Тяжелые двери клуба с грохотом распахиваются. Даже громкая музыка не мешает незваным гостям обратить на себя всеобщее внимание. Несколько шкафоподобных мужиков в черных строгих костюмах обходят клуб по периметру, высматривая хищным взглядом посетителей. Среди них выделяется молодой высокий парень в белой футболке, скорее всего, он у них главный. Его выдают развязная походка и борзый взгляд, излучающий превосходство. Он жестом приказывает диджею вырубить музыку, и в помещении наступает гнетущая тишина. Пьяные, разгоряченные посетители перешептываются и бросают непонимающие взгляды друг на друга, пожимая плечами.

— Что вообще происходит? Зачем сюда заявился Рюзгар со своими охранниками и все веселье испортил? — вытягивая шею, моя подруга пытается рассмотреть происходящее у дверей.

— Оль, ну откуда же мне знать. Я даже не знакома с этим Рюзгаром, — допиваю шампанское, ищу глазами официанта, чтобы заказать еще. Но они все куда-то разбегаются.

— Ну ты даешь! Такого красавчика не знать. Его семейка пол нашего города держит. Владельцы заводов, газет, пароходов, — приподнятые брови на ее лице выдают искреннее удивление, словно я должна знать всех местных богатеев.

— Смотри из штанов не выпрыгни. Он тебя все равно не видит, — не могу удержаться от колкости в сторону подруги. У нее каждую неделю новая любовь, и каждый раз настоящая. — А чем же Рюзгар знаменит, помимо того, что он родился в богатой семье?

— Ну, во-первых, он красавчик и главный герой всех моих эротических фантазий. А во-вторых, он устраивает самые крутые вечеринки. Я так хочу попасть к нему, но пригласительный достать нереально. Вот бы с ним познакомиться, — мечтательно закатывает подруга глаза. — Ему девчонки прохода не дают.

— По мне, так слишком смазливое у него личико, — безразлично пожимаю плечами. — Похоже, они кого-то ищут, все столики осматривают.

Один из охранников показывает пальцем на наш столик и что-то быстро говорит Рюзгару. Тот переводит разъяренный взгляд на нас и немедля движется в нашу сторону, разрезая пространство широкими плечами.

— Ой, кажется, он идет к нам, — начинает нервничать Ольга и поправляет волосы. — Настал мой звездный час. Помада не размазалась?

— Марина Глебова ­— это ты? — заложив руки в карманы, парень осматривает меня оценивающе.

— Она самая.

— Со мной идешь, — в приказном тоне заканчивает наш короткий диалог Рюзгар и делает пару шагов в сторону выхода.

Не двигаюсь с места, а у подруги взгляд непонимающе бегает по сторонам.

— А меня Оля зовут. Я с Мариной вместе. Ты нас хочешь пригласить куда-нибудь? — она вскакивает, оттягивает вниз кофточку, сильнее оголяя декольте. И кладет ему руку на плечо.

Вот ведь зараза. Нигде своего не упустит. А он словно и не слышит ее.

— Эй, парень, какого хрена ты все веселье испортил, — не слишком трезвый мужик встает перед Рюзгаром и начинает быковать.

— Если захочу, я тебе не только веселье испорчу, а всю жизнь. Так что сел на свое место и заткнулся, — рявкает парень, и на его спине заметно напрягаются мышцы.

— Ты совсем охренел, молокосос. Ты на кого залупаешься, — слегка покачиваясь, мужик заносит руку для удара.

Мгновенно в его рожу летит массивный кулак Рюзгара, и мужик падает в толпу зевак. Зачем красавчик только притащил с собой целый штат охранников, если он и сам отлично справляется? Больше никто не решается связываться с агрессивными гостями.

— Мне долго тебя ждать? — рявкает он, сжимая кулак после удара.

— Жди сколько хочешь, но идти с тобой я никуда не собираюсь, — отвечаю ему с вызовом и даже не думаю выполнять приказы какого-то выскочки.

— Я дважды не повторяю, куколка. Поэтому ты поднимаешь свою тощую задницу и идешь за мной. В противном случае я применю силу.

— Мне плевать, кто ты и что тебе надо. Я знать тебя не знаю и никуда с тобой не пойду, — встаю с дивана и принимаю позу воинственной амазонки. — Сначала научись себя вести, неандерталец.

Он скалится, ерошит волосы и устало вздыхает.

— Вот что за день сегодня хреновый.

И не успев договорить, он хватает меня за талию и играючи закидывает на плечо.

— Ты что творишь, немедленно поставь меня на место!

Но ему мои крики безразличны, он молча несет меня к выходу. Пытаюсь вырваться из его хватки, но ничего не выходит.

— А как же я? Возьми меня с собой, Рюзгар, — бежит подруга за нами. На мою дальнейшую судьбу ей плевать. У нее одна цель — прыгнуть в постель к этому мужику. Хоть бы полицию догадалась вызвать.

— Свалила на хрен, — рявкает он и отмахивается от нее как от назойливой мухи. В ответ Ольга встает как вкопанная и хлопает длинными ресницами.

Пока он меня несет, бью его по спине кулаками. А Рюзгара только забавляют мои слабые попытки к сопротивлению. Тогда я со всей силы кусаю его за бок.

— Ах ты… — и я получаю смачный шлепок по ягодицам. — Придется мне тебя наказать.

Меня, кричащую во все горло, выносят на улицу и опускают на ноги, только когда мы оказываемся возле трех черных внедорожников. Люди возле клуба косятся на нас, но боятся вмешиваться. Охранники рассаживаются по машинам, Рюзгар запихивает меня на заднее сиденье и устраивается рядом. Уползаю подальше от него к противоположной двери, а этот гад специально придвигается ко мне вплотную.

— Коль, погнали домой быстрей. Нас и так уже заждались. Чувствую, ночка будет длинной, — и на этих словах он кладет мне руку на бедро, начинает его гладить и осматривать мою фигуру похотливым взглядом. — Отец будет доволен мной, когда я привезу тебя.

Меня охватывает паника от всей серьезности ситуации. Сердце сжимается, а горло стягивает спазм. Незнакомый мне мажор-красавчик с неограниченными возможностями и деньгами, которого я вижу первый раз в жизни, грубо затолкал меня в машину и отобрал телефон. Я еду в неизвестном направлении с тремя мужиками, один из которых нагло меня лапает. Я полностью в их власти. Они могут сделать со мной все что угодно. Например, изнасиловать и выбросить меня из машины в лесу — это, пожалуй, самое очевидное, что приходит в голову.

— Убери свои грязные руки от меня, — впиваюсь ногтями в его запястье.

Это моя защитная реакция. Когда мне страшно, я дерусь, сопротивляюсь, кусаюсь. Становлюсь дерзкой и наглой. Я не из робкого десятка. Мне плевать, что моя агрессия может разозлить похитителей. Без борьбы я не сдамся. Отец с детства меня учил не склонять голову и бороться из последних сил, не показывая врагу слезы и страх.

Когда мне было двенадцать лет, нас с братом похитили конкуренты отца по бизнесу. Пока бандиты везли нас, я фиксировала в памяти все, что видела и слышала. Голоса, запахи, клички, дорогу. Нас привезли в заброшенный дом, далеко за городом, заперли по разным комнатам. Ночью бандиты напились и уснули.

Мне удалось вырваться на свободу. Открыть дверь, где держали брата, я не смогла. Решила быстрее позвать на помощь. Шла ночью через лес, по памяти, пытаясь воспроизвести дорогу и не заблудиться. Я была вся в грязи, тело исцарапано ветками, внутренности горели от быстрого бега, но я старалась изо всех сил спасти себя и брата. Мне надо было как можно скорее добраться до телефона, пока похитители не проснулись и не заметили моего отсутствия. Смогла выйти к дороге, поймать машину и позвонить отцу. Потом события закрутились молниеносно. Папа примчался с полицией и телохранителями. Забрал меня и поехал освобождать брата. Все закончилось хорошо. Отец даже похвалил меня. А это для меня дорогого стоит.

Рюзгар хватает меня за горло одной рукой и дергает на себя. Мне трудно дышать, начинаю задыхаться и издаю низкие горловые хрипы. Пытаюсь лягнуть его ногой. Но он гораздо сильнее меня, я не справлюсь. Силы неравны. Чувствую себя раздавленной и уязвимой.

— Дикая, ты такая дикая и строптивая, как тигрица. Меня заводит твое сопротивление. Даже безобразный шрам на личике тебя не портит, — его ладонь накрывает грудь и мнет ее.

Рюзгар прерывисто дышит мне в ухо и кусает мочку, вызывая новый приступ отвращения. Я выгибаюсь, издаю мычащие звуки от омерзения к его рукам, шарящим по моему телу, его духам, которые пропитывают волосы и одежду. Забиваются в каждую пору моего тела. Охранники иногда присвистывают и отпускают пошлые шуточки, оборачиваясь в нашу сторону. От страха и злости в висках тяжело бьется кровь.

— Что тебе от меня надо? — рычу ему в лицо.

— Мне ты на хрен не нужна. С тобой мой отец будет разговаривать, — цедит сквозь зубы.

— О чем? Я ни тебя, ни твоего отца не знаю и знать не хочу, — проворачиваю кольцо на пальце камнем внутрь и, собрав всю злость, даю пощечину наглецу, смачно впечатав украшение в его холеное личико.

Он кривится от боли.

— Ах ты сука. Ты же мне всю рожу расцарапала, — воет парень, проводя рукой по щеке, замечает кровь. — Хочешь, чтобы я, как и ты, стал уродом? Ну ничего, посидишь в подвале, присмиреешь.

Переключив свое внимание на травмированную щеку, Рюзгар оставляет меня в покое. И пока он вытирает кровь с лица, параллельно на меня матерясь, я могу перевести дух. Вжимаюсь в кожаное сиденье, жадно глотая воздух, пытаюсь выровнять дыхание. Главное — не паниковать, иначе эмоции помешают здраво мыслить и искать выход из ситуации. Зачем я ему нужна и откуда он меня знает? Нет смысла озвучивать свои вопросы человеку, не настроенному на диалог.

Мы едем уже минут двадцать. Рюзгар с кем-то разговаривает по телефону, кричит, злится и больше не трогает меня. Я прислушиваюсь к его разговору, из обрывков фраз понимаю, что по его приказу ищут девушку по имени Мелек, она сбежала с парнем. Он грозит всех перестрелять, если через час их не найдут. Вот только какое отношение я имею к этому?

За окном быстро меняется пейзаж, словно картинки в калейдоскопе. Вместо многоквартирных высоток и торговых центров мелькают сосны и поля. Едем еще минут десять и замедляем ход перед высоким металлическим забором со шлагбаумом. Водитель нетерпеливо сигналит, пока из будки не высовывается лохматая голова сонного охранника.

— Открывай давай. Хватит дрыхнуть.

Шлагбаум со скрипом открывается, и мы проезжаем на охраняемую территорию. По обе стороны от дороги за высоченными заборами возвышаются дома, больше похожие на замки. Мы заезжаем во двор одного из особняков, паркуемся у главного входа.

— Вот и приехали, куколка, — с ехидным оскалом говорит Рюзгар. — Сама пойдешь или тебе помочь?

Он выходит из машины, резко хлопнув дверью. Решив не провоцировать озлобленных мужиков, молча вылезаю и осматриваюсь по сторонам.

Вокруг очень живописная территория. Аккуратно подстриженный газон, яркие цветы, высаженные замысловатыми узорами, ровные дорожки из каменной плитки, подсвеченные уличными фонариками. Видно, что в сад вложено много труда и сил. Огромный дом, больше похожий на княжескую усадьбу XIX века с вензелями и колоннами, чем на современное жилище миллионеров в стиле хай-тек. Несмотря на позднее время, во всех окнах горит свет, никто в доме не спит.

— Тебя долго ждать? — рычит Рюзгар, стоя на светлых мраморных ступенях перед входной дверью.

Молча подхожу к нему, не имея представления, что ждет меня за этой дверью и к чему готовиться. Тело дрожит как натянутая струна.

Схватив за локоть, затаскивает меня в дом. В просторной гостиной суета. В глаза сразу бросается роскошь и помпезность обстановки. Охранники нервно о чем-то переговариваются, испуганная девочка переминается в углу. Молодая женщина, громко цокая каблуками, вышагивает от стены к стене. Нас никто не замечает, все погружены в свои мысли и разговоры.

— Чего вылупилась? Пошли, — Рюзгар тащит меня мимо людей. Он идет так быстро по коридору, что мне приходится перейти на бег, чтобы не отставать.

Толкнув тяжелую деревянную дверь, парень толкает меня в просторный кабинет. Зацепившись ногой за ковер, оступаюсь и чуть не падаю. Тем самым привлекаю внимание всех присутствующих.

В помещении стоит тягучий горький аромат сигар и нервозности. За массивным деревянным столом сидит пожилой тучный мужчина. Верхние пуговицы его рубашки расстегнуты и обнажают толстую шею. Он отстукивает ритм короткими пальцами по столу и смотрит на меня из-под нахмуренных густых бровей.

— Явился? Я тебя зачем отправлял? Мелек искать, а ты опять по бабам таскаешься, — старик бьет мясистым кулаком по столу. — Мне дочь моя нужна. Моя красавица, моя Мелек. Где она, что с ней сделали?

Он хватается за сердце и расстегивает рубашку еще сильнее.

— Берна, принеси мне капли, — кричит он, покраснев от злости.

В кабинет забегает холеная женщина, которую я видела в гостиной. Она держит в руках пузырек с лекарством и стакан воды. Мужчина размашистым движением выливает успокоительное в стакан и одним глотком выпивает все содержимое. Морщится, возвращает лекарство женщине.

— Метин, любимый, не волнуйся, тебе нельзя нервничать. Ничего с твоей Мелек не будет. Погуляет и вернется.

Значит, Берна — это жена Метина. Интересно, сколько между ними лет разницы, точно больше двадцати.

— Что ты говоришь, женщина? Знал бы, что ты такая дура, не женился бы на тебе. Ох, Мелек, ох. Моя красивая девочка. Найдите мне дочь. Полный дом охраны. Как могли не уследить, остолопы.

Мужчина вскакивает, резко отодвигает стул, ходит вдоль стола, периодически приглаживая густые седые волосы, и качает головой.

— Берна, ну что ты смотришь на меня, иди займись чем-нибудь, — сверлит старик по ней раздраженным резким взглядом и машет рукой на дверь.

Теперь я понимаю, в кого у Рюзгара звериный острый взгляд, пронизывающий до самых костей.

Берна открывает рот, готовится выплеснуть всю обиду на старика, но, вовремя оценив ситуацию, решает не нагнетать, поворачивается на каблуках и идет к выходу, высоко задрав подбородок. По пути специально задевает меня плечом, словно я причина всех ее бед. Метин, не находя себе место от волнения, снова плюхается в кресло.

— Ты зачем эту девку изуродованную притащил? У нас проблем, что ли, нет? — его голос звучит измученно и устало.

— Не смотри, что шрам на всю рожу, зато сиськи зачетные, — на этих словах он подходит со спины и одним резким движением рвет на мне футболку, оголяя грудь. Я даже крикнуть не могу из-за удушающего спазма в горле. От стыда горят щеки, и к горлу подкатывают горячие слезы.

За спиной раздается омерзительный гогот наглеца, пока я пытаюсь прикрыть руками грудь. Мне унизительно и мерзко вот так стоять перед незнакомыми мужчинами полуголой. Опускаю голову вниз, пряча глаза. Не понимаю, чем я заслужила оскорбления и унижения. В этой семье, если я правильно понимаю, случилась беда, пропала дочка хозяина. Только я при чем? Я тоже чья-то дочка и сестра, мои родные так же сидя дома ждут меня и волнуются. Но этим людям наплевать на чужие проблемы, их интересуют только свои.

Слева от стены отделяется высокая массивная тень. Только сейчас я замечаю, что за моей спиной все это время молча стоит мужчина. Он спокойной и уверенной походкой движется ко мне. Чтобы рассмотреть его, мне приходится запрокинуть голову. Меня обдает теплым пряным ароматом духов и аурой абсолютного спокойствия. Встав рядом, он загораживает меня от всех своей мощной фигурой.

Я теряюсь от его сильнейшей энергетики, она буквально сшибает меня с ног и отличается от хищной энергетики Рюзгара. Меня словно окутывает надежность и безопасность. Рядом с ним пропадает страх за свою жизнь, а он ведь даже слова не сказал. Я стараюсь повернуться к незнакомцу не обезображенной щекой, не хочу, чтобы он видел мое уродство.

Резким движением он снимает серый пиджак и набрасывает мне на плечи, прикрывая наготу. Утопаю в пиджаке, который мне достает почти до колен и делает меня еще миниатюрнее. Один этот поступок уже вызывает во мне благодарность и доверие к мужчине. Он отходит в сторону, закатывая рукава черной рубашки, и оголяет мощные руки, покрытые темными волосками и узором из вен.

— Ты что здесь устроил? Мы что, сисек голых не видели? Когда ты только повзрослеешь, — Метин угрюмо сводит брови.

— Выслушай сначала, что я узнал. Одна из подружек Мелек проболталась, что у сестры отношения с Денисом Глебовым. А эта девка со шрамом его сестра — Марина Глебова. Как только ты сообщишь ее отцу, что она у нас в руках, дело сдвинется с мертвой точки. Папаша должен знать, где может скрываться Денис. Уж он-то постарается найти своего отпрыска и вправить ему мозги.

Старик смотрит на Рюзгара с недоверием, затем переводит взгляд на мужчину, который отдал мне свой пиджак. Он, скрестив руки на груди, бесшумно подходит к старику. А я не дышу, наблюдая за ним, и ловлю каждый его жест.

— Отец, это выход. Рюзгар дело предлагает. Шантаж не наш метод, но другого пути нет. Я думаю, это сработает. Мелек страну не покидала, все ее друзья и знакомые опрошены. Результатов нет. По камерам ее отследить не удалось. Они отсиживаются где-то в съемной квартире. Безусловно, мы их найдем, это только вопрос времени. Но его у нас нет.

— Отец, это я предложил использовать девку для шантажа, а ты опять мне не доверяешь и советуешься только с Батуром, — парень резко подается вперед, упирается кулаками в стол и нависает над Метином.

— Молчать. Нашел время для обид, — грозит старик пальцем младшему сыну. — Вы понимаете, что, если Глава клана узнает, это позор всей семье. Мы должны как можно скорее ее найти и вернуть домой. Пока это не вышло за пределы нашего дома. Иначе никто Мелек замуж не возьмет. Батур, это же клеймо на весь наш род. Опозорила всех нас.

Значит, его зовут Батур…

Если Рюзгар напоминает мне молодого шакала, хитрую натуру, олицетворение дерзости и нахальства, то Батур однозначно лев, утомленный жарким солнцем, вальяжно и невозмутимо рассматривающий свои владения. Царственная осанка и уверенный взгляд кричат о том, что ему уже никому и ничего не надо доказывать. Он главный, он не распыляется по мелочам.

Картина произошедшего начинает складываться в голове. Мой шалопай-братец сбежал с их дочкой, теперь им надо спасти семью от позора. Средневековье какое-то, побег, честь семьи, клан. О чем вообще говорят эти люди?

— Рюзгар, тащи ее в подвал, запри, и глаз с девчонки не спускать. Пока мне не вернут дочку, она отсюда не выйдет, — железным тоном отдает приказ старик.

— Вы с ума сошли, какой подвал, я что, заложница? — сжав кулаки, медленно отступаю к выходу. — Брат виноват, с ним и разбирайтесь.

Оборачиваюсь, у двери никого. Я могу попытаться убежать. В ту же секунду Рюзгар больно хватает меня за левую руку.

— Даже не думай, Дикая. От нас не убежишь.

С правой стороны от меня стоит невысокий столик с бутылками спиртного. Идея приходит мгновенно. Хватаю одну из них за горлышко и разбиваю о дверной косяк. Жидкость разливается на пол темной кляксой, а по кабинету разлетается запах алкоголя.

— Не подходите!!! — выставляю вперед руку с розочкой и пячусь назад.

Рюзгар дергается. И мое напряженное тело тут же дает реакцию в виде взмаха руки. На белой футболке Рюзгара в районе плеча расползается кровавое пятно.

— Ты озверела, идиотка. Сначала лицо мне расцарапала, теперь плечо порезала.

Парень кривится, зажимает рану, пытаясь остановить кровотечение, пятно становится все больше и больше.

— Не подходите. Отпустите меня немедленно, — я ничего не слышу, кроме сумасшедшего биения сердца. Страх за жизнь разгоняет адреналин по венам до запредельных скоростей.

Чувствую, как со спины кто-то подходит и сжимает мое запястье. Не успеваю среагировать и оказываюсь в захвате сильных рук Батура.

— Не надо, отпусти бутылку, — произносит абсолютно спокойным тоном. Он не отдает приказ, а просит. И я подчиняюсь. Пальцы разжимаются, роняя на пол стекло. Тело становится ватным и неспособным больше на сопротивление.

— Умница, — почти шепотом, на ухо, чтобы никто не слышал.

— Рюзгар, отведи девушку в комнату для гостей. Головой за нее отвечаешь.

— Брат, ей и в подвале будет отлично. Она же больная на всю голову, — парень разводит руки в стороны и непонимающе смотрит на нас.

— Ты услышал меня? Выполняй.

Рюзгар мощно выдыхает воздух через ноздри и стискивает челюсти.

— Пошли, — парень хватает меня за локоть и тащит из кабинета.

— Осторожней, не пинай меня как мешок с картошкой.

— Брат, головой отвечаешь, — слегка повысив голос, Батур хмурит лоб, наблюдая нашу перепалку.

Рюзгар напрягается, от чего появляются три продольные морщины на лбу. Ему не нравится подчиняться старшему брату. Чувствуется, как внутри него бурлит протест.

— Пошли, — цедит сквозь зубы.

Я молча иду за ним. В гостиной почти не осталось людей. Только у главного выхода стоит охранник. Шансов сбежать нет, к сожалению…

Мы идем по широкому коридору до конца дома. Рюзгар нетерпеливо открывает ключом одну из дверей. Хватает меня за волосы и тянет на себя.

— Ну что, Дикая, повеселимся? Я же обещал тебя наказать, — хватает двумя руками мое лицо и остервенело впивается в губы.

Он сжимает мою челюсть, приходится открыть рот для поцелуя. Рюзгар дико пожирает меня, кусает губы, влажный горячий язык проникает в мой рот, вызывая рвотные позывы. Мнет ягодицы и вжимается каменным членом, сопровождая грубые действия утробным рычанием. Он возбужден и зол. Не получишь ты ничего, придурок. Я так просто не сдамся.

Со всей силы прикусываю его язык. Мгновенно в ответ получаю мощную пощечину и лечу на кровать, ощущая металлический привкус во рту и звон в ушах.

— Ах ты сволочь, уродина со шрамом. Еще выделываешься. Ты совсем страх потеряла. Никуда не денешься, будешь ноги передо мной раздвигать, когда я пожелаю, — он наваливается на меня сверху. Одной рукой зажимает мне рот, а второй пытается расстегнуть джинсы. — Будешь знать, как мне перечить. Испугалась? По глазам вижу, что страшно, или ты от возбуждения так дрожишь?

Я пытаюсь кричать, сопротивляться, но против этой горы мышц я бессильна.

— Как же ты меня заводишь, Дикая. Взорвусь, если сейчас тебя не трахну, — глаза налиты злостью и грубым вожделением.

Он облизывает мои соски, втягивает их, мнет пальцами обнаженную плоть. Отвращение подступает к горлу и просится наружу. Пульс зашкаливает, нарушая все мыслимые пределы. Я ощущаю его пальцы и влажные губы на своем теле, и хочется выть от омерзения.

— Слезь с нее, — помощь приходит, когда уже и не жду. Рюзгар замирает и прекращает меня лапать. Он дышит на мне как марафонец после забега.

— Я, кажется, попросил тебя о другом, брат. Позаботиться о девушке, а не насиловать ее.

Рюзгар рычит от злости, прожигая меня ненавистью. Когда он встает с кровати, я мгновенно натягиваю джинсы и запахиваю пиджак на груди.

— Отец ждет тебя, зайди к нему в кабинет, — Батур разговаривает с братом, а смотрит безотрывно на меня. И как бы я ни пыталась, не могу прочитать его эмоции в данный момент.

Рюзгар взбешен, но не спорит, молча идет на выход. Брат перехватывает его за локоть.

— Охладись и обработай рану на плече, кровоточит сильно, — гневно произносит.

Рюзгар дергает рукой, чтобы освободиться, и выходит, хлопнув дверью. Через секунду лицо спасителя снова становится нечитаемой маской. Когда мы остаемся в комнате одни, он садится на кровать рядом со мной. Мужчина наклоняется и протягивает ко мне руку, распахивает пиджак, надетый на мне. Я в ужасе отстраняюсь от него к изголовью кровати, подумав, что он тоже начнет меня лапать. Но Батур всего лишь достает из внутреннего кармана пиджака белый платок и аккуратно прикладывает его к моей разбитой губе.

— Тише, не бойся, — его бархатный голос успокаивает. — Рюзгар больше не навредит тебе. Я позабочусь об этом.

— Он всегда себя так ведет? — убрав руку, Батур переводит взгляд на мои губы, когда я непроизвольно их облизываю.

— Молодой, горячий, не привыкший к отказам. К тому же ты его сегодня изрядно потрепала. Такого отпора он явно не ожидал, — слегка улыбнувшись. — Я принес тебе кофту и воду.

Я недоверчиво смотрю на бутылку минералки в его руке.

— Не волнуйся. Это просто вода. Я ничего в нее не подмешивал, — правильно растолковав мои опасения, поясняет Батур.

— После всего, что ваша семейка устроила, трудно вам доверять.

— Моему слову ты можешь верить, — говорит твердо, и я почему-то ему верю. Человеку, которого знаю всего тридцать минут. И моя недоверчивость впадает в зимнюю спячку рядом с ним. Я словно завороженная смотрю, как его по-мужски красивые сильные руки напрягаются, когда он открывает для меня бутылку.

— Что будет дальше? Когда вы меня отпустите? — принимаю бутылку и жадно пью.

— Я позвонил твоему отцу. Поговорили. Он понял всю серьезность ситуации. Обещал найти Дениса и вернуть его с Мелек домой.

— Так значит, все хорошо, я могу уехать? — подпрыгиваю с кровати и встаю перед ним.

— Не все так просто, Марин. Присядь.

Сколько же силы и твердости в этом мужчине, достаточно одного взгляда, и у меня даже мысли не возникает ослушаться его. Случайно соприкасаемся локтями, когда я сажусь рядом. Вздрагиваю, как от удара током, и отсаживаюсь чуть дальше, чем вызываю удивленный взгляд у мужчины.

— Глава клана в курсе о происшествии. Не знаю, кто слил информацию. Мы действовали осторожно, не привлекая шума. Кто-то донес. Поэтому мы не можем решить все тихо, внутри семьи. Поступок Мелек — это огромный позор для всех. Она нас обесчестила. Значит, Глава будет решать дальнейшую судьбу провинившихся. Ей бы никогда не позволили выйти замуж за твоего брата, поэтому они и сбежали, тем самым вынесли себе приговор.

— Что за правила у вас? Почему кто-то должен разрешать или запрещать жениться? Глава клана, позор, бесчестье. О чем ты вообще? На дворе двадцать первый век.

— Понимаю, что для тебя это кажется странным. Я тебе кратко объясню, — говорит низким спокойным голосом, который можно слушать вечно. — Наша семья принадлежит к очень древнему и уважаемому роду Юксель. Предки обладали огромным состоянием и безграничной властью. Мы живем по определенным правилам и жестким законам, которые передаются из поколения в поколения. Все важные и спорные вопросы решает Глава. За неповиновение и нарушение законов следует жестокое наказание. Поэтому мы должны дождаться совета, на котором решится судьба беглецов.

Батур, закончив рассказ, подходит к окну. Открывает его настежь, запуская в комнату ночную прохладу и медовый аромат цветов. Его широкая фигура загораживает весь вид из окна. Черные густые волосы переливаются под серебряным блеском луны, а кожа отливает бронзой.

— А что будет брату за похищение твоей сестры? — голос подводит меня на середине фразы.

— Один из возможных исходов — это смерть, — не поворачивая головы, он говорит абсолютно спокойным тоном, продолжая смотреть в окно.

— Так, стоп, какая смерть? Может, у вас дома и пыточная есть с гильотиной? — дергаюсь я от услышанного. И, судя по едва заметной усмешке Батура, я оказалась не очень далека от истины. Мне все еще кажется, что это сон, стоит мне открыть глаза, и весь этот ужас закончится.

— Скажи, что ты шутишь. Ну пожалуйста, такого не может быть, — повышаю голос.

— Разве я похож на шутника, — он подходит слишком близко ко мне, убрав руки в карманы. Под его прямым и оценивающим взглядом мне становится неловко. И я снова пытаюсь прикрыть шрам волосами.

— Не паникуй раньше времени. Дождемся, когда соберется совет, послушаем, что они скажут.

— Ты говоришь об этом так спокойно. У тебя что, десяток сестер, и тебе одну не жалко на смерть отдать?

— Ну, во-первых, я с молоком матери впитал все правила, по которым должен жить. Знаю последствия за их нарушения и против законов клана никогда не пойду. Видел, как убивали людей за нарушения обычаев. Отец с детства брал меня на казни.

— Подожди, вы что же, людей собственными руками убиваете? Вас за это не сажают в тюрьму? А как же полиция, суд? Мы же в правовом государстве живем.

— У нас свой суд, Марина. Ну и, во-вторых, зачем жалеть людей, которые собственноручно вынесли себе приговор. Мелек прекрасно знала, что бывает за подобные выходки. И все равно сбежала с твоим братом. Подвергнув его и себя смертельной опасности. Каждый получит свое наказание. Предателей прощать нельзя, — он говорит это ледяным тоном, которому вторит острый взгляд.

Тело покрывается россыпью мелких мурашек от той легкости, с которой этот человек относится к наказанию близкого ему родственника. А я, дура, подумала, что он единственный нормальный в семейке Юксель. Совсем я не разбираюсь в людях. Правильно говорят, что внешность обманчива. С виду такой интеллигентный представительный мужчина. А на деле безжалостный и жестокий человек.

— А ты никогда не нарушаешь законов? Если бы влюбился в неподходящую для твоего великого и ужасного клана девушку, не стал бы бороться? Не пошел бы против семьи ради своей любимой?

— А ты никогда не нарушаешь законов? Если бы влюбился в неподходящую для твоего великого и ужасного клана девушку, не стал бы бороться? Не пошел бы против семьи ради своей любимой?

Он долго молчит, смотрит куда-то вдаль и думает о своем.

— Не пошел, — еле слышно, с надрывом, крепко стиснув челюсти, говорит Батур. — Когда твой отец привезет Дениса с Мелек, мы соберем совет, на котором и решится их судьба. До этого момента ты остаешься здесь в качестве залога, чтобы твой отец был порасторопнее.

Батур прикасается пальцами к моему подбородку, заставляя поднять голову. А я прячу глаза, как неопытная школьница на первом свидании, потому что боюсь встретиться с ним взглядом, боюсь своей реакции на этого загадочного мужчину.

Я должна выстроить оборонительную стену, а не подпадать под его обаяние. А главное, у меня есть Андрей, а я тут плавлюсь как масло от незнакомого мужчины. Батур аккуратно заправляет прядь моих каштановых волос за ухо. Медленно скользят его пальцы по коже, запуская миллионы встревоженных мурашек по моему телу. Я даже не замечаю, как поднимаюсь на носочках, чтобы острее чувствовать аромат его кожи. Какой же он красивый; если не брать в расчет все, что происходит, можно потерять голову. Только красота какая-то ледяная.

— Не прячь шрам, твою красоту ничем не испортить, — задерживается на уродливой отметине и, слегка касаясь подушечками пальцев, ведет по ней, спускается ниже. Очерчивает по контуру пухлые губы и слегка надавливает. Отстраняюсь. Боюсь не выдержать этой странной едва ощутимой близости. Сейчас все ощущается слишком остро из-за адреналина.

— Не бойся, Рюзгар тебя не побеспокоит, — сказав это, Батур выходит из комнаты, больше не взглянув на меня.

Гнев, закипающий внутри меня, не дает успокоиться, он бурлит и кипучей лавой просится наружу. Я как заведенная хожу по комнате, пытаясь переварить все произошедшее. Не могу понять только, на кого злиться. На брата, из-за которого вся наша семья влипла в неприятности? Но ведь он всего лишь влюбился в девушку. На Мелек, которая знала законы своей неадекватной семьи, но все равно сбежала с мужчиной, подвергнув всех нас опасности, или, может быть, на Рюзгара, который силой притащил меня в свой дом и пытался изнасиловать? На кого из них мне злиться…

А еще Батур. Свой суд у него, видите ли. Вы только посмотрите на него. Индюк напыщенный, ходит, задрав нос, словно мы не люди, а муравьи под его ногами.

На кровати лежит толстовка, которую принес Батур. Мужская, огромного размера. Она пахнет стиральным порошком, а его аромата не чувствуется. Откладываю ее в сторону и остаюсь в его безразмерном пиджаке. На ткани сохранился аромат пряных духов и запах его кожи. Сумасшедший, возбуждающий коктейль. И мне, укрытой его пиджаком, становится так хорошо и спокойно. Словно я под его защитой.

Так, стоп. Ну что за мысли вертятся в моей голове. Андрей, наверное, сходит с ума. Я ведь обещала, что потанцую с Олей в клубе и к часу ночи приеду к нему. Он будет волноваться, телефон оборвет звонками, а я даже ничего сообщить ему не могу.

Не знаю, сколько проходит времени, может, час или два. Иногда я проваливаюсь в сон, потом вздрагиваю, услышав громкие мужские голоса, подбегаю к окну, но папы так и нет. На улице уже светает, наступает новый день, а с ним и новые проблемы.

Я слышу звук поворачивающегося в замке ключа, дверь распахивается. На пороге стоит напряженный Рюзгар.

— Идем, все уже в сборе, — лицо серьезное, от наглой усмешки не остается и следа. Мы идем тем же маршрутом. Только сейчас Рюзгар ко мне не прикасается. Просторная гостиная наполнена ярким светом и гнетущим напряжением. Все молчат, кроме растрепанной девушки. Она валяется в ногах у сидящего в кресле Метина, хватает его за штанины и ревет. Умоляет пощадить.

Увидев папу, резко дергаюсь к нему.

— Стоять, — рука Рюзгара крепко сжимает мое плечо.

Отец сидит словно каменное изваяние, старается держать лицо. Хотя внутри бушует ураган. Он человек резкий, жесткий и скорый на расправу. Даже нас с братом не щадил за провинности. Мама умерла, когда мы были детьми, отец воспитывал нас один как мог. При всей крутости характера люди его уважают за справедливость и честность.

Костяшки его правой руки покрыты свежими кровоточащими ранами. Перевожу взгляд на брата, стоящего возле отца, и понимаю, почему у папы повреждена рука. У Дениса разбито лицо, рубашка забрызгана кровью. Плечи и голова опущены. Он рассматривает ковер под ногами и выглядит как нашкодивший ребенок, изредка косится на Мелек. Мне его не жалко. Заварил кашу, пусть отвечает.

Батур снова стоит в углу, сложив руки на груди, так же как и в нашу первую встречу, позади всех. Его не замечают, а он видит все. Словно зритель в пустом кинозале молча наблюдает за происходящим на экране.

Берна стоит за спиной мужа и с высокомерием смотрит на ревущую Мелек. Мачеха не очень-то жалует детей Метина и даже не скрывает этого. Во дворе раздаются звуки подъезжающих машин. Кортеж из пяти черных автомобилей паркуется у парадного входа, приковав всеобщее внимание.

— Хватит валяться в ногах как собака. Поднимись и приведи себя в порядок, — Метин брезгливо смотрит на дочь из-под нахмуренных бровей. Он раздавлен, чувствуется, как эта ситуация гранитной плитой придавила его грудь. Воспаленные, красные от усталости глаза смотрят в пустоту, одна рука безвольно свисает с подлокотника, вторая поддерживает голову.

В этой абсурдной для меня ситуации я жалею лишь отцов, немолодых уже мужчин, которые вынуждены решать проблемы своих детей. Мелек поднимается с пола, слегка покачнувшись. Вытерев слезы рукавом, она подходит к Батуру и утыкается лбом в его плечо, содрогаясь от едва слышных всхлипов.

Мне было интересно, что сделает Батур. Утешит, обнимет в ответ или оттолкнет? Но он продолжает неподвижно стоять и смотреть мимо сестры. На лице ни капли сочувствия.

В дом входят гости. Все поднимаются со своих мест при виде вошедших и приосаниваются.

Глава клана в сопровождении охраны появляется в гостиной. Сморщенный, как изюм, старик в дорогом костюме проходит к дивану, опираясь на трость с золотым набалдашником. Молча садится и осматривает всех орлиным взглядом.

— Ну здравствуй, Метин, — начинает разговор Глава. Его голос тихий и скрипучий. — Ты ко мне не приехал. Но мы люди не гордые, — ухмылка с укоризной. — Вот решил сам к тебе заглянуть в гости. Что же ты так дочку плохо воспитал? Нашим законам не научил. Как девка уличная себя ведет.

— Позор. Мать ее погибшая плохо ей занималась, — качает Метин головой и делает скорбную гримасу.

Невозмутимое лицо Батура мгновенно ожесточается, когда он слышит плохие слова о матери, а холодные глаза испепеляют взглядом Метина.

— Ты что, хотел скрыть бесчестье? Дочь пожалел? Думал сосватать ее в семью к уважаемым людям, после того как она под мужиком побывала? Так лучше избавься от неблагодарного отребья, чтобы больше позорить тебя не могла. Или ты не согласен? — еле слышно говорит старик с тростью.

— Согласен, уважаемый. Жизнь моей дочери и моя жизнь в вашей власти. Я бы не стал от вас скрывать побег Мелек. Хотел сначала сам разобраться, а потом уж к вам с повинной идти, — у Метина становится жалкий вид.

— Так вот и давай сейчас разберемся. Ты обычаи наши знаешь. Мужчину, который решился на похищение, и девушку, не сумевшую сохранить свою честь, ждет смерть…

— Молчи и не дергайся, — шепчет мне на ухо Рюзгар, словно почувствовав, что я собираюсь обрушить свой гнев на старика.

— Нет, слышите, я не позволю! Меня никто не похищал, я сама, — Мелек подбегает к Денису и закрывает его грудью. Она защищает любимого, как разъяренная тигрица. На ее фоне безмолвный и испуганный похититель смотрится уныло.

— Как ты разговариваешь, — кричит Метин. — Для семьи это не имеет значения. Ты без брака была с мужчиной.

— Я беременна, вы не посмеете нас убить, — выкладывает она главный козырь.

— Становится все веселее, — шепчет Рюзгар, и губы растягиваются в мерзкую улыбочку.

Глава морщится, причмокивая тонкими губами, и жестом приказывает всем молчать.

— Ну что же, Метин. Ребенок не виноват, что его мать шлюха, а отец — безмозглый осел. Из них получится отличная пара. Пусть тогда женятся. Мы же не изверги, чтобы ребенка убивать.

По комнате пролетает вздох облегчения. Все немного расслабляются, но, как оказалось, рано.

— Значит, будем делать двойную свадьбу, чтобы избежать кровной мести. Да и наказать тебя надо.

— Глава, пощади. Не буду я мстить. Зачем двойная свадьба?

— Ты, может, и не будешь мстить, твои сыновья или племянники могут. Я вашу семейку знаю.

Опять же, приданое семьям не придется платить. За твою дочь гроша ломаного жалко. Даю тебе право решить, кто из сыновей возьмет в жены сестру этого осла, — старик тычет пальцем в Дениса.

— Возраст у них подходящий. Одному тридцать, другому двадцать пять. Самое время создавать семью, — немного подумав, добавляет Глава.

— Дедуля, при всем уважении, вы в своем уме? Я не пойду замуж…

Рюзгар за шкирку оттаскивает меня от деда.

— Цыц, девка, — он стучит об пол тростью и зло шипит на меня. — Ты мне руки должна целовать и благодарить, что жизнь тебе сохранил и в жены отдаю достойному человеку. Одно мое слово, и всей вашей семьи не будет, даже на могилы к вам прийти будет некому, — он грозит мне костлявым пальцем перед носом. — Так что закрой рот и не перечь.

— Глава, я же хотел невест подобрать сыновьям из уважаемых семей. С хорошим капиталом и бизнесом.

— Значит, не будет тебе выгодного брака. В наказание, что дочь плохо воспитал. Какого сына не жалко отдать в мужья этой девке? Только помни, что Батура я вижу своим преемником, а из нее плохая жена будет для будущего Главы.

Метин переводит растерянный взгляд с одного сына на другого.

— Вы правы, Глава. Пусть Рюзгар женится, — на выдохе произносит он и обреченно машет рукой.

— Вот и решили. Затягивать не будем. Свадьба состоится через две недели. Жду приглашения.

Старик с трудом поднимается с дивана, опираясь на трость, и направляется к выходу. Метин подрывается его провожать.

— Ну что, Дикая, ты рада? — губы Рюзгара касаются шеи. Отскакиваю от него как ошпаренная.

Я все еще не могу прийти в себя. Ошалело осматриваю всех присутствующих и понимаю, что все, кроме меня, рады, что отделались малой кровью. Только Батур снова остается холодным и безучастным ко всему происходящему.

— Необходимо срочно начать подготовку к свадьбе. Берна, этот вопрос на тебе, — заметно оживившись, Метин раздает приказы.

— Не волнуйся, любимый, о двойной свадьбе в семье Юксель будет весь город говорить. Праздник будет с размахом.

— Учтите, журналисты не должны знать подробности и причины этих свадеб. Это всем ясно? Репутация семьи не может пострадать, — Метин грозит всем пальцем.

Наконец-то мы дома. Папа молчал всю дорогу, а сейчас его просто разрывает на части от гнева. Слышу взбешенные крики отца вперемешку с жалкими оправданиями брата. Не буду вмешиваться, папу сейчас не остановить, ему надо выплеснуть всю злость и негодование. Иначе не успокоится. Да и заслуживает брат хорошей порки, даже не жалко его. Обычно я Дениса всегда защищаю, а сейчас видеть не хочу. На цыпочках пробегаю мимо кабинета, у меня совсем нет желания попадать под горячую руку.

В телефоне нет ни одного сообщения или пропущенного звонка от Андрея. Странно… Наверное, он думает, что я осталась ночевать у подруги после клуба и мы отсыпаемся. Сейчас восемь утра, не буду ему звонить, вдруг еще спит. Так даже лучше. Поеду к нему и все расскажу глядя в глаза. Тем более что у меня созрел рискованный план.

Привожу себя в порядок после бессонной ночи, надеваю первое, что попадается под руку, и выбегаю на улицу. Прыгаю в машину, завожу мотор и выезжаю со двора. Внутри меня разрастается огромная надежда на спасение. Все ведь так просто. Любимый мне поможет. Мы поженимся с Андреем, будем жить долго и счастливо, а семейку Юксель можно будет забыть и вычеркнуть из жизни. Если я буду замужем, то все отстанут от меня. Не заставят же они меня разводиться. Пусть ищут другую невесту для Рюзгара. Гробить свою жизнь из-за братца я не собираюсь. Не хочу быть с другим мужчиной, ни с кем, кроме Андрея. Мы вместе с восемнадцати лет, первая любовь, первый мужчина. Месяц назад он мне сделал предложение, подарил кольцо. Все было так романтично. Крыша, скрипач, мои любимые цветы, шампанское. Конечно же, я ответила «да».

Но такой радостный день омрачила реакция семьи. Отец категорически против нашего брака с Андреем и называет его прихлебателем. Сколько было ссор из-за этого, истерик. Когда мой парень приехал к нам домой и просил руки, папа за шкирку вышвырнул его за ворота и велел забыть дорогу в наш дом. Но я упрямая и настырная, от своего никогда не откажусь. Мы начали скрывать отношения, решили переждать бурю, пока отец не остынет, а потом расписаться.

Но теперь придется ускориться. Договоримся с загсом, чтобы завтра же зарегистрировали брак, тогда никакой Рюзгар мне не страшен. Пусть ищет себе другую невесту. Плевать… Не позволю играть своей жизнью. Не буду женой наглого мажора, от вида которого меня тошнит.

Паркуюсь у дома Андрея. Поднявшись на лифте, открываю дверь своим ключом, стараясь не шуметь. Я вижу в коридоре разбросанную на полу одежду, мужскую и женскую. Перед глазами темная пелена, а к горлу медленно подкатывает тошнота. Я уже догадываюсь, что сейчас увижу, и на ватных ногах подхожу к спальне, застываю в растерянности.

— Андрюш, мне надоело тебя делить с этой полоумной, — женский обиженный голосок слышится за дверью.

— Сладкая моя, ну ты же знаешь, для чего она мне. Зачем злишься?

— Скажи, что любишь меня, а не ее. Я ведь правда лучше ее и красивее?

Громкий смех Андрея эхом разлетается по квартире.

— Насмешила. Ну как ты можешь сравнивать. Видела ее рожу? Я стараюсь не смотреть ей в лицо, потому что тошнит от вида ее шрама. Характер отвратительный. Устал уже ее сумасбродные выходки терпеть. Да и в сексе полуживое бревно. Так что успокойся. С тобой никто не сравнится, моя королева.

Квартира, в которой мы проводили столько счастливых дней и ночей, сейчас мне кажется грязной и оскверненной. Я с любовью и заботой обустраивала интерьер для нашей совместной жизни. Даже постельное белье, на котором мой Андрей трахает другую женщину, покупала я. Ну как же можно так врать. Какие слова он мне говорил, называл самой красивой и желанной. Я не чувствовала обмана, наслаждаясь его объятиями и поцелуями.

Медленно сползаю по стене. Меня корежит и разрывает от боли на части, закусываю губу, чтобы не разреветься и не показать свою слабость перед этими мразями. Как так можно поступать с человеком? Безжалостно потоптаться по моей душе грязными ботинками.

— Мы же с тобой много раз обсуждали. Я женюсь на этой меченой, ее папаша сменит гнев на милость, имущество отпишет, акции его фирмы на свадьбу подарит. А мы будем доить их семейку как дойную корову. Вот тогда мы заживем, моя королева.

— И машину мне купишь?

Не могу больше это слушать. Медленно поднимаюсь по стене и направляюсь к выходу, не чувствуя опоры под ногами. На глаза попадается ведро со шваброй, стоящее в углу. Ну нет, так просто я не уйду. Закатим прощальную вечеринку, любимый.

Беру ведро, набираю ледяной воды. Стараюсь делать все тихо. Ну что же, будет вам и машина, и акции. Залетаю в спальню и одним резким движением выливаю содержимое ведра на лежащих в кровати предателей. Девка визжит как резаная, Андрей вскакивает с постели и бегает по комнате с голым задом. А я швыряю в них пустое ведро и как зомби со стеклянными глазами ухожу из квартиры, спускаюсь по лестнице вниз, не дожидаясь лифта, и сажусь в машину.

— А-а-а, — долблю рукой по рулю и ору, срывая голос. Больно на разрыв, мерзко, противно. Не просто изменил, он использовал меня, мерзавец. Перед глазами все плывет из-за слез. Вытираю мутную пелену и вижу его машину. Ну что же, веселье еще не закончилось. Не на ту нарвался.

Достаю из-под сиденья бейсбольную биту. Подбегаю к его автомобилю и начинаю бить стекла и зеркала. Каждый удар сопровождаю проклятиями в адрес Андрея.

— Вот тебе, сволочь. Получай.

Люди высовывают любопытные носы из окон, бабушки из соседних подъездов сбегаются на шум. Звуки сигнализации разносятся на всю округу. Все, больше не могу, у меня нет сил. Смотрю на покореженную машину, и у меня начинается нервный, истерический смех вперемешку со слезами. Обвожу взглядом людей, которые столпились кружком вокруг машины, никто даже не пытается меня остановить, испугавшись моего бешеного вида. Отступаю к своей машине.

Выбегает из подъезда Андрей. Он хватается за голову, лохматит мокрые волосы и с огромными глазами взирает на последствия моего гнева.

— Твою мать, сумасшедшая, что ты наделала? — он орет, его лицо багровеет.

Ничего, кроме барабанной дроби моего разбитого сердца, я не слышу. Сажусь в свой автомобиль, бросаю на заднее сиденье биту и резко выезжаю со двора.

Еду минут десять и торможу на парковке перед супермаркетом. Дышу через рот, жадно глотая воздух. В руках сильнейший тремор и озноб в теле. Надо собраться, а то расклеилась как слабачка. Я сделала все правильно. Даже если он заявление в полицию на меня напишет, я не жалею о содеянном. Обидчиков надо наказывать, так всегда отец говорит. Андрей еще легко отделался.

Сижу в машине минут двадцать, меня немного отпускает, я согреваюсь, и руки уже не дрожат. Могу сесть за руль, только куда мне теперь ехать? План с Андреем провалился с треском. Я так надеялась на помощь любимого мужчины, в мечтах представляла нашу счастливую семейную жизнь. А по итогу все рассыпалось как замок из песка.

Я вздрагиваю от звонка телефона. Не глядя отвечаю.

— Мариша, приветик. Как делишки? — веселый голос Леськи раздается в динамике.

Вызывающе яркая блондинка, единственная дочка успешного банкира, не знающая отказа ни в чем, а по совместительству моя подруга еще со школьных времен.

— Нормально, Лесь. Ты что-то хотела, а то мне не совсем удобно разговаривать? — выхожу из автомобиля, чтобы подышать.

— Я просто хотела сказать, что сейчас лечу отдыхать, а то совсем стала бледная как поганка. Надо освежить загар. Ты не хочешь со мной? У тебя такой голос, уставший и расстроенный, — несмотря на весь свой легкомысленный образ, Леська очень искренний и отзывчивый человек. Она не раз меня выручала во времена безбашенного студенчества.

— А когда ты улетаешь?

— Сейчас еду в аэропорт. Даже не спросишь, куда летим?

— Чем дальше, тем лучше. А как же билет, вещи, я же не успею.

— Ой, Мариш. Ну ты как неродная. Я лечу на папином самолете. Сейчас ему позвоню, он решит все. Так что подруливай в аэропорт и не волнуйся. Вещи там купим. Хотя, кроме купальника, тебе и не понадобится больше ничего. Ох, и развлечемся же мы…

— Я еду, Лесь, — не дослушав ее, нажимаю отбой, запрыгиваю в автомобиль и мчусь в аэропорт.

Обожаю Леську. Губы медленно расползаются в широкой улыбке. Она опять меня спасает. Это же выход. Мы улетим с ней на море. Меня не найдут. Пережду месяц или два, а там все забудется. И плевать на семейку Юксель.

Принятое решение будоражит и щекочет нервы, меня страшат последствия, но сдаваться я не собираюсь.

Телефон снова звонит.

— Да, пап, — он словно чувствует неладное.

— Где ты?

— Прости, сказать не могу.

— Что бы ты ни задумала, вернись, — переходит на крик.

— Нет, пап. Я не хочу и не буду расплачиваться за чужие ошибки.

— Не смей, слышишь. Вернись домой. Давай поговорим. Это все очень серьезно, Марина.

— С Юкселями шутки плохи. Они не дадут нам жизни, — я слышу в трубке звук разбивающегося стекла.

Отец в бешенстве. Сбрасываю звонок. Прости меня, папочка, я тебя очень люблю. Надеюсь, мы еще увидимся, но назад пути нет. Я уже все для себя решила и отступать не собираюсь. Доехав до аэропорта, паркуюсь, оставляю в машине телефон, больше он мне не понадобится.

Запыхавшись, поднимаюсь на борт частного самолета.

— Мариша, ну наконец-то, — подруга набрасывается на меня с крепкими объятиями. — Я так рада, что мы летим вместе. А почему глаза красные, ты что, плакала?

— Лесь, я тебе все расскажу, давай только взлетим поскорее.

В ее голубых глазах отражается тревога, но вопросов она больше не задает. Сажусь в кожаное кресло напротив Леськи и тру лицо руками. Только сейчас ко мне приходит страх из-за содеянного, он подступает к горлу вязким, противным комом, который не получается проглотить. Я боюсь даже надеяться, что обрела долгожданную свободу. Вот взлетим, тогда можно будет расслабиться. Нетерпение заставляет меня ерзать в кожаном кресле, оглядываясь по сторонам. Подруга уже косится на меня с подозрением, но ничего не спрашивает.

— Сенечка, а почему мы не взлетаем? — моя красотка флиртует с бортпроводником. Все мужчины в радиусе нескольких метров попадают под ее обаяние.

— Взлет не разрешают и причину не объясняют, — смутившись от внимания девушки, Сенечка чуть поднос не роняет.

Не разрешают взлет. Неужели это дело рук сумасшедшей семейки Юксель. По всему телу спускается холодный озноб, застревая где-то в коленях. Нервно тереблю в руках ремешок от сумки. Не может быть. Они ведь не могут за мной следить? Озираюсь по сторонам, всматриваясь в иллюминатор. Ничего подозрительного не замечаю.

Мы сидим так еще минут десять. Леська вышагивает по салону, кидает на меня вопросительные взгляды и нервно накручивает блондинистый локон на палец.

— Я сейчас папе позвоню. Пусть разберется. А то никто объяснить ничего не может. Сидим здесь без дела, — она выглядит мило, даже когда злится.

— Не надо беспокоить Сергея Ивановича, — раздается голос с нотами холодной стали.

Затылком чувствую его присутствие, мне даже не надо оборачиваться. Он прожигает меня насквозь, спина, по которой еще минуту назад бегали мелкие мурашки, теперь горит огнем. Впиваюсь ногтями в кожаную обивку кресла, когда он подходит ближе. Мне страшно повернуть голову в его сторону. Моя призрачная иллюзия свободы рассыпается на мелкие осколки словно хрустальная ваза и ранит меня до крови.

— Ой, Батур. А ты как здесь оказался? Может, с нами полетишь? — Леська хлопает от удивления ресницами и подставляет ему щеку для поцелуя.

Батур целует ее и тактично отстраняется, при этом мило, насколько это слово применимо к нему, улыбается. А когда он переводит взгляд на меня, улыбки на его лице уже как и не бывало. Меня он удостаивает лишь колючим и надменным взглядом.

— Вы знакомы? — решаюсь задать вопрос. Неужели это единственное, что сейчас меня заботит?

— Да, мы с Батуром старые друзья, — она игриво ему подмигивает.

— Марина, отдохнуть перед свадьбой, конечно, хорошо, но, боюсь, что мы не справимся без тебя. Столько хлопот. Завтра ты с Берной и Мелек едешь в свадебный салон за платьями, — мужчина подходит и кладет руку мне на плечо. С каждым произнесенным словом он все сильнее сжимает пальцы на моей коже. Еще немного, и меня перекосит от боли.

— В смысле свадьба? Я не поняла, подруга. И ты такие новости от меня скрывала? А почему за платьем ты поедешь с Берной? — Леськины немаленькие глазища округляются до размера блюдец, а в голосе проскальзывают нотки обиды.

— Я тебе потом все объясню, ладно? — состроив виноватую гримасу, подхожу к ней и целую в щеку.

— Позже Марина тебе все расскажет и вручит приглашение на свадьбу, а сейчас я ее забираю, — Батур берет меня за руку, с силой сжимая ладонь, и тащит на выход.

— Эй, меня подождите. Какой отдых, когда здесь такие события. Я никуда не лечу, — Леська выбегает из салона самолета. — Сенечка, мои чемоданы домой отправь.

Батур подводит меня к черному автомобилю, припаркованному рядом с самолетом, и открывает переднюю дверь.

— Марина, завтра ты обязана со мной встретиться. Блин, дурацкие каблуки, — спотыкается она, пытаясь нас догнать. — Ты мне самое важное не сказала. Кто жених-то?

Запыхавшись, Леська наконец-то догоняет нас. Я только открываю рот, чтобы назвать ей имя ненавистного мне женишка, как меня резко прерывают.

— Завтра до обеда Марина будет занята. Позже она с тобой встретится. Можете устроить девичник. Без стриптизеров, конечно. И с минимальным количеством алкоголя, а лучше всего это сделать дома.

Этот напыщенный индюк все за меня решает и контролирует, словно держит меня на цепи. И каждый раз убирает звенья, чтобы меньше рыпалась.

— Хм. Шутник. Какой же это девичник, Батур, — подруга в недоумении разводит руки в стороны.

— Вы меня поняли? — он силой усаживает меня в машину, прощается с Леськой, и мы трогаемся с места. Мне остается только помахать рукой подруге.

— Ты кто такой, чтобы распоряжаться? Как щенка за шкирку меня вытащил из самолета. Не много ли о себе возомнил?

Со злостью сжав зубы, говорю ему. А он не реагирует. Его молчание еще больше меня заводит, так и хочется вывести самовлюбленного мужика на эмоции. От него исходит уверенная и одновременно опасная энергетика, подавляющая своей властью.

— Тон сбавь, — гневно произносит.

— Может, ты и нашу семейную жизнь с твоим братцем будешь контролировать?

— Если я захочу, вы даже трахаться будете по утвержденному мною графику. Не сомневайся.

Еще немного, и у меня дым из ушей пойдет от его наглой самоуверенности. Моему возмущению нет предела, а Батур абсолютно спокойно и уверенно ведет автомобиль. Пару раз бросаю короткие хмурые взгляды в его сторону. Понимая, что разговаривать он со мной не собирается, отворачиваюсь, обнимая себя руками. Бессонная ночь дает о себе знать. Меня убаюкивают мелькающие за окном деревья и гнетущая тишина. Закрываю глаза и незаметно для себя проваливаюсь в сон. Организм сдается под натиском пережитого стресса.

Растираю шею, чувствуя боль во всем теле от неудобной позы. Резко открываю глаза, не понимая, где нахожусь. В машине никого, кроме меня, нет. Я заботливо укрыта пиджаком, а вдалеке сквозь деревья проглядывает мой дом. Тру глаза, пытаясь окончательно проснуться, в эту секунду дверь открывается, и в машину садится Батур.

— Проснулась, спящая красавица? — он едва заметно улыбается.

— Сколько я спала? Ты почему меня не разбудил? — привожу в порядок взлохмаченные волосы.

— Мы здесь недолго, всего минут тридцать.Когда ты спишь, я могу быть уверен, что не натворишь дел, — открывает бардачок. — Твой телефон, а машину завтра пригонят к дому.

— Ты всегда все контролируешь?

— Нет, только то, что меня действительно волнует, — улыбается мне чертовски притягательно и соблазнительно.

Я растерянно моргаю и чувствую, как щеки начинают гореть от смущения.

— У меня скоро будет коллекция из твоих пиджаков, — говорю, протягивая ему жакет. — Когда захочешь, ты можешь быть очень даже милым парнем. А то увидев тебя в самолете, думала, что убьешь меня.

— Если честно, очень хотелось это сделать, но побоялся, что ты меня в ответ битой изобьешь, — в первый раз этот серьезный мужчина смеется от души.

Я даже поерзала в кресле от неловкости. Ужасно стыдно.

— Только не говори, что видел, как я разбивала машину? — прошу его с мольбой в голосе.

— Да ладно тебе. Это было феерично. Я отдал приказ следить за тобой, предполагал, что ты не из тех девушек, которые смиренно принимают свою судьбу. И не ошибся, — он переводит внимательный взгляд на меня, видя, как я погрустнела. — Расскажешь, почему ты разбила машину этому несчастному?

— Несчастному?! Да он мерзавец и негодяй.

Закусываю губу и опускаю глаза на свои подрагивающие пальцы. Просто не могу смотреть в холодно-серые глаза Батура. Возможно, сейчас я совершу ошибку, откровенничая с ним, но, если я не выплесну боль наружу, она меня просто накроет с головой. Я захлебнусь в своих переживаниях.

— Мы собирались пожениться с Андреем. Думала, он меня любит, — слезы текут, губы начинают дрожать, когда в памяти всплывает произошедшее. — Приехала к нему домой, а он там с какой-то девкой в постели и рассказывает ей гадости обо мне. Андрей меня использовал ради денег и бизнеса отца и назвал уродиной из-за шрама. Я облила их ледяной водой, выбежала на улицу, увидела его машину, а дальше ты знаешь, что было.

Рассказ получается сумбурным. Батур меня не перебивает и никак не комментирует, предоставляя мне возможность просто высказаться. И за это я ему очень благодарна.

Я уже не стыжусь своих слез, размазывая их по лицу, и реву в полный голос. В конце концов, я девушка, и мне больно. Хочется хотя бы иногда быть слабой и беззащитной.

— Правильно тебя Рюзгар называет Дикой. Не каждая отважится так отомстить обидчику. Успокойся. Ну что ты? Иди ко мне, — он притягивает меня к себе. От неожиданности утыкаюсь носом в его горячую широкую грудь, словно котенок. — Хочешь, я его накажу за твои слезы?

Молча мотаю головой, не хочу. Мне от мести легче не будет.

— Надо мной всегда издевались одноклассники, обзывали меченой, уродиной, насмехались из-за шрама. Я привыкла защищать себя, драться, огрызаться. Я не нравилась мальчикам. На День святого Валентина всегда ставили ящик, чтобы школьники бросали валентинки друг другу. Мне никто никогда не писал, Леське всегда приходило много записок, а мне ни одной. Все мальчишки были влюблены в мою подругу. А я фыркала и говорила, что это все глупости и мне это не интересно, а сама ревела по ночам. И вот однажды мне тоже прислали валентинку, она была всего одна, но сколько счастья она мне принесла. Потом я узнала, что это Леська мне написала от имени тайного поклонника, чтобы я не расстраивалась. Я училась в институте, когда познакомилась с Андреем. Он единственный мужчина, который обратил на меня внимание. Так настойчиво ухаживал, задаривал цветами. А знаешь, как говорят — кто кошку гладит, тому она и мурлыкает. Вот и я сдалась и поверила, что в меня можно влюбиться. Дурочка.

— Посмотри на меня, — берет меня за подбородок, заставляя поднять голову. Даже не думаю сопротивляться.

— Не смей принижать себя. Ты не дурочка, — глубоко вздохнув, он произносит на выдохе, еле слышно. — Ты искушение и грех. В тебя сложно не влюбиться. Веришь мне?

Даже ответить ничего не могу, мне кажется, я сейчас в обморок упаду от услышанного. Конечно, я ему верю, любому его слову.

Батур продолжает гладить одной рукой мои взлохмаченные волосы, а второй крепче прижимает к себе. Я чувствую, как под моей рукой его мощное сердце, работающее без устали, словно мотор, ускоряет ход.

Неужели волнуется? Вряд ли такие мужчины способны на чувства.

— Лучший способ отомстить Андрею — просто стать счастливой без него, — шепчет Батур мне в макушку.

— Сомневаюсь, что у нас с Рюзгаром это получится… — горько усмехаюсь в ответ.

— Боюсь, что вы в первую брачную ночь поубиваете друг друга, — как же ему идет улыбка.

— Как бы ни было, тебе надо привыкать жить по нашим правилам. После того как ты войдешь в семью Юксель, к тебе будет приковано всеобщее внимание. Ты должна вести себя подобающе и не позорить фамилию. Фокусы с битой и побегами уже не пройдут, — снова возвращается ледяной тон бесчувственного человека, который морозит лучше всякого холодильника.

Я поднимаю голову и смотрю в его глаза. Они близко, очень. Вижу подрагивающие ресницы, каждую морщинку, родинку под бровью. Невольно рассматриваю его губы. Какие они на вкус? До дрожи в коленях хочется почувствовать.

— Ты должна улыбаться, когда больно, молчать, когда хочется послать всех, сжимать кулаки, когда хочется ударить, — его голос становится тише и глубже, а губы так близко, что я ощущаю его горячее дыхание на коже.

Еще пару сантиметров, и я могу почувствовать их вкус. По всем законам кино в такие моменты главный герой должен страстно поцеловать героиню. Мне становится невыносимо душно от близости этого мужчины. Как может бросать в жар от такого ледяного взгляда? Это против природы. Но я задыхаюсь, и кажется, что все тело пульсирует, особенно низ живота.

Его властные руки и голодный взгляд помогают мне забыться. Батур ведь ничего не сделал, а я плавлюсь в его крепких объятиях как воск от пламени свечи. Я сокращаю расстояние между нами на какие-то миллиметры, сама тянусь к его губам. Дурочка.

— А еще не целовать невесту брата, даже если очень хочется, — хрипло говорит Батур. Он сжимает губы и увеличивает расстояние между нами. У нас не происходит как в фильмах. Резко отстраняется, его голос становится грубее. А я не знаю, куда деть глаза от смущения и стыда.

— Ты бесчувственный гад, Батур Юксель, живущий как робот по правилам, — бью его в плечо кулаком, но он не обращает внимания на мою злость. Лишь задерживает на губах нечитаемый взгляд и, ничего не говоря, заводит машину. Мы едем домой в полной тишине…

У ворот дома ходит отец, опустив голову вниз. Машина тормозит, и я пулей вылетаю из салона. Отец с Батуром здороваются и пожимают руки.

— Спасибо, что нашел ее и вернул, — папа даже в этой паршивой ситуации не заискивает перед Юкселями, держится твердо и с достоинством.

— Я не доложил о ее попытке сбежать, но в следующий раз меня может не оказаться рядом. Прошу вас, объясните дочери, что последствия будут серьезными, и спасти ее я уже не смогу.

Не бросив в мою сторону и мимолетного взгляда, он садится в машину и уезжает. Даже не прощается со мной, как будто десять минут назад это не он мне говорил о поцелуях.

— Отец, почему ты с ним любезничаешь? Из-за них наша жизнь кувырком пошла, а ты ему еще руку жмешь, — захожу в дом, хлопая входной дверью, и поднимаюсь по лестнице в свою комнату.

— Наша жизнь пошла кувырком из-за моего сына-идиота, а не из-за Батура, — слышу за спиной усталый голос отца.

Снимаю футболку и замираю, почувствовав знакомый волнующий аромат. У меня даже голова закружилась от терпкого запаха пряных духов Батура. Мне кажется, парфюм такой настырный, что остался не только на моей одежде и волосах, а распространился по всей комнате. Разве правильно переживать из-за предательства бывшего жениха, готовиться к свадьбе с Рюзгаром и балдеть от запаха и прикосновений Батура.

Я гоню от себя мысли о старшем Юкселе. Но тщетно. Мужчина с ледяным взглядом проникает в мысли и грешные сны, прорастает в сердце. Мне хочется его понять, изучить лучше, ведь мне не показался интерес и страстное желание в его жестах и взглядах, когда мы с ним наедине. Не придумываю же я все себе. Честно ищу в нем недостатки и поводы не думать о холодных пробирающих до мурашек глазах, но получается отвратительно.

Горячая вода расслабляет напряженные мышцы и нервы. Стою бесконечно долго под сильным напором, пока ванная не заполняется паром. Высушив наспех волосы, надеваю пижаму и возвращаюсь в комнату. После событий сегодняшнего дня спать совсем не хочется.

Как только я включаю телефон, начинают сыпаться гневные сообщения от Андрея. Все удаляю не читая. Без сожаления заношу его номер в черный список. Отец говорит, что предательство прощать нельзя никому. Поэтому еще минут двадцать трачу на удаление совместных фото и переписок. Из тумбочки достаю помолвочное кольцо, покрутив его в руках, выбрасываю в мусорное ведро. Прощаюсь с прошлой жизнью. Вещи и фото выбросить легко, а вот боль от предательства в моем разбитом сердце останется надолго, добавляя мне еще больше комплексов и сомнений, что меня вообще можно полюбить.

— Не помешаю? — заходит отец с двумя чашками.

— Какао? Пап, ты серьезно? — беру в руки кружку с горячим ароматным напитком, который в последний раз я пила лет пятнадцать назад.

— Ну не с бутылкой же водки мне к дочери на разговор приходить, — от улыбки у него появляются морщинки вокруг глаз. Мы садимся на диванчик в углу широкого балкона.

— Мама всегда готовила нам какао, — склонившись над кружкой, делаю вдох, потом маленький глоток, чтобы не обжечься, и кладу голову на плечо папе. Мои воспоминания о детстве такие же сладкие и теплые, как это шоколадно-ванильное лакомство.

— Прости меня. Я очень хреновый отец, не смог тебя уберечь. Я бессилен против Юкселей, — его напряженный голос слегка дрожит.

— Я тоже не самая лучшая дочь, знаешь ли. Столько проблем тебе доставляла, — обнимаю папу сильнее.

— Было дело, — смеется. — В кабинет директора школы я ходил как на работу.

— Когда умерла ваша мама, я мало уделял вам внимания, с головой погружался в работу, глушил боль, не замечая, что вам с Денисом было гораздо хуже. Только я виноват, что сын вырос безответственным слабохарактерным лентяем.

— Пап, он хотя бы любит Мелек? Мне будет греть душу понимание того, что жертвую своей жизнь не просто так, а ради счастья брата.

— Моя сильная храбрая девочка все еще верит в любовь?

— Все девочки верят в любовь и ждут ее, — пожимаю плечами.

— Марин, я не знаю, чем может закончиться твой брак, но ты должна четко понимать, что тебя там не ждут. Ты заняла чье-то место, — лицо папы становится серьезным. — В таких семьях нет любви, есть только выгода, польза, связи, деньги. У тебя будет много завистников и врагов, будь к этому готова. Никому не доверяй и не верь, тебе будут улыбаться в лицо, а за спиной плести интриги. С муженьком тебе не повезло. Хитрый, но не умный и злой повеса. Стремится к власти, но Метин ему не доверяет и не уважает. Поэтому и выбрал его в качестве жениха. Для старшего у них партия повыгоднее припасена. И вообще, держись ближе к Батуру, я в людях хорошо разбираюсь. Ему можно доверять.

Ох, папа. Моя воля, я бы вообще не отлипала от Батура. Чуть не произношу это вслух.

— Я думала, родители дают другие наставления перед свадьбой. Живите долго и счастливо, нарожайте мне много внуков, — стараюсь отшутиться потому, что отец явно преувеличивает кровожадность Юкселей. Мне так кажется.

Но по его серьезному, обеспокоенному взгляду понимаю, что папа знает гораздо больше, чем я, о семье Юксель.

Оставшись одна, погружаюсь в мрачные мысли. Надо честно признаться. Я сдалась, проиграла. И выйду замуж за Рюзгара. Мне просто не оставляют выхода. Если я еще раз попробую сбежать, Батур меня снова найдет. Он как ищейка идет по моему следу. Почему он беспокоится о чести семьи, а не Рюзгар? Я же невеста младшего брата, а по всему городу за мной гоняется старший. Трудно поверить, что теперь жизнь уже не будет прежней. За один день все перевернулось с ног на голову. Страшно. Неизвестность всегда пугает. Еще вчера я была девушкой Андрея, а сейчас нахожусь в статусе невесты самой богатой семьи города. Теперь мое будущее словно в тяжелом вязком тумане, и дальше вытянутой руки ничего не видно.

— Слушаю, — отвечаю на вызов незнакомого номера, толком не проснувшись.

— Через час за тобой приедет машина, — женский голос на другом конце трубки отдает нотками раздражения.

Тут же звонок обрывается. Берна — догадываюсь я и морщусь, вспоминая о поездке в салон. Кажется, Батур говорил, что сегодня я должна выбрать свадебное платье. Для каждой девушки свадьба — особенный день. Мы с детства представляем и фантазируем, какое у нас будет платье, кольца, букет. Свадебные приготовления — это волнительные и самые прекрасные хлопоты для девушки, но только не в моем случае.

Шлепая босыми пятками, плетусь в ванную. В отражении на меня смотрит взъерошенное чудо с гулей на голове и черными кругами под глазами.

— Красотка, ничего не скажешь, — брызгаю холодной водой на зеркало. И смотрю, как мое отражение расплывается от кривых разводов.

Собираюсь быстро, не особо думая о том, как буду выглядеть. На кухне уже вовсю колдует няня. Елена Владимировна со мной с детства, она как могла заменяла нам с Денисом маму. Семьи у нее нет, поэтому нас она считает родными, а мы ей отвечаем безграничной любовью. Хоть я давно выросла, но по привычке зову ее няней. Она в доме главнокомандующий. Даже папа ее побаивается, после того как она его отходила мокрым полотенцем за курение на голодный желудок, с его-то язвой.

— Доброе утро, а что у нас на завтрак? — целую ее в мягкие морщинистые щеки и тянусь к тарелке с румяными сырниками.

— Не хватай. Сядь и поешь нормально. Сейчас чай заварится, — утром она всегда строгая.

— Отец уехал рано. Весь вечер с Денисом ругались, я уж хотела бежать их разнимать. Мне кто-нибудь объяснит, что вообще происходит, что опять этот дрянной мальчишка натворил? — ругается, ставя передо мной тарелку с горячим ароматным лакомством.

— Вернусь и все расскажу, — хватаю парочку сырников, макаю их в сгущенку и бегу на выход.

Мелек звенит без умолку всю дорогу, показывает нам фото понравившихся платьев, рассказывает, какую прическу она выбрала. И не скажешь, что пару дней назад ревела, готовясь к смерти. Мы с Берной молчим и украдкой бросаем колкие взгляды друг на друга.

Машина останавливается возле лучшего свадебного салона в городе. Нас уже ждут у входа. Салон закрыт на спецобслуживание, кроме нас троих, никого не будет. Я должна визжать от восторга как Мелек, а вместо этого стою с траурным лицом и не верю, что со мной это происходит. Берна грациозно садится на розовый велюровый диван и приказывает подать кофе.

— Какая красота, кружево, вышивка. Я все хочу примерить, — хлопает в ладоши Мелек, рассматривая все с детским восторгом.

— Добро пожаловать. Мы вас ждали. Вчера как раз пришли платья из новой итальянской коллекции, — щебечут девушки-консультанты.

Ряды вешалок с платьями сливаются в бесконечную белую ленту. Вокруг нас суетятся, показывая все новые и новые наряды. Я сажусь в кресло и наблюдаю за всем со стороны, чувствуя себя лишней на этом празднике жизни. Берна невозмутимо пьет кофе и контролирует весь процесс. Мелек топчется у стенда с украшениями.

— Вы только посмотрите, какое ожерелье красивое. Берна, давай купим, — Мелек указывает пальцем на украшение с изумрудами.

— Утром перед свадьбой жених преподносит подарок невесте. Чаще всего это колье, богато украшенное драгоценными камнями. Это символ его любви. Соответственно, чем сильнее чувства, тем дороже его подарок. Поэтому украшения покупать не будем. Надеюсь, твой братец не поскупится, — переводит на меня язвительный взгляд Берна.

— По такой логике Рюзгар подарит мне на шею удавку с булыжником, — с тоской кручу в руках шелковую подвязку, пока не появляются работницы салона с охапкой нарядов.

— Первое платье. Французский дизайнер. Тончайшее кружево ручной работы. Тафта молочного цвета. Корсет… — консультант не успевает закончить фразу. Как вмешивается Берна.

— Стоп, стоп. Ну что вы приносите. Оно слишком простое для семьи Юксель. Нам нужны самые лучшие, дорогие, яркие наряды. Платье должно кричать о его запредельной стоимости. Если бы свадьба не была через две недели, мы бы шили платья на заказ у лучших модельеров, но приходится покупать у вас. А вы самым ценным клиентам предлагаете ерунду, — с видом грозного начальника она начинает сама выбирать платья.

— Это в примерочную Мелек, это для той, другой, это Мелек, это другой, — командует она консультантами и отбирает понравившиеся платья. Она даже по имени меня не называет, я для нее «та, другая».

— Во-первых, меня зовут Марина, а во-вторых, я не понимаю, кто замуж выходит? Если я, то почему ты платья выбираешь? — развожу руки в стороны и пожимаю плечами.

— Тебе слова не давали, сиди и помалкивай. Это честь для тебя войти в нашу уважаемую семью, а ты выделываешься и нос воротишь. Наденешь то, что я выберу, и не зли меня, -— грозит она мне перед носом пальцем с ярко-красным маникюром.

— Да пошла ты, — отбиваю ее руку и решительно иду на выход.

Дорогу мне преграждает амбал в черном костюме. Делаю шаг влево, он тоже. Шаг вправо, опять он.

— Обложили, — бью его кулаком в стальной живот, от чего телохранитель даже не морщится. Ничего не остается, как идти обратно. Из примерочной, еле передвигая ноги, выходит Мелек в первом платье и забирается на подиум. Обилие блеска заставляет меня зажмуриться. Это просто огромное белое нечто, усыпанное чем-то блестящим, и среди этого вороха ткани виднеется маленькая головка Мелек.

— Красота, правда? — хлопает девушка в ладоши.

— Вырез в форме сердца, корсет украшен жемчугом, стразами, пояс инкрустирован бриллиантами, подол шелковый, — расправляя складки на юбке, рассказывает девушка-консультант.

Мелек вертится перед зеркалом, а мне кажется, что она даже дышит через раз от восторга.

— Потрясающе. А Денису понравится? — спрашивает она меня.

— Глупая, ему миллионы на твоем счете понравятся, — Берна не дает мне ответить, но тут же прикусывает язык, поняв, что болтает лишнего при сотрудницах салона. — Нет, надо еще больше блеска, страз, бриллиантов. Мы не можем ударить в грязь лицом. Наша двойная свадьба должна стать самой шикарной и обсуждаемой. Надевай следующее.

Мелек беспрекословно подчиняется и уходит молча в примерочную. Я стою с недовольным лицом и всем видом демонстрирую протест.

— Хватит показывать свой дурацкий характер. Ты должна быть счастлива, что выходишь замуж за Рюзгара, а у тебя такое лицо, будто тебя на казнь ведут, а не под венец с самым завидным женихом города, — она разливает кофе на стол, когда со злостью ставит чашку. — Тебе оказали такую честь, а ты даже уважения не можешь проявить. Была никем, а после свадьбы о тебе вся страна узнает.

— Я не стремлюсь к славе и в невестки к вам не напрашивалась. Так что радоваться мне нечему. Не каждая женщина выбирает мужей по размеру кошелька.

— Мерзавка, вздумала со мной тягаться? Не советую, зубки пообломаешь, — Берна в этот момент выглядит устрашающе и напоминает злобную гадюку. Губы поджаты в тонкую полоску, ноздри раздуваются.

— Врагу не пожелаешь такой свекрови, — шепчутся по углам девочки, когда я прохожу в примерочную.

Консультант по имени Жанна туго шнурует корсет, стягивая ребра. Дышать нечем. Мне через пару минут уже дурно в таком наряде, а как в нем весь день проходить, вообще не понимаю. С нескрываемой тоской смотрю на свое отражение, пока мне прикалывают фату.

— Жанна, вам нравится это платье? — мне интересно мнение постороннего человека, может быть, у меня плохой вкус и я ничего не понимаю в свадебных платьях.

— Оно вам очень идет, — говорит девушка заученные фразы. — Посмотрите, как наряд подчеркивает вашу тонкую талию, лиф богато украшен вышивкой, бриллиантами. Цветочная отделка. Пышная юбка отделана десятью тысячами страз и кружевом. Цвет платья айвори-крем невероятно подходит к оттенку вашей кожи. Вы в нем великолепны.

— А если честно? — скептически смотрю на девушку, приподняв бровь, и с трудом выбираюсь из примерочной. Жанна мнется и не решается ответить.

— Ну, я человек простой и одежду люблю простую. На мой взгляд, в этом платье слишком много всего, перебор с отделкой. Но у вас же свадьба будет шикарная, значит, и платье должно быть соответствующее.

— Вот и я люблю попроще. А еще оно стоит как самолет. Зачем такие траты на один вечер.

Кряхтя как старая бабулька, выхожу в зал, забираюсь на подиум и демонстративно кручусь, как фигурка балерины на шкатулке, чтобы Берна рассмотрела меня со всех сторон.

— Сойдет. Главное — выглядит дорого. Мы берем его, — подскакивает с дивана будущая свекровь и подходит ближе.

— Ты знаешь, сколько оно весит? Я в нем еле хожу.

— Потерпишь, да и зачем тебе двигаться, ты собралась пьяные пляски на столе устраивать?

— Нет, конечно, но первый танец новобрачных тоже может не состояться, так как муж ко мне подойти не сможет. Ты видишь, какая юбка широкая. Платье не подходит мне.

— У Мелек такой же объемный подъюбник, но ей почему-то не тяжело, а тебе все не нравится.

— Потому что она эту кашу со свадьбами заварила, и если еще начнет возникать, то это будет верх наглости.

— Ты что себе позволяешь, я еще старалась быть милой к тебе и наладить отношения, но вижу, что с такой хамкой лучше вообще не общаться, — у Мелек прорезывается голосок, девочка тоже умеет огрызаться.

— В чем дело? — я слышу ледяной тон, от которого меня, как обычно, бросает в жар.

— В том, что мы вынуждены принять в семью невоспитанную девчонку, — распаляется Мелек.

Батур небрежно бросает пиджак на диван, подходит к сестре и целует ее в лоб. От чего она расплывается в широкой улыбке, чувствуя его поддержку.

— Сестра моя любимая, а ты ничего не путаешь? — в его голосе появляются стальные нотки.

Мы с Берной резко переводим на него взгляд и непонимающе хлопаем ресницами, пока Батур садится на диван рядом с мачехой.

— Брат, ты что, на ее стороне? Да как ты можешь, я твоя сестра, а она девка безродная.

Батур поднимает кисть вверх, жестом указывая ей, что пора замолчать.

— А себя ты считаешь воспитанной? Тогда почему оскорбляешь Марину за то, что она сказала правду? Если забыла, то я напомню. Из-за твоей блажи у нее жизнь сломалась. В ее планы не входила свадьба с малознакомым мужчиной. И далеко не каждая девушка мечтает войти в нашу семью и отхапать побольше денег, — переводит многозначительный взгляд на Берну.

Она ерзает на диване и опускает глаза в пол, понимая, что он намекает на нее. Спорить с ним она не решается.

— Больше ни одна из вас не произнесет плохого слова в сторону Марины. Все ясно? — негромко, но достаточно жестко говорит. Даже у холодного Батура не всегда получается взять верх над эмоциями.

— Мелек, я не слышу ответ.

— Да, брат. Прости.

— Иди в примерочную, мы покупаем это платье, если оно тебе нравится.

Девушка покорно уходит, шелестя огромной юбкой.

— Берна, ты меня поняла?

— Да. Но она отказывается от этого платья.

— Если я не могу выбрать себе жениха, дайте хоть наряд выбрать. Я не хочу быть огромной зефириной на свадьбе. Это совсем не мой стиль. Это платье безвкусное.

— Не забывай, что нужно внимание отвлечь от твоего шрама, визажист, конечно, поработает, но не уверена, что удастся совсем замаскировать этот ужас. А такое блестящее платье сможет хоть как-то перетащить на себя внимание. Иди, переодевайся.

От обиды плакать хочется. Зачем опять про шрам напоминать, еще и при Батуре. Мне надо содрать этот огромный неподъемный кусок тафты с себя.

— Пожалуйста, сними с меня скорее платье, — говорю, заходя в примерочную, где меня уже ждет Жанна.

Девушка ловкими движениями принимается за шнуровку. По бегающим по спине мурашкам понимаю, что за спиной стоит Батур. Просто чувствую его и быстро вытираю слезы. Еще не хватало показать ему свою слабость. Бросаю на него короткие взгляды украдкой. Какой же он красивый, но внешность не слащавая. Наоборот, в лице резкость и мужественность. В каждом движении сила и превосходство.

— Оставьте нас, — его голос уже спокоен и не выдает недавнего гнева.

Жанна быстро убегает, оставляя нас в примерочной вдвоем. Я стою лицом к зеркалу, он подходит сзади так близко, насколько это позволяет платье-зефирина. Батур рассматривает мое отражение, пока слегка поплывший взгляд не останавливается на моей вздымающейся груди, которой тесно в корсете. Чувствую жар, исходящий от него.

— Батур, ты же можешь что-то сделать. Разрешите мне хотя бы выглядеть на свадьбе как я хочу.

Он берет шелковые тесемки и, резко дергая, начинает расшнуровывать корсет. Он делает это медленно, растягивая каждое движение, при этом не прерывая зрительного контакта, от которого мои внутренности плавятся и тяжестью наливается низ живота. Наконец-то меня освобождают из тесного плена. Я могу дышать полной грудью.

Он, еле дотрагиваясь пальцами, ведет по моему плечу и спускает тонкую бретельку платья. Затем склоняет голову и целует обнаженное плечо, в то место, где родинка. Его губы, горячие и влажные, выжигают клеймо на моей коже. Он с шумом вдыхает мой аромат с какой-то оголтелой жадностью.

— С чего вдруг мне помогать тебе. Я уверен, что ты и без моей помощи справишься с этой проблемой. А я с любопытством понаблюдаю. Представление с битой мне понравилось, жду второго акта. Тем более что ты невеста брата, а не моя. Проси помощи у него.

Воздух застревает в горле, а вместе с ним и все ругательства, которые я хотела бы обрушить на мужчину. А я просто стою, быстро моргаю и слово не могу сказать.

Батур сглатывает, бросает прощальный взгляд на меня и выходит, оставляя меня наедине с противоречивыми чувствами. Я смотрю на место поцелуя, словно хочу увидеть его метку, подтверждение, что мне не почудилась его ласка. Касаюсь рукой кожи. Обжигает.

Не раздеваясь, падаю на кровать и смотрю в потолок. Чувствую, что из меня выжали все соки, словно я не платье свадебное выбирала, а вагон с кирпичами разгружала. Закрыв глаза, ощущаю, как горит кожа на месте поцелуя. Мне уже плевать на платье и свадьбу в целом, я думаю о поцелуе Батура, таком нежном, невинном, в плечико. Улыбка невольно расплывается на губах. Я не понимаю своей реакции на него. Меня предал жених, отдают замуж за мужчину, которого я видела один раз в жизни, а я млею от поцелуя его брата. Как я буду жить с ним в одном доме? Нам придется видеться каждый день, разговаривать, а у меня от его голоса и взгляда ноги ватными становятся и мысли путаются. Разве можно одновременно наслаждаться его запретными прикосновениями и хотеть задушить мерзавца за его холодность и безразличие.

Мои тревожные размышления прерывает громкая мелодия звонка.

— Да, Лесь. Привет.

— Привет-привет, подружка. Я все еще жду от тебя объяснения по поводу свадьбы. Ты обещала мне рассказать все в мельчайших подробностях.

— Тогда объявляем общий сбор, я позвоню Оле и пойдем тусить в клуб. А то взорвусь, если не сниму стресс, — вскакиваю с постели, бегу в ванную, по дороге снимая одежду. Забыться хоть на один вечер в компании подруг, алкоголя и потанцевать. Вот что мне сейчас надо.

— Ура, у нас будет девичник. Бегу собираться, — Леська сбрасывает звонок.

После душа делаю вечерний макияж, легкую укладку и, открыв шкаф, перебираю одежду в поисках подходящего наряда. Хочется чего-то короткого, открытого и соблазнительного. Если Батур следит за мной, ему обязательно доложат, что я разгуливаю в откровенном платье. Пусть позлится.

В нашем любимом клубе, как всегда, много людей, отличная музыка и легкая беззаботная атмосфера. За Леськой всегда зарезервирован столик в ВИП-зоне. Подруги с нетерпением ждут, когда я сделаю заказ официанту и поделюсь с ними новостями.

Пока рассказываю девочкам события последних дней, мне начинает казаться, что я пересказываю остросюжетный фильм. Они молча слушают, изредка переглядываются и вставляют реплики: «Да ладно, ничего себе, вот это да».

— Мариш, я так испугалась, когда Рюзгар тебя закинул на плечо и унес из клуба. Я хотела охранников позвать, еще подумала полицию вызвать, — Ольга, чувствуя свою вину, весь вечер оправдывается.

— А в итоге ничего не сделала и продолжила дальше отдыхать, — подкалывает ее Леська.

— Девочки, ну не злитесь на меня. Я растерялась, испугалась, а потом решила, что такой красавчик не сделает тебе ничего плохого. Я вообще тебе завидую, по-доброму, конечно.

— Ага, ничего не сделает. Он меня пытался изнасиловать и губу разбил, если бы не Батур, неизвестно, чем бы все это закончилось. И выходить замуж за него мне совсем не хочется.

— Ой, девочки, что не говорите, а Батур лучше. Внешне они, конечно, похожи, но Рюзгар на фоне брата еще совсем мальчик несмышленый. Энергия и тестостерон бьет через край, предполагаю, что он потрясающий любовник, но для брака он вариант не самый лучший. А вот Батур… — мечтательно произносит Леська.

— А у вас что-то было? — осторожно задаю вопрос и боюсь услышать положительный ответ, вспоминая, как подруга тепло общалась с Батуром. Хотя ревновать его не имею права.

— К сожалению, нет, у наших отцов были общие дела, я с ним познакомилась, когда мне было лет шестнадцать. А он, понятное дело, меня и не замечал. Я столько слез по нему пролила в подушку. Потом рискнула, тайком у отца в телефоне нашла номер Батура и написала ему признания в любви как Татьяна Ларина, — грустно вздыхает Леська.

— А он что? — спрашивает Оля.

— Встретился со мной. Успокоил, cказал, что я еще маленькая и придумала себе принца. А настоящая любовь ко мне обязательно придет, но позже, — подумав немного, добавляет. — Мой отец очень хорошо отзывается о нем. Говорит, что Батур — человек слова. Никогда не подводит его.

— На мой вкус, старший брат слишком строгий и серьезный. Взгляд острый как лезвие. От него холодом веет. А Рюзгар такой горячий, темпераментный, сексуальный, у меня трусики мгновенно намокают, когда его вижу.

— Оля, держи себя в руках. Как бы ни было, но ты говоришь о женихе подруги, — строго пресекает ее Леська. — И вообще, на вкус и цвет, знаешь ли.

Оля обиженно надувает губы, складывает на груди руки и демонстративно отворачивается.

— Ой, девочки. Вы только посмотрите, кто пришел, — Ольга даже встает со стула, чтобы лучше рассмотреть гостей.

— Кто там? — изящно обхватив пальчиками бокал с шампанским, спрашивает с любопытством Леська.

Я вытягиваю шею и сквозь толпу вижу делегацию во главе с Батуром. В черных джинсах и футболке поло он выглядит расслабленно и стильно. Идеальная стрижка и щетина добавляют строгости его образу. Уверенным шагом идет к забронированному столику недалеко от нас и за руку ведет миниатюрную брюнетку, следом за ними идет Рюзгар и еще двое мужчин. Но я толком никого не замечаю, кроме Батура, все мое внимание сосредоточено на нем.

— Спорим, что они не случайно оказались именно в этом клубе, — шаловливо подмигивает мне Леська. — Предполагаю, что младший Юксель решил проверить, как ведет себя его невеста.

Нужна я Рюзгару как собаке пятая нога. Удивляюсь, как он не стал спорить с отцом, когда ему приказали на мне жениться. Ясно же, что Рюзгар еще лет десять не собирался связывать себя узами брака. И на послушного, примерного сыночка он не похож, чтобы беспрекословно выполнять отцовские приказы.

— Какая же ты счастливая, — с нескрываемой завистью вздыхает Ольга.

Меня уже откровенно раздражает зависть Ольги, и появление Батура вместе с девушкой еще больше портит мне настроение. Отвлеклась, называется.

Я пристально рассматриваю девушку, с которой пришел Батур. И готова честно признать свое поражение, причем всухую. В ней идеально все. Холеная, красивая, с изысканными манерами. В ее образе все очень элегантно и сдержано. Видно, что она не частый гость в клубах. Ей здесь не нравится. Куда больше ей подошел бы дорогой пафосный ресторан. Она даже одета слишком строго для ночного клуба.

— Кто эта девушка рядом с Батуром? — после моего вопроса Леська заметно грустнеет.

— Элиф, — с тяжелым вздохом произносит подруга. — Слышала, что ее отец очень хочет породниться с семьей Юксель. Наверное, он добился своего, если Батур с ней появляется за ручку.

Они очень подходят друг другу. У такого шикарного мужчины должна быть именно такая девушка. А как иначе. Или я ожидала увидеть рядом с ним страшилку, тогда бы мне стало легче? Это вообще не мое дело. И думать об этом я не должна. Размечталась… Подумаешь, поцеловал он меня в плечо, а я уже нафантазировала, что Батур ко мне неравнодушен. Идиотка. Если уж он Леське отказал, то мне надеяться вообще не на что. Меня ждет несчастливый брак с Рюзгаром, вот мое будущее, которое я не выбирала. В отличие от меня, у Батура выбор есть, и он его сделал. Выгодный брак с шикарной Элиф, которая смотрит на него как домашний питомец на хозяина. Не буду больше думать о старшем Юкселе, не хочу еще больше расстраиваться и плакать.

Только почему-то рука сама тянется к шраму, в тщетной попытке его спрятать. Леська говорит, что я красивая и даже очень. Природа меня щедро наградила и хорошей, ладной фигуркой, и густыми каштановыми волосами, и выразительными зелеными глазами. Моим длинным ресницам все подруги завидуют. Вот только уверенности в себе мне явно не хватает. И уродливая отметина на щеке еще больше все усложняет. В присутствии красивых женщин моя самооценка всегда падает до нуля. Я начинаю себя сравнивать с ними. И, конечно же, сравнение всегда не в мою пользу.

Хотела расслабиться, отвлечься и провести вечер с подругами, чтобы не думать о братьях Юксель. Но они повсюду следуют за мной, дышат в затылок. Я знакома с сумасшедшей семейкой всего несколько дней, а кровушки они мне попили на десяток лет вперед.

— А вот и твой женишок идет, — шепчет мне на ухо Леська.

Подойдя к нашему столику, Рюзгар вальяжно садится рядом со мной на диван и бесцеремонно обнимает за талию.

— И почему же моя невеста развлекается без меня? — с наглой улыбкой на губах громко говорит парень, стараясь перекричать музыку.

— Ты бы для приличия поздоровался с дамами или не обучен? — меня каждый раз выворачивает от его наглости.

— Не привык я к долгим прелюдиям, — он многозначительно обводит взглядом Леську и Ольгу, улыбающуюся самой томной улыбкой из своего арсенала. И недолго думая, Рюзгар тянет меня на танцпол. Едва не падаю, зацепившись каблуком. Но жениха это не останавливает, он продолжает меня тащить.

— Я не хочу с тобой танцевать, отпусти меня, — стараюсь освободить запястье из его цепкой хватки.

Он поворачивается ко мне и, как назло, начинает играть романтичная мелодия. Танцпол заполняется парочками. Рюзгар кладет руку на мою талию, затем опускает ниже, сжимая ягодицы и прижимая к своему каменному стояку. Упираюсь руками в его грудную клетку, пытаюсь отстраниться, но куда там.

— А с кем ты хочешь? — прикусывает мочку, играет языком с сережкой, жадно вбирая аромат моей кожи. — Уж не с бывшим ли женишком? Для него такое откровенное платье надела?

Я уже знаю, какая у Рюзгара сильная хватка. Не сопротивляюсь. Не отпустит, пока не получит свое. Моя кожа зудит в местах, где парень меня касается. Отворачиваюсь, чтобы не видеть похотливой рожи наглеца. Мне неуютно в его руках, если не сказать хуже. Не представляю, как смогу лечь с ним в одну постель. Может, случится чудо и свадьбы не будет? Глупо, конечно, на это надеяться, но все же…

Взгляд бегает по залу, лишь бы не смотреть на Рюзгара. Вижу, как из-за столика встает Элиф и удаляется в уборную. Батур не провожает взглядом свою спутницу, он прожигает меня, насквозь прошивает.

На секунду пересекаемся глазами. В моих мольба о помощи, в его ледяной холод и безразличие. Почему я до сих пор вижу в нем спасителя, благородного рыцаря в доспехах, который обязательно мне поможет?

Проследив за моим взглядом, Рюзгар цепкими пальцами обхватывает мой подбородок до боли и заставляет посмотреть на него.

— Моя невеста должна смотреть на меня, а не воротить нос, — злобно говорит и с жадностью впивается в губы.

Несколько секунда медлю, плотно сжав рот. Но потом робко отвечаю. Делаю это для единственного зрителя. Поцелуй жадный, торопливый. Ничего не чувствую, кроме отвращения. Все, что мне сейчас нужно, — это увидеть реакцию Батура. И я получаю его эмоции сполна. Краем глаза вижу, как он все так же сидит в свободной, расслабленной позе, рука лежит на спинке дивана, но это лишь видимость спокойствия. Смотрит на меня исподлобья почерневшими от злости глазами, черты лица заостряются, и ладонь сжимается в кулак. А чертенок внутри меня радуется, что удалось разозлить Батура. Мужчина раздевает меня глазами, не стесняясь, внаглую рассматривает мою фигуру. От чего хочется повернуться к нему выгодным ракурсом, чтобы предстать во всей красе.

Но возвращается его спутница и забирает внимание моего зрителя на себя. Все, занавес, спектакль окончен. Актеры могут расходиться, как раз заканчивается музыка, и Рюзгар отпускает меня.

За вечер у меня, наверное, развилось косоглазие, потому что постоянно смотрю на столик слева и ничего хорошего я там не вижу.

— Марин, ты боишься, что твоего женишка уведут? Хватит уже пялиться на них, — толкает меня в бок Леська. — Или ты успела влюбиться в Рюзгара?

Знали бы они, на кого я действительно смотрю. Градус вечера повышается. Мы танцуем, пьем, веселимся. В какой-то момент, плюнув на братьев Юксель, я просто развлекаюсь с подругами. Но постоянно чувствую на себе ледяной колючий взгляд, не выпускающий меня из вида. Вот какое ему дело, пришел с девушкой, за ней пусть и смотрит.

Когда мы с подругами собираемся уходить, у дверей клуба нас догоняет Рюзгар.

— Не торопись, отвезу тебя, — останавливает меня, хватая за руку.

— Не стоит утруждаться и бросать брата.

— Не волнуйся, ему и без меня не скучно. А я хочу удостовериться, что моя невеста доберется домой в целости и сохранности, наденет пижаму с бегемотиками и ляжет спать с мыслями обо мне, — расправив широкие плечи, Рюзгар поправляет непослушную челку и сжимает мою ладонь.

Решительный вид парня не предполагает отказа. Девчонки переглядываются, но спорить не решаются.

— Если что, сразу звони, я примчусь, — шепчет мне Леська.

Рюзгар открывает мне дверь своего спортивного автомобиля. Его ярко-желтая машина сразу бросается в глаза на парковке.

— У меня баллончик есть, так что без глупостей, — нащупываю средство самозащиты в сумочке и крепко зажимаю его в руке.

— Плечо не зажило, а ты уже собираешься баллончик против меня применить, — недобро смеется парень. — А по вечерам ты меня со скалкой встречать будешь.

Машина с ревом срывается с места, и мы мчим по пустому ночному городу в полной тишине. За что я ему очень благодарна. Говорить мне с ним не хочется, да и не о чем. Когда мы подъезжаем к моему дому, я облегченно выдыхаю.

— Не торопись, — Рюзгар блокирует двери, когда я уже собиралась выйти из машины. Нервно сглатываю и медленно поворачиваю голову, чтобы увидеть, что задумал жених.

Парень, достав из кармана зажигалку, крутит ее в руках, не сводя с меня глаз. Прикуривает и неспешно затягивается.

— Кхе-кхе, — демонстративно кашляю, но Рюзгар не обращает внимание и продолжает травить мои легкие. Мне кажется, я вплоть до трусов провоняла табаком.

— Ну что, Дикая, считаешь дни до нашей свадьбы? — Рюзгар опускает стекло, чтобы выбросить окурок, и запускает свежий воздух в салон. Дышать становится легче. Я смотрю на его кисть, плотно сжимающую руль, на массивные часы, поблескивающие на левом запястье. Заглянуть в глаза мешает спадающая на лоб челка. Меня ничего не цепляет в этом мужчине, каждая деталь в его образе, каждый жест чужой.

— Ты как будто рад нашему браку? Не думала, что ты так в загс торопишься, — у меня еще оставалась слабая надежда, что Рюзгар поборется с отцом за свою свободу.

— А почему нет? Ты для меня идеальная жена. За тобой нет влиятельной семьи с огромными деньгами. Значит, могу вести себя как угодно, с тобой жить как свободный мужик, и папаша твой не прибежит права качать. Не посмеет. Ты мне сына родишь. Первый внук Метина будет от меня. Авторитет в глазах отца вырастет. Хоть в чем-то я обойду Батура.

Рюзгар смотрит с хитрым прищуром. Он ведет свою игру. Я всего лишь способ, с помощью которого можно обогнать Батура. Какое же счастливое будущее меня ждет.

— Я смотрю, у вас с братом любовь.

— Так всегда было, с самого детства. Ему все самое лучшее. А мне только подзатыльники. Все снисходительно говорили: ну это же Рюзгар, не зря его так назвали. Мое имя означает «ветер». Сегодня он здесь, завтра там. Ему ничего доверить нельзя, но они даже не пытались. Ведь есть Батур. Он всегда все сделает лучше всех, на него можно положиться.

Он бьет по рулю, сжимает челюсти. От его озлобленности становится не по себе.

— Заканчивай шляться по клубам, — на повышенных тонах продолжает Рюзгар.

— Ты пока не муж мне, чтобы условия диктовать, и не надо следить за мной.

— Делать мне больше нечего. Это Батур за тобой приглядывает. Бережет честь семьи. От его правильности уже тошнит.

В каждой семье свои скелеты в шкафу. Не все, значит, так гладко в королевстве. Фасад красивый, а внутри гадюшник, где каждый норовит укусить другого. У Рюзгара с Батуром соперничество за власть, Берна терпит мужа из-за денег. О Мелек и говорить нечего. Еще была девочка-подросток. Точно, я ее видела, когда меня только притащили в особняк Юкселей. Наверное, сестренка Батура. Надеюсь, хоть она окажется нормальным человеком.

В доме темно и тихо. Поднимаюсь в свою комнату, принимаю душ, размышляя о словах Рюзгара. Он открылся мне с другой стороны. За маской наглости и развязности скрывается обиженный маленький мальчик. Мысли Рюзгара посеяли во мне тревогу. Его обида, затаенная еще в детстве, обязательно выйдет наружу, когда этого совсем не ждешь. Тихо, исподтишка. И удар будет по Батуру.

При мысли о нем учащается дыхание. Провожу пальцами по плечу и вспоминаю, как по телу бежали мурашки и разливалось тепло от поцелуя Батура. Чего он хочет от меня? Знал ведь, что я буду в клубе. Тогда зачем пришел с девушкой? Чтобы вызвать во мне злость и ревность или показать, что мне с ним ничего не светит. Хотел нос утереть.

Ну что же, Батур Юксель, тогда получай от меня ответочку. На свадьбе ты увидишь меня самой красивой и счастливой. И пусть это будет лишь фарс, но ты этого не узнаешь.

— Ты дома? Все хорошо? — на телефон приходит сообщение от Леськи.

Подумав немного, отвечаю:

— Все хорошо. Спасибо, что беспокоишься. Сможешь мне завтра помочь?

— Конечно, о чем речь?

— Я хочу купить новое свадебное платье.

Каждая девушка ждет свою свадьбу с нетерпением и волшебным трепетом. Долго готовится, выбирает платье, ресторан, контролирует каждую мелочь вплоть до стрижки жениха. У меня все иначе. Чем ближе день свадьбы, тем мрачнее становится мое настроение. Я все еще не теряю надежды на чудо, даже сейчас, за несколько часов до бракосочетания я молюсь, чтобы произошло нечто, что избавит меня от ненавистного жениха.

Свадьба будет проходить в шикарном загородном комплексе. Лучшего места не найти в нашем городе. Конечно же, у семьи Юксель всегда все самое лучшее и дорогое. Надо поразить всех роскошью и великолепием. Чтобы об их могуществе шептались и восхищались безграничными возможностями.

Я приезжаю вечером накануне мероприятия и остаюсь ночевать в гостинице. Даже не пытаюсь уснуть, гоняю в голове тяжелые мысли как шары по бильярдному столу. Неизвестность пугает: как мы будем жить с Рюзгаром? Не представляю, он не вызывает во мне теплых чувств как мужчина. Меня не тянет к нему. Скорее наоборот, физически он мне неприятен, его поцелуи, объятия, голос, запах. Мое тело не принимает его. Возможно, как человек он мне стал более понятен после откровенного разговора в машине. Но легче мне от этого не становится. Наверное, многие мне завидуют и мечтают оказаться на моем месте. Рюзгар один из самых завидных женихов нашего города. По рассказам Оли, у него отбоя нет от женщин. А мне реветь хочется при мысли о нашей свадьбе.

Отдельная боль это Батур. Где-то в глубине души я надеюсь, что он приедет ночью, спасет меня и увезет далеко отсюда, чтобы мне не пришлось выходить замуж за Рюзгара. Но это лишь глупые, наивные мечты, им не суждено сбыться.

Обхватив руками колени, плачу, лежа на кровати. Слезы тихо капают, оставляя мокрые дорожки на щеках. Как же мне сейчас не хватает мамы, хочется обнять ее, чтобы она меня успокоила своей нежностью и лаской, прошлась бы теплой ладонью по моим волосам. Я безумно скучаю по ней до щемящей боли в груди.

Мне удается немного поспать. Будят меня рано утром голоса, доносящиеся с улицы. Выхожу на балкон, чтобы посмотреть, что там происходит. Светит яркое солнце, от чего приходится зажмуриться. Организатор свадьбы — строгая женщина лет сорока в бежевом брючном костюме и с идеально уложенными волосами. Ловко маневрирует между столиками на высоких каблуках и четко поставленным голосам отдает приказы рабочим и официантам. Те, в свою очередь, бегают по двору как муравьи, расставляют стулья и вазы с розовыми цветами. Место регистрации оригинально украшено живыми цветами, шелковой тканью и жемчужными нитями. При всей моей нелюбви к Берне признаю, что она постаралась на славу. Она вместе с организатором выбирала все, начиная от места проведения свадьбы, заканчивая столовыми приборами. Она, конечно, это делала не для того, чтобы порадовать меня, а для престижа. Свадьба в семье Юксель должна пройти на высшем уровне.

Волнуюсь, ладошки потеют, и скручивает живот спазмами. Сегодня ко мне будет приковано всеобщее внимание, журналисты будут освещать свадьбу года, шутка ли, один из самых завидных холостяков города женится. И ладно бы на известной актрисе или фотомодели, ну или на наследнице многомиллионного состояния, так нет же, на дочке бизнесмена средней руки. Ничем не примечательной девушке со шрамом во всю щеку. Всем интересно, чем же я могла привлечь одного из братьев Юксель.

Кстати, журналисты не знают, кто именно женится, в прессу просочилась информация, что в семье Юксель состоится двойная свадьба. И теперь все гадают, кто же счастливчики. Меня будут рассматривать под микроскопом. Наверняка откопают историю про Андрея. Скорее бы все это закончилась.

Облокотившись локтями на широкие перила, закрываю лицо ладонями.

— Мне кажется, надо больше цветов добавить на арку, салфетки должны быть розовые, а не белые. Почему визажиста до сих пор нет? Меня тошнит, только токсикоза мне не хватало, — слышу нервные крики Мелек, переходящие в истерику.

Смотрю вниз, вижу, как она бежит по дорожке под балконом.

— Успокойся, тебе нельзя нервничать, — с раздражением отвечает Берна.

— Твой брат не опоздает, он же приедет? — увидев меня, Мелек задает вопрос.

— Конечно, приедет, он же не самоубийца, — сложив руки на груди, будущая свекровь смотрит на нас со свойственным ей высокомерием.

— Не волнуйся, все будет хорошо, — пытаюсь успокоить девушку.

Возвращаюсь в номер. Когда суета за окном возрастает, я понимаю, что время регистрации приближается. Раздается стук, от чего я вздрагиваю, и, не дожидаясь моего ответа, в номер с шумом вваливается девушка. Она тащит за собой огромный чемодан, на каждом плече еще по сумке. Запыхавшись, она сбрасывает свою поклажу и плюхается в кресло.

— Привет, я Марина, — приветливо улыбаюсь и подхожу поближе.

Волосы девушки у корней розовые, на кончиках ярко-фиолетовые. Очень необычно, но красиво и смело. Очки в круглой оправе, как у Гарри Поттера. Платье цвета фуксии. На вид ей не больше двадцати пяти.

— Приветик. А меня Маша зовут. Ну что, будем красоту наводить, — девушка начинает раскладывать косметику и кисточки на столе.

— Хм, это твое свадебное платье? — удивленно рассматривает наряд на вешалке.

— Да, — тихо отвечаю и закусываю губу. Может, зря я заменила платье и буду выглядеть как бедная родственница на собственной свадьбе.

— Берна, уж простите, отчества не знаю, отправляла мне фото совсем другого свадебного платья. Я подбирала под него более яркий макияж и прическу. Это было пожелание Берны, еще она просила замаскировать шрам, я предлагала ей устроить пробный макияж, разные варианты попробовать, но она сказала, что и так сойдет, — и, пожав плечами, Маша добавляет шепотом. — Повезло тебе, конечно, со свекровью.

— Да уж, — мне и с женихом крупно повезло. — Я решила поменять платье, и шрам, пожалуйста, не замазывай.

Буду такой, какая есть. Пусть все видят мой изъян. Да, я не идеальна, и пусть принимают это.

— Хм, — подняв очки на лоб, девушка рассматривает внимательно платье, трогает ткань и выносит свой вердикт. — Под такое элегантное платье необходим совсем другой образ. Ну ничего, не переживай. Сейчас все решим. Получится красота неземная.

Маша ловко орудует кисточками на моем лице, они приятно щекочут кожу, едва касаясь век. Визажист работает молча и скрупулезно. Бесконечно долго все доводит до совершенства. Пожалуй, мое первое впечатление о Маше как о плохом мастере было ошибочно.

— Не волнуйся, я почти закончила. Ты не опоздаешь, — Маша уже колдует над прической. Мы решили собрать волосы в низкий пучок, — остались последние штрихи.

Из коридора доносятся громкие голоса. Организатор заглядывает в номер, смерив нас строгим взглядом, кладет на столик свадебный букет из бело-розовых ранункулюсов.

-— Марина, вы очаровательны, но у вас тридцать минут до выхода. Поторопитесь.

Я улыбаюсь в знак благодарности. Наверное, она всем невестам делает один и тот же комплимент, но все равно приятно. Мне необходима поддержка, потому что очень сомневаюсь в своем образе.

— Мы почти готовы, не отвлекайте нас, — Маша, строго посмотрев на нее из-под очков, продолжает работу.

Организатор быстро скрывается за дверью.

— Я закончила. Можешь посмотреться в зеркало. Сразу предупреждаю, что критику не приму, потому что ты сногсшибательна.

Подхожу к зеркалу с закрытыми глазами. И мне страшно их открывать. Пусть это и договорная свадьба, но мне как каждой девочке хочется быть самой красивой в этот день.

— Ну же, смелей, — подбадривает меня Маша.

От удивления брови ползут медленно вверх, и я не могу вымолвить ни слова. Никогда не видела себя такой красивой. Маша просто волшебница, зря переживала, что она сделает из меня размалеванную куклу. Мои губы слегка тронуты нюдовым блеском. На щеках нежно-розовый румянец. Но главное — глаза в обрамлении густых ресниц. Они стали еще выразительнее и ярче. Я не могу наглядеться на себя, даже шрам не очень бросается в глаза. Все сдержанно и в меру.

— Давай я помогу тебе надеть платье, — предлагает Маша.

Сбрасываю шелковый халат, остаюсь в роскошном белье белого цвета. Этот шикарный комплект уговорила купить меня Леська. Надеюсь, что он мне не пригодится, так как не теряю надежды избежать первой брачной ночи с Рюзгаром.

Я осторожно, чтобы не испортить макияж, надеваю платье. Оно кардинально отличается от первого. Ажурно-кружевная ткань украшена бисером и плотно облегает фигуру, слегка расширяясь к низу. Подол завершает небольшой шлейф. Силуэт «русалка» невероятно мне подходит, подчеркивая тонкую талию. Вырез лодочка придает элегантности, а оголенная спина добавляет нотку пикантности.

— Вот и все, — Маша прикалывает фату и отходит в сторону, чтобы оценить свое творение.

— Ты обязательно будешь счастлива. У меня легкая рука, — говорит Маша, собирая многочисленные баночки с косметикой и кисточки. Если бы она знала предысторию, не говорила бы так.

— Вот зря ты смеешься. Все мои невесты очень счастливы, и ты обязательно будешь. Ну все, я побежала. Вот мои контакты, если что, звони, и я примчусь.

Я беру ее визитку и благодарю за помощь. Маша скрывается за дверью, и я с тоской смотрю ей вслед. С ней было спокойнее, Маша отвлекала меня, я меньше волновалась. Оставшись же в одиночестве, наворачиваю круги по комнате, накручиваю нервы до предела.

Сейчас откроется дверь, войдет жених с подарком и поведет меня к гостям. И моя судьба будет решена. Глубоко вздохнув, набираю воздух в легкие. Делаю так несколько раз, чтобы успокоиться. Надо как-то отвлечься, чтобы не сойти с ума от волнения. Встаю перед зеркалом, рассматриваю каждую деталь в моем образе. Я правильно сделала, что поменяла платье. Теперь я не сомневаюсь. И плевать, что Берна будет в бешенстве.

Наливаю шампанское в надежде, что алкоголь сможет притупить мое сумасшедшее волнение. Взяв полный бокал, подхожу к окну. Делаю несколько глотков, наблюдаю, как прибывают гости и рассаживаются по своим местам. Я прислушиваюсь к звукам за дверью, пытаясь услышать шаги жениха, но в коридоре тихо. В несколько глотков осушаю бокал, чувствуя, как пузырьки покалывают в горле и тело немного расслабляется. Проходит минут десять. Наливаю еще выпить.

Шаги. Я отчетливо слышу шаги в коридоре. Пальцы начинают подрагивать. Звуки приближаются очень медленно, словно испытывая меня на прочность. Вот и все, мне осталось несколько минут свободы, а после моя жизнь будет принадлежать наглому, самоуверенному парню. Биение моего перепуганного сердца заглушают шаги. Они все ближе и ближе. Я слышу их совсем рядом с дверью. На секунду звуки стихают, ручка со скрипом опускается, и дверь резко открывается. Вздрогнув, я оборачиваюсь и роняю бокал от испуга.

— Ты? — от испуга роняю пустой бокал.

— Не ждала меня?

— Ждала, то есть нет… — тараторю, а щеки становятся пунцовыми. Прячу взгляд.

— Дикая, ты сдала себя с потрохами, — полуулыбка, расслабленная походка и аура победителя заставляют меня отступить на несколько шагов назад.

Я вообще уже не знаю, чего ждать и какие сюрпризы мне подкинет жизнь. Набираюсь наглости и рассматриваю его, словно вижу в первый раз. Мощная фигура в темно-синем костюме, идеально сидящем на нем, бабочка, бриллиантовые запонки. Как всегда, идеальный. Без привычной щетины лицо выглядит моложе и острее. И запах пряных духов, который уже стал любимым, кружит голову.

— Что ты здесь делаешь? Где Рюзгар? Нас, наверное, уже ждут, — выпалив слова скороговоркой, направляюсь к двери.

Батур хватает меня за локоть, и я падаю в крепкие объятия, упираясь руками в его грудь.

— Ждала меня, надеялась, а теперь убегаешь. Что же за невеста мне досталась, — он упивается моим страхом и своим превосходством.

— Почему тебе? Где Рюзгар? — от непонимания происходящего страх парализует тело.

— Вас, женщин, не понять. То, Батур, спаси. То где Рюзгар. Если ты еще не решила, кого хочешь, то за тебя я все решил. Теперь для тебя существует только одно имя — Ба-тур. Никаких Рюзгаров или еще кого-то. Ты поняла меня? — сильнее смыкает пальцы на моем локте.

— Нет, — прижимаю руки к вискам, чувствуя бешеную пульсацию под пальцами. — Ничего не понимаю. Почему я выхожу замуж за тебя?

— Решил пожалеть тебя.

— Пожалеть? Как у вас все легко и просто. Вы играете мной как куклой, — по телу бегут обжигающие иголки.

— Не драматизируй. Лучше подойди ко мне, — только сейчас замечаю в его руках черный бархатный футляр квадратной формы.

Послушно выполняю приказ под его испепеляющим взглядом. Когда он так близко, его так много, он заполняет собой все пространство, даже мои легкие переполнены его ароматом, задыхаюсь, не могу сделать лишний вдох.

Батур достает из футляра цепочку. По голой спине начинают бегать мурашки, когда он касается моей кожи, пытаясь застегнуть замочек. Цепочка из белого золота витиеватого плетения с подвеской в виде изящного перышка, усыпанного бриллиантами. Поворачиваюсь к зеркалу, рассматриваю себя. Оно идеально подходит к моему образу. На мне смотрится роскошно, только для такой состоятельной семьи этот кулон слишком скромный. Брат потратил целое состояние на колье для Мелек.

— Пусть жизнь твоя будет легкой как перышко, — его шепот мне в шею вызывает головокружение. И снова поцелуй в плечо.

— Берна говорила, что по стоимости подарка судят о любви жениха, — с вызовом в голосе говорю я.

Батур стоит за моей спиной, убрав руки в карманы, и рассматривает нас в зеркале. Мои слова ему не нравятся. От его взгляда внутренности леденеют, и ноги становятся ватными.

— Во-первых, Марина, ценность подарка не всегда выражается в его стоимости. А во-вторых, о какой любви в нашем фиктивном браке может идти речь.

Фиктивный? Значит, наш брак будет ненастоящим. Меня должна обрадовать эта новость, но что-то едва ощутимо скребет в области сердца и не дает покоя. Я ведь мечтала избавиться от Рюзгара, а мысль о сексе с ним вызывала у меня тошноту и омерзение. Но теперь моим мужем станет Батур. Хочу ли я, чтобы наш брак с Батуром стал настоящим? Скорее да, чем нет.

— Я вижу, ты решила проблемы с платьем? — на его лице расплывается самодовольная улыбка.

— Вернула его в магазин, а деньги перечислила в благотворительный фонд, на лечение детей.

— Не сомневался в тебе. Ты великолепна в этом платье, — от его низкого голоса сердце горит и превращается в пепел.

И я готова поклясться, что его серо-ледяные глаза оттаивают.

Перед нами открываются двери. Музыканты начинают играть что-то лирическое. Батур уверенно делает шаг вперед и увлекает меня за собой. Вспышки фотокамер слепят мне глаза, но сильная рука Батура не дает мне потеряться. Мы идем медленно по серой каменной дорожке в такт музыке. Синхронно с нами, по левую руку, идут Мелек с Денисом. Среди присутствующих прокатывается шепот, он накрывает гостей словно волна, то спадая, то усиливаясь.

Люди обсуждают каждую деталь, каждую мелочь. Если я сделаю сейчас что-то не так, Берна меня живьем сожрет. Внешняя картина для прессы и гостей для нее важнее, чем то, что скрывается за идеальным фасадом. Дорога до арки, где ждет женщина, регистрирующая брак, кажется бесконечной. Туфли жмут, подол путается под ногами, ладошки потеют, а еще улыбаться же надо, изображая бесконечное счастье. Я украдкой поглядываю на Батура, чтобы хоть немного перенять у его спокойствие. Главное, пережить еще десять минут, пока нас не распишут, ну а дальше гости будут есть, пить и про меня все забудут.

Возле арки нас уже ждут родные. Няня держит под руку папу. Какой же он у меня красавчик, высокий, подтянутый и совсем не старый, как он себя называет. Его удивленный взгляд бегает от меня к Батуру. Замена жениха для него тоже сюрприз.

Ловлю на себе недовольные взгляды Берны и Метина, наполненные ненавистью. Рюзгара рядом с ними нет. Свадебный регистратор говорит пафосную речь про семейную лодку, плывущую по волнам любви, которая встретит на своем пути много радостей и трудностей.

— Да, — твердым голосом отвечает Батур на главный вопрос.

— Прошу ответить вас, невеста.

Я медлю, сильнее сжимая букет. Паника накрывает меня с головой. Поднимаю глаза на Батура, ища в нем поддержку. Он спокоен и абсолютно уверен в моем ответе.

— Да, — получается тихо и нерешительно. В горле сухо. Прокашливаюсь. — Да, согласна.

Повторяю уже громче. После ответа мне становится как будто легче. Нас просят расписаться. Ручка предательски скользит в руках. Подпись выходит корявой. А у Батура подпись размашистая, наверное, как у всех людей, наделенных властью. То же самое проделывают Денис с Мелек.

— Новобрачные, предлагаю вам в знак любви и верности обменяться кольцами.

На шелковой белой подушечке лежат наши кольца. Мне кажется, выбирал их Батур. Или мне так хочется. Украшения из белого золота. Мое кольцо в виде дорожки из россыпи бриллиантов. Мне нравится. Лаконичное, без лишнего пафоса, но при этом стильное. Кольцо Батура гладкое, без вставок. Именно такое ему и подходит. Мне, наверное, должно быть плевать на эту свадьбу и брак в целом, но когда Батур берет кольцо, чтобы надеть мне на палец, я перестаю дышать. Няня говорила, что уронить кольцо — плохая примета. Батур не подводит. Кольцо садится мне на палец как влитое. Даже с размером угадал.

— А теперь жених может поцеловать невесту.

И тут я начинаю волноваться. Как нам целоваться, в щечку или в губы, мне его обнять или не надо, куда мне вообще деть эти дурацкие руки. Батур все решает за меня. По-хозяйски левую руку кладет чуть ниже талии, притягивая меня вплотную. Другой рукой фиксирует мою шею. Он впивается в губы как одержимый. Сначала я отвечаю сдержанно и то потому, что не хочу поставить Батура в неловкое положение перед гостями. Он напирает, настойчиво просовываю мне в рот горячий влажный язык. Тело подстраивается под грубый требовательный поцелуй, а разум противится. Я хочу оттолкнуть его, но тело сковывает сладкая истома. И я сдаюсь под его напором. Жар внизу живота разрастается. Я падаю в пропасть или парю над землей, не ощущая опоры под ногами. Он уже двумя руками обхватывает мое лицо и не собирается отпускать. Слишком пошло и развязно для свадебного поцелуя. Но Батуру плевать на правила приличия. Внезапно все заканчивается. Муж прерывает поцелуй, но не разжимает объятий, давая мне бесстыдно наслаждаться остатками нежности. Я касаюсь подрагивающими пальцами припухших от поцелуев губ, от чего взгляд мужа становится еще темнее.

— Так не целуют фиктивную жену, Батур Юксель, — смотрю на него поплывшим взглядом и пытаюсь отдышаться. Сердце в груди бьется как птичка в клетке от его крепких настырных объятий.

Мой новоиспеченный муж наклоняется и шепчет на ухо, от чего перехватывает дыхание.

— Не смог сдержаться, Марина Юксель.

Раздаются аплодисменты и поздравления. Я жена Батура Юкселя. Все кончено или все только начинается? Можно выдохнуть и расслабиться, официальная часть закончена. Гости рассаживаются и с аппетитом поглощают многочисленные закуски, пьют шампанское.

— Поздравляю, друг, — к Батуру подходит молодой мужчина, на голову выше мужа, и заключает его в крепкие объятия. На нем серый костюм в клетку, темно-фиолетовая жилетка под пиджаком и такого же цвета платок в нагрудном кармашке. Элегантный, красивый как лондонский денди.

— Спасибо, Саш. Хорошо, что смог приехать. Познакомьтесь. Это моя жена Марина. А это мой друг, Александр, — Батур искренне рад встрече.

— Очень приятно, — Саша галантно целует мне руку. — Терпения вам большого. Я-то знаю, каким он бывает невыносимым.

Мужчина хлопает по плечу моего мужа и подмигивает мне, широко улыбаясь.

— И это мне говорит человек с маниакальной тягой к чистоте. Скажи честно, женщины поэтому и сбегают от тебя. С тобой ведь жить невозможно.

— Бывшая жена как-то ведь жила со мной. А бывшей она стала совсем не из-за моей придирчивости к чистоте, — как-то совсем невесело улыбается новый знакомый.

— Ты был женат? Столько лет знакомы, а ты не говорил никогда, — Батур смотрит на Сашу с удивлением.

— Слишком больная тема до сих пор. Не люблю говорить об этом.

Улыбка сходит с лица мужчины. В глазах отчетливее проступает тоска.

— Не будем о грустном в такой день. Не стану вас задерживать, пойду осмотрюсь.

Нас поздравляют родные, близкие и незнакомые мне люди. Денис с Мелек так же принимают поздравления и многочисленные подарки. Метин хлопает по плечу сына, произносит тост и даже улыбается на камеру, рядом с ним его змеюка, но когда отец Батура опускает взгляд на мой кулон, то покрывается багровыми пятнами, а пальцы сжимаются в кулаки.

— Как ты посмел подарить ей кулон покойной матери, — шипит он.

— Тише, любимый. Вокруг люди. Улыбайся, пожалуйста, — цыкает на него Берна и дергает за рукав пиджака.

Метин, рассвирепев, отдергивает руку и сводит челюсти. Я сжимаю кулон в руке до боли и поднимаю растерянный взгляд на мужа, ища поддержки.

— Мама завещала мне подарить фамильное украшение жене. Я исполнил ее волю. Не понимаю, в чем проблема? — Батур говорил абсолютно спокойно.

— Жене, а не этой временной девке. Мы найдем способ, как в скором времени добиться развода. Ты ведь не передумал? Я только с этим условием дал тебе разрешение на этот брак.

— Извини, отец. Нам с Мариной надо идти, — отвечает гневно.

Крепко сжав мою ладонь, муж ведет меня к столу. И под всеобщие аплодисменты начинает целовать. Напористо, зло, нетерпеливо. Но томительные мгновения близости слишком быстро заканчиваются. Я цепляюсь за его рукав, чтобы не упасть. То ли от алкоголя меня ноги не держат, то ли от настырного пряного аромата духов мужа.

Оторвавшись от моих губ, Батур выдыхает шумно, рвано. От нахлынувшего возбуждения захватывает дух, и кровь сворачивается в венах. А когда чувствую его эрекцию, вздрагиваю и чувствую, как тело начинает плавиться.

Но слова Метина быстро приводят меня в чувства. Значит, я временная жена, и от меня скоро избавятся. Может, это выход, и скоро моя жизнь войдет в привычную колею, я вернусь к отцу. Но зачем Батуру брак со мной? Коварный план позлить отца, утереть нос младшему брату? На этом мои варианты заканчиваются. И ведь никто не скажет правды.

Затылком ощущаю чей-то пристальный взгляд. Пробежавшись взглядом по гостям, замечаю одиноко стоящую в стороне Леську. Пока Батур разговаривает с гостями, подхожу к подруге.

— Ты почему здесь одна стоишь? Пойдем потанцуем, — обнимаю ее за плечи.

— Ольга за всех отдувается, — кивает Леська в сторону подруги. Та весело отплясывает в компании двух мужчин.

— Ты очень красивая, Мариш. Прям светишься, — Леська поправляет мне волосы и тяжело вздыхает.

— Представляешь, утром приходит ко мне Батур. Ничего не объяснив, говорит, женимся. До сих пор в себя прийти не могу. А Метин на меня с лютой ненавистью смотрит за то, что его любимого сыночка забрала.

Она смотрит мимо меня, думает о чем-то своем.

— Ты счастлива? — неожиданно спрашивает она с грустными нотками в голосе.

— Не знаю, сложно все. У меня голова кругом. Иногда мне кажется, что я лечу в машине на скорости двести километров в час. Пейзаж за окном так быстро меняется, что разглядеть не успеваешь. Не разбиться бы.

— Все у тебя будет хорошо. Счастья молодым, — залпом осушает бокал.

— Лесь, прости меня. Ты влюблена в Батура, а я теперь его жена. Не злись на меня, пожалуйста.

— Ну что ты. Я на себя злюсь, давно надо было попрощаться с юношеской влюбленностью. Не зря мы с тобой шикарный комплект нижнего белья купили. Батур своего не упустит.

Больше не сказав ни слова, уходит, медленно пробираясь через танцующих гостей. Мне остается лишь с грустью смотреть ей вслед и надеяться, что мое замужество не разрушит нашу дружбу.

Торжество проходит спокойно, но у меня уже губы болят от поцелуев, и кожа на лице покраснела от щетины Батура. Гостям, среди которых много известных лиц, политиков, бизнесменов, артистов, до меня нет дела. Что помогает мне немного расслабиться.

— Вас ожидают в беседке за углом в саду, — говорит мне официант и указывает рукой, в каком направлении идти.

— А кто меня там ждет? — удивленно поднимаю брови.

— Простите, я не знаю, — официант быстро уходит.

Пожав плечами, осматриваюсь вокруг, Батура нигде нет. Встаю из-за стола и направляюсь к беседке. Странно, никого. Подождав еще пару минут, собираюсь уже уйти обратно, решив, что официант перепутал. Но в этот момент из-за деревьев неожиданно появляется Андрей.

— Марина, подожди, — хватает меня за руку.

— Зачем ты пришел? — испуганно озираюсь по сторонам. — Нас могут увидеть.

— Для того, чтобы поговорить, Мариш, ты же любишь меня. Свадьба — это всего лишь представление, чтобы позлить меня? Признайся, — хватает меня за руку.

— Моя жизнь тебя больше не касается. Ты правда думаешь, что я захочу тебя видеть после всего, что ты мне сделал?

— Любимая, я оступился, не стоит из-за ничего не значащей интрижки разрушать наши отношения.

Андрей рывком притягивает к себе и впивается в губы. Не успев его оттолкнуть, слышу, как щелкает затвор фотоаппарата.

Журналист не успевает сделать и пару шагов, как мощный удар Батура в челюсть сносит его с ног. Раздается хруст поломанных костей. Зажимаю рот ладонями, чтобы не закричать от испуга.

— Ушел отсюда, — рычит муж и грубо толкает его за шкирку. Парнишку тут же под руки уводят охранники.

Прежде чем фотоаппарат разбивается вдребезги о каменную плитку, Батур вынимает из него карту памяти и убирает ее в карман.

Негодующий взгляд мужа пригвождает к полу. Мужчина надвигается на нас как грозовая туча, сея вокруг ужас и разрушение. Всегда сдержанный холодный Батур сейчас не собирается скрывать ярость. Его терпению приходит конец, гнев вырывается наружу, словно прорывается плотина. Мне становится страшно, потому что видеть темную сторону Батура мне пока не доводилось.

— Первая любовь не забывается, никак не можешь проститься с бывшим женишком? — муж скалится и хватает Андрея за пиджак. С силой встряхнув, приподнимает его над землей.

— Батур, отпусти его. Я все объясню, — хватаю его за руку и пытаюсь оттащить от Андрея, который и слова сказать от страха не может.

— За бывшего испугалась? — переводит на меня яростный взгляд.

— Ты серьезно думаешь, что я его сюда привела? Я же не самоубийца и не идиотка, — внутри все леденеет.

— Я не слепой и видел, как вы с ним целовались.

Андрею в нос прилетает мощный удар.

— Охрана, — кричит Батур и отшвыривает перепуганного Андрея в ноги подбежавших телохранителей. — Убрать его отсюда.

— Что ты видел? Как Андрей силой меня поцеловал? А как я его оттолкнула, ты видел? — я аж задыхаюсь от обиды и необоснованных обвинений.

— Запомни, жена, — последнее слово произносит с нажимом. Подходит так близко, что я вижу, как наливаются кровью его глаза. Он запускает пальцы в мои волосы и резко привлекает к себе. Мы соприкасаемся лбами. — Даже если наш брак будет фиктивным, ни один мужчина к тебе не прикоснется. Если ты меня опозоришь, я убью тебя.

Чувствую его горячее, разъяренное дыхание на своих губах. Он не шутит, и его угрозы не просто слова. Он может убить. Я уже понимаю, что семья Юксель может все.

— Что значит, «если будет фиктивным»? Вы же с Метином договорились избавиться от меня в скором времени, — провоцирую его.

— Только я решаю, каким будет наш брак.

Батур отпускает меня, делая шаг в сторону. Пару глубоких вдохов, медленным движением руки приглаживает волосы, поправляет пиджак. Он становится снова спокойным и сдержанным, как будто не было драки минуту назад.

— Разборки будут потом, а сейчас мы натягиваем милые улыбки, смотрим друг на друга влюбленными глазами и идем к гостям танцевать.

Берет меня за руку, сильно сжимая мои пальцы, и широко шагая ведет к гостям.

— Батур, я не могу так быстро идти на каблуках, — почти перехожу на бег, но он делает вид, что не слышит меня.

— Уважаемые гости, а сейчас первый танец молодых, — слышу голос ведущего, когда мы подходим ближе.

Люди расступаются, давая нам возможность пройти в центр танцпола. Звучит медленная красивая мелодия. Мелек с Денисом кружатся рядом. Они выглядят счастливыми. Брат смотрит на Мелек с нежностью и трепетом. Зная своего повесу братца, не думаю, что их союз будет долгим и счастливым. Но сейчас они влюблены. И хочется верить, что счастливы.

Мы с Батуром тоже начинаем танцевать медленный танец.

— Ай, мне больно, — пищу, когда муженек прижимает меня к своей каменной груди, четко обозначая, кто мой хозяин и кому я принадлежу.

— Терпи, жена. Будет еще больнее: если я узнаю о твоем предательстве, пощады не жди. Не пожалею.

— Сумасшедший, — меня трясет от злости.

— Больше всего я ценю в людях преданность, Марина. Я ведь не так много прошу?

— В чем ты меня обвиняешь?

— Пока я просто предупреждаю.

Музыка заканчивается, все рассаживаются за столы. Больше мы с Батуром не разговариваем. Он периодически оставляет меня одну, отлучаясь, чтобы поприветствовать гостей. А я сижу одна и пью шампанское. Голова кружится, надо притормозить, но в теле такая приятная легкость, что злость на Батура и приход Андрея волнуют меня все меньше и меньше.

Батур возвращается, садится на свое место и, критичным взглядом посмотрев на меня, просит у ведущего микрофон. Благодарит гостей и сообщает, что молодожены уезжают, но гости могут продолжать веселиться.

— А я вообще-то не хочу уезжать. Я бы еще один кусочек торта съела, — пинаю его ногу под столом.

— А мне не терпится приступить к брачной ночи, дорогая женушка. Пока ты не напилась до поросячьего визга.

Состроив милый оскал, вырываю у него микрофон и встаю. Слегка качнувшись, успеваю схватиться за плечо мужа. Все-таки последний бокал был лишним.

— Дорогие гости, присоединяюсь к словам моего горячо любимого мужа, — поворачиваюсь к нему, хитро улыбаясь. — И хочу сказать, что мы решили все деньги, которые вы нам подарили, перечислить на благотворительность. Надеюсь, вы поддержите наше решение.

Метин с Берной, судя по их взглядам, хотят меня убить за самодеятельность, а муженек с самодовольной улыбкой прощается с гостями. И под громкие аплодисменты мы с Батуром удаляемся из зала.

— Если ты думала меня разозлить своим заявлением, то ты ошиблась.

— Даже и не думала, — расправив плечи, гордо иду вперед.

Неожиданно у выхода появляется Рюзгар. Я не видела его на протяжении всей свадьбы. Он останавливается у колонны, пьет виски и с нескрываемой злостью смотрит на нас. Волосы взъерошены, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Выглядит небрежно и расхлябанно. По плывущему взгляду и хаотичным движениям видно, что он сильно пьян.

— Здоровья молодым, — салютует он нам стаканом и одним глотком его осушает.

— Ты пьян, езжай домой, а то устроишь представление.

— До тошноты идеальный Батур, боишься, что я устрою скандал и опозорю тебя? Тебя ведь только это волнует — как ты выглядишь в глазах окружающих. Уж не знаешь, как перед отцом выслужиться и меня обойти. Даже девку у меня увел из-под венца. Но ничего, Батур, безгрешных людей не бывает, и у тебя есть тайна. Обязательно есть, и я ее узнаю.

— Заткнись, братец. Твои пьяные бредни никому не интересны. Марина, мы уходим, — муж протягивает руку, не обернувшись на меня. Помедлив немного, я вкладываю свою ладонь в его.

Ноги запутываются в платье от быстрой ходьбы. Обернувшись назад, вижу, как Рюзгар провожает нас ядовитым взглядом, вызывая во мне чувство вины. Хотя от меня ничего и не зависит, даже за кого выходить замуж. Интересно, почему же они поменялись местами? Ни один из них не рвался связать себя узами брака со мной, тем более что Батуру уже подобрали невесту. Как теперь узнать?

Ко входу подъезжает автомобиль. За рулем телохранитель, мы с Батуром располагаемся на заднем сиденье. Нас сопровождают еще несколько машин. Кортеж медленно выруливает с территории усадьбы. Я не знаю, куда мы едем. В дом к Батуру или первую ночь мы проведем в отеле? Не хочу лезть с расспросами к мужу. Он рассержен на меня, и Рюзгар подлил масла в огонь.

Главное не где, а что будет происходить этой ночью. Я даже самой себе не могу ответить честно, готова ли лечь с Батуром. Секс — в первую очередь для меня доверие к мужчине, которому отдаешь не только тело, но и душу. А какое может быть доверие между людьми, которые виделись три раза.

Щеки пылают огнем. Чтобы не смотреть на Батура, отворачиваюсь и разглядываю пейзаж за окном. Мне хочется встать под горячий душ, смыть с себя все неприятные события, произошедшие за сегодняшний день. Выдохнуть и побыть в одиночестве. Этот день добил меня окончательно, забрал последние силы. Не так я представляла свою свадьбу.

Я устала от людей, поздравлений, обсуждений за спиной. Мне надо все уложить в голове. Сейчас там полный бардак. Еще утром я должна была выйти замуж за Рюзгара, а стала женой его старшего брата. Даже не знаю, радоваться мне такому повороту или нет. Приступ ярости Батура меня напугал. Он как космос. Непонятный, неизученный, его темнота пугает и затягивает в свою бездну, но мне до дрожи в коленях любопытно его разгадать. Я не понимаю, что он ко мне чувствует и зачем женился на мне. Иногда мне кажется, что он горит от страстного желания при виде меня. А через секунду он превращается в ледяную глыбу.

Кожаные кресла автомобиля приятно остужают кожу. В салоне так тихо, что я слышу стук собственного сердца. Водитель молча выполняет свою работу, внимательно следя за дорогой. Батур напряженно смотрит в окно. Его рука, на которой красуется гладкое обручальное кольцо, лежит на сиденье. Украшение ярко блестит в темноте салона. Между нами большое расстояние, а если сказать точнее, целая пропасть.

Я предпринимаю слабую попытку ее преодолеть. Кладу руку на сиденье рядом с его, на мгновение соприкоснувшись мизинцами. Затаив дыхание, жду действий с его стороны. Ну же, Батур, возьми меня за руку, скажи, что зря вспылил и незаслуженно обвинил меня в связи с бывшим.

Но пауза затягивается. Так и не дождавшись реакции, поджимаю губы и опускаю глаза в пол, чтобы он не увидел грусть на моем лице.

Мы подъезжаем к особняку семьи Юксель. Я второй раз здесь и снова ночью. В темноте огромный дом выглядит зловеще и ничего хорошего мне не сулит. Муж выходит из машины и подает мне руку. Медлю, вглядываясь в его строгое лицо.

— Ну же, Дикая. Смелее. Или тебя на руках отнести?

Фыркнув и вздернув нос, выбираюсь из машины без его помощи. С гордым видом дефилирую по каменной дорожке, мысленно посылая проклятия на голову муженька.

— Ой, — взмахнув руками, спотыкаюсь, чуть не падая. — Дурацкие каблуки.

— Просто кто-то много выпил, — говорит с укором. А я напрягаюсь всем телом, оказавшись в его сильных руках.

Зайдя в дом, Батур опускает меня, в ответ я немного теряюсь. Куда идти, не знаю.

— Где моя комната? — стараюсь говорить как можно увереннее.

— Ты хотела спросить, где наша комната?

— Пойдешь со мной или будешь ночевать здесь на диване? — даже не обернувшись, он продолжает подниматься по широкой мраморной лестнице.

Мне ничего не остается, как пойти за ним. Подхватываю подол и подхожу к лестнице. Стук каблуков разлетается эхом по безмолвному дому.

— Так и быть. Сегодня переночую у тебя. Просто я сильно устала и поздно уже.

Оглядевшись по сторонам, замечаю на втором этаже просторный холл и всего две двери белого цвета.

— Левая дверь ведет в комнаты отца с Берной. За правой дверью наше крыло. На третьем этаже комнаты Рюзгара, Мелек и Гюль.

— А Гюль это…

— Младшая сестра.

— А на свадьбе ее не было?

— Ты потом с ней познакомишься. Пойдем.

Слегка подталкивая меня за талию, Батур открывает дверь и заводит в темное помещение. Ничего не вижу, ощущаю только аромат цитруса и свежести. Когда включается свет, зажмуриваюсь и не сразу могу рассмотреть обстановку. Когда глаза привыкают, у меня получается изучить просторную гостиную с минимальным набором мебели. Все выдержано в серо-голубых тонах. Строго и лаконично, ничего лишнего. Посередине комнаты стоит угловой серый диван и кресло. Напротив, на стене висит огромная плазма. Кроме одной картины и парочки ваз на комоде, никакого декора в гостиной нет. Все по-мужски сдержанно и минималистично.

— А что за этой дверью? — указываю на гладкую белую дверь справа.

Батур проходит первым, я за ним. Мы заходит в темный коридор. Когда включается свет, вижу еще несколько дверей.

— Здесь мой кабинет, библиотека, спортзал и гардеробная. Но тебе здесь лучше не появляться. Эти помещения для меня. Пойдем покажу твои комнаты.

Мы выходим, Батур плотно закрывает дверь и ведет меня через всю гостиную к такой же резной двери напротив. За ней располагается спальня. Сразу бросается в глаза кровать королевских размеров. Весь интерьер спальни также выдержан в серо-голубых, холодных тонах. Даже по рукам колючие мурашки побежали, и захотелось укрыться одеялом.

— Это твоя ванная, а это гардеробная. Вещи доставили и уже разложили по местам.

Это просто рай для каждой девушки. Огромное светлое помещение с вешалками, полочками и туалетным столиком.

— Заблудиться можно.

— Привыкнешь. Если тебе что-то не нравится, можешь переделать на свой вкус. Это наше крыло — ты здесь хозяйка.

— Нет, мне все нравится, дизайнер потрудился на славу, да и я здесь ненадолго. Мы же скоро разведемся. Как сказал твой отец, — снимаю фату, вешаю ее на стул и жду реакцию на мои слова.

Батур, смерив меня холодным взглядом, молча выходит из гардеробной. Он снимает пиджак, небрежно бросает его в кресло. Почувствовав мою растерянность и страх, Батур медленно подходит ко мне, на ходу расстегивая рубашку, от чего меня обдает жаром. Отступаю назад от него, пока не упираюсь в стену. Сердце истошно бьется о ребра. Ну чего я так разнервничалась, не видела, что ли, мужского тела. Нет, такого красивого накачанного не видела. Фигура Андрея ни в какое сравнение не идет.

Батур подходит вплотную, мой взгляд упирается в его грудь, поднять глаза выше не хватает смелости. Сильные, властные руки бережно расплетают мою прическу. Волосы послушно рассыпаются под мой едва различимый стон облегчения. Вспыхнувший огонек желания разгорается до огромного пламени. Температура в спальне неумолимо растет вверх.

— Батур, отец разозлился из-за того, что ты мне кулон подарил. Если надо, я верну, — чтобы разрядить обстановку, болтаю первое, что приходит в голову.

— Тсс, — он прижимает палец к моим пересохшим губам и безотрывно смотрит на них. Меня гипнотизируют его глаза, иначе как объяснить то, что я целую его палец. Легкое невесомое движение, но Батур все чувствует, судя по нервному движению кадыка. — Я не принимаю свои подарки обратно. Я хочу, чтобы ты всегда носила кулон и не снимала.

— Но ведь Метин сказал, что скоро мы разведемся…

— Повернись, — приподняв бровь, гневно произносит, и я послушно выполняю команду. От его слов все трепещет. Упираюсь руками в стену, жду, что будет дальше. В висках долбит пульс, ватные ноги еле держат. Мужские пальцы проходятся по шее, запуская мурашки по всему пылающему телу. Затем спускаются по позвоночнику вниз. Прикосновения приносят острое удовольствие, граничащее с адской болью. Живот скручивает в диком сладком спазме. Прикосновения осторожные, изучающие, совсем не характерные для жесткого Батура. Я напряжена до предела. Тело напоминает хрустальную статуэтку. Если сильнее дотронется, я рассыплюсь к его ногам.

Легкая ткань платья соскальзывает с плеч и падает на пол. Я остаюсь в одном нижнем белье. Между ног неимоверно горячо и мокро. Закусываю губу, чтобы не стонать в голос. Он больше не трогает меня руками, их заменяет взгляд, которым он пожирает каждый изгиб моего тела. На меня никто никогда так не смотрел. Физически ощущаю, как Батур рассматривает плечи, опускается к талии, ягодицам. Я невольно прогибаюсь в пояснице и трусь об его выпуклую ширинку. Он так близко, что спина полностью соприкасается с его каменной грудью. Я слышу сквозь рваное дыхание его хриплый стон. Попав под влияние его мужского магнетизма, я уже плохо ощущаю связь с реальностью.

— Отдыхай, у тебя был сложный день, — голос подводит мужа и переходит на шепот. Слышу за спиной звук удаляющихся шагов. Батур, закрыв за собой дверь, оставляет меня в полной растерянности, тишине и изматывающей неудовлетворенности.

Мне становится зябко. Набрасываю халат, но шелк еще сильнее холодит тело. В полной растерянности оглядываюсь по сторонам. Все чужое, незнакомое. Лишь свадебное платье, брошенное на пол, напоминает, что это моя реальность, а не сон. Подняв его, прижимаю к груди. Ложусь в огромную пустую кровать, утыкаюсь носом в подушку и беззвучно плачу. Такой одинокой и беспомощной я никогда себя не чувствовала. Как же хочется домой, к няне и папе.

Не знаю, сколько проходит времени к тому моменту, когда слезы высыхают и в полной тишине мне слышатся голоса. Осторожно открываю дверь, в гостиной темно и тихо. Лишь тонкая полоска света пробивается из-под двери, ведущей в кабинет мужа. Не знаю, зачем я иду и что хочу увидеть, но меня необъяснимо тянет туда. На цыпочках подхожу к приоткрытой двери.

— Разве я звал тебя? Зачем пришла? — слышится раздраженный голос Батура.

— Не гони. Я сильно соскучилась, — от женского мурлыканья у меня начинается тахикардия.

Набираюсь смелости и просовываю свой нос сильнее в щель, чтобы разглядеть обладательницу противного голоса. Моему взору открывается интересная картина. Батур в расстегнутой рубашке сидит в кресле и потягивает виски, а перед ним стоит девушка в форме горничной.

— Почему первую брачную ночь ты проводишь в кабинете, а не в постели с молодой женой? — горничная садится на стол перед Батуром, эротично кладет ногу на ногу и выгибает спину.

— Забываешься. Знай свое место.

— Прости.

Девушка проводит ногой, затянутой в черный капрон, по бедру Батура.

— Алла, я не в настроении, уходи.

— Позволь я попытаюсь его поднять.

Она спрыгивает со стола, одним движением руки распускает волосы и медленно опускается на колени перед Батуром.

— Хозяйка новую форму выдала. Такая неудобная. Юбка длинная, пуговицы под самое горло заставляет застегивать. Все прелести скрывает, — жалуется горничная на Берну.

Девушка расстегивает темно-синее платье и остается в черном кружевном белье. Батур молча оценивающе смотрит на прелести девушки. А посмотреть есть на что. Округлые бедра сильно контрастируют с тонкой талией. Грудь четвертого размера так и норовит выпрыгнуть из бюстгальтера.

Она старательно лижет член. Причмокивает с наслаждением, полностью отдается процессу. Комната наполняется пошлыми звуками. Батур шире расставляет ноги, запрокидывает голову и наматывает волосы Аллы на кулак. Контроль переходит к нему. На лице появляется оскал, через секунду он с громким рыком изливается в рот горничной. После чего она отстраняется и вытирает сперму с губ, облизывая пальцы. Не в силах больше наблюдать за сладкой парочкой, ухожу на ватных ногах тихо, не привлекая внимания.

Дикая злость поднимается из глубины души, словно ил со дна мутной реки. Хожу по комнате с пылающими глазами и раскрасневшимися щеками. Под горячую руку мне попадается высокая ваза с зелено-голубым узором, которая стоит на комоде. Я безжалостно бросаю ее в стену. Даже становится легче на секунду. Моя надежда на чувства Батура разбивается на мелкие осколки, так же, как и эта дорогущая ваза. Гад, по-другому не могу его назвать. В первую брачную ночь, в соседней комнате трахать служанку. Какая пошлость и мерзость. Морщусь, хочется сплюнуть эту горечь, вырвать из головы пошлые картинки с участием мужа. Распахнув дверь, выбегаю на террасу. Впиваюсь ногтями в мраморный парапет. Набираю в легкие побольше воздуха и медленно выдыхаю. Повторяю несколько раз. Прохлада остужает тело. Опускаю взгляд вниз, туда, где под террасой стоит покачиваясь Рюзгар. Белая мятая рубашка на нем полностью расстегнута, черные волосы взлохмачены.

— Будь счастлива, Дикая, — салютует мне бутылкой шампанского, выпивает, затем разбивает ее вдребезги об каменную дорожку. На его лице застывает маска злости, а губы растягиваются в мерзкую ухмылку.

Мне становится не по себе. Обняв себя за плечи, возвращаюсь в комнату, сажусь на кровать, утопая в мягкой перине и огромных воздушных подушках.

Что со мной не так? Почему снова мне изменяют? Неужели меня совсем не за что любить? Наверное, я наивная дурочка, если жду от Батура ответных чувств. Очнись, Марина. В этом новом для тебя мире мужчины берут то, что им хочется, не спрашивая и не тратя времени на ухаживания. Батур сильный, властный мужчина, с легкостью может доставить женщине удовольствие. Зачем ему тратить много времени на ухаживания за мной, если у него много любовниц? Умелых, опытных, готовых на все. Я-то, со слов Андрея, деревянная.

За такими мужчинами, как Батур и Рюзгар, женщины бегают табунами, добиваются внимания, в надежде, что смогут задержаться рядом с ними надолго. Таких самцов они чуют за версту. Мужчины лишь пользуются ими, снисходительно одаривая их коротким вниманием, а взамен используют как кукол для удовлетворения своих потребностей. Батур не привык к отказам или препятствиям на пути к получению желанной игрушки.

Но я ни за что не попаду под его влияние, не стану бессловесной куклой в его руках, молча ожидающей у окна своего хозяина, не позволю делать из себя дуру. Все зарождающиеся чувства к нему, которые как молодые побеги только взошли, я вырву с корнем. И на этой земле больше ничего не вырастет. Хватит с меня чувств. Мое сердце разбито вдребезги. Я соберу его по кусочкам и закрою на амбарный замок для всех мужчин. Мне надо думать о себе, о том, как выживать в этой семейке, и искать пути к отступлению. Метин же сказал, что в ближайшем будущем он найдет способ избавиться от меня. Надеюсь, он имел в виду развод, а не что-то другое.

Батур назвал меня фиктивной женой. Вот и ладно. Он нашел себе утешение. А я буду отыгрывать роль фиктивной жены, но уважать я себя заставлю. Раздражение и обида закипают в груди, как адское варево в котле, лишая меня возможности трезво мыслить. Злюсь на него, хотя, конечно, он не обязан быть мне верен, нас не связывают отношения и обещания хранить верность. У него, как у любого тридцатилетнего мужчины, есть свое прошлое и настоящее. Я же совсем ничего не знаю о нем. Понимаю все, но ревность своими длинными черными щупальцами уже сковала мое сердце.

Со злостью взбиваю подушки. Мне некомфортно спать на новом месте. Но усталость побеждает, и я засыпаю. Сплю беспокойно и тревожно, периодически просыпаюсь.

От приторных духов Аллы раскалывается голова. Выгнав ее из кабинета, открываю настежь окно. Помещение мгновенно наполняется свежестью и прохладой, от чего тело знобит как в лихорадке. Или это вовсе не от холода, а от того, что адреналин гуляет по венам. Слишком много поставлено на карту. Я пошел наперекор отцу, ослушался его приказа, поставил под сомнение свое будущее, и все ради девчонки.

Странное дело, после знакомства с Дикой запахи других женщин меня раздражают. Я всегда снимаю злость и усталость после рабочего дня сексом с Аллой. Опытная, безотказная и всегда под рукой. Удобно. Но сегодня ее умелый ротик не помог справиться с моим накопленным за последние дни напряжением. А свадьба переполнила чашу моего терпения. Перед глазами постоянно стоит картина, как Дикая целуется с бывшим. К моей женщине никто не может прикасаться. Особенно это ничтожество. И что только Марина могла найти в нем?

Сажусь за стол, включаю ноут, предварительно плеснув виски в бокал. Просматриваю кадры и видео, которые успел снять фотограф, выдыхаю с облегчением и прихожу в себя. Марина не обманывала, она действительно оттолкнула бывшего, едва он посмел ее поцеловать. Кулаки чешутся от желания набить морду Андрюше. Напрасно пожалел и позволил охранникам его увести. Зря только вспылил и обидел своим недоверием девочку. Ушел из спальни, чтобы не сорваться из-за бурлящей ревности и злости. Каких трудов мне стоило сдержаться и не наброситься на нее, особенно увидев хрупкое желанное до дрожи тело, облаченное лишь в сексуальное белье. Я не имею право на проявление чувств, но моя выдержка, которую вырабатывал годами, летит к чертям и не проходит проверку под названием «Марина».

Еще до моего рождения родители решили, что их сын будет Главой. Меня никто не спрашивал, хочу ли я в будущем занять важный и ответственный пост. У каждого были свои мотивы. Отец грезил получить доступ к неограниченным деньгам и власти с помощью моего назначения. А мама мечтала, что я стану таким же справедливым и честным Главой, как был ее отец, и продолжу династию. Никогда не задумывался, хочу ли я этого. Потому что с раннего возраста мне вбивали в голову, что моя главная цель — занять пост. Вся жизнь подчинена этой миссии. Великолепное образование, манеры, деловая хватка и безупречная биография — я подхожу по всем параметрам. Кроме единственного пункта — неподходящей жены. Ну и, пожалуй, еще одного секрета, что я оберегаю как самую главную драгоценность.

Я сам не понимаю, когда желание обладать женщиной становится важнее главной цели, когда одержимость непокорной девчонкой стала моей постоянной спутницей. Как голодный хищник ищет свою жертву по запаху, так и я иду по следу Марины. И если честно признаться, игра в кошки-мышки доставляет мне огромное удовольствие и разжигает азарт. Она залезла под кожу, проникла в мысли, она в каждой клетке моего тела. Я одновременно хочу ее до умопомрачения и ненавижу себя за это. Моя страсть к ней с запахом тротила. Не знаешь, когда рванет часовой механизм и нас разнесет в щепки, накроет с головой. Мы не выберемся живыми из-под обломков наших чувств.

Марина любит играть с огнем в моем сердце, разжигать его, а потом танцевать на тлеющих углях. Дрянная девчонка. Она выворачивает меня наизнанку, обнажая все худшие пороки, и будит давно уснувший вулкан. Раньше меня привлекали другие девушки, скромные, тихие, покорные. А она дикая, непредсказуемая и при этом смущается как нетронутая девственница, когда целую ее. Я не знаю, что она выкинет в следующую минуту. Будущий Глава не имеет право чувствовать, его разум всегда должен быть холоден и ясен. А я поддался страсти как слабак, сдался в плен с потрохами одной красивой девочке.

Ежедневно убеждал себя, что Марина мне не пара, тем более что она невеста брата. А через минуту находил тысячу оправданий своему дикому желанию получить девушку. Мне стало плевать на запреты и гнев отца, на открытый конфликт с братом. Я тупо хочу ее и не отдам другому.

Взглянув в ее горящие глаза впервые, понял, что меня шибануло нехило. Не понятно, на что повелся. Да, очень красивая, да, фигура шикарная, но таких девушек вокруг миллион. Да и бонусом к ослепительной внешности идет непокорный характер.

Глупенькая, стесняется своего шрама. Я даже не замечаю его. Хожу за ней как приклеенный. Сколько уговаривал себя отпустить ситуацию, смириться, скорее поженить брата c Мариной и выкинуть ее из головы…

Я специально приехал в салон на примерку. Думал, увижу ее в свадебном платье и поверю, что она чужая невеста. Отвернет от нее. А вышло наоборот. Она даже в ужасном платье-зефирине, как она его называла, выглядела сногсшибательно, трогательно и невинно. Ее взгляд, полный надежды, отчаяния и мольбы, крепко скрутил не только мои яйца, но и сердце. Невинный поцелуй в плечо, где соблазнительная родинка, опьянил меня похлеще виски. Едва дотронулся губами до нежной кожи, как меня начало трясти как от лихорадки.

Зачем-то пошел в клуб с Элиф и весь вечер бесился, глядя, как брат вьется вокруг Марины и она, как назло, не сводит с меня глаз, лишь распаляя мою страсть и интерес. Сомнений у меня больше не было, она будет моей женщиной, в моей постели, в моем сердце. В тот же вечер заявил отцу, что женюсь на Марине. Он пришел в ярость от такой новости, а увидев на Марине нашу фамильную драгоценность, чуть не взорвался от бешенства. А мне кажется, что ни одна другая женщина не достойна носить кулон моей матери.

В комнатах темно и тихо, лишь осколки хрустят под ногами. Невольно улыбаюсь, недосчитавшись одной вазы на комоде. Кто-то очень разозлился. Застываю в дверях спальни, любуюсь. Комната изменилась с ее появлением, мне кажется, стало теплее. Раньше я всегда замерзал ночью, а сейчас в жар бросает. В воздухе витает ее легкий, едва уловимый цветочный аромат.

Марина спит, свернувшись калачиком. Достаю одеяло и осторожно, пытаясь не потревожить ее сон, укрываю. Когда убираю прядь волос со лба, она хмурится и переворачивается на спину. Лямка ее шелковой сорочки спадает с плеча, слегка обнажая грудь. Не могу удержаться, веду пальцем по бархатистой коже, помогая шелку сползти еще ниже. Я чертов маньяк, двадцать минут назад мне отсасывала горничная, а сейчас я снова готов кончить всего лишь от вида груди. Как будто женских прелестей не видел раньше. Не могу сдержаться, обвожу нежно-розовый сосок языком. Глубже вдыхаю, чтобы насладиться ее ароматом. С трудом торможу себя, чтобы не наброситься на Марину. Отхожу от греха подальше и сажусь в кресло. Просто любуюсь, еще не веря, что она все-таки моя.

Сейчас пришло время отвечать за свои грехи. Марина послана мне в наказание. Но, черт возьми, какое сладкое наказание. Я никогда в своей жизни не испытывал такой черной всепоглощающей ревности. Не знаю, как бороться с этим чувством, которое парализует разум и сердце, превращая меня в одержимого зверя. И виной этому красивая дикая девчонка с родинкой на плече.

Не понимаю, как остановить свою зависимость, но одно знаю наверняка. У этих сумасшедших чувств нет будущего, я не могу его гарантировать. Как бы ни старался. Женившись на ней, я и так нарушил много правил. Мне не простят таких вольностей. В первый раз в жизни пошел против воли отца, шумно, со скандалом. Я четко знаю свое место в семейной иерархии и никогда не нарушал его. Я привык все и всегда контролировать, а сейчас ощущение, что я лечу в машине без тормозов. Корежит от беспомощности.

Утром, еще не открыв глаза, чувствую, как тело испепеляет пронизывающий взгляд. Открываю глаза, резко сажусь, натягивая одеяло на грудь.

— Доброе утро, — Батур сидит в кресле в расслабленной позе. На нем черные джинсы и белая футболка. Выглядит свежим и отдохнувшим, в отличие от меня. Красивый, гад, даже отрицать не буду. И где же он, интересно, ночевал.

— Тебе так сильно не понравилась ваза? — в его голосе слышится ирония.

— Задела рукой случайно, — отвечаю со злостью и приглаживаю спутанные волосы, чтобы выглядеть поприличнее.

Разговаривать после вчерашнего с ним совсем не хочется.

— Ну я так и подумал, обнаружив осколки по всей комнате. Нас ждут на завтрак. Поторопись.

Встает и выходит из спальни.

Первый день моей новой жизни, ну что же, в бой. Принимаю душ, делаю легкий макияж, распускаю волосы. Открыв шкаф с одеждой, застываю в нерешительности. Я не знаю, как у них выходят к столу. Может, и завтракает сумасшедшая семейка в вечерних нарядах. От Юкселей можно всего ожидать.

Выбираю нейтральное бежевое платье и выхожу в комнату к мужу. Батур, внимательно меня просканировав нечитаемым взглядом, одобрительно кивает и протягивает мне руку.

— Кхм, — вот еще, много чести. Игнорируя его, гордо прохожу мимо.

— Остановись, — его низкий голос вибрирует в моей груди, и я снова подчиняюсь его приказу.

Шею обвивает властная рука. Замираю, припечатанная к его горячей груди. Жар разливается по телу от его дыхания, которое щекочет кожу.

— Дикая, — обожаю, как он тянет гласные, когда называет меня так. — Ты кое-что забыла.

Взяв мою правую руку, подносит ее к лицу.

— На твоем пальчике мое кольцо. В твоем паспорте моя фамилия, — захват шеи становится жестче.

— Ты моя, и чем быстрее ты покоришься и станешь более сговорчивой, тем легче тебе будет, — вторую руку Батур запускает в вырез платья, заставляя меня сильнее прогнуться в пояснице. Когда он сжимает грудь, я закусываю до боли губу, чтобы не застонать от наслаждения. Я, наверное, больная мазохистка, если получаю удовольствие от ласк мужчины, который вчера на моих глазах трахал другую. У меня нет сил и желания его оттолкнуть. Я сдаюсь ему.

— Умница, моя девочка, — сказав это, он отпускает меня, поправляет джинсы и снова подает мне руку. На этот раз принимаю. — Пойдем, нас заждались.

Дом уже не кажется таким чужим и враждебным, как в первый мой визит. Когда мы спускаемся по широкой мраморной лестнице, в гостиной уже накрыт большой стол. Метин с женой возбужденно что-то обсуждают. Батур отодвигает стул, помогая мне сесть, и занимает место рядом. Рюзгара за столом нет.

— А вот и виновница торжества изволила проснуться, — Берна от переполнившей ее желчи усидеть на месте не может.

— Не поняла?

— Завтрак у нас в восемь утра, без опозданий.

— Молодоженам можно и поспать подольше после первой брачной ночи, — расправив плечи, парирую наглой девице.

Знать, что наша ночка прошла совсем не так, как у нормальных новобрачных, ей не обязательно. Батур пишет сообщение в телефоне и делает вид, что его происходящая за столом перепалка не касается. Хотя я вижу, что он с трудом сдерживает улыбку.

— На, полюбуйся, сегодня ты главная героиня интернета, — Берна протягивает мне планшет.

Листая новостную ленту, выдыхаю с облегчением, потому что ничего плохого журналисты не написали. Я боялась, что наш поцелуй с Андреем просочится в прессу. Батур нависает сверху, приблизившись так близко, что волоски на шее шевелятся от его дыхания. Прочитав новости, муж целует меня в висок и с гордым удовлетворенным видом начинает есть. Берна выдергивает из моих рук планшет.

— Все новости о тебе. Кто такая, откуда появилась. Как они с Батуром познакомились. Пара года, самые красивые молодожены. Обо мне ни слова, и на всех фотографиях я какая-то толстая.

— Ну что выросло, то выросло. Фотограф не виноват, что ты ночью к холодильнику бегаешь, — щипает Метин жену за бока и сотрясается от смеха.

Берна недовольно фыркает от шутки Метина и, состроив обиженное лицо, намазывает джем на хрустящий тост. Потом снова включает планшет и зачитывает заголовки статей.

— «Чета Юксель пожертвовала все подаренные деньги на благотворительность — вот с кого надо брать пример». «У Марины Юксель можно поучиться принятию себя. Она не стесняется и не прячет шрам на лице, доказывая, что каждый человек может найти свою любовь». «Платье Марины Юксель — новый тренд в свадебной моде». Вы это слышали? Кто пишет эти статейки? Бездарные журналисты, — женщина не успокаивается, даже роняет нож от возмущения.

Заменить упавший прибор приходит горничная, с которой развлекался мой новоявленный супруг. С этого момента кудахтанья Берны пролетают мимо ушей. Я внимательно наблюдаю за горничной, за каждым ее взглядом и жестом. Если бы я не знала наверняка, что между ними есть связь, наверное, и не обратила бы внимания на поведение Аллы. Что она меняет тарелку Батуру дольше, чем другим. Что она успевает уже несколько раз наклониться перед его лицом, сверкнув декольте, эротично ему улыбнуться, задеть рукой плечо, и все это на моих глазах. Батур на ее уловки не реагирует, спокойно продолжая завтракать. То ли я себя слишком накручиваю, то ли здесь все слепые.

— Берна, честно, не понимаю твоего возмущения. Все как ты и хотела. Одни сплошные хвалебные отзывы о свадьбе. Ни одной заказной порочащей нас статьи. Или тебя злит, что все внимание приковано к моей шикарной жене? Привыкай. Так теперь будет всегда.

В голосе Батура мне слышатся нотки гордости за меня. Мне приятно от его слов, но прощать его не собираюсь. Увидев на столе тарелку с сырниками, тянусь за своим любимым лакомством.

— Я узнал у твоего отца, что ты ешь на завтрак, и приказал каждое утро готовить для тебя сырники. Хотел, чтобы ты скорее почувствовала себя как дома, — невозмутимо говорит Батур.

Поперхнувшись от услышанного, прокашливаюсь и смотрю на мужа удивленными глазами. Вот как его понять, то набрасывается с поцелуями и проявляет заботу, то называет наш брак фиктивным и спит с другой женщиной.

— Как мило, — улыбка Берны сейчас напоминает оскал. Но строгий взгляд Батура мгновенно заставляет ее замолчать и уткнуться в тарелку.

— Марина, проводи меня, — закончив завтрак, муж небрежно бросает салфетку на стол.

Мы встаем и выходим из дома. Батур кладет руку на мое плечо, прижав к себе, целует в висок. Отстраняюсь, чем вызываю у него удивление.

— А с Рюзгаром все хорошо? Его не было за завтраком.

— Ты много внимания уделяешь ему. Мне не нравится, — хмурится. — Я сейчас уеду по делам. Вернусь вечером, как раз успею на прием.

— Опять прием? — подхожу к нему ближе, чтобы ощущать ярче запах его пряного парфюма. Я становлюсь зависимой от его аромата.

— Будем сегодня отмечать свадьбу в кругу родственников. Необходимо поближе познакомиться с семьей. Тебя ведь никто не знает.

— В этом доме что ни день, то праздник. Я так сопьюсь.

Он так искренне улыбается, весь его строгий и неприступный образ рушится. И таким он мне нравится гораздо больше.

— В комнате я оставил кредитку. Ни в чем себе не отказывай. Моя жена должна быть самой красивой.

Он пропускает сквозь пальцы мои локоны и любуется, как они переливаются на солнце.

— Только у меня есть одно условие.

— Удивительно, что только одно, — сложив руки на груди, говорю я.

— Платье не должно быть слишком откровенным. Ты поняла меня? — муж берет руками мое лицо и целует.

— Да, — уворачиваюсь от его губ.

— Мне не нравится хитрый огонек в твоих глазах. Что задумала?

— Батур, мы здесь одни, журналистов нет. Можно больше не играть в любовь и не целовать меня.

Обхватывает пальцами мой затылок, вынуждая посмотреть в глаза. От этого невинного прикосновения низ живота пылает огнем, но взгляда не отвожу.

— Хочу, — он силой ворует поцелуй, который выходит нежным и чувственным. От ярких до одури эмоций меня слегка штормит, когда Батур меня отпускает. — Не скучай, Дикая.

Проводив грустным взглядом удаляющийся автомобиль, не спеша иду к дому, пиная камушек по дороге. Хоть и злюсь на Батура, но в его присутствии легче, я чувствую защиту. А сейчас я абсолютно одна, брошена в клетку к зверям, которые мечтают меня загрызть. Возвращаться в дом и видеть шакалов совсем не хочется.

Погода теплая, солнечная, решаю прогуляться и осмотреть сад. Он поразил меня, еще когда я оказалась здесь в первый раз. Ровно подстриженный газон, огромные шапки гортензий разных цветов. Некоторые экзотические растения я вижу впервые. Останавливаюсь, рассматриваю каждый цветок, отмахиваясь от пчел. От медового аромата кружится голова. Дохожу до маленького пруда, в котором плещутся золотые рыбки. Удобно расположившись на скамейке рядом, слушаю пение птиц.

— Привет, — звонкий голосок раздается за спиной.

Вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь. Девочка-подросток, с двумя черными как смоль косами и ямочкой на левой щеке.

— Ты Марина, жена Батура? — девочка подходит, сильно хромая, и садится рядом на лавочку.

— Да. А тебя как зовут?

— Гюль, — улыбается она.

— Я слышала о тебе. Наконец-то познакомились. А почему тебя на свадьбе не было?

— Отец запрещает мне выходить из дома, но я в интернете видела фото и видео. Ты была самой красивой невестой. Гораздо красивее Мелек. Правда-правда.

— Спасибо. Мне очень приятно. Ты только Мелек этого не говори, — смеемся с девочкой в голос. — А почему Метин тебя держит взаперти?

Закусив губу, Гюль тяжело вздыхает и смотрит на свои ноги.

— Красивый у нас сад? — подняв на меня холодно-серые глаза как у Батура, резко переводит тему.

— Великолепный, я многие растения вижу впервые. И цветовые сочетания такие интересные.

— Хоть кто-то оценил мои старания. Остальным все равно. Каждый день проходят мимо и не замечают такой красоты. Рюзгар только недавно узнал, что у нас пруд с рыбками есть, представляешь?

— Неужели сад — это твоих рук дело? — удивленно оглядываю огромную территорию сада.

— Мне помогает Андрей Иванович, наш садовник.

— Сразу чувствуется, что ты вложила душу. И золотые рыбки замечательные. Смотрю на них и успокаиваюсь.

— Загадай желание, они исполнят, — хитро прищурив один глаз, говорит девочка.

В первое мгновение захотелось крикнуть — свободу. Хочу, чтобы все стало как прежде. Хочу в свою девчачью комнату с плюшевым медведем. Хочу свою прежнюю простую жизнь, где мне было все понятно и близко. Но, задавив первый порыв, представляю, что больше никогда не увижу Батура. От этого в груди мгновенно разрастается ноющая боль.

— Что же мне им загадать? — вздыхаю и смотрю, как переливается золотая чешуя рыбок на солнце. Не слишком верю в волшебство, но расстраивать Гюль совсем не хочется.

— Они все-все исполнят. Я точно знаю.

— Тогда я хочу, чтобы Батур меня полюбил, — зажмуриваюсь и впервые озвучиваю вслух свое тайное желание.

— Загадывай другое, потому что это желание мои волшебные рыбки уже исполнили.

— Ты ошибаешься, — грустно вздыхаю.

— А вот и нет. Если бы ты была безразлична Батуру, он не пошел бы против отца, чтобы жениться на тебе. Мы никогда отцу не перечим. Его слово — закон. А после того, как тебя сосватали за Рюзгара, Батур так сильно поругался с папой.

— Почему они ругались? При чем тут я? — меня распирает от любопытства.

— Только не подумай, что я подслушивала, — Гюль с опаской оборачивается, проверяя, никого ли нет рядом. — Я просто розы поливала под открытыми окнами кабинета. Они так кричали, что их трудно было не услышать. Батур заявил, что он женится на тебе и не отдаст Рюзгару. Отец кричал, что не позволит. Он же очень хотел породниться с семьей этой противной Элиф, — при ее упоминании Гюль смешно морщит носик. — Ну так вот. А Батур стукнул кулаком по столу и заявил, что никого слушать не будет и женится на тебе, развернулся и ушел. А отец ему в спину кричал, что Батур слабак и променял возможность стать Главой на безродную девчонку.

От услышанного сердце начинает бешено колотиться. Дотронувшись до щек, чувствую, как они пылают огнем. Мне не верится, что Батур ради женитьбы на мне пошел на конфликт с отцом.

— Я спрашивала Батура, почему выхожу замуж за него, а не за Рюзгара. Но он мне ничего не ответил.

— Конечно, брат никогда не признается в своих чувствах. Скрытный очень. Он мне никогда не говорил, что меня любит. Зато много для меня делает и единственный, кто заботится обо мне.

— Почему единственный?

— Отец считает меня наказанием. Берна ненавидит, Мелек с Рюзгаром усердно делают вид, что меня не замечают.

— За что они так к тебе относятся? — я уже поняла, что семья Юксель безжалостно относится к людям, но не к родной же дочке и сестре?

— Мама умерла, как только родила меня. К тому же я родилась с патологией. Одна нога короче другой. В нашем клане рождение больного ребенка считается проклятием и наказанием за грехи. Поэтому отец не выпускает меня из дома, прячет от людей, чтобы никто не узнал, что за отцом много грехов водится. Моя семья стыдится меня, поэтому учителя ходят ко мне домой, а в институте, он говорит, смысла нет учиться. Так как работать я все равно не буду. Всю жизнь так и проведу взаперти, — вздыхает девочка.

— Я всегда загадываю золотым рыбкам только одно желание, чтобы папа позволил мне продолжить учебу. Я люблю растения, люблю землю. Мечтаю стать ландшафтным дизайнером.

— Батур тоже хорош, почему позволяет отцу так относиться к тебе? Я обязательно поговорю с ним, — накрываю ее ладошку своей.

— Не сердись на него. Он сделал бы все, что я захотела, но у него права нет. Я принадлежу отцу, он ответственен за меня. Поэтому все решения принимает только папа, — добрая ласковая девочка даже в такой ситуации защищает своих безжалостных родных.

— Дурацкие правила в вашем клане, — вскакиваю с лавочки, вскинув руки от возмущения.

Разговор с Гюль заставляет задуматься о будущем. Я еще раз понимаю, что ничего не знаю о диких традициях семьи Юксель. Какое надо иметь черное сердце, чтобы всю жизнь прятать девочку, лишать ее друзей и общения из-за хромоты.

Мне греет душу новость о том, что Батур боролся за меня. Значит, я не безразлична ему. С другой стороны, я понимаю, что Метин это так не оставит. Реакция последует обязательно. Он пришел в бешенство, когда увидел у меня на груди кулон своей покойной жены. Он всеми путями будет добиваться нашего развода. А если мне угрожает опасность? Метин с Берной мечтают избавиться от меня, они ни перед чем не остановятся. Моя единственная защита это Батур. Погрузившись в тревожные мысли, совсем забываю о приеме, а мне еще платье надо купить.

Ну что же, у меня есть много свободного времени, неограниченное количество денег и огромное желание позлить муженька. Приступим. Предвкушая скорое веселье и ярость Батура, потираю от удовольствия ладошки.

Теперь меня везде сопровождают телохранители, передвигаться по городу одной мне категорически запрещено. Ну и ладно, пусть носят пакеты с покупками, хоть польза от здоровенных мужиков будет.

Деньги уменьшаются, количество покупок возрастает, но платье, которое бы одновременно могло вывести из себя Батура и понравиться мне, пока не найдено. Все не то. Или слишком вульгарное, или, наоборот, слишком скромное, или любимая тема Берны, камни и стразы. Я уже вымоталась, тратить деньги, оказывается, не легкое занятие. Отец воспитывал нас в строгости, жестко ограничивая наш с братом бюджет. Одежды у меня всегда было немного, только самое необходимое.

— Не то, не то, — ворчу, перебирая вешалки с нарядами. Главная проблема вечера не решена — платья нет.

И тут я замираю, боясь спугнуть удачу. Винного цвета, лаконичное, длинные рукава, спина и грудь закрыты. Длинное до пола, облегающее, идеально подчеркивающее фигуру, оно абсолютно простое, если бы не одна маленькая пикантная деталь. Муж будет в ярости. Зато я счастлива.

По дороге домой набираю Леське. Идут долгие гудки.

— Да, — когда слышу звонкий голос подруги, волнение от того, что она вообще не захочет со мной разговаривать, уходит.

— Привет, Лесь. Как ты?

— Отлично. Я все-таки улетела отдыхать. Сейчас лежу у бассейна, попиваю коктейль. А ты как?

Ограничиваюсь парочкой фраз, стараясь не вдаваться в подробности. Хоть Леська и пытается скрывать свои чувства к Батуру, но понимаю, что ей больно. Разговор получается коротким, скомканным. После остается неприятный осадок. Верить в то, что я потеряла подругу, совсем не хочется. Очень надеюсь, что между нами будет все как прежде.

Накинув шелковый халатик, перед зеркалом делаю макияж. Скоро гости начнут собираться. Надо торопиться. Кисточка выскальзывает из рук, когда хлопает дверь. Знаю, что это он. Безошибочно узнаю. Его появление я чувствую кожей, по которой прокатывается чувственная волна желания. Сердце ускоряет бег, стоит лишь в комнате появиться Батуру. Почему я до сих пор так на него реагирую? Ничего не говоря, медленно подходит со спины. Я сижу на пуфике перед зеркалом. И вижу лишь его серые ледяные глаза в отражении.

— Скучала по мне? — опускает ладони на мои плечи.

Чувствую жар даже через ткань. Затем, слегка задев халат, оголяет плечо, запуская миллионы мурашек по моему телу. Не разрывая зрительного контакта, наклоняется и целует в плечо. Это уже стало его традицией — целовать мою родинку. Он ведет носом по коже, вдыхая мой аромат. Наклонив голову, открываю доступ к шее, по которой скользят влажные напористые губы. Закрываю глаза. Плыву. Тихий непроизвольный стон вырывается из груди. Я уже слабо себя контролирую.

Вспомнив, что вчера эти губы целовали другую женщину, резко дергаю плечом. Сжимаю зубы от злости, когда в памяти всплывают кадры грубого секса мужа с горничной. Видя мою реакцию, Батур отстраняется, но пальцы с моих плеч не убирает, а только сильнее сжимает их.

— Что же ты все никак не оттаешь? А, Мариш? Покорись мне, хватит воевать, — его голос становится жестче. — Пойду в душ, иначе мы опоздаем. Не задерживайся, буду ждать тебя внизу.

Закрываю лицо ладонями. Мне всем сердцем хочется поверить словам Гюль о чувствах Батура. Довериться мужу и рассказать ему о своих сомнениях и страхах. Мне надоело воевать, потому что в нашей войне не будет победителей, я бы сдалась ему в плен и стала его женщиной. Только нужно ли ему это? Может, у Батура таких, как Алла, много.

Никуда не хочется идти, лечь бы в постель, накрыться одеялом, чтобы никого не видеть. Но я не покажу им свою слабость, выйду к гостям с гордо поднятой головой, они еще узнают, что меня так просто не сломать.

Закончив макияж, распускаю волосы и наношу каплю духов на шею. Провожу рукой по гладкой ткани платья. Аккуратно, чтобы не помять, снимаю его с вешалки. Немного подумав, снимаю белье. Если уж хулиганить, то на полную катушку. Надев платье и каблуки, поправляю на груди цепочку с перышком. Удовлетворенно осматриваю себя в зеркало, представляю взбешенное лицо Батура. Пусть сходит с ума и слюной истекает, все равно руками трогать не позволю.

Расправив плечи и натянув улыбку, спускаюсь по лестнице к гостям. Присутствующие оборачиваются и смотрят с любопытством. Внизу ждет меня Батур, чей взгляд медленно проходится по моей фигуре и теряется где-то на бедре, там, где заканчивается высокий до неприличия разрез. В его глазах безошибочно читаю восхищение, похоть и искры ярости.

Принимаю его руку и мило улыбаюсь.

— Что ты творишь? Я же просил тебя, — рычит мой мужчина, с силой сжимая мою ладонь.

— Тебе не нравится, муженек? Жаль, я старалась, — аж зубами скрипит от злости. Это он еще не знает, что я без белья.

Перемещаясь по залу с Батуром, здороваемся с многочисленными родственниками. Они все присутствовали на свадьбе, но от волнения я даже имен не запомнила. Стараюсь быть со всеми милой и поддерживать беседу. Батур держит меня мертвой хваткой и не отпускает ни на шаг. Рука с моей талии медленно перемещается вниз, пока никто не видит, и сжимает ягодицы. Отшатываюсь и отдергиваю его руку.

— Мне показалось или на тебе нет белья? — то, как он смотрит на меня, заставляет трепетать каждую клеточку в теле.

— Это платье не предполагает его наличие, — иронично улыбаюсь и хлопаю ресничками.

— Дикая, не провоцируй меня, — его лицо становится жестче. — Я же наплюю на всех и утащу тебя в спальню. Ты уже не отвертишься.

— Тебе не хватило вчерашнего секса с горничной? Ты правда думаешь, что я с тобой лягу в одну постель после этой девицы?

Нашу перепалку прерывает пожилой мужчина, который просит мужа уделить ему пять минут.

— Я отлучусь ненадолго. Надо дела обсудить, — Батур отпускает мою руку. — Ты ведь ничего не натворишь?

— Не волнуйся, я найду, чем себя занять.

— Этого я и боюсь, — его жадные горячие губы находят мои. Поцелуй настырный и нетерпеливый.

Легкая игривая улыбка появляется на его серьезном лице. Быстро киваю, ничего не ответив. Смотрю на удаляющегося мужа и невольно любуюсь его шикарной фигурой. Даже в костюме угадываются рельефные мышцы, упругие ягодицы, широкая спина треугольником. Ох, меня аж в жар бросает. Мне все сложнее становится держать оборону, я уже готова сдаться под напором его обаяния.

Беру бокал с подноса, чтобы охладиться, и со скучающим видом брожу по гостиной. Мило улыбаюсь гостям, благодарю за поздравления, а в душе лишь одно желание — поскорее отсюда уйти. Денис с Мелек стоят в обнимку, смеются и выглядят счастливыми.

Замечаю, как любовница мужа с пустым подносом удаляется из гостиной. Пока все увлечены беседой, тихо пробираюсь на кухню, следуя за горничной.

— Тебя Алла зовут, я не ошибаюсь? — стараюсь быть милой, а у самой кулаки за спиной сжимаются от злости.

Она вздрагивает и оборачивается, в глазах легкий испуг и смятение.

— Не ошибаетесь, — отвечает с вызовом. Не прерывая зрительного контакта, наступаю на нее, она делает шаг назад и упирается в столешницу. Разглядывает мой шрам.

— Я привыкла уже, что при знакомстве люди всегда рассматривают мой шрам, им очень интересно, откуда он, — я подхожу еще ближе и, заметив на кухонном столе ножницы, беру их.

Кручу в руках, переводя взгляд на Аллу.

— Мне не интересно, и я вас не рассматривала, — она сглатывает, мотает головой.

— Обманывать нехорошо. Тебе интересно и даже очень, — ее глаза с застывшим в них страхом быстро бегают от меня к ножницам. Дыхание учащается.

— Мне было девять. Отец отвозил нас с братом в деревню к бабушке на лето. Мы сдружились с деревенскими мальчишками. Часто залезали в соседские огороды, воровали яблоки, груши, даже велосипед однажды украли. И вот однажды я сидела на дереве, откуда бросала мальчишкам яблоки. Из дома выбежал сосед с ружьем. Мальчишки, конечно, разбежались. А я начала слезать с дерева, в ствол был забит гвоздь, которым я распорола всю щеку.

— Мне очень жаль, правда, — ее голос дрожит. Она уже не такая смелая, как в кабинете Батура.

— Врач был единственный на всю округу, да и тот пьяный. Он очень неаккуратно зашил рану. Отец запретил мне делать операцию и убирать шрам. Сказал: «Марина, каждый день, смотря на себя в зеркало, ты будешь знать, что воровать и брать чужое это плохо и за каждое свое действие ты понесешь наказание». Как ты думаешь, мой отец прав?

Алла поджимает губы и мотает головой. А я подношу ножницы к ее лицу.

— Ты говорила, что новая форма неудобная. Давай ее подправим.

Отрезаю несколько верхних пуговиц, выставляя напоказ ее грудь в кружевном белье. Отрезаю подол платья так, что длина юбки едва прикрывает ягодицы.

— Теперь тебе удобно?

Алла каменеет и лишь открывает рот, хватая больше воздуха.

— Ты можешь взять поднос и идти в зал.

— Не пойду, меня же сразу уволят, — впиваясь пальцами в столешницу, она отрицательно мотает головой.

— За каждый плохой поступок мы должны получить наказание, Алла. И впредь будешь знать, как спать с чужими мужьями, — сама не понимаю, откуда во мне берется столько смелости.

Вручив женщине поднос, оттесняю ее на выход в гостиную. Она мгновенно привлекает всеобщее внимание, как только появляется среди гостей.

Мне даже становится ее жалко, возможно, я слегка погорячилась. Ее щеки багровеют, она прикрывает грудь тяжелым подносом с напитками и озирается по сторонам. Среди гостей проносится удивленный шепот, все прерывают беседу и вытягивают шеи, чтобы рассмотреть происходящее.

— Господа, прошу всех к столу, — Берна пытается исправить положение и отвлечь всеобщее внимание от неприятного конфуза.

Она хватает за локоть горничную и тащит ее прочь из гостиной. А я безошибочно нахожу в толпе гостей единственную пару глаз, прожигающих меня насквозь. Я даже не пытаюсь скрыть своего триумфа и бросаю взгляд победителя на Батура. Он быстро идет ко мне, его сжатые челюсти и нахмуренные брови не сулят ничего хорошего.

От страха пересыхает в горле. Короткими перебежками оказываюсь в коридоре, пока Батура перехватывает какая-то тучная тетушка с поздравлениями и поцелуями. Можно перевести дух, меня никто здесь не увидит. Положив руку на грудь, дышу глубоко, пытаясь привести дыхание в норму. Услышав шаги за спиной, оборачиваюсь, но в темноте разглядеть ничего не могу. Заметив рядом приоткрытую дверь, недолго думая, залетаю в комнату. Побуду здесь минут десять, пока накал эмоций не стихнет. Батур успокоится, и я выберусь из своего убежища.

В темноте спотыкаюсь, задеваю пустое ведро, которое с грохотом катится по полу.

— Да чтоб тебя, — свет включить не решаюсь, стараюсь не делать резких движений, чтобы больше ничего не уронить.

В комнате высокие стеллажи с бытовой химией, швабры, ведра, стиральная машина.

— Попалась, Дикая, — вздрагиваю от неожиданности, услышав мужской голос с явными нотками раздражения.

Даже в кромешной темноте вижу, как сверкают яростью его ледяные глаза. Делаю шаг назад, пока не упираюсь спиной в подоконник.

— Ты правда думаешь, что сможешь спрятаться от меня? — хмурит взгляд.

Он подходит вплотную, прижимается ко мне. Руки по-хозяйски сжимают мою талию.

— Отпусти, — пытаюсь вырваться из его хватки, но ничего не выходит.

— Натворила сегодня столько дел и просишь отпустить, — рычит мне в ухо, при этом пальцы проходятся по ребрам вверх. Пока не доходят до груди. Через тонкую ткань платья я ощущаю жар его ладоней. Еще сильнее прижав меня к подоконнику, не дает мне дышать. Кажется, я сейчас задохнусь от лавины эмоций, обрушившихся за секунду. Его глаза полыхают огнем, от которого тает моя ледяная броня. Ничего не говорит, только быстро дышит и водит губами по коже, целует, кусает.

— Батур, не надо, — пищу тихо. Это все, на что я сейчас способна. Впиваюсь ногтями в подоконник. Ватные ноги еле держат меня. Я возбуждаюсь за секунду как шлюха. Мое тело отзывается на его нетерпеливые ласки. В темноте все чувства обостряются. Мы на краю и скоро сорвемся. Никогда такого не испытывала с Андреем.

— Мне не нужно твоего разрешения. Ты в моей власти, и тебе придется ответить за свои шалости, — низкий голос звучит устрашающе.

Предпринимаю еще одну тщетную попытку убрать его руки. Бесполезно. В бедро мне упирается нехилая выпуклость в штанах Батура. Доигралась, Марина. Что ему помешает сейчас меня трахнуть на стиральной машине среди швабр и тряпок? Ничего, отвечаю сама себе. А буду ли я сильно против? Скорее нет, чем да. Но провоцировать, возбуждать Батура до предела и в последний момент ускользать из его рук — отдельный вид наслаждения. Удовольствие граничит со злостью на неверного мужа.

— Неужели так за свою любовницу переживаешь? Ты будешь трахать горничных, а наказания получать мне. Это слишком даже для Батура Юкселя.

— Я переживаю за твою честь, Марина. Какого хрена на платье такой разрез? Еще и трусики не надела. Опозорить нас хочешь? Я же просил купить скромный наряд. Я с тебя еще спрошу за наряд в клубе.

— Я выбрала приличное платье. Ты просто ищешь повода придраться ко мне. А клуб вообще не считается. Тогда я не была твоей невестой, — Батур замирает, морщится. Хватает за подбородок, фиксируя мое лицо. И продолжает смотреть не моргая.

— Была. Всегда была. Никаких Андреев, Рюзгаров. Только моя, — требовательные голодные губы захватывают мои.

Меня никто и никогда так не целовал, напористо и нагло. Моя… он говорит так, будто я ему нужна и что-то значу. Еще немного, и я поверю в это.

Муж задирает платье выше и вклинивается коленом между моих ног, заставляя расставить их шире. Вздрагиваю как от удара током, когда его пальцы накрывают мою влажную плоть.

— Без трусиков. Плохая девочка, — от хриплого шепота по коже расходятся мурашки.

Не церемонясь, Батур погружает в меня сразу два пальца, которые беспрепятственно проникают внутрь. Я давно мокрая. Умелые пальцы ласкают так, что я едва сдерживаю себя, чтобы не кричать от удовольствия в полный голос. Мне хочется его всего, мне чертовски мало.

Я шарю по его плечам, рукам, шее, пытаясь рассмотреть в темноте каждую напряженную мышцу, каждую вздутую от накала венку.

«Моя. Хочу», — говорят его глаза и руки. Не хочу ему поддаваться, вспоминая секс мужа с другой. Гнев моментально остужает кожу, разгоряченную возбуждением. Но нескольких умелых движений его рук хватает, чтобы все запреты и стоп-краны полетели к чертям. Батур словно с цепи срывается, шепчет пошлости, обжигая кожу горячим шепотом, ведет носом по моим волосам, с шумом вдыхая аромат. Мышцы его так напряжены, что натягивают ткань рубашки до предела. Его напор заводит, а ласки вышибают из реальности.

— По моим пальцам течет твое возбуждение. Ты так сильно меня хочешь? Что же ты вытворяешь со мной, Дикая. Я ведь не железный, — прислоняется своим влажным лбом к моему. Встретившись с его полупьяными глазами, чувствую, как в ушах все отчетливее нарастает гул.

Он втягивает в рот мой сосок, прижимается еще сильнее. Не могу сдержать порыв, мои руки сами зарываются в его жестких волосах.

Горячий язык проникает в рот, сталкиваясь с моим. Крепкая ладонь обхватывает горло и сжимает его. Зажмурившись, не могу сдержать стон. Таких острых, граничащих с безумием ощущений я еще не испытывала. Сердце бьется бешено, и голова кружится. Мой сдавленный крик эхом разлетается по комнате.

— Меня чертовски заводит твоя ревность. Хочешь, чтобы я тебя трахал, а не ее? Тогда просто попроси, — прикусывает кожу на шее.

— Фиктивных мужей не ревнуют. Просто не хочу, чтобы из меня делали дуру, — еле говорю задыхаясь.

— Это тебе за фиктивного мужа, — мощный шлепок опаляет ягодицы.

— Ай, — громкий стон то ли от боли, то ли от удовольствия.

Бедра судорожно сводит от экстаза. Я не здесь, не в темной комнате, я парю. Жаркое томление уже разлилось по всему телу, и я так близка к разрядке. Еще совсем немного. Его губы не дают мне передышку, я задыхаюсь. Невероятное наслаждение граничит с потерей сознания. Сквозь наши стоны пробивается настойчивый звонок телефона.

— Черт, — ругается Батур и застывает.

Через секунду мне становится зябко, потому что не чувствую больше его объятий. Все тело пульсирует рядом с ним, откликается и требует продолжения ласк. В голове проскальзывает шальная мысль умолять его не останавливаться, просить большего, стать его, раствориться в совместном безумии. Но я закусываю губу до крови, чтобы мои грешные мысли не превратились в слова.

— Иди к гостям. Я присоединюсь через пару минут, — ноздри раздуваются от мощного дыхания.

Он поправляет пиджак, галстук и, отвернувшись к окну, отвечает на звонок. Пытается казаться спокойным, но по напряженным плечам и частому дыханию понимаю, что он зол и чертовски возбужден. Каких трудов ему сейчас стоит отпустить меня?

Вернувшись в гостиную, стою скромно в углу, стараясь не привлекать внимания. Мне кажется, что, глядя на меня, людям становится понятно, чем я только что занималась. Щеки горят, платье помято, волосы в легком беспорядке. А еще неприлично мокро между ног.

— Эй, Дикая, потанцуй со мной, пока муженька твоего нет, — Рюзгар появляется неожиданно и увлекает меня на середину комнаты. Как раз начинается медленная музыка, и мы вместе с другими парами начинаем двигаться. Одну руку кладу ему на плечо, вторую вкладываю в его ладонь. Парень обнимает меня за талию, но между нами большое расстояние. Так что все в рамках приличия. Рюзгар не наглеет.

— А тебя стоит опасаться, — прищурив один глаз, говорит парень.

— Не делай мне подлостей за спиной, и бояться не придется.

— Ну и как тебе жизнь семейная? — с долей сарказма в голосе спрашивает Рюзгар.

— Еще не успела прочувствовать на себе всех прелестей жизни в вашем доме.

— Батур жуткий зануда, ты с ним плесенью покроешься, — говорит Рюзгар с наглой улыбочкой.

— В нашей паре за веселье отвечаю я, — начинаю слегка нервничать, мне неуютно в его руках.

— О да, шоу с горничной всех позабавило. Я впечатлен. Берна была в ярости, отец еле ее успокоил. Давно пора встряхнуть наше нафталиновое царство, — он широко улыбается.

— Ты не злишься, что так со свадьбой получилось?

Рюзгар крепче сжимает мою ладонь и отводит глаза в сторону, замечаю, как вены на его шее проступают сильнее.

— А вот и муженек твой явился. Сейчас дырку в нас прожжет. Ревнивец, — парень быстро съезжает с темы.

Я отдергиваю руки и смотрю на Батура. После нашей взрывоопасной потасовки я как-то побаиваюсь его сегодня провоцировать. Он медленно подносит к губам стакан с виски, делает глоток, не сводя с нас потемневших прищуренных глаз. Мы подходим с Рюзгаром. Батур подставляет локоть, чтобы я взяла его под руку.

— Вот, возвращаю, брат, в целости и сохранности твою жену, не злись, — Рюзгар подмигивает мне, театрально кланяется и в довольном расположении духа уходит к гостям.

— Я хочу, чтобы ты танцевала только со мной, — гневно произносит. Мне чертовски нравится, когда он ведет себя как несдержанный собственник.

— А ты меня не приглашаешь. Я стояла одна как фонарный столб. Спасибо Рюзгару, составил мне компанию. Он, кстати, отлично танцует, уверенно ведет партнершу, в его руках можно расслабиться.

— Не разжигай огонь, если не готова его затушить. Не провоцируй меня на ревность. Я могу и не сдержаться.

— На огонь можно смотреть бесконечно, пусть угольки тлеют. А ты только пустыми угрозами сыпешь, — демонстративно задрав нос, отворачиваюсь от Батура. Затылком чувствую его пышущее недовольством дыхание. Хорошо, что его часто отвлекают родственники, иначе наш скандал бы так быстро не закончился.

Остаток вечера проходит спокойно, гости начинают расходиться, а я мечтаю поскорее снять туфли, принять расслабляющий душ и лечь спать. Но мы обязаны быть до конца вечера, пока все не разойдутся.

— Ах ты уродина меченая. Ты что себе позволяешь, — Метин хватает меня за локоть и орет в бешенстве. Зря я думала, что мою выходку все забыли.

Батур с Рюзгаром вышли на улицу проводить последних гостей. Метин, воспользовавшись их отсутствием, решает наказать меня за проделку с горничной.

— Отпустите меня, — вырываюсь из его лап.

— Опозорила нас. Девка безродная. Что о нас подумают, — кричит свекор во все горло.

Зажмуриваюсь, когда Метин замахивается. Но удара не чувствую. Открыв глаза, вижу лишь разъяренное лицо мужа, который сжимает руку отца, не позволяя прикоснуться ко мне.

— Немедленно отпусти Марину, — жестко говорит Батур.

Берна замирает, хлопая ресницами от испуга, не решаясь сказать и слова. Рюзгар тоже решает не вмешиваться.

— Ты в своем уме? Ты второй раз из-за этой дряни повышаешь на меня голос. Приди в себя, сын.

— Марина — моя жена. Я никому не позволю ее оскорблять. Даже тебе, отец. Если у кого-то из вас, — он обводит всех холодным взглядом, — возникнут вопросы к Марине, то адресуйте их мне. За все ее действия несу ответственность я. Понятно?

Вопрос разлетается эхом по комнате и остается без ответа. От твердости его голоса у меня мурашки бегут по спине. Отворачиваюсь, чтобы никто не увидел в моих глазах триумфа. Да, мне чертовски приятно, что Батур заступился за меня.

— Марина, иди к себе в комнату, — говорит со мной в приказном тоне.

— Но…

— Иди сказал, я скоро приду.

Убегаю в спальню, снимаю платье на ходу, запираюсь в душе. Воду настраиваю погорячее, чтобы кожу жгло. Сегодняшний день был богат на события как хорошие, так и плохие. Стоит мне лишь вспомнить наш с Батуром поединок в подсобке, как по телу разливается сладкая пульсация. Неудовлетворенное тело изнывает и требует разрядки. А еще мне очень приятно, что муж защитил меня.

Душ слабо помогает. Горячие капли лишь усиливают порочное вожделение. Каждая мышца натянута как леска. Закусив губу, я изо всех сил пытаюсь усмирить горячее возбуждение и томление внизу живота.

Надев кружевную сорочку, кручусь перед зеркалом. Подмигнув своему отражению, ложусь в постель. Выключаю ночник и прислушиваюсь к звукам за дверью. Пока тихо, но минут через десять слышу, как с грохотом захлопывается дверь и заходит Батур. Даже в полной темноте я ощущаю его грозный настрой. Не включая свет, он сбрасывает с себя одежду и уходит в ванную. Все движения резкие и порывистые. Через несколько минут вода затихает, и муж выходит в одних боксерах и включает свет.

— Ну кто так делает? Я же сплю, — закрываю ладонями глаза, прячась от резкого света.

— Не притворяйся. Знаю, что не спишь, — даже реакция на яркий свет не мешает мне рассмотреть натренированное мощное тело Батура.

— Вот еще. Я не ждала тебя, ты ведь спишь в другом месте.

— Прошлой ночью я спал на диване в кабинете. Не хотел тебя смущать своим присутствием.

— Какой у меня тактичный муж.

Батур садится на край кровати и устало опускает голову. И на протяжном выдохе трет переносицу.

— Я говорил тебе, что фамилия Юксель накладывает определенные обязательства на тебя? — он отчитывает меня как нашкодившего котенка. При этом голос звучит устало и обреченно. — Не слышу ответа.

— Говорил, — отвечаю насупившись.

— Так почему же ты ведешь себя как ребенок, что за спектакль ты устроила? Я не буду идти против семьи из-за тебя. В следующий раз думай, прежде чем что-то сделать.

— А ты… а ты в следующий раз думай, как изменять в первую брачную ночь в соседней комнате.

Поджимаю губы от обиды. Вот так, значит. Теперь я должна стать немой покорной куклой и не реагировать на измены мужа. Хватаю подушку и одеяло. Устраиваю себе на полу лежбище. Фыркнув, ложусь и отворачиваюсь от мужа. Проходит десять минут, двадцать. Я слышу, как он выходит из спальни и через минуту возвращается, а у меня уже начинает плечо болеть от жесткого пола. Слышу, как он открывает бутылку шампанского, наливает игристую жидкость в бокал.

— Хочешь выпить?

— Разве у нас есть повод?

— Конечно, за такое яркое начало нашей совместной жизни с привкусом тротила. Не знаю, сколько она продлится и какой будет финал, но начало мне уже нравится.

Ничего ему не отвечаю.

— И долго ты на полу будешь лежать?

— Пока ты не освободишь кровать. Я с тобой после Аллы не лягу, — меня разрывает на части, когда в сознании всплывают мерзкие кадры с участием мужа и Аллы.

— А где же мне спать? И так все мышцы после вчерашнего дивана болят. А хочешь, я угадаю, о чем сейчас думает моя строптивая жена?

— Ну попробуй, Нострадамус.

— Почему я так долго лежу на полу, а он не уговаривает меня вернуться. Я бы повыделывалась, сказала, что мне и так хорошо, но мне было бы очень приятно, и я бы сдалась. Угадал?

— Даже близко такого нет.

Батур заливисто смеется. Слышу, как он встает с кровати, подходит и резко поднимает меня, беря на руки вместе с одеялом. Бережно кладет на постель. Ложится рядом и притягивает к себе.

— Тише, ну что ты брыкаешься, Дикая моя, — он говорит так ласково, нежно и еще сильнее прижимает меня к себе. Я млею, когда он называет меня так. В его устах это дурацкое прозвище звучит возбуждающе.

После таких слов мой воинственный настрой куда-то исчезает. Удобно устраиваюсь на его груди, тело расслабляется, и становится очень спокойно.

— Спасибо, что защитил меня перед отцом, — наши взгляды пересекаются. Мой виноватый, его спокойный, уставший.

— Так будет всегда, Марин, — он перебирает мои волосы, накручивает их на палец. — Я никогда не дам тебя в обиду и спрячу за своей спиной. Но это не значит, что, оставшись со мной наедине, ты не получишь от меня ремнем по своей аппетитной попке за свои проделки. Сегодня ты была не права. Злилась на меня, а досталось всей семье.

— Прости.

— Мариш, нам нельзя и дальше воевать. Иначе мы долго не протянем. Признаю, что не с того наши отношения начались. Дай мне шанс все исправить, — он нежно целует меня в нос и продолжает говорить.

А я плавлюсь как сливочное масло под его горячим взглядом. Наверное, мне жизненно необходимо было услышать такие простые слова.

— Мы, по сути, два чужих человека, оказавшиеся в одной постели не по собственной воле, мы совсем не знаем друг друга, но вынуждены находить общий язык. Да, между нами искрит и коротит… Зачем скрывать, что между нами сильное физическое влечение…

— Да вот еще. С чего ты взял? У меня и в мыслях такого не было.

— Вот зачем опять со мной споришь и отрицаешь очевидное? Покорись, доверься мне, и все будет легче. Почему тебе так сложно признаться в своих чувствах?

— Открыть сердце — значит проявить слабость. Рассказав о своих чувствах, ты даешь человеку в руки козыри. И однажды он ими воспользуется, когда я буду слаба и уязвима.

— Ты думаешь, я использую твою откровенность?

— Мужчины всегда так поступают с женщинами.

— Не сравнивай меня со своим бывшим. Я не хочу тебя использовать из-за денег или секса. Хочу тебя узнать, чтобы между нами была не только страсть, но уважение и доверие.

— Я хочу тебе доверять. Безоговорочно. Хоть кому-то в этом мире. Знать, что при любом раскладе ты меня поддержишь и не предашь. А пока ты воюешь против меня, а не за меня, этого не получится. За тобой наблюдают много глаз, каждое твое действие рассматривают под лупой. Ждут, когда ты совершишь ошибку, чтобы пошатнуть мой авторитет.

— Я не хочу создавать тебе еще больше проблем.

— Я хотел попросить тебя.

— О чем?

— Ты ведь только закончила университет и пока не устроилась на работу?

Киваю в ответ.

— Незадолго до смерти мама создала благотворительный фонд. Она очень дорожила им и гордилась. Сейчас им никто особо не занимается.

— Ты хочешь, чтобы я им руководила? Батур, но я не смогу, у меня нет опыта.

— Тсс, — приложив палец к моим губам, не дает мне сказать.

— Твою неуемную энергию надо направить в правильное русло. У тебя все получится, я не сомневаюсь.

— С одним условием, — говорю серьезным тоном и приподнимаюсь на локте.

— Что еще за условие? — спрашивает, приподнимая бровь.

— Аллы в этом доме больше не будет, — бескомпромиссно говорю я.

— Ее уже нет. Спи.

Вместо медового месяца на следующий же день я улетаю в срочную командировку. Что невероятно злит. С самого утра сижу в переговорной с немцами. Сохраняю хладнокровие, хотя с каждой минутой это удается все сложнее. Их дотошность чайной ложкой выедает мозг. Ничего, подпишут контракт, а потом я отыграюсь и возьму свое. Звонит отец, сбрасываю. Ослабляю узел галстука и подхожу к окну, пока мои юристы вместе с немцами обсуждают финальные детали сделки. Телефон в кармане брюк коротко вибрирует. Открываю сообщение от отца.

«Если ты сейчас же не угомонишь свою жену, то я сам возьмусь за ее воспитание. Или вообще вышвырну из дома».

Провожу рукой по волосам и разминаю затекшую шею. В первые секунды порываюсь сорваться домой, наплевав на переговоры, но я глушу в себе эти импульсивные чувства. Дела фирмы никто за меня не решит. Слишком много сумбура вносит в мою жизнь Марина. И я, черт возьми, ей это позволяю. Улыбаюсь своему отражению в окне. Еще немного, и в подкаблучника превращусь.

— Батур Метинович, мы закончили, все правки внесены, — голос моего юриста возвращает в реальность.

— Отлично, — прощаемся с немецкими партнерами, жмем руки.

Поужинав в ресторане отеля, поднимаюсь в номер в сопровождении охраны. Закрывшись в номере, наслаждаюсь тишиной и горячим душем. Как хорошо побыть одному после тяжелого рабочего дня и переключиться на приятные мысли. Удобно расположившись в кресле, подключаюсь к камерам, жадно всматриваюсь в экран. Всего три дня как я уехал от Дикой, а уже с ума схожу в разлуке. Неправильно это все. Ни к чему хорошему острая зависимость от девочки меня не приведет. Но пока отношения будоражат и заставляют давно умершие чувства циркулировать по венам, я буду их продолжать.

На экране планшета мелькает сексуальная женская фигура. Марина выходит голой из душа, набрасывает халат и расставляет вазы с цветами, которыми я завалил нашу комнату. А Дикая даже короткое спасибо в ответ не написала. Ладно, на женщин я не обижаюсь, но свою благодарность все равно получу. Зеленоглазая красавица со сногсшибательным телом, идеальная от кончиков пальцев до роскошных волос. Моя, вся моя. Наблюдаю, как она, покрутив в руках телефон, грациозно ложится на кровать попкой вверх, смотрит на экран, улыбается, зараза, но на звонок не отвечает. Наивная, думает, я отступлю.

— Привет, жена. Что делаешь? — добавляю строгости в голос.

— Тебе мало телохранителей, которых ты приставил? Решил меня лично контролировать? — с обидой отвечает.

— Ну что ты, просто твой голос — мое успокоительное. Не могу долго без него обходиться.

— Что-то случилось? — спрашивает с волнением и резко садится на кровати, от чего халат распахивается, позволяя мне увидеть идеальные женские формы.

В паху моментально тяжелеет, сажусь удобнее, шире расставив ноги. Как же мне хочется к ней.

— Разве чтобы соскучиться по жене должно что-то случиться? Скажи лучше, тебе понравились цветы? — не могу оторвать глаз от монитора.

— Очень, спасибо, — говорит, закусив нижнюю губу.

— Что там у вас за конфликт с Берной?

— Батур, я тут ни при чем. Я и так весь день провожу в Фонде, дома стараюсь бывать как можно меньше. Она как будто специально меня поджидает, чтобы прицепиться и устроить скандал, — в голосе обиженные нотки.

— Ну а ты, конечно же, в долгу не остаешься и отвечаешь?

— Ну конечно, я не могу молчать, когда на меня не нападают. Ругать будешь? — надувает губы и хмурит лоб. Совсем как маленькая девочка. Ну как на нее можно злиться?

— Не буду. Скажи лучше, как дела в Фонде? Ты уже освоилась?

— Даже и не знаю, что тебе сказать. Нина Викторовна держит меня в ежовых рукавицах, продохнуть не дает. Целый день звонки, бумаги, встречи, поездки в больницы. В голове полнейшая каша, — раздается тяжелый вздох. — А когда необходимо идти на прием к очередному чиновнику, у меня колени подкашиваются, но вспоминаю, что от этого зависит жизнь детей, беру себя в руки.

— Викторовна очень хороший специалист. Они вместе с мамой начинали. Не волнуйся. У тебя все получится, я верю в тебя.

— А вот я в себя не очень. Кстати, через неделю мы устраиваем благотворительный вечер. Нина Викторовна говорит, что это хороший способ представить меня как новое лицо Фонда.

— Отлично, я постараюсь вернуться.

— Обещаешь? Ты мне будешь очень нужен, я одна не справлюсь, — голосок становится нежнее и тише. Знала бы она, как мне приятно слышать такие слова.

— А сейчас я тебе не нужен? Ты не скучаешь по мне? — провоцирую ее на откровенность.

— Батууур, перестань, — смущается, закрывает лицо ладонью.

— Ну же, Дикая.

— Не скучаю.

— Хитрая обманщица. Расскажи лучше, что на тебе надето сейчас.

— Спортивный костюм.

Ну я же говорю — обманщица.

— Разденься и включи видеосвязь, — приказываю.

— Не дождешься.

Ну и ладно. Другого ответа я не ожидал. Я и так все вижу по камерам, но ей пока знать об этом не обязательно. А Дикая меня удивляет. Ложится на спину и широко разводит стройные ноги. Стягиваю боксеры, освобождая возбужденный член. Меня начинает трясти от предвкушения. Дикая потребность чувствовать Марину рядом разгоняет кровь огненным вихрем по венам. Как же я хочу оказаться сейчас между ее ног, вылезать каждый сантиметр ее тела, а потом поставить раком и трахать непозволительно долго, пока не упадем замертво от усталости. Я безумно хочу Марину, после возвращения не выпущу ее из постели в течение нескольких дней. Мне ничего не мешало заняться сексом с женой до отъезда. Но я не буду спешить. Хочется растянуть свое удовольствие, проверить нас на выдержку, поиграть с ней, изучить.

Может, после секса с Мариной я избавлюсь от одержимой зависимости. И она станет для меня очередной женщиной, ничего не значащей. Это сейчас я схожу с ума по ней. Возможно, потом дерзкий непредсказуемый характер будет раздражать, а страсть со вкусом тротила начнет горчить. Но сейчас мне хорошо, и думать о будущем не хочу.

— Оближи палец, — мой голос хрипит как при простуде.

— Батур, перестань. Я не буду этого делать.

— Не перечь. Давай же, тебе понравится.

И она исполняет мой приказ. Сначала робко берет пальчик в рот, затем движения становятся смелее, откровеннее.

— Хочу, чтобы ты поласкала клитор, — у меня на висках выступают капли пота. — Представь, что это мои руки сейчас ласкают твое тело.

Опускаю взгляд на ее пухлые влажные губы, до безумия хочется почувствовать их своими и стереть своими губами ее поцелуи с бывшим.

— Батур, перестань, я не могу, — перечит, а сама проводит пальцем по складочкам, раздвигает плоть, нажимает на клитор. От обрушившейся страсти захватывает дух, сердце долбит как сумасшедшее в мучительном удовольствии.

Марина быстрее начинает скользить по воспаленному бугорку, от чего ее грудь призывно колышется. Дурею от пламени в ее глазах, сильнее сжимаю член, представляя, как в ней тесно и горячо.

— Я уверен, что ты очень сладкая, — в ответ на мои слова Марина кружит пальцем вокруг клитора интенсивнее. Выгибается, стонет. Чувствую, что близка к разрядке. Но нет, моя хорошая, я не хочу так быстро, я еще не насытился.

— Теперь двумя руками поласкаю грудь, — представляю, как буду мять ее тройку, вколачиваться между ними членом. Становится жарко и трудно дышать.

— Ну, Батур. Я же почти кончила, — хнычет она, но все равно подчиняется. Откладывает телефон на подушку, включает громкую связь и обхватывает полушария. Не сдерживает себя, не скрывая своего удовольствия. Она сейчас такая возбужденная и раскрепощенная, думая, что я ее не вижу.

Извивается на постели, облизывает губы, стонет уже в полный голос. Смотрю на нее с вожделением, словно сожрать хочу. Марина кончает, выкрикивая мое имя. Через пару секунд лечу за ней. Тяжело дыша, запрокидываю голову и закрываю глаза. Не думал, что получу такой мощный кайф от виртуального секса. Сейчас она такая красивая и беззащитная. Ну почему я должен сидеть один в гостинице, а не быть рядом с ней. Хочу почувствовать сейчас ее аромат, ощутить на коже ее ласки.

— Этот халатик невероятно подходит к твоим глазам, — выдаю себя с потрохами, когда мое дыхание приходит в норму.

— Откуда ты знаешь? — поднимает свирепый взгляд вверх, пытаясь найти камеру. — Батур, ты что следишь за мной, в спальне камеры? Немедленно отруби их.

— Дикая, завтра вечером продолжим.

— Я убью тебя, — запускает в камеру подушкой.

С самого утра не нахожу себе места. Сегодня наконец-то возвращается Батур. Я жутко волнуюсь. Наверное, так же как перед свадьбой. За неделю его отсутствия наши отношения кардинально изменились. Бессонные ночи, проведенные за телефонными разговорами, очень сблизили нас. Даже несмотря на то, что между нами были тысячи километров. Мы болтали о всяких пустяках, узнавали друг друга, обсуждали книги, фильмы, любимые блюда, путешествия. Наша комната утопает в цветах, пришлось даже вазы еще покупать.

Не знаю, как его встречать после всего, что между нами было, могу ли я его поцеловать при всех, обнять или продолжать играть в снежную королеву, хотя уже давно растаяла. А может, дать ему возможность первому проявить инициативу.

Целый час выбираю наряд для встречи. Пока не останавливаюсь на ярко-зеленом сарафане на тонких бретельках, который отлично подчеркивает высокую грудь и тонкую талию. Распускаю волосы, делаю легкий макияж. Покрутившись перед зеркалом, решаю, что к встрече с мужем готова.

Самолет Батура приземлился, он давно уже должен приехать, но его все нет. Звоню ему уже не в первый раз, он сбрасывает. Может, что-то случилось, а я даже не в курсе и спросить не у кого. Накрутив себя до предела, брожу по комнатам, не знаю, куда себя деть от волнения. Настроения наряжаться больше нет, поэтому переодеваюсь обратно в джинсы и футболку, смываю макияж. Вот неужели так сложно позвонить или хотя бы написать, чтобы я с ума не сходила от переживаний.

Все дурные мысли пропадают, как только я слышу звук открывающихся ворот. Мне не надо даже смотреть в окно, я точно знаю, что это он приехал. За несколько секунд спускаюсь по лестнице, пробегаю мимо Берны, болтающей в гостиной по телефону с одной из многочисленных подружек. Мчусь на улицу. Замираю, пока из машины не выходит Батур. Его нетерпеливый взгляд находит меня, а на лице появляется довольная улыбка.

Поддаюсь первому порыву чувств и несусь к нему в объятия, отбросив все сомнения и неуверенность. Батур раскрывает руки, я запрыгиваю на него, крепко обхватив ногами торс. Жадный поцелуй, сильные мужские руки на моей попке. И я пропадаю.

— Соскучилась, Дикая? — спрашивает Батур, оторвавшись от моих губ.

— Не-а, — мотаю головой, хитро улыбаясь. Утыкаюсь носом в шею мужа и не могу надышаться любимым ароматом.

— Я так и думал, — громко смеется, и я получаю смачный шлепок по попе.

— За что? — надуваю губы, изображая обиду.

— Для профилактики.

Батур, не спуская меня с рук, несет в дом и продолжает осыпать поцелуями лицо, а я сильнее прижимаюсь к нему.

— Бесстыжие, постеснялись бы, — оторвавшись от телефона, свекровь не упускает возможность выпустить яд.

— И тебе привет, Берна, — равнодушно отвечает муж, даже не глядя на нее.

— Завидуй молча, — вторю моему невероятному мужчине.

— Было бы чему.

У Батура даже не сбивается дыхание, пока он несет меня по лестнице. Приземляемся на диван и целуемся как ошалелые.

— Я звонила тебе много раз. Почему ты не отвечал? — успеваю спросить в коротких перерывах между поцелуями.

— Прости, меня в аэропорту перехватили. В офисе возникли проблемы. Без меня было не обойтись, — быстро ответив, муж впивается в мои истерзанные опухшие губы.

С жадной одержимостью отвечаю на поцелуи, пока не раздается стук в дверь.

— Ну кто там еще, — хмурится и нехотя убирает ладонь из-под моей футболки. — Сейчас вернусь и продолжим.

Через минуту Батур возвращается с большой коробкой в руках. Кладет ее на диван рядом со мной.

— Это что? — перевожу взгляд с мужа на черную коробку, перевязанную золотистой шелковой лентой.

— У нас же сегодня благотворительный вечер. Зная твою любовь к откровенным нарядам, решил подстраховаться и сам купил тебе платье, — кивает в сторону коробки и кладет мне ее на колени.

Глаза горят от любопытства, а сердце отстукивает романтичную мелодию. Наверное, от алкоголя я сейчас опьянела бы меньше, чем от внимания и заботы мужа. Принимаюсь торопливо развязывать бант, который никак не хочет поддаваться.

— Ну кто же так упаковывает, — от усердия закусываю губу.

Он подходит ко мне так близко, такой статный, высокий, каждым своим жестом источающий силу и власть. Да он что, издевается надо мной? Я не железная, в конце концов. Ерзаю на диване, когда Батур садится передо мной и смотрит своим фирменным взглядом.

— Давай я помогу, — абсолютно спокойным тоном, как будто он не видит, что смущает меня своим голым торсом.

Батур расправляется с узлом и поднимает крышку, внимательно наблюдая за моей реакцией. Я разрываю упаковочную бумагу с нетерпением ребенка, ожидающего новогоднего подарка под елкой.

— Собирайся, я быстро в душ, — муж целует меня в висок и уходит в ванную, а я провожаю его томным взглядом, который опускается с его широкой спины, проходится по упругим ягодицам и останавливается в районе бедер.

— Если у нас будут дети, пусть у них будут стройные длинные ноги как у Батура, — отправляю запрос во вселенную.

Достаю платье из коробки. Оно из тонкого шелка цвета индиго. Длинное, в пол, легкие струящиеся рукава с серебряной отделкой по краям. Бегу в свою гардеробную. Быстро наношу макияж, укладываю волосы, достаю серебряные босоножки. Надеваю платье и застываю перед зеркалом, даже не замечаю, как заходит Батур.

— Платье великолепно, спасибо, — благодарю мужа и задыхаюсь от его голодного взгляда.

— Это ты великолепна, оно лишь подчеркивает твою красоту. Я рад, что ты носишь мой подарок, — он поправляет перышко на груди, которое идеально подходит к платью.

— Ношу не снимая, — смущенно улыбнувшись, чувствую, как начинают гореть щеки от смущения. Я до сих пор не привыкла к откровенным комплиментам мужа.

— Моя девочка, — чувствуется голодное безумие в его голосе.

— Батур, что ты делаешь? — смеюсь, пытаясь вырваться из его объятий, а самой до одури приятно внимание мужа.

— Проверяю, надела ли ты сегодня трусики под платье. Жаль, что нужно ехать. Иначе я бы тебя похитил и не выпускал из постели, — урчит, оставляя нежные поцелуи за ухом.

— Ты еще долго мне будешь это вспоминать? Прекрати, помнешь платье, — притворяюсь сердитой. — Ты выбирал для меня наряд или поручил секретарше?

— Только я знаю, что подходит моей жене. К тому же мне доставляет удовольствие тебя радовать и видеть горящие глаза.

Как только мы выходим из машины и поднимаемся по широкой лестнице, репортеры и фотографы окружают нас, глаза слепят вспышки. Телохранители помогают пройти внутрь, загораживая нас от людей. Видя мой потерянный взгляд, Батур крепче обнимает меня, прижимая к своей груди. Наконец-то мы оказываемся в просторном помещении, залитым ярким светом. По периметру зала расставлены столы с разнообразными закусками, негромко играет живая музыка, создавая гостям легкое, расслабленное настроение.

Мне кажется, здесь собрались все ключевые фигуры города, начиная от политиков, заканчивая известными актерами. Мужчины вальяжно потягивают виски, беседуют о бизнесе в сопровождении роскошных женщин, увешанных дорогими украшениями. Они чувствуют себя уверенно, раскрепощенно ведут беседу, а я трясусь от страха как потерявшаяся маленькая девочка в новом и чужом для меня мире.

Мне кажется, все смотрят на меня с пренебрежением. И задаются вопросом, что такой шикарный мужчина делает рядом с ней. Несмотря на восхищение в глазах мужа, я никак не могу отделаться от навязчивого чувства своей непривлекательности и ущербности. Я жмусь к Батуру, ища в нем защиту и поддержку. Сжимая его руку сильнее, опускаю глаза в пол.

— Мариш, ну ты чего?

— Не знаю, Батур. Я не смогу выступить с речью, я волнуюсь. Зря ты мне доверил Фонд, ничего у меня не получится, — нервно поправляю волосы, ищу глазами уборную, чтобы скрыться от людей.

— Тсс, тихо, дыши, моя хорошая, — чувствую на шее горячий поцелуй. — Ты забыла, зачем ты здесь? Ты сейчас возьмешь себя в руки, выйдешь на сцену и произнесешь речь, чтобы толстосумы потратили как можно больше денег на лечение детей.

— Ты правда веришь в меня? — нервно сглатываю и прикрываю щеку рукой.

— Не смей прикрывать шрам. Ты прекрасна. Запомни, ты невестка семьи Юксель. Моя жена. Я могу купить их всех, заткнуть им рты. Никто из них даже взгляда косого на тебя не посмеет кинуть. Знают, что я их уничтожу.

Его слова дарят уверенность в себе. Мне кажется, когда он рядом и смотрит с диким обожанием, я могу мир перевернуть. Рядом с ним я желанная, рядом с ним я драгоценность, рядом с ним я не девочка с комплексами.

— Мне бы хотелось, чтобы люди принимали и уважали меня не потому, что я твоя жена, а за мои собственные заслуги, — шепчу, пряча смущенное лицо на его груди.

— Все в твоих руках. К тебе сейчас повышенный интерес, пользуйся этим во благо, привлекай внимание к благотворительному фонду.

— Мне хочется тебе соответствовать и быть равной. Твой отец говорит, что я тебя не достойна и обязательно опозорю.

— Не смей никого слушать. Я выбрал тебя, взял в жены. Мнение других тебя не должно волновать.

Когда приходит время выступить с речью и объявить начало благотворительного аукциона, я набираю побольше воздуха в легкие и расправляю плечи. Чувствую ободряющее прикосновение. Батур сжимает мою руку.

— У тебя все получится, верю в тебя, — его слова звучат для меня как мантра, вселяя уверенность и придавая боевой настрой.

Гости затихают, когда я выхожу на сцену и беру в руки микрофон. Чтобы произнести речь без запинок, я тренировалась каждый день. При этом сердце стучит как бешеное. Это мое первое публичное выступление. Я даже в школе не выходила к доске, чтобы стих прочитать, потому что боялась насмешек, а сейчас стою перед большим количеством людей. Колени трясутся, ладошки потеют, но я держу себя в руках. Представляю, что в зале лишь один человек. И я говорю для него, смотрю ему в глаза, и он делится со мной уверенностью. Муж придает мне силу и веру в себя. Рядом с ним я становлюсь другой Мариной. Быть его женщиной — это одновременно наслаждение и большое испытание.

Заканчиваю речь, раздаются громкие аплодисменты. Благодарю всех за участие и ухожу со сцены. Надеюсь, что все получится и мы соберем сегодня много денег.

— Ты была очень убедительна, — с гордостью говорит Батур. Его горящие глаза являются тому подтверждением. — Кстати, свое пожертвование я уже внес.

Пробыв на мероприятии два часа, уезжаем, потому что безумно хочется остаться наедине после долгой разлуки. Мы сидим на заднем сиденье автомобиля, прижавшись друг к другу. Сняв неудобные туфли, забираюсь на кресло с ногами. Мне хорошо и спокойно в объятиях мужа. Я млею не только от физической близости с ним. Мне кажется, мы стали ближе и лучше чувствовать друг друга.

У меня язык уже не повернется назвать наш брак фиктивным. Страстные взгляды, трепетные прикосновения, забота мужа вселяют в меня уверенность, что я не безразлична ему. Хотя ни разу он не говорил мне о своих чувствах. В салоне тишина, мы разговариваем глазами, дыханием одним на двоих, ароматом нашей страсти. Этот диалог гораздо важнее и содержательнее слов. Кладу голову ему на плечо и закрываю глаза. Машина плывет мягко, не нарушая нашего покоя. Муж гладит меня по спине, рисуя сложные узоры. Безумно хочу остаться с ним наедине, хочу его страстных поцелуев и жадных ласк, до конца прочувствовать, что значит быть женщиной такого сильного и властного мужчины. От предвкушения тело дрожит и вибрирует.

Телефонный звонок заставляет встрепенуться. Достав из внутреннего кармана пиджака телефон, Батур смотрит на дисплей, и я чувствую, как его мышцы напрягаются.

— Да, — отвечает он сухо и отстраняется от меня.

Я слышу отдельные слова — соскучилась, заболела, температура, скорая, приезжай скорей, мне одной не справиться. И все это говорит женский взволнованный голос. Ощущения, будто в лифте оборвались все тросы, и я лечу в шахту с двадцатого этажа.

Батур, ничего не ответив, поспешно убирает телефон, хлопает по плечу водителя и приказывает ему остановиться. Мы тормозим, и все машины из сопровождения тоже.

— Куда ты? — спрашиваю, хватая его за рукав.

— У меня важные дела, постараюсь вернуться сегодня, — порывисто выходит из машины, даже не поцеловав меня на прощание. Он широким шагом направляется к машине сопровождения, следовавшей за нами.

— Какие дела, Батур? — я выбегаю за ним босиком, ногам колко и мокро. Накрапывает дождь. Но я продолжаю идти за ним, с немым вопросом в глазах.

— Сядь, пожалуйста, в машину и жди меня дома.

— Ты вот так просто уедешь и ничего не объяснишь?

— Марина, я не буду отчитываться обо всех своих делах перед тобой, — даже не обернувшись.

— Тебе трудно объяснить, чтобы я себя не накручивала? А может, просто твои дела — это очередная шлюха? — в глазах стоят слезы, от чего фигура мужа расплывается в нечто бесформенное.

Батур так резко останавливается, что я врезаюсь в его спину.

— Сбавь тон, и не смей со мной так разговаривать. Сейчас ты едешь домой и ложишься спать, а завтра мы поговорим.

Все охранники стоят у автомобилей, опустив глаза в пол, и тактично делают вид, что ссора их не касается.

— Дмитрий, помоги моей жене сесть в машину, — обращается он к одному из телохранителей, при этом прожигая меня яростью. Его руки в карманах, но уверена, что сейчас они до хруста сжаты в кулаки.

Ко мне подходит Дима, держа в руках раскрытый зонт. Не обращаю на него внимания.

— Зачем ты мне говорил о доверии? Зачем заставил поверить тебе, — горло пересыхает, и голос начинает дрожать.

— Сейчас не время и не место выяснять отношения. Поезжай домой, — приказывает он мне.

— Я говорила, что не приму тебя после другой женщины, и сейчас повторю снова. Я не дам вытирать об себя ноги. Если ты сейчас уедешь, то не возвращайся, — кричу, срывая связки, мой голос не могут заглушить ни шум проезжающих машин, ни усиливающийся ливень. Но мужчину мои слова не трогают.

Батур не двигается, лишь брови сильнее сходятся на переносице. Его костюм полностью промок, но он стоит как вкопанный.

— Ты свой выбор сделал. Теперь моя очередь.

Я демонстративно снимаю обручальное кольцо, бросаю ему под ноги. Батур даже взгляда не опускает на украшение, валяющееся в грязи. Там же, где мои наивные мечты и чувства.

Бегом преодолеваю расстояние до машины, не дожидаясь реакции Батура. Дмитрий поспешно садится за руль, и мы трогаемся с места. Оборачиваюсь. Батур все так же стоит на дороге, убрав руки в карманы, и смотрит мне вслед. Сквозь мокрые стекла мне не удается рассмотреть, что творится в его глазах.

По моим волосам и лицу течет, платье промокло, меня колотит от холода и обиды. Обнимаю себя руками. Дмитрий включает обогрев и периодически смотрит на меня в зеркало заднего вида. В его взгляде читается жалость и сочувствие. Наверное, это единственные чувства, которые я заслуживаю. Захожу домой, стараясь не шуметь. Не хочу, чтобы меня увидели в таком жалком состоянии. На полу остаются грязные следы от моих босых ног. Туфли остались в машине. Подойдя к лестнице, слышу мужские голоса, доносящиеся из кабинета.

— Что бы я ни сделал, ты никогда меня не замечаешь, — обиженный голос принадлежит Рюзгару.

— Может, потому, что ты все время творишь глупости. Я устал заметать следы после твоих косяков, — раздраженно бросает Метин. — То пьяным аварию устроишь, то драку с сыном министра затеешь. Сколько мы с Батуром денег угрохали, чтобы прикрыть твою задницу.

— Для тебя существует лишь Батур. Как будто у тебя один сын, а меня не существует.

— Хватит, — звук удара кулаком по столу разносится эхом по сонному дому. — Довольно бабских истерик. Докажи, что тебе можно доверять, тогда и отношение к тебе изменится.

Услышав хлопок двери, бегу к себе в комнату. Решительной походкой направляюсь в гардеробную. Достаю чемоданы и начинаю торопливо собирать вещи. Беру только свое. Игнорирую одежду и украшения, купленные на деньги этого мерзавца. Даже если нас не разведут, жить с ним под одной крышей не буду. Не понимаю, зачем он хотел на мне жениться вместо Рюзгара, зачем ссорился с отцом, если у него полно любовниц. Оставался бы завидным холостяком, трахал кого угодно и не морочил мне голову. А я, наивная идиотка, размечталась, думала, что не безразлична ему.

По всей комнате разбросаны вещи, коробки, вешалки. От вида собранных чемоданов боль еще сильнее пожирает мое сердце. За недолгое время, проведенное здесь, у меня накопились теплые моменты, которые я буду бережно хранить в сердце.

Замерев на секунду, ощущаю, как горит кожа на груди. Нащупав перышко, провожу пальцем по холодным бриллиантам. Кулон очень символичен. Так же и наши чувства от легкого дуновения ветра улетели далеко и растворились. Сжимаю его в руке до боли. Не могу расстаться с подарком Батура. Рука не поднимается снять с шеи.

Почему я наивно думала, что меня можно полюбить. Я должна была еще в детстве понять, что такая убогая недостойна любви. Я заслуживаю только жалости или издевательских насмешек. Андрей изменял мне, использовал ради собственной выгоды. И Батур от него не далеко ушел. Опускаюсь на колени, сгибаясь пополам. Сдерживать истерику больше не могу. Тело дрожит от боли и слез. Хочется кричать во все горло, разнести весь дом вдребезги. Раздражение и обида закипают в груди как адское варево в котле, лишая меня возможности трезво мыслить.

Пытаясь немного отвлечься, выхожу на балкон. Дождь превратился в ливень. Капли, попадая на кожу, заставляют вздрагивать. Холодно, но здесь я могу дышать полной грудью. Подставляю раскрытые ладони и ловлю капли холодного дождя. Вдыхаю медленно и глубоко. Острые эмоции утихают, остается принять решение и поступить мудро. Кто бы подсказал, где взять мудрость в двадцать два года, да еще обладая таким импульсивным характером. В любом случае надо дождаться мужа, поговорить спокойно и все решить.

Вздрагиваю, когда за спиной хлопает балконная дверь. Поворачиваюсь, испуганно охаю, увидев совсем рядом Рюзгара. Липкая холодная испарина покрывает спину. Хоть я теперь и жена его брата и он не посмеет причинить мне вреда, но я все равно его побаиваюсь.

— Что ты здесь делаешь? Я не слышала, как ты вошел, — хочу обойти его и вернуться в комнату.

Он не пускает, прожигает взглядом, от которого сердце делает кульбит и замирает от страха.

— Уже чемоданы собираешь? Быстро же ты сдалась, — ухмыляется и рукой проводит по моей щеке.

Дергаюсь как от удара током.

— Батура нет. Уходи.

Мне удается вырваться из его рук. Забегаю в комнату, осматриваюсь вокруг в поисках средства самообороны, если Рюзгар начнет распускать руки.

— Что натворил мой братец? — по-хозяйски разваливается в кресле.

— Уходи. Батуру не понравится, что мы в комнате наедине.

— А тебе не все равно на его мнение? Ты же сбегаешь.

— Не твое дело. Уходи, — складываю руки на груди и отступаю ближе к двери.

— Ладно, ладно. Уже ухожу. Не ругайся. Но, если что, могу утешить, обращайся, — подойдя, нависает надо мной, пугая хищным оскалом. Каждый раз от его ядовитой злобы у меня мурашки бегают по коже.

Переведя дыхание, достаю из битком набитого чемодана ночную сорочку. Надо попытаться уснуть. Вздрагиваю от громкого раската грома. Мощный порыв ветра проникает в комнату через открытое окно. Тело охватывает озноб, а острая душевная боль, раздирающая в клочья, не дает вздохнуть полной грудью.

Белая занавеска взмывает к потолку. Подбегаю к окну, чтобы закрыть его. Жмурюсь от нового раската грома, который на секунду разрезает небо золотой стрелой. С детства боюсь грозы. Закрываю защелку и боюсь повернуться, потому что в пояснице разрастается жгучее испепеляющее напряжение. Такая реакция у меня может быть только на одного человека.

Выждав несколько секунд, оборачиваюсь. По телу бегут обжигающие иголки, а грудную клетку рвет от щемящей боли и глубокой обиды. Батур стоит без пиджака, верхние пуговицы помятой рубашки расстегнуты, а на костяшках свежие раны. Замираю в растерянности, боюсь пошевелиться, когда он подходит ближе. Я вижу его воспаленные от усталости глаза, в них застывшее безумие. Ощущаю сильный запах алкоголя. Смотрит на меня настырно. Судорожно делаю вдох, но вместо выдоха получается сдавленный хрип из груди.

Наклоняюсь, поднимаю из грязи ее обручальное кольцо. Крепко зажав его в кулаке, убираю в карман. Сейчас я готов убить Марину. Стиснув до хруста челюсти, сажусь в автомобиль. Рывком ослабляю галстук, сдавливающий горло. Мне необходимо больше кислорода, иначе задохнусь от ярости.

Это чувство не лучший советчик, поэтому я не буду догонять ее, дам нам возможность остыть, чтобы в порыве гнева не совершить ошибок. Позже мы со всем разберемся. Ей придется покориться, иначе никак. Или мы живем по моим правилам, или.. А не будет никаких или.

Завтра же все телохранители будут переведены на другую работу. Они увидели непозволительно много. Моя жена слишком импульсивна и не сдержанна. Я уже сомневаюсь, что она когда-нибудь научится держать себя в руках. Понимаю недовольство отца моей женитьбой. Он боится, что Марина опозорит меня. Ведь жена Главы должна быть безупречна во всем.

Например, как Элиф. Идеально воспитанная, красивая, из богатой уважаемой семьи, с которой отец мечтает породниться. И, пожалуй, я соглашусь, что лучше нее никто не подходит на роль моей жены. Но есть маленькая проблема: не хочу я идеальную холодную фарфоровую куклу, по лицу которой никогда не поймешь, что она чувствует. Хочу свою сумасшедшую девчонку. Хочу приручить ее, сделать из дикой необъезженной домашнюю и смирную. Марина будит во мне темного демона, о существовании которого я даже не подозревал до встречи с ней и который сейчас рвется наружу после ее выходки.

Приказываю водителю ехать в офис.

— Доброй ночи, Иваныч, — набираю знакомый номер.

Я познакомился с Семеном Ивановичем пятнадцать лет назад, когда он устроился к нам работать водителем. Я люблю, уважаю его как отца. Когда я был подростком, мы проводили много времени в пробках, за разговорами о жизни. В то время как у родного отца на меня не было времени. Я приходил к Иванычу за советами, он знает все мои тайны. Несколько лет назад он уволился по состоянию здоровья, но в нашем общении ничего не поменялось. Только ему я могу доверить свой секрет.

— Привет, Батур, — чувствую по голосу, что старик десятый сон видит.

— Я жду тебя, — объяснять ничего не надо. Наши действия давно отточены до мелочей.

— Уже собираюсь, только дождь бы не разошелся, а то дорогу развезет, — ворчит он по-стариковски.

— Понимаю, но случай экстренный.

Сбрасываю звонок. По ночным дорогам доезжаем быстро. Тормозим у здания офиса. Приказываю охране ждать здесь. Ребята спокойно меня отпускают, думая, что я приехал работать. Захожу внутрь, вызываю лифт. Но не поднимаюсь, как обычно, на двадцатый этаж, где находится мой кабинет, а опускаюсь на минус первый. На подземной парковке меня уже ждет машина.

Жму руку Иванычу. Старик хлопает меня по плечу и широко улыбается. Никто, кроме нас, не должен знать о конечной точке нашего пути.

— Ох, сынок. Гроза будет, боюсь, вернуться сегодня не сможем.

— Опять ты каркаешь. Должны вернуться, иначе жена дома Армагеддон устроит.

— А что случилось, почему ночью едем? Принцесса моя опять заболела?

Молча киваю. Разговаривать сейчас не хочется даже с ним.

— Выглядишь хреново, в гроб краше кладут, — хмурит морщинистое лицо.

— Чувствую себя примерно так же. Иногда хочется послать все и сбежать на необитаемый остров, — удобнее разваливаюсь на заднем сиденье и расстегиваю пиджак.

— Не дадут, — качает головой.

— Дай хоть помечтать. Кстати, завтра у тебя прием у врача. Нашел лучшего, контакты пришлю.

— Спасибо, сынок. Не стоило.

Тру переносицу, закрываю глаза. Я чертовски устал. Немцы трахали мне мозг два месяца и в последний момент отказались подписывать контракт. Зря только ездил в командировку. Весь семейный бизнес на мне, отец практически отошел от дел. Рюзгар в делах только мешает, хочет выслужиться перед отцом, а по факту ошибки совершает, последствия от его неверных решений приходится исправлять мне. Лучше бы не лез, а продолжал закатывать вечеринки, трахать девок и накачиваться алкоголем. Меньше бы вреда было.

Скоро совет, на котором состоится выбор Главы. Страсти накаляются, ставки слишком высоки. За мной стоит слишком много людей, которые ждут моего назначения. И я не могу их подвести, не имею права облажаться. Я долго шел к этому назначению и слишком многим жертвовал.

С Мариной все идет не так. Моя дикая девчонка. Сходил с ума от ревности, пока был в Германии. Мало того что Рюзгар вокруг нее хороводы водит, так теперь рядом с ней постоянно какие-то мужики крутятся из-за работы в Фонде. Я уже начинаю жалеть, что предложил ей этим заниматься. Не думал, что она разовьет такую кипучую деятельность. Когда она выступала с речью, меня переполняли восхищение и гордость за мою жену. Она волновалась, сначала терялась и сильнее сжимала мою ладонь, ища во мне защиту и поддержку. Я с жадностью поглощал каждую ее эмоцию. Все было хорошо, пока Марина снова не вспылила. Унизила перед подчиненными, проявила неуважение. До сих пор не знаю, как сдержался. В крови бурлит злость на нее. Хочу ее покорности, но ломать не хочется. Наверное, я уже не смогу от нее отказаться. Зеленоглазая девчонка забралась ко мне в сердце, нашла себе в нем местечко. Мне остается только надеяться, что это не любовь.

Дорога, которая при хорошей погоде занимает минут сорок, сейчас растягивается на полтора часа. В такой ливень гнать по серпантину Иваныч не решается. Заезжаем на территорию коттеджного поселка. Я специально выбирал тихое жилище вдалеке от города, чтобы не привлекать внимания, а сохранить жильцов в тайне. Тормозим у небольшого аккуратного домика. Ждем, пока охранник откроет ворота. Беру из багажника куклу, купленную еще неделю назад, и замечаю тонкую женскую фигуру у двери.

— Наконец-то, — быстрыми шагами подходит ко мне взволнованная Лида. — Врач минут десять назад уехал.

— Пойдем в дом, — слегка подталкиваю ее за плечо. — Что врач сказал?

— В том-то и дело, что ничего. Кроме температуры, ничего у Карины нет, — разводит женщина руки в стороны.

— Давай других врачей привезу. В лучшую клинику положим ее или вообще за границу поедете.

— Не знаю, Лившиц замечательный врач, с огромным опытом. Причин не доверять ему нет, — женщина заметно нервничает, сильнее кутается в палантин.

С тревогой поднимаюсь на второй этаж. Замираю у двери в нерешительности. Набираю в легкие побольше воздуха и толкаю дверь. В комнате с розовыми облаками на обоях горит ночник в виде солнышка. На кровати лежит Карина в пижамке, крепко обнимая плюшевого жирафа, я подарил ей его в прошлый визит. Спит. Мне не придется, глядя в глаза, снова врать ребенку, что я приеду завтра или послезавтра. Провожу по ее черным вьющимся волосам, в очередной раз замечая ее сильное сходство со мной. Даже глаза такого же ледяного оттенка.

Осторожно сажусь на край постели, стараясь не разбудить. Трогаю лоб, температура нормальная. Карина морщит носик и переворачивается на бок. Я сижу и просто смотрю, вдыхаю ее аромат, хочу унести его с собой на руках, волосах, одежде. Чтобы ощущать его еще какое-то время.

Не стану будить дочь, пусть спит и выздоравливает. Кладу на постель куклу, целую дочку в пухлую щечку и выхожу. Застаю на кухне Лиду с Иванычем тихо беседующими.

— Как она? — обеспокоено спрашивает Лида.

— Спит, температура спала, — сняв пиджак, бросаю его на стул, сажусь рядом.

— Лившиц посоветовал показать ее психологу.

— Это еще зачем? Моя дочь нормальная. Не нужны ей психологи. Я не позволю копаться у нее в мозгах, — качаю головой, сжав челюсти.

— Он предполагает, что болезни Карины — это психосоматика. Она очень скучает по тебе и знает, что если она заболеет, то ты сразу же приедешь. Карина сначала притворялась. Но я быстро ее раскусила. А сейчас действительно заболела. Она всю неделю плакала и скучала по тебе, а сегодня температура до 39 поднялась. Я врача вызвала, потом тебе позвонила. Она как только узнала, что ты приедешь, сразу повеселела. И к приезду врача была почти здорова. Представляешь как неудобно, я его из постели ночью подняла из-за ерунды.

— Здоровье моей дочери не ерунда. Я плачу ему огромные деньги, так что можешь его вызывать даже из-за просто чиха, — в моем голосе все больше стали.

— Вот он и предположил, что все болезни в голове. Чем мы только ни болели за последние пару лет. Батур, рано или поздно надо что-то решать. Ребенку нужен отец. Ты нужен Карине, — она складывает руки на груди и смотрит на меня с осуждением.

— Довольно, — слишком резко бросаю телефон на стол, из-за чего Лида вздрагивает.

— Карине уже шесть лет. Она задает много вопросов. Она не понимает, почему папа не живет с ней. Может, твоя жена против Карины?

— Ты переходишь границы, — слегка повышаю голос. Я согласен с Лидой, но на данный момент изменить ничего не могу.

— Батур, надо ехать. Дождь усиливается, — Иваныч, стоя у окна, вглядывается в темноту.

Прощаюсь с Лидой и ухожу, взяв из бара бутылку виски, сажусь в машину.

— Не части, сынок. А то развезет быстро, — ругается Иваныч. Не любит он пьяных. Смотрит на меня осуждающе, когда я делаю очередной глоток, уже сидя в автомобиле.

— Не ворчи, я немного выпью. Мне расслабиться надо, — сделав большой глоток, отворачиваюсь к окну. Ночь, ливень, мелькающие деревья и серое бесконечное полотно дороги. Еще глоток. Тело и мозги становятся ватными, не могут сопротивляться ноющей боли в сердце. Которая уже стала привычной после визитов к дочери. Лида права, так не может продолжаться бесконечно. Я и без нее это знаю. Я должен решить эту сложную ситуацию.

Достаю телефон, подключаюсь к камерам, расположенным в наших комнатах. Жена носится по комнатам, разбрасывает вещи, пакует их в чемодан, шлет в мой адрес проклятия. Она снова уверена в своей правоте и не чувствует себя виноватой. Сначала дразнит льва, дергая его за усы, а потом обижается, что он на нее рычит. Миллион раз ведь говорил ей, что все конфликты мы решаем дома наедине и не надо меня позорить на глазах у подчиненных.

— Батур, ненавижу тебя, ненавижу. Лучше бы я вышла замуж за Рюзгара, а не за тебя. Он, по крайней мере, честнее. И не скрывает свою блядскую натуру.

Рюзгар, значит… Вот какого хрена ты творишь. Только зря время тратишь на сборы чемодана. Все равно никуда не отпущу. Сжимаю до боли в кулаке ее кольцо. Я думал, что до моего приезда она успокоится, поймет, что была неправа. Извинится, и конфликт будет исчерпан. Но теперь вижу, как я ошибался. Внутри меня кипит ярость, подогретая алкоголем и дикой физической усталостью. Снимаю пиджак, отбрасываю его на сиденье, отрываю верхние пуговицы рубашки, пытаясь ее расстегнуть. Опускаю окно и вдыхаю свежий воздух. Иваныч с подозрением косится на меня, но вопросов не задает.

Мне не хватает последней капли, чтобы взорваться, и я ее получаю, подключившись снова к камерам в нужный момент. Я вижу, как в комнату к Марине заходит Рюзгар, хотя я просил этого не делать в мое отсутствие. Он берет ее белье, разбросанное на диване. Лапает грязными руками ее трусики. А после выходит на террасу к Дикой, где камеры не берут. И я не могу видеть, что там происходит. Почему, как только дело касается Марины, из сдержанного безэмоционального человека я превращаюсь в дикое ревнивое чудовище.

Мои тормоза летят к черту. Все мышцы напряжены, лишь дыхание учащается, и темнеет в глазах от злости. Иваныч высаживает меня на подземной парковке офиса, прощаемся, и я возвращаюсь к телохранителям.

— Гони быстрей домой, — сажусь в машину и отдаю приказ водителю.

Брата нахожу в гостиной болтающим по телефону. Хватаю за рубашку и, ничего не объясняя, поднимаю с кресла.

— Ты охренел… — не даю ему договорить, кулак уже летит в челюсть.

С грохотом на пол летит его телефон. Рюзгар замахивается. Успеваю увернуться, бью еще раз в ответ.

— Я предупреждал, чтобы ты не подходил к моей жене, — рычу, стиснув челюсти.

Кинув на меня затравленный взгляд хищника, брат сплевывает кровь.

— Я не прощу, Батур. Тебе не сойдет это с рук, — скалится он. Мне уже плевать на его угрозы, ухожу не глядя. Теперь надо разобраться с Дикой. Сжимаю кулаки, дышу глубже. Нельзя идти к ней в таком взбешенном состоянии. Иначе могу дел наворотить. Мне бы остыть, но зверь внутри меня требует крови.

Отшвыриваю чемодан с ее вещами, стоящий на проходе, и захожу в спальню в тот момент, когда она подскакивает от раската грома с постели, подбегает к окну и закрывает его. Замирает, почувствовав меня за спиной. Подхожу вплотную и кожей ощущаю, как ее накрывает паника. А глаза все равно горят обидой и страхом. Веду пальцами по ее ледяной руке, сжимаю тонкую кисть. Надеваю медленно кольцо на безымянный палец и надавливаю с силой, так что она жмурится от боли.

— Это кольцо я надел на твой палец, и только я могу его снять, — выделяю каждое слово, вколачивая ей в голову. — Если еще раз ты его снимешь — пожалеешь. Ты Марина Юксель, моя жена. Будь добра с гордостью носить кольцо, надетое мною.

Когда отпускаю руку, она трет палец. Больно тебе, девочка, мне тоже не особо приятно после твоих выходок. Дергаю на себя и разворачиваю, заставляя смотреть на себя в зеркало. Она не сопротивляется, лишь быстро моргает ресницами.

— Запоминай, моя дикая девочка. В этой комнате ты можешь со мной спорить, отстаивать свою точку зрения, перебить все вазы, проявлять эмоции как ты хочешь, когда мы наедине, — меня трясет от злости.

Она опускает голову вниз, не выдерживая моего свирепого взгляда. Я перехватываю ее за подбородок и заставляю смотреть на наше отражение.

— Но, когда вокруг есть посторонние люди, ты не споришь со мной, не повышаешь голос и не перечишь. Я не пацан мелкий, чтобы ты меня как строгая мамаша отчитывала при моих людях, — жена смотрит настырно, испепеляя зелеными глазами, и жадно хватает ртом воздух.

Веду носом по ее тонкой шее, вдыхаю пьянящий аромат ее кожи и страха. Сумасшедшее сочетание.

— Что же ты молчишь, Дикая? Скажи, глядя в глаза, что ненавидишь меня, — сжимаю ее тело в тисках. Марина дергается, извивается в моих руках. Бесполезно, не отпущу. Тонкая лямка ночной рубашки спадает с плеча, оголяя ее грудь. Я нагло пожираю в зеркале ее отражение, пока она продолжает вырываться.

— Ненавижу тебя, ненавижу. Сто раз могу повторить, — выплевывает каждое слово и нервно кусает губы.

А меня ведет от ее сопротивления. Вместо крови по моим венам течет адское возбуждение. Как вампир впиваюсь в ее шею зубами. Сжираю все ее чувства и хочу еще.

Зажимаю ее запястье, чувствую сумасшедший пульс под пальцами, выдающий ее страх. Становясь еще пьянее от ее аромата, которым пропитался с ног до головы, начинаю плохо себя контролировать. Меня уже не остановить.

— Значит, к Рюзгару хочешь? Да? — повторяю, стискивая зубы.

Трусь возбужденным пахом об Маринкину сочную задницу, как прыщавый юнец, готовый спустить в штаны.

— Да, представь себе. Его хочу, а тебя больше нет. Отпусти меня, хватит лапать, — она поправляет упавшую лямку и впивается ногтями в мои ладони в жалкой попытке освободиться.

— Маленькая лгунья. Предлагаю проверить, как сильно ты меня не хочешь.

Задираю подол, рука ныряет под тонкое кружево.

— Прекрати, Батур, — на мгновение жена замирает, а я раздвигаю коленом ее ноги шире. Погружаю в нее палец.

— Батурр, — рычит то ли от удовольствия, то ли от злости.

— Ты так сильно меня не хочешь, что вся течешь.

Вынимаю палец и показываю Марине, как он блестит от ее возбуждения. Ошалело распахивает глаза и пытается что-то сказать.

— Открой ротик, маленькая, — как только она подчиняется и разжимает губы, я провожу по ним влажным пальцем, размазывая возбуждение.

— Сладкая моя обманщица, очень сладкая.

— Отпусти меня, не хочу тебя, — голос переходит на крик.

Нависаю над ней и хватаю за волосы. Заставляю смотреть в глаза. Впиваюсь в губы и начинаю целовать как одержимый. Толкаюсь, прижимаясь возбужденным до предела членом к ее животу. Изнемогаю от жуткого желания избавиться от одежды и войти в нее. Не в силах оторваться от распухших губ, продолжаю ее целовать. В глазах плывет, когда чувствую, что Марина начинает отвечать. Неосознанно качает бедрами. Кладу ладони на ее ягодицы, судорожно сжимаю мягкую кожу.

Беру ее на руки, не обращая внимания на протесты и попытки вырваться. Бросаю на кровать, она утопает в мягких перинах. Сажусь на нее сверху. Один рывок, и отлетают последние пуговицы с рубашки. Мне как можно скорее необходимо почувствовать ее. Кожа к коже. Разрываю тряпку на ней. Марина испуганно охает. Члену становится невыносимо тесно в штанах. Лихорадочно начинаю расстегивать ширинку и вгрызаюсь в затвердевшие соски.

— Я же просил не провоцировать, Дикая. Сама напросилась. Теперь не жалуйся.

Посасываю сладкие губы, ныряю в ее рот языком. Она мычит, извивается подо мной змеей. Спускаю штаны вместе с боксерами. Марина замирает, тяжело дыша, и, не отрывая глаз, смотрит на меня. Хочу чувствовать ее, слишком долго я себя сдерживал.

— Не надо, не трогай меня. Я не хочу, — шепчет, прогибается, откидывая голову.

— Я тоже не хочу больше твоих провокаций и истерик, — голос становится хриплым.

Царапаю щетиной ее нежную кожу, оставляя красные отметины.

— Отпусти меня, — бьет меня в грудь кулаками, вырывается, только сильнее меня распаляя.

— Довольно, — рычу, теряя терпение.

— Ты мне не нужен после других девок, — кричит со злостью. — Силой возьмешь?

— Не было после свадьбы никаких девок. Потому что все мысли только о тебе, зараза, — хрипло шепчу на ухо, лихорадочно целую плечи.

Одной рукой я фиксирую Марину, держа за горло, второй вожу членом между ее мокрых складочек. Марина закатывает глаза и слегка подается вперед, еле заметно, но я все чувствую. Резко вхожу в нее, вкладывая в движение всю ярость и похоть.

— Ах, сволочь, ненавижу тебя, — вскрикивает Дикая, выгибается и сжимает пальцами одеяло. — Я не хочу так.

— А как ты хочешь? По-хорошему ты не понимаешь, значит, будет только так. Жестко и грубо.

Начинаю вколачиваться в нее. Она шире раздвигает ноги. Кусает нижнюю губу.

— Какая же ты узкая, — вдалбливаюсь сильнее, жестче, но звериный голод не проходит. Мне мало.

Как же в ней горячо и влажно. Она начинает дрожать, громче стонать, уткнувшись в мою грудь. Спина горит огнем, когда Марина впивается ногтями и с нескрываемым наслаждением царапает меня. Ее губы кричат проклятия, а руки сильнее обнимают. Наш секс похож на поединок. Она плотнее сжимает ноги на моей пояснице.

Переворачиваю ее на бок, пристраиваюсь сзади. Ласкаю клитор. Она все так же шепчет проклятия в мой адрес, а когда останавливаюсь, умоляет, чтобы продолжал. Сжимаю ее горло, целую мокрую шею и утыкаюсь носом в затылок. Когда слишком долго терпишь, ограничиваешь себя и подавляешь желание обладать единственной и самой желанной женщиной, твои стоп-краны летят к чертям в одно мгновение, а ревность на грани безумия сводит с ума. Алкоголь и дурманящий аромат ее кожи развязывает мне язык.

— Что ты делаешь со мной, Дикая. Я же забываю ее, в моих мыслях только ты, — мощный толчок, ее протяжный стон.

— Я уже не помню ее голоса, потому что слышу только тебя, — еще толчок, ее рваный крик.

— Я больше не чувствую ее запах. Потому что твой аромат въелся в каждую мою пору.

— Батур, Батур, — она кончает, выкрикивая мое имя и захлебываясь эмоциями.

Простыни под нами мокрые и смятые. Тяжелый воздух в комнате наполнен нашим возбуждением. Член сильнее твердеет, когда я чувствую, как ее мышцы сжимаются. Перекатываюсь на спину и притягиваю к себе жену. Чувствую, как по ее бедрам течет сперма.

— Мне в душ надо, — дергается она и пытается встать.

— Спи так, хочу, чтобы пахла мной, — накрываю нас одеялом и крепче сжимаю ее в объятиях. Дыхание медленно приходит в норму. Дикая больше не вырывается и не сопротивляется мне.

— Мариш, подумай о контрацепции. Дети нам не нужны, — знаю, что этими словами делаю больно, но по-другому нельзя.

Проснувшись от невероятной жары и тяжести во всем теле, не могу пошевелиться. На мне лежит Батур, обнимая за талию. Вздохнуть полной грудью не получается, даже не из-за крепких объятий мужа, а скорее из-за воспоминаний о минувшей ночи, обрушившихся на меня после пробуждения. Где и с кем был муж? Что за женщина звонила ему и просила о помощи? О ней ли он говорил во время секса? Чем больше я узнаю Батура, тем больше вопросов у меня появляется. Он вернулся взбешенным, пьяным и с разбитыми костяшками. Его яростный взгляд внушал страх и заставлял замирать сердце. С порога накинулся на меня. Мужчина, который только что вернулся от любовницы, не будет с таким голодом набрасываться на жену. Тогда где и с кем он был?

До сегодняшней ночи я ничего не знала о сексе, хоть и не была девственницей. То, чем мы занимались с Андреем, было жалким подобием. Батур умелый, опытный любовник. Я умирала в его руках и возвращалась к жизни. Да, иногда он был груб и несдержан, но в следующую секунду он окутывал меня лаской и нежностью, делая мое тело ватным и не способным пошевелиться. Даже в самых смелых фантазиях не могла представить, что буду как шлюха умолять его не останавливаться. Безумно его хотела, сильно, до умопомрачения, но не так. Будто он берет и подчиняет, ломает, словно наказывает меня за очередную провинность.

С осторожностью сапера выбираюсь из постели, чтобы не разбудить Батура. Я не готова с ним разговаривать сейчас. А если встретимся взглядами, то со стыда умру, после того что мы вытворяли ночью. Невольно рассматриваю его подтянутые ягодицы и широкую, расцарапанную до крови спину. При виде голого мощного тела Батура низ живота снова сжимается сладкими пульсирующими спазмами. Словно и не было вчера жесткого безумного секса на грани.

Быстро принимаю душ, надеваю брючный костюм белого цвета, делаю сдержанный макияж и собираю волосы в тугой хвост. Сегодня я должна выглядеть строго и представительно на встрече в мэрии. Мне предстоит выбить закупку нового медицинского оборудования для детской больницы. Надо взять себя в руки и настроиться на важные переговоры, а то в мыслях полнейший бардак, и виной тому Батур. Беру сумочку, оборачиваюсь в дверях и смотрю на спящего мужа. Злости нет, скорее обида и много вопросов в голове. Я безумно хотела Батура, миллион раз представляла, каким будет наш первый секс, но в моих фантазиях все было по-другому. Реальность оказалась гораздо жестче и не такой романтичной. В душе у меня американские горки, то злюсь на Батура, то парю в облаках, вспоминая его признания о том, что в его мыслях только я.

На работу ехать еще рано, поэтому прошу водителя отвезти меня домой к отцу. Хочется хотя бы короткой передышки. Выключаю телефон, чтобы не слышать Батура. Мне необходимо время, чтобы осмыслить все произошедшее этой ночью. Его слова о детях больно резанули по сердцу тупым ножом. Я не планирую беременеть в ближайшее время, но муж был так категоричен, словно вообще не хочет детей со мной. Это может означать лишь одно. Батур не видит нас в будущем.

Во дворе папа подтягивается на турнике. Его физической форме позавидовал бы любой двадцатилетний парень. Подлетаю к нему и целую в щеку.

— Погоди, дочь, потный весь. Беги в дом, помоги с завтраком, а я по-быстрому в душ.

Когда переступаю порог родного дома, сразу становится легче. Здесь искренне меня любят и ждут. От ощущения тепла и заботы все проблемы кажутся не такими серьезными. Залетаю на кухню, где уже вовсю колдует няня. Рядом с ней чувствую себя маленькой девочкой, она обнимет меня, погладит по волосам, и все станет легко и просто как раньше, до знакомства с Батуром.

— Ох, красавица моя приехала. Ты бы предупредила. Дай поцелую в мои щечки румяные, — няня заключает меня в крепкие объятия.

— Я очень соскучилась, — целую ее в ответ.

— Садись и рассказывай скорее, как жизнь семейная. С мужем-то ладите? Я так сильно переживаю за тебя, реву по ночам, все думаю, как ты там, в чужом доме, да еще и с нелюбимым мужем. И все из-за Дениса. Негодный мальчишка. Взять бы ремень… — грозит няня кулаком.

— Даже не знаю, что сказать, — неуверенно пожимаю плечами. — Сложно все. Семья Юксель меня ненавидит, да и у Батура ко мне чувств нет. Я в том доме совсем чужая.

Вздохнув, разливаю чай по чашкам и сажусь за стол.

— Мариш, ну конечно, чужая. Времени-то прошло мало. И тебе надо привыкнуть, и им тоже. А насчет Батура ты неправа. Поверь мне, старухе, так на безразличных женщин не смотрят, как он на тебя глядел. Всю свадьбу вокруг тебя как коршун кружил. Такая вы с ним красивая пара, — няня суетится, раскладывает яичницу по тарелкам и румяные тосты с сыром. С довольным видом осматривает стол и наконец-то садится напротив.

— Ешь, Мариш, а то совсем худющая стала. Одни глазюки торчат, — строго говорит, пристально осмотрев меня.

— Вчера поругались, — вздыхаю, монотонно размешивая чай в чашке. — Сложно мне с ним. Сама, конечно, виновата, но и он тоже хорош. Мог бы быть помягче.

— А что ты натворила?

— При подчиненных накричала, оскорбила его. Кольцо обручальное бросила ему под ноги, — не поднимаю виноватых глаз от чашки. — Ему женщина позвонила, и он тут же сорвался к ней, ничего не объясняя. Вот я и вспылила.

— Моя хорошая, ну что же ты так. Жена должна быть дипломатом, где-то хитрость и мудрость проявить, где-то промолчать. Ну или сладко спать уложить, — игриво улыбаясь, няня подкладывает мне сыр на тарелку.

— Няня… — засмущавшись, закрываю лицо руками. С подругами обсуждать секс — это одно, но с родными такие темы затрагивать в разговоре я не могу. А судя по прошлой ночи, вообще непонятно, кто кого уложил.

— Хитрость и мудрость — это не про меня. Я вспыхиваю как спичка. И любая бы вспылила на моем месте. Женщины с него глаз не сводят. Батур мужчина представительный, харизматичный. У него невеста была. Видела бы ты ее. Ей прямая дорога на конкурс красоты, — наверное, я плохая актриса или от проницательного взгляда няни ничего не может скрыться, но она тут же понимает, в чем дело.

— Да ты влюбилась, моя девочка, — она обнимает меня со спины.

— Да вот еще. Не надо мне такого счастья.

По хитрому блеску в глазах понимаю, что няня мне не верит.

— Он очень сложный человек. Не понимаю, что у него на уме. То безразличный и холодный как лед, а то вспыхивает за секунду.

Замолкаем, когда на кухню заходит отец, целует меня и садится с нами завтракать.

— Ну рассказывай, дочь, как дела?

— Нормально, — подмигиваю няне, чтобы подыграла мне. Не хочется говорить правду и расстраивать отца. Он и так очень сильно винит себя за все произошедшее. — Я тебе говорила, что начала работать в фонде?

Стоит мне начать говорить о работе, как я резко оживляюсь. Рассказываю о детях, которым мы смогли помочь, о благотворительном вечере, о чиновниках-тугодумах.

— Хорошо, что ты приехала. Волновались мы сильно за тебя, — папа немного расслабляется после моего рассказа, с лица уходит тревога.

— Папуль, может, тебе жениться? А то ты совсем один остался.

— Ох, я уже и не знаю, каким богам молиться, чтобы твой папа привел в дом приличную женщину, — уперев руки в боки, хмурится няня. — А я бы на пенсию ушла со спокойной душой.

— То есть вы хотите меня сбагрить в чужие руки.

— Ты еще молодой, красивый. У тебя даже дети еще могут быть. Сорок шесть лет для мужчины разве возраст? — висну на папиной шее и целую гладко выбритую щеку.

— Дочь, ни за какие коврижки я на это не подпишусь. Зубы, колики, бессонные ночи. О нет. Мне с вами проблем хватает.

— Ничего, Марин, мы за него возьмемся. Вот увидишь, скоро на свадьбе его погуляем.

Подмигиваю няне и хитро улыбаюсь.

— Так, женщины. Я не понял — это сговор, что ли? Смотрите мне. Хватит с нас свадеб.

— А как Денис с Мелек?

— Решили жить отдельно. Чему я очень рад, — он так и не простил сына.

Лежащий на столе телефон отца начинает вибрировать.

— Батур звонит, — нахмурив брови, говорит папа, резко встает и выходит на улицу.

— Вот видишь, контролирует меня постоянно. И шагу не дает ступить без его ведома. Он проверяет, как одеваюсь, с кем общаюсь, — жалуюсь няне. — Не муж, а домашний деспот.

— Ну и как там муженек? Велел мне срочно ехать домой? — спрашиваю с явными нотками сарказма в голосе у отца, когда он возвращается к нам.

— Нет. Он вообще о тебе не спросил, — отец пожимает плечами и продолжает завтракать.

— В смысле? — а вот сейчас Батур меня удивляет. — А зачем же он тебе звонил?

— Бизнес, дочь, — загадочно отвечает папа. — У нас теперь с ним много общих дел.

Я бросаюсь к сумке. Нахожу телефон, включаю. От Батура ни одного звонка или сообщения. И как это понимать? Я, конечно, не рассчитываю на шквал СМС с извинениями и признаниями в любви, но мог бы хоть узнать, как я вообще после вчерашнего.

День проходит в суматохе и суете. Чему я очень рада. Меня это отвлекает от тяжелых мыслей. От Батура за весь день ни одного звонка. Встреча в мэрии выжимает из меня последние силы, так что в офис я возвращаюсь измученной и жутко злой. Остается последняя надежда, что на столе меня будет ждать шикарный букет от мужа в качестве извинений. Но мои ожидания не оправдываются, на моем столе появляются лишь новые папки с документами. И никаких цветов.

Стоит ли говорить, что воспоминания о прошлой ночи пьянят похлеще крепкого алкоголя. Рабочая суета проходит мимо, не могу вникнуть в дела. Переношу все встречи. Несколько раз порываюсь позвонить Дикой. Но, покрутив в руке телефон, откладываю. Не хочу говорить, не видя ее глаз. Вчера было жестко и одновременно хорошо до умопомрачения. На коже до сих пор остается ее аромат, а в голове на повторе ее стоны. Дорвался до ее тела, как голодающий до еды. Знаю, что Марина будет сердиться, изображать обиженную и ни за что не признается, что секс был потрясающим. Наверное, она ждала от меня романтики, цветов, шампанского. Ну уж как получилось. Я и так дал ей много времени, чтобы привыкнуть ко мне.

Она цепляет меня как ни одна женщина до нее, меня будоражит ее сила и слабость, дерзость и ласка. Все ее противоречия я принимаю и наслаждаюсь. Я хочу вселить в нее уверенность, разрушить все комплексы в голове, освободить от всех цепей, что держат ее взаперти собственных предрассудков. Каждый день я буду ей говорить, как она прекрасна, и однажды она мне поверит.

Ухожу с работы раньше, вызвав удивление подчиненных, и еду в Фонд к Марине. Заметив жену, гуляющую вдоль набережной рядом с ее офисом, приказываю водителю остановиться. Выхожу из машины. Ветер доносит до меня ее цветочный аромат. Медленно иду за ней, словно голодный зверь, преследующий свою добычу. Подаю знак охране держаться подальше. Не хочу посторонних рядом, хочу только нас вдвоем наедине. Потому что моя Дикая снова не сдержится и будет кричать, ругаться.

Она ускоряет шаг, значит, чувствует меня и снова пытается скрыться. Мне нравится с ней играть в догонялки. Итог игры мне известен. Мы оба будем в выигрыше, как только я ее догоню и выслушаю обвинения в свой адрес, увезу домой и проведу еще одну воспитательную беседу под аккомпанемент ее жарких стонов. Широким шагом сокращаю расстояние между нами. Хватаю за руку и разворачиваю к себе. Ее волосы хлестко бьют мне по лицу.

— Отпусти, у меня и так все тело в синяках после вчерашнего, — она шипит и дергается в моих руках.

— Остановись, поговорим, — отпускаю, чтобы не причинить ей боль.

— Я вчера тоже тебя просила остановиться и поговорить, а в ответ ты грубо зажал мне рот и силой трахнул, — она переходит на крик. Хорошо, что охрана наблюдает издалека. Не хватает только, чтобы все знали подробности нашей интимной жизни.

— Вот только не надо делать из меня насильника. Ты очень сладко кончала подо мной и просила еще.

— Удобная позиция у мужчин, — ухмыляется она. — Гулял всю ночь, вернулся пьяным от другой женщины, высказал все претензии, еще и секс ему подавай, — тычет она мне пальцем в грудь и раздувает раскрасневшиеся щеки.

Прижимаю ее к каменным перилам, расставляя руки по обе стороны от нее, чтобы не сбежала. Сильный ветер, поднявшийся с моря, гонит черные тучи и путает ее густые волосы. Она вертит головой, лишь бы не встречаться со мной взглядом.

— Я не понимаю. Почему не дал выйти замуж за Рюзгара, если я тебе не нужна. Зачем ссорился с отцом из-за меня, если ты любишь другую женщину и хочешь быть с ней, — в глазах обида, злость и надежда на то, что опровергну ее подозрения в измене.

— Я же сказал тебе — других женщин не будет. Дважды повторять не намерен. А вот тебе не терпится сбежать к другому. Я смотрю, мысли о Рюзгаре покоя не дают. Хочешь к нему? Он успел тебе парочку комплиментов отвесить, и ты привязалась, как и к Андрею. Мало же тебе надо, чтобы влюбиться в мужика. Как ты там говорила? Кто кошку гладит, тому она и мурлыкает?

В ту же секунду мне прилетает звонкая пощечина. Щека горит огнем. Заслужил. Меня занесло, понимаю, что сморозил чушь. Но одно лишь упоминание о брате вызывает во мне бешеную ревность.

— Я поделилась тогда в машине своей болью с тобой. Мне показалась, что тебе можно довериться. Жаль, что мою откровенность ты используешь против меня же, — в ее глазах застывают слезы.

Вот так, Батур, шах и мат тебе. Ее слова бьют похлеще звонкой пощечины. А к горящей щеке добавляется еще и сердце. Марина обнимает себя руками, ежится от ветра и не смотрит мне больше в глаза. Глажу ее волосы, касаюсь щеки, не отводя взгляда от пухлых губ, наклоняюсь, чтобы поцеловать. Марина пытается меня оттолкнуть, уворачивается. Но поняв, что силы не равны, сдается, сдувается как воздушный шарик в моих руках.

— Отпусти меня. Дикие в неволе не живут, — с горечью шепчет она.

Ее слова тонут в рычащем звуке мотоцикла. От раздражения Марина морщится и высматривает источник шума.

— Батур! — истошный крик Марины выводит меня из оцепенения.

Резко оборачиваюсь на крик, замечаю лишь проезжающего мотоциклиста с пистолетом в руке. Стрелок, слегка сбавив скорость, направляет дуло на нас. Все происходит мгновенно. Действую на автомате, не думая, просто подчиняюсь инстинкту защитить Марину. Резкое движение рукой, и я сгребаю ее в охапку. Закрываю собой и стискиваю челюсть, чтобы не застонать от боли и не напугать ее.

— Батур, что это было? Все закончилось? — вжавшись в мою грудь, боится пошевелиться.

Дальше все происходит молниеносно. Крики людей, еще выстрелы, суета, а я вижу только ее обезумевшие от ужаса глаза, осматривающие меня с тревогой. Одной рукой хватаюсь за парапет, вторая меня не слушается и больше не обнимает Марину.

Мои парни мгновенно подбегают.

— Заберите ее быстрее и увезите домой, — рявкаю на них. Главное, обезопасить мою девочку.

— Батур, Батур! — кричит и вцепляется в меня мертвой хваткой.

Один из охранников аккуратно пытается ее оттащить от меня.

— Марина, пожалуйста, иди с ребятами. Они позаботятся о тебе.

— Я с тобой, Батур. Не прогоняй, с тобой поеду в больницу, пожалуйста, — по щекам бегут слезы, губы дрожат.

— Ладно, — сейчас с ней проще согласиться.

Сажусь в машину, морщусь. Стараюсь не показывать, что мне больно. Марина и так белая от страха, а о том, что минуту назад могла сама погибнуть, даже не думает.

— Андрей, гони, — короткий приказ водителю, и я удобнее устраиваюсь в кресле, откидывая назад голову. Марина утыкается в неповрежденное плечо. С силой сжимая ее волосы в кулаке, зарываюсь в них носом и вдыхаю запах. Она дрожит в моих руках и беззвучно плачет. До сих пор в шоке.

— Мариш, ну ты чего расклеилась.

— Тебе очень больно? — не поднимая глаз, спрашивает она.

— Просто царапина. Сейчас приедем в клинику, и Гинзбург меня подлатает. И будет твой муж как новенький, — выдавливаю улыбку, но чувствую, как начинаю уплывать. Главное, не потерять сознание при Марине.

— Врешь. У тебя вся рубашка на спине в крови, — она растирает слезы по лицу.

— Андрюх, гони, — водитель и так нарушает все правила.

— Будешь плакать, поедешь домой, — закрываю глаза, сил почти не остается.

— Не буду, не ругайся только, — она осыпает мою щеку быстрыми поцелуями и вытирает ладошкой со лба липкую испарину. Больше я ничего не помню.

Смерть никогда не подбиралась так близко ко мне. Никогда я не чувствовала ее смрад так явно. Протяни руку, и она схватит тебя своей костлявой рукой, и уже не выбраться. Тело до сих пор дрожит от понимания, что могло случиться непоправимое. Слишком высокая плата за деньги и власть.

‎Пустой равнодушный коридор клиники. За одной из дверей оперируют Батура. Каждая минута становится бесконечной. Сажусь в кресло, снова встаю, хожу вдоль стены, в который раз пересчитываю лампы на потолке, как будто их количество может измениться. Их всегда двадцать семь. Подхожу к окну. Внизу много машин, охранников, репортеров. Откуда только журналисты так быстро пронюхали о покушении? Из подъехавшего кортежа выходят Метин с Рюзгаром. Тут же загораются вспышки фотоаппаратов, и журналисты пытаются пробиться через плотное кольцо телохранителей и взять интервью у Метина. ‎‎

Размяв шею, возвращаюсь в кресло.‎ Когда мы приехали в больницу, Батур был без сознания. Его положили на каталку, а я шла рядом и беспомощно ревела навзрыд. Врач, нацепив очки на нос, строго взглянул на меня.

— Хватит слезы лить, — буркнул себе под нос и скрылся в операционной.

С того момента никаких новостей. Но я безоговорочно верю, что с Батуром обязательно все будет хорошо, иначе и быть не может. Он сильный и крепкий как гранит, он все вынесет. Я ведь так много не успела ему сказать и лишь растрачивала наше время на глупые обиды и никому ненужную борьбу. Плечи подрагивают в такт всхлипов. Надо собраться, взять себя в руки. Жена Батура Юкселя должна быть сильной и не показывать своих слез.

В конце коридора слышатся голоса, и появляются свекор с Рюзгаром в окружении охраны.

— Ну что? Как он? — спрашивает с тревогой запыхавшийся Метин.

— Не говорят, операция еще идет, — поднимаю на него красные от слез глаза.

— Гинзбург не подведет. Ничего, все будет хорошо, — успокаивает нас Метин и вытирает платком вспотевший лоб.

Дальше сидим молча, каждый в своих мыслях. Свекор отходит в конец коридора, когда у него звонит телефон. Ощутив на себе пристальный взгляд Рюзгара, поднимаю голову. Оставаться с ним наедине совсем не хочется, поэтому встаю с кресла и делаю шаг.

— Заканчивай спектакль, Дикая, — сложив руки на груди, он встает напротив меня и смотрит спокойно с налетом высокомерия.

— Ты о чем вообще? — неожиданно тонким голосом спрашиваю я, при этом ощущая холодок, пробежавший вдоль позвоночника.

— Думаешь, я поверю в твои слезы? Если сейчас Батур умрет, ты останешься богатенькой вдовой и освободишься от ненавистного муженька, — хмыкает ехидно.

Изумленно моргаю, пока мои брови ползут вверх от удивления. В первые секунды даже не знаю, что ответить на такие абсурдные обвинения.

— Как бы я ни относилась к вашей семье, я никому не желаю смерти. Доказывать искренность своих слез я не собираюсь. Меня волнует мнение только одного человека. И он сейчас борется за жизнь, — тыкаю ему в грудь пальцем.

В ответ он хватает меня за предплечье и дергает на себя.

— Ты не имеешь права трогать жену брата. И обвинять меня без доказательств, — мне удается оттолкнуть его.

— Быстро же ты освоилась, Дикая. Уже права качаешь. Ты ведь привыкла, что Батур всегда прикрывает твою задницу. Что будешь делать, если он умрет? Ко мне прибежишь за сытой жизнью? — шипит мне в ухо.

— А ну цыц. Нашли место для скандала. Я поручил тебе найти шакалов, что посмели стрелять в моего сына, а ты с девкой ругаешься.

— Я занимаюсь этим вопросом, отец, — сжав челюсти, парень резким движение достает телефон из кармана и кому-то звонит.

— Не разочаруй меня в очередной раз, — бросает ему в спину Метин.

Из операционной сгорбившись выходит Гинзбург. Вяло потирает щеку и обводит присутствующих безразличным взглядом, по которому невозможно понять исход операции.

— Иван Сергеевич, дорогой. Ну как мой сын? — взволнованно спрашивает Метин. Я подскакиваю следом. Рюзгар же безучастно подпирает стену плечом.

— Ох набежали. Две пули достали. Организм молодой, здоровый, выдержит. Ночь в реанимации полежит. Утром, если все хорошо будет, переведем в палату.

Мы с Метином выдыхаем с облегчением. Глаза наполняются слезами радости, а сердце бешено стучит. Я готова прыгать от счастья.

— А вы тут не торчите. Весь коридор забит твоими охранниками. Расходитесь давайте. Девочка, поезжай домой. Сегодня все равно не пущу к нему, — обращается ко мне Гинзбург, слегка похлопывая по плечу.

— Рюзгар, — рявкает на сына Метин. — Почему ты еще здесь? У тебя дел, что ли, нет. Выясни, что удалось узнать по снайперу, и журналистов разгони. Хватит тут без дела прохлаждаться.

Рюзгар, чертыхнувшись и окинув нас недобрым взглядом, направляется к выходу. Без его агрессивной энергетики становится легче дышать.

— Метин, пойдем ко мне в кабинет. У меня бутылочка отличного коньяка дожидается своего часа. Пойдем поболтаем. Ты редко ко мне наведываешься.

— Да к тебе чем реже попадаешь, тем лучше, — ворчит свекор. — А вот от рюмки коньяка не откажусь.

— Даже не сомневался, — похлопав по плечу Метина, старик показывает, где находится его кабинет.

— Иван Сергеевич, я хочу здесь остаться. Можно мне к Батуру? — подбегаю к врачу, пока он не скрылся из виду.

— Неугомонная, сказал же, не пущу, — слегка повышает на меня голос. — Ты хоть съезди домой, переоденься, а то в крови вся. И завтра утром приходи.

Только сейчас я замечаю, что мой белый пиджак и руки в крови. Из-за суеты и волнения даже не обратила внимания. На секунду темнеет в глазах от нахлынувших воспоминаний. В ушах снова раздаются хлопки от выстрелов. Упираюсь рукой в стену, чтобы не упасть. Зайдя в туалет, выбрасываю пиджак, смываю кровь с рук и умываю лицо холодной водой.

Вместе с телохранителями выходим через запасной выход, не привлекая внимания. Сопровождает меня кортеж из трех черных внедорожников. Боюсь ли за свою жизнь? Нет. Наверное, до неконтролируемой паники я боюсь за мужа. Сердце бешено бьется от мысли, что киллер может предпринять еще одну попытку.

В гостиной меня встречает заплаканная Гюль. Бедная девочка не спит всю ночь, переживает.

— Марина, наконец-то! Как он? Папа говорит, что все хорошо, это правда? — она вскакивает с дивана и бросается мне в объятия.

— Все хорошо, Гюль. Пожалуйста, не плачь. Операция прошла успешно, Батура скоро выпишут. Ну что ты раскисла, — вытираю ее мокрые щеки и прижимаю к себе.

— Ты когда ела? — спрашивает моя заботливая девочка, немного успокоившись. А у самой все губы в кровь искусаны. Прижимаю ее за плечи еще крепче.

— Днем, пока была в фонде, перекусила, — делаю виноватую моську.

— Тогда идем скорее, буду тебя кормить, — Гюль берет меня за руку и ведет на кухню. После всех переживай кусок в горло не лезет, но понимаю, что хоть немного надо перекусить. Да и девочка успокоится, отвлечется, а то дрожит вся от испуга за брата.

После ночной трапезы и горячего душа чувствую себя без сил. На часах пять утра. Сутки на ногах. Веки закрываются сами. Завожу будильник, даю себе на сон два часа. Мне хватит, а потом поеду снова в больницу. Хочу стать первой, кого Батур увидит, когда проснется.

Белый потолок — первое, что я вижу, открыв глаза. Приподнимаю голову и тут же падаю на подушку от слабости во всем теле и головокружения. Кожа вокруг катетера чешется, хочу его выдрать. Паника и слезы в глазах Марины — последнее, что всплывает в памяти. Где она? Предпринимаю еще одну, более удачную попытку приподняться. Шиплю от боли, пронизывающей раненое плечо. Поворачиваю голову к окну, выдыхаю, увидев ее. Она рядом. Жена, свернувшись маленьким клубком, спит в кресле.

— Доброе утро, — звонкий голос медсестры заставляет поморщиться.

— Тише, не разбуди, — киваю головой в сторону Марины.

— Жена ваша? — разочарованно поглядывает на кресло.

Молоденькая совсем, ровесница Марины. Пуговиц на белом халате расстегнуто больше, чем позволяет приличие.

— Меня Лена зовут, — девушка не теряет надежду, игриво улыбаясь, пока колдует над капельницей.

— Дай плед.

— Сейчас. Вы замерзли? — пока Лена идет к шкафу и достает с верхней полки плюшевый плед, ставлю ступни на пол и пытаюсь встать.

— Ой, ну что же вы делаете, осторожнее, Батур Метинович. Я помогу, — она пытается удержать меня под локоть, но я резко отдергиваю руку. Забираю у нее плед и, с трудом переступая ватными ногами, подхожу к Марине. Здоровой рукой неуклюже расправляю его, накрывая мою девочку.

— Вернитесь, пожалуйста, в постель. Надо капельницу поставить, — в голосе Лены больше не звучат кокетливо-задорные нотки, как только поняла, что со мной ничего не светит.

Возвращаюсь в постель, тяжело дыша, и закрываю глаза.

— Я могу еще что-то сделать для вас? — закончив все процедуры, интересуется медсестра.

Пройдясь взглядом по фигуре, останавливаюсь на уровне глаз, что заставляет Лену приосаниться.

— Можешь. Не пользуйся больше этими сладкими духами и застегни парочку пуговиц на халате.

Смутившись, она прикрывает грудь и выбегает из палаты.

Наблюдаю за Мариной, пока она спит. Ладошки сложены под щекой, морщит нос, когда волосы щекочут. Совсем юная девчонка. Затягиваю ее в свое болото, а должен барахтаться один. Взваливаю на ее хрупкие плечи проблемы, с которыми ей никогда не столкнуться, не встреть она меня.

Я пристально за ней наблюдаю, подмечая каждую деталь, и попутно влюбляясь еще сильнее. Еще пару дней назад злился на нее до скрежета зубов и бешено ревновал к Рюзгару. Сейчас, после покушения, кажется все глупостью. Пусть творит глупости, ругается с Берной, провоцирует меня. Лишь бы все с ней было хорошо. Когда, интересно, она стала для меня так важна, что, не задумываясь, готов обменять свою жизнь на ее?

У отца на меня были совсем другие планы. Он мечтал породниться с семьей Бакаевых, женив меня на Элиф. Это не только принесло бы деньги и связи, но и упрочило мое положение при выборе Главы клана. Конечно же, отец считал наш брак с Элиф решенным делом, и я не возражал. Мне, в принципе, было все равно, на ком жениться. Если это необходимо, то почему нет. Все кардинально изменилось с появлением в моей жизни Марины. Когда увидел ее впервые в кабинете отца испуганную, с горящими глазами, готовую отчаянно сражаться за свою свободу, в груди прострелило. Уставился на ее губы, глаза, тонкую шею и пошевелиться не мог, а у самого яйца поджались от желания. Я терял контроль и самообладание от ее голоса.

Я дожал отца. Сделал так, как надо мне. Тогда я думал, что это всего лишь похоть и дикое желание обладать ее телом. Но, испытав страх за ее жизнь, осознав, что мог вчера ее потерять, все больше и больше понимаю, что мои чувства перешли черту, и назвать их простым физическим влечением язык не поворачивается. И тем сложнее мне сейчас решиться и отпустить ее. Как она сказала, «дикие не живут в неволе». Она права. Это только моя война. Я дам ей свободу. Пока это не зашло слишком далеко и я могу контролировать чувства к ней. Пока мы не прикипели друг к другу намертво.

Открываю глаза, потягиваюсь до хруста во всем теле. Я приехала час назад и не заметила, как уснула. Осмотревшись по сторонам, сталкиваюсь с серьезным взглядом Батура, в груди усиливается беспокойство.

— Как ты? Сильно болит? Прости, я уснула, — тараторю от волнения и радости, что он очнулся.

— Все хорошо, не волнуйся, — голос сухой и отстраненный.

Подхожу к нему, сажусь на край постели и беру за руку. До сих пор не могу отпустить страх за его жизнь. Мне так много хочется ему сказать, о том, как переживала за него, как сожалею о словах, сказанных на набережной, и своих выходках. Но мы молчим бесконечно долго. Не выдержав взгляда, опускаю глаза и рассматриваю наши сплетенные пальцы.

— Я даю тебе свободу, — твердым тоном говорит Батур и отпускает мою руку.

— Не поняла, — немного охрипшим от тревоги голосом произношу я.

— Ты говорила, что дикие в неволе не живут. Ты задыхаешься рядом со мной. Я не буду эгоистично удерживать тебя против твоей воли. Развестись официально мы не сможем пока. Поэтому выбирай любую страну, поживешь там. Год или два. А после подумаем, как быть, — он говорит четко и быстро, как будто приготовил речь заранее.

— Подожди, не понимаю, — провожу ладонью по лбу, даю себе время переварить услышанное. — Ты от наркоза еще не отошел, что ли? С чем связаны такие резкие перемены? Ты отталкиваешь меня ради безопасности? Таким образом хочешь уберечь?

— Марина, не получается у нас. Не вижу смысла нам дальше играть в семью.

— Играть? Для тебя это все игра? — к горлу подступает ком, который никак не удается сглотнуть.

— Пожалуйста, не драматизируй. Для тебя наш брак тоже был не в радость. Не вижу смысла еще больше ломать тебе жизнь и держать возле себя ради прихоти. Да и зачем тебе рисковать жизнью. Ради чего? — он отворачивается к окну. Черты лица становятся жестче, и желваки на скулах напрягаются.

— Ради прихоти? Ты пошел против отца и брата ради прихоти? — голос предательски срывается, я вскакиваю с постели. — Я не верю тебе.

— Я женился на тебе из жалости. Говорил уже. С Рюзгаром тебе жилось бы в разы хуже.

А вот после этих слов моя броня рассыпается.

— Все дело в женщине, о которой ты говорил вчера ночью, когда трахал меня? — с раздражением выплевываю все слова. Попытка сдержать слезы проваливается с треском.

— Думай как хочешь. Меня это не волнует. Возвращайся домой, собирай вещи. Меня обещали завтра выписать, я скажу семье, что тебе надо отдохнуть, прийти в себя после покушения.

— Батур, не смей, — делаю шаг назад и мотаю головой, не веря, что он серьезно говорит сейчас, после всего, что было.

— Все, Марина, — он жестом приказывает мне молчать. — Я все сказал. Иди.

Хлопнув дверью, выхожу из палаты и замираю, прислонившись к стене. В коридоре полно охранников, надо собраться и не показывать свою слабость перед всеми. Вытираю мокрые щеки и оборачиваюсь на цокающий звук каблуков.

По коридору идет девушка с огромным букетом цветов и пакетом. Она мне кажется знакомой. Ах, ну да. Элиф, она была с Батуром в клубе. Красивая, идеальная, уверенная в себе девушка. Наверное, муж говорил о ней и после благотворительного аукциона был у нее.

— Батур в этой палате лежит? — задает вопрос, с высокомерием оглядев меня.

Я проигрываю ей по всем фронтам. В спортивном костюме, после бессонной ночи, без макияжа. Никому не нужное создание, на котором Батур женился из жалости.

— Отойди, ты загораживаешь дверь, — отпихивает меня плечом.

Прожигаю ее яростным взглядом, мне хочется вцепиться в ее волосы, испортить идеальную укладку и убрать с лица презрительную улыбку. Но сдерживаю себя, вздрогнув, когда она заходит в палату и хлопает дверью.

Медленно иду по коридору по направлению к выходу, за мной охранники. Торможу у окна, впиваюсь пальцами в подоконник. Напряженное тело подрагивает. В груди печет. Ревность заживо сжирает меня. Хочется ворваться и устроить скандал голубкам. Нет, нельзя. Я же Марина Юксель. За мной и так закрепилась слава истеричной барышни. Неужели я просто возьму и без боя сдамся? Пожелаю Батуру с Элиф счастья и тихо уйду в сторону? Не дождетесь.

Уверенной походкой захожу в палату. Голубки прерывают беседу и молча смотрят на меня с застывшими лицами. Сажусь в кресло, положив ногу на ногу. Двигаюсь медленно, чтобы не выдать крайнюю степень раздражения. Наблюдаю за ними и мило улыбаюсь как ни в чем не бывало.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Элиф у Батура, при этом косится на меня с подозрением.

— Все нормально. Спасибо, что навестила. Не стоило беспокоиться, — на губах мужа появляется сдержанная улыбка благодарности.

Вы только посмотрите на него. Сама вежливость и учтивость. Аж тошнит.

— Марина, поставь, пожалуйста, в вазу, — обращается ко мне Элиф и протягивает роскошный букет.

— Твои цветы не будут стоять в палате, — демонстративно рассматриваю свое обручальное кольцо и не двигаюсь с места.

— Это еще почему? — ее идеальная черная бровь ползет вверх, в голосе появляются возмущенные нотки.

Даже Батур приподнимается и напряженно ждет моего ответа.

— У Батура голова может разболеться от сильного аромата лилий, — невозмутимо отвечаю, хотя держусь из последних сил, чтобы не нахамить ей.

— Да, наверное, ты права. Я даже не подумала, — растерянно моргает девушка. — Тогда вот, бананы ешь. Выбирала самые спелые.

— И бананы тоже надо унести.

— А с ними-то что не так? — вспыхивает Элиф.

— Аллергия у него на бананы.

— Странно, мы столько лет знакомы, ты не говорил. Тогда я принесу яблоки или апельсины. Тебе ведь нужны витамины.

— Женщина, да что с тобой не так? — не выдерживаю я.

— Забирай свои цветы с бананами. Батур обойдется без твоих фруктов, у него авитаминоза нет. А вот жена, которая о нем позаботится, есть.

Девушка растерянно хлопает ресницами и открывает рот. Не дожидаясь ее ответа, резко поднимаюсь, беру букет, одиноко лежащий в ногах Батура, и вручаю цветы Элиф. Сверху водружаю бананы. И всем своим видом даю понять, что здесь ей не рады. На что она испуганно делает шаг к двери.

— Элиф, спасибо, что навестила, — ну неужели муж решил выставить за дверь свою подружку.

— Да, наверное, мне лучше уйти, — через секунду за ней громко хлопает дверь.

— Это было не очень вежливо, Марина, — смотрит на меня как учитель на двоечника.

— А мне плевать, — отвечаю с вызовом и смотрю, как заостряются его скулы от злости.

— Своего решения, Марина, я не изменил. Сейчас ты едешь домой, собираешь вещи и ждешь моего возвращения.

Зайдя в спальню и плотно закрыв дверь, чувствую себя в безопасности. Падаю на кровать лицом в подушку. Я запуталась, мне плохо и больно. Хочется спрятаться от всех и реветь. Может, уехать в другую страну — это выход. Не увижу никого из Юкселей, но тогда и папу с няней буду редко видеть. И Батура…

Раздается тихий, деликатный стук в дверь. Не отвечаю, потому что никого не хочу видеть. Но гостю не требуется моего разрешения, чтобы тихо, на цыпочках пройти через всю комнату и сесть рядом со мной на кровать.

— Смотри, какой красивый букет я для тебя собрала.

Поворачиваюсь на другой бок и вижу на подушке огромные розовые шапки пионов.

— Какая красота и аромат сумасшедший, — зарываюсь носом в бутоны. — Спасибо большое.

Гюль ложится рядом со мной и вытирает пальчиком слезы с моих щек.

— Почему ты плачешь? — с тревогой спрашивает она.

Гюль — единственный человек с добрым сердцем и открытой душой в этом доме. Я даже рада, что она заглянула ко мне.

— Батур наговорил мне много неприятных вещей и отправляет за границу, потому что я ему не нужна, — слезы продолжают беззвучно капать на подушку.

— Глупости. Он с ума по тебе сходит. Только никогда не скажет об этом. Батур постоянно мне говорит о тебе, спрашивает, не обижают ли тебя Метин с Берной, пока его нет дома. Он знает твой любимый ресторан, любимые цветы, еду, духи. Он все о тебе знает, заботится, оберегает. Что это, если не любовь?

— Он сказал, что наш брак — всего лишь игра. Мне кажется, он влюблен в Элиф или в другую женщину.

— У влюбленных напрочь мозг отключается. Большей глупости я не слышала, — заливисто смеется девчонка.

— Это еще почему?

— Ну давай рассуждать логически.

Молча киваю.

— Отцы давно хотели их поженить. Элиф влюблена в Батура, а он не согласился на брак с ней, а женился на тебе. Вот сама подумай — если бы он хотел быть с ней, они бы давно поженились.

— Не знаю, Гюль, что тебе на это сказать, наверное, ты права, я просто с ума схожу от ревности. Ты же видела, какая она красивая. А я с изуродованным лицом.

— Во-первых, ты очень красивая. Когда ты рядом с Батуром, он с тебя глаз не сводит. А во-вторых, по твоей логике получается, что меня вообще никто не полюбит из-за того, что я хромаю.

— Прости меня. Я не это имела в виду, — мне так стыдно перед сильной и доброй девочкой.

— Ну что ты. Я совсем не обиделась. В отличие от тебя, я смогла себя принять и полюбить. Несмотря на то, что от семьи не было поддержки. Ну, кроме Батура. Даже если ты полностью уберешь шрам, ты найдешь другой изъян в себе. Проблема в голове. Тебе все время кажется, что ты не достойна Батура, недостаточна хороша для него, но он выбрал тебя, потому что влюблен. Он увидел тебя именно такой со шрамом и влюбился. Ему не навязывали тебя, он мог жениться на любой девушке, но захотел тебя.

— Откуда в тебе столько мудрости. Непонятно, кто из нас взрослее и опытнее.

Разговор с Гюль меня успокаивает, но вопрос о тайной девушке остается открытым. О ком же Батур говорил ночью?

Выходя из больницы, ежусь от накрапывающего дождя. Смотрю на темное низкое небо. Мое настроение такого же цвета, как черные грозовые тучи, проплывающие мимо. Я решил, что Марина поедет в Рим. Она как-то говорила, что мечтает побывать в этом городе. Может, хоть немного ее это порадует. Выбрал небольшой уютный дом. С ней полетят проверенные люди, которым я доверяю безоговорочно. Очень узкий круг людей будет знать, где она находится.

При самом лучшем раскладе она должна пробыть там до избрания Главы. А что потом? Если выберут меня, то безопасно рядом со мной не будет никогда. Опасность только возрастет. Снова потерять любимую женщину я не могу, но и жить вдали от нее невыносимо. Решение проблемы? Пока его нет, но я найду, обязательно. Смогу ли я сейчас вырвать ее из жизни, из сердца и расстаться на несколько месяцев? Ответ один — должен.

В гостиной меня встречает семья. Гюль подбегает с заплаканными глазами. Целую ее черную макушку, пока она обнимает меня.

— Ну что ты, моя хорошая. Все же хорошо. Не плачь.

— Это я от радости, — шмыгая носом, отвечает сестренка.

— Добро пожаловать, сын, — отец аккуратно хлопает меня по плечу.

— Спасибо, отец, — склоняю голову в знак почтения.

— Ох, Батур, испугал ты нас, — Берна натужно улыбается, сидя на диване. Плохо играет, змея.

— Пойдемте в кабинет. Обсудим дела. Вы узнали, кто стрелял в меня? — обращаюсь к брату и отцу.

— Батур, дела подождут. Переодевайся, спускайся к столу, потом поговорим, — Рюзгар, как всегда, отлынивает, знает, что буду с него спрашивать результаты расследования. Но сейчас я, пожалуй, с ним согласен. Хочется скорее смыть с себя больничный запах и дурные воспоминания.

Захожу в нашу комнату. Повсюду аромат Марининых духов, от которого я дурею, как кот от валерианки. Тишину нарушает лишь монотонное тиканье настенных часов. Все на своих местах, вазы целы, зеркала не разбиты, и даже моя одежда не порезана. Ее платья аккуратно развешаны в шкафу, на туалетном столике духи и баночки с кремом ждут свою хозяйку. Она не собирала чемоданы. Немного пугает это спокойствие. Уж не перед бурей ли? Моя жена опять что-то задумала. Приняв душ, возвращаюсь в спальню, сажусь на кровать и набираю телохранителя жены.

— Привет, где она?

— Все еще в Фонде.

— Ты уверен? Она не могла сбежать?

— Я сижу в приемной, она за дверью, в своем кабинете. Не думаю, что она выпрыгнула с пятого этажа.

Он плохо знает мою жену. Она может. Отбросив телефон на застеленную покрывалом кровать, замечаю шелковую сорочку, брошенную небрежно. Алая. Цвет страсти. Дикой очень идет этот цвет. Она и есть безудержная страсть. Шелк приятно холодит ладонь, только адское пламя в груди охладить не может. Сжимаю сорочку в кулаке и подношу к лицу. Закрываю глаза, дышу часто, чтобы напитаться ее ароматом, а в голове мелькают картинки нашего пока единственного секса. Этого достаточно, чтобы член колом встал.

Семья ждет меня за накрытым столом. Обед проходит спокойно, обсуждаем с отцом новые контракты и дела в фирме. Рюзгар все переводит в шутку, беседы о работе портят ему аппетит. Позже мы перемещаемся в кабинет, чтобы без лишних ушей обсудить покушение.

— В тебя стрелял человек Анзора. Решил таким образом устранить главного конкурента. Мы же знаем, как он хочет обскакать тебя.

— Я хочу лично допросить киллера.

— Ты все еще считаешь, что я ни на что не способен? Не доверяешь мне? Говорю же, дядя Анзор организовал. Исполнитель сдал его с потрохами.

— Не кипятись, Рюзгар, — встревает в разговор отец. — Чего так завелся? Отвези завтра Батура туда, где держишь нападавшего. Главе сообщите, после признаний киллера он накажет Анзора. Ему теперь не о победе на совете надо мечтать, а о том, чтобы в живых остаться.

— Не получится. Я убил его.

— Ты идиот? Какие мы доказательства предоставим на совете? Просто твоих слов будет недостаточно. За что меня наказали таким сыном идиотом? — отец кипятится, а я почему-то не удивлен.

Мне не нравится история, рассказанная братом. Много вопросов и несостыковок не дают мне покоя. Он не мог так облажаться. Если только изначально не было так задумано.

Вернувшись в комнату, сажусь на диван, просматриваю почту, решаю рабочие вопросы. Периодически посматриваю на часы, уже поздно, Марина до сих пор на работе. Что она задумала? Не хочет со мной видеться, решила сбежать без вещей? Ожидание меня нервирует.

— Где моя жена? — снова набираю ее телохранителя.

— В кабинете.

— Одна?

— С клоунами.

— Шутишь?

— Нет, к вашей жене в кабинет заходят клоуны, минут через двадцать выходят, появляются другие.

— Что за цирк…

Дикой нет несколько часов, без нее комната пустая и безжизненная, а я как неприкаянный не могу найти себе место. Плечо начинает ныть, принимаю лекарства, ложусь на диван и незаметно для себя проваливаюсь в сон.

Меня будит шум воды. Марина в ванной. С облегчением выдыхаю, хотя расслабляться рано, разговор предстоит непростой. Не могу сдержать ироничную улыбку, увидев ее разбросанную одежду на полу. Вот как мне ее отпустить? Поднимаю брюки с блузкой и бросаю на кресло. Шум воды стихает, хлопает дверь.

— Привет, разбудила тебя? Как твоя рана?

— Все хорошо.

— Ты не представляешь, как сложно найти нормальных аниматоров, чтобы устроить детям представление. Мы хотим в детских домах устроить праздник, пришлось отсмотреть много артистов, прежде чем выбрали хороших, — говорит она как ни в чем не бывало.

Марина уставшая и до невозможности красивая, в шелковом белом халатике, едва прикрывающем упругие ягодицы. Чувствую, что она пробивает мою броню. Я ведь не любил ее. Хотел обладать ее телом, трахать ночи напролет. Ни о какой любви даже мыслей не было. Не создан я, наверное, для таких серьезных чувств. Слишком долго мне внушали, что чувства это слабость для мужика и на первом месте стоит дело. В какой момент мои принципы и планы свернули не в ту сторону?

— Почему ты ослушалась моего приказа и не собрала вещи? — говорю с напускной строгостью, а самому хочется наброситься на нее с поцелуями.

— Потому что я не твоя подчиненная, а жена. И приказам не подчиняюсь, — мило моргнув шикарными ресницами, поворачивается спиной и сбрасывает халатик. Но я-то знаю, сколько скрывается тротила за невинным взглядом.

— Мои подчиненные слушаются меня беспрекословно, в отличие от жены. Не вижу причин отменять свой приказ. Твой отъезд пойдет на пользу всем, — в лице привычная холодная сдержанность и отстраненность, как в наши первые встречи.

— Почему, говоря это, ты не смотришь мне в глаза? — провожу рукой по колючей щеке. Чувствую, как сжимается челюсть и дергается кадык. Ловлю себя на мысли, что до дрожи хочу ощутить тепло его рук.

Наконец-то черты лица смягчаются от моих ласк. Ледяной взгляд, пронзивший меня насквозь, начинает оттаивать. Пальцы запускает в мои волосы и больно сжимает, притягивает к себе, впечатывая в стальную грудь. Не сопротивляюсь, потому что мне нравится его грубость и напор. Муж не терпит возражений, и он может легко их пресечь. Сказать, что я волнуюсь, значит ничего не сказать. Я дрожу не только от волнения, но и возбуждения, которое разрастается в груди и отдает горячей пульсацией внизу живота. Но я абсолютно убеждена только в одном. Я должна остаться и быть рядом с ним. Обвиваю руками шею, тянусь за поцелуем, но в последний момент Батур останавливает, сжимая пальцами мои скулы.

— Еще пару дней назад ты кричала, что ненавидишь меня. Что же изменилось? — в мужском голосе уже не слышно строгости.

— Женщинам свойственно непостоянство. А ты говорил, что я не нужна, что ты со мной из-за жалости. Батур, повторишь мне это глядя в глаза? — шепчу на ухо, каждым движением поднимая градус происходящего. Я готова сдаться, подчиниться ему, забыть обиды, дать все, что он хочет, потому что хочу не меньше.

Расстегиваю верхнюю пуговицу его рубашки и нетерпеливо целую оголенную кожу, упиваясь мужским запахом, на очереди следующая пуговица. Пальцы горят от прикосновения к его сильному телу.

— Почему молчишь? — провоцирую его и спрашиваю с вызовом.

— Иди собирай вещи, Марина, — голос звучит тише и мягче. Чувствую на талии его ладонь. Пусть говорит что угодно, но победа уже у меня в кармане. Облизав губы, медленно провожу рукой по его голому торсу. Он напряжен как сжатая пружина, еще немного и рванет.

— Марина, я не железный. Остановись. Это запрещенный прием, — рычит мой зверь. — Решение свое не изменю. Можешь не стараться.

В ледяных глазах вместо ярости уже вовсю бурлит похоть и голод, я задыхаюсь. Осыпаю медленными поцелуями шею, грудь, провожу руками по спине. Стальные мышцы плавятся от нежных прикосновений моих рук. Снимаю рубашку, осторожно, чтобы не потревожить рану, спускаю ее с плеч. Батур не сопротивляется.

— Ты уедешь. Я своего решения не поменяю, — сипло на выдохе говорит муж. Он стоит неподвижно, убрав руки в карманы.

— Конечно, уеду, я ведь послушная девочка. Только завтра, а пока у нас вся ночь впереди, — Батур не видит моей хитрой улыбки, я стою уже за его спиной. Едва дотрагиваясь до горячей кожи, вожу пальчиками по его рукам, спине, стараясь не задеть повязку на ране. Муж дышит часто, но все равно не сдается. У меня есть целая ночь, чтобы переубедить моего упрямого мужчину и доказать, что без меня он уже не сможет.

— Я знаю, чего ты добиваешься, — говорит, стиснув челюсть. Возбуждение стягивает живот, и я трусь об его упругие ягодицы. Ткань раздражает напряженные соски. Мысленно умоляю Батура содрать с меня ночную рубашку.

— Всего лишь хочу сделать тебе приятно, я ведь хорошая жена, — мурлычу ему в ухо.

Батур запрокидывает голову, и я оставляю засос на его шее. Ну же, помоги мне, возьми инициативу в свои руки, моей смелости и раскрепощенности на многое не хватит. Я дрожу от смущения. В глазах темнеет и шумит в ушах. Расстегиваю брюки, с пряжкой приходится повозиться. Батур смотрит с вызовов, как бы говоря: ну и что дальше, девочка? Опустив глаза вниз, сглатываю, глядя на массивную выпуклость в черных боксерах. Я в нерешительности смотрю ему в глаза, что мне делать, снять с него белье, раздеться самой? Муж наконец-то приходит на помощь. Притянув меня за шею, одним движением стирает ладонью вишневую помаду с моих влажных губ.

— Больше не крась. Я балдею от вкуса твоих губ без этой химозы, — Батур грубо вторгается языком в мой рот. Меня ведет от его жадных губ, которые пожирают меня. Отвечаю со всей накопившейся во мне страстью. Не прерывая поцелуя, он одним резким движением срывает с меня сорочку. Ненужная ткань летит на пол. Батур осматривает мое возбужденное тело, изнывающее по его ласкам. Под его жарким грозным взглядом дыхание ускоряется. Одну грудь он мнет, другую с жадностью берет в рот. С протяжным стоном выгибаюсь навстречу его губам. Между ног пульсирует до сладкой боли.

Несмело опускаюсь перед ним на колени и стягиваю боксеры, освобождая налитый член. Новая волна возбуждения накрывает меня с головой. Вбираю член в рот, пока он не упирается в небо, от чего мощная грудь мужа вздымается еще сильнее. Смотря в глаза Батура, обвожу головку языком, посасываю. Она горячая, слегка солоноватая. Мне безумно нравится вкус, и я бесстыдно наслаждаюсь процессом.

— Да, моя хорошая, вот так, — Батур смотрит на меня затуманенным взглядом, а у меня адреналин начинает бурлить по венам от его слов и появляется уверенность в своих действиях. Он надавливает пальцами на щеки, вынуждая открыть рот и взять его еще глубже.

Мужские руки поднимают меня с колен и разворачивают спиной. Батур начинает тяжело дышать, когда ласкает пальцами шею и прикасается к моей плоти. По телу расползаются мурашки, когда он трется каменным членом о мою попку. Пальцы проникают в мое горячее лоно, заставляя трепетать от сладких судорог.

— Дикая, как же в тебе горячо и узко, я сейчас рехнусь, — ведет носом по моим волосам, целует за мочкой.

Его слова отзываются в теле приятной пьянящей дрожью и вынуждают протяжно скулить.

— Батур, пожалуйста, не могу больше терпеть, — пьянея от мужского пряного запаха и ощущения тепла сильных рук, умоляю, потому что хочу его почувствовать внутри.

Дважды просить не нужно. Он подталкивает меня на прохладные простыни и возвышается надо мной мощный, возбужденный и дико желанный. Развожу колени, ерзаю попкой, чувствуя влагу между ног. Никогда так не возбуждалась.

— Значит, не можешь больше терпеть? — хрипит, едва дыша.

— Какая же ты мокрая, Дикая. Так сильно хочешь меня?

Ответа не требуется, он и так все видит и чувствует. Голая, растрепанная смотрю на него голодными глазами, прикусываю губу. Раздвигаю шире ноги, словно приглашая. Батур подставляет головку ко входу и размазывает мое возбуждение. Смотрит с хитрой улыбкой на меня. Нравится чувствовать власть надо мной, но мы еще посмотрим, кто кого. Одно резкое движение, и Батур шипит и жмурится от боли.

— Рана? Сильно больно? — спрашиваю с волнением в голосе и подскакиваю на кровати. — Ложись поудобнее. Дурочка, зачем только к тебе пристала. Какой может быть секс после ранения, — ругаю себя, видя, как Батур напрягается и хмурит лоб.

— Э-э-э, нет, Дикая. Ты так просто не отмажешься, — качает он головой и прищуривается. — Сегодня разрешаю быть сверху, иди ко мне.

Седлаю его без промедления, хотя сердце барабанит как ошалелое. Судя по его настрою, ночь нам предстоит очень длинная, даже несмотря на рану.

Через секунду ощущаю тяжесть ладоней на своей талии. Я выгибаюсь и упираюсь руками в широкую рельефную грудь. Сама впиваюсь в его губы, понимая, как безжалостно он голоден и ненасытен. Пока Батур вбирает в рот сосок и перекатывает на языке, я ерзаю и трусь промежностью о возбужденный член.

— Ну же, Дикая. Не томи. Сядь на него, — нетерпеливо требует муж. Мне нравится дразнить его, пока Батур не перехватывает инициативу в свои руки. Одним резким движением он входит в меня до упора и рычит.

— А-а-а, — закусив губу, я впиваюсь ногтями в кожу, ощущая каждый миллиметр его члена.

— Да, Дикая, вот так. Как же в тебе хорошо. Будет больно, говори, я сейчас себя плохо контролирую.

Наши тела встречаются с похабными звуками. В комнате становится невероятно жарко, и раздаются оглушительные стоны. Но я ничего не слышу, потому что оглохла от наслаждения. Прогибаюсь, издавая стон, легкая боль превращается в наслаждение. Его большой член растягивает меня до предела.

— Батууур, — грудную клетку разрывает от чувств к нему. Сильные руки сжимают ягодицы, ускоряя темп. Иногда мне действительно больно от его мощных толчков, но это невероятно сладкая боль. Поэтому я не останавливаю его, а наоборот, прошу еще. В спальне становится жарко и пахнет нашим диким возбуждением.

Я взрываюсь первой, распадаюсь на атомы и вновь воскресаю. Следом Батур резко выходит из меня, обжигая ягодицы спермой, и с дикой жадностью прижимает к себе до боли во всем теле. Несколько минут уходит на то, чтобы выровнять дыхание и прийти в себя.

— Тебе не больно? — возвращаюсь из душа, вижу, как Батур хмуро смотрит в пустоту.

— Не волнуйся, все хорошо, — в глазах читается усталость, и, возможно, сейчас не лучшее время для серьезных разговоров, но времени у меня больше не будет.

— Ты говорил о том, как тебе важно доверять мне. Безоговорочно. Ты просил моей верности и преданности. Ты хочешь без страха поворачиваться ко мне спиной и знать, что я никогда не всажу в тебя нож. Я хочу стать для тебя таким человеком. Даже если весь мир будет против тебя, я всегда буду рядом.

— Марина, речь о твоей безопасности. Сейчас это самое важное. Не могу тобой рисковать.

— Т-ш-ш, — прижимаю палец к его губам. — Я тоже хочу доверять тебе. Я знаю, что ты сможешь защитить меня. Безопаснее всего мне будет рядом с тобой. Только никогда больше не говори, что наш брак фиктивный.

Проходит несколько недель относительного спокойствия. Я добилась своего. Батур изменил свое решение и разрешил остаться рядом с ним. Было много разговоров и скандалов, прежде чем он сдался. Я полностью освоилась в делах Фонда. Конечно, благодаря помощи Нины Викторовны и фамилии мужа, которая открывает все двери и заставляет быть щедрыми чиновников и бизнесменов. Я горжусь нашими достижениями, когда вижу результаты работы. Счастливые родители и здоровые дети — яркое тому подтверждение.

А вот дома все без изменений. С Берной каждый день обмениваемся любезностями. Метин сыпет угрозами и обещает отправить меня на тот свет, если Батур из-за меня не станет Главой. Рюзгар не приближается и почти не разговаривает со мной, но смотрит волком. Иногда дрожь в коленях пробирает от его взглядов.

Мы с Батуром работаем до позднего вечера, и проводить много времени вместе не получается. Зато ночи целиком наши. Горячие, сумасшедшие, наполненные безудержным сексом, моими громкими стонами и умопомрачительными оргазмами.

Муж полностью владеет не только моим телом, но также мыслями и чувствами. Его жаркие взгляды, наполненные страстью, делают меня самой красивой и желанной. Придают уверенности и веры в себя. С каждым днем я влюбляюсь все больше. Я уже не могу сопротивляться мощному захлестывающему меня чувству. Как бы я ни противилась, в моем сердце все же поселилась любовь к этому холодному, иногда жесткому и резкому, но такому сногсшибательному мужчине. Мне хочется во все горло кричать о своих чувствах. А вот от Батура я ни разу не слышала признаний в любви. Что меня сильно огорчает.

— Гюль, красавица моя, где ты? — заходя на кухню, вижу, как девочка болтает с горничной.

— Чем так вкусно пахнет? — зажмурившись от сладких ароматов, переношусь в детство, когда была жива мама и пекла каждое воскресное утро пироги и плюшки. Дом наполнялся ароматами ванили, а мы с братом дрались за право облизать венчик после крема. Как же мне не хватает теплоты и душевности тех дней. Я бы много отдала, чтобы еще хотя бы раз прижаться к маме и почувствовать теплоту ее рук.

— Мы пирог грушевый испекли, будешь с нами чай пить?

— Это произведение кулинарного искусства, — рассматриваю ароматное лакомство с румяной корочкой и карамелизированными кусочками груши сверху. — Конечно, буду. Ради вашего пирога я готова забыть про диету. Только сначала помоги мне, пожалуйста. Нужен твой совет. Пойдем в гостиную.

— Какая красота, — Гюль рассматривает образцы ткани, разложенные на диване. — Давно пора было изменить ваши комнаты.

— Посмотрите эту коллекцию, качество отменное, актуальные сейчас расцветки. Можем еще обои посмотреть. Я привезла с собой каталоги, — дизайнер, молодая, очень милая женщина, суетится, раскладывая на диване образцы и каталоги. У нас с Гюль разбегаются глаза от обилия красоты.

— Мне очень понравилась вот эта нежно-голубая расцветка, — показываю понравившуюся ткань.

— Отличный выбор, — одобрительно кивает дизайнер.

— А стены можно покрасить в жемчужный, смотри, есть три оттенка, — Гюль показывает, что ей понравилось.

— Затеяла ремонт? — грозный голос Метина прерывает наше веселье. — А тебе разрешали?

— Добрый вечер, мы не заметили, как вы вошли, — мы втроем замираем при виде вошедших Метина с Берной.

— Не заметили они, — ворчит Метин. — Может, нам еще разрешения спрашивать, чтобы домой зайти.

— Ты только посмотри, любимый, — отпихнув дизайнера, Берна подскакивает к нам и хватает каталог с обоями. Размахивая им в воздухе, начинает кричать. — Она себя здесь хозяйкой почувствовала. Уже ремонт собирается делать.

— Не волнуйся. Как она легко вошла в наш дом, так же легко и уйдет. Хорошо, если на своих ногах, — Метин снимает пиджак, ослабляет галстук и плюхается на диван, продолжая пыхтеть от злости.

— Ты мне угрожаешь, дорогой свекор?

— В чем дело? — рассерженный тон прерывает наш скандал.

— Все как обычно. Твоя женушка возомнила себя хозяйкой дома. Приструни ее, чтобы сидела в своей комнате и не высовывалась, — у Метина раздуваются ноздри, и на шее проступают красные пятна.

Батур целует в макушку Гюль, та от волнения жмется к нему. Он останавливается в нескольких шагах от меня, сводит брови, глядя то на меня, то на Метина. Сердце замирает в ожидании его реакции. Беззвучно губами шепчу: «Я не виновата». При ссорах с родственниками я всегда волнуюсь, что муж примет не мою сторону.

Но каждый раз Батур держит обещание, которое он дал мне после свадьбы, и прячет меня за своей широкой спиной. Вот и сейчас он протягивает мне молча руку. Ничего не выясняет, не спрашивает. В ответ я вкладываю свою ладонь и чувствую, как муж сжимает ее, притягивая к себе.

— У нас не получается ужиться всем вместе. После избрания Главы мы переедем в свой дом. Гюль поедет с нами. Надеюсь, ты не будешь против, — голос звучит твердо и уверенно.

— Очнись, сын, я не узнаю тебя. Ты разрушаешь нашу семью ради какой-то девки.

Ничего не говоря, Батур уводит нас с Гюль, крепко держа за руки. Мы поднимаемся на второй этаж не оглядываясь.

— Красавица моя, иди к себе в комнату, — остановившись у нашей двери, Батур говорит сестре.

— Вы правда меня заберете? Ты не обманываешь? — в глазах застывает надежда вперемешку со слезами.

— Разве я тебя когда-нибудь обманывал? — легкая улыбка трогает его губы.

Девочка вытирает слезы и радостная убегает в свою комнату.

— Надо собираться, чтобы не опоздать на день рождения Главы, — напоминаю, когда мы заходим к себе.

Батур садится на диван. Лицо усталое, напряженное, пальцы одной руки сжимает в кулак. Смотрит в пол, не замечая меня. Он старается не выдавать своих эмоций, но я чувствую, что конфликты с отцом сильно бьют по нему. Это нарыв, который рано или поздно прорвется. Мне больно, что причиной их конфликта являюсь я. Осторожно подойдя, опускаюсь перед ним на колени. Мой сложный, непредсказуемый и невероятно сильный муж. В нем бурлит коктейль из несочетаемого. То он наказывает меня своей отстраненностью и холодом, то топит в заботе и ласке, то пугает и заставляет нервничать, то возносит к небесам.

Целую стальной кулак, наблюдая за его жестким лицом. Ресницы подрагивают, пока муж не поднимает глаза.

— Прости, все из-за меня. Если бы ты на мне не женился… — продолжаю покрывать поцелуями сжатую ладонь. От моих слов черты лица Батура каменеют, дыхание учащается.

— Не смей так говорить и жалеть о нашем браке. Ты моя жена. Я сам выбрал свое будущее. Моя ответственность.

— Я люблю тебя, — сама пугаюсь от произнесенного и не понимаю, как важные слова вырываются из груди. Тело все дрожит, я жду реакции на мое признание.

Мне кажется, или лицо Батура смягчается, он разжимает кулак, его ладонь размером с мое лицо. Большая, мощная. Только я не боюсь. Его руки никогда не причинят мне боль, они дарят мне ласку, тепло, заботу. Я готова их целовать не переставая. Ответного признания не жду, знаю, что не скажет, даже если любит. Мужские пальцы касаются моих губ, ласкают нежную кожу. Ловлю их, целую, не отпускаю. На дне ледяных глаз полыхает адское пламя, и я готова в нем сгореть.

— Иди ко мне, — рывком Батур меня поднимает и усаживает к себе на колени. Обнимает до хруста костей, целует в шею, от чего мое сердце несется вскачь.

— Батур, ради мира с Метином я готова на все, хочешь, буду в комнате сидеть целый день, чтобы вы не ругались. Работу брошу.

Меня прерывают нетерпеливые губы мужа. Жадно целует, пожирает. С ума схожу от его напора и силы. Тело бьет мелкая дрожь от ласк Батура.

Муж резко дергается и хмурит брови, когда я залетаю в его кабинет без стука. В его руках успеваю заметить фотографию, которую он рассматривал до моего прихода. В глазах явно читается напряжение.

— Я же просил стучаться, — тут же взяв себя в руки, отвечает сердито. Прячет фото в тумбочку и резко встает со стула. На ходу надевает черный пиджак. Челюсти плотно сжаты, он всегда так делает, когда злится. Ну забыла я постучаться, это ведь не повод рычать на меня. Или причина совсем в другом?

— Прости. Забыла. Хотела сказать, что я уже готова, можем ехать, — пытаюсь как-то сгладить напряженность легкой улыбкой. Кручусь перед ним в новом платье.

— Все хорошо? — запускаю пальцы в его шевелюру и, встав на носочки, целую в губы. В ответ муж урчит как довольный котяра и расслабляется.

— Теперь все хорошо, моя красавица, — окидывает меня с ног до головы и задерживает взгляд на груди. — Я бы запер тебя сейчас в спальне и никому не показывал. А то будут разные мужики глазеть и слюни пускать, — ревнивец перехватывает мою руку и зацеловывает каждый пальчик.

— Идем, к Главе опаздывать нельзя.

Стоит лишь нам появиться в просторном зале ресторана, как мы приковываем всеобщее внимание. Гости уважительно кивают, здороваются и пожимают руку Батуру. А меня разглядывают с любопытством и перешептываются за спиной.

— Сколько же здесь людей, — у меня даже глаза слезятся от обилия света и блеска бриллиантов.

— И все эти люди мои родственники. Есть, конечно, и очень дальние, которых видел один раз в жизни. Люди нашего клана живут по всему миру и собираются все вместе только по очень важным событиям. Например, как сегодня. Кстати, готовься к потоку лицемерия. Зная, что следующим Главой буду я, все мои многочисленные родственники будут набиваться к нам в друзья, — фирменная улыбка с хитрецой появляется на лице мужа.

— А мне обязательно со всеми разговаривать? Меня утомляет болтовня твоих тетушек. Я даже по именам не всех помню, — скорчив недовольную гримасу, беру бокал шампанского, когда мимо пробегает официант с подносом.

— Обязательно, и не забывай мило улыбаться. Кстати, не пей много, — серьезным голосом отчитывает меня как нашкодившего ребенка.

— Ты за кого меня принимаешь? — возмущаюсь в ответ.

— За дикую, взбалмошную девчонку, — шепчет мне в ухо низким голосом.

— Я хоть раз тебя подводила? Случай с Аллой не в счет.

В ответ Батур лишь скептически приподнимает бровь. Но заметив, что к нам приближается Глава, становится серьезным.

— Батур, здравствуй, сынок, — медленно передвигая ногами, опираясь на трость подходит старик.

— Здравствуйте, Глава, — муж склоняет голову перед старшим. — Наши поздравления, долгих лет жизни, здоровья крепкого вам.

Глава переводит цепкий взгляд на меня, от чего колючие мурашки бегут по спине.

— Моя жена — Марина, — представляет муж.

— Помню, помню, — махнув на меня рукой, старик продолжает беседу с Батуром. — Кстати, насчет здоровья. Я перенес избрание Главы на месяц раньше.

— Что случилось? — нахмурив брови, спрашивает муж.

— Здоровье пошаливает. Хочу спокойно передать тебе все полномочия и на пенсию уйти.

— Батур, ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь и считаю только тебя достойным занять после меня пост. Я очень надеюсь, что сюрпризов не будет, — сначала посмотрев на мужа, Глава переводит многозначительный взгляд на меня, от чего кожа начинает покалывать.

— Благодарю за доверие. Я вас не подведу.

— Конечно, не подведешь, у тебя выбора другого нет. Облажаешься перед советом, выберут другого. Ты ведь знаешь, незаменимых у нас нет.

— Знаю, Глава. Не сомневайтесь во мне.

— Очень на это надеюсь.

Иногда меня пугают маниакальное желание завладеть властью и уверенность, с которой Батур говорит о своем назначении. Как будто это уже решенный вопрос. Словно вся его жизнь подчинена этому. Страшно подумать, как он отреагирует, если его не выберут.

Пока мужчины разговаривают о делах, меня окружает рой женщин. Каждая начинает нахваливать своего сына или мужа, просит замолвить словечко за них перед Батуром. Пытаюсь объяснить им, что не лезу в дела мужа и от меня мало что зависит. Но куда там. Тетушки меня не слушают и начинают еще громче кудахтать. На нашей свадьбе они шептались за моей спиной, не стесняясь в выражениях. Тонну грязи на меня вылили, зато сейчас не скупятся на комплименты и неприкрытую лесть.

Мне становится неприятно слушать их. Для приличия улыбаюсь и скучающим взглядом обвожу зал, пока не нахожу Батура. Любуюсь им. Высокий, широкоплечий и невероятно красивый. Он выделяется на фоне остальных присутствующих. Не своей мощной фигурой или мужественным профилем. Он сражает наповал своей аурой власти и превосходства. Мужчины, чувствуя это, относятся к нему с почтением, даже старшие по возрасту.

Почувствовав мой прожигающий взгляд, оборачивается. В ответ я моментально вспыхиваю. Не стесняясь, раздевает меня глазами, наглец. Низ живота тяжелеет и усиливается пульсация между ног.

«Спаси меня от них», — шепчу беззвучно и всем своим видом отправляю сигналы SOS.

«Терпи, я в тебя верю», — отвечает мне его наглая улыбочка. Батур подмигивает мне. Делает большой глоток виски. А я завороженно смотрю, как дергается его кадык, как губы становятся влажными от алкоголя. Прокашливаюсь, сглатываю слюну, которой обильно наполняется рот. Специально поворачиваюсь к нему спиной, чтобы не видеть змия-искусителя. Тетушки продолжают свою увлекательную беседу. Делаю вид, что внимательно слушаю, киваю головой и натужно улыбаюсь.

— Извините, дамы. Я украду у вас жену, — Батур не спрашивает, а просто берет меня за руку и ведет в центр зала. — Потанцуй со мной.

Через мгновение оказываюсь в сильных объятиях Батура. Он уверенно ведет в танце, а я наслаждаюсь восхищенными взглядами гостей на нашу пару. Хочется, чтобы приятная мелодия, под которую мы кружимся, продолжалась вечно, как и наши отношения. Танец похож на прелюдию к основному блюду, которым мы будем наслаждаться ночью, страстные взгляды, рука, медленно сползающая с талии на ягодицы, ладонь, лежащая на его груди в области сердца, не оставляют шансов на иной исход вечера.

— Я говорил, что ты у меня красавица?

— Уже стала забывать. Ты мне редко говоришь.

— Какой негодяй у тебя муж. Но он обязательно исправится.

— Так, муж, а у нас медовый месяц будет или нет?

Батур не говорит, куда мы летим в наше свадебное путешествие. Да я и не пристаю с расспросами. Мне все равно. Настроения совершенно нет с того момента, как я увидела фото мужа с блондинкой. Да, я все-таки не удержалась и, пока Батур спал, пошла в его кабинет и заглянула в тумбочку. Со старого, потрепанного фото смотрел на меня счастливый Батур в обнимку с девушкой. Убеждаю себя, что оно старое, мало ли что было у него в прошлом. Может, это мимолетный роман, интрижка. Только вот не хранят много лет фото с человеком, который ничего не значит.

Сначала мне хотелось устроить скандал, допрос с пристрастием. Потом, немного выпустив пар, решаю, что иногда лучше не знать правду. Стать глухой и слепой, так ведь поступают мудрые жены.

Я мечтала уехать с Батуром, побыть наедине, насладиться друг другом. А сейчас все не в радость. Собираюсь быстро, брать много вещей не хочется. Для перелета надеваю простое льняное платье, образ дополняю легким макияжем и небрежным пучком из волос. У ворот меня встречает водитель, чтобы отвезти в аэропорт. Батуру пришлось умчаться утром по работе, поэтому договорились встретиться у самолета. Поднявшись на борт, я сажусь напротив мужа. Едва улыбнувшись, чтобы он не увидел моих взвинченных чувств, тут же прячу взгляд, смотрю куда угодно, лишь бы не на него. Ощутив на себе пристальный недоверчивый взгляд, пробирающий до костей, напрягаюсь всем телом. Батур не задает вопросов, лишь продолжает пытать меня взглядом и ждать, когда я сама расколюсь. Затаив дыхание на взлете, немного расслабляюсь, когда мы поднимаемся в небо.

— Что с настроением? Ты ведь так хотела в путешествие, а теперь грустишь, — не выдержав, наконец-то спрашивает.

— Все нормально. Просто летать боюсь, — отвечаю почти правду. Действительно боюсь летать, просто про то, что я видела фото, говорить не хочу, потому что это испортит весь отдых.

— Так боишься, что даже не поцеловала при встрече. Иди ко мне, — зовет Батур, похлопав рукой по соседнему креслу. — Со мной не будет страшно.

Разве я могу ему отказать, когда он просит, слегка улыбаясь? В такие моменты он еще притягательнее. Белая футболка оттеняет его смуглую кожу. На лице колючая щетина, которая регулярно оставляет следы на моих щеках, и неизменный пряный аромат.

Отстегиваю ремень безопасности и пересаживаюсь к мужу, сразу попадая в его теплые объятия. Рядом с ним действительно не страшно и так спокойно. Совсем не хочется устраивать разборки из-за той фотографии. Может быть, потом, после отпуска. Положив голову на плечо мужа, не замечаю, как начинаю засыпать под мерное биение мужского сердца. Чувствую, как Батур достает шпильки из прически, от чего волосы рассыпаются по плечам. Становится так легко, спокойно и невероятно хорошо.

— Просыпайся, моя красавица, — Батур будит меня сладким поцелуем.

— Руку тебе отлежала?

— Главное, ты спала и не боялась, — теплота его взгляда передается мне и расслабляет взвинченные нервы.

После приземления наши чемоданы грузят на катер. Мы мчимся минут тридцать. Всю дорогу муж обнимает меня, а я с восторгом смотрю по сторонам. Больше, конечно, на мужа, чем на пролетающие мимо пейзажи. У пристани нас встречают работники отеля в форме и еще один мужчина в деловом костюме. Наверное, владелец.

— Привет, Батур, — мужчина широко улыбается и протягивает руку для приветствия.

— Привет, — муж здоровается с ним. — Кстати, Марина, познакомься, это Антон. Управляющий.

— Добрый день, — учтиво кивает мне мужчина. Он выглядит довольно молодо. Мне кажется, ему лет тридцать. Блондин с ярко-голубыми глазами и мягкими чертами лица. Шоколадный загар придает ему еще большей привлекательности.

Антон задерживает на мне взгляд больше, чем положено. Что не остается незамеченным Батуром.

— А ты чего нарядился в костюм, в такую-то жару?

— Так чтобы дорогих гостей встретить. Шутка ли, сам владелец к нам пожаловал.

— Батур, это твой отель? — от удивления округляются глаза. Я до сих пор не привыкла, что я замужем за очень богатым человеком, так что мое удивление вызывает у всех добродушную усмешку.

— Отель принадлежит нашей семье. Пойдем в номер. Хочется отдохнуть с дороги.

Обняв за талию, Батур ведет меня к автомобилю, припаркованному рядом. За руль садится Антон. Мы проезжаем мимо белоснежного здания отеля, утопающего в сочной зелени, и удаляемся все дальше в глубь острова.

— Мы разве не в этом красивом отеле будем жить?

— Немного терпения и увидишь наше скромное жилище, — Батур, подмигнув, хитро улыбается, пока я сгораю от любопытства.

— Вот и приехали, — говорит Антон и помогает мне выйти из машины. — Самая шикарная вилла на острове, отдыхающие здесь не появляются. Так что будете здесь совсем одни.

— Ничего себе скромное жилище. Как же тут красиво, — осматриваюсь вокруг с открытым от восторга ртом.

Большая вилла из белоснежного камня расположена на берегу моря. На территории много зелени и цветов, раздается щебетание ярких птиц и шум волн. Внутри не менее красиво. Интерьер выполнен в бежевых тонах, самая современная техника, бассейн во дворе. Все для шикарного романтического отдыха.

— Тебе нравится? — обняв меня за талию, притягивает к себе и захватывает в плен губы.

— Шутишь? Целую неделю вдвоем в этом сказочном месте. Не будет Берны, Метина. Фантастика.

— Я переживал, что тебе может не понравиться. Давай покажу спальню.

Когда Батур сказал, что хочет отдохнуть с дороги, я подумала, что он примет душ, поужинает и ляжет спать, он, в принципе, все это и сделал, кроме последнего. Мы легли не для того, чтобы поспать, а для того, чтобы доводить друг друга до пика наслаждения всю ночь без перерыва. В какой-то момент я не выдерживаю и молю о пощаде, чтобы хоть часок поспать.

Просыпаюсь ночью. Между ног сладко ноет после нашего безудержного марафона. Протянув руку, понимаю, что кровать пустая. Легкое волнение пробегает за секунду по всему телу. В комнатах Батура нет и в ванной тоже. Обхожу вокруг виллы. Успокаиваюсь, когда замечаю его сидящим в плетеном кресле. Он сидит без рубашки, широко расставив ноги, держит в руке полупустую бутылку виски, пьет из горла и смотрит в темную даль.

Осторожно подглядываю за ним. Напряжен, ерошит волосы и рассматривает обручальное кольцо. Затем, крепко сжав пальцы в кулак, подносит к губам и замирает. Что же его так беспокоит?

Медленно подхожу, опускаюсь на колени и кладу голову ему на бедро.

— В одиночестве пьют только алкоголики, — его ладонь гладит меня по волосам. — О чем ты думаешь?

— О нашем будущем, о Совете, — отвечает хриплым голосом и тяжело вздыхает.

— Выборы Главы уже скоро? — поднимаю взгляд на него.

Молча кивает и продолжает перебирать мои волосы.

— Почему для тебя так важно стать Главой? — задаю вопрос, который мучает меня не первый день. — Зачем рисковать жизнью ради должности?

— Мамин отец был самым уважаемым Главой, он правил очень долго и честно. Мама мечтала, что один из ее сыновей продолжит династию. С детства меня готовили и внушали, что я получу безграничную власть. Умирая, мама взяла с меня обещание, что я добьюсь этого. Я обязан выполнить ее последнюю волю, потому что всегда держу свое слово. Отец, чтобы заручиться поддержкой родственников, потратил много денег на откаты. Я обязан оправдать ожидания родителей. К тому же я очень тщеславен, — холодная усмешка, глоток виски, и снова взгляд в пустоту.

— Ты так уверен, что выберут тебя?

— Конечно. Я лучший кандидат. У меня непререкаемый авторитет среди родных, я добился огромных успехов в бизнесе, — сжав челюсть, запрокидывает голову вверх. — Ну и, конечно же, у меня кристально чистая репутация.

Злой громкий смех Батура разрезает ночную тишину и разлетается эхом.

— Понимаешь, чистая репутация. Я всегда поступал по воле отца и Главы.

В эту секунду он меня пугает, глаза полны ненависти, пальцы сжаты в кулаки. Батур жадно пьет из бутылки, морщится и небрежно бросает пустую тару в песок. Мне хочется как-то сбавить градус напряжения, но не знаю как.

Взяв со стола персик и нож, муж отрезает сочный кусочек. По его ладоням стекает сок. Батур откусывает половину.

— Сладко, — еле слышно говорит он и протягивает мне дольку.

Кусаю, задевая губами пальцы, и не отпускаю его руку. Пересекаемся с Батуром взглядами. Даже в темноте я вижу, как в его глазах загорается огонь. Беру глубже в рот его палец, слизываю фруктовый сок с наслаждением.

— Очень сладко, — подтверждаю.

— Иди ко мне, — Батур тянет меня за волосы, заставляя подняться. Сажусь на него сверху. Пьяные глаза блуждают по моему телу, останавливаются на груди. Он стягивает с меня майку, сжимает ладонью налитую грудь и прикусывает сосок.

— Если бы Глава не приказал жениться на мне одному из Юкселей, ты бы никогда не взял меня в жены? — пользуюсь моментом, когда муж пьян и можно его разболтать.

— Вот зачем задаешь такие вопросы? Тебе ведь не понравится ответ, — напористо целует до горячей истомы во всем теле.

— Ну мог бы и соврать, — уворачиваюсь от его настырных губ.

— Не вышла бы за меня замуж, жила бы сейчас в свое удовольствие, — давит на меня прищуренным взглядом. — Моей женой не очень-то хорошо быть. Больше ответственности, чем удовольствий.

— Ты сейчас себе антирекламу пытаешься сделать? Не получится. После наших ночных удовольствий я еле хожу, — демонстративно закатываю глаза.

Впервые за весь разговор я вижу его искреннюю улыбку.

— Батур, а если встанет выбор — должность Главы или я? — беспомощно застываю, глядя в серые глаза с прищуром.

— Надеюсь, жизнь не поставит меня перед таким выбором. Мы ходим с тобой по тонкому льду, Мариш. Одно неверное движение, и мы пойдем ко дну. Я не могу гарантировать нам счастливое будущее. Пока не могу. Я стараюсь нас уберечь, но до выборов будет тяжело. Надо быть ко всему готовыми.

Каким бы сильным и уверенным Батур ни был, но он сомневается в нашем совместном будущем. Возможно, поэтому он так категорично настроен по поводу детей. Мне как любой женщине хочется простого тихого счастья. По вечерам ждать мужа с работы, родить ребенка, создавать уют в доме. Но у мужчин совсем другие интересы.

Еще не открыв глаза, протягиваю руку. Хочу прижаться каменным стояком к аппетитной попке, но постель пустая. Несмотря на то, что мы на острове четыре дня и опробовали все горизонтальные и вертикальные поверхности, мне чертовски мало. Хочу еще. Открываю глаза, в комнате никого. С улицы доносится заливистый смех Марины. Наспех принимаю душ, надеваю шорты и иду к ней.

И что же я вижу. Моя жена в едва прикрывающем ее прелести купальнике плавает в бассейне с Антоном и смеется над его тупыми шутками. Вздремнул, называется, вечерком, ее вообще одну оставлять нельзя. Может, он ей еще и спину кремом намажет.

— Батур, иди к нам, — машет Антон и садится на бортик бассейна.

Дикая, соблазнительно покачивая бедрами, выходит из воды. Розовый крошечный купальник эффектно смотрится на ее загорелой коже. Блестящие на солнце волосы, собранные на макушке, открывают изящную тонкую шею. Марина подбегает ко мне и, встав на носочки, целует в губы.

— Привет, уже проснулся? — радостно щебечет она.

— Да, — хриплым голосом отвечаю. — Поужинаем?

— А мы с Антоном уже поели.

— Ах вот как. Почему меня не разбудила? — в груди разрастается черная ревность.

— Ты так крепко спал. Решила дать тебе выспаться.

— Не волнуйся, Батур. Я не давал скучать твоей жене, — нагло развалившись в шезлонге, как у себя дома, парень прячется от палящего солнца.

У меня аж глаз начинает дергаться, когда вижу похотливый взгляд Антона на мою девочку. Она ничего не замечает, потягивая сок через трубочку.

— Антон, так чем закончилась история про твоего брата?

— Ах да. Только они собрались с тестем на рыбалку…

Не слушаю его болтовню, беру халат и протягиваю его Марине, потому что не надо перед каждым разгуливать полуголой. В ответ она смотрит на меня непонимающе.

— Антон, я думаю, тебе пора, — даю понять человеку, что здесь ему не рады. И дело даже не в ревности. Вернее, не только в ней. Я не приемлю фамильярностей с подчиненными.

— Батур, подожди. Я хочу узнать, чем история закончилась.

— Марина, распорядись насчет ужина для меня, — жестко отдаю приказ.

Обиделась. Поджимает губы, пыхтит как паровоз, встает с шезлонга и уходит, не взглянув на меня.

— Антон, я не хочу тебя видеть рядом с женой.

— Друг, ну ты что, — хлопает меня по плечу.

— Не припомню, чтобы мы становились друзьями, — сбрасываю его руку.

Молча встаю и ухожу в дом. Настроение поганое. Всегда реагирую остро на все, что касается Дикой. Сажусь в кресло, и мое внимание привлекает упаковка таблеток на столе рядом с графином воды. Взяв в руки, читаю инструкцию. Противозачаточные.

— Ужин сейчас принесут, — Марина, зайдя в комнату, не сводит с меня обиженного взгляда, потом замечает лекарство в моих руках. — Можешь не волноваться. Пью по часам, не пропускаю. Беременность не помешает твоим наполеоновским планам.

Хлопнув от души дверью, уходит, оставив меня наедине с ревностью и роем мыслей в голове. Еще недавно я думал, что с легкостью могу забыть ее, как только наиграюсь в семью. Но Марина все глубже проникает в мое сердце, я не вижу других женщин, они просто перестали для меня существовать. Чувства словно атрофировались и просыпаются по команде только рядом с ней. Я болен ею неизлечимо, и мне не нужно лекарство. Обожаю приезжать домой позже ее, чтобы она с улыбкой встречала меня и бросалась на шею. Я люблю, когда она с напускным недовольством уворачивается от поцелуев, потому что размажу помаду, а через секунду сама лезет с поцелуями. Когда смотрит на меня по утрам, думая, что сплю. Когда разбрасывает вещи по всем комнатам или с ужасно деловым видом ругается с нерадивыми чиновниками, тормозящими работу Фонда. Это любовь или одержимость? Да какая разница. Я просто не могу без нее и не хочу. Покрутив в руках таблетки, выбрасываю их в мусорное ведро.

На почту приходит важное письмо, отвлекаюсь на рабочие вопросы, но, когда уже темнеет, а Марины нет, начинаю волноваться и иду на ее поиски. Обойдя виллу, выхожу на дорогу, ведущую к отелю. С пляжа доносится зажигательная музыка. В песок по периметру вкопаны факелы с горящим огнем. Музыканты отбивают ритм на барабанах. Отдыхающие выстроились в кружок, пританцовывают и наблюдают за происходящим шоу, главным действующим лицом которого является моя жена и еще несколько человек. Пьяная, босиком она отплясывает с ними под музыку. Ее волосы и юбка развиваются на ветру. В расфокусированных глазах отражаются всполохи огня. На загорелой коже блестит испарина. Ритмично двигаясь в такт музыки, она не обращает ни на кого внимания. Зрелище завораживает, стою как загипнотизированный и любуюсь соблазнительными женскими изгибами. Сейчас она оправдывает свое прозвище, напоминая своими движениями шаманский дикий танец под звуки бубнов.

Резко вхожу в круг, расталкивая зевак. Поймав жену за талию, забрасываю на плечо и уношу ее подальше от шума и людей.

— Отпусти меня, поставь на землю. Голова кружится, — кричит и бьет меня кулачками по спине.

— Пить надо меньше. Все, отпускаю, не кричи, — почувствовав песок под ногами, Дикая отбегает на безопасное расстояние и пятится назад. А я медленно следую за ней. В ботинках песок, по спине бегут легкие мурашки от прохладного ночного ветра с моря, или это от того, что я вижу в глазах Марины боль и отчаяние.

— Снова будешь ругать за то, что жена Батура Юкселя ведет себя недостойно? — говоря с вызовом, убирает волосы и вытирает лоб ладонью.

— Не буду, — говорю спокойно, не хочу ее провоцировать и, убрав руки в брюки, просто иду за ней.

— Тогда за то, что флиртовала с Антоном?

— Не буду, — мотаю головой.

— За то, что напилась?

— Не буду. Ни за что не буду тебя ругать.

— Вот и правильно. Иди к своей блондинке с фотографии и ее ругай, — говорит с отвращением.

Все-таки увидела фото с Аней. Вот, значит, какова причина ее недовольства в течение всего отпуска.

— Иди сюда, — ускоряю шаг. Не хочу ее слез. Я заберу их себе.

Марина с криком забегает в воду.

— Не подходи, не трогай меня. Я устала, больше не могу так. Твоя семья меня ненавидит, я тебе не нужна. Оставьте меня все в покое.

— Мариш, давай поговорим, — быстро сбрасываю рубашку, брюки и погружаюсь в воду за ней. — Пойдем на берег.

Девичья хрупкая фигура удаляется от берега, конечно же, через несколько секунд я догоняю ее и, обхватив за талию, тяну к берегу.

— Отпусти, — кричит, вырывается из моих рук, когда выходим на берег. Мы падаем на песок, подминаю ее под себя, держу крепко в объятиях и не отпускаю.

Накрываю Дикую своим телом и крепко сжимаю в тисках. Притихла, уткнулась носом мне в шею и быстро дышит. Чувствую бешеное биение ее сердечка. Мое тоже не отстает.

— Почему меня нельзя полюбить, что со мной не так? Это из-за шрама? — в голосе горькое отчаяние.

Приподнимаясь на локте, нависаю над ней. Убираю с лица мокрые волосы, на что она прячет от меня глаза, полные слез.

— Пожалуйста, не плачь, твои слезы меня убивают, — прислоняюсь к ее лбу своим. Собираю губами соленые дорожки с щек. — Я не знаю создания прекраснее тебя. Говорил же тебе, что не вижу твоего шрама, и еще тысячу раз повторю.

Поднимает на меня недоверчивый взгляд. Касаюсь ее губ нежно, углубляю поцелуй. Не дается.

— Зачем позволил влюбиться в тебя? Зачем научил доверять и забрал сердце, — сквозь слезы и всхлипы едва разбираю ее слова.

— Ты думаешь, мое сердце на месте? — низким осипшим голосом отвечаю.

— Что за девушка на фотографии? — шум моря заглушает ее тихий голос.

— Это прошлое, Мариш. Оно никогда не постучится в нашу дверь. Не волнуйся.

— Ты до сих пор любишь ее? — в голосе горечь, обида.

— Почувствуй меня. Я с тобой, я только для тебя. Других женщин не существует, я их не вижу, не хочу. Только ты всегда и везде перед глазами. Твой аромат вписан в мое ДНК. Мое сердце ускоряется, когда тебя вижу. Я прошу всего лишь немного времени. Дикая моя девочка, не мучай себя ревностью на пустом месте, — покрываю лицо быстрыми поцелуями. — Кому надо ревновать, так это мне. То с Антоном в бассейне купаетесь, то перед мужиками незнакомыми танцуешь. Одна лишь мысль, что ты можешь быть с кем другим, дарить ему улыбку, поцелуй, меня приводит в бешенство. И что мне прикажешь делать, утопить их всех? Я ведь подыхаю без тебя.

— Дурак, я же назло тебе, — она начинает робко улыбаться сквозь слезы.

— Не делай так больше. Я могу не сдержаться.

— Я больше не хочу бороться с тобой. Я хочу просто любить тебя, — от ее слов крылья вырастают, и сердце так бешено колотится, что, мне кажется, вот-вот выпрыгнет. Она жмется к моей груди в поисках защиты и поддержки. Не будет от меня ответных признаний в вечной любви и романтики. Не будет обещаний счастливого будущего, пока я не буду уверен, что смогу его нам обеспечить.

Я жадно смотрю на ее идеальное тело, покрытое капельками воды, и не в силах оторваться. Впиваюсь в ее губы поцелуем, задыхаясь от нетерпения и желания оказаться в ней. Обожаю, когда она сдается под моим напором и за секунду превращается из строптивой дикарки в послушную покорную девочку. Застонав, Марина ерзает подо мной, впивается в плечи ногтями и требовательно притягивает меня к себе. Узнаю свою девочку. Моя. Вся моя. Отодвигаю полоску трусиков в сторону, бесцеремонно вторгаюсь в нее пальцем. От одного вида ее поплывших глаз уже можно кончить.

— Ты вся течешь, Дикая. Скажи, как сильно хочешь меня, — шепчу ей на ухо и прикусываю мочку.

— Нееет, — качает она головой. Мне нравится ее смущать и видеть, как краснеют щеки от моих пошлостей.

— Сладкая моя развратная обманщица, — член вбивается в нее до самого упора.

Она кусает меня за плечо и сжимает мышцы лона еще сильнее. Ее стоны и крики распаляют меня до предела. Как же в ней хорошо до умопомрачения.

Сдавив кожу на бедрах до синяков, я слизываю пот с ее шеи и тону в сладком сумасшествии. Мы оба нуждаемся в этом диком, безудержном сексе. После ссоры ласки ощущаются еще острее, словно разряд по оголенным нервам. Дыхание частое у обоих, безумно хорошо от ее прикосновений. Она такая желанная, идеальная и моя. Из груди вырываются хриплые стоны, сгораю живьем, вдалбливаясь до упора.

Марина дрожит в моих руках, чувствую, что разрядка близко. Нет, Дикая, придется меня подождать. Замедляю движения, с трудом себя сдерживаю.

— Батур, ну быстрей же, — ерзает, сама насаживается на член, ускоряя темп.

— Опять хочешь быть главной? Сегодня не уступлю, не надейся, — горим, сходим с ума, как всегда, боремся за главенство. Мышцы напряжены до предела. Двигаюсь медленно, плавно. Вжимаюсь очень глубоко, пока она не начинает дрожать.

Мы кончаем одновременно. Лежим, тесно прижавшись друг к другу, боясь нарушить связь. Обожаю сразу же после секса обнять ее до хруста в мышцах. Когда мы оба разгоряченные, под воздействием еще не отпустившего оргазма. Никаких разговоров в такой момент. Отпускаю ее, лишь когда пульс выравнивается и я готов к продолжению. Видеть похоть и желание в ее глазах, любоваться изгибами тела, чувствовать, как кончает подо мной, — это ли не счастье.

Неторопливо поднимается. Плавно покачивая бедрами, подходит к кромке воды. Женщину после классного секса видно сразу. Сытая, удовлетворенная, каждое движение расслабленное. Стряхнув песок с волос, завязывает их на макушке в пучок, открывает тонкую шею. Осторожно пробует пальчиком воду, а я ошалело любуюсь ее обнаженной фигурой.

— Ночью вода такая холодная. Я даже не почувствовала, когда ныряла.

Потому что ты Дикая и живешь импульсами, эмоциями, чувствами. Абсолютно голая, на ней нет ничего, кроме кулона в виде перышка, подаренного мною, и лунного света, покрывающего ее идеальное тело серебром. Но главное украшение — это блеск счастья в ее глазах. Шикарная. Я все больше убеждаюсь, что мои прежние приоритеты и принципы рушатся при взгляде на нее. Впервые я был так близок, чтобы открыть ей мою тайну, впустить в свое сердце и поделиться эмоциями, но я не имею права быть слабым, хотя ее слезы бьют точно в цель и наповал.

— Это только в кино секс на пляже выглядит красиво. А на самом деле у меня во всех местах песок, — возвращается ко мне, двигается плавно, тягуче, играет с волосами, улыбается, — нет ничего красивее ее смеющихся глаз и улыбки. Я готов отдать за них многое.

— Не забывай, что ты моя, — до изнеможения целую губы, кусаю, оставляю отметины. — И не смей бегать с голой задницей перед мужиками.

— Только перед тобой можно?

— Передо мной нужно, — акцент на последнем слове.

— Ревнивец, — смеется, обнимает за торс, тянется к губам. Чувствую, как горячая лава течет по венам. У животных перемирие наступает во время водопоя, а у нас во время секса. Хотя и в постели мы любим покусать друг друга. Такая трогательная и беззащитная, как котенок, прижимается ко мне всем телом в поисках тепла. Я гоню от себя страшную мысль, что рано или поздно это закончится, но она как назойливая муха возвращается обратно.

Беру жену на руки и несу домой. Легкая, почти невесомая, как перышко. Смываю с нее песок, затем тщательно намыливаю шелковистые волосы. Проделываю все манипуляции молча. Мои движения расслабленные и медлительные. Заботливо вожусь с Мариной как с ребенком. И почему я так помешан на этой женщине до потери контроля и покоя мне нет.

— Да, слушаю, — отвечаю на звонок городского телефона.

— Марина Юксель? — незнакомый женский голос звучит тихо и неуверенно.

— Да, с кем я говорю? — прижимаю трубку плечом к уху, пока подписываю документы.

— Вы жена Батура?

— Что вы хотите? Кто вы? — жестко задаю вопросы.

Откладываю ручку и замираю с тревогой в груди.

— Меня зовут Лидия, нам необходимо встретиться и поговорить, — голос незнакомки становится увереннее, а мой наоборот.

— Я вас не знаю, почему я должна с вами встречаться?

— Я должна вам рассказать всю правду о Батуре, — не могу отделаться от мысли, что уже слышала этот голос, но не могу вспомнить где.

— Давайте через час, в центре есть ресторан.

— Нет, — резко прерывает меня. — Нам нельзя уезжать из дома. Запишите, пожалуйста, адрес и приезжайте к нам в любое время. Я всегда дома. Только Батур и его охранники не должны ничего знать.

— Диктуйте адрес, — говорю решительно.

Постоянно прокручиваю слова женщины в голове. Кто же она, где я слышала этот голос? Голова уже болит от напряжения, но вспомнить так и не удается.

Весь день я нервная и дерганая фурия, подчиненные опасливо косятся в мою сторону, и даже Нина Викторовна не заходит в кабинет. Все валится из рук, потому что мысли заняты телефонным разговором. Что мне делать? Как поступить? Это ведь может быть ловушка. Я приеду одна без охраны, а меня там будут ждать те же люди, что совершили на нас покушение. Но, с другой стороны, как побороть женское любопытство. Какую правду она знает о Батуре, какие еще тайны скрывает мой муж? А если это его любовница…

Викторовна по моей просьбе отвлекает телохранителя, заставив в архиве перетаскивать коробки с документами. Прошмыгнув за его спиной, спускаюсь по лестнице и выбегаю через запасной выход. Я до сих пор не уверена в своем решении, но не успокоюсь, пока не узнаю правду. Вызываю такси, называю адрес и прошу ехать быстрее. Оглядываюсь, чтобы убедиться в отсутствии слежки.

Таксист, как назло, попался разговорчивый. Он рассказывает мне свою биографию от самого рождения до сегодняшнего дня, о брате, который по пьяни разбил машину, о лопоухом сыне-двоечнике. Я натужно улыбаюсь, киваю и делаю вид, что мне интересно, а на самом деле не могу найти себе место. Мне кажется, что волосы лежат плохо, и я их постоянно поправляю, что платье слишком короткое, поэтому оттягиваю его вниз уже третий раз. Мне все не нравится и раздражает, кажется, я совершаю ошибку. Мы едем больше часа. Уже собираюсь сказать шоферу, чтобы поворачивал обратно, но он меня опережает.

— Приехали, красавица. Хорошо поболтали, дорога незаметно прошла.

Расплатившись, выхожу из такси, осматриваясь по сторонам. Высокий забор и в ряд посаженные туи наглухо скрывают дом от глаз посторонних. Дома соседей находятся на приличном расстоянии друг от друга, создавая ощущение уединенности. Оглядевшись по сторонам, мнусь возле двери в нерешительности. У меня есть время передумать, остановить такси, которое еще не скрылось за поворотом, но любопытство берет верх.

Набираю номер незнакомки.

— Я у ворот.

— Сейчас открою дверь, подожди, — быстро шепчет Лидия.

Затвор на воротах с грохотом разъезжается, дверь открывается, и я вижу ее. Несколько секунд мы молча друг друга рассматриваем. Стройная, очень худая женщина, лет сорока пяти, одета просто, но стильно. Голубые джинсы, белая свободная рубашка, яркий платок на шее. Каре из светлых волос слегка раздувается на ветру.

Ее взгляд едко пощипывает меня. Особенно долго задерживается на шраме, впрочем, так всегда с новыми людьми.

— Заходи быстрей, пока я охранника отвлекла, а то быстро Батуру доложит, — женщина озирается по сторонам с застывшим в глазах волнением. За мной с грохотом закрывается засов на воротах, заставляя вздрогнуть. Дороги назад нет, мне надо идти до конца и узнать всю правду.

Лида не любовница. Интуиция подсказывает или мне так хочется в это верить. Тогда кто она и что ее связывает с Батуром? Быстро преодолев расстояние до дома, я оказываюсь в просторной гостиной. Дорогая мебель подобрана со вкусом, много живых цветов, на столе разбросаны цветные карандаши. Подхожу ближе и замечаю рисунок. Детской рукой изображены мама, папа и дочка с большой лохматой собакой.

— В жизни ты красивее, чем на фото, — заметив мой задержавшийся взгляд на рисунке, поясняет. — Рисовала дочь Батура.

Рисунок падает из моих рук.

— Я так и думала, что он ничего тебе не рассказал, — горько вздохнув, Лида обнимает себя руками.

Она подходит к окну, я вижу ее напряженную спину. Молчу, чувствуя, что ей нужна пауза перед разговором.

— У меня не было семьи, не было никого, кроме Анюты. Моя сестра с мужем погибли в автокатастрофе, племяннице тогда было десять лет. Так мы и стали жить вместе. Мы были друг у друга, а больше нам никого и не надо было. Пока не появился Батур.

Резким движением Лидия поправляет волосы и подходит ко мне.

— Не гостеприимная я хозяйка, даже чаю тебе не предложила. Подожди пару минут, — быстро удаляясь из комнаты, оставляет меня наедине с оглушающей новостью.

Я сейчас ничего не чувствую, кроме пылающих щек и настойчивой пульсации в висках. Звон в ушах усиливается, я не сразу понимаю, что звонит мой телефон. На автомате запускаю руку в сумочку и нащупываю аппарат.

Батур звонит, словно чувствуя, что я снова ослушалась его приказа. Может, у него здесь тоже камеры стоят. А плевать, пусть ругает или наказывает, я должна узнать все его секреты. За этим я сюда и приехала. Телефон разрывается в моей руке, когда появляется Лида с подносом.

— Не хочешь ответить? — вопросительно вскинув бровь, она расставляет на столе чашки, шоколадные конфеты и печенье.

— Нет, Батур по голосу моему поймет, что вру, — сбросив вызов, убираю телефон обратно в сумку. Садимся за стол друг напротив друга.

— Аня познакомилась с ним в кафе, она работала официанткой. Батур очень настойчиво и красиво ухаживал. Ты-то знаешь, какой он напористый, когда идет к цели. Моя девочка влюбилась в него без памяти. Я была категорически против. Убеждала, что они из разных миров, погуляет и бросит, разбив ее сердечко. Но разве влюбленные слушают кого-то. Да и видно было, что Батур влюблен в мою девочку.

— Вы позвали рассказать мне о его прошлой жизни? Меня это не интересует.

— Я рассказываю это не для того, чтобы задеть тебя, а чтобы попросить твоей помощи.

— Не представляю даже, чем могу помочь.

— Ты делаешь много добрых дел. Это благородно. Я с интересом наблюдаю за деятельностью твоего Фонда. Ты не откажешься помочь одной девочке обрести отца.

— Я все еще не понимаю, что вы от меня хотите.

— Карина должна жить с отцом. Девочка уже большая и очень скучает по отцу, плачет постоянно.

— А где ее мама?

— Умерла при родах. У нее было больное сердце. Врачи не рекомендовали рожать, но разве она кого-то слушала. Такая счастливая была, — Лида вздыхает, а потом снова продолжает рассказ. — Но жажда власти и денег оказалась сильнее всего. Ради этого Батур отказался жениться, а теперь скрывает дочь, чтобы не опорочить свое имя. Конечно, разве может великий и ужасный Батур Юксель иметь незаконнорожденную дочь от простой девушки не своего круга.

— Вы ошибаетесь, если думаете, что я могу что-то изменить, — ее слова разбивают меня на части, я с трудом держу себя в руках, чтобы не убежать из этого дома.

— Конечно, можешь. Уговори его признать дочь, взять ее к себе. Насколько я знаю, женился он на тебе не из-за денег. А значит, не безразлична ты ему, и мнение твое ему важно. Поговори с ним. Я тебя прошу. Карина мать потеряла и растет без отца.

На полке стоит фото в серебряной рамке, на котором Батур обнимает Аню. Та же девушка, что на смятой фотографии мужа. Я понимаю, что у мужчины к тридцати годам может быть внушительное прошлое. Даже у меня оно есть. Я Батуру не девственницей досталась. У мужа были разные женщины. Проходящие, для секса, наверное, были и те, кто оставил след в душе.

Но все это было далеко от меня. А когда его прошлое становится таким осязаемым и стучится настойчиво в дверь, хочется запереться на все замки. Но не получится. Я понимаю, почему голос Лиды мне кажется знакомым. Это она звонила Батуру, когда мы ехали после благотворительного аукциона. Значит, он был у дочери. А я, дура, такой скандал закатила. Если бы он мне все сразу рассказал. Зачем же он скрывает от меня ребенка? Одни сплошные вопросы. Единственное, что я сейчас хочу, — это сбежать подальше и не знать о прошлом мужа.

— Батура невозможно переубедить. Он слушает только себя, — говорю сквозь зубы и, не прощаясь, иду к выходу.

— Батур приехал, — Лида испуганно бросается к окну. — Как он узнал, что ты здесь?

В отличие от Лидии, мне не страшно. Его гнев меня не пугает. Наверное, я даже рада, что сейчас мы сможем все выяснить.

Батур лишь успевает переступить порог дома, а помещение уже наполняется тяжелым, едким, словно дым, напряжением. Лида в нерешительности отступает назад, заламывает руки и взглядом ищет во мне поддержку.

— Здравствуй, Батур. А мы вот чай пьем, — от растерянности не знаю, что говорить.

— А что же меня не позвали? Я бы с вами попил чайку, — его тон не сулит ничего хорошего. Подойдя ко мне, муж берет рисунок со стола. При этом мужской взгляд немного смягчается. Сложив листок в несколько раз, убирает его в карман пиджака и поворачивается ко мне.

— Судя по наглой самоуверенности в глазах, вину ты за собой не чувствуешь?

Если кто и должен чувствовать себя виноватым, то это точно не я. Но муж другого мнения. Вскидываю голову и молча пожимаю плечами.

— Или ты думаешь, у меня нет дел важнее, чем бегать за тобой по всему городу? — Батур отодвигает стул и жестом приказывает сесть.

Решаю не накалять обстановку, поэтому подчиняюсь. В ту же секунду муж встает позади и, положив руки на мои напряженные плечи, сжимает их.

— Почему за моей спиной ты проворачиваешь дела? А, Лид? Тебя что-то не устраивает в твоем положении?

— Я хотела сделать как лучше для Карины. Батур, не сердись… — женщина теребит пуговицу на рубашке и выглядит напуганной.

— Поэтому ты лезешь в мою семью, — не дает ей договорить. Пальцы на моих плечах сжимаются сильнее. Я чувствую вибрацию его напряженного тела. — Ты находишься рядом с Кариной только потому, что я не хочу причинять дочери еще больше боли. Но если подобная выходка повторится, мне придется принять меры. Ты думаешь, я не понимаю, зачем ты позвонила Марине?

— Папа, папа приехал! — со звонкими криками по лестнице сбегает девочка, похожая на цыпленка благодаря желтому воздушному платьицу и очень худым ножкам. Черные густые волосы собраны в высокий хвост и перевязаны лентой. Батур ловит ее и поднимает на руки как пушинку. В ответ Карина обнимает его за шею.

Атмосфера в комнате мгновенно из гнетущей становится легкой, градус напряжения падает. Вот только у меня в груди все полыхает огнем. Девочка как две капли воды похожа на Батура. Даже глаза такого же ледяного оттенка.

— Здравствуй, моя красавица, — в глазах столько нежности и тепла. — Я очень соскучился по тебе.

— И я тоже, — целует его в щеку.

— Познакомься, пожалуйста. Это Марина.

Девочка осматривает меня настороженно и еще сильнее цепляется за шею отца.

— Привет. Очень рада с тобой познакомиться, — стараюсь быть милой, улыбаюсь и протягиваю руку, которая повисает в воздухе без ответа.

— А ты подарок мне привез? — отвернувшись от меня, Карина обращается к отцу.

— Карина, вернись, пожалуйста, в комнату, тебя ждет учитель по английскому. Занятие еще не закончилось, — встревает в диалог Лидия.

— Ну и что, — смотря исподлобья, отвечает ребенок. — Заниматься я могу хоть каждый день, а папу вижу редко. Да?

— Конечно. На сегодня все занятия отменяются. Идем к машине разгружать подарки, — я удивлена, как обычно строгий мужчина сдается за секунду и превращается в плюшевого.

— Батур, не стоит ее так баловать, — Лида хоть и чувствует себя виноватой, но все равно не упускает возможности сделать замечание.

На что мужчина лишь бросает на нее недовольный взгляд и уносит ребенка на улицу. Выглядывая из-за широкой спины Батура, Карина машет нам рукой и показывает язык.

Часа на два эти двое пропадают в своем мире. Куда нет доступа чужим. Я никогда не видела Батура таким. Рядом с дочерью его глаза наполняются детской непосредственностью и теплотой. Не думала, что мой до ужаса деловой муж, сняв пиджак, будет изображать лошадь, катая на спине ребенка, или у него хватит терпения целый час собирать вместе с Кариной головоломку и плести косы кукле. Все мои попытки присоединиться к ним Карина пресекает грозным взглядом. Мне достается роль стороннего наблюдателя.

Лида пытается поддержать беседу со мной, накормить ужином, но я неподвижно сижу и просто смотрю в пустоту, пытаясь справиться с чувствами. Мы уезжаем после того, как Батур относит сонную дочь в детскую. Попрощавшись с Лидой, садимся в автомобиль и выезжаем на дорогу.

— Куда мы едем? — язык будто ватный, с трудом говорю, потому что последние два часа, проведенные в Лидином доме, забрали все силы. Хочется лечь в кровать и спрятаться под одеялом.

— В тихое место, где сможем спокойно поговорить, — ровным тоном отвечает Батур, лишь побелевшие пальцы, сжимающие руль, выдают его напряжение.

В голове миллион вопросов, а задать боюсь. Ответы мне не понравятся. Сердце начинает истошно биться, когда спустя сорок минут машина замедляет ход. Незнакомое место, я не бывала здесь раньше. Оглядевшись по сторонам, понимаю, что мы на краю высокого обрыва. Вид на бескрайнее неспокойное море с этого места открывается шикарный.

Батур выходит первым, делает несколько шагов и замирает, убрав руки в карманы. Выхожу из машины и подхожу к мужу. Холодный ветер забирается под одежду и покусывает кожу.

— Ой, — хватаюсь за руку Батура. Я не боюсь высоты, но, когда я подхожу к краю обрыва и смотрю вниз, мощная волна с грохотом врезается в скалы и отступает назад, чтобы с новой силой обрушиться на камни.

— Как высоко, аж дух захватывает, — пинаю камешек, и мы молча смотрим, как он долго летит вниз, пока не скрывается под толщей воды. Делаю шаг назад, чувствуя дрожь в ногах, в то время как муж стоит неподвижно.

— У нашей семьи был дом неподалеку. Мне было семнадцать, Рюзгару — двенадцать. Он постоянно убегал, прятался от меня. У отца не было времени на него, поэтому я приглядывал за братом как мог. С ним всегда было сложно. Обижен на весь мир, на мать, что рано умерла и оставила его, на отца, что не уделяет ему время, а больше всего на меня.

Батур складывает руки на груди и опускает голову. А я молча слушаю.

— Однажды я искал его по всей округе, было уже темно. Пришел сюда. Видишь деревья на краю обрыва растут, — он кивает в сторону. — Брат залезал повыше и прятался от всех. Я звал его, кричал, пока не сорвал голос, потом увидел, что на краю обрыва лежит его кепка. Самые страшные мысли пронеслись в голове, сердце, казалось, выпрыгнет из груди. Подбежал, поднял кепку, успел только заметить, как за спиной появился Рюзгар. В ту же секунду он толкает меня, и я лечу с обрыва.

Зажав рот ладонью от ужаса, еще раз подхожу к краю и, не веря услышанному, смотрю вниз.

— Батур, это невозможно. Здесь же очень высоко и волны сильные. Ты же мог… — мне даже произнести вслух это страшно.

— Но я выжил. Чудом, — муж дышит тяжело. Видно, что до сих пор воспоминания больно ранят. — Рюзгар испугался и позвал на помощь. При падении я получил травму головы. Несколько дней был в коме.

— Он настолько ненавидел тебя, что желал смерти? Отец как-то отреагировал на этот чудовищный поступок? — я просто ушам не верю, как можно быть таким жестоким.

— Я сказал, что оступился. В противном случае отец убил бы брата.

— Я не был здесь с того дня. А сейчас почему-то захотелось. Давай сядем в машину, ветер сильный, ты дрожишь, — обняв меня за плечи, ведет к автомобилю и помогает сесть.

Меня действительно трясет, только не от холода. Не знаю, как принять услышанное. Чудовищная жестокость по отношению к своим родным. Мне становится страшно, когда вспышкой появляется мысль о том, что Батур может совершать такие же ужасные безжалостные поступки. Глаза начинают щипать от подступающих слез.

— Батур, я ведь спрашивала тебя, кто изображен на фото и что она для тебя значит. Почему ты не рассказал? Я должна была узнать от тебя, а не от постороннего человека. И сколько бы ты еще скрывал, что у тебя есть дочь? Ты совсем мне не доверяешь? — говорю, устало прислонившись лбом к стеклу.

— Не говорил ради безопасности ребенка. О Карине знает только мой водитель. Но он близкий человек и никогда не выдаст мою тайну. Незаконно рожденный ребенок — это позор. Если узнают, что у меня есть Карина, то никогда не выберут Главой. Для отца моя дочь это помеха. Ты ведь уже понимаешь, на что способна моя семья. Я не могу допустить, чтобы с дочкой что-то случилось, — глубоко вздохнув, растирает лицо руками.

— Ты, безусловно, лучше знаешь своего отца, но убить ребенка… Даже Метин на это не способен, — я правда сомневаюсь, что свекор настолько жесток.

— Мариш, на кону огромные деньги, безграничные возможности. Ты не представляешь, как пьянит власть. Благодаря моему назначению перед Метином откроется много новых дверей. Он слишком долго к этому шел. Когда был прошлый совет, двадцать лет назад, его не выбрали. Он воспринял это как личное оскорбление, и сейчас он не остановится ни перед чем. Отец с рождения готовил меня быть Главой.

— Он хочет через тебя реализовать свою мечту?

— Это не мечта, а просто желание получить деньги и власть. Если кто-то помешает Метину, он может сделать все что угодно. Возможно, отец не пойдет на убийство моей дочери, но похитить ребенка и отдать на воспитание чужим людям он с легкостью сможет. Я не прощу себе, если с тобой или Кариной что-то случится. Вы самое ценное, что у меня есть, — пропускаю каждое его слово через себя, чувствую боль и надрыв. Батур слегка приоткрыл дверь к своему сердцу. Наверное, он так же, как и я, боится показаться слабым, если расскажет о своих переживаниях и чувствах.

— Расскажи мне о маме Карины.

— Мариш, зачем мучаешь себя. Я ведь знаю, какая ты ревнивая и как непросто тебе сейчас. Это мое прошлое. Его не изменить.

— Без прошлого не будет будущего. Я справлюсь, мне просто надо услышать все от тебя. Чтобы закрыть вопрос раз и навсегда.

Батур смотрит устало в окно. Я впиваюсь в него взглядом в ожидании ответа.

— Мы встречались около года, когда Аня сказала, что беременна, — поворачиваюсь к Батуру, когда он начинает говорить. Я понимаю, что девушка умерла, но все равно ревность скребет внутри. Чувствую себя очень уязвимой. У них есть совместное прошлое, ребенок, чувства. А у нас с Батуром пока ничего нет.

— У меня не было сомнений, как поступить. Я был счастлив, меня распирало от радости. Пошел к отцу, сказал, что женюсь и скоро у меня родится ребенок. Отец отреагировал очень жестко. Поставил ультиматум: если я женюсь на Анне, Главой мне не стать. Кричал, что трахать я могу кого угодно, пока не женюсь на правильной девушке, но внебрачный ребенок это грязное пятно на моей репутации, и, если Анна не сделает аборт, он предпримет кардинальные меры.

Батур морщится, как будто его пронзает острая боль.

— Анне не нужен был штамп, по крайней мере она так говорила. Мы продолжили жить, как и раньше, но я стал тщательнее скрывать свою женщину. Об аборте я не хотел думать. Не в моих принципах, да и она на это не пошла бы. У нее были серьезные проблемы с сердцем. Она скрывала от нас с Лидой свой страшный диагноз. Я узнал, когда Аня была на седьмом месяце и попала в больницу с приступом. Конечно же, я подключил лучших врачей, и меня мало волновало, узнает ли отец, что мы не сделали аборт или нет. Врачи не смогли спасти Аню, сразу после родов она умерла. Ее сердце не выдержало. Первый год после ее смерти я просто не помню, что я делал и как жил. Да, наверное, и не жил, а как-то существовал. Карину оформили на Лиду. Только благодаря дочке я начал возвращаться к жизни. Каждую свободную минуту рвался к ней. Отец не подозревает, что у меня родился ребенок, я тщательно оберегаю Карину. Но если он узнает, что в моей биографии есть такой порочащий факт, он может пойти на страшные меры.

— Ты любил ее? — сердце истошно бьется в ожидании ответа. Батур берет меня за руку, гладит пальцы.

— Я выбрал карьеру, Марин. Это самый красноречивый ответ на твой вопрос. Мне было двадцать два, я горел, сходил с ума, думал, что люблю и мир переверну ради Анны. Но отец быстро охладил мой пыл. Обрисовал перспективы, и, подумав, я не стал рисковать будущим, — сжав сильнее мою ладонь, целует ее. — Получается, что это была не любовь. Только сейчас я начинаю это понимать. Но девушка, подарившая мне сокровище ценой своей жизни, всегда будет занимать огромное место в моем сердце. И это не изменится никогда.

Слишком много всего мне приходится принимать после свадьбы. Слабым утешением мне служит мысль, которая молнией проносится в голове. А ведь ради меня он пошел против семьи. Это может быть доказательством его любви ко мне. Пусть Батур ни разу не признавался мне в своих чувствах, зато его поступки говорят громче слов.

— Ты поэтому говорил, что нам не нужны дети? Ты боишься, что твоя семья может нам навредить?

— К сожалению, Марин, как бы я ни старался, но я не всесилен, и недавнее покушение тому доказательство. Знаю, что ситуацию с Кариной надо решать. Когда я стану Главой, многое изменится, у меня будет много власти и возможностей. Я не смогу официально признать ее своей дочерью. Но мы сможем жить все вместе и не опасаться, что отец или другие члены семьи попробуют нам навредить. Но пока об этом рано говорить.

Батур притягивает меня к себе. Утыкается своим лбом в мой. Дышим одним воздухом. Обнимаю его за шею, чувствую, как бешено колотится сердце. Первая целую, медленно, тягуче, постанывая от удовольствия. Только почему-то слезы текут, оставляя на губах соленый привкус.

— Потерпи немного, Мариш. Знаю, что тяжело. Но я обязательно все решу.

За дверью слышится суета и оживленные голоса. Отвлекаюсь от документов в тот момент, когда дверь широко распахивается и заходит Метин Юксель. Цепким взглядом сканирует обстановку в своем бывшем кабинете, садится в кресло и громко выдыхает.

В компании дела идут ровно, значит, приехал обсудить личные вопросы. Пальцы непроизвольно сжимают карандаш до хруста. Мышцы во всем теле каменеют, готовясь к схватке.

— Леночка, принеси кофейку. Не забыла еще, как я люблю? — хоть отец давно не появляется в офисе, все равно чувствует себя здесь хозяином.

— Ну что вы. Я ничего не забыла, — с игривой улыбкой отвечает секретарша. И сейчас она явно не про кофе.

— Догадываешься, зачем я пришел? — вот мы и перешли наконец-то к главной причине визита отца.

Откидываюсь на спинку кресла, складываю руки на груди в защитной позе. Конечно, я все прекрасно понимаю. Отец не отступится, пока не добьется своего. Но упрямство — наша семейная черта. Поэтому уступать я также не намерен.

— Тебе необходимо развестись. Дата совета приближается. Я дал согласие на брак при условии, что перед советом ты разведешься. Время пришло, — отпивает кофе и с громким звоном ставит чашку на блюдце.

Молчу, просто наблюдаю, мне любопытно, какие доводы приведет отец.

— Я уже все обдумал. Мы выставим Марину психически нездоровой. Предоставим совету подтверждающие справки от врачей. С этим проблем не будет. Слухи о выходках твоей жены разошлись уже по всей семье. Так что сомнений ни у кого не возникнет. Это будет весомый повод для развода и не затронет твою репутацию и не помешает занять пост Главы.

Молча встаю и подхожу к окну. Эта тема так просто не закроется, я знаю отца.

— Нет, — глубоко вздохнув, отвечаю ровно. — Глава разрешил мне жениться на Марине. Не понимаю, почему ты никак не смиришься с моим решением.

Сохранять сейчас спокойствие мне ох как непросто, слыша спиной ядовитый смешок.

— Ты должен жениться на Элиф. Мне нужны связи ее отца. Это идеальный вариант, девочка никогда тебя не опозорит, в отличие от твоей женушки. Элиф будет рядом немой куклой, и слова поперек тебе не скажет. А в любовницы можешь взять кого угодно, хоть свою Марину, главное, чтобы никто не узнал ничего, — отец начинает повышать голос. — Ты еще не знаешь, что сегодня натворила Марина?

— Нет, — но уже готов ее защищать, даже не зная, что она сделала.

— Потащила Гюль на детский благотворительный праздник и представила ее перед прессой как мою дочь. Теперь все знают, что я скрывал столько лет дочь-инвалида. А еще отказала в переводе денег через Фонд. И скандалит постоянно с Берной. От их скандалов дома стало невозможно находиться.

— Давно надо было Гюль выводить в свет, а не держать взаперти ребенка. И с ее решением я полностью согласен. Хватит отмывать грязные деньги через благотворительный фонд. Мама не для этого его создавала. Ну а Берна сама цепляет Марину и начинает конфликты первой.

Возвращаюсь к столу, сажусь напротив отца. Он уверен, что снова сможет подчинить меня, как несколько лет назад. Нет, теперь нет. Не позволю, не отдам, не откажусь от своей дикой девочки.

— Мое последнее слово нет, — кратко и жестко.

— Хм, — пригладив бороду, отец приосанивается.

— А в молодости ты был умнее. Отказался от девки, сделав выбор в пользу нашего будущего. Мне даже ничего не пришлось предпринимать. Что сейчас изменилось? У твоей жены что, дырка между ног золотая? — удар кулака по столу.

Темная клякса кофе расплывается по столу. Дыхание отца учащается. Наши взгляды встречаются в поединке. Кто кого. Я не уступлю.

— Или что, эта девка слаще денег, слаще безграничной власти, которые ты скоро получишь? Ты понимаешь, что стоит на кону? Ты не имеешь права нас подвести.

— Развода не будет.

— Не боишься, что я могу прибегнуть к кардинальным мерам? — звериный прищур говорит о том, что отец загнан в угол и пойдет на все ради своих целей. А вот это уже ни в какие рамки не лезет.

— Я не посмею тебе угрожать. Но хочу предупредить… — сжав кулаки до хруста, подаюсь вперед, ближе к отцу.

— Осторожнее, Батур, не переходи черту.

— Позволь я закончу. Если с Мариной что-то случится, ответ последует незамедлительно. И он тебе не понравится. Ты меня знаешь, я за свои слова отвечаю.

Сжимаю челюсть в попытке сдержаться и не наговорить лишнего.

— Вот и поговорили, — резко встав, отец роняет стул. — Но это еще не конец. Меня ты тоже знаешь.

Уходит, хлопнув дверью. В голове набатом разносятся его последние слова. Беру в руки телефон в надежде увидеть весточку от Марины. Тишина. Знает, что виновата. Затихарилась. Набираю сам.

— Да, — негромко отвечает она.

— Как дела? — стараюсь говорить ровным голосом.

— Батур, в свое оправдание могу сказать, что Берна давно нарывалась. Я просто ей ответила.

— Т-ш-ш, тихо, моя хорошая. Я не за этим звоню. И не собираюсь ругаться.

— У тебя что-то случилось? — спрашивает с тревогой.

— Нет, — незачем ей знать, что мы ходим по тонкой грани. Одно неверное движение, и она упадет. А я подхвачу. — Почему ты так решила?

— Твой голос. Странный. Говори, Батур, что случилось.

— Соскучился очень. Мне, как всегда, необходимо тебя слышать.

После тяжелого дня мне безумно хочется к Марине. Ощутить ее нежные прикосновения на коже, почувствовать цветочный аромат ее густых волос, обнять, зацеловать. Она необходима мне как кислород, как живительная влага в засуху. Наверное, только сейчас я понимаю, что значит в действительности любить женщину. Но сказать о своих чувствах не могу. Не могу признаться, как дико и безрассудно ее люблю и ревную, что теряю голову, когда слышу ее голос, что улетаю в рай, когда она признается в любви. Я не могу ей открыться, потому что, если я не смогу отвоевать наше право быть вместе, она не справится с нашей любовью в одиночку. Пусть думает, что муж ее не любит. Так лучше и проще.

— И я уже соскучилась. Может, в ресторан сходим вечером? Проведем время вместе.

— Нет. Хочу тебя домашнюю, чтобы ты смыла макияж, сняла каблуки, платье. Надела мою рубашку на голое тело. Мы будем смотреть фильм. Пусть будет мелодрама. Мне все равно, потому что я буду занят тобой. Поцелую каждый сантиметр твоего тела. Ты будешь ругаться, что отвлекаю тебя от фильма, — сам плыву от своих фантазий.

Дыхание Марины заметно тяжелеет. Да, детка, тебе тоже понравились такие планы на вечер.

— Что ты ответишь на мое предложение? — молчание. — Марина?

— Я поддерживаю ваше предложение. Мы обязательно все обсудим при личной встрече. У меня есть несколько дополнений.

— Ты не одна в кабинете, я тебя отвлекаю? — разочарованно говорю я.

— Подожди секунду. Я сейчас выйду в коридор.

Слышу в трубке стук ее высоких каблуков. Отчетливо представляю, как она сейчас выходит из кабинета. Накручивает локон на палец, пока разговаривает со мной.

— Батур, хочешь, я пошлю всех и приеду. Куда скажешь. Я чувствую, что с тобой что-то не так.

Деловая моя женщина. Теперь она занята на работе не меньше меня. Я не ошибся, когда поручил ей возглавить мамин благотворительный фонд. Она его вывела на совершенно другой уровень.

— Не надо, Дикая. Работай спокойно. Встретимся вечером дома.

— Только фильм выбираю я.

— Как скажешь.

— Батур Юксель стал подкаблучником?

Как и обещал, возвращаюсь домой раньше. Отменяю встречу и мчусь к ней. Такой сладкой, желанной и совершенно непредсказуемой. Знаю, что ждет, любит, скучает. Похоже, я действительно становлюсь подкаблучником. И мне до невозможности хорошо под ее каблучком. Захожу в наше крыло. Бросаю пиджак в гостиной. В комнате тихо и выключен свет. Марина в спальне.

Она лежит на животе, в моей рубашке, болтает ногами в воздухе и смотрит фильм.

— Не дождалась меня?

— Прости, новая мелодрама сегодня вышла, я не удержалась, иди ко мне скорее, будем смотреть.

— Я тебе мороженое принес, — ставлю на кровать ведерко с лакомством и ложку.

— У-у-у, клубничное, мое любимое, — мурлычет от удовольствия и торопливо открывает крышку.

Пока снимаю пиджак, любуюсь женой. С наслаждением уплетает мороженое как ребенок и хмурится, когда не нравится происходящее на экране. Сажусь на кровать позади нее. Ловлю пяточку и слегка щекочу пальцем.

— Ай, Батур, — смеется и отдергивает ногу. — Не мешай, главный герой в любви признается. Ложись рядом, будем смотреть.

Конечно, лягу, только не рядом, а сверху. Целую пальчики, спускаюсь к тонкой лодыжке, провожу рукой по бедру, внимательно наблюдая за ее реакцией. Дикая притихла, не шевелится, наслаждается происходящим, даже мороженое отодвигает в сторону. Задравшаяся рубашка оголяет упругие ягодицы и кружевные белые трусики. И я теряю дар речи от сладкого предвкушения. С каждой минутой температура в комнате растет.

— Моя дикая девочка проголодалась? — что-то шепчет в ответ, облизывает алые губы. А я и так знаю, что она зверски голодна по мне.

— Моя, — повторяю в лихорадочной дрожи и натягиваю трусики, так что те врезаются в ее возбужденную влажную плоть.

— Батур, — протяжно на выдохе стонет Дикая.

Я слышу, как учащается ее дыхание. Тяну ее за ноги на себя и переворачиваю на спину, нависаю над ней.

Хватает зубами мою нижнюю губу, посасывает. Тонкие пальчики ныряют под мою рубашку. Мелочь, а я удовлетворенно рычу, потому что ее инициатива меня заводит еще сильней. Расстегивает пуговицы, проводит ноготками по груди, опускается к пряжке ремня, с ума сводит меня своим дыханием. Не выдерживаю, одним резким движением снимаю с себя рубашку, следом летят брюки на пол.

Губы слегка приоткрыты, а взгляд застывает на моих мышцах, опускается ниже и, словно зачарованный, застывает в области паха. На что мой член отзывается сильной эрекцией.

Облизав губы, Маринка медленно расстегивает пуговки на своей рубашке. И мне открывается шикарный вид на ее грудь. Меня начинает потряхивать, я замираю в томительном ожидании, как будто раньше женской груди не видел. Моя девочка начинает ласкать себя, играет с сосками вызывающе сексуально. Хочется ее руки заменить на свои, но ничего, ночь длинная, у нас еще много времени впереди. Щедро набираю ложкой мороженое. Марина смотрит непонимающе. Слегка подтаявшее лакомство капает на гладкий лобок, заставляя мою девочку вздрогнуть.

— Что ты делаешь? — глубоко дыша от возбуждения.

Пламя в ее глазах плавит лед в моих. Наклоняюсь и начинаю слизывать мороженое, смешанное с ее возбуждением. Она ахает, пытается закрыться.

— Вкусная моя, сладкая. Никогда не устану целовать твои пухлые мягкие губки, — хриплю и лихорадочно целую. Теряю себя окончательно, слишком остро и мучительно прекрасно.

Она становится настолько влажной, что я беспрепятственно ввожу в нее сразу два пальца, от чего она выгибает спину как блудливая кошка. Сама насаживается на пальцы и начинает двигаться постанывая.

— Как же хорошо, Батур, — ее шепот обжигает кожу.

Мы отдаемся страсти то медленно до изнеможения, то стремительно, снося на своем пути все, как тротил после взрыва. Такой контраст будоражит, и мы сгораем заживо в пекле наших чувств. Под ее взглядом я плавлюсь как мороженое в банке, разве это нормально — так дико желать женщину?

Перекатываю на языке твердые соски, слегка прикусив, дую. Марина, раскрасневшись от возбуждения, нетерпеливо ерзает подо мной, зажмуривается. Фиксирую руки жены над головой и вожу членом по ее мокрым складочкам. Я не просто хочу ее тело, мне нужно больше. Я, как дьявол, хочу забрать ее душу себе. Нет никаких сил больше ждать, хочется стать одним целым и жадно брать все, что она может дать.

Член, налитый свинцом, скользит резко до самого упора. Наши тела встречаются с похабными звуками. Марина выгибается, крепче обнимает ногами, она глотает воздух, кричит. Как же в ней тесно и горячо.

— Ты прекрасна до сумасшествия, — шепчу ей в ухо и наблюдаю, как подрагивает ее верхняя губа, а грудь вздымается все сильнее и быстрее. Сжимаю челюсти, сдерживаю себя, чтобы окончательно не сдаться и не нашептать ей признаний в любви. Пожираю губами ее крики.

Дикая направляет мою руку к налитому желанием клитору. Понимаю ее без слов и дурею от ее гортанных оглушительных стонов. Наращивая темп, грубо ее трахаю. Горячо. Безудержно. Звонкие обжигающие шлепки заполняют комнату. Сегодня я ненасытен и отпускаю Марину, лишь когда она абсолютно вымотана. Последний раз толкнувшись в нее, член пульсирует и изливается внутрь.

— Марина, давай остановимся на этой строительной компании. На рынке давно, рекомендации хорошие, — говорит мне Нина Викторовна.

— Я не против, пусть пришлют смету, — наш разговор прерывает звонок с неизвестного номера. Сбрасываю и продолжаю обсуждать ремонт в одном из курируемых нами детских домов.

— Хорошо, пойду им напишу. Марин, не засиживайся, иди уже домой, — Викторовна, собрав со стола бумаги, поспешно выходит из кабинета.

Выключаю компьютер, надеваю пиджак, когда на телефон приходит сообщение с того же номера. Кто там такой настойчивый?

«Привет, любимая. Мой номер ты заблокировала, но так просто от меня не спрячешься. Мне нужны деньги, много. Если откажешь, то завтра это видео будет в сети».

От прочитанного грудь сжимают тиски, а руки холодеют. Падаю на стул не глядя. Палец зависает над видео. Я догадываюсь, что там будет. Досчитав до трех, нажимаю кнопку Play.

Квартира Андрея, мое лицо и обнаженное тело видно отчетливо. Слышны мои стоны. Я сверху, скачу на Андрее. А его лицо видно не четко. Нажимаю стоп. Мандраж в теле усиливается. Как он может? Мерзавец. Значит, когда мы были вместе, он тайком снимал наш секс. Тошнота подкатывает к горлу, зажимаю рот рукой.

Дверь в кабинет неожиданно распахивается, и я роняю телефон на пол.

— Привет, — Батур смотрит на меня настороженно, слегка прищурив глаза. Как всегда в строгом костюме, верхняя пуговица рубашки расстегнута, придавая его образу слегка небрежный вид. А я чувствую себя воришкой, застигнутым на месте преступления. Пошевелиться не могу, стою как парализованная.

— Почему испугалась? — подойдя ко мне уверенной походкой, поднимает мой телефон.

Когда гаджет оказывается в руках мужа, я перестаю дышать. Вскакиваю, стул с грохотом падает на пол.

— Ну что ты. Чего мне бояться, — нервно выхватываю из его рук телефон и наигранно улыбаюсь. — Я от неожиданности, ты просто резко открыл дверь, и я…

Мою речь прерывают настойчивые губы мужа, жадно целующие меня.

— Соскучился по твоему голосу, весь день не мог тебе позвонить, — притягивает меня за талию и, делая глубокий вдох, прикусывает мочку.

— Я послал японцев, пусть заместители с ними бодаются, а сам рванул к тебе.

— Если так и дальше пойдет, в компании начнутся проблемы, — отшучиваюсь, обнимаю мужа за шею, запуская пальцы в его густые волосы. Это немного успокаивает меня.

— Это ты во все виновата. Весь день мысли о тебе, о твоей сладкой попке, а не о работе, — его ладони сжимают ягодицы, а я пытаюсь отстраниться и не отвечаю на его ласки. Батур смотрит с подозрением. Перехватывает мои ладони, целует их и прижимает к груди.

— У тебя руки ледяные и дрожишь. Ты заболела? — обеспокоено спрашивает и сводит брови на переносице.

— Нет, я прекрасно себя чувствую, — опускаю глаза в пол и рваным движением руки заправляю волосы за ухо.

Сердце колотится о ребра как сумасшедшее. Только бы он не понял, что я сейчас вру. Взяв за подбородок, Батур заставляет посмотреть на него.

— Ты ведь расскажешь мне, если будут проблемы? — стальной тон и сосредоточенный взгляд прожигают мою душу и заставляют чувствовать себя обманщицей.

— Конечно, мы ведь доверяем друг другу, — сглатываю, мне страшно и противно врать, глядя в глаза, от чего сердце болезненно сжимается.

— А если не расскажешь, я сам все узнаю, — хитро подмигивает, а мне кажется, что он видит меня насквозь и что-то подозревает. В его словах я слышу угрозу.

— Мне нечего скрывать, — дергаюсь в сторону, больше не могу выдерживать его испепеляющий взгляд.

Батур цепко перехватывает меня за руку и притягивает к себе, не давая отстраниться.

— Куда убегаешь?

— Поздно уже, поедем домой.

— А я хотел пригласить тебя в ресторан. Последнее время я много работаю, у тебя много дел в фонде. Нам не часто удается побыть вместе.

— Я так устала сегодня, может быть, в следующий раз, — наклоняюсь немного вперед. Становится не по себе от того, что смотрю ему в глаза и нагло вру. Обвиваю руками его шею и тянусь за поцелуем. Как будто ложь можно компенсировать лаской.

— Еще. Я не распробовал, — не открывая глаз, Батур широко улыбается, совсем как мальчишка.

Касаюсь рукой вечно небритой щеки. Веду вниз к острому подбородку. Закрыв глаза от удовольствия, муж, как сытый котяра, расплывается в улыбке. Целую его горячие влажные губы, встав на носочки.

В гостиной нас по традиции ждет Гюль. Как же хорошо, что Метина с Берной нет дома. Я сейчас не в том состоянии, чтобы выслушивать колкости в свой адрес.

— Привет, моя красавица, — муж целует сестренку в щеку. — Ты ужинала?

— Нет, я ждала вас, — откладывая книгу на диван, Гюль крепко обнимает меня.

— Тогда идем на кухню накрывать на стол.

Пока я разогреваю ужин и режу свежие овощи для салата, Гюль рассказывает Батуру, как мы с ней ходили по магазинам, хвастается новыми платьями. Батур внимательно слушает и смотрит на нее с теплотой. Вместе накрываем на стол и приступаем к ужину.

— Я подобрал курсы по ландшафтному дизайну. Обучение на базе института, длится около двух лет. Профессиональные преподаватели, я все узнал. Если ты захочешь, мы могли бы подать заявку на зачисление.

— Правда, ты не шутишь? — глаза Гюль загораются от радости.

— Конечно, правда. Попробуешь, если будет тяжело или не понравится, скажешь мне, придумаем что-нибудь еще.

— Я смогу, все смогу. Только вот папа будет против, — загоревшийся огонек надежды в глазах Гюль моментально гаснет.

— Не волнуйся, твое дело учиться. Остальное я решу.

Мы разговариваем, шутим, смеемся. Тепло и уютно. Мы почти как обычная семья, которая вечером за ужином обсуждает, как прошел их день. Словно нет остальных членов семьи Юксель, мечтающих от меня избавиться, нет Андрея, шантажирующего меня. Нет ничего сейчас, кроме нас. Пусть это продлится как можно дольше.

Пока Батур увлечен беседой с Гюль, я зависаю, рассматривая его мужественные и привлекательные черты лица. Люблю, когда он такой расслабленный и легкий. Улыбается, шутит. Ему невероятно идет улыбка. Айсберг в его холодных глазах тает. Он расстегивает часы и кладет их на стол. Потирает запястье. Другой рукой подпирает голову. Устал, но все равно продолжает слушать Гюль, не уходит. Под столом находит мою ладонь, сжимает, большим пальцем начинает вырисовывать круги. На меня эти невинные манипуляции действуют покруче самых извращенных прелюдий. Мой муж. Любимый. Аж дыхание перехватывает. У кого-то тихое счастье, а у меня взрывное, с запахом тротила. И я ни на что его не променяю. Как я могу его еще раз подвести? Батур так много раз меня защищал, ругался с отцом. Мне страшно подумать о последствиях, если я расскажу ему про шантаж Андрея. А если видео просочится в прессу, разразится огромный скандал. Батуру никогда не стать Главой. И все из-за меня.

Сквозь шум воды слышу, как хлопает дверь. Вздрогнув от неожиданности, оборачиваюсь, чтобы столкнуться с серо-ледяными глазами. Не сводя заинтересованного взгляда с моего обнаженного тела, Батур раздевается. Встает рядом со мной и настраивает воду еще горячее. Мы не первый день вместе, а я все еще остро реагирую на его присутствие рядом. Смущаюсь и дрожу как от лихорадки, при этом хочу, чтобы обнял сильно, до боли в мышцах. Только рядом с ним я чувствую себя самой красивой и желанной. Кажется, что я каждый день влюбляюсь в него все сильнее.

Безумно хочется почувствовать вкус его губ до колких мурашек на спине. Встаю на носочки, сама тянусь к нему. Но Батур меня опережает, срывается и впивается в губы, проникает языком в рот, ласкает, доводит до безумия. Отвечаю со всей страстью, захлебываясь эмоциями. Я не думала, что поцелуй может быть таким тягучим и дурманяще нежным. Словно наше время остановилось и жаркие минуты будут тянуться бесконечно.

— Обними меня, пожалуйста, — смотрю на него умоляюще.

— Что с тобой сегодня? Ты вся дрожишь, — мое лицо в его руках.

— Ничего, — мотаю головой. — Просто ты мне нужен сейчас. Очень. Согрей меня.

Уткнувшись лбом в сильную мужскую грудь, льну к нему всем телом, впитывая в себя каждое его прикосновение. Долго упрашивать мужа не надо. Его сильные руки заключают меня в плотное кольцо. Мне так уютно и безопасно. Он сжимает меня, словно хочет впечатать в себя, слиться в одно целое. И не понять, где заканчивается он и начинаюсь я. Обычно Батур порывистый, жесткий в сексе. Сейчас же он одаривает меня страстными и неспешными ласками. Я забываюсь рядом с ним. Есть только я, он и дикая страсть. Как говорит Батур, с привкусом тротила.

— Мне страшно, — не узнаю свой голос. Хорошо, что под душем не видно моих слез.

— Чего ты боишься? Только скажи, и я накажу любого за твои слезы и страх, — тон становится низким и жестким, его мускулы напрягаются, готовясь к бою.

— Боюсь, что все закончится, мы закончимся. Мне безумно страшно тебя потерять, — впиваюсь ногтями в его плечи.

— Я не позволю. Никому не позволю тебя забрать, — намотав мои волосы на кулак, заставляет запрокинуть голову и посмотреть в глаза. И взгляд его, прямой и бескомпромиссный, проникает в душу, сметая все на своем пути.

— Веришь? Мне чертовски нужна твоя вера, Дикая. Она мне дает силы бороться за нас, — я киваю и закрываю глаза, потому что невероятно тяжело ему врать. — Ты только не подведи меня. Осталось совсем немного подождать. После моего назначения станет все проще. Мне уже никто будет не указ.

Его вопрос разрывает душу в клочья. Конечно, верю, а как иначе. Безоговорочно и без сомнений. Скажет прыгнуть в пропасть — прыгну, потому что знаю, что спасет. Вот и я сейчас спасаю Батура от мерзкой правды и грязи, в которую меня окунул Андрей. Это только моя борьба. Я должна сама с этим справиться. Мужу и без меня хватает проблем. Если он увидит ролик, то я не смогу в глаза ему посмотреть от стыда.

— Люблю тебя, — шепчу еле слышно. — Как же я тебя люблю.

Я повторяла как мантру, целуя его влажную шею, «я люблю тебя», а муж вбивался в меня глубже и резче, будто мои слова его заводили. Ответом мне служит уже привычное молчание.

Запускает между нами руку, проводит пальцем по моим складочкам, вынуждая прогнуться.

— Не опускай глаза, — шепчет мне на ухо, облизывая настырным языком мочку. Удерживает меня одной рукой и второй продолжает ласкать клитор.

— Умоляю, не останавливайся, — мой рассудок покидает меня при взгляде в серо- ледяные глаза, и мурашки бегут от его хриплого голоса.

А Батур и не думает останавливаться. Он трахает меня пальцами и глазами. Плавно скользит внутрь, возвращается обратно, медленно обводит напряженный клитор. Его губы в миллиметре, изнемогая, жадно хватаю воздух.

Сжимаю его плечи и прогибаюсь в пояснице от остроты ощущений. Сама насаживаюсь на его пальцы. Чувствую его колючий подбородок нежной кожей на груди. Батур ласкает языком один сосок, переходит ко второму. Я опускаю взгляд на его возбужденный член, облизываюсь, представляя, как он окажется внутри.

— Батур, — произношу любимое имя и охаю, когда он опускается передо мной на колени.

— Тише, моя хорошая, не дергайся, — его сильные руки сжимают ягодицы, оставляя на коже красные отметины.

— Какая же ты потрясающая, — от его слов сердце замирает и порхают бабочки в животе.

Он ставит мою ногу на бортик ванной. Такого со мной Батур еще не делал. Я чувствую тепло его дыхания на половых губах и напрягаюсь от неловкости момента. Начинаю дрожать от предвкушения и интимности происходящего. Изнываю от желания почувствовать мужские ласки. Вздрагиваю, когда его влажные губы проходятся по бедру, а потом накрывают клитор. Язык делает медленные широкие движения, проникает внутрь глубоко. Начинаю двигать бедрами в такт движениям мужа, не замечаю, как мои стоны становятся все громче. Внизу живота так жарко, словно костер полыхает. Я провожу рукой по густым волосам Батура и вцепляюсь в них со всей силы, когда ощущения внутри становятся нестерпимо острыми. Он рычит в ответ. Запрокидываю голову назад, едва не падаю, когда потолок начинает кружиться от подступающих острых ощущений. Стыд уходит, оставляя лишь дикий голод по желанному мужчине.

Он лижет меня с наслаждением, как самое вкусное лакомство. Тело скручивает сильный спазм. Не могу сдержать крика. Низ живота сжимается тугим узлом и через мгновение взрывается.

— Умница моя. Красивая девочка. Хочешь еще? — сквозь шум воды я различаю мужской голос. Его слова заводят еще сильнее.

Конечно, хочу. Мне сейчас только он и нужен. Чувствую себя перед ним абсолютно беззащитной, беспомощной и полностью в его власти.

Как тонко он чувствует мое тело и желания. Точно угадывает, что мне необходимо. Сейчас мне нужна от него именно нежность.

До безумия хочется поцеловать его, аж дыхание перехватывает. Прижимаюсь к нему, касаюсь губ, чувствуя вкус своего возбуждения. И меня ведет от поцелуя. Мне очень мало его. Хочу еще. Как же мы одержимы друг другом.

Моя дрожь передается ему. Его колотит так же, как и меня, от нестерпимого желания. Рычит, к себе прижимает горячими ладонями. Смотрит так, словно сожрать хочет. Сердце от нахлынувшей страсти и нежности истошно заходится в беге.

— Повернись, моя хорошая. Упрись рукой в стену, — я с трудом понимаю, что он мне говорит. Прижимаюсь к холодной кафельной стене.

В ванной становится жарко, и кислород заканчивается. Батур ласкает мою шею, плечи. Сначала прикусывает нежную кожу, а после зацеловывает. Начинает тяжело дышать. Прижимает к своей груди и снова ласкает клитор, все быстрей и быстрей.

— Ты не представляешь, как я хочу тебя, — говорит осипшим голосом.

Еще как представляю, потому что сама хочу не меньше. Обычно у нас в постели война. Я люблю сопротивляться, а муж подавлять мое сопротивление. Иногда мучительной лаской, после которой я полностью капитулирую, иногда показной силой. Сейчас же все по-другому. Наш секс — медленная агония, пытка перед мучительной смертью. Делает все плавно, с ума сводя нас обоих.

Батур водит членом по моим мокрым складочкам. Через секунды он не выдерживает и входит медленно на всю длину и замирает, давая возможность привыкнуть к его немаленькому размеру. Сначала его движения спокойные, но довольно быстро он наращивает темп, двигается глубже и резче, доводя до исступления. В ответ я мычу, иногда перехожу на крик, когда подушечки пальцев начинают быстрее кружить по клитору. Как же мне хорошо сейчас.

Я не жалею губы, они искусаны до крови, когда Батур наращивает скорость и трахает меня уже не сдерживаясь, натягивает на свой член не щадя, одновременно слизывая мелкие капли пота на спине. Оргазм накрывает меня мощной лавиной. Через секунду меня догоняет Батур.

Уже лежа в постели и наблюдая за спящим мужем, я понимаю, что для меня время останавливается, превратившись в один очень длинный миг, в котором я до неприличия счастлива. От того, что просыпаюсь под поцелуи любимого мужчины, от того, что заласкана его руками, от того, что обо мне заботятся. Иногда мне кажется, что Батур своей холодностью выстраивает между нами стену и мне не пробиться сквозь нее, но в следующий момент все меняется. Сложный, непонятный, противоречивый. Его настроение меняется как картинки в калейдоскопе. Зато мой и такой любимый.

Звук входящего СМС будит меня рано утром и возвращает в жестокую реальность. Обнимаю подушку Батура, делаю глубокий вдох. Ткань все еще хранит неповторимый будоражащий мужской аромат, хотя муж давно уже уехал в офис. Тянусь за телефоном. Руки начинают дрожать, когда вижу входящее СМС от Андрея. Набрав в легкие побольше воздуха, читаю послание.

«Любимая, я уже заждался. Ты собрала деньги или мне кому-то другому предложить наше пикантное видео?» — и смеющийся смайлик в конце.

Вот же гад, а как блестяще маскировался под маской любящего мужчины. Какие слова говорил, предложение делал, а на деле оказался ничтожеством. От возмущения в горле застревает ком и не дает вздохнуть полной грудью.

Обойдя комнату несколько раз, сжимаю до боли кулаки и решительно иду в кабинет мужа. Помедлив минуту, набираю код на сейфе. Чувствую себя воришкой. Мерзко, гадко, и я понятия не имею, как буду оправдываться, если Батур обнаружит пропажу. Раздается противный писк, после того как я набираю код, и сейф открывается. Аккуратно на полочках разложены папки с документами и деньги. Достаю несколько толстых пачек и поспешно покидаю кабинет.

«Собрала», — набираю бывшему.

«Жду тебя сегодня в нашей квартире с деньгами», — ответ приходит незамедлительно.

С отвращением кидаю телефон на диван. Надежда на порядочность бывшего окончательно меня покидает. Да, я наивная дура, живущая в розовом сказочном мире. Возможно. Но я все еще надеялась, что у Андрея проснется совесть и он откажется от шантажа. Но нет. Я в очередной раз в нем ошиблась.

Сложив деньги в объемный шопер, быстро собираюсь, недолго думая над выбором одежды. Сразу поехать к Андрею я не смогу, охрана все доложит Батуру. Попробую ускользнуть незамеченной из офиса. Пробыв в фонде час, предупреждаю Викторовну о своем тайном исчезновении. Я убегаю, как и в прошлый раз, через запасной выход. До сих пор не верится, что я это делаю.

Быстро доезжаю на такси до хорошо знакомого дома. Бегом поднимаюсь по лестнице. Хочется как можно скорее покончить с этим и забыть как страшный сон. Отдышавшись, нажимаю на звонок. Дверь тут же открывается, как будто меня ждали, стоя в коридоре.

— Ты что-то не очень торопилась ко мне, любимая.

Андрей встречает меня с самодовольной и наглой улыбкой. Когда-то любимый человек теперь вызывает лишь омерзение. И была ли вообще между нами любовь?

— Подавись, — бросаю сумку с деньгами ему под ноги. — Будешь пересчитывать?

— Нет. Ты ведь у нас честная. Не обманешь.

— Удаляй при мне видео.

— Не доверяешь?

— А должна?

Он достает телефон и все удаляет.

— Учти, если видео всплывет, в живых тебя не оставят.

— Милая, я не самоубийца. Сегодня у меня самолет. Так что на твои деньги я начну новую счастливую жизнь.

Выбегаю из квартиры, не прощаясь, и от души хлопаю дверью, надеясь, что больше никогда не увижу Андрея.

Возвращаюсь в офис, моего отсутствия не заметили. Можно выдохнуть и успокоиться, но пальцы все еще дрожат, и щеки пылают огнем. Неужели все позади и Андрей навсегда исчезнет из моей жизни. Даже не верится. Погрузиться в работу — это лучшее, что я могу сейчас сделать. Тем более скоро сдавать отчеты и готовить бюджет на новый квартал, а у меня ничего не готово. Только вникаю в цифры, как без стука в кабинет залетает Викторовна с абсолютно белым лицом.

— Что случилось? — поднимаю голову от монитора. Бегающие глаза женщины выдают ее крайнюю степень волнения. Встаю, тянусь к графину с водой. Охладиться ей сейчас точно не помешает.

— Мариш… В общем, посмотри сама, — неуверенно протягивает мне планшет.

Медлю, догадываясь, что могу там увидеть. Строчки прыгают и расплываются, когда беру планшет.

«Скандал в семье Юксель. Не успела отгреметь пышная свадьба, как молодая жена Марина Юксель уже изменяет своему мужу с бывшим возлюбленным. К нам попало эксклюзивное видео, на котором видно, что сегодня она приезжала к нему домой и довольно приятно проводила время с любовником. Ждем реакции от Батура на неверность жены».

Эротическое видео со мной в главной роли во всех новостных пабликах. Какой стыд. Мне никогда не отмыться от такого позора. Андрей мерзавец, ведь обещал удалить запись, а теперь на мою голую грудь пялится вся страна. В панике бросаюсь к сумке, нахожу телефон и набираю номер мужа. Сбрасывает, снова сбрасывает. Перед глазами все плывет. Он должен меня выслушать, прежде чем делать выводы. Зная, какой Батур бывает горячий и вспыльчивый, даже не хочу представлять, что он сейчас натворит.

— Марина, Марина, что с тобой, — перепуганный голос Нины Викторовны я еле слышу. Она подхватывает меня и усаживает на стул. Дальше темнота. Прихожу в себя от едкого запаха нашатыря.

— Ну слава богу, очнулась, — фигура Нины Викторовны с ваткой и пузырьком в руках становится четче. — Как ты меня напугала.

— Что со мной? В ушах звенит, а перед глазами все плывет, — растираю руками виски.

— Это все нервы. Я бы тоже в обморок упала после такой подставы. На, выпей воды.

— Это неправда. Неправда. Я не изменяла Батуру.

— Ну что ты, Мариш. Конечно, неправда. Разве я не знаю этих журналюг.

— Но Батур не поверит и не простит.

— Он во всем разберется. Даже не сомневайся.

— Дайте мне, пожалуйста, телефон.

Помощница приносит гаджет, и я в который раз пытаюсь дозвониться. Теперь телефон вообще отключен. Я физически ощущаю, как теряю Батура. Если даже в измену муж и не поверит, то вранье он мне не простит. Даже страшно представить его реакцию. Я все испортила, своими же руками.

— Марин, не плачь, — успокаивает меня Викторовна, не замечая, как открывается дверь в мой кабинет и входит незваный гость.

— Оставьте нас, — говорит он в приказном тоне.

Мне страшно оставаться с ним наедине. Я не думала, что он так быстро приедет разбираться. Обнимаю себя руками, чтобы скрыть дрожь во всем теле. Метин садится на мое кресло и швыряет на стол тонкую папку с документами.

— Я сразу понял, что ты беда на мою голову. Добилась чего хотела? Погубила будущее Батура? — его губы кривятся в брезгливой ухмылке.

— Не говорите так. Я люблю его и не хотела причинить ему вред.

— Но причинила, — подпрыгиваю от громкого удара кулаком по столу. — Ты растоптала авторитет мужа. Нашу семью полощут на каждом углу.

— Я не хотела. Я все сделаю, чтобы замять эту историю и восстановить репутацию мужа.

— Все, говоришь?

Киваю головой и дрожу от страха. Ведь он может попросить все что угодно.

— Подпиши бумаги на развод, — с ненавистью подталкивает ко мне папку.

Молчу и прожигаю взглядом бумаги. Его слова о разводе отзываются во всем теле нестерпимой болью.

— Развод хоть как-то сможет спасти его репутацию. Выйдем к журналистам с опровержением, ну или представим тебя душевнобольной. Так даже лучше будет. Глава одобрит этот развод и не снимет кандидатуру Батура с выборов.

— Думай быстрее. У тебя мало времени. Завтра мы с Батуром улетаем на совет.

После этих слов свекор уходит громко хлопнув дверью. Убрав документы в сумку, наливаю воды в стакан. Жадно пью. До сих пор колотит от ярости в глазах свекра и в ушах на повторе его слова. Что же мне делать, как поступить?

— Марина Андреевна, собирайтесь, — в кабинет заходит незнакомый мужчина. Судя по комплекции, он из охраны.

— Кто вы? — впиваюсь ногтями в обивку дивана.

— Батур Метинович прислал меня за вами. Мы срочно уезжаем, — абсолютно каменное лицо не дает мне надежду получить ответы.

— Куда, зачем? — испуганно спрашиваю.

— Приказано отвезти вас на квартиру хозяина, — отвечает спокойным тоном.

— Какую квартиру? Я никуда не поеду. Я хочу его видеть. Пусть Батур сам меня отвезет, — перехожу на крик.

— Он сейчас занят. Пожалуйста, не создавайте проблем. Для вашей же безопасности.

Мужлан берет мою сумку со стола и нависает надо мной. Мне ничего не остается, как подчиниться и надеяться, что он действительно человек Батура, а не Метина. Муж ведь не бросит и не откажется от меня в такой момент. Хотя уверенность в этом тает с каждой минутой.

Мой сопровождающий останавливает машину возле элитного жилого комплекса. Никогда здесь не была и не знала, что у Батура есть квартира в этом районе.

Заходим в лифт вместе с охранником. Не таясь, рассматриваю его и пытаюсь вспомнить. И паника охватывает меня с новой силой, потому что раньше я точно не видела его. Все покрывается темной пеленой, и пол плывет волнами. Мужлан в последний момент подхватывает меня и не дает упасть.

— Как вы? — помогая войти в прихожую и усаживая на пуфик, спрашивает телохранитель.

— Уже лучше, — вру, потому что мне хочется поскорее остаться одной.

Помявшись в дверях, мужчина молча выходит и закрывает меня на ключ. Посидев еще несколько минут, вытираю со лба испарину. Что со мной сегодня? Я никогда раньше не падала в обморок. Надо взять себя в руки и хоть немного успокоиться.

Нахожу кухню в огромной квартире. В холодильнике полно продуктов. Мне кажется, их привезли только сегодня, готовились к моему приезду. Во всем остальном квартира выглядит нежилой. Достаю бутылку с минералкой из холодильника и жадно пью. Становится немного лучше. Подхожу к окну, вид с такой высоты потрясающий. Дух захватывает, и голова кружится еще сильнее. Что же теперь со мной будет? Берна и Метин меня сожрут за такой позор. Из оцепенения меня выводит звонок телефона.

— Папа, это все неправда, — даже не здороваясь вою в трубку. — Андрей меня шантажировал и обещал, что видео не попадет в СМИ.

— И ты поверила этому ублюдку? Где твои мозги были? — с раздражением бросает отец.

— Батур не берет трубку. Я боюсь, что он мне не поверит.

— Дочка, он не дурак. Во всем разберется. Давай я приеду к тебе.

— Не надо. Батур, наверное, сейчас приедет, — всхлипываю, с трудом выдавливая из себя слова.

— Почему же ты ко мне не обратилась за помощью?

— Отец, неужели ты не понимаешь, что мне было стыдно. Я до ужаса боялась, что кто-то увидит это мерзкое видео.

Разговор с отцом забирает последние силы. Ожидание моей участи настолько меня выматывает, что я с трудом добираюсь до дивана. За окном уже темно, свет в квартире не включаю. Открывать интернет страшно. Наверное, из фонда придется уйти. С такой репутацией, как у меня, никто не захочет иметь со мной дела. Я все испортила. Подвела Батура, разрушила его карьеру и наш брак. Утыкаюсь носом в подушку и вою от отчаяния и бессилия что-либо изменить.

Когда хлопает входная дверь, вздрагиваю, прислушиваюсь к звукам, но больше ничего не происходит. Еле передвигая ногами от страха, плетусь в коридор. Кажется, что от сумасшедшего биения сердца я оглохну.

Батур стоит в темной прихожей, прислонившись плечом к стене и опустив голову. Без пиджака, рубашка помята, в глазах шторм в девять баллов. Достав руку из кармана брюк, небрежно бросает ключи на комод. Хочется кинуться к нему, кричать, что виновата, и просить о прощении. Но подойти не решаюсь.

— Батур, я так ждала тебя. — спазм сковывает горло, говорю с трудом, — Почему ты так долго не приезжал?

— Чтобы не убить тебя.

Я уже несколько раз пересматриваю видео с Мариной. В первые секунды было желание все крушить, взять пистолет и перестрелять журналистов, Андрея. Марину? Готов ли я наказать ее? Не знаю, но пока я в бешенстве от увиденного. Как моя жена стонет и кончает под другим мужиком. Еще пару дней назад я думал о всяких глупостях, о том, как мы будем жить отдельно, заберем Гюль и Карину, заведем большую собаку. А сейчас я смотрю видео, как моя жена скачет на другом мужике.

— Какого хрена твои парни постоянно лажают? Моей жене уже второй раз удается уйти от телохранителей незамеченной. Всех уволить на хрен! — ору я на начальника службы безопасности. Бросаю телефон, не дожидаясь его ответа.

Дергаю галстук и со злостью бросаю его на пол. Опираюсь двумя руками на стул, жмурю глаза и повторяю — она не могла, она не изменяла. Вымещаю злость на пепельнице, швыряя ее в стену.

Звонит телефон — Марина. Сбрасываю, потому что боюсь, что не сдержусь и наговорю ей лишнего. Пока у меня на руках не будет фактов, не хочу ее видеть. Дверь распахивается с грохотом. Залетают отец с братом.

— Будь проклят тот день, когда Мелек навязала нам эту семейку, — отец, побагровев от злости, орет во все горло. — Сразу было понятно, что твоя жена шлюха.

— Не смей, отец. Я даже тебе не позволю оскорблять Марину, пока не будет доказательств.

Рюзгар садится на диван и безучастно пялится в телефон.

— Вот какого хрена ты женился на ней? Она всю репутацию тебе испортила, подорвала авторитет. Скоро совет. Ты понимаешь, что это значит? Я же предупреждал тебя, — хватается за сердце отец и садится в кресло.

— Ты бабу поставил выше нашей цели. Тебе надо развестись.

— Я сам решу, что мне делать.

— Ты уже все решил. Если я не вмешаюсь, все пойдет наперекосяк, тебе не видать должности.

— А тебе денег.

— А вам что, не нужны деньги, я что, только для себя стараюсь? В общем, надо готовить документы на развод. До совета мы все успеем. Ты избавишься от балласта, и совету придраться будет не к чему.

— Отец, если ты не понял, то я повторю. Я сам решу, что мне делать с женой.

— Ну что же, не хочешь меня слушать — не надо, но совет тебя все равно поставит перед выбором: или развод, или пост Главы. Решай, — закончив свою речь ударом кулака по столу, вскакивает с кресла и направляется на выход.

Не могу найти себе место, пока мои люди работают, пытаясь замять скандал. Помимо всего прочего, через час мне сообщают, что отец заявился к Марине в офис.

Метин не остановится, он пойдет до конца. Как бы я ни злился на Дикую, но тронуть ее никому не позволю. Она должна быть в безопасности.

— Антон, поезжай срочно в офис к жене, — звоню одному из своих ребят, которому можно доверять. — Немедленно увези ее в мою квартиру, запри, и ключи никому не давать и не говорить, где она.

— Еду.

Марина снова звонит. Заношу ее номер в черный список. Прости, но не сейчас.

— Да, — звонит начальник службы безопасности.

— Мы нашли Андрея. Он в самолете на пути в Лондон.

— Верни его, — говорю коротко и со злостью бросаю телефон. Секретарше приказал никого не пускать ко мне и не соединять, хотя слышу, что в приемной телефон не умолкает. Журналюги проклятые. Выхожу в приемную, рывком выдираю телефон и швыряю его в мусорную корзину на глазах у перепуганной секретарши.

— Тишины хочется, голова уже болит от звонков, — поняв, что погорячился и зря испугал девушку, пытаюсь как-то оправдаться.

— Ага, я так и поняла, — глядит не моргая.

Возвращаюсь в кабинет, плотно закрыв дверь. Как же чешутся кулаки, выплеснуть бы сейчас всю агрессию, может, легче станет. Только вот мерзавца Андрюшу нескоро привезут. Остыть успею. Растерев виски, ищу глазами мобильник.

— Саш, нужна твоя помощь, — набираю другу и по совместительству компьютерному гению.

— Я уже работаю. Мне нужен еще час, и будет полная информация. Приезжай ко мне в офис. Пока глупостей в горячке не натворил.

Чтобы хоть чем-нибудь отвлечь себя, беру пиджак и еду к другу.

Сашка брезгливо смотрит на мокрые круги на столе от стакана. Я случайно разлил, когда наливал нам виски. Он поднимается из-за стола, открывает дверцу шкафа, где хранятся десятки видов чистящих средств и тряпочек для каждой поверхности. Берет салфетку и тщательно вытирает.

— Ты невыносим. Как с тобой жена жила?

— Самый громкий скандал случился между нами, когда она поела в постели печенье.

— На ее месте я бы тебе каждую ночь мстил, подсыпая под задницу крошек.

— Еще не факт, кому из нас было тяжелее. Она, знаешь ли, тоже не подарок.

— Сколько вы не виделись?

— Семь лет, — отвечает он не задумываясь.

— Почему не вернешь ее? Видно же, что любишь и тоскуешь. Или она замужем?

— С моими возможностями узнать о ней подробную информацию займет несколько минут, но я ни разу этого не сделал. Наверное, боюсь узнать, что она счастлива без меня. А даже если и не замужем, то меня она не простит.

— Ты же говорил, что она изменила тебе, за что же тебя прощать?

— Думал, что изменила. Приревновал ее к одному профессору. Она на врача училась. И вот они с ним то до позднего вечера засидятся, то на конференцию вместе, то он подвезет ее. С ума сходил, бесился, ломал ее, гнул под себя. Нашел тест на беременность неиспользованный. В бешенстве был, говорю, с кем трахалась, на того и ребенка своего вешай. А она гордая очень, ушла и на развод подала.

— Ну и дурак.

— Кто же спорит. Эмоции надо уметь сдерживать и думать головой. Заварить кашу легко, расхлебывать долго придется. Вот и ты сейчас хочешь рвануть к жене все крушить, убивать. Успокойся, чиста твоя жена. Видео старое, вот смотри, ее переписка с бывшим, шантажировал он ее. Зря только злишься на нее.

— А вот и не зря. Почему молчала, почему ко мне не пришла, я должен решать ее проблемы, особенно с этой конченой мразью. А она вечно лезет, слишком самостоятельная жена мне досталась.

— Сам выбирал.

— Я и не жалуюсь. Зря ей прослушку не поставил. Видимо, с ней по-другому нельзя. Только жесткий контроль. Видео с опровержением уже запустили в СМИ. Надеюсь, максимум через неделю об этой грязной истории все забудут.

— Батур, у меня для тебе еще кое-что есть. Это информация с телефона Рюзгара, как ты и просил, — шумно выдыхает и кладет на стол передо мной листы.

— Что в них? — спрашиваю, начиная вчитываться в мелкий шрифт.

Друг предусмотрительно встает у двери.

— Сученыш, — вскакиваю и рвусь на выход. — Не зря я подозревал, что все не так, как преподносит братец.

Александр тормозит меня, не позволяя выйти, хватает за плечо.

— Тормози, Батур. Ваша семья сейчас на слуху у всех, не давай повод для новых сплетен. Остынь, потом решишь, что делать с Рюзгаром.

— Хм, — ядовитая улыбка расползается на лице. — Потом? Саш, он ведь брат мой. Когда детская ревность переросла в неконтролируемую ненависть и, главное, почему? Ты можешь ответить? Никогда бы не подумал, что получу пулю в спину по заказу родного брата.

Пробыв у друга еще час и сбавив градус эмоций, выхожу из офиса. Садясь в автомобиль, звоню начальнику службы безопасности, чтобы дать указания насчет Андрея. Соблазн приказать его убить велик, но я не убийца. Поэтому ограничимся неделей в подвале и сломанным носом и ребрами. Если и в этот раз не поймет, будем по-другому разговаривать.

Только я приказываю водителю ехать к Рюзгару, как он сам мне звонит. Сжав челюсти, даю указания остановить автомобиль и выхожу. Наш разговор не для посторонних ушей.

— Да, — сухо отвечаю.

— Привет, брат. Ну ты как там? Во сколько с отцом улетаете?

— Хочешь с нами полететь на совет?

— Ну что ты, я лишний на вашем празднике жизни.

— Рюзгар, я знаю, что это ты организовал на меня покушение.

— Ты бредишь, братик. Я понимаю, что у тебя сейчас не лучшие времена, но обвинять меня в таком дерьме.

— Заткнись. Я не хочу слышать причины и оправдания. Даю день на сборы. Завтра ты должен покинуть страну. Рядом нам не ужиться. Я во второй раз тебя прощаю и отцу ничего не скажу, но больше не хочу тебя видеть.

Всего несколько коротких фраз, а как тяжело они мне дались.

Теперь могу ехать к Дикой. Девочка моя, наверное, извелась вся в неизвестности. Сил нет как хочется ее поцеловать, но сначала придется наказать. Чтобы больше не своевольничала.

Квартира встречает меня тишиной. Бросаю ключи в прихожей, ставлю в углу дорожную сумку с вещами. Только облокотившись о стену и закрыв глаза, понимаю, что чертовски устал. Посторонний шорох заставляет очнуться. Дикая выходит из комнаты, двигается осторожно, еле слышно. Еще минуту назад у меня вскипала кровь от мысли, что мою голую жену видела вся страна. А сейчас грудную клетку опаляет жаром от ее уязвимости. Хочется крепко сжать ее в объятиях, спрятать ото всех и никуда не отпускать. Я с ума схожу, когда ее касаются взгляды других мужчин, она создана для меня, для моих поцелуев и ласк, она создана быть моей женой и матерью моих детей.

— Батур, я так ждала тебя, — глаза опухшие, перепуганные. — Почему ты так долго не приезжал?

— Чтобы не убить тебя, — отвечаю негромко.

Девочка отшатывается, не решаясь подойти.

— Ремень не надел, а то бы отшлепал тебя как следует, чтобы неделю сидеть не могла, — нетерпеливо накрываю ее губы своими, вкладывая в поцелуй всю ревность и злость, и напоминаю, кто здесь хозяин.

— Батур, прости меня. Все, что говорят журналисты, неправда, — глаза начинает щипать от слез.

— Почему ты не пришла ко мне? Когда же ты наконец поймешь, что проблемы в нашей семье решаю я, а не ты. Что ты творишь, Дикая? — Батур заведен и сжимает челюсть. От черноты в его глазах перехватывает дыхание и сердце сжимается. Его хищная энергетика приводит в ужас, сворачивает внутренности в тугой узел и в то же время заставляет трепетать каждую клеточку.

Муж нависает надо мной, прожигает, задерживает внимание на вздымающейся груди. Кожа покалывает от его взгляда. Мне бы отвернуться, но я безотрывно смотрю, как он начинает расстегивать рубашку и вжимает меня в стену, ощущаю бедром его возбуждение. Я отчетливо слышу удары своего сердца и тяжелое дыхание мужчины. Обхватив мое лицо руками, Батур ныряет в рот языком. Он целует меня так, как мне необходимо. Грубо и жестко, чтобы сбросить весь стресс, накопленный за день. Отвечаю с бешеным желанием.

— Раздевайся, — короткий приказ холодным тоном. Кадык нервно дергается.

Беспрекословно сбрасываю одежду, оставляю лишь трусики. Похабно рассматривая мою обнаженную грудь, Батур снимает брюки и, подхватив меня под ягодицы, несет в спальню. Чувствую, что сейчас нужна ему так же отчаянно, как и он мне.

В груди не остается воздуха, когда мужчина наваливается сверху. Муж грубо впивается в губы, ясно давая понять, что нежностей сегодня не будет, а лишь наказание на всю ночь. Его губы целуют шею, ключицы, спускаются к груди. Я возбуждена, тело изнывает от его вызывающе сексуальных ласк. Батур раздвигает мои ноги шире. Касается клитора сквозь кружево, затем нетерпеливо разрывает мои трусики. Двигаю бедрами ему навстречу, чтобы усилить ощущения, и начинаю постанывать. Он накрывает мои искусанные от нетерпения губы своими. Пожирает меня с жадностью. Забросив мое колено себе на сгиб локтя, Батур вбивается мощным толчком почти без прелюдий, не жалея меня.

Его несдержанность заводит и прошивает насквозь от касания пальцев к лону, где давно уже влажно. Он берет меня жадно и глубоко, от чего я не сдерживаю стоны удовольствия. Глаза наполняются слезами, потому что еще несколько часов назад я думала, что потеряла его навсегда, а сейчас он рядом, рычит от удовольствия.

— Ты чего, моя хорошая, больно сделал? — замедляя темп, спрашивает обеспокоенно.

— Нет, мне очень хорошо. Не останавливайся, — шепчу, бесстыдно наслаждаясь его ласками и терпким ароматом. Я сильнее прогибаюсь в спине, чтобы глубже чувствовать в себе член.

— Открой глаза, — приказывает Батур.

Не переставая дрожать под ним, провожу ладонью по небритой щеке, спускаюсь к шее, слегка царапая ноготками. Он закатывает глаза и рычит как голодный зверь. А я впитываю его удовольствие, не переставая шептать его имя как в бреду. Батур нагло захватывает мои губы. Поцелуй выходит грубым и нетерпеливым.

У нас не будет будущего, лишь неконтролируемая, дикая страсть, которая яркой кометой пронесется по небосводу и скроется в темноте.

— С ума по тебе схожу, — шепчет он мне в губы вперемешку с несдержанными стонами.

Большой член растягивает меня до предела. Жадно трахает с хлюпающими звуками. Через пару толчков меня накрывает мощный оргазм, от которого тело парит в невесомости.

— Я в раю, — шепчу со стоном. Ощущаю пульсацию члена у себя внутри. Мы оба часто и громко дышим. Ничего лучшего со мной не было. Мне все равно, что будет потом, я хочу дать волю чувствам и насладиться каждым совместным моментом.

— Я тебя люблю, — уткнувшись в стальную грудь, шепчу на выдохе. Сейчас мне все равно, что мои слова снова остаются без ответа.

— Я все испортила? Что завтра на совете с тобой будет?

— Не знаю, Марин, — глядя в потолок отвечает Батур.

— Прости… Я знаю, как для тебя важен завтрашний день. Если тебя поставят перед выбором, я все пойму.

Возможно, часы отсчитывают для нас последние минуты. У нас было взрывное короткое прошлое, а будущее в густом тумане. У нас есть только настоящее, и я возьму максимум, что смогу, до его отъезда. Мы пристально смотрим друг на друга. Словно хотим запомнить. Возможно, каждый уже сделал свой выбор, но боится озвучить его. Иногда любить — значит отпустить человека, если якорем весишь на его шее и тащишь на дно.

Сидя на кухне в одиночестве, не отрываясь смотрю на документы, которые дал Метин. В незашторенное окно робко пробиваются лучи солнца. Скоро Батур проснется и уедет, оставив меня одну. Уедет навстречу своей мечте, к которой шел всю жизнь. И которую я, возможно, разрушила своими необдуманными действиями. Уедет в новую жизнь, в которой для меня не будет места.

Батур ни в чем меня не обвиняет, не попрекает. Зато я постоянно занимаюсь самоедством. Не прощу себя, если он не получит должность. Если на совете перед мужем встанет выбор, я или пост Главы… Что он выберет? Ответ очевиден и словно огонь опаляет сердце. Если Батур отказался от брака с беременной Анной, то что говорить про меня. Кто я для него, какое место занимаю в сердце? Я так ни разу и не услышала слов любви от мужа. Хотя надежда, что со мной он поступит по-другому, все еще тлеет слабым огоньком в душе.

Бумага в руках жжет кожу. Беру ручку и снова откладываю. Я должна подписать документы на развод. Наш брак цепями сковывает Батура и мешает двигаться дальше. Как бы больно ни было это признавать, но Метин прав: не такая ему невестка нужна. Решительно беру ручку и быстро ставлю подпись. Испугавшись того, что натворила, закрываю лицо руками и плачу. Мотаю головой, не веря, что собственными руками отказалась от мужа. Пусть и ради его будущего, но отказалась же.

— Он не простит меня, не простит. Что вот так за его спиной отказываюсь от нас. Это ведь ради твоей мечты, любимый.

Просидев еще минут десять над документами, кладу их в сумку Батура вместе со своим обручальным кольцом. Не дав себе времени на раздумья, быстро возвращаюсь в постель, чтобы продлить последние минуты рядом с самым желанным мужчиной. Уткнувшись носом в широкую спину, подстраиваюсь под его дыхание. Во сне муж накрывает мою руку своей, и я не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Батур заходит в спальню, запуская тонкую полоску света, садится на постель. Притворяюсь, что сплю, совесть не позволит посмотреть ему сейчас в глаза. Мурашки бегут по всему телу от его ласковых прикосновений. Зарывшись носом в волосы, дышит моим запахом. Что-то шепчет. Разобрать слова не получается. Лишь сухие губы задевают мочку. Наверное, прощается. Последний раз его дыхание опаляет мою кожу. В последний раз почувствую силу его рук и сладость ласк. Хочется кинуться к нему. Вцепиться намертво и кричать о своей любви, умолять не уезжать. Вместо этого закусываю губу и молча глотаю слезы.

Дикая крепко спит. Спящая на рассвете она особенно притягательна и похожа на ангела. Алые пухлые губы так и манят впиться в них поцелуем, смаковать их как самое вкусное лакомство. Кожа горячая, нежная, как оторваться от нее? Всю ночь наслаждался ее оргазмами, как же красиво она кончает с моим именем на устах. И все равно мало, никогда не смогу насытиться ее ласками. Запрещаю себе дотрагиваться до соблазнительных изгибов, иначе известно, чем может закончиться. Еще не хватало на самолет опоздать. Как же хотелось вчера ее наказать, отшлепать, но рука не поднялась, стоило мне увидеть ее перепуганный виноватый взгляд. Словно услышав мои мысли, Марина переворачивается на бок и плотнее прижимается ко мне. В груди что-то щемит от нахлынувшей нежности. Родной запах укутывает как теплое одеяло, так что мне больших трудов стоит оставить мою девочку одну в постели.

Быстро приняв душ, пью кофе покрепче, надеваю новый костюм. Сегодня день, которого я ждал всю сознательную жизнь, ради которого пожертвовал очень многим, день, который навсегда изменит все. Странно, но я совершенно не волнуюсь. Хотя должен. Наверное, потому что я все для себя решил и сворачивать с пути не намерен. Еще никогда мои приоритеты не были так четко расставлены.

Возвращаюсь в спальню, стараясь не шуметь, сажусь на край постели.

— Спи, моя красавица, и больше не хулигань, не расстраивай меня, — шепчу ей на ухо, поправляю волосы, упавшие на лоб. Не хочется уходить и оставлять ее одну. Хоть и присматривать за ней будет лучший мой боец, но на душе все равно неспокойно.

Уже в машине на пути в аэропорт открываю сумку, чтобы проверить документы, и натыкаюсь на прозрачный файл с бумагами, из которого падает кольцо Марины и подписанные ею документы на развод. Пялюсь в них как идиот, сжимая зубы от злости и бессилия. Вот, значит, как ты со мной. Ощущения, будто на меня ведро с дерьмом вылили. Первое желание было разорвать и выбросить документы. Но я гашу его. Убираю обратно в сумку. Вдруг пригодятся, чтобы привести в чувства жену, а то она последнее время только глупости творит.

— Что же ты так рано сдаешься и отказываешься от нас, Дикая. Совсем ты у меня не боец, оказывается, — говорю, рассматривая обручальное кольцо Марины.

Однажды она уже возвращала мне его. И я пообещал, что больше не надену его на палец хозяйки.

Как только за Батуром закрывается входная дверь, даю волю слезам. Реву до боли в груди, пока не раздается настойчивый звонок в дверь. Бегу открывать в надежде, что вернулся муж. Но вслед за слабой надеждой приходит разочарование.

— Рюзгар, зачем ты пришел? Батур уехал, — запахиваю халат и преграждаю ему путь.

— Знаю, я приехал за тобой. Так приказал брат, — в меня врезаются абсолютно стеклянные глаза.

— Почему ты? Где водитель или охранник? — испуганно спрашиваю, пока Рюзгар не церемонясь проходит в квартиру, задевая меня плечом.

— Тебе больше не положена охрана.

— Он подписал документы на развод? — обнимаю себя руками, как будто пытаюсь не рассыпаться. Губа дрожит, и слезы готовы хлынуть рекой.

В ответ парень лишь молча кивает.

— Собирайся. У нас нет времени.

Пока Рюзгар ждет меня в прихожей, пытаюсь совладать со своим телом и натянуть на себя брюки с водолазкой. Руки дрожат и не хотят слушаться. Горько сознавать, что нашему браку пришел конец. Даже злиться не могу на Батура. Сама привела нас к краху, сама все разрушила. Но почему он прогоняет меня из дома, из своей жизни, даже не поговорив и не попрощавшись. Я надеялась, что после выборов он глядя в глаза скажет мне, что сделал выбор не в мою пользу и подписал бумаги на развод. Видимо, в семье Юксель не принято разводиться по-человечески.

Когда мы выходим из подъезда, замечаю внедорожник охранника, припаркованный на обычном месте. Как я ни пытаюсь разглядеть, но за рулем никого не вижу. Странно все это. Нехорошее предчувствие тихо скребет по сердцу. Мы проходим мимо и приближаемся к автомобилю Рюзгара.

Резко дав по газам, Рюзгар выезжает со двора. Ведет машину агрессивно, постоянно подрезая других водителей.

— Куда мы едем? — испуганно спрашиваю я.

— В особняк за твоими вещами, — холодно отвечает парень.

— Что Батур говорил? Ругался на меня, злился, он больше не хочет меня видеть?

Рюзгар не отвечает, его взгляд устремлен вперед, лицо напряжено, лишь вена на виске напряженно работает. Он ведет себя странно, не сыпет оскорблениями, не распускает руки. Наоборот, молчалив и отстранен, сосредоточен на своих мыслях. Закрыв глаза, не слежу за дорогой. И понимаю, что что-то не так, когда мы заезжаем в заброшенные гаражи.

— Где мы? Рюзгар, не молчи, — хватаю его за рукав куртки. Ответа снова не получаю, и моя истерика нарастает.

Он выдергивает руку и резко выходит из машины и обходит ее спереди. Я хватаюсь за ручку двери, но Рюзгар опережает. Открыв дверь, он зажимает мне горло. Губы расплываются в зверином оскале. Ни капли жалости, в глазах лишь ярость.

— Что ты делаешь? — удается мне лишь прохрипеть в ответ. Тело сковано страхом, но я все равно пытаюсь брыкаться, хватаюсь за его руку, чтобы ослабить его хватку.

— Сладких снов, Дикая, — Рюзгар прижимает меня локтем к сиденью и достает из кармана шприц. Одним резким движением вкалывает в мое плечо. Острый укол иголки — последнее, что я чувствую. С каждым вдохом реальность уплывает и покрывается серой пеленой.

С трудом открыв тяжелые веки, смотрю перед собой. Пытаюсь понять, где я. При резком движении голову простреливает острая боль.

— Ай, — сжимаю виски и раскачиваюсь взад-вперед. Память начинает выстраивать картинки произошедшего в хронологическом порядке. Мы ехали домой, странное поведение Рюзгара, он усыпил меня, пересадил в другую машину. Зачем, что происходит, где я? Оглядевшись по сторонам, понимаю, что я на обрыве, куда меня Батур привозил совсем недавно.

— Очнулась? Выходи, — в лицо мне смотрит смертельное дуло пистолета.

— Рюзгар, что ты делаешь? — моя реакция заторможена, руки ватные. Только сердце работает на полную катушку от страха.

— Выходи, сука, — повышает голос, теряя терпение. — И без резких движений.

Медленно выхожу из машины, ноги еле держат меня.

— Опусти, пожалуйста, пистолет. Мне страшно. Ты ведь не выстрелишь, Рюзгар, — животный страх заставляет меня подчиняться.

— Ты тоже во мне сомневаешься, как и вся моя семья? Но я всем вам докажу, чего я стою.

— Я не сомневаюсь в тебе. Никогда не сомневалась.

— Заткнись, ты тоже лживая тварь, как и все.

— Я говорю правду.

— Для отца существует только его старший сынок. Для отца я пустое место. Меня никогда не замечал, что бы я ни сделал. Всю жизнь Батур первый, лучший. Как же я его ненавижу. Он забрал у меня все, — парень переходит на крик и размахивает перед моим лицом пистолетом.

— Ты сумасшедший. Он же твой брат. Батур тебя любит и отец тоже, — начинаю пятиться назад.

— Не дергайся и не беси меня. Я ведь лучше, и отец это обязательно поймет. Я докажу ему, что достоин уважения. А заодно проучу Батура, забрав его игрушку.

— Нет, Рюзгар. Я прошу тебя, не надо. Мы же разводимся с Батуром. Зачем меня убивать? Я уеду, и вы обо мне не вспомните.

— Такой позор можно смыть только кровью. Ты мешаешь отцу. Я освобожу семью от тебя.

— Батур так этого не оставит. Он убьет тебя.

— Глупая девчонка. Сейчас Батура изберут Главой, и твоя смерть ему только на руку. Поверь, он очень быстро утешится. Его жена гуляла и случайно упала с обрыва. И о неудачном браке все сразу забудут. А я получу уважение отца.

Рюзгар все сильнее оттесняет меня к краю. У парня совершенно безумные глаза. Нет сомнений, что он выстрелит. Что же делать? Никто не придет на помощь, в округе ни души. Мои крики сливаются с шумом волн. Судорожно оглядываюсь назад. Батур ведь выжил, значит, и у меня есть шанс. Пусть один на миллион, но я должна им воспользоваться. Это лучше, чем погибнуть от пули сумасшедшего.

Не давая себе времени передумать, резко поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и бегу из последних сил к обрыву.

— Стой, — я слышу за спиной разъяренный крик и выстрелы.

Еще секунда, две, я отталкиваюсь от края, зажмуриваю глаза и лечу.

Наспех принимаю душ после перелета, надеваю брюки и черную рубашку, под цвет моего настроения. Галстук необязательно, и так дышу с трудом.

Оставляю без внимания стоящие на подносе тарелки с едой. Кусок в горло не лезет. Осушив за пару глотков чашку кофе, подхожу к окну. Бессонная ночь дает о себе знать резью в глазах и деревянной головой. Я так долго ждал этого дня, но почему-то в груди волнение не из-за предстоящего назначения, а из-за Марины. Так не хотелось оставлять ее одну. Сердце до сих пор не на месте.

Надо идти, оттягивать неминуемое больше нельзя. В кармане нащупываю колечко из холодного металла. Достав, держу его на ладони. Символ бесконечной любви переливается на солнце и прожигает кожу. Ведь предупреждал Марину, что если еще раз посмеет снять, то больше ей на палец его не надену.

Проходя мимо стола, опускаю взгляд, рассматривая документы на развод, бросаю на них кольцо. Оно, покружив, приземляется со звоном на гладкую поверхность стола. Еще долго звуки отдаются в голове эхом. Словно она подпись не на бумагах поставила, а скальпелем расписалась на моем сердце.

За круглым столом уже собираются люди. Глава занимает место в центре. Претендентов на пост всего четверо, каждый достоин, каждый много сделал, чтобы находиться здесь, и каждый не остановится ни перед чем ради достижения своей цели. Занимаю свое место, спокойно наблюдая за происходящим. Я совершенно не волнуюсь, хотя должен. В отличие от меня, отец заметно нервничает, дергается, выпивает стакан воды залпом.

Минут через десять в зале наступает тишина, все рассаживаются на свои места, совсем скоро начнется голосование старейшин, а пока слово берет Глава. Представляет претендентов, каждому дает краткую характеристику, перечисляет достижения и промахи. У меня он только один — скандальное видео с участием жены. При упоминании о пикантном моменте Глава делает многозначительную паузу в надежде, что я возьму слово и объявлю о разводе. По левую руку от меня отец пыхтит и бурчит себе под нос. Но я молчу и продолжаю смотреть на окружающих с вызовом. Мне нечего стыдиться, и моей жене тем более. Поняв, что говорить я ничего не намерен и отказываться от жены тем более, Глава продолжает свою речь. Через несколько минут решится моя судьба.

Звонит телефон. Морщусь, быстро отклоняю вызов и набираю сообщение: «Пиши, говорить не могу». Мышцы напрягаются в ожидании плохих новостей. Просто так охранник Марины не будет звонить. Наконец-то сообщение приходит.

«Ваша жена пропала. Я ранен».

Не раздумывая, вскакиваю и направляюсь на выход под удивленные взгляды присутствующих.

— Ты куда? — недовольно спрашивает Глава.

— Я снимаю свою кандидатуру.

— Вернись. Что ты себе позволяешь, — орет побагровевший отец.

Бегом добираюсь до своего номера, сгребаю все вещи в сумку. Мой телефон накаляется от количества звонков и моих эмоций. Предупреждаю пилота, что вылетаем немедленно, ставлю на уши охрану, даю задание Сашке отследить по камерам Дикую.

— Ты идиот, что ты творишь? — влетает в номер отец, разъяренный, взмыленный.

— Это ты? Ты похитил Марину? — хватаю его за пиджак и трясу.

— Охладись. Это не я. Может, она вообще сама от тебя сбежала.

— Ты ведь что-то знаешь? По глазам вижу.

— Я знаю лишь одно: если ты сейчас же вернешься в зал, еще можно будет все исправить. Голосование не началось.

— Ты не понял, моя любимая женщина пропала. Какое на хер голосование.

Вылетаю из холла под летящие в спину проклятия, которые глушит сумасшедшее биение сердца.

— Телефон Марины чист, его бросили в заброшенных гаражах. Никаких подозрительных звонков или сообщений нет. По ее запросам в интернете тоже все чисто. Камеры в доме и вокруг вырубили, — отчитывается Саша.

— Проверь еще Рюзгара.

— Думаешь, он осмелится?

— Проверь.

Сбросив звонок, поднимаюсь на борт самолета. Каких-то три часа, и я буду в родном городе. Успею, обязательно успею. С Мариной ничего не случится, не допущу. Весь перелет сижу неподвижно в одной позе и мысленно подгоняю самолет и стараюсь не сойти с ума.

Как только самолет приземляется, набираю Сашке в надежде услышать хорошие новости. Оказывается, что Марина вышла утром из дома с Рюзгаром. Ее никто не удерживал, не похищал. Она сама села в машину к брату, в то время как раненый охранник истекал кровью в машине.

— Да.

— Батур, мне удалось выяснить, что Рюзгар на окраине города сменил автомобиль. Дальше они двигались по северному шоссе в область.

— Саш, конкретнее, конечный пункт какой?

— Телефон Рюзгара долго подавал сигналы недалеко от обрыва. Затем пропал. Батур, ты уверен, что похищение было? Может быть, Марина просто сбежала от тебя, а Рюзгар ей помог.

Нет, не могла Дикая так со мной поступить, хотя ее согласие на развод крепко меня шибануло. Но побег, да еще и с таким помощником. Это слишком даже для нее.

— Я еду со своими людьми на обрыв.

— Я с тобой.

Стараюсь блокировать плохие мысли и эмоции. Сейчас необходима холодная голова, когда каждая минута на счету. Мои люди прочесывают обрыв, спускаются вниз. Начинаются поиски на воде, несмотря на сумерки.

— Если он сбросил ее с обрыва, шансов выжить нет.

— Замолчи. Она жива.

— Прости. По моему приказу постоянно мониторят дорожные камеры и телефоны, как только мы его засечем, я доложу тебе, но боюсь, что машину Рюзгар сменил и мобилу выбросил. Дороги все перекрыты. Он обязательно попадется.

Разворачиваюсь и иду к машине. Прости, друг, но даже тебя я не хочу сейчас видеть.

— Куда едем, Батур Метинович? — спрашивает телохранитель, когда я подхожу к автомобилю.

Хороший вопрос, если бы я знал. Я не могу просто сидеть и ждать. Словно тупым ножом горло режут, делая агонию бесконечной. В кармане вибрирует телефон.

— Батур Метинович, вам надо подъехать в морг. Найдено тело, девушки. Возможно, это ваша жена. По общим приметам подходит, — говорит один из моих людей.

— Шрам, на левой щеке. У Марины шрам, — сжав до боли челюсти, жду ответа.

— Вместо лица у девушки месиво. Ее сильно избили. Есть еще приметы?

— Кулон в виде перышка. Он всегда с ней. Проверь! — в беспомощной ярости кричу.

В трубке молчание. Секунды кажутся часами. Секунды, которые дают мне надежду на счастливый финал.

— Батур Метинович, мне очень жаль…

— Еду, — бросаю трубку.

— А-а-а-а-а.

Кричу до вздувшихся вен на шее и бью по машине кулаком. Дышу быстро, хватаю воздух, боли в руке не чувствую. Дорога проходит на автопилоте. Тормозим перед моргом, и я трусливо сижу в машине. Взрослый мужик, а дрожу как трус. Растираю лицо руками, вдох, выдох, надо идти.

— Это не она, — выдыхаю с облегчением.

Мне достаточно одного взгляда, чтобы понять: передо мной не Марина. Не знаю, каких богов благодарить, но готов абсолютно всех. В сердце снова бьется надежда.

— Я забираю кулон.

— Это вещдок. Пока нельзя забирать.

— Мне нужен кулон моей жены. Она скоро вернется и расстроится, если его не будет. Реши вопрос с ментами. Выясни, кто эта девушка и откуда у нее украшение, — отдаю приказ.

Покидаю здание и только тогда могу дышать полной грудью. До сих пор потряхивает. Стреляю сигарету у одного из охранников. Хотя давно бросил, но сейчас без никотина не смогу. Количество окурков под ногами увеличивается, а новостей так и нет. И не известно, что меня больше страшит, тишина или звонки, которые могут принести любые вести. Ожидание невыносимо, выматывает.

— Батур Метинович… — привлекает внимание один из моих людей, выходя из подъехавшего автомобиля.

— Говори, — нетерпеливо перебиваю его и протягиваю полупустую пачку.

Взяв сигарету, парень прикуривает и садится на скамейку рядом со мной.

— Убитая девушка Анна Фомова, местная воровка, была судима. На свою беду, похвасталась перед дружками, что сняла с утопленницы украшения. Они забили до смерти и забрали всю ее добычу. Кулон не нашли, потому что она в носке его спрятала. Бандиты эти сейчас у ментов на допросе, но про вашу жену ничего не знают.

Сжимаю кулон в руке. Украшение больно впивается в кожу. Слово «утопленница» режет слух, особенно рядом с именем жены.

— Мне жаль, что приходится сообщать вам печальные вести.

— Не смей хоронить мою жену. Я найду ее.

Прихожу в себя на берегу, когда ощупывают мои карманы. Девчонка неопрятного вида снимает с меня все украшения. У меня нет сил сопротивляться или попросить о помощи. Даже когда воровка рвет цепочку с перышком, у меня получается лишь тихо застонать. Обещала Батуру не снимать его подарок никогда, а по итогу и в этом его подвела. Не уберегла кулон его матери. Поняв, что больше у меня ничего нет, девчонка убегает, оставляя меня одну,

Зубы стучат от холода и адреналина. Кутаюсь в насквозь мокрую кофту. От сильного ветра мне становится совсем зябко. Мышцы ломит после титанической нагрузки. Обхватив колени, я сижу на песке и со страхом смотрю на штормовые волны, не веря, что спаслась. Прыгать с высоченного обрыва было безумием, это равноценно самоубийству. Но я ухватилась за этот малюсенький шанс выжить и не прогадала.

Нет времени для жалости, надо взять себя в руки и что-то делать. Уже темнеет, оставаться здесь небезопасно. С трудом поднимаюсь и нетвердой походкой иду к дороге. Спотыкаюсь, ступая по гладким камням, но я не чувствую боли сейчас. Стоит лишь закрыть глаза, как я вижу черное дуло пистолета. Мне становится жутко. Позади скалы, впереди пустынный пляж, которому не видно конца. В густых сумерках ни одного огонька, лишь раскатистый шум волн, бьющихся о камни. И куда мне идти, кому я могу доверять, ни телефона, ни денег. Батура нет в городе, к отцу нельзя, потому что Рюзгар первым делом будет ждать меня там.

Выйдя на дорогу, поднимаю руку. Только бы порядочный водитель остановился, а то у меня не осталось больше сил сражаться. Небеса решили надо мной сжалиться, потому что довольно быстро останавливается старенькая машина. Открываю переднюю дверь и с облегчением выдыхаю. За рулем улыбчивый дедуля в клетчатой кепке.

— Внучка, что же ты одна ночью на дороге делаешь? Случилось что? — с волнением в глазах спрашивает он.

— Заблудилась. Подвезете до города? — все еще с недоверием смотрю на водителя.

— Конечно, садись скорее. Сейчас печку включу, а то заболеешь.

— Только у меня денег нет, — предупреждаю, садясь на заднее сиденье.

Старик хмурится и потирает подбородок.

— Хотя знаете что, — наклоняюсь и снимаю с ноги цепочку. — Вот.

Показываю ему толстую цепочку. На мою удачу, воровка не увидела ее.

— Это платина. Много стоит. Возьмете? Больше ничего у меня нет.

Старик включает свет, пристально рассматривает цепочку, даже пробует на зуб.

— Ладно уж, не бросать же тебя здесь одну, — водитель медленно выруливает на дорогу. — Куда ехать-то, скажи.

Хороший вопрос. Если бы я знала. И, не придумав ничего лучше, называю адрес, по которому я была один раз, но, кажется, запомнила на всю жизнь.

Монотонная дорога, тепло и спокойный голос водителя вводят меня в сонное состояние. Периодически щипаю себя за руку, чтобы не отключиться. Безумно хочется снять с себя мокрую одежду, не хватало только воспаление легких заработать.

— Вы не одолжите мне телефон на один звонок?

— На, но только говори быстро. А то денег мало на счету. Не успеваю баланс пополнять, и куда только все девается, — ворчит, но протягивает мне трубку.

Набираю номер, пальцы от волнения не попадают по кнопкам. Надеюсь, что я правильно запомнила все цифры. Слышу гудки, только бы ответила.

— Да, слушаю вас.

— Лидия, здравствуйте, это Марина, — с облегчением выдыхаю.

Я попросила высадить меня на дороге недалеко от дома Лиды, чтобы не привлекать внимания. Бегу по пустой дороге к знакомому дому. Не думала, что мне придется сюда вернуться. Мы договорились, что Лида будет ждать меня у ворот.

— Охранников нет? — спрашиваю шепотом.

— Не волнуйся. Бежим скорее в дом.

Во дворе темно, не работает ни один фонарь. Отлично, никто меня не заметит.

— Лидия, спасибо вам большое, — оказываясь дома, сгибаюсь в попытке отдышаться. Сердце долбит о ребра от страха.

— Так, тебе срочно надо под горячий душ. Пойдем в ванную.

Мы поднимаемся на второй этаж, Лида показывает мне комнату, дает чистое полотенце и белый махровый халат.

— Я подберу сейчас одежду для тебя, пока ты будешь греться. Потом спускайся вниз. Чай горячий будем пить.

Когда женщина уходит, сбрасываю сырую одежду, иду в ванную. Врубаю воду погорячее и просто стою, согреваюсь. Высушив волосы, набрасываю халат и выхожу. На кровати лежат черная футболка и спортивные штаны. Пока одеваюсь, рассматриваю комнату. Ничего лишнего: кровать, шкаф, тумбочка и телевизор. Все необходимое для комфорта есть.

Спускаясь на кухню, ощущаю ванильный аромат свежей выпечки. Мнусь при входе и не решаюсь войти без приглашения.

— Ты как раз вовремя, чай вскипел, сейчас пирог будет готов. Тебе подошла одежда? — Лида суетится на кухне, расставляет чашки.

— Да, еще раз спасибо.

— Не брендовая, конечно, одежда, не то, к чему ты привыкла.

— Ну что вы, до свадьбы я жила скромно и не тратила много денег на одежду, — прохожу и сажусь за стол. — Меня никто не видел?

— Не волнуйся, охраннику я в кофе снотворное подсыпала, — Лида наливает мне большую кружку горячего чая. — Расскажешь, что случилось?

Начинаю рассказ с шантажа Андрея и заканчиваю прыжком с обрыва в море.

— Ой, Марин. Рюзгар же мог убить тебя, — женщина прячет в ладонях лицо и качает головой.

— Все обошлось, — тяжело вздохнув, чувствую, как внутренности сворачиваются в комок при воспоминании о бешеных глазах Рюзгара.

— Как ты только решилась прыгнуть со скалы. Я как представлю, меня дрожь пробирает, — сжимает мою руку.

— Просто другого выхода не нашла. Если бы я не прыгнула, Рюзгар бы выстрелил.

— Я всегда знала, что они безжалостные убийцы, — Лидия резко подскакивает со стула, чуть не роняя его.

— Всегда об этом говорила племяннице, уговаривала бросить Батура, предупреждала, что это опасно. Цель их жизни — власть и деньги. И они ни перед чем не остановятся. Жениться на ней не стал, ребенка не признал и прячет его. А теперь и тебя убить решил.

Лида ходит по кухне, размахивая руками от возмущения. Ее слова отзываются острой болью в сердце.

— Неужели вы думаете, что Батур в курсе?

— Конечно, а как иначе? Без его приказа никто ничего бы не стал делать. Его охрана тебя охраняла, дежурила у дверей круглосуточно. И когда надо тебя убить, они спокойно позволяют это сделать. Батур был в курсе всего и сам отдал приказ тебя убить.

— Но он ведь мог просто развестись со мной. Зачем убивать? — ​​​​судорожно выдыхаю и закрываю лицо руками, чтобы женщина не видела моих горьких слез.

— Ну не знаю, может, думал, что ты не захочешь или развод для них позор. Но то, что без Батура там не обошлось, это точно, — безапелляционно заявляет Лида.

Нет, не может быть. Меня штормит от эмоций, которые не поддаются контролю. Не хочу в это верить. Батур мог говорить все что угодно, но его глаза не врали. Я видела в них любовь и нежность. Так играть невозможно.

— Мариш, успокойся. Тебе надо поспать, отдохнуть. Давай завтра подумаем, что делать, — она обнимает меня за плечи, гладит по голове.

До побелевших костяшек сжимаю руль. Как будто это поможет унять панику и гнев. Не знаю, с какой скоростью гоню, но здания за окном мелькают все быстрее и быстрее. Успеваю расслышать лишь визг резины на поворотах.

— Твою мать, — едва успеваю затормозить перед пешеходом, невовремя выбежавшим на дорогу. — Да быстрее проходи.

Не могу попасть в аварию, только не сейчас. Не имею права подвести Дикую. Она ждет, когда приду за ней. Я знаю, чувствую это. Кто бы что ни говорил, она жива. Дикие ведь так просто не сдаются. Я обязательно ее найду.

Как назло, начинает лить дождь. Нервы сдают, машину заносит. Выкручиваю руль, с трудом, но возвращаюсь на свою полосу. Выезжаю за черту города. Дороги свободные, могу гнать быстрее. Еще минут двадцать и догоню Рюзгара.

Как только позвонил Сашка и сообщил, что засек брата, моя реальность закрутилась центрифугой. К этому моменту я ни ел и не спал несколько суток. Голова раскалывалась от напряжения. Тело колотило дрожью как от лихорадки. Поиски на море и в окрестностях продолжались, результатов не было. Воспаленные глаза всматривались в устрашающую даль моря в жалкой попытке увидеть что-то обнадеживающее. Отсутствие новостей давало надежду, что Марина не утонула, она выплыла. Но тогда где она, почему не выходит на связь? После звонка друга я помчался за Рюзгаром.

Увидев вдалеке несущуюся машину брата, жму на газ с удвоенной силой. Автомобиль с ревом мчится вперед. Я равняюсь с внедорожником брата. Бортую его не сильно. Рюзгар озирается, всматривается в зеркала, пытаясь разглядеть водителя. Рукой показываю, чтобы остановился. В ответ он еще больше ускоряется. На телефоне высвечивается незнакомый номер.

— Не ожидал такой теплой встречи, братишка, — в трубке разносится язвительная усмешка. — Я вообще-то валю из города, как ты приказал.

— Тормози. Я все равно тебя достану, — произношу с ненавистью.

— Батур, ты меняешь приказы быстрее, чем девушка платья. Ты бы определился. Уезжать мне или оставаться.

— Сука, остановись немедленно, — рычу в трубку.

— А давай поиграем в догонялки. Как в детстве, помнишь? Я часто выигрывал у тебя.

— Ты не выигрывал, а прятался как трус и ждал, когда я выбьюсь из сил и сдамся. И сейчас ничего не изменилось. Ты снова прячешься от меня. Будь мужиком. Остановись. И ответь за свои поступки.

Дальше двухполосная дорога переходит в крутой серпантин. По краю обрыв. Под колесами скользко, как на катке.

— Страшно тебе, братишка, больно? Теперь ты знаешь, что это значит. Всю жизнь ты забирал у меня любовь близких. Всю жизнь. Теперь пришло мое время. Ты уже упал с пьедестала, братец. Для отца ты ничтожество. Кроме уважения отца, я украл у тебя самое ценное. Ты увел у меня из-под носа невесту. А я забрал ее у тебя навсегда.

— Ублюдок, где она, что ты сделал?! — оттесняю его к обочине. Машины с визгом чиркают друг друга бортами. Дорога делает крутой поворот налево, и Рюзгару удается вырваться вперед. — Тормози, пока не угробил себя.

— Не зря я ее Дикой назвал. Я ей предложил быструю и легкую смерть от пули, она сама сиганула с обрыва.

— Я убью тебя, голыми руками придушу за нее! — кричу, срывая связки. От адской боли в груди кости выкручивает как в мясорубке.

Черный внедорожник вылетает на встречку на огромной скорости. Равняюсь с ним и замечаю выехавший из-за поворота автобус. Машина брата виляет.

— Уходи со встречки, — ору ему во все горло и притормаживаю, давая ему пространство для маневра. Автобус совсем близко. Брат теряет управление, машина резко уходит от столкновения влево. Я слышу в трубке, как брат матерится, крича нечеловеческим голосом, и жуткий скрежет металла, когда машина срывается в пропасть.

Совсем не хочется открывать глаза и возвращаться в жестокую реальность. Мне необходимо несколько секунд, чтобы прийти в себя и вспомнить, что я не дома и рядом больше нет Батура. Я так и не привыкла к вынужденному переселению. Я живу у Лиды три или четыре дня. Время слилось для меня в одну темную бесконечную воронку. В которую меня все сильнее затягивает с головой и накрывает тяжелыми мыслями. Я постоянно плачу, практически не выхожу из комнаты, встаю с постели, чтобы поесть или вот, как сейчас, чтобы добежать до туалета. По утрам меня начал мучить токсикоз. Да, три теста, купленных Лидой, показали две полоски. Всепоглощающая радость от такой новости через мгновение сменилась жутким страхом. Что делать, куда идти, охотятся ли за мной, ищет ли меня муж? Батур не хотел ребенка, а я только сейчас вспомнила, что потеряла свои таблетки во время медового месяца и забыла купить новую упаковку.

Батуру я больше не нужна. Я разведенная женщина, и, вероятно, моей жизни все еще угрожает опасность. А теперь я отвечаю не только за себя и обязана вдвойне осторожней просчитывать каждый шаг наперед.

Выхожу из ванной и на секунду замираю, увидев сидящую на постели Карину с плюшевым жирафом в руках.

— Теперь ты будешь моей мамой? — два огромных серых глаза смотрят на меня с подозрением.

— Нет, ну что ты, — присаживаюсь рядом и чувствую, что робею перед маленькой девочкой. Опыта общения с детьми у меня совсем нет, особенно если у ребенка не дружелюбный настрой. Хочется обнять ее, обогреть, но девочка колючая как ежик.

— Но ведь ты жена моего папы, — хмурит брови и сильнее прижимает к себе игрушку.

Посвящать ребенка в сложности наших с Батуром отношений не стоит, ей и так несладко пришлось.

— Если ты позволишь, я хотела бы стать твоим другом. Дашь посмотреть своего жирафа, тебе ведь папа его подарил? — смотрит на меня недоверчиво огромными глазенками.

Протягиваю руку к девочке, на что она хмыкает и отворачивается.

— Вы родите своих детей, и я буду не нужна, — сжав губы в тонкую линию, убегает из комнаты, громко хлопнув дверью.

Вот и поговорили. Мне придется очень постараться, чтобы найти общий язык с Кариной. Потом напоминаю себе, что мы больше не вместе с Батуром и, возможно, мы с Кариной никогда больше не увидимся.

Снова ложусь, поджимаю ноги и складываю руки на животе. Горячо и очень страшно. Во мне новая жизнь. Мне кажется, что будет мальчик. Или мне просто так хочется. Я так мечтала об этом. Представляла, что мы будем жить отдельно. Карина и Гюль будут с нами, я рожу Батуру много детей. И мы будем очень счастливы. А сейчас я даже не знаю, что представлять в своих мечтах.

— Доброе утро, Мариш. Тебе опять не удалось поспать? — со строгостью спрашивает Лида, когда я спускаюсь к завтраку. В ответ лишь пожимаю плечами и наливаю себе чай.

— Так нельзя. Ты совсем не думаешь о ребенке. Хватит реветь из-за Батура. Он того не стоит, — сложив руки на груди, она смотрит на меня с укором.

— Лида, пожалуйста, не говорите плохо о Батуре при Карине. Она все слышит.

— Кариша, иди в комнату подготовь учебники и тетради. Скоро учитель приедет, — погладив девочку по голове, уводит ее из кухни.

— Что ты его все защищаешь? Он отказался от тебя, подписал документы на развод. Вышвырнул из своей жизни. Ни ты, ни Карина ему не нужны. Так же как моя Анечка. Он ради должности Главы готов через всех переступить.

— Пожалуйста, не травите душу, — закрываю глаза. Мне невыносимо это слышать.

— Не травить? А ты забыла, что тебя чуть не застрелили. То, что ты не пострадала при прыжке с обрыва и ребенка не потеряла, это просто чудо. Отделалась простудой. Три дня с температурой пролежала.

— Батур в этом не виноват. Он ни при чем, — яростно отстаиваю любимого. Мои нервы взвинчены до предела, слезы льются градом.

— А ты уверена? Ты думаешь, Рюзгар сам на такое пошел? Да он пешка. Без приказа Батура или Метина ничего не делает.

— Батур не мог хотеть моей смерти. Я не верю.

— Может, и так. Только, когда родишь, ты думаешь, он оставит тебе ребенка? Отберет малыша, и ты его не увидишь, — Лида заводится, повышает голос.

— Но я не могу прятаться бесконечно. Скоро отец узнает, что я пропала. Мне страшно подумать, как он будет волноваться, — вытираю опухшие от слез глаза.

Лида не слушает меня и все сильнее распаляется. Я понимаю, у нее есть причины не любить Батура, но ее слова еще сильнее вгоняют в тревожное состояние. Чтобы не слушать женщину, включаю телевизор и сразу попадаю на новостной канал. Не прислушиваюсь, пока ведущая не называет фамилию Юксель. Хватаю пульт и увеличиваю громкость.

— Большая трагедия в богатейшей семье Юксель. В результате дорожно- транспортного происшествия погиб Рюзгар Юксель. Семья тщательно скрывала произошедшее, и только сегодня информация просочилась к журналистам. У нашего телеканала оказались эксклюзивные кадры. Сейчас на экранах вы видите, как члены семьи садятся в автомобили, чтобы отправиться на похороны, — с экрана телевизора вещает журналистка.

Чашка с горячим чаем падает из рук, когда я мельком вижу на экране осунувшееся лицо мужа.

— Ну что же ты так неаккуратно. Не обожглась? — подбегает Лида с салфетками.

— Не знаю, не чувствую.

— Есть все-таки в жизни справедливость. Чего ты ревешь, неужели этого мерзавца жалко?

— Я должна быть там, — говорю решительно.

— Ты с ума сошла? Что тебе там делать? Подумай о ребенке.

— Я нужна Батуру. На нем лица не было. Я не верю, что он отдал приказ убить меня.

— Очнись, девочка, в любовь поверила? Не бывает у таких людей чувств.

— Я не буду больше прятаться. Я люблю его, и мое место рядом с ним. Мою жизнь и жизнь ребенка я доверяю в руки Батура. И будь что будет.

Лиду я не послушала и поехала на кладбище. Если Батур действительно отказался от меня, пусть скажет мне в лицо. Думать о том, что он был с Рюзгаром заодно и хотел моей смерти, не хочу.

Надев очки и капюшон, стою за деревом, наблюдаю за траурным процессом. Огромное количество людей сливается в единую черную массу. Кажется, что проводить Рюзгара в последний путь собирается весь город. Ищу глазами Батура, но бесполезно. Толпа людей скрывает его от меня. Становится не по себе. Я не питала теплых чувств к Рюзгару, а после покушения ненавидела, но смерти никогда ему не желала.

Через какое-то время люди начинают медленно покидать кладбище. Прячусь сильнее за дерево, когда замечаю Берну в черной шляпке. За ней идет Метин с побелевшим лицом, опираясь на руку охранника. Старик заметно сдал, смерть сына его подкосила. Люди не торопясь рассаживаются по машинам, постепенно дорожки пустеют. Мне удается увидеть Батура. Он медленно направляется вглубь кладбища. Идет ссутулившись, хотя раньше за ним такого не замечала. Иду за ним на приличном расстоянии, не привлекая внимания.

Он останавливается у большого красивого памятника в виде ангела с расправленными крыльями, садится на каменную скамейку перед могилой. Я стою за спиной, но не очень близко, и разглядеть имя на памятнике не удается.

ГЛАВА 6 7

— Здравствуй, мама. Прости, что без цветов, — с трудом узнаю охрипший голос мужа.

Сильный ветер доносит до меня обрывки слов, я подхожу ближе.

— Прости, прости меня. Я недостоин быть твоим сыном, потому что не сдержал данные тебе обещания, — Батур проводит рукой по холодному камню, замирает. У меня ком к горлу подступает от родного когда-то голоса. Сейчас же я его совершенно не узнаю. Хриплый, низкий, как будто не слышала его целую вечность.

— Я не уберег твоего сына, — его голова и плечи опущены вниз. Мне так хочется подойти к нему и в то же время страшно. Впервые я вижу своего сильного мужчину таким сломленным.

— Выборы прошли без меня. Ты так мечтала увидеть меня Главой. Но я отказался от поста, снял свою кандидатуру. Это все стало так ничтожно по сравнению с тем, что я потерял любимую женщину. Зачем мне власть, если ее нет рядом. Без нее ничего не нужно в этой жизни. Я ведь даже не успел ей сказать, как сильно ее люблю. Дурак, боялся еще сильнее привязать Марину к себе своим признанием, а теперь поздно. Все вокруг говорят, что она погибла, но я не верю. Я чувствую, что она жива. Дикие ведь просто так не сдаются. Или я просто успокаиваю себя. Каждый день звонит ее отец, я вру ему, придумываю отговорки, почему Марина не может подойти к телефону. Я не могу глядя в глаза сказать ему, что потерял его дочь, не сберег. Я не прекращаю поиски, все еще надеюсь и жду ее каждую минуту.

— Марина обязательно понравилась бы тебе. Она замечательная, очень красивая и непредсказуемая девочка. Помнишь, мам, ты говорила, что однажды я встречу женщину, которая будет гореть в сердце до последнего моего вздоха. Она будет для меня всем: воздухом и водой, опорой и стимулом. Она будет спасением и погибелью. Я буду просыпаться и засыпать с мыслями о ней. Без нее душа будет изнывать и кровоточить. Я буду оберегать ее от всех невзгод и закрою спиной от опасности. Она станет единственной любовью моей жизни. Так вот, мама, ты была права, я ее встретил. Но не смог уберечь.

Я не вижу глаз Батура, но уверена, что в них сейчас бушует океан. До острой нестерпимой боли невыносимо смотреть, как сломался мой сильный мужчина.

— Я раздавлен, уничтожен, балансирую на грани. Воспаленный мозг уже плохо соображает, где я, может, в аду, в самом пекле рядом с Рюзгаром и все еще пытаю его, где моя жена. Жизнь наказала меня за самонадеянность, тщеславие и поставила на колени. Я верю, мама, что Марина жива, и жду ее. Ведь я так и не сказал ей, как безумно сильно ее люблю.

Непроизвольно прижимаю руку к животу. Вздрагиваю. Слова Батура лавой растекаются по венам, а каждый вдох как будто тупым лезвием режет по легким. Я чувствую его боль каждой клеточкой, он словно постарел за несколько дней, что мы не виделись. Как я могла сомневаться в нем и думать, что он отказался от меня? Батур всегда меня просил лишь о безоговорочном доверии. А я не смогла ему этого дать и снова усомнилась в нем, не доверилась, подвела его. А он все это время ждал меня и надеялся до последнего. Сколько же боли я причинила.

Осторожно подойдя к нему, кладу руку на плечо и слегка сжимаю. Чувствую, как стальные мышцы обмякают.

— Батур, — голос сипит от непрекращающихся слез. Муж поворачивается не сразу. Ему требуется несколько секунд, чтобы вернуться в реальность из своих тяжелых мыслей.

Ужасающая мысль, что я могла лишиться всего и не увидеть никогда Батура, острым лезвием вскрывает вены. Он поднимает на меня воспаленные, абсолютно стеклянные глаза, от чего меня обдает кипятком отчаяния и боли. Его реакции заторможены. Аккуратно, словно хрусталь, обнимает меня за талию. Одной рукой притягивает к себе и утыкается лбом в живот.

— Если это сон, пусть он продлится как можно дольше, не исчезай сразу, побудь со мной, я так соскучился, — чувствую жар его дыхания через одежду. Запустив пальцы в черную густую шевелюру, прижимаю к себе и начинаю плакать еще сильнее. Вместе с ним заживо сгораю от боли.

— Батур, любимый, это же я, что с тобой? — на секунду мне кажется, что его рассудок помутился и муж не в себе.

Сажусь перед ним на колени, обхватываю лицо руками, глажу по небритым щекам. От его измученного вида и пульсирующей во взгляде боли сердце вот-вот разорвет грудную клетку.

— Без меня совсем перестал бриться, — трусь щекой об его колючую щетину. — Когда ты в последний раз ел и спал?

— Моя Дикая вернулась, — он все еще смотрит не верящим взглядом. Его сдавленный, слабый стон усиливает боль, выкручивающую кости.

Меня раздирает неистовый плач навзрыд.

— Батур, мне было так страшно, прости меня. Умоляю, прости, — муж все еще как каменное изваяние, не двигается.

— Вернись ко мне, любимый, пожалуйста, — теряю контроль и самообладание. Взяв его большую ладонь, прижимаю к животу.

— У нас малыш будет, — его рваное дыхание учащается, напрягается челюсть. Наши взгляды пересекаются.

Батур сжимает меня до пронзительной боли в мышцах. Зарывается носом в волосы, дышит, глубоко вдыхая мой запах.

— Живая, живая, — повторяет он как в бреду. — Теплая и запах твой родной. Где же ты была, я так ждал тебя, искал. И верил, верил… Рюзгар не причинил тебе вред?

— Я тебе все, все расскажу. Ты только прости меня, я не могу без тебя, — кажется, если откажет мне сейчас, то внутренности превратятся в пепел.

— Ты рядом, ты со мной — это главное, — блаженно закрывает глаза.

— Ты слышал, что я сказала? Я беременная, у нас малыш будет, — ноги трясутся от слабости, пока жду ответа Батура.

— Беременная? — гладит меня по животу. — Прости, я очень плохо сейчас соображаю, не знаю, как продержался, пока ты не пришла. Вместо мозгов каша. У нас ребенок будет? — в глазах затуманенное безумие. Он наконец-то улыбается. — Не зря я таблетки твои выбросил.

Сердце разрывается тахикардией от его усталой улыбки. Он осыпает мое лицо поцелуями, обнимает крепко, накрывая тело жаром, еще немного и задушит. Самого колотит как при температуре. А я реву от накопившегося страха и боли во всем теле.

— Батур, мне жаль, что Рюзгар умер. Я не желала ему смерти, — перехватывает дыхание от слез.

Обнимая мое лицо теплыми ладонями, Батур принуждает посмотреть ему в глаза.

— Его история не могла закончиться по-другому. Он погряз в ненависти.

— Тебя не выбрали Главой? Все из-за меня? Прости, Батур.

— Это все такие мелочи по сравнению с тем, что я мог тебя потерять. Но вот за подписанные документы на развод придется тебя наказать.

— Прости, — шепчу и виновато закусываю губу.

Батур достает из кармана мой кулон и надевает мне на шею.

— Я так переживала, что перышко украли. Как ты его нашел? — эмоции разрывают на части.

— Долгая история, — Батур целует меня нежно, ведет губами по щеке. — С ума схожу лишь от мысли, что ты беременная была в руках Рюзгара. Могло случиться непоправимое.

— Не надо, любимый. Не думай об этом. Все хорошо, я рядом.

— Если ты снова пропадешь, я обойду весь мир, потому что без тебя нет жизни. Если тебе станет страшно или будут мучить кошмары, я буду охранять тебя даже во сне. Если противостоять всему миру, то только вместе, крепко взявшись за руки. Потому что люблю тебя, моя дикая девочка, — вглядываюсь в его влажные глаза, и по телу рассыпается дрожь от его признаний. Я так долго ждала, когда же Батур скажет заветные слова, и никак не могла представить себе, что это случится после таких печальных событий.

— Я разделю с тобой любую боль и радость, пойду на край света за тобой. Я буду любить тебя до последнего вздоха, пока мои глаза не закроются, — шепчу Батуру сквозь слезы.

Вот и где она? Почти десять вечера, а Дикой нет дома. Зря ее послушал и снял охрану. Видите ли, свободу я ее ограничиваю. Ага, вот теперь волнуюсь, не зная, где она.

Специально вернулся раньше из командировки, хотел сделать сюрприз. Только получается, что сюрприз ждал меня в виде отсутствующей жены. Хорошо, что не как в анекдотах, любовника под кроватью не нашел. Ведь обещала как примерная жена сидеть дома и ждать меня. Еще раз набираю ее номер — тишина. Лида с Гюль не признаются, где моя блудная жена. Вернее, их показания расходятся: одна говорит, что в магазине, другая, что в салоне красоты. Ну да, в десять вечера.

Душ не помогает расслабиться. Отправив няню отдыхать, сам укладываю детей спать, после иду в кабинет и наливаю себе виски. Выключаю свет, хочется прийти в себя после тяжелого дня. Я мог бы спокойно переночевать в гостинице и завтра прилететь, как и собирался. Но я напряг всех, чтобы успеть завершить дела сегодня и прилететь домой. Мчался к ней и детям. Соскучился, сил нет. Пусть только придет, отшлепаю, чтобы сидеть не могла. Со злостью вливаю в себя алкоголь. Без нее не могу найти себе места, хожу из угла в угол. В этот дом мы переехали сразу же после похорон Рюзгара. Забрали Гюль, отец даже не стал возражать, и зажили все вместе большой дружной семьей. Если бы Дикая проявляла больше послушания и меньше заставляла меня волноваться, я был бы абсолютно счастливым человеком. У нас были постоянные скандалы во время беременности из-за ее работы. Она как малахольная носилась по кабинетам чиновников с огромным животом, выбивая очередную помощь для Фонда. Собственно, рожать она поехала после одной из таких встреч. После чего я запретил ей работать. Но, бьюсь об заклад, что сейчас она не по салонам ходит, а работает, воспользовавшись моим отсутствием. Даже рождение сына поубавило ее трудоголизм ненадолго.

Стоит лишь вспомнить о жене, как в теле появляется сладко-трепетное напряжение, которое накатывает волнами. Услышав едва различимые звуки в коридоре, осторожно подхожу к двери и открываю ее.

В темном коридоре я вижу, как Марина, сняв туфли, выходит из детской комнаты и крадется в спальню как воришка.

— Ну и где ты была? — мой голос разносится грозным эхом.

Замирает, медленно поворачивается, и я вижу застывшую на ее губах виноватую улыбку, а глаза от удивления становятся еще больше.

— Почему на звонки не отвечаешь? — стараюсь выглядеть как можно строже.

Побросав туфли в сторону, Марина бежит ко мне и на полном ходу запрыгивает, обвивая ногами.

— Батур, любимый, ты приехал, — виснет на шее и страстно впивается в губы.

— Тише ты, весь дом перебудишь, — еле сдерживаю себя, чтобы не наброситься на нее и не сожрать. Я до одури изголодался по ней. Целую неделю не видел.

Ее будоражащий аромат проникает в легкие и срывает стоп-краны, от чего все сложнее становится изображать рассерженного мужа. По дороге в спальню не перестаю напористо целовать жену, толкаю дверь, кладу Марину на постель.

— Как же я соскучилась, — шепчет мне на ухо постанывая и нетерпеливо стягивает с меня футболку. По телу прокатываются обжигающие волны.

— Где ты так поздно ходишь? Я же просил, пока меня нет в городе, сидеть дома по вечерам, — пуговицы с ее блузки летят в разные стороны. Мне необходимо утолить голод, нежности будут потом. Оголив грудь, обхватываю ее руками, посасываю затвердевший сосок, от чего у Дикой плывет взгляд и выгибается спина.

— Не рычи, любимый, у меня новый очень важный проект, — проводит ноготками по шее, потом груди и начинает нетерпеливо спускать брюки с боксерами. Это сумасшествие, дикая страсть с запахом тротила. С каждым днем я хочу Марину все сильнее.

— Ты ведь понимаешь, что провинилась? — в моем голосе металл. Встаю, бесстыдно рассматриваю до неприличия шикарное тело моей женщины.

— А я буду долго и очень усердно просить прощения, — томно на выдохе произносит и, увидев мой эрегированный член, Дикая облизывается и встает передо мной на колени.

Ну вот как она это делает, один невинный взмах ресниц, и я уже пластилин в ее руках, лепи что хочешь. Облизав головку, берет в рот на полную длину, пока член не упирается в горло. Взяв нужный ритм, сжимает плотно губы, она знает, как я люблю, и умело этим пользуется.

Я долго кончаю Марине в ротик. Меня ведет от вида ее распухших губ в моей сперме. Она облизывает их, едва успевает подняться, я заключаю ее в крепкие объятия и страстно целую. Прерываемся, чтобы сделать глоток воздуха.

— Как же я скучал, Дикая, — говорю хрипловатым голосом, во всем теле дрожь от предвкушения. Рву последние остатки одежды на ней, сопровождая грудным рыком.

— Моя красавица. Люблю тебя, — поглаживаю бедра, впиваюсь пальцами, оставляя красные отметины пальцами.

— Значит, я прощена? — хитро улыбаясь, Марина ложится на кровать, широко разводя ноги.

— Нет, Дикая, у тебя еще вся ночь впереди, чтобы вымолить прощение, — без прелюдий вхожу в нее. Она невероятно влажная. Я настолько возбужден, что снова готов кончить от того, как она дрожит подо мной.

Стоны в нашей спальне раздаются до самого утра. Я был жадным и брал эгоистично все что мог, жена мне целую неделю задолжала.

— Что там за проект у тебя на работе? — спрашиваю, любуясь шикарными формами жены, когда она выходит из душа. Она недовольна фигурой после родов и все время сидит на диете. А я в восторге от аппетитных форм. — Иди ко мне.

— Нет, Батур, стоит мне только лечь, ты меня не выпустишь, а сейчас дети проснутся.

А сама все равно подходит ко мне и ложится рядом.

— Мы начинаем строительство нового перинатального центра, — говорит, опустив глаза.

— Марина, не-е-ет. Я же тебя минимум год толком видеть не буду, и дети, кстати, тоже, — стискиваю ее в объятиях и хмурюсь. — Я, вообще-то, думаю, что нам пора еще ребенка рожать. Яману через две недели годик, самое время. А ты стройку затеяла.

— Батур, не преувеличивай, мы найдем хорошую строительную компанию, у меня есть заместители. А я буду подключаться в исключительных случаях, — наклоняется к моему лицу, губы накрывают мои, сначала робко, а затем перерастая в страстный поцелуй. Влажный горячий язык вторгается в мой рот. — Я очень хочу еще детей, но чуть позже.

— Ох, Марина.

— Ты должен увидеть проект, — подскакивает с постели и приносит папки с документами. — Батур, а ты не хочешь стать нашим инвестором?

— А третьего ребенка родишь? — подминаю под себя и начинаю целовать. Сжимаю ладонью налитую грудь. Возбуждаюсь мгновенно, стоит лишь прикоснуться к любимой.

— Ну, Батур. Так нечестно, это шантаж.

— Тебе не кажется, что между папой и Лидой что-то есть? — спрашиваю у Батура, когда он заходит на кухню за вином.

— Кажется, и причем давно, — поцеловав мою родинку на плече, тянется за штопором.

Собираться у нас по субботам всей семьей и друзьями стало хорошей традицией.

— Пусть у них все получится, — счастливо улыбаюсь, наблюдая в окно, как они мило воркуют.

— Когда человек влюблен, ему хочется всех вокруг сосватать, да? — обнимая меня, Батур щекочет за ушком своим дыханием.

— Прекрати, — делаю вид, что вырываюсь, когда сильная рука оказывается под юбкой. — Батур, у нас же гости.

— Кстати, Сашка звонил. Они с Леной задержатся. Она срочно на роды выехала.

Когда я была беременна, Батур выбрал лучшего врача, у которого я должна была наблюдаться, и спорить с ним было бесполезно. Врач оказался действительно профессионалом, а еще чудесной девушкой и по совместительству бывшей женой Саши. Он очень старается получить ее прощение, но Лена крепкий орешек и облегчать ему жизнь не собирается.

— Леська приедет? — спрашивает муж в перерыве между поцелуями.

— Не-а, она же устроилась работать, и ее послали в командировку, по ее словам, в непроходимую дыру.

— Вот это новость, наследница банковской империи пошла работать, — я уже слушаю мужа вполуха, потому что его пальцы в моих трусиках творят невообразимое.

Я очень счастлива, что мы с Леськой смогли сохранить нашу дружбу и общаемся как раньше.

— Гюль я отпустил в кино с подругами, уже скоро должна вернуться. Как не вовремя, — ругается Батур, когда звонит его телефон.

А я, пользуясь моментом, поправляю платье и достаю мясо из духовки, выкладываю его на большое блюдо. Подхожу к мужу, ощутив тревогу, исходящую от него волнами. Пока он слушает абонента, челюсти его все сильнее сжимаются.

— Хорошо, жду вас, — бросив короткую фразу, Батур убирает телефон в карман и отходит к окну. По напряженным пальцам, отстукивающим по столешнице, понимаю, что у нас проблемы. Спина мгновенно покрывается колючими мурашками.

— Что случилось? — бросив все дела, подхожу, ловлю его мрачный взгляд.

— Ко мне сейчас гости ненадолго заедут. А ты иди на веранду к детям и отцу, — обхватывает лицо ладонями, целует так нежно, словно оберегая. — Иди, Мариш. Я скоро подойду.

Посмотрев на него с подозрением, я все же беру блюдо с мясом и отправляюсь на веранду. Я стараюсь не спорить с мужем, это раньше я устраивала разборки со взрывом тротила, а теперь стала мягче и сговорчивее. Может, рождение ребенка так повлияло, а может, становлюсь мудрее.

— Какие ароматы, — говорит Лида, восхищенно осматривая мясо, которое я ставлю на стол.

— Что случилось? — подходит папа, сразу заметив по моим дерганым движениям что-то неладное.

— Не знаю. К Батуру сейчас какие-то гости приедут, — забираю сына у Лиды, когда он собирается захныкать.

Целую самые сладкие щечки, вдыхаю аромат, прижимаю к себе сыночка. Сердце заходится тревогой, когда вспоминаю все, что нам пришлось пережить в прошлом.

— Кариша, садись за стол, — разливаю всем сока, держа в одной руке Ямана, пока его привлек мой кулон и он передумал плакать.

— Ну и чего ты волнуешься? Деловой партнер приехал обсудить бизнес, обычная ситуация, — пожимает отец плечами и приступает к еде. — У-у-у, дочка, сегодня мясо у тебя особенно хорошо получилось.

— Пап, у вас на фирме дела хорошо идут? — волнение меня не отпускает.

Совсем недавно Батур мне рассказал, что сразу после свадьбы начал переводить многих клиентов в фирму отца и вкладывать туда свои личные деньги, тем самым готовя пути к отступлению.

Сейчас муж с отцом равноправные учредители успешного бизнеса. Меня очень радует, что между ними сложились хорошие отношения.

— Все отлично, ешь давай. Не порть всем аппетит.

И правда, может, зря я себя накручиваю. Посадив сына в коляску, принимаюсь за еду, подкладываю Карише салат. Переживаю, что она очень худенькая, и все время хочу ее накормить. Хотя Лида говорит, что все нормально и девочка пошла худобой в мать. Отношения с дочкой Батура складывались непросто. Она категорически отказывалась меня принимать, не слушалась, плакала, жаловалась Батуру. Когда мы стали жить все вместе, Карина не отлипала от отца. Даже с Гюль не хотела играть. Я понимала, что ей необходимо время, забота и любовь. Хорошим знаком было то, что она стала гораздо меньше болеть. Лида успокаивала меня, говоря, что это уже огромный прогресс. Все изменилось, когда родился Яман. Я думала, что Карина будет жутко ревновать, но она так прониклась к нему любовью, что стала для меня главной помощницей. В ежедневных заботах о младенце мы постепенно сближались. Мы шли навстречу друг другу маленькими шажками.

От приятных воспоминаний меня отвлекает звук разъезжающихся ворот. Повернувшись, я вижу, как во двор заезжают три черных автомобиля, из которых сначала выходят охранники и лишь потом несколько мужчин преклонного возраста. Батур идет им навстречу, протягивает руку и приглашает в дом.

— Пришел конец нашей спокойной жизни, — со вздохом говорю, глядя на отца и Лиду.

— Ох уж эти женщины, — качает головой отец, злясь на то, что я паникую. — Сиди спокойно. Батур все решит. Или ты мужу не доверяешь?

— Мариш, принеси еще хлеба, — украдкой подмигнув мне, чтобы отец не видел, просит Лида.

— Так вот же еще хлеб, — удивленно смотрит отец и протягивает Лиде тарелку.

— Сходи, сходи, Марин. Не хватит нам, можешь еще соль захватить. Иди.

Подскакиваю и пулей лечу в дом, осторожно подхожу к кабинету мужа. В маленькую щель ничего разглядеть не получается, зато все слышно.

— Старейшины, ваш визит — это честь для меня. Чем обязан? — я слышу серьезный голос мужа.

— Батур, ты, наверное, знаешь, что дела семьи Юксель в плачевном состоянии?

— Нет, после того как вышел из клана, я не слежу за делами семьи.

— За полтора года сменилось уже два Главы. Их убрали за воровство, несоблюдение законов и неподобающее поведение.

— Мне очень жаль. Но почему вы приехали ко мне?

— Несколько дней назад мы созывали совет, на котором приняли единогласное решение — просить тебя, Батур, занять пост Главы. Только ты сможешь вернуть нашей семье прошлое величие и богатство. Под твоим жестким и справедливым руководством мы снова станем могущественным кланом.

Через секунду на самом важном моменте дверь захлопывается перед моим носом, и, как бы я ни старалась, расслышать дальнейший разговор у меня не получается. Ответ Батура я не слышу.

Вернувшись за стол, отвлекаюсь на детей и гостей. Вскоре к нам присоединяется и Батур. Я пытаюсь понять по его настроению, что же все-таки он ответил. Но муж ведет себя как обычно, шумно обсуждают с Сашкой и папой машины, футбол, бизнес, играет с детьми. Не забывает, проходя мимо, меня поцеловать. Я, в отличие от Батура, накручиваю себя до предела и не могу дождаться момента, когда мы сможем поговорить.

Сын никак не хочет засыпать, капризничает, словно чувствует мою нервозность.

— Ну что ты, мой хороший? У кого самые сладкие щеки? — беру его на руки, зацеловываю каждый пальчик. У Ямана черные густые волосы как у отца и длиннющие ресницы, любая девушка позавидует такому богатству. А глаза зеленые как у меня.

Пою колыбельную, пока сынок не начинает засыпать, кладу его в кроватку, включаю видеоняню и выхожу из детской. Затем читаю книжку вместе с Кариной, слушаю рассказ Гюль про ее поход в кино. Только когда все дети спят, я могу спокойно поговорить с мужем.

Осторожно открыв дверь в кабинет, вижу, что муж смотрит задумчиво в окно. Подойдя, обнимаю, целую между лопаток и утыкаюсь лбом в спину.

— Не волнуйся, я отказался, — произносит на выдохе и накрывает мою ладонь своей, сжимает сильно.

— Как ты понял, что я в курсе вашего разговора? — сердце скачет как сумасшедшее, мне вроде бы радоваться надо, а я дышать нормально не могу, словно грудь в тиски заковали.

Рассмеявшись, Батур поворачивается ко мне, обнимает за талию.

— Я хорошо тебя знаю, женушка, — от его улыбки становится легче. — Ты весь вечер была сама не своя.

— Батур, — смотрю в его потемневшие глаза, медлю, ведь от моих слов может измениться вся наша жизнь. — Из-за меня ты лишился мечты, отказался от своих принципов. Я не хочу снова обрубать твои крылья. Поэтому приму любое твое решение и пойду за тобой. Иногда мне страшно, я боюсь утонуть в твоих холодных как Северный Ледовитый океан глазах. Но я твердо уверена, что ты не позволишь, спасешь и протянешь руку помощи, чтобы наша любовь жила вечно. Соглашайся.

Серые глаза темнеют. В кабинете становится холодно от его взгляда с прищуром. Волнение спускается по позвоночнику и ухает вниз. Провожу рукой по небритой щеке, от чего он закрывает глаза с громким удовлетворенным стоном.

— Люблю тебя, Дикая, — хриплый голос проникает в самое сердце и сдается под натиском слов.

Соприкоснувшись лбами, мы дышим одним воздухом на двоих.

— Я свой выбор сделал давно, когда заявил отцу, что женюсь на тебе. С тех пор ничего не изменилось, я все так же выбираю тебя и наших детей. Мне другой судьбы не нужно. Всю жизнь я гнался за властью, думая, что это мое предназначение. Просто я не знал, что может быть по-другому. Но ты открыла для меня дверь в счастливую жизнь, наполненную смехом детей, уютом, любовью, твоими ласками и совсем немного тротилом. Без него никуда в нашей любви.

В его глазах нет сомнений или сожалений, в них море решимости и любви. Слезы сами текут по щекам, сдержать их не получается.

Батур едва касается меня губами, я сильнее жмусь к нему всем телом. Я счастлива, что Батур не стал подвергать нас опасности и отказался от должности Главы. Я сделаю все, чтобы он никогда не пожалел о своем выборе.

— Я люблю тебя. Я не лишился мечты из-за тебя. С тобой я ее обрел, — в этот момент словно останавливается течение времени. Сердце замедляется, а кровь в венах бежит уже не так быстро. Я дышу через раз, в полной мере наслаждаясь такими важными словами, которые проникают точно в сердце.

— Батур, любимый… — не дав договорить, он берет в плен мои искусанные за время разговора губы.

— Но у меня есть условие, — прервав поцелуй, он задорно улыбается как мальчишка.

— Что еще за условие? — мгновенно напрягаюсь.

— Родишь мне третьего ребенка?