Снег, снег, снег, вокруг один ненавистный снег. Девочке из южного города Геленджика он был противен. Никогда раньше, в другой жизни, Беата не поехала бы в эту далекую Карелию, никогда. Но другой жизни больше нет, она осталась там, на теплом берегу Черного моря, под черешней, которую они посадили вместе со Степой. На глаза сразу навернулись слезы, но она запретила себе плакать, давно запретила. Прошло уже три года, как муж, придя домой и буднично поедая за ужином котлеты, сказал ей, что уходит к другой. К своей начальнице, женщине хоть и немолодой, но чертовски привлекательной. Он так и сказал: чертовски привлекательной. Беата, как филолог, тогда никак не могла сложить в своей голове эти два таких противоположных слова, словно это было самое важное, словно это была главная причина его ухода.

– У нас чертовски привлекательно, – сказал веселый шофер, он встретил ее в аэропорту Петрозаводска и уже сотый раз за их недолгую дорогу пытался заговорить, – не находите?

Беату словно ударило током. Она обычно не верила во всякого рода приметы, но зловещее словосочетание словно предупреждало ее о том, что вся эта странная поездка не закончится хорошо.

– Что у вас чертовски, согласна, но второе слово не подходит для ваших заснеженных и грустных просторов, – грубо ответила она водителю.

Во-первых, она ненавидела эти пустые разговоры с парикмахерами, таксистами и продавцами, а во-вторых, Беата и вправду не видела ничего вокруг, хоть мало-мальски подходящего под слово «привлекательно».

– А это вы зря, – ни капельки не обиделся разговорчивый водитель, – Карелия – самое красивое место на земле. Вы разве не знаете?

«Как же его зовут?» – пыталась вспомнить Беата и никак не могла, хотя он точно представился. В аэропорту у него в руках была табличка с надписью: «Беата Иофе», но, видимо, водителю она была совсем не нужна, потому как он узнал ее мгновенно и подлетел, выхватив из рук небольшую сумку.

– Что-то у вас совсем багажа нет, – улыбаясь во весь рот, сказал встречающий. – Меня зовут Саня. Я из «Берлоги».

«Точно, Саня из “Берлоги”», – вспомнила наконец она, продолжая наблюдать заснеженные просторы. Снег был везде: на дороге, на обочинах и даже на огромных лапах столетних елей, которые, как вековые стражи, стояли гордо и внушительно. Снег лежал белым покрывалом, словно защищая землю от зла. А где-то далеко, в теплом Геленджике, на голубой лавочке сидят мама и Тошка. Мама читает ему стихи про Деда Мороза, а пятилетний Тошка решает, что же он попросит у старика себе под елку.

От мыслей о сыне заныло сердце. Это будет первый Новый год, который они будут отмечать не вместе, но Беата не могла поступить иначе. Этих денег, что ей обещали заплатить в «Берлоге» за семь дней работы, хватит, чтобы снять квартиру получше или даже, поднакопив немного, купить собственное жилье. Сейчас же они с Тошкой ютятся вдвоем в маленькой комнатке в коммунальной квартире. Есть, конечно, и плюсы: сии «хоромы» находятся почти в центре Москвы, и они в хорошую погоду прогуливаются вдвоем по историческим улицам. Беата во время этих прогулок рассказывает сыну о писателях, поэтах и других легендарных личностях, чьи монументы встречаются по пути. Тошка запомнил дом, где жил его любимый писатель Чуковский, и теперь, когда они проходят мимо, предлагает ей зайти и поздороваться. Ему сейчас, в пять лет, кажется, что весь мир живой, он пока не знает слово «смерть». Беата старательно ограждает его от этого знания, полностью уверенная, что обязательно найдутся желающие это сделать. Конечно, мама зовет обратно в Геленджик, где у нее огромный дом со всеми удобствами, который когда-то заботливо построил отец. Но Беата не вернется, ведь в этом городе сейчас живет Степан с немолодой, но чертовски привлекательной женой.

– Подскажите, Александр… – Беата вопросительно взглянула на водителя.

Но тот ее перебил:

– Не, я Жека.

– Простите, – смутилась она и мысленно укорила себя за невнимательность. Ведь человек не виноват, что у тебя плохое настроение, что ты отправила сына к маме, что тебе придется работать на Новый год, взяв отпуск за свой счет. К слову, в этом никто не виноват, кроме тебя самой, ведь ты не смогла стать для мужа чертовски привлекательной, хоть и молодой.

– Ничего страшного, – видимо, Жеку было не так просто обидеть, потому что он продолжал улыбаться ей, глядя в зеркало заднего вида.

– Евгений, когда мы приедем в «Берлогу»? – спросила она уже более дружелюбно.

– Не, я Жека, почти прибыли, минут десять осталось.

Надо отдать должное – комфортный внедорожник даже по заснеженной дороге очень бойко отмерял километры, и было не совсем понятно, это заслуга машины или водителя.

– А вы были раньше на Ладоге? – спросил Жека, видимо заметив изменения в своей грустной пассажирке и все-таки не теряя надежду на душевный разговор.

– В Питере, когда была в командировке, – ответила Беата, не отрывая взгляда от снега. Ей хотелось разглядеть в этом пейзаже что-то еще, но там был только снег.

– Не, – привычно сказал Жека, на вид ему было лет сорок, но его детская улыбка и живые глаза делали его похожим на ребенка, – в Питере она не такая. Наша Ладога совсем другая, она волшебная, со своими тайнами, сказками и поверьями. Причем любая сказка может оказаться былью, а любая легенда – подтвердиться. Здесь живут удивительные люди, ведь именно здесь в их жилах течет разная кровь.

– Ну, для России это не новость, – под нос себе сказала Беата, не решаясь спорить с шофером, – в крови у русских намешано дай бог.

Но Жека не услышал ее скептического высказывания и продолжил:

– За эти сказочные земли, полные богатств, бились и шведы, и русские, и финны, причем причина этого не полезные ископаемые, которых, впрочем, здесь предостаточно. Здесь проходит аномальная зона, где прошлое может ненароком встретиться с будущим. Одно свечение в озере чего стоит. Его многие видели, и очевидцы говорят, что меняется после увиденного жизнь кардинально.

– В лучшую сторону? – машинально спросила Беата. Видимо, сыграла привычка журналиста задавать уточняющие вопросы.

– А это у кого как: у хорошего человека в лучшую, у дурного в худшую, – на полном серьезе ответил Жека, – к нам даже ученые приезжали с аквалангами, а причину свечения так и не нашли. Причем светится оно из глубины, в разное время года, может и зимой через лед, а бывало и летом. Есть такая легенда о капитане Сигварде.

– Вы знаете, я не интересуюсь народным фольклором, – попыталась отбиться от очередной шоферской истории Беата.

– Говорят, на дне озера спрятаны сокровища волхвов. Однажды капитан Сигвард решил любой ценой достать этот клад со дна. Ночью вместе со своей командой он отплыл от берега и бесследно исчез. Позже появилось свечение в водах Ладоги. Легенда гласит, что это капитан вместе со своей командой, лишившись своих душ, теперь по ночам помогают духам волхвов оберегать несметные богатства озера.

– Замечательная сказка, – похвалила рассказчика Беата, – живая, информативная, а главное – короткая.

– Но моя бабуля говорит, что здесь ворота в другое измерение, ворота в ад и в рай.

– А кто у нас бабуля? – Беата пожалела, что заговорила с улыбчивым Женькой, сделав вывод, что она, как всегда, права: нельзя разговаривать с обслуживающим персоналом, даже таким дружелюбным.

– Так шаманка моя бабуля, – ответил Жека просто, словно его бабушка была бухгалтером, – говорят, лучшая во всей Карелии. Хотите, я вас к ней свожу? – и, подмигнув, добавил, словно одарил: – Без очереди проведу.

– Простите, Евгений, спасибо за предложение, но я воздержусь, – ответила Беата, и ей показалось, что он впервые расстроился, поэтому решила объясниться: – Меня Агния Орлова наняла разобрать ее архив. Работать буду круглосуточно, хочу успеть до Нового года вернуться домой. Сын маленький ждет и мечтает отмечать его со мной, а не с бабушкой.

Жека обижаться перестал и посмотрел на свою пассажирку с сожалением, словно она была маленьким ребенком, который еще не знал всей несправедливости жизни.

– Не отпустит она вас, – сказал он, медленно подбирая слова. Жека уже не улыбался, словно ему было неловко за то, что он расстраивает планы маленького мальчика отметить Новый год с мамой, – она представление приготовила, зрителей позвала, вы ей зачем-то очень нужны, и это точно не архив.

Сказав странные слова, Жека замолчал и уставился на дорогу, которая из широкой трассы превратилась в узкую колею. Он почему-то расхотел дальше разговаривать. Как будто не хотел врать.

«Да, – усмехнулась про себя Беата, – не прав был Булгаков, запрещая разговаривать с незнакомцами. Я бы перефразировала знаменитое выражение так: никогда не разговаривайте со скучающим обслуживающим персоналом».

«Берлога» поражала воображение: это был целый комплекс, состоящий из нескольких домов, окруженный массивным деревянным частоколом. На воротах висела огромная табличка из дерева, информирующая гостей, что они приехали в «Берлогу». Более не было никакой информации, что это: санаторий, турбаза или гостиница, видимо, хозяин данного заведения посчитал, что названия достаточно. Посредине участка стоял самый большой дом, построенный из огромных круглых бревен с панорамными окнами и украшенный иллюминацией. На улице уже начинались сумерки, и разноцветные огни светились, создавая новогоднее настроение.

– В таком доме должен жить Дед Мороз, – вслух сказала Беата, стоя у машины и рассматривая впечатляющее сооружение.

– Красиво? – радостно спросил Жека. – Вам туда, – гордо сказал он, словно делал Беате подарок.

– А вам? – решила повредничать она.

– Не, мы, работники, живем все вон в том доме, – Жека показал на крайний дом в глубине участка.

– А это что? – спросила Беата, указывая на второе по величине здание, соединенное с первым длинным переходом.

– Это сауна, – мечтательно пояснил водитель.

– Понятно, – Беата не любила бани. Они казались ей чем-то постыдным, скопищем порока и грязи, – обычный отдых современных буржуа, – философски заметила она вслух.

– Не, – серьезно помотал головой Жека, – буржуев у нас нет, на новогодние праздники «Берлогу» зарезервировала Агния Орлова, великая актриса.

– Ну тогда все понятно, – не стала вступать с недалеким Женькой в полемику Беата.

Он подхватил ее чемодан и понес в дом, а она решила взглянуть на Ладогу. Спуск к озеру тоже был благоустроен в духе сказочного домика с массивной деревянной лестницей. Когда Беата подошла к ступенькам, спускающимся вниз, то услышала странный разговор:

– Все пропало, все рушится, понимаешь ты или нет, – говорил молодой мужской голос. В нем чувствовались истерические нотки. Чувствовалось, что мужчина обладал тонкой душевной организацией.

– Еще все можно исправить, – женский голос тоже был расстроенным, но казалось, что представительница слабого пола старается не показать этого. Интонация выдавала в хозяйке голоса женщину в возрасте.

– Нет, ничего уже не исправишь, это конец, – показалось, что мужчина начал всхлипывать.

– Старуха может не дожить до Нового года, – сказала женщина, и было понятно, что эти слова дались ей тяжело.

– Эта тварь еще нас с тобой переживет, – все больше распалялся молодой человек, повышая голос.

– Тише, – шикнула на него женщина, и они замолчали.

Беата поняла, что если она сейчас направится в обратный путь, то ненавистный снег будет предательски скрипеть под ногами. Ветер с Ладоги уже залез под ее пуховичок, который был функционален только для московской зимы, а вязаная шапка на голове пропускала ветер, даже не думая его задерживать, заставляя свою хозяйку передергиваться от холода. Постояв еще немного, она решила, что пошли они со своими тайнами, и уже собралась идти в дом, как к ней навстречу по лестнице с берега Ладоги поднялась женщина. Вот кто был одет по погоде, так это она. На ней была огромная дубленка с капюшоном, отделанная чернобуркой. На ногах у незнакомки были красивые валенки белого цвета. Беата позавидовала ее наряду, в который раз поправив свою шапку, словно это могло хоть как-то помочь.

– Здравствуйте, – женщина улыбнулась дружелюбно, но глаза оставались холодными, как все вокруг. – Вы, наверное, Беата Иофе? – спросила она.

– Да, – подтвердила она свою личность.

– Что ж вы стоите здесь на ветру, проходите в дом. Да и одежда у вас не для этих мест, в такой одежде вы пропадете на Ладоге.

– Ну, я как-то не собиралась идти в лес, – грубо ответила Беата, – насколько понимаю, работать я все-таки буду в помещении.

Женщина, видимо не ожидая столь резкого ответа, взглянула на нее с интересом и представилась.

– Меня зовут Корнелия, – уже без особой любезности сказала она, – управляющая делами Агнии Орловой. Вы приглашены великой актрисой для работы с ее архивом. Пройдемте, я представлю вас ей.

Корнелия словно очень тонко намекнула Беате, что та лишь обслуживающий персонал, такой же, как и она сама, так что не стоит выпендриваться. Но не это поразило Беату. Вот уже второй человеке забытую всеми советскую актрису, которая, по ее мнению, не блистала талантами никогда, на полном серьезе называет великой. Что это: общий психоз поклонения идолу? Или это правила дома, которые так привыкли соблюдать, что они уже въелись в нутро? Навряд ли, еще пять минут назад эта женщина, скорее всего, именно великую актрису называла старухой, которая может не дожить до Нового года.

Проследовав за строгой Корнелией, Беата все же обернулась в надежде увидеть малахольного молодого человека, пять минут назад проливавшего слезы в дубленку строгой управляющей, но его по-прежнему не было.

Дом был великолепен, высокие потолки и огромные панорамные окна в сочетании с натуральными бревнами и идеальным, по мнению Беаты, дизайном делали его сказочным. Эдаким современным домиком волшебника, затаившегося в карельском лесу. «Хорошая фактура для детективного сюжета», – вдруг подумалось ей.

Когда Корнелия сняла верхнюю одежду, оказалось, что это маленькая женщина лет пятидесяти с жидкими волосами, убранными в шишку, и печальным лицом, не знающим косметики. Конечно, не Беате об этом судить. После того как Степан ушел, она полностью ударилась в работу, оставляя то немногое время, которое у нее оставалось от работы, сыну. Поэтому ее лицо ничем не отличалось от лица помощницы, разве что молодостью. Ну, конечно, спасением были и ее кудрявые от природы волосы, которые без всяких усилий со стороны их обладательницы складывались в красивую прическу, эдакое каре из локонов естественного русого цвета.

– Агния просила, как только вы приедете, сразу направить вас к ней, – сказала Корнелия.

Одета она была в строгое черное платье со старомодными вязаными манжетами и таким же воротником. Беате вспомнилось, как в детстве мама учила ее вязать крючком такие же ажурные вещи. Все это придавало некую сюрреалистичность ситуации, поэтому она в джинсах и черной водолазке чувствовала себя неуютно, словно тоже должна была нарядиться в скромное платье прошлого века.

– Правое крыло первого этажа полностью принадлежит Агнии, – говорила Корнелия, попутно проводя экскурсию по дому, – сюда можно заходить только с разрешения хозяйки. Остальные гости находятся либо в гостиной-столовой в левом крыле, либо в комнатах на втором этаже.

– Остальные? – удивленно спросила Беата. – В доме стоит такая тишина, что я думала, мы здесь одни.

– Что вы, – сказала Корнелия, – сейчас в доме почти все родственники, приехали на юбилей Агнии.

– Да вы что, – решила поддержать разговор Беата. – И когда же столь радостное событие?

– Через два дня, двадцать девятого декабря, вы тоже приглашены, – сказала Корнелия и постучалась в массивную дверь.

– Почему-то меня это не радует, – тихо пробурчала Беата, входя в роскошную комнату.

Старушечьи глаза всматривались в Беату, словно хотели пронзить ее насквозь. Вот уже пять минут она стояла перед пожилой дамой, восседающей в огромном кресле, похожем на трон, и казалось, что молчание несколько затянулось. Именно сейчас ей вспомнилось выражение одного прощелыги-журналиста, с которым перед отъездом она поговорила. Беате очень хотелось узнать что-то о женщине, которая за семь дней работы предлагает такую щедрую плату. Вениамин работал на соседнем, конкурирующем канале, и поэтому пришлось поднимать все имеющиеся знакомства для встречи с ним. Просто никто другой так и не смог взять у нее интервью за последнее время. Из ныне живущих очкарик Веня был единственным журналистом, допущенным к телу престарелой звезды.

– Ты знаешь, я был атеистом до встречи со старухой, но сейчас я уверен, что она продала душу дьяволу. Задорого продала, наверняка торговалась, потому как везучая дама до чертиков, а души в ней нет.

И вот сейчас, глядя в бездонные глаза пожилой женщины, Беата тоже не видела в них души, только холодный, почти ледяной расчет.

– Подхожу? – не выдержав такой открытой оценки, задала она вопрос, но старуха лишь ухмыльнулась еле заметно и жестом пригласила ее сесть за большой письменный стол.

– Мне от тебя необходима кое-какая работа, – она сразу перешла на ты, и Беату от этого покорежило, она не любила панибратства. Хотя на телевидении, где она работала журналистом, это было нормой, но даже этих раздолбаев Беата приучила, что грубая девушка с юга не терпит, когда ее стучат по плечу. Папа, который всю свою жизнь проработал директором, еще в детстве дал ей несколько советов. Один из них звучал так: если не хочешь проблем в коллективе, не позволяй ни начальству, ни подчиненным хлопать себя по плечу. А отец для Беаты был авторитетом всегда, и даже сейчас, после смерти, остается таковым.

– Давайте мы с вами перейдем на вы, – перебила она старуху, – думаю, это будет удобнее и мне, и вам.

Пожилая актриса удивленно подняла бровь и продолжила, словно не услышав предложения Беаты. На руках ее красовались перстни разных цветов и размеров – от огромного с ярко-красным рубином до небольшого с камнем, очень похожим на бриллиант, но чересчур, по мнению Беаты, большого для драгоценного камня.

– Сядь, – указала она на письменный стол, взмахнув своими перстнями, так что даже солнечные зайчики пробежались по комнате.

Беата решила, что показывать характер пора заканчивать, уговорив себя, что прощает старухе все за ее преклонный возраст и хороший гонорар, за последнее особенно.

– На столе стоит коробка, открой, – удивительно, но, несмотря на возраст, голос у Агнии был высокий и звонкий, словно и не исполняется ей на днях девяносто лет.

Беата подошла к большому дубовому столу, глядя на шикарное кожаное кресло, немного посомневалась, но садиться в него все же не стала, а просто открыла старую потрепанную коробку.

– Это письма от одного прекрасного человека, который любил меня всю свою жизнь. Любил по-настоящему меня ту, которая я есть на самом деле, и еще я очень ему обязана. Я хочу, чтоб ты из писем сделала красивую историю любви. Врать и придумывать ничего не надо, собери просто все в одну книгу.

– Продать хотите? – спросила по-деловому Беата, она была самой прямолинейной и беспринципной в их отделе. Никто бы в здравом уме и светлой памяти не дал снежной королеве Беате делать репортаж о любви, а уж разбирать любовные послания полувековой давности тем более. Странно, что такая скрупулезная в выборе журналистов дама не подготовилась и не уточнила информацию о той, кого нанимала.

– Нет, – сказала Агния, хотя Беата не ждала ответа, вопрос был риторический.

Оттого услышанное поразило циничную журналистку, и она уточнила:

– Зачем тогда вам ворошить эти розовые сопли?

– Ради любви, – мечтательно ответила Агния, – ради памяти.

– Ну, вы и так помните, – логично рассудила Беата и спросила у пожилой актрисы: – Зачем об этой любви помнить кому-то еще?

– Это личное, и вообще, я пригласила тебя не для того, чтоб ты задавала оскорбительные вопросы, – разумно возмутилась Агния Орлова. – Делай то, за что тебе платят, или проваливай.

– Не хотела вас обидеть, – ничуть не раскаиваясь, сказала Беата, – мои вопросы связаны именно с работой. Я должна знать, зачем вам эта книга, кто ее будет читать, какую смысловую нагрузку она должна нести.

– Интересно, кто же из тебя, такой молодой, уже успел сделать стерву. Я думаю, это первая любовь, хотя нет, – было видно, что Агнии не нужен ответ Беаты, она рассуждала вслух и наслаждалась этим, – тебе двадцать восемь, и про первую любовь ты, скорее всего, уже забыла. Этот поганец, твой муж, он изменяет тебе направо и налево, хотя тоже не так, – Агния засмеялась, сейчас она как будто была в своей стихии, – он бросил тебя, изменил с твоей подругой в твоей же кровати. Точно, и теперь ты озлоблена на весь мир, стараешься работать так, чтоб он узнал о твоих успехах и пожалел о том, что бросил. Своего жилья у тебя нет, съемная квартира и кошка. Хотя, о чем это я, ты же живешь на работе, и твоя кошка, если она когда-то была, давно уже сдохла.

– Вы правы, – согласилась Беата, улыбаясь, – ее звали Муму. Сначала я подумала, что это карма имени, но сейчас вы мне открыли глаза на истинную причину безвременной кончины родного животного.

– Шутишь? – усмехнулась Агния. – Это тоже часть защиты, только дура ты. Ушел он от тебя не потому, что ты была неуспешная, а потому, что ты не женщина. Ты посмотри на себя в зеркало, даже я в свои девяносто выгляжу лучше. Что у тебя на голове?

– Всегда думала, что волосы, но, по-моему, у вас другой вариант? – пыталась дерзить Беата.

– Вот именно, тусклые волосы, – продолжала топить ее Агния, – волосы, за которыми никто не ухаживает, натурального, хотя честно скажем, никакого цвета с такими же натуральными неуклюжими буклями. Молодость немного спасает тебя, даря им густоту, но помни: она быстротечна. Знаешь ли ты, что должно быть у настоящей женщины на голове? – в этот момент великая актриса сделала мхатовскую паузу и торжественно ответила на свой же вопрос: – На голове у настоящей женщины должны быть не волосы, а прическа. Ну да, я думаю, твои букли об этом даже не слышали.

– Я обязательно им расскажу и при случае свожу на экскурсию в салон.

– Ты бы лучше свое лицо туда сводила. Если бы в мои годы было столько всяких разных уходов, то я сейчас выглядела бы твоей ровесницей, – сказала Агния, сверкнув перстнями.

– Не скромничайте, вы так и выглядите, – поддакнула Беата.

– Я знаю, – очень достойно ответила та и продолжила: – Что за цвет лица, а круги под глазами, как у панды, ужас.

– Не обижайте милое животное, я его недостойна, – продолжала дерзить Беата, но сдерживаться становилось все тяжелее.

– Про твою одежду я вообще молчу, черная водолазка и синие джинсы – это моветон, ты бы хоть какое-нибудь украшение надела. Могу поспорить, что приехала ты в пуховике и вязаной шапке черного цвета, потому что так удобно.

– И шапка, и пуховик бордовые, – поправила Беата.

– Прости, – сказала Агния и театрально прижала руку к груди, – я не знала всю глубину трагедии. По мне – так лучше бы черного, тогда можно было бы хоть как-то оправдать твои синие джинсы. Бордовый пуховик – это точка в образе синего чулка.

– Ну раз вы такая красавица и роковая женщина, – не смогла сдержаться Беата и решила сказать вздорной старухе все, что думает, бог с ними, с деньгами, зато провести с Тошкой Новый год куда приятнее, – зачем вам воспоминания полувековой давности? Насколько я знаю, у вас было три мужа, вот о ком можно было бы писать. Видный деятель партии города Москвы, другой – знаменитый режиссер, третий – вообще грек, миллионер. Или не все так радужно и ваша женственность и вам счастья не принесла?

Сказав это, Беата выдохнула и тут же поняла, что проиграла. Агния сидела и искренне потешалась над ней. Было видно, что именно этого она добивалась от нее – вывести на эмоции, а Беата повелась, дура.

– А это была единственная любовь всей моей жизни, и уж точно этот человек любил меня просто потому, что любил, но тебе, видимо, этого не понять, – уже выходя из комнаты, Агния задумалась и добавила: – Пока не понять, но шанс все же есть, небольшой, но есть. Компьютер для работы на столе, своим не пользуйся: я должна контролировать все. Пароль на компьютере – дата окончания Второй мировой войны, – уже другим тоном, переходя с мечтательного на деловой, сказала Агния и вышла, не дав шанса Беате хоть что-то сказать ей в ответ.

– Ну хорошо, – сказала Беата уже пустой комнате, – один – ноль в вашу пользу, – и, словно приняв правила игры, добавила: – Пока в вашу, но с паролем вы, по-моему, перемудрили.

«Чушь какая-то», – подумала Беата, закончив читать первое письмо.

Она открыла ноутбук и стала переносить в просторы цифры текст с пожелтевшего листка. К концу работы ей показалось, что получилось начало на удивление неплохой истории. Жаль, конечно, что это будут лишь розовые сопли. Если бы ей дали карт-бланш, то из одного этого письма она бы сделала хорошую детективную историю. Пробежав глазами по тексту еще раз, она удовлетворенно вздохнула: все-таки есть талант.

Беата была лучшей на курсе, ей прочили большое будущее в журналистике. Но тогда той Беате это было ни к чему, в родном Геленджике ее ждал Степан. Не задумываясь ни минуты о предложениях, которые посыпались ей после получения диплома, она вернулась домой. Ведь главное – это семья, а не карьера, так всегда говорила мама, которая посвятила всю свою жизнь отцу и дочери, оттого не умела в этой жизни больше ничего. Когда отца не стало, мама сразу даже не поняла, как жить дальше, поэтому его роль на себя взяла дочь. С восемнадцати лет Беата помогала матери материально, не давая той опустить руки. В Москве после учебы, усталая, она плелась в пахнущую горелым маслом закусочную и бодро кричала: «Свободная касса». Позже мама все-таки взяла себя в руки, продала машину, дачный домик, все украшения, что дарил ей отец, и, положив приличную сумму в банк, перестала просить у дочери денег.

После предательства мужа Беата воздала хвалу Господу, что все-таки получила образование, а не повелась на уговоры Степана пожениться сразу после школы и пойти вместе работать в кафе на набережной.

Обзвонив своих сокурсников в Москве и соглашаясь на любую работу, она прихватила маленького двухгодовалого Тошку и улетела в новую жизнь. В ней она точно знала: теперь на первом месте будут работа, карьера и деньги. Личная жизнь остается лишь привилегией, которая может случиться, а может и нет, и то если это не будет мешать карьере. Правда, в ее такой жестокий и циничный мир не вписывался маленький Тошка, который начал ходить в садик, постоянно сопливил и скучал по матери. От этого сердце разрывалось, но Беата знала, что и Тошка, и мама теперь зависят от нее. Поэтому вытирала сопли, целовала в макушку сына и отправляла в детский сад. К трем годам смышленый не по возрасту сын и вредная воспитательница Сталина Павловна уже привыкли, что Иофе Антона приводят в группу раньше всех, а забирают позже, иногда даже у сторожа Матвея Ильича, и это правило, которое не меняется. Возможно, в такой жизненной ситуации есть и плюсы, рассуждала Беата, глядя, как сейчас, в пять лет, сын сам одевается и чистит зубы, ведь он уже готов к этой жизни и знает, что легко не будет. Вот Беата не знала, и что? Росла как аленький цветочек на окошке, за которым ухаживала мама и который безмерно любил отец. В итоге сначала потеря отца больно ударила по одной щеке, хоть и был он намного старше мамы, но Беата была уверена, что он вечен. После жизнь подумала: маловато – и влепила ей вторую пощечину в лице уходящего в закат Степана.

Получив развод, Беата поменяла фамилию и себе, и сыну, став опять, как в девичестве, Иофе. Муж не только не сопротивлялся, но и, казалось, даже не заметил этого. Он важно ездил по родному городу на внедорожнике и командовал в том самом кафе, в котором еще три года назад работал барменом.

Антону было два годика, когда Степан решил уйти, поэтому он не привязался к сыну, не полюбил маленькое создание. Возможно, это случилось потому, что первые два года, пока Беата сидела у кроватки маленького сынишки, муж крутил роман с начальницей, хозяйкой того самого кафе, женщиной немолодой, но чертовски привлекательной, придумывая себе постоянную работу и ночные смены.

Стол в странной комнате, больше похожей на музей, где показывают быт охотника, стоял сбоку от двери, так что входящему он был не виден. Когда дверь заскрипела, Беата сначала решила, что вернулась старуха, и напряглась, приготовившись опять играть с ней в психологические игры, но зашел странный парень. Не заметив Беаты, он, крадучись, стал продвигаться в сторону кресла, в котором восседала несколько часов назад хозяйка дома. Добравшись до места, он стал разглядывать маленький журнальный столик, явно что-то ища на нем.

– Что-то ищете? – решила обнаружить себя Беата.

Парень резко повернулся. Испуг был большими буквами написан на его лице, но не только он, что-то еще было там, пугающее и не совсем нормальное.

– Мирон помогает, – сказал он так, словно ему пять лет, – Агния теряет, а Мирон находит.

Странно, но парень внешне не выглядел сумасшедшим, и только из его несвязной речи становилось понятно, что что-то не так. Красивые локоны натурального пшеничного цвета, которым могли позавидовать модницы, свисали до плеч, делая его похожим на ангела. А если к этому прибавить еще и вытянутое лицо с четко выраженными скулами и небесно-голубые глаза, то сходство становилось необычайным. Беата растерялась от такой разницы внешности и речи и сказала первое, что пришло в голову.

– Хочешь, помогу, ну, искать, – предложила она странному ангелу.

– Нет, Мирон всегда сам, – он, как ребенок, замахал испачканными в чем-то руками в ответ на предложение, – Агния всегда хвалит, если Мирон находит. Мирону нравится, что его хвалят.

И, словно решив, что достаточно пояснил ситуацию, быстро вышел из комнаты.

– Дурдом, – вслух сказала Беата, закрывая компьютер.

– А вот ругаться в нашем доме не принято, – на пороге стояла Корнелия и осуждающе смотрела на гостью, – тем более если наш дом принимает вас как родную. Мирон – божий человек. На Руси издавна называли юродивых приближенными к Богу и считали, что они общаются с ним напрямую, без молитв, потому обижать их считалось большим грехом. Не начинайте с греха.

– Боже упаси, – сказала Беата, придя в себя, – даже не замахивалась на это кощунство, просто была несколько не готова встретить здоровенного пятилетнего ребенка. Обещаю исправиться и больше так не реагировать на вашу персональную связь с Господом и надеюсь, что на его руках все-таки не кровь.

– Это краска, Мирон – художник.

– Ненормальный художник, претендуете на славу Дали, плагиат.

Корнелии не понравился ответ, но она сдержалась и, хмыкнув, произнесла:

– Даже не знаю, за что такая честь, но Агния приказала поселить вас в доме.

– А что, был вариант остаться на улице? – спросила Беата, сделав испуганные глаза. – Я человек южный и к холоду отношусь отрицательно, на снегу спать не умею, имейте в виду.

– Обслуживающий персонал у нас живет в крайнем домике, – терпеливо пояснила Корнелия.

– И даже вы? – уточнила Беата, но та ничего не ответила и лишь зло посмотрела в ее сторону.

– Пройдемте, я покажу вам вашу комнату, – взяв себя в руки, сказала помощница.

– Невзлюбили вы меня, Корнелия, а зря, – Беата поднималась на второй этаж за недовольной помощницей и с опозданием пыталась наладить контакт. – Делить-то нам нечего. Напишу я эту дурацкую книгу и уеду, возможно, даже до Нового года, а свой человек в Москве вам никогда не помешает. Я и билеты в театр могу достать, и экскурсию провести в Останкино.

– У вас контракт до второго января, – сухо оборвала ее мечты Корнелия, – билеты в театр сейчас, в период Интернета, не проблема, а экскурсию по Москве я и сама могу вам провести. Не думаю, что провинциальная девочка, сбежавшая из своего Геленджика пять лет назад, может удивить чем-то меня. Моя бабушка слушала в Ленинграде стихи Ахматовой в авторском исполнении, моя прабабушка сидела на руках у Бунина.

– Почему вы пропустили маму? – резонно заметила Беата. – Наверняка она тоже отсиживала чьи-то знаменитые коленки?

– Моя мама дружила с самим Рудольфом Нуриевым, заслушиваясь исполнением песен самим Высоцким. Пришли.

Корнелия распахнула двери комнаты и пропустила гостью вперед. Это была стандартная гостиничная комната. Стены, как и во всем доме, были из большого круглого дерева, посредине стояла двуспальная кровать, шкаф, стол и телевизор.

– Ну так себе, – разочарованно сказала Беата, – а туалетная комната?

– Одна на этаже, – пояснила Корнелия и, чтобы избежать других вопросов, добавила: – Это не частная резиденция, это база «Берлога», которую на дни новогодних каникул сняла великая актриса Агния Орлова.

– Понятно, – примирительно сказала Беата, – провинциальной девочке, сбежавшей из своего Геленджика три года назад, – прошу заметить, не пять, а всего лишь три, – и не в таких «Берлогах» приходилось жить. А почему вы сказали про контракт? Ведь если я буду работать по ночам и сделаю книгу раньше, зачем мне здесь дольше сидеть, только вас буду раздражать.

Было видно невооруженным глазом, что это больная тема для язвительной с виду журналистки, поэтому Корнелия ответила ей с особым удовольствием:

– Вам в ваши двадцать восемь лет пора уже научиться читать то, что вы подписываете. Пункт 3.2.4 гласит, что вы обязуетесь находиться на базе «Берлога» до второго января. В случае неисполнения указанного пункта оплата за работу в сумме двух миллионов рублей не будет выплачена.

– Ого, – на самом деле удивилась Беата, – зато вы, как погляжу, хорошо осведомлены о моем контракте и даже о сумме, надо же.

– Странно было бы, если бы я не знала то, что составляла сама, – первый раз лицо Корнелии изменилось, и на нем появилось подобие насмешки.

– У вас есть юридическое образование? – спросила Беата, в голове решая, сможет ли она оспорить контракт.

– У меня три высших образования: юридическое, медицинское и техническое, – спокойно и без хвастовства ответила Корнелия.

– И как с таким багажом знаний и всего лишь домоправительница? – усмехнулась Беата.

После этих слов лицо Корнелии стало белым. Было видно, что сейчас Беата попала в точку, в больную кровоточащую точку, слабое место москвички в пятом поколении.

– Я не домоправительница, – по слогам ответила побелевшая Корнелия. Ее бесцветная, почти прозрачная кожа пошла алыми пятнами, – я тридцать лет правая рука великой актрисы Агнии Орловой. Через час ужин в столовой.

Беата была бы не Беата, если бы промолчала, видя, что попала в точку. Уже вслед уходящей Корнелии она крикнула:

– И все же я думаю, что-то вас здесь держит. Если она у вас забрала паспорт и шантажирует, моргните два раза, я постараюсь вам помочь. Я все-таки профессиональный журналист, а не писатель женского мыла, не такие дела раскручивала.

Ничего не ответив, Корнелия хлопнула дверью.

– Странный дом, поэтому и домочадцы странные, – вслух сказала Беата, а про себя подумала, хорошо, что она не любит доверяться судьбе. Перед поездкой, подключив все свои уже многочисленные знакомства и просидев несколько вечеров в архивах разных ведомств, вместо того чтобы потратить это время на сына, все-таки выискала интересную информацию о своей нанимательнице. Так сказать, грязное белье, оказывается, было и у нее, и теперь на всякий случай у Беаты был ключик к сердцу, ну или к расположению великой актрисы. Инстинктивно она потрогала карман на сумке: бумаги были на месте.

«Я не хочу никому вредить и никого шантажировать, – в который раз оправдалась она перед собой, – это просто страховка на случай непредвиденных обстоятельств».

Но Беата даже представить себе не могла, насколько непредвиденными станут вскоре обстоятельства и что на эти бумаги она будет смотреть совсем другими глазами.

Корнелия Звонарская была зла на всех: на эту выскочку журналистку, на старуху, на себя и даже на него, на своего мальчика. Ей только показалось на миг, что жизнь начала налаживаться, что счастье в этом мире возможно, и даже ей, некрасивой девочке из интеллигентной московской семьи, отрабатывающей карму родителей, Господь тоже выделил кусочек счастья. Конечно, она никогда бы не призналась, но втайне ото всех Корнелия, выросшая на Блоке, Тургеневе и Ахматовой, читала наивные женские романы, как под копирку похожие один на другой. Главной темой в них была мысль о женском счастье рядом с любимым мужчиной, красивым, мускулистым и молодым, который смотрит на свою суженую с обожанием и грозится всю жизнь носить на руках. И вот когда все эти тайные желания начали исполняться, появилось препятствие, которое необходимо устранить.

«Почему, – задавалась с утра она вопросом, – одним все дается легко, а другим приходится выбивать каждый грамм своего счастья?» Ну ничего, она так долго ждала его, что никому не позволит разрушить замаячившую на горизонте мечту. Надо только подумать, надо только все хорошо обдумать.

– Ты что, замерзла? – громко, словно залепив пощечину, спросила Агния. – Продолжай.

– Наливка сегодня будет, – продолжила зачитывать меню ужина Корнелия, по-прежнему находясь где-то далеко в своих мыслях, – «Морошковая», она имеет пряно-кисловатый вкус с незначительной горечью, с тонким ароматом плодов шиповника, ягод морошки и «медовой» травы.

– Бог с ней, с наливкой, – прервала Агния, – меня все устраивает, добавь еще салат, который подавали мне по приезде.

Корнелия заглянула в свой огромный блокнот и махнула головой:

– Салат по-ладожски из копченого сига, выловленного в ладожских шхерах, огурцов свежих и соленых, отварного картофеля, зеленого яблока. Заправленный ругозерским соусом.

– Да, его, и «калитка» с лосятиной была вчера не очень, больше не заказывай, – вредничала Агния.

Корнелия знала, что для хозяйки важен не столько сам процесс поглощения еды, сколько выбор. Это был своеобразный ритуал, по важности граничащий с посещением сауны, – сегодня пусть будет рыбная «калитка».

– С форелью или с творогом и икрой? – продолжала Корнелия подыгрывать Агнии, но как-то безынициативно, вяло.

– Пусть будут обе. Ты почему сегодня такая, не заболела ли случайно? – заметила настроение своей помощницы Агния. – Бегаешь все к озеру, бегаешь. Что тебе неймется? Все веришь в Женькины сказки о свечении Ладоги и надеешься жизнь поменять? Так не получится у тебя, кишка тонка, – великая актриса, как всегда, была прямолинейна и жестока с помощницей, – для того, чтоб жизнь поменять, надо на что-то решиться, а ты даже в свои сорок восемь уйти от меня не можешь, и все потому, что перемен боишься. Вот пока будешь сидеть у моей юбки, ничего в твоей жизни хорошего не произойдет. Ты уже восемь лет как могла уйти. У меня в сорок лет только самое интересное в жизни началось. Я, можно сказать, только расцвела, только научилась получать удовольствие от жизни. Ты же ищешь постоянные оправдания своей трусости: то ты денег хочешь подкопить, то меня тебе вдруг жалко стало. А если ты думаешь, что я тебе наследство какое оставлю, то даже не мечтай. Умру я, умрет и твой доход – помни об этом. Можешь, вон, на Валаам съездить, помолиться о моем здоровье, чтоб Господь дал мне еще немного пожить, и ты по миру не пошла.

«А ведь она в чем-то права, – подумала Корнелия, глядя на покрытое морщинами лицо, – мой срок прошел, и я могу быть свободна. Я уже почти десять лет получаю зарплату и скопила немного денег, которых бы хватило на тихую, скромную жизнь, но я до сих пор мучаюсь с ней». В одном не права сейчас великая актриса – Корнелия уже другая, она не боится, она ждет своего часа. Скоро все поймут, кто здесь хищник, а кто жертва. Скоро она победит.

Корнелия стояла очень спокойная, и если бы не сломанная одной рукой шариковая ручка, то могло показаться, что ядовитые слова хозяйки ее совсем не касаются.

Беата сидела за столом и пыталась прийти в себя от шока. Кроме хозяйки, которая возглавляла трапезу, по обе стороны стола сидели шестеро молодых мужчин. Они все были приблизительно одного возраста, поэтому никак не могли быть братьями. Хотя наша история знала примеры, когда женщина рожала одновременно шестерых детей… Но даже если им по тридцать лет, то Агнии тогда было шестьдесят, и, скорее всего, не под силу великой актрисе был такой подвиг, даже если рассматривать чисто физиологический аспект.

Все эти мысли со скоростью света проносились в голове Беаты, пока не давая никакого внятного ответа. При полном официозе на пороге столовой ее встретила Корнелия и усадила по другую сторону стола напротив Агнии. Сейчас же складывалось такое впечатление, что они ведут дуэль взглядами, а молодые люди, по три человека с каждого бока, лишь секунданты.

– Извините, – в гостиную вошла девушка. У нее были рыжие волосы, уложенные в красивую прическу. Не поднимая глаз, она подошла и села за стол, но как-то несмело, словно не имела на это права. Девушка чувствовала себя здесь лишней, и это было видно. Она жалась к бородатому мужчине, словно пытаясь спрятаться за него от взглядов Агнии, которыми та одаривала всех сидящих за столом по очереди. Несмотря на то, что у Беаты была куча вопросов, она решила промолчать, понимая, что именно их сейчас ждет от нее старуха, чисто из вредности решив сломать немного ее маленькое подготовленное представление.

– Что вы будете пить? – спросил парень, сидевший по правую сторону импровизированных баррикад.

– Что-нибудь из местного творчества, – ответила Беата, рассматривая собеседника. Он был самым крупным из шестерых. Его накачанные бицепсы обтягивал смешной свитер с оленями, для большей комичности парню не хватало только ободка с оленьими рожками на его бритой голове – и полное погружение в американское Рождество гарантировано.

– Тогда у нас сегодня наливка из морошки. Вас устроит такой вариант колорита, не слишком резкое погружение получится? – было видно, что парень знает о своей привлекательности, точнее своих бицепсов, поэтому он пытался ими играть. Это у него получалось лучше, чем шутить, заигрывая с противоположным полом.

– Я думаю, в самый раз, – махнула головой Беата.

– Тогда для абсолютного погружения в колорит Карелии вы просто обязаны сходить в сауну, могу составить вам компанию, – тихо сказал он, но так как в комнате стояла полная тишина, то их перешептывания были слышны всем.

– Вы знаете, – таким же громким шепотом ответила ему Беата, – я ненавижу всякие разновидности бань, сауны, хамамы и тому подобное, предпочитая более цивилизованный способ смыть с себя грязь. К примеру, душ, но, боюсь, вы чересчур великоваты в размерах, и в местный мы с вами вдвоем не поместимся. Так что худейте, а я пока подумаю насчет вашей кандидатуры банщика.

– Максим, – обратилась к качку в оленях Агния, – ты так банален, что даже мне в мои девяносто мерзко тебя слушать.

– Ты, братец, походил бы на курсы по пикапу, знаешь, сейчас есть такие, – вступил в разговор парень, сидевший по другую руку от Беаты. Он был в очках, волнистые волосы, собранные в хвост грязными прядями, струились по сгорбленной спине. Хоть они и были примерно такого же цвета, как у ненормального Мирона, сидящего рядом с Агнией, но проигрывали ему сто процентов. У Мирона это были локоны ангела, у этого же был веник.

– Я-то знаю, а вот ты, Марат, откуда об этом услышал? – ответил ему качок грубо. – Из своего Интернета? Мне кажется, что в свои двадцать восемь ты с настоящей девушкой не был ни разу.

– Прекратите, – сказала Агния, но было ощущение, что на самом деле перепалка ей очень нравится. – Мирон, ты нашел мои очки? – спросила она ненормального. Тот ел быстро и жадно, так что казалось, не слушал разговоры за столом. Но после того, как к нему обратилась Агния, немного наклонил голову набок, улыбнулся и очень осторожно положил на стол очки. Пальцы у парня по-прежнему были в краске, только сейчас вместо кроваво-алых руки были зелеными.

– Молодец, – похвалила его Агния и провела по золотым кудрям сморщенной рукой. – Корнелия, почему у Мирона руки опять в краске? Сколько я тебе говорила следить за его внешним видом.

Корнелия, стоявшая у дверей в кухню, подошла и молча, как маленького, за руку увела сопротивляющегося Мирона, очень хотевшего есть.

В этот момент водитель Жека почему-то в поварском колпаке вошел в столовую, неся в руках огромное блюдо. Его добродушное круглое лицо по-прежнему излучало веру в добро и в человечество в целом.

– Ну, как говорилось в одном всем известном фильме, «Сеня, дичь», – радостно огласил он на всю комнату, – прошу дегустировать и восхищаться – глухарь.

– Жека, да вы, я смотрю, на все руки мастер, – не выдержала Беата и восхитилась парнем.

– Вообще-то я повар на этой базе, – пояснил он ей по-свойски, поставив блюдо на стол, – просто Агния не любит много чужих, поэтому попросила меня гостей встретить. Забегайте ко мне на кухню, поболтаем. Я вас такой рябиновой смоквой угощу, спорю, такой вы никогда не пробовали, – подмигнул он ей.

– Я никакой не пробовала, поэтому спор бесполезен, – усмехнулась Беата. – А что это?

– Это наливка на рябине и шиповнике, – пояснил Жека.

– Всего лишь наливка, а звучит-то как: рябиновая смоква, – съязвил Максим, видимо задетый тем, что Беата с поваром разговаривает очень любезно, а ему жестко отказала.

– Не, – не поняв сарказма, сказал Жека, – просто там есть еще секретный ингредиент, – и, немного подумав, добавил: – Даже два.

– Обязательно заскочу попробовать ваш шедевр, – заверила его Беата, и тот удалился на кухню.

– Вот так надо ухаживать за девушками, Макс, а ты сразу в сауну, – ухмыльнулся другой молодой человек.

Он сидел рядом с качком и, видимо, в отличие от парня в очках, неплохо с ним общался, потому что при этих словах по-дружески и весело толкнул его в плечо. У молодого человека была стильная стрижка, голубые глаза, хотя этим могли похвастаться все шестеро мужчин в той или иной степени яркости. У этого же они были ярко-небесного цвета. Деловой пиджак немного контрастировал с обстановкой, казалось, что его хозяин только вышел из пафосного московского офиса, расположенного где-нибудь в Москва-сити.

– Извините, не представился, – сказал деловой, – меня зовут Михаил, я сын великой актрисы.

– И вам двадцать восемь или тридцать лет? – не выдержав, спросила Беата.

– Вы проницательны, – усмехнулся он, продолжая крутить в руках вилку, – и внимательны. Мне двадцать восемь лет, впрочем, как и остальным.

– А еще моя проницательность настойчиво мне твердит, что вы заядлый курильщик, – вдруг ни с того ни с сего сказала Беата и, не дожидаясь ответа, продолжила: – И сейчас очень хотите курить, потому что нервничаете. Так ответьте мне: почему вы так нервничаете, находясь на милом домашнем ужине, и почему вам нельзя выйти покурить?

– Вы ошиблись, милочка, – вместо переставшего улыбаться Михаила ответила Агния, – мои сыновья не курят. Они у меня милые и хорошие мальчики. Все неплохо учились в школе, конечно, кто-то лучше, как Марат, кто-то хуже, как Максим, но все, абсолютно все не имеют дурных привычек. Иначе они бы сейчас здесь не сидели.

– А как же Мирон? – ухмыльнулся Максим. Было видно, что бицепсы у него больше, чем мозг, и к тому же он плохо умеет с ним обращаться.

– Мирон искупил свою вину, – сказала Агния, зло сверкнув глазами на сына-качка, и тот сразу словно уменьшился в размерах.

– Предположу, что вы своих идеальных мальчиков усыновили, – ощущая, что выиграла этот раунд, сказала Беата.

– Усыновила, – гордо сказала Агния, – сейчас мои сыновья уже взрослые люди, но мы по-прежнему остаемся семьей. Мирон, Максим, Марат, Михаил, – начала перечислять Агния. Молодые люди же, когда называлось их имя, вставали и официально кивали головой, конечно, кроме Мирона, который вернулся с чистыми руками и сейчас просто криво улыбнулся. Надо отдать ему должное, при всей ненормальности своего поведения выглядел он просто красавчиком. Мирона можно было сравнить разве что с древнегреческим покровителем муз и предсказателем будущего златокудрым Аполлоном, лучезарным и сияющим. Таких красавчиков Беата видела только на обложках глянцевых журналов.

– Слава, – продолжала перечислять Агния. После этого покрытый татуировками парень с прической хиппи и наглой, но красивой улыбкой, не вставая, просто махнул головой и насмешливо посмотрел на Беату, словно оценивал, стоит заняться девушкой или нет.

Дальше глаза Агнии остановились на бородатом и его спутнице. Немного сморщившись, словно от зубной боли, она продолжила:

– А это Коля и Элла, его жена, – последнее слово было сказано с брезгливостью, словно это было ругательство.

– Ну слава богу, Слава и Коля исправили ситуацию, – весело сказала Беата, отметив ненависть Агнии к невестке, – а то я уже подумала, что вы выбирали их по первой букве в именах, – пошутила она.

Но Агния не отреагировала на ее язвительное замечание и продолжила:

– А это, дети мои, дерзкая журналистка Беата Иофе, она будет писать небольшую книгу моих воспоминаний и пробудет у нас до второго января.

Все восемь пар глаз, включая Корнелию, до сих пор стоящую у двери, как верный страж, резко повернулись и уставились на Агнию, словно второе января было знаковым событием и Беате здесь делать было нечего в столь сакральный день. Но произнести вслух никто ничего подобного не посмел. Лишь один из сыновей, которого Агния назвала Колей, добродушно сказал:

– Добро пожаловать, Беата.

Выглядел он очень просто: белая футболка, синие джинсы. Единственное, что его выделяло среди остальных, – это жена, прячущаяся за спиной, и интеллигентная борода, покрывающая молодое лицо.

– И кстати, – улыбнулся он сквозь свою пшеничную бороду, – мое полное имя – Микола, а Славка по паспорту Мстислав.

– Два – ноль, – довольно сказала Агния, поднимая бокал с морошковой наливкой, – что ж, милые мои, за семью. Я надеюсь, все эти десять дней вы будете меня удивлять. Но не переживайте, у меня для вас тоже припасено много сюрпризов. Я готовилась к нашей встрече и для каждого, – на этом слове Агния ткнула по очереди в каждого, не пропустив даже испуганную невестку. Проводя же свой указательный палец мимо Беаты, она задержалась, хитро подмигнула ей, показав, что она тоже в игре, и закончила затянувшуюся паузу словами: – Приготовила сюрприз. Не могу сказать, что это абсолютно всем понравится, но то, что вы все будете в шоке и откроете все свои тайны, я вам обещаю.

После феерических слов Агнии, которые были явно подготовлены, а точно проставленные акценты говорили, что еще и срежиссированы, за столом повисла мертвая тишина. К удивлению Беаты, никто не посмел шутить на данную тему. Будучи неплохим физиогномистом и прочитав сотню книг на тему языка телодвижений, Беата заметила, что абсолютно все были испуганы. Даже добродушный и спокойный Микола, героически прикрывавший свою супругу от Агнии, словно забыл про девушку и отстранился. И ненормальный Мирон, не слушавший до этого разговор, вдруг замер. Да что там, все участники данного ужина услышали неприятную новость и сейчас обдумывали ее. Хотя, казалось бы, приемная мама приготовила сюрприз – что может быть приятнее. Только Беата в недоумении оглядывала присутствующих. Остальные все явно понимали. Понимали и боялись.

Беата потерла глаза и взглянула на свой смартфон: цифры на заблокированном экране показывали ей, что уже за полночь. Пора идти спать. Сегодняшний ужин Беата решила закончить сразу после странного тоста Агнии «за семью», даже не попробовав глухаря. Смотреть спектакль, который, казалось, разыгрывался специально для нее, Беата не стала, решила не дарить старухе такого удовольствия, поэтому осталась голодной. Получилось очень по-детски, как говорится в одной пословице: назло мамке уши отморожу. Из столовой она сразу направилась в кабинет, чтобы еще немного поработать. Призрачная надежда, что ей все-таки удастся уехать из странного дома до Нового года и отметить праздник с сыном и мамой, все же маячила на горизонте и не давала ей покоя.

Сынок – как он там сейчас? Наверное, сладко посапывает в своей кроватке, обняв плюшевого поросенка. Такого мягкого и нежно-желтого, что Беата тоже иногда втайне от сына тыкалась в него лицом. Поросенок Алешка полностью пропах Тошкой, поэтому Беате казалось, что от него исходил аромат счастья и любви. В эти минуты предательские слезы, которым она три года назад просто запретила появляться на глазах, все-таки выползали и, борясь со стиснутыми зубами, душили свою хозяйку. В большинстве случаев, когда Беата бывала дома одна, это кончалось истерикой с завываниями и с невнятным вопросом: почему? Но когда Тошка был дома, Беата побеждала истерику, запихнув ее поглубже внутрь, под замок, до следующего раза.

Перед тем как сесть работать, она позвонила в Геленджик, и радостный голос сына рассказал ей, как сегодня у них в бухте страшно пел ветер, а бабушка, вздыхая, называла его Бореем, который принес проклятый Норд-Ост. Но Тошке нравится, как поет ветер, и он даже выходил во двор послушать, хотя бабуля запрещала. Потом трубку взяла мама и уже который раз убеждала Беату, что нужно сказать Степану о том, что Антон здесь, чтобы он мог увидеться с сыном. А прятать ребенка – это вовсе не дело, ведь мальчику так нужен отец. Беата тоже в сотый раз жестким, не терпящим возражения голосом объясняла матери, что мальчику, конечно, он нужен, а вот отцу сын – нет. Потому как Степан за последний год позвонил только один раз, и то узнать, где его экземпляр свидетельства о разводе. Да и вообще, Геленджик – маленький город, а в декабре так вообще крохотный, где живут только все свои и где всем все известно, поэтому Степан уже наверняка знает, что Тошка в городе.

Мама была мягким и бесхребетным человеком, который не хотел никогда и ни с кем конфликтовать, и Беата иногда неприлично радовалась, что не пошла в нее характером. Потом снова сын, выхватив трубку у мамы, спрашивал, когда Беата приедет за ним и где они будут отмечать Новый год, в Москве или в Геленджике, потому как этот вопрос очень важен. Сейчас Тошка пишет письмо Деду Морозу, диктуя текст послушной бабуле, и надобно указать адрес для подарков. Беата уверила сына: Дед Мороз – волшебник, который все прекрасно знает сам, и быстро попрощалась с сыном, стараясь уйти от прямого ответа. Она, несмотря на свою профессию, не любила врать, а правда сейчас могла очень расстроить любимое чадо. «Вот когда ребенок один, ты любишь его всей своей душой, не деля на части свои чувства, – подумала она. – А как, интересно, когда их двое, а когда шестеро?»

Кстати, о шестерых. Это все очень странно. Почему Агния брала опекунство только над мальчиками одного года рождения? Да и если очень покопаться, то и внешнее сходство присутствует. Они все шестеро славянского типа, волосы русые, вьющиеся, ну, кроме качка, у которого это просто не видно по причине их отсутствия. Глаза у всех голубые, в той или иной степени яркости. Кто они, эти мальчики, для чего они были нужны Агнии и почему все так отреагировали на дату «второе января» и приготовленные сюрпризы? Хотя даже не этот вопрос на самом деле тяготил Беату. Зачем она Агнии – вот главный и самый острый на данном этапе вопрос. Сразу вспомнились слова Жеки в машине о том, что Агния задумала представление, и Беата ей зачем-то нужна. Даже шофер-повар это понял, сейчас бы понять и ей. Мысли от Жеки быстро перенеслись за вечерний стол, полный разных вкусностей, которые Беата не успела попробовать, и желудок заурчал.

Вспомнив, что Жека приглашал ее на кухню, Беата решила рискнуть: вдруг повар припозднился и ей удастся чем-нибудь поживиться. Не забывая, что уже первый час ночи, она старалась ступать осторожно, чтобы не разбудить домочадцев. Сталкиваться сейчас ни с кем не хотелось, а тем более раздражать своими хождениями хозяйку. Поэтому свет она решила не включать, ориентируясь на свет фонарика из телефона. Дом, как любое деревянное строение, дышал и тихо поскрипывал, создавая в своей тишине целый оркестр разных шорохов. В голове у Беаты даже пробежала мысль, что уж очень подходящая обстановка для ужастика. На самом деле она очень боялась темноты, до исступления, до истерики. В ее доме всегда по ночам горела настольная лампа, это было правило, которое даже двадцативосьмилетняя Беата не нарушала никогда.

Вдруг в столовой за столом в полной темноте, освещаемой только луной, что временами заглядывала в окна, Беата увидела маленькую девочку. Лицо у нее светилось и было необычного белого цвета. От переполнившего женщину страха коленки задрожали. Картинка была настолько кинематографична, что Беата даже потерла глаза в надежде, что девочка исчезнет, но этого не произошло. Тогда она трясущейся рукой направила луч фонарика в сторону маленького монстра, вспоминая хоть какую-нибудь молитву, но кроме строчки из какой-то старой песни «Николай-угодник, защити, надоели черти, мать их ети», ничего не шло в голову, а она даже в такой панике Беате казалась не совсем подходящей для молитвы.

– Тише, – сказало привидение спокойным детским голосом, – ты разбудишь папу, и он поймет, что мамы нет.

Громко выдохнув, Беата поняла, что девочка абсолютно живая и привидения на сегодня отменяются. От пережитого страха ноги были ватными, поэтому, чуть качаясь, она подошла к столу. Насколько все-таки страх слеп, ведь если спокойно приглядеться, то все можно логично объяснить. Например, цвет лица ребенка стал странным из-за светящегося из-под стола телефона она постоянно набирала один и тот же номер и слушала тихие гудки.

– Привет, – переведя дух сказала Беата и присела за стол. – Ты кто?

– Я Дуня. А ты кто? – очень по-деловому сказала девочка.

– Я Беата.

– Очень приятно, Беата, – вежливо поздоровалась она. – А ты маму мою не видела?

– Нет, – коротко ответила Беата, – не знаю, кто твоя мама, но я не видела вообще никого.

– А куда ты идешь? – поинтересовалась девочка. Хотя на вид ей было лет семь, но вела она себя очень по-взрослому.

– Вообще, планировала что-нибудь съесть, – честно ответила Беата.

– Но ведь ночью есть нельзя, – возразила девочка, – это может испортить фигуру, так говорит моя мама.

– Согласна, нельзя, но я люблю нарушать правила, – просто, словно разговаривала с подругой, ответила Беата Дуне, – это очень весело, последнее время нарушать правила – единственное развлечение, которое я могу себе позволить.

– Я ни разу не пробовала, – вздохнув, сказала Дуня, вновь набирая номер на телефоне.

– Пойдем я покажу тебе, как это делается, – сказала Беата и, не дожидаясь ответа, направилась в сторону кухни.

Конечно, надежда на то, что здесь кто-то еще есть, была слабой и, увы, не оправдалась. Кухня встретила гостей тишиной, темнотой и жужжанием холодильника. Луна, словно преследуя ночных гуляк, освещала идеально чистое пространство кухни.

– Не получилось, – грустно констатировала девчонка.

– Ты что так быстро сдаешься? – возразила Беата. – Знаешь первое правило индейцев?

– Нет, – сказала девчонка заинтересованно, наконец перестав беспрестанно набирать номер.

– Первое правило индейцев, – сказала Беата, одновременно открыв один из трех огромных холодильников, – если охота не дается легко, ляг и притворись спящим, еда тебя сама найдет.

– Значит, надо лечь на пол? – уточнила Дуня.

– Нет, это значит, надо самой ее достать, хитростью и коварством, – торжественно закончила Беата, вытащив из холодильника на стол буженину, хлеб, огромные помидоры и сыр. – Тадам, – весело развела она руками, – у нас с тобой получается пир на весь мир.

Откусывая огромными кусками аппетитные бутерброды и даже немного щурясь от удовольствия, Беата и Дуня сначала молчали, но когда первый голод стал утихать, Беата спросила:

– А что, мама часто по ночам гуляет?

Девочка сразу сникла, положила бутерброд на стол и посмотрела на экран забытого до этого вопроса телефона.

– В последнее время да, – со вздохом призналась она, – мы в Москве живем. Год назад мама перевелась на новую работу, и теперь ей ездить домой с двумя пересадками, к тому же, как она говорит, начальство задерживает ее допоздна. Поэтому она приходит поздно, папа расстраивается после этого и долго сидит на кухне.

– Пьет? – сочувственно спросила Беата.

– Нет, – вздохнула девочка, – стихи пишет. Он у меня писатель, его даже в магазинах продают.

– Ну, скорее всего, не его, а книги, – поправила Беата. – Какая тонкая натура – твой папа.

– Нет, он сильный и смелый, – защитила своего отца Дуня, – пишет он о бандитах и о следователе Василии Снегире, смелом и умном, который этих бандитов ловит. А стихи он пишет, только когда переживает, он говорит: они ему помогают не злиться.

– Понятно, – кивнула Беата, – а здесь мама на какой пересадке застряла?

Девочка поняла, что Беата шутит, и, надув губы, обиделась.

– Да ладно, – сказала Беата, – не переживай, может, она к Ладоге пошла, свечение смотреть. Говорят, если увидеть свечение и загадать желание, оно исполнится. Я сегодня видела, как Корнелия ходила туда, она не одна была, хотя мужчину я не разглядела. Видать, тоже желание загадать хотела, но, судя по тому, какая она вернулась недовольная, сегодня был не ее день. Не знаешь, с кем наша тетя-сухарь гуляет к воде?

– Они с Мироном обычно туда ходят, она его выгуливает, – сказала Дуня.

– Ну, это навряд ли, – уже сама себе сказала Беата, – тот, который с ней днем гулял, был хоть и малахольный, но адекватный.

– Мы приехали сюда три дня назад, – словно решив поделиться сокровенным, сказала Дуня, видимо поняв, что совместное поедание бутербродов на кухне сближает. – В первый день я проснулась ночью, а мамы нет. Я очень сильно испугалась: тут лес, и медведи водятся, и волки, поэтому разбудила папу. Но потом я пожалела об этом, – уж очень по-взрослому переживала свой провал девочка, – когда мама пришла, он очень расстроился.

– Что, ругался? – уточнила Беата.

– Нет, – помахала головой Дуня, – просто так посмотрел на нее осуждающе.

– И пошел писать стихи, – вновь пошутила Беата и сразу же пожалела об этом, потому что девочка обиделась. – Теперь ты не будишь папу по ночам, а дожидаешься появления мамы внизу?

– Да, – махнула головой Дуня, – уже второй день.

– Ты мне скажи: у твоего папы такие отвратительные стихи, что ты спасаешь человечество от его графоманства, или думаешь, что мама дорогу в комнату не найдет? Знаешь что, давай-ка ты иди спать ложись, утром проснешься, а мама уже в комнате.

– Не, – ответила девочка, вытирая салфеткой руки, – буду ждать.

Ее светлые кучеряшки смешно торчали в разные стороны и никак не сочетались со взрослыми решениями, лишенными всяческого ребячества.

– Что ж у тебя за мама-то такая, – сказала Беата, прикидывая, что делать с девчонкой. Поздний ужин закончился, и страсть как хотелось спать. Но не оставлять же ее здесь одну. Или все-таки оставить? В конце концов, у нее есть родители. Но сидящая где-то глубоко внутри мама пятилетнего Тошки не могла позволить себе так поступить.

– Ты страшные истории знаешь? – вздохнув, спросила Беата, принимая решение остаться, и устроилась поудобнее на стуле, понимая, что сон сегодня будет, судя по всему, коротким.

– Нет, – искренне ответила Дуня. – А зачем?

– Ну, чтоб сидеть не скучно было, люди обычно рассказывают истории, а ночью сам Бог велел рассказывать страшилки, так интереснее.

– А ты останешься со мной? – в голосе маленькой девочки было столько надежды, и Беата поняла, что никуда не уйдет, пока загулявшая мамаша не вернется с ночного променада.

– Да посижу немного. Знаешь, диетологи не рекомендуют сразу после ужина ложиться спать, надо дать еде перевариться.

– Я знаю одну историю, мне ее бабушка Ваппу рассказала, – вдруг вспомнила Дуня.

– А что у бабушки с именем? – спросила Беата, не очень-то слушая девчонку. На миг ей показалось, что тень, сбежав с лестницы, мелькнула мимо кухни в сторону столовой.

– Я не знаю, – искренне ответила Дуня, – я не спрашивала.

– Не заморачивайся, – успокоила ее Беата, прислушиваясь к шагам в доме. Почему человек не остановился возле их импровизированного костра в виде фонарика телефона и не спросил, что они здесь делают? Ведь не заметить их было просто невозможно. Почему тень захотела остаться инкогнито? – Рассказывай историю бабушки со смешным именем.

– Ваппу, – напомнила Дуня.

– Точно, Ваппу. Так что она тебе рассказывала?

– На севере Карелии у водопада стоит домик ведьмы Лоухи. Это волшебница очень красивая и очень злая, она замораживает одним взглядом. А также она может замораживать людские сердца, – было видно, что Дуня верит в то, что сейчас рассказывает. – Так вот, жил один красивый и храбрый принц, и Лоухи захотела женить его на своей дочери, предложив ему множество богатств, но он лишь засмеялся и сказал, что у него уже есть невеста и он никогда не променяет любовь на богатства. Тогда Лоухи заморозила его сердце, он забыл свою невесту и женился на дочери ведьмы. Невеста с горя повесилась, у принца же оказалось очень горячее сердце, и через некоторое время он все вспомнил, но любимую было уже не вернуть. Тогда он, проклиная себя, бросился со Змеиной горы в Ладогу и погиб.

– Очень странно, – перебила Дуню Беата.

– Что странного? – не поняла рассказчица.

– Ну, вроде принц, должно же у него было быть образование, ну, там, бассейн два раза в неделю. Нелогично, не мог принц не уметь плавать. Ладно, бог с ним, продолжай, – разрешила Беата, не отрывая взгляда от дверей. Теперь ей казалось, что теней стало больше. Или это луна играет своими бликами?

– Ты просто не знаешь Змеиной горы, – вздохнула Дуня, – там не поможет умение плавать, там шхеры внизу.

– Что такое шхеры? – снова уточнила Беата по своей дурацкой привычке журналиста.

– Такая взрослая, – вздохнула Дуня, – а задаешь такие глупые вопросы. Шхеры – это емкости в камнях, они наполняются дождевой водой, ну, словно такие каменные бассейны. Тут их очень много по всему берегу. Мне они очень нравятся, в спокойную погоду они смотрятся как большие зеркала.

– Ну, видишь, тут на вкус, на цвет. Принц, я думаю, был не в восторге от шхер.

– Так вот, – продолжила Дуня, немного обидевшись, что Беата постоянно подшучивает, – с тех пор неприкаянная душа принца мечется по Карелии и ищет свою любимую, а ведьма Лоухи временами меняет лица всем несчастным девушкам, которые повесились, делая их похожими на его невесту, чтоб он еще больше страдал. Когда он находит такую, то страшный вой разносится на весь карельский лес.

– Мне вот интересно, – задала вопрос Беата, – ты где эту бабулю нашла, которая детям такие истории рассказывает?

– Это бабушка нашего повара Жеки, она тоже волшебница, только добрая.

В этот момент страшный вой разбил тишину, в нем было столько ужаса, отчаяния и одиночества, что холодок пробежал по спине Беаты, и она машинально прижала девчонку к себе.

– Нашел, – в ужасе прошептала Дуня.

Беата, вспомнив, что она взрослая женщина, журналистка и вообще ярый атеист, переведя дух, сказала:

– Глупости, это волк или вообще собака. На этой базе есть сторожевая собака?

– Да, – махнула головой Дуня, – Дженни, она большая и добрая и никогда так не воет.

– Ну, знаешь, милочка, – сказала Беата, немного копируя Агнию, – в жизни бывают всякие обстоятельства, иногда и не так завоешь, это уж я тебе говорю с полным знанием дела. Сегодня же у нее вообще смягчающие обстоятельства. Видела, луна просто кошмарная, большая и круглая, а светится как солнце, так что от снега отражается.

Весь этот треп Беаты, похоже, успокаивающе подействовал на девчонку: она расслабилась и даже хотела уснуть, прижавшись щекой к ее плечу. Но в этот момент совсем рядом, в гостиной-столовой, прозвучал истошный женский визг. Казалось, он пронзил вселенную, время и пространство, расколов мир пополам.

Через секунду везде загорелся свет, и по лестнице побежали люди. Беата, не привыкшая оставаться в стороне, тоже рванула на визг. Когда она с огромной делегацией забежала в столовую, от увиденного мурашки побежали по спине. В проеме двери, в петле, покачиваясь из стороны в сторону, кто-то висел. Холодок побежал по коже, а ужас сковал мысли, поэтому не меньше минуты Беате понадобилось, чтобы понять, что это собака. Элла, которая так визжала, подскочила к сбежавшему вниз Миколе и уткнулась ему в грудь, всхлипывая и еле выговаривая слова:

– Я думала, это человек, я испугалась.

Дуня подошла к ним и обняла обоих, искоса посмотрев в сторону Беаты.

– Кто же это так тебя, Дженни? – сказал Максим. Он тоже сбежал вниз, правда, в отличие от своего сводного брата Миколы, не стал утруждать себя одеждой и теперь ходил вокруг собаки в одних трусах, словно хвастаясь своими накачанными формами.

– Что у вас происходит? – с улицы, впуская морозный воздух, в дом забежали наспех одетые Жека и Корнелия.

Первый, увидев висящую собаку, сначала подбежал к ней, но, поняв, что ей уже не поможешь, тихо, по-мужски заплакал.

– Это мы у вас хотели бы спросить, что происходит, – завизжал Михаил. Сейчас его офисный стиль сменился не менее пафосной шелковой пижамой, а на голове виднелась сеточка для волос. – Где ваша охрана? – он голосил громче успокоившейся Эллы.

Но ответа не последовало, Жека стоял, плакал и гладил животное, которое, вероятно, было еще и его другом.

– Где Агния? – спросила испуганная Корнелия и собралась уже бежать в ее комнату.

– Со мной все в порядке, – раздался ледяной голос, и через мгновение Агния вошла в столовую.

Беата как-то упустила, откуда появились все остальные. В частности, откуда пришли любитель компьютеров Марат и фанат татуировок Славик. По правде говоря, Беата не заметила, чтобы они спускались по лестнице. Хотя если быть объективной, то и юродивый Мирон уже был в столовой, когда туда вбежали они с Миколой и Михаилом. Но ведь он мог спуститься в темноте, не додумавшись своими поломанными мозгами включить свет. Она посмотрела всем братьям на ноги и отметила, что только Марат стоял обутый и нервно поглядывал по сторонам.

– Очень интересно, – ухмыляясь, сказала Агния, словно в огромной повешенной афганской овчарке было что-то и вправду занимательное.

– Может, поясните сей перформанс и нам? Возможно, нам тоже станет не так страшно, а даже, как вам, интересно, – не выдержала такой надменности Беата.

Она чувствовала, что только она сейчас может задавать вопросы, остальные боялись. Слезы Жеки отражались в ее душе, и Беата очень ему сочувствовала. Обычно жизнерадостный мужчина сейчас выглядел маленьким мальчиком, у которого случилось огромное горе. Беата сразу же прониклась симпатией к нему, записав себе в друзья, и ей стало несколько неловко, что она днем себя так с ним вела. Кто так плачет о собаке, не может быть плохим человеком априори. Поведение же Агнии вызывало раздражение и непонимание.

– Очень интересно, – игнорируя вопрос Беаты, повторила старуха.

Потеряв интерес к бедной собаке, она устроилась в кресле во главе стола, где сидела сегодня днем, и только тогда продолжила:

– Если кто-то из вас решил, что я двину кони до второго января и не успею сделать то, что задумала, то он очень ошибается. Я видела в такой петле своего первого мужа, более того, я провела с ним в одной квартире четыре часа, пока ехали сотрудники КГБ, потому как это было не дело милиции. Так что собакой вам меня не напугать, а интересно вот что, – она повернулась к Беате, словно только что услышала ее вопрос, – кто-то очень сильно покопался в моей жизни и вытащил эту историю на свет. Ведь официально мой муж умер от сердечного приступа, и только очень маленький круг лиц знают, что он повесился. Вот так же – в дверном проеме нашей огромной квартиры на Горького. Но мне приказали молчать, потому как не по рангу была человеку его должности такая слабость. Выходит, если кто-то копнул так глубоко, значит, земля горит у него под ногами, – и, припевая слово, словно по слогам, закончила: – Ин-те-рес-но.

Тишина была звенящей, после сказанного Агния встала и, тихо поскрипывая деревянными половицами, ушла в свою комнату.

Беата закончила работать с третьим письмом и наконец оторвалась от компьютера. Кофе, который она захватила на кухне ранним утром, решив не идти на завтрак, остыл. Она совсем про него забыла, увлекшись текстом.

«Что же происходит в странном доме со странными людьми? – снова пронеслось в голове Беаты. Едва она оторвалась от работы, мысли перенесли ее во вчерашний вечер. – Кто сотворил этот ужас с собакой?»

– Привет, – услышала она голос Дуни. Девочка стояла у приоткрытой двери и не решалась войти.

– Заходи, – крикнула ей Беата. – А ты почему не на завтраке?

При дневном свете девочка казалась совсем прозрачной. Тоненькие ручки и ноги покрыты белой кожей, на голове волосы-пушок, огромные голубые глаза.

– Я завтракаю в комнате или на кухне, мне нельзя в столовую, – пожаловалась она, но по голосу было понятно, что она не очень об этом сожалеет.

– Чье сие жесткое распоряжение? – поинтересовалась Беата, на самом деле догадываясь об этом.

– Великая актриса Агния сказала, что детям не положено сидеть за общим столом со взрослыми, – спокойно ответила Дуня. – Как ты думаешь, кто вчера это сделал с Дженни?

Девчонка, словно подслушав недавние мысли Беаты, озвучила их вслух.

– Ну давай рассуждать, – сказала Беата и взяла листок с карандашом, – сначала мы с тобой услышали вой собаки – скорее всего, именно тогда ее и убили.

В этот момент она поняла, что перегнула с подробностями, потому что на лице ребенка проступило столько сочувствия и боли, словно убитая собака осталась в ее глазах навсегда. Все-таки дети другие, они еще не потеряли способности искренне сопереживать, они еще не делают разницы между животными и людьми. Для них есть только живые существа, которые в равной степени имеют право на жизнь.

– Минут через пять закричала мама, – сказала Дуня, нарушив мысленные рассуждения Беаты.

– Нет, я думаю, минут через десять, – поправила она девочку, – но, судя по всему, тот, кто это сделал, не успел бы подняться наверх.

– Поэтому папа исключается, – обрадовалась Дуня, ей явно понравилось играть в детектива, – и дядя Миша тоже.

– Дядя Миша – это тот, который спустился в шелковой пижаме и сеточке для волос? – уточнила Беата.

– Да, – улыбнулась Дуня, – он у нас модельер, почти знаменитый.

– Как это – почти? – усмехнулась Беата. – Так не бывает.

– Ну, я один раз слышала разговор. Дядя Миша говорил, что он теперь знаменитый модельер, а дядя Слава смеялся и шутил, что только среди гномиков, поэтому я решила, что не совсем. Ведь гномиков у нас в стране мало.

– К моему сожалению, все больше и больше, – себе под нос сказала Беата, а у Дуни уточнила: – Среди гномов, говоришь? – задумалась она. – А знаешь что, расскажи мне про всех своих дядей. Вот что считаешь нужным, что слышала, даже то, что тебе кажется неважным, – предложила Беата, – чтоб нам было легче найти убийцу собаки.

– Ты думаешь, ее убил кто-то из них? – грустно спросила Дуня.

– Понимаешь, милая моя, тут такое дело. Собака была очень большая и тяжелая. Поэтому такое сотворить с ней мог только сильный мужчина. Твоя мама и Корнелия не подходят для этого дела. Жека, ты сама вчера видела, как плакал, Дженни была для него другом. Агнию мы сразу не берем в расчет. А мы с тобой были вместе, значит, у нас алиби.

– Есть еще Ритка, горе луковое, – дополнила список Дуня.

– А кто у нас Ритка и почему она горе? – поинтересовалась Беата, делая пометки карандашом на листочке.

– Рита – это помощница по дому, она убирает комнаты. А так как великая актриса Агния не любит много посторонних, то когда она снимает эту базу для отдыха, то Ритка еще и Жеке на кухне помогает. Вчера захожу на кухню, а она в щелку между дверьми подглядывает за ужином. Жека как увидел, так и сказал: «Эх ты, Ритка, на что ты надеешься, горе ты мое луковое?»

– Значит, из всего персонала «Берлоги» здесь только Жека, он же повар, он же водитель, он же охранник, и Ритка – тоже почти на все руки мастер: и убирает, и на кухне помогает, – проговорила Беата, что-то записывая все на том же листке. – Но, знаешь, Ритка нам тоже не подходит, если она не тяжеловес.

– Не, она тоненькая и очень молоденькая, – сказала Дуня. Было видно, что горничная ей симпатична.

– Странно, что эта молоденькая не прибежала на крик, хотя живет она в доме для прислуги. А оттуда, наверное, трудно услышать крик, тогда как услышали и прибежали Корнелия и Жека? – сама себе задала вопрос Беата и поставила вопросительный знак на листке. – Ну давай рассказывай про своих дядей, – вернула она девочку к разговору. – С кого начнешь?

– С самого любимого, с дяди Славы. Он очень веселый, постоянно рассказывает интересные истории. Его очень любят женщины, так говорит моя мама, и он не женат. Дядя Слава много путешествует, плавает под водой с аквалангом, у него много красивых татуировок, и еще он серфер.

– И на что же живет наш мачо? – поинтересовалась Беата.

– Дядя Слава сказал, что он самый умный из шестерых, вложил удачно деньги, которые всем одинаково в восемнадцать лет выдала великая актриса, когда отправляла их в большую жизнь, и теперь ему живется припеваючи, а они все рабы.

– Кому это он сказал так? – поинтересовалась Беата.

– У мамы в ноябре был день рождения, и она пригласила всех, даже мне разрешили сесть за стол, потому что великая актриса Агния не приехала.

– Да прекрати ты ее так называть, – не выдержала Беата.

– Не могу, – вздохнула Дуня, – папа сказал, что я так должна ее называть ради него, ведь Агния очень много для папы сделала, и, если бы не она, неизвестно еще, что бы вышло из него.

Беата понимала, что сейчас девочка говорит словами взрослого, того взрослого, кого она очень сильно любит, а поэтому верит ему на сто процентов.

– Хорошо, – согласилась Беата, – называй как хочешь, но при мне можешь просто Агния. Обещаю, я никому не скажу. Итак, у вас в ноябре был праздник, где тебе разрешили посидеть, погреть уши, так?

– Я не специально, – смутилась девочка.

– Это не возбраняется, ты знаешь, я в детстве тоже очень любила посидеть со взрослыми за столом и послушать. Особенно это было информативно, когда выпивки становилось меньше, а откровений больше. Продолжай.

– Потом он сказал, что Микола, это мой папа… – пояснила девочка.

– Я это уже поняла, – махнула головой Беата.

– Так вот, дядя Слава сказал, что единственный, кто смог выйти из строя и ослушаться великую актрису, – это Микола.

– А почему, он не уточнил? Что такого особенного сделал твой папа? – Беата тезисно записывала слова девочки, даже делая зарисовки на полях.

– Этого я не поняла, но вообще он прав. Мой папа – самый умный и самый добрый человек на свете, ты таких и не встречала, – гордо закончила Дуня.

– Встречала, – вздохнула Беата, – мой папа тоже был самый умный и самый добрый. Но мы отвлеклись. Что ты скажешь про Михаила?

– Он просит называть себя Мишель, но только не при великой… – Дуня запнулась и, улыбнувшись, заговорщицки продолжила: – Но только не при Агнии. Мишель всегда очень красиво одевается и видит красоту в окружающем мире, ну это он так говорит. Но мне он кажется чересчур капризным. У нас девочка в классе есть, постоянно недовольна и постоянно всех учит, как надо правильно, вот она очень похожа на Мишеля. Они вчера с папой после ужина шепотом ругались в коридоре.

– Может, они секретничали? – выдвинула свое предположение Беата.

– Нет, потому как папа под конец крикнул: «Не учи меня жизни, лучше в своей разберись!»

– Понятно. А дядя Максим? Что у нас есть на него, доктор Ватсон? – копируя Шерлока Холмса, сказала Беата.

К ее удивлению, девочка знала этих героев и подыграла ей:

– Вот что я знаю про него, Холмс: дядя Максим тоже веселый и со мной всегда по-простому, просит называть его Максом.

– Надо же, какие демократичные у тебя дяди, – заметила Беата.

– Ну, если честно, не все. Марат требует, чтоб я называла его «дядя Марат».

– Изверг, – согласилась Беата, – но сначала Макс.

– Макс – он спортсмен, у него свой клуб, где он учит других боксу.

– А вот что наш вездесущий дядя Слава сказал на дне рождения про Макса? – спросила Беата.

– Он сказал, что Макс когда-нибудь доиграется и его посадят.

– Так и сказал? – уточнила Беата. Дуня же в ответ утвердительно закивала головой. – Ну хорошо, теперь давай про злого Марата.

– Нет, дядя Марат не злой, – сказала девочка, – он просто вредный. Мне даже кажется, что он и хочет улыбнуться, сделать что-то доброе, но не может и делает все назло. Мой папа говорит, что у него детская травма.

– Хорошо. Так как папа почти святой, не будем полагаться на его мнение и послушаем веселого дядю Славу.

Дуня вздохнула и заправила прядь волос за ухо:

– Дядя Слава сказал, что Марат самый некрасивый из шестерых.

– Ну это правда, – констатировала Беата, – это он, конечно, жестко, но не поспоришь, тут по факту.

– И еще самый невезучий, – продолжила Дуня, – и что ему с его тараканами никогда не видать наследства.

– А вот это уже интересно, спасибо за информацию, – сказала Беата. При слове «наследство» в ней проснулся журналист.

– А почему ты про Мирона не спрашиваешь? – удивилась Дуня.

– А что про него спрашивать, он же дурачок.

– Но он же не всегда таким был, – обиделась она за дядю.

– Правда? Ну тогда рассказывай, – без всякого интереса сказала Беата.

– Он очень красивый, правда? – спросила ее Дуня.

– Правда, – легко согласилась Беата.

– Великая актриса, ой, ну то есть Агния, его всегда больше всех любила.

– С чего ты это взяла? – заинтересовалась она высказываниями девочки. – Наш главный информатор дядя Слава сказал?

– Да, – махнула головой Дуня, – а еще он говорил, что Мирон своим менингитом себе второй шанс вымолил.

– А давно он у вас дурачок? – спросила Беата.

– Я не помню, но папа ответил тогда дяде Славе, что три года назад Мирон мог умереть и только чудом остался жив и что иронизировать на эту тему ужасно.

– Надо же, какой у нас папа, – задумалась Беата и, словно что-то вспомнив, спросила: – Кстати, о папе. Они вчера с мамой не ругались?

На это Дуня вздохнула и протянула ей листок, исписанный мелким корявым почерком.

«Вот откуда желание, чтоб ее звали великой актрисой, дань памяти первой любви», – думала Беата, сидя перед ужином в гостиной. Отказаться не получилось. После того как она пропустила завтрак и обед, питаясь бутербродами от Жеки, Корнелия пришла в кабинет и настойчиво попросила быть на ужине, отдельно отметив, что великая актриса Агния настоятельно это ей рекомендовала.

Беате показалось, что ужин тяготил не только ее. Все те же лица спускались к столу, напряжение и нервные смешки, язвительные уколы и странные взгляды братьев лишь подтверждали ее догадки. Жека первый раз без улыбки накрывал на стол. Казалось, что ночное происшествие с собакой больше всего задело именно его. Пока все ждали Агнию, никто не решался садиться за стол. Мишель в шикарном костюме с удлиненным пиджаком пил аперитив и о чем-то шептался с Максом, который не предал свой свитер в оленях и сегодня тоже старался напомнить всем, что через три дня Новый год. Марат сидел на диване, зависая в телефоне. Славик, видимо не приемля слабый аперитив, вовсю пил виски безо льда и издевался над Мироном. Последнего, как коршун, защищала от нападок татуированного Славика Корнелия.

– Мстислав, – возмущалась она, – как вам не стыдно издеваться над братом. Ведь он не может вам ответить. Помнится, когда Мирон был здоров, вы не смели себя так вести. Это говорит лишь о вашем мужском бессилии, вы поступаете не как мужчина.

Было видно, что Славик уже достаточно накидался и поэтому, смеясь, отвечал серьезной Корнелии.

– А хотите, я докажу вам, что я мужчина, – хохотал он, видя, как она краснеет, – вы помните, моя комната номер три, сразу за комнатой журналистки. Приходите, не пожалеете, покажем пятой колонне, что значит раскачать ситуацию.

В этот момент он, видя, что Беата наблюдает за перепалкой, повернулся к ней и нахально подмигнул.

Славик казался Беате странным персонажем. С одной стороны, он был чертовски обаятельным. У него не было красоты Мирона, накачанных бицепсов Макса, стиля, как у Мишеля, скорее всего, ума, как у Марата, и таланта, как у Миколы, хотя последнее утверждала только Дуня. Зато у него с лихвой хватало обаяния, которое покрывало все остальные недостатки, делая его эдаким свободным человеком, человеком мира. Таким, как он, обычно завидуют мужчины, а женщины восхищенно вздыхают вслед.

– Вы следите, пожалуйста, за дочерью, – сказала Беата Миколе, который в одиночестве стоял у окна и смотрел на снег. Опять снег, что еще можно увидеть там, кроме снега.

– А, мисс Всезнайка, – не поворачиваясь, сказал Микола, – хотите поучить кого-то жизни, найдите себе жертву в другом месте. Мне ваши советы не нужны, я сам разберусь со своей дочерью. Если же все-таки очень хочется поучить меня жизни, встаньте в очередь.

Беату очень задел снисходительно-пренебрежительный тон, которым говорил с ней Микола, и поэтому она использовала запрещенный прием:

– И с женой своей тоже сами разберетесь?

– А вот это вообще не ваше дело, – ответил он, так и не оторвавшись от созерцания снега, словно там разыгрывался преинтереснейший сюжет.

– Так вот, пока вы будете разбираться с вашей женой, вы напрочь испортите психику ребенку. У вас чудесная девочка, умная и не по годам взрослая, и я думаю, это целиком ваша с женой заслуга. Дети быстро взрослеют, когда видят несчастливых родителей. Хотите совет?

– Нет, – резко ответил Микола.

– А я все равно вам его дам. Если только вы не хотите, чтоб ваша прекрасная девочка выросла с большими комплексами, боясь замужества, потому что в ее понимании будет прочно сидеть, что семья – это плохо, семья – это слезы, семья – это несчастье, что папа, грустно смотрящий на маму и по ночам пишущий стихи после ее отсутствия, – это больно. Потому что семья – это рыдающая по ночам мама, и отнюдь не оттого, что папа со стихами задержался в гостиной, а оттого, что она хочет жить другой жизнью, но не может этого себе позволить. Так вот, если вы хотите, чтобы ваша Дуня была счастлива, разведитесь.

Первый раз Микола повернулся к ней лицом и хотел сказать что-то жесткое, но тут в гостиную-столовую вошла Агния, и все, как по команде затихнув, стали рассаживаться по местам. Один стул за столом остался свободным.

– Агния, – сказал Микола, обращаясь к старухе, – Элла плохо себя чувствует и не сможет присутствовать на ужине.

– Этот стул не для твоей малахольной жены, – резко перебила его оправдания великая актриса, – сейчас привезут еще одного гостя. Он должен был приехать чуть позже, но по прогнозу обещают метель и снегопад, и тогда в эту дыру будет не попасть. Поэтому я решила перестраховаться и попросила его приехать раньше.

К удивлению Беаты, никто не спросил, кто приедет, было такое чувство, что все понимали: это бессмысленно.

– А пока давайте ужинать, – Агния словно дала сигнал к началу трапезы. Все, как по команде, взялись за приборы.

– Значит, так, – строго сказала Агния, – меня очень огорчил вчерашний инцидент с собакой. Во-первых, жалко Дженни, я снимаю эту базу раз пять за год, и все люди и звери для меня здесь родные. Во-вторых, до второго января я должна знать этого фантазера – убийцу собак. Поэтому я подумала и решила, что мы должны провести собственное расследование.

– Ну, в принципе, я могу, – сказал Макс, потирая свою лысину.

– Ты, Максим, можешь драться, можешь боксировать и учить других махать кулаками, но думать – это не твое. Да и вообще, вы все здесь заинтересованные лица, поэтому я поручаю провести расследование нашей журналистке, – спокойно и уверенно сказала Агния, словно раздавала указания об уборке.

– Я не смогу, – растерялась Беата.

– Почему? – усмехнулась Агния. – Ты наверняка проводила журналистские расследования. Я думаю, это не составит большого труда для тебя.

– Ну я даже не знаю, с чего начать, – попыталась отвертеться Беата.

– Ты его уже начала, и, надо сказать, весьма успешно, – сказала Агния с нажимом, – а маленькой пигалице скажи, что меня надо называть «великая актриса» всегда, – ухмыляясь, закончила Агния, тем самым давая понять Беате, что она подслушивала их разговор с Дуней.

– Все, мне эта тема больше неинтересна, время тебе даю до второго января. Вы все должны отвечать на ее вопросы, – обратилась она к своим сыновьям, – и если кто-то будет ее игнорировать, для меня это будет лишь подтверждением его причастности к инциденту, – и, посмотрев на Беату, добавила: – Будешь у нас молодая мисс Марпл.

– Вы знаете, я где-то читала, что, когда у Агаты Кристи спрашивали, почему она сделала свою мисс Марпл такой старой, королева детектива на этот вопрос всегда отвечала: «Моя мисс Марпл в молодости была глупа как пробка».

Агния ухмыльнулась краем губ, давая понять, что оценила юмор, и добавила:

– Даю тебе безграничную власть, не разочаруй меня.

– Есть, сэр, – грустно съязвила Беата.

– Помните ли вы, мои дорогие, что завтра двадцать девятое декабря, мой день рождения? – продолжила светскую беседу Агния, словно и не было предыдущего разговора.

Все утвердительно закивали.

– Так вот, я хочу, чтоб он прошел, как раньше, так, как мы с вами делали это в детстве. Каждый из вас должен приготовить для меня подарок. Но не эти пошлые сувениры, те, что вы все уже накупили и которые, упакованные в жуткие бантики, ждут своей участи в ваших чемоданах. Я думаю, это последний мой день рождения, и хочу провести его окруженной вашей любовью. Мне нужны от вас сюрпризы, сделанные своими руками. Помните, как у нас было раньше: рисунок, песня, слепленный из пластилина зайчик. В общем, все, на что способна ваша фантазия и любовь ко мне.

Краем глаза Беата заметила, как дверь, ведущая из кухни в столовую, немного приоткрылась, образуя небольшую щель.

– Извините, – сказала она и вышла из-за стола.

Чтобы застать подсматривающего на месте преступления, Беата решила войти через вторую дверь, ведущую в длинный коридор, в конце которого находилась баня. «Надо бы мне как-нибудь и туда сходить на экскурсию», – подумала она и резко распахнула дверь в кухню. Наклонившись и прижавшись глазами к щелке, она увидела, что на кухне стояли двое: Дуня и симпатичная молодая девушка с черными длинными волосами и выступающими скулами на лице. Ее красивые миндалевидные глаза делали лицо еще круглее.

– А тебе папа не говорил, что подсматривать нехорошо? – подкравшись, сказала Беата Дуне почти на ухо.

От неожиданности и Дуня, и незнакомка плюхнулись на пол.

– Я не подсматривала, я подслушивала, – оправдалась Дуня, – и вообще, папа сегодня так переживал, когда шел на ужин, что я решила контролировать ситуацию и, если что, вмешаться.

– Это как? – усмехнулась Беата.

– Выйти и сказать, что нельзя обижать папу, даже если он вам очень должен.

– Не советую тебе это делать, нас и так уже разоблачили.

– В смысле? – не поняла Дуня.

– Ну, тут два варианта: либо у Агнии отличный слух и она слышит из спальни, что делается в кабинете, либо там установлена прослушка. В общем, она узнала о нашем разговоре.

– Ах, – Дуня от страха зажала рот рукой, – что теперь будет.

– Ну, уже все случилось, я теперь назначена мисс Марпл, а тебе велено не филонить, а всегда называть Агнию великой актрисой. Познакомь меня со своей подругой по подсматриванию.

– Это Ритка, – представила свою соучастницу Дуня.

– Очень приятно, Маргарита, меня зовут Беата, и если вы подглядывали с начала застолья, то знаете, что меня назначили местным детективом для расследования вчерашнего инцидента. Мне надо задать вам несколько вопросов. Может, сядем за стол? На полу, думаю, будет не так удобно.

Ритка неуклюже поднялась с пола и села за стол.

– Первый вопрос: почему ты вчера не прибежала, как все, на крик Эллы?

Было видно, как Ритка на ходу обдумывает свою версию вранья, не собираясь говорить правду.

– Я спала уже, не слышала.

– Все спали, но они прибежали, а ты нет. Не подходит. Версия номер два? – Беата ходила вокруг стола и загибала пальцы.

– Так а что бежать-то, – девять классов образования вылетали из Риткиного рта, не оставляя шансов внешности сделать из нее красавицу, – орут – ну и пусть орут, в крайнем случае Женька есть, я-то ихним охранником не нанималась.

– Уже лучше, а теперь версия три. Не возражаешь, если ее начну я? Ты не прибежала, потому что и так была в доме, а вот почему не вышла, это вопрос. С кем и где ты была до крика, кого видела в ночной темноте и, в конце концов, кто убил собаку? – на последнем вопросе Беата перешла почти на крик, это был такой психологический прием, чтобы человек сказал правду.

– Отстаньте вы от нее, – услышала Беата голос Жеки, и было видно, как Ритка выдохнула, – в своей комнате она была. Когда сюда бежал, видел свет у нее в окне. Телик небось смотрела и не услышала визга.

Поняв, что теперь Ритка уж точно правды не скажет, Беата решила поговорить с Жекой.

– Евгений, – начала она.

– Я Жека, – поправил он ее хмуро. После вчерашнего вечера улыбчивый Жека так ни разу и не улыбнулся.

– Хорошо, Жека, скажите мне, Дженни кого могла к себе подпустить без проблем?

– Любого, – грустно сказал он. – Добрее собаки я не видел во всем свете, да и старая она уже была, кому помешала, ироды. Вот съезжу к бабуле, узнаю, убью.

– А бабуля прям имя сразу скажет? – ухмыльнулась Беата, что-то обдумывая.

– Ну, не имя, опишет точно, а я сразу узнаю, – не сомневался в своей способности Жека.

– Как же ты узнаешь? – усмехнулась Беата. – Они вон как все похожи. Все русые, у всех волосы вьются. Глаза голубые тоже у всех.

– Только душа у них разная, – на полном серьезе сказал Жека, – бабуля мне про душу скажет, а она, как отпечаток пальца, ее не спутать.

– Ну да, ну да, – скептически сказала Беата, – вы мне еще про Лоухи и принца неупокоенного расскажите, и все, расследование закончено.

– Зря вы так, – еще больше нахмурился Жека. Ему это страшно не шло, он сразу становился похожим на медведя. – Агния тоже раньше так реагировала, а вот когда двадцать пять лет назад попала к моей бабуле, все, теперь без нее не может. Чуть что – сразу к ней.

– Да ты что, – сказала Беата, помечая еще одну мысль у себя в голове для проверки, – ну раз Агния так относится к твоей бабуле, значит, то и мне надобно, не сейчас, конечно, но как-нибудь обязательно.

После этих слов Беата взглянула на Жеку и поняла, что нажила себе в этом доме еще одного врага.

В столовой уже почти все поели и теперь пили чай с морошковым вареньем, настроение было приподнятое, и, казалось, люди расслабились. Стул для гостя до сих пор пустовал. Было впечатление, что никто и не заметил отсутствия Беаты.

– К вам гость, – прервав душевную обстановку, громко сказала Корнелия.

– Проси, – усмехнулась Агния, оглядывая столовую, словно ожидая реакции.

В комнату вошла девушка лет двадцати пяти, с очень яркой внешностью. Она была блондинкой с шикарной фигурой, а ее глаза неестественно-зеленого цвета вызывающе смотрели на присутствующих.

– Это помощник моего юриста Жанна Рогозина, – без подсказок со стороны Корнелии быстро представила девушку Агния, – она будет жить с нами до второго января, это на тот случай, если начнется метель и дороги, как в прошлом году, не будет. Помните, как Павел Ильич добирался на снегоходе? – засмеялась Агния. – Так вот он сказал, что больше так не хочет. В общем, Жанну он прислал как своего удаленного представителя, на крайний случай. Если же погода позволит, то Павел Ильич приедет, как всегда, второго января.

Опять второе января, это магическое число снова всех домочадцев привело в ступор, и неловкость в столовой повисла, словно большое грозовое облако, готовое каждую минуту разразиться молнией.

– А у нас будет шикарный Новый год, ребята, – сказал Славик, взъерошив свою прическу.

– Прекрати пошлить, – перебил его Марат, почему-то надев очки, словно хотел лучше рассмотреть гостью.

– Почему сразу пошлить, – заступился за брата Максим, поправив оленей на своем свитере, видимо, они должны были подчеркнуть красоту его накачанной фигуры, – я тоже очень рад.

– Прекратите, вы смущаете девушку, – вставил Мишель, поправив свою и без того идеальную прическу, – хотя мне почему-то кажется, что Жанна из тех девушек, которые не умеют смущаться.

Абсолютно все мужчины в комнате, даже включая ненормального Мирона, любовались красивой девушкой, но лишь у одного из них сердце ушло в пятки. Навязчивая мысль: «Агния все знает» – стучала в голове, заставляя вытирать холодный пот.

Письмо выглядело конечным, итоговым, словно нет никакой истории дальше. Конечно, стопка пожелтевших листков говорила об обратном, но Беате не хотелось пока думать об этом. Легкий привкус отчаяния и неизбежности накрыл ее этими пожелтевшими страницами. Захотелось погрустить и подумать о смысле жизни. Захотелось вспомнить отца, его улыбку, оголяющую десны, его глаза, всегда горящие огнем, и его голову, в которой было столько информации, что порой казалось невероятным, как это все там могло помещаться. Как ей сейчас его не хватает. Конечно, как любой ребенок, потерявший родителей, она в душе надеялась, что он где-то там, на облаке, смотрит на нее и радуется. Но это было все равно не равноценно тому, если бы он был сейчас рядом. Это точно не одно и то же, если бы отец положил свою тяжелую руку на голову Беате, как он любил это делать, потрепал бы ее волосы и со вздохом сказал: «Ой, доча, доча, умная голова дураку досталась, меньше думай, больше живи».

В абсолютной тишине дома скрип двери кабинета, где она работала, показался зловещим, и Беата вздрогнула. Возможно, этому страху способствовали еще и вчерашние ночные события.

Микола просунул свою бородатую голову в щель и сморщился, увидев женщину.

– Извините, – прошептал он, собираясь уйти.

– Проходите, поговорим, – крикнула Беата.

– Что вы кричите? – так же шепотом возмутился Микола, но в комнату все же вошел.

– А в чем проблема? – удивилась она. – Если вы боитесь, что ваша приемная мама что-то услышит, то можете не переживать: у нее и так все под контролем. Я уверена, что она, в отличие от вас, точно знает, где по ночам гуляет ваша жена. Вы ее, кстати, здесь искали?

– Нет, – обиженно сказал Микола и стал похожим на Дуню, – я искал, где мне переночевать.

– Все понятно, сегодня супруга у вас на прогулку не пошла, а вы решили ей показать, что обиделись, – Беата была жестока с ним, сама не понимая почему. Наверное, потому, что она видела в этом раздавленном человеке себя три года назад. – Господь с вами и вашей женой, у меня свои задачи. Мне надо выяснить, кто вчера сотворил эти гадости с милой Дженни. Вы, кстати, были с ней знакомы?

– С кем? – удивился Микола.

– С собакой, – спокойно пояснила Беата.

– Ну так, – ответил он серьезно, – поверхностно, я вообще не люблю собак.

– Вы кошатник? – спросила Беата заинтересованно.

– Почему? – удивился Микола.

– Ну, по мне, так все люди делятся на собачников и кошатников.

– Ну, значит, я исключение, – немного даже с гордостью сообщил Микола, – у меня аллергия на животных, я с ними не дружу.

– Да вы что, исключительный вы мой, – сказала Беата. – Во сколько лет вас усыновила Агния?

– Это важно? – возмутился Микола, но все же ответил: – Меня усыновили позже всех, в четырнадцать лет.

– Так вы у нас поздненький. И как же вы, такая тонкая натура, выдержали в детском доме со своими стихами и аллергиями? – поразилась она больше для проформы, нежели и правда уточняя информацию.

– С трудом, – серьезно ответил Микола, – но Агния меня спасла, поэтому я ей очень благодарен.

– Бла-бла-бла, – покривлялась Беата, – вы это будете Дуне рассказывать, мне не надо. Сводите меня на экскурсию в баню, – вдруг сказала она и, увидев растерянное лицо Миколы, добавила: – Боже мой, какие мы недотроги, да и вообще, что за пошлые мысли притаились в вашей голове. Просто хочу кое-что проверить, обязуюсь не приставать.

Поняв, что нерешительности в Миколе больше, чем в Беате циничности, добавила:

– Пошли, сводишь меня в баню, и я освобожу тебе кабинет для сновидений, ну или для стихов, ты это уж сам решай, на что потратишь сегодняшнюю ночь.

В столовой было тихо, и луна, вчерашняя подруга, снова здоровалась с Беатой, заглядывая в окна. Она словно спрашивала ее: ты опять тут? И у тебя новый спутник? Я помню, что вчера ты была с маленькой девочкой.

Длинный коридор вел из столовой в баню. Там не было никаких окон, лишь боковая дверь в кухню немного подсвечивала узкое пространство все той же луной. Коридор заканчивался большой дубовой дверью.

– Ну вот и пришли, – сказал Микола, освещая дверь фонариком от телефона, как это сутки назад делала на кухне Беата.

– А что, дальше не пойдем? – удивилась она.

– А что там делать? Баня как баня. Когда не топится, полностью отключается от отопления, и там жуть как холодно.

– Согласна, – махнула головой Бета, – я не готова к такой экскурсии. А она никогда не закрывается?

– Нет. Видите, у нее даже замка нет, только внутренняя задвижка. Когда кто-то парится, можно закрыться изнутри, чтоб никто не побеспокоил.

И они двинулись обратно.

– Все, я выполнил ваше условие, давайте уже отправимся по кроватям, – сказал Микола. – Вы знаете, я просто обязан вам сказать, что вы грубая и хамоватая, да к тому же, как показал сегодняшний вечер, еще и шантажистка.

– Вранье, – возмущенно перебила его Беата и встала посреди темного коридора как вкопанная.

– Ну это понятно, что вы не признаете, но все же вам стоит измениться, – согласился Микола.

– Да нет, – снова перебила его Беата, – со всеми вашими высказываниями я согласна и даже польщена. Ваша жена вчера врала, когда говорила, что возвращалась с улицы и увидела силуэт собаки в проеме. Она просто его не могла заметить, зайдя с улицы. Собаку как силуэт в проеме было видно только из этого коридора. Выключите фонарик.

Микола потушил свет, и проем, в котором вчера кто-то повесил Дженни, стал виден как на ладони.

– Поэтому делаем вывод, что ваша жена возвращалась из бани, а не с ночной прогулки к озеру по причине бессонницы, как она нам всем вчера поведала. Только один вопрос: что она могла делать ночью в бане?

Неожиданное открытие, видимо, поставило Миколу в тупик, поэтому он честно ответил:

– Я не знаю, мы давно уже живем как чужие, ради ребенка.

Было такое ощущение, что сейчас он признался в этом не Беате, а самому себе. Что именно сейчас он в первый раз посмотрел правде в глаза.

– Ну, данное обстоятельство понятно, вы не поверите, но это видно со стороны невооруженным глазом, – они стояли в темном коридоре и завороженно смотрели в проем двери, освещаемый яркой луной. Обоим как-то не хотелось портить момент, было в нем что-то настоящее. – Именно это я пыталась вам сегодня сказать. Возможно, форма была выбрана неправильно, но содержание совершенно точное. Сохраняя семью ради ребенка, вы рушите психику самого ребенка. Она будет счастливее, проводя время с родителями по очереди, но улыбаясь. Поверьте мне. Когда мы с мужем разводились, то Тошке было всего два года, и мы оба думали, что он не понимает. Но однажды я заметила закономерность: когда муж уходил, по моим догадкам к любовнице, то у ребенка была жуткая истерика, которую невозможно было остановить. Позже я знала наверняка, куда и когда муж идет. Тошка был эдакой лакмусовой бумажкой, возможно чувствуя мою внутреннюю боль. Это трудно объяснить, но это на уровне внутренней энергетики. Дети чувствуют, когда их родители страдают.

– Я думаю, она уходит по ночам из комнаты для того, чтоб позвонить ему, – словно решившись, сказал Микола, – находит тихое место типа бани и разговаривает часы напролет. Дома она это делает обычно в ванной, включив душ или на балконе, а тут это очень неудобно.

– Почему она не уйдет? – спросила Беата.

Они по-прежнему стояли в этом неудобном коридоре, в темноте, словно только здесь можно было об этом говорить, словно этот коридор обещал им хранить все тайны.

– Наверное, он женат, не знаю, мы не говорим об этом. Уже второй год мы при дочке делаем вид, что семья, а наедине не перекидываемся даже парой слов, словно и так все понятно.

– Странно вот что, – сказала Беата, ей стало жаль Миколу, и она решила уйти от скользкой темы, – она была раздета, а в бане, вы говорите, жуть как холодно. Не сходится, не могла же она босиком и в тонкой кофточке там стоять.

Тишину нарушил треск, а на улице вспыхнул столб огня. Беата и Микола, как по команде, рванули к окну и тут же отпрянули. На улице горела елка, которую Жека вчера купил специально для празднования Нового года. Горела очень ярко и живо, словно на нее вылили канистру бензина, но поразило их не это. Сверху на макушку ели была надета свиная голова, и в языках пламени казалось, что она улыбается.

– Надеюсь, это не ты? – спросила женщина, глядя в окно, у скрючившегося на кровати мужчины. Ответа не последовало, поэтому она продолжила: – Красиво горело.

Во дворе дымилась елка, которую впопыхах закидывал снегом прибежавший Жека.

– А старуха даже не вышла на шоу, не знаю, хорошо это или плохо. В любом случае кто-то хочет напугать ее, – продолжала рассуждать женщина, разговаривая с мужчиной, но создавалось впечатление, что она разговаривает сама с собой. – Ненавижу Новый год. Глупый праздник, хотя какой это праздник, просто обычная ночь, которая меняет один календарь на другой. Подарки, веселье, танцы и салюты – ты знаешь, в моем детстве этого не было. Отец считал это излишеством и плебейским занятием. Интеллигент, мать его, – выругалась рассказчица, видимо, в своем повествовании зашедшая очень далеко в глубь себя.

Повернувшись к собеседнику, она поняла, что он ее не слышит. Маленький мальчик, слабовольный и трусливый.

– Прекрати так себя вести, – ободряюще заговорила она, – вспомни, как мы с тобой встретились в ночном клубе. Я тогда подумала, что ты ангел, спустившийся с небес. Вспомни: мы с тобой решили, что это судьба и мы обязательно будем счастливы всю жизнь. Но не бывает у нищих счастья, не бывает. Это я тебе точно говорю, я знаю это не понаслышке, девочка, выросшая в нищей интеллигентной семье. Папаша, не имея возможности покупать своим детям подарки на Новый год, просто придумал теорию о том, что это не праздник, по его мнению решив этим проблему. Не пошел работать грузчиком, не пошел торговать на рынок, просто придумал новое правило – это не праздник вовсе. Я не хочу так, слышишь, не хочу, – почти кричала женщина, снова и снова переходя на шепот, – я хочу купаться зимой в море, в теплом море, летом дышать кристальным воздухом в горах. Я хочу, в конце концов, покупать хорошие подарки на Новый год своим детям, слышишь ты меня? Так что соберись, впереди у нас с тобой светлое будущее.

Мужчина на кровати не шелохнулся и, словно не слыша, что ему рассказывает собеседница, спросил:

– А если это все она?

– Зачем? – сразу поняв, о ком он говорит, спросила собеседница.

– Она актриса, у нее все – представление, – рассудил мужчина. – Знаешь, в детстве мы тоже всегда боялись Нового года, потому что она устраивала нам представления. Но не детские, а жуткие, зато очень технично подготовленные. То она умирала в двенадцать ночи, то ее похищали инопланетяне и требовали от нас выкуп, то она сходила с ума. Я каждый раз с ужасом ждал этого праздника. Но страшно было даже не само представление, страшно было потом, когда она начинала разбор. Кто и как среагировал на это, кто поверил, а кто нет, кто пожалел ее, а кто остался равнодушным. И ведь что странно: реакция всегда была разная, невозможно было угадать, что она посчитает в этот раз хорошим, а что плохим. Поэтому наказание в итоге настигало абсолютно всех. Вот и сейчас повешенная Дженни, елка, горящая, как факел, со свиной головой – мне кажется, это тоже часть ее представления.

– Не думала я, что ты так боишься старуху, – ухмыльнулась женщина, – прекрати дрожать. Этой чокнутой бабке завтра девяносто лет, ей не под силу все это сделать. Скорее всего, это проделки одного из твоих братьев, который, как и мы, не хочет второго января и такими глупыми поступками пытается свести бабку в могилу. Но тот, кто это делает, дурак и слабак. Эта старая грымза трех мужей в могилу свела, шесть парней сделала параноиками, она еще и нас с тобой переживет, ее такими спектаклями не проймешь. Все эти завуалированные знаки бесполезны. Здесь нужен другой подход, такой, какой мы придумали, поэтому не глупи и себя не выдавай, тогда все будет хорошо. Только бы эти дилетанты не испортили нам тщательно подготовленную операцию.

Женщина погладила мужчину по голове, словно ребенка, встала и пошла к дверям. Когда она уже была на пороге комнаты, то услышала тихое поскуливание и шепот:

– Она меня убьет, ничего не выйдет, меня убьют.

– Доброе утро, – сказала Беата, когда Микола поднял голову с подушки и оглядел кабинет. – Ну вы и спите, я вам скажу, прям барин. Так и не скажешь, что воспитывались до четырнадцати лет в детском доме.

– Вы меня преследуете, – возмутился мужчина. Сейчас, еще до конца не проснувшись, он выглядел смешно.

– Вы сейчас похожи на гнома из «Белоснежки», бородатого и ворчливого, – засмеялась Беата.

– А вы, как всегда, похожи на стерву, – огрызнулся Микола. – Вчера в коридоре я на минуту подумал, что вы нормальная, но, видимо, ошибся.

– Фу, а еще писатель. Как вы могли подумать, что я нормальная, главная героиня должна быть того, немного не в себе, это подружка у нее обычная и скучная. А я по природе своей главная героиня, жаль, что вы не поняли, а ведь Дуня меня почти убедила, что вы хороший писатель. Ну да ладно, как говорится в народе, мне с вами детей не крестить, что, конечно, слава богу, но докопаться до истины очень хочется. Как вы думаете, – спросила его Беата уже серьезно, – почему ваша жена соврала, сказав, что ходила на озеро смотреть это ваше загадочное свечение Ладоги? Ну так и сказала бы, мол, была в бане, решила посидеть в темноте.

– Я не знаю, – ответил Микола, немного подумав, – мы давно живем как чужие. Хотя нет, это неправильное слово, как брат и сестра, скорее всего.

– Странно, обычно люди расстаются врагами, ну, или друзьями, но никак не братьями и сестрами, – усмехнулась она, продолжая одновременно стучать клавишами компьютера.

– Вам не понять, – огрызнулся Микола.

– А вы попробуйте понять меня, – рявкнула Беата без всякой жалости к тонкой натуре, – у вас в доме творится черт знает что: повешенная собака, вчера эта елка со свиньей. Мне вашей приемной матерью поручено найти шутника. Будьте любезны проявить уважение хотя бы к ней.

– Я не называю ее приемной, – сказал Микола, видимо смутившись своим поведением, – она мне жизнь спасла.

– Так давайте уже, рассказывайте мне все о вашей нестандартной семье, – сказала Беата, – мне еще пять таких, как вы, опросить и Женечку-повара, тоже странный индивид. На вид добродушный простак, но для такого он слишком хорошо осведомлен.

– Жека хороший, – вступился за него Микола, но, увидев грозный взгляд Беаты, продолжил: – Ну а если коротко, то Элла была дочерью директора нашего детского дома, и, так как ее мамы уже давно не было на этом свете, все свободное время она проводила с отцом на работе. Сначала мы со Славиком…

– Стоп, я запуталась, – перебила его Беата. – С каким Славиком?

– Ну, с Мстиславом, мы с ним из одного детского дома. Его Агния взяла под опеку на два года раньше, чем меня. Если честно, мне кажется, что это он уговорил ее взять и меня в семью. Мы с ним как братья, всегда вместе, я и не помню, чтоб когда-то было иначе. Славка, он всегда был сильным, даже нет, не так – бесстрашным. Он легко вступал в драку сразу с тремя пацанами, никогда не прогибался и всегда побеждал. В детдоме его боялись даже старшаки, называя бешеным. Вот с ним мы и взяли шефство над Эллой. Она была младше нас на три года. Тоненькая, хрупкая, в чем только душа держалась.

– Замечательно, – попыталась ускорить процесс столь сентиментального рассказа Беата, – если она вам была как сестра, что же вы на ней женились?

– Я был влюблен в нее всегда, но даже не надеялся на взаимность, – признался Микола, – когда Славку взяли в семью, мне пришлось туго. Как вы сами заметили, мальчика, пишущего стихи и читающего книжки, не очень любят сверстники. Вот тогда за меня стала заступаться она, иногда сама копируя поведение Славки и просто пугая своей агрессией, а иногда просила отца. Но легче не становилось, потому что наступала ночь и мой маленький ад возвращался. Вот когда мои силы были уже на пределе и я подумывал, не покончить ли мне с этой жизнью, появилась Агния и забрала меня.

– Ну, почему вы благодарны великой актрисе, я теперь поняла, но про сестру не очень.

– Когда нам, всем шестерым, исполнилось по восемнадцать лет, Агния выпустила нас во взрослую жизнь, – начал Микола.

– Меньше пафоса, больше фактов, – перебила его Беата, про себя отметив, что права Дуня: писатель он, скорее всего, и правда неплохой.

– Агния святая, видимо, Бог не дал ей своих детей и она решила подарить шестерым людям жизнь. Почему это мы, честно, я не знаю, мне выпало всего четыре года счастья, в отличие от моих братьев.

– Так, а расскажите мне: кого и во сколько лет она брала под опеку? – вставила свой вопрос Беата.

– Так, – задумался Микола, словно вспоминая подробности, – насколько я помню, первым был бедный Мирон, двадцать два года назад.

– Странно, тогда Агнии было уже шестьдесят восемь лет, – задумалась Беата, попутно записывая информацию на листке. – Кто же ей разрешил взять под опеку шестилетнего мальчика?

– Странно, что вы еще не поняли характер великой актрисы, – грустно сказал Микола, – у нее много связей, куча денег, но самое главное, она умеет добиваться своего. Агния оформила опеку над всеми, кого принимала в дом до четырнадцати лет, я же и вовсе был на попечительстве с четырнадцати до восемнадцати лет. У нас у всех свои фамилии, имена и отчества, хотя, по правде сказать, они все выдуманные, потому как мы все шестеро – найденыши, не знающие своих настоящих имен. Кстати, возможно, именно это нас и объединяет, – обрадовался Микола, словно нашел связующее звено.

– Возможно, – махнула головой Беата. – Так вы все из одного детского дома?

– Нет, – ответил Микола, – только мы со Славиком. Остальные ребята из разных, и никто до этого друг друга не видел.

– Продолжайте, – сказала Беата, помечая что-то в своих записях.

– Три года Мирон в этой семье жил один. Надо отметить, что Корнелия уже тогда работала у Агнии, и если вам надо поговорить об этом времени, то лучше с ней.

– С мисс Гениальность мы не сошлись характерами, – уклончиво ответила Беата.

– Ну потом, спустя три года, Агния оформила опеку над Максом, – сказал Микола.

– Значит, тупой качок в девять лет, – вслух сказала Беата, записывая информацию.

– Вы настоящая стерва, – беззлобно сказал Микола, просто констатируя факт.

– Знаю, – улыбаясь, ответила Беата, – дальше, теряем время.

– Потом Марат, в десять лет, – просто сказал Микола, ожидая реакции Беаты.

И она незамедлительно последовала:

– Немытый программист, у которого, по словам тупого качка, никогда не было девушки, и это, на минуточку, в двадцать восемь лет. – Беате нравилась реакция Миколы, и она сейчас делала это специально для него.

– Глупости. Просто Макс всегда недолюбливал Марата, вот и говорит чушь, – расстроился таким словам Микола, словно они были сказаны в его адрес.

– А что так? – поинтересовалась Беата.

– Ну, Марат очень умный, и в этом предложении ключевое слово «очень», а у Макса, наоборот, это слабое место, и он всегда ему немного завидовал.

– Поэтому и пошел качаться, чтоб отомстить брату? Глупость, – зло сказала Беата, – ненавидел, да и до сих пор ненавидит, потому что злится, что Агния после него взяла кого-то еще. Словно она была недовольна выбором и решила еще раз поэкспериментировать, взяв другого. А Макс почувствовал себя ненужным и, возможно, даже качаться пошел по этой же причине, чтоб показать Агнии, какой он крутой.

– Стерва, – вздохнул Микола.

– Мямля, – ответила она ему буднично, – продолжайте, пожалуйста. Следующий, как я понимаю, был Мишаня – дизайнер гномиков.

– Мишель, – поправил ее Микола, – его Агния взяла под опеку почти сразу после Марата, по-моему, через полгода.

– Так, – подводила итоги Беата, – татуированного жиголо Славика через два года, в двенадцать, а вас в четырнадцать. Ну что, могу порадовать, пока системы в ее благотворительности не вижу, все были взяты под опеку с разными промежутками времени. Хорошо, с этим мы определились, а теперь о вашей светлой любви с подругой детства. Но только прошу: коротко. Сегодня на ужине я должна дать ответ, а его у меня нет. Мисс Марпл хоть и была в молодости очень глупа, но я русская и должна от нее несколько отличаться. Кстати, Микола, а вы не хотите написать детектив со мной в главной роли? Ну, назовем его «Загадочное свечение Ладоги».

– Пошлятина, – ухмыльнулся он, – вы еще назовите его «Робкий ангел возмездия».

– Ну, не хотите, как хотите, – немного обиженно сказала она, – а между прочим, этот жанр более востребован, чем мужской, потому как, по статистике, женщины читают чаще и больше, чем мужчины.

Микола только хотел ей возразить, как Беата его опередила:

– Давайте по делу уже, надоела ваша болтовня. Бла-бла-бла, хуже женщины, ей-богу, – трудно было бы не заметить, что она от души издевается над ним.

– В восемнадцать лет, – продолжил Микола, но желваки ходили по его скулам, и было видно, что он изо всех сил сдерживает себя, – Агния, выдав нам всем определенную сумму денег, отпустила…

– В новую жизнь. Да, я помню, дальше.

– Сказав, что каждое второе января мы обязаны встречаться в указанном ею месте, и, согласно нашим успехам, она будет определять, кому и сколько оставить в наследство.

– А оставлять, как я понимаю, там есть что, – ухмыльнулась Беата, – третий супруг Агнии, греческий бизнесмен, был миллионером.

– Да, – кивнул головой Микола.

– Надо же, – присвистнула Беата, – значит, вы тут все – заинтересованные лица, и вы тоже подозреваемый, – неприлично искренне обрадовалась она. – А при чем тут ваша любовь, мне снова не понятно.

– При том, что меня можно вычеркнуть из списка смело, – ухмыльнулся он. – Первое условие для получения наследства – это отсутствие жен и детей. Я вылетел из этой гонки через два года. Мы продолжали дружить втроем: я, Славка и Элла. Она была влюблена в него, и мы оба это видели. Славка же сказал, что не хочет из-за нее лишаться наследства, и улетел на Бали.

– Понятно. Вы жалели бедную Эллочку и дожалелись до свадьбы, – опять съязвила Беата, – а эта хорошая девочка-цветочек не оценила вашего поступка, того, что из-за нее вы отказались от наследства.

– Я почти сразу понял, что она со мной страдает. Да и я, наверное, перепутал братскую благодарность с любовью, это была наша общая ошибка. Не стоит ее одну винить.

– А зачем вы продолжаете притворяться? Вот сколько лет Дуне?

– Семь, – ответил Микола.

– Зачем вы семь лет продолжаете ездить сюда, да к тому же еще и к себе их всех в дом зовете?

– Потому что я их люблю, на самом деле люблю, – словно стыдясь своих слов, ответил Микола. – Они моя семья. Да, странная, да, не совсем правильная, но ведь семью не выбирают. Вот и Дуня, она ведь не виновата, что мы с Эллой так глупо поступили, она ведь не выбирала ни нас, ни обстоятельства, поэтому мы и живем вместе.

– А все ездят каждый год на этот странный слет наследников престола? – спросила Беата, все еще делая пометки на почти уже исписанном листке.

– Абсолютно, – улыбнулся Микола, словно радовался этому факту, – Славка, даже когда жил на Бали, прилетал обязательно.

– В смысле, когда жил, а сейчас он где живет? – спросила Беата.

– Он два года назад вернулся и теперь живет в Москве, – сказал Микола и пошел к двери. – Заболтался я с вами, мне еще Дуню завтраком кормить.

– А если вы не страдаете, почему тогда пишете по ночам стихи? – спросила Беата уходящего Миколу.

– Потому что стихи не могут жить взаперти, им необходимо рождаться, тем самым они очищают душу и мысли. Попробуйте, вам понравится, – усмехнулся он.

– Нет, спасибо, – замотала головой Беата, – обойдусь без химчистки.

– Ну смотрите, подарок, сделанный своими руками, никто не отменял, готовьтесь, – сказал Микола и вышел из кабинета.

– В смысле, – в спину ему крикнула Беата, – я-то тут при чем? Это ваш детский перформанс.

А сама подумала, что надо бы что-нибудь приготовить, так, на всякий случай.

– Это тебе, – услышала Беата и оторвалась от старого листка.

Она перечитала его вот уже пять раз и не знала, как заносить его в книгу. Письмо полностью выпадало из нее своим страхом, безнадегой и обреченностью, а еще любовью, за которую почему-то было стыдно. Да, именно так, этот Грэй беззаветно любил свою Ассоль и не мог предположить, что у нее через два года уже появился муж, ответственный партийный работник, до которого ему, Грэю, не дотянуться ни в материальном, ни в социальном статусе. И он со своей такой искренней и такой настоящей любовью смотрится очень жалко, глупо и по-детски. Беате почему-то захотелось заплакать. Строчки не писались. Если до этого она описывала здесь любовь двух юных и невинных людей, то после этого письма начиналось избиение младенца, пинки лежачему и равнодушный взгляд на тонувшего в водовороте бурной реки. Сам виноват, глупец, зачем полез в воду. Поэтому тоненький голосок девчонки спас ее от душевных терзаний, но Беата этого, естественно, не показала, а недовольно ответила:

– Ты мешаешь мне работать.

– Но ведь ты сегодня не завтракала, – сказала Дуня, пододвинув к Беате тарелку с бутербродами и чашку дымящегося кофе.

Бутерброды были чересчур профессионально нарезаны, поэтому Беата спросила:

– Жека делал?

– Нет, – отрицательно помахала головой Дуня, при этом ее воздушные кудряшки, как маленькие парашюты одуванчика, взлетели вверх, – Ритка. А мы будем продолжать расследование? – спросила девочка с надеждой. Было видно, что ей очень скучно в этом большом доме и она ищет себе развлечение.

– Помнишь про правила индейцев? – спросила Беата, и та, словно она сказала что-то радостное, тут же расплылась в улыбке. – Так вот, следующее правило индейцев гласит: веди охоту тихо, иначе останешься без ужина.

– Это значит, что, если ты будешь молчать, тебя покормят? – спросила Дуня.

– Нет, – прыснула Беата, – это означает, что если ты вышел на охоту, то должен быть скрытным. Ведь мы с тобой тоже почти охотники, только на хулигана, который второй день устраивает происшествия. А ты раскричалась на весь кабинет, нас тут с тобой и так вчера рассекретили.

Увидев, что девочка смутилась, Беата решила ее пожалеть:

– Но задание у меня к тебе будет, правда, только вечером. А пока ответь мне: окна вашей комнаты выходят во двор со стороны крыльца?

– Да, – ответила Дуня, – и, когда елка загорелась, мы с мамой подбежали к окну.

– А вы заметили кого-нибудь во дворе? Ну, может, тень убегала.

– Нет, – подумав, ответила Дуня, – только Жека потом прибежал и стал тушить. На соседнем балконе стоял дядя Макс. Он живет у нас за стенкой, и его комната лучше – она с балконом, а у нас нет.

– Не завидуй, это портит цвет лица, – сказала Беата, откусывая бутерброд. – И что, он в такую холодину голый стоял?

– Нет, он одетый был, в красивом свитере с оленями. Он мне очень нравится, я у папы такой же попросила.

– Ну да, – кивая головой, сказала Беата, – этот легендарный свитер с оленями, помню. Мой совет: если папа тебе такой купит, не носи его, как дядя Макс, три дня подряд, иначе люди тебя будут избегать.

– Но дядю Макса не избегают, – философски заметила Дуня.

– У людей просто нет такой возможности, и они тайно страдают. А больше ты никого не видела? – еще раз уточнила Беата.

– Нет, – ответила Дуня.

– Вот и мы с твоим папой нет, – вслух подумала Беата.

– А что вы с моим папой так поздно делали?

– Проводили следственный эксперимент, – просто объяснила Беата.

– Жека пообещал сегодня сходить в лес и срубить новую елку. Эту-то он купил в городе, но сегодня после обеда обещают метель, и ехать небезопасно. Поэтому он сказал, что возьмет грех на душу и ради Агнии сходит в лес. Жека очень любит Агнию, и это странно, ведь она ему не родная, – философски заметила Дуня.

– Возможно, он ей просто должен, – сказала, задумавшись над словами ребенка, Беата. – Жеку мы, кстати, тоже видели, он прибежал позже. Хотя, – рассуждала вслух она, – он мог поджечь, встать за дом, подождать, пока разгорится, и сделать вид, что только прибежал. Надо будет мне с ним поговорить.

В этот момент скрипнула входная дверь и вошла Агния, как всегда, при параде. Беата отметила, что она уже третий день здесь, а ни разу не видела ее без макияжа и прически.

– Доброе утро, великая актриса Агния, – сказала Дуня и стала пятиться к двери.

– Здравствуй, Авдотья, – сухо поприветствовала ее старуха и прошла к своему креслу, которое стояло по центру комнаты.

– Ты что, работала всю ночь? – спросила она Беату, кивнув на смятый плед на диване.

– И вам здравствуйте, Агния, – ответила Беата, – я работаю с семи, а спал здесь ваш младшенький, по опеке, разумеется. У них с женой какие-то недопонимания, вот он свою позицию, видимо, ей и показал. Я же спала в собственной постели крепко и сладко. Как вы спали после вчерашнего представления?

– Плохо, – серьезно ответила Агния, – но к представлению это не имеет никакого отношения. Кстати, мой второй муж сгорел, – спокойно продолжила она, словно говорила не про человека, с которым прожила десять лет, а про фильм, просмотренный накануне, – дело было на Новый год. Пил он как свинья, да и похож был на нее внешне, – зло ухмыльнулась она, – вот нахрюкался еще до Нового года и улегся под елку. Я ушла к друзьям отмечать праздник. Ночью замкнула гирлянда, и елка загорелась. Там, под этим сказочным атрибутом Нового года, пожарные его и нашли. Так что ребята планомерно пытаются вывести меня на эмоции. Только кто это, вот в чем вопрос.

– А чего нам ждать сегодня? – спросила Беата, молча записывая все, что говорила Агния.

– Третий мой муж, грек, утонул в собственном бассейне. Все зависит от того, что они раскопали и на что у них хватит фантазии.

– А почему вы говорите «у них»? Разве это не мог сделать один человек?

– Нет, не мог, – безапелляционно сказала Агния, – я думала, что ты умная, а тебе приходится такие мелочи объяснять.

– Вообще-то, я не подписывалась на расследование, – обиделась Беата, – я журналист и приехала работать с книгой.

– Ты мне максимум до завтра должна найти, кто это сделал, – жестко сказала Агния, – ты пойми, я неизлечимо больна и не боюсь смерти, возможно, где-то в душе даже примирилась с ней. Мне важно, кому я оставлю…

– Наследство, – вставила со вздохом Беата, – боже, как банально.

– Не перебивай, – холодно оборвала ее Агния, – наследства там хватит на всех, я их просто им дразню, чтоб не расслаблялись.

– А еще вам очень нравится контролировать людей, держать их в зависимости. Не боитесь доиграться? Хотя да, я помню – болезнь. Можно поинтересоваться какая, раз мы с вами тут так разболтались.

– У меня болезнь Альцгеймера в прогрессирующей форме, – спокойно сказала Агния, – об этом знает Корнелия, ну теперь еще и ты. К сожалению, наука пока не в состоянии лечить ее, и мои миллионы здесь бессильны. Я не люблю врачей, да они мне в жизни и не нужны были, поэтому, когда симптомы стали явными, пришлось нанять хорошего врача. Вот он мне и сказал, что разрушение уже идет гигантскими шагами, лекарств от этой болезни нет и остался мне от силы месяц. Потом я полностью перестану себя осознавать, память исчезнет, и я стану овощем. Сейчас я пью таблетки, которые меня поддерживают, но это ненадолго. Моим мальчикам об этом не говори, не стоит их радовать раньше времени.

– Поэтому вы хотите распределить деньги до того, как сравняетесь по сознанию с морковкой, – Беата почему-то не верила великой актрисе. Либо она не больна, либо ничуть об этом не сожалела.

– Ну, если грубо, то да, – ни капли не обидевшись, согласилась Агния, – но важнее кое-что другое. Мне надо знать точно, что главное мое сокровище достанется хорошему человеку. Ваппу обещала мне, что он уже здесь, со мной. Только как понять, кто это?

– Бабушка Жеки? А она-то тут при чем? И вообще, безумно интересно, какое сокровище у вас главное. Надеюсь, не Корнелия? Она, конечно, женщина со способностями, но крепостное право у нас отменили в 1861 году, если вы не знали, и души уже не так просто передать по наследству, – пыталась шутить Беата, хотя ей на самом деле были очень интересны ответы на ее вопросы.

– Ты когда начнешь за собой следить? – резко сменила тему Агния, словно поняла, что сказала лишнее. – Ты посмотри: твоя кожа тусклая и уставшая.

– Она просто солидарна с хозяйкой и не хочет выделяться, – согласилась Беата.

– Шутишь, ну-ну. Знаешь, в чем секрет моей молодости? – спросила Агния, загадочно ухмыляясь.

– Нет, но вы поделитесь, мне интересно. Сразу предупреждаю, что если это огромная коммерческая тайна, то денег у меня нет и за нее я платить не буду. Из гонорара я тоже не отдам, его я уже мысленно потратила и еще должна осталась, – сказала Беата, понимая, что актриса не скажет больше, чем хочет, и уговаривать ее не имеет смысла.

– Нет, это будет совершенно бесплатно, – сказала Агния, и глаза ее заблестели, словно она снова что-то задумала.

– Как говорится, бесплатно и известь – творог. Я согласна, осчастливьте меня.

– Язвишь, – сказала беззлобно Агния, – ну так вот, запоминай, а лучше записывай: секрет молодости и красоты – это контраст. Контрастный душ, например, очень сильно омолаживает клетки кожи, возвращая тонус и обновляя их.

– Ну, это секрет Полишинеля, я его еще в первом классе знала, – перебила актрису Беата.

– Это прекрасно, конечно. Странно, что ты этим секретом не пользуешься, тебе уже пора, – поддела она ее. – Ну так вот, я пошла дальше. Все знают, что я люблю баню, тебе я открою еще один секрет.

– Боюсь, на сегодня перебор с секретами, – усмехнулась Беата.

– Я ненавижу баню, – продолжала Агния, не обращая на ее кривляние никакого внимания. – Но в бане я разогреваю кожу до максимальной температуры. В Ладоге, в самом центре, в нетронутой человеком ее части, мне вырезают кубы льда, естественно, зимой. Ну, такие, метр на метр, и привозят сюда. Специально для них в бане, в комнате для отдыха, есть огромный холодильник, такие покупают в рестораны и магазины для хранения мяса. И вот когда кожа распаривается полностью, я специальными распиленными для удобства кусочками протираю себе кожу, и именно тогда проявляется невероятный эффект, схожий с пластикой.

– Да вы что, – сказала Беата, дослушав Агнию. Она по-прежнему сидела за письменным столом, подперев подбородок рукой, – все-таки Ладога. А я-то думаю, как это без нее. Вы, наверное, еще и в волшебное свечение Ладоги верите, что именно оно вам помогает.

– Нет, – сказала Агния, вставая с кресла, словно решила, что сказала все, что хотела, и потеряла интерес к Беате, – я не верю. Но мир так устроен, что не все является таким, как кажется.

– Философски, – согласилась Беата и, видя, что Агния уходит, решила задать еще один вопрос: – Агния, скажите, по какому принципу вы брали ваших мальчиков из детдома? Я чувствую, была система, но не могу ее нащупать. Ну не по первой же букве в их именах. Более того, мне кажется, что вы искали кого-то конкретного.

Агния остановилась на полдороге, улыбнулась и устало сказала:

– Ты поймешь все, прочитав письма до конца. Не спеши, главное представление впереди. Все герои этой финальной пьесы должны выходить на сцену поочередно, чтоб картинка сцены была красивой.

– По вам не скажешь, что вы теряете память, – вдруг сказала Беата. – Вы уверены, что больны?

Агния вздохнула и сказала:

– Я очень стараюсь, чтоб этого было не видно, плюс таблетки, ну и еще я все-таки не великая, – спокойно призналась она, – но неплохая актриса.

– А как проявляются симптомы?

– По-разному, но один раз целый день был вычеркнут из моей жизни. Уснула второго, а проснулась четвертого числа. Сначала я думала, что проспала, но оказалось, что я в этот день ходила гулять в парк, ела чизкейк в булочной и даже звонила в адвокатскую контору. А еще я постоянно все теряю.

– К примеру, очки, да? Мне Мирон говорил, что ищет их для вас. Но это не показатель, я тоже постоянно все забываю и теряю. Это просто рассеянность, как говорил мой отец, это присуще творческим натурам.

– Ты ищи гаденыша, девочка, – очень грустно сказала Агния, – мое время уходит.

– Ну, наверное, я могу исключить Жеку и Миколу, – решила не мучить ее больше Беата и переключилась на другую тему.

– Почему это? – удивилась Агния.

– Ну, Жека вообще обслуживающий персонал на турбазе и к вам и вашим деньгам никакого отношения не имеет, а Микола, женившись на Элле, ослушался вас и лишился наследства, у него нет причин желать вам смерти, – пояснила Беата.

К ее удивлению, Агния захохотала громко и звучно. Отсмеявшись, она пояснила свою реакцию:

– Ты вообще журналист или тургеневская барышня? – резко спросила Агния. – Все не так, как кажется, копай. Как ты думаешь, зачем Микола всей своей семьей каждый год сюда ездит?

– Он сказал, что любит вас, что вы его семья, что вы жизнь ему спасли, забрав из детского дома, и он вам безмерно благодарен, – растерялась Беата.

– Часть наследства в прошлых завещаниях я оставила Дуне, про Жеку разбирайся сама. Мне надоело тебе помогать, не разочаровывай меня, – сказала Агния и, снисходительно посмотрев на Беату, вышла из комнаты.

От всех этих лагерей и ложных надежд бедного парня Беате хотелось вымыться. У нее такое же чувство вызывал просмотр любимого биатлона в записи, когда уже известен результат и ты знаешь, кто выиграет, а кто придет последним. Но вот на экране мелькают лица с надеждой на победу, самые смелые дают интервью, что они готовы на сто процентов. Журналист, ведущий репортаж, которого Беата, к слову, просто обожала, на втором кругу кричит, срывая свои голосовые связки, спортсмену: «Беги, надеемся на тебя, ты можешь!» Но тебе это все неприятно, и выглядит жалко, ведь ты знаешь, что на третьем рубеже он промахнется три раза и не попадет даже в топ тридцать. Вот и сейчас все эти муси-пуси, все эти объяснения в любви идут в пустоту, в холодную бездну, не ждущую романтичного Грэя, в черную дыру под названием Агния Орлова.

– Жека, привет, – Беата зашла на кухню, где все кипело, бурлило, парило и шкварчало, – мне надо с тобой поговорить.

– Привет, – расплылся в улыбке круглолицый повар, – я не могу, сегодня праздничный ужин, а я ничего не успеваю. Пока ходил за елкой в лес, кучу времени потерял, – сказал он, даже не подумав оторваться от дел.

– Вон, поставь Ритку, дай указания, и пошли, – не терпящим возражения голосом сказала Беата. – Ты слышал, что Агния дала мне все полномочия, так что отказ расценивается как признание вины.

Жека нехотя кивнул и, дав Ритке пару указаний, вышел за Беатой в тот самый узкий коридор, что вел в баню.

– Рассказывай сначала про вчера. Как елка-то загорелась?

– Дак поджег кто-то, – без сомнений сказал Жека, – там и канистра из-под бензина стояла рядом. Облил и поджег.

– Чья канистра, знаешь? – уточнила Беата.

– Так моя, – спокойно ответил Жека, – из гаража. Но он у нас не закрывается, любой мог взять.

– Ты видел кого-нибудь?

– Так и странно, что нет. Я вот думаю: может, это старуха Лоухи балуется, – на полном серьезе сказал Жека, поглядывая на кухню.

– Знаешь что, – сказала Беата, – легче всего спихнуть все на нечисть и бедную сказочную старушку. Там еще не факт, что она злая была, а вы на нее уже всех собак повесили в полном и переносном смысле, – сказала Беата, видя, что делает Жеке больно, напоминая про повешенную Дженни. – Ладно, расскажи подробно, где ты был, куда шел?

– Я на снегоходе ездил к моей бабушке Ваппу, гостинцы отвозил.

– А что так поздно? – засомневалась в его словах Беата.

– Так пока все убрал, сделал заготовки для сегодняшнего ужина, замариновал мясо, вот и получилось. К бабуле моей ехать минут тридцать, ну еще и засиделись мы у нее, – на этих словах Жека смутился, а Беата догадалась.

– Ты ездил к ней узнать, кто убил Дженни?

– Ну да, – махнул головой Жека, – только ничего хорошего из этого не вышло, – вздохнул он.

– Что, духи не знают этого?

– Духи просто кричали бабушке, что будет человеческая смерть, и не отвечали про бога.

– Про кого? – не поняла Беата.

– Ну, Дженни – по-фински значит «бог добрый». Она и правда добрая была, чересчур добрая, вот и подпустила к себе убийцу.

– Хорошо, – согласилась Беата, – духи были заняты более нужным делом и с тобой общаться не захотели. А дальше?

– Когда я подъезжал, то поразился, почему перед крыльцом не горят все фонари, ведь я точно помню, что когда уезжал, то включал их.

– Ну это как раз понятно: наш сценарист сделал это для большего эффекта, – вслух произнесла Беата.

– А в следующую секунду елка вспыхнула, и никого возле нее не было, абсолютно точно никого. Потому как она ярко загорелась сразу вся, и освещение было хорошим. Ну, я поставил снегоход подальше, добежал, в сугроб ее перевернул и засыпал сверху снегом. Уже позже огляделся, вас с Миколой на первом этаже увидел, Эллу с Дуней на втором, и мужики на балконы вышли. Это у Миколы, так как их трое, комната без балкона, но зато самая большая с двумя огромными окнами и диваном, а у остальных маленькие, зато с возможностью подышать.

– Ну и кто там был, на балконах? – уточнила Беата, пытаясь что-то записывать.

– Ну, Макса видел.

– Одет был?

Жека удивился, но, подумав, ответил:

– Да, одет вроде, нет, точно одет. Рядом, на соседнем балконе, стоял Мишель, вот тот был закутан в одеяло.

– Все?

– Нет, еще Марат стоял на балконе, он был в пижаме.

– С чего ты взял, что это пижама?

– А у меня у самого такая, она теплая и удобная, – пояснил Жека.

– Значит, Славу и Мирона ты не видел? – уточнила она.

– Так номера-то у них, как и у вас, на другую сторону. Они могли и не знать, сегодня-то никто не кричал.

– Это ты прав, – сказала Беата, – никто не кричал. Откуда взялась свиная голова, как думаешь?

– А что тут думать? Так из морозильной камеры в подсобке. Я эту голову купил, хотел холодец сварить на Новый год, а какая-то сволочь извела продукт. Все, остались без холодца. Не из курицы же его теперь делать? – резонно спросил Жека, словно Беата могла помочь ему в этом вопросе.

– Это точно, – задумчиво сказала Беата, – из курицы холодец так себе.

– Да вообще беспредел в доме происходит: елку испортили, голову стащили, бензин вылили, а сегодня еще заметил, что кто-то включил отопление в бане, будто деньги лишние.

– Говоришь, отопление, – задумалась Беата, – а мне говорили, там холодно.

– Так и было, но кто-то хозяйничает.

– А сейчас главный вопрос: что тебе оставляет после смерти Агния? Учти, я все знаю, просто хочу услышать это от тебя в подтверждение твоей честности.

Жека смутился, опустил глаза и промямлил:

– «Берлогу».

Хоть Беата и готовилась сыграть, типа, я все знала, но все равно не смогла:

– В смысле «Берлогу»?

– Ну, она всегда просила это не афишировать, – замялся Жека, не заметив ее промаха, – странно, что она тебе это рассказала. «Берлога» принадлежит великой актрисе Агнии Орловой. Я же здесь как управляющий. Когда ее здесь нет, она разрешает мне сдавать номера туристам, ну, естественно, кроме кабинета и ее спальни. Полученные деньги я, с ее разрешения, забираю себе, ну и пускаю на ремонт и поддержание базы в хорошем состоянии. После смерти по завещанию она переходит ко мне.

– Горит, Жека, горит! – послышался крик Ритки из кухни, и Жека, не договорив, рванул спасать праздничный ужин.

«Значит, ты тоже у нас подозреваемый, круглолицый, смешной Жека сорока лет от роду. Везде-то ты вовремя поспеваешь: и канистра твоя, и голову знал, где найти, и с собакой дружил», – подумала Беата и поняла, что ей нужно на воздух.

Зимой рано темнеет, а в Карелии и вовсе дни короткие, и, хотя сейчас было всего два часа дня, сумерки уже начали накрывать своей пеленой землю. А у Беаты возникла идея, которую срочно необходимо было проверить.

– Что вы здесь делаете? – Корнелия, одетая в свою шикарную дубленку, больше похожую на тулуп, с возмущением смотрела, как Беата ковыряется в черном сугробе. Сгоревшую елку, видимо, вместе со свиной головой унесли с глаз долой. Только черный снег вокруг напоминал о том, что в этом доме творится что-то неладное.

– А, Корнелия, – нарочито радостно сказала Беата, – вот я давно хотела вас спросить, – она встала с колен, перестав копаться в сугробе. Настроение испортилось: Беата не нашла то, что искала, а возможно, этого и не было, возможно, она ошиблась, – как вас звали в детстве? Кара?

– Нет, – сухо ответила та, рассматривая место, где раскапывала снег Беата, – меня родители всегда звали полным именем.

– Ну слава богу, – выдохнула Беата, – а я уже подумала, что ваши комплексы тянутся из детства, а они всего лишь приобретенные, значит, с ними вполне можно справиться.

– Издеваетесь? – спокойно спросила правая рука великой актрисы.

– Нисколько, – равнодушно ответила Беата, – а теперь вопросы посерьезней. Почему вчера вы не выбежали на пожар?

Ни один мускул на лице Корнелии не дрогнул, и она спокойным голосом произнесла:

– Моя комната выходит в другую сторону, впрочем, как и ваша. Пожар прошел тихо, Жека быстро, насколько я знаю, затушил елку. Никто не кричал и не звал на помощь. День был тяжелый, я же приняла снотворное и крепко спала.

– Понятно, – легко согласилась Беата с ее ответом, – а давно вы знаете, что Агния тяжело больна?

– Что? – резко спросила Корнелия, подняв испуганные глаза на нее.

– Мне Агния рассказала, что неизлечимо больна, – пояснила свой вопрос Беата, отметив слишком эмоциональную реакцию старой девы, – поэтому я интересуюсь, давно ли вам это известно и кто ее консультировал.

– Ну, – начала путано отвечать Корнелия, – как Агния узнала, так и мне известно стало. Ну а консультировал ее специалист какой-то хороший, Василий Олегович, по-моему.

– Насколько я знаю, специалиста этого нашли вы, и не помните фамилию? – удивилась Беата.

– Ну, по-моему, Муром, – неохотно сказала Корнелия, вся спесь с нее сошла, и она стояла, уткнувшись глазами в тропинку, носком валенка ковыряя примятый на дорожке снег.

– Вы что-нибудь получаете по завещанию? – спросила Беата, настороженная реакцией женщины: либо она очень переживала, либо что-то скрывала.

– Нет, – этот ответ уже дался ей легче, и она подняла глаза на Беату, но при этом по-прежнему продолжая ковырять под ногами снег, – после того как Мирон перенес болезнь, Агния, чтоб его не забрали в дурдом, сделала меня его опекуном после ее смерти. Я смогу тратить его долю наследства, но только на его нужды, отчитываясь за каждую копейку перед адвокатом. Я с Агнией вот уже тридцать лет, я люблю ее также, как мать, да что там, больше матери – та, не задумываясь, продала меня за свои долги. Поэтому я никогда бы не посмела сделать ей что-либо плохое.

– Надо же, как вы все в нее влюблены, – засомневалась Беата. – Старуха, честно скажем, с дрянным характером и маниакальными наклонностями управлять всем миром просто не может вызывать столь светлые чувства. Ваша любовь к ней очень подозрительна.

– А мне плевать, – вернувшись в свой обычный образ, сказала Корнелия жестко, – верите вы мне или нет, – и с силой пнула снег.

Какой-то камень отлетел от ее фирменного валенка на тропинку. Беата наклонилась и подняла вещь, это было именно то, что она искала. «Ну конечно, – подумала про себя она, – елка-то стояла здесь, это уже потом Жека ее уронил в сугроб».

Оттирая предмет от снега, она подняла глаза на Корнелию и увидела у той на лице испуг.

– Вы знаете, чья это вещь? – резко спросила ее Беата, надеясь на эффект неожиданности.

Но первый шок у той, видимо, прошел, поэтому, откашлявшись, Корнелия отрицательно замотала головой и молча ушла в дом.

– Знает что-то Корнелия, – сказала Беата вслух, словно совещалась с усиливающимся ветром, – знает и молчит, значит, тоже в черный список ее, – и, словно оправдываясь перед невидимым собеседником, сказала: – А что, сама виновата, надо было со мной дружить.

Ветер на улице усиливался, все закручивая снежинки в метель. Пуховик Беаты оправдал название демисезонный и просто сдался в борьбе с холодом. Еще немного постояв на ветру, осмысливая сложившуюся ситуацию, она решила: в тепле думается легче. Тем более ей не было возможности все записать. Ручка, которую она всегда носила с собой в кармане, замерзла и отказывалась писать. Это был прием отца, которому он научил ее еще в детстве.

«Всю информацию, – говорил он, – нужно записывать, неважно как, можно это делать хаотично, главное – всю. В эту секунду тебе кажется, что этот факт ты не забудешь никогда, но через пятнадцать минут уже будешь хмурить лоб, пытаясь вспомнить. Да и привести информацию к логическому выводу легче, когда она в написанном варианте. Зрительно охватить ее и выстроить уже в уме логическую цепочку проще, чем тратить силы мозга еще и на воспоминания, и на охват».

На крыльце Беата столкнулась с Максом, он нес в дом елку. Новая лесная красавица была намного эффектнее и пушистее своей несчастливой сестры.

– Откуда дровишки? – пошутила Беата, любуясь елкой.

– Из лесу, вестимо, – ответил ей Макс, хохотнув. – Жека согрешил. Вот попросил меня занести и установить, там у него на кухне запарка. А что это сегодня всех гулять на улицу потянуло? Никак и вы попались на байку Жеки про свечение Ладоги и исполнение желаний, – засмеялся он. – Вот, пурга уже начинается, того и гляди заметет, и на метр будет ничего не видать. А в этих местах такое быстро происходит, и тогда в трех метрах от дома будешь стоять и не поймешь, куда идти. Вы бы в дом шли, не рисковали.

Беата отметила, что Макс обращается к ней на вы, хотя еще два дня назад, в первый вечер их знакомства, он сразу перешел на ты, приглашая ее пойти в баню. Интересно, откуда такое изменение в поведении.

– А кто еще сегодня вышел на охоту за Ладожским свечением? – спросила она, придерживая ему дверь, чтобы было сподручнее пронести елку в дом.

– Да все кому не лень, – отвечал он ей, пытаясь протиснуться с наименьшими потерями и для елки, и для самого себя, – все гуляли. Корнелия потащила Мирона на Ладогу… Вот тоже, куда она его, убогого, все таскает. Ему бы дома сидеть, оставшиеся извилины беречь, а она все мучает парня, говорит, воздух ему нужен. Да ничего ему уже не нужно: поесть и поспать – вот и все его теперь потребности. Мишель у крыльца крутился, этот-то трус на Ладогу не пойдет, говорит, форму надо поддерживать, вот и нарезал круги возле дома. А какая у него форма? Хиляк. Вот у меня – форма, с такой и десятидневный перерыв, что мы здесь будем жить, не проблема.

– А еще, – они уже стояли в большом коридоре, Макс раздевался, положив новогодний символ на пол, а Беата пыталась воскресить ручку, чтобы не забыть все записать, – Марат гулял. Но тот все Интернет искал, так как с утра с ним перебои, но здесь это нормально. То, что он последние три дня летал, вот это ненормально, а то, что его нет, это обычное состояние для «Берлоги». А Маратик наш без Интернета не может, чесотка у него сразу начинается.

– Так, наверное, он не первый раз здесь, знает, куда идти, чтоб найти связь? – спросила Беата, наконец реанимировав ручку и на ходу записывая последнюю информацию.

– Вот в этом-то и дело. Мы здесь как минимум раза два в год, а то и чаще бываем, и Маратик прекрасно знает, что если Интернет пропал, то все, бесполезно его искать.

– Значит, сегодня прогуливались все, кроме Славика и Миколы, – резюмировала она.

– Нет, – возразил Макс, – и они гуляли, причем ругались, так что даже руками махать начали. Мне пришлось выйти их разнимать.

– А о чем был спор?

– Ну, я всего не слышал, но Микола кричал, что не позволит издеваться над человеком. Вы знаете, Беата, я предпочитаю не лезть в чужие тайны, нас шестеро, и все мы разные. Возможно, потому, что не родные, а возможно, потому, что все люди в принципе не похожи друг на друга, ни внешне, ни внутренне. Вот многие считают меня тупым качком. Наверное, это так, – легко согласился Макс, – но я – это я, не похожий на остальных Максим Зимин, получивший фамилию по времени года, когда его нашли. Я не стараюсь быть лучше, я такой, как есть, и радуюсь тоже тому, что есть. Радуюсь, что мне повезло, что меня усыновили, что, если и не любила нас никогда Агния, но жили мы всегда в достатке. Ели вкусно, спали мягко, кружки после школы какие только хочешь и карманные деньги на кино и мороженое. Я даже принимаю ее бзик с ежегодными переписываниями завещания, ведь это ее деньги, имеет право давать их тому, кого она считает достойным.

– Но она вчера сказала, что это последний раз, – уточнила Беата.

– Ой, умоляю вас, – усмехнулся Макс, – у великой актрисы каждый год последний. Даже и не припомню, когда это началось. Наверняка с первого завещания.

– И вы не видите в этой манипуляции вами ничего плохого? – спросила она.

– Конечно, нет. Хочешь получить наследство – соответствуй. Не хочешь – иди женись, как Микола, или бухай, как Мирон.

– Но ведь Микола все равно получит деньги, только на Дуню. Да и Мирон, насколько я знаю, получает.

– Ну, Дуне Агния определила лишь символическое содержание, за трату каждой копеечки Миколе придется отчитываться перед адвокатом, и то до ее восемнадцати лет. Потом выплата содержания прекращается даже для нее. Так что потерял он все-таки практически все ради этой Эллы, – имя невестки Макс сказал с ненавистью, – а Мирону повезло. После того как мы вышли в большую жизнь, он прокутил все деньги, что нам дала великая актриса, пил, гулял, даже наркотики вроде были. Тогда-то она и лишила его всего. Знаете, Беата, однажды в детстве, когда нам было лет по пятнадцать, собрала она нас и сказала честно: «Я не знаю, что у вас там за гены, но тратить свои деньги на гадость не позволю. Пока я жива, докажите мне, что достойны управлять большими деньгами. Ведь они не терпят слабых людей, а сразу сжирают их полностью. Поэтому я не буду брать грех на душу и отдам их только сильным людям». Я принимаю эту позицию, это позиция сильного человека, имеющего свое мнение.

– Значит, Мирон заболел, и Агния его простила?

– Да, – сказал Макс, поправляя свой уже легендарный свитер с оленями, – при всей своей эксцентричности она добрая, я же говорю.

– Понятно, – сказала Беата. – А наряжать когда будем? – поинтересовалась она, кивнув на елку.

– А наряжать будем, как всегда, вечером, все вместе, под бездарный концерт и трогательные истории великой актрисы, – ухмыльнулся Макс, и Беата не поняла, злится он или шутит.

– Марат, можно с вами пообщаться? – спросила Беата.

В столовой-гостиной трещал камин, на столике стоял кувшин с ароматным глинтвейном, пахло морозом и елкой. Лесная красавица уже располагалась на подставке, отогревая свои иголки и ожидая преображения. Рядом, в огромной коробке, лежали игрушки. Каждая, видимо, была очень важна, и каждой дорожили, потому что они были бережно упакованы в бумагу, и лишь самые нетерпеливые оголили свои бока, поблескивая разными цветами. Так как до торжества, назначенного на вечер, было еще три часа, то в гостиной было немноголюдно. Девушка, которая вчера приехала как представитель нотариальной конторы (вроде ее звали Жанна), лениво пила глинтвейн и смотрела в окно на усиливающуюся пургу. Компанию ей составлял Слава. Ухаживал он за девушкой вяло, без искорки, словно просто пытаясь скоротать время до ужина. Его истории о Бали и братстве серферов здесь, среди снега и бескрайних лесов, казались бредом сумасшедшего. Девушка же не облегчала его старания, никак не реагируя на занимательные истории. Вообще, Беата отметила, что она не слышала ни слова, произнесенного ее красивым ртом. Возможно, это тактика всех помощников нотариуса.

На широком диване сидели Дуня и Элла. Девочка решала какие-то примеры в тетрадке, а ее мама очень некрасиво и грубо комментировала ее решения. Это было так отвратительно, что Беата еле сдержалась, чтобы не оборвать психованную мамашу. Но, справедливости ради, другим до этого не было никакого дела, никто даже голову не повернул в их сторону. В том числе и Марат, он увлеченно что-то делал в компьютере, совсем не придавая происходящему вокруг никакого значения. Вот и вопрос Беаты компьютерный гений пропустил мимо ушей. Зато Славик быстро откликнулся – видимо, молчаливая Жанна, попивающая глинтвейн, совсем его не развлекала, а ему хотелось впечатлений.

– Беата, зачем вам этот зануда? Он же совсем не ценит внимания женщин, – весело вступил в разговор Славик. – Хотите, я с вами поговорю?

Марат понял, что разговор ведется о нем, оторвался от компьютера и непонимающе взглянул на Беату.

– С вами, Слава, я тоже поговорю, но пока вы мне неинтересны, – оборвала его Беата. Она поняла, что, скорее всего, у него в руках не первая кружка глинтвейна и он уже прилично навеселе.

– Это даже обидно, – парировал ей Слава. Он был в белой футболке и голубых джинсах, этот наряд очень гармонировал с его каре из волнистых волос и его татуированными руками, создавая образ мачо, – неужели вы меня совсем не подозреваете? Это дискредитирует меня как мужчину. Поверьте, я тоже способен на ужасные поступки, поэтому советую приглядеться ко мне повнимательней.

– Дуня! – закричала Элла в голос и громко ударила ладонью по столу. – Что ты как бестолочь, здесь же видно, что десять, а не пятнадцать.

Беата обернулась и увидела испуганную девочку с глазами, полными слез, которая из последних сил сдерживалась, чтобы не расплакаться. Но так как абсолютно все, включая делающую вид, что все ей здесь неинтересно, Жанну, обернулись на крик, Дуня все-таки не выдержала и, прижав к глазам кулачки, тихо расплакалась.

– Мамаша, возьмите себя в руки, – резко и холодно сказала Беата Элле, – ребенок сейчас не может ответить вам и послать вас туда, куда вы заслуживаете, он зависим от вас. То, что сейчас вы ее оскорбляете и кричите на нее, сродни тому, как бьют собаку, преданно смотрящую вам в глаза. Не понимает ребенок – объясните, а лучше вообще дайте ей отдохнуть в заслуженные каникулы. И вообще, мне кажется, что вы сейчас не на Дуню кричите, а вымещаете свое неудовлетворение. Так вот, девочка не виновата в ваших проблемах, в них виноваты только вы сами. Ни ваш муж, ни ребенок ни при чем, но вы с упорством осла ищете причины в них, а не в себе. Вам не кажется, что как минимум нечестно, что за ваши слабости достается маленькому человеку?

– Действительно, Элла, – вставил ошарашенный Славик, – зачем ты так?

Та вскочила и, ничего не ответив, выскочила из гостиной.

– Куда пойдем разговаривать? – спросил буднично Марат, словно ничего не случилось. Беата из-за этой гадской ситуации уже успела забыть о нем. Мысли унесли ее в теплый Геленджик, к Тошке. Как он там? Сердце заныло, и теперь она сама готова была расплакаться, как Дуня. Поэтому вопрос Марата только помог ей, не дал показать свою слабость.

– Пойдемте в кабинет, – скомандовала она. – А ты, Дуня, зайди туда после Марата, у меня будет к тебе секретное поручение, – получилось очень по-командирски и в то же время так, словно у них была общая тайна.

Девочка перестала тихо плакать и благодарно ей улыбнулась.

– Про меня не забудьте, – крикнул вслед уходящей Беате Слава и довольно захохотал.

– Не обращайте на него внимания, – спокойно сказал Марат, когда они вошли в комнату, служившую Беате в последнее время рабочим местом. Здесь она чувствовала себя на своей территории, поэтому, отбросив всякую сентиментальность и вспомнив, что она неплохой журналист, начала задавать вопросы.

– Итак, вас, насколько я знаю, Агния усыновила, а точнее, оформила над вами опекунство в десять лет, – без всякий эмоций говорила она. – Как вы отреагировали на это?

– А как может отреагировать детдомовский ребенок, не знавший никогда ни отца, ни матери, тот, кто носил фамилию покойной нянечки, которая нашла его на крыльце младенцем? Тот мальчик, который любил учиться, решая математические задачки, будто щелкал орешки, и совсем не умеющий постоять за себя. Как вы думаете?

Беата молчала, не помогая ему с ответом, и пыталась понять: эти эмоции настоящие или показные.

– Естественно, я был ей благодарен. Да что там был, я до сих пор готов ее на руках носить. Она дала мне все: образование, возможность заниматься любимым делом. Деньги, в конце концов.

– Но запретила пить и курить, – начала перечислять Беата.

– А вы считаете, это плохо? – перебил он ее.

– И жениться, – напомнила она еще одно условие.

– Ну, это уже по желанию, вон Микола женился, и ничего, из семьи его никто не выгнал. А сделала это великая актриса тоже по огромной любви, – сказал Марат уверенно. – Сами подумайте: сколько бы нашлось корыстных девиц, готовых на все, только чтоб выйти замуж за богатого наследника. А так понятно, когда Элла выходила замуж за Миколу, знала, что ничего у него нет. И он мог быть уверен, что это любовь.

– Так уж и ничего, – ухмыльнулась Беата, – но ведь что-то она вам дала на восемнадцатилетие. Плюс содержание Дуни.

– Ну, на деньги, которые мы получили на восемнадцатилетие, насколько я помню, Микола купил однушку в Москве, где они по сей день и ютятся втроем. Так себе повод для брака, а содержание Дуни – поверьте, там будет больше вопросов. Агния прописала там такой каждодневный отчет, что легче, по-моему, не брать эти деньги вовсе. Вплоть до того, что продукты должны покупаться на эти деньги только на Дуню.

– Сложная система, – согласилась Беата.

– Вот и я про то. Видимо, и правда у них любовь. Хотя… – замялся Марат, поправляя свой хвост, больше похожий на метелку.

– Да ладно, говорите, – подтолкнула его к откровенности Беата, – Агнию вы любите, а вот братьев, мне кажется, так и не смогли принять. Ну, это и понятно – по сути, вы чужие люди.

– Ну, в общем, мне кажется, что просто Дуня была виной их такого скоропалительного брака. Я математик, я привык все считать, и количество месяцев, прошедших после свадьбы, не соответствует девяти, – хихикнул он гаденько, и Беата поняла, что попала в точку: братьев этот гений математики не любит.

– Ну хорошо, – вздохнула она, Марат ей стал почему-то сразу противен, – давайте теперь по порядку. Начнем с происшествия с собакой. Где вы были в то время, как прозвучал крик Эллы?

– Был час ночи, – удивился Марат, – конечно, я спал.

– Неправда, – вздохнула Беата, – еще раз соврете, и я скажу Агнии, что вы виноваты во всем. Помните, как она сказала: кто будет уклоняться от моих вопросов, автоматически будет признан виновным.

– Но я не уклоняюсь, – возразил Марат.

– Вы делаете хуже, вы врете, – утвердительно сказала Беата.

– Да с чего вы взяли? – возмутился он.

– В тот момент, когда Элла закричала, я была на кухне с Дуней, – начала обосновывать свои умозаключения Беата.

– Что вы там так поздно делали? – удивился Марат, и Беата отметила, что он поразился данному факту на самом деле. А душитель собаки видел их с Дуней с фонариком в кухне, мелькая в тот вечер в гостиной в роли тени, которую наблюдала Беата, не понимая тогда, что происходит.

– Ужинали, но это не важно, – не стала она отвечать на его вопрос, – так вот, я была в гостиной через пять минут.

– А так долго-то почему? – молодой человек опять удивился.

– Ну, знаете, ночь, крик ужаса, а у меня девочка на руках, я испугалась, за нее естественно. Не перебивайте меня, – психанула она из-за его вечных вопросов, – и вы там уже были.

– Не вижу ничего, не соответствующего правде, – развел руками Марат, – пока вы испуганно прятались на кухне за Дуней, я преодолел лестницу в три шага. Я высокий, ноги у меня длинные, и, в общем, могу себе позволить.

– Так-то оно так, конечности у вас выдающиеся, – согласилась Беата, – вот только вы были обуты.

Марат растерялся, было видно, что он не был готов к такому вопросу.

– Ну, я ходил гулять, мне срочно был необходим Интернет, а связи, как всегда, не было. Когда я зашел, то практически сразу услышал крик, – сказав это, он выдохнул, словно преодолел трудную вершину.

– Вы видели кого-нибудь на улице? – спросила Беата.

– Нет, – шутливое настроение Марата исчезло, и было видно, как ему хочется скорее уйти.

– Вы первым оказались в зале? Это вы включили свет? – продолжала задавать она вопросы.

– Нет, первым пришел Мирон, и свет включил он же.

– Какой сообразительный ненормальный, – поразилась Беата и спросила: – А откуда пришел Слава?

– Так я не помню, Славик уже стоял в проходе возле собаки, – видимо, и Марату это показалось странным. – Возможно, он спустился со второго этажа в кухню и вышел не через центральную дверь, а через боковую.

– Зачем вы сегодня ходили на улицу, тоже искали Интернет?

– Да, я делаю подарок для Агнии, и мне никак без него.

– Нашли?

– Нет, – коротко ответил Марат.

– Может, потому, что, когда он пропадает, то выходи на улицу, не выходи – уже не поймаешь. И вы это прекрасно знаете.

– Кто вам такое сказал? – усмехнулся Марат.

– Макс, – быстро сдала его брата Беата.

– Он тупой качок, который до сих пор все оплаты делает в банке через окошко. Как можно такому верить? – спросил Марат, уже полностью придя в себя. – Иногда можно поймать мобильный Интернет у Ладоги на спуске, там, где лестница. Совет бесплатный, если надо, пользуйтесь. Все, допрос окончен?

– Последний вопрос, – сказала Беата. – Вы знали подробности смерти мужей Агнии?

– Никто не знал, – ответил Марат коротко.

– Ну, в свете последних событий стало понятно, что кто-то все же знал, – заметила она. – Вы гений Интернета и могли накопать эту информацию где-нибудь на его задворках.

– Вполне возможно, и мог, но цели такой не было, – ответил Марат. – Я могу идти? До ужина осталось всего ничего, мне необходимо доделать подарок.

– Идите, – разрешила Беата.

И тут же, словно подслушивая под дверью, вошла Дуня.

– Проходи, – скомандовала Беата, – для тебя у меня важное задание. Смотри, доктор Ватсон, не подведи меня.

– Шел тысяча девятьсот семьдесят второй год. Конечно, это была уже не хрущевская оттепель, но мы, люди, жившие при сталинском режиме, были рады и этому. Деятели искусства выезжали за границу теперь чаще и проще, чем раньше. Мой второй муж, на тот момент уже полгода как покойный, снял неплохое кино, естественно, со мной в главной роли. Поэтому на кинофестиваль в греческих Афинах представлять картину поехала я, – Агния рассказывала Беате историю своей жизни и, не стесняясь, переодевалась с помощью Корнелии. – Ты не смотри, что я так просто раздеваюсь, – улыбнулась она, заметив удивленный и даже смущенный взгляд Беаты, – мы, артисты, делаем это на автомате, в любом месте. Профессия накладывает свой отпечаток. Иногда было несколько минут в театре, чтоб сменить один наряд на другой, поэтому делали это тут же за кулисами в шесть рук.

– Это как? – усмехнулась Беата, стараясь, как и Агния, перейти на шуточный тон, но пока после злосчастной куклы ей это плохо удавалось.

– Я надеваю колготки, кто-то натягивает платье, а третий уже пудрит парик, – ответила Агния. – Боже, как будто это было вчера. Еще один бесплатный совет тебе…

– Вы меня задарили.

Когда Беата поняла, что ее позвали послушать историю, а не стягивать с царского тела платье, она удобно устроилась в хозяйском кресле и попутно рассматривала содержимое прикроватного столика актрисы.

– Никогда, слышишь, никогда не живи завтрашним днем. Как это ни банально, но жизнь – это секунда, которая идет сейчас. Никакого будущего нет, есть только здесь и сейчас. Всегда носи самые красивые вещи, что у тебя есть. Дегустируй самую вкусную еду и наслаждайся настоящим красным вином.

– Почему именно красным? – насмешливо спросила Беата, рассматривая коробочки с таблетками.

– Древние греки, а также финикийцы и римляне, которые знали толк в вине, говорили так: «Для того, чтобы жить долго, надо выпивать в день бокал вина, а для того, чтобы жить долго и счастливо, – бокал красного вина. Потому что именно оно попадает не в тело, а в душу».

– Красиво, но неубедительно, – ответила Беата. – Давайте мы с вами вернемся к нашим баранам, а точнее, на кинофестиваль в Афинах.

– Мне было тогда сорок три, хоть и выглядела я на тридцать, но, похоронив только что мужа, думала, что моя личная жизнь перечеркнута полностью. Нет, я по-прежнему ухаживала за собой и носила самые красивые и невероятные для Советского Союза платья. Хотя, – задумалась она, – наверное, не только для Союза.

– Давайте ближе к теме, насчет вашей внешности все понятно, мы все завидуем и преклоняемся, но к делу это не имеет никакого отношения.

– Ну как же, – возмутилась Агния, – это чуть ли не самое главное в этой истории, потому как Атлас увидел меня и пропал. Позже он мне говорил, что его имя означает Тот, кто не мог противостоять. Вот он и не смог, пропал. Он был моложе меня почти на десять лет, но его это не остановило.

– Вас, я так понимаю, тоже, – вставила Беата, ухмыльнувшись.

– Мне хотелось вырваться из Советского Союза, мне хотелось красивой жизни. Яхты, море, горы и целые магазины, заваленные красивой одеждой, – вот чего я хотела. На тот момент я уже натерпелась в своей жизни многого. Первый муж, годящийся мне в отцы, толстый и старый, потом второй, который абсолютно никогда не был трезвым, а в этом состоянии он был еще и агрессивным. Жизнь хорошо побила меня. А тут красавец грек, молодой, умный, богатый. Я боялась одного, что мне не разрешат. Но Атлас лишь хитро улыбнулся моим опасениям и сказал, что у него партнерские отношения с советским правительством и он все решит. Так и случилось. Уже через месяц я была женой миллионера.

– Все очень красиво, – прервала ее Беата. – Золушка просто нервно курит в сторонке. Непонятно одно: при чем здесь эта кукла?

– Когда Атлас утонул, я очень горевала, – грустно сказала Агния, – наверное, по нему единственному я плакала по-настоящему. Мы прожили счастливо пять лет, но он увяз в каких-то махинациях, и, если честно, его уход спас меня. Он не успел в это сильно погрузиться, а нет человека – нет проблем.

– Как грек мог утонуть? – засомневалась Беата. – Они рождаются сразу с функцией плавания, как рыба.

– У него что-то не клеилось в бизнесе, он выпил сильнейшее успокаивающее и пошел купаться. Я предупреждала его, что так делать не стоит, ведь он делал это и раньше, но тут меня не было дома. Он уснул там, где бассейн переходит в гидромассажную ванну, и захлебнулся.

– Понятно, – кивнула головой Беата, – сейчас это называется «наркотики». Но устаю напоминать суть: при чем тут кукла?

– У него был сын от первого брака, – сказала Агния, – после смерти Атласа у него случились проблемы с психикой, видать, генетика, его мать именно из-за этого умерла, покончив жизнь самоубийством. Вот мне и пришлось поместить его в спецлечебницу. Там он и скончался от своего заболевания в возрасте пятнадцати лет.

– А что кричала кукла? Это ведь греческий, как мне кажется? – Беате стало все понятно.

– Да, это греческий, и кукла кричала: «Мама, помоги!» – На лице Агнии не дрогнул ни один мускул. – К слову сказать, эту информацию было добыть труднее всего. Тогда еще был железный занавес, и в Советском Союзе про это никто не знал. В капиталистической Греции все решали деньги, а их у меня тогда было уже предостаточно. Я думала, что навсегда похоронила эту информацию.

– Вы из-за этого усыновляли мальчиков? – спросила Беата.

– Что? – Агния словно на миг перенеслась туда и сейчас пыталась стряхнуть налет воспоминаний. – Нет, что ты, я ни в чем не виновата. Он был болен. А вот тот, кто раскопал все это, опасен. Ты выяснила, кто шутник?

– Почти, – уклончиво сказала Беата.

– Ну тогда пошли к гостям, вечер еще не окончен, – скомандовала Агния и вышла, блистая в новом платье от Мишеля.

«А он неплохой модельер, – оценила про себя Беата изящество исполнения и кроя, – надо будет потом заказать у него платье в Москве, если, конечно, злой шутник не он».

Беата обманула великую актрису, она пока не знала, кто этот знаток ее биографии, но рассчитывала сегодня вечером узнать это обязательно.

Беата оторвала глаза от пожелтевших листков и уставилась в ноут, часы на экране показывали за полночь. Вновь вспоминая сегодняшний странный вечер, Беата задумалась.

После их душевного разговора с Агнией в комнате они торжественно вернулись в гостиную. Великая актриса была, видимо, и впрямь великой, потому как ни одним жестом, ни одним словом не показала своего расстройства. А может быть, и не было никакого расстройства. Возможно, нервы у нее были настолько железные, а чувство собственной значимости настолько огромное, что и в свои девяносто у нее не было ни грамма сожаления о случившемся.

Конечно, блистательный подарок Мишеля, а возможно, Агнию в нем, все встретили аплодисментами.

Максим понимал, что остался один, кто не сделал подарок, поэтому, не дожидаясь приглашения, вручил ей огромный горшок, из которого торчал маленький стебелек.

– Вот, мама, вам, – сбивался он, – это акация, специальный сорт, комнатная. Я помнил, что вы любите запах акации.

– Спасибо, Максим, – с чувством сказала Агния, – спасибо, что помнил, спасибо, что заранее позаботился.

Было видно, что Мишелю так же, как и Максу, позаботившемуся заранее, было обидно, что похвала в их сторону была намного скромнее.

И вот тогда Агния сделала то, от чего у Беаты даже сейчас по спине бегали мурашки. Она жестом остановила Эллу, направляющуюся к ней, видимо, с желанием поздравить, и сказала:

– А теперь я хочу послушать подарок от Беаты.

В комнате повисла пауза, было слышно только, как Дуня вешает игрушки на елку, постукивая ими друг о дружку.

– Я могу прочитать Бродского, – решила выкрутиться она, воспользовавшись приобретенными в институте знаниями.

– Терпеть не могу этого диссидента, – скривилась Агния.

– Или Пастернака, – торговалась Беата, – но учтите, пою я из рук вон плохо, даже Дуня делает это лучше меня в сто раз.

– Но ведь вы тоже уехали из Советского Союза, – не обращая внимания на Беату, Корнелия удивилась реакции хозяйки, видимо настолько поразившись несоответствию, что первый раз за вечер посмела открыть рот.

– Я уехала, а не сбежала, я не простилась навсегда с родиной, – Агния повысила тон, – и уж точно никогда и ни в одном интервью, которые я давала за границей, Агния Орлова не сказала ни одного плохого слова о своей стране. Нет, я не полоумная, я знала обо всем, что происходит здесь, мой отец был расстрелян как враг народа, но я не смела выносить сор из избы. Потому что считаю, что это предательство – убежав, поливать родину грязью. Ведь родина – это не только глупые, жестокие и жадные начальники, родина – это еще и тысячи людей-героев, которые, не задумываясь, отдадут за нее жизнь.

Под конец монолога – как Беате показалось, из какого-то спектакля – Агния замолчала и, переведя взгляд на нее, сказала:

– Давай то, что ты сегодня читала сыну по телефону.

Беата покраснела до корней своих волнистых волос, но деваться было некуда. Она подошла к окну и взглянула на снег. После такой тирады Беата не хотела спорить с великой актрисой, поэтому решила сдаться без боя. Слова полились из нее, как мысли, плавно и тягуче, даже голос изменился, сделался мягче и ласковей:

– Необходимо ускориться, – женский шепот звучал в комнате зловеще и как-то уж очень по-командирски, – скажи этой своей, что необходимо увеличивать дозу.

– Это опасно, – возразил мужчина, сидевший в углу на полу.

В комнате не горел даже ночник. Это он не захотел его включать. Из-за разгулявшейся метели даже луна не светила, как обычно, в окно, от этого становилось еще тоскливее и страшнее. Но эти пугающие чувства были ему на руку. Так ему легче было перенести то, что он собирался совершить. Да что там, уже совершал.

– Ты зачем сегодня стал выпендриваться с подарком? – вдруг спросила его ночная гостья.

– Я не понимаю, о чем ты, – спокойно ответил он.

– Не понимаешь? – чуть повысила голос женщина. – Для тебя это все еще игрушки? А вот и нет, все, игрушки закончились. Теперь это игра по-взрослому, и условие, и приз тоже очень взрослые. Так что впредь контролируй свои порывы, пожалуйста, просчитывая наперед все варианты.

– С каких это пор ты стала мной командовать? – спокойно спросил мужчина.

– С тех пор, как бабка решила изменить завещание, а ты и пальцем не пошевелил. Все, что мы делаем, придумала и организовала я. Именно я мозг нашей операции, без меня ничего бы не было, ничего.

Когда она так ругалась, то лицо превращалось в отвратительную маску, и мужчина боялся, на самом деле боялся ее. Словно разговаривал сейчас с дьяволом.

– Без меня ты бы так и остался нищим, а я даю тебе шанс получить шикарную жизнь, – закончила она свой монолог.

В этот момент в дверь тихо постучали. Он наверняка знал, кто это, и жестом указал ночной посетительнице на шкаф. Та сначала сделала страшные глаза, но после все же спряталась там. Сквозь хлипкие двери шкафа она слышала, как в комнату вошла женщина и с порога бросилась целовать мужчину. В этом не было ничего странного.

Странность была лишь в том, что и у женщины в шкафу, и у мужчины, целующегося у двери, были одинаковые гримасы на лицах, гримасы брезгливости и отвращения.

«Какой он хороший, даже чересчур, – думала Беата, перенося информацию в ноутбук. – Не озлобился на власть, не спился и, в конце концов, не проклял свою любимую за то, что она уже второй раз предпочла ему другого. Все-то у него с позитивом, сосед один – здорово, поговорить есть с кем. На собраниях всех организовывает на защиту населения от банды выродков. Не человек – подарок в фольгированной упаковке. Разве такие бывают, разве может человек, пройдя столько испытаний, быть таким открытым и чистым? И ведь все его любят, все уважают, прислушиваются, несмотря даже на то, что сиделец».

Было раннее утро, Беате не спалось, поэтому она тихонечко спустилась в кабинет, чтобы продолжить работу. Ей хотелось загрузить мозги, чтобы не думать о вчерашнем вечере, о леденящем душу ужасе, который накрыл ее там, посреди снежной пустоты. Но самое главное, чего ей не хотелось, – это вспоминать тепло Миколы, который прижимал ее к себе и успокаивал. Она так давно не чувствовала этого, не чувствовала мужской защиты и поддержки, не слышала, что все теперь будет хорошо. Только сейчас Беата поняла, что последний раз такие ощущения были у нее, когда был жив папа, когда она знала точно: что бы ни случилось, он обязательно что-нибудь придумает и все будет хорошо. Вчера в объятиях Миколы, сидя в сугробе и захлебываясь ледяными слезами, она поняла, что счастье есть, просто Степан был не ее человеком, что не стоит из-за одного индивида вычеркивать всех представителей противоположного пола.

– Стоп, – вслух сказала она, чтобы сбить страшные для нее мысли, – прекрати сейчас же, он просто тебя пожалел, дуру.

– Ты с кем разговариваешь? – Микола заглянул в кабинет и улыбнулся, у него в руках была вчерашняя горе-веревка, которая так подвела Беату.

– Сама с собой, – честно ответила она, отчего-то смутившись, – вот еще не решила, это диагноз или последствие вчерашнего переохлаждения.

– Я знал, что найду тебя здесь, – Микола по-прежнему улыбался. – Всю ночь меня мучила мысль: ведь веревка не отвязалась, потому как привязанную к крыльцу часть я видел. Вот, вскочил, решил проверить, ты привязала к крыльцу веревку очень мудреным узлом.

– Ну, я выросла на море, – улыбнулась она, словно он сделал ей шикарный комплимент, – у нас морские узлы даже в школе учили завязывать. А делал это мой отец, так, для общего образования школьников. Вот я за ним по этим кружкам и таскалась. К десятому классу я умела это делать лучше всех. Мне вчера казалось, что я все рассчитала. Веревка была хорошая, крепкая. Я обвязала одним концом себя за пояс, покрепче прикрепила другой к крыльцу. Мы ходили в походы. Конечно, это были не сочинские горы, но я знаю, как правильно обвязать себя веревкой. Как вчера так получилось, ничего не понимаю.

– Очень просто, – Микола протянул ей конец веревки, – кто-то ее обрезал. Отвязать твой навороченный узел человек не смог и просто отрезал конец.

– Так ты говорил, что видел меня в окно?

– Да, Дуне не спалось, она обиделась на Эллу, что та не пустила ее к тебе сказать спокойной ночи, и демонстративно смотрела в окно, отстаивая свою позицию.

– Хорошая девочка, характерная, молодец, – искренне похвалила ее Беата.

– Спасибо, – Микола принял это как комплимент себе, – вот она тебя и увидела. Потихоньку разбудила меня и заставила идти на помощь, чтоб ты не потерялась. Когда мы с Дуней пошли одеваться, твоя веревка еще была цела. Нам надо было минут десять на все про все, и вот когда Дуня встала у окна в столовой, а я вышел на улицу, то на крыльце уже болтался только обрезанный конец.

– То есть десять минут, – все прочие мысли вытеснил профессиональный азарт докопаться до правды. – Вы никого не видели в доме по пути?

– Нет, – даже не задумываясь, сказал Микола, – в доме стояла полная тишина. – Шерлок Холмс, – вдруг испуганно сказал он, – кто твой Мориарти? Кто хотел убить тебя? Шутки закончились, эта веревка говорит, что все очень серьезно.

– А Жека, как очутился на крыльце Жека? – Беата достала свои записи и что-то там стала чертить.

– Я не знаю, надо спросить у Дуни, – растерялся он, – вчера я не стал никого допрашивать, да, если честно, и причины не видел. Но Жека, зачем ему?

– Смотри, – после пережитого они незаметно перешли на ты, – вчера вечером за ужином Агния делает объявление, что я разоблачу шутника, но неожиданно засыпает. Корнелия говорит, что такое бывало. Мы не удивляемся, но очень вовремя она ушла в страну Морфея, как ни крути. А что, если кто-то очень не хотел моего откровения?

– Но сон Агнии – это небольшая отсрочка, – вступил в рассуждение Микола, – и шутник, боящийся разоблачения, решает использовать эту отсрочку для того, чтоб убрать тебя. Но ведь обрезать твою веревку – это уже убийство, это не идет ни в какое сравнение с тем спектаклем, что шутник устраивал до этого.

– Согласна, – кивнула Беата, – но это как воронка, она затягивает все глубже, одно тянет за собой другое, как снежный ком, и нет этому ни конца и ни края.

– Но вернемся к Жеке, – сказал Микола. – Он не мог убить Дженни, все остальное с большой натяжкой еще могу допустить, но собаку он любил больше Ритки.

– А что, у него к Ритке любовь? – поинтересовалась Беата.

– Да, безответная, – ответил Микола, – давно уже, он для этого ее сюда и устроил в надежде добиться расположения. Но Ритка Риткой, а вот Дженни с ним всю жизнь.

– В смысле? – удивилась Беата. – Собаки столько не живут.

– Почему же, Жека – наш одногодок, а бабушка Ваппу подарила ему ее на семилетие.

– Жека – наш одногодок? – искренне удивилась Беата. – Он выглядит на сорок.

– Ну, у него калмыцкие корни и его полнота немного прибавляет ему возраста, – деликатно сказал Микола, – и кстати, Жека – это сокращенное имя. Его полное имя – Муджик, он его немного стесняется, поэтому не афиширует.

– Калмыцкие? Очень странно, у него светлая кожа, да и волос русый, я думала, что он из местных.

– Ну, намешано у него в родословной, в нашей многонациональной стране одно другому не помеха, – рассудил Микола, – я знаю казахов, которые живут в России в пятом поколении и не знают своего языка, зато без акцента говорят по-русски. При этом женятся и выходят замуж исключительно за представителей своей нации. Так почему калмыкам не проживать в Карелии? Да и вообще, Беата, мне кажется, ты надумываешь, Жека не может, он добрейшей души человек.

– А если и был расчет на то, что на него никогда не подумают, – рассудила Беата, – вот именно так, как ты сейчас говорил, он и рассудил.

– Но зачем ему пугать Агнию? – сомневался Микола.

– А вот это самый главный вопрос, – сказала Беата, нарисовав огромный знак вопроса на листке.

Весь день домочадцы старались избегать друг друга, по крайней мере, Беате так показалось. Корнелия, выйдя к завтраку, оповестила всех, что Агния плохо себя чувствует и выйдет только к ужину. Беата специально вышла к завтраку, чтобы посмотреть реакцию домочадцев на ее спасение, но была награждена реакцией мирно попивающих кофе людей. После слов Корнелии все, как по команде, молча встали и вышли из столовой, как будто сюда их заставило выйти только наличие хозяйки. Не пришел никто и на обед, видимо, отсутствие Агнии отменяло аппетит и все физиологические процессы. Жека вздыхал, убирая обратно в холодильник приготовленные яства.

Дуню Беата застала между завтраком и обедом в столовой у елки.

– Привет, – она села рядом с девочкой на пол. – Что делаешь?

– Играю, – смущенно сказала та, словно это было постыдное занятие.

– Класс, – сказала Беата, – когда я была маленькая, то тоже обожала играть на елке. По правилам индейцев, я обязана с тобой поделиться.

– Все-таки у индейцев хорошие правила, – рассудила Дуня.

– Согласна, – кивнула Беата, – продвинутые чуваки, за то и уважаю. Так вот слушай, я представляла, что это огромное волшебное царство, где все живут в согласии. Вот, например, – она сняла с ветки игрушку ангела, – это ангел, у него обязательно должно быть имя.

– А у этого есть?

– А это мы с тобой сейчас решаем, хочешь, дай ему имя сама, – улыбнулась Беата.

– Ганс, – быстро сказала девочка, – как моего любимого сказочника.

– Принято, – улыбнулась Беата.

– Вот наш Ганс пошел в гости, – она оглядела елку и, заметив на верхней ветке жар-птицу с огромным красивым хвостом, сказала: – К жар-птице Золушке.

– Странно, жар-птица Золушка, – засмеялась Дуня.

– Ну, за этим стоит целая история, но мы сейчас не об этом. Встретились друзья и решили праздник устроить на их елке.

– Как интересно, – воодушевленно сказала Дуня. – А можно я себе твою игру возьму?

«Надо же, – подумала Беата, – дети спрашивают даже это, люди же не спрашивают, даже когда забирают мужей».

– Дарю, – сказала она, – спасибо, что вчера меня спасла, – очень серьезно сказала она Дуне.

– Это не я тебя спасла, а папа. Я же говорила тебе, что он самый лучший на свете.

– Ну ты увидела, как я ухожу, а позже включила свет на всем доме, чтоб мы с твоим папой смогли найти дорогу домой.

– А это Жека, – сказала Дуня, – когда я в окно смотрела, он вышел из кухни, собрался идти к себе во второй домик спать. Я рассказала ему про вас с папой, и он сразу включил все лампочки. Так что это все не я.

– Нет, Дуня, – обняла ее Беата, – это все ты. Спасибо. А теперь, доктор Ватсон, вы так и не отчитались мне о выполнении задания.

– Запертые были две комнаты: у Марата и у Мирона. А у Мишеля, Ритка сказала, что не убиралась в них даже ни разу, потому как не попасть, остальные открыты, а это важно.

– Я думаю, да, – сказала Беата, – когда нечего скрывать, то среди родных людей комнаты не закрывают.

– Я хотела тебе об этом сказать, но мама меня не пустила.

– Не любит она меня, – констатировала Беата без сожаления.

– Она в последнее время другая стала, нервная. Говорит, что на работе проблемы, – попыталась оправдать мать Дуня.

– Это все лирика, – Беата разговаривала с Дуней как со взрослой, как она это делала с Тошкой, уважительно и серьезно, – какие бы проблемы в жизни ни происходили, человек не имеет права выплескивать свое раздражение на других людей. Это слабость и распущенность, а уж выплескивать на тех, кто слабее тебя, тем более. Ладно, мне сегодня очень надо еще с Мишелем поговорить и с общим любимцем дядей Славой. А то Агния вечером спросит у меня о ходе расследования, а я лишь лирику ей передать смогу, никаких фактов. Не знаешь, где они?

– Мишель в комнате точно, а вот дядю Славу не видела, – ответила Дуня, видимо уже мечтающая о том, как Беата уйдет, а она примется играть в только что приобретенную игру.

– Ну, Мишель так Мишель, – сказала Беата, вставая с пола, – но ты помни, Дуня, что по-прежнему остаешься моим доктором Ватсоном, так что, если что-то странное заметишь, запоминай, а лучше записывай, не надейся на свою девичью память.

Дуня довольно кивнула и, казалось, тотчас забыла про нее.

Поднимаясь на второй этаж, Беата точно знала, что почти все сейчас сидят по комнатам, поэтому, проходя мимо, старалась услышать как можно больше. Вот в комнате Миколы стояла тишина. Когда они утром расставались в кабинете, он сказал, что пойдет работать. В комнате Макса, что тоже выходила окнами на крыльцо, громко работал телевизор, видимо, какой-то спортивный канал. Напротив, в комнате Славы, если прислушаться, можно было услышать, как мужской голос на кого-то ругается, а этот кто-то плачет, и, скорее всего, этот кто-то был женщиной. «Может, зайти, – мелькнула шальная мысль в голове, – и увидеть, кто эта незнакомка?» Хотя тогда Слава может замкнуться и вообще ничего ей не рассказать. Лучше позже, без сюрпризов, а о личности незнакомки Беата догадывалась и так.

Дальше шла комната Мирона, в ней стояла абсолютная тишина, и казалось, что там никого нет. Напротив находилась именно та комната, которая ей была нужна сейчас. Только Беата занесла руку, чтобы постучать, как дверь тут же отворилась.

– Вы подслушиваете? – спросил Мишель с порога.

– Вообще да, но к вам конкретно хотела постучаться, вот, – она указала на занесенную вверх руку как на доказательство своих слов. – А что, у вас есть что подслушивать? – сразу поинтересовалась она.

– Нет, – ответил Мишель, – проходите, просто я внутренне почувствовал, что кто-то стоит у двери.

– Мне даже страшно, что вы меня так сильно чувствуете, я там и трех секунд не стояла, – сказала Беата, оглядывая комнату.

– Вы знаете, просто все нервы на пределе, все чувства оголены. У нас ни разу не было такого напряженного семейного сборища. Плюс много чужих, вы, например, и эта странная Жанна. Холодная и безэмоциональная, как все блондинки.

– Согласна, она мне тоже не нравится, – махнула головой Беата, угощаясь конфетами из вазочки, – не то что мы, люди с волосами непонятного цвета, я называю таких «как бог послал». Вот мы – теплые и простые.

– Не передергивайте, – сморщился Мишель, стряхивая невидимые пылинки со своего идеального наряда, – вы тоже странная, но вы хотя бы живая.

– Польщена, спасибо, а за «странную» в особенности, – поблагодарила Беата и достала из кармана свои записи и ручку. – Ну, если комплименты закончились, то давайте поговорим. Ваш брат, Слава, называл вас модельером для гномиков. Мы оба с вами понимаем, о чем речь, более того, я почти уверена, что вы сам гномик, а это противоречит условиям завещания. Вы там должны быть идеальными. Более того, вы курите. Не надо мотать головой, считайте, это доказанный факт, что тоже вам минус в карму и делает получение наследства все призрачней. А вот этой зажигалкой вы подожгли злосчастную елку, – Беата достала из кармана красивую фирменную зажигалку, которая не задувается ветром. – Скажите, Мишель, зачем вы устраивали все эти представления? Хотели, чтобы старая больная женщина переволновалась и умерла, не дожив до второго января, когда она собралась переписывать завещание? Она что-то узнала про вас?

Лицо мужчины так внезапно покрылось красными пятнами, что на некоторое время Беата даже испугалась за его здоровье.

– Мне нельзя, нельзя, помогите мне.

Бессвязная речь напугала Беату еще больше.

– Успокойтесь, – крикнула она, – давайте просто спокойно поговорим.

– Я ничего этого не делал, – сказал Мишель. Он заплакал и, видимо от этого почувствовал облегчение. – Да, я курю – кстати, об этом знают все: и Корнелия, и Жека, не говоря уже о братьях. Про гномиков это вам Дуня сказала, чудесная девочка. Конечно, и тут вы правы, и про это тоже знают все, и никто меня не сдаст Агнии. Так зачем мне ее убивать?

– А почему не сдадут? – поинтересовалась Беата.

– Потому что у нас у всех есть такие секреты, что если о них станет известно Агнии, то нам не видать наследства. Так что мы просто договорились молчать. Даже когда Микола хотел жениться, мы предлагали ему просто жить с Эллой, а позже расписаться. Мы же просто бы молчали, что у него есть жена и ребенок, но он так не захотел.

– Почему? – опять уточнила Беата.

– Чересчур честный, – пожал плечами Мишель, – а возможно, просто ему не нужны такие огромные деньги.

– Разве так бывает? – засомневалась Беата.

– Ну, как видите, бывает, – Мишель уже полностью успокоился и взял себя в руки.

– Так что скажете про зажигалку?

– Зажигалку я потерял в первый же вечер. После ужина я пошел покурить за баню и решил ее там же и оставить в расщелине, чтобы, так сказать, не палиться. Вы еще и за ужином сразу указали на меня как на курильщика, и я не стал рисковать.

– Значит, в ту ночь, когда повесили собаку, вы ходили курить за баню? – уточнила Беата. – Вы кого-нибудь видели по пути?

– Ну, я выходил не так поздно, еще Жека был в кухне, гремел своими кастрюлями, а также я видел Марата.

– Где?

– Ну, я уже покурил и возвращался обратно, а он выходил на улицу.

– Он не сказал, куда идет? – спросила Беата.

– Вы знаете, – немного замялся Мишель, – Марат самый необщительный из нас. Хотя мы и знаем про его тайну. Он игровой. Может неделю не отходить от компа, рубиться в свои стрелялки, но мы никогда никого не сдадим.

– А что тут плохого? – удивилась Беата.

– Это тоже зависимость, – развел руками Мишель. – Мне иногда кажется, что он нас не любит, – последние слова он сказал так, словно открывал Беате большую тайну.

– Боже мой, – сказала она с удивлением, – где же Агния вас всех нашла, как же отыскала такие тонкие натуры, не совместимые с понятием «детский дом»? Один поэт, другой модельер, да к тому же еще гномик.

– Ну, знаете, это-то тут при чем? – возмутился Мишель. – Агния меня приняла в семью совсем ребенком, я даже понятия такого не знал.

– Другой – математик-ботан, вот про Мирона ничего не знаю, и ведь не спросить.

– Ну тоже такой себе вариант, – ответил Мишель, – всегда в детском доме играл с девочками, потому что ему это очень нравилось, бабник с детства был. Агния рассказывала, что, когда зашла в игровую, даже не поняла, кто среди них мальчик. Таким смазливым он был. Потом свобода, алкоголь, наркотики – и жизнь понеслась под откос. Даже после первого предупреждения Агнии, когда она его поместила в психушку лечиться от зависимости, он не смог отказаться от всего этого. Как следствие, безденежье полное. Я в те времена видел его почти каждый день. Он приходил и просил вновь дать в долг денег. Ну и, как апофеоз всего, менингит, приведший к такому состоянию. Есть в этом и плюсы: теперь он не пьет, и Агния его простила. А если вы спрашиваете, где нашла, так я вам отвечу: на берегу Черного моря. Мы все с юга. Конечно, из разных детских домов, но если быть точным, они все находятся недалеко друг от друга.

– Я тоже оттуда, – вспомнила и свою родину Беата, – я из Геленджика.

– А я из Новороссийска.

– Надо же, – удивилась Беата, – и Грэй был оттуда.

– Кто? – не понял Мишель.

– Неважно, – казалось, что сейчас она была где-то очень далеко.

Уже выходя из комнаты модельера, Беата остановилась, словно вспомнив важное:

– А какой секрет у вашего брата Славы?

– А у него нет, – растерялся от этого вопроса Мишель, словно он раньше как-то не задумывался на этот счет и только сейчас это понял.

– Тогда почему он не сдаст вас всех и не получит наследство единолично? – логично рассудила она.

– Я не знаю, – развел руками Мишель, и казалось, что он действительно в замешательстве, – возможно, он просто нас любит.

– А возможно, он что-то задумал, – сказала Беата и вышла, оставив Мишеля в растерянности стоять посредине комнаты.

– Все сидишь за компьютером, что там тебе, долго еще? – Агния зашла в кабинет, медленно шаркая ногами. Она словно резко постарела за эти сутки, сравнявшись моментально с возрастом в паспорте. – Ты давай поторопись, думаю, мне недолго осталось.

Великая актриса уселась в свое кресло и выдохнула, словно все ее силы ушли на этот путь и сейчас она пыталась отдышаться.

– Здравствуйте, Агния. Вам не кажется странным, что еще вчера все было хорошо, а вечером резко стало плохо? – Беата старалась подбирать слова, чтобы не обидеть и не напугать пожилую женщину.

– Нет, так было и раньше, меня, правда, отпустило немного перед поездкой, я даже подумала, что обманула старую, но, видимо, ненадолго. Как продвигается книга?

– Медленно, – ответила Беата, видимо чувствуя за это вину. Она понимала, что это непрофессионально, что она так долго делает свою, казалось бы, обычную работу. – Ну, во-первых, мне его жалко, – сказала вдруг она.

– Кого? – Агния непонимающе подняла брови.

– Ну, этого вашего поклонника, Грэя. Кстати, там совершенно нигде нет его имени.

– Ты тоже влюбилась, – ухмыльнулась старуха. – Да, этот человек умел производить гипнотическое впечатление, даже посредством писем, даже через года, – мечтательно сказала Агния и, словно вспоминая что-то давно забытое и приятное, молодела на глазах. – Ты знаешь, в него были влюблены абсолютно все, кто попадал под обаяние этого мужчины. И это были необязательно женщины, он внушал полное доверие и мужчинам. Было в нем что-то такое, настоящее, что ли, то, что завораживает, то, что потеряли уже давно все остальные. Хоть и била его судьба, но всегда спасали и помогали люди, которых он покорял, наверное, поэтому и выжил.

– По мне, так это немного вранье, – Беата боялась обидеть больную старушку, – не бывает таких хороших людей. Людская натура сама по себе порочна. Ведь даже в том, что сделал его брат, он винил себя.

– Ну, значит, он был не человек, – улыбнулась Агния, – я, кстати, всю жизнь это подозревала. Ангел, слетевший на нашу грешную землю. Как твое расследование? Кто из них шутник? – сменила тему великая актриса, и голос ее тоже тут же сменил тон на повелительный.

– Я пока не уверена, – замялась Беата, – мне еще надо с Мстиславом поговорить. И вообще, после того, как вы вчера сказали, что я разоблачу шутника, меня пытались убить, а мы с вами на такое не договаривались. В конце концов, мне за это не доплачивают.

– Почему же сорвалось данное мероприятие? – спокойно спросила Агния. – Промазали или пожалели, а может быть, испугались? Ладно, не распускай нюни и не выдумывай ерунды, набивая себе цену. Кому ты нужна. Поверь, здесь убийц нет, хотели бы убить – убили. Одно дело – собак вешать и елки поджигать, а другое – убийство, мои мальчики на такое не способны. У меня к тебе еще одно поручение, – продолжала Агния, словно Беата не сказала ничего интересного, – сейчас Жека свозит тебя к моей давней приятельнице Ваппу, и ты передашь ей от меня сообщение.

Беате стал обиден ее тон, ей хотелось восклицаний «как так», «какой ужас», «хорошо, что спаслась», но, не дождавшись хоть малейшего сочувствия, она решила немного повредничать.

– А что, телефон отменили, мессенджеры всякие, и вообще, что, Жека не справится с этим сам? Вы видели, на улице что творится? Хозяин собаку из дома не выгонит.

– Ну ты, слава богу, не собака, – спокойно ответила Агния, – а Жеке я не доверяю, как и телефонам. Все, это не обсуждается. Через час вы выезжаете, чтоб успеть вернуться к ужину. Надеюсь, сегодня мы закроем эту неприятную тему.

– Агния, – заглянул в дверь Мстислав, – вы, как всегда, прекрасны.

Он подошел к великой актрисе, поцеловал ей учтиво руку и, встряхнув своими волосами, от которых, казалось, пахнет морем, поприветствовал Беату.

– Я слышал, мисс Марпл, что вы меня вызывали? Вашь секретарь Микола в срочном порядке направил меня к вам на ковер. Или он ошибся?

– Славик, – было видно, что Агнии приятно наблюдать за молодым человеком, за его ухмылками и шутками, а он, словно понимая это, играл свое представление специально для нее, – ты и так остался у нее последний неопрошенный, возможно, это потому, что она тебя совершенно не подозревает.

– А возможно, потому, что боится в меня влюбиться, – предположил Мстислав и подмигнул скучающей за столом Беате. Она выглядела так, будто ей совершенно не интересен его разговор, и Славу это сильно раздражало.

Когда Агния вышла из кабинета, тихонько напомнив Беате про поездку, наступила неловкая пауза. Вся бравада с красавчика слетела, а новоиспеченная мисс Марпл не знала, с чего начать. Ей казалось, что она и так уже все знает, а разговор со Славой – это так, просто исполнение протокола, так скажем, чтобы в расследовании не было белых пятен. Но то, что сказал Слава в следующую минуту, перевернуло ее представление о своем расследовании.

– Вы же понимаете, что она играет? – спросил он серьезно. – Нет никаких шутников. Это все делает Агния для того, чтоб развлечь нас, для того, чтоб наше пребывание в доме было нескучным, ну и еще для чего-то, я пока не понял, возможно, проверяет вас. Насколько я понял характер Агнии за годы, проведенные рядом, в этой игре вы главная героиня, вы главная игровая фигура.

– Интересный подход, – ухмыльнулась Беата, – вы предполагаете, что дряхлая старушка, – при этих словах она вспомнила, что кабинет прослушивается, и поправилась: – Вы предполагаете, что великая актриса Агния Орлова сама повесила собаку, подожгла елку со свиной головой на макушке и подкинула говорящую куклу, кричащую по-гречески: «Мама, помоги»?

– Ну, конечно же, она это сделала не своими руками, – ухмыльнулся Слава, – для этого у нее слишком много денег. Однажды мы пошли в поход, вот примерно таким же составом. Нам было лет по пятнадцать, Агнии тогда было всего семьдесят пять, выглядела она на сорок, а бегала по сопкам, как тридцатилетняя. Здесь же, недалеко пошли, она вообще эти места считает священными, местом силы. Вроде она здесь питается энергией, поэтому, пока мы жили одной большой семьей, – тут Слава нехорошо ухмыльнулся, – то были на Ладоге раз пять в году, не меньше. Так вот, палатка, костер, все дела. Корнелия еще молодая была и не такая страшная, как сейчас, все-таки молодость спасает даже самых уродливых.

– Можно без вашей оценки внешности? – Беату все больше бесил этот самодовольный нахал. – Ближе к делу, пожалуйста.

– Ну, в общем, тихий, спокойный карельский лес. С нами Жека проводником, он там каждую тропинку знал, да что там тропинку, мне даже казалось, каждое животное в лицо. Он вообще почти в лесу вырос. А ночью началось представление. Нечисть всякая лезет, старуха Лоухи летает над нами и хохочет, а Ладога светится, да так красиво, словно бриллиант хорошей огранки. Ну, если кратко, натерпелись мы тогда. Макс, придурок, аж поседел полностью от страха. Вы думаете, он полысел, поэтому бреется наголо? Как бы не так, не стесняется своей ранней седины, – хохотнул Славик, словно сказал что-то очень смешное.

– Комплексы Макса меня тоже мало интересуют.

Беате резко захотелось, чтобы во всем оказался виноват этот самовлюбленный тип, чтобы Агния лишила его наследства и наглая ухмылка сошла с его красивого лица. Она с детства не считала себя красавицей, да что там, симпатичной даже не считала, но в старших классах школы у нее появился Степан, и нужда самоутверждаться во внешности отпала. Очень символично, что именно он растоптал ее позже. Уходил Степан некрасиво, постоянно называя Беату неуклюжей коровой, деревенской и некрасивой простушкой. Для себя она решила, что ничего страшного, внешность не главное, но вот такие самовлюбленные красавчики, которые считали, что вправе высмеивать чужую внешность, бесили ее теперь со страшной силой.

– Поверьте, мне тогда было уже пятнадцать лет, – Слава не понимал ее резкого тона, отнеся его к своему рассказу, – я не верил в ведьм и потусторонние силы, но все было так поставлено, что к утру в этот кошмар поверил даже я.

– А это все была постановка Агнии? – усмехнулась Беата.

– Выдумка Агнии, а постановка специального агентства.

– Но здесь никого нет, – возразила ему Беата.

– Но и там мы никого не видели, – утверждал Слава, начиная немного даже повышать голос, – как вы не поймете, она действительно великая актриса, и ей не хватает адреналина.

– Я не верю, – сказала Беата, – это слишком. Сегодня ночью меня хотели убить, обрезав веревку, а это уже не игра.

– Вы сейчас говорите, как Мишель в то утро, глядя на Ладогу. Но знаете, о чем большинство из нас переживали больше всего тем утром, похожим на больное похмелье? – уже весело спросил Слава.

– Давайте только без мхатовских пауз, – сказала Беата, он по-прежнему ее сильно раздражал.

– Больше всего разочаровало то, что свечение Ладоги было ненастоящее, ведь каждый уже успел загадать самое сокровенное желание и поверить в его скорое исполнение. Мое, кстати, как в наказание, не сбылось до сих пор, – сказав это, Слава встал, театрально поклонился и собрался уходить.

– Она умирает, – сказала Беата ему вслед как последний аргумент.

– Она каждый год нас так бессовестно обнадеживает, это даже уже неинтересно, – спокойно ответил Слава и вышел из комнаты.

– Ну, хотя бы он единственный, кто не врет и не скрывает своего отношения к приемной матери. Жаль, но это тоже плюс в его карму, как бы мне ни хотелось, чтоб шутником был он, – философски заметила вслух Беата, почему-то полностью уверенная, что Агния ее слышит.

Метель не унималась, а возможно, даже стала еще сильнее. Беата, сидя на снегоходе позади Жеки и вцепившись в его куртку из последних сил, не представляла, как он различает дорогу. Чтобы не было так страшно, она прокручивала в голове последнее письмо, которое прочитала буквально перед выездом. Беата никак не могла понять, как человек, которого так сильно била жизнь, смог остаться позитивным и добрым. И еще один вопрос крутился в ее голове, и хотелось прочитать остальные письма или заглянуть в последнее, она так делала с интересными книгами, когда не было мочи ждать разгадку. Вот и здесь ей очень хотелось знать, отдала ли Агния эти записные книжки, что в них, и вообще, имеют ли они какое-нибудь значение. Конечно, по традиции книжного жанра ружье, висящее на стене, обязательно должно выстрелить. Но это не книга, и, возможно, записные книжки не имеют к этой истории никакого отношения. Чувство разочарования промелькнуло при мысли о таком исходе, очень уж хотелось красивого финала. На этой мысли Беата себе пообещала, что если развязка истории будет чересчур пресной, то она сочинит свою и предложит ее Агнии на выбор.

Сегодня, когда она вышла на улицу в своем пуховике и шапочке, то замерзла тотчас и вся. Беата прекрасно понимала, что после десяти секунд на снегоходе ей придет конец. Видимо, понял это и Жека, потому что вздохнул и, молча махнув рукой, пошел в сторону домика для персонала.

– Вот, – все так же вздыхая, сказал он, – это Риткина куртка, чистая, бери, надевай.

Домик для персонала был маленькой копией большого дома. В холле на вешалке висела одежда проживающих, а внизу стояла обувь.

– И это надень, – Жека вытащил красивые женские унты.

На голову Жека предложил ей надеть теплую, на байковой подкладке балаклаву с прорезями для глаз и рта, а сверху натянул шлем.

Погрузив свое тело в чужие вещи, Беата чувствовала себя некомфортно, и даже не оттого, что не спросила разрешения у хозяйки. Она искренне считала, что Жека здесь полноправный хозяин и командует всем, даже Риткиными вещами. Некомфортно было чувствовать на себе чужой запах. Хоть и сказал Жека, что вещи чистые, но Беата чувствовала его всеми клеточками своего организма.

Это происходило, скорее всего, оттого, что никогда, с самого детства, избалованная родителями девочка ни в чем не знала нужды. Детство выпало на девяностые, сложные годы для страны, но даже тогда отец умудрялся доставать красивые отрезы ткани у своих бывших учеников, работающих в порту или на рынке, а мама шила ей наряды, которыми не могли похвастаться ее подружки. Сейчас, сидя на снегоходе среди снегов и пурги, где темный лес казался зловещим, а от этого дорога чересчур узкой, Беата вдруг подумала про маму. Ведь она не только прекрасно шила, но и кроила, обладая удивительной фантазией и чувством стиля. Почему мама не стала дальше развивать себя, почему осталась простой домохозяйкой? Раньше Беата считала это слабостью и, возможно, даже немного свысока смотрела на нее, добровольно превратившую себя в домашнюю клушу, но сейчас почему-то другая мысль пришла ей в голову. А что, если мама не пошла работать и строить карьеру из-за Беаты, для того, чтобы быть рядом, чтобы всегда помогать, чтобы дочь росла в любви и каждодневной заботе? А что, если это и есть настоящая любовь и самопожертвование?

Снегоход остановился, и какие-то странные, не совсем уместные мысли вылетели из головы тотчас. В пурге мелькали силуэты домов по обе стороны дороги, основательно засыпанные снегом.

– Твоя бабушка живет в поселке? – удивленно прокричала Беата так, чтобы Жека ее услышал.

– Да, – кивнул тот, спрыгнув со своего железного коня, – а ты что думала, в избушке на курьих ножках? – пошутил он.

– Ну, как минимум на лесной опушке, – уже не напрягаясь, сказала Беата, но Жека ее услышал.

– Зря ты не веришь во все это, ну ничего, бабушка Ваппу сейчас все поправит.

Беата не стала спорить со взрослым детиной, верящим в сказки. Ее мозг был устроен очень прямолинейно – она верила в то, что могла потрогать, что могла проверить, что могла почувствовать.

В красивом современном доме и не менее сказочном, чем «Берлога», пахло травами, теплом и кофе. Беате так захотелось горячего кофе, что в животе неприлично заурчало.

– Муджик мой любимый приехал, – послышалось из комнаты, и в коридор вышла хозяйка дома. Бабушкой здесь и не пахло, это была красивейшая женщина лет пятидесяти пяти с черными волосами, большими скулами и раскосыми глазами, она чем-то напоминала Ритку, только постарше. Наверное, здесь и скрыта большая любовь Жеки к Ритке: она напоминала ему его любимую бабушку.

– Бабушка Ваппу, у нас гости, – поспешил предупредить ее Жека, помогая Беате снять Риткину куртку.

– Вижу, – улыбнулась гостье хозяйка дома, – хотите кофе, – утвердительно сказала Ваппу, – я только что сварила, я варю лучший кофе во всей Карелии.

Кофе и вправду был чудесный, такой Беата пила в кофейнях в центре Москвы, да и то не во всех. На столе больше не было ничего, только маленькие чашки для чудесного напитка и сахар. В камине потрескивали дрова, за окном по-прежнему крутила метель, прекрасный кофе и умиротворяющая атмосфера усыпляли. Не хотелось никуда идти, ни о чем говорить, хотелось пить маленькими глоточками кофе и молчать.

– У меня же к вам письмо от Агнии, – вспомнила Беата. Она вытащила запечатанный белый конверт и протянула его хозяйке дома.

– Хотите, я погадаю вам на кофе? – вдруг спросила Ваппу, распечатав послание.

– Хочу, – просто ответила Беата, атмосфера очень располагала к дружеским беседам, сплетням и гаданиям.

– Муджик, милый мой, пока ты здесь, пока мы по-девичьи поболтаем, принеси мне елку и сними игрушки с антресоли, – говорила Ваппу медленно и так сладко, что ее хотелось слушать, даже когда она говорила про антресоль, – пойдем, я тебе покажу.

Жека с бабушкой вышли из комнаты, а распечатанное послание Агнии осталось лежать на столе. Обычно Беата так не делала, но тут она себе разрешила, вернее, просто не могла пересилить неимоверное желание узнать, что же так срочно понадобилось Агнии от своей подруги, хотя последняя вполне годилась ей в дочки. Она оглянулась на дверь и осторожно стянула листок со стола. Медленно, чтобы в тихом доме не было слышно шелеста бумаги, открыла страницу. То, что она увидела, настолько поразило, что она не сразу вернула его на место, а еще долго пялилась в пустой лист. В совершенно пустой лист бумаги.

Три секунды отделяло ее от провала. Лист еще даже немного колыхался, когда Ваппу вошла в комнату.

– Вы любите Новый год? – спросила с порога она.

– В последнее время нет, – честно ответила Беата, окончательно еще не придя в себя после вида пустого листка, – я считаю, что это праздник детства. Когда мы маленькие, мы верим в сказку, в чудо, и от этой веры все происходящее имеет волшебный налет. Когда же ты сам покупаешь и упаковываешь подарки, например, или когда за Деда Мороза ты отдал три тысячи, а пришел пьяный студент в мятом костюме и тебе стыдно перед сыном за недоразумение, которое ты, улыбаясь, называешь чудом… Именно тогда понимаешь, что это просто обыкновенный день, который сами люди наделили волшебством.

– Это неправда, – спокойно сказала Ваппу, она по-прежнему улыбалась. Видимо, Жеке от нее досталось это похвальное качество – всегда улыбаться. Правда, после того, как Дженни повесили, он делал это все реже и реже.

– Что неправда? – удивилась Беата.

– Что день обычный – неправда. Ты позволишь? – Ваппу указала на чашку.

– Пожалуйста, – разрешила Беата.

– Новый год – действительно волшебный день. День, когда прошлое меняется с будущим и в маленькую трещинку между двумя годами каждый человек на секунду соединяется со вселенной, и, если успеть загадать желание именно в эту секунду, то оно напрямую, без всяких лишних действий попадает к адресату. Только желание нужно загадывать правильно.

– Это как? – усмехнулась Беата.

– Не говорить, как многие: я хочу, желаю, пусть будет так. Это все неправильно.

– А как же правильно? – было видно, что гостье нравится этот разговор, а хозяйка дома словно играла с ней.

– Помни, что вселенная слышит только первые пять слов. Если ты начнешь говорить: хочу, пожалуйста, пусть будет так, – ты уже потеряла кучу возможностей. Надо говорить просто и в настоящем времени. Например: любовь, работа, семья, здоровье, дети. Вот смотри, я уложила все желания в одну строчку, в понятную вселенной строчку.

– А потом?

– А потом ты, сделав заказ, как в ресторане, спокойно ждешь его исполнения.

– А какова вероятность? – спросила Беата, но не потому, что ей было это важно, просто нравился сам разговор.

– Ты же, делая заказ у официантов, не сомневаешься, что тебе его принесут, вот и здесь так же. Просто надо быть уверенным в том, что сейчас он готовится, а потом его принесет человек со словами: «Пожалуйста, получайте то, что заказывали».

Ваппу все больше хмурилась, рассматривая ее кружку.

– Только если увидите нечто страшное, мне не говорите, – не выдержала Беата напряжения.

– Боишься, – улыбнулась хозяйка дома и ловко перевернула чашку на блюдце вверх дном.

– Нет, я не верю, но считаю, что плохие новости программируют людей на негатив.

– И это мне говорит журналист, – ухмыльнулась хозяйка, разглядывая блюдце.

Она нравилась Беате все больше. В отличие от Агнии, в ней не было высокомерия и было очень много тепла, которое чувствовалось даже на расстоянии.

– Ну как, не томите, прогноз оптимистичный или придется прибегнуть к волшебному свечению Ладоги?

– Зря иронизируешь. Ладога – это место силы, здесь огромное скопление энергии, которая помогает людям. Думаешь, почему Агния, имея миллионы и кучу возможностей, постоянно приезжает сюда? Знаешь, этнографы говорят, что Садко побывал именно в подземном царстве Ладожского озера.

– Я за Садко бесконечно рада и почти поверила, что Ладога волшебная, но меня больше волнуют ваши сдвинутые брови. Что там, я уже готова ко всему, говорите.

– Не переживай, все у тебя будет хорошо, – улыбнулась Ваппу, – а в скором времени даже очень хорошо.

– Я бы остановилась на этом оптимистическом прогнозе, – сказала Беата.

– Один совет.

– Всего один? – удивилась Беата. – Остальное я, что же, все сама: и до хорошо, и до очень хорошо?

– Не сомневайся, тебе помогут, – сказала Ваппу.

– Кто?

– Ангелы-хранители, у тебя их три, и один из них очень сильный, с таким ангелом на земле жить не страшно.

– Серьезно? Вот повезло так повезло, – продолжала веселиться Беата, – можно сказать, фартануло. Где же он был, когда меня Степа бросал?

– Рядом был, Степа не твой человек, – спокойно сказала Ваппу, – ты с ним встретилась просто для того, чтоб на свет появился твой сын. У тебя растет очень хороший врач, он спасет миллионы жизней.

– Когда же он столько успеет? – продолжала ерничать Беата, но у нее получалось все хуже.

– Возможно, он изобретет лекарство, или вакцину, или медицинский аппарат, я не знаю.

– Не нравится мне ваше слово «возможно», сначала наобещали, а теперь, – почему-то Беате очень хотелось уйти от этой темы. – Так что там, с советом? – решила она ее сменить.

– У Степана скоро родится ребенок. Не запрещай, а возможно, даже настаивай на их общении. От этого будет хорошо и ему, и его брату.

– Договорились, – сказала Беата, уже вставая, – насчет настаивать не обещаю, но запрещать не буду.

– И еще, – Ваппу открыла огромный кулон, висевший у нее на шее, достала оттуда красный камень, похожий на рубин, и протянула его Беате, – значит, так, носи его с собой, и однажды ты встретишь вещь, в которой именно его будет не хватать. Он встанет туда как влитой, потому что это его место. Больше не спрашивай ни о чем.

– А у Жеки есть способности? – неожиданно задала вопрос Беата.

Ваппу растерялась, не ожидая такого вопроса. Видимо, для нее это была какая-то особенная минута, и глупый вопрос Беаты выбил ее из колеи, поэтому она немного раздраженно ответила:

– Откуда? Я усыновила своего мальчика, когда ему было пять лет.

– А почему бабушка?

– Ну, во-первых, он мне во внуки годится, а во-вторых, меня все здесь так называют, лет тридцать уже, я привыкла.

– Интересно, – сказала Беата, пряча в карман красный камень и направляясь к выходу, – а какого года рождения Жека?

– 92-го, – сказала Ваппу. – Я совсем забыла, – воскликнула она уже на пороге дома, – Агнии передай от меня на словах: мытарства ее закончились, она нашла то, что искала последние двадцать лет.

«Она нашла то, что искала», – проматывала Беата в голове слова Ваппу, одновременно задыхаясь от холодного воздуха. Вечер накрывал Карелию своим полотном ночи. Метель ему очень в этом помогала, и непроглядная темень наступила очень быстро. Столетние ели, стоящие по обе стороны узкой дороги, казалось, вот-вот сломаются под тяжестью снега и силой вьюги. Очень хотелось снять с себя чужую одежду, взять свои записи и занести в них новую информацию. Очень хотелось согреться, хотелось к людям, к теплу. Холод, метель и темнота пугали и вызывали ужас, поэтому, когда сквозь метель показались еле различимые огоньки «Берлоги», Беата выдохнула. Не прощаясь с Жекой, она сразу направилась туда, где оставила свой непригодный для здешней погоды наряд, в домик для персонала.

– Не ходи одна, сейчас снегоход поставлю в гараж, – предложил Жека, – и провожу тебя.

Но тропинка от центрального входа до светящегося крыльца была недлинной, и Беата отказалась. Очень хотелось к людям, в тепло. Минуя крыльцо главного дома, она завернула за угол и увидела в серебре метели свою цель. Страх пропасть в метели, навалившийся вчера, отступил.

– Ты же не была никогда такой трусихой, – сама себе вслух сказала Беата, чтобы было не так страшно. Мысленно она уже предвкушала горячий чай, Женькины фирменные калитки с картошкой и грибами, а также волшебный запах елки, который еще вчера разошелся по всему дому.

Из-за метели она поздно услышала скрип снега. Сильные мужские руки повалили ее на спину в сугроб, и кто-то навалился на нее сверху всем телом. Шлем от падения в снег сдвинулся на глаза, и Беата никак не могла увидеть нападавшего. Он же, уже лежа на ней, замер. Этих мгновений ей хватило, чтобы, нащупав под правой рукой что-то тяжелое, со всего маху ударить туда, где предположительно была его голова. Монотонный гул вьюги под аккомпанемент ее сердца, мужской вскрик – и поверженный злодей, вскочив, исчез из поля зрения.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди, Беата, стянув шлем с глаз, огляделась. Она сидела в сугробе, вокруг никого, а в руках полено. Оно, скорее всего, скатилось с поленницы, находящейся рядом когда обидчик с такой силой повалил ее на снег. Ну или тот сильный ангел-хранитель, про которого сказала ей Ваппу, специально для нее столкнул его с поленницы.

– Спасибо, – сказала Беата, по-свойски обращаясь к кому-то в небе, – теперь мы с тобой его пометили, теперь он от нас не уйдет.

На мгновение ей показалось, что тот, кто смотрел за ней сверху, улыбнулся, и она осторожно, словно боясь спугнуть ощущение, улыбнулась в ответ. На всякий случай не выбросив свое оружие, уже уверенная в себе, Беата пошла в дом.

Беата забежала в дом и, стараясь не шуметь, прошла в кабинет. Она знала, что в коробке осталось одно письмо, и ей почему-то казалось, что разгадка именно в нем. Так и вышло, по крайней мере, одним вопросом в этой истории стало меньше.

– Я не слышала, как вы вернулись, – Корнелия вошла в кабинет, – вас Агния просила, тотчас как приедете, зайти к ней в комнату.

– Корнелия, вы же были мальчикам как мать? – спросила Беата вошедшую женщину, игнорируя ее слова. – Скажите, кто из них способен на такие злые шутки по отношению к своей приемной матери?

– Ну, про мать вы сильно преувеличиваете, – хмыкнула Корнелия, и на ее лице промелькнуло подобие улыбки, – скорее всего, я вот уже тридцать лет как мать для Агнии. А когда мальчики начали появляться в доме великой актрисы, я была совсем еще девчонкой, мне было двадцать лет.

– Ну, Мирону, насколько я помню, было шесть лет, когда его усыновила Агния, не мог же он без опеки.

– Конечно, у него были няньки, – согласилась Корнелия, – тем более что в то время Агния очень много путешествовала. Мы практически не сидели с ней на месте.

– Как же вы умудрились получить три образования? – поразилась Беата.

– Ну, первое, медицинское, я получила очно, уже работая у великой актрисы, а два остальных получала уже заочно. Так вот, у каждого мальчика был свой воспитатель. Только у Миколы не было, потому как в четырнадцать лет Агния распустила этих нянек, да и сама осела в Москве. Когда они выросли, ей стало интересно с ними, все мальчики были как на подбор. Умные, добрые, и вот с того времени она стала чувствовать себя с ними семьей.

– А вы как к ним относитесь? – спросила Беата. Корнелии этот вопрос, видимо, показался трудным, и она замялась. – Вы прожили с этими мальчишками более двадцати лет под одной крышей и не знаете, что ответить? – удивилась Беата.

– Какая глупость, – сморщилась, словно укусила лимон, Корнелия, – до четырнадцати лет я, да и Агния видели мальчиков не более десяти раз в год. После мы жили все вместе до восемнадцати, то есть четыре года. Когда они ушли из дома, то встречи также стали редкими и непродолжительными. Поэтому я не скажу вам, что люблю их как братьев.

– А как сыновей? – настойчиво спросила Беата.

– А как сыновей тем более, не такая уж у нас большая разница в возрасте, чтоб у меня были к ним материнские чувства. Вы пойдете к Агнии или еще немного поразбираетесь в психологии нерожавших женщин?

– Пойду, – просто сказала Беата, собирая на столе свои записи, – хотя эта тема меня очень занимает.

– Вам на заметку: не каждая женщина хочет стать матерью и женой – это заезженное клише домашних клуш, которые только и мечтают посадить дома своего лысеющего короля и нарожать ему кучу сопливых детей.

– Вы сейчас так отвратительно все описали, что даже мне стало противно, хотя раньше я сама была из таких клуш, – пыталась шутить Беата, обдумывая одновременно разговор с Агнией.

– Не обольщайтесь, вы и сейчас недалеко от них ушли, – окинула ее презрительным взглядом Корнелия, но Беату эта попытка уколоть лишь рассмешила.

– Идемте обрадуем великую актрису моим возвращением. Вы знаете, Корнелия, – рассуждала по дороге в спальню Агнии Беата, – мне кажется, она ко мне привязалась. Да-да, не смотрите на меня так, я вот на ее месте сделала бы то же самое. Представляете, она последние тридцать лет каждый день смотрит на ваше кислое лицо. Депрессия как минимум ей гарантирована, а я веселая, разговорчивая, понимающая шутки. Смотрите, выживу вас с теплого местечка у Агнии.

– Не обольщайтесь, не такое уж оно и теплое, как вам кажется, – прошипела Корнелия, открывая дверь спальни, и Беате даже показалось, что это прошипела змея. Змея, которую пригрели на груди.

Беата проснулась в прекрасном расположении духа, просто в чудесном. Она первый раз, находясь в этом доме, проспала. Не вскочила в пять утра, несясь в кабинет за компьютер, а с чувством выполненного долга спала почти до обеда. Правда, и вчера она легла поздно. Воспоминания о вчерашнем вечере заставили ее покраснеть. Когда они с Миколой вышли на улицу для проведения стратегической операции по поиску Интернета, то пришли в полный восторг. Метель, которая бушевала вот уже два дня, стихла, да что там стихла, на улице было так, что казалось, слышно трескающийся лед в ладожских шхерах. Луна, огромная и яркая, висела посредине неба в окружении своих подруг-звезд. Она освещала насыпанные с человеческий рост сугробы, лапы елей, покрытые белоснежным нарядом, и все вокруг казалось сказкой.

– Тепло-то как, – сказала Беата, – еще днем ветер резал острыми снежинками лицо, а сейчас просто декорации к фильму «Морозко».

– Да-а, – протяжно ответил Микола, – этим и прекрасна Карелия, таинственностью своей природы. И тогда, глядя на это, хочется сделать то, что запрещал себе раньше.

– Например? – усмехнулась Беата, готовая уже развить тему запрещенных желаний.

– Например, это, – ответил он и поцеловал ее долгим поцелуем.

Немного от неожиданности, но в основном из-за приятной волны, поднявшейся внутри, Беата его не оттолкнула. Лишь когда он отстранился, вглядываясь в ее лицо и боясь реакции, она сказала:

– Это неправильно.

– А что правильно? То, что ты живешь одна, боясь отношений и мужчин, и все женское, что есть в тебе, превращаешь в сарказм? Или, может, правильно то, что я мучаюсь угрызениями совести, живя с Эллой по договоренности, и понимаю, что, возможно, сейчас теряю шанс быть по-настоящему счастливым? Ты думаешь, правильно мы с тобой решили в двадцать восемь лет жить ради детей и поставили на себе крест? Правильно – это всегда быть счастливым по определению, здесь и сейчас. Это единственное правило, которое устанавливают нам небеса, остальные придумывают люди.

Именно в этот момент в полной и кромешной темноте лед в Ладоге словно подсветился изнутри голубым светом. Это сияние продолжалось всего пару мгновений, пару секунд, но их хватило, чтобы почувствовать чудо. Почувствовать физически, кожей, душой, почувствовать, что вселенная согласна: быть счастливыми – это единственное правило для людей на этой маленькой планете.

– Ты это видел или у меня крыша поехала тут с вами? – ошарашенно спросила Беата.

– Ну что ты за человек, такую минуту испортила, – захохотал Микола, совершенно не злясь за это на нее.

Видимо, и Интернет решил вернуться в эти края вместе с чудом, потому как сигналы о получаемых в мессенджере сообщениях начали быстро тренькать, создавая собственную бездушную музыку.

Позже они вернулись домой и долго, одетые, целовались у дверей, стараясь тихо разговаривать и никого не разбудить. Вот в таком приподнятом, да что там, романтическом настроении Беата, словно ей снова восемнадцать, пришла в свою комнату и долго не ложилась спать, читая присланные друзьями сообщения. Но она никак не могла понять их смысл, пересматривая снова и снова, видимо, потому, что мысли разбрелись в разные стороны и никак не могли собраться воедино. Решив, что утро вечера мудренее, Беата уснула с намерением утром сложить все в ровную схему и помочь Агнии. Ей стала нравиться старуха, было что-то такое в ее энергетике, что-то притягательное, что-то, что заставляло восхищаться ею.

– Привет, – в комнату без стука зашла Дуня.

– Вот почему я всегда забываю закрывать дверь, – вместо приветствия сказала Беата, – проходной двор какой-то.

На самом деле ей приятно было видеть девчонку, просто игривое настроение не отпускало.

– Сегодня Новый год, – сказала Дуня, словно сделала открытие.

– Ну и что, это не повод врываться в чужие апартаменты.

Оттого, что чересчур помпезно назвала комнату в «Берлоге», ей самой стало смешно, и она прыснула.

Дуня, поняв, что буря миновала, подошла и села на кровати.

– Ты приготовила желание, которое будешь загадывать на Новый год? – спросила она на полном серьезе.

– У меня с детства одно желание, и я не меняю его никогда.

– Это неинтересно, – скептически ответила Дуня, – интересно, какое желание можно загадывать всю жизнь.

– Я понимаю, для тебя двадцать восемь – это вся жизнь, но, поверь мне, я очень молода. А рассказывать желание нельзя, не сбудется, мое в последнее время и так по швам трещит.

– Ну очень интересно, – Дуня аж зажмурилась от нетерпения.

– Ну хорошо, есть у меня один способ на этот счет. Я прочту тебе стихотворение, а там уж, прости, Дуня, но все зависит от твоей сообразительности.

– Договорились, – казалось, сейчас Дуня готова на все.

– Тогда слушай:

– Это уже даже не смешно, надо что-то делать. – Мишель мерил шагами гостиную и причитал, как барышня в пансионе благородных девиц.

Было три часа дня, и если верить Корнелии, то Агния встретила своего старого друга и одновременно душеприказчика Павла Ильича, поговорила с ним около часа в комнате и пошла в баню.

В этом не было ничего необычного, кроме, конечно, появления собственного юриста. Обычно Павел Ильич приезжал второго января и, проведя общее собрание, с чувством выполненного долга исчезал еще на год. Поэтому его появление в «Берлоге» выпадало из обычного распорядка. Остальное же все было по плану. Баня стояла и пыхала жаром, ожидая своих гостей. В общем, все как всегда, не считая того, что Агния уже пять часов находилась там и, закрыв дубовую дверь массивной щеколдой, не подавала признаков жизни. Сначала обеспокоенные домочадцы просто шептались, зная грозный нрав великой актрисы. Потом, когда тишина и закрытая дверь стали пугать, начали неуверенно стучаться. Сейчас же все уже были на взводе. Стук в дверь ничего не давал, окна, в которые старались посмотреть, были завешаны жалюзи, а внутри стояла мертвая тишина.

– Мишель прав, – не выдержала и встряла в семейный совет Беата, – надо ломать дверь. Я понимаю, что все вы боитесь ее гнева, но что, если ей нужна помощь?

– Так просто ту дверь не выбить, – мрачно произнес Жека, – да и защелка там железная, добротная. Тут один выход – топором ломать.

При этих словах все испуганно посмотрели на Жеку, ведь ломать топором означало, что что-то произошло.

– Давайте спросим у Павла Ильича. Может, она ему что-то говорила? – внес предложение Макс. – Где он?

– В кабинете, отдыхает с дороги, говорит, всю ночь летел, – ответила Корнелия.

Сонный юрист долго не мог понять, что от него хочет огромная делегация, поэтому потирал глаза, отвечал односложно и рассеянно.

– Нет, ничего такого не говорила, просто сказала, что у нее запланированное мероприятие – баня.

– Ну, наверное, даже если это ее очередной спектакль, то в нем заложено то, что мы должны сломать дверь, – сказал Слава.

Все-таки он был лидером этой несуразной компании, потому что его слова прозвучали как призыв к действию. Жека рванул в сарай за топором, а остальные – к дубовой двери бани.

Ломали долго, дверь действительно была добротная, как сказал Жека. Возможно, чтобы это было круговой порукой, а возможно, и правда это было тяжелым физическим трудом, но топор, словно олимпийский факел, передавался из рук в руки. Когда дверь была сломана и можно было уже войти, семь взрослых мужиков стояли и кричали в прорубленную щель. Беата тоже начала волноваться, но нерешительность остальных ее взбесила.

– Уберите отсюда Дуню, – крикнула она Элле и, растолкав орущих в проеме мужчин, вошла в баню.

Комната отдыха, в которой стоял накрытый по всем правилам стол, была пуста. Тогда Беата открыла дверь в парилку, оттуда пахнуло жаром, эвкалиптом и хвоей, но по-прежнему не было ни души. Оставалось последнее помещение – это душевая. Понимая, что, скорее всего, Агния там, Беата почувствовала, что от страха перехватило горло. Чтобы не мучить себя, она резко рванула дверь. Под потолком в петле висела Агния. Она была полностью одета и накрашена, на шее у нее был повязан голубой шелковый платочек, от времени превратившийся в серый. Единственное, что не вписывалось в картину произошедшего, – это то, что под женщиной ничего не было. Ни табуретки, ни стульчика, ничего абсолютно, что могло бы подтвердить самоубийство, – душевая была пуста.

– Вызывайте полицию, – сказала Беата, еле шевеля от ужаса языком. Она призвала все свои силы, чтобы не упасть в обморок, – Агнию убили.

Беату опрашивали последней, возможно, это провидение так решило, а возможно, она не была так интересна, как остальные домочадцы «Берлоги». Оперативная группа заканчивала свою работу, надеясь успеть на бой курантов в свои семьи. Следователь был молодой, наверное, только начавший столь трудный путь и еще очень скрупулезно и основательно относяйщийся к своей работе.

– Здравствуйте, проходите, садитесь, – предложил он Беате кресло с другой стороны письменного стола.

За пять дней пребывания в доме этот рабочий стол и большое кресло стали для нее родными, и сейчас было немного обидно, что он командует в ее кабинете.

– Представьтесь, пожалуйста, кто вы и что здесь делаете, – монотонно начал следователь, попутно заполняя протокол.

– Я Беата Иофе, журналист. Агния Орлова пригласила меня для написания мемуаров.

– Почему сюда и почему на Новый год? – задал глупый, по мнению Беаты, вопрос полицейский.

– Как вас зовут? – вместо ответа спросила Беата, и молодой человек первый раз поднял глаза.

– Старший лейтенант юстиции Котов Анатолий Алексеевич.

– Слушай меня, Анатолий Алексеевич, второй вопрос: ты женат? – продолжила Беата, она раскладывала перед старшим лейтенантом свои схемы и записи, не замечая его смущения.

Не дождавшись ответа, она взглянула на него и ахнула:

– Простите меня, я не для собственного интереса спрашиваю, а для дела.

– Если для дела, – взял себя в руки Анатолий Алексеевич, – то нет, я не женат.

– Значит, под елку с бокалом шампанского и подарками вас сегодня особенно никто не ждет? – уточнила Беата.

– Ну, я планировал провести Новый год с родителями, – все еще растерянно делился информацией Анатолий Алексеевич.

– Ну, я думаю, ты с ними тридцать Новых годов отметил, один пропуск они тебе простят, – рассудила Беата.

– Двадцать семь, – поправил ее старший лейтенант юстиции.

– Что двадцать семь? – не поняла Беата.

– Двадцать семь Новых годов я с ними отметил, – пояснил Анатолий Алексеевич, краснея.

– Тем более, – сказала Беата, – вообще, давай перейдем на ты, мы с тобой почти одногодки и сейчас идем в бой.

– В какой бой? – вновь переспросил старший лейтенант, и по его глазам Беата поняла, что еще немного, и он позовет на помощь.

– Смотри, Анатолий, бьюсь об заклад, ты в отделе самый молодой, поэтому и на выезд поехал тридцать первого декабря. Я же предлагаю тебе отличиться, может, даже в звании сразу повысят. Хочешь капитана получить? – спросила она следователя и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Хочешь. Так вот, смотри, я всю работу уже сделала. Ты дело раскроешь в один день. Завтра придешь в отдел и принесешь убийцу.

– Принесу? – спросил Анатолий.

– Да, Толя, на блюдечке с голубой каемочкой. Как ты понял, тут творилось бог знает что, и хозяйка, ну та, которую убили, поручила мне в этом разобраться. Вечером я раскрою все карты и назову имя убийцы. Для этого ты мне и нужен, неспокойно как-то одной против всех.

– А они что, все убийцы? – по-детски ужаснулся Анатолий. – А как они все это сделали, ведь баня была закрыта изнутри?

– Толя, не все сразу, сначала ты мне даешь согласие, потом мы обсуждаем план, ну а потом уж детали, договорились?

– Ну, я и так собирался оставаться, – признался Анатолий, – меня нотариус попросил. Говорит, ему завещание надо зачитать, а он тоже с ними один на один оставаться не хочет.

– Ну вот, и дядя Паша с нами, но ты обещай первой слово мне, а уж потом пусть нотариус выступает. Хорошо?

– По рукам, – согласился следователь.

– Ой, Толя, вот жук, – попеняла ему Беата, – ты ведь и так собирался оставаться, а заставил девушку тебя уговаривать. Ты не так прост, как кажешься, далеко пойдешь, – одарила комплиментами старшего лейтенанта Беата. Тот расцвел и даже немного покраснел. – Ну давай приступим. Все началось с писем.

Когда следователь Анатолий Алексеевич Котов, Беата и нотариус Павел Ильич вошли в гостиную, часы уже показывали десять вечера. Елка, хоть ей и положено было сегодня быть в центре событий и украшать пространство, скромно и незаметно стояла у камина, словно стеснялась своего присутствия.

Пока шли следственные действия, всех попросили быть в гостиной и никуда не отлучаться, поэтому все собравшиеся устали, вымотались и хотели одного – разойтись, чтобы не видеть друг друга и забыть о случившемся.

– Все, мы можем разойтись по комнатам? – спросила возмущенно Элла. – Моя дочь устала и хочет прилечь.

– Ваша дочь может спокойно отправляться в комнату, – сказал Анатолий Алексеевич, – а вы все задержитесь, пожалуйста, здесь еще на некоторое время. Сейчас мы с вами все-таки узнаем, кто некрасиво шутил последние три дня с госпожой Орловой, покушался на журналистку федерального канала Иофе, перерезав ей веревку, а затем вместе поймем, кто же из вас убил великую актрису.

– Что за ерунда, кто мог ее убить, мы ее дети, – ошарашенно сказал Мишель, но уже не так отважно и рьяно, как днем, когда предлагал ломать дверь бани.

– Ну-ну, давайте, ребята, послушаем наши доблестные органы. Что вы так реагируете? Все равно на сегодня программы другой нет, а кто не виноват, ему нечего переживать, – пытался шутить Слава.

– Полностью с вами согласен, – сказал Анатолий Алексеевич.

Казалось, никого не угнетает смерть Агнии, все просто боятся радоваться открыто. И даже те, кто еще недавно рассказывал об огромной любви к великой актрисе, сейчас не выражали никакой скорби. Хотя, возможно, это просто была усталость, которая на фоне нервной обстановки сегодняшнего дня превратилась в равнодушие.

– Ребята, давайте не будем растягивать удовольствие, – устало сказал Микола.

Он первый раз за весь этот сумасшедший день что-то произнес, от этого его голос сбился и казался глухим.

Жека же молча встал и вышел на кухню, ничего не сказав. Все, как завороженные, смотрели на открытую дверь. Анатолий Алексеевич Котов, который уже мысленно примерил звездочки, тоже не знал, как реагировать. Опыта у него было маловато, а уронить себя в глазах подозреваемых и показать свою несостоятельность было нельзя. Выручила его Беата.

– Давайте начнем с самого начала, с истории ваших усыновлений, – сказала она.

– Ну это мы будем до завтра здесь сидеть, – возмутился Марат.

– Подождите, – Жека вернулся в гостиную с подносом, на котором стоял чайник и чашки, а также блюдо с калитками, которые, видимо, он приготовил еще с утра, – не начинайте без меня. Просто мы целый день ничего не ели, и я принес всем перекусить. Угощайтесь, – пригласил он уставших людей к столу.

Никто не стал отказываться, потому что желудки действительно свело. Единственными, кто не присел за стол, была красивая девушка Жанна, она явно чувствовала себя здесь чужой и, казалось, не хотела никак отождествлять себя с этой семьей, и Беата, которая не могла рассказывать сидя и расхаживала вокруг стола, боясь сбиться.

– Итак, дорогие друзья, вашу приемную маму, великую актрису Агнию Орлову, всю жизнь безумно любил один человек. Еще будучи маленькими детьми, они назвали себя Ассолью и Грэем и пронесли эти имена через всю жизнь. Бедного Грэя судьба крепко побила, там был и ГУЛАГ, и расстрел брата, который оказался бандитом, и война в Абхазии, где его и убили. Вместе им быть не посчастливилось, но всю жизнь они переписывались, не теряя друг друга из виду. Еще в сорок шестом году Грэй, будем называть его так, отдает Агнии Орловой на хранение дневники своего деда, и жизнь поворачивается таким образом, что забрать он их не успевает, прислав на прощание своей любимой письмо с просьбой отдать дневники своей племяннице, которую, впрочем, считал дочкой.

– Беата, вы так интересно рассказываете, как сериал смотришь, – как-то по-детски поразился Макс.

Он сегодня с утра опять надел свой свитер с оленями, видимо, для счастливого празднования Нового года. Этот свитер и его восхищенная реплика поставили Беату в тупик, она сбилась и замолчала.

– А наш мистер Качок смотрит мыльные оперы, – хохотнул Марат, – кто бы мог подумать.

– Я могу отвести Мирона тоже в комнату? – воспользовавшись паузой, спросила Корнелия у Анатолия Алексеевича. – Он болен, ему надо отдыхать.

Но следователь Котов, видимо тоже убаюканный историей Беаты, совсем забыл, зачем он здесь, и его полностью поглотил процесс поедания Жекиных калиток.

– Нет, – с полным ртом ответил он. – Продолжайте, – невнятно приказал он Беате.

– Так вот, с тысяча девятьсот девяносто второго года Агния начала свои поиски Грэя и его на тот момент беременной племянницы, которую он успел отправить на последнем автобусе в Сочи, до начала окружения Гагры. Она нанимала людей, детективов, бывших милиционеров. Надо отдать ей должное, Агния потратила на поиски много времени и денег и не сдавалась до последнего. Я не знаю деталей, к сожалению, Агния унесла эту информацию с собой, но под письмами, которые она мне дала разобрать, был один из отчетов, возможно, самый продуктивный, поэтому она его и оставила. Там сообщалось, что тот автобус обстреляли, и беременная женщина была ранена. От этого произошли схватки, и она родила прямо там, на дороге в Сочи. Конечно, была и доля везения, потому как ехала в том автобусе старая бабка, которая умела принимать роды. От потери крови женщина умерла, а ребенка, предположительно мужского пола, муж той самой бабки отнес на крыльцо детского дома и оставил с запиской. Ее написала умирающая мать, сунув в руку своей вынужденной акушерки. Что в той записке было и в какой детский дом отнесли ребенка, парнишка из русского патруля, что встретил выживших из автобуса, не знал. Сначала были проверены детские дома Сочи. Это были времена, когда все разваливалось, и это еще больше затрудняло поиски. Потом очередной детектив раскопал, что акушерка со стариком мелькали в Геленджике, и стали обследоваться детские дома всего побережья. На случай, если вдруг они это сделали в другом городе. Параметров было мало: предположительно мальчик светленький, его должны были просто оставить у детского дома, и записка, в которой, опять же предположительно, мальчика должны звать на букву М.

– Почему М? – спросил Микола.

– В последнем письме Грэй ей писал, что ребенка хотят назвать в честь великой актрисы, а если это будет мальчик, то имя должно быть на первую букву в ее имени.

– Это замечательно, а почему М? – было видно, что не понимает никто, а не только Микола, который задает этот вопрос.

– Вы правда не знаете? – поразилась Беата.

В ответ все отрицательно закачали головами.

– Агния – это псевдоним, ее по паспорту зовут Мария, – сказала Беата с укором.

Она не понимала, как это можно настолько не интересоваться человеком, который взял тебя в семью, чтобы не знать ее настоящего имени. Ведь это не было секретом и даже иногда мелькало в Интернете в разделе «Звезды, которые взяли псевдоним».

– Хорошо, но как она понимала, что ошиблась? – спросил Макс.

Видимо, его эта тема очень волновала, почему Марата так быстро взяли под опеку, почти сразу после него. Казалось, сейчас этот детский комплекс всплыл и волновал больше, чем убийство приемной матери.

– Ну здесь, конечно, Агния отличилась, она нашла Ваппу и водила детей к ней, чтобы та ей сказала, тот ли это человек или нет.

– Ну хорошо, а брать под опеку тогда зачем, взяла бы из детского дома, привела, сказали бы, что не тот, и все, обратно бы отвела, – недоумевал Макс.

– Ну, с первым она так и хотела поступить.

– С Мироном? – удивился Слава, зная, как его любила Агния.

– Нет, первым был Жека, – ответила Беата.

– Как? – воскликнули все по очереди и повернулись в его сторону.

– Да, первым был мальчик по имени Муджик, все известные признаки совпадали, и Агния, подключив деньги и влияние, взяла мальчика с собой на недельную поездку в Карелию. Не знаю подробностей, как журналист, я бы вам сейчас расписала сцену, где он кинулся на руки к Ваппу, и она не захотела его отдавать, но фактом является лишь то, что, подтвердив, что мальчик не тот, она оставила его себе.

– Почему же Агния остальных стала брать под опеку? – продолжал сыпать вопросами Макс. Видимо, он не получил нужного ему ответа.

– Тенденцию сломал Мирон, – улыбнулась Беата. – Он был красивым мальчиком, и, получив отрицательный ответ от Ваппу, Агния допустила, что ведьма тоже может ошибаться, и оставила его в своей семье. Уж очень он подходил на роль наследника любимого Грэя: и умный, и талантливый, и красивый. Ну а потом уже где один, там и два, и три, и четыре, благо деньги позволяли делать это без нагрузки. Да еще и управлять маленькими мальчиками – это ведь так интересно. Она создала себе маленькое царство со своими придворными и почитателями, которые кланялись ей и подчинялись. Отсюда и эти дурацкие правила, это тоже часть игры.

– Я требую, чтоб вы отпустили больного человека к себе в комнату, – закричала Корнелия, вновь перебив Беату, – я вообще не понимаю, зачем мы сидим тут и слушаем бред этой ненормальной. Если бы Агния кого-то искала, то я бы знала.

– А вы, Корнелия, и знали, но об этом позже, сейчас просто сядьте и помолчите, – сказал следователь Котов, наконец прикончив все Женькины калитки.

– Действительно, зачем вы эту историю нам рассказываете? – спросил Мишель. С него сошел весь лоск, он словно осунулся и резко постарел. Сейчас он выглядел не столичным модным кутюрье, а замученным офисным работником. – Если просто так, для того, чтоб мы знали причину, по которой нам обеспечили нормальную жизнь, то не стоит. Нам все равно, поверьте, даже если бы я это знал раньше, это бы ничего не изменило. Может быть, вернетесь в настоящее время, ближе к сегодняшним событиям?

– Я согласен с Мишелем, – сказал Слава, – сегодня не тот день, чтоб предаваться воспоминаниям.

– Ее поиски ребенка, наследника любимого человека, – это начало сегодняшней истории. Вы все – это попытка найти того, кому она хотела вернуть дневники его предка, кому хотела помочь в память о любимом человеке. Перед этой ежегодной встречей она постоянно повторяла, что наконец ее мучения закончились и она знает, кто он, тот единственный правильный человек. Каждый понял по-своему, вернее, нет, вы все поняли, что в этот раз завещание будет составлено на одного, и каждый был уверен, что не на него, потому как имел кучу скрытых пороков. И вот тогда один из вас решился на представление, раскопав тайные и, возможно, спорные обстоятельства жизни великой актрисы. Наш шутник надеялся этими представлениями вызвать у старой девяностолетней женщины инфаркт или инсульт, что угодно, только чтоб она не изменила завещание, написанное год назад, в котором всем было оставлено поровну, ну почти всем.

– Так кто шутник? – спросил Микола грустно.

– Ну тут вы мне со своими тайнами, конечно, усложнили задачу. Я подозревала всех. Жеку – в желании отомстить Агнии за то, что взяла под опеку вас, а его нет.

– Я люблю Ваппу и не собирался никому мстить, – оправдался Жека. – К тому же, Агния всегда была ко мне добра.

– Макса, у которого огромные долги и сейчас у него хотят отобрать клуб.

– Меня обманули, подставили, но я почти нашел выход.

– Мишеля, который вложил все свои сбережения и еще всевозможные кредиты в новую коллекцию, а она провалилась, и теперь кредиторы ищут его по всей Москве.

– Это так, – как-то обреченно сказал Михаил. – Только это-то тут при чем?

– Славу, который прокутил все деньги на Бали и теперь работает в быстрой доставке и живет за счет своей любовницы.

– Это преступление? – усмехнулся он, но усмешка получилась жалкой и натянутой.

– Марата, который завел роман и очень хотел жениться, но и терять наследство тоже очень не хотелось.

– А что Микола? – перебил ее Слава. – Или он у нас теперь неприкасаемый?

– И Микола с его странными отношениями с женой тоже в подозреваемых. Даже Элла, Ритка и Жанна были моими подозреваемыми, но им оказались вы один, Марат.

Тишина повисла в комнате, и все взгляды теперь были устремлены в его сторону.

– Я сейчас не буду никого жалеть и буду говорить все как есть. В первый день мы все сбежались на крик Эллы. Шла она со свидания со Славой, которые они надумали проводить в бане. Так вот, повешенную собаку было видно именно из коридора, который ведет туда. Элла увидела, закричала, и мы все сбежались. Там уже стояли Слава, Мирон и Марат, остальные прибежали позже. Слава, как и Элла, пришел из бани, они, наверное, договорились возвращаться поодиночке. Абсолютно все были разуты, лишь один вы, Марат, были в обуви. Вы не ожидали, что Элла появится так поздно ночью и увидит собаку, поэтому были не готовы к этому. По вашему плану вы должны были успеть раздеться и подняться наверх. Но судьба распорядилась иначе, поэтому вы и стояли такой рассеянный, не понимая, прокололись вы или нет. Второй случай вообще гениален. Тут у вас все произошло по плану: вы поставили елку, облили ее бензином, украсили бедное дерево свиной головой и спокойно, выключив иллюминацию, пошли в свою комнату. Затем, увидев огни подъезжающего снегохода Жеки, вы, Марат, бросаете с балкона крутую зажигалку Мишеля, предварительно украв ее из символического тайника за домом. Елка вспыхивает, и, когда все выходят на представление, вы в пижаме стоите на балконе. Ну а про куклу совсем просто, вы подложили ее в коробку Мишеля во время украшения елки. Это было сделать несложно для всех, но именно кукла полностью уверила меня, что это вы. В старой игрушке советского производства стоял современный чип. Когда я разбила о стену корпус динамика, то он разлетелся на куски. Я видела, как вы что-то усиленно искали глазами, но я нашла это первой. Купить его мог каждый из присутствующих, а вот запрограммировать могли только вы.

– Это все косвенные улики, – сказал Марат, – а я могу вас засудить за клевету.

– Обязательно, – кивнула головой Беата. – Я вот все думала, как вы увидели тайник Мишеля с зажигалкой и сигаретами за домом. Откуда так хорошо знали, где находится свиная голова и канистры с бензином. И только когда вы напали на меня, я поняла, вы все это хорошо знаете, потому что ваша любовь – Ритка. Именно к ней вы бегали каждый вечер и видели Мишеля за домом курящим, именно она вам сказала про свиную голову и канистру, именно с ней вы меня перепутали тогда, потому что Жека дал мне ее вещи. Вы не хотели меня убивать, вы просто повалили якобы любимую на снег, а увидев, что это не она, растерялись, не зная, что делать. Эта секунда промедления стоила вам удара поленом по лицу. Боясь разоблачения, вы затеваете потасовку между братьями. Зная, что Макс взрывной, вы выводите его на эмоции, и вот – оп-ля – уже у всех ссадины на лицах. Не подумав, что как минимум трое людей обратили на ваши ссадины внимание еще до драки.

– Ну хорошо, встречаемся мы с Риткой, ну хорошо, перепутал я вас, но это ничего не доказывает.

– Вы, наверное, заметили, что не все сейчас в комнате? – спросила, улыбаясь, Беата. – Это мы сделали затем, чтобы вы не смогли давить на Маргариту, сейчас она дает письменные показания, подтверждая каждое мое слово.

– Она не может, – хмуро, но еще спокойно сказал Марат.

– Вы просчитались в том, что Ритка – глупая деревенская девочка, которая боится закона и полицию, а еще вы любите ее сильнее, чем она вас. Мне даже кажется, она до сих пор не определилась: вы или Жека.

Беата специально вызывала его на эмоции, и у нее это получилось.

– Даже если это так, – выкрикнул Марат, все-таки потеряв самообладание, – все, что вы перечислили, не преступление.

– Да, – вступил в разговор Анатолий Алексеевич, видимо посчитав, что ему тоже пора внести свою лепту в расследование, – все так и было, пока вы не обрезали веревку, привязанную к крыльцу, а вот это уже покушение на убийство, и тут у нас есть не только Риткины показания, ведь вы тогда случайно увидели госпожу Иофе, удаляющуюся в пургу. Вы шли к своей любовнице, и это было спонтанное решение. Но самое главное, мы нашли нож, которым вы перерезали веревку. Вы выкинули его там же, на крыльце, даже не позаботившись о его уничтожении, так вы были уверены в себе. Не сомневаюсь, что экспертиза найдет на нем отпечатки ваших пальцев. Пока же этого нет, мы можем оформить вам явку с повинной, и это учтется судом, – и, видя сомнения Марата, добавил: – От двух до восьми лет, разница огромная.

– Хорошо, – сдавленным голосом произнес Марат. – Я самый некрасивый среди братьев, а оттого и самый нелюбимый. Хоть и умнее их всех, вместе взятых. Я не страдал от запретов Агнии, но все изменилось в прошлом году, когда у меня появилась Ритка. Я уже не хотел прятаться, а хотел жить полноценной жизнью.

– Ну и поступил бы так, как Микола, – сказал Макс, потирая свои кулаки.

– Если бы я был нищим, она бы меня бросила, я не мог так поступить. Поэтому и родился этот план. Я раскопал, как мне казалось, порочащую Агнию информацию и устроил представление. Но я не хотел ее смерти, я лишь хотел, чтобы она испугалась. И вас убивать я тоже не собирался, – сказал Марат в сторону Беаты, – просто так сложились обстоятельства. Агния, говорившая о том, что вы скажете, кто шутник, вы, уходящая в метель, и даже этот нож, ведь он лежал там, на перилах, словно кто-то подталкивал меня на этот ужасный поступок.

– Дженни я тебе не прощу, – сказал Жека, исподлобья взглянув на Марата.

– А вот я бы так глупо не сделал, – ухмыльнулся Слава, – у Агнии было железное здоровье и крепкие нервы.

– А вот здесь я с вами соглашусь, – махнула головой Беата, – так себе план, слишком мудреный. Вот другой из вас пошел наверняка.

– Другой? – воскликнули все дружно, даже Марат, которому, казалось, должно быть сейчас не до этого.

– Да, друзья, вот сейчас мы с вами переходим к убийству Агнии. Вот скажите мне, как это возможно: дубовая дверь, большая металлическая щеколда, закрытая изнутри. Как убийца это проделал? К тому же медэксперт уже предварительно сказал, что странгуляционная борозда одна. А это говорит о том, что либо человек повесился сам, либо это сделали, когда он был без сознания. Но как она могла сделать это сама – вопрос, ведь там не было совершенно ничего, на что могла бы встать великая актриса. Не кажется ли вам все это слишком показным, слишком киношным?

Никто ничего не ответил, все были напуганы и напряжены, не зная, что сказать и что ожидать в ответ, поэтому хранили молчание. Даже Анатолий Алексеевич с интересом слушал Беату, как будто не знал, что будет дальше.

– Мне же это показалось именно киношным. Агния болела, у нее был синдром Альцгеймера – страшная болезнь, при которой люди теряют память, у них снижается интеллект и полностью разрушается личность. Доктор Василий Олегович Муром сказал, что ей осталось не больше месяца и она превратится в овощ. Поэтому великая актриса очень торопилась. Вчера через меня Агния получила от Ваппу сообщение, что ее мытарства закончились и она нашла то, что искала. На радостях Агния вызывает к себе Павла Ильича, в спешном порядке проводит с ним разговор и считает, что все окончено. Она решает, что лучше уйти из жизни при памяти, достойно. Вы все помните, как для нее был важен ее внешний вид, великая актриса просто не могла позволить себе превратиться в овощ. Поэтому она принимает решение покончить жизнь самоубийством, но так, чтоб это было загадочно. Она достает из холодильника куб льда, которые ей привозят с Ладоги, и ставит в душевую. Пока мы решаемся сломать дверь, лед растаял, а загадка убийства и тайны осталась.

– Значит, она повесилась сама? – ошарашенно спросил Мишель.

– Не совсем, – усмехнулась Беата. – Вот скажите мне, могла ли девяностолетняя женщина поднять куб льда, чтоб перенести его в душевую?

Все, как по команде, отрицательно замотали головами.

– Вот и я думаю, что нет. А вы знаете, что нашли эксперты на полу душевой, конечно, кроме остатков воды из Ладоги? Ни за что не догадаетесь. Остатки масляной краски, между прочим, идентичные той, какой пишет свои картины Мирон.

– То есть вы хотите сказать, что дурик принес ей этот лед в душевую? – спросил Слава.

– Более того, я думаю, она сама его об этом попросила, – сказала Беата.

– Ну он же ненормальный, – вступился Микола, – он не понимал, что творит, мы не можем его осуждать. Он лишь выполнил просьбу Агнии, не понимая, зачем это ей.

– Я полностью соглашусь, но есть одно но… нет, – подумав, сказала она, – даже два но. Первое – это то, что Агния не больна, и второе – это то, что Мирон совершенно нормальный.

– Что?

– Вы шутите?

– Ничего себе, вот это прикол.

Возгласы пронеслись по гостиной, люди не могли справиться с эмоциями.

– Это неправда, – закричала Корнелия, перебивая всех.

– Вы еще про доктора скажите, вот, к примеру, доктора Василия Олеговича Мурома не существует ни в одной больнице города Москвы. Лечащий же врач Мирона, который лечил его три года назад от менингита, сказал, что лечение прошло удачно и никаких осложнений не дало, пациент полностью выздоровел.

– Он лжет! – крикнула Корнелия вновь. Казалось, еще чуть-чуть – и ее хватит удар.

– Мне вот интересно, – спросила Беата Мирона, – это вы придумали или Корнелия? Я думаю, все было так, если что, поправьте меня. Она приходила к вам в больницу сначала по просьбе Агнии, далее стала делать это все чаще и, как итог, предложила такой план: превратиться в ненормального. Вы на тот момент были раздавлены, без жилья и денег, и она вас уговорила. Позже у вас завязались интимные отношения. Так бы жить вам да поживать, ждать, пока не умрет старуха. Именно так вы ее, Корнелия, называли у Ладоги, когда успокаивали Мирона, но случились непредвиденные события. Корнелия, возможно, случайно узнает, что Агния будет переписывать все на одного, на кого – непонятно, но уж точно не на Мирона. И вот тогда Мирон предлагает идею, как довести старуху до того, чтобы она сама покончила со своей жизнью. Но знаете, что самое интересное, – Беата повернулась к Корнелии, – это была идея не Мирона, а его девушки Жанны.

В этот момент Беата театрально повернулась в сторону красавицы.

– Вот вы, Корнелия, о ее существовании не знали, а она о вашем была в курсе и командовала операцией. Неужели вы подумали, что столь хитрый план пришел в голову Мирону? Он хоть и не дурак, но, как бы это правильно сказать, не кровожадный, слабенький. У него на это кишка тонка, все для него делали его женщины: одна придумывала, другая исполняла. Единственное, что он сделал сам, – это поставил куб льда для бедной Агнии. Она искренне считала его больным, поэтому и попросила.

– Это правда? – одними губами спросила Корнелия Мирона. – Это правда про эту вертихвостку крашеную, отвечай?

И, поняв все по такому кричащему молчанию Мирона, взорвалась:

– Я ради тебя пошла на преступления, я ради тебя обманывала и медленно убивала родного человека, который когда-то спас меня и моих родителей от нищеты. Я ради тебя медленно травила ту, которая меня кормила и всегда выручала, а ты растоптал меня.

Она кинулась на него с кулаками и стала бить. Слава и Микола кинулись разнимать их, но, пока на помощь не подоспел Макс, им не удавалось ничего сделать. Столько силы, столько неистовой ярости было в этой немолодой уже женщине.

– Уберите ее от меня, – кричал Мирон, – я ни при чем, это все они, они меня заставили.

Казалось, еще секунда, и уже Жанна кинется на смазливого парня и выцарапает его голубые глаза.

– Мы встретились с Жанной год назад, в клубе. Я иногда ходил по ночным заведениям, Корнелия прикрывала меня. Эти выходы были просто необходимы, чтоб снова почувствовать себя человеком, а не местным дурачком. Все поверили на слово Корнелии про менингит и осложнения, может быть, потому, что им было плевать на меня, а может быть, потому, что Корнелия не врет, это табу. В общем, Жанна узнала меня, она видела ненормального Мирона здесь же год назад, когда приезжала вместе с Павлом Ильичом, но обещала не выдавать. У нас закрутился роман. Когда же Корнелия сказала, что завещание будет переписываться, то Жанна придумала план с доктором и лекарством. Это действительно лекарство от этой ужасной болезни, ее бабушка страдала такой болячкой, поэтому она достала лекарства и с точностью описала симптомы, которые мы старались изображать. Еще врач, лечивший ее бабушку, рассказывал о странностях данного фармакологического препарата: если эти таблетки давать здоровому человеку, то эффект будет противоположным. Я ни при чем, это все они, – устало закончил Мирон и обхватил голову руками. – Что меня выдало? – спросил он, не поднимая головы.

– Вас выдало желание рисовать. У вас рисунки нормального человека, это всегда можно понять по цветовой гамме и подбору палитры. Мне это просто показалось, а вот когда я отправила фото вашего рисунка специалисту в этой области, он однозначно сказал, что человек, писавший эту картину, здоров. Жанну выдало желание видеть вас, она сама попросилась у Павла Ильича поехать пораньше на случай пурги. Сначала он не увидел в святом порыве помочь ничего особенного, но когда события стали развиваться таким образом, то он вспомнил это, и тогда картинка сложилась. Корнелию же выдал ее разговор с Агнией, который я подслушала. В тот день, когда великая актриса уснула за столом… Кстати, я думаю, это тоже проделки вашей компании и вы просто дали ей снотворное с едой. Так вот, когда Агния проснулась и Корнелия вела ее в спальню, у них был занимательный разговор, в котором помощница бессовестно врала своей хозяйке. Она рассказывала, что мы, оказывается, очень хорошо посидели, ели вкусную дичь и читали новогодние стихи. Лучшим стихотворением Агния признала Миколино, а над стихом Макса все смеялись до слез. Именно тогда я поняла, что Корнелия не просто в деле, но и что именно она делает так, чтоб ее хозяйка думала, что больна. Об одном сильно жалею, что не рассказала Агнии все еще тогда, но я боялась, что она мне не поверит, хотела собрать побольше доказательств. Ведь Корнелия для нее была как дочь. Очень давно, в страшные девяностые, Агния помогла ее родителям остаться в живых, выкупив их жизни у бандитов. Этот долг своих родителей и отрабатывала честная девушка. Восемь лет назад он был полностью погашен, и она могла уйти, но осталась на работе у великой актрисы уже получая неплохое жалованье. Да надо сказать, что и до этого Агния не держала Корнелию в черном теле. Оплачивала ее учебу в университетах, поощряла любые занятия искусством и посещения абсолютно любых музеев и театров в разных странах. Именно от вас, Корнелия, она не ожидала удара в спину, именно вам она безмерно доверяла.

Неимоверная боль и раскаяние были сейчас на лице Корнелии, но Беате почему-то казалось, что причина этого не в том, что она сделала с Агнией, а исключительно от предательства Мирона.

– Ну раз мы с вами разобрались, – вздохнув, сказал Павел Ильич, – то позвольте зачитать вам завещание, Агния просила сделать это сегодня.

– Вы знали все? – изумился Мишель. – Знали, что она пошла вешаться, и спокойно спали?

– Не говорите глупостей, молодой человек, – раздражительно ответил нотариус, – утром она написала новое завещание, я его заверил, а она сказала зачитать его в день ее смерти. Я еще пошутил, мол, если смогу собрать так быстро всех наследников. Она же лишь усмехнулась мне в ответ. Теперь-то я понимаю, что она уже знала, когда это у нее произойдет.

– Новое завещание, – проговорил Мишель и расплакался. Казалось, он только это и услышал из сказанного Павлом Ильичом.

– Да, милые мои, да, – вздохнул он, – она вновь вас всех переиграла.

– Бам-бам-бам, – огромные напольные часы пробили полночь.

– С Новым годом, – сказал притихшим людям Павел Ильич, дочитав вслух завещание, – с новым счастьем.

Сейчас, сидя в стареньком китайском такси, пропахшем табаком и лекарствами, ежась и кутаясь в теплый шарф, Беата вспоминала те тяжелые дни. Мир рухнул тогда и разлетелся на осколки. Первое, что она сделала, это пошла на кухню и набрала мамин номер.

– С Новым годом, – кричала мама, на заднем фоне смеялся Тошка и гости поздравляли друг друга.

«У нас в доме всегда было много гостей, – подумала Беата. – Только мой ли теперь это дом?» Пересилив слезы, стоящие в горле, она тихо спросила, так тихо, что мама сразу не поняла. Пришлось напрягаться и повторять страшные слова:

– Мама, вы с папой меня удочерили?

Тишина в трубке дала понять, что все правда, мама не вымолвила ни слова, только тихо плакала.

– Бабуля, ты чего плачешь? – кричал Тошка. – От радости? Мамочка, это ты? С Новым годом! – поздравлял сын, отобрав телефон у мамы.

– С Новым годом, сынок, – сквозь слезы произнесла Беата, – я тебя очень сильно люблю.

– Я тебя тоже. Мамочка, приезжай поскорее. Сегодня приходил папа и подарил мне огромный грузовик, а еще он сказал, что скоро у меня будет братик. Здорово ведь, правда?

– Это очень хорошо, милый мой, очень. Я скоро приеду, люблю, поцелуй от меня бабулю.

Вытерев слезы, Беата вернулась в гостиную. К ее удивлению, никто не ушел, все продолжали сидеть и молчать.

– Значит, так, – сказала с порога Беата, – чтоб больше не было вопросов, давайте закроем их сейчас. Жека, «Берлога» твоя, не переживай, как вступлю в наследство, тут же перепишу ее на тебя, но с Риткой прекращай отношения. Эта змея предаст сразу, как только ей такая возможность представится, потому что дура. Ищи умную, пусть без таких шикарных черных глаз, зато без ветра в голове. Так, Мишель и Макс, ваши долги я оплачу, опять же как только вступлю в наследство. И вообще, это уже я обращаюсь ко всем братьям, на дело деньги дам, и не в долг, а просто так, предоставляйте бизнес-план и открывайте свое дело, но на гулянки не просите. Толя, – по-свойски позвала она полицейского, и он подпрыгнул – видимо, привычка спать сидя сгубила его и сейчас.

– Да, – ответил он, потирая глаза.

– С Новым годом! – поздравила его Беата.

– Спасибо, – зевнул он. – А подарки будут?

– Будут, – ответила она, – но не тебе. Я на Марата заявление писать не буду. А без него, как я понимаю, нет оснований заводить дело, так что забыли.

– Спасибо, – сказал Марат, – прости.

– Смотри мне, я слежу за тобой, – сказала Беата, выразительно тыча двумя пальцами себе и ему в глаза.

– Ну ты же понимаешь, – полушепотом сказал Толя, подойдя поближе к Беате, – что и доведение до самоубийства доказать будет сложно.

– Они ее почти год травили таблетками, это не свиная голова на елке, так что постарайся, – так же шепотом ответила ему Беата.

– Микола, Дуне дам на обучение в институте и на репетиторов. Все, больше на эту тему говорить не хочу.

– А если я захочу фильм снять по Миколиным книгам? – крикнул Слава, не вставая с дивана, словно боялся унизиться перед вчерашней журналисткой.

– Представь сценарий и бизнес-план. Я посмотрю и, если пойму, что это не отмыв денег, а правда хочешь заработать и мир сделать лучше, дам, правила едины для всех.

Хоронили Агнию второго января: видимо, и правда это было знаковое число для великой актрисы. Все мероприятия прошли там же, в Карелии, как и распорядилась она в завещании. На улице стоял жуткий мороз, и как только закончились все обязательные ритуалы, люди, как по команде, побежали в автобус греться.

– Беата, – позвал ее тихо Микола.

– Иди, – сказала она, – мне надо с ней попрощаться.

Она, девочка, выросшая в теплом городе Геленджике, первый раз совсем не чувствовала холода. Сердце ее билось так, словно сейчас выпрыгнет из груди, а кровь с неимоверной скоростью летела по венам, и от этого становилось даже жарко. Она достала бумаги, которые привезла из Москвы в качестве страховки, это были всего лишь ксерокопии, но они жгли карман. Могла ли она тогда подумать, что уже через семь дней они будут касаться лично ее.

– Я не раскрыла твою тайну, – сказала Беата Агнии. – Вот, – она взяла с земли камень и прижала листок к могиле, – это твой донос на Грэя, моего деда. Эту гадость написала ты, а не старая тетка из Геленджика. Зачем? Я скажу тебе зачем, ты хотела, чтоб печать оставалась у тебя. Сразу открыв дневники, ты нашла ее в них, и вот тогда тебе начало везти. Все это дьявольское везение ты приписывала старинному артефакту и уже не хотела им делиться, чувствуя своей собственностью. Да и Грэй тебе в Москве был не нужен, и ты быстро решила две проблемы одним доносом. Благо ты уже знала, как одним росчерком пера уничтожались люди. Я видела записную книжку и печать. И твою записку внутри: «Оставь себе, и увидишь, как будут сбываться твои желания» – тоже видела. Так вот, знай, она мне противна, ты мне противна. Ты из-за этой печати погубила всех моих родных, а сейчас хочешь искупить свой грех? Не получится. Думаешь, нашла меня, печать вернула, и все, все твои долги списались? Нет, это так не работает. Я тебя не прощу никогда. Никогда, слышишь, даже если он уже простил.