Это небольшая повесть о магии момента. О том, что все мы живем среди волшебства, которое попросту игнорируем. Позвольте обычным вещам стать необычными. Пойдите на стук и отоприте дверь.
Иногда совершенно обыкновенные вещи
становятся совершенно необыкновенными.
Главное — позволить им таковыми стать.
— Ну что, идём? — торопливо надевает выцветшие потрескавшиеся кроссовки.
— Да-да, еще секунду. — допиваю колу и встаю из-за стола — только закончила ужин.
Торопливо переваливается с ноги на ногу: — Давай скорее!
Ещё месяц назад, в июле, мы с младшей взяли в привычку гулять на даче перед сном. Сегодня, после недели, проведённой в городе, монотонной работы, особенно сильно хотелось попробовать на язычок настоящий свежий и влажный воздух. В прогулках по вечернему спальному райончику тоже было что-то приятное. В каменных джунглях тоже есть своя романтика: отражение закатного солнца в окнах девятиэтажных домов, пыхтящие автобусы, заманивающие уютные дворы. Однако, дикая душа, дарованная нам самой матушкой природой, усыпляется углекислым газом и шумом. И, в какой-то момент, каждая клеточка твоего организма начинает тянуться к лесам, дикой траве, полям и неокультуренным водоемам.
— Привяжи собаку, а то опять погонится за нами.
Пёсик вопрошающе поглядывал на нас, крутя мохнатой головой и не понимая, собираются его брать с собой или нет.
— Может возьмём его с собой? — обернулась к сестре, надежда мелькнула в моих глазах.
— Не надо. Следить придётся, да и больно шумный он, будет везде носиться и лаять.
— Ну, ладно. Хорошо. — с извинением в лице, я защелкнула короб от цепи и пристегнула пёсика к яблоне, надвинула папину бейсболку на глаза и пошла к калитке.
Под скулёж лучшего друга человека мы вышли с облагороженного участка, на котором трава никогда не вырастала выше семи с половиной сантиметров. Дверца за нами закрывалась, а вместе с этим за спинами исчез тёплый свет лампы, висевшей на крыльце и служившей чаянием в поздний час.
Воздух был очень густ и темен. Везде было темным-темно, и не только потому, что сейчас была ночь. Близилась гроза.
Я остановилась и вдохнула полной грудью: — Посмотри наверх. Видишь?
— Что именно?
— Звёзд почти не видно. Еле заметные белые точки. Очень облачно. И луной сегодня мы не полюбуемся.
По небу медленно расползались тучи, словно кисельная лужа по полу. Прямо перед нами стоял одинокий фонарь — блюститель ночных часов. Он чётко делил белым мертвецким светом миры, в которых мы находились. На нашей стороне — сумерки, как обычно бывает, летней ночью, а за фонарём тёмно-синие пространство. Мир, в котором небо сливается с чёрным лесом. Там звёзд уже совсем не видно. Там ничего не видно.
Сестра стояла, боясь пошевелитmся, глядя в пустоту, как вдруг дёрнулась: — Слышишь? — показала пальцем под чужой забор. — Кис-кис-ки-ис.
Из-под забора показалась кошачья серая мордочка.
— Марфа! Идёшь с нами? — я наклонилась и дружелюбно протянула руку.
Старенькая маленькая и очень пушистая кошка, не торопясь, обошла нас, покачиваясь, надменно взглянула мандариновыми глазками, и пошла вперёд, исчезнув в тени зловещего леса. Где-то на горизонте сверкнула молния, а затем, из темноты приглашающе сверкнули глазки. Нас ждали. Зачарованные мы переглянулись, поджилки затряслись.
— Кажется, это мы идём с ней, а не она с нами. — боязливо усмехнулась.
Сестра сделала пару шагов в мою сторону, словно в надежде, что в случае чего, я приму удар на себя и почти шепотом ответила: — Да уж…
— Ну что, вперёд?
— Вперёд. — схватила меня за рукав.
И мы также миновали священный круг фонаря, обещавшего нам безопасность, и исчезли в черни. Эта сторона сильно отличалась от нашей. Вытягиваешь перед собой руку, а её и нет вовсе. И ты не понимаешь, есть ли ты вообще. Нет ни рук, ни ног. Щупаешь свою розовую флисовую куртку и думаешь: вот она я, я тут есть. Всё в порядке.
Тишина стоит. Птицы замолкли, ветра нет, сверчки не стрекочут, даже комары над ухом не пищат.
— Жутковато. — вжалась в мою руку сильнее.
— И правда.
— Обычно я радуюсь вечерам четверга: никого ещё нет и можно быть уверенной, что никто не займёт наше место, но…
Я перебила: — А вдруг дело не в этом? — сделала голос нарочито таинственным.
— В смысле?
— Мы в параллельной вселенной, здесь вообще никого нет и никогда не было и не будет. Мы — первопроходцы.
— Может развернёмся и пойдем домой? — голос дрогнул.
Крупный белый щебень иногда отскакивает от кроссовок, обходим лужи и продолжаем идти вперёд. Марфа ровняется с нами, отстает, затем обгоняет и снова идёт впереди, а от этого становится ещё больше не по себе. И в голове у нас обеих крутится одна и та же мысль, холодком отражающаяся на наших спинах. Все мы боимся произнести её вслух и лишь облизываем губы, пытаясь произнести слова.
— А знаешь… — оглядываюсь, боясь увидеть что-то позади себя, — в мифологии кошки являются проводниками в загробный мир.
— Вот-жешь! Надо было тебе это вслух сказать! Можно подумать, мы до этого спокойно шли.
Я только хихикнула в ответ на такую бурную реакцию.
— Наслаждайся таким магическим моментом, ведь его поймать удаётся невероятно редко.
Молния за молнией освещают чернильные небеса. Где-то вдали слышится гром — тучи что-то не поделили, вот и сталкиваются.
— Может развернёмся? — снова затряслись поджилки. — Гроза скоро начнётся. — поспешила оправдать свой страх, чтобы не показаться маленькой трусихой.
А ведь и вправду. Вся природа вокруг находилась в ожидании чего-то грандиозного. И меня было уже не остановить. Эта завораживающая страшная красота притягивала, шепча: иди дальше, шаг за шагом вперёд. А идти было сложно, не видно куда ноги ставить. Белый щебень кое-как помогал ориентироваться.
— Она скорее всего обойдёт стороной. Обуздай страх и перенаправь его в восхищение. Гроза в километрах пятнадцати отсюда, пускай волнуются те, кто сейчас там. Нам переживать не из-за чего. — хитро покосилась на сестру. — Почти не из-за чего. — и я очень заметно вытащила свой амулет, призванный защищать мою душонку от злых духов и нечисти, из-под футболки.
Это не была какая-то особенная вещь — я купила эту безделушку в киоске у метро, она показалась мне очень занимательной и необычной.
Где-то наверху нечто громко взлетело, задевая крыльями ветви дерева, и я подпрыгнула от ужаса, чем неплохо насмешила младшую.
— Ты можешь пугать меня сколько тебе вздумается, но в штаны ты наложишь первая.
Признаться, ее слова задели меня до глубины души: — я наслаждаюсь прогулкой, хоть и, не буду врать, мурашки бегают. Мне нравится это приключение!
Мы шли вдоль забора, который отгораживал наш дачный посёлок от леса, прилегающего к пруду. Именно туда мы и направлялись. Там, на холме, напротив пруда стояла облезлая лавка, на которой мы обычно сидели и говорили о всяком: что хорошо, а что плохо; о том, что поступать плохо иногда и не плохо вовсе, и это является правильным решением, ведь все очень относительно; о том, что люди далеко не идеальны и наши родители, в том числе. Ведь, они такие же, как и мы, только старше — нельзя думать, что они всегда безоговорочно правы и поступают верно.
Нас преследовала тишина — никто из нас и словечка не обронил, пока Марфа не дошла до железной калитки и не присела отдохнуть.
— Странно, что она вообще дошла с нами до сюда. Обычно, она боится. — сестра не спускала глаз с кошки, как с того, что хоть как-то связывало нас с домом.
Я важно скрестила руки на груди, подходя ближе ко входу на пруд. Пусть все духи и чудища знают, что я их не боюсь: — Решила прогуляться, подумаешь! Кошки всегда сами себе на уме.
— А вдруг она чувствует приближение грозы? — неуверенно шла за мной, смотря назад.
— Тогда она бы точно осталась там, недалеко от дома. — делаю первые шаги, ступая на открытое пространство.
Раскат грома и яркая молния перебили нас. Мы снова переглянулись и замерли в нерешимости.
— Вдруг она отгоняет злых духов?
— Возможно. — высокомерно усмехнулась, но подумала о том, что всё-таки славно, что на груди у меня весит оберег.
Атмосфера держала нас в напряжении с того момента, как мы прошли фонарь и ступили на эти «тёмные земли». По правую руку вдоль забора везде стояли высокие зелёные стражи, наблюдающие за нами.
Эта дорога солнечным днём выглядит совершенно иначе. Топаешь по ней каждое утро с собакой, ведёшь её на пруд купаться, смотришь на голубое небо, а солнце слепит и птицы радостно поют вокруг. Становится радостно. Но сейчас мы преодолели опасный путь и уже находились где-то очень далеко. Всё вокруг было вроде таким же, как и всегда, но совершенно иным. Страх, таинственность и восхитительное волшебство.
Мы шли по влажной траве к той самой лавочке, которая так сильно нас интересовала. Это пространство у пруда было охвачено деревьями в виде месяца, затем сам пруд, за ним небольшой перелесок и поле, на котором мы в середине июля собираем землянику.
— Может всё-таки домой? Страшно.
— Очень красиво! — я смотрела на горизонт, на котором аномально часто мелькали молнии. — Нечего бояться. Гроза не начнётся сейчас, говорю же. Сегодня вообще дождь не планировался.
— Как будто дождь спрашивает, когда ему идти. — усаживалась на лавку поудобнее, ужимая шею глубже в воротник старой грязной куртки.
— Конечно, не спрашивает, но предупреждает о визите. — глаза рассматривали небо, деревья, горизонт, а нос жадно всасывал воздух. — Лес позади. Тут не так темно, так что волноваться не из-за чего.
Снова вспышка и гром. На этот раз свет оказался настолько ярким, что ослепил нас, будто дурной приятель посветил фонариком в глаза.
— Ну ты видела?! Видела?! Пошли домой, сейчас ливанёт!
— Не ливанёт! Смотри, где сверкает. Она только запугивает — хочет, чтобы её боялись. Природа напоминает, где наше место.
На это мне уже ничего не ответили. Так сильно в сердце отплясывало воодушевление, что в голову начали пробираться различные образы, ассоциации и философские размышления, фантастические мыслишки. Во время прилива вдохновения голова думает совсем по-другому и тогда, сестра начинает игнорировать поток слов, льющихся из моего рта.
Взгляд поймала берёза, стоящая на том берегу пруда. Верхушка у неё была — две мощные ветви, и отсюда казались они рогами какого-то чудовища, стоящего прямо перед нами.
— Смотри, — указываю пальцем, — на что, ты думаешь, похожа та берёза?
— На зайчика. А ты как думаешь?
— На монстра. — мои глаза радостно засветились. Вся эта обстановка здорово щекотала нервы, но вместе с этим одаривала эйфорией, дурманящей сознание.
— Ясно. — закатила глаза, подобрала под себя ноги и откинулась о, царапающую одежду, спинку лавки.
Еще раскат грома и ещё, и ещё! Молния за молнией освещает небо, как торжественный салют, а затем снова тишь да гладь. Где-то в пруду слышно редкое бульканье — рыбы выныривают, а где-то за кустами заорала кошка.
— Марфа! — сестра чуть с лавки не слетела от волнения. Она свесила ножки и наклонилась вперёд в попытке разглядеть место, откуда донеслись звуки, но пойти туда никак не могла решиться.
С той стороны, откуда донеслось громкое кошачье шипение и «МЯУ» выбежал белый кот. Со скоростью света он пересёк расстояние от пруда до калитки и убежал прочь.
Поспешила утешить, констатируя факт: — Не Марфа.
— Наверное, подрались.
— Это был не её голос, скорее тот кот струхнул, но пойду проверю. — как старшая, решила взвалить это на свои плечи.
Стараясь сохранить спокойствие, я только сильнее начинала нервничать, представляя, как приближаясь к лесу, зверь наблюдает за мной из-за дерева и готовится к нападению. Хорошо, если это зверь. У меня очень живое воображение.
Я уже представила, как буду обороняться, как буду бороться за право стать победителем. Представила, как зверь наброситься на меня с той стороны, с которой я не буду этого ожидать. Тогда, шансы на мою победу уменьшаться. Возможно, зверь вонзит свои грязные вонючие клыки мне прямо в шею, и я упаду замертво. Тогда последней моей мыслью будет та, что сестра до дома пойдёт сегодня одна, а может домой и вовсе вернётся только Марфа, да и вообще, вдруг это все была ловушка.
Или что больше мы не выйдем так прогуляться и больше никогда я не восхищусь такой прекрасной погодой.
— Марфы тут нет. — твёрдо крикнула, чтобы зверь в кустах знал, что я здесь и я готова.
— Она уже тут. — еле слышно ответила.
— Тьфу! Что ж раньше не сказала?
— Кричать не хотелось.
В своей голове я успела подраться со зверем или чудищем, возможно, призраком и похоронить себя, а она кричать не хотела.
— Ясно. — поворачиваюсь спиной к лесу и чувствую, как кровь леденеет от великого страха, который поднимается из глубин моего живота всё выше и выше, а затем застревает в горле. — Не знаю, от чего бежал кот, но там ничего нет. — сглотнула и обернулась. — Абсолютно ничего. — уже начинают мерещиться звуки крадущихся лап, и я оглядываюсь до тех пор, пока не дохожу до лавки, успевшей стать нашим убежищем. Главное — сохранять спокойствие. Я пример для подражания.
Сидим на лавочке и болтать никому не хочется. Молния не перестаёт мелькать, а гром греметь. От того светлого кусочка неба уже ничего не осталось. Небо заволокло полностью. Свет проиграл тьме. Снова вспышка и оглушающий звук от столкновения дождевых туч, обещающих залить всё на своём пути. Сосновый бор осветился полностью, словно днём. Хоть сейчас иди пикник устраивай.
— Как же хорошо жить. — я отпечатала этот вечере, как картину в своей голове на долгие годы. Я буду крутить этот момент по кругу в голове, когда буду стара и немощна, и всё, что мне останется — это вспоминать.
Сестра снова ничего не ответила, она ловила взглядом линии, расчерчивающие горизонт снова и снова, периодически поглядывая на чудище на том берегу пруда, проверяя не исчезло ли оно куда-то. Марфа сидела в нескольких метрах от нас и вылизывалась, вытягивая заднюю лапку.
Мы посидели ещё несколько минут и побрели обратно, опасливо поглядывая назад, боясь, что вся эта чернота засосёт нас обратно и не позволит выбраться на волю.
Марфа решила остаться на пруду на какое-то время, она села под сосну и всматривалась в поле за прудом, а мы не стали её переубеждать и звать с собой.
— Наверное, у неё ещё остались тут дела. — улыбнулась сама себе, думая о том, что этой фразой я добавила ещё больше мистики в атмосферу.
Сестра очень по-взрослому взглянула на меня, о чём-то подумала и ответила: — Наверное.
Мы вышли с пруда и пошли по той же дороге обратно, в свой мирок, где светят тёплым светом лампы.
— Может Марфа пойдёт сейчас к той старушке напротив. Она частенько подкармливается у нее. — сестра переживала за благополучие кошки и ей было не по себе от того, что пушистую оставили на пруду.
Я немного порассуждала сама с собой и спросила: — А ты не думала, почему кошки собираются вокруг старушек? — почесала подбородок.
— Старушкам часто бывает одиноко, и они начинают подкармливать кошек, а те, в свою очередь, привыкают.
— А вдруг, кошки, торопятся проводить их в другой мир? От этого и лепятся к морщинистым рукам.
— Торопятся?
— Ну да.
— Ясно…
Железная дверца скрипнула, и под звонкий лай пса мы зашли на наш облагороженный участок. Я почти исчезла за забором, как огромное любопытство заставило меня оглянуться.
— Ну, где ты там? — произнесли нетерпеливым голоском, идя скорее на свет к крыльцу.
— Да-да, я иду. — улыбнулась фонарю у леса и задвинула щеколду.