Наталья Милявская

© Наталья Милявская, 2016

© Валерий Калныньш, оформление и макет, 2016

© Александра Николаенко, иллюстрации, 2016

© «Время», 2016

Ему не нужна твоя душа.

Ему нужен твой талант.

Пиво было разбавленным. Кирилл сделал глоток, прислушался к послевкусию, покачал головой. Пиво здесь было разбавленным всегда — но сегодня бармен, кажется, перешел все границы. А ведь бармена Кирилл знал очень хорошо! Словно опасаясь пересечься с Кириллом взглядом, Семен, высокий сутулый парень с цветной татуировкой на шее и в форменной футболке спорт-бара «По одной», отойдя к дальнему концу стойки, нарочито внимательно выслушивал очередного клиента. Кирюша поколебался — дождаться Семена и предъявить ему претензии или вернуться к столу? Зависнув на пару мгновений, Кирилл понял, что ему, в принципе, плевать на степень разбавленности пива, уж очень хочется продолжить банкет — и, ловко подхватив четыре тяжелых бокала, двинул сквозь толпу в дальний угол переполненного зала. На экранах, развешенных по всему заведению, синхронно гоняли мяч по яркому зеленому полю неестественно бодрые футболисты.

— Темное кончилось, взял светлое нефильтрованное! — Кирилл бахнул на обшарпанный деревянный стол бокалы, приземлился на жесткую скамью и с аппетитом хрустнул ржаной гренкой.

— Да пофиг уже, на халяву-то! — хохотнул Стасик, расплющил в пепельнице окурок и потянулся за своим пивом. Жмущаяся к его плечу Олеся, нетрезво подмигнув Кириллу, цапнула свой бокал наманикюренной лапкой.

Кирилл в очередной раз скользнул взглядом по засаленному воротнику Стасиковой футболки, усыпанной перхотью, и подумал, что для ведущего артиста одного из лучших столичных театров Стас выглядит уж слишком непрезентабельно. Жидкие волосы, забранные в жалкий крысиный хвостик дешевой резинкой. Стоптанные, некогда щегольские мокасины, из светло-бежевых превратившиеся в буро-серые. Дешевые джинсы. Если бы Кирилл получил «Заслуженного», он бы уж точно не одевался, как провинциальный программист. И не ездил бы на потрепанной ауди. И не обжимался бы по дешевым закусочным с молодящимися разведенными актрисами, которые в свои неполные сорок пытаются выглядеть на неполные двадцать, обтянув раздавшееся тело цветастыми подростковыми тряпками.

«Ну так и ты не Бред Питт!» — сказал кто-то ехидный в его голове. Кирилл усмехнулся и придвинул к себе пиво.

Сидящая напротив него Жанна, чьи нетрезвые, густо подведенные черным глаза, кажется, разглядывали прямо перед собой что-то невидимое, вышла из ступора и немного удивленно уткнулась взглядом в стоящий перед ней полный бокал. Василий, час назад предусмотрительно заказавший триста беленькой, капнул себе в рюмку очередную порцию.

— Я не понял, Васо, ты пьешь или лечишься? — снова хохотнул Стас. — Ох, молодежь! Я в ваши годы мог две по пол-литра уговорить в одно лицо, а вечером отыграть «Дни Турбиных», не моргнув!

Стасик, в свои сорок пять, обожал вставлять при случае: «Ох, молодежь!» и «Я в ваши годы!».

— Ты и сейчас, не моргнув! — прыснула Олеся.

Василий, кудрявый прыщавый шатен с меланхоличными глазами, приподняв рюмку, вопросительно глянул на Стасика.

— Да без тоста уже! — сказал тот и сделал два больших глотка. Остальная компания последовала его примеру.

Кирилл выпил пива, сунул в рот пару картофельных чипсов, прикрыл на мгновение глаза… Как ни старался он сегодня бодриться, настроение было хуже некуда — и пиво, вопреки ожиданиям, все только усугубляло.

Он знал, когда именно на него навалилась эта тягучая, беспросветная хандра. Сегодня днем, когда в театре на доске объявлений он увидел приказ о назначении на премьеру. Напротив роли Гамлета стояла фамилия Зеленского. Кирюша на мгновение задержался перед приказом, еще раз ухватил взглядом эту нахальную кичливую фамилию и скривился. В желудке словно шевельнулась холодная мерзкая змея. Именно поэтому он потащил сегодня друзей в бар после репетиции, купил всем пива, горячих креветок в кляре, объясняя свою неожиданную щедрость порывом души, и почти залпом выпил две первые кружки, желая поскорее захмелеть… Но хмель его не брал, невидимая змея тягостно шевелилась где-то внутри, и Кириллу казалось, что внутренности пропитываются ядом…

Он вынул из лежащей рядом на столе пачки сигарету, закурил, сделал пару затяжек, попытался рассмеяться над какой-то бородатой байкой, которые, не переставая, травил Стасик… Потом мрачно понял, что попытка развеяться окончательно провалилась.

Чертов Зеленский!.. Он ведь абсолютно не конкуренция Кириллу — ни фактурой, ни талантом… Почему же тогда каким-то фантастическим, непостижимым образом все главные роли, которые прочили Кириллу, за последние пару лет достались Зеленскому? Если бы Кирилл не был уверен в стопроцентной гетеросексуальности худрука (Жанка не даст соврать!), он бы решил, что эта парочка голубков отлично спелась! Иначе чем объяснить, что Зеленский играет премьеру? И это после двух репетиций — потому что буквально за неделю до открытия сезона этот ди Каприо местного розлива вернулся со съемок очередного дрянного блокбастера.

— Ты вообще понимаешь, что он бездарность? — поинтересовался Кирилл у Василия, наблюдающего за беготней разноцветных человечков по подстриженному газону.

— Что? — оторвался от экрана приятель.

— Зеленский — бездарность! — повторил Кирилл.

— А! — Василий глянул на него, замялся. Он тоже видел сегодня злополучный приказ. — Да ладно тебе, забей, будет у тебя еще премьера, сезон только начался!

— Сезон? — Кирилл криво усмехнулся. — У меня уже лет десять, как не сезон! Черт, здесь вообще меняют пепельницы? — зачем-то крикнул он сердито в толпу.

Раздражение росло, и Кирилл принялся переставлять бокалы, вытирать салфетками мокрые круги на столе, прикурил новую сигарету от предыдущей. Василий молча наблюдал за его бессмысленными манипуляциями.

— Олесь, ну ты-то понимаешь суть этого фарса? — поинтересовался Кирилл, оставив, наконец, бокалы. — Зеленский — бездарность!

— Кирюша, у него фактура! — примирительно сказала Олеся.

— Фактура? — расхохотался Кирилл. — Обнять и плакать! Вот у меня — фактура! Жанка, скажи!

Жанна, откинув со лба длинную прядь светлых волос, неожиданно показала всем присутствующим неприличный жест, от локтя наглядно обозначив длину Кирюшиной фактуры. Все покатились со смеху.

— Ну, ты у нас известный спец! — прохрюкал Стасик Жанне.

Кирилл отмахнулся от нетрезвой приятельницы.

— Зеленский — без-дар-ность! — произнес он по слогам. — Его на главную роль в этот фильм, совместный с французами, взяли по одной-единственной причине. Угадаете? Потому что он дочь инвестора вовремя того!.. — повесил он многозначительную паузу.

— Значит, у Зеленского фактура! — снова под общий хохот повторила свой жест Жанна.

— Да он ноль без палочки! — зло рявкнул Кирилл. — Ему на театр наплевать! А я, между прочим, ради премьеры у Бондарчука отказался сниматься. Идиот! Ты знаешь, сколько у Бондарчука платят за съемочный день?

— Да знаем, знаем, ты уже сто раз рассказывал! — отмахнулась Олеся и захихикала — Стасик влез языком ей в ухо.

— А премьеру играет кто? Правильно, Зеленский! — не унимался Кирюша. — Он же у нас звезда! А я так, хрен с горы, во втором составе!

Жанна кивнула, но мысли ее, кажется, были далеко. Василий, удерживаясь от комментариев, налил себе еще водки. Кирилл затушил недокуренную сигарету, глянул на приятеля.

— Поделишься?

Водка была уже теплой и неожиданно мерзкой — Кирилл, сделав судорожный глоток, поперхнулся, со стуком поставил рюмку на стол, запил водку пивом, поморщился. «Теплая водка и разбавленное пиво. Вот твой удел, чувак!» — сказал мерзкий невидимка в его голове.

Кирилл еле сдержался от удушающего желания вскочить из-за стола и устроить дебош. Встрять в драку. Навалять Семену за разбавленное пиво, наорать на кого-нибудь просто так, опрокинуть стол, перебить всю имеющуюся под рукой посуду. Получить в морду, потерять сознание, плюнуть на все, отпустить себя… Вместо этого Кирилл опять скривился, произнес мрачное «Бля!..» и снова закурил.

Внезапно ему почудилось, что кто-то сверлит его глазами. Кирюша физически ощутил тяжелый, пристальный взгляд, прожигающий затылок. Оглянулся, всмотрелся внимательно в окружающих — все в баре были заняты своими делами. Показалось! Но в солнечном сплетении отчего-то появился тревожный холодок…

— Слушай, ну ладно, я, романтический дурак, за успехом в Москву рванул, а тебя чего нелегкая понесла в театр? — поинтересовался Кирилл у Василия.

— Кира, не начинай! — поморщился тот. — Так сложилось. В детстве в драмкружок ходил.

— Все мы в детстве ходили в драмкружок… — усмехнулся Кирилл. — Между прочим, я мог в Воронеже, в Драматическом ведущим актером остаться после института, а не сидеть тут на «кушать подано». И квартиру бы уже давно получил от отдела культуры, как мой однокурсник Жека Николаев, а не жил бы в Бибирево, в съемном клоповнике. Я ради театра всем пожертвовал, всем, понимаешь? Я у Бекмамбетова отказался сниматься в прошлом году, а ты знаешь, сколько у Бекмамбетова платят за съемочный день?

— Да знаю, знаю, ты рассказывал! — кивнул Василий.

— Десять лет в профессии — ни ролей, ни денег, ни славы, — продолжил Кирилл. — Костя, который у Бекмамбетова снимался, — он же звезда теперь! Его же теперь в Голливуд зовут, в какой-то муйне про вампиров сниматься. А это я должен был в Канны на фестиваль лететь, фейсом торговать на ковровой дорожке и жрать халявный «Кристалл». И вот она, ирония судьбы — где он и где я? Лучше б я в школе вместо драматического в авиамодельный пошел! Нахер мне это искусство?

— Зайчик, ты ж реально талантливый! — неожиданно встряла Жанна, положив голову Кириллу на плечо.

— А толку? — отмахнулся Кирюша. — Ничего никому не нужно! Ни талант, ни фактура, ни преданность труппе… — он, уже не спрашивая, долил в свою рюмку остатки водки из залапанного графина. — Веришь, — обратился он к Василию, — я бы душу дьяволу продал, лишь бы начать все с начала! Хрен бы я тогда вообще в Москву поехал! Остался бы дома, бизнес с братом затеял бы… Коттедж бы себе отгрохал в три этажа! И гори он огнем, этот театр, и этот Зеленский!.. Потому что он без-дар-ность! Я с ним на одном гектаре на поклоны не выйду!

Кирилл заглотнул водку, бросил в пустую рюмку окурок, залпом допил свое пиво и замолчал, глядя куда-то в дымный дальний угол бара. Василий, чтобы не усугублять настроение приятеля, тактично занялся остатками гренок. Стасик и Олеся самозабвенно тискались и хихикали, как подростки, Жанна, которая еще на середине Кирилловой тирады ушла в себя, положив голову ему на плечо, меланхолично разглядывала собственный маникюр…

Цветные человечки на поле наконец поймали мяч и, к вящей радости посетителей бара, загнали его в ворота. Заведение взорвалось нетрезвыми восторженными криками.

Водка возымела неожиданно странный эффект — Кирилл вдруг увидел происходящее со стороны. Так, словно впервые вошел в этот бар и впервые увидел два ряда грубо сколоченных столов вдоль выкрашенных в оранжевый цвет стен, длинную барную стойку, за которой суетился бармен, сизый от сигаретного дыма воздух, сидящих за столом людей. Обрюзгший мужчина со смутно знакомым по дешевым сериалам лицом, обнимающий жмущуюся к нему вульгарную женщину в яркой футболке с Микки Маусом. Пьяная скуластая блондинка с наклеенными ресницами, прикорнувшая на его плече. Патлатый прыщавый тип с торчащим кадыком, жующий ржаные гренки. Кто все эти люди? Что они делают в его жизни?

Они просто прикидываются его друзьями. А на самом деле они тряпичные куклы! Фигуры из картона. Бутафория! Персонажи какой-то дурной скучной пьесы, в которую сам Кирилл попал по недоразумению. И они только делают вид, что они его друзья и им есть дело до его переживаний. На самом деле они просто произносят написанный кем-то текст. А внутри каждый из них набит старой лежалой соломой.

На Кирилла навалилась звенящая, плотная пустота. «Не надо было мешать водку с пивом!» — тоскливо подумал он. Веки стали тяжелыми. Кирилл потер глаза, поморгал…

Изображение оставляло желать лучшего — зернистая дерганая картинка, то и дело уплывающая в расфокус, низкое качество изображения. У человека, державшего телефон, сильно тряслись руки. Илья, видевший эту запись десятки раз, выучил ее наизусть.

Вот слышен шум и скрежет за кадром, а в самом кадре — потолок слабо освещенной комнатушки. Затем камера делает резкий рывок, и на зрителя в упор смотрит странный помятый парень лет двадцати пяти. Всклокоченные волосы, несвежая футболка, вокруг глаз залегли темные круги, а сами глаза — абсолютно безумные. Оглянувшись, словно в комнате есть кто-то еще, парень шепотом сообщает:

— Она украла мои глаза! Я ничего не вижу! Ничего!

Он трет лицо, изображение прыгает, в кадр попадает зваленный книгами и кипами бумаг стеллаж, облупленный платяной шкаф, шаткий торшер в углу. Парень снова появляется в кадре.

— То есть… я вижу, но не вижу! Я ничего не могу увидеть, как раньше! Вот!

Автор странной записи бросается с телефоном к стене, от пола до потолка увешанной фотографиями. На экране беспорядочно мелькают снимки каких-то улиц, домов, чьи-то лица.

— Все это шлак! — почти кричит парень за кадром. — Дерьмо!

Непонятно, то ли этот человек пьян, то ли окончательно свихнулся. Телефон летит на пол, и какое-то время все, что видно зрителю — это круг света на потолке, отбрасываемый торшером. Судя по звукам, хозяин записи безжалостно срывает и раздирает в клочья фотографии со стен. Потом наступает пауза — человек за кадром, кажется, садится на пол, на слой рваной бумаги. В наступившей тишине возникает его болезненное бормотание:

— Прибежище мое, и защита моя… Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы. Перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь в безопасности…

Подобрав с пола телефон, парень продолжает скороговоркой читать молитву, глядя безумными глазами в камеру:

— Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем… — Сделав паузу, он растерянно смотрит по сторонам, а затем переходит на свистящий шепот: — Это Демон! Де-мооон! — повторяет он нараспев. — Демоны бывают разные… Они искушают, дают вам то, чего вы хотите… Только вам это совсем не нужно! Нет, нет, это не ваше! Встретите демона — не верьте! Не верьте! Не берите от него ничего нечистого!.. Глаза! Верни мне мои глаза!

Бормотание переходит во всхлипывания, изображение гаснет и обрывается.

Илья выключил планшет. На Youtube это видео набрало четыре тысячи просмотров. Комментирующие запись анонимы, наградив автора записи эпитетами «удолбыш» и «нарик», сошлись на том, что парень закинулся бутиратом.

Может, и так…

Илья глянул на часы, кинул компьютер на пассажирское сиденье, посмотрел за окно. В стремительно сгущающихся сумерках был виден небольшой уютный дворик, украшенный аккуратными клумбами, нагромождение разноцветных каруселей, горок и домиков на детской площадке, несколько припаркованных авто. Вот пронеслась по тропинке радостная такса, взрыхляя короткими лапками первые опавшие листья. Вот донесся издалека чей-то веселый смех… На фоне этой пасторальной картинки запись на Youtube казалась чьим-то дурным розыгрышем.

Вдалеке мелькнуло светлое пальто. Илья вгляделся в зеркало заднего вида, удостоверился, что появившаяся во дворе особа — та, которая ему нужна, и вышел из машины.

Девушка оказалась меньшего роста, чем представлял Илья, но в остальном сходство с фотографией было стопроцентным: аккуратное скучное каре, темно-каштановые волосы, заостренный подбородок, сосредоточенное выражение лица. Черные лодочки, черные брюки и кожаный портфель в руке делали девушку безликим клоном тысяч офисных служащих, вынужденных в рабочие дни соблюдать традиционный дресс-код.

Илья перехватил ее у подъезда. Состроил приветливое лицо.

— Маша! Здравствуйте! Я вам звонил!

Брюнетка настороженно глянула на него и остановилась.

— Мне звонила какая-то девушка, я объяснила ей, что разговаривать не буду.

— Это моя помощница Юля вам звонила, — пояснил Илья. — А потом и я звонил, но вы бросили трубку! Меня, кстати, Ильей зовут! — и он подарил собеседнице одну из самых своих очаровательных улыбок.

— Вы из газеты? — сухо поинтересовалась Маша, не купившись на его очарование.

— Нет, что вы, я не из газеты! — снова улыбнулся Илья.

Маша оглядела его с ног до головы, удостоверилась, что одни только часы на руке Ильи потянут на годовой оклад репортера средней руки, затем стрельнула взглядом в сторону его белоснежного «бентли», припаркованного у обочины, и нахмурилась еще сильнее.

— Я не знаю, кто вы, но если вы от меня не отстанете, я позову полицию!

— Увольте, Машенька, какая полиция? Я не делаю ничего плохого!

— Вы меня преследуете!

— Мне просто хотелось с вами познакомиться! — продолжил играть в плейбоя Илья, доверительно понизив голос. — Пригласить на чашечку кофе… Подарите мне десять минут вашего драгоценного времени!

Он сделал шаг в сторону Маши, но она рванула с места и молниеносно оказалась возле двери подъезда. Однако Илья был быстрее — достигнув двери первым, он заслонил спиной домофон.

— Когда же вы от меня отстанете? — зло спросила брюнетка, прожигая Илью взглядом. — Два месяца от вас жизни нет! Я сказала — никаких интервью! Не уйдете — буду кричать!

Илья усмехнулся, а затем полез в карман и, сопровождаемый сердитым взглядом Маши, картинно достал оттуда пачку купюр, скрепленную дорогим зажимом.

— Давайте так: не хотите говорить со мной — пообщайтесь с господами Франклином и Грантом.

Илья нарочито-киношным жестом отсчитал несколько купюр по сто и пятьдесят долларов, с удовольствием наблюдая, как взгляд Маши становится оценивающим.

— А впрочем, берите все! — сказал Илья беспечно и протянул ей деньги. — Здесь ровно тысяча — по сто долларов за минуту разговора.

Поколебавшись, Маша взяла деньги и сунула их в карман пальто.

Они остановились между третьим и четвертым этажом.

— Дальше не пойдем! — произнесла Маша вполголоса. — Дома муж, не хочу разговаривать под дверью…

Илья мог побиться об заклад, что про тысячу долларов муж тоже ничего никогда не узнает.

— Если вы не из газеты, то откуда? — не унималась Маша.

«Вот упертая!» — подумал Илья.

— Считайте, я частный детектив.

— Ага… А я балерина! — скептически усмехнулась собеседница. — Не знаю, чем я могу вам помочь… Преступников задержали. Дело закрыли. В газетах все подробности уже обмусолили. Меня даже на «Пусть говорят» приглашали… Налетели, как стервятники.

— А незадолго до гибели Лизы не случалось ли чего… странного? Может быть, она вам рассказывала о каких-то необычных знакомствах… или происшествиях?

Маша поколебалась.

— Я вообще мало знаю о том, с кем она общалась. Друзья, мужчины… Не то чтобы Лиза была скрытной, но перед семьей она не отчитывалась. К тому же, я ей старшая сестра, а не мать… Если бы не эти гребаные деньги…

— Какие деньги?

Маша посмотрела на Илью, невесело усмехнулась.

— Слушайте, не прикидывайтесь идиотом. Вы все и без меня знаете, это в каждой газете было. Громкое убийство гениальной скульпторши! — передразнила Маша интонацию телевизионных дикторов. — Самое смешное, что до этого, когда она годами ходила по всяким разным фондам и галереям, ей говорили, что ее работы не имеют никакой художественной ценности! А потом, когда появился этот зарубежный меценат и одним махом выкупил у нее все работы, она сразу оказалась гениальной!

Маша помолчала, глядя в пыльное подъездное окно.

— Я не знаю, повезло ей, на самом деле или нет. Она такая счастливая была, когда подписала этот контракт, и сумма была абсолютно нереальная. Так везет одному из миллиона. Мы за нее так радовались! А в итоге эти деньги ее и сгубили!

— Почему вы так думаете? — поинтересовался Илья.

— Она как с цепи сорвалась, когда гонорар получила. Начала деньги тратить налево и направо. Хотя… кто бы не начал?.. Ремонт в квартире затеяла, машину дорогую купила… Вот они ее и вычислили. Их взяли на третий день, когда эти гады ее телефон понесли в ломбард. Наркоманы какие-то из соседнего двора…

Маша шмыгнула носом. Глаза ее внезапно наполнились слезами. Растерявшись, Илья полез по карманам.

— Маша, я вас прошу… Только не плачьте!

— У меня есть платки, спасибо! — пробормотала Маша, выудив из сумочки упаковку салфеток. — Если бы она не вела себя так опрометчиво, ничего бы не случилось. И если бы она раньше времени в квартиру не вернулась, в тот вечер, они бы просто вещи вынесли и ушли… Это все чудовищный несчастный случай! Глупая, нелепая случайность!

Не совладав с собой, Маша зарыдала. Илья не решился обнять ее, он просто терпеливо ждал, пока она успокоится.

— Маша, я не хотел снова напоминать вам обо всем этом…

— А я и не забывала! — резко ответила девушка, наконец взяв себя в руки. — Что еще вы хотите знать?

Илья замялся.

— До подписания контракта или после… рядом с Лизой не появлялось каких-то новых знакомых? Представителей покупателя, новых друзей?.. Может быть, вы кого-то видели, хотя бы мельком?

Маша подумала.

— Не знаю, кого именно вы ищите, но я никого не видела. Всю историю с покупкой работ Лизы знаю, по сути, с ее слов. С ней общались юристы или какие-то посредники. Она сначала деньги получила, а потом уже нас с мамой в известность поставила. Вот и все. Я уже могу идти? — девушка недовольно посмотрела на Илью.

Тот помолчал. Он сам, по сути, не знал, чего хотел услышать от Маши, но итог разговора его разочаровал.

— Да, конечно! Извините, что побеспокоил.

Маша еще раз глянула на Илью и направилась вверх по лестнице. Он остался стоять у подоконника. Наконец где-то наверху хлопнула дверь, и в подъезде установилась тишина.

На улице окончательно стемнело. Илья поймал себя на том, что вот уже несколько минут бездумно разглядывает исцарапанный именами и похабными надписями широкий, переживший не одну покраску подоконник старого сталинского дома. Он заметил пыль на рукаве своей кожаной куртки, но отчего-то передумал ее отчищать и медленно пошел вниз.

Пробуждение было тягостным — Илья уже не спал, но вылезать из постели не хотелось. Трижды выключал будильник на своем сотовом, трижды проваливался в рваную дремоту. Наконец пришла Ирочка, прижалась горячим телом, прошептала в ухо, что завтрак готов. Илья поймал ладонью приятную Ирочкину грудь и с сожалением почувствовал, что эта еще недавно вожделенная плоть не пробуждает в нем абсолютно никаких эмоций.

Он отпустил Ирочке пару обязательных комплиментов и скрылся от ее внимания в душе.

Там Илья задержался ровно настолько, чтобы времени осталось лишь на быстрый завтрак. Через полтора часа его уже ждали в галерее, и, делая поправку на пробки, из дома нужно было выезжать минут через двадцать.

Соблазнительная Ирочка в смешной футболке с котиками хлопотала на кухне. Илья в который раз равнодушно подумал, что ему несказанно повезло — девушка с модельными ногами умеет готовить сырники! Он прошлепал босиком через громадную гостиную, дважды за прошедший год попадавшую в глянцевые журналы, ткнул в кнопку на пульте, привычно включив столичный канал в ожидании новостей, машинально хлопнул по заднице свою пассию… Действия, доведенные за последний год до автоматизма.

Подобрав полы халата, Илья уселся на высокий барный стул, взял с мраморной столешницы планшет, открыл в браузере сразу несколько новостных порталов и в очередной раз поймал себя на мысли, что все, чего ему на самом деле хочется — выйти за дверь и никогда больше не возвращаться в эту показушную благополучную чужую жизнь.

Неожиданно он в мельчайших подробностях вспомнил интерьер ванной комнаты в его давней съемной квартире: обшарпанные кафельные стены, нагромождение крючков и дешевых пластиковых подставок для мыла, тусклый плафон под потолком, дурацкую резиновую уточку, обитающую на краю облупившейся ванны… Жизнь, из которой он однажды в ужасе сбежал, словно из тюрьмы, и в которую сейчас с удовольствием вернулся бы, если бы можно было отмотать пленку собственной истории на пять лет назад.

Увы, он находится именно «здесь и сейчас» — его застрахованная на баснословную сумму задница, прикрытая дизайнерским халатом, покоится на кожаном сиденье табурета в дизайнерской кухне, плавно переходящей в дизайнерскую гостиную, со всей этой пошлятиной, типа витрин из красного дерева вперемешку с дорогущими люстрами из горного хрусталя, странными авангардистскими скульптурами и огромными репродукциями Энди Уорхола на кирпичных, намеренно состаренных стенах. Культурная блевотина. Черт, когда-то он был в восторге от всего этого барахла!..

Бегло просмотрев разделы происшествий и не найдя ничего стоящего, Илья отложил планшет и прислушался к монотонной речи дикторши в телевизоре. С некоторых пор он интересовался исключительно криминальными новостями и странными происшествиями, случающимися в Москве.

Пришла Ирочка, поставила перед Ильей тарелку ароматных сырников.

— Тебе со сметаной или с медом? — поинтересовалась она, эротично облизывая ложку.

— Ммм… — рассеянно протянул Илья. — Со сметаной.

Телеведущая, скуластая блондинка с большим ртом, что-то там вещала о волатильности фондового рынка. Интересно, она сама понимает смысл всех тех фраз, что ей ежедневно приходится читать с телесуфлера?

Ирочка, явно недовольная недостатком внимания, эффектным жестом откинула назад роскошные каштановые волосы (когда-то в клубе он и купился на этот жест, а теперь с неудовольствием видел его фальшивую нарочитость) и прижалась к Илье гибким телом.

— По-моему, кто-то еще не проснулся, — запустила она ладонь под его халат.

Почувствовав ее цепкие пальцы на собственном члене, Илья с легкой досадой подумал, что утренний секс абсолютно не входит в его планы. Но уже через пару мгновений умелая Ирочкина рука кардинально изменила ход его мыслей. Ощущая ее прикосновения, Илья вспомнил, что на это он когда-то купился тоже…

К черту! Приедет в галерею позже. Илья прижал любовницу к себе и впился в ее рот поцелуем. Ирочка привычно застонала и прикусила кончик его языка.

— И в завершении выпуска — о приятном. Несколько дней назад житель столицы, чье имя мы по понятным причинам не можем огласить, стал обладателем крупного выигрыша. Счастливым оказался билет лотереи «Шанс» — новоиспеченный миллионер умудрился сорвать джек-пот. До этого момента стать обладателем хоть сколько-нибудь крупной суммы в этой лотерее не посчастливилось никому…

Илья отстранил Ирочку и вслушался в бормотание ведущей.

— Котик!.. — обиженно произнесла Ирочка.

— Тихо! — рявкнул он и рванул на поиски пульта.

— Сумма выигрыша составила почти семьдесят миллионов рублей, — продолжала телевизионная блондинка. — И хотя Москва — не Лас-Вегас, от всей души желаю и вам поймать свою птицу счастья! Увидимся вечером. Будьте в курсе событий!

Финальная заставка выпуска новостей оглушила Илью — только выключив телевизор, он понял, что выставил звук на максимум. Бросив пульт на столешницу, он помчался в спальню в поисках телефона.

Номер Романа смог набрать только с третьего раза — так тряслись руки. Глядя на собственное безумное отражение в дверце шкафа, Илья нетерпеливо считал гудки, и после низкого «Да?» выпалил в трубку:

— Срочно найди мне человека, выигравшего в лотерею «Шанс»!

Жизнь Кирилла Иваненко, новоиспеченного миллионера и вообще везунчика, разделилась надвое в тот самый момент, когда он разглядел под фонарем надпись на лотерейном билете. С тех пор, вот уже почти месяц, существовали два Кирилла. Один — молодой актер, неожиданно для всех ухвативший судьбу за хвост на зависть друзьям и знакомым и мгновенно ставший притчей во языцех в узких театральных кругах. Другой — Кирилл, с недоверием и беспокойством наблюдающий за происходящим со стороны.

Первый Кирилл впервые в жизни чувствовал себя на своем месте. Он явственно понимал, что выиграл миллион баксов как компенсацию за свою вечную нищету, неустроенность, постоянное нахождение на вторых ролях — и в театре, и в жизни, — за муки рефлексии и за все те нереализованные надежды, которые годами выжигали его внутренности каленым железом. Он был достоин этих денег! И не только этих — он был достоин и двадцати миллионов долларов. Поэтому к выигрышу относился как к чему-то само собой разумеющемуся. Первым порывом было, конечно, скрыть, утаить новость о миллионе, получить деньги по-тихому и так же незаметно уволиться. Но голос тщеславия был подобен Иерихонской трубе — Кирюше мучительно хотелось утереть всем нос. И он не смог сдержаться, он с наслаждением уел всех одним махом.

На следующий же день (он так и не смог уснуть той ночью, так и просидел на кровати, сжимая в руках крохотную полоску бумаги), после звонка по номеру, указанному на билете, Кирилл узнал, что выигрыш реален и деньги уже ждут его. Приятный женский голос в трубке сообщил, что все, что нужно Кириллу — это приехать в какой-то офис, предъявить выигрышный билет и паспорт, подписать какие-то бумаги, дать добро на открытие счета в банке и ждать перевода денег. В течение десяти дней. «В каком банке вы бы хотели открыть счет?» — поинтересовалась невидимая собеседница. «В самом надежном, на ваше усмотрение!» — весело сообщил Кирилл, еще не вполне веря в свершившееся чудо.

К его удивлению выяснилось, что по правилам именно этой лотереи налоги с выигрыша платит организатор, компания «Фортуна Трейдинг». То ли ООО, то ли ЗАО, имевшая отношение то ли к благотворительности, то ли к торговле тракторными деталями… Кирилл так и не нашел точной информации в интернете. Выходило, что Кирилл получит ровно миллион, без каких-либо дополнительных затрат, да еще и со страховкой от организатора. Не переставая удивляться тому, как стремительно развиваются события, уже через пару часов Кирилл подписал нужные бумаги, предъявил билет, дал согласие на получение банковской карты «Visa Gold» для того, чтобы ему было удобнее снимать наличные в любых банкоматах мира. Получил тисненый сертификат, подтверждающий вручение выигрыша. Пожал пару рук и улыбнулся в объектив камеры — секретарь «Фортуны Трейдинг», высокая полная брюнетка, которая и говорила утром с Кириллом по телефону, сделав снимок, сообщила, что этот кадр им нужен для внутренней отчетности.

Словно в тумане, вернулся домой. Позвонил в театр, сообщил, что заболел и на репетицию не выйдет. И, как был, в одежде, провалился в глухой глубокий сон.

Следующие две недели стали прекрасной, удивительной сказкой! Кирюша впервые почувствовал себя свободным от каких-либо обязательств, условностей, от необходимости соблюдать субординацию, дружить с нужными людьми и улыбаться и вовсе ненавистным персонажам. Он с наслаждением нахамил Зеленскому в курилке в антракте, назвав его игру в последнем фильме низкопробной самодеятельностью и с удовольствием наблюдая, как у стоящих рядом коллег вытягиваются лица. Отказался задержаться после спектакля в гримерке заслуженной артистки К., сообщив, что ему больше не прикольно развлекать ее стареющую целлюлитную задницу. На ближайшей репетиции сообщил помрежу, что не будет играть в «Гамлете» Розенкранца — просто потому, что не желает тратить собственный талант на третьестепенные роли, да и с концепцией режиссера-постановщика категорически не согласен. Позвонил знакомому агенту по актерам и озадачил его поиском достойной роли в полном метре, пообещав двойные проценты. Глядя в удивленные Риткины глаза, вернул ей давний долг. Подарил Антонине Всеволодовне чудесную лошадку-качалку, в которую счастливая девчонка вцепилась как клещ. Отдал насовсем Василию свою гитару, которую тот уже давненько выпрашивал у него на время. И после справедливого вопроса друга, не свихнулся ли он, Кирилл сообщил, что да, свихнулся и скоро все объяснит.

А в ближайший понедельник, после того как рано утром ему в квартиру с курьером доставили банковскую карту в золотом конверте, а из «Фортуны Трейдинг» сообщили, что все, что ему осталось, — это активировать карту в ближайшем банкомате, и можно начинать тратить деньги, Кирилл приехал в театр и уволился. Просто зашел к худруку в кабинет и без предисловий положил на стол заявление. На справедливый вопрос, отчего это он решил так неожиданно оставить родную труппу, ответил, что устал от профессии, от репертуара, от театра… Да и вообще, недавно он выиграл в лотерею миллион долларов, и теперь может позволить себе слегка расслабиться.

Когда он вышел из кабинета, чувствуя, что его еще потряхивает от волнения, слава, словно волна цунами, уже неслась по коридору, обгоняя его. Он понял, что у стен есть не только уши, но и громкоговорители. Потому что все — все! — уже знали о его выигрыше.

У собравшихся в театральном буфете были сумасшедшие лица. Сначала не верили, приняв все за розыгрыш, потом, по мере того как Кирилл выкладывал подробности, все больше и больше принимали реальность случившегося. Потом Стасик крикнул: «Качать везунчика!», и все долго подбрасывали Кирюшу к потолку. Жанна хохотала как безумная, Стасик тут же заказал традиционные «триста беленькой», чтобы обмыть. Василий все хлопал Кирилла по спине, повторяя: «Круто, чувак! Круто!». Кирилл и сам неожиданно поддался этому всеобщему обалделому веселью и пообещал всем непременно по-королевски проставиться по поводу увольнения, и сам хохотал, удивляясь, как это его угораздило вытащить счастливый билет, и принимал советы со всех сторон, как именно ему стоит распорядиться деньгами. Но, глядя в веселые возбужденные лица коллег, чувствуя дружеское похлопывание по плечу, проникнувшись общим энтузиазмом, он буквально кожей ощущал острую, мучительную зависть, которую испытывали окружающие. Словно дурной, едва различимый запах, зависть висела в воздухе.

Они были рады за него, искренне — и так же искренне мечтали оказаться на его месте. «Почему он, а не я?» — читал он в глазах друзей. И отворачивался, закусывая водку заветренным буфетным салатом. Он чувствовал, как невидимый миллион, словно трещина на тающей льдине, уже незримо отделяет его от всех, кого он знал и с кем был близок до выигрыша…

К черту! Пусть завидуют и скрежещут зубами! Да, он особенный, он — Кирилл Иваненко, не чета прочим, и это его судьба поцеловала в темечко!

Тот, другой Кирилл, стоял в стороне, в дверях, не участвуя в импровизированном банкете. Темная необъяснимая тоска копошилась в его душе. Он был уверен, что дело нечисто. В самом буквальном смысле этого слова.

Надпись «Шанс» исчезла с ладони той же ночью, после покупки билета, бесследно, словно ее и не существовало никогда. И следующим утром Кирилл запретил себе думать о плохом, твердо заявив собственному отражению в зеркале, что ему просто фортануло. Он везунчик! Человек, не профукавший свой шанс, верно прочитавший знаки, правильно истолковавший пьяный бред случайного собутыльника. Ну в самом деле, не явился же ему тогда, в баре, дьявол в образе парня в капюшоне?

И вообще, все это чушь, никаких чертей с рогами и сковородками не бывает, это религиозные выдумки и детские страшилки. И образ Мефистофеля-искусителя просто распиарил Гете, Кирилл даже помнил наизусть часть дьявольского монолога, который учил для поступления в институт: «Часть той силы, что без числа творит добро, всегда желая зла…». И что-то там дальше, типа «я дух, всегда привыкший отрицать…», бла-бла… От вызубренного когда-то текста в памяти остались обрывки фраз, но главное, что все это — и текст, и описанная в нем нечисть, и вообще вся эта библейская ерунда про загробный мир и наказание за грехи — плод фантазии рода человеческого! Вселенная проста и подчиняется объективным законам физики, химии и математики. И товарно-денежного оборота.

И вообще, разве он сделал что-то дурное? Он ничего не украл, никого не подставил и, тем более, не убил. Он всю жизнь пахал как проклятый в надежде на светлое будущее. И вот оно, будущее, наступило! Деньги достались ему сами собой — в смысле, Кирилл же не подписывал никаких договоров кровью, как доктор Фауст!..

Но внутренний голос, который, как уже давно понял Кирюша, был куда умнее его самого, не поддавался на уговоры здравого смысла — он, не переставая, нашептывал Кирюше, что тот, кажется, вляпался в такую страшную историю, по сравнению с которой вся самая мрачная классика покажется детским утренником. И самое правильное, что он может сейчас сделать, — забыть про эти чертовы деньги! Выбросить карточку «Visa Gold» в ближайшую урну или обналичить деньги и отдать в детский дом. А лучше — и вовсе не обналичивать, чтобы не прикасаться к проклятым купюрам: просто переслать карту и пин-код от нее в первый попавшийся благотворительный фонд.

Потому что если он и правда неспроста получил эти деньги, до тех пор, пока он не начнет их тратить, все будет по-старому. Уныло, предсказуемо, но сравнительно благополучно. Что будет, когда он вскроет ящик Пандоры в виде банковской карточки с золотым тиснением, Кирюша не смел даже и представить. Ведь чем-то он должен будет заплатить за неслучайно сложившиеся обстоятельства!..

Нужно было просто не брать деньги.

Но он не мог НЕ взять деньги!

Вы бы не взяли?..

Кирилл одновременно находился на вершине триумфа и в двух шагах от безумия. Чтобы окончательно не съехать с катушек, он вторую неделю пил, не просыхая. В нетрезвом виде зачем-то заскочил в первую попавшуюся на пути из театра часовенку, намереваясь поставить свечку самому себе, за здравие. На всякий случай. Уже на пороге отругал себя за идиотизм и мракобесие, перекрестился на купола, бросил отирающейся у забора бабке-попрошайке пятьдесят рублей и ушел, не оглядываясь. Пытался настроиться на позитивный лад — но тоска не проходила, подступала к горлу приступами тошноты. Облетавшие на ветру осенние деревья, казалось, грозили ему вслед своими корявыми пальцами, в номерах проезжающих мимо авто то и дело мерещились глумливые извивающиеся шестерки, а попадавшиеся в метро или на улице люди с татуировками вызывали приступы паники.

— Кира, так ты что с деньгами-то будешь делать? — спросил нетрезво Стасик.

Кирилл вышел из ступора и обнаружил себя сидящим в банкетном зале ресторана «Лес». Стол ломился от жратвы, труппа театра была в полном сборе (кроме, разумеется, Зеленского и парочки его прихвостней), а в руке самого Кирилла наличествовала рюмка коньяку.

Кирюша моргнул, и мгновенно стал тем, первым Кириллом, насмешливым баловнем судьбы.

— Долги раздам! — ожидаемо скаламбурил виновник торжества, глотнул коньяку и закусил куском грамотно прожаренного мяса. Все-таки шеф-повар в «Лесу» — мастер по части шашлыка!

— Так у тебя ж тогда ни шиша не останется! — крикнул кто-то с противоположной стороны стола.

Компания покатилась со смеху.

— Ой, Кирюша, а ты ж нам, поди, уже завтра и руки-то не подашь! — с наигранной печалью в голосе продекламировала Олеся. — У миллионеров память короткая!

— Не, Лесь, тебя разве забудешь? — обрисовал в воздухе на уровне своей груди два объемных полукруга Кирилл.

Компания снова весело захрюкала.

Со своего места поднялся помреж, которого за глаза называли Бородой из-за буйной рыжей растительности на подбородке, странно контрастирующей с абсолютно лысой головой. Он постучал вилкой по рюмке и зычно прокашлялся.

— Кирилл, — завел Борода, большой любитель витиеватых тостов, — мы тебя отпускаем с тяжелым сердцем!

Окружающие сочувственно закивали.

«Как же, — подумал Кирилл, — с тяжелым! Уже поделили мои вещи из гримерки и раздергали репертуар».

— Ты, конечно, легенда! Мы тебе, если быть честными, завидуем. Белой завистью! — продолжил Борода.

— И черной! — глумливо добавил Стасик.

— В общем, ты теперь давай, оторвись за нас за всех! — продолжил напутствие Борода. — Машину себе купи, квартиру или дом…

— В Испании! — посоветовала Олеся. — Там после кризиса такие хоромы за копейки можно отхватить!

— Советчиков тебе сейчас, конечно, хватает, — с иронией добавил Борода. — Но, главное, будь мужиком. Не просри эти бабки. Понял? Мы же люди творческие, как пришло, так и ушло… Надеюсь, это не твой случай. Желаю тебе потратить деньги с умом и с удовольствием!

Коллеги по театру, теперь уже бывшие, в едином порыве взметнули в воздух рюмки и бокалы. Жанна, сделав вид, будто смахивает слезу, подняла вверх большой палец. Василий, расчувствовавшись, полез обниматься. Кирюша остро чувствовал, как уплывает в прошлое его привычная театральная жизнь и наступает какая-то новая, неизвестная, но прекрасная эпоха. На всякий случай он дотронулся рукой до кармана пиджака, проверив, на месте ли кошелек, в недрах которого обреталась легендарная «Visa Gold». И усмехнулся. Чего он расклеился? Да пусть даже сам дьявол подкинул ему этот лотерейный билет. Подумаешь! Кирюша, если надо, и дьявола возьмет за рога.

— Люди! Я вас люблю! — весело заявил Кирюша и пошел с рюмкой по кругу.

Вот она, жизнь! В кулаке! В кармане!

Еще минут пятнадцать все по очереди клялись Кирюше в вечной любви и давали советы по поводу дальнейшей жизни. Тот слушал вполуха, пропуская совсем уж откровенную лесть, но исправно кивал, чокался, обнимался, хохмил, доливал себе алкоголя и снова чокался, кивал и обнимался. Наконец, завершив круг почета, совершенно захмелел и подал знак официанту.

— Дружище, — Кирюша по-хозяйски окинул взглядом стол, — сообрази-ка нам еще водки, два по ноль пять, и коньячку. Пару бутылок.

И нетвердой походкой вышел в туалет.

В туалете долго не мог справиться с ширинкой. Наконец одолел джинсы, оперся одной рукой о стену и следующую минуту, насвистывая, сосредоточенно пытался попасть струей по крохотному футбольному мячу, чтобы загнать его в крохотные ворота на дне писсуара. Ныне каждое второе заведение берет за правило устанавливать в мужских туалетах это нехитрое развлечение — туалетный футбол. Открылась дверь, на мгновение впустив в кафельную тишину гомон переполненного ресторана, и в соседний писсуар пристроился какой-то парень в темной куртке с капюшоном. Рассеянно глянув на соседа, Кирилл хотел было отвернуться и вдруг остолбенел, не в силах оторвать взгляда от рук вошедшего.

Крупные кисти парня были покрыты витиеватыми татуировками.

Черепа и розы.

Кирилл поперхнулся собственным свистом и мгновенно вспотел. Парень у соседнего писсуара, кажется, не обращал на него никакого внимания. Непослушными пальцами Кирилл принялся лихорадочно застегивать молнию на джинсах. В горле колотилось взбесившееся сердце, в глазах потемнело. ОН нашел его!

Отчаянно пытаясь не потерять сознание от ужаса, Кирилл наконец совладал с ширинкой и на негнущихся ногах попятился к раковинам. Парень с татуировками легким движением затянул пояс на своих шароварах и обернулся.

— Здорово! — произнес Никита весело. — Как жизнь?

Голоса не было. Кирилл кивнул, выдавив жалкую улыбку.

Никита подошел к раковинам и принялся не спеша мыть руки.

— Слышал, ты из театра уволился? — поинтересовался он у вжавшегося в стену Кирюши.

Тот напряг непослушные голосовые связки и выдавил сиплое:

— Ага.

— А чего так?

— В лотерею выиграл, — сообщил Кирилл. — Ты наверняка в курсе.

— Типа того, — выключив воду, Никита сунул свои красочные руки под сушилку.

Шумел старенький агрегат. Мигала под потолком лампа. Кирилла трясло от ужаса. Нужно было что-то предпринять, возможно рвануть к дверям и выбежать вон, — но Кирилл не мог сдвинуться с места. Он понимал, что парень с татуировками чувствует его страх и, кажется, получает от этого удовольствие.

— Я знаю, кто ты, — сказал Кирилл твердо.

Никита выключил сушилку и вскинул на него удивленные глаза.

— Я теперь тебе душу отдать должен, да? — мрачно поинтересовался Кирюша.

Парень в капюшоне расхохотался.

— Душу? — переспросил он. — Ну ты даешь!

Затем вдруг посерьезнел и уточнил:

— Ты мне талант должен. А с душой своей… сам разбирайся.

Повисла пауза.

— То есть… душа тебе не нужна? — удивился Кирюша.

— Не, чувак! — сообщил собеседник. — Этого добра у нас навалом!

Кирилл во все глаза рассматривал Никиту… или как его там зовут. Обычный парень в модном прикиде. Отражается в зеркалах. Справляет нужду. Ни огня, ни серы, ни рогов…

В душе шевельнулась вялая надежды на то, что происходящее — все-таки глупый розыгрыш. Что Васька и его насквозь протатуированный кореш продолжают валять дурака, а он сам себе напридумывал всякую чертовщину.

Но Никита, несмотря на все свое сходство с человеком, человеком явно не был.

Он просто стоял в паре шагов от Кирюши, спокойно сложив на груди руки, — а на того, одна за другой, накатывали волны парализующего ужаса. В ушах снова зазвенело, как тогда, в их первую встречу, и Кирюше на секунду показалось, что Демон запустил липкое невидимое щупальце к нему в голову и копошится в его мыслях.

Кирилл почувствовал себя ребенком, который однажды обнаружил, что под его кроватью действительно живут чудовища. Отчаянно хотелось проснуться.

— Короче, ты мне деньги, я тебе талант… — уточнил он, чтобы хоть как-то прервать затянувшееся молчание. — А… зачем он тебе?

— А тебе зачем? — спросил Никита.

Кирилл открыл было рот, но не нашелся, что ответить.

— А если я откажусь? — поинтересовался он.

— Будешь идиотом! — сообщил парень в капюшоне и полез в карман своих широких штанов.

Кирюша, готовый к любым ужасам, вздрогнул — но из кармана Никита извлек всего-лишь старый измятый блокнот.

— Договор подписываем? — поинтересовался он, доставая вслед за блокнотом дешевую пластмассовую ручку с изгрызенным колпачком. — Свою часть сделки я уже выполнил.

Кирилл, который к этому моменту уже успел отдышаться, лихорадочно прикидывал, что к чему. Итак, этот… это исчадие ада действительно собирается купить у него талант, как и обещал. О душе речи не идет. Это радует. Однако сути сделки Кирилл не улавливал. Зачем ему талант? И… как технически его можно продать?

Впрочем, даже не это было главным — главным сейчас было осознание того, что Бог все-таки есть! Ведь если есть дьявол, значит, есть и Бог? Разумеется, круто, что Он есть, потому что Бог добрый, всех любит, и без Его воли и волос не упадет с головы человека. Или как там в Писании?.. Вот только теперь, когда так просто и окончательно расставились точки над i, Кирюша не мог определиться, радует его существование Бога или пугает. Потому что такой расклад был явно не в Кирюшину пользу! Бог, он же, типа, за праведную жизнь. А все Кирюшино существование, с его вечной суетой, с глупым блядством, мелкими обманами, чревоугодием, гневом и тщеславием, явно не тянуло на житие святых. Такие грехи за один раз не отмолишь — а уходить в монастырь в ближайшее время Кирилл не собирался. В общем, он при любом раскладе попадает в Ад, даже не успев поставить подпись под дьявольским договором.

Кирюша ощутил острый приступ жалости к самому себе и зажмурился. Где-то внизу, под ногами, невидимая, но неизбежная, разверзлась Геенна Огненная. Завыли в голове Иерихонские трубы, забарабанили черти лопатами в свои раскаленные котлы, осклабившись в ожидании свежей человечинки, и страшный Люцифер, по версии Данте, имеющий офис на цокольном этаже адского здания, разинул кровавую пасть. Ухватившись за сушилку, Кирилл балансировал на краю собственной духовной гибели.

И гибнуть просто так, задешево, он не собирался! Понимая, что назад из адского пламени дороги нет, он выложил свой последний козырь.

— Слушай, — собравшись с духом, сказал Никите Кирюша, — если уж я тут Божьим даром торгую, давай еще пару пунктиков в договор впишем!

Парень в капюшоне удивленно поднял бровь. Кирилл продолжил:

— Ты пойми, чувак, если уж я с вашей конторой сделку заключаю, миллионом баксов тут не обойдешься! У вас же нет лимита в средствах?

«Сейчас он меня испепелит, и дело с концом!» — подумал Кирилл. Но Никита неожиданно расхохотался.

— Люди так предсказуемы! Только что едва в штаны со страху не наделал, а через минуту уже торгуется! Чего хочешь? Еще миллион? У Бондарчука сняться?

— Пфф! — фыркнул Кирилл. — Бери выше! У Кэмерона! — Он вдруг сам не поверил в такую возможность и переспросил с азартом: — А правда у Кэмерона можно?

— Губа не дура, — ухмыльнулся Никита. — Вот только у Кэмерона сняться много желающих. Ждать будешь?

Ждать Кирилл категорически не хотел.

— Ах, черт, — взъерошил он свою шевелюру. — Ну давай тогда, что ли, у Бондарчука. И еще у каких-нибудь модных режиссеров. Кто там у нас сейчас на волне? Фон Триер, Аронофски… Пометь — обязательно роли первого плана. Это принципиально. Только… как я играть-то буду, без таланта?

Кирилл задумался, а потом вдруг вспомнил про Зеленского.

— Так сейчас же все так играют! — весело воскликнул он. — И давай сюда до кучи какую-нибудь премию! К черту Оскар, хочу премию Каннского кинофестиваля.

Никита стремительно строчил что-то в своем блокноте.

— Нет, серьезно, ты вообще все можешь? — глядя на него, обалдел Кирюша.

Тот хмыкнул, закончил писать и вдруг заявил:

— Если это все, прежде чем подписать договор, я обязан уведомить тебя о двух обязательных условиях!

«Начинается!» — подумал Кирюша, скривившись. Рано он обрадовался, решив, что так легко отделался от посланника ада, выторговав себе практически за бесценок кучу ништяков.

— Ничего сложного! — уловив его настроение, продолжил Никита. — Первое — никому ни при каких условиях ты не должен рассказывать о том, что продал мне талант. Иначе потеряешь все, что указано в договоре, — он помахал в воздухе блокнотом, — а таланта обратно не получишь…

Кирилл кивнул — что же он, идиот, рассказывать всем, что только что, в туалете столичного кабака, продал талант дьяволу? Главное, спьяну не сболтнуть лишнего…

— А второе? — поинтересовался Кирюша.

— Второе… — нараспев произнес парень в капюшоне и сделал паузу. — Как ты понимаешь, нельзя просто так отказаться от Божьего дара. Вселенная попытается тебе отомстить…

— Чего? — вытаращил глаза Кирилл.

— Не удивляйся, если однажды с тобой приключится что-то нехорошее.

Чувствуя, как в голове от натуги заскрипели шестеренки, Кирилл пытался понять, к чему клонит собеседник.

— В смысле, я тут сейчас себе, типа, карму попортил, и у меня потом какая-то жопа в жизни случится? — догадался он.

— Жопа! — согласился Никита. — Именно! Природа постоянно стремится к энергетической компенсации.

«А я тебе говорил! — шепнул внутренний голос. — Вляпался в дерьмо по самые помидоры!»

— И какой же пипец меня ждет? — поинтересовался Кирилл намеренно бодро, несмотря на холодок по спине.

— Всякое бывает: преждевременный инфаркт, автомобильная авария с летальным исходом, перелом ноги, шизофрения… — Никита с каким-то изощренным удовольствием смаковал подробности. — Неприятность может случиться с кем-то из твоих близких. Пожар, пьяная драка с увечьями, лейкоз… А может и вовсе не случиться — некоторые проскакивали!..

— Понял, понял! — поморщился Кирилл. — Короче, Вселенная внесла меня в черный список. Можно подумать, до этого я у нее ходил в везунчиках…

Облокотившись о стену, Кирилл задумался. У сделки было столько же плюсов, сколько и минусов. Сегодня он может получить роль в блокбастере, а завтра его разобьет паралич. Веселенькое дело! С другой стороны, если взглянуть на ежедневную статистику автомобильных аварий, бытовых убийств, травм, авиакатастроф, пожаров и кораблекрушений, станет ясно, что человечество уже давно и бесповоротно попало во вселенский черный список. В полном составе.

— Пофиг! — махнул рукой Кирилл. — Я согласен. Перелом и шизоофрения лечатся, а от летального исхода никто не застрахован.

В этот момент дверь туалета с грохотом распахнулась, и на пороге появилась высокая фигура в дорогом костюме.

Кирилл и Никита разом обернулись и уставились на распятие, которое держал в руке пришелец. И Кирилл успел подумать, что уж больно знакомое у этого странного типа лицо.

— Стоять! — проорал Илья первое, что пришло в голову. — Стоять!

Он закрыл за собой дверь и привалился к ней спиной.

В круглосуточном американском ресторанчике на Сретенке в этот поздний час практически не было народу, лишь в дальнем углу заведения тискалась какая-то парочка. На экранах, развешанных по всему заведению, без звука крутилось старое голливудское черно-белое кино. Вечно юная Одри Хэпберн мчалась на мотороллере по улочкам Рима, вечно элегантный Грегори Пэк пытался отобрать у нее руль. Пластиковый Элвис в натуральную величину в углу зала перебирал струны на пластиковой гитаре. Со стен на Илью из своих рамок взирали ушедшие идолы. Мэрилин Монро, Джеймс Дин, Чарли Чаплин, Джон Леннон… Интересно, какие демоны донимали их при жизни?

Напротив Ильи, на красном блестящем диване, ухватив татуированной пятерней бокал пива, сидел Скупщик. Он лениво курил, пялился в экран и вообще был похож на обычного столичного тусовщика, посреди ночи возжелавшего пропустить бокальчик-другой. Илья был рад, что Демон снова сменил свой облик — разумеется, он не питал иллюзий по поводу Скупщика, в каком бы облике тот ни явился, но внешность Старухи внушала ему непередаваемое омерзение.

Себе Илья заказал бургер и молочный коктейль, но о том, чтобы что-то сейчас съесть, не было даже и речи. Поковыряв для видимости длинной прожаренной картофелиной в соусе, он отставил тарелку. В который раз пытаясь начать разговор, он все никак не мог сформулировать первую фразу.

— Херовый из тебя экзорцист! — произнес с издевкой Демон, оторвавшись от экрана.

— Я самоучка! — парировал Илья. — Увы, курсов экзорцистов в Москве не нашел.

Он глянул на вальяжно раскинувшегося на диване Скупщика и решил — раз это адское отродье чувствует себя расслабленно и даже шутит, хватит жевать сопли, пора задать ему вопрос напрямую.

— Как ты это делаешь? — спросил Илья. — В смысле, как ты забираешь таланты?

— Ты за этим меня искал? — насмешливо поинтересовался Скупщик. — Решил написать книжку по занимательной демонологии?

Илья улыбнулся, помолчал.

— Мне нужно знать, имеет ли наш с тобой договор обратную силу.

Демон поставил на стол бокал и с удивлением уставился на Илью.

— Я что-то сделал не так? — спросил Скупщик. — Не выполнил каких-то пунктов в договоре?

— Да нет, все нормально… с договором… — ответил Илья.

Но Скупщик уже извлек из кармана потертый блокнот и с видом заправского бухгалтера начал дотошно перелистывать страницы.

— Нашел! Подпись… — Демон принюхался к листку с бурыми каплями крови, — твоя. Список вроде тоже твой… Давай проверим: собственная галерея, обожание критиков, крупный грант от Правительства Москвы, и вот, мой любимый пункт: «Пусть на каждую мою мазню найдется покупатель». Хорошо звучит! За сколько у тебя купили первую работу? Кажется, за десять тысяч долларов?

Если быть точным, это была не одна работа — целая дорожная сумка, набитая набросками, эскизами и какими-то, почти ничего не стоящими карандашными рисунками, за которую неизвестно откуда взявшийся покупатель, вроде бы из какого-то зарубежного музея современной графики, отвалил Илье баснословную по тем временам цену. Сумку Илья упаковал при переезде из одной съемной квартиры на другую и продал ее, даже не заглянув внутрь. Ему было все равно.

Ощутив странную ностальгию, Илья разглядывал лист блокнота с собственным договором. Он подписал его пять лет назад — и, хотя в тот вечер был в стельку пьян, помнил все до мельчайших подробностей.

То была хорошая осень. Хорошая потому, что он понял, что ему больше нечего ждать. А если нечего ждать — к чему печалиться, правда? Утро начиналось со ста грамм холодной водки и салата «Мимоза» в рюмочной «Посошок», в подвале у метро Новокузнецкая, откуда Илья вместе с альбомом и карандашами перекочевывал в ближайший сквер. Территория в сквере была поделена просто: возле выхода со станции обретались музыканты, какой-то дурной безымянный бэнд, состоящий из вечно простуженного гнусавого солиста с гитарой и басиста, таскающего с собой гитарный «комбик», привязанный к хозяйственной тележке на колесиках. Музыканты играли исключительно русский рок и иногда угощали Илью отличным ганджубасом. В дальнем углу сквера неизменно просила милостыню однорукая веснушчатая девица, выставив изуродованную когда-то в детстве культю под нос прохожим. Вокруг самого метро тут и там на лавочках сидели бомжи и водившие с ними дружбу местные алкоголики, чей ежедневный маршрут также пролегал через «Посошок». А сам Илья всякий раз выбирал себе новое место — он мог рисовать на лавке, устроившись на ограде возле фонтана или просто на земле, усевшись на рюкзак.

В ту осень он получил кличку Художник. Все было просто — полноценный портрет стоил порцию горячего и пол-литра водки. Шарж он рисовал за сто пятьдесят грамм. Профиль накидывал за сто. Денег Илья со своих случайных собутыльников и по совместительству клиентов не брал из принципа — такое у него было настроение. Из квартиры, которую они снимали со Светкой, он съехал почти сразу после того, как она от него ушла. Вещи оставил у одного хорошего друга. Ночевал то здесь, то там — круг его знакомств в Москве был настолько обширен, что его кочевая жизнь со случайными ночными вписками могла длиться целый год. Деньги, оставшиеся от росписи караоке-бара на Солянке, почти закончились. Будущее не просто было туманным, как пишут иногда в книгах, — будущего вообще не было.

Можно было чуть подучиться и устроиться татуировщиком в салон к одной знакомой девице или вернуться в рекламное агентство, в котором он подрабатывал дизайнером все студенчество. Можно было наступить на горло собственной гордости и пойти репетитором — преподавать живопись отпрыскам какой-нибудь богатой семейки, страстно косящей под аристократию. Но он вдруг понял, что не хочет что-то планировать, кем-то работать, под кого-то подстраиваться. И даже не потому, что ему, выпускнику Суриковки и обладателю гран-при конкурса студенческих работ в Торонто, западло разрисовывать туловища клиентов китайскими иероглифами, золотыми рыбками, цветами и героями японского аниме. Ему просто вообще ничего не хотелось делать. Он намеренно поставил собственную жизнь на паузу и отлично в этой паузе существовал. То ли это было просветление, то ли крайняя стадия депрессии.

После того как случайно узнаешь, что на престижном столичном конкурсе молодых художников, для которого ты полгода писал картину, все места давно куплены, а тебя самого внесли в список участников лишь для того, чтобы статистика конкурсантов выглядела более-менее пристойно, первое, что приходит в голову — дать в рожу организатору этого балагана. Но организатором конкурса значился Департамент культуры города Москвы. Кого конкретно следовало бить, было непонятно. Поэтому, отсидев первые тридцать минут торжественного награждения победителей в каком-то пафосном ресторане и накидавшись халявной водки, Илья подошел к сцене, попросил у ведущего, с энтузиазмом перечислявшего призы от спонсоров, микрофон и назвал организаторов и участников конкурса жирными бездарными продажными свиньями. До того как его выволокла из ресторана охрана, он успел пнуть ведущего, показать всем со сцены средний палец и запустить котлетой по-киевски в декольте дочери префекта ЦАО, которая, собственно, и выиграла конкурс.

Если бы он мог поговорить с самим собой пять с лишним лет назад, в ту самую ночь, когда он блевал на собственные ботинки где-то на детской площадке во дворе на Чистых Прудах, Илья бы запросто объяснил, что просрать какой-то купленный конкурс молодых талантов в двадцать три года — вовсе не катастрофа. Это даже немножко престижно — жизненный опыт, как-никак. Но тогда ему казалось, что жизнь кончена, мир — скотская зловонная дыра, и все, чего ему тогда отчаянно хотелось — захлебнуться собственной блевотиной, тут же, у деревянных качелей с зайчиками, под глупые трели невидимого соловья.

В начале ноября, когда стало холодать, музыканты и девица с культей пропали из сквера, бомжи переместились в переход метро, а он сам обосновался в рюмочной, на замызганных столах которой продолжал рисовать за выпивку портреты всем желающим. Он стал кем-то вроде местной знаменитости. Именно в рюмочной к нему однажды вечером подсел странный мужчина средних лет, в куртке с капюшоном, и заказал собственный портрет. Пока Илья марал альбомный лист, принесли бифштекс, салат и бутылку отличного коньяка, а сам клиент неожиданно поинтересовался, в какую сумму тот оценивает собственный талант.

Когда Илья понял, что странный персонаж со скучной внешностью бухгалтера намекает, что может исполнить любые его желания, он решил, что это шутка такая. И тут же, продолжая веселиться, сформулировал список собственных требований, после чего самолично проткнул палец столовым ножом, которым до этого резал бифштекс, и капнул кровью на блокнот. Если бы в тот вечер Илье встретились в рюмочной марсиане и предложили махнуть с ними в космос, он бы согласился с таким же энтузиазмом. Той осенью ему все было по барабану.

Илья оторвал взгляд от блокнота, глянул на Скупщика и обомлел — на него из-под капюшона сквозь толстые линзы очков смотрел мужчина средних лет. Именно в этом обличье пять лет назад к нему и явился Демон! Илья в мельчайших деталях помнил это лицо: серые блеклые глаза, тонкий крючковатый нос, плохая бугристая кожа. Он запомнил это лицо во многом потому, что портрет мужчины в капюшоне до сих пор висит у него в кабинете Галереи — это его последняя талантливая работа. После подписания договора все, что бы ни нарисовал Илья, было катастрофически, омерзительно бездарным.

— Так что, у тебя ко мне есть претензии? — переспросил Демон деловым тоном.

— Нет, что ты, к тебе у меня претензий нет! — усмехнулся Илья, разглядывая собеседника. — Ты молодец! Если было бы можно, я бы написал тебе хвалебный отзыв… в дьявольской книге жалоб и предложений.

Демон хмыкнул, спрятал блокнот и неуловимо перевоплотился в парня с татуировками. Он залпом допил пиво и поставил бокал на стол.

— В таком случае наш разговор можно считать оконченным.

— Нет! — рявкнул Илья и сам удивился собственной наглости. — Да, у меня есть к тебе претензии.

— Какого рода?

— Это не конкретно к тебе претензии… Это вообще претензии. Я понял, что ошибся, — твердо сказал Илья. — Наш договор был чудовищной ошибкой, и я хочу его расторгнуть.

Демон достал из пачки сигарету, сунул в рот, чиркнул спичкой о коробок с логотипом заведения. Затянулся, выпустил дым, глянул на Илью.

— Раскаяние, душевные муки и запоздалые терзания — не по моей части. С этим идут к духовнику. Или к психоаналитику. Я, насколько ты понимаешь, здесь вообще ни при чем — ты сам, добровольно отказался от дара Божия, а я лишь оформил все, скажем так, юридически.

— Я хотел рисовать! — воскликнул Илья. — Я был чертовски талантлив! Я просто… съехал с катушек после этого гребанного конкурса. А ты воспользовался моей душевной слабостью! Ты ведь всегда так делаешь! Появляешься тогда, когда у человека больше не остается сил во что-то верить! Ты отнял у меня все, а я ведь просто хотел реализоваться…

— Я, я… — передразнил Илью Скупщик. — Ты хотел продаваться. Хотел выставок, славы и денег. Давать интервью, трахать телочек, не вылезать из телевизора… Разве я не дал тебе того, чего ты хотел?

— Я был идиотом, — признался Илья. — Молодым амбициозным идиотом. А сейчас я понимаю, что мог всего добиться сам. Без тебя!

— Но ты ведь не хотел ждать! — улыбнулся Демон. — Люди всегда хотят всего и сразу! И я им это даю.

К столику подкатила симпатичная улыбчивая официантка на роликах, одетая, как американская школьница. Заменила пепельницу. Забрала у парня в капюшоне пустой бокал из-под пива и укатила прочь. Скупщик проводил оценивающим взглядом ее крепкие ляжки, мелькающие под короткой клетчатой юбкой, затем снова повернулся к Илье.

— Ты меня для этого искал — пожаловаться? — поинтересовался Демон, дымя Илье в лицо.

— Куда ты потом деваешь таланты? — спросил мрачно Илья. — Толкаешь на адском черном рынке?

— Это коммерческая тайна! — оскалился Скупщик.

«Вот же изворотливая сволочь!» — подумал Илья.

— Послушай! — горячо зашептал он. — Я жить не могу! Дышать не могу! Тебе этого не понять, но я словно умер тогда, пять лет назад! Это ужасная ошибка! Глупое, чудовищное недоразумение. Я уже тысячу раз раскаялся. Серьезно, я на исповеди был!

— Помогло? — живо поинтересовался Демон, смяв в пепельнице окурок.

— Если бы. — воскликнул Илья.

— Такова людская натура — совершать ошибки и каяться! — произнес Демон скрипучим старушечьим голосом. Из капюшона на Илью снова смотрела Старуха. Она ткнула скрюченным пальцем в стакан с молочным коктейлем. — Будешь?

Илья покачал головой. Обрадовавшись, Старуха проворно забрала стакан и с наслаждением припала к трубочке. С шумом втянув в себя почти залпом громадную порцию бананово-шоколадного шейка, Старуха облизнула губы и поставила пустой стакан на стол.

— Если сеанс психотерапии окончен, позволь откланяться, голубчик! — проскрипела Старуха и поднялась с дивана.

— Верни мне мой талант! — схватил ее за рукав Илья. Ему было уже плевать на то, что адская тварь может с легкостью переломить ему шею, если захочет.

Демон отдернул руку. Сверху на Илью снова смотрел мужчина в капюшоне.

— Пожалуйста! — попросил Илья.

Скупщик насмешливо скривился, подумав, снова сел.

— И что ты готов дать мне взамен? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Все что угодно! — с готовностью заявил Илья. — Что нужно, чтобы расторгнуть договор? Забирай все мои деньги. Квартиру. Чертову галерею. Я подсчитал — если продать все, получится даже больше, чем… было вначале. Мой юрист поможет перевести все активы в наличку буквально за пару недель. А всю сумму я могу перечислить в детский дом. Или… в какую-нибудь больницу… Это же так работает, да? Искупление добрыми делами?

— Оставь благотворительность для прессы! — поморщился Скупщик.

Илья замялся.

— Просто скажи, что я должен сделать!

— Какой ты забавный! — расхохотался Демон. — Убить, например, кого-нибудь сможешь?

— Убить? Это обязательно? — растерялся Илья. — Нет, убить не смогу… наверное…

— Тогда почему я должен вернуть тебе твой талант? — посерьезнел Скупщик. — Просто потому, что тебе надоела твоя успешная жизнь? Твой «бентли», твой счет в банке, твоя любовница? Опять осенняя депрессия накатила? Думаешь, можно трижды прочитать «Отче наш», поставить в храме свечку, купить в детскую больницу томограф — и все, грехи обнулились? Или ты решил: плеснешь в меня святой водой — и снова сможешь рисовать?

Илья отчаянно пытался возразить, но не мог!

Скупщик наклонился к Илье, мерзкая ухмылка разрезала надвое лицо Демона, а потом вдруг сквозь человеческие черты проступило такое, отчего у Ильи закружилась голова — сквозь кожу стали видны черные провалы глазниц, нос ввалился и исчез, а вместо ухмыляющегося рта обнаружился полусгнивший оскал. На Илью из-под капюшона таращился желтый, гладко обглоданный червями череп.

— Договор обратной силы не имеет! — прозвенел голос Скупщика у Ильи в мозгу.

Тот, не мигая, смотрел в черные бездонные глазницы, и эта бездна, скручивая внутренности в узел, затягивала все глубже и глубже. Зазвенело в ушах, Илья моргнул, провел по лицу ладонью, а когда пришел в себя, Скупщика уже не было.

Низкое небо изредка роняло крупные ленивые капли. Влажная трава под ногами слегка скользила. Илье пару раз пришлось ухватиться за безликие кладбищенские оградки. Наконец он нашел нужный ряд и пошел вдоль могил по тропинке, невольно отмечая фамилии на серых и черных надгробных памятниках. Кто были все эти люди? Как они прожили отмеренный им кусок бытия?

Илья с детства не переносил унылый кладбищенский дух и не мог себе внятно объяснить, зачем он приходит сюда уже третий год подряд. Отдать дань памяти близкому другу? Уже слишком поздно, да и покойникам, как известно, все равно. Помолиться об усопшем? Подобная мысль вызывала у Ильи разве что саркастическую ухмылку. Поговорить о чем-то с воображаемым другом? Так с ним, при желании, можно поговорить где угодно, хоть в собственном сортире. Ясно ведь, что на кладбище искать нечего — это просто склад гнилых телесных оболочек, сданных своими бывшими хозяевами в утиль. Вместо того чтобы захламлять землю никчемной гниющей биомассой, нужно было давно перейти на тотальную посмертную кремацию. Просто. Гигиенично. Освободившуюся территорию можно отдать под парки и детские сады.

И все же Илья шел на могилу к Олегу, потому что не мог не идти. Наверное, так убийцы возвращаются на место преступления. А так как Илья определенно имел самое непосредственное отношение к смерти лучшего друга, все было верно. Место в данном случае не имело особого значения — просто на кладбище было спокойнее, чем у отбойника на Ленинградском шоссе, в который два года назад Олег влетел на своем «форде»…

Она уже была здесь — Илья издалека приметил ее цветастый плащ. Прямая спина, аккуратно убранные в пучок волосы. В пять лет мать отдала ее на художественную гимнастику — и хотя профессиональной спортсменки из Милы не вышло, девушка всегда выглядела так, словно в любой момент может выпорхнуть на ковер и показать упражнения с булавами. Илья замедлил шаг — по дороге на кладбище он надеялся, что они с Милой разминутся. Не разминулись.

— Привет, — сказал он, подойдя.

Девушка обернулась, улыбнулась обрадованно.

— Привет! — она подвинулась, освобождая для Ильи место рядом с собой.

Илья положил цветы на могилу и уселся на мраморную скамью. Мила взяла его за руку.

— Хорошо, что пришел! — сказала она.

Несмотря на грустное выражение лица, Мила была, как всегда, свежей, приятно пахнущей, улыбчивой. Всякий раз, когда она смотрела на него вот так, с тихой сестринской нежностью, как смотрела когда-то на родного брата, Илье хотелось провалиться сквозь землю. Он скривился, надеясь, что выражение его лица Мила примет за гримасу скорби.

Отвернувшись, Илья принялся разглядывать вычурные вензеля, печальных мраморных ангелов с позолоченными крыльями и искусно высеченную из камня тяжелую ткань, ниспадающую складками на огромную черную плиту с цифрами. Пафосное и невероятно дорогое надгробие для Олега заказал и оплатил Илья, он же взял на себя все расходы по погребению друга. По сути, после смерти Олега Свирин стал финансовым попечителем его семьи — оплатил дорогостоящее лечение его матери в Германии, подарил младшей сестре машину и устроил ей через знакомых протекцию в престижный университет. Илья пытался хоть как-то компенсировать смерть друга. Интересно, смотрела бы на него милая Мила с такой же благодарностью, если бы узнала, что ее старший брат погиб по его вине?

Технически это он, Илья, должен сейчас лежать на кладбище, под мраморной плитой с позолоченными ангелочками.

К слову — Илья тоже был в том «форде», влетевшем в отбойник посреди ночного шоссе. На пассажирском сиденье. Дорога была мокрой, Олег был трезв, а вот Илья — пьян почти до беспамятства. Они ехали с очередной вечеринки, и Олег, объезжая грузовую фуру, попросту не справился с управлением на скользком асфальте. Самого столкновения Илья не помнил, пришел в себя только в реанимации, и первое, что он узнал — что отделался сотрясением мозга, двумя переломами и кучей гематом, а второе — что водитель «форда» погиб на месте.

Доказательств того, что происшествие случилось не просто так, не было! Это был банальный среднестатистический несчастный случай, коих за сутки в Москве происходит до черта. К тому моменту сам Илья и думать забыл о какой-то вселенской компенсации, которую ему посулил Демон. Он и самого-то Демона почти причислил к еще одной из своих художественных фантазий — почти поверив, что потерял талант к рисованию на нервной почве, что мужчина в капюшоне был его обычным случайным собутыльником, а последующее везение, со всеобщим признанием, собственной галереей и кучей международных выставок, пришло само по себе.

Но, глядя в гладкий больничный потолок, Илья понимал, что обмануть себя не получится. Это не просто авария, это расплата за его контракт со Скупщиком. Даже если бы он уехал с той тусовки на такси, а не просил Олега забрать его из ресторана, даже если бы он не пил и отправился домой на своем авто, даже если бы он вовсе никуда не ездил в тот вечер, мироздание все равно хорошенько пнуло бы его под зад — не в этот, так в следующий раз.

Просто в этот раз под раздачу попал не он, а его близкий друг. Человек, которого он знал с первого курса, единственный, кто не бросил его в самые беспросветные времена, когда Илья бесцельно дрейфовал по жизни, как кусок дерьма, человечище, не давший ему окончательно стать пафосным зажравшимся мудаком, когда на Илью свалилась вселенское везение…

Чудовищную необратимость потери Илья осознал лишь после смерти Олега. Близкие люди — это как рука или нога, наличие которой ты считаешь чем-то само собой разумеющимся. А вот их отсутствие напрочь меняет жизнь. В смысле, жить-то можно, но как прежде уже не получится.

Радости от того, что смерть проскочила мимо, не было. Было какое-то гадкое послевкусие, как от горьких больничных лекарств. Выписавшись, Илья первым делом приехал не домой, а в галерею. Еще на подходе, на ступенях огромного здания-куба его начало почти буквально тошнить от безвкусного пошлого антуража, окружавшего галерею. Все, что раньше вызывало восторг и чувство гордости, на деле оказалось бездушной пафосной подделкой. Помпезные мраморные ступени с фантастическими крылатыми химерами в стиле стимпанк по бокам, вычурная вывеска «Авторская галерея современного искусства “Свирель”» на фасаде, и сразу под ней — портрет самого хозяина, метра в три высотой: фальшиво-одухотворенное, вычищенное «фотошопом» до состояния мраморной гладкости лицо… Задрав голову, Илья рассматривал собственное, абсолютно чужое, изображение и не мог понять, что же между ним и этим исполинским портретом общего? Потом стремительно вошел внутрь, в огромный холл, и кинулся к ближайшему зеркалу.

На мгновение ему показалось, что, словно в истории про Дориана Грея, на контрасте с идеальным ликом на фасаде, зеркало отразит истинное лицо Ильи — отвратительную маску, лицо бездарного обманщика, за последнюю неделю постаревшего лет на пятьдесят. Но в зеркале Илья был почти таким же, как на фасаде — молодой, сероглазый, чуть осунувшийся, с модной стрижкой… Разве что с одной из скул еще не сошел синяк да левая рука в гипсе.

Илье захотелось дать самому себе в морду.

Он прошел в громадный выставочный зал, словно вообще впервые попал в галерею. Кивнул администратору, заметил несколько посетителей. Медленно двинулся вдоль мраморных стен, на которых были развешены его работы. Замирая от ужаса и отвращения, он разглядывал все то убожество, что успел наклепать буквально одним пальцем за последнее время. А ведь еще вчера он гордился собственным детищем, ему казалось, что это весело — так откровенно издеваться над миром, в отместку за то, что миру не нужен был талантливый Илья Свирин. Назло всем он рисовал уродливых женщин, детей и животных, клеил куски старых тряпок на холст, поливал мятые газеты кетчупом, обматывал гнутые пучки арматуры, торчащие из кусков бетона, резиновыми трубками от катетеров и выдавал все это за концептуальные инсталляции, а публика, жадно вытаращив глаза, принимала все за чистую монету. Чем безобразнее и глупее была работа, тем быстрее она становилась шедевром. Но, черт побери, неужели он когда-то продал талант, чтобы навсегда оказаться узником чудовищной галереи уродств и подделок? «Эй! — захотелось ему крикнуть людям в зале, — вы что, не видите, какое вокруг убожество?»

Илья прекрасно помнил все пункты договора со Скупщиком. Деньги и признание критиков там были, а вот любви публики он не загадывал. Просто не подумал об этом тогда, в закусочной. Публика сама вознесла его на пьедестал, прочтя в модном журнале, что он крут. Эпоха не просто потеряла чувство прекрасного, она намеренно решила, что прекрасно лишь то, что находится в тренде. То, на чем висит ярлык «Событие месяца» или «Выбор журнала «Афиша».

И самое гадкое, что единственный человек, который мог по-дружески похлопать его по плечу и честно сказать: «Ну и говно же твои картины!», разбился насмерть на ночном шоссе.

Проигнорировав просьбу одной из посетительниц дать ему автограф, Илья буквально сбежал из галереи. Ему казалось, если он проведет внутри хотя бы еще одну минуту, он сойдет с ума. У него возникло желание вернуться сюда ночью и спалить этот вертеп современного искусства к чертовой бабушке!

Не спалил.

Приказал снять с фасада свою огромную физиономию. Сделал бесплатный вход в галерею, велел отдать два огромных зала под экспозицию работ никому не известных, действительно талантливых художников, которых принялся лично разыскивать в художественных школах и вузах, не полагаясь на протекцию известных мастеров… Учредил несколько крупных грантов на обучение за рубежом для наиболее достойных кандидатов. Должна же была быть хоть какая-то польза от тех громадных денег, которые ему продолжала приносить проклятая галерея!

А еще Илья поклялся себе найти Скупщика. Время повернуть вспять было невозможно, но можно было попытаться вернуть свой талант.

Из ступора его вывел телефонный звонок — пиарщица спешила напомнить об интервью в галерее через час. Илья вдруг понял, что уже давно сидит на мраморной скамье у могилы Олега и слушает Милу — о чем девушка ему рассказывает и сколько времени это длится, он не знал, просто механически кивал, имитируя интерес. Ухватившись за звонок, как за соломинку, Илья пообещал в ближайшее время заскочить к Миле и ее матери в гости и ретировался с кладбища.

По пути в галерею он успел избавиться от кислого выражения лица, так что в зал вошел, лучезарно улыбаясь, и тут же взял в оборот застенчивую большеглазую девицу из какой-то столичной газеты, нежно приобняв ее за талию. Пара комплиментов ее изумительному профилю, высокопарная тирада о прискорбном доминировании материального над духовным, и вот уже трепетное создание с диктофоном в руке, абсолютно очарованное Ильей, готово принимать его псевдокультурную трепотню за откровения истинного гения.

Рассеянно отвечая на стандартные вопросы и медленно переходя от картины к картине в компании журналистки и пиарщицы Юли, Илья все еще не мог избавиться от мрачного кладбищенского настроения. Неожиданно его внимание привлекла перепалка в конце выставочного зала.

— У нас не курят! — громко сказала кому-то администратор Алла Михайловна, пожилая строгая дама, которую Илья нанял исключительно с целью спускать на посетителей всех собак.

Он обернулся — и обомлел. В дальнем углу, у его триптиха «Мадонны», пуская клубы дыма, стояла девушка с дредами! Склонив голову набок, она скептически обозревала огромное полотно. Илья едва на месте не подпрыгнул.

Скупщик все-таки явился!

— Давайте устроим небольшой тайм-аут, — предложил Илья журналистке. — У нас, как видите, здесь есть бар, вас угостят кофе, шоколадом, всем, что пожелаете!

Под удивленным взглядом пиарщицы Илья почти бегом кинулся в дальний конец зала.

— Наконец-то! — сказал он Скупщику нетерпеливо.

Девушка с дредами вынула из уха наушник и ухмыльнулась.

— Соскучился?

Скупщик не появлялся неделю, и Илья решил, что изворотливая нежить попросту обманула его, пообещав вернуть талант. Видимо, ему попался очень ответственный Демон.

— Говно твои картины! — весело сообщила дредастая девица хозяину галереи.

У Аллы Михайловны глаза на лоб полезли от такого хамства. Илья глянул вверх — вдоль всего полотна тянулись однообразно нарисованные глаза, которые кое-где разбавляли распыленные из пульверизатора через трафарет женские груди. Говно получилось редкостное, но, среди прочих комплиментов, критик Семаринский, человек с именем, в своем отзыве в «Коммерсанте» не так давно назвал эту работу открытием года.

— Девушка, потушите сигарету! Немедленно! — потребовала администратор, багровея от наглости развязной незнакомки. Над ее головой, возле пожарного выхода, виднелся угрожающего размера знак — перечеркнутая сигарета в красном круге.

— Легко! — ответила девица и выбросила окурок в стоящую рядом кадку с пальмой.

Алла Михайловна растерянно глянула на Илью, ища поддержки.

— Это ко мне! — кивнул тот успокаивающе. — Я разберусь, спасибо!

Круто повернувшись на каблуках, затянутая в скучнейший костюм от Шанель Алла Михайловна кавалерийской походкой прошествовала прочь.

— И почем шедевр? — иронично поинтересовалась Демон, вглядываясь в цену под полотном. — Пятьдесят штук зелени?

— Уже продано! — сообщил Илья.

— А это что? — спросила девица, переходя к следующей работе — огромному ящеру из упаковок из-под молока, на железном каркасе. — Кефирная Годзилла?

— Это все, на что я способен, твоими стараниями! — развел руками Илья. — Кстати, японцы от этой инсталляции в восторге и даже заказали мне пару копий.

— Ну, японцы еще те извращенцы… Если что, в соседнем зале работы покруче будут, — ухмыльнулась Демон. — Но твоих там нет. Пытаешься уменьшить количество энтропии во Вселенной, продвигая молодые таланты? Или просто лишаешь меня работы?

Илья улыбнулся.

— Повышаю собственную популярность. Публика обожает меценатов.

— У нас встреча через полчаса! — сообщила Демон, прервав осмотр экспонатов.

— Я не могу, у меня интервью! — растерялся Илья. За его спиной, в противоположном конце зала, Юлька отчаянно занимала журналистку разговорами, пока та поглощала халявный бельгийский шоколад.

Девица с дредами так хмуро и недоуменно глянула на Илью, что тот мгновенно понял, какую глупость сморозил. Какое может быть интервью, если адский посланник является к тебе среди бела дня, чтобы прихватить с собой на сделку?

— В жопу интервью! — кивнул Илья. — Поехали!

Рассыпавшись в извинениях и придумав какое-то совершенно пустячное оправдание, Илья повесил остаток беседы с журналисткой на пиарщицу, попросил не беспокоить его до самого вечера и стремительно покинул выставочный зал.

«У меня в машине Демон!» — вертелось в его голове, пока девушка с дредами устраивалась на пассажирском сиденье. Илья чувствовал себя героем дурацкого фэнтези.

— Кхм… Ты бы пристегнулся… пристегнулась, — сказал он. — На всякий.

Интересно, у Демонов вообще есть пол?

— Куда едем? — поинтересовался он.

Девица сунула ему под нос мятый желтый стикер, на котором значилось: Семен Петрович Чайка, школа № 904, Кавказский бульвар, 16, корпус 2.

— Это же, считай, на Пролетарском, туда ехать часа полтора по пробкам! — сообщил Илья. — А то и два. На Яндексе восемь баллов, за полчаса не успеем!

— Ты, главное, на педаль жми, — выпустив дым, посоветовала спутница.

Илья хотел попросить Скупщика не курить в салоне, но передумал.

Его скепсис по поводу пробок сменился немым изумлением уже на втором светофоре. Едва вывернули из переулка на Большую Полянку, как машины, громоздившихся впереди, буквально испарились. Илья, оказавшись на пустой дороге, пулей домчал до Садового, не переставая удивляться, и чуть замедлился, лишь минуя Серпуховскую площадь — все-таки пришлось пропустить несколько авто. Затем улица снова стала пустынна, как в самую глухую ночь в самой глухой провинции. Кажется, даже троллейбусы сдуло куда-то таинственным ураганом. Никто не выезжал из переулков, никто не пытался припарковаться… Илья посмотрел на Демона — та, ухмыляясь, курила, глядя в окно. Справедливый вопрос «Как ты это делаешь?» Илья оставил при себе. В принципе, он и раньше предполагал, что проехать по Москве без пробок можно, только продав душу дьяволу.

— Что за унылое музло ты слушаешь? — спросила вдруг девушка с дредами.

— А? — опешил Илья.

В салоне, по обыкновению, негромко играло «Радио Монте-Карло». Демон презрительно фыркнула, и легкий танцевальный трек немедленно сменили развязные гитарные запилы.

— Во! — одобрительно воскликнула Демон.

Илья глянул на экран аудиосистемы — «Rock FM». «Talk is cheap, shut up and dance! — весело запел голос в динамиках. — Don’t get deep, shut up and dance».

— Хороший звук! — уважительно сказала девица.

Илья усмехнулся — еще бы, чтоб при такой цене на автомобиль в нем был плохой звук! Он вслушался в хрипловатый мужской вокал, и на какое-то мгновение в голове возник патлатый худой губастый солист в клешах, размахивающий микрофонной стойкой с навязанным на нее пестрым тряпьем, а позади него мрачный скуластый гитарист с презрительно зажатой в зубах сигаретой… Цветной слайд пропал. Что за люди рубили рок в его машине, Илья так и не определил.

— Крутой все-таки у них получился альбом… — пробормотала Демон, с удовольствием качая в такт головой.

— Так что за клиент? — поинтересовался разрываемый любопытством Илья как можно более равнодушно, продолжая давить на газ.

— Один физик, — ответила попутчица.

— Решил не дожидаться Нобелевской премии?

— Ага. Узнал, что его научный руководитель присвоил часть его исследований.

— А чем занимается этот физик?

— Проблемой предотвращения статистических полос в среде высокотемпературной сверхпроводимости.

— Чего? — удивился Илья.

— Тебе не все ли равно?

— Ну… Я же должен знать, какие аргументы приводить, чтобы попытаться отговорить кого-то от продажи таланта!

Аргумент у Ильи был один — деньги. Подсчитав собственные ресурсы, он решил, что на то, чтобы перекупить у Скупщика трех клиентов, денег у него хватит за глаза. Если вдобавок припечатать потенциальных продавцов возможностью не отрекаться от Божьего дара и не связываться с преисподней, это могло гарантировать Илье стопроцентный успех.

Девица рядом с ним иронично улыбнулась, и Илье подумалось, что она знает все его ходы наперед.

Ровно через полчаса Илья припарковал «бентли» неподалеку от зеленого забора школы № 904. Во дворе самой школы никого не было, за зданием, на огромном поле, весело гомоня, старшеклассники гоняли мяч.

Семен Петрович Чайка оказался хлипким очкариком лет тридцати пяти, в дешевом свитере скучного коричневого цвета, унылых брюках и с объемной сумкой из кожзама на длинном потертом ремне. Увидев его сутулую фигуру, Илья в очередной раз вспомнил, почему когда-то не пошел в школу учителем ИЗО. О том, что это клиент Скупщика, Илья догадался сразу — Чайка стоял возле школьного забора, на углу, и, словно доморощенный шпион, подозрительно оглядывался по сторонам. Стоило Илье заглушить двигатель, Семен обернулся и посмотрел в их сторону, словно Демон неслышно его окликнул.

Илья не заметил, когда Скупщик перевоплотился — рядом с ним на пассажирском сиденье снова сидел его старый знакомый, скучный мужчина средних лет, которого Илья про себя окрестил Бухгалтером.

Семен направился к машине. Тысяч триста долларов, и этот очкарик забьется от счастья в конвульсиях, решил Илья. Остановившись у самого авто, Семен посмотрел на Демона, затем нагнулся и заглянул в салон.

— Это кто? — поинтересовался Чайка подозрительно.

— Мой водитель! — сообщил Демон небрежно.

Илья не возражал.

Семен скользнул изучающим взглядом по лицу Ильи, видимо, пытаясь понять, человек за рулем или тоже какой-нибудь потусторонний персонаж. Поразмышляв о чем-то несколько мгновений, Семен снова глянул на Демона, поправил сумку на ремне и наконец забрался в салон. Что же он такой нервный? Словно не талант продает, а военную тайну.

— Ну? — спросил Демон, обернувшись.

— Послушайте, — сказал взволнованный Семен. — Я не знаю, как вы это делаете! Это не вписывается в научную картину мира! Вчера с утра мне звонили из австрийского научного фонда, сообщили, что знакомы с моими исследованиями, и я имею все шансы получить от них грант и приглашение поработать по обмену! Все, как вы мне сказали, слово в слово!

Илья чертыхнулся себе под нос — значит, Демон уже общался с клиентом и даже успел провернуть для него один из своих фокусов.

— Как вы это делаете? — переспросил Чайка.

— Просто представьте себе, что научная картина мира чуть сложнее, чем вы думали, — отмахнулся Демон. — Так что вы решили?

— В моем положении… особо долго решать нельзя… — пробормотал нервный Семен. — Я не спал всю ночь… мне словно небо на голову упало!

Илья хмыкнул, глядя в зеркало заднего вида на взволнованную физиономию малахольного физика. Ему б не научные труды, а стихи писать.

— Скажите… — вдруг прозрел Семен, — а если я продам талант, как же я тогда буду работать по обмену?

— Они согласились купить ваши исследования? — спросил Демон.

Чайка кивнул.

— А зачем вам тогда работать?

Выщербленные ступени у подъезда. Обшарпанные, пережившие не одну покраску, перила. Изгаженные нецензурщиной стены. Илью накрыл острый приступ дежавю, едва он ступил на первый этаж. Он словно попал в собственное прошлое — когда-то он снимал квартиру в точно таком же доме, только на другом конце города. Кислый запах прелых тряпок, коим пропитались, кажется, все хрущевки Москвы, встречал на первом этаже и тянулся за вошедшими невидимым шлейфом до самой двери. Чайка дважды нажал на звонок и, оглянувшись, еще раз проинструктировал Илью и Скупщика:

— Вы из школы, по поводу новых учебных планов! Однокурсников моих она всех знает!

Демон невозмутимо продолжал дымить сигаретой, Илья серьезно кивнул — конспирация Чайки его забавляла.

Распахнулась дверь, возникшая на пороге худощавая кареглазая молодая женщина в джинсах и застиранной футболке кивнула всем вошедшим сразу и пропала в комнате.

— Светик, мы на кухне сядем! — сказал физик, переобуваясь в тапочки.

Илья, подумав, сдался и также переобулся в предоставленные Чайкой стоптанные клетчатые шлепанцы, Демон прямо в ботинках прошагал за хозяином квартиры на кухню.

Ремонт в однокомнатной квартирке если и был, то ровно в тот момент, когда был сдан дом. Году в шестидесятом. Бумажные обои невнятной расцветки, кажется, вросли в стены. В коридоре гостей встречало колченогое трюмо и шаткий, набитый доверху разномастными фолиантами книжный шкаф, сооруженный из поставленных одна на одну книжных полок. Старая, покоробившаяся местами «стенка» в комнате также была плотно забита книгами. Над длинным неуклюжим диваном обретался потрепанный цветастый ковер, у противоположной стены обнаружилась двухъярусная детская кровать. Тусклые лампы делали потолок еще ниже, от общего уныния интерьера сводило зубы. Все точь-в-точь как в его прошлой жизни, подумал Илья. В подобной обстановке личность с тонкой душевной организацией за пару месяцев с легкостью дойдет до суицида.

Проходя на кухню, Илья задержался, еще раз бесцеремонно окинув взглядом единственную комнату в квартире, и не сразу заметил, что жена Семена, устроившись возле большого письменного стола, занимается чтением с двумя девочками. Белокурые сестренки, лет трех и шести на вид, синхронно подняли головы и глянули на Илью с любопытством. Тот поспешил на кухню и закрыл за собой дверь.

— Своя квартира или снимаете? — спросил он у Чайки.

— Наполовину своя, — ответил тот, наливая в чайник воду. — Бабушка оставила мне и сестре, теперь продавать нужно, чтобы наследство поделить… Долгая история, в общем! — махнул он рукой.

Илья кивнул и обрадовался. Все оказалось не так уж и безнадежно: ему просто нужно решить квартирный вопрос Семена Чайки, и одним клиентом Демона станет меньше.

Скупщик, между тем, устроившись на табурете у стола, с вечной своей усмешкой наблюдал за происходящим.

— Чаю? — спросил у него физик.

Демон отрицательно покачал головой.

— А я не откажусь! — заявил Илья и сел на другой табурет.

И оба они, Скупщик и Илья, уставились на физика.

Тот забыл про чайник, озабоченно нахмурился и, подумав, сказал Скупщику:

— Значит, так. Я готов гипотетически допустить тот факт, что все, что вы мне говорили — правда, и звонок из австрийского фонда не совпадение и не розыгрыш. Но поверить в это я… никак не могу. Поймите! Мой мозг просто не допускает никаких иных реальностей, кроме той, в которой главенствуют объективные законы природы. А тут появляетесь вы, предлагаете купить мой талант… Мне, это конечно, льстит, но… это звучит не просто фантастично, это утопия!

— Вам нужны доказательства? — поинтересовался Демон.

— Да. Если вы сможете как-то мне…

— Пожалуйста! — перебил Чайку Скупщик. Он глянул в сторону плиты, и в то же мгновение под стоящим на ней эмалированным чайником вспыхнуло пламя.

Физик отскочил от плиты и боязливо уставился на огонь.

— Как вы… — начал он, но осекся, потому что навстречу ему прямо по воздуху плыли две чашки, сами по себе вынырнувшие из шкафчика для посуды.

Побелевший Семен наблюдал, как чашки, добравшись до стола, медленно опустились на его поверхность. Снова скрипнула дверца, теперь уже другого шкафа, и по воздуху мимо Семена проплыли два чайных пакетика на ниточках, словно перевернутые воздушные шары. Не успели они опуститься в чашки, как стремительно закипевший чайник свистнул, качнулся и соскользнул с плиты. Пролетев буквально в паре сантиметров от носа онемевшего физика, тяжелый чайник грациозно развернулся над столом, словно «боинг», заходящий на посадку, плеснул кипятка по очереди в обе чашки и спикировал обратно на плиту. Огонь под ним тотчас же погас.

— Тебе сколько сахара? — спросил Демон у Ильи.

— Два кусочка, — ответил тот.

Демон не стал заморачиваться с поиском на кухне сахарницы — он просто материализовал из воздуха два кусочка сахара, и они плюхнулись в ближайшую к Илье чашку.

— Погоди, — улыбнулся мужчина в капюшоне. Он глянул в сторону ящика в кухонном шкафу, и тот мгновенно лязгнул, выпустив на свободу чайную ложку. Она стремительно пролетела по воздуху, слегка пританцовывая, и замерла возле Ильи. Тот улыбнулся, взял ложку прямо из воздуха и принялся размешивать сахар.

— Вы, насколько мне известно, пьете чай без сахара, — сказал физику Скупщик.

На кухне воцарилась гробовая тишина. Стало слышно, как в соседней квартире работает телевизор. Илья улыбнулся — по сути, Демон мог бы и не устраивать детских фокусов с чайной церемонией. Перевоплотился бы на глазах физика в Старуху — тот мигом наделал бы в штаны от ужаса.

Физик качнулся, провел непослушной рукой по лицу. Он только что умер и заново родился, в каком-то новом, неизвестном для себя мире.

— Кто вы? — трясущимися губами произнес Семен.

— Тот, кто поможет решить все ваши проблемы, — невозмутимо ответил Демон и достал новую, уже зажженную сигарету из воздуха. — А теперь, если вы все-таки решили продать мне свой талант, давайте перестанем терять время и договоримся о цене.

Физик медленно подошел к столу, хотел достать из-под него для себя третью табуретку, но табурет сам услужливо выскользнул ему навстречу и буквально сбил с ног хозяина квартиры. Тот опустился на оживший предмет интерьера и вперил тяжелый взгляд в сидящего напротив Демона.

— Хорошо, — собрался с мыслями Семен. — Со своими эмоциями я справлюсь потом… Главное сейчас другое — кажется, вы действительно сможете помочь Сонечке.

«Сонечке? — удивился Илья. — Это еще кто?» Было бы здорово перед каждой встречей просить у Демона полное досье на очередного клиента.

Физик привстал, прикрыл поплотнее кухонную дверь, дотянулся до висящей над столом книжной полки, достал оттуда ежедневник и ручку и снова опустился на стул. Вырвав лист, он написал на нем размашисто: «500 тысяч», и подвинул лист Скупщику.

— Долларов или евро? — уточнил Демон.

— Евро, — ответил Семен. — Это стоимость операции плюс перелет и палата на период реабилитации.

— И все?

— Для меня это самое главное, остальное ерунда, я могу остаться преподавать в школе, особого дара для этого не нужно, — невесело усмехнулся Чайка.

— Хорошо. Австрийский фонд вам обещал триста пятьдесят тысяч. Еще сто пятьдесят получите каким-нибудь грантом, — сказал Скупщик.

И только Илья открыл было рот, чтобы предложить физику на сто тысяч больше, как Демон поинтересовался с неожиданной заботой в голосе:

— Вам квартира нужна? Двухкомнатная, к примеру. С лоджией. Квадратов на шестьдесят… А эту конуру оставите сестре.

Семен удивленно вскинул на Демона глаза.

— А можно?

— Все можно, — улыбнулся Скупщик. — Прямо в вашем же районе. Плюс, кажется, у вашей жены были проблемы с трудоустройством по специальности?

— Э… то есть это тоже можно решить? — оторопел Чайка.

Скупщик уже доставал из кармана блокнот.

«Не дьявольский посланник, а Санта Клаус какой-то, — подумал Илья. — Ишь, как расщедрился!» Эта адская сволочь явно делает все, чтобы он не смог отговорить физика от столь выгодного предложения.

— Моя очередь! — громко сказал Илья Демону. И взял физика за локоть. — Прежде чем вы все решите окончательно, нам с вами стоит поговорить. Наедине. В коридоре!

Демон улыбнулся, отложил блокнот, посмотрел из-под капюшона на Илью и кивнул глянувшему на него вопросительно физику:

— Валяйте!

Очутившись на тесной грязной лестничной клетке, Илья вдруг понял, что абсолютно не знает, что и как говорить Семену. В силу своей самонадеянности он все это время думал, что просто перебьет сумму Демона, как на аукционе, и дело с концом. Но дело оказалось куда тоньше и сложнее…

— Послушайте, — произнес Илья. — Начнем с того, что я не водитель.

— Это я уже понял, — сообщил Чайка. — И вы человек.

— Да, — кивнул Илья. — Я не умею жонглировать чашками и зажигать взглядом огонь. Но у меня есть, скажем так, полномочия, сделать вам встречное предложение.

Физик поднял бровь.

— Насколько вы понимаете, подписывая контракт со Скупщиком, вы связываете себя обязательствами с темной стороной силы.

«Все, заговорил, как джедай», — подумал Илья.

— А я вам предлагаю отказаться от контракта и не продавать талант. За вознаграждение.

Физик поднял вторую бровь.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он.

— Не подписывайте договора со Скупщиком! Я дам вам столько же, сколько обещает он, пятьсот тысяч, и еще сто сверху! Но при этом вы будете свободны. Никаких грехов на душе, никаких угрызений совести и вселенской компенсации. Не знаю, предупреждал он, или нет, но со всеми клиентами впоследствии происходят несчастные случаи. Болезни, пожары, приступы сумасшествия… Смерть близких… Нельзя просто так связаться с Демоном, получить кучу денег и выйти сухим из воды. Вселенная непременно подстроит вам подлянку! А я вам предлагаю свой вариант. Берите деньги у меня, откажите ему, и забудьте про нас, как про дурной сон. Идет?

— А вам это зачем? — спросил Семен.

Илья запнулся.

— Считайте это актом благотворительности.

Физик помолчал и вдруг посветлел лицом.

— Я понял! — улыбнулся он. — Это двойная проверка! Типа, он злой полицейский, вы добрый. Он искушает, вы отговариваете! Ха-ха!

Семен рассмеялся, а потом вдруг спросил серьезно:

— Вы что, думаете, я идиот? Я, конечно, имел весьма однобокое представление о мироустройстве, до сегодняшнего дня. Но я не идиот. Я готов! Абсолютно и безоговорочно готов принять на себя любые грехи и наказания, которые там мне предназначены, и отказаться от возможности заниматься любимым делом. Так ему и передайте! — он кивнул в сторону квартиры.

— Послушайте, — снова начал Илья, мысленно обозвав Чайку упрямым ослом, — я понимаю, вы разочаровались в собственных возможностях, вас не ценят на работе, ваши открытия присваивают другие, вам нечего есть, а ваши дети спят друг у друга на головах… Не знаю всех подробностей, но, поверьте мне, я тоже однажды…

Тут Илья запнулся. Потому что договор о неразглашении контракта распространялся на всех, и на Илью тоже. А терять Галерею он пока был не готов. Илья неопределенно покачал головой:

— …мой приятель однажды оказался на вашем месте. Он… проиграл один важный для него конкурс и впал в депрессию. И всех достал своим нытьем: все, жизнь кончена, мой талант никому не нужен! И продал его! Как жалкий трус. А теперь жалеет! Более того — после подписания договора у него погиб друг. Очень близкий и очень хороший человек. Это к слову о компенсации! Но вы и ваши близкие можете всего этого избежать! Я вам сейчас, прямо на этой лестнице, выпишу чек, и вы сможете обеспечить себя и свою семью, не заключая договора с Дьяволом. Хотите — давайте найдем какие-то связи в вашей сфере, накажем вашего научного руководителя за плагиат, пропихнем вас в какое-то важное учреждение. Рычаги есть, надо лишь хорошенько на них надавить! Просто возьмите деньги. У меня!

— Вы не понимаете, — сказал Чайка. — Дело не в деньгах! И не в диссертации, бог с ней… У моей младшей дочери глиома ствола головного мозга. А это знаете, что? Это опухоль, и она растет! Любое промедление — и Сонечка запросто перестанет дышать! Или видеть. Оперировать надо немедленно, в Израиле, там лучшие врачи. И если я могу продать почку, талант, спинной мозг, душу, все что угодно — я это сделаю, лишь бы ее спасти!

В глазах физика неожиданно блеснули слезы.

— У вас есть дети? — спросил он дрогнувшим голосом. — Если да, вы сможете меня понять!

— Семен, так я тоже предлагаю вам деньги! — схватил его за рукав Илья. — Оплатите операцию, еще и останется! Давайте не сто, давайте двести тысяч сверху.

— Операция сама по себе ничего не стоит! — вскричал физик. — Вы знаете, какой процент летальных исходов, даже в самых надежных клиниках? А он, — Чайка снова кивнул в сторону квартиры, — дал мне слово, что Соня выживет. И полностью выздоровеет. Вы можете мне это гарантировать?

Илья умолк, глядя на собеседника. Положительного исхода операции не могли гарантировать никакие деньги.

Чайка помолчал, мрачно уставившись в стену.

— Я не знаю, в каких вы с ним отношениях и почему решили мне помочь… Спасибо, но иного выхода у меня просто нет!

Стало ясно, что разговор окончен. Чайка открыл дверь и вернулся в квартиру. Задержавшись в коридоре, Илья долбанул со злости кулаком о стену, выругался, потер ушибленную руку, затем досчитал до десяти, чтобы успокоиться, и решил, что из сегодняшней встречи ему стоит извлечь урок на будущее. Надо придумать какую-то тактику, иначе Скупщик и впредь будет оставлять его в дураках.

Вернувшись на кухню, Илья увидел, как Семен и Скупщик, нацепивший на нос очки, составляют договор. Не особо вслушиваясь в диалог, он пил чай, жевал найденное тут же, на столе в вазочке, дешевое печенье и смотрел, как Демон заполняет лист своего блокнота мелкими ровными строчками. Интересно, в аду учат каллиграфии?

Неожиданно открылась дверь, и на пороге появилась жена физика.

— Семен, на минуточку! — позвала она.

Семен вышел за дверь, перекинулся с женой парой слов и вернулся.

— Я сейчас, мы только Сонечку уложим! — сказал физик извиняющимся тоном и снова вышел.

Илья и Скупщик остались одни за кухонным столом.

— Один — ноль в твою пользу, — сказал Илья, с трудом скрывая недовольство. — А чего ты не удалил опухоль сам, безо всей этой возни с поездкой в Израиль и операцией? Щелкнул пальцами или там дунул-плюнул — и ребенок здоров! Раз уж ты такой волшебник…

Демон внимательно посмотрел на Илью.

— Я просто пускаю события по новым рельсам, но случаться они должны сами.

Илья ничего не понял в этой белиберде, но вдруг заметил, что Демон смотрит уже не на него, а на кого-то за его спиной. Илья обернулся — распахнув дверь кухни, на пороге стояла старшая дочь физика. Сероглазая, кудрявая, с плюшевым зайцем в руке, облаченная в джинсовый комбинезон и полосатые носки, каждый пальчик на которых был вывязан отдельно, девчонка больше походила на большую куклу, чем на живого человека. Какие, однако, дивные цветы произрастают в спертом воздухе хрущевских квартир!

Девчонка посмотрела на Илью, потом перевела взгляд на Демона и задумалась, наморщив лоб. Зайца она держала за лапу, так, что уши волочились по полу. Поразмышляв, девчушка вдруг улыбнулась и зашла на кухню.

— Привет, я Маша! — представилась она Илье и направилась прямиком к Скупщику.

Илья хотел ее перехватить, но не успел — девчушка уже добралась до Демона и уставилась на него снизу вверх.

Какое-то время Демон и ребенок разглядывали друг друга в упор.

— Я знаю, кто ты! — ткнула пальцем в Скупщика бойкая девица.

Илья обомлел — интересно, она действительно понимает, что за существо сидит перед ней на табурете?

— Почему ты такой грустный? — поинтересовалась Маша. — Хочешь зайца?

— Хочу, — кивнул Демон.

Маша деловито протянула ему своего плюшевого питомца.

— Только у него глазик болит!

Илья разглядел, что у зайца в наличии только один глаз — плюшевая морда бессмысленно таращилась на мужчину в капюшоне круглым пластмассовым оком.

— Это можно вылечить, — сказал Скупщик, разглядывая игрушку.

— Лечи! — приказала Маша.

Демон зажал в больших ладонях игрушечную голову, так, что она на мгновение скрылась из вида, нарочито-старательно дунул на руки под восхищенным взглядом белокурой бестии и через секунду протянул зайца Маше. Теперь на его морде было два одинаковых пластмассовых глаза.

— Мама! — завизжала от восторга Маша, выхватив у Скупщика зайца. — Мама! Смотри! Дядя мне зайца починил!

Заливисто хохоча, Маша унеслась в комнату. Илья проводил ее взглядом, прикрыл дверь кухни.

— Разве тебе не запрещено делать добрые дела? — поинтересовался он с иронией.

— От скуки и не на такое решишься, — пожал плечами Демон. — Между прочим, в этой семейке буквально гений на гении… Надеюсь, родители догадаются отдать Машу на танцы, а не в кружок юных физиков.

Вернулся Чайка, глотнул остывшего чая.

— Простите, что Маша вам помешала… — пробормотал он. — Ну, пока Света ее купает, мы можем все подписать.

Демон кивнул.

— Проверяйте, — сунул он физику блокнот.

Тот пробежал договор глазами.

— Все верно, — сказал Семен. — А квартиру мы как получим?

— Оставьте детали мне, — махнул рукой Скупщик, закуривая новую появившуюся из ниоткуда сигарету. — Я вам тут дату проставил — в течение полугода с момента заключения договора въедете.

— Отлично! А налоги с контракта с австрийцами? — уточнил физик.

— Это тоже моя забота, вы получите ровно столько, сколько указано в договоре.

Семен обрадованно кивнул.

— И последнее, — сообщил Демон, сунув ручку в карман штанов. — Я обязан вас предупредить о возможных неприятностях…

— Ваш напарник уже предупреждал меня о возможных неприятностях, — сказал физик, глянув на Илью. — Пусть даже меня завтра поразит молнией насмерть или разобьет паралич, я от сделки не откажусь.

Демон посмотрел на Илью, улыбнулся.

— В таком случае поздравляю с заключением выгодного для нас обоих контракта!

Скупщик вынул висящий на шее ключ на цепи, извлек из него лезвие кинжала.

— Что, прям все как в кино — кровь и все такое? — спросил с нервной усмешкой физик, глядя на эту средневековую атрибутику.

— Как в кино, — кивнул Скупщик. — Руку!

Физик проглотил слюну. Глянул на Илью. Потом снова на Демона, зажмурился и протянул ему руку. Скупщик перевернул ее ладонью вверх и привычно полоснул по коже кинжалом. Семен скривился, открыл глаза и увидел, как Скупщик прикладывает к его ладони блокнот с договором.

— Готово, — произнес Демон и сунул блокнот в карман.

Физик перевел дух, приложил к порезу салфетку.

— Все, я уже холостой патрон? В смысле, бездарность?

— Пока нет, талант еще при вас, я ведь должен его извлечь, — сообщил Демон с недоброй ухмылкой.

— Это больно? — перепугался Семен.

— Закрой глаза! — властно приказал ему Скупщик.

Чайка зажмурился, и вдруг воздух вокруг Ильи зазвенел. Ему показалось, что тело лишилось половины веса — он словно повис в какой-то звенящей, неподвижной пустоте. Телевизор за стеной умолк, муха перестала жужжать под абажуром, замолчали тикавшие до этого еле слышно часы на стене. Илья поднял глаза и увидел, что стрелки на них остановились. Не веря своим глазам, Илья посмотрел на часы на своей руке — часы стояли!

Илья ошалело глянул на Скупщика — тот, сидя перед неподвижным Чайкой, медленно тянул из его живота какую-то призрачную нить. Наконец в районе солнечного сплетения физика появилось едва видимое свечение, Демон поднес к нему ладонь, и из тела человека выпорхнул крохотный трепещущий огонек. Огненная бабочка, отливая золотом, танцевала и переливалась на ладони Скупщика — зачарованный Илья не мог оторвать от нее взгляда.

«Банку!» — зазвенел в голове Ильи голос Демона. Повернув голову, Скупщик взглядом указал куда-то наверх. Илья обернулся — перед ним был кухонный шкаф.

Илья повиновался — чувствуя, словно парит в невесомости, распахнул шкаф и увидел на верхней полке ряд пустых стеклянных пол-литровых банок с крышками. Протянул непослушную руку, достал одну, с удивлением ощущая, что кончики пальцев онемели. Открутив крышку, он подал банку Демону.

Осторожно, словно боясь обжечься, Скупщик опустил огненную бабочку в банку, закрутил крышку. Дунул на нее сверху, и тотчас поверх жестяной, желтой в крапинку крышки оплыла и застыла большая сургучная печать, усеянная буквами и вензелями.

Мужчина в капюшоне достал из-под стола свой вечный рюкзак, положил туда банку, застегнул молнию и снова сунул рюкзак под стол. Затем глянул на Илью, снял очки-линзы, щелкнул пальцами, словно фокусник — и запустил заново огромный маховик, вращающий реальность. Вернулись звуки, ожили часы, муха, отлипнув от абажура, ударилась в оконное стекло. Илья стер со лба испарину.

— Готово! — сообщил Демон физику весело.

Тот открыл глаза и недоверчиво уставился на Скупщика.

— Уже?

— Ага! Отныне вы полный, абсолютный ноль!

— Что, вот так вот просто — достаешь талант, закручиваешь его в банку, как соленые огурцы, и все? На склад? — хохотнул Илья, глядя на дорогу. Он с удовольствием давил на газ — на вечерних улицах снова не было ни души. В динамиках продолжал завывать фальцетом солист группы, фанатом которой, по всей видимости, являлся Демон, но Илья постепенно и сам втянулся в ритм.

— Угадал, — дохнул сигаретным дымом Демон. — На склад.

— А где склад-то? Арендуешь пару гаражей за МКАДом?

— На Покровке.

— Гараж? — удивился Илья.

— Почти…

Илья едва удержался от просьбы: «Покажи!», но решил быть сдержаннее. Хотя ему отчаянно хотелось знать, где и как Демон складирует таланты.

— Хочешь — покажу, — ухмыльнулся Скупщик.

Доехав до Покровки, Илья какое-то время плутал в поисках нужного адреса и наконец забрался в совсем уж глухие узкие дворы. С парковкой, при наличии Демона в машине, также не оказалось проблем — несмотря на то что все дорожки и тропинки были забиты автомобилями, в нужном дворе Илью словно нарочно ждал пустой уголок. Как раз рядом с мусорными баками. Выбравшись из машины, Демон бросил на землю окурок и направился к обшарпанной двери крайнего подъезда громадного серого дома, слившегося с соседним в двор-колодец. Илья глянул в темный квадрат неба над головой и подумал, что в последние несколько часов ведет крайне странный образ жизни.

Скупщик уже топал вверх по широкой лестнице — увидев рассыпавшиеся по плечам Демона дреды, Илья понял, что тот снова перевоплотился. Почти наступая Демону на пятки тяжелых ботинок и недоумевая, почему она не воспользовалась лифтом, Илья забрался, наконец, на пятый этаж. Здесь располагалось две двери — возле одной из них стояло старое оцинкованное корыто, возле второй несколько банок из-под краски, завернутых в полиэтилен. Именно вторую дверь и открыла девушка с дредами.

— Добро пожаловать в ад! — улыбнулась она и вошла внутрь.

Илья шагнул следом и провалился в темноту.

Постояв пару секунд на месте, он нащупал справа от себя стену, пошарил по ней в поисках выключателя — тщетно. Вытащил из кармана мобильной телефон и включил фонарик. Пятно света выхватило ободранную стену, старый грязный линолеум под ногами. Наконец, нашелся выключатель — Илья щелкнул допотопным пластиковым рубильником, и под потолком вспыхнула лампа на голом шнуре.

Дом был построен очень давно — высота потолков в квартире достигала почти четырех метров. Длинный темный коридор, скудно освещенный лампой, был абсолютно пуст, из-под бежевых ободранных обоев выглядывала темно-зеленая краска. Скупщик пропал где-то в глубине квартиры. Илья двинулся вдоль коридора, миновал две запертые двери, свернул за угол и оказался в большой квадратной сквозной комнате. Беленые стены, заляпанные побелкой огромные окна, сквозь которые в помещение проникали сумерки. На выстеленном полиэтиленом полу валялись малярные кисти и какой-то строительный мусор. Илья прошуршал по полу, с неудовольствием понимая, что испачкал побелкой ботинки, миновал стоящую посреди комнаты стремянку и прошел дальше, снова попав в темный извилистый коридор.

Наконец, он очутился перед распахнутыми двухстворчатыми дверьми, за которыми обнаружилась кухня — длинное узкое помещение с одним окном, парой колченогих столов, накрытых дешевой пыльной клеенкой, допотопной колонкой для нагрева воды и закопченной плитой, на которой стоял не менее закопченный чайник. В углу в старой эмалированной раковине плесневела посуда. Рядом, тихонько покряхтывая, стоял однокамерный советский холодильник. С потолка свешивался дешевый пластиковый пыльный плафон из «Икеи». Посреди кухни, усевшись на стуле и положив ноги на край одного из столов, привычно курила сигарету Девушка с дредами.

Итак, Демон обитает в старой, облезлой пустующей коммуналке. Готично!

— Жильцы съехали сами или ты их распугала? — спросил Илья, прислонившись к косяку.

— Последний жилец уже давно не жилец, а его наследники никак не сойдутся в вопросах, касающихся завещания… — усмехнулась Демон. Она встала со стула, кинула окурок в раковину, достала из холодильника банку пива и откупорила ее.

— Хочешь? — гостеприимно предложила обитательница заброшенной квартиры.

Илья покачал головой. Он поймал себя на мысли, что из всех ипостасей Скупщика девушка с дредами ему более всего симпатична.

— Так что, где сейф или шкаф для банок? — поинтересовался Илья.

— Ты слишком нетерпелив, дорогой, я только пришла с работы и очень устала! — улыбнулась Демон, с удовольствием глотнув пива. — Талант еще надо пронумеровать и внести в реестр…

— То есть в аду тоже существует бюрократия?

— Это не бюрократия, это контроль, — сообщила девушка с дредами, подойдя к Илье и глянув на него снизу вверх.

Как бы Илья ни привык за этот день к Демону — если к присутствию в твоей жизни потустороннего существа вообще можно привыкнуть, — он старался лишний раз не смотреть ему в глаза. Поэтому невольно опустил взгляд ниже и только сейчас заметил, что девушка избавилась от своей вечной куртки с капюшоном и осталась в штанах и черной майке с тонкими лямками. И под этой майкой обнаружились небольшие, идеальной формы упругие груди.

«Интересно, какого он все-таки пола, мужского или женского?» — подумал Илья, таращась на эту грудь, и тут же мысленно обозвал себя идиотом — Демон ведь читает его мысли!

— Понятие пола существует только в человеческом мире, — глянула Девушка на Илью наглыми зелеными глазами. — Но если ты хочешь, мы можем это сделать, по-быстрому! — осклабилась она.

— Э… — проблеял, растерявшись, Илья.

— Не ссы, мы не спим с клиентами! — хохотнул Скупщик, возвращаясь к стулу, на котором висел рюкзак.

Достав светящуюся банку, девушка поставила ее на стол и направилась к окну — Илья вдруг увидел, что возле окна, занимая почти половину длинной кухонной стены, высится громоздкий стальной шкаф, больше похожий на огромный сейф для документов. Илья мог поклясться, что никакого шкафа на кухне секунду назад не было!

Демон сняла с шеи ключ на цепочке, открыла им стальную дверцу и выдвинула один из множества ящиков, оказавшихся внутри. В нем ровной стопкой лежали серые конторские книги. Вытащив крайнюю, девушка с дредами вернулась к столу и подвинула к нему стул. Достав из кармана штанов ручку, Скупщик раскрыл книгу и начал что-то писать на разлинованной бумаге. Перед ним в банке с сургучной печатью плясал и переливался крошечный огонек купленного у физика таланта.

Интересно, где сейчас находится банка с его, Ильей, талантом? Отличается ли огонек, который он продал Демону, цветом или формой, размером или яркостью от огонька Семена Чайки? И зачем Скупщику вообще собирать таланты?

— Кажется, вашему ведомству пора переходить на новые технологии, — сказал Илья, когда Скупщик закончил писать, закрыл серую книгу и вернул ее в ящик стального шкафа. — Планшетные компьютеры, общая база грешников в «облаке»… Удобно! Если что, звякнул Люциферу по скайпу. Бумага и ручка — это же анахронизм!

— Не шути о том, чего не понимаешь, — посоветовала девица с дредами. — И не упоминай никого всуе, на всякий…

Илья пожал плечами:

— Молчу!

— Вот и славно, — Демон взяла со стола банку. — А теперь идем на склад.

Девушка вышла в коридор. Илья направился за ней, но, покидая кухню, оглянулся — стального шкафа возле кухонного окна уже не было.

Демон миновала беленую комнату, прошла дальше по коридору и остановилась еще у одной двери этой странной квартиры, планировку которой Илья никак не мог запомнить. Обшарпанная деревянная дверь с резной медной ручкой почти сливалась с обшарпанными стенами. Скупщик снова снял с шеи ключ, вставил его в замочную скважину. Замок лязгнул — и из распахнувшейся двери на Илью полился свет.

Помещение было похоже на громадную операционную размером с ангар для самолетов. Свет и холодное поблескивание стали. Ослепнув, Илья беспомощно моргал, пытаясь привыкнуть к свечению — его, кажется, источал даже пол. Это был не склад, а огромное хранилище — слева и справа от Ильи тянулись куда-то вдаль бесконечные стальные стеллажи, уставленные банками.

Это были банки из-под майонеза и солений, трехлитровые банки из-под томатного сока и крохотные мензурки для таблеток, банки из-под аджики, декантеры для вина и даже стеклянные бутылки из-под минеральной воды. Все емкости были залиты сургучом и аккуратно расставлены на полках. И в каждой мерцал и приплясывал ослепительный огненный мотылек. Емкостей было не десяток или два — сотни! Тысячи! Илья ошеломленно стоял на пороге, задрав голову и обозревая Хранилище, а Демон с банкой в руке уже затерялась среди полок.

Похоже, Скупщик приобретает таланты в промышленных масштабах! Илья двинулся следом, не в силах оторвать завороженного взгляда от огненных бабочек, заточенных в стекле. Сколько же их здесь! На каждой банке, кроме сургучной печати, был виден ярлычок с датой, именем и фамилией, написанными латиницей. А ведь где-то здесь, среди прочих, должна быть емкость и с его талантом! Илья рванул вдоль рядов, вглядываясь в надписи — казалось, еще чуть-чуть, и он увидит собственное имя.

— Руками не трогать! — посоветовал парень с татуировками, вынырнув из-за стеллажа прямо перед Ильей.

— Я…

— Твоего здесь нет! — сообщил Демон и направился к выходу.

— Как это нет? — бросился следом Илья. — А где он? Есть еще одно Хранилище?

— Тебя это не касается!

Скупщик уже стоял в дверях, ожидая, когда Илья покинет помещение. Но тот упрямо остановился на пороге. Его вдруг обожгла страшная мысль — а что, если Демон не собирается отдавать ему его талант? Если все их общение — обычное дуракаваляние, от скуки, и Скупщик взял его с собой на сделку и показал Хранилище просто ради забавы? Так же, как он приделал второй глаз игрушечному зайцу пару часов назад.

— Серьезно, где мой талант? — спросил Илья. — Если не здесь? Ты его уже кому-то продал?

— Пожалуйста, покинь помещение, — с едва заметной сталью в голосе произнес Демон. — Или я оставлю тебя здесь и не вернусь в ближайший месяц.

Илья повиновался. Парень с татуировками запер дверь, и в тот момент, когда он вынул из замка ключ, тонкая полоска света под дверью погасла. Они оба остались в абсолютной темноте.

— И запомни, я ничего никому не продаю, — почти по слогам произнес из темноты Демон. — Я покупаю.

Илья вдруг увидел буквально в полуметре от себя два мерцающих в темноте глаза и с ужасом заметил, что в глазах этих вертикальные кошачьи зрачки!

— Мне просто любопытно… — пробормотал Илья, неожиданно испытав необъяснимый первобытный страх.

Глаза моргнули и пропали. Демон ушел в сторону кухни. Илья, переведя дух, двинулся следом. И только потом сообразил, что, какой бы большой ни была квартира, в нее не поместилось бы громадное хранилище.

— Их так много… Сколько лет ты скупаешь таланты? — поинтересовался Илья, зайдя на кухню.

Скупщик уже успел надеть свою куртку с капюшоном и допивал пиво.

— Это общее Хранилище. Ты ведь не думал, что я работаю один? — усмехнулся Демон.

— Что? — ужаснулся Илья. — Сколько же вас?

— В мире или в Москве?

Илья потрясенно умолк, чувствуя, как неприятно засосало под ложечкой.

— Это что, какой-то адский заговор? Собрать все таланты, отобрать у каждого из нас дар Божий и превратить нас всех в никчемных несчастных людишек? Это, типа, тайный план преисподней?

— Пфф, — хохотнул Скупщик. — Тебя надо цитировать! «Тайный план преисподней»! С таким названием можно с легкостью продать бестселлер. Ты хоть знаешь, что такое преисподняя и где она находится?

— Хотел бы я никогда об этом не узнать, — ответил Илья.

— Будь хорошим мальчиком, и не узнаешь, — назидательно сообщил Скупщик, швырнул пустую пивную банку в мусорное ведро и повесил на плечо рюкзак. — До Чистых подбросишь?

Он знал, к кому они пришли, еще до того, как они со Скупщиком ступили на порог крохотной кондитерской на Покровке. Сквозь высокие окна он разглядел тонкий силуэт за стеклом, светлые волосы, подстриженные коротко, почти по-мальчишески, острый профиль. То ли присутствие Демона возымело на него странное действие, то ли просто интуиция… Илья знал — именно ее, светловолосую девушку, почуял Скупщик.

— Итак, она звалась Татьяной… — пробормотал Демон, звякнув колокольчиком над входной дверью.

«У нее, должно быть, голубые глаза!» — подумал Илья, и ошибся. Глаза были карими, но не темными, а с легким янтарным блеском. Девушка рассеянно глянула на вошедших и снова повернулась к подруге, сидящей напротив нее.

Скупщик прошел мимо, плюхнулся в удобное кресло за соседним столиком и спросил:

— Угостишь старого друга сладеньким?

Илья хмыкнул, подозвал официантку, заказал Демону сразу два самых дорогих пирожных и огромную порцию молочного коктейля, себе попросил минералки и попытался прислушаться к разговору блондинки и ее подруги. Как назло, сидел Илья спиной к нужному столику и так ничего толком и не расслышал. Скупщик же, напротив, весь превратился в слух — Илья глянул на парня в капюшоне и прошептал:

— Хочу слышать!

— Наша Таня громко плачет, — продекламировал Демон вполголоса и взял Илью за запястье.

Краски снова поблекли, звуки стали глуше, но сам Илья, направляемый вниманием Скупщика, из окружающего гула вдруг явственно выхватил диалог двух женских голосов. Слышимость была такая, словно Илья сам сидел за столиком блондинки и ее приятельницы.

— …несправедливо! Но разве ему докажешь, он же начальник! — произнесла Татьяна. В ее голосе явно слышалось отчаяние.

— Может, ты ошибаешься, и он впишет тебя в окончательный проект? — возразила подруга.

— Ага! Я уже видела окончательный проект — там только его авторство, а все эскизы мои! До единого! Персонажи мои, проработка ландшафта моя. Заказчики все утвердили. Теперь он заключит единоличный контракт, и немцы будут делать игру на моих рисунках. А я останусь с носом.

— А если подать на директора в суд? — предложила подруга.

— Смешно, Жень! Я, когда с агентством контракт заключала, дала согласие на то, что все мои работы являются собственностью компании. Но Ярослав мне обещал, на словах разумеется, что при заключении крупных контрактов на разработку игр с художником будет заключен отдельный договор, с сохранением авторства… А теперь, когда я все исходники и прорисовки отдала, я ему не нужна. Он мне так и намекнул — работа входит в стандартный оклад, а не нравится, меня никто не держит!

— Вот сучара! — яростно ругнулась Женя.

Татьяна невесело усмехнулась.

— Знаешь, я, когда из кабинета вышла, поняла, что в офис вернуться не смогу. Заперлась в туалете и, как дура, проревела там час, наверное. А что толку-то? Хоть голову об стену разбей, ничего не изменишь. Рисунки уже не мои. Если я даже пошлю шефа и уволюсь, куда я смогу сейчас устроиться? Везде сокращения… — Татьяна помолчала. — Можно, конечно, верстальщицей в газету пойти, за три копейки, или официанткой. «Свободная касса»! Но это же неправильно, Жень! Нафиг мне образование, опыт, полгода работы над проектом, если любой мудак меня в сторону подвинуть может, как мебель?

Девушка вздохнула. Илья невольно улыбнулся — когда-то и он так же остро переживал любую случавшуюся с ним ерунду.

— А что? — продолжала безрадостно блондинка. — Найдешь себе другую соседку, а я соберу вещички и вернусь в Краснодар, опять дизайнером в свое старое рекламное агентство.

— Танька, хорош кукситься! — подбодрила Женя. — Никуда ты не поедешь. В следующий раз будешь умнее, а сейчас забей! Пусть этот скот подавится твоими рисунками, ты себе еще нарисуешь. Ты ж талантливая! А лет через пять мы с тобой посмеемся над этой фигней!

Появилась официантка с пирожными — вернее, нет, не официантка, а ее бледная тень, Скупщик все еще держал Илью за руку. Не удержавшись, Илья повернулся и увидел Татьяну со спины — внутри ее призрачного тела билась и трепетала яркая огненная бабочка. Очарованный свечением Илья вдруг понял, что не простит себе, если этот яркий трепещущий мотылек осядет, замурованный в банку из-под каких-нибудь консервированных помидоров, в недрах адского Хранилища.

Демон отнял руку. Илья, резко вернувшийся в обычный мир, почувствовал легкое головокружение.

— Крутой «наполеон», — сказал Скупщик, принявшись за огромный кусок слоеного теста с кремом. — Ща доем, и куплю у нее талант!

Действовать надо было немедленно, чтобы перехватить у Скупщика инициативу. «Черта с два! — отчетливо подумал Илья, прекрасно понимая, что Демон слышит его. — Черта с два! Тебе торт, мне художница!»

Илья поднялся и пересел за соседний столик, оказавшись ровно напротив Татьяны.

— Добрый вечер, девушки! — улыбнулся он.

Девушки умолкли и уставились на неожиданного визитера. Татьяна, одетая в белую футболку и джинсы, смотрела скорее с любопытством, бойкая пухлощекая Женя в темно-синем платье, чью шею украшали крупные красные бусы, — с удивлением и легким вызовом. На столе стояли кофейные чашки, недоеденный эклер и два пустых бокала из-под вина.

— Вы уж простите, что подслушал ваш разговор, — включил Илья свое дежурное очарование, всегда безотказно действующее на девиц разного возраста, — но мне кажется, что я могу вам помочь! — последние слова он адресовал художнице.

— Спонсоры не интересуют! — с легкой агрессией отрезала ее подруга, качнув каштановой челкой.

Илья глянул на Женю, усмехнулся.

— Что вы, какое спонсорство? Нам с другом самим еле на пирожные хватило!

— А может, вы хотите, чтобы мы оплатили ваш счет? — немедленно нашлась Женя.

Татьяна улыбнулась. Радужная оболочка ее янтарных глаз была покрыта крохотными темными крапинками — засмотревшись в эти удивительные глаза, Илья на мгновение потерял нить разговора.

В череде новых и давних знакомств, в пестром калейдоскопе разношерстных персонажей, прущих сквозь его жизнь нескончаемым потоком, за последние пару лет он окончательно разучился видеть лица. Все окружающие для него были одинаковы — и его реакция была на них одинакова, он механически жал руки, привычно скалился в камеру, отработано играл в звезду на различных тусовках. Он словно смотрел на окружающий мир сквозь плотный слой воды, как человек, нырнувший в глубину и оттуда улавливающий призрачный солнечный свет. Отстраненность от внешнего мира стала для него привычкой. И вдруг Илья так отчетливо и ярко увидел лицо сидящей напротив девушки, что ему стало не по себе.

— Девушки! — весело воскликнул он, сделав над собой усилие, чтобы вернуться в диалог. — Я здесь не для того, чтобы говорить о деньгах. Исключительно об искусстве. Я верно понял, что вы художник? — снова обратился он к Татьяне.

Женя хотела что-то вставить, но Таня тронула болтливую подругу за руку и с легкой улыбкой попросила:

— Женька, я сама! Да, я художник, работаю в агентстве, разрабатывающем компьютерные игры.

— Образование профильное? — спросил Илья.

— Разумеется, а что?

— Работы какие-то есть, помимо эскизов для агентства? — продолжал допрос Илья.

— Есть, много еще с института осталось… — пожала плечами Татьяна. — Я в смешанной технике работаю, графика плюс акриловые краски…

— Великолепно! — воскликнул Илья. — Показать сможете?

— Так, молодой человек, вы чего к нам пристали? — снова влезла в разговор Женя.

— Мы просто хотим знать, за сколько Татьяна готова продать свой талант! — сказал Скупщик и плюхнулся на свободный стул, как раз напротив Ильи. Он поставил на стол прихваченный с собой чизкейк и стакан с коктейлем и нарочито-громко втянул в себя розовую жидкость. — Например, за миллион долларов продали бы? — обратился Демон к Татьяне, облизав сладкие губы.

«Развлекаешься?» — спросил мысленно Илья, глянув в его веселые голубые глаза.

— Я не понимаю… — пробормотала Татьяна, растерянно посмотрев на Илью.

— Это… фигуральное выражение, про покупку таланта, — расхохотался тот, пытаясь выглядеть естественно. Он увидел, как напряглась Женя, разглядывая крупные татуированные руки второго нежданного гостя. — Дело в том, что у нас с другом совсем недавно случился спор о трудной судьбе таланта в России…

Под выжидающими взглядами обеих девушек Илья полез в карман и эффектным жестом достал визитку.

— Давайте знакомиться, я — Илья Свирин, художник, основатель галереи современного искусства «Свирель». Слышали? — он положил на стол перед Татьяной кусочек дорогой бумаги с золотым тиснением. — А это мой друг… э…

— Никита! — представился Скупщик, ткнув чизкейк вилкой.

— Никита! — подтвердил с облегчением Илья. — И мы… ищем талантливых людей.

Скупщик хмыкнул. Татьяна повертела визитку в руках, изумленно вскинула брови.

— Боже мой, вы тот безумный художник, который сделал себе имя на картинах с ржавыми гвоздями? — рассмеялась она и вдруг испуганно умолкла. — Извините!

Кажется, Женя пнула ее под столом ногой. Подруга Татьяны, еще секунду назад имевшая решительный настрой отшить Илью и его странного приятеля, внезапно оттаяла. Окинув цепким взглядом отлично сидящий костюм, баснословно дорогие часы, модную стрижку, идеальный маникюр, Женя с неподдельным интересом взглянула на Илью. Он мог биться об заклад, что в голове девицы с бусами заработал невидимый калькулятор.

— Я вот только сейчас поняла, что ваше лицо мне знакомо! — доверительно сообщила Женя и заулыбалась, кокетливо поправив волосы. Удивительно, как медийный статус меняет отношение собеседника — только что тебя принимали за маньяка, и вот ты уже любимец публики, хотя по факту ничего не изменилось.

— Да, мне все говорят, что я похож на Джареда Лето, — улыбнулся Илья. — И, да, кроме гвоздей, я еще работаю с пенопластом, старыми подметками и чучелами животных. Для разнообразия, — продолжил он. — Татьяна, на визитке адрес галереи и телефон. Давайте сделаем так: вы принесете свои работы, все, что у вас есть, прямо ко мне в галерею, как можно скорее. Мы в следующем месяце запускаем новую выставку, и я отчаянно нуждаюсь в молодых талантливых художниках.

Илья вдруг понял, что впервые за долгое время произносит эти слова без своего обычного пафоса, предназначенного для журналистов или потенциальных покупателей — ему действительно захотелось помочь этой симпатичной девушке с чудесными глазами. И даже не потому, что он желал опередить Скупщика и попытаться отыграть свою неудачу с Семеном Чайкой, не ради девичьей благодарности, а просто потому, что Илья мог устроить ей выставку. Просто мог. Ощущение собственного могущества было чертовски приятным.

— С чего вы взяли, что я талантливая? — без тени кокетства улыбнулась Таня.

«Я видел ваш талант!» — едва не вырвалось у Ильи.

— Если у вас ворует работы ваше собственное начальство, думаю, они чего-то да стоят! — предположил он.

Татьяна усмехнулась. Глядя на визитку с золотым тиснением, видимо, она все еще не верила в серьезность намерений Ильи взять ее работы в галерею.

— А это бесплатно или Тане надо платить какие-то взносы? — поинтересовалась деловым тоном Женя. Видимо, даже его статус и имя не смогли окончательно унять девичью подозрительность.

— Это не бесплатно, всем художникам, которые выставляются в галерее, я выплачиваю гонорар. Плюс, возможно, кто-то из посетителей захочет купить работы, для каждой выставки мы издаем специальные каталоги. Или я что-то приобрету, для постоянной экспозиции…

Илья откинулся на спинку стула и умолк. Не веря своим ушам, обе девушки смотрели на него, открыв рот. Кажется, в своем воображении каждая из них пририсовала нимб над его макушкой и парочку крыльев за спиной. Если бы к нему самому пять лет назад с подобным предложением подкатил какой-нибудь галерист, Илья бы спятил от радости.

— И, да, если все-таки захотите судиться со своим начальником, я могу посоветовать вам отличного адвоката по авторскому праву. Он сможет оспорить любые притязания сторонних лиц на ваши идеи, эскизы и готовые работы. Его услуги будут для вас бесплатны, он работает на меня, — сообщил Илья, окончательно превратившись в волшебника, припарковавшего у входа в кафе свой голубой вертолет.

«Согласись, я красавчик?» — отчетливо подумал он, адресуя свою мысль Скупщику. Тот, полностью поглощенный чизкейком, кажется, почти не интересовался диалогом, — но с его лица не сходила глумливая ухмылка.

— Мы скоро закрываемся! — сообщила, подойдя, официантка и положила на стол чек.

— Я угощаю! — сообщил Илья подругам.

Женя и Татьяна, все еще пребывающие в легкой растерянности от его эффектного появления, смущенно заулыбались.

— Только вы обязательно мне позвоните, хорошо? — сказал Илья, расплачиваясь. — Выставка совсем скоро, так что…

— Мы позвоним! — весомо пообещала Женя, глядя на подругу. — Обязательно!

Татьяна с улыбкой кивнула.

— Слушайте, а давайте я вас подвезу, у меня машина недалеко, на Чистых! — предложил Илья.

Женя обрадованно открыла рот, но Татьяна ее опередила.

— Нет, спасибо! Мы на метро, еще успеваем! — сказала она тоном, не терпящим возражений.

Ее подруга разочарованно кивнула и принялась с деловым видом собираться.

— Приятно было познакомиться, Никита! — сказала Татьяна Скупщику, вставая.

— А мне-то как! — весело сообщил тот.

— Я провожу! — произнес с нажимом Илья, когда Демон вскинул на него насмешливые глаза.

Он поднялся из-за стола и вслед за девушками направился к выходу, отчаянно желая, чтобы Скупщик не испортил напоследок какой-нибудь гадкой выходкой так удачно сложившийся разговор. Но Демон, проявив неожиданную сговорчивость, остался за столиком.

Звякнул колокольчик, Илья, выйдя на улицу, с облегчением перевел дух и с удовольствием ощутил, как свеж и приятен ночной воздух.

— Спасибо за кофе! — сказала Женя после паузы.

— Не за что! — радушно улыбнулся Илья.

— Все это, конечно, так странно… — произнесла Татьяна, — вы абсолютно незнакомый человек, в смысле, знакомый, конечно, но вот так, запросто, предлагаете мне выставиться в галерее, да еще за гонорар… — она умолкла под сердитым взглядом подруги. — Эмм… Да, спасибо за кофе.

Илья кивнул. Он вдруг поймал себя на том, что любуется тем, как свет, льющийся сквозь окна кофейни, очерчивает тонким контуром линию ее губ. В другой жизни он наверняка попросил бы Татьяну позировать ему для портрета…

Чувствуя, что пауза затянулась, Татьяна глянула на подругу, которая не спускала с Ильи восторженного взгляда, и решительно взяла ее под локоть.

— Все, мы домой!

— Спокойной ночи! — сказал вслед Илья, когда девушки направились к метро.

Он стоял и смотрел, как удаляются два девичьих силуэта. Мимо пронесся мотоциклист, на той стороне улицы, в сквере, бесшабашно тренькнул звонком невидимый запоздалый велосипед, затем улица снова стала пустынной.

— Спасибо за кофе! — идеально повторив интонацию Жени, произнес за спиной Демон.

Илья повернулся. Он мог поклясться, что колокольчик на двери кофейни молчал — Скупщик каким-то неведомым образом прошел сквозь стекло. Парень с татуировками, привычно повесив на плечо рюкзак и сунув руки в карманы штанов, смотрел уходящим подругам вслед.

— Для художницы у нее слишком шикарная задница! — сказал Демон.

Илья покачал головой.

— А я технично сработал, да? — поинтересовался он. — Тебе даже не пришлось отрываться от сладкого!

— Ты же помнишь, что ты в этом деле новичок, а я — профи? — с легкой иронией спросил Демон. Илье почудилось или в его голосе прозвучала едва угадываемая угроза?

— Я просто пытаюсь выполнить условия нашего с тобой уговора, — пояснил Илья как можно более миролюбиво. — Кстати, эта художница считается первым клиентом, которого я отговорил от сделки с тобой?

— Вряд ли! — улыбнулся Скупщик. — Я ведь ей так ничего и не предложил!

И хорошо, что не предложил, подумал Илья.

— Слушай, — сказал Демон, — а может, ты ее просто трахнешь, а я куплю у нее талант, и каждый получит то, что желает?

— Чего? — смутился Илья.

— Думаешь, я не почувствовал, как ускорился твой пульс, когда ты ее разглядывал?

Илья растерянно глянул на Демона.

— Я просто… нервничал… боялся, что ты все испортишь! — пояснил он.

— Разумеется! — улыбнулся Скупщик во весь рот. — Ну, бывай! — и парень в капюшоне зашагал прочь.

— Постой! — рванул за ним Илья. — Ты же…

— Не ссы, я скоро появлюсь! — расхохотался Демон, оглянувшись. — У нас же с тобой уговор!..

Он сверкнул из-под капюшона насмешливым глазом и по традиции пропал в первом же переулке. Илья еще немного постоял, стараясь унять родившуюся в душе тревогу, затем приказал себе успокоиться и отправился за машиной.

Вернулся домой в третьем часу ночи. Припарковал автомобиль, включил телефон. Насчитал восемь пропущенных вызовов от Ирины и штук двадцать каких-то смс, плюнул на всю эту корреспонденцию, из последних сил добрался до квартиры и наскоро принял душ. У него было ощущение, что дома он не был недели три. В изнеможении завалившись на кровать, Илья услышал сонное ворчание Ирочки и абсолютно искренне вдруг удивился, что она вообще делает в его постели и в его квартире. «Завтра, все завтра!» — решил Илья, проваливаясь в сон, и успел подумать, что сегодня у него был длинный, очень длинный день.

Шлепнув на ватный диск щедрую порцию молочка для снятия макияжа, Алина одним размашистым жестом смазала грим на правом глазу. Отняла вату, глянула в зеркало — от носа до виска протянулось бесформенное черно-серое пятно. Зло усмехнувшись, Алина бросила использованный комок ваты на подзеркальный столик, выдернула из пачки следующий и продолжила методично стирать краску с лица.

За дверью гримерки рассыпались синкопами вздрюченные басы ночного клуба, лился алкоголь за стойками бара, сотни рук в едином порыве взлетали вверх на танцполе. Жизнь можно было выбросить в помойное ведро. Хотелось выть, лезть на стену, расколотить стулом дешевое зеркало, хотелось выйти в окно, хотелось просто поставить на паузу всю эту чудовищную, бессмысленную, беспросветную карусель!..

— Аль, ты нормально? — спросила из-за спины Кристина, натягивая на длинную худую ногу такой же длинный и узкий сапог, расшитый блестками. Кроме блестящих ботфортов, на Кристине были крохотный бюстгальтер и микроскопические шортики, больше похожие на трусы, едва прикрывающие ее крепкую, прожаренную в солярии задницу.

В наше время женщина может сделать себе карьеру в шоу-бизнесе исключительно в трусах — будь ты хоть гоу-гоу-герл заштатного клуба, хоть Леди Гага, изволь выходить на сцену в исподнем.

— Нормально… — процедила сквозь зубы Алина. Можно подумать, Кристине действительно было до нее какое-то дело! Алина никогда не верила в женскую солидарность.

— На! — произнесла Эрика, поставила на столик перед Алиной бокал и наполовину наполнила его коньяком. — Мне обычно помогает! — она подмигнула ей через зеркало щедро накрашенным глазом, стукнула краешком бутылки о бокал и сделала из горлышка два больших глотка.

В отличие от Кристины, Эрика обычно работала в кружевном боди, туфлях на шпильке и роскошном блондинистом парике, прикрывающем ее уже явно наметившуюся лысину. Вряд ли кто-то из парней на танцполе, пускающих слюну от этих стройных бедер и идеально круглых грудей, догадывается, что еще пять лет назад Эрику звали Эдуардом…

Алина взяла со столика бокал и залпом выпила коньяк. Эрика ловко сунула ей в рот ломтик лимона. Кристина приняла эстафету в виде коньячной бутылки и сделала глоток. Алина, прожевав лимон, криво усмехнулась: пить в замызганной клубной гримерке дешевый коньяк с танцовщицами и трансвеститами — вот, видимо, и все ее перспективы на ближайшее, а также отдаленное будущее.

С трудом сдерживая подступающий приступ истерики, Алина выдохнула и стиснула зубы. Терпи, терпи! Все непременно наладится! Должно же когда-нибудь все наладиться? Ты молодая, красивая, талантливая, о-фи-ген-на-я! Вся жизнь впереди! Ну не вся, но самая ее интересная часть наверняка!.. Нужно просто еще немножечко подождать!

Мама всегда учила ее довольствоваться тем, что есть. Только как довольствоваться тем, что есть, если у тебя ничего нет?

Ни перспектив, ни денег, ни любимой и постоянной работы, ни нормального мужика, чтобы хоть на мгновение расслабиться, ни друзей — кругом сплошь мерзкие бесхребетные членистоногие… Вот и весь нехитрый жизненный багаж. Полный ноль! «А ведь тебе скоро тридцать!» — сказал безжалостный внутренний голос. Эта мысль не просто пугала, она била под дых — почти как: «Тебе скоро на кладбище!». Тридцать для певицы, которая все еще пытается прославиться — это все, голяк, «жареный хер на палочке», как любил выражаться арт-директор клуба, Жора. Это и есть кладбище, рубеж, за которым уже ничего не будет — только бесконечная работа в дешевом караоке-клубе, где ты по будням вторишь бэк-вокалом пьяным клиентам, возомнившим себя Паваротти и Кабалье, а по выходным, с разрешения арт-директора, имеешь возможность отработать сорок минут сольной программы с каверами на диско-хиты. «I will survive!» — пела Глория Гейнор. Ай вил сурвайв, блин!

Алина опустилась на стул и разрыдалась.

Гадский Жора! Сука, предатель! Она, как дура, сорок минут лезла вон из кожи на сцене, выдала все, чем природа наградила, выложилась, как на долбанном «Евровидении», взмокла от страха и волнения, едва не уронила микрофон, как школьница, и все потому, что знала: там, из темноты зала, за ней наблюдают глаза человека, в чьих силах изменить ее судьбу. Продюсер, давший предварительно «добро» на ее кандидатуру в один популярный девичий коллектив, из которого свалила очередная беременная солистка, и пришедший послушать живьем голос, который так понравился ему на демо-треках. Еще бы он ему не понравился! У Алины был отличный, охренительно отличный голос. Голос века, да еще диплом Гнесинки и чертова куча долбанных дипломов и наград в придачу. Жора обещал, что все на мази, тот человек уже готов подписывать контракт и приедет ровно в одиннадцать, к началу, чтобы после выступления лично познакомиться… И она, всеми фибрами души чувствуя, что наконец-то сбываются мечты, и ее жизнь, словно поезд, миновавший стрелку, ускоряясь, несется по новому, нужному и такому желанному маршруту, окрыленная надеждой, пела, как в последний раз. Как перед смертью!..

И, только уйдя за сцену, узнала от Жоры, что продюсер не приехал. Позвонил ему в последний момент и сообщил, что все, кастинг закрыт, и на вакантное место в группе уже взяли какую-то другую девочку. «Помоложе, плюс она блондинка!» — как бы невзначай сообщил Жора. Задыхаясь от ярости и безысходности, с трудом удержав себя от желания вцепиться ногтями в его лоснящееся, заплывшее жиром лицо, Алина рванула в гримерку.

Чтоб он сдох, сволочь! Чтоб они все сдохли — Жора, продюсер, гости в клубе, эта сучка, которая теперь будет воплощать на экранах страны ее мечты! И самой Алине остается только пойти и повеситься. Все! Отпела!

— Зая, ну хватит! Все, все, сейчас отпустит! — сказала Эрика, сочувственно положив большую депилированную руку ей на плечо.

В дверь негромко постучали. Оторвав ладони от мокрого лица, Алина крикнула:

— Пошли на хер!

Снова постучав в дверь и выждав ради приличия пару секунд, на пороге гримерки появился Жора.

— На хер, Жора, на хер! — заорала Алина и запустила в ненавистного арт-директора первым, что под руку попало — тяжелой щеткой для волос.

Грузный Жора ловко увернулся, тут же поднял щетку и заботливо положил ее на столик.

— Почему ты мне до выступления не сказал, что все отменяется? — взвыла Алина.

— Кобылки мои, чего стоим, такие красивые, кого ждем? — начальственным тоном поинтересовался Жора у танцовщиц и захлопал в ладоши. — Бегом, бегом, сцена пустая!

Кристина и Эрика, переглянувшись, хмыкнули и продефилировали в коридор, развязно виляя бедрами. Обернувшись на пороге, Кристина улыбнулась и сунула Жоре под нос длинный средний палец. Жора захлопнул дверь.

— Ты бы на сцену не вышла! — парировал он. — Ты бы вот прямо в гримерке легла и померла! А я вместо тебя не спою, птичка моя!

— Спляшешь, танец живота! — злобно гаркнула Алина.

— Ну прости, я не хотел срывать выступление, — примирительно сказал Жора. — Зал битком!

— Тебя только зал и интересует! Вернее, не зал, а собственная жопа!

— Тихо, тихо, давай без истерики! Ну не приехал этот мудак, будут другие…

— Мудаки… — мрачно завершила Алина, разглядывая в зеркале свое мокрое от слез, наполовину накрашенное, ставшее внезапно чужим лицо. Этот клуб высасывает из нее все соки, еще пару лет в этом подвале, и она уже вряд ли сгодится даже для бэк-вокала.

Пойдет работать в клубный гардероб. Будет с лакейской улыбкой принимать и развешивать рядами чужие куртки и пальто.

Алина закрыла глаза. Мысль о самоубийстве внезапно показалась ей притягательной. Если не можешь выиграть — выходи из игры!

Жора, глянув на притихшую Алину, на всякий случай хохотнул, надеясь, что буря миновала.

— Слушай, — сказал он заговорщическим тоном, — там к тебе какие-то двое. Вижу обоих в клубе впервые, но… кажется, это какие-то серьезные чуваки!

И он неосознанно дотронулся до нагрудного кармана цветастой рубашки, в который пару минут назад одним из этих чуваков была опущена купюра в сто евро за право пройти к артистке клуба за кулисы.

— Я же сказала, все идут на хер! — Алина вышла из минутного забытья и принялась расстегивать неудобные туфли. — Я сегодня на бэках больше не работаю, пусть Оля с Ирой горланят.

— Не, ты не поняла! У них к тебе коммерческое предложение!

— В смысле? — повернулась Алина к Жоре. — Какое коммерческое? Секс втроем в сауне?

— Аль, не знаю, секс, кокаин, «Грэмми», но лучше бы тебе сейчас засунуть поглубже свой сарказм и поговорить нормально с мужиками, — посоветовал Жора. — Один из них сказал, что хочет купить у тебя голос!

Алина остолбенела. Господи, к ней инвесторы, или продюсеры, или еще кто-то нужный, а она, как Квазимодо, вся в слезах и в депрессии, с одним накрашенным глазом и волосами, стоящими дыбом!

В подтверждение серьезности намерений таинственных визитеров в дверь бодро постучали.

— Что ж ты козла за яйца тянешь, Жора? — громким шепотом воскликнула Алина. — Сразу не мог сказать? Минуту! — пропела она звонко в сторону двери и принялась салфетками промакивать мокрое лицо. Трясущимися пальцами выудила из косметички карандаш для глаз и, стараясь дышать ровно, стремительно провела жирную черную стрелку вдоль века. Криво — да и черт с ней! Лучше, чем ничего.

Наскоро взбив расческой волосы и обновив на губах помаду, Алина выдохнула, придирчиво осмотрела себя в зеркало — обтягивающее платье-мини, каблуки, декольте, все, что нужно артистке для знакомства с инвесторами — и присела на краешек столешницы в кокетливой позе, придав своему лицу максимально бодрое и беззаботное выражение. Три, два, один. Готова!

— Можно! — сообщила она громко.

Жора, знавший Алину пять лет и привыкший к любым ее клоунадам, хмыкнул и открыл дверь.

На пороге стояли двое. Высокий темноволосый симпатичный парень в дорогом костюме и с очень дорогими часами, чья внешность показалась Алине смутно знакомой, и такой же высокий, нарочито небрежно одетый тип в черных потертых штанах-шароварах и куртке с капюшоном, закрывшим почти пол-лица. Еще раз оглядев визитеров, Жора, словно конферансье, зычно и с едва заметной иронией протрубил:

— Мне приятно вам представить Алину Фабиани!

Не определив, кто из парней главный, Алина решила работать на того, что похож на персонажа из каталога мужской одежды, и гостеприимно взмахнула рукой:

— Добро пожаловать в мой приют!

Парни вошли и остановились посреди гримерной, с интересом глядя на Алину. Жора, так и не потрудившись согнать с лица саркастичную ухмылку, пропал за дверью.

— Доброй ночи! — сказал парень с часами и очаровательно улыбнулся. — Меня зовут Илья, а это… мой партнер по бизнесу, Никита. У вас потрясающий голос, мы с Никитой в восторге!

Алина кокетливо протянула Илье руку, и тот галантно поцеловал ее. Второй парень, проигнорировав протянутую ладонь, небрежно кивнул и, усевшись на ближайший стул, сунул в рот сигарету.

— Вы знаете, у нас в гримерках не курят, — сообщила Алина с улыбкой, глядя на затейливые татуировки на его пальцах.

— Угу! — кивнул Никита и тут же закурил.

Глядя, как он невозмутимо выпускает к потолку облако густого дыма, Алина на всякий случай решила ему больше не перечить — вдруг он главный!..

— Итак, чем обязана? — решила изобразить она абсолютную неосведомленность.

— Мы хотим купить ваш голос! — сказал парень в капюшоне.

Алина смущенно поправила прическу.

— А в какой проект?

«Спокойно, спокойно!» — завывала сирена в ее голове. Без энтузиазма! Пусть эти типы не думают, что они — твой последний шанс.

— Ни в какой! — пояснил парень в капюшоне. — Мы просто покупаем у вас голос, и все!

Повисла пауза. Алина попыталась прикинуть, о чем именно идет речь — им что, нужен голос для анонимной записи треков для какой-нибудь безголосой звезды?

— Простите, я не поняла, можно поподробнее? — перешла она на более деловой тон, глянув, на всякий случай, на парня с часами.

— Конечно! — улыбнулся тип с татуировками. — Скажите, в какую сумму вы оцениваете свой талант?

Алина еще раз внимательно оглядела обоих парней и засомневалась: действительно ли Илья и Никита собрались сделать ей коммерческое предложение, или весь диалог — таки законспирированное предложение интима?

— Талант, как вы понимаете, не продается, это часть моей души, мой смысл жизни, так сказать… — пояснила Алина, решив дипломатично отделаться набором высокопарных шаблонов, — но свои услуги вокалистки я оцениваю по определенному тарифу. Все зависит от того, что вам нужно — запись в студии, работа на бэк-вокале, выступление на корпоративе…

— Жаль, в моей компании не проводят корпоративов, — покачал головой Никита. Его приятель в костюме отчего-то хохотнул. — Но если отвлечься от всей этой конкретики, вы бы смогли продать собственный талант за… К примеру, за «Грэмми»?

— Простите, что за чушь вы городите? — не выдержала Алина.

— Да, действительно, чушь, — сказал Никита, — Грэми для вас слишком абстрактно. А как насчет конкурса «Прорыв года»? Вы ведь еще хотите попасть в финал?

По спине Алины отчего-то пробежал холодок. Откуда он знает про конкурс? Финал состоится завтра, в «Олимпийском», и ее срезали еще на одной восьмой, две недели назад, несмотря на то что вокально она явно была куда сильнее прочих. Но к концу очередного конкурсного дня, на который съехалось пол-России, стало ясно, что в списки финалистов попадают исключительно чьи-то знакомые, родственники и друзья. По толпе участников пополз слушок, что конкурс — фикция для пиара нового музыкального канала, и победители были известны еще до его начала. В общем-то Алину это не особо удивило, но после трех недель нервотрепки и значительных трат на новый трек и костюмы, узнав, что в списке вошедших в полуфинал ее нет, Алина дала себе слово больше никогда не участвовать ни в каких конкурсах. Хватит, отучаствовала!



— Смешно! — усмехнулась она. — Финал завтра, и пристроить меня туда смог бы разве что Господь Бог.

— Ну, не только у Него в этом мире есть полномочия… — сказал парень в капюшоне.

У Алины отчего-то зазвенело в ушах. Она вгляделась в голубые, почти прозрачные глаза собеседника, и что-то в этом взгляде ей не понравилось…

— Что происходит? — нервно спросила она.

— У вас телефон звонит! — сказал странный Никита.

Алина полезла в сумку — аппарат, и правда, отчаянно трезвонил. Звонок с неизвестного номера.

— Алло? — спросила недоумевающая Алина.

— Алла, Алла Филлипова? — спросила трубка звонким девичьим голосом. Обычно в гримерке связь была отвратительной, но сейчас качество разговора было превосходным.

— Алина, — поправила невидимую собеседницу Алина. А потом вдруг вспомнила, что в заявочных листах нужно было указывать свои настоящие, а не сценические, имя и фамилию, и обомлела — ей что, и правда звонят из оргкомитета конкурса?

— Да, Алина, прошу прощения, — согласилась невидимая девушка. — Это «Прорыв года». У меня есть полномочия от имени организаторов конкурса принести вам свои извинения за техническую накладку. Дело в том, что у нас произошла ошибка во время подсчета голосов… И вы должны были участвовать в полуфинале. Чтобы как-то компенсировать вам это недоразумение, мы приглашаем вас завтра в «Олимпийский» на финальный концерт. Как полноправную участницу. То есть… у вас есть все шансы на победу! Сможете приехать?

— Э… — промямлила Алина, дико глядя на парня в капюшоне.

— Отлично! — обрадовалась девушка в трубке. — Саунд-чек с двенадцати, с нашим звукорежиссером. Привозите фонограмму на флэшке. Прямой эфир стартует в семь вечера. Но перед этим еще будет пресс-конференция и фуршет… Сейчас с вами свяжется наш ассистент по артистам и расскажет все подробности. Еще раз приносим свои извинения за техническую накладку, и удачи в финале!

Девушка отключилась. Алина, стоящая соляным столбом с телефоном в руке, вдруг подумала, что ей все это снится. Ну не случается такого везения в жизни. В кино случается. Или в книгах. А в реальности — фиг! Почувствовав, как затряслись руки, она сунула телефон в сумочку.

— Я достаточно убедил вас в собственных полномочиях? — спросил Никита, затушив окурок в пустом бокале из-под коньяка. Его приятель, сунув руки в карманы, с отсутствующим видом стоял рядом, облокотившись на подзеркальный столик.

— Погодите… — произнесла Алина потрясенно, — так вы из оргкомитета? А как вы узнали, что я здесь работаю? В смысле… мне так приятно, что вы лично пришли, чтобы пригласить меня в финал… Боже мой, конкурс уже завтра! Это же прямой эфир! Мне надо выспаться! А какие костюмы? А работать под «плюс» или под «минус»?

— Стоп, стоп! — поморщился парень в капюшоне. — Какая вы, однако, деятельная! Мы не из оргкомитета!

— А кто вы? — окончательно растерялась Алина.

— Я из другой организации… — пояснил Никита вкрадчиво, — но в моих силах сделать так, что вы получите на этом конкурсе гран-при.

Тип в капюшоне неожиданно поднялся со стула и, приблизившись вплотную, глянул на нее сверху вниз.

— Мы ведь так с вами толком и не поздоровались! — сказал он и взял ее за руку.

Комната качнулась. Зашумело в ушах. Тени навалились на Алину со всех сторон, превратив гримерку в тесную консервную банку. Фигура в капюшоне неожиданно стала громадного роста — казалось, визитер уперся затылком в потолок. Чувствуя, как слабеют ноги и замирает сердце, Алина смотрела в лицо существа, еще мгновение назад казавшегося человеком, и чувствовала, как волосы на затылке шевелятся от ужаса. Под капюшоном вообще не было лица — над Алиной нависла мертвая, ссохшаяся, исполосованная морщинами голова, разделенная надвое кровавым порезом рта. От трупного запаха перехватило дыханье. Загипнотизированная Алина, словно жалкий скукоженный кролик перед пастью удава, силилась и не могла оторвать взгляд от черных провалов мертвых глазниц — а сквозь эти провалы на Алину смотрела пустота.

Время остановилось, оставив Алину висеть посреди бесконечной беспросветной тьмы.

Бабушка Алины была женщиной набожной. Именно она когда-то настояла на том, чтобы внучку крестили. И, хотя сама Алина считала все эти религиозные штуки полнейшей ерундой, в память о любимой бабуле она всю жизнь носила на шее крестик. Рука Алины сама, помимо ее парализованного сознания, нащупала на шее, под массивным сценическим колье, крохотный крестик на тонком шнурке и вцепилась в него одеревеневшими пальцами.

Бабуля была права! Во всем права!

— Я знаю, кто вы… — прошептала оглушенная первобытным ужасом Алина. — Знаю…

«Имя ему — легион!» — сказал кто-то в пустой и звонкой ее голове.

«Имена не имеют значения!» — в ответ завибрировал в затылке тяжелый низкий голос. Чувствуя, что теряет сознание, Алина выдернула руку из шершавой ладони чудовища в капюшоне и рухнула на ближайший стул.

Гул в ушах исчез. Вокруг словно бы ничего не изменилось. Никита по-прежнему сидел напротив нее на стуле и невозмутимо дымил сигаретой. Илья, стоящий рядом, безразлично разглядывал груду цветастого сценического тряпья, висящего на вешалках на длинном кронштейне. Где-то за дверью ритмично громыхали басы. Алина, словно рыба, выброшенная на берег, беспомощно хватала ртом воздух.

— Итак, вот суть сделки, — сказал весело Никита. — Я покупаю у вас талант, а вы взамен просите у меня что угодно! Деньги, славу, работу с лучшими продюсерами, участие в любых концертах, конкурсах и мероприятиях… Состоятельного спонсора или даже мужа! Какие там желания роятся в вашей прекрасной голове? Ни в чем себе не отказывайте! Правда, петь вы больше не сможете, но в шоу-бизнесе это ведь не проблема, правда?

Алина, не моргая, смотрела на человека в капюшоне.

— У тебя одна ночь на раздумья, — произнес он, не раскрывая рта, и словно невидимая тяжелая рука обвилась вокруг Алининого горла. — Конкурс завтра. Придешь — получишь все и сразу. Не придешь — значит, я зря потратил на тебя свое время!

Визитеры ушли. Жора, болтающий с приятелем у барной стойки, видел, как парень в костюме и парень в капюшоне покинули клуб. Появившись через несколько минут в гримерке, арт-директор, жаждущий подробностей, увидел, что его любимая артистка Алина Фабиани, белая как мел, каменным изваянием сидит на стуле, вперив в стену безумный стеклянный взгляд и вцепившись в висящий на шее крестик.

У охранника были одутловатое лицо, неправильно сросшийся после старой травмы нос и ленивый взгляд человека, достигшего вершины пищевой цепочки.

— Пропуск! — стукнул он в стекло рукояткой резиновой дубинки.

Илья наполовину опустил стекло и повернулся к Скупщику.

— Человеку нужен пропуск!

Скупщик вынул изо рта сигарету, глянул на грозного представителя охраны и пояснил:

— Мы на конкурс!

— Здесь все на конкурс! На стоянку въезд по пропускам!

Демон скривился, покачал головой и еще раз посмотрел на охранника.

— Представьте, что он у нас есть!

У Ильи зазвенело в ушах, а парень с дубинкой моргнул, нахмурился, затем неожиданно улыбнулся и сообщил:

— Прошу прощения! Проезжайте!

Полосатая палка шлагбаума поползла вверх, и уже через минуту Илья припарковался на свободном месте огромной парковки «Олимпийского» возле трех громадных белоснежных телевизионных фургонов с надписью «Останкино». Выйдя из машины, Илья надел пиджак, смахнул пылинку с идеально начищенных ботинок и двинулся вслед за Демоном в сторону служебного входа.

Почти сразу от парковки начиналась огороженная зона, отделяющая простых смертных от обладателей пропусков в святая святых — закулисье огромного концертного комплекса, кишащего звездами. В финале конкурса «Прорыв года» был обещан большой гала-концерт, поэтому «Олимпийский» оцепили по периметру так тщательно, словно сегодня здесь должен был дать концерт неожиданно воскресший Майкл Джексон. Пропусков, разумеется, у Ильи и Скупщика не было, но имея в команде такую универсальную адскую тварь, как Демон, владеющий даром внушения, можно было проникнуть даже в Апостольский дворец к самому папе римскому. Скупщик, шагавший впереди развязной походкой, с легкостью миновал два промежуточных пункта охраны, просто улыбнувшись хмурым парням в черном. Илью беспрекословно пропускали следом. У самой двери, приметив всклокоченную девушку с ворохом бейджиков на разноцветных шнурках, Демон остановился возле нее, подцепил пальцем два шнурка и сообщил:

— Это нам!

Девица вскинула на незнакомца в капюшоне строгий взгляд, открыла было рот, но вдруг замялась, задумчиво посмотрела куда-то вдаль и кивнула: «Забирайте!»

На бейдже значилось: «Организатор. Доступ во все зоны». Илья хмыкнул и надел его на шею.

За огороженной зоной у служебки нервно переминалась с ноги на ногу кучка фанатов с самодельными плакатами и воздушными шариками, зорко всматриваясь в любого, кто входил внутрь. Едва Илья взялся за ручку двери, как к нему кинулась совсем юная рыжая девчонка в смешном сарафане до пят, дурацком клетчатом пальто и тяжеленных ботах.

— Ой, а подпишите, пожалуйста! — свесилась она через ограждение, полыхая багровыми от смущения щеками и протягивая ему цветастый постер.

— Разумеется! — радушно ответствовал Илья, взял из рук фанатки постер, фломастер и оставил свою размашистую подпись прямо поверх глянцевого лица Сергея Лазарева.

Закулисье навалилось духотой и давкой — едва миновали металлоискатели, как Скупщика и Илью подхватила толпа и повлекла куда-то вдоль пресс-воллов, рекламных растяжек, огромных экранов, на которых по кругу гоняли ролики с информацией про финалистов конкурса, забитых очередями буфетов и кишащих в толпе съемочных групп. Похожие на пестрых экзотических птиц, надменно фланировали туда-сюда стройные девы в дорогих нарядах — то ли промо-герл, то ли леди из эскорт-услуг. Толпа пестрила смутно знакомыми по телевизионным эфирам лицами — татуированный с ног до головы модный рэпер, отрастивший густую бороду, давал интервью, сопровождая каждое слово эффектным взмахом рук, рядом популярное девичье трио, вечно выступающее в лосинах и бюстгальтерах, кокетничало с депутатом одной из думских фракций, питающим слабость к певичкам в лосинах и бюстгальтерах. За одним из столиков Илья приметил пьяного журналиста глянцевого журнала, пару лет назад по дружбе после интервью угостившего его отличным коксом. Кажется, журналиста звали Вадиком… Кто-то кивал Илье, кому-то машинально кивал он сам. Тщеславие, запах пота и дорогой парфюм смешивались в ядреную смесь, бившую в ноздри.

Илья покачал головой. Несмотря на обилие стразов, понтов, дизайнерских нарядов, журналистов, пиарщиков и людей из телевизора, окружающая его вакханалия была похожа на огромный блошиный рынок.

Скупщик неожиданно остановился в самой гуще людей и с удовольствием огляделся. Илья вдруг заметил, что, в отличие от него самого, жаждущего как можно быстрее добраться до нужной гримерки, Демон чувствует себя в этой пестрой толпе, как дома — он хищно улыбнулся, словно акула, попавшая в стаю жирных сардин, и принялся внимательно вглядываться в лица.

— Хочешь узнать количество действительно талантливых людей на квадратный метр этого пафосного мяса? — поинтересовался голос Демона в голове Ильи.

Илья пожал плечами, сделал шаг и уже привычно взял Скупщика за руку.

Гул голосов стих, превратившись в невнятное бульканье, в углах сгустились тени. Илья и Демон стояли посередине призрачной толпы, и даже время, кажется, замедлилось вокруг них, превратившись в вязкий кисель. Илья изумленно оглянулся — примерно половина присутствующих была абсолютно пуста, прозрачные силуэты остальных освещали вяло мерцающие угольки угаснувших талантов. Он пристально вглядывался в толпу — лишь после долгих усилий ему удалось отыскать взглядом пару ярких огненных факелов. И это все?

— Не надо кукситься! — рассмеялся Скупщик в голове Ильи, уловив его разочарование. — Здесь полным-полно некогда талантливых людей! Просто они изменили своему истинному предназначению в угоду моде! В наши дни все хотят стать знаменитостями, любой ценой! Все лезут в певцы или актеры, а отсутствие артистизма и голоса компенсируют, кто как может. Кто-то долго и упорно работает над собой, превращаясь в дрессированное цирковое животное, а кому-то просто фартит родиться с золотой ложкой во рту! Вон тот тип, к примеру, — Скупщик мысленно указал Илье на бородатого рэпера, — мог бы стать замечательным кардиохирургом, если бы захотел… Но его отец входит в золотую сотню «Forbes» России, так что везучий парень компенсировал отсутствие поэтического таланта количеством папиных денег и уже начитал бездарного рэпа на два платиновых альбома.

— Погоди, — пробормотал Илья, — не может быть, чтобы вот сейчас в «Олимпийском» не было ни одного действительно талантливого музыканта. В смысле, талантливого от рождения!

— Ха! — Скупщик хохотнул. — Их здесь полно! А теперь задай себе вопрос — как, при такой конкуренции, они смогли стать по-настоящему популярными?

Скупщик двинулся в толпу, его голос эхом звучал в голове Ильи:

— Вот певица Владлена, — указал Демон на эффектную диву средних лет в роскошном платье, дававшую интервью одному из каналов. — Знаешь ее?

— Да кто ж ее не знает? — удивился Илья мысленно. — Ее же вся страна…

Но призрачная фигура певицы была абсолютно пуста, ни проблеска!

— Она как раз одна из немногих, кому судьба велела стоять на сцене. Но путь ее был тернист и неровен… пока не появился я! Владлена продала мне талант десять лет назад, чтобы вернуться на сцену после разрыва с прошлым продюсером. Это я порекомендовал ей нового! А теперь, видишь, народная артистка России!

Владлена неожиданно повернулась к Илье и Скупщику и умолкла, узнав парня в капюшоне. Зрачки народной артистки расширились от ужаса. Демон развязно подмигнул ей — Владлена, вцепившись в край пышной юбки, застыла, подавившись какой-то фразой. Корреспондентка, держа у рта звезды микрофон, терпеливо ожидала продолжения интервью.

Демон шагал дальше.

— Вон тот, вертлявый, в модных очках — финалист первого сезона конкурса вокалистов на Первом. Два года назад продал мне талант за первое место. Бабки теперь лопатой гребет. И только звукореж знает, как он там себе квакает в микрофон под фанеру.

Парень, в которого ткнул Демон, обернулся и вперился в человека в капюшоне долгим испуганным взглядом.

— Там — бывшая прима Большого, продала мне талант, когда ее выгнали из труппы за интриги и блядство. Теперь не вылезает из телевизора.

Упомянутая прима, с ног до головы укутанная в огромную шаль, расшитую стразами, узнав Скупщика, неожиданно расплылась в улыбке и послала Демону кокетливый воздушный поцелуй.

— А вот, смотри, мой любимчик — член Союза композиторов России, — указал Скупщик на полного человека лет пятидесяти за столиком буфета, в дорогом костюме и пижонском белом шарфе, закусывающего коньяк бутербродом с икрой. — Был точно таким же, как ты, талантливым и борзым, но неизвестным. Зато теперь у него особняк на Рублевке, членство в Союзе композиторов и пожизненное место в жюри одного престижного музыкального конкурса. Песен он больше не пишет — видимо, боится окончательно испортить себе карму!

Человек с бутербродом глянул на Демона и перестал жевать, вытаращив глаза. Вокруг него смеялись, разговаривали, выпивали и закусывали такие же лоснящиеся, смутно знакомые по телеэфирам персонажи.

Скупщик шел дальше, указывая на все новых известных людей. Илья, идущий следом, в какой-то момент перестал вслушиваться в голос Демона — он просто смотрел на окружавшее его сытое самодовольное благополучие. Мы все продажные твари, думал Илья. Все без исключения…

— Заметь, не я это сказал… — ответствовал голос в его голове.

И все же были вспышки талантов в толпе. Держа Скупщика за руку, Илья знал о них то же, что знал Демон. Яркие огоньки освещали силуэты двух бэк-вокалисток, работающих на известного поп-певца, кордебалет еще одного заслуженного артиста, в полном составе был подтянут, улыбчив и полыхал талантами, искрились и радовали глаз пара журналистов, пара операторов и одна пиарщица, отсвечивающая в толпе ярко-рыжей шевелюрой. Талант в ее груди горел ослепительно и ровно, как газовый фитиль.

— Люблю, когда человек на своем месте! — с иронией прокомментировал Скупщик. — Половина скандальных новостей в музыкальной сфере — ее рук дело.

А еще толпа буквально кишела демонами всех мастей — грифельно-черные фигуры виднелись во всех закоулках закулисья «Олимпийского». Кто-то, узнав Скупщика, кивал ему, кому-то кивал он. Все эти существа, после обязательных расшаркиваний со Скупщиком, неизменно цепляли взглядом Илью — от каждого такого липкого темного взгляда тому становилось не по себе.

Неожиданно в толпе мелькнул девичий силуэт, освещенный изнутри ярким танцующим факелом.

— А вот одна из финалисток! — сообщил Демон плотоядно, глядя на ослепительный огонек в ее груди. — Да тут работать и работать!

Высокий жужжащий звук мерзкой пилой неожиданно врубился в черепную коробку Ильи.

— Это мой клиент! — сложились воедино в его голове резкие визгливые звуки.

Тот изумленно вперился в спутницу одаренной финалистки — рядом с девушкой, одетой в вычурный расшитый пиджак и неизменные микроскопические шорты, вышагивала худая сутулая женщина, облаченная в странное бесформенное красное платье до пола. Острый крючковатый нос напомнил Илье клюв какой-то хищной птицы. Он впервые видел другого Скупщика и разглядывал сутулую фигуру во все глаза. Женщина в красном злобно обернулась, и Илья вдруг увидел, что у нее вообще нет человеческого лица — на тонкой изогнутой шее сидел серый глазастый череп с длинным обшарпанным клювом. Илья непроизвольно отшатнулся.

«Пугает!» — усмехнулся в его голове Демон.

— Как скажешь, детка! — весело крикнул парень в капюшоне злобной фурии в красном. — Я не претендую!

Птичья Голова и ее подопечная пропали в толпе.

Илья повернул голову — они со Скупщиком притормозили возле огромного, в пол, зеркала на стене вестибюля. Мгновенно пожалев о том, что бросил мимолетный взгляд в полированную поверхность, Илья зажмурился, ощутив дурноту, но извечное его любопытство взяло верх, и он открыл глаза.

Из зеркала на него уставился бесплотный силуэт его самого. Прозрачная человеческая фигура — ни всполоха, ни проблеска внутри. Призрачная пустышка в дорогом костюме. Позади его зеркального двойника, искривленные и размазанные по поверхности подернутого рябью зеркала, шевелились и открывали рты сонмы бесплотных призраков в ярком цветастом тряпье. А посреди шевелящейся толпы, сотканный из тяжелой пульсирующей тьмы, возвышался Скупщик. Демон, чей облик, преломленный дважды, глазами Ильи и зеркальной поверхностью, превратился в высокую изломанную тень, почти потерявшую очертания. Одеяние с капюшоном закрывало его фигуру до самых пят, но Илья видел костяшки полуистлевших пальцев, торчащие из рукавов. Из-под капюшона глянул на него мутный лик — наполовину лицо, наполовину череп, в глазницах которого светились неоном холодные голубые зрачки. И во взгляде чудовища вдруг почудилась Илье неизбывная, мрачная тоска.

Демон отдернул руку, и Илью выбросило на поверхность обычной реальности — перехватило дыханье, от обилия света и звуков закружилась голова.

— Давай живей, конкуренты поджимают! — бросил Демон и направился в сторону гримерок сквозь расступавшуюся перед ним толпу.

Илья, постояв чуть-чуть, чтобы унять тошноту, пошел следом.

— Илья, Илья! — попыталась перехватить его смутно знакомая девушка с микрофоном. Кажется, она брала у него интервью на юбилее «Свирели».

— Вы ошиблись, это не я! — сказал Илья и нырнул вслед за Скупщиком в изогнутый коридор, охраняемый людьми в черном.

Он приехал в Галерею к открытию — чего с ним не случалось как минимум год — по дороге купив сладостей, несколько сортов дорогого чая и бутылку коньяка, на всякий случай. Вызвал пиарщицу, предупредив, что нашел нового перспективного автора для будущей выставки, сделал выволочку бригаде уборщиц за то, что обнаружил пыль на столе в своем кабинете. Мучаясь бездельем, перебрал несколько десятков деловых писем, большую часть из которых отправил в мусорное ведро, выпил два эспрессо подряд в баре Галереи, чтобы быть бодрым огурцом, и лично проверил, что в холодильнике бара есть сливки, свежие канапе и шоколад. Ироничная Алла Михайловна поинтересовалась, не королеву ли английскую они ждут с визитом — Илья в ответ попросил своего личного Цербера быть сегодня поприветливей. В виде исключения. Корча рожи собственному отражению в пафосном туалетном зеркале, Илья вдруг понял, что тихонько напевает. Он! Напевает! Обалдеть!

Ему страстно хотелось, чтобы художница приехала как можно скорее. Даже не затем, чтобы снова ее увидеть, — Илья, как всякий эгоист, желал снова испытать тот трепет, в который пришла его заплесневелая душа в момент их первой встречи. Сам факт, что его кто-то волнует, был волнующим — и плевать на каламбуры, усмехнулся Илья. Он чувствовал себя человеком, который после долгой вынужденной глухоты вдруг заново, ярко и отчетливо, начал слышать звуки.

А еще ему, впервые за прошедшую неделю, не хотелось, чтобы сегодня появился Скупщик. Хоть бы эта тварь взяла выходной и осталась сидеть у себя на Покровке, пересчитывать банки с трофеями.

У Демонов бывают выходные?

Еще не видя рисунков Татьяны, Илья уже знал, что поможет ей прославиться, даже если девушка притащит ему ворох холстов, испачканных детской мазней. Впрочем, он ведь видел ее талант — рисунки просто обязаны быть чудесными. Меряя шагами кабинет, Илья прикидывал, как именно развесит работы художницы. Грядущая выставка была практически укомплектована, и два огромных зала Галереи забиты работами почти под завязку. Но ради такого случая он может чуть уплотнить уже развешенные картины или вовсе отдать ей часть своего зала.

Нет. Вывешивать на одной стене чужие талантливые работы и собственную дешевку он не решился. Убожество и красоту в его Галерее должны разделять хотя бы дверные проемы.

В дверь кабинета постучали.

— Можно? — распахнув дверь, поинтересовалась пиарщица Юля.

За ее спиной, обхватив двумя руками тубусы с рисунками, стояла Татьяна.

Все-таки она чертовски хорошенькая, подумал Илья. И постарался придать своему лицу максимально деловое выражение.

— Добрый день и добро пожаловать! — он пожал девушке руку и принялся раскладывать на столе принесенные ею тубусы. — Чаю, кофе? — не дожидаясь ответа, Илья попросил Юлю: — Пусть Глеб сварит на всех кофе и сделает нам большой чайник зеленого чаю.

Юля кивнула и, хотя в ее прямые должностные обязанности не входила организация чаепитий, отправилась к Глебу в бар.

Татьяна наконец извлекла на свет несколько холстов и развернула их.

— Вот, — сказала художница. — Это лучшее, на мой взгляд.

Илья остановился у стола, молча разглядывая принесенные работы.

Она выбрала два чистых цвета — красный и черный — чтобы сделать их фоном для портретов. Больше не было ничего — ни рук, ни деталей интерьера — только лица и цвет. Илья чуть потянул на себя верхний холст: из плотного пурпурного зарева на него смотрело детское лицо, светлое пятно посреди буйства цвета. При намеренно небрежной проработке общего контура лица автор сосредоточился на почти фотографической точности взгляда — на Илью задумчиво и слегка вопросительно смотрела девочка лет восьми. С другого полотна, слегка прищурившись, в глаза Илье глянул старик, чей лик прорастал сквозь густой черный фон. Следом, снова на пульсирующем красном, были нарисованы два почти одинаковых юношеских лица, кудрявых и слегка насмешливых — два близнеца-Аполлона, надменно вздернувшие подбородки.

— Это Стас и Женя, близнецы, мы познакомились случайно у моих друзей… Я пишу портреты, в основном… Иногда кого-то из своих знакомых, иногда ищу интересные лица в социальных сетях, — пояснила Татьяна, смущенная долгим молчанием хозяина Галереи.

Илья кивнул. Перебирая рисунки, глядя во все новые и новые лица, касаясь кончиками пальцев шершавой поверхности холста, он изо всех сил пытался справиться с острым приступом ревности. Так всегда с ним бывало, когда он натыкался на действительно стоящие картины — всколыхнувшаяся зависть буквально не давала ему дышать, вставала комом в горле. Илья чувствовал себя парализованным инвалидом, сидящим в кресле посреди спортивной площадки и отчаянно мечтающим шевельнуть хотя бы пальцем, пока остальные вокруг него гоняют мяч.

К счастью, вернулась Юля, и он смог отвлечься от удушающего приступа жалости к самому себе.

— Как тебе? — поинтересовался он деловым тоном у пиарщицы.

— Это очень круто! — ответила та, разглядывая работы Татьяны. — Думаю, надо брать все, что вы принесли, — сказала она художнице. — Если что, потесним Санникова с его графикой и ту девочку, которая делает мозаику на стекле. Но, Илья, надо понять, успеем ли мы дать информацию о новом авторе в типографию, у нас уже буклеты сверстаны, и фотосессия для художников была на прошлой неделе…

— Значит, повторим на этой, — сказал Илья. — А буклеты всегда можно переделать. Они ведь еще не напечатаны?

Юля покачала головой и что-то пометила в своем планшете.

— То есть вы меня берете? На выставку? — недоверчиво уточнила художница.

— С руками отрываем! — улыбнулся Илья.

— Мне тогда нужно срочно Климу звонить, фотографу. Таня, дайте свои координаты, я вам позже позвоню, объясню, что нужно для фотосессии, — заторопилась пиарщица. — Это для буклета и для выставочного зала, портреты наших авторов.

Татьяна кивнула. Пока она диктовала Юле свои телефоны и мейлы, пришел Глеб, принес кофе, чай, шоколад, поинтересовался по поводу коньяка. Девушки отказались, а Илья и вовсе не заметил присутствия бармена. Он снова, по второму кругу, начал перекладывать принесенные рисунки, всматриваться в детали, отмечать какие-то мелочи… Рисунки были свежими, яркими. Великолепными!

А он сейчас даже карандашного натюрморта с вазочкой и тремя яблоками не изобразит…

— Илья, я в типографию! — сообщила Юля. — Не забывай, в семь у тебя премьера в «Октябре»! Будешь с Ириной? Я позвоню, скажу, кто встречает на входе!

Юля ушла. Илья слегка завис. Черт, он совсем забыл, что приглашен на премьеру какого-то дрянного отечественного блокбастера, и Ирочка даже успела продемонстрировать ему с утра выбранное для мероприятия платье. Илья поморщился, отпил из своей чашки кофе. У него не было ни малейшего желания тащиться сегодня вечером на очередную скучнейшую тусовку.

— А это что? — спросила за его спиной Татьяна.

Илья обернулся — девушка разглядывала карандашный рисунок в раме, висящий в углу кабинета.

— Какая интересная техника! Это… очень хороший рисунок. Ваш?

Илья кивнул, пожалев, что не спрятал портрет в шкаф.

— Это ваш друг? — спросила художница.

— Давний знакомый…

С листа бумаги на Татьяну смотрел мрачный скучающий лик человека в капюшоне. Последняя работа Ильи, которую Скупщик так и не забрал — Илья был уверен, что Демон сделал это намеренно, оставив ему напоминание о собственном таланте, которого он лишился. Долгое время Илья, не имея сил порвать и выбросить свою последнюю стоящую работу, хранил портрет в шкафу, а после смерти Олега вытащил его на свет, вставил в раму и повесил в кабинете — как напоминание о собственной глупости и жадности.

Рисунок и правда был хорош — Илье вдруг показалось, что Демон подглядывает за ним и Татьяной темными карандашными зрачками.

— Слушайте, — сказал Илья, чувствуя, как от этого взгляда по спине пробежали мурашки, — к черту кофе! Поедемте где-нибудь пообедаем. Отказов не принимаю! А потом я отвезу вас, куда вам нужно.

Татьяна улыбнулась, чуть замешкалась. Илья пожалел, что сегодня с ней не было бойкой подруги, которая уже тащила бы художницу к выходу.

— Хорошо, — после паузы ответила девушка. — Только я плачу за себя сама. Это же не свидание?

— Ни в коем разе! — расплылся Илья в улыбке.

Усаживая Татьяну в машину, он позвонил в свой любимый ресторанчик на Таганке и попросил зарезервировать столик на двоих.

Демона в машине не было, и поэтому они почти сразу встряли в пробку. Но, по странному совпадению, включившееся радио спело развязно: «Talk is cheap, shut up and dance!». Илья тряхнул головой и переключился с «Rock FM» на привычное ему «Радио Монте-Карло».

Чтобы скрасить дорогу, он завел разговор о будущей выставке и долго в подробностях рассказывал, как все будет организовано, сколько дней будет проводиться мероприятие, журналисты каких изданий приглашены, сколько и каких буклетов будет напечатано. Потом поймал себя на мысли, что трещит без умолку, как попугай, а хозяину солидной галереи стоит быть менее многословным. Замолчал. Потом испугался установившейся паузы.

Ему вдруг стало неуютно. Илья понял, что уже очень давно не общался с кем-то по-настоящему, даже с Ирочкой, сосуществование с которой на одной территории вошло у него в привычку. Илья так долго был похож на картонную говорящую куклу, на чучело модного художника Ильи Свирина, вещающего о псевдоискусстве в объективы журналистских камер, что уже разучился вести себя естественно. О чем вообще говорят люди, интересные друг другу? О политике? Последнем фильме Дэвида Финчера? Ценах на бензин?

— Вы перестали рисовать, потому что поняли, что это никому не нужно? — спросила неожиданно Татьяна.

— Что? — обалдел Илья.

— Я прошлась сегодня по Галерее, прежде чем зайти к вам в кабинет. То, что там висит, это… это же не искусство. Это очень тонкая издевка. Нет, не тонкая, это издевка с большой буквы!

Опешивший Илья деланно расхохотался.

— Вы меня раскусили! — воскликнул он. — Только никому ни слова, договорились?

Татьяна улыбнулась в ответ.

— А вот тот рисунок, что висит в кабинете — он очень хорош, — продолжила она. — У меня сложилось впечатление, что его рисовал совсем другой человек.

Вот надо было ей взять и так запросто подковырнуть Илью за самое больное!

— Давайте сделаем вид, что этого другого человека больше нет, — сказал он мрачно. — Есть я, я веду машину, занимаюсь выставками, сейчас закажу себе салат в ресторане. Вечером схожу на премьеру дурацкого фильма и даже дам пару интервью. Этого лично мне вполне достаточно.

Татьяна смущенно замолчала. К счастью, они почти приехали, и Илье нашлось занятие — парковать машину и оплачивать парковку.

— Извините! — произнес он сумрачно, когда их уже проводили за столик в углу ресторана на втором этаже и снабдили меню. — Я… был слишком груб.

— Это вы меня извините! — попросила художница. — Вечно как что-нибудь ляпну…

Илья глянул на сконфуженную Татьяну, улыбнулся.

— Все, забыли! Лучше расскажите мне, как у вас дела на работе! Вы сказали начальнику все, что о нем думаете?

Облегченно вздохнув, девушка принялась излагать подробности своего разговора с начальником, его намеки на премию и повышение оклада, если она останется в компании, какие-то тонкости общения с очередным заказчиком эскизов… Илья слушал ее, поглядывал в окно, кивал, улыбался… И вдруг поймал себя на мысли, что уже давно вот так ни с кем не разговаривал. Вернее, давно с таким интересом никого не слушал. Даже если бы собеседница рассказывала ему о погоде в Ямало-Ненецком автономном округе, он бы внимал ей с таким же удовольствием.

Он неосознанно следил за движениями ее рук — как она поправляет тщательно уложенные и все же непослушные короткие вихры, как дотрагивается до сережки, когда на мгновение задумывается, как прикрывает ладошкой рот, когда смеется. Илья, привыкший к тому, что все собеседницы так или иначе пытаются его очаровать, подсознательно пытался выискать в жестах симпатичной блондинки фальшь или наигрыш — не нашел. Татьяна была такой настоящей и легкой, что Илья постепенно расслабился. Позволил себе поверить, что хорошенькая художница — и вправду такая открытая и естественная, какой кажется.

Интересно, она бы продала талант Скупщику?

Эта мысль резанула его так неожиданно, что Илья скривился и тут же деланно закашлялся, чтобы скрыть гримасу.

Милая девушка в уютном голубом свитере, которая так увлекательно рассказывает ему о своих творческих буднях и рисует прекрасные портреты — в какую сумму она бы оценила свой дар Божий?

Всех в этом мире можно продать и купить. Вопрос в цене.

А вдруг не всех?

— Скажите, вы давно рисуете? — перебил он ее неожиданно.

Татьяна задумалась.

— Лет с девяти… Папа хотел, чтобы я стала пианисткой, но после второго класса музыкальной школы я с истериками отказалась осваивать инструмент. А потом мама очень удачно подсунула мне акварельные краски…

— И правда удачно… — сказал Илья. — Повезло вам с мамой. Вы, главное, не бросайте рисовать, хорошо?

Татьяна внимательно посмотрела на него, кивнула.

К счастью, появился официант, и внимание можно было переключить на принесенную еду. Илья жевал свой стейк, щедро поливал его соусом, хрустел свежими овощами, словно пытался перебить неприятное послевкусие. Вечно он напридумывает себе черт знает что и сам же по этому поводу напрягается. Все хорошо. Все отлично. Он опередил Скупщика, и пусть художница не будет считаться первым клиентом, которого он отговорил от сделки, Илья может позволить себе делать добрые дела просто так. Без личной выгоды.

Хотя, учитывая, что сидящая напротив девушка нравится ему все сильнее, его желание помочь Татьяне было продиктовано в первую очередь личными мотивами.

Интересно, у нее есть мужчина? А то он тут сидит, пялится на ее руки и губы, а у нее, может быть, парочка малолетних отпрысков и ипотека на пару с мужем в каком-нибудь подмосковном Ново-Хренославске. Надо как-то аккуратно узнать про ее личную жизнь. Позвонить Роману, пробить ее адрес и подробности биографии…

Так! Стоп! Никакого Романа. За художницей Илья шпионить не будет.

Просто спросит ее напрямую, есть ли у нее кто-то…

В следующий раз. Не сегодня. Он ведь и сам, технически, в отношениях…

И кстати, еще не ясно, нравится ли Татьяне он сам или ей приглянулась его галерея, дорогие часы и «Bentley Continental Supersports»?

Илья снова скривился. Вот бы в мозгу был тумблер, отключающий паранойю!

Наконец, дело дошло до сладкого. Илья, блуждая взглядом в перечне десертов, решил сосредоточиться исключительно на штруделе с яблоками.

Пили чай, снова говорили о грядущей выставке. Татьяна, вдохновленная возможностью выставляться в одной из самых значимых галерей Москвы, не скрывала своего ошеломления и радости, и Илья снова почувствовал себя Копперфильдом московского разлива. Легко делать чудеса, когда тебе это ничего не стоит!..

Неожиданно к нему на тарелку упала фисташка.

Илья удивленно огляделся. Ресторан был практически пуст.

Шлеп! — еще один орех прилетел откуда-то сбоку и угодил ровно в середину тарелки.

Татьяна недоуменно улыбнулась. Илья привстал, чтобы точнее определить точку обстрела. Из-за спинки соседнего дивана показались два любопытных глаза. За соседним столом, забравшись на диван в ботинках, скрывался вероломный карапуз, обстреливающий их столик орехами.

Сообразив, что его застукали и прятаться больше нет смысла, пацаненок слез с дивана и подошел к их столику. Ему было не больше шести — смешной вихрастый шкет с черными глазами-виноградинами.

— Дядя Илья! — неожиданно сказал парень. — А вы еще долго?

Илья едва не уронил чашку чая, которую держал в руках. Это еще кто?

— Вы знакомы? — удивилась художница.

— Это мой дядя! — сообщил Татьяне гордо неизвестный пацан. — Он меня сегодня обещал в зоопарк сводить, но забыл, наверное!

И паренек, обернувшись, хитро уставился на Илью.

Тот осторожно поставил чашку на стол. Потрясенно оглядел мелкого хулигана. Только сейчас он увидел, что материализовавшийся неизвестно откуда ребенок одет в широкие штаны-шаровары и куртку с капюшоном.

«Кончай баб клеить, дело есть!» — произнес в его голове звонкий мальчишеский голос.

Илья прикрыл на мгновение глаза.

— Я прошу прощения, что вас задерживаю! — мгновенно засобиралась Татьяна. — Мы и так засиделись! И мне уже давно пора…

— Эмм… Ерунда, это моя вина! Забыл, действительно забыл! — дико переигрывая, сообщил Илья, глянув на мелкого адского засранца. Тот, сунув руки в карманы, стоял у стола с независимым видом и нагло рассматривал улыбающуюся ему Татьяну.

Пришлось немедленно звать официанта, расплачиваться и блеять что-то про двоюродную сестру, которая отправилась к врачу и оставила на его попечение племянника. Татьяна, святой человек, сообщила, что все в порядке и она сама доедет по своим делам на метро.

— Ну пойдем, племяшка! — сказал Илья пацану, вставая из-за стола. — Посмотрим на зверей.

— Не, не, на ручки! — сообщил тот нахально, вытянув вверх обе руки.

Илья сделал паузу, выдохнул и осторожно взял Демона на руки. Это был обычный человеческий детеныш, теплый и вертлявый, который — Илья мог поклясться! — пахнет карамельным попкорном.

— Ты же купишь мне мороженое? — доверительно спросил Скупщик, сопя Илье в ухо.

— Конечно! Хоть два! — пообещал тот.

Все-таки адский ребенок был довольно тяжелым, и пока Илья тащил его по лестнице со второго этажа, у него заныла спина.

У выхода из ресторана Илья, на котором все еще висел мнимый племянник, попрощался с художницей, напомнив, что ей будет звонить пиарщица Юля.

— Конечно, помню! — кивнула Татьяна. — Спасибо за обед и… приятно познакомиться! — эту фразу девушка уже адресовала пацану в капюшоне.

— Еще увидимся! — приветливо помахал художнице парнишка.

Скотина!

— Слезай, — потребовал Илья, когда Татьяна ушла.

— Ты удобный! — весело сказал Скупщик.

Перестав церемониться, Илья ссадил парня на землю и пошел к машине.

— Детских сидений у меня нет, нарвемся на штраф — сам разгребай! — сказал он, распахивая пассажирскую дверь.

Пацан в капюшоне стоял, не двигаясь.

— Ну? — нетерпеливо спросил Илья.

Парень улыбнулся и кивнул в сторону киоска с мороженым.

— Мы же спешим! — напомнил Илья. — Материализуешь себе по дороге.

— Хочу настоящего! — начал кукситься пацаненок.

Чтоб тебя!

Илья хлопнул дверцей и, схватив мелкого демонического изверга за руку, потащил его к киоску.

— Какое тебе? — спросил он, когда они остановились возле облепленного этикетками павильона.

— Шоколадное! — ткнул пальцем «племянник».

— Нам шоколадное, — сказал Илья продавщице, доставая деньги.

— Два! — уточнил Скупщик.

— Два, — сказал Илья.

— Шоколадное какое? — поинтересовалась равнодушно продавщица. — У меня шесть сортов.

— Любого! — кивнул Илья.

Пожав плечами, продавщица выдала ему два мороженых. Илья отдал их пацану в капюшоне.

— Не хочу с арахисом! — неожиданно заявил тот, придирчиво оглядев этикетки.

— Ешь, какое купил! — раздраженно сказал Илья и спрятал бумажник. — Будешь выпендриваться — отшлепаю!

Держа по мороженому в каждой руке, пацан обалдело глянул на Илью снизу вверх.

— Не кричите на ребенка! — возмущенно сказала тетка, пересчитывая сдачу.

— Пошла ты! — показал ей средний палец пацан в капюшоне.

Не поверив своим ушам, обалдевшая продавщица высунулась в окошко глянуть на невоспитанного парнишку, которого совершенно распустил нерадивый папаша. Но странная парочка мгновенно запрыгнула в белую дорогущую машину, название которой продавщица так и не смогла вспомнить, и авто, резво стартовав с места, тут же затерялось в потоке других.

Ровный слой пыли лежал на всех поверхностях квартиры, в которой жил Федор Левковский. Как Федор, словно бесплотный дух, передвигался по жилплощади, было непонятно. Длинный кабинетный стол, заваленный грудой бумаг, стоящий на нем ноутбук, открытый, но не включенный, несколько чашек, покрытых бурой коркой заплесневевшей заварки, вытертый диван, покрытый вылинявшим, некогда щегольским клетчатым пледом, несколько пейзажей на стене в тяжелых рамах, бурые плюшевые занавески, какой-то хлам, выглядывающий из-за низкого кресла — все эти вещи были присыпаны слоем пыли, словно перхотью. Если бы не отпечаток трех пальцев на краю стола, можно было бы решить, что хозяин заброшенного жилища покончил с собой не менее года назад, но по недоразумению был забыт небесной канцелярией на земле и теперь слоняется по пустой комнате, аки Кентервильское привидение. Мешки под глазами, бледное худое лицо и подрагивающие узловатые руки Левковского делали его сходство с призраком поразительным.

Илья гнал машину по темным улицам, наплевав на правила и знаки.

— Разгреби пробки! — рявкнул он Скупщику, когда они попали в плотный поток машин.

— Повежливей можно? — спросил парень с татуировками.

— Пожалуйста! — сквозь зубы процедил Илья.

Демон пожал плечами, махнул сигаретой, как волшебной палочкой, и автомобили вокруг мгновенно сгинули с глаз долой, затерявшись в переулках. Илья поддал газу, так что пролетающие мимо фонари почти слились в одну яркую неровную полосу.

— Я дал ему двадцать четыре часа! — напомнил Скупщик.

— А я — нет!

Уже через двадцать минут он барабанил в дверь квартиры Левковского. Он был так зол, что мог бы запросто вынести хлипкую деревянную конструкцию вместе с косяком. Наконец Федор открыл дверь и непонимающе уставился на Илью.

— Э… добрый вечер… — сказал Левковский.

— Добрый! — бросил Илья и, оттеснив щуплого литературного таракана плечом, вошел в квартиру.

— Чаю хотите? — засеменил за ним Федор.

За время, пока Илья со Скупщиком ездили с больницу, писатель, видимо, сходил в магазин за продуктами, и теперь поедал на кухне лапшу быстрого приготовления, заправив ее майонезом. Рядом на блюдечке сиротливо лежало вареное яйцо. Войдя на кухню, Илья оглядел унылые пыльные кухонные шкафы, засаленную вытяжку, еще более засаленный плафон над столом, в котором теплилась тусклая лампочка, гору тарелок и чашек в раковине, пятна от кофе на газовой плите и заляпанную такими же пятнами турку, стоящую рядом на столе. Сам хозяин квартиры, застывший в дверях и пытающийся понять причину повторного визита Ильи раньше намеченного срока, был почти неотличим от окружающего его хлама.

— Или… кофе? — спросил Левковский.

— Обойдусь! — Илья уселся на табурет посреди кухни.

— А что случилось-то? — после паузы настороженно поинтересовался Федор. — Вы же завтра должны были…

Илья глянул на его сутулую фигуру, облаченную в заношенную футболку неопределенного цвета и старые вытертые джинсы. У него не было ни одного верного слова, чтобы отговорить писателя от сделки. Но было отчаянное желание дать ему по шее.

Левковский наконец прошел к столу и сел напротив Ильи. Теперь их разделяло пятно света от лампы на низко висящем шнуре.

— Вам же такое нельзя, — сказал Илья, кивнув на тарелку лапши с майонезом. — У вас язва.

Федор махнул рукой — ему явно было все равно, что есть.

— Хм… Дело ваше! — усмехнулся Илья. — Так что вы решили?

— Так я еще ничего не…

— Врете! Решали! Еще как решали! После того, как мы ушли, вы только и думали о том, продать талант Скупщику, или нет. Разве можно в такой ситуации думать о чем-то другом?

Писатель глянул на Илью виновато, улыбнулся.

— Ну… да…

— И?

Левковский замялся, зачем-то помешал лапшу в тарелке, вытер руки салфеткой.

— Илья… при всем моем к вам уважении… Я понимаю, что вы пытаетесь отговорить меня от…

— …от самой большой ошибки в вашей жизни.

— Да, именно от этого. И даже готовы помочь мне деньгами. Видимо, какие-то свои грехи отрабатываете… Без обид! — Левковский покосился на Илью. — Но… исключительно деньги меня не интересуют! Мне нужно признание! Аудитория! Общественная трибуна, так сказать! Вы этого мне гарантировать не можете, а он… может…

— Ну да, он у нас — золотая рыбка, — усмехнулся Илья.

— Поймите, — горячо произнес Федор, — я доведен до крайней точки! Мне больше нечего терять! После всех этих лет неудач, хождения по издательствам, попыток творческой реализации…

— Слушайте, что вы делаете? — спросил раздраженно Илья.

Писатель поднял на него удивленные глаза.

— Как вы вообще докатились до такого? — продолжил Илья. — На что вы тратите свою жизнь?

— Я… ммм… Я пишу книги! — попытался возразить ошарашенный напором собеседника Федор.

— Нет, вы жалуетесь! Вы только и делаете, что стенаете! «Меня не печатают!», «Меня не взяли на конкурс!» Может, хватит себя жалеть?

Левковский открыл рот, да так и остался сидеть, глядя на ночного визитера.

— Когда вы успели махнуть на себя рукой? — обвел кухню взглядом Илья. — Как можно жить в таком дерьме? После визита к вам мне придется сдавать костюм в химчистку!

Писатель растерянно развел руками.

— Только не надо мне заливать, что вас не интересует материальный мир, потому что вы живете исключительно в духовном! Бесплатно печататься ведь вы не хотите! Что у вас там, в списке для Скупщика? Сколько нулей после единицы?

— Там нет просто денег… — проблеял Левковский. — Там достойные гонорары за публикации моих книг и еще пара пунктов… «Русский Букер» и своя передача на телевидении…

— Передача на телевидении! — расхохотался Илья. — Звезда вы моя недоделанная! Вы, может, до нее и не доживете!

— То есть как — не доживу? — насторожился Федор.

— Очень просто! Вселенная раздавит вас, как жалкого никчемного таракана! Ну какая от вас польза миру? А? — поинтересовался Илья, обведя взглядом кухню. — Гора объедков и мусора?

— Я жертва обстоятельств! — воскликнул Левковский. — У меня просто не сложилось…

— Нет никаких обстоятельств! Есть только ты и твоя трусливая задница, которая обросла дерьмом в этой квартире!

— Как вы можете, вы в моем доме!.. — вяло попытался возразить Федор. Похоже, он уловил желание взбешенного гостя навалять ему по первое число, и опасливо отпрянул от стола.

— Дом не твой, лапша вот эта вот, копеечная — не твоя, и даже тело твое тебе выдали напрокат. В надежде, что ты хоть что-то полезное совершишь, придя в этот мир. А все, на что ты способен — это продать единственную ценность, на которую можешь заявлять права. Свой талант.

Федор, трагически вскинув брови, не нашелся, что ответить. Но на всякий случай отодвинул от себя тарелку с лапшой.

— Я только что из больницы, — сообщил Илья.

— Что-то случилось? — удивился Левковский, внимательно оглядев своего гостя.

— Случилось! С таким же идиотом, который продался за крупную сумму денег. Хочешь знать, что с ним произошло?

Федор опасливо кивнул.

— Он попал под вселенскую компенсацию.

— Подо… что? — удивился писатель.

— Под раздачу он попал, понял? Демон тебе об этом, конечно, не рассказывал, придется мне. Слушай внимательно! Продажа таланта — это что-то типа творческого самоубийства, понимаешь? В списке смертных грехов его нет, но Вселенная, скажем так, вносит тебя в особый список засранцев, на которых начинают сыпаться разные несчастья. Доходчиво объясняю?

Левковский растерянно кивнул, а затем отрицательно покачал головой.

— Продашь талант — попадешь в беду, — терпеливо продолжил Илья. — Так понятней? Какое дерьмо с тобой случится, одному Богу известно. Попадешь под машину и останешься инвалидом, заболеешь раком, сойдешь с ума…

— А с этим что стряслось… который в больнице? — спросил испуганный Федор шепотом. В полумраке лицо его было похоже на бледную восковую маску.

— С ним случилась бейсбольная бита. А в результате — множественные переломы, разрыв селезенки, черепно-мозговая… Там много всего у него в карточке написано, мелким почерком… Его ограбили и хотели убить. Потому что он продал свой талант за миллион долларов и еще какие-то ништяки и друзьям об этом похвастался.

Левковский хмыкнул.

— Зачем же он кому-то рассказал, что у него деньги завелись? Тут к бабке не ходи, понятно, что его ограбить решили!

Илья помолчал.

— Ты вот сейчас только это понял? — поинтересовался он у писателя.

— Эмм… Вы меня предостерегаете от возможных неприятностей. Я понял. Типа, следи за собой, будь осторожен… как в песне.

Илья поморщился, потер виски. Интересно, каков IQ этого деятеля литературы?

Подумав, он достал из кармана смартфон.

— Сейчас! — сказал он Левковскому и принялся искать на Youtube знакомое видео. Нашел, сунул Федору под нос телефон, нажал на play.

«Она украла мои глаза! — пробормотал неизвестный фотограф. — Я ничего не вижу! Ничего!..»

Писатель принялся молча смотреть видео. Досмотрел до конца. Мрачно пожевал ноготь.

— Это хорошо! — сказал он Илье, тыча в экран. — Это прекрасно!

Илья опешил.

— Чего здесь прекрасного? Человек с ума сошел, лишившись Божьего дара! — вскричал он.

— Это очень кстати! — горячо зашептал Федор, вцепившись Илье в руку. — Вы знаете, кто еще сошел с ума? Кафка, к примеру, маялся шизофренией! Гоголь так и вовсе был совершенно не в себе перед смертью. А Эдгар Аллан По! И Булгаков тоже ку-ку, и Джонатан Свифт… Ги де Мопассан вообще умер в сумасшедшем доме. Великий человек, а как кончил?

— Ты к чему клонишь? — поинтересовался Илья.

— К тому, что они все были знамениты! Все! Их читают, изучают в школе, по их трудам пишут диссертации. Это же классика! — возбужденно заявил Левсковский.

— То есть ты готов рискнуть умом и здоровьем ради перспективы стать классиком?

— Это великий риск! — патетично воскликнул Федор. Он вскочил и застыл посреди полутемной кухни трагической статуей. — Мне, так же как и вам, невыносима мысль о том, что после меня останется лишь груда мусора и кучка костей! Как я могу быть полезным Вселенной, если ей до меня нет никакого дела? А ваш… Демон… — это же знак свыше! Значит, мне все-таки уготовано судьбой войти в историю! Пусть и не совсем… обычным образом…

— Да с чем ты войдешь в историю? С дрянными детективами, на которых даже имени твоего нет?

— С «Мятежными днями»! — воскликнул Левковский, снова усевшись на табурет и придвинувшись к Илье настолько, что тот мог слышать неприятный запах изо рта собеседника.

Будущему классику не мешало бы помыться и переодеться.

— «Мятежные дни» достойны того, чтобы попасть в список лучших образцов современной прозы! Это почти такая же мощная вещь, как «Над пропастью во ржи!». Читали?

Илья не читал.

— А должны были, милейший! Сэлинджер стал голосом своего поколения! А я стану голосом своего! Мне не обязательно больше писать — я прославлюсь одной книгой, но этого достаточно! Если бы Леонардо за всю свою жизнь создал только одну «Джоконду», он бы все равно вошел в историю как великий художник!

— Ого! — усмехнулся Илья. — Ставишь знак равенства между собой и Леонардо?

— Не то что знак равенства… — смутился Левковский. — Но… вы понимаете, о чем речь! К тому же, у меня есть сборник рассказов, из раннего творчества. Там много интересных мыслей, свежий и добротный слог. Издам отдельным томом. А несколько своих повестей я планирую переработать для экранизации. И пусть я потом сойду с ума, как этот ваш знакомый, с глазами, или попаду под машину, мое творчество останется в мировом наследии!

Илья вскочил со своего табурета и рванул в комнату. Выдрал с книжной полки первую попавшуюся книгу.

— Вот мировое наследие! — проорал он, размахивая томом Пушкина в тисненом переплете. — И вот! — выдернул Илья с полки книгу Булгакова.

— Не смешите! — вскричал примчавшийся следом за гостем в комнату писатель. Он взял из рук Ильи книгу. — «Мастер и Маргарита»? Очень неровная и сырая работа! И многие эпизоды я бы написал иначе!

Илья улыбнулся, а потом ухватил Левковского за горло обеими руками и придавил к книжному шкафу.

— А что, если я сейчас тебя задушу прямо здесь, слизняк? — спросил он, глядя в багровеющее, перекошенное от ужаса лицо Федора. — Может, это я — посланец свыше, и моими руками Вселенная хочет устранить одного бесполезного графомана с манией величия? А твои книжонки мы уже после смерти опубликуем. Оптом. Я лично прослежу, чтобы ты вошел в историю!

Левковский, закатив глаза, впился в запястья Ильи худыми пальцами, изо всех сил пытаясь не потерять сознание. Сжимая хлипкую писательскую шею, взбешенный Илья чувствовал, что может переломить ее одним движением, и отчаянно пытался удержать себя от такого безумного шага.

— Ты его задушишь! — сказал насмешливый голос из угла комнаты.

Илья чуть ослабил хватку и обернулся.

На низком продавленном кресле из кожзама сидел человек в капюшоне.

— Но захват профессиональный, — похвалил он.

Илья отпустил писателя, и тот, кашляя и жалобно всхлипывая, забился в угол.

— Ты же сказал, подождешь в машине! — сказал Илья, чувствуя, как трясутся руки под действием адреналина.

— Какой ты агрессивный! — блеснул голубым глазом из-под капюшона Демон. — Я бы даже ставку сейчас на тебя сделал, в вашем бое без правил. Но эта литераторская задница нужна мне живой.

— Прекратите… меня… оскорблять… — просипел Левковский из своего угла.

— Цыц! — в унисон приказали Илья и Скупщик.

Писатель дико глянул на непрошеных гостей и замолчал.

— Не хочет переходить на светлую сторону? — поинтересовался парень с татуировками, дымя сигаретой.

— Не-а! Возомнил себя надеждой отечественной литературы, — ответил Илья, переведя дух. — Мечтает войти в историю.

— Ну как не помочь талантливому человеку? — хохотнул Демон. — Моя организация куда отзывчивей, чем небесная канцелярия! — он затушил окурок о подлокотник и посмотрел на Федора. — Ну, Достоевский вы наш, готовы сейчас же подписать контракт, чтобы два раза к вам не ездить?

Левковский опасливо кивнул, все еще косясь на Илью. Но тому уже не было дела до продажного бумагомараки. Захотелось немедленно покинуть захламленную писательскую квартиру и выйти на свежий воздух.

Угадав его мысли, парень с татуировками материализовал из воздуха сигарету и протянул ее Илье. Тот благодарно кивнул, сунул сигарету в рот, и она задымилась сама собой.

К черту писателя. Хоть бы его переехало асфальтоукладчиком!

Илья хлопнул дверью, спустился вниз и уселся у подъезда на подмерзшей скамейке, глядя в темноту. Вокруг него возвышался безликий и безмолвный спальный район. В котором каждая сука в своей бетонной конуре спит и видит, как бы продать собственную задницу подороже.

Илья еще ощущал в своих пальцах шею мелкого засранца Левковского. Он поморщился, вспомнил, что в машине есть пачка влажных салфеток, влез в салон, достал упаковку и долго тщательно вытирал руки.

«Не надо снобствовать, ты ничуть не лучше писателя», — сказал внутренний голос. «Факт!» — усмехнулся Илья. Потом вернулся на скамью, пытаясь успокоиться и отогнать гадкое послевкусие сумбурного дня.

Рука сама потянулась к телефону. Долгий гудок, еще один… Уже заполночь, она наверняка давно спит.

— Алло? — ответил женский голос.

Илья замялся.

— Таня, добрый вечер… Не разбудил? — он сам не понимал, какого черта решил ей позвонить.

— Нет, все в порядке, — ответила она чуть удивленно. — Что-то случилось?

— Ничего, ничего не случилось… Просто хотел пожелать вам спокойной ночи.

— Спасибо! И вам спокойной ночи! — произнесла девушка после небольшой паузы. Илье показалось, что она улыбается.

Он помолчал, кивнул и выключил телефон.

Тьма рядом с ним сгустилась и завибрировала.

— Подписал? — поинтересовался Илья.

— Ага, — ответил Демон из темноты.

— Красава! — кивнул Илья.

— А то!

Тишину стылого двора нарушил гулкий далекий перестук невидимой электрички. Рядом с Ильей в воздухе плясал и подпрыгивал огонек сигареты.

— Я тоже! — произнес Скупщик.

— Что? — не понял Илья.

— Выпил бы!

Илья усмехнулся, глянул на часы.

— Поздно! Уже не продают!

Демон многообещающе ухмыльнулся.

— А мы вежливо попросим…

— Двадцать один вряд ли, а вот лет восемнадцать я дам этому виски точно! — сказал Демон, пригубив алкоголь и причмокнув, как заправский дегустатор, когда они устроились в каком-то дворе на лавке. Фонарь, горевший неподалеку, тотчас же погас, скрыв Илью и Скупщика в полумраке.

Бокалы для виски — тяжелые, хрустальные, с толстым дном и уже имеющимся внутри льдом — Демон привычно материализовал из ниоткуда, а хамон подвесил прямо в воздухе, копытом кверху, и теперь мастерски отрезал длинные тонкие ломти мяса непонятно откуда взявшимся ножом и складывал на пластиковую одноразовую тарелку, упаковку которых предусмотрительно прихватил в магазине. Ну просто мастер возлияний на свежем воздухе! Илья залпом выпил первую порцию виски, с удовольствием чувствуя, как алкоголь обжигает внутренности, сунул в рот ломоть восхитительного мяса и понял, что его уже абсолютно не удивляет тот факт, что он выпивает на лавке посреди ночи черт знает где в компании черт знает кого.

— Чего ты не купишь себе новый плеер? — спросил Илья, глянув на висящий из-под капюшона Скупщика перемотанный изолентой проводок от наушников. — Или хотя бы наушники.

— Зачем? — удивился тот. — Работает — и ладно!

Илья усмехнулся — и то верно.

— А знаешь, я сегодня сообразил, почему ты с такой легкостью согласился взять меня в напарники, — признался он. — Понял, в чем подвох. Это же безнадежно! В наши дни никто не отказывается от контракта с Дьяволом, верно? А большинство и вовсе считает твой визит долгожданной удачей.

Демон усмехнулся, пожевал хамон.

— Ты у нас умный мальчик, сам все понимаешь… Однако свободы воли никто не отменял! Возможно, если ты будешь сильнее стараться, сможешь отговорить хотя бы кого-то от сделки.

— Угу, — кивнул Илья. — Типа, я такая Мать Тереза на полставки. Мотивирую всех на добрые дела… за свои же деньги. Черт, я едва не задушил сегодня этого… Левковского. Если бы задушил, это бы считалось моей первой победой? — спросил он Демона с иронией.

Скупщик молчал, с ухмылкой глядя в темноту. Илья подлил в оба бокала алкоголя.

— Слушай, а ты как вообще попал на эту работу? — поинтересовался он. Этот вопрос вертелся у Ильи в голове уже несколько дней, но задать его Демону он решился именно сегодня. — Ну, в смысле… Сначала был ангелом, а потом где-то накосячил? Или как там, в Библии… связался с плохой компанией, и тебя отправили в ад? И как ты выбрал… специализацию? Как у вас там все устроено? Месячный план, количество сделок, премиальные…

Демон расхохотался.

— Мне нравится, как ты вольно трактуешь Библию! «Связался не с теми ребятами»! Прекрасно! А потом выбрал специализацию и выполняю план! Очень смешно!

— Я не спец в этой вашей потусторонней схоластике… — смутился Илья. — Хватит ржать!

Демон еще какое-то время весело хрюкал. Потом вдруг стал серьезен.

— Сначала я умер, — сказал он.

— В смысле? — после паузы произнес Илья. Ему показалось, что он ослышался.

— В прямом. Жил, жил, а потом умер.

Илья оторопел. До него постепенно доходил страшный смысл сказанных Скупщиком слов.

— То есть… ты был человеком? — потрясенно спросил он.

— Ага, — буднично ответил Демон и залпом допил виски.

Илья смотрел, как он ставит бокал на скамью, как достает из кармана пачку сигарет, как привычно поджигает сигарету пальцем.

— А теперь ты кто? Зомби? — хмыкнул Илья, хотя смешно ему не было.

Демон потер переносицу.

— Современный кинематограф отлично разжижает мозги! — покачал он головой. — Ты ведь понимаешь, что зомби не бывает? Но если тебе так удобнее, можешь считать меня зомби. Или вампиром. Ты меня уже поливал святой водой, умник!

— Погоди, погоди! — намеренно пропустил издевку мимо ушей Илья. — Так не бывает! Как может человек стать… демоном? Это как-то противоречит…

— Чему? Здравому смыслу?

— Эмм… Хотя бы Библии! Там, как бы… люди отдельно, демоны отдельно…

— Как все любят ссылаться на Библию… — покачал головой Скупщик. — Ты сам когда в последний раз держал эту книгу в руках? Ты хотя бы раз перечитывал ее внимательно?

— Ну… у нас в институте был курс истории и теории культуры, и в рамках курса…

— Понятно!.. В рамках институтского курса! Теперь ты точно большой спец!

Илья замолчал. На него из капюшона смотрел уже не парень с татуировками, а мужчина средних лет.

— Должен тебе сообщить, что в книгах не все написано, — сухо сказал он. — Самого важного в них вообще нет. Ясно?

Ничего не было ясно. Илья налил себе еще виски, молча выпил, отставил бокал. Ему стало не по себе. Если после смерти этот неизвестный ему тип стал адским посланником, как же он накосячил при жизни? Но этот вопрос, пожалуй, стоит оставить при себе…

— Кхм… Если ты был человеком, то… где ты жил? В смысле, в Москве или где-то еще? И когда это было? Сто лет назад? Тысячу? Кем ты вообще был?

— Ты таки хочешь понять, мальчик я или девочка? — ухмыльнулся мужчина в капюшоне. — Где… Когда… Это слишком человеческие категории, которые, по сути, не имеют никакого значения. Я даже имени своего последнего уже не помню.

Последнего имени? А сколько их у него вообще было? И если он действительно когда-то был человеком, какая из множества его личин была настоящей? Илья озадаченно уставился в темноту.

— А все эти… которые тоже, как ты, все эти демоны уныния и чего-то там еще… Это тоже люди?

Скупщик неопределенно покачал головой. Илья помолчал, потом невесело усмехнулся.

— В общем, нет никакого рая, ада, великого Ничто или еще каких-то загробных вариантов, а есть вот такая каторга… Умер — иди работай каким-нибудь Демоном Поноса. Или Ангелом Получки.

Скупщик хохотал так заразительно, что через пару мгновений Илья и сам покатился со смеху. Наконец, отсмеявшись, оба одновременно выпили. Илья открутил крышку с бутылки колы и сделал несколько глотков прямо из горлышка.

— С другой стороны, подобная загробная жизнь — это ведь круче, чем вообще ничего, — сказал Демон. — Как считаешь?

Илья пожал плечами. Лично он согласен на вечный покой. После смерти. Но такой роскоши в этой Вселенной, видимо, не дождешься…

— Технически ты не зомби, ты привидение, — сказал он, подумав. — Так ведь называются духи, застрявшие на Земле?

— Задолбал ты со своей классификацией! — сказала девица с дредами, с аппетитом поглощая хамон. — Технически между мной и тобой нет никакой разницы. Все в этом мире есть энергия, помнишь? Хотя куда тебе, ты же у нас гуманитарий… Частицы вещества, из которого состоит твое тело, к твоему сведению, это тоже энергия. Вводный курс в квантовую механику. С этой точки зрения, и ты, живой реальный человек, и я, призрак, дух — как тебе больше нравится — равны. Я, также как и ты, могу выкурить сигаретку или получить удовольствие от алкоголя… Правда, я не пьянею… И, в отличие от тебя, не просто взаимодействую с материей, а могу ею управлять.

Возле самого носа Ильи воспарил в воздухе пустой бокал. Тот поняла намек и потянулся за бутылкой.

— Уж не преподавал ли ты при жизни физику, повелитель материи?

— Кто знает, — усмехнулась Демон.

Илья все еще не мог поверить в то, что существо рядом с ним когда-то было простым смертным. Может, это просто очередная шуточка?

— Но сейчас ты кто? — спросил Илья, глянув в темные дьявольские зрачки. — В смысле, разве можно окончательно перестать быть человеком, если…

— Если смерть — это не конец? — девица с дредами взяла из воздуха бокал. — Я как будто на приеме у психоаналитика, — произнесла она с иронией. — И он помогает разобраться с моим кризисом идентичности… Тебе интересно, чувствую ли я себя все еще человеком или уже окончательно превратился в чудовище?

Демон повернулся к Илье, и тот обомлел — из-под капюшона на него смотрело его собственное лицо.

Никогда еще Илья не видел самого себя так близко и отчетливо — ни в зеркалах, ни на фотографиях. Несмотря на темноту, он разглядел серые внимательные глаза, насмешливо вскинутые брови, едва заметно наметившиеся морщины у рта. Это было одновременно родное и чужое лицо — словно кто-то натянул искусно выполненную маску.

— Тебе интересно, помню ли я, что меня волновало? — спросил Илью его двойник. — Испытываю ли я сострадание? Стремлюсь ли я увидеть некогда близких мне людей? Подвержен ли я приступам рефлексии?

Илья открыл рот, но ничего не ответил. Он вдруг понял, отчего его собственное лицо показалось ему чужим — во взгляде серых глаз не было ничего человеческого.

Илья поежился.

— Ты задаешь не те вопросы, человек, — улыбнулся Демон его губами. — Поинтересовался бы у меня, в чем смысл бытия… Узнал бы, где я храню твой талант… На худой конец, спросил бы, нравится ли мне здесь!

— Что? — не понял Илья.

— Подумай сам — нравится мне торчать тут? — с неожиданной брезгливостью Скупщик обвел взглядом темный двор. — Копошиться в человеческих пороках. Общаться с непризнанными гениями. Выслушивать нытиков. Подкупать моралистов. Устраивать счастливое будущее бездельникам и интриганам. Делать из бесхребетных мерзавцев звезд первой величины? Дарить жалким неудачникам художественные галереи?

В грудь Илье уткнулся длинный указательный палец, который венчал острый пожелтевший коготь.

— Никто не придет и не нажмет на паузу. Я погребен в этой помойке, полной дегенератов. Как пассажир закрытого аэропорта, с чемоданом и билетом, навечно застрявший в зале ожидания. Табло погасло. Вылет отменен. Навсегда!

Мрачный лик Демона подернулся морщинами и окончательно потерял сходство с человеческим. Существо в капюшоне отвернулось и замерло, превратившись в огромную сгорбленную глыбу, чернеющую в ночи.

Илья растерянно молчал, понимая, что должен, видимо, сейчас сказать что-то… ободряющее. Но что можно сказать мрачному Демону? Фальшивое «Все будет хорошо»?

Он вдруг почувствовал, как в душе разрастается адская нечеловеческая тоска — словно Демон заразил его собственной печалью. В груди гадко и остро заныло, будто кто-то ткнул под дых ржавым гвоздем. Кончики замерзших пальцев впаялись в ледяное стекло бокала, конечности внезапно стали неимоверно тяжелыми, и тело Ильи, словно старый скорченный древесный корень, неожиданно оказалось сплетенным со скамейкой, вросшим в асфальт, слитым воедино с длинной темной вереницей домов, с улицей, по спирали вкрученной в город, распластанным вдоль магистралей, вывернутым наизнанку, опрокинутым в небо, обездвиженным, вмерзшим в подернутые льдом мелкие лужи. Дикий ужас накрыл Илью — он вдруг понял, что никогда не сможет пошевелиться, встать со скамейки, сделать вдох. Демон остановил время, запечатал его вместе с собой в одном и том же повторяющемся дне, словно стрекозу в куске древнего янтаря.

Просто потому, что устал болтаться по Земле в одиночестве.

Илья попытался набрать воздух в легкие, и не смог. Только невнятно захрипел. Потом закашлялся.

— Алё, ты закусывай давай! — пощелкал перед его носом пальцами парень с татуировками.

Тоска, накрывшая Илью, схлынула так же внезапно, как и появилась. Только в голове остался невнятный далекий гул. Илья потер лицо, сунул в рот кусок мяса. Он окончательно потерял счет времени. Сколько они уже сидят на этой скамейке?

В дальнем конце двора мигнули фары приближающегося автомобиля.

— Ну вот! — произнес Демон, всматриваясь в темноту. — Пока ты пудрил мне мозги, я отвлекся и перестал контролировать периметр событий.

В следующее мгновение послышался шорох шин, и, словно коршуны, почуявшие легкую добычу, возле скамьи материализовались стражи порядка. Бесшумно подъехал и остановился у подъезда полицейский автомобиль, и оттуда появился высокий грузный тип в форме. Илья чертыхнулся себе под нос, сунул бокал за спину и попытался сделать законопослушное лицо.

— Старший сержант Иванов, — представился полицейский, подойдя к скамейке и лениво козырнув. — Нарушаем? — по-отечески спросил он Скупщика, который и не думал прятать алкоголь.

— Вроде нет! — задумавшись на мгновение, ответил Демон, глянув на бутылку в своей руке.

— Распитие алкогольной продукции в общественных местах… — привычно начал представитель закона. Он взял из рук Демона бутылку и принюхался. — Статья…

— Двадцатая, — перебил его Скупщик. — Но все уже спят и никто не узнает, что мы пили на лавочке. Вы ведь никому не скажете, да?

Полицейский хмыкнул.

— В общем, так, умник. Это, — потряс он бутылкой, — штраф. Пять тысяч, и мы в расчете. Плюс конфискация, — он взял из рук Демона крышку и плотно закрутил бутылку. Затем внимательно посмотрел на Илью и заметил лежащий рядом с ним хамон, наполовину завернутый в пакет. — Оп-па! Это мы тоже забираем!

И тип в форме хозяйской рукой взялся за пакет со свиной ногой.

— Сержант, эта свинья дорога нам как закуска! — дурашливо воскликнул Скупщик и поднялся со скамьи, оказавшись на голову выше стража порядка.

Однако полицейского это не смутило. Он глянул на крепкую руку парня в капюшоне, которую тот в порыве панибратства положил ему на плечо, помедлил, посмотрел внимательно на Скупщика и сказал тихо:

— Руку убери, сопляк!

— А то что?

Сержант сделал паузу и с предвкушением улыбнулся:

— Только дай мне повод, и окажешься в отделении.

Его напарник, заметив, что разговор затянулся, заглушил мотор и вышел из машины. На его поясе при ходьбе угрожающе подпрыгивала резиновая дубинка.

Скупщик снял руку с плеча стража закона.

— Я не поеду в отделение, — сказал Демон весело. — У меня депутатская неприкосновенность!

— Чего? — спросил второй полицейский, помоложе и пониже ростом, подойдя к напарнику.

— У меня и удостоверение есть! — доверительно сообщил парень в капюшоне.

Под ироничными взглядами людей в форме Демон полез по карманам.

— Так, удостоверение Общества охотников и рыболовов, членский билет Союза писателей, мандат Свидетеля Иеговы, — бормотал он, извлекая на свет все новые и новые удостоверения — красные, зеленые, бордовые — и бросая их на асфальт. — А, вот, нашел! — обрадовался Демон и протянул полицейским пухлую корочку, на которой золотыми буквами значилось: «Депутат Государственной Думы».

Первый полицейский взял из его рук удостоверение и развернул его.

— В переходе купил? — поинтересовался второй полицейский, оглядев татуированные кисти рук собеседника, его модные шаровары и глубокий капюшон.

— Почему в переходе? — обиделся Скупщик. — Сам сделал!

— Так, все, — сказал сержант Иванов и сунул фальшивые корочки в карман. — Подделка документов, распитие в общественном месте, сопротивление при аресте… Поехали! — скомандовал он Демону и повернулся к Илье. — Ваша машина? — кивнул он в сторону стоящего неподалеку «бентли».

— Да… — растерянно подтвердил Илья.

— Отлично! Машину мы эвакуируем за парковку на месте стоянки для спецтехники.

— Какой техники? — возмутился Илья.

— Специальной! — с издевкой пояснил сержант. И снова по-хозяйски ухватился за пакет со свиной ногой.

— Руки! — скомандовал второй полицейский Демону, потянувшись за наручниками.

Скупщик подмигнул Илье, а затем с готовностью вытянул вперед обе руки. Полицейский дернул висящие за спиной наручники, но они намертво застряли в чехле.

— Черт! — завертелся он на одном месте, безуспешно пытаясь извлечь непонятным образом застрявшие браслеты.

— Что там у тебя? — недовольно спросил старший сержант и подергал чехол на поясе напарника. Наручники не поддавались. Грузный страж порядка попытался вытащить свой собственный комплект, но и его наручники дьявольским образом пристали к чехлу.

Люди в форме переглянулись.

— Вам помочь? — участливо поинтересовался парень в капюшоне.

Он молниеносно ухватил обоих полицейских за запястья, а в следующее мгновение выскочившие из-за пояса старшего сержанта и взвившиеся в воздухе наручники хищно клацнули стальным клювом и сковали вместе стражей порядка. Потрясенно глядя на сцепленные запястья, мужчины пытались понять, что же это за ерунда такая происходит!

— А ну стоять, сволочь! — зло вскричал старший сержант и свободной рукой расстегнул кобуру. Но вместо пистолета извлек из нее огромный блестящий розовый фаллоимитатор.

Круглыми испуганными глазами глядя на непотребство в руке напарника, молодой полицейский трясущейся рукой дернул рацию и, заикаясь, сообщил в нее:

— Требуется помощь! Нападение на сотрудников полиции…

Но договорить он не успел — потому что рация зашипела, выпростала из корпуса шесть блестящих ног и, изогнувшись дугой, воткнула в держащую ее руку огромное скорпионье жало. Взвыв от омерзения и боли, хозяин рации швырнул кусачую мерзость на землю, и та, проворно перебирая ногами, стремительно скрылась в темноте.

— Никто не поможет, — тихо и страшно прошептал Демон растерянным полицейским. — Никто не придет! — улыбнулся он острыми зубами и потянулся к их шеям.

Руки адского существа все удлинялись и удлинялись — но уже не татуировки покрывали их, а жесткая блестящая чешуя. Словно кролики, парализованные взглядом удава, мужчины в форме с ужасом смотрели на эти змеевидные конечности.

— Мамочка!.. — прошептал молодой полицейский, когда чешуйчатая лапа с длинными кривыми когтями взяла его за горло.

Капюшон съехал с головы Демона, обнажив темные провалы глазниц на желтом черепе, за спиной жуткой твари раскрылись два огромных черных перепончатых крыла. Илья обалдев, открыл рот — а Скупщик, ухмыляясь, ухватил стражей порядка за шкирку, как котят, и взмыл в воздух.

Вскочив со скамьи, Илья застыл, задрав голову. Над ним, словно сошедший с офортов безумного Франсиско Гойи, парил чудовищный монстр, рассекая холодный воздух огромными крыльями. Крылатый силуэт венчал длинный острый хвост, в когтистых лапах болтались и корчились визжащие от ужаса человеческие существа. Сделав круг над ночным двором и цепляя кончиками крыльев голые ветви, монстр взмыл еще выше, к крышам пятиэтажек. Крики ужаса смолкли — то ли жертвы потеряли сознание от шока, то ли Демон придушил обоих. Илья вдруг понял, что у него зуб на зуб не попадает. То ли от холода, то ли от ужаса. Он зажмурился — ему вдруг показалось, что сейчас безжалостное чудовище швырнет с высоты вниз два бесчувственных тела. Черный крылатый силуэт на мгновение прилепился к одному из домов, зависнув над крышей, а затем камнем упал вниз.

Демон спикировал на асфальт черным бесформенным пятном, приземлился на корточки и с легкостью выпрямился, словно гимнаст, только что сделавший сальто. Он поправил капюшон, привычно достал из кармана пачку сигарет и подошел к Илье.

— А… эти? — спросил Илья одними губами.

— Очухаются — спустятся по пожарной лестнице, — буднично произнес Скупщик, словно и не уходил от скамьи дальше, чем на пару шагов.

Илья проглотил тягучую густую слюну, затем сделал пару стремительных шагов в сторону — и его тут же вырвало на мерзлую жухлую траву. Ухватившись трясущейся рукой за скамью, он попытался справиться с головокружением, жадно вдыхая холодный воздух. Наконец дурнота отпустила.

— Видок у тебя помятый, — сказал Демон, внимательно посмотрев на Илью. — Тебе бы выспаться!

И провел по его лицу ладонью.

И в это же мгновенье Илья, совершенно необъяснимым образом, очутился у себя в квартире, в собственной кровати, голый, заботливо укутанный одеялом и уткнутый носом в Ирочкину подмышку. Последнее, что мелькнуло в его сонном мозгу — хищный крылатый силуэт на фоне серого ноябрьского неба.

Следующая неделя слилась в одну бесконечную череду встреч. Скупщик работал как проклятый. Илье это было даже на руку — сгрузив все заботы по подготовке выставки на Юлю и круглосуточно колеся по Москве с Демоном, он почти не пересекался с Ирочкой. Необходимость выяснения отношений не то чтобы пугала, но казалась тягостной и утомительной. Илья все никак не мог заставить себя поговорить с ней серьезно, попросить прощения, объяснить, что все кончено, отдариться каким-нибудь бриллиантовым колье… В глубине души ему страстно хотелось, чтобы Ирочка однажды просто не пришла домой… Упорхнула бы в новую жизнь с вещами. Но рассчитывать на подобную удачу не приходилось — впереди Илью наверняка ожидал долгий скучный скандал, одна мысль о котором портила настроение, словно застарелая зубная боль.

Завязывать отношения у Ильи всегда получалось лучше, чем их завершать.

А еще он никак не мог отделаться от странного послевкусия, которое осталось в душе после ночного разговора со Скупщиком. Илья вдруг осознал, что начал испытывать к Демону что-то вроде сочувствия. Глядя, как тот курит, как привычно отпускает развязные шуточки, как жонглирует внешностью и как со сверхъестественной легкостью подкупает очередного клиента рассказами о деньгах и славе, Илья краем сознания не переставал ощущать гнетущую тоску, к которой Демон, случайно или намеренно, дал Илье прикоснуться.

Это что, какая-то особая форма Стокгольмского синдрома? Или просто растерянный Илья внезапно узнал, что Скупщик, которого он всегда считал чудовищем, сам оказался заложником необъяснимых дьявольских обстоятельств?

И вообще, кого считать большим чудовищем — Демона или его клиентов?

Желающих продать талант был легион!

В понедельник Скупщик сговорился с молодым программистом Вадиком, у которого ушлые коллеги по стартапу отжали все разработки и коды от нескольких модных приложений, которые уже активно продавались в интернете. Парень получил полтора миллиона евро и вид на жительство в Бельгии. Во вторник Скупщик и Илья нагрянули к учительнице старших классов, бодрой пенсионерке Лидии Васильевне, обладательнице звания «Учитель года» и бессчетного количества более мелких наград и грамот. В обмен на не нужный никому талант зажигать в юных сердцах любовь к русской литературе энергичная дама получила огромный дом с садом в Подмосковье и избавление от всех своих старческих недугов. В среду Демон купил талант у басиста известной отечественной группы, уставшего от безденежья и кочевой жизни. В списке желаний, кроме денег, участка земли на Гоа и неограниченного количества качественного ганджубаса значилась строка «рак прямой кишки», предназначавшийся солисту группы.

В четверг Скупщик и Илья перехватили на выходе из Останкино заплаканного редактора новостной передачи, хорошенькую девушку Машу, только что уволенную злобным продюсером. Маша согласилась продать свой талант к написанию текстов для ведущих Первого канала за возможность самой стать продюсером на этом же канале — с соответствующим окладом. В пятницу Демон нарисовал радужные перспективы механику автосервиса Ивану — Илья, если уж быть честным, поймал себя на мысли, что никак не мог бы предположить, что и у автомехаников есть Божий дар. Но в теле Ивана, переливаясь алым и ослепительно белым, пылал яркий огонь таланта. Иван согласия сразу не дал, но обещал подумать. По глазам механика было ясно, что думать он будет недолго.

Всю неделю Илья самоотверженно отговаривал клиентов от сделки с Демоном. Стращал карой небесной и Вселенской компенсацией, взывал к совести и предлагал деньги, льстил, увещевал и запугивал, но делал он это… скорее механически. Без особого энтузиазма. Надежда на то, что у него однажды хватит аргументов и везения, чтобы отговорить кого-то от продажи таланта, практически иссякла.

А в субботу, совершенно неожиданно, Илье улыбнулась удача — в лице щуплой девушки Ани в цветастой лыжной куртке. Аня была стрижена под мальчика, почти наголо, и постоянно теребила браслет из крупных деревянных бусин, трижды обернутый через левое запястье. Ее шею украшала крупная витиеватая татуировка, уползающая куда-то под воротник, с собой у Ани был потертый рюкзак, а где-то в глубине необъятных спортивных штанов болталась ее тощая задница. На вид Ане было чуть больше двадцати, но когда она открыла рот и сказала: «Ну здорово!», что-то в выражении ее лица явно дало понять Илье, что Ане далеко за тридцать.

Они встретились в переполненном «Макдональдсе» на Третьяковской. Гостья поставила перед Ильей и Скупщиком поднос, заваленный пестрыми упаковками, уселась на оранжевый стул и произнесла с легкой иронией это свое: «Ну здорово!». Девушка с дредами оторвалась от молочного коктейля, сняла капюшон, разулыбалась и протянула для приветствия руку, которую Аня энергично встряхнула. Человеку непосвященному показалось бы, что за угловым столиком сетевой закусочной встретились давние закадычные подруги, совершившие вместе не один трип по индийским и непальским Гималаям. Илья, одетый в дорогое пальто и безукоризненно отглаженную белую рубашку, выглядел на фоне странных девиц великосветским отщепенцем.

— Вы знакомы? — спросил он удивленно.

Девица с дредами усмехнулась.

— Это кто? — бесцеремонно поинтересовалась у нее Аня, кивнув на Илью.

— Да так, тип один, привязался, сил нет… — небрежно сообщила Демон, опустошая коробку с куриными наггетсами. — Но он в теме, можешь при нем…

Илья, едва улыбнувшись, молчал, помешивая свой латте. Аня, не стесняясь, прошлась по Илье придирчивым взглядом и сделала какие-то свои, одной ей ведомые выводы.

— В общем, ты теперь работаешь с напарником. Круто, — усмехнулась она, разворачивая упаковку с гигантского размера гамбургером.

Эта парочка познакомилась явно не вчера, решил Илья.

— Условия такие: трешка на Кутузе, десять лямов рублей, и можешь забирать прямо сегодня! — сказала Аня после паузы, сквозь котлету и листья салата.

Интересно, кто она? Дизайнер? Вокалистка какой-нибудь хардкорной команды, провалившаяся на отборочном туре «Х-Фактора»? Массажист с волшебными руками, уставшая за три копейки месить жирные туловища клиентов?

«Дай взглянуть!» — попросил Илья Скупщика мысленно.

— Валяй! — разрешила Демон.

Илья прикоснулся к ее запястью. Мир привычно стал темным и тусклым, а фигуры вокруг — прозрачными. Всмотревшись в тело сидящей напротив девушки, Илья озадаченно вскинул брови — в ее груди тлел крохотный, едва различимый уголек таланта. Что здесь продавать-то?

Он отнял руку и, не удержавшись, толкнул Демона локтем. «Ты собираешь купить это?» — поинтересовался он, не раскрывая рта.

— А она не свое продает, да, Анюта? — осклабилась Девушка с дредами.

— А чье? — обалдел Илья.

Скупщик уже сама ухватила его за руку — и он, еще мгновение назад сидевший за столом со стаканом кофе в руке, неожиданно оказался стоящим посреди небольшой комнаты, обклеенной дурными обоями и заставленной старой громоздкой мебелью. В углу у окна за компьютерным столом, уткнувшись в монитор, сидел человек — Илья даже не разглядел, а почувствовал, что это парнишка лет пятнадцати и зовут его Антон. В теле Антона искрилась и пританцовывала яркая огненная бабочка.

«Так нельзя!» — воскликнул мысленно Илья и отдернул руку. Его швырнуло куда-то вверх, сквозь размытую радужную пелену, и в следующее мгновение он снова очутился в «Макдональдсе», с легким гулом в висках.

Илья знал, кем приходится парень за компьютером этой стриженной самонадеянной пожирательнице гамбургеров — Антон был ее сыном!

— Это не по правилам! — почти вскричал он, потрясенно глядя на Анну. — Вы не имеете права решать за других. Продавайте собственный талант. Правда оного, насколько я успел заметить, у вас не наблюдается.

— Оп, а ты у нас знаток правил? — с легкой обидой поинтересовалась Аня, облизав испачканные соусом пальцы. У собеседницы был удивительный метаболизм — она уже проглотила гамбургер с двойной котлетой и принялась за огромную порцию жареной картошки, глазом не моргнув.

Илья озадаченно уставился на Демона. Та с шумом допила коктейль, пожала плечами.

— Ну да, продать можно только свой. Но вот составить протекцию…

— Какую протекцию? — возмутился Илья. Он снова повернулся к Анне. — Ваш пацан-то знает, что вы тут торгуете его талантом?

— Вот же зануда, да? — хохотнула Демон, кивнув на Илью. Она протянула руку и ловко схватила с подноса проходящего мимо мужчины стакан с молочным коктейлем — тот, не заметив пропажи, прошел мимо.

— Слышь, не гунди! — миролюбиво сказала Аня. — Если ты, типа, из проверяющей конторы, аудитор или еще кто, спешу сообщить — все будет по правилам. Она, — Анна ткнула пальцем в Скупщика, — все Тохе распишет, красиво предложит, как умеет… Просто Антон сам сейчас не сможет трезво оценить собственный талант, а продавать божий дар изобретателя за игровую приставку и пару тысяч зелени, согласись, несолидно!

Илья окончательно запутался. Откуда эта девица так много знает про продажу таланта, если своего у нее нет?

Демон коснулась пальцем его виска:

— Смотри!

Он словно окунулся в чужие воспоминания — так все было размыто и затуманено. Навалилось яркое солнце, птичий гомон, шум и гвалт летнего проспекта… Илья сидел на скамье в сквере, а рядом с ним — Анна, молодая, веснушчатая, в каком-то дурацком сарафане с котиками. По другую руку от Ани сидела Девушка с дредами. Илья не слышал разговора, но и без слов было понятно — Скупщик пытается купить у Ани талант.

Отрывочные сведения хаотично всплывали на поверхность сознания, как разрозненные пазлы. Высокая грузная фигура отца, профессора кафедры неорганической химии МГУ, работа Ани над диссертацией по низкотемпературному синтезу, какие-то люди, коллеги по университетской лаборатории… Картинка дернулась и поплыла, но самое главное Илья успел ухватить — Анна отказалась продавать свой талант.

Яркий солнечный морок пропал. Илья глотнул остывшего кофе. Напротив него молодая женщина в дешевой куртке поедала картофель-фри.

Он еще ни разу не видел человека, сказавшего Скупщику «нет».

— То есть вы… — произнес он после паузы.

— Ага. Отказалась. Молодая была, наивная. Дура! — с легкой иронией сообщила Аня, впившись зубами в пирожок с малиной. — А теперь жалею. Диссертацию я, конечно, защитила, и даже успела по всяким кафедрам поработать, лекции почитать. В Норвегии на международном симпозиуме выступала. Стажировалась в Новосибирске. Круто, правда? А толку? Изобретения мои никому не нужны оказались, зарплата мизерная… Можно, конечно, диссертации на заказ писать, но сейчас и это никому не нужно… Так что теперь я — менеджер по продаже рекламных площадей в газете «Работа для вас». Се ля ви, бля.

Илья замялся.

— Возможно, у вашего сына все сложится… Он у вас рисует, поет?

— Он у меня звездолет собрать может, из гаек и медной проволоки. Прикладная робототехника. Угораздило же, блин… В прошлом году вместе с командой взяли первое место на юношеских соревнованиях «Робокон» в Малайзии!

— Это же прекрасно! — воскликнул Илья. — Зачем продавать такой талантище? Робототехника — это же перспективно, и это оплачивается…

Демон негромко хмыкнула.

— Где ты нашла этого романтика? — спросила у нее Аня. Слово «романтик» прозвучало как «идиот». Глянув на Илью со снисходительной иронией, как на пятиклассника, девушка пояснила: — Бизнес-фонд, который команду Антона поддерживал, прикрыли, место на факультете приборостроения, за которое этот фонд должен был заплатить, отдадут другому, более перспективному студенту, — в ее голосе появилась едва заметная злость. — Так что теперь Тохе прямая дорога в армию, где из него быстро настоящего мужчину сделают! Ты, например, служил в армии? — прищурилась она. — Кстати, — сказала Аня Скупщику, — военный билет ему тоже оформи. У меня из головы вылетело!

— Без вопросов! — кивнула Демон, словно сделка уже состоялась.

— Стоп! — разозлился Илья. — Чего вы так спешите? — спросил он Аню. — Дайте парню хотя бы какой-то шанс… А там, лет через десять-пятнадцать, если уж Антон разочаруется в жизни настолько, что будет готов отказаться от собственного таланта, он всегда сможет найти со Скупщиком общий язык…

— Есть другой вариант… — вкрадчиво сообщила Девушка с дредами.

Илья повернулся к ней — на лице Демона блеснули очки, а дреды растаяли в воздухе.

— Согласно правилу седьмому, параграф два, кровный родственник может взять на себя обязательства по продаже таланта клиента, в случае, если клиенту еще не исполнилось шестнадцати лет, — сухо сообщил мужчина, поправив капюшон. — Мать имеет право продать мне талант своего ребенка до его совершеннолетия.

Илья умолк. Так вот почему Анна спешит — хочет успеть до дня рождения сына!

— А как же… Вселенская компенсация? — поинтересовался он желчно у прыткой мамаши. — Вас вообще не волнует, что сына уже на следующий день может насмерть сбить машина?

— Согласно параграфу третьему, — перебил его Скупщик бесцветным голосом, — в случае продажи таланта кровным родственником Вселенская компенсация переадресовывается опекуну.

— В смысле? — не понял Илья.

— В смысле, все шишки достанутся мне, — пояснила Анна, ничуть не расстроившись. — По-моему, справедливо.

Илья не верил своим ушам.

— Это же неправильно!

— Или правильно, — сказала Анна. — Тоха просто однажды перестанет что-то изобретать, что-то там крутить, испытывать… Успокоится… поступит в любой вуз… А я буду отвечать за продажу его таланта. И не надо меня останавливать, делать такое скорбное лицо… Все решено уже! Я мать, мне видней!

— Она мать, ей видней! — повторил весело Скупщик.

Это было какое-то извращенное искупление грехов.

— Ну, подписываем? — спросил Демон деловито.

— Нет! — отрезал Илья.

Аня вскинула на него удивленные глаза.

— Предлагаю третий вариант, — сказал Илья. — Я беру расходы по обучению Антона на себя. Считайте, что теперь я ваш бизнес-фонд. Согласны?

— Не поняла… — сказала Аня, глянув на Скупщика.

— Аня, сосредоточьтесь! — приказал Илья. — Мое предложение простое — я вам даю денег, я лично прослежу за тем, чтобы ваш сын через два года поступил на нужный факультет, а вы даете мне слово не продавать его талант. По рукам?

За столом возникла пауза.

«Ну же, давай, давай, решайся!» — мысленно подгонял девушку Илья, не задумываясь, слышит его Демон или нет. В глазах Ани загорелся огонек сомнения. Она поерзала на стуле, зачем-то оглянулась — за соседними столиками все были заняты своими делами.

— Зачем вы это делаете? — поинтересовалась Анна у Ильи.

— Компенсирую ошибки прошлого. Хочу попасть в рай, и все такое. Решайте!

Девушка снова растерянно глянула на Скупщика — тот молча пил свой коктейль.

— Свобода воли — помните? — продолжал давить на нее Илья.

— А где гарантии? — спросила собеседница подозрительно.

— Завтра же я приеду к вам со своим юристом, и мы оформим сделку. Вы поставите везде свои подписи, получите доступ к созданному специально для сына банковскому счету… — Илья полез с карман, достал зажим с купюрами и пожалел, что при нем так мало наличности. — А это — просто аванс! — он положил перед Анной на пластиковый поднос две купюры по пять тысяч рублей.

— А взамен? — спросила она, осторожно коснувшись купюр кончиками пальцев.

— Взамен вы пообещаете мне не иметь дела с… ним.

Илья кивнул на Скупщика — тот, откинувшись на спинку стула, с иронией наблюдал за диалогом.

— А если уж у вашего парня ничего не сложится, думаю, он сам сможет решить, продавать ему талант или нет, — добавил Илья.

Ситуация напоминала карточную партию, в которой Илья отчаянно блефовал, имея на руках несколько дешевых карт, в то время как у Демона были все тузы. Илья понимал, что проиграл — ему просто было страшно жаль незнакомого пацана, сидящего за компьютером в унылой квартире где-то посреди Москвы и не знающего, что его Божий дар вот-вот пустят с молотка. Тем большей неожиданностью для Ильи стало выражение лица сидящей напротив девушки — Анна вдруг поморщилась, словно собралась чихнуть, потом провела по лицу ладонью, и в глазах ее на мгновение блеснули слезы. Какое-то время она молча смотрела в заляпанный кетчупом поднос.

Илья, кажется, перестал дышать.

Наконец, Аня подняла голову — взгляд у нее был тяжелый — и пробормотала:

— Не знаю, кто вы… но… Бог вам судья, если вы меня обманете! — и она, поколебавшись, протянула Илье руку.

— Договорились! — улыбнулся тот и, еще не до конца веря в случившееся, пожал ее крепкую ладонь.

— Видел? — спросил Илья торжествующе, повернувшись к Скупщику.

Рядом никого не было — на пустом стуле стоял пустой стакан из-под молочного коктейля.

Фонарь возле подъезда не горел. То есть, когда они вошли в подъезд, он горел, а теперь, пятнадцать минут спустя, нет.

Тряслись руки. Илья похлопал себя по карманам в поисках сигарет и только потом вспомнил, что вообще-то он год уже как не курит.

В темноте вспыхнул красный огонек.

— Чего не остался? — спросил ироничный голос.

— Черт бы тебя… — усмехнулся Илья, принимая из рук Демона сигарету.

Он забрался на скамью с ногами и перевел дух.

— Я хотел, но… Решил быть джентльменом до конца, — сказал он скорее самому себе.

Время непостижимым образом схлопнулось. Четыре часа в компании Татьяны не то что пролетели — они словно вообще случились в параллельной Вселенной. Илья сейчас даже толком не мог вспомнить, где они бродили и что делали. О чем она ему рассказывала. Что он ей рассказывал. Вечер застыл в памяти ярким светящимся пятном.

Кажется, были на Патриарших. Потом, озябнув, пили кофе в какой-то кондитерской. Потом шли через какой-то мост. Через какой мост? В каком вообще городе это было? Илья хихикнул — он чувствовал себя школьником, впервые попробовавшим травку и теперь воспринимавшим реальность рваными разноцветными фрагментами.

Зато он отлично помнил, какой была на ощупь ее ладонь. Маленькой и твердой. На ветру у нее мерзли пальцы, и Илья, шагая рядом, радовался, что отдал машину Ирине — ведь теперь он мог греть замерзшую Татьянину ладонь в кармане своего пальто.

И губы… Он все еще ощущал вкус ее губ. От ее поцелуя перехватывало дыханье, а сердце захлестывала сладкая истома — словно ему снова пятнадцать и нервы обнажены до предела. Чудовищным усилием воли Илья прервал затянувшиеся объятия, там, на восьмом этаже обшарпанного подъезда — мысленно он уже вошел в ее квартиру и сдирал с нее кашемировый свитер, завалив на кровать. И плевать, что это первое свидание и что в соседней комнате спит подруга Женя.

Перевел дух. Выдавил хриплое: «Спокойной ночи!», спрятав в карманы трясущиеся руки. И буквально пинками погнал себя вниз по ступеням — чтобы не сорваться и не испортить все, взлетев по лестнице и начав трезвонить в дверь.

Сердце до сих пор выдавало замысловатые синкопы.

А ведь он уже смирился с тем, что подобных чудес с ним больше не произойдет.

— Пульс-то у нас какой учащенный! — хмыкнуло существо в темноте.

— Только не говори, что ты этого тоже уже не помнишь, — повернувшись к невидимке, улыбнулся Илья.

Скупщик молчал. Илья даже не видел, какое лицо сейчас скрывается под капюшоном.

Не все ли равно?

Он счастливо засмеялся, задрав голову, набрал в легкие холодного воздуха и не выдыхал до тех пор, пока не начала кружиться голова.

— Спасибо! — сказал он Демону. — Технически это ты нас познакомил…

Скупщик снова не издал ни звука.

Докурив сигарету, Илья поднял воротник пальто и поежился.

— Так что, без обид?

— За что? — поинтересовался голос Демона у Ильи в голове.

— За утро, — пояснил тот. — В смысле… За срыв контракта с этой твоей лысой подружкой… Я уж думал, ты больше не появишься.

Демон гулко усмехнулся у него в черепной коробке.

— Это было даже забавно. Ты молодец!

— Ого-го! — рассмеялся Илья. — Я не ослышался? Ты меня похвалил? Да я реально крут! Осталось двое, помнишь? Двое! И ты вернешь мне обратно мой талант!

Тьма рядом с ним расплылась в ироничной улыбке.

— Помню, сладкий. А теперь слезай со скамьи и погнали, пока метро не закрылось. Раз уж ты у нас теперь без авто…

Гости перли в Галерею с шести, и к восьми вечера Илья чувствовал себя таким утомленным, будто он не балду пинал, в дорогом костюме, улыбаясь в объективы и раздавая автографы, а собственноручно разгрузил кузов картошки. Или два кузова. Никогда он еще так не уставал на собственных вернисажах. Да и выставка-то была не его, по большей части перед журналистами отдувались «молодые дарования» (формулировка из пресс-релиза), которыми, словно дрессированными животными, управляла Юля, выдавая негромкие команды, куда смотреть и в какой очередности давать интервью. И все же Илье отчаянно хотелось расстегнуть тесный галстук-бабочку, выдернуть из группы нарядных людей, осаждаемых журналистами, светловолосую девушку в длинном темно-синем платье и смотаться с этой ярмарки тщеславия через служебный вход. Вместо этого он сунул в рот канапе и сделал официальное лицо — потому что к нему подкатил очередной фанат с буклетом.

До галереи он пошел пешком — надеясь, что злость выветрится по дороге. Не помогло. При виде Юли, разговаривающей с кем-то по телефону на повышенных тонах, ему захотелось громыхнуть кулаком о стену. Юля прикрыла трубку рукой и покачала головой.

— Главред «Афиши» уперся рогом, — произнесла она одними губами. — Говорит, редакция оставляет за собой право…

— Дай трубку! — Илья нетерпеливо забрал у нее телефон. — Гриша, здравствуй, дорогой! Это Свирин. Как поживаешь?

— Отлично поживаю, спасибо! — жизнерадостно отозвалась трубка приятным баритоном. — А ты как?

Илья обалдело покачал головой — три дня назад на выставке обладатель этого баритона, выжрав литр халявного коньяка, называл его братом, делал селфи в его компании и предлагал вместе рвануть зимой на Бали посерфить. А теперь этот деятель столичной культуры, этот навозный жук, напечатав мусорную статейку за его же деньги, как ни в чем ни бывало интересуется, как у Ильи дела! Поистине, человеческая наглость не имеет границ.

— Я — лучше всех! — воскликнул Илья. — Читаем с Юлей ваш материальчик, не можем налюбоваться!

— Да… — чуть убавил оптимизма баритон. — Тут такое дело…

— Слушаю внимательно! — Илья уселся в кресло.

— Эмм… — после паузы начал Гриша. — Ты же понимаешь, у нас обозреватели… Они, как бы, имеют право печатать обзоры, которые не всегда совпадают с мнением редакции.

— И?..

— В общем, ты пойми, у нас продвинутое, современное издание. Европейский формат. То, что может нравиться мне, может не нравиться моему колумнисту… И наоборот… То есть я за тебя всеми руками, ты же знаешь! Но колумнист у нас чуть иного мнения… В смысле, не о тебе, конечно, а о твоих ребятках, с выставки…

Илья потер переносицу. Ему вдруг страстно захотелось очутиться сейчас рядом с Григорием, чтобы увидеть, с каким выражением лица тот вешает ему на уши лапшу.

— А ты у нас разве не самый главный редактор? — поинтересовался Илья. — И разве не ты регулярно получаешь от меня разную как бы спонсорскую помощь? Вот взял бы сам и написал эту «как бы рецензию»!

— Старик, пойми, я редактор, но не господь бог, — бубнил баритон, — я не могу вот так запросто переписать обзор. Свободу слова как бы никто не отменял!..

Без сомнения, надо было наведаться к Григорию лично — после фразы о свободе слова Илья с удовольствием съездил бы ему по лицу.

— Свирин, я понимаю, мой человек облажался… Бывает. Как бы сорри, от лица всей редакции, — скороговоркой извинился Гриша. В его голосе не было ни капли раскаяния. — Но у меня к тебе встречное предложение! — внезапно переключился собеседник и снова стал жизнерадостным до омерзения. — Раз уж ты наш постоянный… щедрый… эммм… клиент… Давай рубанем большое интервью с тобой в следующем номере. Завалимся к тебе домой — как мы в прошлом году делали, помнишь? — посидим, ты нам про контракт с японцами расскажешь, да и вообще, там, о планах на будущее… о чем захочешь! Свободный формат, два разворота, заголовок интервью вынесем на обложку…

— Гриша! — перебил его Илья. — В жопу твое интервью и твою обложку! Мне нужно опровержение! Одно маленькое, но очень внятное опровержение.

В трубке возникла напряженная пауза.

— Кхм! — подавился баритон. — Не могу!

— Да вы что, с Семаринским сговорились, что ли? — заорал Илья. — Я вас что, родину прошу продать?

— А что, Семаринский тоже? — обрадованно ухватился за соломинку Григорий. — Ну вот видишь, старик… если даже Семаринский не в восторге…

— Слушай сюда, гнида мелкая! — рявкнул Илья. — Первое — можешь свернуть свой говножурнальчик трубочкой и сунуть его в свою трусливую задницу. Второе — никаких больше денег, спонсорских пакетов или моей личной поддержки ваших, прости господи, фестивалей вегетарианской еды и чемпионатов по пинг-понгу в парке Горького ты не увидишь. Трахайтесь сами!

Гриша в трубке крякнул, но промолчал.

— И третье — постарайся со мной нигде лично не пересекаться. Понял?

Илья бросил трубку.

— А что с «Музеем сегодня»? — поинтересовался он у Юли мрачно.

— Та же фигня. Вот распечатка статьи, — она ткнула в лежащие на столе листки. — Можешь не читать, там почти слово в слово, как у Семаринского, про вторичность и непрофессионализм… Главред в отпуске, заграницей, трубку, ясен пень, не берет, а девочка-верстальщица вчера ночью сломала ногу. То есть даже если бы главред дал добро, технически верстальщица в больнице, и…

— Переделать они ничего не успеют, — закончил за нее Илья.

Оба помолчали.

— Илья, это все мои косяки. Я недоглядела. Можешь меня уволить, конечно… — подавленно произнесла пиарщица, — но если хочешь знать мое мнение, то это даже к лучшему. Я понимаю, ты хотел… эмм… сделать Татьяне приятное… — Юля бросила на него быстрый взгляд. — Но эти рецензии, они же ничего не значат! Ты же все понимаешь! Завтра будет новый инфоповод, и другие люди попадут под раздачу… Индустрия так и работает. К тому же, не мне тебе объяснять, что черный пиар в сто раз результативнее…

— Я-то понимаю! — с нажимом произнес Илья. — Но я — циничная скотина, у меня шкура пуленепробиваемая. И я лично вертел всех — и «Афишу», и Семаринского, да хоть самого министра культуры, если его что-то там не устраивает. А Таня…

Илья запнулся.

— Ты вообще представляешь, как себя чувствует человек, у которого случилась первая в жизни выставка? Лично я прекрасно помню, как несколько лет назад я сам подпрыгивал, словно дрессированная собачка, и заглядывал в лицо каждому, кто пришел глянуть на мои работы. Одного косого взгляда достаточно, чтобы перестать писать и решить, что ты абсолютная бездарность. А уж если об этом заявляют такие люди, как Семаринский…

Он вскочил и зашагал туда-сюда по кабинету.

— Юлька, меня поимели за мои же деньги! Я вообще ничего не понимаю. Это что, новый тренд — брать бабки и отскакивать? Типа, в стране кризис, руби бабло любым способом? Тоже мне, независимые эксперты! Я — заказчик, а они — исполнители! И за те деньги, которые я им отвалил, они должны были не просто положительную рецензию черкануть, а сделать из Татьяны нового Уорхола!..

Илья вдруг понял, что Юля растерянно смотрит куда-то за его спину. Обернулся — в дверях стояла Таня.

Дьявольщина!

— Привет! — после паузы сказала она треснувшим голосом. — А я вот отпросилась с работы… не могла там сидеть…

Илья лихорадочно прикидывал, слышала ли Татьяна последнюю фразу.

— То есть я настолько бездарна, что тебе пришлось платить деньги за положительные отзывы? — спросила она.

— Ты не так поняла! — рванул к ней Илья, обнял за плечи. — Это обычная реклама. Анонс выставки, фотоотчет с выставки…

— Танечка! — произнесла примирительно Юля. — Поверьте моему опыту — талантливых авторов поначалу всегда воспринимают в штыки. Это обычная зависть…

Татьяна холодно улыбнулась.

— Вы очень складно врете! — прошептала она и, высвободившись, вышла из кабинета.

Илья растерянно остался стоять в дверях, глядя, как она удаляется по коридору. Он вдруг почувствовал себя героем дешевой мелодрамы, в которой события, вопреки здравому смыслу, разворачиваются с ошеломительной скоростью, а персонажи необъяснимым образом валятся друг другу на голову в самый неподходящий момент. Если отрицательные рецензии еще можно было как-то объяснить наглостью людей, которым Илья заплатил деньги, то появление Татьяны в дверях его кабинета ровно в тот момент, когда он обсуждал это с Юлей, было и вовсе какой-то чертовщиной.

Еще утром он был обожаемым любовником, а спустя полдня стал персоной нон-грата.

Слишком много совпадений случается в последнее время…

Он хотел было догнать Татьяну и попытаться ей все объяснить, но остановил себя — к чему устраивать мелодраматические разборки на глазах у подчиненных? Позвонит ей через пару часов, когда она чуть остынет.

Глянув на Юлю, которая старательно прятала глаза, Илья махнул рукой:

— Забей на «Музеи сегодня». Пусть пишут, что хотят!

Пиарщица просветлела и ретировалась из кабинета.

Илья закрыл за ней дверь и какое-то время вслушивался в наступившую тишину. Он даже обрадовался, что остался один, — ему вдруг отчаянно захотелось поставить этот странный день на паузу.

Он постоял у окна, бездумно глядя на мраморные ступени помпезного входа в галерею, потом зачем-то несколько раз переложил бумаги, лежащие на столе — даже и не пытаясь вчитываться в буквы, расползающиеся по страницам. Потом внезапно вышел и отправился в бар к Глебу. Тот, уловив настроение Ильи, молча сделал ему традиционный двойной американо со сливками — Илья так же молча выпил кофе, оставив на дне чашки нерастаявший слой сахара. Затем встал и направился в единственно верном сейчас направлении — через пустые залы и гулкий холл, мимо гардероба, к неприметной двери с надписью «Только для персонала», и дальше, вверх по узкой лестнице, на четвертый этаж, под крышу огромного стеклянного куба. К двери, на которой золотыми буквами значилось: «Мастерская».

Илья открыл электронный замок и вошел в огромное помещение, уставленное холстами, подрамниками, банками с краской и разнообразным хламом, рассортированным по коробкам. Бледное осеннее солнце проникало сквозь стеклянный потолок.

Посреди студии стояли три готовых стальных каркаса. Он оставил их почти два месяца назад, в день юбилея галереи, и с тех пор сюда не заглядывал. Обрадовавшись своим маленьким уродцам, как родным, Илья снял пиджак, закатал рукава рубашки и принялся за работу с таким же нетерпением, с каким изголодавшийся бездомный после долгого перерыва набрасывается на еду.

До позднего вечера он самозабвенно кромсал упаковки из-под молока и вдохновенно орудовал клеем, ножом и степлером. Наконец, довольный, осмотрел результаты своей работы. Японцы будут счастливы! Пусть даже и абсолютно бездарные, его картонные монстры выполнены с максимальным усердием и энтузиазмом.

Возможно, безвкусицу, созданную с полной самоотдачей, также можно считать произведением искусства…

«Кефирный Годзилла», — усмехнулся он. И вдруг понял, что ему страшно не хватает Скупщика. Его шуточек, его вечных сигарет и кривой ухмылки. Глянул на часы — половина двенадцатого. Татьяна ему не звонила, Демон не появился.

— Я, что, сегодня никому не нужен? — с иронией поинтересовался Илья вслух.

Картонные чудовища посреди студии пялились на него бессмысленными пластмассовыми глазами.

Илья набрал телефон Татьяны. «Абонент временно недоступен», — сообщил безразличный женский голос.

Может, оно и к лучшему! Он еще раз окинул удовлетворенным взглядом готовые фигуры, затем оделся, запер студию и вышел из галереи через служебный вход.

До Покровки он добрался мгновенно. Только успел на улице поднять руку, как сразу же рядом материализовалась обшарпанная «тойота», и водитель за пятьсот рублей стремительно домчал его до нужного адреса какими-то переулками.

Отдав деньги и взявшись за ручку дверцы, Илья окинул мрачным взглядом серую громадину знакомого дома, потом помедлил и поинтересовался:

— У тебя лопата есть? Или… гвоздодер?

Человек за рулем, парень лет тридцати в дешевой спортивной куртке, вопросительно поднял бровь.

— Простите?

Илья полез в карман, достал из кошелька стодолларовую купюру и, помахав ею в воздухе, пояснил:

— Я… ключи забыл.

Водитель кивнул, наклонился и выудил откуда-то из-под своего сиденья небольшой ломик с загнутым раздвоенным концом.

— Шикарно! — обрадовался Илья.

Забрав покупку, он вылез из машины.

— Удачи! — бросил водитель с легкой усмешкой и уехал.

Илья взвесил в руке шероховатый стальной стержень и направился в знакомый двор.

В мозгу пульсировало однообразное и мучительное: «Сука! Сука! Сука!».

На лестничной клетке все было без изменений: у двери слева — старое оцинкованное корыто, у двери справа — завернутые в полиэтилен банки из-под краски. Илья постоял какое-то время у нужной двери, затем приноровился и воткнул плоский край фомки в щель между дверью и косяком.

Через минуту, выдрав кусок старого деревянного косяка и нещадно искромсав край двери в щепы, Илья попал внутрь. Привычно щелкнул выключателем. Ему было наплевать, здесь хозяин мертвой квартиры или у черта на рогах. Прошел по коридору, ощущая в руке приятную тяжесть лома, остановился у обшарпанной двери с резной медной ручкой. Там, за этой хлипкой преградой, его ждали восхитительные хрупкие стеклянные емкости, по которым Илье не терпелось пройтись ломом. План был гениально прост — уничтожить единственную ценность, которой обладал Скупщик. Расколотить вдребезги емкости и выпустить на волю тысячи танцующих огненных бабочек. Что дальше, Илья пока не решил, но в его воображении рука била и ломала, била и ломала ряды банок, выстукивая по ним яростные синкопы. Улыбнувшись, он сделал глубокий вдох и долбанул ломом по двери, вложив в удар всю свою злость. Прислушался — квартира не отозвалась ни единым звуком. Тем лучше — сюрприз будет!

В отличие от входной, эта дверь открывалась внутрь, так что Илья, поглубже сунув край лома в щель, надавил плечом — и хлипкая дверь открылась.

Он инстинктивно прищурился — но потока света, омывающего громадное помещение, не было. Огромный ангар был темен. Постояв на пороге, Илья тщетно пошарил по стене рукой в поисках выключателя и, не найдя, настороженно двинулся внутрь. Достал мобильник, включил фонарик. Слабое пятно света выхватывало здесь и там уходящие ввысь пустые полки. Остановившись, Илья огляделся — до него не сразу дошла суть произошедшего. Он какое-то время удивленно пялился в темноту, а потом задохнулся от навалившегося на него отчаяния — огромная комната была пуста!

Эта тварь опередила его и успела перепрятать таланты!

Он завертелся на месте, освещая все новые и новые ряды пустых стеллажей. Ничего!

— Что-то потерял? — спросил низкий голос.

Илья обернулся — на пороге, прислонившись к косяку, стояла Девушка с дредами. Он рванул к ней, ухватил трясущейся рукой за край капюшона.

— Где они? — прохрипел прямо в красивое невозмутимое лицо. — Куда ты их дела, сволочь?

Едва заметная ухмылка тронула губы Демона.

— Все уже вывезли.

— Куда? — воскликнул он, угрожающе подняв руку с ломом.

Девушка не шелохнулась.

— В «Службу доставки», — ответила она. — Сегодня в пять утра. Точно по графику.

Илья какое-то время смотрел в ее спокойные зеленые глаза. Потом отпустил капюшон.

— В какую службу? — тихо переспросил он.

— Доставки. Из этого Хранилища таланты забираются раз в полгода. — Демон протянула руку и сняла с гвоздя на стене не замеченный Ильей до этого пластиковый планшет с прикрепленным к нему разлинованным листом и ручкой на толстой капроновой нитке. — Вот, можешь проверить.

Он взял планшет, глянул непонимающе в лист бумаги, исписанный ровным бисерным почерком: в нижней графе значилось число — сегодняшнее, время вывоза — 05:01, количество — пять тысяч четыреста тридцать две шт., а далее — совсем непонятное: «Вывоз осуществил Инспектор М.». И подпись — размашистая закорючка, влезшая на соседний столбец.

— Кто такой инспектор М.? — мрачно поинтересовался Илья.

— Не знаю, — хмыкнула Девушка, возвращая на гвоздь планшет. — Кто-то из Дарителей.

— Кто? — опешил Илья.

— «Служба доставки» — это Дарители. А ты думал, мы просто покупаем таланты и оставляем их на складе? Это лишь половина схемы.

Ярость, пульсировавшую в теле, сменила навалившаяся на Илью усталость. Он выпустил из слабеющей руки лом, громыхнув им об пол, взял в ладони идеальное женское лицо, обрамленное дредами, и попросил:

— Объясни мне все!

От его прикосновения сквозь ее кожу проступили очертания черепа. Девушка помедлила, затем отняла от своего лица его ладони, пожала плечами:

— Смотри!

Они взмыли вверх, куда-то сквозь потолок, в искристую огненную тьму.

Илья, словно рыба, выброшенная на сушу, беззвучно разевал рот, глядя перед собой — он висел в ночном небе, как воздушный шарик, медленно дрейфующий на холодном ветру. Под ногами расстилалась огромная, спеленатая светящимися нитями автострад Москва.

Страх подкатил к горлу, не давая дышать — и в то же время в душе царило ледяное спокойствие. Словно во сне, очень ярком и отчетливом — и все же нереальном.

Рядом, ухватив Илью за руку, парила невозмутимая Демон. Змеями вокруг ее головы обвивались перекрученные волосы. Девушка всматривалась куда-то в темноту — проследив за ее взглядом, он увидел впереди, в воздухе, то там, то здесь прозрачные светлые фигуры.

Дернув его за руку, Демон устремилась за одной из фигур. Они стремительно снижались — поплыли рядом с Ильей крыши девятиэтажек, подошвы ботинок прошуршали по голым ветвям. Наконец, зависнув в воздухе посреди темного двора, на высоте пятого или шестого этажа — Илья старался не смотреть вниз — Демон повернулась к Илье и приложила палец к губам. Тот и так не смог бы и звука издать от ужаса, но послушно кивнул.

Из-за ее плеча он видел, как прозрачная светящаяся фигура, которую они преследовали, вплывает через окно в одну из квартир. Как только призрак скрылся внутри, Демон рванула за ним, и через мгновение Илья, едва справившийся с тошнотой, уже висел в воздухе, глядя сквозь окно пятого этажа в темную типовую хрущевку.

Призрак был внутри. Теперь Илья мог рассмотреть его получше.

Призрак был одет в светлый рабочий комбинезон с какой-то нашивкой на плече, и, если бы не странное свечение, исходившее от него, парень в комбинезоне, с объемным рюкзаком за спиной и с пластиковым планшетом для бумаг в руке, мог бы легко сойти за мастера, пришедшего проверить газовый счетчик. Или за человека, промышляющего ремонтом компьютерной техники. Илья невольно усмехнулся.

По-хозяйски пройдясь по темной комнате, парень в комбинезоне распахнул дверь и вышел в коридор. Демон и Илья поплыли к соседнему окну — призрак уже входил в спальню. По едва заметным очертаниям тел под огромным одеялом Илья определил, что в кровати спят двое. Вот женщина повернулась к окну, разметав пряди светлых волос по подушке — под одеялом стал виден ее большой круглый живот.

Призрак остановился посреди комнаты и долго что-то искал в своих бумагах, прикрепленных к планшету. Наконец, нашел нужное, прочел что-то на листе и подошел к кровати. Какое-то время он всматривался в лицо спящей женщины, затем еще раз сверился с бумагами, удовлетворенно кивнул, снял с плеча рюкзак и опустил его на пол у кровати. Теперь он больше походил на курьера, принесшего какой-то груз.

Так ведь он и есть курьер, понял потрясенный Илья! Это же «Служба доставки»!

Парень в комбинезоне расстегнул рюкзак и осторожно извлек оттуда длинную продолговатую колбу, залитую ярким светом. По стенам спальни заплясали неровные тени. Открутив крышку колбы, он перевернул ее и вытряхнул на ладонь ослепительную трепещущую бабочку. Сунув пустую колбу в рюкзак, призрак откинул край одеяла, раскрыв спящую женщину, которая во сне бережно обнимала руками своего еще не рожденного ребенка. Склонившись над ее животом, парень в комбинезоне протянул руку, трепещущий огонек соскользнул с его ладони, проплыл в воздухе, застыл на мгновение, озарив скрещенные женские ладони, а затем просочился сквозь них внутрь ее тела. На какую-то краткую секунду тело женщины словно вспыхнуло изнутри ярким светом, затем снова наступила темнота. Призрак наклонился и накрыл спящую одеялом.

Илья моргнул. На глаза неожиданно навернулись глупые слезы.

Парень в комбинезоне деловито застегнул рюкзак, повесил его на плечо, затем взял в руки планшет и поставил в углу листа размашистую закорючку. Доставка произведена.

Девушка с дредами ринулась в сторону, утянув за собой Илью — мимо них из окна квартиры в ночь вылетела светящаяся фигура. Внезапно обернувшись, призрак по-дружески отсалютовал Демону, а затем взмыл вверх и пропал в небе стремительной ракетой.

Илья потрясенно смотрел ему вслед. Потом повернулся к Скупщику. Сунув в зубы сигарету, та невозмутимо подожгла ее пальцем.

— Я не… до конца все понял… — признался Илья. Таким растерянным и подавленным он, кажется, не ощущал себя еще никогда. — Это что, круговорот талантов в природе?

Демон помолчала.

— Ты никогда не задавался вопросом, как рождаются гении? — спросила наконец она. — Одаренных вокруг — множество, но откуда берется тот ничтожный процент особей, которые в силах изменить ход истории?

Илья молча ждал продолжения — он устал складывать у себя в голове этот дьявольский пазл. Или божественный, кто теперь разберет…

— Отчего одни годами мечутся, пытаясь понять, к чему у них лежит душа, а другие — избранные — начинают, к примеру, писать музыку в пять лет, как Моцарт, или в шесть, как Штраус и Гайдн? Из сотен талантливых химиков только Менделеев открывает периодический закон и изобретает таблицу химических элементов. Из тысяч талантливых скрипачей лишь Паганини может исполнить пьесу на одной струне. Гении изобретают лампу накаливания и телефон, открывают законы всемирного тяготения и сохранения энергии, слагают сто пятьдесят четыре сонета или пишут мелом на доске «e=mc²». Если, конечно, кто-то не сопьется или не будет убит на дуэли… Вот кто вращает планету — люди, рожденные с уже расцветшим талантом, с пылающим огнем в груди. Проклятые божественные единицы! И знаешь, кто помогает им участвовать в этой лотерее? Такие, как я. И вот эти ребята, «Служба доставки».

Илья потрясенно молчал. Кажется, его перестало волновать даже то, что он висит в воздухе, ухватив за руку существо в капюшоне.

— То есть… вы выращиваете в нас таланты, как в инкубаторе?

— Не опошляй! Мы дарим человеческим душам надежду на исключительность. Если какой-нибудь слабак или идиот решает отказаться от Божьего дара, Вселенная, в моем лице, предлагает выкупить талант, чтобы передать его кому-то другому. Дать божественной искре второй шанс. Так получается талант второго уровня.

— А третьего? — поинтересовался мрачный Илья.

— Талантов третьего уровня не бывает. Дар либо угасает, при неблагоприятных обстоятельствах, либо полностью реализуется его обладателем. На благо всего человечества, — иронично улыбнулась Девушка с дредами.

Илья растерянно смотрел в темноту. Вся эта шайка заодно — скупщики, дарители… Они жонглируют человеческими судьбами, как шариками от пинг-понга, а после еще что-то заливают про свободу воли.

— А если этот… парень, или девочка, которая должна родиться, если она не хочет быть гением? Тоже мне, Мария Кюри.

— Не хочет — не будет. Пойдет торговать селедкой. Ее никто ни к чему не принуждает, — отрезала Демон.

Илья хмыкнул. Ему вдруг отчаянно захотелось бросить всю эту адскую заваруху. Но одна мысль не давала ему покоя.

— Сколько вы храните талант? До момента передачи?

— Шесть месяцев.

— Погоди… — пробормотал Илья. — Как — шесть месяцев?

— Ну так… Если человек в течение полугода после продажи таланта не захочет расторгнуть сделку — а сигналом для меня может стать только абсолютно искреннее раскаяние — его талант изымается из Хранилища Службой доставки.

Илья, не моргая, смотрел на парящего в воздухе Демона. Цифры в его голове никак не хотели складываться в стройную картину.

— Но я же продал тебе талант пять лет назад. Это значит, что…

— Его уже изъяли. И передали кому-то другому. И, возможно, этот другой станет вторым Кандинским. Или вторым Айвазовским. Если не упустит своего шанса.

Илья на мгновение прикрыл глаза.

— То есть… вернуть свой талант я уже не смогу?

— Нет, — покачала головой Скупщик.

— И ты… с самого начала мне врал?

— Да, — спокойно кивнула она. В ее лице не было абсолютно никаких эмоций.

— Зачем? — потрясенно прошептал Илья.

Выпустив дым, Девушка пожала плечами.

— Мне было скучно, а ты забавный. Вообразил себя ангелом-хранителем, ха-ха! По мне, так мы неплохо провели время!

Все с самого начала было дешевым спектаклем. Все эти дни Илья был просто марионеткой. Игрушкой на веревочке! Идиот! Как он вообще мог поверить, что с Демоном возможны честные сделки?

— Погоди, погоди! — вцепился Илья в ускользающую от него возможность. — Ты обещал Тане, что вернешь мне мой талант, если она продаст тебе твой.

— Обещал, — согласился Демон.

— Но ведь ты не сможешь выполнить условия контракта, а значит, сделка недействительна! — торжествующе воскликнул Илья.

— В контракте есть оговорка.

— Что?

Демон взмахнула рукой перед его лицом, и в ее пальцах материализовался мятый блокнот, раскрытый на странице с договором Татьяны. Мелким аккуратным почерком на листе была выведено всего одно предложение: «Приобретая талант Заказчика, Исполнитель обязуется вернуть талант Ильи Свирина в тело указанного, при возможности».

— Я сказал, что я постараюсь, — улыбнулся парень с татуировками. — И верну тебе талант, если будет такая возможность. Но ее нет! — развел он руками.

Илья потрясенно смотрел в улыбающееся лицо.

— Но я ведь жал тебе руку! — прошептал он. Ему вдруг почудилось, что Демон снова шутит, что это его очередной идиотский розыгрыш. Он ухватил существо в капюшоне за грудки и глянул в светящиеся во тьме зрачки. — Эй, чувак, мы с тобой на лавочке пили коллекционный виски! Ты мне предлагал завалиться в клуб на Хэллоуин! Ты подыхал без меня от одиночества! Мы же стали друзьями!

Лицо под капюшоном старело на глазах, покрываясь сетью морщин. За спиной чудовища раскрылись огромные крылья.

— С чего ты взял, что мы с тобой друзья, человек? — завизжал в мозгу отвратительный голос.

Теряя над собой контроль и задыхаясь от ярости, Илья впился руками в тонкую шею под плотной тканью. Адская тварь завертелась в воздухе, пытаясь сбросить его, но он намертво сомкнул руки.

— Верни ей талант, сволочь! — проорал Илья в лицо Старухе. — Она раскаивается!

— Ошибаешься! — оскалилась адская маска. — Она счастлива! Она уверена, что помогла вернуть тебе талант и смысл жизни!

Существо в развевающемся плаще увлекало его все выше, визжа и крутясь. Город под ногами вращался, словно чудовищная воронка. Илья прикрыл глаза. Только не разжимать рук! Только не разжимать рук!

— Я тебя убью! — прохрипел он с ненавистью в мерзкую оскалившуюся рожу.

— Как? — расхохотался Демон, паря над ним в ночи. — Я уже мертв!

Скупщик отодрал от себя его руки и взмыл в небо, царапая воздух огромными крыльями.

Комком онемевшего от ужаса мяса Илья рухнул вниз. Паника миллионом игл впилась под кожу. Попытался сделать вдох, зажмурился и… сильно ударился обо что-то затылком.

«Бам!» — гулко громыхнуло за спиной. Скривившись от боли, Илья испуганно открыл глаза и понял, что сидит на асфальте, привалившись спиной к мусорным бакам. Тем самым, что стоят во дворе серого дома на Покровке.

Какое-то время он провел без движения, чувствуя, как взбесившееся сердце отбойным молотком бухает в груди. Переведя дух, потер ушибленный затылок. Осторожно встал, прислушиваясь к ощущениям в теле — цел! Только одежда облеплена размякшими после недавнего дождя мусорными ошметками. Чертыхнувшись, принялся с омерзением счищать с брюк и пальто луковые очистки. Подобрал валяющийся неподалеку телефон, проверил — работает.

В голове было пусто и гулко. Илья постоял пару минут, глядя в темноту, а затем вышел сквозь чернеющий провал арки на улицу.

Зима в этом году решила не церемониться и уже в конце ноября заявила свои права на город. Ледяной ветер сыпал за воротник мелкую снежную крупу, тусклый холодный свет заливал улицы, окрашивая лица прохожих в еще более серый цвет.

Он забрал у кассы свой двойной американо и прошел к любимому стулу в углу, который очень кстати не был занят. В принципе, его сейчас устроил бы любой стул, но вот этот, высокий, у длинной стойки возле окна, был хорош тем, что сидеть на нем можно ко всем спиной. Сидеть и смотреть, как город медленно покрывается снегом. Этим Илья занимался уже третью неделю — каждый день приходил в один и тот же «Старбакс» на Старом Арбате, брал кофе, садился у окна и ставил жизнь на паузу.

В галерею он не ходил. Не видел в этом смысла. У Татьяны не появлялся. Вернее, он был у нее дома, два дня спустя с того момента, как ушел. Дверь открыла Женя. Сообщила, что Татьяна дома, но у нее высокая температура, и она спит. Илья на цыпочках прокрался в комнату, долго смотрел на бледное, покрытое испариной лицо на подушке и, не решившись ее будить, ретировался, оставив Жене денег на лекарства и прочие необходимые траты. Обещал зайти попозже, но… так и не зашел. Периодически звонил Жене, справлялся, как Таня. Расстроенная Женя сообщала, что у Тани странная затяжная простуда. Что она не ходит на работу, потому что слишком слаба. Просто сидит в своей комнате. Читает. Или спит. Хорошо, что вопросов Женя не задавала — видимо, решив, что между ним и Таней, как пишут в статусах в социальных сетях, «все сложно».

Все было просто. Илья трусил. У него не было сил прийти сейчас к Татьяне, сидеть, что-то блеять, пытаться ответить на вопросы, на которые он не мог ответить. Пытаться объяснить, почему он не смог все исправить… Смотреть, как она водит карандашом по бумаге, в немом отчаянии понимая, что рука ее не слушается. Она проверяла, наверняка проверяла, может ли теперь рисовать. Вот только ему пришлось бы объяснить, что она зря пожертвовала своим даром. Поэтому Илья прятался в «Старбаксе», за огромным стеклом, бездумно глядя на тротуар и жухлую, присыпанную снегом траву в мраморной клумбе у скамьи. И ненавидел себя за собственную трусость и слабость…

Даже чувства к Татьяне превратились в один болезненный узел отчаяния и чувства вины.

Единственное, что он сделал — попросил Романа присмотреть ему машину. Тот подобрал новенькую «ауди» серебристого цвета, с кожаным салоном. Понтовое спортивное купе R8 — видимо, Роман считал, что именно на такой и положено рулить известному столичному галеристу. Илья без энтузиазма забрал ключи, подписал нужные документы в автосалоне и уселся за руль. Машина ехала — и ладно.

Только музыку в салоне он больше не включал. Не было желания.

А еще, найдя в своем кабинете черный саквояж с крестом и пузырьками святой воды, Илья, умилившись собственному идиотизму, выбросил этот набор начинающего экзорциста на помойку.

Иногда он засиживался в кафе до вечера. Иногда возвращался домой и залипал на диване с игровой приставкой. Иногда просто спал, не особо обращая внимания, день сейчас или ночь. Реальность рассыпалась кучкой разрозненных бессмысленных пазлов.

Зазвонил телефон. Илья оторвался от размешивания сахара в чашке и глянул на номер. Юля. Пятый звонок за час — дольше игнорировать ее он не сможет.

— Да?

— Илья, понимаю, ты не в настроении, но, пожалуйста, заезжай в галерею, здесь куча счетов и документов, которые нужно подписать, и больше я не могу затягивать… На полчаса, не больше!

Илья поморщился, вытер салфеткой каплю кофе со столешницы, кивнул.

— Хорошо. Допью кофе и приеду, — он отключился.

Надо, наверное, все-таки продать Галерею, а деньги перечислить на счет какого-нибудь приюта для животных.

Через двадцать минут, силой стащив себя со стула, он надел куртку и вышел на улицу. Машину Илья оставил на Садовом, и теперь путь его пролегал мимо однообразных деревянных домиков рождественской ярмарки, растянувшейся вдоль Арбата. С каждым годом Москву украшают к новогодним праздникам все раньше и раньше. Скоро и вовсе начнут вешать гирлянды и еловые ветви после первого сентября, чтобы подстегнуть выработку эндорфинов в организме квелого столичного жителя.

Он миновал домик с глинтвейном и пряниками, обогнул картонные фигуры бездарно нарисованных эльфов, вместо лиц у которых зияли овальные дыры — для желающих засветиться в зеленых камзолах и колпаках в Инстаграме, прошел мимо теремка с разнокалиберными елочными игрушками и уже намеревался свернуть в переулок, чтобы сократить путь, как вдруг застыл как вкопанный.

Ноги сами остановились посреди тротуара.

Развернувшись, Илья медленно подошел к крайнему рождественскому домику, который и не домиком был вовсе, а импровизированным лотком для продажи уцененных книг и журналов, украшенным полиэтиленовой мишурой.

Он смотрел на то, что ошеломило его мгновение назад — на обложку книги, лежащей сверху одной из множества неровных разноцветных стопок. Казенным газетным шрифтом белого цвета на синем фоне значилось: «Темная сторона света. Как они нас покупают». И все. И точка. Ни автора, ни наименования издательства. Только белесый магический шар, видимо, призванный каким-то образом иллюстрировать содержание.

Илья схватил книгу — на ощупь в ней было страниц двести — и принялся лихорадочно рассматривать ее в поисках информации. На обратной стороне мягкой, чуть потрепанной обложки обнаружилась плохого качества фотография автора — пожилой женщины в темно-вишневой кофте — и имя: Ирада Зеленская-Книппер. Издательство, напечатавшее книгу в 2008 году, называлось «Трапеция-М». В издательствах с такими названиями обычно выпускают справочники лекарственных растений или пособия по вязанию крючком.

— Сколько? — спросил Илья у продавца, пожилого мужчины в безразмерной куртке и вязаных перчатках без пальцев.

— Сегодня все по шестьдесят, — бесстрастно ответил тот.

Илья достал портмоне, вытянул оттуда пятисотрублевую купюру, бросил ее на стопки книг и почти бегом пустился по переулку, крепко держа подмышкой свой трофей.

— Роман! — скомандовал он в трубку, достав на ходу телефон. — Нужно срочно найти одного человека… Имя и фамилию я тебе сейчас продиктую.

Главное, чтобы эта таинственная Зеленская-Книппер была жива!

Он узнал ее сразу — длинная сутулая фигура, красный балахон, неестественно острый нос. На мгновение его кольнула холодком безумная мысль — он теперь тоже видит демонов, как Ирада! Мысль тут же отпустила — Илья видит человеческое обличье другого Скупщика. Если бы его татуированный приятель не указал когда-то на ее истинную сущность, то Илья, как и любой другой человек просто принял бы женщину в красном за обычную… женщину в красном.

«Сколько же вас вокруг?» — с неприязнью подумал Илья.

Выскочив из калитки, он быстрым шагом бросился за фигурой в балахоне.

— Эй! Псс! — негромко бросил он ей вслед.

Фигура не оборачивалась.

Вот же блин! Что ей сказать? «Мадам Скупщик, добрый вечер»? «Избушка, избушка, повернись ко мне передом»?

Илья сосредоточился и адресовал женщине в красном четкую мысль:

— Я тебя вижу!

Фигура чуть замедлилась, потом и вовсе притормозила и вдруг резко обернулась. Илья едва не налетел на нее. В его лицо вперились два хищных подозрительных зеленых глаза.

— Олимпийский. Музыкальный конкурс. Я был со своим… Скупщиком. Помнишь? — скороговоркой выпалил он.

Женщина в красном — теперь Илья мог хорошенько разглядеть ее нервное бледное лицо, обрамленное рыжими завитушками волос и абсолютно лишенное возраста — внезапно расплылась в улыбке.

— А! Красавчик! Привет!

Илья даже оторопел от столь приветливого обращения.

— Чем обязана? — поинтересовалась собеседница, разглядывая его с любопытством.

— Мне нужна твоя помощь! — голос Ильи отчего-то сел. — Я… ищу свою… своего…

— Что? Она тебя бросила? — насмешливо пропела Птичья Голова.

— Типа того. А я скучаю, жуть как! Поможешь мне его найти?

Собеседница всмотрелась в него внимательнее — и словно внезапно поняла все, прочла все его намерения. И посерьезнела.

Какое-то время она задумчиво смотрела на Илью, словно решая, как ей поступить. Потом снова улыбнулась и сообщила:

— Идет!

Илья, который вообще не предполагал, что может вот так запросто на улице встретить другого Скупщика, а уж на помощь со стороны Демона и вовсе не рассчитывал, растерялся.

— То есть… ты согласна помочь?

— Не люблю конкурентов!

Птичья Голова на некоторое время потеряла к Илье интерес. Оглядела темную полупустую улицу, словно прислушиваясь к чему-то. Потом улыбнулась едва заметно, и снова посмотрела Илье в глаза.

— Готов пойти со мной прямо сейчас?

Илья отчего-то растерялся, а потом прислушался к себе и понял, что он, в нынешнем его состоянии, готов отправиться хоть к черту на рога.

— Куда? — спросил он чуть хрипло.

— Есть тут одно местечко… — неопределенно пояснила Птичья Голова.

— А в том местечке нет на входе надписи: «Оставь надежду, всяк сюда входящий»? — усмехнулся он.

Женщина в красном глянула на него с иронией.

— Боишься?

— Нет! — твердо произнес Илья.

— Вот и славно, — улыбнулась во весь рот Птичья Голова. — Напитки за твой счет!

Она вытянула тонкую руку и ткнула Илью в грудь пальцем.

От этого едва заметного прикосновения Илья отлетел на несколько шагов назад, словно бумажная фигурка. Попытался поймать равновесие, взмахнул руками и…

Над головой нависало низкое седое зимнее небо, присыпанное горстью мелких прозрачных облаков. Холодно не было — было на удивление тихо и спокойно. Илья постоял, глядя, как в воздухе тают завитки выдыхаемого им пара, и прошел по деревянному настилу к краю веранды.

Мерцал в ночи Водоотводный канал, на льду которого темными пятнами чернели утки. Стыла на ветру высотка на Котельнической набережной. Перемигивались стоп-сигналы едущих по проспектам автомобилей. Где-то позади, за высокими стеклами ресторана нетрезвый именинник кромсал огромной лопаткой принесенный официантами торт.

На Илью внезапно снизошло тихое умиротворение. Не было ни крепкого высокого парня в вечно накинутом на голову капюшоне, ни женщины в инвалидной коляске, ни ее дяди, смотрящего с фотографии куда-то в канувшую в Лету социалистическую даль… Ни флейтиста, играющего в переходе унылую мелодию Джеймса Ласта, ни писателя Левковского, мечтающего обскакать писателя Булгакова, ни преподавателя физики Семена Чайки, ни перемотанного бинтами актера-неудачника Кирюши, так и не сыгравшего Гамлета… Не было ни светловолосой девушки с тонкими запястьями и карими глазами, ни угловатой рыжей женщины в красном балахоне, ни странного диско-бара с глупым названием и несуществующем адресом…

Были только ночной вымерзший город и огонек далекого самолета, зависшего в воздухе на огромной высоте.

А банка в его руке — просто сувенир, электрический светильник на батарейках, купленный в магазине подарков.

— Может, ты и прав, — произнес за его спиной насмешливый голос.

Илья обернулся — в нескольких шагах от него, на парапете, свесив ноги вниз, сидел Скупщик.

Демон привычным жестом достал из кармана пачку сигарет, выудил одну, сунул ее в зубы. Илья какое-то время наблюдал, как Скупщик поджигает сигарету и с удовольствием затягивается, затем вышел из ступора, сделал пару шагов назад и на всякий случай спрятал банку за спину. Осторожно выглянул за парапет — внизу, примерно в метре от края веранды, виднелся широкий выступ технического этажа.

— У тебя кишка тонка, — выпустив дым, сказал Демон, не глядя на Илью.

Стиснув зубы, Илья взялся рукой за холодный камень облицовки и перекинул ногу через ограждение веранды. Город качнулся перед глазами.

Скупщик наблюдал за ним с нескрываемой иронией.

Илья проглотил подступившую тягучую слюну и, сделав над собой усилие, забрался на парапет. Теперь они оба — он и Демон — сидели по углам веранды, словно живые горгульи на стене старого собора.

— Отдай банку и прекрати этот цирк, — сказал парень в капюшоне. — И пойдем выпьем в баре — у них тут есть крутой коллекционный вискарь.

Илья обхватил банку одной рукой, приноравливаясь, как бы ловчее спрыгнуть вниз.

— Слышь, хорош истерить! Чего ты такой серьезный? Я еще успею вернуть ей талант, — Скупщик по прежнему не двигался, наблюдая за ним из своего угла. — У нее целых шесть месяцев в запасе. Перетерпит до Нового года, а к весне, как начнет искренне страдать и раскаиваться, так я ей талант — хоп! — и верну. Вы потом поженитесь, ты переименуешь галерею в ее честь…

Илья, собравшись с духом, отлепился от холодного камня и прыгнул.

И приземлился на ушибленное колено.

— Черт, — прошипел он сквозь зубы, стараясь не смотреть вниз.

Площадка, на которой он очутился, была залита бетоном и не имела ограждений. Как раз то, что нужно.

— Илюша, не глупи, упадешь! — пропел сверху дурашливо Демон. Он стоял на парапете — темный силуэт на фоне серого неба.

Дав себе несколько мгновений передышки, Илья справился с минутной слабостью и медленно, едва отрывая ноги от бетона, двинулся к углу здания.

Фигура на парапете не шевелилась.

Илью колотило от страха и холода, ладони стали липкими. Перебарывая отвратительный животный ужас, он добрался до продуваемого края крыши и вытянул руку с банкой так, чтобы она зависла над пропастью.

Скупщик уже был рядом — материализовавшись из темноты в двух шагах от Ильи, он не отрывал взгляда от банки, словно загипнотизированный ее ритмичным свечением.

— Уронишь — получишь ата-та! — пообещал Демон с издевкой. В его глазах плясали радужные огненные мотыльки.

Илья стиснул зубы, глянул в лицо, обрамленное капюшоном, и процедил:

— А ты отбери!

Скупщик удивленно вскинул бровь, ухмыльнулся, оценив его самонадеянность, выбросил в ночь окурок и совершил стремительный бросок к Илье.

Тот разжал руку.

Банка, кувыркаясь, полетела вниз — Демон с перекошенным от злости лицом рванул за ней, но Илья успел вцепиться двумя руками в его куртку.

Они застыли на самом краю, намертво сцепившись — человек, сомкнувший руки на горле существа в капюшоне, и тварь, тщетно пытающаяся вырваться из его стальных объятий.

Илья вложил в этот бросок всего себя. Уже не он держал Демона, а только его отчаяние и ярость. Оглушительный звон жалом впился в затылок, раскаленные когти рвали его запястья — но боли он почти не чувствовал. Закрыв глаза, он слушал, как воздух с шипением и хрипом вырывается из адского горла. Взрывая грудь, отчаянно колотилось сердце. Он не знал, сколько сможет вот так продержаться. Пусть все поскорее закончится!

Чайник закипел, завибрировал и выключился с громким щелчком. Кирюша, не сразу услышав этот звук, вышел из оцепенения и оторвал взгляд от темного окна. Встал с табурета, прихрамывая и чуть опираясь на гипс, которым была покрыта правая нога почти до бедра, левой рукой, уже привычным и почти ловким жестом, налил себе в чашку кипятка, насыпал сахара и принялся его размешивать, погруженный в разрозненные мысли. Думал ни о чем и обо всем сразу.

Тело еще ныло при каждом движении, но он к этому привык и боли практически не замечал. Сунув в рот кусок печенья и бросив мимолетный взгляд на экран телевизора под потолком, в котором о чем-то без звука вещала говорящая голова из новостной передачи, Кирюша подхватил чашку и направился проведать, как там изволит почивать Антонина Всеволодовна.

Девчонка спала, разметав в разные стороны крохотные ручки и сложив губки бантиком. Кирилл, улыбаясь, какое-то время наблюдал, как она старательно сопит во сне, потом подоткнул под Антонину Всеволодовну одеяло, убрал в сторону полосатого, уродливого, но горячо любимого ребенком кота, которого Ритка сама сшила из старого пальто, и уселся с чашкой в низкое кресло в углу комнаты.

Когда Ритка вышла на работу, Кирилл оказался в роли няньки — чему был несказанно рад. Честно говоря, Кирюша сам напросился сидеть с ребенком, когда соседи на работе или уходят в гости. Денег он с них не брал из принципа. За это растроганная Ритка открыла Кирюше неограниченный доступ к своей вкуснейшей стряпне. К тому же, забота о беспокойной смешливой пигалице отлично отвлекала от мрачных мыслей. Да и чем еще мог бы заняться Кирюша после выписки из больницы — теперь, когда у него не осталось ничего?

Функции няни позволяли Кирюше свободно передвигаться по квартире, и он по большей части обретался либо в кухне, либо в Риткиной с Севой комнате, пока соседей не было дома. К себе он пробирался лишь поздно ночью, чтобы провалиться в тяжелый, лишенный сновидений сон.

Комната душила его, лишала сил. В ней он ежесекундно натыкался на свидетельства своей былой, безвозвратно ушедшей жизни и бездарно потерянного таланта. Со стен на него смотрели фотографии из гримерки или из наиболее удачных постановок, немым укором лез в глаза старенький студенческий диплом в раме, лихо подписанный руководителем его курса, «За великолепное воплощение образа Эстрагона в отрывке из “В ожидании Годо”». Висящий на шкафу зеленый бархатный камзол, который он так и не сдал в костюмерную, напоминал Кирюше его самого — никчемную пустую тряпицу, некогда блиставшую на сцене, а теперь никому не нужную, забытую в пыльном углу. И даже томик Станиславского «Моя жизнь в искусстве», венчающий стопку книг на подоконнике, рождал в Кирюше тихую истерику. Его жизнь в искусстве была окончена.

Самым мерзким было то, что его предали. О нем забыли даже те, кто еще недавно клялся Кириллу в вечной любви и жрал на халяву коньяк за его здоровье в «Лесу». Ну ладно Стасик — он «заслуженный», ему недосуг. Окучивает молоденьких актрисулек в перерыве между запоями. Ладно, Жанка, костлявая театральная блядь — на ее человеческие качества у Кирюши вообще никогда не было особой надежды. Но Василий! Василий, его кореш, его закадычный друг, с которым они в последние годы были буквально неразлейвода! Василий, пару раз заскочив к нему в больницу и притащив килограмм квелых яблок, смотрел на него с плохо скрываемым ужасом, мялся, блеял что-то невразумительное на тему «все будет хорошо!», обещал организовать в театре сбор денег Кириллу на лечение… А потом и вовсе пропал.

Плевать на деньги! Кириллу нужно было, чтобы кто-то по-мужски подставил ему плечо и помог доковылять до туалета — поссать по-человечески. Среди бывших коллег и приятелей таковых не нашлось.

Иуды! Сукины дети! Наверняка перемывают ему косточки в курилке, злорадствуя, что он так глупо потерял и свой выигрыш, и место в театре, и здоровье… Теперь он навсегда останется лишь очередной театральной байкой, анекдотом, упоминаемым при случае.

Чтобы не думать об этом, не скрежетать зубами в немом бессилии, Кирюша уходил на кухню, варил Антонине Всеволодовне кашу, занимался какой-то бытовой ерундой, типа мытья посуды или починки настольной лампы, неуклюже держа отвертку в левой руке. Он даже цветное белье от белого научился отделять, загружая стиральную машину! Когда машина выходила в режим отжима и начинала трястись и свистеть, как проклятая, ее грохот ненадолго глушил вкрадчивый шепот внутреннего голоса, который повторял одно: «Ты сам облажался! Ты сам облажался! Ты сам облажался!».

Сам! Не парень в капюшоне, а он сам был причиной собственных несчастий! Осознание этого не давало спать, ныло по ночам в груди застарелой раной. Только теперь Кирюша понял: все, что раньше он считал минусом, было его плюсом. Идиот! У него было место в труппе, репертуар, зарплата, а главное — талант! Он мог играть, имел счастье выходить на сцену. А что у него есть теперь, кроме груды переломанных, с трудом заживающих костей и суставов?

Боже мой, он бы сейчас согласился на любую работу в труппе! Играть хоть зайчика на детских утренниках, в третьем составе. Служить хоть монтировщиком, хоть вахтером! Но в театре не нужны хромые бездарные инвалиды.

Снова впав в прострацию, Кирюша задумчиво покачивал лошадку-качалку, вцепившись в деревянный загривок. Ничего не осталось. Ничего! Осталась только вот эта дурацкая лошадь с облезлым носом.

Внезапно какой-то звук вывел его из оцепенения. Кирилл вскинул голову и прислушался. Показалось. Он перевел взгляд на детскую кроватку и вдруг едва не подскочил на месте. Опять! Кирилл мог поклясться, что слышал то ли шорох, то ли скрип, донесшийся из его комнаты.

Помедлив, Кирюша сдвинулся с места и осторожно, насколько ему позволяла загипсованная нога, поковылял к двери. Выглянул в полутемный коридор — входная дверь закрыта. Постояв в тишине, он тренированным движением достал из-за ящика с обувью короткую алюминиевую биту и, поудобнее перехватив ее, медленно двинулся в свою комнату.

Он был готов к тому, что они вернутся. Он выжил, нападавших так и не поймали — значит, рано или поздно эти гады вернутся, чтобы закончить начатое!

Высунувшись из-за угла, Кирилл всмотрелся в темный провал своей комнаты. Ни черта не видно! Досчитав до трех, Кирюша вскинул биту и легко, словно и не было на ноге гипса, порхнул к своей двери и затаился у косяка.

Тьма шевельнулась. Задержав дыхание, перепуганный Кирилл уже готов был ввалиться внутрь и рубануть эту тьму наотмашь — но в комнате внезапно зажглась настольная лампа.

Кирюша так и застыл на пороге с занесенной битой.

Посреди комнаты стоял Илья.

— Чувак! — обрадовался Кирюща и, опустив на пол свое орудие самообороны, полез здороваться. — Прости, что левой — правая, видишь, еще совсем не в кондиции! Хожу тут, как пингвин! — неуклюже помахал он в воздухе крепко затянутым в эластичную повязку локтем правой руки.

— Ну, ты уже куда живее, чем тогда, в больнице! — улыбнулся Илья, оглядев его.

— Не то слово! — Кирилл все еще тряс кисть нежданного гостя. — Не то слово! Я ж тебе так спасибо и не сказал! Если бы не ты… А так, Роман мне и лекарства все привез, и на процедуры пристроил. Хожу два раза в неделю на физиотерапию, как инвалид!

Илья хмыкнул, уселся в кресло. Кирилл доковылял до кровати, сгреб неловким движением в сторону груду сваленной одежды.

— Пардон за бардак…

Илья махнул рукой — мол, ерунда!

— Чаю хочешь? — засуетился Кирюша. — Ритка, соседка моя, печенье испекла, закачаешься! Кстати, — хохотнул он, — а про тебя же недавно в новостях говорили, что типа ты без вести пропал! Разыскивается хозяин художественной галереи «Свирель», бла-бла… Я тогда еще подумал — ты пиар какой-то себе интересный замутил перед новой выставкой…

Внезапно он осекся. Странная мысль пришла в голову.

— А как ты?.. — начал было Кирилл — и умолк.

И правда — как Илья попал в квартиру, если дверь заперта?

Кирилл внимательней всмотрелся в фигуру ночного гостя — и ощутил неприятный холодок. Мало того, что тот неизвестным образом оказался в его комнате, так и одет он был в… в… Кирилл вздрогнул и закрыл глаза. Илья был одет в широкие штаны и куртку с капюшоном.

Волосы на затылке зашевелились от ужаса. В голове всплывали мысли, одна безумней другой. Это не Илья! А если и Илья, то… он явно уже не тот Илья, которым был раньше!

— Ты кто? — прохрипел он, дико глянув на визитера.

Человек в кресле не пошевелился. Легкая улыбка тронула его губы.

— Я знаю, — прошептал Кирюша, ткнув в него трясущимся пальцем. — Ты посланник! Они забрали тебя, а теперь добрались и до меня!

Он инстинктивно обхватил больную правую руку и принялся раскачиваться, сидя на кровати и безумными глазами глядя на фигуру в капюшоне.

— Не надо! — зашептал он горячо. — Я уже все осознал! За все расплатился! Со всем смирился! Почти… Не забирай меня! Пожалуйста! Я искуплю! Правда-правда! Что хочешь, сделаю! Только оставьте меня в покое!

Он вдруг скривился и зарыдал, громко и болезненно, как в детстве — черная мучительная тоска накрыла его с головой. Все пропало! Все кончено! Он навсегда проклят и осужден на вечные мучения!..

— Хватит убиваться-то! — произнес с иронией Илья. — Никому ты не нужен, кроме самого себя.

Этот будничный тон и слышимая в нем явная издевка внезапно оборвали Кирюшину истерику — он умолк и уставился на Илью с недоумением.

— То есть… ты не за мной? — поинтересовался он после паузы. — Не за тем, чтобы забрать меня…. в ад?

Визитер хмыкнул, потер переносицу.

— Дался вам этот ад… Нет. Никуда я тебя забирать не собираюсь.

Кирюша удивленно помолчал, прикидывая, не ослышался ли, и с подозрением воззрился на Илью. Тот подался вперед и спросил с неожиданным энтузиазмом:

— Что ты говорил про чай?

Десять минут спустя они сидели на кухне, словно старые приятели, решившие тяпнуть чайку на ночь глядя. Стоял на столе сахар, Риткино печенье, которое она после приготовления всегда ссыпала в старую жестяную банку из-под давно съеденных бельгийских конфет. Бурчал закипающий чайник. У Кирюши было стойкое ощущение, что он окончательно и бесповоротно сошел с ума.

Потому что он абсолютно четко понимал, что человек, который сидит вот сейчас на его кухне, на его табурете и пьет чай из его чашки — это… не человек вовсе. А кто тогда? И как вообще все это объяснить?

— Не заморачивайся, — буднично посоветовал Илья, уловив его мысли. — Все это на самом деле не важно. Печенье, кстати, и правда — закачаешься. Я доем?

Кирюша рассеянно кивнул. Внутри, в горле, все еще стоял ком притихшего ужаса. Но он заставил себя протянуть руку, взять чашку и сделать глоток чая, вкуса которого он не почувствовал.

— А где… этот, с татуировками? — спросил он наконец, не отрывая взгляда от Ильи.

— Вышел на пенсию, — ответил тот с набитым ртом.

— Ясно, — сказал Кирилл.

Ясно было вот что — если прямо сейчас во дворе приземлится инопланетный корабль или в окно седьмого Кирюшиного этажа заглянет Годзилла, он этому уже совершенно не удивится.

Какое-то время они сидели в тишине — было слышно только, как гость с аппетитом похрустывает печеньем. Наконец банка опустела. Парень в капюшоне залпом допил чай, отставил чашку и посмотрел на Кирюшу в упор.

— Как ты смотришь на то, чтобы оформить возврат?

Повисла пауза. В голове у Кирюши со скрипом вращались шестеренки.

— Не понял, — наконец выдавил он.

— Видишь ли, в некоторых особых случаях можно оформить возврат. Расторгнуть сделку. Понимаешь? Ты бы хотел вернуть свой талант?

Кирюша почувствовал себя, как в первые дни после сотрясения — перед глазами поплыло, в затылке загудело.

— На каких условиях? — хрипло поинтересовался он.

— Во-первых, ты должен искренне раскаиваться в том, что подписал договор с… нашей организацией, и желать свой талант вернуть, — сообщил Илья. — Во-вторых, если первое условие удовлетворено, ты никогда не вспомнишь о том, что вообще продавал талант.

Сказанное звучало настолько фантастично, что Кирилл снова прислушался к себе — не галлюцинирует ли он наяву?

— Ну что ты рот-то открыл! Решай — хочешь вернуть талант? — вывел его из ступора Илья. — Только не надо рыдать опять, хорошо?

— Хорошо… — проскрипел Кирюша. — Хочу.

— Вот и славно! — не удивился Илья. Он пересел на соседний табурет и теперь оказался настолько близко от оглушенного Кирилла, что тот сумел разглядеть несколько маленьких пятнышек на радужной оболочке его серых пронзительных глаз. — Дай руку!

Кирилл, как во сне, протянул человеку в капюшоне левую ладонь. Ночной гость по-деловому взялся за запястье, словно хотел измерить бешеный Кирюшин пульс. Тот открыл было рот, и вдруг его будто током ударило — в один миг в груди всколыхнулись разом все те чувства, которые копились в ней последние дни. Ужас, отчаяние, невыносимая боль утраты какой-то важной части его души и глухая опустошенность, жалость и ненависть к самому себе — яростный водоворот чувств захлестнул Кирюшу и пронесся жаркой адреналиновой волной по телу, так что заныли переломы и затряслись руки. Кирюша стиснул зубы и приказал себе не всхлипывать.

— Раскаиваешься, — удовлетворенно произнес гость, отпуская руку, и боль немедленно утихла.

Продираясь сквозь легкое головокружение, Кирилл с некоторой опаской наблюдал за Ильей — словно ребенок в кабинете стоматолога, боясь, что тот внезапно начнет сверлить ему зуб без наркоза. Но человек в капюшоне ничего страшного не предпринимал — он полез в карман своих широченных штанов, достал оттуда знакомый мятый блокнот, бегло пролистал его, выдрал один какой-то лист и положил его на стол. Кириллу показалось, что парень в капюшоне слегка принюхался, разглядывая листок.

— Твой, — подтвердил Илья. — Проверишь?

Кирилл отрицательно покачал головой.

Илья пожал плечами, взялся за листок двумя пальцами, дунул на него — и в то же мгновение края мятого разлинованного листа почернели, скрючились, тонкая, едва заметная алая полоска пробежала по нему снизу вверх, и лист немедленно истлел, так что Илье осталось только отряхнуть от пепла пальцы.

— Поздравляю! Контракт аннулирован.

— И я никогда об этом не вспомню? — спросил Кирюша с надеждой. Он вдруг понял, что его невероятно утомила вся эта инфернальная история.

— Нет. Ты будешь помнить, что случайно выиграл много денег и сдуру уволился, потом тебя ограбили, потом ты долго болел, но выздоровел… А потом, если захочешь, ты сможешь вернуться в театр. Тем более что… у вас там один хмырь был, Зеленский, кажется…

Кирюша оживился.

— Да, был.

— Ну вот… был, да сплыл, — усмехнулся парень в капюшоне. — Со страховки сорвался во время съемок. Насмерть. Так что ты у нас везунчик, как ни крути, — подытожил Илья весело. — Тебя вселенская компенсация не особо-то и потрепала.

По спине Кирюши пронеслись ледяные мурашки. Зеленский погиб? Он потрясенно посмотрел на Илью — получается, Зеленский тоже был на контракте с этими?.. Так вот чем объяснялась его головокружительная кинокарьера! И умер он, видимо, тоже не случайно… Кирилл непроизвольно глянул вниз, на длинный серый гипс, который скрывал переломанную в трех местах ногу — может, он и правда везунчик?..

— Все, мне пора, — засобирался собеседник. — Завтра проснешься как новенький.

— Уже с… талантом? — осторожно уточнил обалдевший от скорости развития событий Кирюша.

— Думаю, да. Возврат обычно осуществляется до шести, так что успеют.

Илья наклонился и произнес тихо и весомо:

— Только не просри свой второй шанс. Третьего не будет.

Зрачки в серых холодных глазах на мгновение стали вертикальными.

— Постараюсь! — поспешно закивал Кирюша, вытирая о колено вспотевшую ладонь.

Визитер глянул на него с иронией, потом вспомнил о чем-то и снова полез в карман.

— Будут спрашивать — скажешь, купил на оставшиеся деньги. Только сильно не гоняй! — и он положил на стол автомобильные ключи с понтовым стальным брелком, на котором поблескивали четыре переплетенных кольца. — Мне она ни к чему уже. Тачка под окном, документы на твое имя в бардачке.

Кирилл потрясенно пялился на блестящий брелок — а гость уже встал с табурета и застегнул на груди куртку.

— Спасибо за чай!

Кирюша поднялся следом, не понимая, что должен сейчас сказать или сделать.

— И еще одно! — ткнул его пальцем в грудь Илья.

Хозяин квартиры вздрогнул — он боялся, что морок сейчас схлынет, и чудесные события нынешнего вечера окажутся очередным дьявольским розыгрышем.

— Ритке скажешь — математика! Запомнил? Никаких, блин, кружков рисования и танцев. Если не хочет дочери жизнь переломать.

«Математика!» — отпечатались в памяти Кирюши пылающие буквы, и он снова старательно закивал.

— Удачи! — весело сказал Илья и подал ему руку.

— Спасибо! — прошептал еще не до конца поверивший в произошедшее Кирилл. И пожал протянутую ему кисть.

Это была обычная теплая человеческая ладонь.

Демон кивнул ему, накинул на голову капюшон и вышел в ночь через темное окно.

Кирюша моргнул и почувствовал, как предательски намокли глаза. Он тряхнул головой и… внезапно обнаружил себя лежащим в собственной постели.

Впервые за долгое время в кровати ему было удобно и спокойно — так, что даже переломы перестали ныть. Умиротворенный Кирилл отчетливо ощутил, что вот сегодня он пошел на поправку. Сон наваливался, убаюкивал, раскрашивал комнату в яркие фантастические цвета. И, проваливаясь в радужное марево, Кирюша на мгновение вспомнил, что, кажется, только что жал кому-то руку. Какому-то смутно знакомому приятелю, который заскочил вечером на чай — рука еще хранила тепло чужой ладони. Но зыбкое воспоминание это почти сразу растаяло, и Кирюша спокойно и размеренно задышал, шагая по бесконечному, залитому солнечным светом зеленому лугу.

Над кассой, на досках с ценниками, были старательно нарисованы снежинки, смешные оленьи морды и заснеженные еловые лапы. Засмотревшись на по-детски милые и чуть неуклюжие рисунки, она забыла, какой кофе хотела купить, и чуть зависла, разглядывая названия. Так ни на чем не остановилась и разрешила кассирше выбрать напиток на ее усмотрение. Бойкая девица в туго завязанном форменном фартуке порекомендовала вкус сезона — имбирный латте. Пусть будет имбирный латте! Самая большая чашка! Имбирный латте в декабре — что может быть банальнее? Но сегодня любая банальность была подобна чуду.

Улыбаясь без особых причин, вдыхая аппетитный кофейный запах, наполнявший просторное заведение, она отошла к стойке, где еще несколько человек выстроились в ожидании своего заказа, и глянула в окно. За стеклом была по-киношному расцвеченная гирляндами Москва, украшенные огромными бутафорскими елочными игрушками фонари, мерцающие в утреннем свете вымытые витрины. Рождественский заяц с непропорционально огромной головой раздавал прохожим на площади флаеры, наверняка сулящие невероятные праздничные скидки. И этот смешной мохнатый уродец, скользящий на схваченном льдом тротуаре, и спешащие куда-то люди, и тающий в вышине белоснежный след от самолета — все эти обычные вещи вселяли в нее необъяснимую радость. Хрусткий морозный воздух пах арбузами, и даже собственное лицо, проступающее прозрачным бликом в высоком окне, казалось ей чужим и новым.

У нее было ощущение, что она не просто оправилась после долгой странной болезни, почти отнявшей у нее силы, а вообще впервые проснулась этим утром. Впервые вышла в огромный, охваченный предновогодней суетой город. И впервые заказала себе громадную чашку кофе в кофейне, насквозь пропахшей корицей и карамелью.

Девушка за стойкой выкрикнула: «Татьяна!» и выставила на стойку высокий картонный стакан, на котором размашисто было выведено ее имя. Татьяна забрала свой латте вышла на улицу.

— Девушка! — буквально через пару шагов окликнул ее мужской голос.

Татьяна обернулась.

За спиной обнаружился высокий парень в черной куртке с капюшоном. Сунув руки в карманы, он разглядывал ее в упор цепким, почти бесцеремонным взглядом.

— Вы меня не помните? — поинтересовался незнакомец.

Она озадаченно улыбнулась, внимательней вглядевшись в человека в капюшоне. Серые глаза, точеные скулы, открытый, немного ироничный взгляд. Кажется, в глубине его глаз затаилась печаль. На плече незнакомца висел объемный рюкзак из кожи. Татьяна старательно пыталась вспомнить хоть что-то, что могла касаться личности неожиданного собеседника — но память была пуста.

— Нет… — подумав, она покачала головой. — Не помню.

Парень помедлил, широко улыбнулся в ответ.

— Извините, я обознался! Хорошего дня! — и он легко дотронулся до ее руки.

И в ответ на это мимолетное прикосновение в ее памяти вспыхнуло яркое воспоминание. Татьяна была уверена, что однажды она и этот человек, держась за руки, шли через Большой Каменный мост. Когда это было и как вообще такое могло быть — растерянная Татьяна не ответила бы, но то, что эта прогулка имела место — вне сомнений! Она была так же реальна, как чашка кофе в ее руке.

Татьяна удивленно вскинула глаза на собеседника — но странный парень уже ушел. Растворился в толпе. Остались только легкий звон в ушах и странное щемящее чувство в груди, даже не тоска, а ее легкий отзвук.

Татьяна помассировала висок — и звон исчез. А вместе с ним исчезли и тяжесть в груди, и странное воспоминание о никогда не случившейся прогулке. Озадаченно оглянувшись, Татьяна пожала плечами, сделала глоток горячего пряного кофе и зашагала в сторону офиса. Ей не терпелось поскорее взяться за новые эскизы — агентство получило большой заказ, и внезапно расщедрившийся шеф назначил ее руководителем этого проекта.

Илья следил из толпы за тонкой фигуркой, спешащей по своим делам. Память Татьяны была светла и легка — в ней не осталось ни следа о том, что с ней приключилось ушедшей осенью. Она не помнила ни того, как они познакомились, ни того, как он предлагал ей выставляться в его Галерее. Ни того, как он впервые поцеловал ее в темном подъезде. Ни того, как однажды ночью он вернул ей талант, выдрав и уничтожив лист из старого мятого блокнота. Теперь он был Скупщиком — а значит, после расторжения договора художнице нельзя было помнить о нем ничего. Да и вообще, ни к чему молодой впечатлительной особе знать, что Демоны существуют.

К счастью, в своде правил, описывающих процедуру возврата таланта, был пункт о том, что при необходимости нужно стереть подробности о личности Скупщика из памяти возможных свидетелей — так что Женя тоже никогда не вспомнит, что она и ее подруга какое-то время были лично знакомы с хозяином галереи «Свирель». Согласно новой версии событий, работы Татьяны для выставки отобрали представители одного культурного фонда.

Что касается самой галереи, то она сгорела в ту же ночь, когда Илья побывал у Татьяны дома. Бензин он разлил собственноручно, пробравшись внутрь после закрытия, — не хотел пропускать такого удовольствия. Спички ему не понадобились — в последний раз окинув взглядом огромный темный зал, увешанный его работами, он ностальгически улыбнулся, щелкнул пальцами, и огненные искры ослепительными пчелами разлетелись во все стороны.

Он намеренно обрушил крышу, чтобы пожарный расчет не рискнул пробиваться внутрь. Сидя на соседнем здании, он наблюдал, как складываются хлипкие стены, как бьются и осыпаются окна, и как огонь, повинуясь его мыслям, жадно пожирает холсты, картон и дерево. Спустя два часа от огромного здания осталась лишь груда камней и оплавленного металла. Галерея «Свирель» прекратила своей существование вместе со своим основателем — подарив журналистам поистине неиссякаемый источник для самых диких гипотез и предположений. Деньги от страховых выплат, согласно внезапно обнаруженному распоряжению владельца, были переведены в один из подмосковных детских домов.

Все, что он оставил себе — карандашный набросок, его собственный портрет, когда-то начатый Татьяной. Незаконченный рисунок обретается теперь на Покровке, в большой гулкой квартире, в которой никто не живет.

Что касается его самого, то… Парень с татуировками, его навсегда ушедший наставник, приврал, сказав однажды, что имена и подробности его человеческой жизни уже не имеют значения. Ирония в том, что чувства и эмоции остаются — пока ты здесь, пока несешь свою призрачную вахту. И единственное, что у тебя есть, — память.

Илья все еще провожал взглядом фигуру Татьяны — но вот толпа пешеходов хлынула с перекрестка на мостовую, и светлый затылок с задорно торчащей прядью волос окончательно исчез из виду.