Два лейтенанта стояли в курилке учебного батальона Семёновского полка, дислоцирующегося в деревне Зюзино. Свои офицерские чины они получили только месяц назад, однако их служба в армии шла уже пятый год. Молодые люди были друзьями с детства: жили они в одном дворе, учились в одном классе, а после поступили в академию юстиции, где уже на первом курсе их зачислили на военную кафедру. Они обучались в военном городке своего полка, который находился в Москве, на большой Тульской.

Лейтенантов звали Алексей Стародубцев и Слава Казаков. Славу Казакова звали просто Казак. Месяц назад они получили дипломы юристов и звания. Служить им осталось ещё один год, второй контракт они оба не хотели подписывать и в тайне от командования готовили ходы отступления на гражданку, хоть и понимали, что без связей уволиться молодым лейтенантом почти невозможно. Нельзя сказать, что парни не уважали вооруженные силы, наоборот, они гордились тем, что они офицеры. Но Алексею и Славе военный распорядок претил.

Раньше, когда ребята ещё были сержантами, они помогали замполиту своей роты набирать молодое пополнение, обучать их строевым положениям, навязывать дисциплинарный уклад армии, а также объяснять права и обязанности солдата и матроса. Теперь, когда они уже и сами стали офицерами, им самим пришлось набирать рядовых.

Первые дни призыва всегда самые ленивые: солдат привозили малыми партиями, и не было смысла каждый раз обучать по пять человек. Лучше подождать, когда уже их наберется под сотню, и учить. Это было очень важно: ведь солдат — это всего лишь единица строя, и обучаться он может только со всеми, а не отдельно.

Целыми днями Лёша и Слава то курили, то ходили в чайную, чтобы что-то съесть от безделья, то валялись с телефонами в самом дальнем кубаре. Единственным плюсом от прошлых призывов было то, что теперь у них было свободное перемещение, и они часто выходили из части, чтобы погулять по сосновому лесу, в котором тонуло и терялось всё: учебный батальон, деревня Зюзино, дороги, люди, выстрелы, утренний туман, секретные разговоры двух друзей — всё.

В тот день Алексей Стародубцев даже не подозревал, что грядущая ночь станет для него поворотным событием. Что именно той ночью зазвенит ключик от свободы. Лёше позвонил командир роты и попросил его быть начеку, чтобы с приездом новой партии рядовых вытащить к себе конкретного солдата. Лейтенанты ждали молодых весь день, однако время уже шло к отбою, а их всё не было.

Лейтенанты бросили окурки в урну и решили пойти на футбольное поле. Они уселись на трибуны. Ещё когда они были сержантами, они любили бегать вокруг него перед отбоем. А потом они усаживались и просто смотрели вперёд. Впереди серая стена. Невысокая. За ней расстилалась дорога. Ехали фуры. На многих из них были нарисованы логотипы компаний. Алексей и Слава знали уже их наизусть. Из года в год всё те же. За дорогой стояли врозь домики села Зюзино. Их окружали сосновые перелески.

Сидя на трибунах, пытаешься уловить само спокойствие, тишину, ощущения, которые питают в тебе чувство свободы. Ты получаешь наслаждение от шороха ветра проносящихся машин, от запаха леса, от магического стрекота в поле. Всё это там, среди домов. А небо? Летние, надутые дождем, темно-синие облака размазывались в ночи. И ты смотришь на всё и можешь лишь терпеть слабую дрожь от вечернего ветерка. «Ну где же эти чёртовы солдаты, а? Хотя какая мне разница. Надо здесь как можно дольше просидеть. В казарме сейчас, наверное, уборка после отбоя».

Слава чуть опустил молнию кителя и вытащил телефон из внутреннего кармана.

— Лёх, уже половина десятого, они не приедут сегодня. — сказал Казак.

— Ну а если приедут, а мы проспим?

— Не, ну можно, конечно, ещё час подождать, но это максимум. Уже всё, они на Угрешке остались. Не приедут же они по среди ночи?

— Почему нет?

— Почему, потому что запрещено. Завтра утром приедут. Я буду спать, ты как знаешь.

— Ты что, устал? — усмехнулся Алексей.

— Да, целый день нихрена не делать, ждать, чтобы в итоге нихрена не произошло. От такого ещё больше устаёшь.

— Ты понимаешь, если этот пацан приедет, и мы его сразу не найдём среди вот этих тридцати или сорока парней, то завтра сам его ищи по всему батальону.

— А фотка есть?

— Какая фотка?

— Ты его в лицо сможешь узнать?

Алексей замешкался.

— Да я не знаю, как он выглядит.

— Ротный даже фотки не прислал?

— На кой она мне?

— А как тогда мы узнаем, кого из строя вытаскивать?

— Ну, я планировал, когда они приедут, встать у крыльца и просто крикнуть «Голованов».

— Как? — спросил Казак, слегка наклонившись к нему.

— Голованов. Артём Голованов. — сказал Лёша, и Слава стал смеяться. — Ну и хрен ли ты ржешь? — раздраженно спросил Алексей.

— Да я просто… представил себе эту картину… как ты по среди ночи выбегаешь весь сонный на крыльцо и кричишь, — передразнивая, — Голованов, Артём Голованов, где же ты?

— Да? Может знаешь, как сделать по-другому?

Казак аж слезы вытер.

— А знаешь, что ещё самое угарное, это то, как на тебя их старлей посмотрит. Он и так мазанных терпеть не может, так ещё и ты тут прибежишь. Голованов… Голованов. Артемочка. Что за фамилия?

— Мне откуда знать, ротный сказал, что за него попросили.

— Ну я понял — мазанный.

Алексей сонно потянулся.

— Обмазанный, бросай уже этот сленг дебильный, говоришь, как наши деды, конченые.

— Кстати, вот сто пудово дохляк, зачем ему в отдельную роту к дедам? Только пацана подставили. Сидел бы в своей стрелковой однопризовке, и всё.

— Он с военной кафедры. Ему нет смысла в стрелках сидеть. Это его первые сборы. Он, может, и не задержится.

— А, да? Он тоже с юстиции.

— Не, он с этого… с академии правосудия, та, что на Черемушках.

— А-а, да, знаю. Одна фигня. Ну а когда вытащишь его, что дальше?

— Смотри, я думаю так, берём его и ведём к нам на этаж, в комнату досуга, скажешь дневальным, чтобы просто так двери не открывали на этаже без нашего разрешения, а я быстро заведу на него дело и оформлю в нашу роту.

— Угу, в какой взвод? В камендачи? — Лёша посмотрел многозначительно на Казака, и тот аж в лице изменился. — Да-не, да бля-я! Почему в мой-то? Кинь в камендачи!

— Какие камендачи, у него даже прав водительских нет. И как ты представляешь, чтобы я его кинул в любой другой взвод, если он реально мазанный.

— Кинь к релельщикам.

— К Рыбину? Да, мне потом явно скажут спасибо, что я генеральского внучка к уголовнику кинул.

Казак выпучил глаза.

— Он генеральский внук?

— Что? — спросил Алексей, сначала не поняв. — Нет, не знаю, но на вряд ли. Я просто так сказал.

На этом их разговор прекратился. Они снова посмотрели на пейзаж за серой стеной, словно глазами прощались с ним перед уходом в казарму. Летнее солнце уже тлело за гребнем сосен, откидывая переливающиеся цвета заката на горизонт. Сумерки слились в одну, тёмную, синюю массу, укрывающую дома.

В казарму они зашли после отбоя. Поднялись на четвёртый этаж. Казак постучал кулаком по железной двери несколько раз. За дверью, где-то вдали, послышалось, как затрусили ноги и подбежали.

— Девять. — сказал дневальный.

Паролем являлось число. Например, тринадцать. И если дневальный говорил тебе девять, то ты должен был ответить ему четыре, чтобы в сумме получилось число пароля.

— Да открывай, блядь, девять. — раздраженно сказал Казак в дверь и ударил её кулаком от злости ещё раз.

Молчание.

— Девять. — неуверенно повторил дневальный.

— Лейтенант Стародубцев из роты управления. — цыкнув, сказал Алексей.

Дверь открылась. Дневальный, что у двери, встал по стойке смирно и отдал воинское приветствие. «Дежурный по роте на выход!» — закричал он, но Алексей его быстро остановил. «Один дневальный за мной», — сказал в никуда Алексей. Он пошёл по длинному коридору, который называется взлёткой, в глубь темных кубарей, в них, на кроватях, уже лежали солдаты. Они ещё не спали, их ноги были задраны на железные перекладины, а сами они смотрели в потолок и мечтали о своей гражданской жизни, которую они теперь год не увидят.

Стрелков уже было много, они потихоньку заполняли собой все спальные расположения. Не хватало солдат в отдельные подразделения. В роте управления было только пять новобранцев, ожидался шестой. Она располагалась в самом дальнем кубаре. Алексей и Слава шли по взлетке мимо спальных мест, стуча своими берцами. Пацаны краем глаза провожали их своими потерянными взглядами. Дойдя до своей кровати, Алексей взял табуретку, поставил её у окна, в который бил белый свет фонарного столба, и посадил на неё дневального.

— Будешь всю ночь сидеть и следить, если приедет машина с молодыми, разбудишь нас, понял? — спросил у дневального Алексей.

— Так точно.

Казак влез в разговор.

— Не дай бог, блин, закипишь, наряд не сдашь, понял?

— Так точно. — у дневального уже было выражение лица жертвы.

Алексей спросил:

— У тебя отбой во сколько?

— В час.

— Ну вот до часу и сиди, а потом спать иди.

Лейтенанты вытащили из прикроватных тумб свои несессеры. Вышли из тёмных кубарей на свет. Прошли мимо всех спальных расположений и зашли в умывальню. Раковины стояли в ряд, а над ними огромное, длинное зеркало. Алексей и Слава посмотрели устало в свои отражения.

Алексей — блондин с заострёнными чертами лица. На его впалых щеках незаметно выступала светлая щетина, которую он решил оставить до утра. Он смотрел на себя своими строгими, серо-голубыми глазами. Поджимал и без того тонкие губы.

У Казака лицо более округлое, он не был худым парнем. На его щеках раскидалось много родинок. Волосы у него были темно-русые, а глаза светло-карие. Взгляд постоянно улыбался и лукавил.

Лейтенанты расстегнули кители, вытащили заправленные полы нателок. Они умылись, почистили зубы, и вернулись в свой темный кубарь. Казак разделся и лёг под простыню, а Алексей, не расправляя кровать, повесил свой китель на спинку стула и улёгся на плед, держа ноги на полу. Он верил, что солдаты приедут, и закрыл себе лицо кепкой, спрятавшись от яркого света фонарного столба. За окном стояли деревья с густой листвой, поднимался ветер, и тень шелеста листьев стала играться на окне. Белый оттиск пятнисто гулял по всему темному квадрату.

Алексей задремал, но всем своим слухом и нутром стоял на стреме у окна. Ему стал сниться сон, если это можно назвать сном, он не видел картинку, только тьму перед собой, но из этой темноты прорезался голос. Он беспокойно внимал ему. Казалось, что он сам себе говорит эти слова собственным голосом, но он знал, что они принадлежали отцу. Он их лишь повторял. «И ты имеешь право знать правду… ты не заслуживаешь такого отца… ты у меня на первом месте… ты хороший парень, Лёш… когда чувство долга становится выше любой любви… я не прошу у тебя прощения… чтобы ты никогда не узнал».

Алексею показалось, что кровать под ним пропала, и он дёрнулся от испуга. Кепка упала на грудь. Он подтянулся на локтях. Оглянулся. Казак спал, зарывшись головой в простыню, пряча лицо от света. Дневальный дрых, положив руки на подоконник, а голову на руки. Стекло покрылось зёрнами воды. Стоял запах сырости, он словно исходил от дощатого пола казармы, а не из улицы. Вдруг ему послышалось, как что-то тяжёлое едет по плацу. Он вскочил и увидел машины. На свету их фар шёл мелкий дождь. Из них стали выпрыгивать солдаты и строиться. Алексей отлип от подоконника и схватил свой китель. Он разбудил Казака, толкнув его в плечо.

Он побежал по взлетке. Дневальный сонно отпрянул от стены и открыл ему дверь. Алексей выбежал на сырое крыльцо. На нем уже стояли заспанные подполковник Георгий Каразин и старлей — один из взводных командиров стрелков. Оба успели нацепить на себя только брюки и нателки. Они с полузакрытыми глазами смолили сигареты. С крыши крыльца серебристой занавеской падали капли дождя. Все три офицера слегка дрожали от мерзкой, холодной сырости.

Алексей заметил, что подполковник Каразин поглядывал на него. Подполковник был командиром учебного батальона. Это взрослый, подтянутый мужчина. Ему было лет пятьдесят пять, но выглядел он смело на сорок. У Каразина были присущие ему хитрейшие, лукавые, вечно ехидно улыбающиеся глаза. Стоял он самоуверенно, и всегда казалось, что он что-то задумал. Как будто хотел у тебя что-то спереть, пока никто не видит. За что и получил прозвище от Алексея — енот. Весь его вид был задирист. Он любил стоять и играться мышцами.

Но в этот раз смотрел он иначе. Хитрый взгляд сменялся на трепетный и сопереживающий. На отцовский. Алексей, увидев это, от смущения кивнул ему головой, на что Каразин с невероятной теплотой мигнул глазами в ответ, словно говоря ему: «Да, привет-привет, Лёш, что не спишь?»

Солдаты длинной колонной, растягиваясь, пошли с плаца в казарму.

— Голованов, — стал кричать Алексей в строй, ребята проходили мимо, посматривая на него, — Голованов. — продолжал он кричать, пока в самом конце колонны вдруг кто-то откликнулся. — Ты идёшь в роту управления, ты в курсе?

Ответа он так и не услышал.

Алексей протиснулся и забежал внутрь. Солдаты строились в две шеренги фронтом на подполковника Каразина. Алексей следил за своим солдатом и пытался его не упустить. Ребята стояли по стойке смирно, боясь шелохнуться, бегали лишь их глаза, ударяясь об каждый угол казармы. Офицеры вальяжно встали недалеко, потягиваясь от покинутого сна. Подполковник зевал, засунув руки в карманы.

— Товарищи солдаты, не буду долго разглагольствовать, все здесь хотят спать. Я командир учебного батальона Семёновского полка. Зовут меня подполковник Каразин. Я вас всех поздравляю с первым днём вашей службы в рядах вооруженных сил Российской Федерации. Сейчас офицерский состав отведёт вас в спальное расположение, а завтра утром начнётся ваше обучение. Здесь вы пройдёте курс молодого бойца, все отстреляетесь, так сказать, ну и поедете потом в полк, в Москву, где и будет проходить ваша служба. По поводу родителей не беспокойтесь, всем уже передали ваше место службы, в выходной день вам будут выданы телефоны, и вы позвоните им и скажите, что у вас всё хорошо. Что хочу добавить от себя, так это то, что в армии самое главное — это дисциплина. Что есть дисциплина — это ваше следование и выполнение команд ваших начальников и непосредственного командования, а также выработка всех ваших действий здесь до полного автоматизма. Дисциплина должна стать вашей местной привычкой совершать определённые действия до такой одури, чтобы руки и ноги уже делали всё сами отдельно от головы. Вот это и есть ваша дисциплина. Именно эту науку здесь вы и должны освоить. И советую вам ее больше изучить именно здесь, потому что в полку времени уже у вас не будет, вы будете нести службу, так что с завтрашнего дня начинайте зубрить командование полка, командование ваших рот, а также обязанности солдата и матроса. Тот, кто будет учиться лучше, у того и служба будет идти легче и интереснее, а тот, кто нихера не будет учить, так и останется местной метёлкой на целый год. Надеюсь, что всё сказал, а вот ещё что, забудьте здесь весь ваш дворовый лексикон, ваша дисциплина начинается не столько с действий, сколько с ваших слов. На данный момент у вас их немного, это «есть» и «так точно». Весь ваш мат забудьте. Может, вы у себя там на районе и были крутыми пацанами, но здесь только один крутой — это я. В будущем вы все тоже будете в какой-то мере командирами, в большей или в меньшей, но командовать вы не сможете, пока не научитесь дисциплине и подчинению. Ну теперь точно всё. Товарищи офицеры, личный состав в вашем распоряжении.

Солдат повели в спальное расположение на первый этаж. Алексей быстро выцепил из строя Голованова, и они оба юркнули на лестничную площадку из роты первого этажа. Алексей стал быстро подниматься по ступенькам, перешагивая через одну. Солдат за ним еле поспевал то ли из-за усталости, то ли из-за неправильной заправки обмундирования. Алексей при этом ещё умудрялся оглядываться через плечо и спрашивать:

— Ты понимаешь, почему ты за мной идёшь?

— Нет. — испуганно говорил солдат.

Алексей просто ударил кулаком в железную дверь.

— Девять.

— Четыре. — ответил Алексей.

Дверь открылась. Из темноты кубарей выходил Казак, они втроём завернули в комнату досуга. Казак приготовил папку с личным делом. В комнате стояли парты с задранными на них стульями. Алексей и Артём сняли по одному и сели за стол друг напротив друга. Казак уселся позади солдата, вперив свой взгляд ему в затылок.

Алексей стал открывать папку.

— Это надо делать завтра, но мы составим твоё личное дело сегодня. Ещё раз тебя спрашиваю, ты понимаешь, почему ты сейчас сидишь здесь?

— Нет. — недоверчиво сказал солдат.

Алексей и Казак вопросительно посмотрели друг на друга. Казак строго произнёс:

— В армии говорят «никак нет», запомни.

— Никак нет. — резко повторил солдат.

— То есть у тебя тут нет знакомых офицеров? — спросил Алексей.

— Никак нет.

— Ладно… — Алексею казалось, что парень его за дурака держит и боится признаться, — ты попал в отдельную роту нашего полка. В роту управления. У нас полк комендантского назначения, он специализируется по охране министерства обороны и непосредственно министра обороны, а также других вышестоящих лиц. Но этим занимаются стрелковые роты, заступая в караул. Отдельные роты, в одну из которых ты и будешь зачислен, занимаются внитриполковыми задачами, это наряды и работы у начальников служб. Это намного лучше, я так тебе скажу. Насколько мне известно, ты из военной кафедры, а не просто срочник, тебе надо учиться, а не каждый раз в караул заступать. Ну и вообще, впоследствии службы увидишь некоторые преимущества в отдельном подразделении. Это некая элита нашего полка. — Алексей всё это говорил и пытался увидеть хоть какой-то просвет в глазах парня, но они были лишь испуганы и не понимали, что происходит и почему именно его вытащили из строя. — Ну что, это того стоило?

— Что, простите?

Сзади снова загремел строгий голос:

— Не простите, а разрешите уточнить. — Казак его будто хотел проверить на вшивость, но у него это как-то странно получалось, однако эффект был, но Голованов держался.

— Разрешите уточнить?

— Ну все вот это, армия, ты же из академии правосудия?

— Да, — осекшись, — так точно.

— Да расслабься ты. Я и человек позади тебя из академии юстиции. Сидели когда-то здесь на твоём месте, кто знает, может быть, ты будешь сидеть на моем. — у парня выпучились глаза, он и представить себя не мог с погонами офицера. — Но мы оба здесь сидели по собственному желанию, потому что у нас не было выбора. А у тебя выбор явно был. Неужели нельзя было откупиться, служить в дружине при институте?

— У меня нет таких денег.

— Ясень красный, что у тебя нет таких денег, но у родителей твоих тоже нет? — усмехнулся Казак.

Рядовой обернулся.

— У моей семьи тоже нет денег. У меня только мама, больше никого нет.

— А мама кто? — спросил Алексей.

— Да просто обычный юрист. У неё есть некоторые средства. Да и как вы представляете, чтобы я у матери деньги взял на откуп. Выбор есть, но я не могу его принять.

Алексей и Казак снова посмотрели друг на друга и без слов согласились, что парень не так уж и плох. Артём продолжил:

— К тому же места в дружину ограничены, туда попадают сыновья судей или других серьезных людей, а у меня никого.

— А отец твой где? — перебил его Алексей.

— Да умер давно уже.

— Прости.

— Товарищ…

— Лейтенант. — подсказал Алексей. — Мы тебе не представились, меня зовут Алексей Стародубцев, я замполит роты управления, а позади тебя лейтенант Вячеслав Казаков, он, кстати, твой командир взвода. — Голованов повернул голову и кивнул Казаку.

— Товарищ лейтенант, мне кажется, произошла ошибка. Вы меня с кем-то перепутали, понимаете? За меня точно никто не мог договориться. Ни вы, ни я не знаем кто это. Мне вообще сказали, что я поеду служить в калужскую область. Там ведь полно воинских частей.

— Да, полно, но ошибки никакой нет, кто-то действительно решил тебе помочь, но при этом этот кто-то захотел остаться незаметным. Я думаю, это сделано, чтобы не подставлять тебя. Ты, кажется, хороший парень. — Голованов всё сидел с испуганными глазами, его голова понуро склонялась от сна, усталости и страха, он явно боялся всей этой ситуации, а Алексею хотелось его успокоить. — Слушай, Артём, скажи мне, у тебя как с компьютерами, умеешь с ними работать. — Артём лишь устало кивнул головой. — Хорошо, ты будешь моим личным помощником. Я так и запишу в твоём личном деле, что ты помощник замполита. У меня очень серьезная работа, и она как раз послужит тебе практикой, я тот, кто пресекает неуставные взаимоотношения между военнослужащими. В наряды будешь ходить только в случае необходимости. Лейтенант Казаков мой давний товарищ, мы с ним легко сработаемся, он будет отпускать тебя ко мне. В нашей роте не только такие ребята, как ты, которые учатся военному или юридическому ремеслу, но и обычные срочники, в данном случае твои деды, которые сейчас в Москве. Их призыв — это что-то с чем-то. Полгода назад их всех набрал не очень хороший офицер. В итоге все уроды и наркоманы. Я просто хочу защитить тебя от этого, потому что тот, кто решил тебя направить в роту управления, совсем не знает о её сегодняшней ситуации. Я боюсь, что твой призыв ждёт просто вопиющая дедовщина, и не буду скрывать, мне нужен будет человек изнутри. Согласен?

— Так точно! — он вдруг воодушевился.

— Ну считай, что договорились.

Алексей стал сам заполнять его личное дело, ничего у него не спрашивая, делая его удобным для себя, оставляя лишь имена родителей и адрес, которые Артём и сам потом заполнит.

Вдруг в дверь стал яростно долбить кулак. Грохот звучал угрожающе. Гремел так, что было страшно не открыть.

— Ну всё, Артём, лейтенант Казаков проводит тебя до твоей кровати, спокойной ночи. Казак, скажи дневальному, чтобы дверь открыл.

Казак спрыгнул с парты.

— Справишься с ним?

— Ну а почему нет? Давай.

Казак вывел парня, через несколько секунд стало слышно, как створка двери с щелком открылась, и в роту с криками вошёл старший лейтенант. Алексей продолжал заполнять спокойно дело, слушая его крики. Наконец, он стал спрашивать об Алексее, и дневальные указали ему на комнату досуга. Дверь открылась. Алексей и не думал отвлекаться от своей работы.

— Я не посмею, чтобы какой-то пятиминутный лейтенант воровал так в наглую у меня солдата. Ждите своих мазанных, а моих нормальных пацанов не трогайте.

— Значит, вам нечего волноваться, товарищ старший лейтенант, — спокойно говорил Алексей, — это как раз и был мазанный.

— Слушай, щенок, — Алексей угрожающе обернулся на него, — я смотрю тебя рассосало быстро, ты как был слоном, так и остался, не тебе решать кто мазанный, а кто нет, я здесь занимаюсь солдатами, а не слоны вроде тебя.

Глаза Алексея налились блеском мимолетного гнева. Быстрая запальчивость была чертой всех Стародубцевых. Алексей его скорее унаследовал, чем получил по опыту жизни.

— Ещё раз назовёшь меня слоном… — приподнялся Алексей.

— То что, думаешь потянешь, лейтенант…

— Думаю, что не какому-то стрелку указывать управленцу, — голос Алексея уже начинал рычать, — что ему делать. Я замполит, это мне решать кого брать себе, а кого не брать. Обосанный стрелок мне не указ.

Старший лейтенант схватился за китель Алексея, Алексей вспылил и одним махом обхватил его шею, нагнув его голову себе к рёбрам. Но в то же мгновение он его отпустил, увидев в дверях знакомую фигуру.

— Что здесь происходит! — в дверях стоял подполковник Каразин. — На губе оба захотели посидеть? Заправиться! — офицеры стали приводить свою форму в порядок. — Старший лейтенант, идите к себе в роту, с вами завтра побеседую.

— Есть!

Старший лейтенант быстро вышел из комнаты, протиснувшись боком рядом с подполковником, который всё ещё стоял на пороге и не думал двигаться. Каразин и Стародубцев молча смотрели друг на друга, пока не услышали, что дверь закрылась, тогда Каразин зашёл, и они заговорили.

— Ты с ума сошёл старшего по званию заламывать? Ну давай, мне шею сверни.

— Виноват, товарищ подполковник. Он меня вынудил.

— Вынудил? — Каразин присел на стул. — Господи, ну такой же… — что-то сказал себе под нос подполковник, — ты что, посреди ночи решил дело заводить?

— Так точно.

— Так точно, — передразнил Каразин, — если хочешь показывать свою власть, то не надо суетиться, дело бы утром завёл. Учить вас и учить ещё. Голованов уже спит? — с этого вопроса Алексей понял, кто привёл Голованова в этот полк.

— Да, я его сделал своим личным помощником.

— А, молодец, лейтенант, разглядел, да? Он порядочный парень, думаю, он очень хорошо будет тебе помогать в твоей работе.

— Товарищ подполковник, разрешите вопрос?

— Не разрешаю, не надо задавать глупых вопросов. В таком полку, как Семёновский, все друг с другом связаны, начиная от командира полка, заканчивая вновь прибывшим молодым пополнением. Вся прелесть в том, Стародубцев, что нить эта настолько запутана, что никто из нас не знает, кто и с кем здесь связан. — Каразин поднялся. — Ладно, пойду спать.

— Вы пришли к рядовому Голованову, он ещё навряд ли спит.

— Нет, я пришёл к тебе, но уже поздно, завтра с тобой поговорим. Иди спать, Леш. — вдруг прозвучало снова как-то по-отечески. — Завтра утром зайди ко мне в штаб.

— Есть!

Алексей приехал в новую квартиру. Она находилась на Шаболовской, недалеко от войсковой части Алексея. Сам полк был на Большой Тульской. От дома до него можно было дойти пешком.

Квартиру его отец купил, когда Алексею было восемнадцать лет. Он был успешным архитектором в Москве. Мать Алексея умерла от тяжкого заболевания. Алексей не захотел оставаться с отцом, потому и ушёл в армию.

В старый дом он вернуться не мог. До своего восемнадцатилетия Алексей со своими родителями жил на окраине Москвы в Раменках. Для родителей брак оказался тяжёлой ношей, которую пришлось нести и сыну по мере взросления. Отец у Алексея был не простым по своему характеру и опыту человеком. Когда мама умерла, Алексей в своём сердце стал винить в этом отца.

Если бы вы спросили у Алексея, что он считает своим домом, он бы ответил — армия. В новой квартире отца он появился несколько раз за пять лет, а в Раменках больше никогда. Она им не принадлежала, её получил отец при очень странных обстоятельствах. Сейчас она вернулась прежнему собственнику, а сам Алексей поклялся себе больше никогда не появляться в том районе. Он думал, что стоит ему туда вернуться, как на него нахлынут все слова, которые отец сказал ему при последней их встрече. Он искренне, всем своим сердцем ненавидел это место. Остерегался его.

В новой квартире, которая теперь принадлежала только ему, он не стал долго задерживаться: на следующий день он собрал вещи и поехал в родной посёлок своих родителей, который назывался Каменка. Там и похоронили отца. Он не стал афишировать приезд своей родне, а тайно присутствовал на похоронах, не выдавая себя.

У могилы он только и думал о своём последнем разговоре с отцом. Всё вокруг напоминало об этом. Он оказался скандальным, и был их прощанием друг с другом. Отец знал, что дни его жизни, украденные зависимостью, начинают заканчиваться. Он позвал своего сына домой, чтобы рассказать ему сокровенную тайну. Отец поведал ему о семье и войне, а также о последствиях, которые могли привести его сына в тупик. Правда, как и гнев, были очень характерны для всех Стародубцевых.

Алексей стоял у могилы своего отца, когда уже все разошлись. Рядом с его отцом было ещё одно захоронение, которое так же утопало в цветах. По слухам оно принадлежало его погибшему брату. Он долго смотрел в глаза своего отца и пытался выпытать из них сходство с собой, но никак не получалось. Алексей не захотел оставаться в посёлке и вернулся в Москву.

Упав на отцову кровать, он пролежал до следующего утра и сам себя снова выгнал из квартиры. Он нигде не мог остановиться, осесть. Его потянуло прогуляться. С Шаболовки он дошёл до парка Горького и долго бродил то среди душистой сирени, то вдоль реки. Он пошёл в сторону музеона, уселся на ступеньки и стал наблюдать за прохожими. Когда надоело, он отправился дальше. Вернулся к реке и прошёл мимо исполинского памятника Петру. Его ноги беспрестанно попирали уставшие под его тяжестью корабли.

Он дошёл до Якиманки и поднялся на Патриарший мост. Дойдя до храма, он долго кружил вокруг него, рассматривая бронзовые горельефы. Большинство из статуй пытались своими ступнями поместиться и устоять на карнизах храма. Некоторые находили себе место в филенках дверей.

Алексея привлёк всего один горельеф, где стоял Христос. Держа в руке стяг, он победоносно шёл вперёд. Кажется, что он хочет спрыгнуть с этого карниза, но такое ощущение, что он пойдёт прямо по воздуху, как по Галилейскому морю. Лицо у него было слишком строгим и беспристрастным. Своей ногой он придавил большую змею, наступая ей на брюхо. Алексею казалось, что он её не замечает, смотрят на неё лишь люди, которые столпились вокруг Христа, прижавшись к стене.

Оставив этих бронзовых людей, Алексей, поднимаясь по Гоголевскому бульвару, добрался до Тверской. Пройдя чуть дальше, он увидел, как растягивалась очередь. Он пошёл к её началу и дошёл до литературного института. Алексею захотелось себя выдать за абитуриента, лишь бы оказаться внутри.

Алексей встал в очередь, на удивление она очень быстро двигалась. Краем глаза он увидел, как поступающие показывали листок охраннику. Тот его рассматривал и пропускал. У Алексея ничего не было. Когда он подошёл к охраннику, они оба с ног до головы посмотрели друг на друга одутловатым взглядом.

— Листок. — потребовал он

— Слушайте, я его посеял, может по паспорту пропустите.

— Листок. — продолжал на своём охранник.

— Ну я же сказал, я его потерял, возьмите паспорт. — Алексей заметил, что его голос звучал как-то по-детски и умоляюще, он даже не узнал свой тембр.

— Приказ никого не пропускать без экзаменационного листа, давай, не задерживай очередь, следующий. — сказал охранник, но следующий не подошёл, так как Алексей странным и пренебрежительным смешком отреагировал на слово «приказ».

Алексей внезапно для посторонних глаз приосанился, его голос снова воспрял духом, а глаза зажглись командирской задорностью.

— Слушай меня, товарищ охранник, что ты меня калишь своими приказами, я с армии сюда приехал не для того, чтобы твоим приказам подчиняться, на тебе паспорт, — он ткнул им в грудь охраннику, и тот его взял, чтобы он не упал вниз, — эта книжка намного важнее твоего мятого листка. Запиши мои данные и дай пройти.

Охранник забежал в свою будку, чтобы переписать данные, но, раскрыв документ, увидел, что это военное удостоверение. Не зная, что писать, он молча вернул его Алексею.

Пока они спорили, Алексей и не заметил, как резко потемнело. Над головой сгустились тучи, и стало мерно накрапывать. Дождь еле процеживался сквозь темно-синюю муть, лаского стуча по листкам деревьев. Он прошёл мимо желтого особняка с белыми пилястрами. Подошёл к памятнику, который стоял спиной к нему. Это оказался Герцен, он задумчиво смотрел на маленький парк, что впереди его дома. Внутри двора никого не было, Алексей стоял один. Он повернулся к зданию, чтобы посмотреть на фронтон. В небольшом треугольнике спрятались музы с арфой от противного дождя. Вдруг щебетание листвы от капель усилилось. Поднялся шум, а вместе с ним полил ливень. Алексей забежал внутрь.

Старый запах. Пыльный. Подвальный. Сырой. Казалось, что он не спрятался от этого дождя. И пришёл в то место, где он царит всегда. А затем он увидел узкий коридор со вздутым линолеумом и обшарпанными дверями. Он прошёл вперёд и оказался у каменной лестницы.

Алексей взбежал по лестнице вверх. Оказалось, что все абитуриенты чего-то ожидали на втором этаже. Он собрал рукой всю влагу со своих волос и отбросил капли воды на пол. Путь вёл мимо множества горшков с цветами, но он так и не сдвинулся с места. Рядом сидела молодая девушка, которая смотрела на него и улыбалась какой-то тайной для него улыбкой. Он никогда не видел более разговорчивых глаз. Большие и круглые они глядели на него своими морскими зрачками. Они были наполнены какой-то живительной энергией, влажностью, которая придавала блеск, некой кокетливой поволокой, оттиском улыбки всего её духа в них.

Своим взглядом она исподлобья разговаривала с ним. Удивительно, что Алексей понимал этот язык, но не мог на нем изъясняться. Она приглашала его сесть рядом с ней, а он всё суетился вокруг. Девушка с невероятной силой юности буквально смеялась своими глазами.

У неё были каштановые волосы, которые отдавали серым оттенком. Кожа нежная, бежевая. Тонки губы застыли в лёгкой улыбке. Вдруг она решила заговорить обычным, человеческим языком:

— Ты не хочешь занять место рядом со мной?

— Что?

— Место рядом со мной. Там уже всё занято.

— А, так поэтому ты здесь сидишь?

— Ну да. — сказала она и снова посмотрела на него улыбающимися глазами. — Меня Аней зовут.

— Я Алексей.

Их разговор отвлёк юноша в соседней комнате, утопающий в фикусах и мокром солнечном свете. Он громко декламировал свои стихи, а вокруг него уселись девчонки и хлопали каждый раз, когда он затыкался. Алексей сразу обратил внимание на его странную трость с серебряным черепом на рукоятке размером с жёлудь. Из-за пазухи он достал маленькую бутылочку коньяка. Её он передавал дамам по кругу, эта бутылка была неким обрядом инициации в их общину.

— Не хочешь к ним присоединиться? — кивнул Аня в их сторону.

— Нет, зачем?

— Привлечь к себе внимание дам. — сказала Аня и рассмеялась.

Алексей смотрел на неё и сам улыбался любому её слову. Милая хохотушка.

— Да куда уж мне, я ему не соперник.

— Не пишешь стихи?

Алексей замялся, вспомнив, что он себя выдаёт за поступающего.

— Нет, я на прозу.

— А я на поэзию.

— Ну так это тебе к нему надо идти.

— Мне? Зачем? — весело воскликнула она.

— Привлечёшь внимание парня с тростью.

— Ну я уже привлекла твоё внимание. — сказала она, улыбнулась и опустила глаза, после этого настало недолгое молчание.

— Я бы почитал тебе свои стихи, но я больше их не пишу, хотя когда-то писал, когда был юнее.

— Это сколько тебе было? — насторожилась Аня.

— Восемнадцать… — неуверенно ответил Алексей.

— А сейчас тебе сколько?

Тут Стародубцев понял, что сморозил чушь, он придумывает свою легенду на ходу и пора уже остановиться, иначе он не завоюет такую светлую девушку. Была ли цель её завоевать? Нет, это уже была не цель, это была его необходимость. Всё его естество этого желало. Не потому, что он непременно хочет оказаться с ней в постеле, а потому, что ему нужна была её жизнь. Ему хотелось, чтобы эти глаза продолжали на него смотреть, губы целовать, а голос кокетливо играться. Он желал с ней быть наедине и ни с кем больше не разделять их общество. Он был ведом неизвестной для него ещё силе. Она влекла и влюбила Стародубцева в Аню.

— Двадцать один. — процедил он свой возраст, заранее стыдясь своей глупости.

Она сразу же передразнила, услышав эти слова.

— О да, это было очень давно, когда ты был таким же глупым юнцом, писал стихи, крал дамские сердца…

— Ладно-ладно, — покраснел Лёша, — я уже понял. — сказал он, и они оба засмеялись.

— Я бы почитала. — внезапно сказала она.

— Что?

— Твои стихи.

— Ну-у, — протянул он, быстро додумывая, — если дашь взамен твоё почитать.

— Хорошо. — согласилась она, и снова наступило молчание, которые они оба с двух сторон зажимали, пытаясь его стеснить. — Так тебе двадцать один?

— Да.

— И мне тоже. Сегодня исполнилось.

— Правда?

— Ну да. — пожала плечами Аня.

— Поздравляю, — резко засветился Алексей, а потом понял, что нужно свою радость немного унять, — желаю тебе писать стихи круче, чем у этого сутенера.

— Большое спасибо, а что ты мне подаришь?

— Ну-у, — снова протянул Алексей, чтобы что-то придумать, с этой женщиной приходилось складывать мысли моментально, — не знаю, придумаю что-нибудь.

— Хочу прогулку по парку, а потом, чтобы ты меня проводил до дома. — внезапно решила она всё за него.

— Ты хочешь, чтобы твоим подарком было сопровождение до дома?

— И прогулка по парку. — недовольно повторила она.

— Ну у тебя и запросы, конечно.

— А мы здесь надолго. Вот, видишь, человек выходит, — по длинному коридору, задевая плечом зелёные лапы цветков, возвращался парень, — а ведь он на букву «Г», он там просидел где-то полчаса, а я на букву «К», а ты на какую букву?

— Что?

— Ну на какую букву?

— А, я на «С».

— На «С»? — расстроено сказала она. — Что это за фамилия такая? Мне тебя целое «опрст» ждать?

— Обычная фамилия, Стародубцев. — улыбнулся ей Алексей. — А у тебя какая?

— Вот всё расскажи тебе.

— Да ладно, не расстраивайся, не будешь ты долго ждать.

— Ну да, мальчики быстрее проходят, чем девочки.

— С чего ты взяла?

— Парни заходят и сразу выходят, а девочки на полчаса застревают. Это вот всё, потому что вы мужчины. Вы, наверное, туда заходите, и вам там задают вопросы всякие про жизнь, а когда мы заходим, то начинаются вопросы про литературу.

— Ты придумываешь.

— Нет, я не придумываю.

«Ладно. Наверное, это подходящий момент, чтобы сказать правду, не будем же мы действительно ждать моей буквы».

— Да не волнуйся ты так, не будешь ты меня ждать.

— Почему? — вдруг встрепенулась она. — Ты передумал со мной гулять?

Лёша засмеялся.

— А ещё до дома провожать, не забывай. Да-нет, просто я не поступаю. — они оба замолчали, Аня смотрела на Алексея и ждала, что тот продолжит. — Я просто так сюда зашёл, захотелось посмотреть на это место.

— Ты сюда пришёл, чтобы просто посмотреть?

— Ну я мимо проходил и увидел, что есть возможность сюда зайти, у меня тут мама училась, она мне много рассказывала про это место. Она очень любила свой институт. — он заметил одобряющий взгляд у Ани. — Как ты поняла, стихи я никакие не пишу. Я вообще ничего не пишу.

Он замолчал, внутри повеяло легким чувством освобождения. В такие моменты хочется говорить правду ещё и ещё, чувствуя её бескомпромиссную силу.

— Значит, ждём мою очередь и идём?

— Ну да.

Очередь сокращалась, они от лестницы потихоньку переместились в главную комнату, где столпился основной народ. Вдоль стен стояло много цветов в горшках. Такое ощущение, что их собрали со всего института и перетащили сюда. Они собою захламляли всю мебель вокруг: стояли на дряхлых комодах, столах, на чёрном рояля. Алексей хотел проверить рабочий ли он, но это и так делал каждый проходящий. Открывал тяжёлую крышку и долбил по уже запавшим клавишам, а потом с грохотом закрывал её, боясь прищемить пальцы.

Со временем для собеседования открылся ещё один кабинет, и очередь стала сокращаться быстрее. Тут незаметно и Аня оказалась в одном из кабинетов. Народу оставалось не так и много, освободился один единственный диван в комнате. Алексей пересел с хромой табуретки на него и смог своей пятой точкой нащупать все пружины. На стенах висели черно-белые портреты. Алексей смотрел на них, но никого не знал. Он лишь продолжал подмечать всю старость места.

Пока он это делал, Аня закончила собеседование, и они вышли на улицу. Был вечер. Стемнело. Вспыхнули фонарные столбы. Загорались белые огни на карнизах домов, чей свет поднимался столбом между окон. По скверу разбрелись разноцветные гирлянды, они окрасили листья в разные цвета.

Когда Алексей спросил ее, куда она хочет, она сказала, что не прочь прогуляться. Алексей решил с ней вернуться в парк горького, заодно и посидеть где-то там в кафе. Когда они пришли, Алексей заметил, что Аня первый раз в этом месте. Она шла, запрокинув голову, чтобы посмотреть на профиль Ленина и знамена на верхушке главных ворот.

В тот вечер оживленно теплилась московская жизнь. Люди вокруг гуляли и разговаривали, все лавочки были заняты. Алексей стал с ней идти по тому же маршруту, что и утром. Больше всего ей нравились фонтаны. Она стала бегать между рядов струящийся воды, фонтан бил ей по ногам. В итоге она промокла. Алексей всё хотел затащить её в кафе, но она отнекивалась. Наконец, он купил себе булку и кофе, а ей сладкую вату.

Они зашли в маленький сад. В центре стояла белая ротонда, окружённая клумбой цветов, а вокруг выстраивались скамейки под сенью сирень. Луна пыталась просочиться своим светом через листву, словно через множество засовов. Аня сняла свои мокрые туфельки и подняла ноги на скамейку, прильнув к плечу Алексея. Он только и видел, что её макушку, да розовую сладкую вату. Он слегка приобнял ее.

— А я думал, мы в кафе посидим.

— Зачем, здесь лучше, чем в кафе.

— Ну, во-первых, я подумал, что ты голодная, а, во-вторых, у тебя же день рождения, думал тортик какой-нибудь купить.

— Я мороженное люблю.

— Ну значит, мороженное.

— У меня денег нет на кафе.

— Ну так я угощаю.

— Нет. — отрезала она.

— Ну хорошо, а что ещё тебе нравится?

Она долго думала.

— Ну-у, я люблю оливки.

— Ну да, неплохое сочетание. — подшутил Алексей.

— Мне папа может целую банку оливок купить, и я одна её съедала. — сказала она, словно похвасталась этим.

— А что, есть с кем делить?

— Ну сестра тоже любит оливки.

— Старшая, младшая?

— Старшая, у неё уже двое детей, и она третьего хочет.

— Ну это похвально, она у тебя молодец.

— Просто как-то быстро всё это.

— А чего удовольствие растягивать, раз-два и отстрелялась. — сказал он и рассмеялся, она его ущипнула, а затем приподнялась, повернулась и снова посмотрела на него обезоруживающим взглядом.

Всё дыхание спотыкалось внутри от её взгляда, и слова пропадали где-то в затуманенных мыслях. Он думал только об одном. Поцеловать её. Он смотрел на улыбающиеся губы, но не знал, как до них добраться, каким намеком и словами. Алексей по своей натуре очень тонкий и хитрый человек, но тут он был сам не свой. «Да просто спроси. Да это глупо будет, об этом не спрашивают. Да-нет, спроси. Нет, потом».

— Здесь очень красиво. — тихо проговорила она.

— Рад, что тебе нравится. А тебя там подруги не ждут, у тебя же день рождения. Может, семья?

— Нет, я здесь одна, ну у меня папа, но он на работе.

— Ты не отсюда?

— Нет.

— А откуда?

Она улыбнулась ему.

— Всё тебе расскажи.

— Ну мы же болтаем. — она сидела к нему вперёд ногами, и он стал их приглаживать.

— Я родилась в Чите, но, когда была маленькая, мы переехали в Новосибирск.

— Короче, ты из Сибири.

— Короче, да. А ты? Местный?

— Да, родился под Ростовом, но мои родители переехали в Москву, когда мне был год.

— И часто ты здесь бываешь?

— Время от времени. Но скоро буду чаще появляться.

— Почему?

— Я сейчас здесь живу неподалёку и работаю.

— Ого, да это же центр.

— Ну да, практически. Мой отец был очень хорошим архитектором, он не так давно купил здесь квартиру.

— А что, он теперь нехороший архитектор? — сказала она и увидела, что это Алексею не понравилось. — А чем занимаются твои родители?

— Родители? — произнёс Алексей, как что-то чужое и уже далекое от него.

— Да.

Алексей посмотрел на белую ротонду. Ему захотелось постоять в ней. Он вскочил и взял Аню на руки. Она от неожиданности воскликнула.

— Стой, а мои туфли?

— Да пусть лежат.

— А если украдут?

— Я сам кого угодно украду.

Он пришёл с ней под купол ротонды и посадил её на парапет, а сам придерживал её за талию.

— Всегда такой самоуверенный?

— Конечно. — сказал он ей и улыбнулся.

Она дотронулась до его щеки.

— Мне, наверное, не стоило так говорить.

— Да всё нормально. Моих родителей уже нет. Мама умерла, когда мне было восемнадцать. А отца не стало несколько дней назад. Его похоронили вчера под Ростовом, я как раз оттуда.

— Прости, пожалуйста. — раскрыла Аня глаза от удивления.

— Да ты же не знала… да я и с отцом не очень ладил.

— Всё равно родители есть родители.

— Ну да. — стал говорить Алексей с комом в горле.

Алексей пытался спрятать свои чувства, но голос дрожал. Он надеялся, что она в темноте не разглядит его лица. Он потупил голову. Но она вдруг провела рукой по его щеке.

— У меня мамы тоже уже нет, она умерла, когда я ещё была маленькой. Рак. — сказала она, как обыденность.

— Моя тоже от рака умерла.

Они оба замолчали.

Вокруг проходили тени посторонних людей, но, видя влюблённых в центре ротонды, покидали рощу, признавая это место за ними. Были ли они влюблёнными? Да, конечно. С самого начала. С каждой минутной они становились друг для друга ближе, так как, не зная сами, разделяли одно бремя.

— А ты кем работаешь?

— Я военный, офицер Семёновского полка.

— Правда? — удивилась она.

Лёша посмотрел на неё.

— Да, знаешь этот полк?

— Мой отец тоже офицер Семёновского полка.

Алексей внимательно посмотрел на неё, как будто хотел из её внешности узнать какого-то офицера.

— Какая у тебя фамилия?

— Каразина.

— Каразина? — выпучил глаза Лёша.

— Знаешь моего отца?

— Знаю ли я твоего отца? Подполковника Каразина? — она начала смеяться. — Я сейчас работаю в его батальоне, он меня несколько дней назад отчитал.

— За что?

— За драку.

— Накричал на тебя? — улыбнулась Аня.

— Ну да.

— И поделом тебе. А ты кто по званию?

— Лейтенант.

— Значит, ты должен подчиняться моему отцу?

— Нет, твой отец мне не командир и не начальник.

— Как, он же командир.

— Он командир батальона, но я не в его батальоне.

— А батальон это что?

— Это пятьсот человек.

— Ого, бойся моего папку.

— Да, конечно.

— Да шучу же. — она обхватила его шею и стала раскачиваться. — принесёшь мне мои туфли?

— Хочешь уже пойти?

— Уже поздно, ты же проводишь меня до дома?

— Конечно, Каразина Анна Георгиевна.

— Ну хватит! — она схватилась руками за его лицо. — Давай просто забудем это.

— Можно я тебя поцелую?

— Поцелуй. — прошептала она.

Он прикоснулся к ней. Наощупь обхватил её бёдра, а она запустила руку ему в волосы. Он застыл в поцелуе. Её губы в тот миг оказались нежнее всего на свете, и хотелось просто тихонько к ним примкнуть. Они были и тёплые, и холодные. Сладкие от ваты. Словно весенние солнце, которое лучами пробирается через прохладный ветерок. Он спустился к щеке и чуть не утонул в ней, а потом к шее и почувствовал пряный запах волос.

Они долго обнимались и не могли отлипнуть друг от друга в царящей темноте и тишине. Наконец, Алексей взял её туфельки и надел на её белёсые ножки. Они больше не разговаривали. Только держались за руки.

В метро вела уже Аня. Она не сказала, куда они едут, так как они всё ещё были немы. Вагоны забиты людьми. Когда освободилось место, Алексей посадил Аню, а сам стоял рядом. Она сидела трепетно на краю сиденья, идеально выпрямившись, а он смотрел на её лоб.

Они доехали до парка победы, перешли на желтую ветку и спустились вниз. Алексей настороженно посмотрел на табло. «Должно быть она живет где-то в Солнцево». Но это оказалось неверным предположением. Они вышли на станции Раменки.

«Да-не, этого не может быть. Просто совпадение».

Вдруг Аня опять заговорила.

— Когда я сюда приехала, мне папа объяснял по телефону, как добраться до дома, он заметил, что всё время надо идти налево. Вот из вагона вышли и налево, а потом из метро тоже налево, а потом…

Алексей её не слушал. Не слышал. Мало того, что он онемел, так ещё и оглох, да и вообще остолбенел. Тело не двигалось, ноги не шли, они и всё его сознание были ведомы в тот миг неким проведением. «Да, это правда, здесь всё время нужно налево сворачивать».

Когда они вышли из метро, справа расстилалось шоссе, и машины с ветром проносились мимо. Алексей отпустил руку Ани и прошёл вперёд к дороге. Встал прямо на уступе и посмотрел на храм, что стоял вдалеке. Его было не разглядеть ночью, но Алексей узнал силуэт, и сознание дорисовало полностью в красках. Воспоминания. Целый ворох, который суетно бередил память. «Я же пообещал себе сюда больше не приезжать. Всё, сказал я себе. Хватит с меня этого места. Ладно. Я веду себя, как ребёнок. Это всего лишь место, я же не сам сюда приехал, просто хочу побыть с ней побольше наедине. Ну живет она здесь, ну и что». Его мысли прервало касание её руки, и они вместе продолжили путь в том направлении, которое не желал Алексей.

Дорога круто поворачивала, и они шли вдоль неё, а затем свернули в тёмный двор. Густая листва закрывала свет фонарных столбов, стены девятиэтажек тесно стояли в лабиринт, отчего было еще темнее. Они шли, держась за руки, по мокрому асфальту с прилипшими листьями. Наружу вылезли дождевые черви, и они оба пытались на них не наступить. Ветер задувал всё сильнее, а листва сбрасывала остатки дождя.

И вот Алексей уже улыбался. Он не был в этом месте пять лет и черпал оставленные силы. Алексей видел, куда она его ведёт, но устал удивляться. Нужно проводить её до дома.

Аня искоса посмотрела на него.

— Почему ты молчишь?

— Я не понимаю, что ты чувствуешь, но очень хочу понять.

Алексей смотрел себе под ноги.

— Я потом расскажу.

— Ага, значит, что-то есть?

— Значит, что-то есть. — повторил Алексей. — А ты останешься в Москве?

— Я не знаю, папа сказал, что если не поступлю, то уеду обратно в Новосибирск, чего я не очень хочу.

— Ну ты умница, значит, поступишь.

— С чего ты решил?

— Да просто, вот смотрю на тебя и так думаю… а у тебя тут кто живет?

— Отец. У него есть служебная квартира, а здесь мы получили не так давно.

— А он сюда не заявится?

— Нет, он сказал, что не очень любит это место, поэтому не против, чтобы тут жила я. Но мне всё равно на время придётся уехать.

— Когда? — испуганно спросил Алексей и посмотрел на неё.

— Если я поступлю, то мне нужно будет перевезти вещи. Но пока я не хочу уезжать, хочу, чтобы ты не уходил от меня. — проговорила она как-то робко.

— Я тоже не хочу от тебя уходить, но у меня сейчас отпуск, а потом снова начнётся служба.

— Но ты же в Москве служишь.

— Да, ну сейчас в Зюзино, а после призыва буду в Москве. В любом случае какое-то время не увидимся.

— Как долго?

— Ну, ещё где-то месяца два, как выйду с отпуска.

— Это не скоро.

— Не начинай. Я себе уже представляю, как ты одна по этому двору идёшь.

— Переживать будешь?

— Я уже переживаю, что ты здесь можешь идти без меня.

— Это мило.

Они пришли к месту, которое уже ожидал увидеть Алексей. Площадка, вокруг неё девятиэтажки. Капли свисали на деревьях. Стоял дом из одного подъезда. На крыльце ярко горел фонарь.

Алексей и Аня прошли сквозь площадку к подъезду. Алексей на время остановился у одной скамейки, она стояла спиной к дому, он слегка прикоснулся до её мокрой спинки, словно поприветствовал.

Алексей все ещё не мог поверить увиденному, но в душе смеялся над иронией. Они зашли в подъезд. Поднялись на тот же этаж. Встали у той же двери. Аня повернула ключ. У Алексея быстро билось сердце, словно хотело дотянуться и постучаться. Замок щелкнул. И Алексей пришёл в свой родной дом — дом, в котором он вырос, жил с мамой и папой, а по вечерам выходил во двор играть с Казаком.

Алексей пытался не подавать виду, но без приглашения зашёл на кухню. Всё осталось на своём месте. Он присел на диван, на котором спал его отец. Он будто слышал его голос: «Ты решил вернуться домой, сынок?»

Аня попросила его помочь открыть краны в ванне. Она сказала, что у неё не хватает сил, и утром ей лишь слега получилось повернуть вентиль. Алексей знал, как они открываются, и без труда включил воду. Он молча бродил по квартире со слегка заметной улыбкой, с нежностью в глазах рассматривал свой дом. Аня не могла не заметить, что её гость это кто-то родной для этих стен.

В тот вечер Алексей остался у неё. Алексей не мог заснуть, хоть и глаза были уставшие. Аня сопела ему в шею. Свет от фар машин кособоко строчился по потолку.

— Какое твоё первое мнение обо мне? — вдруг шёпотом спросила Лиза.

— Милая.

— Лаконично.

— И юная.

— Я твоя ровесница.

— Я не про это.

— А про что?

— Это значит, что я на всю жизнь запомню, как тебя здесь обнимал.

Аня мылась в душе. Вода разбивалась об ванну. Алексей курил на кухне. Окно было открыто настежь. Ливень бегал по чёрному тротуару, по ветвям деревьев. Ночной ветер бил по голой груди Алексея. Пахло сигаретами и мокрым деревом. В гостиной играла музыка, которую включила Аня. Алексей себя поймал на мысли, что он сейчас чем-то напоминает своего отца.

Алексей и Аня ночь провели в гостиной. Она была заставлена старой мебелью: на стене висел ковёр, комоды из рыжего дерева, застекленный шкаф с пыльным сервизом, тумба с квадратным телевизором, раскладной диван, на котором спали Лёша и Аня. Перед постелью захламлённый балкон со звуком дождя.

Утром влюблённых разбудил взмах крыльев. Алексей подтянулся на локтях и обернулся. На подоконнике сидела чайка. Она повернула голову чуть на бок, чтобы посмотреть на Алексея одним глазом. Поймав на себе взгляд молодого человека, она встрепенулась и взлетела, гортанно загоготав. Голубеющее утро ещё без единого луча солнца.

— Ещё рано… что там… — спросила Аня.

Алексей лёг и уткнулся носом в её плечо.

— Чайка. Здесь пруд недалеко.

— Пруд?

— Да.

Стоило закрыть глаза, как сон снова брал власть над сознанием. Голова ещё не проснулась. Ему снились родители. Аня гладила его волосы.

— Наверное, поэтому отец здесь не хочет жить. — сказала она.

— Из-за чаек?

— Да, они ему напоминают войну. — глаза Алексея на этом слове открылись, тут он и прозрел.

Алексей отпрянул от её плеча, выбрался из её ласки и оперелся об спинку дивана.

— А я и забыл… твой папа ветеран, герой войны. А он тебе что-нибудь рассказывал?

— Нет, он её ненавидит. Он никогда нам не рассказывал ничего о ней с сестрой, но глубоко в душе я чувствую, как он себя винит.

— Винит? За что? В полку твоего отца считают героем войны.

— Да я знаю, но она наложила отпечаток на нашу семью. Моя мама была беременна, когда он ушёл. А когда я была маленькой, мы получили известие, что всю роту перебили, а сам он был ранен в голову и лежал в госпитале. Мне сестра рассказывала, как мама отвезла нас к бабушке с дедушкой, а сама поехала в Ростов к нему. Она его выхаживала, поставила на ноги. А потом у неё оказался рак. Родители долго с ним боролись, но мама всё же умерла. Я была маленькой, а сестра подростком, ей было тяжелее. А вот папе было очень тяжело. Он стал напиваться. Мы с сестрой всё чаще жили у бабки с дедом. Бабушка мне как-то сказала, что у мамы был рак, когда он лежал в госпитале, что она потеряла своё время, поднимая его на ноги. Мне кажется, отец это знает, потому и убивается.

— Любому бы было тяжело с этим жить.

— Но он себя винит из-за другого.

— Из-за чего?

— Вся его рота погибла, а она в основном состояла из срочников. Это уже говорили офицеры вокруг. Что все ребята погибли под его командованием. Он был командиром… рота…

— Командир развед роты. Твой отец был капитаном тогда. В то время они назывались ротой зачистки.

— Это как?

— Сначала работает артиллерия, — Алексей руками стал показывать, как летят ракеты, — а потом рота заходит в периметр и зачищает. Ещё говорят, они заходили дома. Это была их главная задача.

— Ужас какой.

— Ну это была война. Ничего не поделаешь.

— Так вот, я к тому, что отец нам с сестрой рассказал, что в Чечне было очень много чаек тогда. Что они кружили над полями после битвы. Ну а всё остальное я узнала по слухам. Говорят, что из всей роты выжил только один солдат. Ты, наверное, больше меня знаешь, ведь вы в одном полку.

— Да, наверное.

— Знаешь, да?

Алексей пристально посмотрел на неё. Он видел, что Аня уже о чем-то догадывается. Пришло время сказать правду.

— Ань, да, это правда. Выжил всего один. Этот солдат жил здесь.

— Это правда? — спокойно спросила она.

— Да, я точно знаю. Скажу тебе сразу, я ни о чем не знал. Это правда. Я не знал, что эта квартира принадлежала твоему отцу до того, как ты меня сюда привела. Но выходит так, что нас с твоим отцом связывает нечто большее, чем служба в одном полку.

— Что? — настороженно смотрела на него Аня. Алексей пытался найти нужные слова. — Чего молчишь?

— Не знаю, что сказать.

— А надо бы. Ты жил в этом районе, да?

— Я жил в этой квартире. Я здесь вырос. — Аня внимательно посмотрела на него. — Последний раз я видел своего отца месяц назад. Он захотел меня увидеть, чтобы рассказать всю правду про себя и эту квартиру. Но он не называл никаких имён. Про Каразина я ничего не знал. Я не очень ладил с отцом, мы поссорились после смерти матери. Я считал, что её довела жизнь с ним. У него была наркозависимость, она уже начинала съедать его. Когда мне было восемнадцать, он вернул квартиру твоему отцу, а сам купил нам новую, но я ушел в армию.

— Вернул? — Алексей заметил, что у Ани глаза начинают блестеть от слез в темноте. Она от этого казалась ещё нежнее.

— Теперь, как я могу судить, наши с тобой отцы познакомились на войне. Получается, что мой отец был солдатом в роте Каразина. — Аня внимательно продолжала слушать. — Сложилась некоторая ситуация, из-за которой мой отец покинул дом и ушёл на войну. Рота стала постепенно редеть. Ребята погибали один за другим. В итоге их разбили, из всех выжили только наши отцы. Я не знаю, что у них там произошло. Отец не успел мне рассказать все. Он мне поведал только о своей жизни до Чечни, а все остальное хотел рассказать после того, как я вернусь с Зюзино. Но я могу предположить, что у наших отцов заключилось некоторое соглашение. У моего не было дома, а твоему тогда дали ключи от этой квартиры. Отец согласился их взять, но пообещал вернуть.

Аня вытирала слёзы, Алексей протянул руку и тоже стал собирать их с пухлых щёк.

— Почему ты раньше мне это не рассказал?

— Я собирался, Ань. Просто не знал, как ты отреагируешь. Может, история твоей семьи была бы благополучнее, если бы вы переехали сюда.

Аня прильнула в объятия Леши, она продолжала всхлипывать. Ей было тяжело.

— Нет, я не злюсь. Сейчас перестану. — сказала она, успокаиваясь.

— Ничего. Мне всё в тебе нравится.

— Прям всё?

— Да, всё. Твоя улыбка, твоя нежность, твои глаза, твои щеки…

— Ну ещё один… вы прикалываетесь, что ли?

— Что значит, ещё один? Ну чего ты молчишь? Теперь обиделась на щёки?

— Мне не нравится про щёки.

— Ну хорошо… а про глаза нравится?

— Ну… глаза поинтереснее будет.

— Хорошо, я их обожаю.

— Что именно? — кокетливо спросила она.

— Они разговаривают. Они улыбаются. Они обижаются.

— Отдельно от меня?

— Да, бывает, когда они говорят куда больше.

Она подняла на него своё лицо и стрельнула в него глазами. Он приблизился к её лицу.

— Вот оно как. — сказала она, приподнимаясь к нему.

— Да. Вот так.

Ещё ближе.

— Тебе кажется.

— Нет.

— Да.

Они вцепились друг другу в губы. И долго целовались, нежились в постеле.

— Расскажи мне?

— Что?

— Что рассказал тебе отец. Как его звали?

— Так же, как и меня. Алексей Стародубцев.

Песок был рыхлый после вчерашнего дождя. Тёмный. Комканный. Местами он окаймлял широкий Дон. Два мокрых пляжа располагались друг напротив друга. Чуть поодаль, над рекой, стоял железнодорожный мост. Стук рельс приветствовал одинокое утро.

В воздухе стоял запах воды. Ветерок шершавил змеиную реку. Вокруг неё шелестели леса. Изгибались деревья. Изворачивались ветви и листья. Рано утром на пляже Оксана Стародубцева гуляла со своей собакой.

Это был выходной день в посёлке Каменка. Митя и Алексей Стародубцевы вернулись домой под утро. Они были в Ростове. Младший брат, Митя, подавал документы в институты на зачисление. Ему хотелось поступить на архитектора в тот же вуз, который закончил старший брат — Алексей.

Когда они приехали домой, все ещё спали. Они жили с Оксаной Стародубцевой, — мамой Алексея и тетей Мити, — и с бабушкой.

У них была двухкомнатная квартира. В ней две спальни и гостиная смежная с кухней. Братья спали на диванах друг напротив друга. Между ними стоял журнальный столик, за которым ела вся семья.

Алексей поспал совсем немного времени. Встал и ушёл из дома. Митя спал, ворочаясь на диване, слыша все передвижения по квартире. Он закрыл свою голову подушкой, так как лучи солнца уже проникали через тонкие занавески.

Братья всю свою жизнь были очень дружны. У них разница в четыре года. Родители Мити погибли в автокатастрофе, когда он был ещё маленьким. Опеку за ним взяла его родная тетя Оксана. Дом, в котором они жили, принадлежал бабушке. Семью в основном обеспечивал отец Алексея — Николай. Мальчики с раннего возраста работали на него. Николаю и его друзьям принадлежали крупные объекты в Ростовской области. Из всех членов семьи именно Оксана и Алексей заменили для Мити его родную семью.

Когда Митя был подростком, он во всем подрожал брату. Алексей же, в свою очередь, подавал ему не самый лучший пример. Будучи юношей, у него день проходил зря, если он что-нибудь не выпьет или с кем-нибудь не переспит. Алексей спешил жить, а Митя по своему характеру очень застенчив, скромен и во всем очень медлителен. Алексей же был весельчаком, в доме он всегда воспроизводил много шума и всех старался смешить.

Пришло время, и Алексей стал брать Митю с собой на свои гулянки с друзьями. Он каждый раз пытался найти ему девочку для секса. И каждый раз находил. Но Митя всегда отыскивал повод слинять. Он был парнем очень тонкой натуры. Весь вечер он обнимал этих девушек и целовал. Первый раз видел их в своей жизни, а относился настолько нежно, будто знал их всю жизнь. Способность брата переспать с любой его восхищала, но сам, когда время уже подходило к постели, он тайком убегал.

Однажды они в очередной раз сидели в «Цезаре» — в отеле, который принадлежал Николаю. На первом этаже был ресторан в стиле античного Рима, а наверху гостиница. В тот вечер Мите первый раз в жизни налили коньяк. Он попробовал его. Организм сразу тяжело воспринял. Заболела голова. После немного закружилась. Во рту стоял какой-то странный привкус, будто рот помыли мылом. И очень быстро на парня напал сушняк. Он уже не смог слинять, и с какой-то девкой поднялся в свой номер. Она не приставала к нему и лежала на его плече, но посреди ночи всё же залезла на него. Он раскрыл глаза и увидел всю красоту женского тела.

Именно та ночь снилась Мите, но сладкий сон прервал Гектор, который пронёсся по всей комнате после прогулки. Это был взрослый стаффордширский терьер темно-бежевого оттенка с белой грудью. Когда Оксана возвращалась с Гектором, она заходила в гостиную и видела спящих братьев, разбросанные карандаши и листки на столе, а на стене новый рисунок. Как-то раз она проснулась и увидела, что на обоях чёрным углём нарисован город с небоскрёбами.

В последняя время братьев будто поменяли местами: теперь Алексей был тихим и спокойным, а Митя шебутным, не знающим покоя. Алексей всю свою жизнь любил рисовать. Он был очень сильным художником, но быт начинал губить в нем его юность. Когда парень закончил институт, ему пришлось вернуться в родной посёлок. Была жуткая безработица. Дома он застал своих родителей на грани развода. У Николая создавалась семья на стороне, но он всё ещё был женат на Оксане и содержал её.

Алексей работал на отца из чувства долга и получал за это копейки. Николай очень много забирал у сына денег, ссылаясь на то, что он их обеспечивает. А не так давно его отец поставил понтонный мост между посёлком и станицей за сумасшедшую сумму и теперь заставлял работать сына ещё больше и без выходных, чтобы откупить его. С тех пор юноша оказался в плену у отца и уже не грезил о живописи, а мечтал стать независимым мужчиной. Его не так сильно волновали гулянки и девочки на одну ночь. Он больше зарывался в себе. Прошло время, и казалось, что стоимость давно отбита, но отец свесил ноги ему на шею, а уйти из-под его власти он уже не мог, это означало оставить семью и младшего брата наедине с тираном.

Митя уже давно не спал. Бабушка проснулась и громыхала посудой на кухне. Оксана вернулась с Гектором с прогулки. Митя слышал, как она затаскивает его в ванну, а потом об дно ударилась струя воды. Собака вбежала в комнату. Растормошилась. Скинула с себя капли. А потом упала на свой коврик и стала вытираться об него, катаясь на спине по всей гостиной.

Бабушка приготовила завтрак. Тетя села на диван, где спал Митя, подвинув его ноги. Она его тормошила, но племянник отнекивался от неё, делая вид, что хочет спать. Но он тем временем всё слышал. Бабушка опять начала разговор, который очень стеснял его. Мите было неловко это слушать. Бабашку в последнее время беспокоил вопрос наследства. По закону вступала Оксана, как её дочь, и Митя за своего отца. Бабушка понимала, что её долг позаботиться в первую очередь о своём младшем внуке. Она считала справедливым всё отдать мальчику, но прекрасна знала о шатком положении своей дочери.

Мите это очень не нравилось. Он любил Оксану, она заменила для него мать. Иногда у Мити было желание убежать от этой ситуации и оставить им всё. Его преследовало непонятное для него чувство стыда.

Когда они позавтракали, Оксане всё же удалось поднять своего племянника с постели. Они оба собрали сумки и пошли на пляж к речке.

Солнце уже согрело песок, сделало его снова мягким. Пляж накрыт полотенцами, словно цветастые гобелены. Было много народу. Детки резвились в чёрном Доне, не заплывая далеко. Поезда переодически проезжали мимо своими разноцветными составами.

Оксана сняла с себя одежду оставшись в купальнике. Она была очень худая, но подтянутая, с черным каре. Лёша скинул футболку. Они постелили полотенце на песок и улеглись. Митя закрыл глаза. Солнце слепило в закрытые веки. И негде было найти сна.

Он продолжал лежать с закрытыми глазами, пока его не толкнула ногой тетя.

Митя вопросительно посмотрел на неё.

— Что?

Оксана кивнула вперёд.

— Смотри, кто пришёл.

— Кто? — щурился от солнца Митя.

И тут он увидел её. Митя не знал имя девушки, но наизусть помнил все её черты. Это была немного пухленькая девчонка. У неё большие, карие глаза. Толстые щёки, губы. Маленький, аккуратный нос, покрытый частыми веснушками. Каштановые, волнистые волосы. На нижнем веке родинка, которая очень нравилась Мите. Она всегда смотрела вопросительно, а потом смущенно улыбалась. Она пришла в бордовых шортах и блузке с маленькими ромбиками. У неё были собраны волосы, а на ушах свисали большие кольца.

Она стала раздеваться, и сразу посмотрела на Митю, будто знала, что он следит за ней в этот момент. Они поглядывали друг на друга каждый раз, когда приходили на пляж.

— Что ж ты всё время смотришь на неё? Нравится?

— Просто красивая.

— Не знала, что тебе нравятся пухленькие.

— Да она не пухленькая, просто не тощая, как все сейчас.

Оксана внимательно посмотрела на него.

— Хочешь сказать, что я тощая?

— Я этого не говорил, но можно немного и поправиться.

— Ты не понимаешь, в моем возрасте лучше так. Надо держать себя в форме. Это ей идёт полнота, хоть и небольшая. В молодости всё красиво. Но молодость быстро проходит. — она укоризненно посмотрела на племянника. — Особенно, если её зря растрачиваешь.

— Что? — закатил глаза Митя.

— Как погуляли?

— Хорошо.

— Что делали?

— Да так.

— Опять резвились со своими малолетками?

— Они не малолетки. — цыкнул Митя.

— Это для тебя, а для Леши они малолетки.

— Лёша не спал с её подругой. Он вызвал ей такси, а я остался с другой в номере.

— Зачем тебе это? Гулял бы с нормальной девочкой. Вот, хоть с ней. — показала она глазами на пухленькую девочку. — Что не подойдёшь? Почему не познакомишься?

— У меня уже и так много девчонок.

Оксана фыркнула.

— И что ты мне это с такой гордостью говоришь? Я тебе говорю про девушку, с которой у тебя будут здоровые отношения, а не все эти малолетние шлюшки. Их добиться легко, а её нет.

— С чего ты это взяла?

— Я же вижу, как ты на неё смотришь. Так смотрят на женщину, которую нужно завоёвывать. Она захочет с тобой общаться ради взаимных отношений, а не потому, что вы с братом весело можете гулять по ночам. Может, она и не сможет с тобой гулять. Может, родители не разрешат. Лёша для тебя плохой пример показал, но он уже вырос, и, я надеюсь, он покажет тебе другой пример.

Они оба замолчали. Митя не захотел соглашаться с её словами, хотя понимал, что был бы рад лежать сейчас с ней.

— Что вы там опять этот разговор начали?

— Какой разговор?

— Про наследство.

— Я не понимаю, то ты спишь и ничего не слышишь, а тут, значит, подслушивал.

— Такое сложно не слышать. — с упреком. — Я словно какая-то кость в горле.

— Что? — приподнялась на локтях Оксана. — Что ещё за коть в горле?

— Такое ощущение, что я преграда для твоей семьи.

— Ты с ума сошёл? Что за глупости ты произносишь? Я что, давала тебе повод когда-нибудь так думать? Ты и есть моя семья.

— Но я тебе не сын…

— Ты… — она пыталась найти нужные слова. — Ты мне как сын. Ты всё, что у меня осталось от брата. Мы с ним были так же близки, как ты с Лешей, если не больше. Не дай бог, если бы с одним из вас… ладно.

— И всё же меня это раздражает. Если это мое, то мое, а если нет, то нет. Почему этот разговор всё время возникает. Я не собираюсь выяснять чья она. Моя или твоя. Я лучше уйду.

— Вот потому ты ещё мал и глуп. Не надо стесняться того, что принадлежит тебе по праву. У Леши есть отец, он позаботится о сыне. А у тебя никого нет. Я забочусь о тебе. Ты вступаешь в это наследство только со мной. Я её дочь, а ты вместо своего отца. И квартиру получишь ты, потому что это правильно.

— Зачем тогда об этом каждый раз говорить?

— Ей так спокойнее.

— Понятно.

— Что у тебя с поступлением? — для Мити это прозвучало неожиданно, он не был готов к этому вопросу.

— Прошёл.

— Прошёл…

— Но не на бюджет. — Оксана долго молчала. — Ладно, я поговорю с Николаем. Ничего, не волнуйся. Значит, будешь учиться и работать, а с деньгами, конечно, поможем. Придётся тебе немного поработать на него.

— Как Лёша?

— Да, как Лёша.

— Хорошо. — согласился Митя.

— Пошли? — кивнула она в сторону речки.

— Иди, я догоню.

Опять проезжал поезд. Митя и девчонка посмотрели друг на друга. И снова отвернули взгляд. На мгновение быстро забилось сердце и так же резко успокоилось.

Всю реку у набережной покрыла ряска. Некогда чёрный цвет реки был поваплен в зелёный цвет. Течение Дона шло вниз, и зелень упиралась об плоты моста, накапливаясь вокруг катера. Мите нравилось проезжать по ней, оставляя за собой чистый след.

Братья Стародубцевы работали на катере каждый день с раннего утра до позднего вечера. Они набирали достаточное количество людей на борт, а потом катали их по Дону. Они делали это, чтобы окупить стоимость моста. На нём с каждой машины взимались деньги за проезд. Автомобили шли бесперебойно, грохоча колёсами об плоты. Словно звон цепей, которые не замечаешь, но с каждым шагом слышишь. Мите и Алексею иногда казалось, что сумма уже давно превысила плату. И только одному моменту в тот день они обрадовались, когда мимо прошла Алена с сестрой. Оба вперили на неё свои глаза.

Когда Алена поднялась по ступенькам и скрылась за балюстрадами, братья спокойно занялись своими делами. Митя бродил по асфальту возле катера. Над головой надувались серые облака и грузно плыли, ударяясь друг об друга. Поднимался ветер, и судорожно бились привязанные занавески. Они будто возвещали скорый шторм. Но ни за это переживал Митя тем утром. Он не скрывал своей суеты. Алексей лежал на сиденьях. Рядом стоял стол. На нем были рассыпаны семечки. На полу валялась шелуха. Алексей дремал. Маленькие волны стучали катером об пристань.

Так как оба брата целыми днями пропадали на работе, к ним на судно приходили их подруги. Они всё время находились на катере и катались бесплатно. Каждый раз они сменялись, и про Алексея с Митей придумывали разные слухи об их похождениях, но они близко не стояли к правде. Пацаны давно привыкли, что по всему городу витают про них выдумки.

Однажды братья после работы гуляли со своими подругами. Девочка, с которой развлекался Митя, сказала ему, что какой-то казак со своими дружками придёт к нему утром. Они намерены избить Митю, потому что один из них решил, что Митя увёл у него девушку.

Братья развезли своих подруг по домам. После этого они не захотели сразу возвращаться домой. В посёлке царила летняя жизнь. Улицы были наполнены молодыми людьми. Они гуляли по центральному скверу, который упирался в памятник Ленина. По обе стороны от него шли две дороги, которые круто опускались вниз на набережную, где и жили Стародубцевы. Алексей после работы любил делать лишний круг, в надежде кого-то встреть и остаться. В тот вечер они увидели машины своих друзей возле парка победы. Он представлял собой сад с яблонями и сиренью, за шелестящей листвой которых дрожал вечный огонь.

Их друзья часто любили устраивать гонки по главной дороге. И тот вечер не был исключением. Они стартовали с парка победы, обогнули сквер и гнали к реке. За рулём Алексей, и он побеждал. Митя тихо сидел на своём месте, словно мёртвый. Его лицо никак не реагировало на то, что они несутся на большой скорости вниз. Не успел Алексей доехать до конца набережной, как Митя каким-то отрешённым голосом сказал ему, что завтра по его душу придёт целая орава казаков. Стоило это услышать Алексею, как он вдавил ногой в тормоз. Машина резко остановилась. Митя упёрся руками об бардачок. Они стояли на склоне. Соперники пронеслись мимо так, что от их скорости братьев чуть качнуло. Когда Алексей узнавал, что у Мити неприятности, то терял голову. Сложно сказать, насколько старший Стародубцев любил своего младшего брата.

В тот вечер Алексей сказал Мите, чтобы тот ни о чем не беспокоился. Пусть их придёт хоть сто человек, они оба встретят их. И вот, настало утро. Казаки должны придти со станицы. А старший брат спокойно дремал на мягких сиденьях. Митя сел за стол, набрав пригоршню семечек. Алексей проснулся, посмотрел на него вполглаза и улыбнулся своей хитрой улыбкой.

— Хорош семки грызть.

— Почему?

— Тебя же тошнило.

— И что, я когда что-то грызу мне легче.

— А вот твоему желудку не легче. Только засоряешь его. И катер тоже.

— Ветер шелуху со стола на пол сбрасывает.

— Ну вот и не грызи… лучше водички попей.

— Не хочу я её пить, она здесь уже несколько дней под солнцем.

— Слушай, иди домой, какой толк, если ты боишься?

— Не могу. — у Мити пальцы почернели от семечек. — Хочешь сказать, что ты не боишься?

Алексей поднялся и серьезно посмотрел на брата.

— Не знаю. — улыбнулся он.

— Ты, видимо, не догоняешь. Это, блин, казаки хреновы. У них с головой нелады. Ходят толпой. И ножи при себе. Понял?

— С головой нелады у тебя, раз всё это знал и все равно увёл у него девчонку.

— Что значит увёл? Она сама от него ушла.

— Да, к тебе. Крайний здесь всё рано ты, поздравляю.

— Спасибо!

— Да не за что!

— Ты сказал, что твои друзья помогут.

Алексей снова хитро улыбнулся.

— Были бы друзья, помогли. А что?

— Да ничего! А что, нельзя было позвать пацанов, с которыми ты гуляешь? — стал повышать голос Митя

— Зачем? Чтобы потом быть им должным? — спокойно отвечал Алексей.

— Нет, лучше быть зарезанными казаками!

— Я тебя не понимаю, тебе что, мало этого моста? — Алексей показал большим пальцем назад. — Я не хочу ни у кого больше быть в долгу и не буду.

— Будь проклял этот мост.

— Не проклинай то, что стоит целое состояние. — Митя замолчал. — Боишься? — снова с испытывающей улыбкой спросил Алексей.

— Нет, просто… — пожал плечами Митя.

— Просто боишься, а знаешь почему?

— Ну?

— Потому что ты её не любишь. Она для тебя игрушка. Когда женщина дорога, тогда и становимся сильнее. Так-то мы все поголовные трусы. А вот любовь, нежные чувства могут даже гнев растормошить. Иногда кажется, что мужчина даже обязан любить, чтобы быть сильнее. Даже если нужно эту любовь тайно вынашивать в себе.

— Господи, ну и сентиментальную банальщину ты сейчас несёшь. Мне уже и действительно не страшно.

— Возраст. — отрезал быстро Алексей. — Когда понимаешь, что уже хочется семью, а не все эти патаскухни…

— Как? Патаскухни?

— Да. — и оба брата засмеялись, разрядив обстановку.

— А зачем тебя это? Ты сам мне говорил, что брак — это глупость.

— Я передумал. Я бы хотел любить и защищать. Но не уверен, что способен на это.

— И почему ты передумал?

Алексей посмотрел на него вопросительно и опять улыбнулся. Он снова прилёг и о чем-то мечтательно задумался.

— Влюбился…

— В кого? — но Лёша так и не сказал. — Сейчас нас это всё равно не спасёт.

— У меня есть козырь в рукаве…

— Задолбал своими загадками, что за…

Митя замолчал. Алексей увидел испуганный взгляд брата. Подтянулся на локтях. По мосту Николая шла длинная вереница казаков.

— Ну вот и началось. — проговорил с тенью на лице Митя.

— Так, сиди на месте и молчи.

Алексей подошёл к краю катера и облокотился рукой на руль. По лестницам набережной спускались казаки. Толпа сгустилась прямо перед братьями.

— Здорово, пацаны. — поприветствовал их Алексей. — А че так много? На сколько мне известно, только у одного есть претензии.

— Да, у меня. — вдруг сказал один из них. Он как раз стоял посередине и был настолько мал ростом, что Алексей даже усмехнулся, когда нашёл его в толпе.

— Ты? — убедился Алексей.

— Я. — хвастливо сказал казачок.

— Ну смотри, братец, сам вызвался.

Алексей внезапно отлип от руля и стремительно пошёл им на встречу. Ни Митя, ни казаки не поняли этого жеста, но Алексей очень быстрым шагом шёл к парню, который вызвался. Толпа не знала, как реагировать. Их было так много, что стыдно шелохнуться от одного человека. Вдруг Митя увидел, как Алексей запустил руку назад. Поднял полы мятой сорочки и вытащил пистолет. Не успели все отреагировать, как Алексей встал уже очень близко и выстрелил пацану в ногу. Тот, на общее удивление, взлетел вверх, а потом упал на асфальт. Вся та гурьба, что стояла позади, рассыпалась и убежала. Подстреленный стал орать.

К Алексею подбежал Митя.

— Черт! Ну ты даёшь, откуда пистолет?

Алексей смотрел на людей, которые уже собрались наверху и смотрели на них.

— Да это травмат всего лишь. Он отцовский.

— Что скажет полиция?

— Да им плевать. Вот что скажет отец, это интереснее. Но это уже мои проблемы.

Алексей увидел наверху Алёну. Когда их взгляды встретились, она повернулась и ушла.

— Я отойду, хорошо?

— Куда?

Алексей спрятал пистолет и побежал по лестнице.

— Куплю воды и перекусить!

В гостиной собралась вся семья. Телевизор горел без звука. За окном уже смеркалось. Оксана вытащила журнальный столик. Постелила на него полотенце, чтобы погладить. В нем шипела вода. Бабушка в волнении сидела на краю дивана и не знала куда смотреть — на телевизор или на внука с зятем. Митя стоял возле барной стойки и не отводил глаз от брата.

Алексей и его отец стояли в центре комнаты.

— Я тебя спрашиваю, тебе заняться больше нечем? У тебя мало работы? — Алексей стоял, потупив голову. — В глаза мне смотри!

— Нет…

— А за каким хером ты гуляешь тогда по ночам с какими-то малолетками?

— Я не гулял с малолетками.

— Мне это весь посёлок может подтвердить.

— Ты больше веришь тому, что скажет посёлок, или что я тебе скажу. — сказал он, чуть повысив на него голос от обиды.

— Рот свой закрой. Я знаю, что говорю. Зачем ты взял пистолет?

— Чтобы защититься.

— Защитился, блядь, молодец! Мне не мог сразу сказать, что у тебя проблемы? Эти ебанные казаки и выйти бы из домов не успели.

— Я решил сам всё сделать. Это касалось меня и брата.

— Он тебе не брат.

— Вот именно поэтому я к тебе и не обратился.

Мите приходилось всё слушать. В последнее время он был в доме на плохом счету в качестве нежелательного наследника. Николай не хотел, чтобы Митя получил квартиру. Братья прекрасно знали, что у Николая уже создаётся вторая семья на стороне. Ему хотелось бы в квартире отставить сына с женой, а самому жить в большом доме, который он построил, с любовницей и их будущем ребёнком. Алексей и Оксана отходили на второй план. А про Митю нечего и думать, он совсем один. Всем было плевать на судьбу мальчика.

Мысли кружились ураганом в голове, а на их фоне стоял ор Николая. Он снова стал их слушать.

— Если такой умный, может, сам будешь кормить семью? — Алексей молчал. — Ну и хрен ли ты молчишь? Себя то прокормить не в состоянии. — сказал он с пренебрежением.

Алексей не мог это долго слушать. Слова внутри покоробили всю гордость, словно скребли её чем-то тупым.

— Как я могу это делать, если ты забираешь все наши деньги с братом?

— Пока вы живете в этом доме, вы все свои деньги отдаёте мне. Не хотите, можете убираться отсюда. А пока ты здесь, будешь мне должен.

— Я тебе ничего не должен.

— Рот свой закрой. — Николай стал тычить пальцем ему в грудь. — Ты здесь живешь, ты здесь ешь, я дал тебе образование, я дал тебе машину.

— Я тебе давно отплатил за машину. Мне что, ещё нужно вернуть деньги за институт. А за еду мне сколько вернуть?

— Ты мне должен за мост.

— Я не соглашался на этот мост.

— Я тебе ещё раз сказал…

— Плати сам за свой гребанный мост! Если нужны деньги на твою шлюху, ищи их в другом месте…

Как только он это сказал, прозвучал глухой хлопок. Николай тыльной стороной кисти ударил Алексея по челюсти так, что у него резко дернулась голова в бок, отчего все вокруг испугались. Алексей от шока стал пятиться назад. У него была разбита губа. Он слегка прислонил к ней руку. На ладони отпечатались пару капель крови. Во рту стал чувствоваться привкус железа.

Оксана обогнула столик и подбежала к сыну. Бабушка поднялась с дивана и тоже подошла к внуку. Митя не знал, что делать. Вся храбрость попрана одним ударом. И сопротивляться бесполезно. Они были подневольны.

— С этого дня ты во всем отчитываешься мне. — говорил он, сотрясая пальцем воздух. — Понял меня, блядь? Чтобы после десяти был всегда дома. Я буду звонить и узнавать. Не дай Бог тебя не будет, говнюк!

Оксане это решение показалось более чем несправедливым, она не могла не заступиться.

— Но они же до десяти работают.

— Как катер на место поставят, сразу домой.

— Но они каждый день работают с утра до вечера.

— Мама, подожди… — еле слышно сказал Алексей.

— Меня не ебет, чтобы было так, как я сказал.

— Да они у тебя и так в рабстве, а ты хочешь их лишить последнего свободного времени?

Как только она это сказала, ноги оторвались от пола. Николай набросился на неё всей своей массой. Вцепился руками в шею и стал бить Оксану об диван. Она была в его руках, словно тоненькая ветка, с которой вот-вот от такой силы спадут все листья. Она упиралась об него, словно пытаясь разомкнуть цепь. Все встали в оцепенении. Не знали, что делать. Гектор мялся на одном месте. А Николай в крайнем исступлении, которое захлёбывало всё внутри него, тряс и тряс Оксану, будто хотел превратить её в пыль.

Митя ждал действий от Алексея, но тот прирос к дощатому полу. И вот тело Мити подняло мятеж против него же. Без разрешения оно устремилось к Николаю. Митя почувствовал, как что-то первобытное в нем растаяло и вспенилось по всему телу. Одурманило. Лишило рассудка. Он вцепился когтями в этого борова и потянул на себя. Со стороны могло показаться даже смешным, как восемнадцатилетний мальчишка пытался отодвинуть взрослого мужчину. Но на всеобщее удивление Митя повалил его прямо на себя. Они упали с таким грохотом, что Гектор отпрыгнул назад и уже точно не знал за кого заступиться.

Алексей словно очнулся и стал их растаскивать на полу. Это была какая-то всеобщая масса, которую он пытался отделить. Бабушка хлопала дочь по спине, та кашляла и давилась воздухом.

Когда Николай поднялся, он страшным и удивленным взглядом посмотрел на Митю. Митя удивленно глядел на свои руки. Пацан лежал на полу и боялся подняться. Николай лишь сказал: «Такой же урод, как и его паршивые родители». После этих слов он повернулся и ушёл, захлопнув дверь. Алексей заперся в комнате до самого утра.

Весь оставшийся вечер Оксана вела себя так, будто ничего и не было, даже заставила Митю прогуляться вместе с ней и Гектором. Они шли по ночным полям, которые устилали весь горизонт. Вдоль них шли вереницы столбов с проводами. По ним жужжал ток, как какое-то насекомое. Гектор бегал где-то вдали. Седые облака плавали по чёрному небу.

Они долго разговаривали, молния громыхала в облака. Оксана боялась её, и Митя это прекрасно знал. Он обнял её. Она от испуга уперлась ему в грудь руками, но быстро опомнилась, осознав, что это племянник.

Затянулись облака. Потемнело. Хотя должно ещё гореть солнце в небе. Но то лето начиналось пасмурно. Дождь лил практически через день. Сильно дул ветер. Раздувал волны на Дону. Они стучались об катер. На нём валялись братья. Между ними был лишь стол. Алексей подглядывал на соседнюю сторону, где лежал младший брат. Митя был очень тих и несговорчив.

Вода стучала катером об пристань. Митя чуть приподнялся и увидел, что по реке к ним идёт стена из тумана. Где-то внутри неё рокотал гром. Железнодорожный мост уже был поглощён движущийся массой, а это место всего в пятнадцати минутах ходьбы. Ветер всё усиливался. Занавески начинали судорожно дрожать. Алексей тоже привстал и заметил это явление, но не придал ему ничего особенного. Он приближался и вот уже должен был пройти сквозь них.

В катер будто ударилась вавилонская стена, и начался сильный дождь, из-за которого ничего не было видно вокруг себя. Они лишь почувствовали, как штык с веревкой слетел в воду, а их уносило боком по сильному течению. Алексей побежал к штурвалу и завёл мотор, но ему не удавалось выпрямить судно. Занавески надулись, словно паруса. Митя стал их убирать. Тут братья вспомнили, что впереди мост Николая, но, когда они об этом подумали, тут же в него и втемяшились ребром.

Алексей дал полный газ, судно удалось выпрямить. Теперь они шли лбом на шторм, и в этот момент он прекратился. Братья увидели позади себя туманную массу, с которой они столкнулись. Небо стало голубеть. Вода разглаживаться. Что-то огромное и тяжелое прошло мимо. Вся палуба и сами пацаны были мокрые. Они решили отогнать катер обратно на базу и поехать домой.

Спокойная река. Алексей сидел за штурвалом. Катер шёл на малых узлах. Проплывал между лесами и заброшенными турбазами. Было ощущение, что здесь этот могучий шторм не проходил. Ни одной сорванной ветки или листика. Они проезжали мимо станицы, которая холмисто возвышалась с деревянными домами и кривыми заборами. В небе реял сокол. Снизу казалось, что он обнимает голубую твердь. Митя смотрел на птицу, щурясь от солнца. Её чёрный силуэт таял на желтом диске.

— Скажи, Мить, а тебе что больше всего нравится в женщинах?

Митя, оперевшись на горячие перила, посмотрел на брата.

— Что?

— Ну что тебе у них больше всего нравится?

— Не знаю, — пожал плечами Митя, — наверное, чтобы была просто воспитанная.

— Да я не про это.

— А про что?

— Я про часть тела.

— Это что… мы про курицу с тобой, что ли, разговариваем? — сказал он, подняв руку от такого вопроса. — Ну что всем мужчинам и нравится.

— Грудь?

— Да что ты пристал? Ну и грудь тоже.

— Тоже? А что ещё?

— Какая тебе разница, что прикопался?

— Ну что ещё? — всё не отставал Алексей.

— Ну… спина, наверное. — он снова оглянулся на брата, но тот молчал, ждал продолжения. — Она какая-то более нежная. Не знаю, как сказать. Особенно, когда остаются следы от лифчика, спина кажется ещё красивее. Будто вся гладкость нарушена. — Алексей усмехнулся. — Ой, да пошёл ты.

— Ну ладно-ладно, прости. — заговорил Алексей, боясь, что не услышит продолжение. — А ты им целуешь спину?

— Не скажу.

Их разговор перебили. На одной стороне отдыхали молодые люди. Братья узнали среди них Алёну. Один из парней продолжал кричать им оскорбления. Алексей увидел, как Митя уже отпрянул от перил.

— Не надо, Мить, они этого и добиваются.

— Ну и пусть добьются, что с тобой?

— В каком смысле, что со мной?

Пауза.

— Ты, блин, раньше бы повернул этот катер прямо на него.

— И что в этом хорошего? Это глупо.

— Глупо? Я тебя не понимаю.

— Чего ты не понимаешь? — раздражённо спросил Алексей. — Говори уже!

— То ты стреляешь кому-то в колено, идёшь против целой толпы с ножами, то ты стоишь и смотришь, как твою мать душат.

— Ты не сравнивай! Там какой-то уёбок, а здесь отец.

— И что, он душил твою мать!

Алексей вскочил с места, оставив штурвал.

— Да не мог я руку на него поднять! Тебе не понять. Ты не знаешь, что такое родители. Какого видеть, когда они бьют друг друга! — уже кричал Алексей, но осекся, услышав сам свои же слова. Митя смотрел на него с обидой. Что-то в сердце вновь ему закралось, и Алексей это увидел. — Черт, прости, Мить…

Но Митя лишь махнул рукой. Когда Алексей подъехал к базе, Митя выбежал из катера. Пешком до дома был путь неблизкий. Митя считал Алексея человеком с невероятной силой, он мог влюбить в себя любую девушку, побороть любого противника, не боялся скорости, а по ночам всё время рисовал. Митя называл это юностью. Главным его желанием было обладать той же энергией. И он ею завладел.

Юность приходит незаметно. Она водворилась в сердце молодого Мити и привечала к себе все его чувства. Обнимала их, как давняя подруга. Всё в нем возводилось в абсолютную силу. Он чувствовал необоримую ярость. И считал, что то же самое должно быть у Алексея. Он шёл быстрым шагом, спотыкаясь об корни. Сжав кулаки в карманах. Смотрел вострым взглядом прямо перед собой.

Не успел Митя заметить, как небо почернело и снова стало непогожим. Пасмурным. Промозглым. Митя оказался в ветвистом коридоре, в котором сгущалась и бродилась тьма. От неё становилось не по себе. Было страшно. Бежали мурашки по спине. Дул ветер, оживляя деревья над головой. Становилось всё темнее.

Вдруг Митя остановился. Оторопел от увиденного. Перед ним парень придавливал девушку к земле и пытался изнасиловать. Мите сразу же вспомнилось это место. Именно здесь он увидел тех ребят и Алёну вместе с ними. От него слегло оцепенение, и он рванул вперёд. Вцепился в футболку парня. Он вновь удивился от прилива силы, которая текла по всем его жилам. Когда он его поднял, он узнал спину Алёны, и ещё пуще разозлился. Он сжал кулаки и начал бить. Ему хотелось его забить собственными костяшками. Противник стал отвечать. Митя пропустил пару ударов. Взгляд проносился кругом, теряя врага в темноте. Сердце начинало биться от страха. В горле застряла горечь. Лёгкие стали сжиматься, сдавливая дыхание. Ноги подкашивались.

Они колошматили друг друга, а затем ухватились за одежду. Валили наземь. Растягивали мышцы. Митя чувствовал усталость по всему телу, но не мог сдаться. Он бил его лёжа на полу. Но тот высвободился и стал делать то же самое. Ударив Митю три раза по голове, он встал и убежал. А Митя подняться уже не мог.

Он чувствовал, что один глаз закрылся и слезится. Другой просто болит. На сплетённые ветви полил дождь. Лесной потолок набух и стал по капле пропускать воду. Она бисером падала на Митю. Он не мог подняться. Ноги и руки растянулись по земле. По телу ползали уже какие-то твари.

Митя сидел на скамейке перед подъездом. Время уже перекатывалось к поздней ночи. Алексей всё ещё не приехал. В последние дни он все вечера проводил с Аленой. В тайне Митя был все ещё влюблён в неё. Ему хотелось сказать ей об этом, но он не мог.

Он сидел и был погружён в свои мысли. Очень многое не оставляло его в покое. Близился день, когда ему придётся пойти своей дорогой. Он понимал, что Николай никогда не оплатит его учебу, да и он сам этого не хотел, а мешать Алексею он не мог. Покинув дом, он обретёт свободу и подарит её брату, спрыгнув с его шеи. Когда-нибудь лето закончится.

Во двор заехала машина. Белыми фарами ослепила Митю. Осветила все капли в темном дворе. Заискрился влажный асфальт. Алексей остановилась рядом с Митей. Опустил окно.

— Ты чего здесь один сидишь?

— Твой отец звонил, сказал, чтобы ты поехал к нему.

— Прямо сейчас?

— Ну да.

Алексей устала потёр глаза.

— Со мной поедешь?

— Да, давай.

— Садись в машину. Я Гектора отведу домой и спущусь.

Митя сел в машину и дождался Алексея. Вместе они вышли на пустынную дорогу. Вдалеке были видны мириады огней большого города. Они утопали в темном горизонте, который манил Митю к себе. Но этот молодой орёл ещё побаивался. Интересно, умирают ли птицы на лету? Разбиваются ли об землю?

Машина подъехала к отелю. Николай сидел со своими друзьями на веранде. Братья поднялись к ним. Когда Николай их увидел, он перстнем постучал по стеклу сзади себя. Это был такой сигнал официантке.

— Что будете?

— Да ничего. — сказал Алексей.

— Есть не хотите?

— Поели уже.

Он всем своим видом показывал недружелюбие. За столом сидели его друзья и любовница, все они видели его настрой..

— Я думал, вы посидите с нами немного.

— Да поздно уже, что сидеть, мы поедем. Отвезти что-то надо?

Николай рассмеялся и положил руку на плечо сына.

— Да ты погоди, куда бежишь? Только пришли. Посиди, пообщайся с нами и поедешь.

Митя пялился на его любовницу. Она была очень красивая. Эффектная блондинка. Длинный и пышный волос. Чувственные губы. Серые глаза. Красивая фигура в бархатном платье бежевого цвета. Она укуталась в клетчатый плед и смотрела внимательно на братьев.

— Да что разговаривать? Если есть дело, то говори. Зря приехали, что ли?

Николай подмигнул друзьям. Они сидели со своими сигаретами, барсетками и ключами от машин на столах. У каждого уже пузо и залысина как атрибуты.

— Эх, то сам с девочкой приехал и сидел здесь, а теперь и с отцом пять минут провести не хочет. — друзья усмехнулись, но промолчали.

— Я приехал по твоим делам, а она ужинала, пока мы разговаривали.

— А кто она, что ты её кормишь?

— Моя девушка. — сказал Алексей и наступила на мгновение тишина.

— Да-а, да что ты, твоя девушка…

— Да.

Он показал на Митю.

— Да она его ровесница.

Алексей кивнул на любовницу.

— А она моя… Когда и кому это мешало, да?

— Ну да. — поморщился Николай.

Митя обратил внимание на гнездо в углу. В ней полной грудью дышали птенцы, словно билось серое сердечко. К нему подлетела ласточка. Она заглянула в отверстие, а потом снова улетела.

— И как же её зовут?

— Алёна.

— А что же ты не привёл её к нам? Познакомились бы.

— Приходи домой, познакомлю.

— А здесь что, нельзя?

— Она приличная девушка.

— То есть здесь тебе неприличное место? — Алексей ничего не ответил, и Николай поднял руки, показывая, что он сдаётся. — Ладно, я не буду тебя задерживать. Так бы сразу и сказал.

— Куда ехать?

— Отвезёшь Лену домой, и всё. — братья быстро переглянулись, Николай обратился к любовнице. — Как приедешь, позвони. — она молча кивнула головой.

— Ты ради этого меня позвал? Чтобы твою девку отвезли? — возмутился Алексей.

— Рот свой закрой! Ничего с тобой не будет.

— Сам отвози!

— Я уже выпил. К тому же домой я сегодня не поеду, а ее отвези. — братья опять переглянулись.

Алексей взял отца за локоть и слегка потянул.

— Отойдём. — сказал он отцу, но тот не двигался. — Пожалуйста, отойдём. — настойчивее сказал Алексей.

Николай встал, и они оба отошли к балюстраде. Оперлись. Смотрели на шумящее шоссе. Машины плыли, их фары исчезали на горизонте. Митя всё стоял в стороне.

— Она живет у нас в доме?

— Да, в моем доме.

— Это дом и моей матери тоже. У неё что, своего нет?

— Она в Ростове живет.

— Вот пусть и катит в свой Ростов.

— Она никуда не поедет.

— Тогда пусть ночует в отеле.

— Я не хочу, чтобы она жила в отеле.

— А что так?

— Она забеременела. Теперь живет в моем доме. Точка.

Алексей закрыл лицо руками и сказал в них.

— Что ты со мной делаешь?

— Что я с тобой делаю?

— Зачем ты меня позоришь?

— Кого ты из себя строишь?

Он убрал руки.

— Ты позоришь и меня, и себя…

— Мои отношения с твоей матерью тебя не касаются.

— Тогда не надо меня просить возить твою беременную шлюху в дом моей матери. — прорычал Алексей так, что это все услышали.

Николай схватил его за борт рубашки и потянул к себе.

— Слушай, щенок, я тебя всего лишу.

— Лишай, ради Бога, я отвезу её, но это последнее твоё поручение мне, не смей больше ко мне обращаться. А узнаю, что это коснулось мою мать — убью нахрен, понял? — Николай ничего не успел ему ответить, он оторопел от яростного взгляда сына, который уже не шутил о своих намерениях.

Алексей крикнул Мите и Лене, и они все вместе сели в машину. Не успела она как следует усесться, как Алексей рванул со всей скоростью вперёд. Он с цепи сорвался, девушка позади заметно нервничала. Борозды в поле прочёсывались всё быстрее. Деревья с большей скоростью сменяли друг друга. Казалось уже, что это лес проносится мимо них.

Они приехали. Это были самые богатые дома посёлка. Один лучше другого. Девушка вышла, а братья пошли за ней. Она незаметно оглянулась через плечо и поняла, что они не собираются никуда уходить. Она открыла калитку. Алексей и Митя вошли внутрь. Во дворе бассейн. В воде плавали листья. Да и весь пол был усыпан ими. Стояла беседка. И клумбы цветов вокруг.

Лена открыла стеклянную дверь, и они все вместе вошли внутрь. Она поднялась по лестнице из темного дуба к себе в комнату и слышала, как они буянили внизу. А потом заскрипела лестница. Послышался топот по ступенькам. И вот, они ворвались к ней. Она сидела на кровати и подняла к груди простыню, хоть ещё и была в своём бежевом платье с запахом.

В руках братья держали пакеты. Она настороженно смотрела на то, что в них, но никак не могла разобрать. Сами ребята молчали. Тут младший проговорил тихо и неожиданно: «Раздевайся». Она умоляющее посмотрела на них. Без слов, а лишь своими серыми глазами просила не делать этого. Алексей выключил свет. Обошёл кровать. Раскрыл шторы. Впустил холодный оттенок луны. Её оттиск прилёг на кровать рядом с девушкой. Алексей встал рядом с братом. Они оба ждали. Она робко поднялась и стала перед ними снимать платье. Не смотря им в глаза, опустив их в пол.

Платье упало к ногам, она его перешагнула. Чёрное бельё на молочной и нежной коже. Без платья её тело казалось стройнее.

Они втроём продолжали стоять. Братья рассматривали её с любопытством. Тут она потянулась к лямке бюстгальтера. На лице у неё читалось отвращение. Но не успела она стянуть вторую, как Митя её остановил. Он подошёл к ней и мановением руки показал ей, чтобы она села на кровать. Он повернул её спиной к себе и сам расстегнул застёжку. И тут ему открылась нежная спина, словно утренний туман в поле. Он тыльной стороной руки провёл по её борозде от лифчика, а потом и вовсе поцеловал. Она вздрогнула от его губ, но он уже к тому времени отошёл.

Братья велели ей сидеть и не двигаться. Она их во всем слушалась. В мыслях у неё было только одно суждение, что они хотят ей отомстить. Сзади какое-то шарканье, но это шёпот мягкого карандаша об бумагу. Они очень быстро нарисовали её спину, встали и ушли.

Уже рано утром Митя спал в машине, припав лбом к стеклу. И восходящее солнце растопило его слипшиеся веки. Он дремотно стал раскрывать глаза. Перед его взором припала красота. Они ехали по дороге, а вокруг поля. Все они были затоплены жемчужным и густым туманом. Из него торчали деревья. Целые перелески.

Путь шёл перевалом, и машины то окунались, то снова выныривали из туманного моря. Но вдруг со стороны полей стало выходить солнце. И он снова вспомнил её спину.

Алёна все чаще гостила в доме Стародубцевых. Алексей и Алёна нуждались в уединенном пространстве, где за ними не будут наблюдать. Оксана стала делить общество с Митей, который всё больше чувствовал себя лишним. С братом он проводил уже не так много времени. Митя и Оксана часто гуляли, а по вечерам болтали в гостиной, когда бабушка уже уходила спать. Алёна иногда оставалась у них на ночевку, а порой Алексей отвозил её в станицу, а утром снова приезжал, забирал ее либо на работу, либо снова к себе.

В очередной такой вечер Алексей и Алёна возвращались в станицу. Дожди на время прекратились. На ночном небе высыпались звёзды. Когда они ехали, было уже давольно поздно, но деревня не спала. Почти в каждом доме горел свет. Было на удивление светло. Заборы и калитки ещё не закрыты. Двери в сени отворены и хлопались от ветра. Собаки от непривычной суеты лаяли, а люди бегали туда-сюда. Прижавшись к забору, жители пропускали машину и заглядывали в лобовое стекло на Алёну.

Они увидели, что все эти люди бегут в одну сторону. Алексей прибавил газ. Подъехал к дому. Стояло множество женщин. В окне горел свет. Дверь была открыта. Вдоль реки ходили мужчины с фонарями.

Алена выбежала из машины, забежала в дом. Алексей слепил мужиков фарами, они стояли у забора и устало смолили сигареты, один из них махнул Алексею рукой, чтобы он погасил свет. Один что-то твердил, другие понуро кивали головой с каменными лицами. Алексей подошёл к ним, а Алёна увидела, как мать сидит за столом в кругу станичных женщин. Кто причитает, кто успокаивает её.

Галина увидела, что пришла дочь. И на мгновение её всхлипывания застыли, и она тяжёлым взглядом посмотрела на Алёну, а та стояла, словно под расстрелом, а мысли всё твердили: «Ну давай, ну не томи ты, не издевайся надо мной».

— Настена. — проговорила Галя.

Слёзы от накатившего страха уже пытались одолеть Алёну. Она с комом в горле пробовала узнать, что с сестрой.

— Что, Настена? — Галина не могла ничего говорить, она в шоковом состоянии закрыла лицо руками. — Мама, скажи мне быстрее, что с Настей.

— Убежала, — вдруг сказала какая-то беззубая старушка, которая сидела у стенки, Алёна её даже не заметила. — Убежала, и никто не может найти. Уже давно.

— Как давно? Куда убежала?

— Не знаю, — сказала она, потеряв голос, — я на работе была, а эта скотина поднял на неё руку, она взяла и убежала.

Вся она выглядела безучастной, поникшей и растаявшей, стекающей на этот стол огромной свечой.

— Кто тебе это сказал?

— Да это и так понятно! — попыталась она крикнуть. — На столе дневник лежал. А ты где шлялась?!

— Мам, ты не переживай, мы найдём её. Найдём, слышишь? Вот увидишь. С ней всё будет хорошо.

— Найдёт она её, тут мужики в темноте уже который час рыщут, а она найдёт. Пришла и найдёт. Ой, дура ты, Алёна. Какая же ты дура. — твердила она и снова закрыла лицо руками от отчаяния.

В дом зашёл Алексей уже осведомлённый от мужиков о случившемся. Он вбежал как-то бодро, готовый действовать, лишь быстро подошёл к Алене, погладил ее по спине и обратился к Галине.

— Вы не переживайте. Сейчас найдём. — повернувшись ко всем. — В какую сторону она убежала? — все отрицательно покачали головой. — Хорошо, у кого-то в доме есть телефон? — все замялись и недоверчиво смотрели на него, и тут Алексей вспылил. — Блядь, я же не по приколу тут звонить собираюсь, надо девчонку найти, хрен ли вы молчите? Я могу вам деньги дать.

Одна женщина вызвалась его сопроводить к себе домой. Алексей молча вышел вместе с ней. Женщины ушли за ними. Алёна с матерью осталась. Вместе они находились в полной тишине и темноте. Лунный свет падал на стол. Мама сидела, закрыв лицо руками. Она будто хотела ослепнуть. Ничего больше не видеть. Дети не редко пропадали в таких станицах. Они убегали от родителей алкоголиков, а потом их находили мертвыми где-то у берега Дона. Дон забирал всех беспризорников к себе навсегда. Он похищал их души. А куда? Только ему известно куда. Одно лишь можно сказать, только такая быстротечная река может прервать молодую жизнь, спрятать от несчастий. Все жители у Дона это знали. А потому эти фонари, маячащие в темноте, были предсмертными вестниками. Мало на что уже можно было надеяться.

Они долго сидели. И снова полил дождь. И зашумел Дон. Поднялся ветер. Капли стали барабанить по подоконнику. Надсадно зарокотал гром.

— Говорила я тебе, не гуляй с ним.

— Мам, да причём здесь это?

— Причем? Ты знала, что у неё такие оценки. Знала и не ври мне. Она тебе всё рассказывает, но ты ничего не сказала мне. Не предупредила меня.

— Хорошо, я виновата, но Лёша тут причём?

— Да потому что у тебя пятки сверкают, ты бежишь к нему. Тебя дома не бывает. Сестру ты забросила. Она постоянно одна. Была бы ты здесь… — она внезапно осеклась от мысли, и тут уже не могла простить ей этого Алёна.

— Что? Была бы здесь, что? Он бы тогда просто побил меня? И было бы хорошо? Тогда бы ты меня простила? Что вы за родители такие?

— Закрой свой рот, идиотка. — как только она это сказала, она посмотрела страшным взглядом за её плечо.

На пороге стоял отец Алёны. Алёна с грохотом соскочила с табуретки, уронив ее. От него разило перегаром. Он ухватился за притолоку двери и стал раскачиваться, а потом начал подходить к дочери, а та, наоборот, пятиться назад. Она поставила перед собой руки. Вся дрожала. Подкашивались ноги. Она смотрела куда-то в бок, отворачиваясь, понимая, что сейчас ударит. Она уже практически села. Но тут боковым зрением увидела, что отец дёрнулся, его волоком потащили от неё назад.

Это был Алексей. Он схватился за шиворот его куртки. Потащил на улицу под дождь. Ноги мужчины почти не держали, он ими лишь семенил в ту сторону, куда его волокли. На улице размякла грязь и он падал на ней. Тут Алексей остановился, держа его за воротник. Тот не отпускал его руку и пытался выпрямиться. Алексей от злости тряс его и сквозь зубы что-то проговаривал. Вокруг стояли люди. И тут Алексей ударил его ногой по рёбрам. Звук был такой глухой, будто он попал по чему-то пустому. Громыхал гром. А Алексей с чувством, словно по мячу, калашматил его в бок, как шавку. Он пытался найти в этом усладу, но не смог и просто швырнул его, ударив об дверь машины.

Отец Алёны упал спиной на грязную землю. Дождь бил ему по лицу. Машина орала сигнализацией. Алексей весь мокрый вернулся к Алене в дом и грубым голосом, не нашедшими никакого удовольствия, которого он искал в этом избиении, сказал ей, чтобы она собирала вещи. Её мать он заверил, что поиски будут проходить по всему посёлку, пока не найдут. Алексей предположил, что девочка убежала в город, где работает Алёна.

Солнечные лучи еле просачивались меж занавесок. Алёна уже не спала. Она лежала на груди Алексея, пытаясь разомкнуть дремотные глаза. То проваливаясь, то снова выплывая из сна. Когда наступало утро, в ней появлялось чувство неловкости. Она находилась в гостях и подстраивалась под чужой быт. Закрытыми глазами она слышала все хождения по квартире и научилась их различать. Она стала понимать, когда вставать с кровати приличнее всего.

Алексей держал кафе для дальнобойщиков. Он работал вместе с Аленой, иногда к ним забегал Митя. Оно находились совсем близко к Цезарю. Трудились они полночи, а утром отсыпались. Не спала только Алёна. Словно по расписанию она вставала в тот момент, когда Оксана уходила гулять с собакой. Всё это время она наслаждалась моментом, которое проводила наедине с Алексеем, а когда Оксана возвращалась, она шла на кухню готовить завтрак для всего семейства.

На диване она встречала спящего Митю. Бывало время, когда его тормошили, заставляя встать, а сейчас простыни сложены под подушку, и всё это на краю дивана, а его нет. В один из дней Оксана сказала, что он каждое утро сидит за домом. Алёна сначала не придавала этому никакое значение, Митя появлялся к завтраку, но настало время, когда он перестал приходить, а потом и вовсе пропадал. Алёна стала винить себя, ненароком она решила, что выжила молодого человека.

Она вышла к нему в домашней одежде. Не умытая с запутавшимися кудрями. А он сидел на скамейке под деревом. Ветви простирались так широко, что его полностью накрыла колыхающаяся тень. Он смолил сигарету и читал, сгорбившись над книгой. Вокруг лишь витали вензеля дыма. Он прищурено вчитывался в текст.

Алёна подошла, и он оглянулся на неё. Поднял свой взгляд и молчаливо пригласил сесть рядом.

— Сейчас Лёша проснётся, пойдёшь с нами завтракать?

— Нет, Ален, тут посижу. — хрипловато произнёс он.

— Но зачем?

— Хочу побыть наедине.

— Разве есть в этом такая необходимость?

— Да, есть. — сухо отвечал он.

— Значит, мне уйти? — спросила она его.

— Нет.

— Ты сторонишься нас?

— Я никого не сторонюсь.

— У тебя что-то случилось? Не хочешь мне говорить, расскажи тогда Лёше. Он тебе обязательно поможет. — сказала она и увидела на себе прикованный взгляд.

— Нет, могу только тебе рассказать. Но не знаю как. Я бегу от самого себя. От того, в кого я превращаюсь. Есть во мне что-то темное. Что-то неспокойное. А смотрю на тебя, и всё пропадает. — он как-то странно рассмеялся, и Алёна посмотрела на него страшными глазами, не узнавая его. — Я тут бродил все эти дни и принял решение.

— Какое же? — уже с комом в горле произнесла Алёна.

— Я ухожу, Ален.

— Как это?

— Ухожу, ухожу. — закивал головой Митя. — Я принял решение уйти в армию.

— Но… — выскочило у Алёны, но Митя не дал ей слово.

— Даже если будет война, то оно и к лучшему. Я выиграю её и вернусь свободным человеком, либо она погубит меня, что тоже не так уж и плохо.

— Как это неплохо? Ты неплохой человек? — у Алёны стали накатываться слёзы.

— А плохих и нет. Есть потерявшиеся. Я сирота, Ален. И никто обо мне не позаботится. Я один. Не будет никакого института. Денег нет. Николай не даст. У брата просить не могу. Он и сам должен встать на ноги, а я его только вниз буду тянуть. У меня одна дорога.

— Но ты не один…

— Нет, я совсем один…

— И когда ты скажешь остальным? — он посмотрел на неё, словно проснувшись.

— Никогда. Я уйду тайно, где-то через неделю.

— Ты не можешь так поступить с Лёшей.

— Я прошу тебя никому не говорить об этом. Ален, посмотри на меня. — но она не смотрела на него. — Посмотри на меня.

— За что ты так?

— Если бы ты меня любила, я бы всё положил к твоим ногам.

Он приблизился к ней, носом отодвинул занавес кудрей и поцеловал в мягкую щёку, утонув в своих нежных чувствах к ней. А затем встал. И они пошли на завтрак. Лишь бы она успокоилась.

Дома Алёна направилась в комнату к Алексею, а Митя пошёл принять душ. Вскоре послышался крик на кухне. Из всего Алёна разобрала что-то про любовницу и телефонный звонок. После этого поднялся грохот. Алексей вздрогнул, соскочил с кровати и побежал. В гостиной Николай бил Оксану ремнём, на него накинулся Алексей. Они оба упали на диван. Алексей пытался скрутить отца. Но тут, никто даже не заметил, как у них за спиной оказался Митя. Он вышел из ванны весь мокрый и в мыле. Он с легкостью разнял отца с сыном. Николай замахнулся на него. Удар. Алёна закрыла глаза от замахнувшейся руки, но когда раскрыла, то увидела Николая со сломанным носом. Алексей успокоил брата, отведя в сторону.

— Что, защищаешь его, да? Да кто он такой? Сын сторчавшихся мудаков.

— Замолчи! — вдруг закричала испуганно Оксана, словно пыталась что-то поймать в воздухе. Митя обернулся на него с вопросительным взглядом.

— Думаешь, что на что-то можешь здесь претендовать? Думаешь, что я тебе что-то дам. Ты будешь таким же, как и они, и кончишь тем же.

— О чем ты? — спросил его Митя.

— Да замолчи же ты! — снова крикнула Оксана.

Митя понял, что здесь где-то сокрыта правда, и уже дрожал перед ней.

— Это все знают. Все, кроме тебя. Думаешь, твои родители разбились. Нет, они умерли от передозировки. Они были всего лишь жалкими наркоманами. — он поднялся, держась за свой нос, между пальцев сочилась кровь. — Все знали. И твой любимый брат тоже. И твоя тетя, и бабушка, но никто тебе этого до сих пор не рассказал, потому что знают, что это и в тебе есть…

Он резко закончил свою речь и вышел из квартиры захлопнув дверь. Все замолчали. Алёна внимательно смотрела на Митю, на то, что происходило с ним. В нем что-то надорвалось. Из этого надрыва и вышел его дух. Самое главное разочарование в одночасье сделали из мальчика мужчину.

Ночь затянула город впереди. Подразделения спали в землянках, которые сверху были натянуты тентом. Они располагались в ряд лицом к городу. Ребята отсыпались, завтра утром их ждал бой.

Даже и не скажешь, что впереди был какой-то город. Ночь укрыла всё своим покровом, и никакой фонарный столб не претендовал на её власть в это время суток. Дома впереди были совсем разрушены. В них не горел ни один свет. Только слышались выстрелы.

Дневальные из всех землянок вылезали наружу, чтобы покурить, заодно посмотреть на световое представление. В город одна за другой летели дроби огней. В ту ночь дневалил Митя Стародубцев. Не отходя далеко от своей землянки, он смотрел, как стреляет артиллерия. Она готовила путь для утреннего выхода. Несмотря на кошмар происходящего, Митя любил наблюдать, как они летают. Они выпускались кучно в количестве десяти штук и были похожи на желтые шары, которые прыгали в темноте. После залпа они рассыпались врозь, а потом отскакивали несколько раз от земли, долетая до зданий. И через несколько секунд доносился грохот.

Прошло не так много времени, но для Мити такая жизнь была уже обыденной, не раз и не два он провёл в бою. На войне он обрёл друга, что важнее патриотизма, героизма и побед. Боевой товарищ нужен для того, чтобы не свихнуться от страха и смеяться друг другу в лицо, когда сердце тонуло в тревоге за собственную жизнь. Друга звали Дима Гусак.

Взрыв и ещё взрыв. Митя курил и с каждым выдохом подрагивал от холода. Была зима, но не одного комка снега на улице, только выжженная земля. «Боже, вот так стреляем в этот чертов город, а хотим уже чуть ли не завтра быть в нем. Нахрена тогда эти землянки копали, если такая уверенность. Конечно, город они хотят взять. Командиры хреновы. Чёртово село с десятью домами неделю взять не могли. Там ведь взрослые мужики против нас. Куда они так бомбят? Они в подвалах, а утром выбегут наружу стрелять в нас. Только снаряды тратите, уроды».

Митя каждый раз натягивал обратно свою чёрную шапку, из-под которой, как ему казалось, вылезали уши. «Блин башка от неё уже чешется». И больше укутывался в свой бушлат. От этой холодрыги не спрятаться, как и от грязи.

Сзади к нему подошёл Гусак. Это был уже взрослый парень, ему двадцать пять лет. Мите очень нравилось с ним болтать, он всегда говорил о родном посёлке под Воронежем. Дома его ждала невеста, а не так давно пришла новость, что у него умерла бабушка. Все его разговоры были о ней. Митя восхищался этим: пацан напрочь забыл о смерти вокруг и волновался о родных, которые потеряли члена семьи.

Гусак вышел с галетами и железной чашечкой, из которой исходил пар. Митя сразу же протянул руки к кипятку, прося друга дать ему отхлебнуть. Перчатки у ребят были без пальцев. Митя еле-еле отпил кипяток, обжигая губы и язык, но лучше пить такую воду, чем любую другую.

— Ну что, иди спать, моя очередь. Завтра снова в бой.

— Да, что-то мне подсказывает, что мы в поле целый день проваляемся.

— Мы с танками туда пойдем, это, конечно, самое отстойное.

— Почему?

— Да мне как-то спокойнее, когда я в поле без техники. Они же коктейль Молотова могут кинуть. Я лучше под пулями полежу. Да и в городе неохота воевать. — сказал он, а Митя все подпрыгивал, потому что ремень с оружием скатывался с плеча.

— Почему? — порой Митя чувствовал насколько он мал, когда стоял вместе с Гусаком.

— В поле проще, в городе мы же с тобой не воевали. Тут мы по горизонту смотрим, а там любая собака из окна выстрелит. Помнишь, Каразин нам говорил, чтобы вдоль стен только ходили.

— Да помню, помню.

— Ладно, иди Митюш.

— Дашь галет один? — протянул руку Митя.

— На, держи.

Митя пошёл в палатку но на пол пути обернулся.

— Слышь, Гусак, а тебе письмо-то доставили.

— Да-да, пришло.

— Ну как там дела у тебя дома? — спрашивал Митя, ему письма не приходили.

— Да как-как, непонятно, — с поникшим голосом ответил Гусак, — отец вроде бы держится. Маме сложно. А так, работают…

— Ну ладно. Если что, буди.

— Давай.

Митя вошёл в тёмную землянку, тихонько похрустывая галетом. Он лёг, положив автомат впереди себя. И лежал. Глаза не закрывались. Всё слышались выстрелы. Всегда надо было о чем-то подумать перед сном. Он думал об Алене. Представлял себе, что она его девушка. Он заезжал за ней и вёз на работу.

На следующий день Алексей с новым пополнением приехал в полк. Встали они рано утром, в пять часов, на плацу выстроилась колонна машин, которая ждала солдат. В полной темноте, в сонливой атмосфере они тряслись два часа в камазах. Алексей сидел с краю и смотрел, как сначала сменяются поля и леса, а потом всё это превратилось в высотки столицы и широкие дороги.

В полк они прибыли к началу рабочего дня. Выпрыгнув из машин, ребята стали озираться по сторонам. Если в учебном батальоне они привыкли видеть пики сосен, то теперь они смотрели на центральные дома. Красивые. Обладающие разными архитектурными элементами. Но было в них гораздо большее — окна. Выстраиваясь в три колонны, солдаты никак не могли отвести глаза от чужих кухонь и комнат. Вот девчонка пробежал мимо, и занавеска слегка колыхнулось в бок, кто-то сидит за столом и о чем-то говорит. На подоконнике стоят цветы, а у кого-то необычный свет горит. Люди собирались на свои работы. Они одевались. Завтракали.

Казармы располагались вокруг плаца. Это были старинные светло-зеленые дома. Они были похожи на четырёхэтажные усадьбы с белыми наличниками и пилястрами. Рота управления располагалась на первом этаже. Когда Алексей постучал в дверь, ее открыл дневальный, приставил руку к кепке и набрался наглости при офицере открыть свой рот. Вместо нужной команды он сказал: «Ура, слоны, мы вас все утро ждём». Солдаты прошли на взлетку. Алексей им приказал строиться и ждать командира. Из спального расположения потихоньку стали высыпаться деды с похожими возгласами, как и у дневального. Они хамски смеялись. Совсем не стеснялись Алексея. Были мерзкие на лицо. Озверевшие. Хотели самоутвердиться. Всем своим видом показывали, что это теперь их молодые.

Дежурный всё же вышел, и Алексей велел ему, чтобы он доложил командиру о новом пополнении. Он мог и сам подойти к капитану, но Алексей его терпеть не мог и не представлял, чтобы он стоял перед ним и что-то докладывал. Когда Алексей и Слава были такими же молодыми ребятами, они натерпелись немало от Рыбина. Поэтому, чтобы не видеть своего ненавистника, Алексей прошёл сквозь строй и ушёл в своей кабинет, который располагался за спиной строя.

Зайдя, он сел на своё рабочее место и стал вслушиваться, что происходит за дверью. И без того была ясна вся атмосфера бардака, царящая в роте, ему было страшно представить, что произошло с полком. Он слышал тяжёлые шаги Рыбина. И тут же крик. Он начал возникать, почему они, черносливы (это было его любимое обращение), строятся не по взводно, а как им попало. Справедливости ради нужно сказать, что солдаты не знали в каком они взводе, это им должны были сообщить на этом самом построении. Но было поздно. «Падай, отставить не резко. Падай». Были слышны пыхтения на протяжении десяти минут. Ребята то отжимались, то приседали, то ловили бабочек (это когда с положения сидя, выпрямляясь, прыгаешь вверх и хлопаешь у себя над головой), после Алексей услышал команду «полтора» (это когда ты сгибаешь ноги и как будто сидишь на стуле, в таком положении солдат заставляют стоять часами, вытянув вперёд руки). Нельзя ни подниматься, ни горбиться, ни опускать руки. Это атрофирует все мышцы. Своего рода пытка, которую совершают над собой по приказу старшего, что ещё больше калечит чувство собственного достоинства. Эта была лишь основа. С этим положением можно было придумать много всего интересного. Нацепить на человека несколько бронежилетов, заставить держать табуретку за края ножек, одеть в противохимический костюм и запереть в сушилке с наколенным градусом.

Абсолютно все изощрения Алексей перемалывал в своей голове, слыша пыхтения ребят за дверью, а также насмешки дедов, которые упивались новой игрушкой. Через все эти звуки он расслышал, как Рыбин спрашивал о нем, и старослужащие сказали, что Алексей у себя. Шаги стали приближаться к его двери. Без стука. Бесцеремонно. Нагло. Рыбин зашёл в кабинет к Алексею. Это был обрюзгший, сорокалетний мужик с глупыми глазами, с противной родинкой на щеке. Было во всем его виде что-то грязное и сартирное.

— Слышь, хуй, я не понял, какого хрена ты не докладываешь, что приехал. — говорил он, положив руки в карман.

На нем не было кителя. Он стоял в нателке. Нога как-то неестественно вместе со ртом дергалась.

— Я вам докладывать ничего не должен. Вы мне не командир. — спокойно ответил Алексей.

— С хуяли…

— Играли на рояле, — передразнил его Алексей, не удержавшись, — я больше не числюсь в роте управления. Я переведён в управление полка.

— Слышь, мне абсолютно похуй, ты находишься в моей роте, а значит, делаешь то, что я тебя говорю. Сейчас будет построение на плацу, чтобы вышел вместе со всеми.

— У меня приказ подполковника Каразина идти сейчас к нему.

— Ты меня плохо слышишь. — он стал давить взглядом, и Алексей поднялся. Алексей был выше Рыбина.

— Нет, это ты меня не понял, если за этой дверью, когда я нахожусь в роте, будет происходить то, что происходит сейчас в данный момент, я лично постараюсь, чтобы ты оказался за решеткой. — Рыбин чувствовал всю его власть, но он не мог даже на секунду этого показать, так как перед ним стоял человек, которым он не так давно командовал. — Мне долго ждать, пока команда «полтора» отменится.

— Чтобы был на построении. — впустую сказал Рыбин и вышел за дверь. Алексей услышал его крик «отставить» и «строиться на выход». Сам он сел обратно на своё место, а в груди у него всё никак не мог уняться кураж и желание заехать ему по морде.

Пока полк строился на улице, Алексей тихонько прошёл мимо и оказался во второй части военного городка, который выглядел более мирно. Малый плац, офицерская столовая, семейное общежитие, штаб, много деревьев и клумб, клуб, дежурная часть, спортивная площадка. Алексей был рад, что теперь он будет работать здесь. Но впереди его ждала ещё одна встреча.

Штаб был на шестом этаже. Ему ответил домофон. Алексей назвал свою фамилию и цель прибытия. Дежурный быстро открыл дверь, и Алексей зашёл. Сержант и посыльные из роты управления оказали ему воинское приветствие. Управление полка не потеряло своей Семёновской дисциплины. Он заметил, что первый и второй батальон, которые жили поблизости были более дисциплинированы, чем другая часть городка.

Дежурный по штабу вошёл в кабинет службы войск. Когда дверь открылась, в двух шагах от неё стояла ещё одна в личный кабинет начальника. Сержант постучался и доложил, что пришёл Стародубцев. Алексей услышал, как Каразин сказал, чтобы он подождал.

Алексей стучал каблуками по паркету, расхаживая по своему будущему кабинету. В четырёх углах стояли компьютеры. Алексей прошёл к окнам. Отодвинул жалюзи и увидел перед собой дома, а вдалеке небоскребы «Москва-Сити».

Вдруг послышался щелчок. Это был магнитный замок у двери Каразина, который размагничивался, когда нажимаешь кнопку. Алексей сломя голову побежал к двери. Кабинет начальника намного меньше. Места почти не было. Посреди помещения длинный стол, который отнимал уже большую часть пространства. Сбоку большой стеклянный шкаф со всякой футбольной атрибутикой: кубки, медали, шарфы, мячи и прочее. Сам Каразин сидел, уставившись в телевизор. Его голова была повёрнута на бок. Алексей стоял на пороге и ждал, что тот на него посмотрит, но Каразин сидел со своей енотской улыбкой и смотрел футбол. Изображение барахлило из-за глушилок в полку.

Алексей подставил руку к фуражке.

— Товарищ подполковник, лейтенант Стародубцев по вашему приказу прибыл. — Каразин сморщился, его самодовольная улыбка пропала, он, не глядя, замахал быстро рукой, чтобы он сел и заткнулся. Где-то через минуты две началась реклама между таймами, он лениво потянулся к телевизору и убавил звук.

— Что ты разорался тут. Так и будешь стоять по стойке смирно и кричать по вашему приказанию? Здесь офисная обстановка, в этих дверях забудь все эти замашки свои солдафонские. Понял?

— Понял.

— Ну что? — хитро улыбнулся он.

— Что?

— Ничего не хочешь мне сказать? Перед тем, как начать говорить с тобой о делах, хотелось бы оговорить наши с тобой личные вопросы. Ну, есть, что сказать? — Алексей покачал головой. — Ну тогда у меня есть, — он нагнулся, и не успел Алексей заметить, как в него полетел мяч. — какого хрена ты ей всё рассказал, а? Тебя отец не учил язык за зубами держать? Тебя спрашиваю?

— Чего?

— Чего-чего, блядь, мы с твоим отцом договорились, что ни ты, ни мои дети не будут знать о том, что связано с этой квартирой! А потом мне звонит моя дочь и сама мне всё это рассказывает! Откуда ты всё это знаешь?

— Отец мне рассказал перед смертью.

— Что он тебе рассказал?

— Всё, кроме войны и того, что вас не касается. — когда он это сказал, в него полетел ещё один мяч, но уже американского футбола. — Да откуда?

— Поговори мне здесь! Если он тебе рассказал, значит, это надо моей дочери пересказывать? Зачем он вообще это сделал?

Лёша пожал плечами.

— Знал, что умрет, а я никогда не узнаю правду о себе.

— Что там рассказывать? Я всё о тебе знаю. Я уважал твоего отца, мы с ним вместе воевали. После войны он завёл семью, я дал ему ключи, так как ему было негде жить. Потом ты родился, но он сказал, что рано или поздно вернёт мне квартиру. Что тут сверхъестественного. У меня начались проблемы в семье. Я потерял жену. А ты весь такой распрекрасный рассказываешь всё моей дочери! Не мог держать свою дрянную правду при себе? — он перестал кричать и обратно прильнул к спинке своего кресла.

— Мы стали встречаться. И оказались оба в этом доме. Она стала чувствовать, что что-то не так.

— Значит, надо было повернуться и уйти.

— Я не хотел. Она мне очень нравится.

— Где вы познакомились?

— В литературном институте.

— Не говори мне, что ты тоже из этих. Второго писателя я не выдержу.

— Нет, моя мама там училась.

— Мама?

— Да, она выпускница этого института.

— Ах да, я помню. Митя говорил мне. Подожди, а твоя мама…

— Умерла четыре года назад.

Каразин посмотрел на него и ощущал удар судьбы. Он окликался последствиями тем деяниям, которые принадлежали Мите и Каразину. Он видел их в юноше точно так же, как и в Ане. Каразин боялся этой связи. Ему хотелось для дочери большего благополучия.

— Так ты один…

— Да.

— Теперь тобой займусь я, раз ты без родителей. Ты ещё слишком молод. И я не одобряю твои отношения с Аней. Я не могу вам запретить встречаться, она мне уже скандал подняла, но предупреждаю тебя, чтобы в мой дом не ногой. Ты меня понял?

— Да.

— Ну и славно. Давай теперь решать более насущные проблемы. В роте был?

— Да.

— И как?

— Все плохо.

— Этого и следовало ждать от Рыбина, но боюсь это не единственная проблема, но, конечно, не малая. Рыбин нам будет как кость в горле. У роты управления большая часть внутриполковых нарядов и служб. Мы не можем допустить, чтобы её расформировали, надо убрать только командира. Этим ты и займёшься. Скажу сразу, начальник штаба на нашей стороне. Мы хотим взять контроль над всем полком и управлять им.

— Почему это всё произошло?

— Вполне себе естественно. Прошлый командир был не из наших. Ему нужен был этот полк для стажировки, чтобы потом пойти на генерала. Вот он и слил нас. В начальники штаба поставили Кузьмича, а другие места ему не дали самостоятельно распределить. Они это сделали специально, чтобы полк прогорел и перестал быть отдельным подразделением. Дедовщина может дойти до грани. Грань это лопается легко, происходит утечка. Солдаты начинают звонить своим родителям и рассказывать, что с ними произошло. Тогда это становится общественным достоянием. Наша с тобой задача сделать так, чтобы утечки не было из нашего полка, но не подавлением солдат, а подавлением дедовщины. Твоя задача подружиться со всеми службами, сделать так, чтобы они зависели от нас. Я хочу, чтобы мы обеспечили слежку за каждым нарядом и караулом, чтобы каждый день пофамильно знали каждого на местах. По поводу Рыбина не надейся, что вскроешь камеры и всё увидишь. Пусть что-то совершит, пусть целую деятельность ведёт, собирай доказательства, будь всегда рядом.

— Понятно.

— Ты будешь не один. Нас здесь должно быть четверо, не хватает ещё двоих. Предлагай.

— Тогда я выбираю лейтенанта Казакова.

— Казакова? Это кто.

— Он командир радио взвода.

— Взводного командира сложно достать.

— У него такое же образование, как и у меня. Мы с ним однокурсники.

— Ладно, сделаю.

— И я хочу взять своего ученика — Голованова.

— И как ты себе это представляешь?

— А кто у нас будет посыльным? Пусть днём бегает у нас, а ночует в роте. Я хочу его защитить от всего этого бардака.

— Хорошо, будь по-твоему.

Когда собралась новая команда в службе войск, Алексей и Слава очень быстро смогли построить целую систему по управлению полка. Казак начал налаживать отношения с каждой ротой, а Алексей с каждой службой. Они стали втираться в доверие и делать услугу за услугу.

Алексей сумел наладить документооборот и придумать порядок их приема. Он смог следить за каждым солдатом. Поначалу они помогали всем командирам. Голованов дружил с писарями батальонов и помогал им, в чем они попросят по службе. Потом Алексей и Артём стали просить все роты, приносить им листки, где будут написаны фамилии и заступы рядовых. Подобные сведения приходили к ним каждый день. Алексей их складировал, и по вечерам Артём составлял приказ. В него он вписывал около семьсот фамилий, а напротив писал место поста.

Утром они спускались на развод наряда, который проходил на малом плацу. На нем они делали пометки. Если человек стоял физически, то возле его фамилии ставили плюс, а если другой, то зачёркивали и писали того, который был перед ними. После поднимались в кабинет, переделывали приказ и отдавали его Казаку. Казак, который во всю дружил со строевым отделом, регистрировал у них этот документ, и дальше он отправлялся начальнику штаба на резолюцию.

Тем ротам, которые обманывали их с фамилией, Алексей накладывал множество санкций. Самые весомые из них — это запрет на посещения и увольнения, которые выдавала служба войск. Каждое подразделение, чтобы обойти наказания, готовы были идти на многое. В выходные Алексей забегал утром на работу и до часа дня принимал различные дары. Еда. Деньги. Офисные принадлежности. И самое главное, ему преподносили информацию. В скором времени Алексей придумал систему, он назначил в каждом батальоне по два посредника. Один собирал взятки, другой стучал.

Каждый месяц Алексей составлял рейтинг, он оглашался в конце месяца. В соответсвии с ним была создана система выговоров и поощрений командиров рот. Первые пять мест получали денежные вознаграждения — премии для капитанов. Соответственно, последним доставались выговоры. Эта система породила порочный круг, который стягивался вокруг Алексея. Он стал местным цензором, которого ненавидят и в то же время уважают, а потому бегают к нему и делают всё, что он скажет.

Алексей знал даже тех, кто находился в медпункте или госпитале, и чем болеют солдаты. Эту информацию ему приносил Артём, который дружил с медицинской службой. Артёму Голованову он прощал абсолютно все косяки, так как очень импонировал ему, а Артём, в свою очередь, выкладывался на полную. Если перелом был насильственным, то Алексей это быстро узнавал. Казак управлял всеми камерами в полку, и быстро находил происшествие

Когда они видели факт преступления, Казак доставал личные дела виновника и жертвы. Если контрактник совершал более тяжкое преступление, а потом скрывался, то в личном деле была вся о нем информация, даже сведения о его родителях, жене, родных братьях и сестёр. Алексей и Слава могли уехать в командировку по поимке преступника, оставив введение службы на Голованова.

Когда они ловили преступника, они его сажали на гауптвахту. В день заседания, подсудимого необходимо было отвезти в зал суда, для этого нужно составлять большой приказ, где подписи конвоиров, командира роты, командира батальона, заместителя командира полка по вооружению, который снабжает оружием, заместитель полка по технике, который выдаёт машину, начальника склада патронов, начальника штаба и многих-многих других.

Помимо конвоя приходили приказы на обеспечения эскорта для почётного караула к гробу. Приказ приходил каждый день, и в нём нужно было снова много подписей, которые собрать уже не успевали, так как все начальники и командиры расходились по домам. Чтобы не сидеть на работе допоздна, Алексею дали добро расписываться за них. Именно в тот день Алексей и получил огромную власть в полку.

Домой из-за такой службы Лёха приходил редко, был только в выходные дни, которые он проводил у себя дома с Аней. В будни он ночевал в своей роте, и из-за этого старослужащие и Рыбин боялись устраивать какие-либо акты дедовщины. Больше всего везло Голованову: днём он работал, а ночью в роту возвращался с Алексеем.

Внизу, на улице, шёл бой. Офицерский состав не хило так потрепали на площади. К вражеским домам подходил бронетранспортёр, а за ним следовала колонна. Никто не заметил, что на земле было что-то разлито. Неожиданно для всех, ударила ракетница, и лужи загорелись. Начался обстрел. Чтобы не сгореть, офицеры запрыгнули на машину, и та, быстро газанув, наехала на мину. Всех, кто был на крыше бтр, выбросило на землю. Неприятель их стал обстреливать.

Рота Каразина, которая находилась в доме напротив, была единственной их огневой поддержкой. ОМОН не мог двинуться. Он застрял посреди улицы. Добежать нельзя. Слишком далеко. Из тех, кто выжил, были многие с ранениями. Они ютились за обугленной машиной, и не могли двигаться. В таком положении они лежали целый час. Ребята стреляли по боевикам и не давали им высовываться из окон. Каразин по рации запрашивал ещё один бронетранспортёр, потому что своими силами он подобраться к ним не мог. Ему сказали ждать, но уже прошло много времени. Темнело. Очень скоро солдаты Георгия ничего не увидят. А внизу личный состав всё редел.

Делать нечего. Разрозненно тараторили выстрелы друг в друга. Стрельба уже была больше для запугивания, чем для того, чтобы поразить цель. Солдаты на корточках стояли у окон целый день, стреляя через кирпичные отверстия. Всё больше сгущались сумерки. Ничего не видно. Видны искры от пуль в темноте.

Солдаты старались сменять друг друга, чтобы запихнуть в рот булку и запить быстро чаем, а потом вернуться на своё рабочее место.

Митю никто так и не подменил. Он уже неизвестно какой час сидел на корточках и стрелял в дом напротив. Каразин подошёл к нему со стулом. Сел рядом, протянул булку, а чашку с чаем положил на пол. Теперь к бою добавился этот запах, который варился в кастрюле на всю роту. Его Митя всю свою жизнь не мог забыть. Аромат чего-то противно-приторного, который перебивал горечь, и ощущение ошпаренного языка. Всё время кожица не нёбе сходила и свисала. Митя наощупь щекотал все болячки в своей полости рта.

Митя сделал вид, что не заметил, как Каразин сел. Он избегал с ним разговора после случая с Кишкой. До конца не мог поверить, что он ни о чем не догадывался. Митя уже не стрелял так интенсивно. Лишь только отвечал на выстрелы, если никто другой его не опередит. Все были в состоянии ожидания. Каразин по рации напоминал ситуацию, но ему каждый раз велели ждать.

— Ну что, орёл, как дела? — обратился он к Мите.

Орлами он называл лучших своих солдат.

— Всё хорошо.

— Как глаз, уже лучше?

— Да, нормально.

— Ну хорошо. — он подул на чай и отпил. — А ты молодец. Спас себе жизнь. Видать, действовал спокойно. Кишку я знаю, он мухи испугается, там только понты были.

— Ну не сказать. — не знал, что говорить Митя, делал вид, что не согласен с трусостью Кишки.

«Зачем он заговорил со мной об этом? Он что, что-то вынюхивает? Отвали. Иди к другому».

— Да я точно знаю. Я же наблюдаю за вами. Сразу вижу, кто и как себя ведёт в бою. Поэтому можно многое определить, Дим. Вот ты дерёшься храбро. Видать, не струсил и спас себе жизнь, да? Всё, небось, делал спокойно, как я тебя и учил.

— Да, товарищ капитан. — сказал он и выстрелил в окно.

— Не хочешь об этом говорить? — поджал губы Георгий. Однако я всё равно должен тебя спросить. Так, для формальности. Ты был единственный, кто видел, как умер Кишка. — он вопросительно продолжал смотреть на Митю.

Митя перестал целиться и посмотрел на него.

— Я толком и сам ничего не видел, меня тогда ослепило. Слышал только, как он насиловал ту женщину. Другая, по-моему, его хотела отпихнуть, но он как-то неудачно выстрелил в неё. Не попал. Он же одной рукой держал автомат. На выстрел тогда выбежал тот дедок и стал палить вокруг. Сначала выстрелил ему в спину, а потом очередью стал поворачивать не меня. Пули прошли мимо, но я успел его убить.

— Молодец! — одобрительно сказал Георгий. От Мити отлегло, он проговорил свою речь, которую репетировал уже несколько дней. — Кишка был придурком, такие рано или поздно умирают, а вот тебя терять не хочется.

— Ну Кишка был ефрейтором. — всё защищал его Митя для виду.

— И что? Ты знаешь, почему он им был, да потому что у него просто связи есть в армии. Ему уже младшего готовили, а по окончанию срочки дали бы сержанта. Он хотел быть военным, но нахрен такой нужен, если честно. Ефрейтор, и что? А ты рядовой, но в сто раз лучше. Тебе что, звание нужно? Я могу дать.

— Нет, товарищ капитан.

— Правильно! Зачем оно тебе? Такие, как ты, знают, что самое главное звание — это звание мужчины. Его-то гораздо сложнее заслужить, да? Такое не получить по связям. — говорил он и хитро улыбался. — Тебя хорошо воспитали твои родители, Дима. Кто они у тебя?

— У меня нет родителей, товарищ капитан.

— Нет? Но они есть у каждого.

— Мои погибли много лет назад. Я был совсем ребёнком, не помню. Меня усыновила родная тетя и воспитала.

— Так ты с тетей живешь?

— С ней, с бабушкой и со своим двоюродным братом.

— Сын тети?

— Да… но незадолго до призыва я ушёл из дома.

— Извини, что расспрашиваю, мне просто интересно, а почему ты ушёл?

— Моя бабка хотела оставить квартиру мне, но кое-кому это не понравилось.

— Ясно. А как же твой брат?

— У него появилась невеста, кто знает, они, наверное, уже женаты.

— А у тебя есть девушка?

— Нет.

— Ну ничего, вернёшься из армии и появится, я в этом уверен. Вот только куда ты вернёшься? Но ничего, придумаем. Мы своих не бросаем, запомни это. Я тебя, Стародубцев, найду.

— Вернуться бы ещё.

Георгий пригрозил пальцем.

— Ты эти разговоры брось, чтобы я больше не слышал. Чтобы все дома были, ясно? — повернувшись. — Ясно, спрашиваю? — рота закричала: «Так точно». — Да тихо вы, мать вашу. Все мы здесь воюем, чтобы уйти домой. Да, орёл ты наш? Фамилия у тебя ещё такая, Стародубцев. Целый род должен быть. Целый очаг. Как ты себе свой дом представляешь?

— Приеду в родной посёлок, первым делом брата обниму. Влюблюсь в женщину, мы будем с ней жить в городе. У нас будет сорванец. У дома будет площадка во дворе. Он будет играться перед сном на ней. А я буду сидеть на скамейке и смотреть на девятиэтажки. И стрелять мне будет в них не надо. Но буду помнить, как стрелял, и вас всех тоже буду помнить. А потом буду смолить сигареты со своими друзьями на кухне. Может кто-то из вас ко мне приедет. А ночью буду трахаться со своей женой тихонько, чтобы спиногрыз не услышал. — все засмеялись, всем понравилась такая перспектива.

— Аминь, Дима. Губа у тебя не дура. Вот пацаны, учитесь, как жить надо. Кто не запомнил, подходи к Стародубцеву и спрашивай. — все хохотали, и Митя тоже смеялся со слезами на глазах. — Вы здесь уже все взрослые, да и кто я, чтобы врать вам всем. Вы мужики. Вот, что скажу, никто и нихуя вообще не знает зачем эта война. Ради чего мы здесь. Я вам скажу, мы здесь, чтобы убивать. Вы вообще все ни при чём. И эта война вас сформирует в новую нацию. Именно вас. Тех, кто не должен сейчас сидеть здесь. И дай бог, чтобы у вас было всё хорошо. Я вам от всей души это желаю. Запомните, убить можно любого, ума много не надо. Даже Бога можно убить.

— Как это Бога можно убить, товарищ капитан? — кто-то спросил.

— Кто это ко мне обращается.

— Виноват, товарищ капитан, рядовой Гусак. — все снова засмеялись.

— А, Гусак! Ещё один орёл. Как убить Бога? А ты убей человека, и Бога в себе убьешь. И будет потом тьма.

— Тьма, не так уж и плохо. — подумав, сказал Митя.

— Выживете. Сохраните свой дух. — сказал Георгий.

Тут разговор перервала рация. Она сообщила, что подъезжает бронетранспортёр, чтобы заслонить от пуль, но вытаскивать придётся им самим. Каразин взял с собой ребят, в их число вошли Гусак и Митя. Бтр подъехал к их дому, и они колонной пошли за ним. Солдаты из здания во всю полили по окнам. Но враг стрелял в ответ. Искры ударялись об броню машины и рикошетили вверх. Гусак и Митя вытаскивали раненных. Интенсивно шла стрельба. Внезапно один офицер закричал, как будто его ужалила пчела. Никто даже не придал этому значения, но он упал на землю и проговорил:

— Он меня убил. — он сказал это таким спокойным голосом, будто это была игра в снежки, и он проиграл. Он ещё раз сказал. — Всё ребят, не тяните, он убил меня. Всё, убил. — его друг подбежал и спросил, куда в него попали, а тот хлопнул ему по руке и опять. — Всё, всё, он убил меня.

Умирающий это говорил невероятно спокойным голосом. Будто это был пустяк. Ребята остановились и смотрели, как он умирал, и кровь стыла в жилах. А Каразин орал на них матом из-за того, что они застыли. Но они опешили от этой смерти. Он говорил своему другу. «Он убил меня. Всё, убил». А ребята вместо этого слышали: «Всё, иди, спасайся, а меня это уже не касается. Подожди, я ведь сейчас умру, дай хоть полежу, не дёргай меня». Вот, что слышали ребята. И это их впечатлило. Чужая гибель навечно вклинилась в память. Нет. Этого не забыть.

Митя смотрел, как он умирал. Он будто таял. Всё тело медленно переставало работать, а сам он засыпал. И мысли какие-то странные были в голове. «Выстрелы так странно звучат. Будто звук того, как ломается ветка, но очень-очень громко».

Ночью Гусак и Митя сидели на матрасах. У них был перерыв, и можно было вздремнуть, но они не спали. Стоял запах чая в сыром подвале.

— Что сказать, умер по-мужски. Понимал, что это всё. — сказал Гусак. — Не каждый сохраняет мужество перед смертью. Это огромное счастье так себя вести.

— Я тут подумал, если будем умирать, хочу так же себя повести. Хотя бы попробую.

— Не говори так. Все будем дома. И будем собираться после войны. Прямо, как ты описал. Чтобы с нами не случилось.

Неожиданно в дверь грубо постучали кулаком и крикнули: «Open the door, police». Артём встал со стула, а потом нажал на кнопку. Зашёл начальник штаба. Он был без кителя. В брюках и нателке. Единственный, кто мог себе это позволить. Низкого роста, но очень крепкого телосложения. Лицо его либо улыбалось, либо угрожало, никто этого не понимал. Говорил он всегда грозным голосом, несмотря на то, что постоянно шутил.

— Главный преступник здесь? — спросил он у Артёма, так он называл Каразина.

— Так точно, товарищ полковник.

— А заяц этот? — так он называл Алексея.

— Тоже здесь, товарищ лейтенант у начальника.

Он постучал в дверь к Каразину. Алексей вышел, оставив их наедине. Он встал и улыбнулся Артёму.

Алексей пошёл на своё рабочее место, Артём хвостом всюду следовал за ним. По углам компьютеры. Алексей сел за главный стол, на котором был ноутбук. Вдоль кабинета стояла стенка из разных шкафчиков и стеллажей. На самой крайней полке Казак спрятал кофе машинку, у которой всегда дежурил и варил кофе.

— Слушай, ты на кофе даже не скидываешься, а тратишь его больше всех. — сказал Артём Казаку. — Зачем ты его в этот фильтр кидаешь?

— Артём, не все пьют кофе, как ты.

— Да все так пьют. Я только утром сегодня размолол. Этой молотой порции хватает на неделю. Нет, ты высыпал всё, что мы сегодня намололи в машинку, и варишь эту бадью.

— Артём, блин, это не бадья. Это свежесваренный кофе, понимаешь? А не так, как ты делаешь, две ложки в чашку молотого положил и залил кипятком.

— Да все так тут пьют.

— Пей тогда три в одном.

— Да не хочу я эту ерунду пить. Я покупаю этот кофе, все скидываются. Леха его ещё молол. А ты не скидываешься и высыпаешь его в машинку.

— Ну и что, Лёхе нравится, он сам говорил. Лех, скажи.

— Оставьте меня в покое, делайте, как хотите. — произнёс Лёша.

— Не, ну погоди, — не отставал Казак, — ну ты же пил и сказал, что хорошо.

— Так-то хорошо, но Артём прав, ты его слишком много тратишь. А бадью эту пить на следующий день невозможно.

— Вот, вот! Слышал? — воскликнул Артём. — А ты высыпаешь, да ещё и не скидываешься.

— Нет, Артём, минуточку. Я тут бариста. Вот кто это всё моет. Кто это всё варит. Я сегодня пришёл, а фильтр в машинке грязный. Использованный кофе не выбросили. Ну кто это сегодня утром сделал, а?

— Пожалуйста, я могу это сделать.

— Нет-нет, подожди, видишь ли, тут есть одна загвоздка. Здесь я бариста. Вот и всё. Я вам предоставляю свой бесплатный труд, а вы мне про деньги опять. Не стыдно? Не стыдно, я спрашиваю?

Он нажал на кнопочку и пошёл за своё рабочее место, которое было рядом с Алексеем. Качался на стуле и ничего не делал, а Артём, глядя на него, раздражался и ворчал.

— Ты хоть что-нибудь сделаешь?

— О-о, старая песня пошла, Лех. — Лёша усмехнулся на замечание Казака, но не отвлекался от работы. — А кто эти полочки прибил на стеллажах?

— Они и были прибиты.

— Они плохо были прибиты. Вот ты бы прошёл мимо, а папки все эти тебе на голову упали бы в один прекрасный день. А вот на папки внимательно посмотри. — он показал рукой в сторону папок. — Ничего не замечаешь?

— Что?

— Ну ничего не замечаешь?

— Нет.

— Видишь гербы. — на каждой папке был триколор с гербом. — Раньше они волной шли, а теперь ровненько. Хоть по линейке мерь.

Все присмотрелись на папки. Даже Алексей отвлёкся от работы.

— Действительно, теперь красиво. — заметил Алексей.

— Вот видишь, Артём. Кто это сделал? Может быть ты? Нет, я!

Артём лишь что-то проворчал себе под нос.

Тем временем Казак подтянулся на стуле. Сел ровно и потёр быстро ладонями, широко улыбаясь. Он так всегда делал, когда что-то задумал. Казак схватился за трубку. На него посмотрел Алексей.

— Я слышал, что в девятнадцатой роте есть ёж. — он поднял трубку и набрал номер. Ему ответил дневальный. Казак сделал строгий голос. — Алё, да, начальник медицинской службы, капитан Манаников, слушай сюда, по моим данным у вас есть ёж в казарме… да, смотри, есть подозрения, что у вашего ежа палочка тетриандоха. Эта инфекция может переходить на людей. Вы там все блевать будете. Передай старшему сейчас по роте мои слова… Да какой дежурный, кто-то из взводных или командир… а командир есть… иди и доложи, трубку можешь не вешать, скажи, что у вашего ежа палочка тетриандоха… да мне нахрен не надо с твоим командиром разговаривать, солдат, выполняй приказ… палочка те-три-ан-до-ха… — Казак убрал трубку от уха и заржал. В трубке послышался ор: «КАКАЯ НАХРЕН ПАЛОЧКА ТЕТРИАНДОХА?»

Дневальный вернулся и положил трубку, а Казак стал смеяться злобным смехом.

Из кабинета Каразина вышел начальник штаба. Он позвал за собой Алексея. Они вдвоём вышли в коридор и пошли к нему. Его рабочее место во многом отличалось от других. Оно делилось на две зоны. Одна была офисная, а другая больше похожа на квартиру. Внутри душевая кабинка. Большой телевизор. Диван. Но Алексею понравились фотографии на стене. В них запечатлены службы трёх поколений: его деда, отца и самого подполковника. Он их развесил по хронологии времени, будто одна жизнь, которая возрождается из раза в раз.

У него в кабинете стоял аквариум. Большой. Внутри замок. В нем жили разные рыбки. Подполковник сказал, что уезжает в командировку, а в его отсутсвие нужно кормить подводных жителей. Алексей заявил, что всё будет в лучшем виде. Он всегда помогал начальнику штаба. В благодарность он отдал ему ключи. Они были от чердака, который находился над штабом. Он подарил это место Алексею и намекнул, что Каразин о нем не знает.

Алексей поблагодарил подполковника и первом делом поднялся на этаж выше. Он вышел в темный коридор. Ушёл в глубь. На весь чердак шумел какой-то огромный генератор. Алексей погружался в темноту. Вдоль протягивалась труба. В некоторых местах она протекала, и капли мерно падали на пол. Алексей нашёл нужную дверь и открыл ее. Это было пустое место с хламом, с маленькими окошками, с видом на красивые крыши Тульской.

Комната была размером в пятнадцать квадратных метров. Алексей побежал за Славой. Они оба стояли и думали только об одном — сделать из этого места жилую комнату. После каждого рабочего дня они задерживались и обустраивали помещение. Накрыли пол линолеумом. Казак принёс старый ковёр. Притащили два дивана. Нашли столик. Собрали шкаф. Всё это они ночью таскали на чердак, а Артём утром удалял записи с камер.

Очень быстро эта комната обжилась. И что самое удобное — она была прямо над их кабинетом. А когда Казаку удалось провести электричество, то они совсем в ней зажили. Они больше не ходили в столовую или ещё куда-либо в своём военном городке. На какое-то время они исчезали, и никто не знал, где они.

В комнате стали складировать еду. Была даже микроволновка. Казак узнал, что у одного сержанта целых два холодильника, и решил, что это огромная несправедливость. В одну из ночей он подкупил дежурного в общежитии, взял несколько солдат из своей роты и вместе с Алексеем взломал чужую комнату.

Холодильник вынесли, но это оказалась не так легко, как кажется. Его несли семь человек. Стояла глубокая ночь. Луна царила и обливала светом заиндевевший плац. Вокруг уже давно потухли огни.

Если спустить его было тяжело по лестнице, то подниматься с ним совсем невозможно. Чердак находился на седьмом этаже. Алексей побежал в дежурку и договорился воспользоваться лифтом до штаба. Солдаты поехали вверх. Они хотели пронести холодильник к главному входу. Выйти через него. И осталось бы пройти только один пролёт. Но тут случилась небольшая проблема: когда они дошли до коридора, то увидели, как одна из дверей заместителя полковника была открыта. Он почему-то остался ночью на работе. На другом конце с ошалевшими глазами стоял дежурный по штабу, увидав посторонних с холодильником, он умоляющее мотал головой. Первый прошёл Алексей, и по ходу посмотрел в открытый кабинет. Офицер сидел, повернувшись спиной к двери, и разговаривал по телефону. Алексей быстрым мановением руки начал манить к себе свою бригаду.

И вот, можно уходить, но холодильник не пролазил через металлоискатель. Казак стал угрожающие шептать дежурному, чтобы они к чертовой матери сняли эту раму и выпустили их. Сержант пререкался, но тут показалась тень из кабинета. Она начала удлиняться по полу, но застыла. Все быстро начали откручивать металлоискатель и выпихивать агрегат из штаба.

Когда они дотащили холодильник, солдаты были в шоке от увиденной комнаты. Алексей каждому дал по пачке сигарет за молчание.

Наступила весна. Но ещё прохладный ветерок по вечерам проникал через форточку и заставлял всех дрожать. Лампочка на проводе крутилась, а вместе с ней и все тени в комнате бегали по углам. Алексей задумчиво сидел на диване, закутавшись в клетчатый плед. Темнело уже не так быстро. Оттиск зари на минуту прилёг на крыши Тульской. Подсветка домов начинала зажигаться. Деревья только начинали покрываться листвой. Маленькие лепесточки вырывались из почек. На мокром асфальте местами лежал чёрный снег.

Алексей, Слава и Артём сидели на чердаке. Казак переодевался в гражданскую одежду и собирался уже уходить. Артём сидел за столом и перекусывал, он оставался на ночь дежурным по штабу. Алексей никак не мог уйти, на него была взвалена огромная работа: утром в полк должны были приехать целый курс медиков, и они оформляли для них пропуска, чтобы их пропустили на КПП. Список насчитывался где-то на триста человек, половина из них девчонки. Артём, несмотря на дежурство, добыл копии паспортов каждого студента и отдал их Алексею, что было запрещено; однако следить за ними и обеспечивать их безопасность было возложено на Алексея.

— Казак, а Каразин на месте? — спросил Алексей.

— Каразина уже полчаса нет, он, кстати, спрашивал вас.

— А ты что?

— Да ничего, сказал, что в столовку пошли, ну он и хер забил.

— Подожди, какой полчаса? — спросил Артём. — Каразин в штабе. Я пять минут назад с посыльными разговаривал, у них всё отмечено.

— Ой, да твои посыльные, как будто это первый раз. — возмутился Алексей. — У них каждый день список с действительностью не совпадает.

— Чего не совпадает? — оправдывался Артём. — На КПП он тоже не выходил, я проверял. Мне бы сказали.

— Значит, где-то в полку. — подытожил Казак и обратился к Лёше. Ладно, ты сегодня остаёшься?

— Придётся мне всю ночь работать.

— Ну да завтра тогда. — Казак попрощался с Алексеем и Артёмом.

Артём и Алексей поели и послушали музыки. За окном стремительно темнело. Сумерки соскальзывали с алюминиевых крыш. Гудели дороги.

После вечерней поверки они пошли в медпункт. Поднялись на пятый этаж по широким лестницам. В подъезде, на стенах, висели картины из туркменистанской серии Верещагина. На одном из лестничных пролётов «Смертельно раненый», было ощущение, что он сейчас упадёт кубарем по ступенькам. У дверей медпункта «Апофеоз войны».

Дверь им открыл дневальный в пижаме. Они вошли и пошли к начальнице медицинской службы. Алексей и Артём были в очень доверительных отношениях с этой молодой девушкой в звании капитана. В комнате отдыха с русой косой она карими глазами читала «Тихий дон». Она ждала, когда Алексей даст ей разрешение на приём студентов. Ребята к ней пришли, чтобы сравнить списки.

Возвращались они, пересекая большой плац. Вокруг потухали огни целыми этажами. В полку была тишина. Алексей и Артём шли и курили на ходу. Поднялись в штаб и зашли в кабинет. Казак приготовил им целый чайник свежесваренного кофе.

Алексей работал за компьютером. Артём открыл окно, и в кабинет повеял ночной ветерок, приносящий все вешние запахи с улицы. Доносились ночные звуки дорог. Вдали мерцал бизнес центр. И всё это навевало покой и необъяснимую грусть. Они молча пили кофе и рассматривали копии паспортов девушек.

Дверь в кабинет была открыта, чтобы в случае чего посыльный мог забежать к Артёму. Послышались скорые шаги нескольких человек. Ребята навострились. В дверном проёме показался Каразин. Алексей и Артём встали со своих мест перед старшим по званию, хоть он был и не по форме. За ним кто-то таился. Мялся с ноги на ногу. Каразин будто прятал этого человека своим широким телом. За его спиной оказалась девушка, слегка выпившая и стесняющаяся своей нынешней ситуации.

Каразин попросил Алексея каким-нибудь образом увести её за стены полка, чтобы никто не видел. Алексей сказал, что спрячет её ненадолго до тех пор, пока что-нибудь не придумает. Каразин с вызовом спросил, куда это он решил её прятать. Тогда они оба поднялись на чердак, и Алексей показал Каразину свою комнату. Подполковник нахмурился, покачал головой, но хитрым взглядом посмотрел на своего лейтенанта и молча ушёл к себе. Алексей оставил девушку спать на диване, а сам спустился в кабинет, распечатал списки и вышел на улицу.

И снова пустой военный городок. В таком месте можно лишь восхищаться тишиной. Огромный плац. Вокруг спящие казармы. И всё это в центре города. Огромного мегаполиса.

Капитанша ждала его на крыльце. Отдав списки, Алексей попросил её о помощи с девушкой, и начальница завлекла его за собой. Неожиданно было для Алексея, что она зашла в другой подъезд. Он её хотел остановить, думал, что она ошиблась, на что та ответила, что они пойдут через чёрный ход. Они поднялись на пятый этаж, она открыла дверь, которую Алексей ранее никогда не примечал для себя, а оказалось, что она соединяла два дома: казарму Алексея, где находилась его рота, и казарму с медпунктом.

Они прошли по длинному коридору, в котором сгустилась вся темнота помещения. Когда они шли по нему, у Алексея разрешилась дилемма в голове, которая не давала спать. Она теперь так быстро и скоро разрешилась. Дойдя до медпункта, капитанша, порывшись в вещах, нашла свою старую форму и отдала её Алексею.

Алексей добежал до своей каморки и лёг спать вместе с этой девушкой. Он ждал утра, когда в полк пребудет рота девчонок, и после намеревался довести её до борделя.

Когде наступило утро, Артём разбудил его. Тогда Алексей снял капитанские погоны с формы и дал её девушке. Все случилось так, как он планировал. Бордель был недалеко — на Шаболовской. Они дошли до помещения, на котором было написано «Автомастерская». Пройдя несколько дверей, они спустились в подвал и очутились в публичном доме.

Вернувшись, Алексей доложил Каразину, что дело сделано. Георгий его поблагодарил, и Алексей на всю эту историю посмотрел снисходительно.

В тот день Алексей почти не работал. Он лежал в своей каморке и спал, ощущая запах той молодой девушки, которым пропитался диван. Вечером Алексей спустился к Артёму и рассказал про чёрный ход в медпункт. Тогда у них родился план.

Рота была разбита. То, что от неё осталось, отступало и бежало из города. Было ощущение, что подразделение отрезано от всей другой армии, что война закончилась, а точнее, была уже проиграна. Казалось, что их оставили одних. Не было ни связи, ни каких-либо других сигналов. Из города уходили ещё другие кучки солдат. Все они были остервеневшими волками, которых гнали обратно в поля. Стрельба по ним не прекращалась вовсе. Они убегали без ночлега, без еды, без каких-либо других припасов. То, что попадалось по дороге, они отбирали. Враги теперь были абсолютно все.

Когда Георгий со своими ребятами бежал из города, их так прижали, что они прыгнули в один подвал. Он оказался затоплен. Они шли по груди в воде, подняв над головами автоматы. Алтарь с крысами на нем. Чёрные иконы. Ржавый крест. Всё было в растаявшем воске, его кусочки плавали в воде. Митя очень хорошо запомнил это место. Он рыскал по нему глазами. Пытался на бегу успеть всё рассмотреть.

Из города они убежали с большими потерями. Кого-то потеряли на ходу. На какой-то миг наступила тишина, от них отстали. Они дошли до одной из деревень и поселились в ней.

Разъяренные. Нервные. Озлобленные. Митя поймал себя на мысли, что, будучи солдатом, который отступает, а не нападает, он куда более опаснее и способен на крайние меры. На глазах так и застыла пелена картины, в которой лежали ребята с перерезанным горлом. Когда этот образ возникал в голове, Митя закрывал глаза и пытался дышать.

Не было больше команд и приказов. Была лишь одна задача — спастись. Дойти до основных сил. Сейчас они ничем не отличались от своих врагов, которые режут горло мальчишкам.

В тот день, когда они дошли до деревни, они впервые за долгое время успокоились. Бой, который продолжался несколько дней, утих. Ребята ворвались в один из домов и выгнали её жителей. Из мужского пола только старики, да мальчишки. Начался крик. Солдаты стали терроризировать местных. Слышны были вопли и выстрелы. Некоторые стояли в стороне и ничего не могли с этим поделать.

Георгий прислонился к одному из домов и заметил, что в поле стоит один Митя и смотрит на закат. Сумерки расстилались перед ним лестницей цветов. Он будто мог подняться по ней. Сбоку вгрызалось в гору красное солнце, отливая свою зарю на дома. Над Митей кричали чайки, и он с благоговением посмотрел на них. Георгий всё видел и чувствовал вместе с ним. Каразин и сам думал о дочерях. Во время войны у него родилась вторая дочь. Они глядели на этих чаек. И понимали, что они вовсе не орлы, а птицы более низкого полёта.

Двое из солдат совсем озверели. Их пытались приструнить. Если некоторые лишь только пугали, то они неистово били, а один даже изнасиловал. Митя и Гусак, как самые старшие тогда по опыту и званию среди срочников, приказали арестовать тех обоих. Каразин даже не вмешивался. Он уже не чувствовал себя командиром.

Ночью Митя и Гусак дали тем солдатам белые рубашки и вывели их на улицу. Поставили к стене. Митя зачитал им приговор и построил шеренгу перед ними. После прочтения он отдал приказ стрелять. Прозвучали холостые выстрелы. Колонна повернулась и пошла в дом, оставив тех двоих рыдать.

Через несколько часов на них снова напали. Роту разбили окончательно. Большинство были убиты. Небольшую группу из четырёх человек взяли в плен. Среди них был контуженый Каразин, Митя, раненый Гусь и ещё один молодой солдат. Их увели в соседний посёлок. Привели на какой-то разрушенный завод. Как оказалось, их ждала казнь.

После того, как Георгий узнал про комнату наверху, он стал частенько ею пользоваться в своих целях. Бывало, он позвонит Алексею и скажет, чтобы тот накрывал на стол. Звонок этот так же значил, что Алексей сегодня из полка никуда не уходит. Он был личным охранником всей этой попойки.

Алексей, Слава и Артём сначала убеждались, что никого нет в полку из высшего руководства. Потом Артём накрывал стол газетой и настраивал колонки, а Алексей с Казаком поднимались в комнату и спускали посуду и несколько бутылок водки. Однажды, рывшись в его ящиках, Слава случайно ударил ногой одну коробку с алкоголем, и она подозрительно запикала. Как только они оба услышали этот звук — они остановились и замерли. Они бы не удивились, если в ней была бомба. Алексей на свой страх и риск открыл её, и в ней оказались бутылки с минами. Вот только мины эти подводные и миниатюрные. Они плавали на цепочке внутри и ударялись об стенки.

Накрыв на стол, Каразин приходил со своими друзьями-офицерами из других служб. Иногда были и женщины из делопроизводства. Все остальные уходили. Оставался только Алексей. Он сидел один в своём кабинете. Выключал свет. Иногда работал, иногда спал на стуле. А в то время Георгий куролесил.

В один из таких дней, когда попойка закончилась, Алексей заметил, что Георгий остался один. Он не стал его беспокоить и продолжил спать, но тут вдруг пикнул магнитный замок, и он услышал: «Лёша, где ты там?»

Алексей незамедлительно пошёл к двери. Вошёл в кабинет. Внутри собрался спертый воздух от перегара. Стол был весь грязный.

— Убрать всё, товарищ подполковник?

— Да-не, садись, ты садись, что ты там один, я пока никуда не ухожу, вот и решил тебя позвать. Поговорить с тобой. Ты же сын моего друга. Ты мне сам, как сын, знаешь, нет? — он был хоть и пьян, но такое ощущение, что точно не водкой, водка уже проветрилась, хоть пустая бутылка и стояла на столе, а в ней мина лежала на дне.

— Нет, товарищ подполковник, не..

Он Замахал рукой.

— Прошу, прошу тебя, без подполковников. Ты, ей богу, как и твой отец, тот и к рядовому обратится — товарищ рядовой. Какой же я подполковник. Я горе командир. Мне и взвод доверить нельзя. — он пустым взглядом смотрел куда-то в пустоту, а в его глазах читалась боль — боль, которая и пьянила его. В них происходили страшные метаморфозы, будто что-то он переживал в данный момент. И каждый раз приходилось драться со своим былым страхом. Он вдруг промямлил. — Просто Георгий, для тебя я Георгий. Я обещал тебе заменить отца. Ты ведь ещё совсем юн, чтобы окончательно принимать решения или хотя бы остаться без отеческого совета. Но я и тут профан. — улыбнувшись ему. — Да, Лёша?

— Вовсе нет, Георгий. — на эти слова он ухмыльнулся.

— Славный малый. Как у нас проходит с проектом? — он вдруг сделался серьёзным.

— Я считаю, что уже нужно действовать.

— Это может быть и через неделю.

— Значит, через неделю.

— Ты мне сказал, что доказательств недостаточно, что ты спровоцируешь тех, кого мы отпустим.

— Да, некоторых людей я спрячу в штабе, а некоторых в медпункте. Так мы сможем напасть на роты, они не увидят с улицы, что мы подходим.

— Хорошо, молодец. — одобрительно кивнул Георгий. — Я скажу тебе ближе, когда будет точный день. Я ещё тебе хотел…

— Вам же Артём… простите, говорите…

— Нет-нет, продолжай.

— Вам Артём показал уже презентацию с доказательствами.

— А, да-да, я её сегодня одобрил… я там пометил по поводу видеокамер, нужно некоторые слайды переделать, но это вы успеете за выходные.

— За выходные?

— Да, ты на Артёма это дело не кидай. Я тут и без того узнал, что ты его приманкой хочешь сделать, поэтому, будь любезен, выполни всё сам. Ничего страшного. Аня без тебя продержится одни выходные. — сказал он и хитро посмотрел на Лешу своим енотским взглядом. — Думаешь, не знаю, что она к тебе бегает. А мне говорит, что к подруге. Хороша подруга.

— Я забочусь о ней…

— Знаю-знаю. Я хотел тебе сказать, вы почему с Казаком ничего мне не сказали о том, что готовите документы на увольнение, а? Думал, я ничего не узнаю. Ладно Слава, но ты. Я, ты не думай, я разрешу, придумаем что-то, но только относительно тебя, за Славу ничего не скажу, но тебе хочу дать совет, чтобы ты хорошенько подумал. Военным, как таковым, ты так и так не будешь. Тебе дорога в военную прокуратуру или в следствие, но останься лучше при армии. Это мой тебе совет, не иди ты во все эти… Короче, ты понял. Там грязь одна. Пообещай, что подумаешь. Сделаешь это, и я, так и быть, не буду тебе перечить по поводу Ани. Хорошо?

— Хорошо.

Они немного посидели в тишине.

— Славно. — он спрятал своё лицо в ладони и проговорил сквозь пальцы. — Эх, Лёха, нельзя мне пить… нельзя. Гореть мне в аду, Лёша. Я столько натворил. Гореть мне в аду.

— Что вы такое говорите? Почему? За что? — Георг открыл своё лицо, и Алексей ужаснулся от того, на сколько оно было моментально исполнено нахлынувшими страданиями. Глаза были пусты. Грудь сдулась, будто дух, который держал грудную клетку, испарился. Всё лицо было в потёмках, а в глазах горел еле видимый след от чего-то.

— За что? За всех своих ребят мне гореть. За твоего отца. За всех. На мне ответственность. Мне и страдать. Я молюсь Богу, чтобы он принял их к себе в дом. Их всех, а не меня… Твой отец обязательно там. Он был лучшим, твой отец был орлом, который парил над всеми нами. Он спас мне жизнь, я не смог даже одну спасти. Даже его не смог спасти. После всего, что он пережил.

— Георгий, а что там было?

Георгий посмотрел на Лёшу страшными глазами.

— Нет… нет-нет, не проси даже, твой отец был против, чтобы ты знал это.

— Пожалуйста, Георг, я имею право знать. Я военный человек, что со мной будет. Я пойму. К тому же отец хотел мне рассказать. — Георгий пристально посмотрел на него, и в глазах появилось одобрение, будто ему кто-то дал разрешение.

— На войне твой отец совершил преступление. Нашей задачей было постоянно зачищать дома. А он убил своего сослуживца. Выстрелил ему в спину. Тот насиловал женщину. Твой отец и пристрелил его. Потом мы стали терять своих парней. Твой отец видел гибель одного за другим. Когда нас разбили окончательно, меня и твоего отца повели на казнь. Он смело смотрел на смерть своего друга, а потом на свою… он спас меня в тот день… порой мне кажется, что мы остались на том заводе. Что нас обоих убили. В благодарность за свою жизнь, я отдал ему ключи от квартиры в Раменках. Мне их вручили в госпитале. Это меньшее, что я мог тогда сделать для него. На моих руках столько ребят умерло. Хороших ребят, а твой отец тащил меня на своём горбу. Храбрый человек, хоть и был тогда мальчишкой. Мне кажется, что после этой казни, он и заболел этой гадостью. Этой наркоманией. И никто не помог. Где же был я? — он опять спрятал своё лицо в ладони. — Не проходит дня, чтобы я не проклинал себя за это. — они оба замолчали, пока Алексей переваривал то, что он узнал про отца.

— Георгий, вы совершили нечто большее.

— Не говори мне об этом, ты слишком добр. Ты такой же, как и твой отец. Я знал, кого беру на эту должность, сына самой храбрости.

— Георгий, послушай, Дмитрий Стародубцев не был моим отцом.

— Что ты такое говоришь? — махнул рукой Георгий.

— После войны, когда вы отдали ему свои ключи, он вернулся сначала домой. Моя мама осталась совсем одна. Мой отец умер, но спустя два года пришёл Дмитрий, и забрал нас. Мама полюбила его, и… — Алексей замолчал. Георг смотрел на него удивлёнными глазами. — В общем, вы сделали больше, чем вам кажется.

— Как же так, он ничего не сказал мне.

Тот день, который так долго готовила служба войск, настал. Весь полк затих. Офицерский состав был на подведении итогов. Подполковник готовил свою речь, с которой он вскоре должен выступить. Каразин сидел в комнате ТСО, наблюдая за камерами. Его двадцать солдат ждали в штабе. Казак находился в медпункте со своими бойцами. Ещё несколько людей работали на узле связи и высылали справки-доклады на каждого военнослужащего, которого должны были арестовать той ночью. Эти справки посылали в окружную службу войск, которая заводила уголовное дело и давала добро на задержание данного лица. Не было доказательств лишь только на некоторых лиц, одним из которых являлся Рыбин. Главными уликами служили видеокамеры, но в некоторых ротах они не работали, а их командиры были очень аккуратны.

Солдаты были спрятаны для того, чтобы тихо устроить переворот ночью. Они должны были спуститься в роты, а не идти через плац, где их бы заметили с окон. Алексей прекрасно знал, что у него нет весомых доказательств на определенные лица, а потому он только спровоцирует злобу в них. Он осознавал, что командование некоторых подразделений подумает о том, что сведения о преступлениях были сообщены обычными рядовыми. Более того, Алексей сделал так, чтобы было похоже именно на это, дабы ночью с ними поквитались. Алексей хотел застать их врасплох прямо на момент совершения преступления. Именно для этого в ТСО сидел Каразин, чтобы по рации сообщить о подозрительных перемещениях.

Особенным случаем была рота управления. Алексей знал, что все преступные приказы даются у в хода в спортзал, который находился напротив входной двери. Он предполагал, что ночью будет кошмар. Для большего манёвра красной тряпкой Алексей решил воспользоваться Артемом. Отправить его в подразделение и оставить его там, чтобы непосредственно сделать приманкой для преступления.

Чтобы предотвратить угрозу, Артем, по приказу Алексея, ещё давно сделал дубликат ключей от спортзала. Когда Рыбин ушёл на подведение итогов, а рота пошла на ужин, Казак и Артём вошли в роту и отвлекли на себя наряд. В этот момент Алексей пробрался в спортзал и закрылся в нем, оставив ключ в двери, чтобы к нему не зашли.

Алексей сидел весь вечер в тишине и ожидал, что Рыбин обязательно подойдёт к двери и отдаст приказ какому-нибудь сержанту. В этот момент он запишет всё на диктофон.

Так оно и оказалось. Подведение итогов закончилось. Кого-то стали арестовывать на месте, а кого-то отпустили. В полку из-за многочисленных задержаний офицеров и сержантов работа кипела до отбоя, а после произошла видимость тишины. Вечернюю поверку отменили на плацу и дали распоряжение, чтобы она прошла по отдельности в каждой роте

Именно перед тем, как гасить свет, Рыбин стоял с сержантом в коридоре, у двери спортзала, и дал приказ, чтобы всех подняли с кроватей через пять минут после команды «отбой», приготовили бронежилеты и химические костюмы для отдельных лиц. Алексей сразу понял, что химзащита предназначалась для Артёма. Алексей хорошо знал это наказание, но Рыбин не чувствовал в нём меры. Человека одевали в резину, надевали противогаз и запирали в сушилке, где было очень жарко. Потом его заставляли делать физические упражнения, которые будут его изводить и выжимать до последней капли пота. Алексей видел своими глазами, как ребята падали от обезвоживания, а утром их увозили в госпиталь.

Алексей записал приказ на диктофон. Осталось дождаться и дать сигнал Казаку, который уже выжидал наверху.

Свет погас. Лёша стоял в темноте. Вокруг тренажёры и зеркала. Под потолком наклеены плакаты кинозвёзд, которые демонстрировали свои накаченные мышцы. Лёша сидел и выжидал. Всё никак не начиналось.

И вдруг он услышал крик. Рыбин поднимал всю роту. Сержанты и некоторые из старослужащих стали качать солдат. Кого-то в глубине спального расположения, а кто-то пошёл в сушилку. Среди них был Артём. Алексей взял телефон и написал Казаку. Шло время и их долго не было. Еще чуть-чуть и Алексей сорвал бы весь план, но через пару минут ему пришло сообщение, что они стоят у двери роты. Алексей тихонечко вышел из спортзала и встретил дневального, который удивленно смотрел на него. Алексей подошёл и пригрозил ему кулаком, если он крикнет. Он аккуратно повернул железную щеколду у впустил своих людей.

У Казака уже была наготове камера. Они всей толпой побежали в спальное расположение. Рота запрудилась угрожающими возгласами. Рыбину, сержантам и некоторым старослужащим было приказано лечь на пол. Алексей устремился в сушилку за Артемом и вытащил его оттуда, а также других ребят. С них пытались снять костюмы, которые прилипли к ним. Из химзащиты вылились лужи пота. Казак всё это снимал. Кто-то упал от обезвоживания. Артём был без сознания, его госпитализировали в ту ночь.

Алексей пошёл в спальное расположение, где лежали преступники, чтобы объявить им, что они арестованы. Не подчинялся только Рыбин, он считал, что какой-то там лейтенант не может его арестовать, и вызвал его на перчатки. Алексей, разозлившись, взял его за шкирку и повёл в спортзал. За ними побежали все солдаты.

Они оба надели перчатки. Как только они сошлись, Казак схватил его, и Алексей избил Рыбина до неузнаваемости, а потом привязал к одному из тренажёров. Им некогда было тратить время на Рыбина. Ночь продолжалась. В полку произошёл переворот, который осуществил Стародубцев.

Первые дни шли сумбурно. Полк снова видоизменялся в своём командовании, Алексей и Казак не уходили из полка. Спали они в комнате, душ принимали в роте, что была на этаж ниже, еду им приносили в кабинет. По первому звонку они спускались в штаб и продолжали свою работу. Алексею не хватало Артёма, он чувствовал себя виноватым, что парень попал в госпиталь. Он намеривался, когда всё стихнет, приехать к нему с визитом.

Когда основная работа в штабе закончилась, все стали расходиться по домам впервые за несколько дней. Каразин оставил лишь Алексея. Обещал, что задержит ещё на один денёк, а потом даст ему пару выходных. Они часто проводили время в кабинете за долгими разговорами. Алексей расспрашивал про войну, про отца.

Ночью Алексей решил прогуляться по военному городку. Он верил, что это безмятежное спокойствие пустоты способно, если не прояснить что-то в мыслях, то дать им последовательность. Он вышел на большой плац и встал посередине огромного пространства. Было уж очень поздно, но ему не спалось. Стоило закрыть глаза, как перед ним возникала последняя встреча с отцом.

И вот подул ветерок после жаркого дня. И он немного задрожал. Один на огромном плацу. И только московский ветер с ним разговаривал, а за стеной приглушенно слышались ночные звуки города.

Алексей порылся в своих карманах и отыскал пачку сигарет. Он подошёл к курилке у одного из подъездов. Маленькое квадратное пространство со скамейками и клумбой в центре. Алексей сел спиной к плацу и закурил, задумчиво смотря себе на берцы. А мысли всё гложили. В последнем их разговоре с Митей, он увидел в его глазах одиночество. Сын винил себя, что не поддержал своего отца, а лишь отвернулся от него. В голове у Алексея вертелся целый водоворот, он собирал всю историю по крупицам: его знакомство с матерью, войну, возвращение домой, неблагополучную жизнь в Москве и смерть.

И тут Алексей осознал, что он не любил отца. Что глубоко в душе он отрёкся от него. Был с ним постоянно в ссоре. Винил его за скорую кончину матери. Митя это увидел и захотел ему подарить другого отца. Но Алексей этот подарок не принял. Сын хотел извиниться, и ему было горько, что они не могут нормально поговорить об этом. Алексей не мог себе простить, что предал его. И тут, сквозь эту скорбь, вспыхнул образ Ани, как самое желанное в тот момент жизни.

Потеряв бдительность, неизвестный схватил Алексея сзади и поволок его на асфальт. Не успел Алексей ничего понять, как ему раз за разом прилетело кулаком по лицу, а потом этот человек придавил его, обхватил руками шею и стал душить. Ноги стали брыкаться, но враг прижал их своими коленками. Он его плохо видел: после нескольких ударов у него заплыли глаза, да и от удушья темнота быстро сгущалась. Всё это время он держал руки своего убийцы, но от страха вспомнил, что они свободны, и уже в абсолютной темноте ударил и почувствовал своим кулаком, что сломал ему нос. Сплющил его. Он ощутил своими пальцами, как хрустнула перегородка.

Поднимаясь, он, тяжело хватая ртом воздух, стал драться со своим врагом. Боролся он с темнотой, но чувствовал, как доставал его кулаками и когтями. Он рвал на части свою опасность, пытаясь спастись. В нем проснулось самое настоящее состояние аффекта. Темный коридор, где ничего не видишь и не чувствуешь. Видишь лишь цель на поражение.

Алексей остался на холодном плацу посреди ночи. Оказалось, что он лежал со своим убийцей — Рыбиным. Алексей был госпитализирован в Бурденко с переохлаждением. В тот же госпиталь, где лечили Артема. Алексей весь горел, лихорадил и находился в бреду. Артем сидел рядом со своим учителем. Вся его шея была чёрная от синяков после удушья. Врач сказал, что ещё чуть-чуть и можно было либо замерзнуть, либо умереть от асфиксии. Произошло то, что Алексей сжалился над Рыбиным и оставил его ждать суда, сидя в роте. Тот увидел его на плацу через окно и решил убить.

Алексею снился сон, что он не нашёл свои сигареты и вышел через окно мансарды на крышу, так как знал, что найдёт там кого-то, кто его угостит. Вот и солдат какой-то стоит…

Холодное утро. Молния сверкала. Зелень стала темнее и насыщеннее. Тихонько накрапывал дождь. Дорога была пуста и горбата. По ней изредка проносились машины. Митя шёл вдоль обочины, за плечом у него свисала винтовка.

Бесконечные луга. Он решил сойти с дороги. «Лучшего места и времени уже будет не найти». Он ушёл вглубь перелесков. И остановился. Огляделся. Вокруг мокрая трава. Заросшие борозды. Поля лежали так несуразно. Холмисто. Будто земля кипела.

Он взял ружьё в две руки и смотрел на него, сильно сжимая приклад и цевьё. «Ну вот и все. Прощайте все. И простите меня. Но я не могу с этим жить». Он встал на колено. Зарядил оружие. Подставил дуло к подбородку. Палец его был уже в кольце спускового крючка. Он запрокинул голову и смотрел на пасмурное небо. «Вот так, медленно, думай о своём. Оттопырь палец и сжимай его к крючку. Медленно. Чтобы было неожиданно». Сверкнула молния. А потом пронзительным рокотом прогремел её голос. И полился ливень.

Молния пробежала вниз между каплями дождя. И Митя отчетливо услышал, что она говорит с ним.

Каждую ночь родители учились. Отец заваливал кухонный стол чертежами и рисунками. Мама сидела в гостиной с включённой лампой и писала в своих тетрадях.

Вечером, когда Митя начинал работать, Алексей всё время сидел с ним и смотрел на непонятный ему язык чертежей. А когда приходило время ложиться в постель, Лёша шёл в гостиную, где училась Алёна. Было ощущение, что родители вообще не спали. У Алексея появилась привычка прислушиваться к ним, а потом засыпать.

Однажды Алексей проснулся от крика матери, который прозвучал на кухне. Он побежал к родителям и увидел отца, уткнувшегося носом в пол. Алёна увела сына и вызвала скорую. Лёшу она заверила, что с папой всё хорошо, и чтобы он не смел выходить из своей комнаты и спал. Ребёнок перепугался. А соблазн подслушивать был велик. Он на цыпочках по скрипучему полу добрался до двери. Прислонил ухо и жадно стал вслушиваться. Послышались чужие голоса.

— Это может повториться, мы рекомендуем вас госпитализировать.

— Когда? — спросил отец.

— Сейчас.

— Нет, я не могу, мне завтра на работу.

— Послушайте, это может повториться. Сейчас вам повезло, но завтра, если это произойдёт, вам уже не повезёт. Буду откровенен, вы можете умереть.

— Слушай меня, ты мне не угрожай… — крикнул Митя.

— Тихо, не кричи ты… — лаского сказала мама.

— … умереть, да меня какая-то херня не убьёт, щенок!

— Дим, послушай их. Я это время спокойно продержусь с Лешей.

— Нет, это не обсуждается.

— Послушайте, здоровье важнее, вас долго держать не будут. Но хотя бы неделя…

— Я сказал нет! Со мной всё нормально.

— Дим, послушай их…

— Нет, я сказал. Всё, хватит!

— Ладно, тогда подпишите здесь, что отказываетесь.

— Давай, блядь, сюда.

Незнакомые люди ушли. Их было несколько. Они протопали мимо комнаты так тяжело, будто слоны мимо прошли.

— Зачем ты отказался? — спросила Алёна.

— Ален, сколько тебе говорить, со мной все в порядке.

— Это ты называешь в порядке?

— Да, они мне не могут помочь. Понимаешь? Мне никто не может помочь. Ни ты, ни врач. Никто. Всё зависит от меня. Бывает, эти вспышки перестают, а потом возвращаются…

— Всё, давай пойдём спать, заканчивай с этим. — послышался шелест бумаг.

— Оставь, не надо. Я выйду покурить, и всё пройдёт.

— Пойдём спать…

— Да Ален, оставь ты меня уже в покое…

— Ты не можешь продолжать вести такую жизнь, у тебя будет зависимость…

— Да не будет у меня никакой зависимости, успокойся уже. Это не исправить, я просто такой человек. И мне больно.

— Но ты же всегда можешь мне всё рассказать.

— Я не хочу никому ничего рассказывать.

— Послушай, Дим, Алексей как-то сказал мне, что ты никогда не будешь, как твои родители, и я верю, что…

— Блядь, ты охуела, что ли?

— Тихо…

— Какие родители… — голос прервался, и послышались скорые шаги, они прошли мимо двери. — Коза, блядь. — дверь захлопнулась.

— Дим! — крикнула мама жалобно в дверь, стала всхлипывать и закрылась в гостиной.

Алексей слегка заглянул на кухню. Пусто. Только чертежи разбросаны на полу. Он в одной пижаме тихонько открыл дверь, чтобы не услышала мама, и выбежал на улицу.

Митя сидел на скамейке, на детской площадке. Она находилась напротив подъезда. Он курил и с дрожью выпускал дым. Впереди стоял дом с выключенными окнами. Галчата летали мимо, гоняли друг друга на лету, а потом садились на провода. Множество маленьких чёрных запятых. Так всё виделось Мите. Перед глазами все сливалось и закручивалось в трубу, из которой выходил струнный вопль. Ему нравился этот звук. Он пронизывал всё тело. «УУУУуууУууууУууууУУуууу». Словно это тёплая метель. И было так приятно. Ни криков. Ни страданий. Одно только это судорожное гудение. Ласкающее душу и тело.

Митя сидел, запрокинув голову назад. Наслаждался остатками своего кайфа. Сигарета тлела между пальцами, но тут сзади он услышал голос своего сына.

— Папа, тебе плохо?

— Какого? — он приподнялся на скамейке и обернулся. Увидел своего маленько сына в пижаме. — Ты почему вышел, тебе кто разрешил? Мама знает? — парень стоял перед ним и мялся, Митя увидел, что он чего-то боится. — Ладно, иди сюда, садись, посиди со мной, сейчас вместе пойдём. — Лёша сел на скамейку, и Митя надел на него свою куртку. — Мама разозлится, что ты вышел. Простынешь ещё.

— Папа, а ты простыл?

— Ну типа того, да, болею. Решил свежим воздухом подышать.

— А зачем тогда куришь?

— Да так, не знаю, легче мне от этого.

— Я тебе сказал, что ты не будешь, как твои родители? — вдруг спросил Леша, и Митя сначала не понял.

— А, да-не, это не ты мне сказал, другой Леша.

— Дугой?

— Это был мой брат. Но сейчас его нет с нами.

— У тебя был брат?

— Да, твоя мама его очень любила, наверное, больше, чем меня. — сказал Митя и понял, что не надо было этого произносить при сыне.

— Мама тебя не сильно любит, вы поэтому поругались?

— Да-нет, это я глупость сказал. Все родители ругаются, это нормально, у тебя будет жена, ты тоже на неё кричать иногда будешь, только не бей её.

— Воспитательница в детском садике говорит, что дерутся только дураки.

— Да? Ну она у тебя сама дура. — Лёша засмеялся. — Смотри, не скажи ей, что я её дурой назвал. Вам так говорят, чтобы вы там между собой не дрались.

— Ну а что, разве драться это хорошо?

— Не знаю, плохо, конечно. Я болею, потому что много дрался. Мужчина должен бороться. У него должно быть право победить или проиграть. Как без смерти не может быть жизни, точно так же без драки не будет мира.

— Но ведь ты болеешь из-за этого?

— Да, потому что я проиграл. А в драках надо, знаешь ли, побеждать. Иначе плохо придётся. Нужно быть сильным, Лёша, иначе бессмысленно быть. Так что ты драки не ищи, но и не остерегайся её. Не бойся её. Понял?

— Да.

— Вот это тебе мой урок сегодня. Ты уж поверь, я эту науку знаю. Пойдём. Ты спать, а я с мамой мириться.

Алексей приехал домой, чтобы собрать свою сумку и сразу же уехать. За четыре года он так и не разобрал свои вещи, они всё ещё находились в чемодане. После смерти матери он со своим отцом плохо ладил, так как глубоко в душе обвинял его в её кончине. Нельзя сказать, что брак Мити и Алёны был идеальным, но он оказался тяжёлым бременем, а зависимость Мити, которая по какому-то чуду не выходила за рамки, всё же легла на плечи Алены и сгубила её; однако они никогда не переставали любить и уважать друг друга. Алексей был сыном, который принял одну из сторон родителей, а после стал винить себя за то, что осуждал близкого человека.

Подобное осуждение легло отпечатком на отношения отца и сына, а потому Алексей всячески избегал общества Мити. Это началось, когда парню исполнилось восемнадцать лет. Он спрятался в армии и не появлялся дома. А закончилось в тот день, когда он в двадцать два года приехал за своими вещами, чтобы уехать на сборы.

Собрав свою сумку, Алексей скорым шагом направился в коридор. Митя всё это время сидел на кухне и выжидал. Когда сын уже обувался, отец позвал его к себе. Несмотря на плохие отношения, Алексей не смел пренебрежительно относиться к отцу, он подошёл к нему, думая, что Митя хочет с ним попрощаться.

— Ты присядь, я бы хотел с тобой поговорить кое о чем. — сказал он тихим и очень спокойным голосом.

Митя был уже сорокалетним мужчиной. Несмотря на образ жизни, с возрастом он стал очень крупным и грозным мужчиной. Он слегка полысел. У него была густая борода с проседью. Туловище широкое и подтянутое. Глазами он всегда смотрел с невозмутимым спокойствием, что настораживало.

— Слушай, я опаздываю.

— Я тебя долго не стану задерживать. Просто этот разговор я давно откладывал. Но, видимо, пришло время тебе рассказать.

— Что же ты мне такого удивительного хочешь рассказать?

— Правду.

— Это что-то новое. — улыбнулся Алексей.

— Я бы на твоём месте все-таки бы присел и послушал, это касается тебя и только тебя.

Лёша сел с ехидной улыбкой.

— Ну, я заинтригован.

Наступила тишина. Митя не знал с чего ему начать. Он сто раз прокручивал этот разговор в своей голове, но всё оказалось куда сложнее. В итоге он решил начать с самого начала.

— В общем, ты, наверное, знаешь, что я был сиротой?

— Ну вот, а я думал, что история обо мне.

— Подожди… мои родители погибли, когда я был ещё совсем мал. Как мне сказали, они разбились в автокатастрофе. — он смотрел на свои руки, которые он положил на стол. Этот грузный мужчина со спокойным голосом не находил себе места. — У моего отца была родная сестра, моя тетя, она ещё жива, её зовут Оксана. Она вырастила меня, взяла к себе. На то время у неё у самой уже был сын, его звали Алексей. С тех пор мы стали с ним братьями. Я стал носить их фамилию — Стародубцев. Я очень любил своего брата. Мы росли вместе в посёлке Каменка, это под Ростовом. Алексей тоже был архитектором. Он с детства любил рисовать, а я всё повторял за ним. Оказалось, что у меня тоже хорошо получается. И когда пришло время выбирать профессию, я выбрал архитектуру и даже решил поступать в университет, который на тот год уже закончил Алексей. Это было необычное лето. Я сдавал вступительные экзамены и помогал брату на работе. Что мы только не делали. Его отец, его звали Николай, был очень успешен в том посёлке, ему принадлежало много объектов, и он всячески эксплуатировал Алексея. Говорил нам, что если живем в его доме, то должны работать на него. Он был не очень хорошим человеком. К тому времени он уже предал свою семью и на стороне создавал другую. Алексей был в шоке, что с ним так поступает его отец, а меня он всячески пытался выжить из квартиры, что у него и получилось.

— Выжить из квартиры?

— Да, эта квартира была нашей бабушки, мы жили вчетвером. Бабушка решила, что оставит квартиру не своей дочери, а мне. Она была спокойна, что дочь замужем, а у Николая был ещё один дом. Но тем летом я узнал, что в доме живет его беременная любовница, поэтому мысленно понимал, что квартира не будет моей. Мне тогда нужны были деньги на университет. Это был девяносто четвёртый год, война ещё не началась, но…

— И ты решил уйти сам…

— Нет, не сразу. Никто и никогда не верит в худшее. Впереди было целое лето, хоть я с братом и работал каждый день, но тогда мы познакомились с твоей мамой. Она жила в станице. Это противоположный берег. Каменку разделяет Дон. Я с братом работал на катере, мы катали людей. А ещё делали татуировки на дому. Однажды, когда мы поставили катер на базу, я услышал крик и побежал к нему. Там я увидел, что один придурок хочет изнасиловать девушку. Я подрался с ним, мы друг другу нехило так рожи разукрасили. Я был весь побитый, но девушку всё же выручил. Она тогда убежала, но мой брат её нашёл. Ей и оказалась твоя мама.

— Маму хотели изнасиловать? — Лёша уже никуда не спешил и внимательно слушал отца.

— Ну твоя мама всегда была красивой. Она связалась не с теми ребятами, и один идиот набросился на неё. Но всё обошлось. Мой брат нашёл её и пригласил к нам домой, хотя такая девушка, как твоя мама, не водилась с людьми нашего круга. Её дома могли ждать неприятности, но она всё же пришла к нам на ужин. Мы с братом увидели, что она сделала неудачную татуировку на руке, и решили ей её переделать.

— Так это вы сделали эту татуировку?

— Да, хорошо получилось, мы с братом постарались. Тебе мама говорила, что написано на руке.

— Она говорила, но я уже не помню.

— Там на французском написано: «Слушай своё сердце».

— А, поэтому там вокруг сердечки? Это выражение очень подходит маме.

— Да, подходит. Я тогда ещё не знал, что она пишет. Мы подружились. Стали проводить лето вместе. А твоя мама и мой брат так и вовсе стали встречаться.

— Они встречались? Но это ведь ты её спас от насильника.

— Да, но сердцу не прикажешь. К тому же Алексей был очень симпатичный парень. — сказал Митя и внимательно посмотрел на сына.

— Что было дальше? — торопил Лёша отца.

— Николай распускал руки на Оксану. И в один из таких дней мы с ним подрались. Тогда он сказал мне при всех, что мои родители были наркоманами и просто умерли от передозировки. Меня это разозлило. Больше всего меня выбесило, что и Оксана, и мой брат всё это время знали и молчали. Я поссорился с братом. Ушёл из дома, а потом в армию. Одно меня успокаивает — это то, что я помирился с Лёшей перед тем, как уйти.

— Подожди, а с мамой ты когда стал встречаться?

— Я с ней ещё не встречался.

— Как ты с ней не встречался? Ты из армии когда вернулся?

— В девяносто шестом.

— Ну, а я девяносто пятого. Забыл, что ли?

— Нет, это я прекрасно помню. В армии я узнал, что такое война, но эту тему мы с тобой обсудим, когда ты вернёшься со сборов. На войне я отличился и даже спас своего командира. Он знал о моей ситуации и в благодарность отдал мне ключи от квартиры в Раменках. Я приехал в Каменку после войны, чтобы забрать тебя и маму в Москву. Своему командиру я обещал вернуть квартиру. Как ты понимаешь, я своё слово сдержал.

— Так это был не наш дом?

— Да, это был чужой дом, сейчас он обратно вернулся к хозяину.

— Подожди, с домом всё понятно, у тебя какой-то провал в памяти. То вы с мамой не вместе, потом приезжаешь из армии, а у тебя уже семья и квартира.

— Нет, ничего я не пропустил. Теперь самое главное. Черт с этой квартирой. Когда я вернулся из армии, я узнал, что Алексей погиб. Он помчался за мной в ту ночь, когда мы с ним простились, и разбился на своей машине. Возвратившись в Каменку, я уже не нашёл его, а вместо него встретил твою маму и тебя.

— Что?

— Мой брат — это твой отец. Он, сам того не зная, зачал тебя, а потом погиб, так и не узнав, что ты родишься.

— Зачем ты мне это рассказал? — с комом в горле спросил Лёша.

— Это мой долг человека, который воспитал тебя. Потому что… потому что ты хороший парень, Лёша. Ты имеешь право знать, что твой отец был достойным парнем, а не наркоманом, как я. Ты не заслуживаешь такого отца. Алексей был славным, я любил его всем сердцем, как и люблю тебя.

— Ну удачи. — Алексей встал и пошёл к двери, Митя испуганно вскочил и пошёл за ним с мыслями, что он окончательно потерял сына. — Мне надо идти, я опаздываю.

— Слушай, Леш…

— Достаточно! — закричал Алексей, выпрямившись и посмотрев на него тем диким взглядом. Это уже был не ехидный мальчишка, а строгий офицер.

— Послушай, — говорил он успокаивающим тоном, — я знаю, что ты чувствуешь себя обезоруженным, и я не прошу у тебя прощения. Мне было важно, чтобы ты знал это. Бывает наступает тот момент в жизни, когда чувство долга становится выше любой любви. Я лишь желаю тебе, чтобы ты этого никогда не узнал. Ты…

— Потом поговорим. На сегодня хватит. — сказал Алексей и захлопнул за собой дверь.

Митя одиноко пошёл в комнату.

Все три отрывка жизни: возвращение с войны, скамейка у дома и правда на кухне — крутились в голове у Алексея в омуте его бреда и лихорадки уже по сотому кругу. Он всё никак не мог проснуться.

Где-то в своей душе Алексей испытывал чувство вины. Эта невидимая никому связь отца и сына связывала Алексею руки. Он не мог выбраться. Он искал своего отца, чтобы суметь простить себя. Он перебирал всю его жизнь по лоскуткам и сшивал их в одно одеяло. И кажется, он понял, где Митя ждал его.

Алексей вышел в окно из мансарды своей палаты. Он вылез на крышу и стал бродить в поисках сигарет. Перед ним распластались все дома Курской. Алюминий холодно блестел под звёздами и луной, а он все гулял, поглядывая вниз на переулки, на колодезные дворы. Как в них въезжают машины, кто-то кричит, кто-то веселится и распивает бутылку, где-то просто мужик высунулся в окно и курит, проснувшись посреди ночи.

Луна была полная и яркая. Видны все кратеры на ней. Наконец, он нашёл одного гуляющего солдата. Алексей подбежал к нему и жестом руки к губам попросил закурить. Тот похлопал по своей бежевой рубашке и из нагрудного кармана вытащил пачку. Угостил Алексея и взял одну себе. Достал зажигалку, и брызнул огонь, осветив их лица. Они оба подставили сигареты и посмотрели друг на друга.

Они не разговаривали. Просто смотрели и улыбались друг другу. Солдат, затягиваясь сигаретой, ткнул пальцем на синяки и чёрную шею Алексея. Алексей продемонстрировал свои разбитые костяшки на руках, и парень, одобрительно кивнув головой, расстегнул рубашку и задрал её. Он показал Алексею свой прострелянный бок и множество царапин и ожогов по всему туловищу. Всё это они делали молча.

Они оба были веселы. Казалось, что они давние приятели, которые давно не виделись. Улыбались, затягиваясь своими сигаретами. Когда они их потушили, солдат кивнул головой в сторону и приготовился. Алексей встал рядом. Без счёта, они в одно время рванули. Они бежали, переглядывались и смеялись, перепрыгивая крыши.

Добежав до последнего уступа, они остановились и пытались выдохнуть, нарушая дыхание смехом. Дальше бежать некуда. Перед ними шёл беспрестанный поток машин. Солдат обнял Алексея за плечо и похлопал по нему. Алексей смеялся, а потом с каким-то серьёзным видом посмотрел на него.

— Отец, прости меня… Я был не прав…

Митя взял руками его голову, и они прильнули лбами друг к другу. Так они простояли несколько секунд, а потом он ушёл.

Алексей смотрел одиноко ему вслед, стоя на крыше. Внизу приятно гудело шоссе. Постояв немного, Алексей ушёл к себе в палату и лёг на кровать. По потолку гуляли оттиски фар от машин, убаюкивая его. Он уснул, а утром наконец-то проснулся.

Когда Алексея выписали из госпиталя, к нему приехал Каразин. У его старшей дочери был день рождения, и она, ничего не сказав отцу и сестре, приехала к ним в Москву из Новосибирска со своим мужем и детьми, сделав таким образом сюрприз своей семье. Узнав об этом, Георгий решил купить ей подарок, а также цветы всем своим женщинам.

О приезде дочери он узнал, когда ехал за Алексеем. Вместе они поехали в Раменки, Каразину очень нужно было, чтобы молодой человек помог ему с подарками. Сам же Лёша ещё никогда не видел Георгия таким взволнованным и суетным. На его глазах строгий мужчина превратился в отца и дедушку.

— Слушай, Лех, мы машину оставим в гараже, а до торгового центра доедем на маршрутке, там рядом и цветочная база есть хорошая. Это я точно знаю. А у тебя деньги есть на маршрутку?

— Да-нет, откуда у меня мелочь?

— Ну а откуда мне знать? Что, мелочь не деньги? Ну ладно, придумаем. Ну ты мне помогаешь, помнишь, да?

— Да-да. — говорил растеряно Алексей, ничего не понимая.

Он внезапно был вовлечён в суету чужой семьи, с которой он был, сам того не зная, связан всё это время. И теперь он чувствовал, как снова невидимая рука судьбы вела его домой. Ему внезапно захотелось увидеть Аню, а ещё присесть на ту самую скамейку.

Маршрутка была забита. Места все заняты, и Георгий с Алексем стояли согбенно у двери, но вдруг их кто-то окликнул.

— Дед, дед, садись, что как не родной?

Каразин и Алексей обернулись, и к ним подбежал мальчуган, шустро растолкав локтями всех людей на своём пути. Это был маленький шкет лет пяти. Он схватил Георгия за руку и повёл на своё место. Было видно, что они знакомы. Алексей пошёл за ними.

Бабушка, мимо которой они прошли, похвалила мальчика.

— Вот какой внучок хороший, дедушке место уступает.

— Да, конечно, кругом одни жлобы. — выдал пацан.

— А кто жлобы? — поинтересовался Каразин.

Пацан рукой показал на всех.

— А ты обернись, да посмотри. — вся маршрутка засмеялась, оживилась, отвлекалась от своих дел и ждала, что парень ещё выкинет.

Они подошли к его месту. Рядом сидела его мама.

— А как же мама, стоять будет? — спросил Георгий.

Худенькая и светлая девушка смущалась от действий сына.

— Нет, почему? Мама будет сидеть.

— Ты стоять будешь? — удивился Георгий.

— Нет, я буду у тебя на коленках

— Ах вот как ты придумал. — сказал Каразин и сел на его место, а пацан примостился у него на коленках.

— Вот, другое дело. — обрадовался мальчик. — Надо этому Вове Пупкину написать, чтобы уже закон издали, если мелкий заходит, чтобы ему подушку под жопу давали. — маршрутка опять залилась смехом.

— Кому? — через смех переспросил Лёша.

— Пупкину.

— Путину? — уточнил Лёша.

— Ну да, ему. — а потом он крикнул водителю. — Ты там не смейся, за дорогой следи, а то врежемся. — водитель смеялся и вытирал слёзы.

— А ты что так поздно из сада? — поинтересовался Георгий.

— Ну так мама поздно забирает. Я бы тебя попросил, но ты тоже допоздна работаешь. — он поёрзал у него на коленках. — Вот у тебя сидеть хорошо: и видно всё и мягко, а у мамы плохо, её откормить сначала надо, а потом детей на коленки сажать. — казалось, что вся маршрутка скоро умрёт со смеху.

— Я тебе сейчас как дам… — вдруг оживилась мама.

— Я старенький, я уже не всегда работаю… — сказал Георгий.

— О, а я маленький, мам, можно мне тоже не всегда в детский сад ходить?

Один мужик сзади Георгия постучал ему по плечу и попросил его ещё что-нибудь спросить у мальчика, дабы все посмеялись, но Каразин с добродушной улыбкой сказал, чтобы оставили пацана в покое.

Они вышли из маршрутки, и Алексей помог Каразину выбрать подарки для дочери и внучек. Когда они покупали цветы, то тут же пришлось взять всем по букету. Уже темнело. Мокрый асфальт с прилипшими листьями. Дождевые черви вылезли наружу. Дул прохладный ветер. Горели окна домов. Они дошли до их двора. Пришли на ту самую площадку.

На площадке Каразин увидел своих внучек. Обе с радостным визгом побежали к дедушке, а Алексей остановился. Это были девчонки дошкольного возраста. Лёша заметил, как дочь Каразина пристально взглянула на него. Наверное, она знала, кто это перед ней. Тот самый, чья фамилия Стародубцев.

Старшая дочь пошла встретить своего мужа и попросила отца приглядеть за девочками. Каразин с удовольствием согласился, и вот, он уже качал обеих на качелях. А Алексей с букетом цветов для Ани сел на свою заветную скамейку. «Вот я и пришёл отец. На наше с тобой место. Здесь ты объяснил мне много вещей. Что такое правда. Зачем и за что нам драться. Здесь ты мне показал, какого быть мужчиной. И я выучу эту науку». Он поднял глаза на дом перед собой. На его крыше сидели всё те же галчата, а потом закричали чайки. Алексей запрокинул голову, чтобы посмотреть на них. Они плыли по пасмурному небу, которое было похоже на неспокойное море.

— Деда, смотри, это орлы. — сказала самая младшая.

— Нет, это чайки. — поправил её Георгий.

— Да-нет же, дед, орлы.

— Чайки. — стоял на своём Георгий.

— Ну мне папа сказал, что это орлы.

— Ну а я тебе говорю, что это не орлы — это чайки. Запомнила?

— Да. — разочарована сказала внучка.

Каразин оставил на минуту своих внучек качаться и подошёл к Алексею.

— Ну что, сидишь? Подняться наверх не хочешь? Тебя там Аня ждёт.

— Ты пустишь меня в свой дом? — улыбнулся Лёша.

— Это и твой дом тоже, не забывай. К тому же…

— Что?

— Я бы хотел сказать тебе спасибо.

Алексей покачал головой.

— Тебе не за что меня благодарить. Это я должен сказать тебе спасибо.

— Нет! Ты показал мне… когда ты рассказал о жизни Димы, то, что он сделал, я понял кое-что.

— Что?

— Что мы победили. Да, мы победили. Это конец. — Георгий похлопал по плечу Алексея. — Ну иди, а мы сейчас тоже к вам придём.

Алексей пошёл к своему крыльцу. Открыл дверь. И тут я вынужден закончить эту историю, мой дорогой читатель. Я надеюсь, что она тебе понравилась. Я завершаю её именно здесь потому, что больше нет смысла её продолжать. Я лишь напишу одно: Алексей открыл дверь и обернулся, он ещё раз посмотрел на Георгия с внучками и их с отцом скамейку, а после слегка улыбнулся.

Алексей зашёл в подъезд. Дверь за ним закрылась.