После длительного лечения, так до конца и не оправившись от последствий ранения, Иван Яковлевич Брехт, ставший командиром 9-й автобронетанковой дивизии, направляется в Белоруссию, где комдива ждёт его бывшая бригада. Впереди «Польский поход РККА» и «Зимняя война». Удастся ли комдиву что-то изменить в крайне неудачной для СССР и РККА войне с Финляндией? Так ли страшна непроходимая Линия Маннергейма? Читайте, узнаете…
Событие первое
По дорожке из жёлтого кирпича шёл, опираясь на красивую трость с серебряной рукоятью в виде головы орла, довольно высокий человек, в полувоенном кителе из хорошей светло-серой хлопковой джинсовой ткани. Человек никуда не спешил, шёл по новой, ещё местами не облагороженной, дорожке и вертел головой, то ли недостатки, выискивая, то ли любуясь высаженными с интервалом в десять метров молодыми кедрами. Между кедрами были установлены деревянные шпалеры, которые, не спеша тоже, оплетал маньчжурский виноград. Человек остановился возле, как раз не облагороженного, участка, где на куче щебня валялась, ну не лежала же, положить аккуратно можно, красивая скамейка с чугунными литыми ножками и спинкой. Покачав головой на этот выбивающийся из общей красоты анклав беспорядка, путешественник оглянулся на следующих за ним на расстоянии пяти – шести метров двух девиц лёгкого поведения. Не, не, не в том смысле, в другом. Девицы своим поведением отвлекали человека от мыслей полезных, то смеялись, то громко рассказывали друг дружке чего-то на дикой смеси нескольких несмешивающихся языков. Эдакое Эсперанто с восточным уклоном. Латынь в смеси присутствовала, польские словечки проскальзывали, корейские, были и русские слова, а вот мат был китайский. Когда прохожий первый раз услышал слово «Хуй», вылетевшее из уст девиц, то прямо чуть не подпрыгнул. Состояние здоровья не позволило. Скрипнул зубами и промолчал, а потом это, с позволения сказать, слово ещё несколько раз вылетало из прекрасных коралловых губок девиц. Человека это вывело из себя, и он остановился и спросил у распутниц, какого, мол, чёрта.
Ну, тут ему и самому пришлось покраснеть. Оказалось, что девицы эти лёгкого поведения обсуждают красивую китайскую ткань, из которой сшит полувоенный китель у него. «Хуй» – это серый по-китайски. Пришлось ещё и целую лекцию про это слово выслушать. Объяснили матершинницы, раз сто повторив это самое слово, что в зависимости от интонации оно в китайском имеет четыре значения, и не одно из них не похоже на русское. Может означать – сожаление. Ну, я, мол, сожалею. Если же чуть возвышенно произнести, то это и не эрекция совсем, а отнюдь – возвращение. Типа «Айл би бэк» (I'll be back), а если быстро произнести, то это вообще – собрание.
Человек боясь дослушать, как тогда это самое слово звучит по-китайски, махнул рукой на девиц и даже чуть быстрее пошёл, хоть рана в боку и покалывать начала. Девицы лёгкого поведения при этом шаг тоже добавили и продолжили материться. Пришлось прислушаться. Ну, китайских слов в разговоре двух матершинниц было не сильно много, тем более что пусть хреновенько, но владел им прохожий по дорожке из жёлтого кирпича. Он вот точно знал, как «чёрт побери» по-китайски, и ни разу это на мироновское «шьорт побьери» не похоже. Ченг-чанг. Вот как это будет. А если сказать наоцань, то это целый «идиот» получится. Если надо кого послать в ж…пу, прямо приспичило, то надо направлять прямиков в «пигу». А если вам надоело, то, что мелет собеседник, то смело говорите ему: «Фэй хуа!». Не мели, мол, «чушь».
Зато человек нормально знал немецкий, английский тоже немного, выучил команды и опять же мат на испанском. И снова мат на польском, и снова мат на японском. Нет, по-японски и ещё чего мог сказать, как, впрочем, и по-китайски и по-корейски. Да, твою же налево, целый плагиатор получается. Тьфу. Полиглот.
Шёл высокий человек … Ну, как высокий. Пётр Первый с Филипом Киркоровым повыше будут. А вот арестованный не так давно Николай Иванович Ежов на голову пониже. Ко всему прочему, из прошлого досталась прохожему привычка – носить казачки с довольно высоким каблуком, и здесь, заказывая у обувщика переделать себе яловые форменные сапоги, он обговаривал, что каблук нужно сантиметра четыре, не меньше. А с учётом того, что собственный рост пешехода был метр семьдесят шесть, то сейчас в человеке, от жёлтых кирпичей дорожки до русых вихров на голове, было метр восемьдесят, что для 1939 года вполне себе – «высокий».
Шёл человек не сам по себе и не куда глаза глядят. Приглашён был на открытие … Наверное, это заведение можно назвать кафе-мороженное. Только мороженного там не подавали. Только начали ещё строить завод по производству холодильного оборудования. Подавали несколько сортов газированной воды. Эка невидаль! Так и есть. В Приморье это были первые газированные автоматы. Во-первых, сами автоматы нужно изобрести, а во-вторых нужен для этого дела сжатый до приличных атмосфер углекислый газ. Газ этот углекислый сжиженный стали получать недавно. На деревоперерабатывающих заводах товарища Дворжецкого полно опилок и щепок оставалось. Посоветовался Матвей Абрамович с нужными людьми и замутил гидролизный заводик, стал спирт делать. Его же полно в бензин теперь добавляют в 9-й мотоброневой бригаде. Много нужно. А когда спирта стали прилично выпускать, то прохожий по дорожке из жёлтого кирпича вспомнил, что самый дешёвый способ получения жидкой углекислоты и сухого льда, как раз из отходящих при брожении газов. Там его до 98 %. Так что пришлось строить параллельно с гидролизными заводиками цеха по производству углекислоты. Ну, а где углекислота, там и газировка. Так в городе Спасске-Дальнем и его окрестностях появился и заводик по производству газированных напитков. С лимонами в 1939 году во Владивостоке не просто всё, потому стали делать «Тархун» и всякие прочие напитки на природных травах и ягодах. Даже уж совсем дорогие и экзотические – на китайском лимоннике и женьшене, что с того же китайского переводится как «корень жизни».
Так про кафе. В этом кафе построенном совсем недавно, этим летом, продавались именно газированные напитки из разных трав и ягод Приморья. Кафе находилось на полдороге от воинской части до города Спасск-Дальний. В пяти километрах от обоих поселений. Сначала построили кафе на лесной полянке, рядом с ручейком. Потом создали небольшую плотину, и ручеёк теперь впадал в чистое хрустальное озеро, а низвергался с полутораметровой высоты шумным водопадиком. Красота, сидишь на открытой веранде и слушаешь, как журчит вода, попиваешь настоящий, а не химический «Тархун», маленькой ложечкой закусываешь его свежайшей пироженкой и слушаешь, как на скрипке Ванесса Мей играет, бегая по сцене, «Шторм» Вивальди. Хотя, может и не Ванесса, уж больно экзотическое имя для кореянки, а возможно и не Мей. Пак, там, или Ким, а то и Цой. Но что играла именно «Шторм» и именно господина Вивальди, так тут не спутать. Слушаешь «Шторм» и смотришь, как подплывают к плотинке молоденькие разноцветные карпы кои, тычутся усатенькими мордочками в крупную желтоватую гальку и уплывают, не дождавшись червячков или хлебных крошек от посетителей. Жадины-говядины.
Так про кафе. Одно дело, когда тебе ситро всякое из бутылки наливают, и совсем другое, когда сам подходишь к газированному автомату, суёшь туда двугривенную монетку, а оттуда выпадает на подставочку стеклянный стакан, подставочка вздрагивает и принимается он сам собой опускаться, где-то на полдороге в стакан из сопла начинает бить зелёная пузырящаяся жидкость, распространяя вокруг ароматы леса и свежести. Кибернетика. Мать её. Вражеская лженаука.
Почему не в городе? Там выручка больше. А чтобы был повод прогуляться эти пять километров по лесу, по красивой дорожке из жёлтого кирпича, вышагивая. Ребёнка там за руку вести и отвечать ему на тысячу почему. «А почему слепни так больно жалят?» Как-то так.
– Иван Яковлевич, что же вы пешком. А как же рана? – Дворжецкий встал с одного из столиков кафе и поспешил навстречу человеку с тросточкой орлиной.
Событие второе
Брехт устал. И здоровому пять километров пройти не сильно просто, а тут, можно сказать, месяц валялся на больничных койках. Неделю так в прямом смысле этого слова. Потом его погрузили в летающую лодку МП-1 и, наплевав с большой высоты, на границы, напрямик, через территорию Маньчжоу-Го, доставили в госпиталь, в военный городок 9-й мотоброневой бригады. А здесь уже совместными усилиями советской и китайских медицин почти поставили на ноги за три недели. Почти, потому, что с лёгким левым пропоротым японским штыком-кортиком пока было всё не очень хорошо. Нападал кашель время от времени. И это даже от усталости не зависело, вот сейчас, пусть и медленным шагом прошёл пять километров, а кашля нет. Ноги устали с непривычки, и в пот пробило, а кашля нет. А бывает, сидишь в скверике в госпитале рядом с женой, и никакой усталости, и вдруг кашель как привяжется, хоть отвязывай.
Китайцы, взявшиеся теперь всерьёз, и оттеснившие отечественную медицину, заставляют, и пить всякие элеутерококки, и есть всякую дрянь, явно из скорпионов сушёных сделанную, и натираться всяким медвежье – барсучьим салом, и даже притащили гераневое масло из своего Китая. Ходит сейчас и благоухает, как невеста не первой свежести на выданье. Хотя чего жаловаться. Пять км отшагал, значит, китайская у-шу с дерьмом летучих мышей помогает.
– Решил прогуляться, Матвей Абрамович, посмотреть, как деньги выделенные расходуются. Почему скамейки не стоят, а валяются на куче щебня. Почему около деревьев нет палочки, к которой кедр привязан, почему, как договаривались, в жёлтую дорожку не вкраплены красные кирпичики. Вы вообще поставили туда управляющего, с которого спросить можно. – Не, работа проделана грандиозная, только всегда нужен и кнут, кроме пироженки.
– Эх, Иван Яковлевич, – Дворжецкий перестал быть худым, сутулым, вечно голодным евреем. Он теперь стал полным, сытым и прямоходящим евреем. Обнял Брехта и к пузику прижал, хорошо, хоть по спине стукать не стал, так, чуть приобнял. – Эх, Иван Яковлевич, как вашей руководящей и направляющей длани не хватало. Вот у меня тридцать один заместитель. Так вы говорите, что нужно нанимать тридцать четвёртого. И не денег на зарплату жалко, и даже не денег на новые нарукавники и сапоги, жалко, что хорошие руководители перестали на дороге валяться. Поставлю, конечно, надзорный орган за стройкой века, но сильно сомневаюсь, что дела пойдут быстрее.
– А из отбывших наказание? Там всякие главные инженера, директора, начальники цехов перевелись? – Брехт вытащил из кармана двадцатикопеечную монетку и подошёл к газированному автомату. Сунул в щель монетку, заиграл какой-то бравурный марш и на подставку с бортиком сеточкой с лёгким звоном спланирован стеклянный гранёный стакан изготовленный по эскизам товарища Мухиной. Подставка развернулась, освобождая для руки возможность взять потом стакан, и плавно пошла вниз. Раз, два, три и из трубочки вверху хлынула упругая струя газированного тархуна, обдавая покупателя мельчайшими брызгами воды и аромата. Брехт дождался, когда газировка прекратит литься и взял стакан, отпил глоток светло-зелёного шибающего в нос пузырьками напитка.
– Вкусно? – подался чуть вперёд Дворжецкий, вдыхая аромат леса.
– Угу. – Иван Яковлевич, сделал ещё пару маленьких глотков, – Матвей Абрамович, я звякну, сегодня Шмидту Петру Петровичу, он теперь во Владивостоке в НКВД большим начальником стал, подберёт вам десяток управленцев, которые в ближайшие дни освобождаются из мест не столь отдалённых и согласятся тут остаться. Готовьте жильё товарищам. Для начала что-то типа санатория с уходом и кормёжкой, люди не на курорте были, отощали, подкормим. Да, вы туда Мессинга нашего поселите, как бы под видом тоже лечащегося, пусть поработает с людьми, выявит сломавшихся, тело поправить можно, душу сложней. Научены уже горьким опытом. Отбили у некоторых людей желание руководить коллективами, неуверенность появилась, а начальник, боящийся рабочих, это уже не начальник. Ладно. С этим решили, давайте новости выкладывайте. Что-то больно таинственно вы по телефону про личную встречу говорили, вон даже недостроенное кафе решили открыть, чтобы встречу залегендировать. Или ошибаюсь?
Событие третье
Матвей Абрамович Дворжецкий, который даст сто очков вперёд всем Фордам с Билами Гейтсами вместе взятыми, а по напору и удачливости по крайне мере равный Илону Маску, имел один сурьёзный недостаток. Хотя, для СССР тех времён, может, это и достоинство. Он был великим конспиратором. Дай ему возможность, так вообще на нелегальное положение перейдёт и бороду, как Карл Маркс отрастит. Постоянно Брехту приходилось его останавливать. При этом человек вполне заслуженно имел два ордена «Трудового Красного Знамени» и даже вручал ему их сам товарищ Калинин. Первый за радиолампы. В смысле, за налаживание производства этих ламп и за выход на международную арену. Артель «Маяк» продавала более половины своей продукции за рубежи нашей необъятной и приносила стране приличную валютную выручку. Второй орден тоже за завоевание мирового рынка. На другой его артели «Глас» производили радиолы, без сомнения лучшие в мире и девяносто процентов их поставляли в САСШ, тоже доллары полноводной речкой вливая в государственные карманы. А сейчас Штерн и Брехт направили письмо Калинину с просьбой наградить товарища Дворжецкого орденом Ленина за освоение радиостанций для армии. Войнушка с Японией на реке Халхин-Гол показала, что радиостанции артели «Глас», вещь незаменимая в современной войне и с их помощью громить врага гораздо сподручнее, чем без них.
То есть, правительством трудовой подвиг Матвея Абрамовича был замечен и оценён, но сам Дворжецкий, этого правительства опасался. Оно и правильно, наверное, вон у него десятки подчинённых тоже из милости в немилость лихо залетели.
Дворжецкий тоже бросил в газированный автомат двадцатикопеечную монету, дождался газировки с малиновым сиропом и воровато оглядевшись, поманил Брехта к дальнему столику, под большущей сосной.
– Я там генератор радиопомех поставил на дереве мощнейший, – шепнул он на ходу Брехту.
– Однако! – Иван Яковлевич сел на неудобную скамью и не преминул сообщить об этом конспиратору.
– Ваша правда. Нужно спинку повыше и угол другой. Звоните быстрее Шмидту, на самом деле помощников не хватает. Тридцать артелей, только бухгалтеров проверять и хватает времени.
– Сказал же, сегодня обязательно позвоню. Что случилось, Матвей Абрамович? – Брехт поднял руку, подзывая официантку.
– Прибыл пароход «Кашпировский» из Америки.
– Ого! – Иван Яковлевич и сам оглянулся.
Понятно, что такого названия просто так у корабля возникнуть не могло. Выходит, Василий Блюхер полностью освоился в Америке и начал действовать по обговорённому плану. А план был такой: нужно было купить корабль средних размеров в Штатах, обозвать его «Кашпировский» и начать поставлять в СССР для артели «Глас» всякие нужные вещи, а отсюда увозить радиолы и радиолампы. Хватит давать возможность зарабатывать на этом всяким Ротшильдам. Но деньги это не главное, главное, то, что Василий должен поставлять в СССР.
– И что в трюмах? – Иван Яковлевич мысленно руки потёр, предчувствуя удачу.
– Тридцать тонн алюминиевого листа и двигатели автомобильные и самолётные, и, – Дворжецкий перешёл на шёпот, – заколоченные и обшитые тем же самым алюминиевым листом большие ящики с грузом, который помечен как – «сельхоз инвентарь».
– Молодец Васька. Давайте так, Матвей Абрамович. Я прямо, как вернусь, позвоню Шмидту. Теперь точно без него лучше не лезть к этому грузу, мы с Василием договаривались, что под таким названием он отправит разобранный новый самолёт Сикорского «S-42 Clipper». Пусть НКВД охрану и скрытную разгрузку этого «Клипера» обеспечит.
– Тут надо подумать Иван Яковлевич, как это с финансовой точки зрения выглядит. Я понимаю, что это груз для вас, но ведь он пойдёт через артель «Глас» и мне же потом финансовые документы предоставлять.
Нда! Брехт, как-то этот аспект выпустил из виду. Вообще, минусы у социалистической экономики были. Все эти строгие бухгалтерские отчётности порой не позволяли быстро развернуться лицом к нуждам армии в «лице» Брехта. В принципе, он организовал производство радиостанций, и он же в основном их и спроектировал, но получить для бригады изготовленные, долго не мог. Дворжецкий их произвёл, потратил материалы, платил людям зарплату и просто так передать армии не мог, нужна официальная покупка, а это куча бумаг и согласований, и даже удар кулаком по столу товарища Мехлиса дело не сильно ускорил. Еле-еле успели получить их к отправке бригады в Монголию. Хорошо, что Брехт закупил несколько штук на свои деньги и люди успели их освоить. Без надёжной радиосвязи в этой войнушке пришлось бы очень туго. Что в Реальной Истории Жуков и доказал.
И вот теперь новая проблема. Там в трюмах парохода «Кашпировский» лежит разобранная огромная летающая лодка «Клиппер», которая могла бы помочь в «Зимней войне». Вообще, война будет кровавой. Брехт точные цифры до человека там не помнил, так сотнями тысяч в мозгах осталось. Но именно в этих сотнях тысяч там наши потери и считались. Воевало около 420 тысяч солдат и командиров с нашей стороны, из них 120 с лишним тысяч погибло или умерло от ран, и почти 270 тысяч раненых, обмороженных, больных. То есть, если эти две цифры сложить, то к марту 1940 года, когда война закончилась, вся армия, которая начала эту войну и пополнялась в последствии, была перемолота финнами, которых было в два раза меньше, и которые понесли потери в десять раз меньше. Пиррова победа, да и вообще – победа ли.
Событие четвёртое
Мерседес зелёный стоял рядом с кафе. Сто раз смотрел на него Иван Яковлевич и сто раз поражался, умеют же немцы машины делать. И воевать умеют. Не умеют аппетиты обуздать. Всё на мировое господство замахиваются. Всегда и все, кто замахивается на мировое господство, плохо заканчивают. Даже Александр Сергеич, который Пушкин, уж на что не политик, а и то это понял. Сказку про Золотую рыбку написал. Плохо, что у немцев в Германии её в школе не преподают, как и у американцев тоже, растудыт их в качель.
Ну, это их беда и проблема. Машина стояла возле кафе. Ну, и хорошо. Устал. Брехт, пропустив на заднее сидение Вальку с Малгож… с Марией, сам кряхтя, как столетний дуб водрузил седалище на сидение и спросил Ваньку – Хуана, кто, мол, карету прислал, откуда дровишки. Думал, Катя позаботилась. А оказалось – хренушки. Нет, жена бы, сто процентов, тоже послала Хуана за болезным, но в этот раз не понадобилось. Послал начальник. Прилетел, пока он тут ситро дегустировал, сам командарм 2-го ранга, Герой Советского Союза – Штерн Григорий Михайлович.
Телефоны же есть, а так же всякие радио и телеграфы, а тут вдруг большой начальник и без предупреждения. Плохо. Наверное. Правильно пешком пошёл. Поближе к кухне, подальше от начальства.
Дома был Содом и Гоморра. Э-э, не в доме, где, Брехт жил, там всё чинно – благородно было. В части, в военном городке. Бегали полуодетые красноармейцы, пытались мётлами пыль разогнать. Ползали отклячив зады новобранцы, паребрики подбеливая. Но Иван Яковлевич считал этот военный городок, собственноручно, можно сказать, построенный домом и в речь это тоже заползло.
Смешно это прихорашивание смотрелось. Ну, во-первых, и так порядок поддерживали на должном уровне и не для начальства, а для себя, а во-вторых, прихорашивают часть перед приездом начальства, а не во время. Перебор. Чего это командир 64-й роты связи капитан Евстигнеев Борис Ефимович, сегодня дежурный по штабу, решил устроить наведение порядка на глазах у командарма? Тем более что сам только вчера выписан из госпиталя, ранен был в Монголии в ногу и доставлен в Спасск – Дальний тем же самолётом МП-1, что и Брехт со Светловым. Хромать должен степенно, а тут беготня, суетня.
Штерн нашёлся у Брехтов дома. Сидел себе сиднем на кухне на конапушке и наливочку дегустировал. Точно не порядок проверять прилетел. С наливочки порядок проверять не начинают.
– Товарищ командующий… – начал комбриг, но Штерн ему рукой махнул, указывая на стул напротив диванчика.
– Садись, Иван Яковлевич.
– Что-то случилось, Григорий Михайлович? – Брехт напряг память. Ничего существенного пятого августа случиться не должно было. Никак этот день 1939 года в отечественной истории не зафиксирован. Вот 25 это да. Пакт?! Сместилось всё. Хотел, чтобы позже.
– Как здоровье, Герой? – начальство наливочку отставило.
– Божьей …, тьфу, вашими молит…, тьфу, ещё раз, стараниями представителей братского китайского народа иду на поправку.
– А наши медики не справляются? – Штерн с сожалением глянул на недопитую наливку, махнул рукой, и стакан снова взял, отхлебнул, – Вкусно, что это?
– Арония или черноплодная рябина. Мичурин вывел недавно. Добыл себе кустик. Так что случилось, Григорий Михайлович?
– Ну, много всего. Давай с плохого начну. Не командир ты больше в 9-й мотоброневой бригаде. – Но рожа не скорбная и усики гитлеровские топорщатся, смех сдерживая.
– Ах, я несчастный. Полк хоть оставят? – попробовал подыграть начальству Брехт.
– Ладно, хреновый из меня гонец, приносящий дурные вести. На самом деле вести всё больше хорошие, а одна так себе, но и не плохая. Оставим её на потом. Начнём, как ты выражаешься, с плюшек. Тебя наградили орденом Ленина. И раз ранен в бою, то я ещё и вписал тебя в список награждённых медалью «За боевые заслуги». Утвердили. Две награды сразу получишь.
– Служу Советскому Союзу! – чуть не подскочил Иван Яковлевич, но про рану вспомнил и поднялся степенно.
– Хорошо служишь, комдив. Это вторая новость. Сразу, чтобы не вскакивал.
– Служу Советскому Союзу.
– Всё, садись. Дальше тоже хорошие, но кричать не надо.
– Раз вы сюда сами прилетели, Григорий Михайлович, то плюшками не обойдётся. Угадал?
– Не, не сбивай. Всё узнаешь. По порядку пойду.
– Правильное решение, – улыбнулся новоиспечённый комдив.
– Шутишь, значит, точно на поправку пошёл. Решено 9-ю мотоброневую бригаду развернуть в 9-автобронетанковую дивизию. Так, что скоро принимать пополнение будешь. Я вот список привёз. Это награждённые в бригаде. Всего около пятисот человек. Двоих представили к званию Героя Советского Союза. Капитана Дуборезова – лётчика, что девять самолётов сбил у японцев и Карамдина Савву Ивановича – командира 191-го стрелково-пулемётного батальона. Стоп. Забыл. Ста восьми твоим бойцам и командирам ещё и монголы свой орден вручать будут. Тебе, кстати тоже. Орден называется – «орден Красного знамени за воинскую доблесть». Там разъяснение интересное есть по льготам, что вместе с орденом положены: дети награждённых орденами МНР освобождаются от платы за обучение и им предоставляется преимущественное право при посылке для учёбы за границу, а ещё награждённым предоставляется право бесплатной охоты и рыбной ловли на всей территории МНР. Собирайся, в общем, на рыбалку.
– У меня уже есть орден МНР, так я вот недавно там отлично поохотился. Но плату за охоту сурьёзную взяли. Здоровьем.
– Да, вот и подошли к самому важному. Бригаду срочно прямо из Монголии приказал лично Ворошилов перебросить в Белоруссию. Уже тронулись к Чите.
Событие пятое
Ого, вона чё! Белоруссия! Не на границе ли с Польшей эта братская республика находится. Именно в начале осени 1939 года СССР решит восстановить историческую справедливость и оттяпать у Польши кусочек по линии, что ничтоже сумняшеся лорд Керзон Джордж Натаниел на карте карандашом чиркнул. Всё на мази было и не влезь Ленин, Троцкий, Тухачевский и прочие бооольшие начальники в разнонаправленную авантюру и Англия заставила бы Польшу саму эти земли Советам отдать. Ну, вот, через двадцать лет срастётся.
Вообще, жаль лорд этот рано помер, будучи министром иностранных дел Великобритании, он проделал одну замечательную вещь. Взял и лишил Турцию всяких привилегированных прав на Черноморские проливы, «Линию» ещё эту на карте нарисовал. Одни плюсы были от человека. А всё ругают.
Ладно. С проливами потом. Раздел Польши между СССР и Германией гитлеровской и естественно скрываемый от народа после войны пакт Молотова – Риббентропа. Нда, а теперь ведь нет Гудериана с Манштейном. А Брехт есть. Нужно поспеть на эту войнушку. Нужно вдарить немцам так, чтобы они подумали сто раз в 1941 прежде, чем «Перейти границу у реки». Плохо, что бригаду или теперь дивизию отправили в Белоруссию, про этот кусок польской компании Брехт не знал ничего, ну, кроме того, что какая-то сволочь решила Вильно и огромный кусок территории отдать Литве. Зато про Львов слышал на экскурсии, будучи в Трускавце на лечении в Реальной истории. Там РККА схлестнулись с Вермахтом и при этом не очень удачно. Правда, дипломаты потом договорились. А ещё помнил из рассказа экскурсовода, что сначала РККА заняла кое-где большую территорию и потом в конце сентября получила приказ отойти, пока там шли переговоры с немцем об установлении границ. А вот в Белоруссии вроде наоборот. Там немцы торжественно передадут СССР Брест-Литовск и даже парад совместным проведут, который при коммунистах тщательно скрывали, а при … Ну, в дальнейшем, просто не афишировали. Нечем гордиться – совместный парад с гитлеровцами. И именно Гудериан передавал город и прилежавшие земли. Теперь «быстроходного Гейнца» нет. И Брехт со своей бригадой, если его пошлю именно на Брест, то может опередить немцев без Гудериана и этого позорного факта не случится. Или не сможет? Нужно точно вспомнить? Нда, надо было историю лучше учить. Ладно, на месте разбираться придётся.
И дальше если посмотреть. А что если наступать будет не мифическая РККА совершенно не обученная и без техники, а его мотоброневая бригада. Да он немцев до Варшавы догонит, при этом перебив их столько, что мира может и не получиться. Хрен в 1939 году немцы, имея за спиной сотню французских и английских дивизий против своих тридцати, а то и меньше, решатся на войну на два фронта, как миленькие пардону запросят. Так ещё и потрепали недавно французы немцев, выбив у них танков преизрядно, и англичане потопили приличный кусок флота. Ох, по-другому может История вильнут, не встать потом ей уже на свои прежние рельсы.
– Ало, комдив, что заснул, – выплыл из воспоминаний о будущем Иван Яковлевич, получив лёгкий толчок в плечо. Хорошо хоть в правое, им был повёрнут к командарму.
– Считаю, товарищ командарм.
– Не поделишься? – Штерн допил наливочку и с сожалением повертел в руках пустой стакан.
– А вы надолго к нам, Григорий Михайлович?
– Переночую, если угол выделишь, – продолжал вращать стакан, наверное, на что-то намекая, командующий 1-й отдельной Краснознамённой армией.
– Кать. Тащи бутылочку с наливкой. И детей выгони на улицу, нам с Григорием Михайловичем пошушукаться нужно.
– Нет. – Жена упёрла руки в боки, ну, фигурально.
– Как так, нет? – опешил хворый Герой.
– У меня уже борщ сварился. Сейчас спокойно вам со сметанкой наложу по большой тарелке, хлебушек свежий Ванька принесёт, за «Бородинским» послала, и поедите, как положено, и выпьете не спеша. Наливка только кажется слабой. Я готовила, знаю, там больше двадцати градусов. Обязательно закусывать надо.
– Что, Григорий Михайлович, будете борщ? Катя знатный готовит. Травы всякие таёжные добавляет.
– Ну, если таёжные. – Пошевелил гитлеровскими усами, как кот командарм, – Да со сметаной. Тогда ладно. Тогда да.
Борщ удался, а чего, осень скоро, все ингредиенты уже поспели. Даже перец, якобы болгарский. Из Испании семена ведь привёз Брехт. Теперь Дворжецкий ему немного от щедрот выделяет.
Поели. Добавки попросили. Опять поели. Брехт продемонстрировал командарму новое изобретение артелей Дворжецкого – тостер. Так гитлероусый командарм всё селёдочное масло в доме приговорил. Пришлось его вытаскивать из-за стола чуть не силой.
– Григорий Михайлович, а при чём тут я? – когда они остались втроём в кабинете у Брехта с бутылочкой наливки ещё.
– Ну, бригада или дивизия без тебя – это бригада или дивизия. А с тобой, это сила. Там ведь явно что-то намечается, поговаривают, что осенью демобилизовывать красноармейцев не будут.
– Поговаривают?
– Поговаривают. Но считай, что так и будет. – Штерн показал пальцем на потолок. Там здоровущая муха сидела. Вот, как не закрывай окна всякими тюлями и занавесками, а эти гадские гады, один чёрт, просочатся. Брехт на муху посмотрел, интересно, кого это имел в виду командующий, на неё указывая?
– Одному ехать?
– Дам танковый полк …
– Щедро, конечно, Григорий Михайлович, но не надо. Обуза будет. Не обучены, движки угроблены, ходовая ни к чёрту. Мне бы лучше те самолёты и лётчиков, что были с Рычаговым на Халхин-Голе. Бомбардировщиков не надо. Нужно пару эскадрилий истребителей, но только на И-16.
– Поговорю с Рычаговым.
– А, нет. Один бомбардировщик нужен. Мою тушку перевозить и Светлова Ивана Ефимовича. Тоже ещё хромает, но… Подождите, товарищ командарм. Ещё ведь капитан Евстигнеев есть, и военврач Колосков Пётр Петрович выздоровел, да и среди новобранцев десяток охотниками оказались. Давайте три бомбардировщика и две эскадрильи «Ишачков» новых.
– Иван Яковлевич, только ты поаккуратнее там.
– Естественно, товарищ командарм, буду бить аккуратно, но сильно.
Событие шестое
Чуть не забыл позвонить в тот день Брехт во Владивосток Шмидту. Там же корабль с запоминающимся именем «Кашпировский» во Владике, в порту, стоит и разгрузки ожидает. А что, есть ещё время до отлёта все ништяки переправить в военный городок и раздать всем сёстрам по серьгам, в смысле, алюминий лётчикам, разобранную летающую лодку тоже им, а движки механикам. Он Ваську просил посмотреть дизельный двигатель хороший. В Харькове Кошкин работает над Т-34, но скорее всего у Владимира Марковича Дорошенко, что уже десять месяцев трудится у него в Шарашке, настоящий хороший танк быстрее появится. Он уже две Арматки сделал, так это без хороших двигателей с ужасной коробкой передач, а сейчас есть коробка с зацеплением Новикова, есть фильтр масляный Васькой же от американского танка добытый. На части танков в Штатах устанавливается дизельный двигатель «Гайберсон». От него фильтр и добыл. Посмотрим, как себя в деле покажет. Для движка В-2, с его мощью в 500 лошадок, масляный фильтр оказался маловат, но сейчас вся шарашка пытается по образу создать фильтр больше, даже с запасом, чтобы хватило и на форсированный В-2, доведённый по мощности до 800 лошадей. Васька в письме написал, что добыл какой-то трёхсотсильный дизель и вышлет вместе со всеми фильтрами с пароходом. Вот теперь Брехт надеялся, что имея кучу разных фильтров и немецких, и американских, и советских, инженеры из его закрытого КБ сумеют изготовить рабочий, который не будет убивать движок на песчаных и пыльных дорогах Европы.
Пётр Петрович Шмидт – заместитель начальника НКВД во Владивостоке побурчал, но пообещал помочь и с секретностью разгрузки и с оформлением документов в кротчайшее время.
На следующее утро Штерн улетел, пообещав как можно быстрее отправить самолёты и лётчиков в Спасск-Дальний. Брехт считал, что у него минимум месяц есть и он успеет и все движки перебрать и подшаманить на истребителях и бомбардировщиках, и, имея приличный запас бензина, лётчики освоятся с новым бензином с более высоким октановым числом. Ещё желательно за этот месяц дисциплину хоть какую наладить. Помнил же, как при его появлении в ОКДВА, в 1933 году, комиссия из Москвы не нашла ни одного исправного самолёта и ни одного трезвого лётчика. Конечно, после этого и чисток несколько было и Рычагов появился, но подозревал Иван Яковлевич, что партизанщину из лётчиков не так-то просто вытравить. Тут не комиссии и наскоки Рычагова нужны и даже не чистки Люшкова. Тут нужна ежедневная скрупулёзная неблагодарная работа, которой ассам типа Рычагова просто не по чину заниматься. Они же Герои и лучшие в мире. Наверное, так и есть. Вот только в эскадрилье пятнадцать самолётов с прошлого года, а Рычагов один. А до тридцать восьмого вообще самолётов было сорок шесть. Сейчас хоть более управляемые эти подразделения стали. Истребительная эскадрилья насчитывает на сегодня 15 самолётов и состоит из пяти звеньев. Так опыт Халхин-Гола пока и не привёл к тому выводу, что нужно летать двойками или парами, а не тройками.
Бомбардировочная авиационная эскадрилья состоит из четырёх звеньев по 3 самолёта (12 самолётов). Одно лучшее звено в 1-й отдельной Краснознамённой Штерн обещал выделить. Итого в его пока непонятно дивизии добавится тридцать три самолёта. И это уже к имеющимся двадцати девяти. Прямо целый авиаполк. Ну, а чего, почему в дивизии не был авиаполку.
Теперь более правомочными становятся и несколько трофеев, что пытался у него Жуков отжать, типа не положено. Брехта уже не было, и комдив наехал на полковника Бабаджаняна, но тот через Штерна всё же протащил трофеи в бригаду. Это пять 150-ти мм пушки и семь тоже 150-ти мм гаубицы. Амазасп Хачатурович помнил, что Брехт мечтал иметь мощные дальнобойные орудия. Всё допытывался, зачем они в мотоброневой бригаде. Брехт тогда чем-то «отбрехался». Не скажешь ведь будущему маршалу, что впереди не ходи к семи гадалкам линия Маннергейма.
Событие седьмое
Когда бригаду перебрасывали в Монголию, Брехт сумел доказать Штерну, что тех ребят, что призвали весной, отправлять вместе со старичками и сверхсрочниками на Халхин-Гол не стоит. Только обузой будут. Григорий Михайлович несколько раз Ивана Яковлевича посылал куда подальше. Раз присягу дал, значит, настоящий красноармеец, тогда какого чёрта. На третьем или уже на четвёртом заходе командующий сдался, в результате почти девятьсот новобранцев остались в Спасске-Дальнем. Красноармейцев гоняли в хвост и в гриву немного оставшихся контрактников. При этом оставили лучших. В Монголии справятся, а смену должны готовить те, кто сам что-то умеет. Первым делом проверили на меткость и выделили роту снайперов, которую стали готовить уже по другой методе. Меньше бегать и копать, больше стрелять.
А вскоре часть начала пополняться техникой. Трофейной.
В конце июля прибыл в военный городок первый эшелон с трофеями. Брехт лежал в госпитале и приёмкой занимался командир 64-й роты связи капитан Евстигнеев Борис Ефимович, оказавшийся на тот момент старшим командиром в бригаде из дееспособных. Нет, был майор Ким, командир колхозного теперь уже батальона. Был Помкомандира бригады по тылу интендант 1 ранга Сафронов Илья Александрович и даже, схвативший перед самым отправлением в Монголию испанку, бригврач Колосков Пётр Петрович, но не колхозника же старшим в бригаде оставлять и не врача, еле вкарабкавшегося с того света, а зам по тылу сидел в Хабаровске и выбивал патроны для «Арисак», «Браунингов» с «Эрликонами» и прочих нестандартных и импортных пушек и пулемётов, так что приёмку трофеев осуществлял капитан Евстигнеев. Первым же эшелоном пришли 150-ти мм пушки и гаубицы японские. Калибр не наш. И Евстигнеев пошёл к Дворжецкому, смогут ли проточить эти два миллиметра на механическом заводе. Оказалось, что это только название 150 мм, а на самом деле калибр 149,1 мм и советские 152 мм тоже не точно 152 мм, а 152,4, выходит, нужно в стволе длинной три с половиной метра проточить три с лишним миллиметра, да ещё нарезы сделать. Дворжецкий с инженерами переговорил и те отказались, не по силам. Пришлось вместе идти в шарашку.
И первый же вопрос обескуражил «точильщиков».
– Обычно стволы через сотню выстрелов раздувает, вы измеряли точно диаметр?
Померили и выяснили, что на самом деле стволы раздуло, но не во всех местах одинаково. Кое-где и точить ничего не надо. В шарашке изготовили приспособу и сейчас медленно по миллиметру в день стволы на гаубицах Тип-96 перетачивались.
Брехт осмотрел это действо и рукой махнул, ну не успеют и ладно. Они для польской войны не нужны, нужны для «Зимней» и к зиме точно успеют переточить. Там ему Светлов и рассказал, почему гаубица называется Тип-96. До этого как-то не задумывался. Ну, типа презерватив резиновое изделие номер два. Почему? Потому, что противогаз – номер один. Оказывается в Японии, хоть и перешли на Григорианский календарь шестьдесят лет назад, но своё летоисчисление тоже не забыли, а 1936 год, когда приняли на вооружение эти гаубицы по японскому летоисчислению 2596, вот по двум последним цифрам и назвали. Разница в 660 лет.
Вместе с гаубицами пришли и пушки этого же калибра. Это просто монстры, с длинной ствола в шесть метров и массой почти в одиннадцать тонн. Назывался монстр 15-сантиметровая пушка Тип 89. Ну, и понятно, что 89 это год принятия на вооружение в 2589 году японского календаря (1929). Стреляла пушка на двадцать километров и для преодоления линии Маннергейма была просто необходима.
Инженеры обещали проточить и эти под наш калибр, но не раньше, чем через три месяца. Война с Финляндией в ноябре, нужно успеть. Брехт переговорил со всеми, наняли ещё рабочих учениками. Такую сложную операцию доверить им нельзя, но хоть позволят отдыхать основным специалистам. Прикорнуть возле пушки, под мерный скрежет резца.
Следующим составом с разницей в два дня пришло пятнадцать платформ с битыми японскими самолётами. Грудой всё это там навалили, разбирайтесь, дорогие командиры, сами. Брехт даже про болезни забыл. Самолёты оказались всё теми же Ки-21, Ки-32 и Ки-27. Всего было сорок самолётов в разной степени угробленности. Брехт их в первую очередь приказал по классам разделить. Потом с Рычаговым, приехавшим на это посмотреть и заодно пригнавшим обещанные тридцать три самолёта, походили, покачали головой и решили, что пять тяжёлых бомбардировщика восстановить не сложно, тем более есть алюминий листовой. Три лёгких бомбардировщика Kawasaki Ki-32 тип 98 вообще нуждаются в косметическом ремонте. И семь армейских истребителей Ки-27 или тип 97 тоже можно за месяц привести в порядок. На этом и остановились. От остальных пока тоже окончательно не отказались. Бабаджанян со Скоробогатовым отобрали машины, движок у которых был в порядке, а всё остальное нуждалось не в особо серьёзном ремонте, но время. Сначала нужно восстановить, то, что может успеть к польской компании.
Танки Брехт даже смотреть не стал. Дал команду вынимать движок и отдавать их механикам, пусть аэроплоты и паромы делают. А вот три бронетранспортёра, вернее бронеавтомобиля Со-Мо или Тип 91 нужно отправить на переделку срочно. У японца при остальных вполне сносных характеристиках и при весе в восемь почти тонн стоял 6-цилиндровый бензиновый двигатель мощностью всего 40 л. с. Поставили разогнанный наш в сто с лишним лошадок и дебильный японский пулемёт 6.5-мм заменили на спарку ШВАКов. Убойная вещь получилась. Называлась раньше эта машина в Императорской армии – «Сумида». Не, не красиво. Переименовали. Теперь на борту красовался цветок сирени и название соответствующее крупными сиреневыми буквами на белом фоне.
Надо не забыть, отметил себе Иван Яковлевич, добыть побольше белой краски, всю технику между польской и финской компанией нужно будет перекрасить в белый цвет.
Событие восьмое
Лётчики, которых прислали Ивану Яковлевичу, практически все были в Монголии или Испании и практически все были награждены. У кого орден «Красной звезды» у кого «Красного знамени». Несколько человек с медалями. И все партизаны и алкоголики. Брехт пришёл на построение и ужаснулся. Один товарищ в тапочках вышел на построение. Все в нечищеных сапогах. Штаны почти у всех в пятнах масляных. Пуговицы верхние не застёгнуты. У двоих козырёк на фуражке сломан.
Иван Яковлевич даже ругаться не стал. Ругать можно одного, ну, в назидание другим, а тут все. И они ещё и не поймут, чего этому ушастому комдиву надо. Лучших со всей армии ему прислали. Вон, все в орденах.
К следующему построению Брехт подготовился. Взял с собой Светлова, попросил того в самом парадном виде быть со всеми орденами и сам надел всё свои ордена и медаль, даже глядя в зеркало головой помотал. Как в будущем, у корейских генералов, хоть на штаны цепляй. Когда уже колодки придумают?
Ну, то, что он Герой Советского Союза в 1-й отдельной Краснознамённой знали все. Не так много в стране Героев. Но когда увидели на Брехте настоящую кольчугу из орденов, то присвистнули даже некоторые. Да, ещё майор сзади с лицом не сулящим ничего хорошего и тоже весь в орденах. Даже попытались по стойке смирно встать. Брехт прошёл вдоль строя почти вплотную. Перегар от всех. А у троих, не просто перегар, а прямо свежачком попахивает, да и улыбка блуждающая на роже лица. Глазки мутноватые и блестящие.
И что делать? Или плюнуть? Воевали же, даже били немцев в Испании и японцев в Монголии.
– Товарищи командиры. – Брехт сделал паузу, давая лётчикам успокоиться. Впечатлились увидев двоих героев с кучей орденов, в том числе иностранных. – У нас есть месяц. После этого мы вылетим в Белоруссию. Там будет война, не говорите никому. Может, я ошибаюсь. Но, исходя из того, что пишут в газетах и говорят по радио, войны не избежать. Вы ведь пошли в лётчики не для того, чтобы водку пить, а чтобы летать и бить врага. И что я вижу. Вы все с глубочайшего похмелья, все в ненадлежащем виде. Да, вы по моей просьбе Рычаговым отобраны, как самые умелые лётчики, но… – Брехт развёл руками, – но я отправлю любого назад и сообщу Рычагову, что с пьяницами никуда не полечу, лучше молодых и трезвых возьму. Теперь сделайте вывод и идите, приведите себя в порядок. Завтра в восемь построение. Движки на ваших самолётах будут форсированы, оружие заменено на более мощное и бензин заменён на более совершенный с октановым числом близким к ста. Истребитель будет вести себя по-другому, выше скорость, больше высота, скороподъёмность выше. Считайте, это другой самолёт и на этих новых самолётах нужно научиться летать. И воевать по-новому. Тройками даже отрабатывать не будем бой. Будем работать парами: ведомый – ведущий. Всё. Разойдись. Повторюсь. Завтра построение в восемь утра.
Эх, надежды юношей питают. Так чтобы пять десятков мужиков, которые употребляют почти каждый день и вдруг бросили пить и сами себе штаны постирали, нет, на это и не рассчитывал Иван Яковлевич. Но хоть чуть что-то должно произойти. Говорил же. Хрена с два! Ну, пятеро прошлись сухой щёткой по сапогам. Двое побрились и наодеколонились. Хотя, может, просто перегар заглушая запахом «Тройного». Только Брехт не юноша, четвёртый десяток пошёл. Взял с собой снова Светлова и двоих красноармейцев. Обошёл строй выявил двоих с самым сильным перегаром и помятыми мордами лица, при этом у одного даже фингал назревал под глазом, под утро, значит, получил.
– Выйти из строя. Отправляетесь в Хабаровск. Я с вами отправлю рапорт на имя командующего армией с предложением понизить вас в звании за дискредитацию красного командира. Увести, – бойцам кивнул.
Тот, который с фингалом открыл, было, рот перегарный и возражать полез, даже чего-то ручонкой махнул, и тут же был пойман Светловым на болевой, заломил палец, согнул забияку в три погибели и так, задницей кверху, и повёл вдоль строя к общежитию, где присланные лётчики расположились временно.
Брехт подождал пока уведут буйных. Высоцкий, по его мнению, был прав на сто процентов. Сколько уже руководил различными коллективами и везде одно и то же. Есть буйные лидеры. Ну, характер такой у людей. И как в песне дальше:
Сейчас двоих удалил буйных, а остальных нужно напугать. До пряника ещё очень далеко, пока нужен кнут.
– Послушайте меня, товарищи командиры. Завтра со мной на построение придёт представитель НКВД. С этого момента вам выход за пределы части запрещён. Если кто будет хоть с намёком на запах, пеняйте на себя. Сегодня сходить в баню, побриться и постирать одежду. Завтра быть при полном параде. Нерях выгоню и тоже напишу рапорт о снятие звания Штерну. Одеколоном пользоваться перед построением запрещаю. Да, просьба есть. Пришли самолёты трофейные, нужны будут лётчики, составьте список людей, которые, по вашему мнению, достойны попасть в 9-тую автобронетанковую дивизию имени товарища Сталина. Надеюсь, никто больше не опозорит имя вождя мирового пролетариата. Разойдись.
Событие девятое
Лётчиков следующих привёз сам Рычагов. А вместе с ним приехал новый командующий армией. Брехт был знаком с ним шапочно. Всё время приходилось иметь дело либо со Штерном, либо с кем пониже, а вот новый начальник штаба 1-й Отдельной Краснознамённой армии Попов Маркиан Михайлович всё время не входил в сферу его интересов. Штерна отозвали в Москву на награждение очередное и после этого отправили командовать 8-й армией в Северной Карелии. Брехт ни на секунду не сомневался, что как только польская компания закончится Григорий Михайлович попытается его дивизию заполучить в свою армию.
Но до этого дожить надо. Новая метла появилась на Дальнем Востоке, нужно как-то поладить с новым командующим. Самое интересное, что у Попова звание было комдив. То есть, практически равны. И ни одного ордена и медали. Как там: чистые погоны – чистая совесть. Чистая грудь? Ну, тоже ни кого умирать не отправлял.
Брехт ему и Рычагову рассказал о воспитательном процессе, и о желании воссоединиться с дивизией имея и эти тридцать три самолёта и плюсом восстановленные японские машины. Механики обещали пятнадцать самолётов поставить на крыло в течение двух – трёх недель.
– А с чего ты Иван Яковлевич взял, что там война будет? – попивая чай в штабе в кабинете у Брехта зыркнул так на него командующий. Ну, понятно. Брехт вечно в любимчиках у кого-то, то у Тухачевского с Блюхером, потом у Штерна с Мехлисом. Слухи разные ходят про его бригаду. Опять же непонятная и очень подозрительная шарашка под боком. И снабжение бригады, вообще, не лезло ни в какие рамки. «Эрликоны», «Браунинги», «Арисаки». «Катюши» непонятные. Авиационное подразделение в мотоброневой бригаде. Да, один снайперский батальон чего стоит. Додуматься же надо семьсот человек снайперов. Солить их, что ли? И при этом всё начальство потакает всем запредельным просьбам этого лопоухого молодого немца. И самое неприятное было командующему, что он закончил академию имени Фрунзе, а у этого Брехта вообще военного образования нет. Институт в Свердловске. Загадка. И вот очередная выходка этого сумасброда, выгнал из части и рапорт накатал на лучших лётчиков в армии. Так-то бы надо построить и велеть не дурить, но за плечом этого лопоухого стоял, ощерившись, Мехлис. Стоял Лев Захарович, поглаживал, эдак, по-отечески, Брехта по блондинистой голове, и укоризненно смотрел на командующего, которого назначили пять дней назад. Потом запустил зам наркома пятерню в волнистые свои чёрные волосы, склонил голову на бок, губы поджал и говорит … Тьфу, привидится же.
– Маркиан Михайлович, – Брехт даже оглянулся, комдив куда-то за плечо ему смотрел. – Товарищ командующий, я практически уверен, что через месяц начнётся война Германии с Польшей. И чтобы защитить наших белорусских и украинских братьев мудрый товарищ Сталин решит ввести войска в те области, что проклятые польские интервенты отобрали у нашей страны двадцать лет назад. Хватит братскому белорусскому и украинскому народу терпеть угнетение польских империалистов, католиков всяких. Есть такой термин полонизация, то есть, превращение наших братьев в поляков. Им запрещают писать и читать на родных языках. Даже в школах запрещают преподавать детям на родном языке. Этого дальше терпеть нельзя, и товарищ Сталин, я уверен, этого не допустит. Есть месяц. Я, могу заняться перевоспитанием пьяниц и разгильдяев, но после того, как эта война закончится. Сейчас за месяц не успеть. А пьяный лётчик в бою, неадекватно оценив обстановку, вы же знаете поговорку: «Пьяному море по колено», так он не только себя погубит, а ведь на его обучение государство много денег и ресурсов истратило, он ещё и товарища может подвести, и лишит армия и своего самолёта и самолёта напарника.
– Нда, – Попов, после такой речи отставил даже жасминовый китайский чай. – Про пьяных – правда. Сам не люблю, когда командир в части пьяница. Нда. А вот про войну …
– Ну, если войну начнут немцы, а я сталкивался с ними в Испании, то они поляков быстро разгонят. Нам будут противостоять уже деморализованные подразделения, и не лучшие. Лучших отправят на запад.
– Так у СССР договор с Польшей. – Не сдавался Попов, явно в эту войну не веривший.
– А не будет Польши. Правительство сбежит в Англию к своим покровителям, а раз нет правительства, то и договора нет.
– Интересная логика. Ладно. Раз Рычагов на твоей стороне, то и я пока на ней побуду. Месяц, говоришь?
– Не позднее пятого сентября. До зимы закончить эту компанию нужно Гитлеру.
– Добро. Подожду. Рычагову команду дам подобрать тебе новых. А те, что остались? Перевоспитать думаешь? – вновь взял стакан с чаем комдив.
– Чего тут думать. Трясти надо.
– Трясти? – Попов свёл брови.
– Анекдот такой есть про студента. – Иван Яковлевич рассказал анекдот.
– Трясти надо. Смешно. Запомнить нужно. Частенько у нас так и поступают. Всё. Бывай, Иван Яковлевич. Я проездом во Владивосток. Флот ведь тоже на мне, вот, знакомиться еду.
Событие десятое
Это тенденция. Нет, тут другое слово. Это – природой так заведено. Характер? Нет. Всё же характеры у людей разные, а вот это свойство у всех одинаковое. Собираешься, собираешься, а в последний момент, то забудешь чего, то вдруг наоборот вспомнишь и оказывается, что хрень эта в полный чемодан не лезет. И приходится по новой собираться.
Брехт к перелёту в Белоруссию готовился целый месяц. Вымотался сверх всякой меры. Остановился бы на двух истребительных эскадрильях и проблем почти нет. Тридцать лётчиков перегоняют самолёты, а тридцать механиков за ними на поезде едут. И сам с ними на поезде, пивко в вагоне-ресторане попивая. Но ручонки загребущие останавливаться на этом не захотели. Надо больше. Вон ту большую таблетку от жадности. Пусть будет звено бомбардировщиков. Они быстрее всех перевезут, не надо на поезде трястись.
Дали. Нате. Прислали звено или три штуки бомбардировщиков ДБ-3. Самолёт не новейший уже три года как принят на вооружение. Экипаж три человека. То есть сразу девять человек добавилось и механик не один, а четверо. Большая птичка. Максимальная взлётная масса 9 тонн. Может тащить до двух с половиной тонн бомб. Чуть слабоваты двигатели. Их два стоят на крыльях. М-85 – мощностью 760 лошадей. Но это для плохого бензина и при хреновых механиках. Подшаманили, поработали над карбюратором, поставили нагнетатель, заменили топливо. Специального стенда нет, но максимальная заявленная скорость была у земли 320 км в час, а стала почти четыреста.
На них и решили и сами лететь вместо бомб и с собой ещё кучу народу прихватить. Это ведь тот самый самолёт, что 27–28 июня 1938 года лётчик Коккинаки со товарищи совершил беспосадочный перелёт по маршруту Москва – город Спасск-Дальний протяжённостью 7580 километров. Брехта не было в этот день в городе. В Хабаровске был. Всю веселуху пропустил.
Только тот самолёт собирали в Москве, а этот в Комсомольске-на-Амуре, под боком. В части над ними серьёзно поработали. Кроме смены карбюраторов и вооружение сменили. «Эрликонов» и «Браунингов» нет, но доведённые до ума три штуки пулемётов ШВАК поставили. Зубастая птичка получилась.
А потом пришли японцы. Три лёгких бомбардировщика Kawasaki Ki-32 тип 98, семь армейских истребителей Ки-27 или тип 97 и пять тяжёлых бомбардировщика Ки-21 или тип 97 за месяц привели в порядок. И если на истребитель нужен один пилот, на лёгкий бомбардировщик пилот и стрелок, то вот на тяжёлый бомбардировщик это такой же монстрик, как и ДБ-3 нужно пять человек экипажа. В результате, лётчиков набралось восемьдесят три человека и механиков семьдесят два, тоже человека, хоть и вечно чумазые как чушки.
Потренировались и опытным путём установили, что могут бомбардировщики взять с собой сто тридцать человек с лёгким стрелковым оружием. Если командиров и механиков вычесть, то получилось, что снайперов можно прихватить два взвода. В финской войне, где снайпера-кукушки финские перебили несчётное число красноармейцев, два взвода снайперов это хорошее подспорье, посмотрим, чьи охотники лучше – финские или забайкальские. Кто больше раз белке в задницу попадёт?! И что лучше «Арисака» переработанная в снайперскую винтовку или финская переделка трёхлинейки, которую прозвали «Пистикорва» – по породе финского шпица из-за мушки в виде «ушек».
И не все ещё самолёты. Брехт думал, что занятые переделкой советских и японских самолётов механики, слесаря с завода и работники шарашки, собрать изготовленную, а потом разобранную в Америке, и в виде конструктора привезённую в СССР, летающую лодку Сикорского «Клиппер» (Летающая лодка Sikorsky S-42 Clipper – Амфибия, четырёхмоторный цельнометаллический моноплан-парасоль) собрать не успеют. Но ошибся, за два дня до отлёта, то есть, двадцать пятого августа, в день подписания пакта Молотова – Риббентропа самолёт-амфибия взмыл в небо, оторвавшись от серой воды озера Ханка. Пришлось забивать трюм этого огромного самолёта ещё целым взводом снайперов.
Путь у неё был другой. В смысле, этому самолёту нужны были озёра или крупные реки для посадки, а вот бомбардировщикам тяжёлым специальные подготовленные аэродромы. Брехт полетел на «Клиппере», а над остальной огромной перелётной стаей старшим вызвался стать сам Рычагов. Всё же он начальник ВВС 1-й отдельной Краснознамённой армии. Ну и проще, имея такого командира, решать мелкие и крупные проблемы, что обязательно возникнут во время перелёта.
Лететь через всю страну. В настоящее время 9-я автобронетанковая дивизия находится в ста пятидесяти километрах южнее города Минска в деревне Вишнёвка Старобинского района. Брехт на карту посмотрел – до Бреста или сейчас Брест-Литовска это по прямой двести семьдесят километров. Понятно, что танки по прямой не ездят, там, наверное, болота и леса сплошные, ну, пусть будет триста пятьдесят. Херня. Просто обязаны там оказаться раньше остальных подразделений РККА, чтобы разобраться с немцами, если их пошлют в ту сторону. Был, ведь, и другой вариант, что дивизию на север, Вильно брать, отправят. Вот про этот кусок польской компании Брехт ничего не знал. А значит, ничего интересного и не было. Нет, нужно напроситься именно на Брест наступать.
Событие одиннадцатое
Вот бегал, готовился, вечно не успевая, Брехт, а когда садился в «Клиппер», то почувствовал, что не вылечился до конца. Всю дорогу кашлял. Всё же лёгкое левое ещё до конца не восстановилось. Может, зря он туда, в эту Польшу, рвался. Там всё и без него вполне хорошо закончилось. Нахватали почти триста тысяч пленных поляков. Немцы потом сами отдадут ту территорию, которую, переусердствовав, забрали. Всего три вещи можно поправить. Одна из категории немыслимых, вторая из категории ну, очень трудно выполнимых, тем более что действо будет чуть позже происходить и в Москве, а третье …
Третье – это парад совместный гитлеровских войск под руководством ныне покойного Гудериана и наших красноармейцев в Брест-Литовске при передаче этого города СССР, согласно договорённостям Молотова с Риббентропом 25 августа. Сам захват немцами Бреста предотвратить нельзя. Они его 14 сентября захватят, а воска СССР перейдут границу и даже вступят в боестолкновения с польскими пограничниками только ночью 17 сентября. То есть, Брест уже три дня будет под немцами. Этого не изменить!
Этого не изменить?
Оставим на потом. Про первые два. Нет, про второе. Даже месяца не пройдёт с момента ввода войск в Польшу, как наши замутят сложную интригу с Литвой. Там у Литвы и Польши есть спор длинной в два десятилетия – чей город Вильно и весь Виленский край. И как не упирался министр иностранных дел в Москве ему Сталин Вильно и все эти земли всучит в обмен на ввод в Литву 35 тысяч наших войск. Но ведь они уже были там. Зачем белорусские земли отдавать Литве? По мнению Брехта сам себя Сталин переиграл. Можно ли это поправить и оставить Вильно и весь Виленский край Белоруссии? Ну, можно попробовать. Думал Брехт эту думу и, по его мнению, можно попробовать. Правда, для этого нужно оказаться в Москве до 10 октября. Когда этот договор всё же подпишут.
Теперь первое злодейство. 16 сентября польский золотой запас пересечёт границу Румынии. Но сейчас он ещё в Варшаве и даже двигаться не начал. Там, на Западной Украине, предпринимать, что либо, уже будет поздно. Но запас этот золотой вместе с правительством проедет через Брест-Литовск. Числа двенадцатого, ну, не раньше десятого и не позже четырнадцатого, когда немцы уже захватят Брест. Можно попробовать?
Эх, самому здоровья не хватит. Но как история изменится, если эти три точки бифуркации уничтожить. Выдавить три пусть небольших, но гнойничка. Пока ни к чему хорошему его вмешательство в Историю не приводило. Покряхтев, та снова вставала на свои рельсы. Так, может происходит накопление? Нужно сталкивать и сталкивать её с рельс, и в очередной раз упрямая тётка не сможет на них залезть.
Хоть один этот фурункул выдавить нужно. Вот потому, больной и полез в самолёт.
– Ну, что Вань, полетели? – Брехт приземлился на скамью рядом со Светловым. – Как нога? Всё спросить некогда.
– Сволочь, ты, Иван Яковлевич, я же старый и больной. А ты даже поболеть спокойно не даёшь. Поспать до обеда.
– Кто долго спит, то на завтрак видит только сладкие сны, а не блины с мёдом.
– А будет мёд?
– Надеюсь.
Перед самым отлётом сидел Иван Яковлевич и на бумаге чиркал, вспоминая, всё ли взял с собой, да все ли задачи остающимся роздал. Новый танк к финской войне должны сделать. Вроде решили проблему с фильтрами. И коробку передач вполне рабочую создал Дорошенко, и танк на чертежах получается почти на метр ниже, чем Т-34 будущий, а что-то цепляло Брехта, не отпускало. Какой бы танк низкий не был, а прогрызть ими линию Маннергейма не получится. Все пожгут финны, стреляя из своих двухэтажных бункеров прямой наводкой. А ещё огромные минные поля, а надолбы бетонные, по которым танки не пройдут. Тут нужны беспилотники с приличным зарядом.
Стоять! Бояться! Беспилотники. Нет, сейчас уже за эти пару месяцев ничего не успеть сделать. Есть другой вариант. У гитлеровцев в середине Великой Отечественной появится радиоуправляемая танкетка. Она будет очень низкая. Подъезжать будет к позициям врага к дотам, и сбрасывать там приличного размера фугас, тоже взрываемый дистанционно, по радиосигналу. Васька Блюхер прислал кучу двигателей маломощных, да ещё Бабаджанян по его команде с подбитых японских броневиков и танкеток поснимал. Иван Яковлевич все раздумывал куда их применить. А что если сделать эту телетанкетку, как её будут называть немцы или Sd.Kfz.301 Ausf.B – официальное название – «Телетанкетка», раньше немцев на три года. У него лучшие в стране специалисты радиодела, что простейшие механизмы поворота направо – налево не придумают. Да он сам это за пять минут на листке накарябает. Сел накарябал, сходил к Дорошенко, в Шарашку и объяснил идею. Никакой особой брони не надо, обычная противопульная. Ночью эта невысокая танкетка подъедет к доту и оставит там ящик. Сама вернётся, а ящик лежит себе. И тут атака и прямо за секунду перед ней. Взрывается этот фугас. Часть его это свето-шумовая бомбочка, чтобы ослепить пулемётчиков и артиллеристов. А часть настоящая взрывчатка. Если и не разрушит дот, то точно контузия тем, кто у бойниц был, обеспечена. Ну, а дальше дело техники.
Владимир Маркович Дорошенко, хоть и бы советской властью репрессирован, задор не потерял и пообещал такой простой механизм к середине ноября сделать, и при этом не в ущерб настоящей «Армате».
Событие двенадцатое
Лагерь 9-й автобронетанковой дивизии находился в лесу. Между ним и деревней Вишнёвкой была пахота, и сейчас там, на лошадях средней упитанности, а то и вовсе с выпирающими рёбрами, колхозники пахали поле и сеяли озимую рожь. Почти закончили уже, подбирались к самому лесу. На военных посматривали искоса. Нет, те их не объедали, и даже в деревню вообще не заходили, за этим Вальтер смотрел пристально.
– Так, тут все кулаками – единоличниками были. Восстания несколько раз поднимали, в город соседний Слуцк сбегали, а их вылавливали красноармейцы, на это дело выделенные, и назад возвращали, – пояснил нелюбовь местных крестьян к Красной армии приехавший специально пообщаться с Рычаговым и Брехтом дивизионный комиссар Шлыков Фёдор Иванович член Военного Совета Бобруйской армейской группой в Белорусском военном округе.
Брехт, когда прилетел, первым делом выяснил, кто тут главное начальство.
– Комкор Чуйков Василий Иванович. – Доложил полковник Бабаджанян, с радостью передавая Ивану Яковлевичу виртуальную булаву управления дивизией.
Брехт посмотрел карту, на которой очень приблизительно были отмечены части РККА расположенные в Белоруссии, и понял, что попал как раз туда, куда и хотел. Именно эту Бобруйскую армейскую группу через несколько дней переименуюют в 4-ю армию и именно она будет наступать на Брест.
– А кто соседи наши, Фёдор Иванович? – с соседями стоит пообщаться. Они тут давно и знаний о местности у них должно быть больше.
– 29-я бронетанковая бригада РККА комбрига Кривошеина. Недавно его назначили, до этого в Киевском военном округе командовал 8-й отдельной танковой бригадой.
– И как звать? – Знакомая фамилия. Брехт попытался вспомнить, где про этого комбрига слышал, но пока в мозгах не перещёлкивалось.
– Семён Моисеевич, да вы может в Испании встречались. Он там танковой группой при обороне Мадрида командовал. – Подсказал комиссар.
Нет. Брехт Мадрид не оборонял и про Кривошеина в Испании не слышал, тот видно там раньше отметился. Вспомнил Брехт, где фамилию эту слышал. Клеймили его всякие укро-поляко-нацисты, что именно комбриг Семён Моисеевич Кривошеин в городе Бресте организовал совместный парад войск РККА и гитлеровской Германии. Стоял рядом с Гудерианом на трибуне и махал проходящим внизу фашистам.
Нет. Вот, за это его Брехт точно не осуждал. А вот предотвратить этот парад нужно.
Проводив начальство, Брехт прогулялся до артиллеристов.
– Сколько лошадей у вас Иван Самойлович? – поздоровался он со стриженным под Котовского начальником артиллерии бригады. Ага, теперь уже дивизии.
– Сорок шесть. Две прихрамывают, при разгрузке из вагона, когда по сходням сводили они чего-то испугались и спрыгнули и себя покалечили и трёх бойцов, – как всегда подробно и в красках ответил майор Волков.
– Пойдём майор до деревни Вишнёвки этой прогуляемся, поговорим с председателем колхоза. Хочу предложить им помощь нашими лошадками в пахоте.
– На продукты поменять? – расцвёл Волков.
– Ты посмотри, Иван Самойлович, на их лошадёнок, они ноги протянут скоро. Просто поможем. Не доедаете что ли? Мне Амазасп Хачатурович сказал, что продуктами полностью бригада, тьфу, всё забываю, дивизия, обеспечена. Хотя, есть у меня интерес к этой деревушке, но это точно не продукты. Поехали. Выделишь мне смирную лошадку, не хочу тут застрять на технике.
Председателя в деревне не было. Был секретарь местной парт ячейки – хромоногий, заросший сивым волосом абориген со смешным произношением. Всё дзенькал. Словно специально русские слова коверкал.
– Помочь хотим вам Тарас Игнатович, – отказавшись от чарки начал разговор Брехт.
– Нету продуктов. Плохой год. – Сразу прямо вскинулся секретарь.
– Нету – это плохо. Можем и продуктами чуть помочь, допустим, детишек пришлёте, мы их раз в день до пуза будем из полевой кухни кашей с мясом кормить. Не нужно мне продуктов. Не переживайте. Другое нужно.
– Детишек? Детишек пришлём. Чего не прислать. А что нужно? – но набыченности не растерял.
– Проводник до Брест-Литовска. На пару неделек. Может, даже больше. Только проворный, не больной и не дурак. – Брехт кивнул на ногу самого Тараса Игнатовича.
– В Испании воевал? – кривоватым пальцем ткнул в звезду Героя Советского Союза руководитель местных коммунистов. Дождался кивка от Брехта и продолжил. – Я в Германскую ранен в ногу. Есть у нас проводник. Учитель из Бреста. Он там с властями не поладил. За местных против поляков встрял, ну те его арестовали, а он ночью из узилища убег. Так к нам и прибился. Только учёба у детишек скоро начинается. Как они без учителя?
– И что он преподаёт? Какой предмет?
– Математику. Счёту детишек учит.
– Найдём вам математика. Не профессора, конечно, но до ста считать умеет. Пойдёмте знакомиться. Не кота в мешке же покупать.
Математик на народного заступника походил слабо. Во-первых, он был еврей, нет никакой предвзятости, но зачем еврею вступаться за белорусов? Во-вторых, он был худ, мал ростом и на голове что-то энштейновское. Нет, не похож на заступника.
– Добрый день, – нашли учителя в школе.
– Добры дзень, – и руку сразу вырвал.
– Ладно, товарищи, вы свободны все, погуляйте, о совместном использовании лошадей договоритесь, а мы с Абрамом Самуиловичем пообщаемся тет-а-тет.
Событие тринадцатое
Сидели, пили противный невкусный чай с сахарином. Точнее, учитель пил, Брехт попробовал, подавил в себе желание выплеснуть эту отраву на лохматую голову учителя и отставил только стакан. Наблюдал Иван Яковлевич, как мелкими глоточками попивает «смакуя», видимо, вприкуску с жирными тёмно-коричневыми оладушками, Абрам Самуилович эту гадость и делал вид, что интересна ему карта древней Греции, что на стене в учительской висела. Интересный выбор, не картина какого Петрова-Водкина, а карта Эллады. Минуты через две-три сообразив, что наслаждается напитком один, хоть и не в одиночестве, математик отставил недопитый чай и с вызовом глянул на комдива.
– Слухаю вас, таварыш камандзір.
– Слухай. Товарищ Ошеровский, мне сказали, что вы из Бреста сюда перебрались. Да, вы не бойтесь. Я не из НКВД и мне дела нет, как и зачем вы это сделали. Меня совершенно другое интересует. Вот смотрите, – Брехт достал карту, – Это деревня Свислочь, а вот это Хайнувка. И вот тут озеро. Названия нет. Бывали в тех мест. – Брехт показал на зелёный лесной массив в сорока примерно километрах к северу от Брест-Литовска.
– Я родился в Свислочи, – даже не глядя на карту кивнул лохматый математик.
– Здорово как. Насколько там густые леса и что это за озеро, насколько оно велико.
– Няма, лісцяныя лясы, кустоў амаль няма. (Нет, леса лиственные, кустов почти нет). – Учитель посмотрел на сморщившегося Брехта, прорубающегося через незнакомый язык, и, хмыкнув, перешёл на почти чистый русский, так чуть сыпя иногда. – Озеро примерно верста или километр на полверсты. Неглубокое. Берега заболочены. На рыбалку собрались, так на Припяти не хуже рыбалка. Там только карась да ротан. Сожрал он всю остальную рыбу.
– Абрам Самуилович, нам проводник нужен по тем местам. Через десять примерно дней там бой будет немцев с поляками. Поляки нам не друзья и даже враги. И немцы тоже не друзья. Пусть дерутся. Только у немцев танки, и они легко сметут польские пехотные подразделения. Я хочу шансы уровнять. – Брехт снова ткнул пальцем в карту, показывая дорогу из Белостока на Брест, – Вот здесь в районе Черемхи. Тут по карте дорога через лес проходит.
– На танках туда?! Да там болота по дороге непроходимые! – Замахал руками товарищ Ошеровский.
– Нет. Нам танки не нужны. Я хочу на летающих лодках забросить туда десант, и они перестреляют немецкие танки, а польская пехота пусть сражается на равных с немецкой пехотой. А мы посидим, понаблюдаем и немного поможем тем, кто проигрывает, кем бы они не были.
– Дьявольский план, а зачем это? – математик, наконец, удосужился глянуть на карту. – Постойте, но не пушки же вы повезёте на самолётах?
– Нет. Пушек тоже не будет. У нас свои методы уничтожения танков. Мы их крестным знамением. Вас, товарищ учитель это волновать не должно. Так сможем мы там спрятать примерно сто – сто пятьдесят человек?
– Крестным. Больно мало вы на епископа похожи, товарищ камандзір. А спрятать будет не легко. Там грибные места, скоро грузди пойдут. А за ними народ в лес пойдёт. Сто пятьдесят человек, да с крестами, это ведь и костры и разговоры. Нет, кто-нибудь да наткнётся. Если только? Вот смотрите, товарищ камандзір, здесь местечко Каменюки. Оно со всех почти сторон озёрами мелкими, даже, скорей болотами, окружено. Если расположиться в этих Каменюках, то чужие туда не ходят. А селяне недельку потерпят ваше присутствие, если вы их уговорите.
– Замечательный план. Разведка? Товарищ учитель, если я вам денег прилично отмусолю, вы на пару десятков человек сможете нас местной одеждой обеспечить. Скрываться сильно не надо, но и бегать кричать, что бойцы РККА срочно нуждаются в местной одежде тоже не надо. На вопрос «зачем?» просто важно щёки надувайте. За надом. Естественно ваша работа будет оплачена. А по результатам нашей акции, возможно даже наше командование по моему ходатайству наградит вас орденом или медалью.
– Лучше не надо. – Как-то стушевался учитель.
Ну, понятно, что-то всё же с документами или прошлым не так.
– Нет, так нет. Вот вам пять тысяч рублей. Размеры вот здесь на листочке. Первая цифра рост, вторая размер плеч. Остальное не важно. Подгоним. Обычная одежда селянина или горожанина, что за этими самыми груздями и вышел на тихую охоту. Да, вместо вас в школе пока поработает человек из нашего подразделения. Он Кембриджей с Оксфордами не заканчивал, но старшина Катышкин человек хозяйственный, считать деньги и красноармейцев умеет. Я его сегодня вечером к вам пришлю. Пообщаетесь. Программы ему покажите. Не переживайте, товарищ Ошеровский, – видя, что потенциальный проводник решил ещё чего повозражать остановил его Брехт, – Иван Кузьмич Катышкин работал раньше преподавателем, даже доцентом был в университете, физику преподавал в МГУ. Уж с первоклашками справится.
– Чего же он старшиной …
– А вам надо?! Я же вашим прошлым не интересуюсь, хотя жизнь свою и сотни своих людей вам доверяю. А вы мне поверьте. Всё пройдёт хорошо. Я, к сожалению, сам, скорее всего в Каменюки эти не пойду. Ранен был недавно тяжело. По болотам ползать пока не готов, но людей дам вам лучших. И командир у них будет Герой Советского Союза, прошедший Испанию и Халхин-Гол.
– Всё. Или ещё чего не сказали, – Стал решительно подниматься лохматый математик.
– До Свидания. В семь вечера к школе подойдёт ваш сменщик. Покажите ему программы и что считаете нужным.
Событие четырнадцатое
Давным-давно, только третий или четвёртый курс института был. В той начинающей забываться почти мирной и спокойной жизни. Летом после производственной практики, получив немного денег, Брехт решил с будущей женой съездить к её родственникам в Минск. В том числе и свадебный костюм купить. Кто-то из родственников в торговле работал. Решили и решили. Купили билеты на поезд из Свердловска до Минска и поехали. Дорога была не скучная, в соседнем купе ехали молодые люди, и всю дорогу просидели у них, играя в карты и рассказывая о своём житье – бытье. В Минске тоже никаких приключений. Отвели в магазин и одели, как и обещали. Брехт потом долго в этом костюме чёрном ходил. Однако жили родственники вчетвером в трёхкомнатной квартире, и лишних кроватей у них не было. Спали на полу гости, на брошенных одеялах и всяких разных пледах, и конкретно стесняли минчан. Но билеты назад в Свердловск были куплены заранее, и поменять их на более ранние вряд ли удастся – лето сезон отпусков, и потому Иван Яковлевич с радостью уцепился за предложение, якобы случайно пришедшее в голову родственников, съездить посмотреть Брестскую крепость. Сели в автобус и поехали.
Это был писец. Ужасно было. Даже так – ужас ужасный. В автобусе жара, и открытые форточки от этой жары толком не спасают, только пыль и выхлопные газы заносят в салон. А ехать почти четыреста километров. И асфальт кое-где совсем плохой, яма на яме. С огромным облегчением вышли они тогда из этой душегубки все мокрые от пота и грязные от пыли. Добрались до гостиницы и сразу в ванну. А там только холодная вода. Опять ужас ужасный. Да ещё, раз не расписаны, то вместе не поселили и Ивана сунули в комнату с тремя мужиками. Компания. Весь вечер водку пьянствовали, а потом чуть не разодрались и до утра куролесили. Весёлая, в общем, вышла поездка. Так почему о ней сейчас комдив с благодарностью вспомнил. А потому, что на экскурсии интересную информацию гид выдал. Настолько интересную, что вот сейчас вспомнилась и прямо загорелось Ивану Яковлевичу ею воспользоваться.
Одним словом, дело было так.
Надо отдать должное Пилсудскому и вообще полякам. Всего за пятнадцать лет они сумели создать вполне себе процветающее государство. Созданный в 1924 году Банк Польши к началу Второй мировой накопил 95 тонн ценностей стоимостью около 87 миллионов тогдашних долларов США. Около 20 тонн резерва было депонировано за рубежом – в основном во Франции, Англии, Швейцарии и США. Но те далёкие деньги нас не интересуют. А что с теми произошло, что на 1 сентября 1939 года были на территории Польши?
24 марта 1939 года гитлеровская Германия предъявила «бедной, несчастной» Польше ультиматум с требованием передачи Данцига и строительства через территорию Польши экстерриториальной автострады и железной дороги в Восточную Пруссию, так называемого «Данцигского коридора». Восточная Пруссия ведь была отделена от основной территории Германии. Эти действия партайгеноссе Гитлера всерьёз озаботили польское правительство, и оно решило рассредоточить половину золотого запаса в восточных воеводствах. 37 тонн было перевезено из Варшавы в крупные города на востоке, читай в Западной Белоруссии в региональные отделения Банка Польши. В центральном хранилище в Варшаве осталось около 38 тонн золота. В Бресте золото разместили в казематах пятого форта Брестской крепости. А 28 апреля 1939 года Германия денонсировала германо-польский договор о ненападении 1934-го года.
После нападения Германии на Польшу и, наблюдая быстрое продвижение немецкой армии к Варшаве, вопрос о золотом запасе и иных активов банков приобрёл особую остроту. 4 сентября 1939 года польское правительство приняло решение срочно эвакуировать из Варшавы весь оставшийся золотой запас. Вывоз поручили министру финансов. Он набрал грузовиков и автобусов кучу, загрузил в них ящики, мешки и даже чемоданы и, посадив за руль друзей и даже собственную жену, погнал со всем этим к румынской границе. Прямо как Остап Бендер. Кроме золота, в мешках были обычные бумажные польские деньги, которые в Румынии потом просто сожгут. Кому они нужны, если нет государства. Но были и облигации и акции иностранных компаний, в том числе и в Англии и США. Были бумаги Швейцарии и Швеции, нейтральных стран. Главное же, конечно, десятки тонн золота, в основном в монете. Это были золотые 10 и 20 злотые монеты с портретом Владислава Храброго.
Брехт точно запомнил дату. 9 сентября стало понятно, что немецкое наступление не удержать, и все эти сокровища решили вывозить за границу. Запомнил из-за того, что жена будущая верила во всякие красивые сочетание цифр в дате. После экскурсии она и говорит. Смотри сколько девяток в этой дате. О9 09 1939 года. И вывод. Через десять дней десятки тонн золота и целые мешки с ценными бумагами повезут через Брест на юг. Совершенно без охраны. Специально без охраны, чтобы не привлекать к перевозке внимание. В Реальной Истории это министру финансов удалось, не потеряв ни одной машины, ни одного автобуса 13 сентября под самым носом у немцев золото въедет на территорию Румынии. И румыны потом не поступят с ним как в «Золотом Телёнке», после войны всё вернут.
Но почему в этой Истории части золота и самое главное ценных бумаг не потеряться на бескрайних просторах Речи Посполитой. Она ведь большая от можа до можа. «Можат» и потеряться десяток машин и автобусов.
Между прочим, гид тогда показала, где хранились тонны золота в Брестской крепости.
– В Бресте золото разместили в казематах пятого форта Брестской крепости! – И пальцем ткнула себе под ноги, – Вот тут лежало восемнадцать тонн золотых монет и слитков.
Ещё одну интересную вещь тогда тётечка рассказала. Все знают про подвиг героев Брестской крепости. Оказывается, немцы два раза штурмовали эту крепость, в первый раз именно в сентябре 1939 года. И тогда гарнизон, состоящий в основном из белорусов, тоже долго оборонялся и нанёс дивизиям Гудериана серьёзные пощёчины. Только тяжёлой артиллерией и смогли выбить, потеряв десятки танков и тысячи солдат убитыми и ранеными.
Событие пятнадцатое
Полковника Бабаджаняна Иван Яковлевич посвящать в две предстоящие операции не стал. Если Светлов уже привык к посещающим Брехта видениям из будущего, ну, а как иначе некоторые его действия оценить, то вот, будущего маршала ещё в это вовлекать было бы перебором. По этой причине заседали вдвоём. Сидели в штабной палатке, отправив остальных её обитателей по самым что ни на есть срочным-пресрочным делам. Комдив заготовил две карты. На одной нарисовал примерные действия по засаде на рвущийся к Бресту стальной кулак немецкий из двух дивизий XIX-го моторизованного корпуса, который входил в 4-ю армию под командованием Ганса Гюнтера фон Клюге. Сама же 4-я армия была в составе Группы армий «Север» и командующий у неё был сам генерал-фельдмаршал Федор фон Бок. Разница была именно в руководстве XIX-го моторизованного корпуса по сравнению с Реальной Историей. В отсутствие невинно убиенного Хайнца – Гейнца Гудериана корпус возглавлял генерал-лейтенант Фердинанд Шааль, а дивизию 10-ю, что будет наступать на Брест оберст или полковник граф фон Штауфенберг – один из покусителей на жизнь Гитлера в 1944 году. Вообще, насколько Брехт помнил рассказ гида в Брестской крепости, дивизия только называлась танковой. На самом деле в ней было всего восемьдесят танков, то есть, всего один танковый полк, скорее всего, были ещё моторизованный полк, и, тут надо отдать немцам должное, в составе таких подразделений всегда была артиллерия. Вне всякого сомнения, и тут будет, не меньше пары дивизионов, ну и тут тоже немцев за дурачков считать не надо будут разведчики на мотоциклах и на машинах, не меньше батальона.
– Смотри, Иван Ефимович, вот здесь лес с двух сторон подходит к дороге. Нужно заминировать дорогу. Поедут мотоциклы и по противотанковым минам спокойно проедут. Потом с небольшим зазором пойдут несколько машин из того же разведывательного батальона с пехотинцами. На машину, тем более, если это будет гономаг, мина сработает. Нам и нужно, чтобы она сработала. Солдатики повыскакивают и будут занимать позицию по обочине дороге. Вы должны быть с пулемётами с обеих сторон, и обочина дорога должна быть хорошо видна. Пехоту нужно положить, а грузовики зажигательными пулями в бензобаки поджечь. Эта работа для пулемётчиков. В это время танки остановятся и будут ждать. Вот тут наступит очередь противотанкистов. Берёшь с собой сотню, в расчёте двое, получится, два пишем три на ум пошло – пятьдесят стволов. Вот, по двадцать пять рассредоточиваешь ружья по обеим сторонам дороги. Пусть стреляют, пока танки не загорятся. Бить в бензобаки. Бить в гусеницы. Десяток выстрелов и отходят. Примерно полкилометра перпендикулярно дороге, а потом около километра назад. Там тоже могут в арьергарде быть менее мощные танки и танкетки с броневиками. Но главное, там машины с пехотой. Десяток выстрелов и отходите полностью к местечку Каменюки. По дороге обязательно поставьте несколько сотен растяжек. Будете знать по взрывам, где немцы. Но они должны видеть, куда вы отходите. Они должны идти по вашим следам. Там вход в деревню по каменистой гряде, учитель наш говорит, в вокруг болота. Как догонят, нужно пулемётным и снайперским огнём большую часть уничтожить. Пошлют не больше батальона. Вам на один зуб. И как только остатки будут отходить, вы выходите из деревни этой и по дуге снова возвращаетесь к застрявшей дивизии. Как только выжившие вернутся, начнётся чехарда у них и разные построения, вот тут их снова нужно обстрелять из всего, что есть и опять уходить, ставя растяжки. Только уходить не в деревню, а к озеру, где вас и будут ждать самолёты, что бы вернуть сюда.
Как план?
Светлов с курвиметром к карте не полез. Посмотрел, покивал. Почесал… Затылок потом тоже почесал. И вопросительно глянул на Брехта.
– Ты, Ваня не темни. Зачем тут нужны одежды пахарей. Тут как раз нужны наши защитные маскхалаты, «лешии», а штатские тряпки тут не нужны. Не темни. Явно есть ещё один план. И раз ты сказал, что будет и мёд, то постесняюсь предположить, что поляки будут золото эвакуировать?
– Ну, вот, что ты за человек, хорунжий, не интересно с тобой. Я тут, понимаешь, хочу радостной новостью поделиться с апломбом, а ты всё портишь. Ладно, чего уж теперь. Это план на десятое или одиннадцатое число, а на девятое сентября есть другой план.
Событие шестнадцатое
Брехт не стал в этот день план по экспроприации рассказывать. Смешно получится, если он тут всё нафантазировал, а немцы войны не начнут.
– Давай, Иван Ефимович, мы пару дней подождём. Вдруг всё пойдёт не по плану. Готовиться будем, но с детальным планом погодим. Есть ещё время.
Тридцать первого августа Иван Яковлевич вместе с Вальтером и Бабаджаняном поехал представляться новому начальству. Кстати и узнать, а начальству ли. Приказ о передислокации бригады 9-й мотоброневой есть. Приказ о формировании на базе этой бригады 9-й автобронетанковой дивизии есть, а приказа о вхождении дивизии в Бобруйскую армейскую группу, которую вроде должны через несколько дней переименовать в 4-ю армию нет. Может, Чуйков и не начальство совсем.
От Вишнёвки до Слуцка, где расположился штаб комкора Василия Ивановича … (Нет не Чапаева – Чуйкова) километров тридцать по ужасной грунтовой дороге. По этой дороге ни разу за всё время её существования не проходил грейдер. По ней ни разу не проходила ремонтная бригада, чтобы колеи засыпать. Как во времена какого-нибудь Сигизмунда проложили, так она и существует без пригляду. Колеи в метр, лужи от можа до можа, тем более что недавно дожди прошли. И самое противное, что с обеих сторон либо овраги, либо лес, либо, вот, как у Вишнёвки, поля. То есть, проехать рядом с этой дорогой и вырыть новые колеи нельзя, только по ней грязь месить. После первого же километра Брехт приказал возвращаться. Поехали на бронетранспортёре БТР-1, том самом который японцы умудрились подбить на Халхин-Голе. Оказалось, что ничего страшного. Многослойная броня выдержала основной удар, и людей больше контузило, чем покалечило, всего одного человека и убило. Дыру в полевых условиях залатали, присверлив заплату, а уже здесь в Вишнёвке подключились к проводам и заварили все три слоя железа. Подсыпали песочка, благо он здесь не дефицит и даже покрасили вновь в камуфляж наподобие украинской цифры. Если не знать, что вот тут была дыра, то и не заметишь из-за свежей краски. Главное, двигатель цел остался. Проехали всего километр, и Ивана Яковлевича так растрясло, что ему конкретно поплохело. А ведь ехать тридцать километров по этим кочкам и ухабам, да ещё и возвращаться. Хрен им. Самолёты же есть.
Вернулись. Брехт вызван командиров 44-й роты боевого обеспечения и 294-й ремонтно-восстановительной роты.
– Так, Иосиф Артурович, – обратился он к командиру 294-й роты капитану Геловани. Нужно сварить на танки десяток ножей отвальных. Нет, тех трёх не хватит, – остановив он вскинувшегося свана, – десять. Нужно за пару дней дорогу до Слуцка пройти и привести в божеский вид. Или вы решили командира угробить?! Так не дождётесь. Дальше. После этого разворачивайтесь на юг и прогредерите дорогу до … Брехт посмотрел в карту, – до посёлка Микашевичи. Это шестьдесят километров на юг. По ней дивизии предстоит вскоре марш. Ну, неделя у вас есть. Разойдись. Да, как у классика? Раззудись, плечо! Размахнись, рука! Ты пахни в лицо, ветер с полудня! Он даже направление вам подсказал. Все вопросы к начальнику тыла.
– Так он в Спасске?
– Тогда вопросов нет. Приступайте.
Самолёт никуда не полетел. Дождь. Ну, не лошадях же добираться. Тридцать километров это на целый день на лошади путешествие, да в холодный, почти уже осенний, дождь. Нет. Дурачков немае. Пришлось срочно вызвать военврача Колоскова Петра Петровича и заболеть.
А первого числа поступил срочный вызов всё же в Слуцк. Ну, значит, История твёрдо встала на свои прежние рельсы, и немцы начали Вторую Мировую. Пока нет. Пока Англия и Франция войну Германии не объявили. Они это через пару дней сделают. И начнут так называемую «Странную» войну. Хотя может на этот раз Франция более активно ввяжется, у них же появился опыт войны с немцами и при этом нельзя сказать, что неудачный, несколько сотен танков немецких пожгли.
Выехали под продолжающийся дождь. За сутки танкисты успели пройти и заровнять только две трети дороги, и последние десять километром пришлось тащиться опять по ямам колеям и ухабам. Брехт даже выходил пару раз и шёл медленным шагом вслед ускакавшему на триста метров вперёд БТРу. Потом снова трясся. Приехали в городок больше на деревню похожий, только в центре несколько двухэтажных каменных зданий, да ещё церкви и храмы католические каменные. В одном из каменных зданий на улице Ленина и нашли штаб Бобруйской армейской группы. Интересно, почему она Бобруйская, если командование находится не в Бобруйске, а в Слуцке?
Чуйков – молодец, выбрал под штаб будущей 4-й армии самое лучшее и высокое здание Слуцка, бывшее коммерческое училище. В нем целых два с половиной этажа и ещё сверху чего-то мансардное прилеплено. Кабинет командующего находился на втором этаже. Это раньше явно был кабинет директора этого училища. Даже портреты Пушкина и Карамзина не сняли со стены. Прикольно они смотрелись рядом с портретами Карла Маркса, Ленина и Сталина. А чего – все писатели. Ленин, вроде как, в графе профессия указывал – литератор.
Чуйков, насколько помнил Иван Яковлевич, из какого-то документального фильма про войну носил среди красноармейцев прозвище – «Генерал Штурм». Весь его путь Иван Яковлевич не помнил, но вот что он будет участвовать в обороне Сталинграда это точно. Тот документальный фильм заканчивался завещанием маршала, чтобы его прах похоронили на Мамаевом кургане в Сталинграде, «где был организован мной 12 сентября 1942 года мой командный пункт. … С того места слышится рёв волжских вод, залпы орудий и боль сталинградских руин, там захоронены тысячи бойцов, которыми я командовал …».
Сейчас живой, бровями похожий на раннего Брежнева сорокалетний здоровый такой дядька, с медвежьим рукопожатием.
Событие семнадцатое
Новостей было немного. Даже так, их не было вообще. Про начавшуюся войну в Европе СССР был официально уведомлён в 11 часов дня сегодня – 1 сентября 1939 советником германского посольства в Москве Хильгером. Именно по этому поводу Чуйков и вызвал Брехта. Ну, и показал, наконец, приказ о вхождении 9-й автобронетанковой дивизии в состав Бобруйской армейской группы Белорусского особого военного округа.
– Василий Иванович, а что с тем кусочком моей дивизии, что осталась в Спасске-Дальнем? Там у меня почти две тысячи человек. Там казармы, там дома офиц… командиров с жёнами и детьми, там ремонтные подразделения, там даже целый колхозный батальон.
– Колхозный, – фыркнул Чуйков, но задумался. – Я свяжусь сегодня с командующим войсками Белорусского Особого военного округа командармом 2-го ранга Михаилом Прокофьевичем Ковалёвым. Он в Минске, связь телефонная нормальная. Только, думаю, быстрого ответа ждать не стоит. Да и в целом ситуация не ясна. Куда тут на зиму глядя колхоз твой размещать и женщин с малыми детьми.
– Хотелось бы всё же определённости. Да, Василий Иванович, хотите совет, вы отмените все отпуска командирам и кого можно отзовите. Я уверен, что Иосиф Виссарионович и остальные руководители нашей страны проявят мудрость и вмешаются в эту войну, пора вернуть СССР земли населённые белорусами и украинцами, которые прокляты польские империалисты оторвали от нашей Родины. – А чего, пусть умным считает начальство.
– Думаешь? – Чуйков закурил сигаретку «Новость» оставил её во рту, а сам, морщась от лезущего в глаза дыма, стал что-то карябать карандашом на листе бумаги, что перед ним на столе лежала.
– А вы бы как поступили? Немцы легко справятся с Польшей. Поляки только кричать мастера, а воины никакие.
– А как же 1920 год? – продолжая писать, и загнав сигарету в угол рта, просипел комкор.
– Просто недооценили. Головокружение от успехов. Ну и Тухачевский не смог вовремя оценить обстановку.
– Ладно. Давай так, комдив, ты найди в городе, где заночевать. Уже вечер, я подниму твои вопросы перед командующим. Попробую сейчас позвонить, но если не застану, то оставлю вопросы заместителю. Утром ответит Михаил Прокофьевич. Часам к десяти подходи, заодно поприсутствуешь на совещании тыловиков. Тебя же кормить надо, горючим снабжать.
– Василий Иванович, мне спирт нужен. Много. Цистерну, лучше парочку. – Брехт самолёты-то пригнал и даже лётчиков научил летать на бензине сотке, а где его теперь в Белоруссии брать.
– Это ещё зачем? – даже сигарету, наконец, командующий вынул.
– В бензин добавлять. У меня полк целый авиационный.
– Ну, там и обговорим. В десять подходи. Всё, свободен. Иди жильё ищи, а то темнеет уже.
Как найти жилое помещение для десятка человек в совершенно незнакомом городе. Идти стучаться в каждую дверь и спрашивать, а не возьмёте ли в вашу халупу десяток человек пожить неопределённое время. Да, ещё ведь козе понятно, что в этом помещение будут разные насекомые. Клопы будут? Будут. Тараканы будут? Очень приятно проснуться утром по причине пробегания по твоей морде лица шустрого насекомого. Так ладно, эти с тобой не переберутся, предпочтут с хозяевами остаться. А вот вши и блохи. С ними сложней. Они если уж на тебя переберутся, то останутся с тобой надолго. Брехт с ними в Спасске справился. Десятки прожарок, ежедневный осмотр, бритьё налысо и какой-то китайский бело-розовый порошок. И карантин, естественно. Любой вновь прибывший в часть, на карантин с прожарками, любой вернувшийся из отпуска туда же, хоть у тебя звание полковник, как у Бабаджаняна. И сейчас подцепить вшей всяких разных очень не хотелось.
Потому Иван Яковлевич сделал ход конём. Остановил первого попавшегося на улице мальчонку лет десяти и спросил, а где братан школа в которую ты ходишь.
– Zal s geyn, militerish mentsh, es s nit veyַt. Ikh vet geyn ir oys. (Пойдёмте, дяденька военный, тут недалеко. Я вас провожу. – Идиш). – А Брехт всё силился вспомнить, что он знает про город Слуцк. Вот, теперь вспомнил. Город в сорок первом захватят, понятно фашисты и всё двадцатитысячное население уничтожат, по той простой причине, что они евреи. Слуцк – сейчас город, в котором девяносто процентов населения составляют евреи. – Хадзем дзядзечка ваенны. – Поправился пацан.
– Хадзем. Садись на броню, прокатим на броневике. А ты руками махай – куда рулить.
В школе, скорее барак напоминающей, оказалось полно учителей. Отмечали начали нового учебного года. Брехт за помощь продуктами для учеников легко договорился, что им выделят для ночёвки старый каретный сарай, в котором сейчас доживала свои дни древня, времён круля Сигизмунда, поломанная мебель.
– Иванушкин, – осмотрев это богатство, подозвал Брехт лейтенанта, что теперь выполнял роль его охраны, – пока я завтра буду по начальству ходить. Разбиритесь здесь. Посмотрите, что починить можно. Нужны инструменты, сгоняй на рынок купи, гвозди тоже, клей казеиновый. Помочь нужно детишкам. Они там по четверо за одной партой сидят. Сам видел.
– Сделам, Иван Яковлевич, не сумлевайтесь, – здоровущий, опять рыжий, сибиряк даже продемонстрировал, как он рукава закатывает. – Чего рябятам не помочь.
Событие восемнадцатое
Утром ничего нового ему в штабе Бобруйской армейской группы не сказали. Дивизия переходит в распоряжение Белорусского особого военного округа, а что делать с тылами и той части 9-й тогда ещё бригады пока не решили. С этим Брехт и поехал восвояси. Ну, хоть спирта цистерну добыл. Сорок тонн. Не жирно, но для операций «Золото партии» и «Империя наносит ответный удар» хватит. После обеда договорившись, о том, как и, где получать довольствие, и как, и откуда забрать спирт, Иван Яковлевич распрощался с командованием будущей четвёртой армии и отбыл к себе в Вишнёвку.
Погода неожиданно наладилась, тучи почти разогнало, и в образовавшиеся прорехи брызнули солнечные лучи, подсушивая землю и испаряя мрачные мысли. Танкисты успели пройти и заровнять всю дорогу, и бронетранспортёр, урча дизелем, плавно шёл по почти ровной поверхности.
В части о начале войны уже все были в курсе и на совещании по итогам поездки сразу командиры атаковали Брехта, почему наше руководство в Кремле молчит. Нужно ударить по Польше и вернуть себе Западную Белоруссию и Западную Украину.
Что можно сказать? Брехт отлично Сталина понимал. Во-первых, сейчас Польша со всех восточных воеводств, как раз из этих самых «западных» Украины и Белоруссии, перебрасывает войска на свой запад и пытается ими защитить Варшаву. Чем больше войск покинет будущую советскую территорию, тем лучше. Вообще, не понятно, как в плен к русским попало почти двести пятьдесят тысяч польских солдат и офицеров, чего они метнулись, храбрецы эдакие, сдаваться в плен своему извечному врагу России, а не оказались на пути немецких войск. А точно! Если наши подписали пакт Молотова – Риббентропа только шесть дней назад, то похожий пакт «Пакт Пилсудского – Гитлера», подписан ещё в 1934 году. И это подписание на корню подрубило все попытки советских дипломатов создать европейскую систему коллективной безопасности, направленную на предотвращение угрозы, исходившей от пришедших к власти германских нацистов. Хитрые прехитрые «воинственные поляки» в будущей мировой бойне отводили себе особое «место» – рядом с «великим фюрером», который, воюя с СССР, поможет полякам оккупировать всю Украину. Как сказал министр иностранных дел Польши Юзеф Бек в беседе с министром иностранных дел Германии Иоахимом фон Риббентропом: «Польша претендует на Советскую Украину и на выход к Чёрному морю».
И ведь помогли немцы сначала. Позвали Варшаву расчленить Чехословакию, «откусив» от неё Тешинскую область.
Ну, скажи мне кто твой друг…
А теперь получили от немцев по сусальнику, не получили помощи от союзников и бросились, как побитые собаки, сдаваться в плен к русским, которые вроде и войны не объявляли. И врагами, наверное, их белых и пушистых великополяков не считают.
Так про Сталина. Сейчас он просто ждёт. Что будут делать Англия и Франция? Эти две союзницы Польши объявят войну Германии только третьего сентября, то есть, завтра, и ещё пару дней будут ожидать у моря погоды, а потом в Реальной Истории начнут «Странную» войну, когда Франция на несколько километров войдёт с незаряженным, по приказу своих СТРАТЕГОВ оружием, на территорию Германии, не получая никакого сопротивления, потопчется там, и назад уйдёт.
Сталина понять можно. Начни он вторжение на территорию Польши вместе с Германией, и он становится союзником Гитлера и захватчиком, но Иосиф Виссарионович подождёт, и, не объявляя войны Польше, так как Правительство её уже сбежит из страны и объявлять войну будет некому, войдёт в Западную Белоруссию и Западную Украину для защиты братских народов. И сделает это заявление публично, несмотря на ругань со стороны Гитлера и Риббентропа. Молодец.
Ничего такого Брехт своим командирам говорить не стал.
– Не спешите, товарищи, давайте не будем подсказывать товарищу Сталину, как страной управлять. У него свои дела, а у нас свои. Проверьте технику, проведите ревизию оружия. А то даст товарищ Сталин «приказ ему на Запад», а у вас пулемёты не смазаны. Да, как только доведёте дорогу до приличного состояния на юге до посёлка Микашевичи, не останавливайтесь. Двигайтесь по дороге к границе. Я уверен, что товарищ Сталин получает сейчас со всей страны просьбы вернуть захваченные Польшей в 1921 году земли назад в СССР и вскоре даст приказ ввести войска в Польшу, так надо готовиться, по хорошим дорогам это делать удобнее и быстрее. Всё. Все свободны. А вас майор Светлов я попрошу остаться.
Событие девятнадцатое
– Иван Ефимович, нам нужно подготовиться к одному мероприятию. В ночь с девятого на десятое сентября из Бреста отойдёт поезд, состоящий из трёх – четырёх вагонов. Нужно этот поезд захватить, охрану перебить полностью. И каким-то образом переправить груз сюда. Груз большой. Не менее шестидесяти, а то и семидесяти тонн. Это золото. Плюсом там будет почти целый вагон польских злотых – бумажных денег, их можно и запалить. Всё богатство дымом в трубу вылетит. И, вот, самое главное, там на несколько десятков миллионов долларов будут ценные бумаги. Обязательства казначейств Америки и банков Англии и Швейцарии, акции различных прибыльных предприятий. Вот эти бумаги нужно обязательно доставить сюда, даже если с золотом не получится. Это всего несколько мешков и чемоданов бумаги. Не сильно и тяжело. Конечно, золото бы получить тоже хотелось, но я понимаю, что два вагона золота – это не иголка, и не пряник тульский, в сумке не унесёшь. Эвакуировать нашими летающими лодками не вариант. Ну, может взять на борт «Клиппер» пусть даже три с половиной тонны и по две, предположим, возьмут МП-1, с минимальным запасом топлива и на очень низкой высоте. Итого: за раз можно вывезти семь, ну, даже, семь с половиной тонн. Это в десять раз меньше, чем повезут на поезде. – Иван Яковлевич закончил и, опустив плечи, сдувшись, посмотрел на главного диверсанта.
– МР-5 тоже полтонны возьмёт. Уже восемь. – Светлов, постучал пальцами по столу. – Да, пусть, пару рейсов с погрузками и разгрузками за ночь можно сделать. Шестнадцать. Если для человека, то запредельно много. Завод в Штатах приличный купить можно, а если для государства, то так себе. Семьдесят тонн выглядят солидней. И ведь, что паршиво, на поезде на нашу сторону не переедешь. У нас колея шире. Задачка. Не для первоклассника.
– Я тоже не знаю способа доставить золото на нашу сторону целиком. – Брехт карандашом провёл по карте вниз от Бреста до Львова. – Повезут, конечно, по этой железной дороге. Сразу, как город кончится, нужно напасть. И одновременно захватить ближайшую стрелку. Смотри, вот тут есть дорога на Ковель и дальше на наш Новгород Волынский. По дороге этой железной нужно будет пересекать несколько притоков реки Припять. Там должны быть нормальные мосты, раз дорога железная, а не деревяшки всякие. А что если на одном таком мосту остановиться, перегрузить в наши лодки летающие эти восемь тонн золота, лучше в слитках. Монеты больно приметны польские. И потом остальное золото затопить. А поезд пустить дальше и после следующего моста взорвать рельсы и пустить состав под откос. Искать, конечно, будут, но семнадцатого – восемнадцатого числа будет уже поздно. У поляков есть всего неделя, и это при том, что немцы на них с запада прут. Пока они будут искать у места крушения, пока пытаться поднять этот поезд из болота или из реки. Время и уйдёт. А если всё же додумаются предыдущий мост посмотреть, то там можно и диверсионную группу оставить, чтобы она особо ретивых отправила в места вечной охоты, ну, а потом подойдёт Красная Армия. И мы им расскажем, где затонуло золото партии. Пусть с водолазами поднимают.
Светлов склонился над картой. Повозил по ней пальцем, потом линейкой.
– Проводник туда тоже нужен. Точно знаешь про семнадцатое? – пристально так поглядел на Брехта гляделками.
– На девяносто процентов. Тут, ещё ведь и про ту первую операцию нужно не забыть, она ровно через день после золотой будет. Выходит, нужно или создавать две группы, или шустренько с золотом всё обделать и без сна и отдыха отправляться на самолётах к Бресту. – Напомнил про засаду на дороге Светлову Иван Яковлевич.
– Не переживай, Ваня. Будет тебе две группы. Что я зря их пять лет гонял?! Если нужно можем и третью создать. Нет больше интересных целей? Картинную галерею, скажем, в Варшаве захватить. Нет? – а сам над картой склонился и с линейкой.
– Проблема?
– Ну, так. Самому охота в обеих операциях поучаствовать. На тебя с твоим здоровьем надежды никакой, остаётся капитан Семёнов. Отличный командир, но не нашего уровня. Боевого опыта нет. Чёрт его знает, как поведёт себя, если всё пойдёт не по плану.
– Ну, можно плюнуть на те полтонны золота, что малая летающая лодка перевезёт. А ты конкретно на МР-5 туда-сюда летай. – Предложил Брехт.
– Жалко. Не, так и поступим. Семёнов пусть, командует, а я с Инакиевым отдельно на МР-5 прилечу, что там до дороги от озера, километров тридцать. Успею.
– Подожди, Иван Ефимович, мне тут мысль интересная сейчас в мою бестолковку пришла. Как проверить профпригодность капитана.
– И?
– Ну, смотри, нам бы для захвата поезда польская форма не помешала. Давай, завтра его с парой взводов снайперским и диверсионным отправим к ближайшей польской пограничной заставе. Пусть там всех вырежут и форму, всю какая есть, и оружие сюда доставят, тогда и он в бою побывает, что ему не повредит. И мы уже спокойней будем планировать операцию по захвату золота партии. – Брехт вновь склонился на карте, разыскивая видимый ранее значок погранзаставы. – Вот смотри. Близко совсем к реке. Подбросят их летающими лодками.
– А поляки шум не поднимут? – посмотрел на палец Брехта Светлов.
– Им сейчас не до такой мелочи, как пограничная застава, там немцы с огромной скоростью к Варшаве рвутся с Запада и с Севера к Белостоку. Да, может, это немецкие парашютисты сотворили. Нет тела – нет дела. А своих тел мы там оставлять, точно, не будем. Стоп. И их тел тоже. Перенесём на нашу территорию и в братской могиле захороним.
– Согласен. На завтра планируем?
– На завтра.
Событие двадцатое
Капитан Семёнов Семён Карпыч, как и сказано в фильме «Чапаев», в первые ряды не полез. Ну, стрельнёт какой малахольный полячишко из допотопной фузеи и останется отряд без командира. Кому, спрашивается, от этого будет веселей? Да только проклятым польским захватчикам. Капитан в маскхалате «леший» двигался во второй волне диверсантов. Погоды стояли замечательные. Дожди и всякие ветра холодные отменил кто-то. (На небе?) Не, не – бога нет. Но кто-то отменил. И весь день солнышко настоящее, тёплое, летнее траву сушило. А в ночь на совершенно безоблачное небо выкатилась такая, на три четверти чуть обгрызенная, луна и куча звёзд от самой Бетельгейзе, до невезучей Полярной, которая под хвостом «Медведицы». Ну, не попёрло бедняжке, не нашлось более достойного места на небосводе. Словом – светло. Ясно, как на ладони, всю польскую заставу видно. Вон, опущенный шлагбаум полосатый перегораживает дорогу в Царство Польское, вон, будочка, точно такая, как на картинках рисуют про городовых царских. Держимордах проклятых. А вот и несчастный польский пограничник, вместо того чтобы спать, присев у будочки, бдит себе. С ноги на ногу переминается, руками чего-то машет. Не иначе, как зубную фею отгоняя. Она же во сне приходит.
Он при нападении на погранзаставу должен первым умереть смертью храбрых, и ценой свой жизни успеть поднять заставу по тревоге. Как там любит комбриг повторять? Да, блин! Как там любит комдив повторять? «Наивный албанский юноша». Капитал поднял руку и Мишка Чувак, встав на колено за кустом, метрах в пятидесяти от будочки натянул лук.
Дук. Стук о будочку, даже с такого расстояния слышно было. Или это потому, что все шесть чувств напряжены. Стоит. Пограничник стоит. Твою же налево, через направо. Ешки – матрёшки. Ложки – поварёшки. Промахнулся тувинец! Стоит проклятый интервент белопольский.
Капитан зло глянул на старшего лейтенанта. А говорят, вообще не промахивается из своего лука. А тувинец встал и пошёл к будочке. Семёнов мотнул головой. Сейчас сорвёт всю операцию. Нет. Часовой продолжал стоять по стойке смирно. Да, что такое. Семёнов перебежками – перекатами бросился к шлагбауму. Подоспел одновременно с Мишкой и замком Фёдоровым. И тут увидел, что тувинец не промахнулся, из глаза поляка торчала чёрная Мишкина стрела. Она в этот глаз вошла, пробила черепушку часового с той стороны и пришпилила его к деревянной будочке, как бабочку или жука-носорога какого. Потому и стоит, что пришпиленный. Да, не зря сказки про этого Мишку Чувака рассказывают. Вот одной он теперь сам свидетелем оказался. Будет что внукам – правнукам рассказать.
Первая часть плана, разработанного отцами – командирами, выполнена на пять. Теперь осталось дальше так же уверенного его в цель претворить. А дальше была смешная с точки зрения Семёна вещь. Но комдив сказал, что сработает, а ему капитан привык доверять.
– Давай, Василий. – Кивнул Семёнов подползшему командиру отделения диверсантов.
Васька махнул рукой и двое диверсантов, сняв поляка со стрелы, уложили на траву и быстренько раздели. После чего Василий нацепил на себя поверх гимнастёрки шинельку пограничника и водрузил на голову его фуражку. Пригибаясь, отделение диверсантов подбежало к самому таможенному посту и рассредоточилось у окон и дверей.
Васька поднял руку, давая команду снайперам и своим приготовиться, а потом распахнул дверь, сделал шаг внутрь, потом развернулся и прокричал:
– Szybko za mną! Tam jest coś takiego! (Скорее за мной! Там такое!)
Через тускло освещённые окна было видно, что четверо поляков подорвались с лавок, на которых сидели за столом, играя в дурака, наверное, и выскочили за Васькой на крыльцо. Раз, и один из диверсантов хватает поляка за руку и рывком разворачивает к себе. Два, и натренированным ударом диверсант попадает со всей силы кулаком поляку в Солнечное сплетение. Три, и второй диверсант за горло запрокидывает голову пограничника, который пытается сделать вздох. Четыре, и четырёхгранная игла мизерикордии впивается в расширенный глаз поляка. Пять, и безжизненное тело проклятого оккупанта аккуратно укладывается на землю, так, чтобы если кровь из глаза, и пойдёт, чутка, то чтобы мундир не испачкала. Не за жизнями же поляков пришли. Кому их жалкие белопольские жизни нужны?! Пришли за одежонкой, пусть поделятся. Нам нужнее. Только командиры подозревали, что делиться поляки могут не захотеть. Потому и не оставили им выбора. С мёртвыми договориться о взаимопомощи легче. Ты нам форму, а мы тебе неглубокую могилу.
– Не спать, раздеваем быстрее и дальше. Ещё казармы.
Событие двадцать первое
Казармы погранзаставы были в полукилометре примерно, чуть в стороне от дороги. Прятались за довольно высоким деревянным забором, даже покрашенным в бело-красные польские цвета, среди огромных дубов. Выглядело немного вызывающе, но это их поляков дело, а дело капитана Семёнова – тихо без выстрелов зачистить заставу и до утра вынести всех мертвяков на территорию СССР, будто нам своих трупов не хватает. Трупы, конечно, не главное, нужно добыть как можно больше польского обмундирования. Вот его и нужно доставить на нашу территорию, а трупы только досадный довесок.
Подкрадывались, соблюдая все меры предосторожности. Неизвестно про эти казармы было ничего. Только с воздуха сфотографировал самолёт. Видно большое вытянутое здание. Ну, тут гадать не нужно – казарма для солдатиков польских. А напротив этого здания располагалось три поменьше. В сумме как раз по длине этой казарме и равны. Светлов, командир их батальона сделал вывод, что это штаб, дом для офицеров и столовая. Чуть в стороне находился небольшой домик, который по широкой протоптанной к нему тропинке назначили сортиром, а в противоположной стороне квадрата, что забор создавал ещё два здания. Одно побольше, а второе, понятно, поменьше.
– Где-то должны пищу готовить? – Разглядывая фотографию, ткнул пальцем комдив, присутствующий на планирование операции в это «побольше» здание. – Ну, и склад должен быть. Вот тут у них может тоже форма лежать. Забрать надо всю. Чем больше, тем лучше. Да, Семён, в штабе по кабинетам пройдись, все бумаги забери. Мало ли, чего интересное потом прочитаем. И это, – командир чуть запнулся, – медали и ордена с одежды сними, чтобы не потерялись.
Понятно, чего не понятного. Все в Штабе коллекцию орденов и медалей видели, что товарищ комбр… Тифу, что товарищ комдив собирает. Сурьёзная коллекция. Китайские награды, японские, испанские, немецкие, итальянские и ведь всех бывших хозяев этих наград Иван Яковлевич лично отправил, как он выражается, в «царство вечной охоты».
Теперь их черёд коллекцию польскими наградами пополнять. Командира-то ранили серьёзно на Халхин-Голе. Ничего, выходили китайцы, повоюет ещё. А награды захватим, чего не захватить. Лишь бы были «герои» среди поляков.
Ворота в пограничную часть были закрыты. Заперлись поляки на клюшку и спят. Фёдоров подставил руки Ваське и тот легко взлетел на забор. Через пару минут спрыгнул назад и прошептал:
– На воротах такая же будочка и часовой. Не спит, ходит вдоль ворот.
– Мишка, твоя опять работа. – Нашёл глазами Семёнов тувинца.
Сложности оказаться на устойчивой опоре для выстрела в часового не было. Всё же авиаразведка с фотографией объекта – это огромный плюс. Забор на фотографии был виден и даже по косвенным признакам, а именно, по длине тени, приблизительно определили его высоту. А потому двое бойцов несли с собой раздвижную лестницу двухметровой высоты. Поставили недалеко от дерева, что ближе всех подкрадывалось к забору с нужной стороны и установили более-менее ровно, и остались поддерживать двое красноармейцев. Монгуш Сувак медленно, стараясь не потерять равновесия, согнувшись, поднялся на первую ступеньку, выглянул, вытянувшись во весь рост, пусть и не знаменитый «Дядя Стёпа». Нет, видно только самый верх будочки, где стоит часовой. Ещё одна площадка, снова быстрый осмотр. Нет. И сейчас только фуражка поляка видна. Мишка Чувак ступил на последнюю площадку. Ну, вот – другое дело. Теперь часовой виден по грудь. Монгуш принял лук, поданный Васькой, и наложил стрелу. Мысль мелькнула, нужно будет, как снайпера на цевье винтовки, счёт убитым врагам СССР вести. Конечно, на луке зарубки делать нельзя, а вот на колчан прикрепить табличку небольшую деревянную и на ней чёрточки вырезать, это вполне нормальная идея. Хотя, быстро закончится. Уже сейчас, с учётом Испании, счёт за три десятка перевалил, а вот сегодня ещё двое.
Монгуш натянул тетиву, прицелился, потом чуть сместил влево, ветерок небольшой поднялся. Вжик. Дук. И этого точно в глаз. Ну, дальше не его работа. Он только на стрёме постоит, если из казармы через окна начнут поляки выпрыгивать.
– Пошли, парни! – Увидев, спускающегося со стремянки тувинца, скомандовал Семёнов.
Тоже сто раз отрабатывали преодоление примерно двухметрового деревянного забора. Чуть сложнее, чем каменного, нет площадки наверху, чтобы руку подать товарищу, который помог тебе забраться на забор, но в этот раз таких хитростей и не требовалось. Всего десяток диверсантов заскочили на ту сторону, а потом, страхуя от не вовремя проснувшегося чудака, просто открыли калитку в воротах.
Первым делом часть диверсантов просочилась к туалету, мало ли, вдруг, у кого проблема ночью образовалась. Но нет, воняло преизрядно, а людей не было. Потом несколько человек ткнулись на кухню, но она оказалась запертой на огромный висячий замок. Вот ведь гадские поляки, сами у себя видимо подворовывают, и по крупному, раз повару пришлось такой крупный замок повесить на дверь. Всё это время на территорию части продолжали просачиваться красноармейцы. Снаружи осталось только четверо снайперов по одному у каждого угла забора.
В штабе, тоже запертом, как и в туалете, было пусто. Ну, теперь только два помещения – дом для офицеров и казарма. Судя по размерам казармы, там даже в два яруса если кровати, то больше пятидесяти человек не могло находиться. Капитан поставил под окнами людей, а сам с отделением, Васькой и Фёдоровым подошёл к двери домика. Опасался, что и здесь закрыто, но здравый смысл у поляков присутствовал. Вдруг тревога, а тут дверь заперта. Вошли, две комнаты, не двери, занавески разгораживают. В одной три кровати, в другой одна. Иван Яковлевич сказал, что если получится, командира заставы можно и живым доставить, для вдумчивого разговора, вдруг он чего интересного знает. Ну, а про офицериков команды не было. Семёнов мотнул головой и трое диверсантов зашли за навеску, секундная возня, и они уже выходят. На командира заставы набросились впятером. Двое ноги держат. Двое руки. Васька ему первым делом мокрое полотенце в рот запихал. Потом спеленали запасёнными верёвками и в мешок специальный, для переноски, сунули. У мешка четыре лямки. И его сам комдив Брехт разработал для переноски на приличное расстояние пленных или своих раненых. Две жерди вырубаются, к ним пленника или раненого приматывают, и в мешок. Удобно нести.
Оставалась казарма. Стали просачиваться по одному и распределяться между двухъярусных нар. Плохо, что два яруса, с верхним проблема. Как его бесшумно ликвидировать? Нужно же чтобы, как и в прошлом году в Японии, на полу и кроватях следов крови не было. Придут поляки, обеспокоенные молчанием заставы, а там никого и только записка на столе у командира, естественно, на чистом польском языке написанная, что не могут они отсиживаться в тылу, когда коричневая чума заползает на Ржечь Посполитую. Все до единого ушли на фронт. Не поминайте лихом.
– Начали, – Свистящим шёпотом скомандовал капитан Семёнов, убедившись, что бойцы заняли свои позиции и посверкивают в лунных лучах иглами кинжалов.
Событие двадцать второе
Брехт смотрел на польские ордена и медали и не ощущал того зуда коллекционерского, который раньше появлялся при виде наград. Жалко, что ли, поляков стало? Да, не так чтобы и жалко. Знает ведь, что эти братья – славяне устроят после развала СССР. Что станут самыми рьяными русофобами мира. Нет, не радовался смерти пятидесяти восьми человек, но и не переживал. Умерла, так умерла, меньше детей воспитают в русофобском духе. А нет, вот об одном в этой ненужной смерти переживал. Эти пятьдесят восемь хреново подготовленных солдат и офицеров могли бы на западном фронте убить десяток тоже хреновенько подготовленных немецких солдат и офицеров. Вот и отправить бы их туда …
Мать вашу, Родину нашу! Стоять! Бояться! Какая мысль хорошая. Прямо – хорошая – хорошая. Так. Так. Подумать надо. Если товарищ Берия узнает, то в распыл пустит. Или нет? Кто-то же придумал, как начать войну с Финляндией? Почему не в НКВД? Нет. Знать товарищу Берии об отличной мысли, пришедшей в лопоухую голову, не надо. А можно утаить? Почему нет. Попробовать-то точно можно.
– Иван Яковлевич, – Брехт повернулся к рассматривающему те же ордена и медали из-за плеча Вальтеру, – сделай доброе дело, позови сюда Скоробогатого и поставь у палатки метрах в десяти охрану, чтобы она никого, даже Чуйкова, сюда не пускала. Даже Бабаджаняна. А сам с Сашкой возвращайся, есть мысля.
Собрались через полчаса. Брехт выглянул из палатки и в душе посмеялся. Вальтер выполнил всё дословно. Вокруг штабной палатки стояли плотной цепью красноармейцы с приткнутыми кортиками к Арисакам и щетинились острым металлом наружу. Там уже пытался пройти через препон бригврач Колосков Пётр Петрович, если по новым званиям, что через год введут, то целый генерал-майор медицинской службы. Брехт старичка уважил, вышел.
– Что-то случилось, Пётр Петрович?
– Сколько мы будем жить в палатках, скоро осень, дожди, холода? – ну, вопрос справедливый. Осенью, а особенно зимой, жить в палатке, так себе удовольствие.
– Меньше двух недель. Холода ещё не начнутся.
– Вы точно знаете, Иван Яковлевич, – нахмурился, на небо взглянув, бригврач. Солнышко. Травка зеленеет, листья на деревьях даже желтеть не начали.
– Точно.
– Хорошо. В роте первой танкового батальона понос. Будем надеяться, что не дизентерия.
– Изолировали? – только дизентерии и не хватает, – Выясните, чем питались, если ходили к местным за продуктами, расстрелять.
– Расстрелять? – выкатил глаза главный доктор дивизии.
– Ну, выпорите, только перед всей бри… дивизией.
– Вы серьёзно. Какие-то царские порядки.
– Уговорили. Заставьте копать пятьдесят ям объёмом пять кубометров для толчков. И воду посмотрите, где брали. Если в реке, то нужно вдоль реки выставить ограждение и отправлять на губу каждого, кто полезет к реке за водой.
– А вот с этим согласен. Может, в город послать интендантов, пусть попробуют закупить большие кастрюли и вёдра, воду кипятить.
– Хорошая мысль. Возьмёте на себе. Честное слово, Пётр Петрович, сегодня мне будет не до этого. – Брехт мотнул головой, показывая на оцепление.
– Ох-хо, сделаю. Потом себе дороже выйдет, если чего инфекционное подхватим.
Брехт, кивнул Колоскову и вернулся в палатку к заговорщикам.
– Александр, вот скажи мне, дураку, чего это твои асы учения не проводят?
– Учёного учить – только портить. Шучу. Проводим учения и бои разбираем на земле. Рации новейшие осваиваем. Все учатся на «Клиппере» летать. Не переживайте, товарищ комдив, идёт учёба, – Скоробогатов почесал кончик носа и продолжил, пальцем на полог палатки махнув, – Там, раз охрану выставили, то разговор предстоит секретный. Задание получили, товарищи комдив?
– Александр Семёныч, сколько у нас японских самолётов, не считая тяжёлых бомбардировщиков?
– Три лёгких бомбардировщика Kawasaki Ki-32 тип 98, семь армейских истребителей Nakajima Ki-27 или тип 97 – это которые новые. Десять выходит и в прошлый раз позаимствовали у самураев четыре Ки-32 и четыре Ки-27. Восемнадцать штук получается.
– А боевой радиус у истребителей? – что-то в голове мелькнуло у Брехта, но он эту мысль отложил на потом.
– До модернизации было около шестиста километров, чуть больше, теперь с новыми карбюраторами, нагнетателями и на нашем бензине за семь сотен и скорость с четырёхсот сорока к пяти сотням приблизилась. Хорошие самолёты получились.
– Угу. Отсюда до Белостока двести восемьдесят километров. Сможем мы долететь и пострелять немного, хватит бензина назад вернуться?
– Двести восемьдесят, – Скоробогатов склонился над картой. – Ну, на пределе. Можно назад на Минск лететь, тогда точно хватит, а туда на паре бомбардировщиков подвезти горючее, чтобы сюда вернуться.
– Замечательно. Уже план, а то я сомневался. – Брехт выглянул из палатки и, убедившись, что охрана бдит, вернулся к заговорщикам. – Немцы сегодня – завтра дойдут до Белостока. Там встретят серьёзное сопротивление поляков. Нужно чуть помочь им. Полякам, не немцам. Вылететь всеми нашими мелким птичками, отлететь чуть к границе, перекрасить звёзды наши красные на белых орлов польских, дозаправиться по самую пробку и слетать к Белостоку. Пройтись по дорогам, пострелять в немецкую технику, малые бомбардировщики пусть сбросят бомбочки на немцев и если вдруг там окажутся немецкие самолёты, то пострелять и по ним. Доказать, что вы лучшие истребители, чем они. У немцев на вооружение поступили новые самолёты – Мессершмитт Bf 109. Нужно понять можем ли мы с ним соперничать в небе на равных.
– Не так, Иван Яковлевич! – Прервал Брехта Скоробогатов. – У поляков не орлы на хвосте и крыльях нарисованы, а клетки шахматные красно-белые и вокруг белых клеток ещё полоски красные, а вокруг красных белые. А во всем остальном мне идея нравится. Только ещё одно дополнение. Тогда нужно горючее подвести под Минск на всех наших бомбардировщиках. Нужно заправиться и не домой лететь, а ещё раз на те же позиции, они там копошиться будут, вылезут из щелей, чего-то с дороги стаскивать подбитое будут, ремонтировать, что можно, и тут снова мы. Добьём недобитое. Ага, значит и боеприпасы подвезти нужно на Ки -21. Патроны, бомбочки двадцатипятикилограммовые.
– Мне нравится, – показал большой палец Вальтер.
– Да, красивый у тебя палец, только ноготь отгрызен. – Брехт, показал свой с аккуратно подстриженным ногтём. – Тут, раз решили, что идея рабочая, нужно о конспирации подумать. А то лётчики прилетят и как давай всем рассказывать, куда они летали.
– Это не проблема. Я их буду вызывать по одному, и заставлять писать бумагу о неразглашении государственной тайной под страхом расстрела. Люди военные – будут молчать.
– Пойдёт. Давайте готовить операцию. Как назовём.
– Шах и мат! – поднял другой палец Вальтер.
– Красиво. Только не палец. Вон сумка в углу. Сверху ножницы лежат.
– Стоп. Ещё можно взять с собой и Су-2. Он от японцев почти не отличается. Немцы наши истребители в принципе могут спутать с польскими PZL P.11, у них тоже шасси не убираются, а малые бомбардировщики могут перепутать с польскими бомбардировщиками PZL-37 «Лось». – Опять нос поскребя, добавил подполковник Скоробогатов.
– Всё. Так и решили. Вылет завтра, готовьтесь.
Событие двадцать третье
Полковник Александр Скоробогатов летел на головном истребители Ки-27. Всего в группе истребителей, что сопровождали, если так можно сказать, лёгкие бомбардировщики Ки-32 было одиннадцать машин. Все уже привыкли летать парами, и пять пар и было создано. Ну, а для него пары не было, и он летел чуть выше эскадрильи, вдруг кому помочь надо. Бомбардировщики шли двумя группами по четыре самолёта, правда, во второй четвёртым был Су-2, тоже все перепутано из-за того, что нужно взять максимальное количество машин. Эти лёгкие бомбардировщики Александру не нравились, нет, в скорости они даже истребителям не уступали, но вот назвать их бомбардировщиками язык не поворачивался, на подвеске они могли нести всего четыреста пятьдесят кило бомб. Правда, после модернизации и скорость возросла, и бомбовую нагрузку подняли до шестисот кило, но всё одно, стоили ли такую большую тушу городить из-за такой смешной бомбовой нагрузки. И шасси не убираются. В общем, не нравились и всё.
Государственную границу пересекли, даже не заметив её, там леса и тут леса, небольшие пятна озёр и болот, и иногда тонкие полоски речек. До самого Минска вверх подниматься не стали, чуть выше Слуцка поднялись, заправились на организованном там аэродроме подскока и полетели на запад к Белостоку. Наверное, зря, по карте выходило, что выиграли всего около тридцати – тридцати пяти километров. Зато внимание лишнее к себе привлекли, но Иван Яковлевич, вечером вчера выслушав это возражение, махнул рукой:
– Не будем уже ничего менять. Приняли решение и приняли. Тем более, мало ли, вдруг именно горючего на эти семьдесят километров и не хватит. Летите уж.
Полетели. Торопиться некуда, да и бензин нужно экономить, шли на крейсерской скорости в триста пятьдесят километров в час. Белосток увидели издали, ни с чем не спутаешь. К нему с разных сторон десятки дорог подходят. Да, и без дорог не промахнуться. Немцы уже подошли к городу с севера и с запада и взяли его в полукольцо. Поляки вырыли окопы. Перекопали дороги, что с той стороны города, даже противотанковые ежи поставили, баррикады из мешков с песком и стволов деревьев понаделали. Есть артиллерия. Бьют по немцам. Но и те активно отвечают, подтянули тяжёлую артиллерию, танки и бьют по городу и по баррикадам, что западную дорогу перекрывают.
– Атакуем, – передал Скоробогатов команду бомбардировщикам, а сам отлетел чуть западнее ещё и повернул на север, авиации противника не было видно.
Ки-32 сделали заход, сбрасывая бомбы на танки и артиллерийские позиции, оттуда попытались с грузовика ответить зенитно-пулемётным огнём, но одна из бомб попала прямо в грузовик и разнесла его в щепки. Вторым заходом бомберы, как их Брехт называет, прошли над лагерем противника, тоже одно очень удачное попадание было, явно в палатку, где хранились артиллерийские снаряды, бахнула так, что ему на его полутора километров слышно было.
Александр уже было приказал пройтись по немцам пулемётами, когда с севера показались немецкие истребители. Мессершмитты. Три двойки. Ну, ну. Смелые парни. Его эскадрилья разбилась на пять пар и атаковала немцев снизу с набором высоты. Так атаковать сейчас не принято, нужно обязательно повыше залезть, чтобы воспользоваться преимуществом в скорости. Но им этого делать не надо было. «Эрликоны» и «Браунинги», установленные на японцах, сводили все преимущества немцев к нулю. Они просто не долетели, всё выходили на линию прицельного огня, а когда вышли, то просто были разорваны в клочья крупнокалиберными пулемётами и пушками. Даже и половину боезапаса не истратили, а у самого Александра все пятьсот патронов на месте.
– Заходим с пикированием на позиции немцем, огонь по авто и бронетехнике, – передал он по рации и первым свали свой Ки-27 в пикирование.
Уходили назад на полной скорости. Нужно быстрее заправиться, пополнить боекомплект и вновь лететь к Белостоку. Странное чувство овладело командиром авиаполка. Как раз об этом там ещё на Халхин-Голе говорил Иван Яковлевич. Они переподготовились. Их самолёты, их умение воевать, их оружие, в смысле пулемёты и пушки, на голову выше, чем у противника. Это всё равно, что ты на танке едешь против гусар, ну, красивые у них лошади и сабельки острые, и что они могут танку сделать. Вот так и тут, они немецкие самолёты просто не подпустили с их мелким пукалками к себе.
Переподготовились.
Событие двадцать четвёртое
Никто не хочет думать. Этот лётчик – налётчик вышел на связь по рации и предложил остаться на аэродроме подскока, а назавтра пройтись ещё раз по немецким позициям.
– Александр, ты же понимаешь, что Германия – это большая страна с мощной армией и сотнями самолётов. Ты надеешься всю её уничтожить двадцатью устаревшими машинами? Давай, там, не дури.
– Ну, товарищ комдив, нам же нужно приобретать боевой опыт. – Заканючил командир авиаполка.
– Ладно. Высылай бомберы, отправлю тебе патроны с бомбами и бензин. Только полетите не на Белосток, там вас и самолёты и зенитки будут ждать. Полетите в другое место. Я сейчас по карте посмотрю и вместе с боекомплектом приказ пришлю. Отдыхайте пока. И тихо там. Охранение выставь. Никому не надо знать, что у вас на крыльях нарисовано.
Брехт Вальтеру рассказал об этом ненасытном вояке. Посмеялись и склонились над картой с циркулями. По словам Скоробогатого, есть резерв примерно в сотню километров. Для бомберов вообще не проблема, они и до Варшавы и обратно спокойно слетают, но без прикрытия же истребителей не пошлёшь. У немцев здесь, в Польше, сотни самолётов. Причём, это далеко не все. Иван Яковлевич помнил, что большая часть самолётов была Гитлером переброшена к границе Франции, опасался, что они в спину ударят. А те потоптались и ушли. Чего им за каких-то поляков малахольных – шакалов Европы свою голубую кровь проливать. Так Сашке и двух десятков Мессершмиттов может хватить. Увлечётся, а расстояние предельное. И тогда такой международный скандал будет, когда немцы разберутся, кто на них напал, что Брехт и до границы добежать не успеет. Так ещё и семья в Спасске. Нет, аккуратней надо.
В сотне километров от Белостока есть несколько посёлков или деревень. Которую выбрать. Немцы точно наступали по дорогам. Брехт посмотрел. В принципе, нет разницы. Пусть будем Помжа. Ничего не слышал об этом селение. Ну, не найдут там немцев, пусть назад летят, боевое слаживание прошли. Успеют ещё, навоюются. Две войнушки и одна большая война впереди.
Вернулись летуны восьмого сентября побитые. Ну, блин блинский, кто бы сомневался. Прямо чувствовал Иван Яковлевич, что операцию «Шах и Мат» нужно сворачивать. Одно дело налететь и пощипать немцев, чтобы к семнадцатому Сентября они ещё Брест-над-Бугом (Польское название Бреста с 1921 по 1939 год) не взяли, а другое дело воевать с ними. Три раза ха, двумя эскадрильями. В общем, назад прилетели все и даже все живы, но один самолёт потерял почти управление из-за попадание в хвост и в землю почти врезался, переломав шасси и повредив крылья, а ещё два с кучей дыр в плоскостях. Чудом не развалились. Да здравствует японское качество.
Дело было так. Под Помжей этой наткнулись на огромное скопление танков, гономагов и прочей грузовой техники. Не иначе это и была 10-я танковая немецкая дивизия. Бомбы сбросили и тут с запада вынырнули из набегающих облаков больше десятка немецких самолётов. А эскадрилья на части разбита, половина прикрывает штурмующие немецкую технику малые бомбардировщики Ки-32, и только две пары и сам Скоробогатов остался в стороне, контролируя ситуацию.
Вот впятером на двадцать Мессеров и бросились. Удача и выучка были на стороне самолётов с польскими клеточками на крыльях и хвостах. Почти сразу было два золотых, так сказать, выстрела, два Мессершмитта с чёрным дымом отвалили из строя. Потом с оторванным крылом закувыркался вниз ещё один. Но и мелкие немецкие пульки попадали в «поляков». Пришлось герою Советского Союза капитану Дуборезову выйти из боя и повернуть с огромным трудом назад к аэродрому подскока. Самолёт руля почти не слушался, и заваливался на левое крыло.
Оставшаяся четвёрка воспользовалась преимуществом в скорости и оказалась сверху и позади немцем. Ещё два попадания. Но тут и самого командира полка ранило, и его в руку и самолёт в плоскость. Пришлось Сашке передать управление капитану Короткову, а самому тоже выходить из боя. Хорошо, что к делу подключились четверо истребителей прикрытия, у немцев сдали нервы, и они отвернули. Это позволило «полякам» спокойно вернуться домой. Так и добрались до аэродрома подскока севернее Слуцка покоцанные, но не побеждённые.
Как оценивать эти три вылета. Сбита куча самолётов немецких, при этом не всякую шваль сбивали, а именно хвалёные Мессершмитты Bf 109 – «Бруно». Одиннадцать штук завалили. Потеряли один. Скорее всего, его здесь не восстановить. Погнуты крылья, сломаны шасси. Нужно отправлять в Спасск-Дальний. Полностью терять самолёт не хочется. Только это же не посылка. А так всё кончилось не плохо. На территорию врага самолёты не упали. Так, что СССР никто не заподозрит. Разменяли один на одиннадцать и куча танков, артиллерии, грузовиков немцам побили. А теперь хватит рефлексировать и пора начинать операцию «Золото партии».
Событие двадцать пятое
Поезд двигался как-то рывками. Всего-то четыре вагона. Что уж паровоз вытянуть не может? В первом вагоне они и находились. Обычный спальный вагон, пассажиры только не спали. За столом в первом купе сидел бывший руководитель польской разведки полковник и бывший министр финансов Игнатий (Игнаций Гуго Станислав) Матушевский, напротив – тоже бывший – бывший министр промышленности и бывший подполковник Хенрик Флояр-Райхман.
У двери, откинувшись на мягкую спинку дивана, сидела, чуть прикрыв глаза супруга Матушевского, первая олимпийская чемпионка в истории польского спорта, обладательница золотой медали на ІХ Олимпийских играх в Амстердаме в 1928 году Халина Конопацка. Их дочь осталась в Варшаве, и женщина переживала, теребя в руках красный берет. На родине, в Польше, её больше знали не по имени, а по прозвищу.
Халина не только в метании диска отметилась в спорте. Много чем занималась,
выступала за команды Студенческого спортивного союза в соревнованиях по лёгкой атлетике, теннису, плаванию, баскетболу, обладала навыками верховой езды и вождения автомобиля, была узнаваема и на горнолыжных склонах в Татрах. Из-за приверженности спортсменки к красному цвету одежды появилось её прозвище Czerbieta, что является сокращением от польского kobieta w czerwieni – «женщина в красном».
И сейчас в купе этого поезда оказалась по той простой причине, что помогала мужу вывозить из Варшавы золотой запас Польши, сама сидела за рулём банковского специального автобуса.
Пока всё шло на удивление удачно, рассредоточенный по восточным воеводствам золотой запас, бумажные деньги и ценные бумаги девятого числа свезли в Брест-над-Бугом, и туда же приехала их колонна автомобилей и автобусов из Варшавы, которая привезла на вокзал тридцать восемь тонн золота.
Погрузкой золотого запаса занимались в основном офицеры гарнизона Брестской крепости. Кроме того ценные бумаги упакованные в чемоданы носили работники банка и даже они с мужем. Сама Хелена десяток тяжеленых чемоданов перенесла в бронированный вагон. Муж – тоже хороший спортсмен и даже член Международного олимпийского комитета, не отставал, таская мешки с деньгами и даже помогая носить ящики с золотыми слитками.
Теперь всё это позади и поезд уже набирает ход, двигаясь на юг в сторону Львова и дальше к румынской границе. Муж Хелены снял шляпу и тоже откинулся на спинку дивана:
– А что, товарищи, не выпить ли нам по бокалу шампанского по поводу окончания самого сложного этапа нашей операции. Едем же! И даже машинист перестал дёргать паровоз.
– И то правда, я вся извелась, – согласилась с мужем Czerbieta.
– Доставай, Хенрик. – Матушевский кивнул на медицинский саквояж, что стоял рядом с подполковником.
Бывший министр промышленности хлопнул себя по коленям, улыбнулся, наверное, впервые за этот самый длинный день в его жизни и стал расстёгивать коричневый, толстой кожи, саквояж, когда поезд дёрнулся опять и стал замедлять ход.
– Да, что такое?! – Матушевский качнулся и ударился локтём о столик, – Матка Бозка, что опять случилось? – Он встал и решительно вышел из купе в коридор, открыл дверь тамбура. Там дежурил его друг полковник Сапковский. – Что случилось, Юзеф?
– Не знаю, паровоз останавливается. Не нравится мне это. Но не могут же здесь быть немцы?!
– Нет, не должны, мы в сотнях километров от фронта. Выгляни, узнай, что там, – бывший начальник польской разведки отступил вглубь тамбура и достал из кармана пиджака маленький «Вальтер».
Сапковский открыл дверь тамбура, высунул в неё свою щекастую физиономию и долго вглядывался в темноту, наконец, не выдержал и, откинув лесенку вагона, стал спускаться. Игнаций Матушевский занял его место, выглянул, сжимая оружие, наружу. У паровоза в свете, пробивающейся сквозь тучи временами, луны и, отражённым от леса, свете паровозных огней копошились люди. Люди были в форме, криков и стрельбы не было, и полковник успокоился. А вскоре вернулся и Сапковский.
– Что там, Юзеф?
– Да, не понятно, ничего. Там пограничная стража. (Straż Graniczna). Поручик (Porucznik) Блащиковски говорит, что дальше ехать нельзя, Советы прорвали границу и перерезали железную дорогу. – Выпалил, не поднимаясь в вагон, Сапковский.
– Советы? Русские? Тут, в двухстах километрах от границы? Ерунда какая, не могли они за один день пройти двести километров. Вчера вечером, когда мы выезжали из Варшавы, ходили слухи, что Москва может напасть на нас, но не могли же они, в самом деле, пройти за день двести километров, и в Бресте ничего об этом не известно. Позови сюда этого поручика.
– Он требует главного? – Кисло усмехнулся полковник.
– Требует? Куда катится мир. Поручики требуют у полковников, – бывший начальник разведки Польши спустился по лесенке, сунул пистолет назад в карман и стараясь не наступать на большие камни стал пробираться к паровозу вслед за Сапковским.
Поручик этот Матушевскому сразу не понравился, даже при тусклом свете было видно, что он не поляк, а еврей. Еврей и офицер пограничной стражи?
– Представьтесь! – Зыркнул Игнаций на стража.
– Янек Блащиковски …
И тут острая боль обожгла затылок полковника, и даже тот тусклый свет, что давала неполная луна исчез.
Событие двадцать шестое
Майор Светлов зашёл в купе того вагона, где расположились … Как бы их назвать? Пусть будут охранники. Десяток польских офицеров, кто в штатском, кто в форме. Живым был нужен один и этого субчика уже связали и упаковали. Сюда его вызвал лейтенант Абросимов. В вагоне оказалась женщина. Так-то планировали всех отправить к их польскому богу, но стрелять в женщину лейтенант не решился, а ему – Светлову, теперь, что с ней делать. В купе дёргался, связанный по рукам и ногам, тип, что назвался здесь старшим, и сидели с задранными вверх руками двое, пожилой, далеко за сорок, лысеющий мужчина и молодая красивая панёнка. Высокая, плотная и явно уверенная в себе. Бой – баба.
Польский язык майор не знал, и знать не хотел, а эти двое с угрозами в голосе сразу на него накинулись. Опшекали всего, в смысле оплевали. С такой яростью, давно майор не сталкивался, да ещё от женщины. Светлов обернулся, позади в форме поручика пограничной стражи стоял маленький неказистый учитель математики из Вишнёвки, после того, как его подстригли, он стал совсем беззащитным каким-то и кроме жалости ничего не вызывал, форма пограничника шла ему как Светлову балетная пачка.
– Чего паны и пани хотят? – спросил Иван Ефимович у Абрама Самуиловича Ошеровского, рукавом утираясь, не, ну, вдруг, что важное.
– Чего хотят? Отпустить их приказывают и карами всякими грозят. – В это время поезд дёрнулся и стал потихоньку набирать ход. Светлов качнулся и дёрнул рукой, восстанавливая равновесие, с зажатым в ней «Люгером» артиллерийским. Прямо перед носом у кричащих поляков. Те попадали на диваны и замолкли, впечатлились, видимо, огромным револьвером. Вот и хорошо.
– Скажи им, что мы немцы и нам на их угрозы плевать. Сейчас их свяжут, а попытаются бежать пристрелят. – Говорил на немецком, а не на великом и могучем, еврей, знавший идиш, понял.
Светлов мысленно плевался. Плохо, майор ещё раз оглядел пленных. Ну, не жирные, конечно, но в сумме на сто тридцать кило тянут, а значит, на сто тридцать кило золота придётся меньше взять. Самолёту всё равно живой груз перевозить или золото. Но не стрелять же, в самом деле, эту девицу. А при ней не хотелось стареющего и лысеющего некрасиво проплешиной пана ликвидировать. Судя по шампанскому в купе – это одна компания. Ну, чего теперь, всё одно золото передавать правительству. Будет у СССР на сто тридцать кило золота больше. К тому же чем чёрт не шутит, окажутся важными шишками и в НКВД интересные вещи расскажут.
Решили страховаться, так страховаться, на стрелке железнодорожной на выезде из Бреста свернули на Ковель и, проехав десяток километров, взорвали рельсы за собой. Заряд заложили небольшой, чтобы в городе не услышали. После этого шли с максимальной скоростью. Первый мост появился километров через тридцать. Река называлась Рита. Мост за собой тоже взорвали. Если их и преследуют, то теперь точно не на поезде, а после того, как они этот мост уничтожили, то и на машинах это будет проблематично. А через пять километров выехали к цели. Здесь речка Рита разливается и создаёт озеро достаточное для того, чтобы принять летающие лодки. Прождали их не долго, ещё взрывая мост дали радио шифрованное, что всё прошло штатно и операция «Золото партии» выходит в завершающую стадию. Затолкали пленников штабелями в малую лодку МР-5 и стали грузить на старую, самую первую их, амфибию МП-1 чемоданы и мешки с бумагами. Всю её и заняли. Потом на новую МП-1 загрузили несколько ящиков золота. Когда грузили уже «Клиппер» неожиданно пожаловали гости на дрезине. Оказались белорусские железнодорожники. Двое. Ехали узнать, чего это там бахнуло. Вот что людям спокойно не живётся? И опять у майора не поднялась рука этих двух усатых дядек убить. Белорусы же – не враги. Прихватили их с собой. Догрузили «Клиппер» и тронулись дальше. Подходящее место увидели у населённого пункта, который на карте обозначен, как Доманове. Там озерцо заболоченное подходило прямо к железнодорожной насыпи. Туда и стали сбрасывать ящики с золотом. Тяжёлая это работа – золото кидать в болото. До самого утра не разгибая спины трудились. Озерцо оказалось не сильно глубоким и пришлось не просто скидывать ящики с насыпи, а спускаться с этими тяжёлыми, хоть и небольшими ящиками и обходить озеро, рассредоточивая груз по всему периметру. Когда считали на бумажке, планируя операцию, то всё гладко выходило. Тонна золота, если это в объёмы переводить, то это всего пять вёдер. Семьдесят тонн, если на пять умножить получится всего триста пятьдесят ведер. У них пять ящиков со светошумовыми бомбами «Заря – 3» столько места занимают. Казалось, проблем не будет, в любой луже утопить можно. Как всегда гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Золото в слитках было упаковано в специальные ящики, и эти ящики сами по себе занимали объём гораздо больше, чем находившееся в них золото. Сам ящик, да стружек воз целый в каждом ящике, чтобы золотым слиткам было мягко лежать. Ну, и переоценил Иван Ефимович глубину этого то ли озера, то ли болота. Вот и пришлось бегать вокруг озера и рассредоточивать ящики.
Тронулись, когда уже почти совсем рассвело, ну и ехать осталось не долго. В двадцати километрах уже была река Припять, мост через которую с затоплением поезда и решили взрывать. Мост охранялся, но из снайперских винтовок троих часовых сняли и стали минировать мост. И опять с той стороны увидели дрезину. Не судьба, белорусы там или поляки, сняли тоже из снайперок, не нужны свидетели. Река не очень широкая. Потому, весь состав под воду не ушёл, но в целом получилось удачно, паровоз и вагон с охранниками, убиенными, оказался на берегу, а вот два вагона с грузом покоятся на дне реки, скрытые её мутными водами. Пусть поляки поднимают. Тратят время. Его у них, если доверять Брехту, всего несколько дней осталось.
После того, как Светлов оценил проделанную работу по взрыву моста и затоплению «золотого поезда», всем отрядом, прихватив с собой двух пленников – железнодорожников, пошли вверх по берегу Припяти. На Север. Майор дал очередную шифровку, что всё снова прошло по плану, и их нужно забирать с Припяти в районе населённого пункта Комарово.
А что, в целом операция прошла на твёрдую четвёрку. Вымотались? Зато увидели, как выглядят семьдесят тонн золота. Не много на свете людей, которые столько удосужились «перетаскивать». Будет что внукам рассказать.
Событие двадцать седьмое
Брехт сидел напротив Светлова и медленно погружался в уныние. Как в болото. Стараешься не двигаться, не барахтаться, так ведь учат всякие спасатели. Им-то виднее. Тонули, наверное, в болоте и не раз. Только вот, стоишь в том болоте и стараешься следовать этим умным советам, а тебя засасывает. Засасывает и засасывает. Медленно, по сантиметрику в минуту. Но час и шестьдесят сантиметров. Было по пояс, а стало по горло. Можно и дальше не шебуршаться, тогда ещё двадцать минут у тебя есть. На что есть? Мысленно с жизнью и близкими попрощаться. Стоит оно того? Может, лучше бултыхаться, борясь за жизнь. Быстрее потонешь, возможно, но хоть с осознанием, что боролся до конца, а не как овца безропотно шёл под нож, осознавая, что если адреналин не впрыснут надпочечники, то шашлык вкуснее будет.
Вот, Брехт сейчас погружался. Растудыт – растак, что за невезуха. Тётка эта проклятая, да ещё, как оказалось – целая олимпийская чемпионка и девочка у неё десятилетняя в Варшаве. Так бы, как и задумали, допросили, главного, узнали, не зарыли ли где ещё золотишко на территории Польши, и в расход. А теперь пани Халина Конопацка, её муж, и по совместительству главный разведчик Польши и бывший министр финансов. И третий лысый чёрт, что чуть Брехта не укусил, тоже бывший министр – этот промышленности, да ещё двое белорусских железнодорожников. ИХ, мать их, нельзя по-тихому грохнуть. Они кучу пользу принесут стране, если их НКВД сдать. У этих двоих выход на агентуру в СССР и в Германии. У них выход на банковские счета в Англии, у них явки и пароли на оставленное в Польше подполье. Нет. Они нужны живыми.
Железнодорожники? Ну, этих тупо запугать можно, взять расписку, да и отправить чуть попозже домой. Перед самым наступлением. Вечером, шестнадцатого числа. А панов и пани придётся вести в НКВД. А они там точно скажут… Скажут, пся крев, сколько было денег и ценных бумаг. И всё, генуг гегенубер, придётся всё нажитое непосильным трудом отдавать. Может, даже наградят. Посмертно. А скорее всего запытают до смерти. Выискивая правду, откуда ты товарищ Брехт узнал про польское золото? Ах, подслушал разговор в лесу двух белок. Ох, и интересный ты человек, гражданин Брехт. То у тебя Мерседесы под кедрами находятся, то теперь вот семьдесят тонн золота. Стой, а откуда ты беличий язык знаешь. А, ну, забываю, ты же сказал уже, в школе вам учитель преподавал. Умер? Ну, можно было догадаться. И на тебе паяль… А нет. И на тебе молотком по пальцам, как Михалкову. Бр. Жалко пальцы. А у Михалкова сейчас, что – протезы? Научились же делать. От настоящих не отличить.
– Иван Ефимович, ты, что по этому поводу думаешь?
– Я не думаю. Ты, Вань затеял всё это, ты и думай. Советовать тебе, поступить, как планировали, не буду. Сам виноват. Ну, в смысле, я виноват. Шлёпнуть лысого и панёнку надо было. Размяк. Виноват.
– А с золотом и с бумагами, что делать?
– С бумагами, думаю, ход конём можно, мол, знать не знали ни про какие бумаги. Брали золото. Там, на дне, бумаги. Там же в вагоне деньги бумажные остались, наверное, и бумаги среди них были. Так и поляки ещё за неделю возможно чего поднимут. Все следы запутают. Не, с бумагами вообще не печалься. Не брали.
– А люди?
– А люди бумаг не видели. Чемоданы. Стой. Мысль пришла. Нужно будет, как наступление начнётся, в какой-нибудь банк по дороге наведаться и грошей добыть. И в эти чемоданы сунуть. Потом вместе с золотом отдать. Мол, думали, что ценное, а тут деньги несуществующей страны. Хоть сортиры обклеивай.
– А паны?
– Так, мы же не брали. Наверное, поляки сами подняли. Или размокли совсем, в негодность пришли. Знать не знаем и ведать не ведаем.
– Нда, ну, это как спрашивать будут. Допустим. А с золотом?
– Хм, с золотом. Семь тонн. Семь миллионов долларов. Много можно полезного через Ваську приобресть. Думать нужно. Может, грохнуть панов к чёртовой матери?
– А явки, пароли, шпионы польские в СССР и в Германии?
– Ну, ты определись. Представляешь сколько всего можно на семь миллионов полезного купить?! Одних самолётов с тысячу, наверное. Двигатели. Алюминий. Станки. Несколько заводов станкостроительных.
– Вот, что ты за искуситель такой, Иван Ефимович?!
– А может, там, на дне, не подняли. Топь? – Светлов просительную рожу состроил.
– Нет, хорунжий, там вычерпают всё болото это. Отдавать придётся.
– А на сколько в Штатах эти ценные бумаги тянут?
– Ну, сейчас война начнётся, кто его знает, как все эти бумаги себя поведут. Могут, если что военное, то подскочить, могут упасть. Про казначейские обязательства вообще ничего не знаю, там, кажется, фиксированная цена. Будем считать на двадцать миллионов долларов американских.
– В смысле – американских?
– Вот, где светлый, раз Светлов, а где тёмный, раз хорунжий. Канада, Австралия, и ещё десяток стран. Много где доллар.
– Точно, про Канаду слышал. Двадцать миллионов. Так и хватит. Нефиг жадничать. Всё сдадим государству.
– Сдадим, так сдадим, – Брехт согласно кивнул, а про себя кисло улыбнулся. Осталось малость – придумать правдоподобную версию, откуда он узнал про золотой поезд. Да, ещё и маршрут и время. И что без охраны. Может грохнуть панов и панёнку?
Событие двадцать восьмое
Кукушка куковала. Брехт, утречком вылезший из палатки, послушал и понял, что это знак. Кстати, в отличие от множества жителей в СССР, да и в России тоже, Иван Яковлевич знал, шо кукует не кукушка, а совсем даже кукух. Он так самку подзывает. Подлетит к нему, к кукуху, самка – кукушка, от её откукушет, и та улетит яйцо своё горихвостке какой подкидывать, а кукух дальше себе кукует, следующую подзывает. Следующая подлетает, он и её откукушет, и снова кукует …Полигамия. А та откукушенная кукушка, первая, что в гнездо чужое своё яичко отложила, летает себе по лесу, гусениц поедает, пользу приносит, а потом услышит очередного куковальщика, и к нему летит за новый откукушиванием. А это уже называется не блядством вовсе, а полиандрией. Согласитесь, гораздо красивее.
Брехт послушал кукуха и понял, что это подсказка. И не про финских снайперов, что на соснах или ёлках устраивали себе лёжку, и оттуда наших красноармейцев убивали. Про финских кукушек был у Ивана Яковлевича план, как их снимать с насиженных гнёзд. План, правда, на практике не испытанный, но готовились к его осуществлению, просто жалко было … Ладно, потом про финнов, скоро и до них время дойдёт. Пока Брехт, услыхав кукушку – кукуха, понял, пока ему в НКВД кукушку не стряхнули, что надо сделать с высокого полёта поляками.
А поняв, Иван Яковлевич, велел позвать переводчика, а ему и говорят:
– Так, товарищ командир, он ведь с диверсантами два часа назад на диверсию улетел.
Точно ведь, сегодня утром Светлов и две роты: диверсантов и противотанкистов отбыва… Ну, часть уже отбыла, часть ещё отбудет на операцию «Империя наносит ответный удар». Как говорил генерал, которого Жжёнов Георгий Степанович, кажется, играл в «Горячем снеге»: «Танки, главное было выбить у них танки». Вот и тут нужно, во-первых, потренироваться ружьями Симонова выбивать у немцев танки, а во-вторых, задержать продвижение немцев к Бресту-над-Бугом. Его должна взять Красная Армия. Не надо нам совместных парадов с нацистами. Было ещё и в-третьих. А ну как, потеряв целую танковую дивизию, гитлеровцы, позже начнут воевать с Францией. А там и с СССР. Пока Брехту свернуть историю с рельс не получалось. Знаковые события происходят потом в том же месте и в то же время. Ну, может, соломинки всего и не хватает. Вот не будет у Гитлера танковой дивизии и Гудериана … Улетели летающие лодки. А с первой партией и переводчик, он же проводник, он же учитель математики, он же – Абрам Самуилович Ошеровский. За раз две роты не перевезти. Ничего, время есть.
Так про кукушку. Нужно было срочно искать переводчика. Уж больно интересный план родился. Пришлось вновь наведаться в Вишнёвку. На этот раз встретили почти хлебом солью. Так было за что, и пашню под озимые помогли вспахать колхозникам, и детей уже две почти недели кашами с мясом до икоты кормят, и в школе вместо скамеек поставили свежесколоченные парты, и дороги привели в человеческий вид. На время, понятно, снова ям понароют и колеи протопчут, но пока просто красота. И даже вишенка есть на торте, списанные шмотки отдали женщинам, пусть лоскутных одеял понашьют. Думали так, а на следующий день все мужчины в Вишнёвке уже в зелёных штанах хиповали.
– Нужен переводчик на польский с русского, – пожимая рука секретарю парторганизации высказал желание Брехт.
– Надолго? – Стал чесать макушку хромоногий, заросший сивым волосом абориген со смешным произношением.
– Нет, Тарас Игнатович, на пару часиков. – Вот ведь жмот.
– А мозит мальца?
– Пацана?
– Да.
Брехт задумался, разговор крайне секретный и с пацана можно взять «честное пионерское», не расскажет никому, а если и расскажет, то кто пацану поверит.
– Оптимальный вариант. Ведите.
Пацан тоже был в зелёных штанах. При этом сшиты они были из кусков. С выдумкой. Карлуша Лагерфельд от зависти сдохнет.
– Как звать тебя толмач? – протянул ему руку комдив.
– Болек.
– Замечательно. Пойдём, Болек, мне с тётечкой одной поговорить нужно. А она глупая, русского вообще не знает.
– Пойдём. Точно глупая.
Пошли.
Причём тут кукушка? А при том, что вспомнил Брехт поговорку, что ночная кукушка дневную всегда перекукует.
Халина Конопацка сидела в отдельной палатке, времена сейчас не рыцарские и брать с поляков честное слово, что они не убегут, не стали, а потому на всякий пожарный ноги были связаны у пани чемпионки олимпийской, и рядом с ней находилась одна из медсестёр.
Брехт девушку отправил носик попудрить, а сам уселся на мат, скрестив ноги, напротив Czerbietы и начал искушать. Пацан переводил с круглыми глазами, но вопросов не задавал.
– Пани Халина, немцы, сами понимаете, Польшу завоюют. Они введут оккупационные войска, начнут истреблять в прямом смысле этого слова евреев и бывших руководителей страны. Поляки народ свободолюбивый и они вечно будут поднимать восстания, а немцы их за это будут тысячами убивать и даже, когда им это надоест, то разрушат Варшаву. Денег у правительства в изгнание теперь нет, а на подачки из Лондона можно только с голоду не умереть. Вторую часть Польши, а именно Западную Украину и Белоруссию вернёт себе Советский Союз. Ключевое слово – вернёт. – Брехт посмотрел на пацана и заменил «Ключевое» на «Главное», – Да, можете не зыркать на меня глазами. Думаете, зря тут моя дивизия стоит. И таких дивизий на границе сосредоточено десятки. А сейчас у вас все боеспособные части отправлены на Запад. Осталась пограничная стража и ополчение, может. А тут стоит полумиллионная армия. Мы бы и без немцев с вами справились. А с немцами и тем паче. Вы же понимаете, что Польши уже почти нет, и правительство не зря бежит из страны, и не зря решило эвакуировать золотой запас.
– И что у вас есть план, как это исправить? – и красивыми своими глазками дырки в Брехте прожигает. Лазеры прямо. Но в голосе слёзы. Патриотка.
– Нет, конечно. Нет выхода из той ситуации, куда ваше правительство вас загнало. Есть выход для вас и вашего мужа. Ну и третьего вашего товарища.
– Стать предателями? – лучемёт ещё мощнее стал. Гигаваттами полыхает.
– Наоборот. Возглавить правительство Польши в изгнание. Встать во главе. Только не того правительства, что в Лондоне, а того, что будет сидеть в Москве. Скажу вам по секрету, что после Польши настанет черёд Франции, а потом и остальных европейских стран, всех Гитлер поработит и устроит настоящий геноцид во многих странах, а потом нападёт и на СССР. И СССР пусть не быстро и с большими потерями, но Германию победит и освободит всю Европу и, конечно, не даст воцариться в Польше никакому правительству в изгнание, прятавшемуся всё это время в Лондоне. К власти придёт то правительство, которое будет ждать этой победы в Москве, и не только ждать, но и помогать. Создаст «Войско польское», которое вместе с Красной армией будет сражаться против гитлеровцев. Так, вот, ваш муж может возглавить это правительство, а вы вполне можете стать министром по делам молодёжи и спорта, а этот лысый товарищ …
– Подполковник Хенрик Флояр-Райхман – бывший министр промышленности, – фыркнув пока, произнесла будущая «министра».
– Точно. Пан Хенрик так и станет министром промышленности или министром финансов.
– Вы просто командир дивизии, то что вы предлагаете, не зависит от вас, пан генерал. – Умная, блин.
– Ещё как зависит. У меня есть дьявольский план.
Событие двадцать девятое
Брехт Иван Яковлевич рассказал панёнке свой дьявольский план и оставил её в одиночестве думу думать. Сам пошёл, позавтракал, потом связался по рации с аэродромом подскока. Там шла неполная разборка автомата Калашникова, в смысле, истребитель Ки-27 разбирали, чтобы отправить на ремонт в Спасск-Дальний. Там почти закончили. С пепелаца уже сняли два крупнокалиберных Браунинга. И превратили в транспортнопригодный вид. Сейчас упаковывали в ящики фюзеляж отдельно, крылья отдельно, чтобы можно было спокойно это дело перевезти на обычной платформе.
Потом немного гимнастикой У-шу позанимался, в основном на дыхательных упражнениях сконцентрировавшись. По сравнению с первой неделей после ранения явный был прогресс, но сказать, что выздоровел окончательно, так нет.
После обеда вернулся в палатку к пани Конопацкой.
– У меня есть условие, – прямо с порога обрадовала его олимпийская чемпионка. Раз условие, это ведь, значит, что в принципе согласна. Осталось только условия и обговорить.
– Всё что в моих силах.
– Вы вытащите из Варшавы мою дочь, мать и младшую сестру.
– Нда. Там бои идут.
– Это моё условие, – вскочила со стула. Ноги связаны, не удержалась. Пришлось Брехту её поймать и к себе прижать, чтобы вдвоём не завалиться. Высокая, с него ростом. Красивая, упругая. Эх. Где там семнадцать лет?
– Хорошо. Только наоборот, – Брехт посадил пленницу назад на стул, – сначала согласие вашего мужа и подполковника этого с двойной фамилией, а потом мы будем рисковать жизнями, чтобы вытащить ваших родственников.
– Справедливо. Отведите меня к мужу.
– Конечно. Да, ноги я вам развяжу. Только по дороге бежать не пытайтесь. На вышке снайпер. Представляете, насколько мне было бы проще вас всех троих убить. Тогда все мои проблемы бы кончились. Нет, я с вами вожусь. Поэтому осторожнее, с попытками побега, я дал команду снайперу стрелять в голову. – На самом деле ничего такого Брехт никакому снайперу не говорил, но кто эту бешеную полячку знает.
Совещались поляки долго. Брехт с Болеком сходил попил чай со свежеиспечёнными ватрушками, потом проверил, как идут дела с выздоровлением у Скоробогатого. Ранили в руку Сашку легко – навылет, и он уже храбрился, пытался сбежать из госпиталя.
– Александр Семёныч. Лежи уж. Я думаю, что ещё около недели у нас есть. Лежи и попукивай, кашей заправляйся. Как наступление начнётся, не боись, про тебя не забудем.
Всё, надоело Брехту туда-сюда ходить и время тратить. Развернулся и решительно в палатку, где поляков держали, направился.
– Чем сердце успокоилось? – увидев их кислые рожи, поинтересовался комдив.
– Коммунисты убьют тысячи поляков.
– Ц. Вот какого чёрта. Вы сколько красноармейцев убили в 1921 году, сколько Гитлер убьёт поляков, в том числе и коммунистов. Война. На войне убивают. Более того. По моим прикидкам в плен к нам попадёт более двухсот тысяч поляков и соответственно, даже если считать, что один офицер на десять солдат, то больше двадцати тысяч офицеров. Это несколько армий. Вы сформируете из них «Войско Польское» и будете вместе с нами бить Гитлера и освобождать вашу Польшу, или вы все погибнете в лагерях. А гитлеровцы будут насиловать полячек в вашей стране, убивать миллионами евреев и поляков. Мы все для них унтерменши, славяне, низшая раса. А когда победим Гитлера, то вы сможете построить в Польше равноправное общество, общество всеобщей справедливости, где не будет бедных, где бесплатная медицины и образование, где … Чего я вас по второму разу агитирую. Соглашаетесь или нет? Да, представляете. Это созданное вами «Войско Польское» будет воевать, а значит поляки там будут гибнуть. Тысячами гибнуть. Это война.
Поляки переглянулись. Поляки тяжело вздохнули и кивнули головами.
– Пан генерал, расскажите о вашем плане поподробнее.
– Так нечего тут рассказывать. Вы втроём решили, что польское золото лучше передать не предавшим вас англичанам, а товарищу Сталину, чтобы он на эти деньги вооружил «Войско Польское» и оно будет вместе с нами, после того, как Гитлер нападёт на СССР, воевать против немцев. Русские и поляки вместе будут бить фашистов, освободят вашу Родину и провозгласят в Польше строительство Социализма. Это ваши планы. Вы перебили охрану, которая отказалась вам подчиняться, взорвали мост, потом спрятали золото в болоте и, для отвлечения внимания, взорвали мост через Припять, вместе с составом, а сами пешком вышли в расположение моей части. Вы согласны сотрудничать с НКВД и выдать известных вам шпионов в СССР и других странах. А также рассказать о подполье оставшемся в Польше. Вы поймите, без этого вам не поверят и запытают в подвалах НКВД до смерти. А так будете формировать настоящее польское правительство в изгнание. Всё, вот и весь план.
– А где ценные бумаги и деньги? – блин как вовремя вопрос прозвучал, Брехт не знал, как перейти к этому самому щекотливому нюансу его «дьявольского» плана.
– А там были ценные бумаги? Вот блин, плохо то как. А мои люди взяли только золото. При этом торопились, и часть золота осталась в вагоне. Не успевали. Уже рассвело, побоялись дальше там оставаться. Мог кто случайно заметить. Но большую часть золота затопили в болотце одном. Я вам потом на карте покажу.
– Да, там же ценных бумаг на двадцать семь миллионов долларов минимум. Вы утопили двадцать семь миллионов!!!??? – схватился за голову бывший министр финансов.
– Кто же знал.
– Чёрт с ними с бумагами, вы вывезите нашу дочь из Варшавы? – рыкнула на мужа «красная женщина».
– Если мы договорились.
– Мы договорились, – опять лазарными лучами обожгла.
Брехт перевёл опалённые ресницы на мужчин.
– Мы договорились.
– Мы договорились.
– Ну, и замечательно, рассказывайте, где можно найти ваших родственников?
– Я пойду с вами! – Халина вскочила с раскладного стула.
– Это возможно.
– Когда.
– Завтра скажу точно, – Брехт кивнул панам и вышел. Гора с плеч. И золото легализовано, и не надо объяснять, как он про него узнал. И с бумагами вроде получилось. Двадцать семь миллионов плюс семь миллионов в слитках. Вот Васька Блюхер развернётся.
Стоп, надо теперь к ним Ивана Вальтера послать. Он с методами НКВД знаком, пусть выработают в деталях, чтобы на допросах не запутаться нормальный план с кучей всплывающих подробностей. Типа, а Галка ещё оступилась и в болоте том по пояс оказалась, на кикимору похожа стала.
Другой вариант от мужа: «Халина ещё оступилась и упала в то озеро, а там по пояс вода, и тина. Вылезла и на наяду похожа или на прекрасную зеленоволосую русалку».
Событие тридцатое
Светлов настолько оторвался от жизни с этим непонятным Брехтом, что некоторые вещи, когда он с ними сталкивался, просто в тупик его ставили. В Спасске-Дальнем не было проблем с продуктами, не было вообще проблем, нужно что-нибудь тебе, взял деньги сходил в магазин и купил. В отпуск Иван Ефимович никуда не ездил, предпочитал по тайге шастасть, если летом выпадал, ягоды собирать, грибы, а то и женьшень попадался, рыбу можно на озере половить. Не только чтобы ухи сварить, просто посидеть с удочкой о жизни подумать, птах малых чириканье послушать. Вот, почитай, шесть лет нигде не был, ну, разве в Монголию слетал, но там он в деревнях не был, да и нет никаких деревень в Монголии.
Оторвался от действительности. Потому деревня Вишнёвка свей бедность, почти нищенством и голодом вывела майора из состояния равновесия, а секретарь парторганизации местной ещё хвастал, что они ещё более-менее живут, соседи мол, похуже. Куда уж хуже, усмехнулся тогда горько бывший хорунжий.
И вот теперь увидел – куда. Деревня или хутор, как его называли местные, Каменюки, вот это на самом деле бедность. Люди живут в земляках почти. Три наката всего над землёй, и маленькое окошко, ну, хоть стеклом, а не бычьим пузырём закрыто. Земляной пол, скотина вместе с хозяевами в доме живёт. Нда, тут больше слово «обитает» подходит.
Первые тридцать пять диверсантов с ним во главе летающие лодки домчали до болот или мелких заиленных озёр, между которыми располагалось деревушка из десятка неказистых домишек, за час, выгрузили их и тут же не стопоря даже двигатели, назад улетели. Если по тридцать пять человек возить, а планировали двести человек доставить для нападения на немцев, то это минимум шесть рейсов делать надо. Да ещё в шесть-то и не уложатся. Нужно и пятьдесят противотанковых ружей привезти, а это приличный вес, и пулемёты, и гранаты, и тысячи и тысячи патронов, так что потом ещё минимум два рейса нужно будет боеприпасы возить. А если на рейс туда и обратно будет по два часа уходить, то на эти восемь рейсов чуть не сутки уйдут.
Местные встретили их насторожённо. Забились по своим землянкам и сидели там, как мыши. Только несколько собак без привязи бегающих по деревне попытались вступить с русскими в диалог, но Светлов через переводчика Ошеровского Абрама Самуиловича попросил хозяев собак убрать и те загнали их в свои землянки. Тишина наступила. Даже петухи не кричат.
Светлов во все стороны дозоры разослал и сам тоже прогулялся на километр вдоль этой каменной гряды или перешейка, что тянулся от Каменюки до нормального леса. Прямо хоть неприступную крепость строй. Справа и слева болота эти, перешеек местами до сотни метров сужается, поставь в этом самом узком месте пяток пулемётов и защитников этого полуострова можно будет только тяжёлой артиллерией взять.
Через два с половиной часа прибыла вторая партия диверсантов. Плохо, если так по два с половиной часа и будут доставлять следующие партии, то до темноты не успеть. Придётся ещё и утром последние самолёты принимать, а, значит, на рейд до дороги и подготовку к бою останется меньше суток. Плохо. Эх, ещё бы один «Клиппер», и все проблемы бы были решены. Не мог Васька два прислать.
Событие тридцать первое
Светлов сплюнул вязкую горькую слюну и поудобнее расположился на толстой ветке большой вековой, наверное, сосны. Всегда, из детства ещё запомнилось, как на хвойное дерево залезешь, так во рту вот такое творится. Словно защищается дерево. Не лезь на меня, Иванушка.
Проводник сгустил краски, лес этот описывая. Или, наоборот, разбавил краски. Он, что сказал, что редкий лиственный лес, кое-где деревцами-кустиками черёмухи и рябины разбавленный. Просматривается, мол, на километр, пусть на версту, всё по старорежимному вёрстами мерит. Ошеровский ошибся. И сосны есть и другие хвойные, должно быть, это пихта, иголки мягкие. Кусты тоже есть. А вон целые заросли лещины, и орешки уже созрели, повыпадали некоторые из розеточек своих.
Иван Ефимович поднёс к глазам бинокль, дорога просматривалась нормально, временами только исчезала, скрытая высокими дубами, но потом снова появлялась. Сосна росла на небольшом холмике, который дорога огибала, нормальная позиция для наблюдения. Залезая на эту сосну, майор в сотый или тысячный раз убедился, что у Брехта голова работает не так, как у всех остальных людей. Вечно какой выверт придумает. Потом только головой качаешь, почему сам до такой простой вещи не додумался. Так и сейчас. Нужно залезть на дерево и там наблюдательный пункт устроить. Верёвку хотел Светлов взять, а Ваня и говорит:
– Верёвку возьми. Только я сейчас в деревню пошлю Болека, пусть до кузнеца добежит и штук двадцать заострённых арматурин длинной сантиметров сорок закажет кузнецу. Вобьёшь в дерево в сорока сантиметрах один над другим. Настоящая лестница получится, а то ещё свалишься, вся операция насмарку.
Так и сделали. Принёс кузнец заказ, и с ним сюда и пришли, выбрали эту сосну, Светлов, забросил за спину уоки – токи и стал кувалдой вбивать колья, всего десяток и потребовался, потом нормальные живые толстые ветки пошли.
Немцев не было. Диверсанты и противотанкисты расположились на позициях, как запланировали. Пулемёты на треноги установили, оборудовали запасные позиции, если немцы начнут огрызаться. Минут через десять по рации доложили сапёры, что дорога заминирована. Тут решили первоначальный план чуть усложнить, получилось, что не день в запасе есть, а целых два. После налёта наших истребителей на эту дивизию под местечком Помжа немцы два дня очухивались. Перебрасывали из Кёнигсберга резервные танки и автомашины. На истребителях снова парни Скоробогатого слетали чуть южнее, но не чтобы напасть, а на разведку, убедиться, что гитлеровцы двигаются по дороге на Брест. Двинулись. Через два дня. И всё время теперь над ними, прикрывая, истребители кружат. На молоке обожглись, теперь на воду дуют. Ну, пусть, как это им в лесу поможет.
Так про план. Раз появилось немного больше времени, для подготовки, то решили мин взять побольше. Когда ещё их использовать, как не в этой операции. Тем более что успели очередную задумку Брехта в металле воплотить. Ничего особо нового не изобрёл Ваня, но кто себя сейчас в целом мире ударит левой пяткой в правую грудь, как тот же Брехт говорит, и скажет: «Да у нас этих радиоуправляемых мин, как у дурочка махорки». Мины теперь поджигать не надо, никаких шнуров бикфордовых заметных тянуть не надо, так тот шнур ещё и погаснуть может. Стоит радиовзрыватель, при этом у каждой мины чуть на другой частоте, чтобы каждая взрывалась, когда именно на неё сигнал пошлют. Мин привезли с последним рейсом летающей лодки МП-1 целых две тонны. Их успели привезти только вчера со Спасска-Дальнего, много привезли. Дворжецкий эти радиовзрыватели теперь, как пирожки печёт.
Вот и заминировали всю дорогу от этой сосны и на два почти километра на север. Теперь осталось только эту 10-ю дивизию дождаться.
Светлов обвязал взятую всё же верёвку с собой вокруг сосны и привязался к концу, ну, если можно не падать с двадцати метров, то чего судьбу искушать. На этой высоте почти из одного места выходили две приличные ветки. Можно даже сесть на них и посидеть, кто их этих немцев знает, ещё привал устроят, стой тут стоймя, ожидай их. Нет в ногах правды.
– Первый, я пятый, получил радио из центра, немцы в пяти километрах, – заскрипела уоки-токи. Очередная разработка Дворжецкого. Как ведь тоже просто всё. Чтобы радиостанция доставала на сотни километров она должна быть мощной и потому получается тяжёлой. А зачем все радиостанции делать мощными? Зачем сотни километров? Вот в таком бою максимум нужно полтора километра. И сделали. Получилось около двух кило. Повесил её на ремне через плечо и забыл. На голове у тебя наушники, как у лётчиков, под подбородком микрофон. И не надо ничего нажимать, просто разговаривай, как будто прямо рядом с тобой лейтенант Петровский, он же пятый. А вот у лейтенанта – командира роты связи прикомандированного к их отряду, мощная рация, которая на сотни километров и достаёт и ему сейчас парни Скоробогатого сообщили, что немец, наконец, нашёлся, и он в пяти километрах. Добро пожаловать гости дорогие, заждалися. Поторапливайтесь. Пельмени остывают.
Событие тридцать второе
– Номерам со второго по десятый приготовиться, противник в пяти километрах. План прежний. Номерам с одиннадцатого по двадцатый, работать после отхода противотанкистов. – Майор предупредил командиров отделений, так хотелось, как на прежних радиостанциях нажимать рычажок, переключая приём и передачу. Сейчас не надо ничего этого делать. Всё время можно говорить и всё время слушать. Ещё не успели привыкнуть.
План почти не поменяли. Противотанкисты занимают место с обеих сторон дороги, располагаются в шахматном порядке, получается с одной стороны между лёжками по пятьдесят – шестьдесят метров всего от первого до последнего номера около полутора километров. Напротив каждого номера в землю зарыта мина и у второго номера расчёта с собой коробочка, для подрыва мины, необходимо нажать на тумблер, подождать около десяти секунд пока прогреется лампа и зарядится конденсатор и нажать кнопочку. Всё сигнал ушёл к мине. Бах и нет танка. В прямом смысле, пятьдесят кило весит мина – здоровенная дура, Светлов видел в Спасске, как их испытывали. Сломанный и списанный трактор, обложенный камнями, чтобы вес получился в районе пятнадцати тонн, взлетел на воздух на пару метров и рухнул в пяти метрах. Если там будет пехота или грузовик с пехотой в радиусе этих пяти метров, то и им хана, даже хоронить некого будет.
Чуть позади противотанкистов расположены пары снайперов, как раз в промежутках между ними. И есть ещё четыре расчёта с крупнокалиберными пулемётами Браунинга. Один майор поставил по ходу колонны в том месте, докуда она должна доехать, один через полтора километра, это если кому из гитлеровцев придёт в голову в окружение поиграть, и по одному на небольших возвышенностях с обеих сторон дороги. И у него ещё – улучшенный ДШК с пятью сотнями патронов, на ветке, примерно на уровне его груди приторочен. Вдруг пригодится. Так сказать, подправить, если что пойдёт не так.
Вот до этого самого момента Светлов не задумывался, где-то было на самом краю сознания, но не допускал всерьёз об этом думать, и вот сейчас нахлынуло. Как там Брехт говорит – сыкотно. Так и есть, чуть больше двухсот человек на десять тысяч. Да, танки, десятки, а то и сотни пулемётов. Мурашки по коже пробежали, или это просто холодный утренний ветерок, что резвится тут на высоте двадцати метров.
Танки? Ну, с танками они должны справиться. Как раз, выбить танки – основная цель. С пехотой пусть потом поляки бодаются. Им с десятком тысяч не справиться. С минами и ружьями Симинова с бронетехникой справятся. Сложнее с тысячами пехотинцев. Танки без мотопехоты действовать практически не могут, разве что совсем уж какие-то особые приказы выполняя. В бою танки обеспечивают пехоте возможность следовать вместе с ними, уничтожают вражеские бронированные цели, тяжёлое оружие пехоты, и проникают глубоко в боевые порядки противника для уничтожения его артиллерии, командных пунктов и снабжения. А в это время пехота обеспечивает действия танков, защищает их от противотанковых орудий, от энтузиастов с противотанковыми гранатами или коктейлями Молотова, занимает важные пункты, прикрывает фланги и защищает танки во время отдыха и пополнения припасов. Так это когда идёт наступление по фронту и пехотинцы спешены и рассредоточены за танками. Тут всё по-другому. Немцы народ богатый и технически подкованный, понаделали гономагов, грузовиков, мотоциклов и пешочком пехота, прикрываясь танками, сейчас не идёт, она в общем строю по узкой извилистой дороге, которую проложили во времена Довмонта или Свидригайло, пылит. На это и весь расчёт. Пока они спешатся и ринутся на обочины. Танки нужно уничтожить. Этим противотанкисты и займутся. У него пятьдесят ружей Симонова, а танков всего восемьдесят. Пусть ещё двадцать самоходных гаубиц sIG 33 установленных на шасси танки Panzer I и как передали лётчики совсем уж пяток экзотических самоходных установок – штурмовые орудия «штурм гешютц» (StuG). Это полностью бронированные безбашенные машины с короткой 75-мм пехотной пушкой, установленной в корпусе от танка Panzer III.
Да в принципе, что танки, что эти самоходки. Пусть их сотня, и они идут по дороге, подставив свои самые незащищённые броней места, борта и корму. А там ещё и бензобаки. Пусть на каждую машину нужно пять патронов. Мало ли что пойдёт не так. У него пятьдесят бронебойщиков. Десять выстрелов. Чуть больше минуты от первого выстрела до последнего. И в это время ещё вторые номера выбирают момент, когда на мину что интересное наехало и нажимают кнопку.
Не, не сыкотно, это просто ветер тут здесь наверху холодный.
Событие тридцать третье
Светлову ужасно хотелось самому спуститься с сосны и принять участие в уничтожении немецких танков. Всё хорунжим себя ощущал, вынуть шашку и намётом на узкоглазых. Ну да, у немцев нормально всё с глазами. Было. Ещё минуту назад.
Колонна шла именно так, как они с Брехтом и Вальтером и планировали. Словно услышали эти немцы тех немцев и решили, да, так правильно будет. Danke комрады. Первыми ехали мотоциклисты. Много. Не менее двадцати двухколёсных с одним седоком и почти столько, может, чуть меньше, трёхколёсных с люлькой – коляской, на которой был установлен пулемёт. В Испании им один аппарат такой попался. Мотоцикл BMW R-11 с коляской, хорошая машина – 18 лошадок, двухцилиндровый четырёхтактный двигатель, и скорость может больше сотни развивать.
И этот немецкий мотоцикл с боковой коляской представляет собой довольно серьёзную боевую единицу. Сидит в каждой коляске пулемётчик с ручным пулемётом MG-34 и он может вести огонь на ходу, в направлении наступления. И даже чуть со своего правого бока фланг захватить. А с левого фланга его поддержит огнём из автомата остановивший мотоцикл водитель. Вон, на груди их кургузые автоматики болтаются. По сравнению с улучшенными автоматами Шпагина, что сейчас у них, хрень, конечно полная. Что там этот маломощный пистолетный патрон может? Пленных расстреливать.
Мотоциклисты всем своим кагалом проехали мимо последнего поста противотанкистов и на заминированную часть дороги въехали грузовики с пехотой. Немного – пять машин, если отделение в каждом, то пулемётчикам крайним на один зуб. На одну ленту.
– Второй, грузовики пропустить. Подрывай первый танк.
Первым за грузовиками ехал новенький с иголочки, так сказать, даже краска ещё блестела под стоящим в зените солнцем, Панцер III (Panzerkampfwagen III, Pz.Kpfw.III).
Приезжал специалист по немецкой технике к ним в часть и лекцию прочитал про танки и другие бронемашины немецкие, из Москвы специалист, специально Брехтом у Павлова выпрошенный. Так тот их называл: «Sonderkraftfahrzeug 141 – машина специального назначения 141», мол, немцы их так у себя называют.
Боевая масса – 15 тонн. Экипаж пять человек. Что их туда под давление запрессовывают, и что там пятый человек делает? Марши поёт? Нет, тут гитлеровцы перемудрили. Тем более что броня хлипкая лобовая, гроб для пяти человек, специалист московский говорил, что немцы сейчас работают над усилением брони до 50 мм, но в серию эти танки ещё не пошли. Вся остальная броня тоже пятнадцатимиллиметровая. Нет шансов против прямого попадания из ружья Симонова. Насквозь пробьёт. И из находящейся внутри пятёрки только механик водитель может выжить.
И вооружение игрушечное, стоит недомерок 37 миллиметровый. Пукалка. Снарядики по шестьсот грамм, зато напихали их туда аж сто пятьдесят штук. Наивные албанские юноши, кто вам даст выпустить сто пятьдесят снарядов, если только этот танк в оборону поставить и по самую башню в землю закопать. Тогда, может и удастся потратить боекомплект. Такими орудиями, как будут немцы против наших танков воевать? Правда, специалист, что Павлов прислал, говорил, будто пробуют немцы поставить на свой пятиместный танк пушку 50-мм KwK 38. Пятисантиметровую. Интересно, почему во всём мире калибр в миллиметрах, а немцы, как всегда, своей сантиметровой дорогой идут? Но этот танк, что ползёт во главе колонны бронетехники, с пукалкой ещё. А, уже нет. Бабах. Прямо под ним взрывается радиоуправляемая пятидесятикилограммовая мина. Танк побрасывает, переворачивает и швыряет на едущий следом гономаг. Кердык и ему.
И загрохотало. Всей дороги Светлову видно не было, только около полукилометра, потом она загибалась вправо и была скрыта деревьями. Но и тут событий хватало. После взрыва грузовики с пехотой встали, и серые человечки посыпались с бортов, устремляясь в лес. Хорошо выучены. Только в данном случае в лесу их ждал крупнокалиберный пулемёт Браунинга – М-2, ещё и чуть подправленный Шпагиным. Стало удобнее ленту перезаряжать. Та-да-дах. На фоне взрывов, неслышен почти американец, а выстрелы снайперов и вообще не услышать, только видно, как тряпичными куклами отбрасывают пули калибром 12,7 мм людей прямо на бегущих следом или на стволы деревьев. Та-да-дах. Всё, никто уже никуда не бежит, и пулемётчики перенесли огонь на грузовики. Те радостно вспыхнули. Отмучились, сколько можно их насиловать на ужасных польских дорогах. Возродятся теперь снова в фатерлянде, и будут счастливые бегать по автобанам.
Мотоциклисты чуть-чуть не успели к возгоранию грузовиков, но тоже не плохо получилось, они теперь отрезаны от бойни стеной огня. Вот этих майору видно очень хорошо. А что, как там, у Чехова, раз висит, ружжо, то бабахнет. Ну, а раз у него есть пулемёт, то чего не испытать в бою новое советское оружие.
Та-да-дах. Нет, не Браунинг, нет мощщщи, даже из рук не вырывается. Первой же очередью Светлов скосил пяток бросивших одноколёсные мотоциклы гитлеровцев и даже зацепил один из трёхколёсных агрегатов, попал удачно в бензобак и тот вспыхнул. Пламя вместе с бензином перекинулось на сидевшего в коляске пулемётчика, и тот попытался выбраться из маленького индивидуального гробика. Рука сама видимо сжала рефлексивно спусковой крючок и очередь прошла по спешивающимся с одноместных машин гитлеровцам, а потом ствол задрался вверху, и пули просвистели прямо над головой Ивана Ефимовича.
– Эй, аккуратней, камрад, – прошептал майор и второй очередью успокоил горящего пулемётчика и, продлив её, до щелчка затвора, показывающего, что в барабане кончились патроны, сбрил ещё несколько мотоциклистов. Пока перезаряжал, на дороге продолжали ухать взрывы, а в ушах стояли крики первых номеров, снабжённых такими же радиостанциями.
– Отходим, – этот приказал Второго Светлов услышал. Всё, значит, противотанкисты свои десять патронов отправили куда положено и теперь могут отойти во второй эшелон и взять лежащие там снайперские винтовки и автоматы Шпагина.
Событие тридцать четвёртое
Светлов наконец смог перевести взгляд с мотоциклистов на избиваемую немецкую колонну с авто и бронетехникой. Взрывов больше не было. Нет, чуть не так, не было мощных взрывов противотанковых мин, зато время от времени хлопали воспламеняясь бензобаки автомашин и танков. Теперь пулемёты крупнокалиберные играли сольную партию. У Браунинга фактически только один недостаток. Это не сильно простая замена ствола. Замена разогретого ствола требовала работы двух бойцов в течение нескольких минут, а новый ствол необходимо было ещё и регулировать.
Но в этой операции этого не требовалось. В коробке находилось двести пятьдесят патронов, а коробки было всего четыре, то есть, предстояло в не очень и большом темпе, прицельно выпустить всего тысячу патронов короткими очередями. Зато точность стрельбы и бронебойное действие пули соответствовали всем требованиям – на дальности 100 метров пробивался стальной лист толщиной 25 миллиметров. Да, броня у танков подвергается закалке и цементации и там хромо-никелевые сплав, а не мягкое железо, но при прямом попадании с пятидесяти метров 15-миллиметровая танковая броня «Браунингу» не преграда. И если ещё и оставались целые танки, бронетранспортёры или САУ, то сейчас пулемётчики их добивали.
Одна за одной вспыхивали машины с пехотой. На том участке, что просматривался с сосны, майору было видно, что целых уже не осталось, никто никуда не ехал. Вокруг машин валялись десятки трупов в серой немецкой форме, а мечущиеся ещё в этом шквале огня солдатики и офицеры падали один за одним от метких выстрелов снайперов. Кажется, что такое сто винтовок?! Пережиток прошлого по сравнению с тем же пулемётом или автоматом Шпагина, но это сто винтовок в руках ста снайперов, минута и выпущено десяток небольших свинцовых пуль из Арисак, но сто если умножить на десять и добавить к этому, что снайпера почти не промахиваются – это почти тысяча убитых немцев.
Светлов прямо видел, как кончаются гитлеровцы. Не в смысле умирают, хотя, конечно, умирают, кончаются, в смысле, заканчиваются, просто не в кого больше стрелять и вот уже, не прошло и пяти минут, как стрельба почти стихла, даже стоны раненых слышны.
Как там сказал король Ягайло после битва при Грюнвальде: «Ужели здесь лежит весь Орден?» и ответил ему Подканцлер Миколай, который знал пророчество святой Бригитты: «Пришло время, и выбиты зубы их и отсечена правая рука!!»
Эх, блин, нет рядом никакого подканцлера, такая замечательная фраза пропадает.
– Второй, отходим. Всем номерам, отходим! Воздух! – Прокричал через несколько секунд майор. Ему отлично видно было, что немцы вызвали авиацию или это просто совпало, передавали же лётчики Скоробогатого, что почти постоянно Мессершмитты немецкие кружат над побитой один раз уже 10-й дивизией. Берегут. Не судьба. В прошлый раз не уберегли и в этот опоздали, нет больше в девятнадцатом механизированном корпусе 10-й танковой дивизии. Дивизию-то, наверное, можно воссоздать, набрав необученных штатских шпаков, но восьмидесяти танков и прочих «Штуг» уже нет. Теперь немецкой промышленности напрячься надо.
Светлов, обжигая руки о верёвку, слетел с сосны. Блин, чего перчатки не додумался надеть. Пулемёт мешал и спускаться, всё время цепляясь за ветки, и теперь бежать, стучал стволом по ногам, но не бросишь ведь. Во-первых, вещь дефицитная – штучная, а во-вторых, попадись она немцам и те уж сделают выводы, кто на них напал, хотя на этом именно экземпляре никаких серийных номеров и эмблем тульского или какого другого завода не было. Этот был произведён в Спасске-Дальнем, на опытном механическом заводе у Дворжецкого. Зато патроны были серийные. Ну и в-третьих, и самых главных, такую вещь нельзя показывать врагу. Тут столько новинок Шпагин применил вместе с инженерами из Шарашки, что немцам за десятилетие не придумать. Нельзя такие подсказки дарить.
Майор мчался, петляя, как заяц между соснами, а позади прочёсывали мессеры частым гребнем своих пулемётов лес вокруг дороги. Нет, ребята, поздно! Они успели отойти. В наушниках только тяжёлое дыхание и короткие команды, менялись люди, что уносили от дороги «Браунинги».
– Всем номерам, точка сбора плоский камень. – Передал Иван Ефимович и, сверившись с компасом на руке, чуть левее забрал. Увлёкся, видимо, дубы огибая безразмерные, и немного ушёл с курса. Камень и, правда, был приметным. Эдакий здоровенный плоский валун, словно, увеличенная в сотни раз плоская галька, что мальчишкой кидал в море у Владивостока Ваня Светлов. Сколько лет-то прошло. Сорок семь лет уже стукнуло, а тут носишься, как пацан, да ещё с тяжеленным пулемётом. Пора завязывать. В начальники штаба какого полка попроситься.
Прибежал не первым, у места сбора уже отдыхивались два десятка снайперов. И со стороны дороги группами небольшими набегали остальные. Пара минут и все двести восемнадцать человек на месте, даже хватающийся за сердце проводник.
– Командирам отделений, проверить людей и доложить.
Оказалось, что двоих нет, майор уже было хотел отправить людей на поиски, но тут парочка показалась.
– Почему отстали, – подлетел к пропаже лейтенант, но улыбающийся во все тридцать два зуба старшина тряхнул пустым мешком:
– Так растяжки ставили, тащ майор. Сюрприз будет.
– Всё, движемся к Каменюкам, Я в арьергарде, Семёнов и Карпов со мной. Зря ставили растяжки, Евгений Ильич, не до преследования гитлеровцам, драпают, должно быть, на север. Ну, те, кто остался в живых.
И словно накаркал, позади раздался узнаваемый хлопок гранаты Ф-1.
– Ходу. Темп максимальный. Маршрут запасной. Старшина, ставь подарки дальше. Возьми мешок у Славкина, потом отступаете по основному маршруту, догоняете нас. Пошли.
Событие тридцать пятое
Иван Яковлевич отправил в ставку к Чуйкову отделение связистов и теперь спокойно получал новости, так сказать, онлайн. Всё в стране шло, наверное, по тому сценарию, что и в реальной истории. Частичная мобилизация, переброска войск к границе, переименовали Бобруйскую армейскую группу Белорусского особого военного округа в 4-ю армию. Теперь осталось получить приказ на выступление и на полной скорости двигаться к Бресту.
Его план сработал, почти на пять. Немцы подошли к городу и к крепости не двенадцатого сентября, а только пятнадцатого – вчера. И подошли практически без танков и артиллерии. И поляки подсуетились. От Белостока, отступая, части подошли, ополчение, которое тут называется – батальонами Народной Обороны собрали и вооружили, даже силы Корпуса Охраны Пограничья (КОП) подошли со всей Западной Белоруссии, или, если с той стороны смотреть, то с восточных воеводств. Народная Оборона и жители города нарыли окопов, деревьев навалили на дорогах. Всё это Брехту тоже, можно сказать, онлайн докладывали лётчики Скоробогатого. Они двойками вылетали к Бресту-над-Бугом и сразу смывались, если натыкались на немецкую авиацию, а если мессеров не было, то проводили детальную разведку с фотографированием обороны поляков. Опознавательные знаки на крыльях пока не перекрашивали, и поляки, активно поливающие немецкие самолёты огнём зенитных пулемётов, по «своим» пролетающим буквально над позициями не стреляли, даже руками махали. Один раз всё же схлестнулись и немцами «Сталинские соколы». Герой Советского Союза капитан Дуборезов прозевал появление пары мессеров, те вынырнули из облаков и сразу огонь открыли по «полякам» – бякам. Это они зря. Брехт дал чёткую команду вступать в бой, только, если нет возможности этого боя избежать. Капитан решил, что момент именно этот. Повторили тот же приём, что и под Помжей. Зашли снизу и на дальней дистанции, пользуясь тем, что «Эрликон» бьёт точнее и дальше немецких пулемётов расстреляли сто девятые. Только обломки брызнули во все стороны. Вспыхнул бензин и горящие облачка стали падать на землю. Действия происходило на глазах у роющих окопы поляков и те долго прыгали и махали руками, кричали, наверное, про то, что «щё Польска не сгинела». Может, и хорошо, что видели поляки? Злее драться будут. Можно, значит, бить супостата. А раз можно, то и нужно.
Комдив даже сомневаться стал, правильно ли он поступил. Если в Реальной Истории город немцы, потеряв кучу народу и техники, взяли, а потом просто передали русским, то тут придётся воевать с поляками за немцев. Успокаивал себя тем, что польский главнокомандующий генерал даст приказ или уже дал с русскими в боестолкновения не вступать и огрызаться, только если те будут пытаться их разоружать. А так прорываться нужно в Литву и Румынию. Вот, если бы Брехт мог советы Сталину давать, то один бы дал, пусть бравые польские воины с оружием, все до единого, вместе с беженцами и техникой движутся в Литву. Те их там потом интернируют, а в сороковом Литва войдёт без боя в состав СССР с этими озлобленными на литовцев и немцев поляками, оборванными и голодными, кто же захочет в маленькой нищей Литве кормить сотни тысяч военных от пуза. А у поляков уже никуда выхода не будет. С одной стороны Германия, с другой СССР. И можно будет легко создать Войско Польское, которое будет не за страх, а за совесть воевать с немцами. Кто там, в Реальной Истории, будет Прибалтику захватывать – Манштейн? Нет теперь. Пусть будет Федька фон Бок. Но гениального Манштейна не будет. А будет целых несколько польских армий. Если СССР захватил двести пятьдесят тысяч пленных, это сколько же можно армий сколотить?
Вызов в ставку 4-й армии пришёл в восемь утра шестнадцатого сентября. Брехт дал команду срочно подготовить «Фанеру» и стал собирать карты и фотографии.
– К Чуйкову? – увидев сборы комдива, поинтересовался Вальтер, – Прихвати сердечных капель.
– Думаешь, понадобится. – Брехт продолжил запихивать карты в портфель.
– Ему точно. Так-то команды пересекать границы никто не давал.
– Смешно. А ты чего не собираешься, или бедному собраться – только подпоясаться.
– А я зачем? – Вальтер пожал плечами.
– Ты – комиссар дивизии, команда была прибыть с комиссаром дивизии и начальником штаба. Бабаджанян уже собрался.
– Приказ может и был, но я не комиссар дивизии.
Тут Иван Яковлевич, который Вальтер, был прав. С дивизией был полный бардак. Комиссара никто не прислал, после того, как ещё на Халхин-Голе убило прежнего. Брехт Громову об этом напомнил и тот выпустил приказ о назначении Вальтера исполняющим обязанности, только не дивизии, а бригады 9-й мотоброневой. Потом был приказ о развёртывании на базе бригады дивизии, а про комиссара ни слова. Здесь уже был приказ о временном зачислении 9-й автобронетанковой дивизии в состав сначала Бобруйской армейской группы Белорусского особого военного округа, а потом 4-й армии, а ни приказа об утверждении комиссара, ни даже о том, что делать с несколькими тысячами людей, что остались в Спасске-Дальнем, так и не появилось. С трудом Брехт уговорил Чуйкова Василия Ивановича издать приказ о временном зачислении авиаполка в состав дивизии и постановке его на довольствие.
Наверное, такой бардак сейчас не только у него, а по всей стране, из-за внезапного нападения Германии на Польшу. Вся неповоротливая махина РККА пришла в движение и, насколько Брехт помнил из прочитанного про это время, беспорядка и различных накладок хватало. Ну, как бы и чёрт с ней со всей страной. Ему надо не в стране порядок наводить – носом не вышел, да и лопоухий к тому же. Ему надо в дивизии наладить снабжение и порядок навести, а то воевать завтра, а комиссара нет. Как и начальника Особого отдела, кстати. Чужих на эти должности точно не хотелось, уж больно специфическая у него дивизия.
– Собирайся, полетишь со мной. Раз Чуйков теперь командующий армией, то у него есть, наверное, право хотя бы исполняющим обязанности комиссара дивизии тебя назначить.
Событие тридцать шестое
В кабинет командующего 4-й армии все прибывшие не влезли и пришлось переносить на десять минут совещание, пока носили стулья в пустой совершенно Красный уголок, и газеты на пол раскладывать. Там ремонт шёл. Самое время нашли, накануне войны.
Чуйков вошёл в зал первым, за ним командиры и комиссары с начальниками штабов потянулись. Пахло вкусно масляной краской, олифой и свежим деревом. Брехт такой запах стройки любил, он его все последние шесть лет сопровождал. Куда не приедет или куда не поставят рулить, вечно только стройкой в основном и приходится заниматься.
Комкор Чуйков встал у стола на сцене и стал бумаги перебирать. Волосы явно длинноватые для военного, зачёсаны волнами назад. Любая мамзель такой шевелюре волнистой позавидует. Брови чуть подгуляли, эдакие косматые брежневские, да ещё как-то так вывернуты, что выражение лицу предают угрюмо-насупленное.
– Товарищи командиры! – все встали, задвигали стульями. Командир 28-го стрелкового корпуса – комдив Василий Степанович Попов уронил стул. Бабаджанян полез поднимать и уронил свой, Брехт сидевший крайним во втором ряду, поймал Вальтера за руку, который решил в этой свалке поучаствовать и бросился поднимать стул будущего маршала.
– Вань. Не кипишуй.
Встали. Разобрались со стульями. Василий Иванович усмехнулся и махнул рукой, усаживая на места подчинённых.
– С картами потом разберёмся. Я вам сейчас хочу вкратце напомнить, что происходило за последние две недели. Многие, как комдив Брехт, вон, живут в лесу, в палатках, и даже газет не получают. Так я сейчас восполню эту потерю. Напомню, что в СССР происходит. Про немцев не буду. Не моего ума дело, только то, что нас непосредственно касается.
Брехт, собираясь на совещание это, решил кроме двух орденов Ленина и Звезды Героя больше никаких наград не надевать, в прошлый визит к Чуйкову неудобно себя чувствовал, припёрся при всех регалиях, места свободного на груди нет, а у Чуйкова только два стареньких ордена Красного Знамени. Такое ощущение, что специально вот надел людям пыль в глаза своими наградами пущать.
Блин задумался и пропустил начало речи командующего.
– … 2 сентября пограничные войска получили приказ об усиленном режиме охраны советско-польских границ. В этот же день СНК принимает постановление № 1348-268сс от 2 сентября 1939 года, в котором указывается, что с 5 сентября следует начать очередной призыв на действительную военную службу для войск Дальнего Востока и по 1 тысяче человек для каждой из 76 вновь формируемых дивизий, а с 15 сентября и для всех остальных округов. Газеты вы все читали, там это было. Для лесников, – Чуйков глянул на Брехта и Бабаджаняна, – потом зайдёте подшивку полистаете. В тот же день Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о продлении на месяц службы в РККА для красноармейцев и старшин, отслуживших свой срок и подлежащих демобилизации. Так, – командующий перелистнул страницу, – ну, это вас не касается. Это для меня. Вот. Дальше пойдём. 9 сентября из управления МВО согласно приказу Генштаба выделялось управление 10-й армии (командующий – комкор Иван Григорьевич Захаркин), передававшееся в состав Белорусского Особого военного округа (БОВО), куда оно передислоцировалось 11–15 сентября. Ага. Вот, нас непосредственно касается. 11 сентября в Белорусский и Киевский особые военные округа поступил приказ о развёртывании полевых управлений округов в Белорусский, командующий – командарм 2-го ранга Михаил Прокофьевич Ковалёв и Украинский, командующий – командарм 1-го ранга Семён Константинович Тимошенко, фронты. И самое главное, что нас уже непосредственно касается – 15 сентября Витебская, Минская и Бобруйская армейские группы Белорусского особого военного округа были развёрнуты, соответственно, в 3-ю, командующий – комкор, тоже Василий Иванович, Кузнецов, 11-ю, командующий – комдив Никифор Васильевич Медведев и 4-ю – нашу, командующий я, армии. Все трое Васильевичи. Значит, дело пойдёт…
Брехт никого из названных военноначальников раньше не знал, если они сейчас армиями командуют, то что-то у них дальше пойдёт не так, раз войну маршалами не закончили. Только про Тимошенко и слышал. Он как раз и станет маршалом. Ещё один рядом сидел, но пока только полковник.
– Вот, тоже сегодня получил из Москвы депешу, – продолжал перебирать бумаги, явно не любивший это дело, Чуйков. – Это про немцев. Вчера – 15 сентября губернатором восточных земель бывшей Польши назначается Ганс Франк.
– А по наступлению что, товарищ командующий? – не выдержал Попов.
– Завтра.
Значит, ничего не изменилось. Как ни бился Брехт, а историю прёт всё по тем же рельсам и ни на минутку даже отставать не собирается. Прямо руки опускаются.
Событие тридцать седьмое
Ничего нового для себя Брехт на этом совещании не узнал. Правда, сам через каждое слово влезал в команды, что Чуйков выдавал. Во-первых, убедил командующего всё же, что 9-й автобронетанковой дивизии нужно именно на Брест-над-Бугом или Брест-Литовск наступать. Хотели отправить на Белосток. Так как даже планов наступления ещё не было, то поменяли. Теперь на Белосток будет двигаться 29-я отдельная танковая бригада с командиром комбригом Кривошеиным Семёном.
А вот вместе с Брехтом будет наступать на Брест 52-я стрелковая дивизия. Смешно. Лошади, немного машин, а основной транспорт это собственные ноги. Ну, пусть наступают. Двести с лишним километров, когда подойдут, даже если будут по сорок – пятьдесят километров в день делать, то война уже закончится. В той истории 23-го, если память не изменяет, разграничили захваченные территории, а сейчас мало что изменилось, кроме того, что немцы Брест не взяли. Иван Яковлевич в душе всё же надеялся, что и ему с боем брать не придётся. Не поляков жалко, да и его дивизии было бы полезно повоевать, опыта набраться, ведь совсем чуть осталось до Зимней войны, а там сражаться придётся не понарошку. Там десятками тысяч будут люди гибнуть.
Не хотелось воевать по той причине, что знал о приказе Главнокомандующего Войском Польским маршала Эдварда Рыдз-Смиглы, который тот отдаст уже завтра вечером 17 сентября по радио с румынской границы:
«Советы вторглись. Приказываю осуществить отход в Румынию и Венгрию кратчайшими путями. С Советами боевых действий не вести, только в случае попытки с их стороны разоружения наших частей. Задача для Варшавы и Модлина, которые должны защищаться от немцев, без изменений. Части, к расположению которых подошли Советы, должны вести с ними переговоры с целью выхода гарнизонов в Румынию или Венгрию».
Именно так бы и хотелось, чтобы всё произошло. Зачем из поляков врагов делать, и так они никакой братской славянской любви к русским не испытывают, но ещё и ожесточать не стоит. Надеялся всё же Брехт, что его авантюра с золотом сыграет.
После совещания, когда Бабаджанян с прочими начальниками штабов ушли уже конкретные планы разрабатывать, Брехт поймал вышедшего покурить Чуйкова и поведал ему кратко заготовленную версию, несколько раз с Вальтером переделанную и заученную уже высокопоставленными поляками.
– Василий Иванович, ко мне сегодня в расположение совершенно случайно вышли три польских, назовём их, товарища. Два бывших министра Польши при Пилсудском. И жена одного из них. Они пока у меня. Измождены. Двести километров пешком по болотам шли. В нашу сторону. Тот, который министр финансов бывший, он после того возглавлял ещё и польскую разведку. Много чего знает. Я бы передал их особисту и всех делов, но во-первых, у меня так и нет назначенного начальника Особого Отдела, а во-вторых, я думаю, что их надо передавать не НКВД, а лично товарищу Мехлису. Очень интересную информацию они принесли. Мне нужна связь со Львом Захаровичем.
– Ты, это серьёзно, комдив, прямо вот накануне наступления тебе самого заместителя Наркома подавай, – даже смеяться не стал Чуйков впечатлившись наглостью этого лопоухого мальчишки.
– Ещё как серьёзно, товарищ командующий.
– Так говори.
– Не нужно вам знать, Василий Иванович, поверьте моему опыту. Ну, да смешно звучит, тридцатилетний мальчишка вам про опыт рассказывает. Ладно, потом не говорите, что я вас не предупреждал. Они говорят, что спрятали на территории Западной Белоруссии семьдесят тонн золота – весь золотой запас Польской республики. И готовы передать его нам для создания на территории СССР Войска Польского, которое будет бороться с врагами СССР наравне с РККА.
– Мать твою, Брехт. Не говорил, ты мне ничего. Не слышал я ни про какое золото. Мехлис, говоришь. Я так понимаю, вы знакомы, про твои шашни с Тухачевским и Блюхером я в курсе, но вот стоишь передо мной, а не расстрелян. Мехлис, значит. Ну, добро, пойдём, попробуем связаться. Понятно, что не с Мехлисом. Кто мне позволит через голову командующего фронтом прыгать. Командующий у нас – командарм 2-го ранга Михаил Прокофьевич Ковалёв. Ему пока и позвоним, про золото говорить, естественно не будем. Скажем просто про двух министров. Думаю, он проникнется и свяжет нас с Мехлисом. Ох, и в блуду ты, комдив, залез. Точно ведь без головы останешься и меня за собой утянешь.
– Именно поэтому и Лев Захарович Мехлис. Скажем кому другому, и тут же на Лубянке окажемся.
Не быстрое это дело дозваниваться до заместителя народного комиссара обороны – начальника Главного политуправления Красной армии. Два с половиной часа Брехт с Чуйковым провели у телефона. Наконец, на том конца провода прозвучал знакомый чуть картавый голос.
– Слушаю.
– Лев Захарович, это комдив Брехт.
– В Белоруссии сейчас, сказали с Белорусского фронта звонок?
– Так точно, Лев Захарович. Вам нужно сегодня же, край завтра, с надёжной охраной прибыть в Слуцк.
– Вот как, команды значит мне раздаёшь, может к тебе ещё и Ворошилова привезти. – Но засмеялся, хоть чувствовалось, что не настоящий смех.
– Лев Захарович, я не могу говорить, но это того будет стоить. Клянусь.
– Клянётся он. Не намекнёшь?
– Нет, Лев Захарович.
– Весело. И сколько народу с собой брать?
– Взвода достаточно. Я выделю свою роту диверсантов.
– Часов через шесть встречай. – Трубка забибикала.
– Иван Яковлевич, ты кто? Можешь вот так самого Мехлиса оторвать ото всех дел и сюда вызвать? – не верил услышанному Чуйков.
– Шашни у нас, как вы выразились, товарищ командующий.
Событие тридцать восьмое
Решил чуть подправить ситуацию Иван Яковлевич и снова связался с Москвой, передал другие координаты для самолёта, на котором Мехлис прилетит. Прямо рядом с Вишнёвкой, а то потом ещё от Слуцка целый час трястись.
Большой самолёт. Брехт стоял на поляне приспособленной под аэродром. Для мелких истребителей особого такого уж огромного поля с твёрдым покрытием не надо, но у Брехта и «Фанера» есть и несколько тяжёлых японских бомбардировщика Ки-21. А их уже на кочковатое поле не посадишь. Это «Ишачку» двести метров может хватить, а громадины такие метров по семьсот бегут. Потому была выбрана большая, даже не поляна, а покос местных крестьян. Длинной это поле километра полтора и шириной с полкилометра. Прошлись несколько десятков раз по нему с катком, найденным в Слуцке, броневикам ездить. Нормально утрамбовали. Свои-то бомбардировщики взлетают и ничего, но тут целого начальника Главного политуправления Красной армии привезут, не дай бог, авария случится при посадке. Если заместитель наркома костей не соберёт, то и Брехт тоже.
Потому, Иван Яковлевич с некоторой опаской смотрел, как американский Дуглас заходит на посадку.
Рядом стоял командир авиационного полка Скоробогатов и отвлекал рассказом на тему, что это за самолёт. Ну, Иван Яковлевич и сам знал в основном, но Сашка несколькими интересными фактами всё же отвлёк.
– В 1935 году государственная комиссия под руководствомсамого Туполева закупила в США самолёт Douglas DC-2-152. Я как раз в ЦАГИ тогда пилотом служил, много налетал на нём, а конструктора его по винтикам разобрали потом, всё измеряя. А в марте 1936 года Советом труда и обороны было принято решение о приобретении лицензии на производство самолёта в СССР. Летом того же года в США прибыла специальная комиссия под руководством начальника ЦАГИ товарища Харламова. Я тоже как пилот в САСШ ездил. К покупке был выбран более совершенный самолёт DC-3. Потом был подписан договор с компанией Douglas Aircraft Company на сумму 340 000 рублей, сроком на три года. По договору не только купили лицензию и готовый самолёт, но и о стажировке советских специалистов на заводах фирмы договорились. Чуть позже, в рамках этого договора, в 1937 году у фирмы было закуплено ещё 18 самолётов DC-3. Этот точно американец – личный, можно сказать, самолёт Ворошилова. Наши Ли-2 немного, но отличаются.
Интересно, Брехт, когда его отправили в Туву, про свой полк и не получал почти никаких известий, а вот Александр, оказывается, успел и в ЦАГИ послужить и даже в Америке побывать, а потом всё же снова в родной полк вернулся.
Мехлис вышел из самолёта первым, следом повыпрыгивали командиры в форме лётчиков. Лев Захарович оглядел встречающих и, махнув рукой Брехту, пошёл куда-то вбок. Там никого не было. Укачало что ли замнаркома? Брехт почесал затылок. Блин, вона чё, приспичило товарищу. Там стояли три новеньких туалета типа сортир, и даже с буквами «ЭМ» и «ЖО». Два мужских и чуть в стороне женский. Тут в ста метрах и госпиталь походный развернули, специально невдалеке от взлётно-посадочной полосы, чтобы раненого тяжёлого, которому операция нужна, не волочь далеко. Лёгких на месте санитарки с медбратьями обиходят, а сюда будут тяжёлых возить, если дойдёт дело до столкновения с поляками и эти раненые появятся.
Мехлис вышел из кабинки с буковкой «М», заметил рядом щит с десятком рукомойников, ополоснул руки и, вытерев полотенцем, которое меняли каждый час, пошёл, чуть раскачивающимся шагом, в сторону Брехта и Скоробогатого. Вот и все встречающие. И этих бы не было, дивизия уже выдвинулась к границе, от неё до Вишнёвки больше семидесяти километров, если по дорогам добираться, а не лесами. По приказу наступать нужно в пять утра, тогда зачем терять несколько часов на выдвижение к границе, если можно выдвинуться вечером, а утром прямо в пять нуль-нуль уже пересекать границу. Брехт, вот, остался, рота диверсантов и лётчики, а ну, и основной медсанбат, понятно, где хирурги. Пленных поляков ещё пять особистов охраняло. Странная ситуация с Особым отделом дивизии. Симонова – батальонного комиссара, который до этого был старшим лейтенантом ГБ, сразу после Халхин-Гола вызвали в Москву на учёбу в Академию, а взамен пообещали прислать другого. Два с лишним месяца прошло, а место всё ещё пустует. Тем более что теперь и не бригада уже, а целая дивизия. Несколько раз Брехт хотел своего человечка пропихнуть, но цыкали сверху. Потерпи, получишь начальника. Как там, в песне у Дениса Майданова, было? «Пуля летит медленно, медленно». Подождём.
– Выздоровел? – Мехлис легонько Брехта по плечу стукнул.
– Нормально, Лев Захарович. Не дождутся, враги. И черви.
– Правильно. Ладно, говори, надеюсь, не из-за ерунды какой позвал, всё равно бы в Минск полетел, но завтра, Готова дивизия?
– На марше уже. Ровно в пять пересечём границу. Лев Захарович, пойдёмте в палатку, вон, тут специально для этого разговора на отшибе разбили. Больно секретная информация.
– Ох, не нравится мне вся эта возня, ну, пойдём, раз прилетел.
Пришли, в десятиместной обычной армейской палатке стоял на полу по центру небольшой свежесколоченный жёлтый ещё пахнущий деревом столик, на котором лежала сиротливо карта, и с двух сторон к столику приставлены такие же два новеньких табурета. Вот и все мебеля.
Брехт уселся на дальний табурет, не спрашивая разрешения, дождавшись, когда, осмотревший всё, Мехлис, плюхнется на противоположный табурет, начал.
– Лев Захарович, тут беда на мою голову свалилась. Вот, хочу с больной головы на здоровую её перебросить. Вам может и удастся выпутаться. – И он рассказал подготовленную с Вальтером и поляками историю про золото, про блуждание министров бывших по болотам и выход их вчера в расположение его части, где они и были задержаны.
Заместитель Наркома слушал молча, покусывая прихваченную в поле травинку. Только услышав цифру присвистнул. Когда Иван Яковлевич закончил и ткнул пальцем в точку синюю на карте, Мехлис согнулся над столиком, повертел карту в руках, и вздохнул тяжело.
– Умеешь, ты комдив непонятки всякие притягивать. Так вот с кондачка и не знаю, что делать теперь. В Москву срочно лететь надо. Теперь не до Минска. Раньше Берии нужно к Самому попасть. Может Лаврентий Палыч знать о золоте?
– Очень маловероятно. Нет, что золото пропало, наверняка знает. Если не знает, то хреновые у нас разведчики в Польше. Да, нет, что пропало – должен знать и даже то, что в поезде его и министров не оказалось, тоже должен знать, а вот, где золото, знать не должен.
– Ох, тяжко будет тебя из его лап вытаскивать. Разве Сам запретит ему тебя трогать. Где поляки?
– В лагере. Их диверсанты мои охраняют.
– Можно то золото случайно найти? – ух ты, а вопрос провокационный. Брехт ведь знать не знает, как там это болото выглядит.
– Понятия не имею.
– Ну, да. Ну, да. Ладно, Ваня, полетел я, давай гони сюда своих поляков. Повезу их знакомить с товарищем Сталиным. Ты мимо этого озера будешь наступать?
– Нет. Я севернее на Брест буду …
– Сверни. Диверсантов этих своих пару рот отправь. И сам будь там.
– А Брест? – нет, справятся, конечно, но так хотелось с поляками самому переговорить.
– Дурак, ты, комдив. Это в сто раз важнее любого города. Да и есть там у тебя кому командовать. Справятся. Или плохо замену себе готовишь, кто начальник штаба и комиссар?
– Полковник Бабаджанян и полковой комиссар Вальтер.
– Не слышал. Справятся?
– Должны.
– Вот и загорай на берегу озера. Сам к нему не лезь. Простынешь, сентябрь уже. Ха-ха. – По-настоящему смеялся, отпустило товарища. – Всё, полетел. Сволочь ты, Брехт. Чуть не сутки в самолёте по твоей милости болтаться. Сволочь. Хоть и есть временами польза от тебя. Пошли за поляками. Переводчик есть?
– Толмач. Болек. Пацан десятилетний.
– Цирк. Ну, Болек, так Болек. И его давай.
Событие тридцать девятое
Болото оно и в Белоруссии болото. Как получается? Бил из земли родник или речка текла, а потом свернула допустим речка, а если родник, то илом забился. Цветёт себе вода, и отмёршие эти водоросли сине-зелёные всё ложатся на дно и ложатся. Всё мельче и мельче оно, рогос или камыш берега захватывает, потом дальше и дальше, вот болото и готово. Из ила трясина целая накопилась за века, мелкое если было озеро, то и трясина теперь не глубокая, а если была порядочная глубина, и ила больше скопилось, то и потонуть можно.
Именно это болото было из разряда первых. Не шибко глубокое. Брехта с тремя десятками диверсантов гидросамолёты доставили в шесть утра на ближайшую к этому месту точку на реке Припять. Решили, что можно из-за золота, тем более что это прямой приказ заместителя народного комиссара обороны, пожертвовать сотней диверсантов и за три рейса быстро доставить их к месту затопления золотого запаса Польши. Получалось нужно топать больше двадцати километров. Группы снабдили рациями и мощными и уоки-токи и сделали практически самостоятельными. Каждая добирается до места самостоятельно и в случае встречи с польскими военнослужащими в бой не вступает и старается донести до братского славянского народа, что Красная Армия пришла на помощь славянам в борьбе с гитлеровцами. Почти, ведь, правда.
Брехту этот трёхчасовой переход дался тяжеловато. Не бежали с полной выкладкой, но очень быстрым шагом двигались. Старший лейтенант Коровин взял всё снаряжение комдива, распределил по бойцам и Иван Яковлевич только с М1911 в кобуре шёл. Даже шинель и то красноармейцы несли. Однако, бок закололо уже через пару километров, и остальные эти самые километры Иван Яковлевич шёл на силе воли и на нежелании показывать бойцам, что всё, сдулся их командир, не тот уже. Пора на штабную работу.
Перед самым выходом к железке что-то совсем плохо стало и Брехт решил ход конём сделать.
– Привал мужики. Старлей, двоих отправь на разведку на полкилометра, пусть остановятся и осмотрятся, потом двоих ещё ближе к железной дороге, пусть по рациям поддерживают связь всё время.
– Сделаем, Иван Яковлевич, не беспокойтесь. Вы присядьте, вон, на камешек у дерева, нагрелся уже, наверное. Да, я вам вот шинелку и вашу и свою постелю. Отдыхайте. Сейчас отправлю ребят на разведку.
Повезло. Повезло, что здоровье слабенькое ещё. Может, ещё бы километр прошли и тогда вляпались бы в засаду. Поляки вычислили, где спрятали золото, отправили туда пограничную стражу поднимать, выуживать из болота золото. А пограничники люди привыкшие всякие засады и секреты ставить. Они и разбросали по обеим сторонам железной дороги эти секреты. На один такой чуть не наткнулись посланные на разведку диверсанты. Спас опыт и то, что сорока на пограничников раскричалась.
– Товарищ командир, третий передал, что второй обнаружил засаду. – Подошёл к Брехту Коровин.
– Чудненько. Мать их, польская. Нашли.
Событие сороковое
Брехт собрал красноармейцев. Мало, шестеро в дозоре, пусть там и будут. Сколько поляков неизвестно, но не пять человек точно. И точно больше, чем вот эти тридцать человек, что вокруг него собрались. И как передали наткнувшиеся на засаду диверсанты – поляки в форме пограничной стражи, а, значит, воины умелые. На нашей стороне только внезапность.
– Ребята. Нужно выманить на себя их основные сила. Из дичи в охотника превратиться. Никаких пленных. А вот раненые желательно, куда-нибудь в плечо, чтобы оружием пользоваться не могли, а на помощь звали. Да, чего я вас учу, вы всё это лучше меня знаете и умеете. Я обузой стану, не то здоровье. Командуй, Коровин.
– Епифанов останешься с комдивом.
– Отставить. Не нужно никого со мной оставлять, я же не совсем беспомощный. Автомат мне оставьте. Всё, не обсуждается, старлей. Двигайтесь. Время на них работает. Я по рации буду наводить на вас вторую группу. Как они высадятся, а это через двадцать – тридцать минут будет, дам команду на всех парах сюда двигать. Через два часа здесь будут. Теперь точно всё, командуй, Пётр.
Брехт смотрел вслед растворяющимся между деревьями красноармейцам и мысленно себя поаплодировал. Жёлто-серо-зелёная украинская цифра работала на пять баллов. Раз и нет людей. Иван Яковлевич тяжко вздохнул, как там они без него и без Светлова, а потом …
А потом, как залепил себе оплеуху, опять, понятно, мысленно. Вот, что за характер, вечно самому всё сделать надо. Ну, для батальона нормально, даже для полковника лезть во все дыры и вникать в каждую малость, и народ, так сказать, за собой вести – это нормально. Но уже не батальон под рукой и не полк совсем. Дивизия!
Брехт даже сам себе выговор прочитал вслух, обескуражив белок с чёрными хвостами, что с ветки этого дуба за ним наблюдали:
– Иван Яковлевич, ты ведь комдив, мать твою. Через полгода, когда генеральские звания введут, станешь генерал-майором. Генералом! Отвыкай по лесу с наганом бегать. Должен в штабе сидеть и по рации или через вестовых приказы отдавать. «Первая колонна марширт». Как там, у товарища графа Толстого? «Die erste Kolonne marschiert, die zweite Kolonne marschiert…» (С немецкого: Первая колонна марширует, вторая колонна марширует… Слова немецкого генерала на русской службе Пфуля, который в романе составляет план кампании 1812 года.)
Вот как надо. А в бой с нагом пусть герои анекдотов идут. Раз вестовых нет, то придётся по радио руководить операцией «Золото партии-2».
Иван Яковлевич, открыл крышку радиостанции и, настроив частоту, вызвал Скоробогатого. Могла не достать. Могла. Но достала, помех прилично и не все слова разобрать, но связь была.
– Александр, поднимай истребители и лёгкие бомбардировщики в воздух. Польские квадратики ещё не закрасил?
– Сейчас красят.
– Отставить. Назад разукрасьте. И вылетайте к точке, что на карте у меня в палатке синей точкой и цифрой «семьдесят» помечена. Пройдитесь вдоль железной дороги. Я тут недалеко. Сам вылети с нормальной радиостанцией. Возьмите полный боекомплект. Как долетите, доложи, что видишь. Да, максимально ускорь отправку летающими лодками сюда диверсантов. Там у них же разные скорости у амфибий этих. Пусть старые наши вместе летают, а быстроходный «Клиппер» отдельно. Не спать, не есть, если нужно меняй экипажи. Горючку не жалей. Лететь на форсаже. Как понял?
– Вас, понял. Вылетаю. Пахомову команду дам. До связи. Отбой.
Ага, Пахомов это новоиспечённый начальник штаба новоиспечённого авиаполка. Ну, теперь только молиться. Хорошо было царским генералам. Вынул образок, помолился. Толстый поп тебя кадилом окурит, веником обрызгает водой не кипячёной, и как заново родился. Всехвраговсокрушатель. А сейчас ни воды, ни кадила, даже толстого батюшки и то нет.
И в это время впереди в километре примерно защёлкали выстрелы. Чуть не ломанулся туда будущий генерал. Огромным усилием себя остановил.
Сам дал команду открыть огонь и вытащить на себя золотоискателей. Нужно час до прилёта Скоробогатого парням продержаться. Там видно будет, если что, то с воздуха поохотятся на этих золотоискателей, помогут Коровину, а там и Красная Армия подойдёт. Нужно только час продержаться и ночь простоять. Вот с ночью?! Ну, хотя. К тому времени тут рота будет диверсантов, и они обучены воевать ночью.
Брехт сел к рации и уставился на неё, спрашивая железяку, что ещё можно сделать. Развернуть сюда дивизию? Даже не смешно. По лесам, по бездорожью. Несколько дней. Опять затрещали выстрелы. Стоять. Бояться. А ведь наступает Красная Армия по всему фронту сейчас. Значит, и из Новограда-Волынского тоже. Выходит, железнодорожная станция на этой стороне границы, как уж там она называется не важно, где меняют поляки наши колёса на свои, уже захвачена. И там есть паровозы и вагоны с нормальными европейскими осями. Не имеет значение, кто там наступает. Какая-то армия Украинского фронта. Могут же они батальон посадить на платформы или в вагоны распихать, и через Ровно и Ковель сюда примчаться. Не быстрое занятие. Но ведь пока не известно, сколько поляки прислали войск за золотом, а если здесь дивизия, то его роте тяжко придётся. Нужно всего лишь пару дней выиграть. Связать поляков боем, а потом уже основные силы подойдут. Вся компания за пару недель кончилась. На этом направлении Украинский фронт может и ускориться.
Брехт уже потянулся к тумблеру, когда жаба задавила. Это же придётся славой делиться и самое главное – опять засветиться. Нет. Нужно дождаться Скоробогатого Сашку. Один час ничего не решает. Брехт взглянул на часы, по привычке потянулся к кармашку за брегетом сначала, но вспомнил, что раритет дома оставил, а сюда обычные швейцарские ручные часы взял, что Васька Блюхер ему из Америки прислал. Прошло всего пятнадцать минут.
Выстрелы отдалялись, как раз в сторону железки. Можно сделать вывод, что ребята зачистили засады и теперь движутся к основным силам. Коровин выйдет на связь через десять минут.
– Нет, не создан, ты, Иван Яковлевич, для штабной работы. – Констатировал комдив снова вслух, опять белок в ступор вогнав, с кем этот зелёный лопоухий разговаривает. Почему они этого собеседника не видят?
Событие сорок первое
Первым на связь вышел не Коровин, а младлей Ищенко, что возглавил группу диверсантов только что прилетевших на Припять.
– Товарищ командир …
– Отставить. Иван, бегом, слабых, если будут, бросить. На полной скорости сюда. Отставшие пусть по вашим следам позже подойдут. Время дорого. Бой идёт.
– Не будет отставших. Приказ понял, выдвигаемся. Конец связи.
Ну, чуть легче. Двадцать километров, чуть больше часа. Ладно, лес, местность незнакомая, полтора часа. Зря их, что ли, годами тренировали?!
Ещё через пять минут вышел на связь Коровин. Уоки-токи уже не добирала, потому вышел по танковой рации, что с собой прихватили. Тоже не сверхмощная, дальность двадцать километров, но уже вес всё же побольше. Эта семь кило весит. Блин-блинский, когда уже транзисторы изобретут и производство наладят?
– Товарищ командир дивизии, оба польских дозора ликвидированы, ранен Афанасьев. В ногу. Самостоятельно после перевязки движется в вашу сторону. К железке выйти пока не получается, поляков много, не меньше полка. Есть пулемёты. Прощупываем подходы, пытаемся выманить в лес. Есть новые указания?
– Нет. Задание прежнее, выманивать на себя поляков. Попытайтесь их задержать. Отправь человека на пару километров к западу. Пусть гранатой рельсу подорвёт. Как понял.
– Вас понял. Отбой.
Полк, значит! Брехт вытащил карту из планшета. Нет, помощи от Украинского фронта не дождаться, даже и пытаться не стоит. Вся надежда на Скоробогатого. А чего? Почему не поднять тяжёлые бомбардировщики? Пусть разбомбят железку на запад основательно. Не пешком же поляки собрались семьдесят тонн золота выносить. Хоть как по железке, а, следовательно, нужно эту дорогу перерезать в том направлении, ну, а на юго-восток, пусть едут.
Начал Иван Яковлевич от нетерпения кругами вокруг дуба ходить, окончательно белок развеселив. Чего ходит? Потерял что? Орехи? Жёлуди? И застрекотали на него. Предупредили, чтобы на чужое не зарился.
Самолёты он услышал. Даже раньше, чем надеялся, на десяток минут. Лес в этом месте довольно густой и посчитать не удалось, только началась осень, не то что опадать, ещё и желтеть листва не начала.
Сделали Сталинские Соколы круг и на втором заходе полковник Скоробогатов вышел на связь.
– Первый, я седьмой, как слышно?
– Седьмой, я первый, слышу хорошо. Передай что видишь. – Брехт примерно ожидал, но тут прямо перебор.
– Бронепоезд. Как слышно.
– Нормально. Седьмой, бей из всего, что есть, по нему. До последнего патрона. Отбой.
– Есть. Отбой.
Грохнуло через минуту. А потом загрохотало, завыло, вскоре клубы чёрного дыма можно было видеть и от дерева, под которым Брехт расположился.
– Тащ командир! – Блин, так и оконфузиться можно. Брехт забыл совсем, что к нему раненый в ногу красноармеец Афанасьев шкондыбает.
Дошёл. Смастерил костыль себе. Ранен в бедро. И жгут наложен и прямо поверх камуфляжа бинт намотан. Не бросили пацана товарищи, оказали первую медицинскую помощь. Давненько ведь, нужно снять жгут и нормально перевязать. Рану обработать.
– Как тебя звать Афанасьев?
– Михаил. Ой, блин, дёргает.
– Садись, Михаил, вон, на шинели. И портки сымай. Будем тебя перевязывать по-настоящему. Хотя, отставить, сам же не сможешь. Просто садись. Потом внукам будешь рассказывать, что генерал с тебя штаны снимал.
– Так вы же не генерал, тащ командир.
– Ну, какие мои годы. Потерпи, сейчас больно будет. – Брехт перерезал жгут и стал разматывать бинт.
Не, не на вылет, пуля в ноге. Плохо. Брехт, достал аптечку, залил ногу йодом разбавленным и наложил новую повязку. Потом подумал и две таблетки новальгина американского выделил Михайле.
– Всё, товарищ Афанасьев, лежи на той шинелке, я тебя своей укрою, о невесте думай.
– Нету.
– Тогда финку тебе красивую найдём. Нравятся рыжие?
– Не знаю.
– Понравятся. Отдыхай.
Пока Михайлом занимался, в доктора играл, и время пролетело. Нет, слышал, что на юге грохотало и дыма чёрного всё больше, но рации обе молчали. А только закончил и обе заверещали. За которую хвататься? Прямо ослик Буриданов. Читал, кстати, Иван Яковлевич, что товарищ Жан Буридан скоммуниздил у Аристотеля увековечившую его дилемму.
Нет, самолёты важней.
– Первый, я седьмой. Выхожу из боя, боекомплект израсходован полностью. Бронепоезд горит, паровоз уничтожен. Какие приказы.
– Домой двигай. Заправиться, пополнить боекомплект и сюда. Ни один поляк живым уйти не должен. Все целы? Что с зенитками у поляков? Нет бронетехники?
– Все целы, зенитные пулемёты на платформе уничтожены. Бронетехники нет. Возвращаюсь. Отбой.
Теперь можно и вторую рацию схватить.
– Второй, доложите.
– Тащ командир. Бронепоезд горит, поляки уходят вдоль железки.
– Обогните и ударьте навстречу. Всех поляков уничтожить, пленных не брать, раненых добивать.
– Приказ понял. Наши не подошли?
– С минуты на минуту, я их на противоположную сторону дороги пошлю. Отбой.
– Тащ командир. Наши, – окликнул его Афанасьев.
Мать твою! Ваши!? Из леса выходили польские пограничники.
Событие сорок второе
Мысль метнулась к пистолету, а тело метнулось за дуб. Всё, как в замедленном кино. Он увидел поляков первым, на секунду раньше, но первым. До дерева пара метра. Тело, забыв про раненый бок, ушло в перекат. И ведь ни какой боли. Вторым кувырком комдив оказался уже за стволом большущего дуба, вдвоём не обхватишь. Глаза при этом своей собственной жизнью жили, поляки увидели в это время и его и раненого, что под дубом лежал, потянулись к висящим на плече винтовкам. Не, не винтовки – карабины Маузера. Вернее, похожие на них. Примкнутый штык-нож, так вообще, делал их почти неотличимыми. Специалисты из Москвы, приехавшие в часть, на учёбе для командиров рассказывали про эти винтовки и карабины польские интересную историю. Поляки не покупали их у немцев, а организовали его собственное производство. Даже лицензию не купили. Так что с поляков взять. Им же все всегда должны. Организовать это производство своих посконных Маузеров полякам удалось потому, что в 1921 году в соответствии с Версальским договором немецкие заводы фирмы «Маузер» передали Польше в счёт репараций около тысячи своих станков. Практически все. Часть из них были установлены на оружейном заводе в Варшаве, и с 1923 года варшавский завод начал массовое производство этого оружия. Качество вот только было не немецкое.
Погранцы польские медленно, уставившись на раненого Афанасьева, стягивали с плеча «недомаузеры», а Иван Яковлевич, встав на колено, лихорадочно расстёгивал кобуру. Поляков было трое, а нет четверо, один или подотстал или страховал, теперь тоже вышел на небольшую полянку, окружённую зарослями лещины, вокруг дуба организовавшуюся.
Первым же выстрелом Брехт в него и попал. В заднего. Пограничник даже карабин снимать ещё не начинал, но именно в него Брехт выстрелил первым, он ближе всех был к кустам и мог в них нырнуть, играй потом с ним в кошки-мышки в незнакомом лесу.
Бах. Вторым выстрелом Иван Яковлевич метил в уже передергивающего затвор сержанта или как там у них звания называются – капрала погранцов. Но тот, почувствовав опасность, бросился на землю и пуля пролетела мимо, хоть и не пропала даром. Ударила в руку стоящего за ним поляка. Тот винтовку выронил и завыл. Неожиданно повёл себя третий пограничник, он перехватил винтовку и бросился в штыковую атаку на лежащего под дубом раненого Афанасьева. Хрен вам. Тут уж Брехт не промахнулся. Бах. И ученик Суворова скорчившись, пуля попала в живот, свалился рядом с Михайлом. Тот ему сапогом здоровой ноги удачно в пятачок попал.
Закончилось всё плохо. Капрал этот успел таки в кусты нырнуть. Брехт ему все патроны вслед расстрелял, до клацанья затвора, но по треску веток понял, что пограничник жив и игра в догонялки по лесу ему обеспечена. Про золото, вернее про то, что оно попало к русским полякам лучше не знать. У них же правительство в изгнании в Лондоне. Такой вой подымут. Англичане почти не осудившие СССР в реальной истории, тут из-за золота могут много пакостей Советскому Союзу понаделать.
– Мишка, ты как? – Вышел из укрытия Иван Яковлевич.
– Нормально.
– Лежи спокойно. – Брехт перезарядил пистолет и двоих раненых отправил догонять первого. В их польское Чистилище. «Caedite eos. Novit enim Dominus qui sunt eius.» (Убей их. Господь знает своих). Как верно заметил аббат Амальрик во время крестового похода перед резней в Безье.
– Мишка, держи автомат. Мне с пограничником переговорить надо. – Иван Яковлевич положил рядом с раненым автомат, а сам, огибая кусты, двинулся за поляком.
К счастью, геройствовать не пришлось. Тада-дах. Раздалось с той стороны, и вставший за ствол дерева Иван Яковлевич увидел, как из леса стали появляться диверсанты в цифровом камуфляже знакомой серо-жёлто-зелёной расцветки.
– Товарищу командир, выходьте, свои. – Послышался сбоку украинский говорок младшего лейтенанта Ищенко.
Вот эти, матка бозка, точно свои. Ох, а бок-то как болит. Не, всё, на штабную работу. Чем он хуже Жукова? Ну, да – ушами.
Событие сорок третье
– Иван Яковлевич! Товарищ командир! Ну, товарищ командир, – кто-то тряс его за ногу. Брехт ногой дёрнул, но по сволочи этой не попал. Ловкий гад, увернулся.
– Schweinehund, (Свинособака – любимое выражение Гитлера). Я двое суток не спал, что случилось?! – Брехт даже и не думал подниматься.
– Иван Яковлевич, а шо таке швайнехунд? – чумазая физиономия младшего лейтенанта Ищенко вся перемазанная сажей влезла в палатку.
– Ругательство Бравого Солдата Швейка, означает – пёс паршивый. – Брехт сел и помотал головой пытаясь проснуться.
– Кого это вы так, а товарищ командир?
– Лейтенант, твою дивизию, чего будил. Лингвист хренов. Я двое суток не спал.
– Так радио, товарищ командир. – Мотнул головой Ищенко.
– Чего радио? Вызывают? – как бы ещё глаза открыть.
– Не, передали …
– Иван, доложи толком! – во, левый глаз открылся и не закрывается сразу.
– Докладаю. Тильки передали, шо к вам с Москвы большие начальники шибко торопятся.
– И?
– А! Командующий приказал вас будить. А вам с ним связаться.
– Когда? – о, и правый открылся, вместе с ротом.
– Зараз.
– Всё, Ваня, проснулся я. Давай ведро воды, буду умываться.
На самом деле Иван Яковлевич двое суток не спал. То поляков по лесам гоняли, то из сгоревшего поезда золото выковыривали. Польские пограничники и ополченцы успели золото из болота достать и в четыре маленьких вагончика запихать все ящики. Ещё бы чуть и расстрел Брехту обеспечен был. А так успели. Недооценил комдив поляков, они вычислили куда дели похитители золото и, отыскав, вытащили на свет божий. Подогнали вагончики маленькие и стали в них грузить. И тут на счастье Брехта и на несчастье товарища Владислава Сикорского, который вскоре станет премьер-министром польского правительства в изгнании (в Париже, а потом в Лондоне) и главнокомандующим польскими вооружёнными силами, прилетели сталинские соколы и сожгли к чертям собачьим и бронепоезд, к которому вагоны были прицеплены, и сами вагоны, чего останавливаться.
Золото было в деревянных ящиках, они тоже частично сгорели, даже немного слитки оплавились, так знатно полыхало. Монеты ещё и рассыпались все и просыпались через сгоревший пол вагона на железнодорожную насыпь. Так что – работы было хоть отбавляй. Часть диверсантов по лесам отлавливала проклятых партизан, а часть просеивала угольки, чтобы монеты все до единой собрать. Со слитками проще. Он большой и тяжёлый плюхнулся на землю и лежит блестит, как там поговорка – «грязь к золоту не пристаёт». Насчёт грязи не известно, не проводил такой эксперимент Брехт, а вот сажа точно пристаёт. Каждый приходилось мыть и оттирать. Умаялись. Партизан почти всех выловили и умножили на ноль. А может всех даже, неизвестно же, сколько их первоначально было. Полно обгоревших вдоль бронепоезда и в нём валялось. Часть умудрилась в этом мелком болоте потонуть. Есть же поговорка: «кто хочет утонуть, тот и в луже утонет». Сделали все дела, и только Брехт, принимавший непосредственное участие в «отмывании денег», лёг спать, как проклятый младлей его разбудил.
– Кто вызывал? Чуйков? – Иван Яковлевич умылся сначала холодной водой, а потом, чувствуя, что не проснулся до конца, взял и вылил себе оставшуюся половину ведра на голову.
– Вин, – подал ему полотенце Ищенко.
Брехт прошёл в командную палатку. Палатки сбросили с бомбардировщиков на весь их отряд. Самолёты и сейчас довольно часто кружили над местом расправы с бронепоездом. Прилетали в такую даль, делали несколько кругов и назад. Время от времени Скоробогатов выходил на связь и сообщал что вражеской силы ни в каком виде, ни в пешем, ни в танково – автомобильном поблизости не наблюдается. Железную же дорогу разбомбили на несколько десятков километров, и пробраться быстро никто не сможет. Хотя вон поляки какие упёртые оказались, за несколько дней мост взорванный восстановили и бронепоезд пригнали. Но теперь уже это не просто сделать. Правительство из страны в Румынию сбежало вместе с главнокомандующим (храбрые польские парни) и отдавать приказы больше некому.
– Соединяй с командующим, – Иван Яковлевич принял от Коровина жестяную кружку с горячим чаем и, обжёгшись всё равно, сделал малюсенький глоток. Вот всем хороша война, только нет кофе в фарфоровых кружках. А ну, да, много ещё чего нет. Грязь вот есть и неистребимый запах поджаренных живьём поляков. Блин, всё желание пить чай и то отпало.
– На связи.
– Здравия желаю, Василий Иванович. Что-то случилось? Когда смена будет?
– Привет, комдив. Будет тебе смена, из Москвы звонили, вылетели в Ковель большие начальники, скоро у тебя будут. – Хреновенько слышно. Ну, так где тот Слуцк.
– Новости из Бреста от моих есть? – чёрт бы с ними с начальниками. Что с дивизией?!
– Есть, не переживай. Поляки после того, как Бабаджанян зачитал им письмо временного правительства Польши в Москве, разделились. Часть решила уходить в Литву, часть в Румынию, а часть просто сдалась и стала записываться в Войско Польское. Таких больше половины. Единственно не сдались пока засевшие в Брестской крепости. Требуют показать им это правительство.
– И что?
– Носом не вышли. Сейчас им твои рацию доставили. Ту, самую мощную. Пытаются с Москвой со своими договориться. Вроде условия обговаривают. Что у тебя?
– Спокойно всё, Василий Иванович. Ждём гостей. Кто хоть будет?
– Не знаю. Увидишь, – как-то хитро сказал Чуйков, точно знает, но канал открытый не шифрованный. Не может, должно быть, говорить.
– Понял. Жду.
– Ну, жди, Всё отбой.
– Отбой.
Так-так, судя по оговорке про большое начальство, не иначе – сам Мехлис. Да и понятно. Такую жирную пирожинку, любому захочется товарищу Сталину самому преподнести.
Событие сорок четвёртое
Иван Яковлевич посмотрел на часы. Потом посмотрел на карту. Если большое московское начальство прилетит на самолёте в Ковель, то от Ковеля ещё до этого места не менее восьмидесяти километров. По ужасным разбитым дорогам. Спокойно можно ещё два часа набросить. Там часов восемь до Минска от столицы нашей прекрасной Родины, да тут два получится. Полночь получится. Хрень полная, что это за начальство, которое по вражеской территории по ночам передвигаться будет. Не существует такого начальства. Сначала начинаем. Восемь часов до Ковеля, потом там ночуют, а вот часов в восемь – девять выедут и не в полночь, а в полдень завтра будут у горы золота. Стоп. Они ведь должны привезти смену, наверное. Значит, пойдёт воинская колона. Ещё часик можно свободно набросить.
Воспользоваться надо. ЧЕМ? Легко предугадать, что приедут после путешествия по таким дорогам усталые, злые и голодные. Усталость – это не лечится. А вот сытый человек сразу добреет. Вывод. Нужно готовить вкусный сытный обед.
– Иван, Ищенко! – Брехт выглянул из палатки, куда в задумчивости зашёл, пока время прибытия высоких московских гостей считал.
– Слушаю… – и рожа такая счастливая. С чего бы?
– Лейтенант. Тебе кто звание присваивал? Слушаю?! Понабирут по объявлению.
– Точно так, товарищ командир. Я по объявлению, добровольно пришёл записываться. А звание вы мне присваивали после окончания курсов.
– Погорячился. Вопрос у меня к тебе, Ваня, есть. Много вопросов. Но почему у тебя такая счастливая рожа, сначала расскажи?
– Так мужики прошли с бредешком по реке этой Рите и рыбки наловили. Нормально, так. Теперь знатную уху сварим.
– Во, ты у меня второй вопрос с языка снял. Нужно завтра обед для большого начальства из Москвы приготовить. Сможем там двойную или тройную уху организовать.
– Та немае проблем. Сробим. Сделаем. Скильки?
– А я знаю? Пусть будет пять человек вместе со мной.
– Сделаем. Краше не бывает. Товарищ командир, вы завтракать будете. Хлопцы картошку в костре испекли и зайца Харламыч подстрелил.
Поел и спать завалился. Чего ещё на этом пикнике делать. Купаться Чуйков запретил. Да и так себе водичка, больно много в ней покойников плавает.
Всё точно Брехт рассчитал. Дозор доложил в двенадцать пятнадцать на следующий день, что по грунтовке движется большая колонна. Будут через десять минут.
Брехт оглядел штаны и гимнастёрку, нет, стирка не помогла без «Тайда». Весь в чёрных, теперь серых пятнах от сажи. Не хочет отстирываться эта пакость.
Первым из леса вынырнул броневик, за ним ГАЗ-АА с солдатиками в кузове. А потом тоже ГАЗ, но крытый. Смешно. Брехт мысленно себе очередную оплеуху дал. А что должно быть? Где тут в Западной Белоруссии «Паккард» для большого начальства найти? Вот и довезли на грузовике.
Никто же в том будущем, что покинул Иван Яковлевич, знать не знает и ведать не ведает, так эта аббревиатура врезалась в народную память, что первые, сошедшие с конвейера полуторки, назывались НАЗ-АА. Серийное производство этого грузовика началось 29 января 1932 года в Нижнем Новгороде, на построенном здесь Нижегородском автомобильном заводе имени товарища Молотова. И только 7 октября того года Нижний Новгород был переименован в Горький в честь «первого пролетарского писателя». В 1932 году в СССР масштабно с фейерверками и плясками отмечали 40-летие с начала его творческой деятельности. Вслед за городом переименовали и завод. Вот только после этого ГАЗ-АА и стал ГАЗом. И ведь парадокс, город назад обозвали, а завод забыли. Так ГАЗом и остался. Это, наверное, потому, что многие «Газели» на природный газ переводят. Отвлёкся, блин.
Оба-на. Гевюр цузамен. А солдатики-то в форме войск НКВД. Фуражка приметная – тулья василькового цвета и краповый околыш. Есть интересная особенность по ношению этих фуражек. Брехт этой дурости не понимал, но тем, кто это придумал, двигало же что-то, кроме желания, чтобы все руководство НКВД сдохло от менингита. Высший, старший и средний начсостав носил фуражку круглый год, а рядовой и младший начсостав – только в летнее время. Зимой шапки – будёновке, что всё же теплей. Правильно, зачем рядовых мучать. А вот классно, наверное, Ежов выглядел в своей фуражке в сорокаградусный мороз, когда на севере Беломорканал строил.
Помяни чёрта. Нет, Ежов Николай Иванович сейчас в подвалах Лубянки признаётся в гомосексуальных связях с театральным деятелем Боярским-Шимшелевичем, и дивизионным комиссаром Константиновым. Не он спустился по лесенке из кузова ГАЗа. Спустился товарищ Берия. Брехт уже запаниковал, но следом на грешную землю, перескакивая через ступеньку, орлом спланировал и Лев Захарович Мехлис. Может, и не сразу расстреляют. А может и наградят… Посмертно.
Выдохнув, Иван Яковлевич промаршировал к наркому.
– Товарищ …
– Брось, нэ крычи. Устал, как собака. Оглох. Мотор рэвёт и рывёт. Брехт? Иван Яковлевич?
– Так …
– Опят крычиш? Спэциално.
– Товарищ Народный Комиссар, тут бойцы тройную уху сварили, может перекусите с дороги, вон у меня в палатке стол уже накрыт. Сейчас уху принесут.
– А, Лэв Захаровыч. Смотри, какой умный. Знает, что началство устало. Пойдём, перекусим?
– Я сейчас слона бы съел, – поддержал Берию Мехлис.
Чего описывать? Потом внукам расскажет, как с Берией и Мехлисом из одного котелка уху хлебал. Шутка. Почти. Каждому дали по миске жестяной. Но наливали всё же из одного котелка.
После обеда прошедшего почти в полном молчании, так один раз поинтересовался Берия, где дивизия. Иван Яковлевич не стал в подробности вдаваться ответил коротко, в Бресте мол. Переговоры начальник штаба ведёт о сдаче гарнизона Брестской крепости.
– Хорошо. Перговоры. Хорошо. Людей беречь надо.
Всё заканчивается. Даже тройная уха. После обеда большие гости из Москвы вышли из палатки и двинулись к куче золота. Брехт, когда его отмывали и собирали по железной дороге и откосам, решил вот к этому моменту приготовиться и дал команду «ложить» и класть, как можно более хаотично и объёмно, так сказать, чтобы от вида дух захватило. Ну, так себе получилось. Не гора до неба, но всё же кубов шесть, горка. И это впечатляет, когда понимаешь, что это семьдесят миллионов долларов, а самолёт десять тысяч стоит. Семь тысяч самолётов!
– Ох, ешки! – сдёрнул с себя фуражку Мехлис. – Мать их польскую. Вот награбили у трудового народа. У нашего белорусского и украинского народа!
– Да, товарищ Брехт, молодэц, ты. Вовремя успэл. – Берия указал на обгоревшие остовы вагонов и закопчёный лежащий на боку бронепоезд.
– Служу Советскому Союзу.
– Товарищ Сталин говорит, что тебя наградить надо орденом «Знак Почёта». Сейчас выжу, что правильно рэшил Иосиф Виссарионович. Молодэц ты, товарищ Брехт. – Берия отвернулся от кучи золота с трудом. – Награждать в Москве будут. Можэт, правительство, что сейчас поляки создают в Москве тэбя за спасение своего золотого запаса тоже наградят. Собырайся, с нами назад полетиш.
Событие сорок пятое
Москва встретила дождём. Вроде Брест, который над Бугом, не сильно южнее Москвы, если вообще южнее, но там по существу лето продолжалось, а тут все признаки осени, даже листья уже на деревьях желтеют. Брехта выгрузили на аэродроме военном, посадили в чёрный лимузин импортный и сгрузили через час у гостиницы Метрополь.
– Тэбя предупрэдят, – раздалось из машины, и дверь захлопнулась. Ни тебя до свидания, ни даже поинтересоваться забыли, а есть ли денюшки у вас, дорогой товарищ комдив. А, проблемы негров шерифа не волнуют.
Оказалось, зря на наркома бочку накатил. Только вошёл в вестибюль, как подлетел молодой человек со знаками различия сержанта ГБ и не вопросительно, а утвердительно предположил всё же, наверное, лёгкий такой вопрос в предложении присутствовал.
– Товарищ Брехт? – Хотя, может, вопрос этот относился к слову «Товарищ», а не к слову Брехт. Кто его знает, товарищ ли этому сержанту сейчас комдив?
– «Я есть Грут». – Так хотелось ответить. – Язык не повернулся. – Я есть Брехт.
– Пройдёмте, товарищ Брехт. – И рукой, как Владимир Ильич, путь в светлое будущее указал.
Лифты езьдют. Цивилизация. Скрипит, правда, но цивилизация. Из зеркала в лифте на Ивана Яковлевича смотрела небритая лопоухая рожа коричневая от загара и копоти, наверное. А ещё шрам от виска над одним ухом лопоухим. Рожа помятая после сна в самолёте и противная до невозможности. Фуражка на тулье от сажи отмылась плохо. Серый китель, который должен быть стальным вылинял и местами тоже в пятнах. Вот одна только Звезда героя поблёскивает, так как уже говорилось к золоту грязь не пристаёт.
Поселили комдива на третьем этаже в двухместном номере. На второй кровати валялась лётная форма полковника. И тоже с героем на груди. Два Героя в одном номере, не частое должно быть явление для любой гостиницы.
Человека не было. В смысле – Героя. Усвистал куда-то.
– Товарищ комдив, сейчас обед, умойтесь и спускайтесь в ресторан. Товарищ Скробогатов уже там.
Вона чё! Ёксиль – моксель. Понятно, почему два героя в одном номере. Видимо Сашку за спасение золота тоже решили наградить. И правильно. Жаль нельзя рассказать, сколько немцев и немецкой техники он в сентябре отправил в их немецкую Валхаллу из нашего бренного Мидгарда (человеческого мира). Ещё на одного Героя явно тянет. А ведь нет. Он больше восьми сотен человек отправил, а в Асгард (город богов) валькирии с лебедиными крыльями забирают только восемьсот самых отпетых негодяев, которые покрошили кучу врагов в капусту. А куда девались оставшиеся? Спросить нужно у специалистов. Он ведь тоже немец и врагов нашинковал прилично, должны пропустить его через мост Биврёст после «досмотра» бога-стража Хеймдалля.
А чего – нормально. Рубись на мечах с равными утречком, потом пей медовуху, которая стекает почему-то из вымени козы, а потом к нему в чертог завалится толпа голожопых девиц и будет ублажать до утра. Вот умеют же некоторые себе рай представлять. А то в Христианстве он какой-то безликий непонятный и не желанный вовсе. Кнут в виде ада с чертями и сковородками есть, а пряника нет. Что в том раю христианском делать, вести философские беседы? Ни тебе рубилова, ни пьянок, ни голожопых девушек. Нет. На такой рай с философскими разговорами Брехт был не согласен. Ни разу он не филос
– Товарищ комдив, – вырвал его прямо с дороги в Вальхаллу чекистский сержант. – Обед скоро закончится.
– Иду.
Люстры хрустальные – бронзовые, колонны мраморные, полы, кстати, тоже, скатерти накрохмалены до такого состояния, что из них крылья самолётов делать можно. Мужики все в орденах или галстуках. Вон, двое даже с шашками. Будёновцы, мать их, Первая конная. Скоробогатова не видно в этом вертепе. Тётки тоже нарядные за столами в платьях с рюшками и воланами. Заповедник коммунизма.
– Пройдёмте, товарищ комдив. – Опять оторвал его чекист. Вот, ведь няньку приставили, а в туалет он тоже его водить будет.
– Как вас звать, товарищ сержант Госбезопасности?
– Сержант Госбезопасности Ильиных.
– Пройдёмте, на самом деле есть хочется, товарищ сержант Госбезопасности Ильиных.
Событие сорок шестое
Не интересное награждение. Зря только деньги тратил на новую гимнастёрку с бриджами. И, вообще, пребывание в Москве затянулось. Сшил Иван Яковлевич всё у того же лучшего портного Арбата. Спросил, не заказал ли ему френч Сталин, на что ответа не получил. Получил подёргивание уха. И взгляд эдакий. Вот и думай.
Награждал Калинин Михаил Иванович – староста всесоюзный. В Свердловском зале Кремля. Однако Сталина не было. Не очень парадно. Наградили Брехта, как и обещал Лаврентий Павлович, орденом «Знак Почёта», при этом Скоробогатого наградили орденом «Ленина». Обошёл командира.
А вот дальше было чуть интересней. Поляки присутствовали на награждении. Много, не только трое захваченных вместе с золотом. Ещё куча кроме них. Наверное, коминтерновцы, хотя Брехт читал в газетах примерно год назад, что 16 августа 1938 года Исполком Коминтерна в Москве объявил Коммунистическую партию Польши «вредительской» и распустил её. Значит, какую-то новую структуру создали.
Так вот, дальше товарищ Игнатий (Игнаций Гуго Станислав) Матушевский ставший, как объявил Калинин, премьер министром правительства Польше в Изгнании, вместе с женой Халиной Конопацкой вручили Брехту и Скоробогатову ордена Польши. Полковнику Александру Семёновичу Скоробогатову вручили орден с названием «Крест Храбрых», Брехту же аж главный орден Польши – Орден «Белого орла». Оказалось, что это ещё та награда. Это не просто висюлька на груди. Орден носится на ленте через левое плечо. Лента голубого цвета, шелковая, муаровая, шириной 100 миллиметров. Только это не всё. Висюлька тоже есть. Прямо, как у царских генералов в кино. Есть ещё и звезда ордена «Белого орла». Звезда эта носится на левой стороне груди. И выглядят они совершенно по-разному.
Матушевский награду выдал, а когда Брехт на своё место сел, то Мехлис, присутствующий на этом мероприятии, шепнул Брехту, что эти два ордена товарищ Игнатий снял с собственной груди, так как понятно, никто ещё производство новых орденов в СССР не развернул.
После банкета, на котором, награждённый вместе с ними, полковник артиллерист всё пытался Брехта споить, Иван Яковлевич улучил минутку и спросил Мехлиса, когда ему назад двигать. И был огорошен.
– Не торопись. Сам товарищ Сталин хочет с тобой переговорить. Я ему про твои рации рассказал и про спирт, что ты в бензин добавляешь. Он заинтересовался. Сказал, что скоро вызовет.
Иван Яковлевич не то чтобы обрадовался, можно будет Сталину кучу советов про командирскую башенку и алмазы в Якутии надавать, наоборот пакостно на душе стало. Блюхер был любимчиком Вождя и где сейчас? Скоро ещё одного любимчика – Рычагова грохнут. Как там про избави бог от барской любви? Вслух, понятно, ничего не сказал, спросил, а что с дивизией.
– С дивизией? – Мехлис как-то долго и тяжело переключался, – А что с дивизией?
– Куда её пошлют после окончания польского дела? – не отставал Брехт.
– А это? Домой, наверное. Понятие не имею. А что?
– Лев Захарович, а можно отправить её в Петрозаводск. Прикомандировать к 8-й армии.
– В Петрозаводск? Вань, ты не темни. Говори прямо, я пока не пойму ничего. – И чёрными глазами смотрит.
– Хочу служить под командованием Штерна. Он сейчас назначен командующим 8-й армии, а руководство армии в Петрозаводске в Карелии.
– Вот как? – Мехлис подозрительно поглядел на Брехта, отошёл даже. – Значит, знаешь. Нда. Неожиданно. Хреново у нас с секретностью. Повоевать захотелось. Всё не навоюешься. Вон, ордена уже все на грудь не вмещаются.
– Повоевать не хочу. Хочу проверить дивизию в деле. Вы же в курсе, сколько всего у нас нового внедрено. Нужно все эти новинки в деле проверить. Может, не туда идём.
– А Халхин-Гол и Польша – это не проверка. – усмехнулся заместитель наркома в ордена новые ткнув пальцем.
– Нет, конечно. Это избиение младенцев. Нужен настоящий сильный соперник. Поляки вообще не воевали. Сдаются десятками тысяч в плен. Разве это война?
– А финны?
– Финны будут драться насмерть, и они будут биться на своей земле, а против нас первый раз будет генерал Мороз. Всё время был на нашей стороне, а теперь на противоположной. Если в наркомате есть шапкозакидательские настроения, и кто-то вам сказал про лёгкую прогулку, расстреляйте его сразу. Причём, на Красной площади и с объявлением, за что. Это наш главный враг. Шапкозакидатель.
– Развоевался. Ладно, комдив, я тебя услышал. Про Петрозаводск подумаю. Ещё есть вопросы и просьбы? – поскучнел заместитель наркома.
– Есть. Мне нужен Начальник Особого отдела в дивизию нормальный, не дурак. Третий месяц нет. И нужно отправить с Дальнего востока вторую часть дивизии. Там почти две тысячи человек. Колхозники и прочие не боевые части не нужны, а вот остальных нужно отправить в Петрозаводск, если, конечно, дивизию пошлют туда.
– Особист и пополнение. Хорошо. Я переговорю в наркомате с генштабом и Ворошиловым. Думаю, сильно никто против не будет. Твоя дивизия хоть и молодая, но из лучших. Ладно, Ваня, дела, празднуйте тут. Сильно не напивайся. Вдруг Сам прямо завтра вызовет.
Событие сорок седьмое
Сидеть в номере гостиницы, особенно после того, как Скоробогатов отбыл в Западную Белоруссию, не хотелось, и Брехт решил, воспользовавшись тем, что в столице нашей Родины образовалось бабье лето, прогуляться. Вообще, если награды не надевать, то комдив РККА не так бросается в глаза, как генерал в будущем со своими лампасами на брюках. Стальная гимнастёрка, синие бриджи в сапоги заправленные, чёрные петлицы с танчиками и обычная фуражка со стальной тульей под цвет гимнастёрки. Ну, правда, рукава выдавали принадлежность к высшему командному составу. Имелись два шеврона из золотого галуна, нашиваемые на оба рукава выше обшлага. В Москве военных хватает, так что если на Брехта и оборачивались, то разве девушки. Душка военный идёт. Высокий и красивый. Ну, чуть лопоухий, так уши в этом деле не главное. Иван Яковлевич доехал на такси до Арбата и, увидел большую синюю тележку с мороженным. В тележке этой, среди битого льда, стояли бидоны с розовым, зелёным и кофейным мороженым. Его сухая похожая на повзрослевшую Гурченко женщина в белом халате намазывала на формочку и зажимала в две круглые вафельки. На вафельках красовались имена: Коля, Зина, Женя… При желании, можно было добавить самые разнообразные посыпки на эту кругляшку мороженного. Брехт купил себе розовую земляничную порцию и шёл, облизывая её, млея от удовольствия. Даже и не заметил, как ноги свернули чёрте куда, и он, спустя какое-то время, оказался возле своего двухэтажного домика, из которого его и повезли убивать. Стоял смотрел. Нет, никаких тёплых чувств. Просто старый обшарпанный сейчас дом с неухоженным газоном рядом. Даже скамейки, чтобы присесть нет. Нет ностальгии. Либо кончилась, либо ничего хорошего и не было. Одинокая старость, чему завидовать.
Постоял, забросил обёртку с подтаявшим мороженным в урну и пошёл прочь и, проходя уже мимо обнесённого забором здания, вдруг был остановлен незнакомой речью. Глянул на вывеску.
Твою же налево. Это не могло быть случайностью. Это происки Судьбы. Он ведь думал, что можно чуть подправить историю предотвратив передачу Вильно и части Виленского края Литве. Все в будущем рисуют карту Украины и рассказывают, что вот это Хрущёв подарил Незалежной, вот это Сталин, вот это Ленин с Троцким. Так и есть, взяли и собрали из русских земель, да ещё на этих землях провели просто драконовскую украинизацию. Сталин провёл. Людей с работы выгоняли в Донецке и Одессе, если языка не знаешь. Да, много чего делали. Не об этом. Литву точно так же по кускам собирали. Причём, за некоторые части платили немцам сумасшедшие по тем временам деньги. Так в январе 1941 года за малюсенькие Сувалки СССР заплатил Германии семь с половиной миллионов долларов. Интересно, между прочим, почему долларов, а не рублей или марок?! Но пока только 1939 год и 10 октября, то есть через неделю Сталин подпишет с Министром иностранных дел Литвы Юозасом Урбшисом договор о передаче Литве Вильно с приличной территорией в обмен на размещение на территории Литвы двадцати тысяч советских военнослужащих для защиты Литвы от вражеского вторжения. Первоначально Сталин требовал ввод пятидесяти тысяч, но литовцы упёрлись и только когда Сталин пригрозил, что и без договора всякого и передачи Вильнюса введёт войска и особенно после того, как начались политические митинги, организованные в Вильнюсе с требованием включения города в состав Белорусской Советской Социалистической Республики, литовцы пошли на этот договор.
10 октября, а сегодня четвёртое. А что если 9-го числа министра застрелить в Москве и, с кем он там ездит, с послом вместе. Как на это дело отреагирует президент Литвы Антанас Сметона?! Может ведь взбрыкнуть? Почему нет? И тогда Сталин выполнит свою угрозу и введёт войска без передачи земель и Сувалки тоже купит для Белорусси, а не для Литвы.
Брехт присел на лавочку в паре домов от посольства и стал смотреть на него и на народ, что вокруг ошивался. Милиционеры есть, а вон та парочка, которая изображает читателей газеты, это явно товарищи из НКВД. Понятно, охраняют и заодно присматривают за литовцами. На дом, что стоит напротив посольства, не забраться. И вид оттуда не даст нормально прицелиться. Так удачно, как во Франции получилось, не выйдет. Да ещё и уйти потом не просто будет. И милиционеры и читатели сразу дом окружат. К тому же, у него нет снайперской винтовки. Вообще, никакой винтовки нет. И сомнительно, что её можно просто достать в Москве. Ружьё может и можно купить, но там документы необходимы. Нет. Только пистолет остаётся. У него в кобуре, к счастью, вполне себе необычный пистолет. Кольт М1911. Это не ТТ. Могут ли сейчас провести баллистическую экспертизу, не известно, но вот с М1911 у сыщиков из МУРа точно ничего не выйдет. Нет у них на этот пистолет картотеки. Он подпольно ввезён через китайских контрабандистов. Оружие очень распространённое. Не за что будет зацепиться.
Брехт, чтобы не дай бог не привлечь к себе внимание «читателей», прошёл мимо посольства по другой стороне улицы и подошёл к очередному ящику с мороженным. Погода начинала портиться, подул прохладный ветерок, и мороженного не хотелось. Но к ящику стояла приличная очередь и можно было довольно долго наблюдать за входом во двор посольства не привлекая внимания. Почти уже подошёл Брехт к мороженщице, когда ворота открылись, и из них выехала машина с флажком на капоте. Opel Super Six. Или «Опель Супер шестой». Чёрный, квадратный такой – брутальный. Красивая машина.
На ней министра и повезут в Кремль через шесть дней.
Событие сорок восьмое
Что главное, когда «идёшь на дело»? Главное – назад уйти. Брехт, уже три покушения удачных организовавший, это отлично понимал, все три раза хоть и ушёл, но на тоненького. И это было за рубежами нашей великой Родины. Там его никто не знает, и там выйти на него не просто было. Здесь мог случайно подвернуться прохожий, который в газете видел фотографию героя. Или служил на Дальнем Востоке, да мало ли где могли пересечься. И вот такой неучтённой детальки вполне хватит, чтобы довести до цугундера. «Кабаки и бабы доведут до цугундера» – как сказал Горбатый в фильме «Место встречи изменить нельзя». А тут ни кабаков, ни баб, но угодить туда можно. Кстати, как-то пересматривая фильм, уже после появления интернета, Иван Яковлевич решил посмотреть, а что такое, этот самый страшный – престрашный «цугундер», коим Джигарханян пугал. На немецкое слово смахивает. Но он такого не знал. Посмотрел. Оказалось, что и правда – немецкое, но не слово, а выражение. В XVII-м веке – в давние – былинные времена в германской армии «цугундером» называлось телесное наказание, представляющее собой палочные удары. Ударов полагалось ровно сто – и на немецком языке приговор к сотне ударов звучал как «zu hundert», то есть, «цу хундер». Потом русские, внедрив у себя «передовые методы воспитания патриотов» исковеркали, как всегда.
Не хотелось на Лубянке получить сотню ударов. Первым делом Брехт пошёл в ателье и купил готовый плащ приличный. Сугубо гражданский – коричневый. Потом ботинки. Чего выделяться – тоже коричневые. Икона стиля. Потом …Деньги кончились. Рубли. Зато в околыше фуражке имелось три монетки золотые по двадцать злотых. Урвал из горы золота. Когда от много берут немножко …
Осталось только их превратить в настоящие деньги. В ломбард и прочие антикварные магазины Иван Яковлевич идти побоялся. Пошёл к зубному врачу. Отсидел очередь под стоны настоящих больных, прикрывая мнимый флюс платочком, как в плохих детективах. Доктор торговаться и еврейские пляски с бубнами устраивать не стал, отсчитал названную сумму червонцами серо-голубыми и пожелал крепкого здоровья. Монета вытянула на четыре грамма, три монеты по двадцать рублей за грамм принесли двести сорок рублей. Не густо. Ну, хоть налоги платить не надо. В очередной – тысячный раз покоробил вид денег современных. Один червонец так и назывался. И на нём цифра не десять значилась, а единица.
Иван Яковлевич сходил в очередное ателье, при этом – другое, чтобы не примелькаться и купил, наконец, штаны и пиджак с карманами.
Куда дальше во всех детективах отправляются шпиёны. В театр за гримом. Бородку чеховскую прикупить и усы будёновские. А, ещё бакенбарды пушкинские.
Не, когда у тебя пятьдесят рублей осталось, то по гримёрам ходить глупо. Пришлось сидеть в гостинице и перед зеркалом обычным чёрным и красным карандашом над физиономией изголяться. Самое обидное будет, если за пару дней до экса вызовут к товарищу Сталину и тут же в дивизию или в Петрозаводск отправят. Но нет, день проходил за днём и никто Ивана Яковлевича не беспокоил. Добавляли пару раз соседа в номер, и каждый раз всё тот же сержант ГБ отводил его на завтрак, обед и ужин в ресторан. Хоть тут повезло, а то бы с голоду помер. Деньги по аттестату получала в Спасске-Дальнем жена, а он, сорванный Берией прямо с железнодорожной насыпи, остался без денег практически. Раньше бы можно было сходить к Ваське Блюхеру, а теперь тот далеко. А вот, интересно, он ведь дом не продал, врагом народа не объявлен, что сейчас в доме или кто. Но проверять не стал. Вдруг за домом наблюдение поставлено.
Десятое число всё же наступило, а к Сталину Брехта так и не вызвали. Сразу после завтрака, Иван Яковлевич вернулся в номер, взял портфель со штатской одеждой, вышел из гостиницы и, пройдя по улице немного, зашёл в подъезд небольшого двухэтажного дома. Там переоделся и, выйдя на улицу обычным советским коричневым человеком, пошёл в сторону Арбата.
С неба сыпал мелкий нудный дождь. Настоящий – осенний. Иван Яковлевич стоял на выходе у проезжей части на Воздвиженке и караулил чёрный опель. Если История несмотря на все его усилия продолжает гнуть свою линию, то сейчас машина должна проехать – именно тут кратчайшая дорога к Кремлю. Он перед этим прошёл по улице и убедился, что машина находится за железной решёткой. Милиционеры стояли на своих местах, а вот чекистов видно не было. Это хорошо. Рана в боку уже зажила окончательно, но прыжки через заборы и бегание по подворотням пока не приветствовалось.
Посольский Опель появился в сопровождении нашего ГАЗ-А. Менять, что-то было уже поздно и Брехт сделал несколько шагов к перекрёстку, нащупывая в кармане пальто пистолет. Тонированных стёкол ещё не изобрели и прикрывали не желающих любоваться красотами Москвы обычными гофрированными шторками. Она чуть приоткрыта была, и Брехту, под небольшим углом, отлично видно было, что на заднем сидении немецкой, сверкающей чёрным лаком, машины сидят двое.
Опель поравнялся с перекрёстком и остановился, уступая дорогу едущему грузовику. ГАЗ-А стал его обгонять. Всё, Брехт сделал пару шагов к машине, дёрнул на себя ручку двери и в образовавшийся проём высадил все семь пуль из Кольта. Дзинь, звякнул рамой М1911.
Событие сорок девятое
– На «МиГ-3» как в газовой камере. После 30 минут полёта во рту целый день стоит запах выхлопных газов поршневого двигателя. На «И-16» всё терпимей, в кабину попадают не все выхлопные газы, а только от двух цилиндров.
Сашка Скоробогатов рассказывал. Чего вспомнил. Так угорел почти. Преследовали его или нет Иван Яковлевич не знал. Не до разглядывания. Маршрут отступления намечен. А раз намечен, то нужно ему следовать. Маршрут заканчивался в котельной во дворе дома соседнего с посольством Литвы, скорее всего посольство тоже от этой котельной тепло получают. Брехт её приметил в первый же день рекогносцировки. Потом отбросил мысль. А потом вернулся. Дверь не закрыта, точнее, закрыта, но на крючок обычный. Понаблюдав за кочегаркой Иван Яковлевич окончательно убедился, что это здание именно то, что ему и нужно. Истопник днём почти не появлялся, где-то может в другом месте работал, или как Виктор Цой в ансамбле играл. Приходил только вечером, там и ночевал. Днем отличное убежище получалось и очень сомнительно, что там прямо в пятидесяти метрах от посольства будут злоумышленника искать.
Всё как всегда. Все планы хороши только до начала операции, а потом все они рушатся. Только Брехт заскочил в котельню, попетляв по дворам и на платочек уселся, чтобы не замарать одежду, как за дверью послышались шаги, брякнул крючок и в свете дверного проёма нарисовался кочегар. На Цоя он был не похож. Рыжий и мелкий. Брехт успел шмыгнуть в проём между стеной и стенкой, за которой котёл находился. Узкий такой тупик пять метров длинной и около метра шириной заставленный железными листами ржавыми и ломиками всякими.
Мужик, напевая песню, про «всё выше и выше», стал разводить огонь в топке. Что-то пошло не так. Не было его тут днём всю неделю и вот опять … Чертыхнулся пару раз Герострат, не получалось, видимо, разжечь огонёк, плесканул керосинчику, запах не перепутать, и загудело в печи. Сначала было терпимо, даже приятно Ивану Яковлевичу стоять за листами жести этой. На улице и намок и продрог, ожидая машину с литовским министром иностранных дел. А тут тепло вскоре от стены или перегородки этой пошло. Согрелся, просох, даже дремать стоя стал комдив. Но потом лепота закончилась. Пародокс, но печь забирала кислород из воздуха, а через всякие щели выдавала в непосредственной близости от Брехта газы угарные. Дышать стало тяжело. И лучше не становилось. Потом ещё и жарко стало. Прямо по-настоящему жарко, как в пустыне Калахари в полдень. Иван Яковлевич, понял, что ещё десяток минут и не побывает он никогда в той пустыне. Здесь скончается от удушья и жары. Пришлось выходить на свет божий. Мужика валить было жалко, но себя-то в разы жальче. На счастье увлечённый подкидыванием в топку угля рыжий товарищ стоял к этому отнорку спиной и Брехт его убивать не стал, огрел рукойткой «Кольта» по плечу и поймав на захват провёл обычный удушающий приём из дзюдо. Герострат обмяк и бы почти бережно «покладен» у стеночки поближе к выходу.
Иван Яковлевич выглянул во двор дома. Тишина. У выхода из двора стояли и разговаривали две женщины, но до них было далеко и выхода было два. Брехт достал из портфеля форму, переоделся, оодежду запизал в портфель и бросил его в топку. Снова глянул во двор. Ничего не изменилось. Комдив проверил пульс на шее кочегара. Жив курилка. Взял в руки лопату его большущую, снял пока фуражку и вышел из котельной. Не оглядываясь, дошёл до подворотни, оставил там лопату, надел фуражку и вышел на улицу. Тишина и спокойствие, словно на соседней улице и не убили час назад целого министра не братской Литвы.
– Ваня, – прямо вздрогнул, так вздрогнул. Рука сама дёрнулась к кобуре, огромных усилий стоило Ивану Яковлевичу, чтобы не выхватить «Кольт» и не выстрелить на голос. Вместо этого остановился и медленно натягивая на физиономию улыбку повернулся. Оба-на! Гевюр цузамен! Перед Брехтом стояло два больших воинских начальника. Одного Брехт знал, второй был тёмной лошадкой. В смысле, был черняв, Брехту не известен и шашку носил, то есть в кавалерии служил.
– Григорий Михайлович, какими судьбами? Рад видеть! – Рядом с кавалеристом стоял командарм 2-го ранга Штерн Григорий Михайлович.
– За тобой приехал. Шучу. Но не совсем. Мне Ворошилов звонил на днях, хотят твою дивизию из Польши к нам под Петрозаводск перебросить. А мы с … Знакомься, это командир 18-й стрелковой дивизии – комдив Черепанов Иван Николаевич.
– Здравия желаю.
– А это, Иван Николаевич, тот самый комдив Брехт, про которого мы только с тобой говорили. Лёгок на помине.
– Рад встрече, прямо чудеса товарищ командующий про тебя рассказывает. – Протянул руку тощий чернявый кавалерист.
– А чего с шашкой? – полюбопытствовал Брехт, услышав, что комдив этот совсем не кавалерийский начальник, а совсем даже командир стрелкового корпуса.
– Так наградная, лично товарищ Сталин награждал, когда я в Первой конной воевал.
– Понятно.
– Ваня, а ты чего в саже, вон весь локоть чёрный и одет не по погоде, в гимнастёрке, не лето на дворе.
– Я тут недалеко в гостинице «Националь» поселился. Мехлис сказал ждать, мол товарищ Сталин хочет со мной пообщаться.
– Заслужил. Я Ворошилову вот два дня назад про спирт твой рассказывал. Да, мы же тоже в «Национале» поселились, пойдём, чего мокнуть, отметим встречу.
– С радостью, Григорий Михайлович, только я чуть. Вдруг к Самому завтра вызовут.
– Да и мы упиваться не будем, так, согреться. Завтра назад в Карелию убываем. Так, чего в саже?
– Это грязь. Машина застряла помогал толкать.
– Ясно, как всегда в каждой бочке затычка, – загудел командующий.
– Горбатого могила…
Событие пятидесятое
Газеты молчали. Не убивал никто посла с министром. На полях интернета тоже было не густо информации. Может это от того, что самого интернета ещё нет, как, впрочем, и микросхем, а без них какой интернет. Лет через… Через много лет СССР будет гордиться ЭВМ занимающей целое здание и … умеющей брать интеграл. Ещё через много лет сволочь одна американская с помощью компьютера лишит прогрессивное думающее человечество мечты – Теорему Ферма почти решит. Но пока лампы огромные и приличный расход электричества, целую электростанцию для ЭВМ надо. Нет интернета. Никто в «Одноклассниках» не выложил, что министра иностранных дел Литвы Юозаса Урбшиса белорусский патриот расстрелял в центре Москвы за желание оттяпать исконно Белорусскую землю с бывшей столицей этой земли – городом Вильно.
Из номера Брехт почти не выходил. Опасался, выйдет погулять, а в это время приедут звать его к товарищу Сталину. Вот не повезёт.
Ожидание и непонятки закончились пятнадцатого октября. Пришёл тот самый сержант ГБ Ильиных и вручил конверт, в котором оказался приказ подписанный Ворошиловым. Товарищу Брехту надлежит прибыть в город Петрозаводск и доложить о прибытии своему новому непосредственному начальству командарму 2-го ранга Штерну Григорию Михайловичу. Дивизия уже начала передислоцироваться в деревню Юргилица на северном берегу Ведлозера, которое находилось в тридцати километрах от границы с Финляндией.
Нда, не будет разговора с Вождём, кто ему расскажет про якутские алмазы и золото в индийском храме каком-то. Ещё бы вспомнить, где этот храм. А про нефть в Башкирии? Хотя, если по книгам судить, то попаданцев полно, кто-нибудь другой расскажет.
Начало Зимней войны Брехт знал точно – 30 ноября 1939 года, там ещё все из кожи вон лезть будут командиры, чтобы ко дню рождения Иосифа Виссарионовича чего захватить у финнов. Выходит, на подготовку у него есть полтора месяца, а у дивизии с учётом скорости передвижения войск в этом времени пару недель. А что нужно приготовить? Брехт в этот же день дозвонился до Спасска-Дальнего и Хабаровска. Командующий 1-й армией – Громов пообещал переброску всего, что потребуется дивизии организовать, а в Спасске доложили, что ватные телогрейки и штаны белым материалом обшитые и валенки, тоже белые, отправят с первым же эшелонам. Следом пойдёт эшелон с тулупами. Звучит довольно смешно – эшелон с тулупами. Но так и есть. Нужно десять тысяч тулупов, в вагон влезает около тысячи и это при очень аккуратной упаковке. Получаем десять вагонов. Почти эшелон по нонешним временам. Третьим эшелоном пойдёт спирт. Четвёртым двигатели. Моторесурс современных танковых и самолётных двигателей измеряется сотнями часов. В Польше и израсходовали весь. Двигатели нужно ремонтировать, а самолётные так проще и разумнее просто заменить. А старые на капремонт отправить.
Из Спасска и хорошие новости озвучили. Собрали второй «Клиппер», присланный Василием Блюхером, отремонтировали Ки-27 и кроме того Громов выделил в дивизию дополнительно пять новых истребителя И-16 тип 24 с новейшим двигателем М-63 выдающим по паспорту 1100 лошадок.
Этим усовершенствования не ограничились. Внедрены два подвесных бака на 200 литров (кроме основного на 254 литра), то есть дальность полёта увеличилась вдвое, как минимум. Обшивка этого центроплана была сверху из листов бакелитовой фанеры толщиной 2,5 мм, спереди и снизу из листов дюраля. Фанеру в Шарашке заменили на алюминий, а четыре ниочёмных пулемёта ШКАС заменили на два усовершенствованных Шпагиным крупнокалиберных ШВАКа. А ещё под крыльями у истребителя появилось шесть ракет РС-82 – реактивный снаряд, калибра соответственно 82 мм – неуправляемые авиационные боеприпасы, достигающие цели без коррекции траектории в процессе полёта, оснащённые реактивным двигателем на бездымном порохе. Про эти снаряды первые реактивные, которые применили пока один раз на практике на Халхин-Голе, Брехт слышал от Скоробогатова, что хрень, попасть ими в самолёт невозможно. Слишком медленные, но вот по колоне бронетехники или по скоплению финских солдатиков стрельнуть можно.
Брехт уже совсем было собрался идти на вокзал Ленинградский билет по брони забирать и тут песню по радио о самолётах запели. И ведь так все и думают в СССР, что Сталинские, мать их, соколы лучшие в мире. А это совсем не так. На самом деле они худшие в мире. Даже назвать страну, у которой есть авиация и у которой подготовка лётчиков хуже чем у СССР невозможно. Ну, может, тот один единственный лётчик в королевстве Бутан хуже Рычагова летает. Все остальные в разы лучше. И Халхин-Гол это отчётливо показал. Пока не прислали асов испанских и китайских, японцы наших соколол пачками сбивали. И что, потом пришли эти товарищи побывавшие в боях, заменили устаревшие И-15 на устаревшие И-16, чуть подучились и всё одно проигрывали японцам.
Тоже самое будет и в финской войне. Потери финнов будут в десять раз меньше. Они несколько сотен наших самолётов насбивают. При этом треть «подранков» приземлится на их территории, и горячие финские парни их превратят в свои.
Надо бы как то на это повлиять. Ещё есть время. Можно сделать тоже самое, но не после начала войны, а до. Сейчас собрать всех повоевавших и даже лучших из тех, кто не воевал и отправить в те армии, которые примут участие в Зимней войне. Кто может принять такое решение. Только Ворошилов. Ну, до Ворошилова ему не добраться. Опять Мехлис Лев Захарович. Тот самый от упоминания имени которого у всяких командармов поджилки трясутся. Вот сейчас Брехт осознал, что всё не так, как описано в будущем про зверства Мехлиса. Он просто белый пушистый душка. Снимать и расстреливать высших военноначальников нужно ровно в десять раз больше. Настолько низкий уровень подготовки войск, что если убрать всех командиров страше майора, то он только возрастёт. Они не учат подчинённых, разве что маршировать. Чем занимаются – неизвестно. Водку пьянствуют, да штаны просиживают. И ведь ничему Халин-Гол не научил. И самое интересное, что в реальной Истории и Зимняя война толком ничему не научила. Так Великую Отечественную и встретят совершенно не готовые к войне части. Лётчики не умеют летать. Танкисты стрелять, красноармейцы обучены только в штыковую атаку ходить. Вспомнился маршал Кулик со своим высказыванием накануне Зимней войны. А сказал маршал Георгий Иванович Кулик – заместитель наркома обороны следующее: «Автомат – это для американских гангстеров, а нашему красноармейцу нужна винтовка с длинным четырёхгранным штыком». И хотя есть уже автоматы и их не мало. На финскую войну пойдут именно с этими винтовками бойцы, против автоматов финских. Вот расстреляют же потом. Почему не сейчас?
Нужно идти к Мехлису. Вдруг хоть чуть можно сдвинуть неповоротливую эту махину?
Событие пятьдесят первое
Легко сказать, попасть на приём к Мехлису, не записываясь за много-много дней вперёд. В Наркомате Обороны удалось Брехту, не смотря на весь свой геройский вид, пробиться только до Михаила Маховера – секретаря Льва Захаровича. Что говорить этому товарищу?
– Михаил Иосифович, мне нужен именно Лев Захарович. Вам я ничего сказать не могу.
– До свидания. – Сучонок. Даже бровью не повёл.
– Давайте в игру сыграем, Михаил Иосифович. Вы говорите товарищу Мехлису два слова: Финляндия и Брехт, и он потом вам спасибо скажет, что пропустили меня. Или я потом ему говорю, что вы меня не пустили и посмотрим, что будет.
– Ты мне угрожаешь? – вскочил, глазами сверкает. Расстрелял бы. Может и расстреляет. А может и его, в интересное время живём.
– Я подожду.
Товарищ Маховер наклонил голову на бок и впервые с интересом посмотрел на Ивана Яковлевича.
– Хм. В игру, значит. Ну, добро. Что с твоей стороны на кону?
Куда попал? Это точно наркомат Обороны. Не Привоз? Это точно приёмная заместителя наркома?
– Я прокукурекую тут у вас под столом.
– Проку-ку-курекаешь? – глаза маслинные чёрные выкатил.
– Прокукарекаю.
– Хм. Заманчиво. Ладно, удивил ты меня комдив, такого ещё не слышал. Пойду доложу Льву Захаровичу. – Маховер собрал со стола бумаги, положил в папку красную и ещё раз подозрительно на Брехта глянув, опасаясь, наверное, что лопоухий комдив прямо сейчас под стол полезет кукарекать, улыбнулся загадочнее самой Джакондихи и скрылся за дверью с красной табличкой.
Вернулся Михаил Иосифович не скоро, были видны и другие дела. Что-то же понёс в красной папке.
Минут через пятнадцать вышел, опять оглядел Ивана Яковлевича с головы до ног, под стол глянул, и мотнул головой:
– Лев Захарович сейчас поедет на обед. Те … Вас с собой возьмёт.
Мехлис появился ещё минут через пятнадцать.
– Прокукарекаешь значит. Ладно, не будем заставлять Героя Советского Союза позориться. Пойдём, мне в одно место надо, но по дороге заедем к тебе в гостиницу пообедаем. Там и поговорим. Или ты когда ешь, глух и нем? – И у этого глаза маслиновые, но искорки пробегают, рыжие. Рыжие – они весёлые все. Ну, может не все убил же один дедушку лопатой. Савковой, должно быть? Кочегарской. Она тяжелее.
– Я приспособленец.
– Ха-ха-ха. Молодец, Ваня. Пойдём. Миша, – он повернулся к секретарю. – Сегодня буду уже после восьми. Если кому назначено, то переноси.
Мехлис слушал невнимательно, Брехт рассказывал про то, что лётчики обучены плохо, что можно, по крайней мере, на одном участке собрать всех лучших лётчиков страны, что так никто в стране и не добавляет спирт в бензин, про …
– Ваня, ты чего паникуешь. Это Финляндия. Фитюлька. А у нас там полумиллионная армия. У нас армия больше, чем всё их население. – Заместитель наркома, отрезал от антрекота приличный кусок и принялся вдумчиво пережёвывать розовое внутри мясо.
– Лев Захарович, вам же это не сложно сделать. Хотя бы со стороны Ленинграда.
– Подумаю, посоветуюсь с людьми, более осведомлёнными, чем ты.
– Спасибо.
– Да. Нашёл я тебя нормального особиста – старший лейтенант госбезопасности Шорохов Павел Фёдорович. И с пополнением твоим решили. На днях начнут перебрасывать. Всё, Ваня. – Мехлис вытер салфеткой губы. – Пора мне. Важная встреча. До, Свидания. В начале декабря я там появлюсь. Бывай.
– Одну секундочку, Лев Захарович. Я же жадный, можно ещё раз вашей добротой воспользоваться, – Мехлис, уже вставший из-за стола, дёрнул шеей, типа, ну пойдём, и говори по дороге.
– Лев Захарович мне нужен финн ненавидящий финнов в дивизию. Переводчиком. В Интернационале, может, есть такие.
Мехлис остановился. Отдал честь проходящему военному, к пустой голове руку вскинув, на автомате, сам смотрел себе в мозжечок внутренним зрением.
– Молодец, Ваня. Правда, молодец. Всё-таки ты умнейший человек из тех, кого я знаю. Разве до товарища Сталина ещё не дорос. – Усмехнулся. – Почему только тебе? Всем начиная, вот, как ты, с командира дивизии. И именно ненавидящий, пострадавший от них. Молодец. Будет тебе интернационалист. Тебе лучший будет. Всё извини, Вань, опаздываю. Сегодня вечером к тебе в номер подойдёт. Самый главный финн подойдёт. Обговорите кандидатуру.
Событие пятьдесят второе
Обманул Мехлис, самый главный финн, а его в СССР все знают – это Отто Вильгельмович Куусинен – один из руководителей Интернационала и через месяц глава созданной временно республики на захваченных территория Финляндии, а потом бессменный Председатель Президиума Верховного Совета Карело-Финской ССР до самого её роспуска, не пришёл.
Пришёл высокий, выше Брехта, его примерно возраста военный с кубарями старшего лейтенанта танковых войск.
– Марко Акселевич Анттила, – козырнул. – Меня отец послал с вами переговорить, товарищ комдив.
– А кто у нас «отец»? – говорил старлей всё же, чуть растягивая слова. Так чего финну слова не растягивать.
– Анттила Аксель Моисеевич – командир 147-й дивизии Харьковского военного округа. Он, как и вы, воевал в Испании в 1937 году. Был награждён орденом Ленина.
– Рад за него. А вы тут, товарищ старший лейтенант, как оказались.
– Я приехал на учёбу в Академию имени Фрунзе. Но вот после обеда отец позвонил и сказал, что меня временно к вам в дивизию прикомандируют. Ему сам товарищ Куусинен звонил. Приказал к вам в гостиницу подойти.
А что – молодец Мехлис. Не абы кого нашли финны, а командира и танкиста. Лучше и не придумаешь. Да ещё за такое короткое время. Прямо, как с помощью волшебной палочки.
– Язык предков, так сказать, знаете? – Брехт товарища в номер впустил. Сам собирался в это время. Поезд до Петрозаводска завтра в шесть утра.
– Так точно. Мне в Академии уже выписали предписание в вашу дивизию, товарищ комдив, вы когда убываете? – деловая колбаса. И там финны успели. Умеют же.
– Завтра утром. На поезде до Петрозаводска. Со мной успеете?
– Постараюсь. Тогда я побежал, товарищ комдив, нужно койко-место в общежитие сдать. Прикупить кое-что. Разрешите идти?
– Конечно. У меня третий вагон. Ну, увидимся на вокзале.
Анттила успел. Так и тянуло всё время одну буковку в фамилии пропустить. По всегдашней русской привычке фамилию исковеркать хочется. Получится тогда, прямо, тот самый гунн, что по очереди оба Рима разграбил. Интересно, а откуда у финна такая фамилия. В купейный вагон билетов старший лейтенант купить не смог или не захотел и поехал в плацкарте. Через три вагона от Брехта. За время дороги успели поговорить несколько раз. Оказалось, что переводчик из парня выйдет нормальный, а вот проводник никакой. Он хоть и родился в Финляндском Герцогстве, но маленьким был увезён в Москву и никаких тайных троп на Родине не знает. Ничего, можно будет у Штерна выпросить проводника. Там, кажется, есть целая финская егерская бригада. Наверное, и переводчика бы нашли, но вот тогда пришло в ресторане в голову и ляпнул. Ничего, одним танкистом больше – уже хорошо. На танки в этой компании у Ивана Яковлевича был особый план. Не на все. На специфические.
Штерн Брехта принял радушно. Хотел оставить в Петрозаводске, пока не соберётся полностью его дивизия, но Иван Яковлевич, понимая, какая вскоре тут давка будет, решил, так сказать, двигать пока не поздно к новому месту жительства. Армия 8-я была просто огромная. До того как 9-ю автобронетанковую дивизию ей передали во временное пользование в ней было больше семидесяти тысяч человек. Теперь же вообще под восемьдесят будет. И это на малюсенький кусочек границы. Всерьёз готовятся к войне. Неужели финны этого не видят. Или видят, но ничего сделать не могут. Тоже ждут и готовятся.
И при этом в отличие от СССР готовятся правильно.
9-я автобронетанковая прибывала медленно. Кусочками. И иногда эти «кусочки» комдива в тупик вставили. Первыми прибыли новые самолёты из Спасска-Дальнего. Те самые обещанные И-16 тип 24. Пять штук. И пять восстановленных после боёв на Халхин-Голе японских истребителя Nakajima Ki-27. Прибыли своим ходом, как говорится. Без механиков, без боекомплекта, да даже без запчастей и спирта. Прилетели десять самолётов и плюхнулись на берег Велдозера, на небольшую свободную от леса косу. Ещё через день прибыли из разных мест летающие лодки. Из Спасска прибыл второй новенький «Клиппер», а из Белоруссии его брат с двумя Мп-1 и маленькой МР-5 в нагрузку. С этими проще. Пока озеро не замёрзло и сели на воду. Но ноябрь приближался, а грузы из Спасска всё ещё в пути, а среди них и лыжи, для переоборудования летающих лодок, будут по снегу или льду разгоняться, когда он окрепнет. А то, что окрепнет в декабре, Иван Яковлевич точно знал. Про всю компанию финскую он не много знал, но вот именно здесь в десяти километрах от него расположилась огромная 18-я дивизия, которая почти вся погибнет в этой войне. И читая давным-давно про гибель этой дивизии, он отметил, что температура довольно долго держалась около отметки минус сорок градусов, а временами ночью, опускалась и до минус пятидесяти. Уж при таких-то морозах лёд точно метровый будет и «Клиппер» с его приличным весом выдержит. Кстати Брехт когда физику детям в школе преподавал, то про температуру – 40 °C пример всегда задавал на дом. Именно на дом, чтобы и родители поучаствовали.
Формула, чтобы перевести Цельсии в Фаренгейты как выглядит?
Нужно температуру в градусах Цельсия умножить на 9 / 5 и приплюсовать 32.
В нашем случае:
– 40 * 9 / 5 + 32 = – 40
Единственная температура, которая совпадает на двух термометрах. Понятно почему.
Так про 18-ю дивизию, что расположилась в десятке километров западнее почти на самой финской границе. Дивизия была стрелковая, но танки в ней водились и артиллерии было прилично, но не это Брехта удивляло. Численность дивизии превышала пятнадцать тысяч человек. И её полностью уничтожат четыре финских егерских батальона. Как умело нужно руководить этим подразделением, чтобы несколько сотен человек уничтожили пятнадцать тысяч.
Иван Яковлевич съездил к соседям, выбрал время, познакомился с командованием, всё же вместе придётся воевать. Командир дивизии Черепанов и полковой комиссар Разумов оказались нормальными компанейскими мужиками. И накормили и напоили и спать в тепле уложили. Утром Брехт осмотрел, как красноармейцы сдают норматив по бегу на лыжах. Ну, не чемпионы мира, но и не полные неумехи, почему тогда все до единого полягут, вообще финнам урона не нанеся?
Уезжал с тяжёлым чувством. Паршивенько себя ощущаешь, когда жмёшь руку будущему покойнику и пока не знаешь, удастся ли помочь. План на эту войнушку у Брехта был, только известно же, что все планы хороши до начала войны, а потом их все можно выбрасывать в печку.
Событие пятьдесят третье
Основной кусок дивизии прибыл на станцию Велдозера в конце октября. Неделю один за одним прибывали эшелоны и сгружали людей, технику, боеприпасы и всякие прочие полевые кухни с продуктами. А последний кусочек дивизии пришёл уже первого ноября, тоже десяток эшелонов добрались, наконец, с Дальнего Востока. Кроме двух тысяч человек, было обмундирование и печки буржуйки для палаток. Ну, и самое важное – целый состав со спиртом. Если бензином дивизию снабжали нормально, то вот за каждый грамм спирта приходилось с интендантами 8-й армии воевать. Теперь пусть пьют сами, на что постоянно намекали, своего на всю компанию хватит.
А с начала ноября дивизия уже начала готовиться к войне. Настроение у красноармейцев и командиров после лёгкой прогулке по Польше было приподнятое, и никто не сомневался в скорой победе. Брехт устал накачки на совещаниях делать и пугать финскими кукушками. Нет, слушали, кивали, а в глазах вопрос у полковников и майоров стоял: «Иван Яковлевич, ты точно про Финляндию говоришь, да у них боеспособного населения в стране меньше, чем две наши дивизии вместе с 18-й?». А по дороге из Петрозаводска и Лодейного Поля продолжали и продолжали двигаться войска. Подтверждая опасения «фомов неверующих», что их комдива кто-то сглазил. Наверное, в детстве сказок про злых финнов – людоедов наслушался от бабки.
В праздник 7-го ноября, все слушали по радио выступление наркома Ворошилова перед войсками, думали обмолвится, скажет, когда нужно супостата к ногтю прижать. Один Брехт, точно знавший день начала войны, только руками разводил, мол, чего это товарищ нарком тень на плетень наводит. Об отношениях с Финляндией не было сказано Ворошиловым ни слова.
Тогда у командиров 9-й автробронетанковой новый бзик начался. Все стали уверять друг друга, что наши дипломаты с их буржуинским правительством договорились и финны согласились с нашими здравыми требованиями, увидев, какая сила сильная сосредоточена у их границ. Правда, эта фаза продлилась не долго. Уже 12 ноября Ворошилов приказал привести войска ЛенВО в боевую готовность и к 17-му ноября быть готовыми … К чему, интересно?
И тут начался грандиозный переполох у соседей. Брехта с Бабаджаняном и Вальтером туда тоже позвали. 20-го ноября 18-ю стрелковую дивизию посетили Секретарь ЦК ВКП(б), Секретарь Ленинградского обкома партии Жданов Андрей Александрович и командующий Ленинградским военным округом командарм 2-го ранга Мерецков Кирилл Афанасьевич. Прибыли они вместе со Штерном и другими руководителями 8-й армии. Встречали их командир дивизии Черепанов и полковой комиссар Разумов. Высоких гостей свозили в показательный 316-й полк, которым командовал полковник Кондрашов. Там им показали замечательную подготовку снайперов и лыжников. А потом Брехт ушам не поверил, Кондрашов стал рассказывать Жданову, что зимы они не боятся и тренируются спать в шалашах без печек и обогрева. Настроение у бойцов боевое, все прямо рвутся проучить зарвавшуюся финскую мелкую собачонку – Моську, гавкающую на нашего боевого слона. Гости увиденным и услышанным остались довольны. Жданов объявил, что дивизия вполне боеспособна, и распорядился создать 15-суточный запас продуктов, боеприпасов и фуража. Уезжая, Жданов даже позволил себе обняться с Кондрашовым. А Брехт очень хотел пристрелить дурака – Кондрашова прямо на глазах у высокого начальства. Основные потери дивизия понесёт именно из-за того, что не будет готова к холодам. Привыкают они спать в шалашах без печек!? Дебилы! Лес вокруг. Почему без печек? В сорок градусов мороза без печек?! Даже рука сама «Кольт» достала. Еле назад запихал. На следующий день съездил в Петрозаводск и попытался до Штерна достучаться. Григорий Михайлович выслушал и обещал разобраться. Но больше это обещание было похоже на то, как приставучую муху отгоняют. Как же, сам Секретарь ЦК похвалил за такую инициативу, а ты тут опять умничать лезешь, не до тебя комдив. Завтра, мать его, ВОЙНА.
28 ноября Брехт плюнул на начальство и повёз в 18-ю дивизию тридцать буржуек. И только стали разгружать, как полковник Кондрашов ушедший в штаб дивизии, прибежал назад, махая руками. Иван Яковлевич поспешил за ним. Началось?!
В штабе все кричали и матерились, сейчас по радио передали: «У Майнила из пушек финны обстреляли наших, есть убитые и раненые». Брехт подсел поближе к печке и радиоточке. Чёрная тарелка с приличным треском и немного невнятной дикцией передавала, что митинги идут по всей стране и советский народ заявляет, что за кровь наших товарищей белофинские авантюристы будут наказаны.
Ничего опять не изменилось. Как он ни пытается историю свернуть с наезженной колеи, а все получается точно так же и в те же сроки, что и в Реальной Истории. Потом уже в интернете появится куча материалов, что это была провокация наших спецслужб. А сейчас Брехт смотрел на этих людей и диву давался, они на самом деле негодовали. Крыли финнов по чём зря и готовы были прямо из штаба с наганом бежать к финской границе мстить за наших бойцов, за своих товарищей.
Брехт решил, что если прямо сейчас дёрнет к себе в дивизию, то чего-нибудь важное пропустит. Так и произошло. Через час из Петрозаводска по распоряжению члена Военного Совета ЛенВО Жданова прибыл секретарь обкома партии Карельской республики Куприянов и представитель штаба 8-й армии полковник Еропкин. Он и зачитал приказ по 8-й армии о назначении Черепанова командиром 56-го корпуса, а командиром 18-й стрелковой дивизии – полковника Кондрашова с присвоением ему внеочередного воинского звания комбриг. Нда. Вот что значит вовремя понравиться начальству. Рассказал про шалаши и получай ромб в петлицы.
В таком вот скверном настроении Брехт и поехал к себе.
Вечером 29-го ноября в штабе дивизии состоялось совещание, на котором был зачитан приказ войскам ЛенВО.
«„ПРИКАЗ ВОЙСКАМ ЛЕНИНГРАДСКОГО ВОЕННОГО ОКРУГА“
29 ноября 1939 г.
Событие пятьдесят четвёртое
ВВС 8-й армии без авиаполка Брехта – это издевательство над здравым смыслом. Всего 45 бомбардировщиков и истребителей: 49-й истребительный авиационный полк и 72-й скоростной бомбардировочный авиационный полк. Точно страна воевать собиралась? Ладно – ладно, рядом расположена воздушная армия и она покажет супостатам. Нет Армии? Вот же ж! Ладно – ладно, рядом стоит пара воздушных дивизий и уж они то точно устроят бяку белофинским политическим картёжникам. Нету дивизий? А где тысячи самолётов страны Советов, где наша непобедимая и легендарная? А точно они втопчут проклятых приспешников правительства Каяндера – Эркно со стороны Ленинграда – колыбели Революции. Как и там авиации кот наплакал? А кто глава Генштаба? Командарм 1-го ранга Шапошников. Брехт читал, что в отличие от Сталина и Ворошилова он не верил в блицкриг, но вождей убедить не смог. Ну, ладно не смог. Но перегнать со всей страны современные самолёты с лучшими лётчиками имеющими боевой опыт Испании, Китая и Халхин-Гола можно было? Тоже не смог? Потом перегонят, когда посланные без прикрытия истребителей бомбардировщики начнут сбивать. Почему не сразу?
Брехт двадцать девятого съездил на БТР-1 в Петрозаводск и попытался уговорить сделать это Штерна. Легко ведь. Позвонить Громову и попросить в командировку Рычагова с десятком опытных лётчиков на пару недель, пока они не помогут зачистить небо от финской авиации, ведь ежу понятно, что две трети успеха в любой современной войне – это господство в воздухе.
– Сами справимся. Ты же есть со своим авиаполком. – Опять отмахнулся Штерн. Может его правильно расстреляют через год?
Иван Яковлевич в последний раз сказал себе, что не в того человека он попал, в Сталина нужно было. Всё. Хватит комплексовать. Может, они все правы, и финны это хрень. Одной левой справимся?!
Поздно вечером 29 ноября Брехт получил приказ о наступлении из штаба 8-й армии.
9-й автобронетанковой и 18-й стрелковой дивизии была поставлена общая задача:
1. Занять приграничную деревню Кяснясельку. Далее, придерживаясь основной дороги, ведущей на юг на Питкяранту-Сортавала, полосой наступления до 8 километров.
2. Овладеть селами Уома, Лаваярви, Митро, Южное Леметти, Койриноя.
3. Выйти на направление Импилахти-Ляскеля-Сортавала и без промедления захватить город Сортавала.
4. На заключительном этапе выходит в тыл финских войск и соединяется с нашими войсками, ведущими бои на Карельском перешейке.
Двадцать пять тысяч человек на фронте в восемь километров. Брехт глянул на карту. Правда, ведь стопчем, как Моську. Вот только, он читал про гибель 18-й дивизии и приданной ей в Реальной Истории в усиление 34-й легкотанковой бригада под командованием комбрига Кондратьева. Тогда получилось наоборот.
После завершения совещания пришло известие, что по радио выступает Молотов. Включили тарелку. Успели, Молотов как раз сообщил о разрыве отношений с Финляндией.
Война началась 30 ноября 1939 года в 8 часов утра. Сначала был артобстрел, а затем советские войска пересекли границу.
Добрый день, уважаемые читатели.
День рожденя завтра. Целых шестьдесят лет исполняется.
Принимаю подарки в виде сердечек за книги.
По творческим планам. Есть два сюжета которых обдумываю.
Первый – меня всё время волнует почему Наполеон пошёл на Москву, мелкий никому не нежный провинциальный город, очень далеко от границы, а не на столицу Империи Санкт-Петербург, где правительство, царская семья, и он совсем рядом с границей. Послал туда двадцать тысяч. А пятьсот тысяч, якобы, погнал вглубь России. Их там один немец побил. Почему его не сделать попаданцем.
Второй сюжет. Попаданец из магического мира в нашего человека, где-то в девяностые годы, или в самый конец восьмидесятых.
Выбирайте. Сам пока не решил.
С уважением.
Андрей Шопперт.
Событие пятьдесят пятое
Приграничная Кясняселька была занята быстро, без боя. Пока стреляли из пушек, финны просто покинули деревню. При этом товарищи из 18-й дивизии почти час упражнялись в стрельбе и разрушили в деревне все дома. Зачем? Нельзя было послать разведку после десятка выстрелов? И дома бы для интендантов всяких и госпиталей сохранили, и снаряды для чего более полезного сберегли. А вскоре появились первые потери – на мине подорвался танк Т-26 и весь экипаж погиб. А дивизии пошли дальше на запад, ведь ко дню рождения Сталина, как сказал Жданов, нужно было выполнить поставленную боевую задачу.
Брехт первых этих потерь ждал. У него был план на информационную войну и одновременное завоевание … Ну, да по порядку.
Бойцы и командиры 18-й стрелковой дивизии, которая наступала в авангарде (Брехт их вежливо вперёд пропустил), столкнулись с непривычной им тактикой финнов – колонна упиралась на завал, устроенный на дороге, и едва сапёры приступали к расчистке, как начинался обстрел снайперами. Теми самыми кукушками, который перестраховщик Брехт всех пугал. Ещё не всё, был у противника и второй метод по сдерживанию наступательного пыла Советских войск. Этот метод был скорее психологическим. Как по расписанию – утром, из леса, выныривала группа лыжников с двух сторон от дороги, постреляют пять – десять минут из-за деревьев и уходят обратно в лес. Метод очень действенный, дивизия стояла после этого как минимум час. Цель финнов – запугать противника и создать панику. И они её достигали. Тут ведь ещё одну вещь нужно отметить. Это всё происходило на севере. Мороз? Нет, морозы ещё не грянули. Есть другие соратники у сынов Суоми. Это – темнота. Дело ведь севернее Ленинграда происходило и зимой. В десять утра ещё темно, а в четыре вечера уже темно. За этот короткий день нужно сколько-то километров прошагать, да и обед принять. А тут раз, выскочили лыжники, обстреляли колонну, и на час из этих шести часов светлого времени суток задержали продвижение захватчиков. После обеда снова выскочили и опять на час задержали. И при этом 18-я дивизия жгла колоссальное количество патронов. Час сотни красноармейцев палили по пустому лесу.
Брехт на третий день решил навести порядок в лесу. Показать, чьи тут шишки. В авангард послал два броневичка БА-20М с «Браунингами» крупнокалиберными. Сам на БТР-1 тоже подъехал, руки чесались посмотреть на кукушек в деле и тоже кукукнуть для острастки.
Всё, как по заявкам радиослушателей, едва бойцы 316-го – самого образцового полка 18-й дивизии начали строиться в колонну, как на дорогу с разных сторон из леса выскочило по десятку одетых в белые комбинезоны финнов, стрельнули по разу и скрылись за деревьями, оттуда пальбу вскоре продолжили. Брехт заранее договорился с командиром полка, ещё с вечера, что при первых же выстрелах красноармейцы ложатся. Нет, метаться начали, но потеряв десяток убитыми и ранеными всё же залегли. И тут грянули пять «Браунингов» M2. Наивные албанские юноши, а да, наивные финские юноши. Бронебойные пули калибра 12,7 мм выпущенные на волю из американца пробивают 25 мм броню со 100 метров. Что для них тридцатисантиметровые стволы деревьев. Через пару минут стрельбы короткими очередями, Брехт дал команду водителю подъехать к засаде. Выскочили десантники, осмотрели поле боя и дали добро комдиву на выход. Да, не плохое зрелище. Тарантина обзавидуется. Кинооператор Андрейка всё заснял и сфотографировал. Все двадцать человек были не просто убиты, они были разорваны в клочья.
Очевидно, командир финнов не понял, что случилось с его бойцами, или это был уже другой командир, а первый ему не рассказал про «случай на охоте», но в обед всё повторилось с завидной точность. Только на этот раз при первых же выстрелах бойцы 316-го полка свалились на дорогу в снег. И в ответ на выстрелы из «Маузеров» грянули «Браунинги». Победили с раааааааазгромным счётом американцы. Ещё двадцать четыре разорванных трупа. Андрейка опять всё заснял. Вот теперь Брехт был готов к операции «Гудвин – великий и ужасный».
Именно для этой операции Брехту пригодился Марко Анттила. Он сидел в бывшем штабе дивизии в Велдозере и печатал на машинке под копирку сотни листовок.
Содержание было простым.
«Товарищи финские офицеры, предупреждаю вас, что за каждого убитого красноармейца я дал приказ убивать десять финских военнослужащих. И ещё, чтобы вы поняли, что я не шучу, завтра в 12 часов будет разбомблён город Сортавала. Уводите гражданских в Швецию. Это единственное безопасное для них место.
Комдив Брехт – ужасный».
К листовкам некоторым прикреплялись фотографии двух «засад» финских.
Командующий 8-й армией Штерн, когда Иван Яковлевич рассказал ему об информационной войне, на минуту дара речи лишился.
– Ваня, ты с ума сошёл! Всё, что можно и не можно этой своей листовкой нарушаешь. Ладно, про Швецию, хотя это идёт вразрез с заявлением, что мы с народом Финляндии не воюем, ну, ладно. А вот какого хрена ты точно сообщаешь о налёте бомбардировщиков. И дату, и время, и место. Они ведь подготовятся. Они туда со всей Финляндии истребители стянут, чтобы показательно предотвратить эту бомбёжку и уничтожить наши самолёты. Я никого туда бомбить не пошлю. Это предательство какое-то.
– Так и задумано, товарищ командующий.
– Не дури! – Штерн грохнул кулаком по столу, – Объясняй!
– Григорий Михайлович, я же просил вас сюда позвать Рычагова и компанию. Вы почему-то мне отказали и даже обрадовали новостью, что мы должны сами справиться. Вот я и разработал план.
– Рычагова … Ну, хрен с тобой, позвоню. Ладно, ладно, позвоню сегодня же, ты мне план объясни.
– Что вы, Григорий Михайлович, знаете про князя Святослава Игоревича?
– Святослава. Что-то там про болгар? Предали?
– Болгары всех и всегда предавали, но особенно они любят предавать русских. Братушки, мать их. Но сейчас не о них речь. Печенеги и всякие разные Половцы вечно грабили приграничные русские земли. Примчится на помощь княжья дружина, а кочевники баб уже изнасиловали, мужиков в полон увели и детей постарше, всё ограбили и … растворились в степи. Ищи их там. И тогда Святослав придумал замечательную вещь. Он отправлял кочевникам посла с бумажкой, на которой написано: «Иду на вы». Возможно и без бумажки. Давно было, уже очевидцев тех событий должно быть и в живых не осталось. Может, посол устно передавал послание. Кочевники вряд ли на Глаголице – это старославянское письмо, читать умели. Не суть. Дебилы печенеги собирали всё своё мужское население и выходили на битву. Ну и куда степнякам против закованной в броню и замечательно обученной княжеской дружины. Разбивал их Святослав в пух и прах. Спрашивается, зачем Половцы или Печенеги выходили на этот бой, продолжай грабить. Замечательная беспроигрышная тактика. Нет, лезли на мечи и гибли десятками. Я ответа не знаю. Рыцарями все были в то время. Всем хотелось силушкой померяться. Сейчас рыцарей нет. Сейчас воинская наука есть. Засады всякие, удары исподтишка, охваты с окружениями и прочее и прочее. Но они, в смысле финны – на эту мою писульку отреагируют точно так же, как и вы. Они разозлятся и пришлют все силы, что смогут собрать. Всю истребительную авиацию.
– Ты, точно чокнутый, Ваня?! Зачем нам это?
– У них фанера всякая тихоходная, древние, времён первой мировой, бипланы, у них игрушечные пулемётики на самолётах. Они не умеют воевать в свалке десятков самолётов. У них пока вообще нет боевого опыта. И это против асов Скоробогатова. И против «Браунингов» с «Эрликонами». Молиться нужно, чтобы сработала листовка.
– А может ты и не дурак Ваня, но чокнутый точно.
Событие пятьдесят шестое
Обманывал Брехт начальство. На голубом глазу. На самом деле «фанера» – это про истребители СССР. У финнов все истребители были металлические, в смысле – алюминиевые. Их не так много. Всего четыре десятка D.XXI и полтора десятка ещё более древних истребителей «Бульдог» Mk.IV. Британец «Бульдог» действительно староват. Первый полет совершил аж в 1927 году. По тем временам был передовой машиной – цельнометаллический, весь из алюминия и передовое вооружение на тот момент – два синхронных 7,7 мм пулемёта. Скорость при пикировании достигала целых 335 км в час. При горизонтальном полёте и совсем ничего – 280 км/ч. Мощность двигателя 490 л. с.
Биплан и очень манёвренный. Тогда.
Вооружён дедушка британской авиации двумя 7,7-мм пулемётами Виккерс. Теперь тоже древность.
А вот второй истребитель и основной у финнов уже лучше. Это D.XXI или же – знаменитые «Фоккеры», оснащённые двигателем Bristol Mercury VIII мощностью 830 л. с. и вооружённые 4 пулемётами (2 в крыльях и 2 в фюзеляже). Голландский моноплан развивающий скорость в 438 км/ч.
Именно из них генерал Лундквист – командующий военно-воздушными силами Финляндии, сформировал 24-ю истребительную эскадрилью, базирующуюся в районе Выборга. Про генерала Брехт пока не знал и про точное количество самолётов тоже. Узнает через пару дней, когда отряд посланный Светловым приволочёт одного из сбитых лётчиков. Пока же Иван Яковлевич знал только, то что полку Скоробогатова будут противостоять именно «фоккеры». Самолёт этот не хуже наших И-16 первых выпусков в стандартном исполнении.
Только у полковника Скоробогатого таких – стандартных И-16 не было. У него по современным меркам просто монстры летают. Движок М-63 (звездообразный 9-цилиндровый двигатель) почти позволил серийному истребителю превзойти рубеж скорости в 500 км/час. Мотор оборудован регулятором постоянства оборотов «Р-2», дающим возможность пилоту держать нужное число оборотов. Ещё «Ишачёк» оборудован системой ручного запуска от рукоятки стартера «РИ». Ручка в походном положении, хранящаяся в кабине пилота, при запуске вставлялась справа в специальное отверстие фюзеляжа. Мощность М-63 – 1100 л. с. Потом над ним поработали инженеры из Шарашки в Спасске-Дальнем. Поставили свой доработанный карбюратор, добавили нагнетатель созданный по типу мерседесовского и теперь движок с учётом того, что бензин тоже другой, октановое число в районе сотни, скорее всего выдаёт и все 1300 лошадиных силёнок. Стенда специального нет, не проверишь. Давно пора было купить у какого-нибудь авиационного завода, но всё руки не доходили. Верхний слой фанеры с крыльев в Шарашке тоже сняли и заменили алюминиевым листом, и четыре пулемёта ШКАС заменили на два крупнокалиберных «Браунинга М-2».
Те же двигателя теперь стоят и на японских Ки-27. И в сумме у Скоробогатого теперь тридцать девять истребителей. А если прибавить одиннадцать лёгких бомбардировщиков Ки-32 и один Су-2, которые по лётным характеристикам мало уступают истребителям, но ещё и полтонны бомб могут нести, то воздушный флот дивизия 9-й автобронетанковой превосходил весь воздушный флот Финляндии.
Да, она, Финляндия, сейчас принялась по всему миру скупать самолёты, и напокупает их прилично, а Англия и Франция с Италией ей даже часть самолётов бесплатно поставит. Даже Южно-Африканский Союз, британский доминион, безвозмездно передаст двадцать два учебно-тренировочных истребителя Глостер «Гонтлет»-11 (Gloster Gauntlet II). Больше всего конечно любимая русским народом Франция отметится. В Париже было решено безвозмездно передать ВВС Финляндии двенадцать двухмоторных истребителей Потэ 631 (Potez 631), а также сорок девять одномоторных: тридцать «моранов», пятнадцать Кодрон С.714 (Caudron С.714) и четыре Коолховен FK-58 (Koolhoven FK-58).
Только на самолётах нужна одна важная деталь, купленный он или подаренный, без разницы. Деталь специфическая – купить трудно. Это пилот. Его нужно обучить. А если самолёты ещё и новые и незнакомые, то учить нужно долго. А чтобы выучить аса, и подавно – доооолго.
Потому, Брехт хоть и соврал начальству про фанеру, в том, что Сашка Скоробогатов с финнами, если они прилетят, справится, был уверен. Теперь главное, чтобы горячие финские парни клюнули.
D.XXI ВВС Финляндии
Событие пятьдесят седьмое
День истреблением двух взводов кукушек не закончился. Гостеприимный финский народ подготовил братскому советскому народу очередную тёплую встречу.
Под вечер вышли на приличную такую поляну. Не прямо степь. Ели и сосны на поляне растут, иногда по нескольку штук вместе, иногда по одному деревцу. Скорее всего, что-то типа покосов, раз кустарника нет. Поляна не сильно широкая, но длинная. К концу сужается и ныряет снова в лес. Вот в этом месте и обнаружился очередной завал.
Как великие финские стратеги думают?! Сейчас к завалу отправят сапёров и танк, чтобы деревья распилить, запутанные колючей проволокой, и танком в стороны растащить. Понятно, что и сам завал заминирован противопехотными минами и на подъезде установлено пара противотанковых, а в лесу ещё и снайпера сидят.
Стоять. Бояться. Если кто-то по простоте душевной думает, что финский лес сильно отличается от уральского или московского, то он неисправимый романтик. Все хвойные леса почти одинаковы. На соснах на добрых два десятка метров нет нижних веток, и сосновый лес просматривается издалека насквозь. Там сильно в кукушек не поиграешь. Другое дело, если ель попадётся. У неё пониже живые ветки. Тоже не до земли, но пониже. Спрятаться снайперу можно. Отметим. Зарубочку поставим. И теперь – главное. На опушке или вот так отдельно стоящие сосны, это совсем другое дело. Они кучерявые до самого низа почти. Солнца и света хватает, и нижние ветки не отмирают. Вот на них снайперу финскому спрятаться легко.
Иван Яковлевич осмотрел эту поляну с этой точки зрения.
– Иван Ефимович, – он кивнул на стоящие невдалеке от завала три сосны, – Ребятам скажи, пусть посмотрят в оптику, и пусть с этой стороны не лезут на открытую местность. Аккуратно за танчиками держатся.
Светлов и сам зашёл за БТР, на котором они на эту опушку выкатились. Достал Уоки-токи.
– Ефимов три сосны на одиннадцать часов. Присмотритесь.
Ответила рация через пару минут.
– Цель вижу. Двое. Между деревьями организован помост.
– Вань, чего делать будем? – Хорунжий бывший усмехнулся нехорошо так. По волчьи.
– Валить, конечно. Или ты решил в человеколюбие поиграть и запытать их до смерти, скармливая плюшки.
– Третий, огонь на поражение.
Защёлкали Арисаки. Три десятка стволов да по пять патронов. Откуковались кукушки. Двое с дерева свалились в неглубокий ещё снег. А через несколько секунд выстрелы вновь послышались, но быстро смолкли.
– Ефимов, доложить, – потребовал Светлов.
– Товарищ майор на опушке стоял наблюдатель. Готов.
– Добро.
Брехт в голове, понятно, разработал способ борьбы с завалами. Вот пришло время его в деле проверить.
– Старлей, твой ход, – передал он в свою рацию.
Все в будущем видели, как обвешанный цепями всяким бульдозер военный разминирует дорогу от противотанковых мин. Брехт, пока в Ведлозерое стояли, такую приспособу для одного из танков сделал. Проверили. Получилась конструкция хлипкая и её после каждого взрыва приходилось ремонтировать и частично элементы менять. Как это делают потомки Брехт точно не знал, а потому и умничать не стал. Сделали на пару десятков таких случаев запчасти.
Танк БТ-7А с этой навеской впереди пополз по дороге. Грохнуло метрах в двадцати от завала.
– Семёнов, доложить, – Брехт видел, что вроде удачно, не повредили почти нож и подвеску, но пусть командир взвода сам доложит.
– Могу продолжать движение.
– Добро. Продолжай. – Вторая мина была прямо в паре метров от завала. Вот в этот раз наехал БТ на неё неудачно, нож выворотило.
– Возвращайся. Громов, твоя очередь. – передал комдив следующий приказ.
Вперёд по следам минного разрушителя выехал танк ХТ-26. Струя напалма бьёт на расстояние пятидесяти метров, танк подъехал к завалу и плюнул пару раз в перегораживающие дорогу ели поваленные. Чёрный дым окутал деревья и вскоре на месте завала весело бушевало пламя.
– Громов, вариант три, – продолжал командовать Брехт. Танк подъехал ещё метров на двадцать и выпустил струю пламени на лес, что был справа от завала, потом развернул хобот и обработал деревья слева.
– Семёнов, стрельни чуть левее огня, – Брехту показалось, что там движение было. Может и не показалось.
Бабах. Семидесятишестимиллиметровая пушка прямо над ухом жахнула. Левее завала горящего вздыбилась земля.
– Повторить. – Точно кто-то был. Вон чего-то вверх взлетело.
Если финны думали, что они самые лучшие кукушки в мире, то это заблуждение нужно выжечь. Огнём. А завтра ещё и Сашка Скоробогатов развеет очередное заблуждение о финских асах истребителях.
А когда у Сталина день рождения?
Событие пятьдесят восьмое
От аэродрома временного на берегу озера «Ведлозеро» до города на северном берегу Ладожского озера Сортавала чуть больше сотни километров. Прилетят туда самолёты 9-й автобронетанковой дивизии, и там их встретит сначала ПВО, а потом весь 24 авиаотряд финский на «Фоккерах» и «Бульдогах» навалится и побьёт незащищённые почти истребителями русские тихоходные бомбардировщики.
На двойку план. Ладно. Тут нюанс есть. Если чётко известно время и место, то обмануть можно. Сказал Брехт, что прилетят в двенадцать, финны сыграли тревогу без пяти минут двенадцать, подняли с аэродрома подскока выборгский авиаотряд, те покружили в пустом безоблачном небе, выжгли дорогущий бензин и приземлились, не дождавшись противного противника. А у финских ПВО вооружённых частично «максимами» вода замёрзла в кожухах пулемётов. И тут наши соколы навалятся и сотрут финский рыбацкий городок почти без промышленности с лица нашей исконной – посконной карельской земли.
На троечку план. Даже на троечку с минусом. Во-первых, цель была не рыбаков напугать, а авиацию Финляндии уничтожить, чтобы завоевать господство в воздухе. А во-вторых, и в главных – если ты обманул раз, то кто же тебе поверит в следующий раз, кто бояться будет. Главная цель в информационной войне – это добиться паники в стане противника. Предупредили, что за убитого красноармейца уничтожат город и уничтожили, и ни ПВО, ни вся авиация Финляндии этому помешать не смогли.
А какой план на четвёрку хотя бы?
Нужен план, который позволит одержать победу точно по сценарию, описанному в листовке. У вас есть план мистер Фикс? О, да у меня есть план!
Дальность полёта у лёгких армейских бомбардировщиков Ки-32 позволяет чуть не час кружить над Сортавалой. И не просто кружить, но и нанести бомбовый удар. Одиннадцать Ки-32 и один Су-2, которые легко берут полтонны бомб, их взяли. И вылетели в первой волне. За ними, тоже с бомбами подвесными, но уже с гораздо меньшим количеством вылетели японские Ки-27 и советские И-16. На каждом по четыре двадцатипятикилограммовые бомбы. А так же пять новых истребителей И-16 тип 24 вылетели, имея на подвеске по шесть ракет РС-82 (реактивный снаряд калибра 82 мм).
И в чём тут план? План есть.
Лёгкие армейские бомбардировщики подлетели к Сортавале за десять минут до двенадцати. Конечно, ПВО их уже ждало, но японцы летели на недосягаемой высоте, и только сделав круг и сбросив наугад несколько небольших бомбочек, и, тем самым сосредоточив на себе всё внимание ПВО, пошли в пикирующую атаку. С воем специальных приспособлений. И сбросили шесть тонн свето-шумовых бомб пятидесятикилограммовых – «Заря-4». Старались сбрасывать на финских зенитчиков. Не все попали. Но при таком количестве хватило. Зенитчики ослепли. Кто, если близко находился очень надолго, а кто подальше, тот на пару минут. И именно в это время на очень низкой высоте подлетели сорок истребителей и настоящие бомбы и настоящие ракеты прицельно положили на позиции финских ПВО. Всё теперь воздушному сражению никто мешать не будет.
Именно в это время на западе и появились почти шестьдесят финских истребителей.
У стратегов советских на Халхин-Голе был план воздушного боя. Быстрые И-16 связывают тоже быстрые Ки-27 боем и в это время тихоходные, но более манёвренные бипланы И-15 подлетают из-за угла и наносят решающий удар. И все в шоколаде. На самом деле получилась полная хрень, и оказались не в шоколаде, но цвет похож.
Финский генерал Ярл Фритьоф Лундквист – командующий военно-воздушными силами Финляндии, (Лундквист? Швед, должно быть) дожив до сорока с хвостиком лет и при этом почти десять лет уже командующий ВВС Финляндии про то, что стратегия нападения из-за угла требует огромной выучки пилотов, радиофикации всей страны, и упорных многомесячных тренировок по отработке этого гениального плана, не знал.
Он послал в атаку «фоккеры» под руководством майора Магнуссона – командира LLv-24, все сорок штук и с отставанием в пять минут бросил вслед быстрым голландским истребителям медленные английские «Бульдоги», их вёл в бой капитан Пер-Эрик Совелиус.
«Фоккеры» группы LLv-24 страдали отсутствием протектирования топливных баков и системы заполнения их инертным газом. Они вспыхивали, как хорошие финские фосфорные спички.
Скоробогатов построил план боя следующим образом … Да просто один в один с генералом Лундквистом. На «фоккеры» идут в атаку быстрые истребители, а сверху на «Бульдогов» нападают в пике двенадцать лёгких бомбардировщиков. Есть нюанс. Скорость Ки-32 в пике почти пятьсот километров в час, против трёх сотен у «Бульдогов». И два «Браунинга» крупнокалиберных спаренных и «Эрликон» – это не допотопные «Виккерсы». Они дальше стреляют, точнее попадают и наносят даже с одного попадания по медленно пыхтящему по ясному небу биплану невосполнимый урон.
Уловка Скоробогатого отработанная в сражениях с немцами в Польше сработала и на этот раз. Истребители советские до последнего шли очень низко, почти не видимые на фоне мельтешащей у финнов перед глазами земли и были покрашены к тому же в белый цвет, а при сближении на расстояние эффективного огня пошли в атаку с набором высоты. Сорок на сорок. Через три минуты боя у финнов осталось три самолёта, удирающих в строну Выборга. Скорость позволяла догнать и расстрелять. Что и было проделано. Третьего декабря 1939 года военно-воздушные силы Финляндии практически перестали существовать.
А через час над Сортавалой появились японские Ки-21 – тяжёлые бомбардировщики, совершенно без прикрытия истребителей. Не от кого было прикрывать. Бомбы были сброшены на электростанцию и порт. Последний самолёт сбросил ещё и листовки новые. Текст совсем простенький и короткий:
«Товарищи финские офицеры, за каждого убитого советского бойца будет уничтожено сто финских и разрушен один город. Следующим будет Питкяранта. Эвакуируйте жителей в Швецию, только там безопасно.
Комдив Брехт – ужасный».
Событие пятьдесят девятое
К 6-му декабря 18-я дивизия продвинулась на 48 километров на запад и овладела Южным Леметти. Были первые бои за села Уома и Лаваярви. Брехт опять пропустил местных вперёд, был у него план борьбы с финскими егерями, и по этому плану нужно было отстать от передовых частей. Комбриг Кондрашёв Григорий Фёдорович вроде понял, как противодействовать кукушкам и как не попасться в засаду. Брехт оставил при нём роту снайперов, взвод химических танков и переделанный под бульдозер БТ-7А. Своих людей этому любителю проводить эксперименты над красноармейцами по их вымораживанию Иван Яковлевич не доверил. Оставил с ними военкома дивизии Вальтера за старшего. Снабдил палатками с войлоком и матами на пол, с печками буржуйками. Когда понял, что это всё надо тащить, то выделил дополнительно три грузовика, потом пришлось добавить полевую кухню, потом ещё одну и «хлебопечку», и два грузовики с продуктами и мукой, затем ещё одну машину на всякий случай с доктором и двумя санитарами. Следом, чтобы отвадить попрошаек из 18-й дивизии, прикомандировал к этому авангарду начальника особого отдела дивизии – Павла Фёдоровича Шорохова с двумя особистами. Оказалось, что и этого мало. Связь держать через танковую рацию неудобно. В дивизии есть три машины с супермощными радиостанциями и специалистами по ремонту раций, пришлось одной пожертвовать. Последним оторвал прямо от сердца кинооператора Андрейку. Ему же наступление наших славных войск снимать надо. Но не отпустишь же одного, точно под снайперскую пулю сунется, опять пришлось выделять броневик и машину с лучшими диверсантами, за Эйзенштейном этим недоделанным присматривать. Словом, хотел парой человек и советом помочь соратнику по борьбе с белофиннами Кондрашову, которого в реальной истории расстреляют в марте за гибель всей дивизии, а получился чуть не сводный батальон. Больше трёх сотен человек.
Ничего, не обеднеет. Пора и своими планами заняться, теперь нужно ждать бяки от финнов. Как должны пойти дела в Реале Брехт примерно помнил, конечно, чуть изменятся события из-за того, что немного поучил он братский финский народ, но деваться хозяевам некуда, они будут биться до последнего. А Иван Яковлевич уже не раз убеждался, что если Истории позволить, то она моментально становится на прежние рельсы. Вот и подождём на этом перекрёстке. Встретим с пирогами.
В Реале было так. 28-го декабря финны, скрытно пройдя лесными дорогами, вышли к Лаваярви и, пользуясь внезапностью, захватили гарнизон. Бой длился почти весь день, но финнов наши не смогли выбить обратно в лес из деревни. И это стало началом окружения 18-й дивизии и 34-я легкотанковой бригады. Дорога на Петрозаводск была перерезана.
Затем на следующий день вторая группа финнов ударила по посёлку Уома. Телефонная связь с Петрозаводском прервалась, очевидно, финны провода перерезали, а по рации не связаться, они маломощные и финны забили весь эфир помехами. Уома – это был тыл дивизии: склады продовольствия, снаряды, патроны, бензин, фураж для лошадей, обмундирование. Всё что нажито непосильным трудом. И самое паршивое – люди остались без тёплых полушубков. А буквально через несколько дней начнутся сорокоградусные морозы. Не напрасно Кондрашов людей морозил в шалашах без печек и тёплого обмундирования. Предчувствовал. Не спасло это дивизию. Около трети из пятнадцати тысяч человек – это санитарные потери. Люди обмораживались и замерзали до смерти.
Предупреждён – значит вооружён. Можно было просто встретить совершенно не имеющих тяжёлого вооружения финнов пулемётами и снайперским огнём. Так не интересно. Понесут незначительные потери и отойдут в свои леса. Нужно товарищей заманить в ловушку и уничтожить почти всех. Остальным прострелить колени и отпустить на опушке леса. Пусть кричат. А как наблюдатели со спасателями подойдут и начнут своих вытаскивать, положить и их. В игры с кукушками можно и нужно играть вдвоём. Сюрприз будет.
Если бы не Брехт, то дальше ситуация будет только ухудшаться. Комдив Кондрашов не захотел в Реальной Истории идти на выручку тыловым гарнизонам, ведь тогда нужно было бы отказаться от наступления. И что? А как же день рождения Сталина? Будет к чертям собачьим нарушен график наступления и приказ командования.
А в начале января финны начали окружать южное и северное Леметти. С постов стали пропадать часовые, а утром командиры обнаруживали уходящую в лес лыжню, которая рассказывала всем любопытным, что ночью в гарнизоне опять побывали финские разведчики.
– Иван Ефимович, – Брехт показал Светлову на карте озеро к югу от Лаваярви, – нужно скрытно, уйдя как бы на восток, вот здесь свернуть на юг и обойти это озеро с юга. Думаю, роты спецназовцев хватит, а мы в это время постреляем немного и начнём отходить из деревни. Сигнал к вашей атаке, красная ракета и удар из «Катюш» по наступающим финнам. Они на десяток минут ослепнут. Стрелять в плечи и колени. По крайне мере, сотню нужно ещё живую вынести к опушке леса потом и устроить засаду на сердобольных кукушат.
Событие шестидесятое
Как, наверное, хорошо воевать в Испании? Тепло, знойные испанки встречают тебя освободителя с цветами и бросаются на грудь … И бросаются грудью … И грудью вперёд бросаются … Хрень какая. И титьками прижимаются к твоей груди. Вот, другое дело.
Хотя, был же в Испании, целыми днями дожди, целыми днями голод, да и ночами голод. Нет, ну, его … Плохо в Испании. И всё время дрожишь от холода там, так как одежду просушить негде.
Как хорошо, наверное, воевать в Польше. Прозрачные дубовые леса, где нет никаких кукушек, кроме настоящих, где панёнки грудью … Тьфу. И в Польше дожди.
Как хорошо, наверное воевать в Монголии. Но ведь и там сначала дожди, а потом … А потом его раненого увезли, даже не узнал, как монголки на радостях прижимают к груди. Тьфу.
А в Финляндии воевать холодно. Просто, жутко холодно. Кто там кричит с экранов телевизоров, что генерал Мороз вечно за богом любимую Россию. Он в этой войне, то ли бог, то ли генерал, сто процентов, стал на сторону Финляндии.
Брехт лежал в небольшом окопчике и смотрел, как по деревне Лаваярви финны лупят из пулемётов и миномётов. Никакими кукушками и не пахло. Всё врут календари. На окраины деревни всё выходили и выходили люди в белых комбинезонах. Они сходу снимали лыжи и начинали поливать дома и созданные русскими баррикады из автоматов. Наступало не меньше двух батальонов. Так-то ничего страшного. В деревне никого не было. Егеря тратили боекомплект вхолостую.
Наконец, они видимо осознали, что стреляют в пустоту, и прекратив огонь, пригибаясь и перебегая от воронки ими же и созданной к воронке, подошли вплотную к баррикадам.
Бабах. Ухты, какая-то сволочь заминировала проходы между баррикадой и домами крайними, куда попытались юркнуть пару десятков белых фигур.
– Третий, ракету. Пятый, из «Катюш» огонь по опушке. – Отдал команду Брехт и зажмурился. В предрассветных сумерках даже на таком расстоянии вспышки магния приведут к временной потере зрения. Для того и ракету чуть раньше дали, чтобы все красноармейцы уткнули носопырки в рукавицы, нечего смотреть на такое непотребство.
Для пущего эффекта кроме «Катюш» по опушке леса ещё и пару раз выстрелили из миномётов. Не для нанесения урона противнику, и так уронят. Для психологического эффекта, мины специально разработаны в Шарашке в Спасске-Дальнем. Они издают при полёте чудовищный вой, словно трубы Иерихонские. Приемник Моисея – Иисус Навин, который после сорока лет вытравливания из людей рабов, повёл народ домой, он, ведь, тоже с богом напрямую разговаривал. Велел тот домой идти, вот и повёл. И, чтобы границу перейти, нужно было пробиться через город Иерихон, окружённый мощными стенами. Обнесли семь раз вокруг стен Ковчег завета, хранивший в себе скрижали с десятью заповедями священники, в трубы дунули и разрушились стены. Интересно, если могли обойти кругом, то какого чёрта нужно захватывать. Иди себе спокойно домой, пока не мешают. Ладно. Разрушили трубами. А у Брехта нет. Ни Ковчега, ни скрижалей, ни труб. Потому только специальные мины музыкальные, что разработали в Шарашке.
Через пять минут в тыл финнам ударили диверсанты и снайперы Светлова. Сначала поработали снайперы, которые стреляли по коленям и плечам егерей. Финны пытались залечь, но лес был на небольшой возвышенности и бедняги всё одно оказались, как на ладони. Тогда, избиваемы кукушки, попытались прорваться в деревню Лаваярви. И тут ждал сюрприз. Весь подход заминирован противопехотными минами. А когда самые удачливые прошли этот участок, то наткнулись на кинжальный огонь «Браунингов». Полегли все. После этого диверсанты вышли из леса, перетянули финнам простреляные ноги и сложили рядком вдоль лесной опушки. И что характерно, финские снайпера и прочие товарищи, что прикрывали атаку из леса в диверсантов Светлова огонь не открывали. Джентельмены. Рыцари. Наши же им раненых возвращают.
Через пять минут рыцари вышли из леса и стали забирать стонущих и вопящих о помощи подранков. И в это время по опушке ударили миномёты и снайпера. Положили всех. Раненых добили. Брехт вообще особым человеколюбием не страдал, а уж к именно этим финнам, не финнам вообще, а именно к этим, и подавно. Читал, что дальше джентельмены будут вытворять с красноармейцами из 18-й дивизии.
Какое джентельменство? Просто добили из сострадания. Замёрзнут на опушке. Никто, ведь, больше на помощь не придёт – два финских егерских батальона 12 дивизии уничтожено. Осталось ещё два.
«Иду на вы».
Событие шестьдесят первое
18-я стрелковая дивизия, вместе с приданной ей для поддержки штанов 9-й автобронетанковой, получили простейшую, как бином Ньютона, задачу. Нужно пройти по дороге от приграничной деревеньки мелкой Кясняселька до города Сортавалы. Всего чуть больше сотни километров. И идти нужно по дороге. Нет, ей где-то там, в умных м
Сама идея была не плоха. С востока, пусть будет, идёт 18-я дивизия, а с юго-востока на ту же Сортавалу движется вдоль побережья Ладожского озера 168-я дивизия. Встречаются там и тем самым выходят в тыл практически финнам с их линией Маннергейма. Тем бедным ничего не остаётся, как отступать на запад, бросая кучу дотов и прочих минных полей и бетонных с проволочными заграждениями, кои двадцать лет, расходуя половину бюджета стороны, строили.
Как и все планы, этот план был замечательный и вёл к блицкригу. Подвели исполнители. Они не были готовы к партизанской войне, они не были готовы к войне при температуре в минус сорок градусов. Они не были готовы …
Они вообще ни к чему не были готовы. Мехлис не успел ликвидировать командный состав в 8 и 15 армиях. Они всё ещё управлялись героями гражданской войны. Герои эти не учили красноармейцев стрелять, они не учили танкистов ездить на танках, они не учили лётчиков поддерживать в рабочем состоянии свои самолёты и даже просто летать на них. Они эти командиры чуть-чуть учили бойцов штыковому бою. Генералиссимус Суворов же с маршалом Куликом велели. Автомат – оружие гангстеров американских, пуля дура. Чётко же авторитеты сказали. И ещё шагать учили под плохие марши. Не маршброски по сугробам, даже просто не марши по дорогам, чтобы понять, как строить колонну на марше. Зачем хренью всякой заниматься, мы их пролетарским духом победим под революционную песню. А командиры дивизий, пока лейтёхи учат шагистике войска, на дачах под Москвой или Ленинградом с семьёй отдыхают. Гайдар, сам того не понимая, это замечательно описал в «Тимуре и его команде». Сдал с потрохами.
Потому, столкнувшись с финнами, которые воевали именно партизанскими методами, дивизии просто вставали и уходили в круговую оборону, при этом сыны Суоми перерезали дороги и отрезали дивизии от тылов растянувшихся и снабжения. И в первую очередь лишали связи. Она телефонная, перерезал провод и генуг. Что сделали руководители РККА, сняв тысячи раций с самолётов и танков? Там они не работали потому-что помехи шли от работающего двигателя. Ну, нормальный бы руководитель передал народное добро пехоте. Там двигатель не мешает. А где нормальные? Там не расстрелянные ещё пока герои гражданской войны. Вестового на лошади послать и всех делов. Рацией пусть американские гангстеры пользуются.
А 18-я дивизия была не единственной, когда пятнадцать тысяч обученных штыковому бою красноармейцев уничтожают полностью всего четыре батальона. Есть ещё прямо под боком уже упомянутая 168-я. Её почти уничтожат всего два батальона егерей.
168-я дивизия (южный сосед 18-й) заняла Питкяранта, после чего также была остановлена кукушками. Финны перерезали все сухопутные дороги, но дивизия, всё же, несмотря на это, не была рассечена на отдельные части. Она сохранила достаточный по площади и самое главное пригодный к обороне район. Господствующие высоты были ею заняты (почти), войска рассредоточены. Даже окопы вырыты в мёрзлой земле. Тыл дивизии выходил к Ладожскому озеру, по льду которого вскоре была проложена временная трасса – прообраз «Дороги Жизни». Благодаря которой дивизия удерживала свой район до конца войны, не смотря на все трудности.
Так было в Реале.
Сейчас пошло чуть по-другому.
Перед тем как дивизия вошла в Питкяранту, по городку или посёлку отбомбились бомбардировщики 9-й автобронетанковой. Чтобы не попасть под зенитный огонь вылетели почти по темноте, на рассвете. Лёгкие бомбардировщики с бомбами Заря-4 прилетели, сделав небольшой кружок, пикируя со стороны Выборга, забросали ими передний край обороны. Потом, с того же направления, но уже на супермалых высотах прошли все тридцать девять истребителей, заливая позиции финнов свинцовым дождём из «Браунингов» и «Эрликонов», а уже после этого прилетели настоящие бомбардировщики и уничтожили центр посёлка с административными зданиями, где располагался штаб 12-й финской дивизии, а заодно все здания, похожие на промышленные, в том числе и котельную.
168-я дивизия вошла в брошенный посёлок. Все жители, ну почти все, покинули его, двинувшись под прикрытием егерей на запад.
И тут егеря вернулись и заперли 168-ю дивизию в Питкяранте. Опять История попыталась встать на свои рельсы. Брехт об этом узнал, прилетев в Петрозаводск за прибывшими всё же с Дальнего Востока лётчиками во главе с начальником ВВС 1-й армии Рычаговым. Прилетел Брехт на обоих «Клипперах», которые механики переделали, поставив на лыжи. Штерн был доволен, сиял, как кот сметаны объевшийся, да ещё в сметану «пюзирёк» валерьянки вылили, сам товарищ Сталин звонил вчера и поздравил с успешными действиями авиации 8-й армии у города Сортавалы.
– Приказано полковника Скоробогатова представить ко второй звезде Героя Советского Союза. – Обрадовал командующий Брехта. – А всех лётчиков, сбивших финские самолёты наградить орденами Красного Знамени.
– Видишь, Павел Васильевич люди растут как на войне, а ты там забился в тылу, все ордена мимо пройдут. – Обнялся с лётчиком Иван Яковлевич.
– Ну, раз вызвали сюда, то дадите повоевать. Или всех уже перебил, нет врагов? – Круглая мордашка скуксилась.
– Есть. – Штерн поманил их к карте. – Вот тут наступает 168-я дивизия 15 армии. Их вчера финны заперли в посёлке Питкяранте. Со всех сторон окружили. Больше всего досаждают снайперы, чуть не половину командиров у них выбили, специально стреляют по белым командирским полушубкам.
– Вот ссуки! – стукнул по столу кулаком Пирогов.
Точно, только вот кто? Брехт специально договорился с интендантами в 1-й армии и всем до единого бойцам и командирам 9-й автобронетанковой дивизии, кому положено, выдали белые полушубки. Всё на снегу меньше заметны и невозможно стало отличить командира от рядового. Не так и много понадобилось. Танкистам он не нужен, лётчикам тоже, диверсанты, как и танкисты, одеты в комбинезоны, чтобы не сковывать движения. Комбезы сшили на предприятиях Дворжецкого, не вата внутри, а шерсть яков, что Брехт по блату добыл в Туве. И не простыни пороли на комбезы, а специальный белый джинсовый материал, выписанный из Италии, использовали.
И ведь, что интересно. В Великую Отечественную с тем же самым столкнутся. Командиры РККА, а позже офицеры, будут, как специально, одеты в другую одежду, чтобы немецкие снайперы их отстреливали в первую очередь. Не иначе, свой Юдашкин был и в те времена. Ничему людей свои ошибки не учат. Целый век понадобится, чтобы офицеры перестали одеваться в выделяющую их на общем фоне одежду.
– И что вы предлагаете, Григорий Михайлович? – Брехт уже догадался. Нет, соседям помочь нужно, только он планировал налёт на Выборг, а тут егерей по лесу гонять. Ну, так себе занятие для самолёта.
Событие шестьдесят второе
Светлов – это монстр просто, они на лыжах вместе с десятком самых подготовленных диверсантов прошлись до посёлка Питкяранты этого, захватили там часового в плен и ушли не попрощавшись. «Сщас». Это был бы не Светлов ни разу. Это был бы какой-нибудь Темнов. Эти человеколюбы понаделали ловушек. Часть ноухавов им рассказал, вспоминая страшилки из телевизора про войну в Сирии и Чечне, Брехт. Детские игрушки с минами под ними, гранаты под трупами. Часовых было трое, одного с угловатыми капральскими лычками (Корпраали) забрали, а двоих с чистой совестью и погонами заминировали после умершвления и обезглавливания. Головы в руки вложили. Потом вокруг лагеря оставили несколько десятков растяжек. И вишенкой на торте – устроили сюрприз настоящий. Часовые они ведь не сами по себе стояли, они лагерь охраняли, где расположилось начальство егерей. Тех самых, которые остановили продвижение 168-й дивизии. Один батальон остановил дивизию. Почему не расстрелян ещё командующий армии за то, что не расстрелял командира дивизии? Ну, Мехлис на днях прибывает и расстреливать десятками командармов всяких начнёт. По крайне, мере так поступили в Реале.
Бог с ними, чем больше расстреляют, тем быстрее армия на нормальную армию похожа станет. Ещё бы заград-отряд пригнал с пулемётами, чтобы гнать 168-ю дивизию вперёд. Ведь в это время на линии Маннергейма другие идиоты командиры в лобовые атаки ведут и губят красноармейцев десятками тысяч. И это не гипербола. Именно десятками тысяч сейчас под Выборгом люди гибнут. В СССР тысячи дальнобойных орудий, миллионы снарядов. Дорогие игрушки. А бабы ещё нарожают.
Так, бог с ними. Светлов на все входы к десятку палаток и трём блиндажам привязал гранаты Ф-1. Пойдёт кто до ветру и проветрит мозги. Услышат кукушата взрыв и ломанутся из палаток. И … Как сказал Петруха в Белом Солнце: «Как долбанёт»? Как-то так. А вот, что товарищ Сухов ответил, Брехт помнил: «Это точно».
Разведчики привезли на лыжах пленного и в дивизии услышали имя финского командира, руководившего окружением Питкяранты – майор Аарнио Матти Армас «Мотти-Матти» (мастер котлов Матти), командир 4-го егерского батальона. Мастер котлов, значит?! Ну, ну. Там, где товарищ Матти учился, Светлов преподавал. А Брехт учебники писал. Надо сказать спасибо американскому Голливуду, каких только способов убить ближнего там не выдумали.
Из котла по «Дороге Жизни» прорвался первый грузовичёк и принёс новости и пару шедевров эпистолярного жанра.
Финские самолёты забрасывали лагерь 168-й дивизии листовками, в которых призывали рядовых красноармейцев сдаваться, а принесённое с собой оружие обменивать на деньги. Просто сногсшибательное предложение было танкистам: за танк предлагали 10.000 рублей. Бойцы, как уверял доставивший листовки лейтенант, конечно, смеялись над этими «творениями» финнов, но боевой дух в дивизии был на нуле.
Рычагов в паре со Скоробогатовым слетали на разведку. Финны посчитали себя бессмертными. По крайней мере, это выходило из того, что эти соколы в клюве после возвращения принесли. Они (финны) разбили лагерь буквально в сотне метров от позиции дивизии. Не всей, а той части, что вышла на дорогу из Питкяранты в сторону Сортавалы.
Товарищ окруженец, лейтенант который, почесал репу, когда ему Брехт задал простой вопрос «Когда?».
– Когда? Во сколько самолёт этот с листовками прилетает. И что за самолёт? – Брехт подозвал, стоявшего чуть поодаль, Рычагова, болтающего со Скоробогатовым, играли асы в воздушный бой на пальцах.
Чесал репу лейтенант, чесал и потом просиял. Дочесался, значит.
– Так, обедали мы! Выходит около двенадцати.
Брехт глянул на часы.
– Одиннадцать. Пал Василич, бери всех, кого унесёшь, и летите на юг. Самолёт не трогайте сразу. Пусть, если прилетит, то сбросит свои писульки, будет, с чем в туалет ребятам сбегать. А как улетать начнёт, так вы за ним на большой высоте прокрадитесь и аэродром уничтожьте. Переговори с Сашкой, он знает, как с зенитчиками бороться. Да и возьмите следующую партию наших листовок.
Ничего нового Брехт в третьей листовке писать не стал, просто подвёл итоги.
«Товарищи финские офицеры, за каждого убитого красноармейца будет убито сто финских военнослужащих. Я вам это обещал – я это исполнил. Два города разгромлены. Тоже слово держу. Сегодня будет уничтожен ещё один город. Убивайте своих генералов, посылающих вас на убой и сбегайте в Швецию или сдавайтесь представителям РККА.
Комдив Брехт – ужасный».
Слово красивое по-фински – Камала. (kamala).
Событие шестьдесят третье
– Оборона посёлка Питкяранты организовывалась стихийно, части и подразделения 168-й дивизии, шедшие по дороге, строили оборону там, где они остановились, для непосредственной охраны себя. Всё это привело к тому, что район обороны теперь растянут вдоль дороги на два километра, а ширину имеет всего лишь метров пятьсот. Такая ширина обороны поставила дивизию в очень тяжёлое положение, так как противник простреливает его действительным огнём из всех видов оружия. Кроме того, была допущена ещё одна ошибка в организации обороны, высота «А», господствующая почти над всей местностью от озера до леса и представляющая из-за этого большую тактическую ценность, не была занята, а вторая высота – «Б» – немного восточнее, занималась недостаточными силами. Там пытались за камнями укрыться шестьдесят красноармейцев с одним пулемётом, и поэтому при первой же атаке противника была оставлена. Финны, заняв обе высоты, получил полную возможность в упор расстреливать людей, боевые и транспортные машины, наблюдать за поведением и действиями гарнизона. – Брехт ткнул карандашом в две точки на карте. Потом положил орудие труда всех стратегов и осмотрел присутствующих.
– Так нам они на один зуб. – Развёл руками майор Коломийцев – командир батальона танков БТ-7А, и показал какой, ткнув пальцем в первый премоляр, который 14. Сломал кто-то, так со щербиной и ходит.
– Так и есть. Там батальон егерей и то ли приданы несколько миномётов, то ли они входят в состав этого батальона. Плохо то, что прямо за их спинами и на запад непроходимые ни для танков, ни для нашей пехоты леса. Танки через вековые сосны не пробьются, а пехота завязнет в снегу, кроме всего прочего, это их леса, и у них полно бывших охотников, которые сейчас из себя изображают снайперов. Понесём потери. Зачем это?! И людей потеряем, и батальон этот полностью не уничтожим. Такой хоккей нам не нужен.
– А какой нужен, товарищ командир? – в хоккей в Спасске-Дальнем зимой играли. Коньки Брехт в Америке закупил.
– Там у них командир батальона этого 4-го егерского майор Аарнио Матти Армас «Мотти-Матти». В переводе с финского – мастер котлов Матти. Думаю, будет правильно, если мастер котлов погубит батальон свой в огненном котле.
– А мы причём тут? – присутствующий на совещании комдив Рычагов Павел Васильевич, кивнул на Скоробогатова.
– А вы парни – просто огонь.
– Ваня, ты яснее говори. В бой идём. – Рычагов вчера слетал на первый свой боевой вылет в этой войнушке и был собой крайне горд. Они проследили за наивным финским юношей, работником на ниве торговли советскими танками, который привёл наших истребителей к аэродрому подскока недалеко от Выборга. Там тридцать девять истребителей советско-японских уничтожили шесть самолётов, запас горючего и склад боеприпасов, а на обратной дороге свернули чуть южнее и прошлись по какой-то колонне грузовиков. Оказалось, везут боекомплект к линии Маннергейма. Мины, скорее всего. Взрывались машины эпически. Теперь комдив участвующий уже в четвёртой войне за три года опять рвался в бой, сидел, буравя карту алчным взглядом голодного вампира.
– Сказал же … Вы просто огонь. План операции «Огни святого Эльма» будет таким …
Событие шестьдесят четвёртое
На танках подойти к Питкяранте этой со стороны той дороги, по которой наступала 18-я дивизия стрелковая и 9-я автобронетанковая невозможно. Нужно делать огромный крюк. Не правильно в Финляндии дороги проложили, где развязки всякие кольцевые, объездные? Кто так строит? Напрямую близко совсем, но там озёра с тоненьким ещё, наверное, льдом и леса. На танке по льду лучше не ехать. Пятнадцать тонн – это вес. То же самое и с автомобилями. Дорог нет, лес и снег, просто не пройдут, а через каждые пять метров вылезать красноармейцам из кузова и вытаскивать грузовик из сугроба, это не езда, а ёрзанье, как Высоцкий сказал.
Да и не надо. Чего уж там – всего батальон егерский. Сколько в батальоне человек? Максимум – четыреста. Если с двух сторон ударить, то много и не надо. Батальона диверсантов Светлова и снайперской роты Калинина вполне хватит. Десять километров на лыжах пройти, ударить по финнам с тылу и с восточного фланга, и при этом ещё отправили руководству 168-й дивизии нарочного с приказом по «Дороге Жизни», что, как услышат стрельбу в тылу у финнов, пусть тоже постреляют чуток, лучше в воздух. А то ещё по своим попадут, больно там компактно все расположены.
Перед самым выходом Брехт решил подстраховать вооружённых только Арисаками и автоматами Шпагина диверсантов и снайперов и выделил к ним в помощь пулемётный расчёт Якимушкина. Небо девственно чисто сейчас, кончилась у финнов в этом медвежьем углу авиация. А человеку пострелять надо, а то растренируется. Пришлось организовывать целый санный поезд. Один боец на лыжах, сколоченных в санки, пулемёт в брезент укутанный тащил. Второй вёз треногу на таких же санях, и ещё трое коробки с патронами.
Иван Яковлевич смотрел вслед уходящим бойцам с двойственным чувством. С одной стороны, финнов нужно уничтожить и открыть дорогу на Сортавалу. Появление там трёх дивизий заставит товарища Маннергейма дать команду на отвод войск с линии своего имени или превратит их в смертников. Окажутся они в котле. А с учётом того, что у Брехта в дивизии есть и тяжёлая японская артиллерия, под наш калибр переточенная, взломать эти доты вопрос времени. А, может, их и взламывать не надо. Не будет подвоза боекомплекта и сами сдадутся. Авиации у финнов уже нет. Теперь, если 9-я автобронетанковая выйдет к Сортавале и организует там аэродром подскока, то флот в Выборге они тоже перетопят, да и до Хельсинки достанут.
Это всё с одной стороны. Нужно идти и уничтожить этот батальон 4-й егерский. С другой стороны – там стоит дивизия. Дивизия, мать её, а ей противостоит батальон вооружённый практически только стрелковым оружием финнов. Ну, как так-то? А как потом с немцами воевать? Они ведь на танках будут. У них будет авиация и артиллерия. И всё это по качеству лучше нашего вооружения, уж не хуже, по крайней мере. Это с Польшей можно победным маршем воевать, им приказ дали не оказывать сопротивления, с фитюлькой Финляндией уже не получилось. Но трупами завалив, всё же справились в Реале. А с Германией? И что, одна 9-я автобронетанковая дивизия справится со всей Германией?!! Даже не смешно.
Светлов взял с собой и рацию. План операции «Огни святого Эльма» предполагал, ведь, не только наземную часть, но и поддержку с воздуха. Поддержка будет специфическая – огнём. Нет, нет, огонь это не стрельба из пулемётов. Огонь – это огонь. Тяжёлые бомбардировщики должны сбросить с приличной высоты на опушку леса бочки с, приготовленными для химических танков, напалмом. Целых двадцать тонн. А потом должны пролететь над этим же местом лёгкие бомбардировщики и сбросить на разлившийся напалм зажигательные бомбы. Третьей волной вступят в дело все тридцать девять истребителей, которые пройдутся по позициям финнов из крупнокалиберных пулемётов. Такой «огонь» тоже будет.
Вся эта огненная демонстрация превосходства советского строя с самой передовой в мире авиацией и химией должна начаться в том момент, когда командир 4-го егерского батальона майор Аарнио Матти Армас «Мотти-Матти» решит, что можно, да и нужно, отойти в лес, чтобы не оказаться между двух огней. Вот тут его и будет ожидать сюрприз в виде третьего «настоящего» огня. Может в жаркую сухую погоду летом лес и горит чуток получше, но это же хвойный лес и хвоя облитая бензином вспыхнет за милую душу, и начнётся верховой пожар, тем более что довольно приличный северо-восточный ветер присутствует. Он не даст переброситься огню на посёлок Питкяранте и застрявшую в ней 168-ю дивизию. Борей этот погонит огненную стену на Штаб 12-й финской дивизии, который они перенесли на пять километров западнее из посёлка Питкяранте. Смогут ребята уйти, значит, будут убиты позже, а на нет и суда нет. Сгорят.
Десять километров чемпион мира по лыжным гонкам промчится за пятнадцать, допустим, минут, но это по лыжне или коньковым ходом по специально подготовленной трасе. Светлову со товарищи предстояло идти по снежной целине и всё время останавливаться ещё, высылая вперёд разведку. Финны они только с виды медлительные и недалёкие. На самом деле не дураки, раз заперли и уничтожили столь незначительными силами две дивизии и бригаду танковую в Реальной Истории. Обязательно подстрахуются, тем более после того, как позавчера на них Светлов покусился. Так что никаких пятнадцати минут, на три часа примерно нужно рассчитывать.
Иван Яковлевич, дождался пока последний диверсант растворится в лесу, взглянул на часы, было без пятнадцати десять. Сумерки ещё, Солнце в редких облаках только самый кончик красный высунуло из-за горизонта. Вроде бы, красный рассвет – к ветру. Ветер для операции «Огни святого Эльма» самое то.
– Что ж, «Мотти-Матти» – «Иду на вы». Встречай. – Громко сказал комдив и пошёл в противоположную сторону. Позавтракать надо, пообедать уже вряд ли удастся. Как раз в обед всё и начнётся. Нужно будет сидеть у рации и слушать. Резервов нет. Только советом и сможет помочь.
Событие шестьдесят пятое
Командир 4-го егерского батальона 12 пехотной дивизии майор Аарнио Матти Армас, уже получивший уважительное прозвище «Мотти-Матти», за окружение такими незначительными силами целой дивизии русских отправил в штаб дивизии очередное донесение с тремя вестовыми и стоял смотрел им вслед, чуть щурясь от бившего в глаза красного солнечного света. Солнце не на чистом небе сияло, куталось в облака, которые казались кровавыми. Всюду кровь, стоит посмотреть на лагерь русских, и там прямо испятнан весь снег, чёрными отсюда кажущимися пятнами. Отлично работают его егеря. Правда, позавчера русские пластуны тоже отметились, убили, зверски, отрезав головы двум часовым и заминировав их тела. Третьего часового вообще не нашли, даже и сомневаться не нужно, Лахтинен попал в плен к русским. Ну, ничего особо важного он и не знал. А вот гранаты на пологах палаток майора удивили. Просто ведь можно было забросить эти же гранаты в палатки. Жертв было бы больше. Нет, какая-то бессмысленная выходка. И непонимание этого действа майора бесило. И не одна ведь такая выходка. Две гранаты, оказавшиеся под трупами обезглавленных часовых, тоже заставили майора поскрежетать зубами. На одной он сам мог подорваться, благо его отвлёк ординарец, сообщивший, что фольклорный ансамбль из Уве доставлен.
Гранаты в нескольких оставленных на снегу у палаток детских плюшевых игрушках вообще выбесили майора. На каждой подорвалось три человека одновременно потянувшихся к мишкам коричневым.
Позже, выстроив, чуть поредевший после непонятного нападения русских, батальон, Матти, наорав на егерей, чтобы были внимательней и не расслаблялись, на войне всё же, он сменил на позициях снайперов и выслушал доклады командиров взводов и рот, чуть успокоился. Но тут ключевое слово «чуть». Проклятые русские словно играли с ним, как кошка с мышкой. Вот, до этого он считал себя кошкой. Он был умнее, хитрее, подготовленей проклятых захватчиков, этих грязных свиней. И вдруг такая пощёчина. Ну, ничего, за битого двух небитых дают, как говорится в русской поговорке.
Или: «Ei kukaan synny kirves kädessä» «Никто не рождается с топором в руке». Всему в жизни можно научиться. Теперь и мы битые. Но ведь он пока живой, а, значит, отомстит врагам. «Лучше один день живым, чем два – мёртвым». Если уж пословицы вспоминать.
Матти тряхнул головой и прислушался к докладам офицеров.
Третий и четвёртый взвод первой роты начали опутывать русский гарнизон колючей проволокой. Прибивали колючку прямо к деревьям в несколько рядов на разной высоте. Теперь дивизия оккупантов была уже точно в капкане. Снайперы стреляют весь день во всех, кто появится в зоне поражения. У русских должно сложиться впечатление, что финны превратили гарнизон в стрельбище и устраивают спортивные соревнования. Нужна паника в рядах противника.
А через час майор дал команду начать психическую атаку: в лесу пели финские женщины из фольклорного ансамбля, били в бубны и приплясывали. За ними шли бывшие моряки, участники кронштадтского мятежа, осевшие в Финляндии. Горланили по-русски «Яблочко» под гармошку и ругались матом. Прикрывали же их юнкера Выборгской военной школы. Русские, должно быть, решили, что сошли с ума. Ничего это только начало. Не боится он ужасного Брехта. Пусть этот Камала Брехт его боится.
– Господин майор, из леса выходят лыжники. Много. – Оторвал майора Матти от прослушивания этого концерта и мыслей о мести Брехту прибежавший вестовой с северного поста.
Майор, тряхнул головой выгоняя сонную одурь. Из-за того ночного нападения сегодня ночью он не спал, сидел с сотней отборных стрелков в засаде надеясь, что русские попытаются повторить ночную диверсию против его батальона. Вот уж он им самим тёплую встречу в сорокаградусный мороз устроит.
Результат получился отвратительный, результат получился ужасный. Результат стал ещё одной пощёчиной нанесённой ему русскими. Они не пришли и нанесли этим его батальону огромный вред. Под утро, когда термометр, наверное, даже и пятидесятиградусную черту пересёк, и он увёл людей назад в лагерь, так и не дождавшись русских диверсантов, оказалось, что два десятка человек серьёзно обморозились. У лейтенанта Йорма Кархунена пальцы на ногах даже почернели и все ведь терпели. Мужественные финские парни. Пришлось отправить целый обоз в дивизию, чтобы обмороженных переправили в госпиталь. Сам он тоже прилично застудил локоть на правой руке, и он теперь нестерпимо ныл.
– Что ты сказал Келпо? Наши вернулись.
– Никак нет, господин майор, люди в белых комбинезонах выходят из леса с севера. Это русские!
– Тревогу играй! – майор забыл про локоть и бессонную ночь. Он вынул из кобуры непослушными пальцами холодный, как сама смерть, браунинг и сделал три выстрела в воздух.
Событие шестьдесят шестое
Майор Светлов решил атаковать высоту «А» в лоб и положить весь свой батальон в этих финских лесах. Бабы ещё этих сиволапых мужиков нарожают. Чего их жалеть?! Он ведь казак настоящий, а тут мужичьё, свинопасы. Лапотники! Шесть лет день и ночь воспитывал, отбирал по одному со всей страны? Половину жизни, можно сказать, на них положил? Ничего, вторая-то половина осталась. Новых воспитает, ещё лучше этих.
Вот ни одной такой мысли в начинающую седеть голову бывшего хорунжего не пришло. Противоположные были мысли. Нужно взять эту высоту без потерь.
Этот майор Матти, был не плох. Он грамотно организовал заслоны. Поставил секреты, ещё бы поставил растяжки с гранатами и снегом их припорошил, и вообще можно в полковники производить. Не знал «Мотти-Матти» двух вещей. Не, не вещей. Не был знаком финский майор с двумя человеками. Первым человеком был тувинец Мишка Чувак. Вторым – сам Иван Ефимович.
Первый секрет, они почувствовали по запаху. Этот «секретер» решил покурить. Ну, ребята, так нельзя. В лесу зимой, где практически отсутствуют запахи, табачный дым принесёт этот запах за километр, что и произошло. Светлов решил чуть западнее уйти, если финны и ждут нападения, то прямо с севера, но если их атаковать с запада, то и секретов с засадами разными поменьше будет и люди в этих секретах менее надёжные. Лучших, сам бы майор поставил на наиболее опасных направлениях. А врагов дураками считать не стоит. Нужно их считать умнее себя и тогда умрёшь позже их.
Высланные в дозор помкомвзвода Трухин и старлей Аскеров вернулись и о курильщике доложили. Дальше дело техники. Тувинец подобрался к устроившимся на матрасе из еловых веток финнам почти со спины и послал две стрелы в затылки. Прикольные у финских егерей шапки. Почему в РККА, там, где люди несут службу в холодных регионах, такие не ввести. Уцепились за эту будёновку. Хорошо хоть у них Брехт есть. Все в шапках ушанках меховых. Пусть им финны завидуют. Тем не менее, шапки майор забрал, как и маскхалаты. Нет, у них на порядок лучше, и разгрузки есть, и материал плотный, и резинки вставлены в обшлага, на поясе, внизу штанин и капюшон фиксируется, не сдует ветром или веткой не стащит, демаскирую в самый неподходящий момент. Забрал их Иван Ефимович, как и палки с лыжами, для ликвидации следующего дозора. Одеть парочку человек в финские шмотки и пустить, скажем, с востока на очередную засаду или секрет, а Мишка Чувак подъедет с другой стороны. Нет, не обязательно именно так будет, но вдруг по-другому не получится. Не с мальчиками воюют, со всей Финляндии в эти батальоны охотников-промысловиков набрали. Для них лес – дом родной. С ними и воевать нужно серьёзно и вдумчиво.
И ведь так и пришлось поступить. Этих выдали сороки. Не курили, не говорили, не попукивали перловой кашей с кобылятиной. Лежали и бдели. А сорока решила потрещать с товаркой, пролетала мимо, а тут трое идиотов наломали веток с того дерева, на котором она гнездо собралась свить, там так удачно верхушка раздвоилась, не ребята, а ну геть. Кх-кх-трр. Светлов навёл бинокль на холмик под елью. Сорока зря трещать не будет. Умнейшая птица. Да, классно ребята устроились. Прямо под елью. Со спины не подойти и теплее должно быть. Хоть ветра нет. Молодцы.
Пришлось самому надевать финские «белые одежды», тут как раз такой случай, когда командир должен быть на лихом коне впереди, как Чапай заповедовал. Вместе с ним пошёл высоченный сибиряк Степанов. Один из финнов, что получили стрелу в затылок, был почти двухметрового роста. Для этого патруля будет отвлекающим штришком. Кто ещё может быть, кроме … как там его звали? Старик Хювяринин. Да не важно. Окликнут, привстанут и дадут возможность тувинцу снять их … В затылок не получится. Так височная кость гоооооораздо мягче. Ох, тронулись, помолясь.
– Матти. Матти. – шёл за Степановым бывший хорунжий и бубнил. Не про себя, но и не в полный голос, так чтобы финны в секрете лежащие слышали только отдельные звуки. Ни разу не знаток финского был, Иван Ефимович, вот и не стоит изображать. Но услышать должны, а то ещё шмальнут с перепугу.
Вжик, вжик, вжик, вжииг. У-у-у. Вот же, и на Мишку бывает проруха. Стрела одна мимо прошла, а последняя не в висок ткнулась, отправляя зимостойкого аборигена в места вечной охоты, а в щёку. Пробила её насквозь, по дороге все моляры выстеклив и улетела дальше. Весёлая картина. Стоит такая лупоглазая образина, а у неё из трёх дырок в голове кровь прямо струями хлещет. Видимо стрела и язык разорвала.
Светлов ускорился. Больно же человеку, вон, как рот открывает, пожаловаться хочет, а не получается, вылетают вместо жалоб кровавые пузыри. Стилет вошёл в солнечное сплетение, финн согнулся и получил второй, уже смертельный удар, в глаз. Залил кровью и свой комбез и трофейный на майоре. Аккуратнее нужно умирать.
Иван Ефимович быстро сдёрнул финский маскхалат, не хватает ещё свой изгваздать, чтобы потом снегиря с красной грудкой изображать.
– Аскеров, выводи бойцов на опушку, пусть становятся за деревьями и не высовываются пока, как начнётся стрельба и финны забегают, так по готовности открывайте огонь.
– Понятно.
Понятно ему. Бардак. Вот чему Брехт не уделяет внимания, так это изучению команд и ответов. Хотя. Вот слово «понятно» и более информативно и короче, чем «так точно» или «Слушаюсь, ваш бродь». Может Ваня и не полный дурак, а так придуривается.
План «Ваня» придумал такой. Выйти на опушку, встать за деревьями, а потом сделать так, чтобы финны тревогу сыграли. Что при тревоге человек делает? Он бежит со всех ног к своему месту, что определили ему командиры. А сами командиры при этом руками машут и подгоняют подчинённых. Тревога же.
Прямо раздолье для снайперов. Ну, братья кукушки, покукуем?
Событие шестьдесят седьмое
Бой начался предсказуемо. В лагере финнов стрельнули несколько раз из пистолета и там все забегали. В это время диверсанты с опушки леса, примерно с трёхсот метров и обстреляли лагерь. Финны, что сидели на двух высотах по обоим концам лагеря открыли ответный беспорядочный огонь. Маузеры финнов длинней и стреляют более тяжёлыми пулями на большую дальность. Преимущество?
Только для того чтобы впечатлить заказчиков от армии. Моя винтовка бьёт прицельно на полтора километра. Хорошо. Отойди на эти полтора километра от цели. Чёрт с ним, даже ты оказался на холме и тебе цель видна. Вон та чёрная стена леса на горизонте почти. Точнее, ты видишь на эти полтора километра. Цели, то есть человека даже на фоне кустов на таком удалении не видно, на фоне леса и подавно. Есть снайперский прицел. Есть, он у самых продвинутых товарищей четырёхкратный. В общем, запустить пулю в белый свет, как в копеечку, на полтора километра из Маузера или мосинки можно. Получаем, как следствие, приличный вес и длину винтовки. На вооружении 9-й авторобронетанковый дивизии стоит карабин Арисака или тип 44 (ён-ён-сики кидзю). Он короче на тридцать почти сантиметров самой винтовки и прицельно бьёт всего на шестьсот метров. В лесном бою, да в любом бою, этого достаточно. Никакого штык-ножа не положено. Зачем хренью заниматься, не будет никаких в современном бою штыковых атак. У диверсантов есть гораздо более удобные и лёгкие мизерикордии, укреплённые в разгрузке, а снайпер, участвующий в штыковом бою, это полный пипец. Такого снайпера и его командира, за одно, даже если он выйдет победителем в штыковом бою нужно … Да, даже если он один десятерых в том штыковом бою завалил и всем уши обрезал, всё равно нужно вместе с непосредственным командиром расстрелять перед строем. Что это за снайпер, который допустил до себя противника?! Что с наблюдательностью и целкостью?! На что в это в это время в прицел свой пялился? Девки финские в баню пошли?
Тип 44 не в первоначальном виде теперь у Брехта в дивизии на вооружении. Приклад заменили на более удобный, и ещё чуть укоротили и облегчили винтовку. Окончание приклада сделано из плотной губчатой резины, что научились делать в СССР, ею забивают колёса на броневиках. Чуть улучшили химики в Шарашке в Спасске-Дальнем. Они же в смысле не химики, а работники Шарашки доработали и патроны к Арисакам. Захватили во время Хасанского инцидента сотни этих винтовок и у некоторых убиенных японцев в сумочках оказались необычные патроны с остроконечной пулей странной, отстреляли их по кабанам и манекенам и сделали такой вывод сидельцы:
На вооружение японской армии был принят патрон с остроконечной пулей массой 8,9 грамм оригинальной конструкции – с очень толстой оболочкой в носовой части, достигавшей середины пули и затем заметно утончавшейся с цилиндрической донной частью, масса патрона 20 грамм. Допрошенные офицеры японские говорили, что когда патроны передавали им на испытания, то утверждали, что такая структура была сделана для того, чтобы обеспечить более высокое пробивное действие. Проверили, как уже сказано, на кабанах. Ну, может и есть несколько процентов в плюс к пробиваемости. Это не главная цель, хитрые – прехитрые сощуренные японцы темнили, на деле, пуля имеет перетяжелённое донце, за счёт чего пуля начинает «кувыркаться» при попадании в тело. То есть, это страшное оружие. При попадании в это самое тело она наносит поражение не совместимое с жизнью. Человек даже не от раны умирает, хотя от неё тоже, но ещё раньше от болевого шока. При стрельбе такими пулями раненых почти нет. Одни двухсотые. Ну, СССР Женевскую Конвенцию не подписывал, тем более Брехта не спросили, а будет ли он – сукин этакий сын по врагам пулять нехорошими пульками. Забыл, товарищ Ворошилов спросить у Брехта, и Молотов запамятовал. Не доработачка. По этой простой причине карабины Арисака оснащены теперь и такими, в том числе, пулями. Заводу в Хабаровске без разницы, какие выпускать. В Шарашке ещё чуть центр сместили и утяжелили пулю.
Не все патроны в дивизии антиженевские, есть обычные. Но, вот, на это дело взяли именно такие. Не тот противник, чтобы меряться с ним пиписьками, там четыреста егерей и они расположены на высотах в оборудованных огневых точках.
Первый ход был за Светловым, пока суматоха у финнов не прекратилась, диверсанты успели по паре обойм отправить в горячих парней. Около сотни егерей теперь уже с небес наблюдают за второй стадией боя. Майор, когда с Брехтом операцию «Огни святого Эльма» разрабатывал, то надеялся, что половину примерно они финов положат использовав эффект неожиданности. Не получилось. Большинство егерей было на позиции, сидели в окопах или за укрытиями. Ещё и тут повезло, что для финнов это был тыл, нападения откуда они не очень-то и ожидали.
Второй ход сделали сыны Суоми. Они развернули пулемёты на высотах «А» и «Б» и прочесали опушку. Действо было видимым и потому красноармейцы успели прикрыться стволами деревьев и залечь. Были крики и стоны слышны. Плохо. У финнов не крупнокалиберные пулемёты, но даже и простые Виккерсы, пробивают дерево, если это не вековой великан. Кроме того у финов пулемётов оказалось много. Прямо – много-много.
Основным пулемётом у финской армии был интересный пулемёт. Брехт его копией какого-то АК назвал. Пленные финны показали, что это Лахти-Салоранта М / 26 (Lahti-Saloranta M/26). У финнов в каждом взводе было по два отделения, которые прикрывали огнём два стрелковых отделения по десять человек. В каждом таком отделении был один стрелок с M/26, один помощник, а остальные егеря носили обычные винтовки «Маузер». Тот же пленный капрал Лахтинен поведал, смотря на, раскаляемое на спиртовке шило, что солдаты обнаружили, что при полной загрузке магазина пулемёт заклинивает. Тогда они вынимали патрон из магазина и надеялись, что офицер не проверит его. Болтушка такая, всё рассказывает, даже о чём не спрашивают.
Патрон у пулемёта Лахти-Салоранта М / 26 – 7,62 ×53 мм. Капрал пулемёт не очень хвалил, тяжело обслуживать – слишком много деталей, но с приспособленной для зимы смазкой он оказался очень надёжным.
Сейчас опушку леса поливало несколько десятков таких ручных пулемётов.
А третий ход был вновь за РККА в дело вступил Якимушкин с крупнокалиберным «Браунингом» и своей фантастической точностью стрельбы.
Событие шестьдесят восьмое
Снайперской роте старшего лейтенанта Калинина выпала задача чуть тяжелее, чем батальону диверсантов майора Светлова. Фёдору со своими бойцами нужно было пройти лишних пару километров, снять охранение боевое, (Не дураки же финны, оставили и на этом направлении секреты и засады.) и выйти во фланг засевшим на высотах егерям с северо-востока. Сложнее была задача потому, что с ними не было этого тувинского лучника, и всё же снайпера – это не диверсанты, другому их учили. Потому, подкрадываться и ножами шеи перерезать противнику, не надо было. Обучены стрелять, вот и нужно стрелять. Точнее и быстрее врага. Действие это отрабатывали на тренировках не раз и не два. Везли с собой снайпера вполне себе правдоподобно изготовленное чучело. Время от времени останавливались при подозрении малейшем и чучело вперёд на жерди высовывали. Никто пока не стрелял. Они уже довольно близко подошли к лагерю егерей, когда там поднялась стрельба. Сейчас же с севера защёлкали выстрелы Арисак.
Фёдору хотелось одним рывком преодолеть отделяющее их от финнов расстояние, но выучка и опыт борьбы с японцами глупость эту сделать не позволили. В очередной раз высунули из-за раскидистой ели «Петровича», так снайпера чучело окрестили и выявили сразу секрет. Егеря и так на нервах, позади ведь бой идёт, а тут сиди кусты охраняй, так что, как только высунулся из-за дерева русский, все втроём по нему и стрельнули. Три дырки в башке пустой несовместимые с жизнью «Петрович» получил. Хорошо стреляют стервецы. Но и его ребята, уж точно не хуже. С трёх сторон прогремели выстрелы узнаваемые из Арисак, хлёсткие такие, и секрет перестал быть секретом, выложил все свои секреты. Легли, окрашивая снег и защитные комбинезоны в красный цвет, все трое егерей.
Со стороны финского лагеря затрещали пулемёты, много – несколько десятков. Блин, быстрее надо на помощь, но опять старший лейтенант Фёдор Калинин себя сдержал. Продолжили путь, пуская вперёд «отчаянного храбреца» Петровича. Перед самым лагерем в «Петровича» одновременно с двух сторон прилетело. Ответным залпом сразу всех снять не удалось, один из егерей сидел в настоящем дзоте, несколько поваленных деревьев перенесли и устроили неплохую лёжку. Но финн недооценил русских, ранив в плечо одного из обстрелявших его, он, радуясь удаче, не прекратил стрелять и окончательно выдал свое местонахождение. Почти сотня пуль полетела на вспышку пламени и снайпер вражеский десяток их словил. И пары бы хватило. Да и одной бы, той, что точно в глаз вошла.
Раненого Егорова оставили рядом с мёртвыми егерями, там теплее, лапник на снегу навален, с той стороны, что ветер, снега на шалашик этот импровизированный намело. Нормальное укрытие финны приготовили.
Рота пошла дальше. Их перестрелку услышали и по камням застучали выстрелы. Опять полез вперёд «храбрец беспримерный» Петрович. Последний дозор тоже сняли. С того места, где они сидели, был неплохо виден финский лагерь.
– Сейчас, товарищ майор, подмогнём, – прошептал старлей, свободной рукой подгоняя снайперов, чтобы быстрее рассредоточились и изготовились к стрельбе.
Та-да-дах. Тадах. Начал бить со стороны диверсантов «Браунинг» Якимушкина.
– Огонь.
Сто с лишним снайперов, даже не с самых удачных позиций – это сто с лишним пуль в секунду. И чуть погодя ещё сто. И ещё. Финны, понимая, что попали в полукольцо и позиций им не удержать, стали откатываться с высоток, в недосягаемую для русских южную сторону этих каменных высот. Но тут вспомнили, что они бойцы РККА, а не мишени для финских егерей красноармейцы из 168-й дивизии. Загремели выстрелы из Мосинок, и даже несколько раз грохнула противотанковая пушка 37-мм.
– Ура!!! – раздалось с той стороны высоты «А», и, судя по всему, красноармейцы там пошли в атаку.
Калинин выругался. Про себя. Какого чёрта. Договаривались, что те просто поддержат огнём и тем самым вынудят егерей из 12-й дивизии оттянуться западнее в лес. Вечно ненужная храбрость все планы рушит.
Спасло от провала операцию, то, что финны огрызнулись из всего, что у них осталось, по наступающим бойцам 168-й дивизии и те залегли.
Событие шестьдесят девятое
Командир 4-го егерского батальона 12-й пехотной дивизии майор Аарнио Матти Армас с высотки отмеченной на русских картах буквой «Б» наблюдал за происходящим боем со всё возрастающим беспокойством. Конечно, непобедимым и бессмертным он себя не считал, как и своих людей впрочем. Всегда найдётся тот, кто сможет тебя перехитрить или просто будет более подготовлен, или, что будет особо обидно, этому противнику просто повезёт. Ещё был возможен просто случай, не в том месте, не в то время оказался.
Сейчас же происходило всё это вместе. Русские, появившиеся из леса с севера, его перехитрили. Он теперь понимал, что они именно и добивались, чтобы он поднял тревогу. Просто несколько десятков человек показались наблюдателям. Показались и тут же, как только он поднял егерей, находившихся в лагере, по тревоге, ретировались назад. А основные силы в это время уже стояли на опушке леса, скрытые огромными елями и выцеливали егерей. И он помог русским, заставил своих людей преодолевать открытые пространства. Русские оказались хитрее.
И это только первое. Русские оказались более подготовленными бойцами. Они беззвучно сняли все секреты, которые он поставил с севера от лагеря. Иначе, как они могли незамеченными подойти к лагерю 4-го егерского батальона?
А ещё им повезло. Из-за того, что нужно было доставить раненых и обмороженных в расположение 12-й дивизии у него не оказалось в лагере ни одной лошади. Эти четвероногие обладают обонянием не хуже собак и почувствовали бы приближение людей с чужим запахом с той стороны. Начали волноваться, подали сигнал. Ведь ветер как раз северо-восточный. Но лошадей …Хм. Лошадей не было в лагере, понятно, потому что он отправил раненых и обмороженных в госпиталь, но ведь и раненые и обмороженные появились потому, что русские пластуны незамеченными пробрались в лагерь в первый раз. Он ещё удивился, почему они понаделали ловушек, а не закидали просто палатки со спящими егерями гранатами. Они играли с ним и его бойцами. Они настолько превосходили лучших егерей Европы по подготовке, что им не интересно было просто их уничтожить, нужно было поиграть. Майор не знал, что просто со Светловым было пятеро человек, и они физически бы не смогли забросить гранаты одновременно в десятки, да даже сотни палаток и блиндажей.
В это время его люди открыли по лесу сумасшедший огонь из всех пулемётов, и Матти представил себе, как десятками валятся на землю проклятые захватчики. Они отомстили русским, вряд ли кто-то выживет там после такого. И в это время с севера застучал крупнокалиберный пулемёт. Тад-да-дах, Тадах. Басовитый грохот «Браунига» глушил треск его ручных пулемётов. Да, нет, он не грохот пулемётов гасил. Он, этот русский пулемёт, гасил его пулемётчиков. С высоты было видно, как пули крупняка прошивают временные укрепления, что сделали себе его бойцы. Основные укрепления были сделаны с юга этой высоты, да и высоты «А» тоже. Ведь эта избиваемая ими дивизия была именно с юга. А с севера, так, навалили стволы деревьев. Это не спасёт от крупнокалиберного пулемёта. Он просто прострелит насквозь ствол дерева. Тем более, гнилого дерева, а ведь на строительство укреплений брали упавшие стволы. Практически гнилушки.
Матти прильнул к трофейному биноклю, что удалось взять его бойцам в обозе 168-й дивизии. Хороший бинокль, немецкий. Фабрика Карла Цейса. И этот хороший немецкий бинокль ясно показывал майору, что он прав в своих догадках. Проклятый русский пулемётчик десятком коротких очередей заставил замолчать уже весь левый фланг обороны высоты «Б», короткая передышка, явно меняли коробку и «Браунинг» заговорил вновь, теперь огонь вёлся по правому флангу, где находился и сам Матти. Буквально в трёх шагах от майора пулемётный расчёт прекратил огонь, высматривающий проклятого русского пулемётчика, командир батальона повернулся в ту сторону и закрыл глаза. Оба егеря были разорваны на куски крупнокалиберными пулями. Они практически без голов лежали.
И словно всего этого было мало, раздался залп винтовочный с востока от высоты «А». А потом ещё и ещё. Его ребят вяли в полукольцо. Да, нет, практически в полное кольцо, не подававшие уже с утра никаких признаков жизни части 168-й дивизии стали оживать. Послышалась пулемётная стрельба, зацокали выстрелы трёхлинеек, а потом и маленькие противотанковые пушечки стали бить по высотам. Майор дал команду, и егеря оставили смертельные для них северные рубежи и заняли нормально оборудованные южные. Вовремя, со своими ужасными криками «Ура» русские бросились в штыковую атаку. Правда, вскоре залегли после того как их немного проредили уцелевшие ещё пулемётчики.
Однако это окончательно привело Матти к выводу, что нужно уходить на запад в лес, пока не поздно. Он разослал вестовых и всех штабистов, чтобы передать егерям, что нужно отходить в лес, и сам стал собирать в палатке вещи, карта была на столе импровизированном, от английской тушёнки ящик перевернули.
Уже через минуту командир 4-го егерского батальона 12-й пехотной дивизии майор Аарнио Матти Армас пригибаясь покинул палатку и стал по неглубокому, к сожалению, окопу продвигаться на запад. За спиной он слышал хриплое дыхание егерей. Ничего, они ещё вернутся. Зря русские празднуют победу. Они соберутся с силами и ударят вновь. Генерал обещал, что через три дня должна подойти на помощь 13-ая пехотная дивизия. Их станет в два раза больше. Посмотрим тогда, чья возьмёт. Что-то царапнуло внутри головы, мысль какая-то паршивая там билась и не давала покоя, но предвкушение мести не давало ей проявиться, и вот, когда он уже добежал до леса и успокоился, мысль и проявилась. По ним не стреляли, им дали уйти в лес, почему? Опять ловушка, но нет, лес пустой, и по ним и здесь никто не стреляет. Майор озадачено почесал лоб. Звук. Самолёты. С запада летели большие самолёты. Раз с запада, то наши, должно быть. Майор глянул на небо, прикрываясь ладонью, как козырьком. Неяркое полуденное солнце мешало все толком рассмотреть. Незнакомые силуэты больших бомбардировщиков выкрашенных в белый цвет. Звёзд не видно. Прямо у него над головой бомболюки летящих на очень небольшой высоте бомбардировщиков открылись и оттуда посыпались огромные, просто гигантские, бомбы. Вот одна из них ударилась о землю недалеко от майора, и он уже мысленно попрощался с жизнью, но бомба не взорвалась. И вообще, она оказалась деревянной бочкой развалившейся на куски от удара о землю. И тут запахло керосином.
Майор мотнул головой. Что это, зачем русские сбросили бочки с керосином? Ерунда какая! Словно отвечая на его вопрос, самолёты появились с запада вновь, эти тоже шли на очень малой высоте, практически над вершинами деревьев. И с них тоже начало что-то валиться. Одна из этих штук упала на землю метрах в двадцати т майора и вспыхнула ярче солнца, на мгновение ослепив его. Нет, не на мгновение, глаза резало, и он ничего не видел. А потом он почувствовал жар. Стена огня приближалась к «Мотти-Матти».
Событие семидесятое
Комдив Брехт Иван Яковлевич собрал на общую планёрку руководителей 18-й стрелковой дивизии и своей 9-й автобронетанковой. Специально посадил «соседей» по одну сторону стола, наспех из досок сколоченного, а своих по другую.
Взрослые, побитые жизнью дядьки, в мятых и грязный гимнастёрках, смотрелись рядом с молодыми и одетыми во все чистое и поглаженное командирами 9-й бронетанковой очень не выгодно. И как вишенка на торте – все сидящее по одну сторону стола были в орденах, а трое были героями Советского Союза, а все по другую в лучшем случае с медалью 20 лет РККА. В гимнастёрках сидели, не чтобы орденами меряться. Жарко было в штабной палатке, натопили. Люди с радостью полушубки постягивали, намёрзлись. Бегать по лесу в сорокаградусный мороз – то ещё удовольствие. Гости с завистью смотрели на трубы буржуек в лагере 9-й автобронетанковой, у них одна буржуйка на десяток палаток.
Комбриг Кондрашов Григорий Фёдорович – командир 18-й стрелковой дивизии РККА, и по совместительству поклонник Порфирия Иванова, представил своих. Почти все друг друга знали, но Брехт попросил это сделать и первым своих представил. Кондрашову ничего и не осталось, как повторить представление.
– Батальонный комиссар Михаил Иванович Израецкий – военком 18-й стрелковой дивизии. – Ну, этого все знали. Шебутной дядька. Если не знать, что он комиссар дивизии, то по его поведению и действиям можно было подумать, что это один из интендантов. Вечно всё выцыганивал для своей дивизии у 9-й автобронетанковой и командира 56-го стрелкового корпуса комдива Черепанова. А тот, только покинувший эту «свою» дивизию старался не отказывать.
– Батальонный комиссар Разумов Алексей Николаевич – начальник политотдела дивизии. – На учителя сельского похож, круглое такое изъеденное оспинами лицо, будёновские усы, бородка чеховская и длинноватая для военного пшеничная шевелюра.
– Полковник Глогоров Иван Кузьмич – начальник артиллерии дивизии. – Полная противоположность предыдущему. Бритая под Котовского голова и гитлеровские усики. И ряха такая, тоже под Котовского. Не занимается товарищ физкультурой. Или, чтобы пушки из колеи вытаскивать – главное не сила, а масса.
Брехт подвинул к соседям карту.
– Нам до деревни Леппясилта осталось семь километров. По данным разведки там окапываются остатки 12-й пехотной дивизии противника. У них есть несколько десятков миномётов и противотанковые пушки. Шведские. Называются 37-мм противотанковое ружье Bofors. Ваши танки пробьёт. Я в Испании с этими пушечками сталкивался. Неплохая вещь.
– А если сначала по ним артподготовку провести? – военком и здесь первый.
– Так и будем делать. Только не вашими пушками. У меня есть несколько гаубиц японский переточенных под наш калибр. Вот ими прямо отсюда с семи километров и произведём артподготовку. Авиация поддержит. Одновременно атакует с воздуха. Сначала пройдут лёгкие бомбардировщики с бомбами Заря-4, потом тяжёлые, а последними истребители там всё свинцом засеют. Хватит с ними играть в скаутов. Нужно просто уничтожить, тем более они нам такой подарок сделали и все вместе собрались, не надо по лесам за ними бегать.
– А мирные жители в деревне этой? – скривился, как от зубной боли, батальонный комиссар Разумов – начальник политотдела дивизии.
Чего скривился, от того, что могут эти мирные пострадать или от того, что финнов с их партизанскими методами и зверствами приходится мирными называть?
– У нас хорошие артиллеристы, финны не в самой деревне окопались, а на околице, на подступах. Но вы правы, товарищ батальонный комиссар, надо дать возможность деревенским жителям уйти. Сегодня вечером на Леппясилту будут сброшены листовки с предложением военным сдаться, а гражданским покинуть деревню.
– Правильно.
Конечно, правильно, тем более что листовки будут подписаны, как и предыдущие Камалла Брехт. (Брехт – ужасный).
– Так, товарищи командиры, я тут вам сейчас военную тайну открою. Надеюсь, что никому не скажете. Если пойдут слухи, то только с вашей стороны. Повторюсь, только вам, и то с огромной неохотой, вынужден рассказать этот план. Рискую жизнью сотни лучших своих бойцов.
– Да, мы могила. – За всех командир дивизии прорычал, обидившись.
– Ладно. Зачем я вам это говорю? Мною с полковником Бабаджаняном и майором Светловым разработан план «Заход в зад». В тылу у 12-й дивизии нашими гидропланами будет высажено около сотни вооружённых пулемётами и снайперскими винтовками бойцов батальона майора Светлова и несколько приданных на время операции товарищей. Давайте спрогнозируем ситуацию. Когда станет совсем плохо в … Кстати, вы знаете как называют деревни в Финляндии? Понятно. Объясняю. Нет в Финляндии никаких деревень. Все местные селения, будь то городок, по нашему, или хутор, или та же деревня, называются «кюля». Так вот, когда офицеры 12-й дивизии поймут, что им туго приходится, то они отступят, оставив нам подожжённую и обчищенную до последнего зёрнышка кюлю Леппясилту, и, отойдя на пятнадцать километров, и мобилизовав всех способных носить оружие, организуют оборону следующей кюли – Ляскеля. И так до самого городка или тоже кюли Сортавала. А мы будет терять время, обстреливать их из тяжёлой артиллерии, забрасывать бомбами. И время жалко и боеприпасы, они ведь не валяются на дороге, их на заводе рабочие делают, ресурсы не безразмерные нашей не очень богатой страны тратят. Ну, и главное, нам нужно, как можно быстрее, выйти в тыл войскам финским, что засели на линии Маннергейма. Там сейчас гибнут наши товарищи. – Брехт оглядел смотрящих на него командиров из 18-й дивизии, – Потому, нельзя дать им уйти из Леппясилту. Вернее дать уйти из кюли, и обстрелять, и уничтожить на марше. Только в это время мы сами будем наступать, вот и надо, чтобы вы были в курсе и дали команды у себя в дивизии не преследовать финнов после оставления Леппясилту. Их там встретят. А то вы палить в белый свет, как в копеечку, начнёте и моих спецназовцев постреляете. Всё. Доклад окончен. Вопросы слушаю.
Событие семьдесят первое
Госпиталь, что Брехт взял с собой из Спасска-Дальнего был в три раза меньше, чем весь медсанбат дивизии. Большая часть его осталась на Дальнем Востоке. Всех женщин оставили, всех молодых врачей и санитаров, и всех совсем уж не молодых. В результате, получилось три машины, которые при разбитие лагеря организовывали чуть отдельно стоящий «табор» цыганский из девяти палаток. Пациентов хватало, ну и просто пообщаться и чайку с женьшенем испить люди забредали. После двух последних боёв любителей чая поубавилось, а вот настоящих раненых добавилось. Не бывает войны без потерь, тем более что впервые столкнулись с равным по умению и опытности противником. Если бы у финнов была полумиллионная армия, как у РККА, то они бы русских до Урала шуганули, освобождая исконно финские земли. Не шутка. Те самые Вогулы, которых на Урале извели под корень – это кто? Это финно-угорский народ. Но никому не говорите. Это только американцы индейцев с земли согнали и истребили. Мы не такие.
У Светлова при уничтожении 4-го егерского батальона погибло семь диверсантов и у старшего лейтенанта Фёдора Калинина двое. Надо отдать должное финнам, точно стреляют и из пулемётов и из своих ворованных Маузеров. И раненых не мало. У майора шестнадцать человек, к счастью ни одного тяжёлого, а у старлея пятеро. Их всех перевёз в Южные Леметти, посланный именно за ранеными, один из «Клипперов». Раны были в основном в руку или плечо. И только у лейтенанта Орлова в задницу. Нет, не убегал, просто залёг при начавшемся пулемётном обстреле неудачно, врезавшись причинным местом в острый камень, подскочил, отклячив пятую точку, тут её и прошило пулемётной пулей. Сейчас Брехт раненых навестил и послушал кучу шуток про беднягу Степана Орлова. Сам тоже добавил.
– Всех вас представил к медали «За боевые заслуги». Думаю, в Москву вас повезут награждать. Выстроит вас товарищ Калинин и начнёт медали прикалывать, а вы морщиться будете, у некоторых, вон, рана прямо в том месте почти, куда медаль прикалывают. Один Орлов не морщится.
– А ты куда ранен молодец? – спрашивает его Всесоюзный староста.
– А Степан ему и говорит: «В жопу раненый боец, он уже не молодец».
Народ поржал. Даже сам Орлов покхекал в кулак.
После ликвидации 12-й дивизии ещё семь человек добавилось раненых, и двое убитых. Опять у Светлова. Финны на прорыв шли с отчаянностью обречённых. В плен почти никто не сдался. Повезло Кондрашову. Его же люди ворвались первыми в кюлю Леппясилту. Ну, на окраины, где позиции защитников были. А там из-под земли стоны слышны. Откопали. Оказалось, что это штабную землянку завалило. Чудовищной силы обстрел получился. Сто пятьдесят два миллиметра – это, мать его, серьёзный калибр. Использовали снаряды от советской пушки МЛ-20 с красивым названием – «Гаубичная осколочная граната» 53-О-530А. Вес снаряда – 40 кило. Вес взрывчатого вещества – 5,31 кг. Воронка получается – мама не горюй. Не хотелось бы с той стороны в это время оказаться. Вот одним из таких подарков и накрыло землянку командира 12-й дивизии. Откопали когда, оказалось, что двое всего живых. Зато прямо тузы козырные: Командир 12-й пехотной дивизии полковник финской армии Лаури Тааветти Тиайнен и командир 2-й бригады этой дивизии подполковник Антеро Свенссон.
Их в основном проведать в лазарет Брехт и пришёл.
Офицеры лежали в отдельной палатке. У обоих по руке сломанной, а у Свенссона, ещё и пара рёбер. Пришёл в палатку жарко натопленную Иван Яковлевич с молодым финном с кубарями старшего лейтенанта в петлицах черных танковых войск Марко Акселевичем Анттилой. Ничего особого от противника не хотел Брехт выведать. Так малость. Чтобы полковник Лаури Тааветти Тиайнен подписал воззвание к командиру 13-й дивизии, которая вот-вот должна тут появиться, если знания из Реальной Истории ещё не устарели.
Полковник на соотечественника глядел хмуро и на здравствования не ответил, вместо этого вопрос задал:
– Жив ли начальник штаба дивизии подполковник Куистио?
– Все документы собраны, тела захоронены. Братская могила получилась. Скорее всего в ней и тело вашего начальника штаба. Если поможете разобрать документы, то сделаем фанерные таблички с надписями краской.
– Хорошо. Завтра могу приступить. – А полковник этот на кайзеровского генерала какого-нибудь похож, худой, с впалыми щёками, усами кавалерийскими. Ещё бы монокль и прямо вылитый.
– Кто командир 13-й пехотной дивизии. Вы же понимаете, господин полковник, что её постигнет та же участь. Вот вас двое от всей дивизии осталось. От кого финки детей рожать будут. И с этой дивизией мы как с вами церемониться не будем. Просто авиацией уничтожим.
– Командир дивизии полковник Ханнуксела, начальник штаба дивизии майор Раатикайнен. И я, конечно, не буду подписывать вашу листовку. На то и солдаты, чтобы умирать, защищая родину. Мне стыдно, что я не погиб. Разговор окончен. Пусть этот предатель здесь больше не появляется. – И раненый перевернулся, отворачиваясь от посетителей. При этом ему ведь пришлось на раненую руку лечь. Больно. Кряхтел, но лежал неподвижно.
Ну, нет, так нет. Хоть узнал к кому обращаться в листовке. Дивизию Сашка Скоробогатов нашёл на следующий день. Поспешала со стороны кюли Лоймола. Вечером высыпят из самолёта листовки, а если к утру не выложат на снегу большой крест, который Брехт предлагал им на снегу из деревьев выложить, то в следующий обед-то господ егерей ждёт удар с неба. Рычагов уже руки потирает.
Событие семьдесят второе
– Смотрите, Амазасп Хачатурович, Сортавала это практически остров, оно, она, он, в общем, эта кюля отделена с севера рекой от Кольского полуострова. Только это летом реки – это реки, а сейчас может и не проходимы реки для танков, но для пехоты и лёгких броневиков вполне. Какой вывод мы из этого можем сделать? – Брехт показал ка карте реку Хелюлянйоки.
Будущий маршал будет же штабистом в Великую Отечественную пусть разработает план захвата этого городка.
Бабаджанян карандаш отобрал у Ивана Яковлевича и две стрелки нарисовал, одну с востока, а вторую с севера.
– Нам тэпер нужно перебросить всэ броневики вот сюда к сэвэру, а сдэлат вид, что будем наступать с востока. И артобстрел нанести по восточным рубежам финнов. А пэред самой атакой с севера пустить на позиции егерей авиацию.
Нда. За что тут отправлять в генеральный штаб? Давайте возьмём два молотка и вдарим по эти муравьям.
– А с юга? – попытался Брехт подсказать. Ну, может человек просто не понимает всех возможностей дивизии.
– Там морэ. Озэро.
– Кстати, тут нахватался у нашего финна. Йоки в окончании многих рек в финляндии – это просто – река. Река – Хелюля. А озеро будет Ярви. Амазасп Хачатурович, там лёд на этом Ярви. И я надеюсь, что финский полковник или подполковник, что оборону построил в Сортавале смотрит на карту как и вы.
– Если верить добытому языку там 37- й пехотный полк разбитой нами 13-й дивизии. Командир – подполковник Ярвинен. – Влез Вальтер, сейчас после того как в дивизии снова особиста не стало, пневманию схватил, ещё и пленными комиссар занимается. – От полка осталась половина. Но у них и артиллерия есть и минометы, Кроме того некоторые пленные предполагают, что финны мобилизуют всех мужчин в Сортавале. Посёлок не маленький, стоит очень большой деревообрабатывающий завод и мебельный комбинат, известный на всю Европу.
– Пусть будет полк. Без разницы. Всё что вы сказали, Амазасп Хачатурович, мы конечно сделаем. Только мы ударим с трёх сторон. И с этой стороны, – Брехт показал на пролив между островом Риеккалансаари и посёлком Сортавала, – они нас не ждут.
– Пролив Ворссунсалми, – прочитал Вальтер, – На гидросамолётах туда диверсантов со снайперами доставим?
– Салми, между прочим, переводится как «Пролив». Точно. В сумерках предрассветных сделаем пару рейсов. А вечером, но пока светло, нужно туда пару десятков человек одним «Клиппером» забросить, чтобы они нашли посадочную площадку ровную без всяких торосов и когда утром «Клипперы» и МП-1 прилетят десант высаживать посадочные огни зажгли.
– А если их финны обнаружат.
– Ну, значит уйдут на остров. Он размером со Швейцарию. Переседят денёк. А чтобы товарищам финнам было не до обнаружения, нужно по ним беспокоящий огонь чуть раньше начать и не прекращать до самого утра. Раз, там, в несколько минут забрасывать, как их моряки называют, «чемодан» 152-х мм им в подарок. И из танков наших артиллерийских постреливать. Чего ржаветь без дела? Там дальность полёта снаряда позволяет и с четырёх километров палить. А то война закончится, а они и не проявят себя в бою. За что ордена давать?
– Харошый план. Вам, Иван Яковлевич, нужно в акадэмию Генерального Штаба поступать. – Вернул карандаш будущий маршал, ткнув им в потолок палатки предварительно.
– Учёного учить, только портить. Всё, закончили. Начинаем готовиться. И так сутки потеряли эту 13-ю дивизию по кусочкам, как слона, поглощая.
Командира 13-й дивизии полковника Ханнуксела нашли мёртвым, попал под бомбёжку вместе со штабом дивизии. И в коллекцию Брехту разведчики принесли новые ордена. Один вообще был замечательный. Такая большая серебряная звезда. Называется: «Орден Креста Свободы». Тяжёлый. Старлей – переводчик говорит, что почти самая главная награда Финляндии. Главней только «орден Белой Розы Финляндии». Ничего, и его добудем.
Событие семьдесят третье
Финны не резиновые. Они, конечно, обладают тягучим языком, но это мало помогает растягивать, небольшие, в общем-то, военные силёнки, по огромным территориям. Когда командир 13-й пехотной дивизии полковник Ханнуксел увёл из-под Лоймолы большую часть своей дивизии на помощь 12-й пехотной, обороняющей более важное направление на юге, то тем самым практически оголил фронт с северо-востока.
Комдив Рычагов Павел Васильевич почувствовал безнаказанность, нет у финнов практически авиации, а те несколько самолётов, что передала Финляндии Дания, он угробил в первый же день, ещё на брехтовских самолётах летая. Потом Иван Яковлевич с ним и Штерном переговорил, и Рычагов с теми асами, что привёз с собой из Хабаровска и парочкой, что Брехт выделил в качестве инструкторов, перетасовав авиацию 8-й армии, стал ежедневно наносить бомбовые и штурмовые удары по позициям остатков 13-й пехотной дивизии, что пытались прикрыть Лоймолу. Через неё проходила дорога связывающая юг и север Финляндии. Оборонительный пункт был важным и финны окрысились, намертво в землю закопавшись и изо льда камней и брёвен создав ещё одну линию Маннергейма.
Брехт в это время с комбригом Кондрашёвым Григорием Фёдоровичем заняли Сортовалу, отрезав от снабжения восток настоящей линии Маннергейма. А практически уничтоженная 13-я пехотная дивизия финнов не смогла противостоять основным силам 8-й армии. На остатки 38-го и 39-го пехотных полков этой дивизии сведённых в одну часть под командованием полковника Олкконена выступила почти вся 8-я армия. Перечислять дивизии устанешь: 75, 87, 56 и 164-я стрелковые дивизии, 128-я мотострелковая дивизия и одна моторизованная кавалерийская дивизия – 24-я мкд. (Знаменитая Железная дивизия). Через день, пусть и с серьёзными потерями, 8-я армия заняла Лоймолу, превратив остатки 13-й дивизии во взвод, расстрелянный при отступлении с самолётов Рычаговым со своими соколами.
Противостоять всей огромной группировке войск РККА на восточной границе Финляндии остался расквартированный в Суйстамо, городке к северу от Сортовалы штаб 4-го армейского корпуса финнов со своим командиром генерал – майором Юханом Вольдемаром Хеглундом с ротой связи и ремонтным батальоном. При этом они уже получили несколько бомбовых ударов от Скоробогатого.
Чуть не успел командующий 8-й армией Штерн взять в окружение штаб и генералу на помощь подошли 3-й лапуасский, 5-й и 11-й резервный батальоны, 3-я самокатная, 3-я пулемётная и 4-я миномётная роты, а так же бронепоезд. Но всё это вместе было от силы полком и не имело ни связи, ни чётко поставленных целей.
У участвующих в этой войне командиров и бойцов РККА уже к этому времени рассеялись многие иллюзии, как насчёт боевой мощи Красной Армии, так и по поводу любви, которую будто бы питают к Советскому Союзу трудящиеся всего мира. Финские рабочие и крестьяне никаких добрых чувств к вторгшимся на их землю красноармейцам не испытывали, дрались ожесточённо и умело, и восставать против «кровавой финляндской буржуазии» не собирались. А потому и сами брататься не лезли. И снайперы уже в батальонах нашлись и опытные артиллеристы в полках.
Наученные горьким опытом почти месячных боёв за Лойомолу дивизии 8-й армии на стали брать эту укреплённую железнодорожную станцию лихим кавалерийским ударом, тем более что большая часть лошадей уже пала, или была съедена оставшимися без продовольствия, из-за действия финских егерей, частями и подразделениями армии. Подогнали артиллерию дальнобойную и молотили несколько часов по этому пяточку с километр квадратный общей площадью. После чего Рычагов вновь на всех сорока рабочих бомбардировщиках 8-й армии нанёс бомбовый удар, а потом на истребителях ещё прошёлся, расстреливая уцелевших. Только после этого части «Железной дивизии» вошли в кюлю Суйстамо, добивая несдающихся финнов.
Теперь осталась малость Штерну – занять находящийся в девяноста километрах на запад Онкамо, и тем самым полностью отрезать северную Финляндию от южной. Брехта Штерн назначил командиром, созданного пока только устно, стрелкового корпуса, состоявшего из 18-й, 168-й стрелковых и 9-й автобронетанковой дивизий с приданной ей 34-й лёгкотанковой бригадой. Цель ему наметили неправильную. Сам бы Брехт попытался двинуться на юг, чтобы ударить по линии Маннергейма с тылу, но сильно упорствовать не стал – перерезать пути коммуникаций и создать предпосылки для окружения всех войск финских в южной Финляндии тоже не плохой план. Потому, когда командующий Штерн приказал ему продолжить двигаться на запад и захватить другой железнодорожный и автотранспортный узел – Керьявала, брыкаться не стал. Тем более и близко совсем – всего полсотни километров по прямой. Да, дороги проторённой нет. Только тропки охотничьи, отмеченные на захваченных у финнов картах вёрстках. Но есть самолёты, и разбомбить станцию – плёвое дело, а потом всё тем же методом забросить туда на «Клипперах» и МП-1 пару сотен диверсантов Светлова и добить остатки снабженцев и других не строевых частей. В этой части Финляндии настоящих войск больше не осталось. Они все их просто физически уничтожили.
Событие семьдесят четвёртое
Перерезание дорог – это, без всяких сомнений, путь к успеху военных компаний. Тем более именно эту цель в Генштабе 8-й армии и поставили. Брехт это отлично понимал. Но и другое понимал, сейчас части РККА в лоб бьются о линию Маннергейма и гибнут бойцы и командиры тысячами. Как-то хотелось помочь. Благо и возможности появились, пока осуществляется операции «Задний двор» по переброске диверсантов Светлова к западу от железнодорожного и автотранспортного узла – кюли Керьявала, бомбардировщики, что тяжёлые, что лёгкие остались не у дел. Истребители будут издалека, чтобы не выдать, «Клипперы» и летающие лодки МП-1, поставленные на лыжи, которые будут осуществлять переброску батальона, прикрывать, а остальные самолёты не нужны, да и сорок истребителей на это дело – это явный перебор, десятка за глаза хватит.
Посидели они с Бабаджаняном, Вальтером и Скоробогатовым над картой и решили на мелочёвки не заморачиваться. Нужен показательный удар, чтобы товарищ Карл Маннергейм задумался о будущем. Можно набрать двухсот пятидесяти килограммовых бомб и пройтись по линии Маннергейма? Можно. Только надо попасть точно в купол этого дота, иначе просто расход дорогущих боеприпасов. Потому, выбрали для бомбардировки порт и железнодорожную станцию Выборга. Город по итогам «Зимней войны» отойдёт к СССР, наши его начнут потихоньку восстанавливать в 1940 году, и не успеют. Потом вернутся в 1941 году финны и вот они практически восстановят город. Возвратят туда выселенное население и оживят его. А потом в 1945 опять всех своих переселят и вернут Выборг СССР.
Вывод? Немножко побомбить его можно. Потом финны всё восстановят. Может, в этой Истории всё пойдёт по-другому, и наши смогут удержать этот кусок территории за собой во время Великой Отечественной войны, но Брехт, думая об этом, грустно усмехался. Как он ни ерепенится, а история поскрипит, поскрипит, и встаёт на прежние рельсы, такие малые оплеухи не могут её с глобального пути сдвинуть. Нужно совершить что-то грандиозное, да и то не факт, что через некоторое время всё не вернётся на круги своя. Правы, как ни обидно, оказались коммунисты Историей движут не личности и не отдельные событие. Есть законы, по ним человечество и развивается. Ну, или деградирует иногда.
Способ доставки авиабомб отработан, сначала пикируют на зенитчиков Ки-32 со свето-шумовыми бомбами, потом по ним же проходятся истребители, а в конце появляются бомбовозы на низкой высоте и давят все цели, которые намечены. Часть истребителей, при этом, прикрывает больших парней с воздуха.
– Предлагаю немного покреативить, – когда обсуждение закончилось, повращав кончик носа, чихнуть очень хотелось, простыл малость, предложил Иван Яковлевич.
– А надо, и так все отлично получается? – не поддержал его Вальтер.
– Это потому я злой был, что у меня велосипеда не было.
– Чего? Какого велосипеда? – не понял военком.
– Я это к тому, что мы всегда бомбили шелупонь всякую, где ПВО с гулькин нос. И они не великие спецы в этом. А Выборг – это серьёзные город, там ПВО на уровне, и кроме того, порт с кораблями, которые тоже оснащены зенитными пулемётами. Да, и днём даже «Заря-4» – самая мощная наша бомба свето-шумовая на троечку работает. А потому …
– Брехт оглядел сподвижников.
– Ночью? – Первым догадался Скоробогатов.
– Точно. Полетите ночью. Сейчас слетаете на Су-2 и разведаете всё. Заходите со стороны Хельсинки. Звёзды закрасьте. Нарисуйте свастику голубую. Если стрелять не начнут, то покружите там и всё разведайте. Горючего даже до Хельсинки и обратно хватит. Да. Там хорошо, но нам туда не надо … Облетите Выборг по дуге, снизьтесь и покружите над городом. Сфотографируйте всё. Если всё же откроют огонь, то не рискуйте, сразу назад. Как понял, приём.
– Понял, чего не понял. Эх, так ведь и хочется на прощанье и бомбочек сбросить и пострелять.
– Александр, твою налево!
– Разрешите выполнять?! – Козырнул.
– К пустой голове руку не прикладывают.
– Я же в шлеме.
– Я про начинку. Ладно, Герой, иди. Александр, постой. У тебя трое детей. Не выделывайся, пофотографируй и назад.
– Понятно, чего не понятно. Сделаю.
Событие семьдесят пятое
Выборг в ста пятидесяти километрах от Сортовалы. Слетал самолёт Су-2 сфотографировал всё и вернулся. Никто по нему ни разу не выстрелил. А ведь прямо над головами кружил. Финнов понять можно. Сейчас их правительство со всей Европы скупает и выпрашивает самолёты, чтобы хоть чего-то можно было в небо поднять, и определить английский это самолёт или итальянский, а может вообще из Нидерландов прилетел, никто из зенитчиков не сможет. Летает самолёт с синими свастиками на крыльях, прилетел со стороны Хельсинки, ну и пусть летает. Нужно, значит, так. Не стреляет же.
На фотографиях, что к обеду уже были готовы, на совещании определили цели, и совсем уже было стали свёртывать обсуждения, когда что-то Брехта начало карябать.
– Стоять. Бояться. А как вы в темноте полной приземляться будете?
– Так костры …
– Не ребята. Ну его нафиг. Давайте обойдёмся без иллюминации. Смотрите, нам ведь надо отбомбиться и отстреляться в темноте, а садиться в темноте нам никто приказа не давал.
– Не понял пока? – почесал стриженый затылок дважды Герой Советского Союза Скоробогатов.
– Нужно вылететь, скажем, в семь часов утра, по темноте. Ну, посмотреть надо, во сколько светает, чтобы нормально садиться. И от обратного просчитать. В семь вылетели, в половине восьмого на месте, в восемь закончили бомбить и обстреливать, и в половине девятого – дома. И садиться можно уже при пусть чуть не полном, но естественном освещении. Хотя, для поддержки штанов, костры тоже запалить надо.
– Принимается, – кивнул Скоробогатов.
В девять часов, как и планировали, стали возвращаться самолёты. Рации на бомбардировщиках стояли дальнобойные, и Брехт уже знал, что отбомбились удачно, а потом и истребители порезвились. Потопили пару эсминцев, и чего-то большое на дно отправили. Причём, отправили, так отправили, скорее на небеса, чем на дно. На корабле явно были или снаряды или взрывчатка, ну или мины противотанковые, и двухсот пятидесяти килограммовая бомба пробила палубу и взорвалась среди этого взрывоопасного груза. Удар был такой силы, что все портовые сооружения просто разметало. Наверное, и весь малотоннажный флот после этого затонул. На железнодорожной станции повезло не меньше. Там стоял под разгрузкой состав с бензином, должно быть, или с керосином, цистерн двадцать. Попали в парочку, а остальные стали одна от другой загораться и взрываться. Можно смело сказать, что ни порта в Выборге и железнодорожной станции больше нет.
Брехт уже дырочку мысленно под очередной орден в гимнастёрке ковырял, когда в штабную палатку влетел Сашка Скоробогатов.
– Беда, Иван Яковлевич, Маленький арестован.
– Маленький? – комдив не понял сразу.
– Ну, старший лейтенант Антон Маленький – фамилия такая. – Схватил графин с водой со стола и стал переливать содержимое в себя полковник.
– Кто его арестовал? – вспомнил лётчика – истребителя из последнего набора Брехт.
– НКВД, наверное. – С сожаление поставил пустой графин на стол Скоробогатов, чуть не литр выдул. Силён.
– Тут, в части, НКВД? А чего наши особисты. Где Вальтер был в это время? – нет ну, всякое возможно, но без спроса, вот так, взять и арестовать во фронтовой полосе лётчика, командира не предупредив, это перебор небольшой.
– В Ленинграде!
– Мать же ж, твою же ж! Чего не в Москве? Как он мог в Ленинград попасть, вы сели полчаса назад.
– Так он оказывается, с пути сбился, у него компас сломался, а из боя он последним выходил. Полетел, как ему показалось за самолётом нашим. Ну, видимо, и ошибся. Взял сильно южнее. Когда солнце взошло, понял, что не туда летел, развернулся и сел на каком-то поле рядом с дорогой. Остановил машину проезжающую. Оказалось, чуть северо-западнее Ленинграда приземлился. Вернулся в самолёт и стал нас вызывать, Лёха услышал по рации на Ки-21. Последнее, что передал Маленький, что подъехала милицейская машина и на него револьверы направила. Потом передача оборвалась.
Брехт прямо почувствовал, что плохо всё кончится.
– Разберутся? – подлили керосинчику Сашка Скоробогатов.
– Разберёмся. Готовь «Клиппер». Полетим на север. Нужно Рычагова со Штерном подключать.
Пока готовили самолёт, Брехт по рации со штабом 8-й армии связался. Командующий Штерн Григорий Иванович был в штабе и обещал туда вызвать Рычагова. Приставал, что случилось, но Иван Яковлевич в прямом эфире ничего говорить не стал.
Прилетел в Лойомолу и сразу в штаб. Рассказал Штерну и Рычагову про Маленького.
Те рычать на Брехта начали, мол, ерунда, разберутся и с почётом отправят в часть, но Иван Яковлевич стоял на своём. Беду мол чувствует.
С огромной неохотой Штерн связался со Смушкевичем. Яков Владимирович вместе же со Штерном воевал в Испании, а потом и на Халхин-Голе в одном штабе сидели. Смушкевича несколько дней всего назад назначили Начальником ВВС РККА. 19 ноября чуть ли не накануне «Зимней войны».
Маленький вернулся через неделю, весь в синяках. Вместе с ним и Смушкевич был. Сильно не распространялся, но оказалось, что главе ВВС пришлось дойти лично до Сталина. САМ вызвал при нём Берию, и тот, позвонив, отчитался, что Антон Маленький признался в том, что прилетел в Ленинград, чтобы совершить покушение на Жданова.
– На товарища Жданова? – усмехнулся в усы Сталин, – Нэ хорошо. Пусть искупает вину на фронте. Как думаешь, Лаврентий, там он больше пользы принесёт?
– Думаю, больше, товарищ Сталин. – Кивнул Берия.
– Вот и пусть оправдает наше доверие. Товарищ Смушкевич, а почему товарищ Брехт может разбомбить Выборг, а Хельсинки не может?
– Разбомбит, товарищ Сталин, – только и оставалось сказать начальнику ВВС.
– Хорошо. Лэтите с Маленьким в Финляндию и пэредайте товарищам Брехту, Рычагову и Штерну, что надо так же разбомбить Хельсинки, как и Выборг.
Брехт Иван Яковлевич подёргал себя за ухо. Больше-то некому. Вот чего вечно приключения на пятую точку ищет. Чего спокойно на ней не сидится.
Событие семьдесят шестое
Если кто-то думает, что человек думает, когда нужно подумать, получив устный приказ товарища Сталина, то думается, что с думолкой у него не всё в порядке. Не придёт ни кому в эту думалку мысль, подумать, как бы лучше выполнить этот приказ. Задрали все хвост и ломанулись исполнять. Чего тут думать – трясти надо.
Простой такой приказ – разбомбить Хельсинки. Кто не в курсе – это ещё и порт. Там полно кораблей, которые вмёрзли в лёд у причалов усилив собой и без того не слабую ПВО. Там и артиллерия есть и пулемёты зенитные и самолёты. Большую часть истребительной авиации Скоробогатов, а потом Рычагов уничтожили. Так это когда было, весь мир бросился помогать бедной Финляндии, даже Южная Африка бесплатно самолёты поставила. Да, там уже не асы, а шелупонь всякая, которая взлёт-посадку освоила и узнала, что пулемёты у истребителей спаренные. Есть одно «НО». Хельсинки в трёхстах пятидесяти километрах от Сортавалы. На И-16 долететь можно, даже повоевать там пару минут можно, назад вернуться нельзя. И под тобой либо море – океян либо леса и температура минус сорок градусов. Где бы не сел – верная смерть, после того, как самолёт сгорит. Да ещё и тут засада, у Брехта в дивизии все самолёты переделаны, фанера на алюминий заменена. Алюминий отлично горит … в кислороде. А так не очень.
Всё это Брехт Штерну со Смушкевичем и Рычаговым сказал.
– Ты не паникуй, комдив, – отмахнулся Смушкевич, – слетаем на одних бомбардировщиках тяжёлых. У них дальности три раза хватит до Хельсинки долететь и обратно вернуться.
– Дебилы! Там зенитки и истребители. Положим только ребят и ничего не разбомбим.
Не сказал, конечно. Субординация. Все же вокруг большие начальники.
– Дайте мне денёк, я подумаю, план составлю, с лётчиками покалякаю.
– Да хоть два денька, но завтра нужно Хельсинки разбомбить, – гоготнул начальник ВВС РККА комкор Смушкевич Яков Владимирович.
Брехт всё же день на подготовку выбил и только благодаря поддержке Рычагова. Ему ведь те сорок бомбардировщиков, что имелись в 8-й армии в бой вести. Тоже попросил время на подготовку.
Иван Яковлевич бегом отправился к «Клипперу», нужно было хоть что-то придумать, чтобы не посылать людей на верную смерть. Бесили эти два боооооольших начальника. Ну, не говорил же им Сталин завтра разбомбить Хельсинки, почему не дать пару дней на подготовку. Тем более что Смушкевич уже потерял именно таким способом, отправляя бомбардировщики из Ленинграда бомбить Хельсинки, без прикрытия истребителей, кучу целую самолётов, да и ладно бы, ещё построят, но людей, где потом опытных пилотов брать. Ничему не научился. Посбивали же финны кучу самолётов уже. На что надеется, что Брехт везучий сукин сын? Так он не везучий, он подготовленный. Хотя, ни на что он не надеется. Ему САМ команду дал. Команды не обсуждают, а выполняют.
Прилетев в Сортавалу, где сейчас размещался штаб дивизии и аэродром, Иван Яковлевич со стратегами своими заперся в палатке. В смысле предупредил адъютанта, чтобы пинками всех жаждущих его командирского тела разгонял.
– Четыреста сорок километров дальность у И-16 тип 24 на родном баке. Он 294 литра берёт. Но… – Скоробогатов пальцем кому-то погрозил на потолке палатки, – есть возможность подвесить два бака по двести литров. То есть, для пяти истребителей у нас проблемы нет. Дальности и слетать и пострелять и вернуться хватит.
– Ну, тут ты Америки не открыл, – Брехт воодушевлённости полковника не разделял, – У нас тридцать девять истребителей, а не пять. Если память не изменяет, то на И-16 тип 18, а это основные наши истребители – дальность около пятисот километров. А на Ки-27? Они же долетят?
– Японцы без проблем. Там горючки на полторы тысячи километров, – подтвердил Скоробогатов.
– То есть, остаются двадцать три наших И-16. Есть мысли? Мы такие же баки можем к ним присобачить, как на типе 24?
– Наверное, можем. Только, где эти баки взять?
Нда. Это не Спасск-Дальний.
– А если сделать аэродром подскока в Париккале? – показал карандашиком на карте Вальтер.
Измерили. Ну, если частностями пренебречь, как в песне поётся, то двести восемьдесят километров. Да назад, да бой. Хрень … она редьки не слаще.
– Значит, полетим на шестнадцати самолётах. Плюс Ки-32, не истребитель, конечно, но бипланы погонять может. – Сделал вывод Скоробогатов.
– А с Ленинграда если? – не унимался, ползая с линейкой по карте, Вальтер.
Опять измерили. Порядка двухсот семидесяти километров. Вот уж выиграли. Целых десять километров!!!
– Сашка, вот, не спокойно у меня на душе, – закончил совещание Брехт.
– Не боись, командир, наши шестнадцать самолётов полсотни ихних стоят, – протянул руку, прощаясь на следующее утро Скоробогатов.
Улетали в десять утра. Решили с Рычаговым таким образом. Первой волной летят на Ки-21 и Ки-32, под прикрытием шестнадцати истребителей, люди Брехта, а десятью минутами позже вылетают тяжёлые бомбардировщики 8-й армии. Там АНТ-40 (СБ) – скоростной фронтовой бомбардировщик. Их разных модификаций в 72-й скоростном бомбардировочном авиационном полку было 34 исправных самолёта из 45 и один новейший самолёт Пе-2, на который не имелось обученного лётного состава. На этих тридцати четырёх и вылетели лётчики под руководством Рычагова. Идея была такая. Если у финнов есть истребительная авиация, то Скоробогатов их боем свяжет и даст возможность отбомбиться своим, а когда бомбардировщики и истребители 9-й автобронетанковой дивизии улетят и финны, если останутся целыми, сядут на дозаправку и пополнение БК, вот тут основные силы второй волной и подтянутся.
Брехт стоял, смотрел вслед исчезающим в ясном небе самолётам и не отпускало. Тревожно было на душе. Что-то плохое произойдёт.
Бомбардировки Хельсинки продолжались шесть дней. На третий день к бомбардировщикам 8-й армии подключились и самолёты, базирующие на аэродромах вокруг Ленинграда. Кроме Хельсинки подверглись массированной бомбардировке также города Турку и Тампере.
На седьмой день – 18 января 1940 года верховный главнокомандующий армии Финляндии фельдмаршал Карл Густав Эмиль Маннергейм рекомендовал правительству Финляндии искать любых путей к миру – резервы были исчерпаны, истощённая армия была неспособна долго держать фронт против значительно более сильного противника.
1 февраля в Москве было подписано мирное соглашение на выдвинутых СССР условиях. Финляндия передавала Советскому Союзу 12 % своей территории.
Брехт Иван Яковлевич уговорил Мехлиса затребовать у правительства Финляндии разрешить ему забрать из-под Хельсинки останки пяти советских лётчик для захоронения в Спасске-Дальнем. Среди этих пяти погибших в первом бою был и дважды Герой Советского Союза полковник Александр Скоробогатов. Всё как Брехт и предполагал. Против шестнадцати истребителей 9-й автобронетанковой дивизии в бой вступили почти шесть десятков полученных со всего мира истребителей, и зря он надеялся, что там будут необученные пилоты. За штурвалом сидели лучшие лётчики Дании, Франции, Норвегии, Швеции – добровольцы. Сбили почти всех. И мастерство выше и самолёты лучше и оружие лучше. А «финны» сбили всего три истребителя и один лёгкий бомбардировщик Ки-32. Одним из сбитых Ки-27 управлял полковник Скоробогатов. Прикрыл собой лейтенанта Маленького.
В дальнейшем жизнь героев книги сложилась по-разному.
Герой Советского Союза Штерн Григорий Михайлович с 22 июня 1940 года – командующий Дальневосточным фронтом, а с 14 января 1941 года – генерал-полковник Штерн назначен начальником Главного управления противовоздушной обороны Народного комиссариата обороны СССР.
Герой Советского Союза Рычагов Павел Васильевич с июня 1940 года – заместитель начальника Главного управления ВВС РККА, с июля – 1-й заместитель Главного управления ВВС РККА, с августа 1940 года (в возрасте 29-ти лет) назначен начальником Главного управления ВВС РККА. 12 апреля 1941 года Рычагов был снят с должности. Поводом стало, как указано в протоколе, «как недисциплинированного и не справившегося с обязанностью руководителя ВВС», попытка Рычагова скрыть от правительства тяжёлую катастрофу 23 января 1941 года при перелёте авиационного полка из Новосибирска через Семипалатинск в Ташкент, в ходе которого «из-за грубого нарушения элементарных правил полёта 3 самолёта разбились, 2 самолёта потерпели аварию, при этом погибли 12 и ранены 4 человека экипажа самолётов».
Смушкевич Яков Владимирович. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 17 ноября 1939 года за мужество и отвагу в боях с японскими захватчиками на реке Халхин-Гол комкор Яков Владимирович Смушкевич награждён второй медалью «Золотая Звезда». Правительство Монголии наградило его орденом Боевого Красного Знамени Монгольской Народной Республики. С 19 ноября 1939 года Смушкевич – начальник ВВС РККА. 4 апреля 1940 года ему присвоено очередное воинское звание командарм 2-го ранга. С 04.06.1940 – Генерал-лейтенант авиации.
Брехт. Иван Яковлевич Брехт 15 марта 1940 года получил вторую медаль «Золотая Звезда» и очередное звание – комкор. С 22 июня 1940 года назначен на место уехавшего на Дальний Восток Штерна командующим 8-й армией.
Командиром 9-й автобронетанковой дивизии назначен Герой Советского Союза комбриг Бабаджанян Амазасп Хачатурович.
Светлов Иван Ефимович награждён орденом Ленина и ему присвоено досрочно звание полковник. Назначен начальником штаба 9-й автобронетанковой дивизии.
А что было с командирами 8-й армии в Реале.
Комдив Черепанов Иван Николаевич – командир 56-го корпуса. 8 марта 1940 года покончил с собой.
Комбриг Виноградов Алексей Иванович – командир 44-й стрелковой дивизии. Расстрелян по решению ВТ 11.01.40 г.
Комбриг Кондратьев Степан Иванович – командир 34 лёгкой танковой бригады. Застрелился.
Комбриг Кондрашёв Григорий Фёдорович – командир 18-й стрелковой дивизии. Арестован 15.03.1940. Приговорён ВКВС 12.08.1940. Ходатайство о помиловании отклонено. Расстрелян 29.08.1940.
Полковник Иван Иванович Болотов – начальник артиллерии 56-го ск. – погиб в бою.
Полковник Глогоров – начальник артиллерии 18-й сд – погиб в бою.
Полковник Н. И. Смирнов – начальник штаба 34-й тбр – покончил с собой.
Полковник Волков Ануфрий (Онуфрий) Иосифович – нач. штаба 44-й сд. Расстрелян по решению ВТ 11.01.40 г.
Полковник Левин Яков Аркадьевич – нач. штаба 150-й стрелковой дивизии. Погиб в бою при артналете.
Полковой комиссар Пахоменко Иван Тимофеевич – военком 44-й стрелковой дивизии. Расстрелян по решению ВТ. 11.01.40 г.
Майор Львов Василий Степанович – командир 3-го пограничного полка войск НКВД. Дата гибели: 06.01.1940. Застрелен по собственной просьбе военкомом полка.
Майор Шаров – командир 662-го стрелкового полка 163-й сд – расстрелян 16.01.1940 по решению ВТ.
Батальонный комиссар Подхомутов Александр Александрович – военком 662-го сп – расстрелян по решению ВТ.
Батальонный комиссар Гапанюк И. А. - военный комиссар 34-й тбр – покончил с собой. Батальонный комиссар М. И. Израецкий – военком 18-й стрелковой дивизии – покончил с собой.
15 мая немецкий транспортный самолёт Junkers Ju 52, не замеченный ПВО, совершил перелёт по маршруту Белосток – Минск – Смоленск – Москва, где и приземлился. Посты ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи) обнаружили самолёт почти сразу. Но перелёт прошёл беспрепятственно. Советские службы ПВО не предприняли никаких действий для противодействия нарушителю, содействовали его полёту в Москву с разрешением посадки на Московском аэродроме и дачей указания службе ПВО обеспечить перелёт, а штаб 1-го корпуса ПВО г. Москвы получил извещение от диспетчера Гражданского воздушного флота, что это внерейсовый самолёт.
Это привело к волне арестов среди руководителей ПВО и ВВС.
Были арестованы, а позднее расстреляны 28 октября 1941 года в посёлке Барбыш вблизи Куйбышева по распоряжению Л. П. Берии без суда следующие военноначальники:
Генерал-полковник Герой Советского Союза Штерн Григорий Михайлович – начальник Главного управления противовоздушной обороны Народного комиссариата обороны СССР.
Генерал-лейтенант авиации дважды Герой Советского Союза Смушкевич Яков Владимирович – начальник ВВС РККА
Генерал-лейтенант авиации Герой советского Союза Рычагов Павел Васильевич – начальник Главного управления ВВС РККА (Уволен незадолго до инцидента, но позднее арестован и добавлен к заговорщикам)
Генерал-майор авиации Володин Павел Семёнович – в начале Великой Отечественной войны возглавлял штаб ВВС РККА
Дивинженер Сакриер Иван Филимонович – начальник Управления вооружения ВВС РККА, доктор технических наук, профессор.
Генерал-лейтенант авиации Герой Советского Союза Проскуров Иван Иосифович – начальник ГРУ (1939–1940), командующим ВВС 7-й армии.
Генерал-полковник Локтионов Александр Дмитриевич – начальник ВВС РККА – заместитель Народного комиссара обороны СССР по авиации.
Генерал-лейтенант авиации Арженухин Фёдор Константинович начальник штаба ВВС РККА – начальник Военной академии командного и штурманского состава ВВС РККА.
Генерал-майор Каюков Матвей Максимович начальник материальной части ГАУ РККА – генерал-адъютант заместителя наркома обороны СССР маршала Г. И. Кулика.
Генерал-майор артиллерии Савченко Георгий Косьмич (Кузьмич). 13 июля 1940 Артиллерийское управление РККА было реорганизовано в Главное артиллерийское управление Красной Армии. Его первым начальником был назначен Маршал Советского Союза Г. И. Кулик, а Савченко стал одним из его заместителей.
Зачем же немецкий самолёт летел в Москву. По словам маршала Жукова он вёз личное письмо Гитлера Сталину. Достоверность слов и письма не стопроцентная, но вот текст этого письма:
По словам Жукова именно это письмо помешало Сталину, несмотря на прямые доказательства, что война начнётся 22 июня 1941 года, предпринять какие-либо действия.
Конец книги.