. – Смотри, как описан: «Среди других он выделялся царапающим взглядом и крепким телом с длинными волосами и твердой решеткой на животе».

– А, так это о его решетку на животе она отбила себе копчик? – Колян честно попытался вникнуть, но не преуспел. – Нет, погоди, что-то не сходится: длинные волосы на его теле должны были самортизировать удар!

– Заметь, у мужика еще и взгляд царапающий, – я тщетно сдерживала смех. – Это ж как могла травмироваться бедная девушка!

– Когда, во время секса? – муж демонстрировал живой интерес. – А есть описание процесса? Я бы послушал.

– Описания как такового нет, – огорчила его я. – Тут все пока что очень целомудренно. Первая глава заканчивается тем, что она отбила копчик о ребро, а вторая глава начинается так: «После ночи любви она валялась в его объятиях…»

– Не просто лежала, а именно валялась? – уточнил Колян. – Видать, не удовлетворил он ее, иначе с чего бы такое беспокойство… Так, у тебя все пока? Я могу вернуться к работе? У меня тут бычьи тенденции на крипторынке – это, конечно, не так увлекательно, как смычка копчика с ребром, но тоже довольно эротично.

Поржав, мы вернулись к работе. Час-другой добросовестно трудились, нарушая сосредоточенную тишину только частым щелканьем компьютерных клавиш. Потом Колян потянулся и вкрадчиво поинтересовался:

– Кысюша, а что у нас сегодня на обед?

– Лазанья с соусом болоньезе и пармезаном, – ответила я с удовольствием, потому что история с обретением пармезана грела мне душу.

Несколько месяцев назад наш холодильник неожиданно перешел на темную сторону силы – внутри него перегорела лампочка, и в недрах агрегата воцарился эротичный полумрак. А в семье же все очень умные, на троих четыре с половиной высших образования и шестьдесят четыре собственноручно написанных книжки, что определенно выдает место произрастания верхних конечностей как тазобедренную область. Естественно, никто ничего не починил, и просветления во внутреннем мире холодильника так и не случилось.

Казалось бы, это плохо.

Но!

В кромешном мраке в дальнем углу надежно спряталась упаковочка пармезана, привезенная из последней поездки в Рим и случайно найденная буквально вчера.

А это ведь хорошо!

Нечаянная радость, респект первобытному инстинкту охотника и собирателя, торжество в духе «Вот, видишь, а ты говорила – надо лампочку чинить!» и вкусный ужин для семьи.

То есть каждый минус – он же потенциальный плюс! В слабостях наша сила!

– Эх, надо было бутылочку вина купить, – расстроился Колян. – Лазанья – и без вина? Не по-нашему это как-то, не по-итальянски…

– Сгоняешь в магазин?

– Не могу, мне до обеда еще три новости сделать надо, иначе не выкрою времени на бассейн.

– Ладно, я сама, – я решительно освободилась от гнета макбука, в кухне сунула в духовку блюдо с лазаньей, поставила таймер на сорок минут и пошла переодеваться из домашней одежды (по осени у меня это кигуруми медведика) в выходную (это теперь, как правило, джинсы и курточка).

Спокойной ночи не получилось.

Далеко за полночь, когда погасли даже окна студентов, квартирующих в первом подъезде, мирные жители нашего дома были подняты по тревоге.

Не буду врать, я не воздвиглась в первых рядах. Муж и сын меня опередили, отреагировав на вой сигнализации так, как и положено автовладельцам: прыжком из постели и забегом к окну с видом на своего стального коня.

Другие собственники машин, ночующих во дворе, поступили аналогично, так что, когда я протиснулась между своими богатырями, чтобы из нашей ложи бельэтажа взглянуть на сцену, из открытых окон дома там и сям кукушечками высовывались другие зрители.

– А что случилось? – спросила я, потому что суть и смысл представления сразу понять было сложно.

Во дворе разноголосо выли три или четыре машины. Между ними, приседая и взмахивая руками, метался одинокий гражданин в роскошной пижаме из синего шелка с вышивкой в виде розовых цветов сакуры и в бюргерском ночном колпаке с помпоном. Хореография этого артиста выглядела хаотичной и невнятной, миманс с третьего этажа без оптических приборов разглядеть не получалось, а монолог заглушали сирены.

– А ты не видишь? – Колян, удивительно быстро разобравшийся в ситуации, сокрушенно поцокал языком. – Золотухин автоугонщика спугнул!

– Он вроде не такой страшный, – я повнимательнее посмотрела на мужика в цветах сакуры.

Точно, это был Петр Золотухин. Если бы не ночной колпак, при взгляде сверху я бы сразу признала соседа, потому что он лыс, как Фантомас.

– Спугнул не Петр, – возразил папе сын. – Вы посмотрите, посмотрите!

Мы посмотрели – Золотухин прекратил метаться по двору, жестикулируя и, судя по незакрывающемуся рту, вопя, как певунья-танцовщица в индийском кино, и пал на колени. Простер руки!

– Очень драматично, – прокомментировала я.

Тут на доступный для обозрения участок двора с подъездной дорожки кавалерийской рысью вынеслась рыжая собака. Вмиг домчав до коленопреклоненного Золотухина, она с разбегу ткнулась в его открытые ладони мордой, которая незамедлительно была покрыта на диво страстными поцелуями. Затем Петр вскочил и резко поменял стилистику своего выступления, изменив болливудскому кино с российским фольклором: пустился в пляс, размахивая платочком.

– Да выключите вы сигнализации! – крикнула я в окошко, досадуя, что вой сирен заглушает не столь громкого Золотухина.

«Вяк! Вяк! Вяк!» – соседи-автовладельцы один за другом усмирили свой истерящий транспорт.

В наступившей тишине стало слышно, как Золотухин грозится кого-то найти и порвать, как тузик тряпку. Систему образов ему явно навеяли Анжела и ее добыча: лоскут, которым он размахивал, сосед получил от собаки.

– Но без либретто эту оперу не понять, – признала я задумчиво.

– Петь, что случилось-то? – первым потребовал объяснений дядя Боря Трошин.

Он уже успел закурить и теперь взирал на солирующего Золотухина с добродушным видом генерала из «Особенностей национальной охоты».

– Только без мата! Тут дети, – успела просительно вставить Катерина Челышева.

– Без мата не получится, – Петр развел руками – зажатый в пальцах лоскут затрепетал флажком. – Какая-то с-су…

– Сущность! – быстро подсказала я неругательное слово.

– Она самая, – Золотухин признательно кивнул мне. – Замки мне хотела суперклеем залить! Промазала, слава богу и нашей собаке, только на дверь накапала.

– О, Робин Гад опять проявил себя! – Колюшка хлопнул в ладоши, но тихо, чтобы не расстроить своей неуместной радостью соседа.

– Так что, Анжелка прогнала поганца? – пыхнув цигаркой, благодушно поинтересовался дядя Боря. – Ну, не собака – золото…

– Цены ей нет! – пылко поддакнул Золотухин, нашел взглядом собаку и послал ей звучный воздушный поцелуй. – Один замок левой двери на «Ровер» с заменой под десятку обошелся бы, а у нас тут три машины…

– Лучше меньше, да лучше! – веско, как тот киношный генерал, изрек дядя Боря Трошин и, выбросив в окно окурок, со стуком закрыл раму.

– Все, дети, спать, концерт окончен! – спохватилась Катерина Челышева и отогнала от окна свою гомонящую ватагу.

Вот же нелюбопытные люди! Пренебрегли интригующими подробностями!

Я высунулась подальше в окошко и негромко, чтобы не мешать соседям вновь отходить ко сну, спросила Золотухина:

– Петр, а что это за тряпочка у вас?

– А это не тряпочка, – ответил сосед, бережно пряча лоскут в карман своей японской пижамы. – Это улика! Ее собака принесла. Похоже, клок штанов злоумышленника.

– Ой, бедный Робин! – тихонько посочувствовал народному мстителю Колюшка. – Представьте только, как именно он этого клока лишился! А если собака порвала ему не только штаны?!

– Тогда Золотухин прав – это улика: на ткани мог остаться генетический материал, – рассудила я.

– Это теперь так называется – генетический материал? – хохотнул Колян. – Помнится, днем ты цитировала поэта, тот прямо выражался: го…

– Говорите, это клок штанов? – я повысила голос, перекрывая голос мужа и обращаясь к соседу. – А материал и цвет какой?

– Мягкая тряпка, типа, трикотаж. Цвет – красный, – ответил Золотухин и, поскольку новых вопросов не последовало, чуток помявшись, пошел в свой подъезд.

– Красные пролетарские шаровары! – восхитился Колян. – Однако, народный заступник на дело нарядным ходит!

– Красное в темноте кажется черным, – объяснила я, как сама поняла, логику злоумышленника. – А трикотаж – это, значит, спортивные штаны, в них удобно.

– Вот интересно, дядя Петя теперь пойдет в полицию или будет действовать по методу принца из «Золушки»? – вслух задумался сын.

– То есть искать красные штаны с прорехами и прикладывать к ним свою тряпочку? – я коротко обдумала этот вариант и решила, что он нерабочий. – Это вряд ли. Зная дядю Петю, я бы предположила, что расставит вокруг своих джипов капканы.

– Или будет охранять их с овчарками, – выдвинул свою версию Колян – и, как показало ближайшее будущее, практически угадал.

Уходить из дома ранним утром было как-то странно, отвыкла я уже от сурового режима стандартного трудового дня.

Колян еще сладко спал, вызывая у меня тем самым смешанное чувство обиды и зависти. Я оглядела его, свободно раскинувшегося на кровати, едва я ее покинула: счастливый такой, уютный… В необыкновенно потешной мягкой серой пижаме вроде младенческого комбинезончика из флиса, только на двухметрового мужика.

Ну, чисто хомяк-переросток. Мутант. Но безобидный.

Вот как пройти мимо?

Никак, потому что завидно: хомяк спит себе, а мне надо на работу…

В общем, подкралась я к кровати и, аккуратно подталкивая мужа к краю (чтобы, значит, он как бы невзначай ударился оземь и превратился в доброго молодца), зловеще забормотала:

– На краю лежала туша, туша серая из плюша…

И тут супруг, не открывая глаз, закончил четверостишие жалобным голосом:

– Туша серая сопит – спит!

Взоржала я, сжалилась и ушла, не свершив свое черное дело по обрушению сони на пол.

Пусть помнит мою доброту!

В кофейню я вошла на пять минут раньше назначенного, но молодое операторское дарование меня уже дожидалось.

– Здравствуйте, Еленыва… Елена! – вскочил при моем появлении невысокий рыжеватый юноша с отчетливой лопоухостью.

Его сияющая улыбкой физиономия демонстрировала на редкость богатую коллекцию разнокалиберных веснушек.

– Вольно, – разрешила я. И, осмотрев своего нового напарника, махнула рукой: – Садись.

Сама подумала: да-а, измельчал телевизионный народ. Раньше в операторы брали высоких крепких парней формата «косая сажень где надо» – чтобы и аппаратурой можно было нагрузить, как ослика, и в случае чего без штатива снимать, с плеча.

Впрочем, одиннадцатикилограммовые профессиональные «бетакамы» остались в далеком прошлом и в моей девичьей памяти, современная аппаратура куда более компактна, с ней и такой задохлик справится… Да и не планирую я съемки в военно-полевых условиях, авось сдюжит рыжий-рыжий-конопатый.

– Чай, кофе, коньяк, кисель? – спросила я юношу голосом доброй бабушки, у которой, кстати, и позаимствовала эффектную реплику.

Одна знакомая старушка обожала этим вопросом ставить в тупик гостей своей любимой внучки.

– Раф с соленой карамелью! – рыжий снова вскочил. – Это я себе заказал, а вам – мокачино без сахара, правильно?

– Как узнал? – я села, приятно удивленная и осведомленностью, и расторопностью нового напарника.

– Есть еще люди, помнят, – неопределенно ответил рыжий и глянул куда-то вбок.

Я проследила за его взглядом и улыбнулась с пониманием:

– Ах, эти люди… Да, они хорошо информированы.

От барной стойки, помахав мне рукой, отошла дама в стильном брючном костюме.

– Ларка, сколько лет, сколько зим! – Я встала, чтобы символически почмокать воздух у щек стародавней знакомой.

С Ларисой мы вместе учились в универе и одновременно начинали работать в службе новостей, только она довольно быстро решила, что беготня с микрофоном не для нее, и мигрировала из серпентария, как у нас любовно называли редакторскую, в приемную шефа. Там эффектная и неглупая секретарша с дипломом филолога прижилась надолго.

– Мальчик, кофейку нам принеси, – Ларка кивком отогнала рыжика и села на освободившийся стул. – Ленка, ты совсем не изменилась!

– Неправда, я уже не ношу каблуки и миниюбки, – отшутилась я.

– Я тоже, – сказала Ларка с сожалением и вытянула ногу, демонстрируя удобные лоферы. – У меня варикоз, представляешь? Приходится брюки носить.

– Они тебе идут, – сказала я дипломатично и покосилась на часы.

На посиделки со старой знакомой я не рассчитывала, планировала потратить часок на знакомство с Данилой и дальше заниматься делами.

– Да, точно, надо поторопиться! – как-то по-своему поняла меня Ларка. – Выпьем кофе и побежим. Шеф просил позвонить и позвать тебя, а тут ты сама, так удачно вышло! – Она подвинулась, позволяя подоспевшему Даниле расставить на столике стаканы, взяла свой – с чем-то бурым и пенистым: – Ну, за встречу!

Толком пообщаться с новым напарником в присутствии болтливой Ларки, конечно, не получилось, но первое впечатление рыжик произвел приятное, а это уже немало. С некоторыми людьми моментально понимаешь – не сработаемся, даже пытаться не стоит.

– Все, бежим, бежим! – Едва дождавшись, пока я допью свой мокачино, Ларка потянула меня к выходу, заторопилась – заскрипели, засвистели лоферы-скороходы. – Обрадуем Мастодонта!

Вообще-то я сомневалась в том, что Масин будет так уж рад меня видеть, поскольку в прошлом мы с ним не раз расходились во мнениях, спорили и даже ругались.

По молодости лет у меня было очень плохо с субординацией, я считала своим святым долгом ясно дать понять, кто он таков, любому дураку, а Анатолий Ефимович не всегда производил впечатление умного человека. В бизнесе-то он прекрасно соображал, а вот в журналистике – вовсе нет, на этой почве мы с ним и схватывались намертво, как ёкодзуны.

Это, если кто не знает, борцы сумо высшего ранга. Массивные такие товарищи, как сцепятся, так и замрут, пыхтят, стоят непоколебимо…

Но я ошиблась: Мастодонт мне действительно обрадовался.

– Кого я вижу! Ну наконец-то! – Масин ловко вынырнул из-за массивного стола и поплыл мне навстречу, широко разведя руки, как в зачине «Цыганочки».

Я помедлила на пороге начальственного кабинета, дожидаясь продолжения.

Может, Анатолий Ефимович звонко хлопнет в ладоши, ударит ими по коленкам и с задорным «Ай, нэне, нэне!» обойдет меня вкруговую, притопывая и потряхивая плечами, с коих поползет, рискуя свалиться к моим ногам, тяжелый твидовый пиджак? А я ему тогда сразу: «Позолоти ручку, яхонтовый!» – это будет стилистически точно.

Других поводов для нашей срочной личной встречи, кроме обсуждения суммы контракта, я не видела.

Однако Мастодонт не пустился в пляс, ограничился намеком на полуприсед, в коем и обнял меня, но исключительно символически, практически беконтактно.

– Ах, Елена, Елена!

– Здравствуйте, здравствуйте, дорогой Анатолий Ефимович! – откликнулась я точно в тон.

Мы растроганно поморгали, глядя друг на друга с фальшивейшими улыбками, после чего Мастодонт вдруг шумно фыркнул, тряхнул головой, развернулся на месте и с ускорением двинулся к своему трону из красного дерева и лаковой кожи, деловито бросив мне через плечо:

– Садись, разговор есть!

Я выбрала стул на тщательно выверенном расстоянии, соответствующем рекомендованной Роспотребнадзором социальной дистанции: Масин та еще зараза, он только выглядит добрым мудрым старцем. Отрастил бы бороду подлиннее – мог бы без грима играть Дедушку Мороза или Дамблдора.

– Про Антиповца в курсе? – перебирая какие-то бумаги на столе, спросил Масин.

– Царство Небесное Валерию Сергеевичу, – кивнула я.

– Ха! Небесное…

Мастодонт отшвырнул бумаги, припечатал их кулаком, посмотрел на меня остро и прямо, без ужимок:

– Ты прекрасно знаешь, что в рай Валерика точно не пустят, не тот у него послужной список.

– Но вы все же хотите сделать в память о нем документальный фильм?

– Плевать мне на ваши документальные фильмы!

– Как обычно, – я пожала плечами. – Анатолий Ефимович, давайте друг другу время сэкономим. Зачем я здесь?

– Бумаги подпиши! – Мастодонт перебросил мне листочки на скрепке.

Я посмотрела – стандартный договор. Привстала, потянулась, бесцеремонно выдернула из малахитового стаканчика перед бывшим шефом, временно снова становящимся моим руководителем, золотое стило и оставила, где надо, свой автограф.

– Теперь слушай, – Масин тоже привстал, потянулся, забрал у меня ручку и бумаги, аккуратно выровнял их. – Следствие по делу ведет один такой… ферт. Зовут его Антон Игнатов. По-моему, фитюлька, а не мужик, надежды на него у меня никакой. От полиции вообще ничего особенного ждать не стоит, они это дело на первого встречного повесят, лишь бы поскорее отчитаться о раскрытии. А мне их победный рапорт и даром не нужен.

– А что же вам нужно?

– Ты! – тут он сделал опасный выпад перстом в мою сторону. – Будешь держать эту шайку в тонусе! Веди свое журналистское расследование, лезь во все, суй нос куда не надо – ну, как обычно, мне ли тебя учить.

– Это все? Подхлестывать следствие, не дать делу застояться и заболотиться? А фильм? – я кивнула на договор перед Масиным. – Мне что, по акту выполненных работ сдавать, чтобы гонорар получить?

– Что-нибудь сдашь, – небрежно отмахнулся Мастодонт. – В процессе разберешься, что там получится. Главное, информируй меня, если что-то раскопаешь.

– Что, например? – мне хотелось конкретики, и я подозревала, что у шефа она есть, просто он мнется и жмется, не спеша вводить меня в курс дела полностью.

Обычная история, кстати говоря. Масин тот еще манипулятор и интриган.

– Например, золото.

Мастодонт пристукнул по столу своим «паркером». Я машинально посмотрела на сверкающее стило:

– Какое золото?

– «Какое золото!» – шеф передразнил меня, и стало ясно, что он нервничает. – Обыкновенное, золотое! В слитках с печатями!

– И много слитков? – количество печатей меня не интересовало.

– Не знаю точно, – Масин вонзил ручку в подставку, как кинжал во вражеское сердце. – Когда Валерик в последний раз по пьяни хвастался передо мной своим богатством, в сейфе за шкафом штук десять слитков было, если не дюжина. А когда его мертвым нашли и дом осматривали, золотишка вовсе не обнаружили.

– А слитки какие были?

– Килограммовые, Лена! – Шеф покачал руками вверх и вниз, взвешивая на них что-то невидимое, и схлопнул ладони: – Тю-тю золотишко! А когда и куда?

– Килограммовый слиток золота размером с шоколадку, – припомнила я.

Снимала я как-то в банке сюжет про вклады в драгметаллах, стендап записывала с физическим золотом в руках.

– Не то важно, какого он размера и веса, – сказал Мастодонт, – а то, что десять-двенадцать кило золота втихую не реализуешь, не такой это ликвидный актив.

– Может, Антиповец свой золотой запас перепрятал? Из того своего домашнего сейфа – в нормальную банковскую ячейку, например?

– Ты что, Антиповца не помнишь? Ну, даешь! – Масин покрутил пальцем у виска. Я предпочла думать, что это оценка умственных способностей его друга Валерика, не моих. – Он нажитое непосильным трудом никаким банкам никогда не доверял, хоть и владел одним из них. Как говорится, все свое носил с собой. То есть держал при себе. Да у него в квартире такой сейф был, какой не в каждом банке найдется, – он неожиданно захихикал. – Чтоб вскрыть его, менты какого-то супермедвежатника специально из тюряги откомандировали!

– То есть Антиповца нашли мертвым, а сейф закрытым, – сообразила я. – Значит, или никакого ограбления не было…

– Или у ворюги просто-напросто ключи и коды имелись! – подхватил Мастодонт. – А если сейф открыли, как положено, то это сделал кто-то свой, родной. Из самого ближнего круга. А он – этот круг-то – у нас с Валериком общий был, понимаешь?

– А, так у вас тоже в домашнем погребе пуд золотишка припрятан? – я продемонстрировала понимание.

– Прям уж пуд! И не в погребе, разумеется, – богатый дедушка нервно огладил свою куцую модную бороду. – Но мыслишь в правильном направлении. – Он придавил сияющую медную кнопку под правой рукой.

Скрипнула приоткрытая дверь, в щель засунулась Ларка, вопросительно поморгала.

– Это в бухгалтерию отдай, пусть срочно оформят, – Мастодонт вручил подбежавшей помощнице мой договор и синхронным помахиванием ладоней отпустил нас обеих, но уже на пороге окликнул меня: – Елена, информацию собирай, но не делись ею с кем попало. Все важное – только мне. И еще: Игнатова, следователя то есть, предупредили, он тебе будет помогать по мере своих слабых сил, но ты на него особо не рассчитывай.

Видимо, слабость у следователя умственная, а не физическая, подумалось мне. Что ж, бывает, к такому раскладу мы привычные.

Я прощально кивнула старому-новому шефу и вышла из кабинета.

– Подождешь минут десять-пятнадцать? – Ларка указала мне на креслице у журнального столика. – Я в бухгалтерию и обратно, сразу заберешь свой экземпляр договора.

Ушлая секретарша уже успела заглянуть в документ и уяснить его суть.

– Чаю дашь – подожду, – согласилась я, опускаясь в креслице.

– Налей сама себе, а? Что ты как неродная, – Ларка кивнула на кулер в углу, мимоходом приоткрыла дверцу шкафчика: – Чай, сахар и конфеты тут, можешь хозяйничать! – и убежала с моими бумагами.

Почти сразу же в приемную сунулась рыжая вихрастая голова:

– Елен, ну что у нас?

– У нас чай, сахар и конфеты, – я внимательно изучала предоставленное в мое распоряжение содержимое шкафчика. – Ты будешь «Мишку на севере» или «Медведей в сосновом лесу»?

– И в лесу, и на севере, и «Красную шапочку» тоже! – новый напарник не заставил себя уговаривать. Сам выволок из шкафчика вазочку с конфетами, сноровисто рассовал по чашкам чайные пакетики, сгонял к кулеру за кипяточком – я только одобрительно кивала в такт его действиям. – Так что? С чего начнем работу?

Я неопределенно помычала – уже запихнулась «Мишкой», но дать товарищу внятный ответ не успела.

Дверь приемной широко распахнулась, и в проеме картинно установилась Катерина Соколова.

Страдальчески зажмурившись, она томно, как великая актриса немого кино, закинула руку, прижала ее ко лбу и застонала протяжно и громко – не иначе в расчете на то, что ее услышит Мастодонт в своем кабинете.

– Смотри, Даня, вот так выглядит отнюдь не немое отчаяние, – глотнув ароматного чаю, добродушно прокомментировала я для менее опытного младшего товарища. – Не иначе что-то у вас в студийном хозяйстве только что накрылось медным тазом.

– Во-первых, не у вас, а у нас, – не открывая глаз, огрызнулась Катька. – Тебя уже оформили, так что добро пожаловать на наш склад пушечного мяса.

Я крякнула.

– Во-вторых, накрылось не что-то, а запланированный «бантик» в вечерние новости. И я теперь не знаю, что делать!

– Повеситься? – заботливо предложила я. – На развязавшемся «бантике»…

«Бантиком» на телевизионном сленге называется милый добрый сюжет, украшающий собой подборку традиционно тревожных и устрашающих новостей. Им, как правило, заканчивают выпуск, чтобы подсластить телезрителям горькую информационную пилюлю.

– Про таз ты, кстати, почти угадала, – оставив без ответа мое предложение повеситься, сказала Катька и отклеилась от дверного косяка, прошла в приемную, бухнулась в свободное креслице рядом с нами. – Накрылся сюжет о выставке произведений искусства из переработанной бумаги – упаковочной и туалетной…

– Красотища, должно быть, – восхитилась я и выдернула из-под Катерининой руки, бессильно оброненной точно на вазочку, конфету «Белочка».

Люблю такие!

– А то, – согласилась Катька и цапнула «Мишку». – Была бы красотища, но галерею в подвальном этаже залило кипятком из прорвавшихся наверху труб отопления, и все эти бумажные шедевры напрочь размокли! Там теперь впору не выставку, а мастер-класс по работе с папье-маше открывать!

– Не, ну а что? Это тоже можно снять эффектно! Представьте: подвал, клубы пара, лужи, из серой бумажной слякоти торчат пугающие останки оригами! – вмешался наш креативный оператор.

– Эффектно, – покосившись на него, согласилась Катька. И рявкнула: – Только «бантик» из этого не получится! И чем мне вечерний выпуск закрывать?!

– А, так тебе нужен новый добрый сюжет? – у меня родилась гениальная мысль. – Могу подсказать, вот послушай, какая история…

Я коротко, но в красках рассказала про нашу приемную собаку.

– Бродячий пес стал настоящим ангелом-хранителем для приютивших его людей? – опытная редакторша мигом ухватила самую суть. – Так-так, это очень интересно… Да, точно, делайте! – она убежденно кивнула, вскочила и, ухватив по конфете в каждую руку, зацокала каблучками к двери.

Что характерно – на выход из приемной, а не на вход к начальнику, к которому вроде бы направлялась!

– Эй, эй, что значит – делайте? – заволновалась я. – Я вам идею подарила, а дальше уж вы сами, я на полноценную эксплуатацию не подписывалась!

– Подписывалась, я только что видела твой договор, – вновь задержавшись на пороге, но уже в горделивой позе победительницы, ухмыльнулась Катька. – Там количество выполненных работ не оговорено, поэтому включим в акт и фильм, и сюжет, причем за срочный «бантик» заплатим по повышенной ставке. Окей?

– Ну о`кей, – я подумала, что лишняя денежка мне не помешает, это во-первых.

А во-вторых, кто сделает сюжет об уже не чужой мне собаке лучше, чем я сама?

– Иди, собирайся на выход, – велела я Даниле. – И водителя оповести, мы поедем, мы помчимся… за собакой утром ранним…

– И отчаянно ворвемся прямо… Собственно, куда? – похватил и тут же оборвал старую песню о главном мой напарник. – Водиле что сказать? Где эта улица, где этот дом?

Я назвала ему свой собственный адрес и, проводив молодого энтузиаста одобрительным материнским взглядом, взяла еще одну «Белочку».

А ведь хорошо получилось! И домой вернусь не на общественном транспорте, а на служебном автомобиле, и затеянные управдомшей поиски хозяев чудо-собаки предельно усилю сюжетом в вечерних теленовостях!

– Умеют некоторые устроиться, – не без укора заметила вернувшаяся Ларка и спрятала в шкафчик ополовиненную вазочку с конфетами.

– На том стоим, – самодовольно ответила я.

– Ты почему не сказала, что снова работаешь на телевидении? – позвонив мне вечером, обиженно спросила Ирка.

– Потому что я там не работаю, а всего лишь подрабатываю, – миролюбиво объяснила я. – У меня просто разовый заказ, небольшая шабашка.

– И про чудесную собаку ты мне тоже не рассказывала, – упрекнула меня подруга. – Я узнала об этом, как все, из вечерних новостей! А ведь я могла бы помочь, предложить этой чудо-псинке убежище!

– У тебя уже есть одна собака.

– По-твоему, я не могу себе позволить двух? Кстати, это было бы даже хорошо: каждому пацану – по собаке! Точно, да? – подруга явно загорелась новой идеей. – Решено, я сейчас приеду и заберу Анжелку, будет жить вместе с нашей Белкой, Моржик как раз сделал ей вольер на вырост… И звучит прекрасно: Анжела и Белла! А?

– Анжела и Белла – они, если честно… – забормотала я, прикидывая, как бы мне остановить добрую подругу в ее благородном порыве.

Пока я на студии монтировала сюжет о хвостатом ангеле-хранителе многоквартирного дома, мои соседи уже определились: Маринка Лосева оповестила всех жильцов в общем чате, что собирать деньги не нужно, у нашей приемной собаки появился щедрый покровитель. Пожертвованной им суммы должно было хватить не только на содержание Анжелы в течение как минимум года, но и на сооружение капитальной кирпичной будки.

К сообщению прилагались чертеж строения и схематичный план двора с указанием места возведения собачьей резиденции, и я без труда догадалась, что финансирование выделили Золотухины. Не только в благодарность за то, что Анжела отвела от их джипов карающую руку Робина Гада, но и с дальним прицелом – чтобы обзавестись штатным сторожем. Расположение будки должно было открыть ее обитательнице превосходный вид на золотухинские экипажи.

– Поздно уже затеваться с переселением собаки…

– Ну да, десятый час, – по-своему поняла меня Ирка. – Тогда отложим на утро, я позвоню тебе сразу после завтрака. Увидимся-услышимся!

К следователю Игнатову, Антону Романовичу, Данилу с камерой не пропустили. Разрешили пройти только мне, отчего я, заранее против Антона Романовича предубежденная, еще больше уверилась, что мы с этим следователем не сработаемся.

«Фитюлька, а не мужик», – назвал его Мастодонт и, помнится, еще добавил, что надежды на Антона Романовича у него нет никакой.

Я вполне поняла это высказывание своего старого-нового шефа, когда увидела господина-товарища Игнатова.

Надежды на него свободно могли питать нетрадиционно ориентированные мужчины. Для представителя своей профессии следователь Игнатов был слишком изящен, ухожен и моден, то есть выглядел крайне нетипично.

Стрижка с подбритыми височками и вздыбленной с помощью средства для укладки макушкой у него явно была из дорогого барбершопа, ухоженная символическая бородка оттуда же, а ярко-синий костюмчик с укороченными узкими брючками – из мультибрендового магазина молодежной моды, где я совсем недавно пыталась купить новые джинсы сыну, но не преуспела.

Статных парней ростом под два метра и со ступнями сорок пятого размера нынешняя молодежная мода в расчет не принимает, предпочитая ориентироваться на хлипких хоббитов со щиколотками не толще древка знамени ЛГБТ.

Не подумайте чего плохого, я вообще-то вполне толерантна, у меня даже есть такие хорошие друзья, которые на самом деле прекрасные подружки. Но среди представителей суровых мужских профессий я таковых пока что не встречала, а потому на явившееся мне дивное видение – следователя в кургузых штанишках и сияющих лаковых брогах – неприлично засмотрелась.

Под моим неотрывным взглядом видение заволновалось и нервно шаркнуло ножкой в сверкающей туфле с декоративной перфорацией.

– Елена Ивановна? Проходите, садитесь, – ухоженная рука, сверкнув бесцветным лаком на аккуратных ногтях, изящным жестом указала вглубь кабинета.

Я переступила порог и тоже уточнила:

– Антон Романович?

А то мало ли, может, дверь мне открыл не сам хозяин кабинета, а какой-нибудь его подследственный. Брачный аферист нетрадиционной ориентации, например.

– Да, это я, – развеяв мои сомнения, Антон Романович пропустил меня в кабинет и закрыл дверь.

Я огляделась, определяясь с направлением дальнейшего движения.

Кабинет у следователя Игнатова был не персональный – на троих, но я легко определила, какое из имеющихся рабочих мест занимает лично Антон Романович.

Два стола в кабинете оказались старомодными, довольно обшарпанными, с массивными тумбами и выдвижными ящиками, и крайне скудно декорированными стопками папок и файлов. Третий стол прибыл сюда из ИКЕА и представлял собой концептуальный предмет мебели в стиле минимализма из металла и стекла. На прозрачной поверхности лежал перламутровый минибук с яблочком на крышке, рядом – фирменный «молескиновский» блокнот. В специальной подставке из неотбеленного картона ровным заборчиком высились безупречно острые карандаши.

Несколько портил картину стул для посетителей. На него Антон Романович никакого облагораживающего влияния не оказал, сохранив этот казенный предмет мебели в первозданном виде. Странным образом это действовало успокаивающе и даже радовало глаз.

Проходя к стулу, я покосилась на стол в углу, где под прикрытием распахнутой дверцы шкафа кто-то энергично возился, издавая при этом негромкие стуки, звон, шуршание и тихие возгласы, показавшиеся мне ругательными.

– Степа, к нам гостья с телевидения, – укоризненно бросил в сторону шкафа Игнатов, обогнув меня по изящной кривой, чтобы занять свое место за концептуальным столом.

– А у нас ни чая, ни сахара! – расстроенным басом ответили из шкафа, после чего из-за распахнутой дверцы, как из-за театральной кулисы, выглянул стриженный под машинку плечистый парень в непритязательном свитере с вьетнамского рынка. – Здрасьте! – сказал он мне.

Я благосклонно кивнула ему. Вот! Вот нормальный опер!

– Есть матэ, сахарозаменитель в таблетках и капучино со вкусом бейлиса на стевии, – сообщил коллеге Антон Романович, судя по голосу – слегка уязвленный невысказанным, но легко угадывающимся упреком в предосудительном отсутствии гостеприимства. – И я с утра помыл все чашки и ложки с содой, так что они теперь безупречно чистые!

– И пустые, – нормальный опер закрыл шкаф и пошел к двери. – Попрошу у парней растворимого кофейку с рафинадом. Вам сколько сахара, девушка?

– Два кусочка на ложку порошка, если можно, – я признательно улыбнулась.

Вообще-то я предпочитаю натуральный зерновой кофе и пью его несладким, но этот милый молодой человек назвал меня девушкой и по умолчанию признал нормальным человеком – в таком случае я никак не могла проявить солидарность с любителем матэ со стевией!

– Предупреждаю сразу, на многое не рассчитывайте, – брюзгливо сказал мне Игнатов, когда дверь за его приятным коллегой закрылась. – Кое-какой информацией вынужденно поделюсь, – тут он выразительно закатил глаза, не то давая понять, что подчиняется соответствующему распоряжению сверху, не то просто досадуя, – но тайны следствия вам не открою.

– На тайны не претендую.

– И имейте в виду: все строго между нами, не для публики. Фиксировать разговор запрещаю.

Я начала злиться. Запрещает он мне, глядите-ка!

– И как же, по-вашему, я могла бы его фиксировать, когда меня лишили оператора с камерой?

– Ну, у вас наверняка есть диктофон, мобильный телефон…

Я молча достала из сумки упомянутые предметы, демонстративно выложила их на стол, показывая, что они не включены. Съязвила:

– Стенографировать в блокнотике, так и быть, не буду.

– Прекрасно, – Антон Романович откинулся в кресле, свел пальцы ухоженных ручек островерхим домиком. – Так что вы хотите узнать?

– Во-первых, хотелось бы взглянуть на заключение судмеэкспертов о смерти Валерия Антиповца…

– Взглянуть не выйдет, только послушать в пересказе, – перебил меня следователь. – Гражданин Антиповец скончался от отравления.

– Чем?

– Чем конкретно – не скажу вам, потому как это довольно простое аптечное средство. Не хватало еще, чтобы вы раструбили о нем телезрителям, представляю, сколько тогда будет отравлено нелюбимых мужей, жен и тещ!

– Хотите сказать, Антиповца отравила жена? – быстро спросила я.

– Не ловите меня на слове, я ничего такого не говорил!

– Так он сам отравился?

– Возможно, – неправильный следователь полюбовался своими ногтями и скупо добавил информации: – На кофейной чашке, где обнаружился яд, следы рук Антиповца – поверх пальчиков его жены.

– А время смерти? До или после ухода супруги? – я зашла с другой стороны.

– Скорее после, – нехотя ответил Антон Романович. – Тело лежало в кухне, там пол с подогревом, это несколько затруднило… И потом, он звонил жене вскоре после ее ухода из дома.

– Звонил – и что сказал?

Следователь посмотрел на меня как на идиотку:

– Кого, по-вашему, мы могли бы об этом спросить? Они оба мертвы – и Валерий Антиповец, и его жена Валентина. Ее мобильник уничтожен при взрыве. Исходящий вызов был в восемь тридцать две, разговор длился меньше минуты.

– А это не могло быть ограбление? – я попыталась скрытно подобраться к теме пропавшего золота.

– Сейф был заперт, но не пуст, однако о его обычном содержимом знал, похоже, только хозяин. Что касается прочих ценных вещей, то в квартире все на своих местах, сын Антиповца показал, что ничего не пропало.

– Кстати, о сыне, – я вспомнила, что Мастодонт убежден: искать надо в ближнем круге Антиповца. – Он, часом, не единственный наследник папы?

– Представьте, не единственный, кое-что причитается родителям Валентины, ведь у супругов было и общее имущество – недавно приобретенный домик у моря, например.

– А можно мне получить список убитых горем родных и близких? У вас наверняка уже есть такой.

Антон Романович скосил глаза на «молескин», потом на макбук. Ответил неохотно:

– Пришлю в электронном виде, адрес почты своей оставьте.

Я поняла это как намек на то, что мне пора убираться.

– Что ж, ухожу, но не прощаюсь, – я припечатала к стеклянной столешнице свою визитку и встала.

– Не буду задерживать, – кивнул следователь.

Оглянувшись с порога, я увидела, что он убрал мою визитку и протирает мягкой тряпочкой край стола, где я сидела, удаляя с прозрачного стекла гипотетические следы пальцев рук.

Аккуратненький такой! Не любит непорядочек!

– Девушка, куда же вы? А кофе?! – в коридоре меня весело окликнул нормальный опер.

Данила терпеливо ждал меня на улице, только перекочевал на другую ее сторону, устроившись на веранде ближайшей кофейни.

– Излюбленное тусовочное место следкома, прокураторы и судов, – отрекомендовал он мне данное заведение, когда я присоединилась к нему за столиком. – Они же тут все рядом и поставляют основную клиентуру. Вы только гляньте на режим работы! – напарник кивнул на доску у входа – с нашего места она была прекрасно видна. – Суббота и воскресенье – выходные, это у кофейни-то!

– Стопроцентная ориентация на целевую аудиторию, – согласилась я, мысленно щедро добавив напарнику очков.

Оказывается, он и наблюдательный, и выводы делать умеет!

– И что там следователь? – спросил Даня.

– Колоритный, – коротко ответила я. – И немногословный.

– Это вы от него заразились?

– Плюс десять баллов Гриффиндору, – усмехнулась я. – А ты молодец, умеешь язвить! – я немного помолчала, мысленно суммируя скудные сведения, полученные от колоритного следователя. – Пока информация такая: Антиповец умер от отравления каким-то нехитрым аптечным средством, примененным не по назначению. Оно было в кофе. На чашке остались пальчики его и жены. В телефоне Валерия сохранился исходящий вызов на мобильный Валентины, она ответила, но говорили они меньше минуты. Это было в восемь тридцать две. Во сколько точно Антиповец умер, неизвестно, он на полу лежал, а тот в кухне плиточный, с подогревом, тело остывало медленно… Что еще? Из квартиры вроде бы ничего ценного не пропало, во всяком случае, так сказал операм сын Антиповца. Он, кстати, сын этот, в числе тех, кому все это выгодно: наследник.

– А кто еще?

– Родители жены Антиповца. Но им, как я поняла, достанется только часть совместного имущества супругов, основной наследник – сынок Валерия.

– Значит, он и есть у нас первый подозреваемый! – рассудил оператор.

– У них, – я кивнула на здание следкома. – Мы не будем мыслить так шаблонно… Хотя, конечно, присмотримся к ближнему кругу покойных супругов.

– А кто этот круг нам очертит?

Я снова кивком указала через дорогу:

– Игнатов обещал прислать мне на «мыло» список с контактами.

– Я, кстати, сделал адресный план следственного комитета, окна с улицы поснимал и двор поверх забора, – доложился оператор. – Значит, ждем от следователя список, а потом определяемся, что делать дальше? Тогда я нам кофе возьму. Вам как обычно?

– Да, мокачино без сахара.

Бесценный напарник ушел в кафе делать заказ, а я проверила почту в своем мобильном. Сообщения от следователя пока не было. Что ж, я и не ожидала, что Антон Романович проявит расторопность и услужливость, ясно, что он не настроен на добросовестное сотрудничество.

Ладно, ему же будет хуже. Я тоже не поспешу делиться с ним, противным, информацией, которую так или иначе непременно добуду.

В мобильном, который я выключала на время беседы со следователем, обнаружились пропущенные звонки. Я увидела, что меня домогалась Ирка, но не успела ей перезвонить – она повторила свой вызов.

– Ты где вообще?! – не поздоровавшись, сердито спросила подруга. – Я приехала – а тебя нет, собаки нет, организации тоже нет!

– О какой организации речь? – уточнила я.

Последней организацией, которая требовала моего активного в ней участия, был ВЛКСМ, а наши с ним бурные отношения уже лет тридцать как закончились.

– Об организации поисков, разумеется! Или ты собираешься оставить все как есть?! – пуще прежнего рассердилась Ирка.

– Ни в коем случае! – заверила я, чтобы ее успокоить. И осторожно уточнила: – А что у нас есть и как оно?

– Ну здрасьте! Ты что, не знаешь? Собачий ангел тю-тю!

– В каком это смысле?

Тут мне пришлось мысленно цыкнуть на собственное воображение, которое моментально нарисовало кого-то четвероногого с крыльями. Вроде некрупного Пегаса, только с хвостом в форме бублика.

«Ах, что ты понимаешь в современном искусстве!» – обиделось воображение и пририсовало к морде крылатика кривой пузырь, как в комиксах, торопливо вписав в него: «Гав-гав».

Теперь не поспоришь – собака. Но с крыльями. И воспаряющая в горние выси.

«Рай», – быстро приписало неуемное воображение рядом со стрелочкой, установленной строго вертикально.

– Анжела умерла?! – перевела я с языка художественного творчества на человеческий.

– Да запросто могла и умереть уже! – засопела Ирка в трубке. – Мало ли, с какой целью ее похитили.

– А ее похитили?!

Я округлила глаза. Мой изумленный взгляд случайно достался Даниле – он как раз вернулся с чашками и застыл рядом со столиком, прислушиваясь к отголоскам этого довольно бредового разговора.

– А ты думаешь, она сама ушла, по собственной воле? Ну, соседи твои поначалу тоже так решили, а потом провели перекличку, сверили показания и установили, что с утра Анжелу никто во дворе не видел, – голос Ирки сделался спокойнее, в нем зазвучали горделивые нотки, и мне стало ясно, кто именно мобилизовал всех соседей на поиски собаки. – Нашелся умный человек, кажется, Золотарев его фамилия…

– Золотухин.

– Неважно. Он посмотрел запись на своем авторегистраторе, который почему-то использует в круглосуточном режиме…

Я тихо хмыкнула. «Почему-то»! Потому что не перевелись еще Робин Гуды и Робин Гады на земле Русской, приходится преследуемому мстителем Золотухину все рубежи обороны задействовать.

– …и оказалось, что Анжелу умыкнули. Она было выбежала под камеру, потом вдруг набок – бряк, и кто-то в куртке с капюшоном ее из кадра вытащил. А сначала усыпил, наверное, я видела такое в программе путешествий – в диких зверей стреляют дротиками со снотворным.

– А кто стрелял-то?

– Да откуда мне знать? Он не представился. Или ты думаешь, негодяй должен был сначала сунуться в объектив и назваться: я, мол, такой-то, сейчас буду вашу собаку уворовывать? Так авторегистратор все равно картинку без звука пишет.

– Погоди, а камера только на джипе Золотухина работала?

– Не только, еще на машине его жены, и тоже почему-то круглосуточно, – Ирка не утаила удивления, я – веселья. – Но там собаку вообще не видно, только машину, на которой ее, предположительно, увезли. Что-то громоздкое, темного цвета. Золотухин считает, что «Лендровер».

– А номер?

– Был бы виден номер, я бы сейчас не с тобой разговаривала! У меня тоже друзья в полиции имеются.

– В полиции – хорошо, а на телевидении – лучше, – не обескуражилась я. – Скажи Золотухину, пусть мне эти записи срочно пришлет. Я попрошу спецов в студии прогнать изображение через компьютер, они в специальной программе по кадру картинку восстановят, изучат и что-то нам про эту машину да скажут.

– Вот это другой разговор! – обрадовалась подруга. – Ударим современными технологиями по разбою и бандитизму! Жди, я сейчас все организую, будет тебе видео.

Я завершила разговор, но телефон далеко убирать не стала. Коротко объяснила Даниле, жестом пригласив его садиться:

– У нас тут собаку украли. Ту самую, которую мы с тобой вчера снимали для репортажа-бантика.

– Анжелку? – напарник расстроился. – Ох, наверное, это мы виноваты! Своим сюжетом привлекли к ней повышенное внимание. Какой-нибудь суеверный придурок решил, что ему срочно нужен такой живой талисман.

– Возможно, – сдержанно согласилась я и пригубила кофе. Ни рвать на себе волосы, ни бежать куда-то с криками я не собиралась. – Ну, коли это мы виноваты в похищении Анжелы, то мы ее и вернем. Паниковать не будем: если собаку украли как волшебный талисман, ничего плохого ей не сделают.

– Тогда сначала на студию? – правильно понял курс напарник.

Договориться с видеоинженерами получилось без проблем: я сказала, что изучения этого видео требует наше журналистское расследование, и ребята пообещали постараться.

Я так поняла, новое племя тележурналистов не балует техников интересными задачами. Молодые интеллектуалы энтузиазмом не страдают и так боятся профессионального выгорания, что с первого дня трудовой деятельности работают спустя рукава – чтобы оставались силы и время и в соцсетях потусить, и еду свою пофоткать и на всеобщее обозрение выложить, и модный лук из купленных в Интернете нарядов составить, и билетики на популярный курорт или концерт в сети присмотреть…

Хотя, возможно, это мне только кажется, потому что я ворчливая старая тетка.

– Какая же ты старая, – жарко заспорила со мной Ирка, с которой мы воссоединились после обеда: узнав, что мы с Даней во второй половине дня безлошадные, она сама вызвалась поработать для нас извозчиком. – Вот Пугачева – та старая. И Ротару тоже. И Аллегрова.

– А это кто, я не знаю? – встрял Даня.

– Дитя! – высокомерно сказала ему Ирка, не замечая, что сама себе противоречит. – Кого ты вообще знаешь? А я, представь, еще помню Розу Рымбаеву и Кола Бельды!

– Про них я тоже не слышал, – не стушевался Даня.

– Сик транзит… Что там транзит, Лен, я забыла?

– Глориа мунди, – подсказала я ей и объяснила напарнику: – Ты знаешь песню, Кола Бельды – это «мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним и отчаянно ворвемся прямо в снежную зарю… Эгей!».

– Эгей, – согласился Данила и сморщил нос так, что тот сделался цвета морковки, поскольку просветы между бесчисленными веснушками почти пропали. – Вот только как это – сначала, утром, мы поедем, а уже потом ворвемся в зарю? Заря – это свечение неба перед восходом и после заката солнца, собственно, утро с нее и начинается. То есть либо мы поедем и помчимся еще ночью, либо врываться будем уже в закат…

– А? Видала? – я победно посмотрела на Ирку. – Логик!

– Не худший представитель молодого поколения, – снисходительно согласилась подруга. – Так вот, о старости. Вы знаете, что Всемирная организация здравоохранения и ООН в качестве верхнего предела молодости установили сорок пять лет?

– Так мы с тобой совсем недалеко ушли от этого возраста! – обрадовалась я.

– А я о чем тебе говорю? Не смей называть себя старой теткой, имей уважение к ООН и ВОЗ.

– Кстати, сын Антиповца и родители его жены – практически ровесники, им по сорок – сорок пять, – припомнила я в тему.

– Молодежь еще! – отозвалась Ирка. – Успеют еще красиво пожить на унаследованные от покойного капиталы.

Мы ехали к матери Валентины Антиповец, Людмиле Витальевне Гришиной. Эта приятная дама на удивление легко согласилась пообщаться со съемочной группой в рамках журналистского расследования.

Признаться, меня это несколько удивило. Мне представлялось, что мать погибшей девушки будет убита горем и уж точно не захочет говорить на камеру.

Я перестала удивляться, когда увидела Людмилу Витальевну. Та была хороша, свежа, ухожена и не выглядела расстроенной. Хотя старательно хмурила аккуратно нарисованные в тату-салоне брови и опускала уголки губ мышиными хвостиками.

– Здравствуйте, здравствуйте, проходите, проходите… Такое горе, такое горе… Тапочки вот тут, под табуреточкой… Чай, кофе? Я пирог испекла, – хозяйка встретила нас на пороге и, заботливо оделив всех домашней обувью, препроводила в гостиную.

При упоминании пирога Даня вопросительно посмотрел на меня. Я покачала головой: мы все же не с дружеским визитом пришли, воздержимся.

– Просто поговорим, если позволите, – ответила я Людмиле Витальевне.

– Да разве я могу не позволить? Такое горе, страшная трагедия, они умерли вместе, в один день, – хозяйка вздохнула, жестом пригласила гостей располагаться на длинном кожаном диване, сама села на стул, который был помещен на середину комнаты заранее и очень грамотно: чтобы сидящая на нем персона предстала в наилучшем свете.

Мы с Даней снова переглянулись, а Ирка, в телевизионной кухне не разбирающаяся, ничего не заметила, скромненько забилась в уголок дивана и уже оттуда с интересом оглядывала комнату.

Обстановка в гостиной была не из ИКЕА, а от итальянских мастеров. Чувствовалось, что Гришины не бедствуют.

Оператор захлопотал, устанавливая штатив, на него – камеру, настраивая видоискатель.

Людмила Витальевна легкими касаниями поправила безупречную прическу и замерла на стуле, покойно сложив на коленях белые руки со свежим маникюром.

Забыв удерживать гримасу страдания, она тихонько улыбалась – как Джоконда. Видно было, что печалиться Людмила Витальевна не привыкла, ее губы сами собой загибались крючочками вверх.

Счастливая женщина, вполне довольная жизнью.

Как-то не вязалось это с поводом для нынешнего интервью.

Даня помог матери погибшей девушки закрепить петличку, включил камеру.

– Это ужасная трагедия! – не дожидаясь моего вопроса, заговорила Людмила Витальевна. Уголки ее губ снова вывернулись, опустившись. – Валерий и Валя были очень красивой парой: она такая легкая, хрупкая, а он – статный, видный мужчина. Наша девочка была за ним, как за каменной стеной.

За закрытой дверью в другую комнату мягко бухнуло – как будто кто-то рухнул на кровать или пнул диванную подушку. Людмила Витальевна коротко стрельнула глазами на звук и повысила голос:

– Конечно, у Валерия были недоброжелатели, даже враги…

– Кто именно? – спросила я.

Гришина развела руками:

– Ну, откуда же мне знать? Зять никого в свои дела не посвящал. Но вы же понимаете, у него крупный бизнес, корни которого уходят в те самые девяностые… – она многозначительно помолчала. Вздохнула: – Бедная, бедная наша девочка… А я ведь говорила ей: Валюша, богатство – это не главное, долгой счастливой жизни оно не гарантирует, наоборот, большие деньги – это серьезный риск. Я, конечно, все понимаю: прелестной юной девушке хотелось красивой жизни, как в кино – с бриллиантами, дорогими нарядами и машинами, яхтами, островами…

– Так Валентина вышла за Валерия из-за денег? – прямо спросила я.

Поняв, что Людмила Витальевна несильно печалится, я решила с ней не церемониться.

– Деньги сыграли свою роль, несомненно. Но и сам Валера Вале нравился, он был такой… импозантный, – ухоженными ручками Гришина нарисовала в воздухе что-то затейливое. – И очень, очень любил нашу девочку. Просто обожал ее! Подарками засыпал, даже машину эту подарил, будь она неладна, – тут Людмила Витальевна тихо всхлипнула и вытащила из кармашка заранее приготовленный платочек.

В соседней комнате снова что-то грохнуло.

– Я надеюсь, что виновные в этом страшном преступлении будут найдены! – метнув в закрытую дверь короткий обеспокоенный взгляд, громко заявила Гришина и обессиленно поникла на стуле, красиво прикрывая лицо правой рукой с платочком.

Левой она в то же время сделала резкую отмашку, давая понять оператору, что запись нужно прекратить.

Красный огонек на камере погас.

– Я слишком мало сказала, да? – открыв лицо, виновато улыбнулась Людмила Витальевна. – Но вы должны понимать, это все так тяжело…

В соседней комнате что-то разбилось.

– Простите, на этом придется закончить, я больше никак не могу…

Гришина встала, давая понять, что продолжения разговора не будет.

Пришлось попрощаться и удалиться. Ирка, правда, еще пожелала попить и сходить в туалет, но с удовлетворением этих противоположных потребностей не задержалась. А выйдя на лестницу, немедленно нашептала мне:

– Ни котика, ни собачки у них не имеется, я посмотрела – на кухне нет миски, в клозете – кошачьего туалета. Так кто же шумел за закрытой дверью?

– Младший ребенок, – предположила я. И тоже продемонстрировала похвальную наблюдательность и навыки дедуктивного мышления: – В прихожке стояли модные молодежные кроссовки. Белый цвет, унисекс, тридцать восьмой номер, на широкую ногу. А у Людмилы Гришиной лапка узкая и максимум тридцать шестого размера.

– А кто у них еще, сын или дочь?

– Девочка, шестнадцать лет, зовут Анна, – я заглянула в список, присланный мне следователем.

За разговором мы спустились по лестнице и вышли из подъезда, но не успели сойти с крыльца, остановленные негромким окликом:

– Эй, журналисты! Псс, идите сюда!

Из подъезда выглянула озабоченная пухлощекая физиономия. Девичья, судя по длинной челке, выкрашенной в розовый и голубой.

– Аня? – предположила я.

Щеки согласно колыхнулись, физиономия спряталась, дверь открылась шире, явно приглашая нас войти. Мы вернулись в подъезд.

– Это вам сейчас мамулек сольный номер исполняла? – спросила девочка и, не дождавшись ответа, кивнула на Даню: – Он пусть уйдет, я только с вами говорить буду.

– Подожди нас у машины, – попросила я напарника.

Тот, молодец, не стал спорить, безропотно вышел, еще и дверь за собой аккуратно прикрыл.

Я, Ирка и девочка остались в полутемном подъезде втроем.

– Я Аня Гришина, Валькина сестра, – сказала девочка и шумно шмыгнула носом.

Несмотря на то, что в чертах ее лица угадывалось отчетливое сходство с Людмилой Витальевной, дочь не демонстрировала и доли красоты и ухоженности матушки. Ей бы схуднуть кило на пятнадцать, прыщи вывести, сменить нелепую прическу и наряд…

На Ане были широкие укороченные брюки с бахромистым краем, толстовка на три размера больше и – да, те самые шикарные кроссовки. То есть, пожелай девчонка выглядеть иначе, родители бы нашли возможность профинансировать ее преображение.

– Там мамулек вам наплела, вы ей не верьте, – угрюмо сказала Аня, переводя взгляд с меня на Ирку и обратно. Решила, видно, что моя крупногабаритная подруга ей симпатичнее, и выбрала собеседницей ее. – Валеру своего Валька не любила. Терпеть его не могла!

– Зачем же замуж вышла? – спросила Ирка.

– Затем! – девочка топнула ногой. – Она своему Ваньке отомстить хотела! Узнала, что он и с Варькой тусил.

– Давай подробнее, – попросила Ирка.

– А че подробнее-то? Валька встречалась с Ванькой. Думала, что у них любовь. Даже обещала дождаться его из армии, – Аня вздохнула. – А Ванька оказался козленочком. Он и с Валькой, и с Варькой крутил, это сестра уже после узнала, когда Ваньку призвали. Варька сама ей рассказала, шалава. А тут Валера объявился, начал за Валькой красиво ухаживать, она и вышла за него. Тем более что мамулек ее и так, и сяк уговаривала – мол, стерпится, слюбится, как сыр в масле покатаешься, и вообще старый муж – это прекрасно, скоро станешь богатой вдовой.

Мы с Иркой переглянулись.

– А мамулек… Мама ваша, она какой интерес в этом браке имела?

– Ой, ну какой? Спешила от Вальки избавиться, – девочка дернула носом, толстые щеки заколыхались. – Она ж ей неродная была, вы не знали? У нас только папка общий, а мамулек Вальке мачехой приходилась. Ну и отношения у них всегда были такие… Не очень, в общем. А Валера этот… блин, он хотел, чтобы мы все его по имени называли, как будто он парень молодой! А он же старый, бэ-э… – Аня изобразила рвотный позыв. – Но он, Валера, очень быстро просек, что мамулек на его стороне, и задабривал ее так, что я б на месте папки еще подумала, за кем он там ухаживает. Браслет ей золотой подарил и сумку «Гуччи», лишь бы мамулек Вальке в уши пела то, что надо!

– А папа ваш что же? – Ирка подперла одну щеку ладонью, глаза ее затуманились, как во время просмотра любимого душещипательного сериала.

– А что наш папа? Как мамулек велит, так он и пляшет! – сердито сверкая глазами, Аня подергала в воздухе пальчиками-сосисками, изображая бойкую игру на дудочке.

Словно обеспечивая музыкальное сопровождение этим ее жестам, в кармане безразмерной толстовки запел мобильный.

– Что? – вытянув смартфон, неприязненно спросила девчонка. – А тебе не все равно где? Ну, в ларек пошла.

Мы с Иркой обменялись понимающими взглядами: отношения у матери с дочкой-подростком явно классические. С одной стороны – контроль и гиперопека, с другой – безудержное стремление к независимости и свободе во всем. То-то девчонка так выглядит – выражает тотальное несогласие с родительницей.

– Сама шпинат свой ешь, я шоколадку хочу! И буду, и ничего ты мне не сделаешь! – Аня сбросила звонок и сунула смартфон в карман. – Думает, все должны под ее дудку плясать. Обломается… Я не Валька, меня продать не получится.

Мы с Иркой снова переглянулись.

Значит, младшая сестра считает, что старшую продали. Уговорили выйти за богатого… Так, может, поэтому сама Аня не спешит стать красивой? Небось похорошеет, когда уйдет из родительского дома и перестанет быть потенциальным товаром.

– Ладно, мне надо возвращаться, пока мамулек не побежала сникерс у меня отнимать, – девчонка отвернулась от нас, ссутулилась, пошла к лестнице.

– Стой, погоди! Кто такие эти Ванька и Варька, где их найти? – я удержала ее, ухватив за полу толстовки.

– Ну, у меня их контактов нет и не было, я же кто? Страшилка мелкая, – огрызнулась Аня, и я поняла, что и к старшей сестре с ее друзьями у нее были претензии. – Сами найдете: Варвара Комарова, Иван Полосухин. В ВК посмотрите, Ванька у Вальки в друзьях был, а Варька – у Ваньки.

Девчонка дернулась, высвободив из захвата подол, и тяжело затопала вверх по лестнице.

– Интересное кино, – проводив ее взглядом, задумчиво сказала Ирка. – Душевное. Тругольник Валька__Ванька__Варька. Любовь и кровь…

– Идем, – я потянула ее из подъезда. – У нас еще рандеву с сынком Антиповца сегодня. Послушаем, посмотрим, какие скелеты в тех шкафах.

– Нет, подожди, давай сначала разложим по полочкам скелеты Гришиных, – сбежав вслед за мной с крыльца, Ирка остановилась в задумчивости.

Пришлось взять ее под руку и провести ускоренную инвентаризацию уже раскопанных нами скелетов на ходу.

– Выходит, мачеха выпихнула Валю замуж за Антиповца, посулив девчонке скорое превращение в богатую вдову. Так уж не сама ли Людмила Витальевна приложила белые ручки к убийству зятя и падчерицы?

– Зачем ей это?

– Ну как же! – Ирка всплеснула руками. – За всем! Если подумать, у нее была куча резонов!

– Ну-ка, ну-ка?

– Во-первых, она поживилась уже на стадии, когда Антиповец ухаживал за Валей и хотел заручиться поддержкой ее родни. Ты же слышала, он Людмиле разные дорогие подарки делал. Потом Валя переехала к мужу, освободила часть родительской жилплощади и перестала мозолить мачехе глаза, тоже серьезный плюс, это во-вторых. А теперь папа и мама Гришины еще унаследуют за погибшей дочкой какое-то ценное добро – машинку новую, полдома у моря! Это в-третьих.

– Вроде логично, но мне как-то не верится… – усомнилась я. – Я бы скорее сделала ставку на этого самого Иванушку, который оказался козленочком. Может, это он убил свою бывшую подругу, которая выскочила за другого ему назло?

– И саму подругу, и мужа ее? По принципу, «так не доставайся же ты никому»? Как-то слишком мелодраматично, не находишь? Мне кажется, нынешняя молодежь не столь порывиста и к бурным чувствам не склонна…

Тут мы как раз подошли к машине, вблизи которой, сидя на лавочке с видом на детскую площадку, нас ждал Данила с банкой колы. Ни бурных чувств, ни даже их отголосков на его невозмутимой физиономии не угадывалось, и Ирка сразу же попыталась проверить свою идею.

– А что, Данюша, – спросила она непринужденно, – а ты убил бы свою девушку, если бы она тебя предала?

Напарник поперхнулся газировкой, закашлялся, потом уточнил:

– А как бы она меня предала?

– А молча. Прости-прощай не сказала, взяла и вышла за богатого старика, пока ты долг отдавал.

– Кому?

– А Родине! Ну, в армии ты был, на срочной службе.

– Не, не убил, – Даня метнул жестянку в мусорку и встал. – Я, если честно, даже обрадовался, что она меня не дождалась. Я от нее отвык совсем, вернулся, вижу – абсолютно чужая девка, она еще и косы обрезала, губы накачала, татушку на руке набила. Китайскую загогулину непонятную… Ну, поскакали дальше?

– Постой, постой, так у тебя реально была такая история, тебя подружка из армии не дождалась? – добрячка Ирка сочувственно скуксилась.

– Сказали же тебе, не дождалась, и хорошо, – я подтолкнула ее к машине. – Открывай, садись, поехали.

– Но Ваню этого все равно на подозрении оставляем, – поставила условие подруга. – Мало ли, вдруг он по характеру не флегма, как наш малыш, а натуральный Отелло, мавр венецианский!

– Это кто тут малыш? И кто флегма? – проворчал, устраиваясь с кофром на заднем сиденье наш оператор, но развивать эту тему не стал.

И правильно: Ирке стало не до дискуссий. Начинались вечерние пробки, езда по городу приобрела характер непростого испытания для тех, кто за рулем. Воля, нервы, словечки – все требовалось крепкое.

– Выскакивайте, я здесь не припаркуюсь, негде, – выругавшись шепотом, чтобы не услышал «малыш», велела наша автоледи. – Объеду квартал, найду местечко, встану где-то, подожду вас. Звоните, когда закончите.

Она пробилась к тротуару, притормозила, и мы с Данилой чуть ли не на ходу десантировались – слишком нервно, зато точно там, где надо.

Прямо перед нами оказалась пристроенная к фасаду четырехэтажки лесенка к массивной двери с вывеской «Турбюро „Коралл“». В окне-витрине, заставленной сувенирами из дальних стран, на самом видном месте красовалось нечто ветвистое, вроде корявого канделябра или оленьих рогов кумачового цвета.

– По-моему, это не настоящий коралл, – засмотревшись на величественную красную растопырку, сказал мой напарник. – Настоящий такого размера стоил бы как самолет. Я знаю, у моей мамки бусы коралловые есть, папка за них пять тысяч отдал. Лучше бы приставку к телику купил.

– Может, эта контора процветает, – я подтолкнула его к двери.

Мы вошли – звякнул бронзовый австрийский колокольчик, присобаченный к притолоке, зашуршали листы псевдопапируса на стенах, вскинулись обнадеженно хорошенькие девушки в униформе: узкие юбки, белые блузки, шелковые шейные платочки кораллового цвета.

Выглядело все очень респектабельно, но рабочих столов в помещении было четыре, а красавиц всего две, из чего я заключила, что турагентство «Коралл» знавало лучшие времена. Впрочем, чему удивляться? Доступный россиянам мир путешествий после коронавируса и санкций сжался в тугой кулачок.

– Добрый день, мы к Андрею Валерьевичу, – улыбаясь, сообщила я девушкам, и они погрустнели.

Поняли, что мы не туристы.

Блондинка со вздохом уткнулась в свой компьютер, а брюнетка встала, прошла к двери, декорированной узким цветастым ковром, и, приоткрыв ее, сказала внутрь:

– Андрей, тут к вам пришли… – она оглянулась.

– С телевидения, – подсказала я.

Напарник мой, приоткрыв рот, рассматривал расписные тарелочки на стенах и декоративные кружечки, бокалы и рюмки на полках. Посуды было много, судя по картинкам и надписям, везли ее из разных городов и стран. Да уж, славно попутешествовал кто-то, собирая этот разномастный сервиз!

Я постаралась справиться с приступом неуместной зависти и прошла в дверь, которую с доброй улыбкой на губах распахнула передо мной брюнетка.

– Рад, очень рад! Андрей! – спешно выбравшись из-за массивного стола, пошел ко мне с протянутой ладонью лысоватый гражданин в костюмчике из модного молодежного магазина.

Да что ж такое-то?! Почему нынешние мужики, невзирая на возраст, служебное положение и лишние килограммы, в укороченные узкие штанишки обряжаются?!

Андрей Валерьевич Антиповец как будто боролся с избыточным весом путем компрессионного давления. Тесноваты ему были не только штанишки, но и пиджачок, и сорочечка, воротничок которой он застегнул под горло и еще прижал галстуком-бабочкой.

Я затруднилась определить причину тяжелого и шумного сопения господина Антиповца: то ли его так взволновал наш визит, то ли ему просто трудно было дышать в парадной амуниции.

Видно было, что Андрей Валерьевич нас ждал и готовился: редкие пряди на его голове были размещены поразительно аккуратно, четко по радиусу от макушки, и для сохранения безупречного порядка до блеска залакированы. Пряди были угольно-черные, просветы между ними – цвета старой слоновой кости.

Зря он волосы красит, лучше бы пересадил. Или, наоборот, наголо побрился, это нынче даже модно.

– Елена, – я пожала руку хозяину кабинета и опустилась на предложенный мне стул.

Даня с намеком поставил кофр с камерой на край стола и вопросительно посмотрел на меня.

– Поговорим под камеру? – я перевела взгляд на Антиповца. – Или вам это нежелательно?

– Что вы, что вы, Леночка, очень даже желательно! – завибрировал Андрей Валерьевич.

Я поморщилась: терпеть не могу, когда малознакомые люди называют меня Леночкой.

– Снимайте, конечно! – Антиповец кивнул Дане, и тот начал готовиться. – Но у меня есть одно небольшое условие… – он склонил голову к плечу, будто прислушиваясь к чему-то – к своему внутреннему голосу, наверное, и после короткого раздумья поправился: – Два условия.

– Хоть три, – великодушно разрешила я. – Излагайте.

– Во-первых, мы непременно согласуем то, как вы меня подпишете.

– Андрей Антиповец, как же еще? Или вы хотите, чтобы в титрах было указано, что вы сын Валерия?

– Нет-нет, вот этого не надо, это вы и так скажете. А напишите вот что…

Андрей Валерьевич сдернул с нежно-розового блока с клейким краем верхнюю бумажку, прочитал заранее написанное на ней:

– Андрей Антиповец, генеральный директор бюро путешествий «Коралл»! – и перегнулся через стол, чтобы вручить листочек мне.

– Тут еще адрес и телефоны, вы хотите указать все это в подписи? – мне стало понятно, почему Андрей Валерьевич так охотно согласился на эту беседу.

Не упустил возможность получить бесплатную рекламу.

– А что, нельзя? – Антиповец расстроился. – Ну, тогда хотя бы в финальных титрах. Типа, «благодарим за содействие и оказанную помощь лучшее турагентство Краснодара – бюро путешествий „Коралл“». А?

– Что-то в этом роде можно, – кивнула я, подумав, что подшлифую формулировку, убрав откровенно рекламный пассаж.

– Прекрасно! И второе условие: когда смонтируете мое интервью, обязательно согласуете его со мной, потому что есть некоторые принципиальные моменты, которые непременно должны присутствовать…

Андрей Валерьевич не договорил – отвлекся на свое отражение в зеркальной дверце шкафа. Подвигал подбородком, пошевелил бровями, поправил галстук-бабочку. Солнечно улыбнулся мне:

– Так мы договорились?

– Я согласую с вами готовое интервью, – пообещала я.

Даня похлопал глазами. Похоже, он тоже понял, что директор турагентства намерен заплести в свою речь на камеру один-другой рекламный пассаж, и удивился моей сговорчивости. Я улыбнулась ему успокаивающе – мол, не волнуйся, я знаю, что делаю.

Конечно, можно было сразу сказать Андрею Валерьевичу, что прямую рекламу канал оставит только в том случае, если она будет оплачена, но я не спешила разочаровывать хитроумного господина.

Мне было интересно, как сын Антиповца вырулит на тему дальних странствий с разговора о трагической гибели отца. Все-таки безвозвратное путешествие в мир иной – приключение одноразовое и специфическое, на массовый турпродукт никак не тянет.

– Что ж, можем приступать! – Андрей Валерьевич выпрямился в кресле, горделиво поднял голову, почти убрав второй подбородок. – Давайте ваши вопросы.

– Хорошо, начнем, – я кивнула напарнику. – Андрей Валерьевич, какие отношения у вас были с отцом?

– Хорошие. Не слишком близкие и теплые, потому что папа ушел из нашей семьи, когда я был еще школьником, и мама считала его предателем, сама не хотела с ним встречаться и мне запрещала, – Антиповец грустно улыбнулся. – Но я вырос и наладил отношения с отцом, даже помогал ему с организацией корпоративных поездок и персональных путешествий. Папа страстно любил охоту и рыбалку, а мое турагентство «Коралл» как раз специализируется на активном отдыхе, так что я отправлял его и на Байкал, и на Камчатку, и даже на сафари в Африку.

Андрей Валерьевич остановился, чтобы перевести дыхание, и я поспешила задать новый вопрос:

– А с молодой женой отца вы общались?

– С которой? После развода с моей мамой папа еще трижды женился, и всякий раз на молодых.

Вот этого я не знала! Интересно, подумалось мне, почему следователь не внес в список бывших Антиповца? Тот, разводясь, вычеркивал их из своей жизни раз и навсегда? А вот они-то могли и не забыть экс-супруга, затаить обиду и однажды стр-р-рашно отомстить.

– Я спрашиваю о Валентине.

– Ну конечно. Валентина! – Андрей Валерьевич несколько раз свел и развел кончики пальцев, складывая из них подобие шалашика. – Валя, Валюся, Валька Грива…

– Почему – грива?

– Не знаю, так ее звали друзья.

– Вы были с ними знакомы?

– А? – Антиповец словно очнулся. – Нет, конечно. Но как-то Валя прислала ко мне милую пару, свою подругу с мужем, они хотели съездить в какую-нибудь экзотическую, но недорогую страну, и мое турагентство «Коралл» организовало им превосходное путешествие во Вьетнам.

С некоторой досадой я поняла, что недооценила Андрея Валерьевича. Он не затруднится приплести свой «Коралл» к ответу на каждый второй вопрос!

Из-за камеры донесся отчетливый смешок. Мой жизнерадостный напарник, прячась от меня за видоискателем, наслаждался ситуацией.

– ФИО этих друзей-туристов вы помните?

– Подниму документы – найду, – пообещал Антиповец. – Кажется, жену звали Ольга, а мужа то ли Вадик, то ли Владик… И это они называли Валю Гривой. Я запомнил, потому что они мне с порога сказали: «Мы от Вали Гривы», а не «Мы от Валентины Антиповец», – он поерзал в кресле, кашлянул. – Вы только не подумайте, что у нас с Валентиной были близкие отношения, мы не дружили и очень редко виделись. В основном на семейных праздниках: в Новый год, Восьмого марта, на папином юбилее, который прошел в Анталье, и было, скажу вам, очень непросто организовать перелет и проживание всех гостей, но мое турагентство «Коралл»…

– Я поняла!

Я оборвала очередной вдохновенный рекламный спич и строго глянула на напарника, но он этого даже не заметил, потому как безответственно отвернулся от камеры к стене и тихо трясся.

Беззвучно ржал!

– Валентина и ваш отец, они ладили между собой?

Антиповец замялся.

– Я редко видел их и не могу судить… Но папа очень дорожил супругой, это точно. Ни в чем ей не отказывал и окружал такой заботой… Не каждая мать так о своем младенце печется, как папа о Вале, – тут Андрей Валерьевич показательно опечалился, повесил голову. – Без сомнения, она была его самой большой и последней любовью. И то, что папа отравился…

Рассказчик сделал драматическую паузу. Я терпеливо ждала.

Антиповец вскинул голову, посмотрел в объектив глазами, полными слез.

– Я не могу осуждать отца! Конечно, самоубийство – тяжкий грех, но невозможно представить, как он страдал, если решился на это.

– По-вашему, Валерий совершил суицид? Почему, какая у него была причина?

– Выключите камеру, – печально прошелестел Андрей Валерьевич.

Дождался, пока Даня остановит запись, помолчал и объяснил нормальным голосом без мелодраматических вздохов:

– Понимаете, отцу было за шестьдесят, он уже не чувствовал себя здоровым и сильным мужчиной. Жену свою он любил, даже слишком, но уже не мог… Ну, вы понимаете. Пытался стимулировать себя разными патентованными средствами, искал экзотические рецепты, я даже привозил ему особые порошки из Китая, мое бюро «Коралл» как раз организует туда… Ой, извините.

Данила закашлялся в кулак, я нечеловеческим усилием сохранила невозмутимость.

– Короче, у отца были неразрешимые проблемы с потенцией. А Валентина – молодая, красивая, желанная… Я думаю, он поэтому решил уйти. Других причин не могу себе представить, ведь папа по натуре был боец, он прошел через очень непростые времена и ситуации и никогда не сдавался. Внешнее не могло его убить, а вот внутреннее…

Антиповец замолчал.

В многозначительной тишине гулко бомкнули куранты – миниатюрная копия средневековых часов на башне Староместской ратуши в Праге. Еще один сувенир, привезенный кем-то из путешествия, организованного вездесущим туристическим агентством «Коралл».

– Уже шесть! – спохватился Андрей Валерьевич. – Рабочий день закончен, у вас наверняка тоже свои планы на свободное время…

Это был неприкрытый намек, и мы не стали притворяться, будто его не поняли.

Мы попрощались с директором турбюро, дождались, пока по его распоряжению брюнетка, тоже торопящаяся уйти, найдет для нас ФИО и контакты тех Валиных друзей-туристов, и вышли на улицу.

Я ожидала, что Ирка, которой не удалось поприсутствовать на интервью, будет расстроена и сердита. Она очень не любит, когда что-то проходит мимо нее, ей обязательно надо быть в самом центре событий. Но получилось совсем наоборот: подруга встретила нас с Даней, сияя улыбкой и едва ли не приплясывая.

– А у меня прекрасная новость! – известила она нас, когда мы приблизились к машине, у капота которой она нетерпеливо прохаживалась. – Неожиданно выяснилось, что завтра я буду совершенно свободна и в полном вашем распоряжении! – тут она похлопала ладонью по крылу своего джипа, давая понять, что претендует всего лишь на скромную роль водителя.

Как же, поверила я ей! Будет лезть во все и норовить командовать.

Ирка почему-то считает себя кем-то вроде моей старшей сестры, хотя вообще-то мы одногодки. Наверное, сказывается разница в наших габаритах: ей кажется, что она уже большая, а я еще не совсем.

– А как же пацаны? – удивилась я. – Тебе не нужно будет забрать их из школы, покормить обедом, свозить на тренировку?

– А пацаны мои, причем все трое, завтра с утра едут с классом на экскурсию в Тимашевск! И знаешь, куда? На фабрику нашего любимого мороженого!

– Хорошая была фабрика, – пробормотала я.

– Всю не развалят, – безошибочно угадала мои страхи подруга. – За ними Моржик присмотрит. Он сам вызвался, когда учительница попросила выделить пару родителей ей в помощь. Так что на завтра я освобождена от семейных забот до самого вечера!

– А на сегодня? – влез в разговор Данила.

– Это ты к тому, что пора бы уже освободиться? – уточнила я.

И, получив смущенный кивок, разрешила:

– Вольно, разойдись! Хотя нет, давай-ка мы довезем тебя до студии, чтобы ты с аппаратурой по улицам не ходил.

– Так какой план на завтра? – нетерпеливо уточнила подруга, когда мы уже устроились в машине.

– Пока не знаю, нужно еще кое-что уточнить.

Мы договорились, что созвонимся завтра утром и тогда уже определимся с задачами на предстоящий день. Даню высадили у телекомпании, а меня Ирка подвезла к дому и отправилась восвояси.

Уже после ужина я села обдумать все, что узнала за день, и решила, что надо бы все-таки пообщаться с бывшими супругами почившего Антиповца. Следователя Игнатова беспокоить по этому поводу не стала, позвонила напрямую Мастодонту. Он же хотел быть в курсе дела? Пусть будет.

Дав понять, что фитюлька-следователь Антон Романович не очень-то хочет делиться со мной информацией, я попросила дать мне контакты экс-супруг Антиповца. Тех двух промежуточных подруг жизни, которые носили гордое звание жены бизнесмена после матушки директора турбюро и до погибшей Вали.

– А я почему-то о них и не подумал! – оживился Мастодонт. – А ведь Галюся, кстати говоря, медик, врач, она прекрасно знакома с действием разных аптечных препаратов…

– Галюся – это кто?

– Это Валерикова жена номер два. Третья была Маруся, – шеф хохотнул. – Наш Валерик всех своих благоверных без фантазии звал, на один манер: Ируся, Галюся, Маруся и Валюся… Ну, я полистаю записные книжки, найду их телефончики, пришлю тебе. Еще что-то?

– Еще вопросик: ваш Валерик поддерживал отношения со своими бывшими? Могли они к нему в гости приходить?

– Интересуешься, знали ли они про домашний сейф? – Мастодонт моментально просек суть вопроса. – Даже не сомневайся – знали. Они же все в свое время с Валериком в его квартире жили, он в ней лет тридцать пять обитал. Считал, что это верх крутизны – шесть комнат в сталинке, исторический дом, центр города, вид с балкона на резиденцию губернатора… Я ему говорил – это вчерашний день, сегодня состоятельные люди живут в загородных особняках, на природе, но ты же знала Валерика?

– Не близко, слава богу.

– Он жуткий консерватор был, такой, знаешь, любитель старины глубокой. Никаких других активов, кроме золота и валюты налом, не признавал, банкам не доверял, хранил все чуть ли не в матрасе… Тут, кстати, другой вопрос возникает: а знали ли Валериковы бывшие код замка сейфа?

– А знали?

Мастодонт задумался. В трубке звякнуло, булькнуло – не иначе шеф стимулировал память и мозговую деятельность чем-то горячительным.

– Коньячок? – не удержалась я от вопросика не по делу.

– «Арарат», пять звезд, – машинально отозвался Мастодонт. Булькнул и зашипел.

– С лимончиком? – опять не удержалась я.

– Ну! Как догадалась?

Я ухмыльнулась. Кто бы говорил о консерватизме!

– Так что насчет пароля? – я вернулась к теме.

– Пожалуй, могли и знать, – рассудил шеф. – Валерик, помнится, ко всем своим банковским карточкам один и тот же пин-код выбирал, чтобы, не дай господь, не забыть или не перепутать. Запросто мог и сейфу своему один пароль назначить раз и навсегда.

– Неразумно, – я не удержалась от критики.

– Это с точки зрения нормального человека.

Кажется, я получила редкий комплимент.

– А Валерик – он же упертый был, не мужик, а бизон. Копытами вроется, морду набычит, рога наставит – подходи, кому жизни не жалко! – в голосе шефа просквозило невольное восхищение. – Уверен был, что он все знает и понимает лучше других. И в безопасности своей не сомневался нисколько, даже мысли не допускал, что его кто-то опрокинет. А сколько наезжали на него в свое время… Кто наезжал, тот и отъехал куда подале, некоторые так вообще на катафалке на погост…

Мастодонт снова булькнул, чавкнул, провозгласил торжественно:

– Ну, царство небесное нашему дорогому Валерию!

Я-то усопшим не дорожила, поэтому дипломатично промолчала.

Еще раз напомнила шефу, что жду от него контакты Галюси и Маруси, и пожелала доброй ночи, не сомневаясь, что такой она у Мастодонта и будет. В загородном доме-то, в тиши, на свежем воздухе…

Да и пятизвездочный «Арарат» – превосходное снотворное средство.

Перед сном я заглянула в соцсети и только тогда вспомнила о парочке, на которую указала Аня Гришина: Варька и Ванька, то есть Варвара Комарова и Иван Полосухин.

«Найдете их в ВК, Ванька есть в друзьях у Вальки, а Варька – у Ваньки», – сказала девчонка, но никаких следов бывшего парня Валентины Антиповец я в ее личном аккаунте не нашла.

Зато Варвар Комаровых популярная соцсеть ВКонтакте предложила мне в самом широком ассортименте – аж четырнадцать разных, от пятиклассницы до ветерана тыла!

Кое-как рассортировав тезок, я нашла наиболее подходящую мне Варвару-красу: двадцатилетнюю жительницу Краснодара. И вот у нее-то в друзьях обнаружился Иван Полосухин – тоже житель краевого центра двух десятков годков от роду. Случайное совпадение я сочла маловероятным, решила, что это и есть наши Варька и Ванька, и написала им обоим в личку с предложением встретиться.

Моментального ответа не ждала, поэтому с чувством честно исполненного долга отправилась на боковую.

В семь утра позвонила Ирка. Отвратительно бодрым голосом она сообщила, что уже отправила своих мужиков на разграбление, ой, на осмотр фабрики мороженого, и готова ехать, куда я скажу.

Я бы предложила ей один популярный маршрут, но он традиционно пеший, по нему не ездят, только ходят. Вернее, посылают. И отправлять туда добрую подругу было бы с моей стороны очень некрасиво.

Поэтому я сдержалась и попросила дать мне хотя бы полчасика на составление предварительного плана дня.

– Составляй, – разрешила Ирка. – А я пока пирожков нажарю. Тесто с вечера поставила, в начинку планирую пустить абрикосовое повидло. Наш мальчик ест такое?

Матушка Ирина Иннокентьевна, как ей это свойственно, уже готова была взять шефство над молодой порослью.

– Наш мальчик ест все, – успокоила я ее, сообразив, что речь о Даниле. – Что, собственно говоря, является типической чертой всех наших мальчиков, вне зависимости от возраста.

– Коляну и Колюшке я тоже пирожков привезу, – Иннокентьевна правильно поняла намек. – Короче, расходимся: ты планы строить, я пироги печь, созвон в 07:35.

– Угу.

Продирая заспанные глаза свободной от мобильника рукой, я побрела в ванную. По пути кое-как проморгалась и обнаружила в телефоне новое сообщение. Оно пришло уже после того, как я себе объявила отбой.

Видеоинженер Толик прислал мне картинку. Спросонья я приняла ее за открытку и несколько секунд усиленно вспоминала, какой сегодня праздник. День автомобилиста, что ли? А я тут при чем?

Водитель я, надо признаться, такой, что поздравлять имеет смысл не меня, а все остальное прогрессивное человечество: с тем, что я крайне редко сажусь за руль. Это очень сильно снижает угрозы и риски для всех прочих участников дорожного движения. А также для фонарных столбов и деревьев, которые мне тоже случалось охватывать вниманием, если не бампером…

Потом до меня дошло, что я смотрю на максимально улучшенный стоп-кадр видеозаписи с регистратора золотухинского авто.

Я тут же передумала лезть под душ и решила потратить время на другую бодрящую процедуру – телефонный разговор с полковником Лазарчуком.

– Ну что?! Что могло случиться в такую рань?! – плачущим голосом вопросил в трубку старый друг.

Настоящий полковник, а хнычет, как девчонка!

– Обижаешь ты меня, Сереженька, – упрекнула я его. – Можно подумать, я не могу позвонить тебе с утра пораньше просто так, по-дружески!

– Теоретически можешь, – недоверчиво согласился Лазарчук, – но на практике я такого не припомню. Поэтому повторю свой вопрос: что случилось?

– Эх, Сережа, Сережа, при таком подходе ты обречен получать звонки исключительно по случаю проблем.

– То есть я не ошибся, – проницательно резюмировал настоящий полковник. – Ну, не тяни. Выкладывай, что у тебя на этот раз. Бездыханное тело дворника, о которое ты споткнулась во время предрассветной пробежки? Сосед, самоубившийся по сигналу твоего будильника? Угон семейной машины лунатиком?

– Почти угадал! – я обрадовалась: приятно видеть, что у друга богатая фантазия, для полицейского чина это большая редкость. – Я сейчас тебе одну картинку перешлю, а ты пробей ее, пожалуйста, по вашим полицейским базам. Мне нужно узнать адрес владельца запечатленной на фото тачки.

– Зачем? – с подозрением спросил бдительный полицейский чин.

– Затем, что он украл у нас собаку!

– А у вас появилась собака? В смысле, пропала… В смысле… – Лазарчук совсем запутался, чертыхнулся и выжидательно замолчал.

Пришлось рассказать ему про Анжелу, четвероногого ангела-хранителя нашего двора.

– А что ты будешь делать с адресом этого похитителя? И главное, что ты будешь делать с ним самим?

По голосу чувствовалось, что полковник уже готов сдаться и ответить на мою скромную просьбу согласием, но не безоговорочным. Сто пудов, выкатит мне какие-то свои условия!

Ну, точно!

– Ты же не будешь незаконно проникать в чужое жилище, красть украденную собаку обратно и устраивать самосуд с мордобоем? – спросил Лазарчук.

– Когда это я устраивала мордобой?! – выборочно возмутилась я.

Об остальном говорить не стоило. Биография у меня бурная, если основательно порыться в ней, чего там только не найдешь…

– Обещаешь? – нажал Серега.

– Торжественно клянусь!

Я перебросила мобильник в левую руку, а правую вскинула в пионерском салюте, и Лазарчук, хоть и не увидел этого, поверил:

– Ладно, присылай свое фото. Но очень быстрого результата не обещаю, я никого не собираюсь озадачивать этим спозаранку.

– И на том гранмерсище, моншерчик!

Я закончила телефонный разговор, поставила чайник и пошла принимать водные процедуры в максимально усеченном варианте, потому что до назначенного созвона с Иркой оставалось меньше двадцати минут.

Часом позже мы ждали на кухне: я у плиты, где закипал чайник, муж и сын за столом. На традиционный вопрос «А что у нас на завтрак?» я им пообещала приятный сюрприз.

Дверь содрогнулась в затейливом ритме:

– Тук! Тук-тук, тук-тук!

Муж и сын – с ножами-вилками на изготовку – вопросительно посмотрели на меня, безмолвно интересуясь, это уже обещанный приятный сюрприз или какая-нибудь ерунда? Вроде газовика, с утра пораньше явившегося проверять дымоход.

– Кто там? – покричала я.

Мало ли, вдруг и впрямь газовик. Ему не открою, не хочу опять слушать лекцию о необходимости замены водонагревательной колонки на более новую и дорогую.

– Это Красная Шапочка с пирожками! – донеслось из-за двери.

– Ура, это наша тетя Ира приехала!

Сын, узнав знакомый голос, обрадовался так, словно наша тетя приехала как минимум после десятилетнего отсутствия и откуда-то очень издалека.

Например, из Бразилии, где в лесах очень много диких обезьян и совсем нет любителей домашних пирожков с абрикосами.

Я прошла в прихожую, распахнула дверь для нашей тети и ее выпечки и остолбенела.

Она действительно явилась в красной шапочке! Точнее, в шляпе. Из рисовой соломки малинового цвета. Размером с тележное колесо.

– Исключительно для полноты образа, – вполголоса объяснила подруга, протискиваясь мимо изумленной меня в прихожую.

Шляпу она сняла и ловко забросила на вешалку, туфли сбросила, прошлепала в кухню босиком, на ходу потроша свою бездонную сумку:

– Это пирожки с абрикосовым повидлом, еще теплые, это сметанка к ним, а это я на всякий случай сала прихватила, вдруг кто-нибудь захочет чего-то несладкого.

– Тетя Ира, ты лучшая! – убежденно сказал Колюшка и, положив нож и вилку, цапнул в каждую руку по пирожку.

– Как тетя, разумеется, – уловив скользнувшую по моему лицу темную тень, поспешил уточнить Колян. – Как мать и жена у нас лучшая ты, Кысечка. А хлеб к салу есть?

– У вас или у меня? – тоже уточнила Ирка. И, не дожидаясь ответа, выудила из сумки-самобранки половинку «Бородинского». – Горчицу доставать?

Колян кивнул. Я закатила глаза и, оставив подругу хозяйничать, пошла переодеваться из домашнего в выходное.

План на целый день я составить не успела, только на утро. Точнее, он сам сложился, потому что в мессенджер соцсети мне пришел ответ от Варвары Комаровой. Она была согласна встретиться, более того, не собиралась с этим затягивать. Написала мне: «С девяти до десяти утра буду на детской площадке вот здесь» – и номер дома и название улицы в спальном микрорайоне.

Мы с Иркой заехали в студию, забрали нашего оператора с аппаратурой и отправились по названному адресу.

Навигатор привел нас на пустырь, с двух сторон огороженный серыми стенами шестнадцатиэтажек. Место неприятно напоминало то, с которого мы с Иркой случайно углядели взрыв учебной машины на автодроме: несколько покосившихся лавочек, проржавевшие трубы рукохода и полосы препятствий, поломанная доска перекидной качели…

На одной скамье сидела, картинно закинув ногу на ногу, девушка в зеленых джинсах и коротком широком свитшоте яично-желтого цвета. Наряд в сочетании с длинными лохматыми волосами, окрашенными в два цвета – рыжий и черный, делал ее похожей на початок кукурузы.

Кукурузная девушка курила, отводя правую руку с сигаретой далеко в сторону. Левую она вытянула по спинке скамьи и барабанила по серому трухлявому брусу ярко-желтыми акриловыми когтями, сделанными довольно давно: под массивными накладками уже видны были широкие провалы отросших розовых ногтей.

– Здрасьте, это вы Варвара? – спросила я, почти не сомневаясь в ответе.

Других людей поблизости не было, только какие-то собачки возились в кустах, и возрастом девица как раз подходила: на вид ей было лет двадцать пять. Со скидкой на общую неухоженность – возможно, как раз двадцать.

– Варвара я, Варвара… Здесь детский садик был когда-то, – заметив, как мы озираемся, сказала девушка с сигареткой. – Осторожней, там в траве бортик песочницы, не споткнитесь.

– С-спасибо, – прошипел Данила, как раз споткнувшийся.

Но свалился он удачно – успев в падении поставить камеру на лавку.

– Что, в самом деле телевидение? – удивилась девушка, посмотрев на кофр с логотипом телеканала. – Надо же… А я думала, развод какой-то, – она пыхнула дымом и подвинулась, освобождая место на скамье.

– И вы согласились с нами встретиться, думая, что имеете дело с мошенниками? – я не поняла этой логики.

Девушка пожала плечами:

– Интересно же, какие новые схемы развода работают, – она бросила окурок на землю, затоптала его.

Я обратила внимание, что ближние подступы к лавочке густо усыпаны однотипными окурками разной степени свежести. Похоже, Варвара тут частый гость.

– Так о чем речь? – она развернулась ко мне, опознав во мне главную.

Это было нетрудно: Ирка в данный момент со мной никак не конкурировала, глядя куда угодно, только не на Варвару. Я уловила обнадеженное бормотание подруги: «Глядишь, и второй найдется…» – и догадалась, что она отвлеклась на поиски пары для своего прекрасного бетоновазона. Должно быть, в советские времена это было стандартное украшение общественных пространств.

– Вы же дружили с Валентиной Гришиной? – ответила я вопросом.

– О-о-о… – Варвара тряхнула неопрятной шевелюрой.

Вблизи было видно, что ее двухцветные волосы – не модное омбре, а, наоборот, результат длительного пренебрежения услугами парикмахера. От природы рыжеволосая, раньше девушка красилась в черный, а потом перестала.

– Не, в такой телевизор я не хочу, – она резко выбросила руку, останавливая Даню, едва расчехлившего камеру.

Мой напарник замер, с простодушным ужасом рассматривая кривые желтые когти.

– А в какой хотите? – что-то мне подсказывало: торг тут уместен.

– Давайте так: я вам рассказываю про Гриву, но не под запись, без микрофона и камеры, – предложила Варвара. – А вы меня за это позовете в программу «Выходи за меня». Как одну из невест, я имею в виду. В простые зрители я не хочу, на фиг надо, посмотреть я и дома могу, на диване.

– Думаю, это можно устроить, – я посмотрела на напарника – он ухмыльнулся и закивал.

Тоже знает, что усилиями стилиста, костюмера, гримера и осветителя в прекрасную принцессу на телеэкране можно превратить какую угодно замарашку.

А вот Варвара, похоже, не в курсе, что все лавстори в телепрограмме «Выходи за меня» постановочные, принцессы на час вовсе не становятся спутницами жизни олигархов и их богатых сыночков… Что ж, не нам просвещать наивную девушку.

– Ты тогда погуляй пока, мальчик, – Варвара, ориентированная исключительно на олигархов, пренебрежительным жестом отмела в сторону Даню.

– Коллеге там помоги, – попросила его я, кивком указав на Ирку.

Та, пригнувшись, как идущий по следу Чингачгук, петляла в бурьяне.

Напарник безропотно оставил аппаратуру на лавке и направился к нашей Чингачгучихе.

– Ну, спрашивайте, – разрешила Варвара и сунула в рот новую сигарету.

– Почему Валентина Гришина – Грива?

– Потому, что Валентина Гришина, – хохотнула девица. – «Гри» – Гришина, «ва» – Валентина, что непонятно? Школьная еще кличка. Ну, и волосы у нее всегда были длинные, черные – настоящая лошадиная грива, не то что у меня, – она подцепила прядь собственных пегих волос, встряхнула и уронила. – Мы, другие девчонки, ей завидовали, я даже одно время красилась в черный.

– Иван Полосухин тоже был вашим одноклассником?

– Нет, – Варвара помотала головой. – Ванька в параллельном учился, мы в «А», он в «Б». А что?

– Говорят, у них с Валентиной любовь была?

– Ха, любовь! – Варвара дернулась, как укушенная. – Была бы то любовь, Ванька бы ко мне не бегал! Он, конечно, паршивец, но все же не гад последний, не из тех, кому от девушки только одного надо, – она закашлялась, выталкивая из себя смешки и клубы дыма. – Ваньке и одного, и второго, и третьего, и поговорить! Вот для поговорить у него как раз Грива была, а для богатого набора поз – я.

Она снова затоптала окурок, покосилась на Ирку с Даней в зарослях и добавила:

– Я, кстати, вовсе не против была, у меня на Полосухина никаких видов не имелось. Кто он? Простой пацан из такой же нищей семьи, как моя, его родаки даже от армии отмазать не смогли, пошел на год на срочную, как последний лошара…

– А Валентина? Она тоже была не против ваших отношений?

– Кто, Грива? Да прям, «не против»! Она, когда узнала, такую драму устроила – бразильские сериалы отдыхают! Со мной поскандалила, чуть глаза не выцарапала, а Ваньку вообще бы, наверное, убила, да дотянуться не могла – он как раз в армии был, – Варвара улыбнулась злорадно, ей это воспоминание определенно доставляло удовольствие. – Рыдала, обзывала меня, с кулачками бросалась… Ну, я ей гриву-то проредила, волосенки повыдергивала.

– А дальше что было?

– А что могло быть дальше? Ушла Валюша, слезы и сопли размазывая, и больше я ее не видела, – Варвара хлопнула себя по коленкам и встала. – Теперь уже на похоронах посмотрю, какая она в гробу красивая будет… Эй, шавки! – она неожиданно ловко свистнула.

Кусты за полосой препятствия затряслись, и из бурьяна одна за другой вынеслись две болонки – кудлатые, счастливые, все в свежих репьях.

– Гуляю с ними тут дважды в день, – объяснила Варвара, цепляя собачек на поводок.

– Ваши?

Мне казалось странным, что у девицы, которая показалась мне хамовитой и грубой, есть любимцы, да еще такие миленькие – болонки. Впрочем, появление собачек я восприняла с облегчением, поскольку в первый момент подумала, что шавками Варвара грубо обозвала рыскающих в зарослях Ирку и Даню.

– Да ну на фиг, какие мои! – отвергла мое предположение девица. – Соседкины. Хозяйка уже старая, а эти шавки молодые еще, резвые, бабка за ними никак не поспевает. Вот, платит мне, чтобы я с ними гуляла. Копейки, конечно, но я все равно сейчас дома сижу, работу нормальную фиг найдешь…

Она уже двинулась прочь от лавки, но вдруг остановилась, что-то сообразив, и оглянулась на меня:

– А у вас на телевидении нет ли какой работенки? Я толковая, быстро всему учусь…

Я развела руками, печально вздохнула:

– Ой, сами перебиваемся шабашками.

– А-а-а… Ну, тогда жду приглашения в невесты.

– Телефончик-то оставьте, чтобы в следующий раз не через соцсети связываться, – спохватилась я. – И свой номер, и Полосухина, если знаете.

– Как не знать, – Варвара продиктовала, я записала номера двух мобильных. – Ванька, кстати, давно уже другую себе нашел, в курсе? А вы говорите – любо-овь…

Саркастически посмеиваясь, она с ускорением двинулась прочь, увлекаемая двумя маленькими резвыми болонками. Даже не попрощалась.

– Некультурная девушка, – высказал свое мнение Даня.

Они с Иркой вылезли из бурьяна, как только Варвара ушла.

Бетоновазонов не нашли. Я этому тихо порадовалась.

– Куда дальше? – спросил наш юный энтузиаст, которому сегодня еще не удалось творчески поработать.

– Сейчас обзвоню людей и определимся, дайте мне десять минут, – пообещала я.

– Да хоть пятнадцать! – расщедрилась подруга, передвинула на живот свою торбу и полезла в нее обеими руками: – А что у меня есть! Пирожки с абрикосами, тепленькие еще! И чай в термосе, черный с бергамотом! Садись, малыш, перекусим, пока Ленка определяется со следующей жертвой.

Жертву я выбирала с подачи Мастодонта: он, как обещал, прислал мне контакты трех бывших супруг Антиповца: Ируси, Галюси и Маруси.

Ирусю я беспокоить не стала, она рассталась со своим бывшим так давно, что вряд ли была в курсе происходившего в его жизни в последнее время. Выбирая между Галюсей и Марусей, я бы предпочла последнюю, но третья жена Антиповца на мой звонок не ответила, пришлось удовлетвориться второй.

Галина Львовна Марковцева сняла трубку без промедления, как будто ждала моего звонка, и прозвучавшему предложению встретиться ничуть не удивилась, словно для нее это было в порядке вещей – внезапно общаться со съемочной группой телевидения.

– Конечно, приезжайте, жду! – деловито сказала Галина Львовна и, продиктовав мне адрес, отключилась.

Я с некоторым недоумением посмотрела на загудевшую трубку.

– Что? Тоже не хочет в наш телевизор? – спросила Ирка, которая слышала только меня, слова моей собеседницы до нее не долетали.

– Наоборот, готова, как пионер. Ждет нас прямо сейчас на Краснознаменной, сорок восемь.

– На слух знакомый адресок, – вмешался Даня. – Там что?

Я напрягла память, сообразив, что тоже не впервые слышу этот адрес.

– Темные вы люди, – с чувством большого и вполне обоснованного превосходства сказала Ирка. – Там краевой выставочный зал, я ходила в него со своими пацанами на экспозицию «Занимательная геология»! Не помню, как называется, не то «Стальной конь», не то «Серебряный пони» – что-то про ездовых животных…

– «Железная лошадь»! – одновременно побороли склероз мы с Даней.

– Я почти так и сказала, – не стушевалась Ирка, встала с лавки и стряхнула крошки с коленок.

– Что? Нет-нет! Вы слишком рано! У нас тут еще конь не валялся! – в продолжение темы ездовых животных вскричала, увидев нашу тройку, нервная дама, кутающаяся в просторный плед.

Она стояла у входа в «Железную лошадь», отрывисто командуя флегматичным дядькой с рулоном бумаги и ведерком с клеем.

Дядька готовился налепить на афишную тумбу у лесенки, ведущей в подвальную галерею, рекламный плакат, но никак не мог строго выверить его по горизонтали, что командующую даму не устраивало и дико раздражало.

Я посмотрела на мужика с сочувствием (страшное это явление – начальственный перфекционизм), но самому ему, похоже, было абсолютно все равно, как в итоге будет налеплена афиша и с каким диагнозом примут в кардиологию его нервную начальницу. Он елозил развернутым плакатом по тумбе, невозмутимо откликаясь на вскрики и стоны руководящей перфекционистки негромким однообразным «Да как скажешь, Семеновна».

Я сообразила, что эта дама не наша Галюся – та по отчеству Львовна, и тоже сделала каменное лицо, проследовав мимо нее туда, где нас вроде как ждали. Ирка и Даня с аналогичными минами прошагали за мной.

– Куда? Нет! Нет! – покричала нам вслед экспрессивная дама, но вдогонку не бросилась, за руки-за ноги хватать не стала.

Мы спустились в подвал.

Там было тепло и сыро. В подобии прихожей, где стадом кротких оленей скучились рогатые вешалки, в хаотичном порядке стояли металлические ведра. В них с невысокого потолка редко, но звонко падали капли мутной воды.

– Сталактиты и сталагмиты… – задумчиво молвила Ирка, оглядев эту инсталляцию, – явно вспомнила о своем походе на выставку «Занимательная геология».

– А, так это здесь был потоп, уничтоживший художественные экспонаты! – Даня наконец сложил два и два. – Мы еще «бантик» на открытии этой выставки снять собирались…

– Как тесен мир, – пробормотала я.

– И душен, и влажен! – добавила Ирка, промочив замшевые слипоны в луже, которая коварно таилась в темном углу.

– Сюда проходите, здесь уже совсем сухо! – позвал нас бодрый женский голос из соседнего – просторного и хорошо освещенного – помещения.

Мы вошли в длинный зал галереи.

– Это я Галина Львовна, здравствуйте! – нам помахала эффектная дама в необычном наряде: длинное бархатное платье, меховая горжетка, под высоким кружевным воротничком – брошь с каменьями.

Из-под подола платья классической богатой барыни выглядывали ярко-зеленые кроксы. Они единственные обстановке соответствовали идеально.

– Мы еще, конечно, не совсем готовы, но вот в том углу уже можно снимать, – Галина Львовна снова махнула рукой, и я подумала, что это, наверное, ее любимый жест. Он так хорошо позволяет продемонстрировать набор перстней на пальцах…

– Данила, ты начинай там, а мы тут пока побеседуем, – я подтолкнула напарника в направлении, указанном барыней.

Даня вопросительно поморгал, я ответила ему строгим долгим взглядом. Он понял и больше ничего не спрашивал, достал камеру и пошел без разбору снимать экспонаты – манекены в разнообразных нарядах.

Очевидно, произошло небольшое недоразумение: Галина Львовна не уяснила цель нашего визита, решив, что мы будем снимать готовящуюся выставку. Я не стала открывать ей глаза на суровую правду: во-первых, зачем разочаровывать женщину, она же огорчится, обидится и не захочет с нами откровенничать. Во-вторых, нам ничто не мешает между делом снять еще и «бантик» – за него мне начислят дополнительный гонорар.

– Введите нас в курс дела, пожалуйста, – встав рядом с барыней и нарочито заинтересованно озираясь, попросила я.

Ирка от меня отстала, прикипев взглядом к огромной, с тележное колесо, и крайне затейливо декорированной шляпе на одном из манекенов. Она очень любит такие эффектные головные уборы и страдает от того, что носить их в нашей скучной провинции некуда, отрывается исключительно на бегах и во время выездов на модные курорты. Или во время ролевой игры в Красную Шапочку с пирожками.

– Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло, – улыбнулась Галина Львовна, поправив на ближайшем манекене плоскую соломенную шляпку с целой дюжиной красных шерстяных помпонов. – Наконец-то я покажу публике свою коллекцию! Вот это, например, традиционный головной убор немецких крестьянок из района Шварцвальда, вы видели такие?

– Видела, но не на головах, только в сувенирном магазинчике в Бад-Вильдбаде, – ответила я.

– О! Бывали там на водах? – Галина Львовна покосилась на меня, уважительно кивнула. Помяла шварцвальдские помпоны, чтобы придать им безукоризненно круглую форму (и заодно опять посверкать каменьями в богатых кольцах), продолжила тему вод: – Вы же в курсе, что тут планировалась совсем другая выставка, но ее перед самым открытием затопило? Для меня это вышло удачно: прежде я не могла договориться с владельцами галереи, у них какие-то свои представления о том, что такое высокое искусство… – Она выразительно покривилась. – А когда их супермодная выставка сорвалась, они сами вышли на меня с предложением, чтобы только площадь напрасно не простаивала. И теперь все желающие смогут увидеть лучшие экспонаты из моей личной коллекции шляп – самой большой в России, между прочим!

– А я вас знаю! – очень кстати вмешалась Ирка. – На ипподроме вижу уже лет пять подряд! Вы там постоянно призы получаете за самые лучшие шляпки, да, верно?

– Верно, только не пять лет, а… сколько уже? – Галина Львовна растопырила пальцы и не по одному разу их загнула, щедро рассыпая острые цветные искры. – Да лет пятнадцать уже, наверное… На ипподром меня впервые вскоре после свадьбы бывший муж привел…

– Ах да, Валерий Сергеевич, – я подпустила в голос уместной скорби. – Такая трагедия, соболезную вам…

– Да мне-то что! – Галина Львовна отмахнулась (мы с подругой болезненно вздрогнули, ослепленные бриллиантовыми зайчиками). – Я с Валериком давно уже рассталась, и слава богу! О покойниках, конечно, плохо не говорят, но муж он был не из лучших.

– Жадничал? – уточнила Ирка. И не сдержалась, капнула ядом: – Мало колец покупал?

– Нет, он не жадничал, – Галина Львовна булавочного укола не заметила, с откровенным удовольствием засмотревшись на свои развернутые веером пальцы.

Я подумала, не надеть ли мне солнечные очки. Матерые бриллиантовые зайцы били не в бровь, а в глаз. Так и остатков зрения лишиться можно!

– Скупиться Валерику было не свойственно, во всяком случае, для своей любимой женщины он раскошеливался охотно, – продолжила экс-супруга Антиповца № 2.

– Для вас? – уточнила Ирка.

– Для всех своих любимых женщин, – голос барыни сделался кисловат. – Наряды, украшения, поездки за границу, машины, даже квартиры – это Валерик мог, да… Но одно дело, когда тебе что-то преподносят от чистого сердца, просто как подарок, и совсем другое – если таким образом пытаются загладить свою вину.

– Он изменял вам? – спросила Ирка сочувственно.

– Вот нет! Не это! Валерик был однолюб! – Галина Львовна помотала головой, массово десантируя агрессивных бриллиантовых зайцев из прозрачных камней в сережках. – То есть как это у него было… Полюбит другую – расстанется с прежней, но совмещать не станет, такого за ним не водилось, к великому сожалению…

– Почему к сожалению? – Ирка никак не могла понять сюжет и уже сердито хмурилась.

– Потому что каждую свою единственную он окружал таким вниманием – дышать невозможно было! Лучше бы распылялся, право слово… Он деспот был, Валерик, царство ему небесное, конечно. Тиран и ревнивец. Отелло по сравнению с ним – спокойный нордический тип! – экс-Дездемона покачала головой. – Жаль девочку, она по молодости лет не поняла, с каким экземпляром имеет дело, иначе сбежала бы, как и все остальные. Хотя, быть может, и хотела, только не успела…

Мы с Иркой переглянулись. Подруга уже открыла рот для нового вопроса, но тут Галина Львовна хлопнула в ладоши (проклятые зайцы опять сиганули во все стороны!) и резко сменила тему:

– Ну, давайте-ка я вам расскажу про свою коллекцию! Вот эту шляпку из рисовой соломки я привезла из Вьетнама, там была такая интересная история…

Минут тридцать мы слушали истории создания и приобретения редких и экзотических головных уборов. Присоединившийся к нам Даня честно снимал все, на что указывала хозяйка коллекции, мастерски укрываясь за видоискателем от слепящих бриллиантовых искр. Потом я решила, что нам уже хватит – и на «бантик», и вообще, после чего мы наконец покинули галерею.

Голова гудела от обилия полученной информации, глаза болели от боестолкновений с бриллиантовыми зайцами.

Усаживаясь в машину, мы устало молчали, и только уже в пути Ирка наконец задумчиво заговорила:

– Поправь меня, если я ошибаюсь, но мне показалось, что эта Галюся прозрачно нам намекнула…

Подруга покосилась на меня в сомнении.

– На то, что молодая жена Антиповца пала жертвой его безумной ревности? – договорила я за нее, потому как думала о том же. – У меня сложилось точно такое же впечатление!

– Вы о чем это? Я что-то пропустил? – любопытный Данила подался с заднего сиденья вперед.

– Угу, – кивнула я. – Откровения Галюси! По ее словам, Антиповец был смертельно ревнив, а неопытная Валюся это слишком поздно поняла и не успела от него сбежать.

– Хм… Чем не версия, кстати говоря? – оживилась Ирка. – Смотри, в нее все укладывается: ревнивец убил молодую красотку-жену…

– Как? Он же в этот момент был далеко от нее, у себя дома, – напомнил Даня. – Более того, он и сам уже был того! – он закатил глаза и сложил руки крестом на груди.

– Вот именно! – нисколько не обескуражилась Ирка.

– Поясните ход ваших мыслей, пожалуйста, – вежливо попросил ее Даня.

– А? – польщенная подруга покосилась на меня. – Гляди-ка, у нас есть Ватсон!

Я не стала уточнять, кого из нас она считает Шерлоком. Наши мнения по этому вопросу могли разойтись.

– Поясняю, – важно молвила Ирка. – Валюсю убило что? Взрывное устройство. Оно было где? В ее сумке. А засунуть туда бомбу мог кто?

– Да мало ли кто, – вмешалась я, но подруга не позволила себя сбить.

– И муж – в первую очередь! – глубоко кивнула она. – Сама знаешь, в общественных местах женщины практически не расстаются со своими сумками, а вот дома этот полезный аксессуар отдыхает, лежит себе где-нибудь на тумбочке в прихожей. Что стоит человеку, обитающему в одном пространстве с этой сумкой, что-нибудь незаметно в нее положить?

– Логично, – сказал Даня.

– Вот, слышишь? Устами Ватсона-младенца… Пойдем дальше. Жена у Антиповца была какая?

– Четвертая.

– Да это неважно, хоть сотая! Главное, что она у него была любимая! Как Дездемона у Отелло, которого Антиповец, по словам своей жены номер два, легко заткнул бы за пояс. И тут, прошу заметить, прослеживается четкая параллель: Отелло свою жену просто тихо задушил, а Валерро, который был адский суперревнивец, бедняжку супружницу буквально грохнул! – Ирка вошла в раж и даже не заметила, что проскочила перекресток на красный свет. – Взорвал ее! Чтобы ни клочка не осталось!

– Ну, это не совсем так, тело, конечно, сильно обгорело, но все-таки хоронить будут не пустой гроб, – возразила я и сама поежилась от кошмарности сказанного. – Ладно, я поняла твою логику. Он ее сильно любил и поэтому страшно убил. Но…

– А я еще не закончила! – подруга определенно решила, что Шерлок у нас – она, и не собиралась давать слово всяким там Ватсонам и Лестрейдам. – Теперь о том, почему наш Валерро был и сам уже мертв, когда погибла его супруга: да потому что знал – не сможет жить без нее, любимой! А те, кто не могут жить, делают что?

– Кончают жизнь самоубийством! – быстро ответил Данила, вполне убежденный Иркиной логикой – крепкой, как советский железобетон марки М500.

– Ну, не знаю, не знаю… – что-то мне в этой версии не нравилось. Возможно, отсутствие преступника, которого мы могли бы еще некоторое время азартно поискать. – Мне кажется, совсем не тот у Антиповца психотип…

– Тебе же говорили, что Валерика нельзя было сломать снаружи, только изнутри, разве не так? – напомнила подруга.

– Так, но… Не стал бы Валерик травиться, не будучи в полной уверенности, что его Валюся погибла! – я поняла, что именно меня царапало. – Мало ли, вдруг бомба не сработала бы или взрыв оказался слишком слабым – не смертельным. И что? Валюся осталась бы жива, а он поспешил самоубиться?

– Как лох последний, – поддержал меня Данила, убежденный и моей логикой тоже.

– А лохом Антиповец уж точно быть не хотел, – добавила я.

– Ну, я даже не знаю, – заворчала Ирка.

– А вот вы говорили, что Валерий Валентине звонил, когда она уже из дома ушла, – припомнил мой напарник. – Может, это он как раз сделал последнюю попытку остановить ее? Вернуть домой, забрать из сумки бомбу и жить себе дальше, как прежде?

– Продолжай, – кивнула Ирка, глядя на нашего Ватсона в зеркало заднего вида.

– А она ему в этом самом телефонном разговоре сказала что-то такое, отчего он взбесился! Окончательно слетел с катушек – вот и траванулся!

– Вы двое можете писать сценарии телесериалов, – пробурчала я.

– Но психологическая картина выстраивается убедительная, согласись? – нажала на меня подруга. – Эх, жаль, нельзя узнать, что же она ему сказала…

– Почему нельзя? Можно, – не согласилась я. – Ты забыла, что Валюся в этот момент не одна была? Она ехала в машине с водителем. Значит, он слышал ее слова. Следовательно…

– Надо этого водителя найти и допросить! – с энтузиазмом вскричал Даня. Поймал мой косой взгляд, поправился: – Опросить… спросить. Он же расскажет, а почему нет, это же не секрет? – он с беспокойством посмотрел на меня, на Ирку.

Мы с подругой переглянулись и в один голос сказали:

– Я кто тебе, справочное бюро?! – предсказуемо возмутился настоящий полковник, едва Ирка изложила ему нашу нехитрую просьбу – узнать ФИО и контакты личного водителя погибшей Валентины Антиповец.

– А разве такие бюро еще работают? – удивилась подруга. – Теперь, когда есть закон о защите личных данных…

– Работают, но не для всех и называются по-другому, – Лазарчук немного успокоился, но еще не сдался. – И зачем тебе этот мужик? Только не говори, что ты нуждаешься в личном шофере.

– Кстати, почему нет? Отличная мысль! Он возил бы пацанов, а у меня бы столько времени освободилось… – Подруга отвлеклась, пришлось толкнуть ее локтем в бок.

– На что? – саркастически вопросил Лазарчук. – На дамский любительский сыск? Муж твой в курсе, чем ты сейчас занимаешься?

– Муж объелся… пломбира, – буркнула Ирка. – Он с детьми громит, ой, то есть осматривает фабрику мороженого. Не заговаривай мне зубы, Лазарчук, скажи прямо, узнаешь про того водителя или на ближайшее барбекю тебя не звать?

– И сразу гнусный шантаж и угрозы! – возмутился полковник. – Нет чтобы по-человечески попросить, сказать волшебные слова «пожалуйста» и «спасибо»!

– Спасибо-то за что? – я отняла у подруги мобильный, решив, что пора вмешаться, пока предметный разговор не увяз в несвоевременных разборках окончательно.

– О, вот и тайный кукловод проявился! Извечный подстрекатель и вдохновитель! – недобро обрадовался мне Лазарчук.

– И я тебя рада слышать, Сереженька, – невозмутимо ответила я. – Так за что ты уже ждешь благодарности, неужели вычислил похитителя нашей собаки?

– Поправочка: владельца автомобиля, в отношении которого у вас имеются плохо обоснованные подозрения. А крал он эту собаку, не крал…

– Мы разберемся, – пообещала я. – Ты только скажи, кто этот нехороший человек-редиска.

– Уже отправил тебе на мейл информацию. Не видела? Понимаю, столько дел, столько дел, – съехидничал Лазарчук. – Короче, некогда мне с вами трепаться, что узнаю – сообщу, все, пока, увидимся на барбекю!

– Про барбекю – это ты мощно задвинула, – похвалила я подругу, возвращая ей мобильник. – Ультима рацио регис!

– А?

– В переводе с латыни – «последний довод королей», – пояснила я. – Те в качестве финального аргумента обычно пускали в ход пушки.

– Тяжелую артиллерию, – кивнула довольная Ирка. – Надо будет завтра с утра на рынок за мясом сгонять, Серега любит свиную шею.

Вздох, донесшийся с заднего сиденья, дал нам понять, что в своей любви к жареному мясу полковник Лазарчук не одинок.

– Думаю, пора поехать пообедать, – решила сердобольная Ирка и повернула ключ в замке зажигания.

Для разговора с настоящим полковником мы съехали на обочину.

– Согласен! – донеслось сзади.

Я обернулась к напарнику:

– Вы же совсем недавно обедали пирогами?

– Это был второй завтрак, – Ирка вырулила на дорогу.

– У меня третий, – признался Даня.

– Но это же не повод отказаться от обеда! – заключила подруга.

Я не стала возражать. Какой смысл? Два голоса обжор против одного моего – у меня заведомо проигрышная позиция. К тому же мне нужна была пауза, чтобы просмотреть почту и ознакомиться с мейлом Лазарчука.

– Не знаю этого заведения. Чем тут кормят? – я посмотрела на вывеску ресторанчика, к которому привезла нас Ирка.

«Те100» – было затейливо написано на ней.

– Читать надо как «тесто» или как «те сто»? – заинтересовалась я.

– Соображаешь! – хохотнула подруга. – Буквально – на троих! Кормят тут пельменями всех видов, а поят водкой. Два в одном, сет такой: к каждой порции по умолчанию прилагается стопка.

– Ты за рулем, а мы с напарником при исполнении, – напомнила я. – Какая водка?

– Хорошая, отказываться от нее мы не будем, перельем из стопок в термос, его только надо сполоснуть после чая, – рачительная хозяюшка все продумала. – Вы займите столик и сделайте заказ, а я пойду термос попудрю, то есть носик сполосну.

Она пошла прямиком в туалет, а мы проследовали в обеденный зал. Заняли столик у окна и уткнулись кто в меню (это Даня), а кто в смартфон (это я).

Подруга и напарник взяли себе двойные порции пельменей по-сибирски, а я – обычную, что позволило мне раньше завершить обед и приступить к перевариванию блюда от шефа и информации от Лазарчука. Заодно я просветила товарищей:

– С машиной этой такая история: вообще-то она принадлежит Каракозовой Юлии Юлиевне, но ездит на ней по доверенности Рахимов Мулло Устозович.

– И кто из них собаку нашу спер? – набычилась Ирка, жестоко вонзив вилку в безвинный пельмень. – Небось Мурло этот?

– Потолерантнее, пожалуйста. Почему сразу Мулло? Хотя да, на видео был мужик, а не баба.

– А я о чем! – подруга прожевала пельмень, наколола следующий. – Адрес Муллы там есть?

– Он Мулло – имя не склоняется, – поправила я машинально, ибо в каждом филологе прячется граммар-наци. – Тут облом: живет Рахимов в Таджикистане. – Город Пенджикент, улица Нозимова, восемь. Но вряд ли он прячет нашу собаку у своего семейного очага.

– А чем этот Рахимов в наших широтах занимается, случайно, не строительством? – поинтересовался Данила. – Если им, то я знаю, где находится нелегальное общежитие таджикских рабочих. Мы снимали сюжет по жалобам других жильцов того дома, им очень не нравится, что таджикские соседи готовят пищу на открытом огне и живут по десять человек в одной комнате.

– Нет, наш Рахимов вряд ли там обитает, он не простой работяга, а целый директор строительной фирмы, – сообщила я. – Предприятие называется «Бинокор», что в переводе с таджикского собственно и означает «строитель».

– Откуда знаешь? – удивилась Ирка.

Я постучала пальцем по экрану смартфона с открытым на нем файлом, присланным Лазарчуком:

– Отсюда.

– А что именно строит этот «Бинокор»? Есть у него незавершенные объекты? – опять вмешался Данила. – На строительной площадке собаку спрятать – самое то!

Я закрыла почту, сделала соответствующий запрос в поисковике и быстро выяснила, что строительная компания «Бинокор» недавно приступила к возведению недорогих таунхаусов в пригороде.

– Едем туда! – промокнув рот салфеткой, возвестила Ирка и встала, но тут же снова села, чтобы аккуратно перелить в свой термос содержимое пяти нетронутых стопок. – Моментик, водочку только заберем…

Ехать до того поля, на котором прежде росли капустные кочаны, а теперь – коттеджи, предстояло минут сорок. Наш оператор, пользуясь случаем, завалился чуток поспать, а я позвонила мужу, чтобы узнать, как там мое семейство.

Как ни крути, а Лазарчук где-то прав: частный дамский сыск крадет время и силы, которые правильные женщины посвящают родному дому и его обитателям.

– Привет, как вы там?

– Мы здесь нормально, а ты как?

– И я нормально.

Ирка, слушая этот наш разговор, хмыкнула. Видимо, сочла его слишком формальным и невыразительным. Мысленно согласившись с ней, я попыталась развить тему и узнать подробности:

– Как сын сегодня на занятия сходил?

– Вроде хорошо, я его еще не спрашивал, – безмятежно ответил Колян. Вот кому подробности не интересны! Характер такой спокойный, нордический. – Он сейчас занят. Точит на кухне ножи.

Кгхм… Как-то не развеялось мое беспокойство от этого сообщения!

– Погоди, там еще что-нибудь случилось, на этих его водительских курсах? – встревожилась я.

А мало ли, в самом деле. Недавно там взрыв был, почему бы и поножовщине не случиться?

Какая, однако, криминогенная обстановка в таком вроде бы мирном заведении, как автошкола!

– Не понял, почему там должно было что-то случиться? – слегка удивился Колян.

– Ты сказал, что сын точит ножи, – напомнила я. – Я и подумала: может, они там полосу не поделили или категорически не сошлись во мнениях относительно скоростного режима?

– Сын! – крикнул муж. – Мама хочет знать, с какой целью ты точишь ножи?

Ответа ребенка я не услышала, но супруг мне его добросовестно пересказал:

– Он говорит – с целью тонко порезать сало, которое принесла тетя Ира. И заодно продемонстрировать, что в доме есть хозяин, это уже я сам так думаю… Прости, Кыся, мне нужно бежать. Сала мало осталось, а ножи уже острые…

– Все в порядке? – спросила Ирка, когда я спрятала телефон в сумку. – Что там у них?

– У них там твое сало, стало быть, все прекрасно, – я тихо вздохнула, сожалея, что сейчас нахожусь вдали от семейного очага.

Они такие милые, мои мальчики, когда наперегонки тягают с блюда какую-то вкусную снедь…

– Ты проголодалась? – чуткая подруга уловила грусть-тоску в моем голосе и неправильно ее поняла. – А я говорила, бери двойную порцию пельменей, тогда бы точно наелась! Ну, ничего, у нас тоже имеются кое-какие припасы. Хочешь, остановимся и устроим пикник на обочине?

– Да я пока неголодная, не будем тормозить, – я посмотрела на часы. – Если поспешим, может, к ужину с делами управимся.

– Ужин? – на заднем сиденье заворочался напарник. – Уже?

В голосе его звучало приятное удивление.

– Я сказала не «ужин», а «нужен», – я повысила голос. – Нам нужен план, как найти на этом объекте нашу собаку, если она, конечно, там.

Мы как раз свернули с шоссе и затряслись по разбитому проселку, приближаясь к полю, превращенному в строительную площадку.

– А что тут думать? Участок огорожен. Подъедем к шлагбауму, попросим охранника нас пропустить. Не полезем же мы через забор? – откликнулся наш простодушный юноша.

Ирка презрительно фыркнула.

– Почему же, мы можем и через забор, – дипломатично ответила я.

Перечислять успешно взятые нами заборы, впрочем, не стала. Зачем шокировать неподготовленного человека.

– Через забор даже эффективнее, – веско молвила свое слово подруга. – Собаки сами сбегутся, чтобы облаять нарушителей, Анжелу даже искать не придется.

– Сомневаюсь, что она уже влилась в коллектив, – заметила я. – А посторонних собак ловить на живца в нашем лице совсем не хочется.

– Ну, не в лице, – возразила подруга, задумчиво поглядывая влево – на затянутую рекламным баннером ограду, вдоль которой мы катили с резвым подскоком и веселым дребезжанием: в багажнике у нашей запасливой автоледи имелось много всякого разного. – Сторожевые собаки – они нарушителей все больше за мягкое место хватают. Но я согласна, попробуем сначала цивилизованный путь – через шлагбаум. Я это платье в первый раз надела, слишком рано его рвать заборами и собаками.



Мы подъехали к функциональной прорехе в сплошной стене рекламных баннеров с изображением счастливых семей и маленьких миленьких домиков. Вышли из машины, приблизились к условному входу.

Шлагбаум, перегораживающий единственный въезд на территорию стройки, был опущен. Это, впрочем, не мешало любоваться индустриальным ландшафтом.

На обширном участке во множестве высились кучи гравия, песка и керамзита, перемежающиеся дырами котлованов. Ни людей, ни интересующих нас собак видно не было. С безжизненным марсианским пейзажем диссонировали одинокие красные труселя размера XXL фасона «семейники»: они красиво парусили на веревке между двумя столбами. Вольный степной ветер раздувал сшитое из блестящего атласа изделие бельевой группы, придавая общей картине праздничный первомайский вид.

– Снился ты мне, Семеныч, в красных труселях… – Ирка процитировала бессмертную юмористическую классику и вытянула шею, высматривая владельца вывешенных на просушку «семейников».

Я слегка напряглась. Предполагаемый Семеныч виделся мне здоровенным мужиком габаритов хорошо отъевшегося Шварценеггера.

– По-моему, тут вообще никого нет, – сказал Даня и, недолго думая, поднырнул под шлагбаум.

– Стой, кто идет! – гаркнул бдительный невидимка, и что-то пугающе грохнуло.

К счастью, не предупредительный выстрел, как я было подумала, а всего лишь дверь сторожки, прячущейся за забором.

Этот был фанерный куб 2х2х2 метра. Из-за микроскопических размеров я приняла это сооружение за собачью будку и было обнадежилась, но обманулась в своих ожиданиях: из распахнувшейся двери вылетел не искомый песик, а невысокий мужичок в брезентовом комбинезоне на голое тело.

На ногах у него были галоши, на голове – вязаная шапочка: розовая, щедро украшенная блестящим стеклярусом, с крупным помятым помпоном. Растрепанный шерстяной шарик, похожий на потрепанную непогодой хризантему, воинственно подпрыгивал, отмечая каждый шаг приближающегося к нам мужичка.

В принципе, выбор головного убора был обоснован: благодаря гигантскому помпону он добавлял владельцу добрых пятнадцать сантиметров роста.

– Кто такие, че надо?!

– Здравствуйте! – Ирка выдвинулась вперед, шаря взглядом за спиной собеседника. – Вы тут главный?

Ищет обладателя интригующих красных труселей, поняла я. Это точно не Розовая Шапочка, он-то мог бы завернуться в эти семейники, как в плащ.

– Главный, не главный, а мимо не просочитесь, – мужичок выпятил цыплячью грудь и топнул ножкой в галошке.

На пристыженном Дане сошлись сразу три укоризненных взгляда.

– Я извиняюсь, – пробормотал напарник и потупился.

– Наш юный друг извиняется, – тоном, каким можно было бы сказать: «Я ручаюсь за этого идиота головой!», повторила Ирка. – Молод, зелен, не знает порядка. А вас, прошу прощения, как зовут?

– Витя я, – мужичок кашлянул в кулак, понизил голос до натужного баса. – Виктор Петрович.

– Я так понимаю, вы, уважаемый Виктор Петрович, главный по охране данного объекта?

Судя по тому, что никто больше не спешил присоединиться к нашей компании, Виктор Петрович был тут не просто главным, но и единственным.

– Следовательно, именно с вашего разрешения мы сможем пройти на территорию?

– Не, не положено, – мужичок на Иркин уважительно-льстивый тон не купился.

– Вам не положено принимать такого рода решения? Это не входит в вашу компетенцию? – подруга зашла с другой стороны.

– Че не входит, легко! – новая тактика оказалась правильной, Красная Шапочка повелся «на слабо». – Кого хочу, того пускаю! Не хочу – гоню прочь!

– С собаками? – вкрадчиво уточнила я, начиная подбираться к интересующей нас теме.

– С собаками, с макаками, да хоть с оружием в руках! – разволновавшийся мужичок цапнул отсутствующую кобуру на бедре. – Шмальну неприцельно – и ничего мне не будет, я при исполнении!

– Отрадно видеть, как добросовестно вы выполняете свой трудовой долг! – Ирка снова пустила в ход беспардонную лесть на грани издевки. – Сразу видно – настоящий честный профессионал! Ах, если бы всем людям можно было так же доверять! Но этот ваш господин Рахимов Мулло Устозович…

– А че наш Рахимов? Он, кстати, Михаил Устинович.

– Вот! – Ирка подняла указательный палец. – Скрывает от добрых людей свое настоящее имя, разве это не подозрительно?

Она оглянулась на нас с Даней, явно требуя, чтобы ей подыграли, и я сокрушенно пробормотала:

– Подозрительно, ой как подозрительно…

Понять бы еще, к чему она клонит?

– Вот мы и приехали, чтобы своими глазами увидеть, как идут дела на стройке, в которую мы вложили свои кровные денежки, – напористо продолжила Ирка.

А, ясно! Мы, стало быть, покупатели одного из строящихся таунхаусов! – сообразила я и поддакнула:

– Все, все, нажитое непосильным трудом.

– Отдали вашему Рахимову все наши сбережения, чтобы построить дом для маленькой дружной семьи! – Ирка сделала шаг назад, одновременно раскинула руки, сгребла нас с Даней, притиснула к себе и потрясла.

Я реально потряслась: не нашлась, что сказать, понадеялась только, что Виктор Петрович не спросит, кем мы друг другу приходимся.

У меня богатое воображение, но даже его не хватило, чтобы составить из двух разнокалиберных тетенек и одного паренька нормальную семью.

Хотя Ирка ведь не сказала, что эта наша семья нормальная. Она сказала – маленькая и дружная…

– Пустите нас на территорию, мы посмотрим, как дела на нашем участке! – все еще размеренно потряхивая нас с Даней, попросила подруга сторожа. – А мы вам компенсируем причиненное беспокойство…

– Вот! – я высвободилась из Иркиного захвата и нырнула рукой в карман курточки, где как раз лежали три сотенные купюры – сдача со счета в ресторане «Те100». – Небольшая компенсация!

– Че, деньги? – Виктор Петрович презрительно сплюнул, чего я совершенно не ожидала.

Не выглядел он человеком, способным наплевать на три сотни.

Может, Розовая Шапочка тайный миллионер, только прикинувшийся сторожем? Скажем, для съемок телепрограммы?

Я огляделась в поисках скрытой камеры.

– Засуньте их себе… назад в кармашек, – посоветовал тайный миллионер. – На фига мне тут деньги? Да, да, оглядитесь: че, видите супермаркет?

Я машинально помотала головой. Ни супермаркета, ни скрытой камеры я не увидела.

– До ближайшего магазина двадцать километров, это если по капустному полю напрямик! – сердито сообщил Виктор Петрович.

Чувствовалось, что тема отдаленности от источников провианта для него болезненна. Может, потому он и тощенький такой, маленький, что плохо питается…

– Ах, вот оно что! – Ирка поняла проблему и обрадовалась, сразу же предложив решение: – Тогда так: держите это, – она извлекла из своей торбы сверток и бумажный пакет. – Тут сало, между прочим, домашнее, я сама делаю, а это хлебушек бородинский. Еще яблоко, апельсин и шоколадка. Принимайте гуманитарную помощь продовольствием!

– Сало? – Виктор Петрович принюхался, сглотнул слюну и помыслил тоскливо: – А к чему оно?

– И я снова понимаю, о чем вы! – не стушевалась Ирка. – Так, это возьмите, а я сейчас…

Она впихнула свои съедобные дары в руки сторожа, и тот машинально рассовал их по карманам комбинезона, с растущим интересом наблюдая, как Ирка опять лезет в торбу.

– Та-да-да-дам! – победно напела подруга, горделиво предъявив миру термос.

– Да чай у меня и свой есть, – разочарованно поник Виктор Петрович.

– Я не сказала «чай», я сказала «та-да-да-дам»! – напомнила Ирка, свинтила крышку и широко помахала рукой, разгоняя характерный аромат.

– Эт че? – с надеждой вскинул голову сторож.

– Эт то! – подтвердила его догадку подруга. – Поллитра ровно, держите! Но термос я потом заберу, он мне еще пригодится.

– Еще бы, – согласно бормотнул Виктор Петрович и, нежно прижав к груди термос с нетипичным содержимым, попятился к своей сторожке. При этом смотрел он на Ирку. Да с таким восхищением!

Громко хлопнула дверь, секундой позже шлагбаум рывками пополз вверх.

– Кажется, я знаю, от кого у моих башибузуков способности к ясновидению, – сказала подруга, дожидаясь, пока шлагбаум поднимется достаточно высоко, чтобы можно было пройти под ним не пригибаясь, с гордо поднятой головой. – От меня! Я как знала, что водка нам пригодится!

– Ты молодец, – искренне похвалила я. – Не знаю, какая ты ясновидящая, но переговорщик бесподобный.

Шлагбаум застыл вертикально, и мы с подругой плечом к плечу проследовали на территорию.

– А ваше ясновидение, оно на каком расстоянии действует? – догнав нас и забежав слева, чтобы оказаться рядом с Иркой, поинтересовался Данила.

– К чему этот вопрос? – повела бровью подруга.

– Я потому спрашиваю, что тут штук двадцать котлованов и втрое больше куч стройматериалов, между ними до вечера бродить можно, – объяснил напарник. – Может, вы как-то уясновидите, куда конкретно нам идти?

Ирка резко остановилась. Прикрыла глаза, пробормотала:

– Что-то еще было у меня такое…

– Видение? – почтительно уточнил Даня.

– Нет! – подруга ожила, опять полезла в сумку-самобранку. – Ага! Вот.

– Это что? – я с интересом посмотрела на довольно большую, с хоккейную шайбу, металлическую коробочку из-под леденцов типа монпасье.

– Это колбаса. Настоящая финская салями, уже нарезанная кружочками, – объяснила дивно запасливая подруга и сняла крышечку с коробочки. – Очень пахучая…

Этого она могла и не говорить. Финская салями благоухала интенсивнее, чем французские духи.

Даня шумно сглотнул слюну.

– Работает, да? – покосилась на него Ирка. – Вот увидите, сейчас сюда сбегутся все окрестные бобики, и мы спокойно выберем нужного.

– Отличный план, – оценил напарник, после чего огляделся и подобрал с земли какую-то палку.

Похоже, усомнился, что выбор нужного бобика из числа привлеченных колбасой пройдет без осложнений.

Но аншлага не случилось, окрестные собаки не сбежались на хваленую салями, как крысы на мелодию гамельнского дудочника. Только из-за керамзитовых гор донесся негромкий тоскливый вой.

– О! – обрадовалась Ирка. – Похоже, нам туда.

И мы пошли на одинокий собачий голос.

Чтобы он не прерывался, подруга так и несла на вытянутых руках жестянку с нарезанной колбасой, лишенную крышечки для беспрепятственной ароматизации воздуха.

За кучами стройматериалов горизонты не просматривались, но собачий плач по вожделенной салями становился все громче, и Ирка, очень довольная своей ролью в этой истории, процитировала другого известного вождя:

– Правильным путем идете, товарищи!

Собака сидела на цепи в самом дальнем углу забора, огораживающего территорию стройки. Большой лоскут баннерной ткани, придавленный положенной сверху доской, кое-как прикрывал несчастное животное от солнца, но не спас бы от дождя. Ни воды, ни еды у собаки не было, а подстилкой служила грязная картонка.

– Ну и гад же этот Рахимов! – Даня крепче ухватил свою палку. – Всыпать бы ему за издевательство над животным!

– Привет, подруга, – я подошла к Анжеле.

Та вскочила, завиляла хвостом.

Я потрепала ее по голове и осмотрела цепь. Одним концом та крепилась к ошейнику, другим – к стальному уголку заборной секции.

– Придется пожертвовать ошейником, – сказала я и посмотрела на Ирку. – А жалко, он красивый, дорогой… У тебя найдется что-нибудь подходящее, чтобы разрезать дубленую кожу со стразами?

Подруга молча поставила перед Анжелой жестянку с салями и снова полезла в свою бездонную торбу. Извлекла из нее канцелярский нож и плоскогубцы, покачала их на ладонях, словно взвешивая, и, определившись с выбором, вернула хлипкий ножичек в сумку.

– Дайте мне, – Данила взял плоскогубцы, повозился немного, разжал кольцо и открепил цепь от забора.

– Молодец, – похвалила его я. – Теперь попробуй поднять заборную сетку снизу, чтобы получился небольшой лаз.

– Зачем это? – не поняла Ирка и нахмурилась.

Она у нас дама в высшей степени хозяйственная, не одобряет бессмысленной порчи имущества.

– Затем, что сторож нас с собакой, может, и не выпустит.

– Ха! Пусть попробует! Мы прорвемся! – Ирка выпятила грудь, размеры и крепость которой действительно позволяли снести непрочный шлагбаум.

– Прорвемся, конечно, – согласилась я. – Но он будет знать, что это мы увели собаку, запомнит твою машину, запишет номер… Тебе очень нужно, чтобы гад Рахимов вычислил тебя точно так же, как мы – его, и явился с претензиями?

– Думаешь, у этого Рахимова тоже есть связи в местной полиции?

– Не исключено. Уж очень хорошо он устроился на чужбине.

– Получилось! – перебил нас голос напарника. – Такой дырки хватит? Собака пролезет.

Я критически посмотрела на образовавшийся стараниями Дани лаз и посоветовала:

– Расширь немного, чтобы одежду не порвать.

– Какую одежду? На ней же только цепь и ошейник, – напарник оглянулся на собаку.

– На ней-то да, а на тебе бомбер модный и джинсы хорошие, без прорех… пока что, – я выразительно оглядела парня. – Ты не понял? Анжелу одну отпускать нельзя, убежит еще, потом снова искать будем… Придется тебе вылезти вместе с ней.

– Может, все так вылезем? – Ирка подобрала подол платья, демонстрируя неизменную готовность преодолевать преграды. – Малыш, расширь-ка этот лаз еще немного, раза в два…

– Не надо расширять, мы остаемся здесь, – я отменила предыдущий приказ. – Будет очень подозрительно, если мы не выйдем обратно мимо сторожки. Тем более нам надо термос забрать! Сделаем так: Данила и Анжела пролезут под забором и отойдут по дороге подальше, чтобы их не было видно от шлагбаума. Там Данила как-то привяжет собаку к дереву…

Ирка молча сняла со своего нового платья пояс и отдала его напарнику. Я признательно кивнула подруге и договорила:

– Потом Данила вернется, опять пролезет под забором, и мы втроем, как ни в чем не бывало, выйдем с территории. Сядем в машину, уедем и по дороге заберем собаку. Как вам план?

– Как всегда – гениальный, – не поскупилась на комплимент подруга.

Нам с ней друг для друга добрых слов никогда не жалко.

Торжественное возвращение Анжелы во двор нашего многоквартирного дома решено было на некоторое время отложить.

– С Рахимова станется снова утащить ее оттуда, один раз справился, сможет и повторить, – рассудила Ирка. – И потом, у вас пока еще не созданы условия для комфортного содержания собаки, а она, бедолажка, и так натерпелась… Поживет пока с Белкой моей, а там посмотрим.

Я подумала, что подруга все-таки добилась своего – прихватизировала нашу чудо-собаку, но мудро не стала возражать. Анжеле и впрямь будет спокойнее и удобнее в вольере у хлебосольных Максимовых.

В итоге на закате дня Ирка высадила меня у родного дома одну. Данилу с аппаратурой мы завезли на студию еще раньше.

– Не знаю точно, какой у меня будет распорядок дня на завтра, но ты звони, если что, я с удовольствием продолжу участвовать в расследовании, – сказала мне подруга на прощание.

Домой я вернулась как раз к вечернему чаю.

– Ты вовремя, – сказал Колян. – Мы собираемся открыть те конфеты, которые тебе кто-то еще на день рождения подарил, а ты про них совсем забыла! – в голосе супруга прозвучал укор.

– А мы их нашли! – похвастался сын.

– И где они были? – я сбросила уличную обувь, уронила на тумбочку сумку и прошла на кухню.

– Ты удивишься – в комоде с постельным бельем!

– О, наши простыни будут пахнуть шоколадом! – я быстро помыла руки.

Пресловутая жертва моего склероза – кем-то подаренная коробка – уже лежала на столе. Красивая, с конфетами пяти видов: на задней ее стороне имелись парадные фотопортреты всех аккумулированных внутри образцов с заманчивыми описаниями. В каждом упоминались ликер, коньяк или спирт, отчего вечернее чаепитие обещало приобрести характер слегка закамуфлированной пьянки, деликатно названной кондитерской дегустацией.

Увы, оказалось, что шоколад постарел, поседел, потерял форму, оплыл и порос целлюлитом, так что конфеты стали выглядеть так, как будто их кто-то один раз уже съел, а потом заново небрежно слепил из того, что получилось на выходе.

И что самое ужасное – ликер, коньяк и спирт полностью испарились, оставив в пустом конфетном нутре хрустящие кристаллики слабо ароматизированного сахара.

– Ну, и что теперь с этими конфетами делать? Выбросить? – растерялась я, утонув печальным взглядом в пустой сердцевине залихватски раскушенной конфеты.

– Чего сразу выбросить? – Колян со всем возможным уважением к старости понюхал седую, как лунь, бомбошку и аккуратно упокоил ее в золоченом гробике коробки. – Можно передарить!

– Кому?

– Ну… Обществу борьбы за трезвость?

– Обойдутся трезвенники. Разворачивай все, может, найдется еще что-то съедобное, – велела я.

– А я вот все хотел спросить… – неожиданно заговорил сын, придирчиво перебирая помятые бомбошки. – Трудно ли выбрать себе жену?

– А почему ты спрашиваешь? – заволновалась я, вовсе не готовая к ответственной роли свекрови.

– Потому что женщин много, а я один, – резонно ответил потомок.

– Отличное позиционирование! – оценила я.

– Так трудно или нет?

– У папы спроси, – посоветовала я.

В конце концов, наш папа в смысле выбора половинки успешнее, чем я. Я ведь правильного мужа только со второй попытки выбрала, а он идеальную жену – с первой.

– Ой, труууудно! Пока выберешь, из сил выбьешься…

При мысли о муках выбора папа заблестел глазами, и я демонстративно взвесила в руке увесистый точильный камень. Он как раз на краю стола лежал – сын забыл, когда ножи острил.

– То есть бывает очень легко! – исправился папа, опасливо поглядев на мои упражнения. – Только увидишь свою будущую жену – и сразу тебя как камнем по голове: это она!

– Да? – сын нахмурился. – А без камня как выбрать?

Детские вопросы – самые сложные, утверждали знатоки из популярной когда-то телепрограммы «Что? Где? Когда?». Уже лежа в постели, я думала о том, что мы не знаем, как Валентина Гришина выбрала себе мужа. Вернее, почему она вышла за Валерия Антиповца? Потому что ее уговорила мачеха? Потому что Валя сама хотела стать супругой богача и жить в полном достатке? Или настоящую причину назвала девочка Аня, когда сказала, что своим замужеством ее сестра хотела досадить бывшему возлюбленному?

Уже засыпая, я подумала, что тут сам собой напрашивается другой немаловажный вопрос: а к кому, собственно говоря, так отчаянно ревновал младую Валентину ее старый муж Валерий?

Утро началось с телефонного звонка с незнакомого номера.

– Милочка, мы же с вами на семь ноль-ноль договорились, а сейчас уже семь десять! – с претензией произнес капризный женский голос в трубке.

– Кто это? – сквозь зевок поинтересовалась я, ускользая из спальни в кухню, чтобы никого не разбудить неурочным разговором.

– Что значит – кто? Вы даже запись не ведете? Тогда понятно, почему опаздываете. Это Марьяна!

– Не знаю я никаких Марьян, – я посмотрела на часы на стене.

Действительно – начало восьмого. Обычно в это время у меня самый сладкий утренний сон.

– Вот знала я, что ничьим рекомендациям нельзя доверять, – протяжно вздохнула Марьяна, которую лично я не знала и знать не хотела. – Милочка, вы так вовсе без клиентов останетесь, и это в такое сложное кризисное время, когда каждая копейка имеет значение!

– Давайте начнем с того, что я не Милочка, – предложила я и зажгла газ под чайником. – Меня зовут Елена Логунова, и я свои копейки зарабатываю трудом писателя и журналиста. Даже не знаю, кого в этом контексте можно назвать моими клиентами…

– Ой… Логунова? – голос в трубке изменился – перестал быть барским. – С телевидения, да?

– И с него тоже, – согласилась я. – А вы, Марьяна, меня с кем-то перепутали?

– С маникюршей, она делает ноготочки на дому, мне говорили, что хорошая… Я с ней вчера разговаривала, а номер в память не записала, сейчас нашла незнакомый, думала – он ее, а оказалось – ваш, ага… Ой, а вы зачем мне звонили?

– Я вам звонила?

– Да, вчера днем!

Я вдумчиво понюхала открытую пачку кофе. Аромат элитной арабики бодрил. В сонном сумрачном мозгу забрезжил рассвет. Вчера я действительно звонила незнакомой даме с похожим именем – не Марьяне, но Марусе…

– Простите, ваша фамилия – Антиповец?

– Да свят, свят, свят! Чур меня, чур! – комически ужаснулась моя собеседница. – Давно уже нет, я при разводе сразу же свою девичью вернула: Литовка, ага… А в чем дело-то?

Я вкратце объяснила, что дело как таковое ведет следователь Антон Романович, а у меня задача сделать памятный документальный фильм о безвременно ушедшем Валерии Антиповце, в связи с чем я бы хотела задать уважаемой Марьяне пару вопросов.

– Это срочно? – уточнила она.

– Очень!

– Тогда только по телефону, при личной встрече не получится – я не готова, ко мне еще маникюрша не доехала. Что вы хотели спросить?

– Даже не знаю, как бы поделикатнее… – я не успела подготовиться к этому разговору. – Валерий бросил вас ради новой дамы сердца?

– Представьте! Вот повезло, ага? – в голосе Марьяны прозвучало нечто подобное ликованию.

Хм, неожиданно… Обычно брошенные жены испытывают по соответствующему поводу совсем другие чувства.

– То есть вы обрадовались разводу? – уточнила я.

– Обрадовалась? Да я не верила своему счастью! Уже смирилась с тем, что буду прикована к Валере, как раб к галере, – она хохотнула: – Смешно получилось, в рифму… Он же мне так и говорил: «Мы будем жить в любви и согласии, Маруся, пока смерть не разлучит нас!»

– А вы жили в любви и согласии?

– Он – в любви, я – в согласии, – Марьяна снова хохотнула. – Попробовала бы я с ним не согласиться, он бы меня придушил… Любя, ага.

– В каком смысле – придушил бы? В прямом, как Отелло?

– Да мог бы и в прямом, если бы я повод дала, – моя собеседница заговорила серьезно. – Но я же понимала, с кем дело имею, так что вела себя благонравнее некуда, ходила по струночке. А он все равно душил меня этой своей любовью, реально воздуха глотнуть не давал: ни с подругами встретиться, ни самой куда-нибудь без сопровождения выйти. Работать – ни-ни! Сиди дома, любимая, и наслаждайся безбедной жизнью… пока смерть не разлучит нас, ага.

– То есть к новой супруге Валерия вы недобрых чувств не питали, – сказала я задумчиво.

– К этой дурочке милой? Да я бы ее обняла и расцеловала, если бы Валерка нас познакомил! Она же фактически мой пожизненный срок на себя взяла, ага! – Тут Марьяна, видимо, вспомнила, чем закончилась последняя лавстори ее бывшего, и погрустнела: – Хотя жалко девчонку, вряд ли она понимала, на что подписывается, когда в загс с Валеркой шла.

– Ее никто не предупредил?

– Кто? Я уж точно не стала бы, не в моих это было интересах, не дай бог, она бы передумала. А прежние супружницы от Валерки старались держаться подальше, они и не знали, наверное, что он собрался новую жену завести. Это все очень быстро случилось: со мной развелся – с ней расписался, меня с вещичками вывез – ее вселил…

– Так вы после развода потеряли элитное жилье в центре?

– И бог с ними, с теми хоромами, я там сидела, как в тюрьме, б-р-р! – Марьяна, похоже, передернулась. – После развода Валерка купил мне отличную студию в новом жилом комплексе – тоже центр, но вид на реку, рядом парк, красота! И еще денег дал, не пожмотился, я на них открыла свой цветочный магазинчик, называется «Ароматы любви», ага… Ой! – до меня донеслась приглушенная трель. – В дверь звонят, это, наверное, маникюрша явилась, договорим в другой раз, хорошо? – и она бросила трубку.

– Прекрасно, – запоздало согласилась я.

Чайник закипел. Ленясь включать кофеварку, с которой, как и с прочей техникой, у меня сложные отношения, я залила кипятком ложку молотого кофе в кружке и села за стол – ждать, пока мой утренний напиток дойдет до кондиции, и думать, что делать дальше.

Обстоятельно поразмыслить не успела – опять затрезвонил мобильный.

– Значит, так, – непререкаемым тоном сказала Ирка. – Очередное барбекю пройдет с опережением графика, потому что рыба ждать не может.

– Какая рыба? Твой Моржик? – не поняла я.

– Морж, чтоб ты знала, – это не рыба, а единственный современный вид морских млекопитающих в семействе моржовых парвотряда ластоногих! Это во-первых.

– Ты меня поражаешь. Какие знания!

– А во-вторых, я, конечно, иногда называю Моржика своей рыбкой, но не позволила бы ему единолично решать, когда нам устраивать барбекю.

– Вот! Очень правильная организация брачного союза, – одобрила я. – А то некоторые позволяют своим мужикам тотально доминировать, потом не знают, как от такого счастья избавиться.

– Это ты о ком сейчас? – заинтересовалась подруга. – Нет, погоди, не рассказывай, сначала я закончу про нашу рыбу, это важно. У меня в морозилке осетр лежал – здоровый, как полено, на семь кило. Я думала его к какому-нибудь празднику употребить, но мои башибузуки вчера вернулись из набега с добычей.

– Кто бы сомневался, – пробормотала я.

Если у фабрики мороженого был шанс избежать разграбления, то лишь таким способом – выплатой знатной дани.

– Восемь кило пломбира разных сортов, Лена! Во-семь! Осетра из морозилки пришлось выселить, мы его замариновали, и завтра он будет готов. И вы будьте готовы!

– Всегда готовы! – козырнула я.

– Вот то-то. А Лазарчук, представляешь, выкобенивался – у него, мол, совещание у высокого руководства, не может он не явиться к генералу! Каково, а? К осетру он не явиться может, а к генералу не может! – возмутилась гостеприимная подруга. – Пришлось пообещать еще дегустацию кедровой самогонки, только тогда этот стойкий оловянный полковник сдался. Да, кстати! – Ирка сменила тон. – Он добыл информацию про водителя взорвавшейся девушки, у нас есть ФИО, телефон и даже адрес по регистрации!

– Диктуй! – я потянулась и сдернула с холодильника блокнот на магните, в котором члены моего дружного семейства пишут друг другу записки.

– Э нет! – заупрямилась подруга. – Я сказала – у нас есть эта информация! Я не хочу, чтобы ты помчалась туда без меня, желаю тоже участвовать в расследовании.

– Но у тебя же дети…

– В клети! – перебила меня Ирка. – Они вчера налопались мороженого, теперь хрипят, сипят и потому сидят дома – все трое, и башибузуки, и их ластоногий папочка! – в тоне подруги занятно смешались негодование и радость. – Так что сегодня у нас никаких уроков, тренировок и прогулок, на хозяйстве остается Моржик, а я до пятницы совершенно свободна!

– И?

– И скоро за тобой приеду.

– И?

– И мороженого привезу! Вам клубничное или крем-брюле?

– И клубничное, и крем-брюле, и можно без хлеба!

В общем, через полчаса вчерашняя сцена «Здрасьте, я ваша тетя из Бразилии, где много диких пирожков!» повторилась с мороженым.

А еще через час мы опять катили по проселку за городом, причем за рулем на этот раз была я – явление редкое и общественно опасное, но теоретически допустимое в безлюдной местности.

Дичь и глушь, в которой мы оказались, доверившись коварному навигатору, позволяла посадить за руль хоть макаку, чем Ирка и воспользовалась, заставив меня поменяться с ней местами.

На заднем сиденье кротко помалкивал Данила. Лишь время от времени, когда машина подпрыгивала на очередной кочке, он стукался макушкой о крышу и тихо шипел. Ирка ни этих болезненных звуков, ни моей зверской гримасы (а я страдала, сознавая свою ответственность) не замечала, упиваясь новой для нее руководящей ролью.

Информацию, полученную от Лазарчука, она выдавала нам строго дозированно, максимально растягивая удовольствие. Пока мы ехали по шоссе, вообще молчала, начала делиться сведениями, только когда пересела на место штурмана, уступив мне сомнительную честь гнать нашу тачанку по пампасам.

– Итак, водителя зовут Руслан Аркадьевич Крошев, он же Крошка Ру, – открыв в смартфоне присланный полковником файл, сообщила подруга.

– Кличку свою он тоже в школе получил? – уточнила я, вспомнив прозвище Вали Гришиной, образованное по той же модели.

– Получил, может, и в школе, а прославил уже в банде, – ответила Ирка. – Было время, работал наш Крошка Ру кулаками, утюгами и паяльниками…

– Рэкет? – поняла я. – Так они с Антиповцем были давние знакомые?

– Товарищи по экспроприации экспроприаторов, – кивнула подруга. – Только Валерий Сергеевич как-то вышел из этой классовой борьбы чистеньким, а Руслан Аркадьевич замарался, за что даже срок отмотал. Но после чинно-благородно работал на оптовой базе «Буренушка», принадлежавшей нашему неуважаемому усопшему, водителем.

– Интересного гражданина выбрал Антиповец в личные шоферы горячо любимой жены, – прокомментировала я.

– А что? Нормальный выбор, – подался с заднего сиденья ближе к нам Данила. – Водила опытный, значит, осторожный, лихачить не будет – это раз. И второе: он старый, значит, не станет клеиться к молодой красотке! Ведь этот Крошка уже дед, раз они с его шефом вместе еще с девяностых?

– Крошев даже чуть постарше Антиповца, он уже пенсионер, – подтвердила Ирка.

– Есть еще третье, – добавила я, поймав взгляд напарника в зеркале. – Наверняка Крошев не только возил Валентину, но и докладывал Антиповцу о ее перемещениях. Где была, что делала, с кем встречалась… Как давнему проверенному товарищу, Антиповец вполне мог доверить Крошеву эту деликатную миссию.

– Стукачество – это деликатная миссия? – скривился напарник.

– Она же не сказала, что это благородное дело, но деликатное, да, а как же? Тут осторожность нужна, чтобы себя не выдать и не потерять доверие того, кто находится под наблюдением, – рассудила Ирка, похоже, вспомнив, как мы следили за моим сыном на автодроме.

Я кивнула, не отрывая взгляд от ухабистой дороги.

– А если его там не будет? – тоже посмотрев вперед, где за редкой лесополосой уже проглядывали невысокие домики небогатого садоводческого товарищества, спросил Данила. – Мало ли какая у человека прописка, жить-то он может где угодно…

– На месте разберемся, – сказала Ирка и убрала смартфон в сумку, но не деловитое выражение с лица.

Непререкаемый тон она тоже оставила. Вжилась в роль командира наша бразильская тетя!

Лазарчук сообщил нам и телефон Крошева, но дозвониться ему не вышло – он не брал трубку. Потому-то мы и отправились на дачу, где Руслан Аркадьевич был зарегистрирован, без предварительной договоренности о встрече.

Мы подъехали к нужному участку, встали под воротами, вышли из машины, и я опять набрала номер Крошева.

– Могу сказать одно: хозяин дома, – заключила Ирка, слушая телефонную трель, доносящуюся из открытого окна.

– И второе: он глухой, – добавил Данила.

– Или мертвый, – опасливо подсказала я вариант, которого они не учли.

– Да чего сразу мертвый-то?! – рассердилась подруга. – Тьфу, типун тебе на язык! Может, у человека просто расстройство желудка? Поел немытых огурчиков прямо со своей грядки – и сидит в сортире!

– Второй час там сидит? – усомнилась я. – Он ведь и на первый мой звонок не ответил, а это когда еще было…

– Без паники! – остановил нас Данила и приложил ладонь к уху подобием локатора. – Кажется, я слышу удары топора. На заднем дворе кто-то рубит дрова…

– Хорошо, если дрова, – согласилась я неуверенно.

– Да что ж такое-то! – возмутилась Ирка. – Опять ты каркаешь и накликиваешь! Ну, неужели кто-то средь бела дня на обитаемых дачах станет рубить топором труп?!

– Ага, ты тоже об этом подумала, – уличила ее я.

– А давайте просто посмотрим, – предложил Данила.

И прежде чем мы успели его остановить, толкнул калитку. А та оказалась даже не заперта!

– Хотя бы не ори, иди тихо! – взмолилась Ирка в спину удаляющемуся напарнику.

Поздно.

– Хозяева дома есть? – весело покричал Данила, как того требует деревенская вежливость.

Она, правда, предполагает, что эта фраза озвучивается с нейтральной территории за воротами, но откуда городскому юноше знать все тонкости сельского этикета.

За калиткой начиналась залитая бетоном дорожка, ведущая к приземистому кирпичному дому, одноэтажному, но основательному – с фасадом в три окна и верандой, на которой горделиво красовалось одинокое кресло-качалка. Рядом с ним высился поставленный на попа деревянный ящик, явно выполняющий роль столика – на нем и сейчас, еще утром, помещалась початая бутылка виски, накрытая сверху перевернутым стаканом. Суровый натюрморт определенно выдавал в художнике особь мужского пола, причем гурмана с претензиями.

– Ишь ты, плантатор-южанин! – оценила картину Ирка.

Я огляделась и решила, что Крошка Ру одинок: женской руки нигде не чувствовалось. Перед домом, где хозяйка разбила бы цветник, росли помидоры, а роль символических клумбочек выполняли две большие автомобильные покрышки, из которых густо, панковским ирокезом, торчали бодылки перезревшего укропа.

Меж тем Данила, не обращая никакого внимания на ландшафтный дизайн, свернул за угол. Мы с Иркой вслед за ним обогнули дом и вышли на задний двор.

Напарник оказался прав: хозяин был на месте и как раз сейчас рубил дрова.

И вот вам разница между умудренной опытом зрелостью (не буду говорить – старостью, раз ВОЗ с ООН не велят) и непуганой юностью: мы с Иркой, не сговариваясь, притормозили, Данила же, напротив, ускорился.

Видать, ничто в жизни не научило его не соваться внезапно под руку незнакомому мужику с топором.

– Руслан Аркадьевич Крошев? – обратился к хозяину наш славный дурачок.

Ирка резко выбросила вперед руку и дернула его за бомбер, оттаскивая на безопасное растояние.

– Га? – мужик с топором резко, всем корпусом, развернулся, пугающе перекинул свой инструмент из правой руки в левую и обратно. – Эт шо таке? – он говорил с типичным кубанским акцентом, «шокая» и «гэкая», и очень громко – почти орал. – Ордер есть у вас?

– Да какой ордер, Руслан Аркадьевич, помилуйте, – я выступила вперед, а Ирка оттащила несогласно подергивающегося Данилу назад. – Мы от Антона Романовича Игнатова, следователя по делу…

– Я знаю, по какому он делу, – Крошев воткнул топор в колоду, отер руки о штаны. – Хде написано, шо можно вламываться ко мне, как к себе домой?

– Вы нас простите, ради бога! – Ирка ловким движением забросила себе за спину пацана и притиснула освободившуюся руку к вздымающейся груди.

Хозяин, мужик немолодой, но крепкий, взглянул на волнующиеся выпуклости нашей подруги с одобрением.

– Мы вам звонили-звонили, звали-звали, стучали-стучали! – Ирка сделала большие честные глаза. – Забеспокоились, вдруг шо случилось…

Я заметила, что она тоже стала «шокать» – мимикрирует, стало быть. Зеркалит собеседника, как советуют психологи, чтобы вызвать расположение и достичь взаимопонимания.

– С кем случилось, со мной? – Крошев искренне удивился. – Я просто на ухо туговат, слышу плохо.

Он подошел ближе, протянул Ирке руку:

– Руслан Аркадьич я, можно просто Руслан.

– Ирина Иннокентьевна, для вас просто Ира, – кокетливо молвила подруга, позволив потрясти свою руку.

– Ну, и шо же, Ирочка, вас ко мне привело? – хозяин, не отпуская ладони гостьи, повлек ее в угол двора – к окруженному лавками столу у мангала. – Присядем, я сейчас вам компотцу домашнего… или сразу вискарика, а?

Он подмигнул, Ирка зарделась:

– Та шо вы, какой вискарик спозаранку, вот компотцу – да, можно, – и она обмахнула ладошкой, как веером, волнующееся содержимое декольте.

– Ща будет! – хозяин рысью унесся за дом.

– Чего встали? – нормальным голосом без всякого придыхания неласково спросила Ирка, зыркнув на нас с Данилой. – Садитесь тоже, я одна за всех отдуваться не намерена.

– Ну, компотец я могу взять на себя, – вызвался напарник, устраиваясь за столом.

– Самоотверженный ты наш, – похвалила я его и тоже присела на лавку.

Вернулся хозяин с угощением. Сервировкой он не заморачивался, притащил трехлитровую банку обещанного компотца и четыре граненых стакана, составленных башенкой, а к ним консервный нож, чтобы сдернуть крышку с баллона, и столовые ложки, чтобы вылавливать вишни. Это я без объяснений поняла: в детстве каждое лето гостила в станице у бабушки с дедушкой, там этикет был аналогичный.

– Ну шо, за знакомство! – Руслан Аркадьевич налил всем компотцу и поднял свой стакан, гипнотизируя взглядом персонально Ирину Иннокентьевну.

– Очень, очень приятно! – подруга хлебнула темно-красной жидкости и благосклонной улыбкой высоко оценила то ли напиток, то ли знакомство.

– Сам варил, – кивнул хозяин на баллон. – Все сам, всем сам… Я ж без хозяйки живу…

Я кашлянула, притворившись, будто поперхнулась вишенкой. Однако шустрый старец этот Руслан Аркадьевич! Уже чуть ли не сватает мою подругу!

Я строго посмотрела на Ирку. Она ответила мне взглядом оскорбленной невинности – «Не виноватая я, он сам пришел!» – и снова воззрилась на хозяина дома. Попросила проникновенно:

– Расскажите нам, как вы возили Валентину Антиповец.

– Шо, опять двадцать пять?! – Руслан Аркадьевич шлепнул себя по коленкам. – Уже ж рассказывал товарищам… – Он поднял ладони выше и легонько, как крылышками, похлопал ими по плечам.

Я поняла, что речь о товарищах под погонами. Ясное дело, следователь Роман Антонович интересовался.

– Ну, шо там, возил и возил, – Крошев потянулся к банке, опять налил всем компота, поднял свой стакан. – Ну, за отъехавших навеки – не чокаясь.

Мы торжественно выпили. Даня реально поперхнулся вишенкой и закашлялся, но деликатно, в кулак, чтобы не портить момент.

– Рассказываю по порядку, – Крошев сменил тон и пристукнул по столу стаканом, отбив поворотный момент. – На пенсию, знаете ли, не разгуляешься, так шо подработками я не брезгую. Обычно шабашу на своей – у меня «газелька», – он кивнул на закрытый гараж в углу двора. – Но кто водил грузовик, тому любая баранка в руки, так шо мне та «Тойота», япона ее мать? Антип спросил – берешься? Я, конечно, взялся. А шо? Антип мужик надежный, для дела не жадный, нормальную зарплату мне положил…

– Гонорар, – машинально поправила я. – Зарплату на постоянной работе платят.

– Она б и была постоянная, если б не это все – трах, бабах и гроб с музыкой, – Руслан Аркадьевич закинул в рот вишню, сплюнул в ладонь косточку.

– Вас разве не временно личным водителем наняли? – уточнила Ирка. – До тех пор, пока Валентина права не получит?

– Шо-шо? – Крошев приставил ладонь к уху. – Права ей? Да никогда бы она их не получила!

– Может, не с первого раза, но все, кто хочет, сдают на права, – не согласилась я.

Иначе мне и думать не хотелось. Колюшке еще экзамены в автошколе сдавать.

– А она бы и с десятого не сдала, Антип этот вопрос решил бы. Завалили бы ее. Он не хотел, шоб его жинка сама рулила.

– А-а-а, так это был заговор! – поняла Ирка. – Вы с Антиповцем решили…

– Не-не, не я! – Руслан Аркадьевич помотал головой. – Я шо? Я человек маленький. Антип решил.

– Зачем же тогда было девушку обманывать, в автошколу ее посылать, если бы все равно ей водительские права не дали? – заворчала подруга.

– А шоб не ныла да на мужа не дулась. Он же все для нее: хочешь машину – на! Хочешь уметь рулить – снова на! А шо у девоньки умишка не хватило выучиться на права, так это она сама виновата, он-то для любимой не жмотился, все оплатил.

– Хитро, – без одобрения заметила Ирка.

– Ладно, оставим в стороне коварство и любовь, – вмешалась я в их беседу. – Расскажите, пожалуйста, Руслан Аркадьевич, как вы ездили с Валентиной в ее последний день. По порядку и в подробностях!

– Да как всегда, – Крошев пожал плечами. – У нас одна и та же схема была всякий раз. В подробностях, значит: я забирал «Тойоту» из гаража, Антип мне все ключи дал, и подъезжал на ней к дому. Парковался у подъезда, выходил, поднимался, звонил в дверь и ждал на лестнице. Девонька выходила, мы спускались, я сразу в машину садился, а она еще забегала в кофейню – она в том же доме, и дверь во двор.

Я открыла рот, но Руслан Аркадьевич не дал мне спросить:

– Упреждая ваш вопрос – сумку она в машине не оставляла. Никогда! Всегда с собой таскала.

– А сумка у нее какая была?

– Вроде этой, – Крошев кивнул на Иркину торбу. – И шо вы, бабоньки, в них таскаете? Сто пудов добра, и все такое нужное – ни на секунду расстаться нельзя! Согнутся, скукожатся, но прут свой бесценный груз…

Я не позволила развить неизменно актуальную тему дамских сумок в духе предосудительного мужского шовинизма, перебила хозяина:

– Хорошо, значит, Валентина выходила со своей сумкой и возвращалась… как скоро?

– Через минуту выбегала со стаканом…

– И что, вы на целую минуту выпускали подопечную из виду? – Ирка не удержалась – съязвила.

– Шо это – выпускал? В кофейне стенки стеклянные, видел я девоньку, – не смутился Крошев. – Короче, садилась она в машину, по дороге пила свой кофий… Вот шо б ей дома не позавтракать нормально? Яишню там, бутер с колбаской…

– Не отвлекайтесь, – досадливо попросила Ирка. – Что было дальше?

– А дальше мы приезжали к торговому центру, я парковался, а девонька шла в туалет, – он ухмыльнулся. – Большой стакан кофе – он быстро наружу просится, а на автодроме условия для нежной барышни неподходящие, там отхожее место – просто будка в поле…

– Мы все поняли, дальше давайте, – подстегнула рассказчика Ирка.

– Инструктор на учебной машине подъезжал туда же, девонька садилась к нему и ехала заниматься, а я ее в «Тойоте» ждал. Потом обратно домой вез. Только в последний тот день не отвез, потому как, сами понимаете…

– Ясно. А последний телефонный разговор Валентины с мужем вы слышали? – я припомнила точное время: – Тот, что в восемь тридцать две утра?

– Антипа не слышал, а девонька сказала шо-то вроде «Все, хватит, я так больше не могу!» и отключилась. Я, разумеется, не стал расспрашивать, шо к чему. Мы с ней вообще почти не разговаривали – и как-то не о чем было, да и Антип мне не велел.

– Ну, шо… тьфу, что думаете? – Ирка с трудом избавлялась от подхваченного у Крошева акцента.

Непросто делать три дела разом: рулить, размышлять и контролировать свою речь.

– Мог этот бодрый старец подложить Валентине в сумку бомбу?

– Теоретически – да, они же вместе в машине ехали, близко сидели, – первым отозвался Данила, уже привычно сунувшись вперед со своей камчатки, чтобы быть к нам поближе во время мозгового штурма. – А практически – не вижу у него мотива. Со смертью хозяйки дед хорошую работу потерял, совсем не выгодно это бедному пенсионеру.

– А ты шо… да тьфу ты, вот прилипло! Лен, ты что думаешь?

– Я думаю, мы кое-что упустили. Не осмотрелись на местности у дома погибших супругов. Надо бы взглянуть, что там и как, особенно эта кофейня меня интересует.

– Полагаешь, бомбу Вале в сумку могли сунуть в этой кофейне?

– А где еще? Или там, или в туалете торгового центра, – рассудила я.

– А туалет был женский, – веско обронил Данила.

Я оглянулась на него:

– Естественно. И что?

– А то, что у нас вроде бы нет подозреваемых женского пола?

– А ведь сечет малыш, – задумчиво согласилась Ирка. – Действительно, в женский туалет вслед за Валентиной могла войти только дама. Выходит, надо искать какую-то бабу, у которой был зуб на Валюсю. Из обиженных баб у нас только бывшие жены Антиповца, но Галюся и Маруся не кажутся мне подходящими кандидатурами…

– Еще Ируся есть, самая первая супруга, – напомнила я.

– Тю, вспомнила! Ируся как давно уже не жена ему? Там срок давности для обидок истек, – заявила подруга. – Хотя… Говорят, месть – это блюдо, которое едят холодным.

– Не вижу логики, – возразила я. – У Ируси Антиповца увела не то Галюся, не то Маруся, не помню точно, я сбилась со счета, так с чего бы той Ирусе убивать Валюсю, которая лично ей ничего плохого не сделала? Скорее Ируся-мстительница грохнула бы свою непосредственную обидчицу – Галюсю или Марусю, а те обе живехоньки.

– Справедливое замечание, – Ирка задумалась.

– Так что мы делаем дальше? – дождавшись окончания нашего диалога, подал голос напарник.

– Едем к резиденции губернатора, – решила я.

– А губернатор-то тут при чем?! – изумилась подруга. – Ты его в чем-то подозреваешь?

– Губернатор при своей резиденции, а та по соседству с элитным домом, в котором квартира Антиповца, – напомнила я и потянулась к навигатору. – Проложим-ка новый маршрут…

Навигатор уверенно напророчил нам езду по пробкам и не соврал: на подъезде к резиденции губернатора мы влипли в плотный поток и потащились со скоростью сонной улитки. Зато прекрасно рассмотрели нужный нам угловой дом – красивый, с арочными окнами, лепниной и башенками.

Первый этаж его был занят исключительно отделениями ведущих банков и заведениями общепита, но не простыми, а козырными. Про ресторан «Барракуда» я знала, что он принадлежит зятю губернатора, про «Клевер-паб» – что его держат не ирландцы, а чеченцы, близкородственные тамошним властям, про псевдоитальянскую пиццерию «Мани Романи» – что его хозяин цыганский барон. «Старбакс» в этом ряду выглядел как-то даже демократично.

– О, наверняка это та самая кофейня! – не затруднилась сделать логичный вывод Ирка. – Бьюсь об заклад, именно туда Валентина забегала за своим дежурным стаканом кофе.

– Она в кофейню со двора заходила, – напомнил Данила. – А тут вход с фасада здания, с главной улицы.

– Возможно, имеется дверь и со двора, – рассудила я.

– Со двора-то зачем? – не поняла Ирка.

– Чтобы жильцам элитного дома доставку моментальную обеспечивать, – сообразил напарник. – Наверняка местные богатенькие буратины кофе в постель заказывают.

Я согласно кивнула, прикинула расстояние до ближайшего светофора, оценила плотность автомобильного потока и сообщила свое решение:

– Я сбегаю проверю. Успею вернуться, пока вы тронетесь.

– Да я с тобой тронусь прямо сейчас! – мгновенно завелась подруга, сообразив, что я наладилась в одиночную экспедицию и присоединиться ко мне у нее не получится – не бросать же посреди улицы машину без водителя. – Куда ты? Я тоже хочу! Найдем, где припарковаться – сходим в разведку все вместе!

– Когда, через два часа? – я кивком указала на плотную пробку перед нами и решительно распахнула дверцу. – Жди меня, и я вернусь!

– А я? – вскинулся напарник.

– И ты тоже жди!

– А может, я лучше тоже вернусь?

– Сказано тебе – сидеть, вот и сиди! – рявкнула Ирка, опередив меня с более вежливым ответом.

Брать с собой Данилу мне не хотелось по одной простой причине: Ирка бы жутко разобиделась, оставшись в ме-е-едленно дрейфующей машине в одиночестве.

В «Старбаксе» было на удивление многолюдно. Все-таки много в наших южных краях людей, склонных к красивым жестам, понтам и пижонству! В столице края полно маленьких частных кофеен с изумительно вкусными и при этом недорогими напитками, но там обычно пусто, а тут всегда аншлаг.

Я заказала два капучино с карамельным сиропом, чтобы подсластить пилюлю Ирке и Даниле, и прошлась по залу, осматриваясь. Нашла короткий коридор, а в нем три двери – в туалет, в служебное помещение и во двор. Вышла на крыльцо и огляделась, пересчитала подъезды, посетовала, что не знаю, в каком из них расположена квартира ныне покойных супругов Валерия и Валентины.

Ладно, это неважно. Главное – понятно, что за своим утренним кофе девушка заскакивала именно сюда.

И что из этого?

Бариста покричала, призывая забрать мой заказ. Я вернулась в заведение, подошла к стойке, взяла стаканы и двинулась с ними к выходу, но у самого порога остановилась, сообразив, что не смогу открыть дверь – руки-то заняты!

– Вы позволите, я на секундочку поставлю? – спросила я у парня, одиного сидящего за крайним столиком. – Забыла подставку взять.

Парень – явно не праздный клиент, судя по термоядерного цвета плащику и бейсболке с эмблемой службы доставки, сонно моргнул. Я решила, что это знак согласия, оставила на столике горячие стаканы и направилась к барной стойке за картонной подставкой.

А когда вернулась, парень из службы доставки уже не скучал в одиночестве: его тормошила девчушка в переднике с логотипом кофейни. Заталкивая в тесные гнезда подставки горячие стаканы, я невольно услышала их разговор.

– Опять ты сам? А где твой друг? Такой высокий, симпатичный… Кажется, его зовут Иван? – настойчиво интересовалась девчушка.

Мне почему-то подумалось, что к этому Ивану у нее особый женский интерес.

– Полосухин-то? Он мне не друг, а коллега! – комично важничая, изрек парень и поправил фирменную бейсболку. – Который день уже болеет.

– Да? А на вид такой здоровый, – разочарованно протянула девчушка.

– Здоровые тоже болеют, воспалением хитрости, например, – хмыкнул парень. – Ванька просто со своей подружкой помирился, вот у него и постельный режим.

– Понятно, – наивная девчушка поникла, пошла прочь с опущенной головой.

А я, хоть и справилась уже со стаканами, передумала отчаливать от столика. Наоборот, придвинулась ближе к парню, заняв место, которое освободила девчушка.

– Простите, я случайно услышала, вы знаете Ваню Полосухина?

– М-м-м? – доставщик, уже прикрывший было веки в намерении подремать, неохотно разлепил ресницы.

И заинтересованно распахнул глаза, увидев перед ними пятитысячную купюру.

– Я ему деньги должна, Ване Полосухину, – объяснила я, помахав красной бумажкой, как флажком. – Договорились, что занесу сюда, тут и отдам, а он куда-то пропал. Не подскажете, как найти его?

– Я могу передать, – добрый человек потянулся к купюре.

Я отвела ее в сторону:

– Я лучше сама.

– Сама так сама, – парень снова закрыл глаза. – Ко мне какие вопросы…

И он даже всхрапнул, показывая, что моя выдуманная проблема с возвратом несуществующего долга его никак не касается.

Я оглянулась на барную стойку – за ней весенней мухой уныло ползала огорченная девчушка-бариста. Я подхватила подставку со своими стаканами и опять вернулась к стойке.

– Простите, вы не могли бы мне помочь?

– Сахару добавить? – печально вопросила девчушка.

Подсластить не мешало бы ее кислое выражение лица, поэтому я бодро сказала:

– Я совершенно случайно услышала ваш разговор с тем парнем и поняла, что вы знакомы с Ваней Полосухиным. Не можете мне дать его номер телефона? Он школьный друг моего сына, они сто лет не виделись, как Ваня в армию ушел – так совсем потерялись. Хочу сделать сыну сюрприз, он будет рад созвониться со старым товарищем.

– Ну, я не знаю… – девчушка густо покраснела.

Точно, есть у нее номерок Полосухина, – поняла я.

– Хотите – сами ему позвоните, объясните ситуацию, – предложила я, прекрасно понимая, что застенчивая девчушка так поступить не осмелится.

– Нет уж, лучше вы сами, – девчушка полезла в карман фартука, достала смартфон, моментально нашла в нем нужный номер и продиктовала мне цифры.

– Спасибо вам большое! – искренне поблагодарила я.

И вышла из «Старбакса», благородно удержавшись от того, чтобы наступить на ногу вредному парню-доставщику. Хотя он как раз задрых и вытянул свои лапы так, что непринужденно потоптаться по ним не составило бы никакого труда.

Добрая я, да.

Иркина машина продвинулась в потоке метров на двадцать, не больше. Лавируя между намертво вставшими автомобилями, я вернулась в наш экипаж.

– Ну что там?! – нервно вскинулась подруга.

Истомилась в ожидании, бедняжка.

– Ну что там может быть? Кофе в ассортименте, – поиграла я на ее нервах. – Я взяла вам по большому капучино, держите.

– О, спасибо! – обрадовался Даня.

– О, пожалуйста! – Ирка вырвала стакан из гнезда, как чеку из гранаты. Расплескала бы, если бы не крышечка. – Не томи уже, выкладывай!

– Выкладываю, – покорно согласилась я, понимая, что тянуть дальше нельзя – смертельно опасно. – Это действительно та самая кофейня, в нее можно войти со двора, там еще одна дверь.

– А я что говорила!

– Погоди, это еще не все. В этой кофейне доставщиком работал Ваня Полосухин!

– Да ладно?! – подруга сначала изумилась, потом озадачилась: – А это кто?

– Бывший парень Валентины, которого она из армии не дождалась, – подсказал Данила, не забывший огорчительно знакомый ему сюжет.

– Что?! – Ирка бросила руль, чтобы не мешал жестикулировать. Благо, мы снова намертво встали. – Ее бывший работал в кофейне, куда она забегала по утрам? Так-так-так, вырисовывается какой-то сюжет…

– Какой же? – с интересом спросила я.

Вообще-то сюжеты – этой мой хлеб, но подружка смотрит столько сериалов, что может подсказать самый неожиданный ход. Ну, вы знаете, как сценаристы «мыла» умеют: в конце первого сезона убьют героя путем откусывания ему головы диким львом, а в начале второго опять оживят, невнятно объяснив это чудо успехами нигерийской трансплантологии.

– Это же очевидно, – заважничала подруга, снискав всеобщее внимание. – Как-то утром она забежала в «Старбакс» за кофе, а там – он! Она такая – привет, а он такой отвернулся и в сторону смотрит, будто не замечает ее. А она заплакала и такая – прости, любимый, я так виновата, но это все предки, они, жестокие, заставили меня выйти замуж за богатого старика. А он молчит, но голову чуть повернул и прислушивается, глаза прищурены, на скулах желваки. А она – бац! – и на шею ему! И вся зареванная, но красивая – прям глаз не оторвать! И он смотрит на нее, меняясь в лице, и ме-е-е-едленно поднимает руку и осторожно гладит ее по голове. А она ему – меня старый злой муж обижает, тиранит, дышать не дает, я с ним света белого не вижу! А он, опять меняясь в лице, сжимает кулаки и хрипло так – обижает? Тебя? Мою любимую? Да я его…

– Стоп, мотор! Это какой-то неправильный сюжет, не в ту степь тебя занесло, – остановила я фантазерку. – Ведь бывший бойфренд Валю не защитил, наоборот, она погибла…

– Предположительно – как раз от руки злого мужа, – добавил Даня, напомнив, какую версию мы рассматривали ранее.

– Тогда так, – сценаристка не стала спорить. – Как-то утром она забежала в «Старбакс» за кофе, а там – он! И он такой – привет, а она такая отвернулась, мимо него к стойке прошла – большой латте на миндальном, пожалуйста! – и в сторону смотрит, будто не замечает его. А он зубами заскрипел, глаза прищурены, желваки на скулах и кулаки стиснул. И она выходит из кофейни со своим латте, красивая – прям глаз не оторвать, профиль гордый, волосы назад. А он ей вслед зловещим шепотом – ах, так?! Что ж, милая, жить ты будешь богато, но недолго! И…

– Все, достаточно, сюжет мы поняли, смотри, зеленый горит!

Ирка вернулась к прозаической работе шофера, а я приняла у нее переходящее знамя сценариста и продолжила:

– Второй вариант вполне ложится в предварительную концепцию, тем более что у Полосухина, как выяснилось, есть другая девушка. Они с ней вроде ссорились, но недавно помирились, и он уже несколько дней на работу не выходит. Сказался больным, но есть мнение, что неукоснительно соблюдает парный постельный режим.

– И как вы это все узнали за десять минут? – восхитился напарник.

– Уметь надо, – ответила я.

Не говорить же – просто повезло. Непедагогично это.

– Надо бы с этим Полосухиным пообщаться, – сказала Ирка. – Ты не выяснила, где его искать?

– За десять минут-то? Нет, не выяснила. Но я узнала его номер телефона.

– Так звони, чего ты ждешь? День к вечеру, нам скоро по домам разбегаться, некогда тормозить!

Подружка произнесла это так требовательно, что подчинилась не только я: машины перед нами тоже тронулись, поехали, и как-то быстро огромная пробка рассосалась.

– Давно бы так, – довольная Ирка сначала тоже ускорилась, а потом занырнула в карман у тротуара, чтобы дождаться завершения моего разговора с Полосухиным.

Резонно: мало ли, в какую сторону к нему ехать придется, может, строго назад.

Увы, прояснить местоположение подозрительного молодого человека не получилось. Вообще не удалось с ним поговорить – он невежливо сбросил мой вызов.

– Нет, ну, я так не играю, – убитым голосом Карлсона из мультфильма пробормотала подруга.

Глянула на свои наручные часы, побарабанила пальцами по рулю и вдруг вырвала у меня смартфон.

– Эй! У тебя свой мобильник имеется!

– Не мешай, – Ирка быстро послала вызов и прижала гаджет к уху.

– Елена, что еще?! – Лазарчук в трубке рявкнул так, что я его и без громкой связи услышала.

– Успокойся, это не она, – не дрогнула подруга. – Это я, звоню по поводу барбекю, у меня к тебе два вопроса. Первый: у тебя же нет аллергии на морепродукты? Моржик решил устроить условный рыбный день и планирует к осетру еще лангустов и мидий.

– Я только за, – мигом подобрел настоящий полковник.

– Отлично, тогда второй вопрос: можешь узнать, где находится один мобильный телефончик?

– Теоретически? – насторожился Лазарчук.

– Теоретически нам зачем? Нам практически нужно! И быстро.

– «Нам»! – выхватил слово полковник. – Значит, я не ошибся, Ленка тоже там. Это у нее мобилу увели?

Человек, испорченный криминальными сводками, по-своему понял ситуацию. Я не стала его разубеждать и, сунувшись ближе к Ирке, громко сказала:

– У моего напарника!

На заднем сиденье озадаченно крякнул Даня.

– Откуда у тебя напарник, ты же ушла из ящика?

Полковник, в отличие от нашей общей подруги, сериалы не смотрит и никакого почтения к телевизору не питает.

– Лазарчук, я с тобой сыграю в ящик, причем не в телевизионный! – рассердилась Ирка, вполне передав наши с ней общие чувства. – Какая тебе разница, откуда у Ленки напарник? От верблюда!

– От Мастодонта, – поправила я со смешком.

– Ну, вернулась она на телевидение, а тут такой облом – у напарника мобилу свистнули, он без связи, все рабочие процессы коту под хвост, – продолжала напористо врать Ирка. – Тебе что, трудно помочь подруге? Только не говори, что надо заявление о краже писать и все такое. Скажи нам просто, где сейчас тот мобильник, и мы сами его вернем.

– Боюсь представить, каким образом, – проворчал Лазарчук. – Ладно, диктуй номер. Если мобила в сети, будет тебе адрес. Но без подробностей, если это многоэтажка, только улица и дом, без квартиры.

– Ну и то шерсти клок, – сварливо согласилась Ирка и перебросила мне смартфон. – Отправь ему номер Полосухина.

Полковник, кажется, не понял, что его обозвали паршивой овцой, и отключился без традиционной прощальной ругани. Я отправила ему СМС с номером, который мне сказала девочка-бариста, и Ирка досадливо заметила:

– Опять сидим. Как-то маловато экшена в этом нашем кино.

– Считай, что сейчас у нас рекламная пауза, – примирительно ответила я.

– Тогда я бы сбегал в туалет, – сказал Даня.

– Беги, – разрешила Ирка и снова побарабанила пальцами по рулю. – Чем бы полезным заняться?

– М-м-м, – я секунду подумала. – Может, следователю позвонить? Мне обещали, что Антон Романович будет делиться информацией, но, видимо, не по доброй воле. Надо бы его потрясти, вдруг что-то новое выяснилось.

– Звони, конечно. А не получится по телефону его потрясти – подскочим к следкому, тут напрямик через дворы совсем рядом, – оживилась подруга.

Я набрала номер следователя Игнатова, но Ирка как в воду глядела – он мне не ответил. Даже не так: тоже сбросил звонок, как перед этим Полосухин.

– Нарывается, – сощурилась подруга. – Ладно, сам виноват. Идем!

Мы вылезли из машины, Ирка ее закрыла и, быстро сориентировавшись, повела меня вглубь квартала. Просквозив через пару-тройку дворов, мы действительно вышли к знакомой мне кофейне напротив следственного комитета.

– Очень вовремя, – подруга посмотрела на часы. – Рабочий день как раз закончился, начинается исход народа из конторы.

Кованая решетчатая калитка у здания следкома и впрямь не закрывалась, массово выпуская на волю служащих.

– Наш какой? Как выглядит? – Ирка, в отличие от меня, со следователем Игнатовым еще не встречалась, иначе не интересовалась бы экстерьером Игнатова. Он у него незабываемый.

– О, его ты сразу узнаешь! С виду наш Антон Романович – типичный метросексуал нетрадиционной ориентации.

– А попроще? – покосилась на меня подруга.

– Высматривай среди обычных парней особо нарядного.

Ирка поняла команду «высматривай» буквально и достала из сумки бинокль. Вооруженным глазом выцепила подходящий объект раньше, чем я:

– Чувак в зеленых носках подойдет?

Я не успела ответить, подруга подкрутила бинокль и уточнила:

– Не в однотонно зеленых. По светло-салатовому фону разбросаны изумрудного цвета крокодильчики.

– Берем, – я не усомнилась, что в крокодильчиках может быть только наш Романович.

Мы пересекли улицу и грамотно взяли следователя в клещи в паре метров от калитки.

– Здравствуйте, Антон Романович! – я начала разговор, пока Ирка маневрировала, постепенно прижимая следователя к забору. – Что-то от вас ничего не слышно, а мне высокое начальство обещало, что вы будете делиться информацией…

– Нечем еще делиться, работаем, – Игнатов попытался ускользнуть, но Ирка выбросила руку шлагбаумом и пресекла попытку к бегству в зародыше.

– Но что-то новенькое ведь имеется? Не может быть, чтобы вы за эти дни ничего не узнали, мне вас охарактеризовали как очень хорошего специалиста, – соврала я.

Не говорить же, что мне его охарактеризовали как фитюльку.

– Вас что-то конкретное интересует? – вздохнув, уточнил следователь.

– Кто убил Валю? – максимально конкретно спросила Ирка.

Я остановила ее взглядом и поубавила конкретики до приемлемого уровня:

– Нас все интересует. Поделитесь, чем не жалко.

Игнатов приосанился.

– Даже не знаю…

– Не надо выдавать тайны следствия, дайте нам факт-другой – мы и отстанем, – ласково попросила я.

– На некоторое время, – уточнила Ирка.

– Хм…

Следователю явно хотелось, чтобы мы от него отстали. И не на некоторое время, а навсегда. На веки веков, аминь. Соответствующее желание читалось на его лице так ясно, что подруга шепнула мне на ухо:

– Сейчас соврет что-то, лишь бы мы ушли.

Я не думала об Антоне Романовиче так плохо, но не сомневалась, что он не скажет нам ничего важного. Бросит какую-нибудь косточку, лишь бы отцепились, а ценную информацию прибережет.

Так и вышло.

– Хорошо, – решился следователь. – Вот вам факт. Банковской карточкой Валентины Антиповец уже после ее гибели расплачивались в интернет-магазине.

– Кто? – быстро спросила я.

– Несовершеннолетняя Анна Гришина.

– Сестричка? – я посмотрела на Ирку.

Во взгляде подруги забрезжило понимание. Теперь она не затруднится сочинить сюжет, в котором злодейкой будет сестра погибшей. Тем более мы ведь уже и сами думали про шерше ля фам – мужик не мог бы войти за жертвой в женский туалет…

– Еще что-то? – я отогнала несвоевременные мысли и вернулась к следователю.

– Да что еще? – возмутился он.

– Не знаю, вам виднее, – я чуть не добавила «что не жалко».

Антону Романовичу, похоже, жалко было все. Но и от нас с Иркой отделаться очень хотелось, поэтому он порылся в памяти в поисках чего-нибудь ненужного и расщедрился – выдал еще один никчемный факт:

– Мобильный Антиповца восстановить не удалось.

– Восстановить? Вы не говорили, что он был испорчен, – напомнила я.

По лицу следователя скользнула тень – кажется, он забыл – я этого не знала, – и теперь досадовал, что проболтался. Но делать было нечего, пришлось объяснять:

– Он его в окно выбросил. Видать, в сердцах. Вспыльчивый был мужчина.

– То есть Валерий с Валентиной действительно поссорились перед ее уходом, – Ирка сделала правильный вывод и поделилась им со мной, игнорируя бесполезного следователя. – И когда муж ей позвонил, это ее «Все, хватит, не могу больше!» его так выбесило, что он запулил свой мобильник в окно. А потом налил себе в кофе яду…

– Ну, дальше вы тут без меня. – Игнатов, воспользовавшись моментом, ужиком вывернулся из-под Иркиной руки-шлагбаума и быстренько ушел, сверкая крокодиловой зеленью из-под модных укороченных брючек.

Ирка проводила беглеца долгим взглядом исподлобья, явно прикидывая, не догнать ли, чтобы еще немного попытать с пристрастием, но тут очень кстати пришла эсэмэска от Лазарчука, определившая наши дальнейшие планы.

– Есть адресок Полосухина? – обрадовалась подруга. – Отлично, дуем в машину. Пацан там, наверное, в недоумении – куда мы пропали.

– Давайте подобьем промежуточный результат, – предложила я уже в пути.

Мы ехали в отдаленный спальный район, в одном из новых домов которого пребывал мобильник Полосухина – и, как мы надеялись, владелец аппарата вместе с ним.

– У нас образовалась вилка: три одинаково сырые версии. Первая: в смерти Валентины виноват ее ревнивый муж. В пользу этого варианта – их телефонный разговор, разбитый в приступе бешенства телефон, отсутствие чужих пальчиков на посуде с ядом.

– Убийство из ревности и суицид, – кивнула Ирка.

– Вторая версия – к убийству Валентины приложила руку ее сестричка. Тут вообще все вилами по воде, в основе этого предположения только два факта: в туалет, где Валентине могли подложить бомбу, вошла бы только женщина или девочка, это раз. И два – Аня уже после смерти сестры расплачивалась ее картой в Интернете.

– Ну где бы девчонка бомбу взяла? – подал голос Данила. – Не в Интернете же купила?

– И третья версия – Валентину убил бывший бойфренд, оскорбленный в лучших чувствах, – закончила я. – По-моему, он на роль убийцы подходит больше, чем сестричка. Во всяком случае, парень армию прошел, должен что-то понимать во взрывных устройствах.

– К тому же у него была возможность подсунуть жертве бомбу, – добавила Ирка. – В «Старбаксе», когда Валентина забегала за утренним кофе!

Я кивнула и пробормотала:

– Вот только при чем тут золото?

– Какое золото?

Когда речь идет о ценностях, сбережениях и накоплениях, у моей подруги невероятно тонкий слух. Словно у запасливой мышки или хомяка, от которых она происходит по прямой, как прочие люди – от обезьяны.

– Вообще-то это был секрет, но ладно, вам расскажу, – решилась я, сообразив, что проболталась. – Мастодонт, который нанял меня для этой работы, считает, что из домашнего сейфа Антиповца пропало золото в слитках.

Ирка ахнула:

– Много?

– Да как бы не десять кило…

Ирка ахнула громче.

– Но сейф был заперт, так что непонятно, может, Антиповец сам золотишко из него перепрятал в другое место.

– То есть золото то ли украли, то ли нет? Зыбкий факт, предлагаю на него не опираться, – сказал напарник.

– А я бы оперлась, – мечтательно призналась подруга. – Десять кило золота – это, знаете ли, прекрасная опора, весьма надежная… Сколько это по нынешнему курсу в рублях?

Я заглянула в мобильный банк, посмотрела, почем нынче презренный металл, подсчитала без калькулятора:

– Примерно пятьдесят шесть миллионов.

– Эх, я бы их… – Ирка тихонько посидела, прикидывая, куда бы она потратила пятьдесят шесть миллионов рублей, потом будто очнулась: – Но Даня прав, давайте пока исключим золото из нашей схемы.

– Из схем, – поправила я. – Согласна, все равно оно ни в одну нашу версию не ложится.

– Ставлю на ревнивого мужа, припадочного убийцу-суицидника, – сказал напарник.

– Следователь тоже так считает, я думаю, – предположила Ирка. – А я ставлю на мстительного экс-бойфренда. А ты? – она покосилась на меня.

– Вы мне оставили только девочку-сестричку, – обиделась я. – Я не могу всерьез подозревать в таком страшном и сложном преступлении ребенка!

– Но проверить нужно все версии, – сказала подруга.

На том мы и сошлись.

По нужному нам адресу обнаружилась одна из новых многоэтажек.

– Объект ДСК «Кубаньжилье». У нас в новостях был сюжет о сдаче этого жилого квартала. Тут в каждом доме по триста квартир, и все – студии и однушки. Бюджетное жилье, очень-очень экономкласс, – проинформировал нас Данила и запрокинул голову, рассматривая ближайший человейник в двадцать два этажа. – Йо-хо-хо!

– Без бутылки рома не разберешься, – мрачно буркнула Ирка. – И как же мы найдем тут Полосухина? Обход трехсот квартир займет уж очень много времени. Может, обратимся в управляющую компанию?

– УК нам не поможет, – возразила я. – Не факт, что Полосухин тут прописан, он может просто снимать жилье или гостить у своей подруги, а ее данных мы не знаем. Предлагаю провести операцию «Засланный казачок».

– А это как? – заинтересовался напарник.

– Сейчас объясню, иди сюда.

– Подойди к нам, Слоненок, мы дадим тебе тумаков, – Ирка с подходящей людоедской улыбочкой выдала цитату из сказки Киплинга.

– За что мне тумаков? – обиделся Даня.

– Профилактически, – объяснила подруга.

– Ирка, не болтай ерунды! Так, Даня, дай я на тебя посмотрю, – я повертела напарника, как большую куклу, и заключила: – Сойдет.

– Для чего это? – парнишка уже не ждал от нас ничего хорошего.

Напугала его Ирина Иннокентьевна!

– Для роли засланца. Видишь, у подъезда две лавочки одна напротив другой?

– А на них три бабульки? – парнишка видел.

Глаза молодые, острые.

– Именно. Пойдешь и сядешь к ним четвертым.

– Да за что?!

– Не за что, а зачем! Сейчас объясню, только еще кое-что выясню. Ирка, что у тебя есть съедобного на черный день?

– На совсем черный? – Подруга подумала, припоминая. – Есть НЗ в багажнике: вода, сахар, соль, гречка, тушенка и сгущенка. Еще…

– Ах, вот что грохотало в багажнике, когда мы ехали по ухабам, – консервные банки! – запоздало поняла я.

– Грохотало? – встревожилась Ирка. – Наверное, коробка повредилась, надо…

– Стой! А на не самый черный день что имеется?

– А что тебе нужно-то? Доширак есть. Крекеры. Тортик вафельный длительного хранения…

– О, тортик – это то, что нужно! – обрадовалась я. – Быстро дай его Дане.

– Я вообще-то вафельный не очень люблю, – сказал напарник.

– Вот и хорошо, это не для тебя тортик.

– А для кого?

– Для конспирации. Итак, слушай меня внимательно. Подсаживаешься к бабушкам с самым скромным видом, предварительно обязательно здороваешься, можешь даже раскланяться, если умеешь. Сидишь на краешке лавочке с тортиком в руках, молчишь, глазки в пол, морда страдальческая. Бабульки непременно полезут к тебе с расспросами, а ты отвечай, что пришел в гости к приятелю в этом доме, а номер квартиры забыл. Приятеля зовут Ванька, фамилия Полосухин. Если нам повезет, эти матриархи скажут тебе, где он обитает.

– А почему мне? – рыпнулся парнишка. – Я с бабками обращаться не умею… Причем ни с какими, даже с теми, которые не люди, а деньги…

– Милок, ты посмотри на нас, – я подпустила в голос старческого дребезжания: пусть уже привыкает общаться хоть с какими-то бабками. – Чтоб там ВОЗ ни говорила, а в приятельницы двадцатилетнему парню мы с Ириной Иннокентьевной не годимся! И кем же нам представиться? Кто мы ему, по-твоему?

– Не знаю… тети?

– Ага, из Бразилии! Где много диких обезьян! – я начала сердиться. – Милок, ты в популярной психологии совсем не шаришь, как я погляжу. Мы с Иркой у бабок симпатии не вызовем, а вот ты – да. Типичный недокормленный внучек, потерянный и несчастный, тебя любая нормальная старушка захочет накормить, напоить и ценным советом одарить.

– А вдруг они ненормальные? – опасливо поежился напарник.

– С чего бы? Сидят, глядят и трындят, как самые обычные бабки у подъезда. Все, не пререкайся, учись уважать старших. Тортик взял – и вперед!

– Но я…

– Попробуй – может, понравится!

Казачок уныло поплелся к подъезду.

– Думаешь, справится? – провожая его критическим взглядом, спросила Ирка.

– А почему нет? Дело-то нехитрое: выдай только легенду, а потом сиди и слушай, что бабки наговорят.

– А вдруг у него память плохая? Они скажут, а он забудет.

– А на такой случай я ему в кармашек бомбера включенный диктофон положила.

– О! Узнаю брата Петьку! – Ирка подставила мне кулачок, я его стукнула своим, и мы замерли, наблюдая за мизансценой у подъезда.

Брат Данька добрел до лавочки, расшаркался с матриархами, скромно сел на краешек, понурился – голова свешена, тортик в руках как гробик – ну, чисто мальчик, который хоронит любимого хомяка!

– А хорошо играет, – отметила подруга. – Смотри, бабульки прониклись: сползаются к нему поближе, сейчас у них пойдет живое общение.

О чем они там разговаривали, мы, конечно, не слышали, но через несколько минут Данила поднялся, опять расшаркался и уже бодрячком потрусил в подъезд.

Зазвонил мой мобильный.

– Как успехи, казачок? – спросила я.

– Все пучком, бабки оказались информированные – куда там ЦРУ! – голос у напарника был бодрый, даже радостный. Я же говорила: если попробует – ему понравится. – Полосухин живет у своей девушки в сорок восьмой квартире. Мне и дальше самому идти – или вы присоединитесь? Код подъездной двери семь и два одновременно, я жду у лифта.

– Сейчас прибудем, – я сунула в карман мобильный и кивком указала подруге на подъезд. – Вперед, казачок зовет!

Под прицелом трех пар глаз мы с Иркой деловито проследовали в подъезд. Окликнуть нас бабульки не успели: зная код, мы не задержались на крыльце.

– Сорок восьмая квартира – это на третьем этаже, – доложил Данила. – Пешком поднимемся или в лифте?

– Милок, какое пешком, – Ирка решительно придавила кнопку вызова подъемника.

Гудя и погромыхивая, к нам снизошел тесный лифт. Мы поднялись на третий этаж и позвонили в дверь квартиры номер сорок восемь.

В прихожей залился соловьиной трелью звонок, но к нам никто не явился.

– Обидно, – расстроился напарник. – Столько усилий, а никого нет дома!

– Не факт, но это мы сейчас проверим, – я снова достала смартфон, послала вызов на номер, который мне дала влюбленная девчуля-бариста, и прислушалась.

В глубине квартиры запел чужой мобильный. На третьем такте мелодия оборвалась – вызов сбросили.

– То есть он там? – Ирка указала пальцем на дверь. – Но открывать не хочет и по телефону говорить не желает. С чего бы?

– Причин может быть много, но ты права – это подозрительно.

Я еще раз позвонила по телефону, а подруга – в дверь. Отсутствие реакции на прозвучавшую полифонию показало, что общаться с нами не хотят и не будут.

– И что дальше? – растерялся напарник.

Я посмотрела на Ирку, она – на часы.

– Скоро семь уже, давайте на сегодня закругляться, – предложила подруга. – Дверь ломать нет ни времени, ни оснований.

Я хотела добавить «ни сил», но взглянула на упомянутую дверь (не бронированную) и передумала. Ирка, если ее правильно мотивировать, не усиленную металлом преграду вынесет, но это, пожалуй, будет несколько преждевременно.

– Отступаем, – решила я.

Утро опять началось с телефонного звонка подруги.

Что-то не нравится мне эта новая традиция…

– Я по поводу вечернего барбекю, у меня к тебе два вопроса, – начала Ирка как ни в чем не бывало.

– Ни у кого из нас нет аллергии на лангустов и мидии, – оборвала ее я, заодно прихлопнув зевок.

– Я знаю, просто так спросила – для приличия, чтобы не сразу к делу переходить, – не смутилась подруга. – Вопрос второй, но на самом деле главный: какие планы на сегодня?

– Сама же знаешь, вечером будем у вас на барбекю…

– Лена! Ты прекрасно поняла, о чем я спрашиваю! Ты собираешься сегодня снова наведаться к затворнику Полосухину?

– Пожалуй, нет, – я уже и сама об этом думала. – Если только он не ответит на мой звонок, а я все-таки потревожу его еще раз-другой в приличное время – после девяти ноль-ноль.

– Ну, извини, что я звоню в неприличное! Но я должна была успеть предупредить тебя: с девяти до тринадцати часов я с вами, а потом придется забирать из школы башибузуков и везти их на тренировку. Так какие планы у нас на это прекрасное утро?

– Думаю, надо еще раз побеседовать с Аней Гришиной.

– По поводу Валиной карты, которой девчонка расплатилась в Интернете? Знаешь, я думаю, следователь с ней уже побеседовал, и это тухлая тема. Иначе этот ферт в носочках не слил бы нам информацию.

– Я тоже так думаю, но все же хочу разобраться.

– Лады, отвезу пацанов на уроки и заскочу за тобой.

Уронив телефон на свою половину кровати, я побрела в ванную, потом в кухню. Поставила чайник, открыла холодильник, с умеренным интересом изучила его содержимое.

Сосиски, колбасу, сыр и яйца мои собственные башибузуки вчера съели, а творогом пренебрегли… Сделаю сырники, я знаю рецепт без яиц – их можно заменить майонезом.

Румяные кружочки уже шкворчали на сковородке, когда в кухню, чутко принюхиваясь, явился муж.

– Утро доброе, что на завтрак?

– У тебя? Руккола, – ответила я, с удовольствием наблюдая за сменой гримас на физиономии благоверного.

Нелюбовь к кормам для травоядных побудила его притвориться, будто он ослышался.

– Хрюкала? – переспросил супруг с тайной надеждой. – Снова сало, да?

– Нет, более раннее звено в пищевой цепи, приводящей в итоге к появлению сала.

– Помои?! – ужаснулся супруг.

– Трава!

– Кто в наше время кормит свиней травой?

– А кто их кормит помоями?

– Не понял, с чего у нас с утра пораньше дискуссия о свиноводстве? Все-таки думаем взять домашнего питомца? Тогда я за собачку! – к столу явился сын, без вопросов понял, что на завтрак: – О, сырнички! Мне со сметаной и медом, пожалуйста.

– А мне, уж ладно, с рукколой, – Колян нашел компромисс, просиял и тоже сел за стол.

Тут очень вовремя прибыла Ирка, и, разумеется, не с пустыми руками – со стопкой еще теплых блинов на тарелке, заботливо помещенной в пакет.

– Что ж, мы вас оставим, – сказала я своим любимым.

И, поскольку оставили мы их с сырниками и блинами, замены на поле они не заметили.

Чуть позже к нам с подругой присоединился Данила с камерой, и мы все вместе поехали по уже знакомому адресу маленького и недружного семейства Гришиных.

– А ведь девчонка, наверное, сейчас в школе, – спохватилась Ирка, когда мы уже подошли к двери нужной квартиры.

Менять планы было поздно, и я придавила кнопку звонка.

Девчонка была не в школе. Аня выглядывала из-за плеча маменьки, которая на сей раз не была к нам приветлива.

– Мы разве собирались встретиться еще раз? – сухо спросила она с порога, не спеша приглашать нас в дом.

– Мы собрались, – ответила Ирка и двинулась вперед, грудью продавив хозяйку глубже в прихожую.

Аня при этом отступила в комнату и выглядывала оттуда боязливо, как зайчик.

– Доброе утро, Людмила Витальевна! – скупо улыбнулась я. – В прошлый раз мы поговорили с вами, а теперь должны побеседовать с Анечкой.

– Вы не имеете права, моя дочь несовершеннолетняя, без моего разрешения…

– А почему бы вам не разрешить? – я улыбнулась шире – как дружелюбная акула. – Анечка ведь уже беседовала со следователем, собственно, мы как раз от Романа Антоновича…

Я хотела сказать, что об истории с банковской карточкой мы узнали от следователя, но Людмила Витальевна поняла это мое «мы от Романа Антоновича» как некую настоятельную рекомендацию и своего рода пароль. В советские времена с его вариациями – «Я от Ивана Ивановича», «Я от Петра Петровича» – подходили к ушлым товароведам и директорам промбаз за разным дефицитом. Я об этом еще не забыла, Людмила Витальевна, дама не юная, – тоже.

Она неохотно сдалась:

– Но только без видеокамеры и в моем присутствии!

– Конечно, конечно, – слитной серией телодвижений я выразила согласие с поставленным условием (дважды кивнула), не велела Дане расчехлять аппаратуру (покачала головой), подбородком указала Ирке на диван и оглянулась на Аню.

Получилась полезная гимнастика для шеи. Очень помогает в борьбе с возрастной дряблостью кожи, рекомендую.

Девчонка послушно протопала к креслу, мы с Иркой сели на диван, Даня и Людмила Витальевна остались на ногах. Напарник отошел к книжному шкафу и принялся с интересом рассматривать корешки, а хозяйка квартиры встала за спиной дочери, положив руку ей на плечо, как для семейного снимка в фотоателье прошлого века.

– Анечка, как у тебя оказалась банковская карточка сестры? – спросила я мягко.

– Я же им рассказывала…

– Давай еще раз. Может, в прошлый раз ты упустила какие-то детали.

– Да какие детали? – Девчонка сердито сдула с носа упавшую на него розово-голубую прядь. Пухлые щеки обиженно дрогнули. – Не брала я эту карту! У меня просто ее данные сохранились. Валька сама ее привязала к моему аккаунту в интернет-магазине.

– Можно подумать, у тебя своих карманных денег нет! Как будто мы с отцом тебе в чем-то отказываем! – не выдержала Людмила Витальевна.

– Да при чем тут вы с отцом? – Девчонка с трудом – кресло было для нее тесновато – развернулась и поглядела на мать. – Это Вальке ее Валера…

Людмила Витальевна громко фыркнула, перебив дочь.

– Анечка почему-то решила, будто Валерий не позволял Валечке самостоятельно делать покупки! – объяснила она мне. – Конечно же, это полная ерунда, Валерий был не такой, он не скупился…

Женщина машинально потрогала золотую сережку в ухе, и я подумала, что это украшение – наверняка подарок щедрого зятя.

– Да не скупился он, мама! – досадливо возразила девчонка. – Он просто проверял, контролировал, лез во все, вот как так можно жить? То объясни, за это отчитайся, каждый шаг под присмотром – ну, Валька и стала покупать шмотье с моего телефона! Иногда, мы не так часто виделись, – она с сожалением вздохнула.

– Тебе с интернет-шопинга сестры тоже что-то перепадало? – понятливо уточнила я.

– Бывало, по мелочи…

– Можно взглянуть на историю Валиных покупок? – я протянула руку, не сомневаясь, что смартфон у девчонки при себе.

Нынешняя молодежь со своими гаджетами не расстается, по своему сыну знаю.

– Да глядите, тут ничего такого, – как я и ожидала, Аня вытянула телефон из кармана. – Вайлдберриз смотрите, на Алиэкспрессе Валькиных покупок нет, только мои.

– Какие еще покупки на Алиэкспрессе, я сколько раз тебе говорила в Интернете ничего не брать, мы можем позволить себе отовариваться в нормальных магазинах, – Людмила Витальевна принялась отчитывать дочь.

Та вяло огрызалась, не без оснований увязывая тайный шопинг с гиперопекой – родительской, мужней, неважно.

Пока они спорили, Ирка придвинулась ко мне, и мы вместе просмотрели историю покупок в аккаунте Ани.

Там было много разной ерунды вроде дешевых брошек, заколок, браслетиков и брелочков, но попадались и довольно дорогие вещи. Видимо, их как раз Валентина покупала.

Я засмотрелась на прекрасную сумку-мешок. Толстая натуральная кожа, покрой – «майка», стиль унисекс. Тоже такую хочу!

– О, знакомые кроссовочки! – Ирка ткнула пальцем в другую картинку. – У Анечки такие же. Видно, Валя купила и себе, и сестре.

– И еще кому-то? Тут три одинаковых пары. Размер тридцать восемь, тридцать девять и сорок один.

– А ты не так покупаешь обувь в Интернете? – удивилась подруга. – Я тоже всегда две пары разного размера заказываю, а оставляю ту, что подойдет, вторую возвращаю. По отзывам никогда не поймешь, маломерит пара, большемерит или идет в размер, люди все разные, и ноги у них – тоже, – стрекоча как сорока, Ирка вытянула из моих рук смартфон. – Дай посмотрю историю цены на эти кроссовки, у меня племяшка как раз такие просила… О! Да тут выгодно покупать – почти вдвое дешевле, чем в фирменном магазине!

Она обвела взглядом пару напротив – Людмила Витальевна, противница интернет-покупок, покривилась, а Аня горделиво улыбнулась – мол, а то!

– Мы с Валькой не дурочки, как думают некоторые, – девчонка явно намекала на мать.

– Дурочки, дурочки, – не согласилась та. – Ты вот болтаешь слишком много, помолчи уже. Смартфончик верните, пожалуйста! – это уже было сказано нам.

Ирка, бросив последний вожделеющий взгляд на фото шикарных кроссовок, отдала чужой гаджет.

– Я думаю, достаточно вопросов, – сказала Людмила Витальевна и прихлопнула ладонями по высокой спинке кресла над плечами сидящей в нем дочери – будто крепко прижала едва расправившиеся крылья. – Рады были случайной встрече.

А вот это уже откровенный намек на то, что незваным гостям пора убираться восвояси.

– Да, мы уже уходим, – я встала с дивана и помогла подняться Ирке, завалившейся в мягкие подушки слишком глубоко.

А не надо путать деловую встречу с дружеским визитом!

– Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро, – выйдя из квартиры Гришиных, процитировала подруга Винни Пуха. – Но в данном случае мы притащились зря. Ничего полезного для расследования не выяснили.

– Зато ты узнала, где по дешевке купить классные кроссовки для племяшки, – напомнила я.

– Это да! – Ирка повеселела, хлопнула в ладоши, потерла руки: – Ну? Что дальше?

– Позвоню снова Полосухину. Может, он изволит ответить.

Мы спустились во двор, сели в машину. Я уже не в первый раз набрала номер экс-бойфренда Валентины, и наконец-то мне повезло.

– Слушаю, – настороженно отозвался мужской голос.

– Добрый день, вы Иван Полосухин?

– Ну?

– Это краевое телевидение, мы готовим программу об известном кубанском бизнесмене Валерии Антиповце и его супруге, они недавно скончались. А вы же были знакомы с Валентиной, расскажете нам о ней?

– Нет.

А он неразговорчивый, этот Ваня!

– Почему – нет, вам разве есть что скрывать? – нажала я.

– Слушайте, мы с Валей расстались два года назад, у меня давно своя жизнь, у нее своя… была, – голос в трубке не дрогнул. – Мы не встречались, не общались…

– Ну как же, а в «Старбаксе»? – я выложила свой козырь.

Полосухин помолчал. Вздохнул:

– В «Старбаксе» я ее видел, да. Но мы даже не разговаривали! И я перестал там работать, чтобы с ней не встречаться.

– Простите, а когда именно был ваш последний рабочий день в «Старбаксе»?

– В тот день, когда она погибла. Но об этой трагедии я узнал только на следующий день, из новостей.

– И все равно не вернулись на работу в кофейню, хотя встреча с Валентиной вам уже не грозила?

– Я туда не вернулся из-за болезни.

– А что с вами?

– Не со мной. Моя девушка заболела, по симптомам похоже на ковид, так что мы с ней дома сидим.

– Что ж, выздоравливайте, – напрашиваться на встречу с больным коронавирусом я не собиралась.

– Что? Я так поняла, Полосухин сказался больным? – Ирке потребовался пересказ разговора, потому что громкую связь я не включала.

– Да как бы не «корона» у него, вернее, у его девушки, поэтому они вместе сидят или лежат в изоляции, – объяснила я.

– Тогда хорошо, что они нам вчера дверь не открыли, – подруга поежилась.

Она переболела «омикроном» – довольно легко, но со временной утратой вкуса и обоняния. Кто знает, как наша добрая хозяюшка Ирина Иннокентьевна любит готовить (и есть) вкусняшки, тот поймет, что это была настоящая трагедия.

– Хорошо, что не открыли дверь, но плохо, что ничего не объяснили, – высказался Данила. – Будто трудно было принять звонок и по телефону объяснить – типа, болен я, сейчас на карантине, не приходите и не беспокойте. Только время зря на этого Полосухина потратили.

– И не только время, но и более ценный ресурс – помощь Лазарчука, – напомнила я, откровенно досадуя, что напрасно «стратила фантик».

В следующий раз мне понадобится вычислить кого-то по номеру телефона, а наш друг полковник скажет – фигушки, это я уже для тебя делал, имей совесть, Елена.

– Ой, насчет Лазарчука! – Ирка подпрыгнула на водительском сиденье и потянулась к ключам в замке зажигания. – Я же ему обещала дегустацию самогонки, а у нас дома своей всего два вида осталось – кедровая и из тутовника, надо кое-куда заехать, прикупить еще редких напитков.

– А потом тебе в школу за детьми, а после с ними на тренировку, – я прикинула и поняла, что добровольного водителя мы теряем. – Тогда давайте на сегодня всё с расследованием. Даню везем на студию, а меня можно высадить по пути, я еще по парку прогуляюсь – погода такая хорошая…

– Не слишком долго гуляй и приезжай ко мне пораньше, – тут же ограничила меня подруга. – В меню три сложных салата, придется много чего резать.

– Договорились, мы подъедем к вам на час раньше.

– Лучше на два.

– На полтора. Салатов три? По полчаса на каждый.

– Убедила.

Странным образом в результате этого торга повеселели мы обе. Ирка порадовалась, что получит дополнительные рабочие руки, я – что на четверть сократила срок своей трудовой повинности.

– Ты опоздала! – обвинила меня Ирка, едва мы втроем – я, муж и сын – высадились у ее дома из такси.

С учетом обещанной дегустации самогона Колян мудро решил не садиться за руль своего собственного автомобиля.

– Всего на полчасика! – сказала я.

– Но опоздала! – Ирка отвернулась от меня и одарила благосклонным взглядом моих мужчин. – А вот вы вовремя. Моржик прикапывает на зиму саженцы, с вашей помощью как раз управится к тому времени, когда пора будет жарить осетра.

– Где саженцы? – спросил Колян, демонстрируя достохвальную покорность.

– Там, – подруга махнула рукой в дальний конец просторного участка. – Саженцы, Моржик, холодное пиво и лимонад – все там.

Несколько утешенные обещанием прохладительных напитков, мои любимые пошли в указанном направлении.

Отправив их, Ирка развернулась ко мне:

– А ты сначала ответишь!

– За все? – испугалась я.

– За все не надо, это не сейчас и не мне, – подруга неприцельно стрельнула взглядом в небеса и снова сурово уставилась на меня: – Почему опоздала? Признавайся, я нюхом чую, тут что-то не так!

– А у тебя что-то подгорает, не чуешь? – я выразительно пошевелила носом.

– Блин, это свекла никак не сварится, опять вода в кастрюле выкипела! – Ирка ласточкой взлетела на крыльцо и скрылась в доме.

Я без спешки пошла за ней следом.

Дом у Максимовых большой, просторный. Пока я добралась до кухни, хозяйка уже успела спасти свою свеклу и приготовить фронт работ для меня.

– Вот тебе доска и нож, сначала соленые огурцы порежь, а потом лук.

– Ты хотела, чтобы сначала я рассказала, почему опоздала, – напомнила я, не спеша вступать в неравный бой с огурцами и особенно с луком.

Он если не всю меня, то мой макияж точно победит – глаза начнут слезиться, тушь с ресниц потечет и стрелки размажутся.

– А, да. Рассказывай. – Ирка села за стол напротив меня, подперла щеку кулачком: приготовилась слушать.

– Дело было так. Ты высадила меня у парка, но я не успела там погулять. Только вошла – увидела в открытом кафе в начале аллеи группу теток, они что-то праздновали, может, девичник у них был…

– Ближе к делу, – потребовала подруга.

– Ближе некуда, – заверила я. – Я посмотрела на этих баб и вдруг подумала: а почему мы не уделили никакого внимания подруге Полосухина?

– Она же взорвалась!

– Это бывшая взорвалась, а я говорю про нынешнюю! – я как бы между прочим отодвинула от себя доску с ножом, заодно приблизив их к Ирке, и та машинально сама потянулась за огурцом, начала его нервно крошить.

Теперь главное ее как следует заболтать, чтобы она не очнулась, пока лук не покромсает.

– Мы же искали в окружении Валентины какую-нибудь злонамеренную бабу, так? Но почему-то не подумали, что ею может быть как раз подруга Полосухина!

– Потому что она ревновала его к Валентине? Хм, а это версия, надо бы ее проверить…

– Уже, – кивнула я. – Я села в такси и прямо из парка поехала к Полосухину. Вернее, к дому, где он засел. Зашла в подъезд, поднялась на нужный этаж и встала на лестничной площадке.

– С каким расчетом?

– С вполне оправдавшимся: минут через пять моего тихого стояния открылась дверь соседней квартиры, и из нее выглянула приятная пожилая дама, которая с интересом спросила: «Снова вы?»

– Она тебя узнала? Что, видела по телевизору?

– Под той же дверью она меня видела, когда мы втроем – я, ты и Даня – настойчиво звонили Полосухину, – я незаметно подкатила к Ирке луковку. – Соседку зовут Жанна Дмитриевна. Она пригласила меня войти и охотно рассказала о подруге Полосухина. Мы были правы, это не его квартира, а ее. Она…

– Имя, сестра, имя?

– Лида она. Круглая сирота, двадцать один год, студентка третьего курса матфака, Жанна Дмитриевна говорит – умница. Учится на бюджете, правда, с начала учебного года взяла академический отпуск, чтобы побольше денег заработать. Она, эта Лида, дает уроки математики ученикам какой-то интернет-школы, прилично зарабатывает на этом, только из дома почти не выходит – все время за компьютером сидит. Потому и академ оформила, что при нормальном учебном процессе у нее времени на онлайн-уроки не остается.

– Конечно, пока с ее окраины до универа доедешь, там пять-шесть пар просидишь, потом обратно допилишь – уже и ночь наступит, – поддакнула Ирка сочувственно.

История трудолюбивой и умной сиротки не могла ее не тронуть.

– Именно так, – я подкатила под нож вторую луковку и продолжила рассказ: – Квартиру Лиде выделило государство. И какое-то пособие ей платят, но небольшое. Родни у нее нет, друзей тоже – она, похоже, девушка-ботан, вся такая из себя заучка, но есть собака. Вернее, была.

– Тоже умерла? – Ирка расстроилась.

– Нет, потерялась недавно, – я полезла в карман, достала смартфон и открыла на нем фото, сделанное в квартире любезной Жанны Дмитриевны. – И посмотри-ка сюда!

– Кто тут у нас? – подружка послушно посмотрела. – О?

– «О» – это еще слабо сказано! Это снимок с импровизированного празднования дня рождения Лиды, добрая Жанна Дмитриевна заглянула к ней в гости с тортиком, и они сфотографировались все втроем: соседка, Лида и ее собака. Что скажешь?

– Что эта собака похожа на нашу Анжелу.

– Не просто похожа! – я назидательно подняла палец – и зря: Ирка наконец заметила, что у меня пустые руки:

– Эй, где твой нож?!

– Это твой нож, а мне чужого не надо, – отмахнулась я. – Ты дослушай: собака Лиды не просто похожа на Анжелу, это она и есть! Посмотри на ошейник на фото – он тот же самый: из розовой кожи со стразами!

Подруга открыла рот. Посидела секунду-другую, хлопая глазами, потом призналась:

– Я даже не знаю, огорчаться или радоваться. Придется вернуть Анжелу законной хозяйке, это печально, но ведь хорошо, что они снова будут вместе. Лида, наверное, очень переживает…

– Не то слово, Жанна Дмитриевна полагает, что девушка слегла как раз из-за пропажи любимой собаки, а коронавирус ее уже после накрыл. И хорошо, говорит соседка, что Ваня к Лиде вернулся, не осталась она одна-одинешенька.

– Про Ваню бы надо подробнее. Когда он к ней вернулся?

– Я спросила, но Жанна Дмитриевна точно не помнит. Сказала, что Лида с Ваней были вместе несколько месяцев, потом вроде разбежались, а несколько дней назад Полосухин появился вновь.

– Интересное кино, – резюмировала Ирка. – Но по-прежнему не очень понятное. А ты хитрюга!

Она погрозила мне пальцем, отодвинула доску с аккуратно нарезанным луком и выглянула в окно, потому что во дворе сделалось подозрительно шумно.

– Эй, что там у вас происходит?

– Мама, наша новая собака жу-у-улик!

– Она ограбила Ко-о-олю! – заливаясь смехом, поведали подруге ее младые башибузуки.

– Которого Колю? – я тоже высунулась в окно. – И как именно ограбила?

Не налетела же с хвостом пистолетом: «Кошелек или жизнь!»

– Нагло и дерзко! – захохотал басовитый мужской голос, характеризуя пресловутое ограбление. – Шикарный гоп-стоп получился, я скажу вам!

Мы и не заметили, как прибыл Лазарчук.

– Анжела полезла ко мне обниматься, лизнула, обнюхала и вдруг вытянула платок из кармана рубашки! – обстоятельно объяснил сам ограбленный – мой сынище. Он тоже не был опечален внезапной утратой имущества. – Зубами сцапала, убежала с ним и не хочет отдавать!

– Да, отдавать не хочется, – вздохнула Ирка, но вовсе не о платке. – Прикольная собака, с такой не соскучишься.

Можно подумать, она в кругу своей семьи умирает от скуки…

– Солнышко, а мы с чего сегодня начнем – с осетра или с лангустинов? – воззвал к супруге из угла, где уже сигнально дымил мангал, хозяин дома.

И собака была забыта, но лишь на время, не навсегда.

Еды оказалось слишком много. Остались и лангустины, и осетр, и салаты. Поэтому подавляющим большинством нетрезвых голосов решено было продлить нашу дружескую встречу вплоть до вечера следующего дня, который, на счастье, был выходным.

– У всех, кроме нас, – предупредила я Ирку, когда мы уже мыли посуду после ужина. – Нам надо будет съездить кое-куда по нашему детективному делу.

– Очередное дефективное дело? – съязвил Лазарчук, традиционно приставленный к мойке с грязными тарелками.

– Сам ты дефективный, Сереженька! – обиделась Ирка.

– Нет, он полезный, – возразила я и поглядела на полковника так, что он слегка оробел:

– Эй, что вам опять от меня нужно?!

– Сущая мелочь, дружище, – успокоила я его. – Сгоняешь с нами завтра по одному адресочку? Нужно будет вернуть законным хозяевам их собаку.

– А я вам зачем? – удивился Лазарчук.

– Да, зачем он нам? – поддакнула Ирка.

– Затем, что наш дорогой друг – настоящий полковник, – напомнила я ей. – И у него есть служебное удостоверение, которое хорошо бы показать этим собачьим хозяевам, чтобы они поняли: наша полиция нас бережет.

– Всех? Даже собак? – настоящий полковник не обрадовался такому расширению круга своих обязанностей.

– Сереж, ветеринар нашел у собаки множественные ушибы, похоже, ее били палкой, – я сменила командный тон на просительный. – Вдруг это те самые хозяева ее обижали? Кто сможет это выяснить, если не полиция? И кто сумеет доходчиво объяснить, что за собаку есть кому вступиться?

– Целый полковник будет очень убедителен, – сообразила Ирка и показала мне большой палец. – Отличная идея, Лен, я бы не додумалась.

– Я бы тоже, – буркнул Лазарчук, но больше не возражал.

Это людей он не очень любит, потому что по роду службы наблюдает множество криминальных личностей, а к животным относится с искренней симпатией.

Мы договорились отвезти Анжелу законной хозяйке сразу после завтрака и разошлись по спальням.

Определенно, плотно есть на ночь – вредно. Я долго не могла уснуть, потом вроде забылась, но дремала вполглаза. В животе беспокойно ворочались лангусты с осетром, в голове – мысли. Разные, не всегда отчетливые и понятные.

К примеру, настойчиво лезли мне в голову какие-то смутные соображения о сумке. С чего бы это?

Ах да. Перед сном мы пошли прогуляться – сын на велике ехал впереди, мы с Коляном рысили следом за ним в пешем строю. Примерно на втором километре пути – в режиме вечернего променада мы обходили жилой квартал – Колян с внезапной решимостью объявил:

– Хочу кенгуру!

– В каком смысле? – насторожилась я.

А надо сказать, что в некотором смысле – в виде шкуры – кенгуру у нас уже есть, одна подружка привезла нам такой сувенир из Австралии.

– В смысле, живого хочу! – ответил мне муж. И, немного подумав (а я не мешала), добавил: – Только маленького. А то большие бывают с человека ростом, на фига нам такой зверек – придешь домой, а он уже весь диван занял, и не сгонишь его, он хвостом отмахается.

– Ладно, большого не надо, а маленький нам зачем? – спросила я с интересом.

Смотрите-ка, сын наш скромно мечтает о собачке, а папа его куда как дальше пошел – ему целого кенгуру подавайте!

– Ну, как зачем? – Колян вытер пот со лба. – Мы его выдрессируем, как собаку, только чтобы не тапки носил, а банки в сумке на пузе. Представь: мы бежим налегке, а рядом верный кенгуру с прохладительными напитками в сумке!

Подумал еще чуток и добавил:

– Нет, лучше не маленького, а среднего возьмем. Чтобы в его сумку еще и бутерброды поместились!

И вот интересно: яркий образ кенгуру с бутербродами весь целиком мне в память почему-то не врезался, но на сумке я надолго зафиксировалась.

Сумка, сумка, что-то важное связано с сумкой, но что?

Ровно в полночь в холле зловеще бомкнули большие напольные часы, и я резко села в кровати.

– Что такое, Кыся? – сонным голосом спросил Колян. – Тебе нехорошо? Что случилось?

– Меня осенило! – ответила я с некоторым испугом: уж очень бредовая мысль возникла.

– Что у тебя посинело?

Я не нашлась, что сказать, и супруг, не дождавшись ответа, успокоился и снова уснул. А я какое-то время сидела, затаив дыхание, и прислушивалась к своим ощущениям.

Меня одолевали противоречивые чувства: кажется, это были восторг и ужас. Уснуть в таком состоянии не получалось, поэтому я прокралась в ванную, нашла там в аптечке снотворное и выпила его, предварительно стукнувшись таблеткой с таким же белым колесиком в руке моего отражения в зеркале:

– За наше здоровье!

Кое-кому в этой истории уже никак не получалось помочь, но я-то еще была молодцом-огурцом.

Или совсем чокнулась?

Проверить это предстояло завтра.

Принятое на ночь снотворное не помешало мне пробудиться рано утром. Взрослые еще спали, дети развлекали себя сами: из холла, где у Максимовых стоит домашний кинотеатр, доносились характерные звуки.

Я заглянула туда и немного послушала.

Иркины башибузуки и мой собственный сын наслаждались просмотром документального фильма о дельфинах.

– А почему они дырявые? – спросил вдруг то ли Масяня, то ли Манюня, присмотревшись к артистам дельфинария.

– Ты про какие дырки у них? Под хвостом? – уточнил мой Колюшка, вероятно, готовясь на правах старшего рассказать младшим, откуда у дельфинов берутся дети.

– Еще и под хвостом?! – заволновался ребенок. – И в голове! А они точно не утонут?

Я пожалела, что при мне нет очков. Без них я никаких дельфиньих дырок не видела. И вовсе не помнила, что там у них в голове.

– В голове – это ноздря, – хмыкнув, пояснил эрудит Колюшка. – Дельфины ею дышат. Ты же знаешь, что они не рыбы, а животные. Млекопитающие.

– А вымя тогда где? – спросил любознательный башибузук.

Эрудит не нашелся, что ответить. С бюстом у дельфинихи действительно не сложилось, и отличить ее от супруга по фигуре, не будучи спецом по этим самым млекопитающим, не представлялось возможным. С виду два больших дельфина были совершенно одинаковые, как пара синхронисток, и так же дружно прыгали.

О, как они прыгали! Бок о бок, выскакивая из воды на пару метров и глянцевыми телами зависая в воздухе, как пара небольших аэростатов!

Под героическую музыку – тарадамтам! Тарадамтамтам!

Взрослые дельфины прыгали, танцевали, играли в мяч, возили на себе тренера, а дельфиненок радостно болтался поблизости.

Я порадовалась тому, с каким всепоглощающим вниманием наши милые дети смотрят познавательное кино, и тихонько проследовала на кухню.

Омлет на восемь персон уже жарился, когда из холла послышались разноголосые вопли: «Тарадамтам! Тарадамтамтам!» – кино закончилось и началась репетиция синхронного выпрыгивания с зависанием над землей.

Мирный дом содрогнулся.

Доброе утро, страна!

Вызванное сухопутными дельфинчиками локальное землетрясение подняло на ноги всех, и, хотя на время завтрака детки угомонились, при одном взгляде на их сияющие тихой радостью физиономии делалось неуютно. Сразу становилось понятно, что хорошо выспавшиеся и подкрепившиеся маленькие разбойники, возглавляемые точно таким же, но уже подрощенным, устроят взрослым незабываемый денек.

Даже настоящий полковник – бравый мужчина суровой профессии, привычный к опасностям и тревогам, в процессе приема пищи поглядывал на трио «Башибузуки» с опаской. И сам предложил нам с Иркой отправиться с миссией по возвращению блудной собаки без промедления.

Колян и Моржик проводили нас, отбывающих в более светлое, чем у них, будущее, со страдальческими лицами.

– Люблю такие дни! – сказала Ирка мечтательно, прощально помахав в окошко левой рукой – правая уже была на руле. – Ощущение, будто сбегаешь с годовой контрольной по математике. И это притом, что математику я люблю…

Мы оставили наших любимых предаваться весьма условному отдыху у домашнего очага, понадеявшись про себя, что к нашему возвращению он не будет развален.

– Ничего, у вас отличный винный погреб, – как будто невпопад, но на самом деле строго в тему сказал подруге Лазарчук.

– Точно, в нем даже при бомбежке можно отсидеться! – подхватила я, обрадовавшись, что отцы башибузуков имеют верный шанс уцелеть.

Ирка хмыкнула, придавила педаль газа, и вскоре мы уже летели по шоссе в обход города к спальному микрорайону, где обитали хозяйка собаки Лида и ее дружок Ваня.

Анжела, кажется, начала узнавать знакомые места. Она заволновалась и никак не хотела сидеть на месте. Пришлось мне – мы с ней вдвоем помещались сзади – ее успокаивать и удерживать.

– Забыла спросить настоящую кличку собаки, она же на самом деле вовсе не Анжела? – с легкой тревогой поглядывая на нашу возню в зеркало, спросила Ирка.

– У нее очень оригинальная кличка. Или, наоборот, банальная – как посмотреть: Подруга! – ответила я.

Услышав свое правильное имя, Подруга полезла ко мне целоваться.

– Фу, хватит, сидеть! – я с трудом отбилась от собачьих нежностей.

– У ее хозяев плохо с фантазией, – заметил Лазарчук.

– У хозяйки, – поправила его Ирка и высказала собственное мнение: – Просто она очень одинокая девушка. Сиротка, совсем без друзей… Вот и завела себе Подругу.

Польщенная вниманием собака тут же пожелала облизать и Ирку.

– Не произноси это имя! – попросила я, оттаскивая чужое животное от нашего водителя.

– У Воландеморта появился конкурент, – сострил Лазарчук.

С шуточками и прибауточками мы прибыли на место. Пользуясь тем, что во дворе было много свободной площади – погожим субботним утром многие автовладельцы уже отчалили на свои дачи в пригороде, Ирка припарковалась неподалеку от подъезда, но не рядом с лавочкой, на которой вчера восседали информированные старушки. Сегодня их там не было, но они могли появиться в любой момент – любопытные городские бабушки вездесущи и пронырливы, как ниндзя.

Код замка входной двери мы знали, так что без проблем вошли в подъезд. Подругу-Анжелу на поводке я передала Лазарчуку: собака так дергалась и скакала, что я могла и не удержать ее.

Картинно выстроившись в боевом порядке под дверью квартиры сиротки Лиды, мы переглянулись, и Ирка сделала приглашающий жест – мол, давай ты.

Я занесла руку над кнопкой дверного звонка и выдержала театральную паузу.

Настоящий полковник в этот момент интуитивно почуял неладное и с подозрением молвил:

– Вы во что меня втравили? Я не хочу…

– А ты попробуй, может, понравится! – не дослушала я его, решительно нажав на звонок.

Тот послушно затрезвонил, и я сняла палец с кнопки, а потом придавила ее опять и снова, выжимая сигнал подъема «Вставай, вставай, постели заправляй!».

Внутри, может, кто-то встал и что-то заправил, но дверь квартиры сиротки для нас не открылась.

Зато укоризненно скрипнула соседская:

– Это кто тут хулиганит? – на лестничную площадку выглянула бдительная пенсионерка.

– Доброе утро, Жанна Дмитриевна! – приветствовала я ее. – А мы тут к вашим соседям с сюрпризом!

Сюрприз, чье имя называть не стоило, громко гавкнул.

– Подружка! Хорошая ты моя! Нашлась! – обрадованная Жанна Дмитриевна выбрела на площадку и погладила собаку.

Та наскоро облизала ее руку, снова развернулась к двери и зашлась громким лаем.

– Кто вы такие? Уходите! – донесся из-за двери уже знакомый мне голос.

Полосухин, узнала я.

– Мы вашего питомца нашли! – крикнула Ирка, с трудом перекрывая собачий лай.

– Нет у нас никаких питомцев! Уходите!

– Ванюша, открой, это добрые люди Подругу Лидочкину привели! – вмешалась Жанна Дмитриевна.

– Нет у нее подруг!

– Ванюша, ты не понял, – не унялась соседка. – Подруга – Лидина собачка, она нашлась, такая радость!

Радость, видать, оказалась уж очень большая, и осознал ее Ванюша не сразу.

Еще с минуту дверь оставалась закрытой, и по ту ее сторону было тихо, а по эту – вовсе наоборот: отчаянно лаяла собака, громко объясняла ситуацию Жанна Дмитриевна, притопывал ногой встревоженный происходящим Лазарчук.

Потом этажом выше раздался визгливый женский голос:

– Да не шумите вы, ироды, у меня младенец спит!

И тут же снизу донесся сердитый бас:

– Я ща как поднимусь и бошки вам поотрываю, чтоб не орали!

Тут наконец до затворников Лиды и Вани дошло, что тишком-молчком отсидеться в хатке не получится, кипеж мы подняли знатный и с перспективой к дальнейшему его разрастанию.

Досадливо проскрежетал замок, раздраженно брякнула цепочка, дверь приоткрылась, и недовольный голос скомандовал:

– Давайте сюда собаку.

А собака подалась туда сама!

Подруга, она же Анжела, ввинтилась в узкую щель, как лиса в нору, и закономерно потащила за собой соединенного с ней поводком Лазарчука.

– Куда?! Назад! Я полицию вызову! – взвизгнула невидимая девушка в прихожей.

– Полиция уже здесь! – успокоила ее я.

И двумя руками толкнула в спину настоящего полковника, чтобы без промедления явить его взорам тех, кто засел в квартире.

Эпицентр шума сместился с лестничной клетки в прихожую. Там уже не лаяла, а страшно рычала собака, орал Полосухин и визжала его подруга.

– Это просто невыносимо! – простонала Ирка.

И, не в силах вынести неизвестности, дернула на себя входную дверь, могучим рывком распахнув ее настежь.

Кто там сетовал, что в этом кино мало экшена?

Теперь его стало хоть отбавляй!

Валялась на полу оброненная с вешалки одежда. Катался по ним вопящий парень. Терзала его ногу рычащая собака. Оттаскивал ее (тщетно) ругающийся Лазарчук. Визжала, закрыв лицо руками, девчонка.

– Всем стоять, не двигаться! – рявкнула я, врываясь в прихожую.

Но кто бы меня послушался?

Мизансцена не изменилась: один катался и вопил, вторая рычала и терзала, третий ругался и тянул вторую за задние лапы – точь-в-точь, как в сказке «Репка». Четвертая тупо и монотонно визжала.

– Стой, стрелять буду! – гаркнула Ирка, продавив меня глубже в прихожую.

И действительно выстрелила!

Во всяком случае, звук был очень похожий.

«У нее и пистолет есть?!» – промелькнула у меня дикая, но полная завистливого уважения мысль.

Никогда. Никогда Хомо Сапиенс не сравнится в запасливости с Хомо Хомякус!

Даже если я куплю себе ту замечательную кожаную сумку-майку, которую видела в аккаунте девочки Ани, ее внутренний мир никогда не будет таким богатым, как у Иркиной торбы-самобранки!

В короткую паузу, вызванную всеобщим обалдением, аккурат поместилась реплика Жанны Дмитриевны:

– Лидочка?

Краем глаза я увидела, как метнулась длинная черная коса: девчонка убежала вглубь квартиры.

– А где Лидочка? – Жанна Дмитриевна настойчиво протиснулась между мной и Иркой. – Ой, Подружка, ты чего это? Никогда раньше не кусалась…

Добрая женщина наклонилась к собаке, та отвлеклась, чтобы лизнуть ее руку, и выпустила из пасти ногу молодого человека. Лазарчук воспользовался моментом и предельно укоротил поводок, намотав его на свою руку.

– Гав, – обиженно сказала собака и щелкнула зубами огорчительно далеко от проворно отползающей жертвы.

Покусанный Полосухин полз в другую сторону, но я все-таки велела Ирке:

– Дверь закрой и никого не впускай! – а сама решительно шагнула в комнату.

– В уличной обуви-то зачем, надо бы тапочки… – заволновалась добропорядочная соседка, семеня вслед за мной.

Сама Жанна Дмитриевна как раз была в домашних тапках.

– Будут им и тапки, и гроб с музыкой, – пообещала я и, бешено оглядевшись, ринулась в дальний угол.

Там за шкафом пыталась спрятаться чернокосая дивчина. Втиснувшись в угол, как наказанная, она закрывала лицо руками и нервно тряслась. Худые плечи крупно вздрагивали, коса на спине подпрыгивала.

Я бесцеремонно ухватила ее за локоть и развернула лицом к публике.

– Ой, а это кто? – растерялась Жанна Дмитриевна.

И наступил мой звездный миг.

Дамский любительский сыск показательно восторжествовал над профессиональным!

– Позвольте представить, дамы и господа: перед вами Валентина Антиповец! – голосом конферансье произнесла я.

И гром аплодисментов отчасти заменил стук отпавших челюстей.

– А вот если клубничный пломбир смешать со сливочным, то что получится? – спросил не то Масяня, не то Манюня.

Давно стемнело, стол в саду освещали огарки свечек, и в полумраке и подшофе я уже не различала башибузуков.

Они же близнецы, их даже на трезвую голову и при свете дня только мама с папой уверенно идентифицируют.

– Клубника со сливками будет, – Ирка сунула в протянутые детские руки две миски с подтаявшим мороженым и широким жестом благословила башибузуков на эксперименты.

Маленькие ножки протопали по дорожке, в темной громаде дома прорезался и с хлопком исчез светлый прямоугольник двери.

– Все, лишние уши убежали, – с облегчением выдохнула подруга. – Давайте теперь наконец разложим все по полочкам…

– Чур, со стола убираю не я! – вскинулся Лазарчук, неправильно поняв сказанное.

– Не ты, – великодушно разрешила Ирка. – Ты сегодня даже посуду не моешь. Тебе нельзя, ты можешь разбить мои тарелки из японского фарфора. У тебя же, наверное, до сих пор руки трясутся, – и она ехидненько захихикала. – Ой, какие глаза у тебя были, Сереженька, когда я баночку об пол хлопнула!

– Кто же знал, что при ударе о цементный пол стеклянная баночка убедительно имитирует выстрел, – проворчал пристыженный полковник.

– А какие глаза у него были, когда ты сказала: «Знакомьтесь – это Валентина Антиповец»! – не унялась подруга. – Логунова, ты знаешь, как я тебя люблю? Умыла, умыла надменных профи сыскного дела! Наконец-то!

– Чего умыла-то? Я этим делом не занимался, – возразил Лазарчук. – Вот следователю – тому да, плеснули холодной водичкой в физиономию. Хотя он утерся и только порадовался, что сложное дело благополучно раскрыто. Вы же не думаете, что лично вам кто-то спасибо скажет? Нет, все лавры получит этот Игнатов.

– Лично мне не нужно лавров, достаточно чувства глубокого морального удовлетворения, – сказала я.

– Удовлетвори уже и меня, – попросила подруга. – Расскажи все по порядку, а то цельная картина не складывается, не хватает отдельных мелких пазлов. Как, например, ты поняла, что Лида – это Вика? И, главное, когда ты это поняла? Вечером вроде бы еще не знала этого, а утром уже оказалась в курсе…

В Иркином голосе прозвучали нотки обиды. Ей не понравилось, что я не поделилась с ней своим внезапным знанием заранее.

– Я не хотела тебе говорить, потому что сама не была уверена, – призналась я. – Уж больно дико выглядела мысль, что покойница Валентина живее всех живых.

– Но как она вообще у тебя возникла, эта дикая мысль?

– Ну, ночью мне не спалось, я лежала и думала…

– Об этом деле?

– Нет, о сумках. Помнишь, когда мы смотрели историю покупок по карте Валентины, там были классные сумки?

– Большие, прочные, из натуральной кожи – все, как я люблю, – поддакнула Ирка. – И что?

– А то, что сумок было две! – я подняла указательный палец, подчеркивая глубину этой мысли.

По лицам присутствующих поняла, что подчеркивание не помогло, и добавила к указательному пальцу средний – получилась пара рожек:

– Две одинаковые сумки! Зачем? Я стала думать: понятно, зачем две пары кроссовок, – чтобы примерить обе и купить подходящие по размеру, но зачем две одинаковых сумки?

– И что? – поторопила меня подруга.

– И то, что, подумав о кроссовках, я вспомнила: их было не две, а три пары! – я выпустила из кулака еще и безымянный палец и потрясла в воздухе получившейся вилкой в три зубца. – И, что особенно примечательно, Валентина все три пары купила!

– Размера тридцать восемь, тридцать девять и сорок один, – припомнила Ирка.

– Тридцать восьмой у Ани, и эта пара досталась ей. А две другие – отнюдь не смежных размеров, тридцать девятого и сорок первого, кому?

– Кому? – эхом повторила подруга.

– Я стала придумывать сюжет, который их объединил бы, и вот что у меня получилось…

Я хлебнула еще вина – промочила горло перед долгим рассказом, села ровнее и начала:

– Жила-была девица-красавица Валя Гришина. Стройная фигурка, большие голубые глаза, густые и длинные черные волосы – всем хороша была эта Валя. И имелся у нее милый друг Ваня. Тоже симпатичный, но морально неустойчивый: он и с Валей встречался, и с Варей.

– Помню ту Варю, шалава она, – скривилась Ирка.

Я кивнула:

– Шалава Варя попыталась побороться за свое счастье и, когда Ваня в армию ушел, рассказала Вале, что ее милый ей бессовестно изменял. Валя на Ваню обиделась и в сердцах вышла замуж за другого – ей как раз подвернулся богатый влюбленный дедушка Валера.

– Что это в твоем сюжете все персонажи на одну букву – на «В»? – нашел к чему придраться Лазарчук.

– А вот и не все, – возразила я. – Есть еще Лида. Вернее, была…

– Ох, – вздохнула Ирка.

– С Лидой Ваня познакомился, когда вернулся из армии и узнал, что Валя его не дождалась, – продолжила я. – Лида, к несчастью своему, была на Валю похожа: тоже стройная, голубоглазая, с гривой черных волос.

– Ваня, видимо, западал на один типаж, – вставила Ирка. – У мужиков так бывает…

– Все верно, – согласилась я. – И стали они жить-поживать – Валя с Валерой, а Ваня – с Лидой, но, видно, счастливы не были. Не зря в народе говорят, что старая любовь не ржавеет. Как-то раз Ваня и Валя снова встретились – случайно, я думаю…

– В «Старбаксе», наверное, – подсказала подруга. – Ваня туда курьером устроился, а Валя как-то забежала за кофе, а там – он! Она такая – привет, а он такой отвернулся и в сторону смотрит, будто не замечает ее. А она заплакала и такая – прости, любимый, я виновата, но это все предки, они, жестокие, заставили меня выйти замуж за богатого старика. А он молчит, но голову чуть повернул и прислушивается, глаза прищурены, скулы на желваках. А она – бац! – и на шею ему! И вся зареванная, но красивая – прям глаз не оторвать! И он смотрит на нее, меняясь в лице, и ме-е-е-едленно поднимает руку и осторожно гладит ее по голове. А она – меня муж обижает, тиранит, дышать не дает, я с ним света белого не вижу! А он, опять меняясь в лице, сжимает кулаки и хрипло так – обижает? Тебя? Мою любимую? Да я его…

Я терпеливо дождалась, пока Ирка перескажет уже знакомый мне сюжет, и подтвердила:

– Примерно так все и было, наверное. И решили Валя и Ваня, что хотят снова вместе быть, и придумали, как это сделать.

– Устранив помеху справа, – веско сказал мой сын.

– А? – я посмотрела на него.

– Термин такой есть в правилах дорожного движения: помеха справа, – объяснил он. – А про тех, кто своим законным половинкам изменяет, в народе говорят – «ходит налево». То есть Валин муж в этом случае был для нее помехой справа, понимаешь?

– Хорошо сказано, – похвалила я. – У Вали «справа» был Валера, у Вани – Лида. И устранить им надо было обе «помехи»…

– Она могла бы просто развестись, он – расстаться с подружкой, зачем убивать-то? В цивилизованное время живем, давно разводы существуют, – высказался долго молчавший Моржик.

Ирка погрозила супругу кулаком – то ли чтобы и не думал о разводах, то ли чтобы не мешал моему рассказу.

– Вале с Валерой развестись было сложно, деспотичный муж всеми силами постарался бы удержать любимую женщину. А если бы отпустил ее, то ничего бы ей не дал. А Валентине идти было некуда, родители ее приняли сторону Валерия, считали его идеальным зятем, не голодранцем, как Ваня. Да и сама Валентина уже привыкла жить не бедно, рай с милым в шалаше ее не прельщал…

– Мотивы этой парочки понятны: банальная корысть, – резюмировал умудренный опытом полковник.

– Потом поумничаешь, пусть Ленка сначала расскажет, – окоротила его Ирка. – Что было дальше?

– Ваня ушел от Лиды, а потом как-то к ней явилась незнакомая девушка – это была Валя – с интересным предложением: поучиться вместо нее в автошколе. Мол, самой Вале эти занятия ни к чему, водить она и так умеет, да у нее и личный шофер есть, неохота зря время терять и в автошколу ходить, а права получить все-таки надо. Так не согласится ли Лида прикинуться Валей и поучиться вместо нее?

– И Лида согласилась? – ахнул впечатлительный сын.

– Да, потому что Валя обещала ей за это заплатить, а деньги Лиде нужны были. К тому же практичная девушка-сиротка рассудила, что это удачный случай получить полезный навык без оплаты за обучение, а оно нынче недешевое. Ты вот сколько заплатил за автошколу?

– Сорок восемь тысяч, и это не считая того, что лично инструктору за дополнительные занятия…

– Вот, приличные деньги! Короче, Лида Валино предложение приняла. А дальше схема была такая: Валя с водителем приезжала на своей машине к торговому центру вблизи автодрома и шла в туалет. Там ее уже ждала Лида. Девушки менялись одеждой и сумками, Лида под видом Вали выходила и садилась в учебную машину к инструктору. После занятия – обратная рокировка. С этим маскарадом только одна сложность была: они не могли поменяться обувью, потому что у Вали тридцать девятый размер ноги, а у Лиды – сорок первый. Пришлось купить одинаковые кроссовки.

– И сумки! – подпрыгнула Ирка.

– С сумками немного другая история, вторая была не для Лиды, а для Вани, – сказала я. – В тот последний день он пришел в кофейню не только с обычным коробом курьера, но и с этой сумкой, а в ней была бомба.

– Где взял-то? – спросил Колян, молчавший так долго, что я уж подумала – он уснул на свежем воздухе.

– Это к тебе вопрос, – я подпихнула локтем Лазарчука.

– Где взял, там больше нет, – ответил он уклончиво.

– Это не объяснение! – возмутилась Ирка.

– А тебе номер воинской части назвать, местоположение склада и фамилию должностного лица, уже уволенного, потому что не заметил, с чем убыл на гражданку ушлый дембель? – огрызнулся полковник.

– С бомбой все ясно: армейский сувенир! – подруга вскинула руки, сдаваясь. – Не сердись, Сереженька! Я просто думала, что бомба – это такая здоровенная штука в форме гигантской груши, черная, железная, с растопырочками на хвосте…

– И с надписью белым по черному «На Берлин!» – съязвил Лазарчук, и все мужики за столом, даже мой мелкий, захохотали.

А Ирка мне подмигнула, и я поняла, что она нарочно выставила себя дурочкой, чтобы разоружить сурового полковника.

– Значит, Валя тем утром пришла в кофейню со своей сумкой и незаметно обменяла ее на такую же, но с бомбой, так? – примирительно сказала подруга.

– Так, но ее собственная сумка, которую она оставила Ване, тоже была с особым грузом! – я снова подняла палец. Посмотрела на него, подумала, что какая-то однообразная у меня жестикуляция, и сложила руки на коленях, как чинный детсадовец. – В ней было золото из домашнего сейфа Антиповца. Не знаю, сколько? – я покосилась на Лазарчука.

Скажет или нет?

Сказал:

– Тринадцать килограммовых слитков.

Звякнули ножи и вилки, выпавшие из чьих-то ослабевших рук. Хорошо, что я свои заранее сложила, а то тоже уронила бы все, что держала, вместе с челюстью!

– Тринадцать?! Я думала, не больше десяти!

– То-то водитель Вали, этот кокетливый мужик, говорил, что она шла, перекосившись и скукожившись! – припомнила Ирка. – Еще бы не скукожиться, под весом такого груза!

– Что за кокетливый мужик? – в один голос спросили Колян и Моржик.

Мы с Иркой синхронно от них отмахнулись.

– Дальше, я думаю, вся понятно, – продолжила я. – Валя отдала Ване свою сумку с золотом, взяла другую такую же – с бомбой…

– И кофе! – вставила Ирка.

– И кофе, – согласилась я. – Вернулась в машину, приехала к ТЦ, вышла в туалет, поменялась с Лидой одеждой и сумками, а через некоторое время проследовала на заброшенную детскую площадку, откуда видно автодром. И уже оттуда дистанционно привела в действие взрывное устройство.

– Погоди-ка… – Ирка нахмурилась, соображая. – Но мы же там были в то самое время… Мы должны были видеть… Ой, нет! Та то ли девушка, то ли бабушка в тряпье из секонд-хенда и дорогих кроссах, это была она, Валентина?!

– И это за ней ты любезно убрала мусор в виде трех фирменных стаканов из «Старбакса», – кивнула я. – Видать, она три дня там сидела, пока решилась нажать на кнопочку, или что там имелось у их с Ваней бомбы.

– Прошу прощения, а можно отмотать назад? – Колян поднял руку, как школьник. – Ты, Кыся, пропустила смерть Антиповца. Он-то как умер?

– Давай ты сам расскажешь, – попросила я полковника. – Вы наверняка уже все выяснили.

Лазарчук вздохнул, но все же заговорил:

– Как он умер? Быстро. И не по собственной воле.

– Мы об этом уже догадались, давай детали, – потребовала Ирка.

– Хотя бы самые главные, – попросила я, под столом наступив подружке на ногу: на нашего друга-полковника нельзя так грубо давить, он поддается только мягкой силе.

– Главное – это то, что супруги тем утром вовсе не ссорились, все было тихо-мирно. Жена подала мужу кофе с ядом, он его выпил и скончался. Она забрала из сейфа золото, положила его и мобильный жертвы в сумку, вышла из дома – как раз за ней машинка с водителем прибыла. Заскочила в кофейню, вышла оттуда с другой сумкой и поехала себе… Дальше вы уже знаете.

– Минуточку! Тут нестыковочка: ведь он звонил ей! Уже покойный Антиповец звонил Валентине со своего мобильного, когда она ехала на занятия, как такое возможно? – Ирка не позволила закрыть тему раньше времени.

– А это уже параллельная линия, тут действовал другой персонаж, – с удовольствием объяснила я. – В сумке с золотом, которую получил Полосухин, был и мобильный Антиповца. Ваня позвонил с него Вале, чтобы обеспечить ей алиби на случай, если что-то пойдет не так. Ну, если Лида, изображавшая Валю, не погибнет и жена Антиповца станет подозреваемой в его убийстве.

– Откуда он звонил? Что, заходил в квартиру?

Я снова покосилась на Лазарчука, прикидывая, как бы подипломатичнее сообщить, что его коллеги несколько опростоволосились.

– Не заходил он в квартиру. Мог из подъезда вызов послать, все равно проверка местоположения аппарата тот же адрес показала: номер дома, без квартиры. Как было и в случае, когда Сережа для нас с тобой пробивал по номеру Полосухина, где тот находится.

– А как же тогда телефончик Антиповца вылетел из окна его квартиры?

– А он оттуда не вылетал. Его Ваня в подходящем месте об асфальт шарахнул. Он же не мог после звонка вернуть аппарат владельцу, вот и пришлось имитировать полет шмеля.

– Теперь мне вроде все понятно, – Ирка еще немного подумала. – А, нет, не все! Как ты догадалась, где искать Валентину?

– Это было несложно, – я пожала плечами. – Им – Вале и Ване – где-то надо было отсидеться. Не знаю, что они планировали делать дальше…

– Продать один слиток, купить машину и на ней уехать куда подальше, – без всяких просьб объяснил Лазарчук. – Они с металлом в самолет или поезд сесть не могли – там сканеры, оставался только вариант с машиной.

– Но золото, как справедливо сказал мне Мастодонт, легко и быстро не продашь, так что парочке требовалось время, – подхватила я. – А поскольку Валентина собиралась жить дальше по документам Лиды, логично было спрятаться в ее квартире.

– Они и спрятались, чтобы даже соседям на глаза не попадаться, – пробормотала подруга. – Специально про ковид придумали… Мерзавцы, но толковые сценаристы, скажи?

– Голливуд по ним плачет, – согласилась я. – Почти все продумали, только собака им планы поломала.

– Да, про собаку! – встрепенулся мой сын. – Как Анжела, то есть Подруга оказалась замешана во все это?

– Очень просто. Это была собака Лиды. Когда вместо нее в квартиру явилась Валя, Подруга не пожелала впускать чужого человека. Лаяла, может, даже бросалась. Тогда Полосухин увел ее подальше или даже увез, где-то привязал, бил палкой. Оставил там, а собака с веревки сорвалась, пошла блуждать, прибилась к нашему двору. А потом случайно у тебя в кармане платочек своей хозяйки учуяла…

– Она этот платочек к себе в вольер утащила и прячет под подстилкой вместе с новыми игрушками, – сообщил Моржик. – Эй, Подруга!

Все прислушались.

В вольере размеренно застучал о доски собачий хвост.

– Теперь ты наша, Подруга, и все у тебя будет хорошо! – громко пообещала Ирка.

– Да-а-а, – грустно сказал мой сын. – У кого-то теперь две собаки, а у кого-то по-прежнему ни одной…

– Колюша, у тебя же аллергия на шерсть, – вздохнула я. – Но, если ты очень хочешь домашнего питомца, мы можем что-нибудь придумать.

– Они придумают, – проворчал Лазарчук, ни к кому конкретно не обращаясь, но явно имея в виду нас с подругой. – Что им стоит что-нибудь придумать? Раз плюнуть.

И он не ошибся.

– О, у меня идея! Возьмите себе нашего ежика! – вскричала Ирка и заозиралась, призывно щелкая пальцами, как кастаньетами: – Дмитрий Палыч, дружище, ты где, выходи!

Допматериалы к электронной версии книги

Если вам когда-нибудь приходилось разбирать на составные части какие угодно конструкции, а потом снова пытаться сделать их единым целым, вы наверняка наблюдали этот удивительный феномен: после сборки почти всегда остаются лишние детали!

Во всяком случае, у меня это именно так.

Как-то в детстве я под недостаточно чутким руководством дедушки перебрала часы с кукушкой и в итоге птичку-то поместить обратно и забыла. Чтобы оправдать свою оплошность, пришлось придумать, что теперь у нас кукушка-невидимка…

И, поскольку сюжет детектива – это тоже конструкция, я уже после финальной точки порой обнаруживаю в своих амбарах и сусеках фрагменты текста, которые как-то вывалились из механизма и почему-то не были возвращены обратно. А это ведь хорошенькие такие штучки, интересные, блестящие…

В общем, я объединила эти невостребованные детальки в подобие коллекции – как в коробочку сложила. На случай, если вам не захочется сразу расставаться с персонажами или будет желание самостоятельно раскидать эти кусочки по тексту, органично пристроив их в сюжет.

Условное название этой подборки – «У меня зазвонил телефон». Кто успел прочитать роман, тот поймет, почему так…

У меня зазвонил телефон

Ирка позвонила утром. Вежливое «здрасьте» опустила, сразу же попросила меня тоскливо, с надрывом:

– Подари мне канистру валерьянки!

– Пластиковую или металлическую? На три литра или на пять? – уточнила я, зевнув.

– Лучше сразу на десять, – печально рассудила подруга. – Может, хватит до их совершеннолетия.

– Не, не хватит, – возразила я, безошибочно угадав, что речь о ее близнецах-башибузуках. – Канистра – это тебе максимум до их переходного возраста, до совершеннолетия цистерна понадобится. А что случилось-то?

– Мог случиться инфаркт миокарда – это у меня. И тотальное изменение рельефа задней поверхности бедра отцовским ремнем – это у них.

– Слушаю тебя внимательно, – понимая, что подруга хочет выговориться, я с готовностью подставила ей виртуальную жилетку.

– Был тихий вечер, и ничто не предвещало беды, когда в гостиной дико грохнуло, – поведала мне Ирка, искусно нагнетая драматизма. Теряя тапки, я прилетела из кухни и обнаружила, что пытливый детский ум вновь себя проявил! Башибузуки плюнули на раскаленную лампочку в настольной лампе…

– Ту самую – дизайнерскую, дивной красоты?! – перебила я, не выдержав.

– Естественно! У мальчиков хороший вкус, – мимоходом похвасталась любящая мать малолетних разбойников. – И лампочка так взорвалась – куда там гранате-лимонке! Сами естествоиспытатели чудом не пострадали, но осколки разбросало веером! Фикус посекло.

– Фикус жалко, – посочувствовала я.

– А меня? Меня не жалко? Я чуть не поседела! И не померла на месте только от того, что отвлеклась на выяснение обстоятельств и мотивов. Спросила: «Дети!!! Какого – тут я проглотила нехорошее слово – вы плюнули на эту – тут опять проглотила – лампу?!»

– И?

– И они совершенно спокойно и даже где-то снисходительно ответили мне: «А на какую же еще? До той, что на потолке, мы бы не доплюнули!»

– Ну, если бы взяли стремянку…

– Или один влез на плечи другого! – похватила подруга.

– Короче, если бы объединили усилия и действовали сообща… Блин! Ирка! Я только что поняла: нам нужно искать не одного убийцу, а преступную пару!

Лазарчук позвонил мне сам – удивительное дело! – и при этом был весел и бестревожен – и вовсе редкий случай!

– Нам тут нужно твое экспертное заключение, – похохатывая в трубку, сказал настоящий полковник.

– Мое? – я почувствовала себя польщенной и заинтригованной. – Неужто кого-то реально убили словом? Или ты ко мне не как к филологу обращаешься, а как к коллеге-детективу?

– Да прям, размечталась! – поубавил мои восторг Лазарчук. – Со своими детективными историями мы как-нибудь без тебя разберемся, а вот со стихами… Сейчас я трубочку коллеге передам, а ты послушай.

– Елена? Здрасьте, это майор Воронцов, мы лично не знакомы, но я наслышан, – чуть виновато зарокотал в трубке приятный мужской голос.

– Могу себе представить, – чуть желчно откликнулась я.

Знаю я, какого мнения о женском любительском сыске наш дорогой Лазарчук!

– Я у вас проконсультироваться хотел, – сказал майор Воронцов. – Мой сын, он второклассник, учил наизусть стихотворение и неправильно запомнил. Вместо «Пробудись и умойся росою!» читает «Пробудись и умойся рассолом!» – голос в трубке сделался смущенным. – И у доски так прочитал…

– А вас это как-то компрометирует, – сама поняла я.

– Вот! Правильное слово – компрометирует! – обрадовался майор. – Как-то… Но он упорствует, а я не знаю, как его переубедить. Я спрашиваю: «Вася, как ты это себе представляешь – умываться рассолом?» – а он мне в ответ: «А как ты себе представляешь умываться росою? Падать на землю и возить лицом по сырой траве?!» Так я хотел спросить: вы не в курсе, может, в книжке опечатка, и автор действительно умывался рассолом? Это ж когда еще было, в каком веке…

– Моржик звонил, – доложил мне супруг. – Напомнил, что они ждут нас на барбекю и рассказал, как к ним Иркины родственники в гости приходили. Пожилые доброжелательные люди, такие классически добрые тетушки-дядюшки. Спросили Масяню и Манюню, кем те хотят стать, когда вырастут. Банальный вроде вопросик, да?

– Классика жанра, – согласилась я.

– А пацаны ответили: «Дартом Вейдером!» – и тут же драться начали. Гости, отродясь не фанатевшие от «Звездных войн», не сразу поняли, из-за чего сыр-бор, и даже не осознали масштаб амбиций пацанов. А что они думали, кем хотят стать современные парни? Обыкновенными космонавтами?!

– У моих мальчиков точно дар, – убежденно сказала Ирка, позвонив мне ближе к обеду. – Может, не ясновидение, но какая-то такая экстрасенсорика точно присутствует!

– А что они сделали? – поинтересовалась я, допуская что угодно. – Слевитировали в сад из своей детской на втором этаже? Воспламенили что-то взглядом? Телепатически попросили у тебя добавки шашлыка?

– Нет, ты послушай! Вчера нашему папе удалили зуб мудрости. Он баюкал в ладони опухшую щеку и был очень печален.

– Еще бы, такая убыль мудрости, – поддакнула я.

– Так пацаны ночью встали, пришлепали в нашу спальню и потихоньку подсунули под папину подушку шоколадку. А утром Моржику, изумленно взирающему на невесть откуда взявшийся батончик, было объявлено, что зубная фея специально для него сделала исключение из правил и одарила подарочком взрослого беззубика!

– И?

– И – ты не поверишь! – папе действительно полегчало! А ты когда-нибудь слышала, чтобы шоколадками лечили зубную боль? По-моему, это чудо какое-то!

– Кыся, ты не поверишь! – не тая удивления, сказал Колян, позвонив мне поутру. Мы с Даней уже мчались на съемку, спешно собирая видеоматериал для фильма, сюжет которого благополучно сложился. – Наши таки выиграли у финнов!

Накануне мы с Коляном, добросовестно выполняя роль крестных родителей, выгуливали юных башибузуков Максимовых – ходили с ними на хоккейный матч, с которого ушли после первого периода. Потому что ничего не понимаем в хоккее, если честно.

Лично мне самым интересным показался момент, когда один наш шваркнул одного финна клюшкой, тот упал, проехался по льду и закатился в ворота, сбив их с места.

– Это гол? – недоверчиво уточнил Масяня, которому наскоро объяснили, что смысл игры – забить в ворота.

Забитый в ворота игрок определенно тянул на гол.

– Нет, не гол, забивать нужно шайбу, – ответила я.

– Это сложнее, – абсолютно резонно заключил Манюня.

Шайба, зараза, никуда не закатывалась. Игроки сновали по полю, размахивая клюшками и иногда попадая по шайбе, а иногда по другим игрокам. За это их то и дело удаляли с поля. Потом возвращали. В жизни шайбы это ничего не меняло. Она все равно не закатывалась.

После первого периода дети встали и вежливо объяснили, что они составил себе представление о том, что такое хоккей, и считают, что да, этот спорт имеет право на существование. Но совсем не обязательно – в одном с нами пространстве и времени. И мы пошли в парк на карусели. Вечером те красивые – все в огнях.

– А наши в итоге выиграли у тех финнов по буллитам! – сказал Колян. – И я теперь терзаюсь, не зная, что это за звери – буллиты…

Придется, наверное, сходить на хоккей еще раз.