Качели во дворе надсадно скрипнули, спугнув прикорнувшего неподалеку голубя. Тот коротко уркнул и тяжело взмыл в сентябрьское небо. Ника придала ускорения ногой и полетела по кругу, раскручивая себя за невсамделишный руль. Быстрее, резче, почти до тошноты. Да хоть бы и вырвало, что ли, все равно хуже не станет. Потому что куда уже хуже?

Вот бы забыть картинку, которую увидела сегодня. Перестать думать о случившемся хотя бы на восемь минут. Почему именно на восемь, Ника не знала, но продолжала с остервенением крутить синий руль с облупившейся краской.

Поворот: почему она задержалась после уроков? Второй: почему телефон был не на беззвучке, как обычно? Еще один: как завтра пойти в школу и как показаться тем двоим?

На глаза стремительно опустилась темная шторка, на фоне которой замелькали желтоватые пятна. К горлу подступила горечь с мерзким привкусом столовской котлеты, которую проглотила в обед.

Ника откинулась на металлическую спинку качели, свесила голову назад. Позволила времени расправиться с ускорением, которое сама задала. Дождалась, пока кружение прекратится. И только после этого сложила руки на руль и уронила на них голову. Бисер с фенечек на запястье врезался в лоб. Но это ничего. Важнее другое. Наконец-то омерзительное чувство стыда вылилось в слезы.

Сегодня она задержалась чуть дольше, стараясь прихваченным утром утюжком для волос придать непослушным локонам какое-то подобие шика. Трудилась у зеркала, высунув от напряжения язык. Раздевалка располагалась за шкафом, никто ее не увидит. Вообще, она не просто так там торчала. Уроки закончились пораньше, и все уже свалили домой. Нике это было на руку. Знала, что Эдик сегодня дежурит около входа, надеялась дождаться окончания смены и дойти до остановки с ним рядом. А может, вообще проводит до дома. Раньше, особенно при хорошей погоде, они частенько шли пять километров пешком. Шли, не касаясь друг друга, не флиртуя и не заигрывая, но Ника всегда ощущала его энергетику и грелась в лучах молчаливого счастья.

Раздался стук закрывшейся двери. Прошаркали по линолеуму чьи-то ноги.

— Да куда ты гонишь, сейчас мне лямку порвешь, от Виктории сикретс, — зажурчал смехом нежный голосок.

«Даринка, жучка, что она тут делает? И с кем?» — Ника ухмыльнулась, левой рукой придерживая черную ручку электрических щипцов, а правой обводя клубничным блеском губы.

Она валяется с проворности подружки с параллельного десятого «Б». Как ее вообще классную комнату «ашек» занесло, своей что ли мало?

— Ты такая горячая, Дарина, ну чисто динамит, — прорычал низкий голос.

Его голос. Эдика.

К горлу подкатил горький ком. Так у нее бывало при волнении, с детства. Перегиб желчного пузыря.

Плойка скользнула чуть ниже и обожгла висок.

Чтобы не вскрикнуть, Ника зажмурилась и ущипнула мочку уха.

«Чео-о-о-рт». Нет, она себя не выдаст.

«Хоть бы они ушли, плиз-плиз-плиз»1. Ника многое бы отдала, чтобы получить шанс незаметно выскользнуть из школы и убежать подальше от этого кринжа2.

«Если нужно будет, заночую тут за шкафом, только бы не натолкнуться на подлую парочку».

— Which is ironic. Because when I wasn't honest, I was still being ignored3, — запела Билли Айлиш из ее рюкзачка.

Мама. Всегда звонит не вовремя. Почувствовав, что стыд кипятком ударил в макушку, Ника вытащила из розетки шнур Ровенты, схватила с вешалки ветровку и сумку, и прямо так, с утюжком в руках, вышла из-за шкафа и быстро проскочила мимо ошарашенных ребят, старательно отводя глаза в другую сторону и надеясь, что лицо ничего не выражает.

Теперь, сидя на качелях, по привычке сделала селфи. Через телефонный автопортрет она лучше понимала свое состояние, чем оценивая лицо в зеркало или слыша замечания мамы. Придирчиво посмотрела на полученное фото. Короткая стрижка агрессивно топорщилась. Даже вожделенный Дайсон не смог бы исправить ситуацию, не то что мамина Ровента. Час назад Ника оставила на полу ванной пятнадцать сантиметров волос, полчаса назад — смыла обесцвечивающую краску и увидела новый соломенный цвет вместо природного русого.

Уродство на голове пробудило нелестные ассоциации. Ника вспомнила, как в деревне у бабушки ходила на поле. Там росла пшеница, или рожь, или что-то там еще. И вот когда это нечто зерновое убрали комбайнами (надо же, вспомнила словечко), на месте стеблей и колосков остались жесткие палочки. Ярко-желтые на черном фоне земли. Теперь такие же бесящие пучки торчали из ее розовой кожи. С таким убожеством вместо прически только народ смешить, а не самовыражаться.

Пальцы резво набрали: «Мам, привет! Помнишь, ты говорила, что теть Зоя теперь колорист в крутом салоне? Запиши меня к ней, плиз. Это срочно! Сегодня! Дома объясню. Вопрос жизни и смерти». Ника снабдила просьбу толпой умоляющих эмодзи и нажала «отправить».

«Сегодня в 19:00. Зоя из-за тебя согласилась задержаться, мне еле удалось ее уговорить. Так что смотри не опаздывай. За посещение сама переведу, а от тебя буду ждать объяснений». Следом пришло второе сообщение: «добирайся потом на такси, не хватало еще за тебя переживать».

Когда Ника зашла в салон, там уже почти никого не было. Администратор рассчитывала предпоследнего клиента, второй мастер с щеткой в руках сгребала кучки черных волос к ведру.

— Матьчесна-а-а-а, — присвистнула Зоя. — Это кто ж тебя так обчекрыжил, подсолнух ты наш. А цвет-то, ну е-мое. Ну и как это прикажешь исправлять?

— Тетя Зоечка, на тебя вся надежда! Знаю, ты огромный профи, и точно что-нибудь придумаешь, — Ника сложила брови домиком и в трогательном жесте опустила уголки губ.

— Ой, лиса-а-а. Забирайся на трон, горе луковое. — Стилист усадила девочку в кресло, обернула вокруг шеи белую полоску, а сверху пристегнула на липучку накидку, — Вероника, предупреждаю сразу: времени и сил на споры у меня нет, с девяти утра тут ишачу на кофе и бубликах. Так что давай договоримся: ты молчишь и на все соглашаешься, а я тоже молчу и делаю свое дело. По рукам?

— Заметано.

Следующие три часа Зоя стригла, разводила в миске смеси красок, мыла голову Ники, пока та, утомленная сильными эмоциями, в полудремотном состоянии волочила ноги от кресла к мойке и обратно, или клевала носом под лязганье ножниц.

В момент, когда дело дошло до финальной сушки, клиент уже вовсю посапывал под мощное жужжание фена.

— Эй, соня! Принимай работу, — Зоя отстегнула накидку, а Ника неожиданно ловко подскочила и прилипла к зеркалу, чтобы со своими минус двумя диоптриями получше разглядеть новый образ.

— Офигенно-о-о-о-о! — протянула, поглаживая блестящие ультракороткие волосы холодно-розоватого оттенка. — Теть Зой, это реально офигенно!

Ника не могла понять, как при своем солидном возрасте (кто она вообще — бумер?) и не очень современном внешнем виде, мамина старшая подруга могла создавать актуальные и стильные образы.

В такси Вероника даже улыбнулась, на несколько минут забыв о позоре и о боли, которую ей нанесли два предателя.

Дома поблагодарила маму за то, что та спасла ее репутацию и показала селфи, сделанное «до».

— Ешкин кот! — не удержалась Светлана Сергеевна, взглянув на фото, и очнувшись, добавила, — Ну, мать, ты точно в мать. Я тоже в старшей школе была той еще экспериментаторшей. То челку по диагонали постригу, то смесью хны и басмы в зеленый покрашусь. Но у меня тогда волшебной Зойки не было, приходилось так и жить с этим, пока само не смоется. А ты выглядишь шикарно. Серьезно, я не представляла, что тебе подойдет такой смелый образ.

Хорошо, что мама подумала, что неудачный эксперимент — это и есть основная проблема. Сил на откровения уже не было. ⠀

Ника зашла в ванну. Тут были самые удачные свет и фон: спереди — зеркало с лампами по кругу, позади — минималистичная стена, выложенная мелкой белой плиткой.

До того, как почистить зубы, сделала новое селфи.

Дерзкий изгиб губ, ежик серебряно-розовых волос, выставленные в виде жеста победы пальцы. Один глаз заговорчески прищурен. Второй так и манит загадочной синевой.

Удивительно, но получилось круто. Как будто не было позднего часа, послеобеденных рыданий и испарившегося по причине последних макияжа.

На автомате ткнула на иконку любимого приложения. Чуть подумала и разместила селфи в аккаунт @nika_the_best.

Хештег «НовыйЛук», хештег ДляТебя», хештег «ПитерНеСпит», хештег «ПолуночнаяБестия».

Плевать, что уже почти двенадцать. Кому надо, тот увидит.

Пока водила щеткой по зубам, краем глаза наблюдала за экраном. Уведомление о лайке. Потянулась к телефону мокрыми руками. Может, Эдик?

— А, это Чебурашка, — разочарованно пробубнила, сплевывая пасту.

Вечно первым смотрит сторис и оценивает посты. Делать ему совсем нечего, видимо. Ведь с таким ботаном никто и не дружит, чисто в классе за подсказками обращаются. Странный он, будто замороженный. Себе на уме.

Артем Чеботарев вздохнул и отложил телефон. Мама будет ругаться, если застукает смотрящим на экран в темноте. Офтальмолог высшей категории, она всегда переживала за зрение сына.

Он собирался поступать в медицинский, поэтому готовился к ЕГЭ по русскому, биологии и химии, участвовал в профильных олимпиадах. Врачебная династия, все дела.

Из-за фамилии и чуть торчащих ушей его называли Чебурашкой. Нет, не в лицо. И даже не в общем чате класса. Не хотели ссориться с отличником, который мог в любой момент помочь советом или с домашкой.

Но за спиной он нет-нет да улавливал обидное прозвище. Хотя, не так уж оно его и обижало. Какое ему дело до неразумных школьников, с которыми осталось общаться два года.

Артем знал себе цену, собирался пошагово выстраивать карьеру, такую же роскошную, как у знаменитого деда, и у него были стратегический и тактические планы на ближайшие восемь лет.

Окончить школу с отличием. Лечебный факультет, красный диплом. Ординатура, аспирантура.

Уже в тринадцать лет он понял, что до тридцати не будет заводить семью — на эти годы в приоритете исключительно обучение и работа. И сейчас, в пятнадцать, был верен своим ориентирам.

Только Вероника Рыбкина иногда заставляла вектор целеустремленности колебаться. Она ему нравилась. Но Артем совсем не был уверен, что к тридцати годам она уже не обзаведется мужем и детьми.

А ему отвлекаться некогда. У него план. Точный, неумолимый, как будильник, который выставлен на пять тридцать утра.

Артем погасил экран, положил смартфон под кровать и повернулся на другой бок. Не стоит забивать голову глупостями и красть время у сна.

Утро начиналось со стакана теплой воды и с йоги. Ему было плевать, что кто-то считал йогу не мужским видом спорта.

Лично он не собирался ради мышечной массы и маскулинной4 привлекательности перегружать суставы занятиями с «железками», или ради престижа скользить с клюшкой по льду, получая травмы и выбивая зубы. Нет. На сохранение здоровья у него тоже был план. Цель: в пятьдесят лет чувствовать себя на тридцать. Желательно, и выглядеть свежо и бодро. Врач будущего должен даже внешним видом демонстрировать свою компетентность. И начать профилактику старости лучше прямо сейчас.

Артем умылся холодной водой, достал из шкафа тюбик солнцезащитного крема с фактором SPF пятьдесят5 и отмерил ровно полсантиметра продукта.

Он уже давно рассчитал по весу и росту, сколько в точности средства нужно нанести на лицо, уши, шею и на открытые участки рук. И даже сейчас, в сентябре, не собирался отходить от ежеутреннего ритуала.

На завтрак, как обычно, заварил листовой зеленый чай, съел цельнозерновой тост с авокадо, оставил еще один на столе — для вечно опаздывающей мамы.

Рюкзак за плечи и пешком шесть километров в школу. Кардионагрузка в любую погоду — еще одно правило Артема Чеботарева, будущего профессора и руководителя клиники.

Она стояла перед закрытой дверью в класс и дышала по методу квадратов. «Три, четыре, выдох, один, два…» Нельзя было выглядеть опозорившейся лохушкой. Нужно зайти в класс гордо, как королева. «As royal as a queen, as buzzed as a bee6 — заиграли в голове слова из песни любимой исполнительницы Ленки.

Девочка пригладила блестящий ежик волос и уверенно толкнула дверь.

— Вау, Рыбкина! — радостно заорал первый балбес десятого «А» Никита Филимонов, — Вот это я понимаю, новый лук! Почти чеснок! Короче, Pink7!

Ника снисходительно-холодно, как слабоумному, улыбнулась восхищенному «джентльмену» и быстро проскочила за свою парту. Торопилась она не зря — почти следом в дверь вошла биологичка Нелли Степановна.

Сидящая рядом Юльчик радостно пихнула подругу локтем и жестами показала «круто». Ника благодарно пожала ее запястье и посмотрела на два ряда вперед, по спине Эдика пытаясь прочитать, о чем он думает и какое впечатление произвел на него новый образ. Но спина ничего не выражала. Длинное мускулистое тело склонилось набок, левая рука подпирала подбородок. Ноль эмоций, расслабленная поза.

«Ну и пофиг на тебя, на предателя!», — Ника прикусила колпачок ручки, а потом начала яростно черкать на листке.

— Коть, у тебя все в порядке? — зашептала Юльчик, стараясь не привлекать внимание мегеры Степановны.

— Да лучше некуда! — неожиданно громко выпалила Ника и приложила пальцы к губам: «Ой!».

— Рыбкина. Я вижу, вы там просто горите нетерпением ответить. Ну что ж, прошу к доске. Не в моих правилах гасить инициативу обучающихся. Расскажите, а лучше нарисуйте, структуру дезоксирибонуклеиновой кислоты.

Ника зажмурилась от досады, потом встала и умоляюще посмотрела на Чеботарева. Биологичка перехватила ее взгляд и победно улыбнулась:

— Нет, Артем вам помогать не будет. В вашем возрасте уже пора научиться мыслить самостоятельно, а не полагаться на более высокообразованных одноклассников. Начинайте.

Уже минуту теребил заусенец на пальце. Было стыдно перед Никой. Не хотел, чтобы она узнала об интрижке с Дариной. А теперь можно потерять хрупкое доверие девочки, которую он считал полноценной личностью, а не просто носительницей удвоенной хромосомы икс8, вешалкой для модных шмоток с привлекательной фигурой и смазливым фейсом9. Хотя у Вероники фигура тоже что надо, да и лицо симпатичное. Краем глаза наблюдал за ней, стоящей у доски. Видел, что лицо белее мела, что держит в руках. Даже серебристые волосы казались темной оправой.

Хотелось ей помочь, чтобы хоть как-то компенсировать вчерашнее. Ведь несмотря на статус красавчика и души компании, учился Эдуард отлично. Природа одарила его и внешне, и внутренне, и никто в классе не догадывался, что такой успешный парень может чувствовать себя ничтожеством.

Держал вокруг толпу приятелей и девиц, но близко никого не подпускал. Даже Ника, с которой они могли подолгу идти рядом и беседовать об устройстве мироздания, об искусстве, о просмотренных фильмах и прочитанных книгах, не знала о главном. О его ахиллесовой пяте10.

Эдик повернул голову к окну. Еще вчера ясный день, как камертон, уловил его настроение и полился сентябрьским мелким дождем. «Ника, Ника, как же тебя выручить?»

— Нелли Степановна, можно я отвечу? У меня еще нет в этой четверти оценок. А я хочу золотую медаль.

— Грязнов, о твоих царских амбициях мы все давно знаем. Не надо выпендриваться. Оставь и другим товарищам право на самовыражение.

«Гряз-нов. И фамилия ровно такая, как ощущение от собственного Я». Самая подходящая для его семейки Адамс.

Урок закончился. Кроме Вероники, двойку влепили еще и Филимонову. Степановна проскрипела вступление к следующей теме и дала задание на дом.

Другие занятия пролетели словно в тумане. Он так и не решился подойти к Рыбкиной. Что ей сказать? Они не пара. Так что, де-юро и де-факто, это не измена. Да, между ними сформировалось глубокая дружеская связь. Ну ладно: более чем дружеская. Но все равно платоническая. Они друг другу ничего не обещали и официально никакими обязательствами не связаны.

«Эх, амико Дори. Моя любимая рыбка. Я не евнух, а ты не шалава. Ты — космическое существо с чистым разумом. Приставать к тебе — все равно что заляпать грязью Венеру с полотен Боттичелли11». Эдик случайно поймал взгляд Ники и тут же отвернулся.

Он привычно увильнул от приглашения ребят бахнуть по пивку и направился домой. Уже давно привык, что его считают высокомерным: Его величество Эдуард Первый не желает пить баночное пиво в компании челяди, употребляет пенный напиток только в специализированных ресторанах, под крабов и омаров.

Зачем разрушать сформировавшийся образ загадочного аристократа? Пусть думают, что он сноб. Все лучше, чем кто-либо узнает стремную правду.

Главное, ни с кем не сближаться. Временные интрижки, поверхностная дружба — так безопаснее. Ника — исключение. Но и ей он не рассказывал о жизненных обстоятельствах, только о мечтах и предпочтениях.

Если они вместе шли домой, прощался на широком проспекте нового микрорайона, а потом кустами и гаражами шел к себе: в край старых хрущевок, пропавших сивухой и кошачьей мочой.

Дверь открыла мать. В некогда роскошном концертном платье и засаленной богемной чалме. На левой скуле желтел отцветающий синяк. Спившаяся питерская интеллигентка. Бывшая учительница фортепиано.

— Ди-ди-и-ичка, синочка мой родной, — приторно протянула высоким голосом, пытаясь обнять. Эдик мягко отстранился, пытаясь понять, что она хочет выпросить.

Родительница кокетливо заморгала тяжелыми веками с остатками накладных ресниц, скисшая улыбка с сигареткой в углу рта суетливо затрепетала. Было больно смотреть, как опустившаяся женщина постбальзаковского возраста воображает себя первой красоткой консерватории.

— Синюля-милюля, сегодня дядя Ашот останется ночевать. Ты только с ним не ругайся опять. Ладненько, мой хороший? Будь заинькой.

Мать не понимала, что угодливое сюсюканье вызывает неприязнь и желание грубить.

— Мама, он покупает твое время за бутылку портвейна.

— Тщ-щ-щ-щ, называй меня Изольда. И не смей так говорить! У нас настоящая любовь. Шекспировская страсть.

«Ага. И персонажи шекспировские. Макбет и Леди Макбет. Мерзость, мерзость, мерзость».

Мать потрепала Эдика по щеке, поправила гвоздику в разрезе потертого бархатного платья и удалилась, мурлыкая под нос романс.

Эдуард представил предстоящую ночь. Скрипящую раскладушку на тесной кухне в четыре квадратных метра.

В проходном «зале» расположится Изольда с крякающим от плотского удовольствия карликом Ашотом, а в дальней комнате — сестра Виолетта, с субтильным сожителем-торчком. А тот обычно всю ночь не спит: то бегает в расположенный рядом с кухней туалет, то мучается сушняком и пытается пробиться к холодильнику, натыкаясь в темноте на край раскладушки и ойкая.

«Семейка Адамс, блин! Вурдалаки хреновы».

Спасало только то, что он подрабатывал админом в трех пабликах в ВК и мог себе позволить тайные радости: подписку на сервисы просмотра сериалов, прослушивания подкастов и аудиокниг. Это превращало его узкую сборно-разборную постель в ночной кинотеатр, виртуальный университет и место встречи с любимыми героями фэнтези.

Если бы не эта отдушина, то крыша бы уже давно уехала в том же направлении, что и у «интеллигентных» родственников.

Открыла свой аккаунт. @nika_the_best — лучшая Ника. Но такая ли она — лучшая? Лайков от Эдика нет. Сам он уже неделю ничего не постил: ни рецензий на ультрамодные сериалы, ни фотографий козырных тачек.

Он вообще заходит в сеть? В ВК он точно был вчера ночью: последнее посещение в 23:56. Но Ника там ничего не размещала уже года два. Заходила послушать музыку и пошпионить за одноклассниками.

Как бы заставить его вспомнить о себе? Может, вслед за прической сменить и стиль? Еще бы в этом разбираться. Она привыкла рассекать в темных толстовках, черных джинсах и в кроссовках. Не было желания выделяться из толпы. Но это было раньше. Сейчас ей хотелось доказать Эдику, что она тоже привлекательная, что она точно не хуже Даринки. Но в отличие от последней, наделена еще и нехилым интеллектом. Неужели он не жалеет о том, что не будет больше их задушевных бесед и вдохновляющих споров?

«Ма-а-а. Меня снова нужно спасать. Ты как-то говорила, что одна из твоих сокурсниц — стилист-имиджмейкер. Как думаешь, разумно потратить мои накопления на ее консультацию и шмотье из Меги?» — Ника быстро, пока не испугалась, отправила сообщение маме.

Ответное прилетело минут через двадцать: «Ни фига себе ты богатый жук. Это откуда ж такие накопления? Ладно, можешь не писать. Ваши с папой отношения — ваше дело, хоть мне и кажется, что он тебя балует. Алечке позвоню вечером. До встречи. Лю». И еще одно следом: «Мне нравится твое стремление к переменам». Подмигивающий смайл.

Мама у нее мировая. Не лезла с допросами, не нарушала личное пространство, не запрещала когда угодно встречаться с отцом, который уже лет десять был женат на другой. И приятельниц себе нашла отличных. Не то что сама Ника. От воспоминаний о Дарине непроизвольно наморщился нос. А ведь сколько раз говорила Крайновой, что ей нравится Эдик. Та улыбалась и кивала, а при этом плела за ее спиной сети. «Вот же паучиха. Как бы ей отомстить?»

Сегодня два года, как не стало папы. Он слышал, как мама тихонько плакала на кухне. Сам не плакал. За два года ни одной слезинки. Тот черный вторник словно высосал из него все эмоции, оставив жить с сухими глазами. Зато определил выбор профессии.

После школы сходил на кладбище. Оградку красил по весне, а летом пропалывал сорняки. В сентябре оставалось убрать налетевшие листья и поставить в банку букет белых гвоздик.

Артем протер родное лицо на граните специально принесенной чистой тряпочкой, потом аккуратно сложил ее и убрал в пакет.

Нет, не собирался разговаривать с покойным. Он умный парень, и знает, что для беседы одной души с другой место не имеет значения. Имеет значение только посыл, при помощи которого ты отправляешь звуковые колебания во вселенную.

Когда всхлипывания стали отчетливее, пошел на кухню, достал из шкафчика корвалол и накапал в полстакана воды сорок капель. Потом подал матери вместе с накрахмаленным белым платком.

— Спасибо, Темочка. Что-то расклеилась я к вечеру. Сложные пациенты, три факоэмульсификации12. Ну, как всегда. Но сегодня ведь особенно тяжело… Горько. И за ужин спасибо. Без тебя совсем было бы невыносимо.

— Иди спать. Я сам тут все уберу. И почитаю немного. Не в телефоне и при хорошем освещении, — Артем поднял руки в жесте «сдаюсь», дождался маминой слабой улыбки и помог ей встать.

После того как освободил стол и вымыл посуду, расположился с ноутбуком на подставке и книгами.

Меланома. Он знал про нее все, что можно было найти и прочитать в открытом доступе. Знал, что лишь от трех до пятнадцати процентов всех злокачественных меланом можно отнести к семейным случаям. Знал, что его рыжая шевелюра, зеленые глаза и фарфоровая кожа с веснушками — факторы риска. Знал, что в появлении заболевания основную роль играет избыточное нахождение на солнце. Знал, что нужно регулярно ходить к кожнику на дерматоскопию. Знал, но продолжал изучать. И уже сейчас, в пятнадцать лет, не сомневался, на какую программу ординатуры будет сдавать экзамены после вуза. Стать онкологом — то небольшое, что он может сделать в память об отце, известном хирурге, ставшем жертвой меланомы.

Свежий образ, созданный совместно с Аличе Росси, маминой сокурсницей, теперь живущей в Италии, Ника первым делом решила показать папе. На его деньги, подаренные в честь начала десятого класса, она и закатила фэйшн-банкет.

Игорь Дмитриевич хорошо зарабатывал: работал врачом-рентгенологом отделения магнитно-резонансной томографии в Национальном медицинском центре имени Алмазова. А еще консультантом в частной клинике университетского друга.

Был занятым человеком: две работы и два сына-погодки, но дочери от первого брака тоже старался уделять достаточно внимания. Ника это понимала и ценила.

— Але-е-е, неужели госпожа Богиня Победы13 вспомнила о старике?

— Ахахах, папО! Я о тебе всегда помню, прекрасно об этом знаешь. А вот ты мой новый причесон и прикидон еще не видел, так?

— Так. Непорядок. Надо исправлять. Подъезжай после уроков к нам в кафе при центре, сможешь? Возьмем твои любимые эклеры. У меня в 16:00 будет перерыв.

— Буду как штык, папО! Еще и посоветоваться надо. Ну, до встречи.

Отношения отца и дочери были настолько доверительными, что Ника, получив ожидаемую дозу комплиментов, без стеснения выложила подробности своего эпик фейл14. О том, что разочаровалась в Эдике. О том, что получила штыком в хребет от подруги Дарины. О том, что хотела отрезать прошлое, сенсационно трансформироваться, а получила «драма-стрижку». И как ситуацию спасла мамина подруга-парикмахер.

— Как говорила Коко Шанель: «Женщина, которая отстригает волосы, собирается изменить свою жизнь». Дочь, с тобой все так. Ты просто хотела контролировать ситуацию, вот рука и потянулась к ножницам. Ну и к пергидролю. Главное, что не к шпаге или дуэльным пистолетам. Хорошо, что ты избавилась от боли мирным путем.

— Вообще-то, не до конца избавилась. И хочу отомстить паучихе Дарине.

— Чтобы что? Ну, испортишь ты ей прическу. Или опозоришь при классе. Или сделаешь пакость исподтишка. Какую ты из этого получишь выгоду? Максимум — минутное удовлетворение. Зато потом сама же и пострадаешь. Подмоченная репутация и встревоженная совесть — вот дивиденды от плохо пахнущих акций. Ты же не мстительная дракониха, ну. Ты светлая, умная, сильная душа.

Ника наморщила лоб. Папа, конечно, прав. Он всегда прав. Только вот как строить отношения с двумя предателями? Словно бы прочитав ее мысли, Игорь Дмитриевич продолжил:

— Ну, если нужен мой совет, то он таков: с ней общайся вежливо и отстраненно, секреты свои больше не доверяй. А с ним… А с ним ты можешь попытаться поговорить, если он тебе по-прежнему дорог. Есть вероятность, что он принимает тебя за кого-то типа младшей сестренки. Дружбу с ним при желании можно наладить, раз вам было интересно общаться.

— Не уверена, что хочу с ним дальше дружить.

— Как знаешь, — Игорь Дмитриевич деловито кивнул. — А почему ты не сблизишься с Артемом? Женя, его папа, работал у нас сердечно-сосудистым хирургом. Светлая голова и золотые руки. Все были в шоке, когда его не стало. Злокачественная меланома, моментально сгорел. Два года уж прошло.

— Как? Чебу… Чеботарев? — Ника округлила глаза.

— Да, он. Толковый парень. Приходит иногда в отцовское отделение, да и библиотеку нашу посещает.

На следующий день на занятиях Ника рассматривала затылок Артема. Оказывается, за этим титаническим каркасом скрывается семейная трагедия. Ей сложно было представить: как это — совсем без папы? Своего она видела раза четыре в месяц, и всегда жалела о том, что не получается встречаться чаще.

А мальчишкам папа еще нужнее, тем более в таком возрасте, когда решается судьба. Словно бы почувствовав на себе взгляд, Чебурашка обернулся.

Его губы растянулись в несмелой улыбке. Видимо, увидел ее печальную физиономию и решил подбодрить. Ника не стала отворачиваться и широко улыбнулась в ответ.

«А глаза у него, оказывается, цвета зелени. И такие милые веснушки. Почему я раньше не замечала?»

Артем вспомнил доброжелательность Ники и повеселел. А еще он заметил ее пушистый рыжий свитер и изумрудную юбку-карандаш. Это цветовое буйство невероятно ей шло, особенно в сочетании с лаконичной стрижкой.

«Эх, хорошо!» Сегодня пешая прогулка давалась особенно легко. Ступни в ортопедических ботинках резво оставляли метр за метром. Книги в рюкзаке приятно оттягивали плечи. Даже повышенная инсоляция15 не вызывала привычного раздражения. «Послушайте! Ведь, если солнце ярко светит, значит, это кому-нибудь нужно?», — перефразировал строки Маяковского и засмеялся. Не то чтобы он увлекался поэзией, скорее наоборот. Его интересовали естественная наука и твердые факты. То, что можно рассмотреть под микроскопом или соединить в химической реакции. Но сегодня был такой странный день, до смешного иррациональный, хотелось вести себя нелепо: петь, скакать, размахивать руками, декламировать стихи столетней давности. Домой совершенно не тянуло. Но куда же направиться? Артем свернул к метро и через десять минут уже ехал по направлению с станции Удельная.

В центре, где работал папа, он не был уже месяц. Когда вошел в ординаторскую, привычно помахал докторам, которые заполняли истории болезни или оформляли выписки. Подошел к мужчинам, по-взрослому пожал руки.

— Давно тебя не было, Артем Евгеньевич. Мы уже соскучились, дорогой. Видишь, какие у нас изменения? К годовщине сделали, — хирург Эркен Иманбаевич привстал и кивнул подбородком в сторону шкафов.

Чеботарев-младший повернул голову и замер. Две широкие стеклянные полки коллеги отца превратили в мемориал. Большой портрет, снимки с сотрудниками и пациентами, стопки медицинских журналов, в которых печатали его статьи, монография и распечатанная кандидатская диссертация. Рядом — портрет Теминого деда-профессора, его монографии и учебники. Посередине верхней полки стояла фотография в стеклянной рамке. Папа и сын. Две широкие улыбки на веснушчатых лицах. Сорок два года и тринадцать. За полгода «до».

Артем закрыл лицо руками. То ли недавнее ликование раскачало баланс эмоций, то ли просто время пришло, но смесь гордости за отца и тоски по нему же зародило горячую волну в груди, которая пронеслась наверх, сжала горло и вылилась отрывистыми юношескими рыданиями.

— Поплачь, сынок. Мужчинам полезно плакать, — дядя Эркен подвинул к нему стул и похлопал по плечу. — Если нужна жилетка, помощь или совет, ты всегда можешь обратиться ко мне, ко всем нам. Женю, мы, конечно, не заменим, но помни, что мы тоже твоя семья.

Глядя на целеустремленного Чебурашку, Эдик тоже выстроил личный план. Получить золотую медаль. Поступить в Москву, на факультет журналистики. Выбить общежитие и оставить семейку Адамс. Обосноваться в столице. Взять псевдоним и отмыться от пачкающего следа фамилии Грязнов. Менять мировоззрение людей через силу слова. Поднять российскую публицистику на новый уровень. Бороться с ложными установками и продажными блогерами.

А еще он мечтал найти отца. Изольда никогда не отвечала на вопросы о нем. Только загадочно прищуривалась, пускала кольца сигаретного дыма и звенела браслетами: «Зачем тебе это, синочка. Дела давно минувших дней. Считай, что его и не было». Но Эдик стремился понять, кто он, кто стоит за его спиной, насколько мощна история предков. И обязательно узнает.

Оставалось решить с Дори.

Вероника — классная девчонка. Но ему пока ей нечего предложить. Зачем туманить мозг лишними надеждами? Лучше направить всю энергию на учебу.

— Ника, можно тебя на пару слов?

Она обернулась:

— Да, Эдик? Что случилось?

— Я знаю, что нравился тебе. Подожди, не вскипай. Ты мне тоже нравилась. И нравишься. Но я решил, что отношения — не для меня. Пока не для меня. Прости. У меня такие семейные сложности, что приличную девушку домой не позовешь. А неприличная мне не нужна. Не злись на меня, рыбка Дори. Я живу в аду, где черти счастливы и не хотят меняться.

— Эдик, я… Я не злюсь. И я, я тебе сочувствую.

— А вот жалеть меня не надо. У меня все будет отлично, просто не сейчас, а через пару лет. Я знаю, на что способен и твердо намерен осуществить проект «нормальная жизнь». Жизнь со смыслом. Ты еще услышишь мое имя. Эдуард Свободный. А гулять вместе мы больше не будем: чтобы не искушать меня и освободить тебя. Для новых знакомств. Кстати, обрати внимание на Тему. Четкий пацан.

Ника вспыхнула и открыла было рот, чтобы возразить, но Эдик улыбнулся и помахал рукой:

— Пока, Дори. Береги себя.

Начало октября обласкало питерский дворик редким, и оттого особенно долгожданным солнцем. Под скамейкой розоволапые голуби деловито доедали остатки эклеров. Скрипнули качели. Две пары рук держались за синий руль с облупившейся краской.

Поворот: небесные глаза утонули в зеленых. Второй: серебристо-розовая макушка наклонилась к рыжей. Еще один: пухлые губы с клубничным блеском придвинулись к другим губам.

— Стой! Я что, больше не Чебурашка?

— Еще какой Чебурашка! А я твой крокодил Гена. Мы нашли друг друга. Так что придется меня терпеть.

«Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста» (от английского «please»)

То же самое, что и «испанский стыд» (молодежный сленг)

«И это забавно, потому что, когда я не была откровенна, Меня все еще игнорировали» — строчки из песни Getting Older американской исполнительницы Билли Эйлиш

Маскулинность — (лат. «masculinus» — мужской) комплекс характерологических особенностей, традиционно приписываемых мужчинам. Маскулинный — характерный для мужчин

SPF (сокращение от Sun Protection Factor — «фактор защиты от солнца») с индексом 50 указывает на высокую степень экранирования — обеспечения защиты от 98 % солнечных лучей

«Величественной как королева, гудящей как пчела» (перевод с англ.). Строчка из песни Everything at Once австралийской исполнительницы Lenka

Игра слов: Pink — розовый в переводе с английского и псевдоним американской певицы, популярной в 2000-х годах и носящей короткие стрижки

Набор хромосом у женщин (ХХ)

Англицизм от английского «face» — лицо

книжн. то же, что уязвимое место; слабая сторона чего-либо

«Рождение Венеры» (1483–1485, Галерея Уффици, Флоренция) — одно из самых известных произведений Сандро Боттичелли, великого итальянского живописца эпохи раннего Возрождения

Операция по удалению катаракты

Ника — богиня победы в древнегреческой мифологии

От английского «epic fail» — сокрушительный провал

Инсоляция — облучение земной поверхности солнечной радиацией всех видов. При ясной погоде может быть интенсивной