Я в бешенстве. Какого хера она трубку не берет? Нарочно выбивает!

Практически ложусь на дверной звонок наших давнишних соседей в надежде что жена Кравца ещё не съехала.

Дверь нерешительно отворяется, и я вынужден опустить глаза на уровень ниже, потому что на пороге возникает «метр с кепкой» в растянутой футболке:

— Я-ярослав Сергеевич?.. — мямлит пухлыми губками и смотрит на меня такими глазами, будто призрака увидала.

Щурясь, приглядываюсь к девчонке, предпринимая попытку понять откуда она меня знает. Но быстро забиваю на это дело:

— Из взрослых есть кто дома? — требую нетерпеливо.

Теряется на секунду. Вздергивает подбородок:

— Я уже взрослая, — гордо.

Усмехаюсь:

— Ну как же, небось вчера восемнадцать исполнилось…

— Вообще-то мне скоро девятнадцать!

— И как скоро? — фыркаю, потешаясь над пигалицей.

— Через полгода, — выпаливает и тут же прикусывает обветренную губку. — А вы зачем пришли? — наконец доходит до неё спросить.

— Инструменты нужны срочно. Есть монтировка или ломик?

Скрывается в глубине коридора. Придерживаю дверь, и следую за ней, сильно сомневаясь, что эта малышня способна отличить монтировку от отвертки.

Подтягивает стул и влезает на него, открывая дверцы антресоли над аркой. А я от неожиданности подзалипаю на округлых бёдрах, что оказались вдруг почти на уровне моих глаз. Стройные ножки.

Привстает на цыпочки, отчего футболка натягивается на упругой попке, обнажая краешек хлопковых трусиков-шортиков с принтом из мелких пингвинов.

— И правда… взрослая, — ухмыляюсь я, отдёргивая себя от созерцания девичьих округлостей.

— Ой, — слышу прежде, чем мне по голове прилетает чем-то тяжелым, едва не вынуждая меня осесть. — Простите! Вы так тихо вошли… Я думала за дверью подождёте, — оправдывается девочка и обхватив меня миниатюрными ладошками за голову, склоняется дабы изучить нанесённое увечье.

Ворот ее футболки оттягивается, и я едва слюни не пускаю от вида покачивающейся перед глазами девичьей груди. Налитая такая. Спелая. А пахнет от неё какой-то детской жвачкой, типа баблгам.

Мля… Ещё этого мне не хватало!

— Это ты чем меня так? — шиплю я, потирая темечко.

Очевидно кармой! А вот нехер потому что, Ярый, на малолеток заглядываться.

— Монтировкой же, — бормочет покаянно, не отпуская мою голову.

Значит все же шарит в инструментах. Удивила. С виду ведь принцесса бестолковая.

Девочка дрожащими пальчиками перебирает мою густую шевелюру, очевидно в поисках крови:

— Тяжёлая она, вот и чуть соскочила. Я же не знала, что вы войдёте без приглашения! — ворчит наставительно.

Стыдно ей видать, вот и старается ответственность за содеянное разделить.

А мне на мгновение почему-то кажется, что оно того стоило, — по голове схлопотать, —чтобы вот так кто-то поволновался обо мне. Забыл я уже подобное чувство.

— Очень больно, да? — едва не плача выдавливает девочка. А я не могу перестать на неё пялится.

Может у меня сотряс от ее душевного приема?

Ощущения какие-то странные. Хочу, чтобы она продолжала свои неторопливые поглаживания по моим волосам, только горизонтальную плоскость принять бы. Мне. Голову ей на голые коленки сложить, чтобы она остаток ночи это продолжать могла.

И лизнуть островок бледной незагоревшей кожи на ее груди… И ротик ее сладкий попробовать…

Ух, Ярый, твои желания тянут уж если не на срок, то как минимум на нехилую головную боль.

Отвожу наконец взгляд от молочной груди и прихватив девочку за талию стягиваю со стула, дабы она уже перестала вырабатывать во мне тонны тестостерона.

Ставлю на пол. Взгляд на пигалицу сверху вниз немного отрезвляет. С такого ракурса ей хочется разве что по жопе дать, за то, что двери всяким мужикам в таком виде открывает!

Однако руки все еще отлепить от стройной талии не могу. Пахнет от неё охеренно. Уже даже не лизнуть… сожрать хочу! Кажется, уже и ракурс не помогает.

Огромные глазища наивно распахнуты. Не догадывается девочка, какого зверя в дом впустила:

— Еще раз вот так дверь среди ночи откроешь, и тебя оприходует прямо у порога какой-нибудь злой дядька типа меня. Поняла?

Шумно сглатывает:

— Да кто бы такое стал делать… — мямлит шокированным шепотом. — У нас тут все свои…

— Поверь, на такое сочное тело быстро найдётся мудачье. Даже среди своих, — говорю нарочито грубо, чтобы напугать.

Однако лазурные глаза будто поплыли под моим взглядом. Блестят как от лихорадки. Бледные щёки раскраснелись, и зубки снова поймали нижнюю губу.

Это ещё что такое?

Хищно щурюсь от ощущения, что нихрена я ее не напугал:

— Никаких ванильных глупостей, — одергиваю ее, чувствуя, что девичья фантазия сглаживает мой посыл, превращая угрозу в комплимент. — Жестко. Так, что ты потом неделю ходить не сможешь, если вообще выживешь. И в такие места, о которых ты даже думать стеснялась, — сдавленно хриплю я.

Да, именно так я люблю, жестко, бесцеремонно… Что совершенно не подходит неопытным малышкам вроде неё.

Однако наблюдаю как она будто в предвкушении облизывает губку.

Понимаю, что куколка мне попалась непростая, потому усиливаю натиск, проводя по ее влажным створкам большим пальцем:

— Твоим ротиком ещё бы леденцы сосать. Но будешь непослушной девочкой — распнут тебя прямо тут на полу и затолкают в рот такой чупа-чупс… чтобы в самое горло, потихоньку растягивая…

— Ярослав Сергеевич… — выдыхает.

У меня от этого ее «Ярослав Сергеевич» в паху сводит.

А она дрожит. Ну может хоть теперь от страха?

Заглядываю в голубые глаза и наконец понимаю, что это за чувства у неё странные плещутся в синих омутах. Передо мной, собственной персоной — влюблённая дурочка.

Ещё этого мне не хватало. Оказывается, по соседствуют с бабулей проживает моя фанатка?

Вот черт, я же совсем забыл! Оставляю девчонку и схватив монтировку решительно направляюсь к соседней двери.

Стискиваю кулаки, когда среди ночи на телефоне высвечивается невинное «Красная шапочка».

Мля… Я целые две недели ждал, что она найдёт повод позвонить. Как пацан представлял себе, как отошью ее, чтобы не повадно было к серым волкам больше соваться. Но эта глупая мелочь все не звонила, и я уж решил, что девочка и без моей грубости все поняла. А теперь я уже и не припомню всех заготовленных лекций для проучения невинных девиц. Да и почему отшить хотел — тоже если честно…

Просто хочу услышать ее голос до ломки в теле:

— Да! — немного несдержанно рявкаю в трубку.

Меня бесит, что я хочу то, что нельзя. И контролировать это походу не очень-то получается.

— Ярослав Сергеевич, тут бабушка…

Ее напуганный шёпот отрезвляет:

— Что с ней?!

— Плохо ей. Скорую отказывается. Я решила вам позвонить…

— Быстро в скорую звони. Ей скажешь, что я вызвал. Скоро буду!

И что я сделала не так?

Мне показалось, таким как он не нравятся девственницы, поэтому после недолгих раздумий и ляпнула про других мужчин. А он… взял и ушёл.

Кажется, я готова душу дьяволу продать, за зыбкую надежду, что он станет моим первым. Моим мужчиной. Боже, кажется у меня все, начиная от ногтей на пальцах ног, и заканчивая волосами умудрилось мурашками покрыться. Ярослав Сергеевич Волков — мой мужчина…

Стараюсь не хихикать как идиотка, когда иду по больничному коридору, направляясь в палату бабы Веры. Я вообще-то гость-нелегал, который к тому же пытается протащить пациенту контрабанду.

Все дело в том, что я не додумалась захватить с собой документы, когда сегодня везла Вере Петровне ее вещи из дома. А в этой навороченной частной клинике довольно строгая пропускная система. Поэтому пришлось схитрить и напялить свой сестринский халатик, который ехал со мной на практику, и прикинуться медсестрой, светанув перед носом охранника зачеткой как пропуском.

Заскакиваю в палату, и в непонимании озираюсь. И где она, спрашивается? Должно быть на процедуры увезли.

Бросаю нервный взгляд на часы, и понимаю, что на все хотелки бабы Веры у меня уже просто не хватит времени. Я уже нехило опаздываю.

Подскакиваю к высокой больничной койке и принимаюсь осторожно выуживать из кармана контрабанду.

Сигареты. Вернее, всего-то одну, которую мне с трудом удалось стрельнуть у больницы. То ли люди такие зожники пошли, то ли мой вид не вызывал у них доверия, — почти все, бросив на меня укоризненный взгляд, старались поскорее ретироваться.

Вот же дал бог соседку — ставит меня в неловкое положение. Но и отказать я ей не в силах. Во-первых, потому что она не увлекается обычно вредными привычками, да такие просьбы от силы раз в полгода задвигает. А во-вторых, уж сколько раз она меня за мои восемнадцать с хвостиком выручала. Нянчилась со мной, когда я маленькая была. А постарше я к ней уже сама по привычке ходила. Помню я всегда надеялась, что Ярый в гости к бабуле зайдёт, чтобы хоть одним глазком его увидеть. А в итоге и его чаще не дожидалась, так ещё и терпела насмешки засранца Славика — младшего брата моей первой и единственной любви.

Бывало Ярый все же заглянет, и я, затаив дыхание, забивалась в угол кухни, с придыханием наблюдая, с каким аппетитом он уплетает бабушкины харчи. Собственно, и готовить меня баба Вера научила. Маме некогда было, а я хотела чтобы однажды Ярый и мою стряпню с таким же удовольствием поглощал.

Вот и дождалась…

Вспоминая с каким удовольствием он прошлой ночью отзывался о моей готовке, невольно улыбаюсь. Но тут же одергиваю себя, припомнив, чем в итоге закончилась наша беседа.

Тянусь к тумбочке, что у кровати, чтобы выложить в неё папироску, когда слышу, как щёлкает дверь.

— Баб Вер, я все добыла, как просили, но только давайте больше без столь экстравагантных заказов, — ворчу, поворачиваясь к двери. — Ой!

Зверь. Самый настоящий. Стоит и глядит на меня своими хищными глазами. А я теряю дар речи и от неожиданности выпускаю из рук контрабанду, роняя ее на пол, и надеясь, что она затеряется где-нибудь под койкой.

— Какие люди, — цедит Ярый, медленно надвигаясь. — Оказывается в одежде ты тоже ничего. Особенно в такой…

Кусаю губы, пытаясь мысленно заставить себя не краснеть от его сомнительных комплиментов.

Он оказывается достаточно близко, чтобы я почувствовала себя какой-то мелкой. Даже несмотря на то, что на мне сегодня босоножки на внушительной платформе, он все ещё на целую голову выше меня. Глядит с некоторым пренебрежением. А я не могу отделаться от желания прикоснуться к нему.

— Медсестричка, значит? — кивает на мой халат и мне кажется, что взгляд тёмных глаз непозволительно долго задерживается на моем вырезе.

— П-почти, — не смею ему соврать.

— И чем же нынче у нас лечат такие миленькие медсестрички? — с этими словами он вдруг опускается на корточки и к моему безмерному стыду без труда отыскивает на полу тонкую сигаретку.

Ярый почему-то не спешит подниматься, от чего мне становится неловко. Задумчиво крутит в руках папироску, и медленно-медленно скользит едва ли не осязаемым взглядом по моим ногам. Задерживается на слегка распахнутом подоле моего халата. У меня под ним тонкие хлопковые шорты, и я чувствую, как с каждой секундой, что Ярый смотрит на них они пропитываются влагой. Шумно сглатываю, невольно стискивая бедра.

Ярый облизывает свои губы, и прикрыв на мгновение глаза, все же поднимает на меня взгляд:

— И что это такое? — грозно спрашивает.

— Эт-то? Я… хочу…

— Я о сигарете, Олеся, — прерывает он меня ещё прежде, чем я успеваю ляпнуть какую-нибудь глупость.

Вот черт! Ну и как я собираюсь теперь выкручиваться? Более неловкой ситуации я себе и представить не могла.

Ярый поднимается на ноги, и устало опускается передо мной на больничную койку. Потирает переносицу:

— Смотрю, тебя воспитывать больше некому? Тогда этим займусь я, — он устремляет на меня яростный взгляд. — Ещё хоть раз увижу тебя с сигаретой, получишь по заднице. Поняла меня?

Дверь откроешь — по заднице, с сигаретой — по заднице… У него все одно.

Молчу, раздосадовано думая, что он похоже только грозиться горазд, а исполнять свои угрозы и не собирается.

— Иди ко мне, — требует он, маня пальцами.

Не раздумывая подхожу ближе, становясь между его раздвинутых бёдер. Большие ладони вдруг ложатся на мою талию, и скользят вниз. Его пальцы обшаривают карманы моего халата и бесцеремонно ныряют под полы.

Стою, не смея пошевелиться. Мужские руки ощупывают шорты, как бы невзначай скользя шершавыми пальцами по обнаженной коже.

— Где остальное? — хрипит он, поднимая на меня взгляд, но так и не отрывая ладони от моих бёдер.

— Ч-что?

— Остальные сигареты? — рявкает он, и будто бы не нарочно стискивает руки, сминая мою плоть.

— Больше нет, — мямлю я.

— Не ври мне, — одергивает, сжимая мои бедра до сладкой боли. — Я же чувствую, что от тебя пахнет табаком.

— Разве? — не могу удержаться от провокации.

Ярослав Сергеевич дергает меня на себя, утыкаясь носом в мою шею. Зарывается лицом в мои волосы, оцарапывая мою кожу своей грубой щетиной.

— Я же чувствую, — рокочет он рядом с моим ухом.

Должно быть все дело в том, что мне пришлось сходить в эпицентр больничной курилки, чтобы раздобыть заказ бабы Веры. Однако мне почему-то пока вовсе не хочется признаваться в том, что сама я не курю. Да и спалить свою заказчицу никак не могу.

— Правда больше нет. Закончились, — шепчу тихо. — Может угостите, Ярослав Сергеевич? Курить так хочется…

Он прихватывает мои волосы и притягивает меня к своему лицу, утыкаясь своим лбом в мой:

— Маленькая врушка, — выдыхает в мои губы. — Ротик у тебя свеженький. Зачем признаёшь то, чего не делала? Неужто… хочешь получить своё наказание? — с этими словами его ладонь со звонким шлепком опускается на мою задницу, и я не успеваю сдержать стон.

Ну наконец-то…

Ярый рвано выдыхает, будто получил удар под дых. Глядит на меня во все глаза будто как-то взволнованно:

— Я тебя не трону, — цедит грозно.

— Почему?

— Потому что себе дороже связываться с неопытными малолетками.

Так и думала, что в этом будет проблема.

— Так я ж вроде опытная, — вру снова, лишь бы он не сорвался с крючка раньше времени.

— Пара перепихонов ещё не делает тебя опытной соблазнительницей. Стоит к тебе приблизится и это становится слишком очевидно. Ты дрожишь как осиновый лист.

— Ничего я не дрожу, — выдавливаю обиженно, чувствуя, что его интерес ко мне тает с каждым произнесенным им словом.

И это он еще не знает, что я девственница, иначе вообще разговаривать бы не стал.

Ярый отстраняется, явно давая понять, что переговоры окончены.

— Рекомендуете пойти как следует опыта поднабраться, а потом попытать счастье с вами еще разок? — не выдержав, язвлю я.

Он вдруг вскакивает на ноги и прихватив пятерней мою гриву, вынуждает запрокинуть голову. Дышит тяжело, будто собирался что-то рявкнуть, да только в последний момент передумал. Темный взгляд мечется от моих глаз к губам и обратно. Он едва заметно склоняется мне навстречу и я даже дышать боюсь, читая в его взгляде непоколебимую решимость…

Слышу, как щёлкает ручка двери:

— Ярослав? — непонимающе выдавливает Вера Петровна. — Ну ни стыда, ни совести! Это больница, а не притон. Уж если так невтерпёж, мог бы не навещать меня…

— Ба, ба, успокойся, это не то, что ты подумала, — пытается остановить ее Ярый, пока я спешу прийти в себя, все ещё стоя спиной к бабе Вере.

— Да конечно, не то, что я подумала. Ты хоть предохраняешься со всеми этими своими? — в ее голосе слышится брезгливость.

— Вера Петровна! — грохочет Ярослав.

— Будет тебе Вера Петровна в няньках, когда тебе в подоле принесёт какая-нибудь…

Она осекается, когда я наконец нахожу в себе силы повернуться:

— Ещё раз здрасти, — неловко улыбаюсь.

— Олеся?! — ее едва не передёргивает.

И это довольно неожиданная реакция. Я-то думала увидев, что в объятиях ее внука я, а не «какая-нибудь» она смягчится, однако…

— И ты туда же? Да мало ли этому прохвосту девиц? Даже не вздумай! — переводит грозный взгляд на Ярослава. — Не сметь трогать девчонку. Она умница, красавица! А ты…

— Вот и я о том же говорю, — устало вздыхает мой волк.

А мне в голос выть хочется. Да они что, сговорились все что ли?!

— Ба, ты правда все не так поняла. Ничего я с твоей этой умницей красавицей не делал. Только… понюхать хотел…

Уже озвучив это он очевидно понимает, что прозвучало это ещё страннее, нежели расскажи он все, что на самом деле было.

Ярый трёт ладонью лоб:

— Я у неё сигарету нашёл.

Бабушка заметно смешавшись наконец притормаживает со своими обвинениями:

— Воспитательный процесс, говоришь? — приосанивается от неловкости. — В таком случае — одобряю. Курение пагубная привычка для юной девицы, — она игриво подмигивает мне, и величественной походкой шествует по палате.

Она действительно только что свалила на меня ответственность? Вот же… старая интриганка!

Окинув нетрезвым взглядом извивающихся на танцполе девиц, я на мгновение замер, кажется даже слегка протрезвев.

Ее гребаные глаза… Они мне теперь повсюду мерещатся. Маленькая искусительница. Мой персональный запретный плод просто какой-то! Что ж она мне так в душу-то запала?

Надо было все-таки отыметь ее хорошенько. Чтобы уже отпустило наконец. Третью неделю не могу выбросить эту мелочь из головы.

Это же хорошо, что я у неё не первый. Мог бы быть. Значит и ответственность за ее, так сказать, растление не на меня бы легла. В теории. А значит и не так стыдно было бы перед покойным товарищем…

Фу, млять… что за мысли?! Я надеюсь перебить эту неудовлетворённость какой-нибудь другой цыпой, что не вызовет в моей душе этих долбанных терзаний. Совестливый какой, только поглядите… Но на танцполе как на зло исключительно какие-то малолетки столпились.

— У вас че сегодня выпускной? — киваю бармену в кучку девиц.

— Да нет. Я так понял абитура поступление собралась отмечать.

— Абитура? — морщусь, пытаясь отыскать в своём нетрезвом словарном запасе объяснение этому слову.

— Новоиспеченные студентки, Ярослав Сергеевич, — услужливо объяснят мне бармен. — Молодняк. Не по вашей части.

— Откуда тебе знать, что по моей? — рявкаю.

— Я наблюдательный просто, — пожимает плечами. — Вы обычно за самочками поопытнее охотитесь.

Точно. Я такой. Обычно.

Пристально изучаю молодняк. Судя по раскованным движениям девчата явно не прочь сегодня увести из клуба какого-нибудь папика. Парочка даже приметили мой изучающий взгляд и заигрывая стали льнуть друг к другу, бросая в мою сторону недвусмысленные взгляды.

Вот это я понимаю — товар лицом. Показали себя со всех ракурсов, дали понять, что на все согласны. Дайте-ка подумать, когда у меня последний раз был тройничок?

Но нет. Моя заинтересованность к ним болтается где-то в районе полшестого, и даже намеков на пробуждение не подаёт. А я-то признаться понадеялся, что достаточно найти просто любую другую малолетку и воздать ей за грехи той, что тронуть не могу!

Млядство! Да что в ней тогда особенного?

Я думал все дело в том, что она слишком молода на мой взгляд. Уже было успел решить, что у меня какой-нибудь кризис среднего возраста, вот и потянуло на свежее мясо. Ан-нет…

Я отвернулся от танцпола и упёр потяжелевшую голову в кулак.

Это — проблема. Эта девчонка — моя проблема. А они мне сейчас явно не нужны. Не только сейчас — в принципе не нужны. Даже если закрыть глаза на то, что она мало того, что слишком молодая, ещё и дочка Кравца, так она ведь в добавок ко всему этому ещё и с ба по соседству живет. Поэтому если представить, что я все же рехнусь окончательно и поддамся искушению — разок возьму ее, дабы она попросту перестала сводить меня с ума, то где гарантии, что девица не ляпнет потом что-нибудь моей родне? А я предпочитаю оставлять свою сексуальную жизнь подальше от Веры Петровны, не то ещё вознамерится меня опять женить…

Ком в горле вынуждает осушить очередной стакан. Ещё раз я этого не переживу.

На кой черт об этом сейчас вспомнил? Да, семья — непозволительная роскошь для человека с моим прошлым. Уже разок проверил. Теперь бы уберечь тех, кто остался.

Однако, разве я не о сексе сейчас думал? Или уже и этого себе позволить не могу? Мне ведь эта девчонка только для удовлетворения понадобилась, не больше…

Да только невольно припоминается, как представлял ее в своей футболке в моем загородном доме. Чтобы эта босая мелочь мне свои щи-борщи готовила, и пирожки как у Веры Петровны — обещала, что умеет…

Да черт! Не положено тебе Ярый! Щи-борщи и прочие прилагающиеся последствия. Уж точно не с этой девочкой!

Походу я изрядно набрался. Нужно просто выпустить пар с первой встречной. Протрезветь и забыть маленькую соседку…

Снова поворачиваюсь к танцполу в поисках предмета удовлетворения своих низменных потребностей. На этот раз намётанным глазом быстро вычисляю опытную брюнетку.

Едва заметно кивнув охотнице в сторону выхода, поднимаюсь с барного стула и оставляю купюру бармену:

— Сдачи не надо. И Глебу привет передавай, сегодня не дождусь его, видать.

Направляюсь к выходу. Брюнетка, поравнявшись со мной повисает на моем локте, и принимается спойлерить все, что меня ждёт этой ночью.

Останавливаюсь на парковке в ожидании своей тачки. Телефон привлекает мое внимание вибрацией:

— Че? — бросаю в трубку.

— Яр, ты сегодня домой собираешься? — интересуется брат.

— А че, соскучился уже?

— Да не, я просто хотел…

— Не мямли, сколько раз говорить, — одергиваю несдержанно.

— Хотел девушку привести, — наконец признаётся Слава.

— Мы же договаривались: никаких баб дома. В квартиру вези ее. А я у Веры Петровны переночую.

— Зачем ещё?

И правда, зачем?

— Ну она ж в больнице, — теперь уже мямлю я. Блею как баран, пытаясь найти оправдание тупости, которую ляпнул не подумав. — Просила там всякие цветочки поливать, кошек кормить…

— Ба завела кошек? Она же их терпеть не может, — с сомнением выдавливает брат.

— Вот заехал бы хоть раз сам к бабуле, да поглядел! Все, некогда мне тут с тобой распинаться. У меня намечается десерт, — шлепаю свою безымянную спутницу по явно подкачанной заднице, и убираю телефон в карман. — Надеюсь ты любишь жестко, я не фанат всяких нежностей.

Не то, чтобы не фанат, мне кажется я тупо не умею заниматься обычным ванильным сексом. Никаких детских игр, типа БДСМов, со всякими игрушками. Нет. Просто люблю жестко пороть своих баб.

Именно поэтому мне больше нравятся опытные женщины, которые не разведут нюни, когда их случайно отшлепают. И не побегут в ментовку, если после нашей ночи любви на них останутся порочные отметины.

Моя спутница с довольным хихиканьем запрыгивает в мой гелик, стоит водиле распахнуть перед нами дверь. Называю ему адрес, и усаживаюсь к услужливой тёлочке, которая тут же без лишних разговоров сползает с сиденья к моим ногам и принимается расстёгивать мой ремень.

Откидываю голову на подголовник, и прикрываю глаза, чувствуя, что меня ведёт от выпитого.

Интересно, а та девочка хоть раз пробовала жестко? В ушах стоит ее соблазнительный стон, которым она меня одарила в больнице. Странная. Не хныкала, когда я ее смачно шлепнул. Неужто понравилось?..

Какая же она охеренная. Мне просто срывает башню. Хочу ее, даже уже обладая. Хочу больше, быстрее, жёстче. Но стараюсь сдерживаться. Меня дурманит от неё похлеще чем от всего хмеля, что разгоняет мою кровь.

Однако ощущение, что девочка не разделяет моего удовольствия не даёт покоя. Миниатюрная фигурка, что обвилась вокруг меня кажется какой-то напряжённой. Оно и понятно, я дядя большой, а она вон какая малышка…

Стоит услышать тихий всхлип как я маленько трезвею. Это было не похоже на всхлип удовольствия. Может показалось?

Наконец осознаю, что у меня буквально вся шея уже мокрая от ее слез, и отстраняю от себя девчонку.

— Черт бы тебя побрал, — рычу, оценивая ее припухшие от беззвучных рыданий глазки. — Какого черта не сказала, если так неприятно?!

— Все хорошо… — бормочет.

Не могу себя контролировать. Меня бесит ее заплаканное лицо. Чувствую себя последним мудаком. Будто я маньяк какой-то!

Надо бы снять ее с себя, одеться и уйти, но… ещё хуже прочего, это то, что даже ее заплаканный вид нисколько не поумерил мой пыл. Точно, маньяк. Но останавливаться я не намерен…

Сильно сбавляю темп. Легко касаюсь ее соленых от слез губок. Осторожно поглаживаю свободной рукой ее темные волосы. Прохожусь поцелуями по влажному лицу, собирая слёзы.

— Согласен, грубанул, принцесса, — шепчу успокаивающе. — Но на будущее, малыш, так нельзя делать, мгм? Если тебе больно, нужно говорить об этом своему мужчине… Мы ведь не телепаты.

Меня отчего-то коробит, как подумаю, какой мудак научил ее терпеть.

Всхлипывает, поднимает на меня глазки свои синие:

— Своему мужчине? Это какому?

Стискиваю зубы. Она будто назло задаёт раздражающие вопросы:

— Это тот, который тебя имеет, — цежу.

— Значит каждый, кто меня имеет — мой мужчина? — вроде бы наивно спрашивает, ещё и глазками так хлопает, мол действительно не догоняет. Но чувство, что она нарочно меня из себя выводит — не отпускает:

— Нет! То есть… — млять, почему меня это так бесит?! — Сегодня я — твой мужчина!!! Поняла меня?! Поэтому будь добра, говори, если тебе что-то не нравится. А не вой втихомолку! Не вынуждай меня чувствовать себя мудаком!

— Значит… мой мужчина? —впервые за все время, что я держу ее в руках, с ее губ срывается стон.

У меня от этого звука едва не срывает предохранители. Вжимаю девочку в себя, пытаясь включиться, чтобы не улететь раньше неё.

Она прикрывает глаза, откидывая голову на стену, раскрываясь мне навстречу. Не могу удержаться от соблазна, прохожусь языком по незагорелой коже. Какая же она сладкая.

Выгибается в моих руках, и я наконец чувствую ее удовольствие. Это обстоятельство мешает мне концентрироваться. Ещё несколько иступленных стонов моей девочки и я больше просто не нахожу в себе сил, взрываюсь вместе с ней…

Она льнет ко мне. И кажется я пока тоже не хочу ее отпускать. Поэтому слегка отдышавшись, и не разжимая объятий направляюсь прямиком в ванну.

— Позволишь мне раздеться? — усмехаюсь я, пытаясь поставить Олесю на ноги.

Поддаётся и отпускает меня. Едва оказывается в корыте ванной, пытается прикрыться, и уже тянется к смесителю, когда я замечаю нечто контрастно выделяющееся на бледной коже…

По внутренней стороне бедра неторопливо сползает алая дорожка.

Ловлю запястье Олеси, не позволив включить кран, и притягиваю девушку к себе:

— Это ещё что?! — рявкаю я, уже сам догадываясь, что это. — Ты ведь говорила, что были мужчины?!

— Б-были, — ее буквально трясёт.

Стискивает бедра, тем самым размазывая между ними полоску крови.

— Эт-то мес-сячные, — врет, пытаясь прикрыться от меня.

Дергает смеситель, взвизгивает, когда из душа на неё проливается поток холодной воды. А я так и стою в немом оцепенении несколько секунд.

Теперь вся стало понятнее. Должно быть это было очень больно… Вот, млять!

Выключаю воду, хватаю первую попавшуюся под руку тряпку, и завернув в неё дрожащую девчонку, выношу из душа.

— Ты идиотка! — рычу, опуская ее на кровать.

Встаю коленями на простыню и грубо развожу ее ноги в стороны.

Ещё сопротивляться пытается.

— Я же мог тебя порвать! — осекаюсь, когда она наконец поддаётся моим рукам.

Какая же она все-таки красивая… Глупая беспробудно. Но такая… нежная что ли. Невольно провожу пальцами по розовой плоти.

Все как я хотел: эта девочка сейчас только моя. Я мог бы оставить ее себе. Моя чистая малышка. Если она, будучи девственницей так стойко снесла мой отнюдь не нежный натиск, то что же будет, если обучить ее под себя…

Снова начинаю возбуждаться, и мне это не нравится. И мысли идиотские не нравятся. Я ведь зарекался — больше никаких привязанностей.

Провожу ладонью по плоскому животику. Очерчиваю пальцами края уродливого шрама. Уродство его особо не заметно глазу. Основная суть в самом его существовании. Это ведь я — урод… виноват…

Так, стоп! Походу я просто сегодня перебрал. Это просто секс, ничего больше. И нет в ней ничего особенного.

Одергиваю руку, и порывисто поднимаюсь с кровати, пока опять не климануло:

— Одевайся и выходи! — рявкаю, направляясь в коридор.

— Куда?

— В больницу поедем.

— З-зачем?

Останавливаюсь в проёме. Устало потираю переносицу и поворачиваюсь к девушке, что все ещё лежит на кровати.

— Тебя должен осмотреть врач. Если я что-то повредил, то тебе окажут необходимую помощь.

— Ничего н-не нужно…

— Немедленно собирайся! Мне не нужны внезапные сюрпризы из прокуратуры. Разберёмся сейчас, и чтобы я тебя больше не видел, поняла меня? — рявкаю. — Какой идиоткой надо быть, чтобы о таком врать? Да я бы даже не глянул в твою сторону, признайся ты сразу… — осекаюсь, заметив, как застеклянели голубые глаза.

— Вот потому и соврала, — глухо роняет Олеся.

Послушно поднимается с кровати и принимается одеваться. А я не могу дух перевести, напоследок жадно впитывая взглядом изгибы соблазнительного тела.

Олеся берет с полочки над телевизором маленькую пачку влажных салфеток. Отворачивается от меня, чтобы стереть следы крови с бледной кожи. Достаёт из ящика чистые трусики и поспешно натягивает их. Болезненно морщится, вынуждая меня шагнуть к ней навстречу:

— Очень больно?

Вздрагивает, будто забыла о моем присутствии:

— Все в порядке, — сухо отрезает.

Стискиваю кулаки, и отшатываюсь обратно в коридор.

Она мне так же и в процессе врала. «В порядке». Нормальный у неё порядок. Это же какой треш должен произойти, чтобы она наконец вышла из себя и показала эмоции? Прямо как перед тем, как я нарушил ту зыбкую грань между нами, которую клялся самому себе сберечь во что бы то ни стало… И зачем я только вошёл в ее квартиру сегодня?! И уж тем более… в неё. Я просто кретин!

Акт внезапного самобичевания прерывается телефонным звонком из моего кармана. И кому я понадобился среди ночи?

Я идиотка? Бесспорно! Но как бы там ни было, я исполнила свою заветную мечту — Ярослав стал моим мужчиной, хоть и всего на одну ночь. Чего уж теперь ныть и жаловаться? Сама нажелала…

Выхожу в коридор, даже боясь глянуть в сторону Ярослава Сергеевича. Мне так стыдно, что хочется провалиться прямиком к соседям-наркоманам. Даже в той преисподней я себя сейчас почувствую комфортней.

— Ты уверена? — звучит напряжённый голос Ярого, вынуждающий меня все же поднять глаза, чтобы понять, что это он не со мной говорит. — Я тебя понял, Люд. Еду домой… — продолжает он в трубку.

Меня сковывает оцепенение, и я тупо замираю посреди своего обшарпанного коридора.

Люда? Домой?

Его дома ждёт женщина, тогда как он развлекается на стороне. И едва разделавшись со мной, он отправится домой? К ней?

Пытаюсь вспомнить, как правильно дышать, чтобы не всхлипывать.

А на что ты рассчитывала, идиотка?! Неужто надеялась соблазнить его своими «недюжинными» сексуальными навыками вплоть до «жили они долго и счастливо»? Дура! Твой удел стать одноразовой малозапоминаюшейся любовницей… Хотя почему же малозапоминающейся? Уж своими проблемами я явно на голову переплюнула всех, кто у него был. Так что даже «гордое» звание любовницы мне пока далеко не по зубам!

— Я уезжаю, — холодно бросает он, не отрывая от меня взгляда.

Все что могу — кивнуть, и опустить глаза, чтобы не спалить слёзы в них. В горле ком, в голове сплошная беспочвенная обида и… сука, ревность!

Только не вздумай сейчас разрыдаться тут при нем! Этого я себе уж точно никогда не прощу. Куда уж унизительней, после всего, что произошло, ещё и выть. Мало мне, что он поимел меня как шлюху прямо в коридоре?А потом ещё и отчитал как ребёнка, за мою идиотскую ложь? Мало?

Проглатываю слёзы, и обнимаю себя за талию, буквально пытаясь держать себя в руках. Даже виду не подам, как мне обидно…

Ну какого черта он все не уходит?!

Вскидываю на него взгляд, будучи полной решимости послать его куда подальше и вытолкать из квартиры, пока он не унизил меня ещё больше, но едва не проглатываю язык, обнаружив что в наглых темных омутах, плещется какое-то щемящее душу чувство.

Кажется это… сожаление.

О, ну конечно! Теперь-то он жалеет, что связался со мной!

Он вдруг делает едва заметный шаг ко мне навстречу:

— Скорее всего мы больше никогда не встретимся, но…

— …но если встретимся, сделать вид, что мы не знакомы! Я уже поняла! — выпаливаю я. — А ещё лучше вообще не попадаться вам на глаза! Все верно?!

— И это тоже. Но я хотел сказать, чтобы ты позаботилась о себе. Больше не надейся, что серый волк прийдет и спасёт тебя…

— Ясно! — выдыхаю я яростно. — Серый волк уже получил что хотел, теперь не интересно…

Он как-то горько усмехается:

— Поэтому научись сама за себя постоять. И перестань наконец открывать эту чёртову дверь среди ночи не пойми кому.

— Отправляйтесь в преисподнюю, Ярослав Сергеевич, — шиплю я.

Его кривая улыбка почему-то кажется мне болезненной:

— Точно, туда мне сейчас и дорога.

Он вдруг подаётся вперёд, кладёт ладонь мне на затылок и притягивает мою голову к себе…

Это настолько сейчас неожиданное нападение, что будто цепенею. А он коротко касается моей макушки губами, и будто бы затягивается запахом моих волос:

— И пахнешь ты ужасно, — бормочет мне в волосы, но не спешит отодвигаться от отвратительного запаха.

Упираю ладони ему в грудь, желая оттолкнуть мерзавца, но он прихватывает меня за талию второй ручищей и порывисто вжимает в своё мощное тело. Дергает меня за волосы, вынуждая посмотреть на него:

— И вовсе не в моем вкусе…

— Вот и валите туда, где вас ждёт та… — не успеваю договорить, потому что в мой рот впечатываются грубые губы.

Поддаюсь на автопилоте, позволяю ему требовательно себя целовать. Но наконец опомнившись, принимаюсь колошматить наглеца в грудь.

Вместо того, чтобы отпустить, он наваливается на меня всем телом, придавливая к стене. Ловит мои руки и заводит над головой.

Понимаю, что уже почти забыла, почему должна сопротивляться.

Вот черт…

Прикусываю его наглый язык, и пытаюсь перевести дыхание, когда он отстраняется. Смотрит на меня тяжёлым взглядом, будто сам только что очнулся. Потирает губы.

Вдруг тянется в карман, и выудив оттуда плотно забитую наличкой купюрницу, бросает ее на тумбу. Я даже отреагировать не успеваю, настолько ошеломлённо-опустошённой я сейчас себя ощутила.

— Прощай, принцесса, — с этими словами он разворачивается и выходит из квартиры.

А я остаюсь в звенящем одиночестве посреди своего обшарпанного коридора.

И будто ничего и не произошло. Только почему-то теперь в душе дыра. Между ног саднит. На комоде у двери пачка денег. И лицо мокрое от слез.

Я надеялась поскорее уснуть и забыть, как страшный сон внезапное воплощение своей мечты, потому что иначе попросту сгорю со стыда. Но сегодня явно не мой день.

Мерзавец! А я ведь даже умудрилась справиться с болью, и… получила удовольствие с ним. Это было так… так… ярко! Чертов бабник, теперь я его и подавно никогда из головы не смогу выкинуть!

Использовал меня как вещь, и выкинул.

Говорит, больше никогда не увидимся? И слава богу! Я не готова ещё раз пережить этот стыд… Ненавижу! Как он крутил мной… будто я его тряпичная кукла. Так грубо. По животному… Страстно…

Меня словно на американских горках швыряет из одного чувства в другое: то я проклинаю его, и весь сегодняшний день в целом, то сгораю от любви и от желания снова увидеть его, прикоснуться…

Что-то мне подсказывает, что я больше никогда не смогу испытать подобного. Ни один мужчина не сравниться с этим дьяволом. А этот самый дьявол, больше на пушечный выстрел не подпустит к себе лживую проблемную девицу.

Вздрагиваю, когда тишину ночи вдруг снова взрывает дверной звонок.

Не может быть…

Выскакиваю с кровати. Лечу к зеркалу, оглядываю себя с головы до ног и понимаю, что то, что смотрит на меня из зеркала уже никак не исправить. Опухшие глаза, бордовые губы, натёртый нос… Плевать!

Не задумываясь распахиваю дверь и столбенею, непонимающе глядя на троих мужчин на своём пороге.

Первый из них — бугай в косухе с коротко бритой головой бесцеремонно отодвигает меня в сторону и вваливается в мою квартиру, не ожидая приглашения. Двое других, — куда более интеллигентной наружности, — входят следом, и высокомерно оглядывают меня.

— В-вам кого? — мямлю я.

— Кравцова Олеся? — уточняет один из интеллигентов, тот что в очках, которые придают его стильному прикидки деловитости.

Замечаю в его руках черную папку и настораживаюсь.

Блин, это же не менты?

Сердце ухает в пятки, когда я на секунду представляю, что с Ярым могло что-то случиться. Боже…

— Мы от Ярослава Сергеевича, — говорит второй интеллигент. — Меня зовут Станислав Дмитриевич. Где у вас можно руки помыть?

От Ярослава? Значит он в порядке? Ничего не понимаю.

По инерции киваю на дверь ванной. Этот Станислав тут же зачем-то скрывается за ней. А очкарик молча отправляется в спальню, вынуждая меня следовать за ним:

— Давайте начнём с бумаг, — требовательно говорит он, протягивая мне красивую шариковую ручку.

— Каких ещё? — мямлю непонимающе, боязливо поглядывая на бугая, что своим корпусом загородил дверной проем, и не сводит с меня глаз.

— Отказ от претензий, — вздыхает очкарик.

— К кому?

— К Ярославу Сергеевичу же.

Ах, вот оно что?!

Словно кипятком меня окатывает с ног до головы бессильной яростью.

Значит сам разобраться не смог, прислал целый отряд, чтобы они со мной разобрались?! Чувствую себя прям особо опасной преступницей!

В бешенстве выхватываю ручку из пальцев очкарика и ставлю подпись везде, где он велит.

— Достаточно?! — рявкаю надрывно. — А теперь проваливайте из моего дома!!!

— Боюсь, это ещё не все, — отрезает Станислав Дмитриевич, входя в комнату...