Первое декабря носит гордое звание первого дня зимы. Мол, еще вчера была так, ерунда – осень. А сегодня – зима! Самая настоящая – первое декабря! Всё! Теперь можно с полным на то основанием снять, не мучиться и не мерзнуть, тонкий пуховичок и надеть шубу. А когда же ее носить, как ни зимой?

Но, конечно, первому марта этот день не чета. Первый день весны навевает исключительно добрые, радостные мысли: «Мы наконец-то пережили эту противную и тяжелую зиму с суровыми морозами и холодным ветром!» Впереди более теплые дни, пробуждение природы, легкая одежда, повеселевшие взгляды и ожидание лета.

Но все эти мысли приходят только первого марта. А вот первого декабря в голову лезут совсем другие. Впереди – суровая зима, глубокие, вязкие сугробы, колючий ветер в лицо, отмороженные щеки, замерзшие пальцы. И ожидание… Чего? Первого марта, конечно! Иногда даже кажется, что самый красивый и торжественный праздник в году – Новый год – специально проводится именно зимой, чтобы хоть как-то скрасить общую мрачную атмосферу. Да и Бог, видя негативное отношение большинства человечества к холодному времени года, тоже постарался – на радость всем дал светлый праздник Рождества. И теперь ни с кем не поспоришь и никому не докажешь, что хуже зимней поры ничего и придумать нельзя, – сам Христос зимой родился!

Яна Карловна Цветкова и не собиралась ни с кем спорить, хотя, возможно, и имела на это право – она-то родилась в середине весны. Яна просто проснулась первого декабря в своей трехкомнатной квартире и сразу же по ощущениям в организме поняла, что заболела.

А чего тут было понимать? Горло чувствовало себя так, словно она с вечера проглотила ощетинившегося ёжика. В нос будто напихали острого перца, отчего он отек и полностью утратил обоняние. Окружающая действительность не сразу приобрела реальные очертания из-за того, что глаза сильно слезились. Голова была словно набита ватой и оказалась настолько тяжелой, что с трудом отрывалась от подушки.

«Где это я заразилась? – Яна скосила глаза на будильник. – Ого! Десять часов утра! Пора бы уже и вставать. А сил-то никаких и нет… Яна, надо взять себя в руки и встать!»

Яна Карловна Цветкова была очень яркой особой тридцати пяти с небольшим лет. Она имела феноменальную способность влипать во всякие неприятные ситуации. Яна всерьез считала, что пала жертвой «дурного глаза». Но окружающие ее люди полагали, что сглаз здесь ни при чем. Виной всему ее жуткий, всепроникающий характер.

«Тебе бы быть ведущей программы “Интриги, сплетни, скандалы, расследования”», – говорили ей.

– Да, я все знаю! Все и про всех! – гордо заявляла Яна.

– Ты – главная сплетница!

– Я просто интересуюсь жизнью! – возражала Яна.

– Интересуешься личной жизнью других людей!

– Да мне бы в своей жизни как-нибудь разобраться! – отмахивалась Яна.

И с этим не поспоришь. Уж чего-чего, а всяческих коллизий в ее жизни было предостаточно.

За всех своих трех любимых мужчин она выходила замуж, а за одного из них – даже три раза. Итого Яна Цветкова сочеталась законным браком пять раз и всегда – успешно, как она заявляла. Сын Вовочка после развода с последним мужем, Ричардом, проживал то с мамой, то с папой. Домоправительница Агриппина Павловна также металась на два дома, взвалив на свои плечи заботу о Вовочке.

В данный момент и ребенок, и домоправительница проживали у Ричарда. И они все вместе собирались во Францию, на горнолыжный курорт. Бывший муж хотел в первый раз поставить сына на лыжи. Конечно, он приглашал ехать и Яну, но она вежливо отказалась.

Яна никогда не препятствовала общению Ричарда с сыном, тем более что как отец он был превосходен. А себя Цветкова корила, что мать из нее никакая и она уделяет ребенку мало внимания.

Они поддерживали с Ричардом прекрасные отношения, но первые годы после развода Яна очень остро чувствовала, что экс-муж надеется на возобновление отношений. Он не говорил об этом, не настаивал, но его желание читалось во взглядах, которые он бросал на Яну, что ее совершенно убивало. Она знала, что не вернется к нему уже никогда. И Яна старалась поменьше видеться с бывшим мужем, чтобы не возбуждать в нем излишних надежд и ненужных ожиданий.

Так что очнулась она в одиночестве, в холодной кровати, с чувством омерзения во всем организме и тоской в душе.

В этом очень неприятном состоянии Яна потащилась в ванную.

«Ничего, сейчас разойдусь», – настраивала она себя, но ничего похожего не происходило, сколько Яна ни добавляла горячей воды в душ. И теплее ей от этого почему-то не становилось. Наоборот, мерзла госпожа Цветкова со страшной силой, покрываясь мелкими мурашками. А если еще добавить и синюшный цвет кожи, то сама себе она напоминала сильно замороженного импортного гуся, из которого даже при очень сильном желании и профессионализме повара нельзя получить ничего путного.

Яна поняла, что у нее температура и, судя по всему, самая противная – тридцать семь с небольшим, а также озноб, который может привести к выздоровлению или, наоборот, к сильному повышению температуры.

Завернувшись в махровый пушистый белый халат с яркими розовыми полосками по подолу, Яна прошлепала на кухню.

Есть не хотелось ни вообще, ни в частности из-за сильных болей в горле. Застарелый заскорузлый хлеб «а-ля круассан» аппетиту тем более не придал. Но выпить горячий чай было необходимо. Она щелкнула кнопкой электрического чайника и села к столу, уныло глядя в окно.

Пейзаж за стеклом не впечатлял. Деревья стояли или абсолютно голые, или с остатками пожелтевшей и коричневатой листвы, что выглядело очень некрасиво. Никакого желтого ковра на почве и в помине уже не было. Темно-серая земля с незамерзшими лужами, слегка припорошенные белой крупой стволы деревьев. Небо потеряло лазурную яркость и сливалось серостью с землей.

Чайник, щелкнув кнопкой, оповестил о готовности кипятка.

Яна с недовольным выражением лица подошла к кухонным ящичкам и задумалась. Умом она понимала, что должна выпить горячего чайку. Хорошо бы с лимоном, малиновым вареньем или коньяком. Но весь ее организм сопротивлялся, так как она никогда не пила чай, а только кофе.

Через минуту глубоких раздумий она поняла, что разум спор проиграл, и достала банку с кофе. Яна сыпанула в чашку две ложки с горкой и залила кипятком. После двух чашек кофе она поняла, что горлу легче не становится, и грустно вздохнула:

– Даже с Вовой я не попрощалась, да и зачем его заражать в дорогу? Так и буду тут загибаться в гордом одиночестве.

Она клацнула пультом от небольшого телевизора, висящего на кухне, и сразу же наткнулась на новости.

– «Первыми симптомами гриппа аш один, – вещала дама в белом халате, – являются внезапное начало болезни, высокая температура, боль в горле и стремительно нарастающий кашель…»

Яна замерла с пустой чашкой в руках, чувствуя, как в ней поднимается волна кашля.

«Вот и все… Свиной грипп… Точно! А у кого, как не у меня? Все симптомы налицо… И легче не становится…»

Яна выключила телевизор, чтобы дальше не расстраиваться. Она прошлепала в ванную и открыла ящичек, который выполнял функцию аптечки.

– Что у нас тут? Крем от морщин… лосьон для жирной кожи… помада со вкусом малины, щипчики для выщипывания бровей… Так, я не поняла… Я что, совсем не болела, что ли? Надо посмотреть в комнате у Вовы, у него-то лекарства должны быть.

В детской аптечке, убранной далеко в верхнем шкафу, Яна нашла жаропонижающие свечи и другие лекарства для маленьких детей. Немного подумав, выпила какой-то противогриппозной микстуры, правда, в гораздо большей дозировке, чем давала сыну, здраво рассудив, что сама она значительно превосходит его по массе тела.

После этого, не в силах согреться, она закуталась в теплое шерстяное одеяло и опять уселась перед телевизором. Сегодня ни о какой работе речь идти не может. Обычно Цветкова не смотрела телевизор и вот сейчас с удивлением наблюдала череду передач для домохозяек и пенсионеров, следовавших одна за другой.

Яна даже на мгновение забыла о том, что она больна, тем более шла программа о здоровье. Какие-то жуткие тетки совали себе в нос и уши чеснок, петрушку и другие овощи. А люди в аудитории беспрерывно записывали всю последовательность их действий с целью повторения этих лечебных процедур дома.

За ней следовала совсем другая передача, в которой одни ее участники убеждали других, что те не так одеты, не так причесаны и вообще чмо по жизни, а потом давали им всяческие советы. Невольно возникал вопрос, как эти несчастные вообще жили на Земле без умных советчиков? Мылись ли они, к примеру, в ванне?

Причем то, как были одеты сами телекритики, у Яны никакого пиетета не вызвало. Но все равно она очень расстроилась из-за того, что эти дяди и тети наверняка подвергли бы обструкции и ее манеру одеваться. Потому что многие говорили Яне, что свой гардероб она позаимствовала у представительниц древнейшей профессии. Высокие сапоги на шпильках, яркие лакированные куртки, сверхкороткие юбки, сетчатые колготки и прочие вещи из той же серии.

А уж как комбинировала их друг с другом Яна! Она запросто могла надеть красные сапоги, синюю юбчонку, зеленую куртку и поверх всего этого добра – огромное количество украшений из золота с драгоценными камнями.

Яна Цветкова была очень высокая, для своего возраста худая до неприличия, с большими голубыми глазами и длинными, по пояс, волосами платинового цвета.

Понятно, что, где бы она ни появлялась, незамеченной не оставалась.

А еще у нее и характер имелся соответствующий: взрывной и темпераментный, словно вулкан в момент извержения. Но и в период затишья Цветкова оставалась весьма опасной, так как в любую минуту от нее можно было ожидать чего угодно.

Но сейчас Яна болела. Глаза у нее слезились, голова трещала, и даже поднять удивленно брови вверх она не могла, поскольку боль во лбу от того возрастала. Поэтому выражение удивления при просмотре следующей программы причинило ей реальный физический вред.

Толпа студентов и домохозяек рванула дегустировать отваренные макароны разных фирм. Люди ели и, жуя, комментировали свои ощущения: «Эти вот ничего, а те совсем никакие». Причем съедали все подряд и под ноль – и вкусные макароны, и «никакие». Словно этих обжор специально где-то держали на голодном пайке. И вид у них был не ахти. Как ни напрягалась предыдущая передача по поводу того, что значит стильно выглядеть, эти господа оказались явно не в курсе модных тенденций.

Яна переключила канал и наткнулась на какие-то бандитские морды, говорящие на непонятной «фене». На следующем канале шел сериал про доблестную милицию – правда, лица и речь его героев ничем не отличались от персонажей бандитского сериала. Яне даже показалось, что играют в том и другом случае одни и те же актеры.

Из глубокого ступора ее вывел телефонный звонок:

– Привет!

Звонила ее подруга Ася, работающая адвокатом.

– Привет, – ответила Яна, прислоняя холодную трубку к горячей щеке и уху.

– Ты собираешься уже?

– Куда?

– Ты что, издеваешься?! – сразу же перешла на крик Ася.

– Ты чего такая нервная? Вспомнила я, вспомнила!

На прошедшей неделе они встречались с Асей в одном из развлекательных центров Москвы вместе со своими детьми. У Яны был сын, а у Аси – две девочки одного возраста. Одна дочка – рождена подругой лично, а другая – от ее погибшей двоюродной сестры – удочерена. Пока дети бегали по всевозможным аттракционам и лабиринтам, Ася с Яной сидели за маленьким столиком на маленьких стульчиках в детском кафе и пили кофе с восточными сладостями.

Разговор зашел о Яне и ее судьбе. По образованию она была врачом-стоматологом. В тяжелые времена своей жизни, а таких было немало, она получила еще кучу всяких сертификатов и свидетельств, но работать пришлось официанткой. Яна никогда не стеснялась того периода жизни, хотя и вспоминать о нем не любила. Было настолько тяжело, что теперь казалось – это происходило с кем-то совсем другим…

После того как Яна получила свалившееся на голову наследство, она разбогатела и открыла свою стоматологическую клинику «Белоснежка». Там она доблестно трудилась вместе с любящим ее коллективом несколько лет и вынуждена была закрыться во время кризиса из-за глупости и гордости Яны. Она отвергала любую материальную помощь от своего бывшего мужа Ричарда – бизнесмена и от нынешнего кавалера – чешского князя Карла Штольберга.

И теперь эта гордая птица осталась без работы. Сбережения заканчивались, жить на проценты, которые она снимала со своего вклада ежемесячно, было совсем неинтересно, и вот ее подруга, с которой Яна дружила с детского садика, то есть с трех лет, то есть всю жизнь, пришла ей на помощь.

– Я подыскала тебе работу! – радостно сообщила Ася. – Я плохого тебе не посоветую, ты знаешь… Я связывалась с очень представительными людьми и просила найти тебе хорошее место. Я говорила, что ты – стоматолог, что была на руководящей должности, что порядочный человек и что я за тебя очень ручаюсь.

– Спасибо тебе! Особенно за порядочного человека!

– Я сказала правду, ты – честная, открытая, доброжелательная…

– Вот поэтому ты и моя подруга! Твое представление о моей сущности всегда лучше, чем у следователей.

– Ну, о твоем пунктике я, конечно, промолчала… И ты молчи! Кто же тебя примет на работу, пребывая в здравом уме и твердой памяти, если узнает, что ты раз десять задерживала преступников и раз сто проходила главным свидетелем.

– Это не очень хорошие анкетные данные, – согласилась Яна. – Говори, Ася, говори! Я очень соскучилась по работе и общению с людьми. Во мне просто бурлит океан страстей!

– Вот это-то и пугает, – поежилась Ася, в отличие от подруги выглядевшая всегда строго и предпочитающая классический стиль в одежде. Она носила деловые костюмы, брючные или с юбками средней длины, мышиного либо светло-бежевого цвета.

Большие выразительные карие глаза с загнутыми кверху черными ресницами она ничем не подкрашивала, наносила только тональный крем на лицо и матовую помаду или неяркий блеск для губ. Зато стрижка у Аси всегда была стильная и модная и последних моделей обувь.

Ася являлась образчиком европейской женщины среднего класса. Яна безумно любила свою подругу и готова была ее послушаться.

– Так вот, – продолжила Ася, – я отвергла несколько сомнительных предложений от каких-то частных кабинетов.

– Я соглашусь на любую реальную работу.

– Я не хочу, чтобы ты шла на любую работу. Я слишком хорошо к тебе отношусь! А потом, очень тяжело опускаться по служебной лестнице. Ты же была директором целой клиники! Боссом! А сейчас тебе светит работать рядовым врачом!

– Ничего страшного, были времена и похуже. – Яна подозрительно посмотрела на Асю: – А ты что, считаешь, из меня получится плохой врач? Что я потеряла сноровку, то есть квалификацию? Ты забыла, что я лечила тебе зубы и пломбы до сих пор стоят? Или не стоят?!

– Стоят, стоят, успокойся! – засмеялась Ася. – Я знаю, что врач ты отменный. Об этом, собственно, и речь. Так вот, один очень солидный бывший мой клиент, который обязан мне тремя годами свободы, откликнулся на мою просьбу.

– Надеюсь, что он был искренен.

– Уверена, что да! Он некоторое время был моим любовником. Конечно, после того, как перестал быть моим клиентом, – уточнила Ася. – Илья, так его зовут, действительно старается для меня. Очень солидный человек! – Для убедительности она постучала ложкой по столу.

– Ты не в суде, – оглянулась по сторонам Яна.

– Извини… Ну, так вот… Илья поведал мне, что есть у него один очень хороший знакомый… можно сказать, друг. Зовут его Олег Юрьевич Вересов. Они вместе еще в советские годы служили в Афганистане. Так что дружба их прошла боевое крещение и испытание временем. Илья характеризовал Олега как архипорядочного человека с высокими человеческими качествами. Он – медик, как и ты. Из медицинского института Олег добровольно ушел в армию, попросился в «горячую точку», отслужил там верой и правдой…

– Ася, ты сейчас говоришь как комсомольский работник! «Все на БАМ! Ударим по бездорожью!» Тебе не хватает только красной косынки и черной кожаной тужурки!

– Какой еще тужурки? Яна, соберись! Я говорю о серьезных вещах, о самой что ни на есть правде жизни. И не забывай, мы, между прочим, тоже с тобой были в комсомоле!

– Тише! – шикнула на нее Яна, воровато озираясь по сторонам. – Не надо, чтобы думали, что мы такие древние…

– По нам это и так видно, – хохотнула Ася.

– Типун тебе на язык! Я не такая… я родилась позже твоего Олега Юрьевича и про комсомол знать ничего не желаю! – Яна отправила маленькое пирожное целиком в рот.

– А я была сначала комсоргом в школе, затем один год комсоргом в институте… – вздохнула Ася, вспоминая боевое прошлое.

– А потом?

– А потом комсомол рухнул и начались реформы.

– И тебя тут же избрали демократическим лидером? – спросила Яна, хотя достаточно хорошо знала биографию подруги.

– Точно! Я умела внушать доверие людям во все времена! – поправила строгую прическу Ася.

– Это у тебя врожденный талант. Ты и сейчас умеешь убедить судей в невиновности своих подзащитных. Поэтому тебя так и любят твои клиенты.

– Есть такое дело, – кивнула Ася и подозвала официантку в костюмчике гномика. – Можно нам повторить кофе?

– Да, конечно. – Девушка комично засеменила, перекатываясь в неудобном костюме.

– Чего это ты стала увлекаться кофе? Он всегда был моей прерогативой! – поинтересовалась Яна. Выглядела она сейчас довольно прикольно: скрючилась на маленьком стульчике, и ее коленки торчали над столом.

– Взбадриваю себя, – развела руками Ася и серьезно посмотрела в глаза подруги. – Я могу продолжать?

– О друге твоего любовника?

– Бывшего любовника.

– Извини. Конечно же можешь.

– Спасибо. Я искренне надеюсь, что он станет твоим работодателем. Олег, по рассказам Ильи, спас многих бойцов, применяя свои медицинские познания. Причем он начинал оказывать помощь прямо во время боя, под пулями. Сам был неоднократно ранен, воевал с оружием в руках, был награжден орденами, один из них – Орден мужества.

– Просто герой!

– А ты не утрируй! То есть не насмехайся! – болезненно отреагировала Ася.

– Что ты, милая?! Я совершенно серьезна и собрана, как никогда. Я только не понимаю, для чего мне нужно знать обо всех этих личностных качествах Олега Юрьевича?

– Ну так… – Ася просыпала сахарный порошок на гладкую поверхность стола. – Надо же знать человека, с которым, может, будешь работать… Так вот, он очень хороший, справедливый, умный, с развитым чувством юмора.

– Ты так говоришь о нем, словно знаешь его лично, – удивилась Яна.

– Илья рассказывал… Олег вернулся из армии, полностью восстановился по здоровью, продолжил обучение…

– Закончил институт с красным дипломом, – прервала ее Яна.

– Откуда ты знаешь? – оторопела Ася.

– Просто предположила, – пожала плечами Яна. – Но по-другому, наверно, и быть не могло.

– Ты права, учился он превосходно. Остался на кафедре хирургии у своего отца, очень известного академика Вересова.

– Вот сейчас что-то припоминаю, у нас вроде и учебник был с таким автором по хирургии… Я была не очень внимательна к подобным предметам, я ведь училась на «стомате». Значит, твой Олег – профессорский сынок?

– Все, чего он достиг, достиг сам! – возразила Ася. – Он – талантливейший хирург и такой же бизнесмен. Он занялся далеким от медицины бизнесом, принесшим ему большие деньги, только для того, чтобы воплотить мечту уже умершего отца в жизнь.

– Что же он сделал?

– Олег Юрьевич построил огромный современный медицинский центр, многопрофильную клинику. При этом центре и поликлиника, и больница. Конечно же все частное… Но льготные категории населения могут обслуживаться с хорошими скидками. Там работают врачи всех специализаций, и стоматология тоже присутствует.

– Вот туда-то ты меня и хочешь воткнуть? – уточнила Яна.

– Конечно! Очень престижное место! Великолепный коллектив, никого не берут, что называется, с улицы, только по рекомендациям! Спасибо! – прервалась Ася, чтобы поблагодарить официантку за принесенный кофе. – У Олега Юрьевича исключительно современное, самое лучшее оборудование и материалы. Тебе же интересно работать на самом высоком уровне? У него для сотрудников полный соцпакет и бесплатный горячий обед в своей столовой, а дополнительное питание – по очень небольшим ценам.

– Думаю, что это может заинтересовать меня… Большой коллектив, новые знакомые, работа… – задумчиво произнесла Яна.

– И очень приличная зарплата! – завершила Ася, нервно обжигаясь кофе.

Яна в упор посмотрела на подругу:

– Ну а теперь рассказывай, что у тебя было или есть с тем Олегом?

Этот вопрос словно разрезал реальность на «до» и «после». А в неброском имидже успешного адвоката Аси Юрьевны Кудиной таки появилось яркое пятно – ее лицо совершенно красного, сконфуженного цвета.

– Я? А при чем здесь я?! Я тебе не об этом рассказывала! Ты меня что, совсем не слушаешь?

– Ася, не юли. Я не пойду работать в этот центр, пока ты не скажешь мне всю правду. Я очень хорошо знаю тебя, и тебе меня не обмануть. Ты сама стала не своя, как начала мне рассказывать о нем. Не тронула бы тебя так судьба неизвестного человека, и уж в каких подробностях ты мне все это описывала! Что-то с трудом верится, будто все это ты узнала от своего любовника. Прямо так и вижу вас, лежащих в кровати и обсуждающих боевые медали его друга. Не делай из меня идиотку, вот что! Любить она кофе вдруг стала в таких количествах! Ты просто сильно нервничаешь, Ася! И причину этого я хотела бы услышать.

Но услышать в тот раз Яне ничего не удалось. Прибежали их совершенно обезумевшие потные дети с красными лицами, валившиеся с ног от усталости. Началось пиршество с поглощением картошки фри, сладостей, фруктов и напитков.

Яна украдкой наблюдала за подругой, а она вела себя так, словно и не было никакого разговора, а вернее, с явным облегчением от того, что ей не пришлось отвечать на вопросы подруги.

Больше они к тому разговору не возвращались.

И вот сейчас, когда Яна чувствовала себя выжатым лимоном или завернутым внутрь кактусом, Ася позвонила ей, чтобы напомнить о встрече с работодателем. Яна сразу же вспомнила, что подруга два дня назад тоже скупым телефонным звонком предупреждала ее об этой встрече.

– Да, я помню, то есть вспомнила, но только…

– Что?!

– Я сегодня не могу…

– Что значит «не могу»?! Яна, ты с ума сошла?! Я уже обо всем договорилась!

– Я не сошла с ума, я заболела.

– Что-то серьезное? – забеспокоилась Ася.

– Да нет… простуда.

– Яна, я тебя очень прошу – соберись! Пожалуйста, доезжай до центра, хотя бы поговори с ними.

– Ася, а нельзя перенести на другой день? – Яна демонстративно кашлянула.

– Нет… Яночка, ну хочешь, я к тебе приеду и отвезу тебя?

– Ладно! – сдалась Яна уговорам подруги. – Я поеду…

– Спасибо! Я уверена, что тебе там понравится и тебя примут на работу!

– Если я иду по твоей рекомендации, то по-другому и быть не может.

В трубке повисло молчание, а затем Ася вдруг сказала:

– Хочешь правду? Хорошо… Я влюбилась в этого Олега Юрьевича как кошка. Как-то я с Ильей пересеклась с ним на одном мероприятии. Я и Илью бросила из-за него.

– А он что?

– «Что-что»… Для него все это было несерьезно… Так, красивый роман, который он свел так же красиво и умно на нет… Мне потом сказали, что Олег со всеми своими любовницами так поступает: остается для них другом, дарит им машины, всегда приходит на помощь…

– Вот он и пришел на помощь, когда ты попросила устроить свою подругу-неудачницу на работу? Благородный рыцарь – мать его ети! Не смог отказать бывшей любовнице! Вот ведь подлец! – Яна чуть не проглотила телефонную трубку.

– Яна, прекрати! Он – не подлец! Знала бы ты, сколько он человеческих жизней спас! Да и мне он ничего не обещал. Я – не девочка, знала, на что иду! Я влюбилась, Олег – нет! Разве в этом можно винить человека?

– В том, что человек – кобель, можно! – с уверенностью заявила Цветкова.

– Знаешь, Яна, я передумала. Не надо никуда ездить! Все! Решено! Ты заболела – это знак! Оставайся дома, я найду тебе что-нибудь другое.

– Испугалась за своего Олежку? Что я ему расцарапаю личико?

– Это ты можешь… Но если ты мне подруга, то никуда не поедешь и забудешь этот разговор! – И Ася разъединилась.

Яна пришла в состояние легкого шока, поскольку с подругой никогда не ругалась. А тут Ася вдруг так на нее взъелась. У подруги тоже бывали трудные времена, но Яна уже давно не видела, то есть не слышала, чтобы Ася находилась в таком нервном состоянии.

«Хорошо же зацепил ее этот типчик, Олег Юрьевич! Не видела его ни разу, но уже терпеть не могу! Отбивает женщину у друга, использует ее, и они, видите ли, расстаются друзьями… Хорошая схема! Герой – ничего не скажешь! Легко сказать – забудь об этом разговоре. Сначала все уши прожужжала, молила, чтобы я не опоздала, не дай бог. А теперь говорит: не смей ездить, иначе дружбе конец! Да что же с ней такое? Как она так может говорить? Еще не один мужчина столь нагло не вклинивался в наши с Асей отношения! Я такого никому не позволю! Теперь-то я уж точно поеду, чтобы посмотреть, ради кого Ася способна положить конец нашей многолетней дружбе».

Все это Яна думала, мечась по квартире и натягивая на себя все, что попадалось под руку. Она решила одеться потеплее. Потому что, во-первых, на улице было холодно. Во-вторых, Яна не хотела, чтобы ее продуло еще сильнее. И в-третьих, она катастрофически замерзала. В итоге на ней оказались: красная шерстяная водолазка, меховой розовый жилет, черная короткая юбка из кожи, розовые сапоги на сумасшедших каблуках, короткая расшитая стразами дубленка, шапка, связанная в виде носка, и плюс к тому огромная меховая муфта из чернобурки.

«Думаю, что будет тепло», – решила Яна, стягивая волосы в длинный жгут, извивающийся по спине змеей.

Ее всю трясло, в глазах стояла пелена, даже слегка пошатывало на высоких каблуках. Краситься она не стала, так как на это не было никакого настроения.

Яна вышла на улицу и села в красную машину марки «Пежо». Эта машина этой марки и этого цвета у нее была вторая. Она пробовала ездить на другом авто после того, как первый «Пежо» погиб, но душа все равно пришла именно к этому варианту.

Глотнув на улице холодного воздуха, Яна завалилась в машину и включила печку на всю мощность. Холод проникал в ее тело со всех сторон и, самое главное, с ледяного сиденья.

«Пока оно прогреется, я околею или отморожу почки». Она засунула руки в висящую на груди муфту, но вскоре поняла, что сделала не совсем удачный выбор – ведь муфтой рулить не будешь, надо было надеть варежки или перчатки.

Немного придя в себя, Яна тронулась в путь, сразу же почувствовав, что дорога – обледеневшая и скользкая, как мыльная поверхность стиральной доски.

Обычно она ездила очень быстро, но сейчас поддалась плохому самочувствию и еле плелась.

Все лобовое стекло покрылось какой-то обледенелостью. Яна включила дворники, но видимость не улучшалась. Тогда она поняла, что этот туман, уменьшающий видимость, стоит у нее в глазах.

Сильно трясти перестало, наоборот, ей стало нестерпимо жарко и душно. К тому же безумно чесалось все тело, то ли от пота с температурой, то ли от того, что она надела шерстяную водолазку фактически на голое тело. Яна ехала и пыталась чесать спину о спинку сиденья, производя странные движения в машине.

Губы у нее потрескались, а во рту пересохло. Вдруг Яна поняла, что она в таком состоянии не доедет до медицинского центра и в результате не посмотрит в глаза мужчине, разбившему Асино сердце.

Мигающий зеленый крестик аптеки, оповещающий о своей двадцатичетырехчасовой работе, вывел ее из задумчивости.

«Вот что мне нужно! Дома-то лекарств нет совсем. Надо нанести вирусам мощный удар – наесться таблеток и впрыснуть в себя все лекарства, какие только можно, тогда, глядишь, и полегчает», – подумала Цветкова и припарковала машину.

Стуча каблуками, она вошла в аптеку и приблизилась к одному из окошек, возле которого торчал какой-то мужчина, делая заказ.

Яна опять начала замерзать, так как воздух в аптеке был значительно холоднее, чем в ее нагретой машине. Она смотрела по сторонам отсутствующим взглядом.

Девушка-аптекарь обратилась к мужчине:

– Ваш заказ на семьсот рублей пятьдесят копеек.

«Давай уже, мужик, быстрее! Так, мне бы не забыть… Жаропонижающее, обезболивающее, противогриппозное, капли в нос, спрей в горло…»

– Мужчина, семьсот рублей пятьдесят копеек… Куда вы смотрите?! Мужчина! – негодовала аптекарша. – Вы издеваетесь надо мной?! Мужчина, платите деньги и уходите! Чего вы тут слюни пускаете? С ума сошли? Не задерживайте очередь! Девушка, говорите, что вам! – обратилась она к Яне сквозь прозрачную пластиковую витрину.

«Мужик, наверное, обалдел от суммы, которую ему насчитали за лекарства».

Яна дотронулась до его плеча:

– Мужчина, я могу заплатить за вас! Только не задерживайте меня, пожалуйста!

– Еще чего! Платить за него! – Аптекарша была настроена не по-доброму.

Тут покупатель оторвал тело от окошечка и повалился на Яну.

– Что вы делаете? Мужчина?! – Она согнулась под его тяжестью и, увидев цвет его лица и закатившиеся глаза, поняла, что с ним не все в порядке.

Девушка-аптекарь просунула голову в окно:

– Вот ведь дает! Вроде не пьяный был.

Яна высвободилась из-под него, и мужчина медленно сполз на пол.

– Что он покупал? – обратилась она к девушке.

– Что? – не поняла аптекарь.

– Что он покупал?! Какие лекарства?! – несколько повысила голос Яна.

– «Кардикет», «Арифон», «Корвалол»…

– Сердечные… Все сердечные и от давления! Вот ведь, черт! Ему плохо, а может быть, он умер!

– Да ладно! – округлила глаза работница аптеки.

– Вызывай «скорую»!

– «Скорую»? – тупила девушка.

Яна подняла веки мужчины и пощупала пульс. Кожа его была липкая и прохладная, пульс фактически не прощупывался даже на шее, на сонной артерии, а уж на запястьях рук не ощущался вовсе.

– Девушка, он умирает! Скорее! – запаниковала Яна.

– Ой, не дай бог, у меня еще умрет, в аптеке! – побледнела девушка. – А он точно тапки отбросит, пока медики приедут! Такие пробки на дороге! А ведь здесь совсем рядом медицинский центр. Может, отправим его туда? – спросила у Яны девушка так, словно уже признала ее неформальным лидером в их паре.

– Что значит «отправим»?

– Ну, попросим кого-нибудь на улице подбросить его. Ехать минут пять, а центр очень хороший.

– Да кто же его возьмет в таком состоянии? Я его сама тогда отвезу, – заявила Яна, совсем забыв о своем ужасном состоянии.

– Так вы на машине! – радостно захлопала в ладоши девушка. – Это же просто чудо! Стойте, не шевелитесь, я бегу! – Аптекарша исчезла из вида, а через несколько секунд появилась в сопровождении высокого плотного парня с несколько глуповатым выражением лица. – Это Костя, наш работник, он поможет доставить мужчину врачам.

Яна кивнула. Костя сгреб больного в охапку, Яна поспешила открыть на улицу дверь и указала на свой красный «Пежо». Слезящимися глазами она посмотрела на безжизненное лицо полупокойника. Лет тридцати, с темными, слегка вьющимися волосами и несколько курносым носом. Парня можно было бы назвать вполне симпатичным, если бы не устрашающий цвет лица.

Девушка щебетала следом:

– Проедете прямо до конца улицу и направо, а там…

– Людок, я знаю, где это, – прервал ее Костик.

– Ну, тогда с богом! – Девица хотела как можно скорее сбагрить «мертвеца» куда-нибудь подальше от своей аптеки. – Возьмите, – сунула она Яне что-то в карман.

– Что это?

– Ну вы же приходили за лекарством. Всё-всё-всё! Поезжайте! – И девица немедленно испарилась.

«Откуда она знает, за каким лекарством я приходила? – удивилась Яна. – Я ничего ей не говорила».

Она помогла Костику уложить больного или умершего на заднее сиденье.

– Садитесь с ним, – сказал парень.

– Я?

– Ну а кто же?! А я поведу! Я знаю, куда мы едем и какой там хитрый подъезд, я как-то раз туда свою бабушку отвозил. К тому же нельзя мужика бросать одного. Голову хоть подержите…

Яна вняла доводам работника аптеки, села на заднее сиденье вместе с пострадавшим, положив его голову себе на колени.

Костя завел «Пежо» и тронулся с места сразу же на приличной скорости.

– Он там живой хоть?

– Я не знаю… пульс не слышу из-за шума, а дыхания, похоже, нет.

– Так сделайте что-нибудь! Массаж сердца или еще что! – давал он Яне указания через плечо.

– Легко сказать! Кто же это делает в таких условиях? Ты лучше поезжай быстрее!

– Да уже подъезжаем.

«Подъезжает он, – недовольно подумала Яна. – А я остаюсь с трупом на руках. Так и в тюрьму можно сесть за неоказание помощи… Да что ж я только о себе думаю! Мне разве совсем не жалко этого бедолагу?»

Она наклонилась над мужчиной и, зажав ему нос, стала вдыхать воздух в его легкие.

Выглядело это со стороны совершенно безумно. Женщина с горящими щеками, слезящимися глазами и недышащим носом совершала какие-то странные действия над неподвижно лежащим телом, еще и периодически ударяя его в грудь кулаком, словно добивая жертву.

Костя покосился на Яну с явной опаской:

– Заканчивайте уже, мы въезжаем на территорию больницы.

Яна перевела дух и выглянула в окно. На нее смотрели большие белые корпуса современного медицинского центра с окнами из стеклопакетов, хорошей подъездной дорогой, высаженными деревьями на аллеях.

Константин последовал за машиной «скорой помощи» и подъехал к одному из корпусов с надписью «Приемное отделение».

Взвалив безжизненное тело на плечи Кости, они вошли в приемное отделение больницы. И тут работник аптеки сделал то, чего Яна от него никак не ожидала. Он быстренько усадил пострадавшего на один из пустующих стульев, козырнул Яне на военный манер и исчез из ее поля зрения. Она так и осталась стоять с открытым ртом.

«И что я буду делать? Что я скажу? Я даже не знаю, как этого мужчину зовут. Может, и мне так же удалиться по-английски?»

Но ее совесть в этом раунде одержала победу. Цветкова подошла к девушке, занятой какой-то писаниной в большом журнале. Несколько человек тут же зашипели, словно ядовитые змеи в террариуме.

– Куда это вы без очереди? Мы все ждем!

– У меня тяжелобольной! – отбивалась Яна.

– Ох, бросьте, вы, девушка! Мы тут все не здоровые… Займите очередь!

Но Яна прервала общий гул громким возгласом:

– Девушка, обратите на меня внимание! Я привезла фактически труп или уже труп! Окажите ему помощь побыстрее!

Администратор с табличкой «Оля» подняла на Яну внимательные и очень серьезные глаза.

– Вон он! – указала Цветкова на тело, уже почти сползшее на паркетный пол.

Оля посмотрела в указанном направлении и кивнула:

– Вы можете быть свободны…

– Нет уж! Я дождусь, чтобы его посмотрел врач и хотя бы сказал мне, жив он или нет!

– Успокойтесь. Ждите. К вам подойдут.

Девушка, очевидно, в своей прошлой жизни работала кем-нибудь вроде приемщицы телеграмм.

– Вы в своем уме?! – взвилась Цветкова, мгновенно ощущая, как она вся вспотела.

– Девушка, не мешайте! Вы же слышали, что вам сказали?! Сидите и ждите своей очереди, – загалдели все присутствующие.

– Да его немедленно в реанимацию надо! – не сдавалась Яна. – Он же умирает, а может, и уже…

– Девушка, не отвлекайте меня от работы! К вам подойдут. – Администратор оказалась просто с каменными нервами.

Яна вспыхнула и, резко развернувшись на каблуках, вернулась к все такому же недвижимому парню.

«Вот ведь сволочи! Даже стыдно, что и я медик… Видит, а ведь точно видит, что парень не шевелится! Вот это и есть центр платной медицины?! Ой, а может, девица потому и не спешит, что видит, что уже труп?!»

Вдруг Яну охватил сильный жар, ей даже показалось, что он идет от нее, как от жаровни типа решетка-гриль. Ее затошнило, голова закружилась.

К ней подошла женщина с забинтованной рукой:

– Вы последняя к врачу?

– Нет, я – сопровождающая! – ответила Цветкова, пытаясь достать носовой платок из кармана. Вместо него она вытащила какую-то картонную коробочку.

«Что это? Какое-то лекарство? Супрастин… Откуда он у меня? Не это ли мне дала девушка-аптекарь? От аллергии. Зачем? Наверное, по моему отекшему лицу и заложенному носу она решила, что у меня аллергия… Как же мне плохо и так жарко, что я ничего не соображаю».

Яна прислонилась лбом к прохладной стенке, пытаясь привести себя хоть в какое-то чувство.

Вдруг зазвонил ее телефон.

– Да, – слабо ответила она.

– Яна Карловна? Мне ваш телефон дала Ася Кудина, – раздался приятный мужской голос.

Яна поморщилась. Уже неоднократно подруга пыталась познакомить ее с тем или иным мужчиной, поскольку считала, что вся эта история с чешским князем – полная блажь, а семью создавать нужно с нормальным русским мужиком.

– Извините, я не собираюсь с вами знакомиться, передайте привет Асе, – ответила Яна, в этот момент уже плохо чего понимая.

Какая-то женщина в белом халате, работница медицинского центра, проходя мимо них, поздоровалась с безмолвным молодым человеком, которого Яна привезла.

– Совсем с ума сошли!

– Кто? – спросил растерянный мужской голос в телефонной трубке.

– Да не вы! Человек – труп, его уже в морг пора везти, а медики с ним здороваются, – пожаловалась Яна неизвестному собеседнику.

– Какой труп? – оторопел мужчина. – Вы где? Я так понимаю, вы не приедете на собеседование?

– Какое собеседование? – Яна с ужасом смотрела на то, как медики прикатили тело, полностью укрытое простыней. Явно труп, который, видимо, переправляли в морг. А пока, в ожидании машины, каталку с телом скромненько так притулили к стеночке.

– Яна Карловна, я ждал вас на собеседование, – напомнил приятный мужской голос.

– Да что ты ко мне прицепился со своим собеседованием! Тут кругом трупы! Все с ума посходили! – Яна нервно отключила связь и почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног, а в глазах темнеет.

– Обкладывать ее льдом, что ли? – спросил мужской голос.

– Где же столько льда взять? Задвинем ее в морозильную камеру для трупов, там и охладим, – ответил женский голос.

– А если она там очнется? С ума же сойдет…

– А так она вообще не очнется! У нее сорок два градуса по Цельсию! Поехали!

Яна сначала подумала, что мысли у нее существуют отдельно от тела, но тут она почувствовала, как ее подхватывают, кладут и несут. Вскоре Яна ощутила очень неприятную металлическую ледяную поверхность под собой, а потом ее грубо задвинули куда-то вглубь. И она поняла, что до сих пор находится в своем теле, раз так четко воспринимает любую происходящую с ней метаморфозу.

Яна резко дернулась в кромешной темноте, приложилась головой обо что-то очень твердое, отчего посыпались искры из глаз, правда, ничего ей не осветивших. Перед тем как опять отключиться, она ощутила дикий холод.

«Хорошо, что я оказалась в поезде… Я очень люблю поезда. Они не такие страшные, как самолеты. Они такие уютные, земные, уносящие в неведомые и приятные дали».

Только поезд показался ей каким-то не совсем нормальным, очень уж его шатало, прямо до тошноты и головокружения.

А когда Яна захотела встать и сходить в туалет, чтобы ее там вырвало, она не смогла вылезти, то есть слезть с нижней полки. И тогда ее вывернуло прямо на себя, что было не совсем приятно в купе, но сдерживать себя Яна уже не могла. Поэтому почти сразу же она стала думать, что не такой уж это и хороший поезд, тем более что слезть с полки она так и не могла.

Внезапно состав стал терять скорость. Яну бросило в сторону, она полетела в пропасть прямо со своей полки, и в глаза ударил резкий дневной свет.

– Очнулась… Да, вроде порозовела… Смотри, на лбу ссадина и вырвало ее…

– Наверное, головой стукнулась и получила сотрясение мозга… – велась за кадром светская беседа на два неприятных для слуха голоса.

Тут Яна почувствовала ощутимые удары по лицу, и один из противных голосов что есть мочи заорал:

– Ну же! Девушка, открываем уже глаза!

– Ты так сильно не кричи, – предостерег женщину мужской голос. – Вдруг кто услышит? Ведь фраза: «Девушка, открываем глаза», доносящаяся из морга, может быть воспринята неоднозначно.

– Да ладно тебе ко всему придираться!

Яна открыла глаза и сразу же увидела этих двоих, надоедавших ей разговорами.

Женщину она видела в первый раз, это совершенно точно. Такую не забыть. Невысокая, худая, с очень яркими рыжими волосами, торчащими на голове горящим снопом. Облачена в костюм насыщенно-зеленого цвета. В общем, морковь, перевернутая ботвой вниз.

А вот мужчину Яна уже имела честь лицезреть. Именно его поникшую головушку она недавно держала на коленях при езде на заднем сиденье своего «Пежо» и привезла этого парня в мертвом состоянии в медицинский центр.

Еще Цветкова сообразила, что она находится в морге и заняла место какого-то трупа. Но тут же до нее дошло, что ничье место она не заняла, поскольку сама Яна и есть труп.

«Так вот она какая – загробная жизнь! – Цветкова с еще большим интересом стала разглядывать своих визави. – Парень, понятно, тоже покойник, а вот кто эта рыжеволосая особа? Я поняла! Судя по очертаниям тела, это женщина, которую привезли в холл накрытую простыней. То есть покойница, которая ожидала переезда в морг. Точно! Вот мы все втроем, кто умерли сегодня в этой больнице, и оказались вместе в морге».

– Ну, здравствуйте! – взяла ее совершенно заледеневшую руку в свою маленькую сухую ладошку рыжеволосая женщина.

– Здравствуйте, – вежливо ответила Яна. – Вот уж не думала, что смерть выглядит именно так.

– Вы мне льстите, я – не смерть, меня зовут совсем по-другому. Я – Альбина Аркадьевна, старший врач-лаборант.

– А я – Яна Карловна Цветкова. Но я имела в виду, что думала, будто после смерти ничего нет. Пустота просто… А тут так же, как и было.

– Да откуда ты знаешь, дорогая, как оно будет потом-то? – Со знанием дела Альбина Аркадьевна пощупала у Яны пульс. – Никто оттуда еще не возвращался, да и нам пока рано. Правда, Гриша? – обратилась она уж точно к покойнику, привезенному Яной в медицинский центр.

Но Гриша сейчас был скорее жив, чем мертв, он хлопал глазами и улыбался. Хотя и был несколько бледен.

– Я атеист, – объявил он.

– Но вы же умирали… – с сомнением в голосе сказала Яна.

– Он так умирает уже пятый год после травмы головы, – пояснила врач-лаборант. – Периодически у него возникают такие вот обмороки, очень глубокие и долгие. Но без судорог и прочих атрибутов эпилепсии. А потом он приходит в себя как ни в чем не бывало. Его здоровью это не вредит. Да, Гриша?

– Да, Альбина Аркадьевна, – тупо ответил он.

Яна более внимательно посмотрела на него. Парень оказался очень симпатичным, с курносым носом и живыми темными глазами.

Тут Альбина Аркадьевна конфиденциально наклонилась к ее уху, но сказала достаточно громко, так, что Гриша не мог ее не слышать:

– А вообще, этот парень гениален. Специалист, каких поискать. В скольких безнадежных случаях он правильно поставил диагноз! Каких трудов стоило нашему главному врачу, Олегу Юрьевичу, переманить Гришу к нам из судмедэкспертизы. Григорий Адамыч Шестаков – наш главный патологоанатом! – представила она его Цветковой с таким видом, словно объявляла выход на сцену знаменитого эстрадного артиста.

Яна ахнула:

– Так это я патологоанатома в больницу привезла?

– Прямо на его рабочее место, – кивнула врач-лаборант.

– Надо же, как совпало, – попыталась почесать себе затылок Яна, но запуталась в своих спутанных, как валенок, волосах. – А я-то думала: сердце – таблетки в аптеке от сердца покупали…

– Так меня в аптеке прихватило? Лекарства-то я не себе брал. Мне не надо никаких лекарств, – улыбнулся Гриша.

Но Яна не разделяла его оптимистического настроения:

– Я бы на вашем месте все же подлечилась, не ровен час и правда помрете. – Она укоризненно посмотрела на парня.

– Олег Юрьевич давно уговаривает его обследоваться и лечиться…

– Как же, лечиться! – перебил врача парень. – Мозги он мне собрался прочищать, твой Олег Юрьевич. Если у меня что-то зациклилось в голове, какое у меня может быть лечение? Только операция! А где замкнулся этот процесс, этот порочный круг передачи импульсов нейронами, одному провидению известно! Это не может знать ни один нейрохирург! Можно залезть в мозги и сделать еще хуже, уж я-то знаю… Даже на вскрытии, коих я провел не одну тысячу, такую патологию не видно. Как же я могу доверить даже суперхирургу найти эту патологию на операционном столе?

– А почему мы все в морге? – задала наконец-таки правильный вопрос Цветкова и тут же сама себя поправила: – То есть теперь я поняла, почему на господина с глубоким обмороком не обращали внимания в приемном отделении и даже поздоровались с ним, как выяснилось, со своим сотрудником. Почему Альбина Аркадьевна здесь, я тоже догадываюсь: она – сотрудница морга. Я одного не понимаю, почему здесь нахожусь я?

Вместо ответа Григорий протянул ей пластиковый стакан с прозрачной жидкостью. Горло у Яны действительно очень жгло и болело, и глотнуть воды не помешало бы. Она залпом опрокинула содержимое стакана в рот и поняла, что на некоторое время перестанет дышать, и это время может затянуться.

Альбина Аркадьевна что есть силы стукнула ее по спине, словно расправляя легкие, а Григорий быстро подал ей такой же стакан с таким же прозрачным содержимым, но громко крикнул:

– Это вода!

Яна жадно опустошила стакан.

– О боже! Что это было? Что было в первом стакане?!

– Спирт! – пояснила Альбина. – Обычный чистый медицинский спирт… Но тебе он необходим и для согрева, и для горла… И для того, чтобы тебе объяснить, как ты оказалась здесь.

– Да, вот это очень интересно, – кивнула Яна, у которой после «лечения» даже глаза заслезились.

– Дело в том, что к нам, то есть в морг, позвонили и сказали, что в приемном отделении находится наш клиент, труп женщины. Нас попросили его забрать самим и побыстрее. И вот два наших дебила, то есть санитара, то есть проходящих альтернативную военную службу солдата, с каталкой на колесах спустились в приемное отделение. Первым делом они увидели тебя, валявшуюся на полу…

– Я потеряла сознание, сама не знаю от чего, – нахмурилась Яна.

– Да ты не потеряла сознание, ты чуть не умерла! – воскликнула Альбина Аркадьевна.

– Как это?

– Об этом позже.

Яна протянула Григорию пустой пластиковый стакан и очень выразительно посмотрела на патологоанатома.

– Один к одному? – спросил тот.

Она кивнула и снова обратилась в слух.

– Вот эти два олуха погрузили тебя на носилки, заметили своего начальника-патологоанатома без сознания, погрузили и его…

– Постойте! Куда это погрузили? На меня, что ли, сверху? – забеспокоилась Цветкова.

– Зачем сверху? Рядом положили… Так двоих и привезли. Не бегать же им два раза?

Возмущению Яны не было предела, но она промолчала.

– Я не удивилась, когда увидела, что привезли Гришу, – продолжала свое эпическое повествование Альбина, – но, когда увидела, что его положили рядом с трупом, сильно разозлилась. Я так кричала на них!

– Но я не труп…

– Тогда-то я этого не знала! А тут еще и Адамыч очнулся. И когда мы вместе попытались переложить тебя на секционный стол, то были поражены.

– Еще бы! Приволочь живого человека в морг!

– Поражены даже не тем, что ты жива, а тем, что ты находишься фактически в коме… Ты сильно простужена, Яночка…

– Но от этого в кому не входят, – несколько неуверенно возразила Яна.

– А от теплового шока очень даже входят! – пояснил Гриша. – У вас температура была, не знаю какая. Градусника бы не хватило.

– Да, и скажи ему спасибо, – показала на патологоанатома пальцем Альбина. – Я же говорю, что гений! Диагност от бога! Он сразу понял, что с тобой, и принял немедленное решение охладить тебя в морозильнике. Там температура зверь – и охлаждается сразу вся поверхность тела. Если бы мы побежали за лекарством – пока вкололи бы его, пока оно подействовало бы… Ты бы уже умерла, с такой температурой не шутят.

Яна оторопело уставилась на Альбину:

– Это правда?

– Истинная!

– И вы запихнули меня в отсек для покойников?!

– Мы спасли тебя! Надеюсь, что обойдемся без жалоб и претензий.

– И кстати, насчет диагноста… – поспешил вмешаться в назревающий конфликт Гриша. – Тебе просто необходимо лечиться. У тебя есть лекарство от аллергии?

– А чего мне все говорят об аллергии? Мне вон и лекарство подсунули в аптеке.

– А у тебя ничего не чешется? – уточнил Григорий.

– Чешется? Да, у меня чесалось все – шерсть на голое тело! Сейчас заморозили меня, так я ничего не чувствую. Но у меня отродясь аллергии ни на что не было!

– Ты себя в зеркало видела? – поинтересовалась Альбина.

– Там, где я была, зеркал нет.

– Идем! – Альбина потащила Яну к стенке, обложенной белым кафелем.

Там висело зеркало, в котором Цветкова не сразу себя узнала – на нее глядела противная тетка, с раздутым красно-синюшным лицом, покрытым прыщами.

– Что это?! – совершенно оторопела она.

– Полагаю, что аллергический отек. – Григорий протянул ей стакан с водой. – Запей таблетку.

Яна подчинилась без лишних разговоров:

– Но на что такая реакция? Это же ужас какой-то!

– Что-нибудь принимала или кушала в последние часы? – осведомился Гриша.

– Точно! Вспомнила! Я приняла детское лекарство от гриппа и простуды, но, наверное, переборщила с дозировкой. Выпила больше, чем надо… Какой ужас! Не лицо, а свекла вареная, да еще и прыщи какие-то жуткие… А это что? Господи, на мне и кровь, и рвотные массы!

– Наверное, головой приложилась, – вздохнула Альбина.

– Действительно! Я стукнулась головой… В этом вашем железном ящике. Чего же мне так плохо? Эй, док! Ты такой умный, диагност… Может, у меня свиной грипп?

– Диагностика гриппа требует сдачи крови на выявление вируса. Хочешь, возьмем? – улыбнулся Григорий.

– Не откажусь! Что-то я в последнее время такая паникерша стала.

Гриша выразительно посмотрел на Альбину, и та мгновенно испарилась.

– Кстати, тебе все время кто-то звонил. – Гриша надел на себя белый халат и пощупал Яне лоб. – Какая же ты горячая…

– Это по сравнению с твоими постоянными клиентами, – ехидно заметила Яна. И тут раздался телефонный звонок. Она вытащила трубку из сумки, вытряхнув сначала все ее содержимое наружу. – Ого! Двенадцать пропущенных вызовов, и все с одного номера! Озверела моя подружка.

– Я же говорю, все время звонили.

– Алло? Ася, что… – Это все, что успела произнести Яна, так как была грубо прервана подругой:

– Ты с ума сошла?! Ты где ходишь? Где ты вообще?! Я обзвонилась тебе!

– Я вижу…

– Что ты видишь? Яна, я, конечно, всегда знала, что ты способна на подвиги, но зачем же так подводить людей?! Ну сказала бы мне, что не хочешь… Ты, конечно, говорила мне об этом, но потом-то ведь согласилась на встречу! И что случилось? Ты подвела и меня, и заняла время очень занятого человека! Мало не явилась на собеседование, ты еще такого ему наговорила! Зачем?! Ну сказала бы, что не придешь, и точка!

– Не трандычи так быстро! Ты кофе, что ли, обпилась? Что случилось? Если ты о встрече, так я это… на месте почти.

– Мне позвонил Олег Юрьевич и сообщил, что ждал врача по моей рекомендации на собеседование, но ты опаздывала, и он позвонил тебе, чтобы узнать, ждать тебя или нет. Это я ему дала твой телефон на свою голову… И ему ответил не совсем вменяемый голос. Ты зачем-то нахамила ему.

– Я не поняла сначала, что это он, – вставила фразу Цветкова.

– Да какая разница! Ты вообще иногда ведешь себя непозволительно дерзко с чужими людьми! А зачем ты сказала ему, что рядом с тобой труп, а с ним здороваются? А потом выдала загадочную фразу, что «здесь вообще вокруг одни трупы»? Ты пьяная, что ли? Где и когда ты успела набраться? Где ты вообще находишься?!

– В морге, – спокойно ответила Яна, чем вызвала такой шок у подруги, что та только и сказала:

– Ну, знаешь что… – и отключила связь.

– Вот и говори после этого людям правду, – вздохнула Яна.

– Правда не всегда выглядит правдой, – философски заметил Гриша. – Тебе полежать бы у нас в боксе…

– Где?! Опять в холодильнике?

– Да нет, что ты… В терапевтическом отделении, в закрытой палате. Ты же серьезно простужена, надо бы и легкие прослушать.

– Так прослушай!

– Я?

– Ну а чо?

– Да не чо… Но есть же специальные для этого врачи.

– Повтори! – протянула ему пустой стакан Яна. – У меня сейчас будет важный разговор.

– Не вопрос, – налил ей Гриша. – Но больше не надо… Ты и таблетку приняла, и температура высокая.

– А больше и не надо! Я уже пьяная в стельку. Эх, Гриша, – обняла она его за плечи. – Привыкла я уже к тебе… Послушай мне легкие! Вдруг у меня пневмония?

– Послушаю… – успокоил ее Гриша.

Вернувшаяся Альбина, ни слова не говоря, сделала Яне укол и быстро взяла кровь из пальца, наполнив пробирку кровью.

– Потом отнесу в лабораторию.

Яна взяла свой телефон и начала просматривать входящие вызовы:

– Где же? Где? А, вот… Вот он, мой дорогой…

– Кому звонишь? Своему парню? – поинтересовался Григорий.

– Неа… Даже не видела его никогда! Вот я ему сейчас вкачу! Алло? Олег Юрьевич?.. Очень приятно! Это я!.. Кто? А кто не дошел до вашего одобрения, то есть собеседования. И вы уже успели позвонить Асе Кудиной и нажаловаться на меня. А я, между прочим, не сумасшедшая. Я правду говорила! И на собеседование я приехала, я здесь! У вас! В морге! – выдала Яна и запнулась: уж как-то это прозвучало не очень.

– У меня в больнице? – спокойно уточнил ее визави.

– Да.

– В морге?

– Да.

– Проходите собеседование?

Яна поняла, что такой разговор ни к чему хорошему не приведет, потому что сейчас он снова позвонит Асе и скажет все, что думает и о ее подруге, и о ней самой. А еще Яну очень раздражал его спокойный голос, напрочь выводил из себя. Она уже просто возненавидела этого Олега Юрьевича!

И тут Григорий взял из ее слабых рук телефон. Тот достаточно легко выскользнул из ее ладони, наверное, потому, что Яна была потная от температуры.

– Алло? Босс, это вы?.. Олег Юрьевич, девушка действительно находится у меня, и она действительно в не очень хорошем состоянии… Что?.. Нет, не в психически плохом, а физически плохо себя чувствует… Что?.. Да, конечно… Я не уверен, что она сейчас находится в том виде, в котором обычно приходят на собеседование… Ну, если вы настаиваете…

Григорий вернул Яне уже выключенный телефон.

– Ну? – спросила она.

– Все улажено. Он услышал мой голос и, зная, что я могу быть только в морге, поверил, что и ты здесь. А теперь босс ждет тебя.

– Прямо сейчас?

– Ну да! У себя в кабинете. Так что все еще наладится. А, кстати, зачем тебе Олег Юрьевич?

– Я ехала устраиваться на работу, – вяло ответила Яна, меньше всего сейчас хотевшая встречаться с кем-либо, а уж тем более с Олегом Юрьевичем, заочно ей опостылевшим.

– К нам, сюда?! – почему-то обрадовался Гриша, стрельнув своими озорными глазами.

– Именно!

– А в качестве кого?

– А ты как думаешь?

– Я теряюсь в догадках, – осмотрел ее с ног до головы Гриша, словно во внешности Яны можно было найти ответ на этот вопрос.

– Я хотела бы поработать стоматологом.

– Класс! Люблю этих ребят! Вроде и медики, а вроде и не врачи… Да и деньги всегда умеют заработать.

– Что значит, не врачи? А в глаз?! – надулась Яна.

– Да шучу я! – обеспокоился Гриша.

– А что ты как-то странно смотришь на меня?

– Да так…

– Говори уж!

– Рожа, то есть лицо, мне твое не нравится, – задумчиво произнес Гриша.

– Да? Обычно мужчины мне говорят совсем другое.

– Они тебе льстят, – невозмутимо ответил парень. – Но я о том, что отек с лица у тебя не сходит.

– Ну я же только приняла лекарство! Не все сразу…

– Тук-тук! К вам можно? Мне с утра звонит одна ненормальная, утверждая, что она находится у вас и вокруг сплошные трупы.

Яна, услышав эти слова, сказанные приятным мужским голосом, прямо-таки скинула несколько градусов температуры. Обернувшись, она увидела высокого подтянутого мужчину в медицинском костюме, стоявшего к ней в профиль. Разговаривал он с Альбиной, которая пыталась ему с помощью гримас что-то сказать. При этом она походила на человека, засунувшего в рот целый лимон и теперь пытавшегося его прожевать.

– Здравствуйте, Олег Юрьевич! – поприветствовал его Гриша, и мужчина повернул голову в их с Яной сторону.

Она увидела лицо классической красоты с выразительными сине-зелеными глазами и короткими темными волосами.

– Так вот ты какой, северный олень! – прозвенел в тишине громкий голос Яны.

В красивых глазах Олега Юрьевича зарождался ужас:

– Здравствуйте. Вы и есть…

– Да, я и есть та сумасшедшая, которой мерещатся трупы и которая поселилась у вас в морге! – весело ответила Яна, сидя на столе для препарирования и размахивая длинными и худыми ногами.

– Яна Карловна?

– Яна Карловна Цветкова, ваша честь. – И она отвесила ему легкий шутовской поклон.

– А почему она до сих пор не в инфекционном? – оторвал от Яны свои выразительные глаза Олег Юрьевич и перевел на ведущего патологоанатома.

– Я на собеседование! – повысила голос Яна. – Я – не пациент! Я простужена, конечно, но в больнице не останусь, я передумала.

Но Олег Юрьевич ее словно не замечал, продолжая обращаться к Грише:

– У нее же рожа.

И тут у Яны словно крышу снесло. Она соскочила со стола и бросилась на Олега Юрьевича буквально с кулаками наперевес:

– Что?! Что вы сказали?! Как вы разговариваете с женщиной?! Это какая-такая у меня рожа?! Да вы на себя посмотрите, хам!

Но тут от нервного перенапряжения и высокой температуры у Яны потемнело в глазах, она повалилась прямо на его широкую грудь и вновь отключилась.

Яна поморщилась и зевнула. В последнее время ее мучила вода, та, которая нудно капает с крыш, водосточных труб, деревьев и проводов по весне, когда начинает все оттаивать. И вот эти всхлипывания, журчания выводили ее из себя. Не радовало даже, что наступала весна, раз она разводит такую сырость.

Цветкова открыла глаза и с интересом посмотрела на смутно знакомую ей, очень симпатичную молодую женщину в белом халате врача.

– Яна! Янка! Ты очнулась! Ну наконец-то! Кризис миновал на третьи сутки. Как и говорил Олег Юрьевич! Янка, теперь ты будешь жить! Слава богу!

– Ася, тьфу…

– Что?

– Тьфу, говорю… Во рту как пергамент.

– Так ты дышишь ртом, и температура какая! У тебя все пересохло! – Она метнулась к графину с водой.

Цветкова жадно начала пить, стуча зубами о край стакана и трясясь мелкой дрожью.

– Ой, Яна, хватит… Я не знаю, можно ли тебе? – испугалась подруга.

– Человек без питья умирает. – Яна огляделась. – Что я здесь делаю? Где я? Почему я ничего не помню? Почему ты в белом халате?

– Ты совсем ничего не помнишь? – удивилась Ася, очень трогательно смотревшаяся в огромном, не по размеру, белом халате, таком накрахмаленном, что он колом стоял на ее изящном теле.

– Ничего. То есть что-то сейчас вспоминается, и все явственнее проступает чувство, что я не хочу это вспоминать.

– Это точно! Олег был в шоке!

– Твой Олег обозвал меня рожей!

– Дурочка, у тебя заболевание такое – рожа! – засмеялась Ася, явно чувствовавшая облегчение, что ее подруга пришла в себя. – А еще медик!

– Нет, я заболевание такое знаю… но не думала, что оно у меня когда-нибудь будет. Как-то звучит не очень… К моему лицу рожа совершенно не идет, – вздохнула Яна, конечно, помня с института, что эта болезнь может протекать очень остро. Что, видимо, у нее и произошло. А уж когда поражалось лицо, то оно действительно становилось похоже на рожу. – Какой стыд! – прислонила ладони к щекам Яна. – Как я сейчас, Ася?

– Если честно, то не очень.

– То есть мое лицо еще рожа? – уточнила Яна.

– Ну, если тебе так понятнее, то да. Ну, а вообще, ты не о том думаешь. У тебя заболевание протекало в крайне тяжелой форме, ты два дня валялась без сознания. Но сейчас ты пойдешь на поправку, так Олег сказал… Он и Гриша не отходили от тебя все эти часы.

– Интересная компания собралась! Меня лечил твой дружок и патологоанатом. А я-то думала, что простыла.

– Олег сказал, что рожа начинается так же, как грипп, а потом проявления на коже, ну и все остальное. – Ася вырвала бутылку из рук Яны. – Извини, я думала, что ты издеваешься надо мной. А ты говорила правду.

– Как всегда! – заверила ее Яна, чувствуя боль во всем теле и страшное желание посмотреть на себя в зеркало.

Она присела на кровати и тут же рухнула обратно вниз.

– Э, какая прыткая! Думай, что делаешь! Двое суток без сознания, без еды, а уже куда-то рванула!

– Я хочу себя увидеть.

– Может, не надо? – отвела глаза Ася.

Яна похолодела.

– Что? Настолько все плохо?

– Ты поправишься! – заверила ее Ася, поворачиваясь на звук открывающейся двери.

Яну поразили происшедшие с ее очаровательным лицом перемены. Она покраснела и пошла багровыми пятнами. Длинные ресницы задрожали, а дыхание стало учащенным, что было заметно даже в ее огромной безразмерной пижаме.

Яна с удовлетворением подумала, что, хоть и находилась двое суток без сознания, на ее умственных способностях это, слава богу, не сказалось. Она сразу поняла, что в палату зашел Олег Юрьевич, Асин сказочный принц, теперь перешедший в разряд друзей и родственников.

– Как себя чувствует твоя подруга? – спросил он собственной персоной. – Мне доложили, что из этой палаты доносятся какое-то звуки.

– Она очнулась! – выпалила Ася.

– А моя подруга сейчас явно заболела… – Яна повернула к главврачу голову, – любовной лихорадкой.

– Яна!! – вспыхнула Ася.

– Ничего-ничего. – Олег Юрьевич присел на край кровати Яны и взял кисть ее руки в свои теплые нежные пальцы.

Яна замерла. «Что со мной? Он всего лишь щупает мне пульс».

– У меня рожа, доктор, – сообщила она ему доверительным тоном.

– Да что ты? – усмехнулся он. – Когда я сказал тебе это в первую нашу встречу, ты чуть не сломала мне нос!

– Тогда я еще не свыклась с этим диагнозом. Я уже видела себя в зеркале. Не могу сказать, что я пришла в неописуемый восторг.

– Ты обязательно поправишься, – заверил ее Олег Юрьевич, повторяя буква в букву слова, произнесенные Асей немного ранее.

Он был одет в темно-зеленый хирургический костюм, очень идущий ему. Безупречные черты лица, умные глаза и мужественная осанка.

Яна чувствовала себя спокойнее в присутствии этого мужчины, и в то же время ее раздражала едва уловимая усмешка в его глазах.

– Так вы хотели бы работать у нас? – спросил Олег Юрьевич.

– Олег, как ты можешь сейчас говорить о работе? – одернула его Ася. – Она только что очнулась!

– И вправду что-то я погорячился. Наверное, от того, что до сих пор не могу прийти в себя от такого оригинального собеседования.

Яна задумалась и содрогнулась. Видок у нее был при их первой встрече еще тот. Потная, с безумным взглядом и воспаленной красной рожей, трясущаяся то ли от холода морозильной камеры, то ли от температуры, при этом еще с разбитой в кровь головой и испачканная рвотой.

– Первое впечатление я произвела неправильное? – уточнила она.

– Я бы не так сказал. Впервые на меня было произведено столь яркое впечатление. К сожалению, до обсуждения ваших должностных обязанностей мы дойти не успели.

– А вы всех своих сотрудников сначала лечите? Так сказать, полное обследование?

– Только тех, которые уже в морг попали, – усмехнулся Олег Юрьевич, устремив на нее свои лучистые глаза.

– И чем вы меня лечите? – Яна чувствовала, что попадает под его обаяние, и старалась этого как-то избежать.

– Олег тебе даже искусственное дыхание делал! – Ася с истерической восторженностью посмотрела на своего героя.

– Когда?

– Еще в морге. Мы сутки выводили тебя из термического шока, – пояснил Олег Юрьевич, кинув выразительный взгляд на Асю, означавший, чтобы она попридержала язык. – Благодари Гришу. Он очень быстро по крови определил, какой антибиотик для тебя является действенным, и мы сразу же начали комплексную терапию. Вот ты и пришла в себя. Теперь все у тебя будет хорошо. Только надо хорошо кушать! А потом и поговорим о трудоустройстве в наш дружный коллектив.

– Так вы все-таки не вычеркнули меня окончательно из списков претендентов? После моего такого отвратительного поведения? – удивилась Яна.

– У тебя была уважительная причина – ты была фактически при смерти, – совершенно серьезным тоном ответил Олег Юрьевич, и было непонятно, шутит он или нет.

В палату заглянула молодая девушка:

– Олег Юрьевич, срочная операция! Вас ищут!

Он моментально встал, еще раз внимательно посмотрел на Яну:

– Я зайду. – Затем перевел взгляд на Асю и попрощался с ней.

Яна отметила про себя, что взгляд его при этом не потеплел, то есть никак не изменился.

«А ведь он не любит ее», – с грустью подумала она о своей влюбленной подруге.

Ася перевела дух:

– Я взяла на себя смелость сказать Ричарду, что с тобой все хорошо, и они преспокойно уехали отдыхать, приняв все за чистую монету…

– Приняв за чистую монету, – поправила ее Яна.

– Ну да… Что-то я теряюсь в мыслях… Они решили, что ты просто не можешь прийти проводить их. Ну а зачем бы они здесь были? Нервничали бы, не отдохнули. Ты к тому же заразная можешь быть для людей с ослабленным иммунитетом. Да и помочь они тебе реально ничем бы не могли…

– Ты все правильно сделала! Не оправдывайся! Еще не хватало, чтобы бывший муж, глядя на меня, порадовался бы тому, что судьба нас все же развела!

– Ричард тебя принял бы в любом состоянии, – нравоучительно заметила Ася.

– Аминь! Неужели я настолько плоха?

– На контрасте с красавицей Яной в обычное время – сейчас ты выглядишь неважно.

Они поболтали еще немного, и Ася ушла, пообещав приходить в больницу каждый день.

«Еще бы!» – усмехнулась Яна.

После ухода Аси она уныло поковырялась в больничной пище, приняла таблетки и выползла в коридор, чтобы посмотреть телевизор. Но она тут же была загнана обратно в палату медсестрой:

– Олег Юрьевич не разрешил вам выходить…

– Но я не могу больше лежать! Я хочу немного походить!

– Слово лечащего врача – закон! Да вы еле ходите! Идите ложитесь и отдыхайте!

– Извините, а морг работает круглосуточно?

– Конечно! Что же, покойники домой уйдут, что ли? Да в больнице и умереть могут в любое время. А чего вы спрашиваете, Яна? Вам туда еще рано! Все будет хорошо!

Медсестра помогла Яне вернуться в палату, буквально подталкивая ее в спину.

– У меня такое чувство, что вы меня специально загоняете внутрь, чтобы я не пугала народ в коридоре своим внешним видом.

– Не говорите ерунды! Но с вашим заболеванием действительно лучше не входить в тесный контакт с людьми. А я вам еще и капельницу должна поставить.

Яну уложили в постель и поставили капельницу, но уже другая медсестра, молоденькая и несколько застенчивая.

– Строгая у вас старшая, – отметила Яна.

– Это точно! Не забалуешь! – засмеялась девушка. – А что вы хотели?

– Да так, погулять… Знакомого в морге навестить… А то мне скучно. Пичкают тут меня одними лекарствами, а толку никакого!

– Как же – никакого?! – удивилась медсестра. – Вы же в себя пришли!

– Я имею в виду, что я тут с тоски умру!

– Но это же не цирк! Здесь не веселятся, здесь лечатся, – напустила на себя серьезный вид девушка.

– Эх, а осталось-то мне сколько? Доживешь до моих лет, будешь ценить каждую минуту!

Ответ Яны смутил девушку:

– Что вы?! Вы еще – молодая женщина!

– Да я уж чувствую приближение старости. Вот и рожу какую-то подцепила.

– Так это не от старости! – прыснула со смеху медсестра и пошла на выход.

– Ага, от дурости, – вздохнула Яна.

Оставшись одна, она поняла, что ей нечем унять убийственную скуку. Яна закрыла глаза и попыталась заснуть, но полностью расслабиться мешала игла, воткнутая в вену.

Вдруг она почувствовала какое-то движение в палате, затем кто-то вынул из ее руки иглу, и Яна поняла, что это не сон. Она открыла глаза и сразу же узнала в симпатичном худом молодом человеке в черной кофте и светлых штанах своего недавнего покойника Гришу.

– Ты?

– Я, – улыбнулся ей парень.

– Ты чего капельницу снял? Там еще почти половина лекарств осталась! – обеспокоилась Яна.

– Да разве же это лекарство?! Эх, стоматолог ты мой дорогой! Это же обычный физиологический раствор. Сейчас на дежурстве старшая сестра – настоящая мегера и большая любительница порядка, как в гестапо. Вот беспокойных пациентов она и пристегивает к кровати капельницей, чтобы не следить за ними, когда они будут блуждать по отделению.

– Вот зараза! А мне и ни сесть, и ни походить! – возмутилась Яна.

– Бедная ты моя! Ну тогда поехали? – подмигнул ей Гриша.

– На чем?

Патологоанатом выкатил из коридора инвалидное кресло:

– Вуаля! Карета подана!

Яна пребывала в угнетающем состоянии скуки и уныния и в то же время чувствовала крайнюю слабость, поэтому раздумывала недолго:

– А куда?

– Пусть будет сюрприз!

– Пусть! – легко согласилась она и уселась в кресло, как королева на трон. – Может, мне прикрыться пледом?

– Зачем?

– Тебя не будут ругать?

– Кого – меня? Самого начальника морга?

– Как-то я об этом не подумала…

Они тронулись в путь. Яна отмечала, что персонал уважительно и очень дружелюбно здоровался и общался с ее спутником. Некоторые даже шутили типа: «Что, Григорий, теперь уже живых стал к себе забирать?»

– Заметь, Гриша, тебе никто не позавидовал, – вздохнула Яна. – Вот, значит, как я сейчас выгляжу!

– Все пройдет.

– А ты уверен?

– Уверен! Ты еще и поработаешь в нашем дружном коллективе!

– Под руководством этого вашего Олега Юрьевича? – Яна, ведя разговор, внимательно наблюдала, как Гриша пытается начать спуск по лестнице, вставляя колеса коляски в специально приспособленные для этого желобки. Ей стало не по себе. – Слушай, а ты внезапно опять не потеряешь сознание? А то я тогда как покачу по лестнице-то… Последние мозги поотшибаю…

– Я всегда теряю сознание и контроль внезапно. Когда это случится в следующий раз, я не знаю, – заверил ее Григорий, начиная спуск.

Яна сжалась в комок.

– Я, между прочим, был оперирующим хирургом, пока не получил травму и у меня не начались эти приступы. И мне пришлось пойти патологоанатомом. Мертвому телу, если прихватит приступ, я, по крайней мере, не нанесу смертельного вреда, – дышал ей в затылок Гриша.

– Да, но сейчас ты имеешь дело с живым человеком, – напомнила ему Яна, вцепившись в подлокотники.

– Да не бойся ты!

– А куда мы едем? – спросила Яна, чтобы отвлечься.

– Интересные вы, женщины, люди. Сначала соглашаетесь ехать, а потом спрашиваете – куда.

– Хорошо, я тебе доверяю. Но, видимо, зря, – вздохнула Яна.

– Я бы тоже себе не доверял.

Они поехали широким подземным и совершенно безлюдным коридором.

– Просто катакомбы какие-то, – поежилась Яна.

– Катакомбы и есть. Под каждым корпусом имеются такие. Система связи и заодно бомбоубежище. Сами корпуса старые, от какой-то ведомственной больницы, потом тут сделали физкультурный диспансер. Ну а после выкупило частное лицо и занялось частной медициной.

– Олег Юрьевич, что ли? – поинтересовалась Яна, начиная уже замерзать.

– А ты никак попала под его мужское обаяние! – засмеялся Гриша.

– Я?! Да ни за что! Кремень! Ты не смотри, что я в коляске, я ведь уже восстановилась! Я и встать могу!

– Чего ты так возбудилась? Чего кипятишься? У нас все девчонки по нему с ума сходят. Просто примагничивает их к нему. Он же очень сильная личность, хороший человек, а хирург какой!

– Похоже, что не только женщины по нему с ума сходят.

– Нет, я не по этой части. – Гриша повернул в одно из ответвлений.

Вскоре они въехали в морг, только с другого входа.

– Ну конечно! Чего от тебя еще можно было ожидать! – закатила глаза Яна.

Но когда она увидела сдвинутые патологоанатомические столы, все уставленные яствами, а на подоконнике – батарею бутылок шампанского, ее удивлению не было предела. Кроме них с Гришей в морге оказались также Альбина Аркадьевна, все с такими же взрывоопасными и по цвету, и по форме волосами, и незнакомый Яне мужчина средних лет с топорщащимися усами.

– Здравствуйте! Так это и есть твоя добрая фея, подобравшая тебя в аптеке? – спросил Гришу усатый мужчина, с интересом разглядывая Яну.

– Это Михаил Борисыч, заведующий стоматологическим отделением, – представил его Григорий. – Изъявил желание познакомиться с тобой.

– Очень приятно… Яна. Яна Цветкова.

– Так вы планируете к нам на работу? Что умеем? – охватил ее острым взглядом усатый.

– Ой, только давайте не сейчас! Сейчас мы собрались не по этому поводу! – замахала ресницами и руками Альбина.

– А какой у нас повод? – почувствовала себя лишней на этом празднике жизни Яна.

– День рождения Григория.

– Ой, что же ты меня не предупредил?! Я в таком виде! – расстроилась Яна.

– Ты в больнице, здесь все в таком виде, – отмахнулся Гриша.

– Идем со мной, – вдруг сказала Яне Альбина.

Они прошли в небольшую комнатку с креслами, столиком и зеркалом на стене с трещиной внизу. Яна впервые за последнее время имела возможность увидеть себя во всей красе. Из зеркала на нее смотрела очень худая и высокая женщина с красным, опухшим, воспаленным лицом. Кожа была бугристая, нездорового цвета. Большие голубые глаза весьма нелепо смотрелись в таком обрамлении. Радовали только опухшие губы, увеличившиеся из-за отека. Ради такого эффекта многие женщины шли на дорогостоящие инъекции.

– Ужас…

– Да ничего страшного. Главное, видно, что ты молодая и стройная. А какие роскошные волосы! А кожа… Ну и что? Понятно, что потом пройдет. Садись, сейчас я тебя приукрашу!

Альбина Аркадьевна предложила Яне снять безразмерную и абсолютно асексуальную пижаму и надеть симпатичный медицинский халатик, который плотно облепил фигуру Яны и открыл миру длинные, не пораженные никакой рожей ноги.

– Ого! Ты похожа на стриптизершу в форме медицинской сестры для воплощения специфических сексуальных фантазий, – прокомментировала Альбина.

– Только в лицо мне плеснули кислотой, видимо, ревнивые жены, – улыбнулась Яна, наконец-то воспрянувшая духом, поняв, что очень многое осталось при ней.

После одного доброго дела Альбина совершила другое. Она сумела хоть немного припудрить ей лицо, а волосы красиво убрала, соорудив на голове элегантную повязку из бинта с бантиком.

– Красота! – осталась довольна своими трудами Альбина. – А на Михаила Борисыча не обращай внимания. Он немного туповат и к тому же жуткий бабник.

– И он будет моим начальником?

– Начальник здесь один – Олег Юрьевич, а он мужчина вполне адекватный. А этот так… заведующий, – презрительно прошипела Альбина Аркадьевна. – Взял да и увязался за нами. Мол, я слышал, Олег Юрьевич привел новую пассию… Ой! Что-то я много болтаю! – закрыла себе рот рукой врач-лаборант.

– Я – не его пассия. Я подружка его бывшей пассии.

– Значит, можешь еще стать! – подмигнула ей Альбина густо накрашенным глазом. – О чем это я? Ах, да! Так вот, Михаил Борисыч решил с тобой поближе познакомиться, навести мосты, все разузнать. Будь с ним поосторожнее, не очень хороший человек…

– Я так и поняла…

– В глаза улыбается, за спиной совсем другое говорит. Терпеть таких не могу! Но никуда не денешься. Коллега! Вынуждены уважать.

Когда Альбина вывела в свет свое произведение, мужчины, оставшиеся за столом, присвистнули.

– Вот это да! Яна, да ты просто будешь украшением стола! – воскликнул Гриша.

– Это точно! За вызов таких красоток на вечеринки деньги платят, а тут бесплатно! – вроде как пошутил Михаил Борисович.

«Хорошо, Альбина предупредила, что он по натуре туповат, – подумала Яна. – А то я бы заехала ему прямо по физиономии».

– Так сколько тебе исполнилось, Гриша?

– Тридцать.

– Класс! Юбилей в морге! А почему так мало народа? – спросила Яна и только тут заметила, что Альбина делает ей некие непонятные тайные знаки. Она словно пыталась вступить в контакт с инопланетянами, только не знала – как.

– А у меня никого и нет, – ответил Гриша. – Я – круглый сирота.

– А девушка? – несколько смутилась Яна.

– Девушки у меня тоже нет.

И тут в их дружескую беседу вступил Михаил Борисович:

– Да какая девушка выдержит такого женишка?! Все время копается в трупах. Уж нет ли у тебя любви к неживым организмам?!

Яна, Альбина и Григорий понимающе переглянулись.

– Ну что ж, друзья, приступим! – объявил именинник, и вскоре шампанское, дорогое и очень вкусное, полилось рекой.

От обилия еды желудок у Яны поначалу свело судорогой. Но в процессе пиршества и поглощения мясной нарезки, свежих овощей, салатиков, шашлычков, тигровых креветок, оливок размером с грецкий орех желудок расправился и приобрел форму десятилитрового бочонка.

Все произносили тосты, пили, ели и разговаривали.

– Олег Юрьевич в клинике, – вдруг объявил Михаил Борисович, поглаживая усы.

– Чего так? Сегодня разве его дежурство? – Гриша положил Яне кусок говяжьего языка.

– А вообще странно… Года не было, чтобы он не пришел к тебе на день рождения, а сегодня почему-то не появился. – Альбина аппетитно хрустнула огурцом.

– Может, забыл? – пожал плечами Гриша. – Человек занятой, мало ли что случилось?

– Нет, это не похоже на Олега, – упрямилась Альбина.

Михаил Борисович плотоядно смотрел на длинные ноги Яны, которые короткий халатик едва прикрывал, да еще этот разрез спереди…

Яна видела, что и Гриша замечает эти бесстыжие взгляды и беспомощно смотрит на нее, словно извиняясь за коллегу. Ее же взгляд выражал полное спокойствие. Уж чего-чего, а постоять за себя она могла. Тем более когда уже сбилась со счета, сколько бокалов шампанского она продегустировала.

Альбина произнесла очередной тост:

– Ну, еще раз за нашего Гришеньку! Вот ведь повезло нам с нашим мальчиком…

– Альбина Аркадьевна, мне исполняется тридцать, а не в два раза меньше! Я уже давно не мальчик! – Гриша покраснел и бросил взгляд на Яну.

– О! Нашего мальчика потянуло на сексуальную женщину! Ну наконец-то! – гоготнул Михаил Борисович, и всех присутствующих посетила крамольная мысль: «А не запихнуть ли его в холодильник для трупов?»

– На такую женщину нельзя не обратить внимания, – выкрутился Григорий.

– Это точно, сынок! Это заметил даже я, старый волк!

«Старый осел», – поправила его Яна.

– Мы отвлеклись от тоста! Михаил Борисыч, имейте совесть! Сегодня не у вас день рождения! – Альбина, похоже, еле сдерживала себя.

– Молчу-молчу! О, фея мочи и крови! – поднял свои крупные ладони Михаил Борисович.

Яна не сдержалась и прыснула: его идиотский юмор стал ее уже не столько раздражать, сколько веселить. Ей даже захотелось поработать под руководством этого усатого монстра, чтобы узнать, до каких высот тупости он может подняться.

– Не буду больше продолжать тост, все равно не даете сказать! – обиделась Альбина. – Поэтому – просто за Гришу!

– За Гришу! За его здоровье, счастье и любовь! – поддержала Яна.

Но Михаил Борисович и тут не сдержался:

– А его любовь явно будет зависеть от тебя, крошка! Может, подаришь ему что-то интересное на день рождения? И наш мальчик наконец-то обретет живую женщину?!

– Михаил Борисыч, это переходит все границы! Яна не давала вам никакого повода так разговаривать с ней! – Темные глаза именинника вспыхнули решимостью и злостью.

– Гриша, не связывайся! – взяла его за рукав Альбина.

– Да, послушай свою мамочку! Сколько лет она обхаживает тебя? Думаешь, что просто так? Восторгается твоим талантом патологоанатома, хирурга и эксперта? – Лицо Михаила Борисовича приобрело багровый оттенок и было щедро обагрено потом. – Как бы не так! Она влюблена в тебя, словно кошка!

– Боже мой! – закрыла лицо руками Альбина.

– Пускает слюни наша рыжая красавица! Что ты знаешь о ней, сопляк?! – повернулся Михаил Борисович к имениннику.

Гриша метнулся к стоматологу, но Альбина мертвой петлей повисла у него на шее:

– Не надо! Не связывайся с ним…

– А я ее знаю уже давно! – продолжал свой «тост» Михаил Борисович. – Я даже спал с ней, когда ты еще на горшок ходил! Что могу сказать? Так, на четыре с минусом! Но тебе, сопляку, раем покажется! А потом с кем только наша Альбинка-мандаринка не спала! Ее так и прозвали – «скорая помощь для мужиков».

– Заткнись! – выкрикнул побледневший Гриша.

Яна же просто оцепенела. Такого разворота дня рождения она не ожидала.

– И вдруг наша «скорая помощь» остепенилась, перестала удовлетворять срочные и круглосуточные вызовы клиентов. Мы думали-гадали, что такое? Объелась? Стала думать о душе? Заболела? Постарела? Ан нет! Заметили, что зачастила она в морг. Это с ее-то любовью ко всему живому и в такое мрачное заведение? Но когда там заметили этого девственника с лицом ангела, все всё поняли! Стерва и потаскуха влюбилась! – рявкнул Михаил Борисович и вместе со всеми этими гадостями выплеснул целый фонтан слюны.

И то было его последним словом. Он затих и свалился на пол, сложив руки на груди.

Можно было бы подумать, что он упал, поскольку напился как свинья, если бы рядом с ним не стояла Яна Цветкова, держа полупустую бутылку шампанского в руке.

Воцарилось совершенно жуткое молчание, только слышно было, как вытекают из бутылки последние капли шампанского и плюхаются о кафельный пол.

– Я убила его? – еле слышно сказала Яна. – Какая же я несдержанная… Извините…

– Нечего извиняться, еще немного, и я бы его сам убил, – буркнул Гриша, еще больше бледнея и наконец-то высвобождаясь из цепких объятий Альбины.

– Как же хорошо стало без его трепа, – со зловещей улыбкой произнесла врач-лаборант. – А сейчас давайте припрячем тело. Его если и хватятся, то искать не будут. Только вздохнут с облегчением.

Яна с ужасом смотрела, как на виске Михаила Борисовича растекается красное пятно.

– Ему надо оказать помощь, – с большой неохотой сказал Григорий и присел рядом с распростертым телом на коленки.

– Никто спасибо не скажет! – не унималась врач-лаборант.

– Он жив? – с надеждой спросила Яна.

– Жив… Оглушила только… Но рану надо бы зашить…

– Давай его на стол! – скомандовала Альбина.

– Не здесь же… – неуверенно произнес Гриша. – Не в морге же…

– Здесь ему самое место! Скотина такая!

– Альбина Аркадьевна, не горячитесь. Я могу и здесь, но мне нужна анестезия и шовный материал.

– Здесь же есть нитки!

– В морге только просроченные, ведь мертвым это не важно…

– И ему сойдет! – стояла на своем Альбина. Гриша поднял на нее свои красивые глаза, и она тут же смягчилась: – Хорошо, хорошо, как скажешь.

Григорий взвалил на свое не очень могучее тело усатого стоматолога, Альбина кинулась помогать. Они вдвоем уложили пострадавшего на секционный стол.

– Давайте, я схожу за нитками, – вызвалась Яна. – Куда идти?

– Ты не найдешь, я сам, – ответил Григорий.

– Я с тобой! – Альбина прилепилась к нему мертвой хваткой.

– Я тоже тогда с вами! Я с ним тут одна не останусь! Мне он противен, да и… страшно здесь, – сказала Яна.

– Так что, мы все вместе пойдем? С больным никто не останется? – почесал затылок Гриша.

– Да он больной от рождения! Что с ним будет?! Я с ним нянькой тоже не останусь! – заявила Альбина Аркадьевна.

– Прикольно, – улыбнулся Гриша. – Мы так втроем и уйдем?

– Втроем уйдем, втроем придем, – подтолкнула его в спину Альбина.

Чем дольше Яна смотрела на эту рыжеволосую энергичную женщину, тем больше подозревала, что все поведанное о ней Михаилом Борисовичем было абсолютной правдой.

Они все вместе, словно заговорщики, покинули морг и двинулись тем же подземным переходом.

– Меня в тюрьму посадят, – процедила сквозь зубы Яна.

– Не говори глупостей! Все будет хорошо! У Михаила нет ничего серьезного, – заверил ее Григорий.

– Я не знаю, что на меня нашло… Я не могла больше это слушать… Когда при мне плохо говорят о любви…

– О какой любви, – сдула челку с лица Альбина Аркадьевна, – идет речь? Это полный бред пьяного мужлана! Мне Гриша в сыновья годится – кого ты слушаешь!

Яна еще больше заводить Альбину, которая и так уже была цвета спелой вишни, не стала и свои соображения оставила при себе.

– Яна, у тебя заболевание не до конца выясненной этиологии, то есть причины…

– Не объясняй, я – медик и понимаю, что ты хочешь сказать.

– Но поражение нервной системы не исключено, да еще лекарства, да безобразное поведение коллеги. Мы с Альбиной Аркадьевной, если что, пойдем в свидетели, и ни один суд тебя не осудит! Ты как больной человек не могла за себя отвечать.

– О каком суде ты говоришь?! – вскинулась Альбина. – Михаил Борисыч нажрался, поскользнулся на скользком кафеле и упал! Вот и все! И пусть он попробует рассказать свою версию! Во-первых, мы с Григорием его не поддержим. А во-вторых, я тогда поведаю его женушке о любовных похождениях ее сокола. И дело не во мне, а в молоденькой медсестре Галине из гинекологии. У меня и доказательства есть!

– Ладно, все успокоились! Все будет хорошо, – закрыл диспут Григорий.

– А куда мы идем? – вдруг раздался вопрос.

Гриша, Яна и Альбина переглянулись между собой, и стало ясно, что никто из них этого вопроса не задавал.

Они дружно обернулись назад. Их нетвердой трусцой догонял Михаил Борисович. Пиджак на нем был расстегнут, по все так же красному и потному лицу текла тонкая струйка крови.

– Господи! Ты-то куда?! – всполошилась Альбина Аркадьевна и попыталась его поймать.

Но Михаил Борисович проявил чудеса ловкости и ушел от захвата:

– Друзья! Вы куда? Мы так чудно сидели! Выпивали! Зачем уходить?

«Сильно он повредился-то, не помнит ничего», – подумала Яна. Но на душе у нее сильно полегчало от того, что пострадавший остался жив и умирать явно не собирался.

– Михаил Борисыч, возвращайтесь назад, пожалуйста! – обратился к нему Григорий. – Там шампанское, закуска! А мы сейчас вернемся!

– Нет, я с вами, – заупрямился стоматолог.

– Миша, слушай, что тебе говорят! – присоединилась к уговорам Альбина. – И приложи лед к голове!

– Я с вами, друзья! Мы же праздновали чей-то день рождения! Чей? По-моему, Гришки. Хеппи бесдей ту ю! Постой… Лед… Зачем мне лед? Что у меня с головой? Кровь…

– Ты поскользнулся и упал! Вот и все! Поэтому иди и полежи, не спорь, – настаивала врач-лаборант.

– Читай по губам, детка. Я один с мертвяками не останусь, я с вами! К тому же я неплохо себя чувствую.

– Ладно, пусть идет с нами. Больше времени на уговоры уйдет, – сдался Гриша.

Они остановились у грузового лифта и нажали кнопку вызова.

– Тогда в операционной его и зашью, – объявил Григорий, задумчиво разглядывая рану на голове заведующего.

– От пьянства? – забеспокоился Михаил. – Не надо меня зашивать. Во-первых, я сильно не злоупотребляю, во-вторых, сегодня же день рождения, и в-третьих, я сегодня не дежурю и могу делать, что хочу…

– Да уж, сегодня ты делал и говорил, что хотел. Это точно, – подтвердила Альбина.

– Надо зашить рану на голове, – сказал Гриша.

– Да это же ерунда! – отмахнулся Михаил Борисович, пытаясь приобнять Яну.

– Мне видней! – возразил Гриша. – Кровь при таком рассечении можно остановить, только сшив края раны.

– Яночка, вы идите ко мне в отделение медсестрой! – придвинулся к Яне еще ближе Михаил Борисович. – Это ваша форма? Она очень сексуальна.

– Эта форма меньше на три размера, чем ей надо, и короче по росту на пять размеров, – хохотнула Альбина.

– А мне нравится. А завидуют те, кому показать нечего.

– Началось… – прошептал Гриша.

– Ну как, Яночка, будете моей медсестрой?

– Я вообще-то на должность врача претендовала. – Яна попыталась несколько отодвинуться от него.

– Ой, извини, Яночка! Что-то я запамятовал… И что ты умеешь? Как врач? – От него невообразимо пахло спиртным и еще чем-то неприятным.

«Почему-то лифт долго не едет», – подумала Яна, про себя отмечая, что она снова оказалась в не совсем привычной и не вполне нормальной компании. Неврастеничка с горячим прошлым; разудалый хам – будущий ее начальник; молодой, талантливый патологоанатом, который, правда, в любой момент может потерять сознание; и она сама, с «рожей» на лице в костюме медсестры для ролевых сексуальных игр.

Михаил Борисович, пока она размышляла, позволил себе вольность, положив ладонь на ее мягкую пятую точку.

– А я по стоматологии ничего не умею! – заявила она, сбрасывая его руку.

– Как это ничего? А как же ты собираешься работать? – непомерно удивился Михаил Борисович.

– А зачем красивой девушке что-то уметь? Вы, Михаил Борисыч, не забывайте, что я протеже самого шефа! Усекли?! У меня свои таланты, понятно? Я думаю, что шеф не одобрит такого вашего близкого ко мне расположения? – Голубые глаза Яны строго посмотрели в сальное лицо Михаила Борисовича.

Тот закашлялся и отодвинулся от Яны на достойное расстояние. Она не могла не заметить улыбку, блеснувшую на смугловатом лице Гриши.

– Браво! – хохотнула Альбина. – Съел, мужлан?

Михаил Борисович не успел отреагировать на выпад старой подруги, поскольку лифт остановился и двери открылись.

– Загружайтесь! – скомандовал Григорий, и они вошли в грузовой лифт. – Нам на последний, – сказал сам себе патологоанатом и нажал на кнопку.

Они поднялись на верхний этаж и пошли, ведомые Гришей, в дальний конец коридора.

Стояла глубокая ночь, народу в коридоре не наблюдалось никакого, да здесь и не было палат, только операционный блок.

– Пойдем в маленькую операционную, нам всего лишь тройку швов наложить, – объявил Гриша.

Но внезапно Михаил Борисович остановился и захныкал, словно маленький ребенок. То ли у него началось протрезвление, то ли прошел первый шок от сотрясения мозга.

– Боже! У меня же кровь! Я ранен! Я истекаю кровью! Я умираю! Мне плохо!

– Михаил Борисыч, успокойтесь! Возьмите себя в руки! Вы же сами говорили, что ваше ранение – сущая ерунда! Не паникуйте! Легкий ручеек крови – это еще не река! Сейчас обработаем рану, и все будет в порядке! – пытался успокоить его Гриша, но настроение у Михаила Борисовича менялось, как у истеричной барышни.

Теперь он стал агрессивным и принялся упираться всеми ногами и руками:

– Я не пойду в операционную! Я боюсь! Я там умру!

– Не веди себя как идиот! – залепила ему пощечину Альбина.

Заведующий вдруг зарыдал в три ручья:

– Не бейте меня! Мне и так досталось! Я действительно боюсь… Стойте! У меня нет крестика!!! Где же он! Он всегда висит у меня на шее! Наверное, я его обронил там, в морге. Это – плохая примета! Я не пойду в операционную без крестика. Мне он нужен! Это не прихоть!

Решение проблемы быстро нашла Яна:

– Успокойтесь, Михаил Борисыч! Пока располагайтесь в операционной, а я быстро сгоняю вниз и поищу ваш крестик.

– Хорошо, держи, – протянула ей ключ Альбина.

Михаил Борисович несколько поутих и смиренно побрел в операционную, поддерживаемый с двух сторон Альбиной и Григорием.

Яна быстро прошла по чистому прохладному коридору и вернулась к лифту. «Я даже забыла, что два дня лежала без сознания и что привезли меня на день рождения в коляске, и бегаю уже, как скаковая лошадь».

Она дождалась лифта и нажала самую последнюю кнопку. Лифт долго думал, затем закрыл двери, снова подумал и пополз вниз.

Лифт остановился, и Яне пришлось попереживать, поскольку какое-то время было непонятно, откроет эта старая развалина двери или нет. Лифт заскрипел, вздохнул и все-таки выпустил свою пленницу.

Яна быстро пошла в ту сторону, откуда они пришли к лифту.

Она не очень хорошо ориентировалась в пространстве, все эти безумные коридоры сводили ее с ума. Но, хотя и с большим трудом, морг она нашла и открыла дверь ключом, который ей дала Альбина Аркадьевна.

Только сейчас Яна подумала, что не стоило бы в одиночестве идти в морг. Но она прогнала все мрачные мысли прочь, напомнив себе, что попадала в передряги и пострашнее и негоже ей, медику, пугаться каких-то там покойников.

Внутри помещения она не нашла, где включается свет, поэтому опустилась на коленки и принялась шарить рукой по холодному кафелю пола в том месте, где упал Михаил Борисович, в надежде нащупать цепочку. Яна вляпалась во что-то липкое и чертыхнулась, подавляя приступ тошноты.

– Вот ведь, твою мать! Извините… Хотя здешним постояльцам уже все равно, ругаются в их присутствии или нет, но мне – стыдно…

И тут холодная волна ужаса накрыла Яну с головой. Нет, не от того, что до нее вдруг дошло: она испачкала руку в крови своего будущего начальника. Яна явственно услышала приближающиеся шаги и глухие голоса.

Она, сжавшись в комок, заползла в угол за дверь и тут же была ослеплена ярким электрическим светом.

– Проходи сюда, Алиса, – раздался женский голос.

– Где мой папа? – отвечал ей вопросом детский голос.

– Скоро узнаешь, детка… Проходи! – Женский голос был очень настойчивым.

– Я хочу к папе! Вы обещали мне, что отведете меня к папе! – захныкал ребенок.

«Что происходит? Кто эта женщина? Почему она привела ребенка в морг?» Яна, задавая себе эти вопросы, пока понимала только одно: очень хорошо, что в углу, где она прячется, ее не видно даже при таком ярком освещении.

– Папа скоро придет, он занят. Ты же знаешь, что папа работает?

– Да, папа много работает, но я так давно его не видела… Я хочу к нему! – Девочка заплакала.

– Заткни ей рот! – пролаял злой мужской голос.

– Успокойся! Алиса – хорошая девочка, и она хочет поскорее увидеть папу? Так?

– Так! Я хочу к папе!

– Тогда ты должна вести себя тихо, поняла? Давай поиграем в прятки. Сейчас ты ляжешь сюда, на стол, а я задвину тебя внутрь. Там совсем темно, и тебе легко будет спрятаться. Идет?

Яна похолодела и вспотела одновременно. Она сразу поняла, что ребенка уговаривают залезть в ящик-стол для трупов. «Для чего? Что происходит?»

– А когда я вылезу из ящика, папа уже будет здесь? – спросила девочка.

– Конечно! Папа обязательно появится, как в фокусе-покусе! В этом-то все и дело, – убеждала женщина ребенка.

– Тогда хорошо… Я согласна, только я буду считать до десяти.

– Очень хорошо! – обрадовалась обманщица.

Яна негодовала, но понимала, что сейчас ее появление будет явно неуместным. Ей оставалось только внимательно слушать.

Раздался звук, словно что-то выдвинули на рельсах, затем какой-то шорох и снова тот же звук.

– Наконец-то избавились от этой проклятой девчонки, – буркнул мужчина.

– Избалованная папина дочка. – В голосе женщины прозвучал металл. – Но ничего, она оттуда уже не выберется. Выдвинуть ящик можно только снаружи, выход для покойников не предусмотрен.

– Там же холодильник? – уточнил мужчина.

– Да, там не тепло… Но оно и лучше, сама помрет, не надо будет руки марать. Или замерзнет и сознание потеряет – кричать не станет, когда мочить ее будем.

– А она не начнет сейчас кричать и стучать так, что сбежится вся больница?

– А звукоизоляция на что?! Да и нет здесь никого… Пока ее папаша будет оперировать, а это займет, по предварительным подсчетам, часов шесть, девчонка уже сто раз замерзнет. Этот идиот повелся на наш развод, милиции ничего не сообщил и считает, что после операции мы на самом деле отпустим его дочь.

– Я не думаю, что он уверен в этом на сто процентов, на дурака он не похож.

– Похож, не похож, но ему остается только верить нам на слово!

– Мне всё равно как-то не по себе… – Мужчина был настроен явно менее решительно.

– С чего это вдруг?

– Мочить ребенка – не мой стиль.

– Хочешь чистеньким остаться? Не выйдет! Мы все вместе утонем или все вместе выплывем. А свидетелей оставлять нельзя. Ни одного! От этого зависят наша жизнь и безопасность. Так что или будешь жалеть девчонку, или проведешь много-много лет в тюрьме. Выбирай!

– Если вопрос ставить таким образом, то тогда, конечно, убьешь любого, – неохотно согласился мужчина и, уже воспрянув духом, добавил: – Да я что? Я – ничего! Уберу всех! Но вот девчонку как-то не хочется…

– Хочется, не хочется, а девчонку, хирурга и медсестру придется убрать. Да не бледней ты так, Вова. Сейчас холодильная камера сделает за тебя всю грязную работу.

Яна слушала ее и не верила своим ушам. «Что же делать? На моих глазах творится страшное зло, а я лежу, забившись в угол! Неужели я потом спокойно смогу жить на свете, зная, что при моем попустительстве погиб ребенок? С другой стороны, а что я могу поделать? Разогнать целую банду голыми руками? Они собираются убивать людей и должны быть вооружены… И себя сгублю, и девочку не спасу. Единственная надежда, что бандиты сейчас уйдут… Но что-то они не уходят…»

И тут раздался телефонный звонок. У Яны потемнело в глазах от ужаса – показалось, что это ее телефон, который ее сейчас и выдаст. Но выяснилось, что мобильник принадлежал мужчине, поскольку именно он стал отвечать на звонок:

– Алло?.. Что?!. Что?!. – Он ничего толком не говорил, а только с возмущением переспрашивал.

Яна затаилась еще больше: было понятно – что-то у них пошло не так.

Затем мужчина разразился проклятиями.

– Что случилось?! – заволновалась женщина.

– Нашего клиента увидели еще трое чудиков!

– Каким образом!? Там же всё чисто было!

– Они ввалились в операционную!

– А где этот идиот Глеб ошивался?!

– Говорит, что все было тихо, и они вдруг заявились.

– Я сейчас убью этого гада, и ему будет тихо навсегда! Как такое можно было допустить?! Лучше бы я сама пошла, тогда ничего бы подобного не случилось!

– Ты не могла, ведь девочка слушалась только тебя, потому что ты – «тетя», – засмеялся мужчина.

– И ты еще ржешь?! Ничего без меня сделать не можете! У нас же договоренность – всех, кто увидит клиента, следует мочить без промедления! Ну ладно… Итак, у нас наметилось еще трое жмуриков. Как мы их всех вывезем отсюда?!

– Алла, не кипятись! Как приехали на «скорой», так и уедем. Туда много трупов влезет!

– Вот ведь сглазил – «уберу всех»! Вот и убирай теперь людей штабелями! Мне-то их не жалко, зачищать, так зачищать, но ведь чем больше трупов, тем больше вероятность прокола. Эх, кому я это объясняю?! Ослы! Кто хоть эти трое? Может, они и не разберутся, что к чему?

– Нет, один из них – врач этой клиники, знакомый нашего хирурга. Он сразу же удивился, чего тот делает в операционной в такое позднее время и не в свое дежурство?

– Этого отпускать точно нельзя… – задумчиво произнесла женщина. – А остальные двое кто?

– Да какая-то истеричная баба, ей рот уже залепили пластырем, чтобы не орала, и мужик пьяный с пробитой головой, вроде как пациент их.

– Всех надо кончать! – решительно объявила женщина так, словно именно описание личности пленников и подвигло ее на этот приговор.

«Господи, что же делать? Вся наша честная компания попалась», – поняла Яна.

– И где они? – спросила женщина, ни разу даже не вспомнив про живьем замораживаемого ребенка.

– Глеб и Артем держат их в операционной под дулом пистолета, ждут.

– Чего ждут?! Нового года? Опять меня? Ничего без меня не можете сделать! Пошли! – рявкнула она.

– А эту тут оставим? – спросил мужчина, которого Алла назвала Вовой.

– А что с ней будет? Ей самостоятельно не выбраться.

Когда их шаги затихли, Яна выждала на всякий случай еще несколько секунд, которые показались ей вечностью, и вылезла из своего укрытия.

«Что делать? Куда бежать? Кому звонить? Кто поверит всему этому бреду?»

Но прежде всего – девочка.

Яна озадаченно уставилась на большую стену, полностью разбитую на отсеки с морозильниками для покойников.

«И где же здесь Алиса?»

Но долго думать было некогда, и Яна кинулась к стене, под завязку набитой покойниками. Ломая ногти, она принялась выдвигать одну секцию за другой, стараясь держать свою психику в рамках, поскольку почти во всех ящиках лежали трупы, которые не очень-то мило и приветливо выглядели. Кроме того, этот процесс требовал серьезных физических усилий, так как ящики с мертвецами были очень тяжелыми. Ко всему прочему при их выдвижении раздавался устрашающий лязг и грохот. В какой-то момент Яна подумала, что бандиты еще не ушли достаточно далеко, могли эти звуки услышать и вернуться. Но она взяла себя в руки и продолжила поиски ребенка. Наконец-то!..

Бедная девочка сжавшимся ледяным комочком бросилась к ней на руки.

Яне даже не пришлось ее как-то успокаивать – девочка не кричала, а только тряслась.

– Сейчас согреешься! – Яна метнулась к стулу и укутала девочку лет семи в широкий пиджак, оставленный разгоряченным Михаилом Борисовичем.

– Где папа? – расширенными от ужаса и страха глазами посмотрела на Яну девочка, дрожа всем телом.

– Мы найдем его, не волнуйся. – У Яны на первый план снова выходил вопрос: «Что делать дальше?»

– Вы кто? Я вас не знаю.

– Меня зовут Яна, я – хорошая тетя.

– Я не верю. Вы не похожи на хорошую тетю.

Яна слегка смутилась – обычно она производила на детей благоприятное впечатление. Хотя девочку понять было можно. Она видела «хорошую тетю» в первый раз, и та, со своими растрепанными волосами и опухшим красным лицом, вряд ли могла понравиться напуганной до смерти девочке. Яна поняла, что ребенок может не пойти с ней добровольно.

– Честное слово, я на твоей стороне. Я отведу тебя к папе.

– Та тетя тоже так говорила. Я досчитала больше чем до десяти, я замерзла, и мне было страшно.

– Алиса, тебя ведь так зовут?

– Да, я – Алиса.

– Алисочка, те люди действительно нехорошие. Они украли тебя у папы, а я не с ними.

– А кто вы? – внимательно посмотрела на нее девочка.

И Яна почувствовала, что сердце ребенка начало оттаивать.

– Я такая же пострадавшая, как и ты. – Она взяла девочку за холодную ладошку.

– Вас тоже украли?! – Большие синие глаза Алисы расширились до предела.

– Нет… Но я отстала от своих. Мои друзья тоже находятся в опасности, как и мы с тобой.

– Нам надо прятаться? – деловито осведомилась девочка, сжимая Яне руку в знак доверия.

– Нам надо сначала убежать, а затем спрятаться.

– Хорошо… только… – Длинные ресницы Алисы дрогнули.

– Ты о чем? Мы должны поспешить.

– Почему у вас такое красное лицо? – задала прямой детский вопрос Алиса.

– Я пациентка этой больницы. Это – болезнь.

– Свиной грипп? – уточнила девочка, показав этим, что средства массовой информации добрались и до нее.

– Нет, что ты! У меня совсем другое. Я не такая страшно опасная, – попыталась расположить к себе девочку Яна.

– А выглядите вы так, словно у вас что-то очень страшное! – упрямился ребенок.

Яна рассмеялась:

– Спасибо за комплимент! А теперь идем, нам пора. – Она вместе с девочкой осторожно вышли из морга и двинулись подземным коридором. – Сейчас я тебя где-нибудь укрою, а затем…

– Как?! – отдернула руку Алиса. – Опять играть в прятки? Я не хочу!!

– Успокойся, девочка. Я оставлю тебя с людьми! Надо вызволить моих друзей!

– И моего папу?

– И твоего папу тоже! А кто он?

– Он – хирург, – гордо ответила девочка.

– А как его зовут?

– Олег.

– Ого! Похоже, что я знаю твоего папу. Он здесь главный?

– Да, у него большой и красивый кабинет, он – начальник. Его все любят.

– А где твоя мама?

– Мама дома. Но я редко ее вижу. Я люблю папу, хотя он часто на работе. – Девочка все еще дрожала.

– А почему так? Папа с мамой не живут вместе?

– Живут. Но мама часто болеет и лежит в больницах.

– Понятно. – Яна решила дальше не развивать эту тему.

– А вы сообщите в полицию? – вдруг спросила девочка.

– Думаю, что это стоит сделать.

– Нет!!! – Звонкий детский голос пронзил все пространство подземелья.

– Тише! Что ты! Они сейчас услышат нас и вернутся!

– Ну и пусть! Пусть! Пусть! Пусть! Зато они оставят папу в покое! Я слышала, что, если появится хоть один полицейский, то все умрут! Они так и сказали, что убьют всех! – Алиса заплакала.

Яна опустилась на колени и прижала девочку к себе:

– Я не буду вызывать полицию, честное слово!

– Вы обещаете мне?

– Клянусь! Я поговорю с ними сама! Ты только не кричи!

Они двинулись дальше и дошли до запасного выхода. Потом стали подниматься по лестнице, продуваемой сквозняком.

– Холодно, – снова задрожала девочка.

– Скоро все закончится, малыш. Скоро все будет хорошо. – Яна тянула девочку наверх.

На первом же этаже они вошли в какое-то отделение и двинулись по коридору. Яна оглядывалась по сторонам, надеясь увидеть хоть кого-нибудь.

В поле ее зрения оказалась полусонная медсестра, уныло бредущая куда-то с капельницей в руке.

– Вы чего здесь делаете в такое время? – рассердилась она было на Яну, но тут ее взгляд упал на девочку: – Алисочка! А ты что тут делаешь, деточка?!

– Вы ее знаете? – спросила Яна.

– Конечно! Кто же ее не знает! Это Алисочка! Дочка нашего Олега Юрьевича! Что она так поздно делает в больнице?

– Я вас прошу, возьмите эту девочку и присмотрите за ней!

– А вы?

– Сейчас нет времени объяснять… Просто никуда ее не отпускайте. А я найду ее отца. Скажите, у вас есть охрана в больнице?

– Да. Что случилось-то?! – всполошилась медсестра.

– Вы же обещали! – воскликнула Алиса.

– Это не полиция, – пояснила ей Яна и повернулась к медичке: – Вы можете вызвать мне охранника?

– Хорошо! – Та отставила в сторону капельницу и быстрым шагом направилась к дежурному посту. – Коля, это ты? Поднимись срочно в травматологию!.. Что?.. Да не знаю я! Поднимайся, тут тебя девушка ждет в… – Тут медсестра замерла на полуслове. – … В медицинской форме. – Медсестра отняла трубку от уха и подозрительно посмотрела на Яну: – А вы, вообще, кто? Новая медсестра? Почему вы так нестандартно выглядите?

– Что значит «нестандартно»?

– Слишком короткая юбка, и всё в такую облипку. Как вы собираетесь работать? Вы же и руки не сможете поднять.

– Ничего страшного… Я сегодня первый день… Мне дали чужую форму…

Медсестра поджала губы, взяла девочку за руку и пошла в комнату отдыха.

Яна же осталась у дежурного поста, нетерпеливо постукивая ногой. Вскоре она заметила высокую и весьма упитанную фигуру мужчины в униформе охранника.

– Я здесь! – замахала руками Яна, словно она находилась в толпе.

Мужчина подошел к ней и представился:

– Сан Саныч, старший смены, Коля не смог подойти.

Яна оценила его возраст – около тридцати лет, что не слишком вязалось со словом «старший». Еще она не могла не отметить, что он тут же плотоядным взглядом окинул ее фигуру.

– Вы кто? – прокашлявшись, спросил он.

– Это сейчас не важно! Слушайте меня внимательно. У меня достоверные данные, что сейчас в операционной на последнем этаже происходит что-то очень плохое. Там в заложниках как минимум пять человек! А преступников, насколько мне известно, трое мужчин и одна женщина.

Охранник тупо похлопал ресницами:

– Господи… И что делать? – И тут же добавил: – А это точно?

– Вы еще спросите, не привиделось ли мне все это?! Нет, черт возьми!!! И девочка Алиса, дочка вашего главного врача Олега Юрьевича, – прямое тому подтверждение. Именно ее я вытащила из морга, где девочку удерживали насильно. А что делать, я не знаю! Но девочка слышала, что если кто-то вызовет полицию, то всех убьют. Ничего не делать тоже нельзя. Поэтому мы должны попытаться что-то сделать сами. – Яна вцепилась в руку охранника.

– Мы? – переспросил охранник, словно в прострации. – Кто это – мы?

– Да очнитесь же вы! Я не шучу! И это не фильм ужасов! Могут погибнуть люди! Идемте! Мы должны что-то сделать!

– Хорошо, мы пойдем туда… Но сначала я все-таки должен сообщить куда следует. И еще – а что мы там будем делать?

– У вас есть оружие?

Охранник в ответ то ли хрюкнул, то ли крякнул.

Олег Юрьевич Вересов стоял в полной медицинской экипировке и невидящими глазами смотрел на юную медсестру, у которой глаза вылезали из орбит над ярко-синей маской. Казалось, что девушка сейчас потеряет сознание. Ее всю трясло, и она не могла надеть на хирурга стерильные резиновые перчатки.

– Карина, возьми себя в руки!

– Что же это такое? Что же происходит?

– Карина, бедная ты девочка. Тебе не повезло, что сегодня твоя смена. Но мы это сделаем, поэтому ты должна взять себя в руки.

– Что мы будем делать, Олег Юрьевич? Я всецело доверяю вам! – Девушка, не мигая, смотрела в его красивые глаза так, словно в них и был последний шанс на спасение.

– Мы должны будем прооперировать одного человека.

– Олег… Юр… Юр…

– Можно просто Олег, – успокаивающе произнес он.

– Олег, а мы будем оперировать под оружием? То есть под дулом пистолета? – дрожала Карина.

– Придется… Или я попрошу их оставить нас в покое в операционной, – опустил он глаза.

– Олег, скажите… Олег… Что это за операция? Почему все так?.. Они – бандиты?

– Тише… Надевай же, наконец, эту чертову перчатку! Он уже подозрительно смотрит на нас.

Словно в подтверждение этих слов один из наблюдавших за ними мужчин с весьма недобрым выражением лица смачно сплюнул на пол:

– Хватит шептаться! Эй, медики! О чем вы там договариваетесь? Да если хоть один волос упадет с головы босса, вы все покойники!

– Мы ни о чем не договариваемся! Мы обсуждаем план операции, – ответил Олег Юрьевич и, понизив голос, обратился к Карине: – Эти люди не шутят, у них моя дочь, они заставили меня… Иначе я лишусь ее.

– Алиса? Алиса у них?! – Еще больше испугалась медсестра.

– Тише!

– Но что же это за операция? Огнестрел? Но тот хряк не похож на тяжелораненого.

– Пластика… Полное изменение лица и липосакция живота… Его ищут, это какой-то очень крупный бизнесмен и организатор преступной группировки, – тихо пояснил Олег, наконец-то подавая ей вторую руку.

– Вас заставили, шантажируя дочерью?

– Конечно, по-другому я бы ни за что…

– Олег, меня трясет… Я так боюсь, я буду ронять инструментарий…

– Успокойся, Карина, и не зли их. Судя по их зрачкам, они наркоманы и неадекватны. Ты ради нашего блага должна взять себя в руки и помочь мне провести эту операцию.

– Я постараюсь, Олег Юрьевич. Я постараюсь, – сглотнула ком в горле медсестра.

– Они не оставят нас в живых, – еще тише сказал Олег.

– Что?!

– Тише!!! Мы – свидетели его нового лица, эти люди не оставляют свидетелей.

– Господи, Олег…

– Мы должны тянуть время! Но ничто не должно выдать нас. Карина, у нас нет выбора! Но я что-нибудь придумаю! Подыграй мне!

– Я не смогу.

– Ты должна! Иначе мы точно погибнем! – твердо посмотрел на нее Олег Юрьевич.

Карина с минуту собиралась с мыслями, а затем кивнула. Она наконец-то нацепила ему на руку резиновую перчатку.

– Мы готовы! – обернулся Олег Юрьевич к стоящему в стороне бандиту.

Тот махнул дулом пистолета, и они прошли в операционную. Там на операционном столе уже лежал грузный мужчина с толстыми щеками и носом картошкой. Он милостиво разговаривал еще с одним головорезом и смеялся неприятным смехом.

Бандит, который привел Олега Юрьевича и Карину, ткнул каждого из них пистолетом в спину и закрыл за ними дверь:

– Ваш хирург!

– О, какой мужчина! Серьезный взгляд, высокий рост! – Толстое тело на столе заколыхалось от смеха. – Покажите мне руки, док.

Олег Юрьевич протянул ему свои руки.

– Не дрожат. Это очень хорошо, док. Я доверяю вам. А вот испуганные глаза сестрички меня удручают. Не надо печалиться, девочка. Сделай свое дело, и останешься жива и здорова. Я не смогу контролировать весь процесс, и это несколько напрягает меня. Но я надеюсь на ваше благоразумие. А за вами присмотрят мои ребята. И в случае чего могут пострадать невинные люди, например одна маленькая девочка. Не надо, док, не сжимайте кулаки, еще резинка лопнет. Просто помните: я – единственный шанс на ваше спасение и жизнь маленькой девочки. Это понятно?

– Да, сэр.

– Не надо иронии, док. Зовите меня, например, Лев. Хорошее имя, правда? Со значением… Царь зверей. И среди людей у меня не самый маленький рейтинг. Я очень многое потеряю, если меня поймают. Поэтому меня такой вариант не устраивает. Надеюсь на вашу квалификацию, док. Я навел справки, ваша репутация безупречна. Вы не сможете причинить вреда даже такому зловредному типу, как я. Но личность любого, даже самого положительного человека может измениться от того, что его любимая дочурка находится в чужих руках. Поэтому я подстраховался, и анестезиолог будет мой. Он проследит за моим состоянием и за вашей работой. Он – медик и сможет разгадать любое ваше ухищрение… Понятно?

– Да, Лев, – спокойно ответил Олег, переглянувшись с Кариной. – Мы готовы.

В операционную вошел очень высокий и очень худой мужчина в темно-синей униформе и с маской на лице.

– А вот и наш анестезиолог, – объявил Лев.

Мутные глаза анестезиолога с узкими, как следы от укола булавкой, зрачками с презрением посмотрели на хирурга с медсестрой, и он молча приступил к установке капельницы.

Двое бандюг остались в помещении.

– Может быть, посторонние покинут операционную? – предложил Олег Юрьевич. – Лишние микробы… Да и не сбежим мы никуда.

– Пусть останутся, – буркнул анестезиолог и так выразительно посмотрел на Олега, что тот понял: спорить бесполезно.

Босса преступной группировки ввели в наркоз. Анестезиолог действовал профессионально, это Олег не мог не отметить.

– Изменишь ему скулы, нос, имплантант в подбородок, разрез глаз и липосакцию живота, – распорядился анестезиолог.

– Не многовато ли изменений за один раз? Он уже не мальчик.

– Я все контролирую, его показатели в полной норме. Предварительные анализы тоже в порядке. Кроме того, у него нет времени на множественные операции и восстановления с реабилитацией, – отрезал анестезиолог.

– А кого мы хотим получить в итоге? Надеюсь, не Брэда Питта? – спросил Олег Юрьевич.

– Ты, я смотрю, шутник? Это не то качество, что нужно нам в данный момент, – глухо произнес анестезиолог, с неприязнью озирая Вересова неприятными, с острым взглядом, глазами-пуговками.

– А я не в восторге, что работаю в паре с анестезиологом, плотно сидящим на героине, – несколько грубовато ответил Олег.

– А это не твое дело, – после минутной паузы откликнулся анестезиолог. – Я свою работу знаю.

– Покажите мне человека, который будет верить наркоману. А у меня от исхода операции зависит жизнь дочери.

– А у тебя нет другого выхода и другого анестезиолога. Так что придется довериться мне. Приступим?

Олег посмотрел на спящее лицо толстяка и подавил в себе приступ ярости.

И в этот момент в коридоре возник какой-то шум, оханье, уханье, разговоры на повышенных тонах и топот ног.

– Что там? – напрягся анестезиолог. – Мне сказали, что операционная свободна и никто нам не помешает. Что там происходит?

Тут в операционную ввалились симпатичный темноволосый парень, маленькая, гордо держащая голову рыжеволосая женщина и человек, который шатался и громко уверял, что с ним все в порядке.

– Что за черт?! – воскликнула рыжая.

Бандиты быстро закрыли за вошедшими дверь и направили на них оружие:

– Быстро отошли к стенке, и ни звука!

Шатающийся мужчина стал припадать на обе ноги и громко стонать:

– Это вы во всем виноваты, раз притащили меня сюда! Здесь пистолеты и бандиты! Но этого не может быть! Этого не может происходить со мной наяву! – Он заметался по комнате, но тут же получил от одного из бандитов кулаком в челюсть.

– Молчать! – скомандовал другой головорез. – Все стоим и молчим! Идет операция!

Гриша во все глаза смотрел на Олега Юрьевича:

– Что происходит?

– Они не шутят, у них моя дочь.

– Алиса?! – воскликнула Альбина Аркадьевна и закрыла рот руками.

Тут Михаил Борисович грохнулся в обморок, словно барышня с малокровием. При этом из его головы еще сильнее засочилась кровь.

Олег Юрьевич обеспокоенно посмотрел на своего коллегу:

– Ему требуется помощь.

– Наплевать! Нашему человеку уже дали наркоз. Приступайте! – сквозь зубы прошипел анестезиолог.

– Во попали! – вздохнула Альбина Аркадьевна.

А Григорий неожиданно для всех набросился на ближайшего бандита с воплями и угрозами типа того, что им это с рук не сойдет.

Завязалась короткая драка, закончившаяся резким хлопком, то есть выстрелом. Гриша, с бледным лицом и глазами, полными недоумения и боли, отделился от бандита и сполз на кафельный пол.

– О боже! – закричала Альбина Аркадьевна и кинулась к парню, растопырив руки, словно заботливая наседка. – Что вы сделали?! Гриша! О господи! Кровь! Что же делать?! Убийцы!!!

– Заткни ей пасть! – крикнул один из бандитов другому, поскольку тот стоял ближе к причитавшей женщине.

– Сам затыкай, осел! Кто разрешал стрелять?! Сейчас сбежится вся больница! Я звоню Алле! – Бандюга набрал номер своего шефа и после короткого разговора сообщил напарнику с мрачным видом: – Сейчас она придет сюда! Она в ярости!

Все присутствующие, из тех, кто находился в сознании, поняли, что эта Алла держала их в твердом кулаке.

Олег Юрьевич покинул свой пост за операционным столом и поспешил к Григорию.

– Стоять! Пристрелю! – заорал один из головорезов.

– Можешь стрелять. Но я ничего не буду делать, пока не окажу первую медицинскую помощь коллеге, – спокойно ответил Олег и принялся осматривать рану патологоанатома.

– Навылет, – слабо сказал тот, – по-моему…

– Ты не говори, береги силы. Я перевяжу. Надо остановить кровотечение. Карина, мне тампоны и бинты! – Олег произнес это таким голосом, что медсестра принялась исполнять его приказание даже под дулом пистолета.

Бандиты выглядели обескураженными – то ли от того, что не смогли справиться с ситуацией, то ли потому, что сейчас должна заявиться их злая начальница.

Алла ворвалась в операционную, извергая громы и молнии:

– Ну что, козлы?! Доигрались? Где эта троица? А-а, вот они! Почему один уже в крови?

– Это Глеб его, – сразу же сдал бандита его подельник.

– Он бросился на меня! Что я должен был делать?! – оправдывался Глеб.

– Как я могла довериться вам? Идиоты! Как мы теперь уйдем незамеченными? Почему хирург занят этим молокососом?

– Я останавливаю кровь, – спокойно сказал Олег Юрьевич.

– С ним все в порядке, он под наркозом, – ответил на немой вопрос Аллы анестезиолог.

– Немедленно приступайте к операции! И заткните этой рыжей дуре рот! Хватит стенать! А что с этим мужиком с красной рожей?

– Он просто потерял сознание.

– Какие мы нежные! – фыркнула Алла, заметно нервничая.

Она знала, что если все сорвется, ей придется отвечать за прокол своей головой. Такие вещи этот пациент не прощал. Радовало только то, что в данный момент он находился под наркозом и не мог видеть происходящее.

И тут пришедший вместе с ней Вова вдруг выдал:

– Может, нам пора сваливать?

Эта фраза вывела Аллу из себя настолько, что она отхлестала своего спутника по лицу и зашипела, словно гремучая змея:

– Обратной дороги нет! Нам тогда точно крышка! Если уйдем отсюда и бросим клиента, нас достанут из-под земли, даже если его повяжут менты! Вы все совсем тупые, что ли?

– Не кипятись, Алла! – подал голос Глеб. – Сейчас все возьмем под контроль!

– Да вы давно уже должны были держать все под контролем! Руслан, а ты что?! – обернулась она к анестезиологу, выдавая и его имя.

– Я ввел в наркоз, остальное меня не касается! Я свою работу знаю, – буркнул он, явно недовольный ее приходом.

Алла испепеляющим взглядом смерила Олега Юрьевича, уже закончившего перевязку патологоанатома:

– Товарищ хирург, вам не кажется, что ваше место у операционного стола?

– Где моя дочь?

– В надежном месте, и я боюсь, что, если вы немедленно не приступите к операции, она в этом месте и останется. – Глаза Аллы от злости сузились в щелки, а голос понизился до хрипения.

И в этот момент в операционную ввалилась высокая худая белобрысая женщина, с красным лицом и развевающимися волосами, в коротком медицинском халатике. В руке она держала капельницу, а другой рукой втягивала в помещение полного высокого мужчину с гипсом на ноге и руке.

– Вот сейчас я вам здесь и поставлю капельницу! Опаньки! А тут все занято. Вот это номер! Что здесь происходит?!

Алла при виде длины ее юбки и соответственно длины ног, глубокого декольте и вообще ее сексуально-агрессивного вида на время потеряла дар речи, а затем всполошилась:

– А кто это? Что это за явление? Сегодня сюда вся больница собраться решила, что ли?

Вова зашел за спины вошедших и перегородил им выход:

– Быстро встаньте к стене!

– А что такое? – Яна выглядела искренне удивленной, хлопая длинными ресницами.

– Зря вы сюда пришли, сестричка, – усмехнулся Вова, плотоядно посматривая на новоявленную секс-бомбу.

– А что это у вас в руках? – глупо хихикнула она.

– Это пистолет, детка. И он может сделать маленькую дырочку в твоем таком красивом теле. – «Сестричка» нравилась Вове все больше.

– Хватит болтать! Быстро отошли к стене! – рявкнула Алла.

– Ой, выпустите нас! – захныкала Яна.

– К стене! – грозно повторила Алла.

Олег Юрьевич, Гриша и рыжеволосая врач-лаборант молча смотрели на Яну, не понимая, что за комедию она ломает. Они-то прекрасно знали, что Яна не работает медсестрой в этой больнице, а в угрюмом полном пациенте было легко узнать Сашу, одного из здешних охранников. И уж совсем они не могли взять в толк, отчего он весь в гипсе. Впрочем, Саша уже, видимо, успел познакомиться с этой сумасшедшей Яной – что многое объясняло.

Между тем Цветкова вместе с охранником подошли к двум лежащим на полу мужчинам, которым оказывали помощь.

– Господи, ты реально ранен? – У Яны при взгляде на Григория расширились зрачки и сошла краска с лица.

– Я жив. Зачем ты пришла? Здесь настоящий захват.

– Надо же что-то делать.

– Надо делать операцию! – рявкнула над ее ухом Алла. – Или я звоню, и тогда одной маленькой девочке будет очень плохо.

– Я буду ассистировать! – И Яна прилепилась к Олегу Юрьевичу мертвой хваткой. Он оторопел от такой прыти, не понимая, для чего ей это надо.

– Гражданочка, оставьте хирурга в покое, у него уже есть медсестра, – тоже озаботилась Алла.

– Я – лучшая медсестра этой больницы! Я – залог успеха! И я хочу лично принимать участие в этой операции!

– Это еще почему? – оторопела Алла.

– А я хочу на это посмотреть! – загоготал Вова. – Посмотреть, как она будет наклоняться и подавать хирургу инструменты!

– Дегенерат! Одно на уме! – фыркнула Алла.

– А кто она такая? – вдруг включилась Карина. – Почему это она должна ассистировать?! Я – дежурная операционная сестра…

– Да какая она сестра?! – завизжала Яна, буквально повиснув на хирурге. – Она угробит вашего пациента! Олег взял ее в пару только потому, что она его любовница! А профессионал здесь – я! – Карина начала возмущаться, Вова смеяться, Алла кричать, а Яна в это время шепнула на ухо Олегу: – Алиса в безопасности. Надо что-то делать, они потом убьют всех свидетелей.

– А что делать? – спросил сразу же заметно взбодрившийся Олег Юрьевич.

– Приступаем к операции! – снова завизжала Яна. – Что у нас там? Аппендицит? Или кесарево сечение? Ой, это мужчина! Извините, просто у него такой живот, вот я и подумала…

– А она мне определенно нравится, – облизнулся Вова.

– Зря, Вован! Ведь эту дуру придется убить! Она подняла всех на уши и внесла сумятицу! Она из тех заложников, которых убирают первыми! Никчемная дрянь! Белобрысая дура!

– Столько комплиментов сразу! Это зависть! – ответила ей Яна и покосилась на хирурга.

– А это точно? – спросил он.

– Что точно? Что птичка улетела? Да! Это – правда! Ну же, товарищ маузер, теперь ваше слово! У вас же скальпель и храброе сердце! Или я ошибаюсь?

– Заткни свою пасть! – взбеленилась Алла. – Что ты несешь?!

Она выхватила пистолет из рук Вовы, засмотревшегося на ноги Яны, и направила оружие в сторону раздражавшей ее особы.

Но хирург загородил Яну своей широкой грудью.

– Может, приступим, наконец, к операции? – сделал здравое предложение анестезиолог.

– Да! Давайте приступим! – заорала Яна из-за плеча Олега Юрьевича. – А то прямо всё внимание к моей персоне!

– Прекратить этот цирк можно только автоматом Калашникова, – задумчиво произнесла Алла.

И вдруг раздался выстрел. Яна вжалась в спину хирурга, чуть не прокусив ему позвоночник. После короткой паузы на пол стал медленно оседать один из бандитов с пистолетом в руке. Он непонимающе смотрел на расползающееся у него на боку кровавое пятно.

– Что за черт?! – воскликнула Алла. – Самострел?!

– Глеб, мать твою, ты что?! – вскинулся и Вова.

Глеб забулькал кровью, пытаясь подать какой-то знак.

И тут раздался второй выстрел, и все глаза устремились на стоявшего у стены охранника и его поднятую руку в гипсе, откуда тонкой струйкой шел дым. А лицо у него при этом было такое, как будто выстрелы раздались неожиданно и для него… Хотя в руке он сжимал боевой пистолет.

Второй головорез схватился за плечо, страшно матерясь.

– Ах ты, гад! – Вова прицелился в охранника из пистолета.

Но тут уже Олег Юрьевич рванулся в бой, что есть силы толкнув на него столик с медицинскими инструментами. Этот предмет врезался в Вову, и тот буквально сложился пополам, а металлические инструменты с лязгом посыпались на пол. Олег бросился на Вована, и мужчины сцепились не на жизнь, а на смерть. А герой-охранник прихватил раненного в плечо бандита.

Алла как-то мгновенно растеряла весь свой боевой дух и, поняв, что ситуация складывается явно не в ее пользу, осторожно попятилась к выходу. Но ее телодвижения не остались не замеченными цепкому взгляду Яны.

– Куда?! – закричала она, окончательно осмелев. – Ну-ка стоять!

То ли от этого крика, то ли просто потому, что пришло его время, но тут Михаил Борисович пришел в себя и с удивлением уставился на окружающее действо.

– Что здесь происходит? – похлопал он ресницами.

Алла, между тем развернувшись лицом к выходу, резко ускорила свое движение к двери.

Яна метнулась к рассыпанным на полу металлическим медицинским инструментам и, подняв какой-то молоточек, швырнула его в спину убегающей Аллы. Та вскинула руки в стороны, вскрикнула и растянулась на полу, затихнув.

Яна издала победоносный крик:

– Ура! Что я говорила?! Мне и в операционной нет равных!

Карина нервно повела плечами. Она заметила, что отлетевший от спины Аллы молоточек с силой врезался в голову едва очнувшегося Михаила Борисовича. У последнего глаза сошлись на переносице, и он снова затих с умиротворенной улыбкой.

Но Яна этого не видела. Она упивалась тем, что все так круто заварилось, а добро в конце концов победило зло.

Яна с Асей ходили по залу ювелирной выставки. Подружки часто встречались для совместных походов по музеям, вернисажам, ресторанам и прочим атрибутам светской жизни.

Вот и сейчас Яна заскочила за Асей на работу, заехав на своем красном «Пежо». У Аси машина стояла у дома, так как в последнее время она стала ездить на свою новую работу на метро.

– Дешево и быстро! – объясняла она. – Это раньше, когда по судам по всей Москве моталась, мне удобнее было на машине. А сейчас я езжу только в юридическую консультацию. Она находится в центре, рядом с метро, машину там и поставить некуда, да еще и в такую пробку попадешь! Легче на метро добраться.

– Вот и правильно! – кивала Яна. – Давно пора! А то таскаешься по судам, как девчонка. Это при двух-то маленьких детях! А сейчас сидишь как белый человек в солидном офисе, в своем кабинете, в тепле. Общаешься с приличными людьми и получаешь неплохие деньги.

Поэтому прямо с работы Аси они и рванули за город на машине Яны. И вот по дороге подруги увидели рекламный щит, оповещающий о ювелирной выставке.

– А мы с тобой любим украшения? – спросила Яна Асю и сама же ответила: – Конечно же любим! Мы же красивые женщины! – Она никак не могла нарадоваться, что от ее рожи ничего не осталось: мощные гормоны и антибиотики сделали свое дело. – Поэтому мы сейчас поедем и посмотрим!

И вот они уже ходили по залам выставки с прозрачными витринами, за которыми лежали драгоценные камни и изготовленные из них ювелирные украшения.

Сами молодые женщины выглядели тоже красиво, обе высокие и стройные, но предпочитающие очень разную одежду.

Ася была в коричневом в мелкую клеточку брючном костюме из теплого твида. Из-под ворота пиджака выглядывала стильная блузка темно-шоколадного цвета из шелка с отделкой из кружев ручной работы. На ногах Аси красовались коричневые полусапожки с выделкой под рептилию, и такую же сумку среднего размера она сжимала в руках. Легкий, ненавязчивый макияж, ухоженная кожа и стильная стрижка каре из прямых шелковистых волос приятного темно-каштанового цвета. Из украшений – изящные золотые часы и неброские серьги с брильянтами.

В общем, Ася создавала образ преуспевающей бизнес-женщины, что в принципе соответствовало правде. Она, будучи адвокатом, работала в основном лишь со своей клиентурой и с людьми, обратившимися к ней по рекомендации, что о многом говорило.

Яна рядом с Асей, ассоциирующейся со спокойным классическим пейзажем, выглядела произведением импрессиониста. Но поскольку женщины находились не в картинной галерее, а на ювелирной выставке, уместно иное сравнение. Ася напоминала благородный, совершенный алмаз, только без огранки, так как сильного мужского плеча рядом с ней сейчас не было. А Яна являла собою рубин. Большой и яркий!

Ее длинные и худые ноги в плотных, лилового цвета колготках были вставлены в ярко-розовые, лакированной кожи валенки с мехом на отворотах. Тело обтягивало короткое фиолетовое платье из шерсти крупной вязки, поверх меховая жилетка с узором из роз, в руках – сумка, вышитая такими же розами необъятных размеров. Длинные светлые волосы завиты в роскошные кудри, струящиеся по спине.

Яну украшало множество крупных колец, центральным из которых был перстень с большим рубином, подаренный любимым мужчиной, чешским князем Карлом Штольбергом. На шее болталось несколько ниток черного жемчуга, а в ушах висели длинные серьги, все с тем же жемчугом и стразами.

Подруги остановились у витрины с темно-фиолетовым полудрагоценным камнем аметистом и принялись рассматривать украшения из него.

– Мне нравится фиолетовый цвет… Он очень необычный, такой таинственно-сказочный. Сейчас он и в моде… – принялась расхваливать аметист Яна.

– Ты мне зубы не заговаривай! – вдруг прервала ее Ася. – Рассказывай, что ты натворила в клинике Олега Юрьевича?!

– Ты носишься со своим Олегом Юрьевичем, как курица с яйцом. Ничего я с ним лично не сделала!

– Я знаю, ты даже его спасла.

– Ну, не только я. Охранник – молодец. Два выстрела – и ни одного промаха! Да еще стрелял с такого неудобного положения, с гипсом.

– Это же твоя идея была – его гипсом обмотать?

– Наложить. Гипс накладывают, а не обматывают. Да, нам надо было как-то попасть в операционную и к тому же пронести оружие. Идея – попасть туда как медсестра и пациент и спрятать оружие в гипсе – действительно пришла мне. И она сработала! А там уже и вызванная полиция подоспела! Вот только я чувствую себя неловко… – потупила взгляд Яна.

– Неужели ты вообще можешь испытывать неловкость?

– Бывает. Видишь ли, с заведующим Михаилом получилось не очень красиво. Мало того что я разбила ему голову бутылкой…

– А говорят, что он сам себя плохо вел, – вставила Ася.

– Ну это все равно не повод к тому, чтобы я так несдержанно размахивала бутылкой. Ведь не шарахни я Мишу по голове, никто бы не пошел в операционную, в Гришу бы не выстрелили, и все остались бы целы.

– Не факт. Как я поняла из твоего рассказа, бандиты пришли также и в морг, чтобы спрятать девочку, могли бы вас и там перестрелять. Нет, ты все равно молодец! Спасла Алису и в операционной не растерялась.

– Спасибо, – улыбнулась Яна, рассматривая гостей выставки с большим интересом, чем сами ювелирные украшения. – Смотри, смотри, какие тетки ходят! Все обвешаны украшениями, словно говорят: «Выставка выставкой, а мы не хуже». А вон тот мужик с огромным животом все посматривает в нашу сторону…

– Яна, прекрати! Это неприлично! Ты сюда для чего пришла? Украшениями любоваться или людей обсуждать?

– А чего ими любоваться? Ясен перец, что красиво все. У меня этого добра дома – сундуки!

– Еще бы! Муж бизнесмен надарил, затем жених богатый.

– Не завидуй!

– Да это я так, – рассмеялась Ася.

– А вон ту длинную, сутулую видишь? Та, что близоруко щурится с театральным биноклем?! Вот ведь умора! Чего она тут высматривает? А на шее десять цепочек, от этого и сутулость.

– Кто бы говорил! – скользнула взглядом по ней Ася.

– Ты никогда не поймешь этой красоты! – Яна провела по нитке жемчуга своими худыми пальцами с устрашающе длинными красными ногтями.

– Такой сногсшибательной красоты – никогда, – согласилась Ася.

– А этот тип так и смотрит сюда! О боже! А эта сутулая с биноклем, оказывается, с ним! Точно – жена! Лучше бы она не на украшения пялилась, а за своим мужем следила! Слюни пускает на других женщин, а она дальше своего носа не видит.

– Яна, да угомонись ты! Лучше уж о своем заведующем расскажи.

– О каком заведующем? А-а! О Михаиле Борисовиче! Так я и говорю, что нехорошо получилось! Мало я его бутылкой приложила, так еще в операционной ему досталось! Я же там метнула какой-то дротик, то есть молоточек для трепанации или не знаю для чего… Что ты на меня так смотришь? Я не в него метала, я обезвредила преступницу, попав ей в спину и сбив с ног. А вот этот дурацкий молоточек отскочил от ее преступного хребта и попал прямо Михаилу в голову! Опять в его больную слабую голову, – развела руками Яна. – Прямо вот так вот… раз! И в темечко! Он как-то сразу и затих. А потом голову зашили, сотрясение мозга поставили. А потом…

– Что?

– Как-то ему стало нехорошо, – туманно ответила Яна.

– Он с ума сошел?! – испуганно воскликнула потрясенная Ася.

– Ну зачем так сразу… Нет, не сошел… Не знаю… По крайней мере, такой диагноз еще никто не поставил. Просто Михаил Борисыч стал какой-то странный, какой-то не такой. Он то смеется, то плачет, то жалуется на головную боль. А при виде меня почему-то прячется…

– Еще бы! – фыркнула Ася.

– Не язви! Он решил отдохнуть…

– Это со многими бывает после встречи с тобой, – не унималась Ася.

– Ушел в бессрочный отпуск… Отделение стоматологии в клинике Олега Юрьевича осталось без руководителя. Вот он и поставил меня заведующей отделением, ведь я же несколько лет руководила целой клиникой. Имею, так сказать, опыт руководящей работы. Для меня разобраться в отчетах, в документации – плевое дело! Отделение Олега Юрьевича – в надежных руках!

– Аминь, – тихо произнесла Ася.

– Вот только с Михаилом Борисовичем нехорошо получилось, – в который раз сказала Яна. – Словно я специально его обезвредила и встала, то есть заняла его место. Но я, честное слово, не хотела! Как только он оправится, я сразу же уступлю ему эту должность!

Они переместились к витринам, где наблюдалось самое большое скопление народа. Именно там были выставлены украшения с брильянтами, как с белыми, так и с цветными.

Яна скользнула по витринам глазами:

– Красота. Жалко – купить нельзя!

– Вы дойдите до конца выставки, там в порядке аукциона можно предложить свою цену на понравившееся украшение. После проведения выставки, а это в течение пяти дней, будут подведены итоги, и если ваша цена будет самая большая, то вы и сможете купить приглянувшуюся вещь.

Всю эту тираду Яне выдала та самая высокая и сутулая, подслеповато щурящаяся женщина. При ближайшем рассмотрении она оказалась в возрасте – все ее лицо покрывала мелкая сетка морщин. Старую дряблую кожу на шее закрывали какие-то кружевные хитросплетения. На крючковатых пальцах красовались кольца с крупными брильянтами, в которых акцент был сделан не на дизайн, а на величину и чистоту самого камня.

Яна это поняла и оценила сразу. А еще она догадалась, что сутулая женщина не совсем обычный посетитель, а имеет здесь какой-то вес.

Мужчина с выдающимся животом, маячивший за ее плечом, наоборот, выглядел много моложе, чем издалека предполагала Яна, ориентируясь на его солидную комплекцию. Большие блестящие карие глаза, казалось, излучали бурную сексуальную энергию. Причем он просто пожирал Яну этими глазами.

– Какой у вас интересный перстень. – Сутулая женщина внезапно взяла Яну за руку и, согнувшись, принялась его рассматривать при помощи невесть откуда взявшейся лупы.

Яна почувствовала себя очень неуютно, словно не кольцо, а ее саму разглядывают с помощью оптики. Хотя, долгое время нося этот перстень, она уже привыкла к тому, что он постоянно притягивает взгляды.

Во-первых, кольцо было очень интересное по форме. Чувствовалось, что оно старинное. Во-вторых, рубин был по-настоящему крупным и очень насыщенного цвета – цвета дорогого вина. Кроме того, камень красиво играл и при дневном, и при электрическом свете, а когда Яну приглашали на романтический ужин при свечах, кольцо будто бы начинало жить какой-то своей, никому не ведомой жизнью.

Яна, с неясным самой себе чувством неприязни, смотрела на склоненную над ее рукой голову с гладко причесанными, покрашенными, с сединой у корней, волосами. Ногти женщины, длинные и несколько загнутые внутрь, очень напоминали когти. А ее пальцы были холодные и влажные, что тоже раздражало Яну. Но она не смела отдернуть руку. Яне казалось, что это выглядело бы очень по-хамски.

– Господи! Какая работа!! Начало восемнадцатого века… Европа. В то время в моде были мастера из Италии… Скорее всего, да, Италия… Рубин просто выше всяких похвал. Сейчас таких нет. Какое великолепие! Это – настоящий музейный экспонат!

– Вы все верно сказали. Перстень старинный, из Европы. – Яна попыталась потихонечку освободить руку, но не тут-то было – женщина просто вцепилась в нее.

– Откуда он у вас? – спросила эта дама. – Если бы такой перстень был в Москве, я бы точно о нем знала. Я знакома со всеми ведущими московскими коллекционерами и ювелирами.

– Мне подарил его любимый мужчина, чешский князь Карл Штольберг, – пояснила Яна, чтобы ее побыстрее отпустили.

– Да, конечно! Это королевское украшение! Знать!.. Из рода в род, из поколения в поколение!.. Князь! Европа! – стрекотала женщина. Мужчина за спиной тетки многозначительно прокашлялся, отчего та вздрогнула и быстро выпустила руку Яны. Вид у женщины стал крайне озабоченный и виноватый. Она напоминала наркомана, оторванного от дозы. – Извините! Я увлеклась! Когда вижу вещи такой потрясающей красоты, у меня просто сносит крышу. Извините, ради бога!

– Ничего страшного, – промямлила Яна.

– Меня зовут Гертруда. Да, несколько странное имя придумали мне родители. И они же определили, чем я буду заниматься в жизни. Я – антиквар со стажем. Этим занимался и мой дед, и мой отец. А по специальному образованию я – ювелир. Камни и украшения – моя сущность. Поэтому сделайте мне скидку на то, что я так бесцеремонно вцепилась в вас.

– Ничего страшного, – снова заверила ее Яна, пытаясь поймать взгляд этой женщины, но безрезультатно. Та до сих пор впивалась глазами в перстень, словно он оказывал на нее магнетическое воздействие.

Яна почувствовала даже, что у нее потяжелела правая рука – та, что с перстнем.

– Я – хозяйка этой галереи. – Гертруда наконец-то и лицо Яны одарила своим вниманием. Глаза у антиквара казались совершенно бесцветными, особенно в обрамлении сильно накрашенных ресниц и густо наложенных теней.

– Очень стильное место и достойные экспонаты, – сделала ей комплимент Ася, тоже испытывающая неприятные ощущения от общения с этой женщиной. Конечно, виновата тут Яна со своим камешком! Сколько раз она говорила подруге: «Не носи ты этот перстень! Когда-нибудь тебе снесут голову из-за него! Карл подарил тебе его, не подумав! К этому перстню требуется в комплекте броневик и взвод телохранителей. А ты шастаешь по Москве – городу с известной криминальной репутацией – в полном одиночестве». – «В метро специалисты по таким перстням не ездят, а я не могу с ним расстаться! Это – кольцо любви!» – отвечала Яна.

Гертруда вздрогнула от прикосновения к ее плечу молодого полного мужчины:

– А… Ой, извините! Это мой муж и компаньон, Антон Вольских.

– Очень приятно, – одарила его совершенно искренней благожелательной улыбкой Ася Кудина.

Яна диву далась.

«Вот что значит – профессиональный адвокат! Настоящий актер! Большой театр отдыхает! Такая искренняя улыбка, обалдеть! С такой же улыбочкой она здоровалась бы с самим Чикатило, если бы ее назначили его защитником!»

Впрочем, и сама Яна, когда этого требовали обстоятельства, могла принимать разные образы и играть определенные роли. Оно и понятно – это наследственное, ведь мама Яны была профессиональной актрисой. Она отдала всю себя провинциальному Театру юного зрителя. Отец Яны между тем в последние годы строгал гробы на кладбище. Вот на стыке этих двух стихий Яна и воспитывалась. А вообще-то «воспитывалась» – слишком громко сказано, она целыми днями пропадала за кулисами, на службе у матери. Про театр Яна знала очень многое, и про его обратную сторону тоже… Именно поэтому она ни за что на свете не пошла бы в театральный институт.

«Из тебя получилась бы яркая актриса, – искренне сожалела Ася. – Так что зря ты не пошла на сцену».

– Чтобы всю жизнь накладывать на лицо килограммы грима?! – ужасалась Яна.

– Так ты этим все равно занимаешься всю жизнь! – улыбалась подруга.

Но, несмотря на свой артистический талант, Яна так и не научилась улыбаться людям, которые ей не нравились. Юношеский максимализм присутствовал в ней до сих пор – то есть прикинуться-то она могла, но получалось это у Яны не так естественно, как у ее подруги.

– Я бы хотела угостить вас кофе, – подслеповато сощурилась Гертруда.

– Я… – подала голос Яна, собираясь дать тетке от ворот поворот, но ее перебила Ася:

– Конечно, с удовольствием.

– Пройдемте, пожалуйста! – пригласила их дама и застучала своими не очень высокими каблуками странного зеленого цвета по паркету.

Яна испепелила взглядом Асю и прошипела:

– Ты чего? Зачем?

– Просто я устала ходить, давай посидим хоть немного.

Гертруда привела своих новых знакомых в буфет для посетителей выставки.

Яна пребывала в раздражении: было очевидно, что все это затеяно странной дамочкой из-за понравившегося ей перстня.

– Что будете пить? – раздался крайне неприятный голос Антона, почему-то обращавшегося только к Яне.

Та зевнула и небрежно бросила:

– Водочки!

– Очень хорошо, – зыркнул на нее глазами Антон и тут же испуганно посмотрел на свою жену.

Та отрицательно помотала головой:

– Такого напитка в нашем буфете нет.

– Ну как же так? – закинула ногу на ногу Яна. – Эх, разгуляй! Икра, рыбка, водка!

Ася прикрыла глаза рукой, она понимала, что ее подругу понесло.

– Здесь шампанское и коктейли на основе мартини, – растерянно произнесла Гертруда.

– Так «разгуляя» не будет?!

– Здесь изысканная публика и высокое ювелирное искусство… – лепетала хозяйка выставки.

– Мы в России! – перебила ее Яна и постучала красным ногтем по поверхности столика, чем вновь привлекла внимание Гертруды к перстню.

Черты лица ее тут же разгладились, взгляд смягчился, а на губах заиграла еле заметная улыбка:

– Да, рубин, то есть «разгуляй»… Конечно! Антон, организуй дамам то, что они хотят.

– А вы? – обратился мужчина к Асе.

– Мне только кофе, – поспешно ответила та с пылающими от стыда щеками.

– Она стесняется! – не унималась Яна. – На самом деле она хочет красной икорочки и красной рыбки!

Антон хохотнул и испарился, оставив дам за столиком.

Гертруда достала пачку сигарет:

– Хоть здесь и нельзя, но потихоньку можно.

– Спасибо, мы не курим! – ответила Яна за себя и за курящую Асю.

Ей не хотелось быть чем-то обязанной этой женщине, ведь Яна понимала, о чем сейчас пойдет речь. И она не ошиблась.

Гертруда, прокашлявшись, монотонно начала:

– Вы сказали, что это кольцо – подарок любимого человека, то есть оно вам дорого?

– Очень.

– И вы понимаете, что оно красивое и старинное?

– Понимаю.

Так же внезапно, как исчез, появился Антон. За ним шел с подносом еды согнутый в три погибели молодой человек в униформе известного супермаркета.

«Выхватил его прямо из магазина. Как же Антон слушается свою даму сердца!» – подумала Яна.

На столе появились кое-какие продукты и водка. Яна вздохнула – из вредности высказанное желание выпить водки воплотилось в жизнь. А теперь отступать было поздно.

Ася ехидно посмотрела на Яну – уж она-то знала, о чем думает подруга.

– А вы? – обратился к ней Антон.

– Я – пас! Должен же из нас кто-то находиться за рулем трезвым! – ответила с усмешкой Ася.

Антон с Яной пили водку, Ася – персиковый сок, а Гертруда – шампанское. На столе – бутербродики с икрой, нарезка ветчины, овощи, мягкий хлеб.

Яна захрустела малосольным огурцом и победно посмотрела на Асю. «А ты думала, что мне слабо? И молодец Антоха – неплохую закуску купил для водки».

– Вы ведь не эксперты по ювелирным изделиям и не частые посетители таких выставок? – правильно предположила Гертруда.

– Мы заехали чисто случайно, заметив рекламный щит, – подтвердила Ася.

– Тогда я скажу просто… миллион долларов.

За столиком воцарилось молчание. Яна ждала подобного предложения, но названная сумма была выше всех ее ожиданий.

Ася подавилась соком и закашлялась в бумажную салфетку:

– Извините…

Хозяйка выставки не сводила немигающего взгляда с лица Яны.

– Почему долларов? Весь мир переходит на евро, – наконец отреагировала та в свойственной ей манере.

– Не вопрос, миллион евро.

Яна вздохнула:

– Я понимаю ваш профессиональный интерес к старинной красивой и дорогой вещи. Но дело в том, что это кольцо не продается ни за миллион, ни за два, ни за десять. Его не продавали из поколения в поколение, и я поступлю так же. Извините еще раз, если разочаровала. – И Яна выпила вторую сорокаграммовую рюмку водки.

Ресницы Гертруды дрогнули:

– Это окончательное решение? Я предлагаю огромные деньги, больше вам никто не даст…

– Дело не в деньгах, я еще раз говорю.

– Ну хорошо, без обид, – криво улыбнулась Гертруда. – Но если когда-нибудь надумаете…

– Вы будете первая! – заверила ее Яна, нацеливаясь на бутерброд с икоркой.

Настроение ее снова поднялось. Отказать оказалось не таким уж и сложным делом.

– Я надеюсь, – печально произнесла Гертруда.

Яна постаралась получить удовольствие от еды и расслабиться от выпивки. А самое главное, не подавиться под пристальным взглядом Гертруды.

– А вы не присмотрели ничего, не хотите поучаствовать в аукционе? – спросила хозяйка выставки.

– Я – пас… Зашла полюбоваться, не собиралась ничего покупать, – ответила Ася, заказавшая себе еще кофе. – Да мы все и не видели…

– А я присмотрела! – подала голос Яна.

– Что?

– В витрине с аметистами крупные сережки с интересным узором, выложенным аметистами и топазами. А еще там внизу висюльки…

– Я знаю, о чем вы говорите! Они не из дешевых, – сощурилась Гертруда, словно пытаясь сосчитать количество граней на рубине в перстне Штольбергов.

– Ничего страшного, они запали мне в душу, и я сделаю ставку… Все равно меня переиграют. Но я хоть попробую.

– Хорошо. Антон, сделай ставку за нашу гостью! – железным голосом произнесла Гертруда, и ее муж тут же поднялся с места.

Яна написала ему на бумажной салфетке свою оценку этих сережек.

– Все равно хорошо, что мы познакомились, – расплылась в улыбке Гертруда.

– Я тоже рада, – ответила Яна.

К их столику приблизилась пожилая женщина в скромной одежде, сжимавшая в руках сумочку с потрепанными краями. Взгляд у нее был какой-то затравленный.

– Гертруда Арнольдовна, как же так? – произнесла она тихим плаксивым голосом.

Гертруда безразлично взглянула на нее, видимо не сразу узнав, и тут же изменилась в лице:

– Вы?! Что вы здесь делаете?!

– Я узнала, что вы будете здесь, и пришла.

– Мне некогда с вами встречаться!

– Я много раз звонила вам в офис, но мне все время отвечают, что вас нет на месте. Вот мне и пришлось… – Женщина нервно теребила ручки сумки.

– Вы преследуете меня?! – взвизгнула Гертруда.

– Мне просто необходимо с вами поговорить, – сглотнула ком в горле женщина. – Вы знаете почему…

– Вы что, не видите, я занята?! – Гертруда на глазах из страстной и романтичной любительницы искусства превращалась в злобную фурию.

Яна выпила еще одну рюмку:

– Вы мне лично, да и Асе тоже не мешаете. Вполне можете поговорить с этой женщиной…

– Мне с ней не о чем говорить!!! Уйдите, Зинаида Ивановна, вы мне мешаете! Как вы вообще сюда попали?!

– Я купила билет, я вынуждена…

– Замолчите! Я не намерена все это терпеть, тем более в общественном месте! – В сухой руке, украшенной кольцами, появилась рация. – Георгий! Здесь человек, которого надо вывести!.. Да, это я, и я в буфете!

– Гертруда Арнольдовна, как же так? Я же… мы же… – Женщина сильно побледнела. Казалось, ей плохо физически, и она сейчас потеряет сознание, упадет замертво.

Ком в горле встал теперь уже у Яны. Ей не нравилась вся эта ситуация. Ей не нравилось, что пожилая женщина стоит перед ними в унизительной позе. Ей не нравился тон, которым говорила с этой бедолагой Гертруда, как оказалось, Арнольдовна. Ей не нравилась теперь и еда на столе.

К ним приблизились два здоровых парня с такими лицами, будто у них никогда не было счастья в личной жизни. Пожилую женщину они грубо схватили под руки и поволокли к выходу.

Хозяйка выставки даже бровью не повела.

– Гертруда Арнольдовна, не надо! Подождите! Отпустите, пожалуйста, выслушайте! Помогите! Не надо… – извивалась в крепких руках охраны пожилая женщина.

У Яны потемнело в глазах. Она несколько раз кашлянула.

– Что с вами, Яночка? – участливо спросила Гертруда.

– Подавилась. Где тут у вас туалет?

– До конца и направо. Вас проводить?

– Спасибо, я сама.

Яна покинула зону цепкого, всевидящего ока Гертруды Арнольдовны и, выбрав самого высокого и объемного мужчину, подвернула рядом с ним ногу, очень удачно упав ему прямо в руки.

– Ой, извините!

– Что с вами?

– Ах, эти каблуки! – пожаловалась Яна, несмотря на то, что на ногах у нее были валенки на абсолютно плоской подошве.

– Что я могу сделать? Доктора?

– Нет, это лишнее. – Яна продолжала виснуть на мощном мужском торсе. – Вы мне помогите дойти до выхода! – Вид у нее был совершенно умирающий.

– Конечно-конечно, – озаботился мужчина внезапно свалившимся на него бременем.

У Яны же был план – пройти пространство, которое просматривалось из буфета, под защитой широкоформатного тела выбранной ею жертвы.

Мужчина, посетитель выставки, успешно сыграл свою роль и был вознагражден удивительным зрелищем: пострадавшая девушка, поблагодарив его, внезапно перестала хромать и резво побежала по асфальту, очищенному дворниками от снега.

Яна на ходу застегивала дубленку и активно вертела головой в поисках той, ради которой она, собственно, и выскочила из галереи. Не могла Яна оставаться безучастной к чужим страданиям.

Зинаиду Ивановну, уныло бредущую по улице прочь от выставки, она увидела со спины. Парни уже сделали свое дело, выгнав ее на улицу, и наверняка получили распоряжение никогда больше эту женщину в галерею не пускать.

Вся поза этой женщины говорила о ее крайне подавленном состоянии. Понуро опущенная голова, висящие плечи, тяжелая шаркающая походка.

У Яны защемило сердце. Она ускорила шаг и почти догнала женщину.

И тут Зинаида Ивановна резко остановилась и оглянулась, но не на Яну, а на проезжую часть. Глаза женщины были абсолютно безжизненными и отрешенными. Она стояла рядом с проезжающими мимо машинами, вытянувшись в струнку, словно пловец перед прыжком в воду. Оставалось только скомандовать: «Марш!»

Яну пронзила страшная догадка, и она кинулась к Зинаиде Ивановне молнией.

Оказалось, что вовремя. Женщина уже летела под колеса автомобиля, но Яна успела ухватить ее за шарф. Машина взвизгнула, резко вильнула в сторону и проехала дальше. Водитель, высунувшись из окошка, от души обложил их матом. Сердце Яны было готово выскочить из груди.

– Зачем? – прошептала Зинаида Ивановна.

– Вы с ума сошли? Я сейчас отвезу вас в психушку!

– Не надо, – опустила глаза женщина и зарыдала, беззвучно поливая слезами морщинистые щеки. – Я пойду?

– Ну уж нет! – вцепилась в нее Яна. – Вы и повторить можете.

– Я постараюсь держать себя в руках.

– Верится с трудом. Вернее, совсем не верится.

Внезапно женщина стала оседать на обледенелый асфальт прямо в руках Яны. Та ухватила ее с большим трудом.

– Э, гражданочка! Вы чего это творите? У меня к старости-то силы уже не те, не удержу я вас!

– К старости, говорите? – сквозь явную боль улыбнулась женщина, охая и причитая. – Извините, конечно, но мне действительно плохо. С сердцем что-то.

– С сердцем? – испугалась Яна.

– Да, вступило. У меня и раньше было такое…

– И что надо делать?

– Таблеток бы, но у меня их с собой нет… Ой, как глупо получилось… Да еще и вас обременяю… Неудобно…

– Забудьте о неудобствах! Я сейчас! – Яна осторожно прислонила Зинаиду Ивановну к фонарному столбу и кинулась с поднятой рукой к проезжей части.

Первая же машина остановилась – не заметить яркой Яны было невозможно.

Они вместе с водителем погрузили Зинаиду на заднее сиденье, и Яна назвала адрес больницы, где она теперь работала.

– Я бы не хотела в больницу, – сказала женщина.

– Надо показаться врачу и сделать электрокардиограмму – раз, выпить таблеток, как вы говорите, – два, и очень хорошо, что теперь за вами присмотрят, – три.

– Что это за больница?

– Очень хороший медицинский центр, я там работаю.

– Так вы – врач?

– Я – стоматолог, в сердце понимаю плохо, – дала исчерпывающие разъяснения Яна.

Водитель с угрюмым видом смотрел на дорогу. Его расстроил тот факт, что он посадил в машину не одну девицу и разговор идет не об обмене телефонами, а о каких-то болячках.

– Как вас зовут, девушка? – спросила Зинаида Ивановна.

– Яна.

– А меня…

– Я знаю, Зинаида Ивановна, – прервала ее Яна.

– Откуда? Мы знакомы? Опять я опростоволосилась и чего-то не помню? – всполошилась женщина.

– Я слышала, что вас так назвала Гертруда Арнольдовна, я сидела за ее столиком.

– Гертруда Арнольдовна! Твою мать! – хохотнул мужчина за рулем.

– А вы не слушайте чужие разговоры! – огрызнулась Яна.

Между тем Зинаида Ивановна побледнела еще больше.

– Так вы знакомая этой женщины?! – ахнула она, и Яна испугалась, как бы ее болезненное состояние не ухудшилось еще больше.

– Нет, нет! Я совершенно случайный человек. Просто посетитель выставки… Вот ведь чучело! – вдруг закричала Яна, со всей силы стукнув себя по лбу.

– Кто? Где? – всполошились и водитель, и Зинаида Ивановна.

– Да я сама! Кто же еще?! Я же вышла за вами, что-то почувствовав… Нет, просто хотела узнать, что между вами произошло. Скажу сразу, что я на вашей стороне! Мне эта женщина крайне несимпатична. А тут вы с приступом, и я уже ни о чем не думала, только бы доставить вас в больницу…

– И что? Чего вы так переполошились? – беспокойно спросила Зинаида Ивановна.

– Да я же оставила там подругу за столом, вместе с этой теткой с лупой! Представляете? Я ее там попросту кинула! Ася будет ждать, нервничать, а я тут еду с вами…

– Так позвоните ей, – предложил мужчина.

– Верно! – Яна выхватила мобильник. – Но я, как всегда, забыла его зарядить!

– Девушка, вы очень много говорите и все не по делу! Успокойтесь! Возьмите мой телефон и позвоните, – протянул ей трубку водитель.

– Ой, спасибо! – На несколько минут воцарилась тишина. Затем Яна издала разочарованный вздох. – Недоступна, отключилась, что ли? Может, что стряслось? Как же я так не подумала? И машину свою бросила, и подругу…

– Это я во всем виновата, дура старая, – вздохнула Зинаида Ивановна.

– Вы тут ни при чем! Я сама за вами увязалась!

– Вы меня и спасли…

– Я сейчас распла́чусь, просто индийское кино, – ухмыльнулся водитель. – Ничего с твоей подругой на ювелирной выставке не случится. Средь бела дня, среди людей…

– Да нелюди они! – воскликнула Зинаида Ивановна.

– Тише! Тише! Вы, главное, не волнуйтесь! Все будет хорошо! – приобняла ее Яна, которую просто будоражили тревожные чувства. Ей было неспокойно за подругу, оставленную у подозрительной миллионерши и ее стражника-муженька. Она переживала за здоровье своей спутницы. А еще ей не давал покоя вопрос: что связывало Зинаиду Ивановну и Гертруду? Яне хотелось спросить об этом спутницу, но она боялась причинить еще больший вред ее сердцу.

– Вот и приехали! – объявил водитель. – Больничка, шлагбаум и…

– И морг! – подсказала Яна. – Вон то серое здание немного в стороне – морг и есть. Что вы на меня так смотрите?

– Так вас прямиком в морг?

– Да, там и припаркуй!

Водитель как-то испуганно, исподлобья взглянул на Яну и резко затормозил. Взяв пятьсот рублей, тут же ударил по газам.

– А чего сразу в морг-то? – печально вздохнула Зинаида Ивановна.

– Не волнуйтесь, жить вы будете еще очень долго! Просто там работает мой очень хороший знакомый. Он и мне самой несколько раз помогал! – Яна со скрипом открыла дверь морга. – Заходите! Надо вас обследовать, понаблюдать и поговорить с вами тоже надо.

– О чем поговорить? – сразу ухватилась за главную мысль Зинаида Ивановна.

– Сейчас вам не до этого. – Яна ввела ее в прохладное помещение морга и повела по кафельному коридору. – Трупов не боитесь?

– Не поздновато ли спрашиваете?

– И то верно.

– Не волнуйтесь, говорят: живые опаснее.

– Да что же здесь так холодно?! Совсем нет отопления, что ли? Или решили, что мертвецам все равно?! – возмущалась Яна, заглядывая в комнату персонала.

Там она сразу же столкнулась взглядом с Григорием.

– Привет! Здесь есть и живые. Я, например. А в морге действительно холодно.

Яна невольно засмотрелась на него. Уж очень хорош был Гриша – со слегка взлохмаченными волосами, в темном пуловере с высоким воротником, белом халате и черных джинсах.

– Я привела пациента, – наконец объявила она.

– Кого? К кому?

– К тебе.

– Кто-то умер?

– Я еще нет, – робко вступила в разговор Зинаида Ивановна, выглядывая из-за плеча Яны.

Гриша похлопал ресницами:

– А…

– Сердце, – пояснила Яна, проходя к нему в комнату и разваливаясь в кресле.

– А в «приемное» не пробовала? – почесал в затылке Гриша.

– Неа… Сразу к тебе! Мне же здесь оказали помощь!

– Тогда проходите, – улыбнулся Григорий.

Зинаида Ивановна вошла в кабинет.

Начался обычный опрос пациента – «на что жалуетесь?», «где болит?», «сколько времени ощущаете боль?»…

Яна молча наблюдала за их беседой.

Затем Григорий со сосредоточенным видом удалился, бросив на ходу, что он сейчас придет. Вернулся с фонендоскопом и хмурой женщиной в белом халате, видимо медсестрой, несшей переносной аппарат для снятия ЭКГ.

– Ты и вправду в этом понимаешь? – недоверчиво спросила Яна, и Гриша рассмеялся в голос:

– Интересная у вас, женщин, логика. Вы сначала делаете, затем думаете. Чего ж ты привела сюда человека, если мне не доверяешь?

– Ой, а я вам уже доверяю! – вмешалась Зинаида Ивановна. – У вас такие добрые глаза и мягкие руки.

Гриша покраснел и все с тем же сосредоточенным видом приступил к прослушиванию ее сердца. Затем женщина с недовольным лицом стала делать электрокардиограмму. И вдруг медсестра улыбнулась:

– И что ты с нами делаешь, Гриша, своим личиком?

– Ничего, – пожал тот плечами.

– Ой, не скажи… Тебе невозможно отказать. Если бы мне кто-то с утра сказал, что я пойду в морг снимать ЭКГ, я бы рассмеялась ему в лицо! А узнает об этом заведующий – все по шапке получат!

– Мне из песца! – заявила Яна.

Медсестра покосилась на эту долговязую, яркую девицу, и настроение ее снова испортилось.

– Ха-ха-ха! – сказала она по слогам, совсем даже не улыбаясь, и подтащила к Зинаиде Ивановне аппарат.

Тот зажужжал, зашумел и выдал результат.

Медсестра в сердцах отодрала ленту с кривой линией, отдала ее Григорию и, фыркнув, удалилась.

Гриша погрузился в изучение результатов, выданных аппаратом недружелюбной медсестры.

Зинаида Ивановна и Яна затаили дыхание.

– Он – кардиолог? – уважительным шепотом спросила пожилая женщина у Яны.

– Патологоанатом, – также шепотом ответила Яна. – Но он не всегда занимался умершими, раньше работал и с живыми, – добавила она, чтобы успокоить женщину.

– Да вы не беспокойтесь! Я вас препарировать не собираюсь! – подал реплику Гриша, потом подошел к телефону и произнес целый ряд загадочных для обычного человека слов.

Но Яна являлась медиком, поэтому очень хорошо поняла, что он перечисляет лекарства и их дозировки. Лекарства были «сердечные» и понижающие давление.

– Похоже, что вам сейчас окажут помощь, – подбодрила она пациентку.

– А у меня очень серьезно? – обратилась к Грише Зинаида Ивановна, внимая каждому его слову.

Надо отметить, что, несмотря на молодой возраст, Григорий мог быть очень убедительным и очень серьезным:

– Инфаркта у вас нет, но он не исключен, если мы сейчас не нормализуем работу сосудов. Они у вас резко сузились, не знаю, из-за чего. Может быть, вы перенервничали?

– Да, она нервничала! – ответила за пациентку Яна.

– Ну вот… я бы в диагнозе поставил «предынфарктное состояние». Не пугайтесь, я больше чем уверен, что нам удастся это состояние стабилизировать. Вы вовремя приехали, и у нас есть все необходимые лекарства. Все будет хорошо, – заверил их Григорий.

– Я не смогу остаться в больнице… Мне необходимо к дочери.

– Для начала вам надо сделать один шаг от края могилы, – строго посмотрел на нее Григорий.

– Как скажете… Но моя дочь, Анечка…

– Сколько ей лет?

– Двадцать четыре.

– Она – взрослая девочка, с ней ничего не случится, пока ее мама будет приходить в себя. – Григорий был непреклонен.

После этого началась череда страшных событий.

Зинаиду Ивановну из морга перевезли в терапевтическое отделение под присмотр обычного (не патологоанатома) врача. Все, в том числе и Григорий, вздохнули с облегчением. Состояние ее было стабилизировано, что и требовалось.

Яна, раз уж вернулась на работу, посетила стоматологическое отделение и водрузила свое бренное тело за стол с бухгалтерскими отчетами. В этом медицинском центре цены на услуги оказались ниже и документация была несколько иной, чем в клинике «Белоснежка», которой когда-то руководила Яна. Следовало разобраться, что к чему…

В кабинет заглянула молодая медсестра, вернее, сначала заглянул ее бюст десятого размера, а затем уже появилась и она сама.

– Яна Карловна! Кофе? Чай?

Яна оторвалась от бумаг:

– А ты что, Света, секретарь? Это входит в твои обязанности?

– Нет… Я так…

– Подлизываешься к начальству? – улыбнулась Цветкова.

– Я со всей душой… Мне вы очень симпатичны. Вы – яркая, красивая! Мы берем с вас пример.

– Ой, не дай бог! – замахала руками Яна, звякнув браслетами.

– А я говорю, что это так, – настаивала Света.

– Ну хорошо. Тогда кофе две ложки, большая чашка и ноль сахара.

Света упорхнула и стремительно возвратилась:

– Готово! – Потом без приглашения уселась напротив Яны и, подперев голову руками, уставилась на начальницу: – Извините, Яна Карловна…

– Да?

– У нас все девчонки мучаются одним вопросом…

– Каким?

– Вы с кем?

– В смысле?

– Ну… с Олегом Юрьевичем или Гришей? У нас тут все с ума по ним сходят… А вы вроде и с одним знакомы, и с другим… Так вот, все головы ломают, кто из них ваш парень? Гриша – такой хорошенький! Но он сложный человек, не каждая женщина с ним справится, да и он далеко не с каждой будет общаться. А у вас весьма теплые отношения…

– Ты не поверишь, Света, но у меня ни с одним, ни с другим нет никаких отношений. То есть тех, о которых вы подумали. А всему коллективчику желаю поменьше чесать языки и побольше думать о работе!

Света вздохнула, было понятно, что она не верит ни одному слову Яны, и самая главная интрига так и осталась для нее неразгаданной.

Она покинула кабинет начальницы, и тут же зазвонил сотовый телефон. Сначала Яна дернулась к своей сумке, но сообразила, что и звонок не тот, и слышится с другой стороны. Она посмотрела на стационарный телефон, но и он молчал. И тут до нее дошло, что в спешке она притащила сумку Зинаиды Ивановны с собой.

Да, звонок определенно доносился из сумки Зинаиды, и он не прекращался.

«Может, что важное?»

Яна решила ответить:

– Алло?

– Мама? – вместе с какими-то шумами спросила трубка.

– Вам Зинаиду Ивановну?

– Да… А вы кто?

– Ой, вы не волнуйтесь! Просто в данный момент ее телефон находится у меня. Но я ей его скоро верну и могу передать все, что вы скажете.

– А почему мама не хочет, то есть не может? – спросила, судя по голосу, молодая женщина.

– Она сейчас в больнице, – ответила Яна, в ту же секунду понимая, что сказала это зря.

Тишину в трубке сотрясли крики отчаяния, которые все сводились к одному вопросу:

– Что с мамой?!

После долгих и терпеливых объяснений Яны девушка, наконец, пришла в себя, осознав, что жизни Зинаиды Ивановны ничего не угрожает.

– А вы, я так поняла, ее дочь?

– Да, меня зовут Аня и… – Она замолчала.

– И?.. – почему-то это «и» сразу тронуло Яну.

– И мне грозит опасность. Мне страшно… Мамы нет, она мне нужна. Я должна ей рассказать…

– Расскажите мне! Вашей маме сейчас нельзя волноваться. Что у вас случилось?

– Я боюсь, кто-то звонит мне уже много раз. Я одна дома, я не знаю…

– Аня, успокойтесь! Скажите, где вы живете. Я могу сама подъехать к вам и разобраться…

Через минутное замешательство девушка назвала адрес, и Яна, положив этот телефон в карман, покинула кабинет заведующего, поставив все-таки перед уходом пару нужных подписей под нужными документами.

Яна выскочила на улицу, запахивая на ходу яркую дубленочку и вытаскивая из-под ворота длинные, роскошные волосы. И стала ловить частника.

Два раза мигнули фары, отбросив на снег яркий желтый свет. Яна обернулась – шикарная машина темно-синего цвета марки «БМВ» медленно подъехала к тротуару. Вниз отползло окошечко у водительского места. Олег Юрьевич собственной персоной кивнул и предложил присоединиться к его обществу.

Яна растерялась, и, пока она топталась на месте, к ней резко подъехал мотоцикл тоже марки «БМВ». Верхом на нем сидел парень в джинсах и черной куртке. В зеркальной поверхности черного блестящего шлема отражалось удивленное лицо самой Яны.

– Закидывай! – хрипло проговорил мужчина, обращаясь к ней.

– Что? – растерялась она.

– Свои грабли!

Он слез со своего железного коня и протянул ей второй шлем, а также сунул в руки какой-то пакет.

Сама не зная почему, Яна, словно загипнотизированная этой мерцающей поверхностью шлема, натянула его на голову и взяла пакет. Затем она, закинув ногу, расположилась за мужской спиной, и они рванули с места. Яна оглянулась и увидела открытый рот Олега Юрьевича и его глаза, ставшие больше и круглее, чем фары автомобиля «БМВ».

«А куда я еду? – вдруг очухалась Яна. – И самое главное с кем? Я так лихо запрыгнула в седло… Может, это – маньяк? И мы едем навстречу моему расчленению? И ничего не докажешь… Сама села, сама поехала… Сама отключила себе все мозги. Зимой по гололедице, на мотоцикле, на такой скорости! О чем я думала?!»

Яна уткнулась в черную кожу на широких плечах и открыла рот, чтобы робко попросить мужчину остановиться. Но мотоцикл резко свернул в сторону так, что она чуть не прикусила язык и чудом не вылетела из седла.

Ветер так сильно шумел в ушах, что она перестала слышать даже свои мысли.

Наконец мотоциклист плавно остановился у супермаркета. Мужчина снял шлем и тряхнул темными всклокоченными волосами.

– Гриша?! – оторопела Яна.

– Я! А ты думала кто?

– Я? Я даже не думала… – смутилась Яна.

Он выглядел в этой одежде чертовски притягательно, очень сексуально.

– Цветкова Яна Карловна, ты пугаешь меня. Давай так – я этого не слышал. Не хочу верить, что ты настолько безрассудна, что могла взгромоздиться на мотоцикл к совершенно незнакомому мужчине.

– У тебя и голос был какой-то глухой! – оправдывалась Яна, снимая шлем и выплевывая залетевшие в рот снежинки. Метель разыгралась на улице нешуточная.

– Голос в шлеме меняется. Да ладно, что ссориться! Я, между прочим, почти уволен!

– Почему? – спросила Яна, стараясь не зацикливаться на его обаятельной улыбке.

– Да я же увел девушку у своего шефа прямо у него из-под носа! – засмеялся Григорий.

– Да, кстати, а куда ты меня вез? Ты-то ведь видел, кого сажал?

– Я-то видел. Я вез тебя к себе домой. Не смотри так, я приглашаю тебя в гости.

– Звучит приятно, но в твоих устах – весьма зловеще. В гости к патологоанатому… И потом – я не готова к измене!

– Так я не буду ни к чему тебя принуждать…

– Ага! Ты действуешь исключительно силой гипноза! То-то я взгромоздилась к тебе на мотоцикл, поддавшись неизвестно какому порыву.

– Яна, не сердись. Сейчас куплю торт, шампанское и…

– И мне надо немедленно ехать к одной девушке!

Яна рассказала Грише о звонке дочки Зинаиды Ивановны.

– И ты поехала на звонок незнакомки? – уточнил Григорий.

– Конечно! Потом, не такая уж она и незнакомка – ее мать я привезла к нам. И помочь Ане – моя обязанность!

– А что ей угрожает? Из твоего объяснения я ничего не понял.

– Да я тоже не совсем поняла. Но Аня чем-то напугана. Какие-то звонки, она там одна…

– Пусть обращается в полицию, а не маме звонит!

– Какие вы все-таки, мужчины, бесчувственные! Мы же не знаем, какая она! Сколько ей лет? Здорова ли она психически? Есть ли там реальная опасность? Мы ничего не знаем… Главное – человек попросил о помощи! Ты подвезешь меня?

– Мало того, я пойду с тобой.

Яна залюбовалась белыми снежинками, оседающими на его темных, слегка вьющихся волосах.

– Ты не обязан.

– Я одну тебя не пущу ни при каких условиях! Очень хорошо, что доверилась мне. Поедем вместе! Только мне надо купить кое-какие продукты. Ты со мной?

– Нет, я в другой магазин, где одежда.

– Встречаемся у мотоцикла через двадцать минут. – Гриша, забрав у нее отданный ранее пакет, побежал к супермаркету.

«Никогда бы не подумала, что он – патологоанатом. – Яна задумчиво смотрела ему в спину. – Целый день исследует трупы, органы… При этом такой легкий, современный, улыбчивый парень».

Она тряхнула головой, словно сбрасывая наваждение, и, перейдя дорогу, вошла в магазин женского белья. Здесь стройными рядами висели бюстгальтеры разных цветов, но почему-то фактически одного размера, среднего такого.

«А что делать нам, обладательницам нестандартных фигур?» – вздохнула Яна.

– Вам белье? Помочь? – нарисовалась перед Яной девушка в униформе: короткой синей юбке, белой блузке и широком синем галстуке.

– Да, я бы прикупила пару комплектов, пока у меня есть время, – ответила Яна, скользя взглядом по товару и показывая девушке, какие именно модели отнести в примерочную.

Она прошла в кабинку, огороженную синим бархатом, с тремя огромными зеркалами, и начала чихать. Это был верный признак того, что в кабине, да и в этой синей занавеске полно пыли.

Яна разделась, приготовившись к примерке. В зеркале она себе не слишком понравилась. Руки были синими от того, что замерзли на ветру без перчаток, лицо – красное от мороза и езды на мотоцикле.

Девушка-продавщица принесла ей целый ворох белья.

Яна поначалу выбрала многообещающе прозрачный бюстгальтер модного лилового оттенка.

«Нет, что-то не то… Может, лучше вон тот, жизнеутверждающий, ярко-розовый или нежно-розовый с клубничками?»

И тут раздался истошный вопль девушки, ворвавшейся в магазин:

– Ой, там такой кошмар на улице! Какой-то парень сел на мотоцикл и поехал в сторону вашего магазина. И вдруг потерял сознание. Он так разбился, девочки! Такой симпатичный мальчик! Господи, я сейчас потеряю сознание! У него сердце вылетело из груди!

Яна слушала эту сбивчивую речь и чувствовала, что ее собственное сердце сейчас разорвется на части от ужаса. Она сразу и беспрекословно подумала, что речь идет о Грише. Подходило и словосочетание «симпатичный мальчик», и то, что он на мотоцикле, и то, что он, зная, куда пошла Яна, поехал к этому магазину. У нее закружилась голова и потемнело в глазах.

Между тем продавщицы тоже заголосили:

– Где?!. Как?!. Что значит «вылетело сердце»?!

– Девочки, меня сейчас стошнит!

– Господи! «Скорую»?!

– Мне не надо, а ему уже поздно! – надрывно выкрикнула посетительница, принесшая жуткую весть.

Яна захотела крикнуть: «Расступись! Я – врач! Я спасу его!» Но слова застряли где-то очень глубоко в окаменевшем горле, а ноги стали словно ватные, будто все мышцы в них налились свинцом.

– Да вы не слышите меня!!! – Голос посетительницы стал визгливо-истеричным. – Я же говорю, что сердце у него вылетело просто напрочь! Оно валяется отдельно от тела! Я такого в фильмах ужаса не видела! Я не знаю, чем это сердце вырвало! Может, рулем или еще чем… Но это ужасно!

Рыдания девицы прервались только в тот момент, когда из примерочной кабинки, пошатываясь, словно пьяная, вышла высокая женщина. Выглядела она странно. Свитер был надет задом наперед, юбка тоже ширинкой назад, да еще и вывернута наизнанку. Большие голубые глаза горели безумным огнем, а длинные светлые волосы стояли дыбом. На одной руке у нее висела дубленка, а на другой – горсть лифчиков.

– Здравствуйте, – почему-то поздоровалась с ней продавщица, которая ее уже видела.

– Я все это беру. – Яна высыпала у кассы пачку денег.

– Да, конечно. Сейчас все упакуем… посчитаем… Извините, я…

– Можно быстрее?

– Да, конечно! Но лучше сейчас не выходить из магазина… там несчастный случай…

– Ничего, – разлепила бледные губы Цветкова, ощущавшая себя почти убийцей. Ведь если бы она не поехала с Гришей, может, ничего бы и не случилось? – Быстрее, – снова попросила Яна и, не выдержав, выбежала из магазина, не дождавшись товара, чека и сдачи.

То, что она увидела, оказалось еще ужаснее, чем можно было предположить. Гриша на самом деле валялся в снегу отдельно от своего мотоцикла. Лицо его было одного цвета со снегом, находился он абсолютно вне сознания, вне зоны доступа. А отдельно от Гриши лежали кишки и действительно сердце.

– Не может быть! – выдохнула Яна и осела на холодный снег, на какое-то время потеряв сознание.

Снился ей длинный и страшный сон.

Четко осознавая, что она уже на том свете и в рай не попадет ни при каких обстоятельствах, Яна сразу решила, что находится в аду. Но она не понимала, почему в нем так холодно? Ведь в аду огонь, жаровни, сковороды и пляшущие черти вокруг. Чего же здесь такая холодина? Яна настолько замерзла, что сводило челюсти. Да и мысли текли очень медленно, не в силах разморозиться… А вот и черт идет! Такой милый, симпатичный чертик… Почему-то очень знакомый и чем-то встревоженный… Взлохмаченный, с кровью на щеке…

«Где я его видела? И какого лешего он так трясет меня и бьет по щекам? Да я ему могу так вмазать в ответ, что мало не покажется!»

– Яна, очнись! Что ты прямо как малахольная девица? Очнись! Ну же! Приходи в себя! Все хорошо!

– Гриша, ты?! Ты тоже со мной на том свете?

– Каком свете, Яна? Все хорошо! Я здесь, и ты здесь!

– И я здесь?

Яна приподняла голову и осмотрелась. Лежала она на коленях у Гриши, который сидел на земле. Вокруг белели все те же сугробы, мела все та же метель… Только встревоженные лица стоявших по сторонам людей были совсем незнакомые.

Кто-то робко поинтересовался:

– Может, вам «скорую»?

– С ней все хорошо. Обычный обморок, не надо никакой «скорой», – отмахнулся Гриша.

– А у вас-то кровь на голове…

– Ничего страшного! Расходитесь! Мы сами медики, сами разберемся!

А Яна, словно зачарованная, смотрела на него во все глаза:

– А?..

– Что?

– Ты жив?

– Да жив я, Яна! Жив! Поехал от супермаркета к магазину белья совсем на маленькой скорости, километров двадцать шел. Расстояние-то небольшое, не разогнаться… это и спасло. Потерял сознание, как всегда. Ну, ты знаешь… Ударился головой не очень сильно, но вот чуть-чуть расшибся. В себя пришел, все кричат, и ты без сознания валяешься.

– Ты жив? – снова сказала Яна, словно у нее язык замерз в одном и том же положении, повторяя одни и те же слова.

– Яна, ты пугаешь меня. Ты ничем не ударилась? Дай я тебя осмотрю! Я тебе еще раз говорю, что со мной все хорошо. Кровь просто от ссадины…

– А сердце? – наконец-то разморозилась Яна.

– Сердце? С сердцем в порядке все… если только ты не разобьешь мне его окончательно.

– Я же видела… я видела!!! – Лицо Яны исказила гримаса ужаса. – Твое сердце валялось отдельно от тебя! Мне не могло это присниться. Меня именно это обстоятельство и ввергло в шок…

– Тише, Яна! Умоляю, тише!

– Я видела!! Ты его что, назад вставил?! Что я несу?! Я, наверное, сошла с ума?! Точно! Я выпала из реальности! Мне слышатся голоса и мерещится всякое! Что делать? – Яну охватила настоящая паника.

– Яночка, успокойся! Тише! Ты не сошла с ума. Сердце было, ей-богу.

– Было?! – ужаснулась Яна. – И как же?!

– Оно не мое… Я вез его с работы… Не смотри на меня так! Не успел я его исследовать, и что? Взял работу домой, и что? Другие могут, а я нет? Я же не знал, что такое может случиться и это сердце вывалится из пакета! – отвел глаза Гриша.

– Там было еще что-то… – жевала слова Яна.

– Фрагмент кишечника… Ну, был! И что? Надо было поставить диагноз, именно из-за непроходимости кишечника умер пациент. Я тоже взял домой на исследования. Яна, очень много трупов, а работников в нашем бизнесе очень мало. Я катастрофически не успеваю…

– Фрагмент кишечника, – как бы нараспев попробовала слова Яна. – Какой ужас… Я же думала, что это все твое. Я так перепугалась…

– Прости меня, я не думал…

– Да о чем ты вообще думал! «Я взял на дом работу»! И кто это говорит? Патологоанатом! Я с ума схожу! Аллилуйя! Постой! Это в каком таком пакете? Не в том ли, что я держала в руках, когда ехала за тобой? Ты мне его еще перед посадкой сунул. Какой кошмар! Я ехала, рискуя жизнью, с сумасшедшим водителем, да еще в руках держала пакет с чужим сердцем и фрагментом ки-шеч-ни-ка! Вот это – романтика! Вот это выбор с моей стороны, ничего не скажешь! Главный врач медицинского центра на шикарном автомобиле или сумасшедший патологоанатом с человеческими потрохами в мороз на мотоцикле? И я, как всегда, выбираю наихудший вариант! Дура дурой! Гриша, как ты можешь ездить на мотоцикле, зная, что ты вот так, запросто, способен потерять сознание?

– И при этом еще брать попутчиков? – Гриша вдруг наклонился к лицу Яны и поцеловал ее. – Прости меня! Раньше приступы никогда не повторялись с такой частотой, вот я и решил, что ты в полной безопасности. Если бы я только мог предположить, что такое случится, я бы никогда не рискнул жизнью другого человека. Тем более твоей. Видимо, моя болезнь прогрессирует.

Яна отстранилась от него:

– Ты это… губы не раскатывай и руки не распускай… Плохо, что ты на мотоцикле. Вот что теперь делать? Если бы ты был в машине, я сейчас села бы за руль. А на этом чудовище я не умею.

Григорий повернул голову в сторону своего распластавшегося на земле железного коня.

– Да он и не на ходу, наверное. Что-то там треснуло и щелкнуло при падении. Боюсь, что и отвалилось… Я уже вызвал эвакуатор, мотоцикл отвезут в ремонт. Так что мы с тобой остались без колес.

– Совсем плохо… А у тебя голова кровоточит.

– Почти уже закончила. – Григорий зачерпнул снег рукой и приложил его к ране. Снег окрасился, но не в красный цвет, а в нежно-розовый. – Уже останавливается… Будет все хорошо.

– Будем надеяться, – не очень уверенно произнесла Яна и оглядела его повнимательнее. – Гриша…

– Да?

– А где твоя «домашняя работа»?

– Ну, я быстро все в пакет убрал, спрятал… Ты же понимаешь, я все это вернуть в морг должен. А людям я сказал, что это покупное для собаки, прости господи… Ладно, все! Не напоминай мне больше об этом. Сейчас заберут мотоцикл, мы с тобой поймаем машину и поедем по твоему делу.

– По какому такому моему делу? – удивилась Яна.

– Бедной девушке страшно дома одной, – напомнил Гриша.

– Точно! – наконец-то полностью пришла в себя Цветкова. – Но пакет понесешь сам…



Яна с Григорием приехали на частной машине на запад столицы, в какой-то совершенно безлюдный район. На улице было уже очень темно и холодно. Снег хрустел под ногами так, будто он синтетический. Лунный свет красиво заливал темно-синие сугробы, накидывая на них блестящие вуали из миллионов искр.

Яна втянула голову в капюшон, словно черепаха в панцирь, и зябко закуталась в короткую дубленку. Гриша выглядел очень бледным в этом лунном свете, но глаза у него были живые, блестящие, даже со смешинками где-то в глубине. Он держал в руках два пакета – с тем, о чем Яна не хотела вспоминать, и с едой из супермаркета.

«Не перепутал бы», – мелькнуло у нее в голове.

Вдоль широкой пустынной дороги росли крупные заснеженные тополя и тянулись низкие дома, похожие на бараки. Заканчивалась улица серым бетонным забором с колючей проволокой.

– Ну и окрестности! Пейзажик! – присвистнул Гриша, впечатленный увиденным.

– Можно снимать фильмы ужасов без декораций. Где тут ее дом?

– Думаю, что второй барак по счету – как раз номер два. Знаешь, Яна, я очень рад, что поехал с тобой. Не нравится мне этот райончик.

– Больше тебе скажу: я сама рада, что мы вместе. Какой-никакой мужчина рядом.

– Что значит «какой-никакой»?! – возмутился Гриша.

– Не нравятся мне твои обмороки. Доведут они тебя или того, кто будет с тобой рядом, до гробовой доски.

– Честное слово, Яна, если бы я знал, отчего они, я бы помог себе сам. Я бы согласился на любую операцию. Ты думаешь, мне это жить не мешает? Да если хочешь знать, у меня и личной жизни нет из-за этого. Я же боюсь завязать серьезные отношения с девушкой из-за того, что в самый ответственный момент могу потерять сознание. Напугаю ее или… Что она обо мне подумает?

Сердце Яны сжалось: Григорий сказал все это очень искренне и трогательно.

– Если бы она любила тебя, то поняла бы и пожалела, – отвела Яна свои большие голубые глаза. – Пойдем к Анне. Да, если бы я здесь жила, то, даже если бы мне ничего не угрожало, я все равно бы ужасно боялась.

Гриша засмеялся:

– Пойдем. Яна, а не знаешь, где бы мне такую понятливую найти, как ты?

– Неверная постановка вопроса. Таких, как я, больше нет.

– Вот я этого и боюсь.

– Чего бояться?

– На тебя впечатление не произвожу, а других таких нет.

– Ладно, не будем об этом. – Яна подпихнула его в спину, и они захрустели по снегу к темному второму бараку. – Ужас! Ощущение такое, что здесь никто не живет… Хотя нет, смотри! В некоторых окнах слегка пробивается свет. Даже не предполагала, что в Москве может оставаться такое жуткое жилье. Словно годы войны, – бубнила Яна, поскальзываясь и чуть ни падая, но Гриша поддерживал ее.

Войдя в затхлый, если не сказать, вонючий подъезд с замусоренной аварийной лестницей, отвалившимися кусками штукатурки, облупленной краской и вывернутыми лампочками, они поднялись на второй этаж. Дребезжащий, противный звонок полностью подходил к общему интерьеру. Здесь господствовали хаос, старость и хлам.

– Странно, что не бегают крысы и не лежат трупы, что, кстати, по твоей части. Тут бы и определил причину их смерти.

– А и определять бы не пришлось, наверняка от наркомании, – поморщился Гриша. – Посмотри, кругом в углах лежат использованные шприцы.

– Не наколоться бы.

– А дверь-то никто не открывает. Но свет горел. – Гриша подергал дверь, та оказалась заперта. – Да и с учетом того, что человек за ней просил помощи…

– Ну, не будем же мы выламывать дверь?

– Кто там? – почти шепотом спросили за дверью.

– Анна?! – обрадовалась Яна. – Я знакомая вашей мамы, вы ей звонили, а у меня был ее телефон…

– Да, конечно! Я открываю!

В замке провернулся ключ, и дверь распахнулась.

Яна почему-то так и предполагала, что на пороге они увидят существо, которое способно вызвать только жалость.

Маленькая, худенькая, с трогательно торчащей шеей из ворота трикотажной растянутой кофты. Жиденькие светлые волосы собраны в пучок на затылке, в больших глазах застыл немой ужас.

– Проходите скорее!.. Как я рада!.. А я не верила, что вы приедете!.. – сбивчиво произнесла девушка, что выдавало крайнюю степень ее нервного возбуждения. – А… – посмотрела она на Гришу.

– Меня зовут Яна, а это Григорий – врач из той больницы, где сейчас лежит ваша мама, – пояснила Яна и добавила, немного подумав: – Да и я, собственно, тоже врач из той больницы.

– Проходите, гости дорогие. Ой, у меня и тапок-то нет, гостей не бывает.

– Да ничего страшного, – попыталась остановить ее суету Яна.

– Проходите просто так! Не надо снимать обувь, а вот верхнюю одежду можете кинуть прямо поверх тумбочки в коридоре. Извините, вешалки нет. Все прибить некому, мужчин у нас не бывает… – покраснела Анна.

Яну тронула чистота в квартире, хотя ремонт здесь просился уже давно. А еще бросались в глаза тканевые дорожки, какие раньше стелились в деревенских избах. Наверное, они призваны прикрыть несовершенство пола и заменить пышные ковры, которые этой семье явно не по карману. Мебель была старой, мрачноватой и очень простой.

Анна пригласила гостей присаживаться за большой круглый стол под кружевной скатертью ручной работы и спросила:

– Как там моя мама? Я места себе не нахожу…

– Да мы толком не знаем, но вроде все хорошо.

– Вы же врачи из той больницы? – удивилась неопределенности ответа Аня.

– Мы – врачи! Но врачи-то тоже разные бывают. Я – стоматолог. А Гриша… он… патологоанатом. – И, увидев, что девушка приложила руку к сердцу, Яна поспешила ее успокоить: – Не волнуйся, Анна! Он не имеет отношения к твоей маме. То есть он оказал ей помощь, но это вышло случайно… Это долго объяснять…

– Да, уж лучше не объясняй, – прервал ее Григорий. – Вы нам лучше расскажите, что вас напугало и что вас тревожит.

– Чай? Кофе? – спросила Анна.

– Кофе, – ответила Яна за обоих.

– Ой! Извините… У нас отродясь кофе-то нет.

– Значит, чай, – быстро переключилась Цветкова.

– Я мигом! – бросилась из комнаты Анна, и только сейчас Яна заметила, что она немного прихрамывает.

Гриша сидел за столом, закинув ногу на ногу, и хмуро смотрел на огромную щель в стене, которая, казалось, может обвалиться в любую минуту.

– Странно все это… Мы толком не знаем женщину, что ты привезла к нам в больницу, и вот мы уже здесь… У ее дочери, которую тоже не знаем.

– Так надо знакомиться. Все люди до поры до времени не знают друг друга!

Тут раздался телефонный звонок, причем такой же дребезжащий и противный, и сначала Яна решила, что кто-то еще пришел к Ане в гости. Но тут они с Григорием увидели телефонный аппарат. Модель его была настолько старой, что она, видимо, осталась в эксплуатации только в этой квартире, – с дисковым набором цифр и трубкой в форме гири.

– Круто! – оценил антиквариат Гриша и, не дождавшись появления хозяйки, взял трубку сам: уж больно неприятным был звук. – Алло? Алло? Слушаю вас. Странно… но никто ничего не сказал, – положил на место трубку Гриша.

– Может, связь плохая?

– Да нет… Ни треска, ни посторонних звуков… И сложилось впечатление, что я прямо-таки слышал горячее дыхание на том конце связи.

– Значит, не ожидали услышать мужской голос, растерялись… Хотели поговорить с Анной, какой-нибудь тайный поклонник…

– У меня нет поклонников, ни тайных, ни явных. – Девушка вошла в комнату с подносом такой же круглой формы, как и стол. – А что?

– Кто-то звонил, – пояснил Григорий.

– И молчал?! – Анна чуть ни уронила чашки и заварочный чайничек.

– Да.

– Я с ума схожу из-за этих звонков! Кто-то методично звонит нам на протяжении нескольких дней в любое время суток и дышит в трубку.

– И это вас пугает?

– А ты считаешь, что это не может пугать? – заступилась за растерявшуюся девушку Яна. – Тебе, мужику, легко говорить!

– Знаете, когда мама дома, то еще не так жутко. Да и телефон я тогда отключаю. А сейчас не могла. Сотовый у нас один, и он с мамой, потому что она одна выходит из дома. Я – инвалид и в основном пребываю здесь. И как я могу выключить телефон, если я волнуюсь за маму, а она может тоже позвонить мне? – Анна, разливая чай, с трудом попадала в чашки – так у нее дрожали руки.

– И как давно звонят? – осведомился Григорий.

– С неделю.

– И вы ничего не предпринимали, кроме выключения телефона? – Яна напряглась, словно гончая, взявшая след.

– Ничего, – смутилась девушка. – А что мы могли? Идти в полицию? С чем? Я все думала, что это пройдет, что кто-то пошутит и перестанет.

– Сколько вам лет, Анна? – не слишком тактично поинтересовалась Цветкова.

– Двадцать четыре. – Яна бросила несчастный взгляд почему-то на Гришу. – Я знаю, что вы хотите сказать… Что мне не пятнадцать, и я уже взрослая девушка, и нельзя быть такой наивной и бестолковой… В этом всецело моя вина, и я полностью с вами согласна. Я родилась с редкой и тяжелой болезнью, связанной с серьезным нарушением минерального обмена.

– «Хрустальный ребенок»? – скользнул по ней взглядом Гриша.

– Точно! Да, для меня малейший удар, падение и даже крепкое рукопожатие может закончиться тяжелейшим переломом, после которого я и встать-то не смогу, если это будет шея или позвоночник.

– Хромаете из-за этого?

– Да. Мама говорит, что в детстве я получила сложнейший перелом бедра, что такое бывает только в старческом возрасте. С тех пор я хромаю, хотя говорили, что и ходить не смогу. Так я и осталась жить дома. Мне нельзя было ходить в садик и школу, мне нельзя было играть и общаться с другими детьми – для меня это смертельно опасно. Я окончила школу экстерном, получила два высших образования заочно… Наверное, еще буду учиться, это единственное, что я могу, единственное, что мне интересно, единственное, что мне остается… Поэтому вы не думайте, что я совсем того… дурочка. Но вот что касается реальной жизни, приспособленности к ней, в этом я – ноль. Вы правы. Я ничего не знаю и не готова к реальности.

– А мы ни в чем тебя и не обвиняем! – сразу же сказала Яна. – Если ты из-за своей болезни не общаешься с людьми, не выходишь в свет, в этом твоей вины нет.

– А сколько у тебя было переломов? – поинтересовался Гриша.

– Мама говорила, что около пятнадцати. Я очень берегусь.

Яна вдруг поняла, что расстеленные по всей квартире ковровые дорожки – это неспроста, и круглый стол без углов – тоже.

– А просто так звонить и хулиганить никто не может? – спросила она.

– У нас очень ограничен круг знакомых, и все они – приличные люди без психических отклонений. Я уже всякое думала: что объявился маньяк и ему хочется инвалида, что… Самые страшные мысли лезут в голову.

Тонкие руки Анны продолжали трястись, она и сама не замечала, что добавляет в свою чашку чая уже десятый кусочек сахара.

– А хоть одно слово вам кто-нибудь сказал по телефону? Хоть одно? – спросил Григорий.

– Один раз одно слово – «Убирайтесь!». Сказано было глухо и непонятно, но вроде бы именно так.

– Это уже угроза, но она ненаказуема, так как бездоказательна. А кому вы нужны?

– Так это и удивительно! Кому мы с мамой нужны? Живем тихо, скромно…

– Если слово «убирайтесь» прозвучало, то, скорее всего, нужно ваше жилье, а не вы, – отметила Яна, сама себе не веря, потому что такое жилье и врагу не пожелаешь.

– Один раз мама обронила, что кто-то хотел нашу землю. Ну, типа пара бараков сносится, и огромный комплекс построить можно.

– Построить-то можно, но вряд ли подобные деятели звонили бы вам домой и молчали в трубку. Они действуют по-другому. Обычно расселяют дом, предоставляют людям жилье и уже забирают их дом или землю, – пояснил Григорий.

– Много ты знаешь, как они действуют! – покачала головой Яна. – Может быть, тут замешаны не очень честные люди. Я слышала жуткие рассказы о «черных» риелторах.

В этот момент снова раздался телефонный звонок. Анна охнула в голос, закрыв рот ладошкой.

Яна подпрыгнула на месте и схватила трубку:

– Да? Я слушаю вас. Алло? Кто это? Может быть, хватит? Что за молчание?

Гриша выхватил у нее трубку и громко спросил:

– Что тебе нужно?! Зачем ты терроризируешь двух беззащитных женщин? Тебе слабо поговорить со мной, подонок?!

Он гневно метнул трубку на место.

– Ну что? – спросили девушки.

– Разъединился.

– Может быть, теперь отстанет? Все-таки услышал мужской голос, понял, что мы тут не одни, – с надеждой в голосе сказала Анна.

– Или он, наоборот, разозлится, что с ним так жестко говорили, – задумалась Цветкова, мешая ложкой чай, хоть там не было ни одного кусочка сахара. Да и вообще она не пила чай.

– Я так рада, что сейчас не одна. Я даже не верю, что у меня в гостях такие люди. – Аня пребывала в состоянии эйфории.

– Да мы обычные люди! – отмахнулась Яна. – А иногда с нашим появлением у других людей даже начинались неприятности. Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не в этот раз! А Гриша – сама ходячая неприятность.

– Не утрируй. Но мы постараемся помочь, – откликнулся он и посмотрел на часы.

– Вы уходите? – выдохнула Аня, и столько в этом было отчаяния и ужаса, что сердце Яны сжалось.

– Тебе тоже здесь одной не стоит оставаться, пока мама в больнице. Сходила бы куда-нибудь…

– Я не выхожу из дома… Поймите меня правильно. Я не дурочка, но, наверное, что-то во мне есть ненормальное. За годы, проведенные в доме, я психологически замкнулась и…

– И?

– Я совершенно не выхожу на улицу. Я жутко боюсь. Нет, это мягко сказано. От боязни, что я тут же что-то сломаю на лестнице, на улице, в транспорте и испытаю сильную боль, я просто деревенею. Ужас охватывает меня всю с ног до головы, я теряю сознание, а от этого я точно падаю… В общем, я не хочу вас грузить, просто поверьте мне, я не могу…

– Но ты ведь даже и не пробовала выходить? – предположила Яна и поняла, что попала в самую точку. Потому что девушка покраснела и стала нервно теребить кусок хлеба.

– Анна, а какие высшие образования вы получили? – спросил Гриша.

– История, литературная критика, перевод…

– У вас должен быть компьютер, ведь вы все материалы брали из Интернета?

– Так и было. Вузы коммерческие, я и сессию сдавала по Интернету. За учебу в первом вузе платила мама. Спасибо ей. Без нее я бы не выжила. Ее забота не имела границ. А во второй вуз я уже и поступила сама, и оплачивала сама. Я работаю на дому – статьи, переводы…

– Вы очень хорошо общаетесь и с живыми людьми, несмотря на замкнутый образ жизни, – сказал Гриша, допивая чашку чая.

– Я общаюсь через Интернет и много читаю.

«И поэтому даже при разговоре с нами все время шевелишь пальцами. То сахар перекладываешь, то хлеб щиплешь. Словно стучишь по клавишам. Такая уже психологическая привязка, чтобы речь шла ровно», – отметила Яна, сама себе ставя пятерку за наблюдательность.

– Человек должен общаться, – кивнул Гриша. – А сейчас о вашей попытке выйти из дома… Хотя… стоп! Я сделаю один звонок в одно засекреченное место одному засекреченному парню. Скажите мне, Аня, свой домашний телефон. – Выслушав ответ, он достал мобильник. – Серега?.. Привет. Просьба очень большая и очень срочная. На один номер… Да, домашний. Все время кто-то звонит и молчит… В течение последнего времени. Да, возьми пару недель… Что?.. Нет, в полицию не обращались, не бизнесмены и не известные люди… Угроз фактически не было… Нет, замкнутая семья. Девушка-инвалид из дома не выходит. Разговоры, то есть молчание с одной стороны и безответное «алло!» с другой стороны, длятся секунд двадцать… Да, именно… Мы, то есть я, сейчас здесь, и нам как можно скорее нужен хоть какой-то ответ… Все! Пока!

Яна, затаив дыхание и открыв рот, слушала его.

– А ты – гений! Мы узнаем, откуда сюда звонят, поедем туда и пригрозим сроком за хулиганство. А то и просто морду набьем. Так ведь, Гриша?

– Это всегда пожалуйста, – растерянно ответил Григорий и посмотрел на свой брошенный у стены пакет. – Вот ведь, черт…

– Что случилось? – Аня старалась улавливать каждый нюанс в настроении своих дорогих гостей.

– Я тут кое о чем… Оно испортится, а мне еще работать. Могу я свой пакет положить в холодильник?

– О нет! – закатила глаза Яна.

– О да! Конечно! Там продукты? – Аня легко соскользнула с табуретки и бросилась к пакетам Григория.

– Можно и так сказать, – сделал строгие глаза для Яны патологоанатом.

Анна взяла пакет, оттуда последовал непроизвольный выхлоп воздуха, и девушка замерла на месте, слегка покачиваясь.

Яна хотела было подбежать и поддержать ее, на всякий случай, но Анна устояла, а по кухне распространилось такое амбре, что Яна порадовалась своему пустому желудку, а то бы ее вывернуло.

– Боюсь, что ваши продукты уже испортились, – робко сообщила Аня и сделала попытку заглянуть внутрь.

– Нет! – в один голос закричали Яна и Гриша.

Он пулей оказался рядом с девушкой и вырвал у нее пакет.

– Аня, если они немного и подпортились, то я смогу приготовить так, что все будет хорошо.

Он подбежал к холодильнику и воткнул пакет в морозильную камеру.

– Я бы на вашем месте не стала бы из этого готовить, – возразила Аня и тут же схватилась рукой за рот и понеслась в ванную, извинившись на ходу и уже булькая рвотными массами.

Когда они остались наедине, Яна вскочила с места и принялась мерить кухню семимильными шагами:

– Ну и вонь! Что за ужас! Открой окно, проветри!

– Надо все органы, то есть трупные материалы, хранить в холоде или сильно формалинить. Для моего анализа залить формалином я не мог, иначе бы результат не получил бы…

– Как вы работаете? Ужас! Меня саму чуть не вырвало!

– Я же говорю – холод и привычка.

– Несчастная Аня… Неплохие мы с тобой помощнички! Ворвались в дом помочь бедной девочке, цепенеющей от ужаса от обычной лестницы…

– От лестницы у нее в подъезде и я бы оцепенел, – прервал ее Гриша.

– Мы сделали больше! Мы забили ее морозилку протухшей человечиной! А ей всего лишь кто-то звонит. Знала бы она, что за маньяки расположились у нее на кухне!

Григорий хотел было что-то возразить, но вдруг свалился с табуретки на пол. Яна оторопела. Смотрела на неподвижное, лежавшее навзничь тело и не понимала, что случилось.

Анна бледной тенью появилась за ее спиной и тоже уставилась на эту картину.

– Что здесь происходит? Почему Григорий на полу? Ему плохо? Наверно, от этой вони? Извините, от запаха не совсем свежей еды!

– Ни к чему все эти твои литературные изыски! Запах тут ни при чем! Гриша иногда теряет сознание, но только что-то уж больно часто стал…

– Ложись! – простонал Гриша.

– Что? – нагнулась к нему Яна.

– Ложись!

– Бредит, что ли?

– Ложитесь, из окна стреляют… – простонал Гриша, слегка приподнимаясь и тряся головой.

Яна рухнула рядом с ним, а Аня осторожно опустилась по стенке, смертельно побледнев.

– Стреляют?! – выдохнула она. – Кто? Зачем?

– Я через несколько секунд приду в себя, а затем попытаюсь узнать ответы на все эти вопросы, – молвил Григорий.

– Тебя ранили? Ты не сам потерял сознание? – догадалась Яна. – У тебя на голове кровь! Господи, а где пуля?!

– Да не было пули! Мне в голову попал камень, кто-то кинул его с улицы.

– Но я не слышала звона разбитого стекла!

– Какого стекла? Ты же мне сказала открыть окно, вот камень через него и влетел! Прямо мне в голову, я и пикнуть не успел.

– И что же теперь делать? – Длинные ресницы Яны дрогнули, а голова заболела от напряжения в ожидании удара вторым камнем.

– Все-таки ты была права: я разозлил этого урода. И теперь от простых телефонных звонков он решил перейти к более ощутимым действиям. Быстро отползайте в комнату, а я сейчас покажу этому террористу!

Яна не успела и глазом моргнуть, как Григорий прополз мимо нее и испарился в коридоре, хлопнув входной дверью.

– Закрыть окно? – шепотом спросила Анна, так как воздух в квартире уже достаточно охладился и из окна сильно дуло.

– Ты что?! Не подходи даже к нему! Слушайся мужчину в экстренной ситуации! Ползи в комнату и свет там не включай! – скомандовала Яна.

Анна тем не менее поднялась на ноги:

– Не могу ползти, еще коленку себе сломаю.

– А камень тебе голову не проломит? Логика железная! – ворчала Яна, вползая в комнату, метражом десять метров и очень странно оформленную.

Здесь не было шкафов, полок и кроватей, только стояла мягкая мебель в виде кресел и лежали разные сваленные в кучу вещи.

– Как же я все-таки рада, что вы со мной! Не зря я звонила и просила помощи.

– Да уж, мы поможем! – заверила ее Яна. – Только я сейчас побегу помочь Григорию.

– Чем ты ему поможешь?! Ты что?! Сиди здесь!

– Как я могу сидеть?! Гриша не в себе, то есть он психически нормальный, а вот сознание он действительно потерять может. И как раз под пулями! Я не смогу так вот спокойно сидеть на месте. Это ужасно страшно, но я должна ему помочь! Гриша и так ранен!

– Яна, мы женщины! Чем мы ему поможем? Давай вызовем полицию!

– Мы еще не знаем, что там происходит. Оставайся здесь, я сейчас вернусь.

Цветкову было уже не остановить. Жалкие стенания Анны не были услышаны.

Яна выскочила на затхлую темную лестницу и, прижимаясь к холодной стене, начала спускаться вниз.

«Очень хорошо, что я не на каблуках. Меня совсем не слышно. Только почему так бешено стучит сердце? Оно выдает меня. Надо немного привыкнуть к темноте. А то выйду прямо лоб в лоб на маньяка. Какая же темень!»

Яна успокаивала себя внутренним монологом, ибо самочувствие ее было просто отвратительным. Все происходящее напоминало ей «грязный» американский боевик, где действие происходит в каком-нибудь китайском квартале, самом бедном и самом криминальном.

Подувший по ногам холодный воздух оповестил о том, что дверь в подъезде распахнута настежь.

Яна выглянула наружу и никого не обнаружила. Она кинулась рысью вдоль пустынной улицы, всматриваясь в окна дома – света нигде не было.

«Да что они тут все повымирали, что ли?»

Яна вернулась в подъезд с зияющим дверным проемом, который представился ей открытым ртом, ждущим свою жертву. И тут до ее уха донеслись какие-то глухие звуки возни, сопения и еще чего-то. И слышались они из подвала подъезда, куда дверь тоже была открыта.

Яна смело ринулась вниз, одержимая мыслью, что Гришу сейчас там убивают. Но если бы ее спросили, чем она собирается помочь ему, Яна бы не ответила.

Там, в подвале, в длинном узком помещении, в свете тусклых лампочек она увидела самую настоящую драку. Сплетение мужских тел в количестве примерно трех-четырех человек.

– Гриша!! – закричала Яна, и ее голос разнесся громким эхом под сводами подвала.

Возня на секунду замерла, а затем продолжилась с новой силой.

Яна растерянно смотрела на клубок тел.

«Хоть бы отозвался, идиот!» – подумала Цветкова и тут же услышала голос Григория:

– Уйди отсюда! Вызови полицию! А я пока с ними разберусь!

«Да уж, конечно, разберется!» – не поверила она.

Глаза к полумраку уже привыкли, и Яна выбрала себе жертву, парня со светлыми волосами, точно зная, что Гриша – брюнет. Она, прицелившись, кинулась на спину блондину, вцепившись в него и руками, и ногами, словно дикая кошка.

– Ах ты, зараза! – Парень стал извиваться всем телом, стараясь освободиться от Яны. Но она решила держаться до конца – драка есть драка, не игра какая-нибудь.

Пока Цветкова отвлекала внимание и силы этого парня на себя, Гриша наконец-то смог справиться с другим мужчиной, отшвырнув его в сторону, и теперь нацелился на того, на кого насела Яна.

Но ее противник, вконец озверев, резко отклонился назад и что есть силы стукнул прилипшую к нему Яну о стенку. У нее моментом вышел весь воздух из легких, а в спине даже что-то хрустнуло. Она безвольной тряпкой рухнула на пол и попыталась раздышаться. Яна лежала, потеряв ориентацию в пространстве. Попробовала встать, опираясь руками об пол, но они царапались о битое стекло и колючие камни. Она не могла справиться с болью в спине, и от этого слезы текли по ее щекам, обильно смачивая щеки и очищая их от пыли.

После серии глухих ударов и отборного мата все стихло. Но Яне легче не стало – она без сил лежала на полу, страдая от боли и головокружения.

Когда Яна уже решила, что никогда не выберется из этого «маленького Гонконга», ее легко подняли на ноги чьи-то сильные руки. Яна оказалась лицом к симпатичному, перепачканному грязью и кровью лицу Григория.

– Что здесь происходит? – спросила она, морщась от боли.

– Ты опередила меня. Я хотел спросить, какого черта ты здесь делаешь?

– Я к тебе… – Яна обратила внимание, что Гриша очень тяжело дышал.

– Ты сумасшедшая!

– Я ответственная! Хватит меня так сжимать! Ой, нет! Не отпускай! Лучше – сжимай! То есть держи!

– Яна, ты повредилась? – испугался Гриша.

– Сам ты повредился! – оттолкнула его Яна в грудь и тут же согнулась пополам от острой боли в спине. – Ой!

– Яна!

– Да не трогай ты меня! Все хорошо со мной. Так что здесь происходит?

– Я выскочил на улицу, увидел троих отморозков, которые улюлюкали и швырялись камнями в бездомную собаку. Я сразу понял, что они-то мне и нужны и что именно они закинули камень в окно Ани. Ну и началось…

– Что началось, я видела. Как вы в подвале оказались? – сплюнула на пол Яна, ощутив на вкус что-то соленое.

– Так они побежали в подвал, я за ними. И… – запнулся Гриша.

– И?!

– И если бы не ты, не факт, что я бы с ними справился! Я переоценил свои силы.

– Вот! Золотые слова! А то – «зачем пришла?», «Что ты здесь делаешь?» – передразнила его Яна. – Но ты все же был хорош! И ведь всех троих раскидал… А, кстати, где они все? – прищурилась Яна.

– В том-то и дело, что раскидать-то я их раскидал, а вот удержать никого не сумел. Они убежали.

– Ну и хорошо! Главное, ты дал им отпор!

– И что? Думаешь, теперь они отстанут от Ани? Надо было хоть одного доставить в полицию, где бы он сдал своих дружков с потрохами, и они поняли бы, что это не шутка, – сокрушался Григорий.

– Пошли отсюда. – Яна вцепилась ему в руку и стала пробираться по узкому темному коридору.

Она смахнула с головы прицепившуюся паутину и вляпалась рукой во что-то упругое и округлое. Раздался хлопок, и Яна ощутила какой-то специфический запах.

Она тут же зачихала.

– Тьфу! Что за фигня?!

– Ты о чем?

– Да тут на стене какие-то упругие шарики, словно кто-то клизмы к стене прилепил. Они и лопаются, точно резиновые! Просто цирк! И пахнут так странно… Гриша! Ты где?! Григорий?

Яна всмотрелась в темноту, откуда на звук ее голоса появилось бледное лицо парня.

– Тебе не жарко?

– В смысле? – не поняла Яна.

– Эти подонки закрыли нас и подожгли! Дверь не поддается, и из-под нее валит дым! У тебя есть телефон?!

– Я его где-то… Куда же я его?.. Подожди, сейчас! – Яна нагнулась, чтобы поискать оброненный телефон на полу, и приложилась о твердый выступ стены головой.

А остальное Яна помнила очень плохо, а точнее, совсем не помнила.



Овальное лицо с прямым носом, красиво очерченным ртом, бровями дугой и изумительного цвета глазами, серьезными и очень умными. Именно такое совершенное лицо Олега Юрьевича изучало Яну.

«Прямо даже противно! Такой весь… волосок к волоску. Муха бы на него, что ли, села, для того чтобы хоть немного исправить эту симметрию, – недовольно подумала Яна. – Когда это уже закончится? Когда я перестану оказываться в больнице?»

– У вас очень удобные анатомические кровати, светлые палаты, пластиковые чистые окна, достойное питание, очень профессиональное и вежливое обслуживание. Вы, Олег Юрьевич, тоже очень профессиональный хирург. И сногсшибательный мужчина! Но если бы вы знали, как меня от всего этого уже мутит… Я к вам прямо-таки не на работу хожу, а попадаю как пациентка!

– Я-то в этом не виноват, – развел руками Олег Юрьевич. – Тебя привез Григорий.

– Надеюсь, меня оперировали не в морге? – ухмыльнулась Яна.

– Нет и еще раз нет.

– То есть?

– Не в морге и не оперировали.

– А что со мной? – спросила Яна, несколько расслабившись.

– Ушиб спины и перелом пары ребер. Одно из них повредило легкое, но с кровотечением мы уже справились. Пара синяков, пара ушибов…

– Достаточно перечислений! Я уже поняла, что я в данный момент не так совершенна, как вы…

– Капельница! – громко произнесла вошедшая медсестра, словно объявляла остановку транспорта. Похоже, она так выслуживалась перед начальством.

Вместе с ней в палату заглянул Григорий в белом медицинском халате.

Ему Яна очень обрадовалась, словно увидела близкого, родного человека. Тем более и выглядел он впечатляюще. Всклокоченные волосы, осунувшееся бледное лицо, покрытое синяками, кровоподтеками и парой ссадин. Он походил на Карлсона, у которого во время полета сломался пропеллер.

– Красавец! – вслух оценила его вид Яна. – Выглядишь, как бомж или пьяница, но точно не как врач.

– Хороший врач! – буркнул Олег Юрьевич, исподлобья наблюдая за ними.

– Жаль, что мои пациенты в полной мере не могут оценить моей сногсшибательной внешности, – улыбнулся Григорий.

– Смотрю на вас, и кое-кого вы мне напоминаете… – произнес главный врач.

– Кого же? – поинтересовалась Яна, поморщившись. Именно в этот момент ей ставили капельницу.

– Фильм такой был «Невезучие». Вот и вы – такая же парочка. Даже внешне похожи, – пояснил Олег Юрьевич.

– Синяки у нас похожи, а не мы, – смутилась Яна.

Ей хотелось задать Грише кучу вопросов, но она стеснялась Вересова. Последний, словно почувствовав это, попрощался и ушел вместе с медсестрой.

Гриша расположился рядом с Яной и рассмеялся.

– Ты чего?

Но Григорий продолжал просто-таки ржать, как конь.

– Сейчас огрею чем-нибудь! Чего смеешься?! – обиделась Яна.

– Ты действительно ничего не помнишь? – уточнил он, вытирая слезы.

– Последнее, что я помню – ты сказал, что дверь заперта и мы горим… Но, судя по тому, что мы живы, мы как-то спаслись. И ожогов у меня вроде нет.

– Зато ты нанюхалась грибов! – продолжал смеяться Гриша.

– Чего?! Каких еще грибов?!

– Весь подвал дома был засеян наркотическими грибами! И те, с кем я дрался, были наркоманами. Они в том подвале устроили настоящую плантацию! Развели там какой-то вид гриба, который растет на стенах и раздувается, словно воздушный шарик, от своих спор. Когда он созревает, то лопается…

– Я помню, что я попала во что-то такое, не поняла во что, – нахмурилась Цветкова.

– Вот! И ты этими грибами надышалась! А они обладают мощным наркотическим эффектом! Наркоманы, которые частенько посещали этот подвал, не дожидались, когда грибы созреют и сами лопнут, ведь тогда все добро пойдет прахом. Они лопали их сами, вычисляя тех, которые уже были на подходе.

– Захватывающий рассказ. Я и знать не знала, что существуют такие грибы. Только что ты все смеешься?

– Раз ты ничего не помнишь, то не представляешь, что началось потом, – вновь засмеялся Григорий, чем стал сильно раздражать Яну.

– Расскажи, раз такой умный.

– Ты стала вести себя совершенно неадекватно. Тебя словно подменили.

– Я стала агрессивна? – уточнила Яна.

– Нет! Ты стала клоуном! Ты стала смеяться и шутить!

– Как ты сейчас? Ты, наверно, захватил пару грибов с собой?

– Сначала я даже не понял, с чего ты так развеселилась, – сквозь смех продолжал Гриша. – Я был очень озабочен тем, что мы сейчас сгорим или угорим. А ты веселилась и кричала: «Поддай огня, хороша сауна!» И еще много чего такого, что я повторить не решусь. Я нервничал, сердился, а потом понял, что ты не в себе. Правда, сначала предполагал, что ты пребываешь в нервном переутомлении от пережитого адреналинового шока, но потом осознал, что дело в другом…

– Как мы выбрались, Пинкертон?

– Да простым дедовским способом! Я просто вышиб дверь плечом! Но от дыма, сразу же повалившего вниз в подвал, мы чуть не задохнулись. Поэтому первым делом я выволок тебя на улицу, где мы отдышались. Я заметил, что тебе плохо, предположил, что сломаны ребра, но в тот момент следовало спасать Анну и жителей дома, которых, как потом оказалось, было мало, многих уже расселили.

– Ах, Анна! Как же я про нее забыла?! Что с ней?! Боже, она же не выходит из дома, а там был пожар! Его потушили?! Она спаслась?!

– Яна, успокойся! А то у тебя сейчас кровь покапает в капельницу, а не наоборот. Теперь слушай. Когда я попытался добраться до квартиры нашей знакомой и спасти ее, я не смог даже войти в подъезд. Огонь охватил все пространство! Просто стоял огненной стеной! Я был в шоке! Метался вокруг дома в поисках хоть какого-то выхода. Дом был двухэтажный и потому без пожарной лестницы, люди прыгали прямо из окон без особого риска травмироваться.

– А я? Я помогала тебе? Я уже к тому времени отошла от этой «дури»?

– Какое там! Ты веселилась, как на шабаше ведьм! А потом стала кричать: «Лети, лети, моя ласточка! Лети навстречу счастью! Хрустальная ты моя вазочка!» И весь этот монолог ты обращала к Анне, которая смотрела в окно и не знала, как спастись от огня.

– Какой ужас! Кто мог знать, что в наркотическом угаре проявятся все мои отрицательные черты, – сокрушалась Яна. – Что Анна обо мне только подумала! – Вряд ли что-то положительное. Аня ничего не знала о наркотических грибах у себя в доме. Но она послушала тебя и выпрыгнула из окна под твое веселое улюлюканье. Не смотри на меня с таким ужасом, я сам чуть не умер от разрыва сердца! Она летела прямо у меня на глазах, это с ее-то болезнью, которая не позволяла даже выйти на лестничную клетку…

– Не томи, Гриша! Аня разбилась?! Да? Не щади меня! Не мы устроили пожар, и, судя по твоему рассказу, помочь ей мы тоже не могли. Особенно я. Но как же нехорошо человек подумал обо мне перед смертью! И я уже не могу объяснить Ане, что я ничего не соображала. – Яна отвернулась к окну, разметав длинные волосы по подушке и пытаясь сдержать слезы. – Хоть подонков этих нашли?

– Нашли, они далеко не убежали. Смеялись через квартал во дворе. Все-таки тоже хватанули грибов. Только Анна не умерла…

– Как?! Жива?! Она здесь, в больнице?!

– Здесь.

– Ой! Я могу ее увидеть? Она совсем в тяжелом состоянии? Гриша, ты же диагност, скажи честно, Анна выживет?! Сколько у нее переломов?! Ей очень больно?

– Почему тебя еще не занесли в Книгу рекордов Гиннесса? Ты задаешь невероятное количество вопросов в секунду. Ты не поверишь, но у Анны нет ни одного перелома!

Зинаида Ивановна очень волновалась, это было видно и по ее бегающим глазам, и по рукам, применения которым она не находила – то суетливо поглаживала себя по коленкам, то бессмысленно раскладывала и перекладывала предметы на прикроватной тумбочке.

Перед ней находились девушка, удержавшая ее от рокового шага, молодой патологоанатом, который первый обследовал ее, и еще один мужчина – в белом халате и с внимательными, цепкими глазами, спрятанными за толстыми стеклами очков. Представился он врачом-терапевтом по фамилии Васильев.

– Вас что-то беспокоит, Зинаида Ивановна? – обратился к ней доктор Васильев. – Может, не нравится та помощь, которая вам тут оказывается?

– Нет, что вы! – замахала она руками. – Здесь чудные врачи, и они мне здорово помогли. Я чувствую себя очень хорошо и очень хочу вернуться назад к дочери, мне надо заботиться о ней.

– Ваша дочь – взрослая, и она сможет сама позаботиться о себе, – спокойно возразил Григорий. – И она наверняка хочет, чтобы ее любимая мама подлечила себе сердце и вообще поправила здоровье.

– Что вы! У меня совсем особенный ребенок. Моя девочка без меня пропадет! У нее очень редкое заболевание. Я должна быть всегда рядом.

– Да, это долг матери, – поправил очки Васильев.

– Вот именно! Спасибо за понимание! Я думала, что до конца поймет мать только другая мать. Больной ребенок – не вырастает, это крест, который несешь всю жизнь.

Доктор Васильев задал пациентке еще несколько вопросов, показал несколько картинок, а потом зычным, хорошо поставленным голосом внезапно произнес:

– Зинаида Ивановна, сейчас я сосчитаю до десяти, и вы вместе со мной пойдете по просторам своей памяти. Раз, два… Зинаида Ивановна, сейчас мы вернемся сразу же туда, где вам было больнее всего! Сразу туда! Ну же! Прыгайте с головой!

Яна наблюдала за работой доктора Васильева с открытым ртом. Его голос, казалось, проникал в самые потаенные уголки души. Ей и самой захотелось вернуться в детство, в юность и поплакаться у него на плече.

Но весь лечебный процесс доктора был направлен на Зинаиду Ивановну. Глаза ее были закрыты, руки перестали совершать хаотичные движения, она погрузилась в расслабленное, умиротворенное состояние. Голос ее зазвучал ровно и без эмоций:

– Мне двадцать лет. Я гуляю в парке с коляской. Окружающие люди отмечают, какой у меня красивый малыш… Мой мальчик, он похож на ангела. Я родила его без мужа… Ошибка юношеской любви. Я хотела дочку, я хотела…

– Подружку? Тем более что знали, что будете воспитывать ее без мужа, – помог ей Васильев.

– Да, девочку! Как я, вторую меня. Но родился сын, мой Ванечка. Ну что ж, я приняла его и безумно полюбила.

– Не было ли ревности, не закралось ли чувство, что он когда-нибудь уйдет к другой женщине?!

– Было!! Как вы правы! Это чувство не покидало меня ни на минуту! Оно просто поглотило меня целиком! Мальчики – самые страшные существа для матери. Их растишь, целуешь, они целиком принадлежат тебе, а потом вдруг слышишь: я люблю другую женщину! Лучше – смерть! Такого не пережить…

– Зинаида, сконцентрируйтесь… А как, по-вашему, сделать, чтобы мать была всегда счастлива? – Голос Васильева не терял своей магической силы.

– С нами гуляла молодая женщина Ольга, да Ольга… У нее был сын Рома, он был постарше Ванечки, но все время лежал в коляске, укрытый легким пледиком от ветра и зонтиком от солнца. Он никогда не ходил, он был инвалидом, а Оля все время хлопотала вокруг своего сыночка, словно заботливая наседка. Все сочувствовали ей, говорили, что нет ничего хуже, чем больной ребенок, они не понимали… – Тут погруженная в гипноз женщина запнулась.

– Чего не понимали, Зинаида? Того, что поняли вы? – проникал в ее подсознание врач.

– Да! Я поняла! Я, единственная, поняла, что она самая счастливая мать на свете! Ее сынок, ее цветочек, всегда будет при ней! Он не уйдет, не женится, следовательно, и не кинет ее! Она всегда будет вместе с ним. Это ли не абсолютное материнское счастье?

Яна похолодела, ничего более чудовищного она еще не слышала. «Это абсолютный эгоизм, а не счастье. Можно найти еще какие-то другие слова, но это точно не любовь». Они понимающе переглянулись с Григорием.

– И что случилось дальше, Зинаида? Дальше… когда вы поняли, в чем счастье?! – направлял ее Васильев.

– Мне больно об этом вспоминать, – поморщилась пациентка. – Мне плохо, плохо! Я задыхаюсь! – Женщина стала кричать и метаться на стуле, словно пойманная в силки птица.

Яна перепугалась. Григорий, похоже, тоже.

Один только Васильев сохранял спокойствие. На самом деле он был совсем не терапевтом, а психотерапевтом-гипнотизером, доктором наук и очень известным специалистом в своей области, имевшим огромную практику.

– Зинаида, спокойно! Дышите на раз и выдыхайте на четыре. Все ужасные воспоминания остались далеко в прошлом! Я не прошу вспоминать, я требую рассказать просто и четко, что произошло потом.

– Да… да… конечно. Я шла с сыном из парка домой. Ваня устал играть и спал в коляске. Я была разморена солнцем. Пребывала в каком-то полусонном состоянии и… Я не видела, как эта машина выскочила из-за поворота. Она неслась на большой скорости, хотя вдоль дороги тянулся парк, откуда в любой момент могли выйти люди. Я плохо помню… Визг тормозов, летящая коляска, мой Ванечка… Какая-то кровавая каша оказалась у меня в руках, когда я нашла то, что осталось от моего сына, размазанного по асфальту…

– Все!! – громко выкрикнул психотерапевт. – Мы ушли оттуда! У вас ведь потом еще родился ребенок? А вы хотели стать для него центром Вселенной?

– Как это правильно сказано, – расслабилось лицо Зинаиды Ивановны. – Теперь родилась девочка, Анечка. Это произошло через год после смерти Вани. – Толстые губы Зинаиды Ивановны расплылись в улыбке, которая, однако, выглядела какой-то пугающей.

– Сбылась ваша мечта? – уточнил Васильев.

– Мечта… Это больше чем мечта…

– Я понимаю вас: вы перенесли такую потерю… И что вы сделали, Зинаида, чтобы не потерять свою мечту? Чтобы никто никогда больше не разлучил вас, не отобрал любимую дочку?

– Да, все так… Я не могла потерять Аню… Не могла ни физически, ни психологически… В больнице, куда мы попали с дочкой после ее неудачного падения и перелома, я узнала о такой болезни, когда ребенок остается очень ранимым и беззащитным… Эти дети были намертво привязаны к родителям и не имели никакой возможности вести личную жизнь.

– То, что вам надо? Так ведь, Зинаида?

– Да! Да! Да! Именно тогда я стала воспитывать свою дочь так же, как «хрустальных детей». Я стала внушать ей, что и она такая же… А потом и сама поверила. Это так здорово! Твой ребенок не отходит от тебя ни на шаг, кушает с твоих рук и полностью в твоей власти…

– Это счастье, – мягко произнес психотерапевт.

– Да! Я – счастливая мать!

– Дочка в вашей власти?

– Полностью! Она при мне, она не выходит из дома. Она живет, учится и все – при мне!

– Почему она у вас хромает? Она же не являлась «хрустальным ребенком»?

– После того тяжелого детского перелома врачи предупредили меня, что у Ани одна нога может быть короче другой…

– И вы решили, что если так случится, то она точно от вас не уйдет, и вы отказались от операции?

– Да! Я поставила подпись, что предупреждена о последствиях и отказываюсь от операции из-за риска для здоровья дочки, который несет любая операция. Никто не заподозрил меня в том, что я преследую другую цель.

«Как плохо, что в тот момент с ней не поговорил психотерапевт, – подумала Яна. – Или еще раньше, после потери сына… А ведь Аня, говоря о своей болезни, сообщала всю информацию о ней только со слов Зинаиды Ивановны. Мама сказала, мама рассказывала… А нам почему-то не показалось это подозрительным».

– И вы добились своего? Ваша Анна с вами?

– Совершенно верно! Она при мне… И никаких мужчин ей не надо… А мне она нужна любая – и хромая, и больная.

«Она не нужна тебе только здоровая и счастливая», – вздохнула Яна.

Она знала, что весь их разговор записывается и прослушивается в соседней комнате сотрудниками полиции. Это был не просто психологический тест, это был следственный эксперимент.

– И что случилось в последнее время, Зинаида? Что произошло? Что нарушило ваш привычный уклад жизни? – спрашивал психотерапевт.

Было заметно, что он уже устал и тоже пребывает в состоянии нервного напряжения, – пот, выступивший на лбу, это подтверждал.

– В наш дом заполз зверь, которого я сразу не разглядела. Интернет! Дочь уверяла меня, что благодаря ему учится и развивается. Но она еще и стала общаться с кем-то, и этот кто-то появился у нас в доме. Мужчина! – Зинаида Ивановна вложила в это слово все свое презрение, злость, ненависть и страх. – Я пыталась что-то предпринять! Я подкараулила его и рассказала о здоровье Ани, о том, что она инвалид, что она должна оставаться под моим крылом, что она не сможет дать ему радость отцовства… Этот идиот ответил, что все уже знает со слов Ани, что готов на все ради нее, что уже прочел в Интернете про ее заболевание, что готов взять дочку у меня и также о ней заботиться…

Яна опять переглянулась с Гришей и подумала: «Какую же душевную бурю пережила в тот момент эта женщина! Она свою дочь сделала инвалидом из-за ненормальной привязанности к ней. Оградила от всего мира и, главное, от мужчин! И вот этот самый мужчина спокойно заявляет ей прямо в лицо, что отбирает у нее то, ради чего она жила и пошла на преступление».

– Я не дала ему такой возможности! Я попыталась оградить Анну от общения с ним. Я наврала ему, что она не хочет его видеть, – продолжила Зинаида Ивановна.

– А Анне вы решили привить чувство страха, напомнить ей о ее незащищенности и суровом внешнем мире? – продолжил сеанс психотерапевт.

– Да! Я стала звонить домой и молчать в трубку, маскируясь под маньяка. Когда я была дома сама, то выходила в соседнюю комнату и звонила с сотового телефона. Если я уходила, то звонила из другого места со стационарного или мобильного телефона.

Яна подумала о том, что если бы не друг Гриши и не его распечатка звонков на телефон квартиры Ани, им пришлось бы еще долго искать «маньяка». Все они были просто потрясены, когда выяснилось, что «молчаливые» звонки производились в основном с мобильника Зинаиды Ивановны. Вторым по количеству таких звонков оказался телефон с ее работы. А самые последние два звонка были сделаны из больницы Олега Юрьевича. Тогда-то Григорий и Яна сообщили о результате своих исследований в полицию, после чего и возникла идея этого следственного эксперимента.

– Вам удалось образумить дочь? – спросил доктор Васильев.

– Мне всегда все удается. Я еще не довела до конца свой план, но, по крайней мере, Анна отвлеклась от своего глупого увлечения и отказалась выйти из дома к тому мужчине на свидание! – гордо заявила Зинаида Ивановна.

«Монстр! Просто монстр!» – покачала головой Яна.

– А сейчас, Зинаида, я сосчитаю до… – произнес психотерапевт, и Яна поняла, что он завершил сеанс и хочет выводить пациентку из гипноза. Она метнулась к нему и что-то энергично зашептала ему на ухо.

Доктор вытер пот со лба и удивленно посмотрел на Яну:

– Другой сеанс…

– Нет, пожалуйста! Моя интуиция просто сигналит красным цветом! Проверьте! Не психушка – тюрьма!

– Хорошо, – сдался психотерапевт и отменил выход Зинаиды из транса. – Мы возвращаемся к гибели Вани. Без слез. Без истерик. Спокойно и рассудительно. Сейчас мы откроем еще одну дверь, и вам станет легче! Вот он, Ванечка, здоровый и умиротворенный спит в своей коляске… Видите его?

– Да, вижу…

– Вы любите его?

– Я люблю Аню.

– Вы любите Ванечку? – повторил вопрос психотерапевт.

Становилось понятно, что этот диалог пойдет очень тяжело.

– Он мальчик, – выдавила из себя Зинаида Ивановна.

– А следовательно, его тяжелее привязать к себе? Он чужак, он уйдет. Но уйдет, если здоровый, а вот если бы…

– Я не хотела его убивать! Я хотела сделать его инвалидом, чтобы уже никто не смог отнять у меня моего ребенка!

– Что вы сделали с коляской? Вы видели, что к вам приближается машина?

– Видела… И слегка подтолкнула коляску, чтобы удар пришелся вскользь. Я не думала, что получится так…

– Но это все равно лучше, чем его будущий уход от вас? – спросил после секундного замешательства психотерапевт.

Женщина молчала, погрузившись в себя.

– Зинаида?

– Да! Это лучше! Он остался со мной, всегда моим! Он не успел совершить самого страшного предательства – предательства матери!

– Понятно. Но дочь сделать инвалидом вы уже не рискнули?

– Нет! Я – хорошая мать! Я ее спасла, я просто придумала ей историю, легенду, жизнь… Я оградила ее от внешнего агрессивного воздействия. И моя девочка меня любит. Она благодарна мне! Вы можете узнать, поинтересоваться!

Психотерапевт одним известным ему способом вывел Зинаиду Ивановну из гипноза.

Все присутствующие в комнате с ужасом в мыслях и глазах смотрели на нее.

Зинаида Ивановна часто-часто заморгала:

– Что происходит? Что было? Что вы так на меня смотрите? Мне пора домой к моей дочурке! Я же говорила вам, что она без меня пропадет!

– Да, Зинаида, конечно! Вы скоро поедете домой, и все будет хорошо! – ответил за всех доктор Васильев, так как остальные не знали, что и сказать.

Молчал и Григорий. Такого потока негативной информации при препарировании мертвого мозга даже самого отъявленного негодяя он бы никогда не получил.

– Макароны как холодные червяки, – капризничала Яна, водя вилкой по тарелке.

– Это не макароны, а спагетти, – поправил ее Григорий. – Ну а что холодные… Так ты уже час сидишь, не знаю, о чем думаешь.

Яна сегодня полдня проработала по своей специальности стоматолога, потом проверила отчеты подчиненных ей врачей, а вечером согласилась пойти с Гришей на свидание в ресторан. Вернее, она не смогла ему отказать, так как он очень просил и был при этом весьма убедительным.

– Извини, что-то я устала. Вот и набрасываюсь на людей!

Они сидели в очень уютном, небольшом ресторане, расположенном в центральном районе города Москвы. А если быть точнее, ресторан находился прямо в доме, в котором проживал Григорий. В этом заведении он был свой. Гриша здесь и завтракал, и, когда мог, обедал, и фактически всегда ужинал. Для холостяка это было очень удобно.

Яна одернула короткое трикотажное красное платье и снова стала крутить вилку в своих длинных тонких пальцах.

Гриша, облаченный в неизменные джинсы и легкий, не по погоде, темно-зеленый джемпер, приступил к рассказу. Речь шла, конечно, о Зинаиде Ивановне и Анне – эта история настолько всех потрясла, что говорить о чем-то другом было вроде как и неуместно.

– Экспертизу провели… Профессор Васильев председательствовал. Признали невменяемой.

– Все-таки не тюрьма?

– Психушка, но вполне возможно, что навсегда.

– Как же так? Человек столько лет жил среди людей и никто ничего не заподозрил? – удивилась Яна, пододвигая к себе шикарный десерт, состоящий из фруктов, изюма, орехов и сливок.

Гриша со смесью ужаса и изумления посмотрел на это блюдо:

– Так много сладкого!.. Миллион калорий! Ты, конечно, можешь себе его позволить…

– Я люблю соленое и сладкое. Люблю контрасты! Но ты не ответил на мой вопрос.

– Георгий Владимирыч Васильев, человек, которого я уважаю и чье мнение для меня непререкаемо, объяснил, что у Зинаиды очень редкий вид помешательства – глубокое раздвоение личности плюс к тому самовнушение. Она очень тонко все выстроила в своем больном воображении. Никто и заподозрить ничего не мог. Да и кому придет в голову, что такое можно сотворить со своими детьми?

– Бедный Ваня…

– А случай с сыном напугал ее, и она замаскировалась еще глубже. Но, начни Аня сопротивляться и настаивать на свидании, Зинаида могла бы опять выйти на тропу войны. Думаю, несчастному жениху Ани грозила бы реальная опасность. Психотерапевт сказал, что таких людей трудно вычислить, потому что их зацикленность бывает на одном объекте, одной идее… А во всем остальном они нормальные люди. Но, слава богу, этот кошмар закончился!

– Больше всего меня теперь заботит Аня.

– Она не инвалид…

– Она – моральный инвалид! Она привыкла быть зависимой.

– Доктор Васильев позаботится о ней, не переживай. Аня очень нужна ему, как необычный пациент. Она уже у него в клинике. И для него дело чести – реабилитировать человека с такой вот судьбой. Я верю профессору, он справится, а поклонник Ани ему поможет. – Гриша явно был настроен на оптимистичный лад.

– Не знаешь, как Анна отнеслась к поступку своей матери?

– Неоднозначно. Шок. Отрицание того, что она услышала. Недоумение – как такое возможно? Злость на мать, жалость к себе… А потом жалость и к Зинаиде – ведь она это делала из-за любви!

– Хороша любовь – словно объятия удава! – хмыкнула Яна.

– Все равно конец этой истории скорее хороший, чем плохой.

– Это да! Мы вылечили Анну, подвигнув ее на прыжок из окна!

– Мы этого совсем не хотели, – пожал плечами Григорий. – Был пожар, ну и…

– Ничего не бывает просто так. Сложилась цепочка. Не появись мы у нее дома, не прими ты наркоманов за хулиганов, издевающихся над Анной, не затей ты с ними драку, не подожги они дом – не вылечили бы мы Аню от ее «хрустальности»!

– Ну хорошо! Пусть будет так. – Григорий принялся уминать салат «Цезарь» с креветками и потягивать кофе американо.

– Одно осталось неразрешенным… – задумчиво произнесла Яна.

– Ты о чем?

– Да так… Ерунда… неприятные люди, лучше о них не думать, – отмахнулась она и вдруг спросила: – Почему ты так плохо ухаживаешь за мной?

– Почему плохо?

– Где цветы? Где шампанское?

Гриша смутился, вскочил из-за стола и испарился. Яна осталась в одиночестве и смотрела в никуда.

«Может, плюнуть на всё и выйти замуж за патологоанатома? Так и вижу лицо моего знакомца, следователя Лебедева. Скажет, да, Цветкова, ты и патологоанатом – очень удачный союз!»

За соседним столиком сидела компания из трех мужчин. Один из них оторвался от товарищей и приблизился к столику Яны:

– Девушка одна?

– Я похожа на одинокую? – не отрывая взгляда из «никуда», откликнулась Яна.

– Конечно, нет! Но сопровождающий вас мужчина ушел…

– Я похожа на такую, от которой можно уйти? – не меняя выражения лица, заявила Яна.

– Нет, конечно!

– А вы, кроме «нет и конечно», еще что-то можете произносить? – Яна наконец удостоила его взглядом.

Молодой мужчина с волевым лицом и слегка намечающимся животом мог бы произвести на Яну весьма благоприятное впечатление, будь она в другом настроении.

– Я бы хотел угостить вас.

– А меня вы хотели бы? Вы же для этого подошли? – решила поиздеваться над ним Яна.

– Прямо сейчас?

– Минут через пять!

– А вы бойкая девица! – хохотнул мужчина. – Коньяк? Коктейль? Шампанское?

– Спасибо, ничего не надо. А то сейчас вернется мой парень и получится нехорошо.

– Меня ничем не испугаешь!

– Как знать…

– И кто же этот парень?

– Патологоанатом, – хрустнула закуской Яна.

Улыбка медленно сползла с лица мужчины:

– Патологоанатом? Серьезный человек! Вы – подходящая парочка… Патологоанатом и леди-стерва.

– А кто вам позволил оскорблять девушку? – спросил ледяным тоном подошедший в это время Григорий.

Копчик Яны сразу почувствовал, что добром дело не кончится. Она встала с места, одергивая короткий подол, и попыталась увести Гришу. Но тот, перехватив взгляд, которым одарил ее незнакомец, недолго думая, предложил ему выйти. Однако мужик, видимо, решил, что далеко ходить нет смысла, и попытался ударить Григория в лицо.

Яна закричала, посетители за другими столиками тоже всполошились.

Гриша между тем увернулся от удара и нанес нападавшему удар в солнечное сплетение. Тот упал, но двое его приятелей рванули к нему на подмогу.

Яна выхватила у официантки поднос и попыталась огреть им одного из этих помощников. Но ее остановили подбежавшие охранник, бармен и администратор.

Скандал быстро замяли, так как вызов полиции был невыгоден ни одной из сторон.

Но Яне с Гришей пришлось уйти из ресторана. Они поднялись к нему домой, где Яна промыла его разбитую губу перекисью водорода и остановила кровотечение.

– Да что же такое происходит? Нам просто вместе никуда сходить нельзя. То пожар, то морду бьют, – сокрушалась она, стоя с ним в прихожей.

– Ты – роковая женщина! – засмеялся Григорий. – С тобой действительно опасно!

– Роковая, не роковая, но с непристойными предложениями ко мне пристают действительно часто. И зря ты сейчас сунулся, я бы сама этого мужика отшила. Ты что думаешь, я за себя постоять не могу?

– Я даже не сомневаюсь, что можешь, – ответил Гриша и, нежно обняв, поцеловал ее в губы.

Яна ответила ему, и это продолжалось непонятно сколько. Потеря ориентации во времени сильно смутила ее. Она отстранилась и сказала:

– Сейчас ты знаешь, что сделаешь?

– Что?

– Откроешь входную дверь. В данном случае она будет выходной, я ухожу.

– Яна, извини. Останься, я не буду к тебе приставать!

– Я не останусь, мне пора.

– Яна, я отвезу тебя на машине, только сейчас вот соберусь.

– С чем?

– С мыслями, – буркнул Гриша.

– Да, любовная сцена у нас получилась, честно говоря, не очень. У меня, как ни странно, опыт в этих делах тоже никакой. Нет, замужем я была, и не один раз, а вот интрижек вне брака у меня не случалось.

– А сейчас ты тоже в браке?! – испугался Гриша, подняв на нее свои выразительные, темные глаза.

– Нет…

– О! Так у меня появляется шанс…

– Он минимален, сразу предупреждаю.

– Это из-за обмороков?

– Из-за того, что у меня есть парень, и я еще не решила – будут ли у нас с ним семейные праздники на Рождество и пара румяных карапузов или нет. – Яна продемонстрировала палец, на котором красовался перстень с большим красным рубином.

– Это его подарок? – хмуро спросил Григорий.

– Его. Стопроцентное попадание – вещь легла мне в душу.

– Оно похоже на тебя… Я имею в виду кольцо… Такое же яркое и красивое, аристократичное и дорогое.

– Аристократической меня еще никто не называл. За это спасибо. А вот комплимент «дорогая» можно расценить по-разному.

– Извини, я что-то совсем не в себе… Не выходит у меня одна мысль из головы…

– Может, поделишься? – И Яна, не дожидаясь приглашения, пошла по квартире Григория и принялась ее рассматривать, скорее для того, чтобы скрыть свое смущение и как-то стереть из памяти эпизод в прихожей. Она всегда с удовольствием дружила с мужчинами, но не считала обязательным переходить с ними при этом на интимные отношения.

Григорий жил в двухкомнатной, не очень большой квартире, но зато с высокими потолками и в центре Москвы. У него оказался минимум мебели, как обычно бывает в квартире холостяка.

– У тебя ничего…

– Спасибо. Располагайся в гостиной, я кофе принесу, а то в ресторане не допили.

Яна расположилась на раскладном диване перед журнальным столиком и вытянула ноги на пуфик.

Григорий вернулся с чашкой кофе в одной руке и горстью конфет в другой:

– Вот все, что есть…

– Спасибо. Этого вполне достаточно. Не одиноко тебе тут?

– Я привык.

– На работе трупы, дома – никого. Ты пугаешь меня, Гриша. Где друзья? Вечеринки? Тусовки? Клубы? Ты же – молодой!

– Есть у меня друзья, конечно. Но тусить как-то не тянет.

– Ну ладно, рассказывай! Что там у тебя произошло? – Яна по-хозяйски развалилась в кресле. Ей не хватало только трубки и музыки, как в российском фильме про Шерлока Холмса и доктора Ватсона.

– Недавно мне позвонила моя тетя, Галина Сергеевна, и попросила помочь…

– Когда звонит родная тетка, трудно отказать в просьбе.

– Хорошо, что ты понимаешь. Вот я и откликнулся на свою шею. Сама тетя Галя уже женщина за сорок пять…

– Что означает – уже?! – возмутилась Яна. – За сорок пять… В твоих устах это звучит как приговор.

– Не обижайся. Я не это имел в виду… У нее есть дочка, моя племянница Таня.

– Да у тебя полно родни! Уже – позитив!

– А у Тани есть подружка Настя, с которой они просто не разлей вода. И вот полгода назад мама Насти встретила мужчину своей мечты.

– Прекрати говорить штампами!

– Они емки и сразу все объясняют. Мать Насти безумно влюбилась в этого мужчину, конфетно-букетный период прошел успешно…

– И в чем подвох?

– В том, что избранник матери Насти, а зовут ее Зоя Михайловна, младше своей пассии на двадцать лет.

– А ведь когда мужчина старше своей пассии на столько же, то об этом никто и не говорит! Такое считается нормальным! С чего бы это?

– Естественный вариант, когда мужчина лет на пять постарше женщины.

– Кто сказал, что это естественный вариант?

– Мужчина должен быть умнее…

– Чтобы мужчине быть умнее женщины, он должен быть старше? А ровесник всегда глупее? – засмеялась Яна. – Или не бывает тупых стариков и молодых гениев?

– Он может научить чему-то…

– А если женщина может научить кого угодно чему угодно?

– Бывают и такие… Но в классическом понимании…

– Да брось ты!

– А когда женщина берет мужчину, годящегося ей в сыновья? Чему она хочет от него научиться? Жизненному опыту?

– От любого человека можно чему-то научиться. Может, Зоя Михайловна хочет научиться разбираться в хип-хопе.

– Теперь ты, Яна, брось! Она хочет секса!

– А это запрещено?! Если ее ровесники спились и не могут ей дать этого секса?

– Так вот, и когда мужчина в возрасте берет молоденькую девушку…

– Он лечит свою импотенцию, – завершила фразу Яна, и Гриша расхохотался.

– Почему же?

– Потому, что его ровесница еще не спилась и может… Эх, сколько у нас одиноких баб среднего и чуть старше возраста! Но мужикам подавай молоденькую!

– Тебя не переубедишь, – вздохнул Гриша.

– А и не надо! Ты отвлекся, мальчик мой, на секс… Мы говорили, что некоей Зое Михайловне крупно повезло – она нашла молодого парня. Что дальше? Он запал на ее дочь? Ты что-то еще про конфетно-букетный период говорил…

– Да, вот с его стороны только и были, что конфеты и цветы, и то вначале… А со стороны Зои Михайловны были швейцарские часы, машина «Ауди», поездки в Испанию и Южную Африку…

– Ого! Зоя Михайловна у нас кто?

– Она богатая женщина… – ответил Григорий весьма уклончиво.

– Эта женщина высосала упомянутое богатство из какого-нибудь старого мужчины, поклонника или бывшего мужа? – уточнила вредная Яна.

– Нет, она заработала его сама.

– Значит, и тратить она его может, как хочет и на что хочет.

– Бабы дуреют, когда доходит до любви…

– А мужики при этом умнеют! Особенно в сауне, вызывая туда голых баб!

– Ты что, против мужчин?

– Я за женщин! А это разные вещи! – показала ему язык Яна и скорчила недовольное лицо.

– Ты – феминистка?

– Нет! Ты опять отвлекся от основной темы. Что там у нас с этой Зоей? Я с ней не знакома?

– Я бы сказал, что чуть-чуть.

– То есть я мыслю так же, как она, по-твоему? – уточнила Яна, отхлебывая горячий кофе. – Но я не содержу молодых мальчиков.

– Нет, ты держала Зою Михайловну…

– За руку?

– Скорее, за сердце и кишечник… Это ее органы ты держала в пакете, когда мы ехали на моем мотоцикле.

– О господи! Так что же случилось?

– Когда молодые расписались, то прожили в браке меньше месяца – Зоя Михайловна внезапно умерла от сердечного приступа.

– И ты думаешь?..

– Я ничего не думаю, я могу опираться только на факты. Конечно, дочь Зои Михайловны не могла не подумать о том, что к смерти матери причастен ее молодой муж. Поэтому вскрытие и обследование были проведены с особой тщательностью.

– И?

– Ничего. Но моя племянница сообщила Насте о том, что у нее дядя патологоанатом, а у него остались друзья в судмедэкспертизе. Вот тогда и возникла идея, чтобы я провел экспертизу.

– В надежде, что ты можешь обнаружить какой-то криминал?

– Именно так. Но метод взятия трупного материала с моей стороны был не совсем незаконным… То есть мне дали органы мои коллеги из того морга, где находилась эта несчастная… Я не мог сделать официальный запрос потому, что не был доказан факт убийства.

– А Зою похоронили? – поморщилась Яна, поскольку обожгла нёбо горячим кофе.

– Похоронили.

– А…

– Органы мы бы тоже потом дохоронили или кремировали – мы так договорились с дочерью Зои.

– А сколько дочери?

– Двадцать с чем-то.

– А что делает ее молодой отчим?

– Радуется своей половине состояния, унаследованной после смерти жены.

– Тут бы за дочку обеспокоиться…

– Для начала хорошо было бы доказать, что преступление имело место. Я одно исследование провел в морге, и кое-что меня насторожило. Однако без очень дорогой и специальной экспертизы не обойтись.

– Но что-то было? – ухватила главное Яна.

– Было… на семьдесят процентов.

– Это много…

– Так много, что молодой подонок живет как ни в чем не бывало, отравив женщину, доверившуюся ему.

– И что мы можем сделать? – У Яны был такой вид, словно она сама собралась немедленно проводить анализ.

– Ты забыла, куда мы пришли с этим пакетом?

– К Анне?! Неужели ты хочешь сказать, что он еще у нее в холодильнике?! – ужаснулась Яна.

– Ты с ума сошла! Еще скажи, что она съела все это. Конечно, материалы сгорели в том жутком пожаре.

– Вообще все?!

– Начисто!

– А еще?..

– Еще одного сердца у человека нет, даже если мы выроем Зою из земли, – хмуро ответил Гриша и нервно закурил, чего раньше никогда не делал в присутствии Яны. Тут же он спохватился: – Ой, извини…

– Да ладно, кури, чего уж… Не знала, что куришь.

– Редко срываюсь… Сейчас как раз тот случай.

Яна после долгих размышлений изрекла:

– Это же катастрофа! Если органы, те, в которых могло что-то остаться, сгорели, мы же теперь никогда не узнаем, убили ее или нет.

– Наконец-то и до тебя дошло. Я последние дни только об этом и думаю. И конечно же в шоке… Просто как тяжкий груз на сердце. Сам ввязался в эту историю, сам погубил материал и не смог дать ответ бедной девушке. Извини, что тебя нагрузил, безумно хотел с кем-то поделиться.

– Хорошо, что поделился. Я сама теперь не засну.

– Ну вот! Что я сделал?!

– Ты ни при чем. Это судьба! Если что-то доходит до тебя, значит, так и надо.

– В общем, как я голову ни ломал, ничего придумать не мог: без этих органов мы отравление никак не докажем!

– Если только человек сам ни признается! – Яна поставила пустую чашку на столик.

– Это уже из области утопии! Этот подонок никогда не сделает опрометчивого шага – он слишком расчетлив и труслив, потому что только такие люди могут строить свою жизнь за счет убийства женщины. У него все получилось – жена мертва, он купается в богатстве. С чего ему признаваться в убийстве?!

– Это смотря с какой стороны на него надавить… – туманно ответила Яна.

– Ты предлагаешь его пытать?

– Тепло! – хохотнула Яна. – Я еще не придумала план. Но что бы потом ни решили, для начала надо с ним познакомиться.

– А если он окажется честным и порядочным человеком?

– А это разве плохо? Я скажу ему «молодец», а твое сердце успокоится, да и сердце Зои будет покоиться с миром. Так что с тебя адресок паренька…

– Яна, ты серьезно?

– Я никогда не шучу такими вещами. Да и жить я теперь спокойно не смогу, пока мы все не выясним. Так что добудь мне адресок этого товарища.

– Я позвоню Тане…

– А вот мне, между прочим, тоже одна мысль покоя не дает…

– Расскажи.

– Пока не хочу, да и говорить не о чем. Так, дурь одна. Слышишь, Гриша, заводи мотор, мне домой пора!

Последним пациентом Яны на час дня был записан некий гражданин Шестаков. Поэтому, когда в ее стоматологический кабинет заглянул Гриша со своей фирменной прической типа «праздник непослушания», она ему строго сказала:

– Говори быстрее, сейчас ко мне придут.

– Царапает язык и иногда болит, – произнес Гриша, входя в кабинет как-то боком и явно уменьшившись в размерах.

– Как это? – даже несколько испуганно произнесла Яна. – У твоих пациентов не должно ничего болеть.

– Но я-то еще живой, у меня и болит, – обиделся Гриша.

– Ты?! Ты хочешь у меня зуб полечить? – удивилась Яна.

– А это опасно, что ли? А я тебе доверял.

– И правильно делал, я не обижу. Только у меня сейчас по записи клиент подойдет. Тебе придется подождать.

– Еще один? Я же на час записался!

Яна скосила глаза в бумаги:

– Твоя фамилия Шестаков?

– Моя.

– А-а, ну тогда прыгай в кресло, я приглашаю медсестру.

– А тебе идет белый халат и длинная коса сзади.

– Не подлизывайся, Гриша. Это тебя уже не спасет, – вздохнула Яна и сделала страшное лицо.

– Вот и все! Оцени работу! – Яна на стуле отъехала от Гриши и поправила себе челку.

– По крайней мере ничего не царапает. А болит не болит, еще не знаю, всё заморожено, ничего не чувствую.

– Пройдет часа через два, – заверила его Яна, снимая одноразовые резиновые перчатки.

– Было совсем не больно…

– Я не люблю делать людям больно. Может, ты думал по-другому? Зачем тогда пришел?

– От твоих рук принял бы и смерть. – Гриша поймал и поцеловал ее руку. – Спасибо! Я хочу всегда быть твоим клиентом!

– Это пожалуйста, – отобрала у него руку Яна. – Не расслабляй меня! С тебя адрес Синей бороды.

– Я его уже добыл. Сегодня после работы мы к трем часам поедем с тобой в кафе, туда, где он обычно обедает. Посмотришь на него, и я очень надеюсь, что у тебя пропадет всякое желание с ним знакомиться.

– Даже не надейся. – Яна расстегнула белый халат и осталась в короткой черной юбке, черных колготках и белом топике, поверх которого она натянула теплый ярко-сиреневый свитер. – Кстати, у меня есть хотя бы одна хорошая новость.

– Какая? – Гриша, не стесняясь, завороженно смотрел на нее.

– Заведующий вернулся после больничного в наше стоматологическое отделение. Аллилуйя! Теперь я просто врач! А то мне эта документация ну совсем не нужна была.

– Михаил Борисыч – известный бабник, – многозначительно произнес Гриша.

– И что?

– Ничего, просто предупреждаю.

– Да он теперь за километр меня обходит. Явно боится… Или из-за моего удара фирменного, или из-за того, что я пустила слух, будто являюсь любовницей босса! – гордо заявила Яна.

– Что?!

– Олега Юрьевича! – уточнила Яна. – А что? Он подбивал… как их… клинья!

– Ты издеваешься надо мной? Или хочешь вызвать приступ ревности?

– Я просто говорю правду! – гордо заявила Яна, поправляя прическу. – Я готова.

– Я тоже. Едем на Кутузовский проспект в кафе «Оранж», этот господин там бизнес-ланч кушает.

– Очень хорошо! Надеюсь, я не испорчу ему аппетит!

Они сидели за столиком кафе «Оранж» и рассматривали меню.

– А что, тут бизнес-ланч – только один, без вариантов? – поджала губы Яна.

– Что есть, то есть… Одни и те же блюда на всю неделю, как я понял, – кивнул Гриша.

– Я тогда лучше возьму форель на углях, овощи по-бакински, кофе и тирамису. – Яна захлопнула папку с меню.

Григорий сделал заказ у официанта и осмотрелся. Интерьер кафе был выполнен в ультрасовременном стиле. Полностью стеклянные стены, мебель почти вся металлическая, столешницы из прозрачного пластика и очень много световых эффектов, начиная от «звездного неба» и заканчивая подсветкой стеклянно-матового пола.

Яне здесь не слишком понравилось. Уюта в такой атмосфере совсем не чувствовалось. Ходить по подсвеченному полу было очень неприятно – казалось, того и гляди, провалишься вниз. Официанты, сплошь молодые люди в длинных черных фартуках, сновали туда-сюда с постными лицами. Оно и понятно – во время бизнес-ланча, когда все столики заняты, они едва успевали вертеться.

– Молодежно-модное местечко, – отметил Гриша.

– Здесь наш клиент и питается?

– Таня спросила у подруги, та говорит, что здесь… Мало того, Настя для полного контроля сама его сюда приведет.

– Отлично! Ты и подойдешь к ним: мол, привет, Настя!

– Придумаем что-нибудь.

Им принесли заказ, и они дружно взялись за дело.

– Ничего еда! – с набитым ртом произнесла Яна и поперхнулась.

Через столик от них сидели девушка с короткими ярко-рыжими волосами и молодой мужчина – в дорогом костюме из блестящей ткани, ярком фиолетовом галстуке и с многочисленными перстнями на пальцах. Но поразил Яну не их внешний вид – таких молодых пар в кафе было полно. Дело в том, что она видела этого парня раньше. Перед ней был Антон – подручный пренеприятнейшей Гертруды, владелицы галереи.

«Надо же, как мир тесен… Так я и знала, что у старой дамы он на побегушках, а вот время проводит с молоденькими девушками. Но что-то и на нее он не производит особого впечатления. Девушка явно скучает. Да, этот расфуфыренный индюк ей совсем неинтересен. Так не смотрят на любимого».

– Пришли, – объявил Гриша.

– Где они?! – вскинулась Яна.

– Через стол от нас. Мужик в блестящем костюме и девушка с ярко-рыжими волосами.

– Ты шутишь?! – выдохнула она.

– Я не шучу, зачем мне? Я раньше видел Настю. Это точно они.

– Это – судьба! – возликовала Яна. – Москва – огромный город! С огромным населением! Но среди миллионов людей именно этот типчик оказался нашим подозреваемым!

– Ты что, знаешь его?

– Я знаю, что зовут его Антон и он находится в услужении или в любовниках у одной омерзительной старой тетки по имени Гертруда.

– Что сделала тебе эта тетка?

– Собственно говоря, ничего… Просто не понравилась, как она вцепилась в меня мертвой хваткой, чтобы я продала ей это кольцо.

– Которое ты никому не отдашь, потому что оно от твоего любимого, – поддразнил ее Гриша.

– Это так! – подзадорила его Яна.

– Итак, он в услужении, как ты говоришь, у старой тетки, и наверняка богатой?

– О да! Думаешь, Антон готовит следующую жену к сердечному приступу? Тогда еще не все потеряно! Просто надо наблюдать за ними, и когда она внезапно умрет, ты вычленишь ее сердце и, уже наученный горьким опытом, не потеряешь его. И все будет в шоколаде! Ты докажешь, что он – подлый отравитель, а я избавлюсь от женщины, которая мне не понравилась! Все клево! Да не смотри ты на меня так… Шучу я. Мы с тобой тут для чего? Для того, чтобы предотвратить еще один сердечный приступ!

– Вот это ты хорошо сказала! А можно я присоединюсь к твоей славе и тоже стану положительным героем? А не размазней, который нарушил закон и к тому же потерял все улики…

– Примазывайся! Мне не жалко! Только я подумала вот о чем: а вдруг парень не виноват? А мы, подозревая его во всех тяжких грехах, будем отравлять ему жизнь. Как-то это нехорошо выглядит… И все же моя пресловутая интуиция говорит о том… нет, она просто кричит и сигнализирует, что здесь дело не чисто… А знаешь, какая мысль мне не дает покоя?

– Ты про какую-то свою мысль мне уже третий раз говоришь, а потом куда-то в сторону уходишь.

Григорий поднес к своему лицу чашку с кофе, и Яна отметила, что у парня глаза по цвету напоминают этот ароматно-дурманящий напиток.

– Нет, сейчас не уйду, – оторвалась от созерцания его глаз Яна. – Дело в том, что с мамой Ани, Зинаидой Ивановной, я познакомилась в ювелирной галерее, принадлежащей Гертруде. Именно там ей стало плохо, и я привезла ее в больницу, в смысле, к тебе в морг.

– А что Зинаида Ивановна там делала? И почему ей стало плохо?

– Да я мало что поняла… Она перед Гертрудой унижалась и выглядела просто жалко. То ли она что-то просила, то ли чем-то провинилась… В общем, я толком ничего не знаю, потому и не говорила тебе об этом.

– А у Зинаиды Ивановны ты не могла спросить? – Тут Григорий подал тайный знак Насте.

– Она тогда чуть не погибла под колесами, и я не хотела еще больше усугублять ее состояние, расспрашивая о явно неприятных ей вещах. А затем ее забрали в психушку! Что, я туда поеду ее спрашивать?

– Можно было бы, – не очень уверенно произнес Григорий.

– Ну а зачем? После того что я узнала о ее деяниях, меня проблемы Зинаиды Ивановны уже не слишком интересовали.

– А вообще, Яна, это очень странно – совершенно разные и вроде бы никак не связанные друг с другом люди почему-то собрались в одном месте. Бывший муж Зои, Зинаида Ивановна, ты, Гертруда…

– Ну-ну, копай дальше! – подбодрила его Яна и подозвала официанта: – Двести граммов лучшего коньяку!

– Ты чего? – Гриша поперхнулся кофе.

– А ты как думал! Я ведь сейчас на амбразуру пойду! Я разворошу всю эту гнилую кучу и узнаю, почему все эти люди собрались вместе…

Договорить она не успела – свет над их столиком заслонила высокая и мощная мужская фигура:

– Здравствуйте, Яна. Я – Антон. Помните?..

– Ой, как же я могла забыть?! Красавец-мужчина из галереи… Конечно, я помню, – противным писклявым голосом заговорила Яна.

– Вас нельзя было не заметить – такая эффектная женщина! Извините, я не знаю вашего спутника, но я ему завидую.

– Это Григорий – мой друг.

– Я – Антон. – Мужчины обменялись рукопожатием. – Значит, друг…

– Только друг, – улыбнулась Антону Яна. – Гриша – гей.

После секундного замешательства Антон спросил:

– Мы с моей спутницей Настей можем к вам присоединиться?

– Да, конечно! – Тут Яна убрала туфлю с острым каблуком с черного ботинка Григория, который она вонзила в него на слове «гей».

– Настя – моя падчерица, – сразу же пояснил Антон, и Яна поняла, что ее уловка не прошла даром: «клиент» тоже хотел казаться свободным.

– Очень мило! Посидим все вместе! – захлопала в ладоши Яна.

Официант принес графинчик с двумястами граммами коньяка.

– Это – мое! – сразу же забрал спиртное Гриша. – Мне как раз хватит, чтобы снять шок. – Яна уже приготовила каблук, но он добавил: – Я недавно расстался со своим другом…

– Понимаю, – улыбнулся Антон, похлопывая его по плечу, чего Яна, например, терпеть не могла.

Но Гриша спокойно похлопал его в ответ:

– Ты – такой красавчик!

– Я не по этой части, – сразу же пресек его поползновения Антон. – Я обожаю красивых и ярких женщин! – И он бросил плотоядный взгляд на Яну.

«Чего же ты не добавил, что и богатых тоже?» – подумала Яны и язвительно, по-змеиному улыбнулась.

Альфонс, исходя похотью, совершенно не щадил чувств находящейся рядом падчерицы, недавно похоронившей свою мать. Девушка смотрела на него с такой ненавистью, что Яне реально стало страшно.

«Да, сильные чувства она испытывает к своему “отчиму”. Если девушка будет и действовать в таком же духе, то Гертруду он не убьет, просто не успеет…»

Яна улыбнулась официанту:

– Поскольку мой коньяк забрали для того, чтобы отметить проводы любви, то принесите мне тоже такой же.

– А вы, Яночка, что хотите отметить? – Антон светился счастьем и краем глаза посматривал на ее рубин.

– Может быть, встречу новой любви! – с вызовом в голосе заявила она.

– Я – за! В смысле – присоединяюсь! И мне коньяку! – крикнул он вслед официанту.

«Да мы прямо старые добрые друзья», – хмыкнула Яна.

– Не рано ли думать о новой любви? – вмешалась в их разговор Настя. – Маму-то совсем недавно схоронили.

– Настенька, милая моя, ты же знаешь, как я относился к твоей маме. Я всегда буду ее помнить. Я всегда буду скорбеть о ней, но жизнь продолжается…

– Так у вас тоже горе?! – округлила глаза Яна, переключая внимание на себя, на глупую блондинку.

– И горе, и радость. Всё, как у всех. – Он придвинулся к ней, облизывая толстые губы.

«Только бы меня не стошнило прямо тут. Это не придаст романтизма нашим отношениям». – Яна прикоснулась своими красными ноготками к его дорогим часам:

– Антон, мы в первый раз встретились с вами в ювелирной галерее?

– Да, именно там.

– А что вы там делали? Кто для вас Гертруда? Она так командовала… – обиженно надула губки Яна.

– Она для меня ничего не значит, честное слово! Это моя хозяйка, то есть – мой босс. Я работаю на ее фирму, вот и все! – успокоил ее Антон. – А вы, Яночка? Чем занимаетесь вы? Такая эффектная женщина может быть только центральной жемчужиной в самом дорогом, отборном колье.

– Ой, как приятно! Мне никто никогда такое не говорил! – смутилась Яна. – А вы – проказник, Антон!

– Отчего же? – Масло просто стекало с его лица.

«Неужели женщины действительно клюют на такие дешевые артикуляции? – удивлялась Яна. – Это же до какой степени отчаяния и одиночества надо дойти, чтобы повестись на такого типа?»

– Вы, Антоша, правы в том, что я создана для украшения! Я всю жизнь жила с богатыми мужчинами, с моими тремя мужьями. Конечно, по очереди, – пренеприятнейше захихикала она, так, как ей казалось, должны смеяться глупые и доступные девицы. – Все время находилась у них на содержании.

– Они окучивали такой цветочек! – хохотнул Антон.

– Чего они меня? Сам – дурак! Никто меня не кучил!! – снова сделала недовольную физиономию Яна. – Они меня носили на руках, задаривали украшениями, возили за границу. У меня коттедж, три квартиры и гора украшений – и все от любимых мужчин! – вошла в раж Яна.

Лицо Антона лоснилось все больше.

Яне больно было смотреть на Настю. Та глазами ела Гришу: «Зачем ты привел сюда эту противную белобрысую тетку?! Я пристукну ее прямо сейчас!»

Наконец девочка не выдержала терзавших ее мук:

– Я же совсем забыла! Мне надо бежать в институт, готовиться к перезачету! Я покидаю вас, «папа», но оставляю не одного, а в надежных и цепких руках!

«Папа» от этого известия не очень расстроился – он не отводил алчущего взгляда от Яны и ее золотых украшений, которыми она была обвешана, как новогодняя елка.

Принесли коньяк, и Гриша, необычно молчаливый и мрачный, разлил его по трем бокалам.

– За любовь! – приблизился к Яне Антон.

– За нее! – Она невольно отодвинулась от него.

Они выпили, потом снова выпили и опять выпили. Яне уже было все равно, какой интерьер вокруг, еще немного – и она бы прямо в лоб спросила Антона: отправлял ли он на тот свет свою жену.

– Я так рад нашему знакомству, Яночка, и так хочу, чтобы оно продолжилось.

– Я не знаю, я еще не решила, – жеманничала Яна. – Я такая капризная!

– А если я очень постараюсь?

– Старайтесь! Ой, я такая пьяная, зачем я столько выпила? Ха-ха! Ик! Ой! Я отойду припудрить носик.

– Я провожу! – вызвался Антон.

– В туалет? Вы что? – несколько остудила его пыл Цветкова.

– А я боюсь, что вы… В прошлый раз из галереи вы исчезли так же внезапно, по-английски, так сказать…

– Нет уж, на этот раз, Антоша, я так не исчезну. Знаете – почему? Потому, что рядом с вами нет этой злобной тетки, которая нагнала на меня тоску. А ты пойдешь? – спросила она Гришу.

– Пойду… припудрить носик… Мы такие противные!

– Я жду вас, друзья! – И Антон, дабы скрасить горечь ожидания, налил себе коньячку.

Яна с Григорием вышли в зеркальный вестибюль.

– Яна, я не совсем понял твой замысел, чего ты добиваешься своей игрой? Хочешь соблазнить его? Но для этого тебе изображать из себя никого не надо – он уже готов, причем давно.

– Спасибо за совет! Но сейчас от тебя нужно другое…

– А что именно? Но учти – Антон не в моем вкусе, да и я не в его.

– Не смейся! Мне срочно нужны богатый коттедж и куча украшений!

– Всего-то? Многие, однако, за всю свою жизнь не могут приобрести ничего подобного, а тебе подавай прямо сейчас.

– Гриша, выйди из образа пе…

– Я давно не в образе!

– Значит, ты сам по себе такой вредный?

– Яна, ты что хочешь? Вынудить его отравить тебя? Боюсь, что для этого тебе придется выйти за него замуж, прожить минимум полгода, отписать на его имя все свое имущество и дом, которого, как я понимаю, нет, и только тогда… Но и в этом случае остается шанс на то, что он – честный гражданин. Не забыла?

– Я не выдержу с ним и дня, не говоря уже о полугоде замужества! Поэтому я и хочу сделать так, чтобы он отравил меня быстро.

– Ты знаешь, я верю, что любому мужчине может иногда прийти желание отравить тебя так быстро, как только возможно. Но Антону зачем рисковать? В случае с Зоей все добро перешло ему по закону, а тебя ему придется обворовывать. Мошенники и воры – это разные люди!

– Он в первую очередь – убийца! И мы именно это хотели подтвердить!

– Я сейчас поцелую тебя, – сообщил Григорий.

– Ты – маньяк!

– Профессия обязывает.

– Гриша, соберись! Мы очень долго пудрим носики! Я все понимаю, но надо рискнуть… Мы разыграем спектакль.

– Я не оставлю тебя с ним наедине!

– Ты до сих пор думаешь, что я не могу за себя постоять?

– Ладно… Итак, что тебе нужно? Богатый дом…

– Да! Ведь я уже ляпнула, что он у меня есть. Я могла бы, конечно, обратиться к бывшему мужу, он как раз в таком и проживает. Но как я это мотивирую? «Эй, дорогой, не мог бы ты сегодня вечерком погулять где-нибудь на улице? Я хочу привести мужика к тебе в дом, чтобы потом упрятать его за решетку». Неубедительно как-то!.. Я могла бы обратиться с подобной просьбой и к своему другу Карлу Штольбергу, и он отдал бы мне свой замок, но, боюсь, это будет перебор даже для испорченной психики Антона. Между прочим, несколько лет назад один человек предлагал мне в подарок замок самого графа Дракулы!

– Замок графа Дракулы? Шутишь?

– Самой жутко было, и я отказалась от греха подальше… На чем мы остановились? Да! Еще мне нужны цацки, и очень хорошие.

– Такие, чтобы Антон на них посмотрел и решился на то, на что не решался раньше? – хмуро произнес Гриша.

– Вот видишь, ты умный мальчик! Но учти, он цацкается с этой мымрой из ювелирной галереи, так что, возможно, и сам разбирается в камнях.

– Сколько времени ты мне даешь?

– Часа два-три я с ним еще потусуюсь. Ну а потом мы поедем в «нумера». Как я узнаю, куда мне ехать?

– Я пришлю тебе эсэмэс с адресом и указанием, где будет лежать ключ.

– И еще… Я должна быть в доме одна!

– Яна!

– Одна!!! – топнула она ногой. – Если он хоть что заподозрит…

– Я буду рядом или…

– Хорошо! Но не в доме.

– Что еще?

– Мини-спектакль…

– Я уже и так гей по твоей милости. И сразу предупреждаю, что артист из меня – никакой.

– Играть буду я! А ты обеспечь меня «скорой помощью» и врачом, который с умным лицом подтвердит, что я при смерти, хотя я буду здорова, как лошадь… Да, и когда я по телефону буду вызывать «ноль три», надо, чтобы приехали именно они.

– Я снабжу дом подслушивающими устройствами – так я за тебя буду спокоен. А ты, когда позвонишь в «скорую», просто незаметно нажмешь «стоп».

– А ты успеешь за три часа?

– Все женщины – одинаковы! Сначала заварят кашу, а потом в кусты… То есть начинают во всем сомневаться. А вот нас, мужчин, трудно затащить во всякие авантюры, ибо мы сразу трезво оцениваем все детали, все риски. Но если уж решение принято…

– Ой, ладно нудеть про настоящих мужиков! – оборвала она его.

– Кто тут говорит о настоящих мужиках? – ворвался в их междусобойчик Антон с красным, довольным и лоснящимся лицом. – Друзья мои, я соскучился!

– Ну, я мужика уже нашла! – повисла у него на шее Яна. – А ты, Гриша, ищи своего!

– Да, Григорий, извини, но я не по этой части! – постучал себя в грудь Антон.

Яна прижалась к нему, нежно замурлыкав и страстно исцарапав его грудь под шелком рубашки острыми коготками.

Григорий сглотнул.

– Ладно. Так я тогда пойду?

– Иди! Иди! А мы с Антошей еще погудим?

– Конечно, моя королева!

– Я – не королева. Я, поверь мне, много лучше! – Яна развернула его и повела в зал, ухватив за ягодицы.

– А у меня будет шанс проводить вас в уютный домик, где вы проживаете? – поинтересовался Антон.

– А ты – жеребец!

– Я – такой!

Яна внимательно посмотрела в его красное лицо с горящими глазами и поняла, что патологоанатом прав: приманку этот парень проглотил.

– А ты готов на подвиги, Антоша?

– Всегда готов! – козырнул он.

– Видишь, Григорий, он – готов…

– Ладно, я ухожу. – Гриша положил крупную купюру на стол.

– Ну что вы, Григорий, я бы сам, – запротестовал Антон, но свой бумажник доставать не стал.

– Ничего-ничего, мы, геи, много зарабатываем, – успокоил его Гриша. – Яна, чмоки-чмоки, много не пей, помни о своем сердце.

– А что у нас с сердцем? – насторожился «клиент».

– Не обращай внимания на него, он противный. Я – здоровая женщина! – отмахнулась Яна.

Григорий удалился, взглянув на часы. Он чувствовал себя героем американского боевика, у которого похитили ребенка, и у него всего три часа, чтобы спасти дитя, а заодно и весь мир, победив всех врагов. Но отличало его от героя понимание того, что он в любую минуту мог потерять сознание.

«Эх, не тому человеку доверилась Яна…»

Ровно через два часа он послал ей эсэмэску с адресом дома.

В ответ она позвонила лично:

– Гриша, это я. Вышла пописать, извини.

– Ты пьяна?

– Не настолько, чтобы провалить мероприятие. Как же он мне противен! Только и выспрашивает меня о моей родне и моем материальном положении… Ни слова о душе!

– Яна, в доме все прослушивается, кроме туалетов и ванн.

– Я поняла.

– Я буду рядом в машине с парой ребят, которым можно доверять. Будь осторожна!

– Записывайте всё – вдруг повезет. И не лезь геройствовать, пока в этом не возникнет необходимости.

– Яна…

– Гриша, пообещай мне одну вещь.

– Что? Что-то еще?

– Если он меня все-таки отравит и убьет…

– Яна!!!

– Послушай! Пообещай, что вынешь из меня сердце и найдешь там этот чертов яд. Выполни мою просьбу обязательно, чего бы тебе это ни стоило!

– Ты думаешь, о чем говоришь?!

– Обязательно, Гриша! Иначе моя смерть будет напрасной! Вынь его и исследуй! Я завещаю свое сердце человечеству!

– Это ты мне уже сердце вынула! Еще слово, и я отменю все к чертовой матери!

– Банзай! – отключилась Яна.

– Мы точно едем по адресу? – уже в который раз спросила Яна.

– Как сказали, дамочка, так и едем, – в который раз ответил таксист.

Он, конечно, не мог знать, как она переживала. Ведь ошибись таксист хоть чуть-чуть, и Яна уже в свой «чудный дом» не попадет. Она даже не знала, как он выглядит.

Антон развалился на заднем сиденье машины, предвкушая встречу с сокровищами Цветковой. Они хорошо покутили в ресторане, немного прошлись по заснеженному скверу, замерзли и наконец теперь ехали в долгожданные «нумера».

– Элитный поселок Березовая роща! – объявил таксист, не подозревая, что сыграл на руку Яне.

– Да-да, он самый! Этот коттедж из красного кирпича достался мне от второго мужа. – Яна в этот момент смотрела в окно на прекрасный дом, к которому они подъезжали.

Но неожиданно для нее такси проехало мимо, к следующему коттеджу – из трех этажей, со средневековыми башенками и очень милой территорией вокруг.

– Ого! Прямо замок! – выглянул Антон. – Только…

– Что? – Яне ее владения тоже понравились.

– Ты сказала, что коттедж из красного кирпича, а он – совсем белый.

– И что? Внутри – кирпич, а потом сверху покрасили… Да я и запутаться могла. У меня еще пара домов, и один из них точно из красного кирпича! Тебе что, здесь не нравится? Хочешь, поедем в другое место? – закапризничала Яна.

– Нет, нет! Что ты? Мне все нравится!

Они выбрались из такси. Пока Антон расплачивался, Яна нашла ключ в условленном месте и увидела, что металлическая калитка открыта, словно ждала гостей.

При ближайшем рассмотрении дом выглядел еще более привлекательным, и явно в нем кто-то жил. Даже тропинка, ведущая от калитки до крыльца, была расчищена.

Яна слегка пошатывалась, Антон ее поддерживал, пока она открывала дверь. Цветкова в последний момент оглянулась и окинула взглядом заснеженную улицу в поисках Гриши.

Кроме аккуратных, безликих домов, безлюдной улицы и больших сугробов, она ничего не увидела. Ей стало немного не по себе, но Яна смело толкнула дверь и вошла в темный дом.

– Вот ведь, черт! Темно как в танке! И как я включу свет?! – злилась она на Гришу.

– Что значит, как ты включишь свет? – Антон пошарил рукой по стене в поисках выключателя и нашел его. Приятный электрический свет залил прихожую.

– А я, когда одна, не включаю свет! – заявила Яна. – У меня фобия!

– Ты боишься выключателей? – удивился Антон.

– Дурачок – электрического тока! У меня же в сердце этот… жучок! Нет, аккумулятор… Или… как это?.. Не важно! Он мне ритм задает! Поэтому я такая ритмичная, то есть энергичная! – Яна сняла шубку и кинула ее на пуфик.

На полу прихожей валялось несколько шкур животных, на обитых дубом стенах красовались головы, то есть головы-чучела медведя, косули, лося. Все это вкупе с высокими узкими зеркалами в фигурных золоченых рамах и светильниками в виде средневековых подсвечников выглядело даже несколько зловеще.

– Обалдеть! – оторопела Яна от увиденного.

Она стояла как в музее и рассматривала экспонаты.

– Прямо дом охотника! – подошел к ней Антон. – Не скажешь, что живет такая женщина, как ты.

– А это не я… Боже упаси! Я люблю животных, и я бы головы поотрубала тем, кто так делает! – Окончание предложения она произнесла особенно громко.

– Зачем же ты так украсила свой дом? – засмеялся Антон.

– А это не я, а мой второй муж – идиот! Охотником был! Мы поэтому и разошлись!

– Из-за того, что он был охотником?!

– Из-за того, что он сам стал похож на своего любимого лося, что на стене висит. Я имею в виду количеством и ветвистостью рогов, – уточнила Яна. – Вот он в сердцах и бросил свой домик!

Антон от души рассмеялся:

– Но вообще-то на охоту ходят настоящие мужчины…

– Ага, с ружьем на бедное животное! – прервала его Яна. – Хороши смельчаки! Ходили бы в рукопашную, по-честному!

– Но люди всегда охотились…

– Люди охотились, чтобы жрать! А сейчас иди в супермаркет и купи еды! А не в лес – убивать животину!

Они оказались в абсолютно круглой гостиной с красивым круглым ковром на полу в мелкий орнамент. Хрустальная люстра, висящая над круглым столом под старину, поражала воображение красотой и размером. Вернее, она бы поражала, если бы не трюмо, на котором лежала куча золота. То есть различные ювелирные украшения, сваленные в общую кучу.

Яна перехватила взгляд Антона:

– Ой, я такая неряха… А внутри трюмо, в шкатулках, коллекционные драгоценные камни. Очень крупные… Рубины, алмазы, сапфиры…

Антон на несколько секунд потерял дар речи. Яна за это время успела прокрутить внутренний диалог.

«Ну что ж, пока все по плану. Спасибо Грише, да и я – молодец! Дом на высоте, хоть и не в моем вкусе из-за этого кладбища убитых животных. Сокровища тоже впечатляют, они способны сбить с пути истинного не только убийцу, но и хорошего человека. Не знаю, откуда их Гриша добыл, да это и не самое важное. И не важно, настоящие они или нет. При мне, живой, Антон не будет их исследовать. А так по виду не понять. Кроме того, я шикарно выгляжу, нагло себя веду и складно вру, поэтому он не должен сомневаться, что драгоценности у меня настоящие».

– Яна! – наконец очнулся он. – А… это… это…

– Что?

– Ну, все же такое добро… Оно что, не охраняется?

– Неа… Я, Антон, решила действовать по совету Шерлока Холмса.

– Кого? – не понял он.

– Шерлока Холмса. Ты что, не читал? Это же знаменитый английский сыщик! Его все знают! Он очень умный! Вот у меня много богатых подруг, таких, как я, и всех их обворовывали. А ведь что они только не делали! Охрана, телохранители, сигнализации, сейфы… И что? Вор-то, он умный пошел и тоже оснащен по-современному! Но что он никогда не найдет? То, что лежит на поверхности! Ведь воры ищут сейфы или тайники. Так что, если хочешь что-то спрятать – положи на видное место! Ну поселок-то охраняется, конечно… Но вот видеонаблюдения и сигнализации у меня нет. Воры подумают, что если нет, значит, и брать нечего. Логично?

– Не знаю… – промямлил Антон.

– А срабатывает! До сих пор меня не обкрадывали! Надеюсь, и ты не обидишь бедную женщину? – Взяла его за галстук Яна и игриво посмотрела ему в глаза.

– Конечно, нет! Я не обижаю женщин, я их люблю, – стал наконец-то приходить в себя Антон.

– Я это почувствовала, поэтому ты и здесь…

– Я просто переживаю за тебя. Такая беспечность. Такой большой дом, и ты одна…

– Я недолго буду одна, – заверила Яна, намекая «убийце», что ему надо спешить, а то она скоро сорвется с крючка. – Я, между прочим, выхожу замуж за своего чешского парня – князя.

– Того, кто подарил рубиновое кольцо?

– Его!

– Какая ты коварная! Я-то уже подумал, что ты на меня запала и у меня появился шанс, – замурлыкал он голосом профессионального обольстителя.

– А я и запала! Мы вместе проведем ночь, и я подарю тебе на память любую драгоценность. Но извини, Антон, от князя я не откажусь. – Яна полагала: дав ему понять, что все его таланты меркнут перед княжеским титулом, она усилит у Антона мысль наказать «эту глупую и богатую сучку».

– Захотелось быть владычицей морской? – ухмыльнулся он.

– Ага! Княгиней я еще не была.

– Дом-то кто убирает?

– Ну что за вопросы, Антоша? Конечно, не я! Домработница пару-тройку раз приходит сюда в неделю и убирается… Сегодня какой день недели?

– Четверг.

– Сегодня ее не было и не будет.

– А твои родственники?

– А их и нет… Родить я не смогла из-за…

– Сердца?

– Из-за старых ослов – моих мужей! Они все много старше были… Ой, я вспомнила! Фигня, что мне вшили в сердце, называется кардиостимулятор!

– А почему его вшили?

– Вот какой ты вредный! Я вообще не хотела говорить о своей болезни. Ну да ладно! Расскажу! Пойдем только из гостиной куда-нибудь в другую комнату. Ой, я такая все-таки пьяная! Да и в доме этом редко бываю… В основном в московской квартире кантуюсь, я и питаюсь в московских ресторанах. Тут скучно… Дом чужой для меня. Ну ничего, скоро вообще уеду отсюда! В замке жить буду!

– В гости пригласишь?

– А это как ты себя покажешь, – засмеялась она. – Смотри-ка, мы с тобой в спальне! Неспроста, да?!

Они действительно оказались в спальне, судя по огромной кровати с резным изголовьем. Комната была украшена высокими торшерами на чугунных ножках в виде переплетенных виноградных лоз, которые стояли по обе стороны от роскошного ложа. Зеркальный потолок наводил на определенные мысли эротического толка.

А в целом дизайн спальной комнаты определялся текстилем. Везде богатая драпировка, многослойные портьеры, расписная накидка на кровать с балдахином. Даже обои шелковые.

Цветовая гамма в темно-изумрудных тонах наводила на мысль о том, что здесь живет мужчина.

Яна не успела насладиться интерьером помещения в полном объеме, так как Антон попадание в спальню расценил соответствующим образом и ринулся в бой, набросившись на нее с неуемной сексуальной энергией.

Вот тут-то Яна и растерялась. Будь она в другой ситуации, то ногтями выцарапала бы ему глаза, коленкой отбила бы пах и подбородком выбила бы кадык. То есть так просто он бы ее не взял.

Но действовать в подобном стиле она сейчас не могла, поскольку все тщательно спланированное мероприятие пошло бы прахом. А она уже столько вытерпела из-за этого типа, и, получается, все напрасно?

Поэтому их схватка напоминала возню борцов сумо, молчаливую и потливую. Яна наконец дала себя серьезно поцеловать, потом вдруг обмякла. Несколько секунд Антон этого не замечал, но потом все-таки обратил внимание, что его дама находится в полубессознательном состоянии. Между прочим, побледнела Яна вполне реально – близость с Антоном вызывала у нее чувство омерзения, но тот, слава богу, этого не понял.

– Яна, Яночка, что с тобой? Яна! Яна! Ау! – Антон положил ее на большую мягкую кровать и принялся шлепать по щекам. – Очнись! Что с тобой?

Тут ей в очередной раз пришло в голову, что он может быть непричастен к смерти своей жены, но Яна усилием воли прогнала эту мысль прочь.

– Ой, Антоша, – открыла она свои большие голубые глаза.

– Яночка, что?

– Мне нехорошо…

– Что? Что мне делать?!

– Мне нехорошо. Сердце, боль, воздуха не хватает. Очень нехорошо!

– Таблетки? Массаж? Что? – действительно испугался Антон.

– Телефон! Дай мне телефон!

Антон судорожно достал из кармана сотовый и протянул Яне. Та первым делом нашла красную кнопку, положила незаметно на нее пальчик и набрала 03, сразу же прервав связь.

– «Скорая»?.. Пожалуйста, приезжайте, «скорая»! Мне плохо! Очень плохо! Я умираю! Сердце!.. Нет, не истерика! У меня кардиостимулятор! Вдруг он перестал работать?! Что мне делать?!. Я выпила… Что? Адрес?.. Спасибо математичке!.. За что? За память! – И Яна «продиктовала» адрес, что ей прислал Гриша.

Дальше оставалось только ждать.

Антон проявил себя исключительно с положительной стороны. Он был заботлив и внимателен, причем предельно. Мокрые тряпки сменяли друг друга на лбу Яны, не успевая нагреться. Он сжимал ее руку, пытался развлечь и дул ей в лицо своим перегаром. Яна морщилась и отворачивала лицо, но, к счастью, «скорая» приехала очень быстро.

Мелодичный звонок оповестил об этом. Антон бросился открывать, а Яна полюбовалась на себя в зеркало. Выглядела она очень плохо, то есть очень хорошо для сложившейся ситуации – была растрепана и бледна, вполне могла показаться больной.

«Всё ли правильно понял Гриша? Надеюсь, что всё… Только не дай бог сам придет в гриме. Антон-то его узнает сразу».

– Проходите… больная здесь! – ворвался в спальню Антон вместе с двумя медиками в темно-синих халатах и чемоданчиком для лекарств.

Яна всмотрелась в их сосредоточенные, она бы даже сказала, напряженные лица и не могла поверить своим глазам – это были Олег Юрьевич и Альбина Аркадьевна. Что и говорить, к Яне приехала весьма компетентная «скорая» – главный врач медицинского центра, а вместо медсестры – еще один врач.

– Вот… у нее сердце, там батарейка или как там… – суетился Антон.

– Молодой человек, не мельтешите, – строго произнес Олег Юрьевич. – Я кардиолог, позвольте, я ее осмотрю.

– Да, конечно! – отошел в сторонку Антон.

Олег Юрьевич присел рядом с Яной и взял ее за руку, как бы проверяя пульс. Собственно, его он и проверял.

– На что жалуетесь?

– Боли вот тут. – Больше всего Яна боялась рассмеяться.

– В руку боли отдают?

– Да, прострел такой. В левую руку.

– Еще какие жалобы?

– Сильная слабость и не хватает воздуха.

– Сестра, дайте мне тонометр! – скомандовал Олег Юрьевич.

– Доктор, как вас зовут? – спросила Яна.

– Юрий Олегович.

– Красивое имя-отчество, – кивнула она.

Олег Юрьевич измерял ей давление, а Альбина в это время готовила прибор для снятия ЭКГ, распутывая провода и хмуро посматривая на Яну.

– Что с ней, доктор? – спросил Антон.

– Я еще не знаю… Скажите, а давно вам поставили кардиостимулятор?

– Два года назад.

– Раньше были проблемы? – Красивые глаза Олега Юрьевича были очень строги, даже чересчур.

– Таких сильных не было… Сегодня я думала, что умру… Нет, такого после операции еще не случалось, – твердо ответила Яна, вытирая со лба несуществующий пот и принимая страдальческое выражение лица.

– Молодой человек, вы близки с ней? – обратился Олег Юрьевич к Антону.

– Что?! Кто?! А?! Нет…

– Тогда выйдите, мы снимем электрокардиограмму.

– Да, конечно! – поспешно удалился Антон.

– Раздевайся, снимем ЭКГ! – скомандовал Олег Юрьевич.

– Еще чего?

– Яна!!

– Да не нужны эти фокусы! – фыркнула она.

– Ладно… Тебе действительно не сердце, а голову проверять надо, – согласился хирург.

– Спасибо, что приехали.

– Мне Гриша очень путано ситуацию объяснил. Но, честно говоря, я даже слышать ничего не хочу. Жуть какая-то…

– Я думала, что у нас только Гриша – ребенок, но нет, он себе такую же нашел, – сокрушалась Альбина.

– Ребята, расслабьтесь! Мы делаем доброе дело! – подбодрила их Яна.

– Аминь, – вздохнула Альбина.

– Молодой человек, можете зайти! – громко прокричал Олег Юрьевич.

– Да, Юрий Олегович? – появился он как раз в тот момент, когда хирург с самым сосредоточенным видом рассматривал на свет пустую ленту из аппарата.

– А в связи с чем вам делали операцию? – спросил главврач Яну.

Та закатила глаза:

– Мне неудобно об этом говорить.

– Сейчас не до удобств! – строго произнес Олег Юрьевич.

– Я худела, сидела на каких-то «левых» таблетках. Они мне дали снижение иммунитета. Я заболела простудой, которая сразу же перешла в воспаление легких. Ну и осложнение на сердце.

– Молодой человек, вы ей кто?

– Я? Ник… То есть знакомый.

– Значит, так, положение очень серьезное. Сердечная мышца критически ослабла. Дело даже не в кардиостимуляторе, он тут не поможет, нужна пересадка сердца, причем чем скорее, тем лучше.

У Антона был такой вид, словно это сердце попросили у него лично.

– Что же делать? – проблеял он.

– Срочная госпитализация! Она на грани! – повысил голос врач.

– Доктор, зачем вы меня так пугаете? – пропищала Яна.

– А я, милочка, не могу ходить вокруг да около! Тут не до шуток! Сейчас ничего от пациента не скрывается! Вы сами должны сделать выбор и принять решение!

– Сделайте мне укол!

– Укол? Да вам сейчас аппарат искусственного дыхания понадобится… Вы не понимаете, что сердце не работает? Пошло осложнение. Трудно, однако, втолковать что-либо блондинке, – весьма натурально злился Олег Юрьевич. Яне даже захотелось запустить в него чем-нибудь. – Вы можете умереть в любой момент, это понятно?!

Яна ответила печальным вздохом.

– Собирайтесь в больницу! – распорядился Олег Юрьевич. – Молодой человек, помогите собрать ей вещи!

– Я не знаю тут где что, – вконец растерялся Антон.

– Как же трудно дышать! – Яна закашлялась. – Я не верю вам! У меня скоро свадьба, и я никуда не поеду!

Воцарилась тишина.

– Вы отдаете отчет своим словам? – спросил наконец врач.

– Да!!!

– Я предупреждал вас при свидетелях о возможном осложнении?

– Да!!

– Пишите отказную с росписью, что знаете о том, что ваше сердце может остановиться в любую минуту, и все равно отказываетесь от госпитализации. – Альбина протянула Яне лист бумаги и ручку.

– Антон, напиши за меня, мне трудно, – простонала «больная».

– Нет!! Я ничего писать не буду!

– Хорошо, давайте я…

Яна с помощью Альбины присела на кровати и написала: «Уезжайте уже. “Оскар” вам обеспечен. Хорошо, что не артисты, а медики – так все гладко получилось».

– Может, все-таки надо было поехать? – вернулся в спальню Антон, проводив врачей.

– Нет, нет и еще раз – нет. Зачем? Сердце новое они все равно не дадут, а я, может, еще и выкарабкаюсь… Извини, что испортила вечер…

– Ничего страшного, – присел рядом с ней Антон.

– Видишь, как нехорошо получается… Я собралась замуж в очередной раз, я – богата, я – красива, а что толку? Это из серии «Богатые тоже плачут». А знаешь, что обиднее всего?

– Что?

– У меня просто навалом всяких драгоценностей, которые совершенно нигде не учтены. От мужей подарки брала на все праздники и годовщины только золотом и камнями. И накопила сокровищ бог знает сколько, и никто о них не знает. Стоят они много миллионов. Копила, копила, а теперь этот врач пугает, что я долго не проживу.

Цветкова достаточно натурально расплакалась.

– Успокойся! Яна, чем я могу тебе помочь?

– Не знаю… Какой ужас! Антон, не уходи от меня!

– Я не уйду.

– Сходи на кухню, принеси мне что-нибудь выпить. – Яна откинулась на подушку, «угасая» на глазах.

Вот что-что, а такие штучки у нее получались очень правдоподобно. Если бы не отвращение, с детства привитое ее матерью к театру, то из нее получилась бы неплохая актриса.

Антон спросил, чего она хочет выпить.

«Если бы я знала, что здесь есть!»

– Мне все равно. Что найдешь, то и принеси.

– А где кухня?

– Там… Ой, больно! Мое сердце! Скорее! Принеси выпить!!! – заорала Яна, и Антон моментально растворился.

«Сейчас все и решится! Или не решится, и тогда это была моя последняя клоунада в жизни. А Олег Юрьевич поменяет меня на другого сотрудника, чтобы я больше не морочила ему голову».

Антон вернулся не скоро, с двумя бокалами красного вина и двумя бутылками – закупоренной и полупустой.

– Вот, что нашел… Дорогое сухое вино.

– Очень хорошо, поставь пока бокалы на тумбочку, помоги мне подняться.

Тут ей показалось, что в его лице что-то изменилось. Словно он принял какое-то решение. Конечно, Яна могла и ошибиться. Но с другой стороны, разве стал бы нормальный человек наливать вино больному, который вот-вот умрет? Даже если бы тот и попросил об этом сам?

Яна с помощью Антона поднялась и отвлекала его пустыми вопросами: не слишком ли она бледная, не очень ли она плохо выглядит?

– Бледновата ты, конечно, но в целом ничего.

– Ой, Антон! Только ты меня понимаешь и поддерживаешь. Не то что этот врач! Такое сказать! Умираете! Распишитесь, что предупреждены…

– Выпьем?

– С удовольствием! Красное – полезно для сердца, сосудов и крови! Что я несу? Наливай! – залихватски махнула рукой Яна.

– На брудершафт?

– Ага! На посошок! На дорожку!

Они выпили и поцеловались.

Яна присела на кровать и задумалась.

«Падать в обморок сейчас или погодя? Я же не знаю, что он мог подмешать и как это должно действовать?»

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Антон.

Яна тут же пришла к выводу, что с ней сейчас уже должно что-то происходить.

– Ты знаешь… что-то голова закружилась… Как-то мне в целом нехорошо… Головокружение, тошнота… Наверное, зря выпила… Эх, Антоша, жизнь моя жестянка!

Она сложила руки на груди и закрыла глаза. Выждала с минуту и слегка приоткрыла один глаз. Антона в комнате не было.

«Куда ушел? Рассматривать, что ему достанется? Что мне делать?»

Яна приподнялась с кровати и крадучись вышла из спальни. Антона она застала в большой комнате… лежащим на полу лицом вниз. Рядом с его рукой валялась горсть драгоценностей, из тех, что она видела на трюмо. В другой руке Антон сжимал телефон, из которого доносился визгливый женский голос:

– Алло? Алло?! Антон! Ты где?! Что с тобой? Почему ты замолчал?! Ответь! Алло! Ты где?!

Яне впервые стало по-настоящему страшно. Она закричала во весь голос:

– Гриша! Ты слышишь меня?! Отзовись! Скорее! Я не знаю, где тут твоя прослушка! Помоги мне!!

В этот красивый богатый дом патологоанатом Григорий Адамович Шестаков ворвался через три минуты после сигнала SOS, поданного Яной истеричным воплем. Он сразу же кинулся к ней:

– Яна, с тобой всё в порядке?

– Всё… Со мной всё… кончено. Все в тюрьму пойдем. – Она сидела в кресле-качалке, сжавшись в комочек и указывая на неподвижного Антона. – Вон… Посмотри…

Гриша присел на корточки и стал демонстрировать на Антоне свои профессиональные навыки. Через минуту-другую он почесал свой, как всегда растрепанный, затылок:

– Трудно сказать без особых методов исследования… Но, похоже, что у него сердечный приступ.

– Ой! – всплеснула руками Яна.

– Странно… Мы же предполагали, что он может случиться у тебя, а не у него.

– Ты так ничего и не понял?! Он принес два бокала вина, а я ловко поменяла их, заставив его предварительно поставить эти бокалы на тумбочку! Я научилась некоторым фокусам еще давно. Например, совершенно спокойно могу угадать, где прячется предмет под одним из трех наперстков! Я выпила вино, что Антон первоначально принес себе, а он выпил то, что предназначалось мне! И вот – результат!

– Господи! Мы были правы! Я вызываю «скорую»!

– А мы будем извлекать из него сердце для исследования? – осведомилась Яна.

– Ах вы, гады!! Что вы сделали с моим мальчиком?! – раздался возглас женщины, стоящей в дверном проеме.

Она была в роскошной шубе нараспашку и с ниткой белого отборного жемчуга на шее. Яна, в отличие от Григория, знала ее. Это была Гертруда Арнольдовна собственной персоной. Только выглядела она не так, как в прошлый раз в галерее. Без макияжа, со злобной гримасой на лице.

«Так вот кому Антон позвонил! Поделился новостями с Гертрудой, а значит, собирался поделиться с ней и добычей. Следовательно, они в связке».

– Почему он без сознания? – спросила она, тряся сморщенной, с узловатыми венами, ладошкой.

Яна даже не сразу обратила внимание, что в этой ладошке она сжимает пистолет. Как-то он совсем не вязался с ее гламурным обликом. Так и просилась эта черная гладкая сталь, чтобы ее украсили хотя бы стразами или подвесили бы к стволу на жемчужной нитке какую-нибудь веселенькую фигурку. Розового котенка, например: «Привет! Сейчас отсюда вылетит пулька!»

– Вообще-то мы оказываем ему помощь. А тут ворвались вы… – подала голос Яна.

– Что вы с ним сделали? – как заклинание, повторила Гертруда.

– По идее, это я должна была валяться на месте Антона с разрывом сердца! – ринулась в бой Яна, вовремя вспомнив, что идет прослушка и запись. Она решила, что если им с Гришей и суждено погибнуть, пусть правда откроется миру.

– Какой разрыв сердца? – недоуменно спросила Гертруда.

– Не прикидывайтесь, будто вы ничего не знаете! – рявкнула Яна. – Вы раскрыты! Вы выдали себя! Ваш мальчик прокололся! Мы поставили ему ловушку, и он попался!

– Зачем вы поставили Антону какую-то ловушку?

– Затем, чтобы доказать, что он отравил свою жену, чтобы поживиться унаследованным богатством.

– Это недоказуемо!

– Мы извлекли органы из тела погибшей и нашли там скопившийся яд! – довольно-таки веско вставил свое слово Гриша.

– Враки! – улыбнулась вставными зубами Гертруда. – Он не накапливается… Потому вам и понадобилась эта инсценировка, что вы не смогли ничего найти и доказать.

– А вы умная женщина, Гертруда! – похвалила ее Яна, так учительница подбадривает ученицу, чтобы та как можно успешнее развивала заданную тему.

– А я всегда была умная! – повелась на комплимент владелица галереи.

– Что же вы ума не дали Антону, не объяснили, что нехорошо обижать богатых тетенек… Кстати, почему такой номер он не проделал с вами? Потому что вы слишком умная? – несла все подряд Яна, не давая опомниться женщине с пистолетом.

– Я этого мальчика знаю с детства… Он был сыном моей лучше подруги. Я нянчила его, держала на коленях…

– Кормили из бутылочки, – не удержалась Яна.

– Да! И из бутылочки тоже! Потом моя подруга умерла, попросив меня позаботиться об Антоше…

– Ну, вы и позаботились, – усмехнулся Гриша.

– Как могла… Платный институт, от армии он с моей помощью откосил, на работу к себе взяла, так как особых талантов у мальчика не обнаружилось. Девочек ему покупала, каких захочет…

– Интересное у вас воспитание, – вставил Гриша и осекся под строгим взглядом Яны: «Не мешай ей говорить!»

– Но Антон захотел большего. – Гертруда обвела какими-то пустыми глазами пространство вокруг себя. – Во-первых, он захотел меня… Говорил, что я его мечта… Конечно, он запомнил меня совсем не старой, в дорогих украшениях и всегда вкусно пахнущей дорогой туалетной водой, что было редкостью во времена тотального дефицита. Но вокруг меня крутилось много мужчин – состоятельных и старше меня. И Антона я не рассматривала как претендента. Но с возрастом, да под его напором… Я сдалась и сделала роковую ошибку… Любви к нему, как к мужчине, не прибавилось, а в невроз ввела обоих. Еще бы! Спать с ним исключительно с материнскими чувствами в душе! Антон это ощущал, но от меня не отступал, словно я была самым дорогим призом, полученным им в жизни… Но он мою нервозность и холодность воспринял по-другому. Он решил, что я не уважаю его и не вижу в нем равного себе, потому что он меньше зарабатывает, зависим от меня… Вот он и решил начать самостоятельную жизнь! Женился на женщине, с которой познакомился у меня в галерее. Думаю, что он так поступил для того, чтобы вызвать у меня ревность… или просто обиделся и решил сделать мне больно… Глупый мальчишка! Жить с ней он не мог, денег все равно не зарабатывал… Наверное, тогда ему и пришла в голову эта дикая затея – завладеть ее состоянием и заодно избавиться от ненавистной тетки… Я бы его остановила, вернее, попыталась бы это сделать, если бы вовремя поняла…

– Но вы обо всем догадались после гибели жены Антона?

– У меня возникло подозрение… Антон сознался и заверил, что никто никогда не узнает. Я, конечно, ругала его…

– Ставили в угол и шлепали по попке? – не сдержалась теперь Яна.

– Не утрируйте… Я свою вину косвенную чувствовала… Но он поступил так только один раз, и я не позволю из-за этого ломать ему жизнь!

Яна с Гришей переглянулись.

– Один раз?! – возмутилась Цветкова. – Вы сами соображаете, что говорите?! Один раз! Словно речь идет о плохом поведении. Ваш Антоша убил человека!

– У нее было больное сердце.

– Да она могла бы годами жить с больным сердцем, а он взял и убил ее! Убил женщину, с которой спал. Тьфу! Свинство! – распалялась Яна, пытаясь заодно заглушить свой страх перед наведенным на нее пистолетом.

– Согласна, что поступил он нехорошо, я уже это говорила, – отвела глаза Гертруда.

У Яны просто не хватало слов, и тогда на помощь пришел Григорий:

– Есть поступки хорошие, есть плохие, а есть такие, за которые сажают в тюрьму.

– Я туда не пойду! – твердым голосом произнесла Гертруда, и этот тон Яне очень не понравился.

– Что вы задумали? Убить нас обоих? Меня только что чуть не отравил ваш «мальчик», а теперь и вы туда же? – вполне искренне возмущалась Яна.

– Тебя я действительно пристрелю с огромным удовольствием!

Почему-то Яна ей поверила.

– Это потому, что я спровоцировала Антошу на второе преступление? Сделала из него, так сказать, рецидивиста?

– Да плевать мне уже на этого идиота! Все равно не жилец!

– Ну почему же… – возразил Григорий. – Его еще можно спасти…

– Да неужели?

– Если сейчас отвезти в морг… в смысле, в больницу, то очень даже можно…

– Нет! Он втянул меня в это дерьмо! А я его предупреждала! А он снова захотел обогатиться и снова таким же способом. Вот и погорел. Один бы раз прокатило. Вот если бы он тебе сегодня что-то там не подсыпал, вы бы ничего и не знали, ведь так?

– Так, – ответила Яна. – Но он купился и рассекретил себя. А теперь еще и вы грозите мне убийством…

– А я не грожу, я это осуществлю. И если повезет, меня тоже не найдут… А тебя я убью из-за твоего кольца. Это судьба. Я все дни после нашего знакомства только о нем и думала. И когда Антоша позвонил и сообщил, что грабанет тебя и снимет для меня с твоего трупа приглянувшееся мне колечко, я поняла, что мои мысли могут материализоваться… Ему это не удалось, но я завершу начатое.

– А вы друг друга стоите… Вы тоже променяете жизнь своего Антоши на этот рубин, – отметил Гриша. – Но я не дам убить Яну, для начала вам придется убить меня. – И он двинулся к Яне, чтобы закрыть ее своим телом.

– Стоять!! Я не шучу! – напряглась Гертруда.

Вдруг за ее спиной появилась высокая фигура Олега Юрьевича, он крался к Гертруде с большой вазой, подняв ее над головой.

«То-то Гриша был так спокоен. Ну конечно! Ведь весь этот разговор прослушивали, а следовательно, нам должны были оказать помощь».

Гертруда заметила подвох – то ли скрипнула старая паркетная доска или сустав колена самого хирурга, то ли его фигура отразилась в огромных, широко раскрытых глазах Яны. Хозяйка галереи резко развернулась и выстрелила.

Олег Юрьевич стал медленно опускаться на пол с недоуменным лицом, как бы не веря, что такое происходит на самом деле, причем именно с ним.

Яна с Гришей кинулись к нему, тем более что запаниковавшая Гертруда выронила пистолет на пол.

Яна подхватила из ослабевших рук Олега Юрьевича вазу, а Григорий – самого хирурга.

– Всем стоять! Все арестованы! Руки вверх! – ворвались в дом люди в камуфляже.

Все-таки хирург с Альбиной вызвали подстраховку.

Тяжелая ваза вылетела из дрогнувших рук Яны и разбилась о голову Григория. Последний преспокойно улегся поверх Олега Юрьевича, полностью потеряв сознание.

Прошло три недели. Яна Цветкова, в ярких, леопардовой расцветки сапогах на каблуках и красном полушубке возвращалась домой из салона красоты. Уже давно отгремели и Новый год, и Рождество, но на сугробах еще валялись полинявшие конфетти и поблекший серебряный дождик.

Настроение у Яны было препаршивое. Праздники прошли и оставили у нее только обманутое ожидание чего-то необычного. К тому же после окрашивания волос жутко чесалась голова, а чесать ее на людной улице было делом проблематичным…

Из глубокой задумчивости ее вывели настойчивые автомобильные гудки. Она встрепенулась и обернулась.

Рядом с ней подавал сигнал дорогой автомобиль марки «BMW». А из его открытого окошечка ей отчаянно жестикулировал Олег Юрьевич.

Яна остановилась, а он, припарковавшись, вылез из машины.

– А я к тебе… Хорошо, что перед домом встретил.

– Что за противная манера гудеть в машине? Нормальные женщины и смотреть на такого не будут! Вы бы еще свистели двумя пальцами, выглянув из окна.

– Ну, извини… на работу не ходишь, телефон не берешь…

– Я же уволилась! Не мое это все… Ходить по расписанию, лечить зубы неприятным людям. Не все, конечно, такие, но бывают. Да и не несу я людям свет и радость. Вообще сложилось впечатление, что я, если не уйду из вашего центра, то кого-нибудь угроблю – или Гришу, или вас… Как вы, кстати?

– Ничего, оклемался. Жизненно важные органы и артерии не задеты. Три дня как уже с больничного вышел.

– И не сердитесь на меня? – Яна пытливо на него взглянула.

– Конечно, нет! Ты – молодец!

– Но вас же подстрелили!

– Сам виноват. Мог бы и не лезть вперед ОМОНа. Да все хорошо, не переживай! Идиоты вы, конечно, с Гришей, но ведь добились же результата! И Гертруда, и Антон в тюрьме.

– Кого и требовалось посадить!

– Мне надо с тобой поговорить на личную тему… – замялся Олег Юрьевич.

Яна вспыхнула:

– Олег, вы показали себя прекрасным человеком… Мало того, вы красивы, как древнегреческая статуя, но в моем сердце ничего не дрогнуло. Вы тут ни при чем, но передайте привет Григорию, и это все.

Олег Юрьевич удивленно поморгал:

– А Гриша тронул твое сердце, снежная королева?

– Задел одну струну. – Цветкова отвела глаза. – Ну, я пойду…

– Яна, я же о личном…

– Я уже ответила.

– Ну у тебя и самомнение, Цветкова! Я вообще-то хотел попросить тебя посодействовать моему сближению с твоей подругой Асей.

– Асей? – сделала большие глаза Яна.

– А ты думала, что одна на свете! – рассмеялся Олег.

– Есть такое дело, – засмеялась в ответ Яна.

– Может, в кафе зайдем?

– Если только кофейку! Никакого спиртного!

Небольшое кафе, больше напоминавшее привокзальную забегаловку, как ни странно, угостило их совсем даже неплохим кофе. Яна и согрелась, и отогрелась душой.

– Так что там у вас с Асей? Ну же, колитесь… Я знаю, что у вас любовь была. – Она допила последний глоток кофе.

– У нас действительно была любовь… А виноваты в том, что расстались, мы, наверное, оба, поскольку вдруг решили, что как самостоятельные взрослые люди, давно не верящие в сказку под названием «Любовь», сможем легко прожить друг без друга… Жить-то мы живем, но мне, например, без Аси очень тяжело. Когда она напомнила о себе, я попытался возобновить наши отношения… Но Ася как кремень. Общения избегает, говорит, что все прошло. Вот когда я в больницу попал, приходила каждый день, и в ее глазах читалась такая нежность… И мне показалось, что Ася еще любит меня.

– Конечно, любит! Да она настолько меняется в вашем присутствии! Я ее не узнаю! Ее накрывает просто! Вы как два пионера, честное слово!

– Тогда почему, как только я выздоровел, я больше не вижу ее нежных карих глаз?

– Хм… Я помогу вам. Я организую вам свидание, выволоку ее из суда… Ну а потом уж дело за вами!

– Я постараюсь! Ну а ты все-таки возвращайся к нам на работу.

– Теперь же заведующий вышел.

– Вышел, и в нем даже произошли кое-какие изменения, – засмеялся Олег Юрьевич.

– В смысле?

– Он стал меньше интересоваться женским полом!

– А почему вы мне об этом говорите? Я тут ни при чем! Мало ли что с ним произошло…

– Так или иначе, без тебя скучно, Цветкова. Возвращайся! Вот и Гриша скучает! Ты что с парнем сотворила?

– Ничего я с ним не делала, – вконец смутилась Яна. – Всего лишь вазу на него уронила… Я не случайно, то есть, наоборот, случайно… Легкое сотрясение мозга.

– Легкое-то оно, может быть, и легкое, но результат впечатляет! – Глаза Олега Юрьевича сверкнули.

– Говорите яснее, не темните.

– Приступов-то у него больше нет!

– Шутите?

– Никак нет… Так что из твоих рук, Цветкова, и ваза становится лекарством.

– Выпьем! – выдохнула Яна.

– Ты же сказала, что не будешь ничего крепче кофе?

– Я передумала!

– Тогда шампанского?

– Не откажусь… Я так рада за Гришу! Я и не знала!

– А как ты узнаешь, если не отвечаешь на его звонки? Эх, пропал наш патологоанатом! Втрескался по уши! У нас все девчонки за ним бегали, а я все думал, кто же вытащит парня из его холодильников. Конечно, это могла быть только ты… Женщина, полная жизни, в отличие от его работенки!

– Да не смейтесь вы на все кафе, – оглянулась по сторонам Яна. – Между прочим, всю эту банду повязали, а у меня остался осадочек. Так и не успела узнать, что у Гертруды просила Зинаида Ивановна.

– Мать девушки с лжедиагнозом хрупкости костей? Так я знаю! Именно эта Зинаида Ивановна и добывала лекарства для Антона, для его экспериментов над женой… Она же работала на складе в аптеке.

– Вот оно что…

– Ей Антон пообещал приличные деньги, но не дал ничего. А Гертруда еще и пригрозила, что устроит ей и ее дочери крупные неприятности, если та не отвяжется. Вот она и расстроилась…

Подошла официантка:

– Ваше шампанское! Вам открыть?

– Я сама! – закричала Яна, выхватывая у нее бутылку и обращаясь к Олегу: – Извини! Я знаю, что это – привилегия мужчины, но я только тогда не нервничаю, когда сама открываю.

– Хорошо. – Олег посмотрел куда-то выше головы Яны. – А у меня для тебя сюрприз, я притащил тебя сюда неслучайно.

Яна оглянулась и увидела мнущегося у нее за спиной Григория с букетом цветов.

– Здравствуй… Я так давно не видел тебя. – Он проникновенно посмотрел на нее, но тут пробка с громким хлопком вылетела из бутылки и попала ему прямиком в глаз. – У, ё!.. – закричал патологоанатом благим матом.

– Гриша! – кинулись к нему Яна и Олег Юрьевич, внося в это маленькое уютное кафе немного суеты.