Эдинбург

Октябрь

Я дала себе обещание, когда ступила на мощеные улицы Эдинбурга по дороге на мою первую работу в качестве преподавателя, что я буду именно тем преподом, который будет делать все, чтобы заинтересовать студентов. И теперь не важно, что соблюдение данного обещания означало ставить себя и студентов в неловкое положение своими чрезвычайно ужасными навыками рисования.

Я убрала слайды с корявыми зарисовками, заменяя их двумя предложениями, и взглянула на маленькую группу из шести взрослых студентов, возраст которых варьировался от двадцати четырех до пятидесяти двух лет.

— Хоть я и ненавижу обделять вас своими гениальными художествами, думаю, что лучше мне их пропустить. — Я одарила их кривой улыбкой.

Порша, пятидесятидвухлетняя студентка, у которой хватало достаточно юмора, чтобы разбавить напряженную атмосферу в небольшой аудитории, улыбнулась мне, в то время как Дункан, тридцатитрехлетний механик, лишь фыркнул. Остальные четыре студента продолжали пялиться на меня с широко открытыми глазами слегка испуганно, думая, что все сказанное мною было неким тестом.

— Теперь, когда вы познакомились с ключевыми словами, и, надеюсь, уловили смысл через мои ужасные попытки преподать его с помощью рисунков, я хочу, чтобы вы ознакомились с тем, как они звучат в повседневной жизни. Также, напоследок, я хочу, чтобы позже вы написали эти два предложения по десять раз каждое. — Я наблюдала, как Лоррейн, очень встревоженная и раздражительная двадцатичетырехлетняя студентка, грызла губу и морщилась от мыслей о том, как ей реагировать после моих дальнейших инструкций. Я продолжила:

— У меня есть два маленьких буклета для каждого из вас. В одном — ключевые слова, в другом — предложения, составленные полностью из ключевых слов. Я хочу, чтобы вы выбрали десять предложений, написали их десять раз каждое и принесли мне на следующей неделе.

Лоррейн побледнела, отчего моя грудь сразу сжалась от сочувствия. Эта девушка была ярким примером того, почему я решила вызваться добровольцем преподавать курсы обучения грамотности взрослого контингента в местном общественном центре. Некоторые люди, как моя подруга Сюзанна, думали, что я была абсолютно чокнутой, взяв на себя преподавательскую работу по собственной воле во время испытательного года в качестве преподавателя английского языка в старшей школе. Возможно, они правы. Нагрузка в школе была нереальной. Однако я поделилась своими уроками повышения грамотности с другим волонтером, так что на курсы я тратила лишь один вечер в неделю; и благодаря им, я чувствовала, что могу сделать что-то стоящее, доброе. Иногда сложно было увидеть, какое влияние я оказывала в старшей школе, и знала, что впереди будет еще куча дней, которые никак не произведут на меня впечатления. Однако волонтерство давало мне чувство удовлетворения на каждом занятии. Взрослые, которых я обучала, в основном, были безработными, за исключением Порши и Дункана. Работодатель Дункана попросил его улучшить навыки чтения и письма. Порша же как-то справлялась с жизнью с минимальными знаниями грамотности и плохим счетом (пока в один прекрасный день она не захотела большего), но другие боролись за сохранение работы из-за отсутствия языковых и коммуникативных навыков.

Я осознавала, что безграмотность по-прежнему оставалась большой проблемой в этой стране, и, поскольку я родилась в образованной семье и была сущим книжным червем, я коснулась сферы, с которой раньше не сталкивалась. До прошлого года.

Был один случай во время преподавательской практики, который я до сих пор не могу забыть: я встретилась с отцом ученика, который был явно потрясен, когда я попросила взглянуть его на работу сына. В полголоса он признался, что не может ничего прочесть, отчего бусины пота выступили на его лбу. Затем, когда я попросила его подписать разрешение для дочери на поездку вместе с классом в театр, где ставили Двенадцатая ночь¹, его рука сильно задрожала, делая закорючку на поле для подписи.

Абсолютный страх и унижение в его взгляде из-за неграмотности действительно поразили меня эмоционально. Я даже почувствовала, как слезы обожгли уголки моих глаз. Взрослый человек становился слабым и беззащитным от каких-то букв на странице? Мне не понравилось, что я стала свидетелем его напряженного состояние по данной причине, поэтому позже тем же вечером я начала искать местные курсы по обучению грамотности. Я оставила несколько запросов, и через месяц или позже благотворительный центр Святого Стефана, наш местный общественный центр, связался со мной, потому что лишился одного из своих преподавателей.

Несмотря на то, что маленькой группе казалось немного сомнительно то, что женщина намного моложе их предыдущих преподавателей, я с уверенностью думала, что мы можем чего-то добиться.

— Ханна, ваша голова вытесняет слово между «мыть» и «холодной», — дразня сказал Дункан.

— Это вы так вежливо хотите намекнуть, что у меня большая голова? — поинтересовалась я, отходя в сторону, чтобы все могли видеть доску полностью.

— Не-а, я бы сказал, что она правильного размера. Очень милая голова.

— Что ж, спасибо. Сама отрастила, — я задиристо растянула слова.

Он захохотал над глупой шуткой, но глаза были полны искреннего веселья, как и у Порши, хихикающей позади него.

Улыбаясь, я взглянула на эти бедные головы, которые были опущены вниз к блокнотам; карандаши двигались с разной скоростью, от самой медленного, кропотливого до довольно быстрого и плавного почерка. Но улыбка сразу же сползла с моих губ при виде Лоррейн. Она рассматривала других с паникой в глазах, наблюдая, как они с энтузиазмом взялись за работу.

Она заметила мой взгляд и сердито опустила глаза вниз на свой блокнот.

Я теряла ее. Я чувствовала это где внутри себя.

После объявления, что время вышло, я подошла к Лоррейн перед тем, как она могла сбежать.

— Ты можешь остаться еще на несколько минут?

Она сузила глаза и поджала губы.

— Э, зачем?

— Пожалуйста.

Она не ответила, но и не ушла.

— Спасибо за прекрасный вечер, Ханна! — крикнула Порша позади меня так, что голос, казалось, прокатился по всей приемной. Я всегда разговаривала с ней немного громче, чем с кем-либо другим в классе, потому что догадывалась, что у Порши небольшая проблема со слухом, которую она не хотела признавать. Она была шикарной женщиной, красоту которой одарили либо хорошие гены, либо сказочные анти-возрастные крема; и каждый мог сказать, что она была горда своей внешностью. Признаться в безграмотности было не так постыдно, чем в проблеме со слухом, что выдало бы ее возраст — я сомневалась, что она хотела выглядеть намного старше своего духовного состояния.

— Всегда пожалуйста, — оборачиваясь, тепло ответила я, затем улыбнулась и помахала рукой на прощание остальной группе, также поблагодарившей меня.

Вновь повернувшись к Лоррейн, я уже была морально готова к реакции с ее скрещенными руками на груди и фырканьем:

— Ни вижу причин аставлять миня после таво, как я справилась с этим дирьмом.

— У меня было чувство, что ты так скажешь.

Она закатила глаза.

— Аха, не самниваюсь. — Она пошла к двери.

— Если ты уйдешь, то вернешься к самому началу. Безработице.

— Потирплю быть уборщицэй.

— И это то, чего ты хочешь?

Лоррейн обернулась, усмехнувшись, ее глаза вспыхнули огнем:

— Чта? Типа для вас эта ненармальна, да? Слишком харошая, штобы быть уборщицэй? Пасматрите на себя. Чта Вы знаите о тежелой работе и атсутсвии денег? Типа вы панимаете? Ни думаю.

Я спокойно взяла ее волосы и убрала в неопрятный хвостик, глядя на ее дешевый макияж, недорогую и мятую футболку с брюками, тоненькую водонепроницаемую куртку, которую она надела поверх всего, и сильно изношенные сапоги.

Лоррейн лишь на два года старше меня, а все тяготы жизни уже отпечатались в ее глазах, из-за чего девушка казалась намного старше. Я ничего не знала о ее жизни, но точно могла сказать, что она набросилась на меня из-за страха.

Кто знает? Может, она меня не любила из-за того, как я говорила, смотрела, одевалась и вела себя. Я была образованной, уверенной. Этих двух качеств она не имела. Иногда и этого достаточно, чтобы тебя невзлюбили. Была я плохим преподавателем для Лоррейн? Возможно. Но я еще не готова сдаваться.

— У каждого свои трудности, Лоррейн, — произнесла я спокойно и осторожно с теплой ноткой в голосе, надеясь, что она заметила мое снисходительное отношение к ней. — Уборщики в старшей школе, где я работаю, постоянно пашут, надрываются, чтобы дочиста выдраить унитазы после учеников. — Я поморщила нос. — Я даже не хочу думать, что можно увидеть в мальчишечьих туалетах. Но я также вкалываю, обучая тех же самых детей — планирую уроки, разгребаю кучу домашки, которая занимает все свободные вечера и выходные, трачу собственные деньги на школьные средства, потому что сама школа, кажется, всегда ограничена в бюджете, и я также планирую уроки этих занятий и учу всех забесплатно. Я знаю, каково это — напряженно работать. Конечно, это — не физически утомительно, как уборка, но умственно тоже истощает.

Я сделала шаг в ее сторону.

— Ты привыкла к физическому тяжелому труду, Лоррейн. А все это, — я указала на доску, — за гранью твоего понимания. Я прекрасно это осознаю. Но это то, почему я здесь. Я здесь, чтобы научить тебя читать и писать, дать тебе возможность устроиться на работу, которую ты действительно хочешь, и ты бы не была здесь, если бы хотела остаться уборщицей. Хотя, с другой стороны, я догадываюсь, что и для этой работы тебе нужно чтение и письмо. Заявления для заполнения, контрольные списки посещаемости, которые нужно читать… — Я увидела, как ее губа задергалась и вернулась к сути. — Я тебе не нравлюсь, ладно, я могу отвалить. Мне не надо, чтобы ты меня любила. Мне надо, чтобы ты понимала, что я здесь не для того, чтобы унизить тебя или смутить. Я здесь, чтобы обучать тебя. Тебе нужно лишь только любить себя, чтобы поверить в то, что ты действительно заслуживаешь большего в жизни.

И тут тишина накрыла нас с головой.

Медленно ее напряженные плечи стали опускаться, возвращаясь от кончиков ушей в обычное положение.

— Ты постараешься? — не сдавалась я.

Лоррейн сглотнула и вяло кивнула мне.

— Я увижу тебя на следующих занятиях?

— Аха.

Я вдохнула, почувствовав, как таяло напряжение.

— Если тебе нужно потренироваться или посидеть со мной один на один, то просто скажи мне об этом. Здесь нет никого, кто бы желал твоей неудачи. Вы все в одной лодке. И они это понимают, даже если ты думаешь обратное.

— Акей. О'кей. — Она закатила глаза и развернулась, чтобы уйти. — Ни парьтесь.

Хорошо, ну, иногда, это походило на уроки английского в старшей школе.

Я улыбнулась, собрала вещи и направилась к двери. Выключая свет, я кивнула самой себе. Каждый раз, когда я выходила из аудитории в конце дня, я хотела ощущать некую победу над чем-то, которая непосредственно связанна с учащимися здесь людьми. Иногда, к сожалению, я чувствовала себя вымотанной и напряженной.

Сегодня вечером я поняла, что мы с Лоррейн сделали большой шаг вперед.

В хорошем настроении, решив уделить себе любимой свободное время, я напечатала двум подругам из университета, Сюзанне и Микаэле, и перенесла встречу на пятницу.

Тем вечером, когда мы встретились, стало ясно, что Сюзанна собирается оттянуться по полной и также найти какого-нибудь незнакомца для небольшого развлечения. Она смотрела на мужчин, будто искала лучший кусок мяса в буфете. Мы сидели за столиком в баре на Мост Джордж IV²; она повернулась ко мне и улыбнулась, когда я залилась в смехе.

Микаэла закатила глаза от поведения Сюзанны и медленного потягивала напиток.

Я встретилась с девчонками в Эдинбургском университете после того, как я перебралась в общежитие на Поллок-Холлс, и затем мы совместно сняли квартиру на второй год. На третьем курсе Микаэла съехала к парню, Колину, а мы с Сюзанной перебрались в квартирку поменьше. Затем все разошлись по своим дорогам после окончания университета. Сюзанна была родом из Абердина, но после учебы она получила должность в крупной финансовой компании в городе. Она неплохо зарабатывала, поэтому могла позволить себе двухкомнатную квартиру на Марчмонт-роуд. Насчет себя могла сказать, что была очень везучей. Старшая сестра, Элли, и ее сводный брат, Брэден, которого я считала и своим старшим братом, жили «на широкую ногу», и по окончанию моей учебы купили мне шикарную трехкомнатную квартиру на Кларенс-стрит в Стокбридже. И меня даже не беспокоило то, что я находилась между родительским домом, который был на Сейнт Бернардс Кресент³ на западе, домом Брэдена и его жены, Джосс, домом Элли с ее мужем, Адамом, которые располагались на востоке на Дублин- и Скотланд-стрит. Все они находились неподалеку от моего дома.

Моя семья была очень заботливой. Всегда. К сожалению, это означало, что мне нужно было избегать их чрезмерную защиту время от времени. Однако квартира — совсем другое дело. Это был потрясающий, неожиданный выпускной подарок, подарок, который я никогда не смогла бы приобрести на зарплату учителя. Я была потрясена и вечна благодарна им за это. И, честно говоря, я была счастлива, что нахожусь так близко к своей семье. Еще у меня была растущая кучка племянниц и племянников, которых я любила не меньше, чем их родителей.

— Кого-то приметила? — спросила я Сюзанну, анализируя ее реакцию, и взглянула на двух привлекательных парней, которые стояли у барной стойки.

— Конечно, — дразнила Микаэла. — Возможно, даже пятерых.

— Ну что ж, двое из нас все-таки не нашли свою настоящую любовь в восемнадцать лет. И кто-то предпочитает перецеловать кучу лягушек, чтобы, в конечном счете, обрести своего принца. И этот кто-то — я.

Мы с Микаэлой засмеялись. Это было правдой: Микаэла проводила с нами время, только чтобы поддерживать отношения. Она была счастлива в браке с Колином, шотландским студентом, в которого она влюбилась на первом курсе университета. Она решила не возвращаться в родной город Шропшир в Англии, чтобы практиковаться в преподавании в Морей-Хаус⁴ со мной. Как и я, она думала о том, как повысить квалификацию учителя английского языка.

Мои подруги были довольно-таки разными. Сюзанна — шумная, кокетливая и напористая королева драмы. А Микаэла была самой тихой из нас троих; милой и преданной своей работе, она много волновалась за своих новых студентов. Если я хотела хорошо провести время или отвлечься, то я звала Сюзанну, а если хотелось просто с кем-то поговорить, то звонила Микаэле.

— Как детки? — спросила меня Микаэла, и я уже поняла, что она говорила про мою семью.

— Прекрасно.

— И меньше их не станет, — улыбнулась она.

— Уф, не понимаю, как они справляются. — Сюзанна пожала плечами. — Я думала, что они извлекут горький опыт после рождения первого.

— Ну, у Джо будет первенец вообще-то. — Не то, чтобы эти слова могли изменить мнения Сюзанны о том, что дети были маленькими неприятными существами, с которыми у нее нет ничего общего.

Джоанна МакКейб, возможно, была мне самой близкой подругой, несмотря на семилетнюю разницу в возрасте. Когда Брэден встретил жену, Джосс, она привела к нам в семью такого хорошего человека, как Джо Уокер, и вскоре Джо встретила любовь всей жизни, Кэмерона МакКейба. Они были женаты уже два года, и сейчас Джо беременна их первенцем.

Она не единственная, кто ждала ребенка. Моя сестра, Элли, с Адамом ждали рождения второго ребенка. У них уже был очаровательный двухлетний сын, Уильям, и я надеялась, что в этот раз они подарят мне племянницу.

— Она с ума сошла. — Сюзанна скорчила лицо. — Но только посмотрите на тех, с кем я разговариваю. С учителями. Кто, черт подери, в здравом уме захочет стать учителем? О, — она широко раскрыла глаза, всматриваясь поверх моего плеча, — а он — вкусненький.

Мы с Микаэлой переглянулись понимающим взглядом, после чего я обернулась, чтобы как можно незаметно взглянуть на того, кто поймал пронзительный взгляд моей подруги.

— Все, ее нет! — захихикала Микаэла, отвлекая меня от высокого парня со здоровыми бицепсами, который явно походил под типаж Сюзанны; я перевела взгляд на нее, наблюдая, как она пересекает бар, демонстративно покачивая своими стройными бедрами.

— Не понимаю, как она так может взять и… найти другого очередного парня.

Сюзанна почти достигла двухзначной цифры, встречаясь с мужчинами. Но я не была здесь, чтобы осуждать ее. Она могла делать все, что ей нравилось, в пределах разумного, конечно. Я лично не занималась такими вещами. Честно говоря, я вообще не занималась сексом. Последний и единственный раз, когда это было, оставил на моем сердце сильный ожег. Поэтому я не могла влюбиться в парня, пока не была абсолютна уверена, что у нас с ним есть хоть какие-то взаимные чувства.

На данный момент я была довольна своей жизнью. Я была слишком занятой для чего-то, что могло зайти дальше флирта в баре, и меня это вполне устраивало. Я была молода, у меня было время. У Сюзанны, казалось, была миссия — опробовать всех чертовых лягушек, которые могут попасться к ней в руки, пока она не найдет того самого неуловимого принца.

Сюзанна вернулась к столику с парнем и двумя его друзьями, которые плелись позади них. Они уселись и стали представляться. К сожалению, парень, который ей так понравился, Сэб, перевел все внимание с нее на меня. Я обрадовалась, что хоть кто-то мог быть не заинтересован в Сюзанне.

Сэб действительно был милым. Он задавал мне много вопросов, на которые я отвечала с удовольствием. Мы смеялись и болтали о всяких житейских глупостях, и ребята купили нам еще по одному напитку.

После нескольких часов, новые друзья начали уговаривать нас пойти в клуб. Микаэла не выглядела слишком уверенной, но я не собиралась оставлять ее одну, поэтому мы с Сюзанной пошли освежиться в дамскую комнату, пока Микаэла все обдумывала.

Мы стояли у раковин, накладывая румяна и губную помаду, пока Сюзанна рассуждала:

— Итак… Сэб — восхитителен. Сможет ли он освежить самую сухую в истории лужайку или ты снова включишь свою Ханну-Дразнилку?

Я заворчала.

— Ханна-Дразнилка?

Она одарила меня взглядом типа да ладно притворяться, а затем сказала:

— Ханна-Дразнилка — это великолепная Ханна Николс, которая всегда подцепляет горячего из самых горячих, флиртует с ним несколько часов, а затем уходит, оставляя его с синими яйцами и без номера телефона.

— Что за вздор, — возразила я. — Если я не заинтересована, то не навязываюсь. Это безобидные разговоры не о чем. Всего-то.

В этот раз она одарила меня одним из своих регулярных взглядов — нетерпеливое выражение, которое говорило за нее, что меня сложно понять.

— Да что с тобой не так? Когда ты, наконец, собираешься преодолеть прошлое и найти кого-то другого?

Я потрясла головой, притворяясь, что не знала, о чем она говорила.

— А ты не думала, что я и так могу быть счастлива? Это разве не причина? Быть счастливой? Ведь так и есть. Я люблю свою работу, люблю семью, люблю друзей. У меня прекрасная жизнь, Сюзанна.

Она фырчала время от времени.

— Ага, скажи это самой себе.

Кровь закипела в жилах от возмущения.

— Что за проблемы? Это все из-за Сэба? Потому что ты им заинтересована?

На этот раз Сюзанна повернулась ко мне, сужая глаза.

— Если бы я хотела его, он был бы моим, не волнуйся.

— Тогда в чем дело?

— Ох, не разговаривай со мной, будто я — одна из твоих детей. В последнее время ты становишься все скучнее.

Я недоверчиво посмеялась над тем, куда завернул наш разговор. Сюзанна не была тактичным человеком, и она имела привычку срываться на людях, но сегодня вечером она выплеснула мне в лицо все колкости, чего раньше она никогда не делала.

— В свою защиту скажу, что ты ведешь себя, как ребенок.

— Ах, да пофиг. — Она поднимает руки от безысходности, как постоянно делала наша королева драмы. — Давай просто узнаем у Микаэлы, хочет ли она в клуб… — Я была уверена, что она собиралась сказать еще что-то, но она лишь поджала губы и вылетела из туалета.

Выходя из уборной, я получила смс от Люси, подруги по совместным курсам подготовки учителей; она спрашивала, не хочу ли я присоединиться к ней за выпивкой. Она была неподалеку — за углом в пабе на Королевской Миле⁵ с некоторыми друзьями. Я ответила ей, потом неохотно поплелась к компании.

— Микаэлла решила пойти с нами, — радостно сообщила Сюзанна, словно она не имела меня словесно несколько минут назад.

Я сжала плечо Микаэлы и затем улыбнулась им всем.

— Повеселитесь как следует. А меня ждут другие дела.

Игнорируя шипение Сюзанны, я побрела прочь от этой «драмы» и великолепных парней, и провела остаток времени, напиваясь с людьми, которых не заботило, одна я или замужем, тощая или жирная, амбициозная или пустышка. Они просто расслаблялись и снимали стресс, накопленный на работе, и это все, что мне было нужно.

Жизнь хороша, и я уж точно не хотела слушать весь вечер от кого-то, что это не так.

Следующим утром я проснулась и начала готовиться к вечеринке Джо и Элли по поводу рождения малышей. Моя мама, Элоди, устраивала такие посиделки у себя дома для всех девушек, пока мужчины приглядывали за детьми.

Как только я выключила фен и уселась за макияж, в домофон позвонили. Никого не ожидая, я удивилась и подумала, что, возможно, кто-то из девчонок решил заскочить ко мне перед вечеринкой.

— Да? — сказала я в трубку домофона.

— Это я, — произнес знакомый мне низкий и мужской голос.

— Поднимайся, — ответила я, обрадованная неожиданным визитом.

Когда я открыла дверь, Коул Уокер улыбнулся и шагнул внутрь. Я подставила ему щеку для поцелуя и предложила кофе, на что он согласился и последовал за мной на кухню.

Коул Уокер был младшим братом Джо. Он на год младше меня, но со стороны это сложно заметить. Я еще не встречала такого парня, чтобы в раннем возрасте он был столь же умным, как и Коул. Сколько я его знаю, он всегда был таким. Он больше вел себя, как зрелый мужчина, чем под стать своему возрасту.

Мы дружили, потому что наши семьи были близки. Но когда мне исполнилось семнадцать, наша дружба стала настолько тесной, что я считала его своим лучшим другом. Даже частенько сожалела, что между нами нет сексуального притяжения, так как Коул был одним из серьезнейших парней, которых я когда-либо встречала; он точно может осчастливить любую девушку.

Несмотря на то, что порой он бывает вспыльчивым, особенно когда кому-то причиняли боль или унижали тех, о ком Коул заботился, он был наименее критичным человеком из тех, кого я знала. Были случаи, когда он вел себя дерзко и производил довольно пугающее впечатление на тех, кто не очень хорошо был с ним знаком, но я знала его как приземленного, чувственного, преданного и творческого человека, с которым легко найти общий язык, несмотря на то, что его внешность заставляла людей судить по обложке.

Ростом почти около ста восьмидесяти пяти сантиметров Коул был широкоплечим и атлетически сложенным; потрясающее тело, отточенное уроками боевых искусств и еженедельными посещениями спортзала. У него были взлохмаченные, белокурые с рыжим оттенком волосы, которые сестра ужасно хотела состричь, великолепные зеленые глаз и красивое лицо, которое выглядело неопрятным и нуждалось в бритье. Но не его природная привлекательность заставляла людей удивляться и смотреть ему вслед. Это были тату. Надпись на внутренней стороне запястья и черные перья, которые спускались с задней стороны плеча до верхнего бицепса с парящим орлом. В когтях тот держал старинные карманные часы. Хоть Коул и покрыл практически всю левую руку, он все еще разрабатывал идеи для тату-рукава.

Еще у него была такая же татуировка, как и у Кэма, с которым они были лучшими друзьями. Коул придумал ее, когда ему было пятнадцать. Это были стилизованные буквы «К&Д» среди виноградных лоз и завитушек, выполненных в этническом стиле. У Кэма она была на груди, а когда Коулу исполнилось восемнадцать, он набил это тату у себя на шее, где бился пульс.

Я знала, как много значит для него эта татуировка. Для Кэма она олицетворяла не только отношения с Джо, но также и с ее братом. Для Коула тату означала отношения с Джо и Кэмом. У него было паршивое детство. Мама, Фиона, была алкоголичкой. Она никогда не заботилась о нем; его вырастила Джо. Когда ему было четырнадцать, сестра узнала, что мать его бьет. Поэтому, немного погодя, они переехали жить к Кэму, оставив ее жить в квартире наверху.

Фиона скончалась от сердечного приступа почти два года спустя. Я представляла себе, как Коулу было непросто по многим причинам. Я пыталась поговорить с ним, но для него это была тема, которой он не хотел касаться. В его глазах Джо была и матерью, и сестрой, а Кэм тем, кто спас их жизнь. Они были всем, в ком Коул нуждался.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, пока делала кофе. — Разве ты не должен быть на работе?

Коул учился в Эдинбургском колледже искусств. Также с шестнадцати лет он работал в «ИНКарнейт», успешном тату-салоне в Лите⁶. Стью Матервэл владел этим заведением более двадцати пяти лет и нанял Коула в качестве мальчика на побегушках, чтобы тот привык к салону и работе. Когда ему исполнилось восемнадцать, Стью взял его в ученики на неполный рабочий день. Он обучал парня, как собственного сына, и полагался на него во всем.

Я не думала, что прошло много времени, прежде чем Коул стал помогать с ведением дела.

— Поздно начинаю, — ответил Коул, взяв кофе, — спасибо. Мне нужно быть там через полчаса, но подумал заскочить к тебе для начала.

Я прислонилась спиной к столешнице, глядя на него.

— Почему? Все в порядке?

Он смотрел на меня в течение нескольких долгих секунд.

— Это я и хотел у тебя спросить. Учитывая некоторые обстоятельства…

Поняв, к чему он клонит, я обнадеживающе улыбнулась.

— Все хорошо. Честно.

— В последнее время я мало чего от тебя слышу, и… — он нахмурился и пожал плечами.

— Коул, я как загнанная лошадь с этой школой и волонтерскими курсами. Я немного нервничаю и из-за этого как бы терплю неудачу в других жизненных делах.

— Ты уверена, что дело только в этом?

— Да, уверяю, — поклялась я.

Он глянул на кухонный стол, заваленный упакованными подарками, которые ждали своего часа. Также он заметил пачки презервативов, которые я собиралась вручить Элли и Джо в шутку.

— Не завидую тебе сегодня, — фыркнул Коул.

— Две женщины с бушующими гормонами и пачка презервативов? Разве это не похоже на твой вечер пятницы? — поддразнила я.

Он посмеялся, потому что мы оба знали, что шутка далека от истины.

Коул не был игроком такого типа. Конечно, он и ангелом не был, но предпочитал серьезные отношения. На данный момент он встречался со Стеф, студенткой факультета истории искусств.

— Ну, мне по-любому нужны презики, — сказал он, смеясь.

— Мне тоже нужны были, — я скорчила лицо.

— Поправка: нужны были очень давно. Ты вообще собираешься давать кому-нибудь шанс? — Он нахмурился.

— Слушай, я просто не хочу спать с кем попало. Я — не Сюзанна, Коул.

— А я этого и не говорил. Не все парни просто хотят переспать с тобой и свалить на следующее утро. — Выражение его лица смягчилось. — Ты — не тот тип девушек, от которых хочется уйти, Ханна. Дай парню шанс, чтобы доказать это. У тебя никогда не было отношений. Как ты можешь судить, не попробовав?

— Я не сужу. Я всего лишь счастлива жить сама по себе. Пока что. Кстати говоря об отношениях… как там твои дела со старушкой?

— Удручающие. — Коул вздохнул. — Я пообещал ей, что съезжу к ней на квартиру и помогу с письменной работой.

— Оу, — глумилась я над ним в шутку. — Ты такой хороший парень.

Коул сделал последний глоток кофе и поставил кружку в раковину.

— В следующий раз, когда увидишь Стеф, скажешь ей об этом? — Он наклонился и чмокнул меня в щеку.

— А что, хлопоты в раю? — спросила я, провожая его к двери.

— Она стала ворчуньей.

— Уверена, все наладится, когда она перестанет нервничать.

— Хм-м. — Шагнув за порог, он улыбнулся мне. — Приятных посиделок.

— Приятных занятий, — ухмыльнулась я дерзко. — Кто знает? Может чему-нибудь научишься. — Я вскинула брови.

Коул засмеялся, спускаясь по лестнице.

— Остается только надеяться.

Только перейдя порог родительского дома, я услышала хаотичный гул женских голосов, исходящий из гостиной.

Отец вошел в коридор, когда я закрывала входную дверь. Глаза загорелись при виде меня.

— Привет, пап. — Я шагнула в его распростертые объятия, тая от нежности.

— Привет, дорогая. — Он поцеловал мои волосы и отпрянул с улыбкой на лице.

— Давненько не виделись.

— Прости, что не забегала последнее время. Замоталась с этой работой. — Я вздрогнула.

Папа был профессором классической истории в Эдинбургском университете. Он был умным, спокойным и чертовски проницательным человеком, который с пристрастием относился к своему предмету.

— Ты уверена, что дело только в этом? — Он прищурился, когда проводил меня внутрь.

— Конечно. Все в порядке, честно.

— Ты же мне сказала бы, если все было бы иначе?

Я подумала, он имел полное право беспокоиться о том, что я могла скрывать некоторые проблемы от него. У меня в этом был обширный опыт. Но на этот раз я была честна.

— Все в прошлом.

— Кларк! Поможешь мне отнести канапе, пожалуйста? — выкрикнула мама с кухни.

— Я пытаюсь сбежать, помоги. — Папа вытаращил глаза в притворном ужасе.

— Беги, — рассмеялась я, указывая на дверь. — Я отвлеку ее.

Он вздохнул с облегчением, поцеловал в щечку и выскочил за входную дверь.

Мама вошла в холл секундой позже.

— О, Ханна. — Она улыбнулась, направляясь ко мне, и крепко обняла. — Рада видеть тебя, дорогая. Ты случайно не видела своего отца?

— Эм, он ушел.

Она отпрянула и нахмурилась.

— Он должен был помочь.

— Мама, он — единственный здесь мужчина. Не думаю, что это честно — заставлять его помогать, когда остальная мужская часть семьи здесь даже не присутствует.

Она возмутилась на это, но даже не стала спорить.

— Поможешь мне тогда?

Я приподняла подарки.

— Для начала, скажи, куда я могу их положить?

— В гостиной.

Я потопала туда, а мама вернулась на кухню. И тут же меня окружили сестры и подруги. Элли заметила меня первая. Как и в то время, когда она вынашивала Уильяма, у нее был не только довольно большой живот, но и пухлые щечки с надутыми губками. Она была безусловно восхитительна, хоть и не соглашалась с этим.

— Ханна. — Она потянулась ко мне, и я осторожно обняла ее, пытаясь не давить на живот.

— Выглядишь прелестно, Элс. — Я поцеловала сестру в щечку и слегка отодвинулась, чтобы взглянуть на будущего члена семьи. — На этот раз животик намного больше.

— Не напоминай. Джо заставляет меня чувствовать себя коровой, — завопила она.

Джо рассмеялась, осторожно отодвигая Элли, чтобы обнять меня.

— Чувство, будто я не видела тебя целую вечность, — заохала она, стискивая меня.

За исключением аккуратного животика, Джо почти не изменилась — она была великолепна, как и всегда. Мне стало интересно, сколько женщин в комнате ненавидят ее за то, что она умудряется выглядеть так эффектно во время беременности.

— Я была так занята. Извини.

— Не стоит. — Улыбнулась она с пониманием. — Я знаю, как тебе тяжело работается.

— Так, теперь моя очередь, — я услышала мелодичный американский акцент за секунду до того, как Оливия Сойер обняла меня. — Прошли годы, — пожаловалась она. Но я заметила ее радостные глаза и поняла, что она не сильно в обиде за это. — Твои волосы отросли с того момента, как мы виделись.

Оливия, или Лив, — как мы звали ее — была привлекательной брюнеткой с соблазнительными изгибами, которая практически была сестрой Джо. Отец Лив, Мик, был как близкий дядя для Джо, когда та была ребенком. Он уехал в Америку, чтобы быть с дочерью, о которой он не знал, пока ей не исполнилось тринадцать. Он вернулся в Шотландию семь лет спустя, когда его жена, мама Лив, умерла. Они вернулись сюда, чтобы начать новую жизнь. Мик и Джо работали вместе в его компании по художественно-оформительским работам, а Лив папа устроил на работу в Центральную библиотеку Эдинбургского университета. Она нашла свое счастье в замужестве с одним из сексуальных мужчин в мире, Нейтом Сойером, который был лучшим другом Кэма.

Все мы были тесно связаны и являлись одной большой семьей.

— Работа, — несчастно пожала я плечами. — Стажерство выжимает все соки. — Да и трудно стало часто видеться, так как Лив с Нейтом переехали в дом за пределы Эдинбурга, который больше подходил их растущей семье. У них была четырехлетняя дочь, Лили, и однолетняя Дженьюари. — Я так понимаю, Нейт с детьми?

— Все наши мужики с детьми, — ухмыльнулась Джосс. Он подошла с коктейлем Бакс Физ⁷. — Милая. Рада видеть тебя. — Она ласково чмокнула меня в щечку.

— Как и я. — Внезапно я усмехнулась тому, что вообразила в голове. — Получается, все парни сейчас сидят с детьми?

— Ага. Повели их в зоопарк, — захихикала Джосс.

— Четверо мужчин и пятеро детишек? Кто-то явно в меньшинстве. — Я залилась смехом.

У Брэдена с Джосс росли дочь Бет, которой скоро исполнится шесть, и трехлетний сын, Люк. Джосс была американкой, приехавшей в Эдинбург ради учебы. По трагическому стечению обстоятельств она потеряла всю свою семью в четырнадцать лет — маму, Сару, папу, Люка, и маленькую сестренку, Бет. Сара была родом из Шотландии, поэтому Джосс решила начать новую жизнь здесь. После окончания университета она познакомилась с Элли и стала снимать у нее квартиру, где и встретила Брэдена. Они начали бурный роман, который быстро перерос в нечто большее. Уже как семь лет они были женаты и являлись одними из счастливейших людей, которых я знала.

— Посмотрим, вернутся ли они целыми и невредимыми, — сухо пробубнила Джосс.

Перекинувшись со всеми еще парой шуточек, я услышала, как мама зовет меня и поспешила на кухню, чтобы помочь ей с сортировкой буфета.

Мы все сидели в гостиной, охая, ахая над подарками и смеясь, когда Джо бросила пачку с презервативами в меня.

Я сидела и слушала разговоры друзей, наслаждалась веселой атмосферой и волнением в ожидании предстоящего счастья. Джо и Элли были почти на седьмом месяце беременности. Никто из них не хотел знать пол ребенка, поэтому все постарались быть нейтральными при выборе подарков.

Через несколько часов, слегка пьяная от Бакс Физ и нуждающаяся в стакане воды, я тихонько исчезла на кухне. Джосс увязалась за мной.

— Хэй. — Я ей улыбнулась ей через плечо, пока наливала прохладную воду.

— Выглядишь уставшей. Все нормально? — Она оценивающе на меня посмотрела.

— Поздно легла. И уже истощена мыслью о двух малышах, — произнесла я дразня. — Кажется о личной жизни можно забыть, нянчась со всеми племяшками.

— Понятно, — протянула она, — после всего того, что Джо и Кэм сделали для меня, я просто обязана ответить взаимностью. Бэт, Люк и еще один ребенок? Это убьет меня.

— Ну, предоставь все Брэдену.

Она засмеялась, и позади нас раздался мужской голос.

— Предоставь Брэдену что?

Мы обе повернулись и увидели в дверном проеме Брэдена с Люком на руках, а Бет уже вовсю неслась к маме.

— Мамочка, я сидела на пингвине! — закричала та, обнимая ноги Джосс. Она потянулась, чтобы взять малышку на руки, и в ужасе посмотрела на Брэдена.

— Не на настоящем, — посмеялся он.

— О, Господь Всемогущий, спасибо. — Джосс подняла свою худенькую, немного взъерошенную дочь на руки. — Я уж подумала, что на нас подали в суд. Тебе понравились животные, сладкая? — Она потерлась носом о нос Бет.

Девочка кивнула и повернула голову, чтобы посмотреть на отца. Что бы она ни собиралась сказать, все слова испарились, когда она заметила меня.

— Ханна! — завопила она.

Тут же Бет выскочила из рук мамы и бросилась ко мне, пока Джосс подошла поцеловать сына в макушку, а мужа в губы. Я наклонилась, чтобы поймать Бет, пока она весело щебетала. Уровень шума в доме повысился: у двери я услышала плач Дженьюари и хихиканье Уильяма. Пробегая мимо ног Джосс, к нам с Бет бежала красивая темноволосая и смугловатая Лили, с плеча которой свисал игрушечный тигренок.

Я поймала и ее; Джосс и Брэден отошли от дверей кухни, пропуская взволнованного Нейта. Когда он увидел меня с Лили, то расслабился, с облегчением глядя на Брэдена.

— Я передал Джен на попечение Лив. Она — заклинатель младенцев.

Тут мы услышали хохот, доносящийся из гостиной.

— Уильям. — Брэден улыбнулся. — Юморист растет.

— Ханна! — Бет потянула меня за руку, привлекая внимание. — Мы видели львов!

— И тигров, Нанна, — добавила Лили тихо, произнося мое имя единственным пока известным ей способом, и начала жевать лапку мягкой игрушки.

Тут мы услышали громкий, полный смятения, знакомый голос.

— Какого черта?..

Через несколько секунд мой младший брат, Деклан, зашел на кухню, держа свою девушку за руку. Он встречался с Пенни с шестнадцати лет. Сейчас ему уже исполнилось восемнадцать. Мы не были с ним так близки, как мне бы хотелось, но я думала, это связано с его возрастом и с тем фактом, что большую часть времени он проводил с Пенни.

— Сегодня что, воскресенье? — Он оглядел комнату, отчего выглядел смущенно.

Я рассмеялась. Он имел в виду знаменитые воскресные обеды моей мамы. Не всякий мог организовывать их каждую неделю, но у нас это выходило; в доме всегда царили шум и веселье.

— Нет, это вечеринка Элли и Джо по поводу будущих детишек.

— Будто нам в семье людей не хватает. — Дек угрюмо хмыкнул.

— Эй, — вступилась Джосс, — ты должен быть счастлив, что у тебя такая семья.

— Ага, ага. — Он слегка ей улыбнулся. — Просто было бы круто прийти однажды тихий и пустой дом.

— Хм-м, — я встала, не отпуская детских крохотных ручек. — Все мы знаем, почему. — Я многозначительно посмотрела на его девушку и затем подмигнула брату.

Он закатил глаза.

— С тобой реально что-то не так. — Он нежно подтолкнул всегда тихую, но уже покрасневшую, Пенни в сторону двери. — Мы будем наверху.

— Не делайте ничего, чего бы я сделала на вашем месте! — я крикнула им вслед, после чего Брэден, Нейт и Джосс посмеялись.

Нейт покачал головой.

— Жестоко ты с ним.

Я сделала вид, что была в шоке, и глянула на девчонок.

— Вы это слышали? Тетушка Ханна — не жестокая, правда ведь?

Бет категорично покачала головой, а Лили кивнула, явно запутавшись в заданном вопросе.

В доме стало тихо, как только все, кроме моего младшего брата и Пенни, разбежались по домам. Многие хотели помочь маме прибраться, но я, в конце концов, помогла ей выставить всех за дверь и осталась сама, несмотря на то, что меня дома ждала целая куча непроверенных работ.

Когда я убирала вымытую и сухую посуду, мама неуверенно позвала меня по имени. Опасаясь ее встревоженного тона, я обернулась и приподняла брови в недоумении.

Она чуть нервно вертела губку, которой обычно протирала столешницы.

— Нам с папой нужно тебя о кое-чем спросить.

Я вздохнула, скрещивая руки на груди.

— Если ты хочешь попросить меня избавиться от очередного трупа, то я уже сказала в прошлый раз, что с меня хватит.

Мама выдавила улыбку.

— Смешно, — сказала она сухо. — Нет… Ну…

— Ну же, мам, выкладывай начистоту.

— Я тревожусь сказать тебе об этом, потому что я не хочу, чтобы ты чувствовала себя так, будто мы хотим от тебя избавиться. — Она выдохнула.

— Видишь это? — Я указала на лицо. — Вот так выглядит человек в замешательстве.

Мама слегка посмеялась.

— Я пытаюсь тебе сказать, что мы переделали твою комнату под детскую.

Я пожала плечами.

— Что ж, это разумно. Дети остаются здесь намного чаще, чем я.

Мама казалась уязвленной.

— Ты не расстроена?

— Нет, мам, — засмеялась я. — Я — взрослая женщина с очень славной квартирой через дорогу. Там даже есть спальня. Две, если быть точной.

Она закатила глаза.

— Забавляйся, сколько хочешь, но я все еще твоя мать, а ты — мой ребенок, и я не хочу, чтобы ты думала, что мы выгоняем тебя из дома. Мы поставили в детской одноместную кровать, так что ты можешь оставаться у нас, сколько захочешь и, конечно, в Рождественское время.

Я покачала головой, отвечая на ее напрасное беспокойство в глазах, и подошла к ней, чтобы крепко обнять.

— Не могу поверить, что ты боялась мне об этом рассказать.

Она растаяла в объятиях.

— Мамы — они такие

Немного погодя, я отпрянула.

— Как я поняла, вы не избавились от моих старых вещей?

— Нет. Мы все упаковали в коробки. Я подумала, может, ты могла бы сейчас пойти и посмотреть, какие ты хочешь оставить, а какие выкинуть.

Мне действительно нужно было бежать домой, чтобы, наконец, начать проверку, но мама с папой никогда не просили многого от меня, и я знала, что очень бы им помогла, если разобралась бы с этим как можно быстрее.

— Хорошо. Кстати, я пропущу завтра воскресный обед. У меня просто куча непроверенных работ.

— Ох, тогда оставь коробки на потом, милая.

— Не-а. — Я помахала ей, направляясь к лестнице. — Я бы в любом случае пропустила обед.

Хотя я и понимала, что войду в комнату, отличную от той, в которой жила, я была приятно поражена, увидев, что стены перекрашены в кремово-желтый цвет и что вместо двуспальной кровати стояла красивая детская кроватка рядом с односпальной. Книги были упакованы в коробки вместе с фотографиями моих друзей, постеры исчезли со стен.

Я взглянула на коробки, которые были сложены на полу в дальнем углу комнаты. Все мое детство было внутри них: развитие, становление, подростковые года. Я улыбнулась, подойдя к ним.

Около часа спустя я отложила коробки с одеждой, которые можно отдать на благотворительность. Папа уже вернулся домой и поднялся ко мне, сказав привет и оставив чашку чая с пирожным. Я открыла следующую коробку, думая, что там были книги из-за ее увесистости.

Но вместе с книгами я также нашла и свои дневники. При виде их сердце немного сжалось, и я отложила их, не имея никакого намерения читать. Никогда. Я переложила их в стопку вещей, которые нужно сохранить, и в этот момент из черного дневника подростковых годов выпала фотография.

Сердце больше не сжималось.

Оно колотилось.

Как только прозвенел звонок, на класс обрушились бурные возгласы. Стулья заскрежетали по деревянному полу, тетради были убраны в рюкзаки, и друзья, разлученные моим планом посадки, воссоединились вновь и направились к выходу.

В начале лета я окончила годовой курс по педагогике и вот уже два месяца находилась на испытательном сроке длиною в год. Как только он закончится, я стану полностью высококвалифицированным преподавателем. Но после мне предстоит самое сложное — найти работу на постоянной основе.

Я уверена в том, что делаю, но однажды кто-нибудь напомнит мне о том, что я не набралась опыта, на что отреагирую панически. Я не могу позволить неуверенности взять над собой контроль и определенно не могу позволить случиться этому перед кем-то. Дети, они как хищники — если увидят хоть намек на слабость, то воспользуются этим.

Я посмотрела на Джаррода Фишера, как он неторопливо собирал вещи. Его друзья, два проблемных ребенка в этом классе, ждали рядом у парты. Я слышала, что они подражали Джарроду, но на моих уроках он сидел тихо, хотя именно его товарищи и вели себя, как неугомонные сорванцы. Однако другие учителя часто жаловались на то, что Джаррод мог плохо влиять на детей, так как непристойно ругался, пререкался и срывал уроки.

Мне было интересно, что вовлекало его в конфликт с другими учителями. Порой он вел себя дерзко, но агрессивно — никогда.

— Джаррод, можешь подойти ко мне, пожалуйста? — попросила я, а его друзьям жестом дала понять выйти из класса и оставить меня с ним наедине.

Как обычно они проигнорировали меня, посмотрев на главаря.

И как обычно я не дала им спуску.

— Мальчики. Вышли. Сейчас же.

Они одарили меня испепеляющим взглядом, но повернулись и вышли из класса. Джаррод встал, потягиваясь, взял рюкзак и медленно направился ко мне с кривой усмешкой на губах. В свои пятнадцать ростом он был уже выше ста восьмидесяти сантиметров. Смуглый и светлоглазый, он сильно напомнил мне кое-кого из прошлого, как только впервые вошел в мой класс. С тех пор, как я обнаружила то фото два дня назад, сходство казалось более выраженным. Конечно, он был не таким задумчивым, но, возможно, все же злость скрывалась под этим дерзким очарованием. Очень трудно не задаваться вопросом, что послужило причиной проявления агрессии в таком юном возрасте. Еще труднее не обращать на это внимание и просто учить его английскому.

— Что случилось, мисс Николс? — Он сгорбился над столом, ведя себя со мной полностью непринужденно.

— Завтра я раздам начатые черновики ваших проверенных эссе и хочу сообщить, что твоя работа — исключительно хороша. — Я его изучала, зная, что во взгляде можно увидеть что-то большее, чем дерзкого мальчишку. Что-то должно было быть. Я знала это, особенно после того, как прочитала его замечательное сочинение о младшем брате. — Ты очень проницательный, Джаррод.

Его глаза чуть округлились.

— Серьезно?

— Я написала несколько замечаний. Ты можешь просмотреть их завтра. Я просто хотела сказать тебе, что сочинение мне очень понравилось. — Я одарила его понимающим взглядом. — Если бы ты также работал на уроках, ты бы достиг хороших результатов. Тебе пора подумать о выборе университета¹¹.

Искорка, которая появилась от похвалы, погасла в глазах. Он дерзко ухмыльнулся.

— Зачем бы мне это делать? И зачем мне быть паинькой?

Я укоризненно на него посмотрела.

— Джаррод.

Он пожал плечами.

— Они достают меня. Мистер Рутерфорд нарочно издевается. Я не собираюсь просто сидеть и терпеть это.

Не знаю, было ли это правдой или нет, но каждый раз, когда мы пересекались, мистер Рутерфорд доставал меня. Поэтому я не нашла слов, которые бы опровергли мысли Джаррода.

Вместо этого, я пошла по иному пути.

— Не ругайся больше. И я никому не позволю встать на пути твоего светлого будущего. Ты действительно смышленый парень. Прими это к сведению.

— Раз вы так считаете, мисс Николс.

— Да, я так считаю. Возможно, и другие учителя это поймут, если ты не будешь умничать, как засранец.

Он наклонил голову в сторону.

— Вы только что ругнулись? — съязвил он.

Зная, что у меня могут быть неприятности, если он доложит, я мысленно себя прокляла. Иногда мне было трудно разграничивать преподавание в школе и на курсах. Если я ругалась на курсах по неграмотности, то это не было проблемой. Но перед подростками? Совсем непрофессионально.

Я невинно покачала головой.

— Не припомню такого, нет.

Джаррод засмеялся.

— Послушайте, вы не похожи на других учителей. Они невосприимчивы к моему очарованию. В этом и проблема. Конец истории.

— Ох, Джаррод. — Я посмотрела на него притворно-жалостливым взглядом. — Я не очарована тобой. Ты не такой уж и очаровательный. Вот что в тебе меня приятно удивляет, так это твои способности.

— Как скажете, мисс. — Он подмигнул мне и вышел из класса с важным видом, будто вся жизнь казалась ему одной большой шуткой. Но это было притворством. Я видела, что скрывалось за его чушью.

Хотя я чувствовала, что нашла к нему подход, я очень беспокоилась, смог ли мой совет и одобрение проникнуть через барьер, который он воздвиг вокруг себя. Я прекрасно знала, почему люди закрывали себя от других стеной. Она была нужна порой, чтобы держать остальных подальше, чтобы не позволить им стереть последние капли клея, который удерживал вместе неотъемлемые кусочки души… но временами надо понимать, когда сносить эти стены, чтобы впустить тех людей, которые склеят эти же кусочки воедино.

Возможно, у меня бы появилась хорошая возможность достучаться до Джаррода, если бы и я усвоила эту разницу. С ранних лет я осознала, что теорию и практику разделяла большая пропасть.

Иногда я не могла подняться выше теории.

На то были свои причины.

Я нагнулась вниз за сумкой и начала складывать вещи, чтобы поскорее отправиться домой и усесться за проверку работ. Запихивая папку в сумку, я услышала, как что-то погнулось и поняла — я смяла фотографию.

Дрожащими руками найдя фото, я разглаживаю его кончиками пальцев. Почему я сохранила его? Зачем притащила в школу?

Я уставилась на фото, где я — молодая, уверенная, романтичная шестнадцатилетняя девушка — улыбаюсь на камеру, делая селфи с другом, Марко — парнем, в которого была безумно влюблена. И я недоумевала уже в который раз, куда же эта версия меня делась?

Было забавно… Мне порой казалось, что я позабыла о снимке из-за Марко, и думала, что не вспомню о фотографии, пока не встречу его вновь.

— Мисс?

— Мисс Николс?

— Мисс!

Я вскинула голову, пытаясь собраться и сфокусировать внимание на классе, который удивленно смотрел на меня.

Черт. Я полностью отключилась. К несчастью, в последнее время это случается частенько. С тех пор, как нашла эту дурацкую фотографию с Марко, я практически попала под штурм воспоминаний о нем. Это сильно меня отвлекало и раздражало.

Я поморгала несколько раз, чтобы стереть образ Марко перед глазами, пока осматривала стол, пытаясь вспомнить, о чем, черт побери, я говорила.

Точно. «О мышах и людях»¹³ и символизме.

Притворяясь, что не предавалась дремоте в «чертогах забытой юности», я продолжила беседу, будто была полностью осведомлена, где я и чем мы занимались.

— Итак? — Я уселась на край стола. — Подводя итоги дискуссии символизма в этой книге, скажите, как вы думаете, почему Стейнбек назвал повесть именно так?

Я осмотрела класс третьего года обучения старшей школы: лица сосредоточены, брови нахмурены. Однако одно лицо, которое обычно было задумчивым, сегодня было безразличным. Табина Белл была одной из учеников, которая активно отвечала на вопросы. Она была оживленной и умной; я обычно полагалась на нее, потому что Табина заполняла расспросами и ответами неловкую тишину. Но во время занятия в классе, когда я ни на что не отвлекалась, замечала, что она просто смотрела вниз на стол, не издавая ни звука. Я решила не давить на нее. Очевидно, что что-то случилось.

— Ну же, ребята, подумайте хорошенько, — подгоняла я.

Прозвенел звонок.

— Хорошо, — сказала я, перекрикивая звуки нарастающих разговоров и шелест тетрадей. — Послушайте. — Я повысила голос, возвращая внимание ребят к себе. — Я хочу, чтобы вы подумали над этим и ответили завтра на уроке. Почему Стейнбек назвал книгу «О мышах и людях»? — Я была более, чем зла на себя. У нас не получилось обсудить это во время урока из-за меня, и знала, что, как минимум, девяносто процентов из них прогуглят ответ и воспользуются множеством правильных ответов, к которым они не придут сами.

Я наблюдала, как они торопливо собирали вещи, чтобы успеть на ланч, и взгляд пал на Табби.

— Табита.

Пересекая класс, она взглянула на меня с округленными от удивления глазами. Я махнула ей, и она направилась к моему столу в тишине, наполняющей комнату.

— С тобой все в порядке? — спросила я тревожно. — Ты была до ужаса тихой сегодня. На тебя это не похоже.

Внезапно в глазах замерцали слезы.

— Я в порядке.

— Что-то на это не похоже. Если у тебя проблемы с предметом, то я могу помочь.

— С учебой все хорошо, — шмыгнула она. — Просто… — Ее губы задрожали. — Я видела, как Джек Райан целовал Наташу Дингвол утром.

Я скривила губы от неприятной новости. Джек Райан был на четвертом году, посещая урок английского вместе с Джарродом. В то время, как он был просто дерзким, Джек был напыщенным, невежественным маленьким засранцем, не уважающим женщин.

— Джек — твой парень?

Табби покачала головой, и я почти расслабилась.

— Нет… но я думала… — Она вытерла слезы, которые катились по щекам, и мне пришлось сдержать порыв обойти стол и обнять ее.

— Табби, — я наклонила голову, глядя ей в глаза с полной серьезностью, — сегодня тебе кажется, что наступил конец света. А завтра? Завтра уже не будет так казаться. Все будет хорошо. Я обещаю.

На лице можно было прочесть все, кроме убеждения; Табби лишь пробубнила благодарности и спокойно вышла.

Я расстроено посмотрела ей вслед, но знала, что она оклемается. Знала, потому что сама была на ее месте. Увиденное тогда опалило мое сердцем адским пламенем, но я была уверена, что время залечит все раны. Иногда, лезвие нахлынувших воспоминаний от глупых, старых фотографии может немного задеть шрамы.

— Вот ты где! — Аниша Пател, моя коллега и преподаватель английского языка в школе, бросилась ко мне, как только я вошла в учительскую. Она улыбалась, темные глаза блестели от волнения. — Пожалуйста, скажи мне, что у тебя нет пары на мою свадьбу, потому что у меня есть кое-кто на примете.

Я посмотрела на нее в замешательстве.

— Я приглашена?

Ниша была восхитительной. По правде говоря, у меня сложились хорошие отношения со всеми учителями, которые преподавали урок английского языка. Они не вели себя со мной высокомерно из-за того, что я была новичком; наоборот, с радостью приняли к себе в лодку. И все же мы с Нишей знакомы всего пару месяцев, и я не ожидала приглашения на свадьбу. Она говорила о ней каждый день так же как и о своем потрясающем женихе, Эндрю, который работает строителем и чей босс часто разрабатывает проекты для Брэдена с Адамом.

Ниша выглядела подавленной.

— Я не пригласила тебя? Конечно, пригласила, не так ли? — Она махнула на это рукой. — В общем, ты приглашена, без вариантов. Вот. — Она метнулась к сумочке, порылась в ней немного и вытащила конверт. — Пригласительное. — И протянула его мне.

— Это очень мило с твоей стороны, Ниша, — я улыбнулась, взяв его в руки, — но я совсем не ожидала приглашения.

— Тс! Конечно же, ты будешь на ней. Так тебя познакомить? — Она взволнованно хлопнула в ладоши. — Я знаю этого парня и все уши ему прожужжала про то, какая ты — великолепная, умная, забавная, и после неудачного опыта в прошлом ему просто необходима такая пара, как ты.

Это льстило конечно…

— Спасибо, Ниша, но я не очень…

— Когда в последний раз ты ходила на свидание? Я никогда не слышала, чтобы ты говорила о парнях. О. — Она широко раскрыла глаза и наклонилась ко мне, чтобы прошептать. — Тебе нравятся девушки?

— Нет, я — не лесбиянка, — ответила я больше раздраженная не тем, что она считала меня лесби, а что из-за моего постоянного одиночества, люди полагали, что мне нравятся девушки, а не то, что я была счастлива, будучи одной. Уж точно пока не встречу мужчину, с которым я решусь на продолжительные отношения. — Я возьму с собой Коула на свадьбу.

— Ах. Все-таки ты встречаешься с этим парнем. Я так и знала!

Я посмотрела на коллегу, Барбару, которая забавлялась происходящим.

— Почему последнее время каждая помешана на парнях? В жизни есть наиболее важные вещи. Ох, да кому я это говорю, — заворчала она.

Я вздохнула и вновь посмотрела на Нишу.

— Мы с Коулом просто друзья, и я возьму его на свадьбу. Никаких знакомств.

— Кстати о мальчиках. — Эрик, наш завуч, улыбнулся мне, держа бутерброд у рта, — кажется, у тебя есть поклонники, Ханна.

Я скорчила лицо.

— Это ты об учениках? — Я потрясла головой, подходя к холодильнику, чтобы взять сандвич. — Это потому что я близка им по возрасту.

— Я думаю, это больше связано с тем, что ты носишь юбки-карандаш, высокие каблуки и строгие сексуальные блузки. — Ниша хихикнула. — И, конечно, выглядишь также.

Коллеги рассмеялись над моим хмурым взглядом.

— Так ты хочешь знать, кто симпатизирует тебе? — Эрик нахально усмехнулся.

— Нет. Определенно.

— Джаррод Фишер из класса Рутерфорда. Он сцепился с парнем, который сказал кое-какие неприличные вещи о тебе. Оба получили наказание. Еще один в моем классе. Мальчик этим утром спросил при всех, есть ли у него шанс с тобой.

Я охнула вместе с бутербродом во рту, что заставило опять всех рассмеяться. Но, по правде говоря, не очень-то и приятно узнавать, что один из детей, которых я обучала, воображал что-то неприличное, глядя на меня.

— Пожалуйста, можем мы закрыть эту тему?

— Хорошо, тогда вернемся к Коулу, — сказала Ниша. — Ты абсолютно уверена, что между вами только дружба? Потому что, судя по той фотографии, которую ты мне показывала… будь я на десять лет моложе…

— Он — привлекательный. Но еще Коул — мой лучший друг. Между нами нет ничего большего. Во всяком случае, я — слишком занятой человек, чтобы обустраивать личную жизнь. Никакого сватовства, Ниша. Серьезно. — Я улыбнулась.

Я села на новую односпальную кровать в своей старой комнате, разглядывая коробки в углу, куда запрятала фото Марко. Я чувствовала, будто оно преследует меня, и чтобы не ощущать этого, убрала в коробку, которая, в конечном счете, будет храниться у меня в квартире.

Я улыбнулась, услышав внизу смех. Сегодня было воскресенье. В моем доме всегда царило счастье. И мне повезло иметь обоих родителей, которые испытывали такую искреннюю привязанность и уважение друг к другу. Они редко спорили. Большинство споров проходило между мной и Деком по мере того, как мы становились взрослее. Я выдала смешок, думая, что не так много и изменилось.

Я провела руками по стеганому ватному одеялу на новой кровати. Несмотря на все изменения, здесь я по-прежнему чувствую себя в безопасности.

Стук в дверь удивил меня, возвращая из задумчивости. Джо высунула голову из-за дверного проема, затем зашла полностью. Она улыбнулась, когда оглядела комнату, взмахивая длинными, светлыми волосами с рыжим оттенком, собранными в хвост.

— Это навевает воспоминания.

Когда я была помладше и Джо с Коулом только присоединились к семье, я сильно сдружилась с ней. Элли, конечно, была классной старшей сестрой, но она всегда слишком опекала меня и была слишком идеалистичной и романтичной, чтобы довериться ей. Надо признать, что я унаследовала от мамы ту же романтическую жилку, но все-таки немного с неохотой верила в сказки. А Джо больше походила на меня. Она твердо стояла ногами на земле, даже когда порой витала в облаках. Перед семейными обедами мы всегда ускользали в мою комнату, и я рассказывала ей все секреты, которые не могла доверить своей чрезмерно оберегающей меня семье.

— Ты помнишь Марко? — вдруг спросила я.

Джо перестала осматривать комнату и повернулась ко мне с удивленными зелеными глазами.

— Как я могла забыть? Твоя первая любовь.

Это было намного больше, чем просто первая любовь.

Я отвернулась, игнорируя вспышку боли.

— Ханна?

Я вновь посмотрела на нее, уже хмурую.

— Почему ты вспомнила о нем?

Я пожала плечами, пытаясь не показывать слабину.

— Мама попросила меня разобрать некоторые из моих вещей. Я нашла фотографию Марко в коробке, которая навеяла старые воспоминания.

Выглядя задумчивой, Джо подошла ко мне и уселась рядом на кровать.

— Так неудивительно, — произнесла она спокойно. — Я понимаю, что у тебя остались некоторые сожаления по поводу Марко. Но он покинул Шотландию перед тем, как у вас могло что-то случиться. Я почувствовала осевшее в животе беспокойство. Я ненавидела скрывать что-то от людей, которых любила. — Ты действительно изменилась после того, как он уехал, — продолжила Джо мягко. — Ты стала серьезной еще до…

Я посмотрела ей в глаза.

— Думаю, это то, что делает с человеком сожаление.

Джо взяла меня за руку.

— Тебе только двадцать два, Ханна. Уйма времени, чтобы найти того единственного.

— Я знаю это. — Я улыбнулась ей, путаясь унять боль.

Фрагменты прошлого могут стать беспокойными призраками, беспощадными в преследовании, пока не решишься сразиться с ними, чтобы изгнать. Казалось, что мне надо было произнести вслух имя Марко хоть кому-то, чтобы признаться в том, что я постоянно думаю о нем. Это вероятно означало бы гораздо больше, если бы Джо знала всю правду — целую историю между мной и Марко, но и этого было достаточно, чтобы осознать, что она права. Я слишком молода, чтобы меня преследовало прошлое, и не могла позволить воспоминаниям о забытой жизни разрушить ту жизнь, которую я хотела построить для себя.

Я решительно изгнала эти воспоминания из головы, оставив их в своей старой комнате, пока спускалась к остальным.

Обеденная комната была наполнена разговорами, несмотря на то, что не у всех получилось прийти на воскресный обед. Элли с Адамом остались дома, потому что вчера ночью у Уильяма был жар, и все трое сегодня были изнуренными. Дядя Джо, Мик, и его жена, Ди, проводили выходные в Лас-Вегасе, зато пришли Джо, Кэм и Коул, также как Лив, Нейт, Лили и Дженьюари. Джосс и Брэден тоже взяли с собой Бет и Люка.

Мама поставила детский стол в конце комнаты и уселась за него вместе с Лили, Бет и Люком. На этой неделе она следила за детьми. Мама держала на руках Дженьюари, пока смотрела за остальными и пыталась поесть.

— Так, мне нужно твое одолжение, хотя я немного припоздала с просьбой, — сказала я Коулу, перекрикивая гул детей. Слава богу, он сидел рядом со мной.

— Я заинтригован. — Он приподнял бровь. — Продолжай.

Я улыбнулась, закатывая глаза.

— Ну что ж, Ваше Величество, коллега пригласила меня на свадьбу в последнюю минуту, так что мне нужна пара. В следующую субботу.

— Время?

— Будет просто вечеринка после свадьбы, так что думаю, нам не стоит заявляться туда до восьми.

— Без проблем.

— Ты — мой спаситель.

— Выпрашиваешь Коула пойти на свидание? — крикнул Деклан через стол. У парня на удивление оказался супер-слух. — Как трогательно, Ханна.

— Ты в хреновом настроении, потому что тебе пришлось хирургическим путем оторвать свое бедро от Пенни? — съязвила я в ответ. — Скажи мне, Дек, какого это быть подкаблучником в восемнадцать? — Что я еще могу сказать? Он вынуждает тыкать ему разницей в возрасте.

Он сердито посмотрел на меня.

— Она проводит время с бабушкой.

— Со своей неразлучной усмиряющей плетью?

— Ха-ха, ты — смешная.

— А еще и с яйцами.

Коул засмеялся рядом со мной, что еще больше выбесило брата.

— Серьезно? — он ухмыльнулся. — Когда в последний раз хоть кто-то звал тебя на свидание? Если тебе нужно указать на недостатки, то я с радостью. Давай начнем с лица. Возможно, тебе стоит с ним что-то сделать. Например, пластическая операция поможет?

— Ох. — Я поморщилась, будто съела что-то кислое. — Если мы собираемся высмеивать друг друга, то давай придерживаться остроумия. Я отказываюсь участвовать в битве умов со слабоумным. Это будет слишком легко. И даже оскорбительно.

— Дети, — мама окрикнула нас, цыкая. — Не заставляйте мне напоминать, что один из вас — восемнадцатилетний, а другая — двадцатидвухлетняя учительница по английскому языку в старших классах.

— Элоди, не портите веселье, — пожаловался Кэм. — Эти двое — мое главное развлечение на выходных.

— Я подумываю о том, чтобы снимать их и выставлять в еженедельном блоге, — добавила с согласием Джосс.

Прежде чем я смогла выпалить что-то остроумное, мама снова громко цыкнула.

— Бет, доедай свои овощи. Они полезные. Давай же, скушай горошек.

— Я не хочу, — захныкала она и отодвинула тарелку. Мы все обернулись, чтобы взглянуть на нее. — Они — маленькие ублюдки.

Все в комнате застыли, единственным звуком был вздох мамы.

Я не смогла сдержаться и взорвалась в хохоте, пока Коул смеялся, кашляя. Я рухнула ему на плечо, пока живот не стал разрываться от смеха. Каждый за столом смеялся. Лишь Джосс, которая сидела напротив, сидела с подавленным видом.

— Как? — сказала я, вытирая слезы и надеясь, что она поняла вопрос.

— Я произнесла это слово один раз, — недовольно сказала она. — Теперь она никогда не прекратит говорить его.

— Мамочка? — спросила Бет, сбитая с толку нашей реакцией.

— Все равно не понимаю. — Мама прикрыла рот в замешательстве.

— Я уронила банку с горошком и думала, что убрала все, но нашла несколько укатившихся и ругнулась, забыв, что Бет была на кухне.

— Маленькие ублюдки, — быстро произнесла Бет, очевидно вспоминая тот момент, когда Джосс заметила несколько укатившихся в сторону.

Это вновь вызвало у всех смех. Слезы текли рекой по моим щекам.

— Детка, я же говорила тебе не произносить это слово, — мягко сказала ей Джосс, не обращая на нас внимания. — Это нехорошее слово, и мамочка просто была не права, сказав его.

Бет посмотрела на Джосс веселым озорным взглядом, показывая, что она более заинтригована, чем предупреждена.

Мы опять засмеялись, Брэден хохотал громче всех.

— Боже, а что будет в школе? — Он потер глаза, пытаясь подавить смех. — Если это произойдет, сама будешь разбираться с этим.

— Может нам стоит разобраться с этим вместе? — заворчала Джосс.

— Она услышала это от тебя, так что, думаю, ты поопытней в этих делах.

Джосс одарила его серьезным взглядом.

— Она определенно вся в тебя, — сказала я, поднимая вилку.

— В Джосселин? В Брэдена? — спросили они оба одновременно.

— В обоих.

Следующая неделя пролетела быстро, забитая работой, волонтерством, спортивным залом и книжным клубом. К тому времени, как приближалась суббота, я надеялась хорошенько отдохнуть, проведя вечер с Коулом в окружении людей, которых мы не знали, шутя и придумывая истории для незнакомцев, с которыми должны будем общаться на вечеринке.

Когда я села в такси, которое Коул нанял, чтобы отвезти нас на прием, проходящий за пределами центра города, мои глаза оценивали с одобрением. Для меня этим вечером он выбрал консервативный стиль, надев костюм-тройку¹⁴, который прикрывал большинство его татуировок. Чтобы хоть как-то намекнуть на свой излюбленный стиль, к костюму он добавил цепочку, которая перекрученная свисала сбоку из-под пояса.

— Выглядишь шикарно, — сказала я с улыбкой.

— Выглядишь ошеломляюще, — пробубнил он, быстро чмокая в щечку.

На мне было черное, литое по фигуре платье и яркие синие туфли на каблуках и с платформой на мысках.

— Стефани нормально отреагировала на то, что ты сопровождаешь меня сегодня вечером?

Коул изогнул бровь при упоминании своей девушки, выглядя раздраженным.

— Не-а.

Я поморщилась.

— Мне жаль.

— Не стоит. Последнее время она стала ужасно ревнивой. Не только к тебе, но и девчонкам из универа, даже к клиенткам из студии. Не думаю, что у нас что-то из этого выйдет.

— Коул. Мне действительно жаль. — Я прижалась к нему, когда машина выезжала из города. — Разве не было бы проще, если бы мы привлекали друг друга?

— Намного проще, — согласился он. — Но, увы, ты невосприимчива к моим чарам.

— Как и ты к моим. — Я драматично вздыхаю.

Коул засмеялся и обнял меня.

— Однажды ты встретишь кого-то, кто не сможет устоять, а я встречу того, кто не сходит так с ума.

— О, мечтай, мечтай.

Свадебная вечеринка была в самом разгаре, когда мы подъехали. Кто-то, кого я знать не знала, проводил нас к столику, куда складывали свадебные подарки, и положила свой, прежде чем схватить Коула за руку и отвести в главный зал. Столы и стулья были отодвинуты к стенам помещения, свет же был приглушен. Гости танцевали в середине под песни ди-джея, пока другие толпились у столов и бара в дальнем конце зала. Я сразу заметила невесту, и мы направились к ней.

— О, черт возьми! — радостно воскликнула Ниша, увидев нас. — Ты выглядишь потрясающе.

Я засмеялась.

— Скажу то же самое: ты выглядишь прекрасно. — Я указала на Коула. — Это Коул.

— Знаменитый Коул. — Ниша обняла его, который также ей улыбнулся. Коул неловко похлопал ее по спине и вежливо попытался высвободиться из объятий. — Ничего себе. Ты выглядишь намного красивее в жизни. — Она посмотрела на меня, хмурясь. — Что с тобой не так? Просто друзья. Пф-ф. В любом случае, — она обернулась, — Эндрю!

Привлекательный парень в килте¹⁵ обернулся на ее крик и с улыбкой на лице направился к нам.

Ниша схватила его за руку и пододвинула ближе к себе.

— Ханна, это мой муж, Эндрю.

После того, как все представились, мы оставили пару их окружению и направились к бару. Я прошла мимо столика со своими коллегами и помахала им в приветствии.

— Не хочешь проветриться? — поинтересовался Коул, следя за моим взглядом.

— Не-а. Давай просто отрываться. Поглумимся над людьми, над влюбленностью, — пошутила я.

— Начнем с тебя, мисс Циничность.

Я закатила глаза, пока он заказывал напитки. Как только мы их получили, я повела нас к почти пустому столику, почти забыв, как неловко находиться в комнате с кучей незнакомцев, которые знали друг друга, кроме одной тебя.

— Мы скоро уйдем, — пообещала я ему.

Коул пожал плечами.

— Мне нескучно. Ниша кажется милой.

— Она — чудачка. — Я потрясла головой, наблюдая, как она тащила Барбару на танцпол. Я немного соскользнула вниз по стулу, надеясь, что она не потребует того же от меня.

Мы сидели некоторое время, просто смеясь, шутя и делясь последними событиями из наших жизней. Прошло еще немного, когда я почувствовала, как левая часть лица начала гореть. Кожу немного покалывало, и я повернула голову, глядя через все помещение. Глаза изучали гостей, никого не узнавая. Не знаю его, не знаю ее, не знаю ее, не знаю его, Марко, не знаю ег…

Взгляд вернулся назад, и сердце внезапно подскочило к горлу, пока я смотрела на Марко.

Чувство, будто кто-то ударил меня битой по груди.

Я не могла дышать.

Это был Марко.

Он был старше, более плотный или полный, если такое вообще возможно, но это лицо я узнаю везде. Было сложно ошибиться.

— Ханна? — обеспокоенный голос Коула прошелся по мне, как гром, после чего я, шокированная, оглянулась на него.

— Ты в порядке?

— Я в пор-порядке, — заикнулась я, медленно вставая из-за стола. — Мне просто… Мне нужно в дамскую комнату. Скоро вернусь. — Я пулей вылетела в ближайшую дверь рядом с нашим столиком и окунулась в прохладный воздух коридора, глубоко вдыхая, чтобы хоть некоторая часть этого воздуха оказалась во мне.

Я немного тупо рассматривала коридор в поиске знаков уборной для дам.

И, найдя один из них, я последовала за стрелкой с переполненной кучей вопросов у себя в голове.

— Ханна.

Глубокий, грубый голос с акцентом заставляет меня резко остановиться.

Это был он. Это действительно был он. Каким-то образом он был здесь.

Медленно я повернула голову к парню, по которому тосковала многие годы; глаза жадно упивались его видом, хотя я даже пыталась сопротивляться этому. На нем были брюки и рубашка, которая привлекательно растягивалась на его широкой груди. Марко всегда был атлетически сложен, но он набрал массу — бицепсы явно стали намного больше, чем раньше. Лицо тоже немного поправилось, но это оно не стало менее угловатым — заостренный подбородок и острые скулы контрастно выделялись на фоне необычных глаз и чувственных губ. Он был полностью ошеломляющим.

Я захотела возненавидеть его.

— Что ты здесь делаешь? — резко задала я вопрос.

Когда он не ответил мне, я внимательно изучила его и только потом поняла, насколько он был поражен видеть меня здесь. Наконец он прочистил горло и сделал шаг вперед ко мне. А я — назад. Что-то на подобии раздражения блеснуло в его глазах, когда он увидел, что я отошла.

— Эндрю — мой коллега. Мы вместе работаем в строительной корпорации. В основном с недвижимостью.

До меня дошло, что возможно, он мог работать на Брэдена. Хорошо, что я не рассказала ни ему, ни Адаму вообще про существование Марко. Ведь Марко Д'Алессандро не очень распространенное имя в этих краях.

— Я имела в виду в Шотландии, — сказала я решительно. — В последний раз, когда я спрашивала о тебе, ты был уже в Чикаго.

Марко кивнул, и сердце застучало сильнее, когда сюрреализм всей ситуации рассеялся. Он действительно был передо мной. Прямо тут. На расстоянии вытянутой руки.

— Был некоторое время, но потом я вернулся.

В животе неприятно екнуло, когда вопрос пришел на ум и быстро слетел с губ.

— Когда? Когда ты вернулся?

Он беспокойно переминался.

— Год спустя.

От такой правда я потеряла возможность дышать.

Два слова усилили его предательство в четыре раза.

— Ты был здесь все эти четыре года? — недоверчиво спросила я не в силах сдержать гнев в голосе. — И ни разу не подумал позвонить?

Он сделал еще один шаг ко мне. И я вновь отошла на один назад. Марко провел рукой по голове в своей старой манере, когда не знал, что сказать. Его глаза сверлили меня, почти умоляя понять.

— Тогда тебе было лучше без меня, Ханна. После того, что я сделал…

С отвращением я внезапно перестала отступать и сделала несколько шагов к нему.

— Лучше? Твоя задница чертовски права. — Больше не способная выдержать с ним рядом и секунды, я пошла мимо него и была удивлена, когда теплая рука обхватила мое обнаженное предплечье. Я уставилась на него в шоке, игнорируя пряные нотки одеколона и тот факт, что он был единственным мужчиной, который заставлял меня чувствовать себя хрупкой и женственной.

Мне нравилось это чувство.

Но теперь нет. Я потянула руку к себе, но Марко лишь подтолкнул меня к себе ближе.

— Отпусти меня, — отрезала я.

— Ханна, поговори со мной, в конце концов. — Он склонил надо мной голову, и я почувствовала предательское порхание бабочек, пока смотрела на него. — Так чертовски классно увидеть тебя, — прошептал он с нежным взглядом.

Я встряхнула себя, чтобы освободиться из-под его чар.

— Какая жалость, что я не могу сказать того же. Теперь отпусти меня.

— Ханна…

— Какая-то проблема? — Услышав голос Коула, я расслабилась и оглянулась через плечо, увидев, что тот сердито смотрит на Марко. Он был младше, и его телосложение далеко от тела Марко, но Коул был высоким со спортивным телом, которое было укреплено твердыми мускулами, не говоря уж о том, что он изучал дзюдо и кикбоксинг. Определенно не фигушки воробьям показывать.

Марко неохотно отпустил меня.

— Нет.

Я не одарила его еще одним взглядом. Не могла. Вместо этого я отошла от него и положила руку на грудь Коула в знак благодарности. Он кинул на Марко последний предупреждающий взгляд перед тем, как опустить руку мне на талию и увести.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

Я кивнула. Ложь, ложь, ложь!

— Он кажется знакомым.

— Я знала его в старшей школе. Была влюблена в него.

— Думаю, я пом… — Коул втянул воздух, переполняясь злобой. — Этот тот самый парень?

— Нет, — соврала я убедительно. — Он просто отверг меня, вот и все. Я не в настроении, чтобы вспоминать об этом сейчас.

— Хочешь уйти?

Я сделала глубокий вдох, зная, что не смогу сидеть в приемном холле вместе с Марко.

— Ага.

Коул отвез меня домой, неохотно отдавая меня в объятия одиночества квартиры. Он понял, что в истории есть недостающие элементы и не хотел оставлять меня одну, но мне было это необходимо.

Я сняла туфли, от которых болью пощипывало пальцы ног, и уселась в гостиной, не включая свет.

Я не могла поверить, что Марко жил в Эдинбурге все это время. Все это время…

Боль, которую я старалась упрятать поглубже в себя, вернулась с удвоенной силой. Слезы обожгли глаза, и обида сжала горло, когда я вспомнила ту ночь.

Ночь, которая изменила все…

Я была более, чем просто злой. Не от того, что сделал Марко со мной, уехав, а возвратившись. Я была потерянной долгое время после того, как он кинул меня. Мне потребовалось некоторое время, чтобы снова найти в себе силы и независимость. Это означало укрепление стены вокруг сердца и создание маленьких закрытых дверей, ведущих в душу, чтобы только люди, которым я безоговорочно доверяла, могли войти в нее.

Стоя тогда напротив него и всматриваясь в это красивое лицо и глаза, которые прежде казались мне такими чувственными, я вновь оказалась той семнадцатилетней девчонкой. Полностью потерянной.

Как же это бесило меня.

Как он вообще посмел вернуться в мою жизнь и заставил снова чувствовать себя такой? Я уже не та девушка, а независимый человек, который знал, кто он и чего хотел от жизни. У меня была семья, друзья, ученики и коллеги, которые понимали и уважали.

Этот потерянный человек, ноющий от боли, как синяк… не тот, которого они знали.

Это злило меня.

Я елозила и вертелась всю ночь из-за гнева, что сжирал меня изнутри; и поняла, когда, наконец, встала с кровати в воскресенье, что не могу встретиться с семьей. Им хватит одного лишь взгляда, чтобы понять, что со мной что-то не так. Коул уже вел себя подозрительно. Поэтому я написала маме, что погрязла в работе и не могу прийти на воскресный обед. По правде говоря, мне нужно было время остыть и вернуться в свою колею.

И чтобы этого добиться, я устроилась в гостиной с домашней работой и провела целый день, выставляя оценки. И в какой-то мере злость начала убывать.

Я была так поглощена проверкой заданий, что чуть не упала с дивана, когда в дверь позвонили. Уже шел шестой час, небо за окном темнело, и мне пришлось включить свет, чтобы хоть что-то видеть на бумаге. Я не могла представить, кто решил зайти ко мне. С моей-то безумной, чрезмерно заботливой командой, это мог быть кто угодно. Я не знала, почему была так удивлена. Это уже четвертый раз, когда я пропустила воскресный обед в течение многих месяцев. Я должна была догадаться, что это начнет кого-то беспокоить.

И этот кто-то — Элли.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, следуя за ней в гостиную.

Я наблюдала, как она рассматривает тетради с задумчивым выражением лица.

— Элли?

Она нахмурилась, глядя на меня.

— Ты пропустила воскресный обед. Снова.

Я махнула на стопки тетрадей.

— Я сказала маме, что у меня много работы.

Несмотря на очевидный факт у нее перед лицом, казалось, сестра на него не повелась. Она знала меня слишком хорошо.

— Уверена, что дело только в этом? Коул выглядел обеспокоенным из-за того, что тебя не было.

Элли будет копать, пока не отыщет правду, поэтому я контратаковала, выбрав версию правды.

— Ладно. Когда мы с Коулом были на свадебном приеме прошлым вечером, я столкнулась с болезнью из прошлого — Марко Д'Алессандро. — Я вздохнула, сложив руки на груди.

Голубые глаза сестры округлились от удивления.

— Боже мой. И как все прошло?

Попытка держать горечь эмоций подальше от лица провалилась, и я изогнула губы в презрении.

— Я узнала, что он торчит в Эдинбурге уже четыре года и даже не удосужился связаться.

— Нехорошо. — Элли сочувственно поморщилась.

— Почему меня это заботит? — Я плюхнулась на диван. — Это просто… — Тряся головой в огорченном замешательстве, я смотрела, как Элли садится в кресло. — На прошлой неделе я нашла совместное фото с ним, и это было в первый раз за долгое время, когда я подумала о нем… а затем пуф! Он вдруг оказывается прямо передо мной. Это выбило меня из равновесия, но теперь я в порядке.

Элли щурила на меня глаза, тщательно изучая.

— Надеюсь, что ты говоришь правду.

Я поморщилась.

— Так и есть.

— Ханна, я твоя сестра и люблю тебя. У тебя огромная семья, которая тебя любит. Пять лет назад ты начала закрываться от нас, притворяясь, что все нормально, и решив заботиться о себе самой без нашей помощи. Ты должна это прекратить. Не только ради себя, но и нас. Мы всегда рядом, если будем нужны тебе, и честно говоря, нам нужно, чтобы ты в нас нуждалась.

Чувствуя вину, я увела от нее взгляд, уставившись на работу.

— Я не закрываюсь от вас, Элс. Даю слово, я в порядке.

— Я не верю тебе, — отвечает она тихо. — Я не забыла те давнишние разговоры. Не забыла, как ты была от него без ума. Марко — твой Адам. Ты была убита горем, когда он уехал. Я знаю, что ты не в порядке.

Я ничего не сказала, потому что не знала, что, или просто не могла выдавить слова из-за сжигающего, полного боли кома, забившимся где-то в горле. На ответ к моей долгой тишине Элли несчастно вздохнула и быстро удалилась. Тот факт, что она даже не попрощалась, дал понять, что ее переполняли гнев и боль.

И снова я начала злиться на Марко.

Некоторое время я стояла, оцепеневшая, пока мои размышления не нарушил телефонный звонок. Со вздохом я взяла телефон, номер на котором не был определен. Надеясь, что это не продажник, а кто-то из семьи, не только ради своих нервов, но и их, я ответила.

— Ханна, это я. — Знакомый голос Марко ударил в меня силой пушечного ядра.

Все тело содрогнулось от шока, и около секунды я пялилась на мобильник, пока злость быстро нарастала от его наглости.

Я услышала, как он вопросительно произнес мое имя.

Положив телефон обратно к уху, я рявкнула:

— Откуда у тебя номер?

— От Аниши. Я сказал, что мы давние друзья. Я просто хочу поговорить. Мне нужен шанс все объяснить.

За последние годы я представляла себе этот момент, и каждый раз сразу же вешала трубку или уходила прочь. В действительности же я колебалась, потому что в реальности он — уже не мальчик, которого я раньше знала. Было непросто охарактеризовать, но даже со мной, с тем, которого он считал лучшим другом, Марко все время был бдителен со словами.

Но не сейчас. Я не могла сказать, откуда знала. Просто… почувствовала.

И это ошеломило меня на несколько секунд, которые были наполнены любопытством и нерешимостью.

Но потом после них нахлынули воспоминания.

— Ханна?

— Я ничего не хочу слышать, — ответила я. — С меня хватит.

Перед тем, как Марко мог ответить хоть слово, я повесила трубку и выключила телефон.

— Похоже, мне нужен новый номер, — произнесла я себе легкомысленно, но на полном серьезе. Руки тряслись, сердце колотилось, когда я положила телефон обратно на стол.

Испытательный год был сложным — частые стрессовые дни, и все время завален работой. Но на протяжении следующих дней я была за это благодарна. Также была благодарна курсам обучения грамотности и книжному клубу, с которым мы собирались каждый вечер среды в центре Святого Стефана. Если что-то делало меня активной и сосредоточенной на чем угодно, кроме Марко, я сразу же бралась за это.

Сегодня у меня был класс четвертого года обучения, ученики которого определенно не давали мне скучать, и, казалось, не все из них были рады читать пьесу «Пигмалион» Джорджа Бернарда Шоу.

В течение урока Джек Райан, небольшая заноза в заднице, из-за которой Табита Белл была так расстроена, неустанно и тяжко вздыхал, пока мы читали и обсуждали сцены. Пять раз я попросила его нормально сидеть за столом после того, как он качался на задних ножках стула. Каждый раз я представляла, как стул опрокидывался, и голова стукалась об угол заднего стола, а меня обвиняли за его тупость.

Он сводил меня с ума, но я делала все возможное, чтобы игнорировать его и обучать.

— Да ладно, люди, че это за херь? — проворчал он достаточно громко, чтобы я могла услышать.

Прежде, чем сделать ему выговор, вступился Джаррод.

— Почему бы тебе не прикрыть хлебало, ноющий говнюк?

— Джаррод, — одернула я его.

— Что? — Джаррод скривил лицо. — Он ведет себя, как кретин.

— Это не значит, что ты должен опускаться до его уровня.

Джек с грохотом опустил стул на пол.

— Вы назвали меня кретином, мисс?

Я одарила его долгим взглядом вместо ответа. Джаррод расслабился, победно хихикая над Джеком.

Тот налился краской, но к счастью звонок прозвенел прежде, чем я могла получить в свой адрес оскорбительную реплику.

Когда дети стали собираться, я подозвала Джаррода, что уже казалось обычным явлением. Он шел ко мне с наглой самоуверенностью, улыбаясь.

— Если вы хотите отчитать меня, то не утруждайтесь.

Я приподняла брови.

— Не утруждаться, потому что ты знаешь, что был не прав?

Он пожал плечами.

— Я просто сказал это за вас.

Это было настолько ужасной правдой, что мне пришлось напрячься, чтобы ускользнуть от нее.

— Джаррод, дело в том, что ты — сообразительный и хороший парень, и тебе надо научиться не реагировать на идиотов, которые не стоят твоего внимания. Держи рот закрытым или уходи.

— От кого? Райана или мистера Рутерфорда? — глумился он.

На этот раз плечами пожала я, и Джаррод улыбнулся, будто знал, что с ним согласились. Я хотела умерить его пыл, чтобы такие парни, как Джек Райан и Рутерфорд, не могли взять над ним верх. После того, как я выразила ему эту мысль, он задумчиво уставился в пол.

Несколько секунд мы потратили на раздумья, и, поскольку не хотела, чтобы он думал, что я постоянно до него докапываюсь, то сменила тему.

— Ты проглядел мои заметки по эссе?

Он кивнул.

— Учел для себя что-то?

— Полагаю, да.

— Как бы то ни было, думаю, рассказ окажет большее воздействие, если читатель будет иметь представление о родителях и их влиянии на ваши отношения с братом.

Взгляд Джаррода стал жестче.

— Ну, тогда о маме, мне и маленьком человечке, потому что отец смотался от нас сразу же после рождения брата.

Чувствуя неудобство и зная, что не смогла бы сказать ничего полезного, так как, к счастью, у меня не было личного примера родителей, бросивших своих детей, я неубедительно произнесла:

— Мне жаль это слышать.

— Неважно. — Он пожал плечами с фальшивым безразличием.

— Неправда. Попробуй это описать. Может помочь.

Он закатил глаза, грустно улыбаясь мне.

— Ну вот почему вы портите такой отличный и милый момент этим отстойным сочинением, мисс Николс?

Дав ему понять взглядом, что не купилась на его отговорку, я открыла рот, чтобы отпустить его, как громкий стук в дверь класса обратил наши взгляды.

Я поглубже втянула воздух, и тело застыло от шока.

В дверном проеме стоял Марко. Он был одет в шерстяной худи и темные джинсы, заправленные в рабочие ботинки. Глаза вернулись к его лицу, и я почувствовала колкую боль в груди от его мужского магнетизма.

Какого черта он здесь делал?

Джаррод почувствовал внезапное напряжение.

— Вы в порядке, мисс Николс? — Он переключился на Марко и сощурил глаза в подозрении.

Сердце начало набирать обороты; я взглянула на ученика и попыталась спокойно ответить:

— Со мной все в порядке. Увидимся на следующем уроке, Джаррод.

— Я могу остаться, — настоял он.

Я улыбнулась его желанию защитить меня, но покачала головой.

— Все хорошо.

Он не выглядел убежденным или довольным, оставляя меня с огромным, задумчивым мужчиной в дверях, но кивком Джаррод попрощался со мной и зашагал по классу, кидая на Марко предупреждающий взгляд, несмотря на его размеры.

Марко наблюдал за тем, как ученик выходит, пока тот не скрылся из виду. Затем он повернулся ко мне с довольным взглядом в восхитительных глазах.

— Обзавелась поклонниками?

Нет, нет. Никаких любезностей и шуток при его неожиданном визите.

— Что ты здесь делаешь?

От моего вопроса его лицо наполнилось решимостью, и он вошел в комнату, сумев заполнить все пространство своим более мощным, чем когда-либо присутствием. Я настороженно наблюдала за ним, пока Марко остановился в нескольких шагах от меня.

— Ниша оставила мое имя в школьной приемной, чтобы я мог войти. Старший рабочий позволил мне уйти с работы пораньше. Я предположил, что единственный шанс увидеть тебя будет в школе.

Мой пульс в буквальном смысле подскочил, что, вероятно, можно было увидеть на моей шее, поэтому я была рада, что волосы лежали свободно. Также, как и он был настойчив в попытках поговорить, я была решительна доказать, что он никак на меня не повлиял.

— Зачем? Я же сказала тебе, что не заинтересована в том, что ты мне наплетешь. — Я выставила подбородок вперед.

Он пожал плечами, засовывая руки в джинсы.

— Думаю, твое выражение говорит обратное.

Я сердито посмотрела на него.

— И что же об этом говорит?

Если его губа и правда дрогнула от забавы, я собиралась убить его. Он махнул двумя пальцами в сторону моего лба и нахмуренной на нем линии.

— Вот это.

Время менять тактику.

— Зачем, черт подери, ты хочешь поговорить? Ты не любишь разговаривать.

Марко расхохотался.

— Я больше не тот парень, Ханна. Я просто хочу получить шанс все объяснить. Но также объяснить и прошлое. И извиниться за него.

Часть во мне отчаянно хотела сдаться, как сделала бы я, будучи ребенком, жаждущего его любви и уважения. Но я больше не она. Он помог мне это понять. Я облокотилась на стол и скрестила руки на груди.

— Тебе жаль?

Глаза сверкали явным раскаянием.

— Конечно.

— И тогда это просто была забота обо мне?

Что-то еще появилось в его глазах, что-то напряженное.

— Да. — Голос уже стал глубже.

— Хорошо. Если это правда, ты можешь доказать это, развернувшись и выйдя за дверь.

Напряженность сменилась недовольством.

— Ханна…

— Докажи же, — настояла я свирепо.

Марко какое-то время смотрел на меня, мускул на его челюсти напрягался, как и раньше, когда он был в чем-то несчастен. К моему удивлению, облегчению и разочарованию, он слегка кивнул мне и повернулся. Я наблюдала, как Марко отдалялся; горло пересохло от жажды, голода и душевной боли.

В четверг вечером после курсов обучения грамотности я как обычно пошла в местный спортзал. У меня не было столько времени на занятие спортом, сколько в универе, но я всегда чувствовала себя лучше, после, как минимум, двух тренировок в неделю. Иногда, когда дела шли особенно безумно, удавалось сходить только раз. И это всегда был вечер четверга. После времяпрепровождения в книжном клубе я с нетерпением ждала занятий в спортзале, потому что на целый час я отключалась от работы, друзей, семьи и просто сосредотачивалась на том, чтобы избавиться от напряжения.

Были моменты, хотя и не так часто, когда парни, которые считали себя очень привлекательными и были «ходячим доказательством отказов», подкатывали ко мне, пока я пыталась насладиться тренировкой. И узнала, что молчание приводило их в замешательство, отчего они быстро удалялись.

Я была на беговой дорожке и переходила с ходьбы на бег, когда периферическим зрением заметила огромную фигуру, ступающую на дорожку рядом со мной. Кожу обдало жаром от его пронизывающего взгляда, но я проигнорировала это.

Однако… кожу не перестало покалывать, потому что он не переставал смотреть.

Раздраженная я бросила на него презрительный взгляд и чуть ли не улетела с беговой дорожки, когда увидела, что это был Марко.

Он потянулся, чтобы помочь не упасть, но я успела схватиться за стойку. Я почти вздохнула с облегчением от того, что Марко не прикоснулся ко мне. Быстро снизив скорость на тренажере, я остановилась, чтобы полностью взглянуть на него.

Он уставился на меня в ответ, не говоря ни слова, пока я пыталась понять, что происходило, и тот факт, что Марко потрясающе выглядел в белой футболке и спортивных тренировочных брюках. Он определенно частенько посещал спортзал.

Но не мой же!

— Какого черты ты здесь делаешь? — зашипела я, собирая локоны в хвост, с болью осознавая, как неопрятно я, должно быть, выглядела.

Марко заулыбался мне, как мальчишка.

— Тренируюсь.

Игнорируя бабочек, что возникли от его улыбки, я сузила глаза и сказала сквозь зубы:

— Я никогда прежде тебя здесь не видела.

— Это потому что я тут никогда не был. Приобрел абонемент сегодня.

Я была уверена, что под правым глазом задергался нерв.

— Зачем? Только на этот раз отвечай полностью.

Он улыбнулся снова, складывая на груди руки, отчего напряглись бицепсы. Ох, мамочка.

Заявляю официально — я ненавидела его.

— Говори! — огрызнулась я, пытаясь контролировать свои блуждающие глаза.

Смеясь, он ответил:

— Аниша рассказала мне о твоем спортзале, так что теперь он и мой.

— Ты преследуешь меня?

— Я предпочитаю называть это «активно добиваюсь». Я же сказал, что мне нужен шанс объясниться.

Тряся головой в неверии, я спросила:

— Ты кто?

— Я не тот парень, что был раньше.

— Забудь о том, что я спросила, потому что мне плевать! — закричала я, мгновенно сожалея об этом, когда один из тренеров одарил меня беспокойным взглядом. Мне не нравилось ликующее выражение лица Марко. По мне было видно, что он слишком влиял на меня. Я надменно фыркнула и сошла с дорожки. — Мне не нужны объяснения, и мне все равно, в какой зал ты ходишь. Я здесь ради себя. Ты можешь делать все, что пожелаешь.

Оттопырив зад, я пошла от него прочь, пытаясь припомнить, выглядела ли моя задница в этих шортах плоской. Клянусь, ягодицы покраснели под тканью от мысли, как он смерил их взглядом.

Я встала на эллиптический тренажер и попыталась выкинуть Марко из головы. Это было не так легко, учитывая, что он последовал за мной и встал на такой же, что находился подле меня. Я смело игнорировала его… игнорировала, когда он ходил за мной по всему залу, как сталкер, в чем он и был обвинен, так что мы выглядели, будто тренировались вместе.

— Если ты хочешь позаниматься с весом, то я могу подстраховать. — Он улыбнулся мне, когда я закончила упражнение на гребном тренажере.

Я посмотрела на него с высмеиванием.

— Уж лучше предпочту слона с метеоризмом у себя на лице.

Марко задыхался от смеха, воспринимая это, наверное, как забаву. Изменился ли он?

Хм-м.

Нет! Никаких «хм-м». Плевала я на это с высокой колокольни!

— Изобразительно, — ответил он с веселыми светлыми глазами. — Ты все еще пишешь?

Я скрестила руки на груди, вильнув бедром.

— Вообще, да. Что думаешь насчет последней истории? Она про задумчивого, пронизанного проблемами американского мальчика, который переспал с милой шотландской девочкой. Она сказала, что любит его, и это вызвало у него такое отвращение, что тот перелетел через весь океан, чтобы убраться подальше от нее, оставляя позади ее разбитое сердце и девственную кровь на простынях.

Все веселье стерлось с лица Марко. Он сделал ко мне неуверенный шаг, поднимая руку, будто хотел прикосновением утешить меня.

Я вздрогнула, сторонясь его, и скрыла всю боль и гнев под фальшивым спокойствием. Не знала, где я нашла силы выглядеть невозмутимой, но спасибо за это Богу.

— Не надо. Мне плевать, что ты изменился. Плевать, кто ты теперь. Мне не нужны твои объяснения, потому что тогда ты это сделал не мне, а той девушке, которую кинул. Я больше не она. Ты в этом убедился. Возможно, ей и нужны ответы и извинения, но мне… Не понимаю, о чем ты говоришь. Ты просто незнакомец, который преследует меня в спортивном зале.

Высказав, я отвернулась и ушла прочь, надеясь, что он не видел дрожь моих ног.

Первое, что я сделала, когда добралась до раздевалки, это написала Нише, которая была в медовом месяце на Мальдивах. Смс в значительной степени предупредило ее не растрепывать Марко о моем недельном расписании и разрешать впускать его в школу. Или что-то еще.

Я использовала много слов на букву «Б».

Несмотря на то, что у меня было время сходить в спортзал в понедельник, я этого не сделала. Я не получала больше звонков и неожиданных визитов от Марко, но не рисковала ходить в зал. Да и это не имело значения. Он победил. Марко не вылезал из головы, куда, я думала, он и хотел пробраться. Я ожидала увидеть его везде и ненавидела, что одновременно расстраивалась и успокаивалась, когда день проходил без него. Казалось, что разум знал, чего хотел, а вот тело с сердцем просто не соглашались с ним.

Я пыталась расслабиться, поужинав с Микаэлой и Колином в субботу и сходив на воскресный обед к семье. Должно быть, я хорошо справлялась, в конце концов, притворяясь расслабленной и спокойной, потому что меня не усыпали беспокойными вопросами. Мне даже удалось убедить Элли, так что она перестала злиться на меня.

Школа особенно меня занимала, потому что до Хэллоуина оставалось всего несколько дней, отчего дети стали гиперактивными. Это означало, что я с нетерпением ждала вечера в книжном клубе, потому что он затягивал и расслаблял, помогая сбежать от реальности. В группе было одиннадцать человек, но обычно появлялось около восьми. Возраст варьировался от двадцати двух (я) до пятидесяти восьми (искренняя администратор в стоматологическом кабинете, Ронни). Мы читали «Прислугу» Кэтрин Стокетт, и я знала, что данная тема способствует в беседе обменом мнениями. Это немного отвлечет от всего остального.

Я вошла в комнату, которую мы обычно использовали в общественном центре, чувствуя, что сегодня мне удастся отодвинуть мысли о Марко и его странном поведении на прошлой неделе на задний план.

Я приветливо улыбнулась единственному парню в группе, Крису. Он был сорокапятилетним учителем истории в школе и присоединился к книжному клубу, как и к клубу по шахматам и боулингу, в попытке двигаться вперед после развода. Я уселась на постоянное место между ним и Лейлой, двадцатипятилетней книжной блогершой, у которой фотографическая память и которая прочитала кучу книг за рекордно короткое время, чем все мы остальные вместе взятые.

— О, Ханна, познакомься с нашим новым членом! — кликнула Ронни.

Я подняла взгляд на нее, пока вытаскивала копию «Прислуги» из сумки и не могла поверить своим глазам.

Над ней возвышался Марко, улыбаясь мне.

— О, боже мой, — прошептала Лейла, пожирая Марко глазами. — Он прямо тот парень из моей последней книги.

Я кинула на нее злобный взгляд, прежде чем медленно поднялась на ноги. Направившись к Ронни с Марко, я думала, как взять ситуацию под свой контроль, и также размышляла, как, черт побери, прекратить трепет между ног по пути к Марко, который так смотрел на меня.

Я чувствовала, как глаза бродили по мне, задерживаясь на груди, исследуя изгибы бедер и пробегаясь по ногам, прежде чем опять взглянуть мне в лицо. Когда наши глаза встретились, его были наполнены ощутимым теплом, за что я бы все отдала пять лет назад.

— Марко. — Я поприветствовала его решительно, думая не скрывать тот факт, что мы уже знакомы.

Ронни округлила глаза от удивления.

— Ты уже знаешь Марко?

— Агась. — Я приподняла вопросительно брови, и он снова улыбнулся мне. Это улыбка была незнакомой и сразу воздействовала на женскую часть меня.

Черт бы его побрал.

— Что ж, какое совпадение. — Ронни улыбнулась, не зная, то ли смотреть на него, то ли на меня.

— М-м-м. — Я сделала глазами круг и согласилась, высмеивая ситуацию. — Действительно, совпадение.

Марко открыто рассмеялся.

А Ронни оказалась в замешательстве.

— Так значит, Марко… Я не знала, что ты читаешь. — Я сморщила лоб в поддельном замешательстве.

— Ага. — Он невинно кивнул. — Я люблю читать.

— Или врать, — пробубнила я себе под нос.

— Прости, Ханна? — Ронни немного наклонилась, чтобы получше услышать меня.

Я не обращала на нее внимания вежливо, как только могла, и слащаво улыбнулась Марко.

— Приятно видеть тебя на нашем борту. Как ты узнал о нас?

Он засмеялся.

— Аниша. Но, как оказалось, она плохо относится к угрозам. Ты ничего не знаешь насчет них?

Ниша. Конечно. Мне стоило догадаться — угрозы совсем иначе повлияли на нее, не так, как я ожидала.

— Не понимаю, о чем речь, — солгала я. — И я собираюсь убить ее.

Ронни вздохнула.

— Я совсем запуталась.

Я тоже вздохнула.

— Давайте просто начнем, хорошо?

Мы уселись на свои места; Марко сел рядом с Ронни на стул, что стоял прямо напротив меня. Все взгляды были устремлены на него, когда Ронни представила его, и не только потому, что он был новеньким в группе, а потому что он выделялся во многом: первое, он выглядел великолепно, второе, он был американцем, и третье, в нем было что-то особенное, что привлекало людей.

Я бы бросила в него книгу, если бы только меня не выгнали потом из группы. Я даже серьезно подумывала над этим какое-то время, и немой смех, который коснулся его губ, дал понять, что он был в курсе моей затеи.

Я взглянула на него и отвернулась.

— Ты читал «Прислугу», Марко? — спросила его Ронни, полностью очарованная им.

— Нет, не думаю.

— О, ну ничего. Просто вливайся в разговор по ходу обсуждения.

— Конечно.

Конечно. Я передразнила его, и его фырканье заставило меня взглянуть на него. Он смеялся надо мной, находил меня забавной.

Марко получал от этого удовольствие!

Я пыталась присоединиться к дискуссии, пыталась выразить разумные вещи по поводу истории, но его голубовато-зеленые глаза все время сверлили меня. Мозг просто отказывался сотрудничать.

Спустя полчаса Крис стал с беспокойством смотреть на меня, а Ронни вела себя горделиво, потому что выдвигала большинство тезисов. Она повернулась к Марко.

— Теперь, когда ты немного услышал о книге, у тебя есть, может, что добавить?

Я застыла, глаза прилипли к нему вопреки злобе. Сердце начало ускоряться от ожидания.

Марко не сдал назад. Он посмотрел прямо на меня и ответил:

— Думаю, эта книга о решительности, о стремлении понять, что правильно, что ощущается правильным, несмотря на неудачи и возможные негативные последствия. Похоже на одну из прочитанных мною историй.

Я была будто замороженной в этот момент, когда он смотрел в ответ на меня со всей той решительностью, что он указал прежде. Ладони начали потеть, и я ничего не могла слышать из-за пульса, раздающегося в ушах, думая, куда мне деться.

Он дал понять, что не намерен сдаваться.

И я поверила ему.

Прочищая горло, я резко встала и убрала книгу в сумку. Без единого слова поспешив к выходу, я проигнорировала то, как Ронни обеспокоенно позвала меня, пока другие озадаченно шептались между собой.

«Когда я с тобой, то чувствую, что все будет хорошо. Я не могу объяснить этого».

Я не могла выкинуть голос Марко из головы, точнее его слова, что он сказал мне давным-давно. Они так много для меня значили тогда, потому что я знала, что он не из тех парней, которые нормально выражают эмоции, и в тот день он позволил себе быть со мной открытым.

Несмотря на то, что произошло и что он кинул меня, разбив сердце, эти слова все равно не прекращали преследовать меня.

Стоя в одиночестве в небольшом внутреннем дворике задней части дома, где выросла, я вперилась в землю и сражалась сама с собой, называя себя глупой за то, что зациклилась на сладком плоде, в то время как он был горьким и нанес столько ран. Но каким-то образом, я полагала, горький не повлиял бы на меня так сильно, если бы сладкий плод не был таким чертовски сладким.

— Нанна.

Я взглянула на открытые французские двери, которые вели в столовую родителей, и увидела, как пристально из них смотрел Коул; шум из передней части дома донесся до меня. Хотя Джосс, Брейден, Бет и Люк не были с нами, потому что у них были билеты на детский мюзикл, дом все еще был людным и шумным. На этот раз пришли Лив с Нейтом вместе с Лили и Дженьюари. Элли и Адам тоже были с Уильямом. Джо, Кэм, Коул, Дек и Пенни также присоединились к нам.

Я улыбнулась Коулу. С тех пор, как Лили начала звать меня «Нанной», Коул шутливо называл меня так.

— Как дела?

Он вышел ко мне, закрывая дверь.

Я нахмурилась при виде его тонкой футболки. Хоть она и обнажала его тату-произведения, она также обнажала его колючему ноябрьскому холоду.

— Зайди внутрь и надень куртку.

Уголок его рта изогнулся в забавную ухмылку.

— Я в порядке, мам.

— Ты простудишься.

— Мне не холодно, — настоял он. — А вот ты — не думаю.

Было все сложнее и сложнее притворяться с друзьям и в семье, что была не в настроении. Прошлую неделю я была полностью растерянной, живя лишь где-то у себя в голове. Я не знала, что чувствовала по поводу настойчивости Марко, и из-за того, что никто не был посвящен полностью в мою историю, мне даже не к кому было обратиться. В конце концов, эта была лишь моя собственная вина.

— Нанна, серьезно. — На лице Коула проскользнула улыбка, но глубокая морщинка возникла между бровей. — Ты была такой скрытной всю неделю и стоишь сейчас здесь, одна, выглядя так, будто взвалила вес всего мира себе на плечи. Я обеспокоен. Скажи мне, что происходит.

Я вздохнула, не желая выводить его очевидной ложью.

— Помнишь Марко со свадьбы?

Он кивнул и ждал, когда продолжу.

— Я была в него влюблена.

Брови Коула залезли на лоб от такой маленькой бомбочки информации.

— Почему я этого не знал?

— Мы с тобой тогда не были так близки. Джо, Элли, Джосс и Лив знают о нем. Мы встретились, когда мне было четырнадцать и к тому времени, когда исполнилось семнадцать, я сходила по нему с ума. Он старше, поэтому мы просто были друзьями. Иногда я занималась с ним. Но всегда хотела большего. Мы поцеловались в мои семнадцать, — я немого опустила подробности, — и когда подумала, что Марко, возможно, чувствует ко мне то же самое, он улетел обратно в Америку. Тогда на свадьбе был первый раз, когда я увидела его с тех пор… и Марко сказал мне, что вернулся в Эдинбург четыре года назад.

Глаза моего друга загорелись сочувствием.

— Мне жаль, дорогая. Если бы я знал, то ни за что бы не оставил тебя в тот вечер.

— Мне нужно было побыть наедине, — заверила я его.

— Его возвращение, очевидно, засело у тебя в голове.

— Нет, точнее он сам.

Лицо Коула ту же помрачнело.

— Что это значит?

— Это значит, что он хочет шанс объяснить, почему сделал так, как сделал, и теперь ошивается везде, куда ни пойду, чтобы я выслушала его. — Дальше рассказала ему про школу, спортзал и неожиданную встречу в книжном клубе.

Сердитый взгляд исчез. Теперь он выглядел удивленным.

— Так послушай.

Я дернулась назад от злости.

— Нет. Он этого не заслуживает.

— Ханна, вы были детьми. Если он тратит время, преследуя тебя, то явно чувствует себя плохо и хочет второго шанса.

— У него был шанс последние четыре года.

— Может он не знал, что сказать.

— И на чьей ты стороне?

— Твоей, — сказал он, смеясь. — Но, боже, ты сама себе узлы затягиваешь, когда все это может предоставить тебе небольшое облегчение — лучше понять, что тогда было у него в голове. И он предлагает тебе этот шанс.

Я одарила его недовольным и высмеивающим взглядом.

— Если бы мне нужен был голос разума, я бы попросила.

Коул захохотал.

— Я просто хочу сказать, — если, конечно, ты рассказала мне обо всем, — что он заслуживает шанса объясниться. — Неожиданно в его глаз касаются какие-то темные подозрения. — Ты ведь все мне рассказала?

Я качнула головой с поддельным спокойствием.

— Да… но он — причина, по которой я приняла тогда глупое решение. Так что… вот так.

На лице Коула отразилось понимание, и он добродушно ответил:

— Ты не можешь справиться с его влиянием.

Чувствуя вину за то, что врала Коулу и злилась на Марко и себя, не найдя общего языка с семьей, я хмуро кивнула. Не было никакого способа получить правильного совета, при этом не посвящая друзей и семью в полную историю, и я не собиралась переписывать ту, которую дала им, правдой.

— Давай перестанем говорить обо мне. — Я отмахнулась от темы. — Как дела? Как Стеф?

Он сгримасничал.

— Мы со Стеф порвали прошлым вечером.

Я раскрыла рот от удивления.

— И только сейчас мне говоришь об этом?

Он пожал плечами.

— Да и рассказывать-то нечего. Мы отдыхали после работы и столкнулись с друзьями из школы. Ну и она устроила девчачьи бои с одной из девушек.

— Девчачьи бои?

— Ее ревность смехотворна. У нее серьезные проблемы с доверием. Пришло время положить этому конец.

— У нас всех есть проблемы, Коул. Отношения не бывают простыми. Иногда приходится над этим работать.

— Согласен. Но я не хотел ничего с этим делать, и что тебе об этом говорит?

— Что она не та единственная?

— Точно. — Он повернулся и открыл дверь. — Теперь, когда мы разобрались с проблемами отношений на сегодня, пойдем, набьем животы.

— Ты уверен, что в порядке? — поинтересовалась я, следуя за ним внутрь.

— Да, — пообещал он. — На самом деле, я испытываю облегчение. Проблемы со Стеф очень выматывали.

Хоть я и желала Коулу счастья, что и было самым важным, я не могла не чувствовать сожаления по отношению к Стеф. Слова Коула огорчили меня; я слишком близко восприняла их к сердцу, чем бы он хотел. Но правда была в том, что она мне нравилась. Я не была безумно ревнивой, но моя собственная неуверенность исходила из-за отсутствия доверия к противоположному полу. Это было ненормально. Я была окружена хорошими мужчинами, которые не бегали от своих жен, но то, что Марко со мной сделал, и последствия той самой ночи оставили глубокий порез на душе, что превратился в уродливый рубец, который игнорировала, пока он внезапно не вернулся в мою жизнь. Одна из причин, по которой я даже никогда не пыталась вступить в отношения, была не только из-за оставленного Марко чувства, но и также из-за подозрений, что большинство мужчин отреагируют на меня и мои проблемы также, как и Коул на Стеф: неопределенно и нестерпимо. Так в чем смысл пытаться?

— Что-то происходит, — размышляла Джо, смотря на Лив и Нейта через стол, и махнула на них вилкой. — Что случилось?

Кэм сказал подле нее:

— Может, это их дело, дорогая.

— Ну, это было бы их делом, если бы им удалось притворяться, что они не поссорились, но тут пахнет неприязнью, — добавила Элли.

Лив закатила глаза.

— Нейт такая бестолочь.

Тот не оторвал взгляда от тарелки, пока ел.

— Нейт ничего не делает, — пробубнил он.

Нейт определенно что-то делал: он едва разговаривал с женой и каждый раз, когда был вынужден, не смотрел на нее.

— Попридержите ваши семейные дела до дома, — взмолился Коул.

— Они не семейные, — Лив скривила лицо. — Это пример абсолютной мужской инфантильности.

— Ох, а конкретно? — наклонилась Элли с интересом.

— Я разбиралась в доме и в особенности попросила его сделать одну кучу для вещей, которые он не хочет отдавать на благотворительность, и другую, которую хочет. Не моя вина, что он перепутал их.

— Ничего подобного. — Он посмотрел на нее, наконец, оторвавшись от тарелки. — Почему, черт возьми, я должен отдавать все любимые футболки? Ты не думала, когда просматривала гору вещей, что немножко странно видеть их в ней?

Она шмыгнула носом, прежде чем ответить.

— Я и не рассматривала вещи. Просто предположила, что ты дал мне правильный пакет. Положила его в сумку для благотворительных вещей и отдала даме, что собирает их.

— Некоторые из этой кучи дерьма были незаменимыми.

Лив выдала милый девчачий вздох, а Нейт закрыл глаза, морщась, после чего она сердито посмотрела на него.

Вздохнув, он повернулся на месте, чтобы взглянуть на Лили, которая сидела с Элли за детским столом.

— Это плохое слово, милая. Не произноси его. Папочка тоже не должен был и сожалеет.

Лили миловидно и серьезно кивнула ему в согласии. Боже, разве можно было не умереть от ее очарования?

Нейт повернулся обратно к Лив.

— Счастлива? Можем мы не обсуждать это перед детьми?

— Конечно. — Она беспечно пожала плечами, возвращая взгляд к тарелке. — Не знаю, почему ты такой расстроенный. Если бы ты удосужился посмотреть в сумку, которую я поставила рядом с кроватью вчера днем, ты бы увидел, что я позвонила той женщине, объяснила все, затем пошла и забрала твое незаменимое тряпье. — Она взглянула на него. — Хотелось бы напомнить тебе, что единственные вещи, незаменимые в твоей жизни, сидят в этой комнате с тобой.

— Вот-вот, — пробубнила мама.

Нейт погряз в замешательстве.

— Ты их вернула?

— Конечно, вернула.

— Почему не сказала?

— Потому что использую некоторые рычаги воздействия на тебя каждый раз, когда накосячу. Я просто напоминаю тебе последние сорок восемь часов, что ты вел себя, как обидчивый школьник, потому что я случайно отдала футболку с «Borg».

— Я был в этой футболке, когда мы встретились, — сказал он ей спокойно.

Лив сузила глаза.

— О, нет, ты не отделаешься полу-романтичными извинениями за нахальное поведение, чтобы лишить меня влияния.

— Влияния? — переспросила я. — Брак означает влияние?

— Да. — Ответил каждый женатый человек за столом.

Я сморщила нос.

Элли махнула вилкой в мою сторону.

— Если вы в браке, то в любой момент можете перед друг другом накосячить, и лучше обзавестись деталями в том, в чем партнер облажался, потому что однажды ты напомнишь ему о них, и тебе быстро простят твой провал. Да будет мир.

— В данном случае, — сказала Лив, глаза которой сверкали от триумфа, — я косячила немного, но Нейт намного больше, поэтому в следующий раз, когда опрофанюсь, он простит меня быстрее.

— Звучит… разумно, — ответила я с сарказмом.

— То, что не добивается изощренностью, добивается эффективностью, — подтвердил Адам.

— Женатые люди странные. — Я повернулась к Коулу. — Напомни мне никогда не выходить замуж.

— Чтобы это сделать, ты должна согласиться пойти на свидание, — напомнил он мне.

Я посмотрела на него отвратно, но прежде чем сказать хоть что-то, Адам продолжил:

— Ханна, это напомнило, что ты не рассказала мне о Марко Д'Алессандро.

Джо напряглась, услышав имя, и наши взгляды соприкоснулись.

— Что? — спросил он тихо, поддерживая внезапное изменение поведения между нами.

Я глубоко вздохнула, отрываясь от Джо и поворачиваясь к Адаму.

— Я не знала, что вы знакомы.

— Он является столяром в одной из наших строительных бригад. Старший рабочий, Тэм, хорошо о нем отзывается и также убежден, что Марко через некоторое время сам станет мастером. Я даже не сомневаюсь в этом. Он всегда под рукой, когда отсутствует Тэм, и знает почти все, что происходит на объекте. Я знаком с ним пару лет. Он кажется действительно хорошим парнем. Трудолюбивый и ответственный. Марко не знал, что мы родственники. Муж твоей коллеги сказал ему.

— Ох, — единственное, что мне удалось произнести.

— Ох? — Адам свел брови. — По тому, как он говорил, могу сказать, что вы были близки.

Я взглянула на Элли, размышляя, знает ли она, что Адам собирался заманить меня этим, но была так же удивлена, как и я. Не желая обсуждать это перед моими родителями, я пожала плечами.

— Мы были хорошими друзьями в школе.

Адам все еще смотрел на меня в недоумении.

— Разве он не старше тебя?

— На несколько лет.

— Ну, он говорит, что пытался связаться с тобой.

Коул фыркнул подле меня.

Я проигнорировала данное заявление, на которое невинно пожала плечами.

— Я получила от него парочку сообщений. — Коул еще больше фыркнул. — Но была действительно занята.

— Ты не говорила мне, что он писал, — влезла Джо с беспокойством в восхитительных зеленых глазах. — Все нормально?

— Кто этот мальчик, Ханна? — неожиданно спросила мама.

— Как давно он вернулся? — поинтересовалась Джо.

— Он не мог быть ее парнем. — Мама покачала головой. — Потому что ты бы рассказала, так ведь?

Джо наклонилась ко мне.

— Когда вы встретились? Он что-нибудь объяснил?

— Откуда он? Куда делся? Я так озадачена. А он?..

— Ханна, ты не поможешь мне с десертом, дорогая? — попросил громко папа, вставая.

Я отодвинулась от стола, одаривая отца благодарной улыбкой.

— Конечно. — И поспешила за ним на кухню счастливая, что сбежала от вопросов. — Ты мой спаситель.

Папа нежно улыбнулся мне и начал доставать стеклянные чашки из буфета.

— Без проблем.

Мы молчали, пока раскладывали трайфл¹⁶. И затем…

— Ханна. — Папа напрягся и остановился, смотря на стол. — Этот Марко… он не?..

Я сглотнула, сердце сильно колотилось в груди.

— Пап. — Я не хотела ему врать. Только не ему.

Он резко взглянул на меня с гневом в глазах.

— Он знает?

Я покачала головой.

— Почему он вернулся?

— Хочет объяснить, почему так резко уехал.

Папа вздохнул, уже успокаиваясь.

— Как давно он пытается с тобой связаться?

— Мы встретились на свадьбе несколько недель назад. И с тех пор он настойчив.

— А до этого… какое у тебя представление было о нем? Он был добр к тебе?

По какой-то причине вопрос открыл во мне поток эмоций, горло начало сжимать, глаза укололи слезами.

— Да. Очень добр. Мы познакомились, потому что Марко защитил меня от действительно плохого парня, который постоянно задирал меня. Когда я опаздывала на автобус, Марко провожал меня до дома, чтобы убедиться, что я в безопасности.

Боже, я так сильно его любила. Возможно, глупой, наивной любовью, но она ощущалась очень глубоко.

Папа провел рукой по столу и взял мою, утешая. Я взглянула ему в глаза.

— Может, он заслуживает шанса, чтобы объясниться.

Я была удивлена.

— Я думала, ты зол на него.

— Я все еще сержусь за его выбор, но не могу злиться за то, что случилось впоследствии. Он не знал, через что ты прошла, Ханна. Если его объяснения будут недостойны, то мы и дальше можем злиться на него. Но, возможно, у него были веские причины покинуть тебя.

— Я не знаю, как ты можешь быть таким рациональным.

— Что ж, — сказал отец, вздохнув, — я не знал его, так что не понимаю ничего из того, что произошло. Но зато знаю одно — у меня сильная дочь, которая редко расстраивается из-за чего-либо. Если этот человек немного выводит тебя из равновесия, возможно, на это есть причины. Когда я встретил твою маму, мне дали пинка под зад.

Я тихо рассмеялась и слегка толкнула его плечом.

— Все эти счастливые парочки делают тебя мягким, пап.

— Не, это просто из-за возраста, — пошутил он и схватил пару чашек, чтобы отнести их в обеденную.

— Пап. — Он остановился. — Не говори никому. Еще никто не знает.

Отец медленно кивнул.

— Хорошо. Не буду. Но хочу, чтобы ты спросила себя, почему защищаешь его, если он тебя не заботит?

Более сбитая с толку, чем когда-либо, я наблюдала, как отец вышел из кухни, размышляя над вопросом. Ответ не приходил. С трясущимися руками я взяла пару чашек и решилась вернуться к остальным, довольная, что Марко уже не был темой для обсуждения.

Затишье во время обсуждения на вечернем занятии по грамотности заставило меня улыбнуться.

— Знаете, для людей, которые жалуются, что это самая худшая часть, вам действительно есть много что сказать.

Дункан ухмыльнулся, когда другие засмеялись. За исключением Лоррейн, которая едва ли проронила хоть слово за все занятие.

Я выяснила, что чтобы способствовать развитию их навыков чтения, нужно давать им читать на дом, а затем обсуждать прочитанное в группе. У этих ребят были самые элементарные навыки чтения, но они совершенствовались, пусть скачками и рывками. Уже во время разговора они лучше понимали значения слов в тексте, потому что, если не понимал один, понимал второй, и, естественно, помогали друг другу, даже не осознавая этого.

— Отлично, народ. — Я встала. — Прочтите шестую главу на следующей неделе, пожалуйста, и всем до скорого.

Мы пожелали друг другу хорошего вечера, и все разбежались, пока не осталась одна Лоррейн. С тех пор, как я поговорила с ней, она появлялась на каждом занятии. Но девушка все еще отказывалась от индивидуальной помощи; то, что я требовала от группы по чтению, давалось ей нелегко. Я быстро обнаружила, что она была тем типом женщин, которые предпочитали прямолинейность, чем виляние вокруг да около.

— Это из-за меня? — спросила я ее.

Она резко подняла голову, отвлекаясь от сумки, и хмуро посмотрела на меня.

— Че из-за вас?

— Я — причина, по которой ты не разговариваешь в классе?

Та пожала плечами.

Я приподняла бровь.

— Это точно не другие. Ты видела, как они стараются изо всех сил, сама знаешь, как все к друг другу любезно и терпеливо относятся. Ты сама проявляешь терпение. Доброту. Так что если это не они заставляют тебя чувствовать неловкость, то тебя пугаю я?

— Я ни напугана, — рявкнула она.

Я направилась к ней и осторожно взяла книгу из ее рук. Открывая ее на главе, которую мы сегодня обсуждали, я протянула ее девушке.

— Прочти для меня два первых предложения вслух.

Лоррейн недоверчиво на меня посмотрела. Однако я увидела то, что она так отчаянно пыталась скрыть, — это страх.

Она вырвала книгу у меня из рук и поднесла к лицу. Затем сглотнула. Громко. С большим усердием Лоррейн начала мне читать. Почти к концу она запнулась на одном слове. Настороженно поднимая на меня взгляд, она покраснела.

Мое лицо было беспристрастно.

— Прочти в слух.

Злость загорелась в глазах, но она все же снова взглянула на страницу.

— Это ни слово. — Лоррейн нахмурилась. — Фри-джит-ный.

— Лоррейн, вспомни правило твердых и мягких согласных и посмотри еще раз.

Она уставилась на слово.

— Фри-джит-ный. — Глаза сканировали то, что стояло до прилагательного, и затем напряжение на лице растаяло. — Фригидный. — И пожала плечами. — Я всегда думала, что оно пишится черес «дж».

Я сделала шаг назад.

— Ты очень хорошо поработала.

Она резко склонила голову.

— Ага, неважно. — Она резко схватила сумку и пронеслась мимо меня. — Увидемся на следующей неделе.

Я еще какое-то время стояла, думая о ней, после ее ухода. Лоррейн определенно груба, лишена хороших манер и этикета, но я не могла не уважать того, кто пробивался, несмотря на страхи.

С колотящимся сердцем и выворачивающимся наизнанку желудком я устроилась на подоконнике в гостиной, вглядываясь в темную, сверкающую улицу. Огни света мерцали тут и там, где уличные фонари отражались в лужах, оставшихся после недавнего ливня. Я сжала телефон в руке и сделала глубокий вдох.

Пролистывая недавний список звонков, я нашла номер и с упорством Лоррейн и приоритетной заинтересованностью отца нажала на кнопку вызова.

До этого он звонил раза три…

— Ханна? — ответил Марко глубоким голосом, приятно удивленный звонку.

— Привет, — ответила я тихо, заставляя притормозить удары сердца. — Я…

Его голос наполнился тревогой, как я поняла по памяти, когда он спросил:

— С тобой все хорошо?

Я медленно вздохнула.

— Я решила, что хочу узнать, почему ты оставил меня в ту ночь.

Он некоторое время молчал, и я уже хотела разбавить тишину, как он сказал:

— Я хочу спросить, почему ты внезапно передумала, но не хочу на случай, если это отпугнет тебя. Я рад, что ты позвонила, но хотел бы обсудить это с глазу на глаз. Тебя это устроит?

— Если я скажу «нет», то ты появишься на моем следующем приеме у стоматолога, да?

Он слегка посмеялся, восхитительный звук, от которого покалывало на затылке.

— Все, что потребуется.

— Я все еще не могу поверить, что ты заявился в книжный клуб, — пробубнила я.

— Это заставило тебя позвонить мне, верно?

— Действуйте осторожно, мистер Д'Алессандро, — предупредила я его.

Он захохотал.

— Хорошо. Будет круто… если ты пригласишь меня к себе завтра вечером, чтобы поговорить.

Тревога пронзила меня от мысли, что мы будем одни в квартире.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Ханна, то, что нам нужно обсудить, очень личное, и уж точно не буду чувствовать себя комфортно с незнакомцем, подслушивающим в кафе позади нас.

Я пересмотрела его вопрос, и, к сожалению, пришлось признать, что он прав. Я не хотела, чтобы кто-то из посторонних слышал разговор.

— Ладно, — заворчала я, давая свой адрес. — В шесть часов.

— Вечер включает ужин? — спросил он с надеждой и мальчишечью дерзостью, что удивило меня.

— Посмотрим. — И повесила трубку, попрощавшись.

Мне было слишком жарко, я ощутила внезапное беспокойство, когда адреналин пронзил мое тело. Я не ощущала ничего подобного давным-давно.

Школа помнилась, как расплывчатое пятно. Я была так озабочена мыслями о Марко в своей квартире, который придет уже сегодня, что даже не знала, как провела уроки. Как-то у меня это вышло, и с нервным ощущением в животе я поспешила домой после работы и начала готовить ужин. Я не знала, что готовить, потому что не хотела, чтобы это выглядело, будто пыталась впечатлить Марко, но и также не хотела отравить его чем-то, на что у него возможно была аллергия.

Я остановилась на пасте и салате. Конечно, никогда не ошибешься, выбирая пасту с салатом.

Шло в противовес манерам быть хорошей хозяйкой (которые мама воспитывала во мне с трехлетнего возраста) — не сервировать стол, пока ждала кого-то на ужин, но я также хотела, чтобы Марко не считал что-то за иное.

Кого я обманывала? Я даже сама не понимала, за что именно.

Я сменила рабочую одежду банальными джинсами и термальным лонгсливом. Закручивая волосы в неопрятный пучок, взглянула в зеркало и кивнула, удовлетворенная своим отражением. В этих джинсах задница выглядит просто отлично, футболка с длинным рукавом подчеркивала формы, отчего грудь выглядела прекрасно, но в целом одежда говорила: «Я зависаю дома, и плевать, что ты обо мне думаешь».

— Идеально.

Я крутанулась, направляясь из спальни на кухню, и тут зазвонил домофон, погружая меня в ступор.

Мне хотелось вырвать. Я собиралась украсить желудочным соком весь свой паркет.

— Дыши глубоко. — Подготавливала я себя, направляясь к двери.

— Да? — спросила я, подняв трубку.

— Это Марко.

Ага, меня определенно стошнит. Я нажала на кнопку, чтобы впустить его в здание.

С кровью, прилитой к ушам, я постаралась подготовить себя увидеть его снова и включила безразличие. Открывая дверь, я услышала шаги, когда он поднимался к квартире.

Затем увидела его голову из-за лестницы, и желудок припал к ногам. От поднял глаза с ног на меня, пока все еще подымался по площадке, а потом одарил легкой улыбкой приветствия. Черт бы ее побрал. Почему он так меня привлекал? Почему у меня осталось столько хороших воспоминаний о нем?

Глаза пробежались по телу и поднялись снова. По его выражению могла предположить, что он совсем не разочарован моим видом. Вовсе нет. Притворяясь, что мне все равно, я сделала шаг назад.

— Входи.

Он зашел внутрь, заставляя ощущать меня крошечной и, несмотря на его прошлый побег, в безопасности.

— Ты стал выше? — заворчала я, отходя от него и его манящего одеколона.

Он закрыл дверь за собой и потряс головой.

— Я бы заметил.

Пока осматривала его, поняла, что рост тут не причем. Это были мышцы. Я сглотнула при виде бицепсов, которые отчетливо были видны под облегающей кофтой с капюшоном.

— Сюда. — Я почти охрипла, поворачиваясь спиной при виде его довольства.

Он последовал за мной в гостиную, где в конце комнаты я поставила обеденный стол.

— Милое гнездышко. — Марко увидел горы книг, которые покоились чуть ли не в каждом углу, и одарил меня знакомой полуулыбкой, которая заставляла чувствовать меня то, что я не хотела.

— Тебе нужны полки.

Игнорируя комментарий, я указала на стол.

— Присаживайся, я принесу ужин.

Марко удивился.

— Ты все-таки приготовила?

Я прищурила глаза.

— Только потому что голодна.

— Ну да.

Взбесившись, что у меня фигово получалось никак эмоционально не реагировать на его присутствие, я выскочила из комнаты на кухню, где схватилась за край столешницы, делая глубокий вдох.

У тебя получится. Он всего лишь парень. Он всего лишь парень. Я повторяла это у себя в голове снова и снова, пока не схватила тарелки с пастой и салатом.

— Выглядит отлично, — сказал Марко, когда я вошла в гостиную с едой.

Я фыркнула, а затем спросила брюзгливо:

— Пиво?

Его губы изогнулись в уголках, и смех отразился в его потрясающих глазах.

— Было бы здорово.

Я вернулась с пивом, с грохотом ставя на стол перед ним, и затем неуклюже уселась на место напротив Марко, указывая на тарелки.

— Ешь.

Больше не скрывая своего веселья, Марко заулыбался, когда потянулся за салатом.

— Ты кажешься возбужденной.

Разве? И лишь отвлекающе пожала плечами.

— Все в порядке.

Его выражение на секунду дало понять, что он не поверил мне. Я забрала у него салат и вывалила овощи себе на тарелку, пока он взял себе пасту в томатном соусе. Мы сидели в тишине, пока не закончили накладывать и не начали есть.

Я почувствовала, что в любую секунду могла бы вылезти из своей кожи и выпрыгнуть со своей костлявой задницей в окно. Я ждала, когда он начнет говорить, оправдываться — ведь это и была основная цель пребывания его в моей гостиной, при этом поедая еду и влияя на мое женское начало. Наконец, терпение лопнуло от, по-видимому, удобной для него тишины.

— Четыре года? — рявкнула я, глядя на него.

Марко рассматривал меня, пытаясь вспомнить каждый сантиметр моего лица, да так, что я почувствовала жар и покалывания на коже. Он положил вилку и откинулся на спинку стула, откручивая пробку от пива без особых усилий. Потом сделал глоток, при этом ни разу не отводя от меня глаза.

— Наверное, нам стоит начать с ночи на Индия Плейс.

Неожиданная боль прошла сквозь грудь от воспоминаний в этом месте. От этой же самой боли перехватило дыхание. С тех пор, как я отдала девственность Марко, меня преследовали лишь горе и унижение, потому что мы даже не встретились после, и об этом также никто не знал.

От обсуждения с ним этого в первый раз возникало ощущение, что мы только вот все пережили.

Должно быть, выражение лица передало всю ту боль, потому что Марко напрягся, и что-то наподобие сожаления проскользнуло в его глазах.

Он поставил пиво, полностью сфокусировавшись на мне.

— Я хочу, чтобы ты знала, что та наша ночь была самой лучшей в моей жизни.

Я застыла от шокирующего признания, и только злость быстро оживила меня.

— Даже не смей пытаться заговаривать мне зубы милыми разговорчиками и красивыми словами. Мне просто нужна правда, Марко.

Черты лица ожесточились.

— Это правда. Ты можешь злиться на меня, сколько влезет, но не надо ставить под сомнение то, что я скажу тебе сегодня, потому что я никогда тебе не лгал.

— Насколько мне известно.

— Нет, ты прекрасно знаешь, что я не врал тебе, Ханна. Ни разу.

— Что ж, если эта ночь была такой потрясной, почему так вышло, что после всего ты вылетел оттуда так быстро? Как так вышло, что ты оставил меня лежать в этой грязной квартире, чувствуя себя использованной и полностью ничтожной?

Ощущая боль от заданного вопроса, Марко резко провел рукой по лицу.

Я ждала.

— Я ненавидел себя за то, что поступил так с тобой, — прошептал он. — Извини.

Сердце так колотилось о грудь, что даже было больно.

— Почему же?

Поняв вопрос, он вновь откинулся, сжимая челюсть.

— Ты была Ханной. Была этой замечательной девочкой, которая заставляла меня смеяться и смотрела на меня, будто я чего-то стою, да и с каждым годом ты становилась все красивее.

От таких слов сердце перевернулось в груди.

— Ты была слишком хороша для меня. Я понял это с первого раза, как проводил тебя. Безупречная от головы до кончиков пальцев. Не для меня.

— Я не понимаю.

Марко тяжело вздохнул.

— Я говорил тебе, что не ладил с дедом и дядей. И я это имел в виду в буквальном смысле. С того момента, как я начал ходить, Нонно убеждал меня, что я — бесполезный шлак. Он говорил мне, что я — ничто и никогда не буду чего-то стоить. То, что я был, как мать и отец, и, прикасаясь к чей-то жизни, я разрушал ее. Эти убеждения проникли в глубь меня.

Я ничего не могла с собой поделать. Даже после всего пройденного, я чувствовала боль и была зла на его деда, когда Марко произнес такие вещи.

— Он ведет себя, как злобный старый ублюдок.

Из уст Марко вырвался смешок.

— Ты бы была права. Но он — единственный пример отца, который я знал. Поэтому, несмотря на попытки Нонны смягчить темперамент деда, я верил ему. Это так засело внутри, что я почти пытался ему это доказать. Я вырос с одним ребенком по соседству. Отчим тоже считал его уродом. Мы были друзьями по большей части из-за ненависти к своим родственникам. Как только мы стали старше, Джамал стал вытворять всякие дурацкие вещи, типа вламываться к людям в дом, воровать вещи, заниматься вандализмом и все такое дерьмо, и я ходил за компанию. Когда нам исполнилось почти шестнадцать, его завербовали в банду.

Я раскрыла глаза от удивления.

— В банду?

— В банду. — Глаза Марко потемнели от воспоминаний. — Он рассказал мне кое-что из того, что его заставили сделать, и это разозлило меня, но в то же время я подумал, как это реально выбесит Нонно, если я впутаюсь в эту хрень. Думаю, единственное, что остановило меня присоединиться, это Нонна и остальная семья. Так я думал. Но однажды вечером мы зависали с Джамалом и еще парочкой парней из группы, что пытались убедить меня присоединиться. Они подкараулили соседскую девчонку, которая нравилась Джамалу. — Его взгляд скользнул от меня к левому плечу, отчего я поняла, что он воссоздал в голове тот случай. — Я не хотел верить… что они собирались изнасиловать ее, но он стал трогать ее; она плакала, а он не… — Глаза снова вернулись ко мне, уже озлобленные. — Я накинулся на него, а она убежала. Но его друзья взялись за меня… трое против одного. Думаю, если бы Джамал не уговорил их остановиться, то они бы убили меня. Потом я очутился в больнице и рассказал бабушке с дедушкой, что произошло. Тогда они и позвонили дяде Джио и как-то убедили его и тетю Гэбби забрать меня к себе в Великобританию. Они нашли маму и заставили ее подписать бумаги, и к тому времени, как мне стукнуло шестнадцать, все было готово, и я очутился в Шотландии.

— А твой дедушка? Он не думал, что ты поступил героически, спасши при этом девушку?

Марко сказал с издевкой:

— Героически? Нет. Он назвал меня никчемным, глупым, неотесанным куском дерьма. Сказал, что отцовская кровь всегда дает о себе знать.

Моя собственная кровь сейчас закипела.

— Твой дед — самый настоящий мудак.

— Мой дед мертв.

Я напряглась.

— Что?

Он вздохнул, снова нагнувшись вперед.

— Утром после того, как мы переспали, Нонна позвонила нам сказать, что Нонно умер от сердечного приступа. Я улетел обратно в Чикаго в тот же вечер с дядей и тетей.

— Поэтому ты уехал из Шотландии?

— Да. Джио с Гэбби уехали обратно, но я вернулся лишь через год, потому что хотел убедиться, что Нонна в порядке и я… Мне трудно было принять тот факт, что никогда не сближусь с дедом. Никогда не извинюсь и не получу хоть какое-то признание, которое ждал от него. Я старался найти покой в душе, но не смог, поэтому и решил вернуться обратно.

Я сжала вилку рядом с тарелкой.

— Я все понимаю, Марко, мне жаль, что он внушал это тебе, жаль. Правда. Но это не объясняет, почему ты оставил меня после секса и моих слов, что люблю тебя. Это не объясняет, почему ты не пытался встретиться со мной, когда вернулся из Америки.

Внезапно меня поглотил напряженный взгляд Марко. Голос звучал даже грубее обычного, когда он ответил:

— Я оставил тебя, потому что думал, что не заслуживаю прикасаться к тебе. Чувствовал себя эгоистичным ублюдком за то, что забрал у тебя девственность потому что… чувствовал себя ничем, ведь дед говорил мне, что я — ничто, отброс, не заслуживающий касаться тебя, не говоря уже о том, что ты мне дала. Но от того, как меня затянуло, и как сильно я тебя хотел, забыл обо всем… пока ты не сказала, что любишь меня.

Я ощутила холод, вспоминая все в деталях.

— Когда мы встретились… вначале ситуация с Дженкс напомнила мне Джамала и девушку. Не важно было, знал я тебя или нет. Я был там, видел происходящее дерьмо и знал, что из себя представляет Дженкс, поэтому не собирался стоять в стороне и позволить случиться этому с тобой. Я проводил тебя до дома, потому что не хотел, чтобы он маячил рядом с тобой. Я стоял за школьными воротами снаружи, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, потому что, проводив тебя домой в тот раз, подумал, что ты заслуживаешь кого-то, кто бы приглядывал за тобой. Ты была забавной, умной, доброй девчонкой и смотрела на меня так, как никто другой. Будто я мог сказать что-то интересное, и ты хотела услышать об этом. Ощущения намного лучше, чем ты можешь себе представить. Я захотел почувствовать их вновь и ужасно нуждался в них, где бы ты не была. Даже начал надеяться, что ты пропустишь автобус. И позволил кое-чему случиться, хоть и не должен был. Позволил нам сблизиться. Я не хотел, чтобы ты любила меня, Ханна, потому что испугался, что причиню тебе боль, и, да, знаю, звучит сейчас, как полная хрень, ведь я причинил, оставив тебя, но на тот момент думал, что делал тебе одолжение.

— Одолжение? — захохотала я. — Я думала, что влюбилась в тебя. Позволила себе быть открытой во всем, а ты отмахнулся от меня, будто не можешь вынести моего присутствия. Ты разбил мне сердце.

Марко сжал руки в кулаки, ставя на них подбородок.

— Знаю, — прошептал он в ответ. — Я никогда так сильно не сожалел ни о чем в жизни. Я вел себя херово и глупо, и если бы мог изменить все, вернувшись в то время, то сделал бы это.

— Совсем все? — спросила я на удивление себе.

Его взгляд опустился на мои губы, а затем снова вернулся к глазам.

— Нет, — ответил он низким и хриплым голосом. — Только тот момент, когда я ушел от тебя.

— Если все образумилось, почему не вернулся ко мне, когда приехал в Шотландию?

— Потому что ничего не образумилось. Ничего волшебного не произошло после смерти Нонно, Ханна. Я все еще чувствовал себя никчемным очень долгое время.

— И когда же перестал? И почему?

Марко опустил взгляд и немного покачал головой.

— Не знаю. Ничего не было. Я рос, усердно работал и начал ценить в себе что-то. Как-то понемногу, день за днем, я достиг самоуважения. Добился его, доказывая, что тот ублюдок ошибался.

— Рада за тебя, что ты обрел себя, — призналась я ему честно. — Но это все еще ничего не говорит мне, почему ты не пришел после.

— Потому что к тому времени прошли года, Ханна. Я не знал, что ты скажешь, и не знал, смогу ли выдержать твой взгляд, если ты посмотришь на меня, как на пустое место, после долгих лет поиска тех чувств, которые ты мне дарила.

— До свадьбы?

— До свадьбы, — согласился он с огоньком в глазах. — Для меня было шоком встретить тебя там, но увидеть снова… Боже, я думал, что знал, как скучал по тебе до того, как столкнулся вновь. Знаю, я силой заставил тебя поговорить со мной, и мне жаль, если напугал тебя… но ты не смотрела на меня, будто я был ничтожеством тогда на свадьбе. Ты выглядела взбешенной, но от этого у меня не возникло в голове старое ужасное чувство. И с уходом этого страха мне нужен был шанс извиниться, и я был готов сделать все, чтобы заполучить его.

Что-то внутри меня, что я хотела отчаянно игнорировать, усилилось от его признания.

— И теперь, когда ты все объяснил мне… чего хочешь от меня?

— Прощения, — ответил он искренне. И эта искренность быстро рассеялась от напряженности на его лице. Этот взгляд заполнил всю комнату, пока он не стал сдавливать меня. — И второй шанс узнать тебя.

Я сузила глаза и старалась игнорировать ответную реакцию тела на Марко.

— В каком смысле?

— Не только, как друзья, если ты об этом думаешь.

Я дернулась от его нахального ответа.

— Ты даже не собираешься притворяться, что хочешь быть просто друзьями, поэтому в лоб просишь о большем?

Марко взглянул на меня с полной решимостью.

— Я не собираюсь скрывать, что хочу узнать, кто ты сейчас. Также не собираюсь скрывать того факта, что ты, как я думаю, все еще самая классная, чертовски красивая женщина, которую я когда-либо видел, или то, что я помню твой вкус, от которого до сих пор становлюсь твердым.

Я не могла дышать.

— Ханна? — Он нахмурился в ответ на мое молчание.

Я взяла пиво и сделала длинный глоток, пытаясь собраться.

— Ханна?

Я столкнулась с ним взглядом.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала?

— Хочу услышать «Марко, я прощаю тебя, и да, хочу узнать тебя поближе».

— Не знаю, смогу ли, — прошептала я.

В течение минуты, пока думала, он ничего не говорил, но потом внезапно поднялся. Я наклонила назад голову, осторожно наблюдая за тем, как Марко обошел вокруг стола, идя в мою сторону. Я втянула воздух, когда он наклонился, его жар ударил по мне, я вновь почувствовала запах одеколона и не могла подавить дрожь, пробежавшуюся вниз по позвоночнику, когда Марко прижался губами к моей щеке. Глаза округлились от удивления; я пялилась на него, пока он не выпрямился и не сказал:

— Я дам тебе два дня подумать над этим.

Я удручающе уставилась на стену перед собой, увешенную тату-эскизами Коула. Жужжание машинки за дверью была фоновой музыкой к субботнему обеду с лучшим другом. Коул работал в «ИНКарнейт», и я заскочила к нему с едой, чтобы вместе перекусить.

И чувствовала, как он прожигал меня глазами. Поддаваясь его молчаливому вопросу, я повернулась, чтобы встретиться с ним взглядами.

Он отпил кофе и продолжил таращиться на меня без всяких слов.

— Что? — Пожала я плечами, прежде чем откусить сэндвич.

— Как бы я не был благодарен за принесенный тобою обед, мне интересно, почему должен играть с тобой в молчанку?

Проглатывая еду, я закатила глаза.

— Мы что, не может просто посидеть в комфортной тишине?

— Ты не пришла сюда посидеть в тишине. — Коул расслабился, кладя ноги на мой стул, где было свободно. — Ты пришла поговорить, так говори.

— Но это сделает меня самым ноющим лучшим другом на планете.

— Уж лучше нытье, чем молчание.

Я фыркнула и немного повернулась, чтобы быть с ним лицом к лицу.

— Ты уже знаешь, о чем пойдет разговор.

— Хм-м. — Он скрестил руки на груди с измывающимся, задумчивым взглядом. — Про Марко в гостиной с подсвечником?

— Ха-ха-ха. — Я скорчила гримасу.

Коул заулыбался без всяких раскаяний.

— У меня был ужин с Марко неделю назад.

Его брови взлетели к небу.

— И почему я узнаю об этом только сейчас?

— Ну, мне нужно было какое-то время, обдумывая все, что он сказал. Марко хочет второго шанса. Во всем.

— Во всем в смысле… не в дружеских отношениях?

— Да.

— Он объяснил, почему уехал?

— Его дедушка умер. Марко хотел вернуться в Штаты, чтобы побыть с бабушкой. У него было много проблем с самооценкой из-за деда, и просто думал… в основном думал, что я слишком хороша, чтобы быть в его жизни, и поэтому он никогда не говорил, почему уезжает, и поэтому никогда не пытался связаться со мной, когда вернулся.

— Так почему он сейчас передумал?

Я вздохнула.

— Марко так изменился, Коул. Он уже больше не тот парень, которым был раньше, и также говорит, что скучает по мне.

Теперь вздохнул Коул.

— Просто хочу сказать, что говорил ранее. Каждый заслуживает второго шанса. То, что он сделал, не выглядит так ужасно. Марко уехал, не попрощавшись, но вы и не были вместе. Думаю, ты усложняешь все больше нужного.

Мы, черт возьми, занимались сексом!

Я нахмурилась.

— Мы были друзьями, и он знал, что волнует меня.

— И объяснил причины. Тебе они могут и не нравиться, но такое иногда бывает. Все мы совершаем глупые вещи. Марко пытается восполнить ошибки. Он преодолевал все преграды, чтобы увидеть тебя. Наверняка, это что-то значит.

Да — я хочу, чтобы это что-то значило.

Мне нужно, чтобы это что-то значило.

— Просто не хочу уколоться вновь.

Коул удивил меня своей теплой улыбкой.

— Тогда попробуйте сперва стать друзьями. Не похоже, что кто-то заставлять тебя идти с ним на большее.

— Ханна.

Я невольно вздрогнула от глубокого баса Марко. Рука сильнее сжала телефон.

— Привет.

— Рад, что ты позвонила. Я уже начал думать, что мне нужен план Б.

— План Б?

— Как и план А, но более долгий и упорный.

Вопреки себе я улыбнулась.

— Что ж, нет необходимости. Твои дни с преследованиями подошли к концу.

— Звучит, как хорошие новости. — Он почти промурлыкал слова, отчего я учащенно захлопала ресницами.

Черт бы его побрал!

— Как друзья! — выпалила я вдруг.

— Прости?

— Я готова попробовать снова стать друзьями.

Он ненадолго замолчал.

— Марко?

— Друзьями, — наконец ответил он. — Но с надеждой на большее.

Бабочки опять вернулись в низ живота.

— Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет.

— Ладно. Пока друзьями.

— Марко…

— Ты не заберешь слова назад. Мы друзья и официально проводим вместе время.

Я вздохнула, желая, чтобы сумасшедшие бабочки внутри меня умерли.

— Что насчет следующих выходных?

Он заколебался.

— Я не могу на выходных, извини. Как насчет вторника, выпить после работы? Поменялся сменами с коллегой, он отработает за меня в среду, если я за него завтра.

— Тебе хорошо. Ты можешь выпить и не париться насчет работы на следующий день. Но это явно не для меня.

— Ох, да ладно, не сказал бы, что ты работаешь с тяжелой техникой. Всего одна выпивка. Или ты слишком стара, чтобы выбраться куда-нибудь вечером? — дразнил он.

Я сгримасничала.

— Ты как мальчишка. Ладно, вечер вторника. Не бокалом больше.

Входя в бар на Джордж-стрит во вторник вечером, я чуть не споткнулась о невидимый камень от выражения Марко, когда тот посмотрел на меня.

Он поднялся с маленького диванчика, глаза блуждали по лицу, потом взгляд опустился на тело и поднялся вновь. Забавно, что на мне не на что посмотреть, кроме ног, обутых в ботинки с мехом не выше щиколоток. Также была одета в любимую куртку в военном стиле с мехом на запястьях. Я держала тело в хорошей форме, но не была прям сексуальной.

Взгляд Марко заставлял чувствовать меня сексуальной.

Черт бы его побрал.

Когда я дошла до него, меня застал врасплох его легкий поцелуй в щеку. Она была румяной и прохладной от морозного ветра, но как только его губы коснулись моей кожи, вспышка жара волнами расплылась от места поцелуя. Должно быть, я выглядела одурманенной, потому что Марко выглядел радостным и довольным.

Смущенно я скинула куртку, радуясь, что под ней было консервативное шерстяное темно-синее платье. Однако ощущение, будто была одета в ночную сорочку, принимая во внимание исходящее тепло от его близости.

Усаживаясь рядом с ним, пока все тело сверхчувствительно реагировало на него, я подумала, что должна была быть честной хотя бы с самой собой: меня никогда не переставал привлекать Марко, и я когда-то была влюблена в него. Несмотря на наше запутанное прошлое, несмотря на правду, которую утаивала, внутри себя я знала, что никогда не смогу стать с ним друзьями, даже если буду притворяться снаружи.

Наши руки соприкоснулись, и меня пронзили искры, будто дотронулась до оголенного провода. Я не могла подавить возбужденность. Это чувство полностью вызывало привыкание. С четырнадцати лет до семнадцати я ощущала ее внутри всякий раз, когда находилась с Марко.

Как я скучала по этому чувству.

— Ты как? — Я одарила его небольшой, дружеской улыбкой.

— Хорошо. — Он впился в меня глазами, отчаянно пытаясь подловить мой взгляд. За все проведенное с ним время я почувствовала стеснение. Поэтому быстро оглянулась, осматривая бар.

— Могу я заказать тебе выпить? — спросил он.

— Конечно. Мне бокал вина.

Как только он встал с места, дыхание стабилизировалось.

«Ты такая идиотка», выругнулась я на себя. Это из-за Марко. Ну и что, что он горяч? Когда я была младше, могла спокойно поддерживать с ним разговор!

Соберись, Николс.

Я посмотрела ему в след, когда он подошел к тихому бару. Такой могучий и грациозный. На нем был темно-синий вязанный свитер с шалевым воротником и джинсы такого же цвета. Его стиль выглядел непринужденно и под стать ему нынешнему, что было не похоже на него, когда мы учились в школе.

На мгновение отвлекаясь, я уловила похоть, излучающую в сторону Марко из другого конца бара. Две женщины сидели у барной стойки, тихо разговаривая между собой, пока смотрели на него голодными глазами, соблазнительно при этом улыбаясь.

Марко даже глазом не повел.

Я немного расслабилась от полного отсутствия к ним интереса, ощущая, как ревность медленно просачивалась внутрь меня.

М-да. Определенно не просто друзья.

Черт бы его побрал.

— Итак, — сказал он, когда уселся обратно на диванчик, осторожно поставив стеклянный бокал передо мной, при этом сжимая свою пинту пива. — Как дела на работе?

Светская беседка. Ага, я смогу ее поддержать.

Я открыла рот, чтобы ответить, но внезапно отвлеклась на руку, которую он положил вдоль спинки сидения. И чувствовала себя окруженной.

О чем, черт подери, он меня сейчас спросил?

Работа! Да, про работу.

— Хорошо. — Я сделала глоток вина, надеясь, что алкоголь поможет мне немного расслабиться. — Сильно занимает и напрягает, но я люблю преподавать.

— Ты всегда была в этом хороша.

Не желая путешествовать по извилинам своей памяти вскоре, после последних с ним воспоминаний, я пожала плечами и затем улыбнулась его прекрасному личику.

— Кажется, у тебя дела идут хорошо. Адам высоко отзывается о тебе. Говорит, ты вскоре станешь руководителем при объекте.

— Это цель. Работаешь усердно, учишься и получаешь нужное.

Я слегка улыбнулась.

— Ты сказал, что изменился, но такая позиция у тебя была, когда мы были детьми. Ты ходил на уроки, на которые не обязан был. Ты всегда испытывал себя, чтобы стать лучше. — За исключением, когда это коснулось меня.

— Не всегда, — ответил он резко, будто прочитал мои мысли. — В этом смысле я изменился. Иду за тем, чего желаю, не важно каким образом.

Я посмотрела в сторону прежде, чем ступить на опасную территорию.

— Как тетя Гэбби?

— Хорошо. Прекрасно. За последние несколько лет Джио стал проще ко мне относиться, и знаю, что по большей степени из-за Гэбби. Мы с ней довольно близки. Приятно иметь здесь родных.

— Ты все еще поддерживаешь связь с семьей в Чикаго?

— Естественно. Магия Интернета.

— Ах, да. Рада за тебя. Счастлива, что, неважно по каким причинам, ты не окружен тем, что навалил на тебя дед.

— Спасибо. — Его взгляд снова напрягся, переходя на мое лицо, и внезапно для себя, представила, как бросаюсь к нему. Мысленно я хлопнула себя по руке. — Как насчет тебя? Как твоя семья?

— Прекрасно. У Элли маленький сын, Уилльям. Сейчас она беременна вторым.

Марко приподнял бровь.

— Забитый до отказа дом, а?

Я засмеялась.

— Ты не представляешь. У Джосс с Брэденом двое детей, Бет и Люк. Дом родителей превращается в зоопарк каждое воскресенье.

Он заулыбался.

— Звучит мило.

— Так и есть.

— А родители и Дек? Как они?

— Тоже хорошо. По крайне мере, могу сказать так про родителей. И не могу сказать про Дека. Ему восемнадцать, и он проводит большую часть времени с девушкой в своей комнате.

— У него же девушка. Старается не упустить момент.

— Ага, только ему не говори. Он — умный, симпатичный и высокомерный, маленький содомит, — завопила я, но Марко лишь улыбнулся на мою очевидную в голосе любовь к брату.

— У тебя хорошая семья, Ханна.

— Ну да, — согласилась я тихо.

Но внезапно Марко напрягся.

— А Коул?

Я посмотрела на него в смятении.

— Что Коул?

— Парень, с которым ты пришла на свадьбу. — Он пожал плечами. — Аниша рассказала мне о нем.

— Ты определенно справился с домашним заданием, — пробубнила я, делая очередной глоток вина. — Коул — младший брат Джо и мой лучший друг. Он… тогда пошел ради меня.

Марко нахмурился от услышанного ответа, и, казалось, был не так уж доволен им.

— Но вы не вместе.

— Нет, между нами нет ничего такого. — Я поставила стакан, приковывая взгляд к столу. — Может, нам лучше избегать разговоров о взаимоотношениях.

— Я не возражаю. — Он наклонил голову в сторону, смотря на меня из полуопущенных век. — «В поисках Немо» все еще твой любимый фильм?

Я засмеялась от вопроса не по теме, чувствуя облегчение от ее смены.

— Ты помнишь?

— Конечно.

Я потрясла головой.

— Не знаю, какой сейчас у меня любимый фильм.

— Нам нужно как-то решить этот вопрос.

— Не знаю. Мне нравится не иметь какой-то определенный. А твой «Тренировочный день»?

— Не-а, «Самый пьяный округ в мире». Теперь считаю тот отстойным.

— Не думаю, что видела его.

Марко улыбнулся, и прежде чем он произнес слова, я осознала, что попала к нему на повестку дня.

— Вечер четверга, у тебя дома, ты, я и «Самый пьяный округ в мире».

Я открыла рот, желая пристрелить его, но заткнулась, когда увидела блеск в его глазах. Он ожидал, что я скажу «нет», и мне внезапно пришло в голову, что отказ, вероятно, укрепит мысль о том, что мне было страшно проводить с ним время наедине.

Я демонстративно выпятила подбородок вперед.

— У меня получится только поздно вечером. Я преподаю уроки грамотности в четверг после школы.

Марко посмеялся.

— Я знаю. И, кстати, не обязательно так взволнованно говорить о времяпрепровождении со мной.

— Времяпрепровождении с тобой, делая что? — произнес знакомый голос.

Я резко склонила голову назад, уставившись на Сюзанну. Я не видела ее с того прошлого вечера, но не была удивлена столкнуться с ней в городе в оживленный вечер.

Она повела бровью.

— Привет, незнакомец. — Она быстро оглядела Марко и засияла. — Так кто же это?

— Сюзанна. — Я быстро начала думать, как ее спровадить. Она была самым последним человеком, которого я хотела видеть рядом с Марко. У нее совсем отсутствуют фильтры во время разговоров. — Э… ты разве не одна?

— Свидание. — Она махнула головой в сторону бара, и я увидела симпатичного блондина, наблюдающего за нами. Ее взгляд все еще был прикован к Марко, пока она наклонялась через стол, отчаянно выставляя на показ глубокий вырез декольте. Протягивая руку, чтобы поздороваться, она произнесла фальшивым хриплым голосом:

— Я — Сюзанна.

Он быстро пожал ей руку.

— Марко. Старый друг Ханны.

Я одеревенела, когда Сюзанна застыла, услышав имя.

Прямо сейчас я проклинала наши совместные ночи в университете, особенно ту, когда мы напились, и Сюзанна спросила меня, была ли я девственницей, потому что не спала ни с каким парнем из колледжа. Пьяная и переполненная эмоциями я рассказала ей про ночь с Марко и что больше никогда не хотела бы так легко открыться снова перед не тем парнем.

Взгляд Сюзанны снова вернулся ко мне уже с поразившим ее удивлением.

— Ну ни хрена ж себе.

— Сюзанна. — Я молча умоляла заткнуться ее к чертям.

Но поняла ли она мои сигналы?

Нет.

Сюзанна отвратно посмотрела на Марко.

— Тебе за многое придется ответить. У моей девочки было столько проблем из-за тебя.

Пол, пожалуйста, разойдись и поглоти меня.

— Сюзанна, — сказала я низким тоном, наклонившись вперед. — Сейчас не…

— Нет, он должен знать. — Ее глаза округлились. — О, боже, это из-за него ты последнее время стала полной и абсолютно скучной сучкой?

Я внезапно сильно разочаровалась в своем вкусе выбора друзей.

— Следи за языком, — зарычал Марко, отчего мы уставились на него вместе, будто словили удар хлыстом. Его глаза потемнели. Я даже чувствовала раздражение, исходящее от него. — Мы еще не довели до конца личный разговор. Тебе нужно уйти.

Оскорбленная, Сюзанна приоткрыла рот. Она посмотрела мне в глаза, будто ожидала, что заступлюсь за нее.

К ее сожалению, я не одобрила, что меня назвали скучной сукой на публике и наедине.

Вечером в четверг Марко пришел ко мне домой с едой на вынос и фильмом «Самый пьяный округ в мире». Времяпрепровождение было замечательным в компании Марко, и желание держать его на расстоянии вытянутой руки уже ослабевало.

Дыши, Ханна.

— Не знаю. — Элли покачала головой. — Все равно я вижу непоколебимость в этих глазах. Нам нужно ее искоренить.

В последующую субботу я оставила кучу дел, чтобы провести время с сестрой, Джо и Лив в доме Джосс и Брэдена на Дублин-стрит. Они ранее жили в квартире вниз по склону от дома, но когда Джосс забеременела Люком, Брэден купил и отреставрировал просторный дом через несколько зданий от старого места. Мы на некоторое время заняли дом, — Брэден повел детей на обед — и меня почти завалили вопросами о Марко, как только вошла в дверь.

Я скорчила лицо на реплику Элли.

— Догадываюсь, ты болеешь за команду Марко?

— Думаю, что мы все. — Джосс протянула мне кружку чая. — Мы ни разу не слышали, чтобы ты болтала о парне с тех пор, как… ну, с появления Марко. Так что это по-любому что-то значит.

— Он вернулся в мою жизнь три недели назад. Я не могу просто так решиться дать ему шанс.

— А никто и не говорит, что ты должна, — заверяла меня Джо. — Но, по крайней мере, признайся нам, что ты об этом размышляешь.

— Серьезно? — спорила я. — Разве усмирение пыла означает, что я об этом подумываю? Нет. Это значит, что я ороговела, и мне нужен мужчина.

— Иу. — Элли положила руки на уши. — Старшая сестра еще в комнате.

Она и впрямь должна была знать, что только больше заставила меня захотеть мучить ее.

— Ну правда, — продолжила я, — у меня стерлось уже три вибратора.

— Садистка! — Она кинула на меня шокированный взгляд.

— Садистка? — фыркнула я. — Элли, ребенок, растущий у тебя в животе, истощает твои мозговые клетки.

— Перестань издеваться над беременной сестрой, — сказала мне Лив. — И ответь: если не принимать во внимание его привлекательность, считаешь ли ты, что он заслуживает второго шанса?

Я посмотрела на каждую из них, пока они ждали. И, наконец, выдохнула:

— Я уже признавалась себе, что дала бы, но с каждом шагом буду во всем сомневаться, так что… все изначально обречено на провал.

— Ты этого не знаешь наверняка, — тихо ответила Джосс. — И никогда не узнаешь, пока не попробуешь. Я была твоего возраста, когда дала шанс отношениям с Брэденом. И, конечно же, бывают дни, когда мне хочется его прикончить, но чаще всего рада, что мы вместе. И не жалею, что завела с ним детей. Тебе стоит дать шанс, Ханна.

По выражениям лиц Элли, Джо и Лив могла сказать, что все они согласны с Джосс. Зная ее бесстрастную мудрость и как она обожала Брэдена с детьми, у меня не было сомнений в ней и ее словах о пройденном опыте. Но я все еще сомневалась в Марко.

К счастью, мы перешли к разговору о Бет и школе.

Мы обсуждали, что до Рождества оставалось менее семи недель, когда в дверь позвонили. Джосс встала, чтобы открыть дверь, и вернулась с Нейтом.

Глаза Лив округлились от приятного удивления при виде горячего мужа, и, честно говоря, я ее не винила.

— Что ты здесь делаешь?

Он прислонился к дверному косяку, улыбаясь и выставляя сексуальный ямочки на показ.

— Я только что закинул детей маме с папой. Думал, что мы сможем сходить вечером на свидание. Начиная с этого момента. — Нейт улыбнулся нам. — Вы не против, дамы?

— Ах, не им решать. — Лив вскочила на ноги. — Без обид. — Она кинула нас извиняющийся взгляд. — Но без детей и с сексуальным мужем? Вы не можете винить меня за то, что оставляю вас.

Мы захихикали. Нет, мы не могли.

Лив схватила кошелек и натянула ботинки.

— Нейт. — Она задумчиво посмотрела на него. — Помнишь, как ты разбил мне сердце, но затем доказал своей настойчивостью дать тебе второй шанс?

Нейт забавно посмотрел на нее.

— Да. И спасибо тебе за это. Хорошие времена.

Я засмеялась и покачала головой.

— Ты коварна.

Нейт вздохнул в проходе.

— Был ли смысл пересматривать то ужасное время из моего прошлого?

Лив подошла к нему, обхватывая его лицо ладонями.

— Ой, детка, — сказала она, нежно прижавшись губами к его, — я решила лишь доказать Ханне. Марко хочет быть больше, чем друзьями, а она не может определиться, давать ему шанс или нет.

Меня приковали душевно раздирающие темные глаза Нейта.

— Лив рассказала о нем, и поверь мне, Ханна, мужчина не будет прыгать вокруг тебя, пытаясь завоевать, чтобы лишь раз уложить в постель. Думаю, из того, что мне говорит жена, он легко может найти себе другую для секса?

Я скорчила лицо, но кивнула.

— Тогда ты ему нравишься. — Нейт пожал плечами, будто все было так легко. — Если ты до сих пор не веришь, пообщайся с ним подольше. Если он искренне заботится о тебе и думает, что между вами что-то есть, то никуда не денется.

Я размышляла об этом.

Звучало, как совет. Да и от самого от Нейта Сойера, бывшего распутника и ныне мужа и отца. Его можно было считать надежным источником по данным обстоятельствам. Я медленно кивнула.

— Хорошо. Спасибо, Нейт.

— Нет проблем. — Он улыбнулся мне, отсалютовал миром Элли, Джо и Джосс, а затем схватил руку Лив. — Теперь, если вы не возражаете, я украду жену.

Непроверенные сочинения кучкой лежали на кофейном столике, пока я сидела на полу рядом со стопкой проверенных. Время от времени я попивала остывающий в кружке кофе и смотрела на Марко, который дремал, развалившись на диване.

На улице было темно и холодно, а у меня в квартире тепло поддерживал огонь, потрескивающий в камине за решеткой. Я не могла поверить, что был уже почти декабрь. Несколько последних недель были безумными. Безумные недели, проведенные с Марко. Много времени.

Обдумав совет Нейта, я решила, что дружба с Марко на более длительное время была единственным путем узнать, искренне ли он был заинтересован в отношениях или же просто хотел еще раз со мной переспать. Чутье говорило мне, что Марко больше не тот, кто был в прошлом. Во всяком случае, не со мной, но это ворчливое сомнение в виде воспоминаний о роковой ночи, когда он оставил меня одну на Индия Плейс, не позволяли полностью ему доверять.

Время покажет.

После выходных, проведенных совместно за просмотром кино, у Марко были планы. Однако в следующий понедельник он появился у меня перед дверью после работы с сумкой продуктов и фильмами на прокат. Марко быстро устроился на кухне, пока я наблюдала в потрясении, как он быстро состряпал мясные фрикадельки и спагетти. Не знаю, почему я была удивлена тому, что Марко умеет готовить. Его дядя же владел рестораном.

В этот вечер мы повесились, держась дружеской дистанции, хотя о Марко такого нельзя было сказать — он пытался немного флиртовать, несмотря на отсутствие ответной реакции. Он звал меня на обеденный перерыв на неделе, много писал и пытался уговорить меня встретиться в пятницу. Будни были загруженными, поэтому сказала ему, что буду сильно занята работой. Чтобы не быть отвергнутым, Марко спросил меня насчет выходных, и объяснила, что еду покупать подарки на Рождество в Глазго. Мне нравилось заниматься такого рода делами.

К моему полному удивлению, Марко пригласил себя сам.

В субботу мы встретились на вокзале Эдинбург-Уэверли и вместе сели на электричку до Глазго. В течение пятидесяти минут мы сидели напротив друг друга и едва проронили хоть слово. Хотя Марко и стал более болтливым и менее задумчивым, чем раньше, он был все тем же парнем, которому комфортно и приятно сидеть со мной в тишине.

Он поймал меня над тем, как я изучала его, пока мы ехали через Фолкерк, и улыбнулся от этого.

— Что?

— Ты изменился, но не совсем.

В его глазах было признание, понимание того, что я имела в виду.

— Ты тоже.

Хотя я и не желала признавать свою тягу к нему, мне хотелось дать ему понять, что я все еще помнила, какая прекрасная дружба была между нами, и сейчас она ничем не отличалась.

— Нас всегда это устраивало — просто безмолвно сидеть и не чувствовать неловкости, не испытывая нужды заполнить чем-то тишину. У меня так с Коулом, но… в смысле, он мне как брат… но с другими парнями такого не ощущалось… — Я замолкла, осознавая, что, вероятно, сказала ему больше нужного.

Я взглянула на него, когда Марко не ответил, и напряглась от внезапной возникшей тишины.

Но потом он наклонился ко мне.

— Знаю, что спрашивал, есть ли у тебя кто-то особенный в жизни, но, честно говоря, Ханна, я не хочу слышать о других парнях. — Марко напряг челюсть и посмотрел в окно.

Это вывело меня из себя. Я определенно не была впечатлена его проявлением собственничества альфа-самца. Но, не желая выступать на публике, я успокоилась, медленно позволяя злости рассеяться. После десяти минут теперь неловкой тишины, я тихо ответила:

— Мы с тобой лишь друзья. — И если он продолжит вести себя, как властный идиот, то на этом этапе мы и остановимся.

Марко резко кинул на меня взгляд.

— Но ты в курсе, что я хочу большего, — ответил он. — Так что ты должна понимать, почему я не хочу слышать всякую хрень о других парнях, с которыми ты была. С парнями, которые получили все, чего я так желал с тех пор, как все просрал.

Вся тяга нашей истории, чувств и смущений окутала меня с чувством тоски, отчего я почувствовала страх. Насчет нас. Нашего будущего. Или его отсутствия. Не обдумав, я прошептала:

— Возможно, нам не стоит больше проводить время вместе.

— Ты справишься с этим, — твердо произнес Марко неоспоримым тоном.

С усилием я заставила себя встретиться с его жестким взглядом.

— Но сможешь ли ты?

— Ну, если ты не продолжишь говорить о парнях, с которыми трахалась, или о Коуле слишком много, то, да, как-то справлюсь.

Я сузила глаза.

— Коул — мой лучший друг.

Марко наклоняет голову, сокращая между нами расстояние.

— Я — твой лучший друг, — ответил он грубо. — Ты просто забыла. Моя вина, знаю. Но я помогу тебе вспомнить.

Честно говоря, я не знала, как ответить на это. Внутри отдалось болью от мыслей, кем мы были и чего я опасалась с ним в дальнейшем.

Поэтому промолчала. И когда мы въезжали на станцию Куин-стрит, Марко нарушил тишину, говоря, как ни в чем не бывало:

— Гэбби хочет какое-то Jo Malone на Рождество. Пожалуйста, скажи мне, что это такое?

Я уставилась на него и на его провербиальную оливковую ветвь.

И, приняв решение, рассмеялась.

— Это магазин. Она не говорила, что конкретно хочет оттуда?

Марко непонимающе посмотрел на меня.

— Хорошо. — Я похлопала его по плечу, когда мы сходили с электрички. — Обойдемся стандартной подарочной коробкой.

Как-то, несмотря на неприятный момент во время поездки, мы здорово провели день вместе. После шоппинга, мы остановились в пабе пообедать, где я под влиянием минуты предложила:

— Знай, если мы ничего не купим в эти выходные, то я с радостью помогу тебе выбрать подарки на следующих.

Взгляд Марко стал мягким от моего предложения. Однако его тихий ответ был отказом.

— Я не могу на следующих.

Я старалась не показаться дурой; никогда не чувствовала себя таковой, когда мы были детьми.

Его брови сошлись от моего безмолвия.

— Это сложно, но, э… я скоро тебе объясню, — пообещал Марко. — Когда придет время.

Желудок неприятно сжался, и я всеми силами проигнорировала это чувство.

— Как таинственно.

— Это долгая история. Я расскажу тебе, как и сказал, когда будет подходящий момент.

Меня не устраивало, что Марко скрывал что-то от меня, даже несмотря на то, что делала то же самое. Чтобы не показывать чувство собственничества, которое бесило меня несколько часов назад, я пожала плечами, как ни в чем не бывало.

— Не то, чтобы мы… Ты мне ничего не должен.

— Нет, черт подери, должен, — выпалил он резко. — Что бы то ни было, — Марко указал на нас, — это важно. И я скажу тебе, когда придет время.

Как мне было ответить на это? Пульс разогнался, и я попыталась снова ответить честно.

— Обхвати ногами меня за талию, — приказал Марко, голосом, в который пропиталась нужда.

Я незамедлительно сделала так, как он попросил; обхватила его за плечи, пока Марко быстро обнял меня и с легкостью встал. Я всхлипнула от ощущения его эрекции; мы не отводили друг от друга взгляд, в котором от столкновения загорались воображаемые искорки раскаленных углей. Марко нес меня, наше дыхание смешалось, пока мы страстно трепетали от предвкушения.

Я почти забыла, что мы прошли через всю квартиру, пока он не уложил меня на мягкое одеяло кровати, скользя телом над моим.

Марко приподнялся, разместил руки по обе стороны от моей головы.

— Не отворачивайся, — пробубнил он.

Отодвигая его футболку вверх и чувствуя горячие, гладкие мышцы под ладонями, я дрожала от восхищения.

— Не отворачиваюсь, — согласилась я, полностью порабощенная сексуальным обещанием в его глазах.

Марко потянул футболку через голову и кинул куда-то позади меня.

— О мой бог, — прошептала я прежде, чем могла остановить себя, и тут же потянулась к нему, нуждаясь в прикосновении всей его великолепной кожи. Его телосложение выглядело мощным. — Ты такой красивый.

Мой голос был почти приглушен, так как Марко стягивал с меня свитер, кидая его в том же направлении, что и футболку.

— Нет, а вот ты — да, — ответил он шепотом, скользя руками вверх по торсу, чтобы обхватить грудь.

Я выгнула спину, еще сильнее предлагая ее ему.

И Марко принял предложение.

Он целовал меня, глубоко и сильно, пока проворно снимал бюстгальтер.

Ладонями я прорисовала каждый сантиметр на его груди, пока мы целовались, и неохотно отпустила, когда Марко нежно уложил меня обратно на кровать и снял бюстгальтер с рук.

Теперь его нет.

Взгляд Марко переместился с моего лица к обнаженной груди, и его страсть заставила ее набухнуть, а соски затвердеть. Я почувствовала, как мышцы скрутило внизу живота, и знала, что если он скользнет рукой у меня между ног, то поймет, какая я была влажная и готовая.

Марко трогал меня, ласкал и сжимал грудь так нежно, большими пальцами теребя соски, пока изучал мои формы. Его дыхание становилось тяжелее, и я даже могла чувствовать, как сильно выпирал стояк в джинсах.

Я выгнулась вновь, безмолвно требуя его губы.

И он не отказал мне.

Я вздохнула от нежного прикосновения его уст на правой груди, затем на левой. Марко мучил меня, целуя рядом с сосками. И когда я подумала вслух заумолять его поцеловать их, он лизнул правый сосок, прежде чем сомкнуть губы и пососать его.

Интенсивная волна мурашек прошлась по животу, отчего я тихо вскрикнула, закидывая голову назад на подушку.

Теперь Марко уделял внимание обоим соскам, пока они не набухли и пока я отчаянно не начала нуждаться в нем.

Он прижался сладким поцелуем к изгибу груди и уселся.

Клянусь богом, я почти кончила просто от того, как он возвышался надо мной с неистовым голодом в глазах — голодом, который легко возбудил бы любую женщину на свете.

Наши глаза замерли на друг друге с тяжелым, опьяняющем молчанием. Марко взялся за мои леггинсы с трусиками и потянул их вниз. Я приподнялась, чтобы помочь ему, и он поднял мои ноги, снимая одежду до конца. Как только Марко лишил меня ее, медленно, нежно, лаская изгибы внешней стороны бедер, он опустил мои ноги, раздвигая в стороны. Я никогда не чувствовала себя такой обнаженной или, к моему удивлению, такой заведенной от того, как Марко смотрел на меня.

Его челюсть напряглась от теряемого контроля, и отрывистыми движениями Марко расстегнул ремень с молнией на джинсах. Каждый сантиметр во мне горел, внутренние бедра дрожали, и я не могла контролировать дыхание, пока мое неопытное тело в нужде кричало в желании испытать его познания в том, как он доставляет наслаждение.

Марко стянул джинсы вместе с боксерами вниз, и я увидела его огромный, пульсирующий член. Он был идеально пропорционален всему телу но… от увиденного я напряглась, прижимаясь спиной к кровати.

Марко отодвинул джинсы в сторону, прежде чем подойти ко мне и раздвинуть мои ноги еще шире, когда навис надо мной. Он поцеловал меня нежно, касаясь пальцами бедер так, что вызвал этим новую дрожь и немного расслабил мое тело.

— Я проверялся, — прошептал Марко мне в губы. — Думаю, что и ты тоже. Нам нужен презерватив или ты на таблетках?

Я начала сомневаться из-за вопроса.

— Ханна? — Он прикусил мою мочку уха, пока не нашел мою грудь, и затем сжал ее, большим пальцем потирая набухший сосок, отчего я с трепетом закрыла глаза.

— Я на таблетках, — прошептала в оцепенении, выходя из него только тогда, когда его рука исчезла с груди и нашла новое, даже лучшее место у меня между ногами.

Бедра вздрогнули от первого прикосновения его пальца на клиторе, и затем Марко издал глубокий, приглушенный стон. Он целовал меня, одаривал влажными и опьяняющими поцелуями, пока играл с клитором. Я тоже его трогала: ласкала плечи, спину, пресс, перебирая пальцами его соски, отчего Марко рычал мне прямо в губы и только сильнее давил на клитор.

Когда Марко скользнул в меня двумя пальцами, я прервала поцелуй, постанывая.

— Детка… — Марко усыпал меня поцелуями вдоль челюсти, пока толкался в меня пальцами. — Боже, детка, ты охрененно влажная.

Я издала хныкающий стон и едва открыла трепещущие веки, чтобы посмотреть в его глаза.

— Ты хочешь меня? — прошептал он неясно мне в губы.

Я кивнула и качнула бедра в такт движениям его пальцев, нуждаясь в большем.

— Скажи это, Ханна.

Потеряв разум, я впилась пальцами ему в спину, побуждая быть ближе; стоны моей жажды заполнили комнату.

— Ты нужен мне, — призналась я бездыханная. — Хочу тебя внутри себя.

И теперь его контроль напрочь стерся.

Марко вынул из меня пальцы, схватил за бедро, прижимаясь другой рукой к голове. Глубоко всматриваясь в мои глаза, он подался вперед. Я почувствовала горячий член напротив лона, и затем внезапное давление, когда Марко толкнулся внутрь.

Я застыла, чувствуя, что ощущения не были такими неприятными, как в первый раз.

Марко даже не во всю длину вошел в меня, когда что-то новое вспыхнуло в его глазах в виде вопроса. Он сжал челюсть, пытаясь сохранить контроль, и остановился.

— Детка…?

Я потрясла головой, не понимая, что случилось.

— Детка… — Марко наклонил голову ко мне, рукой прижимаясь к лицу. — Ты узкая, как девственница, — прошептал он хрипло.

Ох, нет. Нет, нет, нет!

Я тяжело сглотнула, пока возбуждение медленно рассеивалось по мере наступления реальности.

— У меня давненько не было этого. — От рассеянности я толкнула его в плечи.

Ответом Марко был еще больший толчок вглубь меня. Я схватилась за его плечи, приподнимая бедра еще больше.

— Давненько, это когда? — поинтересовался он, мускул на его челюсти дернулся.

Я поразмыслила над правдоподобной ложью.

— На первом курсе в универе, — задыхаясь, произнесла я. — После просто была очень занята.

Марко расслабился.

— У тебя не было мужчины четыре года?

Вообще-то пять.

Я снова покачала головой.

Марко постарался спрятать эмоции, поэтому было сложно прочитать его реакцию. Да и мне было все равно, потому что он толкался в меня медленно, выходя и входя снова.

Дискомфорт улетучился, когда мои внутренние мышцы сжались вокруг его члена.

— О, боже, Марко! — Я попыталась толкнуть его глубже в себя.

— Да? — Марко подался немного сильнее, и я снова выкрикнула его имя.

Он занимался со мной любовью. Мы до сих пор смотрели друг другу в глаза, пока он скользил внутрь меня.

— Кончи для меня, детка, — прорычал он, схватив мою руку и прижав ее к кровати, пока другой еще сильнее вцепился мне в бедро. — Ханна, мне нужно, чтобы ты кончила.

Чувство внутри нарастало по спирали, сжимая мои мышцы все больше и больше, пока все мое тело не образовалось в сосредоточие напряжения.

— Да. — Марко толкнулся еще сильнее. — Кончи для меня.

Его член еще несколько раз вошел в меня, отчаянно пытаясь зажечь меня изнутри… и затем у него получилось.

Напряжение внутри меня в виде искр разлетелось по всему телу; не такой оргазм, который я раньше испытывала. Казалось даже, что я сильно закатила глаза, когда выкрикивала имя Бога.

Дрожа под Марко, я открыла глаза, наблюдая, как он застыл, выгнув шею и сжав зубы, пока оргазм овладевал его телом.

Марко дернулся, и его хватка на мне почти стала болезненной, пока он кончал. Марко извергся в меня. Его тело все еще дрожало, пока его голова покоилась у меня на шее.

Мышцы были теплыми и томными, и в течение нескольких восхитительных секунд я просто лежала и наслаждалась ощущениями после потрясающего оргазма, который никогда ранее не испытывала, ликуя от того, что твердое, теплое тело Марко нависало над моим.

Однако эти секунды быстро прошли.

Когда Марко поднял голову, черты лица были расслаблены, а глаза были наполнены любовью. Мрачное, тяжелое чувство засело где-то внизу живота. Он нежно поцеловал меня, и я ответила ему, но…

Марко осторожно вышел из меня и отодвинулся. Ощущение в животе становилось все больше по мере того, как Марко слезал с кровати. Я рассматривала его мускулистую спину, замечая линию неровной кожи с левой стороны под лопаткой. Шрам.

Новое чувство беспокойства осело вместе с другим. Я наблюдала, как он с великолепным телом, отменной задницей и всем остальным пересек комнату и исчез в холле.

Несколько секунд спустя Марко вернулся, полностью непринужденный и нагой. Желая поверить в ту нежность, с которой он смотрел на меня, я наблюдала, немного озадаченная, когда он пополз по кровати ко мне, а затем прижался влажным полотенцем ко мне между ног.

Удивленная таким заботливым жестом, я прикусила язык, чтобы ничего не сказать, пока Марко заботился обо мне. После он опять исчез на несколько секунд и вернулся, потянув за покрывала, что были подо мной, чтобы укрыть меня имя. Марко нырнул в кровать, ложась на спину, и обернул руку вокруг меня. Без единого слова, он потянул меня к себе, и я положила голову ему на грудь с разогнавшимся сердцем внутри.

— Не знаю, меняет ли это что-то.

Марко ответил со смешком:

— Конечно, меняет.

По какой-то причине, мне захотелось заплакать. Я совсем себя не понимала.

— Я бы солгала, сказав, что счастлива, но… это не так.

Воздух в комнате стал прохладным. Марко уселся, поворачиваясь, чтобы взглянуть мне в глаза. Можно было сказать по его сжатой челюсти, что он был более чем раздражен моей реакцией на наш секс.

— Что, черт возьми, это значит?

Я решила говорить честно. Ну… не полностью.

— Во мне есть гложущее чувство по отношению к нам. — Я отвела взгляд — Я не все тебе рассказала, и не знаю, смогу ли потом.

Я почувствовала прикосновение его пальцев у меня на подбородке, и затем Марко медленно повернул мою голову, чтобы мне пришлось встретиться с его пылающим взглядом.

— Ты сможешь, в конечном счете, — сказал он с уверенностью, которую я просто не могла почувствовать. — Я тоже не все тебе рассказал, но мы справимся с этим. И это чувство… постараюсь его у тебя развеять. Развеять доказательством того, что я не отступлюсь. Я здесь, Ханна. И я хочу быть здесь.

Я хотела оспорить, хотела убежать далеко, прежде чем все между нами так взорвалось и оставило меня опустошенной. Но, когда Марко целовал меня, прижимая к подушкам, полный решимости заняться со мной любовью снова, я поняла, что внутри была большая часть меня, которая ничего не могла сделать с мыслями и эмоциями и что она хочет с ним большего.

Комната для персонала опустела за пять минут, пока не закончился обед. Я пошла к раковине, чтобы помыть кружку, все еще ошеломленная (и изнуренная) после прошлой ночи секса с Марко, когда Ниша быстро подбежала ко мне.

Она проигнорировала мой озадаченный взгляд, посмотрев через плечо. Как только последний учитель вышел из комнаты, Ниша повернулась ко мне со искрящей возбуждением в темных глазах.

— Слышала, что у вас с Марко дела идут хорошо

Раздраженность ускорила пульс.

— И где ты это услышала?

Ниша пожала плечами, выглядя странно самодовольной и почти ликующей.

— Ну, Марко послал мне смс утром, и все, что там было написано: «Спасибо тебе». И, видя темные круги под глазами, румянец на щечках и, принимая в счет это загадочное сообщение, я могу сделать вывод, что у вас был секс.

Великолепно.

— Ты учитель английского или частный детектив? — проворчала я.

Ниша засмеялась.

— Не знаю, к чему это ворчание. Если бы я заполучила Марко Д'Алессандро, то умерла бы счастливой женщиной.

— Ты замужняя женщина, — напомнила я ей, выкидывая пакет от бутерброда в мусорное ведро, когда направилась к двери.

— Это не значит, что я не могу оценить такой великолепный экземпляр, как Марко.

Конечно, я была в смятении, правильно ли я сделала, что отдалась Марко, но я и вправду насладилась всем, что связанно с его телом. Я затрепетала от воспоминаний.

— Ну. — Ниша прошла вперед меня и положила руку на дверь, чтобы я не могла сбежать. — Энди говорит, что знает Марко несколько лет, и он никогда не увиливал за женщинами. — Ниша ухмыльнулась мне. — Он из тех парней, что «поматросит и бросит».

Я с нетерпением взглянула на нее.

— Это был вопрос?

— Ну, ага.

Вздыхая, я толкнулась в дверь, так что ей пришлось отступить, чтобы пропустить меня.

— У нас своя история.

— Так и знала. Я всего лишь хочу знать, у вас серьезно? Я услышу скоро звук свадебных колокольчиков?

Я сгорбила плечи от такого абсурдного вопроса.

— Я даже не уверена, вместе ли мы, Ниша. Марко никогда не был постоянным.

Коул был на кухне, захватывая для меня стакан с содовой и немного перекусить, в то время как я отдыхала, когда телефон завибрировал. Я вытащила его из сумки, и беспокойство осело в животе, увидев, что это Марко.

Он звонил мне пять раз, и все звонки я игнорировала. Также не обращала внимания на его сообщения. Вместо того чтобы оставаться дома, где, как я была уверена, Марко устроил бы мне засаду и заставил разобраться в чувствах прежде, чем буду готовой, я добралась на автобусе до квартиры Коула на Лейт Уолк. Это было небольшое пространство, которое он разделял с другим парнем. Мебель была изношена и нуждалась в починке, стены окрашены в желтый, и было постоянно холодно, потому что нужно было заменить старые эркерные окна.

Убирая телефон обратно в сумку, я подняла взгляд, когда Коул вернулся в комнату.

— Ты скучаешь по совместной жизни с Кэмом и Джо? — спросила я, с благодарностью взяв еду и напиток, которые Коул мне предложил.

Он одарил меня «ты это серьезно?» взглядом.

— Мне нравится уединенность. Всем нравится. Кэм не может держать подальше руки от сестры, чему доказательство ее огромный живот, и я просто рад, что мне больше не приходится заставать их вдвоем.

Я захихикала, оглядывая комнату. Мой взгляд остановился на доске, которая висела над старым камином, на которой была поющая рыба.

— Тем не менее, у твоего соседа самый мутный вкус.

— Бигси сам мутный, и все тут. — Коул угрюмо уставился на рыбу. — К счастью, я его нечасто вижу.

— Да? И где же он?

— Черт знает. Он платит за аренду вовремя, больше меня ничего не волнует.

— Ты мог бы попросить его снять эту рыбу.

— Рыбу? — Коул фыркнул. — Полагаю, ты не видела надувную куклу в ванной?

Я залилась смехом.

— Ни за что.

Коул закрыл глаза, словно от боли, и кивнул.

Хихикая, я поставила колу вниз и выскочила из гостиной, идя по коридору в крошечную, как в темнице, ванную. Как только открыла дверь, я столкнулась с надутой куклой с человеческий рост. На ней было мультяшное лицо и величественная грудь. Еще кто-то прикрыл ее низ гавайской юбкой.

— Ее зовут Лола! — крикнул Коул.

Смеясь, я сфоткала ее на телефон и вернулась обратно в гостиную.

Коул закатил глаза от моего выражения лица.

— Для тебя это забавно, но тебе не приходится жить с этим. Я бы всерьез подумал сдуть ее, если бы меня не беспокоила месть Бигси.

Я засмеялась еще больше.

— Ну же, — вздохнул Коул. — Где сочувствие? Что я объясню девушкам, если приведу их сюда?

Я пожала плечами.

— У тебя странный квартирант.

— Не, если быть серьезными, то они бы вышли за дверь прежде, чем у меня был бы шанс объясниться. Ты бы не вышла, увидев такое в ванной парня?

Я посмеялась.

— О, боже, да.

— Вообще крутяк, — пробормотал Коул в кружку с кофе.

Телефон снова завибрировал, но я упорно игнорировала его, хватая колу.

— Ты не ответишь?

Я покачала головой.

— Ладно. — Коул внимательно посмотрел на меня. — Мы едва зависаем вместе на выходных, и я не против, потому что кажется, что у тебя с Марко все налаживается. Но теперь ты пришла ко мне после работы и избегаешь звонков. Что случилось? Это из-за него?

— Ты не хочешь знать.

Я почувствовала, что Коул еще больше старался изучить меня. Он вздохнул, ставя кружку вниз на обтесанный кофейный столик.

— Ты спала с ним.

Я приоткрыла губы от его навыков дедукции.

— Досадно.

— Так ты спала с ним. Было так плохо, что ты игнорируешь его… как обычно делают все взрослые?

— Не было плохо, — пробубнила я, чувствуя, как загораются щеки от воспоминаний.

— Акх. Не хочу слышать это. — Коул скорчил лицо, будто ему запихнули кислую яблочную конфету в рот.

— Я ничего не сказала.

Он махнул рукой.

— Забудь о деталях. Почему ты избегаешь его?

— Просто пытаюсь разобраться во всем.

— И что тут выяснять? Я думал, ты дала ему второй шанс.

— Дала? — Я свела брови вместе.

Коул любезно улыбнулся.

— Ханна, ты впустила его обратно в свою жизнь.

Я кивнула, понимая, что это была правда, и что, да, я готовила себя для того, чтобы дать ему второй шанс, но…

— У меня просто есть чувство. Я не могу рассеять его. Оно засело глубоко внутри, что на этот раз я буду разбита в такой степени, что уже не смогу восстановиться.

Друг тяжело вздохнул.

— Хочешь знать, что я думаю?

— Как и всегда.

— Думаю, что это чувство… говорит о твоем прошлом.

Я должна была ожидать такого. Но все равно пропустила мимо себя.

Я провела последние пять недель, наблюдая, как Марко проникает в мою жизнь, преследует меня, проводит время со мной. Но почему-то я все еще не могла вытащить того Марко-мальчика из головы, который задумчиво бы пожал плечами на мое нежелание контактировать с ним и ждал, когда я приду к нему.

К моей всевозрастающей путанице, внутри возникло облегчение, видя Марко на ступеньках перед входом в здание, где я живу, когда вернулась от Коула. На нем был теплая куртка, но на улице было морозно, а у него не было шапки или шарфа. Меня тут же охватила вина.

Коул был прав. Избегать Марко было слишком неразумно. А он ждал меня здесь в такую жуткую погоду.

Говорил ли мне он правду? Марко и правда никуда не уйдет?

— Я куплю тебе шарф, — вздохнула я, останавливаясь перед ним.

Марко поднял голову, руки свисали между коленями, и мои мышцы напряглись от его выражения лица.

Слово «взбешен» было даже далеко от истины.

Я ждала, когда он что-то скажет, закричит, отчитывая меня за детское поведение. но вместо этого Марко встал и повернулся ко мне спиной. Мой рот открылся от замешательства, и я наблюдала, как он сделал последние несколько шагов к входной двери, ожидая меня.

Осознавая, что Марко ждал, когда я впущу его, я поспешила вверх и впустила его. У меня даже немного тряслись руки, когда открывала дверь.

Его присутствие чувствовалось устрашающе, пока я старалась не взбежать вверх по лестнице в свою квартиру, будто на хвосте у меня был сборщик долгов. Марко так близко подошел ко мне, когда я вставляла ключ в замок, что даже его грудь касалась моей спины.

Бабочки появились внизу живота вместе с раскаянием, к тому времени когда я открыла дверь. Как только замок щелкнул, Марко протянул руку над моей головой, чтобы шире открыть дверь. Во мне все внутри перемешалось, и, чувствуя, как злость, словно вода, льется из него, я отскочила от него и направилась в гостиную, чтобы между нами образовалась дистанция. Я начала рывками расстегивать пальто.

— Получается утром…, — его ужасно разъяренный тон заставил меня оцепенеть, когда я снимала пальто, — когда я, попрощавшись, поцеловал тебя, прежде чем уйти на работу, та нежность, что ты дарила мне, была полной херней?

Марко говорил о том моменте, когда я примкнула к нему в глубоком поцелуе, нехотя отпуская его. Дело в том, что когда он был прямо передо мной, беспокойство, которое я ощущала, было сложно выпустить наружу. К тому времени, как он ушел, я собиралась на работу и позволила этому беспокойству победить.

Я повернулась к нему. Тот факт, что Марко рывком снял куртку, дал мне понять, что он был зол, но не настолько, чтобы уйти. Почему, черт возьми, я снова почувствовала облегчение?

— Я просто запуталась, — ответила я честно.

— И это твой ответ? — Марко кинул крутку на кресло и бросился ко мне. — У меня был самый дерьмовый день, и это твой ответ?

Не желая быть запуганной, пока просто пыталась быть честной, я не попятилась назад, даже когда он остановился так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Это правда, — рявкнула я.

— Так ты запуталась. И это дает тебя право обращаться со мной, как с дерьмом?

Вина ушла на задний план.

— Нет. — Без обдумываний, я прижалась пальцами к его груди — успокаивающий для меня жест. — Мне жаль за сегодняшнее. Это было несправедливо. Я просто… запуталась.

На секунду, я не была уверена, как он отреагирует на это.

Затем медленно напряжение, казалось, растаяло в нем, несмотря на непоколебимость, которая оставалась в его глазах.

— Я даже не хочу воспроизводить сегодняшний день. У нас проблемы, мы их обсуждаем. И ты не оставляешь меня снаружи на холоде, как долбаного идиота.

Чувствуя себя одним из бунтующих школьников, я скрестила руки на груди и ответила обидчиво:

— Ты всегда такой властный?

Опасный блеск коснулся его глаз.

— Ох, детка, ты еще меня таким не видела.

Я громко выдохнула от удивления, когда Марко толкнул меня на подлокотник дивана так, что у меня не было выбора, как усесться, и задрал юбку вверх быстрым, плавным движением.

Я прижалась к дивану, чувствуя опьяняющую смесь страха и возбуждения, когда Марко грубо стянул мое нижнее белье по ногам. Он толкнулся ко мне между ног, сжимая мой затылок одной рукой и расстегивая молнию другой.

Отчаянный, жесткий поцелуй и ощущение мучительного давления его пульсирующего члена напротив моего лона было для меня слишком. Марко двигался на мне, крадя меня у себя самой эротическими поцелуями, и дразнил, пока моя кожа не воспламенилась.

Когда мои губы опухли от его поцелуев, я почувствовала, как его пальцы скользнули внутрь меня, проверяя мою готовность. Марко почти зарычал в удовлетворении, прежде чем убрал пальцы и вонзился в меня членом.

Я вскрикнула в приятной боли, держась за Марко изо всех сил, когда он схватил меня за бедра и трахал на подлокотнике дивана. Секс был не похож на предыдущий. Он не был медленным и глубоким, вызванный тоской, а был вызван разочарованием, смятением, отчаянием и похотью. Толчки были неровными, интенсивными. И я была такой горячей для него, что кончила быстро и стала твердой.

Отходя от оргазма, я почувствовала спазмы внутренних мышц, когда Марко застонал:

— Черт, Ханна. Ох, как же хорошо. — И потом он кончил в меня.

Задыхаясь и чувствуя себя несколько смущенной тем, насколько все было возбуждающе и по-другому, я ждала, когда Марко что-то предпримет.

И следующее, что он сделал, был сладкий, медленный поцелуй, после чего Марко отпрянул, чтобы побеспокоиться, очухавшись:

— Ты в порядке? Я не был…

Я закрыла его рот рукой, улыбаясь от удовольствия.

— Мне, вероятно, стоило выводить тебя из себя побольше.

Марко оценил мой юмор коварной усмешкой.

— Моей девочке нравится пожестче.

— Мне нравишься ты, — прошептала я, чувствуя, как боль в груди разрасталась.

Костяшками руки Марко погладил меня вдоль линии челюсти, в глазах которого теперь горела нежность.

— Значит ли это, что ты действительно дашь мне шанс? Без всяких пропаданий?

Я вспомнила, как Марко сидел в ожидании меня на парадных ступеньках в зимний холод.

— Да. — Я обернула руками его шею, прижимаясь ближе. — Я официально даю нам шанс.

Много лет назад когда я пыталась понять, почему Джосс решила выйти за Брэдена, перед тем как наконец-то отметить, что они созданы друг для друга, она рассказала мне, что впервые была очень счастлива за долгое время, что ее аж парализовало от страха.

Вместо того, чтобы наслаждать тем, что они имели, Джосс думала о тупике на дороге, который мог появиться за сто пятьдесят тысяч километров от начала их отношений, и что это было слишком резким началом, которое приведет их к неизбежному крушению.

Теперь я понимала ее чувства так, как никогда.

Следующую неделю Марко восхищал меня самыми обыденными вещами. Он проводил у меня каждую ночь, включая выходные, и мы занимались любовью. Иногда секс был нежным, иногда диким, но всегда сногсшибательным. Когда мы не вели себя, как подростки, которые только познавали прелести секса, то проводили время, как обычно. Это вызывало привыкание. Марко вызывал. Я была настолько довольной, что боялась этого.

Отвлеченная Марко и буйными эмоциями, я не успевала с работой.

В следующий четверг я поняла, что мне придется пропустить обед и использовать его с последующим свободным временем, чтобы разобраться с проверкой уроков. Увязшая в бумагах, я сидела с поникшей головой и ворчащим желудком, когда стук в дверь отвлек меня от работы.

Хоть сердце и подпрыгнуло при виде Марко в дверном проеме, я нахмурилась.

— Что ты здесь делаешь? — Я осмотрела его всего. На нем была рабочая одежда. Я попыталась проигнорировать тот факт, что он выглядел в ней сексуально.

Марко пожал плечами, делая длинные шаги по направлению ко мне, после чего я заметила бумажный коричневый пакет у него в руке.

— Меня пропустила Аниша. — Он вытащил завернутый сэндвич из пакета и положил на стол передо мной. Затем бутылку воды. — Утром ты казалась напряженной. — Хватая стул, Марко поставил его напротив стола и уселся, вытаскивая еще один бутерброд из пакета. — Я просто хотел убедиться, что ты что-нибудь поела. — Между бровей у него появилась морщинка. — Ты недавно сбросила вес.

Тронутая его заботливостью, я улыбнулась, когда взяла бутерброд.

— Вес уходит из-за секса. Кто-то просто не отходит от меня последние полторы недели.

Марко хмыкнул.

— Будто ты против.

Я уклончиво пожала плечами, и он улыбнулся, прежде чем откусить сэндвич.

— К твоему сведению, у меня начались месячные сегодня утром, так что никакого секса последующие несколько дней.

— Как раз вовремя. Я эти выходные провожу с семьей.

От этого появилось тянущее чувство, которое вывело меня из себя еще больше.

— Семейные дела. Точно.

Марко понимающе посмотрел на меня.

— Скоро, — пообещал он. — Меняя тему разговора, он указал на работу. — Можешь работать, детка.

Марко тихо устроился на стуле, поедая обед, пока я ела свой и проверяла домашние работы. Час прошел идеально — в комфортной тишине, и под конец я не могла сдерживать себя.

Потому что кое-что чувствовала.

Этим вечером ощущение накрывало еще больше. После того, как сказала ему про месячные, небольшая часть меня (хорошо, большая часть) полагала, что я не увижу его, начиная с вечера, потому что не могли заняться сексом.

Если бы я только знала, что ошибалась.

После класса по неграмотности, я вернулась домой, увидев, что Марко ждал меня; он готовил ужин. Затем я читала книгу, пока он смотрел фильм. И когда пора было ложиться спать, мы провалились в сон с переплетенными ногами, потому что он крепко прижимал меня к себе.

Было странно не видеть Марко вечером в пятницу и утром в субботу. Мы состояли в отношениях менее, чем две недели, и все равно было ощущение, что они длились уже давно. Я догадывалась, что прошлая история между нами сыграла свою роль.

— Мне так скучно, — фыркнула Джо, облокачиваясь головой обратно на спинку кресла.

Я решила на этих выходных зависнуть с Джо, и, когда я вошла к ней в квартиру, то пожалела о своем решении.

— М-да, спасибо.

— Что? — хмурится она на меня. — Что? Ох, нет. — Она махнула на свой комментарий. — Я имела в виду, в общем. Мик заставил меня закончить работу почти четыре месяца назад. Я буквально прочла каждую книгу, существующую на этой планете. Посчитала каждый кирпич на потолке миллионы раз. Просмотрела фильмов больше, чем хотелось бы. Этот ребенок должен вылезти из меня и как можно скорее.

Я посмотрела на ее округлый живот и поставила чашку чая на столик рядом с ней. Джо была почти на восьмом месяце.

— Осталось недолго.

— Знаю. — Она устало вздохнула. — Я так взволнована. Элли, с другой стороны, всегда такая расслабленная и свежая. Мне хочется убить ее, — застонала Джо, и я поверила, что она это взаправду. — Быть вместе беременными подразумевает веселье, но у нее оно протекает как-то нормально и рационально. — Джо произнесла слово «рационально», будто на вкус оно было грязным.

Я засмеялась.

— Гормоны дают о себе знать, да?

— Я такая сучка. — Джо широко раскрыла глаза. — Иногда я даже саму себя не узнаю, и не могу остановить, когда нахожусь на середине данного состояния. Кэм превратил старую комнату Коула в свое прибежище. Я даже замечала, как он смотрел на замки. Думаю, и вправду рассматривает возможность установить замок на спальную дверь, чтобы держаться от меня подальше.

Сложно было не засмеяться от представления такой сцены и того факта, что из всех Джо была бы последним человеком, который подумал, что сходит с ума от бурных гормонов при беременности.

Она была права. Элли была очень спокойной, когда была беременна Уилльямом, и была также невозмутима сейчас, если не слишком.

Внезапно Джо ужаснулась.

— Мне так жаль, Ханна, — прошептала она. — Я и не думала жаловаться.

— Тебе разрешено жаловаться. Даже не беспокойся. — Мой телефон завибрировал прежде, чем Джо могла ответить.

Снимая блокировку экрана, я нахмурилась при виде сообщения.

— Марко?

— Нет. Сюзанна.

«И? Новый парень, и нет времени на подруг?»

Я протянула телефон Джо, чтобы она смогла прочитать смс, и та раздраженно изогнула губы.

— Почему ты дружишь с этой девушкой?

Убирая телефон обратно в карман, я пожала плечами.

— Надеюсь, что она, наконец, вырастет и станет настоящим человеком, но до сих пор прогресса не было видно. Я просто игнорила ее, пока она не поняла, почему. И не уверена, хочу ли вообще убрать ее из своей жизни. Она была близкой подругой.

— Пф-ф. Ханна, она никогда не являлась тебе таковой. Вообще.

Я вздохнула, совсем не зная, что делать с Сюзанной. Ее вместе с Микаэлой я не видела давно. Со второй я разговаривала по телефону, и было классно, что она понимала меня, потому что также была занята работой и Колином.

Однако после встречи с Сюзанной, когда мы были с Марко в баре, и так напряженное терпение по отношению к ней коснулось точки невозврата.

— Ладно. — Джо перебралась в сидячее положение. — А теперь к более интересной теме. — Она заулыбалась, выглядя как озорная маленькая девочка. — Марко: фантазия из старшей школы, перевоплотившаяся в жизнь.

Я засмеялась.

— Он определенно фантазия.

Глаза у Джо загорелись.

— Догадываюсь, он знает, как управляться с таким фантастическим телом.

Чувствуя себя более чем самодовольной, я ответила:

— О да. Это точно.

— Ты должна взять его с собой на обед в воскресенье.

— Теперь, когда у нас действительно серьезные отношения, думаю, будет немного странно находиться рядом с всеобщим немаленьким любопытством.

Джо закатила глаза.

— Мы не любопытные, а взрослые люди. У нас есть дела получше, чем шпионить за тобой.

— Врунья.

— Ну ладно, возможно, так и будет. Но некоторые из нас были взаперти в течение целых месяцев, так что твой похотливый роман с Марко будет единственной формой развлечения.

— Круто, — пробубнила я.

— Так ты сегодня с ним видишься?

От воспоминания, что я не увижу его сегодня из-за семейных дел, настроение пошло ко дну.

— Он исчезает каждый другой выходной. Говорит, что это по семейным делам и что объяснит, когда придет время.

— Утаивание информации. — Джо приподняла бровь. — И что ты чувствуешь насчет этого?

— А что я могу? — печально улыбнулась я. — Он не единственный, кто что-то утаивает, помнишь?

Выражение лица Джо говорило о сочувствии и беспокойстве.

— Точно.

К счастью, звук входной двери разрушил нашу внезапно наступившую мрачную атмосферу.

— Это я! — крикнул Кэм. Его шаги становились все громче по мере того, как он шел в гостиную. Увидев меня, Кэм улыбнулся, держа в руке белый пластиковый пакет. — Ханна, как поживаешь, дорогая?

— Хорошо, — улыбнулась я в ответ. — А ты?

Его глаза метнулись на Джо.

— Как всегда, прекрасно.

Мне потребовались все силы, чтобы не рассмеяться над его колеблющейся реакцией. Я предполагала, что Джо была не единственной, кто хотел, чтобы этот ребенок появился как можно скорее.

— Ты принес мне их? — спросила его Джо, ее глаза впились в пластиковый пакет.

В ответ Кэм вытащил из пакета соленые луковые чипсы и большую коробку печенья «Kit Kat». Джо нахмурила брови при виде последних.

— В ширину они с два пальца.

— Правда? — спросил Кэм в замешательстве.

— Мне нравится «Kit Kat» больших размеров, — надула на него губы Джо. — А точнее в ширину с четыре пальца. Они намного вкуснее.

Его ответная улыбка была натянута.

— Ладно. Я вернусь и куплю такие. Это всего лишь час ходьбы до супермаркета и обратно.

— Тебе необязательно быть грубым, — рявкнула она.

Кэм закрыл глаза, видимо, пытаясь сохранить терпение. Затем открыл их и посмотрел на меня.

— Напомни мне, что я люблю ее.

Смеясь, я выполнила его просьбу:

— Кэм, ты любишь Джо. Требовательную Джо, в которой бушуют гормоны. Еще месяцок и она вернется.

С обновленной решимостью Кэмерон кивнул и вышел из квартиры.

Я кинула на Джо осуждающий взгляд. Она заморгала в смятении.

— Что?

— Ты неразумно поступила с Кэмом.

— Эх… нет. Я сказала ему ранее, что хочу большой «Kit Kat», а не обычного размера. Не моя вина, что он не слушал.

Ради Кэма, я подвинулась к Джо и положила руку ей на живот.

— Остынь там, Крохотулик, прежде чем твоя мама не осталась одна на весь оставшийся период беременности лишь в компании вафельной шоколадки большого размера.

К моему восхищению и удивлению, в воскресенье днем Марко объявился у меня на пороге, ничего не объяснив, кроме того, что его планы изменились. Меня волновало то, что он сразу же пришел увидеться, как поменялись дела, потому что не знала, что за планы это были.

И меня взволновало еще больше, когда мы завернули на Принсес-стрит к Немецкому рынку. Он открывался там каждый декабрь на Рождество вместе с небольшим выставочным комплексом и ледяным катком. Мы ели охлажденную выпечку, пили кофе и держались за руки, пока шныряли через толпу. Когда проходили сады, солнце уже село, и его заменили Рождественские огоньки, усеянные повсюду. Я заулыбалась, когда увидела каток.

— Выглядит весело.

Марко прижал меня в себе ближе.

— А также холодно.

— Раньше, когда была маленькой, я каталась здесь в садах каждое Рождество. Не знаю, почему перестала.

— Потому что холодно.

— Это того стоит. — Я подняла голову и улыбнулась ему. — Мы должны покататься.

— Я ни за что не ступлю на лед.

— Не ступишь. Ты же будешь кататься на коньках.

— Ни за что я не засуну ноги в арендованные коньки.

Я остановилась, вероятно, раздражая каждого, кому приходилось проходить мимо нас, чтобы продолжить свой путь дальше.

— Пожалуйста, — умоляла я.

Марко смотрел на меня, полностью не двигаясь.

Осознавая, что это был тот случай, когда очарование не помогало, я сменила тактику. Вместо этого я приподняла бровь и сказала:

— Ты боишься кататься.

— Реверсивная психология? Ты серьезно?

Я фыркнула, наполовину смеясь от забавы и раздражения, когда толкнула его в грудь.

— Давай, я хочу покататься с тобой. Мы будем как идеальная, романтическая Рождественская открытка. По крайней мере, не тошнотворная.

Пятнадцать минут спустя…

— Ханна, не думаю, что тебе стоит делать это, — предупредил Марко, скрещивая руки на груди, когда я хотела похвастаться.

Для того, кто был такой же большой, как и он, и кто не катался достаточно много в своей жизни, Марко прекрасно держался на льду. Он ни разу не упал на задницу, хотя держался за ограждение катка в надежде, что я все-таки разрешу ему выйти.

Я была удивлена, как легко навыки вернулись ко мне и как быстро тело адаптировалось к катанию. Я сделала несколько кругов, проезжая мимо медлительного Марко.

Мне хотелось показать ему вращение, которое делала раньше, но на пути было много людей.

— Все нормально, — пообещала я ему, улыбаясь.

Я наслаждалась праздником.

Видя пробел между потоком катающихся, я оттолкнулась назад, чтобы дать себе побольше пространства для свободы действий. К моему шоку, я почувствовала, как ударилась обо что-то твердое.

Прозвучало «уф», и затем это что-то твердое рухнуло позади, забирая меня с собой. Я споткнулась назад, издавая визг, пока махала руками, чтобы удержать равновесие. Когда обернулась, глаза в ужасе выкатились из орбит.

К сожалению, этим твердым, во что я врезалась, была девушка, которая затем врезалась в мальчика, а он, в свою очередь, упал на парочку, задевшую после молодую женщину.

Пока господствовал хаос, и дергались конечности, я в смирении могла лишь наблюдать за разгромом катка, который создала; другие отдыхающие отъезжали в сторону, чтобы посмотреть, как все складываются словно домино.

Вопли и ругательные слова наполнили атмосферу, когда пострадавшие смогли подняться. Мой взгляд прыгал от одного к другому, чтобы убедиться, что никто не получил серьезных травм.

Теплая рука схватила мою и отдернула меня назад.

— Они в порядке, — сказал Марко сквозь стиснутые зубы и еще раз дернул меня за руку. — Давай вытащим тебя отсюда. Сейчас же.

Осознав, что это была, вероятно, хорошая идея, учитывая, что на меня были направлены убийственные взгляды, я извинилась взглядом перед жертвами, которые быстро встали на ноги, и, как нелепая курочка, поспешила за Марко с катка.

После он оперативно снял с нас коньки, надел ботинки, затем схватил меня за руку и потащил нас обратно на Принсес-стрит.

Мы были на полпути к возвышенности, когда Марко вдруг отпустил мою руку и посмотрел на меня, видимо, готовясь взорваться. Что он после и сделал.

Его смех был громким и заразительным, и, казалось, Марко даже не мог перевести дыхание.

Удивление вскоре перетекло в разделяемое нами веселье, и я прислонилась к нему, хохоча как ненормальная.

— Ох, детка. — Марко наконец успокоился, обхватывая меня за плечо. — Не думал я, что ты такая лохушка.

— Я не лохушка! Я просто… не очень хорошо ориентируюсь в пространстве. Видимо.

Его тело опять сотрясло от смеха.

— Это чертово преуменьшение года. Боже, это было похоже на пародийную сценку. Ты была на высоте.

— Должна ли я подготовить себя к постоянному потоку высмеиваний на следующие несколько часов?

— Скорее на годы. Каждый раз, когда мы будем видеть каток…

Я хмыкнула.

— Никто не пострадал.

Он фыркнул и попытался не рассмеяться вновь.

Я больно ущипнула его.

— Если продолжишь дразнить, то не получишь свой Рождественский подарок. — Я купила ему Blu-Ray плеер, когда он сказал, что такого не имел, а я знала, как он любил смотреть фильмы.

Марко посмотрел вниз на меня, прижимая ближе к себе.

— А ты все равно получишь свой.

Мои глаза загорелись.

— Ты купил мне подарок?

— Конечно.

— Люблю подарки.

Его взгляд был очень нежным.

— Верно подмечено.

Тепло запульсировало во мне от его выражения лица. Я прижалась к нему сильнее.

— Ты мне вроде нравишься. Ты это понимаешь, так ведь?

Вместо ответа Марко остановил нас посередине толпы и поцеловал меня так, будто никого не было вокруг.

После долгого, жаркого объятия, я отстранилась и улыбнулась ему:

— Ты и вправду классный.

Марко заулыбался в ответ:

— Хоть кто-то из нас.

Я сузила глаза.

— У тебя два часа, чтобы выудить инцидент на катке из своего мозга, и ни больше.

— Протестую. Двух часов недостаточно.

— Ужасно как предостаточно.

— Время высмеивания должно быть соразмерно величине масштаба происшествия. Детка, ты одновременно вывела из строя пять человек на льду. Я бы сказал, что, по крайней мере, это стоит пять лет нашей совместной жизни. Один год на одного человека.

Я хотела поспорить с его математикой, но подумала, что если мы поменяемся ролями, то сама буду издеваться над ним последующие годы.

— Ладно, — заворчала я. — Пять лет.

Марко прижал меня к себе, обнимая, и снова повел меня к возвышенности.

— Ты же сейчас понимаешь, что посвящаешь себя мне на следующие пять лет?

Этот подлый, маленький… Я посмотрела на него с неохотным восхищением.

— Хорошо сыграно, Д'Алессандро. Хорошо сыграно.

В течение последних нескольких недель я начала просыпаться до будильника Марко. По большей части, чтобы просто прижаться к нему поближе и вновь закрыть глаза.

Однако утром я проснулась и обнаружила, что наши тела были переплетены; мое бедро лежало поверх его, а нижняя часть тела прижата к нему.

Марко, может, и спал, но тело осознавало близость наших интимных мест. Из-за твердого стояка, упирающегося мне в живот, я почувствовала прелестное покалывание между ног, когда полностью проснулась.

Поднимая руки вверх к его обнаженной спине, я восхищалась тем, что ощущала его. Наклонив голову, я начала зацеловывать к низу его грудь.

Внезапно его руки обхватили меня, и Марко толкнул нас, отчего я оказалась на спине, пока он нависал сверху и смотрел на меня сонными глазами.

— Сначала с помощью храпа ты заставляешь меня проснуться, а теперь пытаешься сделать так, чтобы я опоздал? — Его голос был более хриплый, чем раньше. Такой невероятно сексуальный, что мне захотелось ласкать себя, слушая его.

Я скрутилась под ним, пока не смогла ногами легко обхватить его бедра.

— Просто пытаюсь извиниться за храп сексом, но если тебе не интересно…, — дразнила я, убирая ноги.

— Не вижу, чтобы к тебе был приставлен пистолет, детка.

Я усмехнулась и покачала головой.

— Нет, это твой член.

Марко улыбнулся в ответ.

— Тебе нравится произносить это слово, не так ли?

Я кивнула, когда он опустился, чтобы прижаться поцелуем к моей шее.

— Член. — Поцелуи превратились в покусывания, отчего я захихикала. — Член, член, член.

Рыча, Марко перекатил нас так, что теперь сам был на спине. Он поднял взгляд на меня; его красивые сине-зеленые глаза были такими же бодрыми, как и стояк. Руки устроились на моих бедрах, и пылкий жар показался в его глазах.

— Оседлай мой член, — приказал Марко с хрипотцой.

Я замурлыкала, приподнимаясь над ним, пока не почувствовала член у входа, и сразу стала влажной от его слов.

— Раз ты так хорошо попросил…

Я была в великолепном настроении. День начался со сногсшибательного секса, и вот уже конец одного из моих любимых уроков. У меня был четвертый класс старшей школы, и мы обсуждали злодеев. Чтобы прибегнуть к иллюстрации развития персонажа и необходимости обдумать хороший образ злодея в литературе, я использовала нарезки из фильма «Темный Рыцарь: Возрождение легенды».

Детям это понравилось, и фильм действительно помог понять им то, как применялась история, обстоятельства и мотивация в создании плохого персонажа. Ученики были заинтересованы. Возможно, это был самый оживленный урок, который когда-либо видела, поэтому наслаждалась этим в полной мере.

— Что с вами? — Джек Райан, заноза в моей заднице, усмехнулся и успешно испортил позитивную атмосферу. — Кто-то вас все-таки порадовал?

Кровь закипела, и, пока я считала до десяти, чтобы спокойно ответить этой мелкой заднице, Джаррод кинул в него ластик.

Тот врезался в щеку Джека. Сильно.

— Че за херня! — Он прижал ладонь к щеке и посмотрел в сторону Джаррода, заерзав, будто собирался встать, но я уже решительно шла в наступление.

— Садись обратно, — ужасно спокойно потребовала я. Весь класс напрягся от злости в моем голосе.

Удивленный моим тоном, Джек уселся обратно.

Дойдя до его стола, я положила на него руку и нагнулась вниз, чтобы Джек смотрел только мне в лицо и никуда больше.

Мой голос был тихим и строгим, когда начала выкладывать ему:

— Если ты еще раз заговоришь так со мной, то вылетишь отсюда. Понял меня?

Он пожал плечами.

Я сузила глаза.

— Тогда позволь мне тебе все прояснить. Я тобою не впечатлена. И даже не запугана, и, честно говоря, мне уже тошно от твоего постоянного выпендрежества в классе. Еще одно неподобающее слово, и ты вылетишь. И я буду выставлять тебя из класса каждый раз, когда будешь делать так. А знаешь почему? Мне плевать, пропустишь ты уроки или нет. Я лучше одарю вниманием того, кто заслуживает это. Если ты хочешь выйти в мир без среднего образования и затем потратить жизнь на то, чтобы сводить концы с концами, тогда вперед. Скажи мне то, что действительно, действительно выведет меня.

В ответ Джек просто безмолвно уставился на меня.

Но он не открыл рот. Я сочла это за прогресс.

Стреляя в него последним предупредительным взглядом, я наклонилась, подобрала ластик Джаррода и подошла к его столу.

— Думаю, ты уронил его.

Ухмыляясь, он забрал его обратно, но на тот момент я не выпустила стерку из руки.

— И попрошу в следующий раз не ронять его.

Выражение Джаррода поменялось; ухмылка исчезла, и нотки серьезности появились в его глазах. Он осторожно кивнул, и я наконец отдала ему стерку.

Мы закончили урок, но Джек официально испортил мне настроение. Я одарила его еще одним суровым взглядом, когда он выходил из класса после звонка на перемену. Когда все дети начали уходить, Джаррод подошел к моему столку, ожидая, когда уйдут все.

Как только последний вышел за порог, он заулыбался мне.

— Вы и вправду выглядите счастливее, мисс. — Улыбка превратилась в понимающую. — Это как-то связано с тем парнем, который приходил к вам недавно?

— Джаррод, — твердо сказала я, — это не твое дело.

— Точно, — ухмыльнулся он, — Просто говорю. Приятно знать, что большой парень присматривает за вами.

Это было так мило, но я не дала ему об этом понять. А вместо этого сказала:

— Насколько бы я не ценила то, что в мою защиту ты кинул в Джека ластик, мне нужно, чтобы ты думал, прежде чем что-то делал. Ты очень вспыльчив, Джаррод, а это может привести тебя к ситуации, которая, возможно, не дастся легко; я хочу, чтобы ты был выше этого. Поэтому, когда кто-то говорит то, что тебе не нравится или пытается добиться от тебя реакции, остановись, подумай и вспомни, что ты — умный ребенок с ярким будущем и маленьким братом, который думает, что мир крутится вокруг тебя.

Джаррод смотрел на меня некоторое время, наверное, обдумывая слова.

К моему облегчению, он не сумничал в ответ. А просто кивнул.

Я ехала подле не только удовлетворенная настоящим, но и немного довольная тем фактом, что решу проблемы, касающиеся прошлого.

Знала бы я, что прошлое не слишком хорошо обходилось с самодовольством и равнодушием. Прошлое может быть злопамятно. Оно может подкрасться к настоящему, чтобы дразнить его воспоминаниями и старыми ранами.

Сегодня снега не было. За это я была благодарна. Снег был для тех моментов, когда ты находишься дома в уюте, свернувшись калачиком, с зажженным камином. А не для тех, когда ты едешь на арендованной машине в какое-то неизвестное место в Аргайл.

Марко захотел, чтобы мы выбрались куда-нибудь на выходные. Сказал, что нам нужно поговорить.

Я знала, что это было связано с его таинственными выходными, и была рада, что наконец узнаю все ответы. Официально мы встречались уже несколько недель. Сейчас наступило именно то время, чтобы узнать о его исчезновениях, к чему морально подготовилась.

К чему я не готовилась, так это к виду старого огромного загородного дома на холме с видом на Холи Лох. Губы приоткрылись от удивления, когда машина остановилась на подъездной дорожке. С разноцветным фасадом из каменного блока, ползучими лозами и старомодными окнами, состоящими из множества маленьких панелей, дом был чем-то вроде сказки. Дым уже выдохся, выходя из дымовой трубы, а толстый полосатый кот пронесся по передним ступенькам, когда подъехала машина.

Я посмотрела на Марко, и тот улыбнулся.

Прежде чем я успела сказать слово, Марко вышел из машины и поспешил к пассажирской двери, чтобы открыть ее для меня. Как только мои ноги коснулись подъездной дорожки, он схватил меня за руку и осторожно потащил к входной двери. Нагнувшись, Марко достал ключ из-под керамической черепахи, и после мы вошли внутрь, где тепло дома окутало нас.

Изумленная я последовала за Марко, когда он повел меня из фойе в коридор, а затем направо. Мои глаза округлились от удивления, когда увидела просторную гостиную. Пространство было загромождено старинной мебелью, но все выглядело элегантно и уютно. Темно-сливовые вельветовые диваны в французском стиле, чайный сундук из красного дерева и огромный шкаф-витрина с фарфоровыми тарелками. Но самым классным был потрескивающий огонь в огромном камине у основной стены. Тени танцевали вокруг в затемненной комнате, когда язычки пламени отскакивали от огня.

Взгляд упал на шенилловое одеяло, которое лежало напротив камина. На нем была корзинка с едой, бутылка вина и красная роза.

Марко сжал мою руку.

— Ты однажды сказала мне, что это было бы идеальным свиданием для тебя.

Я медленно повернулась, чтобы посмотреть на него в изумлении.

…есть момент, где он отводит ее в небольшой коттедж на своей земле подальше от всего и всех. Они сидят перед пылающем пламенем, едят и пьют, время от времени разговаривая. Казалось, что кроме них в мире больше никого не было…

— Ты помнишь? — спросила я, задыхаясь от эмоций.

Он наклонил ко мне голову и губами провел по моим.

— Я помню все.

— Не верится, что ты устроил все это. — Я примкнула к нему, обнимая.

— Мне слегка помогла домоправительница, Дотти. Она немного романтик, кажется.

Я тихо засмеялась.

— Как и ты, кажется.

Марко обхватил мое лицо, проводя вдоль челюсти большим пальцем, прежде чем дотронуться до пухлой нижней губы.

— Только с тобой.

Я закрыла глаза, впитывая его объятия, звук огня, ощущение его тепла на моей коже, и этот момент напомнил мне о девочке, которой была, — упорный романтик, все еще веривший, что для нее было уготовлено что-то особенное.

— Я никогда не смогу насытиться тобой, — прошептал Марко, прижимаясь поцелуями вниз по шее к обнаженному плечу.

Лаская его спину, я издала довольное мурлыканье. Все мое тело стало теплым и вялым после двух оргазмов, который он только что подарил мне.

— Сейчас вернусь. — Марко прижался поцелуем в последний раз к моей груди и затем отодвинулся.

Я надула губы.

— Куда ты?

Он не ответил — просто исчез из гостиной, а затем вернулся несколькими секундами позже с полотенцем.

Я прикусила губу и развела ноги.

В глазах Марко появился хищный блеск, когда он опустился перед камином с полотенцем, чтобы вытереть у меня между ног.

— Продолжишь в том же духе, и завтра у тебя не будет сил выйти отсюда.

— А я ничего и не делаю, — прошептала я, невинно улыбаясь ему.

Он покачал головой, не отрывая от меня взгляд.

— Ты такая опасная.

— Разве? — лукаво заулыбалась я, когда немного подалась к нему, чтобы обернуть ноги вокруг его талии. Он сразу же обхватил меня руками и поднял вверх так, что я обрушилась на него.

— Не припомню такого.

— Ты опасна для меня.

Я прижалась сильнее, проводя руками вниз по мускулистой спине.

— Мне нравится быть опасной для тебя.

Вместо ответа Марко упоительно поцеловал меня и уткнулся головой в изгиб моей шеи, обнимая сильнее, словно успокаивал мною что-то в себе.

Грудь сжалась от эмоций, когда подумала, что Марко чувствует себя каким-то разбитым. Чтобы успокоить его, я погладила его спину, расслабляясь в его объятиях.

Но затем я коснулась пальцами шрама в левой нижней части спины и, совершенно того не желая, напряглась.

Марко это почувствовал и отодвинулся, чтобы посмотреть мне в глаза.

Я хотела спросить его, но не хотела рушить между нами возникший момент.

Марко двинулся, видимо, желая высвободить меня, но я автоматически сжала его всеми четырьмя конечностями.

— Не надо.

— Ханна, я не…

— Это был он? Дедушка? — спокойно спросила я, чувствуя, как гнев обжег живот; так происходило каждый раз, когда я трогала или видела этот шрам.

Марко тяжело вздохнул. К счастью, он не отодвинулся от меня снова, а вместо этого нежно сжал меня за талию.

— Детка, это было в прошлом.

— Я хочу знать, что он сделал с тобой.

— Зачем? Уже ничего не изменить.

— Потому что… — Я безнадежно пожала плечами. — Хочу как-то помочь.

Выражение его лица смягчилось.

— Так ты уже. Ты всегда делаешь все лучше. Я сижу здесь, с тобой, обнаженной, и твое замечательное тело обернуто вокруг моего. Ничего лучше и не может быть. И ничто не может испортить момент.

— Раз ничего не может испортить момент, так расскажи мне. Сейчас лучшее время, — сказала я, чтобы поддержать тему.

Он вздохнул.

— Ладно. Мне было одиннадцать. Я нарушил комендантский час. Нонно немного шлепал меня до этого и пару раз бил ремнем, но он никогда не порол меня, пока я не нарушил комендантский час — я не только нарушил его, но еще и пререкался с дедушкой. Так что он заставил снять меня рубашку, уткнул лицом в кухонный стол и взял ремень. Он был не в себе — гнев овладел им, из-за чего ремень случайно развернулся и сделал мне глубокую рану на спине. Нонна тогда сошла от него с ума. После этого дедушка больше никогда не бил меня. — Марко покачал головой, пытаясь, видимо, вытянуть себя из воспоминаний, когда посмотрел на меня. — Они не отвезли меня в больницу, потому что тогда бы задали много вопросов, поэтому Нонна старалась залатать рану, но швы были наложены не слишком правильно, поэтому и остался шрам.

Я приткнулась к нему ближе, как только могла, и провела губами по его.

— Ненавижу его, — сипло прошептала я, чувствуя, как слезы жгли глаза. — Я так сильно его ненавижу.

— Ш-ш-ш, детка. — Марко легонько поцеловал меня, потирая верх и вниз мою спину. — Не надо. Я давно уже все отпустил.

Я кивнула, но слезы все равно вырвались наружу; я обхватила его, зарываясь лицом в шею.

— Все это стоило того, чтобы прийти к такому концу, — прошептал он.

Я была охвачена нуждой сделать для него только лучшее — вернуться обратно и забрать его боль. С этого момента я хотела сделать так, чтобы он больше не чувствовал себя как раньше, а всегда чувствовал себя любимым.

Да, любимым.

Потому что, как оказалось, я любила его.

Я снова сильно влюбилась в Марко Д'Алессандро.

После дня дурачества в загородном доме, а затем оживленной прогулки вдоль озера, мы заканчивали день тем, что ужинали в милом ресторанчике в местной деревне, прежде чем обратно пойти в дом. Когда мы вернулись обратно и устроились по уютней, единственным звуком, который был слышен нами за ближайшие мили, было потрескивание пламени в камине. Несмотря на романтическую обстановку, я была немного взволнована, ожидая, когда Марко наконец расскажет о том, что хотел обсудить.

В конце концов, лежа напротив него на диване с переплетенными с ним ногами, я сделала первый шаг:

— Ты хотел поговорить?

Марко молчал, пока вырисовывал круги на моем голом плече кончиком пальца.

— Лив кое-что сказала, — ответил он низким самодовольным голосом, который контрастно звучал в тихой комнате. — Это было в ту субботу, когда мы обедали с твоей мамой. Лив сказала, что ты планировала устроить вместе с ней засаду. Она взяла тебя в «У Д'Алессандро», чтобы ты могла подловить меня и поговорить, потому что я игнорил тебя. Это так?

Я закрыла глаза, и каждая мышца в моем теле туго свернулась в узел. Зачем Лив сказала ему об этом? Почему он говорил мне об этом?

Смущенная, раздраженная и ощущающая невероятную уязвленность, хотя я знала, что Марко никогда бы не заставил меня ощутить такое, я задумчиво посмотрела на огонь. Прошлая ночь, проведенная в постели с Марко, была более уязвимой для нас обоих. Тем не менее…

Это касалось прошлого Марко и нашего настоящего.

Касалось нашего совместного прошлого.

Я избегала его. Напоминания не были сами по себе хорошими.

— Ну, и?

Его руки сжали меня из-за моего тона.

— Я просто не мог вспомнить, почему игнорировал тебя. Подумал, что хотел вспомнить, потому что пытаюсь исправить все то дерьмо, которое сделал тебе.

О, нет. Мы определенно не можем вернуться сегодня в прошлое.

Я отодвинулась от него, натянуто улыбаясь ему в ответ на вопросительную хмурость.

На следующее утро я вздохнула от разочарования, стерев все доказательства нашего отдыха в загородном домике. Когда Марко подошел после того, как уложил багаж в машину, он увидел несвойственные мне надутые губы и нехотя улыбнулся:

— Обратно в реальность.

— А нам следует? — Я сморщила нос.

Его улыбка исчезла.

— Нам есть о чем поговорить, когда вернемся.

Желудок внезапно перевернулся.

— Почему мы не поговорим об этом сейчас?

— Мне бы хотелось поговорить, когда вернемся домой. Это довольно важная новость.

— Насчет твоих мистических выходных?

Марко кивнул:

— Да.

— Ладно, давай отправимся в путь, потому что ожидание убивает меня уже неделями.

Марко остановился возле моей квартиры.

— Ты иди. Я верну машину обратно и приеду на такси.

Я наклонилась и прижалась к его губам нежным поцелуем.

— Напиши мне, когда будешь подъезжать. Я поставлю для тебя чайник.

— Конечно, детка.

Я вышла из машины, забрала сумки и опустила взгляд обратно на пассажирскую дверь; все, что я не готова была сказать, очевидным образом читалось по блеску глаз.

— Спасибо за прекрасный выходной.

Уголок его рта приподнялся.

— Это еще не конец, Ханна.

Я неохотно закрыла дверь на этом волнующем комментарии и поспешила к дому, чтобы быть подальше от холода. Как бы я не любила свою квартиру, я уже сильно скучала по тому домику. Пока бродила по квартире, включая отопление и прибирая беспорядок, оставленный в спальне после того, как Марко внезапно забрал меня на выходные, я не могла игнорировать калейдоскоп бабочек в животе. И очень нервничала по поводу предстоящего разговора с Марко. На самом деле, было бы преуменьшением сказать, что я становилась немного нетерпеливой по поводу его «семейных дел». Я даже поговорила об этом с Джосс. Она считала, что Марко ждал, когда я скажу «люблю тебя», прежде чем рассказывать о своем секрете — каким бы он ни был.

— Очевидно же, что это важно. Не трудно догадаться, что ему нужно убедиться, что вы оба относитесь друг к другу серьезно, прежде чем все рассказать тебе, — высказалась она.

— Но у нас и так все серьезно.

— Ты говорила, что любишь его?

— Нет.

— Тогда как он поймет, что все серьезно?

После того, как он сказал: «я люблю тебя», я задумалась, права ли была Джосс. Мы стали намного ближе за последние две недели. Вероятно, в ее словах была правда. Может ему просто нужно было знать, что я была настроена серьезно.

В попытке отвлечься от мыслей, пока Марко ехал обратно, чтобы окончательно раскрыть тайну, я решила заняться домашними делами, начиная со спальни.

Едва я начала, как телефон дал о себе знать. Предполагая, что это сообщение от Марко, я была крайне удивлена увидеть имя Сюзанны. Я нажала на телефон и открыла сообщение.

«Только не пристреливай. Я была на Немецком рынке на прошлой неделе и увидела «это». Хорошенько подумала и решила, что тебе стоит знать».

Сердце неприятно подскочило, когда я нажала на фото во вложении, чтобы увеличить его, и почувствовала, как мир сжался со всех сторон.

На фото был Марко у одной из палаток. Он нес мальчика и улыбался симпатичной брюнетке, которая улыбалась ему в ответ.

Маленький мальчик… похожий на Марко… улыбка Марко…

Телефон выскочил у меня из рук, и я почувствовала, как подкосились колени.

Внезапно я оказалась на ковре, пытаясь сделать так, чтобы меня не стошнило от содержимого на фотографии. Сердце колотилось слишком сильно. Я не могла нормально дышать.

Я заставила себя успокоиться, умеренно выдыхая и вдыхая, пока сердце не замедлило темп.

Дрожа я дотянулась до телефона и снова открыла картинку.

Вдруг все стало приобретать смысл, и я знала, просто знала, что Марко возвращался домой, чтобы сказать мне об этом. Я переслала ему сообщение, чтобы он знал, что я в курсе.

«Сюзанна только что прислала мне».

Казалось, что прошла вечность, пока я ждала ответ на полу, но прошла только минута или две, прежде чем телефон зазвонил. Я нажала на кнопку ответа.

— Ханна, — у Марко было сбивчивое дыхание, — я могу объяснить. Буду через десять минут.

— Марко…

И услышала звук отключения связи.

Это было плохо. Это было… я знала это. Я была права. Если бы было что-то еще, он объяснил бы мне по телефону. Я знала, что он скажет, когда зайдет сюда.

От всего меня ослепило прошлое, насмехаясь над моим ранним самодовольством.

Не желая, чтобы он нашел меня на полу в спальне, бледную от шока, я встала на ноги и побрела в гостиную. Я не знала, что делать с собой, потому что была в каком-то нервном беспорядке.

Раздался звонок домофона.

В оцепенении я впустила Марко, открыв для него входную дверь, и вернулась обратно в гостиную, нахмурившись от беспорядка, который хотела прибрать. Книги были разбросаны по всей квартире, потому что я собиралась уложить их на полки, которые должен был сделать Марко.

— Ханна.

Я повернулась к Марко, когда тот вошел в комнату с блестящими глазами и краснеющим лицом. Он шел прямо на меня.

— Нет. — Я вытянула руку, чтобы остановить его. Он замер. — Сначала объясни.

На его челюсти дернулась мышца.

— Я собирался рассказать тебе.

— Рассказать что?

Марко ругнулся, потирая рукой коротко стриженные волосы.

— Что у меня есть сын.

Слова тяжело повисли в холодом воздухе. Я закрыла глаза от тяжелой правды.

— Его зовут Дилан. Женщина на фото — его мать, Лия. Я был на рынке с ними прошлый выходной вместе с женихом Лии.

Дыши, Ханна.

— У тебя сын? — Полыхающая боль от правды раскрыла мне глаза. — Так ты об этом собирался поговорить сегодня?

Мышцы его лица напряглись, когда Марко кивнул:

— Ему три.

Я посчитала в голове, и у меня перехватило дыхание.

— Когда ты… — Я начала качать головой. — Когда ты вернулся в Шотландию, ты… успел кого-то обрюхатить?

Он сделал спокойный шаг навстречу мне, будто я была раненным, брошенным псом, непредсказуемым, но нуждающимся в комфорте.

— Ханна, мы с Лией были друзьями в школе. В некотором роде. Общались с одинаковыми людьми. Я вернулся в Эдинбург на пару месяцев, и все еще пытался справиться с мыслями о Нонно, обо всем, и один друг пригласил меня на вечеринку. Я подумал, что развеяться не помешает. Я напился вхламину. Лия тоже была там, и тоже пьяная. Мы и переспали. — Он пояснил это резко, будто чувствовал вину. — Она забеременела. Мы не хотели быть вместе, но я бы никогда не оставил своего ребенка, как оставили меня.

Он говорил… объяснял ситуацию. Я все прекрасно слышала. Знала, что слышала. Но прошлое было намного громче его объяснений.

— Я вижусь с Диланом через выходные, и чередуемся в праздники, но мы с его мамой и женихом, Грэхемом, довольно близки. У нас хорошие отношения, что на пользу Дилу. И Дил… — Несмотря на мое шоковое состояние и растерянность, я увидела счастье в его глазах, которого не видела прежде. — Ханна, он спас меня. Знаешь, почему я покончил со всем этим дерьмом, связанным с дедом? Это был Дилан. Все изменилось, когда появился он. У меня есть кто-то, кому нужно, чтобы я верил в себя… чтобы потом он мог расти и не падать духом. Но также мне самому нужно это осознавать, чтобы Дилан не терял веру в то, что я не покину его. — И немного улыбнулся мне так, как я любила. — Ребенок думает, что я чертов супергерой… но это он спас меня. Дилан — причина желания попытать с тобой еще один шанс. Он заставляет меня чувствовать, будто заслуживаю тебя.

Я знала, что это было хорошей новостью. Просто знала.

Но это чувство радости, облегчения за него было где-то зарыто во мне под горой иррационального гнева.

— Ханна, детка, пожалуйста, скажи что-нибудь. Прости, что держал это в секрете, просто хотелось сначала зародить между нами отношения. Думал, если я расскажу сразу, то это спугнет тебя, и мне нужен был шанс напомнить тебе, как мы подходим друг другу. Я знал, что после выходных наша связь окрепнет, поэтому и собирался рассказать тебе сегодня, а затем представить тебя Дилану на следующих выходных. Лия уже знает о тебе, но мне нужно было удостовериться в твоих чувствах, прежде чем Дилан тебя увидит. И я верю в нас, детка. Ты знаешь это. Но мне пришлось убедиться, что и ты любишь меня, что у нас все было серьезно и что у нас определенно есть будущее.

Это было самым наибольшим, что он сказал мне с первой ночи, как пришел ко мне домой.

Я молча уставилась на него, пока пыталась сдерживать эмоции. Что-то вроде паники промелькнуло в его глазах. Красивых глазах. В глазах, которые я любила.

Глаза, которые желала — нет, в которых нуждалась, — исчезли.

Мне нужно было не двигаться, чтобы как-то прожить следующие пять минут.

— Ханна…

— Я не хочу детей, — отрешенно произнесла я, не вылезая из оцепенения.

Марко в замешательстве часто заморгал.

— Что?

Я сделала к нему шаг, пытаясь изгнать его из дома.

— Я не хочу детей. Вообще.

Он сузил глаза.

— Но ты школьный учитель.

— И что? — пожала я плечами без какой-либо эмоции на лице. — Я не хочу их. Своего или чужого.

— Ханна, подожди минутку. Нам нужно поговорить об этом. О нас.

Смотря ему прямо в глаза, я ответила тихо и властно:

— С данного момента нет никаких «нас». — Спокойствие немного пошатнулось. — Тебе стоило рассказать мне, что у тебя есть сын.

Внезапно он оказался совсем близко, схватив меня за руки.

— Почему ты так себя ведешь? Это не ты. — Марко немного встряхнул меня, будто пытался этим вернуть меня к тому, что имело смысл.

Это сработало.

Я вырвалась из его хватки с гневным выражением лица.

— Ты не знаешь меня. — Я оттолкнула его, спотыкаясь. — Очевидно.

— Черт побери. Не могу поверить в эту хрень. — Его голос понизился до рычания. — Ты даже не собираешься обсудить? Все кончено… вот так? После всего произошедшего? После лучших нескольких недель, которые были в гребаной истории, ты серьезно мне показываешь на дверь, даже ничего конкретно не обсудив?

Изо всех сил пытаясь не сорваться на нем со всей болью и гневом из-за страха, что действительно могу нанести какой-нибудь физический вред, я сжала руки в кулаки по бокам и держалась за самоконтроль.

— Это не мелочи, Марко. — Этот контроль уже утекал, а голос становился все выше с каждым сказанным словом: — Ты утаил от меня сына. Сына! И да… с нами все кончено! Ты солгал! — сказала я, задыхаясь и дрожа от затронутых ран внутри себя. — Я не хочу детей. И определенно не хочу твоих. Так что убирайся на хрен из моей жизни и оставайся где-нибудь за ней.

Если бы меня так крепко не держало злобное прошлое, я может быть и притормозила бы от выражения глаз Марко. Недоверие. Потеря.

Затем его лицо напряглось от собственной ярости.

Он наклонился ко мне с пылающим огнем в глазах и зашипел мне в лицо:

— Хорошо, что я держал Дилана подальше от тебя, потому что не хотел бы, чтобы он касался подобного дерьма.

Поменяв взгляд на отвращение, Марко развернулся и вылетел из квартиры.

Я подпрыгнула от звука захлопывающейся двери и немного покачнулась от головокружения, после чего руками нащупала диван, чтобы удержать равновесие.

Я сделала несколько маленьких вздохов.

Ноги начали двигаться, ведя меня сквозь неясность, пока несильная тошнота прохладно покалывала мне лицо. Я дошла на ванной комнаты и подняла крышку туалета за несколько секунд до того, как выплеснуть прошлое наружу…

На Северном мосту покусывал сильный морозный ветер. Он откинул мои короткие волосы назад и обжег холодом щеки. Ощущения были прекрасными.

Я улыбнулась Коулу, который шел подле меня. Джо шла немного впереди нас, болтая по телефону с Кэмероном.

Три месяца назад. Ну, чуть меньше. Столько я не видела Марко — мое последние воспоминание о нем осталось на Индия Плейс… тот ужасный взгляд, когда он оделся и выбежал из комнаты. Я не ожидала услышать о нем после того, как он забрал мою девственность и отверг меня, но после четырех недель пустоты я, наконец, пошла за Марко в ресторан дяди. Представьте мое глубочайшее чувство горечи и разбитого сердца, когда я узнала, что он улетел в Америку уже как несколько недель назад. Даже не попрощавшись.

Семья и друзья заметили мое уныние. Они были обеспокоены. Я была обеспокоена. Когда я не чувствовала себя оцепеневшей, то чувствовала себя дерьмом. Я странно болела, была постоянная дрожь и боль. Я чувствовала себя в не своей тарелке и знала, что если скоро не навещу доктора, то родители насильно затащат меня к нему.

Каждый желал поговорить со мной, пытаясь взбодрить. Сегодня была очередь Джо с Коулом. Мы с ним были друзьями, не близкими, так как он был младше меня и ходил в другую школу, но я находила его присутствие успокаивающим. Он не задавал много вопросов, что было всегда приемлемо, когда у меня не было много ответов.

Джо улыбнулась нам через плечо и пробубнила что-то в телефон.

— Как думаешь, что она говорит? — Коул щурился напротив зимнего солнца.

— Что мы похожи на милую парочку, — ответила я с сухой иронией.

— Думаешь? — удивился Коул.

— Я кое-что узнала, наблюдая за влюбленными женщинами вокруг… это чувство заставляет их думать, что помимо них влюблен кто-то еще.

— Не думаю, что мне нравится, куда все это ведет.

Я слегка посмеялась.

— Не беспокойся. Я не заинтересована в любви. Мы вместе можем бороться с любыми попытками сватать нас. — И почувствовала укол боли в животе, отчего вздрогнула.

— Ну у меня так-то есть девушка, — сознался Коул, отвлекая меня от боли. — Я еще не говорил Джо.

Я улыбнулась:

— Да? Как ее… — Сильная боль выстрелила у меня в брюшной полости, отчего я согнулась пополам, втягивая воздух.

— Ханна. — Коул обхватил меня. — Джо!

Еще больше боли. Мучительной. Думаю, что кричала. Затем почувствовала влажность между ног.

Боль. Тошнота.

Страх.

Черные точки в глазах, сотни, тысячи… пока все не стало черным.

Послышались пикающие звуки.

Это чертовски раздражало.

Выталкивая из темных уголков сна, эти пикающие звуки схватили меня и вернули в сознание. Медленно моргая, я открыла глаза; зрение было туманным. Я осмотрела выцветшие стены кремового цвета. Полистироловые потолки.

Где я была, черт подери?

Странные ощущения. Сухой рот. Тяжелое тело.

Словив уголком глаза движение, я повернула голову на незнакомой мне подушке и увидела маму, сидящую в кресле рядом с незнакомой кроватью, на которой была я. Локтем она уперлась о подлокотник кресла, а подбородком на руку.

Ее глаза были закрыты, а щеки бледны.

Пиканье позади меня, казалось, набрало темп.

— Мам? — попыталась я произнести, но скорее вышло кваканье. — Мам, — попыталась я снова, более удачно.

Ее веки затрепетали, и затем она удивленно посмотрела на меня. Удивление сразу же исчезло; ее лицо сморщилось, и она начала плакать.

— Мам? — Испуганная я подняла руку, пытаясь дотянуться до ее, и заметила иголку от капельницы на сгибе локтя. — Мам? — произнесла я дрожащим голосом.

Она схватила меня за руку.

— Ох, дорогая, ты в порядке, — улыбалась мама сквозь слезы.

— Что случилось?

— Ханна?

Я повернула голову и увидела папу, стоящего в дверях. Выражение лица было напряженным, глаза красными. Он поспешил к больничной койке и наклонился ко мне, целуя в лоб.

— Дорогая, — прошептал он глухо.

Я начала тихо плакать.

— Что случилось?

Немного погодя пришел доктор, чтобы все объяснить. Она представилась как доктор Тремелл, мой хирург.

Она стояла справа, пока родители, обнимаясь, стояли слева. Д-р Тремелл любезно посмотрела на меня:

— Ханна, у тебя была так называемая внематочная беременность.

Что? Беременность? Нет. Я посмотрела на родителей в отрицании.

— Нет… я бы тогда… знала.

Доктор не спеша покачала головой.

— Иногда из-за внематочной беременности возникает кровотечение, выделения, которые часто путают с месячными. — Она, должно быть, увидела на моем лице, что именно это происходило последние несколько недель. — Внематочная беременность происходит, когда яйцеклетка оплодотворяется вне матки. В твоем случае, Ханна, яйцеклетка оплодотворилась в левой маточной трубе. К несчастью, так как ты не была осведомлена о своей беременности, любые симптомы могли не приниматься всерьез.

Недуг. Боль.

Я закрыла глаза в неверии.

— Клетка продолжила расти в твоей трубе, пока не разорвала ее. У тебя было внутреннее кровотечение, когда тебя доставили в больницу. Нам пришлось незамедлительно проводить операцию. Как я и объяснила твои родителям, мы потеряли твое сердцебиение, но смогли реанимировать.

Я была мертвой?

Я посмотрела на родителей и заметила, что все написано на их лицах.

— Ханна. — Голос д-ра Тремелл стал чуть выше. — Мы удалили поврежденную трубу, и тебе как следует нужно восстановиться после операции. Мы назначим обезболивающее, но, если почувствуешь боль, пожалуйста, дай об этом знать медсестре, и в случае необходимости назначим дозировку побольше.

Я вновь посмотрела на родителей и увидела их измученные лица, на которых были видны все последние сорок восемь часов.

Я закрыла глаза.

Это все не по-настоящему. Не может быть.

Два месяца.

Я села на край кровати, разглядывая вещи в комнате, — я чувствовала себя словно оторванной от человека, которому они принадлежали. Я больше не чувствовала себя той девушкой.

Почти умирая от неделей боли и выздоровления, пропуска школы, борьбы со слухами… все проходило без него, без Марко. Единственного человека, который был нужен мне.

Это было долгие два месяца. В течение которых изменилась жизнь. А я до сих пор ничего никому не объяснила.

Не могла заставить себя рассказать обо всем.

Взгляд не сходил с фотографии меня и Джо с прошлого Хэллоуина. Я убедила ее нарядиться со мной. Джо была сексуальной медсестрой, а я злобным ангелом смерти. На фото я обнимала ее за плечи и драматично надула губы на камеру, хотя в глазах читались смех и радость.

Кем была эта девочка?

Я сморгнула слезы, отказываясь отступать им.

Легкий стук в дверь, и Коул зашел ко мне в комнату. Он был уже выше Кэмерона.

Без единого слова Коул уселся рядом со мной.

— Знаю, что ты отсеиваешь каждого, кто пытается поговорить с тобой о том, что случилось, но сегодня тебе не придется.

Хмурясь, я посмотрела на колени.

— Ханна, ты потеряла сознание у меня на руках. Была кровь. Мы с Джо не знали, что происходит. Ты умирала. Это охренеть как напугало меня, — признался он, его слова были полны чувств, как и эмоции.

Я удивленно посмотрела на него. Коул заботился обо мне.

Вздыхая, я взяла его руку и сжала ее.

— Прости, что поступила так с тобой.

— Тебе не нужно извиняться. Просто скажи, от кого ты забеременела, чтобы я смог убить его прежде Брэдена, Адама, Кэма и Нейта.

Тем не менее, чувствуя себя преданной отъездом Марко и злясь на него, так сильно за то, что оставил меня разбираться со всем этим одну, во мне был страх чего-то иного. Страх, что семья обнаружит, что я залетела от него. Страх, что ему навредят. Что он опустится в их глазах.

— Ханна, ты почти умерла, — резко напомнил мне Коул.

— Знаю. — Я закрыла глаза, делая глубокий вдох. — Я сделала огромную ошибку. Перед началом учебного года я пошла на вечеринку с Сэди. И напилась. — Я отвернулась от Коула. — Переспала с первым попавшимся парнем и свалила, потому что не могла поверить, что сделала это. Я даже не знаю его имени, не говоря уже о том, где он живет. И если бы знала, какой тогда смысл? Я не смогла родить. Он не знал о моей беременности, как и я. Мы оба виноваты, что действовали безответственно.

— Но только ты одна прошла через такие последствия. Это разве честно?

Я лишь пожала плечами.

— Не думаю, что Бог — женщина, если вопрос был об этом.

Коул посмеялся.

— Ты еще шутишь над этим? Серьезно?

— Либо так, либо плакать. — Я почувствовала, как задрожали губы. — Дерьмо. Я сейчас расплачусь. — Слезы вырвались прежде, чем я могла остановить их; рыдание вырывалось из самых моих глубин.

Коул обнял меня за плечи и притянул к себе; его футболка моментально промокла на груди, куда я положила голову.

— Ты сможешь пережить это, Ханна.

— Я до сих пор вижу лица мамы и папы. Я видела, как они прошли через ад, когда Элли диагностировали опухоль, и видела такой же взгляд, когда лежала в больничной койке. Весь их мир почти исчез вместе со мной, и это моя вина. — И начала рыдать сильнее.

— Ш-ш, — успокаивал Коул, прижимая все ближе. — Никто не виноват. Все будет хорошо.

Правда была в том, что я была напугана. Напугана тем, что одно неверное движение могло оторвать меня от жизни. Внезапно беременность стала для меня этой вещью. Это было ненормально. Доктор сказал мне, что у меня может быть совершенно здоровая беременность, но страх перед внематочным зачатием был слишком велик. Этот страх заставил горевать меня слишком рано из-за того, что я всегда принимала за само собой разумеющееся в будущем.

Сидя на кафельном полу в туалете, я вытерла влажные щеки и прижалась спиной к ванной, обняв руками колени, чтобы подтянуть к себе.

Этот не родившийся ребенок, преддверие смерти и горе изменили меня. Они сделали меня немного одиноким человеком. Я потеряла большую часть школьных друзей и создала дистанцию между собой и семьей. Частично из-за того, что чувствовала вину. В ту ночь я безрассудно повела себя с Марко, из-за чего напугала до смерти самых близких мне людей. Все они стали слишком сильно опекать меня. До такой степени, что это начало душить. И это помогло осознать мне еще больше.

Я была в депрессии в течение месяцев. С разбитым сердцем.

В попытке вытащить меня из тьмы, родители удивили всех тем, что предложили мне остаться в студенческом общежитии при университете. Они верили, что это поможет мне начать жить заново.

Так и вышло.

Сюзанна была ненормальной. И никогда не была серьезной. Ей нравились вечеринки, и я обнаружила для себя, что ее беззаботное отношение вызывало привыкание в то время, когда мне действительно было нужно это.

Вскоре я обнаружила, что родители беспокоились о моей последующей беременности. Хотя они никогда не обвиняли меня в моей глупости, так как судьба и так достаточно отыгралась на них, я знала, что что-то от них потеряла. Я потеряла их уверенность во мне. Они волновались, что я снова и снова совершу одну и ту же ошибку — что подвергну себя опасности. Поэтому я пошла с мамой и приобрела противозачаточные.

С тех пор я принимала их, хотя до Марко для этого не было причин.

К тому времени, как мне исполнилось девятнадцать, я прошла через худшее, пока моя семья стояла в стороне и ждала, когда я к ним вернусь.

Что я и сделала.

Они знали, что я вернусь.

Во главе этой очереди был Коул. Он был единственным позитивным человеком, ради которого стоило со всем справиться. С того момента, когда я расклеилась у него на руках, между нами сформировалась постепенно возрастающая связь, пока не стали считать друг друга лучшими друзьями. Он всегда был со мной в темные дни, чтобы убедить других, что я никуда не делась и день за днем возвращалась к семье.

В конце концов, я стала жить дальше.

И пыталась все отпустить.

Пока не встретила Марко. Он просто свалился мне на голову. Никто, кроме отца, не знал, что я залетела от Марко и то, что он бросил меня. Я снова чувствовала себя одинокой и не могла поговорить об этом с отцом. Это было слишком странно, слишком неудобно, и поэтому все вернулось назад.

Я пыталась бороться с болью и разочарованием, чтобы достигнуть рациональных мыслей. Марко не знал, что я была беременна. Если бы он знал, то это бы была уже другая история. Я уверенна в этом. Он был виноват не больше, чем я.

Ладно, если бы он не бросил меня, то был бы рядом со мной, когда я нуждалась в нем. Может, дни не были бы такими мрачными. Однако, он объяснил, почему уехал. И Коул был прав. Может мне и не нравилось, но его объяснения были приемлемыми.

Я простила его.

Я впилась ногтями в колени.

Но зная, что он не только вернулся в Эдинбург ради встречи со мной, а еще и обрюхатил какую-то девушку, проводя с ней время… Это было ужасно.

Вся эта боль вернулась с той же силой.

Не важно, были ли это неправильно. Я просто чувствовала. Ощущала, как она царапала внутренности.

Наитяжелейшая вещь, через которую я проходила, а его не было со мной.

Но зато он был с Лией.

Я знала, что не должна была впускать его обратно.

Я не могла простить его за это.

— Индейка выглядит сгоревшей. — Дек скривил лицо при виде мертвой птицы, когда подошел к обеденному столу.

Мама старалась изо всех сил, как и каждый год; стол выглядел превосходно. Индейка выглядела сгоревшей не вся.

— Что? — протестующе спросила мама, когда поспешила в комнату, неся в руках тарелку картошки, и в панике посмотрела на птицу.

Я неодобрительно посмотрела на брата, готовая отчитать его за мамину обеспокоенность, но папа опередил меня.

— Деклан, перестань быть идиотом и помоги маме принести остальную еду с кухни.

Дек огрызнулся на замечание, но не стал спорить. Как только он ушел за дверь, я скорчила рожицу папе, пока обходила стол, чтобы сесть рядом с Элли.

— Как думаешь, как скоро он пройдет эту раздражающую стадию подросткового идиотизма? Ему восемнадцать — разве все уже не должно закончиться?

— Я все слышал! — крикнул Дек из коридора.

Я выпучила глаза на Элли, когда она захихикала:

— Ушки как у совы на макушке.

— Совы? — засмеялась радостная Джосс, которая помогала Бет, Люку и Уильяму усесться за детским столом.

— Да, — сказала я. — Я думаю, что у них самый острый слух в мире.

— А я думаю, что ты осведомлена о всяком дерьме, которое никого не заботит, — сказал Дек, когда вернулся в комнату с тарелкой пареных овощей.

— Ха, — ответила я ему гримасой. — А я думаю, что кое-чьи подарочные карты на Рождество аннулируются, если он не перестанет быть раздражающим х-р-е-н-о-м.

— Ах, — довольно вздохнул Адам, сидя по другую сторону Элли. — Теперь-то ощущается дух Рождества.

Элли захихикала в стакан с водой.

Мама посмотрела на нас, когда поставила последнюю тарелку с едой и уселась во главе стола напротив папы.

— Вы, оба, закрыли рты и ешьте.

— Она начала первая, — разбушевался Дек, садясь рядом с Брэденом. — Она сидит у меня на шее с тех пор, как приехала. Не понимаю, почему Ханна осталась на ночь, когда у нее есть собственная квартира. И не моя вина, что у нее дерьмовое настроение, потому что ее бросили.

Я втянула воздух, и каждый, за исключением Брэдена и Дека, напряглись. Реакцией Брэдена был легкий подзатыльник Деку.

— Во-первых, не выражайся при детях. Во-вторых, ее не бросали, бросила она. И, в-третьих, тебе восемнадцать. Подрасти и перестань быть занозой в з-а-д-н-и-ц-е у сестры. Извинись.

Я была слишком занята, внимательно рассматривая пустую тарелку, чтобы увидеть реакцию Дека, и пыталась восстановить дыхание после колких слов брата.

Пыталась забыть все целый день.

Последние несколько недель, мягко говоря, не были легкими. Мне приходилось объяснять каждому, что мы с Марко расстались, но, конечно же, я не могла объяснить, почему. Я не касалась этого и всеми силами пыталась показать себя непринужденной. Однако, неважно, что я им говорила, — все были убеждены, что я была морально опустошенной стороной в разрыве.

— Я не опустошена, — врала я всем без конца. — Мы встречались едва два месяца.

Но правда была в том, что я так сильно по нему скучала, что было больно. Все время. Я постоянно воевала сама с собой.

По утрам я просыпалась одна, но всегда ощущала давление его теплого тела, словно фантома в комнате. Затем вспоминала, что Марко ушел из моей жизни, и это тепло исчезало, после чего я оставалась в квартире совсем одна. Место, которое было мне домом, стало теперь пустым и холодным.

Как и его владелец.

Когда тоска становилась невыносимой, я бралась за телефон, собираясь набрать его номер, и вспоминала: насколько было больно, почему было больно и почему мы больше не были вместе.

Конечно же, было проще, что Марко не звонил и не пересекался со мной. Я упаковала его вещи, которые он оставил у меня, и попросила Нишу вернуть их ему. Она сделала это ради него. Не ради меня. Мы с Нишей не разговаривали друг с другом, что лишь холодило обстановку в помещении для персонала. Я обнаружила, что все это время она знала про сына Марко; он попросил ее молчать, пока не найдет момента самому рассказать мне. Ниша была также вне себя, когда узнала о моей реакции. Она была уверена, что я была эгоистичной, хладнокровной сукой.

Ниша с Марко могли думать о чем угодно, пока у меня было место, где я зализывала старые раны и пыталась придать всему смысл.

Семья помогала мне забыться. Я осталась с родителями в Рождественский сочельник и намеревалась остаться с ними после Дня подарков. Хотя Лив, Нейт, Джо, Кэм и Коул отмечали Рождество со своими семьями, дом родителей все еще ощущался живым, теплым и безопасным.

Я делала все возможное, чтобы скрыть горе, поэтому не портила настроение, с чем справлялась довольно неплохо, пока мой брат не решил стать засранцем.

— Ханна.

Я посмотрела на Дека и увидела в его лице раскаяние.

— Прости, — пробубнил он с виноватым видом.

— Даже не беспокойся об этом, — тихо ответила я, а затем сверкнула всем своей лучшей лживой улыбкой. — Умираю с голоду. Давай сожрем все потроха из этой индейки.

К счастью, атмосфера за столом прояснилась, и мы смогли вместе насладиться отличным Рождественским ужином.

Рано утром мы с мамой, папой и Деком открыли подарки, но Элли, Адам, Брэден и Джосс с детьми еще не открыли наши подарки, впрочем, как и мы их. После ужина я поспешила наверх к себе, где оставила большой мешок Санты со всеми подарками для них. Я собиралась проверить, все ли были на месте, когда телефон зазвонил в кармане.

Думая, что это, вероятно, был Коул или Джо, я ответила, не глядя на экран.

— Счастливого Рождества. — Приветствие Сюзанны меня удивило. — Подумала, что лучше звякнуть тебе, раз ты потеряла мой номер.

Вот так просто все мое притворство счастливого Рождественского духа вылетело в ближайшее окно и мгновенно заморозилось в потоках декабрьского воздуха.

— Я не потеряла твой номер, — пояснила я стойко, — мне просто не хотелось с тобой разговаривать.

Она драматично и громко фыкнула:

— Потому что я отослала тебе фото? Это было ради тебя. Я пыталась быть другом.

Я потрясла головой от услышанного чуши, ловя собственный взгляд недоверия в зеркале напротив себя.

— Нет. Ты была сукой, потому что не знала, как еще вести себя. Ты не отослала мне фото, потому что остерегала меня, ты его отослала, потому что была вне себя и хотела такой же реакции от меня. Ты избалована и язвительна. Не говоря уже об опрометчивости. Мне стоило порвать наши дружеские отношение давным-давно, как только поняла, что ты ни о ком не думаешь, кроме себя. Не стоит звонить мне больше. Никогда. — Я повесила трубку прежде, чем она могла ответить, и сразу же удалила ее номер.

Тот факт, что я почувствовала большое облегчение от этого, говорил мне о правильности поступка.

— Что это было?

Я обернулась

— Адам?

Он зашел в комнату, рассматривая меня.

— Это. — И кивнул в сторону телефона.

Я запихнула его в карман.

— Да ничего.

От моего ответа Адам нахмурился:

— Марко тебе изменял?

— Что? — уставилась я на него в удивлении. — Почему, черт подери, ты подумал об этом? Нет. Не изменял. Я говорила тебе, что больше не хочу с ним быть.

— Ну, никто из нас не верит в это.

Я тяжело вздохнула от того, что он донимал меня, желая, чтобы семья не уделяла мне такого чрезмерного внимания.

— Послушай, если бы он сделал что-то ужасное, я бы тут же сказала тебе, чтобы ты смог пойти и надрать ему зад. Но Марко ничего не делал. Честное слово.

Теперь очередь Адама вздыхать.

— Иногда я не знаю, что с тобой делать, Ханна. Элс беспокоится.

Я открыла рот, чтобы переубедить его, но снизу послышался переполох…

— Адам! — завопил снизу Дек. — Ребенок на подходе!

— Я никого здесь не узнаю. — Я обняла Коула за плечо и облокотилась на него, пока оглядывала комнату.

— Это потому что в тебе пять бутылок пива.

— Тем не менее, мои когнитивные способности, кажется, в рабочем состоянии, так что не соглашусь.

Он взглянул на меня с улыбкой на губах.

— И ты использовала фразу «когнитивные функции». Ладно. — Затем снова оглядел комнату. — Думаю, что не узнаю некоторых присутствующих, но большинство из универа.

— Хм-м-м. Мы должны смешаться?

— Ага. — Я почувствовала его обеспокоенный на себе взгляд. — Ты готова к этому?

— Ты — единственный, кто уговорил отпраздновать меня Новый год, так что, думаю, ты уже подумал, что я готова.

— Боже милостивый, признаю, что ты умна, когда пьяна.

— Я не пьяна. Я подшофе. — И заметила бутылку текилы. — Но знаю, как можно напиться.

Следя за моим взглядом, Коул кивнул:

— Добуду соль и лайм. — Он отчалил на кухню, улыбаясь и здороваясь с людьми.

Как только Коул ушел, я сразу же почувствовала себя подавленной; чувство, которое я ненавидела. Времяпрепровождение должно было быть веселым. Элли дала жизнь другому маленькому мальчику рано утром в День подарков. Они с Адамом назвали сына Брэденом, как дядю, хотя мы все уже начали звать его Брэй. Уильям был светлым как мама, когда Брэй же был уже темным как папа. Только время покажет, останется ли он таким.

Мы уже с ума сойти успели с Брэем, даже дети. И теперь ждала Джо, которая должна была родить на этой неделе.

Я пыталась не позволять их беременностям или беременностям, что были до них, как-то тревожить себя. Я бы никогда не возмущалась по поводу счастья члена семьи или друга. Однако каждый новый ребенок был напоминанием о том, что у меня никогда не будет своего собственного. Поэтому я радовалась тому, что была любимой тетей.

Я не радовалась тому факту, что пропавший куда-то Марко вовсе не исчез. На самом деле все стало только хуже.

— Отожми соль с лаймом, — прошептала я и направилась к текиле.

С помощью Коула и других людей, которые были мне представлены, но чьи имена быстро забыла, я напилась до той точки, где была счастлива и могла контролировать, какая нога шла впереди другой. К приближению полуночи со мной уже болтал симпатичный парень возраста Коула. Он флиртовал со мной и трогал талию, наклоняясь ниже, чтобы услышать, что я говорила, и на некоторое время где-то на поверхностном уровне я смогла забыть о Марко.

В другом коне комнаты я увидела, как Коул флиртовал с симпатичной брюнеткой.

Выглядело так, будто мы оба нашли себе кого-то для полуночных поцелуев.

Комната замерла после обратного отсчета, и мы начали кричать, начиная с десяти.

— … ДВА! ОДИН! С НОВЫМ ГОДОМ!

Радостные возгласы наполнили воздух свистками и хлопаньями, после чего я повернулась улыбнуться личику симпатичного-парня-имя-которого-не-могла-вспомнить, и его рот сразу обрушился на мой.

Как только его губы коснулись моих, я напряглась.

Он целовал меня. Было довольно приятно. Но не было покалываний.

Я почувствовала, как слезы обожгли нос и стенку горла, из-за чего резко оборвала поцелуй. Я взглянула на него, ужаснувшись влажностью в глазах и извинившись ему в шею, потому что не могла встретить его сбитый с толку взгляд. Убегая от него, я протолкнулась сквозь толпы любителей вечеринок в квартире Коула и поспешила на холодную лестничную площадку. Было холодно, но мне было приятно ощущать это на фоне пылающих ощущений на коже.

— Что, черт возьми, это было? — пробубнила я себе, убирая волосы с лица дрожащей рукой.

Не знаю, был ли это ответ, но телефон зазвонил.

Это был некий сюрприз. Было почти невозможно дозвониться до кого-то на Новый год, так как сети были забиты звонками. Вытащив телефон из кармана, я чуть не уронила его, когда увидела определитель номера.

Будто тот поцелуй без покалываний вызвал его.

Марко.

Чувствуя, как дыхание со свистом исходило из меня, я пялилась на телефон, не уверенная, что делать. Затем, будто кто-то овладел моим телом, я нажала на кнопку «ответить» и поднесла телефон к уху без единого слова.

— Я сижу здесь… — начал он, и от звука его тяжелого и хриплого голоса я закрыла глаза от боли, — и в миллионный раз удивляюсь, почему все, бл*ть, пошло не так.

Я все еще молчала.

— Мне хочется знать, что произошло, Ханна. Что действительно произошло? Я прогоняю все это в голове снова и снова, и, не важно, что разум говорит мне о том дне, я отказываюсь верить, что человеком, который порвал со мной, была ты. Есть что-то, чего ты не рассказала мне. Должно быть что-то, о чем ты мне не говоришь. — Он звучал отчаянно, а боль в голосе, словно кулак, сжимала мой живот изнутри. — В голове е*аный кавардак. — Марко вздохнул, его голос понизился до пустой вибрации. — Я скучаю.

Застывшая от его слов, которые казались тисками, сжимающими легкие, я не могла сказать что-то в ответ.

Марко ждал какое-то время.

А затем повесил трубку.

Я опустила голову, удивляясь, почему вдруг почувствовала себя трусом.

— Я тоже скучаю, — прошептала я в ответ.

Неделю спустя началась учеба в школе, в работу которой мне было приятно уйти с головой. Утренние уроки быстро пролетели, и в свободное от них время я сидела за столом и проставляла отметки.

Когда зазвонил телефон, я ни о чем не думала. Я ответила на него и услышала Нила:

— Ханна, тебя в приемной ждет Коул Уокер.

Удивляясь, какого черта он забыл здесь, я попыталась не позволить разуму блуждать по наихудшим вариантам.

— Пропусти его.

Я положила телефон и быстро полезла в сумку, чтобы найти собственный. Что-то случилось с Джо? У нее была задержка и может…

Казалось, будто прошла вечность, пока искала телефон, и, когда достала, не нашла ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. Я закинула его обратно в сумку, когда Коул вошел ко мне и захлопнул дверь.

Нервничая, я медленно встала.

Коул был в гневе, и я понятия не имела, почему.

— Что происходит?

Мышцы на его лице задвигались, пока он оглядывал меня; казалось, Коул был разочарован и зол.

— Я столкнулся с Сюзанной полчаса назад. — Живот вывернулся наизнанку. — У Марко есть семья? — спросил меня Коул в неверии. — Ребенок? Жена?

— Нет. — Я поспешила к нему, отрицая. — У него есть сын… Коул, мы не можем обсуждать это здесь.

— Просто скажи мне, что происходит, и я уйду.

Я не была уверена, что могла беспроблемно объяснить ему все, но попыталась:

— Я узнала, что кто-то залетел от Марко, когда он приехал четыре года назад в Эдинбург. Она была его старым другом. Они не вместе, но у них есть трехлетний сын.

Коул нахмурился в замешательстве.

— Ты порвала с Марко, потому что у него ребенок?

Недоверие в его голосе еще больше усилило мою тревожность, но я кивнула, надеясь, что выражение лица не выдаст меня.

К сожалению, это сделала дрожь в руках. Коул увидел его, когда осмотрел сверху донизу, после чего окаменел. В его глазах промелькнуло осознание, и он прижал меня к месту силой сознания.

— Это был он, — хрипло сказал Коул. В его взгляде вспыхнула новая ярость. — Это, бл*ть, был он. Ты соврала? Он обрюхатил тебя и съ*бал!

— Коул…

Но он уже вылетел из класса.

Запаниковав из-за неизвестности его действий, я схватила сумку и выбежала из класса вслед за ним, пытаясь не упасть на дурацких каблуках. Когда я добежала до него, Коул шел через парковку к потрепанной старой машине, при этом разговаривая с кем-то по телефону.

— Коул! — закричала я, но он проигнорировал и сел в машину. — Дерьмо! — Я поспешила за ним, пока он выезжал из школьных ворот. Как только Коул выехал на главную дорогу, я посмотрела по сторонам в поисках такси.

Телефон зазвонил. Это был Адам. Чутье подсказало мне, что надо было ответить.

— Ханна, что происходит? — требовательно спросил Адам. — Коул только что мне позвонил, чтобы спросить, на каком участке работает Марко. По голосу он был вне себя.

Видя такси, я помахала ему рукой, ликуя, что оно замедлилось. Сердце бешено колотилось в груди.

— Адам, Коул хочет повести себя очень глупо. Куда он едет?

Адам дал мне адрес, и, запрыгнув в такси, я продиктовала его водителю.

— Ханна, что происходит? — повторил Адам.

— Мне нужно ехать. — Я повесила трубку, обращая свою панику на водителя. — Прошу, доставьте меня туда, как можно скорее. Это срочно!

— Очень постараюсь, лапочка.

Я выпрыгнула из такси у входа на участок десять минут спустя и услышала чье-то волнение, прежде чем заметила его. Обежав служебные кабинки, от увиденного сердце упало в пятки.

Марко держал Коула за горло с озлобленным лицом. Он оттолкнул его, но тот едва отшатнулся, а затем развернулся и ударил Марко кулаком по лицу. За ними стояли двое рабочих, которые мало что могли сделать, чтобы остановить их, пока большинство других подбегало поближе к развернувшейся сцене.

Марко ударил Коула, и я тут же ввязалась в их драку.

— Остановитесь! — прокричала я, подбегая к ним и расталкивая толпу, которая собралась рядом. — Коул, остановись ж…

Локоть Коула прилетел мне в голову, когда он откинул руку для удара. Боль сразу охватила все лицо, ослепляя меня, и я отшатнулась назад, чувствуя, как чьи-то руки удерживали меня.

Я часто поморгала, стараясь сфокусироваться, и когда получилось, увидела Коула, смотрящего на меня в ужасе, и разъяренного Марко, готового на него броситься.

— Нет! — Я оттолкнула Коула и столкнулась с Марко, прижимая руки к его груди. — Марко, прошу, — умоляла я.

Красивые черты лица Марко были напряжены, как и челюсть. Видимо, он не хотел останавливаться, но все-таки сделал это, отступив на шаг назад в молчаливом согласии.

В голове пульсировало, сердце колотилось, ноги дрожали. Я обернулась, чтобы успокоить Коула, и не замечала людей, собравшихся вокруг нас.

— Он не знал, Коул. Он не знал.

Ноздри Коула раздулись:

— Но он все же, бл*ть, бросил тебя.

— Да. Бросил. Но насчет остального… он не знал.

— Не знал что? — спросил Марко с нетерпением позади меня.

Плечи напряглись. Я никогда не хотела, чтобы этот момент настал. Коул открыл рот, чтобы что-то сказать.

— Не смей, — рявкнула я.

— Ему нужно знать.

Чувствуя тошноту от предстоящего разговора, я ответила:

— Он и узнает. Но только я скажу ему об этом.

— Кто-нибудь, пожалуйста, объяснит мне, что, мать вашу, происходит? — заревел Марко.

— И мне. — Я повернула голову на звук незнакомого голоса. Высокий мужчина, одетый в каску и в желтую сигнальную строительную жилетку поверх костюма, смотрел на Коула. — Не хочешь рассказать мне, почему ты атаковал одного из моих рабочих на стройке?

— Мне бы хотелось знать то же самое

Этот голос уже был знаком. Я заметила Брэдена и Адама, появившихся в толпе мужчин. Они остановились подле парня в костюме, который, как я предполагала, был руководителем объекта. Брэден с Адамом выглядели встревоженно; по их взглядам, когда они рассматривали Коула с Марко, можно было сказать, что они раздражены, но их выражения стали обеспокоенными, когда взглянули на меня.

— Мистер Кармайкл? — Руководитель выглядел удивленным. — Я не знал, что вы планировали приехать сегодня. Могу уверить вас, что такого никогда ранее не случалось.

— Не переживай, Тэм. — Брэден отмахнулся. — Это моя младшая сестра. — А затем посмотрел на меня. — Ханна, что происходит?

Чувствуя, как щеки побледнели от всеобщего внимания, я сделала шаг к Брэдену и Адаму, пытаясь их успокоить.

— Мне нужно поговорить с Марко наедине. Я все вам объясню, но сначала мне надо рассказать ему.

На мгновение Брэден замолчал, пока обдумывал мое предложение. Было ясно, что он хотел знать, что, черт подери, происходило, поэтому мог решить, не помочь ли ему закончить начатое Коулом. Наконец он строго кивнул и затем повернулся к Тэму.

— Моей сестре нужна офисная кабинка.

— Конечно. — Руководитель объекта указал на одну из них. — Она пустая.

Прежде чем я смогла что-то сделать, теплая рука Марко прижалась к пояснице. Он осторожно повел меня, в то время как Тэм начал кричать на каждого, чтобы те принялись обратно за работу.

Мне хотелось убрать прикосновение Марко, ненавидя боль внутри себя — это мучительное желание, которое, видимо, не могло ужиться с самой идеей непрощения. Однако я позволила держать ему там руку и не знала, делала ли это для него или для себя.

Оказавшись в тихой кабине, я отошла от двери и наблюдала за Марко, как он подошел к столу руководителя. Он повернулся и посмотрел на меня с миллионом вопросов в глазах. Игнорируя пульс в голове, где Коул задел меня, я опустила взгляд на губу Марко — Коул разбил ее.

— Прости за Коула, — прошептала я.

— Я могу забить на то, что он сделал. Просто хочется знать, почему он накинулся. — Мне потребовалось все мужество, чтобы посмотреть Марко в глаза. — Ханна? — продолжал он, его терпение явно уменьшалось.

Последний раз мне стало плохо, когда я узнала о его сыне. Не замечая озноба, я потерла дрожащей рукой сухие губы и поборола тошноту.

— Все это не из-за твоего сына, — сказала я ему тихо. — Воздух вокруг него резко застыл, а его взгляд стал острее. — Не знаю, как рассказать все это, — призналась я.

— Что ж, тебе лучше найти способ, потому что я потерял терпение насчет этого дерьма недели назад.

Вздыхая, я киваю. Мне просто нужно сказать. Просто сказать.

Дыши, Ханна.

— Когда ты ушел от меня пять лет назад, я была в плохом положении. Я думала, что меня просто гложет разбитое сердце, и поэтому не чувствовала себя хорошо. Но несколько месяцев спустя я гуляла с Джо и Коулом и ощутила неописуемую боль. Из-за чего потеряла сознание. — Лицо Марко напряглось, и по его глазам я поняла, что он не хотел слышать о дальнейшем, но ему нужно было знать. Мне не хотелось рассказывать ему, потому что знала, что этой новостью тоже причиню ему боль. Я боролась со слезами и собралась с силами. — Когда очнулась, то оказалось, что я провела сорок восемь часов в больнице.

— Ханна…. — Казалось, он умолял меня.

Затем слезы все-таки взяли верх.

— У меня был выкидыш. Ну, не совсем выкидыш; было то, что называют внематочной беременностью. Это значит, что яйцеклетка развивается в одной из маточных труб, а не в самой матке, но, так как я не знала о беременности, яйцеклетка росла, пока не разорвала трубу, отчего у меня началось внутреннее кровотечение.

— Ты почти умерла? — спросил Марко глубоким и наполненным эмоциями голосом, которые были читаемы в его глазах.

— Да. Меня оперировали. Они удалили поврежденную трубу. — Говоря это вслух, я напомнила себе о той обиде и без всякого осознания выплеснула его наружу. — Я врала друзьям и семье, от кого забеременела. Я защищала тебя. Защищала тебя, но тебя не было, чтобы защитить меня. Мне пришлось пережить неудачную беременность в семнадцать лет. А тебя не было рядом. И я знаю, что у тебя на то были причины, и пыталась простить и забыть. — Я вытерла слезы, но они капали слишком быстро, чтобы справиться с ними. — Но ты даже не объявился, когда переспал с Лией. Ты был в Эдинбурге ради нее, Марко, и, прекрасно осознавая, что это неправильно, я чувствовала предательство с твоей стороны. Ты должен был быть любовью всей моей жизни, но как, учитывая все это? Я прошла через случившееся одна только ради того, чтобы понять, что эта должная любовь подарена другой девушке, и никогда не будет моей.

Небольшое пространство уплотнилось удушающей тишиной, которая нарушалась лишь моими тяжелыми вздохами.

Я ждала, пока он скажет что-то. Что-нибудь.

Без предупреждения, Марко повернулся и врезал кулаком в стену.

— Черт, бл*ть, бл*ть! — Он несколько раз ударил кулаком, отчего стена смялась как бумага.

— Марко! — Я хотела остановить его, но мой голос уже это сделал. Он врезался в стену лбом с дрожащими плечами. — Марко, — прошептала я. Мои эмоции смущали меня еще больше, пока боль внутри умоляла утешить Марко. Я решила подойти к нему, и, пока шла, он повернул голову и наблюдал за мной.

В его глазах читалась такая боль, которой ранее я никогда не видела.

— Ты была драгоценным, прекрасным подарком, который был подарен мне жизнью, когда я больше всего в нем нуждался, — тихо произнес он. — Я никогда не чувствовал себя в безопасности, будучи ребенком. Я знал, каково это, и ненавидел мысль о том, что кто-то, о ком забочусь, может ощутить то же самое. Я стал беспокоиться о тебе довольно быстро, отчего чувствовалось, что я всю свою жизнь хотел защищать тебя, ты понимаешь. И не защитил. Получается, я предал тебя. И мне так жаль. Мне очень, очень жа… — Его голос поник, когда Марко зарыл лицо в ладони, отталкиваясь от стены и отворачиваясь от меня.

Дверь за нами открылась, и в проеме я увидела Брэдена. Он заметил мое заплаканное лицо и красные глаза, разбитую штукатурку на стене и очевидное плохое состояние Марко. Сочувствующим взглядом Брэден мягко спросил меня:

— Хочешь, чтобы я отвез тебя домой?

Я посмотрела на Марко, но он не повернулся ко мне. Ему нужно было время переварить все. А я? Я не знала, что чувствовать. Я просто знала, что такой человек, как Марко, так легко не терял контроль над эмоциями. Я просто знала, что он любил меня. Сильно. И просто знала, что все это было огромным больным комом, который уже не могла исправить.

— Да, — прошептала я, стирая слезы со щек и шагая к Брэдену.

Я остановилась перед ним, затем он обнял меня за плечи и вывел из кабины. Идя к ожидающему такси, я оглянулась через плечо в сторону Марко. Внутри все еще была большая часть меня, пытавшаяся уберечься от того, что Марко мог снова причинить боль, но это не значило, что уход от него, когда он так нуждался во мне, был правильным. На самом деле, вина мучила меня всю дорогу до дома.

Адам сказал Коулу пойти домой остыть и дать мне время успокоиться, прежде чем встретиться вновь, но я не была зла на него. Может, и должна была, так как он вынудил меня рассказать все, но я не могла себя заставить. Брэден отвез меня домой, где я позвонила на работу и объяснила, что не выйду по семейным обстоятельствам — я никак не могла вернуться в школу и учить кого-то с опухшими от слез глазами, синяками на лбу, больным сердцем и пульсирующей головой.

Брэден остался со мной, сделав мне чашечку чая с каплей виски, и просто сидел рядом на диване в тишине, которая так была нужна мне, как и ощущение комфорта от его присутствия. Затем он ушёл, когда Элли и Джосс появились в дверях, и я поняла, что это Брэден собрал войска.

Недолгое время спустя появилась и Лив, на телефоне которой висела Джо с громкоговорителем. Джосс с Элли оставили детей с моими родителями, а Джо вот-вот должна была родить, поэтому была дома с Кэмом, но бесспорно хотела быть частью дискуссии.

Я была изнурена, но, видя их встревоженные лица, собрала в себе все силы, чтобы все объяснить — прошлое и настоящее. Они всегда были рядом, даже когда думали, что были мне не нужны, и за это заслуживали правду.

Когда я закончила, Элли взглянула меня со слезами.

— И ты несла это все в себе одна? Почему, Ханна? Ты не доверяла нам?

Я решительно покачала головой:

— Все совсем не так. Пожалуйста, думайте об этом.

— Ты защищала его, — прозвучал голос Джо с кофейного столика из телефона Лив.

Она попала прямо в точку.

— Да.

— Защищала его? — нахмурилась Джосс.

Я безнадежно пожала плечами, не зная, как объяснить это. Как-то интуитивно Джо поняла, но из-за того, что должна была объяснить это кому-то еще, я чувствовала себя потерянной молоденькой девушкой, которая не знала, чего хотела.

— Не знаю, почему. Просто… Не хотела, чтобы вы плохо о нем думали.

— Ты любишь его, — легко заявила Элли. — Вот почему.

— Я простила его за то, что он кинул меня после той совместной ночи, простила за отъезд из страны и за то, что не искал меня, когда вернулся; и я сделала это, потому что, да, я любила его. И знала, если Марко бы остался, он бы прошел со мной через потерю ребёнка и депрессию. Я знаю, потому что на его лица было все прекрасно написано, когда рассказала ему обо этом.

— Тогда почему… — Лив прикусила губу, заканчивая вопрос вслух, но её глаза сказали за нее.

Я почувствовала знакомую боль, запульсировавшую в груди.

— Тогда почему он уехал?

Лив кивнула.

Глядя на их лица, я знала, что они пытались понять и до определенного момента поняли, что я чувствовала, но в их выражениях было также сочувствие к Марко.

— Больно осознавать, что он не только не искал меня, когда вернулся, но и обрюхатил другую девушку, ради которой и остался. Знаю, неразумно злиться на него за то, о чем он даже не знал, но… не могу не чувствовать, что меня предали. Я все еще думаю, что если бы он не ушел от меня той ночью… если бы не уехал от меня, то, возможно, я уже была бы той девушкой, ради которой он остался, за которой ухаживал бы. Но этого не было. Разве мужчина, которого вы любите, не должен остаться с вами, чтобы пройти вместе через худшие вещи, которые могли произойти с вами когда-либо?

Все трое обменялись взглядами, которые дали мне понять, что они поняли меня, потому что имели таких мужчин.

— Тогда, когда ты в нем нуждалась, его не было, — голос Джо тихо раздался в комнате. — Но, Ханна… ты знаешь, что Марко не из тех плохих парней.

Я молчала, потому что причина, по которой была в таком растерянном состоянии, заключалась в том, что я знала, — Марко был замечательным парнем. Он пытался быть им последние три месяца.

Почувствовав мое затруднение, Элли подалась вперед:

— Ханна, у нас есть несчастная общая черта — любить тех, кто кое-как разбирается со своими проблемами, чтобы потом наконец быть с нами. — Она подвинулась на диване поближе ко мне и обняла меня рукой за плечо. — Так что думаю, ты видишь — я тебя понимаю и то, что собираюсь сказать, исходит лишь из опыта и желания найти счастье для маленькой сестренки, которая его заслуживает. — Я осторожно кивнула в ожидании. — Ты только сказала это самой себе, так что глубоко внутри ты понимаешь — Марко не виноват, что не был с тобой. Да, он определённо не должен был оставлять тебя одну в ту ночь, но ты не знаешь, чтобы он сделал, если бы у его дедушки не было сердечного приступа. Марко остался бы в Шотландии, но ты понятия не имеешь, как бы все обернулось между вами. Я прекрасно знаю, что тогдашняя Ханна не приняла бы «нет» за ответ, поэтому имею наглое предположение сказать, что ты бы добилась своего. Но этого не произошло, и, насколько бы хреново не было, у Марко была причина уехать из Шотландии. И как бы тебе не нравилось его оправдание в том, что не искал тебя по возвращению, честно говоря, я не могу злиться на человека, кто держался от тебя подальше, потому что считал тебя, моя умная, забавная, красивая, сильная сестренка, слишком хорошей для себя. Я определенно не могу злиться на него за то, что тот плюнул на все трудности и тратил время на то, чтобы доказать тебе свою привязанность. Похоже, он — хороший папа, и я сама лично видела, как он ведёт себя с тобой как с самой драгоценной вещью на планете. Адам с Брэденом были вне себя, когда ты порвала с Марко, потому они, если бы встречалась с кем-то, были бы счастливы видеть кого-то, похожего на Марко. Он всегда прямолинеен и защищает тебя.

— Элс, — прошептала я, почти умоляя. Мне нужно было слушать это, что смутило меня еще больше.

— Но…, — вздохнула Элли. — Иногда мы чувствуем то, что чувствуем. Неважно, что мы считаем логикой, обычно нас ведут эмоции. Однако, не думаю, что Марко — не «единственный» только потому, что он уехал и поддерживал с тем, что произошло. — Она кивнула Лив и Джосс. — Сомневаюсь, что эти парни тоже.

Лив и Джосс подтвердили это полными сочувствия улыбками, покачивая головами.

— Ханна, если ты думаешь, что он — не тот самый, то так и есть. Но спроси себя… почему ты врала семье, чтобы защитить его? Почему помчалась за Коулом, чтобы не дать ему напасть на Марко? Почему все это так важно, если ты не любишь его?

Смятение. Я в полном смятении. От него нельзя было сбежать. Хотя вопросы Элли раскрыли двери, которые я пыталась наглухо держать закрытыми с тех пор, как порвала с Марко. Я крепко обняла сестру, потому что, в конце концов, больше не несла одна на плечах тяжкий груз правды. В этом я нашла простое облегчение.

Девчонки ушли, вернувшись к детям и мужьям, но я знала, что они все еще беспокоились обо мне. Я пыталась переубедить их, пока те обнимали меня, прежде чем уйти, что со мной все было в порядке, но их взгляды говорили мне о сомнении. Но я определенно не могла винить их. Ведь я просто дала понять им ранее, что не всегда рассказываю правду, когда дело доходит до эмоциональных всплесков.

Тишина нервировала. Я попыталась посмотреть телевизор, почитать книгу, но разум продолжал блуждать, а чувство беспокойства не уходило. Такое ощущение, будто я готовилась к чему-то действительно напряженному; я паниковала, а сердце колотилось в груди, будто через тело проходило слишком много адреналина.

Когда телефон зазвонил незадолго до девяти часов, мне пришлось задаться вопросом, было ли у меня шестое чувство.

Определитель показывал, что это был Марко.

Я могла бы проигнорировать, но мы оба заслужили лучшего.

— Привет, — тихо ответила я, сворачиваясь калачиком на диване и сильно прижимая телефон к уху.

— Привет.

Я закрыла глаза от его услышанного голоса.

— Не знаю, что сказать.

— Я знаю и не знаю, — ответил он. — Я бы заехал, но не знал, открыла бы ты мне дверь или нет.

— И я не знаю, открыла бы я, — честно ответила я.

— Да уж. — Марко вздохнул, что звучало с небольшой дрожью. — Ханна, я все понял, но мне нужно увидеть тебя. Пожалуйста, мы можем встретиться? Нам стоит поговорить обо всем.

— Даже не знаю.

— Детка, так не может продолжаться. — Его голос стал глубже. — Нам нужен шанс разобраться во всем.

Его выражение нежности и заботы подловило меня и больно сжало сердце. Мне потребовалось некоторое время собраться и произнести:

— Мне просто нужно время.

— И после всего, что прошла, ты заслуживаешь всего необходимого, но боюсь, что, если дам тебе на это время, то ты используешь его лишь в угоду нашего расставания. — Так как я продолжала молчать, Марко тихо продолжил: — Я дам тебе время, но немного. Потому что потерял тебя уже дважды и не потеряю снова.

Потому что потерял тебя уже дважды и не потеряю снова.

Потому что потерял тебя уже дважды и не потеряю снова.

Потому что потерял тебя…

Я встряхнула голову, пытаясь выкинуть последние слова Марко, сказанные прошлым вечером. Они воспроизводились как заезженная пластинка.

Было проще вообще отключить память, пока работала в школе, но у меня была только половина рабочего дня, и, хотя обычно использовала другую часть дня для проверок и планирования уроков, я пропустила все, чтобы пойти к Коулу.

Он выглядел дерьмово.

Когда он открыл входную дверь, я вздрогнула, рассматривая его черные глаза, бледную кожу и виновное выражение. Ничего не говоря, я перешагнула через порог и крепко обняла его.

— Ты не злишься? — удивленно спросил Коул, когда прижал меня к себе.

Я поцеловала его в щеку и аккуратно высвободилась из объятий.

— За то, что защищаешь меня? Нет. За синяк на лбу… возможно. — Я грустно улыбнулась, но, тем не менее, улыбнулась, так что он знал, что дразнила его. — Я не злюсь. Ты повел себя импульсивно, но твое сердце тебе верно подсказывало.

Коул выдохнул с надутыми губами.

— Должен сказать, что чувствую облегчение. Я уж думал, ты вне себя из-за того, что выложил все Марко.

— Весело не было, — призналась я. — Но, вероятно, пришло время. Я действительно чувствую себя лучше от того, что каждый теперь знает правду.

— Тогда я поступил правильно?

— Ох, я бы не замахивалась так далеко. Ты определенно должен мне хотя бы кофе.

Коул исподтишка улыбнулся мне и поковылял к кухне. Я пошла за ним, приподнимая бровь от увиденного листа бумаги, который был прикреплен на стене в коридоре со словами ПОМИДОРЫ — НЕ ФРУКТЫ.

— Я думала, что помидорки — это фрукты.

— Что? — Коул обернулся ко мне, увидел, как я указывала на самодельный постер и безысходно покачал головой. — Даже не спрашивай. Бигси живет на собственной маленькой планете.

— Не понимаю, почему его так сильно задевают помидоры, что он напечатал постер о них.

— И прикрепил его к стене. Что идет в процентной доле от нашего взноса.

— Коул, тебе нужен новый сосед или новая квартира.

— Арендная плата дешевая. — Он пожал плечами. — Голодающий художник и бедный студент, всего то.

Точно. У кого-то из нас не было богатого брата и сестры, чтобы они купили квартиру. Я почувствовала острую боль от вины, так как мне не пришлось бороться за то, чего добиваются люди моего возраста.

Коул посмотрел на меня, сузив глаза, когда вытащил две кружки из грязного шкафа грязной кухни. — Что за виноватое личико?

— Ничего плохого. Я просто немного в растерянности сейчас.

Его выражение стало мягче с пониманием.

— Тебе нужно…

Я не знала, что Коул собирался сказать, и никогда не узнала бы, потому что в этот самый момент мы оба получили сообщения от Лив.

У Джо начались схватки!

Мы оба оторвали взгляды от телефонов с широко открытыми глазами, и, судя по ругательству Коула, получили одинаковые сообщения.

Он сразу же начал действовать. Меньше чем за минуту, он запрыгнул в ботинки и пальто, схватил ключи, мою руку и выпер меня из квартиры. Затем мы забрались в его маленькое ржавое ведро под названием «фиат», который был старше Бет, и ринулся к больнице.

Девять часов спустя Джо дала жизнь Аннабелль Уокер Маккейб, великолепной трехкилограммовой малышке. Все время я сидела в комнате ожидания с семьей, думая только о Джо, Кэме и их новой семье. Когда я увидела Аннабелль, или Белль, как мы уже начали звать ее, только о ней и были все мои мысли, и, даже когда поцеловала изнуренную Джо на ночь, обняла семью и вернулась домой, чтобы отдохнуть, разум все еще был с ними.

Также где-то вдалеке мне шептал голос, слишком громкий, который сложно было игнорировать, — он желал, чтобы Марко был там и насладился моментом. Он пропустил рождение Брэя, а теперь и Белль.

Часть меня думала, что это неправильно.

Эта часть чертовски пугала меня.

Чуть меньше недели спустя в субботу я выходила из квартиры; ледяная земля, на которой лежал снег последние дни, размягчилась от дождя и затем замерзла заново из-за упавшей температуры.

Я была в восторге оттого, что весь день провожу с Джо, Элли, Белль и Бреем и вместе с сумкой вкусностей как для детей, так и для мам.

— Ханна Николс?

Я подняла взгляд на услышанный вопрос, останавливаясь перед крыльцом, и увидела симпатичную брюнетку, которая стояла рядом на тротуаре.

Глазами я «омыла» ее с ног до головы, удивляясь, почему она выглядела так знакомо.

— Да?

Молодая женщина сделала несколько шагов вперед, выглядя обеспокоенно, и тогда я вспомнила, где видела ее: на фотографии Марко с сыном на Немецком рынке. Симпатичная брюнетка стояла подле него. Лиа. Мама его сына.

Сердце вдруг тронулось с места и поскакало галопом.

— Я — Лиа Маккинли. Мама Дилана.

Осторожно осматривая ее, я ответила:

— Я знаю, кто ты.

Лиа уставилась на меня.

— Ты выглядишь так, как он и описывал.

Я нахмурилась в ответ.

— Что ты здесь делаешь?

Ее выражение лица напряглось.

— Я здесь, потому что беспокоюсь за Марко. Он сейчас в полном беспорядке.

Я не могла игнорировать боль и вину, которые вызвали во мне осознание. С тех пор, как мы общались по телефону последний раз, Марко дал мне время. Но был честен и не сказал, что много. Когда прошло пять дней, и я не связалась с ним, он позвонил мне. Уже сказав ему, что мне нужна была разрядка, я не ответила.

И не ответила последующие три раза.

Не могла, потому что наши отношения нагоняли на меня страх, и я просто не знала, что сказать ему.

— Послушай, он не вдавался в подробности, но объяснил, что несколько лет назад с тобой случилось что-то плохое, когда Марко уехал, и теперь винит себя за это. — Лиа скрестила руки на груди, выглядя раздраженной. — Я знала Марко в школе. Не очень хорошо, но знала, что он был тихим и, казалось, немного ненавидел мир. Я наблюдала, как Марко меняется, став отцом. Он вроде, не знаю, стал увереннее. И счастливее. Нигде и ни с кем я не видела его счастливее, чем с тобой. — Лиа сощурилась от зимнего солнца. — Он все рассказал мне о тебе. Прежде, когда я была беременна Диланом, мы стали с Марко хорошими друзьями, отчего и рассказывал о тебе. Я даже немного ревновала к тому, как он смотрел на тебя, будто ты была намного лучше всех девушек на планете. Я говорила ему бесчисленное количество раз, что он должен попытаться связаться с тобой снова, но он не сделал этого. Это реально меня выбесило — что Марко думал о себе недостаточно хорошо. Теперь меня выбесило еще больше то, что твое непрощение и тяга времени заставляют его чувствовать вину за случившееся с тобой, чтобы там ни было. Марко опять стал неуверенным. Я знаю его. Знаю, что он никогда не смог бы обидеть кого-то намеренно, поэтому понимаю, что бы тогда не случилось с тобой, это не его вина. И было бы мило с твоей стороны дать ему об этом знать.

Чувствуя себя загнанной в угол с раскаянием и злобой из-за того, что тот, кого я не знаю, вынудил почувствовать меня вину, я одарила ее взглядом, который говорил Лиа, что я не запугана ею.

— Не уверена, что это твоего ума дело.

Ее выражение лица стало строже.

— Марко не только отец моего сына, он — мой друг и хороший парень, и мне не нравится, когда кто-то причиняет ему боль.

— Он знает, что ты сейчас здесь?

— Нет, — озлоблено фыркнула Лиа. — И, вероятно, по-настоящему разозлится, когда скажу ему, что ходила к тебе. Но, если это даст тебе пинка под зад, дабы сдвинуться с места, я переживу это.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

— Может, и нет. Но мы обе знаем, что Марко — хороший человек. Он не заслуживает чувствовать то, что чувствует. — Она пожимает плечами, смотря на меня изучающе последний раз. — Подумай над этим.

Времяпрепровождение с Бреем, Белль и их мамами было разбавлено едким решением Лиа попытаться форсировать нашу с Марко ситуацию.

Я провела большую часть дня, беспокоясь о нем, пока не пришла к решению, что мне нужно было перестать быть такой трусихой и позвонить ему.

С его стороны не было никаких раздумий и сомнений; Марко взял трубку сразу на втором гудке.

— Ты знаешь, как держать парня в подвешенном состоянии, — отвечает он спокойно.

— Я лишь звоню сказать тебе, чтобы ты не винил себя. Я не виню тебя в том, что произошло со мной.

— Проще сказать, чем сделать, Ханна. Есть причина в том, что ты бросила меня, когда узнала про Дилана. Ты сказала себе, что какая-то часть в тебе винит меня за то, что оставил тебя разбираться со всем этим дерьмом в одиночку.

— Честно, — произнесла я шепотом, — так и было. Я знала, что это было неправильно, и переборола себя. Я понимаю, что произошедшее со мной — не твоя вина. Все, что произошло со мной, — ничья вина. Мы были оба виноваты в том, что были безответственны и не вспомнили про защиту, это все.

— Нет. Это была моя вина. Я был уже более опытный. Но ты… и в тот момент с тобой мои мысли потерялись, из-за чего не мог думать здраво.

— Также произошло и с Лиа? — едко спросила я.

— Ханна, такого, как с тобой, с ней не было. Мы оба были пьяны в стельку. Чудо, что мы вообще смогли раздеться и заняться сексом, если…

— Ладно, я не хочу больше ничего знать, — перебила я.

Некоторое время Марко молчал, а затем:

— Дело в Лиа, так ведь?

— Нет, — ответила я и затем вздохнула. — Не знаю.

— Ханна, я забочусь о Лиа. Она — мой друг и мать моего ребенка. Но люблю я тебя.

— Разве должно быть все так сложно, Марко? Должно ли это причинять такую боль?

— Я не знаю. Не знаю, каковы правила. Только понимаю, что все это важно чувствовать по отношению к определенному человеку. Я все сделаю ради сына, Ханна. Сделаю все, чтобы защитить его. Убедиться, что он чувствует, что любим. Что он заставляет мою вселенную вращаться. То же самое я чувствую и с тобой. Мне хочется защищать тебя, хочу дать тебе понять, что для меня нет никого, кроме тебя. Что ты заставляешь вращаться мою вселенную.

Сердце в буквальном смысле заболело в груди.

— Ханна?

— Если бы это зависело моих чувств, когда мы — это просто мы, пока мир спокоен, и все кажется таким далеким, — сказала я ему тихо, — то мы были бы вместе. Я бы оставила все позади, и мы бы двинулись дальше. Но жизнь не так устроена, и остальная ее часть никуда не испарится. Наши ошибки уже совершены, и мы не можем от них скрываться. Не хочу пудрить тебе мозги, и это не намерение причинить тебе боль, — мой голос ломается, — но не думаю, что уже хочу этого.

— Ты не любишь меня? — его голос стал грубее; обычно он так звучал, когда у Марко на душе было что-то тяжелое.

Я ненавидела то, что причиняла ему боль.

— Марко, я люблю тебя с тех пор, как мне было четырнадцать. И эти восемь лет были болезненным. Я просто не уверена, что это именно та любовь.

— Я не знаю, была она правильной или нет, — хрипя, прошептал Марко.

— Вероятно, нет. Но, возможно, мне нужен шанс на легкую любовь.

— Или, возможно, тебе просто нужно дать нам шанс с этим всем дерьмом полностью, — поспорил Марко. — Ханна, когда мы были детьми, я был на себя не похож. И не дал нам шанс. Но эти два месяца, которые были у нас с тобой перед Рождеством, были самыми охеренными в моей жизни, и они будут таковыми еще, если мы будем честны друг с другом во всем. Теперь, когда все всплыло наружу, мы можем начать заново. Все может быть здорово. Может быть легко.

Я хотела верить этому, но была слишком напугана. Я даже не собиралась лгать себе насчет этого, потому что была в ужасе.

Марко мог причинить мне боль, как никто другой, потому что я любила его всего и полностью. Я позволила его ошибкам — нашим ошибкам, сломить себя. Однако, не могла позволить нам разрушить себя.

Вытирая слезы с лица дрожащими руками, я приготовилась окончательно принять решение.

— Ханна?

— Марко… — Голос превратился в шепот, поэтому мне пришлось прочистить горло, чтобы вернуть его. — Я еще никому не давала шанса. Если ты хочешь всю абсолютную правду, то после тебя у меня никого не было. Я соврала, когда ты спросил меня про последний секс. Я была лишь с одним мужчиной, и этот мужчина — ты.

— Ханна…

— Время дать себе шанс влюбить в кого-то другого.

— Ты же не в самом деле имеешь это в виду.

— В самом. Мы не подходим друг другу. Тебе нужно жить дальше.

— Нет, — прорычал он в телефон, к удивлению, с не таким неудивительным ответом. — Ты — моя, я — твой. Не смей убегать от этого.

— Я не убегаю. — Больше лжи. — Мне нужно начать с чистого листа.

— Ханна, я люблю тебя.

— Пожалуйста, не надо… не усложняй еще больше.

— Нет. Не корми меня дерьмовыми клише. Мне нужно увидеться с тобой. Мы не можем сделать это по телефону. А можем поговорить и все решить.

Ужаснувшись от данной мысли, потому что знала, что встреча с ним лишь ослабит мое решение, я сразу же отказала ему:

— Я не хочу тебя видеть. Я иду вперед, Марко, и мне нужно, чтобы ты сделал то же самое для меня. Сделай это для меня.

Я услышала, что его дыхание стало поверхностным.

— Не могу. Возможно, что это самое эгоистичное, что я когда-либо говорил или делал, но я не могу отказаться от тебя. Не буду. Если бы думал, что ты действительно этого хочешь, что тебе это нужно, я бы перестал. Но нет. Ты просто напугана. Знаю, что боишься. И я сделаю что угодно, чтобы развеять этот страх.

— Перестань быть упрямым идиотом! — огрызнулась я, чувствуя отчаяние.

— Кто бы говорил, — отвечает он голосом, полным решимости. — Мы увидим, кто из нас упрямее, Ханна, потому что, детка, я никогда не оставлю нас. Если понадобится неделя, месяц, год, неважно, мы — это будущее. Я потрачу оставшуюся жизнь, просыпаясь утром с тобой и проводя каждый день, зная, что, когда небо станет темным, я проведу ночь в тебе.

Его чувственные, красивые слова просто убили меня.

— Какой же ты ублюдок, — выдохнула я.

Марко легко и хрипло посмеялся.

— Вижу, что уже побеждаю.

— Так Бет проводит день с папочкой? — спрашивает Лив у Джосс, тоном показывая нам, как умиляется этим.

Джосс улыбнулась, ставя чашку кофе на стол.

— Из-за ее полных штанов радости в зоопарке в прошлом году и нынешней одержимости ко всем животным, Брэден решил взять ее в Парк Сафари в Стерлинге, но обнаружил, что те закрыты на сезон, поэтому они поехали посмотреть рыбок в большом морском аквариуме. Он хотел провести время что-то в стиле «папочка и дочка».

Я улыбнулась.

— Он — молодчина.

Джосс скривила лицо.

— Так и есть. Трудно придираться к нему.

Мы с Лив и Джосс были в развлекательном центре в Морнингсайде, в котором было кафе у края игровой площадки. Так как он находился в том же здании, что и детский сад на полный день, было несколько сотрудников, которые наблюдали за детьми, пока родители могли пообедать и пообщаться, но при этом и следить за детьми. Со своего места мы прекрасно видели Лили и Люка в мягкой игровой зоне, контролируемой несколькими помощниками. Дженьюари лежала в коляске рядом с Лив, мирно спав.

Прошла неделя с момента разговора с Марко. Я бросилась в работу и делала все возможное, чтобы отвлечься от обломков личной жизни. Поначалу было нелегко, потому что Марко, должно быть, поговорил с Нишей, так как она пришла ко мне в учительскую и извинилась. С тех пор она внимательно следила за мной, будто я была сделана из стекла, и каждый день спрашивала сладким, но непреднамеренно раздражающим тоном, в порядке ли я.

Я также должна была сообщить обо всем Микаэле. Сюзанна рассказала ей свою версию событий, и, очевидно, в рассказе были некоторые неточности. Бедная Микаэла теперь оказалась в неловком положении — как дружить с двумя людьми, которые больше не хотели иметь ничего общего друг с другом. Я заверила Микаэлу, что не усложню ей ситуацию. И не могла убедить ее, что Сюзанна сделает также.

Все это мешало выбросить обломки из головы. Еще хуже была моя квартира и эти чертовы книжные полки. Это означало, что я бралась за любую возможность выбраться из нее. Накануне я нянчилась с Лив и Нейтом, а теперь зависала с Джосс, Лив и их детьми, чтобы избежать дома. Не то чтобы они были плохой компанией.

Я взглянула на Лили, в то время как она наблюдала за нами. И как увидела мой взгляд, помахала.

— Скоро вернусь. — Я выпрыгнула из сиденья и улыбнулась Лили так, чтобы она засмеялась.

— Лили Билли, — крикнула я ей, пока шла.

Я поиграла с ней и Люком, позволяя ползать на себе, прежде чем играючи преследовать их. Вероятно, я делала их гипер активными, и Джосс с Лив позже не поблагодарят меня за это, но мне нравится так сильно смеяться вместе с детьми.

— О, боже, — пыхтела я, пытаясь восстановить дыхание, пока лежала на полу с Лили, которая пыталась меня щекотать, в то время как Люк навалился всем своим весом мне на грудь, чтобы удержать на месте.

— Я не могу двигаться, Люк Кармайкл. Ты слишком сильный.

Он стал смеяться ещё сильнее.

— Ты никуда не убежишь отсюда, Нанна

— Никогда? — ахнула я.

— А-ха.

— Вероятно, под этими детьми зарыта Ханна Николс, но не могу быть уверенным, — где-то надо мной послышался довольный голос.

Я напряглась из-за него, и естественно дети почувствовали внезапную смену поведения, потому что перестали смеяться. Я повернула голову, чтобы увидеть его.

Передо мной явился Марко, смотря сверху вниз.

Дерьмо.

Дыши, Ханна.

— Э, пхивет, — попыталась сказать я.

— Дать руку?

— Давай же, Люк, — я услышала Джосс, которая внезапно появилась, наклоняясь, чтобы поднять Люка с моей груди. Я села, и она стрельнула в меня вопросительный взгляд, когда взяла руку Лили. Он означал, буду ли я в порядке, оставшись с Марко наедине.

Эм… честно говоря, я не знала.

Но я кивнула, когда встала на ноги, и смотрела, как Джосс пошла с детьми к столику, рядом с которым были Лив и Дженьюари.

Взгляд вернулся к Марко, который стоял у края мягкой игровой площадки. За его большую руку держался самый красивый мальчик, которого я когда-либо видела. От его вида у меня заболело в груди.

Дилан.

Он так похож на Марко: от поразительных зелено-голубых глаз до маленьких черных упругих завитушек. Дилан был высок для трёх лет, поэтому однажды он, скорее всего, вырастет ростом с отца. На его лице было то же самое серьезное и любопытное выражение, как и у Марко, из-за которого у меня колит в груди.

Чувствуя эмоции, которых не ожидала ощутить, я перевела взгляд с Дилана на Марко и произнесла, задыхаясь:

— Он красивый.

Рука Марко напряглись в руке Дилана, и он посмотрел на сына с любовью и гордостью.

— Эт точно.

Ни с того ни с сего я вспомнила, что рядом с ним обычно чувствовала неловкость, поэтому скрыла стеснение за взглядом.

— В Эдинбурге около трехсот детских центров. И ты пришел именно сюда? Серьезно?

Ухмылка Марко была немного озорной.

— Все выглядит так, будто сама Вселенная хочет моей победы.

Я бы ответила ему дерзко и кратко, но сейчас с нами был Дилан. Не говоря уже о том, что Марко не мог скрыть грусть в уголках глаз посредством дразнящей улыбки.

Не желая иметь дело с тем, что чувствовала от данной ситуации, я снова посмотрела вниз на Дилана; он все также смотрел между мной и папой, искренне удивляясь, кто я.

— Дилан, — кашлянул Марко, чтобы вернуть внимание, — это Ханна. Ханна, это Дилан.

Я улыбнулась миниатюрному Марко.

— Привет, Дилан.

Он немного подвинулся к папиной ноге.

— Привет, — ответил он тихо и прижал мягкую игрушку к груди. Рассмотрев поближе, я узнаю, что это Салли из мультика «Корпорация монстров».

Клянусь, я чуть не растаяла на полу.

— Салли — один из моих любимых. — Я показала на игрушку.

Дилан немного округлил глаза.

— А Молния Маккуин тебе тоже нравится? — Персонаж из мультика «Тачки».

Дилан кивнул.

— Он любит мультики от Pixar, — Марко слегка улыбнулся. — Вы друг с другом прекрасно поладили бы.

Я ответила с немного грустной улыбкой:

— Он — фантастический. Думаю, все обернется для тебя так, как и предполагалось, Марко.

Решимость касается его черт.

— Не все решается само собой. Очевидно.

На это не было веского ответа, но мне и не нужно было отвечать. Подошла привлекательная брюнетка, захватывая мое внимание. Она остановилась рядом с Марко, дотрагиваясь до его руки, чтобы дать о себе знать.

— Ты ещё не уходишь, Марко?

Марко уставился на нее, и, зная его достаточно хорошо, я была уверена, что он был отвлечен от нашего незавершенного с ним разговора, поэтому ему пришлось некоторое время переварить то, что она сказала.

— Э… Я просто беру Дилана с собой на выходные — у нас другие планы.

Взгляд женщины метнулся на меня, в котором виднелся несчастный вопрос.

— Марко — один из немногих отцов-одиночек, который приходит к нам в центр. Как вы можете представить, он очень популярен. — Вопрос вдруг стал отступлением, когда она сказала мне: — Я вас здесь ранее не видела. Какой из маленьких сорванцов ваш?

Хотелось вырвать от ее наигранного, слащавого тона.

— Ох, у меня нет детей. Я просто пришла сюда посмотреть, не хочет ли тут какой-нибудь одинокий папаша порезвиться. — Я играюче подмигнула ему. — Марко в этом хорош. Один из лучших.

Она была поражена, пока Марко неумело пытался подавить смех.

— Я… э… — Женщина посмотрела на него, а потом на меня, в смятении сморщивая лоб. — Что ж, я… ах… увидимся в следующий раз, Марко. — Она попятилась назад, поспешив через зал к маленькой девочке.

Марко засмеялся.

— Порезвиться?

Мой взгляд все еще устремлен на брюнетку, когда ответила:

— А она хочет порезвиться с тобой. — Я подозрительно посмотрела на него. Противный жар ревности вспыхнул в груди, словно изжога. — Может уже успела.

— Лиа с Грэхемом переехали в Морнингсайд только два месяца назад, и с тех пор я резвился только с тобой. А когда остановились, у меня больше никого не было. — Марко приподнял бровь, неосознанно успокаивая беспокоящегося Дилана, сжимая его руку. — Но приятно знать, что ты ревнуешь.

— Не ревную.

Его улыбка была горячей и понимающей. Она напомнила мне обо всем, что было у нас всего несколько недель назад.

Я сморщила нос в ответ.

— Мне нужно вернуться к девчонкам. — Мой взгляд переместился на Дилана. — Было приятно познакомиться, Дилан. Пока. — Я слегка помахала ему.

— Пока, — ответил он с серьезным выражением лица маленького мальчика.

Ощущая, что эмоции берут верх, я прошептала Марко:

— У него твои глаза. Абсолютно все.

Мышцы на челюсти Марко сжались, отчего поняла, что он пытается удержаться от каких-либо дополнений. Чтобы помочь ему, я еще раз помахала им и ушла к Лив с Джосс.

Девушки молчали, когда я села спиной к Марко и его сыну.

— Он ушел? — спросила я, глядя вперед.

Лив посмотрела поверх моего плеча.

— Ага. Он только что ушел с красивым маленьким мальчиком. Серьезно? Эти двое вместе? Вау.

— Ты ненормальная. И ты знала это? — спросила Джосс между делом, делая глоток свежего кофе.

— Почему?

— Потому что оказываешься от мужчины, который смотрит на тебя по-особенному. Я думала, что только у Брэдена взгляд может быть и задумчивым, и собственническим, но Марко явно выделяется своим.

Сердце пропустило удар, вызывая неприятный трепет в горле.

— Каким своим?

Лив кивает, соглашаясь.

— Ханна, то, как он смотрел на тебя, пока ты разговаривала с Диланом… ох, боже мой, Марко не мог оторвать от тебя глаз.

— Горячий взгляд, — добавила Джосс. — Собственнический, горячий.

— Также ласковый, милый. Типа обожания. — Лив вздохнула.

Джосс ухмыльнулась:

— Самый. Офигенный. Взгляд.

Пока сердце стучало в груди, я бросила на них обеих неодобрительный взгляд и решительно сказала:

— Вы не отговорите меня разговорами горячих выражений. Мы с Марко расстались. — Теперь, если бы остальная часть меня могла с этим справиться, жизнь стала бы фантастической.

Я не знала, чего хотеть от Марко в его попытках отвоевать меня. Думаю, ожидала такого же обращения, как и раньше, — неожиданных появлений во всех местах, где проводила свободное время.

Медленного соблазнения.

Однако, следующим ходом он застал меня врасплох. Настолько, что я даже сбита с толку.

Занимаясь домашками по одному из комментариев в эссе старшеклассника на тему «Сон в летнюю ночь» по комедии Шекспира, я узнала, что ему не нравился план проводимых мною ныне уроков. Думаю, что мне помог понять его комментарий: «Пак — чмошник».

Я подчеркнула комментарий красной ручкой и написала на полях рядом с ним: «Приведи примеры для объяснения, почему ты пришел к такому выводу». Мы лично обсудим его неуместное использование ненормативной лексики для самовыражения. Мы обсуждали это еженедельно, так что не была удивлена.

Чувствуя боль в верхней части спины от того, что сидела на полу в гостиной в течение последних двух часов, я откинула плечи назад и с удовлетворением вздохнула, услышав легкий хруст в костях. Гримасничая, я посмотрела на часы — почти девять. Мне действительно нужно было встать до того, как затечет задница, но у меня было еще несколько работ для проверки, поэтому не могла заявить, что с меня хватит.

В квартире было настолько тихо, что сердце подпрыгнуло прямо к горлу, когда зазвонил дверной звонок. Не домофон, а дверной звонок.

Задумываясь, кто бы это мог быть в такое позднее время, я осторожно вышла в коридор к двери на цыпочках. Чувствуя себя непонятно почему испуганной, я нервно посмотрела в глазок. Далеко в маленьком стеклянном кружочке был Марко.

— Какого черта? — прошептала я.

Он постучал.

— Ханна?

Я чувствовала себя растерянной и настороженной, но в то же время и облегчение, что с другой стороны двери был Марко и что я в безопасности.

Открыв дверь, я приоткрыла уста, чтобы спросить его, как он попал в здание, но вопрос был проглочен, когда он набросился на мой рот, обняв меня за талию и толкнув внутрь. От удивления я прильнула к нему, услышав, как хлопнула за ним дверь.

Затем вкус, запах и ощущение его точно также ошеломили меня, и я поцеловала его в ответ.

Ноги оторвались с пола, когда Марко поднял меня, чтобы усадить мой зад на столик буфета в коридоре. Он прижался ко мне между ног, и я инстинктивно обвила их вокруг его бедер. Поцелуй был требовательным, жестким и одурманивающим, из-за чего все рациональные мысли исчезли, когда поцеловала его в ответ с таким же пылом. Тело осознавало лишь одно — оно скучало по нему.

Вся моя душа осознавала, что жаждала этого.

Марко прервал поцелуй и отодвинулся, чтобы схватить подол моей бейсбольной рубашки и дернул его вверх. Я подняла руки, помогая ему. Футболка пролетела позади него за несколько секунд до того, как его ловкие пальцы быстро поработали над лифчиком.

Несмотря на огонь между нами, я задрожала; соски превратились в твердый зерна, которые вызвали низкий стон Марко. Он обхватил мою грудь, и я со вздохом выгнула спину, пока он их мял; его прикосновение стреляло стрелами жидкого тепла прямо через живот и между ног.

Ощущение усилилось, когда Марко осторожно потянул меня за волосы, наклонив назад, и поднял грудь ближе ко рту. Он склонил голову; голодные глаза уставились на мои полузакрытые. Я снова вздрогнула на этот раз в ожидании, и ухмылка удовлетворения изогнула его губы, прежде чем Марко опустил взгляд и горячим ртом накрыл левый сосок.

Я захныкала от плавящего меня удовольствия, которое струилось по низу живота, отчего сжала его затылок одной рукой, а другой ласкала верхнюю часть его спины. Марко сильно сосал, вызывая резкую поток удовольствия и боли, а затем лизнул опухший сосок, прежде чем перейти к другому.

Желая почувствовать его твердые мускулы и гладкую кожу под руками, я начала тянуть на себя футболку с длинными рукавами, которая была на нем.

Марко понял намек и нетерпеливо дернулся назад, чтобы помочь высвободиться из нее. Он лишь уронил ее на пол, как я схватила его, дернула назад к себе, крепко сплетая наши торопливые и горячие губы. Одной рукой я ласкала его сильную спину, другой — его вычерченную грудь, а затем скользнула по твердому брюшному прессу. От ощущения его живота под своим прикосновением возбуждение запульсировало у меня между ног.

Читая мысли, как он и умел, Марко оторвал губы от моих, чтобы бездыханно и грубо спросить:

— Ты влажная для меня?

Я посмотрела в его затуманенные похотью глаза такими же своими и прошептала:

— Еще одно прикосновение, и кончу.

Его глаза вспыхнули желанием.

— Ты кончишь от моего рта, — пообещал Марко.

Живот сжался глубоко внизу, и я поняла, что теперь была более чем влажной. Я была пропитана. Марко всегда меня заводил; мне всегда хотелось его, но я не могла вспомнить, чтобы была такой пылающей как сейчас, и отчаянно желала его. Когда он прижимался горячими поцелуями к моей челюсти, шее попутно с языком, я потерла его соски большими пальцами, слегка проводя ногтями вниз по его животу, и задохнулась от возбуждения, когда Марко начал расстегивать мне джинсы. Я перестала прикасаться к нему на мгновение, чтобы поставить руки на буфет по обеим сторонам от бедер, дабы подняться и помочь ему стянуть джинсы.

За ними быстро последовало нижнее белье, и, совершенно не смущаясь, я обрадовался тому, как он раздвинул мои ноги, чтобы посмотреть на меня.

В его напряженных чертах виднелась первобытная потребность, и это говорило о любой откликающейся примитивной потребности, которая была во мне. Сердце билось так сильно, что я задыхалась в ожидании; груди поднимались и опускались, пока пыталась отдышаться.

— Ты обещал мне свой рот, — произнесла тихо я, едва походя на себя.

Мой голос отвлек его от интенсивного изучения моего тела, и вот он снова целовал меня. Марко схватил меня за колени и обхватил себя моими ногами так, что прикрытая джинсами эрекция протолкнулась между складками моей вагины, касаясь клитора таким образом, что это вызывало у меня восхитительный спазм. Я обняла его, прижимаясь к его торсу чувствительными грудями. Марко продолжал целовать меня, и наше безумие нарастало в поцелуе, в том, как он гладил мою обнаженную спину и в том, как наши бедра волнообразно двигались друг напротив друга.

Давление эрекции усилило мое возбуждение, и я попыталась прижаться сильнее, впиваясь пальцами в его спину.

Марко зарычал мне в рот, и клянусь, что почти кончила — это было так горячо.

Затем его губы отпрянули от моих, двигаясь вниз по моей шее, груди, по ребрам, животу, после чего Марко опустился на колени, раздвигая руками мои бедра.

Я наблюдала, потерянная от ошеломленной крайней нужды, когда он лизнул меня.

— О, боже, — выдохнула я, откидывая голову назад; его имя снова и снова просачивалось сквозь мои губы, когда Марко пытал меня легкими полизываниями.

Затем его рот принялся за клитор.

Он кружил по нему языком.

Я взобралась повыше.

Затем он запустил в меня два пальца.

Я взобралась еще выше.

И напряглась.

Марко сосал мой клитор. Сильно.

Я достигла вершины крика и разбилась, погрузившись в блаженное забвение.

Все еще дрожа от откликов прошедшего оргазма, я едва осознавала, что Марко встал и расстегнул молнию. Через несколько секунд он схватил меня за бедра и потянул к краю буфета. Я положила руки до локтей на столик, чтобы опереться. Мне нравилось это — я была устойчива и подготовлена, когда Марко вонзился в меня. Жестко.

Я выкрикнула, закрывая глаза, чтобы насладиться грубой, но приятной атакой на мои чувства.

— Посмотри на меня, — потребовал Марко наполненным сексом голосом, отчего слова были сорванным гортанным стоном.

Мои глаза открылись по команде, и наши испепеляющие взгляды устремились друг на друга.

Я приоткрыла рот, пока Марко продолжал трахать меня; еще один оргазм нарастал во мне. Возбуждение только усиливалось, когда Марко наблюдал за мной, когда поглаживал меня.

— Да? — выдохнул он; его горячие глаза ни разу не покидали моих.

— Да, — ответила я бездыханно.

Его хватка на моих ногах стала чуть ли невыносимой, когда удары стали быстрее.

— Ты должна кончить для меня, детка. — Он тяжело дышал; капля пота блестела на лбу от сильного сдерживания кульминации.

— Кончаю, — пообещала я, дергая бедрами в такт его ударам. — Детка, я кончаю, конча… — Я напряглась и затем снова падаю в пропасть, выкрикивая от второго оргазма, который недолог и острее, чем последний, но не менее блестящий.

Я вздрогнула напротив Марко, когда он продолжал вколачиваться в меня, пока мои внутренние мышцы сжимались вокруг него.

Он напрягся; его хватка была почти болезненной.

Его глаза никогда не покидали моих, когда Марко застонал сквозь стиснутые зубы.

— Бл*дь. — Его бедра дергались на моих, пока он кончал.

Марко отпустил мою правую ногу, чтобы глубоко поцеловать меня. Я обхватила его бедра ногами, прижимая ближе к себе, пока мы целовались; я обожала чувствовать, как он дрожит от маленьких мышечных толчков.

Постепенно, когда наши мышцы расслабились, и туман желания начал рассеиваться, в нас начала вторгаться реальность.

Я сбросила ноги с талии Марко и толкнула его в грудь, отодвигая от него губы. В его глазах был ужас, но он проигнорировал это.

— Это ничего не меняет, — прошептала я, чувствуя дежавю с этим сексом, что был похож на тот первый три месяца назад. За исключением того времени между нами больше не было секретов.

Выражение Марко перешло из ужаса в бешенство.

— Ты уверена в этом? Потому что по моим подсчетам ты только что кончила дважды. Один раз от моего рта и еще от члена. Уверен, что это все меняет.

Я хмуро посмотрела на него.

— Мне, очевидно, просто нужно выкинуть тебя из своей жизни.

Его черты лица напряглись еще сильнее. Теперь я разозлила его. Марко снова положил руки мне на бедра и подтолкнул к себе, прежде чем засунуть руки мне под задницу и поднять меня, поэтому пришлось обернуть ноги вокруг его талии, чтобы не упасть. Я схватилась за его плечи, когда он начал нести меня по коридору в спальню.

— Что ты делаешь? — огрызнулась я, пытаясь вырваться из его рук, но потерпела неудачу.

Марко не отвечал, пока мы не оказались в спальне, и еще он не слишком аккуратно бросил меня на кровать. После он опустил джинсы и начал избавляться от них, а я пока попыталась слезть с кровати. Марко оказался слишком быстрый, схватив меня за руки и уложив меня под собой. Затем он прижал мои руки к кровати, держа меня в плену.

— Тогда, полагаю, буду трахать тебя до тех пор, пока не вылечу из твоей жизни.

Я сузила глаза и попыталась оттолкнуть его, но тщетно

— Тебе нужно уйти.

— Сначала секс.

Мой живот покрылся рябью от этой мысли — видимо, я никогда им не насыщусь. Чувствуя это, он выглядел самодовольным.

— Ладно! — Я сдаюсь, потому что… ну, честно говоря, потому что хотела его и не думала ясно. — Но ты не можешь остаться.

— И не останусь, — злобно пообещал он, смотря на мои губы. — Но заставлю тебя кончить еще раз, прежде чем уйду.

Марко и заставил.

Сделал это блестяще, можно было бы добавить.

Он наполнил меня своим жаром, похотью и нежностью.

Однако, как только мы закончили, Марко сдержал слово и покинул мой дом.

Вот так я снова почувствовала себя опустошенной.

— Марко, — произнесла я, задыхаясь, когда он вошел в меня.

Я была на своей стороне, он на своей. Его теплая рука обернулась вокруг меня, разминая грудь, когда Марко толкнулся в меня сзади.

Я сильно кончила, выкрикивая и дрожа от удовлетворения. Несколько секунд спустя за мной последовал и Марко; его хватка на мне усилилась, когда он напрягся и затем простонал мне сзади в шею, получая собственную кульминацию.

Далее я лежала, восстанавливая дыхание и приходя в чувства.

Нежное прикосновение губ Марко на моем плече вернуло меня обратно в комнату. Он вышел из меня, и его тепло внутри меня исчезло. Поворачиваясь, я наблюдала, как Марко слезает с кровати и начинает одеваться.

Мы жили вот так в течение двух недель. Марко появлялся у входной двери, я впускала его, и затем занимались сексом, пока наши тела не утомлялись, а сердца не выбивались из сил. Казалось, я не могла огородить себя от сексуального накала между нами. Но каждый раз, когда Марко уходил, я ощущала себя более опустошенной. То, что мы делали, просто трахались, превращалось в комедию того, что было у нас раньше.

Сегодня, однако, было хуже.

Марко даже не удосужился вытереть с меня сперму, хотя это было его ритуалом. Я всегда находила это милым.

Наблюдая за тем, как Марко застегнул последнюю пуговицу на рубашке, я поняла, что он был взволнован, возможно, даже рассержен. Мне хотелось спросить, что случилось, но не хотела давать ему понять, что между нами было что-то большее. Это был просто секс. Неважно, насколько было больно.

Я должна покончить с этим. Сейчас же. Но не знала, готова ли была выкинуть его полностью из своей жизни. Думала, что могла…

Я перевела взгляд и тупо уставилась на потолок. Пришло время расставить все по полочкам.

— Ты даже ничего не скажешь?

Я снова посмотрела на него, увидев, что Марко стоял, положив руки на бедра и поставив ноги крестом, пока источал сильные вибрации раздраженного мачо. Игнорируя грозное предзнаменование, я продолжила:

— Хочешь, чтобы что-то сказала я?

В его глазах вспыхнуло недоверие, и Марко наклонился, чтобы ответить с гортанным звуком:

— Хочу, чтобы ты прекратила всю эту херню и призналась, что ошибалась и что любишь меня. Это соглашение — полное дерьмо, и ты знаешь это.

Как-то я смогла сдержать эмоции и ответила абсолютно расслаблено:

— Это — все, что была в состоянии дать. И сейчас, думаю, время с этим кончать.

Несмотря на отвращенный взгляд, который он бросил в ответ, Марко заворчал:

— Будто я просто так сдамся.

Ладно. Я вздохнула, не имея никакой энергии бороться с ним.

— Тогда увидимся завтра?

Марко тяжело вздохнул, будто цепляясь за последние нити терпения, и покачал головой.

— Не могу. Лиа попросила меня об одолжении на завтра. Увидимся в понедельник после выходных с Диланом.

Я неспешно кивнула, что выбесило его еще больше. А поняла я это по тому, как он пулей в бешенстве вылетел из квартиры, даже не попрощавшись.

Я достала телефон с тумбочки и написала Коулу:

«Я в замешательстве».

— Так значит твоим решением было отвлечь от Марко, приведя меня в ресторан «У Д'Алессандро»? — Я нахмурилась, глядя на экстерьер ресторана.

Коул захохотал.

— Чего? Меня нравится еда здесь.

— Мы могли пойти куда-нибудь еще, — проворчала я. — Злыдень.

Смеясь, Коул схватил меня за руку и повел внутрь с холода в приятное тепло ресторана дяди Марко.

— Сама знаешь, мы проведем большую часть поедания за разговорами о нем и почему ты ведешь себя как гормонально нестабыльная психичка рядом с ним, поэтому не вижу проблем поесть блюда его семьи.

Моя рука все еще сжата в его, когда предупредила Коула:

— Ну, мы проведем целое время, разговаривая о вышеупомянутом, в качестве расплаты, это так, чисто к твоему сведению.

Коул стискивает мою руку.

— Думаю, что смогу справиться с недолговременными девчачьими сплетнями. — Мы остановились у столика администратора, и Коул сказал ей свое имя. Она повела нас в заднюю комнату ресторана, и я собиралась запоздало ответить на комментарий Коула с некой дерзостью, как он резко остановился, из-за чего, не углядев, врезалась ему в спину.

— Что… — Мой голос оборвался, когда посмотрела туда же, куда и он.

Марко.

И не один.

Живот неприятно сжался, когда увидела его улыбающимся какой-то незнакомой блондинке.

Коул начал вести нас к ним, сильно сжимая мою руку.

— Что ты делаешь? — зашипела я, чувствуя, что близка к эмоциональной вспышке, и не желая, чтобы ублюдочный Марко это видел.

— Доверься мне, — поспорил Коул.

Пока мы шли к их столику, мне удалось оторвать шокированный взгляд от Марко и его явной пары, дабы увидеть, что за столиком сидели также Лиа и привлекательный темноволосый парень, который, как предполагала, был ее возлюбленным — Грэхэм.

Взгляд вернулся к Марко.

Двойное свидание.

Меня было готово вырвать или я просто собиралась убить Марко. Мы были лишь в нескольких шагах от стола, когда Марко обратил внимание. Его выражение лица смягчилось при виде меня, пока он не заметил наши сцепленные с Коулом руки, после чего черты ужесточились.

Серьезно?

Он на двойном свидании, я была с другом, и это выбесило его?

— Марко, — Коул любезно поздоровался. — Просто хотел подойти и извиниться за… ну, ты понял… — Мой лучший друг посмотрел на милую блондинку рядом с Марко. — Надеюсь, что не потревожил ваше свидание.

Глаза Марко сцепились с моими, и я поняла, что он был определенно раздражен Коулом.

— Это не…

— Мы не должны были вас тревожить. — Я старательно избегала сжигающего взгляда Лиа, который прожигал руку Коула. — Не будем мешать наслаждаться ужином. Коул.

Коул натянуто улыбнулся Марко, прежде чем положить руку мне на талию, ведя к ожидающей администраторше. Как только она проводила нас к столику, Коул вздохнул и сказал:

— Ты дрожишь словно листок.

— Я пытаюсь не убить кого-то, — уточнила я сквозь стиснутые зубы. — Давай просто пойдем домой.

— Да на хер. — Коул позволил глазам блестеть злостью. — Он не может так поступать с тобой.

— Он — нет. Я — да. Я поступаю так с собой, — злобно пробубнила я. — Потому что посылаю ему смешанные знаки, он посылает мне смешанные знаки. Это целая куча из е*анных смешанных знаков. И мне действительно хочется пойти домой, прежде чем у меня начнется тяжелое время.

Коул наклонился ко мне, прижимаясь лбом к моему, из-за чего не могла никуда посмотреть, кроме как на его глаза или на свои ноги. Я выбрала глаза.

— Прости, что втянул тебя в это. Но он знает, что, насколько бы ты не была запутана, внутри ты глубоко любишь его. А он здесь на чертовом свидании? Я хочу, чтобы трясся он, а не ты.

— Я в порядке.

— Не в порядке. Ты дрожишь.

— Я дрожу от злости. Коул…

Он оборвал меня, беря лицо в руки и прижимаясь мягким, нежным поцелуем к моим губам. Когда Коул, наконец, отстранился, я посмотрела на него с широко раскрытыми глазами и более чем встревоженая.

— Какого черта ты творишь?

— Напоминаю Марко, что он до сих пор тебя не добился, если только не собирается бороться сильнее, из-за чего проиграет тебя кому-то другому. Ему не нужно знать, что этот кто-то никогда не будет мной, милая. — Коул улыбнулся без всякий зазрений совести.

Обожаю своего лучшего друга. Полностью. Я наклонилась сильнее и нежно поцеловала его в щеку.

— Ты — лучший, но частично причина в том, что я в замешательстве, это потому что не хочу, чтобы он боролся сильнее. Мне хочется покончить с нами. И не знаю, как его отпустить.

Коул снова ко мне наклонился, губы едва касались моих, когда он тихо сказал:

— Ты должна перестать врать себе, Ханна Николс. Ты любишь его. Ты знаешь, что делать. В противном случае ты бы не оказалась в таком состоянии.

Прежде чем я успела ответить отрицательно, на нас упала тень, и мы немного отодвинулись, чтобы взглянуть вправо — в разъяренное ​​лицо Марко. Гнев танцевал в его уникальных глазах, который был направлен на Коула.

— У тебя есть две секунды, чтобы отойти от нее, прежде чем я буду е*ашить тебя в миллион раз хуже, чем тогда на участке.

Я мгновенно отпрыгнула от Коула, ненавидя идею того, что Марко вновь боролся. Во всяком случае, если кому-то собираются вмазать сегодня вечером, то мне. Из-за моего движения взгляд Марко переместился на меня вместе с гневом.

— Между вами ничего нет, да неужели?

Возмущение разозлило меня еще больше.

— А сам-то? — Я наклонилась к нему. — Ты за нас сейчас борешься якобы? При двойном свидании с какой-то блондинкой и матерью твоего ребенка?

Челюсть Марко сжалась, и он проговорил сквозь зубы.

— Это одолжение для Лиа. Это ни*уя не значит.

— Тогда почему ты не рассказал мне об этом вчера?

— Потому что согласно тебе мы просто кувыркаемся, поэтому я не думал, что это будет так важно для тебя.

О, боже, как, черт возьми, я попала в эту запудренную эмоциональную дыру? Я обратно прижалась к Коулу, безмолвно говоря, что настало время уходить.

— Ты прав. Не важно.

Но Марко не собирался отпускать меня. Он внезапно так близко встал ко мне, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Что ты хочешь от меня? Ты же сказала, что некоторым причинам хочешь выкинуть меня из жизни, а затем ведешь себя как ревнивая жена. Ты доказываешь, что была неправа, Ханна? Получается, что ты — всего лишь очередная женщина, которая играет в глупые, е*учие игры разума, которые я никогда не пойму? Потому что, если это так, возможно, я не хочу ничего продолжать.

Удар под дых. Его слова были определенным ударом под дых. Выдохшаяся я снова толкнула Коула, который теперь держал меня за руки, будто удерживая себя этим самого, чтобы не наброситься на Марко.

— В конце концов, — выдохнула я раздражительно, — мы на одной волне. — Я повернулась и прошла мимо Коула, после чего услышала его последующие шаги позади.

Я не сделала и пяти шагов, когда услышала быстрые, тяжелые приближающиеся шаги, и мою руку схватили в безжалостной хватке. Я с трудом вздохнула и увидела непоколебимое лицо Марко. Он ничего не сказал, а просто повернулся и потащил меня к коридору ресторана. Мои щеки загорелись, потому что у нас были лишние слушатели.

— Что ты делаешь? — рявкнула я, безрезультатно пытаясь отдернуть руку. Когда Марко оттащил меня подальше, я оглянулась через плечо увидеть, что Коул не тронулся с места, чтобы остановить Марко. — Коул? — крикнула я ему через комнату.

Он пожал плечами.

Просто пожал!

Коул только что попал в мой список жертв!

В приглушенном свете коридора мы прошли мимо двери на кухню, повернули за угол и брели до самого конца. Марко постучал в дверь и завел меня внутрь.

Мы были в маленьком кабинете. Книжные полки, что были набиты книгами, занимали каждый сантиметр пространства стены, а в центре комнаты был просторный стол с компьютером и грудой бумаг.

За столом сидел привлекательный пожилой итальянец, которого видела пару раз в ресторане. Джио Д'Алессандро.

Я напряглась.

Тот мужчина, который бранил Марко, который ударил его. Я почувствовала невидимые маленькие когти, которые вылезли у меня из пальцев, и, сузив глаза, я посмотрела на Джио.

И он взглянул на нас с Марко.

— Все нормально? — А затем встал. Джио был высоким и все еще в форме, несмотря на возраст. Если бы он был другим человеком, я бы восхищалась его грацией.

— Джио, это Ханна. Можем ли мы одолжить у тебя офис на несколько минут?

Взгляд Джио перескочил на меня, и понимание в его глазах сказало мне, что он уже слышал обо мне, что удивило. Марко разговаривал обо мне с дядей?

— Приятно познакомиться, Ханна. — Он одарил меня еще одной улыбкой и после удалился из офиса.

Я не ответила ему, что мне было приятно.

Как только дверь за нами закрылась, Марко отпустил меня, и я сделала несколько шагов подальше от него. Не желая смотреть в его сторону, я смотрела куда только можно, и взгляд упал на рамку, что стояла на столе Джио. В ней было фото Джио, держащего Дилана и смотрящего на него с открытой любовью.

— Дилан, — осознанно произнесла я, все еще не в силах смотреть на Марко. — Это он изменил твоего дядю.

Он осторожно наблюдал за мной.

— Джио, наконец, увидел, что я не похож на мать с отцом. Он в действительности думает, что я — хороший отец. Дядя любит Дилана.

Я была рада, что все сложилось так, как сложилось. Что Марко смог простить дядю и двигаться дальше, создавая настоящую семью впервые в жизни. Однако не сказала ему этого. Я не хотела, чтобы Марко знал, насколько его счастье повлияло на мое. Вместо этого я нахально спросила его:

— Тебе так хочется публично унизить меня?

— То, как ты вела себя с ним, с Джио только что… — Марко сделал ко мне шаг, открыто игнорируя вопрос. — Этим я понимаю, что тебе все еще не все равно.

К несчастью, я не могла придумать изворотливого ответа, поэтому промолчала.

Марко вздохнул, от дискомфорта потирая рукой короткие волосы.

— Это просто ужин. У меня и блондинки. Она — кузина Лиа и живет за пределами города. Также у нее только закончились плохие отношения, и Лиа захотела, чтобы она развеялась. Ничего бы и не случилось. — Марко сделал еще один шаг ко мне. — Но было глупо соглашаться, когда пытался вернуть нас на правильный путь. Мне жаль.

Я продолжила молчать, потому что боялась того, что могло слететь с уст. Эмоции ютились на поверхности, и я была очень близка выплеснуть все в одну истерическую речь.

Но Марко, видимо, не догнал. Скорее, он думал, что упрямлюсь. Его глаза выразили раздражение.

— Ты и Коул? — Ладно, больше ревность, чем раздражение. — Ты врала мне насчет него все это время?

Я приподняла бровь от обвинения.

— Ты действительно думаешь, что будь у меня что-то с Коулом, то он бы позволил тебе вот так меня забрать без всякой драки?

— Значит, он просто пытался меня вывести из себя?

— Да. Не потому что я попросила, — убедила я его. — Но я точно знаю, что секс с тобой запутал для меня некоторые вещи, потому что… признаюсь, меня выбесило, что увидела тебя с другой женщиной. Что даже смешно! Как и сказала прошлым вечером… нам нужно остановиться.

В ответ Марко развернулся к двери, и сердце подпрыгнуло к горлу, когда подумала, что он собирается уйти от меня. Но Марко просто закрыл дверь на замок.

Отчего-то мои мышцы расслабились, и, как поняла, это было облегчением.

Что за на хер?

— Я в замешательстве. — Я вскинула руки вверх, не заботясь даже, что сказала это вслух.

Марко крался ко мне. Секундой позже я была уже в его руках, а тело все его тело прижималось к моему. Он погладил мне спину и отчасти самодовольно прошептал мне в уста:

— Хочешь все прекратить? Тогда просто скажи «нет».

И начал целовать меня, отчего почувствовала, как начала таять в его объятиях.

Однако, внутри меня был катящийся шар смятений, и неважно, как сильно любила поцелуи Марко, я знала, что только продолжала причинять обоим боль.

Я сильно оттолкнулась от него, прерывая поцелуй. Я часто дышала, задыхаясь от предпринятых усилий, и посмотрела в его непонимающие глаза:

— Нет.

Его пальцы рефлекторно впились мне в талию.

— Хан…

— Я давала тебе совсем плохие непонятные сигналы. — Я выбралась из его объятий, создавая некоторую необходимую дистанцию между нами. — Мне жаль. Мне очень, очень жаль. Но мне нужно остановиться. Это нечестно по отношению к нам. Нам стоит прекратить.

— Или ты можешь просто признать, что до смерти боишься, и дать мне еще один шанс доказать тебе, что ты не нужно бояться. Тогда у нас все получится.

Я покачала головой, жестикулируя вокруг себя на то, что указывает на ситуацию, в которой оказались.

— Да мы не более чем разыгрываем драму.

— Да? — огрызнулся Марко. — И что? У каждого есть драма. Они справляются с этим. — Он сделал ко мне шаг, пытаясь сблизить расстояние, но я лишь отступила, чтобы увеличить его вновь. Из-за этого в его глазах вспыхнул гнев. — Знаешь что? Пять лет назад я прое*ался. Очень сильно. И вероятно никогда не прощу себя за это. Но я не могу бороться, если ты не желаешь бороться вместе со мной. Ты вообще знаешь, каково мне уходить от тебя каждую ночь? Это заставляет меня чувствовать себя тем парнем, что бросил тебя пять лет назад. А я не могу больше быть тем парнем. — Марко подошел ко мне с отчаянием в лице и взял меня за плечи. — Больше никаких игр, Ханна. Пожалуйста. И все. Ты либо даешь нам шанс или нет, после чего мне лучше исчезнуть.

Ультиматум меня парализовал.

Лучше сказать, страх.

Боль проникла в глаза Марко, и он нежно отпустил меня. Застывшая и не в состоянии остановить его я наблюдала, как он подходит к двери и отпирает ее.

— Тебе лучше вернуться к Коулу, а мне к свиданию.

— Марко… — Губы вдруг зашевелились, и его имя вылетело, умоляя его понять. — Мы только продолжим причинять друг другу боль.

— Нет. — Он оглянулся на меня через плечо, и я вздрогнула от боли в его глазах. — Я причинил тебе боль, но не хотел этого. Теперь ты отчаянно причиняешь боль нам обоим. — Марко вздохнул, казалось, не в силах отпустить полностью, когда сказал: — Детка, образумься и приходи ко мне. Я буду ждать очень долго.

Дверь за ним закрылась, и я осталась одна в незнакомом офисе, задумываясь, была ли не права и был ли Марко прав все это время.

— Если ее вырвет, пап, то убирать будешь сам, — предупредила Лив Мика, когда тот поднял смеющуюся Лили над головой уже в пятнадцатый раз.

— Ее не вырвет, — заулыбался Мик, беря нормально Лили на руки. Она все равно маленькая, но папа Лив был здоровым мужиком, и она казалась крошечной и очаровательной, прижимаясь к нему. — В ней душа пилота.

Был воскресный обед, к которому смогли присоединиться Мик и его жена, Ди, поэтому дом был полон гостей. Было трудно о чем-либо думать с детьми, которые смеялись и бегали друг за другом, с ревущим Бреем, который расстраивал обычно послушную Белль, и со взрослыми, пытающимися быть услышанными друг другом.

Дабы избежать какофонию, я вызвалась помыть посуду и стрелой полетела на кухню. Было все еще шумно, но, по крайней мере, было расстояние между мной и худшим вариантом. Там я могла снова и снова воспроизводить сцену с Марко в ресторане, как делала это в течение нескольких дней. Я была так уверена, когда стояла там и говорила ему, что с нами все и что это было правильно, но как только дверь закрывалась за ним, меня охватывала мгновенная паника. Правда была в том, что я не знала, что было правильно, а что нет. Мне хотелось иметь какую-то волшебную палочку, которой могла бы махнуть, которая дала бы мне все ответы. Вероятно, некоторые люди назвали бы меня глупой — сказали бы мне, что ответ, несомненно, так очевиден. Если ты любишь кого-то, то должна быть с ними.

Было ли действительно так просто с такой насыщенной историей и болью? Можем ли мы действительно пройти через это? Могу ли я действительно позволить себе снова стать уязвимой рядом с ним, когда не было абсолютно никакой возможности узнать, что нас ждало в будущем?

Я была измотана тем, что перебирала все это в голове снова и снова.

Я вычищала тарелки и начала загружать их в посудомоечную машину, когда почувствовала лишнее присутствие на кухне. Я подняла голову увидеть, кто это был, и глаза столкнулись с глазами Нейта, когда тот прислонился к дверному косяку.

— Ты в порядке? — спросила я, сведя от беспокойства брови.

— Вообще-то я собирался спросить об этом тебя, — ответил Нейт, медленно входя на кухню.

Я пожала плечами. Действительно, какой смысл лгать?

Нейт вздохнул.

— Так и думал. — Он облокотился на столешницу, скрещивая на груди руки. — Ты знаешь, что мы с Лив были просто друзьями, прежде чем между нами возникли романтические чувства.

— Да.

— Что ж, когда мы шли вдоль дороги, то оба знали, что между нами было что-то особенное. Правда, я не хотел признаваться, что боюсь потерять ее впоследствии.

— Из-за того, что случилось с Аланой? — спросила я, предполагая, потому что Нейт редко говорил про бывшую. Она умерла, когда им было только восемнадцать, и Нейту было очень сложно двигаться вперед из-за ее смерти.

— Ага. Я оттолкнул Лив и этим причинил ей боль, всего лишь потому что слишком боялся, что с ней случится то же самое. Я чуть ли не потерял ее навсегда, Ханна. Был момент, когда думал, что мое упрямство уничтожило нас — это был один из самых страшных моментов в моей жизни. И иногда я позволяю себе думать о том, на что могла бы быть похожа моя жизнь, если бы не отвоевал Лив. Тут даже не о чем думать. Как кто-то живет с таким сожалением? — Я почувствовала его руку на плече. Он сжал ее и любезно сказал: — Ты — хороший учитель, Ханна. Я просто надеюсь, что урок сожаления — это не то, чему ты будешь хорошо учить в будущем.

Слова мудрости Нейта оставались со мной до конца дня и до самого вечера. В тот вечер я вернулась домой с коробкой на руках с чердака родителей. Я бросила ее на пол спальни. Сначала я пролистала наши с Марко фотографии за последние несколько месяцев, которые сняла на телефон. Также я порылась и раскопала все старые дневники.

В течение многих часов я изучала задокументированную историю своих подростковых лет, наполняя себя всеми старыми чувствами к Марко и надеясь, что они столкнутся с новыми и каким-то образом преодолеют блокаду страха.

Потому что одно я точно знала — Нейт был прав. Такое сожаление было уроком, который не хотелось выучить.

Я знала, что что-то не так, как только вошла в школу.

В воздухе царила тишина.

Проходя по первому коридору отдела английского языка, мне показалось, что слышала сопящий звук из одной комнаты отдыха. Я собиралась уже перестать прислушиваться, как Ниша позвала меня из открытого дверного проема комнаты для персонала.

Как только увидела ее лицо, я поняла, что с чутьем у меня все в порядке. Что-то было совсем не так.

— Можешь подойти? — тихо попросила она, выглядя разбитой.

Я поспешила к ней, и Ниша аккуратно провела меня в комнату для персонала. Эрик, Барбара и две других коллеги были в комнате. У Барбары были слезы на глазах, а черты бледного лица Эрика были напряженными.

— Что происходит, черт возьми? — спросила я. Пульс начал биться, когда нервные бабочки залетели мне в живот.

Ниша взяла меня за руку.

— Ханна… Джаррод Фишер был убит в субботу вечером. Мы только что узнали сегодня утром.

Я тупо уставилась на Нишу, пытаясь понять ее слова.

— Что? — Я отдернула руку, глядя на Эрика и Барбару. — Это шутка?

— Ханна, я знаю, что он был твоим любимым учеником. Мне жаль.

— Не понимаю. — Я с недоверием посмотрела на Нишу. — Я не… Я не… нет. — Я трясу головой.

Ее добрые глаза стали влажными от слез.

— Он ввязался в драку с мальчиком постарше. С плохим парнем. Тот ударил Джаррода ножом. Он умер в хирургической.

Нож? Джаррод?

Смышленый, очаровательный, забавный Джаррод, кому я говорила нескончаемое количество раз, что нужно контролировать вспыльчивость. Джаррод, чья мама и маленький братик полагались на него. Джаррод. Пятнадцатилетний мальчик, у которого была впереди вся жизнь.

Умер.

Просто… умер?

И все?

Это невозможно.

Рыдание вырвалось из меня прежде, чем смогла остановить его, и затем я оказалась в руках Ниши, обрушивая жгучую боль от его внезапной потери в ее плечо. Когда я думала о его маме и младшем брате, о горе, которое будет их грызть, которое будет отдаваться болью в каждой мышце и нависать над их жизнью в течение последующих месяцев, я плакала лишь сильнее.

Слезы, наконец, прекратились. Я попыталась отдышаться, когда вырвалась из рук Ниши.

— Прости. — Я ударила себя по щекам, чувствуя смущение из-за того, что сломалась в школе. На лицах моих коллег лишь один взгляд — понимающий. Джаррод был для меня тем ребенком, с которым я действительно чувствовала, что могу изменить его жизнь. В нашей работе было трудно это чувствовать — что мы имели для кого-то значение. Я думала о том, чтобы обсудить выбор университета с Джарродом в следующем году; помочь ему получить финансовое обеспечение; гордиться им и тем, как далеко он продвинулся. Я чувствовала, что видела его, когда никто другой не видел, и надеялась, что для него это имело значение.

Как будто я погрузилась в какой-то ужасный сюрреалистический кошмар.

Дети не умирали от драки с ножом в моем мире.

Где мы были, чтобы это остановить?

Как могло случиться, что вот, он был в классе только на прошлой неделе, а теперь я думала о нем в прошедшем времени? Как кто-то превратился из осязаемого человека в призрака, фигуру в киноленте воспоминаний?

И вновь нахлынули слезы.

— Ханна. — Ниша потерла мою руку, утешая. — Тебе придется собраться, милая. У тебя уроки, и у тебя… у тебя сегодня четвертый курс старших классов.

О, боже.

Как я буду вести этот урок, пока все это время на меня будет смотреть его пустой стул?

Я судорожно выдохнула и вытерла слезы.

— Знаю, — сказала я дрожащим голосом, как и губы. — Просто дай мне минутку.

— Похороны будут в четверг, — сказал мне Эрик. — Четверг, одиннадцать часов на Кладбище Дин.

Я вздрогнула, втягивая воздух, чтобы сдержать очередной поток слез.

— Как думаешь, мне дадут выходной, чтобы сходить?

— Ханна, ты была его любимым учителем, — любезно сказал Эрик. — Мы позаботимся о том, чтобы тебе удалось попрощаться.

Я сжала губы, глаза обжигали новые слезы.

— Перестань плакать, — тихо сказала Ниша. — Чтобы спокойно пойти к детям.

Первый урок в то утро был нелегким, но это класс первого курса, и они были подавлены известием о смерти Джаррода, которое уже стало известно их юным ушам, когда оно прошло через школьные залы, поэтому они тихо опустили головы и продолжали работу, которую я дала им.

Когда в класс вошел четвертый курс, я почувствовала, что дрожала, и мне пришлось повернуться к ним спиной, втянуть в себя эмоции и сосчитать до десяти, прежде чем смогла встретиться с ними лицом к лицу. Когда все уселись на свои места, я оглядела их, заметив заплаканные лица некоторых девушек и потрясенные бледные черты остальных. Даже Джек выглядел расстроенным.

Я знала, что некоторые из них никогда не касались смерти, и большинство из них никогда не касались смерти ровесника — кого-то такого молодого, жизненно важного. Молодость одинакова тем, что существует убеждение в собственном бессмертии, что можете видеть и делать все, что угодно, потому что и вы, и мир, каким вы его знаете, по-прежнему будут такими же по утрам.

Мне было интересно, как одноклассники и друзья Джаррода справлялись со своей внезапной смертностью.

Взгляд остановился на его пустом стуле, и я прислонилась спиной к столу, пальцами впиваясь в дерево.

— Хотела бы я сказать вам, почему, — произнесла я, прочищая горло, когда голос сорвался на последних словах.

Стейси, симпатичная белокурая девушка, которая сидела за столом позади Джаррода и часто выходила с ним из класса, поймала мой взгляд, когда сердито вытирала слезы.

— Почему жизнь может так быстро изменится? — продолжила я. — Как может сердце так внезапно перестать биться, мгновенно разбивая все сердца, которые когда-либо были связаны с ним? Но, правда в том, что нет никакого смысла в смерти Джаррода. Ничего такого, что я могла бы увидеть. Хотелось бы иметь ответ получше, но у меня его нет.

Вся комната молча наблюдала за мной, и я продолжила говорить:

— Могу сказать вам, что нормально чувствовать то, что вы чувствуете сейчас. Нормально, что вы скучаете, нормально, что вам больно, и нормально чувствовать себя потерянным — до тех пор, пока вы приходите ко мне, к вашим друзьям или семье, пока все эти чувства пытаются вас одолеть. Потому что из-за них некоторые из вас будут злиться, а кому-то понадобится обвинить кого-то. Это нормально, когда злишься. Я не могу сказать вам, правильно или неправильно чувствовать вину, но могу сказать, не злитесь слишком долго и не держитесь за вину вечно. Такого рода гнев может отобрать часть вас, ту часть, которую вы не сможете вернуть. Джаррод не хотел бы этого. Под вспыльчивостью и развязностью он был действительно хорошим человеком, — мои губы дрожали, а глаза блестели от непролитых слез, которые я не могла и, честно говоря, не хотела скрывать от них, — и я не думаю, что он хотел бы этого для каждого из вас. Я не буду вам лгать. Это все меняет. Может изменить даже вас самих. Знаю, что это изменит меня. — Я беспомощно пожала плечами, внезапно почувствовав себя такой молодой, слишком молодой, чтобы помочь им. — Думаю, это напоминание о неуверенности в жизни и глупости существования, когда мир молится с тобой, чтобы жить. Если вы вынесете что-то из этого, то, пожалуйста. Мы принимаем жизнь как должное. Мы должны остановить такое. Мы должны начать жить. — Я оглядела их всех, поймав взгляд убитых горем глаз. — Если кому-то из вас нужно поговорить со мной, пусть даже для того, чтобы записать чувства на бумаге, я буду здесь.

Я грустно улыбнулась сквозь слезы и постучала по стопке книг рядом со мной.

— Джаррод однажды признался, что его любимой книгой, когда он был моложе, был «Дэнни, чемпион мира», написанная Роальдом Далем. Его учитель начальной школы прочитал ее классу. Поэтому мы собираемся почтить ее сегодня — вы можете читать вместе со мной, пока я читаю ее вам.

Перед уроком я побежала в начальную школу по соседству и попросила у них копии книги, объяснив, почему они мне нужны. Они были добры и любезны, позволив мне одолжить их. Я раздала копии детям и медленно положила последнюю книгу на стол Джаррода, борясь со слезами. Его друг, Томас, который всегда дерзил в классе, издал удушающий звук из-за моего жеста, и, когда посмотрела в его сторону, я увидела, как он закрыл голову руками на столе с дрожащими плечами, пока пытался заглушить рыдания. Я прошла мимо него, сжимая его плечо в утешении, прежде чем подойти к своему столу, борясь с ожогом от эмоций в собственном горле. Мышцы челюсти, десен, щек болели от чувств.

Каким-то образом мне удалось открыть книгу, и я начала читать.

Я провела день, чувствуя, как будто пробиралась сквозь грязь. Я отправила электронное письмо учителю, с которым разделяла уроки грамотности для взрослых, и объяснила, почему не смогу провести урок вечером на этой неделе. Я получила понимающее электронное письмо в ответ, и он сказал мне, что прикроет меня. Как только занятия закончились, после работы я запрыгнула в автобус в Лейт. Был только один человек, которого хотела видеть больше всех.

Я хотела Марко. Хотела обнять его и почувствовать его силу, вдохнуть его и знать, что не отказалась от того, чтобы жить той жизнью, которую действительно хотела, жизнью, в которой нуждалась.

Я была полна решимости, что когда-нибудь в ближайшем будущем сделаю это. Ханна, которой я была раньше, Ханна из моих дневников ничего не боялась. Я не хотела больше бояться и не хотела, чтобы жизнь проходила мимо меня. Однако я не думала, что было правильно использовать Марко в качестве эмоционального опоры. Между нами и так все было сложно. Когда я пошла к нему, мне хотелось, чтобы он был уверен, что приехала к нему по верным причинам.

Поэтому я вышла из автобуса и направилась к квартире Коула.

Как только он открыла дверь, я бросилась в его объятия и заплакала. К счастью, его изворотливого соседа по комнате не было, так что я могла рассказать Коулу о Джарроде наедине. Он ненадолго оставил меня, чтобы приготовить мне чашку чая, а когда вернулся, притянул меня к себе и обнял покрепче.

— Я стояла там перед детьми, — шептала я, — говоря им, что нужно слишком рано научиться понимать, насколько хрупка жизнь и что они должны учиться у нее и действительно жить. И чувствовала себя таким лицемером, когда велела им жить, пока сама так боялась жизни, что даже оттолкнула Марко.

— Чего ты боишься, Ханна? Он причиняет тебе боль?

— Да. Но я сама больше не хочу причинять. Как только пройду через это, я пойду к нему.

— Ханна, он любит тебя. Ты должна пойти к нему сейчас, пусть он поможет тебе с этим разобраться.

— Не могу. — Я упрямо покачала головой. — Я могу справиться с этим в одиночку. Поэтому пойду к нему потом, чтобы было понятно, почему иду к нему. Кроме того, мне нужно поговорить с ним о том, что возможно оттолкнет его, и он не захочет быть со мной.

Коул нахмурился.

— Что бы это могло быть?

— Я не могу иметь детей.

— С каких пор?

— Я не хочу их, Коул. После случившегося. Я почти умерла. Не могу обрести любимых людей на это снова.

— Кто сказал, что обречешь? Есть риск?

Я пожала плечами, чувствуя себя глупой, но уверенной в своем страхе.

— Всегда есть риск еще одной внематочной беременности, но нет, доктор сказал, у меня может проходить здоровая беременность.

— Ладно, так… ты не хочешь их? Или боишься? — Я пожала плечами. — Ты хочешь детей, Ханна? — настаивал Коул на ответе. — Я сжала губы и кивнула. — Тогда однажды… ты станешь достаточно храброй. — Он казался таким уверенным, что мне больше не оставалось, как понадеяться на его правоту.

Коул был не единственным, кто пытался заставить меня позвонить Марко и рассказать ему о Джарроде. Элли тоже. Несмотря на то, что семья была рядом со мной в трудную минуту из-за потери ученика, они, похоже, не понимали, что я бы справилась сама.

Утро четверга наступило слишком быстро. Я оделась в консервативное черное платье-карандаш, которое иногда надевала в школу, и позаимствовала длинное черное шерстяное пальто Элли. Мать Джаррода решила устроить похороны на могиле сына, а не внутри церкви. Когда я приехала, колени чуть не подкосились при виде его мамы. Я не знала, видела ли прежде такое опустошение.

Харви, младший брат Джаррода, прильнул к матери с широко раскрытыми глазами.

Слезы тут же свободно вырвались наружу, когда я нашла место в толпе скорбящих рядом с началом. Я узнала несколько лиц его одноклассников — Томас и Стэйси были тут с родителями. После того, как проговорил священник, гроб Джаррода был спущен в могилу.

Мать Джаррода бросила розу. Девушка, которую я не знала, шагнула вперед и бросила другую. За ней последовала Стейси, а затем пожилая женщина, которая сразу же после этого крепко обняла маму Джаррода.

Когда наступила моя очередь, я шагнула вперед, пока бумага в моей руке впивалась в кожу. Я осторожно бросила ее в могилу. На ней были слова, которые я позаимствовала у Шекспира.

— Спи, милый принц.

Спи, убаюкан пеньем херувимов!

Это был мой способ попрощаться и дать ему понять, что он имел для меня значение, что я видела его таким, каким он был на самом деле, и что хотела, чтобы он нашел покой, где бы ни был сейчас.

— Спи, милый принц.

Спи, убаюкан пеньем херувимов!

Я отступила в толпу, дыша с дрожью, когда священник начал произносить последние слова. Погруженная в печаль, я смутно осознавала, что люди рядом со мной смещались, но не подняла глаза.

Я не смотрела вверх, пока меня не всполошили теплые, грубые пальцы, скользящие по моим, чтобы крепко сжать мою руку. Дыхание покинуло меня, когда я повернулась и увидела Марко.

Меня охватили шок, облегчение, неверие и благодарность.

Его добрые глаза встретились с моими, и он крепче сжал мою руку.

Слова Элли, сказанные несколько месяцев назад, внезапно всплыли в моей голове:

Пять лет назад ты начала закрываться от нас, притворяясь, что все нормально, и решив заботиться о себе самой без нашей помощи. Ты должна это прекратить. Не только ради себя, но и нас. Мы всегда рядом, если будем нужны тебе, и честно говоря, нам нужно, чтобы ты в нас нуждалась.

Меня поразила правда в том, что она все время была права. Я нуждалась в них, мне был нужен Марко, и я знала, что Марко нуждался точно так же, как и семья нуждалась в том, чтобы я просила их о помощи. Поэтому я дала ему понять об этом.

Спасибо.

Марко прочел безмолвное послание в моих глазах и в ответ прижался губами ко моему лбу, дабы утешить. Я закрыла глаза, кладя голову ему на плечо, и слушала, как священник хоронил Джаррода Фишера.

Квартира Марко не была похожа на то, что он описывал.

Это была довольно новая постройка, квартира с двумя спальнями на Сейнт Леонардос Хилл к востоку от университета. Она была маленькой, но обставлена в мужском, современном стиле — квартира воплощала идею роскоши с ограниченным бюджетом. Большой телевизор с плоским экраном висел на стене напротив трехместного дивана в гостиной открытой планировки. Небольшая, но современная кухня была расположена в задней части комнаты. По середине торцевой стены была дверь, которая, как я догадывалась, вела к спальням.

Марко сказал мне, что его место — дыра. Он сказал мне это, потому что, если бы взял меня в свою квартиру, ему пришлось бы прятать фотографии Дилана, которые висели на стенах. Пришлось бы спрятать коробку с игрушками в углу комнаты и фигурки, стоящие у французского окна с видом на сады.

Но он не смог бы спрятать вторую спальню, которая, без сомнения, была обставлена для маленького мальчика.

Оставив меня скинуть пальто и сесть на черный кожаный диван, Марко решительно прошел на кухню и начал заваривать мне чашку чая. Мое лицо было замерзшим от зимнего ветра, но холод, который пронизывал всю остальную часть тела, был вызван необходимостью наблюдать за тем, как пятнадцатилетнего мальчика похоронили в день с ярким зимним солнцем и с темной горькой растерянностью.

— Это нечестно, — пробормотала я. — И я должна пройти мимо этого. Ты бы сошел с ума, не так ли? Если был бы одержим несправедливостью всего этого?

Марко налил горячую воду из чайника в две кружки, а затем поднял на меня взгляд.

— В такие времена лучше принять это и двигаться дальше. Но да. Это нечестно. — Он вернулся ко мне с кружками, протянув одну, а затем сел рядом со мной. Его великолепные глаза выражали сочувствие и беспокойство. — Соболезную, Ханна. Я знаю, что он был хорошим ребенком.

Я крепко сжала кружку в обеих руках, позволяя жару проникнуть в себя.

— Элли рассказала тебе о Джарроде?

— Вообще-то, Коул.

Я приподняла бровь.

— Я бы проиграла в споре.

Марко уселся левым бедром на спинку дивана, проводя по ней рукой, пока пальцы не коснулись моего плеча.

— Вопрос в том, почему ты не сказала мне?

Возможно, было слишком вести этот разговор после похорон Джаррода, но я знала, что пришло время. Марко был здесь. Он пришел ко мне, когда я нуждался в нем, даже не спросив.

— Ненавижу, что смерть одного из моих детей разбудила меня до чертиков, — сердито пробормотала я, не дрогнув от встречи с его взглядом, хотя мне было почти стыдно за мои выборы в последние несколько месяцев. Неверно. За последние несколько лет. — Я думала, что, если бы смогла пройти через это одна, то я могла бы спокойно прийти к тебе после.

Марко свел брови.

— Ханна, ты порвала со мной, потому что я оставил тебя одну с такой проблемой как внематочная беременность, что едва не стоило тебе жизни. Теперь ты говоришь мне, что хочешь, чтобы я оставил тебя одну бороться с ныне происходящими дерьмовыми вещами? Я в замешательстве.

— Нет. Я думала, что могу и должна сделать это в одиночку и что это не справедливо — искать в тебе опору, но как только ты оказался там, я поняла, что ты нужен мне. — Я сглотнула и призналась: — Всегда нужен.

Я наблюдала, как Марко наклонился, чтобы поставить кружку на журнальный столик, после чего посмотрел на меня пылающим взглядом.

— Ты серьезно? Потому что не знаю, смогу ли еще раз вынести твой уход.

— Эта беременность с потерей ребенка… не знаю, как объяснить то, что она сделала со мной. Самое страшное, что случалось со мной раньше, это опухоль Элли. Когда мы не знали, был ли это рак или нет, и даже было страшно само время в больнице — видеть ее там в таком состоянии… Мне было тринадцать, и я вдруг поняла, что мы не живем вечно. Конечно, я знала, что люди умирают, и знаю людей, которые потеряли семьи, но я никогда не испытывала потерю по отношению к себе. А потом это случилось с Элли, которая была огромной частью моей жизни, огромной частью того, что делало меня счастливой, и вот появилась вероятность, что мы потеряем ее. Одна из худших частей было то, что происходило с мамой и папой. Было похоже, что они едва могли дышать, пока они не узнали, что с ней все в порядке. — Я почувствовала, как нахлынувшие воспоминания надавили на грудь. — Когда мне стало плохо после твоего отсутствия все эти годы, я пыталась это как-то оправдать для себя, потому что во мне была закопанная где-то глубоко темная часть, которая была напугана тем, что со мной действительно что-то не так, как с Элли, и что снова заставлю каждого пройти через страх. Он почти стоил мне жизни. И всё ещё… я ничего не вынесла из этого урока. Я надела на глаза повязку, смотря на мир под своим углом, будто это как-то исправит тот факт, что внутри всего этого бреда я была полностью окаменевшей. Я и не думала причинять тебе боль из-за этого. Я… — Я потрясла головой, понимая, что одного извинения не было достаточно, поэтому извинилась ещё раз. — Мне очень жаль, но могу обещать, что никогда так с тобой снова не поступлю. Никогда.

Марко двинулся ко мне, будто собирался дотронуться до меня, но я протянула руку, чтобы остановить его.

— Прежде ты что-нибудь скажешь, тебе нужно кое-что знать.

Марко встал как вкопанный, но дал небольшой жёсткий кивок, чтобы я продолжала.

Я с дрожью вздохнула для последующего откровения.

— Хотелось бы мне быть сильнее. Хотелось бы быть той Ханной, которая была до беременности, но я потеряла большую ее часть после того, что случилось. Особенно ту, которая шла на все, чего хотела, не взирая на последствия. Я хочу детей, мне нужно, чтобы ты это знал, но, если мы вернёмся друг к другу и где-то на нашем совместном пути ты захочешь детей, я не знаю, смогу ли дать их тебе. — Я не могла прочесть выражение его лица. — Я пытаюсь сказать, что боюсь попытаться забеременеть, и не могу обещать, что переступлю через эту черту.

Его руки вдруг оказались на мне, притягивая меня к нему, пока наши носы почти не соприкоснулись.

— Ты любишь меня? — спросил он хрипло, посылая в меня небольшую дрожь.

Я слегка засмеялась от заданного вопроса, ведь ответ был так очевиден — для меня, в конце концов. Поднимая руку, я провожу костяшками по щеке Марко, ощущая трепет от притяжения, который всегда чувствовала рядом с ним. Потому что под всем этим бредом я была полностью убеждена, что этот мужчина принадлежал мне.

— То, что я сказала ранее, было правдой — я влюблена в тебя с четырнадцати лет.

Марко сжал меня сильнее.

— Для меня важно только это. Мы справимся с будущим, когда оно настанет. Нет никаких обещаний, что жизнь будет проще. Таковой она никогда не была для меня. И такие моменты, когда вся хрень исчезает, когда проблемы прекращают для меня существовать, наполнены тобою: ты заставляешь меня смеяться, чувствовать, что я чего-то стою, заставляешь чувствовать себя нужным, и знаю, что хочу тебя так, как никогда не хотел ни одну другую женщину в своей жизни. Для меня это все не пустяки. Я никогда не смогу объяснить, почему все, что связано с тобой, уносит прочь все плохое. Да и не вижу смысла придавать этому значение. Я не знаю, почему так происходит. Все, что мне нужно знать, это то, что ты делаешь, что всегда делала. Я люблю тебя. Для меня больше никого нет, и не знаю, откуда, но знаю точно, что никого больше и не будет. Поэтому, — он обхватил мое лицо, притягивая к себе ближе, — мы справимся с завтрашним днем, с будущим.

После, Марко нежно поцеловал меня, прижал к себе и какое-то время позволял мне побыть в комфортной тишине, пока мы вот так и сидели.

Наконец я тихо и задумчиво произнесла:

— Она изменила тебя. Потеря.

Я почувствовала, как напряглась его рука, что обхватывала меня.

— Она изменила тебя, детка. Но не так сильно, как ты думаешь.

— Но все же она никуда не делась. Думаешь, это нормально?

— В каком смысле «она никуда не делась»?

Я воспользовалась моментом, пытаясь придумать лучший способ объяснить вышеупомянутое.

— Когда ты еще не испытал потерю напрямую, это как… ну, ты едешь по той же дороге домой, что и каждую ночь. Ты знаешь ее так же, как любой. Однажды ночью ты решаешь проехать другой дорогой. И не думаешь об этом, потому что это лишь смена «декораций». Но если ты из тех, кто потерял кого-то или приблизился к тому, чтобы потерять себя… и, если взять эту другую дорогу, то есть то самое мгновение после того, как принимаешь решение, всего лишь мгновение, в котором ты задумываешься, переживаешь, изменит ли эта дорога бесповоротно твою жизнь; ты не знаешь ее повороты, слепые зоны. В это мгновение ты представляешь аварию, столкновение. Всего лишь мгновение, пока ты не говоришь себе перестать нездорово смотреть на ситуацию. И все же, как бы глупо ты себя ни чувствовал, каждый раз, когда принимаешь решение пойти по другому пути, ты не можешь не задаваться вопросом, закончится ли выбор проигрышем.

Он молчал, обдумывая слова, а потом его губы оказались у моих волос, шепча обещание:

— Жизнь хрупка и не вечна, Ханна. Ты знаешь это и то, чего эти секунды стоят. Тебе дозволены такого рода мгновения до тех пор, пока они не будут значить, что ты навсегда закроешься от меня.

Почувствовав облегчение от понимания Марко, я закрыла глаза и крепче прижалась к нему, давая молчаливое обещание в ответ.

В ту ночь я впервые спала рядом с Марко в его постели. Он прижал меня к себе, согревая и защищая от печали.

Я уже засыпала, когда в голове услышала голос Джаррода — воспоминание раннего времени.

— Просто говорю. Приятно знать, что большой парень присматривает за вами.

С его голосом пришел и покой.

— Я верну вам коротенькие сочинения на следующей неделе, — пообещала я классу по урокам грамотности, когда все начали собирать вещи.

— Приятных выходных, Ханна, — сказал Дункан с доброй улыбкой, когда направился к выходу.

Другие последовали за ним. Они были слегка подавлены на этой неделе, отчего у меня было чувство, что класс знал, почему я не смогла преподавать им в прошлый четверг.

Я уже начала собираться сама, когда, к моему удивлению, Лоррейн направилась ко мне. Пытаясь скрыть неверие, что она охотно сама шла ко мне, я замерла, ожидая ее слов.

Лоррейн начала беспокойно ерзать.

— Я, э… слышала нащет маленького мальчугана ис тваего класса. Жаль слышить такое.

Я быстро заморгала от неожиданного соболезнования.

— Спасибо.

— Аха, ну, вы выглядите, будто павидали дерьмишка, так что представляю, как вам сичас нелехко.

Я кивнула в безмолвном соглашении, честно говоря, не зная, что сказать.

Лоррейн пожала плечами, смотря куда угодно, но только не на меня.

— Аха, что ж… вы, наверное, хатите знать, что я, э… палучила роботу.

— Это великолепно, — улыбнулась я. — Где?

— Адна из сетей букмекерских кантор. — Она одарила меня улыбкой, и я чуть не свалилась с ног от такого крайне редкого зрелища. — Это, вроде как, харошие деньги.

— Лоррейн, я так рада за тебя.

Она опять пожала плечами и попятилась от меня, снова чувствуя себя слишком неуютно.

— Ну, я просто хатела сказать, что я, наверное, не получила бы ее, не будь я здесь. Увидимся позже. — Она выскочила из комнаты прежде, чем я успела сказать что-нибудь еще.

Я посмотрела ей вслед. Лоррейн была такой же грубой, как те, которые только приходят, и чертовски колючей. Я ей не нравилась, или, по крайней мере, она меня не понимала, но Лоррейн была первой ученицей после смерти Джаррода, которая заставила почувствовать, что у меня еще есть шанс все изменить.

Грязные зажимы Марко лежали на сложенной газете прямо у двери в мою квартиру. Я почувствовала, как что-то приятное шевельнулось у меня в груди при виде их, и после того, как закрыла за собой дверь, я наклонила голову, чтобы услышать его.

И услышала звук душа.

Чтобы доказать ему, что серьезно относилась к нам, я дала ему ключ от квартиры несколько дней назад. Я знала, несмотря на его решимость удержать наши отношения, что у меня был способ убедить его в том, что не собираюсь делать разворот на сто восемьдесят и придумывать другую причину, чтобы не работать над нашими отношениями. Подозрение, что Марко еще не совсем оправился от моего дезертирства, возникло из того, что эти выходные он провел с Диланом; он не предложил провести их вместе.

Я могла бы с этим жить.

Пока что.

Кидая ключи в тарелку на столике, я скинула туфли и пошла в гостиную. На столе стояла пустая кружка кофе; куртка висела на спинке кресла. Сбросив с себя свою куртку, я повесила ее на подлокотник кресла и расстегнула рубашку, направляясь в ванную. В течение последних восьми ночей Марко оставался со мной, но не трогал меня в сексуальном плане, позволяя мне справиться с потерей Джаррода и последствиями, которые коснулись детей в школе. Марко не хотел подталкивать меня к сексу, и это было обдуманно с его стороны, тактично и, по иронии, чертовски сексуально.

Поэтому я хотела прекратить эту вежливость с его стороны. Мне хотелось от него нового комфорта. И особенно в форме оргазмов.

Кидая рубашку на пол, я открываю дверь в ванную комнату, и в меня сразу ударяет пар от душа. Марко вскинул голову при виде меня, несмотря на сильно запотевшее стекло в душевой, после чего на его лице озарилась улыбка, которая расплавила мои внутренности.

Я расстегнула юбку-карандаш и кинула ее на кафельный пол, пожирая глазами слишком-горячего-чтобы-быть-реальным парня. К тому времени, как сняла нижнее белье, Марко уже был готов для меня. Я ступила к нему под душ, смотря на эрекцию, с чувством расширенных возможностей, и изящно опустилась на колени, чтобы помочь ему с тем, во что втянула.

Лежа в кровати с перекинутой рукой через живот Марко и покоящейся головой на его груди, я внезапно для себя позволила голосу озвучить блуждающие в голове мысли:

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы найти маму с папой?

Марко удивленно фыркнул:

— С чего такие мысли?

— Я просто думала о тебе и Дилане; как у тебя получилось стать замечательным отцом, несмотря на отсутствие таковой модели примера в твоем детстве.

— Думаю, что мне просто больше не нужны предки, понимаешь? Внутри меня горело отвержение. Долгое время. Но как только появился Дилан, я медленно начал понимать, что это была не моя вина в ненависти родителей ко мне. Ты держишь ребенка в руках, и, если в тебе нет переполняющего чувства защиты, тогда дело в тебе, а не в ребенке.

Я немного приподнялась, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ты — один из сильнейших людей, которых знаю.

Его взгляд потеплел.

— После тебя, детка. — Дальше его выражение стало вдруг понимающим. — Я скоро представлю тебя Дилану как девушку. Обещаю.

Сморщивая нос, я взволнованно оттолкнулась от него.

— Ты что, заделался телепатом?

Марко заулыбался, и было дерзко с моей стороны стереть улыбку поцелуем.

— Я читаю Ханну, и то, что я не представлю тебя на этих выходных, никак не относится к твоим мыслям. Я просто хочу сначала ему все объяснить.

Умиротворенная сказанным, я сказала:

— Хорошо. Поняла. — И легла к нему обратно, поцеловав грудь. — Ты делаешь так, как лучше для Дилана.

— Ты так считаешь?

— Конечно.

— Тогда извиняюсь, но… Никогда не говори с ним о коньках. Никогда.

Смех Марко раздался по всей квартире, пока пытался избежать удара, который я нацеливала на его плечо.

— Я так понимаю, на этот раз навсегда?

Я отвлеклась от Дилана, который тихо разговаривал с отцом. Марко сидел вприсядку, заново застегивая куртку сына, после того как тот начал снимать ее. Мы разговаривали с ним весь день, однако, и я сообразила, что говорил ему Марко, так как Дилан то и дело кидал в мою сторону озадаченные взгляды. Было сложно оторвать от них глаза, но пришлось из-за вопроса Лиа.

Прошло две недели с тех пор, как Марко установил для меня закон не брать Дилана на каток, но еще раз озвучил его, уточняя, что мне нельзя брать его кататься без тщательного присмотра, что, я подумала, было справедливым с его стороны, учитывая, что он сам видел в прошлый раз, когда я была на катке.

Это был мой первый выходной, проведенный с Диланом. Марко объяснил ему, кто я такая, что значу для отца и что буду с ним всегда, когда мальчик придет увидеть папу. Я не знала, как Дилан отреагировал на это. Хотя он и делил Лиа с Грэхемом, с тех пор как отчим появился во времена, когда Дилан уже все понимал, я не знала, что мальчик чувствовал насчёт того, чтобы делить с кем-то своего отца-супергероя.

Лиа только что привезла его к нам. Было раннее субботнее утро, и мой живот был наполнен бабочками. Я была не в настроении для допроса, но когда увидела улыбку в глазах Лиа, я поняла, что она дразнила меня.

— Ох, даже не знаю, — ответила я. — Как только мне станет скучно, я, вероятно, переключусь на другого одинокого папочку.

Она непонимающе посмотрела на меня.

— Это была шутка, — объяснила я. — Вероятно, не из хороших. Слишком рано?

Лиа приподняла бровь.

— Думаешь?

Э-оу. Я посмотрела обратно на Марко, который встал и слушал с весельем в глазах.

— Она мне нравится. — Я делаю кулаком небольшое энергичное движение, словно забила гол. — Она — смелая.

Плечи Марко затряслись от смеха. Дилан посмотрел на отца, как тот смеялся, и сам немного улыбнулся.

Взглянув снова на Лиа, я увидела, как та улыбалась, глядя на сына. Его взгляд вернулся ко мне и, к счастью, она не перестала улыбаться.

— Я рада, что все разрешилось, Ханна.

— И я, — призналась ей я.

Лиа улыбнулась сыну.

— Увидимся после школы в понедельник, дорогой. Хорошенько проведи выходные с папочкой.

В ответ Дилан поспешил к ней и обнял. По удивленному выражению лица Лиа у меня сложилось впечатление, что обычно он этого не делал, когда она оставляла его с Марко. Я догадывалась, что нужда в мамином утешении и комфорте была вызвана тем, что в гостиной его отца была странная, высокая блондинка, и она, как оказалось, никуда не собиралась уходить. Должно быть, беспокойство отразилось на моем лице, потому что Лиа сказала, гладя сына по волосам:

— Он просто немного стесняется. Да? — Она отстранилась от него, глядя в прекрасное лицо сына. — Но ты хорошо проведешь время с Ханной. Она — еще один лучший друг папы, и ты знаешь, если папе кто-то нравится, то это обычно крутые ребята.

Дилан с сомнением посмотрел на меня через плечо и повернулся обратно к маме.

— Ладно, — ответил он тихо.

Желание обнять его было велико. Дилан был так очарователен. Однако мне пришлось напомнить себе, что он был маленьким мальчиком, а не щенком. Я очень сомневалась, что он хочет, чтобы его душили поцелуями и объятиями, пока по-детски с ним разговаривали.

— Увидимся позже, дорогой. — Лиа поцеловала сына в лоб и нежно подтолкнула к Марко. — Позаботься о нем.

— Как и всегда, — ответил тот.

Лиа улыбнулась и последний раз взглянула на нас так, словно ее глаза смеялись от той правды, которую не знали мы.

Когда она ушла, я взглянула на Марко и сказала:

— Она мне действительно нравится.

— Лиа — хороший человек.

Все еще улыбаясь, я посмотрела вниз на Дилана, который наблюдал на наш разговор с папой словно хищник.

— Я слышала трехлетние любят зоопарк. Хочешь провести день в зоопарке, Дилан?

— Мне почти четыре, — ответил мальчик, поднимая вверх четыре пальца.

Не. Должна. Тискать.

Отодвигая на задний план овладевшую мной очаровательность я серьезно ответила:

— Ну, я слышала, что четырехлетние тоже любят зоопарк.

Дилан свел брови.

— Там будут львы?

— Помнится, у них два льва и большие кошки.

На этом Дилан опустил лицо и затем пошел к ногам отца.

— Они за ограждениями. В больших клетках. И не могут добраться до тебя.

Он все еще выглядел неубежденным моими словами.

— Твой папа будет с нами. Думаешь, он позволит льву добраться до тебя?

Это была та самая нужная вещь. Дилан взглянул на отца, прикинул, насколько тот велик по сравнению с ним самим, и медленно покачал головой.

Марко улыбнулся и ласково провел рукой по волосам сына.

— Значит, ты готов идти, приятель?

Он кивнул и взял отца за руку.

Когда мы выходили за дверь, я спросила: держа другую руку Марко в своей:

— Ты ведь тоже не подпустишь ко мне львов, правда?

— Соблазнительная идея.

— Это был определенно неправильный ответ. — Я вздохнула с притворной усталостью. — Больше никаких поисков супергероев-бойфрендов в Интернете. Они всегда оказываются никчемными, которые с радостью позволят тебе быть съеденной львом.

Марко прошипел сквозь зубы.

— Ты бросаешь кости, когда ищешь парня в Интернете.

— Что насчет пингвинов? Пингвинов-то точно не подпустишь?

— Не знаю — было бы забавно посмотреть на это.

Я остановилась на лестничной клетке, из-за чего Марко с Диланом остановились ниже меня по лестнице.

— Никакой защиты от пингвинов? Какой же ты тогда супергерой?

— Ты — странная, — сказал мне тихо Дилан.

Марко залился смехом.

— Малец, ты и половины не знаешь.

Поскольку Дилан заулыбался в ответ, я стойко перенесла «странный» комментарий и пошла дальше.

Мы с Диланом уставились на друг друга через весь стол.

Марко оставил меня с ним, а сам поднялся наверх, чтобы заказать нам еду из кафе в зоопарке. Все было прекрасно, пока мы бродили по зоопарку с Марко в качестве буфера между мной и сыном. Когда Дилан приблизился к загону со львами, и один из них издал звук, который, как мне показалось, был скорее зевком, чем рычанием, я легко успокоила Дилана, чтобы он не убежал в страхе.

Но наедине? Даже если всего на несколько минут? Я чувствовала такое сильное давление из-за нужды понравиться Дилану, что разум внезапно опустел. Я не могла придумать ни одной темы для разговора, подходящей для ребенка.

— Ты боялась змей, — вдруг сказал Дилан, пытливо склонив голову набок.

Он не ошибся.

Я вздрогнула. Я убежала от них так быстро, как могла.

— Не люблю их.

— Почему?

Мне действительно было сложно ответить на такой вопрос маленькому ребенку.

— Они пугают меня.

Дилан нахмурился.

— Почему?

— Э… потому что многие из них могут укусить, и укус будет очень-очень больной.

— Все они?

— Ну, нет…

— Но ты боишься их всех?

— Да. — Я видела, куда это все вело, и мне это не нравилось.

— Почему?

Ага, я так и думала, что он это скажет.

Не было другого хорошего объяснения чем иррациональный страх, и я не думала, что четырехлетний ребенок поймет иррациональность как ответ. Я не хотела, чтобы ребенок думал, что мне не нравились вещи, потому что они были иными, так как даже в его возрасте такое мышление может засесть. В конце концов, я ответила:

— Из-за их шипения.

Дилан посмотрел на меня и медленно кивнул. Я сделала внутренний вздох облегчения, прежде чем быстро сменить тему.

— Каким было твое любимое животное?

— Гигантская панда, — сразу же ответил Дилан.

Я улыбнулась и начала действовать его методом.

— Почему?

Мальчик пожал плечами.

— Клёвые глаза. Я не испугался. Она улыбалась.

Панда вообще-то не улыбалась, конечно же, но, когда она лицезрела нас, я могла была поклясться, что в ее глазах было что-то озорное. Тот факт, что Дилан заметил это, заставило меня гордиться им, хоть это и глупо.

— Веские аргументы.

— Ты теперь живёшь с папой?

И мы вернулись на опасную территорию. Я покачала головой.

— Нет, мы просто много тусуемся.

— Ты будешь с ним, когда я буду оставаться?

— Иногда. Ты не против?

Дилан снова пожал плечами.

— Папочка много смеётся, поэтому нет.

Я была в восторге от того, как Дилан проанализировал ситуацию, и от благословения, которое он дал мне в своей милой мальчишеской манере.

Нельзя. Обниматься.

Когда Марко вернулся к нам с едой, я улыбалась от уха до уха. Он растерянно растянул губы в улыбке, заметив выражение моего лица, когда сел и убедился, что Дилан получил еду и сок.

— Что с тобой происходит?

Я пожала плечами.

— Просто обожаю гигантских панд.

Марко нахмурил брови и посмотрел на Дилана, как будто тот смог объяснить бы. Сын посмотрел на него так, словно хотел сказать: «Что, все же очевидно», и я взорвалась от смеха.

Последние несколько месяцев были для меня сплошными американскими горками из эмоций, и после того, как мне пришлось снова пережить мерзкое прошлое, а затем потерять Джаррода, я не знала, смогу ли когда-нибудь снова так сильно смеяться.

Но смеяться сильно я не стала.

Марко улыбался, но потом наклонил голову к Дилану и сказал:

— Ты был прав. Странная.

Дилан так устало вздохнул, будто в жизни повидал побольше нас.

Мне было все равно, будут ли они дразнить меня всю оставшуюся жизнь. В тот момент меня заботило только то, что они будут рядом до конца моих дней.

Июнь

Октябрь