Прошли уже примерно семьдесят два часа с тех пор, как моя жизнь необратимо изменилась. Я зашёл в кофейню и наткнулся на предназначенную для меня женщину. И словно в греческой трагедии тогда же она оказалась на пороге смерти. Я три ночи ждал, желая понять, сделал ли всё, что следовало для пары — спас ли её. Независимо от ситуации инстинкт вопил, чтобы я уберёг, защитил и заявил на неё свои права.

Глаза жжёт от усилий держать их открытыми, в то время как даже в безопасности своего дома я вновь чувствую, как восходит солнце. Я не засну, пока не узнаю, что она моя.

— Брандт, Элейн уже переродилась. Твоё дело — безнадёжно, — говорит мой друг и собрат вампир Маттиас.

В моей груди зарождается рык. Как он может предполагать, что я так легко сдамся?

— Не лезь не в своё дело. Ты заполучил, что хотел. Я чувствую в ней искру жизни.

Он приближается, и я кидаю на него свирепый взгляд, который другого бы уже испепелил.

— Её больше нет. Ты не можешь здесь дольше оставаться.

— Я сделаю всё, что потребуется, когда она воскреснет.

Вздохнув, Маттиас кладёт руку мне на плечо.

— На закате я отвезу Элейн в свой клан. Она всё ещё в растерянности после перерождения, но скоро начнёт спрашивать о Клэр. Я должен рассказать ей правду.

Клэр. Имя моей половинки пронзает сердце словно кол. Быть всё это время рядом и не знать её имени. Я провожу пальцем по её бледной щеке.

— Клэр, — произношу я, пробуя, как звучит на языке её имя. Хочу произнести его и увидеть, как она хлопает глазами, как улыбается и произносит моё имя.

— Я должен позаботиться об Элейн. Пожалуйста, подумай о том, что я тебе сказал, Брандт. Тебе нужен отдых.

Пожимаю Маттиасу руку и возвращаю свой страдающий взгляд на пугающе неподвижное тело Клэр.

— Счастливо добраться.

Когда он покидает комнату, я чувствую усталость, и вскоре веки становятся слишком тяжёлыми, чтобы держать глаза открытыми, жгучая боль в крови больше похожа на пожар. Веки слипаются, и меня проглатывает тьма.

Брандт рассматривает меня так, словно я какой-то единорог. Словно исчезну, стоит ему отвести взгляд. Всё серьёзно, и не думаю, что мне это нравится. Мой мир только что перевернулся с ног на голову, последнее, что мне нужно — какой-то неотёсанный вампир, который думает, что держит меня на коротком поводке.

Приняв душ и переодевшись — в его слишком большую рубашку и шорты на завязках, которые пришлось затянуть очень туго, — я брожу по дому, оценивая красивую, современную обстановку. Я опустошена. Измучена. И в итоге устраиваюсь в сером кресле возле газового камина.

— Ты недостаточно насытилась, — ворчит Брандт, пересекая гостиную, чтобы встать напротив меня. Думаю, он прав. Всё во мне болит. Это напоминает мне случай, когда я в прошлом году болела гриппом: спину ломило от плеч до копчика, мышцы безнадёжно взывали об облегчении.

— Я не воспользуюсь тобой снова. Я видела, что это делает с тобой. — Я киваю на его пах, борясь с обжигающим щёки огнём.

Брандт выгибает тёмную бровь и ухмыляется.

— Это естественная реакция. Моё тело хочет тебя, так же как твоё хочет меня.

Это раздражает. В основном потому, что он прав. Я действительно его хочу. Я была такой влажной, когда пила его кровь, что должно быть стыдно, потому, как мысли занимала не только жажда.

— Ты понятия не имеешь, что я хочу.

— Ошибаешься. Ты хочешь меня. Ты — моя пара.

— Ты не мог бы прекратить это повторять? — Ненавижу то, что мой голос звучит на грани желания. — Я сильнее, чем первобытные инстинкты тела, и не позволю похоти собой управлять.

Брандт качает головой, а его губы изгибаются в порочной улыбке.

— Ты колючка. Мне это нравится. Женщина с огоньком.

Делаю глубокий вдох, возникает странное ощущение, оттого что в этом нет необходимости. Предполагаю, что, по сути, я мертва. Мне не нужно дышать. Интересно, что ещё во мне изменилось. Я стала быстрее? Сильнее? Знаю, что уязвима перед солнцем и серебром и что мне нужно пить кровь. Помню это из опыта кузины Лейни и её вампира, Маттиаса. Она чувствует себя так же? Её необъяснимо к нему тянет? Я предпочитаю не знать, каково это — быть с кем-то связанной некой магической силой. Но чувствую опьяняющий запах Брандта, грубое великолепие его тела. Это словно прогулка в горах, где, пахнущий хвоей, бодрящий, воздух наполнен свежестью после дождя. Этот человек — мой любимый аромат. Чёрт его подери.

— Мне нужно отсюда выбираться.

Вскакиваю на ноги, игнорируя гложущий изнутри голод и вкус ваты во рту. Мысли путаются от его близости. Если я хочу принять разумное решение, нужно увеличить пространство между нами.

— Ты не можешь уйти.

Брандт хватает меня за руку, но я с лёгкостью выдёргиваю её.

— Я буду делать то, что захочу.

— Ты будешь делать то, что я тебе скажу.

От его слов меня пронзает гнев. Пусть он самый горячий парень, которого мне доводилось встречать, с этими волнистыми тёмными волосами и идеальными точёными чертами лица, но я его совершенно не знаю. Слова Брандта о том, что у него есть на меня какие-то права, выводят из себя.

— Я. Не. Буду.

— Клэр, я сделал тебя вампиром. Я несу за тебя ответственность. И не могу позволить тебе рисковать.

— А я никогда не прощу, что из-за тебя оказалась в таком положении и из-за тебя я стала монстром. Ты погубил меня. И пока я, — указываю на себя, — такое существо, хочу быть настолько далеко от тебя, насколько это возможно.

Его лицо пронзает гримаса боли, но у меня нет сил, чтобы беспокоиться об этом. Одним поспешным решением Брандт лишил меня права выбора.

— Ты ожидала, что я позволю тебе умереть? Моё сердце начало биться, пока твоё утихало. Ты предназначена для меня.

— Мне плевать. Я не хочу тебя видеть. Меня тошнит от этого. Я не выбирала тебя и не выбрала бы, если бы ты спросил.

Знаю, что он вообще-то рассказывал мне, что бы произошло, не обрати он меня, но я была в бреду. Словно раненое животное, отчаянно цепляющееся за жизнь. Я этого не хотела.

Его глаза расширяются, и он делает шаг назад, будто я его ударила.

— Это не правильно. Разве твоё сердце не бьётся вместе с моим?

Кладу его руку себе на грудь и жду, когда Брандт почувствует отсутствие сердечного ритма.

— Нет. Мне очень жаль. Должно быть, ты думал, что я твоя, но это не так.

Его боевой задор испаряется, а прекрасные черты лица омрачает замешательство.

— Я… я не понимаю.

— Прости, что разочаровала тебя, но твой локатор по обнаружению пары должно быть сбился. Я не чья-то пара.

Поворачиваюсь к двери, поспешно шагая, и, не оглядываясь, ухожу. Он будет меня искать. Сомневаюсь, что Брандт в полной мере признаёт тот факт, что мы не пара. Я уверена, что нам не суждено быть вместе, и если я не установлю некое подобие независимости от этого неандертальца, то никогда от него не освобожусь.

Ночной воздух наполнен влагой, по земле стелется туман, предвещая зловещее предзнаменование. Я чувствую запах дождя, скошенной травы и масла, капающего на асфальт из машины. Это подавляет. Я иду быстрее, чем могла вообще вообразить, деревья вокруг расплываются, уступая дорогу домам и окрестностям. Все по домам, свет гасится, когда дети ложатся спать. У меня сжимает желудок. Ужин. Еда. Голод. Мои клыки опускаются, принося странное чувство наполненности. Их сводит от боли. Конечности покалывает от электричества — в моих венах неприятное жужжание, словно рой пчёл. Это больно.

— Почти дома, — бормочу я.

Когда мой дом появляется в поле зрения, меня захлёстывает облегчение. Тёмный. Пустой. Мёртвый. Для остального мира мы с Лейни исчезли. Пропали. Может, даже пустились в бега. Подозревают ли нас в убийстве того мужчины в кофейне Лейни? Мужчины, что перерезал мне горло. В груди зарождается ярость. Он меня убил. И заслужил смерть похуже той, что получил.

Качаю головой, чтобы привести мысли в порядок, и подхожу к своей входной двери. Мне нужно что-то знакомое. Что-то, принадлежащее мне. Дверь заперта, из-за неподвижной ручки сквозь меня проходит волна отчаяния. Ключей у меня нет, и я убеждена, что в кофейне их уже не взять. Если полиция появилась на месте преступления, уверена, они забрали их как улику. Если Брандт и Маттиас подчистили там за собой, кто знает, куда они убрали мои вещи.

Однако теперь у меня есть то, чего не было раньше. Сверхъестественная сила. Она ведь приходит вместе с вампирской сущностью, верно? Толкаю сильнее, и с треском ломаемой древесины дверь открывается. Грудь переполняет восторг. Я сделала что-то без Брандта, держащего меня за ручку.

— Да, — шепчу я.

Делая шаг вперёд, я рассчитываю войти внутрь, но меня останавливает невидимый барьер. Пытаюсь снова, и такое ощущение, словно дверной проём плотно обмотан целлофаном. Какого чёрта?

— Ничего не выйдет.

Я оборачиваюсь на голос с мягким британским акцентом. Человек, что стоит позади меня, щеголеватый красавчик с небрежно взъерошенными волосами и ухмыляющийся, словно кот, съевший канарейку.

— Кто вы?

— Лукас Блэкторн, к вашим услугам. Кажется, у вас небольшое затруднение с адаптацией к перерождению.

Я хмурюсь:

— Как вы?..

— Я из клана Блэкторнов, дорогуша. Второго по значимости в управлении этой территорией. Однако я удивлён, что Брандт оставил здесь новорождённого вампира одного.

— Это мой дом. Почему я не могу войти?

— Тебя должны пригласить. Теперь, когда ты вампир, у этого дома нет живого собственника.

— Все мои вещи там.

Он разводит руками и улыбается:

— Идём. Мы позаботимся о твоих нуждах. Но сначала ты должна утолить голод.

Я не понимаю, что произошло. Клэр не может быть моей парой, если её сердце не отвечает моему. Если не для неё, то для кого начало биться моё сердце?

Трясу головой и борюсь с болью в груди. Мой пульс сильный и равномерный. Переживаю за Клэр. Но почему? Она не моя.

Сидя на диване, я смотрю на огонь в камине и прокручиваю проведённое с ней время. Хоть его было немного, но хватило, чтобы подсесть на её запах, вкус, ощущение её мягкого тела рядом с собой. Даже если Клэр не моя пара, моё тело её жаждет.

На столе напротив меня жужжит телефон, возвращая к жизни. На экране высвечивается имя Лукаса Блэкторна. Последнее, что я хочу делать — разговаривать с нашим местным незаконнорождённым принцем. Тянусь и хватаю чёртов аппарат, поднося его к уху:

— Что тебе нужно, Блэкторн?

От грубого смешка Лукаса по коже ползут мурашки:

— Разве так говорят с сыном своего короля?

— Ну, так как ты его грязный полукровка, думаю, да.

— Ой, я оскорблён. Обращённый вампир назвал меня полукровкой.

— Да пошёл ты.

— А ты этим вечером не в настроении?

— Мне о многом надо поразмыслить.

Я слышу в трубке, что кого-то стошнило и следом слабый женский стон.

— Я заполучил намного больше того, что надеялся получить. Думаю, это твоё. Она не перестаёт о тебе спрашивать.

Вскакиваю на ноги, отчаянно нуждаясь в ясности:

— Что? Это Клэр там с тобой?

— Клэр. Тебя ведь так зовут, дорогая? — спрашивает женщину Лукас.

— Брандт. Ты должен отвести меня к нему. — В слабом голосе Клэр слышится крайняя нужда, сопровождаемая настоящим ужасом. С ней что-то случилось. Ей плохо. Моя пара страдает от боли, и мне нужно о ней позаботиться.

— Где вы? — рычу я.

— Направляемся к тебе. Она… съела что-то, что не смогла переварить.

Не могу стоять на месте, зная, что моя женщина больна. В груди ноет, желудок скручивает от тошноты. Интересно, Клэр страдает так же? Это моя вина. Я позволил ей уйти. Она не должна себя так чувствовать.

— Когда вы доберётесь?

Дверной звонок звенит раньше, чем я понимаю, что он сбросил вызов. Словно в тумане я отворяю дверь и утыкаюсь взглядом в мою прекрасную Клэр, одежду которой покрывает засохшая кровь. Сама она бледная как воск, а кожа покрыта плёнкой пота.

— От кого она питалась? — Ревность скручивает нутро при виде Клэр в руках Лукаса. Я не могу сдерживаться. На первый план выходит одна мысль: выхватить её из его рук и крепко прижать к себе. Я вырываю Клэр из объятий Лукаса и возвращаю туда, где ей самое место. Рядом со мной.

— Что ты с ней сделал?

Лукас поднимает руки и качает головой:

— Ничего. Она была голодна — новорождённый вампир, предоставленная самой себе. Я помог ей найти её первого человека. У бедняги не было шанса.

Он, похоже, гордится собой, а я мечтаю о том, чтобы взять кол и проткнуть его прямо здесь и сейчас.

— Убирайся из моего дома, — произношу я сквозь зубы.

У него хватает наглости принять оскорблённый вид.

— Не могу поверить, что ты винишь за это меня. Клэр была одна. Ты обратил её и позволил уйти. Что ты за создатель?

— Я её пара. Тебе не понять. Это удел тех, кто обращён, а не рождён. Ты не умирал, чтобы стать вампиром. Твоё сердце никогда не переставало биться. Моё снова бьётся благодаря Клэр.

В воздухе улавливается всплеск раздражения, и, когда я смотрю вниз и встречаюсь взглядом с моей Клэр, меня охватывает дрожь. Это она источник этих эмоций. Клэр достаточно хорошо себя чувствует, чтобы на меня сердиться:

— Я сказала, что я не твоя пара.

— Моя. — Я кладу её маленькую ладонь себе на грудь, чтобы дать почувствовать биение сердца.

Она трясёт головой:

— Моё не бьётся. Ты выбрал не ту женщину.

Из груди вырывается тяжёлый вздох прежде, чем я могу его остановить. Перевожу взгляд от неё на Лукаса.

Вампир в удивлении таращится:

— Несмотря на то, что я с радостью оставил бы вас двоих агонизировать от… блаженства супружества или что бы это ни было, я прибыл в эту глухую дыру с намерением доставить сообщение.

— Тогда чувствуй себя как дома, Блэкторн. Я собираюсь позаботиться о своей паре, пока с ней не случилось что-нибудь ещё.

Я практически могу слышать, как Клэр в отчаянии скрипит зубами:

— Не твоя.

— Насколько могу судить, твоё сердцебиение не изменилось. Ты и я объединена кровью. Мы — одно целое. Когда я обратил тебя, то дал вечное обещание всегда о тебе заботиться. Независимо от того, хочешь ты этого или нет.

Она застывает в моих объятиях, потом с болезненным стоном, который раздирает горло, практически складывается пополам.

— Боже, как больно. Почему так больно? Я думала, что должна была насытиться от него.

При мысли о том, что она воспользовалась другим мужчиной, глаза застилает красная пелена.

— Ты не можешь, таким образом, как следует насытиться. Ты не готова. Пока ты не привыкла к тому, что значит быть вампиром, позволь мне давать тебе то, в чем ты нуждаешься.

Это ещё одна причина, по которой я не понимаю, из-за чего сердце Клэр не бьётся вместе с моим. Они пила мою кровь и плавно прошла через трансформацию — потому что во время этого процесса её мужчина был рядом. Клэр не должна пробовать кровь других людей, если не хочет. Предполагалось, что моя привилегия — обеспечивать её питанием.

— Пожалуйста, — шепчет она, её голос звучит и грубо, и тонко одновременно.

— Что бы тебе ни понадобилось, я здесь. — Я несу её вверх по лестнице к своей спальне, а не в гостевую комнату, где она обратилась. Пинком закрыв за собой дверь, я иду прямиком к огромной кровати. Укладываю Клэр на середину матраса и ложусь рядом с ней. Медленным, осторожным движением я подцепляю край её окровавленной рубашки. Она с тревогой на меня смотрит, словно хочет со мной поспорить.

— Я просто хочу снять с тебя грязную одежду. Потом, обещаю, дам всё, что нужно.

Слегка кивнув, Клэр садится и помогает мне снять рубашку через голову. Она непроизвольно скрещивает руки, прикрывая грудь, и я едва сдерживаюсь, чтобы не отругать её за это.

— Извини, что испортила твою рубашку, — говорит Клэр.

— Это неважно. Ты — важна. — Я подношу своё запястье ко рту и делаю укус, разрывая кожу и подготавливая себя для неё. В тот момент, когда кровь начинает сочиться через проколы, Клэр глубоко вдыхает, а её поза становится напряжённой.

— Я не должна быть такой голодной.

— Так будет какое-то время. Я единственный, от кого ты можешь питаться без всякого риска.

Клэр хнычет и сворачивается клубком:

— Боже, как же больно.

Я придавливаю запястье к её губам и бормочу:

— Пей, Клэр. Ты не можешь меня убить. Пей столько, сколько нужно.

Меня пронзает чистое удовольствие в момент, когда её губы впиваются в моё запястье, и она делает, как я велел. Она пьёт вдоволь, и мою кровь согревает удовлетворение. Я наблюдаю за ней, давая то, что должен давать её партнёр. А потом я слышу это. Один удар, потом второй и ещё. Всё вокруг останавливается, и внимание полностью фокусируется на этом зарождающемся ритмичном биении. Я сглатываю и соединяю наши руки, в то время как её сердце начинает биться пока не входит в ритм с моим. Вне всяких сомнений — она моя.

Мой бог, кровь этого мужчины вкуснее, чем всё, что мне доводилось пробовать. Мне хочется большего, всё целиком. Я хочу выпить его без остатка и наполнить тело его сущностью, пока не смогу ощущать вкус или запах чего-то другого.

— Клэр, — со стоном произносит Брандт, хватает меня за волосы и оттягивает так, что я чувствую небольшую боль в висках. — Хватит, иначе снова станет плохо.

Его слова прорываются через жажду, и я освобождаю его запястье. Клыки пульсируют от желания, но не, потому что я жажду крови ради пропитания. Я желаю утолить зависимость от него. Тяжело вздохнув, я откидываюсь на кровать и отдаюсь во власть приближающегося опьянения.

— Спасибо, — говорю я невнятно.

— Всегда к твоим услугам, дорогая. Обещаю.

Я встаю, но меня шатает, и я падаю обратно на постель, прикрывая обнажённую грудь руками, краснея. Затем Брандт сгребает меня в объятия и относит в примыкающую ванную комнату.

— Что ты делаешь?

— Ухаживаю за тобой. Ты испачкалась и, я уверен, не захочешь, чтобы от тебя неприятно пахло.

Я смотрю на себя: мою обнажённую кожу покрывает тёмная кровь и въевшаяся грязь. От меня действительно пахнет, но я так потрясена, что не могу говорить.

Брандт усаживает меня на скамейку около большого джакузи и наливает пену в текущую воду. Пока пузырьки наполняют ванну, от пара с запахом жимолости и ванили воздух нагревается. Брандт берёт меня за руку и ведёт к воде. Мне надо бы смутиться, что он видит мою полностью обнажённую грудь, но Брандт на неё не смотрит. Он глядит мне в глаза. На его лице нет ни намёка на вожделение. Я вижу лишь участие.

— Тебе уже лучше? — Слова Брандта громыхают, а я лишь хочу в его крепкие объятия, и почувствовать прикосновение наших тел. Хочу быть настолько близко к нему, насколько это возможно.

— Намного. Мне… Мне жаль, что тебе приходится видеть меня в таком состоянии. — Я шагаю в горячую воду и охаю. Вот то, что мне нужно. — Как хорошо.

— Это расслабит мышцы. Твоё тело ещё приспосабливается к трансформации. Вот почему тебе так плохо. Моя кровь предназначена для тебя. И даст больше, чем может дать человеческая кровь.

Я погружаюсь в пену, пока над водой не остаётся только голова.

— Итак, что происходит с вампирами, которых не обеспечивают всем необходимым их создатели?

Брандт качает головой:

— Дело не в создателях, а в парах. Я — твоя пара. Твоё тело жаждет моё. И только моя кровь полностью удовлетворит тебя.

— Так ты единственный, от кого мне можно питаться?

— Нет. Ты можешь существовать, питаясь от других. Когда твоя трансформация полностью завершится. Но до этого момента от большого количества человеческой крови тебе станет очень плохо.

— Я готова поклясться, что тебе это нравится. — Я не могу удержаться от сарказма.

Брандт начинает набирать воду в ладони и массировать мою голову, потом втирает в волосы шампунь, его сильные пальцы делают именно то, что нужно.

— Я бы солгал, скажи, что мне не нравится осознание того факта, что я единственный, кто может полностью тебя удовлетворить.

— Но я не твоя пара.

— Моя. Твоё сердце начало биться несколько минут назад, когда ты пила мою кровь.

Это застаёт меня врасплох. Я ничего не заметила. Кладу ладонь на грудь туда, где утихало сердце, когда Брандт меня обратил. Бум. Бум. Бум. Ровный и устойчивый ритм. Я ощущала его в груди всю свою жизнь и никогда не обращала внимания, но теперь это самое совершенное явление в мире. За исключением того, что Брандт прав. Сейчас я с ним связана воедино. Навсегда.

— Я… мне нужна минутка. Ты можешь ненадолго меня оставить?

Я практически чувствую, как он хмурится. Когда поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Брандта, от его разочарованного взгляда съёживаюсь.

— Ты всё ещё отрицаешь нас?

— Нет. Как я могу? Всё верно, сердце бьётся так, словно никогда не останавливалось. Но это значит… значит, что я ничего не могу изменить с нашим положением. У меня нет выбора. Я — твоя, хочу я этого или нет.

— Тебе никогда не захочется быть с кем-то ещё, кроме меня.

— Ну, там, откуда я родом, одинаково важен выбор и согласие. Мне не особо бы хотелось, чтобы меня принуждали к браку.

Он ухмыляется:

— Браку?

— Навечно в оковах друг друга. Связаны друг с другом. Для меня это звучит как брак.

— Не похоже, что это что-то плохое, с моей точки зрения.

Делаю глубокий вдох и выдыхаю, потом устремляю взгляд на Брандта:

— Оставь меня, пожалуйста. Мне нужно побыть одной, чтобы всё обдумать.

— Мои инстинкты подсказывают, что меньше всего тебя следует оставлять одну.

— Твои инстинкты, видимо, не сильно заботит то, что хочу я. Раз ты моя пара, сделаешь, что я прошу. Мне нужна чёртова минута.

Тогда он встаёт, потупив взор, но плечи напряжённые.

— Я буду ждать тебя в спальне. Ты получишь свою минуту, но потом я получу свою.

Пока он выходит и закрывает за собой дверь, я не отвечаю. Вместо этого ныряю в воду и промываю волосы. Внутри нарастает негодование. Я не соглашалась на мужа, но именно его в итоге получила. Горячее, чем адское пламя, но всё же мужа.

Помывшись и ополоснувшись, я спускаю воду и заворачиваюсь в мягкое белое полотенце. Чувствую себя лучше, чем после обращения. Я почти в порядке.

Брандт в точности там, где и обещал быть — ждёт меня. Его мускулистое тело, растянувшееся поперёк кровати, обнажено и наглядно демонстрирует всё, за исключением наиболее желанной для меня части, которая скрыта под обтягивающими бёдра боксерами. Чувствую, что его член твёрдый и напряжённый, как в первый раз, когда Брандт питал меня. Он огромный. Как и другие части его тела.

— Ты серьёзно? — спрашиваю я, изображая уверенность.

— Это моя кровать. Рассвет уже скоро.

— Ты, по крайней мере, мог бы надеть пижаму.

Ухмыляясь, Брандт указывает на чёрные боксеры, которые туго обтягивают его выпуклость.

— Я надел. Как правило, я сплю обнажённым, когда выдаётся.

— Когда выдаётся?

Брандт пожимает плечами.

— Я много лет мучаюсь от бессонницы.

— Вампир, страдающий от бессонницы. Это что-то новое.

Он фыркает и чуть передвигается.

— Разве всё это не ново? Помимо всего есть преимущества оставаться в постели после отхода ко сну. Особенно для меня.

Я отвожу взгляд, не желая позволить вниманию задерживаться на члене, который, я абсолютно уверена, только увеличился под тканью.

— Могу я одолжить рубашку, чтобы было в чем спать?

Его ухмылка становится шире:

— Не обязательно одеваться. Кроме того, мы ведь женаты — по твоим словам. Это совершенно приемлемо.

— Что, прости?

Брандт не отвечает, только вытягивается и прикрывает ноги и бёдра простыней. Так это делают пары? Это какое-то безумное притяжение к нему. Если так, то я не хочу быть им управляемой. Хочу иметь возможность делать выбор, а не идти на поводу загадочных гормонов.

Я направляюсь к шкафу и роюсь в ящиках, пока не нахожу хлопковую рубашку. Возвращаюсь в ванную, откидываю полотенце и натягиваю её через голову. Боже, вещь пахнет Брандтом.

— Итак, где я сплю? — спрашиваю я, выходя из ванной комнаты.

— Это большая кровать. Рядом со мной полно места.

Не знаю, мудро ли это.

— Я не…

Он приподнимается на локти, при этом его бицепсы напрягаются и наливаются.

— Я не стану тебя трогать. Обещаю. Но мне будет намного лучше, если ты будешь рядом в течение дневных часов.

Конечности болят под тяжестью дня. Я могу почувствовать, как всходит солнце. Вместо того чтобы бороться с Брандтом, я ловлю его на слове и заползаю в постель рядом. Однако быть так близко и не прикасаться друг к другу — это не правильно. Есть что-то неверное в отсутствии его объятий. Я тяну налитую свинцом руку, пока мои пальцы не прикасаются к нему. Лёгкая улыбка играет на губах Брандта, при этом его рука вздрагивает, и та связь, что возникает между нами, когда он переплетает наши пальцы, окончательно снимает беспокойство. Я вздыхаю и позволяю дню поглотить меня. В безопасности рядом с ним.

Когда я просыпаюсь, упругая попка Клэр упирается мне в пах. Это сладостная пытка, и я с радостью буду страдать, если это позволит мне к ней прикасаться. Солнце практически скрылось. Покалывание в крови означает, что сейчас опасность незначительная, но Клэр не проснётся, пока не наступит полная темнота. Ещё рано.

Мне пора вставать, выбраться из постели и покинуть её, но не могу себя заставить. Тело требует Клэр. К тому же она сама во сне ко мне передвинулась. Всё вокруг заполняет её запах, возбуждая. Я так сильно хочу заявить на неё права, что становится больно.

Пока я гляжу на Клэр, меня настигает осознание случившегося. Я спал. Рядом с ней я чувствовал себя спокойно.

Дверь в спальню распахивается, и на меня с хмурым выражением лица смотрит Лукас Блэкторн:

— Я уже тут долго жду. Думаешь, у меня нет других дел? Или полно терпения ждать, пока ты найдёшь время, чтобы обсудить со мной важный вопрос, Брандт?

Накрыв Клэр одеялом, я делаю всё возможное, чтобы спрятать её от любопытных глаз Лукаса.

— А разве похоже, что я готов, Блэкторн?

Он скрещивает на груди руки и ухмыляется:

— Учитывая, как она с тобой разговаривала ночью, сомневаюсь, что я что-либо прервал.

Я подавляю рык, сажусь и начинаю собираться, чтобы выслушать Лукаса. Хватаю пару спортивных брюк и футболку из шкафа и быстрыми движениями натягиваю их на себя. Затем присоединяюсь к нему в коридоре.

— Слушаю тебя.

— О-о-о, теперь ты хочешь поторопить события? — Лукас направляется на кухню и достаёт бутылку с охлаждённой кровью, которую я хранил на всякий случай. — Тебе и в самом деле нужно улучшить навык гостеприимства.

— Мои извинения, ваше королевское отродье. — Мои слова источают сарказм, и я издевательски кланяюсь перед ним.

— Охотники забрали кое-что, что принадлежит нам. — Он наполняет два стакана кровью и толкает один из них через стол мне в руки.

— И при чём тут я?

— Это важно для каждого вампира на земле. Мне нужно, чтобы ты стал моими глазами в этом регионе. Многое изменилось в землях Блэкторнов, и я абсолютно уверен, что так будет продолжаться и дальше, прежде чем всё уляжется.

— И что же мне искать?

— Нашу зверушку.

Я подавляю тяжёлый вздох, но киваю. Он хочет вести свою игру? Отлично.

— Сделаю всё, что в моих силах.

Провожу рукой по волосам и опустошаю стакан с кровью.

В усмешке Блэкторна мелькает лукавство.

— Знаю, что сделаешь. Потому что в противном случае всем не поздоровится.

В ответ на его неявную угрозу я стискиваю зубы. Он может лишить меня всего, прежде чем я заполучу Клэр.

— Насчёт прошлой ночи…

Лукас разводит руками.

— Это ерунда.

В этот раз вздох прорывается наружу.

— Я не поблагодарил тебя. Она… убила человека?

— Да. Но я очень незаметно избавился от тела. Никто ничего не заподозрит.

Меня накрывает волна облегчения.

— Что ж, спасибо. Это могло плохо для неё закончиться. Я виноват в смерти того человека. Мне следовало быть рядом с ней, чтобы не дать выпить слишком много.

— Да, следовало. Учитывая, что и охотники и ведьмы нарываются на неприятности, мы не можем позволить себе роскошь небрежности.

— Ведьмы? А причём тут ведьмы? — Мне доводилось иметь дело с охотниками, но магия — явление совершенно другого порядка. Очень опасное.

— Отголоски.

— От чего?

— От скачка энергии. Они становятся дерзкими. Выходят из подполья.

Я пожимаю плечами.

— Это не проблема. Мы все думаем, что чем раньше они себя проявят, тем лучше.

— Возникнет проблема, если они решат выйти после других созданий, как делали раньше.

Я глубоко вздыхаю и почёсываю затылок.

— Это было тысячу лет назад. Вряд ли кто-то из первородных до сих пор жив.

— Это мы так думаем.

Он не ошибается. Я не сталкивался с ведьмами лично, но все истории дают основание верить, что от них исходит только тьма.

— Ты чем-то ещё хотел бы меня нагрузить, прежде чем уберёшься из моего дома?

Лукас на это посмеивается.

— Думаю, хватит. Контролируй свою пару. Последнее, что нужно этому региону, — повышенное внимание к вампирам.

Я киваю и прежде чем успеваю сказать хоть слово, он уходит. Слава богу.

— Чёртов аристократ, — бормочу я.

— Он из королевской семьи? — спрашивает Клэр. Её голос застаёт меня врасплох. Я должен почувствовать, что она проснулась. Чёртов Лукас меня отвлёк.

— Формально. Он незаконнорождённый сын нашего короля. Лукас Блэкторн по сути — избалованный богатенький принц и практически ни за что не несёт ответственность.

— Разве это плохо?

Клэр словно сошла с небес, укутанная в мою рубашку, с волосами, падающими на спину. И она пахнет мной. Точно так, как и должна. Меня бесит, что упоминания о Лукасе её даже развлекают.

— Не хочу о нём говорить. Я хочу обсудить то, что произошло прошлой ночью.

Клэр сделала шаг ко мне, склонив голову набок.

— Что именно?

— То, когда твоё сердце начало биться.

— Мы уже это обсуждали.

— Мы не пришли к согласию. Как ты помнишь, тебе потребовалась минута уединения.

Клэр сглатывает и скрещивает на груди руки, но это только приводит к тому, что край моей рубашки задирается, обнажая больше совершенного тела.

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать.

— Я хочу, чтобы ты позволила мне стать для тебя парой, как и следовало.

В её глазах мелькает вспышка боли, как будто её ранит моё разочарование.

— Я не знаю, как позволить этому случиться. Выглядит так, будто я вынуждена тебя желать. Но это не так.

Какая же она сильная и упрямая.

— Может, ты смотришь под неверным углом. Вместо того чтобы рассматривать это как ловушку, попробуй взглянуть на всё с точки зрения любви с первого взгляда. Этому просто… суждено случиться.

Её губы дёргаются, но потом Клэр отводит от меня взгляд.

— В первый и единственный раз, когда я поддалась такой идее, мне разбили сердце. Любви с первого взгляда не существует.

— Правда? А что насчёт Элейн и Маттиаса? Твоя кузина не может отрицать свои чувства. Как и Мэтт. Они быстро и сильно сблизились и ушли в закат вместе.

Она открывает рот возразить, но всё желание спорить испаряется.

— Лейни совсем другая.

Я беру её руки и подношу к своей груди.

— Это не так. Тебя одолевают все чувства разом. Изменение, брачная связь, голод. Я понимаю, что всего много, но мне нужно, чтобы ты перестала убегать. Нам не обязательно устраивать брачную церемонию, не нужно ничего делать, но я должен быть в состоянии позаботиться о твоей безопасности. Можем ли мы, по крайней мере, прийти к соглашению по этому поводу?

Я чувствую перемены в ней, как только предлагаю компромисс.

— Ты хочешь действовать… медленно?

— Если это то, что тебе нужно, то да.

— Серьёзно? — От недоверия в её голосе я едва не рассмеялся.

— Да. Что значит несколько недель, понять, что любишь меня, когда у нас есть вечность?

Она прищуривается.

— Я тебя не люблю.

— Полюбишь. Обязательно. — Я смотрю на неё, не сокращая расстояние между нами, но убеждаясь, что она чувствует нашу связь. — Теперь нам нужно обсудить кормление, не убивая.

— Я думала, что ты хотел, чтобы я питалась только от тебя?

От этих слов прилив возбуждения ударяет прямо в член. Мысль о том, что её губы снова будут на моей коже, как клыки прокалывают вену, и то, как она кормится… Боже помоги, я хочу её. Мои инстинкты кричат уложить Клэр на кухонный островок и наслаждаться её сладкой плотью, пока она не получит удовольствие. Тогда я смогу предъявить на неё права должным образом. Погружаясь в неё, пока она берёт мою кровь.

— Вау, — выдыхает она.

Её возглас вырывает меня из фантазий.

— Что?

— У тебя глаза чёрные, как смоль. Я тоже так выгляжу, когда голодна?

Я киваю.

— Значит… тебе нужно утолить жажду? — Она смотрит на пустую бутылку и два стакана.

— Нет.

— Тогда откуда эти демонические глаза?

— Я жажду вовсе не крови.

Её щёки становятся нежно-розовыми. Я уверен, будь она ещё человеком, они были бы огненно-красными.

— Оу.

Я борюсь со своим желанием и отступаю.

— Прости. Я не могу это контролировать.

— Не извиняйся. Это в некотором роде лестно.

— Реально? Женщина, ты меня смущаешь.

— Прости. Я даже не представляла. Я просто не знаю, потому ли, что ты мне нравишься, или потому, что тело заставляет меня нуждаться в тебе.

— Может, и то, и другое. Разница между тобой и мной в том, что я не сопротивляюсь тому, что тело говорит мне, что это правильно.

Она подходит ближе и кладёт ладонь мне на живот. Даже через ткань рубашки её прикосновение обжигает кожу. Я смотрю в её глаза и вижу, как расширяются зрачки, пока там, где раньше был цвет, не остаётся ничего, кроме черноты.

— Клэр?

— Брандт, — шепчет она.

— Мне казалось, что мы решили действовать медленнее.

— И мне.

Затем моя пара бросается на меня, прижимаясь к моим губам в лихорадочных, отчаянных поцелуях, и мир становится верным.

Поцелуй Брандта — это именно то, что мне нужно. Он нежный, но настойчивый, когда берёт под контроль мой голод и запускает пальцы в мои волосы. Его язык скользит по моим приоткрытым губам, вкус Брандта насыщенный и сладкий. Неужели я упрямлюсь и сопротивляюсь чему-то неизбежному? Возможно.

Моя грудь жаждет его прикосновений, бёдра сжимаются в предвкушении того, как я обниму его ногами за талию. Я хочу, чтобы с ним было всё и прямо сейчас, чёрт возьми.

— Клэр, — стонет он у моих губ — Я так сильно тебя хочу.

— Боже, я тоже тебя хочу. — Я думала, что поцелуй поможет облегчить боль желания, пылающего во мне, но он только раздул пламя.

Брандт скользит руками по моей шее и плечам, пока не обхватывает мою талию. Затем он поднимает меня и опускает голой задницей на холодный мрамор столешницы. Я пищу в протест, но быстро замолкаю, когда он опускается на колени и раздвигает мне ноги.

— Я мечтал попробовать тебя. Откинься, — проговорил он, целуя внутреннюю сторону бедра.

— Боже. — Я напрягаюсь, но в момент, когда его губы находят сердцевину, напряжение исчезает и сменяется прекрасным удовольствием. Я выгибаю спину, пальцы на ногах поджимаются, и когда он вводит в меня палец, посасывая набухший комок нервов, я вскрикиваю.

— Ты на вкус как чистый сахар. — Я бы накричала на него за то, что он лишил меня оргазма, но ощущение его дыхания на клиторе вызывает мурашки.

— Тогда продолжай.

Он пожирает меня, двигая двумя пальцами внутри тела, обводя небольшие круги языком вокруг тугого бутона между моих ног. Я чувствую, как нарастаю волны эйфории в моём центре. Затем, как бомба, я взрываюсь на осколки света и удовольствия.

Брандт отстраняется, вытаскивая пальцы из моей всё ещё пульсирующей сердцевины, и я издаю стон разочарования.

— Ты остановился. Почему ты остановился?

— Потому что в первый раз моя пара не будет лежать на холодной кухонной столешнице.

Дрожь тоски пробегает по мне.

— Я не стану жаловаться.

Он встаёт и улыбается, показывая клыки.

— Я служу тебе, но сегодня секса не будет. Ты просила действовать медленно, а это совсем не так.

— Почему ты отступаешь сейчас? Ты ждал этого с тех пор, как я очнулась.

— Ты права. Нам нужно подождать, пока не будешь готова. Всё слишком остро для новичка. Я помню, как меня обратили. Всё так ярко, и мной управляли желания. Я не хочу, чтобы ты сожалела о том, что было между нами.

Его штаны не скрывают напряжённую эрекцию. Я сажусь и смотрю на него.

— Уверен?

Оглядев меня, он усмехается и поправляет член.

— Нет ничего такого, с чем бы ни сталкивался с момента, как ты впервые кормилась от меня.

Я захотела его ещё больше. Что со мной не так? Я только что позволила мужчине, который обратил меня в вампира, ласкать меня на кухонном островке. Я на расстоянии одного шага от того, чтобы позволить Брандту лишить меня девственности. Того, за что цеплялась все эти годы, потому что не нашла никого, кто заслуживал бы знать меня таким образом. Теперь я хотела впустить вампира, которого едва знала, в своё тело. Мне нужно успокоить гормоны. Он прав. Я взвинчена, очень чувствительна, неуправляема. Мне нужно выбраться отсюда, проветрить голову.

Встав, я поправляю одежду. У меня кружится голова, и я шатаюсь, но Брандт хватает меня за плечи.

— Аккуратно, — говорит он, поддерживая меня.

— Я не уверена… Просто… — Я не знала, как попросить его о том, что мне нужно.

— Ты голодна.

Он так чертовски вкусно пахнет. Мои клыки удлиняются, и всё во мне сосредотачивается на ритмичном биении его пульса.

— Прости, я не могу…

— Можешь.

— Я не хочу.

Он вздыхает и смотрит на меня.

— Почему ты сопротивляешься?

— Я потеряла контроль. — Я чувствую себя одурманенной и мне стало противно. Я хочу иметь возможность принимать решения с ясной головой.

Мои мысли возвращаются к человеку, от которого я питалась. Как он скрючился на тротуаре. Лукас делает с ним, Бог знает что.

— Я… думаю, что я убила его.

— Да. — Он пожимает плечами. — Это часть процесса превращения. Мы все убивали.

— Господи. — У меня сжимаются внутренности. — В этом и проблема. Я не хочу убивать людей.

— Тебе и не надо. Но контроль приходит с практикой.

Практика? Я не хочу практиковаться есть людей.

— Ты серьёзно? Это не похоже на езду на велосипеде. Я убила!

— Да, и это плохо. Это можно было бы предотвратить, заставь я тебя остаться.

— Не сваливай вину на себя.

— Если причастна ты, то и я. Так работает связь.

Я издаю сдавленный стон разочарования и отхожу.

— Как только я думаю, что ты начинаешь понимать меня, становишься всё контролирующим собственником. Мне нужна независимость. Мне нужно иметь возможность дышать.

— Тебе не нужно…

Я вскидываю руки.

— Да поможет тебе Бог, попытайся ты сказать, что мне не нужно дышать.

— Технически… — начинает он, но замолкает. — Слушай, если тебе нужна свобода, придётся убираться из этого города. Мы можем уехать куда-нибудь в уединённое место. Туда, где нас никто не найдёт, и ты сможешь свободно бродить. Ты можешь питаться от меня, учиться охотиться на животных. Обретёшь контроль.

Я смотрю на него, стоящего всего в нескольких футах от меня, и всё, что я могу видеть, — это его горло, из которого хочу кормиться. Мой голод — дикая и неукротимая штука. Я понимаю, что Брандт прав. Если я прямо сейчас столкнусь с человеком, у того не будет ни единого шанса. Даже несмотря на то, что сердцем я не хочу причинять боль другому человеку.

— Когда уезжаем?

— Спасибо, что завёз меня за одеждой. — Клэр говорит мягко, пока едем по извилистым горным дорогам.

— Тебе нужно что-то надевать. Пока не сможешь удержаться от убийства, я делаю всё, что в моих силах, чтобы вернуть тебе твоё имущество.

По правде говоря, она чуть не потеряла контроль, когда мы отправились в дом её домовладельца. Я своими способностями заставил его пригласить нас с Клэр в дом, который она снимала. Было опасно, но моя пара справилась со своим голодом, но так и не поняла какая молодец.

Мы в пути уже почти четыре часа. Клэр отчаянно голодна, но снова отказывается кормиться от меня. Думаю, она просто боится тех чувств, что пробуждает в ней кормление. Боится связи между нашими душами. Она не хочет признавать, как сильно я ей нужен. Это нормально. Я могу подождать. Несмотря ни на что, я всегда буду принадлежать ей, а она — мне.

— Сколько ещё нам ехать? Я думала, вампиры быстрые, — скулит она.

Я оглядываю салон своего Лендровера и пожимаю плечами.

— Мне нравится не торопиться. Иногда лучше слиться с толпой, а не добираться, куда надо с вампирской скоростью.

Она фыркает.

— Хочешь сказать, что любишь действовать по-черепашьи?

Я выгибаю бровь.

— Что?

— Присказка о зайце и черепахе. Медленно и уверенно выигрываешь гонку и так далее.

— Как черепаха может победить зайца? Почему они вообще соревнуются в скорости?

Мне нравится дразнить её. Она считает, что я — древний, отрезанный от мира вампир, которого ей придётся тащить в нынешний век. Но нет. Я охотно адаптируюсь, люблю технологий, поклонник науки.

Она разочарованно вздыхает.

— Фу, Боже, спаси меня от старикашек.

— Вообще-то я тебя спас, Клэр. И Господь столкнул нас, как и Маттиаса с Элейн.

Она замолкает на несколько мгновений, пока мы едем по тёмным улицам, через горы, к единственному месту, где я могу обеспечить её безопасность, продолжая учить, как жить новой жизнью. В мою хижину в Каскадах. Она полностью отрезана от мира и сети, всё работало на солнечных батареях — ирония судьбы, знаю, — и нам не надо готовить, мы — идеальные жители.

Если Клэр не захочет питаться из моей вены, из вены своей пары, научится охотиться на животных.

— Мы приехали? — спрашивает она, с сомнением глядя на хижину.

— Это моё безопасное место. Никто о нём не знает. Здесь нас никто не найдёт.

— Очаровательно, — говорит она, и я не упускаю сарказма.

— Думаю, нужно прояснить кое-что, — говорю я. — Мы уехали, потому что ты не хочешь убить всех в городе. — Она кивает. — Но мы прошли долгий путь, чтобы рисковать. Они охотятся за нами, и не остановятся, Клэр. Хотят увидеть, как каждый вампир обратится в прах.

— Мы, правда, превращаемся в пыль? — спрашивает она, округлив глаза от неподдельного страха, и я не чувствую ни малейшего проблеска вины за то, что напугал её.

— Да. Солнечный свет обжигает, серебро — это яд, обезглавливание и кол в сердце превращают нас в пепел.

— Серебро? Я думала, это про оборотней.

Я качаю головой и хихикаю, когда мы оба открываем двери и выходим.

— Оборотни?

— Ну, если мы существуем…

— Предполагаешь, что другие сверхъестественные существа тоже должны существовать?

Она кивает, и её щеки слегка розовеют.

— Ведьмы существуют, это точно. В остальном не могу сказать наверняка. — Я провожу рукой по волосам. — Оборотни, демоны и любые другие существа могут существовать, но я их никогда не видел. Хотя до того дня, как меня обратили, ничего не знал о вампирах.

— Сколько ещё есть вампиров?

Я хмурюсь и открываю дверь хижины.

— Тысячи? Может больше. Кланы разбросаны по всему миру.

— Кланы? Как в Шотландии?

— Именно. Мы все яростно преданы своим семьям, и нами правит король.

— Блэкторны? Один из них — король?

Я смеюсь и включаю свет.

— Да. Блэкторн на протяжении веков был королём нашего региона.

— А ты что… какая-то королевская особа?

Я качаю головой.

— Нет. Я… Думаю, самый простой.

Она оглядывает меня с удивлённым выражением на прекрасном лице.

— На мой взгляд, ты не обычный. — В её тоне слышится намёк на флирт, и я чертовски возбуждаюсь. Я делаю шаг ближе, закрывая дверь. Широко раскрыв глаза, она стоит ровно и делает резкий вдох. — Что ты делаешь? — спрашивает она. У неё соски затвердели и видны сквозь ткань топа.

— Собираюсь поцеловать свою пару.

Она облизывает губы и задерживает взгляд на моих губах.

— С чего ты взял, что я позволю?

— Несколько часов назад ты позволила более интимные поцелуи. И твои губы точно в меню. — Я провожу ладонью вверх по её руке, по плечу и по нежной коже на шее. — Мне нужно поцеловать тебя, а потом покормить, потому что чувствую твой голод. Он заполняет комнату, как живое, дышащее существо.

— Я не настолько голодна. — Она сглатывает и пристально смотрит на меня, но глаза выдают ложь.

— Даже не будь мы соединены, я бы знал, что это неправда. Ты так голодна, что даже не можешь втянуть клыки. Ты хочешь моей крови.

Она извивается и издаёт низкий стон, когда я прижимаюсь к ней, затем нахожу её губы. Мягкие, податливые, именно такими я их себе и представлял. Она идеальна. Созданная для меня самим Богом. Моё будущее, моя вечность.

Она прерывает поцелуй и пристально смотрит на меня, от неё исходит желание.

— Прошу, — умоляет она.

Я не откажу. Она просит то, что я хочу ей дать. Подставляя своё горло, я обхватываю её затылок и притягиваю к своей коже. В тот момент, когда она вонзается в мою плоть, меня накрывает волна возбуждения, и я издаю стон. Клэр на мгновение застывает, но я бормочу:

— Продолжай, Клэр. Возьми у меня.

Мой член — стальной стержень в джинсах, и я отчаянно желаю оказаться внутри Клэр, закончить то, что мы начали, соединить тела, как положено паре. Сильное удовольствие начинается с эрекции и нарастает, пока не посылает мурашки по спине, когда Клэр прижимается ко мне и скользит рукой по выпуклости в моих штанах. Клэр издаёт тихий стон, и я хватаю её за талию, легко поднимая и перенося на диван. Я кладу её под себя, прижимаясь всем телом, чтобы раздвинуть бёдра и погрузиться в неё, как только избавлю нас от этой надоедливой одежды. Затем она переворачивает нас, и я оказываюсь на спине, а она оседлала меня, смотря на меня с весельем.

— Ты такой вкусный, — шепчет она.

— Такой на вкус твоя пара. Ничто не удовлетворит тебя так, как я.

Её длинные, острые клыки блестят на свету.

— Я хочу большего.

Она наклоняется и снова впивается зубами в моё горло, двигая бёдрами. Она трётся о мой твёрдый член, питаясь из вены, и это эйфорическое чувство. Я закатываю глаза и издаю очередной стон.

— Клэр, — шепчу я и чувствую, что слишком близок к оргазму.

Она всё ещё пьёт из меня, и у меня кружится голова, но, чёрт возьми, я бы отдал всё до последней капли, если бы она это потребовала. Тихие пронзительные крики вырываются из неё, и я понимаю, что она кончила. Я изливаю семя и стону её имя, чертовски желая оказаться внутри Клэр.

Перед глазами темнеет, голова становится туманной.

— Клэр, хватит. — Я должен остановить её. Она поддалась жажде крови. Чёрт, что я за пара, если даже не могу научить её элементарным вещам?

— Клэр, — говорю я, повелительно, хватаю за волосы и тяну, но она вцепилась в меня и не отпускает. Потом мир погружается во тьму, и мне остаётся надеяться, что она подождёт, пока я приду в себя.

Большое тело Брандта обмякает, его и без того бледная кожа становится восковой и странно выглядит. О, Боже, я убила его. Убила своего создателя. Где-то в законах о вампирах должно быть правило, запрещающее это. Как я научусь контролировать себя? Я убила человека, потом убила Брандта. Я не могу здесь оставаться.

Я отодвигаюсь, глядя на вампира, который одновременно спас и приговорил меня. Его тёмные волосы, длиннее, чем я обычно нахожу привлекательным в мужчинах, спадают на плечи густыми каштановыми и шоколадными волнами. Густые и тёмные, как чёрный кофе, брови обрамляют глаза, на которые я уже попадался раз или два. Я отчаянно хочу, чтобы они открылись, чтобы я могла заглянуть в тёмно-карие омуты. Но не могу. Я разрушила всё, что мы только начали строить, из-за ненасытного голода. У меня щемит сердце. Он сумасшедший и собственник, продолжает настаивать, что я принадлежу ему, но я не знаю, что буду делать без него.

Я кладу голову ему на грудь и слушаю, надеясь уловить биение сердца, которое, по его словам, вызвала я. Тишина. Мне на глаза навернулись слёзы, покалывая жгучей болью. Не могу поверить, что плачу из-за него, но он нужен мне во многих отношениях.

Надо убраться отсюда, пока не убила кого-нибудь ещё. Может, я смогу найти Маттиаса и Лейни. Может, я смогу пойти с ними и научиться быть вампиром без пары.

Я засовываю руку в карман Брандта в поисках ключей, денег и выхода из этого положения. Когда нахожу связку ключей с тяжёлым брелоком от Лендровера и двумя другими ключами, чуть не подпрыгиваю от радости. Чтобы найти кошелёк, придётся перевернуть большое тело Брандта, если хочу добраться до заднего кармана. Только вот он весит больше ста килограмм, а ростом — больше ста восьмидесяти сантиметров, не знаю, справлюсь ли. Не думаю, что смогу вновь прикоснуться к нему и не развалиться. Решив не делать этого, я бросаюсь к двери быстрее, чем могла себе представить. Всё вокруг расплывается, и я оказываюсь там прежде, чем часы на стене успевают тикать.

— Ого, — шепчу я.

У меня сердце сжимается, когда я оглядываюсь назад ещё раз, и сожаление сильно ударяет меня. Открыв дверь, я размытым пятном подхожу к машине и завожу её, отчаянно желая убежать от своих проступков, ощущая потерю глубоко в груди. Я завожу машину и выезжаю на узкую грунтовую дорогу, по которой мы поднимались в гору. Слёзы свободно текут по щекам, чем дальше я уезжаю. Я хочу быть с ним, даже с мёртвым. Но я продолжаю повторять мантру: нужно уйти. Нужно уйти. Нужно… Только я не могу. Я не могу уйти. Брандт стоит передо мной, преграждая путь Лендроверу. Он злится, я чувствую, как гнев волнами накатывает от него, но я в восторге.

Он жив. Я не убила его. Я останавливаю машину, выключаю двигатель и отвожу взгляд. Брандт подходит к моей двери и чуть не срывает её с петель.

— И что, по-твоему, ты делаешь? — Его тон пронизан чистой яростью.

— Не знаю. — Я признаю, что ненавижу слёзы в словах. Я хочу броситься в его объятия и обнять изо всех сил, но не могу. Я парализована страхом перед его реакцией. Он такой злой.

— Не знаешь. Хочешь сказать, что решила, будто небольшая прогулка лучший способ справиться с ситуацией новообращённого вампира.

— Мне пришлось уйти.

— Но ты не можешь. Пока нет.

— Я думала, что убила тебя, — призналась я. — Просто не могла остановиться. У тебя сердце не билось. Я думала… Я была одна.

Он явно смягчился.

— Что?

— Я не знала, что произойдёт, если останусь без твоей помощи. Я слишком много выпила. Я не могу себя контролировать. Я… потеряла тебя.

У меня сводит внутренности, и я борюсь с желанием наклониться, вдохнуть его запах и позволить его комфорту успокоить меня.

— Ты моя, Клэр, как и должно быть. Я позабочусь о тебе, утолю твой голод и тело, если позволишь. Ты не можешь убить меня во время кормления. Признаюсь, я немного ослабел, но для меня величайшее удовольствие дать тебе то, что нужно.

Я начинаю сильнее плакать, когда его слова проникают мне в сердце. Я думала, что убила его. Думала, что я монстр, которому никто не может доверять, даже моя пара. Но несколькими простыми словами он вернул меня от края изгнания. Он хочет помочь мне обрести контроль. Хочет меня. И я хочу его. Вместе мы сможем заботиться друг о друге.

— Ты мне нужен, — призналась я.

В его глазах такой жар, что я не могу остановить реакцию тела. Соски твердеют, по коже пробегают мурашки, а щёки горят от смущения. И я буду идиоткой, если стану отрицать абсолютное желание в моей крови. Я ничего не могу с собой поделать, сокращаю расстояние между нами и смотрю на него.

— Как я так долго обходился без тебя? — бормочет он. Мне страшно думать, что у меня те же чувства. — Я не отвечаю. Вместо этого прижимаю руку к его груди, и он повторяет моё действие. — Я всегда буду твоим, даже если ты бросишь меня, даже если не захочешь завершить нашу связь. Я — твой.

Моё сердце бьётся сильнее от этой мысли. Такой преданный мужчина, и он никогда не оставит меня. Мужчина, который пожертвует ради меня своей кровью. У меня никогда такого не было.

— Ладно, — шепчу я.

Брандт нежно целует меня в макушку и обнимает, притягивая ближе.

Я прижимаюсь к нему и шепчу:

— Забери меня обратно и покажи, каково это — иметь пару.

Клэр хочет меня. Она не ушла, но я не знаю, смогу ли заняться с ней сейчас сексом, не чувствуя себя полным мудаком. Она уязвима, перевозбуждена и нуждается в помощи. Будь я хорошим мужчиной, дал бы ей немного пространства, позволил смириться с новой жизнью и подождал. Но, когда её полные губы так близко, а запах овладевает мной, становится совершенно ясно, я не хороший мужчина. А самый что ни на есть плохой. Эгоистичный.

Я завладеваю её губами, вкушая их и пытая. Мне нужна эта связь, хотя и понимаю, что лучше не торопиться. Она тихо стонет мне в губы, и я задумываюсь, не разорвётся ли у меня сердце от гордости за то, что я добился от неё этого звука. Ветер в кронах деревьев смешивается с тихим криком совы, напоминая, что мы на открытом пространстве.

Я отстраняюсь и смотрю ей в глаза.

— Я не хотел брать тебя на кухонном столе, тем более наш первый раз не будет тут… я хочу, чтобы ты была на кровати, подо мной, распростёртая и готовая. Я хочу ласкать твоё прелестное тело до тех пор, пока ты не обрушишь стены криками.

Она округляет глаза и вздыхает.

— Только ты за всю мою жизнь… заставил меня… — У неё алеют щёки.

— Заставил тебя кончить?

Она смотрит на гравийную дорогу и кивает.

— Но ты же всю жизнь не спасала себя от одиночества? — У меня сдавливает грудь от осознания, что моя пара ждала меня.

Она прикусывает нижнюю губу и пристально смотрит на меня.

— Есть ли что-то плохое в желании, чтобы это было особенным? С верным мужчиной?

Проклятье. Если я уже не был твёрдым, как скала, то теперь такой. Я хватаю её за затылок и притягиваю к своей груди.

— В этом нет абсолютно ничего плохого. — Затем она оказывается в моих объятиях, и вместо того, чтобы вернуться в машину, мы отбрасываем осторожность и мчимся к дому. Она покусывает мочку моего уха, когда мы врываемся в дверь, и я едва сдерживаюсь, чтобы не прижать её к тяжёлому дереву и не лишить девственности здесь и сейчас.

— Я… всегда буду девственницей? — спрашивает она.

— Насколько я знаю, нет. — Я хмурюсь. — С чего ты решила?

— Я вампир. Разве тело не исцелится… после того, как ты… займёшься со мной любовью?

Я борюсь со смехом из-за такой совершенной невинности. Я не хочу ставить её в неловкое положение.

— Нет, Клэр. Это не травма… скорее, метаморфоза.

После этого мы перестаём разговаривать, потому что Клэр целует меня. Поцелуй вышел глубоким и одурманивающим, мощное действие, которое точно доказывает, как сильно она меня хочет. Мы уже занимаемся любовью, в эти моменты украденных вдохов и танцующих языков, остальное — просто мир. Она моя, и я собираюсь убедиться, что она это знает.

— Почему мне пришлось чуть не умереть, чтобы найти тебя? — Её тёплый голос словно ласкает всё моё существо.

— Потому что у меня отчётливое чувство, что мы должны осознать, связь пар — это не приговор. Это гарантия. Обещание. Нам нужно убедиться, что за нас стоит бороться, прежде чем мы наденем перчатки и выйдем на ринг.

— Прости, что едва не убила тебя.

Я хохочу.

— Даже и близко не собирался умирать.

Она стонет, когда я скольжу носом по её горлу и провожу языком по нежной плоти.

— Ты… — Она вынуждена замолчать, чтобы сделать судорожный вдох, и это самый эротичный момент во всей моей жизни. — Я думала, ты умер.

— Тебе показалось, со мной всё было хорошо. Потерялся в абсолютном удовольствии от того, что ты взяла у меня то, что было нужно. Я был ослаблен, но это того стоило. Я бы отдал тебе всё до последней капли, если бы мог.

Она усмехается.

— Почему ты не можешь просто признать, что я выиграла этот раунд?

— И почему для тебя всё должно быть соревнованием?

— Нет.

— Врёшь.

— Что?

— Ты всегда хочешь побеждать. Воздерживалась от кормления, потому что хотела контролировать голод. Сбежала, потому что хотела контроля. Всё, что делаешь, связано с контролем. Но ты не сможешь контролировать нашу связь.

— Думаю, я больше не стану сопротивляться.

Я кладу ладонь её на щеку и прижимаюсь лбом к её.

— Поцелуй меня, Клэр. Поцелуй, потому что хочешь, а не потому что надо.

И она это делает. Женщина запускает пальцы мне в волосы и притягивает моё лицо к своему.

— Да, — выдыхает она мне в рот.

Мой член болит от желания. Мне мало ласк, чтобы получить всё, что хочу, но, по правде говоря, всё, что мне нужно, — это Клэр. Я прижимаю её к стене, хватаю за штаны и тяну. В комнате раздаётся треск рвущейся джинсовой ткани. Через мгновение её джинсы разорванными лоскутами валяются на полу, и Клэр удивлённо ахает.

— Я так хочу оказаться в тебе, но сначала тебя нужно подготовить. Твой первый раз… к нему нужно подготовиться.

Клэр подпрыгивает и обнимает меня ногами за талию.

— Тогда подготовь меня.

Я больше не могу ждать. Резким движением бёдер я прижимаюсь к её сердцевине, обтянутой трусиками. Она тёплая и влажная, и от запаха возбуждения я издаю стон. Опустив руку между нами, я скольжу пальцами под кружевной барьер. Влажная и горячая, именно такая, как я и ожидал.

— Проклятье, Клэр, ты уже такая влажная.

— Я хочу тебя. Всё во мне тебя хочет.

— И ты получишь меня, прямо сейчас. — Я срываю обрывок кружева с её бёдер и погружаю палец в лоно. Затем большим пальцем я обвожу круги по набухшему клитору.

Клэр вскрикивает, стискивая мой палец внутренними мышцами, и волна её удовольствия накрывает меня.

— Я готова, Брандт. Боже, так готова.

— Как только мы это сделаем, пути назад не будет, — шепчу я ей в волосы, опасаясь, что, если произнесу их громко, Клэр отступит.

— Знаю. С момента нашей встречи пути назад не было.

Огонь во мне становится жарче, и тихий стон Клэр разжигает его до инферно. Монстр в моей крови с рёвом оживает, требуя, чтобы я заявил на Клэр права. Больше не могу ждать. Я стягиваю штаны, освобождая пульсирующий член. Прижав головку к тёплому, влажному центру, я смотрю в глаза Клэр и дрожу всем телом, ожидая, когда она скажет, что всё в порядке. Она слабо кивает, и мне хватает этого. Я толкаюсь вперёд, наполняя Клэр, разрывая плеву и завершая нашу связь. Это блаженство. Когда я полностью оказываюсь в ней, замираю и обхватываю лицо Клэр обеими руками.

— Всё хорошо? — спрашиваю я сквозь комок в горле, пытаясь контролировать потребность двигаться.

Она ёрзает и стонет.

— Да, но если не начнёшь двигаться, я умру.

Я хихикаю и начинаю двигать бёдрами в намеренно медленном темпе. Её тело открывается моему с каждым движением, напряжение ослабевает, подсказывая, что ей не больно, что она наслаждается. Снова мой монстр поднимается на поверхность, отчаянно желая трахаться и кормиться.

— Мне нужно больше, — признаю я. — Двигаться медленно — пытка. — Она крепче меня обнимает и шепчет: — Отнеси меня в кровать. Давай разрушим дом, как ты и обещал.

Мои собственнические инстинкты берут верх. Клэр так близко, её жар поглощает, и я больше не могу сдерживаться. Не разрывая контакта, я иду по дому, каждый шаг — настоящая пытка. Но когда я нахожу кровать, и мы падаем на матрас, вижу грёбаные звезды. Я двигаюсь жёсткими, глубокими толчками, заполняя каждый возможный дюйм её тела. И Клэр кричит, царапает мою спину, умоляя о большем. Это грубая музыка, буря необузданной энергии.

— Я сейчас кончу, — стонет она, кусая меня за плечо и впиваясь клыками.

Звуки, которые она издаёт, в сочетании с ощущением, как вытягивает кровь из вены — выше всех наслаждений. Мой оргазм стремительно приближается к вершине. У меня удлиняются клыки, и прежде, чем я даже осознаю, что делаю, впиваюсь ими в горло Клэр, высасываю кровь и наполняю её своим семенем.

Я просыпаюсь в объятиях Брандта, чьё сердцебиение ровное, а губы прижаты к промежутку между моей ключицей и шеей.

— Как давно ты проснулся? — шепчу я.

— Не так давно.

— Ты просто лежал и смотрел?

— Ага.

— Жутко, — говорю я с сарказмом.

Его ответный смешок заставляет меня улыбнуться. Мне нравится этот смех. Я не хочу отпускать Брандта.

— Так, я мог бы провести всю ночь, обнимая тебя, но мы здесь не просто так. — Он шлёпает меня по заднице, заставляя вскрикнуть от удивления. — Пора вставать и учиться охотиться.

Мои нервы натягиваются, и клыки вылезают, при одном упоминании охоты. Я голодна. Снова.

— Уверен?

— Так надо. Ты не начнёшь ничего контролировать, пока не отточишь навыки и не научишься кормиться.

Он встаёт и обходит кровать, встав передо мной полностью обнажённый. Подтянутые, напряжённые мышцы и налитый член, готовый для меня.

— Может, для начала мне стоит помочь разобраться с этим? — предлагаю я, обхватывая ладонью его длину.

Брандт стонет.

— Клэр, ты пожалеешь.

— Докажи. — Я глажу напористее, наслаждаясь резким вздохом Брандта. Он двигает бёдрами навстречу мне, постанывая, когда я провожу ладонью по его головке и возвращаюсь к тёмным волосам у основания.

— Встань на четвереньки, — рычит он.

Меня захлёстывает гордость при виде реакции, которую вызываю, и я в кои-то веки делаю, как мне говорят. Как только я становлюсь на четвереньки, он устраивается на кровати и касается головкой моего входа.

— Сейчас я буду действовать грубо, быстро и жёстко, Клэр. Нежности не будет. Никаких мягких поцелуев и ласк. Я поставлю тебе метку, и тебе понравится.

Он вонзается в меня до самого основания, и я выкрикиваю его имя. Я хочу от Брандта всего. Хочу, чтобы он сделал меня своей во всех отношениях. Я начинаю стонать, когда он протягивает руку и проводит кончиками пальцев по клитору, посылая искры удовольствия. Его толчки неистовые и глубокие, и я уже готова переступить через край.

— Брандт. Чёрт.

Свободной рукой он скользит от моего живота к груди и приподнимает. Я стою только на коленях, а Брандт, неистово двигаясь во мне, держит меня.

— Я ставлю тебе метку моей невесты, — шепчет он, глубоко толкаясь. — Моя любовь, моя вторая половина.

Он говорил, что не будет нежностей, но его слова говорят о другом. Я поворачиваю голову и завладеваю его губами, целуя с каждой унцией чувств, стискивающих грудь. А затем вторю его словам:

— Я принимаю тебя, как своего мужа. Моя любовь, моя вторая половина.

Его клыки удлиняются, в глазах читается отчаяние, прежде чем он вонзает клыки мне в горло, отмечая, и мы оба находим освобождение. Наши сердца синхронно бьются. Между нами только что произошло что-то волшебное. Я чувствую, как по телу течёт чистая и неразрывная связь. Наша брачная связь реальна. Это не что-то такое простое, как пустые слова, которые можно забыть. То, что мы только что сделали, связало нас на всю вечность, за пределами смерти, за пределами всего. Это глубокая привязка к душе, и я не подозревала, что хочу её.

— Брандт, — шепчу я, боясь разрушить магию.

— Клэр.

— Теперь я понимаю.

Он нежно целует меня в плечо.

— Я знаю, что понимаешь, моя дорогая. — Затем он выходит из моего тела, и пустота оставляет лёгкую боль.

Мы вместе лежим на кровати, моя голова покоится на его плече, пока он пальцами перебирает мои волосы.

— Думаю, теперь я готова научиться быть вампиром.

В его груди опять этот прелестный рокот.

— Правда?

— Да, не хочу быть обузой. Я хочу, чтобы мы жили вместе, и ты не беспокоился, что я устрою резню в городе.

— Справедливо. Одевайся, и мы пойдём на охоту.

Я не могу шевельнуться. Каждая клеточка моего существа словно горит. Эта чёртова ведьма поймала меня в ловушку заклинания, которое пожирает изнутри. И всё из-за того, что я сделал — выпустил неподготовленную вампиршу, и некому было её направлять. И теперь я расплачиваюсь.

— Хватит! — Клэр кричит. — Извини, я не знала.

Я хочу повернуться и обнять её, защитить от магии Теи. Но не могу.

— Ты не знала? — спрашивает Тея. — Да, тебе было плевать.

Она рычит и поднимает кулак, прежде чем крутануть им. Невидимый нож вонзается в мою грудь, и я не могу удержаться от крика агонии. Страх Клэр пронзает меня через связь.

— Остановись! Прошу. — Рыдание в голосе Клэр заставляет меня сожалеть, что не могу пошевелиться. Мне нужно обнять её и сказать, что всё будет хорошо. Но если по-честному, я не уверен, что так будет.

Тея смотрит на меня с ненавистью в глазах, затем переводит взгляд на Клэр.

— Ты отняла у меня того, кто был мне дороже всего. Теперь пришло время возмездия.

Она бормочет что-то себе под нос, и я не могу разобрать слова из-за воя ветра и потрескивания магии. Я стискиваю зубы от боли в теле и вторжения её чар в разум. Я не могу позволить Клэр думать, что это существо причиняет мне боль. И я не сдамся без боя. Над головой раздаётся громкий треск, и я чувствую в воздухе запах древесного сока. Тея сделала самодельный деревянный кол. Лишь об этом я успеваю подумать, прежде чем вижу ветку, которую она сорвала с высокого дерева, используя только силу разума. Эта ведьма стала тёмной. В мгновение ока в её ладони появляется заострённая с одного конца ветвь, вероятно, более опасная для меня, чем всё, что она использовала до сих пор. Должно быть, она ненадолго потеряла концентрацию, потому что хватка на мне, кажется, ослабевает. Я могу двигаться, пусть и совсем немного. Клэр бросается ко мне, её сила пробилась сквозь заклинание, удерживающее в заложниках.

— Нет! — рычит Тея и посылает импульс силы в нашу сторону. Он попадает мне прямо в грудь — кожа гудит, а рубашка превращается в пепел.

Моя пара кладёт руки мне на плечи и пытается оттащить, но каждое движение оставляет волдыри на коже там, где она прикасается ко мне.

Женщина перед нами издаёт мрачный смешок.

— Как мило. — Она смотрит на оружие в руке, прищуривается, затем отбрасывает его в сторону. — Я хотела убить тебя, но слышу, что ваши сердца бьются в унисон. Я знаю о вампирах, которые находят свою пару. Хотя потеря тебя причинит ей невыразимую боль, у меня есть идея лучше.

От дурного предчувствия у меня сводит живот. Клэр больше не прикасается ко мне, потому что заметила волдыри.

— Чего ты хочешь от меня? — спрашивает Клэр.

То, что, должно быть, когда-то было красивым лицом, снова превращается в отвратительную маску безумия и безудержной ярости.

— Хочу вернуть своего сына! Вернуть свою жизнь. Но поскольку ты не можешь мне в этом помочь, я хочу забрать твою пару.

Её власть надо мной ослабевает по мере того, как растёт гнев, и вместо давления на сердце я чувствую слабое сжатие. Я могу повернуть голову и смотрю на Клэр. Её глаза полны слёз, и в них плескается чувство вины. Безумная женщина бормочет заклинание, скорее шипит эти слова на языке, напоминающем латынь. Меня охватывает ужас. Это проклятие. Воздух вокруг становится почти ледяным, хотя сейчас была тёплая летняя ночь.

— Клэр, беги. Беги сейчас же, — предупреждаю я с резкостью, которую не использую в разговоре с ней.

— Нет, я тебя не оставлю.

Между ладонями Теи появляется бледно-зелёный шар света. Её глаза светятся тем же цветом, и она смеётся, бросая проклятие на землю, где я стою на коленях. Сильная боль захлёстывает тело, щупальца магии прокладывают путь вверх и в рот. Связь между нами, вероятно, ослабла, потому что, когда я проигрываю битву с огнём в венах, Клэр издаёт нечеловеческий крик и бросается на ведьму. Но слишком поздно. Что бы это ни было, оно ужасно. Мне нужно остановить Клэр, пока она не пострадала, но злая женщина, напавшая на нас, качает головой и превращается в струйку чёрного дыма с зелёным оттенком заклинания. Затем я падаю, освобождённый от её магии, но не от проклятия. Что-то скручивает и меняет меня изнутри. Медленно.

— Брандт! О, Боже. Ты в порядке? — Клэр подбегает ко мне, притягивает меня в свои объятия и прижимается поцелуем к моим губам.

Жидкий огонь обжигает кожу там, где она касается меня. Я не могу удержать крик. Клэр принимается ощупывать меня, оставляя везде ожоги, пока не понимает, что она и есть причина боли. Она отстраняется и убирает руки за спину.

— Что она сделала? — спрашивает Клэр, хрипло.

— Забрала тебя у меня с помощью проклятия. Она мучает нас обоих. Ты не можешь прикоснуться ко мне, не оставив ожогов, как от серебра. Идеальное наказание, ведь смерть слишком просто. — Я с трудом поднимаюсь на ноги и инстинктивно протягиваю к ней руку, но она отстраняется.

— Мы не можем касаться друг друга?

— Похоже на то. И, честно говоря, я не хочу вновь это всё переживать.

Тошнота накатывает на меня, скручивая и выворачивая внутренности. Голод. И настолько сильный, что причиняет боль. Такое ощущение, что вместо желудка у меня яма, которую никогда нельзя заполнить. Желание накормиться и избавить себя от страданий настолько сильно, что мне приходится закрыть глаза и сжать кулаки по бокам. Я не могу сейчас так поступить, не могу потерять контроль. Запах Клэр взывает, заставляя яму открыться, и монстр внутри начинает пробиваться на передний план разума. Клэр нужна мне. Мне нужно питаться от пары, утолить голод, полностью наполниться ею.

— Брандт, — произнесла Клэр, вставая. — В чём дело?

Я не могу остановиться. Глубоко внутри понимаю, что это неправильно, что убью нас обоих, но должен заполучить её. Мои клыки наизготове, и я тянусь, чтобы обездвижить Клэр.

— Остановись! — кричит она, но я не могу. Я игнорирую боль в руках, когда прикасаюсь к ней, и делаю выпад.

Однако Клэр быстрее и проносится мимо меня. Я поворачиваюсь, чтобы броситься в погоню, но она встречает меня лицом к лицу, обхватив руками лицо. Я кричу от боли, внутри кипит ярость. Затем Клэр проворачивает мне шею, ломая позвонки, и всё погружается во тьму.

— Чёрт, что мне делать? Что делать? — Я смотрю на вампира, лежащего на лесной подстилке лицом вниз, красные ожоги на его руках, шее, везде, где я к нему прикасалась. Он собирался убить меня… и себя. Проклятие Теи не просто пытало, оно должно положить конец всему. Я тащу Брандта к дому, отчаянно желая увести туда, где мы могли бы быть в безопасности. Где нас никто не найдёт. Но каждое касание вызывает волдыри, запах горящей плоти бьёт в нос, заставляя хотеть плакать. — Почему ты должен быть таким чертовски огромным? Нет, это, конечно, здорово, когда ты в сознании и всё такое, но прямо сейчас я хочу, чтобы ты был маленьким.

Я понимаю, что Брандт меня не слышит, он мёртв, пока не исцелится, но мне так легче. Каждый шаг, пока я тащу его через кустарник, утомляет, не говоря уже о том, что я на виду, и меня наверняка могли услышать.

— Я думала, что буду безумно сильная. Похоже, это ложь, — ворчу я и отпускаю его.

Я ненавижу рубцы на его коже и боль, которую он почувствует, когда проснётся. Если только к тому времени безумие не овладеет им полностью, и он не будет чувствовать только голод. От этого у меня по коже пробегает холодок. Остановившись на поляне, я стою над ним и смотрю в абсолютном замешательстве. Воздух наполняет ритмичная вибрация. Я не знаю, что это, пока не понимаю. Телефон. Телефон Брандта. Я опускаюсь на колени, засовываю руки в задний карман Брандта и нахожу жужжащее устройство. Я вытаскиваю его и сразу же отвечаю.

— Алло. — Уверена, я говорю, как безумная, потому что такой себя и чувствую.

— Кто это? — На другом конце провода раздаётся низкий мужской голос, который я узнаю.

— Клэр. Это Клэр.

Вздох на другом конце провода вызывает страх.

— Сработало?

— Что? Это Маттиас?

— Он обратил тебя. Он обрёл свою пару. — Маттиас не отвечает на мой вопрос, вместо этого сосредотачивается совсем на другом.

— Да, это очень романтично. — Я пытаюсь скрыть раздражение.

— Где он?

— В данный момент — мёртв. Я ему шею сломала.

— Какого хрена? Зачем?

— Он пытался меня убить. И себя в процессе.

— Не понимаю.

— Ведьма. Прокляла нас. Когда мы прикасаемся, у него появляются ожоги. И он потерял контроль — голод взял верх. Я не знаю, что делать.

— Где ты? — Затем испускает тяжёлый вздох. — Неважно. Я пришлю кого-нибудь. Только не выключай его телефон.

Я киваю, и он вешает трубку. Затем я принимаюсь ждать, и протягиваю руку, чтобы смахнуть грязь с лица Брандта, но останавливаюсь в миллиметре от кожи. Я снова причиню ему боль. Я наблюдаю за продвижением Луны по небу, пытаясь набраться сил и решимости. Если придётся причинить Брандту боль, чтобы спасти его от солнца, я это сделаю.

— Что за чёрт? — Голос Лукаса Блэкторна — желанный звук, и когда он приближается, сердце радостно бьётся.

— Ведьма. Она…

— Прокляла тебя за убийство её сына. Знаю.

— Откуда?

— Маттиас звонил. — Он поднимает Брандта и закидывает на плечо. — Кроме того, думаешь, я не знаю, что происходит в местном ковене? Они — наши самые большие союзники и самые большие угрозы в красивой упаковке.

— Я не знала, что делать. Он не прекращал попыток… съесть меня.

Лукас ухмыляется и кивает.

— Правильно сделала. Он убил бы и тебя и себя.

Знаю, но рада, что он поддержал мой выбор.

— Как нам всё исправить? Он почти свихнулся.

— Ну, прежде чем он проснётся, нужно связать его. — Он продолжает идти по лесу, а я следую за ним. — Затем пойдём к ведьмам.

Я сглатываю комок в горле, когда мы приближаемся к парадному крыльцу дома.

— Точно, к ведьмам.

— Не волнуйся. Ты уже проклята. Больше они уже ничего не смогут тебе сделать.

Лукас пинком распахивает дверь и направляется прямо в подвал. Ступеньки скрипят на каждом шагу, и на сердце у меня становится тяжело при виде клетки в углу. От прутьев исходит резкий металлический запах серебра.

— Зачем это здесь?

Он бросает на меня взгляд, а затем пожимает плечами.

— Никогда не знаешь, когда вампира нужно будет обуздать. Солнечные ожоги, безумие, жажда крови. Возможно всё, что угодно.

— Солнечные ожоги? — Звучит ужасающе.

— Не переживай. Это не влияет на созданных вампиров. Только на рождённых.

— Что?

Брандт стонет, когда Лукас открывает клетку, и у меня сжимается в груди. Мысль о том, что моя пара страдает из-за меня, причиняет физическую боль. Но в момент, когда Лукас укладывает Брандта на раскладушку, я знаю, что это правильный выбор. В глазах моей пары нет ничего, кроме голода. Лукас захлопывает дверь и запирает её на серебряную цепочку, как раз когда Брандт делает выпад.

— Отдай мне мою пару, — рычит Брандт, сжимает прутья и шипит, когда серебро обжигает кожу. — Она мне нужна.

Лукас стоит между нами, не давая мне подойти ближе.

— Брандт, мы делаем это для твоего же блага.

— Лжец. Ты пытаешься забрать то, что принадлежит мне. Ты хочешь её себе. Так вы, Блэкторны, всегда поступаете. Забираете то, что хотите, не заботясь о том, что может случиться.

От этого Лукас напрягается, и воздух вокруг становится тяжёлым от разочарования.

— Тебе лучше всех известно, что я не беру то, что хочу. Иначе меня тут не было бы. А теперь мы с Клэр уходим, чтобы найти способ избавить тебя от проклятия, прежде чем ты убьёшь и себя, и её.

— Блэкторн, держи руки подальше от моей пары.

Я ощетиниваюсь от чистой ненависти в голосе Брандта. Это не из-за беспокойства за меня, а звук абсолютного собственничества.

— Я не твоя собственность, — огрызаюсь я. — Если не захочу, чтобы он прикасался ко мне, так ему и скажу. И если бы он осмелился ко мне прикоснуться, остался бы без рук. Всё ясно?

Я смотрю на Брандта с необузданным вызовом в глазах.

— Клэр, ты нужна мне, — говорит он. — Без тебя плохо и всё болит. — Он придвигается ближе к решётке, и на этот раз, когда серебро обжигает кожу, не вздрагивает. Затем глаза, которые были полностью чёрными, возвращаются к естественной красоте и расширяются по мере того, как приходит осознание, где мы находимся. Он пятится от решётки, прищуриваясь, и выдавливает слова через пересохшее горло. — Убирайся отсюда, пока безумие не поглотило нас обоих.

Мне не нужно повторять дважды. Развернувшись, я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, пока позади остаётся только тяжёлая дубовая дверь. Брандт прав. Безумие внутри меня. Я чувствую, как оно свернулось клубочком в глубине сознания в ожидании. Шаги Лукаса по скрипучей лестнице в подвале эхом отдаются в голове, но я больше сосредоточена на мужчине, которого покидаю. Мужчину, которого я собираюсь спасти. Брандт, возможно, и спас меня от смерти, когда мы впервые встретились, но я собираюсь спасти его и дать нам то, что он мне обещал. Вечность.

— Как нам это остановить? — спрашиваю я у Лукаса.

Он выгибает идеальную бровь.

— А ты как думаешь? Поговорим с ковеном. У нас с Норой… своя история. Она нам поможет.

— Нора?

— Лидер сестёр Владычицы Озера.

— Сколько ведьм всего в мире?

Он качает головой и вздыхает.

— Количество постоянно меняется. Уверен, их было бы гораздо больше, если бы пуритане, страдающие пироманией, не охотились на ведьм, как на собак.

— И у тебя с ними хорошие отношения? С ковеном этим?

Он слабо пожал плечами.

— Не сказать, что хорошие… скорее терпимые, но не думаю, что они сейчас затачивают колья.

— Но я убила сына Теи.

— Да.

— Тебе не кажется, что они немного разозлятся, если мы придём и потребуем снять проклятие?

Он смеётся и пощипывает переносицу, что выдаёт его разочарование.

— Слушай, я мог бы оставить тебя самой во всём разобраться. Мог бы не помогать. Но у этих ведьм есть кое-что, что нужно мне, и если я смогу проникнуть в ковен, заберу это.

— А, понятно. То есть ты увидел в этом возможность что-то у них украсть?

— Ты хочешь исцелиться или нет? Вариантов не много. Тея убьёт вас этим проклятьем.

Я стискиваю зубы и бросаю взгляд на дверь. Я слышу, как Брандт кричит от ярости, и звон прутьев его клетки. Я живо воображаю, как он врезается в клетку, пытаясь вырваться, несмотря на то, что серебро обжигает.

— Хорошо. Когда пойдём?

Лукас смотрит в окно.

— Уже почти рассвет. Нам придётся отправиться туда с наступлением темноты.

— Но… что, если она вернётся?

Он выгибает брови.

— Сделай то, что сделала с её сыном. Или молись, чтобы она покончила с тобой и оставила вас с Брандтом убивать друг друга.

С этими словами Лукас Блэкторн поднимается по лестнице, напевая себе под нос, будто в клетке в подвале не заперт сумасшедший вампир. Я остаюсь внизу, не в силах уйти от мучительных криков Брандта. Он зовёт меня снова и снова. Кто-то должен быть там. Кто-то должен его утешить. И когда солнечный свет начинает просачиваться в окна, я делаю то, чего не должна — приоткрываю дверь в подвал и осторожно спускаюсь по лестнице.

— Клэр, что ты делаешь? — Голос Брандта вновь нормальный.

В глубоком резонансе нет и намёка на маниакальное желание. Неужели я всё это выдумала? Но красные ожоги на руках и груди доказывают, что нет.

Я смотрю на лестницу.

— Солнце встаёт.

— Ты должна быть в одной из спален.

— Я хочу быть здесь. Мне нужно тебя видеть.

Он качает головой.

— Я могу тебя убить.

— Ты сказал, что я не могу тебя осушить. Я — вампир, ты меня не убьёшь.

— Ты не можешь меня осушить, я старше и сильнее. И если не остановлюсь, осушу тебя. — Долгий, медленный вдох доносится оттуда, где он сидит в задней части клетки. — Ты пахнешь всем, что мне нужно. И это сводит с ума.

Он следит за мной чёрными глазами, пока я расхаживаю туда-сюда. Опасная похоть сверкает в них, и она настолько сильная, что почти осязаема. Я хочу Брандта. Боже, он мне нужен.

— Брандт, что происходит? — Тело ноет от желания под его опаляющим взглядом.

— Проклятие использует нашу связь против нас. Нам вполне естественно желать друг друга, но это… как зависимость. Тебе не следовало приходить сюда.

Я делаю шаг к клетке. Брандт тоже. Мы не сводим взгляда друг с друга.

— Следовало. Ты был тут один и звал меня.

Он облизывает губы и стонет, когда я оказываюсь в дюйме от серебра.

— Отойди, Клэр.

Я качаю головой.

— Мне нужна близость к тебе и твой аромат.

Глубоко внутри я осознаю, что это безумие проклятия Теи. Я — орудие уничтожения Брандта, и потеря его — худшее из возможных наказаний, которое она могла на нас наслать.

— Просто, поверь мне, ладно. Прошу. — Он говорит низко и гулко.

Я отступаю, пока не оказываюсь вне досягаемости. Брандт заметно расслабляется, а затем отходит к задней стене. Даже такая разлука вызывает зуд в моей крови.

— Сними футболку. — Его слова застают меня врасплох.

— Что?

— Я говорю, сними футболку.

Его взгляд прожигает меня насквозь, посылая волны желания к сердцевине, и сердце начинает отчаянно хотеть почувствовать прикосновение Брандта. Я хватаю подол футболки и поднимаю, кинув на пол. Моя грудь обнажена, а соски напряжены от возбуждения.

— Хорошо. — Он скользит ладонью по груди до пояса. — Теперь штаны.

Я удивлённо охаю.

— Брандт, я…

— Штаны, Клэр. Если я не могу довести тебя до оргазма, по крайней мере, увижу, как ты это сделаешь.

Я напрягаюсь от его слов.

— Тогда и ты тоже, — требую я.

Он ухмыляется, но начинает расстёгивать брюки.

— Вечные споры.

Я медленно раздеваюсь, наслаждаясь его горячим взглядом на каждом обнажённом дюйме тела. Меня захлёстывает внезапная волна потребности его прикосновений, и я делаю непроизвольный шаг вперёд, но Брандт останавливает меня резким:

— Нет.

— В углу есть раскладушка, видишь?

Я поворачиваю голову и замечаю маленькую кровать, которая навевает воспоминания о походах. Складная, но функциональная. Даже есть подушка и одеяло. Шагая к кровати, я борюсь с притяжением глаз Брандта и сосредотачиваю внимание на своей цели.

— Ложись и закрой глаза, — приказывает он.

— Я хочу тебя видеть.

— Будешь видеть, но сначала, сделай, как я тебе сказал.

Я ложусь на спину, закрываю глаза и жду.

— Помнишь прикосновения моих рук?

— Да, — выдыхаю я.

— Хорошо. Теперь, положи руку себе на шею. — Я так и делаю. — Представь, что я прикасаюсь к твоей мягкой, как бархат, коже. Для меня пытка действовать медленно. Я хочу скользнуть рукой к твоей скользкой сердцевине, но знаю, что будет лучше, если тебе придётся подождать.

Боже, как сексуально, а я даже не убрала пальцы с горла. Я делаю судорожный вдох и почти открываю глаза, но моя пара говорит:

— Нет. Не разрушай чары. — Он стонет и через мгновение продолжает. — Я провожу пальцами по твоей груди, а затем по соскам, останавливаясь, чтобы ущипнуть каждый тугой бутон.

Я задыхаюсь, когда мои пальцы становятся его в воображении. От прикосновения я трясусь и поджимаю ноги.

— Брандт, — стону я.

— Затем я двигаюсь ниже, к бёдрам, пока ладони не окажутся на вершине твоего тугого лона. — Я издаю очередной стон. — Хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, Клэр? Хочешь, чтобы я подарил тепло и удовольствие, которых ты жаждешь?

— Да, — еле слышно отвечаю я.

— Я провожу большим пальцем по твоему клитору нежными, медленными кругами, пока ты не становишься корчащимся от страсти существом. — Я делаю точно так, как он говорит — играю сама с собой, представляя, что это он подводит меня к самому краю. — Открой глаза, — приказывает он. — Хочу, чтобы ты видела, что делаешь со мной.

Я увидела, что он стоит у решётки, гладя член и наблюдая, как я веду себя к краю.

— Боже, Брандт. Мне нужно кончить. Скажи, что я могу. — Мне всё равно, что я умоляю. Мне ничего так не нужно, как чтобы он закончил это. Не будь он заперт в клетке, трахал бы меня у стены, доставляя удовольствие.

— Да, Клэр, Боже, кончи со мной.

Ослепляющее удовольствие захватывает меня, заставляя хныкать, и волны эйфории накатывают на тело. Брандт издаёт резкий крик, когда изливает семя на пыльный каменный пол. И после всё смолкает. Мы смотрим друг на друга, не дыша, не двигаясь. Я должна всё исправить. Не могу прожить вечность, когда пара заперт за серебряной решёткой.

— Я избавлю нас от этого проклятия, — говорю я, но тяжёлый вес восходящего солнца глушит, и я проваливаюсь в глубокий сон, от которого не смогла бы избавиться, даже если бы попыталась.

— Уверен, что мы можем туда войти? — спрашиваю я Лукаса, когда мы стоим перед дверями Владычицы Озера, тёмного монастыря на краю горного озера где-то в Каскадах. — Я и не предполагала, что он тут находится, но и активный отдых я не люблю.

— Мы не воспламенимся, если ты думаешь об этом. — Лукас едва ли не хохочет. — Честно говоря, про нас много придумали.

— Так, зачем мы пришли в монастырь? Тут вряд ли нам помогут найти ведьм.

Он всё-таки хохочет и ведёт меня через открытые ворота.

— Ох, дорогая, как же ты наивна. Они и есть ведьмы.

Мы стоим и ждём у дверей, и не знаю почему.

— Нам постучать? — спрашиваю я, но он останавливает меня.

— Нет, они в курсе, что мы здесь.

От этого у меня мурашки бегут по коже.

— Мне кажется, дома никого нет.

Внезапно, каждое окно заливается светом, и двери открываются. У входа на старую готическую лестницу стоит красивая женщина с длинными тёмными волосами, спадающими рядами аккуратно уложенных дредов до самой талии.

— Лукас Блэкторн. Что мы сделали в этот раз, чтобы заслужить твоё внимание? — Она говорит это не так, как будто его внимание — хорошо. И выглядит совсем не удивлённой, выставляя вперёд бедро. Длинный изумрудно-зелёный халат, который на ней надет, распахивается на груди, открывая щедрое декольте.

— Амайя, мне так нравится с тобой разговаривать. И как бы ни хотелось продолжить беседу, я пришёл по поводу проблемы с одним из членов вашего ковена.

— Тея. — Она произносит это имя с такой уверенностью, что я съёживаюсь.

— Она меня прокляла, — выпаливаю я.

Амайя выгибает бровь и смотрит на меня так, словно я только что плюнула на неё.

— Кто ты? Ночной перекус Лукаса? — Затем она подходит ближе и смотрит на меня. — О, нет. Ты не какая-то ничего не подозревающая тварь. Ты вампир, девочка?

— Да.

— Но не он тебя создал? Ты не его.

Даже мысль о том, что он прикасается ко мне, как Брандт, скручивает желудок.

— Нет.

— Амайя, дорогая… — начинает Лукас, но она поднимает руку.

— Нет. Тебе повезло, что я не послала солнечный луч прямо тебе в задницу, Блэкторн.

— Пожалуйста, она прокляла меня и мою пару. Мне нужен… способ разрушить проклятье.

— К-хм, и за что же ваши задницы были прокляты? Тея не стала бы делать такое без причины.

Я сглатываю, когда слова застревают у меня в горле.

— Это был несчастный случай. Я убила её сына.

Она судорожно вдыхает.

— Так это ты. Не думала, что она действительно пойдёт за тобой.

— Честно говоря, её обратили недавно и оставили одну, потому что её пара-идиот позволил уйти. Она не знала, как остановиться. — Лукас встаёт на мою сторону, и я благодарна, потому что гнев в глазах Амайи пугает меня.

— Что ж, заходите. Похоже, нам есть о чём поговорить.

Лукас и я переступаем порог, как только она произносит приглашение, но в воздухе ощущается странная тяжесть. Как будто я иду по песку.

— В чём дело? — спрашиваю я вполголоса.

— В том, — отвечает Амайя, — что вы связаны.

— Мы бессильны, пока не уйдём, — поясняет Лукас. — Меня фактически кастрировали.

— Ох, если бы я могла, вампир. Не будь твой член частью уравнения, уверена, Натали никогда бы нас не бросила.

— Вина не только на мне. Она сделала свой выбор. — В голосе Лукаса звучит настоящая боль, и я не могу удержаться, чтобы не посмотреть на вампира.

— Вернёмся к причине, по которой ты привёл сюда эту девушку. Её пара. — Она делает акцент на слове пара и берёт мою руку. На каждом пальце её руки по нескольку колец. — Пойдём со мной, и позволь мне почувствовать глубину этого проклятия.

— А я… пойду на кухню, — говорит Лукас. — Полагаю, у тебя ещё есть вино?

Она улыбается.

— Оно всегда у нас есть. Не искушай мой ковен, Блэкторн. Я обещала Натали, что не убью тебя, но не говорила, что не вырву твои клыки.

Он усмехается и уходит, оставляя меня наедине с ведьмой, которая немного пугает. Его шаги эхом отдаются по каменному полу.

— Ты действительно забрала нашу силу? — спрашиваю я, пока она ведёт меня в противоположном от Лукаса направлении.

— О, да. Это не распространяется за пределы этих стен, но уже что-то.

— Они все охотятся за вами? Вампиры?

Она хихикает, затем машет рукой и шепчет что-то на том же языке, который использовала Тея, чтобы проклясть нас. Я отступаю, но она держит мою руку в тисках.

— Нет-нет, маленькая вампирша. Ты никуда не пойдёшь, пока мы не увидим, что сделала Тея. Вампиры Блэкторна однажды спасли нас. Мы у них в долгу.

— Как они вас спасли?

Она смеётся.

— Ох, я не собираюсь сегодня делиться всеми нашими секретами.

Мы входим в гостиную, обставленную стульями и диванами всех стилей и цветов. Место напоминает мне антикварный магазин в моём родном городке. Много разных тканей и узоров. Но всё подходит друг другу.

— А теперь сядь и дай мне посмотреть, что это за проклятие

Я сажусь на ближайший стул и тут же жалею. Невидимые цепи сковывают мои руки и ноги, удерживая на месте.

— Что ты сделала? — Мой голос пропитан паникой. — Лукас!

Она тычет пальцем и улыбается.

— Он не сможет тебе сейчас помочь, да и не станет.

— Что ты собираешься со мной сделать? — Я борюсь с чарами, которые она соткала вокруг, но ничто не разрушит их, кроме неё.

— Вперёд, сёстры. Она готова. У меня нет времени. — В голосе Амайи слышится нотка раздражения.

Пять женщин в одеждах, похожих на наряд Амайи, но разных оттенков, входят в комнату и встают передо мной. Каждая красива по-своему, женщины разных национальностей, разных телосложений, все чувственные и завораживающие.

— Где Тея? — спрашивает одна из них, её вопрос полон беспокойства.

— Думаю, прячется после того, что сделала. — Амайя смотрит на меня, и впервые я вижу в её глазах намёк на жалость. — Протяни руку, девочка.

— Меня зовут Клэр.

— Хорошо. Руку.

Я открываю рот, чтобы напомнить про заклинание, удерживающее мои конечности неподвижными, но когда пытаюсь протянуть ладонь, меня ничто не останавливает. Моя рука свободна. Амайя берёт мою ладонь, а другие ведьмы встают вокруг меня в круг и тихо поют в унисон. Ослепляющая боль раскалывает череп, и тот же болезненный зелёный свет проклятия Теи заполняет зрение, прежде чем рассеяться.

— Тёмная магия, — говорит Амайя. — Не могу поверить, что она пошла на это. Это… запрещено.

— Она будет отлучена, — говорит женщина слева от меня.

— Да. Эйвери уже звонил. Распространился слух, что ведьма использует тёмную магию. Если даже она узнала об этом, то уже слишком поздно. — На их лицах появляется отчаяние, и Амайя продолжает: — Мы ничего не можем и не должны делать. Мы не можем вновь пустить в ковен тьму. В прошлый раз она чуть не прикончила нас. Мы должны снять это проклятие с Клэр и всё исправить. Восстановите равновесие.

— Как вы… снимете проклятие? — спрашиваю я, надеясь, что это легко, как потянуть за ниточку.

— Закрой глаза. Приятного будет мало.

Даже сквозь закрытые веки я вижу свет. Ведьмы вокруг повышают голоса, поют вместе, наполняя воздух таким громким гулом, что у меня болят уши. Моё сердце колотится, и из-за адреналина я хочу вскочить со стула, сбросить проклятие и убежать. Именно тогда приходит боль. Сначала это ноющий зуд в голове, но он быстро превращается в огонь. Я кричу и извиваюсь, желая встать и унестись подальше от этого места. Я шепчу:

— Прекратите. Прекратите. Прекратите. — Но они не останавливаются. А давят сильнее.

— Не работает, Амайя, — говорит одна женщина, её голос бестелесный и приглушённый из-за раскалывающей боли в голове. А потом — ничего. Боль ушла, цепи исчезли, и я открываю глаза, натыкаясь на шесть потрясённых лиц.

— В тебе течёт кровь ведьмы. Твоё тело борется с нами.

Я выгибаю бровь.

— Что?

— Ты меня слышала. — Амайя хватает меня за запястье и режет по нему кинжалом. Моя кожа начинает гореть, и я вздрагиваю, но не кричу. Выступает тёмная кровь, и Амайя держит ладонь над раной. От моей кожи исходит пурпурный туман, сворачиваясь вокруг пальцев ведьмы.

— Ведьма. Сильно разбавленная, но ведьмина кровь.

— Ну, я же пила кровь сына Теи.

Она смотрит на меня с таким раздражением, что я задаюсь вопросом, не собирается ли она дать мне затрещину.

— Нет. Его магия умерла вместе с ним. А с этим ты родилась.

— Ведьма-вампир. Это опасно, — шепчет ведьма, стоящая за Амайей.

— Нет. Она ценная находка. Очень ценная. — Амайя что-то бормочет, и свечение усиливается, смешиваясь с голубизной её магии. Затем снова взмахивает лезвием и осторожно прижимает его к порезу на запястье. Цвет перемещается от кончика к рукояти, затем исчезает. Когда она убирает ладонь, я с удивлением вижу, что у меня всё ещё течёт кровь.

— Тесса, принеси аптечку первой помощи.

— Почему рана не исцеляется? — спрашиваю я.

— Ну, зачарованные кинжалы требуют жертв. У тебя останется шрам. Извини.

— Ты… зачаровала кинжал?

— А как ещё избавиться от проклятия? — Она поворачивает лезвие и протягивает его мне рукоятью. — Ты поймёшь, что нужно делать. Твоя магия пробудилась и заговорит с тобой, когда придёт время. — Дрожащей рукой я обхватываю, обтянутую кожей, рукоять. Она горячая, вибрирующая, почти… живая. — Ты чувствуешь магию — она живое существо. И может процветать только в том случае, если его лелеет ведьма. Но некоторые думают, что должны использовать её для собственной выгоды и переложить цену на плечи других.

— Если я сниму проклятие, не будет ли это использованием магии для личной выгоды? — Я смотрю на сверкающее лезвие.

Она качает головой.

— Нет. Тебе придётся пожертвовать чем-то большим, чем несколькими каплями крови, чтобы получить то, что хочешь. Поверь, ты дорого заплатишь. — От этого по коже пробегает холодок, и когда Амайя поднимает на меня тёмно-карие глаза, мне приходится стиснуть зубы, чтобы не отреагировать. — А теперь закрой глаза, чтобы мы могли отправить тебя домой. Но придёт время, когда мы потребуем вернуть услугу, и если хочешь сохранить пару, поможешь.

— Откуда ты знаешь? Видишь будущее?

Она смеётся и качает головой.

— В этом мире всегда происходит какое-то сумасшедшее дерьмо. Я хочу, чтобы у меня в кармане было припасено много козырей, когда случится катастрофа.

Я киваю и оглядываю комнату — открытые балки, каменные стены, простая красота — в последний раз, прежде чем закрыть глаза. Поднимается ветер и желудок проваливается, будто я на американских горках. Но когда всё стихает, первое, что чувствую, — Брандт. Слышу его сердцебиение, чувствую его запах, почти ощущаю вкус. Моё тело жаждет его так же сильно, как крови. Он мой. У меня удлиняются клыки, и голод врезается в тело, но я стряхиваю его, не желая отвлекаться. Я смотрю на кинжал, зажатый в кулаке. Я понятия не имею, что делать, но не могу прожить ни минуты, не увидев пару собственными глазами. Переступив порог, я останавливаюсь как вкопанная. Что-то не так. Сердцебиение Брандта громче, чем прежде. И оно пульсирует в моём теле. Манит. Дверь, ведущая в подвал, широко открыта, у входа темнота. Я уверена, что мы закрыли дверь перед уходом.

— Брандт? — зову я, отчаянно надеясь, что он ответит из клетки, которая держит его в безопасности.

Меня обнимают сзади, запах пары снимает напряжение, хотя знаю, что прикасаться ко мне для него пытка. Я поворачиваюсь в его объятиях и смотрю в дикие глаза, наполненные агонией и голодом.

— Я больше не могу этого выносить, — рычит он. — Ты должна быть моей.

Затем он обнажает клыки и вонзает их мне в горло.

Я не могу остановиться. Она нужна мне. Больно. Всё болит… Мои губы горят там, где касаются нежной шеи, горло горит, когда её кровь наполняет меня, но я не могу остановиться. Я питаюсь, потому что это единственное, на что способно тело. Я не могу контролировать магнетическое притяжение.

— Брандт, остановись! — Клэр выкрикивает эти слова, умоляя, и я хочу. Я хочу спасти нас. Но магия слишком сильна. Отчаянным усилием я пытаюсь отпустить Клэр. Но из моей груди вырывается рычание, и я прижимаю её ближе, моя кожа горит от соприкосновения. — Прошу, не заставляй меня делать это, — шепчет Клэр. — Пожалуйста.

Её пульс замедляется, и я умираю с каждым глотком крови, поскольку она отравляет меня, но я всё равно питаюсь. Это проклятие заключило в тюрьму в моём собственном теле. Я раб чар Теи, и убью единственную женщину, которую любил. Моя слеза скатывается на бледный изгиб шеи Клэр, но я не могу остановиться. Я желаю смерти, чтобы этот кошмар закончился до того, как я истощу свою пару. Дверь широко открыта. Если я не остановлюсь в ближайшее время, она будет слаба и не сможет добраться до безопасных спален или подвала до восхода солнца.

Внезапно острая боль пронзает спину, прямо через ребра в сердце. Это худшая агония, которую мне доводилось испытывать, но я никогда не был так благодарен. Здесь кто-то есть, и он останавливает меня. Кол в сердце. Клэр будет в безопасности. Я отпускаю её, и она отшатывается назад, прижимая руку к шее. В глазах слёзы, а в другой ладони серебряный кинжал, покрытый кровью.

— Брандт, Господи, прости. Мне так жаль.

Она падает на колени, и я опускаюсь следом, ожидая, что смерть превратит меня в пепел. Но я в здравом уме. Я — это я. Я протягиваю руку и касаюсь её щеки обожжёнными пальцами. Она меня убила. Спасла себя. Я могу умереть со знанием того, что моя пара будет жить.

— Я люблю тебя, Клэр. С тобой всё будет в порядке.

Ощущение холода нарастает в груди, и я поворачиваю лицо к небесам, закрывая глаза в ожидании конца. Но он не приходит. Кожа не горит от прикосновения Клэр, ожог от кислоты в венах от того, что я питался ею, остыл. В воздухе нарастает низкое гудение, и я хмурюсь, не понимая, откуда исходит звук. Прижав руку к груди, я чувствую вибрацию.

— Что происходит?

Клэр покачивается и прерывисто дышит. Затем роняет кинжал, и лезвие с громким стуком падает на пол. Клэр бросается на меня, обнимая с такой силой, что я чуть не задыхаюсь. Голубое свечение исходит от моей кожи, окружая, и я знаю, что это оно. Я ухожу.

— Спасибо, — шепчу я.

— Я люблю тебя, — говорит она у моей груди.

— Мне жаль, что я не могу остаться.

У меня кружится голова, а зрение расплывается, и я медленно теряю сознание. Но если мне придётся умереть, то, по крайней мере, в объятиях Клэр.

— Готова? — спрашиваю я, протянув руку, чтобы помочь Клэр выйти из машины.

Она улыбается, глаза сияют от возбуждения, когда она кладёт свою ладонь на мою. Вечерний воздух в Стокгольме чистый и свежий, холодный. Близится зима.

— Как думаешь, она будет рада меня видеть?

В её голосе такая нервозность, что я не могу не обнять её крепче. Дверь в дом распахивается, и Элейн практически слетает со ступенек на подъездную дорожку.

— Клэр! — кричит она, прежде чем обнять мою пару и вырвать её из моих рук. — Ты в порядке. Ты здесь! Боже, я так по тебе скучала.

Маттиас стоит прямо за ней, ухмыляясь как идиот, наблюдая, как его пара крепко обнимает меня.

— Ты сделал это. Рад видеть вас… обоих. — Я знаю, что он говорит так, потому что думал, что я потерял её.

— Да. Путешествие не обошлось без испытаний.

— Всё, что стоит иметь, всегда даётся тяжело. — Он смотрит на Элейн с нежностью в глазах.

— Лейни, ты издеваешься? У тебя будет ребёнок? — Клэр кричит с таким волнением, что я почти чувствую, как слова вибрируют в воздухе. Затем Элейн кивает и кладёт ладонь на низ живота.

Я в шоке смотрю на Маттиаса.

— Серьёзно?

Он улыбается, с таким волнением и обещанием будущего в глазах. Он думал, у него никогда такого не будет.

— Правда. Мы узнали об этом несколько недель назад.

— Это редкость.

Он кивает.

— Драгоценная редкость.

— Поздравляю, — говорю я, протягивая руку.

— Ты следующий? — спрашивает он, выгибает бровь.

— Посмотрим. — Я вновь смотрю на Клэр, на её яркую улыбку, сияющие волосы и красивые губы. Она — всё, что мне нужно. Если от нашего соединения родятся дети, я буду в восторге, но мог бы прожить с ней одной более тысячи лет, и это был бы величайший дар, который она могла бы мне сделать.

— Пошли. Хватайте сумки и заходите внутрь. Нам всем нужно наверстать упущенное. — Маттиас хлопает меня по плечу, прежде чем шагнуть к Элейн.

Я улыбаюсь Клэр, не в силах скрыть желания. Она это замечает. Моя пара слишком хорошо знает меня. Желание вспыхивает в её глазах, а щёки слегка розовеют. Мы вдвоём следуем за Элейн и Мэттом в их просторный дом, гостеприимный и уютный, несмотря на огромное пространство. Мы поднимаемся по лестнице в нашу комнату, красивый люкс в противоположном конце от наших хозяев. Мы не будем переживать о личном пространстве, не станем обузой для наших друзей. Наш собственный оазис для медового месяца.

— Дом прекрасен. Идеально подходит для Лейни, — бормочет Клэр, крепко держа меня за руку. — Я понимаю, почему ей здесь нравится. Почему она так счастлива.

— А ты? — спрашиваю я, целуя её в макушку. — Счастлива? Тебе нужно что-то ещё?

Она замирает и пристально смотрит на меня.

— Тебе действительно обязательно спрашивать?

Я сглатываю. Я знаю, что мне нужно. Она. Но что, если меня ей мало? Что, если она хочет вести такую же жизнь, что и Элейн? В конце концов, они семья.

— Да. Я дам тебе всё, что попросишь, но дети редко бывают у двух созданных вампиров.

— Брандт, всё, что я хочу — это ты. Бессмертие вместе — это ты мне обещал. И только этого я желаю.

У меня всё успокаивается. Подхватив Клэр на руки, я смотрю ей в глаза.

— И это ты получишь. Ты моя. Навечно, Клэр.

Она наклоняется ближе, и я встречаю её на полпути, захватывая губы своими в обжигающем поцелуе.

— Навсегда, — шепчет она мне в губы.

Вечность — единственное обещание, которое мне понадобится от неё. Клэр моя, я её. Что бы ни случилось, наша любовь всегда будет бессмертной.