© Н. Александрова, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

– Вот такие вот дела… – Маша невидящими глазами смотрела прямо перед собой. – Что делать? Хоть вешайся. Только он этого от меня и ждет.

– Да уж, влипла ты, Русакова, по самые уши! – ответила Танька и помахала рукой официантке, чтобы принесла еще пирожных.

Кафешка была так себе, но, поскольку находилась рядом с офисом агентства недвижимости, где трудилась Танька, ее тут все знали. Да и ее коллег тоже. Офис представлял собой две крошечные душные комнатенки, заваленные бумагами, поэтому многие дела решались здесь же, в кафе. Агентство было так себе, не из лучших, дела у него шли ни шатко ни валко, однако Таньке, по ее собственным словам, хватало на хлеб с маслом. И на пирожные.

Официантка принесла фруктовую корзиночку и чизкейк, фамильярно похлопала Таньку по мощному плечу – кушай, мол, к Рождеству зарежем – и удалилась.

Танька на прозрачный намек не обратила внимания, она всегда была толстой. И ни капельки по этому поводу не переживала, и ничуть не расстраивалась. Фамилия ее была Тусова, и за свои габариты получила она в школе кличку Танька Ту-сто-четыре.

Они дружили с пятого класса. Как открылась у них во дворе новая школа и две девочки сели на третью парту в среднем ряду, так и просидели до окончания школы вместе. У Таньки характер легкий и бесшабашный, на все неприятности она только рукой махала, и они сами улетучивались.

И уж если сейчас вместо обычного своего «не парься, Русачок, все образуется» она сказала, что Маша влипла, значит, так оно и есть. Да Маша и сама понимала, что жизнь ее ужасна и беспросветна. Уже давно, несколько месяцев. А точнее полтора года. Весь этот кошмар начался полтора года назад. Только тогда она думала, что нашла наконец свое женское счастье.

«Господи, что со мной стало, – тут же опомнилась Маша, – я даже думаю теперь, как героини женских романов! Вот уж чего раньше никогда не было…»

– Ты окончательно решилась? – спросила Танька невнятно, оттого что жевала корзиночку. – Не будет так, что ты позвонишь мне и скажешь, что все в порядке, что вы выяснили отношения и ты решила дать ему еще один шанс?

– Да ты о чем? – Маша отодвинула пустую чашку.

– Я о чем? – возмутилась в ответ подруга. – А что, не было этого? Я, как полная дура, уже документы подготовила, к начальству вышла, а ты мне звонишь – полный отбой! Дескать, это было ошибкой, ты погорячилась, он, Рустамчик твой, осознал свою вину, надо, дескать, подходить к нему с другой меркой, вы с ним, дескать, воспитаны на разных сказках, поэтому не можете понять друг друга…

– Я это говорила? – изумилась Маша.

– И еще много такой же чуши, – угрюмо подтвердила Танька.

Маша поникла головой и тяжко вздохнула.

– Теперь точно не передумаю, – сказала она после долго молчания, – теперь уже полный край. Домой боюсь идти, бить он меня начал.

– Бить? – Таньку наконец проняло.

– Да тише ты, – прошипела Маша, – вон, люди оглядываются.

– Да какие тут люди, все свои! – отмахнулась Танька. – Кому какое дело? То-то я гляжу, морда у тебя какая-то не такая…

– Это зажило уже. – Маша совсем пала духом. – В первый раз ударил, когда пришла поздно после презентации. Ну, довез меня начальник на машине, а что такого? Выпили там, он и взял такси, нам по дороге было… А Рустам меня встречает – весь в поту, глаза горят, как у дикого кота, обозвал по-всякому да по щекам отхлестал. Я, конечно, возмутилась – что ты себе позволяешь, как смеешь? А он тогда схватил меня за шею – думала, задушит. Ну, опомнился потом, прощения просил, на коленях стоял, на руках носил…

– Секс, конечно, у вас был обалденный… – прищурилась Танька.

– Ну да… – Маша подняла на нее глаза, – это всегда пожалуйста, с этим никаких проблем.

– Этим он тебя и взял! – безжалостно добавила Танька. – Поплыла ты, Русакова, как мороженое на асфальте!

– Только наутро как глянула я на себя в зеркало, так и обомлела. Все лицо в синяках, фиолетовое просто.

– Круто! Как же ты на работу-то в таком виде? – полюбопытствовала Танька.

– Выходной был, а потом я сказала, что после косметической процедуры, нити вставляла.

– Что еще за нити?

– Ой, да не бери в голову, не об этом речь!

При Танькиной комплекции она могла не бояться морщин до восьмидесяти лет.

– Так и ходила неделю, потом зажило.

– Простила его? – В Танькином голосе прозвучало нескрываемое презрение. – Вот я тебе скажу, если бы меня Вовка хоть пальцем тронул, он бы летел у меня с двенадцатого этажа без парашюта!

Как ни была Маша расстроена, она не могла не улыбнуться, представив себе низкорослого щуплого Танькиного мужа, который поднимается на цыпочки, зажмуривает глаза и хлопает ее по щекам. Да уж, вряд ли у него получится, скорей Танька его отлупит.

Впрочем, они никогда не ссорятся, у Таньки характер легкий, и Вова мужчина тихий, все больше с дочкой возится, пока Танька на работе. А вообще-то она понятия не имеет, как они живут, потому что виделись они с Танькой в последнее время редко. Да и раньше часто расходились надолго. Но если что случится серьезное, то сразу к Таньке нужно бежать, уж она точно никогда не навредит. Не выдаст, не позлорадствует, не растреплет по всему городу про Машины неприятности. А в данном случае еще и помочь может.

– Ну, потом что было? – спросила Танька, покончив с пирожными. – Не раскисай, Русакова, у меня времени мало, говори толком!

– Толком я уже давно ничего не делаю… – Маша снова вздохнула, – того гляди с работы уволят, с соседями проблемы, матери боюсь на глаза показаться, квартира…

– Квартиру ты решила продавать! – припечатала Танька. – Чтобы с этим паразитом разъехаться! А что там с соседями?

– Да понимаешь… тогда недели две он продержался, а потом пошло-поехало. Вроде бы старалась я повода ему не давать, да как назло все время на работе задерживалась. Ну, приехал он как-то за мной, наорал при всех. Начальник мне утром замечание – у нас, мол, приличная фирма, чтобы я такого больше не видел, в следующий раз охрану вызову. А если, говорит, вас, Мария Сергеевна, такое положение вещей не устраивает, то милости прошу по собственному желанию, вы, конечно, сотрудник ценный, но незаменимых, как раньше говорили, у нас нет.

Я, конечно, дома Рустаму все высказала – ты понимаешь, кричу, что я из-за тебя работу потеряю? И такой не найду больше, чтобы так хорошо платили. Он – в крик, что я его унижаю как мужчину. Ну, я и ляпнула, что на мои деньги живем.

– Что, правда? – вскинулась Танька. – Ты эту дрянь еще и содержишь?

– Было одно время… – вздохнула Маша, – когда он денег не приносил совсем.

– Ну, Русакова! – начала было Танька, но взглянула в Машины несчастные глаза и осеклась.

– В общем, я же еще и прощения просила, на коленях стояла… А лето, окна открыты, в общем, встречаю я на неделе соседку в лифте, она так смотрит и говорит, что у нас, мол, дом новый, хороший, люди все живут приличные… И намекает мне насчет того, что закон есть по поводу шума и можно полицию вызывать…

– А ты что?

– А я сорвалась, нахамила, некоторым, говорю, много дела до чужих отношений!

– Это ты зря…

– Сама знаю, что зря, эта ведьма в ТСЖ нажаловалась и растрепала по всему дому, на меня и другие соседи коситься начали. Знаешь ведь, как у нас относятся к людям кавказской национальности.

– А не орали бы при раскрытых окнах… – протянула Танька. – Ладно, что еще случилось?

– Я Рустаму сказала про соседей да про полицию, а он в лицо мне рассмеялся. Дескать, пускай старая ведьма жалуется, с ней там и разговаривать не станут, у него в нашем отделении все схвачено.

– Что, правда?

– Ну да, кто-то у него там знакомый, его и прописали ко мне поэтому легко. Один раз прихожу я домой, а Рустам с ним на кухне сидит. Мужик так поглядел на меня нагло – я, говорит, из нашего отделения, вот, Рустама давно знаю, а с вами решил познакомиться… Я говорю, простите, вас не вызывали, с чего вы пришли? Это, говорит, хорошо, что у вас тишь да гладь, так и продолжайте жить… И ушел, а Рустам мне и говорит: если ты попробуешь меня выписать, то ничего у тебя не получится!

– Во как! – вставила Танька. – Знакомое дело, квартира, конечно, твоя, но ты, дура, его прописала в свое время, хоть говорила я тебе этого не делать. И теперь фиг его выпишешь, если ему некуда!

– Потом он совсем распоясался. Я уж стараюсь ему угождать как могу, да все не так. Соус ткемали не так приготовила – по морде, рубашку его сожгла – в глаз. На работе чего только ни врала – и что имплантат у меня плохо приживается, и что гель не тот вкачали, оттого и синяки. Чувствую – не верят мне уже, переглядываются за спиной.

– Да кто в такое поверит? Ох, Русакова, ну как же тебя угораздило? Да ладно, не реви, – добавила Танька, заметив, что в подругину чашку из-под кофе капают слезы.

– Ты меня знаешь не первый год, – Маша высморкалась в салфетку, – я не рохля и не мямля. Но тут как околдовал он меня.

– Сексом взял… – на этот раз в голосе Таньки звучало несомненное ехидство.

– Ну да, мне казалось, что такого мужика я всю жизнь ждала. И дождалась. Лет-то нам сколько…

– А сколько? Тридцать пять всего, какие наши годы?

Маша подумала, что Танька, толстая обжора Танька по кличке Ту-сто-четыре, как-то все умудрилась успеть. И муж у нее есть какой-никакой, и дочка в первый класс пойдет осенью. И работа опять-таки не бог весть что, но, может, это и не главное? А у нее, Маши, которая всегда была и красивее, и умнее, как-то ничего не сложилось. Теперь она одна как перст, нет ни мужа, ни детей, о любимом мужчине не может думать без содрогания, с работой ничего не ясно, и квартиру, в которую вложила столько денег и сил, придется продать. Да и машину, наверно, тоже.

– В общем, ударил он меня как-то по привычке на кухне, а у меня нож в руке. Я – на него, да куда там! Вырвал он нож, к лицу поднес – счас, говорит, всю морду перережу, кому ты такая будешь нужна? А мне ничего не будет, а если и будет, то тебе-то с этого не легче…

– Логично… – протянула Танька.

– Гляжу, а глаза у него прямо белые от бешенства. Руки дрожат, сам весь потный, слюной брызжет и шипит… Веришь – сознание потеряла от страха. Очнулась – в кровати, опять он меня по щекам лупит, чтобы в себя привести. Отвела его руку, села, да и говорю – чего, мол, хочешь, чтобы убраться из моей жизни навсегда? Знаю, что просто так из квартиры не выпишешься, так сколько тебе нужно? И не трать, говорю, время на слезы да на извинения, кончилось это все уже, больше не пройдет, не сработает.

Он, конечно, начал распинаться, как мы счастливо жить будем с ним да ребенка заведем и так далее.

Ну, говорю, это все уже в прошлом, давай по существу. Он и заявляет: раз ты так, то я, конечно, выпишусь и уйду. Но куда? Нужна мне своя площадь. Да не просто комнатенка в коммуналке, а отдельная квартира.

Ого, говорю, от жадности не умрешь? Ну, он понял, что притворяться больше не надо, наслушалась я. Угрожал, что убьет и закопает в овраге, никто не найдет. Ну и так далее. А только на меня все это уже не подействовало, я ему и говорю, что если умру, то ему квартиры все равно не видать, она матери моей достанется как ближайшей родственнице, а у мамы новый муж – адвокат крупный.

– Что, правда? – удивилась Танька.

– Нет, конечно, понятия не имею, кто он такой, но Рустам поверил. Но стоит на своем – квартиру ему, однокомнатную, хоть в хрущобе, но не первый этаж и не последний.

– Губа не дура у него…

– Таких денег у меня нету, так что придется квартиру продавать, я же тоже в коммуналку не поеду…

– Ну, про это ты по телефону говорила, – Танька поерзала на стуле, – в общем, так, Русакова, про твою квартиру я все знаю, она быстро уйдет, если цену не завысить. Ему однушку тоже подберу, это не проблема. А вот с тобой…

– Я уже на все согласна, только чтобы одной остаться! – вскинулась Маша. – Веришь ли – домой боюсь возвращаться, все перед глазами его рожа стоит перекошенная, во сне вижу, как он на меня с ножом бросается. В общем, полный край наступил, на тебя вся надежда.

– Есть кое-что на примете… – Танька изучающе смотрела на подругу. – В общем, ты сейчас куда?

– На работу, у меня уж перерыв давно кончился! – спохватилась Маша. – Ох, уволит меня начальник!

– Поезжай, я с владельцем квартиры свяжусь и тебе звякну!

Танька позвонила к концу рабочего дня, сказала, что есть для Маши кое-что подходящее – квартира в центре, на улице Средней Подьяческой. Райончик так себе, недалеко от Сенной площади, но дом хоть и старый, но не развалюха. Квартира двухкомнатная, площадь, конечно, маловата, но выбирать не приходится.

– Там старушка умерла, а по документам квартира ее племяннику принадлежит, бабка ему в свое время дарственную сделала. А он куда-то уезжает, квартиру эту срочно продает! Цену еще снизит, если поторговаться! – орала Танька в трубку. – И самое главное – он сказал, что если аванс заплатим, то в этой квартире можно сразу жить! А то тебя твой урод и вправду убьет или до смерти запугает!

– Я согласна, – дрогнувшим голосом сказала Маша.

Условились, что Танька заберет ее из дома, где Маша соберет документы и кое-какие вещи на первое время. Маша почувствовала, что тугой комок из колючей проволоки, который с некоторого времени появился у нее внутри, потихоньку разматывается. И проволока уже не такая колючая, не так больно ранит… Все же какое счастье, что у нее есть Танька Ту-сто-четыре!

У Таньки в машине сидел самый настоящий шкаф. Он аккуратно занимал все заднее сиденье. Одет шкаф был в клетчатую теплую рубаху, на небольшой незаметной голове плотно сидела кепка-бейсболка с названием американского клуба.

– Это Юраша, – сказала Танька, – он нам пригодится.

Из машины Юраша вылезал очень медленно, как будто боялся что-то расплескать, и ходил тоже не спеша, аккуратно переставляя ноги, ему некуда было торопиться.

Рустам оказался дома, и Маша поймала себя на мысли, что впервые за долгий срок ее сердце не провалилось вниз от страха – какой он сегодня? За что наорет или вообще изобьет ее на этот раз?

Он вышел в прихожую и увидел Таньку.

– Это еще что за баба? – неприятно удивился он. – Зачем ты притащила в дом этот кусок сала?

Танька и бровью не повела, хотя теперь Маша не назвала бы ее Танькой. Сейчас Танька не болтала с подружкой, а работала.

Татьяна посторонилась, и в дверь заглянул Юраша. Прихожая у Маши была просторная, но тут в ней стало тесно. Было даже забавно наблюдать, как из обычно яростного и надменного лицо Рустама становится растерянным, а потом просто трусливым.

– В чем дело? – Даже голос у него дрогнул, вместо бархатного баритона получился жиденький тенорок.

– Ты помолчи пока. – Подруга сжала Машин локоть. – Мы тут сами разберемся.

Маша кивнула и ушла в спальню собирать вещи.

– Значит, так, – сказала Татьяна спокойно, – эту квартиру она продает. Я агент по недвижимости, со мной будешь дело иметь. Тебе – однокомнатную в Купчине, этаж третий, окна не на помойку выходят, подъезд закрывается. Прямо сейчас поедешь смотреть вот с Юрашей. Там и договор подпишешь.

– А если я не согласен? – взбрыкнулся Рустам. – Может, я выбирать хочу?

– Моя бы воля – ты бы выбирал между местом у параши и больничной койкой, – сказала Татьяна ровным голосом, – но раз она хочет, чтобы все было по-человечески, хотя ты, шелупонь рыночная, этого и не заслуживаешь, то вот тебе квартира, и подавись ею. И чтобы завтра же выписался отсюда, Юраша проверит. А сейчас он сфотографирует тут все, и смотри – если хоть одна лампочка пропадет, или краны ты снимешь и налево пустишь, или со злости мебель переломаешь – мало тебе не покажется, обещаю. С полицией найду.

– Ты мне полицией угрожаешь? – Рустам нагло рассмеялся. – Да ты знаешь, что капитан Семушкин из нашего отделения – мой самый лучший друг?

– Это хорошо, что ты фамилию назвал, – опять-таки спокойно заметила Татьяна, – потому что у меня тоже есть хороший друг, в отделе по борьбе с коррупцией. Полковник Коноплянко, не слыхал про такого? Ему как раз кстати – сразу нужное имя получил. Как думаешь, если у капитана Семушкина неприятности начнутся и он узнает, кто его сдал, – как он к этому отнесется?

Маша, приникшая к двери спальни, услышала сдавленное ругательство, потом возню и приглушенный крик, как видно, Рустам случайно ударился об Юрашу. После чего громко хлопнула дверь, и в спальню заглянула Татьяна.

– Ну, ты готова? Белье постельное возьми, еды на первое время… Ну, и ценные вещи…

– Кольцо бриллиантовое не найду никак… – пробормотала Маша.

– Упер уже, значит… – произнесла Танька равнодушно, – можешь с ним проститься.

Маша только кивнула.

– Машина у тебя где? – спросила Татьяна, выходя.

– В ремонте. Хотела ее менять, да куда уж теперь, – вздохнула Маша, – может, и эту продать придется…

– Возможно, – сухо заметила подруга.

Татьяна остановила автомобиль возле железных ворот, выкатилась из него колобком, набрала код на замке, открыла калитку и оглянулась на подругу:

– Ну, пошли, что ты зеваешь?

Маша неуверенно вошла вслед за ней во двор, разочарованно протянула:

– Еще и вход со двора…

– А ты чего хотела? – фыркнула Таня. – Думала, тебе хоромы в «золотом треугольнике» приготовлены? Извини, подруга, но чудес не бывает! Хоть твоя двушка и очень хорошая, но получить за нее две приличные квартиры нереально! Тем более что ты сама хотела как можно скорее!

– Извини. – Маша смутилась: и правда, подруга сделала для нее все, что могла…

Двор оказался на удивление приличный – чистенький, в середине скверик с двумя скамейками, сбоку – аккуратный двухэтажный флигель с вывеской какой-то компании.

– Здесь офис небольшой фирмы, – стрекотала Татьяна бодрым голосом, как будто Маша была обычной клиенткой, которой нужно впарить квартирку. – То ли интернет, то ли страхование, но они за двором ухаживают, так что здесь и чисто, и безопасно! И машину ставить можно на ночь, на их стоянку.

Маша только вздохнула – какая машина… Ее же нужно будет продать, чтобы разобраться с долгами…

Они прошли в угол двора, к подъезду. Татьяна открыла дверь электронным ключом.

Подъезд тоже был вполне приличный, недавно отремонтированный, чему Маша приятно удивилась.

– Ну, видишь, как здесь хорошо! – не унималась Таня. – Все квартиры давно раскуплены и отремонтированы, одна твоя осталась.

– А почему ее никто раньше не купил?

– Планировка очень сложная! – Танька покосилась на подругу. – Ну, да ты сама сейчас все увидишь. Но для тебя ведь планировка не самое главное?

Да уж, подумала Маша, планировка для нее не самое главное. Самое главное для нее – оказаться одной, в собственном жилище, закрыть дверь и забыть кошмар последних месяцев.

Она поднималась вслед за подругой по крутой лестнице. Лифта здесь, конечно, не было, ну да бог с ним. В старых домах лифт – это вообще редкость, а здесь всего пять этажей, не страшно…

– Зато на фитнес ходить не надо, – пыхтела Танька, – деньги сэкономишь…

Двери квартир были новые, красивые. На площадках между этажами стояли кадки с комнатными цветами – красота, сразу видно, что живут приличные люди, которым хочется, чтобы вокруг было красиво. Вот только лестница уж больно крута…

Наконец они поднялись на пятый этаж.

Здесь имелась только одна дверь – и совсем не такая, как у других квартир: старая, обитая потертым и выцветшим дерматином, из-под которого тут и там торчали клочья серой ваты.

– Ну, дверь ты сразу поменяешь… – пробормотала Танька, перебирая ключи на связке, – сама понимаешь, бабулька была старенькая, племянник этот, которому дарственную она написала, вообще из другого города, приезжал редко, но квартира все же совсем не развалина…

– Поменяю дверь… – повторила за ней Маша, тоскливо думая, как много у нее первоочередных расходов и как мало останется денег.

Танька наконец нашла нужный ключ, повернула его в замке, распахнула дверь и отступила в сторону:

– Ну, заходи, подруга, вот ты и дома!

Маша вошла неуверенно, робко, остановилась на пороге, не решаясь идти дальше.

Что-то ее здесь ждет? За последние месяцы она привыкла уже, что не ждет ее впереди ничего хорошего.

В квартире пахло пылью, затхлостью, прежней жизнью. Пахло едой и лекарствами, пахло старостью и еще чем-то трудноуловимым, но неприятным. Маша вспомнила свою квартиру – и сердце невольно защемило. Как там было светло, красиво, уютно! Как хорошо она все продумала, когда делала ремонт! Две большие светлые комнаты – спальня и гостиная, просторная кухня, буквально напичканная всевозможными приборами.

Маша не то чтобы любила готовить, но ей хотелось обустроить уютное гнездышко. Она верила, что обживает квартиру не для себя одной. Как она была счастлива, когда закончилось это мучение с ремонтом и привезли всю мебель. Когда она поставила последнюю стеклянную фигурку на специальную полочку в кухне, когда обновила супермодную кофеварку, она поверила, что в этой квартире ждет ее счастье.

Да, неплохо после этого вспомнить, чем все закончилось, чтобы сердце перестало тоскливо замирать. С квартирой все кончено, и о стеклянных фигурках она станет сожалеть в последнюю очередь, Рустам выломал полку и растоптал их ногами в первом же припадке ярости. Тогда еще на нее он руку не поднимал.

И Маша уверенно шагнула вперед. Здесь, в этом захламленном душном помещении, по крайней мере, она будет одна, здесь никто не посмеет унизить ее, никто ее пальцем не тронет!

В прихожей было темно. Вдруг впереди, выше ее головы, мелькнули два зеленых огонька. Мелькнули – и тут же погасли.

Маша моргнула, снова уставилась в темноту – нет, там ничего не было, должно быть, эти зеленые огоньки ей померещились. Она пошарила рукой по стене и почти сразу нашла выключатель.

Загорелся свет – тусклая лампочка под пыльным зеленым абажуром. Все же теперь можно было оглядеться.

Стены прихожей были оклеены ужасными обоями в блекло-зеленых узорах, по которым были разбросаны мелкие розовые цветочки. Понизу эти обои были ободраны. Напротив двери стоял громоздкий допотопный шкаф, по обе его стороны от прихожей отделялись два темных рукава коридора.

В одну из створок шкафа вставлено тусклое зеркало с поцарапанной амальгамой. В этом зеркале Маша увидела свое мутное отражение – и невольно содрогнулась: как же плохо она выглядит!

– Ну, как тебе? – жизнерадостно проговорила Танька, вслед за ней протискиваясь в прихожую. – Ну, тут, конечно, придется поработать, обои переклеить и так далее…

Маша стояла в растерянности, а Танька уже устремилась в правый рукав коридора, оттуда доносился ее оживленный голос:

– Иди сюда, посмотри, какая хорошая ванна!

Маша неуверенно последовала за подругой.

В коридоре было темно, и вдруг из этой темноты под ноги Маше метнулось что-то еще более темное. Маша испуганно вскрикнула, шарахнулась назад, при этом зацепила что-то плечом, с жутким грохотом на пол обрушилось оцинкованное корыто…

Маша задом выскочила в прихожую, отступила к двери и стояла там, трясясь от ужаса.

В проеме коридора возникла Танька, на ее лице было удивление.

– Русакова, ты что? – проговорила она растерянно. – Что случилось? На тебе лица нет!

– Там… там что-то есть… – пролепетала Маша непослушными губами. – Что-то или кто-то… оно мне под ноги кинулось…

– Оно? – Танька расхохоталась, шагнула назад и тут же снова появилась с огромным котом на руках. – Это кот, я тебя забыла предупредить, он от прежней хозяйки остался!

– Кот?! – Маша попыталась взять себя в руки, но сердце все еще колотилось. – О господи, а я так испугалась…

Кот был очень большой, черный, как ночь, и удивительно пушистый. Как ни странно, он спокойно сидел на руках у Татьяны и даже не пытался выдираться, только смотрел куда-то вдаль чуть раскосыми зелеными глазами. Морда его была неподвижна и загадочна, как маска восточного шамана.

– Ты смотри, какой ласковый, – удивленно проговорила Татьяна. – Ну, ты хоть не одна будешь! Все же живая душа!

Маша не стала говорить подруге, что главная ее мечта в последнее время – как раз побыть одной. Она спросила о другом:

– А чем же он здесь питался все это время?

– Не знаю, – Татьяна пожала плечами. – Наверное, мышей ловил…

– Так здесь, значит, еще и мыши есть?!

– Ну, не знаю, это ты у него спроси, насчет мышей он лучше знает… – Татьяна почесала кота за ухом, и тот в ответ громко и благодарно замурлыкал.

– Да, нервы у тебя стали ни к черту! – констатировала Татьяна и осторожно спустила кота на пол. – Ну, пойдем, я тебе ванну хотела показать – ты такого никогда не видела!

Она решительно развернулась, прошла по темному коридору. Маше ничего не оставалось, как последовать за ней.

«До чего же я дошла, – думала она, догоняя подругу. – Кота испугалась! Нервы стали никуда совсем…»

И не только нервы. Болел желудок, как будто грыз его кто-то и царапал. Ныли ребра, в недавнюю их стычку Рустам пнул ее ногой. Вроде бы не сломал ничего. Маша похудела и побледнела, вчера заметила, что юбка буквально висит на ней. В последнее время она почти не спала, так что в ушах стоял звон и перед глазами было все серо. Нет, так она долго не выдержит…

Кот шел следом за ними, с интересом принюхивался, заглядывал в глаза – видно, соскучился по живым людям.

– Вот, погляди! – Татьяна с гордостью открыла дверь ванной комнаты, зажгла свет.

Помещение было очень просторным, наверху имелось немаленькое окно, через которое Маша увидела крышу соседнего дома.

– Всю жизнь мечтала о ванной с окном! – не уставала восхищаться Татьяна.

Увидев сомнение на лице подруги, она тут же сдала назад:

– Если тебе не нравится, можешь его потом заделать. Или хотя бы повесить жалюзи. А ты вот на это лучше посмотри!

Маша проследила за ее взглядом и увидела ванну – огромную, на изогнутых львиных лапах. В такой ванне запросто могли бы поместиться два, а то и три человека. Что удивительно – ванна была чистой, без ржавых разводов, без сколов на эмали.

– Ну вот, тут тебе совсем немного придется вложить, – деловито говорила Татьяна. – Ну, плитку поменять, краны…

Заметив выражение Машиного лица, она осеклась.

– Ну, конечно, это когда ты придешь в себя… – пробормотала она неуверенно.

После ванной Танька притихла и показала ей две жилые комнаты. Одна – узкая и длинная, как пенал, казавшаяся еще уже из-за непривычно высокого потолка, другая – побольше, но вовсе странной формы – с одной стороны у нее был большой треугольный выступ, так что в комнате было не четыре стены, а пять, и соответственно пять углов, как у известной площади.

В узкой комнате стоял старый диван, обитый выгоревшей и растрескавшейся кожей, и Маша подумала, что устроит здесь спальню. По крайней мере, на первое время. Рядом с диваном располагалась небольшая тумбочка, возле окна – этажерка, на которой лежала стопка старых выцветших журналов. Впрочем, окном то, что было в этой комнате, можно было назвать только с натяжкой: крошечное оконце под самым потолком едва пропускало солнечный свет.

«Вот странно, – подумала Маша. – В ванной – довольно большое окно, а в жилой комнате – крошечное оконце, как в тюремной камере прямо…»

Во второй, пятиугольной комнате мебели вовсе не имелось, зато имелась красивая печка, облицованная бело-голубыми изразцами в мельницах и парусниках. Кажется, такие печи называли голландскими.

Еще в квартире была кухня – не то чтобы маленькая, но тоже неудобная, узкая. Здесь от старых хозяев остались стол и пара неожиданно красивых и крепких стульев.

– А еще здесь есть холодильник! – с гордостью сообщила Татьяна, которая никак не могла отделаться от риелторской привычки расхваливать жилье.

– Где? – заинтересованно спросила Маша, не увидев на кухне никакого холодильника.

– А вот! – подруга подошла к стене возле окна, открыла неприметную дверцу. За этой дверцей оказался глубокий встроенный шкаф с застеленными бумагой полками.

– Это большая редкость, – сообщила Таня. – Естественный холодильник в стене. Здесь так хитро устроена вентиляция, что в этом шкафу всегда холодно и можно хранить продукты. До революции во многих домах были такие холодильные шкафы. А ты как думала – где наши прабабки хранили продукты?

Честно говоря, Маша об этом никогда не задумывалась, но наличие в квартире холодильника, пусть и такого странного, ее порадовало – все же будет куда сейчас положить еду. Неизвестно, когда она сможет купить себе настоящий холодильник. Потому что в ее квартире вся кухонная мебель встроенная, просто так ничего не вытащишь.

– А еще тут есть второй вход, – продолжила Танька вываливать сюрпризы старой квартиры.

Она отдернула пеструю занавеску в углу кухни. За ней оказалась дверь, выкрашенная тускло-зеленой масляной краской и запертая на массивную железную щеколду.

– Кажется, эта дверь не открывается, – добавила Танька. – Но со временем, если захочешь…

Она не договорила, и Маша пожала плечами – она не знала, зачем ей может понадобиться второй вход в квартиру.

Вообще она устала, устала от всего – даже от Таньки с ее безграничным энтузиазмом.

Подруга почувствовала ее настроение и заторопилась:

– Русачок, мне вообще-то пора… слушай, ты точно хочешь здесь остаться? Как-то тут все же неуютно… может, поедешь ко мне, переночуешь? У меня, правда, Вера Ивановна из деревни приехала, Вовкина мамаша, но как-нибудь ты с ней в одной комнате устроишься… она не такая уже вредная, только храпит здорово…

Маша представила, что ей придется ночевать в одной комнате с Таниной свекровью, суровой деревенской теткой, к тому же еще оглушительно храпящей, – и поспешно отказалась, заверила подругу, что хочет побыть одна, в тишине и покое.

Интересно, что Танька со свекровью жила дружно, то есть отправляла к ней дочку на лето со спокойной душой, бабка держала внучку в строгости и приучала к домашнему хозяйству. Девочка, кстати, удалась характером в Таньку – то есть все неприятности воспринимала легко. Приезжая в гости, свекровь начинала мыть и скоблить Танькину квартиру, а если и ворчала, то подруга не обращала на нее внимания.

– Ну, смотри… – Танька с сомнением покачала головой. – Если что – звони…

Маша закрыла за подругой дверь.

На нее обрушилась тишина.

В первый момент она почувствовала удивительную радость: она одна, у нее есть свое собственное, личное пространство, где никто ее не тронет, куда никто не войдет без ее разрешения.

Но уже через несколько минут гулкая тишина пустой квартиры начала давить на нее, как тяжелая каменная плита.

Она разобрала сумку, порадовалась, что сообразила взять сахар и заварку. Посуды на кухне почти не было, кастрюль тоже, видно, счастливый наследник прежней хозяйки выбросил все старое барахло. Зато в углу стоял новенький электрический чайник – небось подарили старушке на Новый год или День Победы. Маша вскипятила чаю, сделала бутерброд. Тут же рядом с ней возник кот, который до этого прятался где-то в темных закоулках квартиры.

Маша дала ему кусок сыра, он его аккуратно и вежливо съел.

– Как же тебя зовут?

Кот посмотрел на нее так выразительно, что Маша ничуть не удивилась бы, если бы он ответил человеческим голосом. Но кот только благодарно мурлыкнул.

Маша достала из сумки простыни и постелила их на старом диване. Хотела положить кое-какие мелочи в прикроватную тумбочку, но ящик тумбочки никак не выдвигался, видно, его заклинило, так что она оставила эти попытки.

Диван был жутко неудобный, из него в самых неожиданных местах вылезали пружины, впиваясь Маше то в бок, то в спину, кроме того, при каждом движении он безбожно скрипел. В дополнение ко всем этим радостям ближе к полуночи на диван забрался кот. Он устроился у Маши в ногах, свернулся калачиком и заснул.

Сперва Маше стало еще более неудобно – даже ноги толком не вытянуть, – но потом исходящее от кота живое тепло успокоило ее, и она наконец задремала. Перед глазами поплыли разноцветные круги и полосы, сплетающиеся в сложные узоры начинающегося сна, но вдруг в бок ей впилась очередная диванная пружина. Тут же фантастические узоры сна рассыпались на куски, накатили воспоминания, и снова сна не было ни в одном глазу.

Здесь, в тишине чужой квартиры, наедине с собой она смогла задать себе простой вопрос: что же случилось с ней, с Марией Русаковой, умницей и красавицей, как пишут в глянцевых женских журналах, подающей большие надежды, имеющей огромные амбиции и желание сдвинуть горы, сделать карьеру, добиться всего во что бы то ни стало.

Маша рано поняла, что вырастет красавицей, уже классе в седьмом мальчики на нее заглядывались, и телефон дома раскалился от звонков. Мама была недовольна, потом поняла, что Маша не обращает на школьных кавалеров ни малейшего внимания, и успокоилась.

– Тебе от семьи достались внешность и ум, – говорила мама, – и еще способности. Так что с такими данными грех не добиться высокого положения.

Маша была полностью с ней согласна. Хотя насчет семьи…

Они жили вдвоем с мамой, потому что Машин отец умер, когда ей было лет десять. Не имелось у мамы ни братьев, ни сестер, с родственниками отца она не зналась, никогда про них не говорила, может, и не было их совсем. Не ладила она и с Машиной бабушкой, не то чтобы скандалили и ругались, но виделись редко, словно кошка между ними пробежала. Так что мамины слова насчет семьи Маша по молодости не принимала всерьез, она понятия не имела, от какой семьи ей что досталось. Ясно было только, что Маша на маму не похожа.

Училась Маша хорошо, не прикладывая для этого особого труда, все ей давалось легко. В институт поступила тоже довольно легко, денег-то у мамы было маловато, чтобы платить репетиторам, однако выдержали, заплатили.

– Это тебе аванс, – говорила мама, – надеюсь, что я правильно вложила свои деньги.

Причем сказано это было вовсе не в шутку, а на полном серьезе. Маша училась, подрабатывала на выборах, летом – в небольшой турфирме, занималась даже синхронным переводом – с языками у нее всегда было хорошо.

На последнем курсе появился у нее Антон. Собственно, недостатка в друзьях-приятелях не наблюдалось. Маша вовсе не была занудой, любила развлекаться, но учеба всегда оставалась у нее на первом месте. Однако Антон сумел нарушить все ее планы. В них, в этих планах, не было ничего нового. Окончить институт, получить престижную работу и целеустремленно делать карьеру. Стремиться как можно больше зарабатывать – словом, добиться высокого положения. Танька, с которой встречались все реже, потихоньку над Машей посмеивалась – все, мол, у тебя расписано, по полочкам разложено.

И вот появился Антон и ужасно Маше понравился. Он и правда был хорош – белозубая улыбка и синие глаза. Но дело было даже не в этом. От него веяло таким обаянием, что сердце ее сначала замирало, а потом начинало трепыхаться, как птичка в силках.

Не прошло и месяца, как Антон предложил ей жить вместе. Маша сразу же согласилась, потому что ужасно не хотелось расставаться с ним по ночам.

Мама была против ее переезда.

– Это серьезный шаг, – говорила она дочери, – это обязывает тебя ко многому.

– Да ладно, мама, – отмахивалась Маша, – у плиты стоять я не собираюсь, а белье машина постирает.

– Ты прекрасно знаешь, что я говорю вовсе не об этом! – мама повысила голос. – В конце концов, быт можно организовать, это сейчас не проблема. Вот ты представь – ему надо тоже делать карьеру. А я знаю, что редкий мужчина сможет сделать это в одиночестве. Это надо быть очень целеустремленным, а таких мужчин мало, считай, что единицы. Что-то мне подсказывает, что твой Антон не из их числа.

Маша наклонила голову, потому что она о таких вещах и не задумывалась.

– Мужчину нужно вести, – продолжала мама хорошо поставленным голосом, – контролировать его, подталкивать, подбадривать, поддерживать советом. То есть всегда, в любое время суток, в отпуске ты или на работе, ты должна быть готова все бросить и лететь к нему, чтобы подбодрить, утешить, помочь советом и так далее – смотри выше. А ты этого не сможешь – не потому, что неспособна, а потому что у тебя просто не будет на это времени и душевных сил… почему?

Мама перевела дыхание, набрала полную грудь воздуха и продолжила:

– Потому что ты сама должна будешь все силы – и душевные, и физические – отдавать сложному делу построения собственной карьеры. Уж тебя в этом случае точно никто не поддержит, не подбодрит и не проконтролирует. Разве что я смогу помочь советом, только ты все равно советов моих слушать не станешь!

Редкий мужчина способен самостоятельно преодолеть все трудности и подводные камни, которые могут встретиться ему на работе, и никто не будет помогать в этом жене. Таких мужчин просто нету. Напротив, они всячески стараются карьере этой помешать, иногда неосознанно. Сама посуди, зачем ему жена, которая преуспевает? На ее фоне он всегда будет выглядеть неудачником. Вот поэтому они и твердят всегда, что место женщины – на кухне и главная ее цель – материнство. С домохозяйкой разговор короткий – не умеешь ничего делать, так сиди и молчи, слушайся мужа во всем. Так что, Маша, предупреждаю тебя: подумай хорошенько, прежде чем съезжаться.

Маша вполголоса пробормотала, что мама слишком серьезно все воспринимает, и сделала по-своему. Жить вместе с мамой они не захотели, сняли квартиру.

Первое время Маша была счастлива, сознавая, что Антон – сказочный, невероятный, обаятельный, любимый – вот он, рядом и никуда не денется в ближайшее время.

Далее выяснилось несколько неприятных вещей.

Во-первых, Антон все время хотел есть. Холодильник на съемной квартире был старенький, дверца его удивительно противно скрипела, открываясь. Первое время Маша нервно вздрагивала, слыша этот скрип. Причем весьма часто – и днем, и поздней ночью. В кафе, где они обедали, Антон брал обязательно двойные порции и все равно часа через два уже алчно обследовал холодильник. Который, надо сказать, ничем его не радовал.

Сама Маша привыкла питаться правильно. За этим с самого детства следила мама. Поэтому она по привычке покупала диетические творожки, йогурты и бездрожжевые хлебцы, на которые Антон смотрел в полном изумлении. Один раз он сводил ее к своим родителям на обед. Мать оказалась довольно молодой, но полной женщиной, она встретила Машу приветливо и усадила за стол, который ломился от еды. Намечающаяся свекровь хорошо готовила, причем делала это не напоказ для гостей, а каждый день, для мужа и сына.

Надо сказать, что Антон, отъедаясь у мамы, Машу ни в чем не упрекал, он вообще был довольно покладистый. Он покупал навынос пиццу в итальянских ресторанах и гамбургеры в «Макдоналдсе». Иногда заказывал суши или роллы в магазинчике на углу. После того как Маша увидела, в каких условиях готовят эти суши, ее трясло от запаха рыбы даже в супермаркете.

Все это Антон поедал в одиночестве у компьютера поздно ночью, так что, проснувшись, она находила на письменном столе промасленные пакеты и коробки от пиццы.

Вот это был второй его недостаток.

Антон был совершенно фантастически неряшлив. Он разбрасывал свои вещи по квартире, он мог оставить грязные носки в кухонной раковине, он запихивал грязную одежду на полку шкафа, где лежали выглаженные Машей блузки, он не мог самостоятельно заправить стиральную машину, он ни разу за всю их совместную жизнь не поставил уличную обувь аккуратно на галошницу.

Маша рано лишилась отца и росла одна, не было у нее ни брата, ни соседей, ни родственников, с которыми отдыхали вместе. То есть она с детства не видела, что представляет собой в быту подрастающий мальчишка, а потом мужчина. В ином случае она относилась бы к этому недостатку Антона спокойнее – все они одинаковые, не следует пытаться их переделать, надо принимать такими, какие есть.

Теперь она это понимает, а тогда ее буквально сводил с ума вид его грязных трусов, брошенных почему-то на кухне.

Но и это было не главное. Третий и самый важный недостаток заключался в том, что Антон оказался самым настоящим пофигистом. Он устроился на работу, причем выбрал фирму, что находилась поближе к их временному жилищу, честно отрабатывал на службе свои восемь часов и забывал о ней, выходя из офиса. Вечера он проводил с книжкой на диване, ночами смотрел фильмы по компьютеру. И ел.

Справедливости ради нужно сказать, что так было не всегда. Разумеется, они любили друг друга, он был ласков и нежен с Машей и даже пытался помогать ей по хозяйству.

Довольно часто они ходили куда-нибудь развлекаться. Но как выяснилось, развлечения они понимали по-разному. Антон общался с постоянным кругом друзей, они встречались в дешевых кафе, долго сидели там за общим столом, обсуждая книги и фильмы. Было шумно, накурено, и еда невкусная.

Через некоторое время Маша поймала себя на том, что ей скучно. И жаль тратить время на такие занятия. Фильмы, которые они обсуждали, Маша не смотрела, пару раз Антон предложил ей какую-то артхаусную муть, от которой мгновенно заболели зубы, так что в общих разговорах она не участвовала.

Нет, такие развлечения не по ней. Нет чтобы сводил в приличный ресторан или в ночной клуб, чтобы одеться самой и посмотреть, как люди прикинуты…

Были в компании Антона две-три девицы – все нечесаные и в драных джинсах, с такими о своем, о девичьем, и двух слов не скажешь, вылупятся, как коза на афишу, услышав про пилатес и мезотерапию.

Если уж не развлекаться, то дела переделать, в салон красоты сходить, на массаж, по магазинам. Антон стал встречаться с друзьями один, а Маша заглядывала к маме.

– Попомни мое слово, – говорила мама, выслушав отчет о жизни дочери, – так он и будет всю жизнь вечерами с книжкой лежать. А все остальное на тебе будет. Ребенка если заведете – тоже все на тебе. Денег больших заработать он не сумеет, сама говоришь, его работа не волнует. Всю жизнь так и будешь за ним грязь убирать и копейки считать, уж поверь. Он сам ничего не достигнет и тебе не даст.

Маша не соглашалась с мамой, говорила, что Антон хороший, добрый, что они любят друг друга, однако, приходя домой, заставала квартиру в таком виде, что мамины слова против воли лезли в уши и застревали где-то в мозгу.

На работе получалось не все гладко, ее плохо приняли, считали выскочкой, Маша решила искать новую работу. Не было никаких сил бороться с недостатками Антона, тошнило от запаха гамбургеров, желудок болел от острого томатного соуса, и однажды Маша устроила жуткий скандал и буквально выгнала Антона вон. Он не спорил, молча собрал вещи и уехал на такси к маме – лежать на диване с книжкой и питаться вкусной и калорийной пищей.

Опомнившись, Маша ждала неделю, что придет, встретит после работы, что позвонит, пришлет сообщение.

Ничего не было. Тогда она собрала свои вещи и уведомила квартирную хозяйку, что съезжает, как раз месяц кончился, за который было заплачено.

Мама встретила ее радостно, без упреков и нравоучений. Маша окунулась в работу, занялась собственной внешностью и с Антоном столкнулась случайно только через несколько месяцев на вокзале, когда встречала из Москвы представителя центрального отделения их фирмы. Антон был одет подчеркнуто просто – в штормовку и самовязаный свитер, сказал, что едет на съемки. Маша не успела спросить, на какие съемки, ее окликнули из подъехавшего поезда.

Московский представитель оказался желчным сердитым мужчиной, он буркнул вместо приветствия что-то непонятное и посмотрел хмуро. Так что Маша выбросила из головы все посторонние мысли и сосредоточилась на противном своем спутнике.

Больше она про Антона ничего не слышала долгие годы, у них не было общих друзей, а по прошествии пяти лет узнала, что он поменял профессию, окончил Высшие сценарные курсы в Москве, работал у известных режиссеров и даже снял один фильм. Очевидно, любовь к кино оказалась сильнее всего остального.

Критики приняли фильм благосклонно, но в большой прокат он, естественно, не пошел. Показали его на парочке фестивалей, и премии никакой он не получил. Все это Маша прочла в журнале, который случайно попался ей в руки на отдыхе. Была там и фотография Антона. Сильно загорелый, волосы плохо подстрижены, одет подчеркнуто просто… нет, если бы Маша познакомилась с ним сейчас, она бы не обратила на него внимания.

Так она подумала тогда, забросила журнал и пошла купаться. В то время был у нее легкий необременительный роман с одним типом из Москвы, они съездили вместе на море, а потом все как-то рассосалось.

Теперь, когда прошло столько лет, Маша знает, что Антон в своем деле преуспел, снял два фильма, которые обсуждались, один даже занял какое-то место на Венецианском фестивале. Была большая передача про молодых режиссеров, про Антона там тоже говорили. Что ж, у него все хорошо, семья, наверное, тоже есть.

Маша вздохнула не слишком тяжко, вся история с Антоном была так давно, у нее нет причин на него обижаться.

С этой мыслью она крепко заснула.

И вдруг проснулась, как от резкого толчка.

Точнее, от какого-то непривычного звука.

В первое мгновение Маша не могла понять, где она находится.

Незнакомая узкая комната, залитая призрачным лунным светом, неудобный диван…

Пружины, торчащие из этого дивана, разбудили ее память.

Маша вспомнила старую нелепую квартиру, в которую привела ее Татьяна, вспомнила кота…

Кота, кстати, больше не было у нее в ногах, он куда-то сбежал посреди ночи. Может быть, отправился на ночную охоту. Неужели не выловил еще всех мышей?

И вдруг Маша услышала громкий, отчетливый скрип, доносящийся из коридора.

Скрип рассохшихся половиц под чьими-то шагами.

Сам по себе негромкий, в сонной тишине ночной квартиры он показался Маше просто оглушительным.

Должно быть, именно этот звук и разбудил ее.

Несколько секунд она лежала, вжавшись в диван, и прислушивалась к непонятным звукам. Она надеялась, что этот скрип ей приснился, что он не повторится, что в квартире снова воцарится блаженная, ничем не нарушаемая тишина.

Она уже почти успокоилась, почти поверила, что странный звук ей приснился, – и тут половицы снова заскрипели.

Самое ужасное – этот звук становился все громче, таинственные шаги приближались к двери спальни…

Маша приподнялась на локтях и едва слышно проговорила:

– Кто… кто здесь?

Никто ей не ответил, и таинственный скрип прекратился.

Тишина, наступившая после загадочных звуков, показалась ей еще страшнее.

Маша нашарила на стене выключатель, включила свет. Зажглось старинное бронзовое бра, залив комнату уютным желтоватым светом. Этот свет придал Маше решимости. Она встала, нашарила тапочки, подошла к двери и распахнула ее.

В коридоре никого не было.

Маша шагнула вперед, вышла в коридор и огляделась.

В темноте квартира казалась гораздо больше, чем при свете, и гораздо таинственнее. В дальнем конце коридора ей померещилось какое-то неясное движение.

– Кто здесь? – повторила она окрепшим голосом.

Никто ей не ответил.

Маша решительно зашагала в ту сторону, где заметила движение. Она решила, что не отступит перед своим страхом, не сдастся, посмотрит ему в лицо…

Лицо!

Из темноты на нее действительно смотрело чье-то лицо – неясное, расплывчатое, туманное, полускрытое колеблющимися бликами лунного света. Маша шла навстречу этому лицу, приближалась к нему. Их разделяло всего несколько шагов.

И тут она увидела на стене темное пятно выключателя, нажала кнопку…

И рассмеялась деланым, натужным смехом.

Лицо, которое так напугало ее в темноте, было ее собственным. Отражением в старом, мутном и пыльном зеркале, вставленном в дверцу громоздкого платяного шкафа.

Тут из темноты беззвучно выплыл кот. Он потерся о Машины ноги, заглянул ей в глаза, негромко заурчал. Ей сразу стало не так страшно, не так одиноко. Маша облегченно вздохнула, поправила волосы, выключила свет в коридоре…

И проснулась.

На этот раз в комнату через маленькое окошко просачивался дневной свет. Маша лежала на продавленном диване, в ногах у нее безмятежно спал кот.

Маша растерянно уставилась в потолок.

Выходит, ночное приключение ей просто приснилось? Но она так ясно, так четко помнила каждую деталь!

Кот почувствовал, что она проснулась, и тоже открыл глаза. Он потянулся, по очереди вытягивая лапы, широко зевнул и мягко спрыгнул на пол.

– Хоть бы ты мне сказал, что это было! – проговорила Маша и тоже поднялась.

Все тело болело от неудобного дивана.

Нет, хоть с деньгами и плохо, но непременно нужно купить что-нибудь более подходящее… Если, конечно, она решит здесь остаться. Но есть ли у нее выбор?

Как ни странно, душ в этой квартире работал хорошо, напор был сильный, в ванной вообще было все в порядке, только плитку положить на пол и на стены.

Постояв полчаса под сильными горячими струями, Маша пришла в себя. Ночные страхи забылись, и она снова радовалась тому, что теперь есть у нее собственный угол, где ее никто не потревожит. Выходя из ванной, она услышала, как заливается ее мобильник, оставленный в прихожей. Номер был незнакомый.

– Слушаю, Русакова! – по привычке сказала она в трубку.

– Ты-ы… – шипел знакомый голос, и она с содроганием узнала Рустама, – ты, сука…

Ох, она же занесла его номер в черный список, чтобы не общаться, чтобы вообще больше не слышать его голос, так он догадался, позвонил с чужого телефона!

– Что тебе надо? – она хотела сказать это холодно и твердо, но получилось тихо и неуверенно. И этот мерзавец услышал ее страх и понял, что по-прежнему имеет над ней власть.

– Ты! – он запустил замысловатое ругательство. – Ты еще меня узнаешь!

– Какого черта? – Машу захлестнула злость. – Какого черта тебе еще надо? Ты получил что хотел, так отвали от меня, видеть тебя больше не желаю, сволочь, чтоб тебя машиной переехало, на кусочки разорвало и по воздуху разнесло! Ненавижу тебя, уголовник мелкий, только и умеешь, что женщин бить!

– Вообще убью! – прохрипел он и отключился.

Она сама удивилась, до чего ей оказались безразличны его слова. Убьет он, как же… Зачем ему неприятности, ведь могут и посадить. Танька его здорово пугнула, а Юраша добавил, вот он и бесится, что она, Маша, увидела, как его унизили и напугали.

Она выпила чаю, собралась быстро и вышла из квартиры, тщательно заперев дверь.

Правда, по пути на работу у нее произошла неожиданная и малоприятная встреча.

Спустившись по лестнице и выйдя во двор, Маша буквально нос к носу столкнулась с грузной неопрятной старухой, которая трясущейся рукой перебирала ключи, чтобы войти в подъезд.

– Заходите, бабушка, – проговорила Маша, придержав для нее железную дверь.

Однако, вместо того чтобы зайти в подъезд, та с неожиданной силой вцепилась в Машину руку и прошамкала:

– Это ты, значит, в Ксениной квартире теперь живешь?

– Ну да, – растерянно ответила Маша, припомнив, что покойную обитательницу ее квартиры действительно звали Ксенией – то ли Павловной, то ли Петровной, и попыталась вырвать руку.

Старуха, однако, держала ее железной хваткой.

– Смотри! – проговорила она и погрозила скрюченным артритом пальцем. – Берегись, не трогай там ничего!

– Вот интересно, – фыркнула Маша. – Чего это я не должна трогать? Это теперь моя квартира… и вообще, отпустите мою руку! Отпустите! Что вам от меня нужно?

– Это Ксенина квартира! – возразила старуха и еще крепче сжала Машину руку. – Ксения еще вернется, так что смотри, чтобы все оставалось как при ней!

– Да отпустите же наконец! – вскрикнула Маша, вырывая руку.

Тут из подъезда выглянула девчонка лет тринадцати. Окинув сцену внимательным взглядом, она строго прикрикнула на старуху:

– Баба Люся, ты где это шляешься? А ну, быстро домой! Мама рассердится!

– Иду, иду! – Старуха неохотно выпустила Машину руку и юркнула в подъезд.

– Вы с ней построже, она по-другому не понимает! – Девчонка покровительственно взглянула на Машу и тоже скрылась за железной дверью.

На работе на нее навалились обычные неотложные дела, и день пролетел незаметно. Маша даже удивилась, когда сослуживцы засобирались домой.

В обеденный перерыв позвонила Танька, сказала, чтобы аванс Маша перевела сегодня же, так надежнее. Маша позвонила в фирму, где ремонтировали ее машину. Там сказали, что ремонт будет стоить еще дороже, чем они предполагали, так что лучше Маше вообще машину продать. Но это – дело небыстрое. Маша сбегала в банк, благо он находился через дорогу, и выяснила, что если снять все деньги со счета, то как раз и получится сумма аванса. Но тогда у нее не будет никаких запасов, и если, не дай бог, она потеряет работу, то просто умрет с голоду. Ладно, пока еще работа у нее есть. В крайнем случае можно заложить кое-какие драгоценности.

Вспомнив про пропавшее кольцо с бриллиантом, Маша сжала зубы и дала распоряжение перевести деньги на счет, указанный Татьяной. Дело сделано, назад ходу нет.

По дороге она зашла в магазин – купить кое-какие предметы первой необходимости, а также какой-нибудь еды. Проходя мимо стоек с кормом для животных, вспомнила про кота и бросила в корзинку пару банок с нарисованным на них черным котом. Нарисованный на этикетке кот был, конечно, чрезвычайно пушист, красив и откормлен, однако ее кот выглядел авантажнее.

Калитка в воротах была распахнута. Маша вошла во двор, поднялась по лестнице, открыла дверь квартиры…

И замерла на пороге.

В квартире кто-то был.

Из кухни доносились шаги, вот скрипнула дверца шкафчика, потом кто-то переставил стул.

Маша вспомнила свой сон – или это был вовсе не сон? – и руки ее похолодели от страха.

Первой ее мыслью было – тихонько выйти из квартиры, закрыть дверь и сбежать, сбежать куда глаза глядят!

Но тут же она отбросила эту паническую мысль.

Бежать ей было совершенно некуда.

Разве что к Татьяне – но у той полон дом народу, да еще свекровь из деревни приехала, только ее, Маши, там и не хватало!

Вызвать полицию?

Нет уж, благодарю покорно!

Она вспомнила наглые масляные глазки дружка Рустама, как его… капитана Семушкина, и перекосилась. Нет, только не это!

Тогда она собрала волю в кулак, закрыла за собой дверь и решительно зашагала на кухню, прихватив по дороге валявшийся на полу старый металлический рожок для обуви.

Она не кисейная барышня, она привыкла сама разбираться со своими проблемами. Кто бы ни пробрался в ее квартиру, вряд ли он страшнее Рустама и его друзей.

При свете дня квартира не казалась такой мрачной и таинственной, как ночью. Маша вошла на кухню и увидела в углу согнутую мужскую спину. Долго не раздумывая, она шагнула вперед и ударила злоумышленника рожком.

В этот самый момент незнакомец выпрямился и повернулся к ней, поэтому удар не попал в цель. Рожок скользнул по плечу мужчины, не причинив тому никакого вреда. Зато сама Маша потеряла равновесие и с трудом удержалась на ногах, выронив свое орудие и вцепившись в спинку стула.

Теперь она смогла разглядеть пробравшегося к ней в квартиру злоумышленника – и едва сдержала возглас удивления.

Это был высокий пожилой мужчина на редкость приличного вида. Аккуратно подстриженные седые волосы, благообразное лицо в глубоких морщинах, вязаная домашняя куртка. Он был похож не на вора-домушника, а на профессора или дирижера на пенсии.

Бледно-голубые глаза смотрели растерянно и беспомощно, поскольку удар Машиного рожка все же причинил незнакомцу определенный урон – сбил с него очки.

Мужчина наклонился, поднял очки в тонкой позолоченной оправе, водрузил их на нос. Лицо его моментально изменилось – от детской растерянности не осталось и следа, оно стало уверенным, твердым и решительным.

– Вы кто?! – проговорил он красивым глубоким голосом. – Что вы здесь делаете?

От такой наглости Маша растерялась и удивленно уставилась на самоуверенного взломщика. По-своему расценив ее молчание, он сдвинул брови и прогремел:

– Я сейчас же вызываю полицию!

Маша наконец преодолела ступор и сердито ответила:

– Вот это здорово! Сам вломился в мою квартиру, и сам же хочет вызвать полицию? Нет уж, это я вызываю полицию! Причем немедленно! – Маша блефовала, вызывать полицию ей совсем не хотелось, от прежних встреч с органами правопорядка у нее остались не самые приятные воспоминания, кроме того, до нее дошло, что у нее пока нет никаких прав на эту квартиру, но блефовать нужно с уверенным видом, поэтому она достала мобильный телефон и сделала вид, что набирает номер.

Если она надеялась, что такие действия напугают грабителя и он убежит из квартиры, – ее надежда не оправдалась. Незнакомец ничуть не испугался. Он внимательно взглянул на Машу, наклонив голову к плечу, и вдруг расхохотался:

– Ваша квартира? Так вы теперь здесь живете? Ну, надо же! А я-то подумал…

– Да, я теперь здесь живу! – сухо ответила Маша. – И не вижу в этом совершенно ничего смешного! Я купила эту квартиру и… и теперь буду здесь жить!

Проговорив эту гневную тираду, она внезапно осознала, что на самом деле у нее нет пока никаких прав на эту жилплощадь, не больше, чем у этого взломщика – не говоря уже о том, что она здесь не прописана, даже покупка квартиры пока не оформлена, так что если сюда явится полиция – задержать могут их обоих. И еще неизвестно, у кого из них будет больше проблем.

Впрочем, взломщик, кажется, не был настроен на конфликт. Он улыбнулся и протянул Маше руку:

– В таком случае давайте знакомиться. Юрий Филиппович Нелидов, ваш сосед.

– Сосед? – растерянно переспросила Маша. – Как, разве это коммунальная квартира?

Маша пришла в ужас: она решила, что, в силу вечного невезения, ее вселили в коммуналку.

– Нет, что вы! – заверил ее мужчина. – Я живу в четырнадцатой квартире, это рядом.

– А тогда, – глаза Маши подозрительно заблестели, и она снова потянулась за рожком, – тогда как вы оказались в моей квартире? И что вы здесь делали?

– Не бейте меня этим рожком! – мужчина шутливо поднял руки. – Это очень больно. Я сдаюсь, сдаюсь и делаю чистосердечное признание. Я хожу сюда кормить Тунгуса.

– Кого? – Маша удивленно заморгала.

– Вот его, – мужчина показал на кота, который сидел возле его ног с загадочным видом восточного идола. – Не мог же я допустить, чтобы такой чудесный кот умер с голоду!

– Вот как? – протянула Маша. – А я-то еще удивлялась, почему у него такой сытый и ухоженный вид! Думала, что он сам добывает пропитание – охотится на мышей!

– На мышей? – Мужчина покосился на кота: – Тунгус, признавайся – здесь есть мыши?

Кот поднял на него свой загадочный восточный взгляд и громко чихнул.

– Постойте! – спохватилась Маша. – А как вы сюда попали? Откуда у вас ключи?

– Мне дала их Ксения Павловна. На всякий случай, но в основном для того, чтобы с Тунгусом ничего не случилось. Но теперь, раз вы здесь живете, я отдам эти ключи вам, – и он протянул Маше связку. – Извините, должно быть, я напугал вас…

– Это вы меня извините… – неуверенно пробормотала Маша и покосилась на свой рожок.

– Да нет, что вы, я понимаю, как вы удивились, увидев в своей квартире незнакомого человека.

– Да уж, удивилась – это мягко сказано… а может быть, вы хотите чаю? – вдруг вырвалось у Маши.

Она тут же пожалела о своем предложении, ей вовсе не хотелось пить чай с этим совершенно незнакомым человеком, но слово – не воробей, вылетело – не поймаешь.

– Чаю? – Мужчина переглянулся с котом, как будто ждал от него совета. – А что, пожалуй, можно и чаю. Чтобы, так сказать, снять стресс от нашей неожиданной встречи.

Маша поставила чайник, разложила на столе свои покупки – сыр, масло, хлеб, ветчину в нарезке, поставила две большие кружки с логотипом своей фирмы. Тут под руку ей весьма кстати попалась банка кошачьего корма, она открыла ее, выложила приличную порцию на блюдечко и позвала кота:

– Гуся, Гуся, Гуся…

Кот посмотрел на нее высокомерно и не двинулся с места.

– Он – кот солидный, не любит фамильярности и отзывается только на полное имя, – сообщил мужчина. – И вообще, я его уже покормил. Но от добавки, я думаю, он не откажется, как всякий уважающий себя кот, и вообще, вам нужно налаживать отношения… Тунгус, Тунгус, прошу к столу!

Кот распушил усы и неторопливо подошел к блюдцу. Он брезгливо обнюхал корм, громко фыркнул и всем своим видом показал, что если и съест самый маленький кусочек, то исключительно из уважения к новой хозяйке.

– Вам нелегко будет добиться его расположения, – предупредил Машу сосед. – Он очень строг и нелюдим. Я с ним две или три недели налаживал контакт.

Маша не стала его разочаровывать, не сказала, что минувшую ночь Тунгус провел в ее кровати. И вовсе не понадобилось ей перед ним заискивать, кот сам явился к ней под бочок, без всяких уговоров. Извелся, видно, от одиночества совсем.

– Кстати, об имени, – проговорил мужчина. – Я не расслышал – как вас зовут?

– А я еще и не говорила. Вообще-то меня зовут Маша. А вот я действительно не то чтобы не расслышала, как вас зовут, но от испуга не запомнила…

– Юрий Филиппович Нелидов, – заново представился мужчина.

– Очень приятно… – пробормотала Маша, разливая чай. – Вот что я хотела спросить… ничего, что чай в пакетиках?

– Ничего страшного, – благосклонно кивнул сосед. – Я понимаю, что вы еще не обжились, не обзавелись хозяйством. Но вы ведь не это хотели спросить?

– Да, не это, конечно… вообще-то я хотела спросить, почему вы ходили сюда, а не взяли Тунгуса к себе? Ведь он вам, кажется, нравится, да и вы ему тоже.

– Это так, – кивнул Юрий Филиппович. – У нас с Тунгусом действительно сложились хорошие отношения. Но взять его к себе я никак не могу: Офелия против!

– Офелия? – удивленно переспросила Маша. – Это ваша жена?

– Нет, что вы! – кажется, такое предположение напугало соседа. – Офелия – моя собака! Замечательный палевый лабрадор, да вот кошек, к сожалению, не выносит.

– Офелия? – повторила Маша. – Странное имя для собаки! Офелия… она ведь утонула!

– Ну, это точно не про нас! – улыбнулся Юрий Филиппович. – Моя Офелия отлично плавает и обожает воду!

Он продолжал что-то говорить, но Маша его не слушала. Она увидела происходящее как бы со стороны. Вот она сидит и пьет чай с незнакомым человеком – а кто его знает, что у него на уме. Кто его знает, зачем на самом деле он пришел в эту квартиру…

«Но это уже паранойя, – попыталась Маша успокоить себя. – Видно же, что мой сосед – приличный, интеллигентный мужчина…»

Видно? Но ведь и Рустам поначалу произвел на нее самое благоприятное впечатление…

Но Рустам – это совсем другое дело, Рустам взял ее другими своими качествами…

Да, вспомнила вдруг Маша, а кто же приходил сюда минувшей ночью? Не этот ли милый пожилой человек? По крайней мере, у него были для этого все возможности, ведь у него есть – точнее, были – ключи от квартиры…

Нет, это точно паранойя… так недолго и до психушки… вообще, неизвестно, был ли здесь на самом деле кто-то ночью, скорее всего это ей просто приснилось…

Юрий Филиппович удивленно взглянул на Машу:

– Вы меня не слушаете? Простите, я вас заболтал, а вы ведь наверняка устали. Что ж, я, пожалуй, пойду…

– Что? – смущенно переспросила Маша. – Ой, извините, наверное, вы правы, что-то я сегодня устала… – Она изобразила зевок и виновато улыбнулась.

Сосед церемонно поблагодарил ее за чай и удалился.

– Если что вам будет нужно, – сказал он на пороге, – обращайтесь, Машенька, в любое время, не стесняйтесь. Мы с покойной Ксенией Павловной дружили, так сказать, домами, знакомы были много лет. Я живу один, так что вы никого не побеспокоите…

– Непременно… – пробормотала Маша и улыбнулась приветливо, но отстраненно.

Она не знала, что разучилась за последнее время так улыбаться. Так улыбаются уверенные в себе красивые молодые женщины, куда уж теперь Маше с ее страхами и неврозами. У нее улыбка получилась неуверенная, почти жалкая. Сосед бросил на нее внимательный, но незаметный взгляд из-под очков и ушел наконец.

Маша убрала со стола и хотела прибрать в квартире, но в это время в дверь позвонили.

Маша подумала, что вернулся Юрий Филиппович – что-нибудь забыл или вспомнил что-то важное… А скорее всего скучно старичку, вот и будет таскаться сюда теперь, как на работу. Ишь, приглашал – заходите, я один живу! Надо больно.

Она открыла дверь, заранее натянув на лицо вежливую, но немного усталую улыбку…

Однако на пороге квартиры она увидела не Юрия Филипповича. Перед дверью стояла странная парочка – рослая женщина с обесцвеченными волосами и лошадиной физиономией и тощий лысый мужичок с маленькими бегающими глазками.

– Здрассте, – растерянно проговорила Маша, разглядывая незваных гостей. – Вы кто?

– Заходи, Васенька, – проговорила тетка и решительно втолкнула своего спутника в прихожую. – Погляди тут как следует, чтобы не вышло, как прошлый раз!

– Что значит – погляди? – возмутилась Маша, пытаясь вытолкнуть мужчину прочь. – Кто вы такие? Чего вам вообще нужно? С какой стати я должна вас пускать?

Тетка, однако, подпирала мужичка с другой стороны. То, чем они с Машей занимались, напоминало интеллектуальное развлечение советских времен – перетягивание каната, или, точнее, переталкивание бревна. Женщины, сосредоточенно пыхтя, с двух сторон пихали единственного представителя сильного пола, который вел себя именно как бревно – тупо молчал, никому не подыгрывая и никак не показывая своих собственных намерений.

Наконец лошадиная тетка, явно находящаяся в другой весовой категории, победила и вытолкнула бессловесного мужичка на середину прихожей. Победно взглянув на Машу, она повернулась к спутнику и строго проговорила:

– Ну, ты меня понял? Все осмотри, все проверь, чтобы досконально! Чтобы не как прошлый раз!

Мужичок послушно закивал и степенно удалился в правый рукав коридора. Женщина же развернулась всем корпусом к Маше, уперла руки в бока и процедила:

– А с тобой мы еще разберемся! Ты что себе позволяешь? Чтобы в квартиру не впускать – такого отродясь не было! Я с твоим начальством поговорю, расскажу, как ты клиентов встречаешь! Это же надо – наглость какая!

У Маши было такое чувство, будто она сходит с ума.

Впрочем, наверное, так и есть – только сумасшедшая открывает дверь кому попало!

– Да кто вы, наконец, такие? – воскликнула она в отчаянии. – Вломились в мою квартиру и хозяйничаете тут, как у себя дома! Это ни в какие ворота…

Она хотела уже сказать, что вызовет полицию – но осознала, что это уже было, что совсем недавно, меньше часа назад, она так же грозила полицией Юрию Филипповичу. Это действительно похоже на самое настоящее безумие.

Тут из коридора донесся приглушенный голос мужчины:

– Васенька, тут у них трубы ни к черту не годятся! Всю систему менять нужно!

– Вот так вот! – воскликнула женщина злорадно. – Еще и трубы ни к черту! Ну, давай, Васенька, проверь все как следует! Ты ведь в этом хорошо разбираешься!

«Маразм крепчает, – думала Маша отстраненно. – У них еще и одно имя на двоих… они оба называют друг друга «Васенька»…»

Словно для того, чтобы уверить ее в этом выводе, из коридора снова донесся мужской голос:

– И унитаз, Васенька, у них протекает!

Маша все же попыталась снова овладеть ситуацией.

– А ну, убирайтесь прочь из моей квартиры! – воскликнула она и, сжав кулаки, двинулась на бессовестную тетку. – Немедленно убирайтесь прочь, или…

Она не знала, чем закончить угрожающую тираду, потому что ничего не могла противопоставить наглой уверенности вломившихся в ее квартиру людей.

– Наглая какая! – вскрикнула в ответ тетя Лошадь. – Мы в своем праве! Мы пришли квартиру осмотреть, но раз к нам такое отношение, так мы ее ни за что не купим! А насчет труб и унитаза – это уж Васенька хорошо понимает, он ведь у меня дипломированный сантехник! У него и документ имеется!

Внезапно Маша почувствовала, что в безумии происходящего появилась какая-то логика. Эти двое пришли из агентства недвижимости, чтобы осмотреть квартиру… ну, Татьяна, подставила подругу! Она же клялась, что никому, кроме нее, не показывала эту квартиру и не собиралась показывать…

– Эта квартира не продается! – проговорила Маша решительно. – Она уже продана!

– Что значит – продана? Что значит – не продается? – заверещала тетка высоким истеричным голосом. – Мы в своем праве и никуда отсюда не уйдем, пока все не осмотрим! Васенька, гляди там как следует! Хоть до утра будем смотреть!

Маша снова почувствовала себя беспомощной, как бывает во сне, когда ты пытаешься идти или даже бежать, допустим, хочешь успеть на поезд или на отплывающий корабль – но воздух вдруг становится плотным, вязким и тяжелым, как густой клей, и ты не можешь пошевелить ни рукой, ни ногой…

Она растерянно огляделась по сторонам, словно ждала, что сама квартира поможет ей избавиться от наглого вторжения.

И ее безмолвный зов был услышан.

В прихожей появился Тунгус.

Кот вышел на середину помещения, выгнул спину верблюдом, распушил усы и даже сам стал еще пушистее, чем обычно. Маша посмотрела на него с насмешливой благодарностью – надо же, храбрый кот решил прийти на помощь своей новой хозяйке! Это, конечно, очень мило, но что он может? Вот если бы это был не кот, а собака, причем желательно большая, охранной или бойцовой породы… Хоть бы сосед появился со своей Офелией…

Но тут Маша почувствовала неожиданную перемену в наглой самоуверенной тетке.

Та попятилась, испуганно выпучила глаза и громко чихнула. Затем вытащила из кармана носовой платок и шумно высморкалась. Глаза ее покраснели и начали слезиться, нос на глазах распух…

– Убери… убери его! – гнусаво проговорила она, указывая пальцем на кота.

– И не подумаю! – насмешливо ответила Маша. – Сама убирайся вон из моей квартиры!

Тунгус, явно довольный произведенным эффектом, сделал еще несколько шагов вперед. Его восточные глаза пылали дьявольским огнем, наэлектризованная шерсть трещала, как воздух перед грозой. Маша не сомневалась, что, если погасить свет в прихожей, можно будет увидеть, как она светится.

– Вася! Васенька! – жалобно воззвала тетка к своему дипломированному спутнику гнусавым простуженным голосом. – Васенька, мы уходим!

Из коридора высунулась лысая голова.

– Но, Васенька, – проговорил мужчина, неприязненно покосившись на Машу. – Васенька, я еще ничего не нашел! Мне нужно еще время! Ты же знаешь, что мы не можем…

– Ты видишь, что со мной?! – жалобно прогнусавила тетка. – Ты хочешь, чтобы я умерла?

– Все, Васенька, все! Сейчас же уходим! – Мужичок вернулся в прихожую, подхватил свою спутницу под руку и поспешно вытащил ее из квартиры.

Несмотря на серьезность положения, Маша заметила, как комично это выглядело – мужчина тащил за собой спутницу, словно маленький портовый буксир огромную баржу.

Маша мгновенно захлопнула за незваными гостями дверь, заперла ее на все замки и перевела дух.

Из-за двери донеслось оглушительное чихание.

Маша повернулась к коту.

– Спасибо тебе, Тунгус! – проговорила она с глубоким чувством. – Ты меня спас! Ты – настоящий друг!

Тунгус уселся на полу в самой непринужденной позе и принялся умываться.

А Маша дрожащими руками нажимала кнопки мобильного телефона. Танька не отвечала долго-долго, наконец на том конце послышался грубый голос:

– Кого надо?

– Татьяну Борисовну… – растерянно ответила Маша.

– Нету такой! – отрубила тетка. – Нету, и все!

– А вы почему по ее телефону отвечаете? – Маша забеспокоилась, неужели с Танькой что-то случилось? В аварию попала? В больнице лежит в тяжелом состоянии? Может, просто мобильник украли? – Вы вообще кто?

– Я кто? – удивилась тетка. – Свекровь ейная, с деревни приехала погостить. Сына-то с внучкой уже повидала, а невестка только к ночи приходит.

Тут только Маша сообразила, что в волнении набрала Танькин домашний номер. Нет, ну это же надо!

– Уж извините, – сказала она примирительно, – извините, что побеспокоила.

– Да ладно… – тетка малость оттаяла, – сижу одна как перст, все-таки с кем-то словом перекинулась, все не так скучно… И ты уж меня извини, сразу не сообразила я, что Танька – Татьяна Борисовна, знать не знала, что у нее такое отчество имеется…

Мобильный Танька тоже не брала долго, наконец послышался ее бодрый голос:

– Ремешкова слушает!

«Опять не туда попала», – с досадой подумала Маша, но тут сообразила, что Ремешкова – это же Танькина фамилия по мужу. Господи, подруга замужем уж лет восемь, а она все никак не привыкнет! Да что с ней такое, в самом деле!

– Танька, ты что это устраиваешь? – Маша потихоньку набирала обороты. – Ты же сказала, что эта квартира считай что моя, я ведь аванс уже заплатила, а ты еще кому-то ее показываешь!

– Спокойно, Русакова! – Танька сориентировалась быстро. – Что у тебя стряслось на этот раз?

– Это не у меня, а у тебя, – буркнула Маша. – Ты зачем эту парочку ненормальных прислала?

– Подробнее! – строго сказала Татьяна. – Какую еще парочку? Не трать время, у меня его мало.

Маша рассердилась. У Таньки, видите ли, времени мало, а у нее, значит, много? На нее такое свалилось, только на подругу и была вся надежда, и вот оказывается, что в квартиру теперь будут шляться другие покупатели!

– Русакова, не спи, замерзнешь! – сказала Танька в трубку. – Излагай четко!

Маша изложила – с ненужными подробностями, возмущаясь и уходя в сторону.

– Так… – сказала Танька, – значит, заявляю тебе совершенно официально и ответственно, что никого в эту квартиру не посылала. Если честно, то желающих просто не находилось. Как услышат про район, да в старом доме, да без ремонта…

Она сделала паузу и продолжила:

– И вообще, времени мало было, этот мужик, что квартиру продает, в другом городе живет, он бабульку похоронил, кое-как в квартире прибрался, да и уехал скорее – на работу ведь надо. Оттого и цену удалось снизить. И я совершенно точно знаю, что больше ни к какому риелтору он не обращался, у нас так не принято, договор заключаем, все по правилам, по закону.

– По-твоему, я вру? – обиделась Маша.

– Нечего в квартиру разных-всяких пускать! – сказала Танька. – Вот зачем ты дверь им открыла?

– Я думала – сосед вернулся…

– Какой еще сосед? – встрепенулась Танька. – Русакова, ты что – совсем с катушек слетела? Не успела с одним развязаться – уже сосед какой-то завелся?

– Да ему сто лет в обед… – против воли в Машином голосе прозвучали оправдывающиеся нотки.

Ей было ужасно стыдно за свои страхи, за то, какой дурой выставляется она перед Танькой, за то, что не смогла противостоять этой колоритной парочке. Нет, нужно срочно брать себя в руки, а то все это плохо кончится!

– Как там дела? – спросила она, сменив тему. – Рустам согласился на ту квартиру?

– Ну, Юраша кого хочешь убедит, – рассмеялась Татьяна и добавила серьезно: – Имей в виду, Русакова, если передумаешь – ко мне больше не обращайся! Урода твоего мы нейтрализовали, на твою квартиру покупатели уже нашлись.

– Да что ты? Так быстро?

– Ой, тут такой случай… Клиенты эти, приличная такая пара лет за сорок, покупают квартиру для дочери. У них, понимаешь, дочка вдруг залетела от своего приятеля, ну, люди приличные, так что надо свадьбу играть. А парень типичный айтишник, волосы длинные, весь в пирсинге, дома все время сидит за компьютером, отвлекается только поесть и пива выпить.

Как глянули родители на этакое чучело – мать чуть в обморок не упала. Отец покрепче оказался, мужчина все-таки, хотя и с высшим образованием. Но сказал твердо, что с этим типом в одной квартире жить не будет, хоть режь его на части. Это же, говорит, ночью его увидишь – инфаркт можно получить от страха. А парень этот, жених-то, как раз ночью на своем компьютере работает и все время ест, так что только и шляется по квартире – то на кухню, то в туалет.

Ну, кинулись они к нам. Квартира твоя им и заочно понравилась – недалеко от того места, где сами живут, дом новый и все такое… А как увидел папаша, что и с ремонтом заводиться не надо, и мебель почти вся встроенная, так что хоть завтра переезжать можно, так и говорит: берем немедленно! Им скорее нужно все оформить, пока дочь замуж не вышла, чтобы ее только квартира считалась, а не совместно приобретенной собственностью.

– Понимаю… – протянула Маша, ей до слез жалко было свою чудесную квартиру.

– Вот я тебя предупреждаю, что если ты задний ход дашь – ко мне не обращайся!

– Да с чего ты взяла, что я передумаю? – возмутилась Маша, но тон получился грустный.

– А с того, что тянешь так жалобно «Руста-ам…», – передразнила Танька.

Неужели у Маши такой же блеющий голос?

– Я не передумаю, – сухо сказала она, – оформляй документы как можно быстрее. И ему скажи, чтобы съезжал из квартиры, мне кое-что забрать нужно.

– Как только, так сразу! – весело сказала Танька. – Не куксись, Машка, прорвемся! Как бумаги готовы будут, я позвоню! К нотариусу Юрашу с собой возьмем, на всякий пожарный!

Повесив трубку, Маша задумалась.

Если Танька не присылала эту парочку – то кто они такие, откуда взялись и что им было нужно?

Задним числом вспоминая их визит, Маша видела в нем все больше неправильностей и нестыковок. Самое главное – в ее памяти всплыла фраза, которую произнес мужичок, когда его спутница расчихалась и решила уходить.

«Я еще ничего не нашел! Мне нужно еще время! Ты же знаешь, что мы не можем…»

Спрашивается, что он имел в виду? Чего еще не нашел? На что ему нужно время?

Все это выглядело загадочно и подозрительно.

Маша не могла ответить ни на один из этих вопросов – но чувствовала, что за всем этим кроется какая-то опасность.

В это время Тунгус снова вышел в прихожую и принялся тереться о ее ноги.

– Ты, наверное, есть хочешь? – спросила Маша.

Кот утвердительно мяукнул и очень выразительно заглянул в глаза своей новой хозяйки.

После того как он спас ее от странных гостей, Маша на все была готова для Тунгуса. Она достала банку кошачьего корма, выложила его на блюдечко и поставила на пол. Кот с урчанием принялся за еду, как будто его не кормили несколько дней, хотя Маша буквально полчаса назад положила в его миску солидную порцию корма.

Оставив кота на кухне, она ушла в глубь квартиры.

На полу остались грязные следы от ботинок ее визитера Васеньки. Следы были на удивление маленькими, как у ребенка. Но что это? Васенька кричал что-то насчет труб и протекающего унитаза, а следы вели вовсе не к туалету и не к ванной. И вообще, не знает Маша, как насчет труб, а с унитазом было все в полном порядке, вообще вся сантехника была относительно новой, в ванне только плитку положить. А этот насчет труб заливал тут. Есть, конечно, такие люди, им бы только квартиру охаять, Танька рассказывала, некоторые вообще ничего покупать не собираются, просто так ходят, для развлечения. Ну, у риелторов глаз наметанный, они таких сразу отсекают.

Но эти-то, как выяснилось, пришли не из агентства. Так кто же они? Воры?

Маша метнулась в спальню, где на диване валялась ее сумка.

Нет, все вроде бы на месте – кошелек, документы, ключи, банковская карточка, рядом часы лежат золотые… Ничего не взяли, зачем тогда приходили?

Следы Васеньки вели к старому платяному шкафу, и дверца была открыта.

Маша заглянула внутрь, ожидая найти там склад старой обуви, тучу моли, а возможно, и скелет, до того шкаф был мрачный. Но ничего этого не было. Пустые полки, прикрытые старыми газетами, а в другом отделении тоже пусто, только валялся один старушечий ботинок на ортопедической подошве.

Да уж, в этом шкафу брать было явно нечего, так что же они там искали?

Маша задумалась, и тут из кухни послышался жуткий грохот.

– Тунгус! – правильно определила Маша причину этого грохота и понеслась на кухню.

Кот сидел на столе и делал вид, что все происходящее его совершенно не касается. Холодный шкаф был раскрыт, и валялись на полу какие-то банки и кастрюли.

– Ну зачем ты туда полез? – простонала Маша. – Ну что ты там потерял?

Одна банка разбилась, и на полу расплывалась неописуемого цвета лужа, противно пахнущая чесноком, как видно, хозяйка квартиры хранила в шкафу домашние консервы. Маша машинально отметила, что лужа напоминает собой географическую карту Африки, и пошла в ванную за тряпкой.

– Только попробуй вымазать лапы в этой гадости! – сказала она, не оборачиваясь.

«Надо больно!» – мяукнул кот со стола.

Маша так устала, оттирая пол, и вообще, сегодня был такой суматошный день, что даже продавленный диван с торчащими пружинами показался ей королевским ложем, усыпанным цветами. Маша устало вытянулась на нем, стараясь не двигаться, чтобы не слышать скрипа пружин, и закрыла глаза.

Но сон никак не шел. Возможно, потому, что кот, отчего-то обидевшись на Машу, не пришел к ней спать, а расположился где-то еще, в укромном месте. Или потому, что Машу беспокоили мысли. Не сиюминутные заботы – где достать денег, как продать машину, что нужно сделать в квартире в первую очередь, – нет, Маша пыталась найти ответ на глобальный вопрос.

Как получилось, что она, умная, образованная, целеустремленная женщина, запрограммированная изначально на успех и удачу, как же она дошла до нынешней своей жизни – ни денег, ни жилья приличного, ни семьи, ни любимого человека? Вообще ни одной родной души рядом, не считая кота, да и тот демонстрирует ей свое охлаждение.

Вот интересно, сам нахулиганил и сам же на нее обиделся…

Тогда, после того как они расстались с Антоном, Маша полностью окунулась в карьеру. Она очень удачно поменяла работу, окончила курсы, занялась языком. Она научилась общаться с людьми так, чтобы не задеть никого и не выглядеть выскочкой.

А потом пришел к ним новый директор.

Первое время не возникало у Маши по отношению к нему никаких особенных мыслей. Был он прилично старше, под сорок лет, и сразу же поставил себя строго. Не хамил, не покрикивал на подчиненных, просто спокойным голосом требовал работы. К сотрудникам относился ровно, только по прошествии недели уволил секретаршу. Коллектив его решение молчаливо одобрил, поскольку девица была противная, прежний директор ее здорово распустил.

Маша тоже взяла с директором строгий деловой тон, судя по всему, его это вполне устраивало. Он пока приглядывался к сотрудникам. Маша тогда и вправду увлечена была работой, хотелось доказать себе и другим, что она чего-то стоит, что красивую женщину можно воспринимать всерьез, как должно.

Прежний директор был ходок, и Маше стоило больших трудов подвести его к мысли, что с ней ему ничего не обломится. Не скоро, но он это наконец понял, переключился на девиц попроще, хоть ту же секретаршу взять.

С этим все было по-другому, он не позволял себе ничего – никаких сомнительных шуток и пустой болтовни. Вызовет в кабинет, кивнет на стул – садитесь, мол, и докладывайте. Если все хорошо, то в конце улыбнется скупо, если не нравится ему, то ругать попусту не станет, просто укажет на ошибки.

Машу такой стиль общения вполне устраивал, и понемногу она расслабилась. Не нужно думать, как встать, как сесть, как посмотреть, чтобы понравиться, как вовремя улыбнуться, чтобы улыбка не казалась зазывной, а вместе с тем создавала у мужчины впечатление, что эта женщина вполне может им заинтересоваться.

В общем, Маша отбросила все, что составляет легкий служебный флирт, и стала самой собой. Все это было ей легко, поскольку новый директор внешне был не слишком красив.

Среднего роста, худое лицо с неправильными чертами, ранние залысины на висках, очки… Сотрудницы потихоньку выяснили, что он женат, но детей вроде бы нету. И больше никаких подробностей, да Маша и не интересовалась.

Все шло своим чередом, и через некоторое время Маша заметила явное охлаждение коллег. Сотрудницы фыркали при ее появлении и перестали обсуждать с ней тряпки и отпуск, сотрудники глядели мрачно и холодно.

Что-то случилось. Очевидно, Маша сделала что-то не так, и теперь коллектив дружно выражал ей свое порицание. Маша прекрасно понимала, что такие вещи нельзя пускать на самотек, что фирма небольшая и милые сотрудники вполне способны нагадить ей по полной программе. Она мобилизовала всю свою наблюдательность и, входя как-то в кабинет директора, перехватила в зеркале взгляды, которыми обменялись две дамы – секретарша Ленка и бухгалтер Наина Львовна, которая сидела у Ленкиного стола.

В том, что эти двое сидят рядом и мило о чем-то беседуют, была своя странность. Бухгалтер терпеть не могла молодых девчонок, вечно жучила их и воспитывала. Уловив выразительные взгляды, Маша поняла, что сошлись эти двое на нелюбви к ней. Как и весь остальной коллектив.

Вернувшись на рабочее место, она пораскинула мозгами и посчитала, сколько раз за день видится с директором. С утра он ее вызвал, потом просто так сунулась она к нему по какому-то пустяковому вопросу, хотя можно было и позвонить, потом столкнулись у кофеварки в коридоре и поболтали, после чего она принесла ему бумаги на подпись, хотя вполне можно было оставить их у Ленки.

И на обед она пошла позже всех и снова столкнулась с директором у выхода. Пошел дождь, и он предложил даже ее подвезти. Она отказалась, хоть на это ума хватило.

Да что же такое с ней происходит? Неужели она втрескалась в директора, как первокурсница в преподавателя? То есть совершенно не осознавая, что она делает, и не контролируя себя. И коллектив, разумеется, это заметил раньше, чем она сама, у дам глаз наметанный, взять хотя бы эту злыдню Наину. Но это значит… это значит, что директор тоже ее привечает. Ни разу не появилась у него на лице досада от встречи: вот, дескать, бегает за мной эта Русакова, проходу не дает. Напротив, он общался с ней с готовностью. Вспомнив, как его некрасивое лицо озарялось улыбкой при встрече, Маша наконец все поняла. Они давно уже симпатизируют друг другу. И не только.

В первую минуту она ужасно на себя разозлилась. Завести роман с директором фирмы! Что может быть глупее и пошлее! Во-первых, он весь на виду. Даже если они будут осторожны, все равно офисные дамы быстро все выяснят, у них в этом смысле настоящая разведка. И запросто могут сообщить его жене.

Вот это вторая причина. Он женат. Давно и, кажется, прочно. А она, Маша, не хочет быть на вторых ролях, для этого она слишком сильно увлечена этим человеком.

Осознав эту мысль, Маша едва не застонала в голос. Она собрала волю в кулак и решила немедленно все прекратить.

Но не тут-то было. Через несколько дней она поняла, что новое неожиданное чувство успело пустить в ее душе сильные корни. Ее так тянуло к этому человеку, что хотелось стонать. Хотя бы увидеть его один на один. И каких трудов стоило ей держаться строго официально, когда он сам вызвал ее в кабинет.

– Мы должны поговорить, – сказал он, – только не здесь.

– Не здесь, – одними губами ответила Маша.

Условились встретиться после работы, Маша с огромными предосторожностями села к нему в машину. Когда он оказался так близко, рядом, ее заколотила крупная дрожь. Он молча тронул машину с места, руки, лежащие на руле, тоже дрожали. Они молчали всю дорогу, пока он не привез ее в чужую квартиру.

Они набросились друг на друга еще в прихожей. Это была не только страсть, но и любовь.

Как же Маша его любила! Когда она держала в ладонях его некрасивое лицо и смотрела в его глаза, все ее существо переполняла такая нежность, что трудно было дышать.

Она переехала от матери в съемную квартиру, и теперь они могли встречаться с Константином в любое удобное время. На работе положение стабилизировалось, Маша внимательно за этим следила.

Первое время им некогда было просто разговаривать, не хотелось использовать малые крохи отпущенного им времени для пустых разговоров. По прошествии нескольких месяцев страсть не то чтобы утихла, но перешла в более прочное чувство. Хотя рассуждать или хотя бы думать о нем спокойно Маша даже в одиночестве не могла.

О себе он рассказывал скупо – о детстве – да, о родителях, но о нынешней своей семейной жизни ни слова. Маша боялась спросить, ей казалось, что он будет недоволен. И вообще она старалась об этом не думать. Хорошо им сейчас – и слава богу, больше ей ничего не нужно.

Он сказал только, что жена его – очень болезненная женщина, что женаты они очень давно и за это время привязались друг к другу.

Слышать это было Маше неприятно, но, с другой стороны, как считала мама, раз уж он сказал это, значит, задумывается о том, чтобы с женой расстаться.

С мамой Маша была откровенна. Хотелось с кем-нибудь поделиться, рассказать о своей любви, иногда ее просто распирало. Но она рассудила, что подружкам про это даже намекать нельзя. Все друг друга знают, одна не выдержит, проболтается – и пойдут слухи. Можно было бы, конечно, рассказать все Таньке – она могила, но Танька в это время родила дочку и общаться им было некогда. Мама отнеслась к Машиному рассказу очень серьезно, даже пару раз забежала к дочери на работу, чтобы поглядеть на директора.

«Приличный человек, настоящий мужчина! – вынесла она вердикт. – Нужно за него держаться!»

А потом Маша забеременела. Все это было так неожиданно, что она растерялась, побежала опять-таки к маме.

– Послушай меня, – сказала мама, – теперь еще не время. Вот представь, приходишь ты к нему и сообщаешь о беременности. Что мужчина думает в таком случае? Что на него давят, что его загоняют в угол и не оставляют выбора.

– Но я же не нарочно…

– А он-то откуда об этом узнает? – возразила мама. – Ты пойми, у него жена на шее висит, он еще с ней не разобрался. А тут ты с младенцем. Разумеется, такие случаи бывают. И часто. Разведется он в конце концов, нервы только потреплет и себе, и тебе, да и ей. И женится, и ребенка любить будет. Но в душе у него останется, что ты его к этому шагу вынудила.

– Не я, а ребенок…

– Правильно, но он-то будет думать иначе! И когда-нибудь обязательно тебе это припомнит! Послушай меня, мужчине нужно знать, что он – хозяин своей судьбы, что он сам все решает. Разумеется, это не так, но женщина должна неуклонно подводить его к этой мысли. А у тебя что получается? Прямое давление! Нет, так примитивно действовать с мужчиной нельзя. Еще пригрози ему, что пойдешь и сама поговоришь с его женой!

– Ее нету, она за границей лечится…

Все-таки мама убедила Машу, что ребенка оставить сейчас никак нельзя. И говорить об этом Константину тоже не стоит.

Он уехал в командировку, потом Маша простудилась и долго болела с осложнениями, потом подвернулась путевка… в общем, они не виделись несколько месяцев, а потом… потом он пришел и сказал ей, что жена его, оказывается, долго лечилась от бесплодия, они перепробовали все что можно у нас и за границей, и наконец вот сейчас все получилось. Он думал, что ничего не получится, и хотел после ее возвращения поговорить начистоту, но теперь все изменилось. Машу он любит, но они с женой так долго ждали ребенка, что он просто не может сейчас жену бросить. Ему очень жаль, но у него теперь есть обязательства перед будущим малышом.

У Маши тогда едва хватило гордости выпроводить его за дверь.

Через два дня приехала мама, у нее были ключи от квартиры. Маша не отзывалась на звонки. К тому времени у нее не было сил даже высказать маме все, что она думает о ее советах. В общем-то сама виновата, не надо было никого слушать. Нужно было сказать ему о беременности. И сейчас они бы ждали их общего ребенка.

Директор уехал в Австрию, где в клинике находилась его жена, а Маша использовала это время для поисков новой работы. Когда он вернулся, она уже уволилась. Далее время промелькнуло незаметно. Маша на автомате ходила на работу, приходила домой, ела что-то приготовленное мамой, молча сидела перед телевизором и засыпала, приняв снотворное. Мама выдавала ей по одной таблетке, остальное прятала – боялась, что дочь наглотается. Через год Маша отошла настолько, что начала встречаться с бывшим своим одноклассником, хоть мама и говорила, что это дурной тон. Маша ее не слушала. А потом она встретила как-то бывшего своего бухгалтера Наину Львовну. Та сделала вид, что обрадовалась Маше, и затащила ее в кафе. И там, без всяких дополнительных вопросов, рассказала, что ребенок у директора родился очень болезненным, что они с женой истратили уже кучу денег на врачей, но толку пока нету. И не будет, потому что болезнь связана с генетикой, это наследственное. Директор, конечно, никому ничего не рассказывает, но она, Наина, устроила ему консультацию знакомого врача такого профиля, что кое-что стало ясно. На самого директора смотреть страшно, но все знают, что больного ребенка он никогда не бросит – очень порядочный человек.

Дома Маша от души поругалась с мамой. Все ее советы оказались никчемными. И даже больше – теперь все несчастливы: и Маша, и он, и его жена, и малыш, которому лучше было вообще не рождаться.

«Нечего на меня сваливать, – отвечала мать, – самой надо было решать». И это было правдой.

Но встреча с Наиной оказалась в какой-то степени полезной. Маша очнулась от спячки и поняла, что прошлое не вернется никогда.

Девушка тяжко вздохнула. В отличие от истории с Антоном эту часть своей жизни она не могла вспоминать без душевной боли.

Прошло три дня, а на четвертый Татьяна срочно вызвала подругу к нотариусу, чтобы оформить продажу квартиры да заодно и покупку двух других. Рустам к нотариусу не явился – ему и не надо, без него прекрасно можно обойтись.

– Сказал, что ему слишком больно тебя видеть… – посмеиваясь, сообщила Татьяна, – что ты нанесла ему незаживающую рану, которую никакое время не вылечит.

– Придурок! – скривилась Маша, ей было ужасно стыдно, что раньше такие банальные слова она воспринимала всерьез, да что там, просто таяла от того, как он их произносил, от его бархатного голоса, от его влажных темных глаз…

– Эй, Русакова, ты опять в астрале? – воззвала Танька в трубку. – Очнись!

– Да нет, – буркнула Маша, – значит, завтра, к одиннадцати, я не опоздаю.

Наутро Татьяна встретила ее у дверей нотариуса в некотором смущении.

– Понимаешь, такое дело… – она смущенно отводила глаза, как будто разглядывала пятно на стене.

– Что, все сорвалось? – испугалась Маша. – Эти люди отказались покупать?

– Да нет, с ними все в порядке, они уже деньги перечислили на специальный счет.

– Что, Рустам не выписался?

– Да нет, он-то выписался… но…

– Говори толком! – рявкнула Маша. – Что ты резину тянешь, только нервируешь меня!

– Он выписался, только перед этим все из твоей квартиры увез. Понимаешь, – затараторила Танька, – Юрашу срочно перевели на другого клиента, он ведь у нас один такой специалист, прямо нарасхват. Ну, он проводил твоего урода до паспортистки, да и поехал по делам. Я потом звоню твоему – выписался? Так точно, говорит, ключи в ТСЖ оставил. А сегодня утром захожу я за ключами – дай, думаю, квартиру проверю. А там – мамочки мои!

– Ну что?

– Ну, то есть порядок относительный, конечно, есть… Кухня на месте, сантехника, прихожая, в общем все, что встроенное, что просто так не вынесешь, то он оставил. А кровать, мебель мягкая из гостиной, телевизор, видик, даже столик туалетный… в общем, все вывез до последней табуретки.

– А одежду мою? – спросила Маша, зная уже ответ.

– Шуб нету, еще пальто я не нашла – помнишь, серое у тебя было, кашемировое…

– Помню…

– Вот, а остальное все изрезал на мелкие кусочки и аккуратно в ящики сложил…

– Ага, долго трудился, значит… – резюмировала Маша. – Не пожалел времени и сил.

– Русачок… – заговорила Танька упавшим голосом, – ну извини, недоглядела я. Кто же знал, что он до такого опустится? А еще – кто ж знал, что он не побоится? Главное, я сразу Юрашу послала туда, в Купчино, где однушка его. А там никого нету. Квартира стоит пустая, дворничиха говорит – как один раз был, так с тех пор и не являлся. Так что выходит, другая нора у него есть где-то, запасной аэродром. Машка, не смотри так, скажи что-нибудь! Ну, в конце концов, барахло – дело наживное, что уж так убиваться!

Маша прислушалась к себе. Не было у нее в душе никакого особенного горя, была холодная злость. Злость на себя. Ну как можно было дойти до такого?

– Мы будем делом заниматься или из пустого в порожнее переливать? – строго сказала она. – Мне, знаешь ли, на работу надо… я пока еще не безработная…

– Сейчас идем!

Татьяна посмотрела вслед подруге. Кажется, она узнает прежнюю Машку. Деловая, решительная, энергичная… господи, что с ней сделал этот урод, ну ничего, все, что нас не убивает, то делает нас сильнее, это уж точно.

Маша притащилась домой едва живая, потому что пришлось задержаться на работе – начальник и слышать не хотел о том, чтобы отпустить ее просто так. Тем более что Маша ни за что не хотела говорить, что идет к нотариусу, тогда пришлось бы рассказывать о продаже квартиры, что вызвало бы среди сотрудников немалое удивление. Все прекрасно знали, сколько сил и времени потратила она на ремонт и обстановку.

Маша издали заметила во дворе соседа Юрия Филипповича. Рядом с ним вышагивал рослый палевый лабрадор – сосед шел с прогулки вместе с Офелией, которая, надо признать, производила солидное впечатление. Маша сделала вид, что не заметила их, и проскочила в подъезд, чтобы не вести пустые разговоры с соседом. А то еще на чай напросится, а ей сегодня ни до кого.

– Мы и сами прекрасно проведем время, – зевая, сказала она Тунгусу, который был так любезен, что даже встретил ее у порога.

Она положила коту солидную порцию корма и налила себе крепкого горячего чаю.

В это время в ее дверь позвонили – коротко, требовательно, решительно.

Кот прекратил есть, прижал уши и отбежал в темный угол.

– Да что же здесь творится! – проворчала Маша. – Это какой-то сумасшедший дом! Будет у меня сегодня покой?

Не иначе, сосед высмотрел ее во дворе и теперь явился продолжить знакомство! Вот привязался, прямо как банный лист. Ну зачем ему Маша, ему сто лет в обед!

Наученная прежним горьким опытом, на этот раз она не стала открывать, а спросила через дверь:

– Кто здесь?

– Полиция! – отозвался из-за двери грубый голос. – Откройте немедленно!

– Полиция? – недоверчиво переспросила Маша. – Какая полиция? Почему полиция? Что случилось?

– Открывайте без разговоров! – повторил тот же голос.

– Не открою! – отрезала Маша. – Откуда я знаю, что вы действительно полицейские?

За дверью зашептались, потом прозвучал другой голос – тихий и вкрадчивый:

– Откройте, гражданка, мы вам покажем документы! А то как же мы можем доказать, что из полиции?

Маша на мгновение заколебалась, но потом увидела на двери старомодную медную цепочку – и решилась: накинула цепочку и щелкнула замком.

Дверь тут же приоткрылась, в щель сунулась грубая одутловатая физиономия с маленькими тусклыми глазками. Незнакомец и правда был в форме полицейского. Поняв, что дверь шире не открывается, он разочарованно выругался, потом отступил в сторону, на его месте возникло другое лицо – лисье, хитрое, с длинным острым носом и маленькими бегающими глазками.

– Какое недоверие к органам власти! – проговорил второй полицейский, пытаясь сквозь щель заглянуть в квартиру. – Вы же знаете, гражданка, мы только для того и существуем, чтобы обеспечивать покой и порядок!

– У меня здесь и так порядок, – отозвалась Маша. – Короче, зачем вы сюда пришли? Что вам нужно?

– К нам, гражданочка, сигнал поступил, – проговорил Лис, поводя любопытным носом. – Нам соседи жалуются, что у вас здесь шум, крики, музыка громкая…

«Ага, они играют в плохого и хорошего полицейского!» – догадалась Маша.

– Вы же сами слышите, что у меня нет никакого шума! – ответила она сухо.

– Видим и слышим! – острый нос закивал. – Вы нас впустите, мы все осмотрим и протокол составим. О ложном вызове. Сами знаете – порядок такой.

– Вы его можете и на лестнице составить!

Из-за спины Лиса снова показался первый полицейский – грубый и злобный:

– А ну, впустите сейчас же, а то…

– Гоша, угомонись! – Лис отпихнул напарника от двери и снова заговорил: – Вы видите, гражданочка, мой напарник нервничает от такого недоверия, и я его понимаю. Будет лучше, если вы не станете усугублять, впустите нас и дадите сделать свою работу…

– А я еще даже ваши документы не видела! – спохватилась Маша. – Покажите их, пожалуйста!

– Документы? – Лис поморщился. – Будут вам документы, только зачем же сразу так, начинать с недоверия…

В это время за спиной полицейских раздались шаги, и негромкий голос произнес:

– Что здесь происходит?

По мягкому тембру и интонации Маша узнала своего соседа Юрия Филипповича.

– А ты, дед, проходи! – отозвался «плохой полицейский». – Тебя это не касается!

– Как это – не касается? – возразил Юрий Филиппович. – Очень даже касается, поскольку я в этом подъезде живу и как представитель общественности имею право интересоваться! А вы вообще из какого отделения? Из двенадцатого?

– Из какого надо! – рявкнул грубый голос. – Говорят тебе – проходи, если не хочешь неприятностей!

– Постой, Гоша, – оборвал напарника Лис. – Зачем ты так с гражданином? Гражданин действительно имеет право поинтересоваться… а вы, собственно, почему интересуетесь?

– Так все же, из какого же вы отделения? – повторил Юрий Филиппович.

– Из двенадцатого, из двенадцатого! – заверил его Лис.

– А вот мы сейчас туда позвоним и спросим майора Патрикеева, посылал ли он вас сюда…

– А ну, козел, убери телефон! – крикнул «плохой полицейский». – Я что тебе сказал?

– Гоша, Гоша, не надо! – заторопился Лис. – Зачем нам лишние разговоры… так и так сегодня ничего не получится… извините, гражданин, нас на другой адрес вызывают, там нарушение общественного порядка намечается! – и из-за двери донесся дробный стук каблуков сбегающих по лестнице полицейских.

– Все в порядке, Маша! – раздался голос Юрия Филипповича. – Они ушли, можете быть спокойны.

– Вот покоя-то у меня и нету… – проворчала она, но все же решилась открыть дверь, чтобы поблагодарить соседа лично. Он это явно заслужил. – Юрий Филиппович, а кто это такие?

– Очевидно, жулики, раз побежали при упоминании майора Патрикеева.

– Правда есть такой майор в двенадцатом отделении, или вы так просто сказали, чтобы их прогнать? – Маша вспомнила, как Танька пугнула Рустама и он поверил.

– Правда, – усмехнулся сосед, – есть такой человек, и я его хорошо знаю. А эти двое явно не из нашего отделения, пришли не по вызову, какие-то у них свои интересы.

Маше показалось, что сосед смотрит на нее подозрительно. Но она-то при чем, в жизни не было у нее никаких проблем с полицией! Даже дорогу всегда переходила только на зеленый свет!

– И часто у вас такое происходит? – спросила она сердито.

– Никогда раньше не было, – спокойно ответил сосед, – эти двое, они, несомненно, из полиции. Только не из нашего отделения. Интересно, что они тут делали…

«Это Рустам, – Маша похолодела, – наверняка этот подлец подговорил своих знакомых ментов, чтобы явились и напугали меня. Может быть, даже избили. Ведь у него же друзья в полиции, он же угрожал мне, что не оставит в покое. Ну надо же, сволочь какая, сам украл у меня мебель и вообще все вещи и еще нанял этих двоих из полиции. Или просто по дружбе попросил. Да что же это такое, выходит, он ничего не боится? Ничем его не взять».

Маша вошла в ванную и умылась холодной водой. Щеки перестали гореть от злости. Ладно, сама во всем виновата, раньше надо было думать. Нужно быть осторожнее, ему скоро надоест, взять-то с Маши больше нечего, небось уже следующую дуру обхаживает.

Маше снилась унылая и бескрайняя северная равнина, плоские, поросшие низкорослыми деревцами берега неширокой реки, изгибающейся по этой равнине крутыми петлями, как брошенный на газоне садовый шланг.

Тусклое, медно-красное солнце освещало эту равнину своими холодными лучами. Лучи его, и без того неяркие, с трудом проникали сквозь окутавшую равнину сероватую дымку.

По реке плыла маленькая самодельная лодка с безвольно обвисшим парусом. В этой лодке сидели два человека – один, постарше, на веслах, другой возле руля. Лица этих людей Маша не могла разглядеть из-за той самой дымки, которая стелилась над рекой и над всей этой скудной, блеклой равниной.

Отчего-то Маше казалось очень важным рассмотреть лица двух людей в лодке. Она вглядывалась в них, напрягая зрение, и постепенно сероватая дымка начала редеть…

С самого утра воздух был насыщен дымом, от которого горчило во рту и слезились глаза. Видно, где-то впереди – там, куда плыл шитик, – горела тайга. Солнце стояло низко – большое, тускло-красное, как докрасна накаленная медная сковорода или как огромный внимательный глаз, неотступно следящий за людьми, подмечающий все их дурные поступки и помыслы.

Резкие, выразительные цвета и очертания в окружающих реку лесах и взгорках сгладились, как будто путники смотрели на них через мутное, плохо вымытое стекло или через кисейную занавеску. Все расстояния стали обманчивыми, как будто бескрайняя тайга хотела подшутить над людьми, запутать их. Близкое сделалось далеким, далекое – близким, и невозможно было оценить, на каком расстоянии отстоит от шитика крутая нахмуренная сопка, на которую правил Николка.

Ветра не было, и парус безвольно обвис, так что Николке приходилось работать веслами, но он был привычен к такой работе и не горевал, то и дело поглядывая на своего спутника.

На корме шитика сидел Павел Крестовский, петербургский студент-геолог, год назад сосланный в Сибирь за участие в студенческих беспорядках.

В Петербурге у Крестовского осталась мать, небогатая вдова-чиновница, которая жила тем, что сдавала комнаты постояльцам, и с трудом вырученные деньги посылала сыну.

Местом ссылки для Крестовского был назначен Александровский острог, небольшой поселок неподалеку от Подкаменной Тунгуски, в котором соединялись пушная фактория, торговое поселение и временное жилье для политических ссыльных.

Кроме политических, население поселка составляли ссыльные сектанты, коренные сибиряки-челдоны, промышлявшие по большей части охотой и рыбной ловлей, старатели, безуспешно искавшие по берегам окрестных рек золото, и аборигены здешних мест – тунгусы, сами себя называвшие эвенками.

Прибыв в Александровский острог, Крестовский поразился окрестным просторам, простоте и честности тамошних жителей. Он подумал, что ссылка не так страшна, как про нее говорят, и что он здесь многому научится и станет другим человеком – ближе к земле, ближе к простому народу. Кроме того, Крестовский надеялся найти много интересного по своей будущей научной профессии.

Он совершал большие походы по окрестностям поселка, изучал сопки и скалы, собирал образцы сибирских минералов и почв, наблюдал за сибирской фауной. Местный становой пристав Акинфеев, которому по долгу службы полагалось присматривать за ссыльными, интересоваться, чем они живут, смотрел на эти занятия сквозь пальцы: будучи от природы человеком незлым и рассудительным, он считал, что никакого вреда от таких изысканий не будет, и даже хорошо, что голова ссыльного занята какой-то полезной работой. Кроме того, у пристава мало было свободного времени – почти все время он выпивал в компании дьячка местной церкви.

Однако вскоре наступила зима, первая его зима в Сибири, и бывший питерский студент понял, почему с таким страхом все говорят об этих местах.

Морозы стояли ужасные, такие, что птицы валились с неба замертво и слюна замерзала на лету, ледышкой падая на землю. Жители Александровского острога попрятались по домам, только по необходимости изредка оставляя свои теплые избы.

От холода и скуки многие из ссыльных запили, многие перессорились, доходило дело до мордобоя и даже до поножовщины, а Иван Коробицын, бывший семинарист из Торжка, наложил на себя руки. Только коренные местные жители, тунгусы, или эвенки, как они сами себя называли, бодро бегали на морозе в своих меховых, расшитых бисером кухлянках. Хорошо, что Крестовскому удалось купить у своего квартирного хозяина теплый нагольный тулуп, меховую шапку и валенки, иначе он не дотянул бы до весны.

Но наконец эта весна наступила – куда позже, чем в Петербурге, но все же наступила.

Вскрылись ручьи и реки, ожила тайга, покрылась яркими незнакомыми цветами. Ожили люди, словно проснувшиеся после зимней спячки медведи. Снова появился у жизни смысл.

И тут, в самом конце июня, случилось необыкновенное, небывалое происшествие.

Сперва, за три дня до главного события, небо по ночам стало непривычно светлым. Плавали в нем небывалые серебристые облака, и сумерки были необыкновенно яркими, и вокруг солнца появился странный светящийся круг.

А потом, утром тридцатого июня, по небу с юга на север пролетело странное светящееся тело. Полет этого тела сопровождался настоящим громом.

Крестьяне-поселенцы и бывалые сибирские охотники-челдоны провожали летящее тело перепуганными взглядами, крестились и вполголоса говорили, что это сам Илья-пророк летит по небу на своей железной колеснице, что наступают последние дни и скоро нужно ждать конца света.

Особенно взволновались сектанты-преисподники, лет тридцать назад сосланные за свою веру в скорое наступление конца света. Их предводитель, отец Ириней, объявил, что конец света наступит в ближайшие дни и к нему нужно готовиться. Сектанты вырыли себе неглубокую пещеру неподалеку от поселка, взяли еды на несколько дней и ушли под землю ждать осуществления пророчества своего вождя. Эту пещеру сектанты называли преисподней, а по их вере только в преисподней и можно спастись в дни Страшного суда.

Тунгусы же, коренные местные жители, говорили про страшного бога Агды. Впрочем, и они считали, что конец света не за горами, но относились к этому с восточной невозмутимостью.

Светящееся тело скрылось за горизонтом, и вскоре после этого на севере раздался грохот, от которого во многих домах поселка вылетели стекла.

Весь поселок бурно обсуждал происшествие. Высказывались самые противоречивые и самые невероятные гипотезы – от того же близкого конца света до не менее фантастического предположения, что снова началась война с Японией и коварные японцы выпустили снаряд из какой-то немыслимой гигантской пушки.

Последнюю гипотезу, впрочем, отверг становой пристав: он заявил, что ежели бы и впрямь началась война, его бы об этом непременно уведомило губернское начальство и непременно вышел бы указ о новых строгостях военного времени.

И только Крестовскому было ясно, что произошло.

Как человек с естественно-научным образованием, хотя и незаконченным, он не сомневался, что над Александровским острогом пролетел небесный болид, иначе говоря – метеорит, небесное тело, вторгшееся в пределы земной атмосферы. Судя по яркому сиянию, громкому звуку, сопровождавшему полет болида, и особенно по силе последовавшего за этим полетом взрыва, метеорит был на редкость крупный, пожалуй, самый крупный из всех, которые когда-либо приходилось наблюдать астрономам.

Крестовский не без основания решил, что ближе его к эпицентру редкого события нет никого из ученых астрономов или географов и что ему выпал редкий случай внести свою посильную лепту в отечественную науку и тем самым, возможно, прославиться, первым обследовав уникальный метеорит.

Ему уже виделись статьи в серьезных научных журналах Санкт-Петербурга и Берлина и даже целые монографии, посвященные этому метеориту, где будет указано, что именно он нашел и первым описал небесное тело. И чем черт не шутит – возможно, метеорит будет назван его именем…

А что – это неплохо звучит: метеорит Крестовского…

Но для того, чтобы эти мечты сделались реальностью, нужно еще этот метеорит найти и исследовать.

Для начала Крестовский подробно записал свои впечатления от пролета метеорита над Александровским острогом, упомянув и предшествовавшие этому необычные атмосферные явления, свечение ночного неба, серебристые облака, а также громкий звук, сопровождавший пролет болида, и последствия взрыва.

Теперь нужно было сделать главное: найти сам метеорит и по возможности исследовать его.

Крестовский пришел к становому приставу и сообщил тому, что хочет совершить очередную экспедицию в тайгу для изучения местных минералов, заверив того, что не имеет в мыслях намерения совершить побег.

Пристав, как обычно, отнесся к его просьбе благосклонно: он считал, что изыскания ссыльного студента не принесут никакого вреда, а возможно, будут даже полезны, если тому удастся найти на подотчетной территории золото или ценную руду. И что всякий труд может способствовать превращению политически неблагонадежного человека в полезного члена общества. А что касается возможного побега… да куда же здесь бежать, когда вокруг на сотни и тысячи верст раскинулась бескрайняя тайга!

Заручившись согласием представителя власти, Крестовский начал подготовку к своей экспедиции.

Первым делом ему необходимо было найти опытного проводника, человека, который не только умеет выживать в тайге, но и сможет привести его в нужное место.

Однако здесь он встретил неожиданное препятствие. Местные охотники наотрез отказывались идти туда, где упал на землю небесный камень. Они считали, что это, во-первых, грех, и во-вторых – живым оттуда не вернешься.

Пытался Крестовский уговорить кого-нибудь из тунгусов – но те, стоило только понять, куда хочет идти «белый барин», тут же делали вид, что ни слова не понимают по-русски. Причину этого удивительного явления Крестовский понял скоро: тунгусы считали, что страшный бог Агды, пролетевший по небу над Александровским острогом, опустился на землю на севере, неподалеку от Ванаварской фактории, и только и ждет, когда какие-нибудь легкомысленные охотники придут туда, чтобы сжечь их своими огненными стрелами.

Крестовский уже почти отчаялся найти проводника и хотел отправиться в тайгу один, хотя все знакомые отговаривали его от такого безрассудства. И тут возле трактира он встретил Николку, бывалого охотника-челдона.

Николка подошел к Крестовскому, снял шапку и спросил:

– Это ты, барин, хочешь на Ванавару идти, небесный камень искать?

– Ну, допустим, я. Только не зови меня барином, добрый человек. Люди – они все рождаются равными, что студент, что чиновник, что простой крестьянин.

– И тунгусы? – с подковыркой спросил Николка.

– Конечно. Чем тунгус хуже нас с тобой?

– Как же! Известно чем!

– Ну, и чем же?

Николка долго думал, но так и не смог найти достойный ответ.

– Вот то-то! – подвел Крестовский итог дискуссии. – Не знаешь, что сказать, потому что ничем он не хуже!

Николка посмотрел на Крестовского с недоверием, но спорить больше не стал.

– Слыхал я, ты себе проводника ищешь, – сказал он.

– Ищу, – обрадовался Крестовский. – А что – ты бы со мной пошел?

– Отчего же не пойти?

– И не боишься? – на всякий случай уточнил Крестовский.

– А чего мне бояться? – усмехнулся Николка. – Мне каторжники не страшны, я пять раз на медведя в одиночку ходил! Что мне твой небесный камень? Пожалуй, что не страшнее медведя будет!

– Ну, очень хорошо, коли не боишься… тогда давай готовиться к походу…

Первым делом Николка сказал, что им потребуется шитик – плоскодонная лодка с парусом, потому как большую часть дороги пройдут они по реке. Шитиками такие лодки называют потому, что части их сшивают между собой дублеными кожаными ремнями или виней – гибкими прутьями из можжевельника.

Крестовский дал Николке денег из тех, что прислала ему мать, и тот купил старый шитик у богатого тунгуса и сам проверил его, просмолил швы и починил парус. После этого он запас все нужное для долгого путешествия по тайге – сухари, солонину, кирпич китайского чая, порох и пули.

Крестовский в нетерпении подгонял его – ему не терпелось как можно скорее обследовать небесное тело, описать его и послать свои записи в научный журнал. Кроме того, сибирское лето коротко, и нужно было до наступления холодов добраться до места, провести все научные работы и вернуться в Александровский острог.

Все это время Крестовского не оставляла мысль: отчего никто не соглашался идти с ним в тайгу на место падения метеорита – ни охотники-челдоны, ни тунгусы, а Николка сам подошел к нему, сам вызвался в проводники? Какая у него была для этого причина? Почему он не побоялся того, чего так боялись остальные? Неужели только потому, что он не так суеверен, как прочие сибиряки?

Ответ на этот вопрос Крестовский получил совершенно случайно.

Как-то, дня за три или четыре до выхода в экспедицию, он зашел в чайную.

Чайная в Александровском остроге была одна, она играла здесь роль городского клуба, здесь можно было узнать все новости, сюда же приходили, хоть и с большим опозданием, столичные и губернские газеты. В то же время она была единственным местом, где местные жители, приверженные зеленому змию, могли предаться своей пагубной привычке, поэтому здесь встречались самые разные люди, от ссыльных интеллигентов до последних пропойц.

Крестовский пришел сюда, чтобы просмотреть последние газеты.

Он взял стакан чаю, устроился за свободным столом и развернул газету. Газета была трехмесячной давности, но ничего лучшего все равно не имелось. Просматривая безнадежно устаревшую колонку новостей, Крестовский случайно услышал разговор за соседним столом, а затем и узнал разговаривающих. Это были Николка и пожилой поселенец, старовер Саватеев.

– Как же ты не боишься в такое место идти? – спрашивал Николку степенный старовер. – Это ведь, должно быть, грех! Там, может, сам Илья-пророк побывал, а вы туда идти нацелились!

– Э, мил человек, кто его знает, что грех, что не грех! Опять же, сказано умными людьми: не согрешишь – не покаешься! Так это али не так, мил человек?

– Может, оно и так, – протянул старовер, поглаживая бороду. – А даже коли и так, нешто ты смерти-то не боишься? Ведь ежели и правда бросил там Илья-пророк небесный камень, так ведь сожжет он вас, коли придете на этот камень смотреть! Сожжет, чтобы другим неповадно было!

– Может, оно так, а может, и не так, – отвечал Николка. – А только вот что я тебе скажу, мил человек…

Он перегнулся через стол и понизил голос, но Крестовский все равно расслышал его слова:

– Не зря этот молодой барин так туда торопится. Не иначе, знает он большой секрет. Он ведь из самого Петербурха приехал, всем наукам там учился и через то во все тайны проник. И выходит по всему, что тот небесный камень – весь, как есть, из чистого золота.

– Неужто? – протянул старовер недоверчиво. – Так уж прямо и из золота? Быть такого не может!

– Не мо-ожет! – передразнил Николка собеседника. – Что ты знаешь, деревня замшелая? Сам посуди: стал бы этот молодой барин в такую даль собираться, коли бы тот камень был не золотой?

Сквозь сон Маша почувствовала, что ее кто-то теребит, кто-то пытается ее разбудить. Во сне она вообразила, что это мама будит ее, потому что пора идти в школу, и сонным голосом пробормотала:

– Ну, мама, еще минуточку… я посплю еще совсем немножко… у нас сегодня нет первого урока…

Но мама почему-то не стала уговаривать ее подняться. Вместо этого она издала какой-то странный мяукающий звук – и Маша от удивления проснулась.

И тут же реальность обрушилась на нее, как ведро холодной воды.

Она лежала на старом диване в узкой, как пенал, комнате с непривычно высоким потолком. Возле дивана сидел кот Тунгус. Он смотрел на Машу своими загадочными восточными глазами, но теперь в этих глазах явственно читалась тревога. Кроме того, Тунгус трогал свесившуюся Машину руку лапой и тревожно, испуганно мяукал.

– Что ты? – удивленным, заспанным голосом спросила девушка кота. – Чего ты хочешь? Есть? Ну, потерпи немножко… что за манеры – есть по ночам!

В самом деле, была еще глухая, глубокая ночь – только глубокой ночью в мире бывает разлита такая мертвая тишина, такое тяжелое, каменное безмолвие.

Маша протянула руку к тумбочке, где лежали ее часы, взглянула на стрелки. На часах было еще только половина четвертого.

– Ну, ты даешь! – всерьез рассердилась она на кота. – Разве можно будить человека в такую рань!

Кот, однако, ничуть не устыдился. Он громко, тревожно мяукнул, подошел к двери и оглянулся на Машу, как будто звал ее за собой.

– Да что с тобой творится! – раздраженно проговорила она. – Имей совесть!

Кот снова мяукнул – громко, возмущенно – и замолчал. И тут в глубокой тишине, окутавшей квартиру, Маша расслышала доносящийся из прихожей подозрительный звук.

Девушка почувствовала, как сердце ее учащенно забилось, во рту пересохло. Она вскочила, торопливо натянула спортивный костюм, в котором ходила дома, и выскользнула в коридор.

Кот, уверившись, что она идет за ним, проследовал к дверям квартиры и сел на коврик, аккуратно обернув лапы хвостом.

И тут Маша снова услышала тот же звук.

Теперь она поняла, что это такое.

Кто-то пытался повернуть ключ в дверном замке. Или не ключ, а отмычку.

Маше стало страшно. Так страшно, как никогда в жизни.

Она прильнула к двери, прислушалась – и услышала за дверью чье-то с трудом сдерживаемое дыхание. Неужели это Рустам явился по ее душу?

– Убирайся отсюда! – проговорила Маша гневно. – Я тебя слышу! Я знаю, что ты здесь!

Голос едва слушался ее – и вместо гневного восклицание получилось жалким и беспомощным. И тот, за дверью, прекрасно уловил эту беспомощность. Он снова закопошился в замке, на этот раз ничуть не скрываясь – к чему, если она его уже обнаружила?

– Убирайся, – повторила Маша. – Я вызываю полицию! Ты слышишь меня, подонок?

Из-за двери донесся сдержанный издевательский смешок и затем страшный, свистящий шепот:

– Никто тебе не поможет! Лучше сама открой дверь!

Маша метнулась в спальню, схватила телефон, вернулась в прихожую, слепо тыча пальцами в кнопки.

Через несколько бесконечных секунд ей ответил заспанный, недовольный голос дежурной:

– Слушаю!

– Это полиция?! – испуганно выкрикнула Маша.

– А вы куда звоните? – раздраженно проговорила дежурная. – Что у вас случилось?

– Ко мне… ко мне ломятся в квартиру! Помогите мне! Кто-то пытается открыть мою дверь!

– Может, кто из родни? – вяло проговорил голос в трубке. – Может, это ваш знакомый или сосед по пьянке этажом ошибся?

– Говорят же вам – ко мне ломятся! Мне угрожают! Помогите мне!

– Ну, сейчас… фамилия? Адрес?

Маша назвала фамилию и адрес и взмолилась, чтобы приехали как можно быстрее.

– Ладно, сейчас кого-нибудь пришлю… – вздохнула дежурная и отключилась.

– Ты слышал, – бросила Маша тому, за дверью. – Они сейчас приедут!

– Ага, сейчас! – прошептал голос за дверью. – Сейчас – через час! Пока они доберутся, много чего может произойти…

И замок начал медленно поддаваться.

Только тут Маша вспомнила про дверную цепочку и быстро накинула ее. Она успела сделать это буквально в последний момент – дверь уже начала открываться.

– Ну, что – никак не уймешься? – прошептали из открывшегося темного проема. – Думаешь, это меня очень задержит?

Тунгус, который до сих пор жался у Машиных ног, прижал уши и отступил в коридор.

Маша словно окаменела.

Она стояла перед дверью, не в силах пошевелиться, и с ужасом смотрела на щель между дверью и косяком. В эту щель тянуло с лестницы холодом, тьмой и ужасом. Маша не видела того, кто стоял по ту сторону двери, – и от этого ей было еще страшнее: невидимое, неведомое зло стократ страшнее видимого…

«Может быть, это мне только снится… – подумала она в тоске. – Может быть, сейчас я проснусь и окажусь у себя дома, в своей уютной, красивой квартире… или хотя бы в этой же старой, запущенной на старом продавленном диване с торчащими пружинами – но в тишине и безопасности своего одиночества…»

Она не верила в эту трусливую, робкую мысль – но на всякий случай ущипнула себя за руку. Ущипнула изо всех сил – и чуть не вскрикнула от боли.

Нет, это не сон…

И тут Маша увидела, что тот, за дверью, не собирается сдаваться, не собирается уходить. В проеме появились огромные кусачки, которые, как страшные челюсти, захватили дверную цепочку. Теперь одно усилие – и железные челюсти перекусят цепочку, дверь откроется, и тот, кто таится в темноте, войдет в квартиру…



И в это время из глубины квартиры донеслось громкое, призывное мяуканье Тунгуса.

Едва дыша от страха, Маша пробежала по темному коридору и оказалась на кухне.

Тунгус был здесь. Он громко, тревожно мяукал, прижав уши, и исступленно драл когтями висевшую в углу кухни пеструю занавеску. Услышав Машины шаги, кот обернулся к ней, выразительно взглянул загадочными восточными глазами и тут же снова вернулся к своему странному занятию.

– Ты тоже боишься? – проговорила Маша, скользнув взглядом по кухне. – Думаю, как раз тебе-то ничего не угрожает… залезешь на шкаф и просидишь там до утра…

Кот снова взглянул на нее с тем же выражением, как тогда, когда звал ее в прихожую, – мол, ты что, не понимаешь, что я хочу сказать? До чего же эти люди непонятливы…

И тут Маша вспомнила, как Татьяна показывала ей квартиру. Здесь, за этой занавеской, которую дерет когтями Тунгус, спрятан второй выход из квартиры! Значит, кот не просто демонстрирует свои эмоции – он показывает ей путь к спасению!

– Тунгус, спасибо! – воскликнула Маша и отдернула занавеску, за которой действительно была массивная зеленая дверь, запертая на заржавленную железную щеколду.

Правда, Татьяна говорила, что эту дверь давно уже никто не открывал, но чем черт не шутит…

Маша схватилась за щеколду, попыталась сдвинуть ее с места…

Щеколда не поддавалась, видно, за долгие годы она приржавела к основе или ее заклинило.

– Ну, пожалуйста, я прошу! – бормотала Маша, вкладывая в попытки открыть щеколду всю силу своего отчаяния. Неужели она погибнет из-за ржавой задвижки?

Из прихожей донесся отчетливый скрип открывающейся двери, тяжелые шаги… Совершенно машинально Маша отметила, что шаги не Рустама, уж его-то мягкую крадущуюся походку она изучила достаточно хорошо. Тем хуже для нее, стало быть, он нанял убийцу… Господи, за что?

Кот снова мяукнул, вскочил на стол, оттуда что-то с грохотом упало на пол. Маша оглянулась и увидела на полу старинный молоток для отбивания мяса. Странно, раньше она его тут не замечала…

Времени на раздумья не было. Она схватила молоток, ударила им по щеколде – раз, еще раз…

Проржавевшая железяка сдвинулась с места. Маша еще раз ударила по ней молотком, затем снова навалилась всем своим весом – и щеколда поползла, с лязгом открылась. Девушка толкнула дверь – и чуть не вывалилась в темноту.

На мгновение она замешкалась – впереди ее ждала новая неизвестность.

Но тут мимо нее промелькнула темная тень – это Тунгус выскочил в открытую дверь.

Это подвело черту Машиным сомнениям. Больше не колеблясь, она шагнула вслед за котом, потом остановилась, обернулась, задернула занавеску, затем захлопнула за собой дверь.

Та закрылась с характерным металлическим щелчком, и Маша поняла, что замок на двери защелкнулся. Ключа у нее не было, так что вернуться в квартиру она не смогла бы при всем желании.

С другой стороны, может быть, это даже хорошо. Может быть, это хотя бы ненадолго задержит ее преследователя. Хотя бы на несколько минут.

«А может быть, – мелькнула в голове только сейчас возникшая мысль, – может быть, он и не станет меня преследовать… действительно, зачем я ему нужна? Я не дочь миллиардера, готового заплатить за меня выкуп, не наследница огромного состояния, не хозяйка собственного крупного бизнеса, не владелица контрольного пакета акций многомиллионной корпорации…»

Но тогда что ему нужно? Для чего он ломился в квартиру?

Неужели это правда и его нанял Рустам, чтобы ее убить? Потому что так просто Маша не сдастся, она будет бороться, так что дело может кончиться очень плохо.

Девушка огляделась.

Она стояла на тесной, маленькой лестничной площадке, скудно освещенной уличным светом, льющимся через пыльное окно. Вниз и вверх уходили крутые, выщербленные сотнями ног ступени. Маша шагнула было вниз – но увидела, что на пролет ниже лестница перегорожена железной сварной решеткой. Ну да, Танька говорила, что жильцы других квартир не пользуются черным ходом, вот кто-то и поставил решетку в целях безопасности.

Оставался только один путь – наверх.

И именно на этот путь указывал ей Тунгус: кот сидел на несколько ступенек выше и смотрел на Машу таким же, как прежде, выразительным, призывным взглядом.

Увидев, что хозяйка обратила на него внимание, Тунгус побежал вверх по лестнице.

Как уже было несколько раз этой ночью, Маша не раздумывая последовала за котом.

Впрочем, долго подниматься ей не пришлось. Ее новая, если можно так выразиться, квартира располагалась на верхнем этаже, так что выше мог быть только чердак.

И действительно, пройдя вслед за Тунгусом два лестничных марша, Маша оказалась перед железной дверью чердака, на которой висел внушительный амбарный замок.

Дальше пути не было.

Кот сидел перед дверью, обернув лапы хвостом, и снова, который уже раз за эту ночь, выразительно смотрел на Машу.

– Ну и что ты мне хочешь сказать на этот раз? – проговорила она. Кот поднялся, встал на задние лапы, передними упираясь в дверь, и легонько коснулся правой лапой замка.

– Ну и что это значит? – спросила девушка.

Кот снова потрогал лапой замок.

И тогда Маша взялась за этот замок рукой, потянула его…

И с удивлением поняла, что замок не заперт. Что он висит на двери только для видимости.

– Ну, ты даешь, Тунгус! Похоже, что ты знаешь все маленькие и большие секреты этого дома!

Кот не возражал, только поглядел очень выразительно изумрудными глазами.

«Еще бы, – говорил его взгляд, – я ведь тут живу…»

Маша сняла замок, осторожно открыла дверь и вошла внутрь чердака.

На этот раз кот не бежал впереди нее, а неторопливо шел рядом, время от времени прижимаясь к Машиной ноге.

Маше прежде не случалось бывать на чердаках старых домов, но она представляла себе, что это должно быть пустое просторное помещение с беспорядочно расположенными пыльными балками, с валяющимся между ними хламом и несколькими закопченными слуховыми окошками. Еще на чердаке непременно должны гнездиться голуби, при появлении человека шумно перелетающие с места на место.

На этом чердаке ничего подобного не было.

Открыв дверь, Маша оказалась в узком коридоре, по обе стороны которого располагались хлипкие двери. На каждой из этих дверей мелом был написан номер.

Единственное, что роднило этот чердак с чердаками из Машиного воображения, – лежащий на всем толстый слой пыли, свидетельствующий о том, что этим уже давно никто не пользуется.

Кот опередил ее, пошел вперед по коридору.

Маша привычно следовала за ним, машинально оглядываясь по сторонам.

Номера на дверях были от одного до четырнадцати – точно так же, поняла Маша, как номера квартир в их подъезде. Ну да, догадалась она, наверняка на чердаке находятся кладовки, своя кладовка закреплена за каждой квартирой. Но почему тогда нет кладовки номер пятнадцать?

Да мало ли почему! Просто так исторически сложилось…

Кладовки расположены были не подряд, а вразбивку, словно в свое время жильцы разбирали их по принципу «кто первый встал – того и тапочки». Одна из дверей, мимо которой она проходила, под номером восемь, была приоткрыта. Маша не справилась с любопытством и заглянула внутрь, хотя и понимала, что это непорядочно.

За дверью был тесный полутемный чулан со скошенным потолком, заставленный какими-то картонными коробками, старыми чемоданами, узлами, ломаными венскими стульями. Взглянув в темный угол, Маша вздрогнула: ей показалось, что там стоит человек, высокая женщина в старомодной шляпке.

Она попятилась и инстинктивно хотела захлопнуть дверь – но прежде вгляделась в темный силуэт, потому что что-то в нем было странным, неправильным.

Во-первых, фигура в углу чулана была неподвижна. Совершенно неподвижна. Живой человек не может так долго стоять, не шелохнувшись. И еще… у этой фигуры не было ног.

Маша шире открыла дверь, шагнула вперед… и нервно рассмеялась: то, что она приняла за человеческую фигуру, было портновским манекеном, чучелом без рук и ног, на голову которого и в самом деле была надета старомодная женская шляпка.

Из-за двери донеслось призывное мяуканье: Тунгус напоминал своей новой хозяйке, что им нужно идти.

Маша вышла из чулана и пошла дальше, следом за котом.

Собственно, она не знала, куда идти, но верила, что Тунгус куда-то ее приведет, как уже привел сюда, на этот странный чердак.

И кот опять не подвел ее.

Пройдя до конца узкого коридора, он остановился перед очередной дверью, в которую этот коридор упирался, и снова выразительно взглянул на девушку.

На этот раз Маша не раздумывала и не колебалась, она решительно открыла дверь…

И попятилась: за дверью ничего не было.

То есть эта дверь выходила на крышу, над которой нависало бледно-розовое, словно изнанка морской раковины, ночное небо Петербурга, бездонное небо белой ночи.

– Тунгус, – от испуга Маша заговорила с котом, как будто он мог ее понять, – Тунгус, я понимаю, вы, кошки, любите гулять по крышам. Для вас это самое привычное место прогулок. Но у меня, к сожалению, нет когтей, чтобы цепляться за неровности крыши, а также нет крыльев на тот случай, если я все же сорвусь. Так что извини, конечно, но крыша – это не для меня!

Тунгус возмущенно мяукнул, прыгнул вперед – и тут же снова появился в дверном проеме, словно приглашая девушку следовать за собой.

– Нет, нет и нет! – решительно проговорила Маша. – Если я отсюда свалюсь – от меня только мокрое место останется!

Но кот в ответ очень выразительно мяукнул. Маша, видимо, уже начала понимать кошачий язык, во всяком случае, она моментально догадалась, что хотел сказать ей Тунгус: «Ты только попробуй! Да хотя бы для начала просто взгляни! И вообще – какой у тебя выбор? Вернуться назад, в свою квартиру? А что, если там все еще хозяйничает тот страшный человек, от которого ты с таким трудом сбежала? С трудом и, между прочим, с моей помощью! До сих пор я тебя не подводил – не подведу и сейчас!»

До чего все-таки лаконичный язык у кошек, как много смысла они могут передать самым обычным «Мяу»!

Кот снова прыгнул вперед.

Маша почувствовала себя глупо и неловко. Стоит на крыше в полном одиночестве и разговаривает с котом. Любой, кто увидит, подумает, что она сбежала из психушки.

Она подошла к самой двери, выглянула в проем и увидела впереди покатую железную крышу, по коньку которой были проложены узкие деревянные мостки, ведущие на крышу соседнего дома. И как раз на этих мостках ее поджидал Тунгус.

Мостки выглядели довольно устойчивыми, и Маша сделала первый неуверенный шаг.

Кот явно обрадовался, что она поддалась на его уговоры, и затрусил вперед. Девушка шла за ним, стараясь не смотреть вниз, за край крыши. Мостки у нее под ногами отчаянно скрипели и качались, так что она облегченно перевела дыхание только тогда, когда они привели ее на соседнюю крышу и благополучно закончились.

Маша стояла перед открытым слуховым окном – и это окно было уже в крыше соседнего дома.

Изнутри на подоконнике сидел Тунгус, он с самым невинным видом умывался и всем своим обликом, казалось, говорил хозяйке: «Ну вот, видишь, ничего страшного с тобой не случилось!»

Маша с явным облегчением перебралась через подоконник – и снова оказалась на чердаке. Только этот чердак был не похож на первый, и как раз он выглядел так, как должен выглядеть обычный чердак, точнее, так, как прежде представляла себе Маша. Здесь было все, что положено: балки, многолетняя слежавшаяся пыль, валяющийся под ногами хлам, слуховые окна с мутными от грязи стеклами или вовсе без стекол. Даже голуби здесь имелись. Впрочем, при появлении Тунгуса они в панике покинули свое обиталище.

– Ну и что теперь? – проговорила Маша, на этот раз вполне серьезно обращаясь к коту. – Я понимаю, ты отлично погулял по крышам, но как нам теперь отсюда выбраться? Я не хотела бы провести всю оставшуюся жизнь на чердаке!

Кот фыркнул, что на его языке наверняка обозначало: «Никакой благодарности! Вот и делай после этого добрые дела!»

Он потянулся, по очереди вытянув каждую лапу, и уверенно направился в дальний конец чердака.

Маша последовала за ним – и ничуть не удивилась, когда за очередной балкой увидела неприметную дверь.

Как и следовало ожидать, дверь эта была открыта, она выходила на лестничную площадку, откуда самая обыкновенная лестница привела Машу и Тунгуса в самый обыкновенный подъезд пятиэтажного кирпичного дома.

Девушка вышла на улицу.

Теперь они находились в двух шагах от их собственного подъезда, а перед ним стояла полицейская машина с включенной мигалкой.

– Значит, они все же приехали! – проговорила Маша. – А раз приехали – я могу вернуться домой!

Она вошла в подъезд, поднялась на четвертый этаж.

Дверь ее квартиры была открыта, оттуда доносились голоса.

Маша вошла в квартиру.

В прихожей было натоптано, все вещи разбросаны где попало.

Она пошла на голоса и оказалась на кухне.

За столом сидел толстый полицейский в форме. Перед ним были разлинованные листы, на которых он что-то писал. От старания на лбу полицейского выступила испарина.

Второй полицейский расхаживал по кухне, заложив руки за спину, и диктовал своему напарнику:

– …приехав по вызову, мы застали…

– Не так быстро, Коля, – проговорил тот, который писал.

– Я и так медленно диктую! Пиши быстрее – что мы здесь, до утра сидеть будем?

– А «по вызову» как пишется?

– Через «о», тундра!

– Да я не про то – вместе или отдельно?

Тут второй полицейский – тот, что диктовал, – увидел Машу.

– Гражданка, вы куда? – спросил он строго. – Сюда нельзя! Здесь место преступления!

– Но я здесь живу! Это я вас вызвала!

– Вы? – полицейский переглянулся с напарником. – Тогда можно. Нам как раз для протокола нужно ваши показания зафиксировать.

– Да, конечно… – Маша поняла, что полицейские не отстанут от нее, пока не оформят все бумаги, поэтому чем быстрее они это сделают, тем скорее она сможет остаться одна и хоть немного поспать.

– Да, конечно, – повторила она. – Значит, я проснулась, потому что услышала шум в прихожей…

– Постойте, гражданка! – перебил ее полицейский, который составлял протокол. – Не забегайте вперед. Фамилия, имя, отчество…

– Ах, ну да… Русакова Мария Сергеевна… год рождения нужен?

– Нет… значит, вы нас вызвали, когда услышали, что к вам кто-то ломится…

– А потом вы где были? – включился в разговор второй полицейский. – Откуда вы сейчас пришли?

– А я на лестницу выскочила, – не моргнув глазом ответила Маша. – Там и пересидела, пока не увидела, что вы приехали… Испугалась очень… Он, когда услышал, что полиция едет, ушел, а я думаю – хоть соседей позвать… Только никто не вышел…

Кажется, полицейские не заметили, что в квартире есть второй выход, а она сама не хотела об этом сообщать и не собиралась рассказывать им о своем путешествии по чердакам и крышам.

– На лестницу? – В голосе полицейского прозвучало недоверие. – Тогда, значит, вы видели того человека, который вломился в квартиру?

– Нет, – растерянно ответила Маша. Она поняла, что запуталась в своих показаниях, но решила не сдаваться. – Было темно, и потом, я очень испугалась…

– Это понятно, – кивнул полицейский, переглянувшись с напарником. – Вы про это уже говорили… А вы на лестницу вместе с котом выскочили и потом вместе с ним там прятались?

«Какой наблюдательный, – подумала Маша. – С ним нужно держать ухо востро…»

Она взглянула на полицейского незамутненным взором и ответила, не задумываясь:

– Выскочили мы поодиночке, но потом он ко мне пришел и сидел все это время у меня на руках…

– Вот как… – полицейский взглянул на кота, который сидел у Машиных ног, обернув лапы хвостом, и смотрел на ночных гостей загадочными восточными глазами. Должно быть, полицейский раздумывал – нельзя ли взять показания у кота и сравнить их с Машиными, но решил, что из этого ничего не выйдет.

– Вот, кстати, я хотела спросить, – спохватилась Маша. – Вы из какого отделения полиции?

– Из двенадцатого, а что? – полицейский взглянул на нее вопросительно.

– А у вас в отделении есть такие два сотрудника – один крупный, высокий, лицо одутловатое, зовут, кажется, Гоша, второй ростом пониже, тощий, лицо острое, как у лисы, нос длинный, глаза маленькие и все время бегают, как будто он что-то высматривает…

– Нету таких, – уверенно ответил полицейский и взглянул на напарника. – Правильно я говорю, Коля?

– Нету, – кивнул второй. – А в чем дело?

– И еще один вопрос – был у вас вчера… то есть уже позавчера вызов по этому адресу?

– Вызов? – Полицейские переглянулись. – Какой вызов? Вы вообще почему про это спрашиваете?

– Да вот ко мне тогда пришли двое полицейских, сказали, будто их соседи вызвали – якобы у меня шум, громкая музыка, нарушения общественного порядка…

– А у вас был шум и нарушения? – строго осведомился один из полицейских.

– Нет, никакого шума. Мы с котом были дома вдвоем и ничего не нарушали. И вообще, эти полицейские вели себя очень странно и сразу же ушли, когда на лестнице появился мой сосед.

– Сосед? – снова переспросил полицейский. – Какой сосед?

– Юрий Филиппович Нелидов, – ответила Маша и тут же пожалела, что впутала соседа в свои неприятности. Но в конце концов, она же на этот раз сказала правду!

– Юрий Филиппович? – Полицейский снова выразительно переглянулся с напарником и вдруг заторопился. – Мы, пожалуй, пойдем. Все, что нужно для протокола, мы уже записали, а если еще что-то понадобится – мы вам позвоним. И проверим, – добавил он, – был ли позавчера вызов по этому адресу…

И только было Маша перевела дух, как настырный полицейский вернулся от двери.

– Вот вы говорите, к вам кто-то ломился. А вы не представляете, кто бы это мог быть?

– Понятия не имею! – Маша смотрела на полицейского абсолютно честными глазами.

– Все-таки странно, – полицейский рассматривал цепочку, перекушенную кусачками, – говорите, вы весь день на работе были?

– Естественно. – Девушка пожала плечами.

– Стало быть, если бы кто-то хотел вас ограбить, то он пришел бы днем, так?

– Да что у меня брать-то? – возмутилась Маша.

– Вот я и говорю, – обрадовался полицейский, – шел он к вам явно по наводке, раз с инструментами. Отмычка явно хорошего качества, на замке никаких следов. Вы уверены, что никто вам зла не желает? Знаете, как бывает – не поделили что-то с мужем бывшим…

– Нет у меня мужа!

– Или с любовником…

– И никогда не было!

– Ну, тогда ладно, – полицейский вздохнул, – пойдем мы. У нас еще много вызовов.

Маша помедлила немного, не закрывая дверь. Двое из полиции шли вниз, шумно топая.

– Вот не пойму я этих баб, Коля, – говорил толстый, – вот хоть бы эту взять, как ее? – Русакову. Казалось бы – все при ней, все на месте. Молодая, симпатичная и на первый взгляд вроде бы не полная стерва. Лет ей прилично за тридцать, а живет одна-одинешенька с котом. Вот чего она замуж не вышла, детишек не завела, как все?

– Эти бабы сильно переборчивы, больно много о себе понимают, – презрительно ответил Коля, – они на простого человека, не олигарха, и не посмотрят. А потом вот и кукуют. Слушай, Михалыч, а может, она все нарочно выдумала – ну, что кто-то к ней ломился? От одиночества. А что – одной скучно, а тут все-таки мы приедем…

– Ага, ты особенно жених завидный! – усмехнулся Михалыч. – Значит, говоришь, она нас нарочно вызвала, сама дверь открыла, сама цепочку перекусила…

– Сам же говорил – странно все! – стоял на своем Коля.

Маша скрипнула зубами и нарочно громко захлопнула входную дверь. Хорошо, что она не стала говорить им про Рустама, они все равно бы ей не поверили.

Прошло еще несколько дней в заботах и трудах. Танька расстаралась и быстро оформила все документы, так что Маша стала полной хозяйкой квартиры на Средней Подьяческой улице. На работе сотрудники перестали перешептываться у нее за спиной, и даже начальник смотрел не так хмуро и обещал в конце квартала премию, как всем. Под эту премию Маша заняла денег и поставила новую железную дверь. Не поскупилась на дорогие замки.

Рустам больше никак не проявлялся, и она усилием воли выбросила его из головы. Все, проехали, она получила хороший урок, больше ее не поймают на сладкие речи и неземную страсть. Ученая уже.

А как все начиналось…

Она жила одна, работала и занималась своей новой квартирой. После разрыва с Константином она долго не могла прийти в себя, но время, как известно, все лечит, и из депрессии помогли выйти насущные заботы о квартире. Маша вила свое гнездо истово, стараясь. И наконец, обойдя свое жилье, сказала себе, что вот теперь – все. Больше ничего не нужно. Можно и отдохнуть.

И улетела на две недели к теплому морю. Специально не взяла с собой никого. Она вообще полюбила одиночество. Или внушила себе, что никто ей не нужен. О том, чтобы снова окунуться в такой же затяжной роман, как был у нее, не могло быть и речи. А заводить легкую необременительную связь не хотелось. С подружкой надо будет разговаривать, обсуждать знакомых – скучно. С мамой отношения у них разладились, Маша решила больше не слушать ее советов.

Вернулась из отпуска девушка посвежевшая, повеселевшая и отдохнувшая – море всегда помогает сбросить груз забот.

И вот тогда она встретила Рустама. Очень вовремя, как будто она ждала нового чувства и дождалась наконец.

Сотрудницы обычно обедали в кафе напротив. Или в пиццерии за углом. Когда Маше надоедали бесконечные сплетни и обсуждения косметических процедур, она шла в очень приличный ресторанчик через три квартала от их офиса. Там было дороговато, так что имелся шанс не встретить людей с работы. Она и сама могла позволить себе такой обед пару раз в неделю.

Там она и увидела Рустама в первый раз. Очень интересный брюнет, дорого и прилично одетый. Они столкнулись в дверях, Маша выронила сумку, он поднял, извинился и пошел по своим делам.

Маша поглядела ему вслед – очень даже неплох, наверно, кому-то повезло. Ясно, что такой мужчина не останется без присмотра.

И позабыла об этой встрече до следующего раза. Потому что через неделю, придя в тот самый ресторан, она снова увидела Рустама. Он кивнул ей из-за своего столика и отвернулся. Маше понравилось, что не стал навязываться.

Недели три они переглядывались, а потом, когда Маша, посмотрев счет, протянула карточку, официантка покачала головой – карты временно не принимали из-за какой-то неисправности. Маша растерялась, потому что в кошельке у нее вообще не было наличных. Официантка была новенькая и в ответ на Машину просьбу подождать до завтра сурово нахмурилась. Маше некогда было искать сейчас банкомат, обеденный перерыв подходил к концу.

И тут над ней раздался бархатный голос:

– Вы позволите вам помочь?

Официантка сразу оттаяла, Маша же сдержанно поблагодарила. Надо сказать, что эта сдержанность стоила ей больших трудов. Но осознала она это гораздо позже.

Рустам проводил ее до офиса, по дороге представился, сказал, что работает неподалеку. Они условились встретиться завтра в то же время, Маша настаивала, что вернет ему деньги. Он согласился – сказал, что уважает ее самостоятельность.

И только на работе она сообразила, что завтра у нее свидание.

Они сели за один столик, но после обеда Маша настояла, что заплатит за себя сама. Хотя его голос ее потихоньку завораживал и взгляд темных глаз опалял волшебным жаром. Он развел руками, неохотно подчиняясь, но пригласил Машу на ужин уже в другой, более известный ресторан. Девушка согласилась очень быстро, едва заставив себя отодвинуть встречу на ближайшие выходные.

Она собиралась в ресторан долго. Придирчиво осматривала себя в зеркале, сбегала с утра в салон красоты. Настроение было приподнятым. Она красивая, уверенная в себе молодая женщина. Все у нее прекрасно, неудачный роман с Константином полностью забыт.

Когда она увидела Рустама, сидевшего за столиком, в груди поднялась сладкая горячая волна. Маша прерывисто вздохнула и сделала шаг к нему. Шаг, который стоил ей много нервов и здоровья, который едва не привел ее к гибели.

За ужином они говорили о пустяках, Рустам сказал, что он приезжий, что родился далеко, в теплых краях, что в этом холодном северном городе ему не то чтобы одиноко, но непривычно. Он много рассказывал о своих родных горах, как там просторно и красиво, какие там удивительные закаты, какие люди.

Из его рассказов Маша сделала вывод, что паспорт у него российский, постеснявшись спросить подробнее о национальности и месте рождения. Она просто плавилась под его взглядом, а когда он случайно коснулся ее руки, было такое чувство, что ее ударило током.

Она опомнилась, когда принесли десерт, и ужаснулась. Каким образом этот совершенно незнакомый мужчина так повлиял на нее? Она попросила кофе покрепче, но так и не пришла в себя. Непослушными губами она назвала адрес в такси, Рустам сидел рядом и держал ее за руку. Он молчал всю дорогу, и Маша, собрав остатки достоинства, сумела попрощаться вежливо. И не позвала его к себе. И не взяла его номер телефона, зато дала свой.

Ночь она провела без сна, мечась в жару. Возможно, мешал уснуть крепкий кофе, выпитый за ужином.

Маша ворочалась, сон все не шел. Под утро она все же забылась и во сне чувствовала, как руки Рустама бродят по ее телу.

Встала она с больной головой и воскресенье провела в прострации у телефона в надежде, что он позвонит. Никто не звонил, даже мама. Хотя они отдалились друг от друга, мама все же позванивала по выходным, осведомлялась, как у Маши дела, здорова ли и нет ли каких новостей. Маша сухо отвечала, что все в порядке.

В понедельник утром, взглянув на себя в зеркало, девушка ужаснулась. Было такое впечатление, что она после долгой и тяжелой болезни. Однако некогда было ахать и охать, Маша наскоро подкрасилась и поехала на работу. В обеденный перерыв начальник задержал ее в кабинете, девушка сидела как на иголках, потом бегом пробежала три квартала до знакомого ресторана.

Рустама не было. Неужели уже ушел, не дождавшись?

– А он сегодня не приходил… – с неуловимой усмешкой сказала официантка.

– О ком вы говорите? – Маша сумела собраться и смотрела на официантку очень холодно.

– Ну, тот мужчина за угловым столиком, – девица не отвела глаз, – с которым вы разговаривали…

– Ну-ну, – вздохнула Маша, – вы бы лучше еду поскорее принесли. Полчаса уже жду.

Это была заведомая неправда, но официантка поняла намек и больше уже в посторонние разговоры не вступала.

Маша нарочно не оставила чаевых и ушла, решив, что ноги ее больше не будет в этом ресторане. Еще не хватало куковать в одиночестве за столиком и с вожделением глядеть на дверь. Придет – не придет… Стыд какой, официантки смеются!

Эти четыре дня до субботы были не самыми лучшими в ее жизни. Но Маша дала себе слово не ходить больше в тот ресторан и сдержала его. В конце концов, у Рустама есть номер ее мобильника, он знает, где она работает, если захочет – найдет.

Он позвонил в субботу, когда она потеряла уже всякую надежду. Сказал, что был в командировке, что скучал, но никак нельзя было оттуда позвонить. И вообще он не любит пустые разговоры по телефону, а лучше встретиться и поужинать где-нибудь. Но что на этот раз он заедет за Машей сам.

Она согласилась, она была согласна на все.

Они не пошли ни в какой ресторан, потому что как только Маша открыла дверь, он схватил ее в объятия и поднял на руки. А дальше все было как в тумане, Маша потом так и не могла вспомнить. Только бешеный напор, страсть, его сильные руки, его голос, шепчущий слова на незнакомом языке, ее стоны.

Как выяснилось, они даже не дошли до спальни, расположились в гостиной на диване. Потом, конечно, они освоили все помещения в квартире – спальню с широченной кроватью, вот когда пригодилась, и ванную, и даже кухню.

И все было прекрасно, Маша чувствовала себя молодой и ужасно счастливой. Рядом с ней был потрясающий супермужчина, сказочный, невероятный, который умел делать с ней такие вещи, что воспоминания об этом опаляли ее жаром потом, когда она была одна.

Впрочем, она с тех пор редко бывала одна по ночам, она уже не могла без него, без его рук, без его страстных объятий, без его завораживающего голоса, которым он бормотал ласковые слова на незнакомом языке, и от этого слова эти казались ей необыкновенными, какими-то волшебными.

Как выяснилось много позже, он просто обзывал ее разными словами на своем языке, иногда неприличными. Потом, когда он орал на нее, перемежая русский мат этими же словами, Маша все поняла. За полтора года научилась немного его языку, у нее ведь были способности.

А тогда она продержалась месяца два, затем почувствовала, что не может без него жить. Ей нужен был этот мужчина, она и представить себе не могла жизни без него.

Она сама предложила ему переехать к ней. Он долго хмурился, говорил, что не привык быть на содержании у женщины, что у него в стране подобное неприемлемо, что его перестали бы уважать. Но у него нет собственного жилья, он снимает квартиру, потому что еще не успел заработать на что-то приличное, а именно – загородный дом. Он видит свою дальнейшую жизнь только так – большой, просторный загородный дом, любимая жена и много детей. Но пока, к сожалению, не может себе этого позволить.

Маша долго убеждала его презреть условности, говорила, что так всем будет удобнее, и наконец он дал себя уговорить.

Она не сказала никому, что у нее появился постоянный мужчина, она не показывала его подругам, потому что безумно ревновала, ведь она видела, как реагируют на него даже посторонние женщины. Уж не такая она дура, чтобы самой познакомить его с подружками. Однако их видели вместе, а поскольку Петербург – город маленький, окольными путями все дошло до мамы. Она позвонила и вызвала дочь к себе.

Маша долго отговаривалась занятостью, и, наконец, как-то вечером мама явилась сама без приглашения. За чаем она держалась холодно, с Рустамом разговаривала преувеличенно вежливо, расспрашивала его, откуда он родом и чем занимается. Маша сидела как на иголках, видя, что Рустам недоволен, чувствуя его обиду и не слушая его ответы.

Наконец эта пытка закончилась, и мама ушла, поджав губы и нахмурив брови, пробормотав в прихожей про всяких проходимцев, которые норовят присосаться к доверчивым дурам, и так далее. Маша поскорее выпроводила ее за дверь, надеясь, что Рустам не слышал маминых слов.

Как оказалось, слух у него был отличный. В первый раз Рустам показал, каким он может быть в гневе. Маша плакала, твердила, что никого не звала, что мама просто ничего не поняла. Не помогло, Рустам отбросил ее с дороги и ушел, хлопнув дверью. Маша с ужасом осознала, что это навсегда. И в этот момент позвонила мама, добравшись домой. По дороге она успокоилась и обдумала все.

– Машка, ты рехнулась совсем? – спросила она даже не сердито, скорее удивленно. – Зачем ты пустила в дом этого типа? Ты – умная, красивая, обеспеченная женщина, как тебя угораздило связаться с этим… с этим… без роду без племени…

– Не смей про него так говорить! – закричала Маша. – Ты его совершенно не знаешь!

– А ты? – спросила мама. – Что ты про него знаешь?

Но Маша была в таком состоянии, что не могла вести нормальный диалог, она вообще не могла разговаривать. Она проорала матери, что не станет ее слушать больше никогда.

– Хватит уже, достаточно следовала твоим советам! Из-за тебя потеряла все!

Она припомнила ей всю неудачную историю с Константином и даже помянула Антона – дескать, мать нарисовала тогда портрет лентяя и неудачника, а оказалось, все вранье – и положение у него теперь, и известность, и деньги какие-то есть. Хватает, во всяком случае, чтобы семью содержать. Не давая маме вставить ни слова, она продолжала, что не позволит никому вмешиваться в ее жизнь, и наконец бросила трубку.

До утра она прорыдала в подушку, вслушиваясь, не скрипнет ли входная дверь.

Рустам не пришел. Ни утром, ни на следующий день. Хорошо, что был выходной и не надо было идти на работу.

Он пришел к вечеру, когда Маша подумывала, не принять ли ей упаковку снотворного, чтобы прекратить эти мучения.

Он возник на пороге спальни, и на один только миг она увидела себя его глазами – страшная, бледная, безумный взгляд, руки трясутся. Но тут же все затопило облегчение – он пришел, он ее не бросил!

Как потом поняла Маша, Рустам и этот случай сумел обратить себе на пользу. Она так измучилась, что когда через какое-то время он сказал, что у него кончилась временная прописка, она без слов согласилась прописать его к себе. Паспортистка в ТСЖ нахмурила было брови, но Рустам сообщил, что у него знакомый в полиции и он все устроит. И верно, все устроилось быстро.

Дальше все покатилось под гору. Месяца два он был нежен и предупредителен, потом стал покрикивать на нее, проявлять недовольство по любому поводу, хмуриться, ревновать. У них начались споры, ссоры, заканчивающиеся бурным примирением, по-прежнему секс был бесподобен. Потом он начал впадать в ярость, бить посуду, крушить мебель. И она поняла, что за тонким слоем внешнего лоска скрывается первобытный дикарь.

Но по-прежнему ее завораживал его бархатный голос и ослепляла его страсть, так что они продержались еще какое-то время. Пока он не поднял на нее руку. Тогда она начала его бояться.

Все, сказала себе Маша, встряхнув головой, чтобы отогнать непрошеные воспоминания, она, конечно, сваляла дурака, позволив одурачить себя этому мерзавцу. Мама в данном случае была права, но Маша ни за что в этом не признается ей.

Она получила хороший урок, она это поняла, но каяться прилюдно вовсе не собирается. Все это пройденный этап в жизни, и отныне про Рустама она вспоминать не станет.

…Рустам между тем уже несколько дней не находил себе места от злости.

Его унизили! Сволочь Машка пришла с тем здоровенным детиной, Юрашей, и видела на его лице страх!

Конечно, она сделала все, чего он, Рустам, хотел, все, чего он добивался, – выделила ему квартиру, соответствующую его требованиям, и это, конечно, очень хорошо, но настоящего удовлетворения почему-то не было.

Рустам жил за счет охмуренных им и ограбленных потом женщин, причем делал он свое дело не только ради денег. В дополнение к деньгам он получал удовольствие, унижая женщин, демонстрируя свою полную власть над ними.

Это было так приятно, так замечательно – сначала наблюдать за тем, как наивная женщина попадается на его крючок, как она сама идет в его сети, потом – раскрывать перед ней свое подлинное лицо, мучить ее, унижать, вытирать об нее ноги, и наконец, когда она уже не может больше терпеть эти унижения – предъявлять ультиматум, сообщать ей свои условия, условия, на которых он вернет ей свободу, уйдет из ее жизни, чтобы заняться очередной жертвой…

Он долго готовился, тщательно выбирал женщину – так, чтобы не было у нее ни многочисленных родственников, ни солидного бывшего мужа, с которым расстались они друзьями, и теперь он присматривает за бывшей женой и, уж конечно, не даст ей связать свою жизнь с такой сомнительной личностью, как Рустам.

Отчего-то мужчины видели его насквозь, в то время как женщины смотрели ему в рот и безоговорочно верили всему, что он говорит, а главное – делает.

Так было каждый раз, каждый раз он получал свое, каждый раз соединял приятное с полезным, но на этот раз у него осталось ощущение незавершенности.

Да, Машка выделила ему квартиру – но при этом он не увидел ее унижения, не поплясал на ее косточках! Да, он ее запугал, она тряслась по ночам и вздрагивала, когда он подкрадывался к ней неслышно.

Он с удовлетворением принял тот факт, что она насмерть рассорилась с матерью, а больше у нее не было никого – ни родных со связями, ни влиятельных знакомых.

Правда, как оказалось, Машка ему наврала, знакомые в квартирном бизнесе у нее имелись. Сама по себе эта баба-риелторша – кусок сала – не произвела на Рустама впечатления. С такими он никогда не имел дела, эта уж не поплыла бы от него ни за что. Но, как теперь говорят, у Машки была группа поддержки.

И Рустам не сумел скрыть свой страх перед тем здоровенным мужиком, которого привела риелторша… Против лома, как известно, приема нету. Вот накостылял бы этот шкаф трехстворчатый ему как следует, попортил внешность, а этого допустить Рустам никак не может, тогда весь бизнес рухнет.

Нет, как бы то ни было – он Машке этого не простит. Он ей за все отплатит. Он снова заставит ее плакать и страдать, он заставит ее ползать у него в ногах. Какое это приятное чувство! Именно в такие моменты Рустам ловил настоящий кайф.

Где-то глубоко внутри трезвый голос советовал ему отступиться. Получил свое – так оставь все как есть, забудь про Машку и займись другой бабой, у него уже есть парочка на примете. Но, вспоминая, какими глазами смотрела на него Маша при последней встрече, Рустам давал волю своей ярости. Ярость заливала ему глаза, словно пот при тяжелой работе. Нет, он просто не может так уйти, ему не позволит его мужская гордость. Эту черту своего характера Рустам считал гордостью, понятия не имея, что на самом деле означает это слово.

Всех своих женщин он презирал. Но очень ловко умел притворяться. Эта, последняя, была не такая, как предыдущие, ее он долго уламывал, хотел даже отступиться.

Но нет, в конце концов, все удалось, он возился с ней полтора года, потихоньку забирая в руки. Пришлось контролировать себя первое время, а уж потом он дал себе волю. И он ни за что не оставит ее в покое. Что такое – вывезенная мебель и испорченная одежда? Главное – это душевные страдания. И Машка получит все сполна, он запугает ее, сделает полной неврастеничкой. Хорошо бы вообще свести ее с ума, чтобы выгнали с работы и все отвернулись.

Но для начала нужно было хотя бы узнать ее новый адрес.

С этим у него проблем не возникло.

Когда Рустама пригласили в агентство недвижимости, чтобы подписать все необходимые документы, там опять был Юраша. А в его присутствии у Рустама совершенно пропадал кураж, он терял свое смертоносное обаяние и вел себя как последний лох.

Но когда толстая риелторша, которая вела дело, убедилась, что Рустам согласен все подписать и не собирается выкидывать никаких фокусов, она вышла в соседнюю комнату, где ее ждали какие-то нервные и несговорчивые клиенты. Юрашу она взяла с собой, как самый доходчивый и убедительный аргумент.

Рустам остался наедине с девушкой-секретаршей, которая набирала на компьютере его документы.

Теперь, без Юраши, он почувствовал себя как рыба в воде.

Встав за спиной у секретарши, он разливался соловьем, говорил ей рискованные комплименты, так что через пять минут глупая девчонка совершенно поплыла, и он мог вить из нее веревки.

Тогда Рустам сменил тактику.

Он начал жаловаться, что жестокие люди рассорили его с единственной женщиной его жизни, что Мария Русакова – это его большая любовь, что без нее он не сможет жить. Что родственники прячут ее от него, не дают им поговорить, мешают встретиться.

– Мне бы только узнать ее новый адрес! – вздыхал Рустам, поднимая к потолку свои темные выразительные глаза. – Мне бы только увидеть ее еще один раз! Мне бы только сказать ей о моей огромной любви!

– Но Татьяна Борисовна говорила… – начала было секретарша.

– Ох, эта Татьяна Борисовна! – вздохнул Рустам и сложил руки. – Для нее важно только одно – провести сделку, получить свои комиссионные, а что из-за этого будут разбиты два любящих сердца – до этого ей нет никакого дела!

Он осторожно скосил глаза на секретаршу.

Та все еще колебалась, но чаша весов заметно склонялась в сторону Рустама с его обаятельной улыбкой, с его печальными выразительными глазами. Нужно было добавить на эту чашу еще немного – и Рустам глубоко, горько вздохнул:

– Что ж, я понимаю, ты ничего не можешь сделать! Я не могу требовать от тебя невозможного! Ну ладно, я знаю, что мне осталось…

– О чем это вы? – всполошилась девчонка.

– Один старый друг – врач «Скорой помощи» – говорил мне, что самая распространенная ошибка – резать вены поперек. Резать их нужно вдоль, тогда результат гарантирован…

– Нет, не нужно! – воскликнула дурочка. – Я этого не допущу… ни в коем случае… я вам помогу… конечно, я вам не могу ничего сказать, иначе меня непременно уволят, но сейчас я выйду – буквально на минуту, – а вы посмотрите в верхнем ящике стола… только имейте в виду – я вам ничего не говорила!

– Ну, разумеется! – заверил Рустам, одарив секретаршу своей фирменной улыбкой.

Глупая девчонка вышла из комнаты, а он тут же выдвинул ящик и нашел там отпечатанный договор, в верхних строчках которого был указан новый Машин адрес.

– Ну, все, – проговорил Рустам, потирая руки. – Теперь ты от меня не уйдешь!

Вернувшаяся через несколько минут секретарша обменялась с ним испуганным заговорщицким взглядом.

Когда еще через двадцать минут в комнату вошла Татьяна, она удивилась тому, насколько Рустам выглядел спокойным и удовлетворенным. Впрочем, подумала она тут же, что бы ему не быть спокойным и довольным, получив на халяву такую приличную квартирку. В пятиэтажке, конечно, и район так себе, однако даром же! Ох, Машка, Машка, ну как тебя угораздило…

Рустам не стал откладывать дело в долгий ящик и прямиком из агентства недвижимости отправился по новому Машиному адресу, благо это было недалеко.

Увидев дом, в котором поселилась Мария, он удивился: дом был старый. Правда, вроде бы хорошо отремонтированный, но все равно – Рустам не понимал, отчего это некоторые люди, причем даже обеспеченные, соглашаются жить в старом фонде. Самого его раздражали старые дома, старые вещи, старые люди. Они невольно заставляли его вспомнить, что и сам он когда-нибудь состарится.

Правда, в данном случае у Машки, наверное, не было выбора, пришлось согласиться на первый попавшийся вариант.

Рустам довольно ухмыльнулся: она согласилась переехать в какой-то захудалый дом, в настоящую дыру, надеясь, что он ее здесь не найдет, значит, она от него зависит, она его по-прежнему боится, она не освободилась от его власти! Но этот номер у нее все равно не пройдет, он ее нашел, и он ее еще заставит поплакать! Волосы на себе рвать станет, в ногах у него валяться! Уж припомнит он ей этого Юрашу! Припомнит ей свое унижение!

Рустам почувствовал приближение приступа ярости, который он умел вызывать у себя заранее, к случаю. Но заставил себя успокоиться – еще не время.

Как ни странно, хоть дом был и старый, на подъезде имелся современный домофон. И двор относительно чистый, никакого хлама, в углу – аккуратные мусорные баки.

Рустам уже собрался нажать на какую-нибудь кнопку, но тут дверь открылась, и из подъезда вышла грузная неопрятная старуха с мусорным ведром в руке.

– Здрасьте, бабушка! – пробормотал Рустам и попытался прошмыгнуть в подъезд. Однако старуха перегородила вход своими рыхлыми телесами, грозно уставилась на пришельца и пророкотала:

– Ты куда это нацелился? У нас в доме таких нету! Тоже мне, внучек нашелся!

– Да в гости я, – неприязненно ответил Рустам, которому вовсе не хотелось что-то объяснять противной старухе. – Пропустите меня, бабушка… пропустите…

– В гости? – рокотала старуха. – В какие такие гости? К кому это ты собираешься?

– Да вам-то какое дело! – огрызнулся Рустам. – Лучше пропустите, а то…

– А то – что? – Старуха неожиданно вцепилась в его плечо скрюченными артритом пальцами. Пальцы оказались на удивление сильными.

– Черт! – вскрикнул Рустам от боли и неожиданности. – Да отпустите же меня!

– Ежели ты в гости, – не унималась старуха, – так должен звонить тому, к кому идешь. А ты вон тихой сапой хотел пробраться! Я так думаю, что ни в какие ты не в гости, а не иначе намылился квартиру какую-нибудь обчистить!

– Бабка, что ты несешь? – В голосе Рустама против его воли зазвучали испуганные, оправдывающиеся интонации. – Да отпусти же руку, больно ведь!

– Не отпущу, покуда не скажешь, куда идешь! И вообще, надо тебя непременно в полицию сдать, пускай они разбираются, кто ты такой и в какие гости собираешься!

Рустам совершенно не собирался знакомиться со здешней полицией, известно, как они относятся к лицам кавказской национальности. Побить, может, и не побьют, но денег придется выложить прилично. Тем более что его хороший знакомый капитан Семушкин на просьбу посодействовать насчет Машки, то есть, попросту говоря, пугнуть ее как следует, узнав, какой адрес, резко помрачнел и сказал, что работает только на своей территории, у них, мол, так не принято, коллеги не поймут. Но при этом глаза его предательски забегали, из чего Рустам сделал вывод, что в будущем рассчитывать на капитана не стоит. Тоже скотина, сколько денег ему Рустам переплатил! Никому нельзя верить.

– Вот же зараза! – Рустам резко дернул руку, высвободил ее и шарахнулся прочь, подальше от чертовой старухи.

Но та успела напоследок еще подгадить ему: в тот самый момент, когда Рустам вырвал свою руку, бабка ловко нахлобучила ему на голову мусорное ведро.

Рустам от неожиданности растерялся, волчком завертелся на месте, пытаясь снять с головы ведро. При этом он ничего не видел – и из-за этого налетел на ступеньку, споткнулся и упал.

– Сволочь старая! – завопил он дурным голосом. – Ну, я тебе сейчас ноги оторву!

Из-за ведра голос его прозвучал гулко и невнятно, и от этого угроза показалась несерьезной.

Наконец ему удалось стащить с головы проклятое ведро, а затем – подняться на ноги. Он стоял посреди двора, осыпанный картофельными очистками и луковой шелухой. На левом ухе болталась банановая шкурка, голову, наподобие короны африканского вождя, украшал огрызок ананаса с зеленым венчиком жестких листьев, под мышкой застрял пакет из-под кефира.

К счастью для него, Рустам не видел себя со стороны, иначе его ранимая психика не выдержала бы такого унижения. Но ему и без того было достаточно.

– Сволочь старая! – повторил он, скрипя зубами и безуспешно пытаясь отчиститься от пищевых отходов. – Ну, тебе мало не покажется… Ну, я тебя сейчас размажу по асфальту тонким слоем…

Однако, оглядевшись по сторонам, Рустам не увидел вредной старухи в пределах досягаемости: вероятно, она ретировалась в подъезд, пока он пытался снять с головы ведро. Таким образом, месть откладывалась на неопределенный срок.

Рустам кое-как отчистился от мусора, но вот с запахом ничего нельзя было поделать. Воняло от него тухлой рыбой, луком и гнилой картошкой. Он самому себе был противен, ему хотелось спустить самого себя в унитаз.

В таком виде и с таким душевным настроем нечего было и думать продолжать начатое, то есть примерно наказывать Машку: увидев Рустама, а особенно почувствовав исходящий от него тошнотворный запах пищевых отходов, она бы ничуть не испугалась, не приняла бы всерьез его угрозы, а только рассмеялась бы в лицо. Поэтому сейчас Рустаму нужно было привести себя в порядок, принять ванну, переодеться, а желательно и выпить чего-нибудь крепкого, чтобы вернуть себе боевой настрой. А для всего этого нужно было вернуться домой.

Он вышел со двора, предварительно оглядевшись по сторонам и убедившись, что на улице безлюдно, и пошел вперед, инстинктивно держась возле стенки. Однако не успел Рустам пройти и десяти метров, как рядом с ним остановилась большая черная машина.

Задняя дверца открылась, и негромкий повелительный голос проговорил:

– Садись!

– Чего это? – огрызнулся Рустам и шарахнулся в сторону.

– Что слышал! – грозно произнес голос из машины.

Затем раздался другой голос, более покладистый, но в то же время более убедительный:

– Садись, Рустам, поговорить надо!

Рустам еще секунду колебался, но быстро понял, что сбежать он не сможет. Кроме того, эти люди знают его по имени, значит, в любом случае они его найдут, да и вообще, неизвестно – может быть, они не сделают ему ничего плохого.

Рустам смирился с неизбежным, шагнул к краю тротуара и сел в черную машину.

Рядом с ним на заднем сиденье находился рослый человек в черном свитере, с гладкими черными волосами и узкими восточными глазами. Он принюхался, скривился и проговорил:

– Ты что – на помойке ночевал? После тебя машину не отмоешь! Ладно, перейдем к делу.

– К какому еще делу? – проворчал Рустам, пытаясь скрыть страх под агрессией. – Вы вообще кто такие?

– Ты не понял, – оборвал его узкоглазый. – Ты не в таком положении, чтобы задавать вопросы. Сначала будешь слушать, а потом – делать, что тебе сказали.

С переднего сиденья перегнулся второй человек, поменьше ростом, но с такими же узкими глазами. Он улыбнулся одними губами и произнес снисходительно:

– Не пугай его, Третий. Рустам – парень понятливый. Он быстро сообразит, что все это и в его интересах.

– О чем это вы? – Рустам подозрительно смотрел на людей в машине. – Какие еще интересы?

– Ты ведь и сам хотел… побеседовать с Русаковой? – проговорил человек с переднего сиденья.

– С какой еще Русаковой? – по инерции нахамил Рустам. – Знать такую не знаю!

– С бабой своей бывшей, Марией Русаковой, – терпеливо объяснил первый мужчина. – Она ведь с тобой плохо обошлась? А ты же не любишь, когда женщины плохо с тобой обходятся? Ты ведь на них тогда очень сердишься?

– А вам-то что? – огрызнулся Рустам. – Со своей женщиной я сам разберусь!

– Сам, сам! – узкоглазый усмехнулся. – Только ты еще и для нас кое-что сделаешь. Заодно, так сказать.

– Это за что же? За красивые глаза?

– А ты бы хотел, чтобы мы тебе заплатили? – процедил узкоглазый с легким презрением. – Ты же еще даже не знаешь, что нужно делать, а уже качаешь права!

– Говорю тебе, Второй, – проговорил сосед Рустама, – зря ты с ним возишься. Дать ему пару раз по почкам – сразу заткнется и сделает все, что мы велим!

– Ну, зачем так грубо! По почкам – это всегда успеется, а он у нас парень толковый, сообразительный. Он быстро поймет, что это в его же интересах!

– Короче, – перебил Рустам узкоглазого. – Говорите прямо, что нужно сделать.

– Ну, я же знал, что он парень толковый! – узкоглазый снова усмехнулся. – Значит, так… пойдешь ты к своей Маше… ты ведь уже знаешь, где она живет…

– Только сперва пусть помоется и переоденется! – брезгливо проворчал Третий.

– Ну, это уж обязательно, – усмехнулся Второй. – Иначе она его и в двери не впустит. Значит, пойдешь к своей Маше, улестишь ее… ну, для начала постараешься, чтобы она тебя впустила в квартиру. Ты ведь это сумеешь, Рустам?

– Сумею, – ответил тот самодовольно, хотя в глубине души у него не было уверенности в своей власти над Марией. – Непременно сумею. Она у меня под полным контролем! Она у меня вот где! – он показал узкоглазому сжатый кулак.

– Очень хорошо. Значит, делай что хочешь, только чтобы она расслабилась. В кровать уложи, постарайся как следует. Ну, это ты умеешь. А потом, когда она расслабится, налей ей вот это. – Узкоглазый достал из кармана маленький флакон темного стекла, передал его Рустаму. – Влей в чай, или в вино, или хоть в воду – без разницы – и проследи, чтобы она это выпила.

– Это что? – переспросил Рустам, и по спине у него пробежали ледяные пальцы страха. – Она от этого… умрет?

Не то чтобы ему было жаль Машку. Наоборот, ему хотелось отомстить ей, причинить ей боль. Но убивать… убивать он никого не желал. Он вообще старался, насколько это возможно, не нарушать Уголовный кодекс. Ему очень не хотелось попасть на зону. Он там прежде не бывал, но слышал о ней достаточно много, причем ничего хорошего. Знал, как там относятся к таким, как он.

– Да нет, она не умрет, – узкоглазый поморщился. – Зачем нам это? Она просто уснет. Часа на два, на три. И вот когда она уснет, ты как следует обыщешь ее квартиру.

– Обыскать? – переспросил Рустам с удивлением. – А что я должен найти?

Тут оба узкоглазых переглянулись.

– Ты думаешь, ему можно… – проговорил Третий с мрачным сомнением.

– Думаю, можно. Все равно…

Он не договорил свою фразу, но эти двое, похоже, понимали друг друга с полуслова.

– Так что я должен найти? – повторил Рустам, почувствовав странное волнение.

– Слушай. – Второй пригнулся к его уху и зашептал.

Рустам слушал его с удивлением. Надо же, какая чушь! Ни за что бы не поверил, если бы от кого услышал… Впрочем, эти ребята вроде довольно серьезные, и если им это нужно… в конце концов, ему без разницы. Правда, не хотелось бы делать что-то даром. Он давно уже пришел к мысли, что работать даром нельзя никогда, ни в коем случае. Даже если работа ерундовая, если она яйца выеденного не стоит.

Поэтому, хоть и с опаской, он все же спросил:

– А если я это найду – что я с этого буду иметь?

– Да ты сперва найди! – рявкнул Третий в обычной своей грубой манере.

– Найдет, найдет! – оборвал его покладистый Второй. – Он будет очень стараться. Правда, Рустам, ты будешь стараться? И когда найдет – получит, к примеру, пять штук баксов. Плюс нашу дружбу, которая тоже немало стоит.

– Десять штук! – выпалил Рустам.

Он считал, что торговаться нужно всегда и везде – и за килограмм черешни на рынке, и в самых серьезных случаях, вроде сегодняшнего. Они же сами, эти узкоглазые, не будут его уважать, если он согласится на первое предложение!

– Десять? – переспросил Второй и переглянулся с напарником. – Хорошо, пусть будет десять. Ты, главное, найди, а там мы тебя не обидим! А сейчас поехали, мы тебя отвезем домой – тебе ведь нужно принять душ и переодеться.

Рустам замолчал и задумался.

То, что эти двое узкоглазых согласились на его цену, не торгуясь, вызвало у него двойственное чувство. С одной стороны, в душе Рустама взыграла жадность. Если они так легко согласились заплатить ему десять тысяч баксов – значит, у них денег куры не клюют, и они так же легко согласились бы и на пятнадцать, а то и на двадцать тысяч. Так что он наверняка продешевил.

С другой стороны – может быть, они только потому так легко согласились, что не собираются ему платить ни копейки? Может быть, у них совсем другие планы?

Новые знакомые подвезли Рустама к его дому и уехали, сказав, что сами его найдут, когда понадобится. Дом у Рустама был совсем не в Купчине, в той малогабаритной однушке, которую он вырвал у Машки в качестве приза.

За несколько лет своего, так сказать, бизнеса ему удалось заработать на весьма приличную двухкомнатную квартирку в относительно новом доме неподалеку от парка Победы. Про эту квартиру не знал никто, это была только его нора, купленная на имя старшего брата, который жил далеко в горах, обремененный большой семьей, и пытался кое-как свести концы с концами. Он и понятия не имел, что младший братишка купил квартиру, временно позаимствовав его документы.

Рустам минут двадцать простоял под горячим душем, затем побрызгался дорогим французским одеколоном, надел новый костюм – но все равно его преследовал неистребимый запах помойки.

Через полтора часа он ехал к Машиному дому на такси, и водитель всю дорогу к чему-то принюхивался.

Рустам за это здорово обозлился на таксиста и при расчете ничего не дал ему на чай.

Войдя в Машин двор, Рустам опасливо огляделся по сторонам – нет ли поблизости той агрессивной старухи, которая вывалила ему на голову ведро помоев. Второго такого унижения за день он бы не перенес. Убедившись, что дорога свободна, он подошел к двери и нажал на домофоне сразу несколько кнопок.

Его расчет оправдался: в двух или трех квартирах никого не было, из одной его послали в известном всем направлении, но из еще одной озабоченный женский голос спросил:

– Это ты, Вадик?

– Я, я! – ответил Рустам, прикрыв рот ладонью.

– Ты сахар купил?

– Купил, купил!

Замок щелкнул, и Рустам вошел в подъезд.

Поднявшись на верхний этаж, он остановился перед Машиной дверью и позвонил.

Услышав звонок, Маша тяжело вздохнула: ну вот, опять! Кого на этот раз принесла нелегкая и будет ли вообще когда-нибудь в ее новом доме покой? Как раз сегодня хотела заняться своей внешностью – маску питательную наложить на лицо, в ванне с ароматической солью полежать. Денег нету на дорогие СПА, так хоть дома собой заняться. Эта история здорово ее подкосила, она вся поникла, как увядший цветок. Хорошо бы на курорт… но про это даже думать нельзя.

Она подошла к двери и спросила:

– Кто здесь?

– Это я, Машенька! – донесся из-за двери до боли знакомый голос Рустама.

– Ты?! – Она просто не могла поверить, что у него хватило наглости прийти после всего, что он ей сделал. Особенно после того, как он всего несколько дней назад вывез, то есть буквально украл всю ее мебель и изрезал одежду! И теперь… теперь пришел сюда как ни в чем не бывало!

Маша поглядела в глазок – так и есть, стоит этаким франтом, обаяние свое включил на полную катушку, взгляд страстный, голос бархатный, какая женщина увидит – тут же к его ногам упадет, как спелая груша.

И еще один вопрос возник у нее – где этот подонок раздобыл ее новый адрес? Ведь Татьяна клялась, что ни в коем случае не сообщит его Рустаму – и Маша ей поверила. Неужели этот пройдоха сумел обольстить Таньку? Что-то не верится…

– Машенька, нам непременно нужно поговорить! – В голосе Рустама звучала мольба и нежность. В былые дни Маша от такой интонации буквально таяла, но те дни давно миновали, и теперь этот голос вызывал у нее только раздражение.

– Не о чем нам разговаривать! – ответила она словами из детского стихотворения. Слова эти выскочили сами собой, она и не знала, что помнит их.

– Но я очень много думал о нас с тобой, – продолжал Рустам задушевным тоном. – Я сегодня не мог заснуть и думал, думал… думал до самого утра…

– Чтобы ты не мог заснуть? – переспросила Маша. – В жизни не поверю! А уж чтобы ты думал – это вообще научная фантастика! Или, скорее, ненаучная…

Однако она рассердилась на себя – все-таки он сумел втянуть ее в разговор. Как он сам ей признавался, будучи выпивши, если женщина ответила на его вопросы, вступила в диалог, то полдела сделано.

– Пошел вон из моего дома! – закричала Маша. – Я все равно не открою дверь. Нашел дуру!

Она отошла от двери, кипя от ярости. Ну надо же! Подсылал к ней всяких уродов и вообще убийцу, а теперь явился сам. До какой наглости дошел человек!

Однако в дверь звонили снова и снова и даже один раз стукнули ногой. Маша испугалась, что соседи выйдут на шум, и неизвестно, что им может наговорить этот мерзавец.

– Что тебе нужно? – спросила она, подойдя к двери. – Все, что можно, ты уже сказал и сделал.

– Ну, дай же мне сказать! – не унимался Рустам. – Ведь у нас с тобой было так много хорошего!

– Но потом ты постарался, чтобы я забыла обо всем хорошем: сделал мне гораздо больше плохого…

– Но, Машенька, не будем же мы разговаривать через дверь? Впусти меня в квартиру!

– И не надейся! Может быть, я и была дурой, когда имела с тобой дело, но с тех пор я поумнела!

– Но, Маша, дорогая, прошу тебя, дай мне еще один шанс! Всего один шанс – разве это много? Все еще можно исправить… я сделал ошибку, большую ошибку, но теперь я понял, что ты – самое лучшее, что было в моей жизни!

– Ага, и поэтому ты решил украсть мою мебель? Тебе нечем было обставить новую квартиру?

– Как ты можешь говорить о какой-то мебели, когда решается наша с тобой судьба!

«Ишь как излагает! – восхитилась Маша. – Неужели когда-то я верила таким словам? Верила, точно».

– Слушай, подавись ты моей мебелью, – устало сказала она, – только оставь наконец меня в покое!

– Но если на то пошло, я могу вернуть тебе эту дурацкую мебель, только впусти меня! Нам обязательно нужно поговорить! Впусти, и я действительно все верну!

– Я не собираюсь с тобой разговаривать! Я вообще не хочу больше тебя слушать!

Маша развернулась и снова хотела уйти от двери. В конце концов, пускай выйдут соседи и пригрозят этом типу полицией. Она дверь не откроет, что бы он ни говорил и что бы ни делал.

Рустам почувствовал перемену в ее интонации, понял, что теряет контроль над ситуацией, самое главное – не сможет выполнить то, что велели ему люди из черной машины, не сможет оправдать их доверие. А это – люди серьезные, их лучше не подводить. Он побагровел от злости и громко выкрикнул:

– Лучше впусти меня, а то я устрою такой скандал, что переполошу всех твоих соседей!

– Ага, вот теперь я узнаю тебя настоящего! – воскликнула Маша. – Давненько мы с тобой так не беседовали. Только учти, что сейчас между нами железная дверь, которую ты не сможешь проломить, хоть бейся в нее своей тупой головой до самого утра. А на соседей мне плевать, я их знать не знаю!

– Впусти меня, или…

– Или – что? Или ты меня побьешь, как уже не раз бывало? Нет, дорогой, больше этого не будет! Я и так слишком долго плясала под твою дудку! Это время кончилось. Я тебя никогда больше не впущу в свою квартиру, никогда не впущу в свою жизнь, а если ты сейчас же не уберешься – я сама вызову полицию!

– Полицию? – переспросил Рустам и заставил себя понизить голос. – Ты не поступишь так со мной!

– Еще как поступлю!

– Зачем вызывать полицию? – донесся с лестницы приятный, глубокий голос. И что удивительно – совершенно спокойный. – Мы уж как-нибудь сами разберемся!

– Юрий Филиппович? – удивленно проговорила Маша.

Услышав за дверью голос соседа, она почему-то сразу успокоилась. Хотя, казалось бы, чем ей может помочь этот милый интеллигентный старичок?

Рустам, услышав этот голос, обернулся. На лице его было раздражение – кто тут еще лезет не в свое дело!

Когда же он увидел Машиного соседа, раздражение сменилось недоумением, а затем презрением и откровенной насмешкой. Юрий Филиппович воплощал в себе все, что Рустам привык считать не стоящим внимания, жалким и ничтожным – пожилой интеллигент в очках, натуральный ботаник… Рустам вообще не понимал, зачем существуют такие люди.

– А тебе, старый таракан, что здесь нужно? – проговорил он сквозь зубы. – А ну, проходи мимо, если не хочешь остаться без зубов! Впрочем, зубы у тебя и так наверняка вставные, ну так я тебе еще и нос сломаю! И очки твои в глотку тебе засуну!

– Что мне нужно? – переспросил Юрий Филиппович, проигнорировав вторую часть фразы. – Мне нужно, чтобы ты, подонок, оставил девушку в покое и убрался из нашего дома.

Эти слова он произнес совершенно спокойным и мягким тоном, что особенно разозлило Рустама. Он резко выдохнул сквозь сжатые зубы, шагнул навстречу Юрию Филипповичу и небрежно ткнул того кулаком в лицо…

Точнее, только собирался это сделать. В том месте, где только что было ухоженное лицо пожилого соседа, оказалась пустота. Рустам от неожиданности потерял равновесие, споткнулся и упал лицом на железные перила.

– Черт! – выдохнул он, выпрямляясь, и почувствовал привкус крови во рту. – Да я же тебя, старый мухомор… да я же тебе… да ты пожалеешь, что на свет родился!

От злости он на какое-то время утратил дар речи и не смог произнести что-нибудь впечатляющее. Да в этом, считал Рустам, и не было особой нужды. Надо было не говорить, а действовать. Правда, первая попытка проучить нахального старика не увенчалась успехом, но это, разумеется, была чистая случайность.

Рустам развернулся и с угрожающим видом двинулся навстречу пожилому соседу.

Тот в это время снял очки в тонкой позолоченной оправе и как ни в чем не бывало протирал их тонким платочком.

Рустам протянул руку. Он хотел вырвать у старика очки, швырнуть их на пол и растоптать. Для начала, конечно.

Но старик как-то неуловимо повернул очки, и Рустам напоролся ладонью на острую дужку. Он вскрикнул от боли и неожиданности, отдернул руку и удивленно посмотрел на капающую из ладони кровь.

А Юрий Филиппович спокойно надел очки, поправил их и проговорил:

– Последний раз повторяю – убирайся прочь из нашего дома! Больше повторять я не буду!

– Да я же тебя!.. – прошипел Рустам, пригнулся и бросился на старика, молотя воздух руками.

Однако старик как-то удивительно ловко отступил в сторону и слегка подтолкнул Рустама в спину. От этого толчка Рустам, который и так слишком разогнался, получил еще большее ускорение и врезался лицом в стену. Удар был неожиданный и такой сильный, что у него потемнело в глазах, и на какое-то время он перестал соображать, где находится и что делает.

С трудом придя в себя, он обернулся и нашел взглядом неуловимого старика. Тот стоял в двух шагах от него с абсолютно спокойным и насмешливым лицом.

Самым обидным и возмутительным было то, что он, этот старый ботаник, за все это время, похоже, и пальцем не пошевелил, даже его седые волосы ничуть не растрепались. В отличие от Рустама, который выглядел так, как будто его только что переехал асфальтовый каток.

– Ну что, – проговорил Юрий Филиппович, с интересом разглядывая разбитый нос Рустама и огромный синяк, проступающий у того на скуле, – может, уже хватит? Может, последуешь дружескому совету и уберешься отсюда туда, откуда притащился? А ты, судя по запаху, приполз сюда с помойки!

Это было уже слишком.

Рустам злобно зарычал, вытащил из кармана складной нож-выкидушку, выбросил из него длинное лезвие и бросился на противника, выписывая ножом в воздухе сложные вензеля.

Вдруг в воздухе рядом с ним мелькнуло какое-то светло-золотистое тело, Рустам почувствовал пронзительную боль в запястье и в ту же секунду грохнулся на пол.

Над ним стояла большая золотисто-бежевая собака. Лапы собаки покоились на груди Рустама, а зубы сжимали его запястье. Запястье той руки, в которой только что был нож. Сам нож лежал в стороне, вне досягаемости Рустама.

Впрочем, даже если бы он был совсем рядом, Рустам не смог бы им воспользоваться – он и пальцем не мог пошевелить под грозным взглядом собаки. Он и дышал-то с трудом.

– Умница, Офелия, умница, – ласково произнес Юрий Филиппович. – Похоже, человеческого языка этот тип не понимает, может, хоть собачий поймет…

– Скажи… своей… псине… чтобы отпустила меня! – с трудом выговорил Рустам.

– А ты тогда уберешься отсюда к чертовой матери? – сухо и неприязненно осведомился Юрий Филиппович.

– Уйду, мамой клянусь! – прохрипел Рустам.

– И больше никогда здесь не появишься? Оставишь наконец Машу в покое?

– Больше никогда!

– Ну, не знаю, можно ли тебе верить… – протянул старик. – Офелия, ты как считаешь?

Офелия переглянулась с хозяином и глухо зарычала. Она не верила Рустаму ни на грош, и, казалось, только строгий взгляд Юрия Филипповича удерживал ее от того, чтобы немедленно загрызть его.

Юрий Филиппович, однако, подобрал нож, отозвал собаку и строго сказал Рустаму:

– А теперь проваливай отсюда, и чтобы больше ноги твоей здесь не было!

Рустам поднялся, кряхтя и потирая поясницу, и пошел вниз по лестнице, спотыкаясь и громко стеная. Юрий Филиппович проследил через окно, как он вышел из подъезда, нетвердой походкой пересек двор и скрылся за воротами.

Рустам шел по улице, уныло глядя под ноги и предаваясь самым мрачным мыслям.

Удача отвернулась от него.

Он не только не отплатил Машке за прошлое унижение, не только не поставил ее на место – но его снова подло унизили буквально у нее на глазах! Какой-то старый таракан, ботаник в очках отделал его на пару со своей дворняжкой, как бог черепаху!

Да что же это такое?

Рустам презирал стариков, считал, что они только зря коптят небо, – а тут в один и тот же день ему пришлось пережить два таких унижения от стариков! Сперва толстая старуха не пропустила его в подъезд, да еще вывалила на голову мусорное ведро, так что он до сих пор не может отделаться от мерзкого запаха, а потом этот старый очкарик буквально вышвырнул его из дома!

Рустам остановился. Он захотел вернуться и отплатить очкастому старику за все… но тут вспомнил грозное рычание и оскаленные клыки его собаки – и передумал, снова пошел вперед… нет, еще раз встретиться с этой собакой он не хотел!

Так он шел несколько минут, то останавливаясь, то снова прибавляя ходу и бормоча себе под нос ругательства.

И тут рядом с ним остановилась знакомая черная машина. Машина тех узкоглазых…

Задняя дверца распахнулась, и знакомый голос проговорил:

– Садись!

Рустам метнулся вперед: ему совсем не улыбалось рассказывать этим узкоглазым суперменам, как его избили и унизили. Да и вообще не хотелось признаваться в своей несостоятельности.

Однако сбежать ему не удалось: из машины выскочил худощавый поджарый тип – тот, который называл себя «Второй», схватил Рустама за шкирку, как нашкодившего котенка, и втащил в салон.

Дверцы захлопнулись, машина сорвалась с места.

– Куда это ты ломанулся? – насмешливо спросил Рустама Третий. – Ты что – не рад нас видеть?

Рустам промолчал.

– Значит, не рад, – констатировал Третий. – А это значит, что ты не сумел найти то, о чем мы тебя просили. Или все же сумел?

Рустам снова промолчал.

– Значит, все же не сумел. Ты плохо искал?

– А он вообще не искал, – подал голос Второй с переднего сиденья. – По-моему, его не пустили в ту квартиру.

– Что, правда не пустили? – недоверчиво переспросил Третий. – Что, не сумел уговорить свою женщину? Не сумел ее улестить? Ты ведь, кажется, утверждал, что она у тебя вот где? – он крепко сжал кулак и поднес его к разбитому носу Рустама.

– А его там еще и отметелили, – насмешливо проговорил Второй. – Видишь, как его здорово разукрасили? Нос сломан, вся физиономия в синяках…

– Кто же это тебя так? – с фальшивым сочувствием произнес Третий. – Никак, она сама? Она что – рукопашным боем занимается?

– Ты что! – возмутился Рустам, он не мог допустить, чтобы кто-то думал, будто его побила женщина. – Там… там у нее какой-то мужик был, – начал он быстро выдумывать благопристойную историю. – Здоровенный бугай, явно боксер… но я ему тоже накостылял! Если бы не его питбуль, я бы ни за что не ушел!

– Боксер, да еще с питбулем! – насмешливо протянул Третий. – Да, мужик, не повезло тебе! Интересно, когда же это она успела такого крутого подцепить?

– Правда, когда? – подал голос Второй. – С работы она явилась одна, и никто к ней не приходил, мы бы видели… тем более боксер с питбулем. Может, он врет?

– Я не вру! – возмущенно воскликнул Рустам. – Зачем мне врать? Видите, как он меня отделал?

– Морду твою разбитую видим, а вот кто тебя так отделал – это большой вопрос!

– С этим понятно, – перебил его Третий. – Меня другое интересует: что нам с ним самим делать?

– С ним? – Второй оглянулся на Рустама так, как будто увидел его впервые. – А у тебя какие на этот счет мысли?

– У меня на этот счет такая мысль, что он слишком много знает. Мы ему рассказали то, что ему знать не следовало. Ты рассказал.

– Ну, рассказал и рассказал. Не могли же мы его послать – иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что… и вообще, я думаю, это не страшно! Я ему почему-то верю. Он парень надежный, конкретный, лишнего болтать не станет. Ты ведь не станешь болтать лишнего? – Второй снова взглянул на Рустама.

– Нет, – тот замотал головой, как будто так ему скорее поверят. – Я никогда лишнего не болтаю! Не имею такой привычки! Я вообще – могила… в этом смысле.

– Вот видишь, – довольным голосом проговорил Второй. – Он никогда лишнего не болтает! Он вообще могила… в этом смысле. Так что мы его отпустим. В этом смысле. Вот только сперва съездим к Орочену и потом сразу отпустим! Мы его оттуда до дома подвезем!

– Ну да, сперва к Орочену… – оживился Третий.

– Может, вы меня прямо сейчас отпустите? – робко спросил Рустам. – Мне тут близко… я бы отсюда сам добрался…

– Нет, друг, мы сперва к одному человеку заедем, – возразил Второй. – Ты нам там немного поможешь. Нам лишняя пара рук очень пригодится. Поможешь?

– Не вопрос… – пробормотал Рустам. – Отчего не помочь! Помочь я всегда готов…

– Вот и хорошо! А уже оттуда мы тебя до дома подбросим. Ну, или сам доберешься, если тебе так удобнее.

Рустам испуганно замолчал.

Остальные тоже не проронили больше ни слова и дальше ехали в тишине.

Рустам время от времени выглядывал в окно, чтобы понять, куда его везут. Они проехали по Петроградской стороне, через Тучков мост выехали на Васильевский остров. Там свернули направо, на Малый проспект, потом пересекли реку Смоленку и скоро оказались в том углу, где вплотную друг к другу расположены несколько кладбищ – православное, лютеранское, армянское.

Машина подъехала к одному из этих кладбищ, свернула в железные ворота и оказалась возле сторожки.

Водитель заглушил мотор.

Из двери сторожки вышел приземистый пожилой человек с широким смуглым лицом и такими же узкими восточными глазами, как у двоих спутников Рустама.

– Здорово, Орочен! – уважительно проговорил Второй. – Как здоровье?

– Здоровье мое хорошее, – ответил тот. – С чем, однако, пожаловали?

– Да вот дельце одно есть. И человека в гости привезли, – второй показал на Рустама. – Хотели его с тобой познакомить.

– Пускай он выйдет, однако, – произнес Орочен деловито.

– Выйди, – Третий мельком взглянул на Рустама. Тот нехотя выбрался из машины.

– Высокий, однако! – Орочен оглядел гостя цепким взглядом. – Метр восемьдесят, однако…

– Метр восемьдесят два! – гордо поправил Рустам.

– Высокий, однако… – повторил Орочен. – Пойдем, однако, я вам хорошее место покажу.

Он пошел, не оглядываясь, по дорожке между двумя рядами могил.

– Пойдем, – Второй подтолкнул вперед Рустама.

– Куда? – спросил тот растерянно.

– Я же говорил – поможешь нам. Лишняя пара рук…

Рустам ссутулился и пошел следом за Ороченом.

Тот свернул на боковую тропинку, нырнул в кусты и вышел к свежевырытой могиле.

– Вот, однако, хорошее место! – проговорил Орочен, отступая в сторону.

– Правда, хорошее! – одобрил Второй.

– Что делать-то нужно? – осведомился Рустам.

– Человека одного нужно похоронить.

– Какого человека? – Рустам недоуменно огляделся по сторонам. Никакого покойника рядом не было.

– Тебя, – произнес Второй.

Маша через дверной глазок наблюдала за поединком на лестнице. Сначала она переживала за Юрия Филипповича и даже хотела прийти ему на помощь, но с каждой минутой убеждалась, что кому-кому, а ему помощь совершенно не нужна. А под конец, когда в дело вмешалась Офелия, Маша готова была аплодировать соседу и его собаке.

Когда схватка закончилась и Рустам с позором покинул поле боя, Маша открыла дверь и в восторге взглянула на соседа.

Он выглядел, как всегда, безупречно, даже дыхание не участилось и седые волосы не растрепались. Трудно было поверить, что этот пожилой человек только что отлупил и спустил с лестницы крепкого молодого мужчину.

– Вы в порядке? – на всякий случай осведомилась Маша, хотя это и так было очевидно.

– Да, конечно, – спокойно ответил сосед. – Мы с Офелией в полном порядке.

– Я все видела! – в восторге проговорила она. – Я просто поражена! Как вы его отделали!

– Ну, это было нетрудно, – Юрий Филиппович скромно улыбнулся. – Этот… молодой человек, кажется, совершенно не поддерживает спортивную форму. Для своего возраста он очень плохо подготовлен. Это ваш знакомый? – спохватился сосед. – Мы с Офелией не слишком сурово с ним обошлись?

– В самый раз! – В Машиных глазах вспыхнуло мстительное удовольствие. – Он это вполне заслужил! И даже больше…

– Да? Нам с Офелией тоже показалось, что его следует немножко проучить…

– Вы с Офелией просто молодцы! – искренне воскликнула Маша. – Ой, что же мы разговариваем на лестнице? Заходите! Мы непременно должны отпраздновать вашу победу! – Она шире открыла дверь квартиры и отступила в сторону.

Но тут за ее спиной раздалось громкое шипение, как будто кто-то плеснул воды на раскаленную сковороду.

Маша оглянулась.

Позади нее в прихожей стоял Тунгус. Кот выгнул спину дугой, распушил шерсть, благодаря чему втрое увеличился в размерах, и выпустил когти. Глаза его пылали, как два угля.

– Тунгус, что с тобой? – строго проговорила Маша. – Разве можно так встречать гостей?

– Я же говорил вам, Маша, – подал голос Юрий Филиппович, – у них с Офелией очень сложные отношения!

Маша взглянула на Офелию.

Большая и сильная собака, которая только что в мгновение ока обезоружила вооруженного ножом хулигана, спряталась за спину своего хозяина и выглядывала оттуда робко и испуганно, как гимназистка, попавшая на пиратский корабль.

– Что же делать? – растерялась Маша. – Обождите, сейчас я запру Тунгуса…

– Даже не пытайтесь, у вас все равно ничего не выйдет. Сейчас к нему нельзя подходить. Я с ним имел дело и знаю.

– Но как же быть…

– Могу предложить только один выход: оставьте Тунгуса в покое и заходите ко мне… к нам с Офелией. Если хотите, конечно.

– Да, разумеется, я сейчас… через минуту…

– Хорошо, мы будем ждать! – и сосед деликатно удалился вместе со своей героической собакой.

А Маша заметалась по квартире.

Она надела зеленый свитер, посмотрела на себя в зеркало и решила, что этот свитер ее бледнит. Заменила его нарядной голубой кофточкой, потом и ее забраковала и надела полосатый джемпер с треугольным вырезом. А что, очень даже неплохо, она сильно похудела за последнее время, и тут спереди все гладко…

И вдруг опомнилась.

С чего это она так волнуется? Ну, подумаешь, заглянет на пять минут к пожилому соседу, поговорит и выпьет чаю! Нет, конечно, он очень славный, да и Рустама отделал замечательно, но это – всего лишь симпатичный интеллигентный пенсионер…

Она снова надела забракованный зеленый свитер, мазнула по губам помадой, взяла коробку печенья, к счастью, купленную по дороге с работы, и отправилась к соседу. Но вернулась с полдороги и вытащила из холодильника непочатую упаковку сыра.

Тунгус проводил ее неодобрительным взглядом, Маша даже не оглянулась.

Юрий Филиппович встретил ее приветливой улыбкой:

– Вот и хорошо, что вы не передумали! Мы с Офелией вас ждали!

Девушка вошла в прихожую и с любопытством огляделась.

Квартира была совсем не такая, как у нее, – просторная и прекрасной планировки. Никакого беспорядка, который Маша ожидала увидеть в жилище одинокого мужчины. Большая прихожая была аккуратно прибрана, по стенам развешаны необычные маски, резные амулеты, расшитые красивыми узорами колчаны со стрелами и другие необычные предметы, назначения которых она не знала.

Маша видела в разных домах африканские резные маски из черного дерева, но те, что висели на этих стенах, были совсем другие – частью деревянные, они были украшены кусочками меха, кожаными вставками и разноцветным бисером.

Заметив Машин интерес, Юрий Филиппович пояснил:

– Это ритуальные маски и прочие предметы коренных народов Сибири – якутов, манси, эвенков… раньше их называли тунгусами…

– Ах, ну да, поэтому у кота такое имя…

Произнеся эти слова, Маша на мгновение задумалась – какое отношение кот имеет к соседу, но тут же отвлеклась.

– Ну да, конечно. Вот это – ритуальный бубен эвенкийского шамана, это – его маска… – продолжал Юрий Филиппович.

– Вы много путешествовали по тем местам?

– Случалось. А вы проходите, Машенька…

Он провел ее не на кухню, а в одну из комнат – судя по обстановке, гостиную. Комната была очень просторная и светлая, в одном углу стоял кабинетный рояль. Здесь по стенам висели не изделия сибирских народов, а рисунки и фотографии в рамках. Однако и тут отчетливо проявлялся интерес хозяина к Сибири: на рисунках и фотографиях были изображены суровые северные пейзажи, скалистые берега быстрых рек, поросшие соснами сопки, коренные жители Сибири в ярких национальных костюмах, их переносные жилища – чумы или яранги.

Одна фотография особенно привлекла Машино внимание.

Это был лес, поваленный каким-то стихийным явлением, вероятно, мощным ураганом. Огромные деревья лежали на земле, повернутые верхушками в одну сторону. Можно было представить, какой силы был ветер, который сумел так повалить эти вековые деревья.

Но заинтересовало Машу не столько само проявление природной мощи, сколько то, что точно такая же фотография висела в ее новой квартире. Ну да, в той пустой комнате, старый выцветший снимок, просто прикнопленный к стене. Маша и не входила туда лишний раз, чтобы не расстраиваться, думая о том, как можно было бы обставить эту комнату украденной Рустамом мебелью.

– А я уже видела такую фотографию, – проговорила она, остановившись перед снимком.

– Ничего удивительного, – отозвался Юрий Филиппович, который в это время накрывал на стол. – Разумеется, у Ксении Павловны была такая фотография. Если учесть, кто был ее отец.

– Это – последствия какого-то мощного урагана? – продолжала спрашивать Маша.

– Это – последствия самого удивительного явления, случившегося в Восточной Сибири больше ста лет назад. А именно – в июне тысяча девятьсот восьмого года.

– И что это за явление? – осведомилась Маша скорее из вежливости: ее не слишком интересовали природные катаклизмы столетней давности, да еще такие далекие.

– В тот день в сибирской тайге, в районе Подкаменной Тунгуски, упало небесное тело, которое вошло в историю под именем Тунгусского метеорита. Вы, возможно, слышали о нем.

– Да, конечно, я что-то такое слышала, и в школе мы вроде бы проходили… – отозвалась девушка без особого интереса. – Упал тогда какой-то метеорит… кажется, самый большой в истории, поэтому о нем много говорили и писали.

– О Тунгусском метеорите действительно много говорили и писали, – кивнул Юрий Филиппович. – Но вовсе не из-за его размеров. Тем более что с размерами его не все ясно. Да и вообще, судя по всему, это был не метеорит, и он не упал на землю, да и вообще неизвестно, был ли он…

– То есть как – не метеорит? – удивилась Маша. – Его же так и называют – Тунгусский метеорит!

– Его так называют для простоты и определенности. Но вообще-то метеорит – это твердое небесное тело, которое ворвалось в атмосферу Земли и упало на поверхность. Большая часть метеоритов состоит из железа и его соединений, и их осколки находят на месте падения. В месте же, где упал Тунгусский метеорит, не найдено никаких осколков. Самое удивительное – на месте его падения нет никакого кратера, а судя по силе взрыва, этот кратер должен быть очень большим.

– По силе взрыва? – переспросила Маша, невольно заинтересовавшись рассказом. – Значит, взрыв все же был?

– Еще какой! – подтвердил Юрий Филиппович. – Вы же видите на фотографии деревья, поваленные ударной волной? А она сделана в двухстах километрах от эпицентра события и через пятнадцать лет после него! Вот как раз по повреждениям от ударной волны ученые вычислили мощность взрыва, которым сопровождалось так называемое падение так называемого метеорита!

– Не понимаю… вы говорите загадками… метеорит был или его не было?

– Или что-то было, но не метеорит.

– Что вы этим хотите сказать?

– Я хочу сказать, что существует множество теорий этого явления, но ни одна из них не объясняет того, что произошло в тысяча девятьсот восьмом году.

– Но хоть что-то доподлинно известно?

– Известно, что в последние дни июня в том году астрономы и даже обычные люди наблюдали странные атмосферные явления. Необычное свечение неба, редкие серебристые облака. Записи об этих наблюдениях сохранились, так что это можно считать первым научно установленным фактом.

Затем, уже тридцатого июня, над территорией Западной Сибири и бассейна Енисея пронеслось ярко светящееся небесное тело. Его тоже видели многие наблюдатели.

Промчавшись над бассейном Енисея, сверкающий болид достиг района Подкаменной Тунгуски и здесь исчез, издав напоследок оглушительный грохот. Последствием его падения был не только громкий звук, но и мощная ударная волна, которую можно было ощутить на большом расстоянии от эпицентра: например, стекла в домах выбило волной в двухстах километрах оттуда.

В первое время после этого события никто из ученых не сомневался, что в Сибири упал крупный метеорит. Именно тогда его и окрестили Тунгусским – по названию реки Подкаменная Тунгуска, расположенной близко к месту, где он предположительно упал.

Однако из-за удаленности и труднодоступности места его падения ни одна научная экспедиция не была туда направлена непосредственно после его падения. В конце концов, падение метеорита, пусть даже достаточно большого, – не такое редкое природное явление, чтобы взволновать научные круги Санкт-Петербурга и Москвы, тем более чтобы заставить раскошелиться богатых меценатов или Российское географическое общество.

– Не повезло ученым, – усмехнулась Маша. – Слишком далеко упал метеорит!

– Или, наоборот, повезло им самим и тысячам других людей, – возразил Юрий Филиппович. – Тогда же астрономы рассчитали, что если бы этот метеорит упал на четыре часа раньше – он рухнул бы прямиком на город Выборг, расположенный в ста пятидесяти километрах от Санкт-Петербурга. От Выборга остались бы одни развалины, да и Петербург пострадал бы от ударной волны. Ох, что же это я вместо чая читаю вам лекцию, – спохватился Юрий Филиппович, – отвык, понимаете, от общения с молодыми красивыми женщинами!

Маша отвернулась, чтобы скрыть улыбку – старикан-то кокетничает. Впрочем, какой он старик, бодрый такой мужчина, хоть и в летах, ишь как Рустама отделал. Она принесла из прихожей коробку с печеньем.

– И вот еще что… у меня, к сожалению, нет в доме ни мясной косточки, ни ветчины, чтобы поблагодарить вашу собачку, – она протянула сыр.

– Ох, ну как вы догадались, что Офелия просто обожает сыр, хоть он и вреден ей, потому что слишком жирный! Ну, ладно, сегодня можно, она заслужила!

Он нарезал сыр ломтиками и положил на яркую пластмассовую тарелочку. Офелия подошла и стала деликатно есть.

Юрий Филиппович разлил по чашкам темный чай, пахнущий чем-то далеким и незнакомым.

– Пейте, дорогая, это особенный сибирский чай, заваренный на двенадцати травах. Он снимает усталость, успокаивает, вселяет бодрость. Забудете все свои невзгоды. Вам это будет очень полезно, что-то вы бледненькая…

Маша рассердилась на себя – нужно было все же надеть тот яркий полосатый джемпер. А то сидит тут в зеленом, как больная лягушка!

– А что же было дальше с этим Тунгусским неметеоритом? – спросила она, чтобы сменить тему.

– Так или иначе, тогда, когда он упал, организовать экспедицию не удалось, а через несколько лет началась Первая мировая война, и всем стало не до Тунгусского метеорита. После этого случилась Октябрьская революция, затем – Гражданская война… ну, тут, сами понимаете, забыли не только про метеорит, а про многие более важные вещи. – Юрий Филиппович отхлебнул из чашки. – И только в тысяча девятьсот двадцать первом году была отправлена первая научная экспедиция в район Подкаменной Тунгуски. Руководил этой экспедицией крупный ученый, профессор Леонид Кулик. С момента падения предполагаемого метеорита прошло уже тринадцать лет, но многие свидетели тех событий были еще живы, и участники экспедиции записали их показания…

– Все это очень интересно, – перебила Маша Юрия Филипповича, – но, извините, какое отношение эта давняя история имеет к покойной Ксении Павловне?

– Как раз к этому я подхожу. В составе первой экспедиции среди прочих был молодой ученый, географ из Петербурга Павел Никодимович Крестовский.

– Ага, а она была Ксения Павловна! Это был ее отец! – догадалась Маша.

– Совершенно верно. Павел Никодимович Крестовский впоследствии стал отцом моей покойной соседки, прежней хозяйки вашей квартиры. Именно он сделал эти фотографии окрестностей предполагаемого падения Тунгусского метеорита. Он вместе с профессором Куликом обследовал эти места, и именно тогда был обнаружен удивительный факт – Тунгусский метеорит не падал на землю.

– То есть как – не падал?

– А вот так. На месте его предполагаемого падения не найдено ни одного осколка, ни одного камня, который мог быть фрагментом метеорита. Все камни, обнаруженные на этом участке, принадлежат к местным геологическим образованиям, ни один из них не был «посторонним», чужаком, космическим пришельцем.

Больше того, в том месте, где должен был упасть метеорит, нет ни следа кратера! А кратер, судя по мощности взрыва, должен был появиться огромный! В окрестности предполагаемого падения весь лес на многие километры был повален ударной волной. Огромные вековые деревья лежали корнями к центру. Но в самом центре деревья остались стоять, хотя были опалены.

– И как же это объяснили?

– Много позднее на основании осмотра места предполагаемого падения физики произвели расчет, который показал, что высоко в атмосфере, на высоте десяти-двенадцати километров над уровнем моря, произошел взрыв. Мощность этого взрыва в тротиловом эквиваленте составила около пятидесяти мегатонн, то есть он был мощнее любой водородной бомбы, когда-либо взорванной людьми.

– Ничего себе!

– Вот именно! Но этот расчет, к сожалению, не объяснил природу так называемого Тунгусского метеорита. То есть за прошедшие сто лет было выдвинуто больше двухсот гипотез, от вполне серьезных до откровенно пародийных, но ни одна из них не объяснила всех особенностей этого явления.

Самую первую гипотезу сразу же после падения предполагаемого метеорита высказали коренные жители тех мест – эвенки, или, как их тогда называли, тунгусы…

– Неужели тунгусы? – переспросила Маша, невольно вспомнив кота, теперь ей стало понятно, каким образом он получил свое имя. – И что же это была за версия?

– Ну, естественно, они выдвинули версию, соответствующую их представлению о мире: эвенки предположили, что по небу пролетел огненный бог Агды. Внешне этот бог выглядит как огромная железная птица, извергающая огненные стрелы, чтобы покарать неправедных и оставить землю праведным.

Интересно, что тогда же, под влиянием слухов о появлении бога Агды, среди эвенков появилась секта, называющая себя «люди росомахи». То есть скорее это была не секта, а тайное общество. Приверженцы этой секты, или члены тайного общества, считали, что бог Агды появился, чтобы истребить всех белых людей и оставить тайгу со всеми ее богатствами ее прежним хозяевам – эвенкам.

Однако, по словам «людей росомахи», бога Агды заколдовал сильный русский шаман и заключил его в заговоренный железный амулет. Поэтому многие эвенки верили, что, если найти этот амулет и выпустить из него плененного бога, Агды довершит свое дело и вернет тайгу эвенкам. Говорят, что до сих пор среди жителей тех мест передают из уст в уста эту легенду.

– Как романтично… – протянула Маша, – в детстве у меня была книжка «Сказки народов Севера». Очень похоже.

– Да-да… В это же время среди ссыльных староверов появился слух о надвигающемся конце света, признаком которого был огненный шар на небе. Многие староверы начали готовиться к концу света, перестали работать, начали готовить для себя и своих близких гробы, а одна община затворилась в деревянном срубе и сгорела заживо.

– Ужас какой!

– Ну, к этим гипотезам научная общественность, разумеется, не прислушалась. Специалисты пытались на основании результатов экспедиций разработать серьезную гипотезу тунгусского феномена – но ни одна из них не могла объяснить многих особенностей этого удивительного явления.

Поскольку не получалось объяснить феномен естественными причинами – одна за другой начали появляться гипотезы об искусственном происхождении Тунгусского метеорита. Первая гипотеза такого плана появилась почти сразу после события: многие свидетели взрыва решили, что снова началась война с Японией и коварные японцы применили какое-то небывалое оружие. Правда, никто не мог объяснить, для чего они нанесли удар по безлюдной тайге, а вскоре, когда пришли газеты из столиц, выяснилось, что войны нет и никаких враждебных планов Япония не вынашивает.

Значительно позднее, после первых испытаний ядерного оружия, появилась гипотеза, что в секретных российских лабораториях атомная бомба была разработана уже в начале двадцатого века и на Подкаменной Тунгуске провели первое ее испытание. К месту испытания первую атомную бомбу якобы доставили на дирижабле, с которого и сбросили ее на безлюдную тайгу. Испытание было неудачным, и работы над новым оружием прекратили.

Маша незаметно взглянула на часы и обнаружила, что забыла их дома. В конце концов, она устала после рабочего дня, да еще и эта история с Рустамом выбила ее из колеи. Пора бы ей домой… Но неудобно прерывать Юрия Филипповича, человек к ней со всей душой…

– Тогда же появилась еще одна необычная гипотеза, связанная с именем выдающегося изобретателя Николо Тесла. Кое-кто считал, что явления, которые наблюдали в Сибири, были вызваны опытами ученого с атмосферным электричеством, которые он производил в это же время, но на другом конце земного шара, – продолжал сосед. – Надо сказать, что Тесла сделал так много удивительных изобретений, что историки и биографы называли его человеком, который изобрел двадцатый век, так что современники могли поверить в самые удивительные вещи, связанные с его именем. Кроме всего прочего, он действительно проводил успешные эксперименты по передаче электричества без проводов на значительные расстояния.

Почти в то же время, в послевоенные годы, писатель-фантаст Александр Казанцев предположил, что причиной взрыва на Подкаменной Тунгуске было крушение инопланетного корабля, или не крушение, а неудачная посадка. Эту теорию очень интересно переосмыслили братья Стругацкие в романе «Понедельник начинается в субботу». Вы ведь читали этот роман?



– Читала, но об этом что-то не помню…

– В этом романе выдвигается идея о пришельцах – контрамотах, обитателях параллельной вселенной, где время движется в обратном направлении. Таким образом, тунгусский феномен – это не падение космического корабля, а его старт. А один из участников послевоенной экспедиции на Подкаменную Тунгуску, страдая от обилия комаров и мошек, выдвинул самую, пожалуй, забавную теорию – что в день феномена в эпицентре событий собралась гигантская туча комаров, в результате самовозгорания которой произошел мощный тепловой взрыв, который и привел ко всем наблюдаемым последствиям. Но я вижу, что утомил вас своими рассказами… – проговорил Юрий Филиппович, заметив, что Маша постаралась скрыть зевок.

– Да нет, что вы… – вежливо запротестовала она, но дала понять, что ей и правда пора.

Когда Маша вернулась в свою квартиру, Тунгус встретил ее у дверей. Сначала он обнюхал ее ноги, чихнул и попятился. Шерсть его встала дыбом – должно быть, он почувствовал запах Офелии.

– И нечего дуться, – сердито сказала Маша, – ты не умеешь себя вести. Очень милая собачка, деликатная, ничего тебе плохого не сделает.

Кот посмотрел презрительно и ушел.

Спала Маша эту ночь крепко и без сновидений, не беспокоили ее никакие кошмары и страхи. И даже кот, обидевшись, на диван к ней не явился. Проснулась Маша бодрой и отдохнувшей, как будто неделю в отпуске была. Неужели и правда чай у соседа такой полезный?

Воздух стал плотным и неподвижным, как стоячая болотная вода. Сквозь густую горькую дымку все кругом – прибрежные кусты, приземистые деревья, скалы – казалось тусклым, призрачным.

– Ох, нехорошо тут, барин! – проговорил Николка, выгребая на середину реки. – Зря мы туда плывем! Может, лучше вернуться, пока не поздно?

– Сколько раз я тебе говорил – не называй меня барином! – перебил его Крестовский. – Какой я тебе барин? Люди все равны!

– Как прикажешь, барин, – недовольно проворчал Николка. – Только пустое ты говоришь. Как это – все равны?

Вдруг он вытащил весло из воды, приподнялся, вглядываясь во что-то на левом берегу.

– Что это ты увидел? – заинтересовался Крестовский.

– Никак человек там, в кустах, – отозвался челдон.

Он придвинул к себе ружье, затем снова погрузил весло в воду, сделал несколько сильных гребков, перерезая течение. Шитик вильнул, качнулся на стремнине, плавно вошел в тихую прибрежную воду и ткнулся носом в сырой песок.

– Эй, кто там? – опасливо проговорил Николка, направляя ружье на кусты. – Человек али леший? Ежели человек, так покажись, а то я по тебе пульну!

– Не стреляй, братишечка! – раздался в кустах голос. – Я такой же православный, как и ты, хочешь – крест покажу?

– А коли православный, так выходи! – Николка повел ружьем. – А не выйдешь – вот те крест, пальну!

Кусты раздвинулись, и на берег вышел худой долговязый мужик в заячьем треухе и сером поношенном армяке, обыкновенный челдон, каких немало встречал Крестовский.

– Не забижайте меня, люди добрые! – проговорил он, подходя к шитику.

– Да никто тебя не тронет, – уверил его Крестовский.

Николка спрыгнул в воду, вытащил шитик на берег. Крестовский перебрался следом, подошел к путнику:

– Ты небось есть хочешь?

– Это уж как водится, – засмущался незнакомец. – Семь ден по тайге бреду, почитай, на одних корнях да ягодах. Третьего дня, однако, рыбы наловил, да много ли с нее сытости? Главное дело, когда с Ванавары побежал, забыл взять кремень да огниво, так что пришлось ту рыбу сырьем есть. Мне бы хлебца…

– На, держи! – Крестовский протянул челдону мешочек сухарей, тот степенно поблагодарил, не показывая голода, достал из мешочка сухарь, перекрестился и захрустел.

Дожевав сухарь, он покосился на мешочек – не взять ли второй, но удержался и решил вместо этого поддержать вежливый уважительный разговор:

– Куда ж вы идете, люди добрые? Куда и откуда путь держите, коли это не секрет?

– Никакого секрета в этом нет. Из Александровского острога идем мы на Тунгуску, – ответил Крестовский. – К фактории Ванавара и оттуда дальше на север.

– Не ходите туда! – всполошился челдон. – Нехорошо там! Ох, нехорошо!

– Да что же там такое?

– Даже и не знаю, как сказать, а только нехорошо! – Челдон сморгнул и не удержался, достал второй сухарь.

Крестовский переждал, пока он доест, и снова приступил с расспросами:

– Что ж там такое? Или ты только чужие разговоры передаешь, а сам ничего не видел?

Челдон сглотнул, вытер рукавом губы и проговорил:

– Ох, барин, видел! Такое видел, что не приведи господь! С того самого времени и бегу, от самой Ванавары бегу на Дилюшму.

– Да чего бежишь-то?

Челдон посмотрел на него опасливо, потом огляделся по сторонам, как будто чего-то или кого-то боялся, понизил голос и сказал:

– Страшные там дела, возля Ванавары. Не иначе, последние времена приходят. Такое я там видал, – не приведи Господь!

– Да что же ты видал-то? – не отставал от него Крестовский. – А то только и твердишь – видел, видел, – а что видел, молчишь! Может, и не видел ты ничего…

– Был я на заимке возля Ванавары, – начал челдон. – Сидел, ружьишко чистил. Тут вдруг свет такой засиял, будто солнце заново взошло. Я на небо глянул – а там, аккурат на севере, небо вдруг будто надвое разделилось, и в нем высоко над лесом появился яркий такой огонь. И весь северный край неба запылал, словно костер. Тут мне стало так горячо, словно на мне рубаха загорелась. Я уже хотел рубаху разорвать да сбросить с себя, но тут небо снова захлопнулось, словно двери овина, и раздался страшенный удар. Меня отбросило от крыльца сажени на три. Опосля удара пошел такой стук, словно с неба падали большущие камни или стреляли из пушек, и земля дрожала. Я лежал на земле и прижимал голову – опасался, чтобы камни ее не проломили. Тут, как небо-то раскрылось, оттуда, с севера, значит, пронесся горячий ветер, как из пушки, и от того ветра по земле пошли дорожки. Опосля все стихло, я поднялся, смотрю – стекло в окошке выбито, а у сарая аж щеколду железную переломило. И ружьецо мое куда-то запропастилось. Тут испугался я сильно, решил, что последнее время настает, и бросился бежать оттуда. Так с тех пор и бегу, семь ден уже… хочу до Дилюшмы добраться…

– А чего ты на Дилюшме-то забыл? – встрял в разговор Николка. – Уж ежели и правда последние дни пришли, так они везде пришли, что на Ванаваре, что на Дилюшме, что в самом Александровском остроге. Уж ежели они пришли, так от них нигде не скроешься…

– Так-то оно так, – возразил челдон. – Да на Дилюшме, я слыхал, святой старец живет. Может, его молитвами как-нибудь спасемся, – и челдон мелко закрестился. – Сказывают же старые люди, что когда придут последние дни, малая часть людей спасется, а остальные будут гореть в геенне огненной…

– Ну, друг, не бойся, – рассудительно проговорил Крестовский. – Видишь, пока мир стоит, не качается, так что можешь идти, куда тебе нужно, и ничего не бояться.

– А нешто вы так-таки к Ванаваре и пойдете?

– Пойдем, мы как раз туда и направляемся. А хочешь – так пойдем с нами…

– Ох, не ходите! – Челдон снова мелко закрестился. – Нехорошо там, ох, нехорошо! А я-то с вами ни за что не пойду, и без того уже страстей насмотрелся!

– Ладно, вольному воля!

Прежде чем разойтись, Крестовский дал путнику сухарей, соли и спичек. Тот, правда, на спички поглядел с недоверием – барская причуда, да и подмокнуть могут, кремень с огнивом надежнее.

Остров Декабристов, в прошлом – остров Голодай, отделен от Васильевского острова рекой Смоленкой. По обоим берегам этой реки расположены кладбища, так и называемые Смоленскими. Самое большое из них – Смоленское православное, поменьше – Смоленское лютеранское, есть армянское кладбище, есть Смоленское староверческое и совсем маленькое – Смоленское Благовещенское.

Вот это последнее отчего-то стало в последние годы особенно престижным. Многие заметные персоны нашего города находят здесь последний приют, отчего участки на этом кладбище выросли в цене до астрономических цифр. А высокая цена еще больше способствует популярности кладбища.

В один из июньских дней перед воротами Смоленского Благовещенского кладбища остановился черный лимузин похоронной компании, за ним подъехали несколько дорогих машин.

Крепкие молодые люди в строгих черных костюмах вынесли из лимузина дорогой гроб красного дерева. Следом солидный мужчина с седыми висками вел под руку рыдающую женщину в трауре.

Женщине было около сорока лет, хотя выглядела она, несмотря на траур, значительно моложе. Впрочем, черное платье на ней сидело великолепно, что неудивительно: это платье было от знаменитого модельера, и шляпка с вуалью тоже. И рыдала эта дама красиво, хоть на обложку глянцевого журнала помещай.

Опять же, корреспондент, он же фотограф из того самого глянцевого журнала, присутствовал, хотя деликатно держался позади остальных.

Хоронили крупного бизнесмена и весьма влиятельного человека, дама в трауре была его последняя жена – то ли вторая, то ли третья, во всяком случае, она прожила с покойным достаточно долго, чтобы после его смерти прочно взять в свои тонкие руки, унизанные кольцами, многочисленное имущество мужа.

Участники похоронной процессии в приличествующем случаю строгом молчании, нарушаемом только хорошо поставленными рыданиями вдовы, подошли к свежевырытой могиле.

Покойный был человек неверующий, поэтому священника на похоронах не было. Гроб поставили на козлы, публика встала в круг в соответствии с общественной иерархией и степенью близости к покойному, и солидный мужчина с седыми висками объявил гражданскую панихиду открытой.

Один за другим вперед выходили компаньоны и сотрудники покойного, его родные и близкие. Говорили о том, каким он был замечательным человеком, каким прекрасным семьянином, как много делал хорошего для города и для отдельных людей.

Все приличествующие случаю слова были сказаны, и вдова кинулась к гробу, чтобы последний раз проститься с мужем и еще раз всласть порыдать. При этом случилась неприятность: скорбящая вдова поскользнулась на скользкой глине и едва не свалилась в могилу.

К счастью, все тот же солидный господин с седыми висками вовремя успел подхватить ее и удержать на краю глубокой ямы. Однако вдова отчего-то страшно переполошилась, она что-то невнятно выкрикивала, махала руками и показывала на дно могилы.

– Что ты, Лиза, что ты, – пытался успокоить ее солидный спутник. – Я понимаю, ты скорбишь, это нормально, но нужно держаться в рамках… жизнь продолжается…

– При чем тут скорбь? – оборвала его вдова злым голосом, мгновенно перестав рыдать. – Я часы в яму уронила!

– Часы? Какие часы? – недоуменно переспросил мужчина.

– Какие-какие, «Картье»!.. Какие еще у меня могут быть часы? Вечно этот браслет расстегивается в самый неподходящий момент!

– Но, Лиза, может быть, бог с ними, с часами? Все-таки неудобно, похороны…

– Бог с ними?! – воскликнула вдова. – Что ты несешь? Платина и бриллианты! Индивидуальный заказ! Пятьдесят тысяч евро – и оставить их в яме?

– Нет, действительно нехорошо… пятьдесят тысяч в землю закапывать… – Мужчина с седыми висками посерьезнел, подозвал к себе человека помоложе, с короткой стрижкой бывшего спецназовца, не очень сочетающейся с дорогим итальянским костюмом. Он вполголоса отдал спецназовцу распоряжения, тот бросился к стоявшим особняком землекопам и обрисовал ситуацию.

Один из землекопов, молодой рыжий парень, ловко спустился в могилу.

Часы не были видны на поверхности, землекоп поплевал на ладони и взялся за лопату.

Однако скорбящая вдова склонилась над краем могилы, рискуя свалиться в нее, и злым сухим голосом выкрикнула:

– Ты что делаешь, идиот? Ты своей лопатой мои часы раскурочишь! Руками ищи, руками!

Перепуганный парень отбросил лопату и принялся руками просеивать грунт.

И вдруг из могилы донесся истошный вопль, и землекоп вылетел наружу, как пробка из бутылки.

– Ты что, сдурел? – процедил бывший спецназовец, ухватив парня за плечо. – А ну, полезай обратно!

– Не полезу! – верещал землекоп. – Ни за что не полезу! Там… там… – он разевал рот, как рыба, и тыкал рукой в сторону могилы, так что спецназовец, а вслед за ним и те из участников церемонии, кто был поближе, заглянули в разверстую яму.

И увидели то, что так перепугало землекопа.

На дне ямы из потревоженного грунта торчала человеческая рука.

Тут же на самом краю ямы возник корреспондент (он же фотограф) глянцевого журнала. Он отличался завидным нюхом на сенсации, а здесь сенсацией, несомненно, пахло. Перегнувшись через край, корреспондент быстро сделал несколько снимков.

К нему тут же с решительным видом двинулся бывший спецназовец, но корреспондент, показав чудеса ловкости, протиснулся сквозь толпу, выбежал за ворота кладбища и умчался на маленькой и верткой японской машинке, увозя фотоаппарат с драгоценными кадрами. Он знал, что его непременно ждет повышение.

Возле могилы шли тихие, но решительные переговоры.

Солидный человек с седыми висками, оставив на время вдову, разговаривал с таким же солидным человеком с круглой лысиной.

– Николай Иванович, – говорил он ему вполголоса, – никак нельзя это дело замять? Все же похороны… вдова будет очень расстроена… надо бы похоронить человека как положено…

– Никак нельзя, – возразил лысый. – Сам понимаешь, слишком много свидетелей, к тому же журналюга этот все видел и даже сфотографировал… информация непременно просочится, дело будет резонансное. А у меня, сам знаешь, много врагов. Они только и ждут, чтобы я оступился. Так что все понимаю – похороны, вдова, но придется провести расследование по всем правилам.

Господин с седыми висками вернулся к скорбящей вдове и сообщил ей, что похороны ее мужа придется перенести на день из-за найденного в могиле трупа.

Вдова была расстроена, но не столько переносом похорон, сколько тем, что часы пока так и не нашли.

Вскоре к кладбищу подъехали машины опергруппы и экспертов.

Труп осторожно откопали, вытащили из могилы и положили рядом на расстеленный брезент. Над ним склонился эксперт, начал первичный осмотр.

– Скорее всего выходец из Средней Азии или с Кавказа, – говорил он своему ассистенту. – Смерть наступила примерно двенадцать часов назад… Предварительная причина смерти – удар по голове тупым тяжелым предметом, но точно скажу только после вскрытия… ага, все же он из Дагестана, и зовут убитого Рустам Ибрагимов…

– Ничего себе, до чего наука дошла! – уважительно проговорил мужчина с седыми висками, который стоял рядом. – Что, теперь даже фамилию можно по трупу определить?

– Почему по трупу? – удивился эксперт. – У него копия паспорта в кармане, вы же знаете, сейчас лицам кавказской национальности без документов ходить затруднительно!

В это же время чуть в стороне от могилы, возле кладбищенской сторожки, происходил еще один трудный разговор.

Худощавый мужчина с крючковатым носом и шрамом на щеке отчитывал пожилого приземистого человека с широким и неподвижным восточным лицом.

– Ты что же творишь, Орочен? – говорил он тихим страшным голосом. – Ты что же тут устроил?

– Как что случилось – сразу Орочен виноват! А зачем молодого парня на эту могилу поставил? Опытный человек все бы закопал, землей присыпал, а этот кричать стал!

– Ты что, совсем оборзел, Орочен? Ты знал, чья это могила?

– Ну, знал, однако… – нехотя признался Орочен.

– А если знал, то какого черта ты туда жмурика положил? Ты каким местом думал?

– А что мне, однако, делать было? Большие люди приехали, серьезные люди приехали… им надо было, однако, его куда-то положить? Я им должен был помочь?

– Большие люди! – передразнил Орочена крючконосый. – Вот из-за тебя, дурака, у реально больших людей неприятности будут! Я и так долго на твои делишки сквозь пальцы смотрел! Гляди, Орочен, я тебя больше покрывать не буду! Сам выкручивайся!

– Кладбище у нас маленькое… – бубнил Орочен. – Могил мало… что я мог сделать?

– Сгинь с глаз моих! – гаркнул крючконосый. – Я тебя покрывать не стану! Если что – сдам ментам за милую душу!

Маше позвонили на мобильник. С некоторых пор она с опасением относилась к любым звонкам с незнакомых номеров, так что ответила неуверенно.

– Слушаю! – сказала она вполголоса, потому что именно в это время начальнику приспичило устроить совещание.

Маша давно уже не была у него на хорошем счету, и потихоньку отодвигали ее от всех важных проектов. За последние полгода отношения у нее с начальством испортились, возможно, начальник был прав, когда глядел на нее с недоверием и сомнением. И с каждым разом сомнений в его глазах становилось все больше.

Маша не обижалась, она и правда в последние полгода была не в лучшей форме. А потом, после окончательного разрыва с Рустамом, ей стало все равно. Так что сейчас она спокойно сидела в уголке, поставив мобильник на вибровызов, так как знала, что не будет начальник дергать ее для доклада. Докладывать нечего, за нее другие скажут.

– Я говорю с Марией Сергеевной Русаковой? – осведомился мужской голос.

– Да, это я, – сказала Маша и поймала неодобрительный взгляд начальника, – вы по какому вопросу?

– Я по вопросу вашей неявки по официальной повестке, – спокойно ответил мужчина.

– Какой еще повестке? Вы кто? – прошипела Маша.

– Майор Патрикеев, двенадцатое отделение полиции, – с готовностью представился звонивший, – значит, вчера вам повестку принесли, должны были вы явиться сегодня к одиннадцати ноль-ноль, а сейчас уже половина первого…

– Не было никакой повестки… – растерялась Маша.

– А вы бы в почтовый ящик изредка заглядывали, – посоветовал майор, – наверное, ее туда положили, чтобы соседей лишний раз не информировать…

– Наверное… – Маша понятия не имела, где в ее новом подъезде находятся почтовые ящики. Надо полагать, внизу, на первом этаже. Она их не замечала.

– Так что попрошу явиться срочно! – Майор подпустил в голос строгости. – Очень вы мне нужны для беседы.

– Но я…

– Мария Сергеевна, я вам не мешаю? – спросил начальник, подергивая левой бровью.

Все в офисе знали, что это признак надвигающейся бури.

– Простите… – пробормотала Маша сконфуженно, – очень важный звонок…

Она выскочила из кабинета начальника, ловя недоуменные взгляды коллег: совсем Русакова рехнулась, ясно же, что шеф за такое по головке не погладит. Может, она уже новое место нашла?

– Слушайте, я же на работе! – накинулась Маша на майора Патрикеева в коридоре. – В течение рабочего дня никак не могу!

– Ничего, мы вам справочку дадим, – голос был вроде бы вполне вежливым и доброжелательным, но что-то подсказывало Маше, что упираться не стоит.

Кто его знает, этого майора Патрикеева, еще пришлет за ней машину с мигалкой. Упертый тип! Небось по поводу того вызова, отчетность у них нарушена, нужно Маше где-то расписаться. Господи, как же они все надоели!

– Мария Сергеевна, – оказалось, что совещание закончилось и начальник стоит рядом, – зайдите в кабинет, я хотел с вами поговорить.

– Очень хорошо! – оживилась Маша. – Я тоже хотела с вами поговорить!

– Итак… – сказал начальник, усаживаясь в кресло и кивнув Маше на жесткий стул.

– Олег Викторович, можно я сегодня с обеда уйду? – затараторила она.

– Вот как? – начальник поднял брови. – И это все, что вы хотели мне сказать?

– Ну да… – Маша сделала удивленные глаза, – а что еще? Понимаете, меня в полицию вызывают, ко мне в квартиру вломились. По вызову они, конечно, приехали, но никого не поймали. А дело завели, так что теперь у них там отчетность…

– Стоп! – закричал начальник. – Слушайте, мне надоели ваши байки. То у вас физиономия вся побита, а вы врете, что косметическая процедура, то вы с лестницы упали, то зуб неудачно вырвали, а теперь вот в полицию вызывают! В какой еще криминал вы хотите втянуть фирму?

– При чем тут криминал? – рассердилась Маша. – Я же говорю – вызывают по поводу взлома квартиры, от этого никто не застрахован. Вот сейчас звонил лично майор Патрикеев из двенадцатого отделения, ждет меня к трем часам.

– И где же оно находится, это отделение? – недоверчиво прищурился начальник.

– На Садовой улице.

– На Садовой? – загремел начальник. – Слушайте, вы бы уж врали складнее, я же знаю, что вы совершенно в другом районе живете!

И Маша вспомнила, что в свое время она приглашала всех на новоселье в свою замечательную новую квартиру.

– Теперь я там живу… на Средней Подьяческой улице, – вздохнула она, – ту квартиру я продала. Думаю, я имею право сама распоряжаться своей собственностью?

На этот раз начальник правильно понял намек – чтобы не лез не в свое дело.

– Мария Сергеевна, – сухо сказал он, – мне не нужны лишние неприятности. А судя по последним событиям, вы можете фирме это устроить. Так что…

– По собственному ни за что не уволюсь! – выпалила Маша. – Отпустить по повестке в полицию вы обязаны! Можете увольнять меня по статье, посмотрим, как это у вас получится!

И выскочила из кабинета, громко хлопнув дверью. Вся ее тщательно продуманная и налаженная жизнь пошла прахом, так стоит ли кручиниться по поводу несостоявшейся карьеры?

Судя по всему, работу она тоже вскоре потеряет. Ну да ладно, зато она больше никогда в жизни не увидит Рустама.

Вскоре она поняла, что так оно и будет.

Пришлось заскочить домой за повесткой, которая была засунута за косяк двери, Маша утром ее просто не заметила. На улице было жарко, так что девушка сменила офисный костюм на открытое платье. Кожа, конечно, для такого платья бледновата. Маша накрасила губы и распустила волосы. Так вроде получше. Нужно следить за собой, уж это последнее дело, когда женщине наплевать на свою внешность.

Она предъявила повестку дежурному, поднялась на третий этаж, постучала в дверь кабинета.

– Войдите! – раздался из-за двери чуть хрипловатый голос.

Кабинет был маленький, тесный. В нем было душно, несмотря на открытое окно и вращающийся под потолком вентилятор. На стене висела карта района с приколотыми к ней разноцветными флажками. За письменным столом, заваленным картонными папками, сидел мужчина лет сорока в белой рубашке с закатанными рукавами. Пиджак его висел на спинке стула. У мужчины было по-детски обиженное лицо и выгоревшие растрепанные волосы.

– Вот, я по повестке, – Маша протянула мятый листок. – Это вы – майор Патрикеев?

– Да, я… – протянул мужчина, как будто признаваясь в страшном грехе. – Садитесь, Мария Сергеевна!

Маша села на неустойчивый стул, сложила руки на коленях, как примерная ученица, и проговорила:

– И в чем же дело? Для чего вы меня вызвали?

– Одну минутку… – Майор открыл одну из папок, заглянул в нее с удивлением, как будто первый раз увидел ее содержимое, закрыл, открыл другую.

Маша и бровью не повела – знала, что таким образом майор пытается показать свою значительность. Лучше бы преступников ловили, чем в кабинетах сидеть!

– Ага, вот она где! – Детская обида на лице майора Патрикеева сменилась удовлетворением, и он выложил на стол перед Машей фотографию: – Вам знаком этот человек?

Маша наклонилась над столом, вгляделась в снимок.

На нем был изображен человек с закрытыми глазами и полуоткрытым ртом. В первый момент она отчего-то обратила внимание не на его лицо, а на засохший листок ольхи, прилипший к щеке. Само лицо было вымазано в густой грязи, скорее всего – в глинистой земле, которую вытерли не слишком тщательно, волосы свалялись, шея жалко торчала из порванного воротника рубашки.

Маша вгляделась и узнала рубашку, она сама покупала такую в фирменном магазине несколько месяцев назад.

И только потом поняла, кто это такой на снимке. Рустам. И еще поняла, что он мертв.

– Это Рустам… – проговорила Маша севшим от волнения голосом. – Рустам Ибрагимов…

Произнеся эти слова вслух, она вдруг почувствовала удивительное облегчение.

Он умер. Значит, больше не придет к ней, не будет ломиться в ее квартиру, в ее жизнь, не будет мучить ее, больше не будет пробовать на ней свое проклятое обаяние…

Она тут же опомнилась и сделала приличествующее случаю выражение лица. Кто его знает, этого майора Патрикеева, выглядит простовато, но видно, что упорный.

– Верно, это Рустам Ибрагимов, уроженец Дагестана… – Майор сделал пометку в своем блокноте. – А какие отношения связывали вас с гражданином Ибрагимовым?

– Какие? – Маша рассердилась на майора за этот вопрос, хотя и понимала, что он должен был его задать. – Ну какие бывают отношения? Не знаете, какие бывают отношения?

– Знаю, – майор вздохнул. – Отношения бывают очень разные. Близкие бывают и не очень. Хорошие бывают и… плохие.

– Ну, были у нас отношения, были! – раздраженно выпалила Маша, позабыв про осторожность. – Жили мы вместе! А потом разъехались… потом квартиру мне даже пришлось разменять, чтобы выделить ему площадь!

– Вот как… – Майор снова что-то записал в блокноте.

– А что с ним случилось-то? – задала наконец Маша вопрос, который давно вертелся у нее на языке.

– Убили его, – ответил майор и внимательно посмотрел на Машу. – Кажется, вы не очень удивлены этим фактом… и не очень расстроены? Или я ошибаюсь?

– Не очень, – призналась Маша. – Только не надо из этого делать какие-то выводы. Я его не убивала.

– Не убивали… – повторил майор. – Так и запишем… – и он действительно что-то записал.

– Да, не убивала! – выкрикнула она возмущенно. – Мне это даже не выгодно! Все равно я уже разменяла свою квартиру и выменяла ему однушку, и он в нее выписался, так что мне от его смерти нет никакой выгоды!

– А люди не всегда убивают из-за выгоды… – протянул майор. – Вы не поверите, какие иногда бывают странные мотивы… вот один раз, пятнадцать лет назад, я расследовал убийство… Впрочем, я отвлекся. И вообще, с чего вы взяли, что я вас в чем-то обвиняю? Я вас ни в чем не обвиняю, я с вами просто поговорить хочу!

– О чем? – по инерции агрессивно спросила Маша и наконец опомнилась.

Да что с ней такое? Отчего она вываливает этому незнакомому майору все подряд, хотя он и не задал ей пока что никаких наводящих вопросов? Совсем она, что ли, ополоумела – в полиции так себя вести! Этак сейчас припаяют ей убийство бывшего любовника, им лишь бы дело поскорее закрыть!

– Не о чем, а о ком! Вот о нем! – и майор постучал ногтем по фотографии мертвого Рустама.

– Ну и что конкретно вас интересует? – Маша сбавила тон и смотрела теперь на майора совершенно спокойно. Ей ли не знать, как переговоры вести! В свое время даже тренинг какой-то по этому делу прошла у психолога.

– Меня много что интересует. Вот, например, вы разменяли свою квартиру – между прочим, очень хорошую квартиру, только что отремонтированную, я узнавал, – и выменяли Рустаму отдельную площадь. По какой причине?

– Ну… – Маша отвела взгляд. – Иначе он ни за что не хотел оставить меня в покое. Не хотел съехать. Не выпишусь, говорит, ни за что, мне, говорит, некуда…

– Значит, все же плохие у вас были отношения… даже очень плохие, если вы пошли на такую жертву…

Маша промолчала.

– Значит, очень хотели от него избавиться?

– Хотела… – мрачно призналась Маша, – пришлось, как вы говорите, пойти на жертву, выделить ему площадь. В долги влезла, машину продаю, непросто все…

Снова внутри прозвенел предупредительный звоночек – не болтай лишнего, веди себя осторожнее, копает под тебя этот тип и не скрывает этого!

– А он потом снова к вам приходил, – тянул Патрикеев. – Но вы его не пустили в свою квартиру…

– Откуда вы знаете? – пробормотала Маша, но тут же прикусила язык: ну ясно же откуда! Ведь этот ее сосед, Юрий Филиппович, говорил, что знаком с этим самым майором Патрикеевым!

Она разозлилась на болтливого соседа – и тут же устыдилась этого чувства, вспомнив, как Юрий Филиппович со свой собакой выпроводил Рустама.

– Мы много чего о вас знаем… – проговорил майор и побарабанил пальцами по столу. – Вот, в частности, мы знаем, что недавно к вам в квартиру кто-то вломился. При этом, по вашим словам, из квартиры ничего не пропало.

– Конечно, знаете! – фыркнула Маша. – Я же тогда вызвала полицию. Правда, дежурная долго не хотела принимать вызов, а когда ваши сотрудники все же приехали, они, по-моему, не поверили мне. Решили, что я все выдумала. От скуки или от одиночества. Этот Коля так и сказал – скучно дамочке, а так все-таки мужчины придут, все развлечение… Не поверили, в общем…

– Нет, отчего же не поверили? – Патрикеев заглянул в свои записи и вроде бы даже малость смутился. – Вы вряд ли сумели бы перекусить дверную цепочку. Да и зачем это вам? Лично я не вижу в этом никакого смысла.

Это он так осторожно дал понять Маше, что не согласен с тем, как ее оценили те два мента. Что ж, и на том спасибо!

– Ну, так чего еще вы от меня хотите? – взмолилась Маша. – Для чего вызвали?

– Честно говоря, я хочу, чтобы на моем участке было меньше преступлений, – майор посмотрел на Машу официальным взглядом. – А для этого хотелось бы, чтобы люди мне доверяли. Вот у меня такое впечатление, что вы чего-то не договариваете.

– Это вы зря, – вышло слишком торопливо и неуверенно.

– Не договариваете, потому что не доверяете… не лично мне, а полиции в целом… – завел обычную шарманку майор.

– Лично против вас я ничего не имею, – пробормотала Маша. – Но некоторые ваши коллеги…

Она замолчала, ей не хотелось упоминать о визите подозрительных полицейских. Но майор сам заговорил о нем:

– Вот тут у меня записано, что к вам якобы приходили еще двое полицейских. Якобы их вызвали соседи из-за шума в вашей квартире…

– Что значит – якобы? – возмутилась Маша. – То есть это соседи никого не вызывали, потому что никакого шума в моей квартире не было, а полицейские ко мне действительно приходили, один такой крупный, толстый, с маленькими глазками, а второй – с лисьим лицом… более вкрадчивый…

– Да, это все тоже записано, – вздохнул майор. – Дело только в том, что никакого вызова у нас не значится. Мария Сергеевна, может быть, вы все же хотите мне что-то рассказать?

При этом на лице его снова проступило выражение детской обиды. Это решило дело.

– Ну… – неуверенно начала Маша, – честно говоря, я думала, что это все организовал Рустам… как у вас говорят, потерпевший Ибрагимов, да? Он звонил мне, гадости разные говорил, пугал, ты, орал, обо мне еще услышишь, я тебя доведу до нервной клиники! От каждого куста шарахаться станешь!

– Ну и ну! – снова по-старушечьи вздохнул майор. И добавил вполне человеческим голосом: – И как же вас угораздило связаться с таким дерьмом-то?

– Не спрашивайте, – Маша махнула рукой и отвернулась.

– Эх, женщины! Не то вы в мужиках ищете! – опять-таки вздохнул майор.

Маша мгновенно рассердилась. Кто он такой? Какое право он имеет ее воспитывать? Тоже мне, доктор Спок нашелся!

Она представила, как все это выглядит со стороны. Сидит она напротив майора в дурацком открытом платье в цветочек, губы бантиком накрашены – в общем, вид легкомысленный. А этот умудренный жизнью майор отчитывает ее, как будто она – особа легкого поведения. Как там звали эту, которую Высоцкий в кино на путь истинный наставлял? Ага, Манька Облигация.

Молчание затягивалось, Маша не собиралась его прерывать, тогда до майора, очевидно, что-то дошло.

– Видите ли, в чем дело, Мария… – он пошуршал бумагами, – Сергеевна, есть у меня на гражданина Ибрагимова справочка. Значит, приехал он в наш город семь лет назад. На родине своей он давно не живет, явился сюда из Москвы. Очевидно, пытался там заниматься тем же, чем и здесь. Но быстро понял, что в Москве дамы ушлые, прожженные, так легко с ними не справиться. Или же еще просто не научился.

Снял квартиру, устроился на работу водителем в приличную фирму. Приоделся, какой-нито лоск еще в Москве приобрел, машина дорогая, хоть и чужая, вот и подцепил где-то девицу. Девушка жила одна в большой квартире, а родители ее работали за границей. Ибрагимов влюбил в себя девчонку и устроился к ней жить. Вроде бы даже замуж она за него собралась. Однако соседи, которые все всегда замечают, сигнализировали родителям, что дочка их связалась с лицом кавказской национальности. Отец прилетел на несколько дней, уразумел ситуацию и дал Ибрагимову хорошего отступного, чтобы он исчез из поля зрения их семьи навсегда.

– Ну и как, исчез? – спросила Маша.

– Точно так, слово свое сдержал, – майор глядел с легкой насмешкой, – девушка, правда, пыталась отравиться, но успели спасти.

– А откуда вы такие подробности знаете? – не выдержала Маша.

– А там соседка очень общительная… та самая, которая родителям сигнализировала.

На этот раз Маша промолчала, решив терпеть до конца. Ну, надоест же это когда-нибудь майору Патрикееву, и он ее отпустит.

– Далее… – майор снова полистал свои записи, – тут несколько месяцев пропуск, очевидно, Ибрагимов пробавлялся мелкими кражами или получал подарки от женщин. Надо думать, жил неплохо, однако хотел большего.

Через некоторое время подвернулась ему женщина. Едва за сорок, преподаватель в вузе. Замужем никогда не была, и вообще личная жизнь неустроена. Родители умерли, отец был профессором, и осталась от него большая квартира в центре. Захламленная, конечно, ремонт дорогой требуется, но в центре, «золотой треугольник». И площадь большая. В общем, Ибрагимов поселился у этой женщины, все было прекрасно, она сообщила даже коллегам, что собирается замуж.

Однако через некоторое время коллеги стали замечать, что дама погрустнела и все время падает, ушибается. На работе рассеянна, лекции перепутала, студенты на нее жалуются, декан недоволен – то у нее синяк под глазом, то щека распухнет – зуб, мол, неудачно вырвали.

А уж когда явилась она со сломанной рукой, тогда декан запер ее в кабинете и заставил во всем признаться. Бил ее Ибрагимов, требуя размена квартиры, – в этом месте Патрикеев помедлил и посмотрел на Машу очень выразительно.

Маша сцепила зубы, решив, что эта мука должна все-таки когда-нибудь кончиться.

– Может быть, вы хотите узнать, что было дальше? – кротко осведомился Патрикеев.

«Чтоб тебя разорвало!» – подумала девушка в бессильной злобе и демонстративно взглянула на часы.

Майор ее взгляд проигнорировал и продолжал:

– Эти преподаватели… работают вместе по многу лет, к тому же в том вузе еще помнили папу-профессора. Ну, нашли хорошего адвоката, однако за это время Ибрагимов тоже успел обзавестись кое-какими полезными ему знакомствами. Поэтому той несчастной женщине пришлось продать дачу, которая также осталась от папы. Домик старенький, но в хорошем месте на берегу залива и участок огромный. В общем, на этот раз Ибрагимов получил солидный куш. Выписался из ее квартиры и больше не беспокоил.

– Слушайте, для чего вы мне все это рассказываете? – не выдержала Маша. – Хотите напомнить, какая я дура? Не сумела уберечь свою квартиру?

– Нет, я хочу объяснить вам, почему я не подозреваю вас в убийстве гражданина Ибрагимова, – невозмутимо ответил майор.

– Вот спасибо, а я уж думала, что вы решили, что я убила его и бросила в овраг!

– А почему вы решили, что его бросили в овраг? – прищурился майор.

– Потому что он весь в земле!

– Приметливая вы… – усмехнулся Патрикеев, – так вот, теоретически вы могли, конечно, стукнуть его по затылку тупым тяжелым предметом, но вот закопать его в свежую могилу… это вряд ли. Для этого у вас должны быть связи в криминальном мире. А если бы у вас такие связи имелись, вы бы сумели отбиться от этого мелкого подонка, не нужно было бы квартиру продавать.

– Логично… – протянула Маша. – Тогда зачем, спрашивается, весь этот разговор?

– А затем, что поведение Ибрагимова в случае с вами нехарактерно. Раньше ведь у него как было? Получил свой куш – и исчезает из поля зрения. Не нужно ему с обиженной женщиной встречаться. Взять с нее больше нечего, а скандалов ему при его профессии следует избегать. Пойдут разговоры, одна подружка другой что-то скажет, та еще кому-то, Петербург – город маленький, это все знают. Так вот я еще раз спрашиваю, Мария Сергеевна, – зачем он приходил?

– Сама не понимаю, – Маша пожала плечами, – неужели он рассчитывал, что я впущу его в квартиру после всего, что случилось?

– Ладно, давайте ваш пропуск, – майор собрал бумаги, – будем расследовать убийство вашего… гм… знакомого.

Маша хотела спросить, может ли она узнать потом, кто же все-таки убил Рустама, но решила промолчать. Узнает все потом у соседа Юрия Филипповича, уж он-то точно будет в курсе.

Майор Патрикеев не любил перекладывать опрос возможных свидетелей на своих подчиненных. Он считал этот процесс очень важным, иногда решающим для расследования, и занимался им исключительно сам, чтобы не пропустить какую-нибудь важную деталь. Вот и теперь он сам отправился в дом, где проживала Мария Русакова, чтобы поговорить с его жителями и найти среди них того, кто мог случайно увидеть Рустама Ибрагимова, когда он приходил к бывшей любовнице.

От этой мысли майор поморщился. Вот сидела у него в кабинете эта Русакова, нормальная в общем-то женщина, симпатичная даже, рассуждает здраво. Ну как же могла она польститься на это ничтожество Ибрагимова? Ведь это надо совсем себя не уважать… Вот чем он баб брал, хотелось бы знать? Рожа красивая да голос вкрадчивый… Умел, в общем, улестить, профессионал хренов. Жаль, что на зону не попал, там бы ему показали. Ну, и так по заслугам получил. А теперь вот бегай, ищи, кто этого подлеца ухлопал. Но убийцу нужно найти, это его, майора Патрикеева, работа.

Майор не успел еще войти в подъезд, как дверь открылась и на пороге возникла крупная неопрятная старуха с помойным ведром в руке. Увидев возле дверей незнакомого мужчину, старуха насупилась, поставила ведро на асфальт и сурово проговорила:

– Ты чего это тут делаешь? Ты куда это нацелился? У нас в доме таких нету!

– Погодите, бабушка… – начал майор, но старуха не дала ему договорить:

– Тоже мне, внучек нашелся! У меня своя внучка имеется, мне посторонние без надобности!

– Ну, хорошо, не бабушка, гражданка, если вам так больше нравится… Да дайте же сказать…

– И слушать ничего не буду! – громыхала старуха. – Видела я таких! Вот как вызову сейчас полицию, так будешь знать!

– Да постойте же, гражданка!

– А ежели ты к кому-то из дома, так должен этому человеку в домофон позвонить…

– Да помолчите же хоть секунду!

– Ты мне рот не закрывай! Вот вызову полицию, тогда с ними будешь разговаривать!

– Да я же и есть милиция… тьфу, полиция! – и майор показал старухе свое удостоверение.

Та на какое-то время замолчала, разглядывая книжечку, затем продолжила, несколько понизив голос:

– А почем я знаю, что оно настоящее… у меня вообще очки для дали, а тут надо для близи…

– Настоящее, не сомневайтесь! Майор Патрикеев из двенадцатого отделения.

– Так я же разве что? – Старуха не то чтобы смутилась, но все же несколько сбавила напор. – На тебе же не написано, что ты майор и что ты из двенадцатого…

– Не волнуйтесь, гражданка, я не в претензии. Наоборот, это хорошо, что вы так серьезно относитесь к своим гражданским обязанностям и не пропускаете в дом посторонних. Сейчас редко встретишь такую бдительность, – майор заговорил солидным тоном.

– Это точно, – старуха снова приободрилась. – Сейчас всем на все наплевать, а только я не такая, я всегда все подмечаю и вижу, кто свой, а кто чужой!

– Это очень похвально, – одобрил майор. – И как раз об этом я хотел с вами поговорить. Не видели ли вы возле дома такого человека? – и он показал ей фотографию покойного Рустама Ибрагимова.

Это была его прижизненная фотография, майор не хотел пугать потенциальных свидетелей снимком покойника. Ибрагимов на фото был хорош – твердый взгляд темных глаз, чеканные черты лица, смотрит в объектив прямо, без улыбки, темные волосы уложены волосок к волоску – словом, не мужчина, а мечта любой незамужней женщины. Замужней, возможно, тоже. Несколько таких фотографий нашли в квартире Ибрагимова – той самой, что была записана на брата. Как ни шифровался покойный, при желании и возможностях все найти можно. Ибрагимов сделал удачные снимки, чтобы дарить их в начале знакомства своим любовницам. Еще небось и подписывал – «Помни о нашей встрече», «Жду, люблю» и так далее.

Старуха поднесла фотографию к самому носу, потом, наоборот, отодвинула как можно дальше и уверенно закивала:

– Он, он, голубчик! Тоже тут возле дома околачивался, тоже внутрь норовил просочиться, тоже меня бабушкой называл… как же, нужны мне такие внуки… то есть, я извиняюсь, – она покосилась на майора. – Я про тебя ничего такого…

– Ничего, я не в претензии, – заверил ее майор. – Так насчет этого человека – значит, он здесь был, вы его видели, даже разговаривали… а в дом он вошел?

– Еще чего! – старуха подбоченилась. – Чтобы я всяких посторонних пропустила? Да ни за что!

– Да, я видел, – подтвердил ее слова майор. – Мимо вас и муха не пролетит! Значит, в дом он не вошел… а что еще вы можете про него рассказать?

– А чего про него говорить-то… – замялась старуха. – Он, значит, уходить не хотел, тогда я его ведром… вот этим… – она покосилась на свое ведро. – Ну, он и пошел… а я, значит, хотела уже домой вернуться, а потом спохватилась, что ведра-то нет, а Лена, невестка моя, заругается, если я без ведра приду… ну, и пошла я снова сюда за ведром…

– И что же было дальше? – проговорил Патрикеев, когда пауза затянулась. По своему опыту он знал, что при опросе свидетелей важнее всего терпение и настойчивость.

– Ну вот, вышла я за ведром, а он ведро-то вон там бросил, далеко, возле самых ворот. Я подошла к воротам и видела, как его в машину усадили…

– Он сел в машину? – уточнил майор.

– Усадили его, – возразила старуха. – Он вроде бы не хотел садиться, так они его силой…

– Так, это интересно, – оживился майор. – А какая была машина?

Старуха, вместо того чтобы ответить, неожиданно запела дурным голосом:

– Увезу тебя я в тундру, увезу тебя одну-у…

– Так какая же была машина? – повторил майор, подключив все свое терпение.

– Какая-какая, большая и черная! Какие еще бывают машины? – ответила она и снова затянула: – Ярким северным сияньем твои плечи оберну-у…

– Так все же, какая была машина?

– «Инфинити»! – раздался рядом полудетский голос. – Черный четырехдверный седан!

Майор оглянулся и увидел рядом со старухой бойкую девочку лет тринадцати.

– А ты кто такая? – спросил он строго.

– Внучка ее, – ответила девочка. – Мама меня послала проверить, куда это бабушка пропала. За ней нужен глаз да глаз. А вы, значит, из полиции?

– Точно, – подтвердил майор. – А ты, значит, тоже видела, как того человека в машину сажали?

– Видела, – кивнула девчонка. – Меня мама в тот раз тоже за бабушкой послала.

– И ты точно знаешь, что это была «Инфинити»? Ты не ошибаешься?

– Конечно! Что я, «Инфинити» от «Тойоты» не отличу или, скажем, от «Ситроена»?

– Ты отличишь, – одобрительно проговорил майор. – Я в тебе не сомневаюсь! У тебя способности просто удивительные! А может, ты еще что-нибудь запомнила?

– Номер запомнила, – кивнула девчонка, – ФИ – триста семьдесят пять.

– Ну, ты даешь! – проговорил майор с сомнением. – Как это тебе удалось?

– А что такого? – фыркнула девчонка. – Фи – это легко, потому что наша фамилия Филимоновы. А номер – так я же как раз в школе с таким номером учусь!

– Ну, это мне очень повезло!

– Ага, повезло, – без смущения проговорила девчонка. – А я и мужика того видела, который в машине. Он вышел, чтобы этого посадить. Узкоглазый такой… – и она растянула глаза пальцами.

– Китаец, что ли? – с сомнением протянул майор.

– Не, не китаец! – возразила девчонка. – Китайцы – они не такие, они на Джеки Чана похожи…

– Так что – среднеазиат? Киргиз или, допустим, таджик?

– Нет, не такой!

– Увезу тебя я в тундру, увезу к седым снега-ам… – снова затянула старуха.

– Баба Люся, помолчи! – перебила ее внучка. – Не видишь, я с полицейским разговариваю, показания даю!

Старуха, однако, не обратила на ее слова внимания, она продолжила завывать:

– Белой шкурою медвежьей брошу их к твоим нога-ам…

– Говорят тебе, баба Люся, не мешай!

– Постой! – оборвал ее майор и повернулся к бабушке: – Что, тот человек был откуда-то с севера?

– С севера, с севера! – закивала старуха и снова запела:

– А чукча в чуме ждет рассвета… помните, певец такой был – Кола Бельды? Чукча или якут… Вот и этот примерно такой же… представитель северной народности…

– Ну, Филимоновы, вот уж спасибо вам огромное! – расшаркался майор. – Всегда бы таких свидетелей иметь!

Вернувшись на свое рабочее место, майор Патрикеев тут же связался с капитаном Крошкиным из транспортного отдела.

– Привет, Николаич! – проговорил Патрикеев. – Пробей-ка мне по своей базе черный седан «Инфинити» номер ФИ – триста семьдесят пять.

– Сейчас. – Майор услышал, как Крошкин застучал по клавишам компьютера. – Как, говоришь, ФИ – триста семьдесят пять? Есть такой номер, только вовсе это не «Инфинити», а как раз наоборот – «Жигули», «восьмерка»… фабричный цвет – темно-красный, оттенок «коррида», а в какой ее сейчас перекрасили – один бог знает…

– Постой, Николаич! Ты ничего не путаешь? Точно это «восьмерка»?

– Ты меня знаешь, Петрович, я никогда ничего не путаю! Тем более сейчас у меня такая база данных классная…

– Значит, девчонка перепутала… – вздохнул майор. – Тоже мне, пигалица – я, говорит, «Инфинити» от «Ситроена» уж как-нибудь отличу! А сама с «Жигулями» спутала… ну, ты мне на всякий случай скажи, на чье имя эта «восьмерка» зарегистрирована.

– Зарегистрирована она была на пенсионера Фунтикова, – ответил капитан. – Только Фунтиков ее уже два года как продал, и она списана в утиль. И компенсация за нее выплачена, между прочим, небезызвестному Родиону Кривошееву.

– Это что за Кривошеев? – осведомился майор. – Он, может, тебе небезызвестный, а я про него ничего не знаю.

– Ну, все знать невозможно. А этот Кривошеев – хозяин гаража и мастерской в Купчине, на улице Таможенника Соленого. И известен он тем, что через его гараж очень много сомнительных машин проходит. Тех, что в угоне, или на части разобранных, или еще какой криминал автомобильный…

– А что же он, такой известный – и на свободе?

– А такой уж он скользкий. Вроде все про него знаем – а на конкретном деле никак не прихватить!

– Значит, нужно мне поговорить с этим Кривошеевым! – произнес майор, прежде чем проститься с коллегой.

Вокруг мастерской на улице Таможенника Соленого толпилась самая разношерстная публика. Майор Патрикеев поставил свою машину неподалеку от входа, направился к дверям и там увидел долговязого типа в промасленном комбинезоне, который разговаривал с рассерженным бритоголовым парнем.

– Ты же говорил, что все будет нормально! – наседал бритоголовый на мастера. – А я до КАДа доехать не успел! Заглохла моя машина! Хорошо, я не на дело ехал!

– Кофейник, не кипятись! – отмахивался от него мастер. – Что значит – заглохла?

– Заглохла – это значит заглохла! Стоит, и ни с места! А ты, между прочим, такие деньги с меня взял! Как с лоха какого-нибудь! А если бы я на деле был?

– Может, ты ее вместо приличного бензина ослиной мочой заправил?

– Ты что несешь?! – возмутился бритоголовый. – Ты что гонишь? Это, может, ты сам ослиной мочой заправляешься, а я только на самых лучших заправках…

– Где бы мне увидеть Родиона Кривошеева? – осведомился майор, почувствовав, что разговор не кончится в ближайшее время.

– Мужик, – обернулся к нему бритоголовый, – ты что, не видишь – мы разговариваем? Или ты на неприятности нарываешься?

– Ну, я Кривошеев! – отозвался мастер, почувствовав, что может оборвать неприятный разговор. – А ты от кого?

– Нет, пока ты со мной не закончишь, я тебя не отпущу! – вскинулся бритоголовый. – А ты, мужик, катись отсюда, пока цел! Или ты непонятливый?

– Я вот от кого, – Патрикеев раскрыл служебное удостоверение.

Бритоголового как ветром сдуло, а мастер поскучнел, вытер руки тряпкой и проговорил:

– Что, опять? Я уже сколько раз говорил вашим, что хозяина того «мерса» в глаза не видел!

– А меня тот «мерс» и не интересует.

– А тогда в чем дело?

– Меня интересует, каким образом «Жигули» «восьмерка», государственный номер ФИ – триста семьдесят пять, превратились в черную «Инфинити»? И не только меня.

– А кого еще? – машинально переспросил Кривошеев, чтобы выиграть время.

– Еще руководство государственного цирка интересуется. У них бы такой фокус полный зал народу собрал!

– Ничего не знаю ни про какую красную «восьмерку»… – пробормотал Кривошеев.

– Ага, а я, между прочим, про ее цвет не говорил! – оживился майор. – Ты сам сказал, что она красная, так что лучше колись, Кривошеев! Ты, между прочим, крупно влип – тут не твои обычные дела с угнанными машинами и ворованными запчастями, тут резонансное убийство, так что мало тебе не покажется!

– Убийство? – испуганно переспросил Кривошеев. – Ничего ни про какое убийство не знаю! Я с такими делами никогда не связываюсь! У меня мастерская…

– Тогда колись – кому этот номер отдал? Колись или пойдешь у меня за соучастие!

Кривошеев испуганно огляделся. В глазах его был настоящий ужас.

– Ничего не знаю… – забормотал он. – Ничего не ведаю… номера эти у меня украли… я и в полицию жаловался, да только разве же ваши чего найдут…

– Не волнуйся, найдем! – жестко ответил майор. – Все найдем и в твоих делишках разберемся! Так что лучше вспомни, кому дал номер от тех красных «Жигулей»! Лучше вспомни – это в твоих же интересах! А вспомнишь – позвони мне вот по этому телефону!

Едва майор покинул мастерскую, Кривошеев отпустил всех своих работников по домам, закрыл ворота и спустился в бетонную смотровую яму в дальнем углу мастерской. Здесь он вынул кусок стены, под которым оказался тайник.

В тайнике лежал увесистый сверток.

С этим свертком в руках Кривошеев зашел в маленький закуток, который играл роль его служебного кабинета. Здесь он развернул сверток – в нем оказалось несколько банковских упаковок долларов и евро, авиабилет в Лондон с открытой датой и паспорт гражданина Бразилии. Все это Кривошеев переложил в кожаную сумку, переоделся и вышел через заднюю дверь.

Здесь, на пустыре позади мастерской, стоял неприметный серый «Фольксваген».

Кривошеев сел за руль, положил сумку на соседнее сиденье и вставил ключ в замок зажигания.

И в это время за его спиной раздался негромкий голос:

– Далеко собрался?

В зеркало заднего вида на него смотрели холодные узкие глаза.

Вернувшись в свой кабинет, майор Патрикеев принялся в который уже раз просматривать материалы дела. При этом он то и дело поглядывал на телефон.

Из своего прежнего опыта он знал, что хозяин автомастерской Кривошеев позвонит ему через два-три часа после разговора. Он поймет, что лучше не связываться с резонансным убийством, и выложит всю правду о фальшивых номерах…

Кривошеев все не звонил.

Тем временем, просматривая материалы по убийству Рустама Ибрагимова, майор наткнулся на список сотрудников кладбища, на котором был обнаружен труп. Среди других имен он обратил внимание на имя кладбищенского сторожа Орочена Чепогирова.

– Наверняка представитель какой-то сибирской народности… – пробормотал майор. – Чукча, или якут, или еще какой-нибудь сибирский житель…

И тут он вспомнил, что во время разговора с полусумасшедшей бабушкой Люсей и ее толковой внучкой обе свидетельницы сошлись на том, что Рустама увезли на черной машине именно представители какого-то сибирского народа.

Это не могло быть простым совпадением…

Майор нашел телефонный номер конторы Смоленского Благовещенского кладбища.

Ответили ему сразу.

– Директор кладбища, – проговорил недовольный голос. – Чем могу помочь?

– Майор Патрикеев, двенадцатое районное отделение полиции! – представился в ответ майор. – Мне нужно поговорить с вашим сотрудником Чепуга… Чупега… Чепогировым.

– Мне бы тоже с ним хотелось поговорить, – мрачно ответил кладбищенский начальник.

– Так в чем же дело?

– Дело в том, что Орочен Чепогиров пропал.

– Что значит – пропал?

– На работу не выходит, и дома его тоже нет. Не иначе, на родину к себе вернулся, в Сибирь…

Повесив трубку, майор Патрикеев задумался.

По словам свидетелей, Рустама Ибрагимова увезли люди одной из коренных национальностей Сибири. И на кладбище, где нашли его труп, работал сторожем тоже представитель сибирского народа. И сразу после того, как этот труп нашли, сторож пропал… нет, это никак не может быть простым совпадением!

В голове майора вырисовывалась картина преступления.

Какие-то якуты, или чукчи, или эвенки убили Ибрагимова, а их земляк, работавший на кладбище, помог им спрятать труп в свежей могиле. Если бы на следующий день в этой же могиле похоронили, так сказать, официального покойника – труп Ибрагимова никогда бы не нашли. В лихие девяностые годы такой способ прятать трупы был очень распространен, и на городских кладбищах в чужих могилах покоятся десятки жертв криминальных разборок.

Когда же труп Ибрагимова по чистой случайности нашли, сторож испугался, что на него выйдет полиция, и скрылся…

И в это время на столе у майора зазвонил телефон.

Патрикеев взглянул на часы.

Он не слишком ошибся в своих расчетах: Кривошеев позвонил через три с половиной часа после их разговора.

– Ну что, Кривошеев, надумал? – проговорил майор, сняв трубку. – И правильно!

– Это я, Петрович! – раздался в трубке голос капитана Крошкина. – Не узнал? Говорят, это значит, богатым буду… а ты почему меня Кривошеевым назвал?

– Да думал, это он звонит…

– А что это он тебе должен был звонить?

Что-то в голосе Крошкина не понравилось майору, однако он честно ответил:

– Да я с ним беседу имел. Он обещал мне перезвонить, если надумает. Вот я и решил, что это он…

– Не перезвонит тебе Кривошеев…

– Почему ты так в этом уверен? Может, и перезвонит. Я с ним серьезно поговорил…

– И давно ты с ним разговаривал?

– Три с половиной часа назад. А в чем дело?

– Похоже, после тебя с ним кто-то поговорил еще серьезнее. Нашли твоего Кривошеева на строительной площадке. Рабочие уходили на обед, вернулись – а он лежит в котловане. Ориентировочная причина смерти – удар по голове тупым тяжелым предметом, а точнее будет известно после вскрытия…

– Тупым тяжелым предметом, – машинально повторил майор и открыл материалы по убийству Ибрагимова. Там была сделана точно такая же запись о причине смерти.

– Так что у тебя за дела были с покойным Кривошеевым? – с интересом осведомился Крошкин.

– Серьезные дела, – мрачно отозвался майор.

– Ну, не хочешь говорить – не говори, – капитан явно обиделся. – Все равно теперь это дело у меня заберут, передадут тебе – это ведь убийство…

– Убийство, – как эхо, отозвался Патрикеев.

Ситуация складывалась скверная.

Единственный серьезный след – номер машины, на которой увезли Рустама Ибрагимова, – оборвался со смертью Кривошеева.

Хотя нет, был еще один след, пусть и не такой четкий.

Ибрагимова увезли представители какого-то сибирского народа, и на кладбище работал выходец из Сибири, который помог преступникам избавиться от трупа. Конечно, в нашем городе не так уж мало коренных сибиряков, но и не так уж много, и наверняка только малая их часть связана с криминалом…

И тут в голове майора Патрикеева всплыло одно имя.

Николай Басыгов.

Лет двадцать назад Патрикеев, тогда еще молодой оперативник, несколько раз задерживал такого же молодого якута – за хулиганство, нанесение побоев, хранение оружия. Потом Басыгов связался с известным криминальным авторитетом по кличке Черкес, стал его телохранителем и больше не попадал в полицию. Патрикеев только со стороны узнавал, что Николай сделал большую карьеру. В конце девяностых Черкеса убили конкуренты, его банда распалась, Басыгов создал собственную команду из земляков, а потом вовремя порвал с криминалом и открыл собственную фирму: закупал на родине, в Якутии, необработанные алмазы и перепродавал их огранщикам и ювелирам.

За прошедшие с той поры годы фирма Басыгова встала на ноги и значительно расширилась, теперь она называлась «Северное сияние» и занималась и закупкой алмазов, и их огранкой, и изготовлением ювелирных изделий.

Так что в настоящее время Николай Басыгов был крупным, солидным бизнесменом, законов не нарушал, но по старой памяти мог многое знать о своих земляках, выходцах из Сибири.

Итак, майор Патрикеев решил поговорить со старым знакомым.

Главный офис фирмы «Северное сияние» располагался в современном здании на правом берегу Невы, выше Володарского моста.

Своей формой здание напоминало ограненный бриллиант – огромный восьмигранный кристалл с ярко сверкающими гранями из стекла и металла. Как и положено бриллианту, здание внутри было пронизано светом.

Майор Патрикеев поставил машину на парковке, вошел в просторный светлый холл и подошел к стойке охраны.

За стойкой стоял молодой человек с широким малоподвижным лицом и узкими, прищуренными глазами выходца из Сибири. Как и подозревал майор, Басыгов окружил себя земляками.

По привычке Патрикеев окинул холл взглядом на предмет системы видеонаблюдения. Она была вполне на уровне – камеры расставлены грамотно, без мертвых зон, и в то же время так, что заметить их мог только специалист.

– Мне нужно увидеть господина Басыгова, – сказал Патрикеев охраннику.

На восточном лице не дрогнул ни один мускул. Если охранник и удивился, он этого никак не показал.

– Вы записаны к нему на прием? – спросил он с профессиональной невозмутимостью.

– Нет, не записан.

– Тогда, боюсь…

– А ты передай ему, что его хочет видеть Федор Патрикеев. Майор Патрикеев.

Охранник снял трубку местного телефона, что-то в нее очень тихо проговорил. Патрикеев завидовал умению некоторых охранников и секретарей так разговаривать по телефону, что стоящему рядом человеку не было слышно ни слова, в то время как собеседник на другом конце провода все отлично понимал. У самого майора все выходило с точностью до наоборот.

Выслушав ответ, охранник поднял свои загадочные глаза на Патрикеева и произнес:

– Придется немного подождать.

Майор представил, как сотрудники службы безопасности перезванивают друг другу – все выше и выше по служебной лестнице, все выше и выше по этажам алмазного особняка, пока его просьба не дойдет до самого верха – до кабинета самого Басыгова. По его прикидкам, на это должно было уйти минут пятнадцать.

Однако уже через пять минут телефон на стойке охранника зазвонил.

Парень снял трубку, послушал и снова взглянул на майора:

– Николай Тимофеевич вас примет.

Если сам охранник был удивлен, это никак не отразилось на его бесстрастном лице.

– Хорошо работаете, – одобрительно проговорил Патрикеев.

В это время неподалеку от стойки раздвинулись двери лифта, и в холл вышла девушка удивительной красоты и тоже, несомненно, соотечественница Басыгова.

– Господин Патрикеев? – обратилась она к майору. – Я провожу вас к Николаю Тимофеевичу.

Кабина лифта, как и все в этом здании, напоминала бриллиант – ограненный стакан из толстого стекла. Поднимаясь на верхний этаж здания, Патрикеев мог через стенки этой кабины видеть то, что происходило на его нижних этажах – цех, где работали огранщики, мастерские ювелиров, салон, где были выставлены образцы готовых изделий.

Наконец лифт остановился, Патрикеев и его прекрасная спутница вышли в наполненный светом коридор со стеклянным потолком, подошли к двери кабинета.

Девушка приложила указательный палец к кнопке возле двери, электронное устройство проверило отпечаток, и дверь с негромким гудением открылась.

Патрикеев оказался в просторной приемной, оборудованной по последнему слову офисной техники.

За столиком с несколькими телефонами сидела еще одна девушка – такая же прекрасная и такая же загадочная дочь Сибири, как спутница майора. Она привстала, приветствуя гостя, и указала ему на следующую дверь:

– Николай Тимофеевич ждет вас!

Патрикеев открыл дверь и вошел в кабинет.

В этом кабинете, наверное, поместилось бы все двенадцатое отделение полиции, и еще осталось бы место. Но самым замечательным в нем были не размеры, а окна. Собственно, все стены кабинета были сделаны из особо прозрачного стекла, через которое было видно раскинувшийся внизу город, широкую серо-голубую ленту Невы и огромное небо в редких клочках облаков.

Это было так красиво, что Патрикеев не сразу заметил хозяина кабинета. Только когда тот встал из-за стола и вышел навстречу, майор разглядел владельца «Северного сияния».

За прошедшие годы Басыгов заметно поправился, но не слишком постарел и вообще мало изменился.

– Здравствуй, Николай, – проговорил майор немного неуверенно, не зная, как с ним держаться – как со старым знакомым или как с важной персоной и миллионером.

Впрочем, сам Басыгов, кажется, не собирался строить из себя важную персону. Он подошел к Патрикееву, пожал ему руку и улыбнулся:

– Здравствуй, Федор! Сколько лет, сколько зим! А ты теперь майор, большую карьеру сделал!

– Ну, не тебе говорить! – усмехнулся Патрикеев, обведя взглядом кабинет. – Хорошо устроился! Главное, вид отсюда красивый, высоко-то как! Почти весь город видно!

– Ну, это как посмотреть. Говорят – высоко сидишь – больно падать! Быть на виду – опасно…

– Ну, ты вроде службу безопасности хорошо организовал, – одобрительно произнес майор.

– Неплохо, – кивнул Басыгов. – Но ты помнишь Черкеса? Уж на что осторожный был человек, а и то не уберегся!

– Ну, тогда времена были другие…

– Времена, может, и другие, а люди все те же… ну ладно, не будем о неприятном. Присядь, Федя, выпей со мной рюмочку за прежние времена!

Он усадил майора за низкий столик, достал из бара бутылку (конечно, ограненную, как бриллиант).

– Не люблю я виски, коньяк, – проговорил Басыгов, разливая по маленьким стаканчикам прозрачную жидкость. – Водка, конечно, лучше, но тоже не очень. Вот настоящая вещь – называется полугар, специально для меня гонят из отборной ржи. Чувствуешь, как пахнет? Настоящий ржаной дух!

Патрикеев, честно говоря, ничего особенного не почувствовал, но закивал, чтобы не обидеть хозяина.

Они выпили по стаканчику, Басыгов предложил еще, но майор вежливо отказался.

– Ну да, ты ведь ко мне не просто так пришел, – спохватился хозяин. – Дело какое есть?

– Есть дело, – кивнул майор. – У меня последнее время какие-то странные вещи творятся. То тут, то там мелькают твои земляки. Два однотипных убийства, труп в могилу подложен, люди пропадают, и всюду какие-то сибиряки засвечены…

– Сибиряки? – переспросил Басыгов недовольно. – Это тебе свидетели так сказали? Да знаю я этих свидетелей! Разве вы, русские, наших людей различаете? Для вас что якут, что чукча, что юкагир! Да вы вообще коренного сибиряка от монгола не отличите! Для вас все, кто не белые, – на одно лицо!

– Ну, здесь не только свидетельские показания. Один фигурант – Орочен Чепогиров, явно из ваших людей!

– И ничего не из наших, – пробурчал Басыгов. – У наших людей, у якутов, имена простые русские. Я – Николай, брат мой – Василий, отец мой был Тимофей…

– Ну, я думал, это так, исключение…

– Ничего не исключение! А Орочен – имя эвенкийское, эвенки нам вовсе не родственники!

Он налил себе еще стаканчик полугара, на этот раз не предложив майору, выдохнул и продолжил более спокойным тоном:

– И вообще, я за своими людьми слежу. Мне никакого криминала не нужно, я теперь человек законопослушный. Зачем мне криминал?

– Так, может, что от своих людей слышал?

– Кое-какие разговоры доходили… – Басыгов помрачнел. – Один из моих парней познакомился в баре с эвенком. К тому какие-то нацики привязались, а мой парень ему помог отбиться. Так потом тот эвенк приглашал его к своим. Большие дела, говорит, готовятся. Большие люди с Енисея приехали. Что-то про старых богов болтал…

– И где мне этого эвенка искать? – вздохнул Патрикеев. – Это же иголка в стоге сена!

– Ну, почему иголка? Я слышал, есть на Петроградской стороне такое заведение, держит его настоящий эвенкийский шаман. Судьбу предсказывает, порчу снимает, болезни лечит. Некоторые. Называется это заведение «Волшебный бубен».

– Спасибо тебе, Николай! – оживился майор.

– Да не за что, – отмахнулся Басыгов. – Мне самому не нужно, чтобы мои люди в криминал попадали. Мне, с моим прошлым, нужно быть чистым и прозрачным, как… как вот этот полугар! – он поднял бутылку. – Может, выпьешь со мной еще стаканчик? За старые времена!

– Спасибо, Коля, но мне еще работать нужно. Хотя полугар твой мне очень понравился!

Маша сама удивилась, до чего спокойно она восприняла смерть Рустама. Как видно, выпила она эту чашу до дна еще раньше.

Конечно, нехорошо радоваться чужой смерти, однако Рустам все-таки получил по заслугам. А ей надо начинать новую жизнь. Жаль, конечно, квартиры, но назад теперь уже продажу не повернуть, дело сделано, а то еще с полицией неприятности будут. Ишь, майор этот Патрикеев так и сверлил ее глазами. Не подозревает, конечно, всерьез, но и не одобряет. Да и бог с ним!

Опять был выходной, причем только один, потому что в субботу начальник все-таки заставил Машу выйти на работу. Держался он с ней сухо, но вежливо, про увольнение больше речи не заводил, так что она решила не заедаться. Все-таки деньги платят в этой фирме довольно приличные.

Это воскресенье она решила провести дома, все равно идти некуда. По магазинам – денег нету, а просто так гулять неохота.

Кот Тунгус после того, как Маша побывала в гостях у соседа, относился к ней с прохладцей, дулся и ревновал. Ночью он не приходил к ней на диван, а спал в пустой комнате на полу. Возможно, оттого, что стало слишком жарко.

Сама себе удивляясь, Маша осознала, что ее огорчает охлаждение кота. Она купила ему новый дорогой корм, чтобы подольститься. Утром она пила кофе в одиночестве, когда Тунгус наконец явился. С заметным отвращением на морде он понюхал свою миску и фыркнул, дав понять Маше, что есть эту гадость не станет ни за что, никогда, даже если будет умирать с голоду.

– Ну уж! – усмехнулась она, научившись потихоньку понимать кошачий язык. – Это ты загнул.

И отвернулась к окну. Там, во дворе баба Люся кормила голубей. Вот выскочила какая-то тетка и заорала на бабку, что приманивает птиц, а они только гадят. Бабка успешно отругивалась, наконец прибежала ее внучка и увела старуху в подъезд.

Маша допила остывший кофе. Миска была пуста, в дверях виднелся пушистый черный хвост. Кот удалялся не спеша, с чувством собственного достоинства.

– Хоть бы спасибо сказал!

Тунгус даже не обернулся.

Но уже через несколько минут он снова явился на кухню к Маше и принялся тереться об ее ноги, жалостно мяукая.

– Что, понравилось? – без труда догадалась девушка. – Но тебе не много ли будет?

Кот замяукал еще жалобнее, давая понять, что будет не много, а мало, и если его немедленно не покормить, он умрет, причем его трагическая кончина будет на Машиной совести.

– Ну, ладно, так и быть, дам тебе еще немножко! – Она открыла холодный шкаф, где хранила все скоропортящиеся продукты, и в том числе кошачий корм.

По непонятной причине банка с кормом оказалась в самой глубине шкафа, хотя буквально только что Маша ставила ее на самую ближнюю полку. В этой квартире всегда так – вещи, мебель живут своей жизнью, Маша тут пока не хозяйка. Не то чтобы квартира ее не принимает, просто помнит еще свою старую владелицу.

Девушка вскарабкалась на табуретку, сунула голову в шкаф и поморщилась: оттуда пахло чем-то затхлым.

– Давно нужно навести здесь порядок… – пробормотала она и вытащила из шкафа какую-то картонную коробку, оставшуюся там еще от прежней хозяйки.

При этом табуретка, на которой она стояла, покачнулась. Чтобы не свалиться, Маша схватилась обеими руками за створки шкафа и выронила подозрительную коробку.

Из нее высыпались на пол доисторические макароны, крупы, пакетики с засохшими пряностями и еще какой-то маленький блестящий предмет.

Тут же появился Тунгус и принялся мягкой лапой катать этот предмет по полу. Заодно он окончательно порвал пакеты с крупами, и теперь кухня напоминала помойку.

– Тунгус, что это у тебя такое? – проговорила Маша, спустившись с табурета. – Дай посмотреть!

Кот поглядел на нее с интересом и подтолкнул к ней свою игрушку – мол, давай поиграем!

Маша наклонилась и подняла находку с пола, отчистив ее от прилипшей гречки.

Это был ключ – красивый старинный бронзовый ключ с фигурной бородкой.

– Вот интересно, какую дверь открывает этот ключик? – с интересом проговорила она, разглядывая свою находку. – Тунгус, ты, случайно, не знаешь?

Кот недовольно фыркнул: «Тебе предлагали поиграть с этим ключиком, а ты и сама играть не стала, и мне не дала! Тоже мне, собака на сене!»

– Ну ладно, не обижайся! – примирительно проговорила Маша. – Я найду тебе что-нибудь другое, а этот ключ – не игрушка, он может мне пригодиться!

Дело в том, что она решила, что старинный ключик подходит к двери черного хода, и захотела сразу же проверить эту гипотезу. Правда, хорошо бы для начала прибраться здесь, но сейчас не хочется. Ладно, день длинный…

Маша отдернула занавеску, отодвинула щеколду, повернула головку замка и открыла дверь. Изнутри замок не имел скважины, поэтому Маша, чтобы проверить свою гипотезу, вышла на лестницу. Кот, который, разумеется, никак не мог упустить такой интересный момент, выскользнул следом за ней.

И тут случилось неожиданное.

Где-то внизу распахнулось окно. По лестнице пронесся порыв ветра. Этот порыв захлопнул дверь, и замок защелкнулся. Маша не успела прихватить дверь.

Как в прошлый раз, она осталась с котом на лестнице.

Правда, на этот раз у нее был ключ, так что поначалу девушка не слишком расстроилась.

Она попыталась вставить ключ в замочную скважину…

Но из этого ничего не вышло. Ключ совершенно не подходил к дверному замку.

– Черт! – вскрикнула Маша в сердцах. – Ну что за невезуха!

Вот теперь она действительно расстроилась. Неужели придется опять подниматься на чердак, выбираться на крышу, потом карабкаться по ней в соседний дом? Тогда была ночь, а сейчас позднее утро, люди кругом, а на Маше – коротенькие шорты и полупрозрачная маечка, даже бюстгальтера нету.

Тунгус уже поднимался по лестнице, как прошлый раз, несомненно, приглашая хозяйку за собой.

– Тунгус, это все твои происки… – недовольно бормотала Маша, следуя за котом. – Если бы ты не выкатил этот злополучный ключик…

Кот только презрительно фыркнул: мол, нечего искать виноватых! Я не заставлял тебя выходить на лестницу, я всего лишь хотел поиграть красивым ключиком!

Маше ничего не оставалось, как нехотя последовать за котом на чердак. Хорошо хоть не босиком на лестницу выскочила!

Когда она поднялась на последнюю лестничную площадку, кот уже сидел перед дверью чердака, как обычно обернув лапы хвостом, и нетерпеливо посматривал на свою хозяйку – мол, где ты там застряла? Сколько можно тебя ждать?

Маша уже знала секрет этой двери. Она сняла фальшивый замок, вошла на чердак, двинулась по коридору мимо дверей чуланов.

На этот раз она никуда не торопилась и из чистого любопытства оглядывалась по сторонам.

Еще в прошлый раз Маша заметила, что написанные мелом на дверях номера соответствуют номерам квартир их подъезда и что дверь с номером пятнадцать, с номером ее собственной квартиры, отсутствует. Поэтому в тот раз она решила, что у пятнадцатой квартиры почему-то нет своего чулана.

Но на этот раз она внимательнее разглядывала двери и увидела, что под крупными, идущими подряд номерами были более мелко написаны другие цифры. Эти цифры шли в странном порядке: 2, 4, 3, 9, 4, 1, 6, 5, 2, снова 5… на следующей двери второй цифры не было, а дальше шли одна за другой две двойки и пятерка.

В школе у Маши всегда были отличные оценки по математике, и она любила решать всякие головоломки. Вот и сейчас ей показалось, что цифры на дверях написаны не просто так, что в них есть какой-то порядок, какой-то скрытый смысл.

Маша остановилась и еще раз взглянула на эти цифры.

Ну да, два в квадрате – четыре, три в квадрате – девять. Четыре в квадрате – шестнадцать, то есть на этот раз нужно читать две цифры подряд. Дальше – то же самое, то есть пять в квадрате – двадцать пять, цифры на двух соседних дверях.

А вот следующая дверь пропущена, зато потом идут три цифры подряд – двести двадцать пять, это пятнадцать в квадрате… так, может, таким хитрым способом кто-то хотел сказать, что пропущенное число – это пятнадцать, номер, соответствующий квартире покойной Ксении Павловны, а теперь Машиной? А если так, значит, она, как хозяйка этой квартиры, имеет полное право посмотреть, что хранится в этом чулане?

Девушка в нерешительности остановилась перед дверью.

Ей захотелось проверить еще одну догадку – не подходит ли к этой двери старинный ключик, который она с помощью Тунгуса нашла в холодном шкафу.

Она осторожно вставила ключ в замочную скважину – и он легко повернулся.

Теперь оставалось только войти в эту дверь, но как раз этого Маша и не могла сделать…

Она, собственно, и сама не понимала, почему волнуется. Казалось бы, чего проще – открыть эту дверь и узнать, что за ней таится, но почему-то Маша не могла на это решиться. Она огляделась в поисках Тунгуса – может быть, надеялась, что кот, как это уже было не раз, поможет ей принять решение, – но он, как назло, куда-то запропастился.

– Вот так всегда, – пробормотала Маша. – Как все мужчины – когда он нужен, его ни за что не найдешь…

И тут в дальнем конце чердака она услышала какой-то негромкий звук. Кто-то открыл дверь.

Маша и сама не знала, почему так испугалась – сердце забилось, руки задрожали, во рту пересохло. Перестав колебаться, она распахнула дверь чулана, проскользнула внутрь и плотно закрыла дверь за собой, стараясь при этом не шуметь.

Закрыв дверь, она замерла рядом с ней, не издавая ни звука, даже дыхание затаив и внимательно прислушиваясь к тому, что происходило снаружи.

А там, в коридоре, раздавались чьи-то шаги – негромкие, словно крадущиеся. Эти шаги приближались, становились громче… вот они миновали ту дверь, за которой пряталась Маша… вот незнакомец прошел еще несколько метров, вот он остановился…

Скрипнула другая дверь.

Тот человек открыл один из чуланов, вошел в него…

Ну и что в этом такого, успокаивала себя Маша, это просто кто-то из жильцов дома пришел, чтобы что-то взять в своей кладовке. В этом нет ничего странного и уж тем более ничего страшного!

Однако Машино сердце по-прежнему билось, как птица в клетке.

Прошла минута, другая…

Дверь чужого чулана снова скрипнула. Незнакомец пошел назад по коридору. Девушка снова замерла и перестала дышать. И вдруг плохо пригнанная рассохшаяся дверь начала приоткрываться.

Маша испугалась, что она сейчас скрипнет, и прижала ее ногой. Заглянув в щелочку, она увидела в коридоре невысокого парня. Волосы его стояли ежиком, широченные штаны болтались ниже всех мыслимых пределов. Еще на парне была грязноватая пятнистая майка. И сандалии на босу ногу. Парень шмыгнул носом и сунул что-то в карман широченных штанов.

И вдруг остановился.

Причем не нашел ничего лучше, чем остановиться перед ее дверью.

Машу охватила паника. Она метнулась в дальний конец чулана, увидела там платяной шкаф – точно такой же, как у нее в квартире, открыла его дверцу и юркнула внутрь.

В шкафу было пыльно, душно и темно. У Маши зачесалось в носу, захотелось чихнуть. Она зажала нос, оступилась… и чуть не свалилась: перед ней вместо задней стенки шкафа была круто уходящая вниз деревянная лестница.

К счастью, она вовремя увидела эту лестницу в слабом свете, сочащемся откуда-то снизу. Прежде чем спуститься, Маша прислушалась. В кладовке кто-то ходил, шаркая сандалиями, потом послышался стук упавшего ящика, рассерженный мат.

– Крысы… – сказал парень негромко, причем в голосе его послышалось явное облегчение, – развелись, проклятые, травить вас некому…

И ушел, уже не стараясь шагать тише.

Осторожно, чтобы не свалиться и в то же время не скрипеть старыми ступенями, Маша стала спускаться по лестнице. Глаза постепенно привыкали к темноте, она шла увереннее.

Наконец лестница прервалась, девушка оказалась перед новой дверью. Дверь была заперта, но по наитию Маша вставила в замочную скважину тот же самый старинный ключ – и этот ключ снова подошел.

Она открыла дверь и оказалась в маленькой, тесной комнате с низким потолком. Здесь было почти совсем темно, однако девушка пошарила по стене возле двери и нашла там кнопку выключателя.

Раздался щелчок – и под потолком загорелась тусклая лампочка. Впрочем, после темноты она показалась Маше ослепительной, и ей пришлось на мгновение закрыть глаза.

Привыкнув к свету, девушка увидела перед собой еще один шкаф, точно такой же, как в ее квартире и как в чулане на чердаке.

И еще на полу возле шкафа стоял старинный кованый сундук.

Красивый сундук, обитый фигурными полосами меди, был заперт на необычный замок.

В этом замке не было обычной скважины, вместо нее имелись четыре окошечка, в которых виднелись цифры. То есть самый настоящий кодовый замок, только, судя по всему, старинный.

Этот замок притягивал Машин взгляд словно магнитом. Она тронула колесико над одной из цифр, повернула его. Цифры побежали, сменяя друг друга, и в окошечке появилась единица.

И тут Машу осенило.

Ведь, судя по всему, этот сундук принадлежал покойной Ксении Павловне. А кому еще-то, если ключ Маша нашла в ее холодном шкафу. И цифры на дверях кладовок наверняка написала она. Чтобы случайный человек не мог догадаться. Хитрые такие цифры, обмолвился же как-то Юрий Филиппович, что старуха была математиком. Довольно приличным, статьи в журналы писала, теорему какую-то доказала. Наверняка это она закрыла сундук на кодовый замок. А значит, она использовала в качестве шифра какие-то важные и памятные для себя цифры…

А что для старухи было важно? Да кто же теперь поймет. Вот разве только это…

Маша выставила во втором окошечке девятку, в третьем – ноль, в четвертом восьмерку.

Теперь перед ней были цифры 1, 9, 0 и 8.

Тысяча девятьсот восьмой год. Год падения Тунгусского метеорита. Или что это было на самом деле…

Старинный замок щелкнул – и крышка сундука со скрипом приоткрылась.

Все Машины страхи были забыты. Ее душу переполнял восторг: она сумела разгадать первую загадку – и нашла потайную комнату; разгадала вторую – и смогла открыть таинственный сундук. И вот теперь перед ней наверняка какое-то сокровище…

Она распахнула крышку сундука, заглянула внутрь…

И была немного разочарована.

В сундуке не было золотых или серебряных украшений, не было драгоценных камней. Впрочем, откуда могли взяться драгоценности у скромной интеллигентной старушки, какой, судя по всему, была Ксения Павловна?

В сундуке лежала толстая тетрадь в потертом клеенчатом переплете и небольшой мешочек из выцветшей кожи с завязками, как раньше говорили – кисет.

Маша взяла кисет в руку и удивилась, какой он тяжелый.

Она осторожно потянула завязки, ослабив их, и увидела внутри кисета странный массивный предмет, что-то вроде пасхального яйца из необычного зеленоватого металла с тусклым маслянистым блеском. Маша боязливо дотронулась до этого предмета – и отдернула руку от неожиданности.

Металлическое яйцо не было холодным, как положено обычному металлу, но не было и горячим. От него исходило мягкое тепло, как от живого существа.

И еще Маше показалось, что в тот момент, когда она дотронулась до этого удивительного предмета, в ее голове прозвучал чей-то голос. Приветливый, радостный голос, как будто с ней поздоровался давний друг, с которым Маша не виделась многие годы.

Ей захотелось снова услышать этот голос, захотелось снова почувствовать живое ласковое тепло. Она освободила завязки кисета, положила металлическое яйцо на ладонь.

Оно было тяжелым, словно отлитым из свинца… нет, в следующее мгновение оно стало легким, как перышко, а зеленоватая поверхность начала менять цвет. Вот она зажглась тусклым старинным золотом… вот стала розовой, как весенняя заря… вот – голубой, как полуденное июльское небо… бирюзово-зеленой, как южное море… темно-лиловой, как грозовая туча…

И вдруг по светящейся поверхности удивительного предмета побежали какие-то буквы, сплетающиеся в слова, загадочные письмена на незнакомом Маше языке. И снова в ее голове зазвучал приветливый голос, голос старого друга – только он тоже говорил на незнакомом ей певучем языке.

– Я не понимаю… – произнесла Маша и повернула металлическое яйцо другой стороной.

Там на светящейся поверхности была небольшая ямка, вмятина, по размеру и форме подходящая для того, чтобы вдавить в нее большой палец. И Маша сделала это.

И тотчас металлическое яйцо сделалось прозрачным, девушка увидела струящиеся под его тонкой поверхностью зеленые, золотые, фиолетовые вихри.

Это было странно и удивительно: с одной стороны, металлический предмет был довольно небольшим, он легко умещался в Машиной руке, но с другой стороны – девушка каким-то непостижимым образом поняла или, скорее, почувствовала, что струящиеся внутри его вихри огромны, безграничны, что они охватывают целые миры, гораздо бо`льшие, чем сама Земля…

А в следующую секунду произошла еще более удивительная вещь: металлическое яйцо открылось, раскололось, словно орех, живые вихри выплеснулись из него, вырвались на свободу, но не растеклись по комнате, а повисли в воздухе перед Машиным лицом. Вращение их стало еще быстрее, оно сделалось таким быстрым, что никакой взгляд не мог уследить за ними – и теперь перед лицом девушки висел в воздухе светящийся и переливающийся золотой шар.

Он висел в воздухе, слегка покачиваясь, словно воздушный шарик на тонкой нитке, но Маша чувствовала, что в этом шарике скрыта невероятная, фантастическая мощь. Это было похоже на шаровую молнию. Конечно, Маше никогда не приходилось видеть настоящую шаровую молнию, но она много слышала и читала о ней и представляла ее себе примерно такой.

И тут произошло еще кое-что.

Маша почувствовала, как в ее сознании шевельнулось чье-то чужое сознание, чужая воля. Словно мягкой кошачьей лапой кто-то незнакомый осторожно тронул ее мысли, ее мечты, ее желания.

Этот незнакомец, прокравшийся в ее ум, присматривался к ней изнутри, изучал ее, как биолог изучает незнакомое животное, невиданную букашку – с равнодушным и презрительным любопытством.

Только что это была мягкая кошачья лапа – но Маша знала, как легко кошка может выпустить когти.

Она почувствовала, что незнакомец в ее мозгу укореняется, обживается с каждой секундой, еще немного – и он овладеет ее сознанием, как захваченной крепостью…

Маша испугалась.

Она убрала палец из вмятины на металлическом яйце – и незнакомец исчез из ее сознания, отпустил ее. И в то же мгновение висящий в воздухе золотой шар снова превратился в сгусток живых вихрей, их вращение замедлилось, они опять влились в тускло блестящее металлическое яйцо и пропали в нем.

И снова в руке у Маши был неживой предмет, пасхальное яйцо из тускло-зеленого металла.

Девушка была удивлена и испугана.

Она поняла, что столкнулась с чем-то удивительным, с чем-то невероятным, фантастическим, ни на что не похожим. Ни о чем подобном ей прежде не приходилось слышать. И эта удивительная тайна каким-то образом связана с событиями столетней давности, с падением Тунгусского метеорита…

Маша положила металлическое яйцо обратно в кисет, затянула завязки, вернула кисет на прежнее место, в сундук.

Прежде чем закрыть крышку сундука, она достала оттуда старую тетрадь в клеенчатом переплете. Возможно, эта тетрадь поможет ей понять, с чем она столкнулась, понять, какая удивительная тайна хранится в старом сундуке.

Теперь нужно было подумать, как вернуться в свою квартиру.

Маша огляделась – и увидела старый платяной шкаф. Еще один платяной шкаф…

Она открыла его и вошла внутрь.

И ничуть не удивилась, увидев внутри шкафа деревянную лестницу.

На этот раз скрипучая лестница вела наверх, но была очень короткой. Маша поднялась по ней всего на несколько ступеней и уткнулась в закрытую дверь.

На этот раз она не раздумывала и не колебалась: вставила в замочную скважину старинный ключ, повернула его – и ничуть не удивилась, когда дверь открылась.

Девушка снова оказалась в тесном, темном и пыльном помещении, толкнулась вперед, открыла скрипучие дверцы…

И очутилась в прихожей собственной квартиры.

Точнее, она снова была в платяном шкафу – в самом первом платяном шкафу, мимо которого проходила по десять раз на дню, в зеркало на дверце которого смотрелась.

А перед шкафом как ни в чем не бывало сидел Тунгус. Кот, по обыкновению, обернул лапы хвостом и смотрел на хозяйку своими загадочными восточными глазами. Казалось, он ничуть не удивлен ее появлением из шкафа.

– Тунгус, ты-то как здесь оказался? – удивленно спросила Маша. – Ведь у тебя нет ключа от всех дверей?

Кот, разумеется, ничего не ответил, только весьма выразительно мяукнул, напоминая, что за всеми этими приключениями хозяйка забыла-таки его покормить.

Маша спрятала клеенчатую тетрадь тут же, в шкафу, ей не хотелось держать ее на виду. Затем прошла к черному ходу и заперла его изнутри на засов. На кухне царил потрясающий кавардак, так что она замела все в большой пакет и вынесла его на помойку.

На дворе отиралась девчонка.

– Здрассти! – сказала она. – Вы бабу Люсю мою не видали? Опять куда-то удрала!

Маша огляделась по сторонам и тут заметила, что по двору идет тот самый парень в сползающих штанах и пятнистой майке. Руки парень держал в карманах, вероятно, чтобы штаны окончательно не упали. Маша вздрогнула.

– Кто это? – спросила она девчонку. – Вон тот, за угол заворачивает…

– Этот? Ромка Брыкин, – презрительно сказала та. – Он наркотиками приторговывает, на чердаке дозы прячет. Расфасует по пакетикам и берет по две-три штуки, чтобы когда поймают, большой срок не дали.

– А ты откуда знаешь? – изумилась Маша.

– Да все знают, – равнодушно ответила девчонка.

– И все молчат?

– А никто связываться не хочет, даже моя бабушка. Он полиции не боится, он Хмыря боится.

– А кто же такой Хмырь?

– А это большой дилер, он наш микрорайон держит. А Ромка сам по себе вздумал работать. Так что Хмырь вскоре про это узнает, и тогда каюк Ромке. В бетон закатают или в лесу бросят…

Все это девчонка сказала совершенно спокойно.

– Ой, баба Люся! Ну, где ты шляешься опять? – и она бросилась навстречу бабке.

– Веселая у вас жизнь… – произнесла Маша ей вслед.

Расставшись с челдоном, Крестовский и Николка продолжили свое путешествие.

С каждым днем дым вокруг них становился все гуще, так что скоро с трудом можно было разглядеть сосны на берегу. Сама же тайга словно вымерла – ни птица, ни зверь не попадались путникам. Один только раз показался на кромке берега волк – отощавший, всклокоченный, с обгорелым, кровоточащим боком, он спустился к воде и принялся жадно лакать темную торфяную воду. Увидев шитик, проводил его долгим внимательным взглядом, еще полакал воды и бросился бежать на юг, как будто за ним кто-то гнался.

Никакой дичи им все эти дни не попадалось. Николка ловил рыбу на перемет, только этим и пробавлялись, а то пришлось бы жить на одних сухарях.

На третий день после встречи с челдоном из Ванаварской фактории шитик приблизился к широкому плесу, по сторонам которого лежали низкие берега, поросшие чахлым лесом.

Вдруг Николка приподнялся в лодке и показал Крестовскому на правый берег:

– Глянь-ка, барин, никак там человек прячется!

Крестовский проследил за его взглядом, но никого не увидел.

– Где, Николка? – переспросил он. – Никого не вижу! Тебе, должно быть, показалось!

– Ничего не показалось, – усмехнулся Николка. – Вон он, барин! Это эвенк, по-нашему тунгус, ох и ловок он прятаться! Я-то их хорошо знаю, а и то чуть не пропустил! Вон он, кухлянкой своей накрылся, так что его и не видать!

Он сложил руки трубкой и прокричал несколько непонятных слов. Тут же на берегу зашевелился неприметный холмик, и Крестовский увидел человека в кухлянке из оленьей шкуры, который поднялся во весь рост и пошел к берегу.

– Что ты ему сказал? – спросил Крестовский своего проводника.

– Сказал, чтобы он не прятался. Что мы ему ничего плохого не сделаем, что дадим соли, сухарей и пороха.

– А я и не знал, что ты говоришь по-тунгусски!

– Мало-мало говорю, – ответил Николка. – В тайге ходишь – тунгусов встречаешь, волей-неволей какие-то слова запомнишь.

Шитик подошел к берегу, уткнулся носом в песок. Крестовский перебрался на берег, подошел к тунгусу и с любопытством уставился на него. Это был невысокий человек лет тридцати с невозмутимым лицом и узкими внимательными глазами. Одет он был в потертую оленью кухлянку и мягкие кожаные сапоги, за спиной у него висело старое, кремневое еще ружье.

– Здравствуй, белый барин! – проговорил тунгус по-русски с едва заметным акцентом. – Ты мне правда соль дашь, порох дашь? Не обманул меня этот человек?

– Правда дам. И соли, и пороха, и сухарей.

– Сухарей, однако, не надо, сухари я не люблю. А соли и пороха дай, коли не жалко, – я свой чум бросал, соль и порох бросал. Без соли и пороха в тайге, однако, жить плохо. А мне надо в тайгу идти, брата искать. Я когда свой чум бросал, брата потерял. Я в одну сторону побежал, брат, однако, в другую.

– А отчего же ты свой чум бросил? – с живейшим интересом спросил Крестовский.

Тунгус ничего ему не ответил, только посмотрел пристально своими узкими глазами.

– Погоди, барин, – Николка тронул Крестовского за плечо. – Так не годится. Нельзя тунгусу ни с того ни с сего вопросы задавать, так только невежи делают, которых мать-отец плохо учили. Сперва надо с ним у костра посидеть, чаю попить, про житье-бытье поговорить. Тогда, может быть, он сам все расскажет.

– Ну, извини, не знал… – протянул Крестовский.

Николка что-то сказал тунгусу на его языке, и они вместе принялись собирать сушняк. Через несколько минут тунгус сложил топливо аккуратным домиком. Николка достал спички, но тунгус неодобрительно покачал головой, вытащил из мешочка на груди кремень и огниво, с одного удара высек искру, зажег сухой мох и поднес его к сушняку. Сухие ветки моментально загорелись.

Николка подвесил над костром котелок с водой, и путники расселись кружком.

Скоро вода в котелке закипела. Николка отколол кусок от кирпичика китайского прессованного чая, крепко заварил, разлил по кружкам. Тунгус положил в свою кружку большой шмат оленьего жира, подбавил какой-то сухой травы, ягод, сделал большой глоток. На лице его проступило удовольствие.

Несколько минут путники в безмолвии пили чай.

Наконец тунгус отставил кружку, повернулся к Крестовскому и проговорил:

– Ты откуда же будешь, белый барин?

– Откуда? – переспросил Крестовский. – Из самого Санкт-Петербурга. Слышал про такой город?

– Слышал, – уважительно закивал тунгус. – Мне один старый человек рассказывал, будто это поселок больше самого Александровского острога. И будто там живет Белый Царь, над всеми белыми самый главный вождь. Да только мне как-то не верится. Неужто он и правда такой большой? Я раз был в Александровском остроге, там столько больших чумов – прямо страх берет! Неужели тот город еще больше?

– Так и есть! – подтвердил Крестовский. – Санкт-Петербург куда больше Александровского острога, и все дома там каменные.

– Как же, однако, в каменном чуме жить? – удивился тунгус. – Камень холодный!

– Летом не холодно, а зимой печи топят. Очень много дров сжигать приходится.

– А что же ты, белый барин, оттуда ушел?

– А я не по своей воле ушел. Меня Белый Царь прогнал.

– Нехорошо, – тунгус поцокал языком. – С вождем ссориться не надо, с царем ссориться не надо. С сильным человеком ссориться не надо, сильный человек сильно навредить может. А я, однако, ни с кем не ссорился, вдвоем с братом жил. Брата моего зовут Чекарен, а меня – Чуканчи. Мы с братом хорошо жили, хорошо охотились. Брат мой – хороший охотник, он зверя издалека чует, знает, как к какому зверю подойти. Знает, как к волку подойти, знает, как к медведю, знает, как к оленю… мы с ним на Хушму-реку ходили, и на Большую Тунгуску ходили, и на Дилюшму ходили. Везде зверя били, мясо коптили, шкуры дубили. У белых людей шкуры на соль меняли, на порох. Хорошо жили.

Тунгус вздохнул, посмотрел вдаль своими узкими загадочными глазами.

– И что же потом случилось? – спросил Крестовский, когда молчание затянулось.

– Поставили мы с братом наш чум на реке Аваркитте, – продолжил тунгус. – Накануне ходили мы на Хушму, гостевали там у Федора и Евдокии. Пришли поздно ночью, напились чаю да легли спать. Крепко мы с братом уснули, вдруг, перед самым рассветом, проснулись – показалось нам, будто кто-то нас толкнул. Услышали мы снаружи чума громкий свист и словно бы сильный ветер.

«Слышишь, – брат мне говорит, – слышишь, как будто много птиц по небу летит, то ли крохалей, то ли уток?»



Мы ведь с братом в чуме были, и нам не видно было, что на улице делается. Может, и впрямь большая стая птиц пролетала, оттого такой шум и сделался.

Вдруг меня кто-то сильно толкнул, так сильно толкнул, что я ударился головой о чумовый шест и упал на горячие угли в очаге. Я испугался и очень громко закричал, и Чекарен тоже испугался, схватился за чумовый шест.

Снаружи чума был какой-то сильный шум, слышно было, как большие деревья падали, как будто какой великан их валил. Вылезли мы с братом из чума, и тут вдруг ударил гром. Утро было ясное, туч совсем не было – и вдруг гром! Потом земля стала дергаться и качаться, сильный горячий ветер ударил в наш чум и повалил его. Меня сильно придавило чумовыми шестами.

Тут я увидел страшное, небывалое диво: деревья ломаются, как тонкие щепки, и падают, хвоя на них горит, кора горит, сушняк горит, даже олений мох, ягель, горит. Кругом дым, такой густой дым, что глазам больно, дышать больно, и так жарко, как бывает в бане, если крепко натопить.

Вдруг над горой, где упал лес, стало сильно светло, и как будто на небе второе солнце появилось. Глазам от того света стало так больно, что я даже закрыл их. Похоже было на то, что вы, русские, называете «молния», а по-нашему – Агдыллян, это значит – бог Агды сильно гневается.

Тунгус увидел недоумение в глазах Крестовского и пояснил:

– Бог Агды – это большая железная птица, которая летит по небу, извергает огонь и гром, мечет железные стрелы, чтобы покарать плохих людей – тех, кто богам жертвы не приносит, тех, кто зверей зря убивает, тех, кто огненную воду пьет.

Тунгус перевел дыхание и продолжил:

– Я сильно испугался, что бог Агды меня покарает, потому как когда я гостевал у Федора и Евдокии, я там пил огненную воду. И много, однако, выпил. Потому выбрался я из-под чума и бросился бежать, чтобы спрятаться от огненных стрел. И бежал я час, и два, и три часа – и прибежал на берег реки Хушмы, и только тогда остановился. Поглядел по сторонам – а брата моего нигде нету. Видать, в другую сторону он побежал, или убил его бог Агды своими огненными стрелами.

Хотел я вернуться на то место, где наш чум стоял, – да побоялся: вдруг опять бога Агды встречу! Вот теперь хожу по тайге, ищу своего брата. Если он жив – должны мы с ним встретиться.

Тунгус снова замолчал, на этот раз надолго.

– Где, ты говоришь, стоял ваш чум, когда это диво с вами приключилось? – спросил его Крестовский.

– Неподалеку от Аваркитты, там, где Чугрин ручей в нее впадает. Возле Кабаева болота.

– Можешь мне это место на карте показать? – Крестовский развернул перед тунгусом самодельную карту, которую срисовал перед тем, как отправиться в путь.

Тунгус долго разглядывал ее, потом ткнул в какое-то место, но Крестовский подозревал, что сделал он это наугад. Похоже было, что таежный житель чуть ли не первый раз в жизни видит карту и не очень понимает, какое отношение этот мятый кусок бумаги имеет к настоящей тайге с ее реками и ручьями, с ее тропами и деревьями, с населяющими ее зверями и птицами.

– Однако, неужели вы хотите в то место идти? – спросил тунгус Крестовского. – Неужели не боитесь вы гнева бога Агды, не боитесь его огненных стрел?

– Я думаю, что бог Агды давно уже угомонился и улетел оттуда, – дипломатично ответил Крестовский. – Ведь с тех пор, как вы с братом видели то диво, больше не было слышно грома, и в небе больше не светило второе солнце. Так что, думаю, можно не бояться гнева Агды. И если хочешь, пойдем с нами – может быть, ты найдешь на том месте своего брата.

– Может быть, ты говоришь верно, белый барин, – ответил тунгус не слишком уверенно. – Однако я опасаюсь гнева Агды. Ведь ежели он гневался на нас с братом – он может поджидать там меня. Опять же, не думаю я, что мой брат там. Больно уж страшно было, белый барин! Думаю, мой брат убежал оттуда в другую сторону, потому мы с ним и не можем повстречаться!

– Ну, как знаешь, – проговорил Крестовский. – А мы все же пойдем в те места, поглядим, как там и что.

– Ну, гляди, белый барин! А ежели встретишь моего брата – скажи, где я кочую.

Найти салон «Волшебный бубен» не составило труда: в первой же рекламной газете майор Патрикеев нашел обведенный яркой рамкой текст:

«Снятие сглаза и порчи по древней сибирской методике. Установка на успех в работе и личной жизни. Настоящие потомственные шаманы, имеющие сертификат Восточно-Сибирского общества шаманов, проводят классический ритуал. Введение в транс и последующий выход из него гарантируется».

Здесь же был напечатан телефон салона и его адрес: Бармалеева улица, дом 16-а.

Майор решил навестить «Волшебный бубен» в одиночку, чтобы провести там, так сказать, разведку боем и раньше времени не спугнуть злоумышленников.

Старожилы Петроградской стороны хорошо знают тихую и зеленую Бармалееву улицу. Когда-то на этой улице жил богатый английский промышленник Бромлей, владелец нескольких заводов, по имени которого улица и получила свое название. Конечно, непривычное для русского слуха имя немного исказилось. А уже это название Корней Чуковский использовал, когда подбирал имя для ужасного злодея в своей новой сказке. Так и появился на свет «гадкий, нехороший, жадный Бармалей», который бегает по Африке и кушает детей.

Шестнадцатый дом по Бармалеевой улице майор нашел без труда. Однако за ним сразу же следовал дом номер восемнадцать.

– Скажи, друг, – обратился Патрикеев к запуганному дворнику-таджику, который подметал тротуар перед шестнадцатым домом, – а где здесь дом шестнадцать А?

– Моя не понимай, – пробормотал таджик, испуганно взглянув на майора. – Вот он понимай! – и он показал пальцем на кого-то за спиной Патрикеева.

Майор оглянулся.

За спиной у него никого не обнаружилось.

Когда же он снова повернулся к дворнику – того уже и след простыл, будто его никогда и не было, хотя еще не улеглась пыль, поднятая его метлой.

– Ну, народ! – проговорил Патрикеев, покачав головой.

В это время из подворотни появилась женщина лет сорока с круглыми очумелыми глазами. Лицо у нее было такое, как будто она только что увидела привидение.

– Извините, женщина, а вы не знаете, где здесь дом шестнадцать А?

– Там! – прошептала женщина, испуганно оглядевшись по сторонам, и показала на подворотню, из которой вышла. – Там! Там такое… такое… – и она припустила прочь, как будто за ней гналась как минимум стая голодных волков.

Майор пожал плечами и вошел в подворотню.

Он оказался в тихом дворике, посреди которого стоял симпатичный двухэтажный особнячок. Над дверью этого особнячка висела табличка, на которой замысловатой вязью было написано:

«Салон эзотерических услуг “Волшебный бубен”».

– Ага, вот оно! – удовлетворенно проговорил Патрикеев и вошел в двери особняка.

Удивительным образом внутри это здание было значительно больше, чем казалось снаружи. По стенам просторного холла были развешаны расписные маски, шаманские бубны и ритуальные костюмы из кожи и меха диких зверей. В воздухе ощущался пряный, волнующий аромат каких-то незнакомых трав. Видимо, этот запах, как и висящие по стенам экзотические предметы, должен был создать у посетителей салона соответствующий настрой, подготовив их к встрече с шаманом.

Навстречу Патрикееву бесшумно вышел молодой человек восточной наружности, облаченный в расшитую цветными шнурами кожаную куртку. Церемонно поклонившись посетителю, он осведомился, чем может ему помочь.

– Мне бы… это… к шаману вашему попасть, – неуверенно проговорил Патрикеев, разыгрывая робкого посетителя. – Мне бы к самому лучшему… к самому главному…

– Верховный шаман в настоящее время занят, он проходит священный обряд очищения. Но у нас есть еще несколько шаманов, и все обладают необходимыми знаниями и навыками. Скажите, в чем заключается ваша проблема, – и я направлю вас к подходящему специалисту. Что вас беспокоит? Порча? Сглаз? Венец безбрачия?

– Нет… это… выпиваю я… – неуверенно проговорил Патрикеев, выдавая домашнюю заготовку. – Постоянно выпиваю, а еще у меня запои бывают… такие запои – не приведи Господь! Чертей вижу, человечков маленьких, этих… инопланетян! Самого себя потом не помню! Проснусь и думаю – кто же я такой? И ведь чем дальше, тем хуже! Раньше ведь я обеспеченный человек был… жена у меня была… дом загородный… так ведь почти все пропил! Жена ушла, дом теща отсудила… – Патрикеев очень натурально всхлипнул. – И все не могу остановиться… Машину разбил по пьяному делу, хорошо хоть в березу врезался, а не в человека. Березе-то хоть бы что, она в суд подавать не станет… А тут как-то на днях проснулся и понял – дальше так нельзя, надо с этим что-то делать! Ведь скоро все пропью, ничего у меня не останется! Надо что-то делать, пока хоть какие-то деньги есть! И тут как раз мне ваша реклама на глаза попалась! Вот, думаю, то, что мне нужно! Вот куда надо идти…

Во всей его страстной речи не было ни слова правды. Майор Патрикеев не пил. То есть мог, конечно, выпить под праздник рюмку-другую или с приятелями пропустить пивка, смотря чемпионат по футболу, однако напился до поросячьего визга всего один раз в жизни. Было это, когда, вернувшись из долгой и изнурительной командировки, когда брали серийного убийцу, майор нашел в квартире свою жену и незнакомого мордатого типа, который устроился в спальне так по-хозяйски, что стало ясно: не в первый раз он здесь. Вспоминая об этом, Патрикеев жалел только об одном – что не успел как следует типа излупить. Жена тогда повисла на нем и путалась все время под ногами. Пока он пытался оторвать ее от себя, визжащую и дрожащую, тип успел удрать. Обнаружив, что любовника нету, она стала винить во всем Патрикеева – он женат на работе, он приносит мало денег, ее заела тоска.

– Я ухожу, – твердо сказал он, – вернусь утром, и чтобы духу твоего не было в квартире. Бери что хочешь и выметайся.

– Да что у тебя брать-то… – скривилась она, – посуду битую да гнутые ложки мамаши твоей? Или вот эти тряпки?

Тут она поглядела ему в глаза и осеклась. Покойная мать Патрикеева долго болела, почти год не выходила из дома. И вышивала, сидя у окна. Или плела кружева. Патрикеев не разрешал снимать кружевные занавески и вышитые картинки в рамках – память о матери, они с женой долго спорили по этому поводу.

Он ушел и напился в какой-то открытой ночью забегаловке. Напился так, что себя не помнил. Буянил даже, хорошо, что вызванные ребята нашли у него в кармане полицейское удостоверение и не стали забирать в обезьянник.

Наутро жены не было, так что не сама она ушла, а он ее выгнал. И теща ничего у него не отсудила, поскольку не было у Патрикеева никакого загородного дома. Отношения у него с тещей были хорошие, нравились они друг другу, он – мужик без претензий, она – простая работящая тетка. Приехав из своей деревни, она слезно умоляла его простить беспутную ее дочку. Побей, мол, за волосы оттаскай, а прими обратно, потому как пропадет она без тебя. Нет, твердо отвечал Патрикеев, со всем уважением к вам, но это невозможно. Теща его отказ поняла.

И машину Патрикеев не разбивал, как уже было сказано, за руль он в пьяном виде не садился.

Так что весь рассказ его был чистым враньем, но парень поверил.

– Вы – наш пациент! – уверенно проговорил молодой человек. – Я направлю вас к потомственной шаманке Синильге, которая специализируется на исцелении от алкоголизма. Положительный результат гарантирован после десяти, в крайнем случае – пятнадцати сеансов…

– Синильга? – переспросил майор, которому это имя показалось смутно знакомым. – Пусть будет Синильга!

Молодой человек провел его по коридору к двери темного дерева, постучал, потом открыл эту дверь и втолкнул Патрикеева в полутемную комнату, проговорив:

– Синильга Ивановна, к вам пациент! Жалобы на…

– Не говори мне, на что он жалуется, – раздался из темноты низкий хрипловатый голос. – Я сама прочту это на его лице! Я сама определю это по его ауре!..

Дверь за спиной майора закрылась.

Его глаза привыкли к скудному освещению, и он огляделся.

Патрикеев находился в большом мрачном помещении, освещенном только двумя дымными факелами, укрепленными на стенах. На полу была расстелена медвежья шкура, на стенах, как и в холле, висели шаманские бубны, маски и прочие магические аксессуары.

Посреди комнаты в массивном деревянном кресле восседала женщина лет сорока, определенно восточной внешности, облаченная в наряд из грубо выделанной кожи и меха. В ее лице еще сохранились остатки яркой экзотической красоты. К удивлению Патрикеева, волосы шаманки были не черными, как у всех восточных народов, а белыми, как снег. Узкие глаза женщины горели тусклым огнем – в них отражался колеблющийся свет факелов.

Шаманка поднялась, вытянула вперед красивые ухоженные руки и шагнула навстречу Патрикееву. Своим низким хрипловатым голосом она проговорила:

– Вижу! Вижу, зачем ты пришел! Вижу, что привело тебя ко мне! Пьешь, несчастный? Запои у тебя бывают? Вижу, вижу, почти все пропил, жена от тебя ушла!

«Ага, в точности повторяет все то, что я говорил тому парню на рецепции, – отметил про себя Патрикеев. – Явно к ней сюда проведена линия, чтобы прослушивать разговоры в холле… ох, дурят нашего брата! Ох, разводят!»

Вслух же он поддержал прежнюю игру, удивленно уставился на шаманку и проговорил голосом законченного идиота:

– Это надо же, как вы все про меня правильно угадали! Прямо в душу мне заглянули! Все так и есть, как вы говорите! Только что же мне теперь делать-то? Как мне от этой напасти спастись?

– Не бойся, несчастный! – воскликнула шаманка с жутким подвыванием. – Я тебе помогу-у! Я тебя исцелю-у! За десять, самое большее – за пятнадцать сеансов…

«Ага, когда все деньги из меня вытянешь… – подумал Патрикеев. – Ну ладно, это мы еще посмотрим, как дело обернется. Тем более что у меня и денег-то кот наплакал…»

Пока что он решил дальше следовать своей роли и всячески подыгрывать мошеннице.

– Помоги мне, – взмолился он. – Помоги, сделай милость! Я тебе век благодарен буду…

– Век – не надо, – деловитым тоном проговорила шаманка. – Оплата согласно тарифу, на первое посещение – скидка. А сейчас приступим к ритуалу…

Она поставила на пол перед Патрикеевым железный треножник с жаровней наподобие обычного дачного мангала, насыпала в жаровню кучку угля, положила сверху какие-то веточки и подожгла уголь при помощи одного из факелов. Уголь быстро разгорелся, тогда шаманка посыпала на огонь какой-то зеленоватый порошок.

Пламя стало зеленым, в комнате запахло можжевельником, смолой, разогретой листвой – в общем, лесными, таежными запахами, но к этим вполне обыкновенным запахам присоединился еще какой-то терпкий, дурманящий аромат.

«Окуривает она меня, дурманит, – сообразил майор, – как бы не заснуть тут…»

В руке шаманки оказался бубен, она принялась ритмично ударять в него другой рукой и затянула медленную, монотонную песню на незнакомом языке.

Мелодия понемногу ускорялась, женщина начала кружиться – сначала неторопливо, потом все быстрее и быстрее. Ее голос стал похож то на волчий вой, то на воронье карканье. Белые волосы окружили голову светящимся ореолом, слились в сплошной мерцающий круг.

Патрикеев не мог отвести глаз от этого бешеного вращения. Он почувствовал, что у него начинает кружиться голова, комната перед его глазами вращается, как карусель, еще немного – и он действительно впадет в транс, потеряет контроль над происходящим…

Майор взял себя в руки, слегка встряхнул головой.

Колдовство пропало. Комната встала на место. Перед Патрикеевым была просто танцующая немолодая женщина в кожаной одежде с развевающимися белыми волосами.

Однако он должен был ей подыгрывать – иначе вся предыдущая игра пойдет прахом.

Майор часто заморгал и вдруг повалился на спину, как будто потерял сознание.

Шаманка еще немного покрутилась, видимо, для верности, затем подошла к нему и пристально посмотрела. Майор не шелохнулся и дышал ровно, как во сне. Шаманка слегка ткнула его в бок носком мягкого кожаного сапога.

– Готов, – проговорила она удовлетворенно, достала из кармана пачку сигарет, щелкнула зажигалкой и с наслаждением закурила. Затем вытащила из другого кармана мобильный телефон, поднесла его к уху и негромко проговорила:

– Верка, ну как у тебя? Спит? Мой тоже спит, продрыхнет еще как минимум минут сорок. Я к тебе зайду, выпьем кофейку! Надо отдохнуть от всего этого мракобесия!

Она спрятала телефон и вышла в коридор, заперев дверь снаружи.

Майор выждал для верности несколько минут, встал и крадучись обошел комнату.

В дальнем углу он увидел закрытый решеткой вентиляционный канал, из которого доносились едва слышные голоса.

Патрикеев прижался к решетке ухом.

– От того автомастера мы избавились, Первый, так что у полиции никаких концов не осталось.

– Не осталось! – прозвучал другой голос – жесткий и скрежещущий, как металл на морозе. – Зачем вам вообще понадобилось убивать этого, как его… Ибрагимова? Не было бы трупа – не было бы и всей этой головной боли! Сколько раз тебе повторять – не нужно лишних покойников! Только когда это необходимо!

– Но, Первый, мы не могли его оставить в живых! Он ведь знал, что мы ищем в той квартире… Ведь все предыдущие случайные люди оказались несостоятельными. Первая парочка рыскала наугад, к тому же у бабы оказалась аллергия на кошек, им пришлось уйти.

– Ага, и тогда вы послали двух идиотов якобы по вызову соседей!

Майор Патрикеев навострил уши.

– Один из них и правда работал раньше в полиции… – покаянно отвечал второй голос, – только она их и в дверь не впустила, да там еще сосед этот все время крутится…

– Ага, а когда ты послал туда Третьего ночью, она умудрилась сбежать и вызвала настоящую полицию! И снова у вас ничего не вышло!

– Вот поэтому мы и послали туда Ибрагимова! Он клялся, что она его впустит и он сможет отвлечь ее внимание и усыпить!

– Вот и приехали! – снова зазвучал скрежещущий голос. – Какого черта вы его посвятили в нашу тайну?

– Первый, мы думали, что ему будет легче там разобраться, ведь та женщина была в его полной власти… по крайней мере, он так говорил…

– Та женщина, которая там живет, полностью от него освободилась! А вы должны были сами довести дело до конца, а не подключать к нему какого-то идиота! Мало того, что пришлось его убивать, так еще и Орочена в это дело впутали!

– Шеф, с Ороченом все в порядке, мы его… – Голос стал тише, перешел на шепот, так что майор не мог расслышать ни слова.

– Ну, это ладно, – снова зазвучал холодный скрежещущий голос. – Там его действительно не найдут. Но это – не главное. Главное – заполучить ту вещь! Мы только ради нее все это задумали, и если мы ее наконец получим – все изменится!

Вдруг скрежещущий голос на какое-то время затих, затем снова зазвучал – гораздо тише:

– Нас кто-то подслушивает, я чувствую… что за этой стеной?

– Кабинет Синильги…

На этот раз оба голоса затихли, хлопнула дверь.

Майор отбежал на прежнее место, лег на пол в прежней позе и прикрыл глаза.

Меньше чем через минуту дверь его комнаты распахнулась, вошла прежняя шаманка, сразу следом за ней – еще один человек, лица которого Патрикеев не смог разглядеть.

– Почему ты оставила его без присмотра? – проскрежетал знакомый голос.

– Да он в трансе… – оправдывалась женщина. – Еще полчаса проспит, самое малое…

– Что это вообще за случай?

– Хронический алкоголик, – зачастила шаманка. – Когда-то был обеспеченным человеком, но почти все пропил. Периодические запои. Жена ушла…

– Дура ты, Синильга! – проскрежетал мужчина. – Когда ты наконец поумнеешь? Какой он алкоголик? Да он вообще непьющий! Максимум рюмку в праздник выпьет, и то без особого удовольствия! Денег у него никогда в жизни не было, перебивается от зарплаты до зарплаты. Жена от него действительно ушла, но не из-за пьянства, а из-за его работы, из-за того, что постоянно на службе пропадал. А скорее всего и не ушла она, а сам он ее выгнал. Потому что, Синильга, он полицейский! Мент!

– Не может быть, Первый! – ахнула шаманка. – Я не могла так ошибиться…

– Очень даже может! – отрезал мужчина. – Я тебе больше скажу – ты его даже в транс не ввела, он тебя обманул! Если такое повторится – нам придется расстаться!

– Не может быть! – повторила Синильга. – Я его в транс ввела по всем правилам…

– Обманул он тебя, прикинулся! Ну, это-то поправимо… – Мужчина подошел к майору, щелкнул пальцами и проговорил два слова на незнакомом языке.

И майор Патрикеев провалился в черную бездонную пропасть.

Он падал и падал, и пропасти все не было конца, только темнота вокруг становилась все гуще.

А потом она все же кончилась, майор долетел до дна и погрузился в темную маслянистую воду, пахнущую тиной и речными цветами. Он погрузился в эту воду – и вода смыла с него все, что он видел и слышал, все, что с ним случилось.

Он сидел на пустыре рядом с догорающим костром. По другую сторону этого костра сидели двое бомжей в жутких лохмотьях, с заросшими щетиной лицами. Один из них, в руке которого была бутылка с мутной белесой жидкостью, говорил:

– Захожу я, значит, в комнату, а там – жена моя, Нинка, с этим своим хахалем… ну, я ей – в морду, и хахалю в морду, а потом думаю – на фига мне вся эта жизнь? Так с тех пор и бомжую… а ты как в бомжи попал? – повернулся он к новому товарищу.

Тот задумался.

Действительно, как он оказался в компании бомжей? Как он оказался на этом пустыре? И вообще – кто он такой? Он даже не помнил своего собственного имени! А ведь имя должно быть у каждого человека, разве не так?

– Да чего ты пристал к человеку! – проговорил второй бомж. – Видишь же, что не хочет говорить! Может, у него эта… жизненная трагедия! Может, ему тяжело ее вспоминать!

– У нас у всех жизненная трагедия! – отозвался первый бомж. – А вспоминать ее надо, чтобы извлечь ее из этого… из подсознания! Только тогда ты станешь цельной натурой! Это мне доктор в больнице говорил, где меня от отравления лечили. Ну, раз он про себя говорить не хочет, расскажи ты, как стал бомжом!

– Я? – откликнулся второй. – Я-то известно как. Я через мента в бомжи попал. С тех пор ментов на дух не переношу. Был у нас в доме такой майор Пивоваров…

И тут лицо третьего участника беседы перекосилось.

Майор! Он ведь майор полиции!

– Я майор полиции… – проговорил он неуверенным голосом, сам еще себе не веря.

Двое бомжей переглянулись.

– Совсем плохо человеку, – проговорил первый. – Видно, растворитель употребил…

– Или тормозную жидкость, – предположил второй. – От тормозной жидкости иногда такое померещится – не приведи Господь! Мне раз привиделось, будто у меня вместо головы международная орбитальная станция. Надо ему срочно поправиться…

– Выпей, друг, тебе полегчает! – и первый бомж протянул новому знакомому бутылку с белесой жидкостью.

– Нет! – новый знакомый отодвинул бутылку.

Он вспомнил, что в прежней своей жизни не употреблял не только такие подозрительные заменители алкоголя – он и водку-то пил только по праздникам, и совсем понемногу.

В его памяти по кусочку начали всплывать детали этой самой прежней жизни.

Сначала он вспомнил, что зовут его Федор Петрович Патрикеев, что он майор и что служит он в двенадцатом отделении полиции.

Потом он вспомнил, что занимался расследованием убийства уроженца Дагестана Рустама Ибрагимова. И что в ходе этого расследования он столкнулся с несколькими представителями коренного сибирского народа, а затем… затем он куда-то пошел, но вот куда?

На этом его воспоминания заканчивались. Дальше была ватная непроглядная темнота.

Куда же он пошел и что с ним там случилось? Он помнил, что это было что-то неприятное, он нашел там какую-то важную деталь, связанную с тем самым убийством…

– Давно я здесь? – спросил майор, оглядев своих колоритных соседей.

– Ты-то? – переспросил первый бомж. – Ты-то здесь со вчерашнего дня. Пришел к нашему костру, говорил что-то непонятное, потом заснул.

– Со вчерашнего дня? – повторил майор страдальческим тоном. – Надо скорее вернуться! Вернуться и разобраться во всем!

Он поднялся и побрел прочь от догорающего костра, бормоча себе под нос что-то бессвязное.

Бомжи сочувственно смотрели ему вслед.

– Прихватило человека, – проговорил первый бомж. – Это как же его прихватило, если он ментом себя вообразил!

– Вот он и пошел куда глаза глядят, – подхватил второй, задумчиво глядя вслед Патрикееву. – Я помню, выпил как-то средство от летающих насекомых, и на меня тоже как-то накатила эта… охота к перемене мест. Куда-то меня понесло, понесло… и так и несло, пока не попал я в Новый Уренгой.

– Куда? – удивленно переспросил первый и испуганно оглянулся. – Ты того, не выражайся! Сейчас новый закон вышел, за такие выражения прихватить могут!

– Это не выражение, – солидно возразил второй. – Новый Уренгой – это город такой. Хороший, между прочим, город. Богатый. Только холодно там очень…

Майор Патрикеев добрался до дома, отмылся, переоделся во все чистое, привел себя в порядок и отправился на работу, в родное двенадцатое отделение.

Пройдя в свой кабинет, он сел за стол и оглядел разложенные там материалы, чтобы понять, куда он мог отправиться перед тем, как с ним случился такой необъяснимый провал памяти.

И почти сразу он увидел рекламную газету с обведенным яркой рамкой объявлением салона «Волшебный бубен».

И в его памяти проступил еще один кусочек воспоминаний.

Он увидел красивую экзотическую женщину с развевающимися белыми волосами, танцующую перед ним шаманский танец. Вот почему он все забыл! Околдовала его эта шаманка!

Теперь даже ее имя всплыло в памяти майора.

Синильга! Ее звали Синильга!

Правда, был там еще кто-то, кроме этой шаманки… кто-то более опасный… но вот кто это был – майор никак не мог вспомнить, дальше провал в памяти никак не восстанавливался.

Но он вспомнил самое главное: в поисках убийц Рустама Ибрагимова он наткнулся на салон «Волшебный бубен». Точнее, его навел на этот салон большой человек Николай Басыгов. И вот он отправился в этот салон в одиночку – и через это пострадал. Сибирская шаманка ввела его в транс, лишила памяти и отфутболила на пустырь к бомжам…

А это значит, что разворошил он настоящее осиное гнездо, подобрался совсем близко к разгадке убийства!

Значит, нужно вернуться в этот злодейский салон и довести расследование до конца!

Только на этот раз он не повторит свою ошибку, не пойдет в салон один, потому что уже знает, чем это может закончиться.

Майор позвонил своему непосредственному начальнику, изложил все обстоятельства дела и через несколько минут получил «добро» на использование группы захвата.

В целях усиления этой группы к ней присоединили замечательную служебную собаку, восточно-европейскую овчарку Асфиксию, с сопровождающим ее кинологом, старшим сержантом Мухиным.

Майор здраво рассудил, что на овчарку не подействуют шаманские штучки Синильги.

Через сорок минут машина майора Патрикеева и микроавтобус группы захвата остановились на Бармалеевой улице.

Майор вышел из машины, осмотрелся, напряг память и уверенно указал на подворотню:

– Это здесь!

В это время из подворотни вышла хорошо одетая дама с пуделем на поводке. Пудель был очень аккуратно подстрижен, Патрикееву даже показалось, что его шерсть слегка подкрашена.

Майор шагнул к подворотне, но командир группы захвата остановил его, вежливо, но твердо отодвинул в сторону и послал вперед двоих подчиненных.

Группа захвата рассыпалась и по всем правилам спецоперации проникла во двор. Последними вошли Асфиксия с Мухиным и сам Патрикеев.

Спецназовцы бесшумно окружили двухэтажный особнячок. По знаку своего командира они проверили оружие и натянули на лица черные трикотажные маски с прорезями для глаз.

Тем временем память понемногу возвращалась к майору.

Он вспомнил, что именно в этом особнячке размещался злополучный салон, в котором дурят людей при помощи традиционных сибирских ритуалов.

Прямо над этой дверью тогда висела табличка с названием – «Волшебный бубен»…

Табличка была на месте, только надпись на ней была совсем другая:

«Салон “Папильон”».

Овчарка Асфиксия заметно заволновалась.

– Почему «Папильон»? – пробормотал майор, потирая затылок. – Какой еще «Папильон»? Он же назывался «Волшебный бубен»… или я что-то перепутал?

Командир группы захвата оглядел своих людей, убедился, что они готовы к штурму, и вопросительно взглянул на майора.

– Постой! – остановил его Патрикеев. – Здесь что-то не так… что-то не то…

– Да что ты говоришь? Ты же сам назвал этот адрес… и Асфиксия волнуется, а у нее знаешь, какое чутье на всякий криминал? Она и на наркотики натаскана, и на взрывчатые вещества… Надо начинать операцию, потом разберемся!

– Нет, все же я должен сначала проверить! – и майор открыл дверь особнячка.

– Спугнешь! – прошипел командир. – Наше оружие – внезапность…

– Постой, – повторил майор, в душе которого не утихали сомнения. – Не начинай штурм без моего сигнала!

– Если ты через пять минут не выйдешь – начнем!

За дверью майора встретила привлекательная молодая женщина в гламурном розовом халатике.

– Здравствуйте! – промурлыкала она приветливо. – А где же ваш любимец?

– Какой еще любимец? – растерянно проговорил Патрикеев.

– Ну, вам же лучше знать какой. Кто у вас – кошечка? Собачка? Или кто-нибудь более экзотический?

– А что у вас за салон? – подозрительно осведомился майор.

– Как, разве вы не знаете? Вы пришли в салон красоты для домашних любимцев… некоторые называют их «домашними животными», но мы предпочитаем использовать слово «любимцы», оно более политкорректно… вот здесь вы можете ознакомиться с предоставляемыми нашим салоном услугами…

Майор взглянул на распечатку, висевшую на стене.

Там было крупными красивыми буквами напечатано:

«Салон красоты для домашних любимцев “Папильон”».

Ниже немного мельче было написано:

«Стрижка, тримминг, укладка и все прочие косметические услуги для вашего домашнего любимца».

– И давно здесь этот салон? – спросил майор, удивленно оглядываясь по сторонам.

Все помещение холла было завешано фотографиями чрезвычайно ухоженных собак, кошек и прочих домашних животных.

– Боюсь, я не смогу вам точно ответить, – с сожалением проговорила женщина. – Я работаю здесь только второй год…

– Второй год? – переспросил Патрикеев. – Но здесь только вчера было совсем другое заведение! Здесь работали эти… сибирские шаманы.

– Да что вы такое говорите? – удивилась женщина. – Не может быть! Вы, наверное, ошиблись адресом!

В это время двери салона распахнулись, и в холл ворвались несколько бойцов в черных масках, с автоматами на изготовку.

– Всем стоять! Руки вверх! – выпалил первый из них.

– Стойте, стойте! – замахал руками майор. – Здесь какое-то недоразумение! Я ведь приказал не начинать без моей команды!

– А я сказал, что начну операцию, если ты не выйдешь через пять минут! – возразил, войдя в холл, командир группы захвата.



Вслед за ним вбежала овчарка Асфиксия со своим проводником. Она заметно волновалась и оглядывалась вокруг.

– Что здесь происходит? – проговорила, войдя в холл, солидная дама средних лет. – Кто эти симпатичные молодые люди? Это ваша собачка? – дама подошла к Асфиксии. – Как вы ее запустили! Ей просто необходим тримминг и средство для ухода за шерстью…

Асфиксия взволнованно заскулила и подбежала к плакату, на котором была изображена ухоженная овчарка.

– У вашей собачки отличный вкус! – щебетала дама. – Это самый модный силуэт в текущем сезоне!

– Что же это такое? – ожил кинолог. – Асфиксия, ты же все-таки на службе, какие могут быть тримминги! Ко мне немедленно!

Овчарка обиженно подошла к сержанту Мухину и бросила на него исподтишка взгляд, который говорил, что она это кинологу еще припомнит.

Майор на всякий случай обошел все помещения салона в сопровождении директрисы.

В одной комнате несколько озабоченных парикмахеров стригли пуделей и спаниелей, в другой расчесывали шерсть персидским кошкам. В следующем помещении голая горбоносая кошка в темных очках грелась под огромной лампой. Бока ее были намазаны какой-то отвратительной черной субстанцией.

– Это солярий, что ли? – догадался Патрикеев.

– Конечно, – подтвердила директриса. – Это ведь египетская кошка, ей в нашем климате не хватает солнца, начинаются проблемы с кожей и обменом веществ. Так что она каждый месяц проходит несколько сеансов солярия, и заодно мы покрываем ее целебной грязью, которую доставляем с берегов Мертвого моря.

Обойдя все здание, майор не нашел никаких следов салона «Волшебный бубен».

Командир группы захвата уехал крайне недовольный.

Майор еще раз извинился перед директрисой и вышел из здания.

Он уныло брел по двору, обдумывая ситуацию.

Все это было непонятно и загадочно, но больше всего Патрикеева огорчало то, что он никак не мог вспомнить все детали посещения «Волшебного бубна».

Он помнил, как пришел в этот салон, помнил, как изобразил хронического алкоголика, помнил, как перед ним плясала шаманка с белыми волосами, но потом в памяти был провал.

А ведь там присутствовал еще какой-то человек… но когда майор пытался вспомнить его лицо – память отказывала.

И еще – у Патрикеева было явственное ощущение, что он слышал или видел в «Волшебном бубне» что-то очень важное – но здесь тоже был тупик.

Глядя себе под ноги, майор чуть не налетел на какого-то человека, который шел ему навстречу. Он поднял голову – и увидел своего старого знакомого Юрия Филипповича Нелидова. Тот шел по двору со своей собакой на поводке.

С Юрием Филипповичем Патрикеев познакомился несколько лет назад, когда он расследовал резонансное убийство крупного бизнесмена. Ему тогда понадобилась консультация специалиста по ценным бумагам, и начальник отделения (прежний) познакомил его с этим интеллигентным пенсионером.

Патрикеев сначала не принял того всерьез, но вскоре смог оценить глубину и широту познаний этого пожилого человека.

Потом Нелидов консультировал его по восточным единоборствам, потом – по тоталитарным сектам, потом – по средневековому холодному оружию…

Вскоре Патрикеев понял, что нет такой области знаний, в которой не разбирался бы Юрий Филиппович. Причем разбирался глубоко, не как любитель и дилетант, а как настоящий профессионал. И он охотно делился с майором своими знаниями.

Единственное, что Патрикеев никак не мог узнать, – это кто такой Нелидов, точнее, кем он был, пока не вышел на пенсию. На эти вопросы Юрий Филиппович не отвечал или отвечал уклончиво.

Но то, как уважительно отзывались о Нелидове все полицейские начальники, со всей очевидностью говорило о том, что работал он в свое время в серьезной конторе и был в этой конторе очень значительной персоной.

– Здрассте, Юрий Филиппович! – проговорил майор. – Какими судьбами? Что вы здесь делаете?

– Да вот, Офелию привел. Что-то у нее шерсть стала выпадать, думаю, может, витаминов не хватает. А ты что здесь делаешь, Федор? Вроде бы у тебя нет ни собаки, ни кошки?

И Федор Патрикеев неожиданно для самого себя выложил всю историю – как он в ходе расследования убийства наткнулся на салон сибирской магии, как пришел в этот салон и как потом на следующий день очнулся далеко отсюда, в компании бомжей и с огромными провалами в памяти.

– Самое главное, – закончил майор свой рассказ, – я чувствую, что видел и слышал что-то очень важное, но никак не могу вспомнить, что это было. Только голова болеть начинает…

– Вот как? – Нелидов посерьезнел. – Не стоило тебе приходить в этот салон одному…

– Да я уже и сам это понял… – вздохнул Патрикеев.

– Вот что… Пожалуй, зайди-ка, Федор, ко мне в гости…

– Да я бы с удовольствием, – замялся майор. – Да сами понимаете, дел много… расследование серьезное на мне висит, да тут еще эти шаманские штучки…

– Ты меня, Федор, не понял. Я тебя не чай пить приглашаю. Я хочу попробовать освежить твою память. Может, удастся вытащить то, что в ней спрятано. Пойдем, пойдем, это не займет много времени.

– Но как же… вы же хотели с собачкой на процедуры…

– Офелия подождет. Тут, я чувствую, очень серьезное дело…

Через полчаса все трое (считая Офелию) вошли в дом, где проживал Юрий Филиппович.

– Подожди минутку, Федор, – сказал Нелидов, проходя мимо своей квартиры. – Я только проверю, дома ли моя соседка и все ли у нее в порядке. Что-то я за нее беспокоюсь.

Он подошел к Машиной двери и позвонил.

Сначала за дверью не было ни звука, потом раздалось тревожное мяуканье Тунгуса.

– Ну, что там? – поинтересовался Патрикеев.

– Нету дома, – ответил Юрий Филиппович, открывая свою дверь. – Это бы ничего, да что-то кот очень беспокоится… ну ладно, начнем с твоей памяти, мне кажется, это важнее.

Они прошли в гостиную. Юрий Филиппович усадил майора в глубокое удобное кресло с резной спинкой, достал из кармана блестящий шарик на тонком шелковом шнурке и принялся ритмично раскачивать его перед лицом Патрикеева.

Майор следил за шариком и слушал монотонный, завораживающий голос Юрия Филипповича:

– Раз, два, три, четыре, пять… Твое тело словно наливается свинцом… твои веки становятся тяжелыми… шесть, семь, восемь, девять… Ты засыпаешь…

«И ничего я не засыпаю», – хотел возразить Патрикеев и тут же заснул.

Ему снилось, что он плывет по ночной реке, над ним нависло небо, усыпанное крупными звездами, сверкающими, как ограненные алмазы. И оттуда, с этого звездного неба, до него доносится властный, повелительный голос:

– Десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать… ты снова в салоне «Волшебный бубен», в кабинете Синильги… сама Синильга вышла… что ты теперь видишь?

И тут же майор оказался в полутемной комнате, освещенной двумя дымными факелами. На полу расстелена медвежья шкура, по стенам висят шаманские бубны, маски, головные уборы. В комнате пахнет дымом и какими-то незнакомыми пряными травами. Кроме него, в этой комнате никого нет – беловолосая шаманка решила, что он заснул, и вышла выпить кофе со своей приятельницей.

Майор осторожно поднялся, обошел комнату, заглядывая во все углы, и услышал доносящиеся из вентиляционного отверстия голоса. Разговаривали два человека. Майор прильнул ухом к решетке, чтобы услышать этот разговор.

Первый голос был холодный, скрежещущий, раздраженный.

– …Женщина, которая там живет, полностью от него освободилась! А вы должны были сами довести дело до конца, а не подключать к нему какого-то идиота! Мало того, что пришлось его убивать, так еще и Орочена в это дело впутали!

– Шеф, с Ороченом все в порядке, мы его… – голос стал тише, перешел на шепот.

– Не слышу… – пробормотал майор.

И тут над ним снова зазвучал властный, повелительный голос:

– Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать! Твои чувства необыкновенно обострены, ты слышишь самый тихий шепот!

И майор действительно расслышал шепот за стеной:

– …с Ороченом все в порядке, мы отвезли его на Садовую – ну, на ту базу под каланчой… там его никто не найдет…

– Ну, это ладно, – снова зазвучал холодный скрежещущий голос. – Там его действительно не найдут. Но это – не главное… Главное – заполучить ту вещь!..

Голоса за стеной затихли и пропали, сама стена задрожала и исчезла, как мираж.

Майор снова плыл по черной ночной реке, и над ним звучал повелительный голос:

– Восемнадцать, девятнадцать, двадцать! Сейчас ты проснешься – но будешь помнить все, что видел и слышал под гипнозом! Ты проснешься, как только я скажу «двадцать четыре»… Двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре!

Майор открыл глаза и удивленно уставился на Юрия Филипповича.

– Что же это было? Вы что – тоже этим… шаманством занимаетесь?

– Шаманство здесь ни при чем, – поморщился Нелидов. – А техникой гипноза я действительно владею. Но мы сейчас не меня обсуждать должны. Удалось тебе узнать что-то важное?

– Ну да, – оживился майор. – Он… тот человек за стенкой… сказал, что они отвезли Орочена… это сторож с того кладбища, где нашли труп…

– Я знаю, кто такой Орочен, – перебил его Юрий Филиппович. – Куда они его отвезли?

– Он сказал, на базу… – проговорил майор, стараясь вспомнить каждое слово. – На Садовую… на базу, которая под каланчой… а еще тот, второй, сказал, что это – не главное, что самое главное – это получить какую-то вещь, а вот что за вещь, я не понял…

– Ага! – оживился Нелидов. – Под каланчой… на Садовой улице есть старая пожарная часть, с высокой каланчой. Наверное, там у этих шаманов какое-то запасное убежище.

– Надо туда ехать!

На этот раз майор Патрикеев с большим трудом уговорил начальство выделить ему группу захвата: ему припомнили неудачу с салоном магии «Волшебный бубен», а заодно – накопившиеся за последнее время проколы и накладки, которых всегда хватает в послужном списке офицера полиции. Особенно если этот офицер не просиживает штаны в кабинете, а работает, как говорится, «на земле».

Но майор не сдавался, стоял на своем, говорил, что получил самую надежную информацию, что в здании старой пожарной части злоумышленники прячут важного свидетеля по резонансному убийству и операция необходима, чтобы раскрыть это убийство. В конце концов, сработал последний аргумент: Патрикеев сослался на Юрия Филипповича, сказал, что именно он помог ему получить ту самую надежную информацию.

– Ну, если тут Нелидов руку приложил – тогда ладно, дам тебе группу, – согласился начальник. – Только смотри у меня, Патрикеев, – это в последний раз, если опять пустышку вытянешь – больше не обращайся!

Вместе с группой захвата майор выехал на Садовую.

На этот раз он сидел в головной машине, вместе с командиром группы.

Проехали Сенную площадь, пересекли Вознесенский проспект. Насколько помнил майор, впереди уже должна была появиться каланча старой пожарной части – но ее не было.

– Мать честная, да где же она? – пробормотал майор, протирая глаза. – Я же тут всего неделю назад проезжал, и была пожарная часть на месте… вон там, за перекрестком…

Командир недоверчиво посмотрел на Патрикеева:

– И куда же она, по-твоему, делась?

– Стой! – воскликнул майор, увидев временный забор, окружающий стройплощадку. – Здесь она была, я точно помню! Вон магазин хозяйственный, куда я ездил, когда видел эту чертову каланчу! Я там чайник новый покупал, и каланча за окном была!

Машины остановились, майор выбрался наружу и подошел к воротам стройплощадки. В воротах разговаривали два человека в оранжевых строительных касках, один был одет в аккуратный синий комбинезон, второй – в черный деловой костюм.

– Я прошу прощения… – произнес, подходя к ним, Патрикеев.

Договорить он не успел: к нему подскочили двое крепких парней в черном, заломили руки за спину и прижали лицом к забору.

Майор пыхтел, вырываясь, но парни держали его, как в тисках.

Однако в следующий момент ситуация коренным образом переменилась. Из подъехавших машин высыпала группа захвата, тех двоих, которые держали майора, повалили на землю, заодно скрутили и людей в строительных касках.

Парни в черном, почувствовав, что сила не на их стороне, молчали и не сопротивлялись. Мужчина в деловом костюме вырывался и возмущенно верещал:

– Вы кто такие? Что происходит? Я буду жаловаться губернатору! Я буду жаловаться министру!

Спецназовцы на эти вопли не реагировали. Им и не такое приходилось слышать.

Майор Патрикеев, отдышавшись и оглядевшись, понял, что произошло какое-то недоразумение, и приказал отпустить мужчину в костюме, чтобы тот мог объясниться.

Того нехотя отпустили, и выяснилось следующее.

Мужчина в костюме был крупный строительный инвестор.

Он приехал сюда, чтобы обсудить с прорабом ход строительных работ. Разумеется, при нем были два охранника. И тут появился Патрикеев, подошел к миллионеру подозрительно близко, охранники решили продемонстрировать свою бдительность…

Дальнейшее майор видел сам, и не только видел, но и испытал на собственной шкуре.

Инвестора и прораба с извинениями отпустили, охранников тоже отпустили, но уже без извинений.

Когда ситуация окончательно разрешилась, майор спросил инвестора, что случилось с пожарной частью, которая совсем недавно была на этом самом месте.

Инвестор, который все еще находился под впечатлением энергичных действий группы захвата, рассказал Патрикееву все, что знал. Вкратце его рассказ сводился к следующему.

Он уже давно точил зубы на участок, расположенный на Садовой улице, но Комитет по охране памятников не давал разрешения на снос находящейся на этом участке пожарной части, поскольку эта часть считалась памятником архитектуры восемнадцатого века.

Однако инвестор не дремал. Он нанял опытного историка-архивиста, и тот сумел найти документы, из которых явствовало, что возраст пожарной части сильно завышен, что она построена не раньше середины девятнадцатого века, а самое главное – существуют еще две пожарные части, построенные по такому же проекту.

Инвестор поговорил с нужными людьми, кого надо уговорил, кого надо убедил доступными средствами и в итоге получил разрешение на снос.

Теперь все зависело от скорости проведения работ, и пожарная часть была снесена всего за несколько дней…

Майор внимательно выслушал инвестора, еще раз извинился перед ним, и тот вернулся к прерванному разговору с прорабом.

– Так что – выходит, опять зря приехали? – проговорил командир группы захвата, недовольно переглядываясь со своими людьми. – Ладно, ты тут можешь разговоры разговаривать, а нам некогда, мы с ребятами поедем на базу…

– Нет, подожди! – вполголоса ответил ему майор.

Он заметил на другой стороне улицы неприметного человека в строительной спецовке (не такой аккуратной и чистой, как у прораба). В руке у этого человека был пластиковый пакет из круглосуточного продуктового магазина. Но не этот пакет привлек к нему внимание майора. У человека в спецовке было широкое невозмутимое лицо и узкие глаза, выдававшие его принадлежность к одному из коренных народов Сибири.

– Ну-ка, попроси кого-нибудь из своих ребят проследить за этим типчиком с продуктами! – попросил майор. – Только незаметно!

– Нет проблем. – Командир группы подозвал к себе одного из своих ребят, показал тому на рабочего с пакетом и что-то вполголоса приказал.

И тут случилось удивительное: спецназовец словно растворился в воздухе. Только что он стоял рядом с командиром – и вдруг исчез, только скрипнула чуть слышно доска забора…

– Как это он так? – с уважительным удивлением спросил майор.

– Вася Куницын – большой талант! – ответил командир с затаенной гордостью. – Я сам его готовил, так, поверишь, он и ко мне может незаметно подкрасться!

Рабочий с пакетом перешел улицу и неторопливо пошел вдоль забора, время от времени оглядываясь. Майор исподтишка наблюдал за ним, но, как ни напрягал глаза, не мог заметить слежку. Дойдя до угла, рабочий еще раз опасливо оглянулся, осторожно отодвинул одну из досок и скрылся за забором.

Через несколько минут на боку у командира заработало переговорное устройство.

– Вася докладывает, – сообщил командир. – Проследил за этим работягой до его логова, просит прислать подкрепление – там может быть засада!

Вся группа захвата двинулась по следам неуловимого Васи. Майор Патрикеев тоже не отставал.

Дойдя до конца забора, спецназовцы и примкнувший к ним майор пролезли через дырку и оказались на стройплощадке. Майор оглядел то, что осталось от старинной пожарной части. Зрелище было неутешительное, однако у них не имелось времени предаваться унынию: сбоку от груды строительного мусора виднелся наколотый на прут арматуры пакет от чипсов – условный знак, оставленный Васей Куницыным.

Спецназовцы по одному перебежали к точке встречи, командир с Патрикеевым подошли последними.

Тут куча строительного мусора шевельнулась, и из нее возник неуловимый Вася.

– Он сюда ушел! – показал Вася на валяющийся на земле лист гипсокартона.

– Куда – сюда? – недоумевая, переспросил Патрикеев.

– Под этот лист, – серьезно ответил Куницын.

– Он что – крыса, чтобы под таким листом спрятаться?

Командир группы неодобрительно взглянул на майора, мигнул своим людям, те откинули гипсокартон.

Под ним оказался металлический люк.

– Вот оно что! – оживился Патрикеев и шагнул к люку.

– Стой! – схватил его за руку командир. – Никогда не суйся впереди моих людей! Здесь на каждом шагу могут быть сюрпризы, с которыми может справиться только профессионал!

Он снова мигнул одному из спецназовцев. Тот нагнулся над люком, немного поколдовал и показал на какой-то натянутый провод.

– Вот видишь, – прокомментировал командир, – первая ловушка уже есть. Тут либо противопехотная мина, либо контактная сигнализация, которая известит их о нашем приходе. Но ничего, Костя с такими вещами умеет разбираться!

Действительно, парень, который обнаружил провод, что-то с ним сделал и доложил командиру:

– Путь свободен!

Крышку люка подняли, и бойцы один за другим спустились вниз по уходившей в темноту железной лесенке. Предпоследним шел майор, последним – командир группы.

Через две минуты вся группа собралась у основания лестницы, в круглом бетонном коробе, из которого начинался темный подземный коридор.

Командир, как всегда, тихо отдал команды, и спецназовцы один за другим двинулись вперед по этому коридору. Очень скоро коридор сделал крутой поворот, и они оказались перед железной дверью.

Командир снова отдал почти беззвучные распоряжения. Двое бойцов подошли к двери, приклеили к ней тонкие брусочки пластиковой взрывчатки, вставили дистанционные детонаторы, и вся группа отступила за угол.

За углом бабахнуло. Командир махнул рукой, и вся группа бросилась вперед.

От двери остались только железные лохмотья. За ней оказалась довольно большая комната, наполненная едким синеватым дымом. На полу посреди комнаты лежал тот самый человек, за которым следил Вася Куницын. Щека его была окровавлена, на лице читался страх. Он махал руками и верещал:

– Не трогайте меня! Я ничего не знаю!

В углу комнаты, за поваленным на бок столом, прятался еще один человек, определенно соотечественник первого – такое же широкое лицо и узкие загадочные глаза жителя Сибири.

Майору его лицо показалось определенно знакомым, хотя за последние дни он видел очень много похожих лиц. Он шагнул вперед, чтобы лучше разглядеть этого человека, – и вдруг Вася Куницын прыгнул на него и сбил с ног.

Майор не успел возмутиться: он увидел, как сверху, прямо с потолка на них спрыгнул еще один человек – гибкий и подвижный, как рысь.

Вася откатился, прикрывая собой майора, а два других бойца скрутили нападавшего, связали руки за спиной.

Майор поднялся на ноги, посмотрел сначала на того человека, от которого его спас Вася, потом на другого – того, который прятался за перевернутым столом. И теперь он его узнал. Это был Орочен Чепогиров, сторож с кладбища, который пропал после того, как там нашли труп Рустама Ибрагимова.

Самого Орочена Патрикеев не видел, но в материалах дела была его фотография.

– Ну, здравствуй, Орочен! – проговорил майор, подойдя к сторожу. – Вот и увиделись!

– Ничего не знай, по-русски не понимай… моя из тайга приехал, моя думал – земляки с работой помогут… моя здесь только два дня… – забормотал Орочен.

– Ага, только вот как-то успел на кладбище сторожем поработать, – усмехнулся майор. – Кончай придуриваться! Ты что, Орочен, думаешь, что для меня вы все на одно лицо? Нет уж, так легко меня вокруг пальца не обведешь! Имей в виду, то, что ты помогал в могилах трупы прятать, – это, конечно, преступление, за это статья полагается, но не такая серьезная… но у меня есть веские доказательства того, что когда Рустама Ибрагимова привезли к тебе на кладбище, он еще был жив! А знаешь, что из этого следует?

Орочен испуганно молчал, глядя то на майора, то на того человека, которого скрутили спецназовцы.

– Из этого следует, – продолжил Патрикеев, – из этого следует, что его убили на кладбище, а это значит, что ты – либо непосредственный исполнитель, либо соучастник убийства! А за это, сам понимаешь, совсем другая статья светит и совсем другой срок! Потому что в медицинском заключении однозначно сказано, что смерть Ибрагимова наступила от удара тупым предметом по голове. Лопата очень подходит. А лопата-то твоя… Вот так-то.

– Я его не убивал! – заверещал Орочен. – Я никогда никого не убивал! Прятать мертвых людей – это я делал, потому что он велел, Второй, – Орочен кивнул на своего связанного соотечественника.

Тот приподнял голову и прошипел:

– Заткнись, Орочен! Заткнись, иначе…

– А убивать – не убивал! – выкрикнул Орочен. – Это он, это Второй… это он того человека по голове ручкой револьвера ударил, а вовсе не лопатой! А мне потом велел его в могилу положить…

– Кретин! – выкрикнул связанный и вдруг сжал зубы и издал резкий свистящий звук, похожий на змеиное шипение.

Орочен дернулся, как от удара, упал на пол и забился в конвульсиях, на губах у него выступила пена.

– Что это с ним? – испуганно проговорил майор.

Командир группы захвата подскочил ко Второму, зажал его рот рукой в перчатке, потом заклеил куском скотча. Затем шагнул к Орочену, запрокинул его голову и что-то вытащил из шеи.

– Вот что это, – он показал майору маленький черный шип, не длиннее елочной иголки. – Этот деятель, – он пнул Второго, – этот деятель – настоящий профессионал, у него для нас много сюрпризов. Сейчас он плюнул в Орочена вот этим шипом, это наверняка колючка какого-то ядовитого растения. Он прятал ее во рту. Думаю, она у него одна, но на всякий случай я ему рот заклеил…

– А что – Орочену уже ничем не поможешь? – Майор подошел к бывшему сторожу, вгляделся в его лицо.

Судороги больше не сотрясали его тело, но глаза потускнели, лицо стало мертвенно-бледным, дыхание постепенно слабело, видно было, что Орочен умирает.

– Боюсь, что ничем, – ответил командир группы. – Главное, я не знаю, что это за яд, поэтому ничего не могу сделать… разве что ввести ему стимулятор, хуже от этого точно не будет, но он может на какое-то время прийти в себя…

Командир достал из кармана футляр со шприцем, снял крышку и прямо через рукав вонзил иглу в руку Орочена.

Тот дернулся, глаза открылись, взгляд стал более осмысленным.

– Ну, Орочен, – сказал майор, – жить тебе осталось недолго, так что облегчи свою совесть. Значит, убил Ибрагимова вот он, это точно, а был ведь с ним еще и другой…

– Третий… – прохрипел Орочен, – это у них вместо имен номера – Первый, Второй, Третий…

– Ага, – оживился майор, – значит, в салоне «Волшебный бубен» за главного этот Первый, да?

– Не знаю про салон… – Орочен начал задыхаться.

– Погоди-погоди… – встревожился Патрикеев, – ты скажи, где они все прячутся? Раз уж отсюда их турнули, каланчу сломали, скоро стройка начнется. Где у них теперь база?

Орочен закашлялся, смуглая кожа на его лице стала серой, слова с трудом выходили наружу.

– Там… подземелье финское, большое, глубокое… все там… и баба там…

– Да где там-то? Место конкретно укажи!

– Двигатель…

Это было последнее, что удалось сказать Орочену. Глаза его закатились, голова дернулась, и он затих.

– Помер, – констатировал командир спецназовцев, – с таким ядом долго не живут.

– Так… – майор подошел ко Второму, как назвал его Орочен, и сорвал с его лица скотч, – сейчас ты у меня все расскажешь!

– Ага, как же… – усмехнулся Второй, отвел глаза и забормотал что-то на незнакомом языке, уставившись вверх.

– Эй! – майор потряс его за плечо. – Отвечай, где ваша база и что за вещь вы ищете? При чем тут эта женщина, Русакова? Что у нее в квартире есть?

Никто ему не ответил. Второй лежал абсолютно неподвижно, лицо его было каменным. Жизнь покинула его незаметно.

– И этот готов, – констатировал спецназовец, – видно, яд у него в зубе был или еще где.

Майор коршуном бросился на того самого замурзанного работягу, за которым так ловко проследил Вася Куницын.

– Моя ничего не знай! – заверещал тот. – Моя тут сторожем работает! Моя не знай, куда они переехали!

– Что он сказал? – Патрикеев тряхнул несчастного работягу за плечи. – Что он говорил?

Тот помотал головой, но, повинуясь грозному взгляду майора, побормотал тихо-тихо:

– Он говорил про белую росомаху…

– Что это еще такое?

Но работяга упрямо сжал зубы и сказал, что больше ничего не знает.

На следующий день начался унылый, затяжной дождь.

Должно быть, он погасил пожар, полыхавший на севере, во всяком случае, тусклая дымка, окутывавшая тайгу, поредела, дышать стало легче, тайга вокруг путников стала яснее, прозрачнее, словно ее промыли этим дождем.

А к середине дня Крестовский увидел удивительную картину.

Все деревья по левому берегу реки были повалены, как будто их свалил какой-то безумный великан.

Сосны и пихты лежали ровными рядами, корнями на север, в ту сторону, где, по расчетам Крестовского, упал метеорит, в ту сторону, куда они двигались.

Николка помалкивал, но видно было, что настроение у него упало, в глазах его таился страх.

Крестовский, сидя на корме шитика, зарисовывал в своем блокноте поваленный лес, торчащие к небу комли деревьев, записывал свои наблюдения.

– Смотри, барин! – крикнул вдруг Николка, показывая на что-то среди поваленных деревьев.

Крестовский вгляделся в ту сторону, куда показывал челдон, – и увидел на пятачке свободной земли неказистый шалаш, покрытый оленьими шкурами.

– Это тунгусский чум, – пояснил Николка. – Видать, здесь остановился брат того тунгуса, которого мы намедни встретили!

Он привстал в лодке и закричал:

– Эй, Чекарен, или как тебя там! Выходи из своего чума! Выходи! Мы брата твоего видели!

На его крик никто не вышел, ничто не шевельнулось вокруг, тайга настороженно молчала.

– Чтой-то он не выходит, – мрачно проговорил Николка. – Давай-ка, барин, пристанем, надо глянуть…

Крестовский не стал спорить, не стал и напоминать челдону, чтобы не звал его барином: не до того было. В душе у него было какое-то смутное и тревожное предчувствие.

Шитик пристал к берегу. Николка привязал его к полузатопленной коряге, перебрался на берег, пошел к чуму. Крестовский последовал за ним, перелезая через поваленные деревья, обходя колючие ветки, торчащие вверх, как заломленные в мольбе руки.

Николка уже добрался до чума, заглянул внутрь и тут же выглянул наружу:

– Нет его тут, барин! Сбежал он от кого-то…

– Почем ты знаешь, что сбежал? – спросил Крестовский, заглянув внутрь чума.

– А вот, барин, сам смотри – вот тут он спал, в этом мешке, – Николка показал разорванный с краю спальный мешок из оленьей шкуры, лежащий на груде еловых веток. – Проснулся, чего-то сильно испугался, так испугался, что мешок разорвал, вылез из него. И из чума, однако, вылез не через выход, а вот тут, сбоку, ножом дыру прорезал… – Николка показал разрез на оленьей шкуре, покрывавшей чум. – Разрезал шкуру и побежал… вот следы его… однако сильно торопился – даже мешочек с кремнем и огнивом бросил! – Николка показал кожаный мешочек, валявшийся возле прорези в стене чума. – Тунгус никогда такой мешочек не бросит, без него в тайге плохо!

Николка вылез из чума через тот же разрез, низко наклонился, внимательно оглядел землю, даже, кажется, обнюхал ее и проговорил:

– Вот он от кого бежал! Это след росомахи… не такой уж страшный зверь, хороший охотник росомахи не побоится, если только…

– Если только что? – опасливо переспросил Крестовский.

Николка, однако, сделал вид, что не слышит его. Он шел от чума вдоль реки, то и дело наклоняясь и приглядываясь к следам.

– Глянь-ка, барин, – проговорил он через несколько минут, – ранила его эта росомаха… кровь тут на его следах…

– Сейчас погляжу… – проговорил Крестовский.

Он смотрел на кое-что другое.

На самой верхушке чума, на так называемом чумовом шесте, к которому крепится покрышка из оленьих шкур, болтался привязанный шнурком кожаный мешочек.

Отчего-то Крестовский ничего не сказал Николке.

Выждав, когда тот скроется за комлем поваленного дерева, он поднял с земли длинную жердину, подцепил мешочек и стащил его вниз.

Мешочек показался ему удивительно тяжелым, и сначала Крестовский подумал, что тунгус спрятал там золотой самородок, найденный в тайге. Однако, когда он развязал завязки и заглянул в мешочек, он увидел внутри не самородок, а какую-то странную вещь – что-то вроде темно-зеленого пасхального яйца. Только очень тяжелого.

– Эй, барин, иди-ка сюда! – раздался в стороне голос Николки.

Крестовский удивился – в голосе его проводника звучал страх.

Прежде Николка никогда не показывал страха – ни на крутых речных перекатах, ни при встрече с опасными зверями или еще более опасными людьми…

– Иду! – крикнул Крестовский.

Он спрятал за пазуху кожаный мешочек тунгуса и пошел по следу Николки.

Обойдя корявый комель поваленного дерева, он увидел проводника примерно в ста саженях от чума. Николка стоял над чем-то, сняв шапку, и мелко крестился.

– Что там? – спросил Крестовский, приближаясь.

– Глянь сам, барин! – проговорил Николка тихим чужим голосом. – Видишь, не успел он убежать…

Перед ним на ковре из оленьего мха лежал лицом вниз человек в тунгусской кожаной куртке-кухлянке и мягких вышитых сапогах. Черные длинные волосы были собраны в длинный пучок и лежали поверх воротника. На спине его кухлянка была распорота – словно пять острых ножей прошлись по ней.

– Кто это его? – так же тихо спросил Крестовский проводника.

Тот вместо ответа толкнул тунгуса ногой.

Мертвец перекатился на спину – и Крестовский невольно вскрикнул от ужаса.

Лицо тунгуса превратилось в кровавое месиво.

Но не это было самым страшным.

На груди мертвеца вся одежда была разодрана, обнажив широкую грудь. Грудь тоже была разорвана, и слева виднелась страшная кровавая рана.

– Она, однако, сердце у него вырвала… – проговорил Николка, медленно пятясь.

– Она? – переспросил Крестовский, когда к нему вернулся дар речи. – Кто это – она?



– Белая росомаха, барин… – ответил охотник вполголоса. – Я тебе говорил, барин, – хороший охотник волка не боится, хороший охотник росомахи не боится. Хороший охотник даже рыси не боится, хотя рысь, конечно, сурьезный зверь… хороший охотник и на медведя с рогатиной ходит. Но белая росомаха… я ее, конечно, не видал. Ее никто из живых не видал. Кто ее видал – тот уже на том свете. Потому как самый страшный зверь – белая росомаха! Ничем от нее не оборонишься. Никакая пуля ее не берет, даже заговоренная. И стрела тунгусская ее не берет, та, что с тройным наконечником, и нож. Если она человека увидит – живым ему не бывать. Непременно догонит, убьет и сердце у него вырвет! Потому что она человечьим сердцем лакомится…

– Как же про нее это знают, если никто из живых ее не видал? – недоверчиво спросил Крестовский. – Что-то у тебя, брат, концы с концами не сходятся!

– А вот, погляди – вот что она с людьми делает! Случалось мне таких мертвецов находить. А тунгусы точно про нее сказывают… от них я много чего про нее наслушался…

Рабочий день закончился. Сотрудники один за другим покидали офис, оживленно переговариваясь. Оживление относилось к сообщению начальника, что фирма имеет приличные показатели и что можно отметить десятилетнюю ее годовщину в хорошем ресторане. Не то чтобы шикарном, но все же на банкет денег хватит. По этому поводу дамы весьма оживились – можно хорошо повеселиться. А то в прошлый раз до того дошли, что прямо, можно сказать, на рабочем месте сыр-колбасу нарезали да вино из бумажных стаканчиков пили. Машу приглашали прошвырнуться по магазинам, посидеть в кафе и просто подвезти на машине. В последнее время отношения ее с сотрудниками наладились, очевидно, она сама перестала нервничать и лучше относилась к людям. Сейчас, однако, от всех приглашений пришлось отказаться. У нее нет свободных денег, чтобы расхаживать по кафе.

Маша вышла на улицу и хотела зайти в продуктовый магазин, потому что у кота снова закончились консервы, как вдруг зазвонил ее мобильный телефон.

Она взглянула на дисплей. Там высветился номер ее автомастера Виктора. Виктор был солидный дядька средних лет, который следил за состоянием ее машины. Он же взялся эту машину продать, когда Маше срочно понадобились деньги.

Деньги были просто необходимы – сделать кое-какой ремонт в своей новой квартире, прикупить мебель – она больше физически не могла спать на старом продавленном диване, на нем она чувствовала себя жертвой средневековой инквизиции, готовой покаяться во всех существующих и несуществующих грехах.

– Привет, Виктор! – проговорила Маша, поднеся телефон к уху. – Как дела?

– Покупатель на твою машину появился, – отозвался мастер. – Я же тебе говорил – уйдет твоя ласточка за милую душу!

– Хорошо, – обрадовалась Маша. – Что от меня нужно?

– Хорошо бы, чтобы ты прямо сейчас подъехала. Нужно подписать бумаги, тогда он готов сразу заплатить деньги.

После таких слов колебаться было просто неприлично.

У нее будут деньги! Она купит новый диван, и приличные стулья, и, наконец, нормальный холодильник, а еще кое-какие обновки… ей нужно встряхнуться, начать новую жизнь, а любая женщина знает, что начинать новую жизнь нужно в новых шмотках! Но самое первое, что она сделает, – это купит вечернее платье. И туфли или нарядные босоножки, чтобы на десятилетии фирмы предстать во всей красе. Новую жизнь нужно начинать сразу!

Маша поймала такси и через полчаса подъехала к гаражу.

Возле входа молодой парень Толик возился с черным «Мерседесом».

– Где Виктор? – спросила его Маша. – Он мне звонил!

– Там он, – Толик вытер потный лоб тыльной стороной руки, оставив на коже мазутную полосу, и махнул рукой в сторону дальнего бокса. – С каким-то чуваком разговаривает.

– Это покупатель, – пробормотала Маша и зашагала в указанном направлении.

Возле бокса стояла ее серебристая «Тойота» и рядом с ней – незнакомая черная машина. Людей не было видно.

– Эй, Виктор, вы где? – окликнула Маша.

– Здесь! – донесся изнутри бокса хриплый полузадушенный голос.

«Что он там делает?» – удивилась девушка и вошла в бокс.

После яркого солнечного света она на какое-то время ослепла и не сразу заметила Виктора. Он сидел в углу на корточках, как-то странно привалившись к стене. Щека его была перемазана машинным маслом, это же масло покрывало комбинезон.

«Странно, – подумала Маша, приближаясь к мастеру, – Виктор всегда такой аккуратный… Плохо ему стало, что ли…»

Она подошла ближе и спросила:

– Ты в порядке? А где покупатель?

И только теперь она разглядела лицо Виктора – непривычно бледное, постаревшее, искаженное страданием. И в глазах его тоже было страдание, и еще – вина.

– П… прости… – пролепетал он, с трудом разлепив губы. – Прости… он… заставил… позвонить…

Глаза Виктора закатились, голова свесилась на плечо.

И только теперь Маша поняла, что и его лицо, и одежда перепачканы вовсе не машинным маслом, а кровью. И волосы его слиплись и потемнели от крови, а на виске чернела страшная рана.

– Что с тобой?! – вскрикнула Маша, нагнувшись над Виктором, – и отшатнулась: она поняла, что уже ничем не может помочь ему, поняла, что он мертв.

Ей стало вдруг так зябко, как будто в этот жаркий летний день на нее потянуло январским холодом.

Вдруг из темного угла гаража выступила еще более темная фигура, и сухой насмешливый голос проговорил:

– Вы искали покупателя на свою машину? Вы его нашли. Я готов купить ее, правда, на определенных условиях!

– Что с Виктором? – произнесла Маша, взглянув на незнакомца, – и тут же поняла и задала другой вопрос, более правильный, хотя столь же бессмысленный: – Что вы с ним сделали?

Ее глаза полностью привыкли к полутьме бокса, и она наконец смогла разглядеть незнакомца.

Он был худощавый, среднего роста, очень гибкий, и у него было широкое восточное лицо с узкими, загадочными глазами. Эта опасная кошачья гибкость и особенно эти глаза чем-то напомнили ей кота Тунгуса. Только в отличие от кота незнакомец не вызывал у нее ни малейшей симпатии.

– Мы что – так и будем здесь разговаривать? – незнакомец брезгливо огляделся по сторонам. – Я отвечу на все ваши вопросы, только в другом месте.

– Я никуда с вами не поеду! – Маша попятилась, но незнакомец обогнал ее и отрезал путь к выходу.

– Поедешь, – проговорил он почти ласково, и вдруг в его руке появился шприц.

Девушка огляделась по сторонам, высматривая что-нибудь, чем можно было обороняться, но незнакомец приблизился к ней одним скачком. Она наклонилась, спеша поднырнуть под его руку и бежать к выходу, и попыталась закричать, но он подставил ей подножку, и крик замер у нее в горле.

Падая на пол, Маша почувствовала укол в левую руку, вздрогнула – и провалилась в темноту.

Майор Патрикеев подошел к дверям своего родного двенадцатого отделения, когда его окликнули:

– Федор, поговорить нужно!

Майор оглянулся и увидел, что из припаркованного неподалеку «Форда» ему машет Юрий Филиппович Нелидов.

– Здрассте, Юрий Филиппович! – проговорил он, подойдя к «Форду». – Какими судьбами?

– Присядь, Федор, – Нелидов показал майору на пассажирское сиденье. – Побеседовать надо.

Патрикеев сел и повернулся к Юрию Филипповичу:

– Ну, и о чем же мы будем разговаривать?

– Не о чем, а о ком, – ответил тот озабоченным тоном. – Маша пропала. Второй день ее нет. Сегодня дома не ночевала…

– Ну, женщина молодая, мало ли что случилось… может, с мужчиной познакомилась…

– После истории с Рустамом она вряд ли скоро закрутит новый роман. Не то у нее настроение. Знаешь, обжегшись на молоке… Кроме того, на работе она тоже не показывалась и даже не позвонила. Нет, Федор, ты как хочешь, но с ней что-то случилось.

Майор угрюмо молчал, хотя и понимал, что в словах Нелидова есть какая-то логика. У него и самого было неспокойно на сердце. Но свое беспокойство он прятал глубоко: вот еще ему дело – волноваться за какую-то постороннюю женщину!

Но тут сам Юрий Филиппович неожиданно сменил тему разговора:

– Ну что, майор, нашел Орочена?

– Нашел, – вздохнул Патрикеев. – Да только его убили, прямо у меня на глазах… судя по всему, тот же человек, который убил Рустама Ибрагимова.

– Значит, дело Ибрагимова закрыто? – странным тоном проговорил Юрий Филиппович.

– Ну да… начальство так решило… убийца тоже покончил с собой, так что никакого дела, считай, не будет… Вот, теперь отчеты пишу.

– Начальство так решило, – повторил Нелидов. – А у тебя, значит, есть сомнения?

– Да вот что получается, – майор понизил голос, – Орочен на убийцу показал, вроде сомнений нет, что это он убил, но вот только зачем? Какой у него был мотив?

– Может быть, случайно убил? – произнес Нелидов, но майор почувствовал, что тот и сам не верит в такую версию и озвучивает ее только для того, чтобы продемонстрировать ее нелепость.

– Какое случайно! – Патрикеев махнул рукой. – Да они заранее все продумали! Они этого Ибрагимова специально на кладбище привезли, чтобы там его убить и там же похоронить!

– Они? – переспросил Юрий Филиппович.

– Ну да, их там было как минимум двое! И еще… – майор тяжело вздохнул. – Еще ведь тот человек был, который меня в «Волшебном бубне» в транс ввел. Он у них наверняка главный. Да и вообще, темная история с этим «Бубном»…

– Значит, не все еще ясно с этим убийством?

– Не все! – вздохнул майор. – Но начальник мне говорит, что дело закрыто и незачем больше его ворошить!

– Да, начальники – они такие… – Майор расслышал в голосе Нелидова насмешку, но не обиделся. – Ты мне вот что скажи, – продолжил Юрий Филиппович, посерьезнев. – Орочен что-нибудь говорил перед смертью?

Патрикеев взглянул на собеседника удивленно: вот откуда он все знает? А явно же знает про последние слова кладбищенского сторожа!

– Или ты забыл? – продолжал настаивать Нелидов. – Может быть, нужно поработать с твоей памятью?

Майор вспомнил раскачивающийся шарик и монотонный, властный голос Юрия Филипповича и помотал головой:

– Не нужно гипноза, я и так все помню. Он вот что сказал… – Патрикеев зажмурился и произнес, бессознательно копируя интонацию сторожа-эвенка: – Все там, где подземелье финское… и баба там… двигатель…

– Ага, видишь, он прямо так и сказал – «баба там».

– Вы думаете, он про Марию Русакову говорил?

– А про кого же еще?

– А какое вообще отношение она имеет к этой истории?

– Не знаю точно, но думаю – самое прямое. Полагаю, что как раз Рустам Ибрагимов в это дело замешался случайно, только из-за своего знакомства с Машей – и в результате его убили. А Маша точно в очень большой опасности… так что нужно ее срочно спасать.

«Вот еще забота, – поморщился майор, – Машу эту спасать, что она – принцесса, что ли?»

Но тут он вспомнил, что говорил главный в этом чертовом «Бубне», что им что-то нужно в квартире у Маши, а теперь, стало быть, они решили похитить ее саму, чтобы узнать у нее, где эта вещь…

– А значит, – невозмутимо продолжал Нелидов, – надо искать то подземелье, о котором говорил Орочен…

– Да, но только где же это чертово место искать? – помрачнел майор. – На Карельском перешейке этих финских подземелий столько, что не перечесть… одних дотов на линии Маннергейма несколько сотен!

– А что это за «двигатель», про который он говорил?

– Не представляю! – Патрикеев пожал плечами. – Думал, может, название какое-нибудь, проверил все названия поселков в области. Всякие названия есть – Металлострой, Моторное, Медный Завод, но двигателя никакого нету…

– А мы с тобой вот что сделаем, – оживился вдруг Нелидов. – Мы с тобой к специалисту съездим. В любом деле нужно обращаться к настоящим специалистам, профессионалам…

Майор заметил, что Юрий Филиппович так и сказал – «мы с тобой», даже не спросив, согласен ли Патрикеев заниматься этим неофициальным расследованием.

Юрий Филиппович включил зажигание и выехал на проспект.

Через полчаса они остановились перед «сталинским» домом возле станции метро «Лесная». Нелидов подошел к подъезду, нажал кнопку на домофоне. Из динамика донесся детский голос:

– Кто здесь?

– Юрий Филиппович Нелидов!

– Очень хорошо! – обрадовался ребенок. – Заходите!

Дверь квартиры открыл мальчик лет десяти – худенький, бледный, в очках.

– Здравствуйте, Юрий Филиппович! – приветствовал он Нелидова. – Очень удачно, что вы пришли, я вас как раз хотел спросить…

– А папа дома? – нетерпеливо произнес майор.

– Папа? – удивленно переспросил мальчик. – Папа в командировке, а мама на работе… а зачем вам мой папа?

– Так, выходит, мы зря приехали… – огорчился Патрикеев. – Надо было предварительно позвонить…

– Почему же зря? – усмехнулся Юрий Филиппович. – Познакомьтесь, это – Федор Петрович Патрикеев, майор, сотрудник полиции, а это – Алексей Михайлович Кутузов, мой большой друг…

– Зачем же так солидно, – смутился мальчик, – просто Алеша… А вы правда офицер полиции? – спросил он майора. – А у вас табельное оружие есть?

– Есть, как же без табельного оружия… – неохотно ответил майор и повернулся к Нелидову: – Вы же говорили, что мы едем к серьезному специалисту…

– Ну да, мы и приехали. Алеша – замечательный специалист, вряд ли кто-то лучше его знает финские укрепления Ленинградской области… а что ты хотел у меня спросить, Алеша?

– Может быть, вы знаете, кто командовал правым флангом союзных войск в битве при Грюнвальде? Я все материалы пересмотрел, но нигде не смог найти…

– Насколько я знаю, это был польский король Владислав Ягайло. Но конечно, лучше бы проверить.

– Да? Ну, раз вы говорите, значит, так и есть… а вы проходите в комнату, что же мы в прихожей разговариваем!

Они прошли в большую светлую комнату, значительную часть которой занимал огромный стол. На этом столе были расставлены маленькие солдатики в необычной старинной форме.

– Алеша увлекается моделированием знаменитых исторических сражений, – пояснил Юрий Филиппович. – Это ведь, насколько я понимаю, битва при Азенкуре?

– Ну да, конечно, – отмахнулся мальчик. – А что вы хотели спросить у меня?

– Да вот, понимаешь, мы с майором расследуем одно очень серьезное дело, и нам понадобилось узнать, где находится одно из финских укреплений с хорошо сохранившимся подземельем.

– Ну, вы же не хуже меня знаете, – взрослым тоном ответил мальчик. – Вы же знаете, что этих укреплений очень много! Есть хоть какая-то дополнительная зацепка?

– Есть, но только не знаю, поможет ли она… к этому укреплению какое-то отношение имеет слово «двигатель».

– Двигатель? – Мальчик наморщил лоб, потом прошел в дальний конец комнаты, где стоял раскрытый ноутбук, пощелкал по клавишам. На экране появилась крупномасштабная карта Ленинградской области, по которой тут и там были разбросаны разноцветные значки.

– Так… вот этими синими значками обозначены финские доты с сохранившейся подземной частью. Вот этот – неподалеку от станции Гаврилово, этот – возле поселка Пушное, этот – в нескольких километрах от Первомайского…

Он еще несколько минут изучал карту, потом оживился:

– Постойте-ка… вот тут обозначен еще один дот, а рядом с ним – садоводческий кооператив моторного завода… может быть, это и есть то, что вы ищете?

– Ага! – Юрий Филиппович записал координаты садоводства. – Думаю, это то самое, что нам нужно. Но на всякий случай проверим…

Через несколько минут он набрал номер.

В трубке раздалось несколько долгих гудков, потом гнусавый женский голос проговорил:

– Двигатель!

– Это садоводство моторного завода? – на всякий случай уточнил Нелидов.

– А вам что нужно? – недовольно проговорила его собеседница. – Это садоводство «Двигатель»! Моторный завод давно закрылся, а садоводство – оно осталось! Если вам членские взносы заплатить, приходите в субботу, а если насчет помойки – то это не ко мне, это к председателю, только его нет, он на Мальдивах!

Юрий Филиппович вежливо поблагодарил незнакомку и повесил трубку.

– Это именно то, что нам нужно, – сказал он Патрикееву. Затем повернулся к мальчику и добавил: – А правым флангом союзников командовал великий князь литовский Витовт.

Выйдя из дома Алеши Кутузова, Юрий Филиппович переглянулся с майором:

– Я считаю, что нам нужно нанести визит в садоводство «Двигатель». Причем чем скорее, тем лучше.

– Нам? – переспросил Патрикеев. – Извините, Юрий Филиппович, но это уже не консультация с малолетним специалистом, а серьезная операция в рамках расследования. И я не могу допустить, чтобы вы в ней участвовали. Вы ведь – не сотрудник полиции, а, извините, пенсионер, и если с вами что-то случится – я этого себе никогда не прощу. И мое начальство тоже не простит…

– Вот, кстати, о твоем начальстве. Как ты считаешь – дадут тебе для этой операции группу захвата?

– Не дадут… – пригорюнился Патрикеев. – Мне начальник прямо сказал, что убийца найден, дело закрыто и что я должен заниматься другими делами, а в этом поставить точку. Ругался вообще-то. У тебя, говорит, Патрикеев, дел выше крыши, а ты тут муть какую-то про тунгусских шаманов несешь. Пить, говорит, надо меньше, тогда и Синильги всякие мерещиться не станут.

– Ну, это он зря… – усмехнулся Нелидов, – все знают, что ты не пьешь.

– Да он тоже знает, – вяло сказал Патрикеев, – так просто бросил, для разговора…

– Вот видишь! Группы тебе не дадут, а лезть одному в это осиное гнездо – это чистой воды самоубийство!

– Самоубийство или не самоубийство, а вас я не имею права допустить до расследования.

– А кто тебе сказал, Федя, что это будет следственная операция? Я просто хочу посмотреть, не продается ли в садоводческом товариществе «Двигатель» дом с участком. Ты же сам сказал, что я – пенсионер, а какой же пенсионер без садового участка? А что – займусь на старости лет разведением роз. Или тюльпанов. И, кстати, пенсионер вроде меня не вызовет никаких подозрений.

Майор внимательно смотрел на Юрия Филипповича, обдумывая его слова.

– Так что я поеду в садоводство, а ты, если хочешь, можешь ко мне присоединиться.

– Что с вами поделаешь! – вздохнул майор. – Ваша взяла! Поедем… все равно ведь, я чувствую, вы не передумаете…

– Только вот что, Федор, – продолжил Нелидов, убедившись, что уговорил майора. – Я тебе не зря сказал, что там – настоящее осиное гнездо, и вдвоем нам с тобой не управиться.

– И что же нам делать? Подкрепления нам не дадут!

– Вот что мы сделаем: заедем сейчас к одному моему знакомому. Может быть, он тоже захочет прикупить домик в том садоводстве. А втроем все же лучше, чем вдвоем. Кроме того, он может одолжить нам кое-какое снаряжение.

– Что еще за знакомый? – подозрительно переспросил майор.

– Увидишь. Во всяком случае, это мой старый знакомый, и очень хороший…

Через полчаса машина Нелидова остановилась перед небольшим магазином, в витрине которого красовались модели танков, самолетов и военных кораблей. Кроме этого, там были выставлены игрушечные пулеметы, гранатометы и прочее оружие. Над дверью светилась вывеска с названием магазинчика: «Маленький капрал».

– Куда это мы приехали? – удивленно проговорил Патрикеев. – К еще одному вундеркинду? Или вы хотите прикупить здесь оружие для нашей загородной экспедиции?

– Нет, здесь работает тот самый старинный знакомый. А насчет оружия… посмотрим, может быть, чем-нибудь мы здесь и разживемся.

С этими словами Юрий Филиппович вошел в магазин.

Майор неодобрительно покачал головой, но последовал за Нелидовым.

В магазине было почти пусто, только один мальчик, чем-то похожий на Алешу Кутузова, внимательно разглядывал модель американского танка «Шерман».

Кроме моделей военной техники и стрелкового оружия, в этом магазинчике были представлены компьютерные игры, но тоже исключительно военной направленности.

Дверной колокольчик мелодично звякнул, и тут же из-за стойки с моделями военных вертолетов показался сутулый лысый человек преклонного возраста, должно быть, продавец или хозяин магазинчика. Приглядевшись к нему, Патрикеев понял, что у него вообще отсутствует растительность на голове – продавец был не только лыс, как бильярдный шар, но лишен также бровей и ресниц.

– Чем могу… – начал было он, но тут разглядел Юрия Филипповича и заулыбался: – Юрик, сколько лет, сколько зим!

– И правда, Вадик, давненько мы с тобой не виделись!

Хозяин магазинчика вышел в зал, и они с Нелидовым долго хлопали друг друга по плечам и приговаривали:

– Ну, молодец, неплохо выглядишь! Держишься, старик!

Майор, наблюдая за встречей старых друзей, невольно задумался: если они так дружны и при этом живут в одном городе, то почему же тогда годами не встречаются?

Юрий Филиппович словно прочитал эту мысль. Он повернулся к Патрикееву и сказал тому:

– У нас с Вадиком было бурное прошлое, и нам полагается держаться подальше друг от друга. Это на тот случай, если с одним из нас случится… гм… неприятность, чтобы отзвуки этой неприятности не задели другого, как осколки разорвавшегося снаряда.

– Вот именно, – посерьезнел лысый продавец. – Поэтому раз уж ты, Юра, пришел ко мне, значит, случилось что-то серьезное… по ерунде ты бы не стал…

– Случилось, – кивнул Нелидов. – Кстати, познакомьтесь: это – майор полиции Федор Патрикеев, это – мой старинный друг и в некотором роде коллега Вадим Викторович Агатов. Правда, сам он предпочитает, чтобы его называли немного иначе… сам скажешь, как?

Лысый продавец ухмыльнулся и проговорил с легким смущением:

– Аллигатор.

– Аллигатор? – удивленно переспросил майор. – Но почему такое странное прозвище?

– Это, как говорят, исторически сложилось, – ответил за друга Юрий Филиппович. – Много лет назад были мы с Вадимом в одной далекой и жаркой стране. И была перед нами поставлена задача… уж не буду говорить какая, но только для ее выполнения одному из нас нужно было несколько часов прятаться возле дороги. Бросили мы жребий, и выпал он Вадиму. А место там было ровное, открытое, ни деревца, ни кустика. Единственное укрытие, которое там нашлось, – неглубокая ирригационная канава. Ну, в этой канаве Вадим и спрятался. Лег ничком, еще грязью обмазался, одни глаза блестят. Со стороны – настоящий аллигатор. Того тоже, когда он лежит в речке, ни за что не заметишь, кажется, что бревно. Но это только до тех пор, пока он на тебя не набросится…

Вот и Вадим пролежал несколько часов натуральным аллигатором, а потом, когда время пришло, – как выскочил…

В общем, потом, когда эту операцию разбирали, командир группы его назвал ирригатором. Особенно, говорит, отличился наш ирригатор. А одному из наших послышалось не ирригатор, а аллигатор… так с тех пор Вадима и стали называть. Тем более что ему это прозвище очень подходит. Ты это поймешь, когда поближе его узнаешь.

Он стер со своего лица улыбку и повернулся к хозяину магазина:

– В общем, ты прав, Аллигатор, я к тебе пришел за помощью. Нужно провести серьезную операцию, и без тебя ничего не получится. Без тебя и без твоего оборудования.

– Пойдемте, посмотришь, что нам понадобится из оборудования. – Аллигатор открыл дверь в служебную часть магазина, пропустил вперед своих гостей.

В это время звякнул дверной колокольчик.

– Подождите меня пару минут, я посмотрю, кто это пришел, и закрою магазин.

Аллигатор вернулся в торговый зал.

Майор задержался в дверях. Он увидел, что в магазин вошли трое рослых подростков лет четырнадцати-пятнадцати, с наглым и вызывающим видом.

– Что вам угодно, молодые люди? – вежливо осведомился хозяин магазинчика, остановившись за прилавком. – Модели боевой техники? Компьютерные игры?

– Сам играй в свои стрелялки, дед! – проговорил, растягивая слова, один из подростков, судя по самым широким плечам и самой наглой физиономии, наверняка лидер троицы. – А нам гони кассу!

– Что? – переспросил Аллигатор, приложив руку к уху.

– Да ты еще и глухой? – прошипел малолетний бандит, приблизившись к прилавку с другой стороны. – Что слышал! Открывай кассу! И смотри, держи руки на виду! Если нажмешь какую-нибудь кнопку – отрежу уши! – с этими словами он вытащил из-за пазухи складной нож, выбросил лезвие и махнул им перед лицом старика.

Майор Патрикеев рванулся было на помощь Аллигатору, но его схватила за плечо сильная рука. Он удивленно обернулся и увидел Юрия Филипповича. Нелидов поднес палец к губам и прошептал:

– Не нужно вмешиваться! Лучше посмотри, что сейчас будет!

Майор снова повернулся к торговому залу.

– Ах, тебе кассу! – проговорил Аллигатор с детским удивлением на лице. – Это которая с деньгами?

– С деньгами, с деньгами! – огрызнулся подросток. – И смотри, не тяни, а то порежу!

– Зачем вам деньги, мальчики? – произнес Аллигатор и вдруг перегнулся через стойку, резким ударом выбил из руки малолетнего грабителя нож, а самого его прижал лицом к прилавку.

– Ты что творишь, дед? – заверещал посрамленный грабитель. – Пацаны, бейте его!

Один из его спутников прыгнул вперед, в руке его оказалась полуметровая деревянная дубинка, он замахнулся на старика – но Аллигатор молниеносно выбросил свободную руку вперед, перехватил запястье подростка и резко сжал. Тот вскрикнул от боли, выронил дубинку и отскочил назад, тряся рукой. Третий участник неудачного ограбления незаметно исчез.

– Отпусти, дед! – верещал посрамленный налетчик, пытаясь вырваться. – Отпусти!

– А то что? – задумчиво спросил Аллигатор. – А то ты у меня здесь от страха описаешься? Ничего, сам же и уберешь!

– Лучше отпусти!.. – визжал подросток. – Мы несовершеннолетние! Если ты сдашь нас в полицию – нас все равно тут же отпустят! Отец мой знаешь какая большая шишка? У тебя же еще неприятности будут!

– Догадываюсь, – спокойно проговорил Аллигатор. – Поэтому полицию и не вызываю, сам с вами разберусь.

Он с неожиданной ловкостью перепрыгнул через прилавок, поднял с пола нож незадачливого грабителя и одним движением распорол на нем джинсы. Сдернув разрезанные штаны на пол, подтолкнул мальчишку к дверям и повернулся к его приятелю, который трясся от страха, наблюдая за этой экзекуцией. С ним он повторил ту же процедуру, после чего вышвырнул обоих «гангстеров» на улицу.

– Погуляйте без штанов! – крикнул он им вслед. – Ничего, погода хорошая, задницы не отморозите!

Затем Аллигатор запер дверь магазина и присоединился к своим гостям, которые поджидали его в кабинете.

– Стареешь, – проговорил Юрий Филиппович. – Дыхание сбил! Раньше у тебя пульс выше шестидесяти никогда не поднимался!

– Да это больше от злости, – поморщился Аллигатор, – до чего противные дети пошли! Откуда в них это?

– Стареешь! – повторил Нелидов. – Ворчать на детей – первый признак старости!

Затем он повернулся к майору и улыбнулся:

– Вот, теперь вы с ним познакомились. Так он выглядит в деле. Поэтому его и прозвали Аллигатором – спокойный, как бревно, но лучше его не злить…

– Ну, это, конечно, не настоящее дело, – смущенно протянул Аллигатор. – Подумаешь, детишек отшлепал…

– Ну, так ты и не развернулся в полную силу.

– А вы не боитесь, что они вернутся со своими старшими братьями? – сочувственно спросил Патрикеев.

– Во-первых, не боюсь, – спокойно, как всегда, ответил Аллигатор. – Нет у меня такой привычки – бояться. Во-вторых, я сюда не вернусь. Это место засвечено, придется создавать новую легенду. Раз Юра пришел ко мне – значит, дело того стоит…

– Стоит, стоит! – заверил его Нелидов. – Еще как стоит!

– Что – та старая сибирская история? – с интересом переспросил Аллигатор.

– Очень может быть. Но сейчас разговаривать некогда, нужно собираться. Что у тебя есть из оборудования?

– Все, что хочешь!

Аллигатор подошел к непритязательному стеллажу, на полках которого были сложены коробки с играми и моделями. Он сдвинул стеллаж в сторону. За ним в стене оказалась круглая ручка, вроде тех, которыми открывают банковские сейфы.

Аллигатор повернул ручку несколько раз направо, потом налево, снова направо, и часть стены отъехала в сторону.

За ней оказалась просторная ниша, в которой лежали на металлических полках и висели на специальных креплениях самые разные образцы оружия.

Патрикеев такое видел только в кино.

Нет, конечно, у него был табельный пистолет, и он раз в месяц ходил в тир тренироваться. И даже показывал вполне приличные результаты. Но такое обилие и разнообразие оружия он видел впервые.

Здесь были и снайперские винтовки, и автоматы – десантная модификация отечественного «АКМ», израильский «узи», английский «стен», американская штурмовая винтовка «М-16», были револьверы и пистолеты, от легкого полимерного «глока» до классической «беретты», и гранатометы, и ручные гранаты самых разных типов, и пропасть сопутствующего оборудования.

– Это ведь все нелегально? – с опаской спросил майор.

Нелидов с Аллигатором переглянулись.

– Где ты такого откопал? – пробормотал Аллигатор. – В детском саду или в музыкальной школе?

– Не обращай внимания, он вообще-то нормальный парень, – успокоил его Юрий Филиппович. – Итак, что мы возьмем… ну, приборы ночного видения – это само собой… пластиковой взрывчатки побольше… хорошие сильные фонари…

Через полчаса в большой металлический чемодан сложили настоящий арсенал и массу вспомогательного оборудования. Снаружи чемодан был отделан кожей и снабжен колесиками, поэтому когда Аллигатор вышел из своего магазина, катя этот чемодан за собой, он выглядел вполне невинно – как и должен выглядеть солидный пожилой господин, отправляющийся на курорт.

Чемодан положили в багажник машины Нелидова (поднимать его пришлось втроем), Аллигатор запер магазин на все замки и с грустью проговорил:

– Жаль покидать это место! Мне здесь было неплохо…

Все трое сели в машину и отправились в путь.

– Через сто метров поворот направо! – произнес навигатор приятным женским голосом.

Справа появилась табличка, на которой было написано крупными буквами: «Садоводство “Двигатель”».

– Нам сюда! – оживился майор Патрикеев.

– Через двести метров – конец маршрута! – проворковал навигатор.

– Сам знаю! – отозвался Юрий Филиппович.

По сторонам дороги показались симпатичные садовые домики. Они были веселые и нарядные, обшитые разноцветным сайдингом, под черепичными крышами. За заборами виднелись клумбы с ирисами, садовыми маками и другими цветами, среди которых пестрели согнутые в три погибели фигуры хозяек участков.

На дороге появился мускулистый мужчина с тачкой.

Юрий Филиппович притормозил и спросил:

– Земляк, а где тут у вас правление?

– Если вы к председателю, то его нет, – сообщил мужчина.

– Знаю, он на Мальдивах… – машинально ответил Нелидов.

– Так вы знаете? – незнакомец оживился. – На Мальдивах он, а вопрос с помойкой так и не решается!

– Но ведь, наверное, есть кто-то вместо него?

– А это Анна Вальтеровна. Она как раз сегодня принимает. По вопросу взносов, и вообще…

– И где же нам ее найти?

– А это вы поезжайте прямо до угла, там свернете направо, потом до пожарного водоема, потом мимо охраны, там как раз оно и будет, наше правление!

Юрий Филиппович воспользовался подсказкой садовода, и через несколько минут машина остановилась возле небольшого щитового домика, над дверью которого была приколочена самодельная табличка: «Правление садоводства “Двигатель”».

Чуть ниже была приколота записка: «Буду через пять минут».

На крыльце сидела полная женщина в розовом тренировочном костюме и бейсболке с названием команды «Red socks». Чуть в стороне неприметный гастарбайтер копал канаву.

Юрий Филиппович и Патрикеев вышли из машины, Аллигатор остался внутри, чтобы не пугать местных жителей своим колоритным видом и чересчур многочисленной компанией.

– Нет ее, – раздраженно проговорила женщина. – Написала, что будет через пять минут, а я ее уже полчаса жду! Вы ведь тоже взносы пришли заплатить?

– Вообще-то нет, – возразил Юрий Филиппович. – Мы пока еще не члены вашего садоводства.

– А тогда чего же вы хотите?

– Вообще-то мы хотели узнать, не продается ли в вашем садоводстве участок. Я, понимаете, на пенсию выхожу, так хотел заняться разведением цветов. Особенно люблю георгины… – и Юрий Филиппович смущенно улыбнулся, как будто выдал свою интимную тайну.

– Да, я георгины тоже уважаю, – кивнула его собеседница. – Только уж больно с ними возни много… выкапывать осенью, хранить где-то… а насчет участка – это вам лучше с ней поговорить, с Анной Вальтеровной. Вообще-то это председатель решает, но он почти всегда в отъезде, а она здесь за него распоряжается.

Женщина понизила голос и продолжила:

– Вообще-то у нас был один свободный участок, так она, Анна Вальтеровна, его продала. Вот этим, – она кивнула на невозмутимо работающего гастарбайтера. – Как уж там они договорились, не знаю, только на этот участок Сергей Иванович претендовал, уважаемый человек, прежде главным бухгалтером был на нашем заводе. У него свой-то участок, конечно, есть, и дом очень хороший, и баня, и беседка даже специальная, для шашлыков, все как положено, а тут у него дочка замуж вышла, ну, он и захотел молодым отдельный участок сделать. Пришел к Анне Вальтеровне, так и так – а она хвостом вертит, в глаза не смотрит – никак, говорит, не могу, нет на этот счет указания. А на следующий день эти приехали, – она снова кивнула на гастарбайтера. – Расположились, как хозяева, устроили там свинарник…

– Что, свиней стали разводить? – удивленно переспросил Нелидов. – Мусульманам же нельзя…

– Да каких свиней? – фыркнула разговорчивая особа. – Это только так говорится, что свинарник, а так – натуральная свалка на участке. Машины старые пригоняют и разбирают, металл сваливают… рядом с ними жить прямо страшно – того и гляди пожар устроят или еще что! Лучше бы Сергею Ивановичу участок дали или хоть вам – сразу видно, что приличный человек, – женщина кокетливо поправила бейсболку. – А то дали черт знает кому, – она снова кивнула на гастарбайтера. – А теперь все соседи недовольны…

Гастарбайтер воткнул лопату в землю, повернулся к болтливой особе и произнес:

– Женщина, зачем вы такая неправда говорите? Зачем зря обижаете? Которые на том участке поселились, это не наши люди, не таджики и даже не узбеки, и вообще не мусульмане. Я на них смотрел – они на нас вовсе не похожи, и намаз никогда не делают, и пост не соблюдают. Мы за них не отвечаем…

– А кто вас разберет! – отмахнулась от него женщина. – Вы все на одно лицо!

– Женщина, – не сдавался гастарбайтер, – зачем вы опять неправда говорите? Мы не на одно лицо! Кого хочешь спроси – таджички самые красивые!

Юрий Филиппович решил пресечь назревающий межнациональный конфликт и как ни в чем не бывало спросил:

– А вот еще у меня один друг интересуется, тут в этих местах вроде бы финские доты были. Вы ничего такого не знаете?

– Не знаю, – отмахнулась женщина в бейсболке. – Это ж когда было! Все уж, наверное, давно развалилось…

– И опять вы, женщина, неправда говорите! – снова вклинился в разговор гастарбайтер. – Не все развалилось, мало-мало осталось. Там, где эти нехорошие люди железо разбирают, подвалы остались старые, я сам видел, как оттуда человек вылезал. Потом они на это место сарай ставили, гараж или еще что…

– Вот как? – оживился Юрий Филиппович. – А где же этот участок находится?

– А вам вообще зачем? – насторожилась женщина.

– Ну, так, посмотреть, ради любопытства… – замялся Нелидов. – А может, смогу с теми людьми договориться, может, продадут они мне этот участок. Тогда всем только лучше будет, и соседям спокойнее…

– Не продадут, ни за что не продадут! Сергей Иванович уж как их уговаривал – ни в какую!

– Ну, я все-таки попробую. Так все же как мне найти этот подозрительный участок?

– А это как раз рядом с Сергеем Ивановичем, – зачастила женщина. – Напротив Веры Васильевны, которая раньше в завкоме была… ну, да вы ее не знаете…

– Постой, мужчина! – снова заговорил гастарбайтер. – Так ты не найдешь, я тебе покажу…

Он с важным видом сел в машину Юрия Филипповича и стал показывать дорогу.

Между делом добровольный проводник активно предлагал Нелидову свои услуги.

– Слушай, хозяин, – говорил он убедительным голосом, – ты, если дом здесь купишь, меня не забудь. Я всякую работу делать могу: и канава копать, и бетон заливать, и даже проводку. Я все могу!

– Хорошо, хорошо, – отмахнулся от него Юрий Филиппович. – Если куплю, поговорим… а куда сейчас ехать?

– Налево!

Та часть садоводства, куда они ехали, была более старая, дома здесь были попроще, попадались и вовсе развалюхи – видно, хозяева умерли или потеряли интерес к садовым работам. Дороги в этой части садоводства были весьма запутанные, они то и дело исчезали в траве или упирались в тупик, так что без провожатого найти нужный участок было бы весьма непросто. Но гастарбайтер выполнил обещание и через пятнадцать минут показал на очередной участок:

– Вот оно!

Впереди был еще один участок, но назвать его садовым ни у кого в здравом уме не повернулся бы язык. Теперь друзьям сделалось совершенно ясно, что вызывало недовольство болтливой женщины в бейсболке – и не только ее.

Для начала, у этого участка вообще не было забора. Впрочем, огораживать этим забором было нечего – вместо клумб с цветами и плодовых деревьев весь участок был загроможден разбитыми, поломанными и полуразобранными машинами.

Кроме этих обломков, на территории имелся неказистый сарай и еще одна будка – должно быть, примитивный дачный туалет популярной некогда конструкции «дырдоска».

В глубине участка копошились два человека в потертых и выцветших комбинезонах, они отвинчивали глушитель от ржавого полуразобранного пикапа.

– Я же говорил – это не наши люди! – оживился гастарбайтер. – Совсем на таджиков не похожи! И даже на узбеков не похожи! Да ты сам посмотри – они даже на киргизов не похожи! Нет, совсем не наши люди!

Майор Патрикеев взглянул на этих работяг и подумал, что гастарбайтер прав: эти два человека больше всего напоминали коренных жителей Сибири, с которыми майору часто приходилось сталкиваться последнее время.

Маша вынырнула из темноты и беспамятства, как выныривает пловец из синей бездны моря.

Она открыла глаза, удивленно огляделась.

Серые бетонные стены, голая лампочка под потолком, несколько металлических стульев…

Она была в какой-то странной, почти пустой и удивительно безжизненной комнате. В этой комнате не имелось окон. Скорее всего это подвал, но подвал на удивление сухой и даже теплый. Дверей Маша тоже не видела – но хотя бы одна дверь здесь, несомненно, была, ведь как-то девушка сюда попала. Наверное, эта дверь позади…

Чтобы проверить свою мысль, Маша попробовала повернуться… но не смогла и по резкой боли от впившихся в тело веревок поняла, что связана по рукам и ногам, привязана к тяжелому железному стулу – такому же, как те, что стояли перед ней.

– Она, кажется, пришла в себя, – раздался где-то рядом странно знакомый голос.

Где она слышала этот голос? Где и когда?

В поле ее зрения появился худощавый человек среднего роста с широким смуглым лицом и узкими загадочными глазами – и Маша вспомнила полутемный гараж, мертвое лицо Виктора, кровь на его виске, кровь на его комбинезоне и этого человека… Кажется, он уколол ее шприцем…

– Кто вы? – спросила она непослушным голосом. – Что вам от меня нужно?

– Действительно пришла в себя! – удовлетворенно проговорил узкоглазый. – Ну что ж, это хорошо!

Маша застонала и прикрыла глаза – не от боли, от отчаяния.

Она-то думала, что со смертью Рустама все ее страдания кончатся, она хотела начать новую жизнь, купить новую мебель, обновки присматривала… Все оказалось не так. Теперь ее преследуют эти узкоглазые страшные люди. Они убили Рустама, они убили Виктора, они способны на все.

– Что вам от меня нужно? – повторила она.

На этот раз ее голос прозвучал твердо и уверенно.

Она поняла, что не сдастся, не позволит никому распоряжаться своей судьбой, своей жизнью. Черт с ним, с Рустамом, Виктора жалко – ни за что человек пострадал, но с ней они так просто не справятся.

– Да, она действительно пришла в себя, – раздался в комнате еще один голос – жесткий и скрежещущий, как металл на морозе. – Настолько пришла в себя, что вообразила, будто у нее есть своя воля!

Обладатель морозного голоса появился в поле зрения Маши.

Это был мужчина с такими же узкими и загадочными глазами, как у того гибкого убийцы, который привез ее сюда, но Маша при всем желании не смогла бы сказать, сколько ему лет. Сначала он показался ей глубоким стариком, но потом неуловимо помолодел, так что ему вполне можно было дать лет тридцать. И снова постарел…

И вся его внешность была такой же неуловимой, как возраст. Если бы Маша отвернулась или закрыла глаза – она не смогла бы описать этого человека. Ну, разве что его загадочные узкие глаза… все остальное было неуловимо – только черное пятно на сетчатке, черный силуэт…

Загадочный человек тоже разглядывал Машу. Не только ее лицо, не только ее внешний облик – девушке показалось, что он заглянул прямо в ее душу, увидел все ее сокровенные мысли, все мечты и надежды…

– Ты хочешь, чтобы все кончилось, – проскрежетал холодный голос. – Что ж, это возможно. Может быть, все действительно кончится – для тебя, и ты сможешь жить обычной жизнью. Только для этого ты должна мне кое-что отдать.

– Что? – спросила Маша слабым, тусклым голосом.

– Ты знаешь что! – проскрежетал страшный человек.

И Маша поняла, о чем он говорит.

Она вспомнила старинный сундук в потайной комнате и спрятанный там загадочный предмет. Металлическое яйцо, внутри которого сокрыта невиданная, безграничная сила, живая молния. Эту вещь тщательно спрятала и долго хранила прежняя хозяйка квартиры Ксения Павловна. А Маша ее нашла. С помощью кота Тунгуса. Или просто судьбе было так угодно.

Вот о чем он говорит.

Вот что нужно этому человеку.

И тут же в Машиной душе вспыхнул протест.

Она не отдаст этому человеку чудесный артефакт! Он не имеет права обладать этой живой молнией! Ишь чего захотел, шаман недоделанный!

Черный человек мгновенно почувствовал ее внутренний протест, ее сопротивление.

– Ты вообразила, что обладаешь своей собственной волей… – повторил он своим скрежещущим голосом, склонившись над Машей. – Это не так. У тебя нет своей воли. Ты будешь говорить и делать только то, что я тебе прикажу, только то, чего я захочу!..

И в самом деле, девушка почувствовала, как его власть, его воля проникают в ее сознание, в ее душу, сжимают ее, как железные клещи сжимают податливую заготовку…

И на какой-то миг ей показалось, что это хорошо, что это прекрасно – не иметь собственной воли, не иметь собственных мыслей, собственных желаний. Этот человек умнее, сильнее ее… пусть же он все за нее решает… пусть он за нее думает… самой решать, самой выбирать путь – это так мучительно, так тяжело… гораздо легче переложить эту заботу, эту ответственность на кого-то другого…

Маша почти утратила свою личность, свою душу, почти растворилась в чужой воле, в чужом сознании.

Где-то в дальнем уголке ее души остался последний слабый уголок сопротивления, последний тусклый уголек затухающего костра – но вдруг этот уголек вспыхнул ярче, разгорелся, и его пламя распространилось, как лесной пожар.

Она поняла, где таится источник этого пламени, источник этого сопротивления.

В тот миг, когда она открыла загадочное металлическое яйцо, в тот миг, когда она выпустила из него живую молнию, выпустила на свободу спрятанный внутри артефакта сгусток энергии, она вступила с ней в контакт.

Да, поняла она внезапно, эта шаровая молния была не просто сгустком энергии – она была сгустком мыслящей энергии, энергии, наделенной собственной волей. Волей куда более мощной, чем та, которой наделен загадочный человек с узкими восточными глазами и скрежещущим голосом…

Тогда Маша испугалась и закрыла металлический контейнер, спрятала внутрь живую молнию – но тот контакт, который возник между ними, не пропал, он остался, тонкой, едва ощутимой ниточкой связывая ее с могучим чуждым разумом, с могучей чуждой волей.

И сейчас эта воля понемногу переливалась в нее, давая ей силы, чтобы противостоять узкоглазому человеку.

И он почувствовал это, отшатнулся, как от удара, его лицо перекосилось.

– Что?! – проскрипел он с ненавистью и удивлением. – Ты смеешь сопротивляться? Откуда… откуда в тебе взялась эта сила?.. Да нет, не может быть… где тебе противостоять моей воле!

Он снова шагнул вперед, склонился над Машей и запел какую-то странную, дикую, первобытную песню. Точнее, не песню – ведь в песне должны быть слова, а здесь была только мелодия, унылая, как тоскливый волчий вой…

Маша увидела бескрайнюю равнину, занесенную снегом. Тут и там из-под снега виднелись чахлые деревца. И по этой равнине след в след бежала стая волков.

Черной цепочкой двигались звери по белой равнине, и время от времени один из них запрокидывал голову к тусклому зимнему небу и издавал тоскливый, безрадостный вой…

И такая тоска, такая безысходность была в этой древней песне, что Маша постепенно начала исчезать, растворяться в ней, сливаться с этой бескрайней снежной равниной…

Вдруг она почувствовала на себе чей-то недобрый, пристальный, неотступный взгляд. Она напрягла остатки воли, прислушалась, пригляделась – и увидела на холме посреди равнины еще одно существо, еще одного зверя – большого, некрасивого, неуклюжего и непобедимого зверя с толстыми сильными лапами и страшными когтями, зверя, покрытого густой белой шерстью.

В этом звере словно воплотилась тоска и безысходность бескрайней зимней равнины, ее тысячелетняя непобедимая сущность – голод, страх, бесконечные просторы…

Маша знала, как зовется этот зверь, словно какой-то голос проговорил внутри ее души:

– Белая росомаха!

И этот зверь пристально наблюдал за ней, ждал того мига, когда она окончательно сдастся, растворится в чужой воле, чтобы наброситься на нее, растерзать, вырвать из груди сердце…

Нет, она не сдастся, не станет безвольной жертвой, бессильной добычей этого зверя!

И снова в Машиной душе вспыхнул огонек, озарил бесконечную снежную равнину далеким отсветом, стал ярче, ярче…

Эта живая молния снова влила в нее свою силу, свой жар, свою поддержку.

Унылая песня загадочного человека резко оборвалась: он понял, что бессилен совладать с хрупкой девушкой, привязанной к стулу…

– Что же это такое… – проскрежетал холодный голос. – Ей кто-то помогает… Неужели? Неужели это она, та вещь? Отвечай! – загремел он и встряхнул Машу за плечи. – Ты видела ее, прикасалась к ней? Что, что ты видела?

Маша молчала, сжав зубы. Тогда ее мучитель успокоился.

– Что ж, – сказал он по-прежнему скрежещущим голосом, – это даже к лучшему. Ты, посторонний человек, едва прикоснулась к ней – и уже обрела силу. Так что же будет, если я, слышишь, я, сильный и могущественный, обрету ее! А с тобой я разберусь, ты не представляешь, что я еще умею!

Он схватил Машу за плечи и приблизил к ней свое лицо. И уставился ей прямо в душу узкими черными бездонными глазами.

Маша словно вырвалась из собственного тела, поднялась над ним.

Теперь она видела всю подвальную комнату сверху – саму себя, хрупкую, беззащитную, привязанную к железному стулу, беспомощно откинувшую голову.

А рядом стоял черный человек с неуловимым лицом.

Он стоял, склонившись над безжизненным телом Маши, пристально разглядывая ее. Он больше не пел свою волчью песню – должно быть, считал, что она уже сделала свое дело, подчинила девушку его воле.

Рядом с ним стоял второй человек – тот гибкий и опасный убийца, который расправился с Виктором и привез девушку в этот подвал. Он смотрел на черного человека преданным, зачарованным взглядом и слушал его слова.

– Она подчинится моей воле и отдаст нам ту вещь, – говорил Первый. – И тогда справедливость будет наконец восстановлена. В наших руках окажется могучее, непобедимое оружие, по сравнению с которым ядерная бомба – не опаснее, чем детская рогатка. Ты ведь знаешь, сын мой, что в тот раз, сто лет назад, эта вещь выдохнула всего лишь небольшую часть своей энергии, она всего лишь коснулась земли, как самолет во время жесткой посадки, – и земля содрогнулась, весь мир услышал ее голос, тайга была повалена на десятки километров! Представляешь, что будет, если высвободить большую часть ее энергии?

– Да, Учитель!

– Мы сможем разговаривать на равных с правителями самых могущественных стран, да что там – на равных! Они будут слушать нас, как дети слушают строгого отца, и сделают все, чего мы потребуем! Мы восстановим справедливость, вернем нашему древнему народу бескрайние земли, которые принадлежат нам по праву, земли, которыми мы владели тысячи лет! Мы вернем нашему народу земли Сибири вместе с их сказочными богатствами. Золото и нефть, алмазы и редкие металлы – все это есть в нашей земле! Мы создадим великую империю Севера, и кто будет во главе этой империи?

– Ты, Учитель!

– Нет, – черный человек чуть заметно усмехнулся. – Не я! Мы! Люди Белой росомахи! Мы построим тысячи святилищ нашей свирепой владычицы! Мы будем приносить ей кровавые жертвы! Весь мир будет покорно лежать у ее ног! Мир обветшал и прогнил, он должен погибнуть – погибнуть или измениться! Люди городов, люди теплых стран изнежены, как тепличные растения, они утратили древнюю силу, они не могут и часа прожить без тепла, без своих удобных жилищ. Они должны переродиться, они должны снова стать сильными и бесстрашными – или умереть, освободив землю для более достойных! Белая росомаха, страшный, неуловимый призрак ночи, призрак заснеженных равнин, станет верховным божеством нового, преображенного мира!

«Сумасшедший! – подумала Маша. – Опасный безумец! И ведь он на самом деле может натворить массу злых дел, может наломать дров, если его не остановить!»

Что-то случилось – и она снова оказалась в своем теле, пошевелилась, открыла глаза.

Черный человек склонился над ней, пристально и подозрительно вглядываясь в ее лицо, отыскивая в нем перемены. И Маша подыграла ему, она встретила его взгляд выражением полной покорности, покорности и смирения.

– Ты поняла наконец, что не имеешь собственной воли? – проговорил черный человек удовлетворенно.

– Да, Учитель! – ответила она покорно.

– Ты сделаешь все, что я тебе прикажу?

– Да, Учитель!

– Очень хорошо! – Он повернулся к своему преданному ученику и проговорил: – Развяжи ее.

– Ты уверен, Первый? – спросил тот с сомнением в голосе.

– Что?! – проскрежетал черный человек прежним голосом, напоминающим замерзший металл. – Ты смеешь сомневаться в моих словах? Ты смеешь оспаривать мои приказы?

– Нет, Учитель! – Ученик опустил глаза, подошел к Маше и разрезал веревки на ее руках и ногах. Девушка с облегчением вздохнула, потерла затекшие руки, потянулась, восстанавливая кровообращение в онемевших конечностях.

– А теперь, дочь моя, скажи, где находится та вещь, – проговорил черный человек почти ласково.

– Да, я все скажу… – пролепетала Маша. – Только… только это довольно трудно объяснить… я могу нарисовать, если вы, Учитель, дадите мне бумагу и карандаш.

– Конечно, дочь моя! – Черный человек мигнул своему ученику, и тот ушел. Маша проследила за ним – он вышел в низкую дверь в дальнем конце комнаты и вернулся через несколько минут, неся остро заточенный карандаш и блокнот.

– И еще… еще, если можно, воды, а то мне трудно говорить, у меня пересохло горло.

Черный человек снова мигнул ученику. Тот вышел.

– Значит, вот где это находится, – начала Маша, делая вид, что раздумывает, – вот мой подъезд… извините, я плохо рисую…

– Ничего, ничего! – поощрительно произнес черный человек. – Я пойму, главное, продолжай…

– Вот здесь – ворота…

Черный человек склонился к самому блокноту. Это был тот миг, которого Маша ждала, миг, к которому она готовилась.

Она сжала карандаш в кулаке и изо всех сил ударила его заточенным концом в глаз черного человека.

Тот дико закричал, закрыл лицо ладонями, а Маша вскочила, оттолкнула его и бросилась к двери. По дороге она схватила один из металлических стульев.

В это время дверь распахнулась, на пороге возник ученик черного человека, в одной его руке была бутылка минеральной воды, в другой – стакан.

С первого взгляда он оценил обстановку и бросился навстречу Маше.

Девушка подняла над головой свой стул и что было сил ударила противника…

Но тот, гибкий, как змея, скользнул в сторону, так что Машин удар только слегка задел его левое плечо. Девушка метнулась к двери, дернула ее на себя…

Но железные руки вцепились в ее горло, сдавили его…

– Это тебе за Учителя! – прошипел убийца, и руки его сжались еще сильнее.

– Стой! – раздался сзади скрежещущий голос. – Стой! Она нужна мне живой!

И в этот миг Маша на самом деле потеряла сознание.

Работяги наконец отвинтили глушитель и скрылись с ним в сарае.

– Спасибо за помощь! – Юрий Филиппович повернулся к гастарбайтеру, протянул ему купюру. – А сейчас иди, у тебя там работа недоделана, а мы тут еще немного побудем.

– Спасибо, хозяин! – проговорил тот, вылезая из машины. – Так ты не забудь, когда купишь тут дом, позови меня. Я любую работу могу – и канаву, и забор, и даже проводку… вот этим вот людям, между прочим, тоже я проводку делал…

– Да, я помню, помню! – отмахнулся от него Нелидов.

Как только свободный труженик Востока скрылся за поворотом, Юрий Филиппович повернулся к своим спутникам:

– Ну что, друзья, пора приступать к операции.

Все трое выбрались из машины. Нелидов с Аллигатором обменялись между собой какими-то односложными репликами. Майор почувствовал себя не в своей тарелке и обратился к Нелидову:

– Вы тут не особенно в свои шпионские игры играйте! Вы двое все же на пенсии и не имеете права проводить оперативные действия. А я – полицейский, так что я буду решать, что делать и как.

– Да мы разве что? – Нелидов посмотрел на майора самым невинным взглядом. – Мы с Вадиком просто вспоминаем былые дни… ну, короче, начальник, что будем делать? Я предлагаю скрытно проникнуть на этот участок и осмотреть постройку… то есть этот сарай. Между прочим, эти двое работяг так оттуда и не вышли.

– Ну, осмотреть, конечно, можно… – засомневался майор. – Только у нас ордера нет…

– А если так – зачем мы вообще сюда приехали? – недовольно проговорил Аллигатор.

– И не забывай, майор, – где-то здесь они прячут Машу!

– Ладно, пошли! – Майор вздохнул и побрел к запущенному участку.

– Э нет! – остановил его Нелидов. – Ты сказал, что будешь решать, что делать, – и мы с тобой согласились. Но вот конкретные действия доверь нам. Честное слово, мы в этом разбираемся лучше тебя. Так что первым пойдет Аллигатор, он из нас троих самый большой профи!

Майор что-то недовольно проворчал, но не стал спорить, пропустил Аллигатора вперед. Тот подошел к сараю и внезапно словно стал другим человеком. Из старого беспомощного торговца игрушками он превратился в настоящего хищника – бесшумного и опасного. Он слился со стеной сарая, прокрался вдоль нее, но не вошел в неплотно прикрытую дверь, а подкрался к окну без стекол, подтянулся и скользнул внутрь, не издав ни звука.

Майор с Нелидовым ждали снаружи по обе стороны дверей.

Через минуту дверь распахнулась.

На пороге стоял Аллигатор с вытянутым лицом.

– Чисто! – сказал он вполголоса.

– То есть как чисто? – переспросил майор.

– Чисто – значит, чисто! – огрызнулся Аллигатор. – Ничего здесь нет. Ничего и никого. Можете посмотреть.

– Но как же… те двое ведь сюда вошли!

– Ну, не веришь, майор, – смотри сам!

Патрикеев с Нелидовым вошли внутрь сарая.

Там было полутемно и пусто – если не считать металлолома, аккуратно разложенного на полках. От двух работяг не осталось и следа. Не было также никаких люков, потайных дверей и двойных стенок.

– Выходит, зря мы сюда приехали, – разочарованно протянул Патрикеев. – Но куда же эти двое подевались?

– Вон куда. – Аллигатор показал неприметный пролом в задней стене, через который вполне мог пробраться человек, по крайней мере, на четвереньках.

Все трое сгрудились у пролома и выглянули наружу.

Отсюда была видна задняя часть участка, густо поросшая сорняками – пыреем и чертополохом. В этих зарослях была протоптана узкая тропинка, которая вела к туалету.

– Этой тропинкой они по нужде бегали… – констатировал Патрикеев. – Но сейчас они, должно быть, отсюда вышли на другую дорогу…

– Я вот о чем думаю, – проговорил Нелидов, задумчиво оглядываясь, – тот парень, который нам дорогу показывал, сказал, что делал здешним хозяевам проводку.

– Ну да, – подтвердил майор. – Раза три про это повторил, чтобы мы, не дай бог, не забыли… то есть вы – это же вы здесь хотите дом покупать, – не удержался он под конец от шпильки.

– А что – может, и куплю… – протянул Юрий Филиппович. – Какой же я пенсионер без сада? Только я это вот к чему вспомнил: ты здесь проводку видишь?

Майор завертел головой.

– Нету тут никакой проводки, – произнес он наконец. – Наврал гастарбайтер!

– А зачем ему врать? – задумчиво возразил Нелидов.

– Ну, если нету проводки! – уперся майор. – И вообще, кто это делает проводку в сарае?

– Некоторые делают. – Нелидов снова выглянул в пролом. – А вот там, кстати, проводка есть, и довольно солидная!

Патрикеев проследил за его взглядом и увидел толстый провод, протянутый от столба к крыше деревенского туалета.

– Ну, в туалете решили лампочку повесить… – предположил он неуверенно. – Мало ли, темно…

– Ага, чтобы не промахнуться! – вставил ехидную реплику Аллигатор. – Ты посмотри, майор, какой провод толстый! Сечение не меньше десяти квадратов! Для одной «лампочки Ильича» явно многовато, ты не находишь?

– В общем, пошли! – закончил дискуссию Нелидов.

– Куда – туда? – майор покосился на туалет. – Мне вообще-то не нужно…

Аллигатор посмотрел на него весьма выразительно и первым пролез в пролом.

Подойдя к деревянному домику, он повторил прежнюю сценку – бесшумно, по-кошачьи прокрался последние метры, приник к стенке, прижался к ней ухом, затем резко дернул дверь на себя, махнул рукой спутникам.

Внутри, как нетрудно было догадаться, никого не было.

Не было и обычной в таких строениях доски с дырой. Вместо нее на дощатом полу стоял массивный ящик. Провод, переброшенный со столба на крышу туалета, уходил под этот ящик.

– Постойте-ка… – Аллигатор наклонился над ящиком, немного поколдовал и показал спутникам гранату: – А это сюрприз для незваных гостей. Если бы кто-то незнакомый попробовал сдвинуть этот ящик в сторону – граната взорвалась бы, и гостю мало не показалось…

Он спокойно вставил на место чеку, положил гранату в угол и сдвинул ящик в сторону. Под ним оказался массивный металлический люк с кольцом.

Аллигатор внимательно осмотрел этот люк, взялся за кольцо и поднял крышку.

Внутрь уходила массивная металлическая лестница, почти не тронутая ржавчиной.

– Привет от барона Маннергейма, – проговорил Аллигатор, заглядывая внутрь. – Хорошо строили финны в тридцатые годы прошлого века! Ну, я пошел…

– Будь осторожен! – напутствовал его Нелидов.

Аллигатор ответил ему насмешливым взглядом.

Через минуту снизу несколько раз мигнул фонарик.

– Путь свободен, – произнес Юрий Филиппович.

На этот раз первым полез майор, Нелидов замыкал группу.

Внизу оказался широкий сухой коридор, под потолком которого через каждые десять метров горела лампочка.

– Какая иллюминация! Прямо Невский проспект в праздник! – усмехнулся Аллигатор. – Неудивительно, что им понадобилась такая мощная проводка!

Он двинулся по коридору вперед, стараясь не шуметь.

Вдруг он остановился, поднес палец к губам.

Майор теперь и сам услышал впереди шаги и негромкие голоса.

Нелидов втолкнул его в стенную нишу, сам прижался к стене рядом. Аллигатор повел себя более странно: отойдя подальше от лампочек, лег плашмя на пол, накрывшись плащом серо-зеленой расцветки. Майор удивленно заморгал: старик исчез, словно слился с бетонным полом!

Впереди, из-за поворота коридора, показались два человека.

Это были те самые работяги, которые недавно разбирали старую машину. Только теперь они выглядели более внушительно и воинственно – на плече у обоих висели автоматы, поверх рабочих спецовок были надеты бронежилеты.

– Совмещение специальностей! – прошептал Нелидов в ухо майора. – Разнорабочие, по совместительству охранники!

Охранники тем временем приближались к тому месту, где залег Аллигатор. Вот они почти поравнялись с ним…

Они внимательно вглядывались в темный коридор и не смотрели под ноги, поэтому не заметили Аллигатора, пока не оказались в двух шагах от него.

А тогда было уже поздно: тот вскочил, сбросив свою маскировку, схватил обоих охранников за шеи и мощным рывком столкнул их головами.

Раздался глухой стук, тела охранников обмякли, и Аллигатор осторожно положил их на пол.

– Он их… не того? – забеспокоился майор.

– Не волнуйся, Аллигатор – профессионал! – заверил спутника Нелидов. – Строго дозированное насилие! Минут сорок пробудут в отключке, но потом придут в себя. Почти без последствий для здоровья.

– Ну, если без последствий, тогда хорошо! – проговорил майор, осторожно вылезая из ниши. Он предпочел не расслышать скользкое наречие «почти».

Аллигатор оттащил бесчувственные тела к стене, и друзья пошли вперед.

Вскоре коридор сделал крутой поворот и уткнулся в закрытую железную дверь, оснащенную кодовым замком. Нелидов с Аллигатором переглянулись. Юрий Филиппович наклонился, посмотрел на кнопки замка в боковом свете.

– Ага, – произнес он. – Код – три, четыре, семь!

– Так просто? – удивился майор.

– А ты сам посуди: дот построен восемьдесят лет назад, тогда никакой электроники не было. И вообще, это же у финнов был не секретный объект, а огневая точка. От кого им было запираться? Только от случайных любопытных из местного населения, а на такой случай кодовый замок вполне сгодится. А теперешние здешние хозяева воспользовались финским наследством…

Нелидов нажал кнопки, и дверь открылась.

Аллигатор прижал палец к губам и скользнул вперед.

За железной дверью оказалась небольшая комната. У входа в нее перед включенным монитором дремал невысокий человек с автоматом на коленях. Когда дверь начала открываться, он зевнул и что-то проговорил на незнакомом языке – должно быть, решил, что вернулся патруль. Аллигатор, недолго раздумывая, ударил незадачливого часового в лоб. Тот скатился на пол и затих.

– Путь свободен! – проговорил старый супермен, выглянув в коридор.

Друзья вошли в комнату.

Нелидов взглянул на экран монитора. Вместо изображений с камер он показывал футбольный матч.

– Я всегда говорил, что спорт – полезная штука! – усмехнулся Аллигатор и пощелкал клавишами монитора.

Теперь вместо матча он показывал несколько комнат.

В одной из них на железном стуле сидела девушка, возле нее стояли два человека в черном.

– Вот она, Маша! – выпалил майор, склонившись над экраном. – Ну надо же, и правда, они ее похитили, а я еще сомневался… Вроде бы взять с нее нечего…

– Ну что ж, мы пришли вовремя! – отозвался Нелидов.

– Не знаю… она, кажется, без сознания…

– Хватит в телевизор пялиться! – рявкнул Аллигатор. – Нужно девчонку спасать!

Маша пришла в себя от холода: на нее вылили ведро ледяной воды.

Руки и ноги ее снова были связаны.

Она с трудом разлепила глаза и увидела над собой лицо с кровоточащей глазницей, кое-как заклеенной пластырем.

– Ну что ж, ты пришла в себя, – проговорил одноглазый человек с ненавистью. – Ну, теперь мы не будем с тобой нянчиться! Ты слишком много о себе возомнила, решила, что можешь меня одурачить? Так вот имей в виду – это еще никому не удавалось!

– Как глаз – не очень болит? – поинтересовалась Маша, с трудом овладев голосом, но стараясь не показать свой страх.

– Шутишь, да? – проскрежетал одноглазый. – Ничего, скоро ты перестанешь шутить! Тебе будет не до шуток!

Он повернулся к своему подручному, кивнул. Тот подтащил к Машиному стулу тяжелый автомобильный аккумулятор. Одноглазый подключил к клеммам аккумулятора провода с зажимами-крокодилами на конце и деловито осмотрел Машу:

– Так, с чего мы начнем? Думаю, сперва просто с рук, для разминки, так сказать. Потом перейдем к более чувствительным частям тела… ну, до самых чувствительных дело, к сожалению, не дойдет, ты сломаешься гораздо раньше…

– Ага, стало быть, твои способности тебе не помогли, – из последних сил Маша говорила спокойным голосом, – решил применить обычные бандитские методы.

– Ничего, сейчас запоешь у меня, как райская птица перед смертью! – сказал одноглазый.

Он потянулся к ее рукам.

В это время кто-то постучал в дверь.

– Что там еще? – Одноглазый недовольно покосился на своего подручного: – Третий, я ведь приказал, чтобы нам не мешали! Разберись, что там случилось?

Третий подошел к двери, спросил:

– Кто здесь?

– Это я, Керенчи! – раздался из-за двери приглушенный голос. – Открой, господин Третий!

– Чего тебе нужно, Керенчи? Что там случилось?

– Пожар, господин Третий! Скажи Учителю – все горит! Сейчас огонь будет здесь!

– Что? – удивленно переспросил Третий. – Как пожар? Какой пожар? Что здесь может гореть?

– Все горит! Стены горят, потолок горит… посмотри сам, господин Третий!

– Да что за ерунда? – Третий щелкнул засовом, распахнул дверь.

В нее тут же втолкнули бледного, едва держащегося на ногах человека в черном комбинезоне. Вслед за ним в комнату ворвался немолодой, совершенно лысый человек, известный среди друзей под странной кличкой Аллигатор. В правой руке у него был короткий десантный автомат, в левой – граната с выдернутой чекой.

– А ну, на пол, дьяволы сибирские! – рявкнул старый супермен и выпустил в потолок короткую очередь.

Третий отшатнулся, упал на пол, но тут же перекатился, оттолкнулся от пола и взлетел, словно над ним было не властно земное притяжение. Встав на руки, он обеими ногами ударил Аллигатора.

Старик увернулся, но удар все же задел его, выбив из руки гранату. Она покатилась по полу, подпрыгивая, – и вдруг взорвалась вспышкой непереносимого, слепящего света.

Маша ослепла, оглохла и едва не потеряла сознание.

Когда зрение, слух и способность соображать вернулись к ней, она осознала, что больше не привязана к стулу. Однако свобода к ней не вернулась – руки ее были связаны, и ее тащил за собой тот самый страшный черный человек, которому она совсем недавно выколола глаз.

Она оглянулась и увидела, что в другом конце комнаты сцепились в смертельной схватке подручный одноглазого злодея и тот лысый старик, который перед самым взрывом ворвался в комнату. А в дверях… в дверях стоял старый Машин знакомый майор Патрикеев!

«Не может быть, – подумала девушка, – мне это мерещится! Откуда здесь мог взяться майор?»

Додумать эту мысль до конца она не успела, потому что одноглазый подтащил ее к стене и на мгновение отпустил. Маша рванулась было в сторону, но черный человек ударил ее по шее, и она безвольно осела на пол. А он провел по стене руками – и, казалось бы, совершенно ровная стена вдруг разошлась, как застегнутая на молнию куртка, и в ней появился темный пролом.

Одноглазый втолкнул туда девушку и сам шагнул следом.

Стена у них за спиной сомкнулась, на какое-то время наступила глухая, непроницаемая тьма. Затем в этой тьме вспыхнул яркий свет – одноглазый включил фонарь, закрепленный в обруче у него на лбу, как у врача или шахтера.

Тьма раскололась.

Маша увидела впереди и наверху неровные каменные стены подземной пещеры. Казалось, она попала в сказочное царство гномов – сверкающие в луче фонаря гранитные уступы напоминали заколдованные дворцы, замки и башни. Впереди, в десятке метров от них, каменный пол обрывался, внизу, под обрывом, бурлила подводная река, через нее на другую сторону подземного ущелья был переброшен железный мостик, казавшийся удивительно хрупким и ненадежным.

Именно туда, к этому мостику, направился одноглазый, волоча за собой сопротивляющуюся из последних сил Машу.

– Не пойду! – заверещала она, пытаясь вырваться. – Ни за что! Я боюсь высоты!

– Ты не отдала мне то, что я просил, – значит, пойдешь, куда я скажу! – отрезал одноглазый и втащил девушку на мостик.

Узкий железный настил скрипел и предательски раскачивался у них под ногами. Маша старалась не смотреть под ноги, но ей достаточно было того, что она слышала глубоко внизу рев и грохот бурлящей подземной реки.

Вдруг позади, у них за спиной, вспыхнул яркий луч света, и громкий голос выкрикнул:

– Стоять! Отпусти девушку, или мы будем стрелять!

Маша обернулась и увидела на краю обрыва три фигуры – того лысого старика, который боролся с подручным одноглазого, майора Патрикеева и своего загадочного соседа Юрия Филипповича Нелидова. Все трое держали в руках оружие, направленное на одноглазого.

– Не смешите меня! – проговорил тот своим холодным скрежещущим голосом. – Вы не посмеете выстрелить, слишком большой шанс попасть в девчонку! – И он пошел вперед, волоча за собой Машу и прикрываясь ею, как живым щитом.

И тут девушка споткнулась, нога ее соскользнула с железного настила, и она полетела в пропасть…

Точнее, почти полетела – в последний момент она уцепилась рукой за нижнюю перекладину и повисла над пропастью, над бурлящей внизу подземной рекой.

И тут же прогремели два выстрела – так быстро, что звук их почти слился в один. Одноглазый человек споткнулся, соскользнул с моста и с жутким криком ухнул вниз.

Маша с ужасом проследила за его полетом – ведь она сама может последовать за ним, если разожмет руки и выпустит железную перекладину…

Она сжимала эту перекладину изо всех сил, но пальцы понемногу слабели, еще немного – и они разожмутся…

В это время над ней склонилось лицо с вечно обиженным детским выражением, лицо, обрамленное всклокоченными волосами, – лицо майора Патрикеева.

– Держись! – прохрипел майор, вцепившись в Машины запястья. – Держись, я тебя вытащу!

– Не могу, – едва слышно простонала она, – сил больше нет…

Патрикеев рванул ее руки кверху и действительно вытащил ее на мостик.

Через минуту Маша, совершенно обессиленная, лежала на холодном металлическом настиле и счастливо улыбалась.

– Жива? – деловито спрашивал Патрикеев. – Руки-ноги целы? Ничего себе не сломала?

– У-у… – простонала Маша.

– Что болит? – Майор наклонился ниже, тогда непослушными руками девушка обняла его за шею и потянулась поцеловать.

– Федор… Петрович… Федя…

Он резко отстранился, и поцелуй ее пришелся в подбородок.

– Федор, распорядись там… – сказал, подходя, Нелидов. – Третий мертв, Аллигатор уж очень рассердился, остальные очухались понемногу. Надо бы их оприходовать, только нас тут быть не должно.

– Да меня-то тоже… – спохватился Патрикеев. – Ладно, позвоню кое-куда, там разберутся.

Через два часа они ехали по городу в сторону дома.

Аллигатора высадили в каком-то переулке возле Сенной площади – он сказал, что в магазин не вернется, а на какое-то время заляжет на дно, чтобы подготовить себе новую легенду.

– Здесь, возле Сенной, человек может так раствориться – концов не найдешь! – заявил он, прежде чем проститься со своими спутниками. – Ты, майор, считай, что этого не слышал! Прощайте, Маша, здоровье берегите!

Оставшиеся в машине молчали. Маша злилась на себя за свой неуместный порыв. С чего это ей вздумалось лезть к майору целоваться? Вовсе незачем было это делать. И он ей это незамедлительно показал, ишь, дернулся, как будто его змея подколодная целовать вздумала!

Когда же девушка случайно увидела себя в зеркале, она совсем расстроилась. Волосы свисают безжизненными космами, на щеке размазанная тушь, блузка грязная и к тому же разорвана на плече. Да еще и нос поцарапан. Да, вид ужасный, неудивительно, что майор… ах, да и черт с ним совсем!

Майор Патрикеев злился на себя по разным поводам.

Во-первых, его, майора полиции, обошли, можно сказать, по всем статьям двое пенсионеров. Разумеется, они не простые пенсионеры, но возраст есть возраст. А они посмеивались над ним, сделали, как мальчишку.

Во-вторых, просто спустить на тормозах все не удастся, и предстоит ему еще разбираться с начальством. А оно и так недовольно, что он самовольничает.

И наконец, в-третьих, майор расстраивался из-за Маши. Вот ведь, чувствовал тогда на допросе, что с ней что-то не так, и вместо того, чтобы поговорить по-человечески, вздумал ее отчитывать. Тоже моралист нашелся! Разумеется, она ушла, а потом вот ее похитили, и если бы не Юрий Филиппович, ее смерть была бы на его, Патрикеева, совести. Хорошо хоть успел ее вытащить.

Тут-то начиналось самое неприятное. Майор помнил, как Маша обняла его за шею и попыталась поцеловать. А он так растерялся, что отстранился. Ну, он же все-таки на работе, что еще за нежности. Но на душе скребли кошки.

Наконец Юрий Филиппович подъехал к их с Машей дому.

Майор Патрикеев, который сидел в машине с обычным своим обиженным видом, встрепенулся и проговорил:

– Мария… э… Сергеевна, вас, может, проводить… э… до квартиры? Мало ли что…

– А меня вот Юрий Филиппович проводит, – холодно отозвалась Маша. – Мало ли что… мы ведь с ним соседи? Как, Юрий Филиппович, – проводите?

– Ну, отчего же не проводить? – усмехнулся Нелидов. – Мы ведь и правда соседи!

– Ну, если так, то конечно… – Патрикеев смутился и, забыв попрощаться, выбрался из машины и побрел к остановке.

– Кажется, он обиделся, – произнес Юрий Филиппович, провожая майора взглядом.

– С чего бы это, – фыркнула Маша. – Ну, мне сейчас действительно хочется отдохнуть, помыться хоть…

– Конечно, конечно!

Юрий Филиппович, как и обещал, проводил девушку до ее квартиры и ушел к себе.

Маша открыла дверь.

Тунгус ожидал ее на пороге с недовольным и обиженным видом – тоже мне, хозяйка называется, бросила кота одного и исчезла в неизвестном направлении!

– Ну, не дуйся, Гуся! – Маша почесала кота за ухом, положила ему приличную порцию корма.

Кот понюхал корм, фыркнул и возмущенно удалился с таким видом, как будто ему положили в миску что-то совершенно несъедобное.

Правда, когда через полчаса Маша снова заглянула на кухню, все было съедено подчистую.

Сама девушка, когда ехала домой, думала, что готова съесть все, что найдет в доме, – но сейчас вдруг почувствовала, что совершенно не голодна. Она выпила чашку чая, закуталась в плед и прилегла на старый продавленный диван с клеенчатой тетрадкой. Однако строчки сливались перед ее глазами, глаза слипались, и очень скоро она выронила тетрадь и заснула…

На следующий день спутники решили оставить шитик и дальше идти пешком: река уходила на восток, а их дорога лежала на север, туда, где упало загадочное небесное тело, туда, куда указывали корни поваленных деревьев. Лодку они вытащили на пологий берег и завалили ветвями, чтобы ее не было видно издалека, прежде того забрав из нее самое необходимое – оружие, спички, соль, легкую палатку и немного сушеного мяса.

Николка взвалил на спину мешок с поклажей и зашагал вперед среди поваленных деревьев. Оглянувшись на шитик, Крестовский последовал за проводником.

Теперь поход стал по-настоящему тяжелым.

Из-за поваленных деревьев идти было очень трудно, и за день удавалось пройти не больше пяти-шести верст. И все эти версты вокруг не было ни зверя, ни птицы – только ряды деревьев, поваленных, казалось, каким-то сумасшедшим гигантом.

Оттого, что вокруг не было дичи, стало голодно. Николка ставил силки – но в них не попадала ни одна случайная птица. Сушеное мясо кончилось очень быстро, и они перебивались грибами и съедобными кореньями, которые челдон с трудом находил среди поваленных деревьев.

Но еще больше, чем голод, утомлял путников страх.

Потому что эта пустая, безжизненная тайга, этот мертвый поваленный лес казался им каким-то злобным, страшным существом.

А потом Крестовский почувствовал спиной чей-то взгляд.

Он резко обернулся – но ничего не увидел, только какой-то белесый блик мелькнул среди торчащих к небу вывороченных корней.

Зато Николка подскочил к спутнику и испуганно спросил:

– Что ты видел? Что ты видел, барин?

– Ничего… – неохотно проговорил Крестовский. – Ничего, мне просто померещилось…

– Скажи правду, барин! – не унимался охотник. – Ты видел ее?

– Ее? – переспросил Крестовский. – О ком это ты?

– О ней… – Николка перешел на шепот. – О Белой росомахе!

– Да никого я не видел, – отмахнулся Крестовский. – Нет никакой Белой росомахи, это пустые разговоры!

– Ну, зря ты так говоришь, барин! – Провожатый нахмурился и пошел вперед, то и дело испуганно оглядываясь.

На пятый день пешего пути поваленный лес неожиданно кончился. Миновав последние вывороченные из земли деревья, Крестовский внезапно увидел перед собой участок обыкновенной тайги – вековые ели и пихты стояли, как им положено, как будто их не коснулась рука сумасшедшего великана, как будто их не задела безрассудная мощь упавшего в тайгу небесного тела.

Но так казалось только издали.

Когда путники подошли ближе, они увидели, что стоящие деревья лишены ветвей и хвои, словно они превратились в корявые, обугленные телеграфные столбы.

Крестовский не мог объяснить причины этого явления. Однако, по всем законам науки о небесных телах, именно где-то здесь должен был упасть метеорит, а значит – где-то здесь должен находиться оставленный им кратер.

Путники обошли по кругу участок стоячего леса. Это заняло у них целый день, но не принесло никакого результата – не было ни кратера, ни каких-то обломков небесного тела. Только круглый участок обгорелой тайги, и со всех сторон от него – поваленные деревья, нацеленные корнями в центр этого круга, уходящие во все стороны на десятки верст…

Крестовский был разочарован, но не сдавался. Он зарисовывал все, что видел, записывал свои наблюдения, собирал образцы почвы и обгорелых ветвей.

Николка казался еще более подавленным и испуганным, чем прежде, он то и дело останавливался, к чему-то прислушиваясь.

Вечером они поставили палатку на краю участка стоячих деревьев, кое-как заглушили голод грибами, которые провожатый поджарил на костре, и легли спать.

Проснулся Крестовский посреди ночи от каких-то странных звуков.

Вокруг палатки кто-то ходил, трещали ветки, время от времени слышалось низкое угрожающее рычание.

Николка сидел, в ужасе глядя перед собой, мелко крестился и бормотал:

– Господи, помилуй меня, грешного… Господи, помилуй…

Вдруг вход в палатку зашевелился, крепкая ткань начала рваться. Николка вскочил, схватил нож, прорезал дальний от входа край палатки, на четвереньках вылез в этот разрез и бросился наутек. Крестовский хотел было последовать за ним, но не смог пошевелиться – ужас парализовал его. Он лежал неподвижно, вжавшись в землю, и не отрывал взгляда от входа в палатку.

Ткань разорвалась, и в образовавшемся разрыве показалась звериная морда – безобразная, отвратительная, покрытая жесткой белесой шерстью.

Маленькие злобные глаза скользнули по внутреннему пространству палатки, на мгновение задержавшись на Крестовском, – и вдруг страшный зверь шарахнулся назад и исчез, словно чего-то испугался.

Крестовский еще несколько бесконечных мгновений лежал неподвижно, потом вскочил, метнулся к разрезу, проделанному Николкой, и вылез из палатки.

Снаружи никого не было, догорал костер.

И вдруг невдалеке, в той стороне, куда убежал Николка, раздался крик – дикий, ужасный крик, полный боли и ужаса.

Крестовский зажал уши, чтобы не слышать этого крика… но потом в нем проснулись человеческие чувства – жалость и сострадание, и он бросился в ту сторону.

Николку он увидел сразу.

Охотник лежал ничком, лицом вниз, как тот тунгус, которого они нашли несколько дней назад. Крестовский подбежал к нему, склонился, дотронулся до плеча – и отдернул руку: она вся была в крови.

Все же он перевернул тело, думая, что Николке еще можно чем-то помочь…

И отшатнулся в ужасе: у Николки, как у того тунгуса, лицо превратилось в кровавое месиво. Но самое страшное – грудь его была разорвана страшными когтями, сердце вырвано…

Крестовский вскрикнул и бросился прочь.

По дороге ему попалась палатка, и у него хватило здравого смысла схватить ружье и свой вещевой мешок, но после этого ужас вытеснил из его головы все мысли, и он кинулся прочь, не разбирая дороги, лишь бы дальше, дальше от этого страшного места…

– Ну вот, кажется, пришел в себя… – раздался над Крестовским какой-то знакомый голос. – Теперь, должно быть, пойдет на поправку.

Крестовский открыл глаза, огляделся.

Он лежал в чистой постели, в жарко натопленной избе. Возле этой постели сидел на шатком стуле пристав Акинфеев и неодобрительно качал головой:

– Говорил я вам, молодой человек, что такие походы в дикую глушь не доведут до добра! Еще слава богу, что живы остались!

– Где я? – проговорил Крестовский, мучительно стараясь вспомнить события последних дней.

– Где же вам быть? – усмехнулся пристав. – Конечно, где и положено – в Александровском остроге, по месту своего административного поселения!

– А как я сюда попал?

– Привезли вас, милостивый государь, тунгусы-охотники. Они нашли вас в тайге, без сил и без чувств, подобрали и доставили сюда. Приличные оказались люди, хоть и язычники. Спутник ваш, охотник Николаев, пропал без вести. Не знаете ли вы, случайно, какова его судьба?

– Его задрал дикий зверь… – мрачно проговорил Крестовский, вспомнив окровавленный труп охотника, его разорванную грудь.

– Печальная судьба! – вздохнул пристав. – Впрочем, он не находился под моим надзором, так что его судьба никоим образом не на моей совести. Кроме того, могу сообщить вам, милостивый государь, приятную новость: из Петербурга поступила официальная депеша на ваш счет. Меня известили, что в отношении вас принято решение отменить административную ссылку и разрешить вам вернуться на место постоянного проживания…

Пристав говорил что-то еще, но Крестовский его почти не слышал: перед его глазами все еще стояло окровавленное лицо Николки, точнее, и не лицо даже, а багровое месиво.

Только одно еще заботило и беспокоило его, только одно еще он спросил у пристава:

– Цел ли мой вещевой мешок?

– Разумеется, цел! – ответил Акинфеев, недовольный тем, что студент не благодарит его за радостное известие, да и вообще как бы не рад благоприятной перемене своей участи и интересуется какой-то чепухой. – Разумеется, цел, милостивый государь! – повторил он. – Тунгусы, которые вас нашли, хоть и язычники, чужого никогда не возьмут, а уж насчет здешних обитателей вы можете быть спокойны! Вот он, ваш драгоценный мешок, никуда не делся!

Крестовский едва дождался, пока уйдет пристав, поднялся с постели, едва держась на ногах от слабости, взял свой мешок и проверил его содержимое. И там, среди образцов почвы и растений с места падения метеорита, он нашел кожаный кисет, принадлежавший мертвому тунгусу. Кисет, в котором лежал странный, удивительно тяжелый предмет, похожий на пасхальное яйцо из какого-то странного металла.

Неожиданно Маша проснулась.

Ей показалось, что ее зовет чей-то голос.

Тихий, едва слышный, но настойчивый и нетерпеливый…

Вдруг она поняла, чей это голос.

Ее звала та странная вещь, которую она нашла в сундуке в потайной комнате – живая шаровая молния, пленная молния, заключенная в овальный металлический корпус…

Маша почувствовала вдруг, что должна немедленно увидеть этот удивительный предмет, должна прикоснуться к нему! Она должна снова, еще раз почувствовать странное живое тепло, исходящее от этого удивительного артефакта, должна испытать то необыкновенное чувство родства, близости с ним…

Она сбросила плед, поднялась и, словно сомнамбула, пошла по квартире. Ноги сами привели ее в прихожую, подвели к старому платяному шкафу. Она открыла его дверцы, вошла внутрь…

На мгновение в ее голове промелькнула мысль, как странно это должно выглядеть со стороны, но она тут же отбросила эту мысль, раздвинула заднюю стенку шкафа и попала на потайную лестницу.

Через несколько минут она уже была в тайной комнате – в той самой комнате, где нашла сундук.

Здесь все было как прежде, сундук стоял на месте, на нем уже снова образовался слой пыли.

Девушка набрала на кодовом замке шифр – год падения Тунгусского метеорита, откинула крышку. Кисет был на месте, и Маша достала из него металлическое яйцо.

Она обхватила артефакт руками и снова почувствовала исходящее от него живое тепло…

И тут же услышала за спиной голос, холодный и скрежещущий, как металл на морозе:

– Отлично! Ты привела меня прямо к нему!

Маша резко, испуганно обернулась.

Это был он – тот самый черный человек, который допрашивал ее в финском подземелье…

Но как это возможно? Ведь она своими глазами видела, как он упал с моста в бурную подземную реку!

И вот он снова стоит перед ней – с повязкой, закрывающей один глаз, с разбитым лицом – но по-прежнему живой.

– Удивлена? – проскрежетал одноглазый. – Меня не так легко убить, как обычного человека! Моя владычица, Белая росомаха, даровала мне семь жизней!

– И сколько ты уже использовал? – спросила Маша, стараясь не показать страха и удивления.

Артефакт, который она держала в руках, придавал ей силы.

– Неважно! – отмахнулся одноглазый. – Игра закончена, я пришел к финишу. Сейчас ты отдашь мне этот предмет – и на этом твоя роль в этой истории закончится. И вообще закончится история в старом смысле этого слова. Начнется новая История, История с большой буквы, и моя роль в ней будет центральной, главной ролью! Короче, отдай мне эту вещь – и можешь уйти, я обещаю не преследовать тебя.

Маша отступила к стене, прижала к себе загадочный предмет. Она чувствовала его тепло – и не собиралась отдавать его этому страшному человеку!

Вдруг он начал удивительным и невероятным образом меняться. Лицо его удлинилось, превращаясь в звериную морду, руки вытянулись, и девушке показалось, что на них появились грубые кривые когти, тело покрылось густой и неопрятной белесой шерстью, из груди вырвалось низкое хриплое рычание.

Маша вскрикнула от страха, а этот человекозверь бросился к ней…

Девушка вжалась в стену и выронила артефакт.

И в то же время наваждение исчезло.

Перед ней снова стоял тот же человек с повязкой на одном глазу, но теперь таинственный артефакт был уже у него в руках…

Маша почувствовала отчаяние.

Все зря, все напрасно! Он все же победил, переиграл ее, заполучил то, за чем так долго охотился!

А черный человек поднял над головой артефакт и заговорил на незнакомом языке. Он говорил своим холодным скрежещущим голосом, и с каждым словом его голос становился все громче и громче, наполняясь страшной силой.

Затем он прижал артефакт к своей груди, что-то сделал с ним – и, как это было уже один раз на глазах у Маши, из металлического корпуса вырвалась живая молния, на мгновение повисла в воздухе.

Черный человек издал торжествующий крик…

Но в то же мгновение раздался грохот, вспыхнул нестерпимый свет, и перед Машиными глазами вырос сияющий столб, который пронизал потолок комнаты и ушел в небо…

Девушка ахнула и шарахнулась назад, чтобы не попасть в этот столб. Сияющий вихрь закружился перед нею, и в который раз за сегодняшний день она потеряла сознание.

– Ну, как вы?

Маша открыла глаза и увидела над собой озабоченное лицо Юрия Филипповича. Он стоял рядом с ней на коленях, заботливо поддерживая ее голову.

– Вы в порядке? – проговорил Нелидов и показал ей два пальца: – Сколько пальцев вы видите?

– Восемь, – ответила девушка и усмехнулась. – Да два, два, все в порядке! Но что это было?

– Это? – теперь Нелидов усмехнулся. – Наш узкоглазый друг решил ухватить кусок, который ему явно не по силам. С помощью этого артефакта…

– Что это за штука? Как она оказалась здесь? – Маша села, опершись на его руку.

– Этот… артефакт привез в свое время отец прежней владелицы этой квартиры. Полагаю, что он нашел его там, в районе Подкаменной Тунгуски, в предполагаемом месте падения знаменитого метеорита. Павел Крестовский был там в ссылке, и думаю, что он первым обследовал место падения. Вскоре после этого ссылку Крестовскому заменили административным надзором, и он вернулся в Петербург. Не спрашивайте меня, почему он не показал свою находку никому из ученых и ничего не написал о ней в научных журналах. Должно быть, посчитал это преждевременным. Вы же знаете по себе – этот артефакт многое может внушить своему владельцу… А затем началась Мировая война, потом две революции… на какое-то время всем было не до метеорита. А затем Крестовский принял участие в первой экспедиции Кулика. Там, в экспедиции, он познакомился со своей будущей женой. Вскоре родилась Ксения Павловна. Казалось, жизнь налаживается… Но жена Крестовского рано умерла от туберкулеза, и он снова ушел с головой в науку, участвовал в нескольких экспедициях на Тунгуску, написал целый ряд статей. Возможно, он готов был обнародовать свою находку… но тут его арестовали по пресловутой пятьдесят восьмой статье, и из лагерей он уже не вышел. Тунгусскую находку Крестовский перед арестом передал дочери. Не спрашивайте, каким образом эта вещь пролежала так долго в бездействии и почему Ксения Павловна никому не передала ее и никому про нее не сказала перед смертью. Очевидно, она знала, что вещь эта способна сама о себе позаботиться.

– И что он из себя представляет, этот артефакт?

– Я могу только предполагать, что это сгусток какой-то совершенно неизученной энергии. Понимаю, что это прозвучит фантастически, но происхождение его явно неземное. Как он попал на землю – тоже останется тайной. Местные жители считали его происхождение божественным, что в общем-то тоже соответствует истине. В каком-то смысле.

– Но что же случилось с ним теперь? Куда он делся?

– Ну, наш узкоглазый друг вызвал его к жизни. Как и вы в свое время…

– Ну да… – призналась Маша.

– Но у вас не было никаких дурных намерений, вы просто исследовали его из любопытства. А он…

– А он хотел использовать его, чтобы завоевать власть над всем миром, – закончила девушка, – очевидно, артефакту это не понравилось.

– Думаю, да. И он решил поменять местонахождение, – Нелидов показал на ровную дыру в потолке. – И попутно аннигилировал нашего друга. Разметал, можно сказать, его на молекулы, так, чтобы совсем ничего не осталось. Теперь ждите сообщений в прессе – что где-то в африканской пустыне или в лесах Амазонки прогремел взрыв, как при падении Тунгусского метеорита. Думаю, он выберет такое же безлюдное место. И знаете, что я вам скажу? Я хотел раскрыть эту тайну много лет. Мне это не удалось. Но что ни делается, все к лучшему. Потому что человечеству рано давать в руки такую силу. Мы еще не доросли.

…Маша позвонила на работу и сказалась больной. Ей хотелось выспаться и вообще прийти в себя после всех последних событий. Начальник был в отпуске, поэтому коллектив малость распустился, на работу ходили по очереди и уходили раньше. Лето же все-таки…

Однако только Маша повернулась поудобнее и вытянулась, стараясь не скрипеть пружинами, как зазвонил ее мобильник.

– Мария Сергеевна? – послышался в трубке знакомый голос. – Это майор Патрикеев беспокоит.

– Здравствуйте, майор. – Маша, не стесняясь, зевнула в трубку. – Опять я вам понадобилась с утра пораньше?

– Да в общем… если вы не хотите разговаривать… – протянул Патрикеев.

– Да что вы, Федор Петрович! – девушка опомнилась и решила не заедаться. – Что вы хотели?

– Тут понимаете, какое дело… вчера ночью рейд был, проверяли гаражи, что возле Ланской находятся, у самых путей. Проверяли их на предмет угнанных машин. Там место тихое, гаражи старые, много чего спрятать можно. Ну, и нашли в одном гараже целый склад. Мебель там кое-какая, вещи ценные… то есть видно, что вещи краденые. Ну, прижали владельца гаража, он-то сам машину давно продал, а гараж сдает разным-всяким. И оказалось, что договорился он с одним, как говорят, лицом кавказской национальности. Тот клялся-божился, что вещи его. Дескать, на другую квартиру переезжает, так надо пока где-то хранить. А наш-то старикан, не будь дураком, в коробку одну заглянул. А там шуба женская норковая, цвет…

– Топленого молока? – ахнула Маша.

– Ну да, бежевенькая такая… В общем, старик решил подстраховаться, затребовал у него паспорт и узнал, что зовут его Рустам Ибрагимов. А как наши прижали старикана этого, так он и выложил все. А они уж потом мне позвонили, поскольку знали, что дело Ибрагимова я вел. В общем, надо бы вещи эти опознать. И если они ваши…

– Конечно, мои! У меня на работе в папке все сертификаты лежат и паспорта на телевизор и компьютер, на мебель тоже. Все же новое, недавно покупалось!

– Ну, тогда проблем не будет, вещи эти сразу вам отдадут.

– Федор Петрович! – Маша представила, что она уже очень скоро выбросит противный диван и будет спать на нормальной кровати. – Федор, вы не представляете, как я вам благодарна.

– Да я что… – смутился майор, – это ребята… в общем, приходите ко мне, нужно документы подписать. Когда сможете?

– К вам хоть сейчас прибегу!

Тут Маша вспомнила, что с утра она еще и не умывалась вовсе и что вчера майор видел ее в самом затрапезном виде. Нет уж, больше она такого не допустит.

– К двум часам сможете? – умница майор правильно понял ее заминку. – Тогда можно потом где-нибудь кофе выпить…

– С удовольствием! – Она вскочила с ненавистного дивана и заметалась по квартире.

– Буду ждать! – на самой мажорной ноте закончил разговор майор Патрикеев.