Наряженная елка искрит огнями, сливаясь в яркое пятно. Послезавтра Новый год. Платье купила, синее… с бантиком…

Оседаю по стене прямо в сугроб. Морозно. Слезы замерзают на щеках, но я не чувствую холод снаружи. Внутри меня зима. Все кончено. Никому не нужно мое красивое платье… И я… никому. Не нужна.

– Нет, малыш, я не буду так говорить… – обхватываю руками огромный живот. – Ты не заслужил, а мама просто дура…

Медленно ползу по стене, чтобы не упасть в сугроб. Я в скользких шлепанцах, даже не в сапогах. Ноги разъезжаются, перед глазами все плывет… Как же он так с нами?..

– Проваливай к своему «спонсору», – голос Вовы стоит в ушах. Лицо мужа перекошено от злости. Он швыряет мне куртку и выталкивает за дверь. В домашних тапочках и халате. Беременную, на восьмом месяце.

– Но… за что?! – хватаю его за руку, но он отмахивается от меня, как от надоедливой мухи и уходит. – Ты куда? Не уезжай! – кричу, а он даже не оборачивается. – Зима же… Я замерзну… мне нельзя! Пожалей хотя бы нашего сына!

– Нашего?! – резко останавливается.

– Ты продажная, расчетливая аферистка! Ничтожество! – унижает меня на весь двор, отчего закрываю уши. – Вот тебе «подарок» на Новый год! Ни в чем себе не отказывай! – Он кидает на снег несколько купюр и, садясь в машину, уезжает.

А я так и остаюсь, не веря в то, что это происходит со мной. Вова… мы же с ним были счастливы.

Осознание, как снежный ком обрастает страшными картинками: 29 декабря, мне некуда идти. Я совсем одна в чужом городе. Отец после операции в Новосибирске… Ему обуза не нужна. Да и жена его молодая вряд ли меня примет… А кроме него, больше никого нет. Мы с Вовой в Москву перебрались не так давно. Друзьями не обжились…

Надо срочно согреться. Кутаюсь в коротенькую куртку. Зубы начинают стучать, а руки трясутся. Но я стараюсь. Делаю шаг в сторону дороги. Кто-нибудь остановится, надеюсь… Хотя кому нужна беременная женщина? Никому. Даже собственному мужу…

Слезы снова заволакивают глаза. Я почти дошла. Еще пару шагов. И темнота.

– Девушка! – чувствую, как меня шлепают по щекам.

– Ты чего, совсем?! Ее не хлестать надо, а в машину скорее!

– А если родит?

– А если я тебе сейчас сковородкой по голове дам?

– Понял, не кипятись!

Открываю глаза. Надо мной склонились двое: парень и девушка… со сковородой в руках. Может, померещилось?

– Жива?

– Да, – слабо киваю.

– Встать сможешь?

– Постараюсь.

Меня подхватываю под руки.

– Где живешь?

– Здесь.

– В смысле?! В сугробе?

– Нет… в том доме, – указываю на таунхаус.

– А… Прекрасно. Мы тебя сейчас проводим, – обещает девушка. – Как же ты так? В гололед из дома вообще страшно выходить… А уж с таким-то животом! Да еще и в сланцах…

– Я… это… ключи потеряла. А муж в командировке, – вру. Мне стыдно признаться, что идти теперь некуда.

– И как быть? – переглядываются. – Соседи есть?

– Нет… Все разъехались на праздники. Вы можете меня в хостел отвезти? Я заплачу за проезд.

– Это там, где койки как в пионерском лагере? – поднимает брови парень. И я снова киваю. Денег, что у меня есть, хватит только на место в таком «лагере». А на улице зима, все лучше, чем на морозе… Переживу праздники, а там видно будет.

– Это, конечно, не дело…

– Маш! Мы, вообще-то, опаздываем, – обрывает ее друг.

– Так, ладно, давай в машину. Придумаем что-нибудь, а то окоченела вся.

Меня сажают на сидение «Лады» и включают печку на полную.

«Мир не без добрых людей…» – мысленно обращаюсь к своему пузожителю, успокаивая его. Дышу. Но он не намерен соглашаться. Его крупно обидел папа, и малыш капризничает, срываясь на мне.

Обхватываю руками живот и резкая боль сдавливает все внутри.

– Эй! Тебе плохо?

– Н… не знаю…

– Вань, в больницу надо, похоже… – не на шутку пугается Маша.

– Твою мать! Вот ведь повезло! – ругается парень.

– Вы… меня… на… такси… – не могу построить фразу.

– Совсем чтоли?! Какое такси?! Вань, гони скорее в ближайший роддом! – рычит девчонка. – У тебя есть что-нибудь при себе?

– Телефон.

– Звони мужу.

– Он не отвечает, – опять вру.

– Блин! – Ваня ругается, тормозя на светофоре.

– Ты где стоишь на учете?! Фамилия, имя, отчество?

– Пушкина Арина. Р-романовна, – добавляю, ожидая шутку про мое отчество. Всегда переспрашивают, а не Родионовна ли, считая, что это смешно. Но никаких шуток не следует, зато меня новой силой пронзает очередной спазм.

– Ай!

Машина срывается с места, и я молюсь, чтобы все обошлось.

– Роженицу в смотровую. Вы кем приходитесь? Паспорт, полис есть?

– Никем. Нет ничего.

– Как так?

– Подобрали ее на улице. Ключи потеряла от дома. Мужа нет.

– И что делать? Вы понимаете, что у нас только коммерческие роды. Мы с улицы не принимаем…

– У вас женщина рожает, а вы меня спрашиваете, что делать?! Да что вы за люди такие? Еще врачи…

– Что происходит? – слышу приятный голос.

– Скажите своим тугодумам… – дальнейшее пролетает мимо ушей, потому что меня наконец куда-то везут.

– Доктор, что будет с ребенком? – спрашиваю, истекая потом. – Я заплачу вам, любые деньги… найду…

– Успокойтесь. Рановато вам рожать, но мы сделаем все, что в наших силах, – отвечает акушер.

– Спасите его, прошу…

В палату заходит кто-то еще.

– Все будет хорошо. Я лично позабочусь об этом, – последнее, что вижу, голубые как небо глаза. Наверное, анестезиолог.... Нет, скорее, ангел…

– С вашими анализами все в порядке. Я не понимаю, почему беременность не наступает, – разводит руками врач. Это третья клиника, куда я обращаюсь по такому деликатному вопросу.

Мы с мужем пытаемся зачать уже три года. За это время я обследовалась вдоль и поперек… и даже делала искусственное оплодотворение. Все без толку!

– На вас вся надежда… – смотрю на женщину доктора с добрыми глазами и говорящим именем Надежда Анатольевна. Клинику семейной медицины в столице мы выбирали по отзывам и рекомендация. И вот… новые трудности. – Неужели мне никогда не удастся испытать счастье материнства?!

– Арина Романовна, вы так не волнуйтесь… я думаю, дело не в вас…

– А в чем?!

– В вашем муже.

– Но его анализы… доктор же смотрел…

– То, что я вижу, вызывает сомнения. К сожалению, не все врачи достаточно компетентны… Владимиру Ивановичу нужно пройти дополнительное обследование.

– Я здоров! И ничего не собираюсь обследовать! Вы только деньги выкачиваете из своих пациентов! И вообще, это она дефектная! – рявкает Вова, срываясь со стула и выбегая из кабинета.

Щеки начинают гореть. «Дефектная…» Это четкое определение окончательно разбивает сердце на мелкие куски.

– Арина, милая… не берите в голову, – мягко накрывает мою ладонь врач. – Ваш супруг не хотел вас обидеть, я уверена. Просто, как и все мужчины, он очень впечатлительный, и ему трудно допустить свою мужскую несостоятельность. Мой вам совет, если хотите ребенка, уговорите его на обследование. Он остынет и согласится, ведь любит вас.

– А если нет?! – мой голос дрожит.

– Если не любит? – поднимает брови доктор.

– Нет, конечно, любит! Если он не захочет идти на компромисс…

– Ну… тогда воспользуйтесь услугами донора. У нас есть банк материала… можно подобрать подходящий.

– Нет, нет! Что вы… это же… это же измена! Я не пойду на такое.

– Процедура проводится так же. Без личного контакта, если вы об этом. – Делает паузу. – Сейчас я скажу вам одну вещь, которую не стоит говорить, но вы такая хорошая девушка… и ваше желание ребенка очень мне близко. Только у меня запоздали внуки, – улыбается. – Поэтому я готова пойти против правил.

– Не понимаю… Что вы имеете в виду?!

– Если решитесь, то я позабочусь о конфиденциальности. Ваш муж не узнает, что биологический отец не он. Ну, если вы сами не скажете ему об этом позже.

Молчу, смотря в пол. Это слишком…

Нет, я ни за что не решусь. Мы будем пробовать так долго, сколько потребуется.

– Ирма, ты помнишь, что сегодня в полдень встреча с претенденткой?

– А мне обязательно на ней присутствовать?

– В смысле?! – застываю с открытым ртом.

– Ну… у меня на это время дела.

– Значит, отложишь их.

– Я уже и так переносила.

– Не могу понять, что может быть важнее будущего ребенка?! – молчит, раздражая еще сильнее. – Если ты не желаешь сама рожать, то хотя бы потрудись прийти со мной на встречу к потенциальной матери. Или ты хочешь, чтобы я все сделал один?!

– Нет, нет… Прости, – Ирма опускает глазки, ковыряя носком дорогой туфли покрытие на полу.

– Прекрасно. Значит, водитель заберет тебя за час. От дома до клиники ехать недалеко.

– Хорошо, – она подходит и кладет руки мне на шею.

– Мне пора на работу.

– Как всегда.

– Не всегда. Когда родится ребенок, я возьму отпуск. Мы об этом говорили.

– Нет! – тыкает мне в грудь пальцем. – Когда в нашей квартире появится это орущее «нечто», которое тебе так необходимо, мы не сможем думать ни о чем, кроме него! – она раздраженно отталкивает меня, и смотрит в окно.

– Ир… мне сорок лет. Я созрел. Мне надо.

– А я… ты меня спросил, чего мне надо?! – сминает пакет, оставшийся от ресторанной еды, и убегает в комнату. Сначала порываюсь за ней, но потом просто иду к двери, надеваю шарф и пальто и ухожу.

Ирма неплохая. Образованная, красивая, любит порядок… Но она совершенно не заточена под семью в классическом понимании. Она ненавидит готовить, нянчить детей, проводить время дома с близкими… Но уже целый год она всеми силами старается меня на себе женить. Но я не хочу кольцо, если в моей жизни ничего не изменится. Я хочу нормальную семью. С детьми, уютом и женой, которая встречает с работы.

Поэтому мы поговорили и приняли решение, что оба идем на компромисс. Заводим ребенка и после этого женимся. Именно «заводим», ведь Ирма категорически отказывается вынашивать сама.

«У тебя сеть репродукционных центров! Каталог женщин, готовых стать суррогатными матерями и сделать всю грязную работу… Но ты будешь заставлять меня терпеть все эти муки?! Девять месяцев я буду не жить, а существовать! Пока ты будешь спокойно заниматься своими делами… Но это еще ничего… ты действительно хочешь, чтобы мое идеальное тело обрюзгло, грудь обвисла, а на боках появился жир?! Нет… Если тебе так сильно нужен ребенок, то рожай сам!» – таковы были ее «железные» доводы.

После этих слов я всерьез задумался о суррогатном материнстве. В конце концов, она права… Ребенок нужен в первую очередь мне, а не ей.

– Виталий Тимофеевич, вот. – Медсестра кладет передо мной развернутую анкету кандидатки в матери. – Все перепроверили, но я подумала, что вы сами захотите взглянуть.

– Да, спасибо.

Пробегаюсь глазами по анализам. Все в норме, хоть сейчас оплодотворяй.

Меня не сильно интересует внешность женщины. Главное, чтобы ее здоровье было в идеальном состоянии. Как физическое, так и душевное. И чтобы в это разобраться мне и нужна эта встреча.

Смотрю на часы. Без пяти двенадцать.

– Ирма не подъехала?

– Нет…

Вытаскиваю телефон из кармана и быстро набираю номер шофера.

– Ну что? Надеюсь, вы уже рядом?! – стараюсь сдержаться, но голос выдает мое раздражение.

– Ирма Львовна еще не вышла… – тихо оправдывается водитель.

– Я же сказал, что ты должен ее привести вовремя…

– Она не отвечает на звонки.

– Черт!

Я и сам знаю об этом, потому что набираю ей уже сорок минут.

– Виталий Тимофеевич, к вам на собеседование подошла Марина Соловьева. Сказать, что вы задерживаетесь?

– Да, предложи ей чай и извинись, – прикрываю телефон ладонью.

– Хорошо.

– Сень, а где ты ее ждешь? Куда она велела подъехать? – возвращаюсь к разговору с водителем.

– Эм… Салон «Гламур».

– Она что, в парикмахерской застряла?! Выходи из машины, топай к администратору салона и требуй, чтобы Ирма немедленно заканчивала. И скорее привози. У нас встреча уже началась!

– Хорошо.

Меня настолько злит ее безответственность, что порываюсь отменить встречу.

– Вит… ты ведь все про нее знаешь… – похоже, что мама подслушивала наш разговор. Иногда я жалею, что она работает в моей клинике врачом…

– И что? – оборачиваюсь.

– Может, пока не поздно отказаться от этой затеи?

– Ты же сама понимаешь, я уже не мальчик. Все мои друзья за вторыми и третьими «пошли»… мне стыдно даже!

– Тебе нечего стыдиться. Сорок лет для мужчины не возраст.

– Знаю, я для тебя всегда буду неразумным дитем.

– Неправда. Очень даже разумное дите, – смеется. – Ну пошли, я тебе составлю компанию. Ирма, наверное, сильно опоздает, а у Марины, скорее всего, есть еще дела кроме встречи. Нехорошо заставлять ждать.

– Значит, даже имя уже выучила? – улыбаюсь в ответ.

– А что ж тут сложного? Мне же надо знать, кто будет моих внуков вынашивать…

Встреча проходит хорошо. Вот только Ирма так и не является в клинику, заставляя меня еще сильнее задуматься над ее поведением. Может быть, с ней что-то случилось? Только так смогу ее оправдать…

– Мы посоветуемся и с вами свяжемся. Пока не вижу никаких причин, чтобы отклонить вашу кандидатуру… Только если…

– Что? – мама смотрит на меня. – По-моему, все вполне неплохо.

– Нужно с Ирмой обсудить.

– А… конечно, – артистично хлопает себя по лбу.

– Тогда я пойду? – Марина улыбается.

– Да. До связи.

– Ну ведь шикарная кандидатка! И свой ребенок есть, и рожала уже без проблем для одного из VIP клиентов! И состояние здоровья в идеале… – мама суеверно стучит кулачком по столу, чтобы не сглазить.

– Да… Но мне все-таки надо согласовать со второй участницей процесса. В конце концов, она пока еще моя жена, хоть и гражданская.

– Сожительница, – как бы невзначай поправляет мать.

– Называй как угодно. Ребенок у нас планируется общий.

– Я согласна, мне все нравится! – не успевая зайти в кабинет, кричит Ирма. Она размахивает какой-то бумажкой и кидается мне на шею. – Прости, прости, прости! – включает «ласковую кошечку», целует и запускает руки мне под рубашку, совершенно не обращая внимание на мою мать.

– Кхм-кхм… – наигранно кашляет, напоминая о себе.

– Прости, милый… я жутко виновата… Ой, Надежда Анатольевна… и вы тут. Здравствуйте, – спохватывается. – Вот, вам к чаю, эксклюзивный, с семенами чиа и манго, – ставит на стол торт.

– Спасибо, отдам медсестрам, – отодвигает в сторону. Знаю, что она не поклонница модных вкусов, предпочитая старую добрую «Прагу».

– Она ушла уже?

– Да. Ты слишком долго выбирала торт, – отвечаю нарочито мягко.

Ирма пропускает мимо ушей, продолжая на мне виснуть.

– Ну ничего, мне очень понравилась эта эмм…

– Марина.

– Ну да, без разницы. Марина, Карина… Главное, брюнетка, как и я. И глаза зеленые.

Мы с мамой переглядываемся. Честно говоря, я не заметил у Марины особенной красоты и не обратил внимание на цвет глаз… а волосы у нее скорее русые. Но мужчинам свойственно воспринимать цвета иначе.

– Внешность роли не играет. Мы даем свой генный материал, – объясняет мама, строго глядя поверх очков. – Хотя в некоторых случаях я бы советовала оставить базовую, так сказать, комплектацию.

– Ну да… конечно… – Ирма делает умное лицо, не понимая маминых намеков. – Но все-таки спокойнее знать, что девушка имеет твой цветотип…

– Ладно, значит, все согласны. Можно готовить Марину к процедуре.

Что с моим ребенком?! Почему я одна?! Пытаюсь встать и оглядеться, но тело отказывается слушаться, а пошевелиться мешает капельница в руке.

Нахожу глазами кнопку вызова персонала, но не успеваю нажать: около меня тут же возникает медсестра.

– Проснулись? Как ваше самочувствие? – улыбается, делая какие-то записи.

– Что с малышом? – игнорирую эти вопросы. Сейчас важно лишь состояние малыша.

– Все хорошо, не волнуйтесь, – голос нарочито спокойный, но я чувствую какой-то подвох.

– Можно мне его увидеть? Вы принесете мне его?

– Пока нет. Вам нужно набраться сил. Да и ребенку тоже.

– С ним что-то не так? Мне нужно знать! – прошу, но выходит как-то жалко и неуверенно, потому что голос тихий и какой-то чужой.

– Сейчас я позову доктора, он с вами поговорит, – она поспешно уходит, оставляя меня в страхе ожидать новостей.

Спустя несколько самых томительных минут в моей жизни, в плату заглядывает один из врачей.

– Добрый день, Арина Романовна. Ваш сын родился раньше срока, поэтому нам пришлось поместить его в кувез. Но в этом нет ничего страшного, пугаться не стоит.

Я слышала разные ужасы про недоношенных детей и от этой информации моя голова начинает кружиться.

– Арина Романовна! Арина… – чувствую, как врач теряет четкость, расплываясь перед глазами.

– Не отключайтесь… – В нос ударяет резкий запах, сознание постепенно проясняется. Вижу перед собой уже двух мужчин в белых халатах.

– Вот и славно, – говорит один из них. Вижу те самые голубые глаза… А его лицо кажется мне знакомым. Анестезиолог?

– Оставь нас, пожалуйста, Алексей, – просит он, обращаясь к другому.

– Скажите мне честно, без прикрас. Я хочу знать, что с моим сыном, – набираю в грудь побольше воздуха, чтобы спросить как можно увереннее. Но этого не выходит. Голос дрожит.

Доктор серьезен, без намеков на лукавство и притворную доброту.

– Ваш сын под наблюдением врачей. Мы делаем все, что необходимо, чтобы сократить период адаптации ребенка к новому миру. Он родился на два месяца раньше положенного, и сейчас важно обеспечить ему максимально комфортные условия. Ребенок дышит сам, но его состояние необходимо постоянно отслеживается, чтобы избежать нежелательных последствий. Поверьте, в данном случае меры оправданы. Вам нужно запастись терпением.

– Насколько тяжелое состояние?

– Стабильное. Не критическое. Не люблю давать прогнозы, но если анализы будут в норме, завтра переведем его из реанимации.

– Когда я смогу увидеть его?

– Пока вам следует набраться терпения. Ребенок находится в сильнейшей связи со своей мамой, особенно в первые дни жизни. Ваше появление должно помогать малышу, а не дестабилизировать его состояние излишним нервным возбуждением и страхом. Он почувствует его даже на расстоянии. Так что вам стоит четко выполнять предписание лечащего врача и не впадать в депрессию. Думайте о приятном, вовремя принимайте пищу и лекарства, набирайтесь сил. Мы сделаем все, чтобы вы с малышом скорее смогли выписаться домой.

– Спасибо… – слова доктора вселяют небольшую уверенность. – Я справлюсь.

– Вот и прекрасно. Тогда сейчас к вам придет медсестра.

– Простите… доктор… – окликаю.

– Да? – оборачивается.

– Как вас зовут?

– Виталий Тимофеевич. Я, кхм, не доктор, вернее уже не практикую.

– А кто?

– Владелец этой клиники.

– Эм… – пытаюсь переварить информацию. Неужели с моим сыном все настолько плохо, что сам владелец клиники занимается этим вопросом?

– Когда вас привезли в тяжелом состоянии, мне пришлось взять ситуацию под личный контроль. Поэтому вам нечего бояться.

– Спасибо… что не выгнали меня. Я заплачу столько, сколько понадобится. Лишь бы мой ребенок был здоров, – говорю тихо. В глазах стоят слезы, а в голове отчетливо слышны слова мужа-тирана, который выставил меня на мороз без вещей и денег. «Проваливай к своему спонсору. Ты продажная, расчетливая аферистка! Ничтожество!»

Это он виноват в том, что роды начались раньше срока! Это он… чуть не убил нашего малыша…

И если бы не добрые люди, которые пришли на помощь и буквально спасли мне жизнь, то я замерзла бы в том самом сугробе.

– Сейчас лучше сосредоточьтесь на своем здоровье. Все остальное потом, – врач прерывает молчание.

– Да… вы правы. Но все равно, я очень благодарна вам, – глаза застилает пелена непрошенных слез.

– С наступающим Новым годом вас, Арина Романовна. Уверен, следующий год будет лучше прежнего и принесет счастье всем нам…

– Да, конечно! И вас… – теряюсь. А ведь и правда… скоро праздник. Так пусть совершится чудо.

Стараюсь не думать о том, как буду расплачиваться за услуги и доброту персонала. Знаю, что роды в частных клиниках дорогое удовольствие, а уж пребывание здесь на полном обеспечении… Видимо, придется брать кредит!

В душе еще остается слабый огонек надежды, что Вова одумается, что у него проснется совесть… Он будет сожалеть и поймет, как ужасно поступил со мной, извинтится…

Нет, после того, что он сделал, я не хочу возвращаться к нему, но и без его помощи не смогу: у него остались мои документы. Придется позвонить ему. Переступив через себя и гордость, сообщить, что малыш появился на свет.

И все-таки решаю отложить звонок до завтра. Канун Нового года, время чудес… Да и доктор прав, мне бы сил набраться перед тем, как с мужем разговаривать. Вспоминаю, его лицо, полное ненависти и качаю головой. Он был на эмоциях, не контролировал себя. Но смогу ли постараться понять… вряд ли.

– Боже… я ведь не поблагодарила ребят за то, что они не оставили меня умирать на снегу!

– Арина Романовна, вы так меня не пугайте… – медсестра хватается за сердце.

– Вы не знаете, те люди, которые меня привезли… не оставили контакты или хоть что-нибудь?

– Не видела, была не моя смена. Но если нужно, уточню.

– Я вас очень прошу…

– Хорошо, хорошо. Только не волнуйтесь.

– Не буду, – прикусываю губу и предоставляю себя в ее заботливые руки, чтобы четко следовать предписаниям, как велел врач.

31 декабря

Не знаю, какими волшебными лекарствами меня лечат, но на следующее утро чувствую себя гораздо лучше. Мне даже разрешают встать.

– У вас организм молодой, сильный. Заживает как на кошке, – шутит санитарка. Сравнение так себе, конечно… но я не обижаюсь. Объясняю это тем, что в отделении царит предновогоднее настроение и все ведут себя странно. Что-то забывают, много болтают и ждут праздника даже в рабочем режиме. А я стараюсь не выходить из палаты даже с медсестрой, чтобы не видеть других мамочек. Счастливых, радостных… Тех, у кого на руках их дети. Многих выпишут, отправят домой в семьи, где их ждут… А я… Чувствую себя неполноценной… Дефектной, как сказал Вова.

– Лидия Васильевна, что вы такое говорите? Она вовсе не кошка, а молодая и здоровая женщина, которая идет на поправку.

– Ой! Надежда Анатольевна, это вы?.. – оборачиваюсь, услышав знакомый голос.

– Ариночка, здравствуйте, милая… Как себя чувствуете?

– Хорошо. Какими судьбами тут? – удивляюсь. Хотя сюрприз приятный.

– Так я же гинеколог, – пожимает плечами, – Где же мне еще быть?

– Значит, и здесь работаете?

– Я по всей сети клиник веду прием. И в послеродовом отделении тоже бываю.

– Надежда Анатольевна, – вдруг осеняет меня, – может быть, вы мне поможете?.. Я ведь сына до сих пор не видела… Так волнуюсь, с ума схожу… Может быть, хотя бы по видео. У вас же здесь везде камеры…

– Я попробую что-нибудь придумать, – обещает. – Поговорю с врачом и вернусь.

– Спасибо вам…

Она уходит, и на меня снова обрушивается лавина из анализов и процедур.

Ближе к обеду доктор с прекрасным именем Надежда снова заглядывает ко мне в палату.

– Ну что? Разрешили?

– Завтра… если будете крепко стоять на ногах, то разрешат. Но для этого нужно хорошо питаться. А медсестры жалуются, что воробушек и тот больше клюет. Не будете есть, не будет сил. С малышом как справитесь? За ним ведь уход нужен.

– Да у меня совсем нет аппетита, – вздыхаю. С одной стороны, завтра – это так долго…. но с другой, нужно радоваться и такой возможности. Поэтому я сжимаю ее руку, желая передать свою благодарность. – Спасибо вам… Это очень важно для меня. И, пожалуйста, не нужно ко мне обращаться на вы. Я привыкла, что меня называют просто Ариной.

– Хорошо. Ну как, ты рада, что твоя мечта наконец-то осуществилась? – спрашивает она, проницательно глядя на меня.

– Да. И очень хочу скорее увидеть сыночка, – отвожу глаза.

– Муж, наверное, светится от счастья, долгожданный малыш… Лучший подарок на Новый год… – ее взгляд вдруг становится печальным, но она старается скрыть это.

Я не отвечаю. Не знаю, что сказать. Звонила ему, а он сбросил вызов. А ведь у меня ни паспорта, ни вещей… сумку в роддом собирала загодя… и все зря. Хорошо, что в платном все необходимое выдают. А то бы тяжко мне пришлось. Но рано или поздно полное обеспечение кончится. Придется платить по счетам и что-то решать… Тут не до праздника совсем.

Наверное, на моем лице выражается вся гамма чувств, потому что Надежда Анатольевна вдруг спрашивает:

– У тебя, кроме мужа, есть родственники в Москве?

– Нет. Я приехала из Новосибирска. Но ничего, справлюсь.

– А там кто? Родители? Близкие? Они знают, что ты родила?

– Если честно, пока нет. Папа после операции на сердце, не хочу его волновать… Он все воспринимает слишком остро.

– Арина, ты меня не стесняйся, спрашивай, если что-то понадобится, – осторожно начинает она. – Не в службу, а в дружбу… как говорится.

– Хорошо. Спасибо вам. И с наступающим. Счастливого вам Нового года.

– С наступающим, Ариша, – улыбается Надежда.

Врач уходит, и снова остаюсь один на один со своими страхами.

– Арина Романовна, скажите, ваш муж надолго уехал в командировку? Вы дозвонились ему? Нам нужны оригиналы ваших документов, и так нарушаем правила… – в палату забегает медсестра.

– Я не знаю… у меня не идет соединение… Может быть, у вас получится ему дозвониться? – теряюсь. Ума не приложу, что делать, потому что Вова совершенно не желает выходить на связь. Даже гудки не идут, когда пробую ему позвонить. Пытаюсь написать в социальных сетях… и вижу, что мои сообщения ему не доходят! Неужели хватило ума заблокировать мою страницу?!

– Может быть, есть еще кто-то кроме него… Соседка, подруга? Родственники?

– Нет, – уже устала объясняться, что я совершенно одна. И сейчас меня снова начинает мучить противное ноющее чувство в груди. Пустота?

Да что за черт?! Мне уже ничего не надо от него, только бы забрать документы. Без них я самая настоящая беспризорница…

– Он что, в командировку на край света уехал?

– И в центре Москвы бывают проблемы со связью…

– Ну да, – она пожимает плечами. – А на работу ему звонили? – девушка смотрит на меня недоверчиво.

– Да. Общалась с секретарем. Обещали передать ему о моем звонке.

– Ясно. Ну я еще сама попробую. Вдруг повезет, – она ободряюще улыбается и убегает дальше.  Но через некоторое время слышу обрывки фраз, доносящиеся из коридора:

– Здравствуйте, это из центра семейного здоровья. Владимир Иванович? – раздается негромкий голос медсестры. Значит, Вова сбрасывает только входящие от жены?! Или вовсе добавил мой номер в черный список… – Да, это по поводу вашей супруги, Арины Романовны. Она родила мальчика, преждевременно. Сложные роды. – Замолкает. – Как это вам неважно?! – снова пауза. – Ваша жена с ребенком поступили к нам в тяжелом состоянии, им нужна ваша поддержка. – Молчит. – Я звоню вам, потому что ваш номер указан в личном деле. Нам нужны оригиналы документов, и вы обязаны… Выслушайте меня, пожалуйста… Да… Это необходимо. Хорошо.

Что он ей наговорил?!

Неужели опозорил меня по телефону перед медсестрой? Жалею, что попросила ее связаться с Вовой. Нужно было просто позвонить с чужого телефона, соврать, что мой мобильный сломан.

– Виталий Тимофеевич, как хорошо, что вы еще не уехали. У меня тут случай… довольно странный. В общем, муж пациентки Арины Пушкиной не идет на контакт, – еще тише говорит медсестра, приходится напрячь слух. Если бы дверь в палату была закрыта, я бы вообще ничего не услышала.

– Это ты с ним сейчас разговаривала? – отвечает главный мужчина клиники.

– Да… он какой-то неадекватный.

– Пьяный? Грубит?

– Может быть, но голос не заплетается. Нервный, скорее… Раздраженный. Думаете, Новый год со вчерашнего дня празднует?..

– Все возможно. Что он тебе сказал?

– Что не будет менять свои планы ради документов. И вообще, кричал, что его не касаются ее проблемы. Пусть разбирается сама.

– Хорошо, спишем на последствия стресса после родов жены. Бывали случаи, когда мужья пороли горячку от «радости». Потом извиняются, смущаются… Вот и он, наверное, перебрал в честь праздничка. Отоспится и приедет, счастливый. Все привезет как миленький. А Пушкина в нашем репродукционном центре делала ЭКО, там все, что нужно есть в базе, Надежда Анатольевна проверила.

– Да, это я знаю. Но сами понимаете…

– Пока занимаемся здоровьем. Ну а остальное потом. Если что, я сам с этим «счастливым» папашей поговорю. Он еще не до конца осознал свой новый статус, и скорее всего, испугался фразы сложные роды. Многие отцы предпочитают ограждать себя от ответственности. Это ужасно, но такова жизнь.

Слушаю и краснею. Как же стыдно… никогда не могла подумать, что со мной такое случится. Уж лучше бы вовсе быть матерью одиночкой, чем вот с таким мужем.

За неделю до этого

– Дорогой, мне нужно новый костюм.

– Ты же вчера хвасталась покупками! – отвечаю, не отвлекаясь от экрана.

– Я показывала тебе юбку и блузку, – Ирма провокационно проводит рукой по моей груди, напоминая, чем закончилось ее дефиле. – Сейчас мне нужно горнолыжный костюм.

– Так в чем проблема? Возьми подружку и отправляйся по магазинам.

– Проблема в том, что мы живем в Москве!

– Не понял? – на этот раз поворачиваюсь, чтобы посмотреть ей в лицо. – В столице нет горнолыжных костюмов?

– Здесь продается один дешевый Китай! – закатывает глаза. – А вот Лина перед отпуском улетела в Милан! И уже присылает мне оттуда фотографии! Вот, – Ирма вкладывает мне в свободную руку свой мобильный и начинает показывать какие-то фотографии. Она быстро пролистывает достопримечательности, зато заостряет внимание на каких-то платьях и сумочках.

– Она поехала в Италию только ради шопинга?

– Ну да.

– Спешу тебя разочаровать. В Милане тот же Китай, что и в Москве. Только дороже, – закрываю фото и отодвигаю телефон в сторону. Мне откровенно непонятно, для чего весь этот разговор.

– С каких пор ты стал таким… Занудным?!

– Прости, но я должен посмотреть отчет. Прекрасно знаешь, что на меня насела проверка, – пытаюсь образумить, но она непреклонна:

– Тебе нет никакого дела до меня! Зачем тебе ребенок, если ты даже женщине не можешь уделить минуту?!

Захлопываю крышку ноутбука с громким шлепком и резко разворачиваюсь к ней. Не знаю, может быть, я действительно слишком много работаю и не замечаю, что между нами что-то изменилось?.. С каких пор я стал занудным? И когда она успела превратиться из скромной милой девушки в избалованную куклу?

– Я еще надоем тебе, мы же едем в горы на целую неделю!  – смотрю, пытаясь найти в ее глазах радость, но вижу только раздражение.

– Ты даже на лыжах будешь со своей работой! Да если бы не торжественное открытие новой клиники, мы бы так и просидели все выходные дома… лопая этот ужасный салат Оливье! С твоей мамашей, которая меня ненавидит! Да меня тошнит уже от этих праздников «в кругу семьи»! Я в свет хочу! А не в мятой футболке смотреть один и тот же глупый фильм по всем каналам! – Ирма выплескивает на меня столько негатива, что я даже немного теряюсь.

– Ты знаешь, почему прошлые праздники мы провели с моей «мамашей», – зеркалю в ответ. – И я думал, что у тебя хватит ума не поднимать этот вопрос.

Мой голос становится стальным. Ирма понимает, что наговорила лишнего и делает попытку к примирению. Но сказанного не вернуть.

– Милый, прости… мне очень не хватает твоего внимания, вот я и сорвалась.

– Если бы тебе не хватало внимания, то ты бы не говорила, что соскучилась по тусовкам! Если человек любит, ему все равно, где встречать Новый год! Важно с кем! – С этими словами убираю ее руки со своей шеи и подхватив подмышку ноутбук и надев куртку, ухожу. – Поработаю в офисе. Вернусь поздно.

Морозный воздух действует отрезвляюще. Несколько раз глубоко вдыхаю и смотрю на проблему под другим углом. Наверное, Ирме стоит дать больше свободы. Да. Пусть отдохнет от меня и «салатов Оливье».

До ночи занимаюсь сбором и проверкой документов. Перед новогодними праздниками нужно многое успеть, а главное – разобраться проверяющими. Не хочется оставлять неоконченное дело на следующий год.

За время внеплановой проверки, кажется, что из меня всю душу высосали. Бесконечные бумажки, вопросы… Мама шутит, что заглянули везде, куда смогли. Не дошли только до штанов. Но и до них вполне могут добраться, если выявят нарушения. И хотя у меня целый штат сотрудников, я привык все контролировать сам. Наши дела идут прекрасно, медицинские услуги всегда и везде актуальны, особенно в сфере репродукции и планирования семьи. Это не дает покоя конкурентам. И внеплановая проверка под самый Новый год тому подтверждение.

Семейное дело началось еще при отце. Он был лучшим в своем деле и сумел собрать вокруг себя таких же классных специалистов. Постепенно закрутилось. Я вырос, получил несколько высших образований и продолжил развивать бизнес, грамотно вкладывая средства. И вот совсем скоро в нашей «семье» станет еще на одну клинику больше. И я как «первое лицо» должен присутствовать на открытии. Жаль, что отец не дожил… Он мечтал об этом.

Домой возвращаюсь под утро. Жутко уставший и голодный. Но квартира встречает пустотой.

«Я обиделась и уехала к маме», – большими красными буквами на холодильнике. Он только для этого и создан: чтобы записки оставлять. В нем уже давно мышь повесилась, а Ирму это вовсе не волнует. Она у родителей наестся. Или в ресторане.

Даже яиц нет… Ну и черт с ним! Выпиваю стакан воды и ложусь спать. Утром придет помощница по хозяйству. Может быть, что-нибудь приготовит.

Но вместо этого приходит мама. Встречаю ее совершенно не выспавшийся и хмурый.

– Где мегера?

– Ирма? – переспрашиваю.

– Да.

– Ушла к родителям.

– В один конец?

Молчу, закатывая глаза.

– Ну что за отношения? – заглядывает в холодильник. – Где завтрак? Что это вообще? – снимает крышку с кастрюли, а в ней банка с какой-то самодельной маской для лица. Я однажды ей чуть не отравился. Пришел с работы уставший, а еды нет. Нашел эту гадость и решил, что это суп быстрого питания, залил водой… Хорошо, что она пениться стала.

– Мам, ты лучше не трогай, – отодвигаю ее. – Если хочешь, можно пиццу заказать, – кошусь на ее пакеты.

– У тебя от этой пиццы скоро желудок откажет.

– Ты пришла нотации читать? Не вовремя…

– Ладно, – поднимает руки, показывая, что «сдается». – Сегодня год как не стало отца… ты, надеюсь, помнишь, – она вздыхает.

– Да.

– Вот. Принесла пироги с капустой. Как он любил… Ставь чайник.

Молча набираю воду. Вспоминаю папу. Прошел год, а боль от утраты не стала меньше.

– Так что у вас стряслось на этот раз? – отвлекает меня от грустных мыслей.

Рассказываю ей про Милан и шмотки. Про то, что Ирма говорила про семейные праздники, естественно, умалчиваю.

– Так купи ей билет куда-нибудь подальше. Пусть едет и развлекается. Не обеднеешь. Зато отдохнешь от нее. – и добавляет себе под нос: – Может, женщину нормальную встретишь, пока ее не будет…

На этот раз я ничего не отвечаю. Раньше, казалось, что мама слишком предвзято к ней относится, а сейчас… сам не знаю.

Ирма дуется недолго. Ровно до первого скандала в родительском доме. Семейка у них та еще… В общем, к вечеру она уже как ни в чем не бывало принимает ванну у меня. Пока я поспешно оформляю ей горящий тур в Италию на три дня.

– Лина позеленеет от злости! – хлопает в ладоши моя «суженная». – Она мне весь мозг вынесла, что ты жадный… А я вот возьму и приеду!

Киваю, наблюдая за тем, как оживляется, запихивая половину гардероба в чемодан. Не уверен, что за три дня она успеет все это надеть, но пусть… лезть под руку не хочется.

Проводить ее не удается, меня срочно вызывают в клинику, разбираться со сроком годности дезинфицирующих средств. Кто-то из персонала перепутал и выставил просроченный гель, который приготовили на утилизацию. Теперь мне грозит штраф… И почему при огромном штате сотрудников, занимаюсь этим именно я? Отец был бы недоволен…

Но на этом злоключения не кончаются. Судьба будто испытывает меня на прочность! Не успевает самолет с Ирмой взлететь, как телефон начинает мигать уведомлением о входящем звонке. Я узнаю такие новости, что коробка с дезинфицирующими средствами выпадает из рук.

Вит

– Марина попала в аварию, – слышу в трубке мужской голос, полный отчаяния.

– Она жива? – первый вопрос, который приходит в голову. Не нужно иметь медицинского образования, чтобы догадаться: восьмой месяц и травмы при дорожно-транспортном происшествии – несовместимые вещи.

– Жива, но в тяжелом состоянии в реанимации. Долго ждали скорую, она… в общем… – он не может собраться с силами и сказать мне.

– Марина потеряла ребенка?! Почему вы не позвонили мне сразу? Я бы вызвал своих врачей… может быть, удалось бы спасти моего сына…

– Сам только что узнал. Мы с детьми уехали в область. Жена была в Москве с матерью. Мне сообщили спустя сутки. И… вы первый, кому я позвонил… даже родители не знают! – срывается мужчина. Мне тяжело, но каково ему? Знать, что твоя жена едва не погибла. Беру себя в руки и прошу прощения:

– Простите, Бога ради… Это ужасно. Могу я что-то сделать для вас?

– Не думаю. Только если помолиться за ее здоровье.

– Кто виноват в случившемся? Как это произошло?

– Какой-то идиот! Гнал! У него, наверное, где-нибудь на корпоративе водка «стыла», – делает паузу, а потом нецензурно выражается. – Превышал скорость, да так, что не успел затормозить на пешеходном переходе… влетел в столб и задел ее прямо на тротуаре возле дома. Так сказали свидетели.

– Виновного задержали?

– Он скончался на месте происшествия. Марине еще повезло, если так можно сказать. Столб взял основной удар на себя…

– Мне жаль… – единственное, что могу выдавить. Как же, черт возьми, погано! Взгляд падает на календарь. Год со дня смерти отца. Случайность?..

– Я знаю, что по договору мы должны вам неустойку. Если возможно, позвольте мне заняться вопросом поиска денег после того, как Марине станет лучше. Я просто не могу сейчас… – тихо говорит Соловьев. – Все документы, показания свидетелей и диагноз я пришлю вам на почту. Это ужасное, чудовищное недоразумение недолжно было случиться с нами! Уверяю, Марина не хотела такого исхода…

– Ничего не нужно. Я расторгаю договор, без претензий. Пусть скорее поправляется. Если понадобится поддержка, звоните.

– Спасибо вам Виталий Тимофеевич. Я знал, что вы хороший человек. Дай Бог вам здоровья! – голос на том конце дрожит. Сбрасываю вызов, чтобы не поддаваться эмоциям и бью кулаком об стену. Всего два месяца… нам не хватило совсем чуть-чуть… а ведь я лично следил за ее беременностью, контролировал каждый шаг. Как же я ждал этого ребенка, как хотел… У меня в квартире ремонт сделан, детская готова… Мама говорила, что плохая примета все покупать заранее… не послушал.

«Может быть, вам с Ирмой не стоит… Найди себе другую женщину! Ну, объясни мне, непонятливой, зачем здоровой паре пользоваться услугами суррогатной матери?» – все эти мамины вопросы разом всплывают в голове. Она, конечно же, хочет внуков. Но не было ли это решение чудовищной ошибкой, против которого выступила сама природа? Избавив нас от последствий, а нерожденного ребенка от неполноценной семьи.

В любом случае я попытаюсь сделать выводы. Возьму паузу, все обдумаю. Посмотрю на поведение Ирмы, на ее реакцию и действия. И тогда все станет ясно.

Пока решаю ничего никому не говорить. Погружаюсь в работу, несколько дней занимаясь «умасливанием» проверяющей комиссии, и параллельно проверяю на собственной шкуре актуальность выражения «беда не приходит одна». Это точно! Потому что едва я приезжаю за документами в родильное отделение, как мне на голову сваливается кое-что похуже проверки. Экстренная пациентка без документов, вещей и шансов на спасения своего недоношенного малыша.

Мне поспешно и сбивчиво объясняют, что ее нашли лежащей в снегу и привезли в первый попавшийся по пути роддом. И я принимаю решение делать то, что должен любой уважающий себя врач. Нет, скорее я поступаю как здравомыслящий человек. Закрываю глаза на все формальности и принимаю ее как есть: в сланцах, халате и без документов. С мольбой и отчаянием в зеленых глазах.

– Спасите его, прошу…– шепчет, едва слышно.

– Все будет хорошо. Я лично позабочусь об этом, – обещаю, понимая, что иду на риск. Но спасти ребенка дело принципа. Смертность среди недоношенных младенцев, к сожалению, не редкость, я не витаю в облаках и знаю статистику. Но меня подстегивает внутреннее чутье и желание побиться за жизнь малыша. Я не должен допустить еще одной потери. Пусть этот ребенок чужой, но он будет жить. Мы выходим малыша, чего бы мне это ни стоило.

Голоса врача и медсестры все тише. Они уходят от моей палаты, и я больше не могу подслушать их разговор про моего мужа. Но и того, что «посчастливилось» услышать достаточно. Вова пьян, либо сошел с ума. Иначе не объяснить его поведение и нежелание привезти мои документы.

Самое время посмотреть правде в глаза. Он отказался от нас и теперь мне предстоит выживать самой. С младенцем на руках, в чужом городе. Ни денег, ни одежды, ни крыши над головой. Что же мне делать?!

– Арина Романовна, ну что же вы опять плачете? Я вам хорошие новости принес, – раздается знакомый голос. Вздрагиваю.

– Ничего. Это соринка в глаз попала, – тру веки. Перед Виталием Тимофеевичем стыдно. Он и так, наверное, невесть что про меня думает…

– Вот, отличные капли для глаз, – протягивает мне флакон. – Когда я всю ночь рыдаю после внеплановой проверки, это чудодейственное средство быстро снимает отек.

– Спасибо, – несмело улыбаюсь, пытаясь понять, была ли это шутка. – Что за новости? Про сыночка? – с надеждой смотрю ему в глаза.

– Да. Мы пришли к выводу, что его можно переводить из реанимации в отделение патологий.

– Значит…

– Скоро вы сможете его увидеть.

От радости хочется прямо сейчас бежать к ребенку, но я понимаю:  терпение и врачебный принцип «не навреди» – лучшее, что сейчас могу дать своему малышу.

– Это самая прекрасная новость за последнее время, – честно признаюсь, не скрывая улыбку. – Не знаю, как благодарить вас за заботу и участие…

– Честно говоря, как раз пришел по делу, – переминается с ноги на ногу. – Могу я вас попросить об одолжении?

– Безусловно! – не раздумывая отвечаю, готовая помочь тем, что в моих силах.

– Чуть позже к вам может зайти проверяющий по пожарной безопасности… вас не затруднит ответить на его вопросы? Я на всякий случай предупреждаю, чтобы вы не волновались… ваша палата одна из первых, так что мимо точно не пройдет.

– Да… конечно… А что ему сказать?

– Ну, правду говорите. Может быть, он и не станет вас тревожить, а просто осмотрит помещение на предмет нарушений.

– Внеплановая проверка? – понимающе смотрю на него. Я заметила, что настроение у персонала изменилось: из расслабленно-веселого все стали нагруженными и нервными. А еще я заметила в коридоре группу каких-то хмурых людей, вышагивающих с деловитым видом.

Он вздыхает, опершись на стену.

– Честно говоря да. По мою душу приходят ежедневно. Проверяют каждый угол… Причем одновременно во всех отделениях. Вот и до рожениц добрались, 31 декабря…

– Сочувствую… Ну у вас тут такой порядок, что комар носа не подточит, – подбадриваю. – Я здесь недолго, но придраться не к чему.

– Спасибо, – его губы трогает легкая улыбка. – Для меня всегда было важно мнение пациентов в первую очередь. Но, поверьте, эти ребята найдут до чего докопаться. А теперь еще скандал с пожарной сигнализацией добавил масла в огонь.

– Боже мой… А что, был пожар?!

– Нет… Просто в одной из палат мамочка догадалась воспользоваться электронной сигаретой. И сработала сигнализация.

– Ужас! Все перепугались, наверное… а я даже не слышала.

– Напугался только я. Мало мне проверок, так теперь, похоже, что Новый год буду встречать вместе с комиссией прямо здесь.

– Да вы так не волнуйтесь… все обойдется, – говорю как можно увереннее. Мне очень хочется сделать для Виталия хоть что-то хорошее… Он выглядит таким уставшим и замученным… у него дел невпроворот, а успевает еще моими проблемами заниматься.

– Будем надеяться.

– Виталий Тимофеевич! – слышится из коридора.

– Мне нужно идти, Арина Романовна. В общем, имейте в виду… и прошу прощения за неудобства.

– Хорошо, хорошо! – заверяю. – Ведите своего проверяющего.

Ко мне заходят ровно тогда, когда медсестра заканчивает процедуры по сцеживанию. У меня совсем мало молока, и приходится разрабатывать грудь по специальной методике.

– По капельке, понемножку, но мы добудем молоко. Оно чрезвычайно важно для малыша особенно сейчас, когда идет интенсивная терапия, – говорит медсестра, и я стараюсь.

– Арина Романовна, простите… – Виталий снова появляется в моей палате. Он же доктор, который присутствовал на моих родах… почему я стесняюсь его?

Поспешно запахиваю халат, чтобы спрятаться. Врач или не врач, он в первую очередь мужчина. И довольно привлекательный, хоть и очень уставший. А я девушка. Вернее, то что от меня осталось после родов. Страшно посмотреть…

– Можно? Если не возражаете и закончили.

– Да, конечно, – поправляю подушку и покрывало. Все должно быть аккуратно, когда придут проверяющие.

– Пожалуйста, заходите. Только прошу вас не слишком долго, потому что пациентка после сложных родов…

– Постараюсь. Я все понимаю.

В мою палату заходит крупный мужчина с папкой. Он что-то записывает, замеряет, бубнит под нос, совершенно не обращая на меня внимания.

– Здравствуйте, – проявляю вежливость.

– Добрый вечер, – не отрывая взгляда от бумажки, дежурно здоровается он. Но вдруг оборачивается и анализирует мое лицо. Я тоже смотрю на него и пытаюсь понять, почему он кажется мне настолько знакомым…

– Арина?

– Да…

– Ты меня не узнала, что ли? – захлопывает папку, делая шаг ко мне.

– Витя?

– Ага! Сколько лет…

– Десять.

– Точно!

– Давно в Москве?

– Меньше года. А ты сразу после школы уехал?

– Да. С матерью перебрались. Вот живу… работаю… Что ж, значит, замуж успела выскочить и родить? Уж не за Пушкина ли?

– Ага… – киваю.

– Ну, даешь… А говорила, что в жизни за него не выйдешь, – слетает с его губ, но он тут же спохватывается и краснеет.

– А ты, значит, деловой мужчина теперь? – пропускаю мимо ушей это замечание. Я была популярной девушкой, и не собиралась рано выходить замуж. Но с болезнью отца все изменилось…

– Вот посещаю заведения с папкой, – смеется.

– Здесь все чисто, – перехожу на шепот. – Не представляешь какие врачи! От Бога! Меня в тяжелом состоянии выходили, вот уже на ногах. Сервис на пять с плюсом. Внимательные, отзывчивые…

– Да я пришел из-за жалобы на дым… – оправдывается. – Не замечала ничего вчера?

– Нет, все хорошо было. Дымом не пахло, все спокойно и без происшествий. Я бы точно заметила.

– Ну ладно…

– Ты, Вить, не беспокойся! Пиши, что все здесь в норме. Мамаши, знаешь, какие впечатлительные… им гречу принесут на ужин, а они пожарных уже вызывают от запаха.

– Ха! Точно! У меня Ленка, когда беременная была такое чудила… До сих пор удивляюсь…

– Так тебя, значит, дома жена с детьми ждет?

– А то… еще как ждет! – гордо задирает нос. – Я ж отец двоих сыновей.

– Ну и чего ты тут штаны протираешь? Беги быстрее к семье! Я бы вот многое отдала, чтобы сыночка забрать и домой скорее… – вздыхаю. Дома-то у меня теперь нет.

– Аринка, не грусти! Выпишут вас с богатырем, Вован еще успеет обрадоваться, – хохочет. – Ну ладно, Виталий Тимофеевич. Время и правда позднее, не буду дольше задерживать. Все у вас хорошо, но вот по этому списочку исправьтесь. После праздников позвоню вам, договоримся, когда зайду на проверку.

– Конечно, Виктор Степанович. Все сделаем, – расплывается в улыбке Виталий, поглядывая на меня.

– Вовке привет, и с наступающим! – кивает Витя и под разговоры Виталия покидает палату. Опускаюсь на подушку и прикрываю глаза. Ну что ж… если мое участие поспособствовало решению хоть одной маленькой проблемы доктора, пусть даже в лице Виктора Емельянова, моего одноклассника и проверяющего по пожарной безопасности, то я искренне рада и горжусь собой.

Сказать, что с уходом Виктора Емельянова у меня словно спадает гора с плеч – ничего не сказать. Смотрю на часы, половина седьмого вечера… легко отделался. Честно говоря думал, что этот Витек не слезет с меня, пока не вытрясет всю душу. Уж больно дотошный… Сначала с заведующим все ходил, высматривал, потом со мной… И списочек у него на три листа формата А4, ну ничего, исправимся. К счастью, можно выдохнуть… пусть даже на недолгое время.

– Вит, а что Виктор Степанович уже ушел? – мама выходит из ординаторской, удивленно глядя на меня.

– А что, ты планировала новогодние каникулы с ним провести? У него оказывается есть жена и дети.

– Не говори глупости. Я просто хотела его угостить домашней настойкой… ну в честь наступающего, так сказать, – подмигивает.

– Полагаю, он не пьет. Слишком правильный.

– И как же тебе удалось его спровадить?

– Мне помогли. – загадочно улыбаюсь. В этот момент телефон в кармане оживает.

– Прости, надо ответить. Случайно нажимаю на громкую связь и коридор наполняется высоким голосом Ирмы.

– Виталик, ты уже в аэропорту? – возбужденно дышит в трубку.

– Пока нет. Скоро выезжаю.

– Хочешь заставить меня краснеть перед друзьями?!

– Проверяющий задержал. Не мог же я его выгнать…

– Ты понимаешь, что можешь опоздать?! – не слышит меня.

– У меня с собой вещи. Я проеду из клиники сразу в аэропорт.

– Слава Богу, у тебя хватило ума прихватить чемодан. Ты взял смокинг, надеюсь?

– Нет. Моего ума хватило только на джинсы и тапочки в горошек, – слетает с языка, когда смотрю на мамину дизайнерскую обувь с красно-белыми точками.

– Что?! Какие еще тапочки? У нас светское мероприятие! – взвизгивает.

– Ир, это была шутка. Увидимся. Я позвоню, как сяду в самолет, – сбрасываю вызов. На самом деле никакой смокинг у меня в чемодане не лежит. Слишком пафосно, да и вообще, такую одежду не возят в багаже. У меня в кабинете приготовлен новый стильный костюм, который я собирался надеть на открытие клиники. Но не надену.

– Ты ей не сказал, что открытие переносится? – «услышав» мысли спрашивает мама.

– Нет.

– Про несчастный случай с ребенком?.. Тоже?

Отрицательно качаю головой. Решил не портить ей праздник. Поговорим после Нового года.

– Ну все, мамуль… мне действительно пора. Снегопад, пробки… могу и правда опоздать, – обнимаю ее и целую в макушку.

– А как же напутственное слово своим подчиненным? Тем, кто самоотверженно трудится, жертвуя собой во имя будущего, здоровья рожениц и процветания нашей клиники?

– Я уже поздравил персонал, выплатив хорошую премию. А еще каждый получил подарочный пакетик от фирмы и календарь с детишками. Ты сама выбирала дизайн, – напоминаю маме.

– Точно! Там такие милые пупсы в шапочках… А мне почему не досталось?

– Обратись к секретарю. Ну, правда…

– Что? – делает невинные глаза. – Ты совсем не любишь мать…

Отмечаю: когда она так себя ведет, жди подвоха.

– Люблю. Проводишь меня в аэропорт? Или поехали со мной. Покатаешься на лыжах, подышишь горным воздухом. М? Как тебе идея?

– Боюсь, Ирма не оценит мои тапки в горошек и белый халат, – мама демонстрирует свою обувь, и мы начинаем смеяться. – Ладно, собирайся давай и поезжай. Только осторожно.

Убедившись, что мой чемоданчик собран, а воротничок рубашки аккуратно приглажен, мама утвердительно кивает.

– Все. Готов.

Она набрасывает пальто, и мы идем в сторону машины.

– Тебя довезут к тете Ане. Я договорился с Семеном, он из аэропорта вернется за тобой.

– Да я и на такси могу… – мама делает равнодушное лицо, означающее: «я и без вас все сумею, занимайтесь своими делами».

– Не обижайся. Ты сама решила остаться, – говорю строго. Иногда эта взрослая женщина становится невыносимым ребенком.

– Ох, ладно… не будем о грустном. Мы с Аней прекрасно посидим… – мама обрывает фразу на полуслове и покачиваясь падает мне в руки. Едва успеваю подхватить.

В моей голове тут же срабатывает сыновний инстинкт. Я уже не врач, а ребенок, который может лишиться самого дорогого.

Сеня выскакивает из авто и помогает мне довести маму до клиники.

– Быстро дежурного терапевта! – кричу, пугая медсестер. – Мам, все хорошо будет. Не волнуйся. Где болит?

– Да, да… Все обойдется. Ты поезжай… опоздаешь… а со мной тут есть кому повозиться.

– Я никуда не поеду! Плевать на все! – сержусь на обстоятельства. И на ее отношение. Неужели не понимает, что важнее человека для меня нет?!

– Надежда Анатольевна, что с вами? Приступ? – в коридоре нас встречает медсестра.

– Что-то прихватило, – кивает, показывая на грудь. Неужели инфаркт?!

К нам бежит переполошившаяся бригада. Уверен, что любой врач бросил бы все дела ради этой женщины. Не потому, что она моя мать… а потому что Надежда Анатольевна – любимая «мама» всего нашего коллектива. За глаза ее зовут именно так.

– Надежда, что же вы так? – ее осторожно укладывают на носилки.

– Уже лучше. Вроде бы раздышалась, – оправдывается.

– Нет, нет. Не вставай. Сейчас кардиограмму, давление… все быстро сделаем.

От испуга забываю, все чему учился. И вообще, меня так трясет, что медсестра, будто позабыв про то, кто я такой, без разговоров выставляет меня за дверь.

– Виталий Тимофеевич. Не мешайте.

– Да, да! Леша, сделай ему чай.

– Я останусь тут! С ней, – отмахиваюсь.

– Ты сядешь в коридоре и не будешь мельтешить. Родственников не лечат, а только калечат. Ты и сам знаешь. С ней все будет хорошо, это не инсульт. Думаю, переволновалась, перенапряглась. Вот и результат, – друг заваривает мне успокаивающий чай с ромашкой. А я вспоминаю, как год назад боролись за жизнь отца и очень боюсь. Сейчас мне не хочется быть взрослым сильным мужчиной. Я снова мальчик, который позволяет себе показать чувства.

В коридоре шум, даже, можно сказать, какая-то паника. Может быть, привезли еще одну экстренную роженицу? Или целую партию, потому что сбегаются все… не могу разобрать среди звуков, что происходит. Честно говоря, я собиралась поспать, но под такой шум не уснешь.

Только если закрыть дверь в палату… я ведь смогу сама дойти. Я справлялась отлично, правда, под наблюдением медсестры. Она мне показывала, как правильно вставать и садиться обратно. А сейчас чувствую себя вполне неплохо. Значит, и без помощи смогу добраться до двери. Говорят, что нужно заставлять себя, двигаться, иначе не видать мне собственного сына еще долго… А мне так хочется поскорее его увидеть! Буду тренироваться. Потихоньку.

Вот так… Чувствую легкое головокружение, но ничего, терпимо. Ноги держат, это радует. Перемещаюсь даже увереннее, чем с поддержкой и «надзирателем». И боли нет, но я все равно немного побаиваюсь. Поэтому двигаюсь осторожно, мало ли что…

Может, рискнуть и по коридору прогуляться? Нет… там слишком много народу, суета.

Выглядываю из палаты и вижу Надежду Анатольевну на каталке. Сердце пропускает удар, так и замираю.

Вот это дела, под Новый год… хочется подойти к ней, спросить, что случилось, помочь… но я только помешаю. Остается смотреть и надеяться, что все обойдется.

Вокруг нее и так много народа.

– Виталий Тимофеевич. Не мешайте, – выступает медсестра, завозя каталку в процедурную. Перевожу взгляд на врача. Он выглядит настолько взволнованным, будто бы это непросто женщина, а его родственница. Наверное, Виталий замечательный руководитель, ценящий своих коллег. А еще он очень неравнодушно относится ко всем пациентам. Видела, как на него смотрят мамочки с детьми… Да они его расцеловать готовы, хотя все «глубоко замужем». Да что там, мой пример – отличное подтверждение его высокой квалификации и идеальной слаженной работы команды специалистов.

– Я останусь тут! С ней, – упирается Виталий, снова проявляя себя как доброго, чуткого и внимательного к чужой беде человека. Удивительно, неужели ему не хочется пойти домой, к семье? Новый год на носу… А он все с нами возится. Может быть, не женат или разведен?! Слабая мысль мелькает в голове, но нет, так не бывает. Ему лет тридцать пять, а может, и больше… В таком возрасте у мужчин уже есть жены. Тем более у видных и состоятельных. Да и какое мне дело до его семьи? Мне бы со своей разобраться.

– Ты сядешь в коридоре и не будешь мельтешить. Родственников не лечат, а только калечат. Ты и сам знаешь. С ней все будет хорошо, это не инсульт. Думаю, переволновалась, перенапряглась. Вот и результат.

Или… не такая уж эта беда чужая?! Смотрю на побелевшее лицо. Нет… Каким бы хорошим ни был врач… так сильно волноваться можно только за близкого.

– Ладно, – он соглашается. – Но ты иди туда и держи все под контролем.

– Хорошо. Пей давай, а то чай остынет, – Алексей скрывается за дверью, оставляя Виталия с чашкой в руках.

– На кой хрен мне этот чай? – тихо ругается, но я близко, и слышу. Видимо, он чувствует на себе мой взгляд, потому что в следующее мгновение, поднимает голову и прожигает меня своими голубыми глазами.

– Арина, почему вы встали? Что случилось? – тут же превращается в строгого врача.

– Я просто хотела закрыть дверь… – теряюсь от его тона. – Простите…

Он хмурится, поняв, что слишком резко со мной заговорил. А затем быстро встает и, поставив бокал на стол, идет в мою сторону.

– Не за что извиняться. Это наше упущение, что вам помешали отдохнуть, что весь персонал отвлекся от своих прямых обязанностей и вас некому сопроводить. Давайте, помогу, – он осторожно берет меня под руку.

Окончательно смущаюсь. Ко мне слишком давно никто не прикасался. Даже с Вовой мы спали в разных комнатах, и он не трогал меня, мотивируя это тем, что боится навредить. И не «навредил», в конце концов, выгнав меня из дома.

– Отлично. Садитесь. Где-нибудь болит? – интересуется, кажется, искренне.

– Нет… Все хорошо.

– Меня очень радует, что ваш организм быстро приходит в норму. Но это не значит, что нужно бегать в одиночестве, – тут же добавляет он.

– Больше не буду, – виновато опускаю глаза. Виталий отпускает мою руку и вместе с этим я лишаюсь поддержки, словно не только физической.

– Точно все в порядке?

– Немного кружится голова. Но мне сказали, что это нормально.

– Давайте посмотрим, что у вас с давлением. Кстати, вы съели то, что принесли на ужин? – смотрит на тарелку с бульоном. Нетронута.

Качаю головой.

– Почему?

– На курицу аллергия, – лепечу, отчего-то чувствуя себя виноватой.

– Странно, в карточке должно быть указано… – морщит лоб. – Я разберусь, кто принес вам это.

– Виталий Тимофеевич, вы лучше к празднику готовьтесь… ну неужели вам правда есть дело до того, что я ем? – вырывается само собой. Как-то совсем нехорошо получается. Он ко мне с добром, а я еще высказываю ему…

– Арина Романовна, – затягивает на плече манжету от тонометра, – постарайтесь сидеть ровно. И помолчите, пока идет измерение.

Киваю, на время замирая и обдумывая то, что происходит. Только сейчас замечаю, что доктор снял халат. Сейчас на нем надет модный костюм кофейного цвета. Идеальный, ему очень идет. Хотя такому мужчине все к лицу. Красивый.

Становится совсем неуютно. Я – полуживая, в дурацком халате и с несвежими волосами… и он ухоженный, привлекательный мужчина, да еще и нарядный. Хоть сейчас на обложку. Какой контраст…

– Давление пониженное, а вот пульс, наоборот, высоковат… – смотрит мне в лицо, отрывая от мыслей. – Надо бы вам успокоиться. Я попрошу медсестру дать вам на ночь растительный седативный препарат.

– Спасибо…

– И скажу, чтобы вам принесли что-нибудь другое, не аллергенное. Вам нужны силы, дорогая моя. Материнство – нелегкая задача.

– Знаю.

– Тогда будьте умницей и отдыхайте.

– Можно задать вопрос?

– Да.

– Я видела Надежду Анатольевну… с ней все будет хорошо? – спрашиваю с неприкрытым беспокойством.

– Да, обязательно… – потерянно смотрит в сторону окна. – Все будет замечательно. Пойду, проверю, как она там.

– Передайте ей скорейшего выздоровления. Такой позитивный человек не имеет права лежать в больнице в новогоднюю ночь.

– Передам, – на лице снова вижу легкую улыбку.

Виталий забирает у меня тонометр и уходит, оставляя после себя приятный аромат мужского парфюма. Уютный запах, который хочется вдыхать.

Пушкина. Фамилия совершенно не подходит этой девушке. Нет, ничего против великого поэта я не имею, но вот относительно ее мужа у меня уже накопилось достаточно аргументов. Не знаю, что за отношения в их семье, но судя по рассказу медсестры Татьяны, он неадекватный. Да и Арина при его упоминании вся сжимается, отводит взгляд. Как будто боится… Может, он выпивает? Или даже занимается рукоприкладством?! При этой мысли сам сжимаю кулаки.

Нет, конечно, все это мои домыслы. Богатое воображение.

Обычно в наших клиниках молодые папаши либо лежат в семейных палатах в другом корпусе, либо обивают пороги родильного отделения, как только их детки появляются на свет. У одной из наших медсестер даже есть специальная книжечка, куда она записывает забавные случаи из жизни роддома. В основном это выходки счастливых папаш. Их стремление выделиться на фоне других, поразить свою вторую половину. На чем только не приезжали за младенцами: и на карете, и на вертолете, и на автобусе, стилизованном под огромного аиста… и даже один воздухоплаватель спустился на гигантском воздушном шаре прямо на парковку. Пришлось оцепить улицу, устроить огромную пробку, но зато счастливая мамаша увидела из окна аэростат с надписью «спасибо за сына». Правда улететь на нем с младенцем на руках мы не разрешили. И, к счастью, у родителей хватило ума прислушаться к советам врачей.

А этот Иван… даже не привез жене предметы первой необходимости после родов. Она как одиночка лежит на полном обеспечении клиники. Такие мамочки у нас бывают, поступают по ДМС и в основном из области. Но и к ним приезжают навестить. А эта… такое впечатление что сирота. Как она справится с сыном одна? Ему еще догонять сверстников, расти и расти… Появление ребенка требует стопроцентной отдачи, а уж недоношенный, это вдвойне сложно. Без помощи не обойтись.

Впрочем, это не мое дело. Зона ответственности клиники – реанимировать, выходить и выписать в определенный момент. А что делать со своим ребенком за дверью учреждения – зона ответственности родителей. Мы можем лишь консультировать и проводить необходимые по возрасту анализы для малыша. Но функции родственников или отца… таких услуг в нашем прейскуранте не имеется.

– Как мама? – задаю вопрос, отгоняя от себя мысли про пациентку Пушкину.

– Все хорошо. Думаю, она просто переволновалась. Не хочет тебя отпускать.

– Не понял? – поднимаю бровь.

– Она призналась, что очень беспокоится. Все-таки дорога, самолет… – судя по выражению лица, Леша чего-то недоговаривает.

– Говори как есть, – хватаю его за край халата. Когда дело касается моей матери, не стоит юлить.

– Она постоянно твердит, что если ты опоздаешь на самолет, и не встретишь Новый год с Ирмой, то та тебя сожрет.

– Так и говорит?! Медсестрам и врачам?! Про меня?

– Нет, не так, и не всем. Но я уловил суть. Вам с мамой надо провести беседу. Но сначала пройдем курс общеукрепляющих капельниц и подлечим нервишки. Что-то она сдала за год.

– Смерть папы подкосила. Ты сам знаешь.

Кивает.

– Вит, дело твое, конечно… Но у тебя осталось совсем немного времени, чтобы успеть встретить праздник с любимой женщиной. Если ты не планировал другое.

Смотрю на экран мобильного. Сеня ждет в машине уже больше часа. У него тоже есть семья, любимая девушка. А я заставляю его работать допоздна. Плохой из меня босс.

– Ты прав, но сначала зайду к маме, – киваю другу и в смятении заглядываю в палату.

– Ты что еще здесь?! – делает вид, что удивляется.

– Да. А ты как думала? Уеду не попрощавшись?

– Ну…

– Мам.

– Что?

– Давай договоримся, что не будешь доводить до такого. Я не железный и очень переживаю за тебя. Особенно после смерти отца. Если у тебя с сердцем проблемы…

– Нет. Все в порядке. Ты меня прости…

– За что?

– За Ирму. Наверное, я к ней слишком предвзято отношусь. Вам давно следовало пожениться. Ты уже взрослый мужчина, а я все еще сую нос в твою личную жизнь. И знаешь, на этот Новый год я загадаю простое желание: чтобы ты был счастлив. Пусть даже с ней.

Молчу, обдумываю ее слова, а она продолжает:

– Если честно, то я разволновалась не просто так. Утром, занимаясь документами, нашла в сейфе коробочку с кольцом… и весь день думала об этом. Представляла, что ты делаешь ей предложение под бой курантов. И, стыдно признаться, жутко злилась.

– Хм, – поднимаю брови. Конечно, мама не слишком любит Ирму, но чтобы симулировать болезнь из-за кольца… К тому же свадьбу мы обсуждали, я хотел сделать предложение до рождения ребенка, чтобы успеть расписаться. Но ребенка-то не будет…

– Прости. В общем, ты знаешь ее лучше, чем я. И жить с ней тебе, я буду только сторонним наблюдателем. И конечно, раз кольцо такое дорогое… я видела ценник, – хмыкает, – ты определенно неравнодушен к этой женщине. Так что, прими мое благословение и поезжай. Обещаю, что больше не буду мешать тебе строить счастье.

Мама говорит спокойно, серьезно, отдавая себе отчет. И у меня наконец-то падает с души груз. И я благодарен ей за эти слова.

Обнимаю ее, беру куртку и ухожу.

Вот только ноги несут в противоположную сторону от выхода. Иду в отделение патологий. Прежде чем уехать, я должен убедиться, что с сыном Арины Пушкиной все в порядке. Что мы приняли верное решение перевести его из реанимации и жизни мальчика ничего не угрожает.

– Виталий Тимофеевич, ну что там с Надеждой Анатольевной? – Сеня отрывается от экрана мобильного и с волнением смотрит на меня.

– Отпустило. Ничего серьезного. Нервы.

– Ну и хорошо, что обошлось. Едем?

– Да. В аэропорт.

Снег все валит и валит, зима решила побить все возможные рекорды по осадкам.

– Боюсь, мы долго простоим в пробке… – растерянно смотрит в экран навигатора.

– Сколько?

– Часа полтора. Может, дольше. По пути несколько аварий.

– Ого…

Прикидываю, если час назад у меня еще был шанс успеть. То сейчас… сейчас опоздаю не только я. Семейный праздник пропустит и мой шофер.

– Сень. Высади меня. Я на такси доберусь. Хотя, наверное, смысла нет… Если только билет менять.

Захожу на сайт авиакомпании и вижу объявление. Мой рейс перенесен. Вылет на полчаса раньше! И даже если сейчас из-за спины вырастут крылья, я не успею пройти паспортный контроль.

Следующий самолет только завтра в полдень. Что ж… Покупаю новый билет онлайн и пишу Ирме, что случился форс мажор, и я не смогу приехать. Сделаю ей «сюрприз» первого января. Надеюсь, обрадуется.

– Ну что, Виталий Тимофеевич, разворачиваемся?

– Да.

– Куда вас? Домой?

– Нет… – наблюдаю за стеной из снега. – Обратно в роддом. К маме. У меня есть еще одно важное дело.

Это первый Новый год, который буду встречать без близких. Да еще и на больничной койке. Как-то совсем нерадостно. Но я согласилась бы променять все будущие праздники на то, чтобы Дед Мороз исполнил одно желание. Хочу проснуться и понять, что все это сон. Мой сынок здоров, а дома любят и ждут. Бросаю взгляд на «скучающий» телефон и пишу отцу сообщение с поздравлением. Отправляю картинку. Пусть он увидит ее только завтра, но мне так привычнее. Делаю рассылку по своим знакомым, школьным друзьям… их не так много, и почти все остались в Новосибирске, но все-таки. Делаю это скорее по привычке, и чтобы занять себя чем-нибудь. Да и праздник у других никто не отменял.

– Арина Романовна, я вам ужин принесла, – передо мной ставят тарелку с супом пюре и йогурт.

– О, спасибо! – радуюсь, что про меня не забыли.

– Это, конечно, не "оливьешечка", но… – в палату заглядывает Надежда Анатольевна собственной персоной. Вроде бы она выглядит неплохо.

– Уже на ногах?! – ахаю от изумления.

– А чего лежать? Еще успеется…

– Хотите? – предлагаю ей йогурт.

– Спасибо… – удивленно смотрит. Конечно, у всех нормальных людей вечером банкет планируется. На что ей мой йогурт… – Лучше сама поешь. Да и домой скоро… И так задержалась.

– Что с вами случилось? Мы тут все переживали… – общество Надежды мне приятно. Она излучает тепло. Как мама.

– Немного переволновалась из-за сына. Взрослый, а очевидных вещей не понимает, – подмигивает она.

– Дети – они и в тридцать лет дети, – отвечаю, болтая ложкой в супе.

– Это точно. Невкусно? Может, тебе хочется чего-нибудь?

– Вкусно, – киваю, чувствуя, как по горлу разливается приятное тепло.

– Ты вообще, что из еды любишь?

– Холодец, – выпаливаю, вспоминая, как здорово готовила бабушка.

– Ой, я тоже. Обожаю, – мы начинаем обсуждать рецепты, и я незаметно съедаю все и даже выпиваю йогурт.

– Молодец, Ариночка. Сил прибавилось? – улыбается.

– Да, – посылаю ей ответную улыбку.

– Малыш твой в порядке, я заглядывала. Так что можешь со спокойной душой отдыхать. Телевизор посмотри, книжку почитай, вот, очень интересная и полезная, – дает мне бестселлер «Инструкция к ребенку». – Доступно написано и есть что подчерпнуть.

– Спасибо! С удовольствием прочту, – кладу книжку на кровать рядом. – Надежда Анатольевна… у меня вопрос к вам, личного характера.

– Уж так и личного? – смеется.

– Ну…

– Задавай.

– Вы не знаете, Виталий Тимофеевич…

– Не женат, – быстро отвечает, бросая на меня заинтересованный взгляд.

– Да что вы! – краснею. – Я вовсе не об этом хотела спросить.

Мне так стыдно! Что она про меня подумала… Не успела родить, а уже на чужих мужиков засматриваюсь. Неужели это так заметно? Я же с ним исключительно как с врачом…

– Прости, что смутила. Не хотела тебя обидеть, – накрывает мою руку своей. – Спрашивай.

– Ему не требуются санитарки?

– Вообще, санитарки нужны всегда. А что, у тебя есть знакомая, которая ищет работу? – смотрит проницательным взглядом.

– Да… Очень ищет…

– Дай ей мои контакты. Пусть позвонит. Устроим.

– Хорошо. – Краснею и не решаюсь ей сказать правду. Но во всяком случае, она не отказала. Это уже хорошо.

– Ой, а вот и он как раз звонит. Если хочешь, прямо сейчас спрошу про работу, – смотрит на вибрирующий телефон.

– Нет, нет… – пугаюсь. – Не надо человека нагружать чужими проблемами. Пусть спокойно к празднику готовится.

Она кивает, и извинившись, снимает трубку.

– Как не улетел? Возвращаешься?!

В динамике слышится голос, но слишком тихо.

– Ну… значит, судьба. Сюда едешь? Хорошо, дождусь… Давай.

– Не улетел, – расплывается в улыбке и зачем-то докладывает мне.

– Жаль. Его, наверное, ждут… где-то, – сочувствую.

– Ничего страшного, – перебивает. – Видела, что творится? Метель, погода нелетная совсем. Еще случилось бы чего…

Интересно, что она так за него волнуется?.. Взрослый мужчина, самостоятельный. Может, они все-таки родственники? Впрочем, неважно.

– Умаяла я тебя своими разговорами. Пойду сына встречать.

Киваю. Какой хороший у нее сын, заботливый. Интересно, кто он? Тоже, наверное, врач.

– Вы за него не беспокойтесь. Уверена, он вас любит и все понимает. Просто мужчины иногда склонны совершать опрометчивые и нелогичные поступки.

– Но не всем совершениям можно найти объяснение. Иногда они просто слепы. И наша задача протереть глазки, – смеется.

Мы обмениваемся еще парочкой фраз, и она уходит.

Из соседней палаты слышатся звуки новогоднего телешоу. Кто-то из мамаш бурно обсуждает мужей в коридоре, а несколько особо активных устраивают мини-праздник, собравшись в столовой и начав праздновать. Не удивлюсь, что кто-нибудь получил в посылке детское шампанское. А может, и недетское, девушки разные, и правила будто бы не для всех.

– Все отменяется. Не приедет наш гвоздь программы, – слышу голос медсестры.

– Как не приедет?!

– Звонил. У него форс мажор.

– Надо найти другого.

– Где я сейчас возьму? Это заранее делается.

– Значит, сама надевай костюм и ходи по палатам.

– Виталий Тимофеич… Я же девушка. А если врача дежурного нарядить?

– Ему заняться нечем по-твоему? Пусть роженицы подождут?

Интересно, что за «гвоздь программы», в кого нужно наряжаться и почему Виталий снова здесь? Нет покоя бедному мужику… Опять проверка?

Остается только посочувствовать. И на самолет не успел, и на работе одни форс мажоры.

Не успеваю зайти в отделение, как на меня обрушивается очередная «приятная» новость.

– Все отменяется. Не приедет наш гвоздь программы, – «радует» Таня.

– Как не приедет?! Ты говорила, что все под контролем…

– Так и было… До последнего. Звонил только что. У него форс мажор.

– Надо найти другого.

– Где я сейчас возьму свободного? Новый год на пороге. Они нарасхват. Это заранее делается.

– Значит, сама надевай костюм и ходи по палатам с мешком в руках.

– Виталий Тимофеич… Я же девушка.  А если врача дежурного нарядить?

– Ему заняться нечем по-твоему? Пусть роженицы подождут?

– Может, выделит минутку…

– Тань, ты бы как отреагировала, если бы к тебе в самый ответственный момент роды пришел принимать не доктор в белом халате, а Дед Мороз? И не простые роды, а за хренову тучу бабла! – перехожу на шепот, меня несет. Танька не виновата в том, что аниматор не придет. Но виновата в том, что не предлагает нормальных решений проблемы.

– Ну в том же халате, только красном… и с бородой.

– Все, хватит нести чушь.

– Может, папашу какого-нибудь попросить?

– Может, не надо? Так, ладно, Надежда Анатольевна в палате?

– Нет, ходит по пациентам. Была недавно замечена у Пушкиной.

– Ясно. Значит, рекомендаций врача не придерживается… – сжимаю губы. Кажется, я один тут разумный человек, все остальные так, мимо проходящие… Отца на них нет…

Мама обнаруживается в ординаторской.

– Как на улице? Снег? – как ни в чем не бывало спрашивает, развешивая рабочую одежду в шкафу.

– Да. Ты почему не под капельницей?!

– Так сколько можно вливать? – делает невинные глаза.

– Сколько нужно! Ты чего хочешь добиться?!

– Не кричи на мать.

– Когда дело касается здоровья, я в первую очередь врач, а уже потом твой сын.

– Тем более… нечего повышать голос на пациентку.

– Прости, – выдыхаю. – Накопилось… еще этот Дед Мороз недоделанный.

– Что? Пьяный пришел?

– Вообще не пришел. И не придет.

– Ну судя по тому, что творится за окном, это нормально…

– В общем, не знаю, что делать.

– Просто разнести подарки, да и все. Я тебе помогу.

– Думаешь? Дед Мороз как-то посолиднее…

– Персонажа солиднее, чем сам Виталий Тимофеевич Одинцов не бывает, – мама поправляет на мне воротничок рубашки. – Если хочешь, наденем колпачки, будем помощниками Санты. Вот, купила. Собиралась с Анной за столом нарядиться, – признается мама, вытаскивая два жутких красных колпака с белыми помпонами.

– Я думал, что в таких шапках только пьяные мужики на новогодних корпоративах зажигают, – смеюсь, пока матушка натягивает отличительный атрибут эльфа. – А что еще ты купила, о чем я не знаю?

– Остальное секрет.

Пару минут раздумываю, гляжу на часы и вздыхаю. Все равно торопиться мне некуда. Дома никто не ждет. Устрою мамашам праздник.

Натягиваю дурацкий колпак и открываю коробку. В ней пакетики с миниатюрами профессиональной детской косметикой и ежедневники для молодых родителей. Дарить подарки клиентам – добрая традиция нашей клиники. И вот сегодня я сам буду в роли эльфа, Санты или Деда Мороза, кому как больше нравится.

– Как будем пациенток делить? Четные – нечетные? Или слева направо?

– Мне без разницы.

– Тогда иди с первой. Я в самый конец пойду.

Пожимаю плечами и отправляюсь «на дело».

Книга оказывается настолько интересной, что зачитываюсь, теряя счет времени и полностью погружаюсь в повествование. Даже не сразу замечаю, как в палату заходит человек. Только по отражению в окне мельком вижу что-то красное, похожее на чулок у него на голове и… пугаюсь. Захлопываю книгу и оборачиваюсь на дверь.

– Это снова я… – Виталий скромно перетаптывается с ноги на ногу. Вид у него довольно необычный: тот самый красивый костюм, а на голове не чулок… а новогодний колпак. Наверное, у меня очень говорящее лицо: смесь испуга с удивлением. – Все настолько плохо? Снять? – касается колпака.

– Нет, нет… оставьте. Так лучше, чем без него. Ну то есть вы по-всякому хороши… – путаюсь, окончательно робея. Зачем он пришел ко мне в палату в таком виде?

– Нанятый дед не приехал, вот я и взялся… сам, – он будто бы оправдывается.

Не знаю, что сказать. Вот, значит, какой форс-мажор. Молча смотрим друг на друга. Пауза затягивается.

– Ой, ну я вот чего пришел-то… непросто же так, а с подарками, – спохватывается и достает из большого пакета маленький. Затем подходит ко мне и протягивает, расплываясь в смущенной улыбке. – Тут все самое необходимое для ребенка на первое время. Крем, гель для купания, масло… а это для вас с мужем. Ежедневник родителей. Полезная и удобная штука.

– Спасибо большое! А у меня даже нечего вам в ответ подарить… Хотя… Хотите банан? – улыбаюсь, хватая со столика фрукт и быстро сорвав с пакета ленточку, обвязываю его бантом и протягиваю озадаченному мужчине. Глупо, конечно, но все, что происходит вообще довольно необычно. Когда еще сам владелец сети клиник придет к тебе в палату в образе Санта-Клауса? Только под Новый год.

– Хм… А что же вы сами его не съели? – поднимает брови.

– Берегла для Деда Мороза. Как знала… Берите, вы, наверное, голодный. Когда ели в последний раз?

Виталий задумчиво смотрит в сторону окна.

– Честно говоря, рассчитывал в самолете перекусить. С утра ничего не ел. Все некогда.

– Тогда тем более. До новогоднего стола, когда еще доберетесь…

– Видимо, в следующем году. Точно не будете? – забирает банан и очищает кожицу.

– Нет.

– Ну спасибо тогда.

– С Новым годом, Виталий Тимофеевич, – смотрю, как он вкусно уплетает мой банан и прилипаю взглядом к его губам. Засматриваюсь.

– С Новым, Арина…

– Просто. Без отчества. И лучше на ты. А то я чувствую себя старой, – выскакивает, прежде чем успеваю сообразить: это всего лишь вежливое обращение врача к пациентке. Не более того. Но Виталий спокойно соглашается.

– Хорошо. Тогда и ты ко мне на ты. Вкусный банан. Спасла меня от голодной смерти, – кидает шкурку в ведро.

– Может, вам еще что-нибудь перепадет от других девочек? Из еды, конечно, – с улыбкой предполагаю.

– Договорились же на ты. Я тоже еще совсем нестарый, хоть и в образе деда… – улыбается.

– Точно.

– Ну ладно, надо идти. Подарки сами себя не разнесут.

– Может мне чем-нибудь помочь? Я уже залежалась, честно. Хотя Дедушка Мороз из меня страшненький выйдет… Таким только детей пугать, – опускаю глаза, заправляя выбившуюся прядку за ухо.

– Нет уж. Отдыхай. Если чего понадобится, зови медсестру. И не забудь в полночь желание загадать. Я каждый год загадываю с боем курантов.

– И как? Сбывается?

– Всегда сбывалось… до этого года, – вдруг мрачнеет.

– Ну может, еще все впереди? Или оно сбылось, просто пока в пути. Не дошло. Время-то еще есть до полуночи.

– Такие желания не выполняются по щелчку пальцев. Это небыстрый процесс.

– Тем более. Надо набраться терпения.

– А ты? – переводит тему. – Чего бы загадала, если бы знала, что сто процентов случится?

– Сегодня?

– Ну да… и вообще.

– Я бы загадала скорее увидеть сыночка, – шепчу.

– Виталий Тимофеевич, там пять VIP-палат осталось на вас, – в дверях показывается голова медсестры. – Я по-быстрому разнесла, пока вы тут. Проявила инициативу.

– Спасибо Татьяна. Возьми с полки пирожок.

– С какой полки? – непонимающе смотрит.

– Это выражение такое.

– Ну вот…

– Пирожки будут завтра. А пока работай.

Девушка кивает и убегает, оставляя нас наедине.

– Пойду. Там VIP-палаты ждут…

– Иди. И спасибо еще раз за приятный сюрприз.

Доктор поправляет свой колпак и, подхватив оставшиеся подарки, выходит за медсестрой. Провожаю его глазами. А затем нахожу в пакетике подарочную фирменную ручку, отрываю небольшой кусок бумаги, где можно написать желание и ставлю перед собой стакан с компотом. Совсем скоро на Красной площади будут бить куранты, и я проглочу записку с желанием. И тогда оно точно исполнится. Непременно.

– Все готово. Бобик сдох, – мама, как обычно, оригинальна в своих присказках.

– Спасибо за помощь. Устала?

– Нет, мне в радость. А ты?

– Дед Мороз из меня вышел неплохой. Во всяком случае мамаши остались довольны. Мне даже одна пациентка банан подарила в ответ. Ленточкой перевязала и отдала, – смеюсь, с теплом вспоминая забавную Арину. Пусть ерунда, но ведь от чистого сердца… Греет…

– Это кто такой щедрый у нас в отделении? – мама расплывается в улыбке.

– Пушкина.

– О… Девочка замечательная. Только в семье у нее проблемы, видимо… – мама качает головой.

– Ты ведь с ней давно знакома? – осторожно спрашиваю, не давая маме поводов для распросов.

– Беременность ее я не вела, но вот к процессу зачатия отношение имею, – смеется.

– А что за фрукт этот ее муж? – зачем-то уточняю, вспомнив, как изменилось лицо Арины при упоминании супруга.

– Обычный. Ничем не примечательный. И не очень воспитанный, – отмахивается мать. – Если Арина от него ушла, то сделала правильно.

– В смысле? Одной ребенка растить?

– Кхм, – мама отводит взгляд.

– Что?

– Ничего. Ладно, раз со всем справились, поехали домой. Или остаешься? – переводит тему. Соглашаюсь, дело не мое.

– Я Сеню отпустил. Вызову тебе такси, – тянусь за телефоном. – Готово, через пять минут прибудет.

– А ты? Уверен, что не хочешь со мной? Конечно, компанией двух старух тебя вряд ли заманить, но вот вкусным столом… А? Поедем? – делает милое лицо, уговаривая.

– Может, заеду, – размышляю. У меня нет ни грамма новогоднего настроения. – Честно говоря, я собирался просто лечь спать.

– Ладно, сынок, адрес знаешь, милости просим. А я пошла. Времени в обрез, надо успеть поучаствовать в накрытии поляны, а то Анюта обидится.

Провожаю маму, убеждаюсь, что она доедет с комфортом и возвращаюсь, чтобы закончить дела.

– Ты все никак не свалишь? – в ординаторскую заглядывает Леша.

– Уже почти. Со счета сбился в который раз, – хмыкаю, смотря на телефон. От Ирмы ни слова. Сообщение прочитано, ответа нет.

– Куда двинешь?

– Домой.

– Ирма сильно расстроилась, что рейс перенесли?

– Не знаю, – отвечаю резко, бросая мобильный на стол.

– Эй, братец… Что у вас происходит? А? – Алексей мой товарищ еще со времен института. У нас с ним никогда не было секретов друг от друга.

– Понятия не имею. Я звонил и писал. Она не отвечает.

– Ну а ты на ее месте как бы себя повел? Она же баба. Обиделась, наверное.

– Я бы на ее месте не уехал в одиночку! Ее бы не оставил…

– Ну да… Может, так расстроилась, что решила не праздновать? Легла спать, уснула? Вот и не отвечает?

Предположение выглядит вовсе не убедительно.

– Или с каким-нибудь мужиком зажигает, – сжимаю кулаки. – У нас с Ирмой не все гладко, но не очень-то хочется встречать Новый год с наставленными рогами.

– Так возьми и первым наставь ей рога. Что ты, бабу на ночь не найдешь? Да по тебе вся женская часть отделения сохнет…

– Милый друг… ты же знаешь, что я не такой. Тем более на работе романы не завожу.

– А Ирма?

– С ней по-другому было.

– Ну да. Было и сплыло.

– Алексей…

– Что? Ты мужик или где?

– Был… вроде. Сейчас вот Дед Мороз, – надеваю колпак и печально смотрю на елку.

– Вот и найди себе Снегурку погорячее. Иногда надо, для разнообразия.

– Учту. Спасибо за совет.

– Так, Одинцов, не нравишься ты мне. Праздник все-таки. Настроение немедленно следует поднять, пошли.

– Куда?

– Ко мне в кабинет.

– У тебя что работы нет? – включаю босса.

– Там Валя и Марина справляются. Не забывай, что я так, от нечего делать вкалываю не в свою смену… как и ты. А вообще, тяжелых случаев нет, на низком старте всего одна девчонка. У нее еще долго. Только схватки начались.

– Ясно.

– Кроме медсестры и дежурного, там с ней муж… и мать со свекровью по скайпу. Я точно не нужен.

– Свекровь по скайпу? – фыркаю.

– Советы дает. Как правильно дышать.

– Ох уж эти женщины… нужно запретить конференц-связь во время родов, – качаю головой, сам не понимая, как Леше удалось заманить меня к себе.

– Татьян, если что-то срочное, звони, – дает распоряжение администратору и запирает дверь.

– Ты чего это? – поднимаю брови. Алексей многозначительно хмыкает и достает из шкафа бутылку.

– Микстурка.

– Ничего себе, – делаю удивленное лицо. – И откуда это у столь уважаемого специалиста такие вещи в кабинете?..

– Подарочки, Виталий Тимофеевич… Но я на рабочем месте ни-ни!

– Да, да, Алексей Алексеевич… И я ни-ни…

То, что друг не пьет, я и так знаю, но не отказываю в удовольствие его поддеть.

– Ваша смена уже кончилась, да и вы не на своем рабочем месте, – намекает на то, что кабинет его. А затем наливает мне коричневую жидкость в стакан. – Пей, старик. Ты хорошо потрудился в этом году. А я минералочки пока выпью…

Эх…

– Виталий Тимофеич, я тебя не узнаю. Старый, что ли стал?

– Не старый, а опытный.

– Давай, для здоровья… Прими чуть-чуть и полегчает.

– Закуска есть? А то я один банан съел. И тот у Пушкиной отнял.

Леха смеется.

– Вот, купил племяннику подарок новогодний. Больше нет ничего, – ставит передо мной коробку с конфетами.

– Сойдет.

– Хорошо сидим… Как в старые добрые.

– Ага. Но мне идти пора, – Алексей смотрит на часы. – Там одними советами от свекрови не удастся отделаться. Надо проконтролировать.

– Иди, – вздыхаю. – И чего ты на эту смену напросился?

– Сам знаешь.

– Ладно, – машу рукой. – Я сейчас в одно место схожу и поеду домой спать.

– В какое место? – напрягается.

– На ребенка посмотреть охота.

– Нормальный вообще?! Туда «стерильных» пускают. С ума, что ли, сошел?

– Я простерилизовался. Со всех сторон, – киваю на бутылку.

– Нет, так не пойдет. Утром посмотришь. Там есть специально обученные люди, они все, что нужно сделают.

– Утро – это слишком долго. Мне сейчас надо, – упрямлюсь.

– Чего ты прицепился к младенцу? – Леха серьезно смотрит на меня, ожидая объяснений.

– Сам не знаю. Тянет и все. Как магнитом, – градус развязывает язык. Не хочу, но признаюсь в том, в чем сам себе не собирался признаваться.

– Ну дела… Слушай, старик… То, что с твоим ребенком случилось… Жаль конечно. Но этот ребенок чужой. Не привязывайся.

– Знаю и без тебя! Иди, хватит советы раздавать. Ты женский врач, а на психолог, – Леха прав, но это жутко бесит.

– Такси подъедет через три минуты. – Алексей сует мне куртку и провожает до двери. Можно было бы настоять на своем, но я не настолько пьян, чтобы спорить. Да и пугать мамаш с детьми не хочется. Многие уже спят. А уж если Пушкина узнает, что я в таком виде в палату к ее мелкому таскался…

В голове всплывает образ девушки, с какой надеждой она говорила про свое желание…

– Я что, не Дед Мороз в самом деле? – резко разворачиваюсь и иду в сторону ее палаты.

– Напоил на свою голову… – Алексей перехватывает меня на пороге. Едва успеваю заглянуть в палату.

– Тсс, – прижимаю палец к губам. – Спит.

На ее бледное лицо падает свет луны. Несмотря на жизненные сложности, девушка улыбается во сне. Засматриваюсь. Но недолго. Леха буквально выталкивает меня в коридор.

– Ты не в себе, похоже. Выметайся, чтобы духу твоего не было!

– Лех…

– Завтра проспишься и расскажешь, чего за шальные мысли в твоей пьяной голове.

Алексей выводит меня на улицу, и я вдыхаю морозный воздух.

– Лучше?

– Да. Спасибо, братан… за разговор по душам. И с Новым годом, – обнимаю Леху.

– И тебя. Убедитесь, пожалуйста, что до квартиры дойдет, – сует таксисту наличные и захлопывает дверь в авто.

Добравшись до дома, вырубаюсь моментально и не просыпаюсь до обеда. Кто бы знал, что я так удрыхнусь, что просплю будильник, звонок и даже самолет…

Строчка за строчкой, но слабость дает о себе знать. Откладываю книгу, ставлю будильник на одиннадцать пятьдесят и закрываю глаза. Немного подремлю, а в нужный момент проснусь.

Но будильник не срабатывает, а может, не слышу его. Просыпаюсь от звука разрывающегося где-то неподалеку фейерверка.

– Проспала! Я продрыхла бой курантов! – хочется вскочить, но инстинкт самосохранения и небольшая слабость удерживает от необдуманных поступков и резких движений. Осторожно тянусь к пульту от телевизора и с экрана слышится заветное «бам».

Значит, у меня есть еще насколько секунд! Хватаю бумажку с желанием, запихиваю в рот и не жуя проглатываю, запивая компотом. Господи, неужели успела? Звуки гимна сменяют бой курантов. На глазах выступают слезы. В этом году все по-другому, но я ведь загадала… значит, обязательно сбудется.

То ли от съеденной бумажки, то ли от постоянно грохочущих салютов, а может, из-за странного воя в вентиляционной трубе, спала я очень плохо, постоянно просыпалась и считала часы до рассвета. В какой-то момент мне даже привиделось, что на меня кто-то смотрит. Как будто бы Виталий Тимофеевич снова пришел ко мне, стоял и улыбался. Докатилась… Теперь он мне будет сниться по ночам.

И вот наконец начался новый день, со своими процедурами и новостями.

Уже с утра меня не отпускает странное чувство. Что-то должно произойти. И ближе к обеду так и случается.

Телефон сигналит уведомлением о входящем сообщении. Дрожащими руками открываю, в надежде, что у Вовы проснулась совесть. Но нет. Номер неизвестен. Интересно…

«Привет, Арин! Это Ленка Емельянова, ну то есть Авдеева. Витя сказал, что ты родила. Поздравляю! Здоровья тебе и малышу».

Перечитываю. Так вот значит, Емельянов на ком женился… Лена всегда была хорошей девчонкой. Мы с ней не подруги, конечно, но немного общались в школьные годы. Быстро пишу ответ:

«Вашу семью тоже с праздниками. Спасибо за поздравление».

«Если нужно что-то, не стесняйся, пиши. У нас много вещей от малого. Отдадим по дружбе». Несколько раз набираю и стираю ответ. Поэтому она решает позвонить, не дождавшись.

– Привет!

– Привет.

– Ну, рассказывай, как у вас дела? Витька сообщил, что малыш раньше срока появился?

– Да.

– Жалко как. Ну ничего, подрастет… – рассказывает про похожий случай у одной из подруг.

– Слушай, может, тебе сейчас в роддом чего нужно? Я когда рожала, Витька был у родственников в Новосибирске. Так я и пролежала одна без чистого белья, – смеется.

Молчу.

– Арин, ты не стесняйся. Я знаю, как сложно в Москве без родителей… Мужики – они «одноклеточные». Не попросишь лишний раз ни о чем. Особенно под Новый год, – снова рассказывает случаи из жизни.

– Да… Так и есть. Вова в командировке. Я своими силами, – вру про забытые ключи, рассказываю про то, что в одном халате без вещей «загораю». В общем, вываливаю на нее все, что накопилось.

– Вот как… А он надолго укатил?

– Да.

– Все, я поняла. Говори что надо. Привезу.

– Лен, да это я так… Сама не знаю, почему нагрузила тебя. Наверное, выговориться хотелось.

– Ладно. Крепись. Некоторые события в жизни нужно переждать. За черной полосой всегда приходит белая.

– Спасибо тебе за поддержку.

– Да не за что.

Мы еще немного болтаем, и я сбрасываю вызов. После разговора с Леной создается впечатление, что я не одна на свете. Может, она права и моя белая полоса уже вот-вот наступит?

Белая или нет, но спустя какое-то время в мою палату заглядывает лучик солнца в лице Надежды Анатольевны.

– Ой, здравствуйте… – радуюсь.

– Здравствуй, Ариша. Вот принесла тебе кое-что, – делает хитрое лицо.

– Первое января, Надежда Анатольевна. Вам дома совсем не сидится? – шутливо интересуюсь, грозя пальчиком.

– Так, а что мне там? Дети выросли, нянчиться пока не с кем… Я с подругой ночью по рюмашке выпила, салатов наелась и домой. Годы не молодые. Вот решила тебя навестить, да дела на работе всегда найдутся. Про проверку ты слышала, список нарушений ого-го! Одни документы только разбирать целый год можно… – ставит передо мной сумку с контейнерами. Смотрю на нее, ошарашенно хлопая ресницами.

– Это что, все мне?!

– Тебе, тебе. Вот, холодец принесла. Он, диетический, не подумай. Только бульон и мясо, жира почти нет. Немного побаловать себя можно. А тут котлетки на пару, картошечка пюре… – перечисляет, а у меня слюни текут от запаха домашней еды. Господи, за какие заслуги ты мне такую женщину послал? Закусываю губу, чтобы не разреветься.

– Спасибо… правда не стоило…

– Ешь, кто тебя накормит кроме меня? Здесь у нас питание, конечно, хорошее, но домашнее-то оно вкуснее… верно? – смотрит с улыбкой.

– Да… И как мне вас отблагодарить?

– Выздоравливай побыстрее.

– Постараюсь. Мне сегодня совсем хорошо. Ничего не болит!

– А сейчас поешь и вообще отлично станет.

– Точно, – настроение у меня и правда становится просто великолепным. Кто бы мог подумать, что котлеты с картошкой первого января – предел мечтаний?

Хотя что я себя обманываю? Дело вовсе не в котлетах. Обо мне заботится совершенно посторонний человек. Вот что ценно.

На этом сюрпризы не заканчиваются.

Подсчитываю в уме, что сегодня третий день моего «валяния» в роддоме. Мне очень хочется увидеть сына. И я собираюсь добиться разрешения от врача, когда он будет совершать обход. Но вместо доктора заходит санитарка.

– Ты спала ли с таким шумом? – кивает на решетку от вентиляции.

– Да ничего, терпимо, – отмахиваюсь.

– Тут тебе посылка, – сообщает.

– Не может быть… – делаю круглые глаза. – От кого?

– А не знаю… девушка передала.

Забираю пакет и с интересом заглядываю внутрь. Натыкаюсь на открытку «С праздником, от Лены».

Качаю головой, разбирая подарки. Новый халат, сухой шампунь, расческа, вещи первой необходимости и даже кое-что из косметики. Ну Елена… ну, дает! И когда успела?

Быстро набираю ее номер, чтобы выразить благодарность, но вместо этого начинаю рыдать.

– Эй, все хорошо будет, слышишь?

– Да… спасибо… у меня ведь действительно нет никого… давай я тебе деньги отдам за посылку? Ты так меня выручила… просто нет слов…

– Слушай, я сама проходила все это… прекрасно понимаю твои эмоции. Ничего не надо, Витя не зря так много работает. Денег у нас полно. Так что расслабься. Там все, что нужно, чтобы почувствовать себя женщиной, а не овощем. Именно такое ощущение было у меня после первых родов.

– Точно… овощ, – задумчиво бормочу. – А как ты успела-то? Здесь же все, что надо…

– Это я себе собирала для третьего. Через четыре месяца рожать, заранее готовлюсь, мало ли, – объясняет. – Но ничего, прорвемся. Тебе хоть кормят там? Я совсем забыла, ничего вкусного не послала…

– Тут еды за глаза! А вот вещи чистые и шампунь… Это бесценно. А то и правда как лохундра, – в условиях роддома приходится отказаться от привычки ежедневно мыть голову и следить за собой. Три дня… а чувствую себя, как будто год не мылась!

Лена еще немного рассказывает про свои первые роды, и я, в сотый раз поблагодарив ее, начинаю «туалет». Привожу волосы в порядок, с помощью медсестры выполняю гигиенические процедуры и наряжаюсь в новый халат.

– Как хорошо! Красавица! – подбадривает меня Лидия Васильевна.

– Спасибо… Не знаете, когда будет обход?

– Так сегодня не будет… праздники. Только дежурный врач…

– Что же это, значит, меня опять не пустят к сыну? – настроение меняется. Оно у меня вообще, как кардиограмма. То вверх, то вниз резкими скачками.

– Не могу знать…

– А Надежда Анатольевна? Виталий Тимофеевич? Нет никого? Да? – понимаю, что у этих людей есть свои дела. Они и так слишком много внимания мне уделяют.

– Наденька Анатольевна уехала, а Виталий и не приезжал. У него вроде поездка была запланирована… на выходные… Клинику новую открывают, – разводит руками.

– Понятно, – совсем скисаю.

– Если что понадобится, зови. – И не плач, завтра будет Алексей Алексеевич, уж мы его уговорим.

Слабо киваю и занимаю руки книгой. Делать все равно нечего. Я здесь на «птичьих правах». Спасибо, что не выгнали, как говорится.

И вот ближе к вечеру, когда я уже не надеюсь на чудо, меня наконец-то посещает врач. Тот, кого совершенно не ожидала увидеть.

– Привет… – несмело заходит в палату.

– Здравствуйте, – забываю, что мы перешли на ты. Виталий смотрит на меня некоторое время, так что под его взглядом начинаю нервничать.

– Вы приехали из-за того, что с ребенком что-то?..

– Нет, нет, – быстро успокаивает. – Ты как? В состоянии пройтись?

Поспешно убираю книгу и вылезаю из-под одеяла.

– Да! Конечно! Вы отведете меня к сыночку?! – киваю и чуть не пританцовываю от нетерпения.

– Отведу, – расплывается в улыбке. – Только учти, что ему твое эмоциональное состояние очень важно. Увижу слезы, или не дай Бог обморок, сразу в палату под замок.

В шоке распахиваю глаза.

– Да не волнуйся, про замок это я так, несерьезно. Но все-таки постарайся настроиться. Готова?

– Да…

– Давай руку, идти не очень близко.

В принципе я нормально держусь на ногах, но на всякий случай следую его совету: хватаюсь за предложенное плечо, ощущая тепло и приятный запах одеколона. Это немного смущает, навевает на глупые мысли. Чувствую себя странно. Но отказаться не могу, слишком сильно желание наконец-то увидеть сына.

Мы проходим коридор и заворачиваем. Стараюсь запомнить дорогу, но в голове каша. Я боюсь. Меня потряхивает от неизвестности. Хорошо, что со мной врач – крепкий мужчина, без опоры было бы куда сложнее.

Наконец мы останавливаемся у дверей в отделение. Там лежат малыши, появившиеся на свет раньше срока. Те, кого нужно заботливо выхаживать

– Идем, не передумала? – внимательно смотрит на меня.

– Нет, конечно.

Виталий объясняет мне правила, помогает надеть медицинский одноразовый халат и заводит внутрь. Нужная палата третья от начала коридора. Делаю глубокий вдох и, цепляясь за Виталия, захожу в помещение с несколькими колыбелями под специальными «колпаком», называемым кувезом. Занято всего два инкубатора, но я сразу же иду к своему. Я безо всяких подсказок уверена, этот ребенок мой.

Осторожно, почти не дыша подхожу к колыбели и замираю.

Какой он маленький… крохотные ручки, личико… Мой ангелок, кажется, уберется на ладонь… А вокруг провода, мониторы, капельницы… Боже, какой он хрупкий, кажется, таких детей не бывает…

– Все хорошо? – Виталий встает рядом, но я не слышу, все внимание сосредоточено на малыше.

Я старалась, настраивала себя, но не могу сдержать слез, смотря на сына через стекло кувеза.

– Не плачь, с ним все хорошо. Он подрос за эти дни, – не замечаю, как ладонь владельца клиники накрывает мою руку.

– Не могу ничего с собой поделать, они сами текут, – поспешно вытираю слезы. – Просто слишком много эмоций. Небольшой шок. Это мой первый малыш… первые роды. Я даже не думала, что все так будет…

– Арина, знаешь… У меня тоже должен был родиться ребенок. В феврале. Но не родится.

Хлопаю ресницами, глядя на то, как голубые глаза становятся печальными.

– Мне жаль, – отвожу взгляд, не зная, что еще сказать.

– Так что вам с мужем крупно повезло.

– Мой муж отказался от нас с сыном, – слетает с губ, о чем тут же жалею. Зачем я рассказываю о своих проблемах чужому человеку, у которого и без меня полно своих забот?! – Но мы с ангелочком справимся. Обязательно справимся, – эмоции переполняют. Закрываю лицо руками и поспешно выхожу из палаты, чтобы не волновать ребенка.

– Арина, прости меня… я не знал… – слышу шаги за спиной. Виталий Тимофеевич бежит за мной, совершенно растерявшись.

– Все хорошо. Не за что извиняться. Это не ваша вина, что я… – осекаюсь на полуслове. А ведь клиника репродукции, в которой мне делала ЭКО принадлежит ему… Боже мой! Как же я сразу не догадалась…

Заглядываю в голубые глаза, которые так сильно напоминали мне чьи-то. Такие же добрые и немного печальные. В голове складывается  «два плюс два», и я понимаю, почему Надежда Анатольевна и Виталий настолько близки. Она его мать! И именно она уговорила меня сделать ЭКО, взяв биологический материал донора.

Между нами повисает напряжение. Он ждет, что я продолжу, а я не знаю, что сказать. Ведь если бы ребенок действительно был от Вовы… Возможно всего, что сейчас происходит со мной, удалось бы избежать.

– Почему он вас бросил? – Виталий осторожно сжимает мою ладонь.

Молчу. Очень много признаний, слишком все остро…

– Ариш… – мое имя в его устах звучит по-особенному. Но мне нельзя просто взять и вывалить все на чужого человека. Будь он сколь угодно милым, добрым и сопереживающим.

– Я сделала глупость. Сама виновата, так что нет смысла говорить об этом… – убираю ладонь из его руки и отвожу глаза.

– Если захочешь выговориться… я выслушаю, – тихо уверяет, снова перехватывая мой взгляд.

– Спасибо, Виталий, ты очень хороший врач.

Он невесело усмехается.

– Можно мне вернуться к сыну?

– Да. Если успокоилась, то идем.

Сердцебиение приходит в норму, мысли тоже. Я более уверенно подхожу к кувезу и с трепетом смотрю на свое новогоднее чудо. Его маленький кулачок совсем близко, и я неосознанно тянусь, чтобы наконец, почувствовать своего ребенка.

– Можно мне дотронуться?

– Давай. Я покажу как.

Виталий берет мою руку, и мы вместе запускаем наши ладони в колыбель через специальные отверстия. Не передать словами, что чувствую в этот момент.

Маленькие пальчики как будто бы смыкаются вокруг моего пальца и сейчас я самая счастливая. Мой родной сыночек!

Улыбка наконец озаряет лицо. И я перевожу взгляд на врача, который подарил мне возможность, эти чудесные мгновения. Он тоже улыбается.

– Ему нравится, – шепчет Виталий, кивая в сторону каких-то заумных приборов, иллюстрирующих состояния ребенка.

– А мне как нравится! Это же самое настоящее чудо… – отвечаю ему также шепотом. Мы оба стоим, плечом к плечу, склонившись над крохотным созданием. Каждый думает о своем, сейчас слова ни к чему. Позже я расспрошу доктора про каждую мелочь. Буду знать, как ухаживать за таким хрупким и беззащитным ребеночком. Но пока я наслаждаюсь сладким чувством близости и только что обретенного материнского счастья. Удивительно, доктор Одинцов совершенно не мешает мне наслаждаться. Наоборот, как будто от тоже получает удовольствие от общения с малышом. Я совершенно расслабляюсь, отмечая про себя, как сильно он любит детей.

Но наше общение прерывается четвертым и «лишним».

– Ой, Виталий Тимофеевич, здравствуйте, – в палату заходит незнакомая медсестра. Она смотрит на нас, мельком, но мне становится не по себе.

– Привет, Наталья. Это Арина. Мама.

– Здравствуйте, – выдавливаю улыбку. Знаю, что от ее профессионализма зависит жизнь и здоровье моего мальчика.

– Добрый день. У нас осмотр по расписанию, – холодно говорит она. Такой контраст с теплом от Виталия, что по коже пробегают колючие мурашки. Она что-то смотрит по приборам, а затем протягивает руки к моему ребенку.

Внезапно меня накрывает какой-то странной паникой. Хочется забрать колыбель и унести подальше отсюда. И больше никогда никого не подпускать к сыну. Но я быстро отгоняю от себя эту мысль. Вот только тело отказывается реагировать на уговоры разума. Голова начинает кружиться, в ногах пропадает устойчивость. Пошатываюсь.

– Ариш, ты чего? – пугается Виталий. Чтобы не упасть, приходится облокотиться спиной на его сильную грудь.

– Нормально, – пытаюсь сфокусировать зрение.

– Наталья, зайди, пожалуйста, ко мне после процедур, – отдает распоряжение и буквально подхватывает меня, прижимая к себе. – Давай, осторожненько. Сейчас выйдем в коридор, там попрохладнее, – мягко говорит, заставляя сделать пару шагов до кресла. – Вот так, дыши, – усаживает. К нам тут же подбегает вторая медсестра. Наверное, состояние стресса для впечатлительных мамаш не редкость. Потому что в руках у девушки находится вата, пропитанная нашатырным спиртом. Едкий запах быстро приводит в чувства.

– Простите, – тут же извиняюсь, когда язык снова начинает отвечать на распоряжения от мозга.

– За что? – Виталий забирает у медсестры вату и садится передо мной на корточки.

– Что так вышло. Теперь мне не разрешат туда заходить, да?

– Разрешат, конечно. Про обморок просто пошутил, глупо… Твоя реакция – совершенно нормальна. Ты и так хорошо держалась, некоторые еще до захода в палату теряют сознание, – пытается шутить. А я вздрагиваю. То ли от шока, то ли от холодного воздуха. Сижу прямо под приоткрытым окном.

– Замерзла? – сжимает мои ледяные руки в своих горячих. От этого прикосновения по всему телу разливается приятное тепло.

– Нет, уже хорошо, – Осторожно отвечаю ему, переплетая наши пальцы. В лицо ударяет кровь. Хочется прикрыть глаза и наслаждаться этим вниманием, заботой. Всем, чего мне так не хватало в браке.

– Сможешь дойти до палаты? – возвращает с небес на землю.

– Да, постараюсь не заблудиться. – Одергиваю себя. Что я вообще творю?! Осторожно опускаю руки на колени и смущенно отвожу глаза. Мне нельзя так сильно реагировать на его внимание. Это лишь врачебное участие, долг… Виталий отчего-то хмыкает. Наверное, его рассмешили мои покрасневшие щеки. Мне стыдно, что я не могу контролировать свои эмоции. Доктор нравится мне, конечно, только как врач. Но я веду себя слишком вызывающе, нужно быть скромнее.

Голова уже не кружится, осторожно встаю с кресла.

– Спасибо большое. Я пойду.

– Ну иди, – откровенно посмеивается Виталий, наблюдая за мной.

– Я что-то не так делаю?! – вспыхиваю еще сильнее.

– Куда собралась-то одна? Только что едва держалась на ногах.

– Сейчас уже прошло. Все в порядке, – отворачиваюсь и делаю шаг. Но доктор не позволяет далеко уйти. Он за секунду догоняет меня и перекрывает дорогу. Это кажется совершенно неуместным. Хочется провалиться сквозь землю. Наверное, на нас уже смотрят все, кто сейчас находится в отделении.

– Вит…

– Я должен убедиться, что ты вернешься в целости и сохранности. Если не хочешь идти со мной, то я вызову сопровождающего. Тебя доведут до палаты, – прерывает мои слова.

– Тогда лучше сам проводи. Не надо сопровождающих, – выдыхаю, стараясь выдержать его взгляд.

Его в глазах снова мелькает искра улыбки. А может, мне только кажется.

Мы идем молча и больше не касаемся друг друга. Но даже факт того, что он рядом уже придает уверенности.

– Сегодня на ужин курица. Я попросил, чтобы тебе принесли замену. Картофельную запеканку любишь? – прерывает затянувшуюся паузу. Значит, запомнил про мою аллергию…

– Спасибо. Люблю.

– Я тоже люблю.

Снова пауза. А вот и моя палата.

– Наконец-то, – сразу же прибегает санитарка. – Сейчас уж все остынет…

– Приятного аппетита, – Виталий убеждается, что я никуда не денусь и собирается уходить.

– А ты не хочешь?

– Чего? – поднимает брови.

– Перекусить.

– Нет… вчера немного пере… переел, – хмыкает.

– А… Новогодний стол, понимаю.

– Почти, – откашливается, отводя взгляд.

– Ну что ж, тогда спасибо еще раз за то, что позволил увидеть сына.

– Завтра Леша расскажет, что делать дальше.

– Хорошо. А тебе удачной поездки, – кидаю ему вслед.

– Не уверен, что поеду. Пропустить два рейса… Наверное, это о чем-то говорит, – останавливается и прижимается к стене, скрестив руки на груди.

– Но у тебя же там дела… – предполагаю.

– Подождут.

Не знаю, стоит ли нам продолжать этот странный разговор. Да и задавать вопросы про его статус, наличие любимой женщины как-то некорректно. Надежда сказала, что он не женат. Но это ничего не значит. Я почти уверена, что доктор не одинок. Не может быть такой мужчина свободным. К тому же он сказал, что у него должен был родиться ребенок. А дети сами по себе не появляются…

– Вот, горяченькое, ешь скорее, – передо мной ставят целую тарелку ароматной запеканки.

– Спасибо, Лидия Васильевна.

– Ешь, дочка, – санитарка тепло улыбается, а затем обращается к доктору: после проверки вентиляции девочка спать не может… Этот ваш Виктор, проверяющий, наделал чего-то… я залезла, поправила решетку, еще громче стало.

– Не слышу никакого шума, – говорит Виталий.

– Так ветер, значит, утих.

– Ничего, мне вовсе не мешает, – заявляю, накалывая кусочек запеканки на вилку. Запах… божественный.

– Ладно, ты ешь, я попозже принесу кефир, – она бросает на доктора многозначительный взгляд и уходит. Отвлекаюсь на то, чтобы положить в рот картошку. И вдруг что-то происходит.

– Виталий Тимофеевич! – успеваю обернуться, услышав шум. У меня за спиной странная картина: Одинцов тянется к потолку, задевает решетку, и она с грохотом падает на него. – Господи!

Забываю про то, что сама после родов, взлетаю со стула и кидаюсь к нему. У него из носа хлещет кровь, а сам он выглядит довольно растерянно.

– Мамочки, да у тебя нос… разбит… – смотрю на него в ужасе. – Давай-ка на кресло, осторожно…

Мы меняемся местами. Теперь уже я в роли доктора, а он пациента. Хоть и отнекивается.

– Все нормально, – зажимает ноздри пальцами и запрокидывает голову.

– Мне со стороны лучше видно, садись, – заставляю его усесться на кресло и расположить голову на спинке. – Вот так. Сейчас, подожди. Где-то была вата…

Нахожу на столе бинт и ловко скрутив жгутики осторожно ввожу ему в поврежденную ноздрю. Наверное, он не ожидает от меня такой инициативы: послушно позволяет производить эти нехитрые манипуляции.

– Посиди немного. Сейчас остановится. Если, конечно, ничего серьезного не повреждено.

– Все в порядке, иначе было бы больнее, – отмахивается. Хоть он и врач, но все-таки мужчины не такие уж и твердокаменные. Хочется его пожалеть. Полез ведь ради моего удобства… или просто потому, что это нарушение по его списку?

– Только надел новый халат, – вздыхает. На белоснежной ткани несколько багровых капель. – И ты тоже в новом, – дергает меня за рукав. – Красивый халатик, кстати.

– Спасибо… – смущаюсь, – Но ничего, сейчас попробую отчистить, – машинально тянусь к влажным салфеткам, – у тебя еще на щеке кровь.

– Где? – тихо спрашивает, смотря в глаза.

– Вот тут, сейчас вытру, – сгибаюсь над ним, чтобы убрать небольшое пятнышко, но он перехватывает мою ладонь и между нами что-то происходит. Какой-то необъяснимый, невероятный импульс.

Лицо отчаянно краснеет. Я перегнула палку, снова позволила себе бестактно лезть к нему. Хотя он вроде бы сам спросил… Черт, совсем запуталась!

– Прости, пожалуйста, это было лишним, – шепчу одними губами. Но он почему-то не отвечает, но и руку не отпускает. Кажется, сердце сейчас выпрыгнет из груди.

– Ирма Сергеевна, ну куда вы?!

– Это моя клиника! Могу делать все, что пожелаю! – слышится из коридора, и в следующий момент в палату влетает жгучая брюнетка. Прямо в пальто и сапогах на высоченных шпильках.

– Виталик! Что здесь происходит?! Я требую объяснений!

Замираю, так и не выдернув руку из хватки доктора. Между нами ничего не произошло, но я чувствую себя настолько виноватой, словно нас застали за чем-то совершенно непотребным.

Первым из ступора выходит Виталий. Он мягко отпускает мою ладонь и забирает салфетку, потряхивая ей перед своей женщиной.

– Арина Романовна любезно оказывала мне первую помощь, – как ни в чем не бывало говорит он. – Видишь, я в крови.

– На это есть медсестры! Арина, вы что медик? – она одаривает меня взглядом, полным ненависти.

– Ирма, – Одинцов встает, загораживая меня собой, – насколько я помню, медик у нас ты. А потому, прекрасно знаешь, что в стерильные зоны запрещено заходить без верхней одежды и сменной обуви. Палата – не проходной двор.

Брюнетка замирает. Наверное, она не ожидала такой резкости от своего любимого человека. Хотя он прав. Могла бы бахилы надеть для приличия. Лидия Васильевна вон как старается на пару с уборщицей. Все намывают, чистят…

– Ты… Вот чем здесь занимался, пока я ждала тебя! – взвизгнув, она выскакивает из палаты, оставляя за собой грязные следы, подтаявшего снега с сапог.

– Прости, – виновато опускает глаза Виталий, как только Ирма покидает нас в расстроенных чувствах.

– Иди за ней… – тихо говорю, отходя к окну.

Вот значит какая она, его женщина. Эффектная, красивая, ухоженная… После родов мне с ней не тягаться, даже в новом халате. Боже, о чем я вообще думаю?! О каком соперничестве может быть речь?!

В палате вдруг становится слишком тесно, а доктор Одинцов приобретает в моих глазах образ ненадежного человека. Раз Ирма так взбесилась, он уже давал ей повод ревновать. Кто знает, может быть трепетное отношение к пациенткам своеобразный «конек» Виталия? Возможно, я всего лишь одна из многих, клюнувших на его чрезмерную доброту… А Ирма – такая же жертва… как и я в ситуации с Вовой. Брошенная жена, потерявшая ребенка и ставшая ненужной своему мужу. Внезапно ситуация становится настолько неприятной, что я готова сама побежать и объясниться перед бедняжкой. Но все-таки остаюсь. Наверное, им лучше разобраться без меня.

– Сейчас здесь все уберут, – твердо говорит Виталий и быстро покидает мою палату. Уносит с собой тепло и легкость от нашего общения. Знаю, больше так продолжаться не будет. И отчасти я сама в этом виновата.

На столе остается недоеденная порция запеканки. Аппетит пропадает, а в душе холодный след от случившегося. Почти такой же уродливый и грязный, как подтек на полу.

Не успеваю проанализировать, что происходит между нами с Пушкиной, как в палату врывается Ирма. Не думал, что буду настолько не рад ее визиту.

– Виталик! Я требую объяснений, – вопит, собирая в коридоре зрителей. Я всегда стараюсь держать личную жизнь подальше от внимания общественности: далеко не все знают даже о том, что Надежда Анатольевна Одинцова – моя мать. Слухи, конечно, разные ходят, но плодить их – это точно занятие неблагодарное. А тут такой цирк… Впрочем, сам виноват. А вот Арина ни при чем и не должна страдать из-за проблем в моей семье.

И хотя мне бы самому почаще перечитывать свои должностные инструкции и правила в отношениях с пациентами, приходится напомнить Ирме о том, как следует себя вести. Причем сделать это в довольно жесткой форме.

– Ирма, ты прекрасно знаешь, что в стерильные зоны запрещено заходить без верхней одежды и сменной обуви. Палата – не проходной двор.

Ее выражение лица становится настолько говорящим, что нужно уводить ее пока не прогремел «взрыв». Но я не успеваю выпроводить свою «суженую». Она убегает первой, выкрикнув напоследок:

– Ты… Вот чем здесь занимался, пока я ждала тебя!

Становится очень тихо. Арина сжимается в комок, сутулится, обхватывает себя руками. Мне так стыдно перед ней за выходку Ирмы, что жалею о своем незапланированном визите. Уж лучше бы остался дома… Тогда не случилось бы этого недоразумения.

– Прости, – пытаюсь оправдаться. Но лучшее, что сейчас могу – увести от нее Ирму. От нее и ото всех здесь находящихся.

– Иди за ней… – словно понимает мои переживания. Отворачивается. Всем видом говорит, что хочет побыть одна. Смотрю на пол. Идеально чистый, сверкающий, после визита Ирмы он выглядит ужасно.

– Сейчас все уберут. Отдыхай, – обещаю и выхожу из палаты. – Тань, вызови уборщицу. Здесь нужно как следует убраться.

– Хорошо, – девушка кивает и убегает в сторону хозяйственного блока.

Уже чувствую себя героем на ближайшее время. Мамаши, прогуливающиеся по коридору, с интересом смотрят в мою сторону. А потому, куда они переводят взгляд, понимаю, где искать Ирму.

Она стоит у ординаторской. Скрестив на груди руки, о чем-то разговаривает с Натальей. Вернее, я могу догадаться о чем. Вот же черт!

– Ирма! – ускоряю шаг. Она демонстративно отворачивается. – Наталья, извини нас, – подхожу, беру за локоть и практически заталкиваю в ближайший кабинет. Лишние уши мне не нужны, а она может в любой момент устроить скандал.

– Какого черта ты себе позволяешь, Одинцов?!

– Для начала, здравствуй.

– Я с ума сходила все это время, думала, что с тобой что-то случилось! – кричит. – А ты… говоришь мне просто «здравствуй»?!

– Успокойся, Ирма. Иначе я…

– Что?! Вышвырнешь меня за дверь, как собачонку?! Давай! Вот! Забери, мне от тебя ничего не нужно! – скидывает новую шубу, которую я купил ей к поездке и бросает ее прямо в грязь на полу. И тут успела натоптать. Белоснежный мех покрывается коричневыми пятнами. – Доволен? Тогда я пошла. На улице как раз минус двадцать. Моя смерть будет на твоей совести!

Перехватываю ее у двери и резко тяну на себя, чтобы остановить. К чему эти бессмысленные жертвы с ее стороны? Но Ирма воспринимает мои действия как порыв к близости. Она замирает, а затем кидается на меня, впиваясь красными губами в мои губы. Раньше мне нравился ее вызывающий макияж. Ирма чертовски красива и определенно умеет пользоваться своими природными данными. Но сейчас… Она ведет себя как женщина легкого поведения. Ее настроение резко меняется. Теперь она похожа на изголодавшуюся по ласкам львицу. Обвивает мою шею, трется о грудь, буквально предлагая себя.

– Милый, я безумно соскучилась… мне было так одиноко… – забирается холодными пальцами под медицинскую униформу, стремясь попасть туда, куда на работе лезть не стоит.

– Прекрати. Ты переходишь границы, – убираю ее руки, косясь на дверь. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь вошел.

– Правда? А что, у нас они теперь есть? – делает невинное лицо. – Смотри, я надела то, в чем хотела порадовать тебя в новогоднюю ночь, – опускает бретель платья и демонстрирует красное кружево. – Нравится? – продолжает поползновения. Но я не реагирую. Сейчас я хочу только одного: выпроводить ревнивую женщину из клиники.

– Одевайся. Нам нужно серьезно поговорить.

– С каких пор ты предпочитаешь разговоры любви?! – вспыхивает, снова перевоплощаясь в мегеру.

– С тех самых, когда ты начала вести себя как стерва.

– Вит!

– Прекрати компрометировать меня перед подчиненными. У тебя есть выбор: закрыть рот, одеться и поехать домой. Либо забрать вещи и прямо отсюда вернуться к родителям.

Мой голос сухой и непреклонный. И судя по тому, что Ирма бледнеет и поспешно подбирает с пола раскиданные вещи, это действует.

До машины мы идем в гробовом молчании.

– Едем ко мне домой. Потом свободен, – отдаю распоряжение Семену, сделав акцент на слове «ко мне». Ирма демонстративно отворачивается, смотря в окно. Радуюсь, что у нее хватает ума не продолжать истерику при шофере.

– Где твои вещи? – спрашиваю, когда обнаруживается, что багажник пуст.

– Я приехала налегке, – пожимает плечами. – У нас еще путевка не кончилась.

– Хм. Прилетела на часок? туда-обратно? – поднимаю брови.

– Да. Мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке.

– Убедилась? – логика Ирмы совершенно не нравится.

– Виталик! Чего ты хочешь от меня?! – снова теряет самообладание. Не думал, что мы начнем цапаться уже в лифте.

– Я хочу получить объяснения, почему не отвечала на мои звонки.

– Аналогичный вопрос.

– Ты мне не звонила.

– Я потеряла телефон. Вот, – тыкает мне новым Айфоном, – трезвоню тебе сегодня с одиннадцати утра!

– А до этого чем занималась?!

– Искала, где купить новый!

В одиннадцать  я спал как убитый. А после вообще не обратил внимание на входящий с неизвестного номера. Мало ли счастливых VIP-клиентов звонят мне каждый год, чтобы поздравить с праздниками? Да и вообще, всегда можно взять и набрать с чужого телефона. Так что не убедила.

– Молчишь? А все потому что ты был «очень занят». Теперь понятно, почему не приехал… У тебя и тут все неплохо! – продолжает гнуть свою линию.

– Да. У меня здесь все отлично. Хочешь знать, чем занимался?! Тогда слушай: сначала я «развлекался» с долбанной проверкой, которая сидела почти до полуночи, потом «кутил» со сложными пациентами, которые поступают в одних тапках и с кучей осложнений, «наслаждался» огромным количеством дел, и в дополнение к этому работал аниматором за долбанного Деда Мороза, который просто не приехал в Новогоднюю ночь, заставив меня разносить подарки! – последнее, уже не сдерживаясь, выплевываю ей в лицо.

– Если бы ты поехал со мной сразу, то этого бы не случилось. И вообще, почему я узнаю от посторонних, что открытие клиники переносится? Интересно, в связи с чем? Не решил, кого возьмешь с собой?! Мамочку или любовницу?! – буравит меня взглядом.

– И кто у нас информатор? – проглатываю замечание про маму.

– Неважно.

– Что еще тебе поведали?

– Много чего, – надувает и без того пухлые губы.

– Так может быть, ты знаешь и про Марину?

– Про какую еще Марину?! Значит, я была права! Новая любовница в клинике… Медсестра? Или одна из мамаш, типа этой подстилки, которая сегодня лезла на тебя?! И как часто пациентки перед тобой ноги раздвигают? Совсем уже докатились!

– Я, вообще-то, акушер гинеколог, а перед ними иногда раздвигают ноги! – не даю ей начать орать. Осаживаю. – А Марина не любовница и не медсестра. Она, к твоему сведению, наша суррогатная мать. Бывшая.

– Родила?! Неужели… – поднимает брови, меняя тон. – Что же ты мне сразу не сказал?

– Нет. Не родила! – рявкаю. – Она попала в аварию. Ребенок погиб.

На лице Ирмы застывает маска удивления, но она быстро приходит в себя.

– Ну и ладно, будет другой, – кладет руки на мои плечи и мне впервые хочется ее ударить. Я не бью женщин. Никогда и не при каких обстоятельствах. Но Ирма настолько убивает меня своим бесчувственным равнодушием и цинизмом, что едва сдерживаюсь, чтобы не схватить ее за плечи и как следует потрясти. До тех пор, пока ее мозг наконец не встанет на место.

– Не будет другого! Все кончено.

– Как?!

– Так, – хватаю пальто, которое даже не успел повесить в шкаф и направляюсь к двери.

– Виталик, подожди… Мне нужно тебе кое-что сказать! – бежит за мной, но я не желаю ее слушать.

– Дверь захлопывается. Ключ можешь оставить на полке. Денег на твоей карте достаточно, чтобы снять хорошую квартиру и пожить, пока не найдешь себе другого мужика, – с этими словами ухожу. Не оборачиваюсь. Мое терпение нерезиновое, и продолжать рушить нам обоим жизнь не желаю.

Иду в ближайшую кофейню. Заказываю двойной эспрессо и вспоминаю, как несколько лет назад, в такой же морозный день в нашу клинику пришла устраиваться на работу девчонка. В дешевой легкой куртке и с полным отчаянием в глазах. Родители Ирмы не самый лучший пример семейных отношений. Постоянные скандалы, выпивка, драки. Ирма же была не такой. Напуганной, забитой и скромной. Она бралась за любую работу, лишь бы поскорее накопить на съемную комнату и съехать от отца тирана. В итоге она съехала. Прямиком в мою квартиру. И первые полгода все было вполне неплохо. Я сделал из нее конфетку: приодел, обласкал заботой и искупал в деньгах, позволил заниматься собой, не работать. В этом была моя ошибка. Я не разглядел ее истинную сущность. Как только Ирма почувствовала в себе силу, ее словно подменили. Ей всего было мало. Денег, внимания, подарков… И если с моим отцом она хоть как-то ладила, то с мамой они вообще не смогли найти общий язык. «Змею пригрел…» – постоянно твердила мать. Впрочем, так и оказалось. Нужно было раньше раскрыть глаза. Хотя честно говоря, на тот момент меня все устраивало. Секс, ухоженная жена как с картинки, с которой не стыдно выйти в свет… Я закрывал глаза на ее недостатки. До тех пор, пока не встал вопрос с ребенком. И вот теперь, понимаю, что это и стало последней каплей. Ирма не любит меня. Относится как к спонсору, который удачно подвернулся под руку и вовремя взял под крыло. Будь на моем месте кто-то другой, она точно так же пошла бы к нему. Ей было все равно.

Осознание давит. Неприятно ощущать себя использованным. Но теперь я научен горьким опытом. И не позволю женщинам манипулировать собой. Хватит.

Не рискую возвращаться в квартиру. Ночую в гостинице недалеко от дома. А на следующий день меня срочно вызывают в командировку. Но не на горнолыжный курорт. А в соседний город на Волге. Управляющий одной из наших клиник попал в больницу с пневмонией! И как специально в его отделении после Нового года начались серьезные проблемы с отоплением, которые может решить только самый главный человек. То есть либо управляющий, либо владелец. Приходится взять на себя некоторые экстренные дела, потому что в праздники у большинства сотрудников отпуска, а мамочки с детьми не должны лежать в холодных палатах в минус двадцать. Уже начались жалобы, бросающие тень наше доброе имя и безупречную репутацию. Заниматься такими делами приходится лично. В принципе, жаловаться не на что. Выбор профессии и последующее открытие сети по всей России были осознанными действиями и знал, на что иду.

– Мам, меня не будет несколько дней, – звоню из аэропорта.

– Отлично тебе отдохнуть.

– Я в Нижний Новгород.

– Боже мой. А зачем? – ахает.

– Там проблемы… – кратко рассказываю ей о случившемся.

– Ясно. Ну решай, конечно. Значит, налегке? А что ты там будешь есть? Тепло оделся?

– Мааам. Я взрослый мужик.

– Да, точно, – представляю, как она хлопает себя по лбу. – Чуть не забыла. Так где ты планируешь остановиться?

– Администратор обещала подобрать мне отличный отель на время командировки. Так что не волнуйся. И еще… хотел попросить тебя кое о чем.

– Проси. Любой каприз за ваши деньги, – смеется.

– Ну насчет этого не беспокойся, – отвечаю ей в той же манере.

– Так что за просьба?

– Ты можешь присмотреть за Пушкиной пока меня не будет?

– За Аришей? – переспрашивает, хитрая лисица.

– Ну да… Там Алексей будет, конечно… но лишний контроль не помешает. Ребенок пока маловат.

– Так за ребеночком, значит, приглядеть? – ну мать, ну дотошная!

– Ты меня поняла. За ними обоими. Мало ли что… Вдруг муж приедет неадекватный.

– Кстати, пока помню. Меня Арина спрашивала про работу. Какая-то знакомая у нее в поисках.

– Срочно?

– Не знаю, вроде говорила, что очень нуждается.

– Уточни у нее, что за девушка. Если Пушкина ручается за нее, то я не против. Нам персонал всегда нужен, сама знаешь. Но конечно, без образования и рекомендаций врачом не возьмем. Ну я думаю, она и так это понимает, вроде бы неглупая девчонка.

– Да какое там… она про санитарку спрашивала! Там видно у человека с деньгами совсем напряг.

– А, ну конечно, без проблем. Если с головой барышня, карьерный рост обеспечим, – киваю. – Ну все, пора. Позвоню позже.

– Хорошо, целую и обнимаю.

– И я тебя. Пока.

Следующий день проходит на удивление спокойно. Как и обещал Виталий, на работу выходит его друг Алексей. Он довольно долго и тщательно объясняет мне все об устройстве аппаратов, знакомит с распорядком дня моего малыша, успокаивает, приободряет. А затем передает в надежные руки новой медсестры. В отличие от Натальи она кажется мне очень доброй. Хохотушка с пухлыми щеками и ловкими проворными пальчиками, которые все делают четко и с любовью к младенцам. Она помогает мне сцедить молоко. Его, кстати, наконец-то становится больше.

– Это нормально. Вы увидели ребеночка, осознали, что стали мамой. Теперь дело пойдет на лад, – объясняет она.

– Когда мне можно будет приложить его к груди? – спрашиваю с замиранием сердца.

– Думаю, что скоро. Но пока нужно набрать еще немного веса, а для этого малыш должен хорошо кушать, – улыбается, поглаживая животик младенца. Сегодня мне уже не кажется, что он слишком крошечный. В соседнем инкубаторе поместили ребеночка с третей степенью недоношенности… и есть с чем сравнить. Мой – настоящий богатырь. – Первые часы ребенок получал питание через специальную трубочку. Сейчас необходимость в этом пропала, у него успешно развивается сосательный рефлекс. Хотите покормить его самостоятельно?

– Да! – киваю. Мне дают небольшую соску, и несколько раз объясняют, как правильно совершать кормление. Кувез – идеально продуманная колыбель, поэтому тревожить ребенка, и тем более его вынимать оттуда не приходится. Но даже этот контакт, наблюдение за ним приносят мне невероятное удовольствие.

Жизнь обретает новый смысл, заключенный в этом маленьком человечке.

Так проходит несколько дней. Единственное, что немного озадачивает меня – отсутствие доктора Одинцова. Хотя в глубине души я прекрасно понимаю, что он поступает правильно, оградив меня от своего общества. Зато Надежда Анатольевна проявляет чуть ли не материнскую заботу, принося мне домашнюю еду.

– Я поправлюсь с вами! Так нельзя, – доедаю безумно вкусную кашу из тыквы.

– Ешь, ешь! Все свое с огорода, – хвастается.

– У вас есть сад? – удивляюсь. – Когда успеваете?

– Это так, хобби. Там, можно сказать, растет только газон. Ну и небольшой рядочек грядок… уж больно люблю огурчики с куста, – смеется. – Но, признаюсь честно: у меня есть помощник по хозяйству. Сама бы я, конечно, не справилась, возраст уже не тот.

После ужина мы с ней вместе идем в палату к сыну, и она задает резонный вопрос:

– А с именем определилась уже?

– Честно говоря нет… – признаюсь.

Мы с мужем не выбирали имя до рождения. Для себя я зову ребенка ангелочком, солнышком, заинькой…

– А какие варианты?

– Была бы девочка, назвала бы Надеждой, как вас, – улыбаюсь.

– Ой, да брось, – она смущенно хлопает ресницами.

– А может быть… Виталий? – сбалтываю. Не знаю, что на меня нашло. – Ну в честь вашего сына. Если бы не он… не знаю, что было бы с нами, – оправдываю свой порыв.

Надежда Анатольевна смотрит на меня с удивлением, но по глазам вижу – ей приятно.

– Мне, конечно, нравится. Звучит хорошо! Виталий Витальевич…

– Владимирович, – машинально поправляю.

– Ах да. Запамятовала. Кстати, как у тебя с мужем дела? Он тебя встретит? Я предполагаю, что дня через два мы тебя выпишем. Если все хорошо будет. Малыш, конечно, еще у нас погостит. А ты можешь домой отправляться. Готовить детскую.

Молчу. Знала бы она, что идти мне некуда. Но Надежде говорить об этом я не стану. Кроме того, мне понадобится крупная сумма, чтобы расплатитьсяя за услуги клиники… Рассчитывать на помощь Вовы точно не стоит.

– Надежда Анатольевна, не хочу показаться настойчивой, но вы не узнавали про работу?

– Узнавала. Виталик сказал, что если девушка хорошая, и ты за нее ручаешься, то хоть с завтрашнего дня может приступать.

– Это замечательно… Спасибо вам огромное.

– Пусть обратится к Елене Борисовне в отдел кадров. При себе паспорт, если есть медицинская книжка, рекомендации. Если нет, и возникнут вопросы, скажи, чтобы мне позвонила, я улажу.

– Вот спасибо, – сияю. Теперь нужно пообщаться с Лидией Васильевной. Она не первый год трудится здесь санитаркой. Эта работа нужна мне как воздух. Но меня не возьмут, если узнают, что я после родов. Значит, единственный мой шанс – подговорить санитарку помочь мне. И я очень надеюсь, что доброжелательная женщина мне не откажет.

Лидия Васильевна сама начинает беседу, будто чувствуя, что мне нужна ее помощь. В клинике наверняка уже многие знают, что у меня проблемы в семье и без сплетен не обошлось. К тому же моих документов до сих пор нет. А выписка не за горами.

– Ты, Ариша, чемоданчик уже собрала? – улыбается. – По дому-то соскучилась?

– Мне с вами и тут хорошо. Да и сына совсем не хочется оставлять. Как-то спокойнее, когда малыш рядом.

– Ты сможешь навещать его, хоть целыми днями сиди. У нас многие мамочки так… чтобы палату не занимать на ночь уходят домой, а с утра уже тут как тут, с карапузами возятся.

– Да… так и буду… стараться, – запал на разговор по душам пропадает, когда в палату входит администратор. Она несет мне выписки и бумаги.

– Татьян, скажите, а можно расплатиться за услуги в рассрочку? – задаю вопрос, как только Лидия Васильевна уходит. Администратор поднимает брови.

– Ну, наверное… нужно с руководством обсудить. Но я пока не подготовила для вас расчет. Ребенок же еще у нас остается.

– Хорошо. Вы мне примерно посчитайте, чтобы я знала, к чему готовиться.

– Ладно… И паспорт ваш все так же нужен… Сможете привезти сами в ближайшие дни?

– Да, – киваю. Видимо, мне придется снова встретиться с мужем. Не могу же я продолжать жить без документов.

На следующий день меня действительно выписывают.

Собираю небольшие пожитки, натягиваю спортивный костюм, подаренный мне Леной, и понимаю, что у меня нет нормальной обуви. Приехала в тапках, в них же и уеду… Позор.

К счастью, современные технологии позволяют почти мгновенно купить через интернет любую вещь с доставкой.

После целого дня, проведенного с ребенком и разговора с врачом, который божится, что в мое отсутствие ничего не произойдет, я все же решаюсь покинуть добрые стены родильного отделения. Лично проститься с самыми близкими не удается: Надежда Анатольевна приболела, а Лидия Васильевна отдыхает. Поэтому сердечно благодарю медсестер и администратора, но не прощаюсь надолго. Знаю, что буду здесь частым гостем. К тому же завтра планирую обратиться в отдел кадров.

Курьера с новыми ботинками не пускают в отделение, поэтому приходится встречать его почти на улице. Мало этого, в дверях сталкиваюсь с Ирмой. Она, конечно же, узнает меня, смотрит на то, как я забираю у курьера обувь, примеряю ее, оценивает мою странную одежду… А затем одаривает таким взглядом, словно я ее злейший враг. Неужели ее так сильно задел тот момент в палате? Ничего же не было… Честно говоря я подумывала сказать ей, что с Виталием меня связывают исключительно «рабочие» отношения. Но после этого взгляда, полного ненависти, желание объясниться, сходит на нет. Быстро выбрав наиболее удобные и теплые ботинки, отдаю деньги и вызываю такси. К счастью, Ирма заканчивает наблюдать за мной и скрывается в отделении.

Отчего-то меня накрывает сильнейшее волнение. Но я успокаиваю себя тем, что эта женщина пришла по своим делам. Я слышала как она кричала, что клиника принадлежит ей. Значит, она может приходить сюда в любое время. И это никак не относится ко мне или моему сыну. Эта мысль немного успокаивает.

Приложение на телефоне свидетельствует о том, что такси ожидает у входа. И я с тяжелым сердцем выхожу на мороз.

– Вы сможете меня подождать у дома? А затем отвезти вот сюда? – показываю место на карте. Там находится хостел. Ближайший к  клинике.

– Да, без проблем, – таксист смотрит на меня с любопытством. Наверняка любитель поболтать, но я не настроена на общение. Отворачиваюсь и всю дорогу смотрю на дорогу.

К счастью, в окнах вижу свет. Значит, Вова дома. И это уже дает мне надежду на то, что свой паспорт я все-таки заберу.

– Я быстро.

– Хорошо.

– Если долго не выхожу, вызывайте полицию, – делаю вид, что шучу, но в моих словах есть доля смысла. Вдруг у Вовы проблемы с головой? Тогда мне точно не поздоровится.

– Уверены, что вам не понадобится помощь? – уточняет водитель.

– Надеюсь, что нет, – как можно увереннее улыбаюсь и выхожу.

Если бы он знал, как мне страшно. Ноги ватные, в голове не единой мысли о том, что говорить, как себя вести. Стою около двери, не решаюсь нажать на кнопку звонка. И неизвестно, сколько бы так пришлось стоять, но дверь открывается сама…

От неожиданности делаю шаг назад.

– Явилась? – на пороге меня «встречает» Вова с мусорным ведром.

– Мне нужны мои документы, – как можно увереннее говорю, стараясь держать дистанцию.

– А что же, твой хахаль тебя не снабдил липовыми бумажками?!

– У меня никого нет. Отдай мне паспорт и разойдемся, – стараюсь выдержать его нахальный взгляд.

– Поройся в мусоре, я как раз собирался выбрасывать, кивает в пакет. И мне действительно попадается на глаза обложка паспорта. Наверное, я сплю… так не бывает в жизни… но реальность давит. Не выдерживаю и вспыхиваю:

– Ты что? Ополоумел?! Как можешь так со мной поступать?!

Вова пренебрежительно хмыкает и, поставив ведро практически мне на ноги, собирается захлопнуть перед моим носом дверь. Но я ожидала от него подобной выходки, поэтому успеваю сунуть это самое ведро в щель, чтобы не дать замку закрыться.

– Совсем чокнулась?! А ну, убирайся! Иначе вызову полицию, – рычит.

– Это я вызову сейчас кого следует! Ты, вообще-то, мой муж! Я напишу такое заявление, что пожалеешь, что на свет родился! Из-за тебя я чуть не умерла! Чудовище! – кричу, позабыв про то, что нашу ругань услышат соседи. Мне вообще на все наплевать. Хочется только одного: докричаться до Вовы. Но он не услышит. Как не старайся.

– Это ты чудовище! Родила чужого ребенка ради денег, – цедит, отталкивая меня. – Я уже оформил необходимые бумаги. Мы разводимся в одностороннем порядке! Ты мне не жена! Не надейся, с меня ни копейки не получишь! Все, что у меня есть – оформлено как наследство! И к тебе не имеет ни малейшего отношения уж поверь. За свою никчемную жизнь заработала только вот, на куртку, – тычет пальцем в пуховик. – Мой юрист все грамотно провернул! Ты, тварь, останешься с голой жопой! – не даю ему продолжать поливать себя грязью. Замахиваюсь и бью его по лицу. Это происходит само собой. Наверное, мой внутренний стержень в этот момент лопается вместе с терпением. Но пощечина играет против меня. Вова буквально звереет. Он пинает ведро и отталкивает меня. В глазах темнеет… оседаю в сугроб прямо под дверью. Каким-то чудом удается не потерять сознание. В следующий момент дверь с громким хлопком закрывается, и мне на голову обрушивается целый ряд сосулек и льда с крыши. Накрываю голову руками, но поздно. Лицо пострадало. Больно. Чувствую себя полностью раздавленной, сидя среди раскиданного мусора. Я и сама – выброшенная ненужная вещь. Так и есть. Кожа горит, но вовсе не от мороза. Вова посмел поднять на меня руку… и это совершенно недопустимо, не укладывается в голове. Но повторять не хочется.

К счастью, выталкивая меня с порога, швы не задел, иначе беды было бы не миновать. Едва держась на ногах, забираю из кучи помоев свои документы и медленно поднявшись, иду обратно в такси.

– Вернулись? – улыбается шофер. Но его улыбка меркнет, как только я сажусь в машину. Он с ужасом смотрит на мое лицо. – Это кто вас… так?

Молчу. Наверное, сосульки расцарапали лицо.

– Вот, возьмите… – протягивает мне салфетку. – В больницу ехать? Или в полицию?

Прикрываю глаза и кладу голову на спинку сидения. Если бы я знала, куда ехать…

– Эй! Барышня… – теребит меня за плечо. – Скажи номер квартиры, я ему растолкую, как с женщинами нужно обращаться.

– Что вы… – открываю глаза. – Не надо… Это снег с крыши упал… А Вова… Бог ему судья. В жизни все возвращается бумерангом. И добро, и зло.

– Рассказывай, что стряслось. Я никуда не тороплюсь, смена у меня закончилась, – глушит мотор, оставляя только печку.

Прикладываю прохладную салфетку к щеке и вздыхаю. А затем, сама не ожидая от себя, вываливаю на мужика все, что со мной случилось. Он слушает, качает головой. Несколько раз собирается выйти и поговорить по-мужски, но в итоге все же прислушивается к моей просьбе. Рукоприкладством проблемы не решишь. А вот дополнительных себе точно можно найти.

– Значит, ехать тебе некуда.

– Вы меня в хостел отвезите, пожалуйста, я заплачу вам, не бойтесь… у меня хватит на дорогу… – внезапно пугаюсь, прижимая к себе пакет с документами и вещами – тем единственным, что у меня осталось. Вдруг он еще хуже, чем Вова? А я ему всю свою жизнь поведала… увезет меня сейчас в лес и искать никто не будет…

Наверное, вся гамма чувств выражается у меня на лбу. Потому что Ильдар, так, оказывается, зовут водителя, быстро рассказывает о себе, заверяя, что мне нечего бояться.

– Воевал в горячих точках, на пенсии по выслуге. Женат. Криминалом не помышляю. Так что не бойся. Сейчас позвоню, найдем тебе комнатку. В хостел тебе не надо. А с таким фингалом еще и не примут.

– Все плохо, да? – ощупываю распухшую щеку.

– В аптеку заедем, знаю крем хороший. На ночь намажешь, завтра будет не так ярко.

Качаю головой… как же мне в отдел кадров идти с таким лицом?

– Да и ребенку место нужно, – продолжает рассуждать.

– Когда его выпишут, я что-нибудь придумаю. В конце концов, расскажу отцу все как есть, попрошу денег и вернусь в Новосибирск с ребенком.

– В своем углу лучше думается. Есть у меня знакомая бабушка, сдает комнату. Как раз недалеко от клиники. Не таунхаус, конечно, но лучше, чем хостел.

– Спасибо вам, Ильдар… но боюсь, моих скромных финансов не хватит, чтобы заплатить за аренду.

Мужчина быстро набирает номер, что-то говорит на незнакомом языке, а потом поворачивается ко мне:

– Едем. Комната пока пустая, на несколько дней договорился. На дольше не получилось: у нее внучка приезжает. Сказал, что ты моя родственница, поэтому денег с тебя не возьмет. Поможешь ей по хозяйству, она старая, тяжело ей одной. Сейчас заедем, купим продуктов в счет платы за аренду. Я тебе помогу с сумками.

– Вы, наверное, Дед Мороз или Санта-Клаус, просто без бороды и шубы… иначе не объяснить, почему мне так везет… – не верю в то, что происходит.

– Я нормальный человечный человек, – смеется. – Поверь, такие еще остались.

– Да… похоже, что наш мир и держится за счет «человечных» людей. В противном случае все давно бы развалилось.

Он пожимает плечами и заводит свою старенькую иномарку. В который раз мне ниоткуда сваливается помощь. Значит, еще не все потеряно для меня. Есть надежда. Все образуется.

В магазине на меня косятся все, даже кассир. Мне очень стыдно, поэтому покупаю еще и пудру, чтобы замаскировать ссадину и синяк. Ледяной снег с козырька – опасная вещь, мне еще повезло, что сугроб, свалившись на голову, не убил.

Но все-таки среди всего, что происходит есть и хорошее. Ильдар и правда помогает мне: доносит покупки и знакомит с хозяйкой квартиры.

Комната бабушки Наили скромная, но уютная и теплая. Сама женщина почти все время проводит в своей спальне. Она плохо видит и не замечает мой синяк, не пугается моего вида.

Ей действительно не помешает помощница по хозяйству. Но я пока не в силах наводить генеральную уборку. Просто протираю пыль и мою посуду. На это моих сил вполне хватает. И еще на то, чтобы приготовить ароматный бульон и накормить хозяйку.

Борюсь с искушением в который раз позвонить в клинику, чтобы узнать, все ли хорошо. Сейчас на смену вышла Наталья… Она общается со мной сквозь зубы, словно я перед ней в чем-то провинилась. Наверное, слишком часто напоминаю о себе и отвлекаю их от работы. Потому решаю больше не звонить.

Смотрю на фотографии малыша, сделанные украдкой утром. Целую его маленькую ручку через экран смартфона, после чего сама наскоро ем и, щедро намазав щеку мазью от гематом, ложусь спать. Нервный и волнительный долгий день наконец-то подходит к концу. А это значит, что завтра я снова увижу своего сына.

Следующим утром я, наскоро перекусив и собрав завтрак для хозяйки, решаю отправиться на собеседование. Хочу приступить к работе как можно раньше.

Тщательно маскирую синяк. За ночь он и правда стал меньше. Но все-таки не пропал. Надеюсь, смогу объяснить, почему я такая «красавица».

Как бы ни хотелось увидеть ребенка, первым делом отправляюсь в отдел кадров. Он находится в другом крыле здания, где я не рискую попасться на глаза кому-то из персонала.

Елена Борисовна встречает меня сдержанной профессиональной улыбкой. Она видит мой синяк и без стеснения задает вопрос, от которого остается неприятный осадок.

– Хорошо отметили Новый год?

– Я не пью. И вообще, вредных привычек не имею.

– А откуда синяк?

– Забирала документы из дома, и муж слишком громко захлопнул дверь. С козырька слетел снег. Повезло, что досталось только лицу.

Женщина смотрит на меня с недоверием. Наверное, считает, что я обманываю.

– Почему хотите работать санитаркой?

– Нужны деньги.

– Они нужны всем. Вы понимаете, что работа не для слабых девушек? Содержать в чистоте помещения, инструменты, помогать роженицам, ухаживать за ними… А они в разных состояниях прибывают к нам в клинику. Нужно быть не только физически, но и морально сильным человеком. Вы осознаете?

– Дело в том, что я разошлась с мужем перед Новым годом. Теперь негде жить. Я в бедственном положении и понимаю, что без опыта меня вряд ли возьмут куда-либо на работу, – говорю правду.

Я заранее продумала наш разговор и решила пока не упоминать про ребенка. С грудничком никто не возьмет, а сознаваться, что мой малыш лежит в их клинике… Нет уж.

– У нас наблюдались? – она сосредоточенно смотрит в компьютер, и я замираю. Не могла предположить, что начнет проверять по базе. Вот же черт!

– Наблюдалась в клинике семейного врача.

– Ясно, – что-то читает на экране.

– Не подхожу вам? – прикусываю губу.

– Честно говоря, посоветовала бы попробовать по профилю устроиться, – вздыхает она. – Но раз уж вы пришли и говорите, что положение бедственное… а персонала всегда не хватает, то не вижу причин вам отказать. Разве что вы сами не справитесь с нагрузкой и быстро передумаете. На этот случай мы даем девушкам пару дней на «акклиматизацию», с ежедневным расчетом. Если устроит, то можете приступать прямо сейчас. Галина Викторовна выдаст вам униформу и объяснит, что делать. Новенькие у нас в стерильную зону не ходят. Будете поддерживать порядок в кабинетах и работать наподхвате. Коридоры, туалеты мыть не придется. На это у нас есть уборщица.

Хотя ради сына я готова на все, данное обстоятельство радует.

– Спасибо. Тогда обращусь к Галине Викторовне.

Оказывается, что новеньких санитарок вообще не пускают в родовое отделение, а уж тем более к младенцам. Впрочем, это даже к лучшему. Мелькать перед глазами у знакомых совершенно не хочется. А к сыну я собираюсь зайти в обед. Да и работа у меня будет сменная. По графику. Очень удобно. И зарплата не такая уж и маленькая, как я предполагала по данным из интернета. Видимо, в клиники доктора Одинцова сотрудникам платят достойно. А за переработку положены премии и надбавки. Главное, хорошо выполнять свою работу и справляться без ущерба для здоровья.

Но мой запал быстро затухает, когда в хозяйственное помещение входит Лидия Васильевна. Она смотрит на нас с Галиной Викторовной и хватается за сердце.

– Арина?! Ты чего тут забыла?

– Разве тебе не сказали, что у нас отделение на чистку закрыли? – Лидия Васильевна спрашивает, оценивая мой синяк и униформу в руках.

– Нет… – пугаюсь. – А что это значит?

– Знакомы? – удивляется начальница по хозяйственной части, прерывая нас.

– Так ее ж только вчера выписали…

– Откуда?! – вздрагивает та.

– После родов.

– И ты не сказала?! А если с тобой что случится? Ты головой вообще думала? Мне же отвечать за вас, дурочек! А тебе не то что тяжести поднимать, тебе вообще ничего нельзя делать сейчас! – вспыхивает Галина Викторовна. От ее тона я начинаю плакать.

Все это я и сама знаю. Но что делать, если нужны деньги?

Лидия Васильевна утешает меня, но разве это поможет.

– Ну, о чем ты думала? А?

– О сыне. Мне нечем платить за услуги клиники, – признаюсь, размазывая по щекам слезы.

– Это тебя муж так? Бьет?

– Снег упал, случайно… – оправдываюсь.

– Горе луковое, – гладит меня по спине и вздыхает. – Галь, ну, может, дадим ей какое-нибудь задание? Пусть бумажки перебирает? Инструменты стерилизует?

– А кто работать будет? – качает головой та.

– Так мы сами справляемся.

– Не знаю, что делать. Вот совсем, – разводит руками. – И на улицу не выгнать, и работник из тебя никакой. Ладно, в архив пойдешь. Там дел на месяцы вперед. Разбирай карточки, сортируй, копируй, по местам раскладывай. Работенка скучная, но не сложная. У нас девочка на днях уволилась, теперь некому этим заниматься. С Леной улажу сама. Но что б на глаза никому ни попадалась, иначе мне голову с плеч снимут за такое нарушение.

– Поняла. Спасибо вам большое… – горячо благодарю обеих женщин и принимаюсь за работу.

На самом деле Галина достаточно мягкий человек. Она дает мне работу по силам. Впрочем, и у меня тоже присутствует чувство самосохранения, поэтому я все делаю аккуратно. Без резких движений и осторожно. Да и что сложного в бумагах? Сиди, разбирайся, сортируй. Так и проходит время до обеда.

Откладываю дела и собираюсь наведаться к сыну, надеясь, что закрыли только палаты, а детское отделение осталось открытым для посещения. Интересно, почему вчера мне ничего не сказали про чистку? Неужели все случилось так внезапно?

Дорога до отделения кажется очень долгой. Я постоянно оглядываюсь и отчего-то сильно беспокоюсь. И чем ближе знакомая дверь, тем быстрее колотится сердце.

– Здравствуйте, чем могу помочь? – новый администратор озаряет помещение идеальной улыбкой.

– У меня сын в детском отделении. Вот, – протягиваю паспорт. Она сосредоточенно что-то смотрит в программе, а потом также вежливо улыбается и заявляет:

– Вашего ребенка у нас нет. Вы, вероятно, что-то перепутали.

С этими словами я выпускаю из рук пакет с подарками для медсестер. Кофе и конфеты летят на пол, рассыпаясь по ковровому покрытию. Но это неважно. Не имеет значения, кроме одного:

– Это вы ошиблись. Я – Арина Романовна Пушкина. Лежала в первой палате с Нового года. Меня выписали только вчера. Мой сын остался в кувезе, – объясняю.

– Ваших данных в программе нет.

– Значит, эта программа сломалась! – хмурюсь. – Впрочем, мне все равно, просто пустите меня к сыну!

– Не могу. Вход в детское только по пропускам.

– Приведите, пожалуйста, старшего. Я хочу поговорить с врачом. Алексей или Надежда Анатольевна, кто сегодня дежурный? Свяжитесь с Виталием Тимофеевичем, в конце концов! Сделайте что-нибудь! – теряю самообладание. Это, конечно же, ошибка, сбой в системе.

– К сожалению, Надежда Анатольевна Одинцова не сможет вас принять. Она не работает по состоянию здоровья. Алексей Смирнов в ежегодном отпуске. Виталий Тимофеевич вообще не ведет прием.

– Позвоните ему! Он лично занимался моим вопросом.

– Виталий Тимофеевич в командировке. Если вы лично с ним знакомы, то должны об этом знать, – холодно отвечает администратор.

– Хорошо, кто вместо него? Позвольте мне поговорить хоть с кем-нибудь. Посмотрите получше, у меня еще даже не оплачена палата, Татьяна обещала посчитать сегодня.

– Татьяна?

– Да.

– Уточните фамилию, я узнаю.

– Фадеева, Татьяна Владимировна. Администратор.

– Вы имеете в виду бывший администратор?

– Как бывший?!

– Она уволилась.

Хватаюсь за голову.

– О Боже… Какое это имеет значение, вообще?! Просто пропустите меня. Я сама найду с кем поговорить, – забираю паспорт и решительно направляюсь к двери.

– Стойте! Девушка! Туда нельзя! Я же сказала, у нас закрыто на обработку! – кричит мне вслед. Но я уже направляюсь в отделение с твердым намерением добиться своего.

От моего напора дверь поддается, и я устремляюсь вперед по коридору мимо палат. Пустота вокруг поражает… Только несколько медицинских работников в защитной униформе. Палаты закрыты. Неужели вчера выписали всех, кто лежал параллельно со мной?

Чувствую себя настолько сбитой с толку, что невольно замедляю шаг.

– Стойте! Ну куда вы?! – администратор буквально преграждает мне путь. Около нее откуда-то вырастают два довольно крупных охранника. Раньше я не замечала этих ребят. Неужели за сутки здесь столько всего произошло?!

– Мне нужно увидеть сына. Я требую! У меня есть доказательства и свидетели! – сую администратору телефон с фотографиями ребенка.

– Идемте. Здесь нельзя находиться. Да и это не то место, где нужно что-либо выяснять, – меня подхватывают под руки и буквально выводят из отделения под удивленные взгляды незнакомых медсестер. Хочется отбиваться и брыкаться, но я не в том положении. Приходится сдаться без боя.

– Садитесь, – администратор усаживает меня за большой стол и протягивает стакан воды. Но какая там вода?! Я едва держусь, чтобы снова не вскочить и не побежать к своему ребенку.

– Объясните, что происходит? – громко спрашиваю, отодвигая стакан.

– Отделение закрыто, – в который раз повторяет, словно заезженная пластинка. – Мне нужно сходить в архив. Возможно, ваши документы случайно отнесли туда.

В этот момент я понимаю, что сама только что имела возможность найти свою карту и историю. Если бы знала… перерыла бы каждую бумажку!

– Пойду с вами, я… – вовремя прикусываю язык. Стоит ли говорить о том, что только что устроилась на работу?

– Вам нельзя в архив. Придется подождать здесь. Я скоро вернусь., – отрезает.

Сначала дергаюсь за ней, но внезапно понимаю: если ситуация не решится в мою пользу, то работа останется единственным шансом добраться до сына. Если я лишусь ее, то путь в отделение будет для меня закрыт.

Не хочу думать о плохом и рассчитываю, что администратор исправит это ужасное недоразумение. А еще очень надеюсь, что в архиве никто не сознается, что я принята на работу, ведь им не нужны лишние проблемы. Все обойдется, мне принесут миллион извинений и отведут к ребенку. Но пока… придется молча подождать. Посидеть на пару с одним из охранников. Не знаю, зачем он меня стережет… я ведь не преступница!

Не теряю время: звоню по всем известным мне номерам, по которым накануне общалась с медсестрой, набираю и личный телефон врача Алексея. Но его телефон недоступен. Видимо, в отпуске он не работает от слова совсем. Два других номера заняты, на третьем – автоответчик с механическим голосом, поздравляющий молодых родителей с Новым годом и предлагающий оставить сообщение или записаться на прием.

Единственный номер, по которому возможно дозвониться – клиника. Но в ней никто не дает сведения о младенцах, переадресовывая на родильное отделение. Но как уже известно там никого нет. Чистка. Внеплановая.

Отчаяние и безысходность – так можно охарактеризовать мое состояние в этот момент. Все настолько плохо, что даже плакать нет сил.

Девушка появляется спустя бесконечно долгое время. По лицу видно, что она волнуется.

– Арина Романовна… Ваших документов не оказалось. И по распоряжению руководства без пропуска я не могу вас пропустить в детское. Нужно дождаться кого-то из управляющих.

– Хорошо. Я подожду здесь.

– Это исключено. Виталий Тимофеевич вернется не раньше выходных.

Хватаюсь за голову.

– Послушайте… у вас есть дети? – задаю вопрос, глядя ей в глаза. Та отрицательно качает головой. – Вы поймете меня потом. А сейчас прошу сделать хоть что-нибудь. Мне нужно убедиться, что здоровью моего сына ничего не угрожает, что он жив! – хватаю ее за руку.

– Арина Романовна, мне жаль, но помочь я вам ничем не смогу. Сами видели, у нас внеплановая чистка.

– Разве она может быть внеплановой? Почему вчера мне об этом не сообщили?

– Это внутренние дела клиники, которые не касаются пациентов. Если вы лежали у нас, вам должны были выдать копии бумаг, оформить пропуск, как всем нормальным мамочкам. И тогда вопросов бы не было. А так… вас даже в программе нет.

– Вы что, считаете, что я вру? Или может быть, сошла с ума?..

– Я ничего не считаю. Работаю здесь первый день и дорожу своим местом. А еще знаю, что в современном мире возможно все, в том числе и кража младенцев. И как администратор, который хорошо выполняет свою работу, я не буду пускать человека с улицы в закрытое отделение к новорожденным, – нарочито вежливо чеканит она. – Если у вас есть претензии или обращение к руководству, можете написать их в письменном виде. Со своей стороны, обещаю, что все передам. На этом прошу меня простить. Мне пора возвращаться к работе.

Так и замираю, не веря в то, что происходит. Не может быть, просто не может быть!

– Хорошо. Напишу. Везде напишу, ославлю клинику по всему интернету! – сжимаю зубы. – Мало было проверок? Так теперь с вас вообще не слезут.

– Напоминаю, что все разговоры записываются, – возвращает с милой улыбкой.

– Давайте сюда ваш бланк заявления, – рычу.

Нужно начать с простого. Накатать жалобу на работу врача, который выписал меня без «инструкций» о посещении. И конечно, выставить требование предоставить мне законную возможность забрать собственного ребенка. Написать заявление о выдачи пропуска. Я уверена, что младенца никуда не переводили. Просто из-за халатности персонала, Татьяны и в том числе медсестры Натальи, мои документы затерялись. И очень жаль, что доктор Одинцов не видит того, что творится в его отсутствие. Но я найду способ с ним связаться.

Администратор долго копается в папке с бумагой, а затем все-таки протягивает мне листок и ручку.

– Образец есть? – уточняю, бросая на нее гневные взгляды, но стараясь держать себя в руках.

– Пишите в свободной форме.

Конечно, у них нет образца! Разве кто-то еще, кроме меня мог сталкиваться с таким безответственным отношением? Да это же вопиющие безобразие!

Едва не протыкаю бумагу, скрипя по ней ручкой и выводя строчку за строчкой, стараюсь передать все свое негодование, уместить его в маленький формат. Несколько раз перечитав и сфотографировав жалобу, отдаю листок бумаги администратору. Та бросает поверхностный взгляд и убирает в ящик.

– Благодарю. Ваше обращение будет рассмотрено в течение десяти рабочих дней.

– Почему так долго?! – вздрагиваю.

– Таковы правила, – чеканит она. – Я передам ваше обращение руководству, как только это станет возможным. Учитывая, что клиника дорожит своей репутацией, полагаю, что с вами свяжутся быстрее. Вы указали контактный телефон?

– Да. Я этого так не оставлю, можете передать это своему руководству! И если им действительно важна репутация… то они должны срочно объяснить мне, что происходит и найти виновных в этой ошибке!

– Разберемся, Арина Романовна. Всего вам доброго, – дежурно улыбается администратор, демонстративно отворачиваясь и утыкаясь носом в экран монитора.

Понимаю, что сейчас я ничего не добьюсь. Фотографирую стойку администратора и ухожу, громко хлопнув дверью. Нужно сесть и все обдумать. Постараться трезво рассуждать и найти способ проникнуть в детское отделение, пусть даже не совсем легально. Я должна убедиться, что мой ребенок жив и здоров. Иначе в жизни больше не будет смысла.

Возвращаюсь в архив, но работать не могу, все мысли только о беззащитном малыше, который сейчас совершенно один. Кто знает, вдруг его не кормят? А кто регулирует температуру в кувезе… ее же нужно постоянно поддерживать! И вообще, за недоношенным ребенком необходим постоянный уход. Кто контролирует этот процесс, если даже родная мать не может попасть в отделение?! Вдруг моему мальчику угрожает опасность?

– Галина Викторовна, скажите, пожалуйста, а Лидия Васильевна уже ушла? – не выдерживаю и захожу к начальнице по хозяйственной части.

– Ушла, – поднимает глаза от экрана ноутбука. – А что?

– Хотела кое о чем спросить.

– Все вопросы задавай мне, не стесняйся.

– Это личное.

– Спрашивай. Все, что обсуждаете в рабочее время, личным не считается, – выжидательное смотрит.

– Ну… Тут такое дело… – рассказываю ей о том, что произошло. С самого начала. – В общем, не знаю, что делать. Очень волнуюсь.

– У нас в клинике младенцы никуда не пропадают. Так что не волнуйся. Именно поэтому тебя не пустили: нет пропуска, нет прохода. А то, что с ним все хорошо, я уверена. Реанимация детская пустая, всех детей перевели оттуда, а новых не поступало. Да и медсестры в клинике все ответственные. У нас много детей, которые лежат без мам. И всем оказывается надлежащий уход. Сейчас при тебе позвоню и узнаю, – кивает она, но я качаю головой.

– Прошу вас, не нужно звонить… Лучше помогите мне пройти в отделение к сыну. Я должна сама убедиться, лично. И получить пропуск. Иначе и завтра не пропустят…

– Хорошо, что-нибудь придумаем. Но только после смены, – начальница делает строгое лицо и дает понять, что разговор окончен. Вздыхаю и возвращаюсь на рабочее место. В любом случае опускать руки рано. Галина Викторовна поможет, я уверена.

Время идет со скоростью черепахи. Уже жалею, что не позволила ей позвонить. Так была бы хоть какая-то определенность. И все-таки внутренний голос останавливает меня.

Сама не знаю, как дорабатываю смену. Ни о каком настроении на рабочий процесс и речи быть не может. Откладываю в сторону документы и, быстро переодевшись, бегу к начальнице. Она уже ждет.

– Вы поможете мне? – смотрю с надеждой.

– Да, идем. Только надень халат и маску.

Беспрекословно следую ее распоряжениям и уже через пять минут на негнущихся от волнения ногах, шагаю за Галиной Викторовной по коридорам клиники.

Она проводит меня какими-то секретными путями. Оказывается, между корпусов есть внутренние проходы, о которых известно только персоналу. Да и электронные ключи от дверей есть у медицинских работников, и то не у всех. Так что в одиночку мне не пройти. Придется добиваться официального разрешения.

Нам на пути попадается несколько человек. Все они знают Галину, а я прячусь за маской, боясь, что меня выставят за дверь как незаконно проникшую в отделение нарушительницу. Это бред, но ощущение именно такое.

– В какой палате твой сын? – уточняет.

– Третья дверь слева. Ну, вчера был там…

– Хорошо.

Мы проходим еще несколько поворотов. И вот, наконец, вижу то самое отделение для новорожденных. Сердце колотится так громко, что, кажется, его биение слышно на другом конце коридора.

– Так, сейчас уточню где твой сын. Подожди здесь, – начальница указывает мне на стул. Тот самый, на котором я сидела после головокружения. С доктором Одинцовым. Он казался мне таким чутким и внимательным… но, видимо, я ошиблась.

Слабо киваю. Сидеть нет сил. Нарезаю круги около входа, пока Галина Викторовна общается с медсестрой. Девушка мне незнакома, но смотрит в мою сторону с подозрением. Или мне только кажется?

Наконец, Галина кивает мне, и мы вместе с медсестрой проходим в палату. Но не в третью, а в ту, что находится в самом дальнем конце коридора.

– Вот. Ваш? – девушка хлопает ресницами. А я кидаюсь к кувезу. Ребенок здесь один, да и палата выглядит не так, как прошлая. Меньше. И как-то уютнее, что ли… есть удобный диванчик для кормления, место для отдыха мамы, а ремонт непохож на больничный… обои с зайчиками, совсем как в детской… Видимо, так выглядит VIP палата для новорожденных.

Но все это я замечаю мельком. Главное – мой сынок. Он в порядке. Спит.

– Почему его перевели? – спрашиваю у медсестры, поглаживая маленькие пальчики сына и постепенно расслабляясь. Страх  медленно отпускает мое сознание.

– Я только что пришла после выходных… – опускает глаза. – Еще не успела принять смену. Но узнаю… можем вместе сходить в ординаторскую прямо сейчас.

– Нет. Побуду с сыном, – качаю головой, боясь, что меня снова с ним разлучат.

– Хорошо.

– Маш, ты, пожалуйста, проводи Арину до выхода, когда она попросит, а я пойду. У меня еще дела неоконченные есть.

– Да, Галина Викторовна. Провожу, конечно.

– Ну все, тогда до завтра, Ариша.

– Спасибо вам, – сердечно благодарю.

– Счастливо, – женщина улыбается нам и выходит, оставляя с Машей наедине.

– Нам по расписанию пора есть, – медсестра бросает взгляд на часы.

– Я хочу приложить его к груди.

– Вы уже делали это? – смотрит на меня озадаченно. Колеблется.

Отрицательно качаю головой, хоть и боюсь, что мне откажут. Но я же мать, в конце концов! Имею право взять на руки собственного ребенка.

– Прошу вас, это очень важно для меня. И для малыша тоже… я осторожно, под вашим руководством.

– Хорошо… Давайте попробуем.

Дальнейшее происходит как во сне. Для начала тренируюсь на кукле, беру в руки, укладываю, повторяю несколько раз. Затем устраиваюсь поудобнее в кресле и делаю массаж груди, стимулирующий лактацию. Молока немного, но оно есть. Но дело вовсе не в его количестве. Сейчас мне важно чувствовать эту связь со своим ребенком. В первую очередь психологически. И я уверена, это необходимо нам обоим. И мне и малышу.

Момент, когда я беру его на руки, перекрывает все негативные эмоции прошедшего дня. Это не описать словами. Меня переполняет столько любви и счастья, что все проблемы кажутся ерундой. Глупым недоразумением, которое легко решится.

Сейчас весь мир сужается до одного маленького комочка счастья, которое в моих руках.

– Мой сынок… – шепчу, боясь дышать на хрупкое создание, причмокивающее и так мило сопящее, что хочется расцеловать его маленький носик. Какой же красивый у меня малыш, просто чудо! А как похож на меня… копия! От осознания на душе так тепло, что невольно улыбаюсь. – Я всегда буду рядом, ангелочек мой.

Минуты нежности и счастья могут длиться бесконечно. Я так погружена в процесс, что не замечаю, как в палате появляется еще один человек. Мое внимание сосредоточено только на сыне.

– Что здесь происходит?! Кто ее пустил?! – громкий голос вырывает меня из сладкой неги и чувства защищенности. Не сразу понимаю, кому принадлежит этот голос. Инстинктивно прижимаю ребенка к себе, а он начинает плакать.

– Забери младенца и верни в кувез немедленно! – отдает распоряжение.

– Но…

– Мария, делай, что я говорю! Без обсуждений!

– Я не отдам сына!

– Он не твой.

– Мой! Как вы смеете?!

– Ты сама подписала отказ!

– Я ничего не подписывала! Это ложь! – закрываю малыша собой, испуганно переводя глаза с медсестры на даму в белом халате. Все внутри трясется, я держусь лишь потому, что на руках мой новорожденный сын.

– Простите, Арина Романовна, но я должна его забрать, – тихо говорит медсестра, делая шаг в мою сторону.

– Посторонним здесь не место. Отдай ребенка и уходи, если не хочешь проблем, – чеканит, прожигая холодным взглядом.

Мне становится так плохо, что готова упасть в обморок прямо сейчас. Но чувство ответственности за сына не дает мне проявить слабость и отключиться. Игнорирую обеих женщин и громко произношу:

– Требую главного врача. Иначе я сейчас же вызываю полицию и подаю в заявление на вас. Вы не имеете права так себя вести. Этот ребенок мой, и если придется, я пойду на все, чтобы его защитить. Мне плевать кто вы, что думаете и какие цели преследуете.

Сынок начинает кричать еще громче. На детский плач прибегает еще несколько человек: врач, медсестра и охранник.

– Передайте ребенка врачу, если не хотите ему навредить.

– Ему будет лучше в тепле. Нужно вернуть его в кувез, – мягко говорит доктор, видимо, не знающий всех обстоятельств наших разборок.

– Арина Романовна… малышу ничего не угрожает, – успокаивает медсестра.

Меня покачивает от страха, руки трясутся и нечем дышать. Врач пользуется моей слабостью и забирает сына. А может, действительно хочет помочь… как тут разобрать, когда земля уходит из-под ног? Покачиваюсь и меня едва успевает подхватить охранник.

– В кабинет ее, – слышу как в тумане.

Прихожу в себя. Рядом Мария, а напротив – кошмар наяву.

– Как вы? – чувствую у носа резкий запах нашатырного спирта, который протягивает мне медсестра, задавшая вопрос.

Ответить не успеваю.

– С ней все нормально. Маша, оставь нас наедине, – требует Ирма и та, сглотнув, выбегает из кабинета. Не знаю, что думает девушка обо всей этой ситуации, но я окончательно сбита с толку. Желание выгнать меня, выдворить из стен клиники приобретает определенный смысл, который перестает быть похожим на простую случайность.

– Я не буду с вами разговаривать. Требую главного врача, – говорю, стараясь держаться.

– Во время отсутствия Виталия Тимофеевича, клиника в моем распоряжении. Главнее меня никого нет, – ухмыляется.

– Значит, я вызываю полицию. Вы – сумасшедшая, если думаете, что можете так легко забрать моего ребенка.

– Попробуй. У меня есть все документы, – передо мной кладут какие-то бумажки. Как видно копии.

– Что это за ерунда? – хмурюсь.

– Отказ от ребенка с твоей подписью.

– Бред. Ничего подобного я не подписывала. И ни за что не отказалась бы от своего малыша.

– Ребенок не твой. Ты послужила лишь «инкубатором». И то, неудачным. Мальчик появился на свет раньше времени из-за твоей несостоятельности.

– Что?! – не верю собственным ушам.

– Тебе ввели чужой генетический материал, так что формально ты только выносила его. Даже родить без помощи наших врачей не смогла.

– Это невозможно… Вы лжете! Я попала в клинику случайно!

– Вот. Здесь договор на то, что ты – суррогатная мать. Где бы ни родился мальчик, это случилось по договору.

– Это чушь! Я хотела стать мамой долгие годы! Мне делали ЭКО, а донора выбирала лично! И матерью являюсь я, и никто другой! Вы врете! Не знаю, сколько вам предложили за ребенка, но я не отдам вам своего сына даже за все деньги мира.

– Ты подписала бумаги и не имеешь никакого права на младенца. Чей он – не твое дело. Родишь себе другого. На твоем счету уже зачислена достаточная сумма, чтобы начать новую жизнь. Возвращайся туда, откуда приехала и забудь об этом. Иначе потеряешь все, – слова режут острой бритвой прямо по сердцу. Такое не может происходить со мной… Это всего лишь сон, ужасный кошмар!

– Нет… Это невозможно! Я должна увидеть доктора Одинцова! Пусть объяснит мне, сделает ДНК тест. Я никуда не уйду. Звоните ему прямо сейчас.

– Тебе нужен тест? Я не обязана его делать. Но… Хорошо, – спокойно говорит она. – С тобой свяжутся через несколько дней. А сейчас разговор окончен. Ты в любом случае проиграешь, так что без глупостей. Тебе некуда идти, муж от тебя отказался. Можешь начать новую жизнь, или потеряешь все.

Откуда она знает про ситуацию с моим мужем?! Неужели Виталий ей обо всем рассказал?! Значит, они с ней заодно… Может быть, и Надежда Анатольевна была в курсе всего происходящего, ведь именно она занималась вопросом ЭКО… Что если семейный бизнес с ее легкой руки превратился в сговор?!

От спокойного, невозмутимого тона, с которым Ирма произносит такие ужасные вещи, становится не по себе. Набираюсь смелости посмотреть ей в глаза и вижу там какой-то сумасшедший блеск. Она точно чокнутая! Никто в здравом уме не будет так себя вести и среди белого дня торговать детьми… Боже мой… я думала, такое встречается только в шоу или фильмах! Что я никогда не попаду в подобную ситуацию, ведь не переходила никому дорогу, жила обычной жизнью и всего лишь хотела стать мамой.

Слезы отчаяния наворачиваются на глазах. Сейчас я не знаю, что мне делать, ведь помощи ждать неоткуда. Я абсолютно одна. Против целого мира.

– Я подам в суд на клинику. Докажу, что вы отобрали моего сына незаконно, подделали документы и подпись. Не думайте, что если я произвожу впечатление слабой и беспомощной, то мне некуда обратиться. Я найду управу на вас! Доберусь и до вашего мужа, будьте уверены!

– Только попробуй. Я не позволю тебе отобрать у меня Виталия! Он принадлежит мне, а ты… да кто тебе поверит? – в голосе появляется ярость. – Отправляйся туда, откуда пришла и забудь о ребенке. И советую сделать это по собственному желанию.

– Это мы еще посмотрим…

– Если ты сейчас же не освободишь мой кабинет, я вышвырну тебя также, в одном халате! Поверь, охрана будет не слишком ласковой, когда я отдам распоряжение. А если будешь сопротивляться, то отправишься за решетку по статье мошенничество. Наши юристы не допускают ошибок в составлении договора. Так что скажи спасибо, что тебе вообще заплатили за услуги. А в случае если станешь делать глупости, я превращу твою жизнь в ад, лично упеку тебя туда, где здоровым не место. У меня есть связи, а доказать твою невменяемость не так уж и сложно… Твой муженек легко даст необходимые показания, – с этими словами она набирает на телефоне какие-то цифры и через мгновение в ее кабинете появляются уже знакомые мне амбалы – охранники. Они без разговоров подходят ко мне, чтобы вывести из кабинета.

– Я сама уйду. Но не думайте, что вы в этом кресле надолго! Вы еще пожалеете! – кидаю ей в лицо и, схватив сумку, выбегаю из кабинета. Мои вещи уже лежат на диванчике в холле. Видимо, все было продуманно с самого начала. Хватаю куртку, быстро одеваюсь и убегаю, сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Нет. Ирма не увидит моих слез. Ей рано праздновать победу…

Виталий

Дела решаются медленно, незапланированная командировка забирает у меня слишком много сил… Покоя не дает и то, что по предписанию комиссии родильное отделение нужно срочно закрывать на чистку. Об этом напоминает письмо от проверяющего. Вот только я не думал, что в мое отсутствие Ирма возьмет на себя все дела.

– Виталик, у меня для тебя новости, – начинает она, щебеча по телефону. – Все под контролем, можешь не волноваться.

– И что же подтолкнуло тебя вернуться на работу? – удивляюсь ее неожиданному звонку. Честно говоря, думал, что она обидится моему четкому посылу во время нашей последней встречи. Видимо, нужно было ей более доходчиво объяснить.

– Ну… Много чего. Например, желание вновь заниматься делом, быть поближе к тебе… К тому же ты меня не увольнял. Я могу работать как раньше. Да и Леша в отпуске, тебя нет… Надежда болеет. Кому заниматься делами? Санитаркам?

– Не люблю обсуждать такие вещи по телефону, но, по-моему, я ясно дал понять, что между нами все кончено…

– Не торопись сжигать мосты, милый. У нас еще есть кое-что общее. Но об этом поговорим, когда ты вернешься. Лично. А пока я с удовольствием помогу тебе навести порядок в клинике. Чистка идет по плану, волноваться не о чем.

– А пациентки?

– Часть выписана, остальные переведены. Новорожденные под наблюдением, детское отделение открыто, не волнуйся. Лучше расскажи, как там в Нижнем Новгороде?

Ирма излишне мила. Это напрягает. Спрашивать про пациентку Пушкину и ее ребенка как-то язык не поворачивается. Ирма не должна знать о том, что я проявляю интерес. Да и нужно ли мне его проявлять? Арину выписали, она наверняка вернется к мужу… если, конечно, он одумался и принял ее. А если нет? Этот вопрос слишком навязчиво лезет в голову в последние дни.

– Тепло дали. Почти все проблемы решил. Скажи, а Надежда Анатольевна выходила на работу? – осторожно интересуюсь. Как только я уехал, мама слегла с высокой температурой. Но она мне ничего не сказала, всю информацию я узнал через соседку. А сегодня утром она перестала брать трубку, и я окончательно заволновался.

– Нет. Какая работа? Она же в больнице. Я вчера ей цветы посылала и конфеты.

– Не понял, связь плохая. Пропадаешь. Чего ты ей посылала?

– Цветы. И конфеты. В больницу, – громко и отчетливо повторяет Ирма, а у меня сердце почти выскакивает из груди.

– В какой она больнице? Почему я ничего не знаю?!

– Ну это ты со своей матерью выясняй, почему она от тебя все держит в секрете.

– По какой причине ее увезли?

– Подозрение на инсульт, – спокойно говорит Ирма. – Знаешь, как я волнуюсь? Места себе не нахожу… Вдруг как с твоим отцом в прошлом году?..

– Пришли мне сообщением адрес больницы, – прерываю поток ее «жизнеутверждающих» предположений и сбрасываю вызов.

– Черт! Только этого не хватало! – бью кулаком по столу. Видимо, мне придется закончить командировку раньше.

К счастью, билет на самолет удается купить почти сразу и уже через несколько часов я еду в аэропорт.

Поговорить с матерью не удается. Меня не пускают в палату ни за какие деньги, потому что в отделении карантин. Но врач все-таки выходит, чтобы доложить ситуацию:

– Ваша мама в порядке. Подозрение на инсульт не подтвердилось, скорее всего, это невралгия. Мы сделаем поддерживающую терапию, капельницы и курс уколов, подлечим и Надежда Анатольевна снова будет на ногах, – обнадеживает врач.

В этот момент мой телефон оживает.

– А вот и она как раз, извините, – снимаю трубку. – Да?

– Привет, сынок! – нарочито бодро отвечает мать.

– Можешь не бодриться. Я все знаю и уже приготовил ремень, чтобы провести воспитательную беседу! Зачем ты утаиваешь от меня такие важные вещи, как твое здоровье?

– Ой, да ничего страшного. Обычная невралгия! Устроила генеральную уборку. Вот и результат.

– С температурой убираться надумала?!

– Да не было уже. Чувствовала себя хорошо. Ну неважно… Ты расскажи, как у тебя дела, как командировка?

– Я вернулся в Москву.

Пауза.

– И сейчас нахожусь в больнице. Но меня к тебе не пускают. Передал все необходимое с медсестрой, тебе принесут.

– Какой ты у меня… – слышу, что мама расчувствовалась.

– Если что понадобится – звони. Я приеду. Завтра постараюсь выбить пропуск к тебе через главного врача.

– Спасибо сынок… Обнимаю тебя.

– Поправляйся.

Разговор с мамой немного успокоил меня. Если доктор говорит правду, то невралгия – меньшее из зол. Инсульт гораздо хуже. Поэтому направляюсь домой с твердым намерением отправить маму в санаторий и нанять помощницу по хозяйству. Как бы она ни молодилась возраст берет свое. С мамой вопрос решен. Самое время разобраться с Ирмой.

До квартиры бабушки Наили добираюсь как во сне. На меня косятся люди, потому что глаза красные от слез, а тело сотрясает мелкая дрожь. Наверное, вид у меня кошмарный. Но мне плевать. Ничего не имеет смысла, кроме желания вернуть сына и наказать Ирму и всех причастных за то, как они обошлись со мной.

В квартире тихо: хозяйка спит. Вижу, что она поужинала сама. Значит, я могу заняться своими делами. Сейчас кусок в горло не полезет.

Всю ночь читаю статьи о суррогатном материнстве и мошенничестве с младенцами. От историй, найденных в сети, волосы встают дыбом. Но все-таки выясняю одно: у матери, даже суррогатной, есть право оставить ребенка себе. Даже если она рожала по договору. И хотя я не подписывала никаких документов, фальсификацию еще нужно доказать. Но для этого мне понадобится хороший адвокат. А услуги стоят недешево. Пишу запросы в несколько юридических фирм, и засыпаю прямо за столом.

На следующий день все тело ломит, а голова словно чугунная. Но я поспешно собираюсь и, наскоро приготовив еду для бабушки, отправляюсь в клинику. Надеюсь, что до Ирмы не дошла информация о моем трудоустройстве, и я все еще работаю в архиве, где могу встретиться и поговорить с Лидией Васильевной. Почему-то мне кажется, что она поймет меня и поддержит.

Но кроме Галины Викторовны, знакомых не видать. Начальница сегодня не в духе, смотрит на меня довольно странно и почти не разговаривает. В итоге я сама не выдерживаю и прихожу к ней.

– Можно?

– Если пришла проситься в детское, то сразу говорю: нет. Больше я тебя туда водить не буду, – смотрит поверх очков.

– Но…

– Мне проблемы с руководством не нужны. Я и так тебя выгораживала как могла, никому не сказала, что ты тут работаешь, иначе, знаешь, какой был бы скандал?! Вплоть до увольнения. А у меня дочь инвалид. Куда мне с ней без работы?

– Галина Викторовна… Они меня обманули. Ребенка отобрать хотят, – шмыгаю носом.

– Я актрис на своем веку разных поведала. И сведения у меня другие. Так что… кого слушать не знаю. Но в моем случае верить приходится тем, кто платит деньги. Поэтому как бы мне тебя ни было жаль… извини.

– Вы меня выгоняете? – смотрю на нее, полными слез глазами. – Что же мне теперь делать?..

– Если будешь вести себя тихо, можешь работать. Но на глаза руководству не попадайся. Сиди в архиве, копи деньги на юриста. Это твой единственный шанс, если все так, как ты говоришь.

– А как же сын? Вдруг его куда-нибудь переведут, и я больше никогда его не увижу…

– Здесь он, я видела сегодня. Все с ним хорошо. Медсестры пылинки сдувают с мальчонки. Уж не знаю, чем ты выделилась среди других, но этого ребенка неспроста так обхаживает. Будто своего.

– Господи… но это же бред. Они к нему не имеют никакого отношения.

– А ты уверена? Тебе ведь ЭКО делали.

– И что? Его многим назначают.

– Ладно, это только домыслы и слухи. Что на самом деле творится в голове у руководства никому не известно. Тебе нужно затаиться и подождать. Ну и юриста хорошего ищи. Документы на ЭКО у тебя остались?

– Да… у мужа…

– А он что говорит по этому поводу?

– Вова меня из дома выгнал, ему все равно.

– Беда… Ладно, иди работай. Деньги тебе понадобятся сейчас, а разговорами делу не поможешь. Я своей санитарке в детском отделении дала задание за этим ребенком смотреть, и в случае чего мне позвонят, доложат.

– Правда? Спасибо вам… и на этом.

– Иди. Нужно будет инструменты простерилизовать, у нас еще одна девица заболела. Справишься? Зина тебе все покажет.

– Постараюсь, – киваю и, опустив голову, ухожу. Мне предстоит долгий день. Но вечером я поеду на консультацию к адвокату. А еще, нужно любым способом раздобыть личный телефон Одинцова и Надежды Анатольевны. А лучше домашний адрес. Вдруг меня не пустят в клинику…

Пока размышляю, меня приводят в небольшую комнату, заваленную разнообразным медицинским инструментом.

– Будешь механической чисткой заниматься.

– Руками мыть?

– Ну не ногами же.

– Ясно.

Зина не очень дружелюбная женщина. Что-то бурча, ставит передо мной поднос, сует перчатки и «в путь».

– Когда это сделаешь, отнеси грязную воду в туалет и приходи ко мне.

– Хорошо.

С непривычки такая, казалось бы, простая работа вовсе не кажется простой. Пальцы начинают болеть, руки сводит. Решаю пройтись, прихватив одно из ведер. Тяжеловато… но мне ясно дали понять, где мое место. Поэтому осторожно беру и выношу в коридор. Но все идет не по плану. Стараясь не разлить воду, я делаю шаг и буквально врезаюсь в кого-то.

– Простите… – почти падаю в обморок от страха. Белоснежный халат врача становится насквозь мокрый от грязной воды. На глаза наворачиваются слезы, ну почему я такая неловкая?! – Я все отстираю… Только не ругайтесь пожалуйста.

– Арина?! – голос заставляет вздрогнуть. – Ты чего тут забыла?! Да еще и с полным ведром?! Тебе нельзя тяжести поднимать! – забирает из рук тяжелую ношу.

Когда понимаю, что передо мной Виталий Тимофеевич, слезы в глазах моментально высыхают. И вместо того, чтобы поговорить и не успевая подумать о том, что творю, я на эмоциях залепляю ему звонкую пощечину. И все это происходит на глазах у Галины Викторовны. Она охает и хватается за сердце, но я едва замечаю это. Сейчас во все глаза смотрю на то, как удивленно Одинцов потирает щеку, пытаясь понять, что сделал не так.

– И я рад тоже тебя видеть…

– П-простите… – лепечу, снова обращаясь к нему на вы. Все то доброе, что между нами было, моментально забывается. Мы с ним чужие. Враги. Осознав, тут же добавляю более твердо: – Это за то, что хотите отобрать моего сына.

–Что, прости?!

– Я требую объяснений.

– Для начала ты мне объясни, почему ходишь с ведром в моей клиники и еще и обвиняешь меня во всех смертных грехах?

– Можно подумать вы не в курсе! – срываюсь на крик. – Меня не пускают к ребенку, говорят, что я подписала документы об отказе! А я ничего не подписывала… – закрываю лицо руками. На спектакль со мной в главной роли уже сбегаются посмотреть любознательные дамы.

– Не стойте столбом, дорогуша, – Виталий сует ведро Галине Викторовне и буквально утаскивает меня куда-то в конец коридора. Но я не особенно хочу за ним идти, предполагая, что он ведет меня к выходу.

– Не пойду! Только попробуйте меня выставить! – упираюсь, пытаюсь протестовать… и Виталий не выдерживает. Резко останавливается и прижимает меня к себе, заставляя затихнуть. Но только на мгновение.

– Я на вас в суд подам! – последнее, что удается выговорить, прежде чем мы с доктором почти падаем на дверь в какое-то помещение. И в следующий момент он внезапно… целует меня. Да так как ни разу не целовал мой муж Вова. Не сразу понимаю, что происходит. Земля уплывает из-под ног. Но дело вовсе не в физической слабости. Это что-то другое… непонятное, непривычное, странное.

Чувствую мощь и уверенность, исходящую от этого мужчины. Почти таю в его руках, но сигнал бедствия вовремя приходит от едва не отключившейся головы.

«Опомнись, дура! Ты позволяешь себя целовать тому, кто хочет отобрать твоего сына!» – вопит мозг. И я моментально прихожу в себя. Упираюсь кулаками в его грудь и отталкиваю со всей своей имеющейся силой.

– Вы… вы… чудовище!

– Вполне возможно, – заглядывает прямо в душу небесно-голубыми ангельскими глазами. – Можешь меня снова ударить. Я готов, – подставляет щеку. – Сейчас хотя бы будет за что.

На мгновение теряюсь. Слишком убедителен он в своей неосведомленности.

– Верните мне ребенка. Я сделаю все, что попросите, – тихо добавляю я. После поцелуя желание скандалить уступает чувству растерянности. Не знаю, зачем он затолкал меня в это помещение, похожее на подсобку. Но сейчас важно лишь то, что Виталий – единственный кто может повлиять на ситуацию. И моя задача добиться этого.

– Объясни наконец, что происходит. Иначе я вызову санитаров и заставлю тебя пройти тест на вменяемость, – приняв суровый вид, обещает он. – Знаю, что у женщин распространены послеродовые депрессии, но чтобы до помешательства…

– Не надо… только не в психушку! Я здорова! Это вас стоит проверить… Зачем вы меня поцеловали?! – тараторю, хватаясь за голову.

– Арина Романовна. Даю вам три минуты. Потом я уйду на совещание, – нарочито официально обращается и смотрит на часы.

Кажется, не шутит. Вздрагиваю и сбивчиво вываливаю на него все, что произошло.

Слушает внимательно. Его лицо не выражает ничего. Только сосредоточенность.

– Ты утверждаешь, что моя клиника торгует младенцами? – в глазах вспыхивает едва уловимая насмешка.

– Я констатирую факт. Возможно, это происходит за вашей спиной, если вы ничего не знаете.

– Ок. Понял.

– Отведите меня к сыну.

Виталий сжимает губы размышляя.

– В чем проблема?! Или вы тоже считаете, что ребенок не мой?! Вы же сами присутствовали на родах, – хватаю его за руку.

– Хорошо. Но с тобой будет дежурить несколько медсестер и врач. Пойми меня правильно, я не хочу, чтобы с мальчиком что-то случилось. В таком состоянии ты склонна к необдуманным поступкам.

– И что потом? Снова выставите меня за дверь? – поднимаю брови.

– Пока ты будешь в палате, я узнаю, по какой причине тебе отказали в доступе к сыну. В любом случае мне нужно время, чтобы разобраться.

– Вы не верите мне? – поднимаю глаза полные слез. Мое настроение похоже на американские горки. Внезапно озаренная надеждой, надеюсь на лучшее, а потом снова срываюсь в пропасть, под гнетом реальности.

– Если бы я не верил, то давно вызвал сюда бригаду. Идем. Но сначала мне нужно сменить халат. Ты облила меня грязной водой, – он напоминает мне о нашей встрече.

– Простите. Это было не специально.

– Уверен, что так и есть. И хватит уже мне «выкать».

Не отвечаю. Молча наблюдаю, как он переодевается. Стаскивает халат, расстегивает рубашку. Хочется прикрыть глаза или отвернуться. Но я боюсь, что Виталий сбежит или вовсе исчезнет. Поэтому краснею как школьница и смотрю в пол.

Но от моего взгляда не укрывается то, что Одинцов в отличной форме. Никакого живота или боков. Подтянутый, пышущий здоровьем мужчина в самом расцвете лет.

– Снимай униформу, – отдает распоряжение уверенным тоном руководителя, вырывая из размышлений.

– Зачем?! – пугаюсь.

– Ты к сыну в грязном идти собираешься?

Только сейчас замечаю, что брызги попали и на меня.

Странные, неуместные мысли бродят в голове. Но ведь он предложил мне всего лишь переодеться. Это разумно.

– У меня нет сменной формы.

– Возьми халат, – протягивает чистый.

– А под него что надеть?

– У тебя униформа на голое тело надета?

– Нет, – еще сильнее краснею. Черт возьми. Он же видел меня во всей «красе» во время родов. Чего же я так стесняюсь?

– Арина, ты меня удивляешь, – делает шаг, а я отступаю. – Да не бойся, не трону, – кажется, даже обижается. – Я просто выйду, чтобы дать тебе спокойно переодеться.

– Нет, – преграждаю путь. – Вы, то есть ты, никуда не пойдешь. Вдруг снова сбежишь?

– Не привык бегать от женщин, – фыркает, оценивающе наблюдая за мной.

– Со мной не пройдут эти фокусы! Я порядочная девушка, – на всякий случай расставляю все точки над i.

– Тогда давай быстрее. Снимай с себя это все… и больше не надевай. Санитарка нашлась! После кесарева… Уму непостижимо, – скрещивает руки на груди, выжидательно смотря на меня. – Вот, значит, для кого ты работу спрашивала у моей матери… – догадывается.

– Мне пришлось, – почему-то оправдываюсь, хотя не должна.

– Но зачем?

– Чем, по-твоему, мне оплачивать невероятно высокие услуги твоей клиники? Я хотела заработать! – резко спрашиваю, злясь на весь белый свет.

– С тебя требовали деньги? – поднимает брови.

– За все нужно платить, – отвечаю. А после отворачиваюсь и быстро снимаю мокрую униформу. К счастью, под ней вполне приличное белье. Надеюсь, Одинцов не смотрит в мою сторону.

Виталий

Отправляясь в первый корпус, я даже не думал, что могу встретить там Арину. Но то, что она окатит меня водой! А уж то, то что на ней будет специфический наряд: форма санитарки… Вообще за гранью. Случившееся больше похоже на плохой анекдот.

Но от слов Арины становится не до смеха. Либо у Пушкиной поехала крыша на фоне тяжелых родов и расставания с мужем, либо крыша поехала у меня… А у меня она точно едет, иначе не объяснить то, что я иду на поводу у инстинктов и целую ее. Вернее,  коршуном набрасываюсь на пойманную маленькую мышку. Жадно, одержимо, как будто не целовал никого по меньшей мере вечность.

Отрываться не хочется. Сначала я просто затыкаю ей рот, чтобы не слишком громко верещала, но потом вхожу во вкус и смакую ее губы как самое желанное лакомство. Она трепещет, пугается… Но все-таки отвечает мне… Черт, как тут сохранить ясный ум?!

Даже в отношениях с Ирмой никогда не хотел смешивать рабочее и личное, но в этот раз что-то идет не по плану. Признаться честно, я засыпал и просыпался с мыслью о ней все эти дни. Но, находясь на расстоянии, легче держать себя в руках. А теперь… про нас будут болтать столько всего… Но самое ужасное, что я с удовольствием бы подтвердил сплетни, наглядно продемонстрировав Арине, что испытываю в данный момент по отношению к ней.

Это что-то невероятное, больше похожее на страсть, когда сносит голову безо всяких оснований. Просто потому, что желание близости становится необходимостью, как вода или воздух.

Меня останавливает несколько вещей: состояние здоровья девушки и то, что она считает, что я украл ее сына.

Верю ли я? Нет. Но прежде чем вести ее к психологу, нужно все узнать, поговорить с Ирмой. Именно поэтому сейчас вручаю ей чистый халат и жду пока она, поборов смущение, начнет раздеваться.

Никогда не испытывал подобного влечения к пациенткам. И дело вовсе не во врачебной клятве. Я привык быть с одной женщиной, а не менять их постоянно. Привык доверять и любить. Но как выясняется, игра в одни ворота не приносит ничего кроме разочарования. Именно поэтому я больше не буду верить женщинам.

– Я готова, – поворачивается. Ей очень идет белый халат. Огромные глаза, немного наивные и напуганные, соблазнительно покусанные губы и красивая грудь, которая вздымается от ее прерывистого дыхания. Я обратил внимание на нее еще тогда, в палате.

– Застегнись до конца, – сам не понимая как отдаю распоряжение собственническим тоном. Арина краснеет и бросает взгляд на верхнюю пуговицу. Пальцы не слушаются, а я получаю какое-то садистское удовольствие, наблюдая за ней. Мне нравится, как умело она строит из себя скромницу. Уверен, в тихом омуте черти водятся и на самом деле она вовсе не такая. Во всяком случае отвечала на поцелуй так, что я до сих пор не могу остыть.

– Вот так. Теперь идем.

– Ты обещаешь, что меня не выгонят?

– Обещаю.

– А потом? Что будет после?

«А после я запру тебя в своем кабинете и как следует отшлепаю за то, что навела панику», – едва не слетает с губ. Но вовремя прикусываю язык, и откашлявшись говорю:

– Я разберусь с произошедшим, и мы с тобой спокойно все обсудим. В любом случае ребенка рано забирать из клиники. Ему нужен круглосуточный уход и наблюдение врачей. Надеюсь, ты понимаешь это.

– Да. Понимаю, – отводит взгляд. – Дай мне маску, пожалуйста. Чтобы меня не узнала Ирма, если случайно попадется на пути.

– Маску я тебе дам, конечно. Вот, возьми… – стараюсь не комментировать вторую часть фразы. Что же такого сделала моя бывшая, что Арина при ее упоминании начинает едва заметно дрожать?

Настроение на романтику и своеобразная радость от встречи с Ариной уступает серьезному беспокойству.

Мы идем молча. Арина знает, куда идти и без лишних вопросов следует за мной.

– Минуту постой.

Кивает.

– Ирму Львовну кто-нибудь видел? – задаю вопрос медсестрам, заглянув в ординаторскую.

– Она только что приехала. Вас искала, Виталий Тимофеевич. Забрала ключ от вашего кабинета.

– Спасибо, – сжимаю губы. Нужно запретить выдавать ей мои ключи. И вообще… с ее пребыванием в клинике нужно что-то делать.

– В шестой палате сейчас кто-нибудь есть?

– Да. Врач и медсестра. Процедуры по расписанию.

– Прекрасно, – киваю, а затем обращаюсь к Арине: – все хорошо. Пошли.

Вижу, что беспокоится. Но старается не выдавать себя. Только глаза на мокром месте. Хочется ее обнять, успокоить. Но сейчас важно не навредить. Между нами и так слишком много вопросов.

– Дамы, добрый день. Я вам привел Арину Романовну. Это мама малыша, – заглядываю в палату. – Арина, это Лера и Светлана Петровна, наши специалисты… лучшие из лучших. Они только что вышли на смену после новогодних каникул, свежие, отдохнувшие. Так что не волнуйся. Вы с сыночком в надежных руках.

– Ой, Виталий Тимофеевич, нахвалили нас! – краснеет мамина давняя приятельница.

– Здравствуйте, – несмело улыбается Арина, а сама не сводит взгляд с колыбели.

– Взвешиваем, вот, – мне протягивают результаты.

– Прибавил наш богатырь. Это замечательно, – радуюсь не скрывая. Мальчишка за время моего отсутствия стал покрепче. Значит, все идет по плану и дней через семь можно будет его выписывать. Но озвучивать эти прогнозы Арине я пока не буду. Недоношенные дети – народ не слишком надежный. В любой момент все может измениться.

– Вы на кормление пришли? – медсестра обращается к Арине.

– Да… Можно?

– Кто ж вам запретит? – шутит, а Пушкина вся сжимается от этих слов.

– Так, ладно. Я пошел. Арина у нас впечатлительная мама, вы за ней присмотрите. Мало ли… И еще… пока меня не будет, дверь заприте. Сегодня занимаетесь только шестой палатой, на остальных есть персонал, врачей достаточно.

– Хорошо… – удивленно переглядываются медсестра и врач. Но распоряжения главного обсуждению не подлежат.

Оставляю девушек с ребенком. И сам бы остался, но у меня слишком много дел. И первое – найти бывшую и задать пару вопросов. Вести поиски не приходится. Ирма сидит за моим рабочим столом, положив ногу на ногу. Сегодня она выглядит так, словно неделю не вылезала из салона. Наверное, готовилась к моему приезду.

– Здравствуй, любимый. Наконец-то ты приехал!

– Привет, – сухо бросаю ей и запираю дверь на ключ. Предстоит важный разговор и мне не нужны лишние уши. Вот только Ирма воспринимает мое действие как сигнал к тому, что мне нужна близость. Она быстро встает с кресла и подходит ко мне, обдавая запахом дорогих и очень сладких духов. Когда-то мне нравился этот аромат. Сейчас – нет.

Странно, но наши отношения очень быстро исчерпали себя. Ничего не чувствую, кроме раздражения и желания поскорее закончить разговор.

– У меня мало времени. Рассказывай, – обхожу ее, демонстративно не замечая, как девушка расстегивает халат.

– Уверен, что хочешь начать с разговора? – мурлычет.

– Да. И если продолжишь вести себя как девушка по вызову, я, не дожидаясь объяснений, уволю тебя по статье. Без разговоров и не откладывая.

– Какой суровый… Не надо так…

– А как иначе? Если ты не понимаешь по-хорошему?

– Тсс! – прикладывает палец к моим губам. – Разве так общаются с мамой своего ребенка?

Замираю. Хочется прочистить уши: не показалось ли?

– О чем ты говоришь?! – первая мысль: Ирма залетела. Возможно, не от меня, потому что мы тщательно предохранялись. Причем в основном по ее инициативе.

– О том, что наша мечта сбылась!

– Ирма, это не шутки. Какой у тебя срок?!

Прищуриваюсь, стараясь разглядеть изменения в ее фигуре. И не замечаю ничего, кроме нового татуажа и еще более полных губ. Но от беременности, как известно, видоизменяются другие места.

– Срок чего? – непонимающе смотрит на меня.

– Слава Богу. Думал, ты беременна, – не скрываю облегчения. Сейчас меньше всего хотелось бы получить от нее положительный тест.

– Хм… Исключать мою беременность тоже не стоит… но… У меня новость лучше. Ждать не придется. Ребенок уже рожден и…

– В каком смысле рожден?!

– В самом прямом, – Ирма с видом победительницы протягивает мне папку с бумагами. – Вот. Ознакомься.

Быстро пролистываю договор, согласие, ДНК тест… Все документы тщательно собраны, чтобы у меня не осталось вопросов. Стараюсь сохранять спокойствие, понимая: то что сейчас в моих руках – тянет на солидный срок. Но взволнован я вовсе не от этого. Сердце начинает биться чаще от осознания, что мальчик, которого родила Арина не простой. Если верить анализу ДНК, то он мой сын… И я чувствовал это, черт возьми! Знал, что меня тянет к нему не просто так!

Хочется бросить бумажки на стол и прямо сейчас бежать к сыну. Не знаю, как рассказать Арине… не имеет значения. Важно только то, что я наконец-то стал отцом. И я сделаю все, чтобы ребенок был со мной. Мой маленький… Надо хвататься за голову, а у меня радость, смешанная с ужасом. Страх с удивлением и счастьем. Боже, как же это могло получиться?!

– Кто это сделал? И зачем? – пытаясь сохранить спокойный голос, задаю вопрос, который волнует меня.

– Как кто? Вот, посмотри, – тыкает пальцем с идеальным маникюром на подпись внизу документа. Врач Надежда Анатольевна Одинцова.

– Мама? – не верю собственным глазам. – Ты вступила в сговор с моей матерью?! Не верю, чтобы она пошла на такое…

Ирма усмехается и протягивает телефон.

– Звони и спрашивай у нее прямо сейчас.

– Она в больнице.

– Ничего. У нее всего лишь невралгия. Она знала, на что идет, поэтому не удивится. Ну же… Звони, раз не веришь мне.

– Хорошо, предположим, что это правда. Но зачем она пошла на такое преступление?! – складываю на груди руки. Тревожить мать по телефону я точно не буду. Лучше поеду к ней и лично обо всем спрошу. Глядя в глаза.

– Наверное, потому что хотела внука, а наша кандидатура ее не устраивала?.. – пожимает плечами. – Раз ты теперь все знаешь, предлагаю обсудить детали нашей свадьбы. Как тебе дата 14 февраля? День влюбленных, это было бы так романтично…

– Ирма, – прерываю. – Свадьбы не будет.

– Почему? Я уже выбрала платье.

– Уверен, ты его еще сумеешь надеть. Но в роли жениха будет кто-то другой. Более подходящий. Но не я.

– Вит! – взвизгивает. – Мы же договаривались!

– Сядь! – теряя самообладание, рявкаю я. С этими женщинами терпение ни к черту!

Ирма вздрагивает, но замолкает и садится.

– А теперь скажи: зачем тебе понадобился ребенок Пушкиной?

– Он же наш… – упрямо твердит. – Она к нему не имеет отношения.

– Ты понимаешь, что здесь, – машу у нее перед носом бумагами, – целый скандал! Репутации моей клиники конец! Все, что так долго и с любовью взращивал мой отец, а затем и я, полетит к чертям собачьим! Стоит только Арине подать на нас в суд! И она его выиграет. Знаешь почему?!

Ответить ей не даю. Продолжаю:

– Потому что все это – мошенничество чистой воды. Меня посадят, клинику закроют и люди, которые верой и правдой трудились здесь целыми династиями, останутся без работы. Но это ерунда, по сравнению с тем, что сама ситуация чудовищна! Как можно додуматься лишить мать ребенка?! Без ее согласия, ведома, просто обойтись как с мусором?! Ты понимаешь, вообще, что творишь?! У нас была официальная законная суррогатная мать. Для чего нужно было впутывать совершенно стороннюю женщину, которая ни в чем не виновата?! Ты подумала о ней?! Каково это – лишиться частички себя? Она восемь месяцев носила его под сердцем! Чуть не умерла при родах! А ты хочешь отнять у нее этого выстраданного ребенка?! – едва сдерживаюсь, чтобы не прибить Ирму этими самыми документами.

– Пушкина собственноручно подписала отказ, когда узнала, что ребенок чужой. Вот, —протягивает мне еще один лист бумаги.

– У меня другие сведения, – заявляю.

– Она обычная мошенница. Ей оказалось мало тех денег, что заплатили, – невозмутимым тоном говорит та, с которой я был так близок… самообладанию Ирмы можно только позавидовать.

– То есть ты утверждаешь, что если этой «мошеннице» заплатить еще, она молча уйдет в закат? – сквозь зубы цежу я.

– Теперь уже не знаю… У нее проснулся новый интерес. Она хочет заполучить тебя.

– Неужели… и зачем же я ей?

– Все просто: ты богат и сможешь содержать ее всю жизнь, пока она будет тебя шантажировать.

– М, – качаю головой. – Что ж, спасибо за предупреждение. Уверен, мы с Ариной сумеем договориться полюбовно. А тебя я попрошу прямо сейчас собрать вещи и выметаться из моей клиники и из моей жизни. Насовсем.

– Но за что?!

– За то, что сунула нос в дела моей клиники, начав наводить здесь свои порядки и настраивать персонал против Арины и меня! За то, что опорочила мою репутацию, и за то, что сделала больно человеку, который ни в чем не виноват. Этого достаточно, чтобы разойтись.

– Значит, с ней так нельзя, а со мной можно?!

– Ты сама виновата, поэтому не стоит продолжать играть со мной в обиженную женщину. Между нами все кончилось тогда, когда ты оставила меня одного, укатив на курорт и предпочитая светские мероприятия обществу любимого мужчины. А окончательная точка была поставлена с твоим приездом. Так что, даже если ты по какой-то невероятной случайности действительно являешься донором яйцеклетки, то это твои проблемы. Ребенка тебе не видать. Да и я уверен, что тебе он не нужен. И для чего весь этот цирк, вот в чем вопрос.

– Неужели ты не понимаешь?! – внезапно Ирма начинает рыдать. – Я же люблю тебя! Люблю!

– Нет, дорогая… Ты всегда любила только себя.

Сказав это, я забираю бумаги и выхожу из кабинета. Завтра же сменю замок.

– Ты не можешь так поступить со мной! – кричит мне в спину.

– Действительно… Поэтому даю тебе пять минут на заявление по собственному. И уходи своими ногами, иначе мне придется вызвать полицию.

Слышу, как в моем кабинете начинается Армагеддон. Наверное, Ирма решила выместить злость на моих дипломах, дорогих сердцу вещах, фотографиях. Все с грохотом летит на пол, разбивается и крушится. Но сейчас все эти вещи кажутся мне пустыми. Для меня важно лишь одно: я узнал, что стал отцом. И все остальное не имеет смысла.

Сообщаю охране, что Ирма буянит, и что ей нужно мягко помочь найти дорогу к выходу и больше не пускать на пушечный выстрел к клинике. Переношу совещание, проведу его завтра, где и сообщу об изменениях в кадрах. «Приближенным» Ирмы не место среди моих людей, может быть, это не очень хорошо с профессиональной точки зрения, но я хочу сохранить гармонию в коллективе. И отложив остальные дела, направляюсь в палату к сыну.

Еще никогда я так не волновался. Ума не приложу, что сказать Арине, как смотреть ей в глаза. Она ведь будет спрашивать… А главное, я действительно боюсь, что Ирма сказала правду. Страшно убедиться в том, что Арине вели генетически не связанный с ней эмбрион. Проверить это можно только одним способом: поговорить с матерью и сделать независимый тест, несмотря на те результаты, которые подсовывала мне Ирма. Она могла их сфабриковать, чтобы обмануть меня и заставить жениться.

Не верю собственным мыслям, до чего они жуткие…

Арина

Время с малышом проходит незаметно. Доктор Светлана Петровна и ее ассистентка Лера – милые и опытные женщины. Они объясняют мне все очень подробно и буквально пылинки сдувают с моего сыночка… Сегодня все так, словно случившееся накануне – ужасный сон. Мне так хочется снова начать доверять людям, поверить Виталию, что он поможет мне… что все произошедшее – страшное стечение обстоятельств и виновные будут наказаны, а я забуду об этом как о ночном кошмаре.

– Когда моего ребенка можно будет забрать домой? – рискую задать вопрос.

– Трудно сказать точно, но я предполагаю, что если все будет стабильно хорошо, то через неделю. У вас оборудована детская? Малышу нужен будет особый уход первое время. Возможно, придется попросить кого-то из родственников вам помогать по хозяйству. Обычно бабушки с радостью занимаются такими приятными хлопотами, – улыбается Светлана.

– У меня только отец… – признаюсь.

– Ну и дедушка неплохо. Главное – любовь в семье. Далеко живет?

– Да, и я думаю, что как только нас выпишут, сразу куплю билет и вернусь в родной город к отцу, – отвечаю, не заметив, как в палате появляется еще один человек.

– Ты что, собираешься перевозить младенца в самолете или не дай Бог в поезде до Новосибирска?! – слышу за спиной недовольный голос Виталия. Он говорит это так категорично, словно в состоянии мне запретить это сделать.

– Виталий Тимофеевич, думаю, это мое дело… – тихо говорю, придерживая малыша у груди и вставая с кресла. Бессознательно готовясь обороняться, защищать свое сокровище. Сыночек продолжает есть: он уже научился сосать, и молоко стало появляться гораздо активнее. – И вообще, почему вы не постучались? – опомнившись, отворачиваюсь, чтобы он не увидел слишком сильно расстегнутый халат для кормления.

– Дамы, оставьте нас с Ариной и сыном наедине, пожалуйста, – Одинцов игнорирует мой вопрос.

Врач и медсестра как-то странно на него смотрят, но кивнув ему, выходят из палаты. А у меня захватывает дух от тревоги, которая передается малышу. Он перестает есть и хочет заплакать.

– Тише, котеночек, все хорошо, – голос Виталия меняется. Он подходит к нам и без стеснения, но очень осторожно прикладывает маленькую головку ребенка к моей груди, чтобы успокоить. Мягко поглаживает его по щеке, вызывая во мне странные смешанные чувства. Мне приятно, что он так трепетно к нему относится, хотя я жутко боюсь.

Поняв, что все хорошо, сынок принимается причмокивать, а я удивленно поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Виталием. И в его взгляде столько всего… что трудно удержаться на ногах.

– Арин… ты только не пугайся, но нам с тобой нужно серьезно поговорить, – предупреждает он, вводя меня в транс.

Становится дурно. Бледнею. Одинцов успевает меня подхватить, и мы с малышом оказываемся в кольце его сильных рук.

Да что же такое со мной творится? Мурашки по коже, а в голове полный разлад. Так и с ума сойти недолго…

– Ты пришел забрать его у меня? – задаю главный вопрос. – Я не вынесу этого, – говорю, выдерживая его внимательный взгляд.

– Нет, Ариш… я не собираюсь у тебя его отнимать. Но и ты не лишай меня счастья.

Странные слова зависают в воздухе. Между нами звенит тишина, а я все так же в его объятьях. Дрожу.

– Тебе холодно?

– Нет. Просто ничего не понимаю. Какого счастья я могу тебя лишить? Ирма наговорила про меня гадостей? Я не претендую ни на что… Если подумал, что я заинтересована в тебе, то это неправда, прости… я вовсе не собиралась тебя соблазнять, мне нужен только ребенок, – говорю шепотом.

– Забудь про Ирму.

– Тогда о чем ты?

– О сыне.

– Бредишь, да? – делаю попытку отступить, но Одинцов не выпускает.

– Тише. Давай ты выслушаешь меня, хорошо? Я хочу быть с тобой максимально честен. Понимаю: все, что скажу, может показаться сумасшествием, я и сам только что об этом узнал… Но ты должна дать возможность сказать. И мне кажется, что такие вещи лучше обсуждать не здесь, но я также понимаю, что тебе страшно оставлять ребенка. Поэтому мы поговорим так. Втроем: ты, я и наш ребенок.

– Почему ты говоришь о нем так?.. – мой голос срывается. – Почему считаешь его своим?!

– Потому что он мой. Я биологический отец. Вот, посмотри: – освобождаю руку и вынимаю из кармана телефон с фотографией результата теста ДНК.

– Родство 99 процентов, – произношу одними губами. – Но это невозможно…

– Почему? Я абсолютно здоров и могу иметь детей, – заявляет Одинцов.

– Как твой эм… Не знаю, как правильно выразиться, биологический материал… попал… в меня? – говорю такие серьезные вещи и краснею как школьница, ничего не могу поделать с собой.

– Пока я не выяснил это… но есть подозрение, что пробирки подменили. Случайно или специально – не знаю. Но обещаю, что разберусь.

– Вит… – называю его так, как мне давно хотелось, – процедуру ЭКО делала твоя мать. Она не могла перепутать пробирки. Надежда Анатольевна… мне казалось, что она честная и внимательная женщина.

Вспоминаю, как по-доброму она общалась со мной, пока я лежала в клинике. Ее заботу, вкусную еду, внимание… Нет… она не могла так со мной обойтись.

– Знаю. И собираюсь отправиться к ней и задать несколько вопросов, глядя в глаза.

– Я хотела бы поехать с тобой.

– К ней нельзя. Даже меня не пустили вчера… Дело в том, что она в больнице.

– Почему? – пугаюсь.

– Подозрение на инсульт, но обошлось.

– Господи… Как она себя чувствует?

– Уже лучше.

– Мне очень жаль.

– Все будет хорошо. Она крепкая, – вижу в глазах Одинцова грусть. Он очень дорожит своей мамой. Хочу его как-нибудь приободрить, но чем я могу помочь?

– Этот тест у тебя в руках… ты сам его делал?

– Нет. И об этом я тоже собирался поговорить. Так как в бумагах, которые мне предоставили много сомнительной информации, я хочу перепроверить все. Сейчас мы вместе с тобой сделаем тесты, чтобы точно понимать, что это не обман.

– Но я родила его при свидетелях… зачем мне делать тест?

– Ирма говорила тебе про суррогатное материнство?

– Да… Хочешь сказать, что это правда? – прижимаю ребенка к себе.

– Я должен исключить этот вариант. В лаборатории были эмбрионы с участием генетического материала Ирмы. Поэтому… вероятность мала, но она есть. Но… ты даже не представляешь, насколько эта мысль меня пугает, – Виталий серьезно смотрит мне в глаза. – Просто поверь.

– Но ведь она твоя жена… – не могу принять это.

– Мы с ней были вместе, но официально так и не узаконили отношения. И я понял, что не любил ее. То, что мы планировали семью – огромная ошибка. И наш ребенок, который не родился… мне больно говорить об этом, но, кажется, сам Господь уберег нас от того, чтобы связать свои жизни окончательно.

– Ты говоришь это потому, что хочешь, чтобы я поверила, – упрямо твержу.

– Можешь думать что угодно. Но я настаиваю на экспертизе. И если понадобится, ты вправе сделать повторный независимый тест в той лаборатории, которую выберешь сама. Анонимно, конфиденциально. Чтобы результаты узнала только ты, если тебе от этого будет спокойнее.

– Так и сделаю. И учти, если даже ребенок биологически окажется чужим, то я как женщина, выносившая и родившая его, буду бороться за свои права. Мне все равно, чей материал там был… малыш уже мой. Понимаешь? Я не отдам его никому, – хочу сказать громко, но голос не слушается.

– Понимаю. Просто прошу тебя не делать глупостей. И позволить мне участвовать в вашей жизни, – тихо говорит Виталий.

– Это мы обсудим, когда будет готов настоящий результат твоего теста на отцовство.

– Хорошо.

– А пока мне нужны гарантии, что я смогу посещать ребенка в любое время. И вообще, можно мне остаться с ним? Я могу спать здесь, мне много не нужно… – киваю на диван.

– Я уже оформил тебе пропуск, – вытаскивает из кармана бумагу, а потом вдруг как-то странно смотрит на мое лицо. Не успеваю отстраниться, как он осторожно убирает волосы за ухо и, надавив пальцем на мой подбородок, поворачивает лицо на свет… а следом спускает край маски. – Это что?!

Как бы я ни старалась скрыть ссадины на лице, даже с заживляющей мазью процесс регенерации кожи не настолько быстрый. Одинцов явно замечает последствия встречи с мужем.

– Кто это сделал? – рычит, требуя ответа.

– Виталий Тимофеевич… – от испуга перехожу на вы и пытаюсь отвернуться.

– Арина, прошу тебя, перестань! И немедленно скажи, кто посмел тебя тронуть!

– Никто… Это просто снег.

– Не обманывай… Неужели, Ирма?! – в глазах вспыхивает ярость. – Отвечай, иначе, заставлю тебя раздеться и если увижу хоть один синяк на теле… убью того, кто посмел поднять на тебя руку.

– Нет, это правда снег… сосульки… упали с крыши. Никто не виноват… – пугаюсь от его тона.

Вит прищуривается. Наверное, он мне не верит.

– Ладно, разберемся. Ты ела сегодня хоть что-нибудь? – спрашивает уже тише.

– Это неважно.

– Важно. Для здоровья ребенка в том числе. Поэтому сейчас мы вернем малыша в кувез, быстро возьмем мазок на ДНК экспертизу, и ты отправишься обедать. А после, можешь быть здесь, сколько захочешь. Хорошо? – говорит таким тоном, что я боюсь перечить.

– Ты обещаешь, что пока нас не будет, с ребенком ничего не случится? Что никто не причинит ему вреда?

– Сама подумай, хотел бы я подвергать опасности своего сына? – удивленно спрашивает Вит. – Я поставлю дежурного, врача и охрану. Мне тоже не нужны проблемы.

– Вполне возможно, что отец все-таки не ты… – пытаюсь донести до него свои сомнения. Все это не укладывается в голове.

Я уверен, что он мой, – голос Одинцова меняется. Становится более мягким, теплеет: – посмотри сама, у него мои глаза.

Мне пока трудно принять этот факт, поверить ему… но его голубые, ангельские глаза, в которых так легко утонуть… пронзительные, чистые… именно глядя в них, я засыпала от наркоза, находясь в полной уверенности, что Виталий поможет мне, сохранит ребенка… И он помог. А сейчас… Одинцов утверждает, что на моих руках его сын. Наш общий ребенок, долгожданный для обоих, и для каждого по отдельности… Не планирующих такой исход. И от этого осознания голова кругом.

Виталий осторожно забирает малыша и на некоторое время, кажется, даже перестает дышать. И я с ним заодно. Наблюдаю как этот сильный, красивый мужчина держит в руках такое маленькое хрупкое создание, с каким трепетом он смотрит на него… и сейчас в голове наконец начинает складываться пазл. Что если Виталий неспроста с самого первого дня относился к нам по-особенному. И забота его матери по отношению ко мне… не было ли это своего рода компенсацией за содеянное?! И чем больше я думаю, тем яснее понимаю: Надежда Анатольевна заранее знала, что делает. Пробирки не перепутали. Все было тщательно спланировано.

Вот только какую роль играет в этом Ирма мне еще предстоит узнать. И если окажется, что вся их семья против меня, то я буду бороться до конца.

Непроизвольно сжимаю кулаки и хочу что-то сказать… Но сейчас Виталий не выглядит воинственно настроенным. Я и раньше видела отцов с маленькими детьми, но такого счастья в их глазах еще не встречала. Кажется, Одинцов не врет в одном: он действительно рад, что стал папой. И вот как мне теперь делить ребенка с посторонним мужчиной? Он ведь сказал, что захочет принимать активное участие в его жизни, в воспитании… да… если бы мне кто-то рассказал о том, что со мной случится такое, я рассмеялась бы в лицо этому человеку.

– Прости, никак не могу поверить во все это… и кажется, целыми днями держал бы его на руках, наблюдая за ровным дыханием и биением маленького сердечка, – признается и кладет ребенка в кувез, замечая мое волнение. Не могу скрыть улыбку. У меня такое же ощущение по отношению к малышу.

Виталий держит слово: с ребенком остается целая бригада нянечек, два врача и охранник, «отвечающий головой».

– Никого не пускать. Только вот этих, по списку, – отдает ему бумагу. – При любом сомнении звонить мне.

Вроде бы успокаиваюсь. Надеюсь, это не просто спектакль, чтобы усыпить мою бдительность. Во всяком случае, в кармане лежит новенький пропуск, греющий душу. По нему я смогу перемещаться по клинике и навещать ребенка в любое время.

– Куда мы идем? – спрашиваю у Виталия.

– В лабораторию.

И действительно. Женщина в маске берет у нас мазок, без всяких вопросов и ухмылок. Просто выполняет свою работу.

– А малыш?

– У него уже взяли в палате. Не волнуйся.

Когда процедуры окончены, Виталий вновь приглашает следовать за ним.

– А сейчас куда?

– За одеждой, – открывает дверь в другой корпус. Там, где находится архив – мое «рабочее место».

– Можно попросить тебя об услуге? Не ругай, пожалуйста, Галину Викторовну… и Елену Борисовну тоже… Они были против моего трудоустройства. Но я… очень просила. Мне правда нужна работа…

– Это не обсуждается. Ты не будешь работать санитаркой, – довольно жестко заявляет Одинцов, глядя мимо меня.

– Но…

– Никаких но. Ты хотела быть с сыном, вот и будь с ним. Малышу нужна мама. Как ты себе представляешь совмещать какую-либо работу и младенца? Пока он в клинике под присмотром – это одно, но рано или поздно ребенок отправится домой. Ты будешь нанимать няню?

– Не думала так далеко… – признаюсь честно. Знал бы он, что у меня нет выбора. – Мне нужны деньги на билет до дома. Здесь меня ничего не держит… а там хотя бы отец. Подумаешь, что я ему не нужна… Возможно, увидев внука, он обрадуется и примет меня в свою новую семью…

Надежда на это и позволяла мне не падать духом последнее время. Сейчас же… все кардинально поменялось.

– Арин, ты же понимаешь, что о переезде не может быть и речи? Давай мы не будем форсировать события… сейчас, для нас обоих главное – здоровье и рост нашего мальчика.

С этим невозможно не согласиться, поэтому, сделав глубокий вдох, киваю.

– Давай переодевайся. Буду ждать тебя здесь.

Захожу в комнату и быстро меняю медицинский халат на джинсы и свитер. Но уйти не успеваю: сталкиваюсь с Зиной. Она смотрит на меня все так же: с неприязнью женщины, неудовлетворенной жизнью.

– Куда собралась?!

Молчу. Даже не знаю, что на это сказать.

– Ты чего тут все побросала?! Кто должен за тобой доделывать?! И где была столько времени, почему не на рабочем месте?

– Простите, Зина…

– Не «простите», а бери и доделывай. Домой не пойдешь, пока все блестеть не будет.

– Все хорошо? – заглядывает Одинцов, оценивая ситуацию.

– Виталий Тимофеевич… У меня тут новенькая… ничего не умеет, – теряется Зина, посматривая на него.

– Ей и не нужно уметь. Арина Романовна здесь работать не будет, – говорит он, – Готова? Идем.

– Как не будет? – разводит руками та. – А кому тогда работать?

– Вам, Зина. Сегодня же ваша смена, – чеканит он и, подхватив меня под руку, тянет к выходу. – Всего хорошего.

– И вам… – слышу вслед.

– Мне нужно было ей помочь… – шепчу.

– У нее зарплата как у министра. Если успела ознакомиться с условиями труда, то должна знать, что я хорошо плачу санитаркам. И с новенькими она ведет себя как министр. Перекладывает работу на плечи молоденьких девчонок, которые ей слова поперек сказать не могут. Уже были жалобы. Так что расслабься, – Вит помогает мне надеть куртку, а затем быстро набирает какие-то цифры на телефоне. – Семен, зайди.

– Семен? Это кто? – отчего-то начинаю волноваться.

– Мой водитель. Вот и он. Знакомься.

– Сеня… – парень лет двадцати с интересом смотрит на меня.

– Арина.

– Отвезешь Арину в мой любимый ресторан. И проследи, чтобы поела как следует.

– Меня не надо в ресторан, – машу руками. – Я в столовой поем. На первом этаже.

– Хватит спорить. Столовая закрыта. Там дезинфекция по всему зданию. Так что отправляйся с Семеном. Он все оплатит, заказывай, не стесняйся.

– А ты? Не поедешь? – кидаю на него встревоженный взгляд.

– Я бы с удовольствием, но мне нужно к матери.

– Мне точно нельзя с тобой?

– Точно. Сень, потом отвези Арину, куда скажет.

– Понял.

– А можно будет вернуться сюда? – спрашиваю.

– Можно. Но лучше поешь и отправляйся домой. Поспи. Тебе нужно больше отдыхать. Сама еще не до конца восстановилась. Ты же не хочешь перегрузить организм?

– Нет… – тихо отвечаю.

– Значит, поезжай домой. Встретимся завтра.

– Вит…

– Да?

– Ты можешь мне позвонить после разговора с мамой? – тихо спрашиваю.

– Да…

– Вот, запиши мой номер, – протягиваю ему телефон.

– У меня есть. Взял из личного дела.

– Его же удалили? – поднимаю брови.

– Кто? – в свою очередь, удивляется он.

– Новый администратор… сказала, что обо мне нет никакой информации.

– Как зовут эту умную особу?

– Не помню… Хотя вот, у меня есть ее фото, – протягиваю ему телефон.

Он смотрит, хмурится и сжимает зубы.

– Ясно. С ней разберусь. Езжайте.

– До завтра?

– Пока… – Виталий выглядит озадаченным. Он наблюдает за тем, как мы с Семеном выходим на улицу и провожает нас взглядом.

– Сень… – обращаюсь к водителю, разместившись на комфортабельном кресле иномарки.

– Да?

– Можно, пожалуйста, меня домой? Я не хочу в ресторан.

– Но Виталий Тимофеевич велел…

– А мы ему не скажем. Я правда очень устала… и совершенно не одета для похода по ресторанам. Давай заедем в магазин, куплю пельмени, и отвезешь меня домой…

– Ну… как хотите, – пожимает плечами и заводит джип.

Мы едем молча, и если бы не радио, было бы слишком тихо. Но заговорить я не решаюсь. Да и Сеня не задает вопросов. Хороший водитель. Профессиональный и воспитанный.

Вот только без приключений доехать не выходит. Машина начинает издавать странные звуки, самопроизвольно останавливать и снова включать музыку, вырубать печку и дворники.

– Что-то странное творится… – пыхтит Семен, прижимаясь к обочине, не доехав буквально двести метров.

– Тут близко, вон мой подъезд. Как раз в магазин зайду.

– Я довезу, – заново заводит мотор. А тот никак не реагирует.

– Сломалась?

– Что-то с электроникой, по-моему… – разводит руками.

– И как же теперь?

– Эвакуатор придется вызывать, если не удастся завести.

– Могу чем-нибудь помочь?

– Нет, если вы не автоэлектрик, – улыбается.

– Я гуманитарий… в технике вообще ничего не смыслю…

– Вам помочь с сумками? – кивает на магазин у дома.

– Нет, я много не буду покупать. Сама справлюсь. Спасибо большое, – забираю сумку и выхожу из заглохшего автомобиля. – Удачи тебе, надеюсь, все заработает.

Беру ровно столько, сколько смогу дотащить: пару пачек дорогих пельменей из рыбы, банку сметаны и хлеб. Надеюсь, бабушка Наиля не обидится за такой ужин.

Семен с озадаченным видом ковыряется под капотом внедорожника. Увидев меня, он печально улыбается и машет рукой. На улице минус двадцать пять. Мороз. А парень без шапки.

– Ты не замерзнешь? – останавливаюсь.

– Нет, нормально все.

– Может, дождешься эвакуатора у меня? Машина ведь не заводится. Застудишься.

– Да он быстро приедет, наверное…

– Ну если что квартира три. Звони.

– Спасибо…

Бабушка спит. Это ее нормальное состояние. Разбужу позже. Быстро варю пельмешки и готовлюсь к ужину. За окном сильный ветер и колючий снег – слышу, как барабанит по карнизу. Как же хорошо, что у меня есть крыша над головой.

Выхожу на лоджию, чтобы закрыть окно и на всякий случай смотрю в сторону магазина. Сеня должен был уже дождаться эвакуатор, иначе его уши бы давно обморозились…

Но нет. Машина на месте, а он сидит внутри. Ждет у моря погоды.

Накладываю себе целую тарелку бульона. И меня начинает мучить совесть. Я тут в тепле буду лопать горячую пищу, а он бедный там на улице, фактически из-за меня застрял.

Нет, я, конечно, понимаю, что моей вины нет в том, что машина сломалась. Но ведь он мог бы и не везти меня к дому. Автомобиль стоял бы сейчас на парковке у клиники, а шофер кофе пил… в тепле.

Смотрю на часы. Уже сорок минут как мерзнет.

Откладываю ложку и, прихватив мусор, выхожу на улицу. Сеня с побелевшими губами сидит в машине.

– Семен! Ты решил себе все, что можно отморозить?!

– Да что-то эвакуатор никак не едет… пробки в городе. Говорят, через полчаса будет примерно.

– А что ко мне не идешь греться? Или в магазин бы зашел.

– Я номер квартиры забыл… – опускает глаза.

– Давай. Идем. Я пельмени сварила. Горячие.

Оживляется. Вижу, что хочет, но стесняется.

– Пошли, – повторяю.

– А машина…

– Сломанная. Не уедет.

– Можно я к вам… в туалет быстренько зайду?

– Конечно. Пошли.

Намерзся парнишка. Наливаю ему огромную тарелку бульона с пельменями.

– Я не буду, спасибо.

– Ешь, мы Виталию не расскажем. А вот если ты простудишься и на больничный уйдешь, он тебя по голове не погладит.

Семен какое-то время размышляет, а потом все-таки подается соблазну. Ест так, что за ушами трещит.

– Очень вкусно. Я ведь сегодня не обедал, – жалуется.

– Вот и ешь.

Слышу шаркающие звуки в прихожей. И тут до меня доходит: я ведь не спросила разрешения… привела постороннего в чужую квартиру… да еще и мужчину. Хотя он еще мальчишка совсем, и все-таки…

– Арина, это ты так натоптала?! – слышу недовольный голос и выбегаю в коридор. Там действительно растаявшие следы от снега. Я даже не обратила внимание, что Семен не разулся. Вот же черт…

– Уберу все, не волнуйтесь. Пельмени хотите?

– С чем?

– С рыбой.

– Да, поем.

– Принесу вам сейчас.

– Нет, я хочу на кухне.

Да блин! Надо Сеню уводить. Но бабушка Наиля уже почуяла неладное. А может, слышала мужской голос.

– Это кто там? – спрашивает. – Муж твой пришел? Кто пустил?!

– Нет… друг. Простите, не спросила вас… – теряюсь.

– Здравствуйте, я уже ухожу. Эвакуатор звонил, подъезжает. Спасибо за пельмени. До свидания, – вскакивает Семен, и, не давая бабушке что-либо сказать, хватает вещи и уходит.

– Поем в комнате, – меняет свое мнение Наиля и сморщившись, покидает кухню. Когда я приношу ей тарелку, понимаю: я поступила неправильно. Эта женщина – хозяйка. И чужие мужчины в ее доме – табу.

– Я просто пустила его погреться… машина сломалась.

– В среду приезжает внучка, – отрезает она. – Раньше вернулась. Так что… тебе придется съехать.

– Хорошо, – покорно киваю. – Спасибо вам за кров.

– В прихожей уберись. И на кухне все вымой, – летит мне в спину.

– Конечно, – тихо говорю, ругая себя. А ведь все могло быть иначе. Ильдар сказал, что с внучкой договорился. Квартира трехкомнатная, я вполне могла бы пожить еще недели две-три. До отъезда. А теперь… куда мне идти?

Провожаю Арину взглядом. Она маленькая, хрупкая… в легкой осенней куртке. И как она в ней в такой холод ходит?! Неужели денег совсем нет на одежду? О чем только думал ее муж?

В голове моментально проводится параллель с Ирмой. Как бы мне ни хотелось гнать ее из собственных мыслей, но никуда не деться: она тоже казалась мне скромной и нуждающейся в любви и в мужской заботе. Но я здорово заблуждался и вот теперь пожинаю плоды. А вот Арина… Какая она на самом деле?

Я специально передал ее Семену. Хотел узнать, живет ли она дома, проверить, как отнесется к предложению сходить в ресторан, что будет брать из еды, как поведет себя с Сеней… Глупо, но как еще понять человека и узнать его ближе в короткий срок?

Заканчиваю дела по работе, несколько раз захожу к ребенку, чтобы убедиться, что все в порядке. Жду самого важного результата в моей жизни. К счастью, я могу контролировать лабораторию и для меня сроки выполнения теста значительно сокращаются. И сейчас я как никогда рад этой привилегии.

– Алло?

– Виталий Тимофеевич. У меня несколько новостей. Хорошая, плохая и так себе.

– Какое разнообразие. Давай с позитива.

– Арина дома.

– Уже? – смотрю на часы.

– Да. Она в ресторан не пошла.

– Почему?

– Устала.

– А если честно?

– Думаю, что постеснялась.

– Интересно… Узнал, где она живет?

– Да. Квартиру, скорее всего, снимает. Либо это ее родственница. Неприятная.

– Мужа Арины не встретил?

– Нет. Да и вряд ли он там живет. Бабка решила, что я ее муж…

– Да ну? – слушаю подробный рассказ о визите к Арине.

– Значит, плохая новость в том, что машина сломалась?

– Нет, про машину это «средняя». А плохая в том, что, вероятно, после моего визита у Арины будут неприятности.

– Как ты понял?

– Бабка на меня так смотрела… словно я исчадие ада. Спрашивала, кто меня без спроса пустил.

– Понял. А вообще, как тебе квартира?

– Старая, ремонт лет сто не делали. Плита допотопная, холодильник такой же…

– Значит, ребенка некуда привозить…

– Ну детской я не видел. Правда одна комната закрыта была… но мне кажется там не лучше, чем в остальной квартире.

– Понял, спасибо Сень.

– Да не за что. Арина меня пельменями накормила. Даже стыдно, что теперь из-за меня с бабушкой поссорится.

– Я позвоню ей позже. Узнаю, что и как. Машину в сервисе оставь и домой езжай. Вряд ли быстро сделают.

– Хорошо.

– Виталий Тимофеевич… Я вам про пельмени ничего не говорил. И вообще…

– Ага.

Руки чешутся набрать Арине сейчас же. Но сдерживаю порыв. Нужно звонить с вестями, иначе она может напугаться моего напора и излишнего интереса. Вместо этого вызываю такси, чтобы поехать к матери в больницу.

После долгого разговора с заведующим и предъявления необходимых документов, меня наконец пускают в палату к маме.

Она явно рада видеть меня. Улыбается. А я даже не знаю, как себя вести. Конечно, факт улучшения ее самочувствия очень ободряет. И моя сыновья любовь никуда не делась. Но как задать ей терзающий меня вопрос? И ответит ли она честно?..

В общем, убедившись, что давление в норме и успокоительное принято, я все-таки решаю заговорить. Но мама начинает первой.

– Сынок, что-то произошло?

– Да.

– В клинике?

– Можно и так сказать.

– Так что же молчишь? Почему не рассказываешь? Ты меня не бойся волновать я и сама себя накручу. Так что лучше говори, не томи. Проверка? Новые нарушения выявили?!

– Вполне могут. Причем очень серьезные.

– Да ты что?! У нас все хорошо… Комар носа не подточит. Разве что кто-то специально топит…

– Думаешь?

– Ну а как еще? Я могу гарантировать лично, что мы работаем в рамках закона и санитарных норм.

– Значит, пробирки с биоматериалом для пациенток тоже конкуренты подменяют, чтобы опорочить честь нашей клиники?

– О чем ты? – тянется чтобы потрогать мой лоб.

– Жара у меня нет. И я не брежу. Речь об одной интересной девушке, Арина Пушкина зовут. Помнишь такую?

– Конечно. Милая Ариша. Как ее забыть? У меня все-таки еще нет старческого слабоумия.

– А ты знаешь, что ее сын – твой внук? – протягиваю ей результаты экспресс-теста ДНК.

Мама на удивление спокойно реагирует, даже не пытаясь отрицать.

– Ну наконец-то догадался.

– Обалдеть… Ответ шикарный… Как ты могла взять в свои руки игры чужой судьбой?!

– Вместо того чтобы сказать матери спасибо, обвиняешь?

– Спасибо. Вот только за что?

– За то, что теперь у тебя все есть. И ты дурак, если не понимаешь этого.

– Мам… может быть, я и дурак… но у нас с Ариной разные жизни. Мы совершенно чужие люди!  Или ты планировала забрать ребенка? Неужели Ирма подговорила тебя? Ни за что не поверю, что вы с ней заодно.

– Ирма? – мама поднимает брови. – Ну нет. Я с ней ничего общего не собираюсь иметь. Особенно внуков.

– Мам… – повторяю я. Она поднимает глаза. И в них ни капли сожаления. Она абсолютно спокойна.

– А мальчишка-то, копия отец получился. Я даже не ожидала. Ну правда, красавец? – с довольной улыбкой показывает мне фотографии малыша. Значит, она тайком ходила к нему… ну что за мать?!

– То что похож на меня, я и сам вижу… Но ты хоть понимаешь, что это подсудное дело? У Арины есть муж… Она планировала ребенка от него…

– Нет. Она давала согласие на чужой биоматериал.

При этих словах листок выпадает из моих рук.

– Как это знала?!

– Очень просто. Ее муженек бесплоден. Я лично видела его анализы. И наше ЭКО было не первым в ее жизни. Арина не могла забеременеть от мужа. И тогда я предложила ей воспользоваться услугами донора.

– Подсунуть девчонке с улицы биоматериал собственного сына?! Я, вообще-то, не подписывался на такое! – вспыхиваю, хотя внутри меня сидит совершенно другое чувство. Но сама ситуация накаляет. Нужно разобраться.

– Но ведь Ариша понравилась тебе! Не спорь, и так знаю. Помню, как ты на нее смотрел, когда увидел впервые. Глаз не сводил. А потом мне сказал, что ее мужу повезло.

– Да я ее даже не помнил! – вру. Я заметил Пушкину еще до процедуры. Она несколько раз приходила в клинику на прием. Но тогда я даже не мог подумать о ней как об объекте обожания. Она понравилась мне, не спорю. Но я не привык уводить чужих женщин. Да и Ирма была в статусе моей невесты. Так что у нас ничего не могло быть на тот момент. Кроме моего заинтересованного взгляда. И отказа ее смотреть в своем кабинете. Ну не смог я воспринимать эту девушку как пациентку, хотя она очень хотела попасть именно ко мне на прием. А я передал ее маме. Трус.

– Виталик, не ври мне. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо. Ты влюблен. И ребенок не является тому причиной. Ты влюбился в нее сам того не понимая. А ваш малыш – связующее звено. Твоя задача сейчас сделать так, чтобы Арина полюбила тебя. И поверь мне она уже готова, главное – правильно себя вести. С мужем у нее не было счастья и не будет. Она обделена заботой и любовью. А в тебе столько нежности, что хватит не только на малыша, но и на нее. Не скупись. Но и не напирай. Ты должен сделать все, чтобы Арина с ребенком привыкли к тебе. В идеале нужно забрать их в твою квартиру. Не позволяй ей возвращаться к мужу. Он злой человек, который может навредить малышу.

При мысли, что к моему ребенку подходит чужой мужик, кулаки сами начинают чесаться. Не позволю… вспоминаю Аринины синяки на лице и сжимаю зубы. Пусть только попробует к ней подойти! Эта девочка больше ему не принадлежит. Он сам от нее отказался. И теперь она станет моей.

– Виталик, ты о чем задумался с таким лицом? – волнуется мать.

– Неважно.

– Ты Ариночку не вини, она ни при чем… Можешь меня ругать, а ее не трогай. Нет, ну хороший мальчонка получился… Наглядеться не могу, соскучилась за это время! – все смотрит на фото и улыбается.

– Знаю, – отмахиваюсь. Вот как можно с моей матерью спокойно разговаривать после такого? И как на нее сердиться?

– Как он там? Вес набирает? У Ариши молоко появилось? – начинает расспрашивать, и я отвечаю. А про Ирму решаю ничего не говорить. Пока лишние беспокойства для мамы не нужны.

Обсудив все, что волновало меня в последнее время, прощаюсь с матерью и выхожу на улицу. Уже вечер, темно. Идет снег. Большие хлопья медленно падают в свете уличных фонарей. Вроде бы потеплело… как у меня на душе после этого непростого разговора, когда все точки над i расставлены.

Нужно позвонить Арине. Но мне кажется, что это вовсе не телефонный разговор. Да и вообще, она может отдыхать… поэтому решаю написать ей сообщение.

«Привет. Как ты?»

«Наверное, уже спишь, поэтому не буду тебя тревожить. С мамой все хорошо. Она идет на поправку. Поговорили. Завтра с тобой обсудим».

На подъезде к дому приходит ответное сообщение.

«Спасибо, что написал. Я не сплю, можем поговорить сейчас».

«Лучше завтра. При встрече».

«Хорошо…»

Набирает и тут же стирает. Ловлю себя на мысли, что ощущаю давно забытую дрожь в груди от ожидания ее ответа. Она теплом разливается по телу, заставляя гипнотизировать телефон.

Но сообщение не приходит. Откладываю мобильный. И снова беру. Думаю. А потом поспешно набираю:

«С малышом все хорошо. Я звонил в клинику».

«Спасибо. Правда… Очень волнуюсь, как он там».

«Все замечательно. Завтра убедишься».

Хочется еще что-нибудь ей написать. Представляю, как улыбается, читая мои СМС. А может, напротив, хмурит лоб. Как она относится ко мне? Что думает? Сможет ли доверять после всего, что случилось?..

«Я могу завтра заехать за тобой», – не замечаю, как пальцы сами пишут ей это.

«Не нужно. Доберусь самостоятельно».

Облом. Что ж…

«Как твоя машина? Починили?» – Арина проявляет интерес, значит, не все потеряно.

«Почти. Завтра утром будет готова. И все-таки… Сервис как раз рядом с твоим домом…»

Молчит, а потом пишет:

«Тесты готовы?»

Этот внезапный вопрос немного сбивает меня с толку. Торможу.

«Вит? Ты еще здесь?»

Чувствую, как волнуется. И решаю послать ей фотографию результата.

Вероятность 99,9. Оба теста. Мы родители.

Арина молчит. Жаль, что не вижу сейчас ее лица. Мне бы хотелось увидеть ее реакцию на мое отцовство.

«Сильно расстроилась?»

Зачем я это спрашиваю?! Чего жду?.. Дурак.

«Я смотрю на его фото. У него действительно твои глаза. Доброй ночи».

Сжимаю телефон в руках и таращусь на экран с глупой улыбкой.

Вот так. Шах и мат тебе Виталий Тимофеевич.

Арина

Родство 99,9 процента. Несколько раз пересматриваю фотографию результатов. Буду ли я делать повторный независимый тест? Не знаю. Нужно хорошенько все обдумать. Теперь у меня есть доказательство, что ребенок мой. Факт того, что Виталий его отец мало что меняет. Я же делала ЭКО, зная, что мой муж не будет иметь отношения к ребенку… Значит, Одинцов выступил в роли донора. Спасибо ему за это. А то, что он хочет участвовать в жизни сына, об этом я подумаю потом. Пока Виталий не сделал ничего плохого. Наоборот, как бы странно ни звучало, вижу в его лице защиту от Ирмы и заботливого мужчину, доктора, который очень хочет, чтобы малыш был здоров. Непросто малыш… его сын. Пора привыкать к этому факту.

Убираю телефон и выключаю свет. Сегодня у меня будет спокойная ночь.

Утро начинается с телефонного звонка.

– Да?

– Привет, это Виталий.

– Что-то случилось? – пугаюсь.

– Нет, просто хотел узнать, какой кофе ты предпочитаешь. Я в кофейне недалеко от твоего дома.

– Эм… Ты меня напугал. Не стоило…

– Прости, – слышу сопение в трубке. Ладно, нужно признать: Одинцов проявил заботу. Не нужно винить его в том, что он не может думать как я и во всем видеть опасность.

– Капучино.

– Хм? – переспрашивает.

– Возьми для меня капучино с корицей, пожалуйста.

– А, хорошо. Я заеду через двадцать минут. Собирайся.

– Ладно. Спасибо, – прикусываю губу, чтобы не сильно улыбаться.

– Тогда до встречи?

– Да… пока.

Бегом готовлю для бабушки завтрак: яичницу и сосиски и оставляю на подносе в ее комнате. А сама поспешно натягиваю джинсы и новый вязаный свитер солнечного желтого цвета. Вся моя одежда осталась у Вовы. У меня нет ни косметики, ничего из личных вещей… Хорошо, что есть интернет и распродажи. Вот только моих скромных средств хватит ненадолго. В любом случае при первой возможности я сразу же отправлюсь в родной город к отцу.

Сегодня Виталий за рулем сам.

– Привет.

– Привет, – протягивает мне горячий кофе и пакет с ароматной выпечкой.

– Ой, спасибо. Не стоило…

– Ешь.

– А ты? Завтракал?

– Да.

– Что с Семеном? Он не заболел?

– Я дал ему выходной. Пусть отлежится после долгой «прогулки» на морозе.

– Ясно.

Едем в клинику молча. Мне вполне комфортно с Одинцовым. Радио напевает какой-то популярный мотив. Наслаждаюсь вкусным кофе и предвкушаю, как проведу день со своим сыном.

– Я сейчас на совещание, а потом к вам, – говорит Вит, помогая мне выйти из машины.

– Хорошо. Ой… – перехожу на шепот, заметив, как к нам идет Ирма.

– Ага, что и требовалось доказать! Ты спишь с этой мошенницей! Уже и в клинику ее привозишь! – на всю улицу кричит она.

Вижу, что в ее сторону идет охранник. Замираю. Не знаю, как реагировать на эту провокацию.

– Поговоришь с ней? – шепчу Одинцову, но тот явно рассержен и не настроен на общение. Молчит.

– Подонок! – огибая охранника, подбегает к нам и замахивается, чтобы залепить ему пощечину, но Вит перехватывает ее руку.

– Перестань вести так… Если ты хочешь о чем-то поговорить, не обязательно сторожить меня на работе! – цедит Одинцов, а я инстинктивно прячусь за его спиной.

– Вот почему ты выгнал меня! Из-за этой подстилки!  – продолжает визжать, привлекая внимание прохожих и персонал, спешащий на работу в клинику.

– Ирма Львовна, вам нужно покинуть территорию клиники, – слышу голос охранника. – Не заставляйте меня применять силу.

– Идем, Арин, – Вит обнимает меня, подталкивая внутрь. – Не обращай внимание.

– Я этого так не оставлю! Дрянь! Вот ты кто! Я тебе отомщу за то, что увела моего мужа!

Слова Ирмы прилетают в спину. И хотя я не виновата перед ней, не могу спокойно слушать ее оскорбления, опускаю голову и ссутулившись, обнимаю себя за плечи. Становится холодно, несмотря на то что на улице резко потеплело. А мороз все равно пробирает до костей, как и ее слова.

– Арин… не бери близко к сердцу то, что она сказала. – Вит быстро заводит меня в помещение и берет за плечи. Не обращая внимание на людей, заходящих вслед за нами, крепко обнимает меня. Чувствует, мою дрожь.

А я не знаю, как реагировать. Слезы наворачиваются на глаза.

– Тебе нужно одеваться теплее, на улице зима, – поспешно распахивая свое теплое пальто и накрывает меня с двух сторон, еще сильнее прижимая к себе. Слышу, как колотится его сердце. Становится теплее, даже жарко. – Вот так, грейся. Все в порядке, тебя никто не обидит.

– Не надо…

– Надо. Мне хорошо известно, что бывает с девушками, если они застудятся. А тебе еще рожать второго.

Слова Виталия медленно доходят до сознания, сейчас меня волнует то, что мы на виду. А Ирма может зайти в клинику.

– На нас смотрят. Отпусти меня.

– Нет, – Виталий настойчиво прижимает меня к себе, согревает своим теплом. Руки опускаются мне на бедра. – Так и думал. Куртка слишком короткая, а джинсы тонкие. Ты вся холодная. Это не дело…

– Перестань, – не знаю, куда деться. – Не дело – то, что ты творишь! Я не разрешала тебе… И о каком «втором» речь? – окончательно вспыхиваю. В голове полнейший бардак. Странные картины очень отчетливо лезут на ум, где в главной роли он становится отцом моего… второго. Хочу тряхнуть головой, чтобы сбросить наваждение, но Вит слишком крепко держит меня.

– Пусть смотрят…

В следующий момент его губы резко накрывают мои и все, что происходит дальше похоже на сон. Вит целует меня с какой-то одержимостью, как будто я глоток кислорода, а он утопающий… Но я не могу ответить ему тем же, расслабиться. Не позволяю мозгу перестать работать и забыть то, что кричала мне вслед Ирма. Я не хочу иметь статус подстилки.

Скопившиеся слезы начинают стекать по щекам и Одинцов, конечно же, чувствует это. Он перестает терзать мои губы и смотрит на меня ошалелым взглядом.

– Черт… прости… я идиот…

Отворачиваюсь, поспешно вытирая ладонью слезы. Я сама запуталась в себе. А Виталий, кажется, запутался еще сильнее.

– Арина, я перегнул палку. Не обижайся, прошу. Не знаю, что на меня нашло. Я больше не буду… обещаю. Ты веришь мне? – в голосе полнейшее отчаяние.

– Ладно… Идем.

– И не думай, пожалуйста, о том, что сказала Ирма. У нее психоз. Нужно показать ее врачу. Она не навредит ни тебе ни сыну, клянусь.

Оставляю его слова без ответа. Опускаю глаза, чтобы не видеть заинтересованных взглядов персонала клиники.

День с ребенком проходит без потрясений. Отлучаюсь только на обед, доставленный курьером. Из-за загрузки и прибывшей очередной проверки Виталий заглядывает к ребенку всего пару раз. И при этом не знаю, как себя вести. Одновременно хочу видеть его рядом, и в то же время стесняюсь и побаиваюсь этого напора, с которым он накинулся на меня утром. Губы до сих пор помнят его отчаянный поцелуй.

– Арина, я хотел бы отвезти тебя домой, но очень занят. Прости… И пожалуйста, напиши, как доберешься, – ближе к вечеру вижу его с кофе в руках, пробегающего мимо. Он говорит тих, будто бы извиняясь. Между нами повисает неловкая тишина.

– Ты и не должен меня возить. Я сама доберусь без проблем.

– Хорошо, – кивает.

– Какой стакан по счету? – не удерживаюсь, спрашиваю, косясь на дымящийся напиток в его руках.

– Не знаю… – растерянно пожимает плечами.

– Много кофе вредно, как врач ты должен понимать…Ел что-нибудь кроме этого?

Вит смотрит на меня удивленно и даже останавливается, хотя собирался уходить.

– Печенье…

– Ясно. Иди сюда, – киваю в сторону палаты.

– Я бы очень хотел… но меня в кабинете ждут… – опять оправдывается.

– Ага. На секунду. Потом беги куда нужно.

Виталий снова расплывается в улыбке и меняет маршрут, прямиком к палате, но я останавливаю его у столика медсестры.

– Подожди. Вот, – вытаскиваю из ящика порцию роллов. – Мне оказались лишними… Тебе, конечно, надо таких штук пять, чтобы утолить голод, но все-таки. Съешь, пожалуйста, как выдастся минутка.

– О… Спасибо… Не ожидал.

– А теперь можешь идти.

– Сейчас одним глазком посмотрю… – с коробочкой под мышкой, заглядывает в палату.

– Иди, Вит… Тебя ждут. А он, в отличие от папы, хорошо покушал и теперь спит, – бормочу, сама не отдавая отчета в том, что назвала его папой. Вит поворачивается ко мне и одаривает странным взглядом. Как будто борется с собой.

– Теперь папа тоже сможет перекусить. Спасибо маме…

Между нами снова повисает пауза. Дышать становится тяжелее. Не знаю, куда деть руки и глаза.

– Хорошего вечера, мне надо бежать. Не забудь прислать СМС, – сглаживает неловкость Одинцов и кинув взгляд на ребенка, поспешно уходит. Оставляет меня со странным ощущением где-то в области солнечного сплетения. Прижимаю туда ладонь и делаю несколько глубоких вдохов. Раньше я такого не чувствовала.

Еще немного сижу у колыбели. Есть соблазн остаться здесь. Но нянечки упорно выгоняют меня домой.

– Иди, еще насладишься бессонными ночами. Скоро выпишут вас, вот увидишь.

– Ладно… спасибо вам, – соглашаюсь и бреду на метро. Сегодня тепло и есть смысл прогуляться. На свежую голову лучше думается. Мне предстоит найти временное жилье. Сейчас и займусь.

Сохраняю несколько номеров арендодателей, втайне надеясь, что бабушка Наиля забудет о случившемся. Но мои надежды терпят поражение.

– Арина, ты собрала вещи? – угрюмо смотрит на то, как я отмываю сковороду от ужина.

– Мне нечего собирать. Пакет с одеждой и все…

– Напоминаю, что в среду приедет внучка. Не забудь белье за собой выстирать и комнату прибрать.

– Да, конечно, – сдерживаю тяжелый вздох. Значит, и правда пора съезжать.

Договариваюсь посмотреть квартиры. Мне попадаются риелторы, впрочем, не удивительно. В связи с тем, что вопрос с жилплощадью нужно решить как можно скорее, жертвую драгоценными минутами с ребенком в угоду выбору квартиры. Это занимает так много времени, что в середине дня мне звонит Виталий. А я вспоминаю, что забыла ему написать сообщение. Просто заснула.

– Арина, ты где?

– Езжу по делам…

– Сегодня не приедешь в клинику?

– Очень хочу, но не знаю, во сколько освобожусь… Незапланированный форс-мажор.

– Тебе нужна помощь?

– Нет, спасибо… Как там малыш?

– Скучает и требует маму.

– Я сцеживала молоко…

– Знаю. Не беспокойся, он сытый. Просто… я волнуюсь.

– Не стоит. Молока хватит на несколько дней вперед.

– Дело не в этом. Я волнуюсь за тебя.

– Арина Романовна, едем смотреть следующую квартиру? – слишком громко отвлекает меня риелтор. Не очень хорошо, если Виталий узнает о моих проблемах.

– Да, иду, – киваю. – Вит, прости, я перезвоню позже.

– Хорошо, – сухо говорит он и отключает вызов.

Так проходит еще несколько дней. Среда неумолимо приближается, а вопрос с квартирой так и не решен.

Вновь оказывается, что с маленьким ребенком не селят. Даже мои уговоры, что мы съедем раньше, чем он начнет рисовать на обоях не дают своих плодов. Риелторы разводят руками и предлагают заоблачные варианты с неподъемными ценами.

В полной растерянности приезжаю в клинику после очередной встречи с агентом.

По пути в отделение сталкиваюсь с Одинцовым. Кажется, он меня ждал. А может, я просто нафантазировала себе это.

– Привет… – преграждает мне путь.

– Привет. Я к ребенку.

– Понимаю. Ты сегодня поздно. Как и все последние дни, – скрещивает руки на груди.

– Не смогла раньше, – опускаю глаза.

– Арин. Давай поговорим. Пожалуйста, – берет меня за руку и тянет в сторону кабинета. На глаза попадается хозяйственное помещение, где мы с ним целовались и ощущение дежавю накрывает с головой. – Ты не заболела? Как себя чувствуешь?

– Нет. Все нормально.

– А почему щеки такие красные?

Могла бы я сказать почему, но ни за что не решусь.

– Арина?

– Это румянец с мороза.

– Уверена?

– Да.

– А почему приходишь так поздно?

Молчу.

– Ты устроилась на работу? Поэтому такая уставшая?

– Нет, – слишком активно качаю головой. Теперь понятно, к чему он клонит.

– Тогда в чем проблема? – подходит близко, смотрит в упор.

– Мне нужно уладить кое-что.

– С мужем? – вижу в глазах недобрый огонек.

– Виталий Тимофеевич, пусть мои личные дела останутся моими личными делами.

Сжимает зубы. Вижу, как напрягаются скулы. Виталий очень недоволен таким ответом.

– Это не связано с Владимиром. Я он, вообще, мне больше не муж, – почему-то начинаю оправдываться перед ним, замечая, что после этого он немного расслабляется.

– Поему не хочешь мне рассказать о своих трудностях?

– Неужели ты ждал меня, чтобы поговорить про мои проблемы? – поднимаю брови.

– Не совсем.

– А для чего? С малышом что-то не так?! – пугаюсь.

– Ладно. Скажу как есть. Дело в том, что в одной из палат у новорожденного подозрение на вирусную инфекцию…

– Что-то серьезное?

– Я не буду говорить непроверенные данные, и вообще это конфиденциальная информация, о которой никто не должен знать, пока не подтвердится. Мы уже приняли все меры предосторожности, изолировали ребенка и мать, обработали и продезинфицировали палаты… И, вполне возможно, во мне сейчас говорит не врач, а сумасшедший отец-перестраховщик, – Вит выглядит растерянным. – Но я не хочу подвергать опасности сына. Она минимальна, но все-таки… В общем, по показаниям мы собирались выписывать его в понедельник. Но в связи с нестабильной ситуацией, я хочу сделать это его сегодня.

– О… – глаза округляются. Конечно же, я не ожидала такого скоропалительного решения. Для меня это шок.

– Понимаю, что ты не готова. Но лучше перестраховаться. Мы выписываем не только его, но и всех, кого возможно, чтобы не допустить карантина.

– Ясно… Тогда мне нужно… эм… подготовить комнату.

– Слушай, Арин… Прости за то, что лезу в твою жизнь, но пойми меня правильно. Мне нужно быть спокойным, что для малыша созданы нормальные условия. Так или иначе, я буду принимать участие в вашей жизни. Как ты понимаешь, первое время ему понадобится особенный уход и почти круглосуточное внимание. А ты даже в клинику сейчас приходишь ненадолго… Не думай, что я в тебе сомневаюсь, но мне действительно надо знать есть ли у тебя возможность дать ему все это. И если есть проблемы, давай вместе подумаем, что можно сделать.

– Хочешь забрать его к себе? – пугаюсь.

– Почему воспринимаешь меня как угрозу? – скрещивает руки на груди.

– Ты не ответил…

– Я хочу забрать вас обоих, – заявляет, глядя мне в лицо. – Знаю, что тебе негде жить и хочу помочь.

Вот так прямо в лицо. Выложил то, о чем я боялась подумать и тем более сказать. А чего я хотела? Одинцов определенно узнал обо мне больше, чем я могу предположить. Наверное, врать ему нет смысла.

– Я как раз занимаюсь подбором жилплощади. Все эти дни я готовила место для того, чтобы забрать ребенка домой.

– И как? Успешно?

Соображаю, что сказать, но в голову не приходит ничего хорошего.

– Не думай, что я собираюсь в чем-то тебя обвинить или уличить. Просто хочу доверия между нами. И призываю тебя отбросить предрассудки и страхи и взглянуть реальности в лицо.

Молчу, ковыряя носком обуви плитку.

– Смотри, – берет лист бумаги и разделяет на две части. – Это то, что у тебя есть сейчас, а это – то, что я предлагаю тебе совершенно безвозмездно.

Давай заполнять вместе, только прошу тебя, не молчи. Сложно вести диалог с пустотой.

– Просто так только сыр в мышеловке, – слетает с губ.

– Думаешь? Тогда ответь: ты хочешь для своего ребенка всего самого лучшего?

– Конечно… как и любая мать.

– А почему?

– Потому что это нормально… Любить свое дитя.

– Вот именно поэтому предлагаю тебе все, что у меня есть. Ведь я тоже люблю своего сына. И тебе придется это понять.

– Хорошо. В табличке можешь написать, что у меня есть накопления. Я могу прямо сейчас купить билет на самолет и уехать с малышом домой.

– Прости, но нет. Вы никуда не поедите, и ты сама должна понимать, почему. Даже если бы я был всего лишь лечащим врачом, а не отцом, то сказал бы тебе то же самое. Поместить новорожденного из кувеза в рассадник бактерий – все равно что подписать ему приговор. И если ты дорожишь своим сыном, то никогда не сделаешь этого, – голос холодный и твердый. Он прав. Я не смогу так поступить.

– Значит, я позвоню и соглашусь на предложенную квартиру. Сделаю быстрый заказ детской мебели. Магазины все привозят на дом. Моментально.

– Хорошо, пишу: съемная квартира и ее обустройство. Не забудь, что мебель нужно собрать и обработать. Ну и про специальную температуру и влажность в комнате, кучу косметики и детских вещей тоже не забудь. Предположим, что все это ты покупаешь сегодня. При самом скором решении вопроса, ребенка получится выписать не раньше, чем послезавтра, когда все будет готово. А это значит, что он проведет еще два дня в клинике, и если диагноз подтвердится, то есть вероятность заражения. Ребенку с неокрепшим иммунитетом такой вирус хуже, чем поездка в самолете. Согласна оставить его еще на два дня?

Чувствую себя загнанной в угол. Обнимаю плечи руками. Становится страшно от безысходности.

– Я могу попробовать уговорить бабушку Наилю приютить меня еще на пару дней вместе с малышом… пока обставляю квартиру.

– Хорошо. Пункт номер три: сомнительная бабушка, которая может не согласиться и выставить тебя с ребенком на улицу. Возвращаемся к пункту первому. Снова в клинику.

– К чему все это? Тыкаешь меня в то, что я плохая мать?! Да. Возможно, ты прав. Я была не готова к такому… – отворачиваюсь, закрывая лицо руками. Мне не хочется быть слабой при нем, но откуда взяться силам?!

– Эй… Ситуация непростая. И я хочу поговорить с тобой как со взрослым человеком, отдающим себе отчет и смотрящим на вещи реально. Пока я не вижу ни одного пункта, который может показаться подходящим, – осторожно подходит сзади и кладет руку мне на плечо. Мурашки то ли от холода, то ли от страха разбегаются по коже.

– Но с твоей стороны табличка вообще пустая! – бросаю ему.

– Потому что я еще не начал ее заполнять.

– Хорошо, – скрещиваю руки на груди. – Я готова выслушать твое предложение.

Виталий крутит в руках карандаш. А потом серьезно смотрит на меня и говорит:

– Просто доверься мне. Позволь проявить заботу о вас.

– Пока это только слова…

– У меня есть все, что нужно для полноценного роста, развития ребенка и удобства родителей, – Вит рисует домик и обводит его в кружок. – И чтобы не сотрясать воздух пустыми словами, я предлагаю тебе убедиться в этом лично. Если тебе не понравится квартира, то ты сможешь переехать туда, где будет комфортнее. Что скажешь?

– Наличие квартиры – это еще не все, – тихо напоминаю.

– А с чего ты взяла, что она не готова? Комната полностью оборудована и ждет малыша.

– Ты подготовил у себя детскую?!

– Да.

– Когда успел?

– Сама сказала, что магазины все привозят сразу же. У меня было несколько вечеров, чтобы подготовить все к его переезду.

– Эм… – даже не знаю, что ответить на это. Виталий явно поторопился, продумал все… словно это он, а не я планировал ребенка столько лет. – Я не понимаю… Ты хочешь, чтобы малыш жил с тобой, а я приезжала к нему по требованию?.. Если так, то исключено. Мы с сыночком идем в комплекте и вряд ли будет уместно мне жить с тобой… особенно после того, что сказала Ирма, – слова вылетают быстрее, чем успеваю подумать.

– Я все предусмотрел и предлагаю вам переехать в новую квартиру. Тебе не придется терпеть мое общество день и ночь. Если захочешь, то можешь пригласить отца, погостить. Или если у тебя есть близкие, которые смогут помочь первое время, я не буду возражать. Хотя, конечно, мне бы хотелось быть с ребенком постоянно, и как врач, и как папа. Но я ценю твой комфорт. Поэтому приму любое решение. Но при этом повторюсь: где бы вы ни остановились, я буду активно участвовать в жизни сына. Как ты могла понять, этот ребенок очень важен для меня несмотря на обстоятельства его появления.

Одинцов говорит убедительно. Но в голове остается очень много вопросов.

– Не знаю… Это сложное решение… К тому же мы с тобой…

– Насчет наших взаимоотношений не беспокойся. То, что между нами произошло… все это было ошибкой на фоне стресса. Обещаю, такое больше не повторится. Я не трону тебя, не стану приставать. Тебе нечего бояться. Никаких "оплат" с тебя не потребуется.

Эти слова странным образом отпечатываются в сознании. Казалось бы, нужно радоваться и сердечно благодарить Виталия за его доброту и щедрость. А главное, за то, что он понял: поцеловав меня, совершил ошибку. Но вместо окрыляющего чувства радости чувствую пустоту.

– Спасибо, Виталий. Нам с малышом сейчас очень пригодится поддержка, – сухо говорю, стараясь не выражать эмоций. – Я готова сделать это ради ребенка. Но ты должен обещать, что в любой момент отпустишь нас, если мне будет некомфортно. И так как я не привыкла брать, ничего не отдавая взамен, то настаиваю на том, чтобы ты взял у меня часть денег в счет аренды.

Одинцов некоторое время смотрит в сторону окна, а потом говорит:

– Денег я не возьму. Но если хочешь, можем составить договор.

– О чем?! – поднимаю брови.

– Такой, какой сочтешь нужным. Перечисли требования, и я сделаю все.

– Не надо… Верю тебе.

– Значит, согласна?

– Да.

– Тогда на сегодня мой рабочий день окончен. Идем выписываться. Документы должны быть готовы.

Не устаю удивляться тому, что Виталий все спланировал и подготовил. Даже специальную переноску-колыбель с подогревом, в которую сейчас заботливо укладывает медсестра. Малыш хорошо укутан одеяльцем, собран и готов к переезду в новый дом. А я, кажется, не готова…

Волнение за то, что еду в чужую квартиру на «птичьих правах», страх того, что не до конца уверена, что справлюсь с младенцем одна, беспокойство за непонятное будущее…

– Ты точно не заболела? – косится на мое теперь уже бледное лицо.

– Точно.

– На минутку, – кивает на коридор. Иду следом.

– Ты совсем не хочешь ехать ко мне?

– Хочу.

– Арин, скажи честно, – поднимает мой подбородок, заглядывая в глаза. – У тебя руки трясутся, ты в предобморочном состоянии, как будто бы идешь на заклание. В чем проблема? Говори как есть. Никаких обид не будет, не беспокойся. И ребенка я тоже у тебя забирать не собираюсь, чего бы ты ни сказала.

– Я волнуюсь обо всем, – не выдерживаю и говорю о беспокойстве за ребенка.

– Это очень хорошо, что ты здраво оцениваешь свои силы. Многие родители, окрыленные новостью о выписке, забирают детей домой и начинается катастрофа. Бессонные ночи, вызовы «Скорых» из-за того, что ребенок икнул, занавешивание холодильников теплыми вещами, чтобы малыш не замерз… и прочее.

– Про холодильники… это правда? – не удерживаюсь от улыбки.

– Чистейшая, – кивает в ответ. – Все оттого, что родители теряются. Забывают инструкции данные в перинатальном центре или потому, что изначально слишком верят в себя. Так что твой страх вполне нормален и это к лучшему.

– Нужно принять успокоительное?

– Нет. Надо было сразу сказать мне об этом. Я бы ответил, что тебе нечего бояться. В соседнем доме живет одна из наших медсестер, Ольга. Я уже договорился с ней, и она будет заходить ежедневно. А если понадобится более серьезная помощь, в любой момент приедет врач из клиники. Ну и я сам, конечно, кое-чего понимаю в детях. А если ты захочешь, можно обсудить вариант няни.

– Нет… это все-таки лишнее. Я планировала заниматься ребенком сама. К тому же у меня не будет возможности оплачивать услуги, а на работу мне выйти не удастся.

– Значит, мы с тобой хорошо понимаем друг друга. Мне тоже не хотелось бы видеть с сыном посторонних. Достаточно медсестры и врачей, наблюдающих за его развитием.

После моих слов Виталий становится спокойнее.

– Идем, не нужно, чтобы он перегревался. Пора ехать. Сеня уже ждет нас.

– Идем.

Нас провожают всем отделением. На лицах разные эмоции, но в основном улыбаются и тепло желают малышу скорее расти здоровым и радовать папу и маму. И только несколько дам в углу что-то обсуждают, поглядывая на меня. Но я решаю не думать об этом.

– Фото на память, – нас не минует участь счастливых родителей. Уголок с уютно оформленной фотозоной и фотограф, знающий свое дело.

– Так, папаша улыбается, а почему мама такая напуганная? Обычно, наоборот, – шутит.

– Минутку, – Вит хлопает себя по лбу. – Сень, ты чего стоишь? Привез?

– Да, – кивает. И бегом выскакивает из клиники. Не проходит и минуты, как он появляется около меня и протягивает букет.

– Это вам.

– Ой… спасибо, – краснею.

– От Виталия Тимофеевича, – поспешно добавляет.

Поворачиваюсь к Одинцову, чтобы поблагодарить, но фотограф недоволен.

– За цветы требуется поцелуй. Что вы стоите как неродные? Давайте, поблагодарите мужа за букет, а он вас еще не раз отблагодарит за сына. А я удачные моменты сниму на камеру.

– Василий, обойдемся без поцелуев. Давай быстрее, у нас ребенку жарко.

– Сложно, что ли, поцеловать? – не понимает.

– Нет… – хлопаю ресницами, прижимая к себе огромный букет из метровых роз. А после осторожно приближаюсь и быстро целую Виталия в щеку. Удивляется он или нет, понять трудно, но его свободная рука тут же ложится мне на талию, и он мягко, но настойчиво притягивает меня к себе шепча:

– Не волнуйся. Это тоже ради фото.

– Вот, супер! Отлично, – хвалит Василий и, сделав еще пару снимков, отпускает нас.

– Сеня… А это что?! – Виталий выходит первым и так и замирает в дверях. Протискиваюсь следом и с удивлением обнаруживаю стильный черный автомобиль Одинцова, разукрашенный аппликациями, лентами и шарами. А на стекле красуется аист с надписью: «любимая, спасибо за сына».

Едва не роняю букет. К такому «приему» я была явно не готова. И если бы не шокированный Виталий, я бы вообще задумалась, стоит ли к нему ехать, раз он позволил себе такое странное… выражение.

– Семен! Чьих рук дело? – я впервые вижу, чтобы Одинцов так волновался. Он покраснел как помидор, даже жалко его.

– Моих, – шофер опускает глаза как школьник, принесший двойку. Между ними повисает неловкая пауза, а я спиной чую, как нас провожают заинтересованные взгляды, подсматривая из окон… После такого я точно стану объектом обсуждения всех: от санитарки до охранников. И пусть подчиненные уважают доктора Одинцова, на его безупречной репутации теперь два пятна. Ирма и я. А эта веселая надпись на стекле только подкинула дровишек в пламя сплетен за спиной.

– Кто тебя просил? Что за цирк? – хмурится Виталий.

– Не ругай его, – непроизвольно встаю на защиту Сени. Наверное, хотел как лучше… не знает, что между нами ничего нет. Кроме сына. Как это странно звучит… – Очень красивое… красивые… ну… декорации. Ты молодец. Излишне постарался, конечно, но спасибо…

– Не думаю, что он стал бы проявлять инициативу. Да, Семен? Арина, садись в машину, холодно. А ты, товарищ инициатор, снимай с бампера шары и готовься оправдаться.

Кладу розы на сидение, а сама беру колыбель-переноску с ребенком. Вит помогает ее закрепить и устраивается рядом.

– В общем, только не говорите ей, что я признался, – еще сильнее краснеет Семен.

– Мать моя приложила руку? – сводит брови Виталий, но я вижу, что он только строит суровое лицо. Сейчас уже не настолько зол, его глаза смеются. И мне доставляет удовольствие смотреть на него такого. Видеть в уважаемом враче настоящего, доброго мужчину с чувством юмора.

– Да, Надежда Анатольевна хотела сделать сюрприз… Сама не смогла, из больницы не выпустили.

– И правильно, что не выпустили. Она бы и живого аиста с гнездом на капот посадила, знаю ее… – уже не скрывая шутит Одинцов. – Ты не обиделась, Арин?

– Нет. Это… мило, – подбираю слова, хотя меня смущает надпись на стекле.

– Она, правда, просила наклейку «спасибо за сына» или «везу сыночка»… но было только «спасибо за дочку» и вот эта… про любовь.

Виталий немного меняется в лице. Решаю сгладить неловкость:

– Что ж, ты правильно сделал, что остановил выбор на этом дизайне. «Спасибо за дочь» было бы совсем не в тему, у нас же мальчик, – вижу, что одеяльце на малыше немного сместилось и хочу поправить.

– Это точно. У нас самый настоящий пацан, – соглашается Виталий, потянувшись к покрывальцу одновременно со мной так, что наши пальцы случайно сталкиваются, вызывая во мне странные эмоции. Смотрим друг на друга и молчим.

– Надежда Анатольевна сказала, что назвали Виталий Витальевич? – оборачивается Сеня, разрывая наш странный контакт.

– Что? – спрашивает Одинцов.

– Ваша мать поделилась новостью, что вы определились с именем. Виталий будет, да?

Папа-доктор поднимает брови и вопросительно смотрит в мою сторону, а я прячу глаза. Признаться, я постоянно думаю о том, что мой сын до сих пор «малыш» и «ангелок». Без конкретного имени. Но я не могу определиться. Почему-то, озвученное Надежде желание назвать сына в честь доктора, до сих пор вертится в голове. И чем больше я смотрю на своего ребенка, тем сильнее понимаю, что это имя ему очень подходит.

– Арин, это что, правда? – шепотом спрашивает Одинцов. Кажется, даже дыхание задержал.

– Ты против? – также тихо задаю вопрос.

– Не знаю… я тоже размышлял об имени. Но не думал про свое, конечно… это не слишком?

– По-моему, оно красивое. Мужественное.

– Мне лестно. Но…

– Что? – поднимаю бровь.

– А дочь бы назвала Ариной? – внезапно спрашивает.

– Нет, ты чего? Где видано, чтобы девчонок называли в честь мам?

– Я знаю такие случаи…

– Нет… Не знаю… Об этом потом подумаю. Если девочка родится.

Вит ухмыляется, и я понимаю, что щеки предательски краснеют. Ну почему все разговоры сводятся к тому, что я планирую наше совместное будущее. Да еще и в виде нормальной семьи!

– Так что, по рукам?

– В смысле?

– Мальчика назовем в честь отца, а девочку в честь мамы, – продолжает меня смущать. Ему, наверное, это доставляет удовольствие.

– Виталий Тимофеевич, видите же, что Арина Романовна не хочет так делать. И правильно, девочку лучше назвать в честь бабушки, – внезапно влезает Сеня. И они с Витом начинают хохотать.

– Может быть, хватит?! – бросаю хмурый взгляд на мужчин. Они, видимо, сговорились за моей спиной.

– Прости. Действительно, пока рано об этом думать. Ты еще не готова ко вторым родам, – тоном доктора заявляет Одинцов.

Боже, когда эта поездка закончится? У меня уши горят, щеки пылают, сердце колотится как бешеное. Ну почему он выбрал такую тему для разговора?! Надуваю губы и, накрыв колыбель рукой, отворачиваюсь к окну. Если я поддалась ему сейчас, это не значит, что теперь он может манипулировать мной в своих интересах. Я не племенная кобыла и не собираюсь рожать ему по первому требованию.

Видимо, поняв, что я не в настроении продолжать щекотливую тему, Виталий переводит разговор на нейтральный. Они с Семеном обсуждают дорожную ситуацию, а я молчу. К счастью, малыш едет спокойно. Спит.

Спустя какое-то время мы, наконец, подъезжаем к новостройке. Дом очень красивый, такой как на рекламных плакатах элитного жилья.

Вспоминаю Вову. Он хоть и работал на высокой должности, но позволить себе квартиру такого класса не смог. Углом зрения замечаю, как Виталий смотрит на нашего сына и впервые не борюсь с собой, признавая: я, наверное, даже рада, что Вова остался в прошлом. Представить его сейчас рядом с собой настолько сложно, почти невероятно. Будто бы и не было стольких лет брака. А ведь я никогда не любила его. Вышла замуж, потому что было удобно. Хотела сбежать от новой семьи отца.

– Арин, приехали. Идем? – Одинцов вырывает из воспоминаний.

– Да, конечно.

– Шапку не забудь.

– Я с ребенка шапочку не снимала…

– Речь про тебя. На улице холодно.

Хмыкаю. И пусть это забота о здоровье матери его ребенка, но мне все равно приятно. Но тихий голосок внутри напоминает: не привязывайся к нему. Я для него только «приложение» к сыну. Он ясно дал понять, назвав наш поцелуй ошибкой.

Семен помогает нам с вещами. Мы заходим в наш новый дом, и я еще сильнее поражаюсь внутренней отделкой и дороговизной.

– Виталий Тимофеевич, с пополнением вас, – вздрагиваю от голоса.

– Спасибо, – расплывается в улыбке, пока я озираюсь по сторонам. – Это Арина Романовна, наша мамочка.

– Здравствуйте, – говорю пустоте.

– Добрый день. Ключики для вас готовы, можно забирать.

– Сень, заберешь?

– Конечно.

– А мы пошли обживать квартиру.

– Проходите, –  перед нами открывается новая дверь. Попадаем в лифтовую зону.

Я понимаю, что голос идет из динамиков. Видимо, охранник пропускает в подъезд по фейсконтролю.

Никогда не думала, что можно залюбоваться сенсорным дисплеем в лифте! Чувствую себя провинциалкой, которая только что приехала в большой город. Глаза распахнуты, все в новинку, хочется провести рукой по глянцевым кнопкам, узнать, из чего они сделаны…

Но малыш начинает возиться, и мои созерцания прерываются.

– Тише, ангелок, мы уже почти дома, – шепчу, поглаживая ребенка. Успокаивается. В тишине добираемся до нужной квартиры.

Одинцов не соврал: подготовился на славу. Уже с порога вижу: все в доме кричит о том, что здесь ждут появление малыша. Удобный столик в прихожей, куда идеально встает переноска. Автоматические двери, готовые в нужный момент открыться, если заняты руки. Специальный отсек под коляску, сама коляска, сушилка для детских вещей… и это только на пороге! Боюсь предположить, что будет в комнате…

– Раздевайся, я потом. В прихожей прохладно, ему будет комфортно. Ванная прямо, там можно вымыть руки. Арин, куда ты побежала, тапочки надень, пол холодный… забыл включить подогрев заранее… – оправдывается. А я примечаю белые мохнатые тапки, и стараясь не думать, что их до меня могла носить Ирма, быстро надеваю и продолжаю путь.

– Виталий Тимофеевич, мне что делать? – Семен возвращается с ключами.

– Отвези матери обед. Скажи, что я сегодня не приеду, позвоню позже. Она знает, что у нас выписка, но лучше еще раз напомнить, чтобы не обижалась.

– Хорошо.

– Потом созвонимся.

– Ладно. Счастливо вам обжиться, – говорит и уходит. Слышу, как хлопает дверь. Значит, Вит останется с нами.

Облегченно вздыхаю. Я не готова с порога оставаться в чужих стенах одна… мне страшно, кажется, что если малыш заплачет, тут же начну паниковать… да, как бы там ни было, мне очень нужна поддержка Одинцова. И я рада, что пока он не ушел…

Смотрю на себя в большое зеркало с подсветкой. Глаза напуганные, бледное лицо. Хорошо хоть не появились седые волосы от переживаний в последнее время… Брызгаю на щеки ледяной водой, чтобы добавить румянца. На фоне помпезной ванной комнаты я как серая мышь. Хочется немного подкраситься, сделать укладку, чтобы соответствовать тому, что вокруг…

Нет, это глупости.

Быстро выключаю воду, вытираю руки и выхожу. Вит так и стоит, склонившись над ребенком. Одетый, лишь обувь снял… Раньше казалось, что такие отцы только в сказках бывают. Редкий вид. А Ирма идиотка, если не разглядела в нем идеального мужчину и не смогла удержать. Хотя не мне судить об их отношениях. Может быть, еще помирятся. От этой мысли становится не по себе. Я не допущу Ирму к своему сыну! Нет, это исключено. И если понадобится, буду бороться.

– Руками грязными не трогай! – грожу пальцем Виталию, который тянется, чтобы поправить одеялко.

– Ладно, давай сама, – поднимает руки. – Детская там.

– Спасибо. Ну-с, Виталий Витальевич, давай-ка посмотрим, что для нас приготовил папа, – шепчу сыну, пока Одинцов не слышит. Ребенок кряхтит. Не знаю, нравится ли ему имя, но мне кажется идеальным. Да. Для себя решила. Надеюсь, Вит не сильно станет упираться.

– Ого! – оглядываю комнату, укомплектованную с королевским размахом. Мебель потрясающая… Видела однажды подобную на рекламном каталоге брендового детского магазина. Там балдахин на кроватку продается по цене годовой зарплаты. Боюсь представить, сколько стоит сама кроватка… ох… страшно трогать, вдруг что-нибудь сломаю…

Белоснежные стены, глянцевый пол, а мебель голубого цвета. Выглядит шикарно. А главное, все не только красивое. Видно, что качественное и очень удобное.

Тихонько напевая, осторожно перекладываю сына в новую колыбель.

– Нравится? – сзади неслышно подходит Одинцов. Интересно, давно он наблюдает за мной?

– Да, очень нравится. Даже слишком…

– Брось. Это мелочи.

– Не хотелось бы, чтобы Виталик вырос избалованным.

– Виталик уже вырос. Избалованным, – смотрит на меня в упор. – Поздно что-либо менять.

Краснею.

– Значит, все-таки мальца Виталием назовем? – поднимает бровь.

– Мне нравится.

– Ладно, я согласен, – расплывается в улыбке.

– Спасибо, что снова идешь на компромисс.

– Когда сына зовут в твою честь, это не компромисс, а гордость! – признается, с умилением поглядывая на кроватку. Что на это сказать? Просто улыбаюсь. И почему мы с Виталием познакомились при таких неоднозначных обстоятельствах, а не раньше?..

– Второе одеяло можно убрать. Здесь климат контроль, плюс, подогрев кроватки. Вот, смотри, – указывает на термометр и объясняет, как пользоваться высокотехнологичной мебелью.

Время пролетает незаметно. А я все еще не верю, что мы наконец-то дома.

– Пойдем, покажу тебе спальню и кухню.

– Разве можно его оставить? Вдруг что-то случится?

– Ты же не будешь целыми днями дежурить рядом с ним! Держи видеоняню. Берешь ее с собой и уходишь. Например, если нужно поесть. На экране видно, что он спокойно спит.

– И все-таки страшновато.

– Арин, даже в клинике оборудование не такое чуткое, – шутит Вит, – Пойдем. Нельзя прирасти к нему. Он сытый, спокойный и довольный. Идем.

Почти за руку вытаскивает меня из комнаты и ведет по коридору.

– Здесь спальня.

– А почему она так далеко от детской? – удивленно смотрю на Виталия.

– Ну… дизайнер посоветовал разделить.

– Странно. Бежать к ребенку посреди ночи сомнительное удовольствие.

– С какой стороны посмотреть. Все-таки у взрослых должна быть возможность отдыха, особенно ночью. К тому же есть «видеоняня».

– Это мужская логика…

– Почему? Вполне логично, что когда малыш подрастет, родителям захочется уединения, а ребенку тишины.

Хлопаю глазами, пытаясь понять, к чему ведет его мысль. И не могу придумать ничего, кроме не слишком приличных вещей, которыми можно заниматься в спальне да так, чтобы разбудить кого-то по соседству. И это точно не про храп…

– Если ты беспокоишься на этот счет, то не переживай! У меня даже в мыслях нет кого-то сюда приглашать! Особенно за этим! – вспыхиваю.

– Нет, конечно! Не надо всех подряд приводить. Но ты же не всегда будешь одна… Рано или поздно тебе захочется отношений, – прожигает взглядом.

– Не думаю.

– Арин, поверь, не все такие ублюдки, как твой бывший муж. Бывают и хорошие, надежные… За которыми как за каменной стеной.

– Наверное. Пока я хочу сосредоточиться на ребенке. Он хоть и маленький, но уже мой идеальный мужчина, – стараюсь свести в шутку, а у самой на душе кошки скребут. Вряд ли я решусь с кем-то встречаться… да и кому нужна девушка с младенцем на руках. Мужчины уже не те, что раньше, многие ищут себе обеспеченных женщин. Альфонсы. Времена рыцарей канули в Лету.

– Так что скажешь? Как тебе?

– Здесь стильно, – с опаской поглядываю на большую кровать занимающую добрую часть спальни. Много зеркальных поверхностей, картины с абстракцией на стенах, выглядит очень современно и круто. – А эта поверхность почему пуста?

– Здесь по замыслу дизайнера должна быть фотостена.

– А… как здорово.

– Только фотографий пока нет. Но со временем, конечно же, появятся, – немного смущается Виталий.

– Сегодня у нас была отличная фотосессия, – смеюсь.

– Кстати, Вася прислал мне пару фотографий, – вспоминает Вит, ища что-то в телефоне. – Вот, посмотри.

Бросаю взгляд на фото. Ожидая увидеть там тихий ужас, я приятно удивлена: получилась вполне неплохо. На снимке мы стоим, улыбаясь. Выглядит мило. Со стороны и не скажешь, что чужие люди.

– Красиво.

– Лучше всех Виталик, конечно, вышел, – хихикает, приближая «сверток» в руках.

– Да, видишь, он улыбается, – показываю пальцем в экран, задевая ладонь Одинцова. Только сейчас понимаю, что мы стоим очень близко. Наши плечи касаются через одежду. Виталия это, кажется, совершенно не смущает, меня же, наоборот, жутко волнует наше соприкосновение. Становится жарко.

– Ты чего? – ловит мой растерянный взгляд.

– Все хорошо… Покажешь кухню?

– Конечно. Пошли.

– На такой кухне можно жить, – провожу пальцем по холодному камню столешницы. – Очень круто. Хочется приготовить что-нибудь эдакое.

– Любишь готовить?

– Да, это моя страсть. В детстве мечтала открыть кондитерскую. Печь булочки, пирожки, тортики, – смеюсь вспоминая.

– А почему передумала?

– Мама умерла, отец женился на молодой девице, которая поставила мне условие: исполнится восемнадцать, катись колбаской во взрослую жизнь. Какая тут кондитерская? Окончила колледж и сбежала от родителей к Вове. Это казалось единственным вариантом на тот момент. Вышла замуж, работала в городском издательстве какое-то время.

– А почему не устроилась в кондитерскую? Хотя бы попробовать…

– Вова не хотел, чтобы я работала в кафе. Его амбиции не позволяли «жить с официанткой». Так он называл девушек, которые работают в кондитерских. В принципе он был отчасти прав. Какое-то время мне пришлось бы варить кофе и убирать со столов. А это не совсем то, на что я рассчитывала.

– Ясно, – хмыкает. – Ну сейчас у тебя есть возможность готовить для души. Все это в твоем полном распоряжении.

– Я постараюсь пользоваться аккуратно…

– У тебя есть любимый рецепт?

– Да. Бисквитный пирог с лавандой и ванильным кремом.

– Вау…

– Могла бы сделать, он несложный. Только нужно заказать продукты, – смущаюсь.

– Я немного похозяйничал тут, – открывает дверцу холодильника, и я ахаю. Он набит всем, что только можно пожелать. – Здесь готовая еда из ресторана… чтобы было чем перекусить. Но лаванды нет…

– Ничего, – быстро надеваю фартук. И без нее можно испечь кое-что…

Спустя двадцать минут в духовку отправлен бисквит, а крем охлаждается в холодильнике. Виталий оставил меня колдовать, а сам пошел к сыну, удостоверившись, что крем достаточно сладкий. Правда, когда он снимал пробу, вид был, словно я подсунула ему вместо крема что-то непристойное.

Тайком наблюдаю за ними по видео. Малыш начинает вертеться. Наверное, проголодался. Откладываю дела и еду к ним.

– Проснулись? – улыбаюсь и заглядываю в детскую.

– Конечно. От таких аппетитных ароматов слюни текут.

– Давай мне его, буду кормить.

Виталий

Нахождение с Ариной в замкнутом пространстве сведет меня с ума. Понимаю это, когда она порхает по кухне с видом абсолютного счастья. А потом собирает волосы в узел, закалывая их палочкой от суши, закатывает рукава и начинает что-то готовить. Никогда не получал удовольствия от созерцания красивой девушки за приготовлением пищи. Ирма ни разу не притронулась к сковороде, предпочитая походы в рестораны.

Арина делает все настолько легко и грациозно! Но отчего-то меня вставляет один ее вид с этой палкой в волосах. Светлая кожа, легкий румянец… В воображении она быстро остается в одном черном фартуке, а ванильный крем уже не идет на торт.

Черт. Я же обещал ей держать дистанцию. Это будет не так просто, как мне казалось.

– Попробуй, – протягивает мне крем на ложке, сдувая выбившуюся прядь со лба. Залипаю. Дышать становится труднее. – Достаточно сладко? Или ты любишь послаще?

Хлопает ресницами. Кажется, ее действительно сейчас волнует этот крем, а не то, что объемный ворот ее кофточки сполз на одно плечо, оголяя нежную кожу шеи и ключицы.

От девушки пахнет ванилью. Аппетитно во всех смыслах, да так, что хочется съесть.

– Я ориентируюсь на твой вкус, – единственное, что могу выдавить, пытаясь собрать мысли в кучу и направляя их туда, куда следует. То есть, на ребенка. Я ведь здесь за тем, чтобы выполнять роль отца.

– Это лестно, но все-таки без твоей помощи не обойтись. Мне, кажется, стоит еще добавить. Лимон будет давать кислинку… – слизывает с ложки немного крема раздумывая.

– Хорошо. Давай. Попробую, – сглатываю, стараясь не смотреть на ее соблазнительные губы со вкусом ванильного крема.

Протягивает ту же ложку, которую только что облизывала сама. Видимо, Арина не искушена в любви и не понимает, насколько сильно ее близость на меня действует.

– Достаточно, – откашливаюсь и выскакиваю из-за стола. Нужно подышать воздухом. Или под ледяной душ.

– Что-то случилось?

– Пойду посмотрю на ребенка. Не буду тебя отвлекать, – бросаю походу. Не хочется, чтобы Арина поняла истинную причину моего побега.

Стыдно. Злюсь на себя. Взрослый мужик, а поведение пацана.

Несколько раз глубоко вдыхаю. Постепенно мысли приходят в норму. Сердце колотится спокойнее. Смотрю расписание, перепроверяю наличие необходимых вещей, ведь Арине предстоит ночь с ребенком. Без меня.

Как они будут вдвоем? Может предложить ей…

Бью кулаком по столу от собственной беспомощности и тут же понимаю, что сделал это зря. От звука сын просыпается и приходит Арина.

– Вкусно. Это действительно вкуснее, чем мамин торт. Только ты ей не говори, пожалуйста… А то она обидится на меня, – нахваливаю, доедая третий кусок «торта на скорую руку», как назвала его Арина.

– Возьми с собой. На вечер.

– А тебе?

– И мне останется, – закладывает в контейнер здоровый кусок. Не отказываюсь, беру. – И еще мясо забери. Я не буду.

Пушкина выгребает из холодильника продукты, которые я купил для нее.

– Так, стоп. Я найду что поесть. А у тебя может не быть времени…

– Надеюсь, он будет спать ночью, – тихо признается.

– Если что, сразу звони. Не думай о приличии или такте. Я отвечу в любое время, помни, что от этого может зависеть здоровья малыша. Он хоть и окреп, но все-таки еще очень мал…

– Понимаю…

– Уверена, что не хочешь, чтобы я остался с вами?

– Да. Езжай. Тебе завтра на работу. Я помню про проверку…

– Постараюсь решить вопросы побыстрее и приехать после обеда. Утром придет Ольга, не забудь ее впустить, – стараюсь шутить. Вижу, что Арина волнуется не меньше меня.

– Спасибо. Ну давай, хорошего вечера.

– И вам… Приятной и спокойной ночи.

Делаю шаг, чтобы по-дружески ее обнять на прощание, но тут же одергиваю себя. Обещал не прикасаться, держать дистанцию. Вдруг она воспримет это как попытку к соблазнению? Да и я боюсь очередной и слишком очевидной реакции на ее тело.

Арина скромно стоит, обхватив себя руками. Такая маленькая…

– Пока.

Бросаю последний взгляд на детскую и поспешно ухожу. И так засиделся. Арина устала. Им с малышом нужен отдых. Надеюсь, все будет хорошо.

Арина

Ушел. Осознаю, когда дверь щелкает замком. Вроде бы мне этого и хотелось, но пустота вокруг становится осязаема.

Есть не хочу. Наливаю воды и, завернувшись в теплый плед, сажусь в кресло около колыбели. Боюсь уходить. Мне кажется, что в любой момент может что-то произойти. Страх за ребенка заполняет каждую клеточку тела. А видео, радио няни – не доверяю им. Это уж в самом крайнем случае.

Удается немного подремать, сидя в кресле. Но ближе к середине ночи малыш просыпается. И начинается ад.

Крики и плач, возня… он не успокаивается даже на руках. Только когда укачиваю, бродя по комнате.

Малыш весит немного, но я все равно очень устаю. Звонить Виталию страшно. Я боюсь, что он обвинит меня в том, что не умею обращаться с ребенком и отберет сына. К тому же он успокаивается, когда я укачиваю его и прикладываю к груди.

Так и доживаем до утра.

Когда приходит Ольга, ребенок спокойно спит. А я как выжатый лимон.

Осторожно и не слишком эмоционально рассказываю ей о том, что произошло ночью.

– Это нормально. После выписки дети в большинстве своем несколько дней привыкают к новому месту. Пройдет, – успокаивает медсестра. Осматривает ребенка, делает необходимые процедуры, анализы и уходит.

И все повторяется. Плачь, возня, хождение «по мукам».

Набираю Виталию, чтобы посоветоваться. Но он не может говорить, пишет сообщение:

«Перезвоню, прости… Важная встреча»

Кое-как успокаиваю малыша, снова прикладываю к груди, и он засыпает. Я дремлю с ним на руках в кресле. Не слышу, как открывается дверь.

– Арин, – тихо трогает за плечо. Вздрагиваю. Открываю глаза.

– Привет… когда пришел?

– Только что. Почему он на руках спит?

– Кормила…

– Давай мне, – забирает.

А я просто сижу, смотрю в одну точку.

– Ела?

– Хм. Да.

– Что?

– Банан.

– В чем проблема? Тебе что-то определенное хочется? Я закажу, привезут.

– Нет, просто… не успела.

– Иди сейчас поешь. Я буду с Виталиком.

– Хорошо.

Заставляю себя встать. Ребенок спит, все прекрасно.

Мне бы тоже поспать.

Но вместо этого плетусь к холодильнику. Заставляю себя пожевать салат. Ничего не лезет. Прикрываю глаза, откидываюсь на стену. Жду, пока закипит вода в чайнике.

– Арин, тут у тебя телефон звонит… – вздрагиваю от голоса.

– Спасибо.

Вспоминаю, что обещала забрать свои вещи из квартиры бабушки Наили.

– Да, здравствуйте.

– Арина, ваша сумка тут и еще кое-что…

– Знаю, простите, пожалуйста… я приеду, заберу, – поспешно оправдываюсь.

– Когда?

– Минутку… – зажимаю трубку. – Вит, можно мне съездить за вещами?

– Да, конечно. Я вызову такси, а то Сеня уехал по делам.

– Спасибо. Ты точно справишься один?

– Да. Не беспокойся.

Оставляю папочку с малышом. У меня нет ни единого сомнения, что у них все будет в порядке. Рядом с Виталием сын спокойный. Не плачет, не возится… просто спит. Магия.

Ребенок на удивление спокойный. Ольга сказала, что плохо спал. А сейчас все прекрасно. Даю ему бутылочку по расписанию. Смотрю на часы.

Арины все еще нет. Надо было послать с ней Семена, а не одну на такси отправлять. И почему все так невовремя происходит?!

Нет, я просто накручиваю себя. У девушки должно быть личное время. Скорее всего, она решила зайти в магазин или по каким-то делам. А я уже считаю минуты и несколько раз собираюсь ей звонить. И вовсе не оттого, что мне скучно с ребенком и уж точно не потому, что мечтаю скорее сбежать, повесив сына на мать.

Просто хочу удостовериться, что с ней все в порядке. Арина непохожа на «кукушку», готовую при первой же возможности свалить из дома и отрываться до победного.

Набираю ее номер. Телефон отключен. Ну ладно, может, в кино пошла с подругой.

Доедаю торт. Дремлю. Хожу по комнате. И не выдерживаю. Что-то не так.

Пушкина позвонила бы и предупредила, что придет поздно. Время почти десять. Торговые центры, косметологии и прочее уже закрыты.

– Сень, поезжай по адресу и узнай, что там стряслось. Вдруг Арина не доехала до квартиры?..

– Виталий Тимофеевич, что ж вы дотянули-то почти до полуночи? Вдруг с ней случилось что-то.

– Сам не знаю…

Гипнотизирую телефон, жду звонка. Арина не могла сбежать. Если с ней что-то случилось, то я себе этого не прощу.

Кто может желать ей зла?

В глазах стоит напуганное лицо Ариши, когда она видит Ирму около клиники. Моя бывшая непростой человек, но неужели она может пойти на откровенное преступление?.. А что если ее бывший муж решит преследовать девушку? Может быть, он неадекватный? Маньяк?

Не дожидаюсь, звоню Семену сам.

– Виталий Тимофеевич, по адресу в квартире никто не открывает дверь. Я уже полчаса стою…

– По соседям ходил?

– Нет.

– Иди! Чего ты ждешь?! – рявкаю, сам себя не узнавая.

– Хорошо…

Арина

Дверь открывает девушка, наверное, внучка Наили.

– Это вам, спасибо, что приютили… – отдаю коробку с тортом в качестве благодарности.

– Хорошо, что приехали. А то бабушка распереживалась… Ну пойдемте, раз торт, так и чай найдется.

– Простите, не могу… Домой надо. Ребенка выписали из роддома.

– О, понимаю.

– Еще раз спасибо и всего хорошего.

– Арин, подождите. Тут вам прислали кое-что… какой-то парень приходил…

Девушка выносит мне корзину.

– Ого! От кого, интересно…

– Не знаю. Забирайте. Там вроде еще конфеты.

– А может, оставите себе?

– Нет, у меня аллергия на лилии. Я только в комнату вошла, сразу задыхаться стала, а бабушка так вообще еле живая. Пришлось на балкон вынести. Ой, дядя Ильдар идет.

– Арин, привет! – слышу за спиной знакомый голос. – Ты как? Чего на пороге?

– Да я вот уходить собираюсь…

– Нет уж, чай попьем, расскажешь, как у тебя дела, – заталкивает меня в дом.

Приходится согласиться. Если бы не Ильдар, где бы мне сейчас быть…

Карина заваривает чай, выставляет на стол национальные пирожки, и я поспешно рассказываю свою историю.

– Мда… вот как бывает в жизни. Ну хорошо, что этот врач оказался благородным мужчиной. А цветы кто привез?

– Не знаю. Там вместо открытки шоколад ручной работы. Хотите? – предлагаю и сама беру конфету.

– И кто додумался подарить на выписку к ребенку такой букет? От него же за километр несет? И вообще, я где-то читала, что к детям нельзя с лилиями подходить. Они удушье провоцируют.

При ее словах я сама начинаю задыхаться. Вот оно, до чего нервы доводят! Неужели я теперь из-за страха за ребенка чуть что в обморок буду падать?!

– Спасибо за чай, я, пожалуй, поеду. Бессонная ночь… – чувствую легкое головокружение. Наверное, давление скачет. А цветы и правда вонючие. Надо их выбросить… где-то там была помойка. Хватаю букет. На кожу попадает пыльца. Стряхиваю, вдыхаю. Становится еще хуже.

– Арин, ты конфеты-то забери. Забыла. Врача своего угости.

– А… да… – ноги становятся ватными.

– Эй, у тебя лицо бледное… ты как? – Ильдар замечает мое состояние.

– Не знаю… наверное, усталость…

– Давай на воздух.

– Да, я пошла… – делаю шаг и падаю.

Виталий

Через несколько долгих минут наконец-то звонит Семен:

– Соседка сказала, что видела скорую у подъезда некоторое время назад.

– Номер не запомнила?

– Нет, конечно.

– Черт, – бью кулаком по столу.

– Здесь рядом есть только одна больница.

– Ее могли увезти куда угодно.

– Знаю, и все-таки.

– Звони туда, я попробую выяснить что-нибудь через диспетчера.

Спустя сорок минут переговоров, ругани и желания начать биться головой об стену, наконец выясняю: Арину действительно увезли в больницу. И я готов прямо сейчас сорваться с места и мчаться к ней. Но у меня на руках сын.

Около шести утра, Пушкина наконец-то выходит на связь. На экране высвечивается незнакомый номер.

– Алло?!

– Вит… это Арина. Пушкина.

– Ты как? – стараюсь говорить спокойно.

– Прости, я не думала… все так внезапно, – тихо оправдывается. Чувствую, что она занимается самобичеванием.

– Стоп. Я спрашиваю вовсе не для того, чтобы винить тебя. Просто скажи, что случилось и как ты себя чувствуешь.

– Врач считает, что у меня отравление. Я забирала вещи и стало плохо. Хорошо, что скорая быстро приехала…

– Дома все свежее… Ты что-то ела в гостях?

– Чай. Но мы пили его все вместе. Из одного чайника.

– Что-то еще?

– Конфеты…

– Кто их покупал?

– Не знаю.

– Как это?!

– Мне прислали букет… – начинает пересказывать то, что случилось. А я пытаюсь понять, как действовать дальше.

– Конфеты остались дома?

– Да… наверное…

– Дай трубку врачу.

– Хорошо. Но сначала скажи мне как Виталик? Ты справляешься?

– Спит. Идеальный ребенок, – прикусываю язык, едва не пожурив Пушкину за неосмотрительность. Впрочем, ей, итак, сейчас несладко.

– Слава Богу! Я очень волновалась… Я попрошу меня отпустить домой и приеду.

– С ума сошла? Ты под капельницей лежишь! Куда собралась?!

– Прости меня…

– Перестань. Людям свойственно болеть. Ты каждый раз будешь просить прощения?

– Нет…

– Постарайся отдохнуть.

– Спасибо тебе…

– Не за что.

Заканчиваю разговор. Изнутри раздирает. Хочу убедиться, что с ней все хорошо. Но могу только по телефону пообщаться с врачом и удостовериться, что взяли все необходимые анализы. И что сейчас здоровью Пушкиной ничего не угрожает.

– Здравствуйте. Это Виталий Тимофеевич Одинцов.

– Знаю, мне про вас все уши прожужжали… – недовольно фыркает дама на том конце.

– Можете ввести в курс дела?

– А что тут особенного? Женщина подцепила кишечную инфекцию.

– Вы думаете?

– Пока анализы не готовы, сказать ничего не могу.

– Ясно. Попрошу продублировать результаты для меня.

– Уже в курсе. Вы всех тут на уши подняли.

– Работа такая, – отчего-то злюсь. На себя, на врача, и на того, кто подсунул конфеты. Уверен, дело в них. Хотя вариант инфекции тоже отметать не стоит.

Отключаю вызов и звоню Семену. Он уже замучался со мной. Но ничего. У него тоже работа такая. Ненормированная. За это и плачу достойную зарплату.

– Да Виталий Тимофеевич?

– Съезди, пожалуйста, еще раз к этой сомнительной семье. Нужно забрать конфеты. И все, что она ела на экспертизу.

– Кто же мне отдаст?

– Приедешь, дай мне трубку. Поговорю с хозяйкой. Надеюсь, не выбросила.

Смотрю на спящего младенца. Хочется взять его на руки, прижать к себе. Пообещать, что с его мамой все будет хорошо и такого больше не повторится… но я не могу. Не в силах контролировать каждый ее шаг. Но буду пытаться уберечь.

Давлю в себе этот порыв. Просто поглаживаю маленькие ручки, стараясь не разбудить. Но ребенок просыпается и начинает плакать.

– Мамочка не сцедила молоко, придется кормить тебя смесью… – Мысли моментально переключаются на пропорции, температуру воды и чистоту бутылочки и соски. Несмотря на переживания, ощущать себя отцом настоящее удовольствие. Я так долго этого хотел… И Арина, сама не подозревая, подарила мне счастье. Значит, я должен сделать все, чтобы и она была счастлива. И наш сын.

Спустя час ребенок сытый и довольный снова спит, и я ухожу в спальню. Постель заправлена. Значит, Пушкина не спала здесь. Нужно будет провести с ней беседу. Но это потом.

Ложусь не раздеваясь, прикрываю глаза. Но телефон начинает звонить.

– Виталий Тимофеевич… тут, кроме конфет, еще букет какой-то…

– Откуда? – хмурюсь.

– Прислали для Арины.

– Кто?

– Неизвестно.

– Карточка есть или записка?

– Нет.

– Плохо.

– Мне с ним что сделать?

– Выброси, – срывается с языка. Факт того, то у Пушкиной появился обожатель, меня раздражает.

– А если Арина Романовна обидится?..

– Скажем, что завял.

– Тут цветы какие-то необычные… Хозяйка говорит, что от них голова болит.

– Подробнее с этого момента. Можешь фотографию прислать?

Рассматриваю милейший букет. И чего в нем только нет… и лилии, и каллы… и много неизвестного, но очень похожего на ядовитые растения. Решаю перепроверить и отправляю фотографию букета своему товарищу биологу.

Он тут же перезванивает.

– Здорова… ты на старости лет умом тронулся?

– Не понял?

– Из школьного курса известно: не все, что растет полезно. Ты кому решил сделать подарочек с последствиями? Ирма окончательно свела с ума?

– Нет… Это подарили моей… эм… в общем одной молодой маме.

– Его не то что вручать, его руками трогать нельзя! А уж если этим подышать!

– Ты серьезно?!

– А сейчас без шуток. Убирай немедленно эту отраву из квартиры. И ни в коем случае не ставь в комнату, где находятся дети. Это чревато последствиями вплоть до летального исхода.

От злости начинает колотить. Даже не могу собраться с мыслями.

– Ты уверен?

– Ага. Можешь сам почитать, если я для тебя не эксперт. Ссылку скину на статью.

– Хорошо. Спасибо… а засвидетельствовать сможешь, если что?

– Смогу. Но мне этот букет не вози. Я и так напишу тебе любую бумажку.

– Договорились. Осталось узнать, откуда такая красота пожаловала.

– Ну в этом я тебе не помощник.

– Понял. Но и за консультацию спасибо.

Откладываю телефон и задумчиво смотрю на пустую стену. Очевидно, что кто-то хотел навредить Арине. А, возможно, и всем нам. Это значит, что над нашей странной маленькой «семьей» висит угроза.

Размышления прерывает звонок от мамы.

– Виталик, милый! У вас все хорошо? Почему не выходишь на связь?

Раздумываю над ответом чуть дольше, чем следует, и этим ввожу мать в панику.

– Ты чего молчишь?! С малюткой что-то не так?!

– С сыном все хорошо. Я сейчас с ним, спит.

– А что тогда?

– Арина приболела…

– Да что ты говоришь? Чем?

– Отравилась.

– Ухаживаешь за ней? Помогаешь? Она ведь ответственная девочка, будет себя морить…

– Да, я знаю.

– Дай ей трубку.

– Мам…

– Да, ты прав. Лучше лично поговорить. Она, наверное, на меня сердится. Я сейчас приеду, привезу ей бульон.

– Куда приедешь? Тебя что, выписали?!

– Врач меня отпустил. Я всем надоела.

– Дай-ка трубку доктору.

– Я уже в такси.

– Да что ж ты какая шустрая?! – качаю головой.

– Не беспокойся. И так залежалась тут. Пора с внучком водиться, а я как старая калоша, расклеилась.

– Еще успеешь, поводишься…

– Ты что, по матери родной не соскучился?! Почему против моего визита?

– Я не против…

– Тогда в чем дело?

– Ни в чем, – выдыхаю. – Приезжай. Только супы и бульоны не вози. Есть некому.

– Не поняла? – голос в трубке меняется.

– Арина в больнице.

Тишина.

– Буду через час, – и судя по тону, матушка зла на меня. Кругом виноват. Не уследил, не уберег.

Мать приезжает точно через час. Ее умение быть пунктуальной всегда поражало меня…

Она заходит скидывает шубку и расцеловывает меня в щеки. Очень быстро, словно спешит поскорее отделаться и заняться чем-то важным.

– Готовь смесь, по расписанию пора кормиться. А я пойду к нему, – закатав рукава, делает решительный шаг в комнату.

Пожимаю плечами. И откуда она знает наше расписание?..

– Ну и? – держа внука на руках, укоризненно смотрит на меня.

– Что?

– Как вышло, что девушка загремела под капельницу? Я же просила тебя о ней позаботиться…

– Арина поехала за вещами… и не вернулась, – рассказываю, стараясь не слишком сильно волновать маму. У нее и так хватает причин для беспокойства.

– Ну и гадина… Ты не звонил ей?

– Думаешь, Ирма?

– А кто же еще?

– Муж Арины теоретически мог.

– Ну да, тебе проще думать на него. Но мне кажется он слишком бестолковый для такой изощренной пакости.

– Не знаю. В любом случае конфеты на экспертизе. А фирму, которая сделала букет, я нашел по фотографии в интернете.

– Сергею Васильевичу звонил?

– Нет. Хочу дождаться результатов.

– Я сама ему наберу. Все-таки он друг твоего отца…

– Если ты считаешь, что так будет лучше, то звони. Сначала я хотел сам поехать туда и выяснить, какого черта они торгуют опасными цветами. Но подумав, решил, что в порыве эмоций, только наломаю дров. Пусть этим делом занимаются профессионалы.

– Разумно.

Мама осторожно кладет Виталика в кроватку и кивает на выход.

– А теперь расскажи, как у вас с Аришей складываются отношения. Ты и в первый день здесь ночевал, с ними? – прищуривается, пытаясь понять, как далеко зашли наши «родительские будни».

Вот этого вопроса я очень не хотел. К удаче, телефон в кармане начинает вибрировать.

– Прости, мам, надо ответить. Подчиненные потеряли. Там важная «делегация» сегодня приехать должна…

– Ты поезжай на работу. Я с мальчонкой посижу. Мне только в радость.

– Уверена?

– Еще как.

– Хорошо, я пришлю Ольгу тебе в помощь.

– Не обязательно.

– Мне так спокойнее будет, – целую маму в макушку и, накинув пальто, выхожу на улицу.

Делегация. Проверка. Работа. Но почему-то все мои мысли сейчас в палате у Арины. И вместо того, чтобы ехать в клинику, я диктую водителю такси совершенно другой адрес.

Чувствую слабость. Но еще больше вину перед сыном и Виталием. Не стоило уезжать… да пропади пропадом эти «драгоценные вещи». Чуть не умерла из-за пары носков… надо было просто оставить их у бабушки Наили и забыть. В конце концов, у меня есть одежда для дома, а больше мне в ближайшее время ходить некуда.

А теперь… подорвала здоровье и доверие.

– Вы как? – спрашивает медсестра, убирая капельницу.

– Лучше, спасибо.

– Вам сегодня из еды ничего нельзя… только вода.

– Я и не хочу ничего. Спасибо.

При упоминании пищи желудок неприятно сводит. К счастью, ненадолго. Свежий воздух из приоткрытого окна заставляет прийти в себя. Сегодня солнечно. Кажется, даже не по-зимнему тепло. Посмотреть погоду не могу. Мой телефон остался в такси…

– Она после капельницы.

– Прекрасно. Анализы готовы?

Слышу разговор из коридора и ловлю чувство дежавю. Словно я вернулась в клинику к Одинцову и он пробегает мимо моей палаты… голос очень похож. Прикрываю глаза и представляю его улыбку. Как будто бы он сейчас войдет в палату и скажет:

– Доброе утро…

Вздрагиваю. Это так отчетливо звучит над ухом, что уже не кажется фантазией.

– Еще какое доброе, если вы наш новый лечащий! – кому-то говорит соседка по палате.

Открываю глаза и вижу Одинцова в белом халате. Доктор мечты…

– Вит?! – не удерживаюсь. Я безумно рада его видеть… и это не скрыть.

– Арин, вы что ль знакомы?

– Да… Ты как тут оказался?

– Пришел проведать, – не обращает внимания на женщин, лежащих на соседних койках. Заходит в палату, и я вижу у него в руках огромную коробку с розами.

– Вот это красота… – слышу со стороны.

– Это тебе. Не волнуйся, гипоаллергенный сорт, без запаха. Никаких последствий.

– Какие могут быть последствия от такой красоты? – начинают перешептываться. Теперь меня с Виталием будут обсуждать…

– Спасибо… не стоило… – прячу глаза.

– Ты как? – садится на край койки.

– Лучше. Завтра надеюсь сбежать.

– Ну это мы посмотрим…

Рука Одинцова накрывает мою. По коже разливается тепло. Даже чувство слабости проходит. Как будто бы Виталий мое исцеление… Глупо. Смущаюсь собственных мыслей и отодвигаю ладонь, чтобы сильно не показывать ему волнение. Одинцов тут же одергивает свою руку.

– А с кем малыш?! – внезапно осеняет: если Вит здесь со мной, то ребенок дома…

– Не волнуйся, он с мамой.

От этих слов неприятно сосет под ложечкой. Бледнею. Неужели Ирма все-таки добралась до моего сына и снова хочет его отобрать… Но как у него язык только повернулся?

– Не понимаю…

– С Надеждой Анатольевной, – поправляется.

– А как же она с ним?..

– Сбежала из больницы. Не волнуйся, она справится. Даже лучше меня. Ей можно доверять. Просто поверь мне, – заглядывает в глаза своими голубыми. Теряюсь. А можно ли?.. Хотя Надежда всегда была ко мне добра… И все-таки надо скорее выбираться из больницы. Кто знает… пока мне сложно кому-то доверять. Особенно после такой подставы, ведь именно она подсунула мне биоматериал своего сына… Как бы мне ни хотелось этого избежать, но нам с ней придется серьезно поговорить.

– Ясно…

– Ты боишься ее, да? – внезапно переходит на шепот.

– Нет… Но… сам понимаешь, какие обстоятельства…

– Все уладится. Она тоже переживает о том, как ты будешь с ней общаться. Но я скажу одно: моя мать не желает тебе зла, наоборот… очень прониклась.

Хлопаю ресницами. Не знаю, что на это ответить.

– А, кстати… я тебе тут привез кое-что… – выкладывает из своей сумки зубную щетку и вещи первой необходимости.

– О, это действительно кстати. Ты меня спас! – радуюсь. Почистить зубы точно не помешает.

– Если нужно что-то из одежды, скажи, я Сеню отправлю.

– Нет, больше ничего не надо.

– А телефон твой где?

– Потеряла, похоже, – опускаю глаза.

– А как до меня дозвонилась?

– Попросила мобильный у медсестры.

– Ты мой номер наизусть помнишь?

– Да, – краснею. Но вместо удивления или многозначительного взгляда, Вит хвалит меня.

– Это замечательно. Ты большая умница, всегда нужно помнить важные номера, в случае чего… А телефон… вот, я тебе оставлю свой рабочий.

– Не надо… вдруг важный звонок…

– Надо. Мне даже по работе всегда на личный набирают. Вообще, не знаю, зачем держу запасной… Видимо, для тебя, – вкладывает в мою руку и сжимает ладонь.

– Не хотелось бы тут залеживаться. Я уже соскучилась по малышу. И домой хочу…

– Он по тебе тоже… И дома без тебя пусто… – внезапно признается.

Повисает пауза.

А не слишком ли я поторопилась, называть квартиру Одинцова своим домом?!.

– Ладно, будь на связи и выздоравливай. Мне нужно ехать в клинику, там кошмар…

– Понимаю.

Виталий улыбается мне и встает с койки, собираясь уйти.

– Вит… – окликаю.

– Да?

– Спасибо, что навестил. И за цветы. И за все…

– Не за что.

– «Спасибо»… ну что за молодежь пошла… поцеловала бы мужика, – слышится от крайней койки у окна.

– Хорошего дня, дамы, – обворожительно улыбается Одинцов, поспешно оглядывая палату, но в то же время, кажется, что смотрит он именно на меня.

– И вам, молодой человек. Заходите еще.

Виталий оставляет меня со странным чувством и под прицельными взглядами «сопалатниц».

– Какой мужчина…

– Загляденье!

– Врач?

– Ну чего молчишь? Арин? Цветочки то вон какие…

– Мой друг. Просто друг, – обрываю поток вопросов и закрываю глаза, делая вид, что собираюсь отдохнуть.

– Конечно, а то мы не видели, как он на тебя смотрит.

– Как? – приподнимаюсь на локте и вглядываюсь в лица женщин.

– Как будто бы ты в больницу со свадьбы попала, и у вас не случилось первой брачной ночи.

Закатываю глаза.

– По-моему, это преувеличение.

– Ты просто не замечаешь очевидного: для «простых друзей» не привозят такие шикарные корзины роз и так ласково по ручке не гладят.

– Ладно, что привязались к девчонке?

– Так интересно же…

– Арин, а он тебе не нравится, что ль?

Раздумываю и пожимаю плечами. Одинцов прекрасный отец. Это я могу сказать точно. А в остальном…

– Ладно, не отвечай. И так все понятно, – женщины вздыхают и теряют интерес, снова начиная обсуждать свои болячки. Ненавижу больницы… Скорее бы мы меня отпустили. Домой.

И на следующий день меня отпускают. Отчего-то лечащий врач настолько невзлюбила меня, что при моем вопросе: когда можно домой, с недовольным лицом заявляет:

– Да хоть сейчас. Никто вас тут не держит. Мест не хватает. Что я вас должна уговаривать лечиться? Не хотите лежать, собирайте вещи и вперед.

Так и застываю от тона. Наверное, я что-то не так сказала…

– Спасибо, – выдавливаю. – Значит, могу идти?

– За выпиской приезжайте через неделю. Если вам вообще нужно, – чеканит, даже не глядя в мою сторону.

Пожимаю плечами. Чувствую себя неплохо. Лечить меня не лечат… Что лежать?

– Ты цветы-то оставишь? – интересуются дамы, видя, что я собираюсь домой.

– Мне тяжелое нельзя носить… – с сожалением смотрю на корзину и понимаю, что взять их не получится.

– Оставляй, нам повеселее будет с ними.

– Хорошо. Всем здоровья, – киваю и покидаю палату. Надеюсь, на ближайшие годы мой лимит по лежанию в больницах исчерпан.

Дорога домой кажется бесконечной. Я решаю предупредить Виталия, что меня отпустили, и набираю его номер. Боюсь, что снова что-то пойдет не так. Вдруг охрана не пустит меня в подъезд или в квартиру? Какая-то фобия, вечный страх потерять ребенка.

– Слушаю.

– Вит, прости, что отвлекаю. Хотела сказать, что еду домой.

– О…

– Ты только не ругайся…

– Вы с моей матерью одинаковые! – слышу в голосе иронию. – Ну почему ты не сказала мне? Я прислал бы Семена!

– Это ни к чему, лишние хлопоты для тебя.

– Арин. Ты – гораздо больше, чем хлопоты.

– Прости… со мной одни проблемы, знаю, – голос дрожит. Понимаю, что вновь не оправдала его ожидания.

– Я не так высказался! Послушай, ты важна для меня! Поэтому позволь мне проявлять заботу. Это то малое, что я могу сделать для вас с малышом. Для тебя, Арин.

Обдумываю. Наверное, проявлять заботу к матери своего ребенка нормально. И мне нужно свыкнуться с мыслью, что Одинцов действительно заинтересован во мне. Во всяком случае пока наш сын мал.

– Хорошо, я понимаю. В следующий раз не буду отказываться от помощи.

– Я пока на работе. Матери позвоню сейчас, предупрежу, что ты возвращаешься.

– Спасибо.

– Не беспокойся. Она тактичный человек и не будет навязываться. Но сегодня тебе лучше побыть под присмотром.

– Понимаю.

– Если захочешь, я могу остаться на ночь.

Молчу. Бессонная ночь хорошо запомнилась мне, и помощь бы не помешала.

– Подумай. В любом случае я приеду.

– Хорошо, спасибо. Увидимся.

Смотрю на серое небо. Мне не по себе от встречи с Надеждой Анатольевной. Как она меня примет? Будь эта женщина просто хорошим врачом – одно. А теперь, она родная бабушка моего сына! Это не укладывается в голове.

В отличие от мобильного ключ от квартиры я не потеряла. И теперь сжимаю его в ладони, стоя перед дверью. Стоит ли позвонить в дверь? Или лучше не будить сына?

Так и не выбрав правильный вариант, решаю постучать. Надежда открывает на удивление быстро.

– Ариночка, заходи, – тепло улыбается. – Как ты?

– Хорошо…

– Ну что ты как неродная? Злишься на меня? – задает вопрос с порога. А я даже не знаю, что сказать. – Не злись. Я ведь не со зла.

– Можно мне в детскую?

– Что за вопрос? Конечно. Соскучилась? – прищуривается.

– Да, очень…

Заглядываю в комнату. Сынок с безмятежным видом спит в колыбели. Вокруг кроватки разложены мягкие игрушки, видимо, подарок от бабушки.

Наклоняюсь и глажу свое сокровище. Счастье окутывает, успокаивает. Мое место рядом с ним. Здесь.

– На него не наглядишься. Пусть спит, а мы пойдем на кухню. Нужно поговорить.

Дышу через раз, но следую за Надеждой.

– Скажу честно, как есть. Уж больно ты мне понравилась. Вот и не удержалась, ведь лучше мамы моему внуку не найти. Теперь можешь меня ругать, проклинать и выгонять. Моя совесть чиста.

Вот так все просто? Я ей понравилась, и она сделала выбор?! За нас с Виталием.

– Но ведь вы меня совсем не знаете!

– Знаю. Да и что теперь говорить? Дело сделано. Тебе решать, как с этим жить.

– Я не против ваших встреч. Да и Виталий может видиться с ребенком в любое время. Мы даже переехали к нему, – пожимаю плечами.

– Это хорошо. Но моему внуку нужна полная семья.

– К сожалению, или к счастью, я не планирую выходить замуж. Обожглась однажды. Да и на примете никого нет.

– А как же мой сын?

– Вы серьезно?

– Тебе Вит совсем не по душе? – прищуривается. Эта женщина слишком умна.

– Надежда Анатольевна! – вспыхиваю.

– Что? Я с тобой честно, так и ты говори как есть.

– Мне кажется, он несмотря ни на что не может забыть Ирму. А я – всего лишь дополнение к сыну.

– Это не так. Я вообще не понимаю, зачем с ней столько времени провозился. Она ведь расчетливая девица! Прицепилась к нему как пиявка, клещами не оторвать! Вит не мог ее бросить. Вот и носился как курица с яйцом. А оно оказалось тухловатым, – Надежда Анатольевна морщится, не скрывает, что Ирма ей поперек горла.

Молчу. Она продолжает:

– Ты не думай, Виталий надежный мужчина.  Щедрый, умный, добрый… А то что не проявляет откровенный интерес, это потому что как и все мужики туговат на эмоции. Вот тебе и кажется, что он холоден по отношению к тебе.

– Не думаю, что стоит переходить черту. У нас общий ребенок, излишняя эмоциональность только навредит. В этом он прав.

– Может, и прав, но мать не обмануть. Я своего сына хорошо знаю и вижу, что он влюблен. Присмотрись и сама поймешь.

– Не к чему тут присматриваться. Мы все четко обговорили, – решаю перевести тему. Не хочу выдавать свое волнение, ведь я до сих пор помню, как он меня целовал. И какие мысли мне лезли в голову при этом.

– Хорошо. Вам виднее, – пожимает плечами. – Но имей в виду, что Вит молодой здоровый мужчина. К тому же красивый и при деньгах. Такие недолго остаются одинокими. Представь, что его охмурит какая-нибудь оборотистая девица типа Ирмы и на этот раз он женится? Боюсь, что это отразится и на тебе, и на малыше.

– Как? – хмурюсь. Мне не очень-то нравится мысль о том, что у Одинцова появится новая пассия.

– Ты бы хотела своему сыну вторую маму?

– Нет! Конечно, нет! – вздрагиваю.

– Ну а Виталик от ребенка не откажется. В случае если появится третья, то тебе придется считаться с ней и позволять принимать участие в воспитании…

Наверное, на моем лице отражается все, что я думаю. Все опасения, скрывающиеся в глубине души.

– Ариша, ты очень бледная. Не нравишься мне. Как себя чувствуешь?

– Нормально. Вполне, – киваю.

– Вот, я тебе приготовила диетический суп, поешь. – Ставит передо мной тарелку с ароматным бульоном. Сегодня еда не вызывает во мне тошнотворный рефлекс. От запаха появляется аппетит.

– Спасибо, Надежда Анатольевна, – благодарю и беру ложку. Безумно вкусно.

– На здоровье девочка моя. Вот увидишь, все сложится.

– Пусть все идет своим чередом. Время покажет.

Надежда Анатольевна позволяет мне наесться и отдохнуть. Мы больше не касаемся личных тем. Она ведет себя как заботливая бабушка, даже лучше. И время до вечера проходит незаметно. Время до встречи с Витом.

Он открывает своим ключом. Застает нас за спокойной беседой и разглядыванием каталогов с детскими вещами.

– Привет.

– Привет! – отвечаем хором. Одинцов улыбается и сразу идет к ребенку. Вечер проходит в теплой домашней атмосфере. Без недомолвок и скрытых умыслов. Все-таки хорошо, что мы с Надеждой Анатольевной поговорили начистоту. А еще… я ловлю на себе взгляды Вита. Возможно, это всего лишь влияние слов его матери и сплетни в палате после его визита с цветами… Но мне начинает казаться, что он действительно смотрит на меня как-то по-особенному. И что мне делать с этим осознанием я пока не знаю. Нужно присмотреться лучше.

– Ариша, тебе сегодня одной ночевать нельзя. Мало ли чего, – серьезно смотрит на меня Надежда.

Хлопаю ресницами. Я и сама понимаю, что не выдержу бессонной ночи. А ребенок со мной плохо спит.

– Мам, может ты останешься? – предлагает Вит. Интересно, а почему он сам не хочет остаться? Боится?

Надежда бросает в мою сторону взгляд и говорит:

– Я не могу. Важное дело, никак не перенести. А вот у тебя завтра выходной, так что оставайся с сыном сам. У себя дома. – Акцентирует на слове «оставайся дома».

Переглядываемся. Почему-то мне кажется, что никакого дела у нее нет и это просто предлог. Свести нас. Оставить наедине на ночь. От этой мысли щеки начинают гореть.

– Я и сама справлюсь, ты не обязан…

– Еще как обязан. У тебя ведь нет планов на вечер? – задает вопрос утвердительным тоном.

– Да я с удовольствием останусь, – внезапно твердо говорит Одинцов. Кажется, в этом доме у меня нет права голоса. От мысли что мне предстоит ночевать с ним под одной крышей становится жарко. А где он будет спать? В спальне, конечно. Я останусь в детской. Или на диване в гостиной можно лечь.

– Ну вот и славно. Если моя помощь больше не нужна, то я поеду. Не скучайте, – подмигивает и отправляется на выход. Ребенок довольный и сытый спит в своей колыбельке. Мы с Одинцовым остаемся наедине.

– Ты как? Спать хочешь? – нарушает тишину.

– Честно говоря пока нет. Так что можешь отдохнуть. Я побуду с ним, – присаживаюсь на кресло. Но Вит не соглашается.

– Идем, – берет меня за руку и вытягивает из комнаты. Ведет в сторону гостиной. – Ты и так с ним сутками. Он никуда не денется.

– А что тогда мне делать?

– Составишь компанию? Хочу посмотреть фильм. Давно собирался, все никак.

– Я не против. Только если это не ужасы.

– Ужасов хватает в жизни. Предлагаю что-нибудь доброе и веселое.

– Про вампиров? – шучу.

– Почему бы и нет? Что там обожают все девушки? Про Эдварда и Беллу?

Смеемся. Почему бы и нет? Неплохой фильм.

Вит накидывает подушки на большой полукруглый диван, и он трансформируется в полноценное спальное место для двоих. Из комода появляется клетчатый плюшевый плед. Новый, еще в упаковке.

– Давно хотел его вскрыть. Все не было повода.

– Ни разу здесь не оставался?

– Оставался несколько раз. Но уютных вечеров в семейном кругу не случалось.

Виталий не говорит об этом с сожалением. Наоборот, сейчас он спокоен и даже рад? Неужели из-за пледа?

– Садись.

Улыбаюсь.

– Да ты забирайся с ногами. Так удобнее. Сейчас принесу чай.

Уходит, оставляя меня со странным чувством на душе. Вова никогда не относился ко мне с таким вниманием. Хочется отплатить Виталику тем же. Вот только я не знаю, что в моих силах.

Включаем фильм, Вит приглушает свет и ставит передо мной большую чашку с витаминным чаем. Садится рядом, почти касаясь моего плеча. Вдыхаю аромат, делаю глоток и прикрываю глаза. Не хватает горящих свечей вокруг нас, и это могло бы быть похоже на романтическое свидание.

От Виталия приятно пахнет дорогим парфюмом. Он так близко, что при желании можно положить голову на его плечо. Или забросить ноги к нему на колени. А он легко может обнять меня.

Раньше не замечала, но Сага оказывается излишне романтичной. Главные герои слишком активно проявляют интерес друг к другу, демонстрируют чувства, а я знаю, куда деть глаза и руки.

– Тебе не нравится фильм? – спрашивает Вит.

– Нравится.

– А почему не смотришь?

– Смотрю, – поворачиваюсь к нему. Встречаемся взглядами. Мне кажется, или между нами происходит что-то странное? Как будто бы мы давно знакомы, но никак не можем перейти какую-то условную черту? Зачем же меня к нему тянет, если я сама ограничила наши отношения?

– Арин, ты прости. Это была дурацкая затея. Я так не могу.

Мать сбежала. По-другому не объяснить ее поспешный уход. Ведь все последние дни она только и делала что сетовала на отсутствие возможности побыть с внучком. А тут, при такой возможности, она просто взяла и под каким-то нелепым предлогом сбежала. Хочется спросить у Пушкиной, о чем они говорили пока я была на работе. Возможно, строили какой-то план? И если про заботу матушки о моей личной жизни можно подумать, то Арине явно не хочется оставаться со мной на ночь. Вижу по реакции. Она закрывается от меня, боится. Наверное, ее муж вел себя плохо. Страшно подумать, но, может быть даже поднимал руку. Кто знает, что творилось у них за закрытой дверью. Девушка пугается любого проявления заинтересованности. И либо я совершенно не интересую ее как мужчина, либо в ее голове серьезные психологические проблемы, от которых нужно избавляться. Иначе они могут перерасти в большие неприятности для всех.

Решаю начать с банального проявления внимания. Чай, плед, фильм, который нравится девушкам.

И все вроде бы нормально. Но я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме ее запаха. Я сейчас сам словно вампир, у которого обострены все органы чувств.

Почему она пахнет так сладко и запретно? Что это за духи, от которых сносит крышу?

А еще ее дыхание, близость, взгляды украдкой. Она хочет проверить меня на прочность?

До боли впиваюсь пальцами в подлокотник дивана. Надо хоть как-то отрезвить затуманенный разум. Не знаю, что происходит в телевизоре, но Арина туда вообще не смотрит. Постоянно поправляет волосы, оголяя нежную кожу шеи. Черт.

– Тебе не нравится фильм? – решаю отвлечься на разговор, но это только усугубляет ситуацию. Она поворачивается ко мне и смотрит долгим, полным смущения взглядом. И в то же время в этом взгляде есть что-то демоническое. Что за глупые мысли?

– Нравится.

– А почему не смотришь? – откашливаюсь. В горле сухо.

– Смотрю.

– Арин, ты прости. Это была дурацкая затея. Я так не могу.

– Как? – вздрагивает.

– Находиться рядом и делать вид, что ничего не происходит. Ты, черт возьми, заводишь меня! Не могу. Наше дурацкое соглашение не выполнимо. Я сейчас уйду, оставлю тебя здесь. Ты можешь досмотреть фильм, а потом ложись спать. В спальне. Она в твоем распоряжении. А я могу поспать в кресле. В детской. Давно надо было туда купить маленький диван. Почему-то я не думал… – говорю все что приходит в голову.

– Не надо. Я уйду сама. Оставайся здесь, – вскакивает, убегая.

– Прости, – кидаю ей вслед. Хочется биться головой об стену. Снова я все испортил. Не стоило ей признаваться в своем бессилии. Замкнутый круг.

В порыве эмоций убегаю. Запираюсь в ванной и включаю ледяную воду. Бью по щекам. А что я хотела? Он здоровый мужик, которому нужна близость.

Дружба между мужчиной и женщиной невозможна. Во всяком случае между теми, кого тянет друг к другу как магнитом. Видимо, у нас именно такой случай. Нам категорически нельзя оставаться наедине.

Хуже всего то, что я не могу заставить себя относиться к нему ровно.

Прикрываю глаза. Пытаюсь понять, когда щелкнул этот «переключатель» в наших отношениях? В тот день, когда я оттирала кровь с его щеки? Или когда он впервые меня поцеловал?

Нет. Я влюбилась в него раньше. Бывает же так: любовь с первого взгляда. Как бы это ни было глупо или странно, я отчетливо помню это щемящее чувство в груди, когда его голубые глаза посмотрели на меня. Мой первый визит в клинику. Разговор. Смущение. Волнение и осознание, что я хочу попасть на прием именно к Одинцову. И в то же время до ужаса стесняюсь. Не могу воспринимать его только как врача, он для меня привлекательный мужчина. Борьба с собой, и в последний момент он сам отказывается меня принимать. До осмотра дело не доходит, и Слава Богу! До сих пор не представляю, как села бы на кресло перед ним.

От этих мыслей не помогает даже ледяная вода.

А потом возвращение к действительности. Мечты о беременности, видимость нормальной семьи с мужем… Все это вытесняет глупые мысли о желанном докторе. Я до последнего не верила в то, что Вова меня не любил и хотела сохранить брак.

Но судьба распорядилась иначе. Снова свела нас с Виталием и в момент рождения сына. Удивительно, что добрые люди, привезли меня именно к нему в клинику. Как я не узнала Одинцова на родовом столе? Мне было слишком плохо. А потом, я просто не сразу поняла, что это именно он. Да еще и сын моей любимой Надежды Анатольевны!

Смотрю на свое отражение, но не вижу прошлую Арину. Внезапно меня посещает странная мысль. А что, если все случившееся вовсе не чудовищная ошибка? Вдруг, это лучшее, что со мной могло произойти?

Когда меня вообще кто-то искренне любил? Заботился? Оберегал? Только мама.

На глаза наворачиваются слезы. Это не жалость к себе. Это радость за то, что у меня появился такой шанс.

Стоит попробовать? Не рубить на корню то, что может перерасти в глубокое чувство. Дать нам обоим возможность по-настоящему полюбить и стать любимыми.

Выключаю воду и вытираю лицо. Надеюсь, что Виталий не уехал. Что он все еще здесь.

Я идиот. Нет, даже хуже. Оправдания моему поведению нет. Нужно уйти сейчас же и больше не мешать этой девочке спокойно жить. Она заслуживает счастья. А не спонтанного порыва на эмоциях, поддавшись озабоченному мужчине типа меня. Она не готова к близости ни физически, ни морально. Я здорово сглупил, признавшись ей и пойдя на поводу у матери. Нужно было уйти под каким-то благовидным предлогом. А ребенок? Как-нибудь решим. В конце концов, миллионы пар, имея общих детей, могут найти компромисс при расставании.

Встаю и иду за ней. Нужно попросить прощения и уехать. Думаю, она справится сегодня. А завтра я займусь покупкой квартиры по соседству.

Скрещиваю руки на груди и жду ее, опершись на стену.

Через некоторое время, Арина выходит.

Плакала. Черт!

Весь запал на разговор тут же проедает. Хочется обнять ее и успокоить. Но нельзя. Снова запреты.

– Ты не уехал? – поднимает взгляд.

– Нет. Я не мог оставить вас. Уйти, не попрощавшись.

Молчит.

– Не расстраивайся, пожалуйста. Это не стоит того. Я придумал, выход есть.

Удивленно смотрит. Ждет.

– Я куплю соседнюю квартиру.

– Зачем?

– Будем жить с сыном по очереди. Чтобы не пересекаться.

Арина хмыкает.

– Придумал глупость. Не надо ничего покупать.

– Но…

– Давай просто попробуем… Ты ведь готов к этому?

Застываю. Не могу поверить. По телу мурашки. Голова отказывается мыслить логически, а все стоп-краны, которые я сам только что дернул, чтобы затормозить в своих желаниях, летят к чертовой матери.

Делаю быстрый решительный шаг к ней и, не давая опомниться, сжимаю в объятьях. Только это сейчас будет правильным решением. Спасением для нас обоих.

Арина дрожит. Дышит через раз. Но я не отпущу ее. Буду бережно держать. Вдыхать ее запах. Наслаждаться этим чувством близости, наполняющим меня. Раскрывающим крылья за спиной.

– Не бойся. Я не буду тебя принуждать. Мне просто очень нужно чувствовать тебя настолько близко, насколько это возможно.

Она прикрывает глаза. Старается довериться мне. Стоим так несколько минут, «впитываемся» друг в друга. А потом она проводит носом по моей щеке. Первая проявляет инициативу. Ее теплое дыхание сводит с ума. Зарываюсь пальцами в ее волосы. Какие же они красивые, длинные. Глажу рукой, а потом сминаю их. Нежность сменяется диким желанием получит запретную женщину, сводящую с ума.

Арина подается вперед. Ее губы приоткрываются для поцелуя. Больше сдерживаться нет сил.

– Боже, что мы делаем? – шепчет.

– То, что хотим.

Прихожу в себя на его руках. Виталий смотрит на меня с волнением, кажется, немного виновато.

– Я сделал тебе неприятно? Больно? Переборщил?

– Нет. Все хорошо, – отвожу взгляд. Когда наслаждение отступает, на его месте появляется колючий страх.

– Арин. Я догадываюсь, о чем ты сейчас думаешь. И это не так.

Несмело поднимаю глаза. Беззастенчивая любовница во мне быстро сменяется скромной Ариной Пушкиной, которая позволила себе то, чего никогда не позволяла. Поддаться порыву и перейти черту.

– Я не из тех, кто разделяет постельные отношения и любовь, – продолжает Вит обнимая меня и притягивая к себе. – А к любви я отношусь очень серьезно. Так что настроен решительно в отношении тебя. И если ты согласна быть со мной и дальше, не просто соседями, а семьей, то я готов остаться. И больше никогда не уходить.

Эти слова отвечают на все мои незаданные вопросы. Да, все может быть легко, если не усложнять. Зачем же лишние трудности?

Укладываю голову к нему на грудь.

– Значит, согласна?

– Да. Давай попробуем…

Следующие несколько недель проходят как в сладком сне. Вит задаривает меня цветами, делает милые сюрпризы в виде огромных мягких игрушек, приносит домой всякие вкусности, сдувает пылинки с нашего сына… В общем, я чувствую себя на седьмом небе от счастья. И только одно меня беспокоит: Одинцов не переходит рамки дозволенного, заботясь о моем здоровье. Но скоро я надеюсь мы, наконец-то, воплотим все наши фантазии в жизнь.

– Мама придет на ужин…

– Хорошо.

– Может быть, скажем ей уже?

– Вит…

– Арин, ну что за глупости? Мы итак ведем себя как два партизана. А мне ужасно хочется похвастаться! Поцеловать тебя при ней, обнять… почему я должен сдерживаться?

– Она решит, что я слишком быстро сдалась и перестанет меня уважать.

– Брось! Глупости. Ты себе придумала это, и сама поверила. Мать только и ждет, когда мы официально признаемся ей о нашем новом статусе. Она каждый день выпытывает у меня новости. Я устал шифроваться.

– Ладно, – обнимаю его и встаю на носочки, чтобы коснуться губами его губ.

– Ага. Вот я вас и поймала.

Тарелка выпадает из рук и разбивается на мелкие осколки.

– Мам! Ты как зашла?! – сердится Виталий.

– Ногами конечно и через дверь. Не волнуйся, это на счастье! Как же я рада! – прямо по осколкам топает к нам и сжимает в объятьях.

Ну как можно сердиться на Надежду Анатольевну?

– Я твой любимый холодец принесла. Знала бы что такая новость, напекла бы пирогов.

– У меня ужин готов, садитесь за стол, – улыбаюсь как дура. Ну разве не это настоящее счастье?

Счастье. Но оно не может быть безоблачным. Как не старайся, рано или поздно солнце закрывает туча и начинается ураган.

– Кис, ты точно справишься одна?

– Ну как это? Надежда Анатольевна нас встретит, а Сеня отвезет. Так что я не одна.

– Ладно. Буду скучать.

– Мы тоже.

– Я на пару дней… А потом долгожданный отпуск. Только вдвоем.

– И наш сын.

– Мама обещала понянчиться. У нас будет время побыть наедине, – притягивает к себе, и мне так не хочется его отпускать… – Обещаю, больше я не поеду никуда. Хватит с меня. Пусть Леха ездит. Он товарищ свободный.

– Давай беги, а то на поезд опоздаешь.

– Люблю тебя, кис.

– Я тебя тоже.

Провожаю любимого мужчину и возвращаюсь к малышу.

Следующим утром мы выходим из дома пораньше, чтобы все успеть.

– Ариночка, давай перенесем. Не приезжайте, – тараторит в трубку Надежда Анатольевна.

– Мы уже почти здесь. Заранее выехали.

– Ну, развернитесь… – голос напуганный.

– А что не так? – выглядываю в окно у парковки.

– Арина, ни с кем не разговаривай. Если вы уже здесь, то идите к левому входу, я встречу.

– Ладно.

Сбрасываю вызов. Внутри нехорошее предчувствие.

– Что это тут происходит?!

– Не знаю… наверное, снимают передачу о клинике, – пожимает плечами Семен.

– Какой-то странный репортаж, если охрана вышла…

– Разберутся. Мне надо вас проводить в целости и сохранности. Так что идемте, Арина Романовна. Не будем лезть в гущу событий.

– Пушкина?! – слышу в спину. Оборачиваюсь. Ребенок в переноске начинает хныкать.

– Арин! Стой!

– Саш?

– Ты что тут делаешь? – знакомый по прошлой работе догоняет нас и преграждает путь. – Это чей ребенок?

– Мой.

– Да ну? А Вовка не сказал… Вы разошлись что ли? Он тебя бросил? Ты одна растишь? Вот скотина…

– Арина Романовна…

– Сейчас, Сень, подожди. Саш, а зачем тут столько прессы?

– Так скандал же. Можешь сказать пару слов о клинике?

– Что за скандал?

– Арина, я вас жду. Нечего с этими проходимцами общаться. Ничего не говори! – слышу недовольный голос Надежды Анатольевны.

– Доктор Одинцова? Расскажите пару слов о деятельности клиники. В частности о том, что вы нелегально проводите процедуры по экстракорпоральному оплодотворению.

– Без комментариев, – отрезает она.

– Это неправда, Саш. Позвони мне, – шепчу чуть слышно.

– Лучше ты мне, – успевает сунуть мне визитку и охрана отрезает меня от прессы.

– Ну что за гады… Забаррикадировали выходы! Придумают сенсацию и мусолят.

– А что за сенсация?

– Да какая-то глупость. Конкуренты все время что-то сочиняют, чтобы напакостить. Вот и выдумали очередную «утку». Не бери в голову. Так, давай мне Виталюшку. Кто проснулся у нас? Мой хороший!

Надежда Анатольевна не хочет продолжать разговор. Приходится отступить. Но слухами земля полнится. Я узнаю от медсестер, что кто-то разболтал про путаницу в пробирках, незаконное суррогатное материнство и приплел мои показания про кражу младенцев. Как вишенка на торте – интервью администратора, которая лично выпроводила меня из клиники, сказав, что ребенок не мой.

В общем, ситуация неприятная. Вижу, Надежда Анатольевна на нервах. В общем, день проходит еще ничего, а ночью маму Виталия увозят в больницу с сердцем. Снова.

Понимаю, что надо что-то делать. Но чем я могу помочь?

Набираю номер, указанный на визитке.

– Саш… Мы можем что-нибудь сделать?

– Не знаю. Процесс пошел уже. Как снежный ком. Тут вылезают все новые сведения и клиенты, которым что-то не понравилось. Оказывается, клиника не такая уж и безупречная…

– Это не так. Нужно убрать все новости и прекратить этот кошмар. Я очень тебя прошу…

– Сама знаешь, я тут неглавный.

– А кто?

– Ивана назначили.

– Нет… не может быть…

– Он, кстати, уже знает про то, что твой муж выставил тебя за дверь.

– Господи, ну откуда?!

– Ариночка, милая, ты забыла, с кем имеешь дело? Журналисты те еще «нюхачи». Особенно когда пахнет жареным.

– И что на это Вова сказал?

– Что ты сама от него ушла. Знаешь, к кому и почему? К доктору Одинцову. Чувствуешь связь?

– Черт… Ну и гад! Ненавижу его!

– Не поспоришь. Мужик неприятный. Но в бою, то есть на работе журналиста, все средства хороши.

– Все не так… Вернее, не совсем так.

– Ладно. Я готов тебя выслушать. Но учти, горячую новость способно переплюнуть только еще более шокирующее известие. Так что постарайся меня удивить.

– Завтра. Время и адрес скину сообщением.

Идем за руку. Весна. Солнце уже пригревает так, что мне не холодно в легком пальто.

– Может, в кино?

– А давай просто погуляем?

– Мы можем сначала пройтись по парку, а потом пойти в кино. А после сеанса в ресторан.

– Надежда Анатольевна не готова проводить с внуком столько времени. Вдруг чего… боюсь за ее сердце.

– Все будет хорошо. Теперь не о чем волноваться, стрессов больше не будет. Только радость. А еще я вызвал няню ей в помощь. С ночным тарифом, так что… тебя ждет ужин с продолжением.

– Хитрец, – толкаю его вбок. На самом деле я готова сейчас же устроить продолжение, не дожидаясь ужина. В последние дни мы были рядом, но время друг на друга совершенно не хватало. Открытие клиники, реабилитация Надежды Анатольевны, забота о сыне и… подготовка к свадьбе. Устали как два выжатых лимона. Ну ничего, главное, все трудности позади.

– А ресторан по какому поводу?

– Мне звонил Сергей Васильевич.

– Да?! Есть новости?

– Ага. И они хорошие. Расследование наконец-то дало результат. Ирма и «компания» получили предписание на штраф до возмещения убытков. Ей теперь предстоит долго отрабатывать собственную глупость и жадность.

– Это она подговорила Вову натравить журналистов на клинику?

– Да, они были в сговоре. Хотя изначально не знали друг друга. Но сошлись как в море корабли. Он возненавидел тебя за то, что ты сделала ЭКО от чужого донора ему «назло», когда случайно узнал о своем бесплодии. А Ирма желала мести за то, что ее план по удержанию меня при себе потерпел крах.  Их цели были одинаковы, но фантазия Владимира не настолько развита: он додумался лишь на то, чтобы послать тебе букет и отравленные конфеты. Хотел напугать и сделать гадость, не жилось спокойно мужику. А вот Ирма решила действовать более изощренно: собирала сведения о клинике, сфабрикованные ею же, чтобы слить Вове и отнести в редакцию. Сама понимаешь, сколько грязи там было. Ничего общего с правдой. Но когда женщина злится, то становится более ядовитой и опасной, чем змея. Дальше ты знаешь. Шумиха, суды…

Вит притормаживает и обнимает меня на виду у целого парка гуляющих.

– Почему ты не сказала, что влезла в это дело?

– Не хотела говорить. Да и волновать Надежду Анатольевну не следовало. Ее сердце слишком слабое.

– Знаешь, если бы не ты… Ирма с Владимиром наломали бы таких дров! Как же мне повезло, что моя любимая девочка очень смелая! Смогла рассказать нашу историю так, чтобы в нее поверили! Сергей Васильевич хорошо поработал, но твое интервью помогло заткнуть рты журналистам. А ведь я увидел этот репортаж только вчера в записи, – заглядывает мне в глаза. От его взгляда кружится голова. Да, мне пришлось рассказать все так как было, привести доказательства. Но правда всегда на стороне честных людей.

– Я не могла поступить иначе. Ведь от этого зависит будущее моей семьи, любимых. А я очень серьезно отношусь к любви, – напоминаю его же слова. Он смеется.

– Как же мне повезло!

– Нет. Не так, – исправляю. – Как же нам друг с другом повезло!

Вит целует меня, и мы так и стоим посреди парка. Для нас время остановилось и ничего вокруг не существует. Только долгий, чувственный поцелуй и всеобъемлющая любовь.

Люди идут мимо и наверняка не подозревают, насколько сильно мы обожаем друг друга. Вот так, иногда маленькое «преступление» во благо может с ног на голову перевернуть жизнь стольких людей! Раскрыть их истинные лица и сделать из иллюзорного счастья настоящее. Крепкое. Такое, о котором мечтают все. Уж теперь-то я точно знаю, каково это испытать настоящее счастье, и ни за что его не отпущу.