Я сидела в небольшой кафешке-пекарне неподалёку от работы и ждала Рему. В тесном помещении толпились люди. Я чувствовала на себе интересующиеся взгляды коллег из соседних лабораторий, и от этого всё внутри меня сжималось. Я старательно пялилась в кофейный омут, то и дело поглядывая на часы. Я чувствовала себя атлетом, который поднимает штангу — но вместо того, чтобы, наконец, распрямиться, я замерла где-то на полусогнутых коленях, и пыталась выстоять в этой позе — неудобной и неестественной.

— Привет! Прости, что задержалась, — на столе внезапно появилась красная сумка Ремы.

— Ничего.

— Что, прости?

— Ничего…

— Тут так шумно, я ничего не слышу, — уже почти кричала она.

Я облизнула засохшие губы, открыла рот, чтобы что-то сказать, но не получилось издать ни звука, и я лишь опустила голову и прикрыла лицо рукой. В чашку кофе упала солёная капелька с носа, и на черной поверхности образовался кружок с бежевыми разводами моего тонального крема и пудры. Я не могла представить, не могла решиться сделать это — сказать ей правду. И сейчас, когда я пишу это, мне так же тяжело, как и тогда. Артур, прости что я скрывала от тебя…

Я подняла на неё свой взгляд, и под его тяжестью оживлённость Ремы иссякла. Она осела, придвинулась ближе ко мне и негромко произнесла:

— Пойдём отсюда. Я знаю одно место.

Как я рада, что ты не видел меня такой, Артур. Я выглядела как старуха. Я сморщилась и ссутулилась, сжалась и сгорбилась, голубые глаза помутнели, губы обсохли и побледнели. Даже мои некогда прекрасные белоснежные волосы посерели и сделали меня седой. Я боролась — до последнего, Артур, до конца. Я старалась ходить так, как обычно ходят люди. Но от этого было лишь сложнее.

***

Сердце Артура бешено колотилось. Руки невольно дергались то к телефону, то к клавиатуре; беспомощность разрывала изнутри. Что происходит!? Он с силой ударил кулаком по столу и схватился за голову. Не может быть, не может быть! Не может…

***

Мы ехали минут двадцать в абсолютном молчании. Рема не сказала, зачем позвала меня и о чем хотела поговорить, но всё и так было ясно. Она держала курс на полузаброшенный (городской администрацией) парк. Не знаю, почему этот парк оказался в таком запустении. Это было прекрасное место, даже сейчас, когда всё в нём захватили в свою власть лианы и сорняки. Мы пересекли небольшой парк и достигли крутого спуска к каналу. Земля была влажная, и острые каблуки Ремы легко впивались в неё. Она уверенно спускалась к воде. У меня перехватывало дыхание, сердце билось неровно, но я спускалась вслед за нею.

Внизу почти не было прибрежной тропинки. Только мокрый песок, да огромные валуны. Мы залезли на камень, и наши ноги свисали прямо над водой. Рема помогла мне сесть, затем сняла свои туфли и заботливо поставила рядом с собой. Она задумчиво запрокинула голову вверх, разглядывая розовеющие на закате облака. Я же вглядывалась в противоположный берег канала: на землю уже спустилась тень, и в домах, окруженных высокими елями, загорались тусклые лампы и маленькие садовые фонарики. За спиной оставался бурлящий Сан-Мирэль, который подсвечивали не столько фонари, сколько разноцветные витрины и фары машин; за спиной кипела жизнь, а впереди — была лишь укутавшаяся в вечерний сумрак тишина и неподвижный туман, наползавший на противоположный берег реки. Редкие облака на блёкло-голубом небе, по началу розоватые, раскраснелись, а потом стали гаснуть и темнеть, вместе с небом, и противоположный берег всё больше и больше погружался в тень.

Мы могли бы провести этот вечер здесь вот так, молча сидя на огромном остывающем валуне, любуясь красками неба, тишиной и течением воды канала. Задуматься о чем-то вечном и неважном, откинуться на камень, и, наконец, вернуться к истокам… Но этому не суждено было случиться. «Нас» никогда не было. Я никогда не испытывала к Реме тех же дружеских чувств, что она питала ко мне. Я не видела разумных причин её симпатии, но не собиралась отказывать ей. Ведь я не знала и причин моего к ней скептицизма. Несмотря на то, что Рема была, бесспорно, гением, она была по-детски наивной и доверчивой, вечно весёлой и легкомысленной. Кажется, всю свою умственную деятельность она направляла в исследования, а в жизни оказывалась неразборчива в людях. В подруги себе она выбрала меня, а отношения у неё вечно никак не складывались. И, тем не менее, я поддавалась и вечно играла с ней в дружбу. Хоть она и не была мне симпатична как человек — кроме неё у меня больше никого не было.

— Эмили, что с тобой?

— В плане? — я не знала, с чего начать.

— Брось, ты знаешь, о чем я.

Пятничные вечера, проведённые в барах и клубах, закрытые вечеринки в заброшенных зданиях и совместные походы на йогу — всё это осталось позади. На комоде в спальне в рамке фотография, где мы с Ремой, с бокалами текилы в руках, танцуем в караоке-клубе Антарес. Тем вечером мне действительно казалось, что, быть может, вот она — оттепель, что дальше будет лучше, и чёрная полоса начинает светлеть. Мы отмечали… не помню, кажется, весеннее равноденствие. Ну что за дурацкий повод для праздника! Она надела красное короткое платье, красные туфли, распустила свои ярко-рыжие волосы и торжественно накрасила губы вызывающе красной помадой — Рема была «огнём». А я была «льдом»: я оделась в белую полупрозрачную блузу без рукавов и белые джинсы с голубым омбре внизу. Что ж, белой помады у меня, по счастью, не оказалось, но учитывая мои белоснежные волосы, выглядела я достаточно «холодно». Смеясь до слёз без веских на то причин, мы доставали всех подряд: «Смотри, смотри! Видишь, она типа лёд, а я типа огонь!», и местный фотограф решил запечатлеть нас, и теперь это фото — всё что осталось от той меня, что веселилась тем вечером.

Из глаз потекли слёзы, я отвернулась. Больше всего я не хотела, чтобы кто-то видел меня такой. Я успокоилась, подняла голову выше. Рема в ожидании молчала.

— Ты когда-нибудь задумывалась о том, что будешь делать, если узнаешь, что скоро умрёшь? — Рема по-прежнему молчала, и мне оставалось лишь догадываться, о чём она думает, — Если однажды узнаешь, что тебе осталось меньше года?

***

Дыхание Артура замерло. Последние несколько месяцев Эми писала реже. Как-то по-другому. Он просил её признаться, в чем дело, обещал, что если она нашла себе кого-то другого, то он поймет, даже будет рад за неё — она всё отрицала, ссылалась на усталость, работу и летнюю печаль…

***

Я повернулась к ней. Моё лицо искривили сжатые губы. Тушь, смешавшись со слезами, струилась по бархатному слою пудры, или тому, что от него осталось. Я вздохнула так глубоко, как только могла, и ногти с немощностью отчаяния впились мне в грудину.

— Думаешь, как в фильмах?.. Типа, бросаешься во всё тяжкие, тратишь последние деньги, отрываешься по полной… нет, — я усмехнулась, — нет… ты умираешь.

Когда я вышла из клиники в тот вечер, я остановилась на аллее и почувствовала себя причастной, привязанной — ко всем этим больным и немощным, ко всем этим умирающим. Я стояла и смотрела на печальную аллею с фонтаном, такую красивую на этом празднике смерти. Я спросила себя, как проживу эти полгода? Что я буду делать? Путешествовать? Писать картины? Что?.. А потом я пошла домой, поужинала, легла спать. Утром встала и пошла на работу. Я шла и умирала, ехала в автобусе и умирала, писала код и умирала, ела обед и думала — зачем? Я смотрела в потолок перед сном и чувствовала какую-то ужасную обиду на весь мир сразу, потому что мне не дали успеть что-то, что-то очень важное, что я должна была сделать, но я… я даже не знала, что это. Понимаешь?! Я даже не смогла найти то важное, что мне нужно успеть сделать.

Нет ни смысла, ни выбора — ничего. Вообще ничего. И почему-то от этого так больно… оттого, что остаётся лишь только продолжать жить свою грёбаную жизнь, продолжать умирать и, главное…

— … это нормально. Это естественно. Люди живут. Люди умирают.

В глазах Ремы читался какой-то ужас, почти отчаяние. На её глазах наворачивались слёзы, и от этого мне было ещё паршивее — я не разделяла её чувств, не дорожила ей, не скучала по ней, не хотела бы держать её за руку перед смертью и просить прощения даже за то, чего не было.

— Это лечится?

Я покачала головой.

— Это, знаешь, это так странно. Я имею ввиду, это чувство, что ты смертельно болен… В одно мгновение жизнь делится на до и после, — смерть касается своей холодной кистью твоего левого плеча, и после этого… — вроде как теперь я больше вместе с мёртвыми, нежели с живыми.

— Не говори так! — Рема, по случаю сидящая слева, потрясла меня за плечо, а потом резко отдёрнула руку. Я усмехнулась:

— Ты замёрзла.

— Ничего подобного, я… Я помогу тебе. Обещаю. Я… — растерянно бормотала она.

— Мои лёгкие перестают выпускать воздух.

Рема молчала.

— Ирония судьбы. Больше всего в жизни я боялась умереть от удушья.

Она запустила пальцы в свои волнистые рыжие волосы и закрыла лицо руками.

Я чувствовала себя проклятой. Я чувствовала внутри тьму, скользкую и мерзкую, колючую и непроглядную. Это была смерть, наполнявшая мои лёгкие.

— Спасибо, что привела меня сюда, тут очень красиво.

Я сделала это. Я сказала ей. Она услышала, что хотела. И больше я не видела смысла сидеть здесь дальше. Я хотела уходить, но Рема, кажется, уходить не планировала. В её напряженном молчании чувствовалось, как роятся мысли в её голове. Всё ещё продолжая напряженно вглядываться в сумерки, она тихо, но очень серьезно, спросила:

— Что бы ты сделала… Если бы у тебя была жизнь перед смертью?

— Я не знаю. Какая разница.

— Мне правда важно это знать. Прошу, Эмилия.

Я пожала плечами.

— Ничего обосенного, я бы вставала утром, делала пробежку по городу, готовила бы на завтрак кофе и тосты с яйцом и авокадо, читала книги, ходила в спорт-зал, посещала бы концерты в барах, музеи, картинные галереи… Просто веселилась бы. Вот и всё. А потом я бы легла и умерла. Потому что пора.

Рема сложила ладони у губ и отвернулась.

— Рема, — я положила руку ей на плечо, — Ты сделала всё, что могла. Хватит. Ни к чему это всё…

— Нет, — она замотала головой, — Нет. Есть кое-что… Сколько тебе осталось? Пара месяцев? Или меньше?…

Внутри неё что-то происходило. Наконец, она решилась, и сказала это снова, теперь более твёрдо.

— Есть ещё кое-что.

Рема посмотрела мне в глаза. Её зрачки расширились в темноте, и ярко-зелёная радужка стала едва заметной.

— Правда… это не совсем легально.

Я молчала, давая Реме собраться с духом.

— Я сейчас, — она оглянулась по сторонам и понизила голос, — я сейчас работаю кое над чем. Это что-то типа лекарства.

— Что-то типа? — переспросила я, и у неё на лице появилось то странное выражение, которое появлялось часто на семинарах, когда ей задавали вопросы, ответ на который был слишком сложный, чтобы описать его достаточно просто.

— Ну, что-то типа. Это проект, — она вновь оглянусь.

— Здесь кто-то есть? — заволновалась я.

— Кто знает, в прочем, скажу кратко. Есть человек, который, возможно, в силах тебе помочь. Да, я знаю, — она подняла ладонь, указывая не перебивать её, — неизлечима и всё такое. Но, знаешь, всякое бывает.

— Всякое бывает… — протянула я, — конечно, ведь я столько лет провела в Научно-Исследовательском Центре в Пустыне… и поэтому, мне это не нравится.

— Понимаю, мне в какой-то степени тоже, — грустно усмехнулась она. Затем выудила из своей сумки белую карточку с большими чёрными буквами RCD BB, и быстро написала на ней «Четверг 18:30 от Р. У.», а на обратной пустой стороне адрес, — вот, возьми. Если решишься, приходи. Он будет ждать тебя.

— Если решишься на что? Участвовать в очередном нелегальном эксперименте RCD над людьми?

— Ну да.

— Но ведь… Это большой риск для тебя — давать мне эту карту…

— Да, это так.

Я пристально смотрела на Рему, пытаясь разгадать, что у неё на уме на самом деле, но видела лишь тёмный силуэт. Ночная мгла окончательно опустилась на землю. Под ногами текла чёрно-синяя холодная лава узенькой речки, отделявшей Сан-Мирэль от окраины Рейнбурга, граничащей с территорией Центра в Пустыне. Этот парк потому и был заброшенным, хоть и находился, формально, уже в Сан-Мирэль. Эта небольшая граница города умерла — засохла, зачахла, как и всё, что прикасается к этой пустыне…

— Знаешь, — я нарушила тишину, — ты права. Ведь мне нечего терять. А вдруг, в конце концов, получится?..

Рему мои слова ничуть не удивили.

— Вот и я так подумала, — грустно подытожила она.

Мы ещё совсем немного посидели, а потом она начала вставать:

— Давай пойдём, уже совсем стемнело, мне как-то не по себе. Ты слышала по новостям про нападения в Северо-Западном районе?

Я тоже стала подниматься.

Пару дней назад в новостях появилось сообщение о двух нападениях вампиров на людей. Это был первый случай за последние лет семьдесят или восемьдесят. За это время успели вырасти и состариться люди, которые убеждены, что вампиров не существует. Когда я была маленькой, по телевизору ещё обсуждали вампиров. Может быть, ты тоже успел увидеть какую-нибудь из тех передач, таких бессмысленных и беспощадных, когда сидят два человека, один верит в Бога, но не верит в вампиров, а другой — наоборот, в Бога не верит, зато вампиры, очевидно, существуют. Вот поди и разберись, чья позиция абсурднее. Отец говорил, что вампиров не существует, мол, их придумали те, кому было лень честно вести расследования преступлений. А мать говорила, что не существует Бога. И их высказывания тоже принимали форму спора, хотя оба говорили вещи, не противоречащие друг другу, поскольку говорили они совершенно о разном. На фоне кухонного спора продолжался спор телевизионный: «В мире, где есть Бог, нет места существам, живущим вечно без суда и следствия» — в этот момент отец вскидывал руки и говорил: «Истинно так!», а мать, шутя, добавляла: «Всех на кол!», и мы смеялись. Серьёзным оставался лишь мужчина в телевизоре, тот самый третий лишний, следивший за тем, чтобы оппоненты не загрызли друг друга. Ну и, возможно, я, потому что была ещё маленькой, и передо мной стояла непростая задача — составить на этот счет собственное мнение. Мне казалось, что, раз об этом говорят по телевизору, это может быть как-то выгодно власти. Вопрос, в итоге, решился как-то сам собой, как это и происходит обычно, ведь мы едва ли замечаем на себе влияние родительского мнения. Эти передачи быстро себя исчерпали — кто-то считает, что вампиры есть, кто-то считает, что это всё обман, чтобы набрать классы. Решай сам для себя. Да и какая разница, умрёшь ты от рук (клыков? когтей?) убийцы-вампира или от рук убийцы-человека, если в итоге ты всё равно умрёшь.

— Слышала, слышала. Я не верю в вампиров. Я верю, что идея существования вампиров — либо чья-то халтура в расследовании убийств, либо выгодна кому-то для создания какой-то определённой модели сознания у людей… Либо люди просто глупые. Я не знаю, как в это можно верить.

— Ха-ха. Типа «общий враг»?

— Как вариант.

Рема рассмеялась.

— Ты всегда любила всякие теории заговора.

На следующий день, в пятницу, я взяла отпуск на три недели.

***

В дверь кабинета постучали, и в сию же секунду дверь открылась. Так беспардонно себя вести может только Молли. Размахивая своими длиннющими волосами, она хлопнула дверью и направилась к окну.

— Артур, что за духота! Мы с Лероем и Синди собираемся завтра на пикник… Артур?

Не дойдя до окна, она остановилась у стола брата.

— Артур, что-то случилось? На тебе лица нет!

Артур поднял бровь — это всё, на что его хватило.

— Артур, — она бегло взглянула на экран и шепотом сказала, — что-то с Эми?

Он еле заметно кивнул. Не стесняясь кошмарного скрипа мебели, Молли пододвинула кресло и села рядом с братом.

— Рассказывай.

— Я не готов.

— Она… С ней всё хорошо?

— Очень вряд ли.

Молли взяла его за руку.

— Ты знаешь, что… несмотря на все слова, которые я говорила тебе про то, что ты должен забыть её… Ты ведь знаешь, мне тоже это не удалось. Я тоже успела её полюбить. И я чувствую твою боль. Ты обязан рассказать мне!

Артур поджал губы и отвернулся.

— Ты сильно спешишь?

Молли замешкала, а потом решила, что больше уже никуда не спешит.

— Нет.

— Тогда садись рядом.

Молли бегло прочитала до места, где остановился Артур.

— Она сумасшедшая?!

Артур усмехнулся.

— Она абсолютно безумна.

***

Первую неделю отпуска я провела в клиниках — сдавала анализы для Ремы. Встреча с Брайсом была назначена на четверг. В тот день я заранее начала готовиться — хорошо уложила волосы, накрасилась. Но из-за угасающего взгляда я выглядела просто как-то нелепо, как размалёванная кукла. Я была красивой, но жалкой. Мне было трудно держать осанку и лицо. И сколько бы я не старалась скрыть свою немощность, со временем это становилось всё труднее.

В обед мне пришло сообщение от Ремы.

«Прости, что не смогу тебя проводить. Мне очень неловко, правда! Но у меня важная встреча, и перенести её никак не получилось.

Спишемся в воскресенье и договоримся о встрече — расскажешь, как всё прошло. Желаю удачи!»

Что ж, значит, придётся добираться самой. Я тогда уже перестала водить машину. Решила ехать на трамвае. Закрыв глаза, я мгновенно уснула, и проснулась только на конечной остановке, которая была ближе всего к высотному офисному зданию, где была назначена встреча.

Город остался где-то далеко позади. Я оказалась в производственном районе, где были только низенькие обшарпанные заводские ангары. Офисная высотка была полностью стеклянной, и сейчас она приобрела окрас серо-синих облаков вечернего неба. Территория офисного центра была огорожена высоким забором, вокруг которого ходили патрули. Я подошла к одному из охранников, стоящих у ворот, и показала визитку. Высокий мужчина в костюме приложил визитку к санеру, молча кивнул и открыл мне ворота.

Я прошла мимо небольшой аллеи прямо к входу в здание, с трудом открыла высокие двери. Там меня встретил консьерж и подробно объяснил, куда идти. Когда я оказалась перед нужной мне дверью, я остановилась. Моё сердце билось от страха, и я чувствовала, как оно устаёт. Я боялась, но понимала, что сейчас у меня нет права даже на страх. Я сделала над собой усилие, и повернула дверную ручку. Дверь легко поддалась, и я поняла, что в тот же момент её открыли изнутри.

— Давайте я помогу вам.

Меня ждали. Мужчина ловко захлопнул дверь, взял меня под локоть, и усадил в кресло у его стола. В кабинете было темно. Горела лишь большая настольная лампа, в свете которой я с трудом могла рассмотреть Брайса. Мужчина лет тридцати, тёмные волосы, дорогой костюм, уверенное выражение лица, чуть с насмешкой, и горделивая осанка.

— Рад, что вы пришли, Эмилия. Я много наслышан о вас от вашей подруги Рамилии.

Я хотела что-то ответить, но всё ещё тяжело дышала после долгого путешествия. Я кивнула.

— Кхм, — Брайс прервал неловкую паузу, — что ж, перейдём сразу к делу.

— Рема сказала, вы можете мне помочь.

— А Рема не уточнила, как?

Этот вопрос, заставил меня насторожиться.

— Что вы имеете ввиду?

— Изначально, мы договаривались, что Рема будет присутствовать тоже, но у неё появились неотложные дела.

— Да, она мне сообщила.

— Что ещё она вам сообщила, Эмилия?

— Больше ничего. Неделю назад она предложила прогулять после работы. Хотела узнать, в чем дело, что со мной. Я рассказала ей, что неизлечимо больна и скоро умру. Она ответила, что ещё не всё потеряно, и вы можете помочь.

Я подняла глаза и встретила пронзительно равнодушный взгляд Брайса.

— Я сдала анализы. Они должны быть у вас. Это всё.

Повисло молчание, и в тишине раздавались лишь мои тяжёлые вздохи. Затем Брайс резко взял со стола какие-то бумаги, и сказал:

— Я просмотрел ваши анализы. Вы действительно умираете.

— Да неужели, — фыркнула я.

— Пара месяцев — это очень оптимистичный прогноз, который сделали, видимо лишь из учета стадии болезни, забыв об её истории. Ведь она прогрессирует на удивление быстро.

Снова молчание.

— Что ж, Эмили, расскажите мне о себе. Кто ваши родители, друзья, близкие люди? С кем проводите время? Как отдыхаете?

— Родители умерли. Когда я была ещё студенткой. Живу одна. Последние примерно пять лет общаюсь только с Ремой.

— Только с ней?

— Я не особо общительная, — выдавила я, — раньше ходила в бары, театры, музеи. Одна или с Ремой. Но последние полгода… — я покачала головой, — неужели вы сами не видите. В свободное время я лежу, — я уже начинала злиться, — к чему все эти вопросы. Осторожности. Вы же прекрасно понимаете, я здесь, потому что мне нечего терять.

Брайс опустил глаза и его лицо дёрнулось в улыбке, когда он сказал еле слышное «ну да».

— Что ж. Лекарство, которое я вам дам, состоит из двух компонентов. Первый компонент уже хорошо отработан и протестирован — да, в том числе и на людях.

— RCD… — усмехнулась я.

— Мы проводили испытания на людях с заболеваниями различной тяжести. Цель первого компонента, — он вытащил из стола закупоренную пробирку с тёмно-синей жидкостью, — создание тела с принципиально новой физиологией. После приема возможны трансформации… И да, это переживают не все. Однако, как выяснилось, причиной смерти являлся болевой синдром, который приводит к разрыву сердца. Мы нашли способ этого избежать, — он положил на стол колбу с белой жидкостью, — и последнее. После приёма сыворотки нельзя есть сутки.

— Это и есть два компонента?

— Нет. Это первый компонент и сильное обезболивающее и снотворное средство. Я отдаю их вам сейчас, потому что у меня нет сомнений относительно их действенности. Со вторым компонентом есть некоторые трудности. Второй компонент предназначен для того, чтобы вернуть вам ваш внешний облик.

Я нахмурилась.

— А… насколько сильно может поменяться мой внешний вид после приема первой сыворотки?

— Невозможно предсказать. Вас, наверное, интересует, не можете ли вы стать на какое-то время уродом? Что ж, — Брайс тяжело вздохнул, — не буду скрывать, что такая вероятность существует. Однако, ваш облик всё равно, — он запнулся, — будет близок к человеческому. Наиболее частые трансформации внешности — изменения цвета радужки глаз, выпадание волосяного покрова или изменение его цвета: поседение, изменение пигментации, появление пигментных пятен на коже, изменения в костной ткани…

— Да что вы там создали?!

Брайс рассмеялся.

— Неужели после работы на червоточине тебя ещё хоть чем-то можно удивить? — сам того не заметив, он перешёл на ты.

Моё лицо вытянулось.

— Впрочем, не важно, — продолжал Брайс, — второй компонент. Едва ли создан. Ни на ком не испытан. Вероятность летального исхода восемьдесят процентов. Остальные двадцать — что вы сможете пережить обратный переход. И вот тогда… Вы сможете продолжить свою долгую и счастливую жизнь в здоровом теле. Видишь ли, Эмили, это всё, — он развёл руками, — скорее возможность жить перед смертью, а не умирать — нежели выздороветь окончательно. По крайней мере, пока что. К сожалению.

Я некоторое время молчала, а потом сказала:

— Тогда, неделю назад, я сказала Реме, что перед смертью, хотела бы ещё немного пожить.

Брайс кивнул.

— Это её подарок. Самое большое, что она могла для тебя сделать.

— И… сколько времени между приёмами компонентов? Сколько у меня времени?

— Одна неделя. Так что… постарайся дожить до следующей недели. И тогда тебе представится возможность испытать судьбу.

— Я согласна.

***

— Она не умрет, — объявила Молли, — Она. Не. Умрет. Артур, помяни моё слово.

— Она же написала в начале, что это её последнее сообщение. Значит умрет.

— Нет. Скорее всего, её просто напугала большая вероятность летального исхода, и она решила, что точно умрет.

— Кто знает, кто знает. Давай просто читать дальше.

— Артур…

— Да?

— Мне страшно.

***

Мы условились встретиться здесь же послезавтра.

— Я позвоню в половину шестого утра. Если ты будешь чувствовать себя хорошо, приезжай сюда, — он выдал мне новую визитку, уже со своей подписью, — это пропуск. Если же что-то пойдёт совсем не так, то я приеду.

На этом мы разошлись. Приехав домой, я выпила синюю сыворотку и легла спать.

Утром я не почувствовала никаких изменений. Сильно хотелось есть, и от этого началась аритмия. Я гадала, смогу ли я пережить это, дожить до завтрашнего утра? Каждый раз, когда сердце замирало, я была почти уверена, что на этот раз — всё, но оно, словно передохнув от тяжкой работы, с отчаянием вновь продолжало биться дальше. Я легла на диван в гостиной, и включила висевший на стене монитор. К полудню тело начало ломить, заболела голова. К трем часам дня у меня поднялась температура, воспалились лимфоузлы. Сердце бешено колотилось. Я была уверена, что оно вот-вот наконец просто устанет. Я старалась сконцентрироваться на видео прохождении какой-то игры, но потом поняла, что каждый звук, исходящий из колонок, отзывается болью в моей голове. Не дождавшись шести вечера, я залпом выпила белёсую жидкость и почти сразу потеряла сознание.

Этой ночью мне не снились сны.

Я чистила зубы и смотрелась в зеркало, пытаясь запомнить своё новое лицо. Нос, острый, с едва заметной горбинкой, вместо моего вздернутого носика. Фиолетовые радужки — вместо ярко-голубых. Скулы остались по-прежнему резкими, хотя само лицо вытянулось вниз. Я сплюнула и оскалилась в зеркало, чтобы увидеть форму зубов. Зубы стали значительно ровнее, немного изменили форму, клыки стали длиннее, чем прежде, а передние зубы наоборот — чуть короче. Прямо как у Ремы, — подумала я. У неё тоже были клыки длиннее остального ряда, это, на мой взгляд, было красиво, а она подпилила их. Теперь я её понимаю. Я бы тоже подпилила, потому что они неудобно врезались в нижнюю губу, ну и, признаться, были через чур длинными. Хотя прежде у меня были через чур длинные передние зубы. Мне определенно просто не везёт с зубами…

Артур, я больше не альбинос!.. Кожа была хоть и достаточно бледной, но совсем не молочной, как у альбиносов, а волосы были и вовсе чёрными, крепкими и очень длинными, почти до пояса. Даже ногти стали толще и длиннее, чем были.

Нет, нет… Это не сон. Моё сердце билось ровно, я могла спокойно дышать полной грудью, и жизнь больше не приносила мне боль. Я всё ещё знала, что через неделю меня ждёт смерть, но это совсем не означало, что я умирала. Я была жива, и я чувствовала себя прекрасно. Я смотрела в зеркало и своими глазами видела чудо.

Я вышла из душа и немного прибралась в квартире — на тот случай если Брайс всё-таки сюда приедет. Хотя вряд ли. Сейчас половина пятого утра, и, думаю, я успею приехать к нему в офис ещё до того, как он мне позвонит.

Я раскладывала вещи по местам и испытывала от этого — впервые в жизни! — настоящее удовольствие. Не спуская глаз со своих новых рук, я наслаждалась простым движением, в котором не было боли — ни физической, ни душевной, — только легкость ветра и мимолетность мгновений.

Закончив уборку, я села на диван напротив монитора, и посмотрела в окно. В темноте виднелись размытые огоньки фонарей на площади Юго-Западного района Сан-Мирэль. Видимо, был очень сильный туман. Жаль, что ты никогда не был у меня в гостях. У меня довольно милая небольшая квартира в одной из высоток прямо у площади. Не знаю, почему она продавалась так за дёшево. Это была одна из немногих квартир в городе, которую я могла себе позволить на те деньги, которые остались от родителей. И когда я пришла смотреть её, то сразу же влюбилась — в огромные окна с видом на площадь, где ежегодно проходит показ мод, в совмещённую с кухней гостиную, в небольшой уютный кабинет, где стояла книжная полка, диван оттоманка, и мой рабочий стол.

Артур, тем утром я была так счастлива! Хоть и не сразу позволила себе испытать это чувство. Я словно боялась, но потом… Я стала такой красивой… Мне никогда не нравилось моё тело, тело Эмили. Крошка-альбинос — всю жизнь я выглядела как подросток. Теперь же я значительно прибавила в росте. Правда, на тот момент это представляло некоторую проблему. Я перерывала все свои вещи в шкафах, в поисках одежды, которая бы на меня налезла. Очевидно, все джинсы были отложены в сторону, и я искала среди юбок и платьев. Наконец, я нашла длинное чёрное обтягивающее платье, которое для Эмили оказалось уж слишком длинным, а мне сейчас было коротковато — но сойдёт. Когда-то я купила его, потому что с каблуками оно смотрелось прилично, а потом я больше никогда не надевала каблуки — и это платье тоже. С обувью оказалось сложнее. Единственное, что как-то застегнулось на моих ступнях, были сандалии. Пальцы свисали с подошвы, и выглядело это ужасно, но делать было нечего.

На улице было по-осеннему холодно, моросил дождь. Я бежала к остановке трамвая и молилась, чтобы сандалии продержались ещё хотя бы пару часов и не порвались. К счастью, на улице почти не было людей.

На входе в Центр охранники подозрительно на меня посмотрели, но подписанная визитка Брайса их всё же убедила, и меня пропустили. Я постучала в дверь и аккуратно повернула ручку.

— Эмилия? — послышался голос Брайса.

— Можно?

— Да, проходи, — Брайс стоял у окна. Только сейчас я обратила внимание, что высокое окно выходит как раз на ворота. Брайс задёрнул багровые бархатные шторы и повернулся ко мне, — ты решила приехать пораньше?

— Да. Ничего страшного?

— Нет, как раз собирался тебе звонить. Присаживайся. Ты, — Брайс усмехнулся, — прекрасно выглядишь. Не против, если я буду на ты?

Он забыл, что уже давно перешел на ты. Очевидно, Брайс сам был удивлен тем, как изменилась моя внешность. При включенном верхнем свете я смогла лучше разглядеть Брайса: угловатое, гладко выбритое лицо с острыми скулами, выбритые виски, и идеальный, весьма дорогой костюм в полоску. Его плечи были широкими, он был явно в отличной физической форме, осанка была уверенной, а взгляд твёрдым. Он был красив, но его красота была странной, и странной её делал лукаво сияющий в правом ухе бриллиант.

— Да, нормально, — я кивнула.

— Как прошёл вчерашний день, как ты себя чувствуешь?

Мои волосы были мокрыми, и на коже всё ещё был холодный слой влаги, из-за неприятной прохлады я немного дрожала. Брайс протянул мне плед.

— Спасибо. Я… я чувствую себя отлично. Я… мне кажется, что я никогда прежде не чувствовала себя так хорошо, — я улыбнулась, и вдруг мои клыки больно задели нижнюю губу, — ай! Только с зубами не повезло, слишком длинные, — улыбаясь, сказала я, и взяла протянутый Брайсом платок.

— Прижми, чтобы остановить кровь.

Он вдруг отвернулся и снова подошел к окну.

— Что… Что за чёрт? — замерла я.

Кипельно-белый накрахмаленный платок Брайса был испачкан в чём-то чёрном.

— Так что, ты выбрала себе новое имя? У тебя кровь с губы капает. Прижми лучше.

— Кора… 1

— Кора… Конкордия?

— Корнелия.

— А почему не Нелли?

Я вновь промокнула губу платком, и на нём появилось новое чёрное пятно.

— Да что за…

— Кстати, знаешь, я немного голоден. Как насчет позавтракать в кафе? Есть одно довольно милое место, пойдём, — он резко направился к выходу и жестом велел идти за ним.

Около шести утра. Трассы только-только начинают наполняться машинами. Я сидела на заднем сидении и ёжилась от холода. За окном по-прежнему моросил дождь, а за тонированными стёклами машины казалось, что солнце и вовсе не собирается вставать.

— Куда мы едем?

— Я же сказал, в кафе.

— Зачем??

— Как зачем. Позавтракать, — он улыбнулся мне в стекло заднего вида.

— Может, просто объяснишь, что происходит? Или это так и должно быть? Ну, цвет крови…

— Не отвлекай от дороги, пожалуйста.

У Брайса был чёрный мерседес с молочно-бежевым салоном. Машина плавно вписывалась в крутые повороты многоуровневых автострад. Через некоторое время я поняла, куда мы направляемся. В конце концов, даже несмотря на то, что Сан-Мирэль — город довольно большой, приличных заведений, открытых в этот час, было не так уж много. Как я и ожидала, мы приехали на Южную площадь, чтобы посетить одноимённое кафе. Южная площадь была небольшой и выделялась из общего стиля города.

Южная площадь, каменная, низенькая, с красивыми фасадами невысоких зданий, в которых находились кафешки, небольшие рестораны, пабы и даже сувенирные магазинчики, была излюбленным местом горожан для воскресных прогулок. В центре площади находился большой, красивый каменный колодец — в него падала вся тяжесть городской суеты, и время в районе замедлялось.

Летняя веранда пустовала. Там всё ещё стояли столики, но, очевидно, скоро их уберут. Несмотря на то, что сейчас всего лишь сентябрь, погода была ветренной и в целом, совсем не летней. Мы вошли в кафе, я села за самый дальний в зале столик, и стала смотреть в окно, пока Брайс делал у баристы заказ. В кафе были только мы и сонный молодой юноша у кассы. За окном было темно, да и в зале горели не все лампы. В дальней стене зала, неподалёку от места, которое выбрала я, была арка, ведущая в комнату с креслами и диванами. Там стояли книжные шкафы с художественной литературой и настольными играми, где посетители собирались в компании и шумно развлекались. Впервые я видела эту комнату тёмной, с выключенным светом.

Через пару минут он вернулся с двумя большими чашками кофе и круассанами.

— С шоколадом — для тебя, — уточнил он, садясь за стол и вешая на спинку стула пиджак, на котором всё ещё виднелись капельки дождя.

Я взяла в руки чашку и только в этот момент в полной мере осознала, насколько я замерзла. Длинные волосы спутали ветер и дождь, туман неприятной влагой прилип к моей коже. Я сделала глоток и невольно поморщилась.

— Что? — спросил Брайс.

— Это должно было быть латте?

— Да, так и есть. Тебе не нравится? Может, круассан будет лучше.

Мы взяли с подноса тарелки. Брайс непринуждённо надкусил свой хрустящий завтрак и запил его кофе. Мне как-то не особо хотелось. Я нехотя положила в рот круассан. Как только масленая корка окончательно оказалась на моём языке, я испытала ужасное отвращение. Силой заставив себя проглотить пищу, я отчётливо ощущала, как хлебный комок катится по пищеводу. Хотелось сблевать. Я подняла округлившиеся глаза и обнаружила, что Брайс застыл с поднятой кружкой и внимательно, с интересом за мной наблюдает. Я надкусила круассан вновь, и шоколадная начинка лавиной вылилась в мой рот. Не в сила противостоять рвотным порывам, я выбежала в туалет, чтобы очистить желудок.

Когда я вернулась за столик, дрожа от паники, Брайс уже доел круассан и допивал кофе.

— К чему этот цирк?! Я смогу есть?!

— Да, конечно. Просто обычная еда тебе больше не подходит. Твоя реакция сейчас — абсолютно нормальна. Она означает, что трансформация прошла успешно, и мне остаётся лишь проводить тебя домой и передать тебе недельный запас твоей новой пищи. Пакеты у меня в багажнике.

Я не разделяла спокойствия Брайса.

— Какой новой пиши? Это… особые смеси? Или что? Брайс… Да что я такое? — всплеснула я руками, вновь осматривая новое тело.

— Неужели ты действительно всё ещё не поняла? — усмехнулся он.

— Нет… нет. Это не может быть правдой, — я со страхом смотрела ему в глаза, мотая головой, — Вампиров не существует…

— Как и инопланетян, — он поднял брови и улыбнулся.

***

Артур и Молли переглянулись.

— Мне не нравится этот Брайс.

— И это всё, что ты хотела сказать? — внезапно взорвался Артур.

— Хэй, спокойнее, братец.

Артур достал из шкафчика в столе лавандовый джин.

— Артур, ну, ну… Ну а что ты ожидал? С самого начала ведь было понятно, чем закончится этот эксперимент? Рема довольно недвусмысленно намекнула, да и ты сам сказал, что Эми безумна…

— Не знаю, Мо. Не верил, не хотел верить.

— Видимо, Эми тоже.

— Видимо да. Ну что, что ты думаешь теперь? Выживет ли Эми?

— Эми больше нет, Артур… — Молли положила руку на плечо брату, — Кора заняла её место в этом мире. Не знаю, сможет ли человек с другим именем, телом и совершенно другой жизнью остаться прежним?

***

Меня всё больше одолевало ощущение, что он либо подслушивал наш разговор с Ремой, либо она сама доложила ему обо всём в мельчайших подробностях.

— Почему… никто не предупредил меня?

— Я предупредил. Твоё тело претерпело трансформацию, которая позволяет тебе сейчас свободно дышать, легко ходить. Ты можешь жить полноценной жизнью! Ну почти. Просто твоя физиология в корне изменилась. Ты сохранила вполне себе человеческий вид, — он развёл руками, — Кора, ну что такое вампир? Это человек с иной физиологией.

Мне нечего было возразить.

— Я вообще не понимаю, что тебе не нравится? Ты чувствуешь себя прекрасно, разве не так? И разве Рема тебя не предупреждала о небольшой нелегальности?

Ах да, именно об этом она меня и предупреждала.

— Ну и потом. Нелегальность… лишь вопрос времени, — он довольно улыбнулся, — вопрос только за вторым компонентом.

— Ты говорил, что второй компонент изменит мой облик, вернёт к прежнему… но физиология? Останется этой? Ну, вампирской?

— Нет. Ты вновь станешь человеком в обычном смысле слова. Станешь ровно такой, какой и была, с одним лишь отличием — ты будешь абсолютно здорова.

— Если это действительно возможно, это стало бы… панацеей?

— Именно так, — гордо кивнул Брайс, — именно так.

Я опустила взгляд на бежевое кофе.

— И… как мне теперь? Ну то есть, — я закрыла лицо руками, — неужели это всё правда происходит.

— Нам пора ехать. Пойдем.

Я не сразу догадалась, почему Брайс вдруг заторопился. Его машина была буквально в паре минут ходьбы от кафе. Я торопилась, но идти очень быстро не получалось из-за неудобной обуви. Когда мы были в паре метров от машины, я внезапно почувствовала странный зуд на коже в области грудины. Я непроизвольно стала чесать кожу пальцами и тут обнаружила, что она стала какой-то странной на ощупь. Из-за плотных облаков показалось утреннее солнце. Под его лучами моя кожа плавилась, стекала, как воск со свечи. Я закричала и застыла на месте, наблюдая это омерзительное зрелище. Я думала, я умру. Я думала, что солнце прожжет меня насквозь… Но Брайс со скоростью молнии открыл дверь на заднее сидение и затолкал меня в машину. В тени поплавившаяся кожа мгновенно застыла, и уродливые подтёки приняли форму грязных разводов на груди.

— Какого хрена ты стояла там как вкопанная?

— Я…

— Неужели не очевидно, что нельзя выходить на солнце??

— Слушай, Брайс, я правда, действительно ничего не знаю об этом, я же считала это выдумкой…

— Ладно. Слушай, — он завёл машину, и мы тронулись, — Тебе нельзя попадать под прямые солнечные лучи, ультрафиолет, пусть это будет даже слабый фонарик, будет очень сильно тебя жечь. Для каждого вампира допустимая доза света своя, это не изучено и очень индивидуально. Понятно?

— Окей, что ещё?

— Питание — кровь, больше ничего. Любые попытки что-то есть из твёрдой пищи будут заканчиваться так же, как сегодня. Но что касается чая или кофе — тут проблем не будет. Рецепторы скоро восстановятся, и всё приобретёт прежний вкус. Нужно просто ещё подождать, часов десять… не знаю.

— Ясно. Это всё?

— Главное — это через неделю вернуться ко мне и пройти обратную трансформацию, — мы замедлились у начала пробки при въезде в мой Юго-Западный район, — иначе будут проблемы. У меня, у тебя.

— В смысле? Проблемы какого рода?

— Ты что-нибудь слышала о своде правил для ассимилировавших вампиров?

— Нет. Что это?

— Свод правил проживания вампира среди людей, закреплённый на законодательном уровне.

— ЧТО?!

— Да. Да, Кора, вампиры существуют и даже борются за свои права.

— Отлично…

— Во-первых, неделя — это максимальный срок проживания вампира в квартире, не зарегистрированной как место жительства вампира, — разговоры явно отвлекали его от дороги, — во-вторых, дело даже не в этом. Есть люди, которые очень не любят вампиров. В конце концов, они смогут выйти на меня и мою лабораторию. А мы ведь этого не хотим?

Я встретила его взгляд в зеркале.

— Не хотим.

— Знаешь, просто не думай об этом, Кора. Просто забудь. Просто живи и радуйся жизни. А в четверг мы снова встретимся. Я, ты, Рема и второй компонент. Испытаем судьбу. И, быть может, нам повезёт. Кстати, ты не звонила Реме?

— Нет, сейчас ещё раннее утро, мы договорились встретиться в воскресенье.

— А, — Брайс кивнул, — хорошо.

Итак, я стала вампиром. Я молча наблюдала за проплывающим мимо городом, опустив голову на тонированные окна машины. Брайс иногда уточнял дорогу до моего дома, и я показывала ему повороты. Он спрашивал меня, чем я буду заниматься, и я отвечала то же, что и Реме — это было правдой. Уговор есть уговор. Я не собиралась даже пытаться скрыться и продолжить жить в здоровом, но вампирском теле. Из недолгого разговора с Брайсом я уже поняла, как много я не знаю, а играть в столь опасную игру, не зная даже правил, я не хотела. Вообще, я не хотела в это ввязываться, и, думаю, Брайс мне верил. Меня не заботили тогда такие логичные вопросы, а является ли вампиром сам Брайс, а Рема, и сколько людей умерло при испытаниях… вопросов касающихся их исследований, было миллион — даже больше, но я не хотела лезть не в своё дело, просто отчаянно хотела оставаться от этого всего в стороне. Судьба преподнесла мне щедрый подарок: неделю жизни, пусть и ночной, но жизни, и я хочу провести его так, чтобы умирать, ни о чем не жалея.

Наконец, мы добрались до моего дома. Брайс дал мне зонт, и велел идти в подъезд, а сам он стал разгружать большие черные сумки, доверху заполненные белыми пакетиками с кровью. Когда мы поднялись на лифте на мой этаж, и я уже открывала дверь, внезапно в коридор вышла моя соседка Энни. Я на мгновение застыла, закатив глаза, а потом заставила себя улыбнуться и поздороваться, но Энни меня опередила:

— Привет, а вы к Эмили? — широко выпучив глаза, миниатюрная длинноволосая брюнетка в отвратительно розовой мини-юбке и белом топе тянула руку к Брайсу. Он, так же холодно, как и обычно, ответил на рукопожатие:

— Доброе утро. Я всего лишь помогаю девушке с сумками.

— Кора, двоюродная сестра Эмили, — мы пожали друг другу руки, — а ты её соседка Энни?

— Да, да, — улыбалась она.

— Эмили приболела, и я приехала, чтобы ухаживать за ней.

— О, какая досада, скорейшего ей выздоровления!

— Спасибо, я обязательно передам. Рада была познакомиться, Энни.

— Вы с ней так не похожи! — пищала Энни.

— Мы двоюродные.

— Ах, ну да. Что ж, будет время, заходи, — она подмигнула мне и выскочила в лифт.

Брайс повернулся ко мне и нахмурившись сказал:

— Кажется, ты ей понравилась.

Это звучало так серьёзно, что я рассмеялась.

— А вот так лучше не делай. Клыки видно.

— Ладно.

Холодильник заполнился белыми пакетами с разными эмблемами, которые означали тип крови: человека, млекопитающих животных и рыб.

— Люди… сдают кровь добровольно?

— Да, это кровь доноров-добровольцев.

— А все эти новости? Правда?

— Что-то из них правда, что-то вымысел.

— Но что-то из них правда?

— Да, например, убийство на северных утёсах в октябре прошлого года, или тот случай, пять лет назад, когда человек потерял память — тоже правда.

Брайс снова напомнил мне об осторожностях и дал напоследок баночку защитного крема от солнца.

— Удачи, Кора. Хорошо тебе отдохнуть.

Я ничего не сказала. Дверь захлопнулась, и я, наконец, осталась одна.

Я заварила душистый кофе и села в кабинете за ноутбук. Справа, где-то за облаками, парил Сан-Мирэль, живой, но холодный.

***

Итак, я представляла себе красивые и размеренные вечера в театрах, картинных галереях, веселье в барах, а теперь… пришло время рассказать тебе, как же на самом деле я провела свои последние дни.

…Я заварила душистый кофе и села в кабинете за ноутбук. Я открыла луковый поисковик. Окей, что там у нас по запросу «вампиры»…

***

Артур внезапно отвернулся от экрана, а потом встал и открыл окно.

Молли не стала идти за ним. Как бы она не уверяла Артура, что Эми выживет, как бы сама не отгоняла от себя мысли о смерти возлюбленной брата, ей было невыносимо страшно и тяжело читать про то, как Эмили провела последние дни своей жизни. Само словосочетание «последние дни» заставляло Молли дышать глубже, а её сердце — биться чаще. В памяти всплывали все те ссоры с Артуром, когда Молли ругала его за его привязанность к Эмили, называла его идиотом, а её… тогда она и подумать не могла, что однажды ей будет настолько сильно стыдно за все эти слова.

Бывают события, у которых нет срока давности, и чувства, у которых нет срока годности. И сейчас Артуру было больно не меньше, чем тогда, пять лет назад, когда Эмили раз и навсегда покинула его планету.

***

Первой строкой поисковик мне выдал статью с сайта Archive. Я не часто заглядывала на dark.net, даже редко, но каждый раз, когда открывала Archive, мелькала одна и та же мысль — так же называется моя любимая группа. Я включила Londinium. За окном небо сменило цвет на песочно-бежевый. Видимо, где-то вдалеке сквозь тучи стало пробиваться солнце, и его тусклый свет перекрасил молочную пелену тумана. Казалось, что сам туман стал источником приглушенного оранжевого сияния; что этот источник тёплого света, ознаменовавшего закат, так близко, что стоит открыть окно, протянуть руку — и ты прикоснёшься к нему, тёплому и ласковому, прощальному осеннему солнцу… но нас разделяло монолитное стекло и тысячи километров до горизонта. Звуки скрипки сливались с рыхлым песочным туманом, который медленно темнел, по мере того как солнце садилось за горизонт. Я чувствовала, как этот вечер делит мою жизнь на «до» и «после», как вместе с солнцем за горизонтом скрывается моё прошлое, та жизнь, которая грозилась вернуться, и которая теперь казалась сказкой. Я встала лицом к окну и позволила себе пару минут не думать ни о чем, только чувствовать; позволила себе слиться с песочным светом, и вместе с ним в моё сердце проникла какая-то надежда… That round travelled far too long…

Я тяжело вздохнула, сделала глоток кофе и села в кресле поудобнее. Страницы с пометками «Warning! Conspiracy theory» нужно читать только так — с довольной улыбкой на лице. В прочем, эта улыбка продержалась на моём лице не долго.

Вампир (см. также Упырь, Вурдалак) — человек, зараженный вирусом nigrum sanguine, что в переводе с латинского означает «чёрная кровь».

Теперь ясно, что означали эти буквы на визитке — Black Blood. Что ж, читаем дальше. Я кликнула по гиперссылке и открыла в фоне вкладку «чёрная кровь».

История.

Пять^{[источник не указан]} три^{[источник не указан]} три^{[источник не указан]} веков назад в результате неудачного эксперимента учёные из Исследовательского Центра на Горе…

Еще один научно-исследовательский центр, ничем не лучше Пустыни.

… создали сыворотку, которая сделала из подопытных — вампиров. Ученые проводили эксперименты рамках создания сыворотки против чумы, поразившей весь континент. Получившаяся сыворотка давала человеку иммунитет от всех известных на тот момент заболеваний, в корне меняя физиологию человека: внешность испытуемых менялась до неузнаваемости в течении всего одних суток, в ходе чего они испытывали ужасную боль.

Я кликнула по ссылке, и на экране появилось видео, на котором группа испытуемых, привязанных к своим койкам, корчились в муках, которые испытывали в ходе трансформации. Я тут же закрыла вкладку. Видимо, Брайс дал мне очень мощное обезболивающее. Не удивительно, что я сразу отключилась после того, как выпила его.

Все протоколы создания сыворотки были стёрты^{[источник не указан]}. О существовании сыворотки не было сообщено общественности. До сих пор ведутся дискуссии о существовании вампиров.

Ссылка перекинула меня на сайт обычного поисковика. По запросу «вампиры» там нашлось:

Живой, полумертвец или мертвец, ведущий ночной образ жизни или являющийся в облике летучей мыши, сосущий кровь у спящих людей, насылающий кошмары. Вампирами становятся «нечистые» покойники — преступники, самоубийцы, умершие преждевременной смертью или заражённые от укусов других вампиров.

Понятно… или не понятно. А никого не смущает фраза про заражённых?

Сыворотка получила название «чёрная кровь», поскольку после превращения кровь человека (вампира) становилась чёрной.

Ну в этом я сегодня уже убедилась. Я перешла на вкладку с чёрной кровью. Статья была помечена знаком «запрещённые вещества и препараты».

Вирус передаётся через кровь, а также по наследству. Если хотя бы один из родителей заражен, ребёнок будет вампиром ^{[недостоверная информация]}.

…

Чтобы превратить жертву в вампира без её ведома, вампиры надкусывают себе губу, а затем кусают окровавленными клыками жертву, в результате чего вирус проникает в тело жертвы. При добровольном превращении, согласно традиции, обращающийся сам отпивает кровь из запястья вампира. Однако, доля удачных трансформаций крайне мала; в большинстве случаев обращаемый умирает, причиной смерти становится болевой шок, разрыв сердца. Практически все ныне существующие вампиры — потомственные.

Я вернулась на вкладку со статьёй про вампиров.

Наши дни.

Численность вампиров доподлинно не известна. Вампиры живут по всему миру, в том числе и в обычных городах. Однако большинство предпочитают вампирские селения, самое крупное из который — Фортон-Хиллз, насчитывает около двадцати тысяч человек.

Я открыла две ссылки в фоне, правда ссылка «человек» перекинула меня на статью «Вампир».

Защитники прав вампиров добились возможности для вампиров работать среди людей, в том числе получать руководящие должности. … В наши дни вампирам не нужно охотиться: свежая кровь всегда есть на прилавках супермаркетов. Если вы хотите стать донором для того, чтобы помочь вампирам, вы можете сдать кровь в клинике Aqua (цены указаны на сайте).

Я перешла на вкладку Фортон-Хиллз. Это был обычный полумёртвый городской сайт. На нём была ссылка на клинику для доноров крови, реклама поставщиков крови, рассада для растений и ссылка для заказа доставки крови на дом. Также было несколько фотографий городского парка и расписание работы всяческих нотариусов, паспортных столов и так далее.

Я открыла карты dark.map и ввела Фортон-Хиллз. Судя по картам, это был соседний город, который находился между Сан-Мирэль и Рокс-Тауном: со стороны Сан-Мирэль город был окружен горным хребтом, а от Рокс-Тауна его отделял лес. Правда, согласно обычным картам, горы и лес занимали всю территорию Фортон-Хиллз, и вообще, на его месте находился заповедник «Фогги-Хиллз» — охраняемая территория. На фотографиях с самолёта территория Фортон-Хиллз покрыта туманом. Ни одной фотографии из самого города я не нашла, и даже на официальном сайте не было никаких изображений, как это обычно любят делать — вставить в шапку здание городского управления или какой-нибудь памятник. Я проложила маршрут от своего дома до адреса центра Aqua в этом городе. Маршрут проходил через Ботанический сад. Я построила маршрут от Ботанического сада и максимально приблизила карты. Если зрение меня не подводило, то карты предлагали мне просто перелазить через забор сада, а потом ещё идти по горам. Лезть через трёхметровые стены — это интересная идея. Про горы я вообще молчу… Я же не собираюсь этого делать, правда? Для начала, мне нужно хотя бы купить одежду.

За окном начинало смеркаться. Я надела сандалии, взяла сумку и зонт. На улице моросил небольшой дождик и дул холодный ветер. Согласно статье на Архиве, вампиры не восприимчивы к болезням. Я закрыла и свернула зонт — вот и проверим. Вскоре я перестала дрожать, окончательно привыкнув к пронизывающему холоду. Ветер пытался поднять в воздух мои тяжёлые, намокшие, спутавшиеся волосы. Я шла и с наслаждением полной грудью вдыхала влажный воздух. Люди торопились домой: не лучшая погода для прогулок. Прохожие в куртках странно, а иногда даже с сожалением, смотрели на девушку, идущую в платье, сандалиях и без зонта, но я старалась не замечать их.

Мне нравилось моё новое тело — точнее, мне нравилось то, что у меня новое тело. Словно и не было никогда никаких обвинений и судов, ни страха, что меня раскроют, не было преследовавшего меня все эти годы чувства безысходности и бессмысленности — не было вообще Эмили. Я старалась прожить её жизнь, но получилось, что получилось, а получилось, как в песне поётся: я чувствую себя свободной, когда рядом никого нет, и когда никто не знает моего имени.

Я широкими шагами шла вдоль шумных дорог по малолюдным тротуарам. Мимо проносились огни машин, и весь мир предстал мне в новом свете — я почувствовала себя наблюдателем целого мира, будто увидела в нём что-то скрытое, словно колодец на Южной площади выплеснул из себя тайну, которую хранит, и эта тайна наложилась на мир как фильтр на фотографию. Я чувствовала себя свободной и, может быть, даже счастливой.

Было восемь часов вечера, когда я дошла до магазина одежды Black Velvet, это значит, что у меня есть час до закрытия, чтобы выбрать себе одежду. Консультанты странно посмотрели на меня, когда здоровались, я улыбнулась им в ответ и уверенно направилась к полкам с джинсами. Я быстро взяла себе несколько пар чёрных джинсов разных размеров, чёрные футболки и кардиган, чёрный, естественно.

Закончив с покупками, я переоделась, укуталась в новое пальто и отправилась в бар. Кто бы мог подумать, что бар так далеко. Точнее, что до него так долго добираться на общественном транспорте. Я всё время пыталась прикидываться спящей, чтобы не пугать прохожих фиолетовыми глазами. Может быть, кто-то их все равно заметил — надеюсь, они просто сочли меня за фрика. Так оно и было. Когда я приехала в Пыль, было уже половина одиннадцатого. Через полчаса сюда должен прийти курьер с моими линзами. Я села за самый дальний столик, который находился в плохо освещённом углу зала, недалеко от двери туалета. Ко мне подошёл официант.

— Виски-кола, пожалуйста.

Он кивнул и удалился.

За барной стойкой сидели несколько мужчин. Они пили пиво и смотрели футбольный матч, который шёл по телевизору на стене. Честно говоря, никогда этого не понимала. В прошлой жизни я не часто ходила в бары, даже, можно сказать, что почти не ходила, но меня всегда удивлял этот некий контраст между красивым интерьером, приглушенной атмосферой — и футболом по телевизору. Я почему-то была убеждена в том, что кому-то из нас — либо мне, либо этим мужчинам, было несколько некомфортно, соответственно, либо из-за футбола, либо из-за обстановки. Но, тем не менее, и я, и они, приходили сюда и были здесь. За столиком в противоположном углу сидели две девушки, что-то активно обсуждали и курили кальян, судя по запаху, кокос-банан — очень тривиальное, на мой взгляд, сочетание. В общем, в баре было не очень людно, но народ потихоньку подтягивался.

Я сделала очередной глоток. В то время как я наблюдала за людьми в баре и крутила в руке смартфон, мой мозг без моего ведома, не совсем осознанно что-то обдумывал, переваривал всё, что со мной случилось. В какой-то момент меня осенила потрясающая идея…

Мой телефон зазвонил.

— Привет, это курьер, я у входа в бар.

— Привет. Я сижу за столиком в самом дальнем углу справа.

— Окей.

В бар зашёл худощавый паренёк. Он не сразу меня заметил, но шёл в нужном направлении. Я махнула ему рукой, и он сел за мой столик.

— Привет.

Он достал из сумки коробочку с заказом.

— Спасибо, — я протянула ему деньги, — не хочешь выпить?

— Нет, спасибо, мне нужно отвезти следующий заказ, хорошего вечера.

Я кисло улыбнулась и махнула ему рукой вслед.

Я отошла в туалет, чтобы надеть линзы, а когда вернулась, что сразу заметила за барной стойкой пополнение. Вне всяких сомнений, там, за барной стойкой, сидел Дэвид Дэйнмар.

Я знаю, твоё сердце замерло сейчас. Или нет?.. Не закрывай письмо, Артур.

***

Молли украдкой посмотрела на каменное лицо Артура, ожидая хоть какой-то реакции, а еще лучше — пояснений, но Артур даже не шевельнулся.

***

Я села на соседний с Дэвидом барный стул, но он, кажется, совсем этого не заметил.

— Любишь футбол?

— Ч… Что? — он повернулся и недоумевающе на меня посмотрел. Я неловко улыбнулась.

— Ну, типа… любишь футбол?

Он тоже улыбнулся.

— Да не очень, а ты? — он отодвинул стакан с прозрачной жидкостью.

— Тоже. Я — Кора.

Я протянула руку, и Дэвид ответил на рукопожатие.

— Приятно познакомиться, Кора. Я Дэвид.

Я кивнула.

— Часто тут бываешь? — спросил он.

— Нет, я тут впервые, а ты?

— Порой заглядываю. Здесь не особо людно, мне это нравится.

— Приятная атмосфера. Если бы я жила тут, то, думаю, тоже порой заходила бы сюда.

— Так ты не местная? — Дэвид оживился.

— Из Уэльса. Приехала поухаживать за сестрой, двоюродной сестрой… пока она болеет.

— И кем же ты работаешь в Уэльсе?

— Да так. Держу там небольшую книжную лавку.

— Дела идут?

— Жить можно.

— Ясно.

Я откровенно врала. Можно ли построить дружбу на лжи? Ох, вряд ли.

— А ты?

— Я… Я занимаюсь биологией. Преподаю в институте. Научно-Исследовательский Центр в Пустыне — слышала о таком?

— Нет, никогда.

— Да, далековато от Уэльса.

Мы ненадолго замолчали. Я допила свой коктейль и собиралась заказать ещё один, но Дэвид опередил:

— Тут хороший белый ром, попробуй.

— Белый ром? Честно говоря, я…

— Это не совсем обычный белый ром. Знаю, ты хотела сказать, что не любишь. Но цитрусовый тебе понравится, я уверен. Бармен!

Ром и правда оказался лучше, чем я ожидала. Дэвид поинтересовался, почему я не с сестрой, и я сказала, что она рано легла спать, а я хотела развлечься.

— Хотела отдохнуть в шумном баре, а тут это? — усмехнулся Дэвид, кивнув в сторону зала, где в полумраке посетители, каждый в своей компании, тихо о чем-то беседовали. В воздухе висел дым от кальянов, который размазывал очертания людей и предметов. Всё выглядело как во сне.

— Нет, просто… не знаю, первое что попалось. Может, ты и прав, и это не лучший вариант. Есть идеи?

С Дэвидом было очень просто. Совсем как тогда, шесть лет назад. Он ничуть не изменился. Только я стала совсем другая. Я смеялась, но мне хотелось плакать, глядя на мою ушедшую юность, беззаботную и полную надежд, когда я ещё даже не подозревала, что меня ждёт впереди.

Мы выпили еще по коктейлю, и Дэвид стал рассказывать про то, какие растения бывают на других планетах.

— А что насчет инопланетян? Если есть растения, то должны быть и люди… ну, то есть инопланетяне.

Он с улыбкой посмотрел на меня и положил руку мне на плечо:

— Кора, ты слишком много выпила. Я отвезу тебя домой.

— Эй, Дэвид, ты не ответил!

Кажется, он заплатил за двоих. Мы вышли из бара, и пошли к его машине. Он даже извинился, что не может предложить поехать к нему, и я сказала ему свой адрес.

В машине я старалась не спать изо всех сил, и в итоге, кажется, просто-напросто спала с открытыми глазами. Дэвид иногда поглядывал на меня, а когда мы подъехали к дому, то обменялись номерами, и я даже создала в календаре запись о прогулке с Дэвидом. Я отстегнула ремень и открыла дверцу, когда Дэвид произнёс в мгновение позабытую мной фразу, значение которой остаётся для меня загадкой и на сегодняшний день:

— Кора?

— М?

— Может скажешь своё настоящее имя?

Я встала, и дверь машины захлопнулась.

***

Я проснулась от стука в дверь. Вчера я была настолько пьяна, что уснула на диване в гостиной, прямо в одежде, так что долго собираться, чтобы открыть дверь, не пришлось. Я сразу же заволновалась. А что, если кто-то узнал, что Эми стала вампиром, и это пришли за мной? Я подошла к двери и посмотрела в глазок. Это была Энни.

— Привет, — я приоткрыла дверь.

Представляю, как ужасно я выглядела: взъерошенные волосы, раскрасневшиеся от линз белки глаз, потёкший макияж.

— Привет, я тебя не разбудила?

— Ну…

— У меня душ сломался, я у вас помоюсь?

— Ну…

— Я быстро!

Я закатила глаза и открыла дверь. Проходи, что с тобой поделаешь. Энни, кажется, не рассчитывала на отказ, потому что уже стояла в одном полотенце и с корзинкой ванных принадлежностей в руках. На груди и плечах у неё были какие-то странные покраснения, не похожие ни на псориаз, ни на дерматит. Я подумала, что придётся после неё несколько раз душ помыть, но ничего не сказала.

— Где тут у вас душ?

Я указала пальцем на дверь слева от неё.

— А где Эмили?

— Она спит. В спальне. А я тут, на диване спала.

— Уже почти полдень!

Я подняла брови и задумчиво закивала, мол, да, действительно полдень.

— Так ты в душ идёшь?

Она ушла в душ, а я включила кофеварку и решила приготовить омлет на завтрак, на двоих. Открыв холодильник, я с ужасом подумала, как же мне повезло, что я сделала это не в присутствии Энни, ведь я совсем забыла, что он был доверху забит пакетами с кровью. Фух.

Омлет и кофе стояли на столе и ждали, когда соседка выйдет из душа. Я смотрела в окно, и размышляла над вопросом, можно ли вампирам принимать человеческие таблетки от головной боли. Я выпила залпом два стакана воды из-под крана, но хотелось ещё. Язык был сухой, будто я не пила уже целые сутки или больше… Дверь ванной, наконец, отворилась.

— Будешь омлет?

— С удовольствием!

И тут я поняла, что это вовсе не дерматит и не псориаз — я была голодна и видела каждую венку на теле Энни.

— Ты сделала кофе? Спасибо большое! А есть молоко?

Она пошла прямо к холодильнику, но я её опередила и подскочила к нему первой.

— Да, конечно, — я приоткрыла дверку холодильника совсем чуть-чуть, так, чтобы она не могла увидеть содержимое, и быстро достала молоко. К счастью, я поставила его близко, когда доставала его для омлета.

— Спасибо, — Энни улыбнулась и плеснула себе молоко в кружку.

Я достала столовые приборы, и мы начали есть. Омлет показался мне отвратительным на вкус, но я не была уверена, что для Энни он такой же. Так или иначе, моё лицо напряглось, когда я проглотила кусочек.

— Как тебе омлет?

— Очень вкусно, спасибо! Эмили за всё время, сколько тут живёт, ни разу не приглашала меня в гости.

— Нам не стоит громко разговаривать, она же спит, — это напоминание я сделала больше себе, нежели Энни.

— Да-да, я помню. Ей повезло с сестрой.

— Мы двоюродные.

— Сколько тебе лет? Ты выглядишь старше Эмили.

— Мы почти ровесницы, мне двадцать восемь.

Я подумала о том, что Дэвид наверняка задавал мне вчера этот вопрос, но я вообще не помнила, что ответила на него. А что? Двадцать восемь — хороший возраст. Интересно, что в моей внешности сделало меня старше Эмилии? Рост? Кожа нормального цвета? Тёмные, почти чёрные, волосы?

— Тебе налить ещё кофе?

— Давай.

Я долила нам кофе и вернулась за стол.

— Расскажи о себе.

— Даже не знаю, с чего начать… — она заулыбалась и, вдохновленно пожав плечами посмотрела вверх, — Я учусь на актрису в местном актёрском училище. Пока что работы мало, так что я в основном зарабатываю на блоге в инстаграмме, а ещё снимаюсь в рекламе. Недавно мне пришло письмо с кастингом в одну развлекательную передачу…

Как они это делают? Ну то есть, кусают людей? Что я должна сделать? Как? Она ведь наверняка будет сопротивляться. У меня точно не хватит сил, чтобы удержать её. Да и потом. Вот я прокушу её шею, а как я пойму, в каком месте делать укус? И что будет, если сделаю не в том?!

— … в общем, эта идея мне очень понравилась. Прослушивание в пятницу, а я ещё не придумала номер! Я жду, когда придёт вдохновение, чтобы написать его. Мне кажется, что все участники уже давно репетируют, а я ещё не придумала номер, и я так волнуюсь из-за этого…

— У тебя всё получится, ты такая жизнерадостная, красивая и приятная в общении — что ещё нужно для полного счастья? — трудно описать, как фальшиво это звучало.

Энни рассмеялась.

— Спасибо, что веришь в меня! Зайдёшь как-нибудь в гости?

— Да, можно. Когда ты свободна?

Как только дверь за Энни закрылась, я подбежала к холодильнику и не глядя схватила первый попавшийся пакет с кровью. Так вот что такое жажда. Это как… сильный голод и жажда сладостей сразу вместе, только в три раза сильнее, чем в худшие дни.

***

Половина седьмого.

Я надела джинсы, черную водолазку, кардиган и небольшой черный рюкзак. Намазала лицо и руки кремом от солнца, нарисовала на глазах стрелки.

Машина Дэвида уже стояла у подъезда.

***

— Нет. Я не могу это читать.

Молли с досадой посмотрела на брата.

— Позволишь хотя бы мне дочитать?

— Как хочешь.

Артур встал, налил себе джин и стал нервно расхаживать по кабинету.

— Так значит, Дэвид — это какой-то старый знакомый Эмили?

— Угу.

По сдержанному тону брата Молли поняла, что расспрашивать его дальше, по крайней мере сейчас, бессмысленно.

***

— Привет, — я улыбнулась и чуть не выдала свои клыки (опять), но тут же закрыла рот.

— Привет, ну что, в музей?

— Кажется, в музей.

— Рабочий день закончился, а пробки — нет.

— И сколько нам ехать?

— Как повезёт. В любом случае — дольше, чем хотелось бы.

— Может, включим какую-нибудь музыку? — предложила я.

— Хорошая идея, а что ты слушаешь?

— Музыка-то всё равно твоя, — я усмехнулась.

— Но мне всё равно интересно, — возможно и так, но Дэвид, видимо, уже выбрал, что поставить, и переключал что-то на экране.

Я осторожно приоткрыла окно. Лучи заката слепили глаза, и я посмотрелась в зеркало, чтобы проверить наличие ожогов — но крем, который дал Брайс, хорошо защищал мою кожу от солнца. Я наслаждалась запахом осени, глубоко вдыхала влажный воздух, смакуя каждый момент, когда мои легкие полностью наполнялись им, и кислород растекался по моим венам. Не знаю, мне кажется, я щурилась от удовольствия, словно кот. Я прислушивалась к шуму пробки, к запаху, доносившемуся с реки и к ощущению скорости.

Хотя присутствие Дэвида и вызывало у меня определенную горечь, это была сладкая горечь. Призрак моей юности, он явился в мою жизнь именно сейчас, словно ангел, чтобы сопровождать меня к смерти.

— Дэвид, расскажи, как тебе работается в Пустыне?

— В Пустыне, — протянул Дэвид, — В Пустыне неплохо. Только слишком солнечно. На то она и пустыня, — усмехнулся он.

— Проводишь исследования или преподаешь там?

— И то, и другое. А какой университет закончила ты?

— Никакой, — улыбнулась я.

— Такое бывает? — удивился Дэвид.

Я пожала плечами.

— Надеюсь, тебе не будет со мной слишком скучно. В конце концов, ты ученый. Наверняка, ученые общаются только с учеными.

— Проблема, так сказать, обычных людей, — ну вот так меня ещё никто не называл, это прямо новые ощущения, — в том, что обычным людям обычно скучно в обществе ученых.

— Звучит парадоксально, — я всё никак не могла отойти от того, что меня записали в «обычные» люди. Уж очень я привыкла быть фриком даже по меркам нашего научного сообщества, да и потом, теперь-то я и человеком быть перестала.

— Да! Ученые любят занудствовать. Но ты вчера героически спокойно вытерпела мою болтовню про ботанику.

— Не припомню, чтобы ты хотя бы начинал занудствовать. Большое упущение с твоей стороны, я считаю.

— Неужели?

— Определенно.

Межрайонная автострада несла нас навстречу закатному солнцу, по-осеннему красному и тусклому, напоминавшему по цвету спелую сахарную тыкву.

Стены музея были сделаны из стекла, так что с улицы здание выглядело как огромное зеркало, а изнутри стены были прозрачными. Когда мы приехали, на улице было уже темно, и находиться внутри яркого здания, стоящего посреди ночи, было приятно; словно ты оказался внутри фонаря, и здесь, прямо внутри здания, есть некое яркое сердце, которое своим светом защищает от тьмы, которая хоть и скалится снаружи, но, тем не менее, бессильна.

Я остановилась у большого полотна, изображающего каменную статую женщины с голубем в руках, чье лицо с закрытыми глазами озаряла спокойная улыбка, пока за её спиной рушилась целая цивилизация.

— Как поразительно она похожа на…

— Кору Фрасиклея, — кивнул Дэвид.

— Кажется, даже голубя она держит так же.

— Правда, должен признать, на картине её улыбка гораздо более живая.

— Её улыбка… спокойная и решительная. Она даёт понять, что гибель этой цивилизации — вынужденная необходимость. Просто то, что должно случиться. Поэтому она не плачет. Она улыбается. Великолепное полотно.

— Кажется, эта кора распрощалась с тем народом. Отвернулась и отдалилась от него. Теперь её лицо обращается к нам.

Молния, уверенным мазком пронзающая холст, словно вырвалась из картины, и вместо проклятой земли покинутого небом народа, ударила в моё сердце, заставив меня повернуться к Дэвиду. Его глаза встретили мой испуганный взгляд, и на мгновение мне показалось, что откуда-то он знает больше, чем должен.

— Мне тоже нравится эта картина, — улыбнулся Дэвид, — мы словно стоим на вершине Олимпа, рядом с богами, с самой Судьбой, приговорившей этот народ к гибели.

— Но стоит нам отвернуться…

— Не больше, чем люди, бессильные перед спокойной улыбкой каменной богини. Кора…

— Да?

— Жаль, что ты так мало улыбаешься. Даже каменные коры всегда были с улыбкой.

— Ну да. Фальшивой и каменной, — я, кривляясь, растянула губы, парадируя статуи.

Дэвид улыбнулся в ответ. У него не было клыков: обычные человеческие зубы.

Мы решили зайти в бар, а потом прогуляться по городу. На первом этаже, сбоку от лестницы, ведущей на второй этаж, был незаметный проход, ведущий в бар с пуфиками и высокими кальянами. Мест в баре было немного и все они были заняты. Мы взяли по коктейлю с собой и вышли из бара сразу на улицу, обошли музей и оказались на площади перед музеем.

Северо-Восточный район был невероятно красивым. Несмотря на то, что центральные площади с киосками и скамейками во всех районах были спроектированы одинаково, в каждом районе они были разными, и, скорее, больше «внутренне», чем внешне: было очевидно, что у каждого района есть своя особая, неповторимая атмосфера, и если мой, Юго-Западный район, который славился модными показами, был пропитан духом молодости и свободы, то этот район словно пах женскими духами. Складывалось впечатление, что все те, кто имеют отношение к модным показам в Юго-Западном районе, живут в Северо-Восточном. Наличие Музея сыграло большую роль в развитии района. Говорили, что в одной из многоэтажек есть квартира, среди постояльцев которой были известные писатели и политики, так что эта квартира является исторической ценностью, и стоимость её аренды в месяц превышает мою зарплату раза так в четыре… Картины словно вырывались из музея: на площади стоял стенд с картинами современных авторов, а также мольберты с холстами и красками, так что любой прохожий мог попробовать свои силы в изобразительном искусстве. Но людям больше по душе приходился асфальт: он тоже был весь разрисован мелками и красками.

— Как-то даже неловко ходить по такой красоте, — сказала я, обходя очередную роспись.

— Где тебе больше нравится, в родном Уэльсе или здесь?

— Не знаю, — конечно, не знаю, я же никогда не была в Уэльсе, — там своя красота, — я не сдержалась, еле заметно грустно улыбнулась уголком рта и опустила глаза. — Наверное, одно из немногих преимуществ Уэльса перед красотой этого района — это небо.

Я слышала когда-то, что Уэльс — грёбаная деревня. Элитная правда, но всё же.

— Почему?

— Нет засветки, видно звёзды. Гораздо лучше, чем здесь. Хотя, конечно, и здесь что-то видно. Кассиопею, например, — я указала рукой на пять звёзд, которые я точно узнаю из всех тех трёх тысяч, которые видны на небе. Правда, из-за высоты домов тут и до тысячи, наверное, не досчитаешься…

— Ты умеешь различать созвездия?

— Да, ну, правда, только некоторые, не все. Ну Кассиопею-то все знают!

— Я всегда хотел научиться видеть среди этих точечек смысл. Но так и не нашёл время, чтобы, наконец, научиться находить созвездия.

— Сейчас прямо над нами — Лебедь, Кассиопея, Андромеда… а вот там, на горизонте, — я указала в сторону трассы, перед которой расступались высотки, — восходит Орион.

Очевидно, он лгал. Но я так устала, я так хотела верить, так не хотела терять его…

— Серьёзно?

— Да, вот, смотри, видишь вот ту звезду…

— Да, я вижу, как минимум, десяток звёзд.

— Да нет же, вот ту…

— Издеваешься? — рассмеялся Дэвид.

— Ну хорошо, а букву М видишь?

Улица была безлюдна, и я села на асфальт, облокотившись на стену дома, Дэвид сел рядом. Я начала показывать ему на небо, пытаясь объяснить самое простое — как найти на небе Кассиопею. Наша речь почти полностью состояла из фраз «вот та», «вот эта», «нет, эта» и «ну вон же!». Пытаясь дотянуться указательным пальцем до неба, я случайно положила руку на его колено. Он повернулся ко мне и спросил:

— Как думаешь, где-то там есть жизнь?

— Как в «Людях в чёрном»?

— Да, возможно, прямо так.

— Думаю, как в «Людях в чёрном» — нет. Но жизнь точно есть.

— Веришь в инопланетян?

— Конечно, они существуют. А ты что, не веришь?

— Может, ты ещё и в вампиров веришь?

Я улыбнулась, хотя мне было совсем не смешно. Мои глаза расширились, я, наконец, обнаружила свою руку на его колене, и хотела её убрать, но он остановил меня, положив свою руку на мою.

— Спорный вопрос, — у меня было очень серьёзное выражение лица, а, быть может, просто напуганное, — порой мне кажется, что это всё развод. Ну, знаешь, общий враг для народа и всё такое. Я не видела вампиров. А ты видел вампира? А кто их видел? — я посмотрела Дэвиду в глаза, — кто-нибудь из живых есть? Зато по новостям говорят так, словно это что-то само собой разумеющееся. Но где они? Где их семьи, почему их нет в супермаркетах? Где их дети заканчивают школы, где они растут? Ну не могут же они просто возникать из ниоткуда и просто нападать на людей и учинять разгромы. Я не понимаю.

Дэвид посмотрел на меня как-то совершенно странно. Я не поняла его взгляд, не поняла, что он имеет ввиду. Он выглядел так, словно я сказала что-то совершенно дикое, из ряда вон выходящее. Хотя это были очевидные вопросы, которыми, как мне казалось, должны были задаваться все люди. (Но этого не происходило.)

Он убрал руку с моей.

Всё остальное было не важно. Диалог как-то продолжился, и я поняла, что это тупик. Мы могли бы стать хорошими друзьями, но сейчас я была вынуждена на 99.9 % состоять из лжи, которая и привела меня к этому обрыву.

Мы сели в машину, и поворот ключа нарушил ночную тишину площади. Остаток пути мы говорили о чем-то пространном: погоде, увлечениях, последних новостях и стоимости недвижимости. Вдали уже виднелась главная площадь моего района, и наша прогулка постепенно подходила к концу. Дорога, закругляясь, вела нас к началу, но для меня уже ничего не будет как прежде.

Я вот только думаю, а забвение — это подвиг или малодушие?

— Я уезжаю обратно, домой, в четверг. Не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь снова.

Дэвид молчал.

— Спасибо, что показал мне музей и город, это была замечательная прогулка, я рада была провести с тобой время.

— Мне жаль, что ты уезжаешь.

— Мне тоже.

Я хотела уйти, но Дэвид положил руку мне на лицо.

— Кора, кто ты? Скажи мне…

— Прости меня, Дэвид.

— Кора!

Всего лишь жалкий человек, бессильный перед волей Судьбы.

***

— Бедный Дэвид…

— Что?

— Мне кажется, она разбила ему сердце.

— Что?

— Ну, они погуляли, он видимо, хотел поцеловать её, но она сбежала. Она видимо и правда хотела, ну, просто пообщаться с ним.

Артур вернулся к ноутбуку, чтобы прочитать пропущенный отрывок письма.

— Ты знаешь, Артур, не стоит, — замотала головой Молли, — только время потеряешь, лучше давай просто дальше продолжим читать, хорошо?

Артур согласился с предложением сестры.

Итак.

Я решила закрыть свою изуродованную грудину огромной татуировкой. Мне казалось это отличной идеей. Будучи Эмили, я бы никогда и ни за что не сделала тату, тем более огромную татуировку, начиная от левой ключицы, заканчивая правой, прямо на всю грудину. К тому же, мне не пошел бы такой воротник.

Я шла по картам на телефоне, и карты привели меня к разрисованному гаражу. Цветное граффити из роз, черепов и револьверов, кажется, собрало все стереотипные татуировки, которые только можно было придумать: там были и бум-боксы, и сердца, и разные каллиграфичные надписи типа «Old school». Я открыла дверь и вошла. Там меня уже ждал мастер Майк. Теперь я всё время задавалась вопросом, кто из людей — вампир, а кто — нет, но спрашивать, конечно, не решалась, и хорошо: значит, я ещё не окончательно свихнулась.

Мы вошли в уединённую комнату, и Майк показал на специальное кресло, на которое мне нужно было ложиться.

— Прежде, чем мы начнём, есть ещё кое-что.

— Какие-то пожелания?

— Да, почти.

Майк был невысоким крепким парнем примерно моего возраста. У него была густая борода, и, кстати, не так уж и много (по крайней мере, видно было не много) татуировок.

— Прежде, чем ты начнёшь, я должна предупредить тебя. Сразу скажу, что, если ты откажешься — я пойму.

Майк отложил в сторону рисунки и повернулся ко мне.

— Когда ты начнёшь делать тату, то возможно, может пойти кровь, и я хочу, чтобы ты не пугался, когда увидишь, что она чёрная.

– `От черт…

— Я пойму, если ты откажешься.

— Ты…

— Я — да.

— Нихрена себе…

— Так что скажешь?

— Ну-у, — Майк прищурился, — если ты не собираешься выпивать мою кровь и красть душу…

Я рассмеялась, и Майк тоже.

— Да шучу я. Всё нормально. Давай ещё раз уточним по рисунку.

Я с облегчением выдохнула.

Когда у меня появилась идея сделать тату, я ещё не была уверена в том, какой конкретно рисунок хочу нанести. Я написала, что хочу треугольный орнамент, как из старинных книг. Рисунок выглядел идеально. На месте уродливого шрама теперь будет красоваться замысловатый узор с завитками и треугольным открытым контуром. Я попросила, чтобы в нескольких местах завиток заканчивался крошечной розой, и Майк ловко поправил рисунок.

Я сняла водолазку и легла на кресло.

— Нихрена себе, это что это такое у тебя?

— Вышла на солнце.

— Полный пиздец. Ты вот это татуировкой покрыть хочешь?

— Ага, как ты догадался.

— Я бы тоже так сделал. Поддерживаю.

— Спасибо.

— А теперь приготовься потерпеть. Часов за пять попробуем управиться.

— Я готова.

— Отлично, только не делай больше таких глубоких вздохов.

Майк приступил к работе. Мне было скучно лежать без дела. В голове роились мысли: о Фортон-Хиллз, о возможностях вампиров, о Дэвиде, даже об Энни. Чем больше я думала о той статье, которую я недавно прочитала на Archive, тем сильнее во мне росло намерение посетить вампирский город. Но безопасно ли это? Даже если я вампир? Я пыталась воспроизвести в памяти карту ботанического сада и расположение относительно него заповедника, чтобы построить план, как добраться до города. Но все мои размышления упирались в один вопрос: что я буду делать, когда попаду в Фортон-Хиллз?

— Майк, как дела?

— Всё нормально. Кстати, извини, я забыл, как тебя зовут.

— Кора.

— Ага, окей.

— Как продвигается тату?

— А ты сама не чувствуешь?

— Ну на самом деле мне просто скучно.

— Ну да, это у меня тут творческий процесс…

— То есть, тебя не отвлекать?

— Да не, давай поболтаем.

— Давай. Часто к вам вампиры заглядывают?

— Не-а, но вообще пару раз были какие-то парни.

— И как оно?

— Да никак, как обычно. Кстати, прикольные у тебя клыки, у них таких не было. Если б не кровь, я б вообще не догадался, что они вампиры.

— А по мне видно?

— Тоже нет, хотя ты бледновата, ну и, когда засмеялась, у тебя клыки были видны.

— Ну я просто тогда уже сказала тебе, что я вампир, и подумала, чего скрывать клыки.

— Понятно. Вообще, как так получилось, что ты стала вампиром? Мама или папа?

— Ха-ха. Это слишком личное, я не хочу рассказывать, извини.

— Ну ладно, как хочешь, дело твоё.

— Прости ещё раз.

— Всё нормально.

Мы продолжили молчать. Мама или папа? Я стала вспоминать, как стала вампиром. Пару дней назад я была совершенно другим человеком. И дело даже не в болезни — просто в жизни. Я не смогу вернуться в прошлое. Даже если я вновь стану крошкой-альбиносом, пусть даже здоровой, я больше никогда не смогу пересечь порог Пустыни. Мне кажется, я даже не смогу заставить себя ступить ногами на её оранжевый песок — что уж говорить о пороге Центра. Когда и если я вернусь, моя жизнь продолжит быть невыносимой. Я буду вновь бесконечно одинока, бесконечно далека от людей, которых люблю.

Ах, как бы я хотела вновь оказаться на Глизе! Помнишь, Артур, как мы встречали там вместе рассвет и закат? Когда солнце восходит и заходит всего один раз в неделю, это даёт ощущение праздника. Мне кажется, что это чувствовал даже ты, хотя ты и прожил там всю жизнь. Как ты, Артур? Больше всего на свете, я хотела бы вернуться в прошлое и ответить «да»… Скажи, ты всё ещё мечтаешь об этом? Вряд ли.

Человек, который живёт свою жизнь — это человек, который ходит по линиям своей судьбы. Сейчас я как никогда чувствовала себя на нужной волне, словно я делаю шаги в такт со Вселенной. Артур, мне кажется, я иду по линиям судьбы. Да, я действительно так думаю.

— Эй, ты как там, не спишь?

— Да тут хрен уснёшь.

— Это точно. О чём думаешь?

— Да так, мысли как-то идут неосознанно. Теперь даже не вспомню, о чем рассуждала.

— Ага, бывает такое.

— Может, музыку включим?

— Да, музыка — это тема, — Майк встал и потянулся, — эх, я, честно говоря, уже устал.

— Понимаю, ты уже очень долго трудишься. Можно посмотреть в зеркало?

— Сейчас дам, лежи.

— Окей.

Майк дал мне зеркало.

— Ого, вот это круто! Блин, это тату — это то, чего мне не хватало всю жизнь! Майк, ты волшебник.

— Спасибо, приятно слышать. Только оно ещё не доделано.

— Ну выглядит уже очень круто.

— Тебе идёт, — Майк мне подмигнул.

— Спасибо.

Майк включил музыку.

— Что-то знакомое.

— Это саунд-трек из моей любимой игры.

— Подожди, я сейчас угадаю. Сейчас, сейчас… Аа — а–а…

— Больно?

— Я пытаюсь вспомнить.

— Только не дёргайся.

— Ааа!

— Больно?!

— Это Киберпанк!

Мы засмеялись.

— Ой, больно. Долго там ещё осталось?

— До захода солнца успеем.

— А сколько осталось до захода солнца?

— Долго.

— О нет, мне уже так надоело.

Спустя еще несколько часов Майк, наконец, сказал:

— Ну наконец-то, готово, — он протёр тату и снял перчатки, — можешь встать и посмотреться в зеркало.

— Она идеальна. Мне очень нравится, спасибо огромное, Майк.

— Рад, что тебе нравится.

Он заклеил мне татуировку, я окончательно оделась, заплатила и мы попрощалась.

— Заходи, если появятся ещё идеи по поводу татуировок.

— Обязательно. Пока, Майк!

— Удачи, Кора! Не выходи больше на солнце.

Прощай, Майк. Рада была с тобой поболтать.

В телефоне был десяток пропущенных вызовов и сообщение от Дэвида:

«Кора, перезвони мне, пожалуйста».

Я вызвала такси и отправилась в книжный за первым томом Энциклопедии Вампиризма.

***

Придя домой, я уютно устроилась в кресле в спальне напротив окна вместе с энциклопедией и двумя стаканами крови, чтобы почитать при дневном свете. Я с нетерпением открыла книгу, и прочитала оглавление:

Оглавление

Глава 1

Происхождение вампиров………………………………………………..3

Глава 2

Ранняя история…………………………………………………………150

Глава 3

Альтернативные источники пищи…………………………………275

Точно такое же оглавление было и в статье про вампиров на Archive. Впрочем, а чего я ожидала? Ведь на эту книгу статья и ссылается. Я открыла книгу и начала читать. Если вкратце, то…

Я проснулась после полудня, около трёх часов дня. Почистила зубы, умылась, нанесла на глаза чёрные тени и подумала, что фиолетовые радужки красивее, чем голубые, а белые белки — красивее, чем красные белки. Да, так-то лучше.

Ноги приятно побаливали после вчерашней тренировки в зале, и это не могло не радовать: это была та боль, которая делает тебя живым и здоровым.

Впервые я налила кровь в стеклянный стакан. Стакан с кровью и чашка кофе красиво смотрелись на журнальном столике. Положив на колени в качестве подставки под кружку Энциклопедию вампиризма, я листала youtube на планшете в поисках фона для моего завтрака. Чем бы сегодня заняться? Чем бы… Энни!

Я медленно открыла свою дверь и встала напротив двери Энни. В этом нет ничего особенного. Вот только несколько дней назад я еще считала, что общаться с соседями — это что-то из другой вселенной, что это обычай каких-то других народов, к которым я никакого отношения не имела… Но теперь всё было иначе. Я постучала в дверь. Мне никто не ответил. Я прислонилась ухом к двери и поняла, что слишком тихо стучала для такой громкой музыки, которая играла в квартире Энни. Я постучала громче, и через минуту на пороге появилась моя соседка:

— Привет, ты, вроде, как-то звала в гости, и вот я подумала, что как бы у меня есть свободное время, и, может быть, если ты свободна, то мы бы могли… — я закатила глаза, пытаясь справиться с потоком слов.

— Да, конечно, проходи!

Квартира Энни была на первый взгляд ещё меньше, чем моя. Я сделала такой вывод по тому, что кровать стояла прямо в гостиной. У стены напротив кровати стоял диван, а между ними на журнальном столике стоял большой телевизор на ножке, которая позволяла легко поворачивать экран то к дивану, то к кровати.

Сейчас экран телевизора был повернут к кровати, а перед ним лежал гимнастический коврик.

— Я тут просто решила упражнения поделать, чтобы поддержать себя в форме. Будешь чай или кофе?

— Могу просто принять участие в занятиях, если хочешь. У меня есть пара свободных часов, и я не знаю, чем заняться.

— Места тут мало, да и коврика второго у меня нет.

— У Эмили есть. Как думаешь, поместимся?

— Да, думаю, да, я сейчас подвину столик…

— А я на две минуты, за ковриком.

Я очень скоро вернулась, переодевшись в спортивное, и положила свой коврик для йоги, которой я занималась очень редко, к сожалению, но он всё равно лежал на полу и пылился.

— Ну что, ты готова?

Энни была в хорошей форме. Учитывая то, что мышцы на ногах и так побаливали, во время довольно бодрой тренировки с соседкой мне иногда казалось, что мои ноги вот-вот просто одеревенеют и я так и останусь на долгое время просто сидеть на ковре. Но, удивительным образом, я всё же пережила еще несколько десятков приседаний с гантелями и резинками:

— Не плохо, ты молодец!

— Ты тоже, Энни. Правда, мне кажется, я сейчас умру.

— Я почти уверена в этом, — смеялась она, вытирая пот со лба и шеи, — это же-е-есть.

— Ты всегда дома занимаешься или в зал тоже ходишь?

— Обычно дома. До зала так далеко, — поморщилась она.

— Ну да. Тем более, осень, уже довольно холодно.

— Вот именно. Только простудиться не хватало. Пойдешь в душ?

— Я у себя схожу.

— Да зачем, забей! Я дам тебе полотенце.

И я отправилась в душ. На стене большой душевой кабинки с ограждением из матового стекла было черно-белое панно из плитки с изображением Сан-Мирэль с другого берега реки. Я неспеша намылилась гелем для душа незнакомой мне марки и невольно удивилась тому, какой сильный и специфический был запах отдушек этого геля. Размышляя об услышанном мной аромате, я совсем задумалась и даже не заметила, как в ванную вошла Энни, разделась, и уверенно отодвинула стеклянную заслонку.

— Я хотела сказать, что у тебя классная татуировка, — сказала она.

И не успела я понять, что происходит, как её лицо оказалось напротив моего… и Энни меня поцеловала.

— Энни, Энни! Стой! — отпрянула я.

— Что? Это клыки?!

Я в ужасе смотрела на нее, ожидая ее реакции.

— Это типа… типа ты нарастила?

Я неуверенно отрицательно помотала головой.

— Я, я… Я не могу… Я боюсь случайно поранить тебя… — я была в шоке.

— Это… Это неважно.

— Как неважно?

Она пожала плечами.

— Не хочешь — как хочешь.

— Только прошу, — я схватила ее за руку, — не говори никому.

— Не бойся. Я никому не расскажу. Да и вообще. Если хочешь, то… я не против, — она протянула мне запястье.

— Не против чего? — опешила я.

— Ну давай же. Не стесняйся.

— Я… я не могу, — замотала я головой.

— Ой, ну какая же ты зануда. Все-таки вы с Эмили действительно сестры.

Она вздохнула и стала тоже намыливаться. А я стояла как вкопанная и смотрела на Энни в недоумении.

***

— Молли, ну тише, — Артур пытался успокоить сестру, которая никак не могла перестать смеяться.

— Нет, Артур, ну ты только представь! — она трясла его за плечо.

— Не хочу, — смущенно улыбаясь, Артур приложил ладонь к щеке, и Молли вновь разразилась звонким смехом.

***

Итак, я решила дойти до Ботанического Сада пешком. Я давно не гуляла по улице. Солнце ещё давало о себе знать, но оно уже было за горизонтом. Когда я добралась до Ботанического Сада, было уже совсем темно. Сад находится между Юго-Восточным и Северо-Восточным районом, на окраине города, а я, напомню, живу в Юго-Западном. Казалось бы, это ведь соседние районы, однако, Сан-Мирэль — не такой уж и маленький город, и идти было действительно далеко.

Ботанический сад был обнесён огромным каменным забором. Я любила гулять в этом парке, но бывала здесь не часто — зря, здесь было невероятно красиво. Я любила этот сад за высокие ели и лиственницы, за густой, но чрезвычайно точно подстриженный кустарник, ограждающий между собой многочисленные витиеватые дорожки, освещаемые низкими садовыми фонариками, неизменно привлекающих к себе облачка насекомых. Каменные тропинки сменялись деревянными мостиками: по всему саду растекался ручей, в котором плавали утки. В центре сада ручьи стекались в озеро, обнесенное невысоким заборчиком, чтобы дети, желая накормить уток хлебом, не свалились в воду; а в самом дальнем конце Сада стояла старая и, кажется, даже не работающая обсерватория. В саду было много лестниц, которые приводили во всякие укромные местечки с ротондами и фонтанами. Лучшее место для свиданий. Однако надо признать, что дети или даже парочки гуляли здесь редко. По непонятным мне причинам, это место имело какую-то дурную славу, или, как иногда говорят, «энергетику». Я не видела этому причин. По крайней мере, до сегодняшней ночи.

Я открыла карты, включила GPS, и стала идти по навигатору. Как я и ожидала, навигатор привёл меня прямо в стену. Я остановилась напротив густых зарослей кустарника, в том самом месте, где каменная стена сливается с подножьем высокой горы. Навигатор показывал идти прямо. Я стала раздвигать руками кусты и колючки. Этим я потревожила летучих мышей, которые вылетели чёрным облаком из зарослей. Это облако отбросило меня назад, и я упала на землю.

Я включила фонарик на телефоне. Держа в левой руке фонарик, а правой — отодвигая заросли, я пробиралась сквозь терни — просто в неизвестность, наудачу. И, наконец, я упёрлась в деревянную дверь. Если это можно было назвать дверью. Эта дверь была слишком высокой, чтобы её можно было назвать калиткой, и слишком хлипкой, чтобы быть полноценной дверью. Это было просто несколько сколоченных деревянных досок, приделанные к дверным креплениям. Четыре вертикальные доски были скреплены тремя косыми. Ручки не было. Я потянула на себя эту дверь, и передо мной открылся тоннель. Очевидно, он был сделан прямо в горе. Вдоль по тоннелю висел ряд фонарей. Трудно было оценить длину тоннеля. Иногда мимо меня пролетали летучие мыши, большие и маленькие — я даже не была уверена, что это были действительно мыши, точнее, что это были всего лишь мыши. Сейчас кажется немыслимым, что я действительно сделала это! Если бы пару дней назад кто-то сказал мне, что я отправлюсь путешествовать по заброшенному тоннелю, темному, холодному, старому, который вел, по сути, неизвестно куда… я бы посмеялась. И всё же это произошло.

Что ж… Я шла до тех пор, пока не разглядела впереди чей-то силуэт. Огромный, двухметровый человек в пальто внезапно возник из ниоткуда прямо посередине тоннеля… Клянусь, Артур, я видела его! Мне это не померещилось, я точно знаю!

В этот миг я — я даже не знала, что могу бежать так быстро! — я пустилась на утек, что было мочи. Я выбежала из тоннеля, в один прыжок перескочила заросли (получив пару царапин на лице и оставив на ветках клок своих волос), пробежала весь Сад и остановилась лишь только у трассы, где с перепуганным лицом ворвалась в первое попавшееся такси. Лишь тогда я обернулась и посмотрела на фонари абсолютно пустого Ботанического Сада.

***

Молли смотрела на улыбку Артура. Сколько бы Эмили не заставляла себя вести мирную и безвредную жизнь, она всегда ввязывалась в авантюры. Ведь скорее всего, она искренне планировала безобидно бегать по утрам и ходить по барам и музеям…

— Стоп, Артур, подожди, я не поняла. Почему она пишет «последний день»? Ведь четверг должен быть её «последним днём»? Или я забыла земную неделю?

— Нет, Мо, ты права, — нахмурился брат.

— А среда у них когда? — Молли закатила глаза, пытаясь посчитать в уме.

— Сегодня.

Я открыла глаза ещё до того, как прозвенел будильник. Это мой последний день. Как я его проведу?

Дэвид захлопнул дверь машины и его тут же обдал порыв ледяного воздуха. Придерживая волосы, он прищурился на ярко-красный закат. Он быстро шёл по аллее от парковки к мосту у Пыли, внимательно всматриваясь вдаль и отыскивая взглядом Кору. Очередной порыв ветра окатил Дэвида брызгами холодной воды фонтана. В этот момент он заметил вдали на мосту одинокую фигуру. Длинноволосая девушка, сидевшая на перилах моста, распрямилась.

Дэвид набегу обернулся туманом и стал набирать в воздухе очень большую скорость. Перед тем, как столкнуться с ней, он вновь принял телесную форму. Он поймал её налету, и вместе с ней вновь обратился в туман.

Они приземлились под мостом, на берегу реки, где никто не мог их заметить. Дэвид тяжело дышал. Ему давно не приходилось летать в тумане. Это было довольно тяжело, а переносить кого-то вместе с собой — вдвойне тяжело. Кора была без сознания. Столкновение было действительно очень сильным, и будь Кора человеком, могло закончиться для неё самым трагическим образом. Но Кора была вампиром. Дэвиду ничего не оставалось, кроме как донести её до машины и отправиться в Фортон-Хиллз.

Код от сейфа, где же этот чертов код? Неужели Рема унесла его с собой в могилу? Это было бы вполне в её духе. Спрятав дневник Ремы в рюкзак, Кора рылась в ящиках стола, но там были лишь счета, ненужные старые договора со стоматологами, пара кулинарных рецептов, выписанных на стикеры. Так Кора в спешке обыскивала каждый угол квартиры Ремы, пока не остановилась возле книжного шкафа. Очевидно, если прятать что-то — то только тут. Количество книг, расставленных в два ряда в глубь шкафа, было слишком большим, чтобы за одну ночь найти в этом стоге сена иголку. Кора взяла пару книг, в которых было больше всего закладок, положила в рюкзак и отправилась в спальню, чтобы, как обычно, выйти через форточку.

Там её поджидал мужчина в плотном пальто и перчатках. Кора на мгновение застыла в дверном проеме от неожиданности, затем сделала пару шагов обратно в коридор, ожидая его действий. Мужчина уверенными шагами пошёл ей на встречу, затем вынул длинный серебряный нож и нанёс удар. Но Кора увернулась — дёрнула его за правую руку, в которой был нож, и перехватила его оружие. С силой ударила его локтем в челюсть, затем рукояткой ножа ещё один удар — в висок. Мужчина потерял равновесие. Кора метнула нож в комнату, и тот застрял лезвием в кухонном гарнитуре. В этот момент инквизитор ударил Кору по коленям, и она упала на пол. Он вынул второй нож, прицелился ей прямо в сердце, но она превратилась в мышь и вновь ушла от удара. Нож вонзился в её рюкзак. «Ха!» — воскликнул инквизитор, схватил рюкзак и побежал к выходу. Он дёрнул дверь, но та не поддалась. «Вот и всё», — подумала Кора, подбежала к инквизитору, пытающемуся открыть заговорённую дверь, и вонзила клыки в его шею. Тот закричал от боли — её укус был очень глубоким. Он попытался вынуть нож и рюкзака, но тот прочно застрял в страницах. За это время она успела выпить довольно много крови, окончательно обессилив жертву. Она бросила его на пол, и тот пополз к дальней стене комнаты.

Не опасаясь новых фокусов инквизитора, Кора спокойно взяла рюкзак вместе с ножом.

— Кто ты такая?

Кора ничего не ответила. Хотя ей тоже было интересно — кто он такой? Конечно же, инквизитор.

— Что тебе здесь нужно?

Убить или нет? Если убить, то куда спрятать тело? Если оставить в живых, то он расскажет о ней всем своим. Кора вытащила из шкафа второй нож.

Мужчина попытался что-то незаметно вытащить из-под плаща, и Кора всадила оба ножа в его плечи.

— Что ты знаешь о Реме? — спросила она, но мужчина умер, — вот же…

Забрав у него ножи и револьвер, она покинула дом, а затем наложила заговор на все окна и форточки.

На горизонте снова забрезжил рассвет…

Она отправилась прямиком в Фортон-Хиллз, чтобы вновь почувствовать себя в безопасности за стенами города.

— Эйсон… — она без стука вошла в его кабинет и бросила на стол рюкзак. Ничего больше не сказав, она просто села на стул и закрыла лицо руками.

Эйсон провел рукой по порезу на рюкзаке и стал осторожно вытаскивать оттуда книги.

— Ты убила его?

— Да… я не хотела, — покачала головой Кора, — иначе он убил бы меня…

— Ты всё правильно сделала, — он похлопал её по спине, — Звучит ужасно, но не стоит думать об этом. Сейчас важно лишь то, что ты жива. Во время битвы нет времени, чтобы бояться, сомневаться или жалеть. Иначе не останется времени на то, чтобы жить.

— Прости, что без спроса поехала в дом Ремы. Я должна была хотя бы взять оружие.

— Теперь у тебя есть трофейное, — усмехнулся Эйсон.

— А Дэвид, Дэвид не появлялся?

— Нет, — покачал головой Эйсон.

— Это очень плохо.

— Я знаю.

— Ты знаешь, и что ты делаешь?!

— Помогаю тебе. Это большее, что я могу сделать.