© Екатерина Белецкая, 2022

– Ян, скорей, – Пол стоял у двери, и, придерживая её рукой, то и дело выглядывал в коридор. – Ну? Ты где?

– Сейчас… – винтик всё никак не поддавался, медная чашечка колокольчика прокручивалась, влажные от напряжения и волнения пальцы то и дело срывались, но Ян не сдавался, он продолжал упрямо крутить винт, прижимая скругленную шляпку что было сил. – Погоди, минуту ещё.

– Док сейчас придёт, какая минута! – шепотом заорал Пол. – Давай быстро!

Винт, о чудо, наконец-то поддался, гайка провернулась, и Ян в несколько секунд согнал её, наконец, вниз, с винта. Подхватил медную чашечку, сунул в карман. Воровато оглянулся, заметил на краю обшарпанной столешницы початую пачку доковских сигарет, секунду помедлил, и сунул пачку туда же, куда только что спрятал чашечку. На цыпочках подошел к Полу, встал рядом.

– Пошли, – велел Пол. – Вроде нет никого.

Никого и не было, Ян и сам это отлично слышал, но он всё равно нервничал, потому что это сейчас никого, а через несколько секунд в коридоре запросто мог кто-то появиться. Услышать-то они, конечно, услышат, но толку от этого – кабинет дока располагался в тупике, незаметно смыться не получится. Они вышли, Ян аккуратно, беззвучно прикрыл дверь, и братья неспешным шагом направились в сторону выхода, к повороту коридора.

– Дай мне, – приказал Пол.

– Чего это? – нахмурился Ян.

– У тебя карман дырявый, дай, – настойчиво повторил Пол.

– Ай, да, точно, – Ян замедлил шаг, вытащил из кармана медную чашечку и початую пачку, Пол, секунду помедлив, сунул добычу в карман штанов.

– Почти полная, – с тихой радостью сказал он. – Слуш, давай им не всё?

– Шесть штук отдадим, – согласился Ян. – Скажем, док сам скурил. Он смолит постоянно, чего они, считали, что ли?

– Точно, – кивнул Пол. – На кого док подумает, интересно?

– У кого пачка будет, на того и подумает, – пожал плечами Ян. – Понял?

– Понял, – ухмыльнулся Пол. – Жалко, что «Памир», вонючие такие…

– Не было «Герцеговины», – вздохнул Ян. – С собой, небось, унёс.

– Ну а то, – согласился Пол. – Хитрый он, док. Может, специально «Памир» оставил?

– Может, – Ян вздохнул. – Пошли этих найдем? Отдать надо, а то они опять…

– Пошли, найдём, – кивнул Ян. – Они у завода, небось. Чем быстрее отвяжемся, тем лучше.

Братьев Фламма в детдоме имени К.П.Маслова не жаловали с первого же дня их появления в этом детдоме девять лет назад. Братья выглядели в сравнении с другими пацанами хиляками, впрочем, слово для них нашлось быстро, и слово это было отнюдь не хиляк – привычное, крепенькое словцо, которое начиналось на «за..», а заканчивалось на «…оты». Хотя, конечно, и хиляками их и называли, и считали. Причем хиляками не того хитрого вывернутого толка, который в среде детдомовцев еще как ценится, а простодушными хиляками, не сильными, не крепкими, неумелыми. Просто двое тощих мальчишек, семи и восьми лет соответственно (братья были погодками), которых еще и записали обоих восьмилетними, тем сравняв их невеликий возраст. Ян, который был старшим, от Пола, который был младшим, внешне почти не отличался, разве что цветом волос и глаз, да и в росте они к десяти годам сравнялись. Впрочем, не только внешность была причиной того, что братьев чморили все, кто только был в состоянии это сделать. У братьев имелась фамилия – не фамилия, а чистая провокация. Фламма, подумать только! И – имена. Януш и Пол. Среди Пашек Комаровых, Горек Сивых, Лёшек Черновых, и прочих Поликарпов со Матвеями и Тихонами быть Яном и Полом, да еще и Фламма – это то же самое, что быть куском мяса на веревке, закинутым в стаю голодных акул, которые сожрут, и не поморщатся. И действительно, никто не морщился. Братьям доставалось за всё, в первую очередь – просто за факт существования. Впрочем, справедливо будет заметить, что доставалось не только им, тот же Пашка Авдеев, не смотря на правильность своего имени, страдал порой ничуть не меньше, а временами и больше, потому что Пашка был из рода предателей, а братья Фламма – всего лишь из погорельцев. Что с ними было до Масловки, они толком не помнили. Так, куски какие-то. Вроде был то ли деревенский, то ли городской дом, частный, деревянный, в котором они жили всей семьёй. И мама с папой были. И бабушка тоже была. И куры во дворе. Рыжие, яркие, как солнечные всполохи, куры. И кошка, белая, с серыми пятнами. А потом случилось что-то настолько страшное, что братья и не запомнили, что именно. Больницу они помнили, в которой им лечили ожоги, впрочем, не очень-то и сильные. Интернат пермский, в который они попали на полгода после больницы, тоже помнили, скудно там было совсем, в этом интернате, голодно, и приехали оттуда братья в детдом Маслова вшивыми и грязными, но, на удивление, почти что здоровыми. Да, осталось у каждого на память о прошлой жизни по паре ожогов, но не более. У Яна обгорело левое плечо, у Пола огонь оставил след на правой голени. В сопровождающих документах было указано, что братья Фламма пережили пожар, потому что успели спрятаться в подвале, чудом не задохнулись, и упала на них горящая балка, оттуда и отметины. Ни про семью, ни о происхождении не было в деле ни слова, однако братья хотя бы были не «политические», только по этой причине их трепали поменьше. Но фамилия… Не было во всём Морознове второй такой фамилии, ни в поселке, ни на выселках, ни в детдоме, ни в лесхозе, ни на комбинате, ни бараках, да и вообще нигде. Не было, да и быть не могло.

Морозново, в прошлом закрытый, как про него говорили, «секретный» посёлок, точнее, небольшой городок, пребывало в полнейшем запустении, и запустение это началось вскоре после безвременной кончины двух образующих всю его структуру предприятий. Сперва, по словам обкомовских деятелей, из-за происков врагов пришлось «порешить» аэродром, потом, тоже не иначе как из-за происков, накрылся медным тазом завод, производивший когда-то что-то большое и железное, но что – не помнили, или старательно не хотели помнить, даже старожилы Морознова. Словом, ныне Морозново пребывало в полнейшем упадке, и, кабы не лесхоз с комбинатом, давно бы разделило судьбу соседней Хованки, которая уже лет десять как практически полностью опустела. Лесхоз был большой, равно как и комбинат, размеры которого поражали воображение. Комбинат производил древесно-стружечные плиты, и работы там хватало всем без исключения – собственно, исключаться куда-то в Морознове было в принципе невозможно. То есть некуда. Судьба тех же детдомовцев, к примеру, была предрешена изначально: либо комбинат, либо лесхоз, причем комбинат, конечно, предпочтительней, потому что и столовая есть своя, и комнату в бараке-общежитии какую-никакую дадут, особенно семейным, и даже ателье и поликлиника при комбинате имелись, в отличие от лесхоза. Тот, разумеется, тоже не бедствовал (то есть на самом деле бедствовали все, но не так, чтобы совсем уже отчаянно), но поликлиникой его сотрудники пользовались обычной, да и еду горячую в лес возили отнюдь не каждый день. Словом, сотрудники лесхоза крутились, как могли, при этом утверждая, что так даже лучше, чем на комбинате эпоксидку нюхать, комбинатские же смотрели на лесхозовских свысока, явно считая себя белой костью в отличие от быдла. Это была война, тихая, давняя, застарелая, но никогда не приедающаяся; совершенно абсурдная война, ведь оба предприятия существовать могли только совместно.

Центр Морознова помнил о лучших временах. На улице Раздольной, главной, широкой, и местами даже асфальтированной, имелись дома отнюдь не барачного типа – бывшие купеческие двухэтажки, флигельки, красного кирпича, столетней давности дэкашник, с облупившимися колоннами, в котором крутили кино и устраивали иногда танцы; несколько чудом выживших магазинов, аптека, промтоварный, в котором, кажется, кроме воротных петель да сто двадцатых гвоздей отродясь ничего не было, и рынок, который, впрочем, работал только в выходные. Сгонять на Раздольную в среде детдомовцев считалось особым шиком, а уж если купить мороженого, или, в торговый день, кулёк семечек… впрочем, про мороженое и семечки обычно было либо враньё, либо и вовсе сказки, потому что откуда детдомовским было взять хоть копейку на мороженое и семечки.

Неподалеку от посёлка находились развалины, вдохновлявшие на подвиги не одно поколение мальчишек – главным объектом был, конечно, завод, от которого осталось немало, от полупустых цехов, до энергетических щитов, в которых, по слухам, по сей день водилось электричество. Полазать по заводу – это было престижно. Да еще можно гаек набрать на грузила, к примеру. Поэтому на завод, в отличие от аэродрома, ходили охотно и много, невзирая на запреты и угрозы.

А вот аэродром растащили подчистую, всё, что на нём имелось – это чудом сохранившаяся вышка, стены ангаров, лишенные даже крыш, и огромное, постепенно прорастающее травой бетонное поле, в самом центре которого находился почти полностью лишенный обшивки остов самолёта. То есть обшивка сохранилась на кабине, да местами над участком, где когда-то был салон, крылья жители Морознова давно ободрали полностью, потому что им надо было «железки поплощее». Всерьез аэродром интересовал, пожалуй, только братьев Фламма, прочие же считали его местом никчёмным, и были, пожалуй, правы. Что там делать, в этом чистом поле, продуваемом всеми ветрами, в котором от дождя можно укрыться только под вышкой, да и то с риском получить по голове какой-нибудь железкой? Дурное место, да и никчёмное. Никудышное.

Комаров, Зотов, и Ковригин нашлись там, где и ожидали их найти Ян с Полом – за главным корпусом завода, на своем «коронном месте». Коронное место располагалось за одним из цехов, в укромном закутке, и обладало сразу несколькими преимуществами. Во-первых, оно находилось под крышей, потому что в закутке был дебаркадер для выгрузки машин, и имелся неплохо сохранившийся навес. Во-вторых, удрать, если что, можно было сразу в двух направлениях. В цех, по лестнице наверх (страшновато, потому что лестница сильно проржавела), и вниз, в люк (еще страшнее, но если сравнить с тем, что устроят взрослые, если поймают – не так уж и страшно). Место гоп-компания себе устроила роскошное, с размахом: из конторки приволокли диваны и кресла, причем даже мягкие, обтянутые расползающимся дерматином, ящики, заменяющие столы, и даже для чего сейф с сорванной дверцей, которую, впрочем, ушлый Комар приставлял на место.

– О, крыса ползёт, – Коврига, увидев братьев, приподнялся с дивана, и ухмыльнулся.

– Какая? – спросил Комар. Он вставать не спешил, сидел в своём любимом кресле, и курил, пуская в воздух сизые дымные кольца.

– Двухголовая, – отрапортовал Коврига. – Вшивая.

– Сам ты вшивый, – сердито ответил Пол.

– А рыжих не спрашивали, – отрезал Коврига. – Вообще молчи, у тебя души нет, чего с тобой говорить.

– Есть у меня душа, – Пол нахмурился.

– Рот закрой, – мирно посоветовал Комар. – Яшка, давай, чего накрысили.

– Меня зовут Ян, – в который раз уже сказал Ян. Имя «Яшка» бесило его несказанно, Комар про это, конечно, знал, и сейчас давил на больное специально.

– Куян, – передразнил Комар. – Давай, сказал, чего принесли.

Из карманов братьев на импровизированный стол из ящика перекочевали следующие предметы: два коробка спичек, оба початые, шесть сигарет в пачке, которую зацепили в кабинете доктора, кусок синтетической бечевки (баб Зина оборется, веревка-то была для белья), открытка с изображением пышнотелой актрисы Грибановой (увидев открытку, Коврига с удовольствием причмокнул), и слипшиеся в комок сахарные помадки, которые Пол стащил у математички из ящика рабочего стола. Помадки были, к сожалению, так себе – все в какой-то крошке, дряни, посеревшие, и выглядели совершенно непрезентабельно.

– И это всё? – с возмущением спросил Комар.

– Ну… да, – вздохнул Ян. – Что смогли.

– Плохо стараетесь, – менторским тоном произнес до этого молчавший Зот. Он сейчас явно пародировал голос учителя русского языка, обладавшего мерзким характером и густым елейным баритоном. – Надо работать, мальчики. Прилагать усилия. Вот вы, братья Фламма, приложили усилия? Нет? Садитесь, двойка.

– Да, Зот, двойка им, – подтвердил Комар. – Так, Фляма-мяма, вот чё. Идите, доставайте, чё скажем. Леску чтобы принесли, два поплавка, хлеба, да не чёрствого, картоху…

– Тебе, может, Сферу с неба достать? – зло спросил Ян. – Издеваешься?

– Это ты издеваешься, ушлёпок, – Комар прищурился. – Ты сегодня кто? Крыса. Потому что ты вчера вытянул что? Травинку короткую. Чё тебе не ясно, Фляма-мяма? А ну пошли, и если до вечера не достанете, Зот вам пропишет песочной колбасы.

– Пойдём, – Пол дернул брата за рукав. – Ян, идём.

– Во, вторая крыса думалку включила, – обрадовался Комар. – Давайте, шевелите булками, пошустрее.

– И где мы это всё возьмём? – безнадежно спросил Ян.

– Да хоть в Пермь сгоняйте, но чтоб к вечеру было, – Комар вытащил из пачки сигарету, понюхал, скривился. – «Памир», блин. Самые вонючие притащили… уроды…

– Не было других, – сказал чистую правду Ян.

– Не было других, у-тю-тю, – передразнил его Комар. – А надо, чтобы были. Док сегодня «Герцеговину» курил, сам видел. И где?

– У дока в кармане, – зло произнес Ян. – Как я тебе достану оттуда?

– Ниипет, как, – хмыкнул Комар. – Попроси. Вы ж нытики оба, найдите дока, и в ножки упадите.

– Да пошел ты, – Пол разозлился. – Сам падай. Что было, то принесли, отцепись уже!

– Да щас, – процедил Комар. – Всё, валите. К вечеру чтоб тут были, а иначе…

Он не договорил. Мрачно зыркнул на Яна с Полом, а потом сплюнул себе под ноги.

– Ползи, крыса, – приказал Коврига. – Ползи-ползи. После ужина тут, ясно? Чтоб как штык!

Эту чёртову игру в крысу придумал, разумеется, Комар – и играть заставлял всех старшеклассников, от седьмого класса и до последнего. Мальки в крысу не играли, потому что для этого не годились, всякие же мелкие поручения Комар заставлял их выполнять просто так. Правила игры были просты: избранные Комаром жертвы, числом всегда вокруг десятка, вызывались после отбоя в коридор, и по очереди тянули из пучка травинки, среди которых была одна короткая. Тот, кто вытягивал короткую травинку (или, по зимнему времени, бумажку с оторванным краем), становился крысой, и был обязан сутки прислуживать Комариной банде, причем услуги эти зачастую были не только воровством, которым вынужденно промышляли сегодня братья Фламма. Полу и Яну в этот день ещё, считай, повезло – ведь Комар мог заставить делать куда более мерзкие вещи. Отказаться от игры, разумеется, было невозможно, потому что отказавшийся получал от Зота порцию песочной колбасы, то есть кто-то из банды держал провинившегося, а Зот в это время избивал его самошитой колбаской, в которую был насыпан песок. Избивал жестоко и страшно, и самым скверным было то, что синяков после таких избиений не оставалось, даже воспитателям не пожалуешься. Жаловаться, впрочем, не рисковал никто, потому что за жалобу прилетало сперва от Комара с компанией, за стукачество, а потом от завуча – за неумение решать проблемы самостоятельно…

– Ладно, поплавки сопрём на рынке, день базарный, – обреченно произнёс Ян, когда они вышли с территории завода, и направились к посёлку. – Леску тоже…

– А хлеб с картошкой и сигареты? – спросил Пол. Выглядел он несчастнее некуда. Ян вздохнул, задумался.

– Не знаю, – признался он. – Понятия не имею. По огородам пройти, что ли?

– Соли в жопу захотел, по огородам? – с отчаянием спросил Пол. – Они нам пройдутся.

– Может, попросить? – Ян задумался.

– У кого? – обреченно произнёс Пол. – И сигареты ещё… блин, как бы дока подловить, а? Если подловим дока, добудем хотя бы сигарет.

– Угу. Иначе отловим от Зота по почкам, – вздохнул Ян.

Быть им сегодня битыми, понял Ян. Комар поставил невыполнимую задачу, он, видимо, вознамерился обеспечить себе завтра поход на рыбалку – их руками. И ещё спасибо, что ему понадобилась только картошка и хлеб, мог ведь потребовать и лук, и морковь, и лавровый лист, и перец. Комар был большой эстет, и Ян подумал, что Комар, видимо, возжелал отведать ухи из местных карасиков, и… и варить эту уху, разумеется, будет следующая крыса. Специально выбранная для этой цели крыса, которой сегодня вечером подсунут короткую травинку.

Вопрос с картошкой решился на удивление просто – потому что в этот день в детдом как раз привезли картошку, и не только её, и братья, вовремя оказавшись в нужном месте, помогли с выгрузкой, за что баб Зина оделила их и картошкой, и парой морковок, и даже большой жухлой луковицей. Иначе как чудом это совпадение объяснить было невозможно, и чудо это повлияло на братьев просто сказочным образом – они приободрились, и выпросили у баб Зины ещё полбуханки вчерашнего черного, которую та не очень хотела отдавать, но всё же отдала, по доброте душевной. Поскольку хранить хабар им было негде (в общей спальне такое добро не залежалось бы), потащили к Комару, на завод, вызвав у компании веселое изумление. Сразу посыпались реплики, что крыса-то сегодняшняя могёт, и хорошо, пусть теперь дальше могёт, может, и без лечения песком обойдётся. Упоминание про песок обрадованных братьев слегка отрезвило, и, поразмыслив, они отправились в Морозново, на рынок – пытать удачу дальше.

…Ночью прошел дождь, и это было хорошо, потому что дождь прибил дорожную пыль, шли поэтому легко, и до Морознова добрались за двадцать минут. Пол по пути развлекался тем, что сшибал прутиком колючие фиолетовые цветочки, которые в изобилии росли на могучих кустах чертополоха по обочине, а вот Ян сделался задумчив, шел медленно, то и дело отставая от брата, и, кажется, что-то прикидывая про себя.

– Чего ты застреваешь? – Пол, наконец, тоже замедлил шаг, а затем и вовсе остановился. – Идём, обед скоро, а нам леску ещё добыть нужно.

– Да помню, отстань, – отмахнулся Ян. – Думаю просто.

– Про что? – с интересом спросил Пол.

– Про самолетики, – Ян нахмурился. – Куда они попадают, а? И кто нам пишет?

– Ох… Ну, Ян, попадают куда-то, – Пол пожал плечами. – Да скоро всё равно станет, куда попадают. Нам туда точно не попасть. Последний год учимся, потом – на курсы, потом в барак. Времени не будет на поле шляться. Ты же понимаешь.

– Нет, не понимаю, – покачал головой Ян. – Этого не может быть, ну, того, что мы с тобой делаем и видим. Так?

– Ну… так, – согласился Пол. – Не может, это ты прав.

– Но оно есть. И вот я думаю, – Ян осёкся. – А если это враг? Если это обман?

– Враг? – Пол удивился. – Да ладно, с чего враг-то?

– А кто? – Ян повернулся к нему. – Сфера же. Давай в следующем самолете спросим, не враг ли он.

– Да какой он враг, – махнул рукой Пол. – Ян, это игра какая-то у нас. И этот, который нам присылает самолеты, такой же дурак, как и мы, только из Морознова, небось. Семейный, домашний. Сидит тоже по кустам, за полем, ждёт, когда мы свой самолёт закинем, и…

– Пол, не мели чепуху, – строго сказал Ян. – Ты еще скажи, что самолеты ветром уносит так, что мы свои ни разу не находили. Только его.

– Ну, он, значит, с собой уносит. И он, дурак этот, тоже потом свои не находит. Ян, всё, детство кончилось, – Пол посерьезнел. – Ты еще скажи, что они на Сферу улетают, – хмыкнул он. – И что этот там, на Сфере на самом деле живёт. То есть нам хочется верить, что это так и есть, но…

– А кто живет на Сфере? Не враги? – Ян нахмурился. – Ты же знаешь, что именно они там и живут. А вот на счет игры ты не прав, уж извини. И на счет дурака из Морознова. Тебе, конечно, очень хочется поскорее повзрослеть, и чтобы деньги появились, вот только взрослость тут ни при чём. Система наша работает, сам видишь. Самолеты куда-то улетают. И парень этот себя называет Амрит[1]. Ты хоть одного Амрита в Морозново знаешь? Не сходится. Кажется, он и впрямь со Сферы нам пишет, этот Амрит.

– Не, не знаю. Амрита не знаю, – хихикнул Пол. – Комара с Зотом знаю, а вот Амрита…

– А что он пишет? Ты хоть понимаешь вообще, о чём речь в его самолётах? – Ян нахмурился. – Мы с тобой и слов таких не понимаем. Их даже в словарях нет, я в библиотеке смотреть пытался, фиг там, ничего не нашел.

– Ты когда успел? – удивился Пол.

– Да весной ещё, как от него первый внятный самолёт появился на поле. Помнишь, в котором русскими буквами уже было?

– А, да. Помню. Ну, ясно…

Пол задумался, нахмурился – сейчас братья стояли посреди абсолютно пустой дороги, Ян бездумно смотрел куда-то в сторону, а Пол – с тревогой глядел на брата.

– Может, как-то запишем это всё? – предложил Пол.

– Вроде дневника? – Ян что-то прикинул. – Можно, наверное. Спрячем на вышке.

– Тогда тетрадь еще добудем, – предложил Пол. – Раз уж мы сегодня крыса. Не на листах же писать.

– Давай, – согласился Ян. – Хотя знаешь, мне мерзко.

– Из-за крысы? – Пол обреченно вздохнул. – Мне тоже. А что делать?

– Отказаться, – Ян закусил губу. – Я не хочу этого больше. Достало.

– Убьют, – вздохнул Пол.

– Да, убьют, – кивнул Ян. – Если бы меня одного убили, я бы уже давно их послал… но есть же ты, понимаешь, я не хочу, чтобы они убили тебя из-за того, что я отказался. Я всё-таки старше, и за тебя отвечаю.

– Ян, пойдём, – Пол решил, что этого разговора уже достаточно. – Ну пойдём, а? Хватит, сам ты достал. Даже меня достал. Стоишь тут с кислой рожей.

– Ладно, – нехотя кивнул Ян. – Но когда-нибудь я всё-таки откажусь. Потому что не могу больше.

– Когда-нибудь да, так и сделаем, – пообещал Пол. – Идём. Солнце уже за полдень перевалило, видишь, тени какие короткие?

На рынке братья поняли, что везение их на этот день, видимо, закончилось – потому что леску сегодня просто никто не продавал. Вообще никто. Обычно ею торговали перед входом, на досочках, но сегодня на досочках сидели сплошь бабки с зеленью и домашними огурцами, кривенькими и горькими, а лески не было ни у кого. Сунулись в ряды, побродили там – молодая картошка, редис, свекла, лук (за которым стояла небольшая очередь), дорогущие яблоки, квашеная капуста, волглая и мягкая по летнему времени; соленые бочковые огурцы, явно подпорченные. В ряду с ширпотребом лески тоже не было – булавки, нитки, мелки для шитья, заколки-невидимки, которые нещадно драли волосы, и потому спросом не пользовались, капроновые ленты, белые и коричневые, унылого вида пуговицы, наклеенные на бумажки десятками, пришивные кнопки огромного размера, распарыватели, да тупые ножницы с зелеными кольцами, которые человек начинал тихо ненавидеть в день покупки из-за того, что они не резали.

Детдомовцев продавцы закономерно опасались, особенно тётки – они безошибочно узнавали в оборвышах потенциальных воришек, и скоренько либо убирали товар, либо выходили из-за прилавков, чтобы, если что не так, поймать за руки. Тихая эта ненависть была, разумеется, взаимной – братья Фламма зыркали на торговок с презрением и чуть ли не высокомерно, те фыркали, и не стеснялись отпустить крепкое словцо.

– П…ц, – констатировал Пол, когда они вышли из рядов. – И чего делать?

– Не знаю, – мрачно ответил Ян. – Чего делать… пошли к Лаврентьичу, может, там сопрём.

Лаврентьич был завхоз их детдома, заядлый рыбак, и случалось, правда, очень редко, что он делился с такими же фанатами рыбалки кое-какой мелкой снастью. Проблема заключалась в том, что братья Фламма к рыбалке ни таланта, ни тяги никогда не обнаруживали, поэтому на дележку рассчитывать не приходилось. Но хоть попробовать, а вдруг?

«Вдруг» не удалось по нескольким причинам, первая из которых заключалась в том, что Лаврентьич находился дома, мало того, он сидел во дворе, и штопал объёмистый здоровенный рыболовный сачок. Вторая причина была в том, что завхоз вчера, пятницы ради, хорошенько принял на грудь, и нынешнее похмелье доброго настроения ему не добавило.

– Леееску? – протянул он в ответ на робкую просьбу Яна. – А на кой тебе леска?

– Рыбу ловить, – соврал Ян, и тут же был уличён.

– Рыыыбу? – переспросил завхоз. – Это тебе-то, Фламма, рыбу? Какую тебе рыбу, ты не знаешь, с какого конца за удочку берутся. Да и врёшь ты плохо. Толкнуть, небось, решил на базаре, да? А на деньги чего взять? Пива?

– Мы не пьём, – покачал головой Пол.

– Ага, да конечно, – сардонически усмехнулся Лаврентьич. – Не пьешь, потому что не наливает никто. А так бы пил, как милый. Не, не дам я вам леску. Валите на хрен, не трогайте дядю. Пока дядя вам позвонки вот этим не пересчитал, – он потряс в воздухе сачком. – Давай, давай, ноги в руки! Ишь, чего им. Леску. Видали…

Часом позже они попробовали подобраться к стоящей у порога сарая удочке, но завхоз был мужиком ушлым, и маневр их раскусил – пришлось убегать, да еще и Пол чудом сумел увернутся от полетевшей ему в спину лопаты.

– Ясно, – констатировал он, когда дом завхоза и завхозихи остался за поворотом. – Облом. Ну, чего? Ты или я?

– В смысле первый? Я пойду, – Ян опустил голову. – А чего делать? Всё равно ведь…

– Давай я, – предложил Пол. – Ну, колбаса, подумаешь. Не в первый раз ведь.

– Не в первый, а что, легче от этого? – в голосе Яна звучало самое настоящее отчаяние. – Уроды они. Ненавижу.

– Кто их любит. Ладно, пойдём, что ли, – обреченно вздохнул Пол. – Раньше начнётся, раньше кончится.

…Били крысу, разумеется, там же, где и всегда – на полянке, в заводском дворе, неподалеку от козырного места. Крыса в этот раз не сопротивлялась, просто молча терпела – точнее, первым терпел Ян, всё-таки Ян, а Полу досталось поменьше, потому что Зот подустал, и бить Пола ему тривиально расхотелось. После экзекуции крысе было велено принести два бидона воды с колонки, развести костёр, и на сегодня свободны, только позовите из восьмого класса Василькова, найдите, и притащите, с полудня ищем, он запропал куда-то, а ему сегодня травинку тянуть.

– Больно? – виновато спросил Пол, когда они шли к детдомовской столовой, на ужин.

– Немножко, – ответил Ян, хотя больно было ещё как множко. – Потерплю.

– Давай их отравим? – предложил Пол.

– Чем? – невесело усмехнулся Ян. – Они нас быстрей убьют, чем мы их отравим.

– Градусником, – Пол прищурился. – Сопрём у дока. Ртуть ядовитая.

– Это надо тысячу градусников, чтобы кого-то отравить, – возразил Ян. – Откуда тебе такая дурь лезет в голову?

– Не знаю, – Пол задумался. – Может, в книге прочёл. Не помню.

– Не мели ерунды. Никого мы травить не будем, – твёрдо ответил Ян. – Пошли жрать, обед-то пропустили из-за этих уродов.

– Компота бы, – мечтательно произнес Пол. – С изюмом.

– Дожидайся. Изюм ему, как же. Мечтатель.

Серые макароны с маргарином, положенные на ужин, и сладкий жидкий чай братья смолотили в момент – впрочем, в этом ничего удивительного не было. Тут все молотили еду так, что за ушами трещало, скудных порций мальчишкам было недостаточно, а на добавку могли дать разве что кусок хлеба. Ну, хлеба и взяли, по два куска, да еще удалось зацепить по куску сахара у зазевавшейся баб Зины. Добыча перекочевала в карманы, вылизанные до зеркального блеска тарелки – на чёрную резиновую ленту, к мойке, и братья вышли, наконец, на вечернюю улицу.

– Ну чего? На аэродром? – спросил Пол.

– А куда? – пожал плечами Ян. – Успеем, солнце ещё не село.

– Надо попробовать поискать самолёт, – закончил Пол. – Утром не было. Может, сейчас?

– Ну и пошли, – заключил Ян.

Потеря была невелика, она почему-то даже развеселила – звонок этот за четыре года осточертел просто неимоверно, и то, что мальчишки приложили к нему руку, превратив в немое напоминание о былом величии, которое никогда больше не будет противно тренькать, даже в чём-то обрадовало. Интересно, зачем им понадобилась именно чашечка, почему они не утащили звонок целиком? Немного странно. Впрочем, братья и были странными, действовали порой абсолютно нелогично, абсурдно, кажется, они и сами порой не осознавали свою собственную мотивацию. Или мотивация была чужая… Ит задумался. Возможно, заказ от Комара, братья сегодня снова «крыса», а у Комара фантазия ещё та, следует признать. Больная фантазия, если уж начистоту. По хорошему, и Комара, и всю его компанию следует отправить к психиатру. Оптом. Сразу. Но это Масловка, поэтому никаких психиатров, конечно, нет, и не предвидится. А предвидится вечер, и очередное избиение «крысы». Бедные братья Фламма, и бедный я, который имеет право, считай, только сидеть в кабинете, перебирать бумажки, и проводить осмотры по графику. Чёрт бы побрал это всё.

В дверь постучали – Ит поднял голову от журнала, и произнес:

– Войдите.

Посетители к доку шли ежедневно, и состав их был давно известен и заучен. Баб Зина: давление. Лаврентьич: похмелье. Физик: подагра. И так далее, в том же духе. Вообще, по уму, док не обязан был принимать преподавателей и персонал, но принимать приходилось, тратя на эти приемы то время, которое в штатном расписании отводилось детям. Дети тоже приходили, или их кто-то приводил, но это случалось на порядок реже, чем нашествие преподавателей. Сегодня была суббота, и Ит знал, кто, когда, и с какой проблемой наведается – не смотря на то, что время было каникулярное, ходили к нему, как на работу. Быстро разобрались и поняли, что он действительно умеет лечить, может лечить, и лечит хорошо, вот и шли. Впрочем, страдальцев тоже можно было понять. Зачем обращаться в поликлинику, когда под боком есть свой врач, с руками, с головой, понимающий, и безотказный?

При других обстоятельствах Ит, с высокой долей вероятности, послал бы всю эту братию куда подальше, предварительно честно приняв по одному разу, но – не в тех, в которых он и Берта находились последние четыре года. Не принимать было нельзя. Отказывать было нельзя. Даже проговаривать вслух своё мнение о происходящем тоже было нельзя, потому что по условиям договора, на заключение которого ушло три года, было нельзя вообще ничего, лишь молча находиться на своём месте, и наблюдать. И спасибо, что хоть так. Ужас, да. Кромешный тёмный ужас, но иного выхода просто не существовало.

…На пороге кабинета стоял завхоз, и причина его появления ощущалась на трехметровом расстоянии – Ит невольно поморщился от запаха перегара.

– Здорово, Лаврентьич, – вздохнул он. – Что, голова?

– Она, проклятущая, – подтвердил завхоз. – Итгар, родимый, мочи нет терпеть, дай эту твою… как её… коку…

– Элеутерококк, что ли? – спросил Ит, вставая из-за стола. – Лаврентьич, ну вот на кой ты опять вчера столько выпил, а?

– Да я немного, – замахал руками завхоз. – И утром нормально вроде, чего-то после полудня только накрыло. А сейчас вообще как шар чугунный катается. Может, лопату сильно бросил, вот и разболелась башка-то? Не надо было кидать.

– А зачем ты кидал? – полюбопытствовал Ит, открывая шкафчик ключом с замысловатой формы бородкой. Шкафчик этот был практически сейф, и являлся мечтой для многих, но Ит, памятуя годы, проведенные на Терре-ноль, к устройству шкафчика подошел ответственно. Во-первых, шкаф был цельнометаллический, во-вторых, он был привинчен к полу, и не абы как, а на восемь толстенных законтренных на всякий случай болтов, в-третьих, замок Ит переделал сам, и вскрыть шкафчик обычными средствами не представлялось возможным.

– Сучата эти удочку мою спереть хотели, – пожаловался завхоз. – Вот и не сдержался. Ну что мне, всё в дом убирать, что ли, каждый раз? То тачка моя понадобилась, то ножницы по металлу, теперь вот удочка. Я же не миллионщик! А эти… сперва пристали – дай им, да дай. Я в отказ. Потом, смотрю, по кустам лезут, к сараю, ну я и не сдержался.

– Так кто лез-то? – спросил Ит, уже догадавшись о том, какой последует ответ.

– Братья эти, близнецы-засранцы, – проворчал завхоз. – Вообще бы пришиб, вот честно. Какие-то они…

– Какие? – Ит вытащил из шкафчика нужную бутылку, и принялся наливать раствор в мензурку. Конечно, это был не только пресловутый элеутерококк, настойку Ит делал сам, и добавил в неё обезболивающее из своих запасов. – Ну, так какие?

– Не такие, – дёрнул плечом завхоз. – Не нашенские какие-то. Не знаю я.

– А что в них ненашенского? – удивился Ит. – Руки, ноги, голова. Смотрел я их, мальчишки как мальчишки.

– Какие-то они… – не обладающий большим словарным запасом завхоз задумался. – Ну… это… Тощие какие-то.

– И чего? Я вон тоже тощий, – Ит пожал плечами. – У нас в семье все тощие, и брат у меня такой же, и мать была такая же. Что ж я, ненашенский после этого?

– Ну нет, ты нашенский, – залебезил завхоз. – Обычный ты. А эти не такие. Не знаю.

– Самые обычные они, – твёрдо произнес Ит, хотя отлично понимал, что говорит сейчас неправду – и это еще мягко сказано. – На, держи. Пей. Давай воды налью, горькая.

– Не, нормально, – завхоз залпом осушил мензурку. – Ух, хорошо пошла! А эти всё равно не такие. Вот, например, какая у них нация, можешь сказать?

Ит снова пожал плечами.

– Не знаю, – признался он. – Не моя точно. Хотя у меня две – латыши и армяне. Да, я в курсе, что это смешно, Лаврентьич, но вот так получилось, что папа маму полюбил.

– А ты вообще еще дальше пошел со своей полячкой, – поддел завхоз.

– Нормально я пошёл. Только она не полячка, а полька, – поправил Ит. – И чего?

– А того, что они непонятные совсем.

– Слушай, отвяжись ты от них, – попросил Ит. – Это у тебя от того что голова болит дурь всякая полезла наружу. Сейчас элеутерококк всосётся, и забудешь про всякие глупости.

– Ну, может, и так, – завхоз покосился на бутылку, всё ещё стоявшую на докторском столе. – С собой не отольёшь хоть немножко?

– Не отолью, – твёрдо ответил Ит. – Я не аптека, уж извини. Надо, зайдешь. Нет, повторяю, не буду я тебе с собой давать ничего, и не проси даже! Если я у вас на поводу пойду, вы быстро себе моду заведете клянчить, а у меня отчетность. Одно дело тут помочь, другое – довольствие вам устраивать.

– Да ладно, ладно, не сердись ты так, – залебезил завхоз, пятясь к двери. – Нет, так нет, я чего, я ничего…

– И не пей ты столько больше, – попросил Ит. – Одно дело голова, а если печень отвалится, что делать будешь?

– Не, печень у меня нормально, гвозди переваривать могу, – заверил завхоз.

– Переваривает желудок, – безнадежно произнес Ит в сторону закрывающейся двери. – Ай, ладно. Не батя я тебе, чтобы морали читать…

Дверь захлопнулась. Ит тяжело вздохнул, взял со стола бутылку, и поставил её обратно в шкаф. Секунду подумал, задвинул вглубь, а вперед переместил другой флакон, с примочкой. Дождь вчера был, а это значит, что скоро заявится Фрол Савельевич, в сравнении с которым завхоз кажется милейшим существом… ну да, способным кинуть в спину подростку штыковую лопату, но всё-таки.

Достали, подумалось ему. Как же они все достали, не передать – своей этакой вот хитрой тупостью, житейской смекалкой, желанием всё получить на халяву, и, главное, извечным «авось пронесёт». Интересно, кстати. Значит, братья пытались утащить удочку? Ну, это точно «крыса», к гадалке не ходи. Братья не рыбачат. И силки на ворон не ставили ни разу – спросил как-то, было дело, сказали, что брезгуют. Хотя другие детдомовцы ворон иной раз в охотку ели, другой вопрос, поймать ворону было делом отнюдь не простым. Потому что сделать силок, найти место, вдали от детдома, дойти, поймать, забить, а потом еще и поджарить – это вам не репу с картошкой тырить на хозяйских огородах. Целое приключение.

Полчаса прошли в блаженном ничегонеделании, а потом в дверь постучали снова – причем в этот раз стук был ого какой, подлиза завхоз стучал робко, «тук-тук-тук», а сейчас прозвучало «бум! бум! бум!», потому что стучал физик, он же замдиректора, а с этим шутки были плохи. Все его были обязаны опасаться. И ученики-детдомовцы, и сотрудники, и, конечно, хиляк-докторишка, которому, не иначе как за упорство, Фрол с удовольствием настучал бы точно так же и по голове, вот только начальство не позволяло.

– Открыто, Фрол Савельевич, проходите, – произнес Ит, одергивая халат. Халат, надо сказать, был на нём безукоризненно белый и выглаженный – спасибо Берте, постаралась. Да и вообще, вид вполне себе презентабельный, даже волосы аккуратно убраны в хвост, и спрятаны под этим самым халатом, «чтобы не маячили». С волосами случилась отчаянная битва в самом начале работы в проекте; отрезать их Ит отказался категорически, и поэтому была спешно придумана легенда, что носит свой хвост Ит из-за того, что волосы закрывают шрам на голове, если срезать, будет видно, а он не хочет, чтобы пялились. В принципе, концепт этот под легенду бывшего военного врача подходил пусть и не стопроцентно, но в целом неплохо, однако Итский хвост, пусть полуседой, пусть аккуратный, пусть даже и спрятанный, был в местных условиях всё-таки вызовом обществу, и ещё каким. Не таким, конечно, как фамилия «Фламма», но близко к тому. Ит вообще для столь длительной работы внешность практически не менял – так, добавил немного морщинок, седины (по легенде ему было пятьдесят два года), чуть ссутулился, и сделал в паре заметных мест шрамирование. И всё. А Берта так и вообще ничего в своём образе менять не стала, только причёску сменила на короткое каре, очень простенькое, чтобы любая местная мастерица сумела подновить.

Фрол Савельевич переступил порог кабинета так, что сразу становилось понятно: прибыла монаршая особа, не меньше. Плечи расправлены, все три подбородка задраны, в глазах – надменность и едва ли не брезгливость.

– Итгар Вааганович, добрый день, – поприветствовал он. – Я к вам по делу.

Ит встал, обошел стол, и отодвинул стул – про этот особый порядок он был более чем в курсе.

– Добрый день, – ответил он. – Присаживайтесь, пожалуйста. Какое же дело привело вас ко мне?

Правила игры было соблюдены от и до, и замдиректора позволил себе что-то, похожее на джокондовскую едва заметную улыбку.

– Погоды нынче разыгрались, – начал заход в направлении заветного шкафчика замдиректора. – Нестабильные погоды. И следует осознавать, что подобные атмосферные явления…

Ит с неприязнью смотрел Фролу чуть выше переносицы – стараясь держать в фокусе несколько седых волосков между бровями, и поменьше замечать всё остальное: водянистые глазки, гладко выбритые подбородки, какой-то белый налет в уголках губ (кажется, от зубного порошка), красноватую шею, которую натирал воротник рубашки. Пакость, думалось ему. Какая же это всё пакость. И… господи, если бы я хоть что-то мог сделать, но я ничего не имею права делать, и сейчас я, как миленький, достану примочку из шкафа, да еще и натру этой твари этой примочкой косточки на ногах, потому что для того, чтобы удержаться здесь, надо очень сильно постараться смириться с этой пакостью, и делать вид, что её не существует. На секунду он представил себе, что ломает замдиректорскую шею, и он даже услышал протестующий хруст позвонков и треск, но…

– …следствием является болевой симптом, который и привел меня к вам в кабинет, – закончил свою пространную речь Фрол Савельевич. – Вы, как обладатель соответствующего диплома и знаний, и приносивший присягу Гиппократа…

– Я клятву военного врача давал, – в сотый раз напомнил Ит. – Гиппократ это дело давнее, как вы понимаете.

– Но, в любом случае, вы не вправе отказывать страждущему, – твёрдо произнес Фрол Савельевич.

– Подагра? – спросил Ит. Фрол кивнул. – Одну секундочку. И, Фрол Савельевич, я вам много раз говорил: меняйте режим питания. Исключите, пожалуйста, солёное, жареное, и острое. Не усугубляйте своё положение.

– Сам разберусь, – велеречивость Фрола в мгновение ока куда-то испарилась. – У вас примочка есть?

– Есть, я же сказал уже. Сейчас всё сделаю. Разувайтесь.

«Интересно, сколько же он жрёт? – подумал Ит, прикладывая смоченные в растворе марлевые салфетки к выпирающим плюснефаланговым суставам. – И где он берет деньги, чтобы столько жрать? Хотя, конечно, всё понятно, и что, и как, и откуда, но хоть постеснялся бы, что ли. Впрочем, такие не стесняются. И этот еще ничего, он, если мы всё выяснили правильно, пока что никого не убил. Ещё не убил. Ладно, не хочу об этом, не могу об этом, и не буду об этом думать, иначе я ему сейчас переломаю ноги, и вылетим мы с Бертой отсюда на такой скорости, что сложно вообразить».

– Нужно зафиксировать, – сказал он. – И пробудьте хотя бы час в покое, не ходите. Сегодня на ночь выпейте чаю с молоком, как я предлагал, и не переохлаждайте ноги.

– Опять шерстяные носки? – неприязненно спросил Фрол. – Ну сколько можно, лето на дворе…

– Вы же хотите, чтобы боль прошла? – спросил Ит. – Значит, сегодня носки. Поберегите ноги.

– Ладно, – сдался замдиректора. – Итгар Вааганович, вы составили список на июль?

– Уже заканчиваю, через час будет готов, – отрапортовал Ит, хотя список у него был готов ещё вчера. – Сегодня можно будет сдать?

– Нужно, – нашел к чему прицепиться замдиректора. – Очень бы хотелось, чтобы вы включили, наконец, пунктуальность, в список ваших добродетелей. Потому что вы в который раз уже запаздываете. Ещё раз опоздаете, лишу премии.

– Простите, постараюсь исправиться, – закивал Ит.

– Отчёты хотя бы готовы?

– Да-да-да, готовы, отдать сейчас? – Ит убрал примочку в шкаф, закрыл на ключ, и только после этого подошел к стеллажам, которые находились в дальней части кабинета. – Вот, пожалуйста. Июнь закрыт, и вот майские исправления.

– Занесёте всё вместе, – махнул рукой Фрол, которому, конечно, совершенно не улыбалась перспектива тащить самостоятельно к себе объёмистые папки. – И не тяните.

– Не буду тянуть, – пообещал Ит. – Скоро всё принесу.

– Вот и славно.

Когда дверь за Фролом Савельевичем закрылась, Ит с трудом подавил в себе желание плюнуть на неё, снова сел за стол, покрутил в руках карандаш, сунул в стаканчик, и приготовился жать следующего страдальца. Точнее, страдалицу. Впрочем, настроение у него уже стало улучшаться, потому что предстояла в его кабинете в ближайший час вовсе не трагедия, а нечто совсем иное.

Самым загадочным в этой истории было то, как химичка, Мария Львовна, в принципе сумела угодить в химички – судя по осторожным расспросам, которые нет-нет, да устраивала ей Берта, в химии Мария Львовна понимала чуть меньше, чем ничего. Все её уроки сводились к тому, что она, путаясь в формулах, читала ученикам по главке из учебника, а потом ученики переписывали выдержки из этих главок к себе в тетради. Контрольные она проводила чисто номинально, работы не проверяла, а оценки ставила наобум – хорошо, что четверки и пятерки. Она была не злой, нет, боже упаси; Мария Львовна была феерически, фантастически, феноменально глупой, до ужаса наивной, и влюбчивой, как мартовская кошка. По слухам, в Масловский детдом её во временную ссылку отправил какой-то большой любовник, причем отправил с непонятной целью – то ли уберечь эту красотку от своей жены, то ли наоборот, уберечь жену от притязаний Машеньки, с которой сталось бы придти домой, и всё в лоб высказать незнакомому человеку.

– Не понимаю, – говорила Берта. – Я искренне не понимаю, как у неё в принципе получается быть такой дурой? Это ведь нарочно не придумаешь, над ней дети смеются, а она, кажется, этого даже не замечает.

Ит догадывался, как, и понимал, что вопросы Берта задает, конечно, в риторическом ключе, но он порой и сам недоумевал, ради какой великой цели Марию Львовну терпят, именно что терпят, в детдоме, да еще и в роли учителя химии. Почему химия? Пристроили бы хотя бы трудовичкой, пол мыть и жарить яичницу она, разумеется, умеет…

– Итгар Вааганович, можно? – химичка стучать не стала, она, видимо, к его двери кралась, потому что обнаруживать свое присутствие не стремилась. – Я ненадолго.

– Заходите, Мария Львовна, открыто, – вздохнул Ит. – Что-то случилось?

«Пятница случилась, – подумал он. – Танцы в ДК. А потом случилось ещё что-то, что бывает по пятницам, и вот она здесь, ну конечно».

Мария Львовна, надо сказать, была действительно хороша собой – стройная, пышногрудая блондиночка с перманентом и подведенными глазами. Ладненькая милая фигурка, рост невелик (впрочем, тут высоких почти и не было), формы достойные, и во взгляде нечто этакое… туманное и многообещающее, но при этом наивное и чуть ли не невинное. Этакая Мэрилин Монро Мценского уезда. Одежда, правда, подкачала, потому что одежда эта была, во-первых, дешевая, и, во-вторых, подобрана безвкусно, аляписто, по мещански. Укороченная синяя форменная юбка, пиджак с ватными подплечниками, просвечивающими через слишком тонкую ткань, босоножки, расшитые бусинами – искусственный жемчуг и блестки. Полное фу, как говорила Берта, но, если принять во внимание вкусы шоферов лесовозов, вполне себе ничего. Для Морознова сойдёт.

– Итгар Вааганович, тут такое… – химичка тихонько прикрыла за собой дверь, и села напротив Ита за стол, облокотившись, причем так, что все прелести оказались как раз напротив докторских рук. – Такое… ну и, в общем, я опять к вам.

– Понял, – коротко кивнул Ит. – Вы снова?

– Ну… да.

– Мария Львовна, я же рекомендовал вам пользоваться средствами защиты, – безнадежно вздохнул Ит. – Ну вы же взрослый человек. Я понимаю, порыв, страсть… лето, наконец, но надо же как-то всё-таки думать головой-то!

– Кончились, – Мария Львовна мило покраснела. Ит откинулся на спинку стула, чтобы находиться подальше от прелестей, и покачал головой.

– Ну так купите, – с неприязнью произнес он.

– Стыдно, – она покраснела ещё гуще. – Надо в Пермь ехать.

– Так езжайте, – Ит рассердился. – Ладно, это вы уже сами. Что на этот раз?

– Чешется, – полушепотом произнесла она.

– Угу, – Ит поморщился. – Нет, ну так нельзя. Хорошо, в этот раз, судя по всему, молочница. А если сифилис? Вы позора боитесь? А без носа остаться не боитесь?

«Застращаю, – подумал он. – Ох, застращаю. Надеюсь, на пару недель хотя бы хватит».

– Боюсь, – Мария Львовна вытащила из кармана подшитый кружевом платочек, и промокнула глаза. Промокнула, впрочем, очень осторожно, чтобы не повредить тени. – Очень боюсь. Но, понимаете, так бывает, что…

– Бывает, – согласился Ит. – Люди взрослые, порой и не такое бывает. Но думать всё равно надо. Вот что, зайдите ко мне через два часа, отолью свечи, сделаете курс. Но чтобы в следующий раз приобрели изделие номер восемь, и носили с собой. И ещё, Мария Львовна, будьте вы разборчивее в выборе. Что это за кавалер такой, если у него даже на защиту денег нет?

– Есть у него деньги, – возразила химичка. – Он просто забыл…

– Угу. В который раз он просто забыл, если вы ко мне от него с такой наградой пришли? – спросил Ит. – Значит, и с другой забыл. Про это вы не подумали?

– Нет, – кажется, она растерялась. – А ведь и правда, где-то он же взял… ой, ну как же я…

– Обойдётся, – Ит встал. – Идите, и через два часа жду.

– Так чешется же очень, – казалось, химичка сейчас заплачет.

– Ну, почешетесь пару часов, – развёл руками Ит. – Мне приготовить надо лекарство, я такие формы не держу, у нас тут всё-таки дети, а не вендиспансер.

Из его кабинета химичка вышла красная от стыда, но обнадеженная скорым излечением – к Иту она за эти четыре года с подобными проблемами обращалась раз двадцать. Хоть бы она уже родила от кого-то, и осела хоть где-то, думал Ит. И лезла бы к нему со своими половыми проблемами и болячками, подцепленными от местного… гм… контингента. Да, именно что контингента, это, наверное, самое подходящее слово.

Берта пришла после обеда, она сегодня была выходная, и чем-то занималась в городе, но, видимо, занятия кончились, и Берта приняла решение вытащить мужа с работы пораньше, у того, по её расчетам, дел в этот день было немного. Пришла Берта при параде, в нарядном выходном платье, с яркой тряпичной индийской сумкой – сумка эта, заграничная, нездешняя, была предметом зависти почти всех детдомовских дам, в первую очередь, разумеется, Марии Львовны.

– Привет, – стучать Берта, конечно, не стала, зашла в кабинет, положила сумку на стол – в ней что-то звякнуло. – Отработал уже?

– Привет, – Ит закрыл последнюю на сегодня папку, тоже встал, обошел стол, и чмокнул Берту в щеку. – Да, всё уже, закончил. А откуда это ты такая нарядная?

– Собрание кружка, – пояснила Берта. – Мы там все сегодня были нарядные.

– Это какого? – удивился Ит. Берта в один кружок ходила, а другой вела сама. Первый был садоводческий, второй – математический. Ради математического, да еще и закрытого по летнему времени, Берта наряжаться не стала бы.

– Садоводы, – подтвердила его невысказанное предположение Берта. – Фотографировались для стенгазеты, показывали, что удалось взрастить. А потом ели, что принесли. У Гали была редиска какая-то уникальная, красная внутри, а Тамара всем показывала съедобный физалис, но только показывала, он у неё в горшке на подоконнике растёт.

– А ты? – Ит усмехнулся.

– Желтый кабачок, разумеется, – пожала плечами Берта. – Произвела фурор, просят вырастить семенной. Выращу, тем более…

– Тем более что их выращиваю я, – напомнил Ит. – Ладно, будет семенной, мне не жалко. Интересное что-то было?

– Не-а, – покачала головой Берта. – Совсем ничего. Что на обед давали?

– Да как всегда, – махнул рукой Ит. – Баланда «три капусты, две морковки, и куриная косточка».

– Бедный ты мой, – Берта вздохнула. – Бутерброд хочешь?

– Давай дома, – покачал головой Ит. – И я не бедный, это дети бедные. Никак не привыкну.

– Не напоминай, – попросила Берта. – Галчата голодные… кому бы бутерброд пристроить, а?

– Кто-то младший был на площадке, – Ит подошел к окну, выглянул. – Толик с Кирюшкой в футбол гоняют, отдай им. С маслом, небось?

– И с сахаром, – кивнула Берта. – Бутерброд-пирожное. Дай нож, на двоих разрежу сразу. Тебя подождать?

– Нет. Ты иди, я тут всё запру, и приду, – сказал Ит. – Ты только тихонько, ладно? Увидят ещё…

– Не увидят, – покачала головой Берта. – И я же не скажу, что от меня. Баб Зина прикроет, если что.

– Угу, – кивнул Ит. – Всё, давай. У входа встретимся.

…Это дурацкое правило – не подкармливать детей – ввёл Фрол Савельевич, чёртов замдиректора, и отнюдь не просто так. Ему нужны были дети голодные, за кусок хлеба на всё согласные, но сердобольные тетки-преподавательницы, типа Берты, совсем уж мелких всё-таки нет-нет, да подкармливали. Жалко же. Очень жалко. Галчата, правильно Берта сказала. Тощие, нескладные галчата, вечно голодные, обделенные, никому не нужные. Четыре года Берта преподавала здесь же, в Масловке, математику, и все эти долгие четыре года она так и не научилась привычке, которая от неё требовалась. А именно – не думать об этих детях, как о детях. Она даже и не пыталась ожесточить сердце, это было выше её сил. Одному только она сумела как-то, с грехом пополам, научиться. Терпеть. Терпеть и молчать.

С территории детдома они вышли вдвоем, сумку теперь нёс Ит – звякал, как выяснилось, в сумке одеколон «гвоздичный», который выбросили на рынке, и которого опытная Берта прикупила сразу три флакона. Автобуса решили не ждать, и пошли в город пешком, по хорошей погоде получасовая пешая прогулка получилась в самый раз. Берта сперва вроде бы печалилась (из-за бутерброда и мальчишек, конечно, догадался Ит), но потом развеселилась, потому что у неё возник план на этот вечер, который она решила притворить в жизнь. Для осуществления плана требовался муж, и муж тут же был озадачен.

– Давай на лодке покатаемся, – предложила Берта. – Сейчас домой зайдем, переоденемся, и на реку. Ага?

– Кто нам лодку даст? – спросил Ит.

– Лаврентьич, – пояснила Берта. – У него сегодня голова болит. Ну, болела. Рыбачить он не пойдет, сам сказал, и про лодку я уже договорилась. За веслами только к нему зайдём.

– И когда ты только всё успеваешь, – покачал головой Ит. – Может, просто у реки погуляем? Ну что нам эта лодка?

– Нееее, – покачала головой Берта. – Хочу на воду. Хоть как. Сами приучили на Окисте, а теперь в кусты? Так дело не пойдет. Поэтому будет лодка.

– Ладно, – сдался Ит. – Хотя ты, конечно, сравнила – океаны на Окисте, и эту речку. Тем более что вода холодная, даже не искупаешься.

– Зато красиво, – возразила Берта. – Кофе возьмём, в термосе, бутербродов, куртки. Покатаемся…

– Это ты покатаешься, потому что катать придется мне, – хмыкнул Ит.

– Тебе грести лень? – Берта, кажется, немного обиделась. – Ладно, сама погребу. Дел-то, скажешь тоже.

– Да погребу я, погребу, – Ит уже пожалел о своих словах. – Буду я тебя эксплуатировать, делать мне больше нечего.

– Ага, попался, – торжествующе произнесла Берта. – А вообще, смешное слово, да?

– Какое? – не понял Ит.

– «Погребу», – объяснила Берта. – Нет, ну правда. Ну смешное же.

– Наверное, – Ит улыбнулся. – Да, в принципе, немного есть. Малыш, извини, у меня голова сейчас другим занята, и я слегка торможу поэтому.

– Чем занята? – Берта тут же утратила веселость и нахмурилась.

– Различия пошли, причем уже такие, что даже этот старый дуб Лаврентьич начал их замечать, – объяснил Ит. – Так что сильно подозреваю, что относительно спокойной время заканчивается. Что-то дальше будет…

– Посмотрим, – Берта вздохнула. – Я и сама вижу. Мне тут наша ежедневная Маша сказала, что Ян похож на тебя, и спросила, не родственники ли вы. Пришлось отшучиваться. Но сам факт… Понимаешь?

– Ещё бы, – Ит потёр переносицу, поморщился, словно от внезапной головной боли. – Надо будет чуть маскировку подправить, наверное.

– Не поможет, – покачала головой Берта. – Да и зачем? Люди бывают похожими, ничего особенного в этом нет.

– Хорошо, пусть так, – согласился Ит. – Но наши проблемы, как ты догадываешься, не могут ограничиться только их внешностью.

– В том и дело, – Берта отвернулась. – Ладно. Проехали. Это всё не сегодня. Потому что сегодня лодка и «погребу». Будешь работать погребцом. Или погребуном? Как тебе больше нравится?

– Да как хочешь, – хмыкнул Ит. – Загребатором. Загребу тебя куда-нибудь на остров…

– Размечтался, – отрезала жена. – И потом позора не оберемся. Давай уж лучше чинно и благородно. Мне лавры Марии Львовны не нужны.

– И мне тоже, – добавил Ит.

Кораблик был мелкий и очень юркий, и Ами больше всего боялся, что не справится с управлением – но еще больше он боялся, что потеряет лицо. Потому что если потерять, тут же сработает защита, и кораблик уйдёт с маршрута домой, в автоматическом режиме. А дома…

– Мэсе Пейли-Торк, мы приближаемся к точке, – произнес мелодичный голос. – Не желаете ли в оставшиеся десять минут пути насладиться любимым напитком?

Ами с досадой покосился на светящийся перед ним визуал. Согласилась бы Джесс насладиться любимым напитком? О, да. Конечно, согласилась бы. Потому что она пьёт. Ещё как пьёт. И, кажется, не только пьёт, но и кое-чем другим время от времени пользуется, вот только, к счастью, это кое-что корабли пока что синтезировать не научились. Ну, то есть, наверное, научились, но Джесс вовсе не желает спалиться (правильное слово, да?), ну, то есть попасться, и поэтому в памяти корабля про эту отраву ничего быть не может.

– Желаю, – произнес он спокойно. Чуть хриплое женское меццо прозвучало в точности как у хозяйки этого самого кораблика, и Ами приободрился. Прорвёмся. Кажется, это тоже правильное слово.

– Извольте, – мелодично ответил кораблик, лючок в подлокотнике приоткрылся, и перед Ами возник тонкий высокий стакан, тут же покрывшийся изморозью. Жидкость, которой надлежало насладиться, слоилась – верхний слой мутно-белый, ниже – синий, с искрой, ещё ниже – изумрудно-зеленый, а в самом низу – ярко-оранжевый. В кабине запахло спиртным, очень дорогим спиртным, впрочем, Ами с этим запахом был хорошо знаком. Да и со вкусом напитка он тоже был знаком. Ладно, выпью, куда деваться. Только потом надо не забыть принять то, что спрятано в кармане кадетской куртки, потому что попадаться на спиртном в его планы тоже не входило.

– Благодарю, – чинно произнёс Ами женским меццо.

– Коктейль «Глубина небес», – констатировал корабль очевидное. – Всё, как вы любите.

Ами не удостоил корабль ответом (Джессика тоже бы не удостоила), взял холодный бокал, и отпил глоток. Недурно, следует признать. Маслянистая плотность, никакой излишней сладости, и вкус – натуральное молоко. Ну, почти натуральное, поправил Ами сам себя. Натурального он никогда в жизни не пробовал. Следом за вкусом молока появился иной – ягоды гури, потом – концентрированный сок богли, с ароматом мякоти дерева кори-понко, последним же был вкус апельсинов – не очень понятная Ами экзотика, но Джессика их любит, поэтому ликёр из них и присутствует в коктейле.

– Недурно, – произнес Ами вслух. – Спасибо.

– Готов служить, – откликнулся корабль. – До прибытия четыре минуты.

Ами залпом допил коктейль, уронил пустой стакан в услужливо открывший лючок, и встал. Пора было действовать. Хорошо, что он и Джессика одного роста (он чуть повыше, но ненамного), и почти одной комплекции. Семнадцатилетний юноша, конечно, недолго пробудет в таких же габаритах, что и его опекунша, но сейчас вопрос взросления и вырастания волновал Ами меньше всего.

Скафандров для выхода в пространство в шлюзовом отсеке имелось две штуки, и Ами выбрал тот, который выбрала бы сама Джессика – белый, с жемчужным отливом, очень дорогой, и очень красивый. Второй скафандр был обычным, штатным, и уже несколько лет висел без дела – скорее всего, и дальше ему судьба так висеть, кому он тут нужен. Эта мини-яхта принадлежит Джессике, и используется редко, только когда Джесс нужно куда-то попасть в пределах Сферы, и без сопровождения. А надо ей это очень нечасто, обычно она летает с помощницей или в компании, именно поэтому Ами и наловчился в своё время уводить эту яхту… чтобы использовать для своих нужд. Раньше он это делал редко. Но в последнее время – почти ежедневно.

Первый самолетик удалось поймать ещё до выхода – он очень удачно вошёл в поле, и был захвачен самой яхтой. А вот за вторым пришлось погоняться основательно, впрочем, от самолётика, который сделал и запусти Пол, иного ждать и не приходилось. Но усилия того стоили: Ян писал обычно письма сдержанно и коротко, а письма Пола были длиннее, и новых слов в них попадалось больше. Сейчас, впрочем, читать некогда, времени почти совсем не осталось, а ведь еще предстояло вернуться. В шлюзе Ами снял скафандр, сунул оба письма-самолетика во внутренний карман куртки, тщательно его закрыл (карман был с секретом, он не сканировался), и сел за пульт управления. Дорога домой обычно занимала около полутора часов, но Ами знал пару фокусов, и планировал добраться минут за сорок, в крайнем случае – за час, но это максимум. У тех, кто родился и вырос на Сфере, есть свои секреты, Ами тут исключением не был, Сфера была его домом изначально, да и в кадетской среде подобные фокусы были хорошо известны, многие ребята делали примерно то же, что делал сейчас Ами. Правда, с другими целями, но это неважно.

Кораблик шел сейчас над восемнадцатым радиусом – радиус перекрывал частично вид на Планету, и это расстраивало, потому что Планету хотелось рассмотреть получше, но всё время что-то мешало. То положения радиусов и параллелей, то отсутствие времени. Конечно, Ами, равно как и другие курсанты, Планету изучал, многое знал о ней, читал, смотрел – но одно дело читать и смотреть, а другое – почувствовать всё самостоятельно. Вот, например, братья пишут, что у них там неподалеку есть река. Как там было в определении? «Природный водный поток (водоток) значительных размеров с естественным течением по руслу от истока вниз до устья. Реки являются составной частью круговорота воды в природе». Вроде бы так, верно? На картинке, или в визио – берега и вода между ними. Или схема в разрезе. Но интересно не это. Интересно, как это вообще – река? Как она выглядит? Как она пахнет? Что чувствуешь, если рядом с нею находишься? Джессика обещала взять его с собой на какую-нибудь планету, если он успешно сдаст последний курс, но Ами отлично понимал: обещания её пустые, ничего они не стоят. Во-первых, после окончания курса начнётся подготовка по специальности. Во-вторых, по слухам, опекунам запрещено куда-то возить своих воспитанников. В-третьих, это чертовски дорого, и Ами вовсе не был уверен в том, что Джессика не пожалеет денег на его путешествие. В-четвертых… да просто не выпустят, Верховный не даст разрешение, да и всё. Никому не давал. Говорят, что никогда. Ну и ладно, в принципе, Ами давно уже смирился с этим фактом – жить ему и работать на Сфере до конца дней своих. Может быть, удастся когда-нибудь заработать на отпуск. Но точно не сейчас.

Хотя Планета… Планета была так близко… И тут начинались «но», делавшие Планету из самой близкой самой недосягаемой. Потому что Планета принадлежала врагам. Самым настоящим врагам, которые оккупировали её, законсервировали, договорились со Службой, и запретили её посещать кому бы то ни было – якобы у Планеты какой-то свой особый путь и предназначение, и не смейте даже приближаться.

Путь? Предназначение? Ами вздохнул, вспоминая письма братьев. Хороший путь, ничего не скажешь – нищета и едва ли не голод. Самой вкусной едой, что братья пробовали в жизни, был, например, какой-то «пряник», что-то типа сладкой лепешки или булочки, и этот «пряник» они ели несколько дней, отщипывая по кусочку. Может, тут, на Сфере, и нет реки, что верно, то верно, но вот еды, любой, самой разной здесь просто завались, и стоит она гроши. Потому что Сфера Тэус торгует энергией Солнца, которую аккумулирует, и живущие на ней люди ни в чём не нуждаются.

Странно как-то с этим путём и договоренностями. Но на Планете побывать всё равно хочется, если честно. Горы, моря, реки, лес… свобода. Хотя что вообще такое свобода? И сам Ами, и братья, по сути дела заперты – они на Планете, а он – в Сфере, и кто знает, что хуже. Хотя у него, если вдуматься, положение все-таки получше. Потому что есть шанс, пусть и крошечный, обрести эту самую свободу во взрослом возрасте. А вот братья обречены прожить всю свою жизнь на Планете, и только на Планете, и вряд ли их жизни будут длинными, там живут недолго. Зато есть река. И лес. И небо, настоящее, не симуляция.

Ами, после прохождения курса подготовки, должен был стать одним из младших Инженеров, работающих на Сфере – его ждала блестящая карьера и безбедная жизнь. Ну, если не путешествовать, конечно, не транжирить деньги, а честно работать. Впоследствии, став либо Старшим Инженером, либо Конструктором (мечты, какие же это сладкие мечты), можно будет задуматься и о путешествии. На декаду, а может, даже и на полторы. В какой-нибудь мир, где есть реки. И горы. И море. И что-нибудь ещё, непривычное, и потому привлекательное.

Радиус-сборщик между тем приблизился, кораблик начал подавать сигналы тревоги – но Ами именно это и было нужно. Он замедлил машину, вывел панель, и внес в курс корректировку, обманку, а потом перевел кораблик на ручное управление. И направил в сторону энергопотока, который струился над краем радиуса – технике это, конечно, не нравится, но такое скольжение является самым быстрым методом, чтобы пройти нужный участок радиуса… причем, вдобавок, еще и незамеченным.

Дома Ами поставил корабль в ангар, тщательно зачистил ему память, добавил в синтезатор компонентов, которые были потрачены на изготовление коктейля, снял лицо (некоторые называли это линчиной, но Ами это слово совсем не нравилось), и пошел вниз, в жилую зону. Джессики дома, разумеется, не было, а Карина, её помощница, задерживалась, поэтому Ами без проблем вычистил из системы своё двухчасовое отсутствие, загнал на место очередную обманку, и пошел к себе, переодеваться. Следовало поторопиться, сегодняшний преподаватель не любил, когда ученики опаздывали, и терпеть не мог, когда кто-то занимался из дома – старая школа, что поделать. Вы всё равно будете работать вместе, говорил он, в одних модулях, на одних потоках, поэтому надо привыкать к взаимодействию, к работе в команде. Да и контакты юности терять не следует, вам в дальнейшем это пригодится, уж будьте уверены. Будьте-то будьте, думал Ами, вот только на кой нам нужна твоя надоевшая история? Сейчас опять начнется бубнёж про экспансию, разделение, регрессию и прогрессию, стройку Сферы, и торговую политику. По сотому кругу. Надоело…

Форму пришлось надеть в этот раз серую, которую Ами не любил, а еще нужно было расчесать изрядно отросшие волосы, и собрать их в хвост – потому что длинные волосы преподаватель не любил тоже. Еще хорошо, что Джессика оказалась почему-то на его стороне, и даже договаривалась, чтобы ему разрешили носить прическу не по уставу. «Мальчик хочет», вспомнил Ами. Он тогда очень удивился, потому что уже морально подготовился к тому, что за волосы предстоит выдержать нешуточную борьбу. Мальчик хочет, объяснила тогда Джессика главному куратору, и пусть носит длинные волосы. Его отец носил похожую прическу, не стоит препятствовать. Это родовое.

Отца и мать Ами не помнил – они погибли, когда ему было семь лет, погибли на одной из станций, работавшей с потоками. Для Ами это оказалось настолько сильным потрясением, что ему пришлось корректировать память: всё, что было до семилетнего возраста, он помнил очень смутно, размыто. Хорошая, дружная семья. Мама, темноволосая, синеглазая, отец, крупный, с широкими плечами, часто и задорно улыбавшийся, небольшая блочная квартира, кажется, на девятом радиусе, неплохая квартира, с двумя внешними окнами, из которых можно было видеть Сферу и пространство. Обычаи в семье тоже были. Например, воскресный обед, на который заглядывали бабушка и дедушка. Или ежемесячная посылка – они заказывали вещи, а потом дружно, всей семьей, их распаковывали и показывали друг другу. Посылка, пожалуй, была самым приятным обычаем, потому что в ней обязательно находился какой-то сюрприз для Ами, и мама всегда очень радовалась, видя восторг сына. Были еще какие-то обычаи, характерные для таких же рядовых семей, которые иногда называли достойными, но все воспоминания о них были для Ами словно подернуты пеленой. Вроде было, а вроде и не было.

Ами кинул перед собой визуал, крутанул – да, всё в порядке, одет по форме, волос не видно, можно выходить. Ах, да, чуть не забыл! Он вытащил оба самолетика из кармана куртки, и переложил в карман формы. Может быть, удастся почитать после занятий. По идее, у него должно получиться бесконтрольное время, небольшое, с полчаса, но этого вполне довольно. Еще раз глянув на визуал, Ами удовлетворенно кивнул, и вышел из комнаты, оставив дверь открытой – специально для Джессики, чтобы она не сомневалась: подопечный в её отсутствие никакими дурными делами не занимался.

– …основа нашего благосостояния. Как вам известно, договор о строительстве Сферы с цивилизацией Самфелаг был заключён…

– В 2168 году, – шепотом закончил Ами. Сидевший с ним рядом Сей хихикнул.

– …в 2168 году, – продолжил преподаватель. – Он включал в себя пакт о сотрудничестве, динамичное распределение долевой собственности, и разделение доходов, с учетом графика, составленного…

– …Кубари Танайа, мир праху его, – прошептал Ами.

– …Кубари Танайа, мир праху его, – произнес секундой позже преподаватель. – Амрит Пейли! Если вы, – подчеркнутое «вы», ну, разумеется, – так хорошо знаете тему, то извольте выступить. Начинайте!

Выскочек никто не любит. Поэтому Ами начал отнюдь не с той фразы, которую преподаватель ждал.

– Исидор Янушович, если вы настаиваете, и если вы так устали, то я охотно помогу вам, – заверил Ами. Группа одобрительно закивала. – Вы тогда пока присядьте, отдохните, расслабьтесь, а я дальше сам.

Преподаватель побагровел от злости, но терять лицо перед учениками ему явно не хотелось. Он отъехал на стуле в сторону, освобождая место для Ами, и уставился на него. В кабинете, разумеется, ярусном (тут все были такие, из-за экономии пространства) наступила тишина.

– В режиме зачёта, – злорадно произнёс Исидор. – Приступайте, Пейли, отчет пойдет опекуну.

– Как вам угодно, – улыбнулся Ами, выходя вперед, и вставая на место преподавателя. – Мы остановились на том, что в 2168 году Кубари Танайя составляет график плавающей активности распределения финансовых потоков, в зависимости от уровня добычи – потоки делятся между населением Сферы, на тот момент ещё не существовавшей, и цивилизацией Самфелаг, которая предоставила нам мощности для строительства. Проект Сфера длился двести с лишним лет, для такого объема работы он был рекордно быстрым.

– Разделение и Первый бунт, пожалуйста, – потребовал Исидор.

– Конечно, – кивнул Ами. – В 2315 году происходит так называемый Первый бунт, в процессе которого население Планеты оказывается разделено на два лагеря, которые теперь условно называются прогрессорами и регрессорами. Прогрессоры, к которым относимся мы, уходят на Сферу, регрессоры остаются на Планете, и частично закрывают её от остального пространства.

– Идеология бунта, – произнес Исидор.

– Противостояние развития и стагнации, – тут же ответил Ами. – Население Планеты добровольно посадило себя тюрьму, тогда как наши предки остались свободными, и в результате все мы счастливо работаем теперь на Сфере, ни в чем не нуждаясь, и пользуясь всеми благами, предоставляемыми нам цивилизацией Самфелаг.

«Зато там есть река, – подумал он вдруг. – Река, лес, и небо. И, наверное, море, и как бы я хотел увидеть море…»

– Верно, – одобрил Исидор. – Идеология Второго бунта, пожалуйста.

– Планета сочла влияние цивилизации Самфелаг вредоносным, и прекратила контакты с нами полностью, – кивнул Ами.

– Год?

– 2346 год, – уверенно ответил Ами. – Сто пятьдесят один год назад. Полная изоляция Планеты – 2353-58 годы, при содействии цивилизации Самфелаг, цивилизации Стрел, и Звуковых Контролёров. 2359 год – окончательная изоляция Планеты, и последнее сообщение, полученное с неё.

– Текст?

– «Свобода есть внутренний выбор, мы сделали свой, прощайте». Автор неизвестен. Судя по полному отсутствию активности в Пространстве, Планета избрала путь регресса, и чем дальше идёт время, тем больше этот регресс углубляется, – отчеканил Ами.

– Примеры?

– Почти полное отсутствие воздушного сообщения. Снижение активности в городах, над ними теперь гораздо более чистый воздух. Это мы отсюда можем проанализировать. Изменение свечения крупных поселений, наблюдаемое в темное время суток, – принялся перечислять Ами. – Прекращение испытаний различных видов вооружения…

– Они там просто протухли, потому что дураки, – не удержалась Ольга.

Ох уж эта Ольга – Ами досадливо поморщился. Красавица, спору нет. Светловолосая, сероглазая, высокая, а уж формы – как у взрослой женщины, залюбуешься. Вот только дура дурой, к сожалению. Как ляпнет что-нибудь – плакать хочется. Вот как сейчас.

– Планета избрала свой путь развития, и путь этот нам враждебен, – строго произнес Исидор. – Да, мы не видим, что там происходит, под слоем облаков, и не имеем права наблюдать за Планетой с помощью техники, по соглашению, но прошу не забывать, что Планета проявила к нам недобрые намерения, и, следовательно, она – наш враг. Безоговорочно, и точка.

– Ага, враг, – хихикнула Ольга. – С каменной дубинкой… чего они нам сделают, недоразвитые?

– Мы не знаем, – покачал головой Исидор. – Они опасны, поэтому предполагать можно что угодно. К тому же, девочка, дубинки не бывают каменными. Они деревянные.

– Понятия не имею, что это такое, – Ольга дернула плечом. – Ну, не бывают. Но всё равно, они там тупые. Корабли не строят, никуда не летают, машины тоже не строят. Пешком, что ли, ходят?

– Не корабли, а самолеты! – рявкнул Исидор, теряя терпение. – Амрит, сядь. Зачёт. Ольга, через декаду пересдашь. Стыдно, просто стыдно, девушка…

– А чего такого? – удивилась Ольга. – Как будто этого всего в сети нет, и как будто нам это хоть раз в жизни пригодится. Зачем это заучивать?

– Затем, чтобы не опуститься до уровня жителей Планеты, – ловко поддел её не растерявшийся Исидор. – Или ты хочешь, чтобы в один прекрасный день тебя тоже кто-то назвал дурой? Нет? Вот если нет, будь добра заучить. Не позорься сама, и не позорь меня, девочка. И чтобы я больше такого не слышал!

Ольга, зло прищурившись, глянула на преподавателя, но того взглядом было не напугать – Исидор, не обращая на неё внимания, просто отвернулся. Ами понял, что на сегодня занятие, видимо, окончено, и пошел к своему месту – надо было хоть на секунду присесть еще раз, чтобы отметиться. Система сделает контрольный доклад, и всё, на сегодня он свободен.

– Если кто-то законтачит с Планетой – всё, сразу прибьют, – уверенно произнес Сей. – Ты чего, Ами? Не знал, что ли?

– Да знал, конечно. Просто интересно, пробовал кто-то, или нет? В сети ничего не нашел, – Амрит подсел поближе к Сейу, и тому пришлось придвинуться почти вплотную к Нине, впрочем, та не возражала. Кажется, Сей ей нравится. Может, через пару лет и поженятся, не исключено.

– Пробовали, – Сей понизил голос. – Давно ещё. Мне дед рассказывал. У кого-то там родственники остались, еще по тем годам, вот и пробовали.

– И чего? – так же тихо спросил Ами.

– Догадайся, чего. Казнили. Отвезли на первый радиус, в капсулы сунули, и на Солнце отправили, – шепнул Сей.

– Чего ты несешь такое, – рассердилась Нина. – Не выдумывай.

– А с чего это ты взяла, что я выдумываю? – Сей повернулся, и посмотрел ей прямо в глаза, стараясь сделать свой взгляд мрачным и суровым. – Докажи, что это не так.

– Как, интересно, я буду что-то доказывать, когда ничего такого не было никогда? – рассердилась Нина. – Да ну вас…

– А меня-то за что? – удивился Ами. – Я же только спросил.

– За просто так, – отрезала Нина. – Думаешь, если ты красавчик, всё можно, что ли?

– Да какой красавчик, – Ами смутился. – И почему можно?

– Потому что… ну вас, – Нина встала, гордо вскинула голову, и проследовала к выходу из столовой – Ами на секунду показалось, что она чем-то похожа была в этот момент на Стеклянную Герцогиню из визио, в котором рассказывалось о древних королевских родах цивилизации Самфелаг.

– Обиделась, – констатировал Сей. – Сама придумала какую-то чушь, и обиделась. Вечно она так.

– Не, чушь ты придумал, – возразил Ами. – Просто ей что-то не понравилось.

– Это не чушь, и я не придумал, – Сей рассердился. – Давай, доедай, и пойдем, по дороге расскажу…

«Плакало моё свободное время, – с тоской подумал Ами. – Когда же я самолетики прочту? Разве что ночью только если».

– Давай на восьмой радиус как-нибудь сгоняем, покажу, что было, – предложил Сей. – Там эти, пустые ряды стоят, в которых капсулы были для предателей. Про первый радиус я приврал, было дело, с восьмого их отправляли.

– Сей. Ну кончай, – рассердился Ами. – Он в консервации, восьмой, а капсулы вроде бы метеорит повредил, их просто утилизировали. Какие казни, какие предатели, о чем ты?

– Это тебе кто про метеорит сказал? – прищурился Сей.

– Джессика, – пожал плечами Амрит. – А что?

– И ты думаешь, она тебе правду скажет? Как же, – Сей усмехнулся. – Врёт, как все другие. Эти, продажные…

– Какие продажные? – Ами нахмурился.

– Потом расскажу. Когда пойму, что можно. А пока вот чего. Ты же корабль у неё берешь? – Сей не спрашивал, он утверждал. – Ведь берешь?

– Ну… да, – нехотя признался Ами.

– И зачем?

– Покататься, на пространство посмотреть.

– И на Планету, ведь так? – добавил Сей.

– Ну, иногда и на Планету можно, – равнодушно ответил Ами. – Так зачем корабль-то?

– Ты тупой? На восьмой радиус слетаем, покажу тебе, что и как. Сможешь увести кораблик-то? Он у твоей тётки быстрый, не то что наше семейное корыто, – Сей вздохнул. – Оно не летает, а тащится.

– Слушай, я попробую, – осторожно ответил Ами. – Но она мне не тётка, а опекун. Это разные вещи.

– Всё равно, – мотнул головой Сей. – Без разницы. В общем, давай так. Попробуй день какой-нибудь для этого выбрать, как её не будет, и смотаемся. Только предупреди заранее.

– Ладно, – сдался Ами. – Попробую.

Домой он вернулся почти одновременно с Джессикой, и не сказать, что сильно этому факту обрадовался – видеть Джессику сегодня ему не очень хотелось. Во-первых, ему было стыдно за корабль. Во-вторых, она сейчас захочет пообщаться, а он хотел не общаться, а сменить форму на обычную одежду, и побыстрее. В-третьих, Джессика, кажется, снова будет нетрезва, и это не нравилось ему больше всего.

Однако, вопреки его опасениям, Джессика была трезвой, собранной, и, кажется, чем-то слегка встревоженной – однако вскоре Ами понял, что делиться с ним своими тревогами она не собирается.

– Вернулся? – вместо приветствия спросила она, едва заметно улыбнувшись. – Ты сдал тему досрочно?

– Да, так получилось, – Ами улыбнулся в ответ. – Я не нарочно.

– Молодец, – похвалила Джессика. – Иди, переодевайся, сегодня полетим ужинать к Ритерам. Так что оденься поприличнее.

– А можно, я дома останусь? – попросил Ами. Попросил совершенно искренне, Ритеров он терпеть не мог, к тому же там будет Анна, белобрысая мерзкая Анна, которую он не выносил, причем с детства.

– Не в этот раз, – покачала головой Джессика. – Ами, прости, но ты полетишь со мной. Важные переговоры, а я уже пообещала, что буду с воспитанником. Правила хорошего тона, так нужно. Ты же понимаешь.

И она посмотрела на Ами одним из своих взглядов, которых Ами избегал и боялся даже больше, чем Джессики во хмелю, или Джессики сердитой. Она просила сейчас – глазами. Просила так, что отказать было невозможно – от этого взгляда Ами терялся, и с ужасом ощущал, что в душе, да и не только в душе, поднимается сейчас какое-то очень странное и совершенно неправильное чувство, которому уж точно не место между воспитанником и опекуном.

– Хорошо, – кивнул он через силу. – Мне надеть форму?

– Да. Но ту, которая тебе больше нравится, – Джессика уже отвела глаза, и Ами сразу стало легче – потому что порвалась эта невидимая нить, которой он так боялся. – Надень синюю. И церемониальный пояс. Интересно, где до сих пор гуляет Карина? – произнесла она сердито. – Так… понятно, – глянув на визуал, произнесла она. – Опять Терри, будь он неладен. Я же предупреждала: или ты занимаешься своей потенциальной семьёй, или работаешь на меня. Но нет, она старается совместить приятное и доходное.

– Не ругай её, – попросил Ами. – Может, она влюбилась.

– Даже если и влюбилась, приходить надо вовремя, – отрезала Джессика. – Так, ладно. Иди, переодевайся, и вылетаем. У нас полтора часа дорога, заодно отдохнем и поговорим.

– Иду, – Ами вздохнул.

Самолетикам, видимо, предстояло лежать в кармане до ночи.

Вернулись они поздно, обратно корабль (не тот, который Ами брал утром, другой) вел приятель Джессики, которого звали Рой, и присутствие Роя Ами обрадовало. Нет, любовником Джессики он не был, но Ами знал, что Рой останется до утра, они будут сидеть в малой гостиной, что-то пить, и что-то обсуждать. Тревога Джессики прошла совершенно, переговоры прошли хорошо, и теперь она намеревалась расслабиться в компании старого приятеля – Роя Ами помнил с самого начала, он уже приходил к ней, когда Ами попал в этот дом. Дом… почему до сих пор жилые блоки принято называть домами, интересно? Они же не отдельные, не обособлены, они квартиры, у кого-то поменьше, как у семьи Сейя, у кого-то – роскошные и большие, как у Джессики, но всё равно, это уж точно не дома. «Странно, – думал Ами. – Живем себе и живем, пользуемся словами, и даже не думаем, что пользуемся на самом деле неправильно. Ну какие у нас тут дома? Это там, на Планете, есть дома. Всякие и разные. Например, детский дом, в котором живут братья – Пол описал его довольно подробно, правда, в письме было столько непонятных слов, что Ами неделю убил, чтобы разобраться, да и то понял не всё. Или – частные дома. Как у этого, как его там… захвоза? захоза? Тьфу, опять буквы спутал. Завхоза, конечно. Грубый мужчина со странным именем. Интересно, если бы кто-то узнал про самолетики, что бы сделали со мной? – Ами нахмурился. – Меня бы… убили? Выбросили в капсуле на Солнце, как предателя? Или сделали бы ещё что-то, много хуже? Ладно, с этим я разберусь, – пообещал он сам себе. – Поскорее бы домой, чтобы прочесть письма».

– О чём хмуришься? – спросил наблюдательная Джессика. Кажется, она умела чувствовать настроение воспитанника, как своё собственное – еще одна причина, по которой Ами в последние полтора года старался её избегать.

– Учёба, – Ами вздохнул. – Осталось три темы, и пять больших опросов. Потом распределение. А потом?..

– А потом ты, наконец, избавишься от моего надзора, и станешь взрослым человеком, – серьёзно ответила Джессика. – Доучишься. Получишь работу. Заведешь семью…

– А если я хочу чего-то иного? – напрямую спросил он.

– Хоти, – Джессика усмехнулась. – В молодости все хотят ни пойми чего. Поверь, Ами, дорогой, лет через пятнадцать ты будешь со смехом вспоминать о своих нынешних желаниях. Так происходит со всеми, так было со мной, так будет с тобой. Правда, Рой?

– Чистая правда, – откликнулся тот. – Твоя патронесса права, Амрит. Она очень умная женщина, и сказала всё верно.

– Ясно, – Ами вздохнул. – Ну что ж, буду становиться взрослым человеком, в таком случае.

– Вот и славно, – одобрила Джессика.

Глубокой ночью, когда стало окончательно ясно, что Джессика и Рой засели в гостиной надолго, Ами, наконец, решился. Сперва он записал картинку для системы слежения – я сплю – потом загнал картинку в цикл, активировал систему, и лишь после этого открыл, наконец, карман, и вытащил оба самолетика. Снова такая же бумага – серая, неровная, чуть ли не со щепочками, с грубо оборванными краями, снова – торопливый почерк Пола, и чёткий – Яна. И снова – слова, которые он не знал, и которые только предстояло узнать. Письма Яна было в этот раз совсем коротким, а вот Пол расстарался. Что-то в нём было такое, в Поле… странное что-то. Вроде бы они ровесники, но Пол – словно вечный ребенок, наивный, взбалмошный. Всё на нерве, всё на острие.

– Что такое «крыса»? – шепотом спросил Ами. В комнате висела тишина, крошечный фонарик, которым Ами подсвечивал письмо, не нарушал темноту, а в окно, большое, панорамное, можно было видеть проплывающий над их радиусом корабль цивилизации Самфелаг, длинный, обтекаемой формы, бирюзовой окраски – этот корабль, разумеется, пришел за очередным заказом на энергоблоки. – Ладно, поищу. Играть в крысу. Странно. Будем разбираться…

– Да оставь ты этот отчет, ну хватит уже! – рассержено произнес Ри. – Ит, правда, для кого сейчас эта комедия?

– Комедия? – переспросил Ит, захлопывая картонную папку. – Ты говоришь про какие-то комедии? Ты? Который всё это устроил?

– Господи… Слушай, обойдется он пока что без отчета, завтра отдашь. И потом, ты не забыл, что я тут главный? – Ри чуть сбавил тон. – Скажешь ему, что я велел.

– Вот сам и скажешь, – отрезал Ит. – Ничего я ему говорить не буду. Мало мне того, что я этой твари ноги должен мазать по первому требованию, так ещё и говорить с ним про то, что отчет я задержал из-за того, что ваше величество изволило припереться, чтобы учинить мне очередной допрос? Ну уж нет.

– Хорошо, – вымученно согласился Ри. – Скажу сам.

– Вот пойди сейчас, и скажи, – с легким злорадством в голосе произнёс Ит. – Сам. Не откладывай. Мне не нужен скандал, мне тут и без того хватает.

– Чего тебе хватает?

– Чего? – Ит хмыкнул. – Например, утром состоялась очередная беседа с воспитателем, который считает нормой душить детей подушкой, если они не спят по команде. Как ты сам считаешь, это вообще как?

– Ну… – Ри немного неуверенно пожал плечами. – Низкая двойка. Случается.

– Угу. Низкая двойка. Регрессировавшая из высокой четверки. И вот такие нормы. Слушай, гений, тебе не кажется, что это несколько слишком? – Ит прищурился. – Ты не переиграл, случаем?

– Нет, не кажется, – отрезал Ри. – И ты ошибаешься, если считаешь, что мне это всё нравится. Не нравится. Совсем не нравится. Но вспомни, пожалуйста, через что прошли Лин и Пятый перед инициацией. Морозново, если сравнивать с третьим предприятием, рай земной. Так что не надо, я выбрал отнюдь не самый худший вариант, и…

– Ой, всё, – Ит зажмурился, тряхнул головой. – Рай земной. Гений, слушать тебя тошно, вот честное слово. И смотреть на этот твой рай – тоже.

– Я тебя не держу, – Ри нахмурился. – Не ты ли рвался в эту программу, и не ты ли проел мне все мозги, чтобы я тебя допустил? А? Ты! Ты, Ит, это был ты, причём ты сам отлично знаешь, как твоя же семья отнеслась к этой твоей идее…

– А не твоя ли ненаглядная женушка поступила точно так же? – прищурился Ит. – Не она ли сидит сейчас на Сфере, причем не первый год, и следит за Амритом? Когда ты последний раз её вообще видел? Знаешь, гений, ты ведь боишься, – заметил Ит. – Ты боишься, что у тебя что-то пойдёт не так, а ведь у тебя всё уже пошло не так, совсем не так, но ты упрямо не хочешь признать очевидное.

– Джесс я видел позавчера, тебе привет, кстати…

– Угу, спасибо, очень признателен, – едко усмехнулся Ит.

– Амрита тоже видел, – продолжил Ри. – И пока что всё идет именно так, как и должно идти. Ну, почти.

– Ладно, – сдался Ит. – Ты надолго?

– На несколько дней. Вы вечером дома?

– Дома, куда мы денемся, – вздохнул Ит. – Ждать тебя в гости?

– Если не прогоните, – Ри вдруг улыбнулся, почти совсем так же, как раньше. Иту от этой улыбки стало грустно – лучше бы её не было. – Коньяку захватить?

– Из Перми? – спросил Ит. – А то местное пойло, сам понимаешь…

– Из Перми? – переспросил Ри. – Издеваешься? Нет, конечно. С Анлиона. Отличный коньяк, не сомневайся. И смородиновый ликёр. Берта такой любит.

– Подлизываешься? – Ит коротко глянул на Ри. – Ты опять?

– Ит, перестань, пожалуйста, – попросил Ри. – Ты же понимаешь, что мы в одной лодке, в любом случае, и поэтому…

– Ага, лодка одна, – согласно кивнул Ит. – Вот только мы сидим на вёслах, а ты вцепился в руль, и делаешь вид, что знаешь, куда нам всем надо. А на самом деле…

– А на самом деле я действительно знаю, куда нам всем надо, нравится тебе это, или нет, – отрезал Ри тоном, не допускающим возражений. – Уж так получилось, прости.

– Не прощу, – покачал головой Ит. – Ты вот чего. Если собираешься к нам в гости, принеси мяса. Потому что мы сегодня мяса не достанем. Никак. День не базарный, блата у нас нет, а в магазине за суповым набором очередь, да и то, когда он в наличии. И если ты не планируешь закусывать свой коньяк кильками в томате, обеспечь горячее. Салат мы сделаем, так уж и быть. Огурцы у нас свои, я вырастил. А на горячее ничего нет. Ты всемогущий? Всемогущий. Вот и действуй.

– И где я возьму мясо? – недоуменно спросил Ри.

– В первый раз, что ли? – округлил глаза Ит. – Ты ж директор этого дурдома. Давай, доставай. Тебе продадут.

– А чем бы вы ужинали, если бы я не приехал? – вдруг сообразил Ри.

Ит рассмеялся.

– Яичницей с хлебом, – ответил он. – Или ты думаешь, что мы тут мясо каждый день едим, что ли? Или яичницей, или перловкой. Перловка с жареным луком, кстати, тут получается вполне себе сносная.

– Издеваешься, – покачал головой Ри.

– И не думал, – Ит встал, сунул Ри в руки папку с отчетом. – Ладно, так уж и быть. Вот тебе бумажки, иди к этому, и вечером ждём.

– К семи подойду. Перловка, – Ри покачал головой. – Хм. И ведь не врёшь. Ты сейчас не врёшь.

– Да, не вру, – согласно кивнул Ит. – Но ничего, поверь, перловка – это тут меньшее из зол.

– Ты каждый раз мне эти злы… – Ри осекся. – Как будет множественное число от «зло», Ит?

– Ри Торк это будет, – ответил Ит раздраженно. – Слушай, гений, иди уже, а? – попросил он. – Сейчас припрется кто-нибудь, будут потом разговоры. Вечером пообщаемся.

– Хорошо, – сдался Ри. – Пойду добывать мясо.

Он вздохнул, развернулся, и пошёл к двери.

– Другой разговор, – сказал Ит ему вслед. – И хлеба купи!

Если бы разговор доктора и директора кто-то слышал, этот кто-то, конечно, сильно бы удивился, потому что визит директора, Самого Директора, был для детдома событием отнюдь не рядовым. За несколько дней до его появления (из Перми, ну а как же) в детдоме начиналась лихорадочная подготовка к этому самому визиту. Спешно отмывалось всё подряд – от вечно загаженной и засиженной мухами столовой, до спален и кабинетов, спешно приводилась в порядок убогая территория, спешно подметалась площадь, и спешно приколачивалось то, что отвалилось, подкрашивалось то, что облупилось, привинчивалось то, что отвинтилось, и зашивалось то, что было дырявое. Детдомовцам под этот визит тоже кое-что перепадало – например, братьям Фламма досталось в этот раз по новой майке, да еще и с рукавами, да еще и цветных, не белых, а Комару с компанией – шикарные, просто шикарные штаны, и не синие, форменные, которые носили все без исключения детдомовцы, а цвета хаки, и на молнии, не на пуговицах. Дело в том, что Комаровой банды побаивался даже завхоз, вот и решил умаслить потенциальных агрессоров, выдав им под визит то, что выдавать не планировал в принципе. Что греха таить, одежду завхоз частенько толкал налево, и подобные штаны иногда продавала на базаре его супруга, рублей по десять, а если с торгом, то по восемь. Впрочем, торга почти никогда не было, штаны уходили влёт, достать что-то подобное в Морозново было непросто.

Каждый раз приезд директора обставлялся со всем доступным шиком. Во-первых, собиралась линейка из учеников, неважно, что время было каникулярное. Во-вторых, Фрол Савельич самолично сопровождал директора во время инспекции, параллельно докладывая о спешно изобретенных успехах. В-третьих, после инспекции директор обедал в своём кабинете, в обществе всё того же Фрола Савельича, и была между ними некая конфиденциальная беседа, для чужих ушей не предназначенная. В-четвертых, после обеда директор обходил весь персонал, и беседовал с каждым, от доктора, до завхоза. А потом уезжал в гостиницу, в Морозново, и весь детдом, увидев отъезжающую чёрную директорскую «Двину», коллективно выдыхал – до завтра можно расслабиться. Приезжал директор обычно пять-шесть раз в год, остальное время он руководил детдомом из Перми. По слухам, он не только в этом детдоме был директором. И слава богу, потому что если бы он присутствовал постоянно, весь детдом, скорее всего, быстро бы свихнулся – в первую очередь, от нервного напряжения.

Да, директор был строг, но, к счастью, справедлив: придирки его никогда не были пустыми, если он ругался, то исключительно по делу, зря не трогал никого. Но всё равно, даже самым незапятнанным и послушным становилось не по себе, когда в коридорах детдома имени К.П.Маслова маячила высокая, статная фигура Игоря Терентьевича, обходящего пустые по летнему времени учебные кабинеты, и спешно приведенные в порядок спальни.

Впрочем, визиты директора далеко не всегда имели негативные последствия. Точнее, последствия эти имели несколько странный характер – вроде бы что-то хорошее, но при этом…

Например, если он появлялся под праздники, его присутствие сулило какую-то выгоду, а то и вообще что-то невероятное. Один раз он приехал под Новый Год, и ошалевшие от неожиданности воспитанники получили прямо во время линейки совершенно невиданные подношения – каждому достался апельсин, яблоко, три невероятно вкусные леденцовые конфеты, и, главное, календарик. Причем все календарики были ещё и разные, и за эти календарики шла потом полгода тихая война, в которой, разумеется, победа осталась за тогда еще только набирающей силу бандой Комара. А вот с конфетами вышло не очень хорошо, потому что далеко не все были такие же ушлые, как братья Фламма, и конфеты хорошо спрятать не успели – в результате Коврига обожрался сладким, и доктор промывал ему желудок, а Зот умудрился сломать себе указательный палец, когда играл с кем-то в фантики. В общем, визит директора всегда был предприятием нервным, и особой радости не вызывал, ни у воспитанников, ни у педсостава, ни у персонала.

Когда Ри робко сунулся в Бертин кабинет, она подняла глаза от какой-то книги, и недовольно спросила:

– Чего тебе?

– Поговорить, – Ри вошел, и прикрыл за собой дверь.

– О чём? – неприязненно спросила Берта. – Слушай, я занята. Давай вечером.

– И чем ты таким занята? – поинтересовался Ри, усаживаясь на стул, стоявший рядом со столом. – До начала учебного года ещё полтора месяца.

– Не ещё, а всего, – поправила Берта. – Учебным планом занята. У меня две недели. Мы хотели с Итом съездить на море, если ты не забыл, и через две недели у нас отпуск начинается. Поэтому занята я своими прямыми обязанностями.

– А на самом деле? – с легким ехидством спросил Ри.

Берта молча подтолкнула в его сторону книгу и объёмистую тетрадь с записями.

– На, просвещайся, – предложила она. – Гений… Или ты думаешь, что я буду искать тут порталы?

Ри невесело усмехнулся.

– Почему бы и нет? – спросил он. – К тому же их тут не может не быть.

– Ри. Пожалуйста, – Берта сморщила нос, в других обстоятельствах это выглядело бы смешно – но не в эту минуту. – Это уж не смешно, шутка за четыре года устарела. Да, тут будут системы, или тени этих систем, но, поверь, я их искать не собираюсь. И не позволю это делать Иту. И рыжему, когда он приезжает, я тоже этого не позволю, и ты это отлично знаешь. Потому что я здесь по совсем иным причинам, про которые ты тоже отлично знаешь. И…

– Как он? – спросил Ри уже без тени насмешки.

– Тебе интересно, не поехал ли он крышей? – Берта усмехнулась. – Нет, не надейся. И я – тоже нет. Если кто тут и поехал крышей, то не мы, а исключительно ты.

– А вот и нет, – Ри покачал головой. – Ладно, пойду. Учти, вечером я у вас.

– Я догадалась, – Берта вздохнула. – К сожалению, есть нечего. Но если ты согласен на яичницу…

– Я коньяк привез. И твой любимый ликёр, – Ри улыбнулся.

– Под кильки в томате будет в самый раз, – хмыкнула Берта.

– Мне велено достать мяса, – возразил Ри. – Пойду на добычу.

– Как в старые добрые времена, – Берта покивала. – Не старайся, Ри, ты всё сделал, чтобы старых добрых времен больше не было.

– Вечером поговорим, – Ри встал, пододвинул тетрадь и книгу обратно. – Ладно, училка, работай. В семь приду.

– Хлеба купи, – сказала Берта, переворачивая лист в книге. – Огурцы свои…

– Ит уже сказал, – Ри на секунду задержался у двери. – Муж и жена одна Сатана. Слово в слово.

– А что ты хотел? – удивилась Берта. – Можешь сахар взять ещё, если будет. Гренки тогда сладкие сделаю.

– Ну хоть какое-то отличие, – заметил Ри, закрывая за собой дверь.

Ит и Берта жили в старой части Морознова, в маленькой двухкомнатной квартирке, расположенной на первом этаже ветхого, доживающего своё дома, прозванного в народе «барским» – когда-то, в незапамятные времена этот дом и впрямь принадлежал, скорее всего, кому-то из местной элиты, но стоял он уже пятую сотню лет, был многократно перестроен, и в последние два столетия основательно запущен. Бывшие залы и комнаты этого дома бесчисленное количество раз нарезались и перерезались, пока дом не был окончательно поделен на маленькие и большие квартиры, среди которых преобладали как раз большие, коммунальные, но Берта вовремя подсуетилась, и сумела выкупить отдельную. Пусть на первом этаже, пусть угловую, пусть холодную, но – без соседей. Для Морозново подобное жильё считалось если не шикарным, то близким к тому, поэтому преподавательский состав детдома, например, считали, что доктор с математичкой устроились роскошно. Им не надо стоять каждое утро в очереди в сортир, делить конфорки на плите со скандалистами-соседями, и слушать по ночам, как орут за стенкой в несколько пьяных глоток загостившиеся друзья какой-нибудь Машки, Глашки, или, еще хуже, Сережки или Петьки. Закрыл дверь – и ни тебе проблем, ни шума, ни очередей за удобствами. Благодать.

Конечно, квартира была более чем скромная, но ни Берту, ни Ита это обстоятельство не смущало. На внешнюю стену «большой» двенадцатиметровой комнаты Ит, например, кинул тепловую панель, которую привёз с собой с Окиста, полы тоже пришлось слегка утеплить, на окна повесили замаскированные под шторы экраны, обеспечивающее тепло зимой и прохладу летом; а в дополнение к убогой газовой плитке Берта, разумеется, прихватила с собой пару кухонных модулей, тоже с Окиста – так готовить гораздо удобнее. Все остальные предметы в квартире остались аутентичные, местные, но Берту и Ита они вполне устраивали. Как-то Берта сказала, что в этом всём есть нечто подзабытое, но бесконечно милое. И диван, скрипучий, с рассохшимся основанием, и шкаф с мутным зеркалом, и шаткий кухонный столик – ей всё нравилось, потому что несло в себе легкий, едва заметный отсвет ностальгии, для неё это было свидание с прошлым, предметы, пусть и совсем немного, грели душу, и вызывали в ней пусть и небольшой, но отклик.

Предметы и квартира да, но вот само Морозново…

Ни Берте, ни Иту тут не нравилось. Ощущение, непонятно откуда идущее, вот что не давало расслабиться ни на секунду, не давало покоя. Вымороченное место, говорила Берта, мало что глушь, так еще и это вот, непонятное… Ит, которому Морозново тоже не нравилось, несколько раз пытался добиться от жены адекватного ответа, но ответить Берта в первый год ничего так и не сумела, то есть она честно пыталась это сделать, но, по её собственному мнению, это было всё не то, и не так, и слова правильные не находились, и мысли путались, и каждый раз она замолкала посреди фразы, глядя на Ита несчастными глазами.

– Не знаю, – говорила она. – Безнадёга какая-то, Ит. Не знаю. У меня впервые в мире Сонма такое чувство. Пустоты какой-то, и полной безнадёги. Здесь словно не хватает чего-то бесконечно важного, но я не могу понять, чего.

Ит, который ощущал примерно то же самое, даже себе не мог объяснить, в чём же дело, но как-то раз он связался с Пятым – вся остальная часть семьи продолжала жить на Окисте – и тот сказал тогда: стагнация, вы не осознаете, что именно чувствуете, но, судя по описанию мира и системы, это стагнация, причём непростая стагнация, могут быть какие-то скрытые процессы, и лучше бы вам там не задерживаться, потому что никому на пользу не идет находиться в этом всём, вы лучше возвращайтесь, Ит, правда, лучше возвращайтесь домой.

Нельзя.

Возвращаться было нельзя. Пока – точно нельзя. Поэтому Берта с Итом продолжали жить в своей «роскошной» квартире, работать в детдоме, и видеть каждое утро за кухонным окном всё те же тощие кусты акации, пару грядок своего мини-огородика, облезлый штакетник палисадника, стену соседнего дома, и угол муорки. И ощущать всё то же, что получилось ощутить в первый день, то, что тут пронизывало всё и вся, и от чего не было, да и не могло быть, спасения.

– Ит, сходи за сахаром, – попросила Берта.

– А убирать когда? – спросил Ит. Идти ему никуда не хотелось, а хотелось сесть в кресло с чашкой чая, и немного перевести дух. – Он скоро придёт.

– Через два часа – это еще не скоро, – строго сказала Берта. – Ит, ну правда, ну сходи, а? И чего ты тут убирать собрался, скажи на милость?

– Полы неделю не мытые, – напомнил Ит. – А в пыли на шкафу можно будет скоро рассаду выращивать. Что-то мы с тобой всё запустили.

– А смысл распускать? – пожала плечами Берта. – Ну, то есть не запускать? Вот скажи, тебе это надо? Уборки эти все, порядок? Надо?

– Да не особенно, – признался Ит. – Если честно, по фигу. Мы с тобой тут как на вокзале.

– Тут все как на вокзале, – Берта вздохнула. – И все ждут, когда куда-то уедут. Мы с тобой домой, надеюсь. Местные…

– На Крюковское, – продолжил Ит. Крюковским называлось кладбище, расположенное неподалеку от Морознова, рядом с полуразрушенной церковью – еще одним объектом, облюбованным местными мальчишками. – Всё времянка, и всё тлен. Поэтому смысла убирать я не вижу. Но всё равно надо, малыш. Стыдно.

– Надо, значит надо, – пожала плечами Берта. – А за сахаром ты всё равно сходи. Двадцать минут, Ит. А потом уберешь.

– Тогда картошку почисти, – попросил Ит.

– Почистить я могу разве что перловку. Потому что картошки нет, – напомнила Берта.

– Ой, чёрт. Ладно. Куплю сейчас. Давай авоську.

К моменту, когда в дверь постучал Ри, квартиру всё-таки привели в относительное подобие порядка, Берта сварила принесенную картошку, а Ит разложил «новогодний» утлый стол, который они хранили в сложенном виде за шкафом. Скатерть имелась всего одна, старая, застиранная до серости – когда-то Берта случайно купила её у какой-то бабки «на досочках», да так и оставила. Не нужны им двоим были скатерти, стол доставали пару раз в год, не чаще, а в последний Новый год обошлись и вовсе без него: просто посидели на кухне, послушали куранты по радио, пьяные вопли соседей по подъезду, да и легли спать. Здесь, на этой Земле, праздновать ничего не хотелось. Им двоим – точно не хотелось. Незачем, и не с кем.

– Шёл огородами, вроде никто не видел, – отрапортовал Ри, закрывая за собой дверь. – Привет ещё раз.

– Ну, не видел, и не видел, – покивала Берта. – Разувайся, проходи.

– Разуваться? – с сомнением спросил Ри.

– Да, разуваться, я полы помыл только что, – сказал с кухни Ит. – Тебе это, конечно, всё равно, но…

– Ладно, ладно, разуваюсь, – Ри стащил дорогие лаковые ботинки, и поставил рядом с табуреткой, стоявшей у вешалки. – Берта, держи сумку. Хлеб, мясо, бутылки…

– Сахар, – подсказала Берта.

– Ой, чёрт, я забыл, – Ри с досадой крякнул. – Сходить?

– Не надо, я купил, – отозвался Ит. – Бертик ни секунды не сомневалась, что ты забудешь.

– Так и есть, – кивнула Берта, забирая у Ри пакет. – Что делаем с мясом? Чего ты принес?

– Вырезку свиную принес, давайте пожарим, – предложил Ри. – Это же быстро.

– Давайте, – пожала плечами Берта. – Ит, тащи на стол салат, картошку, а я быстро тогда.

Странное это получилось застолье – не смотря на то, что на улице было светло, они, конечно, задернули занавески, чтобы с улицы их и не видели, и не слышали проходящие мимо люди. Стол тоже выглядел странно, как-то не очень уместно – огуречный салат, который Берта нарезала на скорую руку, кастрюлька вареной картошки, жареный хлеб, тарелка со свиными медальончиками… Это было из одной реальности, местной, Морозовской, а вот вызывающе-дорогие, глянцево поблескивающие бутылки с нездешним коньяком и ликёром – они прибыли из реальности иной, и выглядели на этом убогом столе чужеродно и неестественно. Всего бутылок оказалось четыре, но на стол Берта поставила только две, ещё две она до поры унесла на кухню. Ит сбегал в магазин ещё раз, и притащил шесть бутылок ситро – невиданное везенье, и трёхлитровую банку яблочного сока, грязную и пыльную.

Сели. С минуту сидели молча.

– Мясо остынет, – первой нарушила молчание Берта.

– Ну что, по коньяку? – предложил Ри. – Под мясо?

– Наливай, – предложил Ит. – Сам привёз, сам и наливай.

– И налью, – сердито произнёс Ри, откручивая колпачок с бутылки. – А что? Нельзя, что ли?

– Ри, ты от нас что-то хочешь, – произнёс Ит спокойно. – Собственно, мы и так знаем, чего именно ты хочешь. Это вполне естественно. Вот только одного я не понимаю – всей этой твоей игры, цель у которой – сойти запанибрата. Не понимаю, для чего тебе это понадобилось. Застолья вот такие, разговоры…

– Потому что мы в одном проекте, и делаем одну работу, – пожал плечами Ри. – Объяснение не хуже и лучше других.

– После всего, что ты творил годами? После откровенного издевательства в течение полутора лет, после попытки их убить, после тотальной слежки на Окисте, после Берега? После Адоная и Альтеи, после твоих вывертов на Тингле, после трёх лет переговоров, когда ты вёл себя, как последняя сволочь? Ты хочешь что-то вернуть после вот этого всего? – Берта горько вздохнула. – Тебе самому не смешно, гений?

– Нет, – покачал головой Ри. – И… ничего не изменилось, не думай. Не просто так я это всё творил. Вам обоим отлично известна причина.

– Ты мог оставить всё, как ты же сделал сам. Однако теперь ты сидишь здесь, в этом сарае, в нашей компании, и с рюмкой коньяку, которая стоит как десять таких сараев, – напомнил Ит. – Да еще и нам наливаешь этот самый коньяк. Зачем? Тебе самому эта ситуация не кажется, мягко говоря, абсурдной?

– Знаешь, отчасти – да, кажется, – признался Ри. – Но… может быть, я скучаю?

– По чему именно ты скучаешь? По дружбе? После того, как твои подонки зашивали вот ему, – кивок в сторону Ита, – глаза чёрными нитками? Ри, вот правда, о какой дружбе может после такого идти речь?

– Не понимаю, для чего этот разговор сейчас, – Ри нахмурился.

– Чтобы ты сам хотя бы попробовал осознать, что в данный момент чувствуем мы, наверное, – предположил Ит. – Впрочем, коньяк действительно хорош, ликёр тоже, и мясо остывает. А мы не в том положении, чтобы отказываться от такого мяса. Так что давайте действительно выпьем, и ты начнешь допрос, ради которого сюда явился.

– Как именно? Физиологически? Ну да, изменения есть, но ты учти, что рауф взрослеют медленнее, чем люди. Ненамного, но всё же медленнее. Детей я осматривал полтора месяца назад…

– Сможешь завтра осмотреть? – с интересом спросил Ри.

– Эээ… – Ит задумался. – Не факт. Послезавтра если только. Лето. Они же как горох, который из мешка высыпался, разбредаются, кто куда, многие даже ночевать не приходят. Считай, беспризорники.

– Не убегут? – с тревогой спросил Ри.

– Братья? Нет, – покачал головой Ит. – Некуда. Другие да, порой случается. Но не эти. Сам посуди, куда им бежать? В Пермь? Им там нечего делать. Дальше? Слишком заметные, тут же снимут с поезда, да еще и поколотят в милиции. Не подумай, они умные, и осознают, что бежать им нет никакого смысла, – заверил Ит.

– Ты наблюдаешь? – спросил Ри требовательно. – Что-то новое есть?

– Наблюдаю, насколько это возможно, – Ит пожал плечами. – Могу рассказать.

– Давай сначала решим с осмотром, – предложил Ри. – Завтра ты, получается, всех оповестишь… какую бы причину придумать?

– Ветрянка, – предложила Берта. – В Морозново было за последнее время несколько случаев, вот и подстрахуемся заодно.

– Отлично, – кивнул Ри. – Посмотришь, потом доложишь. А по наблюдениям что?

– Ри, они обычные мальчишки, – Ит вздохнул. – Забитые и зашуганные. Неглупые, доброжелательные – с учетом обстановки, разумеется.

– Это хорошо, – заметил Ри.

– Что хорошо? – нахмурилась Берта. – Что забитые и зашуганные?

– Конечно! – Ри кивнул. – Еще один плюс в пользу инициации.

– Я так не думаю, – покачал головой Ит. – Ладно, неважно. Давай по делу. Неглупые, как я уже говорил, в последние полтора года у них очень хорошо пошла математика…

Берта безмятежно улыбнулась.

– Догадываюсь, почему, – Ри нахмурился. – Не смейте вмешиваться и влиять на эксперимент.

– Никто ни во что не вмешивается, – Берта разом посерьезнела. – Считки могу сдать в любой момент.

– Сдашь. Потом сдашь, – пообещал Ри. – Дальше.

– Лето, – снова напомнил Ит. – Я их только мельком вижу. Несколько дней назад попали под «крысу», сперли у меня из кабинета запчасть от звонка, – Ит усмехнулся. – Но, видимо, принесли мало, сейчас снова ходят побитые.

– А где они ходят? Ты узнавал, чем они в свободное время занимаются? – с интересом спросил Ри.

– Шатаются по окрестностям, – пожал плечами Ит. – Чем тут еще можно заниматься без гроша в кармане, и с постоянным риском? Сам подумай.

– А всё-таки? Можешь конкретнее?

– Конкретнее – что? – удивился Ит. – Где они бывают?

– Ну да, хотя бы.

– Завод, лес, аэродром, река, – принялся перечислять Ит. – Морозново, разумеется, рынок, главная улица. Там же, где и остальные мальчишки, то есть везде, где только можно. Ночевать, кстати, приходят каждую ночь, – добавил он. – В отличие от других из их же группы. Самое проблемное – это рынок, конечно.

– Почему?

– Потому что растущий организм постоянно хочет жрать, – развел руками Ит, – а как тут со жратвой, ты отлично знаешь…

– Лин и Пятый на третьем предприятии были этого лишены, и ничего, выдержали, – напомнил Ри.

– Ну ты сравнил! – Берта рассмеялась. – Во-первых, они были старше, девятнадцать и двадцать лет, соответственно, и до того, как попасть на «трёшку», ели вполне нормально, да и вообще, жизнь на Окисте бедной назвать сложно. Во-вторых, там была неслабая внутренняя основа, которая превалировала над любой жратвой. А эти… Ри, это просто голодные подростки, и не более, без какой бы то ни было идеи или идеологии, подростки, которые в жизни никогда досыта не ели, и которых ты здесь намеренно запер, сам знаешь с какой целью. Мало того, что запер, ты еще в четыре глаза следишь, чтобы мы им не помогли, а только…

– Если ты не согласна на этот вариант, уезжай домой, – твёрдо ответил Ри. – Да, здесь им трудно. Да, жизнь несправедлива. Но это нужно для дела, и только для дела. Ты не хуже меня осведомлена, для какого.

– Хорошо, – сдалась Берта. Отпила маленький глоток ликёра из своей рюмки, и поставила её рядом с тарелкой. – Давай дальше.

– С темой еды понятно, – продолжил Ри. – Теперь о другом. Они хоть как-то себя проявляли?

– Как потенциальный Контроль? – уточнил Ит. Ри кивнул. – Нет. Вообще нет. Никак. Мы миллион раз обсуждали эту тему, и это как раз нормально. Ни ты, Ри, ни мы с рыжим, ни Лин, ни Пятый, ни Ариан до определенного момента себя в этом качестве не проявляли. Совсем. И они тоже не проявляются.

– А что на счет Амрита? – спросила вдруг Берта. – Он…

– Тоже нет, – покачал головой Ри, явно сдаваясь. – Тоже никак. В принципе, ему нравится пространство, он систематически уводит у Джесс яхту, катается, даже в космос открытый выходит, но чтобы хоть что-то от Барда – нет. Он даже к музыке почти равнодушен.

– А вот это странно, – заметил Ит. – Ариан играл, и ещё как.

– Я нет, – напомнил Ри.

– Твой геном корректировал Пятый, – заметил Ит. – И Ариан не хотел, чтобы ты стал Бардом, поэтому Пятый кое-что тогда изменил. А геном Амрита взят из старого образца, его не трогали, и поэтому мне странно, что он не играет. Должен.

– Тем не менее, он не играет. И не поёт. Он… – Ри замялся, досадливо поморщился. – Он какой-то порой слишком образцовый. Слишком правильный. Да, какие-то мальчишеские шалости случаются, но чем дальше, тем реже. Джессика следит за ним постоянно, четыре агента всегда поблизости, и – ничего. Вообще ничего. Максимум – выпьет что-то этакое из запасов катера. Но потом обязательно и опьянение снимет, и продукты распада уберёт. Джесс старательно делает вид, что ничего не замечает.

– А если бы не старалась не замечать, заметила бы, как думаешь? – с интересом спросила Берта.

– Ммм… не уверен, – Ри посерьёзнел. – Он скрытный. Это как раз нормально для подростка. И, знаете, смешно – у одного из агентов, который там играет «старшего друга», он выпросил каким-то образом технологию снятия личин. Использует как раз, чтобы угонять яхту.

– Умный мальчик, – похвалил Ит. – И поспособнее тебя будет, вспомни, сколько ты сам мучился с личинами.

– Да, было дело, – признал очевидное Ри. – Ладно, про него ясно. Вот про братьев… Ит, последи получше, хорошо? Может, они во время своих шатаний чем-то таким всё-таки занимаются?

– Уже следил, – Ит вздохнул. – Нет. Ничего. Дам тебе считки, анализируй сам. Неба им, конечно, тоже хочется, они из тех, кто иногда ходит на аэродром, на поле. В некотором смысле романтика, хотя весьма сомнительная. Потому что ничего там давно нет. Просто поле, посреди которого валяется то, что осталось от самолета.

– А зачем туда ходить? – спросил Ри.

– Смотреть на облака, – пожала плечами Берта. – Мы и сами иногда… ладно, довольно об этом. Наливай, Ри. Наливайте оба себе коньяк, а мне этого ликёра, может, хоть на полчаса удастся забыть о том, во что ты нас втравил.

– Док пишет, что надо всем быть, – мрачно сказал Пол. – А я не хочу.

Они стояли в коридоре, у столовой, и разглядывали объявление, в котором на четвертинке старого ватмановского листа твердым подчерком дока сообщалось о том, что воспитанникам надлежит завтра пройти осмотр – в Морозново участились случаи ветряной оспы, поэтому идите и проверяйтесь. Ничего необычного в этом объявлении не было, док время от времени подобные проверки устраивал, но Ян сейчас видел, что Пол недоволен, и, кажется, расстроен. Или…

– Надо, значит, будем, – отрезал Ян. – Он хороший, док. Почему не хочешь?

– Самолётик завтра должен появиться, – шепотом сказал Пол, и вздохнул. – Амрит обещал.

Говорили спокойно – в коридоре никого уже не было. Скудный завтрак воспитанники уничтожили в момент, и разбрелись, кто куда, братья же в этот раз задержались, пришли позже, и поэтому ели последними. Да еще и баб Зине помогать пришлось, сгружать тарелки в мойку, и заливать из черного склизкого шланга водой.

– Не пойму я тебя, – покачал головой Ян. – Сходим к доку, а потом пойдем искать. Это же не на целый день, ты чего.

– Ну ладно. Тогда нужно пораньше проскочить, – предложил Пол. – И потом…

– Звонок, – понял Ян. – Слушай, звонок я увёл, а не ты. Боишься?

Пол кивнул.

– Не то чтобы боюсь, противно просто, – признался он. – Зачем мы так…

– Так надо было, – строго ответил Ян. – И потом, звонок на моей совести. Могу даже сказать ему. Извинюсь.

– А если вернуть попросит? – с сомнением спросил Пол.

– Скажу, что потерял, – Ян похлопал себя по карману. – Дырявый. Положил, а потом потерял. И ещё, Пол, уж прости, а чего ты перед баб Зиной не извинился тогда?

– Чего? – не понял Пол.

– Того. Веревку у неё в тот раз ты спёр, – напомнил Ян.

– Ааа… – протянул Пол. – Ну, веревка не баб Зинина, она казенная. А звонок у дока свой. Ну, был свой.

Ян с сомнением посмотрел на брата, тот пожал плечами.

– Не своё, значит, можно тырить, – констатировал он. – А своё нельзя. Пол, ты как Комар, не стыдно?

Пол с досадой покачал головой.

– Не подумал, – признался он. – Чего-то я действительно… но ведь все воруют, – он решил немного развернуть ситуацию. – Завхоз ворует, так? Зам тоже. Баб Зина. Савельич, сука, так и вообще прёт всё подряд, даже мел!

– Ты рассуждаешь, как десятилетний, – Ян рассердился. – Всем можно, значит, и нам можно? Что у тебя в голове, не пойму.

Пол пристыжено молчал. А потом возразил:

– Ну, знаешь. А рынок?

Ян нахмурился. Приободрившийся Пол продолжил.

– Мы на рынок пошли, а зачем? Леску спереть. И до этого… тоже… и не один раз. Я чего-то не догоняю, ты с какой радости вдруг такой правильный-то сделался?

Ян задумался.

– Кажется, до меня стало что-то доходить, – не очень уверенно произнес он после паузы. – Сам не пойму. Словно что-то внутри сломалось. Или наоборот.

– Починилось? – хихикнул Пол.

– Вроде того, – согласился Ян. – Пошли, курнём, а потом к доку.

– Не, наоборот, – помотал головой Пол. – Сперва к доку, а потом курнём. Унюхает, будет орать.

– Да не будет он орать, какое ему дело, – махнул рукой Ян. – Он сам курит. И, знаешь… я, конечно, может и понял что-то такое, но сигареты где брать?

– Вооот, – протянул Пол наставительно.

«Бредовый какой-то разговор, – думал Ян позже, когда они шли к кабинету дока. – Словно мы оба разом с катушек слетели. И чего меня вдруг пропёрло, что воровать нехорошо? Чего я на него взъелся? Всю жизнь воровали, а теперь – нельзя стало? Да что со мной такое?»

Когда подошли к кабинету, обнаружили, что там уже собралась средних размеров очередь, преимущественно из мальков – тех, конечно, привели воспитатели. Выглядели мальки не очень радостно, это и понятно, кому охота сидеть тут, в душном коридоре, да еще и ждать, а потом док будет щупать, совать в рот занозистый деревянный шпатель, что-то спрашивать. Хуже осмотров, по мнению мальков, были только прививки, но отвертеться от дока пока что не удавалось никому. Хотя… док, он был действительно не злой. Строгий порой, это да, но не злой совершенно.

Заметив братьев, мальки оживились – братья у них считались «хорошие». Просто так, забавы ради, подзатыльники не раздавали, еду не отнимали, не мучили. Прикрикнуть могли, замахнуться, если малёк сильно сам наглел – это да, не без того. Но всё-таки прикрикнуть одно, а хлеб или второе отобрать – другое. Будь братья чуть более общительными и контактными, быть им в среде мальков лидерами, но братья на контакт шли не очень охотно, и с мальками общались только по обстоятельствам. Вот как сейчас.

– Ян, чё такое ветрянка? – спросил Стасик, подходя к братьям.

– Болезнь такая, – ответил тот.

– Ветром надувает? – деловито поинтересовался Стасик.

– Нет. Микробы это, – Ян, признаться, и сам толком не знал, от чего бывает ветрянка, но справедливо предположил, что это что-то микробное. Наверное.

– Ага, – глубокомысленно кивнул Стасик. – Микробное. Значит, не ветром.

– Точно не ветром, – подтвердил Пол.

– А пошли с нами в футбол после дока? – предложил Стасик. – Лаврентьич мяч дал, настоящий. Потому что директор.

– Не, не можем, – помотал головой Пол. – Дела у нас.

– Ну, ладно, – Стасик поскучнел. – Потом, значит.

– Потом, – подтвердил Пол.

Погонять мяч с малышней они оба были не против, но точно не сегодня. Потому что сегодня – самолётик, а еще Ян утром сказал, что надо поработать над Системой, и Пол тут же согласился что да, надо, Систему они чего-то забросили в последнее время, непорядок.

– Пошли, покурим, – шепнул Ян. – Ждать тут…

– Ага, – кивнул Пол.

Дверь кабинета приоткрылась, и в коридор высунулся док.

– Таааак, – протянул он, оглядывая собравшихся. – Вот чего. Мелкие, давайте по двое, так быстрее отпущу. Фламма, куда? – как раз в этот момент братья примерились было проследовать на выход, но док их маневр тут же раскусил. – Не-не-не, не уходить, ждите. Скоро приму. В городе были?

– Были, – неохотно ответил Ян.

– Ну, были, – подтвердил Пол.

– Тогда тем более сидите, – док осуждающе покачал головой. – В город пока не ходить, остальным передайте потом. Или я сам скажу. Неважно. В город ни ногой, ясно?

– Ясно, – кивнул Пол. – Она чего, такая заразная, ветрянка?

– Вирусные инфекции заразны, да, – подтвердил док. – Так что в город не ходите, притащите сюда эту гадость, мне возись потом.

– Микробы, говоришь? – ехидно спросил Пол, когда дверь за доком закрылась. – А док сказал, что вирусы.

– Откуда мне-то знать? – Ян рассердился. – Я тебе док, что ли? На биологии у нас про ветрянку не было. И ты сам не знал.

– Я не знал, и я молчал, – ехидно заметил Пол. – А ты стал выпендриваться перед мальками, что микробы. Лучше бы тоже молчал.

– Ой-ой-ой, какие мы принципиальные, – Ян довольно удачно скопировал голос Комара. – Какая разница? Они вообще ни про что не знают, ну сказал, и сказал.

…Очередь постепенно уменьшалась – принимал док в этот раз довольно быстро – а новых воспитанников пока что не пришло, поэтому через какое-то время братья остались в коридоре одни. Вскоре из кабинета выскочили двое последних мальков, явно обрадованных, и док позвал:

– Следующая пара, заходите.

Пол сел на стул, а Ян остался стоять рядом со столом – еще одного стула в кабинете не имелось.

– На кушетку сядь, – не поднимая головы от бумаг, приказал док. Он что-то быстро записывал в объёмистую рабочую тетрадь. – Жалобы есть? Горло, высыпание на коже, температура?

– Не-а, – покачал головой Ян. – Ничего нет.

– Угу, хорошо… – док, наконец, дописал, закрыл тетрадь, выпрямился, и утомленно потёр глаза кончиками пальцев. – Жалоб нет, это прекрасно. Так… а зачем вы ходили в город? – вдруг спросил он. – Какое-то дело?

Пол коротко глянул на Яна, во взгляде его скользнула тень тревоги.

– Да так, гуляли, – как можно спокойнее ответил Ян. – А что, нельзя?

– Можно-то можно, но обычно в город ходят по какой-то причине, – в голосе дока зазвучали вдруг металлические нотки. – Зачем? Что вам там понадобилось?

– Леска понадобилась, – ни с того, ни с сего вдруг решился сказать правду Ян. – Мы… ну, мы проиграли в крысу. И вот…

– Бывает, – неожиданно сказал док, и вдруг улыбнулся. – За вами вроде бы никого нет? У меня просто к вам есть пара вопросов, вот и поговорим. Хорошо?

– Хорошо, – несмело кивнул Пол.

Через несколько минут Ян поймал себя на том, что вспомнил – подобные вопросы док задавал им и раньше. Странные какие-то вопросы. Например – нравятся ли девочки, и если да, то какие? Вкусный ли чай дают в столовой? А кофе? А компот? Быстро ли зажили синяки после последней «крысы»? А что он, Ян, чувствовал, когда Коврига побил на его глазах Пола? Хотелось дать сдачи, или нет? А в городе вы последний раз что делали, когда искали леску? Вопросы док задавал быстро, и требовал столь же быстрых ответов – заданный им темп не давал задуматься, отвечать приходилось слёту, моментально, док не давал им опомниться. Но Яну опомниться всё-таки удалось, и он, замирая от собственной дерзости, вдруг перебил дока, задав встречный вопрос. Который дока, надо сказать, удивил.

– Итгар Вааганович, а чего вы про это спрашиваете? – произнёс он. – При чём тут ветрянка?

Док пару секунд смотрел на Яна, который, кажется, уже начал жалеть о проявленной смелости, и спокойно ответил.

– Вы не мальки. Да будет тебе известно, Ян, вирусное заболевание вполне можно подцепить, целуясь с девчонкой. Или на базаре, от бабки, которая что-то продает, и у которой болеет внук. Или…

– От Ковриги, когда он бьет колбасой? – с ехидством спросил Пол. Док кивнул. – А на самом деле?

Почувствовав поддержку брата, Ян тоже осмелел.

– Мы чего-то сделали, и вы теперь про это узнать хотите? Ну да, хорошо, ладно, это я спёр звонок, – сказал он. – Только чего ходить вокруг да около, так бы и спросили.

– Хорошо, спрашиваю, – док посерьезнел. – Ты спёр мой звонок?

– Спёр, – Ян опустил голову. – Извините.

– Вернуть не хочешь? – док нахмурился.

– Хочу. Но не могу, потерял, карман дырявый, – Ян продемонстрировал дыру, вывернув карман.

– А зачем? – спросил док с интересом.

– Поменять хотел, на базаре, на сигареты, для этого в город и ходили, – не подумав, ляпнул Ян. И тут же поплатился.

– Врёшь, – тут же ответил док. – Хотел бы поменять, спёр бы целиком. А ты одну чашечку всего свистнул, для чего?

– Ну… себе хотел… – Ян почувствовал, что краснеет. – Красивая.

– Дурак, – беззлобно констатировал док. – Мог бы попросить, я бы чего-нибудь придумал. А так и деталь… пролюбил… и хорошую вещь испортил, – док ткнул пальцем покалеченный звонок, до сих пор стоявший у него на столе. – И мне каждый раз надо теперь орать «заходите». Глупо, Ян. Это было глупо.

– Извините, – еще раз сказал Ян. – Я не подумал.

– В следующий раз просто попроси, – велел док.

– Не, – Ян мотнул головой. – Не буду. Нельзя.

– Почему? – док с интересом прищурился.

– Потому что только мальки просят, – неприязненно произнес Ян. – Взрослые… сами достают.

– Из чужого кабинета, – заметил док. – Достают. Точнее, воруют. Очень взрослый поступок, ну да, конечно.

– Много вы знаете, – неожиданно вступился за брата Пол. – Нельзя просить! Скажут потом – у дока в любимчики попали, – он и не заметил, что ляпнул про «дока», – побьют ещё. Комару только скажи…

– Ясно, – кивнул док. – Но в любом случае, у меня из кабинета чур не воровать. Как вы, кстати, сюда вообще вошли тогда?

– Вы дверь не закрыли, – ответил Ян. – Итгар Вааганович, вы, правда, не понимаете. Но мы это… не будем больше. Ладно.

– Вот и славно, – кивнул док. – С этим ясно. Про другое тогда поговорим, с вашего позволения.

– Про что? – Ян всё надеялся, что из коридора кто-то сунется в кабинет, и пытка вопросами закончится, но в коридоре всё никого не было.

– Про Комара, и про то, что вас снова избили, – док посерьёзнел. – Неужели нельзя было как-то…

– Нельзя, – Ян опустил взгляд. – Да ладно, избили. Нам последний год остался, перейдем в училище, и чего они нам сделают.

– Ты идиот? – спросил док. – А они, по-твоему, куда перейдут? Не в училище? Вам не приходило в голову, что пора уже как-то поставить эту братию на место?

Ян и Пол переглянулись. Да, приходило. И в последнее время Ян то и дело ловил себя на мысли, что может в какой-то момент сорваться, и сделать что-то… что-то такое, о чем даже думать было страшно. Когда Коврига в последний раз бил Пола, у него, Яна, от гнева и едва сдерживаемой ярости темнело в глазах – он чудом удержался тогда. Удержался от чего-то неведомого, тёмной волной поднимавшегося откуда-то изнутри, он и сам, при всём желании не мог осознать, откуда. Но говорить про это доку? Ни в жизни. Ни за что.

– Мы не сможем, наверное, – покачал головой Ян. – Куда нам.

– Тогда поосторожнее, – неожиданно легко ушёл от темы док. – Будьте с ними поосторожнее. Покалечат ещё.

Пол, а за ним и Ян, кивнули.

– И, если что, заходите ко мне, – продолжил док. – Хоть синяки обработаю.

– Ладно, – согласился Ян. Согласился, только чтобы отвертеться как-то от дока, который в этот раз был почему-то ну очень назойлив. Конечно, ни с какими синяками они к доку не пойдут. Никто не ходил.

– Ну всё тогда, свободны, – док снова открыл свою тетрадь, и взял из стаканчика карандаш. – И курите поменьше, – вдруг попросил он. – Это вредно.

– Постараемся, – улыбнулся Пол. Такой совет от дымившего, как паровоз, дока, звучал столь же дико, как прозвучал бы совет не пить от постоянно заливавшего за воротник Лаврентьича. – Не будем много курить.

– Лучше бы вы вообще не курили, – пробормотал док. – Всё, всё, свободны, идите.

– Вот же пиявка в халате, – сердито произнес Пол, когда они вышли, наконец, из корпуса, и быстрым шагом направились к дороге. – Опять обед из-за него пропустим.

– Самолёт важнее, – Ян вздохнул. – Чего он прицепился, не понимаю. То расскажи, это расскажи. Ох, неспроста.

– Думаешь? – Пол нахмурился. – А зачем он вообще столько спрашивал?

– Чёрт его знает, – ответил помрачневший Ян. – Не нравится мне это. Какой-то он был сегодня очень назойливый.

– Ага, точно, – согласился Пол. – Думаешь, это ему зачем-то надо?

– А то нет. Может, директор велел, – Ян задумался, взъерошил ладонью свои короткие чёрные волосы. – Такое ощущение, что они врагов начали искать.

– Да ладно, – у Пола округлились глаза. – У нас? Здесь?!

– А ты думаешь, их в таких местах не бывает, что ли? – Ян выразительно глянул на небо. – Запросто. Да и мы… чёрт… А если Амрит…

– Амрит живет на Сфере, – Пол задумался. – Но на Сфере не враги, то есть враги там есть, но они не совсем настоящие, настоящие же дальше вроде бы…

– На Сфере те, кто заблуждается, – озвучил общеизвестную истину Ян. – И кто продался. Если Амрит действительно там, то он, видимо, из тех, кто именно продался. Или кого обманули. Неважно. Но ты же понимаешь, если они поймут, – Ян сделал ударение на слове «они», – разбираться не будут. За это сразу…

Он не договорил.

– Но мы же только самолетики кидаем, считай, записки, и вообще ни пойми, кому, – возразил Ян. – И непонятно, как и куда они долетают. Мы же ничего не знаем.

– А им какая разница. Им всё равно, Пол, – Ян вздохнул. – Ладно, пошли искать. И давай ему всё-таки напишем, как хотели. Спросим. Надо спросить. Его ведь тоже могут за такое… сам понимаешь…

Самолетик искали до темноты, и нашего его в результате Ян, совершенно случайно – видимо, порывом ветра самолетик снесло под неприметный травяной куст, под которым он и застрял. Записка на этот раз была довольно длинная, видимо, у Амрита выдался спокойный день, точнее, спокойная ночь, и он сумел в этот раз написать не несколько невнятных строчек, а довольно-таки развернутое и объемное письмо. Читать письмо решили наверху, на вышке, и заодно – проверить Систему, и хоть немножко, но доработать её. Чашечка разоренного звонка до сих пор ждала своей очереди, и Пол жаждал найти ей в Системе подходящее место.

Солнце уже уходило к горизонту, тени удлинялись, в воздухе повеяло вечерней прохладой – в майках, конечно, стало зябко, но привычные братья на зябкость почти не обратили внимания, да еще и постоянное движение согревало. Сперва долго рыскали по полю, потом, найдя самолетик, бегали пить дождевую воду к врытой зачем-то в землю срезанной трубе, потом наперегонки рванули к вышке – словом, мёрзнуть им было просто некогда. На бегу Пол, как всегда, принялся играть в «грузовой самолет» – стал носиться, раскинув руки, и изображая гудение двигателей, но Ян на него шикнул. Взрослый, мол, парень, а дуришь, как маленький. Пол прекратил, и вскоре они очутились у вышки.

– Полезли? – предложил Пол.

– Погоди, отдышаться дай, – попросил Ян. – Чего-то сегодня забегались.

– Раньше бы пришли, раньше бы нашли, – развел руками Пол. – Всё док, гадюка. Чего то, чего это. Сперва систему, потом читать, да?

– Ага, – кивнул, вставая, Ян. – Полезли.

Ни одна живая душа в Морозново, кроме братьев Фламма и еще пары отбитых на голову детдомовцев, на вышку не лазила – потому что предприятие это было поистине самоубийственное. Лестница внутри вышки сохранилась лишь частично, фрагментами, и поднималась высоко, этажей на восемь, если считать, как считают этажи в жилых домах. Братья, однако, еще пару лет назад наловчились эту самую лестницу преодолевать если не с легкостью, то достаточно спокойно, и, главное, быстро. И почти без риска: если знаешь маршрут, риск действительно сводится к минимуму.

Первым лез Пол, а Ян, по обыкновению, страховал – как-то так повелось, что старший брат всегда страховал младшего. Боялся ли он в такие моменты за Пола? Конечно. И боялся, и отдавал себе отчет в том, что это риск, и в том, что они делают сейчас не совсем правильную вещь. Но – вышка была для них двоих чем-то большим, не просто убежищем, и не просто местом, где можно было пересидеть неприятности. Чем-то ещё. Чем-то, для чего ни Пол, ни Ян пока что не придумали названия.

И, да, сейчас, летом, лезть было гораздо легче, чем зимой или весной. Лето и осень были для вышки в самый раз.

– Так, и куда его? – спросил Пол, когда они очутились на полу бывшего наблюдательного зала. Зал когда-то был поделен на отсеки, и видно из него было всё поле, но от отсеков давно уже ничего не осталось, а поле, постепенно зарастающее травой, пусть и хорошо видимое, большого интереса не вызывало. – Повыше?

– Дай подумаю, – Ян отобрал у брата украденную у доктора чашечку, и принялся вертеть в руках. – Да, повыше. Желтый же.

– А, ну точно, – кивнул Пол. – Повыше тогда, и…

– И справа, – как нечто само собой разумеющееся закончил Ян. – Отойди влево, сейчас я им там звякну.

Он забрался на обломок какого-то то ли прибора, то ли большого шкафа, встал на цыпочки, и пристроил чашечку на раму одного из уцелевших панорамных окон. А потом щелкнул по ней ногтем, и повернулся к брату.

– Слабо совсем, – покачал головой Пол. – Чуть-чуть ветер был, и всё. Но работает.

– Значит, мало, – Ян спрыгнул вниз. – Что бы ещё придумать?

– Знать бы ещё, что мы придумываем, – вздохнул Пол. – Вот ты это знаешь?

– Нет, – покачал головой Ян. – А ты?

– И я нет, – признал очевидное Пол. – Давай читать?

– Давай, только вслух, – попросил Ян.

Уже почти стемнело, но для братьев темнота была скорее похожа на вечерний сумрак – в темноте они видели почему-то хорошо, лучше остальных. Один из воспитателей, еще когда братья были совсем мальками, водил их к тогдашней докторице (дока еще было, в детдоме работала в тот период докторица, мерзкая, надо сказать, баба), и докторица, осмотрев мальчишек, заявила, что это у них, видимо, такая особенность развития, и не более того. Ну особенность и особенность – братья быстро сообразили, что эта самая особенность дает им в некоторых случаях исключительно преимущества, и порой ею пользовались, но чтобы хвастаться кому-то – ни за что. Ни Пол, ни, тем более, Ян такие вещи давно не афишировали. «Будь как все, не выделяйся» – вот что они четко осознавали, и какому правилу следовали. Выделишься – непременно огребешь. Не высовывайся. Не выдавай себя.

А особенности были, ох и были. Оба брата, например, оказались гораздо более гибкими, чем остальные мальчишки в их группе, отлично бегали, и великолепно видели вдаль. Например, вторую звезду в левом отрезке созвездия Пентакль оба различали без проблем, а, по слухам, в стародавние времена лучников в отряды именно так и набирали: видишь, что одна из звезд Пентакля двойная, значит, зрение хорошее, сможешь стрелять из лука. Но чтобы говорить? Нет. Нет и нет. Конечно, способность Пола к рисованию утаить не удалось, но эта способность братьям мало мешала, скорее, наоборот, помогала порой. Гораздо приятнее рисовать стенгазету, чем тухнуть на уроке труда или географии. Братья обычно делили обязанности: Пол рисовал, Ян раскрашивал…

– Чего он там пишет? – с интересом спросил Ян.

– Сейчас, – Пол примостился на каком обломке, и бережно развернул самолетик. – Ага… Угу… Так…

– Долго ты будешь агакать? – сердито спросил Ян. Нарочито сердито – потому что сейчас он стоял поодаль, и смотрел на брата. И чувствовал… не передать, что он чувствовал. Пол, внимательно всматривающийся в строчки, выглядел моложе своих лет, в эти мгновения он стал трогательным и беззащитным, он хмурился, шевелил губами, и, наконец, подняв голову, произнес:

– Знаешь, он пишет о свободе. Странно. И… тут много непонятно, Ян. Например, он пишет, что мы с тобой свободнее, чем он. Слушай. «Наверное, это выглядит дико, но я, думая о вас, ощущаю себя узником, который о том, что для вас – обыденность, даже никогда и не мечтал. Хотя нет, вру, мечтал. Например, я мечтал и мечтаю увидеть реку. Вы писали про реку, я после этого смотрел много визио, но это всё, конечно, не то. Получив ваше письмо, я полночи думал, чем пахнет река…» Ох, Амрит, лучше тебе не знать, чем она пахнет, – усмехнулся Пол. – Хотя, если выше по течению пройти, то вполне приятный запах, – тут же поправил он сам себя. – Водой, тиной, водорослями. Нормально.

– Что там ещё? – спросил Ян, которому рассуждения Пола о том, чем пахнет река, уже надоели.

– Про свободу, говорю же. «Вы гораздо свободнее, чем я, это я точно понял. Чем старше я становлюсь, тем сильнее ощущаю со всех сторон давление, которое, кажется, вызывает неприязнь исключительно у меня, ни у кого больше. У нас ведь техника даже выражение лиц распознает, если огорчишься, тут же пойдет сообщение опекунше, что, мол, воспитанник в печали. Представляете? То-то и оно. И приходится ходить всё время с тупой улыбкой, чтобы не попасть под мониторинг, а ведь он почти везде. Хорошо, что я научился немножко снимать лица, можно снять с себя же, и ходить потом, как хочется, а обманка будет улыбаться за тебя». Ничего не понял, – признался Пол. – Какая обманка, и чего такое мониторинг?

– Кажется, за ним следят. То есть за ними следят, – Ян задумался. – Или там вообще за всеми следят. Видимо, так.

– Ну и что, тут будто не следят, – хмыкнул Пол, впрочем, не очень весело. – Тоже следят. И ещё как.

– Там, видимо, сильнее, чем у нас, – покачал головой Ян. – Дальше.

– Сейчас. Так… А, вот. «Это очень гнусная жизнь. Я недавно читал Джека Лондона, и меня поразила одна его мысль, на первый взгляд, очень простая. Вот эта цитата.„Пусть лучше я буду ярчайшим метеором, чем вечной, но сонной планетой…“ Та жизнь, которую предлагают мне сейчас, сделает из меня эту самую сонную, унылую планету, у которой всё распланировано от и до, всё заранее поделено, предопределено, отмерено, и у которой нет шансов стать… чем-то большим, подняться над обыденностью, и достичь чего-то действительно стоящего. Или хотя бы увидеть реку. Или море. Надеюсь, я написал понятно. Заканчиваю, сейчас придет Джессика, смотреть, чем я тут занят, а мне вовсе не хочется спалиться. Пока, до следующего самолёта. Амрит». О, смотри-ка, он слово «спалиться» правильно выучил, – обрадовался Пол. – И даже использовал где надо.

– Погоди. Кого он читал? – нахмурился Ян. – Джека…

– Лондона. Хм, странно. Как город.

– Да, действительно, как город, – согласился Ян. – Никогда про такого автора не слышал. Надо почитать, – решил он. – Если его на Сфере читают, тут тоже про него должны знать. Хотя… – Ян задумался. – Может, это их автор. Или запрещенка. Тогда мы почитать не сможем.

– В программе такого точно нет, – со знанием дела заметил Пол. – Программа…

– Программу мы давно прочитали, – закончил за него Ян. – Хоть и скучно. А этого… Джека… я бы прочёл.

– Почему?

– Мысль понравилась, – признался Ян. – Про планету. И про метеор. Мы ведь тоже, если задуматься… так же… – он вздохнул. – У нас тоже всё определено. Масловка, училище, лесопилка. И… я тоже бы хотел увидеть море. Но мы с тобой его никогда, наверное, не увидим.

– Это да, – согласился Пол. – Давай ему про это напишем?

– Давай, конечно, – кивнул Ян. – Сейчас, бумагу притащу.

Кража бумаги была, пожалуй, самым ярким эпизодом этой весны, ведь крали не у кого-то, а у самого Фрола Савельича, да еще из кабинета, да еще средь бела дня, во время занятий. Филигранная получилась операция. Сперва Пол отпросился в туалет во время урока химии. Химичка, как всегда, отжигала – перепутала все формулы, велела им читать параграф, а сама засела листать журнал «Селянка», причем, разумеется, больше всего её интересовал раздел про моду. В общем, Пол вынес хорошую такую стопку бумаги, и спрятал в туалете, а потом Ян, который отпросился вторым, перетащил эту стопку на чердак. Химичке, конечно, их хождения были по фигу. В общем, забрали они бумагу с чердака уже ночью, а потом, утром, сумели перетащить на вышку, и спрятать уже там. Удивительно, но за эту кражу им обоим почему-то не было стыдно, наоборот, воспоминания о ней вызывали довольные ухмылки.

– Так, сейчас ты пишешь, потом я, – решительно произнёс Ян. – Спроси его про эти, как их, мониторинги, для чего это, и кто это делает. И про реку напиши, что она рекой пахнет. И не пиши, что за сливом она воняет говном! – предостерег он.

– Почему? – удивился Пол. – И впрямь же воняет.

– Вот ты дурак, – Ян рассердился. – Человек мечтает. О свободе. О речке. О лете, наверное. А ты ему про говно. Не надо, что тут непонятного.

– А, ну тогда ладно, – кивнул Пол. – Ты про что будешь писать, чтобы нам не повторяться?

– Спрошу про этого самого Джека Лондона, – ответил Ян. – Хочу понять, наш он, или вражеский, оттуда, со Сферы. Если наш, то я бы почитал.

– Я бы тоже, – Пол вздохнул. – Интересно, наверное. Он же сам, не по приказу, читал. Ему понравилось. Может, и нам тоже…

– И я про что. Ладно, давай, пиши быстрее, запускаем, и пошли, может, баб Зина нам хоть чаю с хлебом оставила.

– Нет, я, конечно, понимаю твою гениальную идею – доказать с помощью этой модели, что Сэфес и рауф примитивное быдло, а человек и Брад венец творения, но…

– Что за чушь ты несешь!!! Условия я создавал, исходя из особенностей, которые есть у этих материалов, и из того, что мы еще много лет назад выяснили, анализируя считки предыдущих пар! – Ри уже орал, но, кажется, пока что сам не осознал этого. – Сколько лет было потрачено на Терре-ноль на эту работу, ты забыл?

– Можно потише? – попросила Берта. – У меня в ушах звенит.

– Что? – Ри опомнился, и сбавил тон. – Прости. В общем, и для моей копии, и для ваших создавались условия, идеально подходящие для последующей инициации. Да, непростые условия. Но при этом…

– Погоди-погоди, – попросил Ит. – Давай начнем с того, что условия ты не создавал, этот мир, по твоим же словам, предложил в качестве полигона Адонай, который дал по нему благоприятный прогноз. Куда ты дел остальных, ты не говоришь.

– И не скажу, до срока, – с раздражением ответил Ри. – Вам вполне достаточно этих.

– Тебе достаточно, – поправила Берта. – Что ты задумал вообще? Только честно. Мне, знаешь, за четыре года твои экивоки и намёки порядком надоели.

– А ты сама не догадалась, что я задумал? – Ри прищурился. – Или Альтея не выдала адекватный прогноз, потому что не хватило вводных?

– Альтея выдала прогноз, и он не столь благоприятный, как у Адоная, – пожала плечами Берта. – А то ты не в курсе.

– Ну, предположим, в курсе я лишь отчасти, – задумчиво произнес Ри. – Хочешь обмен? Информация на информацию.

– Нет, не хочу, – покачала головой Берта.

– А если я приду и возьму?

– Ну, возьми, – Берта снова пожала плечами. – Всемогутр. Если ты говоришь «приду и возьму», то почему ты до сих пор не пришел?

– Решил играть честно, – поддел её Ри, но тут же пожалел о сказанном.

– Честно? – Берта в веселом удивлении вздернула брови. – Правда? Неужели? Тогда ты должен будешь нам рассказать, что ты сделал с остальными. Или, хотя бы, что вообще происходит.

– Вы оба сидите здесь, и не понимаете, что происходит? – Ри посерьезнел. – Знаете, а ведь я тоже не понимаю. По нашим расчетам они должны уже подойти к порогу инициации. Все трое. Но…

– Но они не подошли, – кивнул Ит. – Даже близко. Это мы тоже видим. По крайней мере, по нашим мальчишкам. Тут нет ничего про инициацию. Скорее уж наоборот.

– Возраст, вероятно, – Ри задумался. – Или ещё какие-то факторы, о которых я пока не знаю.

– Образование, например, – подсказала Берта. – Лин и Пятый к моменту инициации были образованы не в пример лучше. А здесь, уж прости за прямоту, но мальчишки загнаны в информационный тупик, из которого выхода вообще нет. Да, программу они читают, что есть, то есть. Не очень охотно, но читают. Это при том, что в программе нет ничего, кроме псевдо-патриотической белиберды, от которой нормального человека начинает тошнить через полчаса после начала чтения. Библиотека? Там то же самое, но вне программы. И – про это тебе тоже известно – это уже законы и самой планеты, и страны, точнее, стран, потому что везде одно и то же, просто в разных обертках. Законы о вредном влиянии, о воздействии на юные умы, о негативной информации, и прочее, прочее, прочее. От промытых мозгов братьев спасает исключительно лень, в том числе эмоциональная. Они не воспринимают подобные «правильные» книги, – Берта сделала ударение на слове «правильные», – как нечто, способное вызвать маломальский эмоциональный отклик. Да эти книги и не способны на такое, они могут вызвать разве что отвращение.

– С этим я ничего не могу сделать, – покачал головой Ри. – Нам и так пошли на уступки, позволив разместить здесь часть проекта, и даже я…

– Не прибедняйся, – Ит тяжело вздохнул. – Кто бы мог тебе запретить.

– Могут. Если всё по делу, то вполне могут, – отрезал Ри. – И я ничего не имею против, потому что это как раз правильно: я уважаю такой подход, и такой настрой. Ситуация в этой системе действительно далека от стандартной, поэтому подобные решения я только поддерживаю.

– Ага, хорошо, – покивала Берта. – А с парнями как прикажешь быть? Они прочитали Багрицкого, «Юности моей порыв», потом их перестало тошнить, и они что? Правильно. Усвистали шляться по окрестностям, потому что ничего другого тут делать просто нельзя. Кино? Там то же самое. Если для взрослых, то слегка с романтикой. Марии Львовне, правда, и этого хватает, – Берта невесело усмехнулась. – Человек, он, знаешь ли, любит размножаться.

– И болеть молочницей, – со вздохом добавил Ит. – Так что? Идеи какие-то у тебя есть?

– На счет Амрита есть, он читает много и охотно, – Ри задумался. – А вот эти… я подумаю. Правда. Если инициировать не всех троих, а только его одного, это будет лишено смысла.

– Как ты заговорил, – заметила Берта. – Что же ты так не говорил, когда шил моим мужьям веки чёрными нитками[2], а, гений? Тогда ты решил, что тебя, единственного и неповторимого, вполне хватит, а теперь…

– Боже, как же ты достала меня с этими нитками! – взорвался Ри. – Ну сколько лет это будет продолжаться, а?

– Сколько нужно, – отрезала Берта. – Не нравится? А нам с Фэбом это тогда понравилось, как ты думаешь?

– Всё, хватит, – Ри встал. – Сказал, подумаю, значит, подумаю. Через пару месяцев снова загляну. Коньяк брать?

– Бери, – равнодушно ответил Ит. – Хороший коньяк. В нашей поднадзорной палате такое нечасто встретишь.

– И ликёр тоже бери, – добавила Берта. – И привези мне, наконец, нормальные туфли, я же просила.

– Прости, забыл, – Ри улыбнулся. – Привезу. И сапоги привезу, на зиму. Ит, тебе чего-то надо?

– Сказал бы я тебе, чего мне надо, но ты на это не согласишься. Ничего. Коньяком обойдусь.

– Ладно, – кивнул Ри. – Давайте прощаться, мне еще до корабля через лес, и вообще…

– Ну, пока, – Ит невесело улыбнулся.

– Пока-пока, – поддержала мужа Берта.

– Если что, вызывайте, – напомнил Ри.

– Обязательно.

Когда дверь за Ри закрылась, Берта выразительно глянула на Ита, но тот в ответ лишь поморщился. Встал, прошелся по комнате, смахивая по пути прослушку, которую, разумеется, Ри раскидал ещё во время их посиделок там и сям. С прослушкой – это была такая своеобразная игра, потому что Ит знал, что прослушку Ри раскидает, а Ри знал, что Ит её тут же снимет. Берта недоумевала – зачем вы это делаете? Ит же как-то пояснил, что это попытка Ри напомнить, кто есть кто, и попытка Ита объяснить, что доказывать что-то гений будет только на своей территории.

– Теперь он будет от нас требовать, чтобы мы их довели до инициации, – с грустью заметила Берта. – Вопрос только, как.

– И зачем, – добавил Ит. Смял в пальцах последнюю «нитку» (Ри идиот, положил «нитку» на видное место, да еще и синюю, по цвету к покрывалу, на которое положил, вообще неподходящую), кинул на пол. – Я этого делать не хочу.

– Я тоже, – кивнула Берта. – Читать… у меня зубы сводит от того, что они здесь читают.

– Не очень понимаю, как может технически выглядеть сведение зубов, но читают дрянь, – согласился Ит. – И, главное, ничего другого же нет! Не осталось! Ты в библиотеке была, и не раз, вот скажи, там хоть что-то стоящее есть?

– Любовные романы в разделе 21 плюс, и это в городской, – ответила Берта. – Ты же знаешь, зачем спросил?

– Это был риторический вопрос, – Ит подошел в двери, прислушался. – Соседи, чтоб их. Так вот, о чем я. Дело не только и не столько в чтении, малыш. Проблема серьезней, чем он думает.

– Ты о чём? – не поняла Берта.

– Да о том, что ни не люди – хорошо, это он понял, и слегка осознал глубину различий, но он не понял главного. Ты догадалась, чего именно он боится?

– Если честно, нет, – Берта покачала головой.

– Берсерк, – объяснил Ит. – Он боится, что братья в какой-то момент слетят с катушек. И небезосновательно он этого боится, я тоже боюсь. Но вот о другом он не догадывается. Или делает вид, что не догадывается.

– Так о чём?

– Да о том, что они – гермо, дорогая, пусть и частично, – вздохнул Ит. – А это, как ты понимаешь, не только берсерком характеризуется. А много чем ещё. Помимо улетевшей крыши и агрессии.

– Ах, вот ты о чём, – Берта помрачнела. – Да… вообще да, ты прав. Берсерка я тоже боюсь, – призналась она. – Особенно в свете Комара и его бандитов. Добром это не кончится.

– Ну, Пятый с Лином до этого так и не дошли, – напомнил Ит.

– У них много лет гормональный фон подавляли, – возразила Берта. – У этих нет.

– Да, у этих нет, – согласился с женой Ит. – Вот чего. На днях свяжусь с Пятым, кое-что спрошу. Надеюсь, не получится как в прошлый раз.

– Это когда они аргов гоняли, а ты вызывать стал? – Берта усмехнулась. – Да, немного несвоевременно тогда это получилось, что правда, то правда.

– В общем, попробую, – подытожил Ит. – Действовать страшно, но придётся.

– А я бы вообще ничего не делала, – заметила Берта. – Пусть бы они прожили… просто так. Как есть. Это всё-таки лучше, чем то, что предлагает гений.

– Не факт, – покачал головой Ит. – Так, ладно. Чего у нас на обед?

– Пока что у нас на обед только чай, потому что гений нас заболтал, и мы не сходили в магазин.

– Собирайся, пойдём, – велел Ит. – Хочу супа с клёцками.

– Верно мыслишь, – Берта встала. – Только суп будет вегетарианский, потому что варить бульон некогда и не из чего.

Слух о том, что директор изволили уехать, разлетелся по детдому с быстротой поистине феноменальной. Причиной тому стала попытка Лаврентьича отобрать у Комара модные штаны, но завхозу быстро доказали, что не он тут власть, а те, кого больше, и кто наглее, и после кирпича, прилетевшего с крыши, и разбившегося у ног ошалевшего завхоза на мелкие осколки, Лаврентьич с мыслью вернуть обратно имущество расстался. Мяч у мальков он, конечно, отобрал, а вот братья Фламма изрядно удивили, потому что успели обменять майки на сигареты, а сигареты надежно спрятать. Ни угрозы, ни увещевания не помогли: братья молчали, как партизаны, и не сказали в результате вообще ничего. К их счастью, дело обошлось парой затрещин от Лаврентьича, но это было всё, потому что директор оставил несколько указаний, и всем велено было исполнять, иначе Фрол Савельич обозлится.

Указания были не ахти какие сложные: мойка окон в столовой, мелкий ремонт коек в паре спален, разборка архива в библиотеке, починка разваливающихся качелей (то-то радости будет малькам), обрезка кустов во дворе, и помывка стен в учебном крыле. Фрол Савельич на следующее утро после того, как директор уехал, собрал воспитанников на линейку, и принялся раздавать задания, от которых отвертеться не удалось даже Комарову и его банде – сопящим от злости Комару, Ковриге, и Зоту вручили тряпки, и отправили мыть коридор.

– Так, – Фрол Савельич оглядел притихших воспитанников. – Младшая группа… младшая группа у нас пойдёт мыть столовую. Но не окна. Окна будут мыть… эээ… Артёмов, Коржиков, Фильченко. Копейкин, Петров, оба Фламма – в библиотеку. Остальные – стричь кусты.

– Фрол Савельич, а чем стричь-то? – робко спросил кто-то из дальнего ряда.

– Руками, – отрезал Фрол Савельич. – Ломать будете, руками. Но аккуратно. Лаврентьич, проследи. И качели сделай.

– А как я прослежу-то? – принялся отнекиваться завхоз. – Я при качелях, а они в это время того… а я…

– Качели рядом с кустами, – рявкнул замдиректора. – Еще препираться мне вздумал! Вот так и проследи.

– А толстые ветки как? – спросил кто-то ещё.

– Лаврентьич, есть у тебя секатор? Есть же, я видел, – Фрол Савельич на секунду задумался. – Только держи при себе, а иначе сопрут. Так, дальше что у нас?

– Ремонт коек, – напомнила Берта.

– Да, спасибо, Роберта Михайловна, – кивнул замдиректора. – Педагоги, кто может сделать?

– Я не педагог, но могу, – ответил Ит. – Если будут болты, конечно. И пружины запасные, на замену.

– Лаврентьич, что на счет болтов и пружин? – повернулся к завхозу замдиректора.

– Ну, это… поищу, – Лаврентьич замялся. – Но чего-то болтов-то не привезли… но я поищу…

«Пустил налево, – тут же понял Ит. – Или Маруся на базаре продала. Ладно, придумаю что-нибудь. Вот только гайки где взять?»

– Лаврентьич, а гайки хоть есть? – спросил Ит. – И плашки? А то без ничего я не починю.

– Есть лерки, есть, – закивал тут же завхоз. – Найду. И гайки найду, только старые они, маслом их надо будет…

«Понятно, – Ит усмехнулся. – Хорошие новые гайки ты продал, а старые набрал на заводе. Молодец. Хочешь жить, умей вертеться».

– Ну, тогда ладно, – ободряюще улыбнулся Ит.

– Всем за работу, – приказал Фрол Савельич. – И, дети, – он зло прищурился. – Если вы, дети, что-то поломаете или испортите, останетесь без ужина. И без завтрака. Комаров, ты понял? Попробуй мне только…

К разбору завала в дальней части библиотеки подошли творчески – для начала кучи пыльных книг просто свалили на пол, вытащив со стеллажей, на которых они лежали в полнейшем беспорядке. Библиотекарша, старенькая, слепенькая Леокадия Петровна, летом наведывалась на своё рабочее место трижды в неделю, и сверяла обычно исключительно ту часть библиотечного зала, в которой стояли учебники, в дальнюю же часть зала она, кажется, за несколько лет просто ни разу даже не заходила. По крайней мере, её в этой дальней части никто ни разу не видел. Обычно она сидела за своим столом рядом с входом, подсказывала ученикам, где что лежит, и вписывала в формуляры то, что требовалось, но не более. На состояние книг ей было плевать. Как, впрочем, и всем другим в Масловке. В результате учебники, старые, истасканные, имели вид настолько непрезентабельный, что их порой противно было взять в руки. Новые книги замдиректора почти не заказывал, справедливо считая, что для будущих лесорубов и замесчиков сойдёт и так. Никто не возражал.

– Фу, пылища, – поморщился Пол, когда их маленькая команда освободила, наконец, последний стеллаж. – А воняет…

– Мыши, – сообщил очевидное Петров. Он был на год младше братьев, тоже хлюпик, и (это было самое скверное) Петров носил очки – для Масловки штука вообще запредельная. Из-за этих очков Петрову прилетало едва ли не чаще, чем братьям.

– Точно, мыши, – покивал Копейкин. – Небось, давно всё тут сожрали уже, чего тут разбирать?

Копейкин был увалень, лентяй, и в принципе человек недалекий. Ростом и шириной плеч мироздание его не обидело, и, будь он позлее и поактивнее, Комар бы точно зазвал Копейку в свою банду, но для банды парень оказался слишком флегматичен и ленив. Ходит куда-то, делать что-то, бить кого-то? Вот ещё. Да ни за что на свете. Пусть кто хочет, делает, чего хочет, а Гриша лучше поваляется или посидит, где тихо. В тенечке – летом, в тепле – зимой. Если с едой, так и вообще хорошо. Когда Комар с год назад попытался завербовать Копейку, он получил от рассердившегося потенциального соратника промеж глаз – одного раза Комару хватило, чтобы, во-первых, никуда Копейку больше не звать, и, во-вторых, чтобы не привлекать этого ленивого силача к игре в крысу.

– Или съели, или прочитали, – заметил Пол. – Здешние мыши должны уметь читать. Не, разобрать надо, иначе от Фрола влетит. Вот только как?

Ян задумчиво посмотрел на книжный Монблан, вытащил какой-то том, открыл.

– «Руководство по эксплуатации и обслуживанию сучкорезного станка СКСт-153», – прочитал он. – Ни фига себе книжечка! Такой, если по башке стукнуть, убить можно, – он подкинул книгу на ладони, в воздух поднялось пыльное облачко, и Пол, стоявший рядом, чихнул.

– Большая, – подтвердил Петров. – И куда её?

– Давайте просто рассуём, куда получится, – предложил Копейкин. – Какая разница?

– Не, Фрол же сказал разобрать, – Ян задумался. Отложил книгу в сторону, вытащил следующую. – О, тоже руководство.

– И тоже по сучкорезу? – спросил Пол.

– Не, это уже по машине для замеса стружечной массы, – Ян что-то прикидывал про себя. – Вот чего. Давайте все ищите руководства, и кладем их в сторону. А дальше разберемся.

Через полчаса практически все руководства оказались сложены на одном столе, другой стол занимали теперь тощие брошюрки с методичками для предметников. По счастью, у методичек оказались почти одинаковые обложки, поэтому извлечь их из общей кучи большого труда не составило.

– Во, уже лучше, – заметил Ян, когда куча после первого прохода уменьшилась почти вполовину. – Ребят, притащите тряпки и воду, – попросил он. – Надо протереть как-то, пыльное всё такое…

Через час картина получилась следующая. Копейка и Петров добросовестно возили тряпками по стеллажам, делая их из пыльных грязными (идти стирать почерневшие тряпки их не смогла бы заставить, наверное, никакая сила на этом свете), а братья Фламма разбирали в это время остатки кучи, складывая книги стопками. Ян открыл какую-то книгу, мельком глянул на титульный лист – глаза его на секунду расширились от удивления. Он быстро показал книгу Полу, и сунул книгу себе под пояс штанов. Через пару минут уже Пол показал какую-то книгу брату – и книга перекочевала к нему за пазуху. Ни Копейкин, ни Петров этого не видели, потому что к этому моменту они возюкали грязь в следующем ряду стеллажей.

– Мы всё, – сказал Пол, когда последняя стопка книг оказалась на столе. – Раскладываем?

– Мы тоже всё, – откликнулся Петров. – Давайте, а то надоело, сил нет.

– Сейчас, только в тубзик сгоняю, – Ян глазами указал на ворот рубашки Пола, тот в мгновение вытащил книгу, Ян спрятал ее к первой, и неспешным шагом отправился к выходу. – Блин, все руки чёрные от этих книг, – пожаловался он уже из коридора. – Ну и пыль.

Фрол Савельич, против ожиданий, работу принял – все думали, что снова будет орать, но он почему-то не орал, наоборот, обрадовался. Прошел между стеллажами, вглядываясь в надписи на корешках, потом сказал:

– Кто придумал так расставить?

– Ян придумал, – ответил Копейкин. – А что, плохо?

– Наоборот, правильно. Книги с красными штампами где? – он обернулся к Яну.

– Вон там, наверху, – Ян указал на верхнюю полку дальнего стеллажа.

– Не читали? – строго спросил Фрол Савельич.

– Не-а, – помотал головой Петров.

– Хорошо. Сжечь, – распорядился Фрол Савельич. – Возьмите мешок, снесите Лаврентьичу, пусть спалит в бочке. Сегодня же. А вы молодцы, скажите Зое, чтобы выдала вам по печенью сегодня, – он благожелательно улыбнулся. – Задание сложное, но ведь справились. Можете, когда хотите.

Копейкин, Петров, и оба брата стояли сейчас перед ним по стойке «смирно», и улыбнуться похвале не рискнули. Фрол Савельич с полминуты благостно щурился, любуясь стеллажами, кивнул, и направился к выходу.

– Уф… – Копейкин шумно выдохнул, когда дверь библиотеки закрылась. – Пронесло, кажись.

– Ага, – кивнул Пол. – И на обед успеем.

Магическое слово «обед» произвело на Копейкина обычное впечатление – он неторопливо двинулся к выходу, вслед за ушедшим замдиректором.

– А жечь кто будет? – остановил его Петров. Ему тоже явно хотелось есть, но распоряжение Фрола Савельича все-таки надо было выполнить.

– Мы сожжем, – вдруг сказал Ян. – Идите, ешьте, только попросите баб Зину, чтобы нам оставила.

– Ладно, – кивнул Копейкин. – Обед это хорошо. Перловочка, супчик…

Когда Петров и Копейкин ушли, Ян подбежал к двери, запер её, и, к большому удивлению брата, стал стаскивать на пол только что расставленные книги.

– Ты чего? – недоуменно спросил Пол.

– Иди за мешком, – приказал Ян. – Давай, давай, тащи скорее! Или даже два мешка тащи, у него там полно, которые для листьев. Пол, быстро, некогда объяснять!

– Чего ты придумал? – нахмурился Пол.

– Потом скажу, быстро давай! – шепотом рявкнул Ян.

– Но мешок…

– Мы вернем потом мешок. Иди!!!

…Часть бесчисленных «руководств» удалось расставить пошире, потому что другая их часть заполнила примерно до половины первый из принесенных Полом мешков. Во второй мешок Ян с лихорадочной поспешностью запихивал сейчас книги с дальней полки – этот мешок получился поменьше, книг туда попало около двух десятков, не больше, но именно этот мешок Ян прижал к себе.

– Так, – начал он шепотом. – Бери это барахло, и тащи к Лаврентьичу, чтобы сжег. И побудь с ним, пока он жечь будет, чтобы если кто спросит, сказал – да, пришел Фламма, да сожгли книжки какие-то.

– Ага, – стало доходить до Пола. – А ты?

– А я на аэродром, спрячу эти, – Ян похлопал по второму мешку.

– Ян, они же все того, запрещенные, на них печати красные, – с ужасом в голосе произнес Пол. – Это же нельзя…

– Там есть этот самый Джек Лондон, про которого Амрит писал, – ответил Ян на пределе слышимости. – Надоело быть дебилом, мы должны это прочитать. Должны, слышишь! Всё, давай, через час встретимся в столовой.

– А ты успеешь? – с сомнением спросил Пол.

– Я бегом, – ответил Ян. – Выходи первый, понял? Мне еще надо будет из туалета забрать те, которые я спрятал.

– А если про тебя спросят? – с сомнением произнес Пол.

– Скажи что я… ну, измазался, пошел умыться, – поморщился Ян. – Придумай что-то. Всё, иди, иди, я через пять минут.

– Ты видишь то же самое, что и я? – спросила Берта.

– Угу, – откликнулся Ит. – Кажется, проблема чтения решилась сама собой. Но… это странно.

– Что именно? – нахмурилась Берта.

Они сидели в кабинете Ита, и наблюдали исподтишка, как Ян крадется через кусты, прижимая к груди объемистый сверток.

– Братья воруют литературу из библиотеки, в которой делали уборку, – Ит задумался. – Почему? Раньше они никогда не воровали книги. Им это было незачем.

– Проследишь, куда он? – спросила Берта.

– Нет смысла, если надо будет, найду, – Ит нахмурился. – Это-то как раз несложно. Но для чего им это понадобилось?

– Может, решили продать? Майки же они продали, – предположила Берта.

– Ты в Морозново много знаешь покупателей на такой товар? – Ит кивнул в сторону окна. – Я вот нет. Одно дело – любая одежда, которую тут с руками оторвут, другое – старые книжки, которые только на растопку и годны. Нет, тут что-то другое, Бертик. Что-то тут не просто так.

– Ну, если это любовные романы, или что-то про актеров, да еще и с фото, бабы тоже с руками оторвут, – возразила Берта. – Ещё как оторвут. Может, это биография Козельского? Или Батракова? Мария Львовна за такое бы удавилась.

– Биографии Козельского и Бартракова, иллюстрированные, с фото в разные годы, и в нашей библиотеке? – Ит засмеялся. – Ты сама-то в это веришь?

– В это не верю, а вот биография матери Грибановой там есть, – напомнила Берта.

– Ну, ты сравнила, – Ит хмыкнул. – Мать Грибановой жива-здорова, и по сей день борется с вредоносным влиянием Сферы. Она не виновата, что у ее дочери выросли сиськи, на которые капает слюной половина мужского населения страны. Мега-гипер-супер-пупер сиськи, – Ит усмехнулся. – А поскольку она дочь ярой патриотки борьбы со Сферой, ей везде дали зеленый свет, ну и вот. Два десятка фильмов, хроники всякие, съезды, партия, и всё такое. Дура, да. Но зато красивая, и с сись…

– Хватит, – рассердилась Берта. – Про это ты уже трижды сказал.

– Дважды, ты не дала сказать в третий раз, – заметил Ит.

– Ит, ну всё, ну перестань, – попросила Берта. – Можно серьезнее? Ян почему-то украл книги. Книгами они раньше мало интересовались, ты сам про это в курсе. И – вот так. Странно?

– Если серьезно, то да, действительно странно, – согласился Ит. – Но… знаешь, давай не будем торопить события. Скорее всего, они что-то нашли при разборке библиотеки, и решили продать. Я прослежу, потусуюсь на рынке в базарный день, и выясню, появлялись они там, или нет. И если да, узнаю, что именно продавали или меняли. Бертик, знаешь, если честно… – он замялся. – Я не хочу их трогать лишний раз. Тут и так полно тех, кто трогает. Пусть у них будет хоть какая-то степень свободы. Ну хоть немного. Ну невозможно же так.

Берта согласно кивнула. Встала из-за стола, подошла к мужу, до сих пор стоявшему у окна, обняла – Ит обнял её в ответ.

– Терра-ноль, – шепнула Берта. – Терра-ноль, и поднадзорная палата. Как же я тебя сейчас понимаю…

– Вот в том и дело, – согласился Ит. Погладил жену по голове, та усмехнулась. – Именно что поднадзорная палата.

– И гению не скажем, – продолжила Берта. – Вот возьмем, и ничего ему не скажем.

– Не скажем, – подтвердил Ит. – Пусть лучше помучается, и придумает, как подсунуть им что почитать. Так даже интереснее.

– Ставим эксперимент над экспериментатором? – хихикнула Берта. – Прекрасная мысль. Попробуем. Почему бы, собственно, и нет?

– Потому что да, – подытожил Ит.

Лезть на вышку с мешком было чертовски неудобно, но Ян всё-таки залез, причем пару раз он едва не сорвался, мешок сильно мешал. Очутившись на месте, Ян первым делом вытряхнул книги на пол, сел по-турецки рядом с ними, и принялся перебирать, а потом разложил на стопочки – по авторам. Помянутого Амритом Джека Лондона нашлось три тома, а еще было несколько книг Жюля Верна, одинокий томик неведомого Сетона-Томпсона, который Пол схватил, видимо, из-за нарисованной на обложке пушистой лисы, остальные же книги принадлежали перу каких-то братьев Стругацких, и то обстоятельство, что книги эти писали братья, почему-то грело сейчас Яну душу. Может, они тоже, как мы? думалось ему. Мы с Полом как-то дополняем друг друга, может, они так же? Интересно будет узнать… Впервые в жизни ему действительно стало интересно – вот такое, и он улыбнулся какой-то своей мысли, совершенно, надо сказать, новой мысли, непривычной, тайной. Я хочу знать, думал он, а еще я хочу найти то место про метеор и планету, найти то, что писал Амрит, и прочесть полностью, чтобы понять то же, что сумел понять он. Кстати…

Ян встал, огляделся. Приметил относительно целый шкаф, с трудом открыл (дверцу отчаянно заедало, но это было к лучшему), и спрятал книги на самую верхнюю полку, в самый дальний угол. Потом вытащил из другого тайника бумагу, и принялся торопливо писать – время поджимало, Пол там сидит, небось, и ждёт его, а он тут возится. Письмо получилось поэтому короткое, но это ничего, неважно. Ян поспешно сложил самолетик, сунул за пазуху, и полез вниз. Почему-то кидать с башни было нельзя, только с поля – самолетики, брошенные с башни, до Сферы не долетали. Вышел на поле, разбежался, и кинул самолетик, который привычно пошел ввысь, всё ввысь – Ян в этот раз не стал наблюдать за его полётом, было некогда. Он удовлетворенно кивнул, и бегом рванул обратно – в детдом, в столовую, к ожидающему его Полу.

Вырваться удалось лишь через несколько дней – все эти дни Джессика провела дома, а при ней угнать яхту не представлялось возможным. Ами исправно ходил на занятия, украдкой перечитывал самолетики, и про себя сокрушался, что никак не получается выбраться за новыми. Их там, небось, уже с десяток накопилось, братья не так стеснены обстоятельствами, как он, они пишут, а он тут… эх, что же делать?

Решение, впрочем, нашлось само собой – Джессику вызвали в командировку, и она отбыла на вершину третьего радиуса в обществе помощницы, причем на целых шесть суток времени Сферы. Восемь дней по времени Планеты. Ами в душе возликовал, когда понял, что они улетают, но, услышав про отбытие опекунши уже от самой Джессики, сделал минорное лицо, и попросил возвращаться побыстрее, потому что будет скучать. Карина, конечно, мгновенно его раскусила, и даже подмигнула, когда пропускала свою начальницу на выходе из квартиры, но Амриту было не до её подмигиваний. Он тут же, как только они вышли, сел за визуал, и стал смотреть отбытия, поджидая, когда её корабль, на этот раз большая яхта «Ветер», уйдёт в пространство от радиуса. Скорее бы! «Ветер» ушёл через час, и Ами, не в силах больше терпеть, рванул к причалам.

Самолетиков в той точке пространства, где они появлялись, отыскалось больше десятка, и Ами потратил почти два часа, чтобы отловить их все. Читать решил прямо на яхте, торопиться в этот день ему было некуда. К сожалению, восстановить хронологию, в которой они были отправлены, не представлялось возможным, но Ами выделил из общего количества три самолётика, в которых братья писали… о книгах. Первым, по всей видимости, должно было идти короткое, совсем короткое письмо Яна, в котором он спросил про Джека Лондона. Книги, которые Ян упомянул, были Амриту незнакомы, мало того, даже в сети про них ничего не оказалось – ни про «Маленькую хозяйку большого дома», ни про «Зов предков». Хорошо, это я потом поищу, думал Ами, это, скорее всего, запрещенка. Где можно разжиться запрещенкой, он знал. Многое там можно было найти, отнюдь не только книги. В другом «книжном» письме Пол спрашивал, читал ли Амрит «Таинственный остров», который написал Жюль Верн, и Ами ответил, что да, читал, причем еще подростком, в двенадцать лет. Многое тогда не понял, но книга показалась ему очень увлекательной, особенно поразил воображение инженер Смит, который умел и знал практически всё, а в конце книги ему был жалко обезьяну Юпа. «Да, это книга для подростков. Но если ты не читал, прочти обязательно, – написал он. – Хорошая книга. Про мужественных и сильных людей. У нас она разрешена, и мне она понравилась. Я бы хотел побывать на таком острове, наверное, там здорово». Написал, и подумал, что книжку надо бы перечитать, пожалуй. Не переслушать, не пересмотреть, а именно перечитать, слушая внутренние голоса, а не голос системы, пусть и самый распрекрасный, или голоса актёров.

В последнем «книжном» самолетике Ян написал, что они раздобыли целых двадцать шесть книг, и, если Амрит не против, будут его об этих книгах спрашивать. Потому что непонятного много. Спрашивайте, конечно, если смогу, попытаюсь ответить, написал Ами, а потом добавил – но там могут быть вещи, которых я не знаю, потому что книги очень старые, хоть и адаптированы для нашей формы языка. Сейчас он писал на старо-русском, и понимал, что даже со старо-русским у него проблемы – братья порой использовали сленговые слова, которых он не знал. Слова приходилось уточнять.

Опомнился Ами только после того, как система ожила, и сказала, что прошло уже четыре часа с момента вылета, а максимально допустимое разрешенное время – шесть часов, и не желает ли мэсе Пейли вернуться домой? Мэсе Пейли желала, причем не торопясь, и кораблик на автопилоте пошел обратно. Ами сидел в кресле, и думал. Обо всём подряд. В том числе и о том, что ему в ближайшее время понадобиться Сей, чтобы достать запрещенку, а это значит, что придется все-таки сгонять с ним на восьмой радиус, посмотреть на эти самые капсулы. Впрочем, наверное, это тоже интересно. Может быть, Сей и впрямь знает что-то такое, что ему, Ами, может понравиться. Или хотя бы навести на какие-то новые мысли.

Учеба подходила к концу, сдавать приходилось многое, поэтому Ами и Сей ждали, когда появится свободное время, целых четверо суток. Ами видел, что Сей нервничает, и недоумевал – с чего бы? Никуда восьмой радиус не денется, к чему такая спешка? Причина, впрочем, была тривиальная: после окончания учёбы Сей с семьей, оказывается, должен был отправиться на шестидесятый радиус, в гости к родственникам, и, вполне возможно, семья решит там задержаться – потому что радиус был курортный, а мама Сейя желала получше отдохнуть. Оно и понятно, учёба старшего сына – это же такой стресс, после него непременно нужно восстановить силы. Сей, конечно, над ней потихоньку посмеивался, потому что мамины причитания были исключительным образом для того, чтобы разжалобить отца, и заставить его раскошелиться на отдых, учился же Сей хорошо, и никаких нервов его мать на учёбу сына не тратила.

– Давай завтра, – сказал Сей после занятий, и после очередной сданной темы, на этот раз уже предпоследней. – У тебя тоже только последний общий зачет остался?

– Чего? – рассеянно переспросил Ами. – А, ну да. Только лояльность, как и у тебя. Ну, давай, только надо домой будет зайти, переодеться.

– Да, переодеться надо, – Сей посерьезнел. – Надень спортик. С защитой.

– Зачем? – удивился Ами.

– Надо, – туманно ответил Сей. – Увидишь.

– А всё-таки? – Ами нахмурился.

– Говорят тебе – надень, значит – надень, – Сей рассердился. – Надо. Понятно? На-до. Тебе еще раз повторить?

– Ну ладно, ладно, – сдался Ами. – Хорошо, надену. Тайны эти твои…

– Они не мои, – Сей понизил голос. – Это тайны, да. Но не мои. В общем, завтра. Всё, я домой.

…Следующие сутки Ами ощущал всё возрастающую тревогу – почему-то слова Сейя о тайнах сильно задели его, не давали покоя. Сей во время их разговора выглядел непривычно серьезным, он словно и на себя самого перестал быть похожим – обычно веселый, шутливое настроение он разом утратил, и говорил с Ами в совершенно несвойственной манере. Сей был по происхождению китайцем, знал его Ами с детства, с того момента, когда семья Сейя переехала на этот радиус семь лет назад, и Сей был зачислен в их учебную группу. Непростую, надо сказать, группу, для одаренных детей; группу, выпускников которой ждало большое будущее. И все эти годы Сей был шутник и приколист, но теперь…

– Ладно, – сказал сам себе Ами за ужином. – Рано делать выводы. Посмотрим, что будет завтра.

Система дома, конечно, не могла не отреагировать – порой она бывала туповата, и отвечала на не обращенные к ней запросы.

– Амрит, вы говорите про завтрашний экзамен? – спросила система. – Ваши знания блестящи, всё будет хорошо.

– Да, спасибо, – вовремя опомнился Амрит. – Дом, подготовь мне на завтра спортик, – приказал он. – И малый меднабор.

– Завтрашний экзамен не спортивный, – возразил дом.

– Мне не для экзамена, а для прогулки, – рассердился Ами. Надо будет не забыть затереть память ещё и дому. Совсем не факт, что Джессика и Карина станут проверять, но рисковать лишний раз Амриту не хотелось.

Конечно, Сей попросил дать ему поуправлять яхтой, и, конечно, Ами на это не согласился. Корабль для Сейя незнакомый, мало ли что? По дороге заказали пару коктейлей, и Сей, кажется, впечатлился настолько, что позабыл о цели их полёта – потому что полдороги они обсуждали незнакомые вкусы, и гадали, как выглядят фрукты, из которых приготовлены составляющие.

– Что там с причалом? – спохватился Ами, когда они вышли, наконец, к восьмому радиусу.

– Нормально, я даже наше корыто ставил, – махнул рукой Сей. – Забавно, да?

– Что именно? – не понял Амрит.

– Корыто, – пояснил Сей. – Посмотри в сети, что это такое.

– А то я не знаю. Емкость для жидкости, в нем еще вещи стирают, – ответил Ами, и тут же прикусил язык – потому что про корыто он узнал от братьев, и этой информацией делиться с Сейем было, разумеется, нельзя.

– Откуда знаешь? – удивился Сей.

– Читал, а что? В старых книгах это понятие много где встречается, – пояснил Ами. – Ладно, чего мы как две зануды? Ну, корыто и корыто, и чего?

– Да ничего, – вздохнул Сей. – Иди над руслом, и спускайся до тысяча сто двадцать шестой отметки. Нужный шлюз по левой грани. Совсем рядом.

– Ясно, – Ами кивнул.

– Ты только поосторожнее, – предупредил Сей. – Там… слегка разрушено.

На поверку выяснилось, что разрушено было не слегка, а весьма основательно, и Амрит десять минут убил, чтобы корректно состыковать корабль с приемником – тот барахлил, никак не подходил к шлюзу под нужным углом. Но, к счастью, через некоторое время усилия Ами увенчались успехом – шлюз соединился с приемником, и встал на присоску если не идеально, то почти идеально.

– Скафандры надо? – спросил Амрит, когда система доложила о стыковке. – Или там завоздушено?

– Завоздушено, но я бы пару маленьких баллонов взял, – Сей на секунду задумался. – Карманных. Так, на всякий случай. И воздух там стоялый, потому что регенерация работает на низкой мощности. Но жить можно, увидишь.

– Ладно, – с некоторым сомнением ответил Амрит. – Ну что, пошли?

– Пошли, – кивнул Сей.

Сразу после шлюзовой камеры начинался коридор, и от того, как выглядел этот коридор, Амриту стало не по себе. На всех радиусах, которые он посещал до этого, коридоры были адаптированы под людей максимально, в некоторых даже делалась имитация неба, или имитация городских улиц – таких, правда, было не так уж много, но ни один коридор, до того виденный, не выглядел, как тот, в котором они стояли сейчас.

Здесь сразу становилось понятно, что есть такое на самом деле Сфера, а была Сфера Тэус невероятных размеров техническим, прежде всего техническим устройством, для людей приспособленным лишь местами. Потому что устройство это кто-то должен был обслуживать, кто-то должен был здесь работать, управлять машинами, и делать… делать то, что должен делать человек. Жить. Наверное. Или, точнее, присутствовать.

Коридор оказался широк, не так широк, как жилые, но метров тридцать в нём, наверное, было, может, чуть меньше. Потолок тоже находился высоко, метрах в десяти над головами, вот только выглядел он непривычно и странно – сплошные выступы, какие-то лючки, переплетение труб, воздуховодов, тут и там виднелись датчики, овальные выемки энергопоглотителей (такие в Сфере были вообще везде), и какие-то странные навесные конструкции, назначение которых Ами не знал. Стены и пол самого коридора были сделаны частично из железа, а частично из синта, но явно очень старого – когда они ступили на пол, он оказался твердым, не спружинил привычно, нет, синт явно уже давно потерял упругость.

– Можешь стереть с лица идиотскую ухмылку, – посоветовал Сей. – Здесь не следят.

– Вообще? – не поверил Ами.

– Ага, вообще, – подтвердил Сей. – Нет, правда. Я проверял. Здесь все глаза кто-то выжег, вон, гляди. Видишь, расплавленное пятно такое, на стене? И линии эти, тоже горелые? Это гнездо глаз. Было. Круто?

– Да, – зачарованно ответил Ами. – Ну, дела.

– А то, – с видом знатока усмехнулся Сей, но тут же посерьезнел. – Идём. Это так, мелочи. Дальше будет действительно… круто.

Шли они минут пятнадцать, и всё это время коридор оставался совершенно прямым, и без малейших признаков ответвлений. Странно, думалось Ами, а как они тут тогда в соседние попадали? И вообще, для чего такой длинный коридор кто-то построил, просто чтобы ходить? Глупо. Почему тут ничего нет?

– Это технический коридор, раньше тут склад какой-то был, – пояснил Сей. – Ну, мне так сказали. По нему мало ходили. Сгружали что-то с кораблей, снаружи, а потом это что-то двигалось к выходу, туда, куда мы сейчас придём. А на пустое место грузилось новое.

– Но что именно? – нахмурился Ами.

– Понятия не имею, – ответил Сей. – Что-то. Неизвестно. И узнать не у кого.

Через некоторое время появилась впереди идущих стена, и Сей сказал, что они почти пришли.

– А дальше там что? – спросил Ами.

– Увидишь. Сейчас всё увидишь, – пообещал Сей, и в голосе его теперь даже тени веселости не было. – Только ты это… не бойся, и будь осторожен. Иди за мной, понял?

– Почему?

– Потому что там разрушено. Но пройти можно.

– Сильно разрушено? – Ами удивился. До этого он ничего разрушенного в жизни не видел.

– Ну… так, – Сей дернул плечом. – Местами.

Когда они открыли дверь и вошли в следующее помещение, Ами остановился, и, пораженный, замер на месте, не в силах сделать следующий шаг. Сей, который шел первым, не стал его торопить, просто встал рядом, ждал, когда друг придет в себя.

Коридор выходил через шлюз в зал изрядных размеров, но от того, как выглядел этот зал, у любого встали бы дыбом волосы. Зал был изуродован и разворочен, пол его в некоторых местах словно бы кто-то вывернул снизу, с потолка свисали обрывки коммуникаций, а на стенах зияли огромные прорехи, в которых были видны те же коммуникации, и обгорелые пятна.

– Что здесь случилось? – севшим голосом спросил Ами. – Авария?

– Ага, авария. Конечно, – хмыкнул Сей. – Нет, Амрит, тут случилась не авария. Тут случилась война.

– Война? – тупо повторил Ами. – Война, на Сфере?

– Ну да, – Сей пожал плечами. – А тебя что-то удивляет? Да, война. Да, на Сфере. Не знал?

– Но об этом ничего нет… нигде… ни в сети, ни в визио, – потерянным голосом произнес Ами. – И… Сей, этот радиус, он даже не закрыт, мы же сюда спокойно попали, так?

– Ага, – Сей повернулся к нему. – Так и есть.

– И… погоди, – Ами поморщился, сжал руками виски. – Но… как же…

– Ты думаешь, что другие люди про это не знают, и никто этого не видел? – Сей вздохнул. – Видели. Много кто видел. И все считают, что сюда попал метеорит. Вот твоя опекунша, например, именно так и считает. Но ты скажи, только честно, это, – он обвел зал взглядом, – похоже на метеорит? И где тогда сам метеорит?

– Нет, – Ами покачал головой. – На метеорит это не похоже. Это… я даже не знаю, на что это похоже.

– Здесь был бой, – пояснил Сей. – Последний бой, скорее всего. Тут что-то взорвалось, и не один раз. А потом… ну что, ты готов идти дальше?

– Да, наверное, – кивнул Ами. – Идём. Там дальше еще что-то?

– Угу, – кивнул Сей. – Хорошо, что ты поверил.

– В то, что ты сказал?

– Верно, в сказанное. Потому что ты не первый, кого я сюда привожу, – Сей коротко улыбнулся Амриту. – Но, кажется, ты будешь одним из первых, кто способен понять то, что видит и слышит, правильно.

Через зал они пробирались минут десять, не меньше – приходилось обходить большие участки искореженного пола, и продвигались они по залу осторожно и медленно. Первым шел, разумеется, Сей, Ами шел следом, и постоянно озирался – то, что он видел, с каждой секундой нравилось ему меньше и меньше.

– Сей, а что это за пятна? – вдруг сообразил он. Они шли вдоль стены, мимо разрушенного участка пола, и по всей стене где-то на высоте груди были эти бурые, засохшие, и частично осыпавшиеся пятна и множество вмятин.

– Кровь, – буднично ответил Сей. – Тоже, наверное, с того метеорита. Откуда тут ей ещё появиться?

– Кровь? – Амрит замедлил шаг. – Тут что…

– Кого-то тут убивали, – так же невозмутимо пояснил Сей. – Война. Ты же знаешь, что это такое. Во время войн всегда кого-то убивают, обычное дело.

– Ничего себе, – только и сумел ответить Ами. Он и до этого, чувствуя что-то неладное, старался не прикасаться к стене, а теперь и вовсе стал бояться случайно дотронуться до неё. – Ну и ну.

– Да не переживай, это же давно было, – пояснил Сей. – Больше ста лет назад точно. Тут же консервация, вот она и сохранилась. Но высохла давно, это не опасно.

Про опасность Ами в этот момент вообще не думал, а теперь – задумался. Надо будет протереть руки, как только появится возможность. Потому что мало ли что тут было, а он это всё трогал. Так нельзя. Он не хотел, чтобы на его руки попала кровь, пусть даже очень старая и сухая.

– А кого еще ты сюда приводил? – спросил Ами. Спросил, просто чтобы спросить.

– Барри приводил, Джима, Моисея, и Кима. Много кого. Ну и тебя.

– А они что?

– Они почти все дураки, – раздраженно ответил Сей. – Они уговаривали меня поискать метеориты. Решили, что их было несколько, дырок же в полу много, – Сей скривился, как от кислого. – Отсутствие дырок в потолке их не смутило, Моисей только сказал, что потолок, видимо, починили, поэтому он целый. Я им даже объяснять ничего не стал. И дальше не повёл. Так, по залу пошатались, и обратно. Но ты…

– Я понял, не продолжай, – попросил Ами. – Я тебе поверил. Знаешь, – он чуть понизил голос. – Я еще в коридоре что-то такое почувствовал.

– Что именно? – спросил Сей, останавливаясь.

– Недоброе что-то, – попытался объяснил Ами. – Словно в визио, когда ужасы смотришь, или… нет, не то, – поправил он сам себя. – Там нереально всё. А тут реально. Здесь страшно.

– Да, – очень серьезно ответил Сей. – Здесь действительно страшно. И сейчас будет хуже.

– Ещё хуже? – изумился Ами.

– Увидишь.

То, что они попали в спасательный отсек, Ами понял сразу, но через мгновение он сообразил, что с отсеком явно что-то не так. Он снова остановился, и принялся оглядываться, Сей стоял рядом, и не мешал – но пока что и не говорил ничего.

– Что это такое? – спросил Ами через минуту, указывая в дальний угол зала.

– А, это? Это клетка. В которой их держали. Хочешь посмотреть? – как ни в чем ни бывало произнес Сей.

– Давай, – хриплым от волнения голосом сказал Ами. Вместе они отошли от входа, и направились к странному сооружению. Еще через полминуты Ами остановился, и, указав в сторону стены, тихо сказал:

– Здесь же были капсулы, да? Спасательные капсулы. Верно?

– Угу, – покивал Сей. – Были. Понимаешь, да?

– Что понимаю?

– Да просто всё. В зале был бой. Потом тех, кто выжил в этом бою, разоружили, скорее всего, раздели, и кинули в эту клетку. А потом… по одному – в капсулы. И того. На Солнце.

– Да с чего ты взял, что на Солнце? – не выдержал Ами.

– Сейчас поймешь, – пообещал Сей.

…Клетка, рядом с которой они стояли, представляла собой странное сооружение – потому что она была вовсе не такой, какой обычно люди представляют себе клетки. У тех, кто спешно варил эту конструкцию, не было ни железных прутьев, ни перемычек, поэтому клетка оказалась сварена из того, что неведомые рабочие нашли в отсеке и в зале, причем после боя. Обломки труб, листы синта, толстые, погнутые, стальные полоски, детали каких-то механизмов – в дело шло всё. Клетка находилась в углу, поэтому сварены были только две стены, да потолок. В узкой части Ами заприметил нечто, напоминающее дверь, и указал на неё Сейю.

– Пошли, – кивнул тот. – Это… надо увидеть.

Больше всего в этот момент Ами боялся, что в клетке, на полу, будут лежать останки узников, но никаких останков, разумеется, не было, да быть не могло. Зато на стенах имелось кое-что другое. И от этого другого у Ами вскоре мороз пробежал по коже.

– Видишь, они писали. Прощались, – глухо произнес Сей.

– Чем писали? – не понял Ами.

– Кровью, чем еще они могли писать? – Сей вздохнул. – Пойдем, почитаем.

«Мы не сдаемся. Клавдия». «Нас не победить! Прощайте! Борислав». «Я жила не зря, долой узурпаторов! Ирика». «Vive la resistance! Loteur». «Nie możesz odebrać swojej wolności! Wojtek» «Stop injustice! John». Надписей были сотни, какие-то выше, какие-то ниже, одни сохранились хорошо, другие осыпались почти полностью, третьи оказались смазанными. Случайно глянув под ноги, Ами испуганно вздрогнул – потому что едва не наступил на кровавый отпечаток ступни. Маленький, почти что детского размера. Девушка? Вот тут, в этой уродливой клетке, сидела босая девушка, и это след её ножки…

– Ну как тебе? – спросил Сей, словно ужасная эта клетка была его личной заслугой. – Нормально, да?

– Ужасно, – сдавленно произнес Ами. – Тут… убивали людей… и правда… А языки? Тут и старо-русский, и старо-французский, и старо-польский…

– Ага. А еще есть китайский, японский, английский, сербский, немецкий, хинди, и еще черти сколько языков, я не считал, – покивал Сей. – Думаю, сюда люди попадали не только после боя, который был в зале. Капсул нет ни единой, это ты сам видел. А сколько их обычно бывает в таких местах, знаешь?

Амрит покачал головой.

– По полторы тысячи в кассете, они же по сотне в зал подаются, – пояснил Сей. – Соображаешь, что к чему? Это место казни.

Ами всё еще не понимал до конца, он сейчас всё никак не мог справиться с нахлынувшими на него чувствами, которые до этого момента он вообще никогда не испытывал. Что я чувствую, в отчаянии думал он, что происходит со мной? Смятение? Это, видимо, смятение? Ужас? Непонимание? Да что же это такое?..

Сей подошел к стене, и медленно, даже как-то ласково провел пальцем по одной из надписей.

– Vivela resistance, – прочел он. – Да здравствует сопротивление. Знаешь, откуда взялся этот лозунг? Это ведь лозунг, Ами. Лозунг французского сопротивления, которое существовало во время одной из великих войн больше четырехсот лет назад. Сейчас и его, и ту войну мало кто помнит. Да и сопротивляться мы разучились… сто пятьдесят лет назад и разучились. Или – нас отучили, – он вздохнул. – Но до чего же красивые слова, правда? Как музыка.

Ами стоял, неподвижно глядя на него, и ожидая продолжения.

– И не все эту музыку забыли, – на пределе слышимости произнес Сей. – Они думают, что все. Но они ошибаются.

– Кто такие – они? – почему-то шепотом спросил Ами.

– О, это отдельная история, – Сей вздохнул. Тяжело, по-взрослому. Ами и не знал, что вечно веселый Сей умеет так вздыхать. – Они это они, про это я тебе расскажу, но позже. Понимаешь… – он снова подошел к стене, на этот раз к другой надписи, и провел по ней пальцем. – Это старо-китайский. Знаешь, что здесь написано? «Мы становимся сильнее и сильнее». Это строчка из очень старой китайской песни, её пело тоже… сопротивление, в некотором смысле. Партизаны. Во время войны с Японией.

– Китай воевал с Японией? – удивился Ами.

– Ну да, вот только в учебниках про это ничего нет. Но это неважно, – Сей отвернулся от стены. – Важно то, что я тебе это всё показал, а ты увидел. И сумел мне поверить.

– Надо быть конченным дураком, чтобы не поверить, – покачал головой Ами. – Это же очевидно!

– Что именно? – спросил Сей с интересом.

– Что здесь убивали людей, которые… – Ами осекся. – Которые, видимо, с чем-то боролись. Но я не знаю, с чем.

– Зато я знаю, – Сей отвернулся. – И… Ами, я ведь очень сильно рискую сейчас, ты понимаешь? Если ты кому-то расскажешь, будет такое, что…

– Что я тебя больше не увижу, – осторожно произнес Ами. Сей засмеялся – в клетке этот смех прозвучал дико.

– Нет, не только, – ответил Сей. – Нас просто уничтожат. Не только меня. Нас. Обоих. Ясно?

Ами кивнул. Во рту у него сейчас стало сухо, очень сухо, он невольно сглотнул.

– Ясно, – ответил он. – А может, и не только нас, да?

– Молодец, – серьезно сказал Сей в ответ. – Так и есть. А теперь пойдем, нам лучше вернуться всё-таки в срок.

– Да, пошли, – кивнул Ами. Напоследок он еще раз подошел к стене, и взгляд его снова упал сперва на надпись «Я жила не зря, долой узурпаторов! Ирика», а затем на след маленькой ножки на полу. – Слушай, а ты случайно не знаешь, кто такая была эта Ирика? – спросил он.

– Нет, – покачал головой Сей. – Наверное, одна из них. Да какая разница? Она давно уже часть Солнца, чего теперь-то…

– Ну да, – кивнул Ами. – Просто имя какое-то знакомое, может, слышал где-то, но не могу вспомнить, где. Нечасто такое имя встретишь.

– Редкое имя, – согласился Сей. – Идём?

– Да, идём.

Когда они вышли из первого зала обратно в длинный коридор, ведущий к шлюзу, Ами испытал облегчение – наконец-то они покинули это жуткое место, но в то же время он чувствовал, что в душе поселилось что-то новое, незнакомое, и… Мне страшно? думал он. Или… что я чувствую?

– Трясёт, да? – понимающе спросил Сей, когда они очутились, наконец, на корабле. – Меня тоже трясло, когда отец мне это место впервые показал. Так что тут я тебя понимаю.

– Отец? – вдруг дошло до Ами.

– А ты думал, – Сей улыбнулся. – Конечно. И показал, и рассказал. И ещё кое-что объяснил.

– А мама знает?

– Нет, – Сей покачал головой. – Мама не знает. Папа… слишком сильно её любит и бережет, она не знает. Не надо ей.

– Но почему ты показал это мне? – Ами нахмурился.

– Потому что нас пока слишком мало, – серьёзно ответил Сей. – И я тебе предлагаю следующее. Ты можешь забыть про этот полёт, и про то, что ты сегодня видел, или – ты можешь присоединиться к нам, и узнать правду. Хотя бы – узнать правду.

– Можно, я подумаю? – попросил Ами после почти минутного молчания. – Мне надо как-то понять.

– Хорошо, – пожал плечами Сей. – Думай. Сколько тебе надо времени?

– Хотя бы пару дней. Наверное. Я не знаю точно.

– Как скажешь, – Сей ободряюще улыбнулся.

– У меня сейчас вопросов больше, чем ответов, – признался Ами. – Было какое-то сопротивление, так? Здесь, на Сфере? Но я не понимаю, против чего они боролись, с кем, и что произошло, за что с ними… вот так?

– Если ты согласишься, мы всё тебе объясним, – ответил Сей. – Думай, в общем.

– Там что-то придется делать? – спохватился Ами.

– Тебе? Нет. Пока точно нет. Или… не знаю. Ладно, полетели домой, правда, – попросил Сей. – По-моему, на сегодня с тебя хватит.

Поставив корабль в ангар, почистив ему память, и попрощавшись с Сейем, Ами отправился к себе, силясь как-то собраться, но собраться всё не удавалось и не удавалось, мысли разбегались, путались, и… и ещё это имя, Ирика, какое-то до боли знакомое имя, и след маленькой ножки. В голове царил полный раздрай, с которым Ами вскоре перестал бороться. Но – у него возникла другая мысль.

Придя домой, он первым делом переоделся, кинул спортик в утилизатор (утром надо будет заказать новый, Джессике можно сказать, что решил поменять), помылся, причем в режиме «полный курс», и отправился в свою комнату. Есть не хотелось, может быть, потом, после. Сперва…

Он вытащил из тайника рядом со столом лист бумаги (тоже, кстати, запрещенка, бумагу он брал через всё того же Сейя), грифельный карандаш (про поставщика и говорить не приходится), и сел к столу, предварительно кинув в систему картинку – я сижу в кресле и читаю что-то с визуала. Положил лист перед собой, задумался, а затем принялся писать, быстро, с лихорадочной поспешностью. Писать тем единственным, кому в этом мире он хотел доверять.

– Сегодня идём? – беззвучно спросил Пол. – Дождь.

– Идём, – так же тихо ответил Ян.

– Промокнем, – Пол глянул в сторону окна.

– Ничего, как промокнем, так и высохнем, – Ян едва заметно усмехнулся.

– Ладно, – Пол повыше подтянул тонкое одеяло.

В спальне сейчас было зябко, потому что сегодняшний воспитатель, Лисицын, по кличке Лис, урод моральный, коротконожка и короткоручка, бывший военный, ночью не поленился встать, и распахнуть все окна настежь. Проветривает он. Свежий воздух – это хорошо. А тепло и сухо – видимо, плохо. От окна, за которым шумел сейчас затяжной дождь, тянуло сыростью, на полу, неподалеку от их коек, виднелась набежавшая за полночи лужа.

– Замёрз? – спросил Ян. Спросил, и тут же чихнул.

– Есть немножко, – Пол поёжился. – Давай вставать, а? Этому скажем, что гимнастику пойдем делать.

– Давай, – согласился Ян. – Правда, побегаем, а то опять простудимся.

Остальная группа всё ещё спала – время было около шести утра, до подъема почти час. Братья встали, тихо оделись, и на цыпочках вышли в коридор. Лис, видимо, пока спал – и хорошо.

– Пошли на третий этаж? – предложил Пол. – А то разорется, что шумим.

– Давай, – Ян кивнул. – А потом к баб Зине сгоняем, поможем. Стыдно за эту веревку, не поверишь. До сих пор.

– Так веревку я стащил, – напомнил Пол.

– Угу. Стащил ты, а стыдно мне…

С баб Зиной у Пола с Яном отношения были на удивление хорошие – почему-то она братьев привечала, и была к ним обычно добра, в отличие от других воспитанников Масловки, к которым относилась с неприязнью и настороженно – не без оснований. Конечно, привечала она не только Пола с Яном, были у неё в любимчиках несколько мальков, но мальки-то понятно, а вот братья, почти уже взрослые, на любимчиков мало тянули, но, тем не менее, им нет-нет, да перепадали от баб Зины кое-какие мелочи и ништяки. Хлеб тот же, например. Сахар. Кажется, она и сама не осознавала, почему прониклась чем-то к этим двум воспитанникам, но – что было, то было. Конечно, Ит мог бы рассказать о том, почему так произошло, однако он не рассказывал. Берта, впрочем, догадалась – в первый же год Ит потихоньку взял повариху на внушение, оттуда и хлеб, и сахар, и отсутствие затрещин, и даже улыбка, когда братья появлялись в столовой…

Побегать удалось без происшествий, ни Лис не заявился, ни химичка, которая в эту ночь подменяла воспитателя у мальков. Набегавшись и согревшись, пошли в столовую, и, к радости баб Зины, накрыли вместе с ней к завтраку – стаканы расставили, чайники с чаем разнесли, хлеб по тарелкам разложили. Дождь за окнами всё никак не унимался, и баб Зина посетовала на болючие суставы на руках – поэтому братья растащили по столам еще и кастрюли с кашей. В теории эта каша значилась в меню как «каша овсяная с молоком, маслом, и сахаром», на самом же деле, в исполнении баб Зины каша получалась – просто мечта диетолога. От масла в ней не присутствовало даже запаха, молоко было представлено «чтобы забелить», а сахар – вообще белая смерть, вредно, поэтому сладость в каше наблюдалась весьма условная. Впрочем, неизбалованные воспитанники привыкли довольствоваться малым, для них овсянка с хлебом была делом привычным, жаль только, что наесться ею толком не удавалось.

– Ян, горбушки возьми, – распорядилась баб Зина. – Бери, бери, чего мнёшься?

Это тоже была такая игра – баб Зина предлагала, а Ян изображал вежливого, и вроде бы отказывался.

– Да ладно, баб Зин, ну чего вы, неудобно же, – слабо отнекивался он, пока баб Зина совала ему в карманы те самые горбушки. – Ну куда столько?

– Тебе нормально столько, вон вы тощие какие, – упрекнула привычно баб Зина. – Идите, кушайте. И поглубже в карман хлеб запрячь, поглубже, а то увидют…

Поели братья самыми первыми, отнесли тарелки в мойку, и, пройдя через холл, направились к выходу.

– Эй, вы куда? – окликнул их док, выходя из своего тупика – кажется, он в это день решил прийти на работу пораньше. – Дождь как из ведра, Фламма, вас там просто смоет.

– Ну, мы это… – начал Пол. Он растерялся, и не придумал вовремя, что бы такое соврать. – Надо нам…

– Опять курить? – с неприязнью спросил док.

– Не, у нас нету, – покачал головой Пол. – Просто надо.

– Зачем? – ледяным голосом спросил док.

– Ну, надо, – Ян решил, что молчать не стоит. – Обещали мы…

– Переждите, через полчаса дождь стихнет, – сказал вдруг док. Ян с удивлением посмотрел на него. – В Морозново он уже кончился, скоро и отсюда уползёт. Или вам охота промокнуть, причем непонятно, для чего именно?

Братья переглянулись, во взгляде Яна читалось сомнение, Пол же просто пожал плечами.

– Ладно, – нехотя согласился Ян. – Переждем.

– Отлично, – обрадовался док. – А давайте вы мне пока что немного поможете? Нужно из подвала весы поднять, и собрать.

– А зачем весы? – с интересом спросил Пол.

– Вас, дураков, взвешивать, зачем ещё, – объяснил док.

С весами провозились минут сорок, и это оказалось неожиданно увлекательно – сперва весы вытащили из подвала, потом протирали каждую часть, потом вместе с доком собирали. А после сборки док скомандовал им снять обувь, и по очереди взвесил, а потом взвесился сам – смеху ради.

– Откалибруем заодно, – пояснил он. – Так, Пол… угу… сорок три килограмма. Слезай. Ян… Сорок два. Гм. Смысл жизни, вселенной, и вообще.

– Чего? – не понял Ян.

– Не обращай внимания, шучу, – непонятно ответил док. – Теперь давайте меня?

– Давайте, – обрадовался Пол.

– Ну, смотрим. Пятьдесят два с половиной. Это с учетом одежды. Нормально. А вот вы чего-то совсем тощие, – упрекнул он. – Надо вас раскормить.

– Зачем? – испугался Ян. – Как Зот с Ковригой быть, что ли? Да ну.

– Как Зот с Ковригой не нужно, – покачал головой док. – Но весите вы маловато. Хотя какие ваши годы, наберете ещё, – успокоил он. – Дождь-то кончился. Вон, глядите, – док указал на окно. – Вы торопились, кажется. Да?

– Ну, вроде того, – осторожно ответил Пол. – Спасибо, Итгар Вааганович.

– За что? – не понял док.

– За то, что взвесили, – ответил вместо брата Ян. – Интересно же.

– Еще бы это было не интересно. Кстати, мальчики, это медицинские весы, специальные, – объяснил док. – А Лаврентьич мне их не отдавал. Но после директора…

– Ааа… – глубокомысленно протянул Пол. – Понятно…

– Так что теперь придется перевешивать всех детей, а кое-кто у меня увел звонок, – на лице у дока появилось хитрое выражение. – Ладно, ладно, опять шучу, чего-то вы сегодня непонятливые.

Пол, который минутой раньше незаметно (то есть он считал, что незаметно) сунул в карман очередную пачку доковских сигарет (снова чёртов «Памир») покраснел, как свекла, но в карман за сигаретами не полез.

– Идите, – док усмехнулся. – Партизаны. Надо им. Идите, идите, мне еще пол мыть, а то пыли от этих весов чёрти сколько. Интересно, какого они года выпуска? – спохватился он. – Ведь несколько лет в подвале валялись, точно. Всё, мальчишки, свободны, дальше я сам.

После дождя на улице было прохладно, но шли братья быстро, и вскоре движение снова согрело – но еще больше в тот момент грела мысль о том, чем они сегодня решили заняться.

– Как книги делить будем? – спросил Пол, когда они отошли от детдома на порядочное расстояние, и удостоверились, что подслушать их никто не может.

– Да как получится, – Ян задумался. – Может, дашь мне первому Джека Лондона почитать?

– Ладно, – согласился Пол. – Я тогда этого, как его… забыл. С лисой на обложке.

– Рассказы про животных, – вспомнил Ян. – А что? И почитай. Ты тогда рассказы, а я Джека. Вроде бы Амрит писал, что там тоже рассказы были, у него.

– Да, рассказы, – подтвердил Пол. – Знаешь, странно.

– Чего странно? – не понял Ян.

– Ну, что там рассказы про животных, – Пол нахмурился. – Обычно про людей же пишут. А тут лиса какая-то.

– Это да, – согласился Ян. – И еще больше странно, почему эта книга в запрещенные попала. Про лису.

– Ладно, дойдем, почитаем, и поймём… наверное, – ответил Пол.

Читали они небыстро, но уже через полчаса Ян понял – книга, которая попала ему в руки, длинная, это отнюдь не рассказы, это роман. Причем, к его огромному удивлению, это был роман не о людях вовсе, а о собаке, точнее, о помеси волка и собаки, люди играли в этом тексте второстепенную роль, а главным героем был пёс, но…

– Ты чего смеешься? – раздраженно спросил он, когда Пол, который сидел у шкафа, и читал свою книгу с лисой на обложке, засмеялся уже в голос – до этого он только хихикал.

– Ой, не могу… – простонал Пол. – Тут рассказ… про кошку… Прости, правда, смешно очень…

– Смешно про кошку? – удивился Ян, которому сейчас было отнюдь не смешно, но про собаку. – Это как?

– Сам потом прочтешь.

– Ладно. Давай только потише, а? – попросил Ян. – Мешаешь.

– Хорошо, буду потише.

Следующие пару часов они почти не говорили – потому что книги оказались… Ян позже думал, какое бы слово для них подобрать, но так и не сумел этого сделать. Но он понял главное – это были совсем другие книги. Не обязаловка, которую надо заставлять читать. Не пафос. Не ложь. В книгах было что-то удивительно настоящее, и потому завораживающее, пугающее, и в то же время прекрасное. Они не принуждали ни к чему, эти книги, они не заставляли, не читали мораль, не требовали. Но – и это было главное отличие от всего, что братья читали раньше – за буквами и серой дешевой бумагой в них находился мир. Настоящий, живой мир. Там был зимний лес, волки, которые преследовали человека; там были нарты, холод, индейцы; там находилась горячая живая кровь, сила, беспощадность, там были чувства, реальные, живые, не надуманные, не искусственные… Опомнился Ян только тогда, когда Пол тронул его за плечо, и спросил:

– Обедать-то пойдём?

– Чего? – Ян поднял голову от книги и растерянно посмотрел на брата.

– Обедать, говорю, пойдём? – повторил Пол. – Я три рассказа прочитал.

– Ну и как тебе? – Ян, наконец, закрыл книгу.

– Обалденно, – Пол нахмурился. – Они как живые. И… Ян, они больше люди, эти животные, чем все герои «Юности моей порывов», – Пол беспомощно посмотрел на брата. – Как же так? Кошка же. Как кошка может быть больше человеком, чем человек?

– Не знаю, – Ян вздохнул. – Тут… собака. И он тоже больше человек, чем эти все. Слушай, может, именно поэтому и запретили? – спохватился он. – Это же неправильно. Наверное.

– Может, и поэтому, – согласился Пол. – Давай быстро сгоняем, поедим, и обратно, а?

– Давай, – согласился Ян. – И надо будет вечером самолёт поискать, может, Амрит что-то новое написал?

Самолётик они нашли уже после того, как вернулись с обеда – к сожалению, он сильно размок, потому что попал в лужу, и Ян решил его предварительно осторожно высушить, разобрать что-то на мокрой бумаге было невозможно. К тому же, судя по разбегающимся строчкам, Амрит писал своё письмо в большой спешке, наделал ошибок, напутал слова, и писал на сложенном самолетике, то есть его нужно было сперва просушить, а потом сложить обратно, чтобы прочесть.

– Ладно, вечером тогда, – махнул рукой Пол. – Или утром, как досохнет. Пошли дальше читать?

– Идём, – согласился Ян. Про самолётик он в тот момент не думал, мысли его были заняты книгой. – Слушай, в этой книге про планету и метеор точно ничего не будет, – заметил он. – Не может быть. Это, видимо, в какой-то другой.

– Наверное, – кивнул Пол. – Уж точно не в книге про собаку.

– Вот и я про то. Хорошо бы сегодня дочитать, – Ян вздохнул. – Только сейчас понял, что мы с тобой очень медленно читаем, – добавил он. – Как бы научиться, чтобы побыстрее?

– Мы как все читаем, – возразил Пол. – И уж точно быстрее, чем тот же Комар.

– Ну, ты сравнил, – хмыкнул Ян. – Комар читает по слогам, Зот тоже, Коврига…

– Коврига по буквам, – заметил Пол. – По одной букве. В минуту.

– Ну, это ты загнул, – поморщился Ян. – Но да, медленно. Давай думать, кто может научить нас с тобой. И так, чтобы никто не понял, для чего нам это.

– Ну у тебя и вопросы, – Пол задумался. – Русички сейчас нет, она в отпуске. Химичка, кажись, сама не очень умеет. Географ…

– Пьёт географ, – Ян потёр переносицу. – Может, математичку попросить? Остальных, которых ты сказал, просить опасно.

– Почему?

– Пол, потому что на нас тут же стукнут, не понял? – Ян посмотрел на брата с упрёком. – А она…

– А почему она не стукнет? – с вызовом спросил Пол.

– Тоже может, – Ян задумался. – Но мне почему-то кажется, что не стукнет. Не знаю.

Пол с сомнением глянул на Яна, тот пожал плечами.

– Она хорошая, – сказал Пол. – Строгая, да. Сердитая. Но хорошая. Она какая-то не злая.

– Слушай, а может, дока попросим? – выдал неожиданное предложение Ян. – Нет, правда. Док умный, книг у него в кабинете полно, значит, читает он много. И, наверное, умеет читать быстро. Уж точно быстрее, чем мы.

– Хм, – Пол задумался. – А это хорошая идея. Давай. Вот только… как бы так сделать, чтобы никто не узнал? И чтобы сам док не понял, для чего мы просим?

– Это да, – Ян помрачнел. – Если эти узнают, головы оторвут. А если про эти книги кто догадается… сам понимаешь. Запрещенка.

– Понимаю, – Пол тяжело вздохнул. – Но ведь надо.

– Надо, – согласился Ян. – Я прикинул тут. У нас двадцать шесть книг, так? Надо хотя бы по одной в день читать.

– Зачем? – не понял Пол.

– Да затем, дубина, что нужно до холодов успеть всё прочесть, – рассердился Ян непонятливости Пола. – Учёба начнется, когда читать? И снег выпадет, на вышку не залезешь. Соображаешь?

– Ааа, – дошло до Пола. – Ну да, точно. И Амрит же ещё, – добавил он. – С ним тоже надо про книги поговорить.

– И как говорить, если мы не прочтем? – подвел итог Ян. – Надо учиться. Попробуем завтра попросить дока. Только, знаешь, просить буду я. А то ты наболтаешь невесть чего, и он догадается.

– А что ты говорить ему будешь? – спохватился Пол.

– Что хотим в училище на механизаторов поступать, – предложил Ян. – В Перми. Почему нет? Мы не самые тупые с тобой, если сдать экзамены хорошо, можем и по-настоящему попробовать.

– Пермь… – мечтательно вздохнул Пол. – Город, помнишь? Улицы, дома старые, трамвай. Он звенел. И Кама там широкая какая…

– Не то что здесь, – подтвердил Ян. – Ну, чего? Решили?

– Решили, – кивнул Пол. – Давай сегодня ещё почитаем только, да?

– Ну а то, – Ян улыбнулся. – У меня там глава сейчас такая…

– Какая?

– Как про нас с тобой, и Комара, – Ян коротко глянул в текст. – Там про щенков как раз. И есть такой щенок, Лип-Лип, который Белого Клыка гоняет, и жить ему не даёт. Хочу понять, чем всё с ним кончится.

– О, интересно, – оживился Пол. – Может, там есть что-то про то, как можно прищучить Комара?

– Не знаю, не уверен, – Ян прижал пальцем строчку, которую читал. – До этого я пока не дочитал.

– Так дочитай побыстрее, – попросил Пол. – Мы с тобой давно уже «крысой» не были, забыл? Скоро опять заставит ведь. Может, в книге есть про то, как отвертеться?

Следующие дни они провели преимущественно на вышке, читая – только одно обстоятельство в эти дни смущало их, и заставляло волноваться. Обстоятельством этим стал самолётик, в котором Амрит писал какие-то совершенно ужасные и невозможные вещи про Сферу; вещи, которые они при всем желании не смогли сперва воспринять всерьез. Какие-то капсулы, клетки, засохшая кровь, люди, которые боролись за свободу – там, на Сфере, где такое, кажется, невозможно в принципе. Здесь, на Планете, никто за свободу не боролся, потому что все и так считались свободными, но вот только Ян, перечитав сбивчивое письмо Амрита, задумался, и всерьез – о свободе, и том, что им всем говорят, и что есть на самом деле.

Они свободны? Правда? Фрол Савельич на каждой линейке вставляет в свою пространную речь что-то про то, что, мол, Планета выбрала свободу, и все её жители свободны, и они, неразумные дети, должны быть благодарны тем, кто их от несвободы спас. Но… правда ли это? Вот, например, взять химичку. Жила Мария Львовна в Перми, правильно? А теперь она живет в Морозново, в комнате женского общежития, и спасибо еще, что в отдельной. Почему она там живет? А потому что её из Перми перевели сюда. Приказом.

Разве это свобода? В Пермь, к маме с папой, в свою квартиру, Мария Львовна может только в гости съездить, потому что ей положено быть в Морозново, и она будет в Морозново.

Или они, братья Фламма. Амрит писал, что они свободнее, чем он – но разве это свобода? Да, летом они, невзирая на запреты, уходят из детдома, и бывают в каких-то местах неподалеку, но попробуй, погуляй так во время учебы. Фрол самолично голову открутит, воспитатели за подобные прогулки могут избить, не трогают разве что Комариную банду, да и то лишь из опасений мести – остальных же мутузят за милую душу. Разве что вечером можно куда-то податься, да в каникулы, а так? Нет и нет. И документов у воспитанников нет, а без документов даже в поезд не сядешь, или в автобус, для этого паспорт требуется. И подписанная объяснительная, почему ты куда-то едешь, и надолго ли.

Нет, это не свобода.

Просто… Просто все они, вообще все, настолько привыкли к этой своей несвободе, что перестали её замечать. По слухам, например, док с математичкой через две недели на море собрались. На юг куда-то. Так вот, перед тем, как ехать, они придут вдвоем (потому что муж и жена) к Фролу, занесут ему конвертик с деньгой, и только после этого Фрол выправит им дорожные документы, и выдаст из сейфа их паспорта. На время, как только приедут, тут же заберет обратно.

Это совсем не свобода. Это что-то совсем другое. И зря Амрит думает, что тут лучше, чем у него там, потому что тут не лучше, и…

…и, получается, что нигде не лучше?

Мысли эти нет-нет, да и возникали у Яна в голове, и, кажется, Пол думал о том же самом, потому что на пятый день чтения подсунул Яну рассказ про лошадь, дикую лошадь, которая называлась «мустанг», и Ян в результате так увлёкся, что отобрал у Пола книжку, и прочел рассказ целиком – особенно его поразило окончание. Поразило до боли, до немого внутреннего крика: «…остался лежать там бездыханный, но… свободный». Ощущение от этого рассказа оказалось настолько сильным, что Ян молчал до самого ужина, осознавая, почему до этого после чтения так же молчал Пол.

К доку они решили наведаться лишь через неделю, но док, оказывается, через трое суток уезжал, и учить их не взялся, зато дал дельный совет: брать в библиотеке две разные книжки, читать на скорость по абзацу, а потом эти абзацы друг другу пересказывать. Так вы быстрее научитесь выхватывать информационные кластеры, и запоминать их, сказал док, а потом, словно бы опомнившись, спросил – для чего вам это понадобилось? Услышав версию Яна про Пермь и училище, он благожелательно покивал, а потом поинтересовался – почему на механизаторов, неужели нельзя придумать что-то поинтереснее? Ян удивился, потому что не понял, что именно док имеет в виду, но док тут же объяснил, что помимо этого училища в Перми, например, существует училище речное, которое готовит матросов, есть училище экономическое, в котором учат бухгалтеров, есть педагогическое, выпускающее трудовиков, методистов, и физкультурников.

– И еще много всего интересного есть, – закончил он свою мысль. – Так почему механизаторы, Фламма? Или фантазии хватило только на это?

– Чего хватило? – с подозрением спросил Пол.

– Фантазии, – повторил док. – Воображения. Мысли. Нет, идея сама по себе неплохая, поддерживаю, но вы всё-таки подумайте, может быть, что-то другое решите.

– А это училище, которое речное, оно только для рек матросов готовит? – спросил вдруг Пол. Спросил неожиданно для себя – потому что тема моря его в последние дни волновала всё больше. На очереди у него как раз была книга «Морской волк», очередь эту он выиграл у Яна, и был донельзя этим фактом доволен.

– Наше, пермское – да, только для речного судоходства, – ответил док. – Выпускники по Каме ходят, и по водохранилищам. Но ведь потом можно переучиться или доучиться. Ты говоришь о военном мореходном?

– Ну… – Пол замялся. – Вроде того. Просто мореходного ведь не бывает.

– Да, не бывает, – очень серьезно ответил док. – Всё мореходное только военное, вы же знаете. Наш главный враг – общий, но и местные враги тоже не дремлют. Поэтому в морях и океанах ходят исключительно военные суда. Часть из них торговые, но при этом они всё равно военные.

– Итгар Вааганович, а можно попросить? – отважился вдруг Пол.

– О чём? – прищурился док.

– Камушек с моря, – полушепотом ответил Пол. – Просто так, на память. Как талисман.

– Можно, – усмехнулся док. – Так и быть, привезем. Или я, или Роберта Михайловна. Пока что тренируйте тогда скорость чтения, занимайтесь, а я как приеду – проверю. И, раз уж взялись, отнеситесь к делу серьезно.

– Мы постараемся, – кивнул Ян.

– Кто тебя за язык тянул? – сердито спросил Пол, когда они вышли из корпуса. – Теперь еще и в библиотеку таскаться, к этой старой дуре.

– Меня тянул?! – рассердился Ян. – А тебя про училище кто тянул? Чуть нас не спалил, идиот! Какие матросы? Какое море? Если док теперь на нас стукнет…

– С чего ему на нас стукать? Тем более что они уедут, – Пол остановился, и глянул на брата с явной неприязнью. – Ты чего такой дерганный?

– С тобой станешь дерганным, – проворчал Ян. – Ещё и камень выклянчил. Заранее.

– Так нет пока никакого камня, – махнул рукой Пол. – Может, и не привезет ничего.

– Док-то? Увидишь, привезет, – Ян вдруг улыбнулся. – Он честный. И памятливый. Должен привезти. Ладно, назвались этим-самым, так полезли в это-самое.

– Ты про что?

– В библиотеку пошли, – объяснил Ян. – Док не сказал, по сколько времени там сидеть. Как думаешь, полчаса хватит?

– Должно, – Пол задумался. – Как раз по два-три абзаца получится. Давай только до Лаврентьича сгоняем, хотел у него иголку с ниткой попросить, штанину подшить надо.

– И мой карман. А то я с весны его зашить не могу, – вспомнил вдруг Ян. – Рванули.

Время отъезда дока для братьев получилось какое-то очень спокойное – они даже банде Комара почему-то почти не попадались, и почти всё время отсутствия дока и математички провели либо на вышке, либо в библиотеке. Они читали. Братья Фламма впервые в жизни читали то, что им действительно нравилось, и это занятие захватило их, всерьез, оно увлекло, заворожило. Самым главным теперь было научиться перестраиваться, и стараться не использовать в обычной жизни слова из книг – слова новые, непривычные, незнакомые; слова, часть из которых неизвестно что значили, и приходилось смотреть в словаре – по счастью, старый, рассыпающийся словарь нашелся в библиотеке, и Пол его, конечно, свистнул. На время, на время, пока читаем, говорил он Яну, ну неудобно же за каждым словом в библиотеку бегать каждый раз.

Книги оказались действительно новым миром, причем настолько огромным, что братья, тоже впервые в жизни, ощутили его простор и величие – раньше они жили в мире, сжавшемся до размером детдома и Морознова, теперь же выяснилось, что мир огромен, и в нём существует гораздо больше мест, вещей, предметов, и явлений, которые они привыкли считать реальностью. Это открытие с одной стороны восхитило их, а потом неприятно удивило – оба почувствовали себя ограбленными, обворованными, причем украли у них нечто гораздо большее, чем они до того могли себе представить. Не корку хлебную. Не майку. Не булавку. Мир. Точнее, огромную часть этого мира.

Самолетики от Амрита после того, размокшего, несколько дней не приходили, но потом появились снова – видимо, Амрит сумел взять себя в руки, собраться, и стал писать письма, как прежде. Но про книги он теперь писал меньше, не смотря на все просьбы братьев. В его письмах красной нитью шла мысль, одна и та же мысль – о свободе. Мысль, которая не давала покоя Полу с Яном – как раз после чтения книг, о которых он больше не хотел говорить.

К приезду дока непрочитанных книг оставалось две трети – тренировки не прошли даром, да и опасения Яна, что они не дочитают, не подтвердились. Уже сейчас стало понятно, что книг едва ли хватит до начала сентября.

– А дальше? – с тревогой спросил как-то Пол. – Мы дочитаем эти, которые есть. И что дальше?

Ян, который про то же самое думал не далее чем утром этого же дня, остановился – сейчас они шли к детдому, на ужин – и с сомнением посмотрел на брата.

– Не знаю, – произнес он. – Надо где-нибудь еще достать, наверное.

– Где? – с горечью спросил Пол. – Мы же смотрели в библиотеке. Сам знаешь, что там есть.

– Знаю, – Ян поник. – Не хуже тебя знаю. Там одна хрень.

– Вот в том и дело, – Пол выглядел огорченным. – Но ведь, наверное, можно где-то…

– В Морозново. Или в Перми, – Ян задумался. Последнее время он ходил задумчивым всё чаще и чаще. – Где-то же они должны быть? Если эти не сожгли, значит, где-то ещё тоже есть. Не могли они всё сжечь.

– Не могли, – подтвердил Пол. – Ян, а кто – они?

Ян пожал плечами.

– Не знаю, – помедлив, произнес он. – Но кто-то же должен был это приказать, верно? Кому-то надо сжигать книги?

– Причем почему-то хорошие, – заметил Пол.

– Так в том и дело, – Ян посерьезнел. – В том и дело, что сжигают – хорошие. Не просто хорошие, отличные. А заставляют читать дрянь. Надо попробовать понять, почему так происходит. И почему и у нас, и на Сфере запрещены одни и те же книги, – добавил он.

– Точно! А ведь ты прав, – вдруг сообразил Пол. – Джек Лондон запрещен и у них, и у нас. Как я сразу не понял?

– У них не весь запрещен, рассказы какие-то разрешены, и про собак, – напомнил Ян. Пол согласно кивнул. – А у нас и на собаках красные печати стоят. Тоже нельзя. Что-то тут нечисто.

– Слушай, давай библиотекаршу расспросим? – предложил Пол. – Леокадия Петровна старенькая, небось, и не поймет, для чего нам это…

– Попробуем, – кивнул Ян. – Только надо придумать, как расспрашивать. Чтобы снова не рисковать, как с доком. Главное – не проболтаться.

– Не проболтаемся, – махнул рукой Пол. – Помнишь, как Хэмфри с Волком Ларсоном разговаривал? Тоже ведь рисковал, и серьезнее, чем мы. Ничего, справился.

Ян усмехнулся – старушка Леокадия, по его мнению, на Волка Ларсена не тянула, но, в принципе, Пол был отчасти прав. Поговорить и расспросить вполне можно попробовать. Авось, что и получится.

– Ну что, нашел?

– Нашел, – Ит стащил ветровку, и бросил её на табуретку, стоящую около двери.

– И где? – Берта вышла из кухни, на ходу вытирая руки стареньким полотенцем.

– Вышка на аэродроме. Они сидят там, на этих развалинах, и читают детские книги. Малыш, это ужас какой-то, – Ит с ожесточением потер лицо руками, и тяжко вздохнул. – Шестнадцать и семнадцать лет. Джек Лондон, Сетон-Томпосон, и самые простенькие Стругацкие. То, что Дарья с Верой прочли в семь-восемь. Ты понимаешь?

– Нет, Дашка раньше, – Берта на секунду задумалась. – Томпсон был в шесть, кажется. Рыдала над воробьями, мустангом, и собаками. И Верке не давала книжку, чтобы та не расстраивалась… там же лиса на обложке, да?

– Она самая. Еще одна проникающая книга Сонма. Одна из тысяч, – Ит покачал головой. – Но ведь читают же.

– Потому что им нечего больше читать, – Берта отвернулась. – Куртку повесь, чего раскидываешь?

– Прости, – Ит поднял ветровку, не оборачиваясь, кинул на крючок – разумеется, попал.

– Агент, – усмехнулась Берта.

– Давно уже врач, – напомнил Ит.

– Зубы не заговаривай, сам же говорил, что агенты бывшими не бывают. Мой руки, и садись есть.

– А что дают? – с интересом спросил Ит.

– Кабачковые оладьи, со сметаной, я сходила, пока кое-кто бегал по развалинам. Давай быстрее, остынут.

– А ты сама?

– А кого я ждала, спрашивается? – Берта вышла из коридора обратно в кухню, а Ит пошел в ванную – руки после вышки действительно оказались основательно перепачканы.

Про это убежище братьев он знал давно, но не лазил туда до этого дня ни разу – решил, что пусть у них будет какое-то своё место, свой угол, ведь тут, в Морозново, и в этой чёртовой Масловке со своими местами было совсем худо. Их попросту не существовало, братья жили, как на ладони, у всех – у воспитателей, учителей, одногрупников… Стеклянная жизнь, говорила Берта, какая жестокая стеклянная жизнь, и как это мерзко, наверное, когда тебя постоянно видно насквозь.

Оказалось, не всегда.

Оказалось, братья занимаются на вышке еще кое-чем, кроме чтения. Например, Ит обнаружил, что они коллекционируют предметы, которые либо находят, либо выменивают – он, конечно, нашел на одном из выступов в стене чашечку от своего звонка, но трогать её не стал, лишь удивился. Зачем? Просто нравится, потому что блестящая и красивая? Видимо, да. Предметов на вышке обнаружилось множество, братья, кстати, поступили, по мнению Ита, очень умно: они не сложили все свои находки в одном месте, а спрятали тут и там, если кто-то найдет один предмет, он, скорее всего, не сумеет разыскать все другие. Логично, если учесть, что на вышку, не смотря на опасность, залезают не только братья. Книги, правда, спрятаны плоховато. Ит нашел их очень быстро, и решил, что надо будет братьям осторожно намекнуть, чтобы перепрятали получше. Неровен час, кто-то найдет. И не он, Ит, а кто-то… кто-то, кто сможет устроить Яну и Полу Фламма за такие вольности большие неприятности.

Запрещёнка. Да, да, эти книги, по сути либо детские, либо подростковые, были запрещенной литературой, за которую взрослый мог запросто присесть на пару-тройку лет. Ит не знал, что могут сделать за такое чтение с подростками (в законодательстве ничего про это не нашлось), но предполагал, что вряд ли что-то хорошее. И совсем не хочется проверять, что именно.

– Не понимаю, – сказала Берта, когда они, наконец, сели за стол, и принялись за оладьи. – Джек Лондон? За что его вообще запрещать?

– Мысли, вероятно, – пожал плечами Ит. Впрочем, особой уверенности в его голосе не присутствовало. – Сама же знаешь, на Терре-ноль тоже запрещали многих и многое.

– Политика, – тут же возразила Берта. – Там под запрет попадало то, что критиковало действующую власть, и это закономерно, любой власти не нравится, когда её ругают. Но Лондон? Он жил чёрти когда, по местным меркам, он давно умер, и критиковать никого не мог, да и не пытался этого делать. Его работы совсем иные, ты же знаешь. На Терре-ноль никто его не запрещал.

– Ещё бы я не знаю, – Ит невесело усмехнулся. – Мне кажется, тут иное. Подобные книги, не только эти, они структурируют определенным образом сам мыслительный процесс, человек начинает думать иначе. Другие категории, другие приоритеты. Вот скажи, ты в школьной программе можешь назвать хотя бы одну вещь, в которой персонажи способны вызвать жалость? Хотя бы жалость, про остальное пока молчу.

Берта задумалась, что-то прикидывая про себя, потом отрицательно покачала головой.

– Нет, – сказала она уверенно. – Ненависть да. Жалость нет. Сострадание – тоже нет. Ярость – тем более нет.

– Причем ненависть они могут вызвать исключительно к авторам, которые это ваяли, – добавил Ит. – Унылые описания природы, догмы, назидания, и плоские, как доски, персонажи, которые действуют, как роботы. «В 2034 году я женился на Наталье», – процитировал он. – Вот как? Почему? Он любил Наталью, этот Илья? Через год у них рождается сын. Но даже про любовь к сыну он не пишет ничего! Совсем, вообще! У дубины-автора получился дубина-персонаж, и ничего удивительного в том, что дети читают эти бредни только из-под палки, нет.

– Не напоминай, – попросила Берта. – Не просто из-под палки. Я же присутствовала, когда их наказали, они при мне в библиотеке сидели тогда. Боже, как Пол вздыхал! Словно он тащил что-то очень тяжелое, и сил уже не осталось. Кончилось тем, что ему Копейка по макушке книжкой треснул.

– А ты? – нахмурился Ит.

– Наорала, что я могла-то, – Берта подцепила на вилку кусочек остывшего оладушка. – Но, знаешь, я и сама, когда читала эту муть, вздыхала не хуже Пола. А теперь посмотри, что у них в программе на этот год.

– Сейчас не смогу, – покачал головой Ит.

– Сможешь, сможешь, – заверила Берта. – Вот доедим, и посмотришь. Восемнадцать книг в программе, на девять учебных месяцев. Половина из них – биографические…

– Хоть что-то более ли менее интересное, – рискнул предположить Ит.

– Ага, сейчас, – парировала Берта. – Как же. Даст им кто интересное. Там на пять страниц будет про родился и учился, потом дифирамбы партии, а потом – пространные рассуждения о том, какие сволочи живут на Сфере, ну или в других странах, и какие дивные люди живут у нас. Всё. Я уже просмотрела, уже в курсе.

– Надо будет тоже просмотреть. Чтобы тоже в курсе быть, – Ит вздохнул. – Знаешь, вот сколько раз я подобные вещи видел, и всё равно, не могу ни смириться, ни привыкнуть. Ладно, здесь регресс, они хотя бы представление имеют о том, что во вселенной они не одни – но другие-то! Висит крошечный шарик, вокруг пустота, про другую жизнь никто ничего не знает, но – надо обязательно делить этот несчастный шарик, и доказывать, что вот ты на этом шарике самый лучший и самый главный, а другие все – говно, и пробы ставить негде. Зачем? Сам знаю, что это обычно цивилизации Индиго, и что это такой путь развития, но всё равно не могу душой этого принять, а ведь долго пытался. Очень долго. Для гения, заметь, это всё в порядке вещей, – добавил он. – Гений диссонанса не испытывает. А мне отвратительно.

– И мне, – покивала Берта. – Нет, на Терре-ноль ведь тоже грызлись, но всё-таки как-то иначе, согласись.

– Ещё бы! Совсем иначе. Грызлись по верхам, было. А внизу… – он улыбнулся. – Караван вспомнил. Как у Коли были две жены, в России, и в Америке. И дети, на двух берегах океана. И вот подумай сама, что бы здесь сделали с таким вот Колей, простым работягой, водилой, пройдохой, а на самом деле неплохим, по сути, мужиком? Здесь, на этой Земле, его бы казнили, моментально, причем что у нас, что в Америке. Причем у нас бы просто повесили, а там бы толпой разорвали, потому что рыжий был, смотрел, рассказывал, что рэднеки там ну совсем отмороженные, у нас тут всё же получше.

– Это когда он тебе такое рассказал? – нахмурилась Берта.

– Да в позапрошлом году ещё, – Ит вытащил из миски пару оладушков, и переложил к себе на тарелку. – Сама знаешь, он сюда приезжать не большой любитель.

– Как же как без него тоскливо. Без всех, если честно, – Берта отвернулась. – Не знаю, долго ли я тут ещё смогу…

– Малыш. Давай ты выйдешь из программы, а? – попросил Ит. – Вот честно, ну не могу я спокойно смотреть, как ты тут мучаешься.

– А ты будто не мучаешься, – Берта всё еще смотрела в пол, не поднимая глаз. – Нет, Ит. Нет. Если уходить, то только вместе. Я еще сколько лет назад сказала, что больше я вас никуда одних не отпущу. Никогда. Хватит. И если ты на это пошел, то я – с тобой. Хоть куда. В огонь, в воду, в это вот всё. Да, здесь… невыносимо. Тяжело, не физически, морально, и совершенно невыносимо – но я не уйду.

– Не только из-за меня, – осторожно произнес Ит.

– Да, не только, – Берта, наконец, подняла голову. – Потому что они – это вы. Понимаешь? Они – это вы! Я тогда на Пятого сердилась… Боже, как я была не права, как ошибалась. Они чудесные, и тогда, в начале, он просто боялся, но не мог этого показать, но… теперь… – она осеклась. – Невозможно. Чёртов гений! Он же изуродовал их, обоих, причем так, что даже третье предприятие в сравнение не идёт! Он, этот проклятый кретин, на моих глазах сейчас уродует – вас! Вас двоих, Ит! И мало того, он ещё и хочет, чтобы мы тоже уродовали их, а потом приняли участие в инициации, чтобы обречь их обоих – на что? Контроль? Ит, это полный п…

– Не матерись, пожалуйста, тебе это не идёт, – попросил Ит. – Ты сейчас озвучила всё то, о чем я не могу перестать думать, никак не могу. Но, малыш, даже если это всё за гранью добра и разума, уходить нельзя. Потому что есть ещё две тройки, а мы даже не знаем, где они, и что с ними.

– Не скажет.

– Да, пока не скажет. Но я заставлю.

– Как? – с горечью спросила Берта. – Как ты заставишь? А ведь ещё инициация, сам подумай, что может быть, если…

– Давай не надо про это пока, – попросил Ит. – Давай оладьи доедим, и сходим на реку.

– И купим по дороге портвейн, – попросила Берта. – Не хочу сегодня думать об этом всём на трезвую голову. У нас с тобой пока отпуск? Отпуск. Целых три дня ещё. Так что портвейн, бутерброды, и вечером посидим на бережку. Кама – это единственное, что меня хоть как-то примеряет с этой проклятой планетой.

Привезенным камушкам братья обрадовались, Пол даже лизнул один – сказал, что хочет убедиться в том, что камень из моря. И как же ты поймешь, что он из моря? спросил тогда Ит. Солёный, ответил ему Пол, спасибо, Итгар Вааганович, он из моря, правда, он настоящий. Камни они, разумеется, отнесли на вышку, и спрятали там – Ит, в последнее время наблюдающий за ними чаще, чем обычно, в этом быстро убедился. А потом сам же осадил себя. Хватит. Ты выяснил то, что хотел, про книги, и оставь их теперь в покое. Эх, знали бы они, откуда на самом деле Ит привез эти камни, и где то море… но, увы, этого братьям узнать было не суждено.

Разумеется, Берта с Итом летали на Окист. Ну, как, летали – сутки пути на местных транспортах, потом – сеть Ойтмана, потом еще один транспорт, и они дома. В кои-то веки вне надзора от Его Величества Ри Первого и Единственного, зато – под надзором своей же семьи, и деваться некуда, потому что все скучают, все волнуются, все на нервах.

Однако полторы недели дома получились всё-таки хорошими. Потому что успели всё, или почти всё из того, что запланировали. И на «Либерти» в море сходили – Рэд всё сокрушался, что они бледные и дерганные, и куда это годится, и в Саприи пару раз побывали, и, главное, успели пообщаться со всеми своими максимально.

Скрипач, конечно, был расстроен. То есть нет, не так. Сказать, что он был расстроен – это было не сказать ничего. Скрипач, не смотря на то, что отлично осознавал все необходимости и все риски, на постоянной основе входить в проект отказался категорически. В любом качестве. Ссора, которая произошла шесть лет назад между Итом и рыжим, была, пожалуй, первой по-настоящему серьезной ссорой за многие годы, но – каждый остался в результате при своём мнении, и менять его не собирался. Сейчас, конечно, сама ссора была уже позабыта, просто рыжий жутко нервничал, переживая и за Берту, и за Ита, но в программу на данном этапе он войти бы уже не сумел – лишь иногда Ри высочайшим велением допускал его на планету на несколько дней, это называлось «к доку приехал брат из Перми», или – Скрипачу позволялось прошвырнуться по планете, но с обязательным докладом самому Ри лично.

– И не надо, – говорил Ит. – Хорошо, что ты тогда отказался. Пусть в этот раз будет моя очередь терпеть, рыжий. Вы ведь тут тоже не балду пинаете, согласись, вам тоже непросто, вот и давай работать, как работаем. Просто получилось вот такое распределение обязанностей. Ничего, прорвемся, главное, что все живы и целы.

– Ну, балду, предположим, мы все пинаем теперь, в той или иной степени, – возражал Скрипач. – А пинаем мы её из-за того, что он всё-таки сумел связать нам руки. Почти сумел. Однако наши светлые головы утверждают, что это явление временное, поэтому давайте не расслабляться, и, очень прошу, выходите всё-таки на связь почаще. Потому что мы тут не можем так подолгу не видеть ваши унылые рожи.

– Ладно, – улыбался Ит в ответ. – Будем выходить почаще.

Остальная часть семьи, впрочем, без дела не сидела. Да и про пинание балды Скрипач сильно преувеличивал. Работали все. Исключений не было. Работали Фэб с Киром – официально они устроились в службу экстренной помощи Саприи, и летали по окрестностям. Работал сам Скрипач, но не экстренной, а в госпитальном комплексе, хирургом. Работала Эри – тоже в Саприи, но в русском клане, преподавала язык. Работали Пятый с Лином – не в сезон они обслуживали обширное хозяйство эллингов, в сезон – в патрульной службе, и в охоте. Работали даже Рэд с Сабом – когда работу придумал себе Саб, для всех это стало неожиданностью, но бывший бог смерти, величественный Анубис, неожиданно для всех открыл небольшую мастерскую, в которой под его началом изготавливались эксклюзивные интерьерные украшения. Рэд, конечно, работал в море – либо гонял круизные рейсы на «Либерти», курсируя между материком и островами, либо – и это ему нравилось много больше – выходил в охотничьи рейды вместе с семьёй.

На самом же деле все эти занятия были лишь ширмой, потому что та часть семьи, которая сейчас жила на Окисте, была занята делом гораздо более интересным, а именно – изучением самого Окиста. Началось всё с того, что Пятый осторожно сказал о том, что неплохо бы разобраться с часовней, потому что с ней явно что-то нечисто, и, кажется, зря мы ее так быстро сбросили со счетов. С ним согласились, пусть и не сразу, все, и – началось. Берта, которая тогда тоже жила на Окисте (эти события были до начала переговоров с Ри на счет участия в программе), первой с Пятым согласилась, и спланировала обширное исследование, которым все сейчас обстоятельно и неторопливо занимались. Фэб и Кир – тщательное изучение рельефов поверхности, уточнение карт, динамика, Скрипач – внутреннее устройство Саприи, пещеры, проходы, история строительства; Лин и Пятый – прибрежная зона, легенды, слухи, семейные предания; Рэд – шельф, картирование морского дна, поиск аномалий, Эри – на подхвате у всех подряд; Саб – тоже сбор информации у местных, тоже предания, слухи, сплетни; любая информация, которая идет вразрез с официальной историей планеты, и, да, Саб в своем занятии преуспевал, благо, что опыт у него в подобных делах был огромный.

Догадывался ли Ри о том, чем они заняты? Возможно. Но, по мнению Фэба, он не предавал этим занятиям такого значения, какое предавали им сами исследователи. Он не понимал, что они хотят найти. Впрочем, они и сами этого пока что не понимали.

…В общем, отпуск получился выше всех похвал, последний вечер провели как раз на море, где памятливая Берта и набрала тех самых камушков, которые тремя днями позже получили в качестве сувенира братья Фламма…

До начала занятий осталось меньше недели, и педагоги, большая часть которых до этого отгуливала свои отпуска, потихоньку собиралась в детдом – некоторые прямо здесь во время учебного года и жили, тот же физрук, например, или трудовик; старенькая библиотекарша Леокадия тоже иногда оставалась ночевать, особенно по зимнему времени, сложно и хлопотно ей было добираться до Морознова, да и жила она в частном секторе. Пока доедешь, пока дом согреешь – такая морока. Куда как проще лечь в каптерке, которая за читальным залом, да покемарить спокойно ночь, проспав лишние пару часов, которые были бы потрачены на сборы и дорогу.

Детдомовцы приближение учебного года тоже ощущали в полной мере. Пошли комиссии, которых опасались все без исключения – даже Ит, и тот небезосновательно предполагал, что среди проверяющих вполне могут затесаться агенты, курирующие программу. Рисковать было ни в коем случае нельзя, поэтому предельно осторожны были тоже все – от Фрола Савельича, до самого распоследнего малька. Угрозами для педсостава были и урезанные зарплаты, и порицания на собраниях, и увольнения, угрозами для учащихся были гораздо более неприятные вещи – от тёмной, которую мог организовать тот же завхоз, взяв помощники комариную банду, до поездки на месяц в дурку – самое страшное наказание, которого до дрожи боялись детдомовцы от мала до велика.

Ит знал – минет конец августа и начало сентября, и всё успокоится. Совершенно успокоится, причем до самой весны. Сгинут, как по мановению волшебной палочки, все комиссии и все проверяющие, и наступит пустое темное время, в котором Масловка словно бы отсутствует в общей реальности. Детдом проверен, проинспектирован, внесен во все списки и табели, и… и всё. Вообще всё. До нового сезона. Ну, максимум, Ри приедет, но не более того. Причем во время комиссий он не приезжает, по правилам не положено: сдать детдом на сезон следовало без подтасовок и присмотра, мол, если сам приперся исправлять что-то, то какой ты руководитель.

Проблемы, конечно, были. Самой главной, разумеется, являлась нехватка всего подряд, но и к этому все были привычными. Не хватало учебников (детям давно уже выдавали один учебник на двоих), не хватало новых тетрадей (письменные задания поэтому сводились к минимуму), не хватало новых форм (ученики донашивали формы друг за другом), не хватало постельного белья (а должно было хватать, и, если бы не торговые махинации завхоза, хватало бы), не хватало лампочек в коридорах и в классах (эх, завхоз), не хватало даже коек для новых воспитанников, поэтому часть мальков спала «валетиком», пусть и под разными одеялами. Другой проблемой являлась нехватка методичек, но с методичками обещала помочь одна из комиссий – Ит не сомневался, что вот как раз этого добра привезут с избытком. Лекарства, которых тоже не хватало, Ит, конечно, заказал, он знал, что привезут, в лучшем случае, зеленку, йод, анальгин, аспирин, и нестерильные бинты. Правда, в этот раз он сильно удивился, когда ему отгрузили стеклянную трехлитровку медицинского спирта, но трехлитровку пришлось спешно перевезти домой, потому что иначе ей бы приделал ноги вездесущий завхоз.

Педагогам в Масловке тоже надлежало носить форму, но ходили все, конечно, кто во что горазд, оставляя от формы какой-то один предмет, но не более того. Перед комиссиями да, щеголяли при параде. В обычной жизни – ну, нет, кому оно надо. Мужчины носили синие форменные штаны, а женщины – либо юбку, либо пиджак, но никогда то и другое одновременно. Причем женщины одежду еще и перешивали под себя: Мария Львовна щеголяла в сильно укороченной юбчонке, Берта сделала на своей юбке четыре клиновидные ставки, чтобы получилось полусолнце, а старушка Лекокадия подшила низ своей юбки самосвязанным кружевом.

– Как же это всё надоело, – жаловалась дома Берта. – Как же я хочу джинсы. Хотя бы джинсы, уж молчу про кюлоты, которые на Окисте таскаю.

– Бертик, давай это будут просто широкие штаны? – просил Ит. – Когда ты произносишь слово «кюлоты», у меня каждый раз икота начинается. Это просто широкие короткие штаны, которые до колен.

– Да ну тебя, – сердилась Берта. – Сидишь себе в халате, а я таскай эти юбки, и зимой, и летом.

– Знаешь, я бы тоже хотел вместо халата нормальную хирургичку, – вздыхал в ответ Ит. – Санкт-Реновскую. Хоть гражданскую, хоть боевую. Потому что, не поверишь, халат меня тоже изрядно задолбал.

– Почему не поверю? Поверю. Но все-таки халат лучше, чем юбка…

…В этом году педагогам форму выдали новую, причём зимнюю – в прошлом году выдавали летнюю. Тут же пошли в женской части коллектива разговоры и обсуждения – в чём отмачивать и отстирывать, чтобы стала не такая колючая (форму привезли шерстяную), чем извести запах, и в какой воде стирать, чтобы не села. Берта свою новую форму повесила в шкаф, и сказала, что пока в старой походит, а Ит успешно довел до ума штаны, протирав их в кипятке, да еще и с уксусом – штаны перестали вонять, колоться, и сели на два размера, но последнему обстоятельству Ит был только рад, ведь форму ему выдали на три размера большую, чем требовалось.

Самым удивительным было то, что братья Фламма во всей этой предучебной суматохе выкраивали всё-таки время для чтения, и продолжали ходить на вышку. Ит, который до того мало обращал внимание на подобные их прогулки, стал следить внимательнее, и оказался прав: пару раз ему приходилось спешно перепрятывать книги, потому что вышку теперь посещали не только братья, другие детдомовцы тоже нет-нет, да проявляли к ней интерес, а еще приехавшие с каникул городские почему-то зачастили на аэродром. Правда, залезать на вышку они не пытались, но вот разводить костры неподалеку, и сидеть чуть не до утра – это пожалуйста. Старшие, понял Ит, когда решил проверить эти группы, это народ из училищ, тоже ждут начала учебного года, наслаждаются последними деньками лета, и потому буянят. Начнется учеба, этих тоже поубавится.

Он оказался прав. Действительно, после первого сентября количество компаний стало сокращаться, а когда пошли первые затяжные дожди, и вовсе сошло на нет. Ит и Берта получили, наконец, возможность хотя бы немного выдохнуть – Иту не так просто было метаться между аэродромом, своим кабинетом, и бесконечными комиссиями и проверками.

– Они дочитали? – спросила Берта примерно в первой трети сентября.

– Судя по всему, да, – ответил Ит. – И вышли на второй круг. Что-то гений не спешит выполнять своё обещание, не находишь?

– Нахожу, – кивнула Берта. – Вероятно, он понял, что придумал нечто невыполнимое. Хотя, может, позже?

– Посмотрим, – пожал плечами Ит в ответ. – Знаешь, нам же лучше, если он сидит там, у себя, а не шляется тут с этим своим коньяком.

– Согласна. Уж лучше без него, чем с ним.

…Ит обратил внимание, что поведение братьев, пусть и потихоньку, но стало меняться. Например, не так давно к нему подошел Пол, и смущенно спросил, не поделится ли с ним, Полом, Итгар Вааганович парой сигарет. Итгар Вааганович в ответ поинтересовался, сами ли братья намерены их курить, и Пол ответил, что нет, не сами, снова «крыса», и Комар требует «Герцеговину», а еще требует пятьдесят копеек, деньги взять негде, понятное дело, но если принести хотя бы сигареты, побьют не так сильно. Ит похвалил – молодец, Фламма, что сам пришел и сказал, а не полез в кабинет тырить – отложил себе из пачки четыре сигареты, и отдал пачку Полу, потом порылся в карманах, выудил оттуда тридцать две копейки, и тоже отдал – больше мелочи у него не было.

– Скажешь, что это всё, – объяснил он. – Обнес, мол, доков кабинет, больше ничего не нашел. Не было. Ага?

– Ага, – кивнул Пол. – Спасибо, Итгар Вааганович.

– Можно просто док, – усмехнулся Ит.

Позже он сидел в кабинете, рассеянно смотрел на дождевые струи за окном, и думал – ведь в них это сильно, и это уже просыпается. Честность, например, порой до болезненности, правдивость, принципиальность. А всего-то надо было чуть больше двух десятков подростковых книг, в которых они сумели разглядеть то, что им до того не удавалось разглядеть в себе. Всего-то… что же будет дальше? Что еще они почувствуют и увидят? И что видел он сам, когда ему было столько же лет, сколько братьям? Честность – да, безусловно. Там, где он вырос, иного и представить себе было нельзя. Но это не показатель. Скрипач, даже не в разуме, всё равно был честным – на каком-то глубинном, с трудом осознаваемом им самим уровне. Это что-то изнутри, думалось Иту, что-то своё, принципиальное, неразрушимое ничем. Лин и Пятый – в той Москве. Вот тоже пример, кстати. Больные, голодные, но воровать? Никогда. На вокзал ходили, разгружать вагоны. В магазинах овощи из машин подносили, тоже за плату. С истощением, с туберкулёзом, едва на ногах стояли – и вот так. А сейчас братья, заведомо находящиеся в невыносимых условия, не имеющие других примеров, кроме того же постоянного воровства, немного почитали – и тут же в них проявилось то, что никакая Масловка не сумела до конца подавить.

«Ведь они были бы как я, наверное, – думал он. – Пусть тоже несвободные, но – как я, или как рыжий, или как Лин с Пятым. И у них есть шанс тоже стать такими, то есть я не прав, шанса пока что нет, но если дать им этот шанс – они станут. То, что сейчас есть, это привнесенное, не их собственное, это последствия как раз попытки загнать их в угол, но стоило в углу появиться пусть и крошечной, но лазейке, они тут же в неё ринулись, очертя голову. А ещё аэродром. Ох, недаром они выбрали из всех мест в округе Масловки именно аэродром, с этим чёртовым самолётом, который там валяется в поле, на прорастающем травой бетоне, ох недаром, они интуитивно ощущают там свободу, которой лишены, свободу и небо, и, наверное, бесконечно далекий отзвук той степи, который я ощутил когда-то сам, и который тоже имеет объяснение. Интересно, на этой планете есть зивы? Наверное. Тингл же доказал, что они есть практически всюду. И, вполне возможно, за этой несчастной парой наблюдаем сейчас не только мы. Вполне может статься, что за ними смотрят, и очень внимательно, чьи-то ещё глаза, и тот, кто смотрит, мудрее, и, возможно, знает всё наперед».

– Завтра, – Сей быстро глянул на Ами, и тут же опустил глаза. – У нашего ангара. Полетим на корыте, твою яхту не пропустят. Собственно, полетим не одни, твоя яхта не нужна.

– Это корабль Джесс, – напомнил Ами.

– Тем более, – отрезал Сей. – И надень снова спортик.

– А куда мы…

– Завтра узнаешь. Летим… играть, – Сей вдруг улыбнулся. И едва заметно подмигнул. – У нас там классная компания, тебе понравится.

– Играть? – Ами слегка растерялся. Такого ответа он не ожидал.

– Играть, играть, – невозмутимо подтвердил Сей.

– Во что?

– Дубль-три, – пояснил Сей. – Побегаем.

– А, ясно, – Амрит понял, что Сей не намерен сейчас распространяться, и ничего не скажет. Интересно, почему?

Разговаривали они у входа в общую зону – здоровенный развлекательный комплекс, находившийся в некотором отдалении от жилых модулей. День было мало что выходной, ещё и праздничный, поэтому народу у входа сейчас находилось немало: прежде, чем войти, следовало сделать дополнительную биометрию. Так иногда происходило в подобные дни: по слухам, искали агентов с Планеты, врагов, которые могли затесаться в толпу, и напакостить.

– Вот не понимаю, – начал осторожно Ами, когда они с Сейем встали в длинную очередь на вход. – Как тут могут оказаться враги с Планеты? Они ведь даже в космос разучились летать! И самолетов у них почти не осталось.

– Да тише ты, – шикнул на него Сей. – Как, как. Да вот так. Завербованные, например. И потом, они вроде бы не летают… вроде бы. А на самом деле… – он сделал страшные глаза. – Может статься, что и летают.

– На чём? – удивился Амрит.

– Чёрт их знает, – пожал плечам Сей. – Силой мысли.

– Чушь какая-то, – поморщился Амрит. – Это же невозможно.

– А Звуковые как, по-твоему, летают? – прищурился Сей. – У Контролёров вообще никакой техники нет. А они, как говорят, мотаются туда-сюда без всяких проблем. Вот и думай.

Амрит неуверенно пожал плечами. Слухи. Это всё слухи, и странно, что Сей придает им такое значение. Какая-то ерунда. Что с ним сегодня? Сей явно нервничает, он то и дело оглядывается, словно пытается кого-то найти в толпе. Может, Нину?

– Кого ищешь? – спросил Ами. – Любовь потерял?

– Да так, – неопределенно ответил Сей. – Не, её нету, улетела с семьей.

– Это куда? – Ами стало интересно.

– Сто второй радиус, вроде, у них там родня. Может, на сто втором и останется, – Сей поскучнел. – Жалко. Я ведь правда на ней жениться хотел, да, видно, не судьба.

– Почему? – удивился Ами. – Она же вернется, с чего ей там оставаться? Нам учиться ещё, она в инженеры метит.

– Учиться можно и не здесь, – вздохнул Сей. – Не только в ней дело. Мои тоже… папа говорит, что подберут мне невесту. Позже, не сейчас. Сейчас рано.

Ах, вот в чем дело, понял Ами. Они же китайцы. Неужели…

– Китаянку? – спросил он. Сей кивнул.

– Ну да, – ответил он. – У нас так принято.

– Это так было принято, – возразил Ами. – Когда-то. На Планете. Но мы-то на Сфере, у нас не место предрассудкам, в том числе и расовым.

Сей тихо засмеялся.

– Ага, конечно, – ответил он. – Ты только не путай. Есть предрассудки, а есть традиции. Это другое совсем. Ты не заметил, что я чистой крови? Вот. В том и дело. И ты тоже чистой крови. Твои кто были?

– Родители? – Ами нахмурился. – Англичане. А что?

– Глаза открой, что, – передразнил Сей. – И Джессика твоя тоже англичанка. Все на своих женятся. Ольга русская, да? Думаешь, ей жениха не подберут? Ещё как подберут, и не посмотрят, что она дура, это всё равно. У неё будет русский жених, вот увидишь. Потому что тоже хотят сохранить чистоту крови.

– Никогда про это не думал, – покачал головой Ами. – Разве это так важно?

– А разве нет? – возразил Сей. – Конечно, это важно. Люди-то разные. Нет, вроде иногда женятся не по расе, но это не одобряется. Поэтому и бывает редко.

– Вот оно что, – Ами покачал головой. – И почему я не замечал?

– Да потому что ты у нас не от мира сего, – засмеялся Сей.

– Но… – Ами задумался. – У меня не английское имя. Может, я… какой-то не такой?

– Какой ты не такой? Такой, как все. Просто родители твои почему-то тебе индийское имя дали, – пояснил Сей. – Может, выпендрится хотели. Может, традиция в семье какая-то, я откуда знаю. Но фамилия-то у тебя всё равно английская, так?

– Это Джессики. Если ты про Пейли.

– А до неё какая была? – прищурился Сей.

– Джонсон… чёрт, – Ами задумался. – Выходит дело, ты прав.

– Ещё бы я был не прав, – покровительственно усмехнулся Сей. И снова уставился в толпу.

– Так кого ты ищешь-то? – ещё раз спросил Амрит.

– Знакомых…

Джессика отпускала Ами с Сейем без вопросов – мальчишки дружили уже давно, и в их общении она никаких проблем не видела, даже поощряла дружбу Ами и молодого, но не по годам умного, китайца. К тому же Сей ни в чем дурном замечен никогда не был, великолепно учился, его семья была богата, а отец занимал высокую должность. Не такую высокую, как сама Джессика, но по меркам Сферы – весьма и весьма. Он был начальником отдела управления энергопотоками радиуса, того самого, на котором они все жили, то есть пост занимал более чем серьезный. Поэтому когда Ами отпрашивался куда-то в обществе Сейя, Джессика всегда благожелательно соглашалась. И в этот раз – тоже.

– Много вас там соберется? – спросила она, когда Сей утром следующего зашел к ним домой – за Ами.

– Двадцать шесть человек, вместе с нами, – ответил Сей, улыбаясь. – Моя родня, и приглашенные гости. Решили провести большую игру, если папа одобрит, хотим попробовать принять участие в соревнованиях в следующем году.

– О! Даже так? – Джессика приподняла брови. – Ами, тебе следует попробовать. Конечно, дубль – игра непростая, но у тебя хорошая реакция, и весьма впечатляющая физическая форма. Ты слишком много времени проводил за учёбой, спорт будет не лишним, потому что жаль не использовать такие физические данные.

– Хорошо, Джесс, я попробую, – Ами улыбнулся. – Я не против. Правда, я не такой быстрый, как Сей…

– Ты мог бы играть в защите, – возразила Джесс. – Сей, какое поле?

– Сюжеты разные. Пока что будем работать на учебном, геометрия, – принялся объяснять Сей. – Потом… папа сказал, что хочет попробовать команду, если получится команда, в имитациях. Горы, озёра, небо. Команда оппонентов пока что виртуальная, но вы же понимаете, с ними играть ещё сложнее, чем с живым соперником.

– Ох, не скажи, – покачала головой Джессика. – Живой соперник порой способен на такое, что никакой виртуал не сделает.

– Почему? – спросил Ами.

– Потому что живые подлее, – Джессика усмехнулась. – Вы вернетесь вечером?

– Да, к ужину, – Ами обернулся к Сейю, ища поддержки, тот кивнул.

– Пообедаем командой, папа обещал праздничный стол, – объяснил он. – Традиционный, угощение новых игроков.

– У вас давно не было команды, – покачала головой Джессика.

– Потому папа и хочет создать новую, – пожал плечами Сей. – Сказал, что в нашей жизни не хватает здорового азарта.

– Вот тут я с ним согласна, – покивала Джессика. – Этого многим не хватает.

На причале, рядом с кораблем семьи Сейя, собралась изрядная толпа – Ами понял, что летят они действительно большой компанией. Парни и мужчины (а летели только парни и мужчины, ни одной девушки или женщины) были преимущественно китайцы, хотя встречались среди них и европейцы. Но их было немного, меньше десятка, и вид они имели слегка растерянный.

– Пошли, – Сей потянул Ами за рукав. – Пап, мы тут! Нам куда?

– Давайте наверх, в рубку, – предложил отец Сейя, Ван. – Оттуда вид красивее. Кажется, все уже на месте? Отлично. Сограждане, заходим на корабль! – позвал он. – Братишки Джи, я уже пригласил, повторять не буду. Время!

Корабль у отца Сейя оказался весьма неплох – конечно, не того уровня, какими были корабли Джессики, но уж точно не корыто, тут Сей скромничал. Да, на высокие скорости и особую маневренность этот корабль не претендовал, зато он был более чем комфортабельным, и рассчитанным на большое количество пассажиров. Двадцать шесть человек загрузились в него без проблем, и каждому нашлось весьма комфортное место – никаких дополнительных маленьких кресел, да еще и без компенсаторов, никаких темных углов. Салон просторный, панорамные окна по сторонам, мягкие большие кресла, и полная тишина – правильно, двигательный отсек вынесен вперед, и корабль стыкуется с ним гибким шлейфом, поэтому тишина практически полная, шуметь нечему.

– Моя дивная небесная повозка, – усмехнулся Ван, выводя из подлокотников своего кресла пульты управления – немного старомодная конструкция, но многим нравится. Не бионика, механика. Да еще и с ретро-антуражем. – Но, конечно, не такая роскошная, как у твоей мамы, – Ван коротко глянул на Ами.

– Вероятно, – осторожно ответил тот. – Но ей требуется другая, потому что дипломатические миссии…

– Я о её личной белой яхте, – Ван на Ами не смотрел, он глядел сейчас в пространство перед собой, в то время как его пальцы вслепую бегали по желтоватым пощелкивающим клавишам пульта. – Очень маневренная яхта, верно, Амрит?

– Я не знаю, – ответил Ами. Он вдруг испугался. – И она мне не мама. Она мой опекун.

– Конечно-конечно, ты не знаешь, – закивал Ван. Корабль едва заметно дрогнул – отстегнулся причал. – Откуда бы тебе это знать, верно.

Ами ничего не ответил, но в душе у него в этот момент поселилось чувство тревоги, которое, впрочем, постепенно сошло на нет – потому что дальше Ван вопросов о яхте не задавал. И слава мирозданию…

Оказалось, Ван арендовал для своей вновь появившейся команды целый комплекс: четыре здоровенных зала, несколько комнат отдыха, кухонный модуль (который тут же принялись загружать привезенными припасами), водная зона (дорогостоящая роскошь, даже с бассейном, и немаленьким, три на пять метров), и зона релакса. Первые полчаса Ван разрешил всем погулять и освоиться, сам же принялся за составление меню – обед и впрямь обещал получиться роскошным.

– Сегодня тренировка пробная, – предупредил он. – Будете заходить в зал четверками, которые я назначу, и работать по пятнадцать минут. До обеда – по два захода на каждую четверку. Потом обед. Потом – отдыхаем, общаемся, знакомимся, и плаваем.

– Здорово, – с восхищением произнес кто-то из европейцев. Парня этого, светловолосого, сероглазого, лет двадцати на вид, Ами не знал, но интуитивно почувствовал – человек он явно неплохой, с открытым взглядом, искренний, доброжелательный. – Ван, огромное спасибо вам за такое приглашение. Это большая честь.

– Не благодари раньше времени, Ганс, – покачал головой Ван. – Наша главная цель – тренировка, а не развлечения.

– Я готов, – кивнул тот в ответ. – И буду рад, если подойду.

Ван улыбнулся, и покивал в ответ.

…В первый заход играли вполсилы, примеряясь друг к другу, нащупывая стиль и манеру игры. Второй заход – уже всерьез, двойка на двойку. Ами попал в пару к Гансу, и вскоре понял: лучшего товарища по двойке и пожелать нельзя. Сыгрались очень быстро, и оба сообразили, что им лучше всего будет работать в защите, хотя, если удастся подтянуть скорость… В общем, тренировкой в результате оказались довольны все: и Ван, и потенциальные игроки, из которых и впрямь впоследствии могла получиться весьма недурная команда.

– Оружейку бы получше, – говорил Ганс, когда они пошли принять душ перед обещанным обедом. – На геометрии совсем условная оружейка, несерьезно.

– Это да, – соглашался Амрит. – Но главное мы увидели. Можем.

– Можем, – кивнул Ганс. – Эх, сейчас поедим! Обожаю китайскую кухню. Люблю острое. Мама постоянно заказывает всё пресное какое-то, дома так вкусно не поешь.

– Так есть же китайские столовые, – заметил Ами. – И немало.

– Я в них часто хожу, – Ганс усмехнулся. – Но, думаю, сегодня будет что-то особенное.

Он угадал – Ван действительно сделал классический китайский стол, и острых блюд на нём было в избытке. Примерно час следовали перемены, одна подача шла за другой, и через этот самый час объелись все без исключения. Алкоголя, разумеется, не было – все тосты Ван произносил, поднимая стаканчик с фруктовым напитком, который, впрочем, Ами устраивал куда больше, чем любой алкоголь, спиртное он не любил.

– Ну, что ж, – произнес Ван, когда застолье подошло к концу. – Хозяева остаются убирать со стола, а всех приглашенных прошу за мной.

Приглашенные, числом девять человек, проследовали за Ваном в неприметную комнату, располагавшуюся за обеденным залом – Ами подумал, что речь, вероятно, пойдет о результатах тренировки, но, совершенно неожиданно, Ван, запустивший их всех в комнату, подошел к двери и активировал полную защиту: по стенам пробежала разноцветная световая волна, а прямоугольник двери полыхнул зеленым, и стеклянно заблестел. Так это как раз то, о чем говорил Сей? Неужели?..

– Садитесь, – предложил Ван, указывая на длинные лавки, стоявшие вдоль стен. – Пришла пора серьезного разговора, ради которого я собрал вас здесь. Вы… успешно прошли проверку, которую проводил мой сын, именно поэтому вы сейчас находитесь в этой комнате. В некотором смысле, я сейчас оказываю вам честь – ведь, согласитесь, доверие есть великая честь, с этим сложно спорить.

– О чем вы? – спросил кто-то. – О какой проверке речь?

– Все вы посетили восьмой радиус, – тихо произнес Ван. – И все вы поняли то, что увидели, правильно. Надеюсь, вы сумели сделать для себя определенные выводы из того, что увидели.

– Вы про это массовое убийство? – спросил Ганс. – Про надписи на стенах?

– В том числе, – кивнул Ван. – Об этом тоже. Но главное, как вы понимаете, не в этом. То есть не только в этом.

– А в чём же? – спросил незнакомый парнишка, который был, кажется, в двойке с Сейем.

– Мой сын рассказал каждому из вас о том, что сопротивление существует и сейчас, – продолжил Ван. – Это было второй проверкой. И все вы её прошли.

– Каким образом? – не понял Ами.

– Сумели сохранить молчание, – ответил Ван. – Ни один из вас не пошел к властям, и не выдал Сейя.

– А что было бы, если бы кто-то пошел? – спросил всё тот же парнишка.

– Ничего, – развел руками Ван. – У нас есть свои люди в охране на этом уровне, поэтому делу просто не дали бы хода, сочли игрой – молодые люди, знаете ли, иногда развлекаются и не такими фантазиями.

– То есть это правда, – медленно произнес Ганс. – А при чем тут мы?

– Я предлагаю вам присоединиться к нашему движению, – очень серьезно ответил Ван. – Даю вам на раздумья час, надеюсь, этого времени хватит. Весь этот час мы пробудем здесь, и я буду отвечать на ваши вопросы – если сумею, конечно. Спрашивайте.

– Чему именно вы сопротивляетесь? – спросил Амрит. Спросил, и сам испугался своего же вопроса. Однако Ван, против ожиданий, кивнул.

– Нынешней власти, и всей системе в целом, – ответил он. – Ами, ты умный мальчик. Умный, умный, я давно наблюдаю за тобой. Тебе ведь прекрасно известно, что истинные хозяева Сферы забирают практически всю прибыль себе, оставляя нам, коренным обитателям системы, жалкие остатки. По сути, мы находимся на положении рабов, которые всю жизнь трудятся во благо хозяев… а сами себе даже не могут позволить полноценный отдых, потому что дорога до любой планеты слишком дорого стоит для нас. Мы – рабы, Амрит, пусть и хорошо обеспеченные малым благом. Мы рабы Сферы, на которой проживаем всю свою жизнь, без малейшего шанса выбрать себе какой-то иной путь. Неужели ты этого не видишь и не замечаешь? Сей говорил мне, что у тебя есть мечта – увидеть море. Это так?

Ами медленно кивнул.

– Зарплата старшего инженера позволит тебе накопить на поездку к морю. Лет за двадцать, – невозмутимо продолжил Ван. – Двадцать лет ты должен будешь работать с энергопотоками, закачивать бесконечные блоки, следить за активностью звезды, строить прогнозы, тратить свои силы, здоровье, годы – чтобы пять дней провести на море? Тебе не кажется, что это слишком? За двести лет жизни, а в среднем мы живем именно столько, ты сможешь увидеть море десять раз. По пять дней. Пятьдесят дней в общей сложности. За двести лет. Ты хорошо умеешь считать, и ты умеешь мыслить. Тебе это кажется справедливым?

Амрит молчал.

– А вы, другие? Ты, Ганс – у тебя небогатая семья, и старшим инженером тебе не стать, – Ван повернулся к Гансу. – Твоя судьба еще более незавидна. Тебе на то, чтобы увидеть море, придется копить полсотни лет, при условии, что ты не заведешь свою семью, и у тебя не будет особых трат. Ты, талантливый спортсмен, умный, честный парень – всю жизнь ты будешь обречен гонять орбитальники и грузить чужие корабли, потому что у тебя нет ни малейшего шанса подняться в должности. Ты будешь делать то же, что делал и делает твой отец, и что делал твой дед. Ты обречен, ты был обречен на это ещё при рождении. Благодарю кому, а?

Ответом ему было молчание.

– Цивилизация Самфелаг, в первую очередь, – в голосе Вана зазвучала ненависть. – Не мы истинные хозяева Сферы. Не мы истинные хозяева нашего Солнца. Они! И только они! Ловко устроились – жрут дармовую, по сути, энергию нашего светила, а мы, как покорное стадо, обслуживаем им технику, и получаем взамен… да ничего. Еду, воду, и немножко медицины, причем лечат не они сами, а наши же специалисты, пусть и по их программам, и на их оборудовании. Вас ничего не смущает в этой схеме?

– А Планета? – спросил ещё один парнишка.

– А что – Планета? – Ван ухмыльнулся. – Планета, мой друг, это их резерв. Резерв почти нетронутых ресурсов, чистой воды, чистого воздуха, и… неиспорченного биоматериала. В первозданном, так сказать, виде. Поэтому они её и регрессировали. Если что-то пойдет не так здесь, они просто заменят нас – на них. Поверь мне, мальчик, многие из тех, кто живет на Планете, отдали бы всё даже за ту рабскую жизнь, которой мы живем сейчас. Потому что там, у этого резерва, дела обстоят ещё хуже.

– Но что мы можем сделать? – резонно спросил Ганс. – Самфелаг могущественны, у них есть армия, боевые корабли, и…

– У нас есть – мы, – решительно ответил Ван. – Мы сами. Наши головы, руки, и наше право. Мы должны вернуть себе свою родную систему, Сферу, и Планету. Соединить то, что они разобщили. И жить полной жизнью, свободной жизнью, а не бесправными рабами.

После этих слов заговорили разом все, но Ван прервал разговоры, подняв руку.

– Я не закончил, – произнес он. – Итак, я даю вам выбор. Вы можете присоединиться к нам, и помочь – и сопротивлению, и своим товарищам, и… будущему. Вы молоды, у вас обязательно появятся дети. Скажите, вы вот этого всего для них хотите? Вы хотите, чтобы ваш ребенок получал один отпуск на пять дней раз в двадцать лет? Чтобы он всю жизнь провел здесь, так толком и не увидев настоящего неба? Вы желаете для своих любимых рабской доли, или – вы хотите для них иного? Амрит, твоя опекунша очень богата, но даже она, и то не смогла обеспечить тебе поездку никуда, ты понимаешь это? По сути, все мы – нищие. Бесправные и нищие. Мы ничего не выбираем, всё давно выбрали за нас.

– Но о чем думали те, кто подписывал соглашение с Самфелаг? – спросил кто-то. – Неужели они не понимали?..

– Не понимали, – покачал головой Ван. – На том этапе наших людей никто не информировал об истинном положении вещей. Именно поэтому рабство они приняли за благо, а подачку – за награду. Не стоит винить предков, Павел, их обманули.

– Ясно, – убитым голосом ответил парень, который до этого задавал вопрос. – Что-то такое я и предполагал.

– И правильно, ты умён, и всё понял верно, – поддержал его Ван. – Поэтому… делайте выбор, у вас он сейчас есть. Делайте выбор.

Амрит задумался – вопросов получалось слишком много, гораздо больше, чем, как ему сперва показалось, их может получиться. Хотя…

– Ван, простите, можно я спрошу? – решился он. – Есть сопротивление, верно?

Ван кивнул.

– И оно планирует – что именно? Бунт? Но как? – Амрит нахмурился. – Я имею в виду техническую сторону вопроса.

– Ты хочешь узнать всё сразу, – покачал головой Ван. – А вот этого нельзя, для вашей же безопасности. Но, да, у нас есть боевые отряды, и вы, все вы, если захотите, можете войти в один из них. Это низовая должность в организации, боец, но на бойцах вся организация и держится. После того, как мы удостоверимся в том, что вы благонадежны, вы сможете подняться на ранг выше. Потом еще на ранг.

– А кто – вы? – спросил Ганс. – Вы… на самом верху?

Ван рассмеялся.

– О, нет, – покачал он головой. – Я командир нескольких отрядов бойцов, и еще управляю частью разведки, но вам про это знать пока рано. Нет, я не на самом верху, Ганс. Я исполнитель. Мне отдают приказы, я выполняю их.

– А много в сопротивлении народу? – спросил Павел.

– Не знаю, – развел руками Ван. – Думаю, что много. Гораздо больше, чем хотелось бы Самфелаг.

– Вот даже как, – протянул Ганс. – А они про сопротивление знают?

– Догадываются. Но они уже даже сейчас вынуждены с нами считаться, – Ван нахмурился. – Мы сила, и они вскоре признают её – по доброй воле или нет, решать не им, а нам. Они действуют как воры и захватчики, мы… как хозяева. В любом случае, правда на нашей стороне.

– Ван, а что с Планетой? – задал, наконец, мучивший его вопрос Амрит. – Что будет с Планетой, если мы победим?

– Мы даруем им свободу, – серьезно ответил Ван. – Предоставим им выбор, которого их лишили обманным путём. Они такие же люди, как и мы, тоже обмануты и ограблены. Мало того, их заточили ещё хуже, чем нас. Жить шестьдесят лет, это в лучшем случае – как тебе такая перспектива, Амрит? А люди там живут именно столько, а порой ещё и меньше.

– Но я читал книги, и… – начал Амрит, но Ван его перебил:

– Адаптированные книги, – поправил он. – Книги, которые основательно переработали. Те же сроки жизни в них иные, не такие, как в исходных. Ты читал «Собор Парижской Богоматери»?

– Про горбуна? – уточнил Амрит. – Да.

– Сколько было лет Квазимодо?

– Сорок…

– Двадцать, – отрезал Ван. – В исходном тексте ему двадцать лет, Амрит. И умирает он – в двадцать. Сколько лет было Эсмеральде?

– Тридцать шесть.

– Шестнадцать!

– Постойте, вы сказали – умирает? – вдруг сообразил Амрит. – Они же поженились.

– Да как же! – рассмеялся Ван. – Они погибли в исходной книге. Оба. И несчастная девушка, которую повесили, и бедный горбун, который умер от горя сам, рядом с её телом. Наивный, наивный юноша. Которому не дали узнать даже такую правду.

– Я найду исходную книгу, – Амрит почувствовал, что начинает злиться. – И проверю.

– Проверь, – тут же кивнул Ван. – На старо-французском читать умеешь?

– Умею.

– Сей тебе даст исходный вариант, я скажу, чтобы он принес тебе книгу. Учти, она будет на бумаге, обращайся крайне осторожно, это большая редкость, – предупредил Ван. – У кого еще есть вопросы?

После этих его слов вопросы посыпались со всех сторон, Ван едва успевал отвечать – но только Амрит больше не спрашивал. Он отошел в сторону, сел в уголке, и задумался. Эта книга – подлог? Обманка? Он прочел её в четырнадцать, на ново-английском, и ему она не очень понравилась – трогательная история любви красавицы-француженки и горбуна, смотрителя собора, была предназначена в большей степени для девушек, но никак не для парней. Особенно финал, где всё семейство, с тремя детьми, вступает под своды Собора во время праздника Пасхи. Сопли и слюни, фу, какая приторная концовка, подумал он тогда. Сладкая, как сироп. А оно, оказывается, вон как. Ладно, прочту. Может, и другие книги тоже… и не только книги… Правильно Сей поступил, и правильно я поступил, когда согласился. Я хочу знать. Правду – вот что я хочу знать. И свободным я тоже хочу быть. И увидеть море. Не когда-нибудь, а тогда, когда моя душа потребует этого. И реку. И братьев увидеть – тоже хочу, потому что они, кажется, мои настоящие друзья, такие, каких не бывает на Сфере, потому что братья, они какие-то настоящие, в большей степени настоящие, чем все другие люди, и так хочется с ними встретиться.

Амрит встал, подошел к Вану, который в этот момент отвечал на чей-то вопрос, и сказал:

– Я согласен. Вы ведь скажете, что надо делать?

– Скажу, – пообещал Ван. – Кто ещё согласен?

Все. Согласны были все, Амрит это понял, лишь кинув взгляд на остальных потенциальных бойцов. У них в этот момент горели глаза, и на лицах читалось жадное нетерпение – они ждали.

– Хорошо, – кивнул Ван. – Садись, Амрит. Работать будем следующим образом. Три раза в неделю у нас тут, на этой базе, будут проходить тренировки. Совершенно официально, про них все будут знать, мало того, мы будем делать еще и трансляции – чтобы никто ничего не заподозрил. За техническую часть не бойтесь, никто не попадется.

– Как? – спросил Павел.

– Подмена, техники отлично умеют такие делать, – успокоил Ван. – Мы будем учиться – но не только драться на аренах в дубле. Мы будем учиться драться по-настоящему. Вполне возможно, что кто-то из вас сумеет проявить себя не только как боец – что ж, это будет отлично, потому что сотрудники более высоких рангов нам тоже очень нужны. Но пока – вы будете готовиться к той работе, о которой мы уже говорили. Сейчас вы идете с отрядом отдыхать, развлекаться, и веселиться. Вечером я отвезу вас домой. Убедительно прошу вас – дома не просто ничего не говорить никому, но и не пытаться связываться с товарищами по отряду. Вам предстоит выучить систему кодов для связи, когда вы сделаете это – сможете общаться вне базы, но пока – только так. Всем всё ясно? Хорошо. Свободны. И… Амрит, задержись, – приказал он, когда группа потянулась на выход. – На пару слов.

Группа вышла, в комнате остались только Ван и Амрит. Ван огляделся, подошел к двери, и снова активировал защиту – сказать, что Ами удивился в этот момент, было не сказать ничего.

– Сей некоторое время наблюдал за тобой, – без предисловий начал Ван. – И кое-что выяснил. Случайно. Ты только не пугайся, хорошо?

– Чего именно я не должен пугаться? – Амрит почувствовал, что сердце противно ёкнуло.

– За тобой следят, – просто сказал Ван. – Четыре агента официальной службы. Ты ведь знаешь, что это такое?

– Как? – Амрит опешил. – За мной? Точно? Может, за Джессикой?

– Нет, мой мальчик, именно за тобой. Не исключено, что они наняты твоей опекуншей, – Ван нахмурился. – Но с какой целью, непонятно. Ты вроде бы ничего предосудительного не делал.

– Нет, конечно, – покачал головой Амрит. – Но как же это…

– Бывает, – пожал плечами Ван. – Слежку мы снимем. Сейчас просто живи, как обычно, и не подавай вида, что ты про это знаешь. Сумеешь?

– Постараюсь, – кивнул Ами.

– Вот и славно. Постарайся. Мы выясним, кто они, для чего их к тебе приставили, и кто именно это сделал, – продолжил Ван. – И очень аккуратно тебя от них избавим. Я думаю, что их приставила твоя же опекунша для твоей же безопасности, но ты уже вырос, и я лично не вижу никакой необходимости в подобной слежке. Прости, что сказал тебе об этом, но я считаю, что ты должен быть предупрежден.

– Спасибо, – кивнул Амрит. – Это действительно… правильно.

– Вот и хорошо, – Ван улыбнулся. – А теперь иди к остальным, и развлекайся. Не переживай, всё уладится наилучшим для тебя образом.

– Трудно будет об этом не думать, – Амрит опустил голову. – Слежка, за мной? Ну и дела.

– Ты уже взрослый. Возьми себя в руки. Нужно быть естественным, таким, как обычно, нужно проявить выдержку и хладнокровие, – произнес Ван назидательно. – Не переживай. За тобой теперь стоит сила, настоящая сила, и она не даст тебя в обиду. У тебя теперь есть плечо, на которое можно опереться. Помни об этом. Иди, иди. Бассейн, конечно, не море, но тут он весьма неплох, уж поверь. Всё будет хорошо.

– Ит, ты куда? – Берта стояла у двери с пакетом в руке, и недовольно смотрела на мужа, который как раз в этот момент выходил из квартиры.

– На почту, Фрол сказал, что мне посылка какая-то пришла из Перми, – объяснил Ит. – Только что позвонил. Странно, что он забрал квиток, обычно мне под дверь совали, а тут у него оказался. Ну да ладно, схожу, раз отдал.

– А ветровка зачем? – удивилась Берта. – Или ты сперва в детдом?

– Да. А потом обратно, там же лекарства, скорее всего, в этой посылке. Отнесу, разложу. К вечеру вернусь, – Ит с интересом посмотрел на пакет в Бертиных руках. – А что это такое?

– Не придуривайся, а то ты по запаху не понял, – Берта осуждающе покачала головой.

– Да понял я, курица. Где взяла?

– На углу, в кулинарии выкинули, успела, – Берта приподняла пакет. – Вот думаю, что приготовить. Может, суп?

Ит слабо поморщился.

– Да ну его, – произнес он. – Если честно, надоело. Постоянно в детдоме этот куриный суп с костями и шейками, запах есть, а мяса нет. Бертик, может, котлетки?

– Ой… – Берта страдальчески закатила глаза. – Ит, здесь вам не тут. Курицу разделывать, руками всё крутить… Тебе меня не жалко?

– Жалко, – честно признался Ит. – Но очень хочется куриных котлет. Мы сто лет с тобой не ели куриные котлеты. Может, всё-таки их, а?

– Тогда перед своим походом дойди до металлоремонта, и заточи нож для мясорубки, – приказала Берта. – Хотел котлет? Теперь страдай. Иди, иди.

– Схожу, схожу, нож-то дай.

День этот, в первой половине сентября, выдался каким-то необычно теплым и светлым, и тучи, обычные и привычные, разошлись, и солнце выглянуло из-за них, пусть выцветшее, как и небо, но по-летнему ласковое, а ветер, ещё вчера холодный, осенний, вдруг унялся и стих. Дома, против ожидания, оказалось настолько тепло, что Берта сделала то, чего не делала с августа – открыла кухонное окно, и принялась за работу. Курица, конечно, была так себе, жилистая, зато неожиданно крупная, и Берта обрадовалась – и на суп хватит, и на котлеты. И пусть Ит не выпендривается, будет волне достойный куриный суп, может быть, даже с клецками, или, на худой конец, с гренками. Котлет ей, если честно, и самой хотелось, останавливало только то, что возни и впрямь предстояло много. Сперва ободрать курицу, и поделиться кожей с соседским котом (никто в семье куриную кожу не ел даже в самые голодные годы). Потом обвалять: снять мясо, почистить. Закинуть вариться косточки, прокрутить мясо, сделать фарш, вымыть мясорубку… Господи, как же хочется домой, хоть бы и на Терру-ноль, и чтобы дома находился Скрипач, который с этими котлетами управился бы в полтора раза быстрее, чем она. А еще лучше – чтобы это был дом на Окисте, и чтобы фарш, пусть и имитацию, можно было заказать с доставкой, просто всё замешать, и налепить котлеток.

Берта упрекнула себя в лености, надела передник, и принялась за готовку. Борьба с курицей заняла у неё минут сорок, но, когда с разделкой было покончено, Берта воспряла духом, потому что самая неприятная часть работы осталась позади. Ничего, справлюсь, думала она, жаль только, что подсобная рабочая сила удрала, и придется крутить фарш самостоятельно.

Конечно, Пол знал, что математичка с доком живут в своей квартире неподалеку от рынка, но как-то так получилось, что к их дому братья Фламма ни разу близко не подходили, просто потому что в этом не было никакой нужды. Однако сегодня Пол к дому подошел, и причина была тривиальна и проста – ему захотелось пить, а колонка рядом с рынком снова засорилась, и не работала. Пол вспомнил, что еще одна колонка находилась у дома дока, и направился к ней.

Повод, по которому братья Фламма сегодня оказались в городе, был тривиальный, для детдомовцев обычный: они пытались сбыть то, что на днях отыскали рядом с заводом. Подобные находки продавали иной раз и другие масловцы, но в этот раз братьям повезло, на территорию завода они завернули вчера, под вечер, возвращаясь с аэродрома, и Ян в кустах абсолютно случайно наткнулся на невиданный клад – три полуистлевших ящика, в которых лежала облицовочная белая плитка. Ящики, конечно, рассыпались в труху, и лежали среди густых кустов, видимо, именно поэтому их никто раньше и не нашел. Пол и Ян в момент раскидали щепки, вытащили несколько плиток, и поняли, что нашли пусть и не золотую жилу, но что-то вроде того. Оба отлично знали, что плитку можно продать по десять, а то и по пятнадцать копеек за штуку, с руками оторвут, потому что попробуй, найди в Морозново плитку на замен кокнутой или треснувшей случайно. Братья отобрали из коробок десяток плиток получше, закопали клад, набросав сверху побольше палых листьев, отмыли плитки от грязи сперва в луже, а потом в небольшом ручейке, перепрятали, и сегодня, после занятий, отправились к рынку, «на досочки», торговать. Шесть плиток уже продали, Ян остался сидеть, поджидая покупателей, с оставшимися четырьмя, а Полу захотелось пить.

Окно, в котором маячила время от времени математичка, Пол приметил быстро, и, сперва напившись, по кустам прокрался поближе – ему стало интересно. О том, что окно кухонное, Пол догадался по запаху: из окна тянуло сейчас просто умопомрачительным запахом, чем-то жареным, свежим, домашним, в его, Пола, жизни, абсолютно невозможным и немыслимым. Радуясь, что кусты еще толком не облетели, и разглядеть его будет сложно, Пол подобрался совсем близко, привстал, и осторожно заглянул в кухонное окно.

Да, математичка была там, и она готовила что-то, то самое, что так вкусно пахло. Куриные котлеты, догадался Пол, это же куриные котлеты, вон стоит миска с фаршем, а математичка переворачивает сейчас котлеты, которые жарятся на маленькой сковородочке, и стоит к окну спиной. Чуть осмелев, он пододвинулся ещё ближе, и снова принюхался. Наверное, это вкусно. Судя по запаху – очень вкусно.

– Так и будешь там стоять, Фламма? – вдруг спросила математичка, не оборачиваясь. – Хотя да, стой там. Лучше, чтобы тебя никто не видел.

Пол замер. Как она его заметила, у неё что, глаза на затылке? И вдруг поднял – чайник. Рядом со сковородкой на плите стоял маленький, пузатый, блестящий чайник, и математичка, скорее всего, углядела его отражение в полированном блестящем бочке.

– Знаешь, – всё так же стоя к нему спиной, продолжила математичка. – Фрол Савельевич очень сильно ругает преподавателей, если они… как-то содействуют ученикам. И если я тебе сейчас, гм, посодействую, меня могут выгнать с работы, если узнают. Поэтому сейчас я, пожалуй, поступлю следующим образом. Итгар Вааганович скоро вернется. Сделаю-ка я для него бутерброды, и поставлю на окошко, остудить. А чтобы не испачкать подоконник, положу бутерброды на газетку. Вот на эту, вполне подойдет. Главное, чтобы никто ничего не увидел, ведь так, Фламма? Так, я спрашиваю?

Пол понял – он тут же присел на корточки, и даже дышать перестал. Он не мог поверить в происходящее. Она что, серьезно? По правде? Или прикалывается? Через минуту на подоконнике что-то зашуршало, потом волшебный запах усилился, раздались удаляющиеся шаги, и голос математички произнес:

– Пойду, руки помою, испачкала…

Пол привстал, потом осторожно посмотрел на подоконник – и не поверил своим глазам. Потому что перед ним – невероятно, просто невероятно – лежал лист недельной давности «Вестника Морозново», на котором находились четыре куска хлеба, на каждом из которых лежала котлета. Не одна котлета, не две. Четыре! Пол осторожно протянул руку…

– Заверни получше, и смотри, чтобы не отняли, – сказала из ванной математичка. – Всё, я тебя не видела.

Повторять ей не пришлось: Пол в мгновение ока сложил бутерброды один на другой, замотал в газету, и кинулся через кусты прочь, обратно к рынку, к Яну.

В кухню Берта вернулась не сразу. Минут десять ушло на то, чтобы убедиться в том, что мальчик ушёл… и чтобы перестать плакать. Хорошо, что Ит не видит. И не нужно. Она сидела на краю ванной, прижимая к лицу полотенце, и беззвучно рыдала, давясь слезами; понимая, что плакать нельзя, ненужно, нет причин – но перестать не могла. Дети. Это же дети, и на месте Пола она видела не только, и не столько самого Пола, но и всех тех, кого здесь быть не могло, и никогда не было. Если бы Даша и Вера… и Витька… и свои, и чужие, и уже взрослые, и те, кого она знала мимолетно… если бы любой из них был сейчас тем, кто стоял под её окном… Любой, совершенно неважно, любой, но эти – они особенные, и скольких усилий стоит ничем не выдать себя, и не показать этим особенным, что она чувствует на самом деле.

Слёзы, наконец, высохли. Берта тщательно умылась, вытерла лицо, придирчиво оглядела себя в зеркало. Никаких следов. Она улыбнулась отражению, выпрямила спину, сделала строгое лицо, а затем – показала отражению язык.

– Выкуси, гений, – прошептала она беззвучно. – Подавись ты своими экспериментами. Сволочь. Котлет ему жалко… Зато мне не жалко.

Дожаривала она котлеты и варила суп уже абсолютно спокойной, предварительно закрыв окно на шпингалет, и, на всякий случай, занавесив – солнце уже ушло, и под окном больше никого не было. Когда пришел Ит, Берта ему ничего не сказала, и если Ит о чем и догадался, он промолчал – просто потому что говорить было особенно и не о чем.

Сентябрь получился какой-то странный, погода гуляла, как хотела. То в разрывы туч заглядывало холодное осеннее солнце, то начинался дождь, долгий, унылый, на два-три дня, не прекращающийся ни днём, ни ночью; то наступал холод, словно уже начался октябрь, то теплело, но ненадолго, и на следующий день неутомимый дождь принимался за свою работу снова.

Ян и Пол старались выбираться на аэродром каждый день, но получалось не всегда, и несколько самолётиков, посланных Амритом, в результате пропали, потому что оказались в лужах, из которых их некому было достать, и размокли, превратившись в клочки расползающейся в руках бумаги. Но всё же несколько самолётиков удалось прочесть, и содержание писем братьев основательно встревожило. Во-первых, Амрит писал о каком-то сопротивлении, но ни Пол, ни Ян так и не поняли, кто кому сопротивляется, тем более что в письмах Амрит не использовал привычных им названий, а писал какие-то незнакомые слова – например, «Самфелаг». Что это такое? Надо спрашивать, а как послать самолётик под проливным дождём, они в такую погоду просто не взлетают. Или – Амрит написал, что достал и прочёл книгу «Собор Парижской Богоматери», но в библиотеке никакого Гюго, конечно, не нашлось, а спросить о книге было, разумеется, не у кого.

Между тем, на то, что братья зачастили в библиотеку, обратил внимание Комар, и, отловив братьев на пустой дороге, когда они шли из аэропорта в детдом, учинил им форменный допрос – чего это они туда шляются? Ян, к огромному удивлению Комара, спокойно ответил, что они хотят поступить в речное училище, в Пермь, и ходят готовиться. Читают книги по дизельным двигателям, по речной навигации, учатся читать карты. Комар сперва опешил, но опомнился на удивление быстро, и вкрадчиво (а он умел говорить издевательски-вкрадчиво) поинтересовался у братьев, берут ли в матросы с переломанным ногами. Пол сделал задумчивое лицо, и ответил, что берут, если переломаны только ноги, когда эти самые ноги срастутся, а вот с переломанными мозгами точно не берут, они узнавали. Убегать пришлось быстро, правда, в этот день Комар их всё-таки побил, но уже в корпусе, у спален, и аккуратно, он опасался справедливого гнева воспитателя, и не особо усердствовал.

Комар, конечно, после этого разговора всё же затаил на братьев злобу, но поделать пока что ничего не мог: в последующие дни в детдом снова понаехали комиссии, и за драку могло прилететь от Фрола Савельича, которого Комар не то чтобы боялся, но всё же опасался. Однако от братьев Комар отставать не собирался, и подначивал при каждом удобном и неудобном случае. Но не всегда его издёвки достигали цели, один раз ситуация развернулась абсолютно не так, как планировал Комар.

Дело было на уроке математики, Берта вызвала к доске Яна, тот справился с задачей на удивление быстро, но когда шел обратно, к своей парте, получил тычок в бок от Ковриги, которого Берта не так давно пересадила с задней парты в правом ряду на третью парту центрального ряда, причем сидел Коврига в гордом одиночестве – чтобы не списывал. Среагировать Ян не успел, однако не упал, схватился за чей-то стул, и, выпрямившись, зло глянул на Ковригу. Но от ругательства воздержался.

– Чего, язык проглотил, Фляма-мяма? – идевательски спросил Коврига. – Или так понравилось?

– Ковригин, молчать, – привычно рявкнула Берта. – К доске захотел?

– А чего я должен молчать? – тут же вскинулся в ответ Коврига. – Чего им, всё можно, раз ненашенские?

– Кто тут ненашенский? – Берта внутренне напряглась, и, как оказалось, не напрасно.

– Эти вот, – подал голос Комар. – Чего у них за фамилия такая, Фляма-мяма? И чего они врут, что русские, не бывает у русских таких фамилий.

– Ян, сядь, – приказала Берта. Встала из-за стола, вышла к доске. – Запомните, они – русские. Но вот этнически могут быть испанцами. Точнее, какой-то их предок был испанцем. Очень далекий предок, какой-нибудь пра-пра-пра-прадедушка мог действительно быть испанцем, который приехал в Россию, и стал здесь жить. В их внешности от этого предка мало что осталось, а вот фамилия сохранилась, пусть и в измененном виде. В испанском языке есть такое слово, «flameante», оно означают «пылающий». И фамилия Фламма – производное от этого слова. Его упростили и сократили, именно потому что семья много поколений жила в России. Есть еще такой танец, фламенко, это слово переводится как «огненный танец».

– А вы откуда знаете? – спросил Комар ехидно. – Шпионка, что ли? Слова испанские какие-то…

Берта рассмеялась.

– Дурак ты, Комаров, – сказала она. – Танцами занималась, в Перми. Оттуда и знаю. Еще раз ляпнешь такое, возьму за ухо, и к Фролу отведу, понял?

– А чего, испанцы рыжие бывают? – вдруг спросил до этого молчавший Зот.

– Бывают, – кивнула Берта. – Но редко. Так что рыжие волосы Пол унаследовал от какого-то местного предка, которого тоже за них, скорее всего, дразнили, – Берта выразительно глянула на Зота, и тот потупился. – К тому же Пол не совсем рыжий, у него темные брови и глаза, а у настоящих рыжих глаза и брови светлые, и обычно много веснушек.

– А покажите, Роберта Михайловна, – вдруг попросил кто-то. Кажется, Петров.

– Что показать? – не поняла Берта.

– Танцы, – Петров привстал, поправил очки. – Вы как у нас в ДК танцевали, да?

Берта расхохоталась.

– Нет, – отсмеявшись, сказала она. – Мы с Итгаром Ваагановичем ходили в один клуб, и там танцевали старинные танцы. Русские, и национальные. Ну и лекции про танцы нам там читали, немало. Очень интересно, кстати. Вы ведь знаете, что на территории нашей страны проживает множество народов разных национальностей, и у каждого народа есть свой танец, который надо танцевать в особом костюме, и только на праздники. Вот, например, движение из лезгинки, точнее, из женской партии этого танца. Его танцуют народы Кавказа.

Она сделала несколько шагов, затем плавным красивым движением подняла руки. По возвращении надо будет сказать спасибо Сабу, который на Окисте неожиданно увлёкся ещё и танцами, видимо, от безделья, и несколько раз таскал с собой на разные представления женскую часть семьи, а потом даже заставил кое-что выучить. Берта, до этого момента имевшая о танцах весьма скудное представление (не до танцев ей в жизни было) потом призналась, что это был очень необычный опыт – и вот теперь этот опыт внезапно пригодился ей в более чем необычных обстоятельствах.

– Красиво как, когда руками, – зачарованно произнёс Петров, и тут же получил затрещину от Ковриги. – Отвяжись! Чего лезешь!

– Ковригин, сядь, – резко сказала Берта. – Ладно, проехали. Про фамилию всё понятно? Фламма русские, но у них был предок испанец. Про танцы… поговорим когда-нибудь ещё. А теперь откройте учебники на странице двадцать восемь, параграф восемнадцать…

Ит в сентябре ощущал всё возрастающее напряжение, словно в воздухе носилась тревога, некое предчувствие, и вот-вот должно было что-то случиться, но неведомое «что-то» никак не случалось, и Ит постепенно немного расслабился, правда, получилось это сделать далеко не сразу. За братьями он продолжал следить, по выражению Берты, в четыре глаза, но братья, против ожиданий, ничего криминального не делали, разве что приторговывали на базаре по выходным найденной на заводе плиткой, да перечитывали спрятанные на вышке книги. Как подсунуть им новые, и, главное, где эти новые достать, не отлучаясь надолго из детдома, Ит и Берта так и не придумали. Возможно, удастся выбраться поближе к цивилизации во время осенних каникул, и что-то поискать в Перми, но до ноября – не получится точно, так что придется братьям штудировать учебники по дизелям в библиотеке. Кстати, в библиотеку Ит как раз наведывался, и кое-что кое-куда переставил – в результате Полу досталась книга по судовым двигателям относительно свежего издания, а Ян очень удачно «нашел» учебник по навигации на Каме, и книги эти они увели в результате у Леокадии в личное пользование на пару недель, впрочем, Леокадия ничего и не заметила.

– Вот не знаю, – сказала Берта как-то за ужином. – Вот не знаю, и всё тут.

– Чего именно ты не знаешь? – поинтересовался Ит, который порой считал, что умная жена знает всё, или почти всё.

– Может быть, ну её на фиг, эту инициацию? Отговорим гения, пусть парни проживут тут жизни так, как им хочется.

– Матросами на барже? – Ит вздохнул.

– Почему бы и нет? – тут же пошла в атаку Берта. – Можно и матросами. Это гораздо лучше, чем…

– Угу, – Ит покивал. – Лучше. Двоим полу-гермо в человеческом мире. Без развязки и перспектив отношений. Бертик, ты шутишь, или где?

– Не то чтобы шучу, – Берта подперла щеку кулачком. – Но бродит у меня эта мыслишка. Вот только как доказать гению, что инициация не получится?

– Никак, – покачал головой Ит. – Ты же понимаешь, что никак. Больше всего я боюсь, что он вот-вот возьмется за них всерьез. А это уже…

– Не говори, – Берта зажмурилась. – Ты ведь понимаешь, какими путями он попробует действовать? У меня есть мысли, и они, мягко говоря, не очень хорошие.

– Расскажи, – попросил Ит. У него тоже были мысли, но сперва он захотел услышать Берту.

– Давление, – Берта отпила чай, аккуратно поставила чашку на блюдечко. Чашка едва заметно звякнула, у Берты дрогнула рука. – С помощью чего? Он найдет. Например, может подстроить ситуацию, чтобы они оказались в тюрьме. Или что похуже.

– Куда уж хуже, – Ит задумался. – Нет, не тюрьма, я думаю.

– А что тогда? – прищурилась Берта.

– Может ужесточить условия здесь, причем, боюсь, нашими руками. Не потащит он их в тюрьму, малыш. Нет, однозначно нет. Это лишняя локация, лишние люди, лишние трудности. Скорее всего, он будет давить их каким-то образом здесь, и, подозреваю, он может натравить на них, например, того же Фрола. Который, как ты догадываешься, имеет достаточно власти, чтобы довести до ручки кого угодно.

– Фролу они малоинтересны, слишком большие, – Берта тяжело вздохнула. – Вот же тварь. Ждёт, не дождётся, когда проверки кончатся.

– Не говори, – Ит поморщился. – Пожалуйста, давай про это не за столом.

– Хорошо, – с явным облегчением согласилась Берта. – Ладно, допустим, Фрол. Что он им сможет сделать?

– Если бы я знал, – Ит задумался. – Теоретически… может, например, настроить против них педсостав. Весь. Спровоцировать, потом наказать. И не единожды. Бертик, вот честно, количество пакостей, которые доступны в этой ситуации, огромно, ты же понимаешь.

– Но ты ведь агент, ты умеешь просчитывать такие вероятности, – возразила Берта.

– По ситуации, – покачал головой Ит. – Исключительно по ситуации. А она пока что непредсказуемая, если говорить о человеческой части… ммм… процесса. Того же Комара он запросто может привлечь к этому всему, и не только его.

– Про это я тоже думала, – призналась Берта. – Он, кстати, пока не просёк ещё, что они в мореходку решили готовиться. На эту тему он тоже может что-то изобрести.

– Ну да, может, – согласился Ит. – Знаешь, мы с тобой, кажется, намеренно сейчас обходим всё то, что действительно может произойти. Мы идем, как бы сказать, по наиболее цивильному и безобидному пути в своих рассуждениях. И я догадываюсь, почему.

– Тут догадываться не о чем, – Берта опустила взгляд. – Мы не хотим говорить вслух о том, что может произойти на самом деле. О том, кто такой Фрол, и что он может с ними сделать – Львовна мне шепотом сказала, что мальчишки постарше его тоже вполне устраивают. О том, что их гораздо легче довести до самоубийственных мыслей, чем мы с тобой сейчас думаем. О том, что…

– Стоп, – Ит поднял руку. – Всё, хватит. Мы друг друга поняли. И я действительно… не хочу говорить об этом вслух. Давай лучше думать, что мы сможем сделать, чтобы их хоть как-то подстраховать?

– Ит. Ничего. Без риска вылететь из программы – ничего, – Берта всё еще смотрела в пустую тарелку, словно надеясь увидеть там что-то интересное. – Хотя есть у меня одна мысль.

– Что за мысль? – с интересом спросил Ит.

– Мы не знаем, какие планы у гения относительно Пола и Яна, верно? Но – мы можем попробовать узнать у того, кто, подозреваю, знает. Наша лицемерная гранд-дама, которая сидит на Сфере, и пестует наследника, вполне может быть в курсе.

– Джесс? – удивился Ит. – Ты хочешь попробовать связаться с Джесс?

– Почему нет? – с вызовом спросила Берта.

– Да потому что она тут же стукнет гению, и нас отсюда попросят, – ответил Ит. – Нет, малыш, это не вариант. Она нас предавала, предала, и будет предавать дальше, и что-то у неё спрашивать…

– Давай тогда так. Давай спрошу я. Лично я. Ты – ничего не знаешь, я с тобой на эту тему не говорила, ты вообще не в курсе, – предложила Берта.

– Ага, так она тебе и поверила, – усмехнулся Ит.

– Поверит или нет – узнаем. Но… Ит, она не выдала нас тогда, на Окисте, когда поняла из-за твоих цветов, что вы оба живы. Она ничего ему не сказала, – напомнила Берта. – Да, она сволочь, лицемерная, зазнавшаяся сволочь, но у нас нет другого выхода. Нам нужна хоть какая-то информация, хоть сколько, чтобы понять, что нас ждет в дальнейшем. Погоди, не перебивай, – попросила она, заметив, что Ит открыл рот, чтобы что-то сказать. – Я предполагаю, что гений этот вариант тоже просчитал, и что, скорее всего, информации у неё либо нет, либо она соврет нам, либо – выдаст, запросто. Но…

– Ты хочешь оставить меня один на один с этой ситуацией? – вкрадчиво поинтересовался Ит. – Давай лучше иначе. Мы будем иметь в виду этот вариант, но воспользуемся им не сейчас. Позже. И вместе, потому что в то, что ты одна решила что-то предпринять, не предупредив меня, она точно не поверит.

– Ладно, – нехотя сдалась Берта. – Уговорил. Учти, я не считаю, что ты прав, но – уговорил. И еще вот чего. Подумай, чем ты сможешь заманить их к себе, чтобы чаще видеть. Я для себя уже кое-что придумала…

– И что?

– Дополнительные занятия по математике, делаю группу, – сообщила Берта. – Поскольку они намылились в мореходку, загоню их туда обязательно. Пусть хоть немножко больше будут под надзором. Хотя бы два-три часа в неделю. Но вот как их заставить ходить к тебе, ума ни приложу.

– Подумаю, – пообещал Ит. – Кстати, как тебе новая географичка?

– Ужас, – честно ответила Берта. – Павлуша-алкаш и тот был лучше.

История с географией в Масловке набирала обороты на самом деле с весны, когда непросыхающий географ запорол проведение экзаменов по своему же предмету и в восьмом, и в десятом классах. Экзамены в результате принимали Фрол и химичка, ситуацию вроде бы замяли, но буквально через неделю географа поймал за руку завхоз, причем поймал тогда, когда тот тырил из кладовки рулоны вафельных полотенец, явно с целью либо продажи, либо обмена на самогон. Ситуацию замяли снова, но географ всё никак не унимался, и за лето его ловили на кражах больше десятка раз, причем последний раз он пытался спереть коробку мела – мел с большим удовольствием покупали и домашние мастерицы, и Морозовское ателье, для раскроя. Как это ни странно, мел стал последней каплей, географа вышибли, и на его место взяли некую Аглаю Петровну Макарову, которая уже на третий день работы в детдоме получила кличку Кобыла.

Сложно себе представить существо глупее химички, говорила позже Берта, но Аглая даже Марию Львовну превзошла, на порядок, не меньше. Во-первых, у Аглаи имелось шестеро детей, от пяти до двенадцати лет, которых Аглая притащила жить с собой в детдом, в комплекте к детям шел муж, тощий, затурканный, зажатый, беспрекословно подчиняющийся жене мужичонка. Во-вторых, Аглая не просто не знала географию, которую собиралась преподавать, нет, она была еще и феерически, феноменально безграмотной, например, свою же фамилию «Макарова» она иной раз могла написать как «Мокарова», а потом удивляться, чего тут такого-то, всё же понятно. К чести Фрола сказать, он зачислил Аглаю не географичкой, а исполняющей обязанности учителя географии, и на том спасибо. Причиной зачисления стало то, что в Морозново просто не знали, куда эту семью девать – долг за комнату в общежитии у них был огромный, выселить с детьми на улицу было по закону нельзя, но и общежитие дальше содержать восемь человек просто так не могло, вот и оказались Макаровы всем семейством в Масловке, на окладе, в одной из комнат за актовым залом…

– Она какая-то… недобрая, – рассказывала Иту Берта. – Что-то в ней есть такое… словно гнильца. Я не разобралась пока. Но, родной, держись от неё подальше. К тому же они, кажется, еще и религиозные, хоть этого и не показывают особенно.

– Приму к сведению, – ответил Ит. – Спасибо, что сказала.

– Если бы эти слова могли на что-то повлиять, – вздохнула Берта. – Жаль, не было времени присмотреться. Но она мне очень не понравилась.

– Значит, и мне не понравится, – заключил Ит. – Будем не любить её вместе. Издали.

– Хорошо, если издали.

Как-то раз, совсем уже на излёте сентября, двадцать четвертого числа, Берта шла домой из Масловки. Именно шла, потому что день выдался тёплый, чудесный, истинно осенний, умеющий вызывать ни с чем ни сравнимое, щемящее душу чувство – расставания, полета, светлой печали, и какой-то тихой, неизъяснимой радости. Берта шла по дороге одна, медленно; она расстегнула плащ, сняла с шеи косынку, и наслаждалась моментом. Одиночество, теплый ветерок, выцветшее небо неимоверно высоко над головой, облетающие с деревьев листья…

В кустах неподалеку вдруг раздался шорох, Берта остановилась, и увидела, что на дорогу выбираются из подлеска братья Фламма.

– Привет, – сказала она. – Вы почему здесь? Обед же.

– Мы вас искали, Роберта Михайловна, – произнес Ян, подходя ближе. Пол шел за ним, он что-то прятал за спиной. – Хотели сказать спасибо.

– За что? – удивилась Берта.

– За котлетки, ну, помните? – произнес Пол. В этот момент он стал настолько похож на Скрипача, что у Берты кольнуло сердце. – Так вкусно было, не передать просто.

Он вынул из-за спины что-то, и через секунду Берта сообразила, что Пол держит в руках венок, сплетенный из разноцветных кленовых листьев. Пол улыбнулся, и протянул венок ей.

– Это вам, – сказал он. – Вы и так красивая, а будете ещё лучше.

– И это тоже вам, – Ян вынул из кармана маленький свёрток, – на память. Вы только не подумайте, мы не украли! – поспешно добавил он. – Мы плитку нашли на заводе, продаем потихоньку, и вот, – сверток очутился у Берты в ладони. – Это маленькое совсем, на большое у нас бы не хватило. Ну возьмите, Роберта Михайловна, пожалуйста. Это подарок.

– Спасибо, – Берта попыталась улыбнуться. – Это… очень мило. Спасибо, ребята. Только не говорите никому.

– И вы тоже не говорите, – попросил Пол.

– Обещаю, – кивнула Берта. Спрятала сверточек в сумку, а венок пристроила на голову – Пол прыснул, но тут же остановился, видимо, счел, что смеяться не следует. – Клянусь честью осенней королевы. А теперь бегите есть, сегодня суп хороший Зина сварила, смотрите, не достанется ещё.

– Ага, – Пол улыбнулся, Ян тоже, и они побежали по дороге прочь, в сторону детдома. Берта еще с минуту простояла, глядя им вслед, пока они не скрылись за поворотом, а затем медленно пошла дальше.

Венок она сняла перед самым Морозново, и с сожалением пристроила на ближайший куст – бросать его просто так на дороге у неё не поднялась бы рука. Оторвала от венка несколько особенно ярких листьев, и сунула в карман плаща. А потом залезла в сумку, вынула сверток, и развернула.

Колокольчик. Небольшой, но тяжелый, увесистый колокольчик для донки – видимо, Ян купил его в хозяйственном, в отделе, куда иногда привозили рыболовную снасть. Неожиданно красивый колокольчик, даже с надписью сбоку. Ага. «Кама». Ну что ж, вполне логично. Берта взяла колокольчик за ушко, и он звякнул – неожиданно яркий, приятный уху звук, не дребезжание, а именно звон.

– Спасибо, – произнесла Берта шепотом. – Спасибо…

В этот день всё шло не так, он не задался с самого начала – утром на всю группу, еще не успевшую толком проснуться, наорал ни с того, ни с сего Лис, потом в столовой обнаружилось, что сгорела каша у баб Зины, и все давились в результате дрянью с горелками, спасибо, хоть хлеб оказался нормальный; потом – новая географичка, чей урок был первый, приволокла на этот урок своего младшего сына, который приболел, и вместо урока все пытались читать учебник под непрекращающиеся детские вопли, да еще и дура-географичка понаставила всем двоек, под горячую руку. Да, бывают такие дни, когда всё идет наперекосяк, но знай братья Фламма, чем закончится этот день, они бы, наверное, сразу после занятий прокрались в спальню, и спрятались под кровати.

…После обеда Пол с Яном пошли в библиотеку, быстро сделали уроки, благо, что уроков было немного, отнесли тетради в спальню, в тумбочки (Лис может вечером проверить, с него станется), и, наскоро пообедав, засобирались – сегодня был один из дней, когда следовало ждать самолётик, и упускать очередное письмо от Амрита не хотелось.

Октябрьский день выдался холодный, ветреный, но, по счастью, дождя не было – однако ветер, уже по-осеннему свирепый, с легкостью продувал детдомовские хилые куртки, и очень скоро братья замерзли, по выражению Пола, как цуцики. Чтобы хоть немного согреться, решили пробежаться, но бегать в неуклюжих осенне-зимних ботинках было неудобно, и вскоре братья перешли на пусть и быстрый, но шаг.

– Да, в ноябре уже не полазаешь, – с печалью произнес Пол. – Надо будет как-то Амрита предупредить, чтобы он нам не писал, пока зима.

– Надо, – согласился Ян. – Обязательно надо. Волноваться будет, если не сказать. А всё-таки это странно, правда? – он чуть замедлил шаг. – Что всё так получилось.

– Ты про самолёты? – не понял Пол.

– Ну да. Мы же просто дурачились тогда, помнишь?

– Ага.

Началась эта удивительная переписка действительно случайно – была ранняя весна, братья пришли после зимы на аэродром впервые, и принялись именно что дурачиться: после долгой зимы хотелось движения, света, хотелось делать какие-то глупости, бегать, орать… В результате Ян придумал нехитрую игру, на которую пошла одна из тетрадей: они сделали по нескольку самолетиков каждый, и носились по полю, швыряя самолётики друг в друга. Часть самолётиков попала в лужи, коих на поле имелось в избытке, часть улетела в неизвестном направлении, и в результате к концу игры у них остался только один, самый стойкий, самолётик, на котором Пол написал несколько слов, что-то нарисовал, и, уже перед уходом, запустил по ветру на взлетном поле. Как-то очень хорошо запустил – самолётик подхватило порывом, он стал подниматься выше, всё выше, потом и вовсе пропал с глаз.

– На Солнце полетел, – заметил тогда Ян. – Лихо ты кинул.

– Да он сам, ветер, наверное, – Пол кинул взгляд на весеннее ошалевшее небо. – Весна же, вон как дует.

– Ну да.

На аэродром они попали через несколько дней, и Ян, когда шли к вышке, вдруг остановился, и обрадовано сказал:

– Смотри, вот он. Твой самолётик.

Пол тоже остановился, взял поднятый с земли самолётик у брата из рук, присмотрелся, и вдруг нахмурился.

– Это не мой, – сказал он сначала. – Погоди. То есть это мой, но он наизнанку, и тут что-то написано.

– Что? – Яну стало интересно.

– Хрен знает, каракули какие-то, – пожал плечами Пол. – Буквы вроде наши, но слова…

Действительно, создавалось впечатление, что самолетик Пола кто-то сперва расправил, превратив в лист бумаги, потом написал что-то, после – сложил обратно, но уже изнаночной стороной вниз, и… оставил на поле?

– Кто-то шутит, – покачал головой Ян. – Может, и мы тоже?

– А давай, – тут же оживился Пол. – Прикольно получится. У тебя бумага есть?

…Первые письма были пробными – сначала они написали свои имена, и название городка, рядом с которым был детдом. «Мы братья Фламма, Пол и Ян, живем рядом с Морозново». В ответ на следующий день на поле отыскался самолетик со второй порцией тарабарщины, но его решили не выкидывать, а написали на своём следующем самолетике, чтобы неведомый оппонент писал по-русски, они не понимают. Следом нашлось еще несколько самолетов чёрти с чем, но, в один прекрасный день, прилетел самолётик с вполне связной, пусть и короткой, записью. «Здравствуй. Меня зовут Амрит, я живу на 167 радиус Сфера Тэус, мне 17 год». Так и началась эта странная переписка, о которой братья довольно долгое время не знали, что и думать. К их счастью, Амрит очень быстро выучился практически правильно писать по-русски, вот только многих слов он не знал, и постоянно переспрашивал, да и сам употреблял слова и понятия, о которых ни Ян, ни Пол никогда не слышали. Больше полугода длилась эта переписка, и вот теперь Пол с Яном понимали, что на зиму её придется прервать – когда выпадет снег, аэродром будет недоступен – попробуй, отыщи самолётик в снежных завалах, в минус двадцать, да еще и в паршивой и холодной детдомовской одежде.

– Жалко, – говорил Ян. – Обидно. И до Системы не добраться, и самолётов не будет. Тоска.

– Ага, – соглашался печальный Пол. – Не то слово. И книги. Я бы еще перечитал, но как туда попадешь, в мороз? А в Масловке спрятать негде.

– В том и дело, что никак и негде. Но хоть это было, хоть лето не просто так прошло.

Да, это лето, самое странное и удивительно за всю их жизнь, не прошло даром – оба сильно изменились, и осознавали это. Мир оказался много больше, чем они думали, и сложнее, чем им казалось раньше. Мир был теперь совсем другим, он заставлял видеть и думать, и оба теперь чувствовали, что прежним, убогим, урезанным, мир не сумеет стать уже никогда. Дверь, до того наглухо запертая, оказалась открытой, и закрыть её обратно теперь не смогла бы уже никакая сила на этом свете.

…Самолётик от Амрита нашли далеко не сразу, ветер, видимо, долго мотал его по полю туда-сюда, и успокоился лишь после того, как загнал непокорный клочок бумаги под приржавевшее, лишенное колеса шасси давно погибшего самолёта. К самолёту, надо сказать, братья ходили редко – почему-то остов, в который превратилась некогда летавшая в небесах машина, вызывал неприятное, тоскливое ощущение, он словно напоминал о тлене и неотвратимости всего на свете, и видеть его братьям не очень хотелось. Вот и сейчас, забрав письмо, они сразу пошли к вышке. Поспешно, и не оборачиваясь.

– Это символ, – вдруг сказал Ян, повинуясь наитию. – То, что письмо попало туда – это такой символ.

– Символ чего? – нахмурился Пол.

– Того, что всё проходит, – Ян тяжело вздохнул. – И что самолёты… больше не будут летать. Этот не летает, и они тоже.

– Ну тебя, – Пол расстроился. – Еще пару недель же можно…

– Я не про пару недель, я про вообще, – возразил Ян. – Ладно, давай про это не будем. И так хреново, так ещё и…

В письме Амрита снова было про сопротивление, к которому он, как понимали братья, примкнул – странноватое, но очень точное слово. Амрит писал о том, как они тренируются, и о том, что им рассказали многое о цивилизации Самфелаг. Кажется, Самфелаг Амрит начинал потихоньку ненавидеть – про цивилизацию он писал резко, зло, и приводил факты, от которых братьям делалось совсем уже не по себе. Самфелаг – лжецы, потому что обманывают людей Сферы. Самфелаг – воры, потому что они забирают себе девяносто процентов ресурсов. Самфелаг – убийцы, потому что они расправляются со всеми, кто посмеет сказать о них что-то нехорошее. Самфелаг – последние твари, потому что они следят за всеми, и душат в зародыше любое проявление свободной воли или непокорность. «Мы для них – тупая бесплатная рабочая сила, – писал Амрит, – мы ничтожества, которым ничего не положено знать, ни о чем не положено думать, а положено лишь выполнять тяжелую и опасную работу, и ничего не просить взамен». Письмо в этот раз было большое, написанное убористым, четким почерком, и переходило даже на другую сторону листа – хотя обычно Амрит писал только на одной стороне.

– Пол, тебе не кажется, что это вообще не его слова? – Ян поднял голову, и вопросительно посмотрел на брата. – Словно он повторяет за кем-то, не сам пишет.

– Кажется, – согласился Пол. – Ещё как кажется. Какой он злой в этом письме, бррр. И про книги всего две строчки написал, в самом конце. Да и то, вот тут… – он указал на нужные строки. – «Даже в этом учитель оказался прав, они переписали не только нашу историю, но и наши книги, сделав из шедевров позорные пасквили, пародии на оригиналы. Я бы хотел, чтобы вы прочли „Собор Парижской Богоматери“, вот только, боюсь, на Планете не осталось ни одной такой книги, потому что Самфелаг добрались не только до нас, до вас тоже. Вы такие же рабы, как и мы». Что он всё про этих рабов, не пойму? – Пол нахмурился. – Никак от этого не отвяжется.

– Он что-то тоже чувствует, – предположил Ян. – Мы ведь чувствуем, да? Он так же. Только он умнее, и понимает, наверное, больше. Да и доступ у него есть к чему-то важному, и учитель этот. Я так и не понял, что за учитель.

– Давай спросим? – предложил Пол. – Может, расскажет?

– Давай, – согласился Ян. – Только писать буду я, у меня компактнее получается, ты пишешь слишком размашисто.

Обратно они шли уже в сумерках, и Пол предложил пройти через завод, забрать часть оставшейся плитки. Плитку прятали у баб Зины, которая уже получила мзду за хранение, в виде восьми плиток, разумеется, как иначе, и разрешала им прятать плитки в углу кладовки. Плитка, к сожалению, почти вся уже закончилась, а жаль, потому что денег удалось скопить совсем немного – большую часть они потратили, причем тратили почти сразу. Ну да, конечно, удалось купить в подарок математичке колокольчик, но остальное они, к сожалению, просто проели – сухой кисель, сахарные помадки, пирожки с жареным луком и рисом… Есть хотелось постоянно, и, когда в кармане звенят монетки, а от кастрюли бабки, стоящей совсем близко, исходит запах поджаренных на масле пирожков – судьба монеток становится, увы, очевидной.

– На два раза еще хватит, – вздохнул Пол. – Жалко. Было бы её побольше…

– Надо будет поискать, – заметил Ян. – Может, весной и поищем.

– Сколько еще до весны, – Пол вытащил плитки, и принялся счищать с них налипшие мокрые листья. – Раньше апреля снег не растает.

– Это да, – подтвердил Ян. – И еще неизвестно, какая весна будет…

Он не договорил, потому что со стороны заброшенных цехов раздался вдруг визг – и оба мгновенно поняли, что визжала девушка. Или девочка. Пол и Ян переглянулись, Пол неуверенно пожал плечами.

– Городские, наверно, – произнес он без особой уверенности в голосе. – Опять костры жгут.

Дымом действительно пахло, и ничего особенного в этом не было – да, ребята из училищ и молодежь из бараков в эти места частенько наведывалась. Но…

– Городские? – переспросил Ян. – После такой дождины? Что-то не верится. Пойдем, посмотрим?

Пол нахмурился.

– А надо? – с сомнением спросил он. – Они развлекаются, небось, нужны мы там, как собаке пятая нога.

– Так мы потихоньку, – Ян прислушался. – Слушай, она снова кричит, – с тревогой произнес он. – И что-то непохоже, что там развлекаются. Положи плитки пока, пойдем, глянем.

– Лучше спрячу обратно, – покачал головой Пол. – Жалко будет, если найдут.

Они быстро забросали плитки листвой, и пошли к цеху, дорога была знакомая, да и темнота – а темнело сейчас уже рано – для братьев препятствием не являлась. Но всё равно, шли пусть и быстро, но осторожно, таясь, прячась за почти облетевшими кустами. Идти было всего ничего, минут пять, и за эти пять минут девушка закричала снова ещё раз.

– Что-то там не то, – Пол замедлил шаг, прислушался. – Ян, это же Комар. Слышишь, ржёт?

– Слышу. Чего встал, пошли быстрее…

Возле «козырного места» горел костёр, большой костёр, и, кажется, жгли что-то резиновое, потому что от костра несло отвратительным запахом – зато горел он ярко, не смотря на то, что было сыро, и принялся снова накрапывать дождь.

– Покрышки жгут, – шепотом сказал Пол. – Ну и вонища!

– Ага, – подтвердил Ян, вглядываясь в темноту позади костра. – Ещё бы не вонища…

Покрышек от грузовых машин на территории завода и впрямь валялось немало, вот только жечь их было дурной идеей – запах и впрямь получался отвратительный. Сидя за кустом, Ян и Пол наблюдали за мечущимися возле костра тенями – и чем дальше смотрели, тем страшнее им делалось.

– Пол, там девчонка, – через несколько минут сказал Ян. – Они её внутрь увели.

– Да слышу я, – Пол вглядывался в темноту. – Чёрт, ничего не видно…

– Давай ближе, – предложил Ян.

– Может, лучше в Масловку сбегаем, позовём кого-то? – предложил Пол.

– Ага, так нам и поверят, – покачал головой Ян. – Скажут, врём. И не пойдёт сюда никто, дождь же.

– Это да, – Пол задумался. – Может, она сама того…

– Пошла в гости к Комару? – Ян усмехнулся. – Сама? Чёрт знает. Так, ты давай за мной, а я первый. Пошли.

– Чего это ты первый? – ревниво спросил Пол.

– Потому что я старший, – шепотом рявкнул Ян. – За мной иди, я сказал. Слышишь, опять визжит?

– Кричит, – поправил Пол. – Или это не девчонка? Что они там… Ян, погоди, давай с другой стороны! Куда, они же там увидят!

– Через окно, что ли? – Ян остановился. – Из цеха?

– Ну да. Давай в обход.

Эта идея понравилась Яну больше, чем первая – потому что он видел, что у костра сейчас сидят Коврига, Зот, и пара мальчишек помладше – Комар, по всей видимости, намерился увеличить свою банду, и сейчас подбирал подходящих мелких в «шестерки». Ну как, мелких. Лет по четырнадцать им уже точно есть, и ребята вполне себе крепкие, хлюпиков Комар брать к себе не будет, понятное дело.

Ян и Пол осторожно, стараясь не шуметь, обошли по широкой дуге «козырное место», и вышли на бетонированную растрескавшуюся дорогу, идущую вдоль заводского корпуса. Снова забрались в кусты, но уже росшие вдоль стены, и тихо пошли вдоль неё, по отмостку. Окна здесь имелись, большая часть их была либо разбитая, либо вовсе без рам, и братья знали, что через эти окна можно попасть в цех, правда, в самом цеху велик риск свалиться в одну из бесчисленных длинных ям, непонятно зачем сделанных в бетоне, и переломать себе ноги. В цех они, конечно, тоже забирались, и не раз – за гайками, понятное дело – но обычно всё-таки днём, в хорошую погоду, и без банды Комара поблизости. Но сейчас…

Идти пришлось вдоль стены, потолок в цеху сохранился, и там было совсем темно, поэтому шли опять медленно, придерживаясь за стену руками. Пол один раз едва не оступился, но Ян вовремя схватил его за куртку, а потом еще и шикнул: иди, мол, осторожно, чего ты делаешь? Шли, впрочем, недолго, вскоре добрались до торцевой стены, отделявший цех от конторы, и замедлили шаг, тем более что дверь в контору давно отсутствовала, и из дверного проема пробивался в пустое и гулкое пространство цеха слабый свет.

– Вон окно, наверху, – Ян остановился. – Подсади меня, я погляжу.

Пол кивнул, уперся руками в стену, Ян проворно забрался к нему на плечи.

– Ну, что там? – шепотом спросил Пол.

– Чёрт… Там Лёка! – Ян сполз вниз, испуганно глянул на брата. – Пол, там Лёка! Как она туда вообще попала?..

Лёка – это была пятнадцатилетняя городская девочка, которую они не раз встречали в Морозново. Её семья жила неподалеку от центра, и Лёка, в обществе иногда бабушки, а иногда и мамы в выходные дни появлялась на рынке – помогала донести сумки. Иногда её видели в городе – она шла на занятия в музыкальную школу, осторожно неся в руках футлярчик с домрой, вроде бы занималась народной музыкой. Или – с портфелем, в школьном платье, по дороге домой с дополнительных занятий. Лёка была существом из другого, недосягаемого мира, существом возвышенным, и невозможно прекрасным – тонкое лицо, стройная фигурка, копна пепельно-русых волос, либо распущенных и перехваченных по лбу лентой, либо заплетенных в косу; всегда в чистеньких, новых, аккуратных вещах, в наглаженных платьях, в начищенных туфельках. Это был призрак из тех краёв, где у ребенка, а потом и у подростка есть семья, есть мама, папа, бабушка, и, наверное, кошка, где никто не ворует сахар, и где котлетки едят каждые выходные, а суп не воняет столовской тряпкой. Разумеется, братья Фламма с Лёкой ни разу даже не разговаривали, оно и понятно, кто бы позволил детдомовцам на пушечный выстрел приблизиться к домашней девочке, но сейчас…

– Ян, что там? – на пределе слышимости спросил Пол. – Она…

– В углу сидит. Там… ей куртку порвали, кажется… и она вроде без юбки… Блин, что делать?

– А кто там еще?

– Комар, и четверо этих… новых… – Ян чувствовал, что у него почему-то стало бешено колотиться сердце. Всё быстрее и быстрее, словно он только что очень-очень быстро бежал; дыхание тоже участилось, а темнота вокруг стала превращаться в слабый сумрак, словно медленно разгорались в ней незримые лампы. – Они её… кажется… Пол, стой тут, я сам!

Дальнейшее ни Пол, ни Ян толком даже не запомнили – только какие-то куски, эпизоды, обрывки. Вот Ян врывается в комнату, где сидит в углу Лёка, пытающаяся запахнуть на груди расстегнутую куртку; вот он бьёт кого-то, бьёт со спины, не дав времени обернуться, даже не понимая, кого именно бьёт; вот рядом, совсем рядом, раздается чей-то испуганный вскрик, и Ян боковым зрением улавливает движение, потому что это уже Пол бьёт кого-то, а его самого бьют в ответ; вот они вылетают следом за убегающей фигурой на улицу, и с размаха врезаются в Комара, только сейчас почему-то и Комар не страшен, Комар, который при их появлении выскочил из той комнаты первым, и по неведомой причине решил вернуться, и дальше снова получается короткая драка, совсем короткая, потому что Комар один, а братьев двое, и они нападают на Комара с двух сторон, и потом на них бросается кто-то, вооруженный то ли палкой, то ли арматуриной, но это бесполезно, потому что сейчас братья сильнее и быстрее, гораздо быстрее, и где-то, на периферии сознания кричит Лёка, кричит от ужаса, и кто-то еще пытается убежать, но Ян быстро догоняет, потому что осенние обнаженные кусты плохое укрытие, и Ян тащит убегавшего к воняющему резиной костру, и швыряет на землю, и кто-то бьет его палкой, сбоку, но Ян не ощущает боли, он разворачивается, и кидается на нападавшего, и снова кричат, потому что напали на Пола, и зря, потому что… потому что…

Темнота. Не абсолютная, не полная, но всё же темнота, и ужасная боль, и вонь прогоревшей резины, и чьи-то голоса, и холод, и мокро, и абсолютно ничего непонятно. Кто-то трясет за плечо, и знакомый голос произносит:

– Ян! Ян, очнись! Ян, ты слышишь меня? Ян!!! Да очнись ты! Что случилось? На вас напали?

– Итгар… Вааганович… – говорить больно и трудно, потому что, оказывается, разбиты губы, и, кажется, подбит глаз, правый, левый видит, правый нет. – Мы… это… напали, да… они… мы…

– Стоп, – приказывает док. – Стоп, не надо сейчас. Потом расскажешь, ты двух слов связать не можешь. Одно только скажи, здесь была девочка?

– Д-д-да… – слишком холодно, и начинает трясти. – Лё… Лёка… Из города…

– Хорошо. Всё, тихо, – приказывает док. – Потом поговорим.

– Пол…

– Уже в Масловке, мы тебя не могли найти, видимо, тебя затащили в кусты эти уроды, – произносит док. – Лежи, лежи, мы отнесем.

Ночь запомнилась Яну смутно, нечетко, не полностью. Она была как разбитая чашка, эта ночь, и он пытался собрать осколки, сложить эту чашку обратно, как она была, но ничего не получалось, чашка рассыпалась и разваливалась, снова и снова. Вот он лежит вроде бы на доковском диванчике, и док что-то делает с его руками, кажется, чем-то смазывает пальцы – потому что пальцы приятно холодит, и боль в них проходит совершенно, и это приятно. Вот док сидит рядом со спящим Полом, и, кажется, тоже чем-то мажет ему руки – и Ян удивляется, потому что обычно мази у дока чем-то пахнут, и не всегда приятно, а тут запаха нет, совсем нет, и, может быть, это и не мазь, а что-то другое? Вода?.. Еще один осколок – док сидит за своим столом, и что-то быстро записывает в объемную тетрадь в синей обложке, а перед ним на столе еще стопка таких же синих тетрадей – толстенных, истрёпанных, со смятыми уголками. Ещё фрагмент – док сидит на стуле у подоконника, на который он переставил настольную лампу, и читает книгу, тоже толстую, старую толстую книгу, а за окном уже нет ночной тьмы, там постепенно просыпается сейчас холодный октябрьский рассвет…

С каждым разом осколки чашки становились всё больше, Ян соображал всё лучше, и в какой-то момент сознание прояснилось, и перестало пытаться свалиться в забытье. Ян сел на диванчике (оказывается, он и впрямь спал на доковском маленьком диванчике), и спросил:

– Итгар Вааганович, а сколько времени?

Учебный день, Фрол, если они не придут вовремя на первый урок, вломит так, что мало не покажется.

– Пять утра, – ответил док. Ответил, и тяжело вздохнул. – Ян, ты помнишь, что произошло?

Ян с недоумением посмотрел на дока.

– Ну, там эти были… – неуверенно начал он. – И вроде бы девчонка из города… и… кажется, напали, вроде мы на них, или нет… да я не помню, – вдруг с удивлением сказал он. – Я забыл…

– Да, напали, – кивнул док. – Запоминай. На вас напали. И ты не видел, кто. И Пол не видел. Не вы напали, а на вас.

– Да? – растерянно спросил Ян.

– Пусть будет, что да. Ян, всё очень серьезно. Комар, Зот, и Коврига в Морозново, в больнице, кто с чем. Ушибы, переломы ребер. Они сказали милиции, что это сделали вы. Я постараюсь доказать, что это не так. Ты понял?

Ян неуверенно кивнул. Ему вдруг стало страшно. Милиция? Почему?

– И один важный момент, – продолжил док. – Ян, там ведь была девушка, да?

– Да, была, – закивал Ян. – Лёка, она из Морознова, мы видели её в городе, много раз.

– Так вот, – в голосе дока зазвучал металл. – Никакой девушки там не было. Милиция к ним уже приходила, её семья утверждает, что Ольга всю ночь спокойно спала дома.

– Но она же была там, – Ян растерялся. – Мы видели, оба, она сидела на полу, в комна…

– Её. Там. Не было, – отчеканил док. – Ты идиот, Фламма? Если подтвердится факт, что она там была, на заводе, это же позор на всё Морозново, она в жизни не отмоется от такого! Они же для всех образцово-показательные, и тут на тебе, сюрприз, дочь – бл…дь! В пятнадцать-то лет! Пол, ау, я же вижу, что ты проснулся, не прикидывайся. Ты всё слышал?

– Слышал, – Пол тоже сел. – Итгар Вааганович, но ведь врать, это же…

– Это ложь во спасение. Ваше спасение, в первую очередь, – со злостью произнес док. – Комаров и компания утверждают, что на них напали вы. Я докажу, что на всех вас напали городские. Что вы там, кстати, делали, на заводе?

– Гайки искали, – соврал Пол, и тут же пожалел об этом.

– И ты только что говорил, что врать нехорошо? – прищурился док. – Пол, ну на кого это рассчитано, а? Версию с гайками оставь для милиции.

– Мы услышали, как она кричит, и пошли посмотреть, – ответил Ян. – Думали, её там…

– Обижают? – подсказал док. Ян кивнул. – Нет, Ян, прости, но ты просто не в курсе. Кричать можно… не только когда обижают. Или ты думаешь, что её заманили на этот завод обманом, и хотели сделать с ней что-то нехорошее? – спросил он. – Сам подумай. До города по темноте сорок минут хода. Как ты думаешь, она совсем дура, которая позволила себя заманить так далеко, и потом… это чушь, Ян. Она знала, куда шла, знала, с кем шла, и знала, зачем шла. Так что сейчас – внимательно слушать меня, и запоминать. Вы оба забрались в цех, чтобы поискать гайки, на продажу. Шли по первой, ближней к стене, яме, собирали гайки – в карманах курток у вас гаек немало, скажите мне спасибо, – усмехнулся он. – Увидели свет, подошли посмотреть, чем занята компания. Дальше – кто-то прибежал, и началась драка, но вы – ничего не помните, потому что вас вырубили почти сразу. Какие-то парни. Всё. Вы не запомнили, какие именно. Вы вообще не помните ни-че-го. Совсем. Ясно?

– Ну… да, – кивнул Пол. – Но, Итгар Вааганович, ведь получается…

– Да, всё получается не так, как было, но это – единственное, что может сейчас спасти вас от очень больших неприятностей. Вы даже не представляете, каких именно, – док покачал головой. – Повторите то, что я вам сказал. Сейчас же.

Повторили. Док поправил кое-что по мелочи – например, Пол сказал, что шли по второй яме, и тут был поправлен доком, потому что яма была первая, в темноте дальше первой не полезли, не рискнули, гайки искали на ощупь. Да, чтобы продать в базарный день, конечно.

– Никакой девушки вы не видели и не слышали, – продолжил док. – Кстати, Комар тоже сперва утверждал, что она была, но теперь вся банда говорит, что нет, не было. Но – они называют нападавшими вас. Все девять человек.

– А их там было девять? – удивился Пол. – Вроде бы семь.

– Девять, девять, – док хмыкнул.

– И все в больнице? – ужаснулся Пол.

– Ты чем меня слушал? Трое главных в больнице, остальные в милиции ночуют, но скоро их выпустят. Не прилетело им до такой степени, чтобы в больницу. Примерно так же, как и вам – синяки да ушибы. И хорошо.

– Но… Итгар Вааганович, ведь что-то же… – Ян всё никак не мог подобрать слова. – Ведь это… Пол, скажи, мы не знаем, как это получилось! – не выдержал он, наконец. – Мы же никогда…

– Это было состояние аффекта, – твердо сказал док. – Так иногда бывает. Но милиция в него не поверит, вам ясно? Поэтому давайте еще раз повторим то, что сказал я, и будем слушаться меня – если вы не хотите, конечно, оказаться сперва в изоляторе, а потом в колонии! Ещё раз, Ян. Вы пришли на завод за гайками, ползали в яме, собирали гайки, пошли посмотреть, чего делает компания, кто-то напал, всё. Всё!!! Никакой самодеятельности! Если будут настаивать, говорите, что ничего не помните. Ничего не помните, вы поняли? Вас избили, дали по голове, вы были без сознания, что происходило – не слышали и не видели!

– Ладно, – обреченным голосом произнес Пол. – Хорошо, будем так говорить.

– Дальше, – док прошелся по кабинету. – Когда в детдом вернутся эти все – стойте на своём. Да, они будут говорить, что били их вы. Не соглашайтесь. Что бы ни происходило, не соглашайтесь, ясно? Не вы. Это были не вы. Кто-то ещё. Я подскажу потом, что можно сказать, чтобы слегка их окоротить, но не сейчас. Пока – так. Поняли? Отлично. На уроки сегодня не пойдете, посидите у меня, здесь. Я сейчас уйду, нужно в город, по делам. В кабинете ничего не трогать. Сидеть тихо, как мыши. Я вас запру. И вот ещё что. Сегодня будет милиция, и говорить с ней буду я. Вы – на подхвате. Никакой инициативы на себя не брать, только поддакивать, если попрошу, или молчать, особенно если не спрашивают. Сейчас чаю с вами быстро выпьем, а то холодрыга на улице, ужас, и пойду.

– Итгар Вааганович, – Пол несмело посмотрел на дока. – Что же будет-то теперь?

– Не знаю, – покачал головой док. – Постараемся обойтись малой кровью. Будет? Что-то точно будет, а что – покажет только время.

– Самому-то не смешно? – Ит сидел за столом, глядя в очередную тетрадь, а лейтенант примостился напротив, на шатком стуле для посетителей. – Вы их видите? И продолжаете утверждать, что два дрища отходили до такого состояния девять амбалов, каждый из которых чуть не в полтора раза больше? Даже четырнадцатилетний Синицын на полголовы выше Пола, и он гораздо крупнее и шире в плечах. А уж Комаров, ростом больше ста восьмидесяти пяти, и весом под восемьдесят… согласитесь, разные весовые категории.

– Но мальчики говорят, что напали эти двое, – возразил лейтенант.

– Мальчики, – Ит хмыкнул, – много чего говорят. Тут-то как раз всё понятно. Проще отыграться на слабых, чем признать своё поражение перед городскими. Неужели вы не понимаете элементарных вещей?

– Вещи я, предположим, понимаю, – лейтенант нахмурился, – но они утверждают, что…

– Они и будут это утверждать, – пожал плечами Ит. – Потому что им это выгодно. Потому что они часто наведываются в город, и не хотят портить отношения с теми, кто и в следующий раз не поскупится на тумаки для этой братии. Стучать на сильных – это не про Комарова. Потому что сильный выйдет потом из краткосрочки за хулиганку, и выбьет из Комарова всю дурь. Куда как проще обвинить случайно подвернувшихся Фламма, которые искали гайки, а потом внезапно разом сошли с ума, напали на большую группу, уложили её, и легли рядом сами, видимо, отдохнуть. Простите, но это бред, – Ит захлопнул тетрадь. – Тут и обсуждать нечего.

– Есть, – покачал головой лейтенант. – Может быть, наркотики? По словам Ковригина, они вели себя так, словно мухоморов наелись.

– В октябре? – Ит округлил глаза. – Предлагаю вам прогуляться по лесу, и поискать эти гипотетические морозостойкие мухоморы. Мне даже интересно стало, я не ботаник и не натуралист, мы с женой ходим в лес по грибы, но уж точно не в это время года. Снег скоро выпадет вообще-то.

– Ну, не знаю, – лейтенант задумался. – Я обязан проверить все версии, и эту исключать не буду.

– Не исключайте, дело ваше, – Ит зевнул. – Но, мне кажется, проверить, дрались Фламма или не дрались, очень просто.

– И как это можно проверить? – прищурился лейтенант.

– Сейчас. Ян, подойди сюда, – позвал Ит. – Руки вытяни. Да не ладони, дурак, а костяшки покажи. Вы видите хотя бы один синяк или ссадину? – спросил он. Лейтенант отрицательно покачал головой. – У него чистые руки. Это не руки мальчишки, который дрался с кем-то. Эти руки тем вечером собирали гайки, но не более того.

– А почему они чистые? – спросил лейтенант.

– Да потому я заставил помыть! Они были более чем грязные, вон, у завхоза спросите, – Ит снова зевнул. – Они оба были в грязи по уши, и с полными карманами гаек. Так что единственный проступок Фламма – это то, что они полезли на завод, куда им запрещено лазить в принципе. Жаль, у нас не принято пороть воспитанников, – добавил он. – Я бы выдрал ремнем за этот завод. Всех причём. И Комарова с компанией, и этих героев. Фламма, вот за каким чертом вас понесло туда, а? Зачем вам эти гайки?

– Продать, – тихо ответил Ян. – Пирожков купить. С картошкой.

– Прелестно, – Ит закатил глаза. – Вы же вроде неглупые ребята, в речное поступать собрались. Какого черта вас понесло в темноте на этот завод?

– В речное? – удивился лейтенант. – В Пермь?

– Ну да, – кивнул Ит. – Алексей Иванович, они не глупые ребята, математикой вон занимаются у моей жены в кружке, в библиотеке сидят, чего-то учат… Пол, что вы там учите?

– Дизельные двигатели, – ответил Пол. – Навигацию.

– Вот, говорю же, неглупые. И не хулиганистые, – добавил Ит. – Я, конечно, лезу не в своё дело, но если потребуется дать характеристику им, я дам. Положительную. В отличие от Комарова, Ковригина, и Зотова, на которых пробу негде ставить.

Лейтенант вздохнул.

– Может, и потребуется, – сказал он. – Итгар Вааганович, отправьте учащихся Фламма куда-нибудь, нам нужно поговорить без их присутствия.

– Хорошо, – кивнул Ит. – Ян, Пол, идите в столовую, к бабе Зине, пусть чай вам даст, с хлебом, завтрак вы пропустили. Головы не кружатся?

– Нет, – ответил Ян. – Нам потом обратно к вам прийти, Итгар Вааганович?

– Не надо, посидите или там, или в библиотеке, сам за вами подойду, – покачал головой Ит. – Всё, давайте, давайте, на выход.

– Я вижу, вы к ним расположены, и стараетесь защитить, – лейтенант прикурил от услужливо протянутой Итом зажигалки, глубоко затянулся. – И меня интересует, почему вы это делаете? Вы их выделяете?

Ит задумчиво посмотрел на лейтенанта.

– Да, – ответил он. – Я действительно их выделяю, и стараюсь защитить. И не только их. Если бы на месте Фламма оказался Петров, я бы защищал его точно так же. И Копейкина бы защищал. И Терехова. Я отслеживаю таких детей, и переживаю, когда у них возникают проблемы.

– Почему? – лейтенант подался вперед.

– Давайте объясню, – Ит придвинул к себе стопку папок. – Вот личные дела этих учащихся. Я предвидел подобный вопрос, и подготовился к ответу заранее. Все эти дети пережили в своё время серьезные травмирующие ситуации. Петров – крушение речного судна, Копейкин – обрушение барака, в котором жила его семья, Фламма – пожар в частном доме. И так далее, можете ознакомиться, этих дел тут больше десятка, и это не все. Так вот, на их поведение, безусловно, влияет этот травмирующий опыт. Они отличаются от других воспитанников, и не сказать, что в худшую сторону, зачастую – наоборот.

– Пуганная ворона куста боится? – прищурился лейтенант.

– Именно так, – согласился Ит. – В девяноста процентах случаев конфликтов среди учащихся эти выступают, как потерпевшая сторона, но никак не инициаторы.

– Допустим, – кивнул лейтенант. – Но остаются десять процентов. Если я правильно понимаю, конфликт между Фламма и Комаровым имел место быть, и конфликт этот носил затяжной характер.

«Ого, – подумал Ит. – Шустрый, однако, лейтенант. Моё уважение. Если, конечно, он действительно лейтенант, а не официал, которого сюда спешно загнали».

– Совершенно верно, – кивнул Ит. – Проще назвать тех, с кем у Комарова не было затяжного конфликта, – он кашлянул. – Потому что Комаров и его компания сумели дотянуться практически до всего детдома. Вас уже проинформировали о том, что существует так называемая «игра в крысу»?

– Да, я в курсе, – лейтенант усмехнулся. Это было странно, Ит снова насторожился, и, как выяснилось чуть позже, не зря. – В нашем отделении часто оказываются подростки, которые попадаются на мелком воровстве. Так что про «крысу» мы более чем в курсе.

«Агент, – понял Ит. – Сто процентов. Интересно, понял он, что выдал себя только что, или нет? Грубо работает. И я сам хорош, не понял, а ведь мог бы догадаться. Так. Что дальше? Палить, или продолжить игру? Пожалуй, продолжу, захочет – сам спалится прекрасным образом. А не захочет, мне-то что. Конечно, неплохо было бы выяснить уровень его осведомленности, но торопить события не буду, не в том я положении, чтобы лезть на рожон».

– То есть вы предполагаете месть? – спросил Ит, нахмурившись. – Вы считаете, что братья таким образом могли отомстить Комарову?

– Не исключаю такой возможности, – лейтенант нахмурился. – А вы считаете, что месть невозможна?

– Да, – кивнул Ит. – В случае Фламма – невозможна.

– Почему?

– Хотя бы потому что подобная месть предполагает сговор с кем-то, а Фламма… им не с кем сговариваться. Они тут на положении если не изгоев, то близко к тому. Общаются мало и неохотно, в городе вообще ни с кем не контактируют, и…

– Откуда это вам известно?

– От самих же Фламма, – пояснил Ит. – Они боятся городских, и небезосновательно. Детдомовцев, да еще и одиночек, там не любят.

– Особенно с учетом внешности, – хмыкнул лейтенант. – Очень специфическая внешность, следует признать.

«Таааак, – подумал Ит. – А вот это уже интересно».

– Вы имеете в виду худощавое телосложение? – спросил он равнодушно.

– Не только, – лейтенант с интересом посмотрел на Ита. – Разрез глаз. Форма черепа. Руки… очень необычные руки, я обратил внимание. Общие пропорции…

– К чему вы клоните? – сердито спросил Ит.

– К тому, что мы проверим их контакты в городе, – резко сказал лейтенант. – И, сдается мне, нас ждут более чем интересные открытия.

«Не будет он палиться, – понял Ит. – И, кажется, я знаю, из каких официалов этот агент. Это надо тормозить, срочно. Потому что он сейчас ясно дал мне понять, что, во-первых, он знает, кто они такие, и, во-вторых, он подозревает их в разврате с местными. Вот же пакость, а».

– Так проверяйте, я-то тут при чём, – пожал плечами Ит. – Свою работу я сделал, на ваши вопросы ответил. Или есть ещё моменты, которые вы хотели бы уточнить?

– Пожалуй, на сегодня всё, – лейтенант встал, Ит тоже. – На днях загляну. И в ваших интересах, Итгар Вааганович, иметь дело братьев поблизости, чтобы не заставлять меня ждать.

– Разумеется, – кивнул Ит. – Последую вашему совету.

– Вот и славно, – лейтенант нацепил фуражку, и пошел к двери. Однако у двери он на секунду задержался, обернулся, и вдруг показал Иту язык – от такой наглости Ит на секунду опешил, он ожидал чего угодно, но только не этого. – Увидимся.

– Ит, гений будет вечером, – Берта говорила по коммуникатору, которым не пользовалась ни разу за все четыре года. – Ты во сколько придешь?

– Вечером и приду, – Ит говорил едва слышно. – Ты уже дома?

– Да, давно дома, у меня же пять уроков всего было, – ответила Берта. – Ит, в городе дурдом полнейший. По улице шатается милиция, общежития трясут, в бараках шмон…

– Из-за драки подростков? – удивился Ит. – Или…

– Или, – ёмко ответила Берта. – Боюсь, что или. Ещё какое или. Ит, это официалы, и…

– Так. Спокойно. Сиди дома, жди мужа, вари суп, – приказал Ит. – Никуда не выходи. Ни во что не вмешивайся.

– Из чего суп? Какой, к чёрту, суп?!

– Спокойно, я сказал, – шепотом рявкнул Ит. – Лук, морковь, мука есть? Есть. С клёцками вари. Займись чем-нибудь, без паники. С парнями всё нормально, я только что проверил. Займись, пожалуйста, делом, очень тебя прошу. Бертик, ты меня поняла?

– Поняла, – убитым голосом отозвалась Берта. – Хорошо, я сварю суп. Чтобы потом надеть кастрюлю с этим супом на голову гению. Который это всё подстроил.

– Он тут ни при чём, – ответил Ит. – Хотел бы я, чтобы это было его рук дело, но нет. Не в этот раз. Всё, дома поговорим, хорошо? Родная, любимая, очень тебя прошу ещё раз – возьми себя в руки. Не усугубляй ситуацию. Ты же у меня умная девочка, ты же понимаешь.

– Ох, Ит, я побольше твоего понимаю, и не только в этой ситуации, – ответила Берта с горечью. – Ладно. Жду тебя, не задерживайся.

– Договорились.

Братьев в результате Ит оставил ночевать в изоляторе – он за них откровенно боялся, а в изоляторе была решетка на окне, и дверь, сделанная на совесть, не выломаешь. Мало ли что? Лучше подстраховаться, не нужно сейчас рисковать, не дело это. Пусть переждут ночь, к тому же им не лишним будет отлежаться в спокойной обстановке, потому что синяков и ушибов у них немало, комариная банда тоже на месте не оставалась, когда это всё происходило. Ит оставил обрадовавшимся уединению братьям пачку печенья, чайник с холодным чаем, и пару книг из библиотеки – уже знакомый братьям учебник по навигации, и чудом найденный атлас мира, причем с цветными фотографическими вклейками, картами, и пейзажами из разных стран. Как этот атлас выжил и не попал в бочку на сожжение, для Ита так и осталось загадкой, но факт оставался фактом – атлас, и даже без красной печати, отыскался на верхнем ярусе одного из стеллажей. Чудесный атлас. Карты, самые разнообразные, пояснительные статьи, и фотографии. Моря, города, побережья, льды, степи, пустыни, леса, снега. Пусть полистают, вдруг понравится. После книг, которые они прочли, это будет в самый раз.

…Домой Ит попал в полвосьмого, и застал дома Берту, на нервах, злую, и кастрюлю с остывшим пресным супом – когда Берта этот суп варила, она забыла его посолить. Наскоро перекусили (днём есть было некогда), и сели ждать Ри, который, впрочем, появился довольно быстро, еще до девяти вечера.

– Клянусь, это не я! – Ри стоял посреди кухни, прижимая руки к груди. – Берта, я серьезно, такими вещами не шутят! Это сделал не я, к тому, что случилось, я никого отношения не имею, да и не мог иметь, я был на Сфере, и…

– У тебя тут полно уродов, – ледяным голосом ответила Берта. – И тебе ничего не стоило подстроить…

– Малыш, в этот раз был действительно не он, – вступился за Ри Ит. – Правда. Я посмотрел тех, кого мог – нет ни воздействия, ни вмешательства, ничего. Это получилось случайно.

– Ага. Конечно. Случайно. И результат этой случайности – берсерк. В семнадцать лет. А у Пола так и вообще в шестнадцать, – Берту уже, кажется, трясло от ярости. – Такая вот невинная случайная случайность. Вам самим не смешно? Ит, ты в своём уме? Ты его еще и поддерживаешь?!

– Я никого не поддерживаю, я просто констатирую факт, – вздохнул Ит. – Это действительно не он.

– Не верю, – отрезала Берта.

– Не верь, – согласился Ри. – Твоё дело. Но я говорю правду. Я действительно тут ни при чём, я не моделировал и не инициировал эту ситуацию. И я тоже в шоке, равно как и вы. В мои планы это не входило.

– А что, позволь узнать, входило в твои планы? – прищурилась Берта. – Ты соображаешь вообще, что семнадцать для них эквивалентны четырнадцати для человека? Это подростки, для высоких миров – так и вообще дети, и ты сейчас…

– Берта, перестань, – Ри разозлился. – Что я собирался делать? Смоделировать похожую ситуацию – да, разумеется. Но не сейчас!

– А когда? – Берта нехорошо прищурилась.

– Мы недавно пересмотрели планы. Года через три-четыре, – неохотно ответил Ри. – И без таких последствий…

– Без каких последствий? – Ит с неприязнью глянул на Ри. – С какой радости сейчас по Морозново шатается больше десятка агентов? С какого хрена мне устраивают допрос, причем в таком тоне, что…

– В каком тоне? – не понял Ри.

– Ко мне заявился официал, хам и наглец, принялся делать намеки, вполне определенного свойства, потом чуть ли не прямым текстом заявил, что соображает, кто тут рауф, и кто такие рауф, а дальше дал понять, что собирается отрабатывать гомосексуальные контакты братьев в городе – разумеется, ничего подобного не было, и быть не могло. Это что вообще такое?!

– Ну… – Ри замялся. – Небезосновательно считается, что рауф, как бы сказать… Ит, прости, но люди – не все, конечно – называют вещи своими именами.

– С подачи Огдена и Гарая, – хмыкнула Берта.

– Окстись, в этом секторе пространства никто о них и не слышал ни разу, – покачал головой Ри. – Это же другой кластер, причем весьма отстоящий от того, в котором мы жили. Да, люди относятся к рауф определенным образом, и не только у нас, а везде, – Ри посерьезнел. – Это их право. Они никого не убивают, заметь, они просто говорят то, что есть на самом деле.

– Тебе это надоест когда-нибудь, а? – безнадежно спросил Берта.

– Надоест что? – нахмурился Ри.

– Подгонять другой биологический вид под свою мораль, – пояснила Берта. – И приписывать этому виду то, что для вида неприемлемо. Кроме того, ты сейчас противоречишь сам себе, равно как и твой недалекий агент. Он говорил о каких-то контактах братьев, да? А теперь, на секунду, включи голову, Ри. Берсерк. Для кого вообще возможен берсерк – из всех полов, и из всех физиологических состояний рауф? Только для молодых, не развязанных гермо! Не развязанных, то есть вообще не имевших контактов ни с кем! Встречаются редчайшие исключения из этого правила, но одно миллион, а то и меньше.

– Вот это верно, – поддержал Ит жену. – Совершенно верно. То есть твой агент городил полный абсурд, за который тебе, именно тебе, должно быть стыдно, потому что ты сам тысячи раз наблюдал за нашей расой, в том числе и во время боевых действий! Нам с рыжим за всё время работы попалась одна-единственная гермо, которая могла входить в берсерка после развязки, и это явно был какой-то сбой, отнюдь не норма. Мало того, она была еще и нейкером, если я правильно помню, и с головой у неё были большие проблемы. В девяноста девяти процентах случаев такое невозможно, да и сам берсерк… для этого возраста, для этой физической формы, для этих обстоятельств – слишком рано!

– То есть ты считаешь, что они для такого ещё маленькие? – нахмурился Ри.

– Именно! Ты очень верно сказал. Да, они ещё маленькие, – кивнул Ит. – Плюс постоянное недоедание. Плюс паршивые условия взросления. Ты можешь представить себе десятилетнего человеческого мальчишку, который без подготовки выжмет штангу сто пятьдесят кило веса, причем штангу он видит впервые в жизни? Вот это примерно то же самое. И, да, берсерка они перенесли хреново, я с ними полночи возился в результате, спасибо, позволили забрать к себе, – Ит тяжело вздохнул. – Девочку защищали, два придурка…

– Что там вообще произошло? – Ри поискал глазами, куда бы сесть, Берта вытащила из-под стола табуретку, кивнула – на, мол. Ри кивнул в ответ. – Как это вышло?

– Как, как… Шатались около завода, услышали крики, подумали, что девочку насилуют, ну и вот, – Ит беспомощно развел руками.

– Там действительно кто-то кого-то насиловал? – удивился Ри.

– Насиловал? Держи карман. Всё там было по обоюдному согласию, девочка Оля пошла развлекаться в компашку, и бурно радовалась происходящему, – Ит скривился. – Они не поняли, что там происходит. Не сталкивались раньше.

– Это, кстати, странно, – Ри покачал головой. – Они уже достаточно большие, да и нравы в этой среде… гм… весьма вольные. Неужели они никогда не видели секс – вот в такой форме?

– Ну, значит, не видели, – пожал плечами Ит. – И не слышали. В принципе, этому я как раз не удивлен, они мало общаются с другими в группе, в подобные компании не вхожи. Они не предположили такого, раз выдали такую реакцию. Всякое бывает, уж поверь.

– Я-то верю, – Ри вздохнул. – И что теперь делать?

– Не знаю, – Ит отвернулся. – Понятия не имею. Ты хотя бы собак своих отзови, что ли. А то наворотят дел.

– Они не мои, – покачал головой Ри. – Тут, знаешь, и помимо меня инициативные товарищи имеются. В официальной в том числе. Не переживай, они скорее всего недолго тут пробудут, им и без таких проколов дел хватает. У нас там наверху тоже ситуация не очень, если честно.

– А что там, наверху? – с интересом спросила Берта.

– Деньги делят, – Ри поморщился. – Потенциальные. Внутренняя грызня, про то, кто, кому, когда, и сколько должен. Ничего особенного, но порой мерзко.

– А что ты хотел? – спросил Берта. – Нет, ну правда, гений, что ты хотел – от такой системы, и от такого мира? Я вот лично не удивлена ни разу. Такую чертовщину, как здесь, еще придумать надо. И ведь постарался же кто-то, на удивление.

– Ну… да, – Ри неохотно кивнул. – Хорошо, что мы тут ненадолго уже.

– Как там Амрит? – спросила Берта.

– Нормально, – пожал плечами Ри. – Вступил в спортивную команду, к отцу своего дружка-китайца, играют в дубль-три, к соревнованиям готовятся. Я смотрел пару трансляций, хорошо играют. Девушка у него вроде бы какая-то появилась.

– И никакого намека на инициацию, да? – подсказала Берта. – Любовь, спорт, учёба… я права?

– К сожалению, права, – согласился Ри. – Поэтому и решили отложить. А, там ещё забавно получилось. Отец Сейя, Ван, вычислил агентов, которые мотались за Амритом, и слёзно попросил снять слежку – мол, мальчик заметил, нервничает, это испортит работу в команде, и всё прочее.

– И ты? – Ит удивлённо приподнял брови.

– Я снял наблюдение, – вздохнул Ри. – Оно, ко всему прочему, бесполезно, абсолютно. Он ничего не делает. Ничего, сверх нормы.

– Обалдеть, – Берта усмехнулась. – Ну, гений, ты попал. По всем фронтам ты попал, как последний идиот. Что, нет?

– Нет, – Ри нахмурился, сердито глянул на Берту. – С ним я ещё не начал. Равно как и с этими двумя. Но… с ними, как я понимаю, уже можно сказать что и начали, ведь так? Они сами и начали. Вот что. Я думаю, что не стоит тормозить ситуацию, и пытаться её разворачивать. Ит, Берта, я запрещаю вам вмешиваться, – произнес он строго. – Только в самом крайнем случае. Пусть всё идёт, как идёт, посмотрим, что из этого получится. Может, и Амрита удастся сдвинуть с мертвой точки, и он тоже подтянется следом. Посмотрим.

– Ты с ума сошёл? – спросила Берта. – Их же затравят!

– И хорошо, быстрее подойдут к порогу инициации, – отрезал решительно Ри. – Тяжелые условия к ней прекрасным образом подталкивают.

– Тяжелые – но не невыносимые, – возразил Ит. – Гений, это подростки, ты же сам сказал – они слишком маленькие. Давай тормознём это всё, подождем еще хотя бы пару лет, и тогда…

– Нет! – теряя терпение, рявкнул Ри. – Нет, хватит! Что случилось, то случилось, и нечего миндальничать. Их никто не тащил на тот завод, и никто не заставлял вмешиваться! Они это сделали сами, и на берсерка они уже, как выяснилось, способны – значит, не такие они и маленькие. Хорошо, я отзову часть тех агентов, которые ищут связи в городе, потому что с тем, что контактов не было, согласен. Но остальное – пусть идёт, как идёт. Вмешаетесь – вылетите отсюда быстрее, чем успеете опомниться. Понятно? Понятно, я спрашиваю?

– Понятно, – кивнул Ит. Берта встала, и, ни слова не говоря, вышла из кухни.

– И не прячь их, – Ри строго глянул на Ита. – Они у тебя сейчас? – Ит кивнул. – Не прячь. Пусть будут со всеми другими.

– А тебе не приходило в голову, что их могут просто зарезать ночью? – беззвучно спросил Ит. – Ты вообще понимаешь, что такое на самом деле Масловка? Это не твои обеды с Фролом, это зверинец, в котором за такое не прощают. Соображаешь?

– Вот если зарежут, ты и вылечишь, – хмыкнул Ри. – К тому же таких, как мы, так просто не зарежешь. Ты в курсе.

– Я-то в курсе, – Ит покачал головой. – Но, боюсь, ты – не в курсе.

– Ты о чем сейчас? – не понял Ри.

– Считки старые открой, – миролюбиво посоветовал Ит. – И не свои, с наследным принцем, которого, бедняжечку, все обижали, а Пятого с Лином. Там как-то побольше про зарезать и про последствия. Ты предлагаешь мне спокойно смотреть за тем, что будет происходить?

– Да, – Ри прищурился. – Предлагаю спокойно смотреть. Потому что это будет не то, о чем ты говоришь сейчас, а возвращение к старому миру, которое необходимо. Любой ценой, Ит. Любой, подчеркиваю. Пара синяков – и жизнь, причем даже не миллиардов, а неисчислимого количества всех, разумных и неразумных. В том числе дорогих твоему сердцу пидо… извини, рауф.

– Ты не устал от этой половой темы? – Ит потёр висок. – Не надоело? Или тебя переклинило?

– Не хочу упускать возможность напомнить тебе, кто ты есть в этом всём, – усмехнулся Ри.

– Я в этом всём – врач, в детдоме, – напомнил Ит. – А вот ты, гнида, в этом всём – реально пидорас, в полный рост. Пидорас, садист, урод, и гадёныш. Слышишь, властелин вселенной? Один синяк, и охренелион всего и вся, да? Так вот, чтобы ты понимал: в наших расах, обеих, подчеркну, ни одно психически нормальное существо даже думать не будет о самой возможности подобного выбора.

– Это почему? – не понял Ри.

– Да потому что ни один нормальный разумный не будет измерять величие и сохранность жизни в количестве боли, причиненной детям!!! – заорал Ит. – И плевать, что это инкарнация нашей пары, это не имеет значения!!! И даже если бы на месте Фламма был сейчас бугай Комаров, я бы сказал тебе то же самое!!! То, что ты выдаешь сейчас, омерзительно, оно невозможно для тех, кто хоть немного дружит с головой!

– Остынь, – приказал Ри. – Стыдно слушать эти крики.

– Нет, это мне стыдно слушать то, что ты говоришь, – Ит стоял посреди кухни, тяжело дыша, и с ненавистью смотрел на Ри. – Неужели ты до сих пор не понял, почему они, трое, решились тогда разрушить эту систему?

– Ну и почему? – с вызовом спросил Ри.

– Да потому что до них дошло, что происходящее неприемлемо на самом деле, в том числе, – Ит вздохнул. – Что они не себя лично обрекают на мучение, а тех, кто идёт следом, и что это, по меньшей мере, подло по отношению к ним.

– Ариан говорил совсем иное, – покачал головой Ри.

– Ой ли? – усмехнулся невесело Ит.

– Ой ли, – подтвердил Ри. – Он сказал, что они хотели всё прекратить.

– Это одно и то же, – махнул рукой Ит. – Поинтересуйся потом у Пятого.

– Слушай, у тебя водки нет? – спросил вдруг Ри.

– Откуда? Ладно, сиди, схожу сейчас, – Ит встал. – Берту позову только. Сколько брать? Одну, две?

– Три, – Ри глянул в окно, в наступивший вечерний сумрак. – Опять дождь. Бери три, а лучше четыре. Мне что-то тоже как-то… не по себе.

– Совесть, наверное, просыпается, – предположил Ит.

– Угу, точно, – Ри ухмыльнулся. – Дожидайся. Устал от сложностей с этим проектом. Не поверишь, просто устал. Хочу отдохнуть.

– С помощью водки, – покивал Ит. – Ну, это в твоём стиле. Надо хоть картошки сварить, что ли, закусывать нечем, а мне на работу с самого утра.

Ит пить не стал, Берта выпила пару рюмок, и сказала, что ей, кажется, хватит – поэтому водку пил потом один Ри, а когда напился, добрался кое-как до кровати в большой комнате, и рухнул спать. Именно рухнул, потому что был к двум ночи изрядно пьян. Берта накинула на него старый плед, и они с Итом пошли к себе, в спальню – там было потеплее, и дверь закрывалась на замок.

– Ложишься? – спросила Берта, когда они очутились вдвоем.

– Пока нет. Ты ложись, а я пройдусь, пожалуй, – Ит на секунду задумался. – Дождь кончился, агенты разбежались. Но что-то мне подсказывает, что этой ночью не только мы не спим.

– Хочешь проверить эту? – догадалась Берта.

– Угу, – кивнул Ит. – Я быстро, за полчаса обернусь. Хочу удостовериться.

…Идти до дома, где жила с семьёй та самая Лёка, она же Ольга, было минут пятнадцать, но Ит, конечно, решил проскочить в ускоренном, терять полчаса на дорогу ему не хотелось совершенно. Добежал, походил рядом с домом – окна на втором этаже светились, но слышно было так себе, звуки разговоров тонули в старом дереве стен. Он зашел в подъезд, поднялся по лестнице на второй этаж, остановился неподалеку от двери, прислушался. Да уж…

– Шлюха! – шепотом орали из-за двери. – Шлюха ты малолетняя! На домре она играет!.. Много проиграла-то, Оля?

– Ну, мам…

– Ой, отвяжись… – простонал женский голос. – В Пермь, первым же автобусом, завтра! К бабке! И не смей мне!!!

– Мам, а школа…

– Будет тебе там школа! Ой, позор…

– Мам, я не это… ну, я не специально… ну, он такой хороший…

– Кто? Вадим Комаров этот хороший? С детдома? Ты больная? Оля, ты больная на голову, да? – мать снова орала, и снова шепотом. – Ты белены объелась? Как теперь замуж? Письку тебе штопать, что ли?! А если ты беременная? Позорище… ну, тварь, ну я тебя…

– Мам, не надо! – взвизгнул девичий голос, а затем раздался шлепок, причем довольно звонкий. – Ааа!!! Я бабушке расскажу!..

– Расскажи, расскажи, шлюха! Расскажи, как тебя имели на этом заводе, на тряпках эти ссаных! Вырастила дочь, ой, горе… иди, собирай вещи, чего стоишь, как столб? Иди, говорю, пока я тебя опять не взгрела! Довела мать, прошмандовка… ой, позор… Иди, чтобы духу твоего тут не было!

Дослушивать Ит не стал, всё и так было предельно ясно. Никакой Лёки-Оли тут больше не будет, и на самом деле это хреново, потому что, чего уж греха таить, была мысль её всё-таки слегка подставить, и вывести на чистую воду – тогда, конечно, ситуация выглядела бы несколько иначе. Нет, ничего не выйдет. Что ж, будем пытаться делать что-то с тем, что есть – вот только гений, который спит сейчас в большой комнате, разозлился не на шутку, и сделать ничего толком не даст.

– Будь оно проклято всё, – пробормотал Ит, спускаясь по лестнице. – Трясина какая-то. Мы все попали в трясину, и как теперь выбираться, ума ни приложу.

Если бы не Ри, он бы нашел выход, безусловно. Взял бы малолетних уродов на воздействие, подчистил бы братьям немного репутацию, повлиял бы на педагогов, на тех детей, которые сомневались. Он бы сделал это быстро, легко, безопасно для всех без исключения, и про этот случай все просто позабыли бы через месяц… но нет. Нельзя. Этот, который спит в гостиной, не позволит. Как же хочется придушить его подушкой, честное слово! И опять – нельзя. Да что ж такое…

– И что мы будем делать?

– А?.. Как это что? Отрабатывать бой на радиусе, – Сей улыбнулся. – Ну, почти.

– Ты можешь объяснить толком? – Ами рассердился. Сей сегодня был какой-то рассеянный, задумчивый, и отвечал невпопад.

– Будем тренироваться на настоящем радиусе, а все будут думать, что это трансляция игры в дубле, – объяснил Сей, наконец. – Трехсотка стоит пустая, она для этого отлично подходит. Спецы, конечно, подправят кое-что, чтобы нас не выдать, но на самом деле мы будем работать уже в пространстве.

– Зачем? – удивился Ами.

– Дурак, – беззлобно хихикнул Сей. – Где, по-твоему, будут идти настоящие действия, когда всё начнется? В вирте, что ли? Нет. В реале. А без тренировок в реале ты после вирта не будешь никуда годен. Потому что это всё-таки другое. Это… не вирт.

– А ты уже тренировался так? – спросил Ами с интересом.

– Конечно, – покровительственно усмехнулся Сей. – Сто раз. Скафандры новые дадут, твой за тобой останется, так что можешь не брезговать. Знаю я тебя…

– Я уже не брезгую, – покачал головой Ами. – Это в прошлом.

После того, как он начал читать бумажные книги, брезгливость действительно сошла на нет довольно быстро – до этого Амрит с опаской прикасался к чужим вещам, одежде, каким-то предметам. Теперь – ему стало всё равно. Допустим, книгу до него держали в руках другие люди. Она стала хуже? Нет. Наверное, даже наоборот, она стала лучше, потому что к ней прикасались живые руки. Не исключено, что именно этот «Собор Парижской Богоматери» читала когда-то Ирика, чей след он отыскал в клетке еще в самом начале этой истории. Может быть, эти старые, хрупкие страницы и сейчас хранят тень её тепла, и помнят её дыхание. Амрит, как ни старался, так и не смог понять, с какой радости в его воображении соединились надпись на стене, и след ножки, но для себя он решил, что след оставила девушка, сделавшая надпись, а потом… От мыслей про «потом» у него темнело в глазах. Проклятые Самфелаг казнили её, уничтожили – за то, что она хотела отстоять право на свободу для себя и своих товарищей. Она не желала никому зла, наоборот, она желала добра и свободы. Чтобы все были счастливы. Чтобы не было в мире обмана. Чтобы торжествовала справедливость…

– Оружие будет учебное, но оно аналог боевого, – услышал Амрит голос Сейя. – Эй, ты меня слушаешь?

– Чего? – Амрит, наконец, отвлекся от своих мыслей, и повернулся к другу.

– Опять где-то витаешь, – упрекнул Сей. – Оружие, говорю, будет уже аналогом боевого, понял? Стреляет маркерами, они за час исчезают. Два маркера, и выбываешь, убит. Поэтому смотри в оба.

– Понял, – кивнул Амрит. – Слушай, а когда будет что-то… ну, более серьезное?

Сей нахмурился.

– Не знаю, – он пожал плечами. – Не думаю, что скоро. Но когда-нибудь точно будет, не просто так мы это всё делаем.

– Хорошо бы поскорее, – вздохнул Амрит.

– Зачем? – удивился Сей.

– Хочу отомстить, – Амрит отвернулся. – За неё.

– Слушай, заканчивай бредить, – попросил Сей. – Чего ты привязался к этому имени? Ты же её даже не видел никогда! Что за фантазии?

– Не видел, – кивнул Амрит. – Но почему-то мне кажется, что я её знаю сто лет. Даже помню, как она выглядела.

– И как? – с интересом спросил Сей.

– Выше среднего роста, темные волосы, серые глаза, – Амрит задумался. – Стройная. Красивая, гордая. Молодая совсем.

– Выше среднего роста, и с серыми глазами – это твоя опекунша, – Сей засмеялся. – А что, описание сходится. Только твоя не молодая, конечно. Хотя выглядит обалденно. Сколько ей лет?

– Сто двадцать, кажется, – Амрит задумался. – Знаешь, а ты прав. Та, про которую я думаю, и Джессика… они могут быть действительно похожи. Но вот только та, которая писала надпись, она… как бы сказать-то… она более чистая, что ли. Без двойного дна.

– Ааа… – протянул Сей. – Давай отца попросим, чтобы он поискал что-то про неё? Даже мне теперь интересно стало. Может, и впрямь что найдем?

– Давай, – обрадовался Амрит. – Знаешь, я бы хотел… как-то увековечить её память, – признался он. – Ты только не подумай ничего, просто меня зацепило это имя, и почему-то возник такой образ. Сей, я понимаю, что это бред, но…

– Ну почему, бред? – Сей пожал плечами. – Может, ты какой-нибудь провидец. И увидел то, что действительно было. В мире всякое бывает, и не такое случается. Поищем. После тренировки к нему подойдем, и попросим. Сам знаешь, у него большие связи, может быть, он что-то и сумеет найти.

…Тренировка в этот раз получилась жесткая, не сказать – жестокая. Команда, разделенная на две группы, гоняла поочередно друг друга по наружной плоскости и ребру радиуса, причем имитировали, ни много, ни мало, закладку мин для его разрушения, и противодействие оппонентам. Ван объяснил, что такие тренировки будут нечастыми, это очень сложно технически, и очень дорого – надо обеспечить конфиденциальность, сделать трансляцию, якобы из вирта, предпринять множество шагов, чтобы никто не сумел отследить корабль – поэтому выкладываться следует максимально, и максимально же запоминать, причём всё, что получится. И расположение рабочих секторов на радиусе (на других они такие же), и возможные места засад, и места для атак, и области, недоступные для обстрела с кораблей… Четыре часа тренировки пролетели быстро, но под конец даже самые выносливые устали до невозможности, однако Ван не дал никому расслабиться: поговорил по связи о чем-то со своими техниками, и продлил тренировку ещё на полчаса.

– Надо пользоваться такой возможностью по максимуму, – говорил он потом, уже в корабле, своей вымотанной команде. – Следующие тренировки у нас в виртах, понимаете? А жизнь – это не вирт, из которого можно в любой момент выскочить, чтобы отдохнуть и попить водички.

– Но почему нельзя воевать с помощью роботов? – спросил Ганс. – Они, думаю, будут более эффективны, чем мы.

Ван засмеялся.

– Ты не спрячешь на Сфере тысячи тысяч роботов, – ответил он. – К тому же роботы не способны воевать за идею. Нет, некоторые способны, конечно, но уж точно не те, которых используем мы. Но суть не в этом. Мы – тени, Ганс. Вот скажи мне, если тебе надо будет спрятать горсть соли, а у тебя есть только стакан с водой, и ничего больше, что ты сделаешь? Правильно! Ты растворишь соль в воде, и получишь раствор, в котором нельзя будет обнаружить соль, если не попробовать воду. Она будет прозрачной, словно в ней нет никакой соли. Так вот. Мы – соль в стакане воды, Ганс. Мы растворяемся в Сфере, мы её часть, но в нужный момент можно выпарить воду, а соль останется, она ведь никуда не делась. Не будет никаких роботов. Будем только мы, Ганс, и никого, кроме нас.

Тренировки и новый этап учебы, уже по программе для младших инженеров, отнимали очень много времени, но Амрит всё равно старался вырваться, чтобы поискать самолётики, благо, что Джессика и Карина отлучались теперь гораздо чаще, чем раньше. В последнем самолётике, правда, было написано, что долго переписка продолжаться не сможет, в Морозново скоро настанет зима, и братья не сумеют приходить на поле, чтобы их искать, но – пока что пишем, снега нет, хотя дожди идут чуть не каждый день. Ещё братья писали о холоде, и это показалось Амриту странным – он в обычной жизни с холодом знаком не был, потому что на Сфере, разумеется, были комфортные условия практически везде. Ради интереса он прогулялся в зону с развлечениями, нашел «морозный павильон», но мороз там был весьма условный – минус два градуса, да и находиться при этой температуре разрешалось не более пяти минут. А братья писали, что у них зимой запросто бывает и минус двадцать пять, и минус тридцать. Наверное, они привыкли, думал Амрит, ведь в книгах люди тоже запросто переносят и жару, и холод, и ничего им не делается. Значит, и эту часть жизни у него украли Самфелаг, украли, и подсунули эрзац, в виде этого несчастного павильона, в котором тебе давали только посмотреть, как это, когда тебе холодно.

Жизнь… вся жизнь на Сфере – по сути, и есть этот самый эрзац, думал Амрит позже. Подделка. Тут всё ненастоящее. Всё искусственное. Свет, гравитация, тепло, материалы. Настоящее здесь только пространство за окном, да редкие натуральные продукты, которые заказывает иногда Джессика, и которые стоят баснословных денег. У меня отняли жизнь, думал он, отняли, и не дали мне выбора, потому что жить на той же Сфере, возможно, кто-то захотел бы и добровольно, но он, да и все другие, живут тут по принуждению, и будут жить, потому что у них нет иного выхода, нет вариантов, нет выбора. Мы рабы, которым хозяева выбор не предоставили, мы именно что рабы, и я не хочу быть рабом, я хочу быть свободным, я хочу выбирать…

Через некоторое время Ван, после очередной тренировки, отозвал Амрита, и торжественно объявил ему, что слежки больше нет, её удалось снять полностью. Так что, мальчик, можешь начинать заучивать коды для связи с другими членами команды, вскоре ты сможешь общаться с ними не только на тренировках.

– А кто именно за мной следил? – спросил Амрит. – Кто они были? И кто организовал эту слежку?

– Организовала твоя Джессика, разумеется, – ответил Ван. – Кто? Официальная служба, с которой у неё была договоренность. Не переживай, целью слежки являлась исключительно твоя безопасность, и не более. Работа агентов оплачивалась, и стоила весьма недешево. Теперь – всё в порядке, они отозваны, уже отправились в другие локации, а ты – свободен.

«Свободен, – печально усмехнулся про себя Амрит. – Ах, если бы».

– Спасибо, – он улыбнулся. – Наверное, это было сложно?

– Снять слежку? Да, непросто, – покивал Ван. – Скажи мне, мальчик, ты иногда берешь корабль опекунши… не спорь, я знаю, у меня свои каналы, да и Сей про это рассказывал, так вот, ты берешь корабль, и летаешь к восемьдесят восьмому радиусу. Зачем?

– Это моё любимое место, – ответил Амрит, внутренне напрягшись. – Ван, простите, но я немного стесняюсь… просто это личное…

– А всё же? – Ван нахмурился.

– Это было последнее место, куда мы летали с отцом и мамой, смотреть на Планету. Меня брали с собой родители. И теперь я просто прилетаю туда, и смотрю – представляю, что они со мной.

– Прости, – Ван вздохнул. – Прости за этот вопрос, мальчик. Это действительно личное, но я обязан был спросить. Понимаешь ли, у меня есть для тебя предложение, которое, возможно, тебя обрадует. Дело в том, что ты очень способный, ты умён, у тебя высокий уровень эмпатии, ты умеешь чувствовать других людей – это я тоже заметил. Я бы хотел предложить тебе следующее: во-первых, Сейю нужен помощник, и, во-вторых, мне нужен связной. Это повышение, Амрит. И это уже серьезная работа, для которой подходит далеко не каждый.

– И вы мне предложили это после того, как я сказал, для чего летаю один к восемьдесят восьмому радиусу? – удивился Амрит.

– Ну да, – пожал плечами Ван. – Ответь ты что-то иное, я бы, вероятно, ещё подумал, прежде чем предлагать тебе то, о чем сказал. Ты своими словами доказал мне, что у тебя живая душа. И… на Планету ты ведь тоже смотришь, верно?

«Смотрю, – подумал Амрит. – Ещё бы. Но правду Вану знать совершенно необязательно. Это действительно слишком личное».

– Верно, – кивнул он. – Выхожу в пространство и смотрю.

– Океаны, горы, реки, континенты… – Ван покивал каким-то своим мыслям. – Невероятные красоты, сказочные пейзажи, настоящий, не искусственный, мир – и туда нельзя попасть, нельзя ступить на землю, ощутить запах травы и воды, снега и ветра, нельзя услышать пение птиц, и увидеть облака. Да, Ами, я очень хорошо понимаю тебя. Но у всех нас есть шанс вырваться из этой клетки. Если мы будем стараться.

Амрит кивнул.

– Я понял, – согласился он. – Я обещаю приложить все усилия для того, чтобы мы… максимально быстро сумели осуществить задуманное.

– Вот и славно, – Ван снова улыбнулся. – Теперь слушай. Сей, мой старший сын, работает вербовщиком, как ты уже догадался. Для начала поработаешь с ним. Следует искать людей, которые в теории могли бы подойти нам, и очень осторожно расспрашивать их – как это делать, научит Сей. Пока – только расспрашивать, для дальнейшей работы ты ещё не готов. Если человек кажется тебе подходящим, ты передаешь его Сейю. Сам ничего не предпринимаешь.

– Ван, скажите, а… девушек тоже можно опрашивать? – осторожно спросил Амрит. Ван тихо засмеялся.

– Конечно, – ответил он. – Можно и нужно! Или ты по сей день думал, что у нас работают только мужчины? Нет, нет, девушки – нужны, обязательно, для них полно заданий и задач, так что девушек тоже, разумеется.

– Ясно, – кивнул Амрит. – А второе? Связной?

– Это немного позже, – Ван задумался. – Для начала я буду давать тебе… ммм… несложные поручения, которые ты будешь выполнять. Если справишься, задачи усложнятся. Но сперва ты будешь учиться у Сейя, завтра и начнёте. Всё, свободен. Иди в душ, потом обедаем, и отправляемся домой.

Её звали Иринка, ей было шестнадцать, и у неё были просто поразительные глаза – огромные, серые, прозрачные, какие-то бездонные и неимоверно притягательные. Внешность, весьма заурядная, особого впечатления не производила, но лишь до того момента, пока Иринка не поднимала взгляд. После взгляда становилось уже всё равно, остальное не имело значения. Какая разница, какого размера грудь, и какой длинны ноги, когда ты тонешь в её глазах, словно прыгаешь в озеро со скалы? Или даже не в озеро – ведь Амрит никогда не видел настоящих озёр. Нет, не в озеро. В бездну.

…Они познакомились во время второй прогулки, она же тренировка, когда пошли с Сейем в развлекательный комплекс, по словам Сейя – прошвырнуться и присмотреться. Ходили от одного развлекательного блока к другому, здоровались со знакомыми, если встречали кого-то, заглядывались порой на незнакомцев, в том числе и на девушек. Прогуляв таким образом пару часов, отправились в китайское кафе, расположенное в дальней части комплекса: Сей предложил пообедать, и поговорить в спокойной обстановке. По его словам выходило, что кафе не отслеживалось, потому что хозяином его являлся друг Вана, он пожилой китаец, по имени Джи, тоже «наш». И тоже вербовщик, пояснил Сей, через его кафе многие прошли, и чутьё у него отменное, да и «глаза» он умеет обманывать филигранно.

– Учись правильно садиться в таких местах, – тихо объяснял Сей. – Во-первых, за твоей спиной должна быть стена, во-вторых, рядом с тобой должен быть выход. Вот где бы сел в этом зале?

Ами огляделся. Углы? Не подходит, нет выхода. Дальняя стена? Тоже нет. Может быть…

– Вон тот стол, недалеко от кухни, – ответил он. – Годится?

– Молодец, быстро схватываешь, – похвалил Сей. – Но ты не учёл один фактор.

– Какой?

– Ты не знаешь, сумеешь ли выйти с кухни. У тебя есть код? Нет. И быть не может. Поэтому наш вариант – стол, который находится в простенке между окон. Окна фальшивые, по сути, это стена. Простенок хорошо защищен. За ним – закрытый аварийный выход, который может на самом деле открыть любой человек. Видишь символ? Ага, верно, он и есть – перечеркнутый прямоугольник. Понял?

– Понял, – Амрит покачал головой. – Интересно.

– Дальше будет интереснее, – заверил Сей. – Это так, пока ещё мелочи. Ну что, пошли?

Они заказали имитацию риса, сладкую свинину (понятно, что она из баков, но неплохая, да и приготовлена вкусно), лапшу с острыми овощами, шашлык, опаленный натуральным огнём (самая дорогая позиция в заказе), и по чайнику чая на каждого. Платил Сей. Конечно, Амрит мог сделать это и сам, но Сей настоял – если заплатит он, а не Амрит, у Джессики будет меньше вопросов. Что ж, против этого Ами ничего не имел, в последнее время вопросы от Джессики его всё больше и больше раздражали. Приходилось быть вежливым, сдерживаться, но Амрит начал ощущать нарастающий гнев, когда общался с ней. Почему? Да потому что она была заодно с этими. Конечно, заодно, она ведь из представителей, ну, то есть одна из её работ – это контакты с Самфелаг, договоры о сотрудничестве, и всё прочее. Сотрудничество, с горечью думал Амрит. Грабеж это, а не сотрудничество. Она лижет задницу этим тварям, постоянно какие-то переговоры, какие-то пакты, какие-то цифры. Неужели она сама не понимает, что делает? С кем говорит? На кого работает? Неужели можно, дожив до такого возраста, быть настолько слепой и недалекой? Вроде бы она умная… именно вроде бы, поправлял себя Амрит. Да, с Джессикой он заставлял себя общаться так же, как и прежде, но с каждым днём это было делать всё сложнее. Поскорее бы ему исполнилось восемнадцать! Тогда можно будет съехать, снять квартиру, и можно будет хотя бы не лгать каждый день, и не изображать «хорошего мальчика».

…Компанию девчонок первым заметил Сей, и он же предложил познакомиться – компания была новая, этих девушек ни Сей, ни Амрит здесь ни разу не встречали. Первым к девушкам подошел Сей, вежливо представился, потом позвал Амрита, и уже тот предложил угостить незнакомок чаем. Те немного поломались, но потом согласились, тем более что Сей заказал к чаю фа гао – традиционный китайский десерт, название которого переводилось как «счастливый торт», или «торт процветания».

– Тому, кто его съест, он приносит удачу, – улыбаясь, рассказывал Сей. – Дядюшка Джи готовит его просто великолепно, вот увидите. Неужели вам не нужна удача?

– Нужна, – вдруг сказала одна из девушек, и подняла взгляд. – Нам действительно очень нужна удача.

Амрит в это момент поймал её взгляд, и замер с чайником в руке – потому что взгляд этот был подобен лезвию ножа, вонзившемуся в его сердце. Никогда до этого он не испытывал подобного ощущения, его словно обдало кипятком с головы до ног.

– Садитесь, – сказала другая девушка. – Стол большой, места хватит всем. Мы в гостях на вашем радиусе, ничего пока что тут не знаем. Может быть, вы нам расскажете, что у вас тут есть, и чем здесь можно заняться в свободное время?

Они прилетели учиться, как немногим позже выяснилось, причем учиться по двум специальностям – педагогика и медицина. Амрит понял, что эта группа позже будет работать в преподавании, и что каждая из этих девушек потенциально отличная партия для будущего мужа… собственно, это одна из причин, по которым такие учебные группы курсировали по радиусам. Свежая кровь, про это говорила ещё Джессика. Обновление крови, новые связи, в результате – здоровые дети, чистое потомство. Ну да, ну да, в пределах расы, конечно. Для Сейя, например, среди этих девушек возможной невесты не нашлось бы, потому что все они были европейками, но это ничего, ему привезут жену с какого-нибудь другого радиуса, из другой китайской общины.

Иринка была смешанной крови, к вящей радости Амрита. Мать англичанка, отец болгарин, причем в том, что он болгарин, сама Иринка была не уверена. Может, и не болгарин, говорила она, папа большой шутник, и правды от него ожидать не приходится. Английская кровь, однако, вселила в Амрита надежду – по крайней мере, Иринку точно можно будет познакомить с Джессикой, и, скорее всего, она не будет возражать против общения приемного сына с этой девушкой. Однако он быстро одернул себя – что это за нелепые мысли, что за мечты, откуда возникла идея представить девушку, которую он знает двадцать минут, Джессике, что за ерунда?

Просидели они почти час, поговорили и о радиусе, и о местах для развлечений, и об учёбе. Потом девушки засобирались, отведенное им на прогулку время подходило к концу, у комплекса их должен встретить куратор. Иринка и Амрит вышли из-за стола последними, и Амрит, наконец, решился.

– Можно будет тебя снова увидеть? – тихо спросил он.

– Можно, – она улыбнулась, и снова взглянула на него. – Ты меня найдешь?

– Конечно, – Амрит несмело улыбнулся в ответ. – Сходим погулять, я знаю места…

В которых мало людей, подумал он, подумал, но вслух произнести эти слова не решился.

– Отлично, – одобрила она. – Я люблю новые места. Ты мне всё покажешь.

– Обязательно покажу, – кивнул Амрит. – Надо идти, твои подруги ждут.

– Влюбился, – констатировал Сей, когда они, проводив девушек к выходу, пошли обратно, вглубь комплекса. – Ами влюбился. Это потому что её зовут почти как ту?

– Чего? – Амрит, наконец, отвлекся от своих мыслей. – Влюбился? Ну, нет. Она мне просто понравилась.

– Так это и есть влюбился, – Сей шутливо толкнул друга кулаком в бок. – И чего ты в ней нашел? Мышь серая.

– Почему мышь серая? – оскорбился Амрит. – Она… симпатичная.

– У неё тусклые серые волосы, плоская грудь, и вообще, она какая-то никакая, – фыркнул Сей. – А ты всё время на неё пялился. Ты в своём уме?

– У неё необычные глаза, – признался Амрит. – Она словно насквозь смотрит.

– Это как? – удивился Сей.

– Не знаю, – Амрит пожал плечами. – Насквозь. Ты не заметил?

– Не-а, – равнодушно покачал головой Сей. – Глаза как глаза. А ещё она бедная, – добавил он решительно. – Может, если её нормально одеть, и сделать прическу в хорошем месте, станет покрасивее. А сейчас… – он махнул рукой. – Ну, это твоё дело, конечно. Хотя ты мог бы найти себе и лучше.

– Сей, отвяжись, – попросил Амрит. – Я пока никого не нашел, ни лучше, ни хуже. Просто она мне немного понравилась.

– Ну, если это называется «немного», то ладно, – Сей засмеялся. – Пошли, ещё позанимаемся. С этой компанией не удалось.

– Почему не удалось? – удивился Амрит. – Из всей компании потенциально нам годится именно она, Иринка. Потому что она умеет чувствовать, и она необычная.

– Думаешь? – Сей замедлил шаг. – Давай на неё потом ещё посмотрим, хорошо? Мне так не показалось, и я считаю, что она нам не подходит.

– Почему не подходит? – нахмурился Амрит.

Новое, незнакомое чувство. Обида? Он сейчас обиделся на Сейя из-за того, что тот сказал такие слова о девушке? Что-то новое. Раньше он ничего подобного не чувствовал.

– Потому что не подходит, – Сей остановился, огляделся. – Пойдем, посидим, я объясню. Девушки нам нужны, но они должны быть красивые и умные. А она и не красивая, и не умная.

Амрит замедлил шаг, и зло глянул на Сейя.

– Она красивая, – упрямо повторил он. – На счет ума не знаю. Но мне она дурой не показалась.

– Значит, всё серьезно, – Сей всё еще безмятежно улыбался. – Идём, идём, всё равно, поговорить надо. И, видимо, не здесь.

…Девушек сопротивление использует, говорил Сей, и вполне определенным образом – они шпионки. Они могут втереться в доверие к кому-то, могут собрать информацию, могут узнать что-то, что не сумеет узнать мужчина. Поэтому к девушкам всегда особые требования. Может быть, эта твоя Иринка и ничего, симпатичная, но подумай сам – кто на неё поведется, чтобы сразу? Вот Нина, например, подошла бы. Но только по внешности, для сопротивления она умом не вышла.

– Только как шпионки? – задумчиво спросил Амрит. – Почему?

– Потому что кем еще может быть девушка? Бойцом? Такие тоже встречаются, но редко. Это обычно спортсменки, причем настоящие, не любители, – ответил Сей. – Иринка эта твоя уж точно не из спортсменок. Она хиленькая какая-то. Ручки тонкие, ножки тонкие, волосики жиденькие. Не обижайся только, я говорю непредвзято, Ами, говорю, как её вижу я, со стороны! Может быть, она и хорошая, и добрая, и глаза у неё необычные, но нам она не подходит, повторяю.

– Ладно, – сдался Амрит, наконец. – Значит, не подходит. Мне всё равно.

– Поведешь её гулять?

– Да, поведу, – Амрит отвернулся. – И хватит об этом. Давай, учи дальше, раз уж мы здесь.

Искать самолётик Амрит отправился через двое суток – не было времени. Сперва тренировка, на этот раз в вирте, с прямой трансляцией, потом учёба, потом – вернулась почти на сутки домой Джессика, да ещё и в компании Карины. Все эти двое суток Амрит ждал, что Иринка объявится, но она так и не вызвала, хотя найти его было проще простого, хотя бы потому что второго Амрита на радиусе просто не существовало, с этим именем он был один. Двое суток ожидания – и возможности взять корабль, и вызова – сделали Амрита злым и раздраженным, он даже умудрился наорать на яхту, пока она шла привычным маршрутом к нужному месту. Кажется, система яхты на него обиделась, хотя вида не подала.

Самолетик, к радости Ами, отыскался быстро, и это был самолет от Яна, точнее, от двоих братьев сразу – последнее время они всё чаще стали отправлять по одному самолётику, чтобы он не тратил время на поиски. Прочесть письмо Амрит решил прямо в корабле, потому что, как он справедливо предположил, дома для этого не будет ни возможности, ни времени. Завтра снова на учёбу, потом тренировка, потом…

– Так, – одернул он сам себя. – Хватит этих мыслей. Ну-ка, что там?

«Амрит, у нас случилась беда. Мы не знаем, как это произошло, но мы попали в драку, и сильно избили Комара и его товарищей. Мы не понимаем, как это получилось, потому что мы тощие, а они больше и тяжелее нас…»

– Что? – растерянно спросил он.

«Мы сейчас под следствием, и нас теперь все ненавидят. Амрит, мы не знаем, когда сумеем написать в следующий раз, и сумеем ли вообще это сделать. Поэтому сейчас расскажем тебе про Систему, и про то, что у нас получилось. Если мы больше не напишем вообще, это будет означать, что нас убили. Поэтому мы хотим тебе сказать, что мы в той драке не были виноваты, это как-то само вышло, мы даже не поняли, как мы вообще их били, мы же оба драться не умеем совсем. Просто запомни, что мы не виноваты, хорошо? Для нас это важно. А теперь я расскажу, как мы здесь собирали Систему, из чего она состоит, и что может делать. Почему-то это тоже важно, я чувствую, да и Пол об этом просил. В Системе есть элементы разного цвета, и разного звучания, они расположены в определенном порядке, и, если дотронуться до одного из них, Система отвечает – вся, то есть начинают действовать все предметы разом. Я там дальше нарисую, и всё подробно расскажу. И вот чего. Ты пока письмо в ответ не отправляй, тут везде ходят следователи и ещё кто-то, мы даже не знаем, кто они, но если эти самые они найдут самолётик, нам точно конец. У вас там, наверное, такие тоже есть. Они странно пахнут, у них плохой запах. Остерегайся тех, у кого плохой запах, понял? Они пахнут, как гнилой творог и как тухлая груша. Амрит, спасибо тебе за то, что стал нам другом и рассказал о книгах. Мы очень тебе благодарны. Пол и Ян Фламма. Написано Яном». Дальше следовала довольно сложная схема, с пометками и пояснениями, но Амрит на схему не смотрел, он сидел, ошарашенный, сжимая письмо в руке, и ничего не понимая. Драка? Следователи? Схема? Что там вообще происходит, какой неприятный запах, почему надо остерегаться?

– Не понимаю, – пробормотал он чуть слышно. – Как же так…

Ответом ему была лишь тишина.

– Откуда мне знать, как пахнет тухлая груша?

Он принялся складывать письмо – уже не как самолетик, а просто пополам, потом еще раз пополам, и ещё, и ещё.

– Что мне делать?

И словно в ответ на этот ни пойми кому заданный вопрос в кабине вдруг раздался сигнал вызова – причем не на яхту шел этот вызов, а на его личный браслет, это был вызов самому Амриту, не Джессике. Амрит глянул на строку, которая сейчас бежала по браслету, и замер, сердце его учащенно забилось. Наконец, опомнившись, он мазнул по браслету пальцем.

– Привет, – сказала Иринка. – Я не вовремя, ты занят?

Она вызывала только на голос, без изображения. Хорошо. Даже не просто хорошо, замечательно – Амрит вовсе не хотел, чтобы девушка увидела, что он сейчас находится на чужой яхте.

– Я? – переспросил он. Сердце всё ещё стучало, как сумасшедшее – от волнения. – Нет, нет, что ты! Я не занят, свободен, до завтра – точно свободен.

– Здорово, – обрадовалась она. – Ты обещал пойти гулять. Пойдем?

– Да. Через час, – Амрит прикину про себя время на дорогу. Снова придется схитрить, пройти через поток, ну и ладно. – Давай встретимся у входа в развлекалку, хорошо? Только ты обязательно приходи.

– Ты тоже, – ответила Иринка. – Ты тоже обязательно приходи.

– Далеко собрались-то? – Комар стоял, сложив на груди руки, а его банда перекрывала коридор, стоя плечом к плечу от стены до стены. – Ножки не устанут?

– В библиотеку, – ответил Ян. – Что, нельзя?

– А чего ты там забыл, в библиотеке? – Комар нехорошо прищурился. – Ща тебе будет библиотека, сука.

– Чего ты привязался к нам? – спросил Пол. – Мы вас не трогали!

– Кончай заливать, рыжий, тебя не спрашивали, – Комар сделал шаг вперед. – Ты мне за всё ответишь, понял?

– За что отвечу? – Пол стоял напротив Комара, Ян заметил, что кулаки у него непроизвольно сжались.

– Пол, отойди, – приказал он. Кое-как отпихнул брата в сторону, и занял его место. – Комар, мы вас правда не трогали. Отвянь.

– Ага, не трогали. Мне память не отшибло, – Комаров подошел к Яну вплотную. – Это же ты меня по спине ударил, сучёныш, ты мне ребро сломал.

– Я ничего тебе не ломал, – ответил Ян. Он стоял, подняв голову, и смотрел Комару в глаза. – Я тебя не трогал.

– Лжёшь, тварь. Трогал, – голос у Комара был теперь не издевательский, а непривычно-серьезный. – Ты за это поплатишься.

– За что? – упрямо спросил Ян.

– Да за всё, сука ты пидорская! – рявкнул Комар. – Ходи теперь, и оглядывайся. Хотя недолго тебе ходить осталось…

Он скривился, плюнул в Яна, метя в лицо – тот, однако, успел дернуть головой, и плевок попал в стену.

– Мы вас не трогали, – упрямо повторил Ян.

– Леокадии про это расскажи, в библиотеке, – посоветовал вдруг Зот. – Может, поверит, старая крыса. Комар, пошли, там Фрол чалит.

– Ага, – кивнул Комар. – Всё, Фламма, готовьтесь. Ноги вырвем, и сожрать заставим.

– Не, лучше голову оторвать, а потом в дерьмо бросить, – заржал Коврига. – Пусть плавают в дерьме без головы.

Комар ухмыльнулся, и, толкнув Яна в грудь, прошел мимо него – вскоре старшая часть комариной банды скрылась за поворотом коридора.

– Идём, – шепотом произнес Пол.

– Погоди, переждем, – Ян понуро опустил голову. – Что же делать, а? Они ведь и правда убьют.

– Может, побоятся? – с надеждой спросил Пол.

– Эти? Как же. Не побоятся они, тем более что мы все несовершеннолетние, их даже не посадят, – Ян отвернулся.

– Откуда ты это взял? – с ужасом спросил Пол.

– Пошли в библиотеку, – вздохнул Ян. – Кодекс я нашел, уголовный. Если они нас грохнут, их на полгода в психушку запрут, и всё.

– А если мы их, нас тоже, – Пол насупился. – Они про это не думают?

– Мы этого не сделаем, ты же понимаешь, – безнадежно произнес Ян. – И они всё про нас понимают. Ну вот серьезно, ты бы смог кого-то убить? Только честно?

– Да нет, конечно, – Пол вздохнул. – Это я так, пошутил.

– В том и дело. Идём, почитаем, – Ян подошел к углу, выглянул. – Ушли. Выходим.

За неделю их жизнь изменилась, и изменилась разительно – до этого они и представить себе не могли, что она сумеет измениться вот так, бесповоротно, дико, и страшно. Вернувшаяся из больнички на третьи сутки комариная банда за пару дней растрепала всем, кому сумела, что братья Фламма – чокнутые, двинутые, что они крысы бешеные, напали на ребят, избили, чем попало, отобрали деньки, семечки, и хлеб. Рассказ с каждым днём обрастал всё новыми и новыми подробностями – про дубинки, железные штыри, ржавые цепи, про то, что братья напали одновременно с лестницы и из подвала. Шестерки, недавно набранные Комаром, этот рассказ полностью подтверждали, и ещё добавляли от себя деталей, например, про то, что Фламма хотели заставить их трахаться всех со всеми, а когда они отказались, принялись бить. Самым страшным было то, что рассказу – поверили, в независимости от его полной несуразности и нелепости. Подтверждением, по мнению большинства, стали многочисленные синяки у комариной банды, синяки же, доставшиеся братьям Фламма, никто во внимание не принимал. К тому же в детдом зачастили следователи, числом четверо, и это стало последней каплей: Фламма точно виноваты, и следователи сейчас разбираются, как они сумели такое учудить. Лёка, она же Ольга, в рассказах комариной банды помянута не была, и банда во всей истории выходила совсем уже белая и пушистая. Ну, пришли на завод. Сидели, семки лузгали, покрышку жгли, анекдоты травили. Да, на завод лазить нельзя, но кто не лазит-то, чего тут такого? А тут эти как накинутся, как начнут палками махать. Чудом живы остались, непонятно, как выбрались, могли и убить, наверное…

Братья в первые дни пытались возражать, передавали версию про городских – но это было бесполезно. Им не верили. Ни в то, что глупо же, как они, вдвоем, сумели бы побить столько народу, ни в то, откуда могли бы взяться цепи и палки, ни в то, что причины нападать никакой не было, да и быть не могло. Причина? О, за причинами дело не станет, Комар и вправду парень жесткий, есть такое, но уж кого, а Фламма он чморил всегда за дело. За какое? Да за такое. Ненашнские они, Фламма, чужаки, одни только рожи их чего стоят. И тихушники. Всё по углам, без компаний, трутся друг с другом, теперь еще и в библиотеке торчат. Неспроста, ох неспроста. А тут еще и это. Точно, не нашенские.

Следователи, которые день за днём приходили допрашивать и братьев, и банду Комара, тоже стали не последним фактором, который повлиял на ситуацию. Раньше случались, и не один раз, драки, и среди детдомовцев, и детдомовцев с городскими, но все отлично помнили, что никогда до этого никакие следователи в Масловку не шлялись, и никого ни о чем не спрашивали. Следователей боялись, их присутствие настораживало. Точно, в случившемся что-то получалось необычное, непонятное, таинственное, и потому особенно пугающее. Ну кому и когда было какое-то дело до Масловки? Хоть всех детей в Каме перетопи, никто и не почешется! И на тебе: шляются чужаки с холодными недобрыми взглядами, и всех участников событий по одному к Фролу в кабинет таскают, причем во время уроков, видать, чтобы не сговорились. Может, и сговорился кто заранее, но когда так, внезапно, и забыть немудрено.

Жизнь братьев постепенно превращалась если не в ад, то во что-то подобное. Несколько дней они, возвращаясь вечером в спальню, обнаруживали свои кровати, сдвинутыми к двери, причем белье обязательно было чем-то измазано и загваздано, хорошо, когда просто грязью, пару раз кто-то особенно рьяный притаскивал с улицы собачье дерьмо, и пачкал простыни. В другие дни кровати отчетливо воняли мочой, а потом их и вовсе начали выставлять в холодный коридор. И не давали затаскивать обратно.

– Там спите, – огрызнулся как-то Копейкин. Это было особенно горько, потому что это был не кто-то из комарья, это был обычно добрый и ленивый любитель пожрать Копейка, с которым отношения у братьев всегда были хорошие. – Не надо нам… это вот…

– Почему не надо-то? Что мы тебе сделали? – с отчаянием спросил тогда Пол.

– Сейчас не сделали, а потом вас опять накроет, и сделаете, – отрезал тот. – Вы двинутые, чёрт вас разберет. Отойди от меня, – прикрикнул он на Пола. – Еще заражусь от тебя психичкой этой вашей…

– Мы им ничего не делали, – безнадежно повторил в который уж раз Пол.

– Ага, не делали, – скривился Копейка. – А синяки у них откуда, кто их поломал?

– Городские, – ответил Ян. Он стоял у своей кровати, взявшись за спинку.

– Не было там городских, – хмыкнул Копейка. – Следаки эти сказали, что они всех проверили.

– Врут твои следаки, – ответил ему Пол.

– Они не мои, а твои, это из-за вас они тут воду мутят, – отрезал Копейка. – Валите из спальни, куда хотите. Сунетесь, прибью. Я не Комар, меня так просто не уделаешь.

После этого случая братья оттащили свои койки в дальний конец коридора, к вечно запертой двери в кабинет астрономии, и спали теперь там. Точнее, спать им приходилось на одной койке, потому что это крыло здания почти не отапливалось, а уже наступил ноябрь, и стало по-зимнему холодно.

– И всё же, Ян, каким именно образом получилось так, что от вас пострадали мальчики? – Юрий Александрович с интересом смотрел на стоящего рядом со столом Яна, и меланхолично крутил в руках карандаш. – Ты третью неделю морочишь мне голову, выдумал каких-то гипотетических городских, и рассказываешь сказку про нападение. Однако экспертиза, – он сделал ударение на слове «экспертиза», – уже доказала, что все удары, полученные мальчиками, наносились теми, кто имеет ваш рост, и вашу комплекцию. Точнее говоря – вами. Их били вы двое, и мне интересно узнать, как это могло получиться?

– На нас напали городские, – упрямо повторил Ян. – Я ничего не помню.

– Очень, очень достойное уважения упрямство, но со мной этот номер не проходит, – вздохнул Юрий Александрович. – Потому что есть еще более упрямая вещь, а именно – факты, и факты эти указывают на то, что сделанное – ваша работа, и ничья иная.

– Нет, не наша, – Ян вздохнул. – Я уже говорил. Не наша. Это не мы.

Следователь хмыкнул, отложил карандаш, и взял в руки ластик. Сейчас будет гонять его в пальцах, понял Ян, и не ошибся. Через секунду ластик затанцевал в руке следователя, описывая круги и восьмерки. «Как от него мерзко пахнет, – вдруг подумал Ян. – Словно груши сгнили».

У забора детдома, в дальней части, росло несколько старых, искореженных временем грушевых деревьев, каждый год переспевшие груши падали с веток на вытоптанную землю, и оставались лежать на ней. Лежать и гнить. Сорт этих груш был какой-то несъедобный, хотя изначально груши пахли вроде бы неплохо, но в очень скором времени они начинали тухнуть, и запах под деревьями получался отвратительный – чудовищный смрад, тошнотворная вонь, пакость. К раскисшим, раздавленным собственным весом или разбитым грушам слетались полчища сизых крупных мух, и мухи эти вились над гнильём, мерзко жужжа. Помнится, во время «крысы» Комар несколько раз загонял к этим грушам кого-то из ребят помладше – посмотреть, как те потом блевать будут, и поржать от души.

– Ян Фламма, ложь не в твоих интересах, – максимально мягко произнес следователь. – Если вы сознаетесь, с вами обойдутся… достойно. Отправят в больницу, полечат нервишки…

– И выпустят со справкой, с которой можно будет устроиться только дворником, – вдруг решился Ян. – Потому что там напишут, что мы сумасшедшие. А мы не сумасшедшие, мы никого не трогали, никого не били!

– Справка дается на три года, – поправил следователь.

– И мы не сможем поступить в речное, туда только до двадцати принимают, – ответил чистую правду Ян.

– Откуда ты это знаешь? – с интересом спросил Юрий Александрович.

– Рассказал кто-то, на рынке слышал, – тут же нашелся Ян. – Не помню, кто.

На самом деле рассказал, конечно, док – спасибо ему большое за это. За правду. И, конечно, ни Ян, ни Пол не выдали дока. Это было бы подло.

– Хитро, хитро, – следователь меленько захихикал. – Умненький мальчик. Выкрутился, да?

Ян молчал – отвечать тут было нечего. Ну, выкрутился. И что?

– На самом деле не выкрутился, не надейся, – следователь встал, обошел стол, и подошел к Яну вплотную. Снова накатила та самая волна запаха, Ян непроизвольно скривился. – На что вы оба рассчитываете, а?

– Про что вы говорите? – спросил Ян. От запаха уже мутило. – Я не понимаю!

– Про то, что вы так и так окажетесь в дурдоме, – следователь взял Яна за подбородок, и поднял ему голову. – А может, и не в дурдоме, посмотрим. Вы напали на людей, тварь. На людей, понятно? Ты думаешь, это вам простится?

– В смысле – на людей? – Ян чуть отстранился. – А мы кто?

Следователь засмеялся – меленьким, дребезжащим каким-то смехом.

– Как знать, – процедил он. – Это еще предстоит выяснить.

– Вы… вы что… вы хотите сказать, что мы не люди? – спросил в полном изумлении Ян, до которого только сейчас дошло, что именно сказал следователь. – Как это мы не люди?

– Молись своим богам, чтобы вы оказались людьми, тварёныш, – хмыкнул следователь. – Потому что если вы люди, вас просто отправят в дурку. А если нет… – он провел ребром ладони себе по горлу.

Запах стал совсем нестерпимым, Ян отступил на шаг – к счастью, следователь этому препятствовать не стал. Он остался стоять на месте, с интересом наблюдая за Яном.

– Мы их не трогали, – снова сказал Ян. – Мы гайки собирали.

– А чего ты так волнуешься, если это правда? – вдруг спросил Юрий Александрович. Подошел к столу, положил ластик в коробку со скрепками. – И ты, и твой брат – вы во время каждого разговора дергаетесь, словно вас бить кто-то собирается. Странно, честно говоря. Когда человек не врёт, он спокоен. А вы оба трясетесь, как листья на осине. Страшно, да? Боитесь, что правда откроется?

– Какая правда? – оторопело спросил Ян, и отступил еще на один шаг.

– О том, как происходило избиение. И в том числе – в чем его причина, – следователь нахмурилась. – Ян, зачем вы их избили? Хотели отомстить?

– Никому мы не мстили! – выпалил Ян, теряя терпение. – И мы не били никого!

– А как же «крыса», эта ваша игра, в которую играет, кажется, вообще весь детдом? – следователь прищурился. – Понятно, что Комаров порой излишне увлекается, но ведь они действительно всего лишь играют.

– Играют? – переспросил Ян. – А вы считаете, что заставлять кого-то воровать, и бить, если кто-то воровать не хочет, это тоже игра?

– Да, – уверенно ответил следователь. – Это детская игра. Не очень правильная, признаю, не очень веселая, но игра. Конечно, можно было бы придумать и лучше, но, кажется, Комаров не наделен фантазией. Однако, – голос следователя окреп, – в этой игре проявляются порой положительные качества тех, кто становится «крысой».

Ян замер с открытым ртом – потому что до этого момента он считал «крысу» самой поганой и подлой игрой, и представить себе не мог, чтобы взрослый человек её оправдывал.

– Находчивость. Смелость. Умение быстро ориентироваться в сложной ситуации, – принялся загибать пальцы следователь. – Способность принимать решения, порой сложные. Конечно, Комаров слегка перегибал палку, но, в общем и целом, «крыса» шла воспитанникам на пользу.

– Особенно тогда, когда они били тех, кто не справился, – пробормотал Ян.

– Били? – переспросил следователь. – Наказывали. Не путай. Они наказывали провинившихся, и не более того. Наказывали порой жестоко, но справедливо.

Ян смотрел на следователя, и ощущал, что на него накатывает волна ужаса. Самого настоящего ужаса. Потому что происходящее было не просто неправильно, нет, это был какой-то абсурд, бред, и он, Ян, сейчас находился в самом сердце этого бреда, в котором на полном серьезе взрослый человек ставил сейчас с ног на голову всё, что Ян до этого знал. Чёрное – это белое, говорил следователь. Подлость – это обучение. Побои – это наказание. Издевательство – это справедливость.

– То есть играть в крысу – это хорошо? – наконец-то сумел спросить Ян.

– Именно, – просиял следователь. – Вот что, Фламма. Иди. Завтра подъедут коллеги, которые продолжат с тобой беседовать. С тобой, с твоим братом, с другими воспитанниками. Так что ты на досуге подумай о нашем разговоре, время у тебя есть. Подумай, и сделай выводы.

Док поймал Яна и Пола, когда они выходили из столовой – ели они теперь самыми последними, потому что в столовую вместе с другими воспитанниками их просто не пускали. Комар сумел настроить против них двоих всех, вообще всех, и братьям приходилось ждать, когда даже самый распоследний малёк выйдет, и только после этого идти есть. Ладно, сказал тогда Ян, зато баб Зине будем помогать – но, оказывается, и баб Зина тоже теперь была зла на них, зла и сердита, и порции им доставались меньшего размера, и хлебных горбушек больше не перепадало.

– Фламма, – тихо позвал док. – Ян, Пол, подойдите.

Док стоял на выходе из рекреации, которая располагалась перед входом в столовую. Подошли, но док ничего говорить не стал, а поманил братьев за собой. Вышли в коридор, дошли до угла.

– Сходите, оденьтесь, потом идите на дорогу, – приказал док неслышным шепотом. – Пройдите подальше, спрячьтесь в кустах. Я подойду, как только смогу. Надо поговорить.

Не дожидаясь ответа, он развернулся, и быстро пошел прочь. Ян и Пол недоуменно переглянулись.

– Ладно, сходим, – тоже шепотом решил Ян. – Дождя вроде бы нет, мы же на аэродром хотели, так какая разница?

– Опять кровати обосрут, – с горечью сказал Пол. – Сволочи. Вонь такая.

– Не напоминай, – попросил Ян. – Может, матрасы спрячем?

– Куда? Они всё равно найдут, – на Пола было жалко смотреть.

– Куда-нибудь. Может, и не найдут, – Ян задумался. – В душевой можно, наверх. Там всё равно сейчас холодно, не пойдут они туда.

Душевая зимой прогревалась только раз в неделю, так что да, был реальный шанс, что в неё никто не сунется.

– Тогда пошли, – кивнул Пол решительно. – Хрен им, а не матрасы.

Пока сидели в облетевших кустах, и ждали дока, основательно замерзли, и уже перестали верить, что он придет, но док, о чудо, всё-таки пришел, мало того, он еще принес кулёк с пирожками, вкусными, с рисом – сказал, что это математичка сделала, вчера ещё, и что это надо срочно съесть. Ну, про срочно съесть – за этим дело не стало, съели за три минуты, и док, вот же волшебник, вытащил из своей сумки термос с чаем. С теплым сладким чаем, тоже, кажется, домашним, а не столовским.

– Жалко, остыл, – вздохнул он. – Так, ребята, надо мне с вами поговорить. Серьезно. И объяснить вам кое-что.

– Итгар Вааганович, этот следователь сегодня, он такое сказал, что я даже не пойму, что же это было, – осторожно начал Ян.

– Например? – док прищурился.

– Он сказал, что мы – не люди. Что игра в крысу – это хорошо. И многое другое, в том же духе, – Ян запнулся. – Мы что, правда можем быть…

– Ян. Ты знаешь, что существуют психические заболевания? – спросил док. – То есть слова типа дебил, идиот, шизик – это вы оба сто раз слышали, но вы никогда не видели реальных примеров, и не знаете, что это такое на самом деле. Вы ведь люди, верно? Верно. Он что сказал? Что вы не люди. А кто вы тогда, если не люди, он тоже сказал?

– Нет, – покачал головой Ян.

– Вот, – назидательно поднял палец док. – Потому что нечего ему сказать. Понимаешь? Они придумал себе что-то, но объяснить это что-то не может.

– А как же он тогда в милиции работает, если он псих? – спросил Пол.

– А как Мария Львовна работает? – вопросом ответил док. – Но ведь работает же. И он тоже работает. И еще очень много кто работает, причём много кем, а на самом деле этот кто-то должен сидеть в дурдоме.

– Док… то есть Итгар Вааганович, получается, он сумасшедший? – спросил Пол. – И он может сделать с нами, что хочет?

– Увы, – док тяжело вздохнул. – Хуже другое. Со мной они тоже могут сделать, что угодно, и я, скорее всего, не смогу ничем вам помочь. Это вас они могут сунуть в дурдом, а меня… – он не договорил.

– Что – вас? – напрягся Ян.

– Могут и убить, – неохотно ответил док. – Или выслать без возможности вернуться. И меня, и Роберту Михайловну. Мы ведь не просто так оказались в Морозново, и в Масловке. Здесь никто просто так не оказывается, ребятки.

– Получается, мы тоже? – нахмурился Ян.

– Выходит дело, что так, – печально кивнул док. – Возможно, из-за фамилии. Или внешность. Или еще что-то, о чем я не знаю, и что не попало в ваше дело… или исчезло из него. Всякое бывает. В Масловке нет случайных людей. У Комарова, кстати, отец сидит за убийство, а мать умерла от пьянки. И занималась сбытом краденного. Неважно, впрочем, вам эта информация ничем не поможет. Я о другом сейчас. Это всё надо выдержать. Вам – надо выдержать. И как-то защитить себя при этом.

– Итгар Вааганович, – решился, наконец, Ян. – Но мы ведь и правду их побили! Всех! Вдвоём! Как мы это сделали?! Может, мы и правда больные какие-то? Или ненормальные?

– Я же сказал ещё тогда – вы это сделали в состоянии аффекта, – спокойно произнёс док.

– Я прочитал, что такое состояние аффекта, – возразил Ян. – То, что мы сделали… это не он. И не бывает, чтобы у двоих сразу. Или…мы сумасшедшие, да? Может, мы и в Масловке оказались из-за того, что мы сумасшедшие, оба?

– Нет, – док покачал головой. – Вы не сумасшедшие. Оказались… думаю, всё-таки из-за происхождения. И я еще раз вам повторю то, что уже говорил раньше: не признавайтесь, ни под каким видом, что это были вы.

– А если у нас опять что-то в голове сорвёт, и мы снова на кого-то нападём? – спросил Пол с ужасом в голосе. – А если мы убьём кого-нибудь?

– Не думаю, – покачал головой док. – Такого случиться не должно. Вот что. Послушайте меня, это важно.

Холод. Ледяной ноябрьский ветер, холод, и мелкая морось, которая скоро может перейти в дождь. Низкие облака, тянущиеся над облетевшим тёмным лесом. Пол и Ян зябко ёжились, пытаясь плотнее запахнуть тощие серо-коричневые куртки – такие выдавали на осень и весну, и поскорее бы зима, потому что зимой давали телогрейки, в них намного теплее, но телогрейки раздадут только в начале декабря.

– Будьте на виду, – говорил док. – Вас обвиняют в том, что вы скрытные и прячетесь, всегда вдвоём. Будьте и дальше вдвоём, но постоянно на виду. Чтобы это всё переломить, нужно быть видимыми. Не прятаться, не скрываться. Вот сейчас вы куда направлялись, позвольте узнать?

– На аэродром, – безнадежно ответил Ян. – У нас там…

– У вас там спрятаны книги, – еле слышно произнёс док. – Ян, извини, но я видел, как ты относил их туда, когда украл. Это не моё дело, я никому не скажу. Но… с аэродромом лучше пока что завязать. Опасно, и для вас лишний фактор риска. Если хотите, я спрячу книги у себя. Пойдёт?

Ян и Пол тревожно переглянулись.

– Они с печатями, – покачал головой Пол. – Может, лучше сжечь?

– Не надо, – док задумался. – Я найду, где спрятать. Но на аэродром лучше не ходите, тем более что уже холодно.

– Но… – начал было Пол, однако Ян сердито глянул на него, и тот ту же замолчал.

– Не будем, – согласно кивнул Ян. – Итгар Вааганович, а что этим следователям говорить?

– То же, что и раньше. Стойте на своём.

– Как же это трудно, стоять на своём, когда так воняет, – Пол передернул плечами. – Запах просто отвратительный.

– В смысле? – док нахмурился.

– От этого следователя воняло гнилым творогом, – пожаловался Пол. – Меня чуть не вырвало.

– А от моего грушами тухлыми несло, – добавил Ян. – Они что там, не моются, что ли? Почему они такие вонючие?

Эта, казалось бы невинная, информация почему-то вызвала у дока странную реакцию – он забеспокоился, удивился… испугался?

– От кого именно так пахло? – спросил он.

– От Юрия Александровича, и от Виталия Николаевича, – ответил Ян. – Остальные вроде бы так не пахли.

– Тааак, – протянул док. – С ними больше не говорить. Ни под каким видом. Если будут настаивать – отнекивайтесь, как сумеете. Поняли? Не говорить, и наедине не оставаться!

– Но почему? – удивился Пол.

– Вы не поймете, – покачал головой док. – Я не могу объяснить, потому что вы действительно не поймете. Но делайте что угодно, чтобы не быть с ними рядом. Хоть обморок изображайте, хоть орите, как ненормальные, но ни в коем случае не оставайтесь с ними в одном помещении без еще одного взрослого.

– А что будет, если… если остаться? – холодея, спросил Ян.

– Они очень опасны. Смертельно опасны, – док сделал акцент на слове «смертельно». – Да, они могут убить. И не только.

– И вы это поняли, потому что от них такой запах? – удивленно спросил Пол. – Да кто они такие, и почему мы не поймем?

– Да, когда вы сказали про запах, – док задумался. – Как бы объяснить, чтобы вы поняли: это такая… типа общины, наверное. Тайное сообщество. В Перми я таких не встречал, в Москве пару раз видел. Они действительно ненормальные, и узнают друг друга по запаху, это у них как метка. Ребята, не надо вам знать подробности, это слишком большая гадость. Просто запомните, что я вам сказал. Если кто-то из них вас куда-то потащит, делайте что угодно – орите, зовите Фрола, меня, Роберту Михайловну, кого угодно, вы поняли? Не оставайтесь с ними.

– Ну… ладно, – Ян пожал плечами. Он не понимал, почему док так всполошился. Неужели эти вонючие психи и впрямь представляют настолько серьезную угрозу? – Спасибо, Итгар Вааганович.

– Пока не за что, – вздохнул док. – Значит, вы сейчас на аэродром?

– Угу. Книги заберем, – кивнул Ян. – Но куда их дальше?

– Давайте так сделаем. Берите ваши книжки, и перетащите под окно моего кабинета, спрячьте под кустом, или в продух, там продух есть, вентиляция, которая в подвал ведет. Суньте туда, я найду, и перепрячу. Читать, боюсь, не получится…

– Мы уже всё прочитали, – Пол улыбнулся. – Классные книги.

– Понравились? – док тоже улыбнулся.

– Ещё как, – Пол глянул на Яна. – Мы уже наизусть почти выучили.

– Вот и хорошо, – док глянул на часы. – Бегите, не задерживайтесь там лишнего. Завтра поговорю с Фролом, чтобы вам дали место, чтобы спать. Вас пока в коридор выгнали, да?

– Да, – огорчённо ответил Пол. – Дубак такой, сил нет. Полночи трясемся.

– Это я улажу. Где спать, найдём. И… я всё-таки попробую поговорить кое с кем, чтобы слегка прижать это дело, – пообещал док. – Много обещать не буду, но попробовать – попробую. Так что не вешайте носы, а то вы, как я посмотрю, совсем скисли от происходящего.

– Ладно, не будем, – пообещал Ян. – Мы пошли?

– Идите, идите, – покивал док. – Книги и впрямь лучше в продух суньте, а то дождь начинается, размокнут под кустом.

На аэродром не шли – бежали. К счастью, дождь пока что не начался, но, по ощущениям, мог начаться вот-вот, поэтому следовало торопиться. Бег согревал, пусть и ненадолго, но оба знали, что вскоре предстоит изрядно померзнуть: влезть в куртках на вышку не представлялось возможным, поэтому куртки придется оставить внизу.

– Может, бумагу перетащим заодно? – спросил Пол.

– Куда перетащим? – не понял Ян. Он сейчас был занят своими мыслями, и мысли эти получались отнюдь не радостными.

– Да вниз, чего ты тормозишь! – рассердился Пол. – Лазить наверх не получится, слишком холодно. Может, внизу пока спрячем?

– Давай попробуем, – кивнул Ян. – Но Систему мы внизу не спрячем.

– Это да, – Пол тяжко вздохнул. – Ну и ладно. Она всё равно нормально не работает.

– Потому что деталей не хватает. Может, весной получится доделать.

У вышки они остановились, зашли внутрь, сняли куртки, и пристроили их в уголке, в относительно сухом месте. Относительно – потому что с сухими местами внизу было весьма проблематично. Ветер и холод, и лезть наверх был трудно, потому что мерзли руки, но они забрались, и привычно разошлись в стороны – Пол пошел проверять Систему, а Ян принялся вытаскивать из тайника книги.

– Пол, иди сюда! Давай, складывай, а я напишу пока что, – позвал он брата. – Чего ты там смотришь?

– Да ничего, – махнул рукой Пол. – Слушай, у меня мысль. Может, Система должна быть не одна? Вот если Амрит сделает такую же, как думаешь, наша заработает лучше?

Ян нахмурился, задумался. Интересная мысль. И почему Пол сказал – заработает лучше, ведь наша почти не работает, максимум, что она может, это вызывать легкий теплый ветер? Что-то странное в голову пришло, не понять даже, игра, не игра, блажь, не блажь, и…

– Я ему напишу про Систему, и нарисую, – сказал Ян. – Собирай книги, говорю.

– Ну так пиши!

– А ты собирай!

Следующие пятнадцать минут оба брата были заняты делом: Пол перетащил книги к люку в полу, через который они попадали на вышку, а Ян быстро-быстро писал письмо, то и дело поглядывая по сторонам – решил зарисовать элементы Системы, и их расположение. Когда Пол закончил с книгами, он стал подсказывать Яну, что и где должно находиться в схеме, и довольно быстро с рисунком было покончено. Ян дописал последние сточки, и поёжился – кажется, стало ещё холоднее. Надо бы обратно.

– Что ты там написал ему? – спросил Пол, подходя поближе. От холода его уже начала бить мелкая противная дрожь.

– Вот, читай, – Ян протянул брату письмо. – Написал, чтобы он пока не отправлял самолёты. И решил про этих тоже предупредить. Мало ли что.

Пол взял у Яна готовое письмо, и начал читать.

«Амрит, у нас случилась беда. Мы не знаем, как это произошло, но мы попали в драку, и сильно избили Комара и его товарищей. Мы не понимаем, как это получилось…»

– Нет, это не я двинулся, это ты двинулся! Если еще хотя бы час по Масловке будут гулять двое нэгаши, и угрожать воспитанникам, я не посмотрю ни на что! Ни на программу, ни на ситуацию, ни на то, что ты мне голову открутишь! – Ит орал так, что у Берты заложило уши. – Я положу их обоих! Не сомневайся, меня на это прекрасным образом хватит!!!

– Самого тебя положат, не боишься? – зло спросил Ри.

– Сказал уже – нет, не боюсь. Положат? Отлично! Только тебе ли не знать, что им придется очень сильно постараться, чтобы положить меня действительно до смерти. Если помнишь, это даже у тебя не получилось.

– Ничего, у меня получилось лучше – ещё полтора года вегетативного состояния, думаю, и тебя, и твоё семейство не очень обрадуют, – хмыкнул Ри.

– Мы будем это проверять? – Ит прищурился. – У тебя нет дел поважнее? Ты соображаешь вообще, что эти две мрази способны натворить?!

– Ты имеешь в виду изнасилование? – Ри посерьезнел.

– Да, именно, – ответил Ит. – Ты решил, что это поспособствует инициации? Нет, дорогой мой. Это может поспособствовать попытке суицида, что есть, то есть, но инициации – никогда. Откуда ты вообще взял эту пакость? Кто это такие? Карающий Молот? Свободное Небо? Кто?

– Местное отделение, – пожал плечами Ри. – Я их не брал. Они сами взялись. И не могу я их так просто отозвать, потому что…

– Потому что – что? Потому что все твои планы идут по…

– Закрой рот, – Ри, тяжело дыша, стоял напротив Ита, кулаки его непроизвольно сжимались. Ит же, напротив, уже совершенно успокоился, и смотрел на Ри едва ли не с презрением.

– Иначе что? – хмыкнул он.

– Прекратите этот балаган, оба, – приказала Берта. – Что это такое вообще? Что вы себе позволяете? До чего вы докатились, это же позор какой-то!

– Очень верное слово ты подобрала, маленькая, – кивнул Ит. – Очень верное. Докатились. Все твои высокие идеи, Ри, все твои грандиозные проекты, все твои мега-планы, они сейчас превратились во что? В свару на кухне?

– У нас многие сверх-идеи превращались в свары на кухне, – вздохнула Берта. Взяла с плиты чайник, подошла к раковине, включила воду. – Или не в свары. В разговоры. Ри, что делать будем? У тебя действительно нет возможности отозвать нэгаши? Хотя бы нэгаши, про двоих хамов из людей разговор отдельный.

С «хамами из людей» Берта имела удовольствие побеседовать, и не сказать, что этой беседе она обрадовалась.

– Я постараюсь, – Ри отвернулся, плечи его поникли. – Чёрти что!

– На Сфере тоже чёрти что? – спросил Ит.

– Да, – неохотно ответил Ри. – Там появилась какая-то девица, мы её, конечно, стали разрабатывать, и…

– И неужели что-то снова пошло не так? – с деланным изумлением спросила Берта.

– В том-то и дело, что нет, – покачал головой Ри. – Она какая-то слишком правильная, эта девица. И при этом – с ней явно что-то нечисто. А он словно с ума сошёл, как с цепи сорвался. Ведет себя странно, с учёбой начались проблемы.

– Влюбился, – пожала плечами Берта. – Молодость, а что ты хотел?

– Ну, хотя бы то, что это схожий типаж, но уж явно не девушка уровня Джессики, – кажется, Ри был смущен. – Она… слишком простая для такого, как он…

– Для тебя, – подсказал Ит. – Ты бы на такую не запал. А он почему-то запал, и тебя это сейчас смущает, и сильно. Я прав?

Ри неохотно кивнул.

– Дурь полнейшая, – пробормотал он. – Ни рожи, ни кожи, серая мышь.

– Погоди-погоди, – попросил Ит. – А ну-ка, опиши её подробно. Или, лучше, покажи.

– Да пожалуйста, – Ри вывел визуал. – Это с уличного «глаза», дома наблюдения нет, Джесс не хочет, чтобы там была слежка, но улицу мы снимаем постоянно.

Запись, пусть и небольшая, оказалась отменного качества – Ит приблизил трехмерное изображение девушки, покрутил так и сяк, покачал головой.

– Что скажешь? – спросил Ри.

– Не знаю, – честно ответил Ит. – Либо это просто девчонка, которая ему понравилась, либо… либо это настолько качественная работа, что придраться не к чему. Вызови Скрипача, запусти его туда, пусть разбирается.

– Они не позволят, – вздохнул Ри. – И на Сфере, и на Планете работает только местное подразделение, причем оно сильно урезано в правах. Там… свои порядки.

– Тебе не кажется, что ты заигрался? – спросила Берта. – Может быть, просто вывезти ребят отсюда, а? Гений, ну правда, ну не смешно это всё уже. Абсолютно.

– Они не позволят! – повтори Ри. – По крайней мере, на этом этапе. Им эта программа тоже для чего-то нужна. И потом, ты говоришь – вывези. Это уникальная схема, это Индиго и Маджента в прямой связке, сосуществующая в одной планетарной системе. Здесь сошлось в одной точке то, что обычно разнесено на огромные расстояния, и поэтому условия просто невероятные, мы можем вести всю тройку без постоянных перебросок из точки в точку для наблюдения…

– Ри. Ты сказал – им выгодна программа. Кому им? Сфере? Планете? Или местному отделению официалки? – Берта выключила газ, и села за стол.

– Всем, – ответил Ри. Он сидел, опустив голову, и, кажется, о чем-то напряженно думал.

– Всем? – переспросила Берта. – Ну и дела. Слушай, признай очевидное – ты, пусть и добился многого, отнюдь не являешься тем, кем себя возомнил. Сейчас ситуация бьет тебя мордой об стол, а ты пытаешься сделать хорошую мину при плохой игре, и не желаешь признавать очевидное: ты уже ничем не управляешь! Ни игрой, которую сам затеял, ни людьми, которых объявил игроками, ни даже несчастным мальчишкой, на которого ты сделал ставку. Ты теперь бесишься из-за того, что у мальчишки появилась девчонка! Всего-то! Девчонка, в семнадцать лет. Причем вы же её и проверяли, так?

– Так, – кивнул Ри.

– А кто именно, кстати, её проверял? – уточнил Ит.

– Официальная проверяла, местные власти – ну, то есть власти радиуса. Там всё чисто, придраться вообще не к чему. У них там есть программа миграции, чтобы обновлять генофонд, она всю жизнь прожила на одном радиусе, и сейчас попала по программе на наш… ну, на тот, где живут Джесс и Амрит, – объяснил Ри. – Её жизнь до секунды проследить можно, если потребуется. Но ты ведь понимаешь, что если он будет Бардом, то…

– То ни о какой девчонке не может быть и речи, – кивнул Ит. – А он решил иначе. Ри, он хотя бы музыку слушает? Вообще? В принципе?

– Нет, – покачал головой Ри. – А как эта появилась, он… в общем, либо тренировки, на которые он таскается с упорством, достойным лучшего применения, либо эта девка. Раньше он у Джесс яхту угонял, чтобы на Планету полюбоваться, а теперь – таскается с ней на какой-то заброшенный радиус, и, подозреваю…

– Хватит, – попросила Берта. – Правда, хватит. Давай решать, что делать здесь и сейчас. Потому что там хотя бы безопасно – для Амрита. А Пол с Яном находятся в опасности, и это уже серьезно. Может быть, попробуем депортировать этих агентов сами?

– Это как? – не понял Ри.

– Ну сами, сами, ручками, – подсказал Ит. – Сейчас берем твою машину, собираем эту братию, и ты отвозишь их домой. Приказ был?

– Нет. Была рекомендация. Только они болт положили на эту рекомендацию.

– Тогда поехали, – приказал Ит. – Ри, я серьёзно, поехали, пока они не натворили тут дел.

– Дай хоть чая выпить, дубак на улице! – взмолился Ри. – Я не представляю, что будет в отделении, если я приволоку туда этих агентов.

– А я представляю, – Ит усмехнулся. – Скандал будет. Вот только разруливать его предстоит тебе, так что мне как-то по фигу, если честно. Но собрать эту компанию я тебе помогу. С удовольствием. Пьем чай, и вперёд.

В кабине был тепло, дождь, барабанивший по крыше «Двины», убаюкивал – поэтому Ит, сидевший на пассажирском сидении, приоткрыл окно, и в теплый воздух ворвалась с порывом ветра ледяная ноябрьская сырость.

– Скоро заморозки, – безучастно сказал Ит. – И хорошо. Хоть посуше будет.

Ри украдкой рассматривал его. Ит сдал, или ему, Ри, просто в этот момент так кажется? Может, и правда, сдал? Усталый, отрешенный взгляд, седые нити в волосах, морщинки возле уголков глаз… или это элемент образа, он вроде бы говорил про корректировку…

– Они накладные, – Ит, разумеется, заметил, что Ри его разглядывает. – Я же говорил, ты забыл просто. Что же до остального – да, гений, всё верно. Я устал. Это ты понял правильно. А знаешь, от чего именно я устал?

– И от чего же? – нахмурился Ри.

– От чужой глупости. От твоей, в частности. От самонадеянности устал. От амбиций. От вранья. Не хочу продолжать, ты и так прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Гений, пойми, я, в отличие от Скрипача, не злопамятный, я тебе давно простил всё, даже зашитые глаза и секционные швы, но ты пойми – то, что происходит сейчас, не сможет, не сумеет сработать так, как ты задумал. И ты сам это видишь. Но продолжаешь для чего-то заниматься самообманом, причем результат этого самообмана будет весьма сомнительным.

– Хорошо, – сдался вдруг Ри. – До весны, ладно? Полгода. В мае вывезем их отсюда. Всех. Устроит?

Ит безнадежно вздохнул.

– Чтобы попытаться инициировать их в другом месте и в других условиях, если не получится здесь? – уточнил он. Ри кивнул. – Нет, не устроит. Вывезти – да. И оставить в покое. Но не из-за того, о чем ты сейчас подумал, а по той простой причине, что эту часть своего же проекта ты запорол. Признай уже очевидное.

– А тебе, кажется, в радость, что я её запорол, эту часть, – покачал головой Ри. – Ты ведь ничего не имеешь против уничтожения всего и вся, верно? Ит, вы не осознаете масштабы того, что начнётся, если этого не сделать!

– Почему? – Ит всё еще смотрел в окно, на пустую улицу – машина сейчас стояла рядом с ДК. – Осознаём. Знаешь, гений, я ещё кое-что осознаю. Боюсь только, что тебе этого не понять.

– И чего же мне не понять? – с вызовом спросил Ри.

– Тебе вот это всё нравится? – Ит кивком указал на всё ту же улицу. – Только честно. В таком виде, в каком оно есть, оно тебе нравится?

– Ну, знаешь, – Ри покачал головой. – Извини, конечно, но на такую демагогию я не поведусь. Мне нравится мир, в котором мы живём – весь. Каким бы он ни был. И…

– Он тебе нравится только потому, что ныне ты в нём главный, – вздохнул Ит. – Ладно, хватит об этом. Ты вызов им послал?

– А ты не видел? Послал.

– Ну и где?

Ри развел руками.

– Смотри, где они, и поехали.

Первого агента застали выходящим из общежития, причем из женского – что он там делал, догадался только Ит, и догадался правильно. Мария Львовна, разумеется, по всей видимости, агент её допрашивал… или, точнее, беседовал с ней, легко понять, о ком и о чём. Ит подождал, когда агент отойдет от крыльца общежития подальше, вышел из машины, и направился за ним следом, Ри, выждав несколько минут, завел машину, и поехал в том же направлении. Он больше всего опасался, что Ит устроит с этим агентом драку, но драки никакой не было, Ит и агент стояли у перекрестка, и переговаривались, как ни в чём ни бывало. По крайней мере, Ри так показалось.

– О, а вот и руководство приехало, – услышал Ри, выходя из машины. – Если вас не устраивает беседа с рауф, будет беседа с человеком. Вы получили предписание?

– Не твоё дело, гермо, – донеслось в ответ. – Даже если и получил, это не было приказом. Лишь рекомендацией.

– Сейчас будет приказ, в таком случае, – строго произнес Ри, подходя ближе. – Агент…

– Эроби, третий класс, – вежливо ответил нэгаши. – О происхождении приказа позвольте узнать?

Ит тяжело вздохнул.

– Ри, он не пойдет, – сказал он.

– Без тебя разберусь, – отмахнулся Ри, и тут же пожалел об этом – агент тихо рассмеялся, и произнес:

– Никакого приказа от руководства нет, а руководитель смежной программы не вправе отдавать такие приказы нашему подразделению. Еще и врача подослали, тоже мне, переговорщик.

– Я бы попросил… – с угрозой начал Ри, но агент перебил его:

– На здоровье! Просите, сколько хотите. На результат, конечно, можете не рассчитывать.

– Гермо, на которых вы нацелились, являются объектами работы смежной программы, – тихо сказал Ит, отступая на шаг. – Вы не имеете права здесь находиться.

Он расстегнул верхнюю пуговицу на пальто, затем еще одну, и ещё. Тааак, подумал Ри, это уже серьезно, вот только поймет нэгаши, или нет?

Понял. В мгновение ока понял – ну, разумеется.

– Угрожать мне вздумал? – спросил он, даже не поворачиваясь к Иту. – Вы с ума посходили, смежная программа? Это наша территория.

– Ты её еще пометь, как собака, – посоветовал Ит, нарочито медленно снимая пальто. – Гений, шел бы ты в машину.

– Территория, может быть, и ваша, но объекты – наши, – зло произнес Ри. – Я сказал, не трогать рауф. Что тут непонятного?

– Пока они на нашей территории, мы будем их трогать, – спокойно произнес агент. – Особенно с учетом того, что они устраивают разврат в Золотом фонде. Нам тут такого не надо.

– Какой разврат? – оторопело спросил Ри. – Они даже не развязаны.

– Это ещё надо доказать, – хмыкнул нэгаши. – Или это, или обратное. Пока что мы не нашли доказательств, но это дело времени.

– Они входили в берсерка, какие еще нужны доказательства! – окончательно разозлился Ри. Ит сунул ему в руки пальто. – Вы в своём уме?!

– Ри Торк предлагает вам отправиться вместе к руководству, и прояснить этот вопрос, – спокойно сказал Ит. Он стоял, не шевелясь, и смотрел мимо агента, куда-то в сторону. Пустой, ничего не выражающий взгляд. – Добровольно пойти и выяснить. Тем более что именно это рекомендовано вам вашими же руководителями.

– Тебя, гермо, забыли спросить, – так же спокойно ответил агент. Он тоже стоял, ничего не делая, но Ри в этот момент ощутил, что вот-вот может что-то произойти, и не ошибся.

Произошло. Но что – Ри даже осознать и увидеть не сумел, потому что нет более скучной вещи в мире, чем схватка двух агентов в ускоренном режиме. Она занимает долю секунды, такая схватка, и максимум, который можно вообще в этом случае увидеть – это результат. Собственно, результат Ри и увидел: оба агента стояли в десяти метрах от него, причём Ит удерживал нэгаши одной рукой, положив ему ладонь на шею, сзади, ближе к затылку. У обоих даже дыхание не сбилось, а на лице нэгаши – точнее, на личине, конечно – появилось выражение крайней заинтересованности.

– Ты кто такой вообще? – спросил он.

– Ит Соградо, рауф, агент, первый класс, вольный найм, – ответил Ит. – Ну что? Довольно? Или ещё?

– Убьёшь? – спросил нэгаши. Ит кивнул. – Тогда довольно, видимо. Хорошо, пошли в машину.

– Пошли, – согласился Ит. – И вызови второго. У моего нанимателя нет времени бегать за вами по всему городу.

– И сколько же стоит такой найм, причем на длительный срок? – агент, расположившись на заднем сиденье, никаких признаков волнения или страха не проявлял.

– Получишь класс – узнаешь, – ответил Ит. Он снова сидел рядом с Ри, на пассажирском сидении, и опять безучастно смотрел в окно. – Но мой тебе совет – не соглашайся на такие задания.

– Почему? – удивился агент.

– Скучно очень, – ответил Ит. Ри усмехнулся.

– Скучно? – переспросил агент.

– Конечно. Сидишь годами на одном месте, да еще и приходится объяснять всяким слишком рьяным, что нужно слушаться начальство, – произнес Ит. – Где второй? Или мне за ним сходить?

Второй появился минут через десять, и выглядел он явно озадаченным – видимо, его удивило сообщение, которое ему скинул первый агент. Второй напрашиваться не стал, коротко перекинулся парой фраз с первым, и тоже сел в машину.

– Ри, подбрось до дома, – попросил Ит. – Ноги мочить не охота. Завтра ждать?

– Да, – кивнул Ри. – Я сообщу.

– Хорошо, будем ждать, – Ит вздохнул. – И… господа Эроби и Кутац, убедительно прошу вас больше подобным образом в нашу работу не вмешиваться. Вам дано первое предупреждение, оно же последнее. Всё ясно?

– Всё, всё, – согласно кивнул первый агент. – И даже больше, чем всё.

Дома Ит первым делом пошел на кухню, и поставил чайник – на улице было холодно, да и ускоренный дело энергозатратное, чашка чая с сахаром будет не лишней. Берты дома не оказалось, но вернулась она быстро, ходила магазин за хлебом, пока они ездили.

– Ну что? – спросила Берта. – Отловили?

– Отловили, – вздохнул Ит. – Толку, правда, от этого…

– В смысле? – не поняла Берта.

– Да в том смысле, что семена зла уже посеяны, и вытравить всходы не получится при всём желании. Эти две твари успели подлить столько масла в огонь, что на десятерых хватит.

– Тут ты прав, к сожалению, – согласилась Берта. – Еще же двое людей тут шляются, с ними ничего не делали.

– И не сделают, прямой угрозы нет, – Ит сидел за столом, положив голову на руки. – Он меня спросил, не устал ли я.

– А ты?

– Сказал, что устал. От его ЧСВ, в частности, – Ит вздохнул. – Маленькая, всё он понимает на самом деле. Но остановиться уже не может. Или убежден в том, что его остановку примут за слабость.

– В одном он прав – система действительно получилась уникальная. Индиго и Маджента в единой связке, – Берта невесело усмехнулась. – Сфера. Маджента, тщательно контролируемая и регламентированная со всех сторон, чистенькая, аж до зубовного скрежета, и правильная до одури. С экспансией, конечно, не без того, но насколько всё прилично и стерильно! Планета, на которой мы с тобой имеем удовольствие находиться – Индиго. Да, в стагнации, но со всеми признаками хорошего техногенного Индиго. Дай легкого пинка – пойдет на взлёт, как на реактивной тяге, за сто лет расплодится вдесятеро, и захватит любые технологии мигом, только намекни. Как они там говорили? Золотой резерв? Точно. Ничем не испоганенная генетика, не загрязненные моря с океанами, чистый воздух, нетронутые недра. Хорошо ведь, правда?

– И всё это вместе. И у Индиго реальный шанс при любом повороте событий смять эту Мадженту, как туалетную бумагу, – кивнул Ит. – Собственно, для того её и держат, как мне кажется. В этой связке ставка сделана отнюдь не на Сферу.

– Согласна, – тут же кивнула Берта. – Помнишь, как мы удивились, когда нам это всё, наконец, показали?

– Ещё бы не помню, – Ит печально усмехнулся. – А как у Пятого с Лином рожи вытянулись, помнишь?

– А то. Слушай, надо бы с ними связаться, – Берта посерьезнела. – Как думаешь?

– Надо, – согласился Ит. – Вот отчалит гений, тут же свяжемся. Не нравится мне это всё. Я что-то чувствую, но не могу даже себе объяснить, что именно.

– Я тоже, – Берта задумалась. – У меня ощущение, что мы сидим на вулкане, вот честно. Вот только мальчишки тут ни при чём. Помнишь, мы хотели поговорить с Джессикой?

– Помню. Всё-таки хочешь попробовать? – спросил Ит.

– Да. Но поговорить я хочу о другом. Нужно выяснить обстановку на Сфере, – Берта, кажется, что-то прикидывала про себя.

– Давай так. Я говорю с Пятым, ты – с нашей стервой, – предложил Ит.

– Почему именно с Пятым? – Берта нахмурилась.

– Потому что рыжие припрутся на разговор вдвоем, и будут одни хиханьки и хаханьки, – сердито ответил Ит. – Не со зла, и не по глупости, они всё отлично понимают, но с собой мне общаться проще в разы.

– Две минорные ромашки, – хмыкнул Берта. – Хорошо, договорились.

– Ну и вот… – начал Ит, но его прервал телефонный звонок.

В двери душевой толпилось сейчас человек тридцать, не меньше, задние напирали на стоящих в проеме, толпа подавалась вперед, и тут же откатывалась назад, чтобы через пару минут снова качнуться в сторону двери, и снова отпрянуть. Неподалеку расположились зрители, причем не только ученики, Ит, подбегая, успел заметить географичку, завхоза, и трудовика, тот, впрочем, был изрядно подшофе, и подпирал стену, не теряя при этом, однако, интереса к происходящему. Детдомовцев в коридор тоже пришло немало, они кучковались поодаль, взволнованно переговариваясь

– Что случилось? – спросил Ит, подходя к толпе. – Фрол Савельевич, вы здесь?

Замдиректора отошел от ещё одной группки преподавателей, которая, оказывается, стояла в глубине рекреации, и направился к Иту.

– Драка случилась, Итгар Вааганович, – громко произнес он. – Там этот… Пол Фламма, а брат к нему никого не подпускает. Ни нас, ни детей.

– Какая драка? – не понял Ит. – Мне позвонили, сказали срочно приехать, я здесь. Что произошло, объясните толком?

Фрол Савельевич мрачно глянул на Ита – если бы взглядом можно было убить, он бы, наверное, по стене размазал этого чёртового докторишку, но докторишка сейчас был нужен, и поэтому Фрол Савельевич, подойдя к Иту вплотную, тихо произнес:

– Голову там, кажется, проломили младшему Фламма. А старший не даёт к нему подойти.

Ит похолодел.

– Что тут делают дети, в таком случае? – беззвучно спросил он. – Фрол Савельевич, уведите отсюда детей! Вы… вы что? Что это такое вообще?

Толпа снова качнулась вперед, потом назад, и кто-то возмущенно заорал:

– Табуреткой, сука!.. Я тебя убью, гнида! Куда табуреткой!..

– А ну пошли все вон! – заорал Ит что есть мочи. – Разойтись! Все вон пошли, сказал! Фрол Савельевич, будьте любезны, уведите… воспитанников, – отчеканил он. – Я не смогу войти, чтобы осмотреть… то, что получилось.

Минут десять ушло на то, чтобы разогнать из коридора по палатам всех, кто в нём находился, остались только педагоги. Ит, наконец, получил возможность подойти к двери, и то, что он увидел, вызвало у него сперва ужас, но уже через несколько секунд ужас превратился в дикую злость. Такую злость, от которой темнеет в глазах, и непроизвольно сжимаются кулаки.

Никто, к счастью, Полу голову не проломил, но досталось ему изрядно, по голове – в том числе. Он сидел, привалившись к стене, в углу душевой, кафельная плитка рядом с его виском была измазана кровью, и лицо тоже было в крови, и руки, и рубашка. Ян стоял, стараясь заслонить брата, и сжимал в руках белую облезлую табуретку с обломанной ногой – таких табуреток в душевой имелось десятка два, одна другой хуже.

– Ян, спокойно, – приказал Ит, подходя ближе. – Это я, Итгар Вааганович. Что случилось?

– Они… на него напали… – от перенесенного страха у Яна стучали зубы, его трясло. – Комар… они все… трубой ударили… я прогнал… они не дали… выйти… Хотели добить… я не пустил…

– Всё, они ушли, – твёрдо сказал Ит. – Пропусти меня. Ян, пропусти меня, мне надо его посмотреть. Тебя самого били?

– Нет, я был… в коридоре, я следом шел, – ответил тот.

– Вот что, – максимально спокойно начал Ит. – Иди в мой кабинет, возьми носилки. Или не так, попросил, чтобы Лаврентьич с тобой сходил. Он там стоит, увидишь. Принесите носилки, мы его сейчас отнесем ко мне.

И уже видел – сотрясение будет, ушибы будут, но, кажется, Ян прибежал вовремя, и до более серьезных травм дело не дошло, тривиально не успели. Но ведь могли. Он присел рядом с Полом на корточки. Так, а ну-ка? Кости целы, уже плюс. Удар был сильный, но скользящий – и замечательно, просто чудо, что обошлось – был бы другой угол удара, проломили бы череп запросто. Крови много, это закономерно, раны на голове всегда сильно кровят. Да и рана немаленькая, придется шить. Как же хочется поймать Комара, и… стоп. Хватит, одернул себя Ит. Поймать, и отходить так, чтобы надолго запомнил, да? Может, потом и получится. Но уж точно не сейчас. За спиной раздались шаги.

– Принесли? – не оборачиваясь, спросил Ит.

– Ага, – ответил Ян. – Итгар Вааганович, он…

– С ним всё будет в порядке, – заверил Ит, поднимаясь с колен. – Сейчас осторожно положим на носилки, отнесем ко мне, и я им займусь.

– Он жить будет? – спросил от двери Фрол Савельевич.

– Будет, – кивнул Ит. – Ничего страшного не произошло… в этот раз, но могло. Больничный я оформлю обоим братьям.

– Это почему? – нахмурился замдиректора.

– Потому что я не сиделка, – с явным удовольствием ответил Ит. – И торчать при нём двадцать четыре часа в сутки я не буду. Пусть брат следит. Первые дни ему нельзя будет вставать, у него сотрясение мозга, мне что, в туалет его водить прикажете? Лаврентьич, давай сюда носилки, и положим. Осторожно, говорю, куда?!

Через три часа дела обстояли следующим образом. Братьев Ит снова поместил в изолятор, и объяснил Яну, что дежурить будет сам, но придется иногда помогать брату, поэтому пусть Ян пока что отдохнет на соседней кровати, ночью силы пригодятся. Рану на голове Ит зашил, схему проколол – до утра Пол в себя, скорее всего, не придет, но это и к лучшему. Лежать, конечно, тому было нельзя, поэтому Ит раздобыл еще две подушки у Лаврентьича, и принес в изолятор.

– Посиди с ним, – велел он Яну. – Я скоро приду.

– А вы куда, Итгар Вааганович? – с испугом спросил тот.

– Надо, – коротко ответил Ит.

– Он не очнётся? И что делать, если он…

– Пока не очнётся. Он до утра будет спать. Посиди, я недолго.

Всё, довольно. Что бы там Ри ни говорил, наплевать. Или этот беспредел будет хотя бы частично остановлен сейчас, или дело кончится большой бедой.

Ит снял халат, аккуратно повесил на гвоздь (вешалки в изоляторе не имелось), ободряюще улыбнулся Яну, вышел в коридор, и отправился к выходу из здания – возникла у него одна мысль, может быть, не совсем правильная, или даже совсем неправильная, но иного выхода Ит действительно сейчас не видел.

– …и в результате едва не убили человека, – голос Ита звучал негромко, но в полной, какой-то абсолютной тишине, повисшей в спальне, можно было различить, не напрягаясь, каждое слово. – Это не ваши игры на заводе, и не ваши драки с городскими. Слышишь, Комаров? А знаешь, что бы случилось, если бы вы его всё-таки убили?

– Ну и чего? – угрюмо спросил тот в ответ. Вся банда уже стояла у стенки, куда их пятью минутами раньше загнал Ит, и с ужасом наблюдала за доком – потому что док сейчас стоял перед ними, и в руке его было ни что иное, как здоровенный, тяжелый, ржавый железный прут, мокро поблескивающий в отсвете дежурной лампы, горевшей в коридоре. Спросить-то Комар спросил, но в ту же секунду понял, что сейчас кичиться перед своей бандой у него не получится.

Док… док был страшен. Комар, при всем своем желании, не сумел бы объяснить, как он это почувствовал, но почувствовал, причем еще в тот момент, когда рука (спросонья он не сообразил, чья именно) схватила его за плечо, и швырнула на пол.

– Того. Сперва вы бы поехали на малолетку – после суда, конечно, но это был бы суд быстрый и короткий. Сколько тебе лет, Комаров? Семнадцать? Даже с половиной, да? Ну, на малолетке ты пробыл бы недолго. Потом – тебя отправили бы на взрослую зону, а там, знаешь ли, не любят тех, кто обижает детей. Ты ведь у нас большой любитель обижать детей, и ты неминуемо бы проболтался про свои дела, потому что ты тупой, и язык за зубами держать не умеешь. А дальше было бы следующее, – док неуловимым движением подкинул на ладони штырь, и штырь этот в ту же секунду со свистом рассек воздух в сантиметре от комариного носа – тот невольно отпрянул, впечатавшись затылком в стену. – В лучшем случае тебя бы грохнули. В худшем – переломали бы так, что ты долго бы подыхал после этого в тюремной больнице. Соображаешь? Что молчишь, вша? Соображаешь или нет?

– Д-да, – выдавил через силу Комар.

– Молодец, – похвалил Ит. – Теперь дальше. Во-первых, сегодняшнее происшествие с избиением доказало всем, кто хоть немного умеет думать, что Фламма не могли избить этих завравшихся крыс, – он кивнул в сторону Комара и компании. – Они запросто избили Пола, верно? Ну? Группа, чего молчим? Правда или нет?

– Правда… – протянуло несколько голосов.

А ведь верно. Действительно, избили. Это все видели.

– Если, как утверждает Комар, Фламма такие крутые и сильные, что же тогда Фламма не надавали этим красавцам в ответ? Да потому что не могли! Потому что они слабее! И никого они не били, даже драться толком не умеют, – Ит чуть сбавил тон. – Второе. Дело закрыто, городских уже нашли. Завтра в детдом придет следователь, и всё вам расскажет. Да, всему детдому. Звонил директор, велел всем быть.

– Итгар Вааганович, а Пол чего, умрёт? – спросил кто-то. Кажется, Петров.

– Нет, ему в этот раз повезло, – ответил Ит. – Но полежать придется, и лечиться какое-то время будет нужно. У него много ушибов, и сотрясение мозга. Ну и последнее. Если кто-то подзабыл, я напомню – кто я такой. Я военный врач. Кто в курсе, что это значит?

– Что вы раненых лечили, – сказал кто-то.

– Правильно, – кивнул Ит. – Но это не всё. Я воевал. Не только лечил, но и воевал тоже. И навыки мои никуда не делись. Поэтому взгреть я могу серьезно, причем любого. Понял, Комаров? Попробуешь проверить – убедишься сам. Если смелости хватит. Ах, да, прикол с кирпичами не сработает, я вам не завхоз. Хоть один кирпич рядом со мной упадет – найду, и пришибу. Как вы там любите говорить? Голову оторву, и в дерьмо брошу? Будешь плавать в дерьме, и без головы? Это у вас любимая присказка? Оторву и брошу. Желающих проверить – жду с кирпичами на крыше. Все всё поняли? Не слышу ответа! Молодцы. А теперь спокойной ночи… дети.

Он развернулся, и вышел из спальни. Сейчас нужно будет зайти в изолятор, проверить, как дела, а потом придется отлучиться в город еще на пару часов. Творческая предстоит ночь, придется сегодня побегать – и, видимо, еще одному, а то и двум официалам нужно будет подробно объяснить, что такое агент первого класса, которого довели до ручки. Довели же? Довели. Вот теперь пускай не обижаются.

Ит Соградо и другие. Божество в гневе

– Нет, это не я двинулся, это ты двинулся! Если еще хотя бы час по Масловке будут гулять двое нэгаши, и угрожать воспитанникам, я не посмотрю ни на что! Ни на программу, ни на ситуацию, ни на то, что ты мне голову открутишь! – Ит орал так, что у Берты заложило уши. – Я положу их обоих! Не сомневайся, меня на это прекрасным образом хватит!!!

– Самого тебя положат, не боишься? – зло спросил Ри.

– Сказал уже – нет, не боюсь. Положат? Отлично! Только тебе ли не знать, что им придется очень сильно постараться, чтобы положить меня действительно до смерти. Если помнишь, это даже у тебя не получилось.

– Ничего, у меня получилось лучше – ещё полтора года вегетативного состояния, думаю, и тебя, и твоё семейство не очень обрадуют, – хмыкнул Ри.

– Мы будем это проверять? – Ит прищурился. – У тебя нет дел поважнее? Ты соображаешь вообще, что эти две мрази способны натворить?!

– Ты имеешь в виду изнасилование? – Ри посерьезнел.

– Да, именно, – ответил Ит. – Ты решил, что это поспособствует инициации? Нет, дорогой мой. Это может поспособствовать попытке суицида, что есть, то есть, но инициации – никогда. Откуда ты вообще взял эту пакость? Кто это такие? Карающий Молот? Свободное Небо? Кто?

– Местное отделение, – пожал плечами Ри. – Я их не брал. Они сами взялись. И не могу я их так просто отозвать, потому что…

– Потому что – что? Потому что все твои планы идут по…

– Закрой рот, – Ри, тяжело дыша, стоял напротив Ита, кулаки его непроизвольно сжимались. Ит же, напротив, уже совершенно успокоился, и смотрел на Ри едва ли не с презрением.

– Иначе что? – хмыкнул он.

– Прекратите этот балаган, оба, – приказала Берта. – Что это такое вообще? Что вы себе позволяете? До чего вы докатились, это же позор какой-то!

– Очень верное слово ты подобрала, маленькая, – кивнул Ит. – Очень верное. Докатились. Все твои высокие идеи, Ри, все твои грандиозные проекты, все твои мега-планы, они сейчас превратились во что? В свару на кухне?

– У нас многие сверх-идеи превращались в свары на кухне, – вздохнула Берта. Взяла с плиты чайник, подошла к раковине, включила воду. – Или не в свары. В разговоры. Ри, что делать будем? У тебя действительно нет возможности отозвать нэгаши? Хотя бы нэгаши, про двоих хамов из людей разговор отдельный.

С «хамами из людей» Берта имела удовольствие побеседовать, и не сказать, что этой беседе она обрадовалась.

– Я постараюсь, – Ри отвернулся, плечи его поникли. – Чёрти что!

– На Сфере тоже чёрти что? – спросил Ит.

– Да, – неохотно ответил Ри. – Там появилась какая-то девица, мы её, конечно, стали разрабатывать, и…

– И неужели что-то снова пошло не так? – с деланным изумлением спросила Берта.

– В том-то и дело, что нет, – покачал головой Ри. – Она какая-то слишком правильная, эта девица. И при этом – с ней явно что-то нечисто. А он словно с ума сошёл, как с цепи сорвался. Ведет себя странно, с учёбой начались проблемы.

– Влюбился, – пожала плечами Берта. – Молодость, а что ты хотел?

– Ну, хотя бы то, что это схожий типаж, но уж явно не девушка уровня Джессики, – кажется, Ри был смущен. – Она… слишком простая для такого, как он…

– Для тебя, – подсказал Ит. – Ты бы на такую не запал. А он почему-то запал, и тебя это сейчас смущает, и сильно. Я прав?

Ри неохотно кивнул.

– Дурь полнейшая, – пробормотал он. – Ни рожи, ни кожи, серая мышь.

– Погоди-погоди, – попросил Ит. – А ну-ка, опиши её подробно. Или, лучше, покажи.

– Да пожалуйста, – Ри вывел визуал. – Это с уличного «глаза», дома наблюдения нет, Джесс не хочет, чтобы там была слежка, но улицу мы снимаем постоянно.

Запись, пусть и небольшая, оказалась отменного качества – Ит приблизил трехмерное изображение девушки, покрутил так и сяк, покачал головой.

– Что скажешь? – спросил Ри.

– Не знаю, – честно ответил Ит. – Либо это просто девчонка, которая ему понравилась, либо… либо это настолько качественная работа, что придраться не к чему. Вызови Скрипача, запусти его туда, пусть разбирается.

– Они не позволят, – вздохнул Ри. – И на Сфере, и на Планете работает только местное подразделение, причем оно сильно урезано в правах. Там… свои порядки.

– Тебе не кажется, что ты заигрался? – спросила Берта. – Может быть, просто вывезти ребят отсюда, а? Гений, ну правда, ну не смешно это всё уже. Абсолютно.

– Они не позволят! – повтори Ри. – По крайней мере, на этом этапе. Им эта программа тоже для чего-то нужна. И потом, ты говоришь – вывези. Это уникальная схема, это Индиго и Маджента в прямой связке, сосуществующая в одной планетарной системе. Здесь сошлось в одной точке то, что обычно разнесено на огромные расстояния, и поэтому условия просто невероятные, мы можем вести всю тройку без постоянных перебросок из точки в точку для наблюдения…

– Ри. Ты сказал – им выгодна программа. Кому им? Сфере? Планете? Или местному отделению официалки? – Берта выключила газ, и села за стол.

– Всем, – ответил Ри. Он сидел, опустив голову, и, кажется, о чем-то напряженно думал.

– Всем? – переспросила Берта. – Ну и дела. Слушай, признай очевидное – ты, пусть и добился многого, отнюдь не являешься тем, кем себя возомнил. Сейчас ситуация бьет тебя мордой об стол, а ты пытаешься сделать хорошую мину при плохой игре, и не желаешь признавать очевидное: ты уже ничем не управляешь! Ни игрой, которую сам затеял, ни людьми, которых объявил игроками, ни даже несчастным мальчишкой, на которого ты сделал ставку. Ты теперь бесишься из-за того, что у мальчишки появилась девчонка! Всего-то! Девчонка, в семнадцать лет. Причем вы же её и проверяли, так?

– Так, – кивнул Ри.

– А кто именно, кстати, её проверял? – уточнил Ит.

– Официальная проверяла, местные власти – ну, то есть власти радиуса. Там всё чисто, придраться вообще не к чему. У них там есть программа миграции, чтобы обновлять генофонд, она всю жизнь прожила на одном радиусе, и сейчас попала по программе на наш… ну, на тот, где живут Джесс и Амрит, – объяснил Ри. – Её жизнь до секунды проследить можно, если потребуется. Но ты ведь понимаешь, что если он будет Бардом, то…

– То ни о какой девчонке не может быть и речи, – кивнул Ит. – А он решил иначе. Ри, он хотя бы музыку слушает? Вообще? В принципе?

– Нет, – покачал головой Ри. – А как эта появилась, он… в общем, либо тренировки, на которые он таскается с упорством, достойным лучшего применения, либо эта девка. Раньше он у Джесс яхту угонял, чтобы на Планету полюбоваться, а теперь – таскается с ней на какой-то заброшенный радиус, и, подозреваю…

– Хватит, – попросила Берта. – Правда, хватит. Давай решать, что делать здесь и сейчас. Потому что там хотя бы безопасно – для Амрита. А Пол с Яном находятся в опасности, и это уже серьезно. Может быть, попробуем депортировать этих агентов сами?

– Это как? – не понял Ри.

– Ну сами, сами, ручками, – подсказал Ит. – Сейчас берем твою машину, собираем эту братию, и ты отвозишь их домой. Приказ был?

– Нет. Была рекомендация. Только они болт положили на эту рекомендацию.

– Тогда поехали, – приказал Ит. – Ри, я серьёзно, поехали, пока они не натворили тут дел.

– Дай хоть чая выпить, дубак на улице! – взмолился Ри. – Я не представляю, что будет в отделении, если я приволоку туда этих агентов.

– А я представляю, – Ит усмехнулся. – Скандал будет. Вот только разруливать его предстоит тебе, так что мне как-то по фигу, если честно. Но собрать эту компанию я тебе помогу. С удовольствием. Пьем чай, и вперёд.

В кабине был тепло, дождь, барабанивший по крыше «Двины», убаюкивал – поэтому Ит, сидевший на пассажирском сидении, приоткрыл окно, и в теплый воздух ворвалась с порывом ветра ледяная ноябрьская сырость.

– Скоро заморозки, – безучастно сказал Ит. – И хорошо. Хоть посуше будет.

Ри украдкой рассматривал его. Ит сдал, или ему, Ри, просто в этот момент так кажется? Может, и правда, сдал? Усталый, отрешенный взгляд, седые нити в волосах, морщинки возле уголков глаз… или это элемент образа, он вроде бы говорил про корректировку…

– Они накладные, – Ит, разумеется, заметил, что Ри его разглядывает. – Я же говорил, ты забыл просто. Что же до остального – да, гений, всё верно. Я устал. Это ты понял правильно. А знаешь, от чего именно я устал?

– И от чего же? – нахмурился Ри.

– От чужой глупости. От твоей, в частности. От самонадеянности устал. От амбиций. От вранья. Не хочу продолжать, ты и так прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Гений, пойми, я, в отличие от Скрипача, не злопамятный, я тебе давно простил всё, даже зашитые глаза и секционные швы, но ты пойми – то, что происходит сейчас, не сможет, не сумеет сработать так, как ты задумал. И ты сам это видишь. Но продолжаешь для чего-то заниматься самообманом, причем результат этого самообмана будет весьма сомнительным.

– Хорошо, – сдался вдруг Ри. – До весны, ладно? Полгода. В мае вывезем их отсюда. Всех. Устроит?

Ит безнадежно вздохнул.

– Чтобы попытаться инициировать их в другом месте и в других условиях, если не получится здесь? – уточнил он. Ри кивнул. – Нет, не устроит. Вывезти – да. И оставить в покое. Но не из-за того, о чем ты сейчас подумал, а по той простой причине, что эту часть своего же проекта ты запорол. Признай уже очевидное.

– А тебе, кажется, в радость, что я её запорол, эту часть, – покачал головой Ри. – Ты ведь ничего не имеешь против уничтожения всего и вся, верно? Ит, вы не осознаете масштабы того, что начнётся, если этого не сделать!

– Почему? – Ит всё еще смотрел в окно, на пустую улицу – машина сейчас стояла рядом с ДК. – Осознаём. Знаешь, гений, я ещё кое-что осознаю. Боюсь только, что тебе этого не понять.

– И чего же мне не понять? – с вызовом спросил Ри.

– Тебе вот это всё нравится? – Ит кивком указал на всё ту же улицу. – Только честно. В таком виде, в каком оно есть, оно тебе нравится?

– Ну, знаешь, – Ри покачал головой. – Извини, конечно, но на такую демагогию я не поведусь. Мне нравится мир, в котором мы живём – весь. Каким бы он ни был. И…

– Он тебе нравится только потому, что ныне ты в нём главный, – вздохнул Ит. – Ладно, хватит об этом. Ты вызов им послал?

– А ты не видел? Послал.

– Ну и где?

Ри развел руками.

– Смотри, где они, и поехали.

Первого агента застали выходящим из общежития, причем из женского – что он там делал, догадался только Ит, и догадался правильно. Мария Львовна, разумеется, по всей видимости, агент её допрашивал… или, точнее, беседовал с ней, легко понять, о ком и о чём. Ит подождал, когда агент отойдет от крыльца общежития подальше, вышел из машины, и направился за ним следом, Ри, выждав несколько минут, завел машину, и поехал в том же направлении. Он больше всего опасался, что Ит устроит с этим агентом драку, но драки никакой не было, Ит и агент стояли у перекрестка, и переговаривались, как ни в чём ни бывало. По крайней мере, Ри так показалось.

– О, а вот и руководство приехало, – услышал Ри, выходя из машины. – Если вас не устраивает беседа с рауф, будет беседа с человеком. Вы получили предписание?

– Не твоё дело, гермо, – донеслось в ответ. – Даже если и получил, это не было приказом. Лишь рекомендацией.

– Сейчас будет приказ, в таком случае, – строго произнес Ри, подходя ближе. – Агент…

– Эроби, третий класс, – вежливо ответил нэгаши. – О происхождении приказа позвольте узнать?

Ит тяжело вздохнул.

– Ри, он не пойдет, – сказал он.

– Без тебя разберусь, – отмахнулся Ри, и тут же пожалел об этом – агент тихо рассмеялся, и произнес:

– Никакого приказа от руководства нет, а руководитель смежной программы не вправе отдавать такие приказы нашему подразделению. Еще и врача подослали, тоже мне, переговорщик.

– Я бы попросил… – с угрозой начал Ри, но агент перебил его:

– На здоровье! Просите, сколько хотите. На результат, конечно, можете не рассчитывать.

– Гермо, на которых вы нацелились, являются объектами работы смежной программы, – тихо сказал Ит, отступая на шаг. – Вы не имеете права здесь находиться.

Он расстегнул верхнюю пуговицу на пальто, затем еще одну, и ещё. Тааак, подумал Ри, это уже серьезно, вот только поймет нэгаши, или нет?

Понял. В мгновение ока понял – ну, разумеется.

– Угрожать мне вздумал? – спросил он, даже не поворачиваясь к Иту. – Вы с ума посходили, смежная программа? Это наша территория.

– Ты её еще пометь, как собака, – посоветовал Ит, нарочито медленно снимая пальто. – Гений, шел бы ты в машину.

– Территория, может быть, и ваша, но объекты – наши, – зло произнес Ри. – Я сказал, не трогать рауф. Что тут непонятного?

– Пока они на нашей территории, мы будем их трогать, – спокойно произнес агент. – Особенно с учетом того, что они устраивают разврат в Золотом фонде. Нам тут такого не надо.

– Какой разврат? – оторопело спросил Ри. – Они даже не развязаны.

– Это ещё надо доказать, – хмыкнул нэгаши. – Или это, или обратное. Пока что мы не нашли доказательств, но это дело времени.

– Они входили в берсерка, какие еще нужны доказательства! – окончательно разозлился Ри. Ит сунул ему в руки пальто. – Вы в своём уме?!

– Ри Торк предлагает вам отправиться вместе к руководству, и прояснить этот вопрос, – спокойно сказал Ит. Он стоял, не шевелясь, и смотрел мимо агента, куда-то в сторону. Пустой, ничего не выражающий взгляд. – Добровольно пойти и выяснить. Тем более что именно это рекомендовано вам вашими же руководителями.

– Тебя, гермо, забыли спросить, – так же спокойно ответил агент. Он тоже стоял, ничего не делая, но Ри в этот момент ощутил, что вот-вот может что-то произойти, и не ошибся.

Произошло. Но что – Ри даже осознать и увидеть не сумел, потому что нет более скучной вещи в мире, чем схватка двух агентов в ускоренном режиме. Она занимает долю секунды, такая схватка, и максимум, который можно вообще в этом случае увидеть – это результат. Собственно, результат Ри и увидел: оба агента стояли в десяти метрах от него, причём Ит удерживал нэгаши одной рукой, положив ему ладонь на шею, сзади, ближе к затылку. У обоих даже дыхание не сбилось, а на лице нэгаши – точнее, на личине, конечно – появилось выражение крайней заинтересованности.

– Ты кто такой вообще? – спросил он.

– Ит Соградо, рауф, агент, первый класс, вольный найм, – ответил Ит. – Ну что? Довольно? Или ещё?

– Убьёшь? – спросил нэгаши. Ит кивнул. – Тогда довольно, видимо. Хорошо, пошли в машину.

– Пошли, – согласился Ит. – И вызови второго. У моего нанимателя нет времени бегать за вами по всему городу.

– И сколько же стоит такой найм, причем на длительный срок? – агент, расположившись на заднем сиденье, никаких признаков волнения или страха не проявлял.

– Получишь класс – узнаешь, – ответил Ит. Он снова сидел рядом с Ри, на пассажирском сидении, и опять безучастно смотрел в окно. – Но мой тебе совет – не соглашайся на такие задания.

– Почему? – удивился агент.

– Скучно очень, – ответил Ит. Ри усмехнулся.

– Скучно? – переспросил агент.

– Конечно. Сидишь годами на одном месте, да еще и приходится объяснять всяким слишком рьяным, что нужно слушаться начальство, – произнес Ит. – Где второй? Или мне за ним сходить?

Второй появился минут через десять, и выглядел он явно озадаченным – видимо, его удивило сообщение, которое ему скинул первый агент. Второй напрашиваться не стал, коротко перекинулся парой фраз с первым, и тоже сел в машину.

– Ри, подбрось до дома, – попросил Ит. – Ноги мочить не охота. Завтра ждать?

– Да, – кивнул Ри. – Я сообщу.

– Хорошо, будем ждать, – Ит вздохнул. – И… господа Эроби и Кутац, убедительно прошу вас больше подобным образом в нашу работу не вмешиваться. Вам дано первое предупреждение, оно же последнее. Всё ясно?

– Всё, всё, – согласно кивнул первый агент. – И даже больше, чем всё.

Дома Ит первым делом пошел на кухню, и поставил чайник – на улице было холодно, да и ускоренный дело энергозатратное, чашка чая с сахаром будет не лишней. Берты дома не оказалось, но вернулась она быстро, ходила магазин за хлебом, пока они ездили.

– Ну что? – спросила Берта. – Отловили?

– Отловили, – вздохнул Ит. – Толку, правда, от этого…

– В смысле? – не поняла Берта.

– Да в том смысле, что семена зла уже посеяны, и вытравить всходы не получится при всём желании. Эти две твари успели подлить столько масла в огонь, что на десятерых хватит.

– Тут ты прав, к сожалению, – согласилась Берта. – Еще же двое людей тут шляются, с ними ничего не делали.

– И не сделают, прямой угрозы нет, – Ит сидел за столом, положив голову на руки. – Он меня спросил, не устал ли я.

– А ты?

– Сказал, что устал. От его ЧСВ, в частности, – Ит вздохнул. – Маленькая, всё он понимает на самом деле. Но остановиться уже не может. Или убежден в том, что его остановку примут за слабость.

– В одном он прав – система действительно получилась уникальная. Индиго и Маджента в единой связке, – Берта невесело усмехнулась. – Сфера. Маджента, тщательно контролируемая и регламентированная со всех сторон, чистенькая, аж до зубовного скрежета, и правильная до одури. С экспансией, конечно, не без того, но насколько всё прилично и стерильно! Планета, на которой мы с тобой имеем удовольствие находиться – Индиго. Да, в стагнации, но со всеми признаками хорошего техногенного Индиго. Дай легкого пинка – пойдет на взлёт, как на реактивной тяге, за сто лет расплодится вдесятеро, и захватит любые технологии мигом, только намекни. Как они там говорили? Золотой резерв? Точно. Ничем не испоганенная генетика, не загрязненные моря с океанами, чистый воздух, нетронутые недра. Хорошо ведь, правда?

– И всё это вместе. И у Индиго реальный шанс при любом повороте событий смять эту Мадженту, как туалетную бумагу, – кивнул Ит. – Собственно, для того её и держат, как мне кажется. В этой связке ставка сделана отнюдь не на Сферу.

– Согласна, – тут же кивнула Берта. – Помнишь, как мы удивились, когда нам это всё, наконец, показали?

– Ещё бы не помню, – Ит печально усмехнулся. – А как у Пятого с Лином рожи вытянулись, помнишь?

– А то. Слушай, надо бы с ними связаться, – Берта посерьезнела. – Как думаешь?

– Надо, – согласился Ит. – Вот отчалит гений, тут же свяжемся. Не нравится мне это всё. Я что-то чувствую, но не могу даже себе объяснить, что именно.

– Я тоже, – Берта задумалась. – У меня ощущение, что мы сидим на вулкане, вот честно. Вот только мальчишки тут ни при чём. Помнишь, мы хотели поговорить с Джессикой?

– Помню. Всё-таки хочешь попробовать? – спросил Ит.

– Да. Но поговорить я хочу о другом. Нужно выяснить обстановку на Сфере, – Берта, кажется, что-то прикидывала про себя.

– Давай так. Я говорю с Пятым, ты – с нашей стервой, – предложил Ит.

– Почему именно с Пятым? – Берта нахмурилась.

– Потому что рыжие припрутся на разговор вдвоем, и будут одни хиханьки и хаханьки, – сердито ответил Ит. – Не со зла, и не по глупости, они всё отлично понимают, но с собой мне общаться проще в разы.

– Две минорные ромашки, – хмыкнул Берта. – Хорошо, договорились.

– Ну и вот… – начал Ит, но его прервал телефонный звонок.

В двери душевой толпилось сейчас человек тридцать, не меньше, задние напирали на стоящих в проеме, толпа подавалась вперед, и тут же откатывалась назад, чтобы через пару минут снова качнуться в сторону двери, и снова отпрянуть. Неподалеку расположились зрители, причем не только ученики, Ит, подбегая, успел заметить географичку, завхоза, и трудовика, тот, впрочем, был изрядно подшофе, и подпирал стену, не теряя при этом, однако, интереса к происходящему. Детдомовцев в коридор тоже пришло немало, они кучковались поодаль, взволнованно переговариваясь

– Что случилось? – спросил Ит, подходя к толпе. – Фрол Савельевич, вы здесь?

Замдиректора отошел от ещё одной группки преподавателей, которая, оказывается, стояла в глубине рекреации, и направился к Иту.

– Драка случилась, Итгар Вааганович, – громко произнес он. – Там этот… Пол Фламма, а брат к нему никого не подпускает. Ни нас, ни детей.

– Какая драка? – не понял Ит. – Мне позвонили, сказали срочно приехать, я здесь. Что произошло, объясните толком?

Фрол Савельевич мрачно глянул на Ита – если бы взглядом можно было убить, он бы, наверное, по стене размазал этого чёртового докторишку, но докторишка сейчас был нужен, и поэтому Фрол Савельевич, подойдя к Иту вплотную, тихо произнес:

– Голову там, кажется, проломили младшему Фламма. А старший не даёт к нему подойти.

Ит похолодел.

– Что тут делают дети, в таком случае? – беззвучно спросил он. – Фрол Савельевич, уведите отсюда детей! Вы… вы что? Что это такое вообще?

Толпа снова качнулась вперед, потом назад, и кто-то возмущенно заорал:

– Табуреткой, сука!.. Я тебя убью, гнида! Куда табуреткой!..

– А ну пошли все вон! – заорал Ит что есть мочи. – Разойтись! Все вон пошли, сказал! Фрол Савельевич, будьте любезны, уведите… воспитанников, – отчеканил он. – Я не смогу войти, чтобы осмотреть… то, что получилось.

Минут десять ушло на то, чтобы разогнать из коридора по палатам всех, кто в нём находился, остались только педагоги. Ит, наконец, получил возможность подойти к двери, и то, что он увидел, вызвало у него сперва ужас, но уже через несколько секунд ужас превратился в дикую злость. Такую злость, от которой темнеет в глазах, и непроизвольно сжимаются кулаки.

Никто, к счастью, Полу голову не проломил, но досталось ему изрядно, по голове – в том числе. Он сидел, привалившись к стене, в углу душевой, кафельная плитка рядом с его виском была измазана кровью, и лицо тоже было в крови, и руки, и рубашка. Ян стоял, стараясь заслонить брата, и сжимал в руках белую облезлую табуретку с обломанной ногой – таких табуреток в душевой имелось десятка два, одна другой хуже.

– Ян, спокойно, – приказал Ит, подходя ближе. – Это я, Итгар Вааганович. Что случилось?

– Они… на него напали… – от перенесенного страха у Яна стучали зубы, его трясло. – Комар… они все… трубой ударили… я прогнал… они не дали… выйти… Хотели добить… я не пустил…

– Всё, они ушли, – твёрдо сказал Ит. – Пропусти меня. Ян, пропусти меня, мне надо его посмотреть. Тебя самого били?

– Нет, я был… в коридоре, я следом шел, – ответил тот.

– Вот что, – максимально спокойно начал Ит. – Иди в мой кабинет, возьми носилки. Или не так, попросил, чтобы Лаврентьич с тобой сходил. Он там стоит, увидишь. Принесите носилки, мы его сейчас отнесем ко мне.

И уже видел – сотрясение будет, ушибы будут, но, кажется, Ян прибежал вовремя, и до более серьезных травм дело не дошло, тривиально не успели. Но ведь могли. Он присел рядом с Полом на корточки. Так, а ну-ка? Кости целы, уже плюс. Удар был сильный, но скользящий – и замечательно, просто чудо, что обошлось – был бы другой угол удара, проломили бы череп запросто. Крови много, это закономерно, раны на голове всегда сильно кровят. Да и рана немаленькая, придется шить. Как же хочется поймать Комара, и… стоп. Хватит, одернул себя Ит. Поймать, и отходить так, чтобы надолго запомнил, да? Может, потом и получится. Но уж точно не сейчас. За спиной раздались шаги.

– Принесли? – не оборачиваясь, спросил Ит.

– Ага, – ответил Ян. – Итгар Вааганович, он…

– С ним всё будет в порядке, – заверил Ит, поднимаясь с колен. – Сейчас осторожно положим на носилки, отнесем ко мне, и я им займусь.

– Он жить будет? – спросил от двери Фрол Савельевич.

– Будет, – кивнул Ит. – Ничего страшного не произошло… в этот раз, но могло. Больничный я оформлю обоим братьям.

– Это почему? – нахмурился замдиректора.

– Потому что я не сиделка, – с явным удовольствием ответил Ит. – И торчать при нём двадцать четыре часа в сутки я не буду. Пусть брат следит. Первые дни ему нельзя будет вставать, у него сотрясение мозга, мне что, в туалет его водить прикажете? Лаврентьич, давай сюда носилки, и положим. Осторожно, говорю, куда?!

Через три часа дела обстояли следующим образом. Братьев Ит снова поместил в изолятор, и объяснил Яну, что дежурить будет сам, но придется иногда помогать брату, поэтому пусть Ян пока что отдохнет на соседней кровати, ночью силы пригодятся. Рану на голове Ит зашил, схему проколол – до утра Пол в себя, скорее всего, не придет, но это и к лучшему. Лежать, конечно, тому было нельзя, поэтому Ит раздобыл еще две подушки у Лаврентьича, и принес в изолятор.

– Посиди с ним, – велел он Яну. – Я скоро приду.

– А вы куда, Итгар Вааганович? – с испугом спросил тот.

– Надо, – коротко ответил Ит.

– Он не очнётся? И что делать, если он…

– Пока не очнётся. Он до утра будет спать. Посиди, я недолго.

Всё, довольно. Что бы там Ри ни говорил, наплевать. Или этот беспредел будет хотя бы частично остановлен сейчас, или дело кончится большой бедой.

Ит снял халат, аккуратно повесил на гвоздь (вешалки в изоляторе не имелось), ободряюще улыбнулся Яну, вышел в коридор, и отправился к выходу из здания – возникла у него одна мысль, может быть, не совсем правильная, или даже совсем неправильная, но иного выхода Ит действительно сейчас не видел.

– …и в результате едва не убили человека, – голос Ита звучал негромко, но в полной, какой-то абсолютной тишине, повисшей в спальне, можно было различить, не напрягаясь, каждое слово. – Это не ваши игры на заводе, и не ваши драки с городскими. Слышишь, Комаров? А знаешь, что бы случилось, если бы вы его всё-таки убили?

– Ну и чего? – угрюмо спросил тот в ответ. Вся банда уже стояла у стенки, куда их пятью минутами раньше загнал Ит, и с ужасом наблюдала за доком – потому что док сейчас стоял перед ними, и в руке его было ни что иное, как здоровенный, тяжелый, ржавый железный прут, мокро поблескивающий в отсвете дежурной лампы, горевшей в коридоре. Спросить-то Комар спросил, но в ту же секунду понял, что сейчас кичиться перед своей бандой у него не получится.

Док… док был страшен. Комар, при всем своем желании, не сумел бы объяснить, как он это почувствовал, но почувствовал, причем еще в тот момент, когда рука (спросонья он не сообразил, чья именно) схватила его за плечо, и швырнула на пол.

– Того. Сперва вы бы поехали на малолетку – после суда, конечно, но это был бы суд быстрый и короткий. Сколько тебе лет, Комаров? Семнадцать? Даже с половиной, да? Ну, на малолетке ты пробыл бы недолго. Потом – тебя отправили бы на взрослую зону, а там, знаешь ли, не любят тех, кто обижает детей. Ты ведь у нас большой любитель обижать детей, и ты неминуемо бы проболтался про свои дела, потому что ты тупой, и язык за зубами держать не умеешь. А дальше было бы следующее, – док неуловимым движением подкинул на ладони штырь, и штырь этот в ту же секунду со свистом рассек воздух в сантиметре от комариного носа – тот невольно отпрянул, впечатавшись затылком в стену. – В лучшем случае тебя бы грохнули. В худшем – переломали бы так, что ты долго бы подыхал после этого в тюремной больнице. Соображаешь? Что молчишь, вша? Соображаешь или нет?

– Д-да, – выдавил через силу Комар.

– Молодец, – похвалил Ит. – Теперь дальше. Во-первых, сегодняшнее происшествие с избиением доказало всем, кто хоть немного умеет думать, что Фламма не могли избить этих завравшихся крыс, – он кивнул в сторону Комара и компании. – Они запросто избили Пола, верно? Ну? Группа, чего молчим? Правда или нет?

– Правда… – протянуло несколько голосов.

А ведь верно. Действительно, избили. Это все видели.

– Если, как утверждает Комар, Фламма такие крутые и сильные, что же тогда Фламма не надавали этим красавцам в ответ? Да потому что не могли! Потому что они слабее! И никого они не били, даже драться толком не умеют, – Ит чуть сбавил тон. – Второе. Дело закрыто, городских уже нашли. Завтра в детдом придет следователь, и всё вам расскажет. Да, всему детдому. Звонил директор, велел всем быть.

– Итгар Вааганович, а Пол чего, умрёт? – спросил кто-то. Кажется, Петров.

– Нет, ему в этот раз повезло, – ответил Ит. – Но полежать придется, и лечиться какое-то время будет нужно. У него много ушибов, и сотрясение мозга. Ну и последнее. Если кто-то подзабыл, я напомню – кто я такой. Я военный врач. Кто в курсе, что это значит?

– Что вы раненых лечили, – сказал кто-то.

– Правильно, – кивнул Ит. – Но это не всё. Я воевал. Не только лечил, но и воевал тоже. И навыки мои никуда не делись. Поэтому взгреть я могу серьезно, причем любого. Понял, Комаров? Попробуешь проверить – убедишься сам. Если смелости хватит. Ах, да, прикол с кирпичами не сработает, я вам не завхоз. Хоть один кирпич рядом со мной упадет – найду, и пришибу. Как вы там любите говорить? Голову оторву, и в дерьмо брошу? Будешь плавать в дерьме, и без головы? Это у вас любимая присказка? Оторву и брошу. Желающих проверить – жду с кирпичами на крыше. Все всё поняли? Не слышу ответа! Молодцы. А теперь спокойной ночи… дети.

Он развернулся, и вышел из спальни. Сейчас нужно будет зайти в изолятор, проверить, как дела, а потом придется отлучиться в город еще на пару часов. Творческая предстоит ночь, придется сегодня побегать – и, видимо, еще одному, а то и двум официалам нужно будет подробно объяснить, что такое агент первого класса, которого довели до ручки. Довели же? Довели. Вот теперь пускай не обижаются.

– Голова сейчас болит? – спросил док, привычно усаживаясь на стул рядом с кроватью Пола.

– Ноет немножко, – ответил тот. – Так, совсем чуть-чуть.

– Это хорошо, – одобрительно кивнул док. – Скучно?

Этот вопрос застал Пола врасплох. Скучно? Не то слово, как скучно. Ян решил не пропускать хотя бы часть уроков, и он утром уже третий день уходит на занятия, тем более что после того, как в детдоме побывал следователь, и рассказал официальную версию событий, Яну позволили занять его собственное место в классе, и больше не угрожали. Копейка даже отдал Яну свой бутерброд во время завтрака, хороший бутерброд, с маслом. Для него, Пола. Отнеси, мол, брату. Пусть выздоравливает. Так что первую половину дня Пол теперь был вынужден находиться в одиночестве, и маяться: читать док ему запретил (нельзя пока что напрягать зрение), ходить – только в сопровождении его, дока, есть тоже… тоска зеленая, думал Пол, лёжа в кровати, ну док, ну, гад, хоть читать бы разрешил, я же так свихнусь от тоски.

– Скучно, – кивнул Пол. Кивнул, и поморщился – голова всё-таки болела. – А когда будет можно читать, Итгар Вааганович?

– Денька через три, – «обрадовал» док. – Слушай, я попробую притащить сюда из дома радио, вот только тут нет розетки, к сожалению. Хотя… может, у Лаврентьича что-то отыщется. Ты не переживай, потерпи немного. Ты же хочешь побыстрее вылечиться?

– Итгар Вааганович, мне не семь лет, не надо мне так говорить, – попросил Пол. – Я понимаю, конечно. Просто действительно тоскливо, ещё и осень, вон погода какая.

Да, погода и впрямь к веселым мыслям не располагала: четвертые сутки подряд лил непрекращающийся холодный дождь, небо, затянутое тёмными, серыми тучами словно бы прижималось к земле, облетевшие полностью деревья мотал ветер – от такого пейзажа за окном и впрямь хотелось удавиться. И док, кажется, это понял. Он умный, док.

– Вечером принесу радио, – решительно сказал док. – А ты вот чего попробуй пока. Либо придумывай что-то, и запоминай, либо спи. Спать хочешь?

– Нет, не хочу, – Пол вздохнул. – Я уже за эти три дня на месяц вперед выспался, кажется.

– Именно что кажется, – строго ответил док. – Лучше всего спать сейчас, конечно. Быстрее восстановишься.

– А что придумывать? – спросил Пол. – Что-то специальное, особенное?

– Что? – док задумался. – Вы читали книги, да? Не хочешь попробовать придумать что-то подобное? Рассказ, сказку, притчу, любой сюжет. Когда я лежал в больнице, причем в состоянии худшем, чем у тебя сейчас, мне тоже всё запрещали. И радио не было. Знаешь, что я сделал?

– Чего? – Полу стало интересно.

– Стал придумывать истории про брата и себя – ты же знаешь, что у меня есть брат, – док усмехнулся. – Я придумывал… всякие приключения. От нечего делать, особенно когда долго валяться приходилось, надо было хоть чем-то себя занять. Две недели лежал, фантазировал. Потом, когда стало можно, записал это дело в блокноты, дал почитать – и брату, и Роберте Михайловне. Смешно получилось, им понравилось. Может, и тебе стоит попробовать?

Пол задумался. Истории про Яна и его самого? Наверное, это неплохая идея, хотя за такие истории в Масловке точно по голове не погладят, если найдут записи. Но можно и не записывать, просто запоминать, а потом рассказать… Яну рассказать, конечно. Или, может быть, доку, если док захочет слушать.

– А какие именно истории? – осторожно спросил Пол.

– Сказочные. Мы там были не совсем мы, – объяснил док. – Имена другие, одежда не такая, как в жизни, ну и всякие места, где бы мы бывали, поселки, города разные. И северные, и южные. Мы якобы путешествовали. Вообще, – док понизил голос, – я придумывал, словно мы живем на другой планете. Которая похожа на нашу, и одновременно не похожа.

– Как у Стругацких? – шепотом спросил Пол. – Фантастика?

– Не совсем, – покачал головой док. – Куда мне до Стругацких, ты что, – он тихо засмеялся. – Но да, пожалуй, что фантастика, наверное. В общем, главное тут не это, а то, что скука – это для дураков. Потому что твой главный инструмент для развлечений всегда находится при тебе.

– Это вы о чём? – не понял Пол.

– О том, что голова у тебя на месте, пусть и побитая, она никуда не делась, так что пользуйся, – ответил док. – Фантазируй, размышляй, анализируй то, что уже знаешь. Ты же не Комар, чтобы развлекаться только с помощью тупых шуток, девок, и семечек.

Пол улыбнулся.

– Спасибо, Итгар Вааганович, – сказал он в ответ. – Вы, наверное, слишком хорошо про меня думаете. Я себя ощущаю дурак дураком, – он вздохнул. – Извините, хотел спросить… а эти ваши блокноты, с историями, их можно будет почитать?

– Увы, – док погрустнел. – Они, к сожалению, пропали, когда нашу маму отправляли в эвакуацию во время войны. Это давно было, лет двадцать пять назад. В те времена нам было не до блокнотов, как ты понимаешь.

– Ясно. Жалко, – Пол задумался. – А может, вы еще раз запишете?

– Не исключено, – пожал плечами док. – Если будет время, может, и запишу. Так что ты лежи пока что, размышляй, а радио я всё равно вечером принесу, хоть музыку послушаешь.

Ян пришел в полтретьего, и, к радости Пола, он пришел с обедом, который ему помогла донести подобревшая баб Зина. Пола она назвала «бедняжечкой», пожелала ему побыстрее выздороветь, затем велела Яну, чтобы посуду принёс обратно, и ушла восвояси. «Бедняжечке» в этот раз достался неизменный овощной суп, который, по идее, должен был стать куриным, но не стал, тарелка остывшей перловки, свиная жила, замаскированная подливкой под мясо, и целых полчайника чая с десятком печений в придачу. По меркам Масловки – настоящий пир горой, потому что печенья выдавали обычно по одному, редко по два, и не целыми, а обломки. А тут мало что целые, да еще и почти пачка.

– Будешь? – спросил Пол, указывая на печенье.

– Ешь, это же тебе дали, чтобы выздоравливал, – покачал головой Ян.

– У меня кое-что слипнется, если я буду так выздоравливать, – Пол разделил печенье поровну. – Бери, бери.

– Скучал, пока меня не было? – спросил Ян немного виновато.

– Сперва да, – ответил Пол. – Но потом пришел док, и рассказал мне прикольную штуку. Думаю, скучать я больше не буду.

– Какую штуку? – удивился Ян.

– Можно воображать всякие вещи, придумывать истории, – начал объяснять Пол. – Мы с тобой два дурака, вот честно. Как, думаешь, писатели свои книги пишут? Точно так же. Ну, те, которые не биографии, и не прочая хрень, конечно, – поправил он сам себя. – Биографии не выдумывают, их просто записывают.

– Он тебе предложил придумывать книги? – удивился Ян.

– Да нет, не книги, а именно истории. Про нас, например. Рассказал, что сам был ранен, ну, как я сейчас, тоже ему было нечего делать, и он, пока лежал, придумывал сказки про своего брата и про себя. Не совсем книга, верно? Но что-то похожее.

Ян задумался. Нахмурился, потом лицо его просветлело.

– Слушай, а это тема, – сказал он с интересом. – Ведь правда, это может быть… чем-то стоящим. И как, ты что-нибудь уже придумал? Про нас?

Пол прищурил здоровый глаз.

– Я придумал лучше, – заговорщицким шепотом произнес он. – Я придумал, что мы попали к Амриту, на Сферу. А там произошло что-то… в общем, примерно то, что он нам писал, но мы можем с тобой и с ним расследовать, что же случилось. Мы попали к нему в дом, он рассказал своей опекунше про нас, и она нам разрешила остаться, ну, вроде как мы у него в гостях поживём. А сама улетела куда-то. Он сто раз писал, что она постоянно где-то шатается. И мы там, на Сфере, вместе с ним везде бываем, и он нам всякие вещи показывает, и мы думаем, что нам делать, чтобы всё узнать.

– Офигеть, – покачал головой Ян. – А дальше там с нами что было?

Он чувствовал, что ему и смешно – уж больно Пол порой бывает наивен – и любопытно одновременно. Да, у Пола действительно получалась сейчас сказка, которая больше подошла бы для детей, но в то же время сказка эта вызывала интерес, потому что Ян ощутил: это и впрямь только начало, Пол точно придумал что-то, что будет дальше, потому что дальше непременно должно что-то произойти, что-то случится, иначе не было бы сейчас у Пола такое загадочное лицо, точнее, половина лица, которая без бинтов и не с подбитым глазом.

– Это я тебе чуть-чуть рассказал, только в общих чертах, – усмехнулся Пол. – Потом расскажу подробнее. Там дальше будет интересней, потому что они, то есть мы, находят старинные книги, и в одной из них лежит бумажный самолетик.

Ого! Детская сказка как-то неожиданно перестала быть сказкой – Ян нахмурился, и Пол тут же это заметил.

– А в самолетике письмо, в котором рассказывается о том, с чего всё началось. И как появилось это их сопротивление, – загадочным голосом произнес он. – В общем, дальше я пока не придумал. Но придумаю.

– Круто, – покачал головой Ян.

– Сейчас я тебе круче расскажу. Помоги повыше сесть, – попросил Пол. – Я всё время сползаю, а нога не слушается.

Левую ногу ему сильно отбили, док, конечно, мазал её какой-то своей мазью, от которой боль унималась, но двигаться всё равно было тяжело, при движении боль вспыхивала с новой силой.

– Так что круче-то? – с интересом спросил Ян.

– Я решил у себя в голове погулять, а потом сходить на вышку, – Пол снова понизил голос. – В воображении, понимаешь? Хотел посмотреть, как там Система. В общем, я тебе один фокус покажу, но позже, потому что сейчас повторять не хочу, да и не получится у меня, наверное. Я почему-то устал, когда это сделал.

– Что ты сделал? – не понял Ян.

– Потрогал Систему, и она ответила, – шепотом сказал Пол. У Яна глаза полезли на лоб. – Понимаешь, я её потрогал… как бы у себя в голове, – объяснил он. – Но словно находился там, на вышке. Так же, как и там – взглядом, и последний предмет – рукой. Помнишь, как мы делали? Сперва осколок, который желтый, потом ременную пряжку, потом белую деталь, потом доков звонок, потом синий стержень от ручки, а потом большую гайку – и тут был ветер. Настоящий. Почти как там, может, послабее.

– Точно был? – почему-то тоже шепотом спросил Ян. Ему сделалось не по себе.

– Точно, – кивнул Пол. – Но, по-моему, мне еще рано это делать, голова разболелась, и устал, спал потом час, наверное.

– Ерунда какая-то, – покачал головой Ян. – Но ты же здесь.

– Ну да, – пожал плечами Пол. Точнее, он пожал одним плечом, здоровым. – Вот только сдается мне, что это без разницы. Что там, что здесь.

– Погоди, – Ян задумался. – Слушай, если это вот так, то… может быть, это получится и с самолётиками? Может быть, они и до Сферы долетают так же? Или нет? Ладно, если голова болит, то пока не надо, попозже тогда. Ветер, говоришь… ну и дела.

Док оказался просто добрый волшебник. Мало того, что математичка каждый день давала ему с собой из дома бумажный кулёк, в котором обязательно было что-то вкусное, причем именно для них, так док еще и умудрился где-то раздобыть целых четыре книги, новых книги, и эти самые книги затмили даже кулёчки – потому что отличались от тех, которые до того читали братья, разительно. Те, украденные из библиотеки, они были всё-таки для кого-то помладше, Ян это ощущал, но ведь выбирать не приходилось. А эти…

Это были книги взрослые, какие-то пронзительно-взрослые, печальные, мудрые, и смешные одновременно. Ни Пол, ни Ян до этого не думали, что, например, про войну можно писать так, чтобы у читающего сжималось сердце, сжималось от боли за героя, от страха, и что горе, спрятанное за блеклыми буквами, напечатанными на рыхлой пожелтевшей бумаге, может быть настолько реальным и настоящим. Все эти книги были о войне, о той главной, мировой войне, что шла лет шестьдесят назад (с датами всё время происходила путаница, их едва ли каждый год зачем-то «уточняли», и заставляли учить новые), причем люди, писавшие эти книги, находились на разных берегах этой огромной войны, и видели её вроде бы и по-разному, но вся инаковость стиралась в главном посыле этих книг, в главной идее, в главном смысле. Ничего хорошего в войне нет, говорили книги, и лучше бы её совсем не было, потому что любой герой, если он нормальный человек, мечтает о мире, о свободном чистом небе, и хочет он, чтобы война кончилась, потому что ничего романтичного и светлого в ней не существует, а есть только боль, смерть, горе, и ужас. Разумеется, на книгах стояли красные запрещающие печати, и оставалось только гадать, где док сумел раздобыть их, эти взрослые и грустные книги.

– Шесть дней, ребята, – предупредил док. – У вас есть шесть дней. Потом я должен буду вернуть это туда, откуда взял. Иначе у меня будут очень большие неприятности. Поняли?

– Поняли, – кивнул Ян. – Мы быстро читаем.

– Молодцы, – похвалил док.

Первой книгой оказалась «Повесть о настоящем человеке», авторства Полевого, и книгу эту братья прочли за ночь, причем вместе. Странно, сказал тогда Пол, почему эту книгу снабдили красной печатью, она же про летчика, про героя, причем летчик-то он был военный, и совершил абсолютно невозможную вещь, научился летать без ног, и воевал, и побеждал. Ян задумался, а потом ответил, что, видимо, из-за того, что он слишком живой в книге, этот летчик, слишком настоящий, за него переживаешь, ему сочувствуешь, причем настолько, что даже свои ноги болеть начинают от мыслей о том, что ему довелось перенести. Вот поэтому.

Второй книгой стала «Сестра печали» Шефнера, и эту книгу читали по очереди, и она тоже была до слёз, до дрожи, ведь она еще и перекликалась с тем, в чём жили сами братья – главный герой в ней был детдомовец, сирота, и друзья его тоже были сироты. Но главной в книге всё равно оставалась война, и была она горем, неистребимым горем, потому что несла с собой разрушения и смерть, и была способна уничтожить всё, и жизнь, и любовь, и надежду. Блокада… до этого братья слышали о ней лишь в общих чертах, на уроках, эта же книга заставила их почувствовать, что это такое на самом деле, и от этого на самом деле становилось дурно. И Лёля… здесь, в Морозново, таких девушек отродясь и близко не было, и Пол с Яном, прочитав «Сестру печали», всерьез задались вопросом – а бывает ли вот такое чувство, и такие девушки в реальной жизни? Фантастика, сказал Ян, и Пол с ним согласился. Лёки и Марии Львовны – да, это тут бывает. Но чтобы так?

Третья книга была самая странная и страшная из всех. Почему-то она оказалась без печати, совершенно новая (ну не было у Ита времени на создание достоверной имитации), в белой обложке без картинки. Называлась она «Мальчик в полосатой пижаме», и автором её был Джон Бойн – увидев имя, братья напряженно переглянулись, потому что книга точно была написана вражеским автором, не нашим, не здешним. Американец, наверное, предположил Пол, но когда спросили у дока, выяснилось, что нет, не американец. Ирландец. Жуткая книга. Потому что о детях. Которые не понимали, что с ними происходило. Точнее, не понимал мальчик, главный герой. Остальные ещё как понимали. Мы тоже не понимаем, заметил Ян задумчиво, когда они дочитали эту книгу, боюсь, и остальные не лучше нас. А что на счёт Амрита? спросил тогда Пол. Он понимает? Возможно, осторожно ответил Ян. Ему есть, кому объяснить. А он мог бы объяснить уже нам, поэтому давай всё-таки подумаем про письма, может, что и получится.

Последняя книга была старая, истрепанная, в чёрной обложке с самолётом, и называлась она «Уловка – 22», автор Джозеф Хеллер. Поначалу в тексте они запутались (читали снова вместе), им не был знаком такой необычный, рваный ритм повествования, но разобраться удалось быстро, к тому же книга читалась ну очень смешно – до какого-то момента. Потому что после этого момента от книги тоже стало больно, физически больно, и она заставила задуматься о войне с ещё одной, до этого не знакомой, стороны. Что-то, что не имеет души, догадался Ян. У героя душа есть, а то, чему он противостоит, души лишено начисто. И не кажется тебе, что этот полковник похож на нашего Фрола? Такой же тупой, важный, и ни о чём, кроме себя, не думает. Похожесть, конечно, получалась весьма условная, но они ощущали – да, есть у героев этой книги, и у тех людей, которых находились с ними рядом, общие черты, свойства характеров, даже манеры поведения. Не у всех, конечно, но есть. Местами.

– Док… ой, простите, то есть Итгар Вааганович, а почему все эти книги про войну? – спросил Ян на пятый день, когда книги уже были прочитаны. Действительно, быстро справились, даже сами немного удивились – неужели им удалось научиться настолько быстро читать?

– Потому что брат взял их из архива военных книг, – пояснил док. – В библиотеке, в Перми. Это закрытый архив. Послезавтра надо будет передать их обратно. У брата там… знакомая работает. Она помогла. Но если не вернем вовремя, и она с работы вылетит, и нас с братом могут хорошо подставить. Может, и не посадят, но неприятности точно будут.

– Ясно, – ответил Ян. – Жалко.

– Что именно жалко? – не понял док. – Что книги быстро кончились?

– Ну да, – кивнул Ян. – И что быстро кончились, и что все были про войну.

– А о чем бы ты хотел почитать? – с интересом спросил док. – Не о войне, да? А о чём?

– Я… не знаю, – Ян смутился. – О других странах, других планетах, других временах. Наверное. Итгар Вааганович, я не разбираюсь, – признался он. – Понимаю, что знаю слишком мало, чтобы вам ответить.

– Умница, – похвалил док. – Молодец, Ян.

– Почему? – не понял тот.

– Потому что признаешь это – в частности, что ты мало знаешь. Это очень хороший признак. Потому что ты сейчас дал мне понять, что ты, во-первых, умён, и, во-вторых, хочешь узнавать новое и учиться дальше. Для такого признания нужно мужество. Вот, например, тот же Комар. Если он что-то не знает, что он будет делать? Признается в этом?

– Нет, – усмехнулся Ян. – Он будет бычиться. Говорить, что ему это не нужно. Или просто на три буквы пошлет.

– Именно, – кивнул док. – В этом у вас с Комаром принципиальная разница. В общем, обещать ничего не буду, но достать что-то почитать попробую. А вы пока подумайте о том, что уже прочитали.

– Да мы и так… – Ян вздохнул. – Там есть, о чём подумать.

– Вот это верно, – согласился док.

В изолятор никто из преподавателей не заглядывал – только математичка заходила где-то через день, причем попросил её об этом, разумеется, тоже док. Математичка приносила задания, и проверяла то, что они делали. Не ленитесь, говорила математичка, почитайте на досуге учебники, мозги надо тренировать, они от лени быстро мхом зарастают, не откопаешь потом. Вы были у меня в классе лучшими по предмету? Были. Вот и сейчас давайте, занимайтесь, а то переплюнет вас Петров, будет стыдно. Ну, против Петрова братья ничего не имели, учился он тоже весьма неплохо, но первое место отдавать совершенно не хотелось, поэтому днём сидели над учебниками, а по ночам уже над книгами.

Сотрясение у Пола оказалось всё-таки посерьезнее, чем док предполагал изначально, и его решили оставить в изоляторе не на неделю, как сперва предполагалось, а на две, пусть подлечится получше. Братья, конечно, этому обстоятельству были рады, ведь изолятор – это как своя личная комната, в которой ты сам себе хозяин, и никто не трогает, не мешает спать, не пакостит.

– Вот выучимся, и первым делом добудем жильё, – говорил Пол. – Хоть какое. Но чтобы никого, кроме нас. Чтобы там было можно делать всё, что хочется.

– Что, например? – ехидно интересовался Ян.

– Читать! А ты чего подумал?

– Я много чего подумал, – пожимал плечами Ян. – Например, что ты будешь есть хлеб с сахаром под одеялом.

– И это тоже, – соглашался Пол. – Но в первую очередь всё равно читать. И думать Систему. И с Амритом общаться нормально. Чтобы не трястись каждый раз, и не смотреть, идёт кто-то, не идёт. Нам надо дальше пробовать, а как тут пробовать, когда этот чёртов Лис чуть не каждую ночь мимо изолятора шатается?

С Лисом вышло не очень хорошо, они едва не спалились, к счастью, Ян стоял неподалёку от выключателя, и успел погасить лампу, Лис ничего не заметил.

История со светом получилась следующая. Дочитав очередную главу, братья сообразили, что время уже очень позднее, почти два ночи, а это значит, что можно попробовать «подумать Систему», потренироваться – с каждым разом «думать» у них получалось всё лучше и лучше. Пол, сидя на своей койке, думал о месте, где он обычно стоял, то есть у разломанного шкафа, а Ян отошел в сторонку, к стене – якобы он стоит у окна. Они стали шепотом, едва слышно, проговаривать вслух образующие Систему предметы – впрочем, без этого уже как раз можно было бы запросто обойтись – по изолятору пронесся первый порыв теплого ветра, и как раз в этот момент в коридоре раздались шаги, Лис вышел на ночной обход. Ян успел щелкнуть выключателем, и замер, стоя на одной ноге, а Пол лёг, и набросил на себя одеяло. Лис у двери в изолятор замедлил шаг, пару минут постоял, послушал, и только потом удалился. Не поймал. А мог поймать.

– Слушай, я вот всё никак не пойму, что мы делаем, – в который раз уже сказал Пол после того, как опасность миновала. – Что вообще такое Система, откуда ветер, и для чего она нужна?

– Не знаю, – Ян покачал головой. – Ветер… ветер это что-то побочное, видимо. То, что мы делаем, оно явно не для ветра. Оно… мне кажется, оно на самом деле огромное какое-то, а предметы, они только как обозначения. Точнее, были для обозначения. Теперь они, наверное, вообще не нужны.

– Почему? – не понял Пол.

– Да потому что мы уже обходимся без них, ты не понял? – Ян сел рядом с Полом на койку. – И оно работает. Даже лучше, чем на вышке. Мы пробовали сейчас, и я у себя в голове вместо предметов видел словно бы звёзды. Звёзды разного цвета, мы называли предмет, и в голове словно бы вспыхивала новая звезда. И ещё… – Ян запнулся. – У меня ощущение, словно это всё не мы делаем. Не мы, понимаешь?

– Но кто тогда? – спросил Пол. – Я вот не пойму, если честно. То ли мы, то ли не мы. Может, кто-то это делает через нас. Или ещё как-то.

– Это кто-то другой, – Ян пожал плечами, и виновато посмотрел на брата. – И этот кто-то знает, для чего нужна Система, что она такое, как ей пользоваться.

– Мне вот теперь тоже так кажется, после того, как ты сказал, – согласился Пол. – Словно это кто-то ещё. Она же не бессмысленная, Система, не игра, не развлечение, она не просто так.

– Или всё-таки это мы? – Ян задумался. – Слушай, как думаешь, а может такое быть, чтобы мы с тобой были одновременно кем-то ещё?

– Кем, например? – нахмурился Пол.

– Не знаю. Кем-то необычным. Пока мы читали, я думал о том, что, может быть, мы действительно какие-то не такие, как все. Неправильные. И самолётики наши аж до Сферы долетали, и как мы этих всех побили, и Система, и то, как мы книги чувствуем. Вот дай ты тому же Копейке «Сестру печали», что он скажет, как ты считаешь?

– Просто не сумеет прочесть, – Пол хмыкнул. – Сдуется на первой же странице. Ну или чуть дальше.

– Вот. А мы за ночь прочли. Тоже повод задуматься, – назидательно заметил Ян. – Может, мы вообще… со Сферы родом, а? Я про Пермь почти ничего не помню, – признался он. – И не люблю говорить об этом.

– Такая же фигня, – махнул рукой Пол. – Словно Пермь была какая-то ненастоящая. Но, знаешь, я вот что думаю – если это всё так, то надо очень остерегаться. Просто ну очень остерегаться, потому что если нас поймают, и что-то поймут…

– Хотел сказать то же самое, – кивнул Ян. – Я даже дока начинаю опасаться, уж больно что-то он добрый, неспроста это. И книжки разрешил спрятать, и новые принёс. Мне хочется ему верить, но ты же понимаешь.

– Ещё бы я не понимал, – вздохнул Пол. – Мне тоже хочется. Он не злой, я это чувствую. Но он ведь скрытный, док, и мало что говорит, ты заметил? Если это так, то, значит, ему есть что скрывать. Тоже как-то оно не того…

– Согласен, – покивал Ян. – Нет, некоторые вещи он по делу говорил, примем к сведению, но у него больше ничего просить не будем. И давай-ка ты побыстрее поправляйся, что ли, в изоляторе хорошо, но на свободе всё же лучше.

– Ты про какие вещи? – уточнил Пол.

– Например, про то, что надо быть на виду, – Ян задумался. – Про то, что надо учиться. Про достоинство. Понимаешь, я что-то в нём чувствую, в доке, и это меня пугает. То есть говорит он всё правильно, и поступает правильно, но я ощущаю опасность, которую не могу объяснить. Никак не могу. Так что от дока нам придется держаться подальше.

– Жалко, – Пол тяжело вздохнул. – Так хочется верить кому-то. Ну хоть кому-то. Пусть даже доку и математичке, тем более что док действительно на тебя слегка похож. Ну, на лицо. Ян, я понимаю, глупости говорю, но это же правда.

– У нас есть человек, которому мы можем верить, – ответил Ян. – И ты знаешь, кто это.

– Амрит? – спросил Пол. Ян кивнул. – Но он же далеко. Мы его даже не видели ни разу.

– А чтобы доверять, не обязательно видеть, – вдруг понял Ян. – Можно просто чувствовать. Как ту же Систему. Мы её чувствуем? Да. И здесь так же. Знаешь, это всё… – он щелкнул пальцами, пытаясь подобрать слова, но слова всё никак не находились. – Чёрт. У меня порой такое чувство, что Амрит и Система более реальны, чем вот это всё, что сейчас вокруг. Чем Масловка, чем док, чем этот изолятор. Что вот то, оно настоящее, а это – фикция какая-то, мираж. Нет, я понимаю, что несу какой-то бред, но…

– А может, и не бред, – покачал головой Пол. – Давай лучше придумаем, что делать с самолётами. Общаться как-то нужно, на поле скоро снег выпадет, вдруг он нам что-то отправит, а мы прочесть не сумеем. Мало ли что мы предупреждали, может, он тот самолёт не получил. Всё может быть. Связь нужна, обязательно. К тому же у него там и учитель есть, и что-то важное происходит, а мы не будем ничего знать.

– Согласен, – покивал Ян. – Система, самолёты… это как-то всё связано, тебе не кажется? В общем, предлагаю такой план. Ты выздоравливаешь, мы для всех делаем вид, что всё нормально, а сами будем думать Систему, при любой возможности, и попробуем отправить ему пробно самолёт отсюда, из детдома. По-моему, это хороший план.

– Ничего, сойдет, – кивнул Пол. – И вот еще что. Я тут пока лежал, пока читали… в общем, я думал. Помнишь, Амрит всё время писал, что они и мы – рабы, что всё плохо, и прочее, в том же духе. А я после этих книг подумал о том, что не такая уж и плохая у нас жизнь, если сравнивать с другими, но вот про то, что выбора у нас нет – это он прав. У нас его действительно почти нет.

– А ты хочешь, чтобы он был? – прищурился Ян.

– А ты разве не хочешь? – удивился Пол. – Конечно, хочу. Но я не представляю себе, что должно произойти, чтобы мы смогли выбирать.

– Я тоже, – эхом отозвался Ян. – И я тоже…

– …ты по сей день винишь в происшедшем меня, и никак не хочешь понять, что…

– Джесс. Остановись, – попросила Берта. – Я тебя прошу, остановись, я сейчас здесь не за этим! Если тебе хочется продолжать оправдываться – встань перед зеркалом, и говори сама с собой. Мне всё равно. До тебя дошло, или как? Мне давно всё равно. Выводы я сделала ещё тогда, мнения своего не изменю, и давай уже покончим с этой темой.

– Ты считаешь меня виноватой в том, в чём я физически не могу быть виновата, и продолжаешь в открытую надо мной измываться, – в голосе Джессики звучало отчаяние. – Зачем тебе это нужно, Берта? Неужели ты не понимаешь, не видишь? Я не выдала вас тогда, еще на Окисте, ты могла бы догадаться о моих истинных мотивах, и…

– Госпиталь «Поля», – беззвучно произнесла Берта. – Госпиталь «Поля», Джессика, эндопротезы, полтора года вегетативного состояния, глаза, зашитые чёрными нитками, мёртвые Мотыльки, три года переговоров, и реакция Блэки. Я не буду продолжать, даже не надейся. Это Ит святой, потому что он всех простил, но я – отнюдь не святая, и никогда не прощу. И никого. И ничего. Ни единого сказанного слова, и ни единой капли крови. Крови, кстати, было слишком много. Я тут сейчас не за этим, Джесс, и давай оставим эту тему, и попробуем разобраться в происходящем.

– Хорошо, – голос Джессики стал глухим и безжизненным. – Давай попробуем.

– Знаешь, почему я вообще вызвала тебя, и настояла на этой встрече? – Берта села поудобнее, и придвинула к себе поближе стакан с холодным чаем. Красивый, надо сказать, стакан, в квартире Джессики на Сфере всё было красивым, очень красивым и очень дорогим. Стакан – не исключение. Неправильная сложная форма, тонкое стекло, в котором переплетаются между собой золотистые и серебристые нити. – Потому что ситуация выглядит, по меньшей мере, дико. Твой властелин всея вселенной наливается у нас водкой, жалуется, что ни на что не может повлиять, не контролирует ситуацию, да еще ко всему Ит вылавливал для него по городу агентов, потому что его не слушаются даже агенты. Джесс, извини, но это какой-то бред. Лютый бред. Когда нас информировали о том, что открывается этот проект, всё выглядело иначе. Ты не будешь любезна объяснить мне происходящее? У нас сейчас нет возможности получить прогноз Альтеи, и я…

– Прогноз Адоная признан аналитиками ложным, – ответила Джессика. Неохотно ответила, словно бы через силу. – Такое впервые, да. Прогноз Альтеи, видимо, тоже будет не актуален.

– На тот момент, когда у меня был доступ, этот прогноз менялся с периодичностью раз в полчаса, – заметила Берта. – Да, мы тоже решили, что это либо какой-то сбой, причины которого мы так и не установили, либо – прогноз просто невозможен. Давай сначала, пожалуйста.

– В смысле – сначала? – не поняла Джессика.

– В прямом, – отрезала Берта. – Ты эмпат, аналитик. Я – математик. По крайней мере, до недавнего времени мне так казалось, – она кашлянула. – Сейчас я уже ни в чём не уверена. Итак…

После атаки на Тингле осталось три тройки носителей генома архэ, первоначала, к которому относятся живущие ныне носители, как то – Ри, Ариан (кстати, а что с Арианом? давай не сейчас, Берта), Скрипач, Ит, Лин, и Пятый. Эти три тройки Ри сумел спасти и воссоздать, причем известно на данный момент только о судьбе той тройки, которую мы наблюдаем.

– Известно – тебе тоже? – удивилась Берта. До этого момента ей казалось, что Джессика должна быть, как минимум, в курсе происходящего. Нет? Удивительно.

– Да, мне тоже. Он не сказал, что сделал с остальными, – Джессика сидела, опустив голову, и глядя в пол. – Вообще, Бертик, ситуация и для меня выглядит странной. Нелогичной и нелепой. По идее, число носителей генома должно быть гораздо большим. Он собрал около полутора тысяч образцов, а потом сказал, что образцов больше нет, не существует. Это…

– Это бред, если принять во внимание размеры вселенной, – кивнула Берта. – И размеры, и прошедшее время, и то, что творили тройки до этого момента. А творили они многое. Их, да и нас, – Берта невесело усмехнулась, – должно быть на порядки больше. На порядки, Джесс, какие, к чёрту, полторы тысячи? Абсурд. Эри, например, призналась мне потихоньку, что в Белой зоне, в том мирке, где они просидели полгода, выращивая огурцы, она во время визита в город встретила Наблюдателя, потенциального Летописца – девочку лет пяти. Испугалась, да. Испугалась и расстроилась, ребятам так ничего и не сказала, но факт остается фактом – мы повсюду, Джесс. Мы – повсюду. И различаемся мы, пожалуй, только степенью толерантности к системе, точно так же, как различаются толерантностью к Сети те же Барды и Сэфес. Полторы тысячи? Тингл? Пирамида? Конечная точка – для вселенной? Три группы образцов? Я тебя умоляю, это не те категории, и не те размеры, уж поверь мне.

– Я как раз верю, – вздохнула Джессика. – Я-то верю. А вот он… он верит, что они трое действительно что-то глобально сломали, когда приняли решение разорвать круг, и что ситуация действительно конечна, и подлежит исправлению.

– Через эти три тройки? – безнадежно спросила Берта.

– Да.

– При всех имеющихся вводных?

– Да.

– Пить надо меньше, – зло сказала Берта. – Тебе, кстати, тоже.

– Да. Да! Я с тобой согласна, – кивнула покаянно Джессика. – Он не прав, ты права. Это не Мариа тогда уходила, чтобы стать миллионами, это они приходили и уходили, и оставались, и таились, и… Господи, да что же делать-то!.. – она снова опустила голову. – Ничего не понимаю, не знаю, и уже даже не чувствую…

– Ты? – безмерно удивилась Берта. – Ты не чувствуешь? Ты вообще о чём?

– О мальчике, – Джессика встала, подошла к внешнему окну. Пространство, звёзды, тени радиусов Сферы – они в поглощающем режиме, с этой точки видятся именно как тени, эти радиусы, и картинка поэтому странная и нелогичная – настолько, насколько это вообще возможно. – Бертик, это… стена. Глухая, непрошибаемая стена, через которую я больше не пробую пробиться. У меня так и не получился с ним контакт, понимаешь? Столько лет, и даже тени контакта не возникло. Он… чужой. Он выглядит, как Ри, он ходит, как Ри, он говори почти как Ри, у него такие же глаза и волосы, и такие же руки, и он двигается так же – но, боже мой, он чужой, совершенно, абсолютно, и я ему тоже чужая. Последнее время мне вообще кажется, что он меня ненавидит, и единственное, чего он хочет, по-настоящему хочет, это чтобы я исчезла куда-то и не вмешивалась больше в его жизнь. Никак. Ты говоришь – я пью? Да. Я пью, Бертик. Ты права. Я в отчаянии. Потому что это существо, оно…

– Оно – что? Не такое, как ты ожидала? – уточнила Берта. Джессика кивнула. – Ты думала, что он интуитивно тебя узнает, полюбит, что будет контакт – ведь ты об этом, верно?

– Да, – снова кивнула Джессика.

– Ри говорил, откуда он вообще взял эти материалы? Есть там какие-то изменения, или нет? Джесс, пойми, это в разы серьезнее, чем мы вообще могли предполагать. Вдруг его собственные сотрудники внесли корректировки, тебе это не приходило в голову?

– Да, приходило, – кивнула Джессика. – Я потом расскажу тебе, что ещё мне приходило в мою дурную голову, которая… которая могла затормозить всё, но не сделала этого.

– Я тебе не верю, – Берта усмехнулась. – Не верю, Джесс. У меня нет никаких оснований, чтобы тебе верить, потому что сейчас ты сказала то, что я хотела бы от тебя услышать… но это больше так не работает.

– Думай, что тебе угодно, – Джессика устало пожала плечами. – К тому же эти мысли в данный момент ни о чём. Потому что есть ситуация, в которой мы все находимся, и с которой теперь непонятно, что делать.

– Вот это верно, – Берта покивала. – Совершенно непонятно. Потому что если Амрита, пусть и теоретически, можно оставить здесь жить и дальше… пусть живет, как живет, занимается спортом, встречается со своей девицей, женится, рожает детишек… то вот что делать с теми двоими, что на Планете, непонятно абсолютно. В данный момент их не позволят вывезти, а я даже не знаю, кто именно не позволит, и по какой причине.

– Местные не позволят. Конкретно – Самфелаг, – Джессика, наконец, отошла от окна, и села в кресло напротив Берты. – Они включили нашу программу в свою, но проблема в том, что я даже представления не имею о том, что она такое.

– То есть? – Берта нахмурилась. – Погоди. Они в курсе, кто… кто они все?

– Нет, конечно! – Джессика округлила глаза. – Знают только про смешанный геном, и что это старые образцы, но не более того.

– Так, – протянула Берта. – Получается, они для чего-то хотят использовать ребят?

– Наоборот. Мне сказали, что наоборот, но большего я не сумела добиться, – Джессика закусила губу. – Берта, я вообще не понимаю, что происходит, для чего нужны ребята этим всем, и… чертовщина какая-то, ей богу, это чертовщина, я запуталась, и я боюсь! – выпалила она, и тут же замолчала, словно испугавшись собственного крика.

– Совсем хорошо, – Берта нахмурилась. – Давай пробовать разобраться. Про то, что это потенциально Контроль, они не знают?

– Нет. Стопроцентно нет.

– Ладно. Про то, что такое проект Ри, они тоже не знают?

– Только то, что мы передавали им, – Джессика запнулась. – Ты ведь в курсе. Адаптационные схемы и связка клон/образец, биология, психология, социология…

– И прочая бредятина, не выдерживающая никакой критики, – подхватила Берта. – Но их заинтересовали образцы, верно?

– Да, – кивнула Джессика. – Они хотят, чтобы мы довели программу до конца.

– Ещё больший бред, – Берта задумалась. – Понять бы ещё, что им нужно на самом деле.

– Ну, кое-что я поняла, – Джессика усмехнулась. – Им нужны мы, непосредственно – то, что может предоставить Ри. И ребят они держат здесь уже практически насильно только для того, чтобы он не сбежал не вовремя. Ну, с их точки зрения не вовремя. В данном случае все трое – рычаг давления на него. Сами по себе они Самфелаг безразличны. Или почти безразличны. А он… ты ведь понимаешь, что он в состоянии пригнать сюда, например, боевой флот. Или что похуже.

– Хотя бы одно рациональное зерно отыскалось, – вздохнула Берта. – И то хлеб, и на том спасибо. Полгода они у Ри, как я понимаю, выцыганили. Чем-то угрожали?

Джессика снова задумалась, потом отрицательно покачала головой.

– Нет, – сказала она. – Мне точно нет. Ему… тоже нет, наверное. При мне таких разговоров не было.

– Ну хоть так, – вздохнула Берта.

– Слушай, а какие они? – спросила вдруг Джессика. – Мне он их даже не показывал ни разу.

– Серьёзно? – Берта удивилась. Вот сейчас она удивилась уже не деланно, без насмешки или ехидства. – Быть не может. Удивительно. Они… подростки. Смешные, неуклюжие, худые – ну, для таких это как раз закономерно, особенно в тех условиях, в которых они находятся.

– Умные? – с интересом спросила Джессика.

– Нет, – покачала головой Берта. – Способные, в частности, к математике, учиться им нравиться, но там нечему учиться, как ты догадываешься. И негде. Про Каспара Хаузера[3] помнишь? Если ты возьмешь ребенка, пусть даже самого умного и одаренного, и практически полностью изолируешь его, на выходе ты получишь априори неполноценное существо, которое можно, конечно, попробовать адаптировать к социуму, но с весьма скромным результатом. Ри их, считай, изуродовал. Своими руками. Я не знаю, что с ними делать, Джесс. Вывозить? Ну, хорошо, допустим. А как ты сама думаешь, у них впоследствии не возникнет вопросов об этом всём, в частности – о том, почему их до совершеннолетия держали в таких условиях? Кого можно получить на выходе, как ты считаешь? Обманывать? До бесконечности не получится. Скрывать? От них? Каким образом? И куда вообще можно отправить двоих полукровок без риска для них, а? Я уже думала, Джесс. Я много об этом думала, и пришла к выводу, что ни один вариант не годится. Разве что Окист, наверное, по условиям он подходит лучше всего, но на Окисте рано или поздно выплывет правда – и что дальше?

– Ит и Скрипач как-то приспособились, – несмело начала Джессика, но Берта тут же её перебила:

– Не сравнивай, – сказала она. – У Ита было прекрасное детство, а Скрипач был искалечен, и физически, и ментально, он не осознавал толком, что с ним происходило – в отличие от Фламма, которые великолепно помнят себя с семилетнего возраста! Да, Ит и Скрипач приспособились, это ты верно подметила, но удалось им это только потому что в этом процессе принимали участие те, кто были в них крайне заинтересованы. В частности – Фэб, честь ему и хвала, который мгновенно понял, как надо поступить, чтобы не сломать им психику. Ты предлагаешь что? Сидеть при них безвылазно, лечить – там полно проблем, как же иначе – учить, стеречь, беречь от инициации, потому что, положа руку на сердце, Джесс, ты ведь понимаешь, что мы ничего толком про них не знаем, и что эта инициация чёрти чем может вообще кончиться?!

– Про это я думала, – кивнула, соглашаясь, Джессика. – И про Амрита – тоже, примерно в том же ключе. Он ведь тоже не простит, к тому же он категоричен, непримирим в суждениях, он максималист, и… пока что он всего лишь мальчик, который очень хочет казаться взрослым, но взрослым он пока не является, как ты догадываешься.

– Эти тоже. Но уже не мальчишки, конечно, подростки. Ри, кажется, не понял…

– Ты о чём? – спросила Джессика.

– Берсерк. Извини за вопрос, у Амрита и той девочки ведь уже что-то есть, верно? – прищурилась Берта.

– Есть, – мрачно ответила Джессика. – Ещё как есть.

– Значит, не такой уж он и мальчик. А там уже был берсерк, и что это значит, как ты думаешь? Да то, что это половозрелые рауф, подростки на берсерка не способны, потому что это реакция взрослого гермо, реакция защиты самки и носителей потенциального потомства. Или потомства непосредственно, – Берта отвернулась. – Самку они, кстати, и защищали, иначе как самкой я эту шлюху назвать не могу. А ещё это значит, что у данной пары, кем бы они ни были, нет механизмов подавления второй части генома, не предусмотрен у них такой механизм, и это при человеческом фенотипе. Ит смотрел, сколько получилось посмотреть. Пока они торчали в изоляторе после этого избиения, он сумел провести генетически тесты – и это снова лютый адов треш, Джесс, потому что у братьев рауф в доминанте. При человеческом фенотипе. Соображаешь? У них диссонанс преобладающих генов, они должны выглядеть иначе, ближе к Лину и Пятому, а не так, как они выглядят – но, тем не менее, что есть, то есть.

– Ужас какой, – потерянно произнесла Джессика.

– Это ещё не ужас, – парировала Берта. – Ужас в том, что не подскажешь ли ты мне, о мудрая жена властителя вселенной, где на этой чертовой планете завалялся подходящий мужик рауф для развязки двух гермо? Ммм? Причем ты знаешь моих. Ты знаешь, какие отношения в нашей семье. Ты знаешь, какие танцы с бубнами у нас вокруг этой темы, и как тот же Ит по сей день загоняется. Твой козёл, кстати, ему снова на эту больную мозоль давил.

– Опять? – возмутилась Джессика. – Бертик, я поговорю с ним. Что за детский сад, ей богу, ну зачем он так?

– Хороший вопрос, зачем он так, – Берта с укором посмотрела на Джессику. – Чтобы больно сделать. Чтобы унизить. О превосходстве своём напомнить. Видимо, за этим.

– Ну, хорошо, – Джессика встала, снова подошла к окну, и уставилась в пространство. – Что ты предлагаешь? У тебя хоть какие-то мысли есть на этот счёт?

– Не-а, – ответила Берта. – Нет у меня мыслей. А у тебя?

– В любом случае, их надо вывозить, – Джессика вздохнула. – У меня есть кое-какие варианты. Придется отлучиться на месяцок, всё проверить. Потом вызову тебя, обсудим, постараемся решить.

– Не пробуй соваться на Окист, – предупредила Берта. – Даже думать об этом забудь.

– Почему? – удивилась Джессика.

– Да потому что там все в курсе про ваши художества, к тому же Фэб с компанией даже ваши комнаты в нашем доме уничтожили. Полностью. До подвала.

– В смысле? – Джессика удивилась и огорчилась. – То есть это как? Они же были…

– Были, были, но Фэб предложил перестроить дом, что мы и сделали, – Берта усмехнулась. – Весь блок разобран, от и до, камни утопили в море, на хорошем расстоянии, а на самом месте Ит высадил такие колючки, что даже Шилд в них не суётся. Так что на том месте, где вы были в нашей жизни, теперь дыра. С колючками.

– Отомстили, значит, – с горечью сказала Джессика.

– Да нет, не отомстили. Просто, понимаешь ли, было очень мерзко и грустно проходить мимо ваших бывших дверей, – объяснила Берта. – Вообще, зря я про Фэба. Это обман. Это не Фэб.

– А кто?

– Это я настояла, – Берта с вызовом глянула на Джессику. – Есть вещи, которые нельзя прощать. Даже не так, снова обман получается. Есть вещи, которые нельзя прощать, потому что, простив, ты унизишь себя, признаешь, что с тобой можно поступать подобным образом. А я не могу этого признать. Ну и вот.

– Ты сказала – Шилд? – вдруг спросила Джессика. – А разве семейство с котом не переехало?

– Давно переехало, у них свой дом на побережье, обалденный дом, прямо на линии воды, проект делали Саб и Рэд, да там вообще всё семейство – морские маньяки. Эллинг на три лодки, бассейн, Сабовская мега-сауна, и еще куча всего в том же духе. А ваши клевреты разве не доложили? – спохватилась Берта. – Хотя про мастерские вряд ли успели, Рэд же затеял еще и пошивочную, они аргов бьют, материала в избытке. Зарабатывают сами, и прилично, а будут ещё больше зарабатывать, у Саба деловая хватка ого какая, опыт огромный, да и Рэд тоже… с богатым прошлым, ему на Окисте есть, где развернуться.

– Молодцы, – покивала Джессика. – Нет, правда. Я рада, что у них всё так сложилось. Лин и Пятый…

– В лучшем виде, – заверила Берта с улыбкой. – И в прекрасной форме. Я бы сказала – в лучшей форме, нежели чем мои несчастные замотанные мужики. Что же до кота, то ребята часто у нас в гостях бывают, а Эри без Шилда не летает никуда, так что кот у нас тоже постоянный гость, и шляется повсюду, на то он и кот.

– Ясно, – Джессика с печалью глянула на Берту. – Весело у вас там.

– Да, неплохо, – пожала плечами Берта. – Мы не жалуемся.

– И ты считаешь, что двоим мальчишкам не найдется места в этом всём? – спросила Джессика.

– Нет, – покачала головой Берта. – Точно так же, как не найдется места для Амрита в вашей роскошной резиденции на Тигле. Там ведь тоже всё наладилось после той атаки, верно?

– Верно, – подтвердила Джессика. – Так и есть. И про место ты права. Что же нам делать, а, старая подруга?

– Не знаю. Говорю же, не знаю. Будем думать дальше…

Сфера Берте не нравилась, категорически не нравилась, не смотря на то, что казалась она не просто благополучной, нет, сверх-благополучной. Жители уровня высокой четверки, кураторы, идущие по шестому уровню, невероятных размеров сооружение, которое обслуживает и четверка, и шестерка, поставляющая аппаратуру, продукты, воду… «Что же мне это всё напоминает? – размышляла Берта, которая отпросилась у Джессики прогуляться по радиусу, кое-что купить домой, и отдохнуть от разговора. – Кажется, больше всего это похоже на торговый центр в высокой двойке, таких было полно на Земле-n. А ведь точно. Именно торговый центр и есть, только небо в нём искусственное, а вместо части торговых рядов жилые квартиры. Нет, понятно, что местные привыкли, но я бы, наверное, не смогла постоянно жить в этом торговом центре. Даже Морозново и Масловка, и те лучше. Тоже, конечно, кошмар, но хотя бы небо настоящее».

Слишком ярко, думала она позже. Слишком ярко, шумно, слишком празднично, даже как-то излишне ярко, от этого начинаешь уставать. Да, конечно, сейчас она находилась в центре, из жилой части Берта уже полчаса как ушла, да и была она на Сфере не впервые, но всё равно, ощущения что тут, что там были похожи. Интересно, Амриту тут комфортно, он привык, или тоже тяготится тем, что вынужден видеть каждый день? И вообще, немудрено, что Джессика пьёт (а она действительно пьёт, увы), ведь она прожила тут десять лет, пусть и с редкими отлучками, но чтобы десть лет вот а таком… Берта невольно поморщилась. Свихнуться можно. Десять лет в торговом центре.

Берта присела на одну из лавочек, расположенных в центральной части осевого коридора (тут этих лавочек имелось в избытке), и сверилась со схемой – да, можно пройти вперед, и посмотреть на шлюзы, и на уходящие в пространство корабли, по большей части, конечно, каботажные, предназначенные для перемещения по Сфере. Кораблей Самфелаг здесь нет, а межпланетных судов совсем немного, но всё же имеются. «Ветер», например – да, здесь, именно здесь и стоит сейчас «Ветер»… а надо ли мне туда идти? подумала Берта. Не очень я хочу почему-то видеть сейчас «Ветер», может быть, лучше вернуться, и поискать место, в котором можно купить подходящую обувь Иту и себе. Действительно, зима уже совсем скоро, а то, что у них есть, изношено уже весьма основательно. Хотя нет, обувь не нужно, да и не продают тут такую, скорее всего. Вот термики какие-нибудь будут в самый раз, а обувь можно оставить и старую.

– …пока она здесь, – донесся до Берты чей-то смутно знакомый голос. – Сегодня не получится, прости. Никак.

– А когда она улетит? – спросил второй голос, на этот раз девичий. – Мы тогда слетаем туда?

– Конечно, – заверил первый голос. – Она сказала, что завтра. Сегодня у нас дома какая-то чужая женщина, подруга, или что-то вроде того, а я ведь говорил тебе, чем она занимается с подругами.

– Они будут пить?

– В том-то и дело, – ответил первый голос. – Не хочу идти домой. Опять будут расспросы, разговоры, увещевания. Назидания – учись, мол, ты запустил учёбу… ну и всё в том же духе.

Берта осторожно обернулась, не веря своей удаче, и – да, это действительно был он, мало того, он был с той самой девушкой, о которой говорил Ри во время последнего визита, Берта её тут же узнала. Парочка стояла у опорной колонны, в некотором отдалении, и беседовала, причем немало не стесняясь. Собственно, в этой части жилой зоны радиуса было относительно безлюдно. По меркам Сферы, конечно.

«Красивый парень, – подумала Берта с интересом. – И порода чувствуется. Так вон какой, настоящий гений в молодости. Хорош. Действительно, хорош».

Амрит был высокого роста, пониже, чем Ри, но, судя по всему, годам к двадцати дорастет, вытянется ещё сильнее. Подростковая угловатость уже уходила, уступая место мужественности – широкие плечи, отличная осанка, весьма прилично развитая мускулатура. Одет, против ожидания, весьма скромно: куртка курсанта, тёмно-серая, с полосой отличия на груди, серые брюки, вот только обувь яркая – типично для Сферы. Какая-то помесь ботинок и кроссовок, оранжевый верх, и ядовито-зеленая подошва.

Девица, эта самая Иринка… н-да. Берта нахмурилась. Как сказал Ри? Серая мышь? А ведь он прав. Эта самая Иринка действительно красотой не блистала, скорее – наоборот. Неприметная, невысокая фигурка, плоская – ни тебе соблазнительных выпуклостей, ни манящих вогнутостей. Волосы какого-то никакого цвета – кажется, всё-таки русые, но какие-то… невыразительные, что ли? Берта и сама была обладательницей именно что русых волос, но её волосы были светлее, и немного вились, волосы же Иринки были темнее, и оказались совершенно прямыми, забранными в высокий хвост на макушке. «Очень странно, – подумала Берта. – Я бы поняла, если бы увидела такое в Морозново. Но тут? Здесь с волосами можно сделать что угодно, это же Сфера, в конце концов, неужели молодая девчонка не хочет выглядеть хорошо, для чего она таскает на голове это уродство?» И одежда. Одежда тоже была так себе, мешковатая балахонистая кофта, настоящая «прощай, молодость», и такие же мешковатые брюки, словом, вещи, которые эту откровенно некрасивую девушку только портили. Рядом с Амритом она смотрелась ужасно, нелепо, как дворняжка рядом с датским догом, и Берта невольно усмехнулась, вдруг сообразив, что это сравнение здесь бы никто не понял. На Сфере нет собак. И кошек нет. Вообще никого нет, только люди.

«Что же он в ней нашел? – недоуменно подумала Берта. – Да, между ними, безусловно, что-то есть, и отнюдь не только невинные поцелуи, но почему она? Я не хотела верить Ри, даже подначивала его, но ведь он абсолютно прав, внешне эта девица совершенно никакая, а если судить по манерам речи, она еще и не умна. Но прекрасный Амрит, гений в молодости, смотрит сейчас на эту дворняжку влюбленными глазами, и держит за руку, да так, что любой режиссер мелодрамы снимал бы дубль за дубль эти руки крупным планом, заливался слезами, и кричал – верю! Действительно, какая-то чертовщина, и очень жаль, что у меня так мало времени, было бы любопытно последить за этой парочкой. Интересно, куда эта девица так настойчиво рвется, она, кажется, хотела полетать на яхте, но вот незадача, хозяйка яхты дома, и могут появиться ненужные вопросы».

– …если хочешь, пойдем к дядюшке Джи. У меня сегодня есть деньги, – снова донесся до неё голос Амрита. – Или можно пойти… – неразборчивый шепот. – На два часа у меня хватит.

– Не хочу там. Мне нравится в космосе. Здесь… вдруг нас кто-то увидит? Мы же не сможем попасть туда так, чтобы было незаметно? Не сможем. Ами, пойдем к Джи, действительно. Раз нельзя взять яхту, хотя бы пообедаем…

Они уже уходили прочь, а Берта осталась сидеть – суть разговора была ей более чем понятна. Чего хочет Амрит, догадаться несложно. Чего хочет девица… задачка потруднее, пожалуй. По крайней мере, Амритом она действительно крутит, как пожелает, потому что девушке, которая безразлична, не предлагают на выбор любовь или ужин, и не соглашаются на ужин из-за какого-то невнятного каприза. Хитрая девка, кстати. Хотя бы пообедаем, ну надо же.

– Кафе дядюшки Джи, – негромко произнесла Берта. Инфор, конечно, тут же её услышал, и перед ней повис в воздухе визуал. Дорогое и, по местным меркам, хорошее кафе, расположено в развлекательном комплексе этого радиуса. Действительно, дорогое, стоимость среднего чека – около восьмидесяти единиц на одного, и это только еда, с алкоголем будет дороже. Социальный минимум… ага, шесть единиц на декаду. Это и еда, и воздух, и вода, и обеспечение всех потребностей. Неплохо устроилась девочка. «Хотя бы пообедаем». Надо же.

– Джесс, – приказала Берта. Картинка на визуале сменилась. – Слушай, подскажи хорошую фирму, которая у вас тут торгует приличными термиками. У нас морозы скоро начнутся, а обувь просто никакая. Что у вас берут для пространства обычно?

– Господи, куда ты забрела? – Джессика, конечно, видела, где находится Берта, и удивилась. – Возвращайся обратно, и зайди в «Крон и Вайер», это по дороге, уже ближе ко мне. У них много кто термики заказывает, особенно те, кому в пространство часто выходить нужно, в кораблях же обувь не носят. И запиши на мой счет, конечно, незачем тебе самой платить.

– Хорошо, – кивнула Берта. – Видела Амрита с этой девицей. Да, скажу я тебе, действительно, та еще мышь.

– Точнее, крыса. Он, кстати, снова как-то отключил слежку. Не знаешь, куда они отправились?

– В кафе дядюшки Джи, – тут же сдала Амрита Берта. – Обедать.

– Ясно, – Джессика огорченно вздохнула. – Возвращайся. У нас еще четыре часа, надо потратить их с толком. Неизвестно, когда в следующий раз получится встретиться.

– Ами, нам надо серьезно поговорить, – произнесла Джессика. Амрит тут же внутренне напрягся, но внешне это никак не показал – улыбнулся, и ответил:

– Если надо, то давай, конечно.

– Не торопишься? – Джессика нахмурилась. – Твоя девушка, вероятно, тебя уже ждёт?

Амрит действительно договорился с Иринкой о свидании этим вечером, но до встречи было больше часа, поэтому он отрицательно покачал головой, сел напротив Джессики, на диван – та сидела сейчас в кресле, и ответил:

– Нет, пока не ждёт. О чем ты хотела поговорить?

– Если тебе не нравится находиться в гостиной, можем пойти в столовую, – предложила Джессика. – Заодно выпьем чаю.

«Если бы чаю, – ехидно подумал Амрит, – знаю я твой чай». Гостиную он и впрямь не любил, на его взгляд эта комната выглядела слишком помпезно и холодно. Излишне высокий потолок, роскошная мебель, слишком всё вокруг идеальное и правильное, до тошноты. Надо сказать, что гостиная, тем не менее, Джессике великолепно подходила, хозяйка смотрелась здесь органично, как… как деталь интерьера, подумалось вдруг Амриту, потому что Джессика тоже слишком красивая и правильная, и платье на ней сейчас идеально сидящее, без лишней складочки, и прическа, гладкая, строгая, и волосы блестят, и лицо выглядит под стать всему этому великолепию – чуть отрешенный, но в то же время цепкий взгляд, непроницаемое выражение, едва заметная улыбка.

– Как хочешь, – снова улыбнулся Амрит. – Можно и здесь.

Джессика едва заметно пожала плечами, и осталась сидеть в кресле. Поняв, что никуда они не пойдут, Амрит вздохнул, впрочем, Джессика не обратила на это внимание.

– Ами, тебе уже почти восемнадцать лет, – без предисловия и намеков начала Джессика. – Ты практически взрослый. Я вижу, что ты начал тяготиться моим присутствием, и что общение со мной вызывает у тебя негативную реакцию…

– Да нет, что ты, – запротестовал Амрит, хотя Джессика сейчас сказала чистую правду. – О чем ты?

– Только о фактах, – отрезала Джессика. – Ты знаешь, что до твоего совершеннолетия я обязана продолжать оставаться твоим опекуном, но, раз ситуация сложилась подобным образом… думаю, мы можем найти решение, которое устроит нас обоих. И тебя, и меня.

– Какое решение? – нахмурился Амрит. – Ты что, меня прогоняешь?

Впервые за всё время Джессика усмехнулась.

– Конечно, нет, – она покачала головой. – Я предлагаю следующее. Ты будешь жить отдельно, в своей квартире, неподалеку отсюда. Формально я буду продолжать оставаться твоим опекуном…

– Подожди, – попросил Амрит. – Не понимаю. Ты настаиваешь на том, чтобы я съехал? Сейчас?

– Ты не даёшь мне закончить, – строго произнесла Джессика. – Пока что я предлагаю тебе подумать о таком варианте. Я снимаю тебе жильё, рядом, неподалеку, ты живешь один, но, разумеется, на моём обеспечении.

– До восемнадцати лет? – нахмурился Амрит. – А дальше?

– Что, испугался? – Джессика не выдержала, и рассмеялась. – Нет, не до восемнадцати. До полного окончания учёбы, то есть до двадцати четырех. Ами, я тебе надоела. И Карина тебе надоела. И квартира эта тебе надоела, и та жизнь, которой ты живешь. И не спорь со мной, я знаю, что права. Если ты думаешь, что я не замечаю, какими глазами ты на меня смотришь, ты ошибаешься. Я всё замечаю. Знаешь, бывает так, что между людьми проскакивает искра, и они, вне зависимости от родства, или его отсутствия, начинают любить и понимать друг друга. Но между тобой и мной этой искры не было, и уже никогда не будет. Ты был хорошим воспитанником, я – добросовестным опекуном, но и только. Мы не стали родными друг другу, и, видимо, не могли стать. Что ж, это жизнь, в ней случается и не такое. Сейчас я предлагаю разойтись достойно, оставив друг о друге хорошее впечатление, и поддерживая контакт – после того, как ты закончишь учёбу, я всегда буду рада видеть тебя в гостях, и помогу, если ты попросишь о помощи. Подожди, не перебивай, это ещё не всё. У тебя нет необходимости принимать это решение сейчас, Ами. Подумай. Я не тороплю тебя, потому что решение непростое, оно требует определенных душевных усилий и решимости, ведь это всё-таки изменение жизни, причем весьма серьезное.

Амрит слушал этот монолог, молчал, неподвижно глядя на Джессику, и думал – с чего это вдруг? Почему? До этого она длительное время пеклась о нём, глаз не спускала, следила за учебой, за тем, как он занимается спортом, таскала с собой на всякие встречи и мероприятия, наблюдала за каждым шагом, даже агентов нанимала – и вот так? С какой, интересно, радости? Или… не могла на неё повлиять таким образом та подруга, которая не так давно прилетала в гости? Подругу эту Амрит вживую так и не увидел, но дом, конечно, показал записи – из тех, которые Джессика позволила сохранить. Тётка и тётка, небольшого роста, не худая и не толстая, волосы короткие – ну, на Сфере так многие ходят – одета неказисто и практично, и уж точно не королевской породы, куда ей до красотки Джессики. Просто симпатичная тётка, и не более того. Джесс говорила с этой тёткой про него, и та посоветовала… вот такое? Интересно.

– Я понял, что серьёзное, – кивнул он. – Действительно, надо подумать. Но почему ты вообще решила меня отселить? Тебе посоветовала та женщина?

– Роберта? – кажется, Джессика удивилась. – А… нет, Ами, она тут вообще ни при чём. Она прилетала по другому вопросу, к нашим делам не относящемуся. Это мои мысли и моё решение, не сомневайся. К тому же ты меня знаешь, глупо думать, что кто-то мог на меня повлиять.

«Вообще, да, – согласился с ней мысленно Амрит. – В этом она права».

– Я должен решить прямо сейчас? – спросил он. – Просто я немного… не готов. Вот так, сразу.

– Нет-нет-нет, что ты! Я же сказала, у тебя есть время. Подумай, всё взвесь, определись, – Джессика встала, давая понять, что разговор окончен. – И, Ами… есть такая старая поговорка, «насильно мил не будешь». Так вот, я не хочу, чтобы кто-то из нас пытался насильно быть милым. Понимаешь? Это не свобода. А ты уже достаточно взрослый, чтобы стать хотя бы немного свободнее, чем сейчас. К тому же у тебя, прости, взрослые отношения, и негоже маме заглядывать под одеяло к сыну, если ты понимаешь, о чём я.

– Вот только я не сын, – тихо сказал Амрит.

– Тем более, – тут же парировала Джессика. – Ты мог им стать, но… не сложилось. Думай, Ами. Думай. Тебе выбирать, тебе принимать решение. Повторю – со своей стороны я сделаю всё, чтобы твоя жизнь была комфортной и безбедной.

– Хорошо, – кивнул Амрит. – Я подумаю.

– И ещё. Прости, но ты ведь брал мою яхту? – Джессика усмехнулась. – Пожалуй, у меня хватит средств, чтобы подарить тебе неплохой катер на новоселье. Еще одна степень свободы, не так ли?

Амрит в ответ покачал головой.

– Не надо, наверное, – сказал он. – Я мог бы… после восемнадцати брать корабль в аренду.

– Ах, Ами, Ами… да, мог бы, – покивала Джессика. – Но, поверь, меня не разорит этот подарок. В память о времени, проведенном вместе.

Когда он рассказал об этом разговоре Иринке, та, против ожиданий, не обрадовалась, а даже наоборот – расстроилась и рассердилась. Да, она сердилась сейчас на него, её реакция Амрита даже слегка обескуражила.

– Ты дурак? – спросила она сердито. – Ами, ты совсем дурак, да?

– В смысле? – опешил тот.

– Ами, она же на тебя обиделась! – Иринка покрутила пальцем у виска. – И правильно обиделась, между прочим. Я бы на её месте тоже обиделась, и ещё как.

– Почему? – не понял Амрит.

– Да потому что вспомни, что ты про нее говоришь. То она на тебя шипит, то выпила что-то, то одно, то другое, – Иринка поморщилась. – Да, она тебе не мама. Но она для тебя сделала даже больше, чем мама может сделать. А ты? Тебе не стыдно? Она тебя взяла, когда тебе было семь лет, заботилась о тебе, образование оплатила, у тебя же всё самое лучше и было, и есть, – принялась объяснять Иринка. – Нет, так нельзя.

– Чего нельзя?

– И съезжать нельзя, и оставлять это так тоже нельзя, – решительно произнесла Иринка. – Вот что. Давай я к вам в гости приду, а? И поговорю с ней. А ещё я хочу извиниться, ну, за то, что мы вот так… с тобой…

Амрит задумался. Положа руку на сердце, он и сам был сейчас не готов к столь решительным действиям. Переезжать? Жить отдельно? Как? Скорее всего, это не так уж и сложно, но… тут начинались «но», про которые он до этого момента толком и не думал. Например, одиночество, к которому Амрит был пока что морально не готов. Одно дело – остаться на пару дней в квартире во время отсутствия Джессики и Карины, другое… Н-да. Он ведь привык, что о нём забоятся, казалось бы, это были мелочи, но ведь они были, и даже сейчас, когда он повзрослел, никуда не исчезли. Завтрак по утрам, который Джессика всегда делала сама, вычищенная форма, и учебная, и спортивная (был за Амритом грех, не всегда он забрасывал форму в чистку, забывал), пожелания хорошей учёбы или удачной тренировки. «Она ведь моя семья, – вдруг понял с ужасом Амрит. – Пусть не родная, но всё-таки семья. Иринка права, снова права, а я нет. Ну, ладно».

– Давай, – согласился он. – Знаешь, я ведь и впрямь дурак, наверное. Не понимал.

– А теперь понял? – прищурилась Иринка.

– Вроде понял, – кивнул он.

– Что понял?

– Что она на меня обиделась. Что рано ещё переезжать. Что надо извиниться, действительно.

– Вот и молодец, – удовлетворенно кивнула Иринка. – А нужно подумать, как это лучше сделать.

Следующий день получался пустым, и, к сожалению, одиноким – у самого Амрита было свободное время, ни тренировки, ни учёбы, а вот Иринка училась, причем допоздна. Джессика же, в сопровождении Карины, снова отправилась на какие-то переговоры, и Амрит оказался предоставлен самому себе, причём почти на сутки. Раньше бы он, конечно, тут же рванул на яхте искать самолётики, но сейчас самолётиков не было. Да и то, что он брал яхту, раскрылось, и вариант куда-то слетать отпадал. Ладно, подумал тогда Амрит, в таком случае попробую сделать Систему, о которой писали братья – попробовать он хотел давно, но всё никак не представлялся случай, то времени не было, то дома кто-то был. Значит, сейчас. Только, видимо, нужны предметы, или какие-то их аналоги – придется, видимо, сходить в торговую часть радиуса, и поискать то, чем можно заменить вещи, о которых написал Ян.

Цвет и форма, вот что понял Амрит, перечитывая письмо и разглядывая схему. Нечто, подходящее по цвету, по размеру, и, видимо, хотя бы слегка напоминающее – по форме. Где это можно найти? Он задумался, но потом сообразил. Бижутерия, и, возможно, запчасти. Впрочем, запчасти в открытой торговле не встречались, их требовалось заказывать, а вот украшения и бижутерия продавались именно что открыто, их можно померить, рассмотреть, подержать в руках… решено. Только, конечно, лучше брать что-то дешевое, что продавали для подростков, а не золото и серебро, которые стоили дорого. Деньги у Амрита были, пусть немного, а еще имелся доступ в счету Джессики, вот только трогать счёт он, разумеется, не решился, мало ли что. Начнутся расспросы, разговоры, а оно надо? Нет.

Собрался он быстро, наскоро перекусил, и отправился на нижний ярус и в нужный сегмент радиуса – подобных торговых точек на их уровне не имелось. Ну, это понятно, уровень внешний и дорогой, подобным же хламом (а что это, если не хлам?) торговали обычно внизу, где люди победнее, и аренда подешевле. Вниз Амрит ходил нечасто, и не особенно любил это делать. Во-первых, сомнительно развлечение для мальчика из хорошей семьи, во-вторых, Джессика такие походы не одобряла. Но сейчас Амриту было всё равно, его захватила идея, и он, одевшись в курсантскую форму, и прихватив с собой небольшой планшет, в который можно сложить покупки, отправился к лифтовому шлюзу, находившемуся от жилой зоны на порядочном расстоянии, невдалеке от развлекательного комплекса.

– Ян, мы так весь детдом вымоем, – проворчал недовольно Пол. – От крыши, и до подвала. Не получается же, ну правда. Ну признай.

– Значит, вымоем, – отрезал Ян. – Пока да, не получается. Но надо понять, почему не получается, и что мы делаем неправильно. Поэтому…

– Поэтому нам надо быть вдвоем, и пробовать дальше, – подхватил Пол. – Но сколько можно-то! На нас все уже косятся, даже док! Бегаем, как придурки, с этими тряпками.

– Сколько будет нужно, столько и будем бегать, – Ян рассердился. – Ты же понимаешь, что это всё очень серьезно.

– Да понимаю я, – поскучнел Пол. – Просто мне надоело мыть везде эту грязь. Док вообще, небось, решил, что мы свихнулись.

– Пусть кто угодно думает всё, что ему угодно. Давай помоем углы, и ещё раз попробуем, – Ян снял тряпку с деревянной швабры, и кинул в ведро. – Иди, воду поменяй.

– А чего это я? – возмутился Пол.

– Ладно, пошли вместе, – вздохнул Ян.

За окнами актового зала сейчас стояла снежная мгла, было уже восемь вечера, и снова начался снегопад – впрочем, для начала декабря такая погода была вполне себе предсказуема. Темно, холодно, и снежно. В зале до этого репетировал хор мальков, который уже начал готовить программу для новогоднего концерта, и поэтому в зале было изрядно натоптано, половина мальков пришла петь после прогулки, даже не переобувшись. Братья Фламма снова вызвались мыть в зале пол, к вящей радости Лиса, и сейчас уже заканчивали работу, но из зала уходить не спешили.

План с мытьём полов придумал, разумеется, Ян – потому что это был едва ли не единственный способ оставаться вдвоем в подходящем для запуска самолетика помещении на достаточно длительное время. Пока что ничего не получалось. Они пробовали раз за разом, но самолетики дальше стен залов, что спортивного, что актового, не улетали. Что-то не то мы делаем, говорил Пол, что-то неправильно, надо думать, что именно. Оно должно работать, но почему-то оно не работает. Ян отвечал, что, по его ощущению, они где-то совсем близко, ответ рядом, и они его найдут.

Если с самолётиками не выходило, то Система работала просто на удивление хорошо – мало того, братья сообразили, что ею можно пользоваться. Да, да, именно пользоваться. Это вышло случайно – они как раз мыли всё тот же актовый зал вечером, а день выдался очень холодный, да еще и ветер нещадно задувал в плохо заклеенные огромные щелястые окна. Полы помыли быстро, и принялись экспериментировать с самолётиками, и снова ничего не выходило, и Ян предложил, для разнообразия, пару раз «включить» Систему, просто так, чтобы немного размяться. Они разошлись в разные стороны, встали друг напротив друга, и через несколько секунд по холодному залу пронесся первый порыв теплого ветра.

– Давай ещё раз, – предложил Ян.

– Давай, – согласился Пол. – Ещё несколько раз. Ты заметил, что теплее вроде бы стало?

А ведь точно! В зале действительно поднялась температура, пусть ненамного, но действительно поднялась! После десятого «запуска» в зале стало совсем тепло. Как летом. Ян даже свитер стащил, потому что в свитере ему стало жарко.

– Круто! – восхитился Пол. – Слушай, так мы можем теперь не мерзнуть, да?

– Можем, – задумчиво ответил Ян. – Интересно, что мы ещё можем…

«Ещё» потом стали вылавливать всё новые и новые, сперва чисто интуитивно, но с каждым разом всё более и более осознанно – потому что ловили, уже имея представление о том, что ловят что-то. Выяснилось, что Система может включаться и без ветра, прогревая окружающее пространство до комфортной температуры с одного раза, а вовсе не с десяти. Что после того, как они пользуются Системой, улучшается восприятие, и задачки, которые дает математичка, щелкаются, как орехи, на ура, запросто, вообще без усилий. Что долго не хочется спать. Что можно угадывать какие-то чужие действия, пусть и несложные, например – уклониться от чьей-то оплеухи. Что можно проскочить куда-то незамеченными, потому что Система каким-то образом отводит глаза тем, на кого братья направляют её действие.

Правда, были и минусы – примерно через сутки активного использования Системы накатывала ответка, причём практически всегда. Сонливость, апатия, озноб. Это, конечно, если пользоваться «сильно», как сказал Пол, если выкладываться. Если нет, то и ответка ерундовая, голова поболит, познобит немножко, да и всё. Фигня, ради нужного дела можно и потерпеть. Ян, подумав, сказал, что Системой они пользоваться всё-таки будут осторожно, на всякий случай. Почему? Пол тогда даже обиделся. Да потому что могут заметить, объяснил Ян, вот поймет док, что с нами что-то не так, и как от него отбиться? Он же действительно как пиявка, вцепится, и не отпустит, пока всё не выяснит.

От дока они теперь старались держаться подальше, потому что начали опасаться его, и не без оснований. Он наблюдательный, верно. Цепкий. Начитанный. И черт его знает, что у него на уме, потому что он именно что умный, а ещё скрытный, он какой-то очень непростой, док, а эта его не простота может оказаться потенциально опасной. Ну да, ну да, он и книжки прятал, и новые приносил – но это не повод, чтобы ему стопроцентно верить. Мало ли что? Вдруг ему что-то взбредет в голову, когда он поймет что-то лишнее, то есть то, что братья считают лишним? Та же Система, например. В лучшем случае док решит, что они оба помешались, так? Или еще что похуже. Поэтому от дока они теперь старались держаться подальше, хотя, конечно, всегда вежливо здоровались, и не отказывали, если он просил в чем-то помочь. Впрочем, док, кажется, догадался о том, что они не хотят, чтобы он присутствовал в их жизни, и вроде бы отстал. По крайней мере, чаще раза в неделю он братьев на помощь не звал, да и поручения были пустяшные. Помочь отнести в подвал старые карты, например. Или протереть шкафы в кабинете, а то наверху пыль скапливается. Ерунда, в общем. Да и других он тоже приглашал помогать, того же Петрова и вовсе к себе приблизил, тот теперь вечерами часто сидел у дока, переписывал какие-то бумажки.

В общем, если с Системой дела обстояли более ли менее сносно, то с самолётиками, увы, ничего не получалось, как Пол и Ян ни старались. А ведь самолётики – это было на данный момент всё-таки самое главное. Потому что там, на Сфере, Амрит. Там сопротивление, в котором они так и не успели разобраться. Там есть некто, обладающий информацией, которая доступна Амриту, и недоступна им двоим. Надо пытаться. Надо пробовать. Надо стараться. И они пробовали, пытались, старались, и всё равно ничего не получалось. До одного случая…

В тот вечер они подвязались мыть пол в спортивном зале – на следующий день физрук планировал устроить для мальков что-то типа соревнований, поэтому сам искал, кто бы помыл, и братья вызвались помочь. Физрук, слегка поддатый по вечернему времени, благожелательно покивал (в пьяном виде он всегда становился благожелательным, а вот с похмелья орал, как ненормальный, все ему были всегда и во всём виноваты), отдал ключ от каптерки, в которой имелись вёдра, швабры, и тряпки, и ушел к трудовику, с которым обычно пил по вечерам. Пол с Яном добросовестно вымыли зал – еще не хватало, чтобы трудовик снова наорал – и принялись в который уж раз тренироваться использовать Систему, ну и заодно решили покидать самолетики. Точнее, один-единственный самолётик, который уже довольно долго носили при себе. Письмо, которое на этом самолётике было написано, выглядело с точки зрения любого непосвященного полной несуразицей. «У нас получилось. Если у тебя получилось, ответь с обратной стороны». Даже если кто-то и прочтёт, ничего не случится, потому что ничего не понятно. Может, кто-то на уроке списывал у кого-то, может, просто кто-то балуется. Никто не поймёт. Точнее, поймёт Амрит, если этот самолётик до него доберётся. Если доберётся…

Итак, Ян стоял в дальнем углу зала, и думал Систему – сейчас он решил согреть зал, чтобы мокрые полы побыстрее просохли, а Пол развлекался тем, что кидал самолётик, а потом бежал за ним и ловил, не давая коснуться влажных после мытья досок. И в какой-то момент Ян снова отдал Системе приказ «тепло», в этот момент Пол подкинул самолётик, и…

– А где он? – растерянно спросил Пол, останавливаясь. Потому что только что он видел взлетающий к потолку самолётик, а теперь – самолётика не было.

– Чего? – не понял Ян.

– Самолёт пропал, – тихо произнес Пол. – Я его кинул, и он пропал.

– Так, – Ян нахмурился. – Давай искать.

– Чего искать-то, говорю, он пропал, у нас что-то получилось!

– С какой радости оно вдруг получилось? – резонно возразил Ян. – Ты даже не пробовал, просто так кидал.

Зал освещался сейчас лишь тусклой лампочкой, висящей у входа – физрук, уходя, оставил только аварийное освещение, свет на потолке он, уходя, выключил, из соображений экономии электричества. Пол заскочил в каптерку, щелкнул рубильником – лампы под потолком загорелись.

– Давай искать, – предложил он с вызовом. – Ну?

Ян оглядел зал – пусто, лишь в углу свалены в кучу старые гимнастические маты, да притулился рядом с ними давно охромевший «конь», которым не пользовались по причине того, что он от старости просто разваливался.

– Может, в маты залетел? – предположил Ян.

– Идём, посмотрим, – пожал плечами Пол.

Посмотрели. Даже растащили маты в стороны – вдруг самолётик завалился между ними? Нет, ничего там не было. На всякий случай проверили подоконники, и даже заглянули в простенок между каптёркой и стойкой для мячей. Самолётика не было.

– Выключай свет, – скомандовал Ян. – Значит, что-то у нас получилось. Давай теперь думать, как оно получилось. Что ты делал?

– Ты же видел. Просто кидал самолётик. А ты?

Ян нахмурился.

– Я думал Систему, – медленно ответил он. – Думал, что надо согреть зал, чтобы полы высохли. И смотрел на неё, включал, считай. А ты в это время, значит… погоди. Мы с тобой ведь до этого никогда не делали одновременно и то, и другое, так?

– Так, – кивнул Пол. – Думаешь…

– Ага. Проверим? – Ян оглянулся. – Кажется, в каптерке была какая-то бумага.

До возвращения физрука они успели отправить Амриту шесть самолетов, три пробных, и три – с инструкцией, как их запускать. Ответа, разумеется, не было, и братьев сейчас больше всего занимали два вопроса. Первый – найдет ли Амрит их послания, и второй – как получить ответ? Раньше самолетики прилетали на взлётное поле, а что будет сейчас?

– Слушай, а давай спросим об этом у Системы? – предложил Пол.

– Это как? – не понял Ян.

Из спортзала они ушли – пьяный физрук завалился спать в каптёрке, поэтому оставаться дальше в зале было уже нельзя – и сейчас стояли в коридоре второго этажа, пора было идти спать.

– Ну… я вот думаю… – несмело начал Пол. – Сперва вызываем Систему, так? Потом… как бы держим её в голове, и думаем про вопрос.

– Раньше мы так не делали, – напомнил Ян.

– Раньше мы вообще думали, что Система только для ветра годится, – напомнил Пол. – Но ведь это не так.

– Ну да, в этом ты прав. Хорошо, попробуем, – согласился Ян. – Только это уже завтра. А то у меня голова разболелась что-то. Видимо, перестарался.

– Да, долго ковырялись, – покивал Пол. – Ладно, пойдём ложиться. Завтра решим.

В процессе обдумывания решения они нашли ещё один вопрос, и почти сразу получили ответ на него. Вопрос этот был принципиально важный: ведь братья пользовались Системой для запуска самолёта вдвоём, а Амрит был один, и как же он сумеет одновременно и думать Систему, и запускать? Оказалось, что можно такие вещи делать и одному. Да, сложнее, чем вдвоем, но после нескольких попыток и Пол, и Ян приспособились, и тут же написали и отправили Амриту ещё одну инструкцию о том, как отправлять ответы. Открытым, таким образом, оставался только один вопрос: место. Если Амрит получил самолеты, и написал ответы, где они могут быть?

– И где оказываются наши самолёты, – добавил Ян, когда они проговорили всё вышесказанное. – Интересно, они в то же место прилетают, или уже прямо к нему? И вдруг он нам пишет, а его самолёты попадают…

– В сугробы на поле, – вздохнул Пол. – Хотя там снег сдувает местами.

– Нам от этого не легче, – заметил Ян. – Мы сейчас всё равно туда попасть не сможем.

Да, дорога к аэродрому была сейчас засыпана снегом уж по пояс, и пройти туда в хилой детдомовской одежде не представлялось возможным. Зимой воспитанники Масловки оказывались, по сути, заперты в детдоме до весны – в Морозново можно добраться только на автобусе, за пять копеек, пешком – слишком велик риск основательно промерзнуть, а других способов просто не существует, поэтому приходится сидеть при детдоме, и выходить погулять не дальше заметенного снегом футбольного поля. Вроде бы в подвале, в кладовой, были старые лыжи, на которых полагалось когда-то кататься, но завхоз лыжами не занимался, по понятным причинам. Возни много. И смолить надо, и натирать пастами по морозу, и крепления ставить, и ботинки лыжные смазывать, и пластинки к ним приклёпывать… обойдутся мальчишки, побегают в спортзале, и хватит с них. В общем, получать ответы придется в детдоме, и только в детдоме, других вариантов просто не существует. Значит, нужно думать дальше.

В раздумьях и неудачных попытках прошли ещё две недели, и, наконец, уже в преддверии наступления Нового года, ответ нашелся, причем неожиданный и на удивление простой – странно, что они не догадались о нём раньше. Это было на поверхности, рядом, просто они, как водится, долго смотрели не в ту сторону.

Снова день выдался морозным, морозным и снежным, и снова была репетиция у мальков, причем уже вроде бы как генеральная, потому что на неё явился и Фрол, и географичка с выводком, и трудовик, и почти трезвый физрук, и даже док с математичкой. Малькам пробно раздали белые парадные рубашки (которые потом, на выходе из зала, собрали обратно, разумеется), красиво поставили их рядами на сцене, Леокадия села за раздолбанное фортепиано, предварительно сняв с него замок (да, к крышке фортепьяно были приделаны петли, украшенные в обычные дни ржавым амбарным замком[5]), и принялась артритными пальцами изображать некое подобие музыкального сопровождения – потому что музычка руководила хором, стояла напротив мальков, открывала рот, и размахивала руками. Музычка была, само собой, заезжая, хором под её руководством мальки пели дважды в неделю, старших же ребят она заниматься не брала, потому что небезосновательно их опасалась. Всего мальки выучили – ну как, выучили, конечно – четыре песни в общей сложности, одну новогоднюю, и три патриотические. Сперва пелись патриотические песни, новогодняя же завершала выступление. Пели мальки – кто в лес, кто по дрова, нестройно, не попадая ни в ритм, ни в ноты, однако Фрол благожелательно кивал: под Новый год ожидались комиссии, которые, вне всякого сомнения, репертуаром хора останутся довольны.

После репетиции братья Фламма в который уж раз вызвались отдраить зал, получили от завхоза ведра, швабры, и тряпки, и пошли наводить порядок. После нашествия пол в зале выглядел, мягко говоря, убитым – собственно, он в принципе пребывал не в лучшем состоянии, теперь же к облупившейся краске с прорехами, в которых виднелись подгнившие доски, прибавилась еще и грязь с уличной обуви. В детдоме было холодно, как, впрочем, всегда в холодные зимы, и воспитанники не разувались, ходили в уличных ботинках с утра до вечера. Поговаривали, что в январе могут привезти валенки, но опытные братья знали, что про эти самые гипотетические валенки разговоры идут каждый год, а на самом деле никто никаких валенок в Масловке не видел, и никогда не увидит, так что таскать всем до весны изношенные боты, выданные еще в октябре.

С мытьём пришлось основательно повозиться, воду меняли целых четыре раза, и в результате пол всё-таки отмыли, по крайней мере, он из грязно-коричневого стал просто коричневым.

– Вот если бы его покрасили, было бы лучше, – вздохнул Ян, когда они отжали тряпки, и развесили их на едва теплые батареи в душевой. – Моешь, моешь, а толку ноль.

– Если бы покрасили, мыть было бы легче, – согласился Пол. – Вся вода в щелях остается, постоянно тряпку мочить приходится.

Говорили они намерено громко, так, чтобы их было слышно из коридора – и делали это они специально, чтобы услышал завхоз, который ошивался где-то неподалёку.

– Проветрим часок, чтобы побыстрее высох, – Ян подмигнул Полу, тот кивнул. – Пару форточек откроем, и снаружи посидим, покараулим…

Он не договорил, потому что завхоз зашел в душевую, и с порога спросил:

– Вы там хоть болото протерли? Или снова лужи оставили?

– Протерли, конечно, а всё равно сырень, – вздохнул Пол. – Мы того, у дверей там посидим, пока сохнет. Ключи попозже занесем.

– Ладно, – кивнул завхоз. – Следите, чтобы мелкие не натоптали снова. Вы сейчас закрыли?

– Закрыли, закрыли, – Ян улыбнулся. – Нам тоже неохота по второму разу мыть.

– Молодцы, – похвалил завхоз. – И не курите там!

– Нечего курить, зима, где взять-то? – слукавил Пол. – У нас нету.

– Ври, да не завирайся, – погрозил кулаком завхоз. – Нечего, ишь. Другим есть чего, а этим нечего…

– Другие воруют, – угрюмо сказал Ян. – А мы нет.

– Честные выискались, – поморщился завхоз. – Ладно. Через час с ключами чтобы у меня были.

– Хорошо, – кивнул Пол.

На счет того, что они не воровали – была чистая правда, но сигареты у братьев имелись. Их подкинул ни кто иной, как док, когда они сами попросили – помогали ему собирать шкаф для новых бумаг, Ян обмолвился, что курить хочется, док сперва неодобрительно поджал губы, но потом сжалился, и выдал страждущим целых шесть сигарет, правда, каких-то странных. Сказал, из Перми привёз. Никогда в жизни, ни до, ни после, братья не видели абсолютно белых сигарет с белыми же фильтрами. Всего док отдал им восемь штук, велел спрятать, и ни с кем не делиться; братья положили сигареты в свой тайник на чердаке, и по одной успели там же выкурить, удивившись вкусу – слабый табак, и пахнет почти как леденцы. Сейчас, впрочем, братья действительно курить не собирались, завхоз мог не волноваться – потому что собирались они делать нечто совсем иное.

…Вернувшись в зал, они первым делом согрели его с помощью Системы, потом скинули осточертевшие свитера, оставшись в рубашках. Заперли дверь на ключ изнутри, Пол погасил свет, и только после этого спросил:

– Ты чего-то новое придумал, что ли?

– Ага, – кивнул Ян. – Я понял, что мы делаем неправильно.

– И что?

– Смотри. Это… как качели, – Ян задумался, пытаясь сформулировать. – На одной стороне Амрит, на другой мы.

– Какие именно качели? – уточнил Пол.

– Да типа тех, что летом чинили. С перекладиной по центру, – объяснил Ян. – В общем, суть в том, что по одному качаться нельзя, надо, чтобы другой кто-то тоже на них сидел, и вовремя ногами отталкивался.

– Ааа, – дошло до Пола. – Вон оно что. Ясно. Но как это нам сейчас поможет?

– Давай предположим… – Ян снова задумался. – Давай предположим, что Амрит наши самолеты всё-таки как-то раздобыл. Или хотя Систему включил. В общем, нам надо, чтобы он, запуская самолёт, думал одновременно с нами про это всё. Соображаешь?

– Кажется, да, – Пол нахмурился. – Слушай, а если ему сейчас с помощью Системы какой-то знак подать? Может, до него дойдёт?

– Это как – знак подать? – не понял Ян.

– Сейчас подумаем Систему одновременно, и мысленно его позовем, – предложил Пол. – Только надо договориться, как именно звать будем.

– Попробовать-то можно, вот только мы же не знаем, получил он наши самолеты, не получил, прочитал, не прочитал… – Ян снова задумался.

– Ты же сам сказал про качели, – напомнил Пол. – А как ещё-то? Какие мысли у тебя были?

– У меня была мысль ему еще один самолёт закинуть, в котором про качели рассказать, – без особой уверенности ответил Ян. – Вообще, ты прав. Давай попробуем то, что ты сейчас предложил. Толкнём качели со своей стороны.

– Вот! – просиял Пол. – Только, наверное, придется в полную силу толкать. Голова снова болеть будет.

– Ну и ладно. И потом, она уже меньше болит, – отмахнулся Ян. – Ты не заметил?

Действительно, чем больше они работали с Системой, тем меньше были последствия – видимо, они как-то адаптировались и привыкали. Да, после того, что они задумали сегодня, головы поболят. Немного, пару часов. Можно лечь спать, и к утру всё само собой пройдет без следа.

– Так, тогда давай решать, что именно мы думаем, – предложил Пол. – Надо как-то просто, наверное. И коротко. Чтобы он понял.

– Ммм… ну, давай так, например. Что-то типа «Амрит, это мы, отправь нам сейчас самолёт, мы хотим получить от тебя ответ», – сказал Ян.

– А не слишком длинно получается? – нахмурился Пол. – Может, покороче как-то?

– Тогда можно так. «Пришли ответ прямо сейчас», – Ян задумался. – Может, и получится. Если он не занят и не спит, конечно.

Эта мысль пришла к нему только что, и Ян понял – а ведь верно, они почему-то не задумывались о том, что время у них и на Сфере может не совпадать. Вдруг у Амрита сейчас глубокая ночь, он спит, и десятый сон видит? Или он сиди и учится где-то, а они его толкать примутся, и помешают? Впрочем, выхода всё равно нет.

– Рискнём, – сказал Пол решительно, словно прочтя мысли брата. – Ну, не получится, значит, не получится, потом ещё попробуем. Ян, давай быстрее, у нас времени мало осталось.

Они разошлись в стороны, закрыли глаза – не из необходимости, а, скорее, по привычке. «Пришли ответ, – думал Ян. – Амрит, пришли ответ! Прямо сейчас!» Воздух вокруг них стремительно теплел, Ян открыл глаза, и увидел, что окна запотевают, словно они были не вдвоем с Полом, а в зале снова оказалось множество людей; воздух становился теплее и теплее, вскоре он стал горячим, и…

– Смотри! – завопил Пол. – Смотри скорее!

Из ничего, из ниоткуда, под самым потолком зала стали возникать вдруг самолетики – один, два, три… их становилось всё больше, и братья, опомнившись, кинулись их ловить, про Систему и про то, что они делали, в этот момент они позабыли. Всего самолетиков оказалось больше трёх десятков, и братья десять минут убили только на то, чтобы их собрать, потому что самолётики разлетелись по всему залу.

– Спрячем, – сказал Ян, оглядывая груду бумажных самолётиков. – Спрячем, и потом прочтём. Надо срочно написать ему ответ.

«Амрит, мы всё получили, причем одновременно, сразу. Мы поняли, как это работает, теперь сможем переписываться. Напиши сейчас, ты получил наши письма?»

Ответ пришел через несколько минут, тоже короткий, но объясняющий многое. Видимо, Амрит, как и братья, догадался о времени, потому что про время Амрит написал, к счастью, сам.

«Тоже получил сейчас всё сразу, когда почувствовал вас. У нас ночь. Разница во времени четыре часа, у вас девять вечера, у нас час ночи. Ну, примерно. Надо договориться. Пишем ночью, зовём друг друга ночью. Сейчас не могу писать, я не один. Завтра свяжемся».

– Отлично! – обрадовался Пол. – Круто, что ты догадался про эти качели. Вот только как пробираться в зал по ночам?

– А зачем нам зал? – удивился Ян. – Это, видимо, везде можно. Сделал вид, что ночью в туалет пошел, и всё. Дел-то.

– Верно, – Пол хмыкнул. – Я дурак, не допёр.

– Ты не дурак, ты просто слишком обрадовался, – Ян усмехнулся. – Ну что, отнесем ключи, и пошли прятать?

– Ага, – кивнул Пол. – И почитаем. Ну хоть немножко, ну, пожалуйста…

– Чего ты ноешь? Почитаем, конечно. Или ты думаешь, что мне не интересно, что ли? – удивился Ян. – Всё, закрываем, и пошли. А то Лаврентьич оборётся.

Тридцать с лишним писем прочитать за один раз было задачей нереальной, поэтому их просмотрели, не вчитываясь, и сделали для себя несколько выводов. Первый – про сопротивление Амрит написал немало, про учителя тоже, и это надо будет читать отдельно и очень внимательно. Второй – у Амрита появилась девушка, и он, кажется, в неё сильно влюбился. Третий – Амрит про них ни на секунду не забывал, скучал, и был огорчен тем, что переписка прекратилась. Еще он писал о том, что очень надеется, что владычеству Самфелаг на Сфере скоро придет конец, и тогда они трое смогут встретиться, и он, Амрит, наконец-то увидит небо, настоящее небо, как всегда мечтал. И море. Конечно, и море тоже.

– Ну, сейчас ему бы наше небо не понравилось, – заметил Пол. – Вон, пурга какая, никакого неба не видно.

Мело действительно знатно, завтра, скорее всего, даже часть занятий отменят, потому что до того, как трактор не почистит дорогу, автобус до Масловки не доедет, можно завязнуть в снегу. А почистит он её к полудню, а то и позже.

– Да, завтра не учимся, – подтвердил Ян. – К трудовику сходим, наверное, и всё. Можно будет почитать. А на счет неба ты не прав. Может, ему и понравилось бы. Вдруг он снег любит?

– Он его никогда не видел, только на картинках, – возразил Пол. – Чёрт его знает, в общем. Но как же всё-таки круто, что получилось!

– И не говори, – согласился Ян. – Если честно, я не ожидал. Думал, ещё долго пробовать придется. А тут – как по заказу. И время почти совпало, и он не спал. Словно…

– Чего словно? – не понял Пол.

– Не знаю, – Ян задумался. – Пока не знаю. Меня только одно смущает.

– И что тебя смущает? – удивился Пол.

– Девчонка эта его, – Ян всё никак не мог сформулировать мысль. – Как-то она… Как-то у них слишком быстро получается. Обычно ведь все сперва гуляют вместе, встречаются, да?

– Ну… да, – несмело согласился Пол. – И чего?

– А ты не понял? Она же у него ночевала, он написал, что не один.

– Так, может, там Джессика была дома, – возразил Пол, впрочем, без особой уверенности. – Может, из-за неё.

– Не-а, – покачал головой Ян. – Точно не из-за неё. Говорю тебе, там у него эта девчонка. Ночью. А встречаются они, получается… – он задумался. – Месяца полтора, что ли? Ну да, так и есть. Не больше. И уже вместе спят.

Пол с сомнением пожал плечами. У него, равно как и у Яна, девчонки не вызывали желания с ними ночевать. То есть они нравились, но как-то не так, как другим парням из их группы. Тот же Комар лет с тринадцати рассказывал о своих «победах», многие детдомовцы по теплому времени завязывали романы и романчики в Морозново, закадрить городскую девку, да еще и не из бараков, считалось поступком, достойным всяческого одобрения, но вот братья… Братья тут опять были не со всем, и не как все. Раз-другой они про это говорили, только друг с другом, конечно, и Пол как-то признался Яну, что ему словно чего-то внутри не хватает, чтобы захотеть замутить с девчонкой. Ян, который чувствовал примерно то же самое, ответил тогда, что, видимо, они оба просто не доросли ещё, может, потом когда-нибудь, но про себя подумал, что да, Пол таки прав, действительно, внутри словно какая-то дыра, и пока она не закрыта, эта дыра, про девчонок нечего даже и думать. Странная мысль, но уж что было, то было.

Однако про ухаживания, совместные прогулки, цветочки, и поцелуйчики братья были более чем в курсе, поэтому Яна и удивил столько стремительно развивающийся роман, который получился у Амрита. Да и Пол, когда задумался об этом, тоже слегка удивился. Даже по меркам Морозново это было слишком быстро. Ну, для нормальных людей, конечно, та же Мария Львовна могла оказаться ночующей у нового кавалера едва ли не в день знакомства, но то Мария Львовна, а другое – нормальные люди.

– Да, и правда, чего-то они быстро, – подтвердил Пол после некоторых раздумий. – Может, она какая-то особенная?

– Чёрт её знает, – Ян нахмурился. – Нам это не важно на самом деле. Нам нужно, чтобы она общаться не мешала.

– Это да, – согласился Пол. – Девчонка нам будет совершенно ни к чему. Ладно, это он сам решит, наверное. Главное, что теперь мы снова можем говорить. И узнавать то, что важно.

– Верно, – согласился Ян. – В первую очередь, про сопротивление, конечно. Мне кажется, мы тоже заслуживаем свободы. И надо думать, как отсюда выбраться. И не в речное училище, а по-настоящему.

– Туда? – Пол поднял взгляд.

– Ну а куда ещё? – усмехнулся Ян.

– Ну что же, мой мальчик, думаю, ты уже готов, – Ван улыбнулся. – Ты молодец, сумел доказать и мне, и себе, что ты на многое способен. Поэтому завтра ты отправишься по одному важному делу, к одному нужному человеку. Всю информацию тебе предоставит Сей.

– К какому человеку? – не понял Амрит.

– Тебе это знать не требуется, – покачал головой Ван. – Давай я поясню. Есть такое выражение – «слепой курьер». То есть ты не знаешь, что именно ты несешь, и к кому то, что ты несешь, попадет. Это для твоей же безопасности. Даже если тебя кто-то поймает, всё равно не сумеет от тебя добиться информации, по той простой причине, что ты ничего не знаешь.

– А меня могут поймать? – насторожился Амрит.

– О, не в этот раз, – засмеялся Ван. – Это совершенно пустяковое дело, поверь мне. Своего рода проверка перед тем, чтобы…

Ван не договорил. Многозначительно посмотрел на Амрита, и вдруг подмигнул.

– Чтобы что? – не понял Амрит.

– Чтобы начинать работать серьезно, – улыбка пропала с лица Вана, словно её и не было. – В ближайшем будущем, мой мальчик, произойдут некоторые события, участием в которых ты, и другие мои бойцы, будут гордиться до седых волос. Поэтому сейчас – соберись с духом, и начинай действовать. Ты умный парень, осознаешь, насколько это важно.

Амрит кивнул. Он и сам заметил, что Ван выделяет его, и, видимо, не просто так. Да, у него получалось делать некоторые вещи в разы лучше, чем у его товарищей по команде. Например, Амрит был первым в умении принимать решения быстро, вроде бы не раздумывая, но всегда – правильно. Он ориентировался в незнакомой местности тоже лучше, чем остальные. Осваивал новое оружие, пока что игровое, но, по словам Вана, максимально похожее на настоящее. И так далее. Ван не раз говорил, что «видит перспективу», и Амрита охватывало при этом чувство гордости – не смотря на то, что он и в учёбе был всегда среди лучших, а то и лучшим, там это чувство почему-то никогда не возникало, а тут… тут было совсем иначе, и совсем иное. Всё – иначе и иное. Если похвала преподавателя там вызывала разве что благодарную улыбку, то похвала учителя здесь – гордость. Настоящую гордость. Вероятно, так происходило, потому что Ван сумел стать для Амрита настоящим авторитетом, лидером, личностью, человеком, которого хотелось уважать, и похвала от которого многого стоила…

– Что я должен буду делать? – спросил Амрит.

– Посетишь одно место на нашем радиусе, кое-что передашь, – туманно ответил Ван. – Куда именно ты направишься, и что понесешь, тебе расскажет Сей. Вы ведь учитесь завтра вместе, верно? Вот и славно. У тебя нет каких-то особенных планов на завтрашний вечер? – вдруг уточнил Ван. – Твоя девушка…

«Сдалась всем моя девушка! – раздраженно подумал Амрит, но тут же одернул себя. – Нет, сейчас так нельзя. Надо объяснить».

– У меня завтра нет свидания, – спокойно ответил он. – И даже если бы оно было, я бы отложил его, без проблем. Или перенес бы на другой день, или изменил бы время. Моя девушка не помешает.

– Сей рассказывал мне про неё, – Ван нахмурился. – Прости, парень, но он прямо сказал, что она для тебя – не самая лучшая пара. Ты еще молод, Ами, у тебя вся жизнь впереди, поэтому прошу тебя, подумай, стоит ли продолжать эти отношения.

– Стоит, – упрямо ответил Амрит. – И… она не такая, какой кажется Сейю. Она гораздо лучше. Сей просто её не знает.

– Приведи её как-нибудь к нам, – попросил Ван. – На обычную тренировку. Возьми с собой.

– Зачем? – нахмурился Амрит.

– Ох, мой мальчик, – вздохнул Ван. – Женщины, как я уже рассказывал, это инструмент. И мы их используем, как инструмент, и… не мы тоже. Не подумай плохого, но я готовлю тебя к серьезному делу, и мне не хочется, чтобы у тебя возникли какие-то проблемы… из-за этой девочки. Покажи её нам.

«Проверка, – догадался Амрит. – Что ж, покажу. Это, кажется, уже становится традицией. Сперва Джессика, потом Ван. Но если в первом случае Иринка напросилась на встречу сама, то сейчас Ван явно встревожен, и придется его успокоить. Джессика же успокоилась».

– Хорошо, – согласно кивнул Амрит. – Я приглашу её на тренировку, когда будет обычная тренировка. И когда у неё будет свободное время.

– Только не тяни, – попросил Ван. – Времени осталось немного, а я хочу быть уверенным в твоём окружении.

Тремя днями ранее Иринка побывала у них в гостях, и Амрит был поражен тем, какой получилась встреча с Джессикой – он и подумать не мог, что Иринка так точно угадает настроение Джессики, и сумеет выстроить настолько верную линию поведения. Как было оговорено, подруга Амрита должна была придти к ним домой на ужин. И пришла. Причем пришла не просто не опаздывая, а чуть заранее, и вызвала Амрита её встречать.

– Я прочитала, что по правилам хорошего тона ты должен меня встретить, проводить домой, и представить матери, – сказала она, когда несколько удивленный Амрит спросил, почему она не пошла к ним в квартиру сразу. – Это же несложно, правда?

– Вообще, наверное, правда, но… – Амрит нахмурился, потом с интересом посмотрел на Иринку. – Ты как-то очень необычно выглядишь. Ты какая-то… – он не договорил, потому что сам удивился своей же мысли. – Ты какая-то молодая.

– Не поняла, – Иринка вздернула брови. – В смысле?

– Ты обычно выглядишь немного иначе, – принялся объяснять Амрит. – Как-то не так, что ли.

– Да это потому что я форму свою надела! – Иринка рассмеялась. – Я просто в юбке, а ты не привык.

Амрит снова посмотрел на неё – нет, дело было не в светлой юбке и не в белой тунике, которые надела Иринка, дело было в чём-то ещё, но он при всем желании не мог понять, в чём именно. Она выглядела какой-то… невинной? Раньше, например, Амрит не видел у неё такого румянца, едва заметного, тончайшего; не обращал внимания на трогательный пушок у линии роста волос, сейчас поднятых высоко и забранных в хвост, не замечал, насколько тонкая кожа у неё на руках, и как беззащитно просвечивают под этой кожей голубоватые венки; даже глаза Иринки, и те словно бы выглядели иначе, и блестели иначе, и едва ли не светились.

– Но я тебе такой нравлюсь? – спросила она вдруг. – Ами, я… ну, немножко накрасилась, – объяснила она. – И одолжила гель для глаз у своей приятельницы, видишь, как глаза блестят? – она лукаво подмигнула.

– Нравишься, конечно, – Амрит улыбнулся. – Ты мне любая нравишься. Пойдём?

– Пойдём, – Иринка взяла его под руку, и, не удержавшись, рассмеялась – тоже каким-то молодым и звонким смехом, не как всегда. – Мы с тобой как… как муж и жена, – проговорила она с трудом. – Как два взрослых дурака, под ручку…

– Ты сама ко мне первая прицепилась, – справедливо заметил Амрит. – А теперь давай расцепляться обратно, а то мы в дверь не пройдем.

…Дома ждала Джессика, и ждал заранее накрытый в гостиной ужин – который, разумеется, заказала Джессика, поэтому ужин был в меру дорогой, и, разумеется, в меру роскошный. Карины сегодня не было, потому что Карину Джессика отпустила, как понял Амрит – на очередное свидание. Встретила их Джессика в коридоре, Иринка вежливо поздоровалась, и они втроем пошли в гостиную, дамы впереди, Амрит – следом.

– Как у вас красиво! – восхищенно произнесла Иринка, когда они вошли. – Ой, небо. Это виз?

– Нет, настоящее, – улыбнулась Джессика. – Присаживайтесь, Ирина, осваивайтесь. Сейчас стол подготовит наши блюда, и можно будет начинать.

Еда была, разумеется, европейская – как же иначе. Натуральная рыба, натуральная говядина Веллингтон, легкий салат из богли, имитация фруктового, и, на десерт, крем-брюле, вроде бы тоже из натуральных продуктов. Ну и минимум закусок – сыр, орехи (имитация, разумеется), и оливки. Раньше Амрит оливки не любил, но в последний год они ему начали нравиться – Джессика тогда заметила, что оливки обычно нравятся только взрослым людям, если нравятся, значит, вырос. Может быть, оливки Амриту и нравились, но он поражался, насколько же они были дорогие. Какая-то несусветная цена, под сто единиц за контейнер. Ну, это за натуральные, конечно. Имитация дешевле.

– Спасибо, – ответила Иринка, и села на краешек дивана, сложив руки на коленях.

– Где вы познакомились с моим сыном? – спросила Джессика, усаживаясь напротив, в своё любимое кресло.

– Он разве не говорил? – удивилась Иринка. – В китайском кафе, мы с девочками праздновали переезд на ваш радиус и начало обучения, а мальчики угостили нас чаем и пирожными.

– Как мило, – Джессика улыбнулась. – Ами, это ты, надеюсь, первый проявил вежливость по отношению к гостьям?

– Если честно, первым был Сей, – покачал головой Амрит. – Мы… говорили о всякой ерунде, он заметил компанию девушек, и захотел познакомиться.

– Чай был очень вкусный, – добавила Иринка. – И пирожное. Оно называлось фа гао, торт процветания. Мальчики сказали, что оно приносит удачу, а нам всем тогда очень нужна была удача.

– Для чего же? – удивилась Джессика.

– Мы проходили отбор, нас распределяли в группы, – объяснила Иринка. – Я хотела попасть в поток с углубленным изучением медицины. И мне повезло. Может быть, это пирожное так сработало? Ведь моё желание осуществилось.

– Похвально, похвально, – кивнула Джессика. – Это ведь более сложный курс, чем общий педагогический, верно?

– Да, – Иринка улыбнулась. – Но он очень интересный.

– Ещё бы, – улыбнулась Джессика. – Ирина, а какие у вас дальнейшие планы? После обучения вы собираетесь остаться на нашем радиусе, или вернетесь домой?

Иринка опустила взгляд, и, кажется, едва заметно покраснела.

– Если… если не будет повода остаться, наверное, вернусь, – тихо сказала она. – Но я очень надеюсь, что этот повод будет… появится… Сейчас рано думать, еще три года учиться, – поспешно добавила она. – А потом – как повезет.

Это она про замужество, догадался Амрит. По закону она может не возвращаться, если выйдет замуж. Ну, да, конечно. Однако про такие вещи и впрямь думать еще рано.

– Ясно, – Джессика улыбнулась. – В любом случае, в первую очередь вас сейчас должна интересовать учёба. Без образования успеха в жизни добиться невозможно. Так, стол готов, садитесь, а я сейчас вернусь.

Она встала и вышла из гостиной, а Иринка с Амритом подошли к столу.

– Я не умею это всё есть, – трагическим шепотом сообщила Иринка. – Ами, я пропала.

– Просто повторяй за мной, – так же тихо ответил тот. – Ничего страшного.

– Вот эта булочка, это что? – спросила Иринка, указывая на Веллингтон.

– Это мясо, – ответил Амрит. – Буду резать, увидишь. А вот это оливки. Пробовала?

– Даже не знаю, что они такое, – покачала головой Иринка.

– Лучше тогда сейчас не пробуй, – приказал Амрит. – Могут не понравиться, а выплёвывать… ну, ты понимаешь.

– Ясно. А в чашечках…

– Десерт, он пока закрыт, и он тебе точно понравится, – пообещал Амрит. – Садись, она идёт.

…Ужин получился если не идеальный, то близкий к идеальному – потому что Иринка вела себя безупречно, хотя Амрит, конечно, слегка испугался после того, как она стала задавать вопросы о еде. Она справилась, отлично справилась – и с приборами, и с вопросами Джессики, иногда более чем каверзными. Например, она охотно рассказала о своей семье, но когда Джессика стала спрашивать о доходах, тут же ответила, что родители не сообщают ей подробности, однако семье вполне хватает средств для безбедного существования. Так и сказала – безбедного, немало удивив этим Амрита. Или – Джессика заговорила о детстве, и Иринка тут же вспомнила, как мама пела ей в детстве «Twinlke, twinkle, little star», и едва ли не прослезилась, объяснила, что очень скучает и по маме, и по отцу, и своим детям тоже обязательно будет эту песенку петь. И далее, всё в том же духе. Вопросы – ответы, вопросы – ответы. Под конец ужина, когда дело дошло до десерта, Амрит почувствовал, что Джессика измотала своими вопросами не только Иринку, но и его самого, измотала весьма основательно, и что он готов отдать вообще чего угодно, только бы этот ужин закончился. Иринка же держалась молодцом, и никаких признаков волнения или недовольства не выказывала, наоборот, она была весьма довольна ужином и светской беседой. Под конец этой беседы Иринка сделал виноватое лицо, привстала, и попросила у Джессики прощения. Открыто, прямо. Словно все время, пока они ужинали, она набиралась для этого смелости, и вот, наконец, набралась.

– Простите меня, – проговорила она в конце своей недлинной речи. – Просто Ами… то есть Амрит… он очень хороший, и с ним очень интересно. Я понимаю, что мы вели себя плохо, но…

– Отношения в вашем возрасте – дело вполне естественное, – вздохнула Джессика. – Просто поймите, что следует уделять время не только им, но и учёбе. Ирина, вы хорошая девушка, из достойной семьи, и постарайтесь сейчас немного собраться, не терять голову, и сбалансировать каким-то образом вашу личную жизнь и обучение. То же самое относится и к тебе, Амрит. Всё должно быть в своё вовремя. Ты понимаешь?

Амрит кивнул, мысленно возликовав – он видел, что Джесс сдалась, и что Иринка ей понравилась. Ну, не то чтобы очень понравилась, но препятствовать отношениям воспитанника и этой девушки она точно не будет. Победа, подумал он, теперь всё будет хорошо, по-настоящему, у меня всё будет хорошо, и это замечательно.

– Я постараюсь, Джесс, – произнес он. – Я… тоже виноват, и я это понял, мы уже говорили.

– Ну и славно, – кивнула Джессика. – Что ж, молодые люди, отправляйтесь гулять, и ведите себя хорошо, – она шутливо погрозила Амриту пальцем. – Ами, покажи Ирине нашу новую квартиру, – велела она. – Думаю, ей будет интересно. И можно тебя на минутку? Ирина, вы подождете немного, мне нужен Амрит на пару слов.

Они перешли из гостиной в кухню, Джессика активировала экран, и спросила:

– Ами, сколько ей лет?

– Эээ… почти семнадцать, а что? – нахмурился Амрит.

– Она не моложе? – с сомнением в голосе произнесла Джессика. – Я слышала, что некоторые семьи лукавят с базами, чтобы отправить ребенка учиться быстрее, ну, ты понимаешь, зачем.

– Да нет, что ты, – покачал головой Амрит. – У неё всё точно, я уверен.

– Больно молодо выглядит, – покачала головой Джессика. – Лет на пятнадцать, от силы. Пойми, я не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

– Это она сегодня просто форму не успела переодеть, – повторил Амрит слова Иринки. – Обычно она выглядит немного старше.

– Да? – удивилась Джессика. – Ну, в таком случае, не буду больше вас задерживать. Идите, гуляйте, я сама уберу со стола.

– Дорога в нужный сектор займет три часа, – объяснял Ван. – Учись читать маршрут, и делай это не так, как система. Ищи обходные пути.

– Внутри радиуса? – удивился Амрит. Внешние обходные пути он, разумеется, знал, и пользовался ими, но внутри – это было что-то новое.

– Конечно, – улыбнулся Ван. – Вот что ты сейчас видишь?

Амрит посмотрел на схему. Стандарт, всё по правилам. Лифты, переходы… в этом месте толщина радиуса достигала трех километров, ему нужно было попасть с внешней стороны на внутреннюю, в рабочую зону, и Амрит при всем желании не мог сообразить, о чем сейчас говорит Ван.

– Вижу проход, вот он, – Амрит указал на маршрут, который выстроила сама система. Оптимальный маршрут. Есть еще два альтернативных, но они длиннее, и путь займет больше времени. – Простите, вы сказали про три часа, но обычный маршрут займет четыре с лишним…

– Обычный, верно, – покивал Ван. – А можно вот так.

Движением кисти он стёр маршрут, и провел пальцем через несколько точек. Секунду подумал, кивнул, стёр одну из точек, и заменил на другую, чуть дальше.

– Видишь? – спросил он. – Два часа сорок минут. Это при благоприятном стечении обстоятельств.

– Но… как это? – Амрит всё еще не понимал.

– Твой маршрут пройдет через точки, в которых расположены гравитационные колодцы, – пояснил Ван. – Ты ведь не хуже меня знаешь, что на Сфере не используется единый гравитационный центр, в каждой зоне работает свой гравитатор, и своё направление. Сейчас мы находимся на плоскости, обращенной условным «верхом» в пространство, на обратной стороне радиуса условный верх будет направлен на Солнце, внутри радиуса возможны варианты…

Это всё Амрит и так знал, ничего нового или интересного в его речи Амрит не услышал. Ну да, плоскости. Ну да, разные. Ну да, соединяются они колодцами… стоп.

– Погодите, – произнес он медленно. – Вы хотите, чтобы я миновал зоны переходов… через колодцы?

– Ну, разумеется, – обрадовался Ван. – Ты не знал, что там можно проходить? Теперь знаешь. Скажу больше, там еще и «глаз» нет, потому что, во-первых, их там изначально было немного, и, во-вторых, мы их подчистили, весьма основательно. Да, с непривычки при первом прыжке может закружиться голова, но, поверь, это не страшно. У тебя прекрасный вестибулярный аппарат, ты быстро освоишься.

– Ван, но почему другие люди не пользуются этими путями? – спросил Амрит. – Так быстрее, это же очевидно.

– Потому что наши люди, наши несчастные люди, настолько запуганы и оболванены Самфелаг, что им и в голову не приходит обходить хоть какие-то запреты, пусть и самые нелепые. Понятно, что двухсотлетней бабке в колодце будет некомфортно, особенно при смене плоскостей, но тебе уж точно не двести, и плавная смена на тебя почти не повлияет. Сей сказал, что ты умеешь снимать личины?

Амрит кивнул.

– Немного, – осторожно ответил он. – Это потребуется?

– Хорошо бы, – Ван прищурился. – Теперь объясняю, как действовать. Доходишь до колодца, отключаешь «глаза» – этому я тебя уже научил. Заходишь в колодец, летишь до новой плоскости. Смена плоскостей плавная, так что не бойся, не расшибешься. Выходишь на следующий уровень в личине, идёшь до следующего колодца. Личины крайне желательно при этом менять, чтобы не примелькалось, и не стало заметно твоё лицо. Сейчас заучишь этот маршрут, мы построим обратный, и ты готов.

На поверку всё оказалось даже проще, чем рассказывал Ван, и Амрит удивился – неужели никто этим не пользуется, неужели никто не додумался? Конечно, ощущение при изменении вектора гравитации странное, непривычное, но адаптироваться к нему можно без проблем. При первых переходах он ещё нервничал, но переходу примерно к шестому успокоился совершенно, и даже стал ждать момента, когда сила, тянувшая его вниз, вдруг сменится на следующую, которая потянет вбок, и нужно будет замедляться, придерживаясь руками за стенки колодца, чтобы не проскочить мимо технического люка. «Ерунда какая, – думал Амрит, – это легче легкого, просто совсем». Расслабившись, он едва не забыл про личины, но вовремя опомнился, и стал передвигаться осторожнее, с некоторой долей опасения – вспомнил слова Вана о том, что излишняя самоуверенность способна привести к беде.

В нужный сектор он попал через два с половиной часа пути, уже слегка устав от смены колодцев и коридоров. Двенадцать переходов в общей сложности, на обратной дороге их будет десять – ещё проще. Зона, в которой он сейчас находился, являлась рабочей, и работали в ней вахтами, не уходя далеко от станций, поэтому коридор был безлюдным, пустым. А еще он оказался непривычно узким, потому что радиус имел форму трапеции, внешняя сторона широкая, а обращенная к солнцу уже едва ли не втрое. И, конечно, никакой роскоши в виде окон для внешнего обзора. Окна – это дорого. Да и не нужны они здесь, обзор есть на станциях, да и только.

Нужный сектор Амрит отыскал без проблем, и поспешил к указанной Ваном станции, там его должны были встретить. Интересно, думал он, с кем мне придется говорить? Кто-то из рабочих, или высший состав? И много ли здесь… наших? Наши – это было сопротивление, частью которого Амрит себя считал, и мысль о том, что этих самых наших на Сфере немало, грела его сердце. Скинем к чёрту этот Самфелаг, освободился, и тогда я смогу жить, как хочу. И братья тоже. И мы сможем доработать нашу Систему, и общаться, и делать, что нам нравится, а не то, что делаем сейчас.

– Эй, парень, – окликнул его кто-то. – Не ты, случаем, принес мне привет от нашей улыбайки?

Амрит обернулся. Оказывается он, задумавшись, проскочил нужный участок, и шлюз, ведущий к станции.

– Ой… Здравствуйте, – Амрит улыбнулся. – Да, видимо, это я. Наша улыбайка передала вам подарок.

Рабочий средних лет, именно рабочий, не спеша подошел к Амриту, ухмыльнулся, снял у Амрита с рукава невидимую соринку, и протянул руку – давай, мол. Амрит вытащил из нагрудного кармана плоскую коробочку размером с половину ладони, и отдал рабочему.

– Славно, – одобрил тот, подбросив коробочку на руке. – И необычно.

– Что необычно? – не понял Амрит.

– Ну, хотя бы то, что ты вовремя добрался, – объяснил рабочий. – Ты новый. Новые всегда на час-другой, да задержатся. Мы уже тут привыкли.

– Я не опаздываю, – покачал головой Амрит. – Дорога… не очень сложная.

– Славно вдвойне, – рабочий всё еще ухмылялся, но взгляд его неуловимо изменился, стал вдруг цепким, изучающим. – И не засветился, тоже интересно. Вот что, парень. Не хочешь задержаться у нас, посмотреть, как работаем? Здесь интересно.

Проверка! Это точно проверка, понял Амрит, и отступил на шаг.

– Нет, – твердо сказал он. – Улыбайка ждёт ответа, я не могу тут оставаться, нужно торопиться. Что ему передать?

– Да ничего, он сам всё поймет, – рабочий посерьезнел. – Что, боишься?

– Не боюсь, – честно ответил Амрит. – Точнее, боюсь не выполнить поручение вовремя.

– А вот это похвально. Всё, иди, – махнул рукой рабочий. – Свидимся…

Вернулся Амрит тоже быстро, уже на своем уровне послал запрос, и тут же получил ответ – его ждали в кафе, в том самом, в зоне развлечений. Амрит попросил разрешения зайти домой, чтобы переодеться, но Ван запретил, приказав Амриту никуда не заходить, а придти на указанное место немедленно. Немедленно, понятно? Никаких задержек. Бегом. И Амрит, к тому времени уже привыкший повиноваться Вану, быстро пошел в кафе – ладно, видимо, дело действительно срочное, и ничего страшного не случится, если домой он вернется позже.

Сей, Ван, и Джи ждали его, сидя за столом, стоявшим рядом с входом в кухню. Ван выглядел спокойным, а вот Джи и Сей явно волновались, хотя, конечно, старались не подавать вида. Амрит подошел к ним, и сел за стол напротив Вана. Стол, надо сказать, пока что был пустым, ни одной перемены блюд на нём не стояло. Значит, или только что пришли, или ждали его, Амрита. Хорошо бы второе. Ещё Амрит успел заметить, что в кафе, кроме них, никого нет – странно, время вечернее, обычно в эти часы у Джи отбоя нет от клиентов, а сейчас пусто…

– Я встретил того, кого требовалось, – произнес Амрит. – Отдал, что было сказано отдать.

– Молодец, – похвалил Ван с явным облегчением. – Только не отдал. Принёс.

– Что принёс? Не понимаю. Я же отдавал ту коробку, которая плоская, вы же сами мне её дали, – нахмурился Амрит. Ван засмеялся, и провел рукой по рукаву куртки Амрита, словно снимая с него невидимую соринку.

– Ты нёс не туда. Ты нёс оттуда, – объяснил он. – Сейчас мы пообедаем, и я покажу тебе, что ты нёс. Думаю, тебе будет интересно. И… добро пожаловать в курьеры, Ами. Теперь уже точно. Ты хорошо справился. Даже как-то излишне хорошо.

– Вот это-то и странно, – вдруг заметил Джи. – Обычно они задерживаются в средней зоне, там людно, и сложно пройти. Но он…

– Обычно задерживаются, но он – не обычный, – наставительно произнес Ван. – Я сразу понял, что Сей привел его не просто так. У моего сына отменное чутьё, в людях он не ошибается.

– Так что я принёс? – спросил Амрит.

– Важную информацию. Вот это, – Ван поднял руку, и показал Амриту тонкую, полупрозрачную нить длинной в пол пальца, – уточненный список кораблей Самфелаг, которые сейчас курируют Сферу. И не просто список, а полная аналитика по этим кораблям, модели, вооружение, скорость, деление по группам. И не делай такое удивленное лицо, я же сказал тебе, что ты в этот раз был слепым.

– Я не об этом подумал, просто эта нитка… – Амрит замялся. – Я такого никогда не видел. Какая-то новая технология Самфелаг?

– В некотором смысле, – туманно ответил Ван. – В некотором смысле да, Самфелаг… впрочем, неважно. На самом деле это обычный информационный блок, просто повыше уровнем, чем наши, и не в корпусе. Ты же знаешь, если вскрыть любое наше устройство, внутри будет находиться…

– Гелевая пластина, – продолжил Амрит.

– Верно, – кивнул Ван. – А это просто следующая ступень, там нити. Для нас это удобно, потому что, как ты догадываешься, такое устройство гораздо проще спрятать при необходимости.

– Ясно, – кивнул Амрит. – Спасибо, что рассказали.

– Пожалуйста, мальчик, пожалуйста. А теперь давайте поужинаем, – предложил Ван. – Нет, нет, Ами, никаких денег. Мы просто обязаны угостить тебя, ты великолепно выполнил свою работу.

Этой ночью Амрит и Иринка впервые остались вместе в новой квартире – всё-таки Амрит немного стеснялся, но Иринка оказалась весьма настойчива, и за несколько дней сумела убедить его, что они не делают ничего плохого, тем более что Джессика сама предложила этот вариант. Квартира была расположена в получасе неспешной ходьбы от той, в которой Амрит жил с Джессикой, и, конечно, это была гораздо более скромная и маленькая квартира, но… это было первое в жизни Амрита жилье, где он мог чувствовать себя не под надзором, и почти что полноправным хозяином. Почти – потому что за квартиру платила всё-таки Джесс, а не он, но Амрит уже начал задумываться о том, что с первых же заработанных денег он начнет оплачивать эту квартиру сам. Заработок вскоре должен появиться, Ван про это уже говорил. Соревнования оплачивались, и неплохо, а в случае победы оплата ещё и удваивалась. А уж если удастся одержать победу в том, что должно произойти через какое-то время… тогда, наверное, проблем с оплатой вообще не будет.

Квартира, конечно, была маленькая – если сравнивать с квартирой Джессики. У входа располагался узкий коридор, в который выходили четыре двери: ванный блок, кухонный блок, спальня, и гостиная. Да, негусто, но на одного больше и не надо. И даже на двух не надо, особенно если учесть, что этим двоим гостиная и кухня не очень-то и нужны…

Вечер, разумеется, получился волшебный, потому что это был первый вечер вдвоем, по-настоящему вдвоем, и не нужно было никуда спешить, и ни от кого прятаться. И Амрит, обнимая этим вечером Иринку, думал, что вот такая она, наверное, и есть – свобода, потому что ты волен делать то, что просит твоё естество, и никто, вообще никто тебе не хозяин, никто не отдаст приказ, не пристыдит, не упрекнёт. Кажется, Иринка ощущала примерно то же самое, и оба они в этот вечер как с цепи сорвались, и уснули лишь глубокой ночью, когда сил ни на что и вовсе уже не осталось.

…Проснулся Амрит от странного ощущения – какое-то незнакомое, тревожное, давящее чувство, словно что-то толкалось изнутри в его голове, толкалось, и требовало чего-то, ни пойми чего. Сперва он несколько минут лежал, не открывая глаз, и надеясь, что эта непонятная свистопляска в голове прекратится, потом понял, что так просто это не кончится. Встал, укрыл крепко спящую Иринку тонким одеялом, и пошел в кухню – решил выпить воды, может быть, поможет. Но после выпитой воды сознание, наоборот, прояснилось, и ощущение словно бы обрело большую глубину. Глубину, в которой можно было различить слова. Как будто кто-то говорил ему что-то, настойчиво, непрерывно, громко. Амрит закрыл дверь в кухню, прислушался – наверное, это нелепо выглядит, подумалось ему, человек стоит в пустой кухне, и слушает тишину, но…

«Пришли ответ! Амрит, пришли ответ! Прямо сейчас»

– Что? – растерянно произнес он. – Это…

Да быть того не может. Братья? Но как?.. Это невозможно!

«Пришли ответ!!!»

– Как я это сделаю? – спросил он в тишину.

«Пришли ответ…»

Система! вдруг дошло до Амрита. Это же Система, они сейчас кричат ему с помощью Системы, и если попробовать как-то её использовать…

– Желтое, прозрачное, белое, полусфера, синее, красноватое, – прошептал Амрит. – Эй, слышите? Повторяю! Желтое, прозрачное, белое, полусфера, синее, красноватое! Ян, Пол, ловите ответ, я же говорю вам сейчас, вот он, ответ!

«Пришли…»

– Я хочу, чтобы вы получили все мои самолёты, – с отчаянием прошептал он. – Слышите! Все мои самолёты! Желтое, прозрачное, белое, полусфера, синее, красноватое, самолёты, туда, на Планету, ну?!

По кухне пронесся порыв раскаленного ветра, и вдруг – прямо перед лицом Амрита возник один-единственный потрепанный самолетик. Амрит подхватил его, и развернул. «У нас получилось. Если у тебя получилось, ответь с обратной стороны».

– Ура, – прошептал Амрит. – А ну-ка, повторим…

И через минуту самолетов в воздухе вокруг него появилось больше десятка. Амрит начал ловить их, потом – стал собирать с пола, и перекладывать на кухонный стол. Развернул тот, что поднял последним.

«Амрит, мы всё получили, причем одновременно, сразу. Мы поняли, как это работает, теперь сможем переписываться. Напиши сейчас, ты получил наши письма?»

– Бумага, чёрт… ладно, придется вот так, – Амрит взял один из самолетиков, с самой короткой запиской, оторвал её – потом можно прочесть, и быстро написал ответ. «Тоже получил сейчас всё сразу, когда почувствовал вас. У нас ночь. Разница во времени четыре часа, у вас девять вечера, у нас час ночи. Ну, примерно. Надо договориться. Пишем ночью, зовём друг друга ночью. Сейчас не могу писать, я не один. Завтра свяжемся».

– Отлично, – он улыбнулся. – Просто отлично. Вот, значит, она какая на самом деле, Система. Оказывается, мы можем больше, чем думали. Или ещё больше… и об этом только предстоит узнать.

– Знаешь, была такая книга, называлась она «Волны гасят ветер», – сказал Ит. – И, согласись, это чем-то похоже.

– Стругацкие? – хмыкнул Пятый. – А как же, знаю. Точнее, знал. Валентина, она книг не читала, как ты понимаешь. Но книги там были объектом роскоши, и она, хоть и не читала, но доставала их, причем в немалом количестве. Я прочёл эту книгу, Ит, когда в очередной раз отлеживался у них дома. Помню. Это было начало восемьдесят пятого года, если точно, и книга была в самиздате, перепечатка, на больших листах, под копирку. Валентина её даже в коленкор переплела. Ты хочешь найти тут какие-то аналогии?

– А разве их нет? – удивился Ит. – Как по мне, так самые что ни на есть прямые.

– Если бы, – вздохнул Пятый. – Подумай сам. Совершенно иная ситуация, и совершенно разные участники событий. Те… находились изначально в других условиях, жили другие жизни, и, что самое главное, никто ничего от них не требовал. Понимаешь? К тому же есть главный момент, он принципиален. Контроль – не прогрессоры. Ни действующий, ни потенциальный. Это не людены, не путай. Ты, видимо, считаешь, что аналогия – это внедрение, верно? Но тут и внедрения никакого нет, тут нечто совсем иное. Я бы назвал это удержанием…

– Или тюрьмой, – добавил Ит.

– Как тебе угодно. Можно сказать и так. В общем, то, о чем писали Стругацкие, и то, что происходи сейчас – это, как говорится, две большие разницы.

– Убедил, – кивнул Ит. – Хорошо. Слушай, ты меня вызвал не для того, чтобы о книгах поговорить, верно?

– Верно, – кивнул Пятый. – Торопишься?

– В принципе, да, – Ит оглянулся на дверь. – Но полчаса у меня еще есть. Опять комиссия сегодня, как закончились каникулы, всё успокоиться не могут, ездят и ездят…

– Как Новый год прошел? – спросил Пятый.

– Хреново, – Ит поморщился. – Как всегда. Пили чай до утра с Бертой на кухне, слушали пьяные вопли. Даже спать не получилось лечь, под окнами орали, как ненормальные, а махаться с ними – себе дороже. Проблем потом не оберешься.

– Жалко, – кажется, Пятый расстроился. – А мы тут хорошо посидели.

– Не сомневаюсь, – вздохнул Ит, который отлично знал, как проходят праздники на Окисте. – Купаться летали?

– Летали. Мы не хотели, но Саб уговорил. Там, правда, народу было, на этих источниках, но… в общем, ладно. Не буду тебя лишний раз расстраивать.

– Чего тебя удивляет, не пойму, – хмыкнул Ит. – Саб, и теплая вода, в которую этот крокодил желает залезть? Вот уж новость…

– Ну да, что есть, то есть, – Пятый усмехнулся. – Ладно, давай по делу. Ит, вот что. Нам удалось раздобыть деньжат, и… в общем, мы вас подстрахуем. Если что, вызывай Эри. Нас не получится, потому что у вас канал один, сам понимаешь. А мы в этом канале будем недоступны. Связь пойдет через неё.

– Стоп, – Ит поднял руку. – В смысле – будете недоступны? Что, все? Почему Эри? Вы…

– Мы уходим с Окиста, – ответил Пятый. – К вам.

– На чём? На «Приме», или на «Альтее»? – Ит непонимающим взглядом посмотрел на Пятого.

– Нет, – покачал головой тот. – На «Сансете».

– Ты не перегрелся там часом, в этих источниках? – с подозрением спросил Ит. – «Сансет» вообще-то яхта.

– Теперь не только яхта, – без тени улыбки ответил Пятый. – Ит, говорю, удалось раздобыть деньжат. Ну и вот.

– Тааак, – Ит зажмурился. – Слушай, канал закрытый. Он не отслеживается. Ты можешь хоть что-то объяснить?

– Ты на сто процентов уверен, что он не отслеживается? – Пятый с жалостью посмотрел на Ита. – Ты, агент, в этом действительно уверен?

– Разумеется, нет, – Ит страдальчески возвел взор к потолку. – Если ты не заметил, я в этой жизни вообще ни в чём не уверен на сто процентов. Но сейчас ты ставишь нас с Бертой в положение слепого «мяса», которое, как тебе уже известно, ни о чем не информируют, и которое оказывается в полной жопе без предупреждения, и хотя бы толики информации о происходящем. Ты сказал, что вы все выходите сюда. Если я тебя правильно понял, вы идете на каком-то корабле, который называется «Сансет», и который вы, видимо, купили. На деньги, которые непонятно откуда взялись. Тебе не кажется, что ты и так уже растрепал достаточно? Вот что. Сказал «а», говори и «б», в таком случае. Расскажи хотя бы, чего нам ждать.

– Хорошо, – кивнул Пятый. – Ит, вы со Скрипачом и с ребятами уже пробовали искать… ну, в некотором смысле, нас. Верно?

– В некотором смысле верно, – хмыкнул Ит. – И что?

– То, что вы допустили системную ошибку в поисках, – спокойно произнес Пятый. Как-то даже излишне спокойно. – Вот скажи, тот счет, на Окисте, который вы когда-то нашли, он чей?

– Ваш, – Ит нахмурился.

– Правда? Нет, дорогой мой, это не наш счёт.

– Чего? – Ит поперхнулся. – Но он подтвержден по генным картам! Как – не ваш?

– А вот так. Я же сказал, системная ошибка. Вы – искали таких, как мы. А мы – искали деньги. Просто ты не Сэфес…

– Твоими заботами, – напомнил Ит.

– Да, верно. Ты не Сэфес, и не можешь знать такие вещи.

– Фэб – Встречающий, и он такие вещи, думаю, знает, – сказал Ит.

– Такие? Нет. Но он мог бы догадаться. Собственно, он первый и догадался, когда мы кое-что нашли. И он изображал битие головой об стену, да так убедительно, что даже кот, и тот поверил.

– Ладно, – Ит тяжело вздохнул. – Это не ваш счёт. Ну, тот, на проценты от которого жил Окист, и который мы в результате через мистиков планете и передали. А ваш…

– Наш цел и не тронут. И не только наш, впрочем, это пока не важно. В общем, хватит этих подробностей, потом расскажем всё, это надолго. Пока – только по делу. Мы выходим к вам, если что-то происходит – кидайте сообщение Эри, она даст отмашку. С этим всё ясно?

– С этим – да, – кивнул Ит. – С другим – нет.

– С чем именно?

– Если я правильно понимаю, – осторожно начал Ит, – у вас появился какой-то новый прогноз, иначе зачем вам эта спешка, и эти тайны. Я прав?

– Эх, вот говорил мне Фэб, что вы умнее нас, – Пятый махнул рукой. – Ладно. Да, есть новый прогноз.

– Как же ты меня задолбал, – с чувством произнес Ит. – Давай, рассказывай, и побыстрее, я же опоздаю!

– Чёрт… Смотри. Это началось с того, что Фэб изменил саму суть постановки вопроса – до этого мы долбили «Альтею» так же, как это делает гений, то есть действовали, как сказал Фэб, по прямой. Коряво выражаюсь, да?

– Есть немного. Дальше, – потребовал Ит.

– Фэб изменил суть вопроса и формулировку. И «Альтея» просчитала нам уже не действия объектов исследования, и их последствия – тут она ничего не могла сказать – а общую модель всего участка, на десять лет вперед.

– И что? – Ит нахмурился.

– И после этого Фэб сказал, что мы летим вас страховать, причем срочно, потому что участок в этот временной период будет реорганизован, причем глобально. Купили «Сансет»…

– Вот чего, – Ит задумался. – Давай так. Я сейчас смотаюсь в Масловку, потом вернусь, и вызову Фэба. Мне нужно поговорить с ним.

– А со мной нельзя поговорить? – обиделся Пятый.

– С тобой не получается, – едко ответил Ит. – Потому что ты всё никак не избавишься от своей любимой привычки, из тебя информацию приходится клещами тянуть. Ты соображаешь, что весь этот наш разговор можно было запихнуть в тридцать секунд, а мы проговорили двадцать минут в результате? Знаешь, что ты должен был сказать?

– И что же?

– «Мы сумели купить корабль, выходим к вам на подстраховку, есть новая информация о реорганизации участка пространства, будьте осторожны, ждите». Всё! Пятый, собери мозги в кучу, очень тебя прошу, – Ит прижал ладонь к груди, – умоляю, всем, чем только можно! Ну не время и не место сейчас для таких заходов!

– Ладно, – сдался Пятый. – Я действительно чего-то… не того. С одной стороны – надо рассказать, с другой – не понимаю, как это сделать, чтобы не выдать лишней информации. Канал всё-таки, страшновато.

– Учись, – Ит покачал головой. – Что-то подсказывает, что эта наука может пригодится, причём в скором времени.

– Я и сам уже понял, – вздохнул Пятый. – Хорошо, передам Фэбу, чтобы ждал вызов. Не обижайся, я не специально.

– Да я не обижаюсь, – Ит улыбнулся. – Это ты не обижайся. Наорал на тебя, считай, не за что. Ты хотел, как лучше.

– А получилось, как всегда, – покивал Пятый. – Новый «Сансет», кстати, классный. Увидишь. Нет, рассказывать не буду, иначе сюрприза не получится.

– Заинтриговал. Ладно, всё, мне бежать пора, – Ит встал. – Привет всем передавай.

– Хорошо.

Пока по Маслове бродила очередная комиссия, Ит места себе не находил, но делать было нечего – его присутствие требовалось, потому что нужно было отчитаться по медикаментам и по картам. Берта тоже сидела в своём кабинете с самого утра, ей предстояло сдать копию откорректированного учебного плана. Берта про утренний разговор, конечно, уже была в курсе, и тоже хотела поскорее удрать домой, чтобы поговорить с Фэбом, но удрать было пока что никак нельзя, Фрол бы не отпустил. Одно только радовало: в последние недели братья вели себя просто безупречно. Перестали уединяться под предлогом мытья полов, а наоборот, набрав в библиотеке книг, садились читать и учить темы либо в рекреациях, у всех на виду, либо в предбаннике столовой, где тоже постоянно кто-то ошивался, потому что предбанник был тёплый, в него заходили греться. Просто какие-то совсем образцово-показательные братья, говорила Берта, неестественно образцово-показательные, разве что на чердак шляются курить, но тут что поделать, многие туда шляются, немудрено, морозы какие стоят.

Морозы и впрямь стояли знатные – от минус двадцати пяти днём, до минус тридцати пяти ночью. Малькам гулять запретили, а педагоги, живущие в городе, старались подгадывать время, когда приедет автобус, чтобы ждать на остановке поменьше. Берта с Итом, разумеется, носили термики, и были вынуждены изображать, что мерзнут так же, как и все остальные – Берта как-то призналась, что ей стыдно, что как-то не очень хорошо это получается, на что Ит ответил – да, стыдно, но нам болеть сейчас никак нельзя, поэтому стыдиться мы будем потом, а пока что носим термики, и изображаем то, что следует. В феврале будет уже теплее, морозы пойдут на убыль, а там и весна не за горами.

– Ит, слушай, ты сдался уже? – спросила Берта, когда Ит заглянул к ней в кабинет. – Есть хочется, просто сил нет.

– Да, сдался, – кивнул Ит в ответ. – Поехали домой? Или у тебя кто-то из отстающих должен подойти?

– Не сегодня, – покачала головой Берта. – Давай, одевайся, и побежали, а то на автобус опоздаем.

– Я готов, – Ит вошел в кабинет. Свою куртку и портфель он держал в руках.

– Угу…

На выходе они увидели спускающихся по лестнице со второго этажа братьев – у каждого в руках по книге, на лицах – благожелательные улыбки (что-то они последнее время часто стали улыбаться, странно), и даже волосы, кажется, приглажены.

– Роберта Михайловна, вы очень торопитесь? – спросил Ян.

– Вообще да, а что? – ответила Берта, останавливаясь.

– Мы тогда быстро. У вас нет случайно справочника, который в дополнительном указан? – Ян протянул Берте книгу. – Вот этого.

– Михалевский? Ну, ты замахнулся, Ян, – покачала головой Берта. – Я посмотрю дома, может, и есть. Но с каких это пор тебя заинтересовала комбинаторика?

– Ну… надо, – Ян опустил взгляд. – Интересно.

– Хорошо, я посмотрю. Всё, ребята, мы опаздываем, побежали, а то без нас уедут, – сказала Берта. – До завтра!

– Всего доброго! – улыбнулся Ян.

– Ничего не понимаю, – произнес Ит, когда они вошли в квартиру, и принялись раздеваться. – Комбинаторика? Серьезно?

– Им для чего-то понадобилось определение вероятности, – Берта задумалась. Она стояла с шарфом в одной руке, и с шапкой в другой, и смотрела куда-то мимо Ита. – Ничем иным я это объяснить не могу.

Ит отобрал у неё шапку и шарф, и положил на полку.

– Отдает Контролем, – заметил он. – Ну так, слегка.

– В том и дело, – согласилась Берта. – Но именно что отдает, потому что в сравнении с тем, чем занят Контроль, это даже не песочница. Люлька.

– Это не показатель, – вздохнул Ит. – Сегодня люлька, завтра… уже что-то более серьезное. Поговоришь с ними?

– Обязательно, – кивнула Берта. – И Михалевского найду, хорошее пособие, он правильно спросил. Они почему-то в последнее время стали спрашивать очень правильные вещи, ты не заметил?

– Ещё как заметил, – кивнул Ит. – У меня они тоже спрашивали. И тоже правильные вещи.

– Какие, например? – Берта, наконец, повернулась к нему.

– Например, сколько может выдержать человек без защиты в пространстве, какая там температура, насколько это опасно, – Ит хмыкнул. – Я спросил, откуда такой интерес. Знаешь, что мне ответили?

– И что же?

– Они нашли старую книгу, про героев-космонавтов прошлого. Да, якобы у нас, в запаснике у Леокадии. И даже приволокли эту книжку ко мне – там всё честь по чести, без красной печати. Очень старое издание, кстати, странно.

– Насколько старое? – нахмурилась Берта.

– До Исхода.

– Что?!

– Ага, проняло, – хмыкнул Ит. – Знаешь, малыш, сдается мне, есть у них еще тайник с книгами. И не из библиотеки она вовсе, а откуда-то ещё. Просто у них только сейчас дошли до неё руки. А, ну да, печати нашей библиотеки на книге, конечно, тоже нет – тут они прокололись, но вида я не подал. Их очень заинтересовала эта тема.

– Ну, дела, – Берта покачала головой. – Ладно, пусть читают. И Михаевского найду, он-то не запрещен. Книгу они, скорее всего, украли ещё летом, в городе. Ну сам подумай, где они в принципе могли её взять?

– Больше негде, – кивнул Ит. – Если что, это вчера было, просто не стал тебе говорить.

– Почему? – удивилась Берта.

– Хотел подумать, – признался Ит. – Может, гений прав, и инициация всё-таки возможна? Комбинаторика, космос… с одной стороны, Пятый выдал теорию про отбракованные материалы, с другой – этот интерес, которого раньше не было… слушай, у меня идея, – вдруг сказал он. – Понимаю, что на Сфере мне не обрадуются…

– Хочешь смотаться к Джесс? – удивилась Берта. Ит кивнул. – Ну, попробуй. Только осторожно тогда. И не сегодня.

– Завтра вечером, – уточнил Ит. – Разумеется, осторожно. Хочу посмотреть на другую сторону, может, и там появились какие-то признаки? Я бы хотел…

– Ты лучше подумай, как её избежать, этой инициации, – Берта вздохнула. – Ты же понимаешь.

– Не думаю, что она будет, ты мне договорить не дала. Погоди. То, что они делают, пока что ни к какой инициации не относится, – упрекнул Ит. – Происходит нечто иное, и мне интересно, есть там, наверху, что-то похожее, или нет.

– Не лежит у меня душа тебя туда отпускать, – не выдержала Берта. – Страшновато. По связи никак?

– Никак, – помотал головой Ит. – К тому же она побоится говорить по связи, да и я не хотел бы, возможности проверить канал у нас нет, а гению я не доверяю.

– Ещё бы ты ему доверял, – усмехнулась Берта. – Ладно, пошли обед готовить, в такую погоду постоянно есть хочется.

– И не говори, – согласился Ит. – Эх, картошки бы сейчас, с мясом.

– Обойдешься рисом с луком, – развела руками Берта. – И скажи спасибо, что не макаронами с маргарином.

– Может, и правда, макароны сварим? – вдруг спохватился Ит. – Мне же с Фэбом еще поговорить надо, он ждёт, а рис варить – это полчаса, как минимум. Еще и перебирать придется, там камней – шестая часть от этого риса.

– И то верно, – Берта вздохнула. – Ладно, давай макароны. Но если я превращусь в макаронного монстра из-за такой диеты, потом не жалуйся.

Корабль, разумеется, Джессика прислала свой, точнее, один из четырех своих – при использовании местной техники, использующейся на Сфере, дорога заняла бы больше суток, а на тех кораблях, которые имелись в распоряжении у программы, можно было добраться за час с небольшим. Само собой, Джессика возможности своих машин не афишировала, да и держала она их в пространстве, в некотором отдалении от основных маршрутов. Местные системы слежения эти машины обходили с легкостью, поэтому с дорогой никаких проблем не возникло, да Ит, собственно, опасался вовсе не дороги, а в большей степени местной официальной, но всё прошло на удивление гладко, пропустили без проблем. То ли гений постарался еще в тот раз, когда ловили агентов, то ли отделение взялось, наконец, за ум. Хорошо бы, чтобы это был второй вариант.

Джессика, разумеется, его ждала – договорились о встрече заранее. Пересечься решили в этот раз не дома, а на нейтральной территории, так было проще. Для встречи она выбрала дорогой, роскошный ресторан, в котором имелись отдельные кабинеты – Ит понял, что, скорее всего, Джесс арендует этот кабинет отнюдь не впервые, и оказался прав, Джессику тут явно знали. Их проводили в кабинет: панорамное окно в пространство, мягкие диваны, заранее накрытый стол… вот только Джессика на этот стол даже не посмотрела. Равно как и Ит. За всё время работы в программе они встречались в четвертый раз – и в первый раз наедине.

– Ну, привет, – Джессика несмело улыбнулась. – Рада видеть.

– Не могу ответить взаимностью, – признался Ит. – Но увидеться было нужно, к сожалению, не вижу другого выхода.

– У вас какие-то проблемы? – спросила она.

– Что-то мне подсказывает, что проблемы у нас идентичные, – сказал Ит. – Только не говори, что у тебя их нет.

– Рада бы я была так сказать, но ты прав, – Джессика подошла к столу, окинула его взглядом. – Выпьем?

– Нет, спасибо, – покачал головой Ит. – Если хочешь, пей. Я не буду.

– Сухой закон? – прищурилась Джессика.

– Элементарная осторожность, я работаю, вообще-то, – напомнил Ит. – И не только доктором в детдоме.

– Ри говорил, что вы с ним пили, – возразила Джессика.

– Пили. Почти полгода назад, – кивнул Ит. – Исключительно из вежливости. Джесс, у меня не так много времени, давай по делу.

– Ну, давай, – пожала плечами Джессика. – Ты хотел о чем-то спросить или рассказать?

– И спросить, и рассказать. Но сперва спросить. Скажи, ты не замечала у Амрита в последние месяцы какие-то изменения?

Джессика вдруг рассмеялась – но смех её не был смехом радости или веселья, это был какой-то истерический, мелкий, дребезжащий смех, от которого у Ита мороз пробежал по коже.

– Какие-то изменения? – переспросила она. – О, да. Да, Ит, замечала. Но даже Ри я не стала о них рассказывать.

– То есть? – нахмурился Ит. – А ну, выкладывай.

– Хм. Выкладывай, – передразнила Джессика. – Командир выискался. Одни командиры кругом. Объект А0[6] мне приказывать теперь будет, чтобы я чего-то там выкладывала…

– Я сейчас уйду, – спокойно ответил Ит. – А ты можешь продолжать напиваться тут и дальше, большая белая госпожа. Я хотел поговорить по делу, а ты вместо этого…

– Ой, перестань, – Джессика залпом выпила едко пахнущий ликер, который до этого налила в свой бокал. – Ладно, хорошо. Уговорил. Они… Они не сканируются.

– В каком смысле, и кто такие – они? – удивился Ит. – Ты говоришь про Амрита, кажется…

– Да, про Амрита. И про его новую пассию по имени Ирина, которой якобы шестнадцать лет, и отвадить которую мне не удалось.

– Так, погоди, – попросил Ит. – То, что у него появилась девушка, я знаю, Берта рассказала. Но об остальном я не в курсе.

– На тот момент я тоже была не в курсе, – Джессика больше не иронизировала, и не смеялась. – Я… некоторое время назад я устроила домашний вечер, и попросила Ами привести её в гости. Он привёл.

– И?

– И… Господи, Ит, я вообще не понимаю, что происходит, – Джессика сжала руками виски, словно у неё внезапно заболела голова. – Эта девка… она, как минимум, хороший агент. Потому что ей, конечно, не шестнадцать, хотя сыграно отменно, что говорить, по крайней мере, этот дурак искренне ей верит. Но остальное – это пропасть какая-то, Ит, это чёрная пропасть, в которой вообще ничего нет, и я…

– Давай ты для начала успокоишься, – попросил Ит. Подошел к столу, налил в пустой бокал ещё одну порцию ликёра (как она это вообще пьёт, ужасный запах!), и протянул Джессике. – И попробуем по порядку. Ты смотрела девушку Амрита, и…

– И у неё защита на сто процентов, я, как эмпат, не увидела вообще ничего. Передо мной сидело и мило улыбалось пустое место. Понимаешь? Словно морок. Иллюзия. Я за всю жизнь такого никогда не встречала.

– Всё бывает в первый раз, – пожал плечами Ит. – Агент официальной, защищенный от ментального воздействия? Почему бы и нет? Да, в нашем секторе пространства это встречалось редко, обычно мы нужный фон просто отыгрывали, так достовернее, потому что полная экранировка именно так и выглядит, как ты рассказала, это неестественно – пустое место вместо эмофона, но… технически это возможно. Но…

– Я не закончила. Амрит теперь читается… нет, не так, как она, иначе. Это просто какой-то туман, в котором ничего нельзя различить. Кусок серой ваты. Облако. Марля в несколько слоёв. И как ты думаешь, меня это не пугает?

– Судя по всему, пугает. А как он себя ведет?

– О! Образцово, – Джессика снова криво усмехнулась. – Просто образцово! Снова взялся за учёбу, которую сперва забросил из-за этой крысы, тренируется трижды, а то и четырежды в неделю, свидания по расписанию, деловой, серьезный, и никогда не забывает поцеловать маму в щечку, когда уходит из дома. Ах, да, забыла сказать. Я сняла им квартиру, неподалеку, и теперь они иногда ночуют в ней вместе – но хороший мальчик, и всегда меня предупреждает заранее. Не к чему придраться, Ит. Вообще не к чему. А эти?

– Кое-какое сходство есть, – Ит задумался. – Они тоже стали образцово-показательными, на удивление. Раньше были разгильдяи, как все прочие, теперь – всё аккуратно, всё чисто, всё на виду, всё с улыбочкой… собственно, я из-за этого к тебе и прилетел, – признался он. – Нас эта образцовая показательность сильно напрягает. И что-то мне подсказывает, что читаться они тоже не будут. Не хочешь проверить?

– Вообще, надо бы, – кивнула Джессика. – При первой же возможности слетаю к вам, посмотрю. Хотя бы издали. Но, Ит, понимаешь, ни о какой инициации не идет и речи, вот что главное. В них что-то меняется, но отнюдь не то, о чём думал Ри.

– Именно, – кивнул Ит. – В том и проблема.

– Есть ещё одна проблема, – Джессика села, опустила голову на руки. – Это всё оболочка. Понимаешь? Он лжёт, и совсем не факт, что сам способен это осознать. То, что я вижу, это оболочка, и не более того. Там, под ней, что-то такое, что… я не могу это объяснить.

– А всё же? – спросил Ит с тревогой.

Джессика молча смотрела на него, и ничего не говорила – ждала. Ит, проработавший десятки лет бок обок с ней, знал, что она является сильнейшим эмпатом, способным делать невероятные вещи, вот только сейчас этот сильней эмпат сидит, молчит, и ждёт – чтобы он, Ит, что-то сказал, чтобы он начал первый, чтобы…

– Джесс, я не знаю, что это. Представления не имею, – Ит сел напротив. – Прости.

– Но это же вы, – беззвучно сказала Джессика. – Это же вы, Ит! Это он, а там, внизу – вы! Ты можешь хотя бы попробовать догадаться, что у них на уме?!

– И поэтому ты сейчас говоришь об этом со мной, а не с ним, – заметил Ит. – Решила поберечь гения? Почему бы тебе не спросить, что у него на уме, зачем нужен я?

– Не хочу пугать, – она отвела взгляд. – Он столько надежд возлагал на этот проект…

– Уже и так понятно, что проект провалился, – зло произнес Ит. – И я понятия не имею о том, что у них на уме, равно как и ты. Хотя бы потому что мы не знаем даже, из какого временного периода этот материал, и почему он не был использован. Вы ведь говорили об этом с Бертой?

– Не совсем об этом, – Джессика отвела взгляд. – Но, да. Ты прав. В этом ты прав. Ит… я хочу убежать отсюда. И чем быстрее, тем лучше.

– А он? – Ит нахмурился. – Что вы планируете делать с ним? Точнее, с ними, раз уж на то пошло?

– Я не знаю. Мне жутко, – призналась она. – Куда-то мы влезли… совсем не туда…

– Вот это верно, вот тут я согласен, – кивнул Ит. – Про совсем не туда. Но вывозить придется, кем бы они ни были, ты же понимаешь.

– Я всё понимаю. Кроме одного – что мне делать, – ответила она после секундной задержки. – И ещё эта девица. Зачем он ей понадобился, интересно? Не просто же так…

– Вот что, – Ит встал. – Ты говоришь, они ночуют вместе в той квартире?

– Да, – кивнула Джессика.

– Давай туда сейчас прогуляемся, – предложил Ит. – У меня есть час времени в запасе. Успеем?

– Успеем, тут идти двадцать минут. Ты хочешь на неё посмотреть?

– Не на девицу. На квартиру. Их там сейчас нет? – уточнил Ит.

– Нет, они на учёбе, потом – тренировка, вроде бы она полетит туда с Амритом, знакомиться с командой, – Джессика тоже встала. – А что ты там хочешь увидеть?

– Пока не знаю, – покачал головой Ит. – Пойдем, не будем тратить время.

В коридоре Ит не задержался, сразу прошел на кухню – Джессика осталась стоять, следом за ним она не пошла. На кухне Ит пробыл недолго, перешел в гостиную, затем – в спальню. Там он простоял почти минуту неподвижно, глядя в никуда, затем вернулся на кухню, снова остановился по центру помещения, как и в спальне.

– Ну, что? – нетерпеливо спросила Джессика.

– Не мешай, – попросил Ит. – Дай мне пять минут.

– Хорошо.

Он снова зашел в ванную, раскрыл душевую кабину – защитные экраны втянулись в стену, свет стал ярче. Ит присел на корточки, поднял что-то с пола, присмотрелся, положил обратно. Потом кликнул панель управления, нахмурился.

– Во как, – пробормотал он. – Лихо. А вот это лихо…

– Ты о чём? – снова не выдержала Джессика.

– Погоди.

Ит закрыл панель, опять присел на корточки.

– Скрипача бы сюда, – пробормотал он. – А нельзя, жаль. Так. Джесс, скажи, она у вас ела? Она вообще ела при тебе или при нём?

– Сто раз, – кажется, Джессику вопрос удивил. – А при чём тут…

– Погоди. Ты предлагала им рыбу?

– Ну… да, – Джессика выглядела удивленной. – Ит, ты о чем вообще?

– Она спокойно ела рыбу? – уточнил Ит.

– Да, совершенно спокойно, – кивнула Джессика. – Положила себе кусочек, не доела даже, кажется.

– Ясно. Отлично, – кивнул Ит. – Ушли они в тот день, как всегда? Никаких изменений не было?

– Да не было ничего! – Джессика рассердилась. – Ты объяснишь толком?

– Давай объясню. У меня были подозрения, что эта девушка может быть нэгаши, – ответил Ит. У Джессики глаза полезли на лоб. – Да, да, не удивляйся, у нас там гуляли нэгаши в личинах, так почему бы здесь им не быть. Но… – он усмехнулся. – Тут всё еще интереснее.

– В плане?

– Она человек, – ответил Ит. – Но! Она человек, который притворяется нэгаши, притворяющейся человеком. Ловко?

– Ничего не поняла, – призналась Джессика. – Кто кем притворяется? Зачем? Для чего?

– Хороший вопрос. Но я не могу тебе на него ответить, потому что для разработки требуется время, а я вынужден сидеть на планете. Так. Смотри, что получается. Во-первых, она действительно много старше, чем хочет казаться, в этом ты права. Я поинтересовался, что она заказывала в ванной, впечатляет. Во-вторых, она человек, но – она для чего-то носит маску запаха нэгаши, а поверх этой маски – вторую, которая читается здесь, в квартире. Немного перемудрила, или это для чего-то нужно. В-третьих, её интересует явно не Амрит. В-четвертых, пакуй чемоданы, и держи их на «Ветре», пожалуйста, чтобы не пришлось спешно собираться.

– Уже держу, – ответила Джессика. – А кто ей нужен, если не Амрит?

– Не исключено, что ты. Или гений. Или кто-то из вашего окружения. Повторю: я не могу это узнать, мне нужно не меньше суток, чтобы разобраться. Но девица отнюдь не проста, в этом ты снова права. Джесс, у тебя есть доступ к финансистам? – спросил он. – Теоретически это может быть диверсия. Промышленный шпионаж. Это, конечно, не более чем предположение, но…

– Оно не хуже всех других, – вздохнула Джессика. – Ограниченный доступ действительно есть.

– Значит, её можешь интересовать ты, – Ит нахмурился. – Вот чего, давай так. Следи, будь максимально осторожна, и не оставайся с ней наедине. Ни под каким видом, и ни при каких условиях. Скорее всего, её интересуешь не ты. И не наша программа. Но к Амриту она прицепилась не просто так, возможно, использует его как прикрытие.

– Может, обратиться в официалку? – с сомнением спросила Джессика.

– Чтобы они поняли, что ты раскрыла их агента, если она из отделения, потому что сумела понять, что она – их агент? – усмехнулся Ит. – А если она действительно их агент, тогда что? Хочешь усложнить гению жизнь ещё больше? Не надо. Делай вид, что ничего не происходит. Я подумаю, что можно предпринять. А сейчас выйди, я зачищу от нас квартиру, и пора мне лететь обратно, не хочу Берту волновать, она и так переживает из-за того, что я сейчас здесь.

«…не повторять мою ошибку. Вы не должны никому показывать свои эмоции, это очень важно. Это была одна из самых первых вещей, которой меня научил Ван, и которая оказалась настолько значимой, что я и сам удивился – как же сильно это может влиять на жизнь, и на всё, что в ней происходит. Раньше, например, я спорил с преподавателями, когда не сходился с ними во мнениях, сердился, переживал, но когда Ван объяснил мне, как вести себя правильно, они стали относиться ко мне иначе, и я это заметил. Ван говорит, что эмоционально реагируют на что-то негативное только маленькие дети или подростки, а юноша, или взрослый человек либо игнорирует, либо улыбается, и его из-за этого воспринимают иначе. Так и оказалось. Попробуйте делать так же, как делаю я, то есть ведите себя сдержанно. И очень вежливо. Иногда это непросто, но это тоже работает. Скрывайте свои настоящие чувства, ими делиться можно и нужно только с теми, кто близок, но не с посторонними.

Вот сами подумайте, кому мы нужны из тех, кто нас окружает? Кто достоин наших чувств? Кому мы по-настоящему нужны, не для какой-то цели, не на время. Да никому! Когда я это понял, я ночь не спал в результате, думал. Та же Джессика, да? Пожалуй, ей я всё-таки нужен. Мы с ней чужие, но она ко мне привязалась, да и я привязался к ней, потому что прожил у неё десять лет. Иринка – да, ей я тоже нужен, но про Иринку я вам расскажу потом. Вы, двое – вам я нужен, и вы мне нужны, потому что в нас троих есть что-то уникальное и ничем не объяснимое, что-то, что сделало нас родными. И всё! Даже Вану, которого я уважаю, я нужен в качестве бойца и сотрудника, но не как близкий ему человек. Поэтому Иринке, вам двоим, Джессике я могу показать свои истинные чувства, а остальные обойдутся тем, что я оставляю для них: равнодушием и вежливой улыбкой. Потренируйтесь вести себя так же, понаблюдайте, что получится, и потом напишите мне, хорошо? Ван преподал мне этот урок, а я передаю его вам. Надеюсь, вам тоже пригодится».

– Никого ещё нет, что ли? Седьмой класс, по-вашему, должен рисовать эту чертову стенгазету? – физрук смотрел на Фрола чуть ли не с ненавистью. – Ну, эти нарисуют, они могут, да, а то вы не знаете. И потом, комиссия будет, у нас сейчас это, метание учебных гранат, и если я не научу, они перед комиссией такой икры намечут, что…

– Так, всё, я понял. Значит, старшие, – Фрол кашлянул. – Ну, хорошо.

Ит, который слушал этот разговор, стоя у выхода из столовой, с облегчением вздохнул. Пусть физрук пьянь беспросветная, пусть он не особо умён, пусть матерщинник, но в этот раз физрук сумел отмазать младших от похода к Фролу в кабинет. Впрочем, старшие, если и будут рисовать стенгазету, то уж точно не у Фрола, загонит в какой-нибудь класс, выдаст гуашь и ватман, и придет только результат посмотреть. Надо будет купить физруку шкалик водки, пожалуй. Заслужил. Как же хочется удушить Фрола. И как хорошо, что, судя по всему, это скоро хоть чем-то, но закончится, потому что сил уже нет никаких – терпеть и видеть это всё.

– Фрол Савельевич, мы можем сделать, – услышал он вдруг. – Мы с двух часов свободны, после последнего урока подойдем, и нарисуем.

– Ну давайте, Фламма, рисуйте, – неожиданно легко согласился Фрол. – Коли не шутите. Только работа ответственная, надо будет Великого Лидера по квадратам увеличить, и раскрасить, как нужно. А по бокам венки и цветы. День рождения, ну, вы знаете.

– Да, мы знаем, мы в позапрошлом году рисовали, – ответил Ян.

– В позапрошлом был не юбилей, а в этом юбилей, – наставительно произнес Фрол. – Тут надо особенно постараться.

– Во! – обрадовался физрук. – А вы седьмой класс хотели. Такой бы юбилей накорябали, что не дай бог.

– Мы хорошо сделаем, – произнес Ян. – Куда нам подойти?

– Давайте в кабинете труда, – решил Фрол. – Там хоть гуашью гадить можно, хоть чем, не испортите ничего.

– Мы аккуратно, – возразил Пол.

– Знаю я ваше «аккуратно»…

Метод рисования стенгазет был у братьев отработан до мелочей. Сперва Ян, у которого глазомер был лучше, раскладывал по листу ватмана машинописные страницы (в этот раз Фрол принес всего четыре листа, поэтому можно было сделать симметрично), и обозначал, где какой рисунок будет находиться. Потом Пол набрасывал карандашом эскизы там, где это требовалось; после этого Ян раскрашивал одну часть листа, а Пол другую. Или, как в этот раз, раскрашивать предстояло Яну, потому что Пол вознамерился сделать объёмные аппликации, и занялся ими, Ян же, вооружившись гуашью и кистями, принялся за отрисовку того, что было размечено. Статьи они всегда приклеивали в самом конце работы, чтобы не испачкать листы краской – за это от Фрола могло прилететь по шее.

Ленина в этот раз переводили по квадратам, и переводили долго, потому что Фрол приказал сделать портрет максимально большим, по центру листа, а статьи разместить по краям. Поэтому с портретом братьям пришлось основательно повозиться, а потом Ян долго смешивал краски, стараясь добиться от наипаршивейшей по качеству гуаши нужного телесного оттенка.

– Ян, он у тебя, покойник, что ли? – ехидно поинтересовался Пол, глядя на картонку с гуашью. – Почему у тебя цвет такой получился?

– Какой – «такой»? – хмуро спросил Ян.

– Синий! У тебя будет Ленин, как физрук после пьянки, – заметил Пол. – Добавь красного, оттенок сейчас совершенно неестественный.

– Ага, чтобы он был как физрук во время пьянки. Сгоняй лучше к Фролу, попроси еще одну белую, тут совсем мало.

Белой гуаши и впрямь оставалось маловато, поэтому Пол, отложив заготовку для левого венка, отправился к Фролу. Вернулся он минут через десять, вручил новую баночку краски брату, и критическим взглядом осмотрел лист.

– Как-то уныло, – констатировал он. – Может, мимозу добавить?

– Какая мимоза, восьмое марта было уже, да и зачем она Ленину, он мужчина, – Ян хмыкнул. – Ты лучше венки побольше сделай, и цветов нарисуй, а то у тебя там одни колосья.

Колосьев Пол и впрямь нарисовал много, это Ян верно подметил.

– Сверху цветы дорисую, – согласился Пол. – Давай, лицо ему крась, а то мы тут до ночи просидим. А еще позаниматься нужно.

– Ага, – рассеянно отозвался Ян. Сидеть над стенгазетой до ночи ему и впрямь не хотелось. – Ну-ка, глянь, вроде бы лучше, тебе так не кажется?

Пол с сомнением посмотрел на новый получившийся оттенок.

– Кажется, цвет более натуральный, – согласился он. – Только глаза надо ярче. Очень тускло сейчас, издали вообще не видно.

– Погоди, – вдруг сообразил Ян. – Слушай, а какого цвета у Ленина глаза?

Они посмотрели друг на друга, Пол неуверенно пожал плечами.

– Вроде всегда карие рисовали, – произнес он. – А что?

– Да то, что это лажа, – решительно сказал Ян. – Никакие они не карие. И не серые.

– Тогда синие, – решил Пол.

– А мне почему-то кажется, что зеленые, – покачал головой Ян. – У меня вообще ощущение, что мы его каждый раз рисовали неправильно. Видимо, мелкие слишком были, не соображали, как нужно. Сейчас, по-моему, получилось лучше.

Портрет они, разумеется, изменили – после переноса по квадратам на ватман Ленин слегка похудел, брови его стали тоньше, как-то изящнее, а ещё Ян убрал ему блик с лысины, и сделал побольше волос – когда он рисовал волосы, ему снова стало казаться, что лысина на оригинальном рисунке какая-то слишком большая, несуразно большая. В принципе, в образе Ленина на всех портретах и плакатах Яна всегда раздражали две вещи – лысина и бородка. Он даже себе не мог объяснить, чем именно, и почему они ему не нравились, но не нравились просто ужасно. Словно… словно это было что-то неестественное, неправильное по своей внутренней природе, чужеродное. Ни у него самого, ни у Пола пока что не росли ни борода, ни усы, хотя у ребят постарше из их группы уже пробивались усы и волоски на подбородках, а кое-кто даже начал бриться – по слухам, ранее бритье способствовало максимально быстрому появлению тех самых усиков, которые пропуск в трусики. Ян ощупал свой подбородок, и покачал головой.

– Нет, всё-таки зеленые, – решил он.

– Мне синие больше нравятся, – признался Пол. – И хорошо, что ты нарисовал ему бороду поменьше. Бесит. Откровенно бесит эта борода.

– И меня тоже бесит. Но глаза однозначно нужны зеленые, – уверенно сказал Ян. – Такие, знаешь, тёмные. Как… как хвоя на ёлке, только темнее.

– И немножко в синеву, – добавил Пол.

– Ну, разве что совсем немножко, – согласился Ян.

Рисовали они в результате до восьми вечера, потом ждали, когда стенгазета просохнет, потом, как и велел Фрол, перенесли её в холл при входе, и прикрепили кнопками к большой доске объявлений, находившейся напротив предбанника. Доска была щербатая, старая, кнопки в ней держались плохо, поэтому провозились минут десять.

– Нормально, – удовлетворенно сказал Ян, когда газета, наконец, заняла своё место на доске, в самом центре. – Вроде неплохо.

– Очень даже хорошо, – строго сказал Пол. – Уж точно лучше, чем нарисовал бы седьмой класс.

– Это да, – согласился Ян. – И Ленин как надо получился. Почти не раздражает даже.

– Как же хочется закрасить ему эту лысину, – покачал головой Пол. – И бороду. Тогда было бы идеально. Или почти идеально.

– Нельзя, – вздохнул Ян. – А так ты прав. Лысина и борода тут явно лишние. К сожалению, настолько сильно отступать от образца мы не можем.

Ит и Берта, приехавшие на работу к восьми утра, увидели творение братьев Фламма одними из первых – им даже не пришлось проталкиваться, и они смогли посмотреть стенгазету издали. Ну, относительно издали, конечно. Метров с пяти.

– Дааа… – протянула Берта. – Что-то сегодня будет…

– Может, снять? – предложил Ит.

– Поздно, – вздохнула Берта. – Уже много кто видел.

– Только бы не прибили, – покачал головой Ит. – Это… несколько неожиданно.

– Несколько неожиданно? – переспросила Берта. – Всего лишь?

– Пойдем ко мне в кабинет, – сказал Ит решительно. – Не здесь же говорить.

– О чём говорить? – Берта с тоской посмотрела на Ита. – О том, что они нарисовали потрет мужика рауф, и повесили его на всеобщее обозрение?

– Идём, – Ит дернул жену за рукав. – Блин, Бертик, идём, сказал!

…В кабинете Ит первым делом запер дверь, снял пальто, кинул на вешалку – разумеется, попал, но в этот раз Берта не усмехнулась фокусу, да и Ит кинул не забавы ради, а чтобы сэкономить время, потому что он в этот момент уже вызывал по внутренней связи Ри, тот, по счастью, был в эти дни на Планете, в Московском посольстве. Кажется, обговаривал там с местным начальством последнюю часть программы.

– Гений, жми сюда, у нас тут локальная катастрофа, – не здороваясь, сказал Ит.

– Что случилось? – Ри откликнулся быстро, вот только голос у него был заспанный – Ит знал, что Ри любит поспать подольше, и ничуть этому не удивился.

– Братья нарисовали портрет рауф вместо Ленина, – сообщил Ит. – На стенгазете. Которая сейчас висит в холле.

– Ой, ёёёё… Так. Ты там разрулишь? – сон слетел с Ри в мгновение ока. – Может, обойдется?

– Может, обойдется. А может, и нет, – ответил Ит. – В любом случае, будь на связи, и вечером мы тебя сюда ждём. Понял?

– Не командуй, – огрызнулся Ри. – Понял. Может, и раньше смогу.

– Было бы неплохо, если раньше. Так, мы пошли, а ты там давай, просыпайся, завтракай, и всё в том же духе, – Ит отключил канал, и повернулся к Берте. – Пошли?

– Да, только к себе зайду, вещи оставлю, – ответила та. – Ит, может, и правда обойдется, а? Может, не поймут?

– Не поймут – это точно, а вот на счёт «обойдётся» не уверен, – Ит тяжело вздохнул. – Знаешь, в первую секунду это впечатлило. Портрет лысого Фэба с бородой на стенгазете в холле Масловки – это даже для меня немного слишком.

Не обошлось.

Фрол, увидев стенгазету, сперва потерял дар речи, потом потребовал найти братьев, а после – принялся орать на Яна и Пола так, что стёкла в холле первого этажа начали позвякивать в такт его словам.

– Это!.. Что!.. Вашу!.. Мать!.. Такое?! – орал Фрол. – Это… кто?! Вы что, меня… в могилу решили… свести!!!

– Как вы нам сказали, так и нарисовали, – спокойно ответил Пол. – Перевели по квадратам.

– По каким!!! По каким квадратам вы это перевели?! Это Ленин? Он на человека даже не похож!!! Почему нос такой?! Почему ухо такое?! И какого чёрта у него зеленые глаза?!

– А какие у него глаза? – нахмурился Ян. – Вы не сказали, как надо.

От такой наглости Фрол на секунду потерял дар речи, но опомнился на удивление быстро.

– Коричневые, – буркнул он. – Позорище, таких вещей не знать. Что это за рожа вообще такая, а?! Он же на человека не похож!

– А нам нравится, по-моему, красиво получилось, – пожал плечами Ян. – И потом, тот портрет, который вы дали, он был очень маленький. Уж как смогли.

– Ты издеваешься, щенок? – рявкнул Фрол. – Портрет Ленина никогда не видел? Сто раз рисовали, кто-то лучше, кто-то хуже, но чтоб такое?! Вы в своём уме?! Юбилей вождя, что вы себе позволяете?!

Вокруг них уже собралась изрядная толпа – ученики и преподаватели подходили, чтобы услышать и понять, что же такое происходит. Некоторые отходили, смотрели газету, потом возвращались. Конечно, Комар и часть его банды не могли пропустить такое развлечение, и тоже протолкались к газете, распихав других зрителей.

– Педрила какой-то, – вынес свой вердикт Комар. – Глаза, как у бабы.

Кто-то рядом с ним робко засмеялся.

– Точно, – согласился подошедший Коврига. – Братишки-то у нас, оказывается, задним ходом кататься любят.

– Шваброй вечером проверим, чего они любят, – хмыкнул Комар. – После отбоя.

В небольшой толпе, стоявшей у газеты, раздались одобрительные смешки.

– И тихо всем, – приказал Комар. – Кто сболтнет, тот сам на швабру сядет.

Газету сняли. Братьев в наказание отрядили мыть посуду в столовую, после обеда, но Ит понимал – мытьём посуды это всё вряд ли ограничится. Фрол, по всей видимости, что-то задумал, но совсем не факт, что он осуществит задуманное сегодня, обычно Фрол мстил иначе, неожиданно, тогда, когда его жертва уже начинала думать, что месть не состоится. Берта сказала об этом Иту, тот покивал – да, мол, ты права, так и есть.

– Я, пожалуй, останусь, – сказал он, когда Берта зашла за ним после уроков. – У меня нехорошее предчувствие.

– Надолго останешься? – Берта явно расстроилась.

– Как получится. Езжай домой, встречай гения, я на связи, если что. Хочу проследить.

– Почему?

– Потому что рядом с газетой ошивался Комар, ты видела? И, кажется, они её из помойки вытащили, – Ит нахмурился. – Лаврентьич отнёс газету в контейнер, я сходил сейчас, посмотрел, её там нет. Боюсь, Комар может что-то затеять.

– Да, эти запросто, – согласилась Берта. – Гения сюда не отпускать?

– Только если я вызову, – кивнул Ит. – Очень надеюсь, что обойдётся.

– Во, теперь твоя очередь надеяться на «обойдётся», – вздохнула Берта. – Слабо в это верится.

– Если честно, мне тоже, – Ит отвернулся. – Ты ведь понимаешь, в чём дело?

– Разумеется. Ит, они уже взрослые. Но… ты же видел, девочки рисуют в тетрадках портреты прекрасных принцев, – Берта безнадежно покачала головой. – Да и девушки тоже. Думаю, гермо в этом плане мало чем отличаются.

– Так и есть, – согласился Ит. – Они нарисовали то, к чему душа лежала. И поймали на бессознательном ощущении образ, который им был приятен. Ещё бы он был не приятен, в семнадцать-то лет.

– Родной, а может быть, как-то попробовать скорректировать им гормоны? – предположила Берта. – Ну, хотя бы на время.

– Через нечто подобное проходили уже Лин с Пятым, вспомни, чем всё кончилось. Причем у них была, скажем так, углубленная версия вмешательства, с калечащими операциями, и с постоянной, на протяжении многих лет, коррекцией. Даже если на секунду допустить такой вариант развития событий, это процесс не сиюминутный, это месяцы, если не годы, – Ит покачал головой. – Да, конечно, сейчас можно снять что-то острое, но мы-то говорим о глобальной перестройке всего и вся. И потом, уж извини, но это садизм. Чистой воды. В некоторых мирах рауф подобным образом наказывают преступников. По сути, сделать такое – это наказать ребят за то, чего они не совершали, и о чём даже не имеют представления.

– Ит, извини, я ляпнула, не подумав, – виновато сказала Берта. – Просто их надо как-то подстраховать, и я не знаю, как это сделать.

– Уж точно не с помощью коррекции гормонального фона, – заметил Ит. – Да и фона, как такового, я пока не вижу, отголоски только.

– И потрет, – напомнила Берта.

– Да, и портрет, – согласился Ит. – Езжай домой, говори с гением. Я на связи, прослежу.

Вычислить место, где могла произойти расплата за газету, было проще простого, да и о времени вопросов не возникало, поэтому Ит не торопился. Он спокойно поужинал с теми преподавателями, которые оставались ночевать, посетовал Леокадии на дополнительную работу, незаполненные карты, и ушёл в свой кабинет – у него и в самом деле оставалось минимум полтора часа на разбор очередной порции бумаг. Около девяти он встал из-за стола, сложил бумаги в шкаф, и отправился в дальнее крыло, на второй этаж. Ему было превосходно известно, что чуть дальше, за душевой, имелся коридор с неприметной дверью – каптерка, в которой хранили вёдра, швабры, и тряпки, а над дверью каптерки имелась выступающая из стены балка, которой тут не должно было быть – видимо, какой-то просчёт местных строителей. Балка располагалась в тени, на высоте больше двух метров – и случайно никто не заглянет, и слышно всё отлично, и до двери в душевую (относительно душевой Ит не сомневался) шесть метров в общей сложности, меньше секунды, если в ускоренном.

Перед тем, как занять свою позицию, Ит заглянул в душевую – приготовления, конечно, уже были закончены, значит, действующие лица скоро появятся. Злосчастная стенгазета оказалась прилеплена к стене, по всей видимости, на хлебный мякиш, который успела нажевать комаровская банда – Ит усмехнулся, представив себе, как они жевали. Верхний левый угол, правда, отклеился, потому что упрямый ватман норовил свернуться, но, в общем и целом, газета держалась крепко – постарались. В углу Ит приметил швабру, которую явно притащили из той самой кладовки, за углом. Ну, разумеется.

Он вернулся в коридор, и встал, прислушиваясь – в отдалении бубнили голоса, значит, скоро придут. Кто? Ну, тут тоже всё понятно. Ит решил, что вмешается только в крайнем случае. Он отлично знал, что к стукачам или жалобщикам относятся ещё хуже, чем к тем, кто рисует неподобающие портреты, и подставлять братьев еще под один удар ему совершенно не хотелось. Если произойдет что-то действительно серьезное, можно будет появиться. Если нет… что ж, сперва нужно дождаться начала событий. А далее действовать по обстоятельствам.

Судя по звукам, братьев в душевую привели – именно привели, никто не тащил их силком, и не бил по дороге. Ит, который к тому моменту уже стоял на балке, немного удивился. Почему-то ему казалось, что братья будут сопротивляться с самого начала, но нет, они, по всей видимости, пошли с бандой Комара сами, без возражений. Странно…

– Ну давайте, чмондеры, заходьте, – пригласил Зот. – И вы, дорогие зрители, тоже заходьте, становитесь там, как удобнее. Сейчас поимеем возможность насладиться концертом в честь дня нарождения нашего вождя. Вон он, на стене повесился…

Зот, судя по всему, снова пародировал – имелась у него такая привычка, передразнивать всех подряд. Сейчас он изображал приходящую музычку, которая сегодня вела праздничный концерт.

– Зот, резче давай, – приказал Комар. – Заваливайте, и не орать особо. На стрёме кто?

– Паха, – ответил голос кого-то из шестёрок.

– Лады, – коротко, по-деловому, ответил Комар. – Чего тихие такие, Фламма? – спросил он. – Стыдно? Обосрали, понимаешь, образ вождя, и думали, что с рук сойдёт? А не сойдёт, и не надейтесь.

– Мы ни о чём не думали, – вдруг произнес Ян в ответ. – Ну, может, о том, что спать пора, а мы тут вместо этого зачем-то в душевой торчим. Зачем, Комар? Не расскажешь?

Ит нахмурился. Так, это что-то новое. Совсем новое.

– Ты тупой? – хмыкнул Комар. – Не допёр, что ли? Давай, включай свой задний привод, пусть подразогреется малька, чтобы швабра получше залезла.

– Как невежливо, – ага, это уже Пол. – Ян, ты слышал, что нам сказал этот юноша? Он крайне неделикатно себя ведёт. Тебе так не кажется?

Юноша? От удивления Ит подался вперед. Пол? Вот это всё произнес сейчас Пол? Откуда эти выражения, и эта манера строить фразы – вот так? Книги? То ограниченное количество книг, которые они прочли сперва сами, а потом – с его подачи? Быть не может. Они не умеют так разговаривать, они не могли этому научиться, негде, не от кого, незачем…

Или могли?

– Кажется, – согласился Ян. – К тому же этот юноша, по всей видимости, задумал предпринять в отношении нас что-то недоброе, да еще и противоестественное. Причем спрашивать у нас согласие он явно не намерен. Ведь так, Комар? Ты не собираешься нас спрашивать, согласны мы, или нет?

– Кто тебя спрашивать будет, вшивая крыса? – гоготнул Комар. – Давай, сымай штаны, Фламма. Или хочешь, мы поможем? Хоть штаны целые останутся… не будут дырявые, как твоя жопа.

– Ммм… – протянул Ян. – Пожалуй, я откажусь. Пол, ты как?

– Я тоже, – так же спокойно, даже как-то безмятежно отозвался Пол.

Ит уже стоял на балке в стойке, готовый в любую секунду рвануть в душевую, но – там вдруг почему-то стало тихо. Совсем тихо. Потому что, вопреки ожиданию, комариная банда на реплику Пола ничего в ответ не выдала. Гробовое молчание. Только шальная весенняя муха билась о лампочку всё в той же душевой. И – ни звука.

Что там происходит?

– Вы чё делаете? – вдруг спросил Комар слабым голосом. – Это вы как делаете?

– Мы ничего не делаем, – так же спокойно ответил Ян. – Вы, наверное, за ужином обожрались, вот и получилась такая оказия. Ладно, мальчики, мы пойдём, пожалуй. А вы тут полы помойте, чтобы не было позора. Швабра у вас, как мы поглядим, уже имеется.

Тихо скрипнула дверь душевой, потом так же тихо закрылась. Спокойные, неторопливые шаги – братья уходили по коридору прочь, в сторону спальни. Где-то в отдалении вдруг усмехнулся Пол, и на него тут же шикнул Ян, произнес что-то вроде «не шуми, мальки спят».

Шаги стихли.

Ит осторожно, беззвучно спрыгнул с балки, потом так же беззвучно подошел к двери. По ноздрям резануло запахом – Ит невольно отшатнулся. Отошел на несколько шагов, глубоко вздохнул, прочищая легкие. Потом повернулся, и так же неспешно, как братья, пошел к лестнице, ведущей на первый этаж.

«Говорить гению, или не говорить? – размышлял он по дороге. – Если сказать, то – всё. Для братьев это будет точно всё, потому что он отволочёт их тут же от нас всех подальше, и будет пытаться понять, кто их научил локальному воздействию. Понять бы еще, какому именно. Это грубый фокус, безусловно, но действенный. Грязно, зато безопасно. Другой вопрос: как они додумались подобное делать? Способности у них есть, безусловно, они просто их до этого момента не использовали, только сейчас, была необходимость, но… понять бы ещё, что это за способности, как они поняли, что ими обладают, и как научились ими управлять? Ведь учить было некому. Самое скверное в этом то, что братья, оказывается, отнюдь не так безобидны, как мы думали раньше, а это значит, что осторожность нужно удвоить, а то и утроить. Буду думать».

На выходе из детдома Ит остановился, и глянул вверх. На втором этаже, в душевой, горел свет, и слышалась тихая ругань – это отмывалась от дерьма, стараясь не шуметь лишнего, комариная банда и приспешники.

Лампочка на кухне была слабенькая, на двадцать пять ватт, поэтому и свет получался какой-то не совсем правильный – тусклый, тревожный, неуютный. И вообще, кухня эта, не смотря на то, что была вроде бы обжитой, уютной так и не стала – видимо, потому что и Берта, и Ит даже не пытались привнести сюда часть себя, кухня не принадлежала им, она осталась чужой, временной. Никакой.

Ри сидел на табуретке за столом, напротив – на точно такой же табуретке сидела Берта, а на столе ничего не было, ни чайных чашек, ни блюдца с конфетами, ни даже бутылки, потому что Ри принес бутылку, но Берта потребовала, именно потребовала её убрать, сказав, что сейчас даже запах спиртного ей ненавистен. Ит стоял у раковины, и вертел в руках чайную ложку.

– Ну давай, озвучивай, что ты предлагаешь, – произнес он, когда молчание стало уже просто невыносимым.

– Ты врач. И, уж прости, и не сочти за лесть, ты хороший врач. Я в этом имел возможность неоднократно убедиться, – начал Ри, но Ит его перебил.

– Конкретнее, – потребовал он. – Мне твои дифирамбы ни к чему.

– Ты можешь их развязать, – сказал Ри. – На феромоновой палитре и зондах.

– Пошёл ты на х…, – Ит швырнул ложечку в раковину. – Слышал? Встал, и пошёл отсюда!!!

– Ит, я бы попросил соблюдать приличия… – начал Ри, но Ит подошел к нему вплотную, и взял за грудки.

– Ты соображаешь вообще, что ты сейчас сказал? – едва слышно произнес он. – Ты мне, врачу, рауф, гермо, предлагаешь, по сути дела, изнасиловать двоих неразвязанных гермо, рауф моего же пола, с помощью средств феромонового ряда, и медицинской техники, да? Ты, человек, сссука, венец творения, предлагаешь мне – вот такое? До какой степени должен быть извращен разум, чтобы появились подобные мысли – в принципе? Ри, ты же был нормальным человеком, мне даже казалось временами, что ты понимаешь – но вот так? В других обстоятельствах, и кого-то другого я бы убил на месте за такие слова. Сразу. И как хорошо, что здесь сейчас нет Фэба, потому что он – не я, он бы тебе открутил голову ещё минуту назад… извращенец ты чёртов, чтоб ты провалился!

– Ит, успокойся, – попросила Берта. – И отпусти его, не пачкай руки.

– Ты меня сейчас удушишь, – сдавленно проговорил Ри.

– Хотел бы я тебя удушить. Гадость какая, – Ит, наконец, отпустил воротник Ри, и сделал шаг назад. – Ты это сам придумал, или подсказал кто?

– Это единственное, что мне пришло в голову, – признался Ри. – Ит, правда, я как-то даже не подумал, что это может быть… настолько неприятно.

– Если бы я тебе предложил трахнуть Амрита, тебе было бы приятно? – едко спросил Ит. – Ты вообще сообразил, что сказал? Не прикидывайся придурком! Уж передо мной-то не надо, сколько лет я тебя знаю, но чтобы такое…

Он не договорил, махнул рукой, и отошел обратно, к раковине.

– Правильно, – покивала Берта. – Вот там и стой. А то он еще что-то ляпнет, и ты его всё-таки уделаешь. Хотя я не против, – добавила она. – Я бы с удовольствием на это посмотрела.

– Так, хватит, – Ри неприязненно поморщился. – Я понял, идея была так себе. Ит, извини, просто ни о чем таком мы никогда не говорили, и я…

– И ты решил, что можно рискнуть, а заодно проверить, чего получится, – покивал Ит. – Будь впредь поосторожнее с такими проверками. Убить не убью, а вот покалечить могу запросто. Ты меня знаешь.

– Всё. Проехали. Значит, в этот раз обошлось? – уточнил Ри.

– Да, в этот раз обошлось, я спугнул тех ребят, – Ит решил, что подробности действительно сообщать не стоит. – Что по срокам?

– Максимум – две недели. Ребята, там, на Сфере… в общем, там, судя по всему, начинается революция, – неохотно произнёс Ри.

– Чего? – у Берты от удивления глаза полезли на лоб. – Какая революция? С какой радости?

«Очень натурально, – подумал Ит. – Молодец, хорошо отыграла. Спасибо Фэбу и Пятому за прогноз, вовремя».

– Чтоб я знал, – Ри вздохнул. – Видимо, передел власти, я не вдавался в подробности. И вообще, Ит, ты же агент, ты там был, неужели ты не заметил…

– Нет, я не заметил, потому что это не мой объект, и не моя разработка, – ответил Ит. – И вообще, гений, это уже переходит всякие пределы. Ты хотя бы определись – я врач, я агент, или я вообще кто в этом всём? Ты, на секунду, архэ, первоначало, и властелин вселенной, и ты не в курсе, что там и как? Ни в жизни не поверю.

– У меня есть долгосрочный прогноз по области, – неохотно ответил Ри. – Там… в общем, на этот период приходится некое глобальное…

– Некое глобальное что? – с издевкой спросила Берта. – Мочилово и кидалово? Убивалово и убегалово?

– Перестань вести себя, как базарная баба! – рассержено произнес Ри, но глянул на Ита, и тут же опомнился. – Я не знаю точно, меня там и не было всё это время. Я позавчера прилетел. Там… стычки, диверсии какие-то, но локальные, и не на том радиусе, на котором живут Джесс и Амрит. Может, до них вообще не дойдёт. И в прогнозе Адоная нет ничего о том, что именно это событие перерастет во что-то глобальное. Перестройка – да, есть, но она занимает несколько лет. В общем, какое нам дело до народных волнений, мы через две недели всё равно уходим.

– Он мозги пропил, – с ужасом в голосе произнесла Берта. – Ит, он мозги пропил, правда? Ведь так?

– Боюсь, что не так. Просто проблемы индейцев шерифа не касаются, – усмехнулся Ит. – Я прав?

– Да, ты прав, – кивнул Ри. – Прости, Берта, но я не могу вникать в каждый конфликт в каждом мире и в каждой системе. Это физически невозможно. Я занят, у меня нет времени на такую ерунду.

– Тогда ты не бог. Тогда ты просто человек, признай очевидное, – вздохнула Берта. – Ты отнюдь не всесилен. И сейчас, смею тебе заметить, ты, кажется, создал камень, который сам не в состоянии поднять.

– Да что ты говоришь, – ухмыльнулся Ри. – С чего ты взял, что я не подниму этот камень?

Ит коротко глянул на Берту, та устало вздохнула.

– Потому что ты не справился, – просто ответил Ит. – Ты уже не справился с той задачей, которую поставил. Мальчишки до инициации не дошли. Кажется, они выбрали обычную жизнь, что Амрит, что Фламма. И ни в чём особенном они себя не проявили, разве что учатся хорошо, но почему бы и нет. Давай лучше про другое, это важно. Ты девицу проверил ещё раз?

– Ирину? Да, – Ри кивнул. Кажется, он обрадовался тому, что Ит решил сменить тему. – Проверил.

– Официальная? Агент?

– Нет, – покачал головой Ри. – Точно нет. Есть подозрение, что она могла махнуться генной картой с еще одной девицей на том радиусе, откуда родом, но сейчас не проверить. Потому что тот радиус как раз подраздолбали эти самые восставшие дебилы.

– Угу. И они же подчистили всю информацию о ней в общей сети, конечно, – издевательски покивал Ит. – Бред. С девкой явно что-то не то, гений. Более чем не то.

– Никто по ней информацию не чистил, – зло ответил Ри. – Есть версия, что она старше, что правда, то правда. Ей не семнадцать, ей тридцать. Но это тоже не возраст, согласись. Ну, обманули девчонки систему, и что?

– Хотя бы то, что у тебя Амрит идёт сейчас в комплекте с этой бабой, а мы даже не знаем, кто она, и откуда, – ответил Ит. – На самом деле, конечно, а не все эти милые шалости про подмену генной карты и тридцать лет. Гений, пусти туда Скрипача хотя бы на неделю, пока есть время, дай её нормально разработать!

– Ты считаешь, что это настолько серьёзно? – Ри нахмурился.

– А ты нет? – Ит покрутил пальцем у виска. – Ты собираешься его вывезти. Без неё он никуда не пойдёт, ты это понимаешь? Если ты вывезешь его одного насильно, он тебе в жизни не простит такого, ты этого хочешь? У тебя, если ты не заметил, эта Ирина попадает во все твои секреты, потому что просто так, на голубом глазу, ты от Амрита её сейчас не отцепишь! Включи голову. Оно тебе надо?

– Не могу я туда пустить Скрипача, пойми! Никак не могу! На счет Амрита… я что-нибудь придумаю, – Ри встал. – В одном я с вами двоими согласен. Это всё дальше так продолжаться не может.

– Ну хоть так, – Берта тяжело вздохнула. – И на том спасибо.

– Ами, может быть, не стоит лететь? – с тревогой спросила Джессика. – Ты же видишь, что происходит, у меня сердце не лежит тебя туда отпускать.

– Куда отпускать? – хмуро спросил Амрит. – На тренировку? Джесс, наоборот, я лучше полечу, это успокаивает.

– Ну… да, вероятно, ты прав, спорт – неплохая физическая разрядка, – кивнула Джессика. – Но ты же видишь сам, это может быть небезопасно.

– Это же не у нас, – поморщился Амрит. – Где-то ещё. Даже в новостях ничего не было.

– Если чего-то нет в новостях, это не значит, что ничего не происходит, – упрямо ответила Джессика. – Ами, останься дома, пожалуйста.

– Я не могу, – Амрит встал из-за стола. – Я обещал Вану.

– И что с того? Скинь сообщение, что у тебя появилось срочное дело, он поймёт.

– Я сказал, я не могу! – Амрит почувствовал, что раздражение, которое он испытывал, сменяется самой настоящей злостью. – Я подведу команду, если не приду! У нас ответственная тренировка, и я…

– Должен на ней быть? – закончила за него Джессика. Амрит кивнул. – Ами, ты взрослый парень, ты же понимаешь, что происходит. Какая тренировка?

– Обычная тренировка, – огрызнулся Амрит. – И, кстати, Джесс, а что происходит? Ну вот что происходит? Нам ничего не говорят, и ни о чем не предупреждают – значит, ничего и не происходит. По крайней мере, такого, что заслуживало бы внимания. Или я не прав?

Джессика смотрела на него, молча, неподвижно, и на лице у неё появилось какое-то совершенно новое выражение – почему оно одновременно и удивило, и напугало Амрита. Это было что-то бесконечно усталое, обреченное, и настолько безнадежное, что у него мурашки побежали по коже. Мурашки размером с ладонь.

– Я не хочу, чтобы ты погиб, – беззвучно произнесла Джессика. – Может быть, я тебе и чужая, как ты сам неоднократно говорил…

– Я такого не говорил.

– Говорил, просто не помнишь. Или думал, но сейчас уже неважно. Да, возможно, ты и прав, и я тебе действительно чужая, но я желаю тебе всё равно только добра, Ами.

– А кто тебе сказал, что я собираюсь погибать? – прищурился Амрит. – Глупости какие.

– Глупости? – переспросила Джессика. – Отнюдь. Я отлично понимаю, что вы решили всей командой принять участие в этом вот всём, – она кивнула в сторону окна. – Не отрицай, это очевидно. Не лги мне, Ами, потому что такую ложь я разгляжу сразу.

– А свою ложь ты разглядеть не хочешь? – спросил Амрит. – Ты-то уж точно знаешь, что происходит. Так? И молчишь. Что тебе стоит сказать?

– Нет, Ами, я действительно не знаю, что происходит… на самом деле, – ответила она. – Знаю, что идут стычки местных и Самфелаг, но про это, кажется, уже все знают. Знаю, что это опасно, и что от мест конфликтов лучше держаться подальше. Вот это я знаю. Не более чем знают остальные.

Она и в самом деле не знает, подумалось Амриту. Действительно, не знает. Но она явно что-то задумала. Последующие слова Джессики полностью подтвердили эту его мысль.

– Я бы хотела, чтобы после тренировки ты вернулся домой, и… собери вещи, – сказала она.

– Зачем? – удивился Амрит.

– Мы улетаем, – твёрдо произнесла Джессика. – Так и быть, я разрешу сходить на эту тренировку. В последний раз, уж если ты обещал. После этого мы садимся в корабль, и улетаем отсюда.

– Зачем? Я не хочу, – Амрит вдруг ощутил, что сердце бешено заколотилось, так, что в груди, кажется, даже стало больно. – Я не полечу никуда!

– Я тебе приказываю, – в голосе Джессики зазвучали металлические нотки. – Собирай вещи. Мы улетаем. Я не буду повторять ещё раз.

– Ты мне приказываешь? – с вызовом спросил Амрит. – А не ты ли говорила, что я совсем взрослый, что могу жить отдельно, и еще много всего в том же духе? Так с чего ты взяла, что ты можешь мне приказывать? Если я взрослый, ты не имеешь права это делать! А я имею право послать тебя куда подальше, а не выполнять твои приказы!

– Дурак… – Джессика опустила голову на руки. – Молодой дурак…Кто тебе заморочил голову? Ван? Или эта девка?

– Ах, «эта девка»… – протянул Амрит. – Вот, значит, как. Ну, тогда всё ясно. Нет, Джессика, никто, кроме тебя, не морочил мне голову. Всё. Я ухожу. Прощай!

Он обошел стол, и направился к выходу из квартиры. Джессика услышала, как щелкнула, открываясь, дверь. Еще несколько минут она просидела, неподвижно глядя перед собой, затем активировала связь.

– Ри, он ушёл, – произнесла она без всякого выражения. – Я сделала так, как ты велел. Он ушёл.

– Что ты ему сказала? – спросил в ответ Ри.

– Что мы улетаем. Велела ему собраться.

– И? Что дальше?

– Я хотела отговорить его идти на тренировку. Он не послушался. Я приказала. Он стал дерзить. Я… не выдержала, сорвалась, сказала, что ему кто-то заморочил голову, или Ван, или эта девица. Он послал меня, сказал «прощай», и ушёл, – ответила Джессика. – Я не знаю, что делать.

– Уходи на «Ветер», – приказал Ри. – Я в отделении официальной. Есть информация, будет атака на радиус.

– Сегодня? – Джессика напряглась.

– Да, сегодня. Так что давай быстро.

– А он?..

– Я пошлю за ним, не бойся, – успокаивающе произнес Ри. – Официальная даст агентов. Приведут. Пусть даже и силой. Иди на «Ветер», я тоже скоро буду. Дождемся его, и уходим.

– Роберта Михайловна, после урока, как освободитесь, подойдите ко мне, – Ит улыбнулся ученикам, затем едва заметно подмигнул Берте – сейчас она вела урок математики в шестом классе. – Нужно уточнить кое-что. Жду.

– Хорошо, Итгар Вааганович, – кивнула в ответ Берта. Дверь в класс захлопнулась.

– Роберта Михайловна, а Игорь Вангович ведь ваш муж? – спросил какой-то мальчик. Берта усмехнулась.

– Не Игорь Вангович, а Итгар Вааганович, – поправила она. – Да, он мой муж. А что?

– А почему вы друг друга не на «ты» называете?

– Потому что это невежливо. Когда люди на работе, да к тому же работают в школе или в детдоме, они обязаны обращаться друг к другу полным именем, – спокойно объяснила Берта. Спокойно – хотя она уже поняла, что Ит вызвал её не просто так. – Это такое правило, Алёша.

– А географичка своего на «ты» называет, – не сдавался упрямый мальчик.

– А физрук водку пьёт, – поддела Берта. – Есть хорошие примеры, есть плохие. Можно и так, и этак – но человек сам решает, что хорошо, а что плохо. Мы с Итгаром Ваагановичем хотим делать хорошо. К тому же это совсем несложно. Обыкновенная вежливость.

– Понятно, – протянул мальчик. – Но по имени-то проще.

– Проще – не значит лучше, – отрезала Берта. – Многие вещи делать проще, Алёша. Гадости, например, всякие. Отнимать хлеб и печенье у мальков, они же слабые, да? Бить Илюшку, потому что он в классе самый низкий. Прислуживать Комару, потому что может перепасть еда или семечки. Вот только это дорога в никуда, Алёша. Подлецов не любят, не уважают. Итгар Вааганович прошел войну, и знаешь, что на войне делали с подлецами?

– Чего делали? – с интересом спросил мальчик.

– Расстреливали, – жестко произнесла Берта. – Без суда и следствия.

– Но сейчас-то нет войны, – хитро прищурился мальчик.

– Как знать, – Берта отвернулась к доске. – Как знать…

– Что такое?

– Бертик, бегом домой, собирай вещи, – приказал Ит.

– У меня еще три урока…

– Какие три урока, бегом домой, собирай вещи, я сказал, – Ит говорил раздраженно, быстро, Берта видела, что он торопится. – Сиди, жди.

– Чего ждать?

– За нами сегодня придут. Или завтра, гений точно не сказал. Свяжись с Эри, спроси, где там наши. Обещали подстраховку, и никого.

– Ладно, – кажется, Берта немного растерялась. – Ит, но, может быть, я хотя бы доработаю? Дети-то ни в чем не виноваты. Да и вещи у нас почти все собраны.

– О, чёрт. Ладно, – сдался Ит. – Мне всё равно нужно найти братьев.

– В смысле – найти братьев? – удивилась Берта. – Их что, нет на занятиях?

– В том-то и дело, что нет, – с досадой ответил Ит. – Придется пробежаться по окрестностям, поискать. И как-то объяснить, что им нужно пойти с нами.

– «Как-то объяснить», – пробормотала Берта. – Как-то. А если они не захотят?

– Значит, возьму на воздействие, и уведу силой, – жестко ответил Ит. – Берта, очнись! Там началась гражданская война, соображаешь? И завтра, если не сегодня, это всё будет уже здесь! Гений вызывал, над планетой четыре сотни кораблей, а будет еще больше. Как ты думаешь, зачем?

– Знала я, что добром это не кончится, – побормотала Берта. – Чёрти что… ладно. Вот чего. Беги искать, я проведу один урок, и отпрошусь у Фрола. Совру что-нибудь. Голова болит, ноги, руки, что угодно. Главное, приведи мальчишек.

– Угу, вот это верно. Только найти сперва нужно, – вздохнул Ит. – Всё, расходимся. Я на связи.

Их не было.

Нигде не было.

Ит уже пробежал насквозь завод, прислушиваясь, вылавливая малейшие тени запахов, отзвуки движения. Тщетно. Куда дальше? Лес? Аэродром? Морозново? Река? Чёрт, даже в ускоренном это займет не один час, территория немаленькая, и братья отлично её знают, искать их таким образом – не проще, чем искать пресловутую иголку в стоге сена. Но если рассуждать логически, и принять во внимание их привычки… Сперва, видимо, аэродром. Потом – как получится. Внезапно возникла мысль: не исключено, что братья могут попробовать использовать свои способности и против него самого тоже. Почему, собственно, нет? Человек, который от тебя что-то требует, скорее враг, чем друг. Да и друзья им в последние месяцы были не особенно нужны. Точнее, не нужны вовсе. Ни в каком качестве. Братья вполне самодостаточны, поэтому необходимо будет проявить крайнюю осторожность. Но сперва найти. Задачка.

На всякий случай, с самого начала, еще до выхода, Ит обошел детский дом, от чердака до подвала, чтобы удостовериться, что братья здесь не появлялись. Их не было, но на чердаке Иту почудился на секунду странный запах, непонятно откуда тут взявшийся. Пахло непривычно… вроде бы каким-то недорогим мужским парфюмом. И всё бы ничего, вот только тут, на Планете, такой парфюм не производили в принципе. Это был запах оттуда, со Сферы, совершенно на этом чердаке нереальный и невозможный. «Показалось, наверное, – подумал Ит. – Откуда ему тут взяться». Запах он, конечно, на всякий случай запомнил, но времени не было, и Ит побежал дальше – завод, аэродром, река, окраина города, и снова лес.

– …мы не сумеем справиться без поддержки, – говорил Ван. Притихшая группа стояла, вслушиваясь, ловя каждое его слово. – Проклятые Самфелаг пригнали в систему больше восьми сотен кораблей, мы не рассчитывали на такую силу. Но! – Ван широко улыбнулся. – К нам на помощь пришли союзники! Мы теперь не одни – и в нашей борьбе, и в нашем стремлении к высшей справедливости!

Группа загомонила, парни начали переглядываться, Ганс обрадовано улыбнулся стоящему рядом с ним Амриту, но тот не улыбался в ответ, наоборот, нахмурился, и с недоверием посмотрел на Вана.

– Ты чего? – недоуменно спросил Ганс, заметив, что Амрит явно чем-то встревожен. – Это же хорошо, теперь точно справимся. Я-то уже думал, что не сумеем, а тут, оказывается…

– Погоди, – произнес Амрит беззвучно. – Пусть он скажет.

– Не только нам Самфелаг испортили жизнь! Не только нас поставили в невыносимые условия существования! Не только нас поработили! Сегодня… – Ван сделал паузу. – Сегодня вам предстоит приветствовать наших новых союзников – представителей цивилизации Стрел!

– Союзников? – одними губами произнес Амрит. – Или новых рабовладельцев?

– Чего? – удивленно спросил Ганс.

– Они точно союзники? – уже в голос спросил Амрит. Загомонившая было снова группа притихла, некоторые с явным недоумением, как и Ганс до того, уставились на Амрита. – Ван, ответьте! Они союзники, или мы просто поменяем хозяев?

– Смышлёный, – усмехнулся Ван. – В некотором смысле – да, безусловно. Потому что нам самим не справиться с управлением Сферой, да и с Планетой тоже, для этого нужна по-настоящему сильная рука, а у нас, как ты можешь догадаться, мощностей на такое не хватило бы. Да и торговля… впрочем, это неважно. Но! – он наставительно поднял палец. – При новой власти все, кто помогал, кто воевал за неё, не будут забыты или обделены. И будущее всех, кто живет на Сфере, обязательно станет лучше. И право на отдых, и высокие зарплаты получат все без исключения, особенно те, кто…

– Останется в живых после того, как послужит сейчас авансом новым хозяевам? И заодно присягнет на верность? – с вызовом спросил Амрит. Улыбка с лица Вана пропала, он нахмурился.

– Я не никого не держу, – процедил он. – Хочешь, уходи. Но, как ты можешь догадаться, для тех, кто уйдёт, не будет ни выбора, ни пощады – впоследствии. Так что, мой мальчик, в твоих интересах – остаться.

– Вы сказали про Планету, – произнес Амрит медленно. – Что будет с Планетой?

– Резерв придется сократить, – невозмутимо ответил Ван. – Он экономически нецелесообразен в том количестве, в котором имеется сейчас. Резерв… временно превратится в ресурс.

– Что? – не понял Амрит. Остальные, кажется, тоже.

– То, что живет на Планете – это уже даже не люди, – ответил Ван неприязненно. – Это скот. Деградировавший, опустившийся до уровня животных скот. Который максимум на что способен – испортить Планету, загрязнить, испоганить моря и сушу, растранжирить недра. И если нашим новым… друзьям… этот безмозглый скот будет полезен в качестве ресурса, мы не будет возражать.

Амрит почувствовал, что у него темнеет в глазах – от гнева и ярости.

– Ван. Цивилизация Стрел – это ведь ящеры, да? Нэгаши? – спросил он. Ван в ответ лишь пожал плечами. – Значит, вы нас продали этим ящерам? Вы хотите сказать, что они будут… истреблять людей?

– Люди, мой мальчик, находятся здесь, на Сфере. Там, внизу, никаких людей больше нет. Давно уже нет. Это нужно принять, как данность, и смириться с этим фактом. Что же до истребления – это не моё дело. Я ответил?

– Да, ты ответил… тварь, – произнес Амрит, делая шаг вперед, и одновременно активируя Систему.

Желтое, прозрачное, белое, полусфера, синее, красное…

Он шел к выходу из тренировочного зала, не оборачиваясь, и не глядя на то, как онемевшая от ужаса группа смотрит, еще не осознав произошедшее, на бездыханное тело Вана.

– Ит, ну что? – с тревогой спросила Берта.

– Нету, – выдохнул Ит. Он стоял в прихожей, упираясь руками в стену, и тяжело дышал – Берту это напугало, потому что она имел представление о том, какая должна быть нагрузка, чтобы Ит так дышал. – Налей воды…

– Ты всё прошел?

– Да… дважды… спасибо, – Ит сел на корточки, и принялся жадно пить – вода стекала по подбородку, капала на майку. – Я не понимаю… что происходит. Они словно испарились. Ни следа, ничего…

– Ри выходил на связь, – Берта забрала у Ита пустой стакан, и протянула ещё один – Ит в ответ благодарно улыбнулся. – Там… тоже.

– Он пропал? – понял Ит. Берта кивнула.

– Да, его нет. Но… там всё ещё хуже. Ри послал за ним четверых агентов. Мертвы все четверо.

– Что?

– Ну, вот так. И тоже нигде нет. Ни его, ни Ирины.

– Они всё проверили? – Ит кое-как поднялся на ноги.

– Всё, что сумели. На радиусе стычки, Ри направляет туда сейчас часть флота, но они не смогут подойти быстро, нужно хотя бы несколько часов на передислокацию, и потом, там, в системе, сотни чужих кораблей.

– А, понятно, – Ит усмехнулся, но совсем невесело. – Пошёл передел власти из прогноза. Видимо, Самфелаг скинут. Кто там был из заинтересованных? Стрелы?

– Они самые, – кивнула Берта. – Как сказал бы Кир? Ящур: это опасная болезнь скота? Или как правильно?

– Так и говорил, – кивнул Ит. – Значит, Амрита не нашли. Плохо.

– Хуже некуда, – согласилась Берта. – Наши подходят, будут через четыре часа. Фэб ругается, на чём свет стоит, ну и остальные, понятное дело, не в восторге.

– И почему я не удивлен? – риторически спросил Ит. – Я бы тоже ругался. И был бы не в восторге. Да, собственно, я и так не в восторге, – добавил он. – Сейчас отдохну немного, и пойду на третий круг. Что ты решила? Уйдешь с Джессикой, или подождешь наших?

– Ты ещё спрашиваешь? – с упреком спросила Берта. – Дождусь наших, конечно. Вещи вон, – она указала в комнату. – Всё готово. Ты поесть не хочешь?

– Какое там, – махнул рукой Ит. – Попью немного позже, и всё, так носиться – это с едой несовместимо. Ума ни приложу, где они могут быть. Следы повсюду только старые, новых нет. То есть относительно новые они на чердаке, и на аэродроме, но это как раз неудивительно, туда братья чаще всего наведывались.

– А в самолёте ты смотрел? – спросила Берта. Ит кивнул.

– Конечно. Я везде смотрел, маленькая. Ладно. Сейчас прилягу на двадцать минут, и дальше.

– Не покалечься, смотри, – попросила Берта.

– Не волнуйся, – покачал головой Ит. – Просто отвык. Давно не выкладывался. Ничего, обойдётся. Переживу.

– Зачем мы здесь? – спросила Иринка. Амрит в этот раз подвел катер к шлюзу восьмого радиуса с легкостью, он привык к неисправности этого шлюза, и теперь стыковался без проблем. – Ами, для чего мы прилетели сюда?

– Здесь безопасно, потому что тут никого нет, – глухо ответил Амрит. – Их всех здесь нет.

– Кого «их»? – удивилась Иринка.

– Всех, – снова сказал Амрит. – Пойдем.

– Зачем? – снова спросила она.

– Надо переждать, – Амрит задумался. – Посмотри, сколько кораблей. На радиусе, или в катере – опасно. Можно случайно попасть под выстрел. А на радиусе мы хоть как-то защищены, к тому же вряд ли они будут стрелять здесь. Просто тут никого нет, и это… бессмысленно.

– А дальше? – спросила Иринка. – Что дальше, Ами?

– Я не знаю, – покачал головой Амрит.

Он действительно не знал – что дальше. Пока он шёл за Иринкой через радиус, на него четырежды нападали, и четырежды Амрит показал, на что теперь способен. В тот момент он не испугался, но сейчас – волнами накатывал страх, а к горлу поднималась тошнота. Он, до этого момента о подобном даже не думавший, убил за этот день пятерых людей. Он. Убил. Людей. И едва не убил Джессику, потому что – сейчас Амрит осознавал это – он мог убить и Джессику тоже, просто вовремя ушёл, и хорошо, что ушёл, потому что…

– Ну, тогда пойдем, – Иринка легко поднялась из кресла, скинув компенсаторные захваты. – Раз ты считаешь, что здесь опасно, надо идти.

– Да, – кивнул Амрит, тоже вставая.

Через длинный коридор они прошли молча, через зал – тоже, в зале Амриту задерживаться сейчас не хотелось, потому что он только в этот момент стал осознавать, что на самом деле происходит на Сфере, в чём он едва не принял участие, кому помогал, и что едва не сделал. Иринка, конечно, заметила его настроение, но пока ни о чем не спрашивала – может быть, что-то тоже почувствовала, может быть, до сих пор удивлялась, для чего Амрит снова притащил её сюда, в этот зал, с клеткой в углу, и с пустыми рядами капсул. Амрит, правда, заметил, что она ведет себя как-то излишне спокойно, но это его только порадовало – сейчас ему совсем не хотелось успокаивать ещё и Иринку, самому бы как-то для начала придти в себя.

– Значит, цивилизация Стрел хочет захватить Сферу? – спросила Иринка с интересом. – А для чего?

– Ресурсы. Деньги. Власть, – пожал плечами Амрит. – Я точно не знаю. Но ты же сама видишь, что происходит.

– Да, что-то плохое, – равнодушно отозвалась Иринка.

Она отошла в сторону, и стояла сейчас у стены, с интересом её разглядывая.

– Там должны быть ещё капсулы, – вдруг сказала она. – Помоги-ка мне.

– Для чего? – не понял Амрит.

– Да просто так, всё равно делать нечего, – она пожала плечами. – Мне интересно, оно работает?

«Карусель» работала – Амрит даже слегка удивился, но именно что слегка, мысли его в этот момент были заняты совсем иным. Пустой ряд ячеек уехал вниз, а сверху спустился ещё один, капсулы в нём были новые, блестящие, только что из консервации.

– Здорово, – с удовольствием произнесла Иринка. – Сколько проблем сразу решается.

– Каких проблем? – не понял Амрит.

– Ну… всяких, – она всё еще улыбалась, но в улыбке её Амриту вдруг почудилось что-то новое. Совсем новое – и неприятное. Это была понимающая, покровительственная улыбка старшего, адресованная младшему, несмышленому, неопытному.

– Ты о чём? – нахмурившись, спросил он.

– Поговорим? – Иринка присела на крайнюю в ряду капсулу, и приглашающе похлопала рукой рядом – присаживай, мол. Однако Амрит остался стоять, неподвижно глядя на неё.

– Так о чём мы будем говорить? – снова спросил он.

– О тебе, – она снова улыбнулась. – Об умном мальчике Амрите, которого обманули. И который так и не понял, кто же он на самом деле.

– А кто я на самом деле? – спросил Амрит.

– Времени у нас действительно полно, могу рассказать. Знаешь, мне тебя жалко, – призналась Иринка. – Ты и впрямь неплохой парень. Глупый, конечно, но это глупость молодости, со временем ты бы поумнел. Увы, не суждено.

– О чём ты? – растерянно проговорил Амрит.

– Скоро поймешь, – пообещала Иринка. – Только я бы хотела скинуть этот образ, если честно, он мне осточертел, – призналась она. – Эта твоя Ирика на редкость невзрачная особа, да и роль мне надоела.

– Ирика? При чем тут Ирика? – Амрит окончательно растерялся. – Что ты говоришь такое?

– Господииии… – протянула она. – Ну, Ирика. Та, которая оставила надпись на стене, кровью. Ван обещал найти информацию о ней, но ему не досуг было с тобой возиться, вот и пришлось взяться за дело мне. Мой нынешний образ – это копия той погибшей дурочки. Такой же дурочки, как те, которые умирают сейчас на Сфере – во имя цивилизации Стрел, ну, конечно, – она криво усмехнулась. – И эта была не лучше. Молодая дура с замороченными мозгами, в точности, как ты сейчас. Или ты думаешь, что такой лакомый кусок, как ваша Сфера, вечно находится в мире и согласии? Как же, дожидайся. Да еще и планетка поблизости, с ресурсом, немалых денег такое стоит.

Амрит сделал ещё один шаг назад, наткнулся спиной на стену, и прислонился к ней – он чувствовал, что у него начинает кружиться голова. Иринка сочувствующе покивала, потом поднялась с капсулы, потянулась, и через полминуты перед ним стояла уже совсем другая женщина, не девушка, а именно женщина, взрослая, небольшого, как и Иринка, роста, с безупречной внешностью: правильное лицо, немного смуглая кожа, тёмные глаза, ровный, аккуратный нос, чёрные короткие волосы, забранные в гладкую причёску.

– Кто вы? – севшим голосом спросил Амрит.

– О, это так сразу и не объяснишь, – женщина снова присела на край капсулы. – Скажем так: я охотник.

– На кого?..

– На таких, как ты, мой мальчик. На отсев. На брак. На негодный материал.

– Ничего не понимаю, – покачал головой Амрит.

– Сейчас всё объясню. Повторю, ты мне нравишься, ты славный парень, и мне очень жаль, что всё так получилось, – она вздохнула. – Обычно я работаю быстро, но ты… особый случай, да к тому же возвратный круг, пусть и бракованный, поэтому, думаю, ты имеешь право узнать. Но сперва скажи, ты ведь слышал про Контролирующих? Свет, звук? Да?

Амрит кивнул.

– Вы хотите сказать, что я – один из них? – спросил он. Женщина отрицательно покачала головой.

– К сожалению, нет, – ответила она. – Но если бы у тебя вообще не было способностей, мои услуги бы не понадобились. Они у тебя есть, мальчик, но искаженные, и небольшие. Однако даже они делают тебя потенциально опасным. Не могу сказать, что вердикт, который я вынесла, меня обрадовал, но иного выхода нет. Ты гомеостат, замкнутая система, тебя кто-то привёз сюда, вырастил, видимо, хотел использовать… кстати, привезли сюда не только тебя, мне предстоит еще одна печальная работа, но уже на Планете… впрочем, это неважно, так вот. Для таких, как ты, есть только одна дорога. Либо в Контролирующие, либо в никуда. К сожалению, твой путь – второй. Контролирующим ты стать не способен.

– Вы меня убьёте? – спросил Амрит.

– Да, – кивнула она. – Не бойся. Это не больно, и это очень быстро. Ты не почувствуешь ничего, обещаю. Я к тебе за это время даже немного привязалась, хотя это и против правил, поэтому сделаю всё так, чтобы ты не страдал.

– Подождите, – попросил Амрит. – Хорошо, убить меня вы ещё успеете, верно? Но я всё равно не понял и десятой части из того, что вы сказали! За что? Почему? И кто я такой?!

«Система, – подумал он. – Мы еще посмотрим, кто и кого убьёт».

– Ладно, – сдалась женщина. – Давай объясню, по крайней мере, это будет честно. Помнишь, ты спросил меня о детских воспоминаниях? Точнее, о том, почему может случиться так, что их у человека нет? Я ответила тебе, что существует травматическая амнезия, но это не твой случай. Ты вообще не рождался, ты был воссоздан в семилетнем возрасте, а все твои воспоминания до этого момента – фальшивка, которую тебе подсадили. Именно поэтому они такие нечеткие и смутные. Судя по всему, заказ на твоё воссоздание делала эмпатка, твоя опекунша, но вот зачем ты ей понадобился – понятия не имею, да это не так уж и важно. Кстати, она умная женщина. Почти сумела меня вычислить, – она усмехнулась. – Я проколась на эмо-образе, она испугалась. Даже загнала к нам в квартиру агента, чтобы меня проверить. Но этот лох так ничего и не понял. Не на ту напал.

– Почему я был воссоздан? – спросил Амрит.

– Потому что ты – часть так называемого возвратного круга. Это уникальная конструкция, вас таких вообще всего лишь трое, насколько мне известно, и вы существуете уже очень давно. Обычно воссоздания круга проходят чисто, но в вашем случае получился какой-то сбой, и поэтому мне был отдан приказ: провести анализ, и принять решение по тройке. Начала я с тебя, двое других находятся на Планете, они в очереди вторые. Думала, что у меня будет больше времени для анализа, но… – она развела руками, и вздохнула. – Увы, там у меня теперь нет возможности задержаться, спасибо Стрелам. Амрит, ты, видимо, хочешь спросить, кто такие эти «мы», кто отдал мне приказ, и прочее. Ты тянешь время. Я отвечу, но коротко. Вокруг Контроля, как структуры, существует множество других структур, которые с ним работают. Я – работник как раз такой структуры. Очень маленькой, старой, и мало кому известной. Мы, по сути, наблюдатели, и ни от кого не зависим. Мальчик, прости, я всё видела, в том числе и твои неуклюжие попытки взаимодействовать с Сетью, когда ты один уходил на кухню, и стоял там, как статуя, чуть ли не по часу… поверь, дальше было бы только хуже. Ты бы измучился сам, измучил окружающих, ты мог стать для них опасным, потому что ты никогда бы не сумел научиться управлять тем, что у тебя есть, и в результате нанес бы вред. В лучшем случае – только себе. Да, да, я видела, кое-что у тебя получалось, но, поверь, то, что ты делал, не имеет ничего общего с тем, что делают настоящие Контролирующие. Когда я смотрю на кого-то из них, я вижу расходящиеся потоки света, волны звука – и это всё исходит от них, и уходит в пространство, это безумно красиво, поверь. А ты… у тебя и близко нет этого всего, лишь едва заметный луч, который уходит сам в себя. Это всё.

«Система! – крикнул Амрит беззвучно. – Желтое, прозрачное, белое, полусфера, синее, красное! Сдохни!!!»

Женщина усмехнулась, и покачала головой.

– Даже не пробуй, – велела она. – И не пытайся. От ограниченного воздействия я отлично защищена. Да, знаю, убивать ты можешь, но это твой потолок. К тому же, да будет тебе известно, настоящие Контролирующие никого не убивают. Никогда. Вообще. Они даже мясо не едят, ни в каком виде – ни синтетику, ни настоящее. Их высшее предназначение – сохранять жизнь, любую, помогать ей, а не наоборот.

– Ага. А когда надо кого-то убить, они зовут таких, как вы, – процедил Амрит.

– Не они, – покачала головой женщина. – В данном случае меня позвали Эрсай, но, поверь, когда происходит такое, зовут не только меня. Военных. Агентов официальной службы. Палачей. Всё зависит от ситуации, пусть сейчас, после реакции Блэки и реорганизации Сети эта ситуация изменилась – такие вещи остались неизменными. Выбраковка – очень важный аспект работы, и поэтому…

Она не договорила – потому что в этот момент Амрит, не произнеся ни звука, и не сделав ни одного предупреждающего движения, кинулся на неё.

На стороне женщины было умение, опыт, и навык, а на стороне Амрита – сила, молодость, и отчаяние, размер которого он до этого момента даже представить не мог. Вся его жизнь сейчас рушилась, всё летело к чертям, в никуда, но он не был намерен сдаваться, и кидался на женщину с такой остервенелой яростью, что она, не смотря на все усилия, стала постепенно отступать под его сумасшедшим напором. Да, у неё в руках было оружие, и ей даже удалось пару раз достать Амрита, глубоко располосовав ему бок и руку чёрным тонким ножом с чрезвычайно острым лезвием, но Амрит сумел выбить этот нож, и он, тихо звякнув, улетел куда-то в угол. На десятой минуте схватки Амрит осознал, что женщину ему не одолеть, однако отчаяние предавало ему сил, да и уроки Вана не прошли даром: он понял, что женщина, хоть и многое умеет, всё равно слабее, и что можно попробовать её измотать, загнать, продавить. Он стал больше блокироваться, навязывая женщине атаки, и уходил из них, не тратя силы сверх меры, в какой-то момент женщина, кажется, поверила, что он начал уставать, решила наддать – и это её погубило. Нет, Амрит, конечно, не убил её, но очень удачно толкнул, всего лишь толкнул, она ударилась виском об какой-то выступ на клетке, рядом с которой они в тот момент находились, и осела на пол.

Амрит, не раздумывая, подхватил женщину на руки, и бегом кинулся к ряду капсул – план появился мгновенно, нельзя было терять ни секунды.

– Это ведь ты меня… сюда… хотела… – дыхание сбивалось, руки тряслись. – Ну, сука… сейчас… подожди…

Капсула открылась беззвучно, крышка пошла вверх; Амрит, не дожидаясь, пока она откроется полностью, швырнул женщину внутрь. Та слабо шевельнулась, видимо, уже начала приходить в себя. Амрит наклонился, и рванул, что было сил, внутренний контрольный блок, размешенный под правой рукой, блок, с помощью которого капсулой можно было хоть как-то управлять… или открыть её изнутри. Он отшвырнул блок прочь, и налег изо всех сил на закрывающуюся крышку. Очнувшаяся женщина замолотила по ней руками, но было уже слишком поздно, крышка встала на место, и втянулась в пазы. Амрит заглянул внутрь – искаженное в немом крике лицо, ладони, прижатые к стеклу.

– Счастливого полёта, – произнес он, хотя женщина, конечно, уже не могла его слышать. – Посмотришь на наше Солнце… знаешь, у нас очень красивое Солнце, надо только… подлететь поближе…

Он отошел на шаг, вывел панель в нижней части капсулы, и задал координаты, которые знали на Сфере даже дети – восемь нулей. «Адрес» звезды. Последнее пристанище для женщины, настоящего имени которой он даже не узнал.

Капсула пошла вниз, в отсек, затем раздался тихий щелчок, и свист – отстрелилась. И пошла по координатам, которые изменить пассажирка уже не сумеет. Конечно, до Солнца она, скорее всего, живой не долетит, кислород кончится раньше, а блок регенерации в капсуле не предусмотрен, она для этого слишком мала, впрочем, какая теперь разница. Амрит в изнеможении опустился на пол, и прижал руку к окровавленному боку. Больно. Но ничего, неважно. Потерплю. Сейчас важно другое. Совсем другое.

– Система, – приказал он вслух. Впервые за всё время – вслух. – Желтое, прозрачное, белое, полусфера, синее, красное. Ответьте. Вам надо скрыться. Пол, Ян, вам надо скрыться, и мне тоже, я… выйду на связь через час. Система нас спрячет, нам нельзя показываться никому на глаза. Никому! За нами идёт охота. Я убил охотника, но он может быть не один. Ян, Пол, любой человек – враг! Слышите? Любой человек – враг! Если что, бейте по нему сразу. Но самый главный враг сейчас в пространстве, я… расскажу всё. Ждите… я скоро…

Бежать уже не имело смысла, поэтому сейчас Ит просто шел быстрым шагом, торопясь, но экономя силы. Могут еще пригодиться. Берта сидит дома, на связи, «Сансет» вышел на стационарную орбиту, его пропустили. Да, не без препирательств, но пропустили. Модуль готов, передал Кир, ждём сигнал. Если будет совсем край, уйдём без них. Нет, ответила ему Берта, нельзя без них, мы не пойдем без них, их нельзя тут оставлять, ты же понимаешь, что происходит. Понимаю, ответил тогда Кир, ещё бы я не понимал. И отключился.

Они не могут быть не здесь, думал Ит, они физически не могут быть не здесь, потому что для них, по сути дела, и существует только это «здесь», крошечное, убогое, урезанное, жалкое, ничтожное «здесь», ведь ничего, кроме «здесь», они никогда не видели и не знали. Вопрос в другом. Если все мы всё-таки ошиблись, тотально ошиблись, каким способом они могут спрятаться в этом «здесь» так, что я не сумел их найти? И какая сила способна заставить их выйти? И выйдут ли они вообще?

Выйдут, вдруг понял он. Выйдут, потому что они не смогут прятаться вечно, где бы они ни были. Поэтому нужно проходить места, где они могут быть, раз за разом, чтобы не упустить, не дать сделать… что? То же, что они проделали в душевой? Или что-то ещё, что-то такое, о чём он, бестолковый агент, пусть и с высокой толерантностью к Сети, не может сейчас догадаться? Что сумело проявиться в них, кто они – на самом деле, почему не был воссоздан их материал, почему лежал долго, спрятанный, скрытый от всех? И…

Ит остановился посреди дороги – потому что в этот момент его посетила ещё одна догадка. Ведь если этот материал лежал где-то, и никто за ним не пришёл, это может означать, что некто, убравший этот материал на вечное хранение, знал о нём, и знал об изъяне, в нём содержавшемся. Ведь не Эрсай же, в конце-то концов, этим занимаются, и не официальная – кто официальной доверит материалы для воссоздания Контроля, это даже не смешно, это то же самое, что дать дикарю атомную боеголовку, или ещё что похуже.

– Надо спросить Пятого с Лином, – произнес он. – Может, они что-то знают. Хотя чёрт разберет, кто тут в этом всём вообще что-то до конца знает. Слишком длинная цепь, и слишком много в ней звеньев.

Пустая дорога. Весенний, уже почти тёплый день, клонящийся к закату. Деревья в только-только появившейся зеленой дымке, и чистое, глубокое небо, которое уже начинает золотиться, потому что солнце уходит к западу. И там, на высоте восьмисот километров, невидимые с Планеты, перестраиваются сейчас в боевые порядки корабли двух цивилизаций – Самфелаг и Стрел, собравшиеся делить золотую погремушку, Сферу, в которую вложена чёртова уйма денег, и консервную банку, Планету, которой так приятно пользоваться, потому что это очень удобная и большая банка, чего в ней только нет. И металлы, и редкоземельные элементы, и вода, и воздух, и даже мясцо – ну, это, конечно, на любителя, но было бы мясцо, а любители всегда найдутся. Если всё пойдет так, как оно идёт сейчас, то этой ночью сюда высадятся первые боевики, и вскоре посольства во всех больших городах сменят вывески. И совсем не факт, что это произойдет без потерь. А потом… Потом начнется то, что всегда начинается в таких случаях. Они будут зачищать всё и вся, и уже через пару месяцев население той же Масловки сильно поредеет, потому что есть у таких захватчиков, как Стрелы, свои методы, и свои наработки. Вообще, надо признать, сработали они неплохо. Скорее всего, сперва была информационная накачка, потом – вербовка потенциально недовольных, и промывка мозгов, а теперь началось то, что началось, вот только про то, что реально происходит, знают отнюдь не все их тех, кто сейчас поднимает восстания и режет ближнего своего, многие узнают о смене хозяина уже по факту. Когда этот хозяин придет, и, откусив пару-тройку особо рьяных голов, пытающихся протестовать, установит новые порядки.

Ит снова замедлил шаг. Если гипотетически предположить, что братья могут быть в курсе о том, что происходит на Сфере… да нет, чушь какая-то. Откуда? Как? Знать-то они не знают, но – они могут это чувствовать, особенно с учетом того, что способности у них есть. Может такое напугать? Запросто! И ещё как. А прячутся они… ну, может быть, и от страха. Или просто из осторожности. Плохо то, что непонятно, совершенно непонятно, какой механизм сейчас работает, что могло напугать их, и почему получилась вот такая реакция.

Идти до детдома оставалось всего ничего, и Ит, наплевав на экономию сил, побежал.

Пространство-в-пространстве, сказал Пол, и с ним все согласились – и Ян, и невидимый Амрит, которого они непонятно как слышали. То ли это голос, то ли мысли. Впрочем, какая разница? Главное, эти мысли-слова можно понимать, они различимы, и не требуется никакого усилия, чтобы общаться.

– Так, значит, они перебьют нас всех? – безнадежно спросил Пол.

– Да, – раздался то ли вокруг них, то ли прямо в головах, голос Амрита. – Они убьют у вас почти всех. Меня точно убьют, я же изменник. Убил учителя. Не стал за них сражаться. Сбежал. Убил тех, кого они подослали.

– Но если бы ты их не убил, они бы убили тебя, – заметил Пол.

– Может быть, так было бы лучше, – в этих словах заключалась такая горечь, что у Пола защипало глаза. – А вы… тех, кто на Планете, они не считают людьми. Вы для них ресурс. Мясо. Вас тоже не оставят в живых. И других не оставят. Самфелаг хотя бы никого не трогали… какой я дурак…

– Надо что-то делать, – сказал Ян. Задумчиво сказал, потому что, как ему в тот момент показалось, он что-то нащупал. – Ами, там, где ты сейчас, можно как-то посмотреть наружу? В космос?

– Только если я выйду из капсулы, – ответил Амрит. – Но если выйду, меня сразу найдут, наверное.

– Ясно. Плохо, – огорчился Пол. – А как выглядит твоя капсула? Что ты видишь сквозь неё?

– Всё размытое какое-то, нечеткое. Словно через толстую пленку, или через воду сморю, – Амрит задумался. – А у вас как?

– Мы тоже видим всё будто смазанное, – ответил Ян. – Мы на вышке, на аэродроме. Да, про размытое ты правильно сказал. Но тепло. А тебе тепло?

– Да, – ответил Амрит. – Только рука болит, и бок, по которому она ножом попала.

– Сильно? – с сочувствием спросил Пол.

– Ощутимо, порезы глубокие. Но если не двигаться, кровь почти не идёт, – Амрит помедлил. – Ну, пока я сижу, не идёт.

– Очень больно? – спросил Ян.

– Терпимо, – кажется, Амрит попытался усмехнуться. – Вы не видели, за вами никто не шёл?

– Нет, когда мы уходили, никто, – ответил Ян. – Но внизу, под вышкой, несколько раз проходили люди. Мы не знаем, нас они искали, или нет. Может, и нас.

– Кто-то знакомый?

– Трудно рассмотреть через эту пелену, – покачал головой Пол. – Один, вроде, был похож на дока. Ну, на доктора из нашего детдома. Ума ни приложу, что он тут делал. Другие… Ян, ты рассмотрел?

– Не особенно, – Ян вздохнул. – Чужие какие-то, кажется. Не знаю.

– Она могла быть не одна, – сказал Амрит после минутного молчания. – Если она не одна, то за вами точно придут. Она сказала – организация. Значит, не одна. Есть кто-то ещё, и они придут…

– Убивать? – уточнил Пол.

– Конечно, – ответил Амрит.

– Ты справился с одной, и ты умеешь драться, – медленно произнес Ян. – Мы не умеем. Мы и с одной-то не справимся. И ни с одним. Мы не такие сильные, как ты, Ами. Видимо, нас всё-таки убьют.

– Меня тоже убьют, как только я выйду из капсулы, – Амрит тяжело вздохнул. – Сей найдет меня, легко догадаться, что я тут, на восьмом радиусе. Он же сам меня сюда впервые тогда привел. Поймёт, где я. А я убил его отца, – раздался тихий смешок, по крайней мере, Яну и Полу показалось, что это смешок. – Так что я обречен, ребята. И вы, видимо, тоже.

– Мы можем попробовать сбежать, – возразил Пол.

– Куда и как? – спросил Ян. – Ты невнимательно слушал. Сюда придет… цивилизация Стрел, верно, Амрит?

– Верно.

– И что будет дальше, как ты думаешь? Они будут тут убивать всех подряд, а мы что, будем прятаться по лесам до бесконечности? Допустим, лето мы кое-как пробегаем, а осенью? Зимой? К тому же эти самые охотники, они ведь тоже придут по нашу душу, так? Не отстанут, будут искать. Нет, это не вариант – бежать и прятаться, – Ян встал. – Но… даже если погибать… ведь это можно сделать не просто так, верно? Ами, скажи, сколько там всего кораблей?

– Кораблей цивилизации Стрел? – непонимающе спросил Амрит. – Больше восьми сотен. И примерно столько же – Самфелаг. А что?

– Да то, что мы можем хотя бы попробовать остановить это всё, разом, – ответил Ян. – На сколько сил хватит. Они же не смогут воевать без кораблей, верно?

– Только на радиусах, но… – Амрит задумался. – Если выбить флот, они хотя бы не сумеют высадиться на Планету. И даже если перебьют людей на Сфере, Планета останется.

– Да и на Сфере, наверное, меньше людей погибнет, – добавил Ян. – Это же хорошо, правда?

– Правда… – отозвался Амрит. – О-па. Ребята, мимо моей капсулы кто-то прошёл.

– Кто? – напрягся Пол.

– Кажется, это Сей. Точно, он. И братья. По всей видимости, это за мной.

– Может, уйдут? – спросил Ян с надеждой.

– Не думаю. Там кровь на полу, причем след ведет в угол зала, – Амрит вздохнул. – И обратного следа нет. Они не уйдут, пока всё тут не обыщут. Ладно, по крайней мере, мы убедились, что меня не видно, – смешок. – Так вот, про корабли. Да, там люди, но их гораздо меньше, чем на Сфере и на Планете. Вот только у нас сил-то на такое хватит? Справимся?

– Не знаю, – Ян снова задумался. – Может, и нет. Вы помните, как болели головы, когда мы начинали учиться пользоваться Системой?

– Помним, – ответил за всех Пол. – А какая теперь разница? Даже если мы умрём, уже никакой. Потому что мы так и так умрём, верно? Попробуем. Ами, давай, рассказывай про эти корабли, чтобы мы поняли, как и куда по ним бить.

– Сейчас. У вас есть бумага? Я буду диктовать, что рисовать, так быстрее разберемся. Нужна схема, самая простая. Она поможет вашей части Системы разобраться, если… если меня убьют до того, как заработает моя. Проще говоря, я буду наводчиком и стрелком одновременно, а вы только стрелками. Нормально объяснил?

– Вполне, – заверил Ян. – Говори, что рисовать.

Ит и сам не понял, для чего он решил еще один раз подняться на чердак – глупость, которая не имела под собой ничего, кроме какого-то смутного интуитивного посыла, и обрывка воспоминания о том странном запахе, который он ощутил здесь несколько часов назад, ещё утром. Он отвел глаза Лаврентьичу, мимоходом взял на воздействие и отправил подметать спортивную площадку нескольких комариных клевретов, взбежал по лестнице на третий этаж, и в два прыжка преодолел десять ступенек узкой железной лесенки, ведущей к люку.

Чердак встретил его всё той же весенней пыльной тишиной, что и утром, только тогда тишина была какая-то ранняя, а теперь превратилась в предзакатную, из крошечного пыльного окна падал на щелястые доски чердачного пола косой солнечный луч, золотой, прозрачный. Ит сделал несколько шагов, прислушался, а затем, безмерно удивленный, поднял голову – потому что с низкого потолка, откуда-то, как ему в первый момент показалось, из-за трухлявой, изъеденной временем балки, стали спускаться вниз бумажные самолётики. Сперва они летели медленно, неспешно, их было мало, всего пять или шесть штук, но полет их вдруг начал стремительно ускоряться, а самих самолётиков становилось всё больше и больше, и вскоре весь пол у ног у замершего от удивления Ита был усеян десятками бумажных треугольников, часть которых разлетелась по темным углам, а часть – замерла, как подбитые птицы, в мазке солнечного луча на полу. Ит опомнился. Присел на корточки, поднял один самолетик. Что-то написано? Да, точно. Это… письма?

«…Кому мы по-настоящему нужны, не для какой-то цели, не на время. Да никому! Когда я это понял, я ночь не спал в результате, думал. Та же Джессика, да? Пожалуй, ей я всё-таки нужен. Мы с ней чужие, но она ко мне привязалась, да и я привязался к ней, потому что прожил у неё десять лет. Иринка – да, ей я тоже нужен, но про Иринку я вам расскажу потом. Вы, двое – вам я нужен, и вы мне нужны, потому что в нас троих есть что-то уникальное и ничем не объяснимое, что-то, что сделало нас родными…»

Что?! Ит подхватил следующий самолетик, поспешно развернул.

«…Это очень гнусная жизнь. Я недавно читал Джека Лондона, и меня поразила одна его мысль, на первый взгляд, очень простая. Вот эта цитата.„Пусть лучше я буду ярчайшим метеором, чем вечной, но сонной планетой…“ Та жизнь, которую предлагают мне сейчас, сделает из меня эту самую сонную, унылую планету, у которой всё распланировано от и до, всё заранее поделено, предопределено, отмерено, и у которой нет шансов стать… чем-то большим, подняться над обыденностью, и достичь чего-то действительно стоящего…»

Запах! Вот он, тот самый запах, который ощущался утром, запах, который его так удивил – недорогая парфюмерия, которую использует на Сфере… кто? Правильно! Хорошо воспитанный, деликатный, умный, начитанный, послушный юноша, который отлично понимает, что выделяться за счет чего-то слишком дорогого – это некрасиво и непорядочно, а юноша учится, и среди его товарищей полно небогатых парней и девушек, и поэтому он делает что? Верно. Покупает себе ароматы из средней линейки – и запах приятный, и друзья не обидятся.

Но как? Как такое возможно? Откуда здесь, на этом пыльном чердаке – письма оттуда, письма со Сферы, письма, которые писал ни кто иной, как Амрит – потому что никто другой этого написать и не смог бы?!

И где они были, эти письма? Где они были – до этого момента?

Ит поднял с пола следующее письмо.

«…Даже в этом учитель оказался прав, они переписали не только нашу историю, но и наши книги, сделав из шедевров позорные пасквили, пародии на оригиналы. Я бы хотел, чтобы вы прочли „Собор Парижской Богоматери“, вот только, боюсь, на Планете не осталось ни одной такой книги, потому что Самфелаг добрались не только до нас, до вас тоже. Вы такие же рабы, как и мы…»

– Боже… – произнес Ит. – Вот так… вот так, значит…

Понимание обрушилось на него, как лавина.

Идиоты. Все они, все, без исключения – и Джессика, и Ри, и Берта, и он сам, и все прислужники Ри, и обе системы, что Адонай, что Альтея, все – допустили чудовищную, непростительную, системную ошибку, потому что…

…потому что инициация уже произошла…

…потому что всё это время трое были не просто в контакте, нет, они общались, непрерывно, они писали письма, читали, говорили, они…

– Потому что они сумели нас обмануть, – произнес он беззвучно. – И я дурак. Старый дурак, ни на что не годный. Всё это время я искал их – где. Верно? Где! А они не «где». А «когда»…

Интуитивное решение. Или, точнее, интуитивные решения, именно что во множественном числе, потому что в дурные головы приходят одни и те же дурные мысли, вот только, кажется, у них действительно нет тех способностей, и нет тех знаний, которые требуются для чего-то глобального, но…

Но они сумели спрятать свою переписку в темпоральную капсулу, слабую, с каким-то ничтожным отставанием от нынешней реальности, вот только никто и никогда не найдет то, что находится даже в самой слабой и хиленькой темпоральной капсуле. Ничего не найдет. И никого. И мог бы он не бегать, потому что теперь-то уже точно понятно, где они, у них это «где» вообще чуть ли ни единственное в этом мире.

Ожил передатчик.

– Ит, ты нашел? – крикнула Берта. Именно крикнула, видно было, что она испугана. – Давай быстрее обратно, кто-то атакует корабли! Там чёрти что наверху, Фэб сказал, что они держатся только из-за того, что Лин с Пятым скинули вовремя блокировку, и чуть не через Сеть их защищают сейчас. Ри на связи, он тоже ничего не понимает вообще! Это не Самфелаг, и не Стрелы, это…

– Это они, – произнес Ит. – Это они, малыш. Вызывай модуль с ребятами, срочно. Пусть садятся. Срочно, я сказал!

– А ты?.. Куда пусть садятся? Ит?!

– Аэродром. Я буду там через десять минут, они – через двадцать. Или двадцать пять… уже неважно, думаю. Выходи с вещами, чтобы сразу можно было подхватить тебя.

– К чёрту эти вещи. Ит, ты уверен?

– Да. К сожалению, да.

Какое-то время боль была терпимой, но потом силы стали заканчиваться, и Ян сказал:

– Надо остановиться. Ребята, надо остановиться! Амрит, ты слышишь?

– Д-да, – с трудом отозвался Амрит. – Надо… выйти из… капсулы… не могу в одно время… и капсулу, и это…

– Отдохни, – приказал Ян. – Мы… спустимся вниз. Пол?

– Я здесь, – ответил тот. – Не смог удержать тайник, который там… на чердаке. Забыл про него, наверно…

– Плевать, – отмахнулся Ян. – Полезли вниз.

– Зачем? – удивился Пол.

– Не знаю, – Ян усмехнулся через силу. – На этом поле всё началось… пусть на нём и закончится.

Пространство-в-пространстве мигнуло, и исчезло – очертания предметов снова стали четкими, и они увидели, что день уже начал меркнуть, золотое солнце уходило к горизонту, опускалось всё ниже.

– Там кричат, – сказал невидимый Амрит. – За моей капсулой кричат, я слышу. Сей, и другие… значит, у нас получается…

– И хорошо, – кивнул Ян. – Ами, мы вниз. Приготовься. Последним ударом снесём всё, что осталось.

– Что сумеем, – поправил тот. – Я их чувствую… теперь я их чувствую, кто и где… так близко… мечутся, уйти хотят… их нельзя опускать…

– Не отпустим, – пообещал Ян. – Мы быстро… ты отдохни пока, хоть чуть-чуть…

Лезть вниз было трудно, непривычно трудно, потому что сил оставалось совсем мало, и руки срывались, и ноги тряслись, но Ян всё равно лез – как всегда, первым, страхуя Пола. Спуск, который обычно занимал три минуты, в этот раз отнял минут десять, и когда они, спустившись, наконец, на землю, вышли на поле, первым, кого они увидели, был док. Док, который стоял, и неподвижно смотрел на них.

– Не надо, – хриплым голосом произнес он. – Ян, Пол, не надо. Остановитесь!

– Кто это? – спросил Амрит. Спросил мысленно, через Систему, но Ян и Пол услышали его, словно он стоял сейчас рядом с ними. – Я его слышу, но не вижу.

– Док, – ответил Пол. – Врач из нашего детдома.

– Убей, – приказал Амрит. – Он помешает.

– Он добрый, – ответил Ян. – Он нам помогал.

– Иринка тоже была доброй, – жестко ответил Амрит. – Он охотник. Убейте его!

Ит стоял, подняв руки – жест перемирия, известный всякому и каждому, но он понимал, что жест этот сейчас никакой роли не способен сыграть, потому что братья видят в нём врага, и только врага, и не в этот момент он стал им врагом, он и другом-то никогда не был, и не способен им никто стать другом, кроме…

– Не делайте этого, – безнадежно произнес Ит. – Пожалуйста, не надо!

– Заканчиваем? – спросил Амрит.

– Да, пора, – согласился Ян. – Пол, может, ты? Бей тогда по кораблям вторым. Доделаешь то, что мы не сумеем.

– Но сперва убей, – попросил Амрит. – Нельзя, чтобы вы оба на него тратили силы. Вдруг не хватит.

– Ладно, – Пол усмехнулся. – Вы меня подождите, хорошо? Это же секунды. Ян, ты взял?

– Самолётик? Да, – кивнул Ян. – Кину в последний раз, на прощание. Может, долетит…

Они ничего не делали, просто стояли напротив него, и смотрели, не отрываясь – но Ит вдруг ощутил, что сердце заходится во всё ускоряющемся бешеном ритме, а в глазах стремительно начинает темнеть, словно заходящее солнце, окрасившее сейчас небо в золотой, нереальный цвет, вдруг стало падать за горизонт, уступая место ночной тьме. Его шатнуло, он попытался сделать шаг, но вместо этого с размаху сел на бетон – не упал он лишь потому, что сумел вовремя выкинуть перед собой руки, и упереться. Сквозь мутную, застилающую взгляд, пелену он увидел…

Увидел, как они бегут прочь, всё дальше, по растрескавшемуся бетону, по прорастающей в стыках плит молодой весенней траве, увидел, как спотыкается и падает Пол; как Ян на бегу размахивается, и кидает что-то вверх, в золотое темнеющее небо; нет, не что-то, а простой белый бумажный самолётик, и после этого тоже падает, а потом падает на всё и вся ночная непроглядная тьма, и лишь где-то на краю сознания – тихий свист, звук спускающегося модуля.

– И даже не подумаю, – строго произнес Фэб.

«Я тебя прошу, сними меня с системы, пожалуйста, – сказал Ит на пальцевом. – Кир сказал, что восемнадцать часов уже прошло, хватит, со мной всё в порядке».

– С тобой всё в порядке? – округлил глаза Фэб. – В своём уме? У тебя сетевое поражение, пусть и в легкой степени, но ни о каком порядке нет и речи. И не будет в ближайшие дни. Ещё четыре часа на системе, я сказал. Потом отоспишься ночь, и только после этого разрешу вставать. Но не раньше.

«Вы забрали то, что я нашёл?»

– Письма? Да, разумеется, – Фэб вздохнул. – Их… тоже. Точнее, то, что они них осталось. Даже не спрашивай, там было тотальное, от и до, никто и ничего не сумел бы сделать.

«Я так и понял. Они действительно были Контролем?»

– Нет, – покачал головой Фэб. – Пятый разобрался, они с Лином всё объяснят. Нет, родной, не были. Но они были кое-чем другим.

«Чем?»

– Ребята всё расскажут.

– Для начала – не ругайте себя, пожалуйста, – Пятый стоял посреди кают-компании нового, полгода назад сошедшего с верфи малого боевого крейсера «Сансет», и смотрел – то на Берту, то на Ита, то на сидевшего в углу каюты Ри. – Никто из вас ни в чём не виноват. Да, даже Ри Торк. Он не виноват тоже.

– Он это всё начал, – зло сказала Берта. – Он это всё устроил. И после этого ты говоришь, что он…

– Начал – да, тут я согласен, – кивнул Пятый. – Но преследовал он благую цель, по крайней мере, ему в тот момент так казалось? Верно? Когда мы на Тингле увидели масштабы… благой цели… мы, конечно, несколько растерялись, но сейчас мы понимаем, что, во-первых, масштабы были ничтожны, и, во-вторых, зивы, уничтожившие то, что лежало в блоках, были не так уж и неправы, верно?

– Пятый, если бы там, на планете, или на Сфере, были вы, двое, вы бы сумели понять, что происходит? – спросил Ри.

– Нет, – покачал головой Пятый. – Никто из Контролирующих бы не сумел. Ни из Контролирующих, ни из причастных. Разве что Эрсай, но и это под вопросом. Я слышал как-то про одну структурку, которая вроде бы что-то подобное делала, но это были не более чем слухи.

– Что за структура? – подняла голову Берта.

– Некто, уничтожающий потенциальный бракованный Контроль, – пожал плечами Пятый. – Нынешняя ситуация, к сожалению, доказала нам, что его нет никакой необходимости уничтожать извне, он прекрасно справляется сам.

– А почему никто ничего не понял и не увидел? – требовательно спросил Ри. – Ни Джессика, ни я, ни они, – он кивнул в сторону Берты и Ита.

– Гомеостат, – ответил Пятый. – Они создали замкнутую гомеостатическую мини-Сеть, замкнув её друг на друга. Пожалуй, был единственный момент… – он замялся. – Единственный, когда можно было бы их отследить – период, в который они друг друга искали. Но этого не случилось, – он развел руками. – Скорее всего, этот момент был настолько коротким, что не разглядел вообще никто. В том числе – местное отделение Бардов, которых там две сотни душ, и которые ничего так и не увидели.

– Но почему? – спросил Ри.

– Да потому что видеть было нечего, – пожал плечами Пятый. – Когда мы с Лином девятнадцать лет просидели на Земле, нас тоже не нашли – по примерно той же причине. Только поводы у нас получаются разные. Мы – скрывались, интуитивно, мы прятались, потому что мы боялись… за Окист. А они… они тоже интуитивно скрывались и прятались, но боялись при этом – за себя. И только за себя. Страх за Сферу и Планету появился в самый последний момент, как мы поняли. К тому же сработал, видимо, инстинкт самосохранения, и не просто так. Как только они разомкнули свою замкнутую систему, они… ну, понятно, можно не продолжать. Попытка работы с участком Сети, попытка ментально воздействовать на физические объекты, всё это без подготовки, и в результате – тотальное сетевое поражение. Они убили себя сами.

– Нагрузка для них оказалась непомерной, – вздохнул Фэб. – Сколько там было уничтожено, Ри?

– Больше тысячи семисот кораблей, – ответил тот. – Это по данным «Ветра». Обычно он не ошибается. Но… они, получается, действительно были… с дефектом? Генная карта ничего подобного не показывала, у всех троих по генетике всё было чисто.

– Правда? – с издевкой спросил Ит. – Да что ты говоришь, гений. Чисто? Там было полно искажений, причем часть – в ключевых параметрах, там был сбой фенотипа и генотипа, там была масса всякого интересного, и не говори нам, пожалуйста, что ни ты, ни твои сотрудники этого не заметили! Как же я устал за эти четыре года… как же я устал, от твоего вранья, в том числе.

– Погрешности, – пожал плечами Ри. – Мутации. Но мне и в голову не приходило, что это всё таким образом может влиять на способность к работе с Сетью.

– Чушь не неси, – не выдержал Кир. – Сам-то ты можешь работать с Сетью? А они двое, – кивок в сторону сперва Скрипача, потом в сторону Ита, – могут? Нет! И не ври, что ты этого не учёл!

– То, что менялось у нас, не менялось у этой тройки, – возразил Ри. – Это мы проверили досконально. Они могли, должны были работать с Сетью!..

– Угу, вот только не захотели, наверное, – заметил Скрипач, который до этого молча слушал разговор. – Знаешь, в чём твоя главная ошибка, гений? В том, что ты не предоставил им выбор. Который был у всех – до них. Ты не предоставил. А они всё равно его сделали. Ита они, кстати, пожалели. Почему-то. Могли и убить.

– Именно что пожалели. И я очень надеюсь, что они сейчас там, где я бы хотел, чтобы они были, – тихо произнес Ит. – Потому что они заслужили это. Хотя бы это. То малое, что просто обязано достаться им.

– Ри, что ты сделаешь… с Амритом? – спросила Берта.

– Мы похороним его на Тингле, – Ри отвернулся, и уставился в стену. – Там найдется… хорошее место. А вы?

– Думаю, у часовни на скале появятся два новых камня. Помнишь её? Часовня Святости всеобъемлющей, дарованная в утешение и обретение надежды?[7] – спросила Берта. Ри кивнул. – Это красивое место. Лучше, наверное, и не придумать. Потому что там большое-большое небо, и видно море, которое они так хотели увидеть.

– Может, ещё и увидят, – покачал головой Ит. – Доброй им дороги…

Дорога, разрезающая собой склон, оказалась неширокая и весьма старая. Она тянулась мимо скал, тут и там поросших можжевельником и низкими соснами, и местами была весьма основательно засыпана побуревшими старыми иголками. В трещинах асфальта виднелись нетронутые травяные кустики – видимо, по дороге если кто и ездил, то исчезающе редко[8].

С минуту они стояли, недоуменно глядя друг на друга, потом Пол нахмурился, и произнес, наконец:

– И что это такое?

– Дорога, – пожал плечами Ян. – Странно. Откуда тут дорога?

– Где – тут? – недоуменно спросил Пол.

Невдалеке, за поворотом, послышались шаги, и через полминуты из-за каменного уступа показался какой-то человек, который, заметив братьев, пошел быстрее, а потом и вовсе побежал в их сторону.

– Пол! Ян! – крикнул он. – Это вы?

– Амрит? – дошло, наконец, до Яна. Он сделал шаг вперед, и на лице его появилось сперва неимоверное удивление, а затем – он почувствовал, что губы сами стали расползаться в улыбке. – Это ты? Это правда ты?

Парень тоже улыбался, сейчас они стояли, рассматривая друг друга. Ян видел – узнавая, и не узнавая. Высокий рост, широкие плечи, встрепанные черные волосы, серо-синие, стального оттенка, глаза – так вот он какой, их лучший друг, которого ни он, ни Пол и не чаяли увидеть. Амрит тоже смотрел – и тоже верил и не верил. Вот они какие на самом деле, братья Фламма – тонкая кость, сухощавые, гибкие, тоже, как и он сам, растрепанные, и в глазах Яна – точно такое же непонимание, как и у него самого.

– А мы где? – спросил Амрит. Этот вопрос занимал его всё время, которое он шел по этой странной дороге. Все последние десять минут.

– Не знаю, – покачал головой Ян.

– Я тоже…

– Ребята! – позвал Пол. Оказывается, он забрался на невысокий каменный парапет на той стороне дороги, которая была обращена к спуску со склона, и смотрел куда-то – то ли вниз, то ли вдаль. – Ребята, там город! И море! И…

Он не договорил, потому что на секунду задохнулся – от восторга. Потому что он увидел. Увидел, как над морем, под ярким, южным, утренним солнцем, делает широкий круг, заходя на посадку, золотисто-красный самолёт.

Конец первой книги

Август – октябрь,

Москва, 2022 год

Амрит – «бессмертный», санскрит, индийское имя. Дорогой читатель, обращай внимание на имена в этой книге, многие из них говорящие, содержат определенные маркеры или подсказки

Отсылка к романам «Звёзды Берега» и «Архэ», довольно страшный эпизод. Но, дорогой читатель, давай без спойлеров.

Дорогой читатель, если ты не в курсе, кем был Каспар Хаузер, поищи информацию о нём в интернете – ведь история Каспара по сей день остается одной из самых удивительных, загадочных, и трагических в мировой истории, хоть и произошла она в начале девятнадцатого века. Юноша, найденный в Нюрнберге в 1828 году, был выращен в полной изоляции, и предположительно мог являться наследником престола, хотя по сей день его происхождение достоверно не известно. Каспар являлся одним из так называемых «детей-Маугли», и его развитие и состояние доказали, насколько велика роль социума, образования, и воспитания в становлении личности.

«Sunset» (англ.) – или далее в тексте «Сансет», закат, название взято не просто так, оно в какой-то степени является отражением «направленности» той части Семьи. Рэд, которого на Тингле называли Хароном, Саб, не одно столетие работавший в пантеоне Ра Анубисом, богом смерти, Эри, сорок лет ждавшая умерший экипаж, зная, что он умер, и сумевшая вернуться из посмертия Берега, Пятый и Лин, прожившие прошлую жизнь весьма сложно, и решившие разорвать возвратный круг, поневоле став из-за этого причиной инициации Реакции Блэки – все они, в той или иной степени, связаны со смертью. Но – у них есть понимание и осознание того, что некоторые вещи являются неизбежными, и они способны такие вещи принимать. Недаром над входом в новый дом Рэд поместил надпись «La mort n’est que le début» (фр.) – «Смерть лишь начало»

Реальный случай. Когда автор преподавала музыку в общеобразовательной школе, точнее, вела музыкальную студию, она таскала с собой из дома синтезатор, чтобы давать детям уроки вокала и сольфеджио, не смотря на то, что в классе стояло пианино. Совершенно верно, с амбарным замком на крышке, чтобы студийцы, не дай мироздание, не научились случайно чему-то лишнему.

Джессика напоминает о событиях, описанных в книге «Звезды Берега», проект «Фрактал». Ит и Скрипач попадают в руки к пособниками Ри Торка, точнее, попадают их тела, обозначенные в программе «Капкан» как объекты А0 и А1, сознания же пребывают на Берегу. Джессика была в тот период одним из кураторов программы, и она сейчас издевается над Итом, называя его объектом А0 – намек на то, что тело, лишенное сознания, не может отдавать ей приказы.

Отсылка к роману «Архэ», заключительному в проекте «Фрактал». Некоторое время часовня являлась фальшивой могилой, созданной местным священником и прихожанами с целью скрыть от Ри то, что убить Ита и Скрипача ему не удалось.

Полная цитата из начала книги «Девушка с черным котом», третьей в проекте «Фрактал». Дорога – один из важнейших символов Берега, Ит в первом эпилоге говорит именно о ней, и на неё же попадает Эри, оказавшись в мире посмертия. Так что не спеши печалиться о братьях Фламма и об Амрите, дорогой читатель, у них всё ещё впереди.

  В последней сцене главы Амрит и братья Фламма видят Золотую Бухту и самолёт Сирин – отсылка к пятой книге проекта «Фрактал» – «Звёзды Берега».