Долго жила, целых двадцать пять годков.

Мать любила её без памяти, бабушка тоже души в ней не чаяла, ну а сама девочка обожала читать любовные романы. Потому что в личной жизни всё как-то не заладилось. Начальник — ворчливая тётка, знакомых холостяков с каждым днём всё меньше, а те, что есть… не зря, в общем, бесхозные.

Собственно, очередной побег из реальности и привёл к расплате за эту маленькую слабость.

Из сладкой неги выдуманных чувств меня варварски выдернул звук входящего сообщения:

«Ксюша, ты уже бабушке пирожки отнесла? Почему-то никак не могу до неё дозвониться».

«Так наелась и спит, наверное» — бессовестно отбрехалась я, впопыхах натягивая куртку.

Чёрт с ним, со временем. Сама дура виновата — села полистать роман полчасика. Полистала. А теперь за окном темень — хоть глаз выколи. На последнюю маршрутку не опоздать бы.

И всё бы ничего, да район у бабушки неблагополучный. «Старая почта», самые дебри преступности. Туда и днём-то без лишней надобности лучше нос не совать. Но мамино терпение лучше не испытывать. Опять затянет старую песню про «Замуж тебе надо», не оставляя мне права на законный выходной и послеобеденную дрёму.

Мне, может, и надо, вот только главному кандидату со стороны родителей вчера стукнуло сорок семь!

Предполагается, что аргумент про вторую молодость призван стать решающим. Подумаешь, плешь! Зато у Иван Петровича борода какая — золотое руно, платиновые букли. Мужик цветочки таскает, стихи посвящает. И вообще, златокудрые красавцы только в книжонках женятся на серых мышках.

Ну и пусть. Пусть! Мы мыши тоже на абы кого не размениваемся.

А чтобы на меня саму не позарился какой-нибудь криминальный элемент, я быстренько скрутила волосы узлом и спрятала свою единственную гордость под красную бейсболку. Для верности даже козырёк на глаза надвинула.

Зеркало явило моему взору отрадную картинку: рожа бледная, ноги тощие, под бесформенной курткой нигде ничего не выпирает. Ну точно пацан пацаном. Форменный доходяга. На тёмных улицах «Старой почты» запросто сойду за тень.

На маршрутку я всё-таки успела. Правда, книгу с собой зря прихватила. В пыльном салоне оказалось яблоку негде упасть, так и простояла всю дорогу с корзинкой в руке и любовным романом подмышкой.

Впрочем, неприятности мои на этом только начались.

В тени автобусной остановки бесновалась компания парней. Шумные переростки пересчитывали мятые купюры и с тоской поглядывали на круглосуточный ларёк.

Денег я с собой взяла не то чтобы много, но расставаться с кровными желаньем не горела. Перебьются, тунеядцы. Зарплату в нашей ветклинике не за красивые глазки выдают.

Ребятки, похоже, придерживались другого мнения. Потому что как только снег бодро захрустел под подошвами гриндерсов, три головы словно по команде повернулись в мою сторону.

— Эй, пацан! А ну-ка, подойди, — крикнул мне самый борзый из них приближаясь.

Я только корзинку поближе к груди прижала, и… поскользнулась на сбитой сосульке. С размаху ка-а-ак шлёпнулась на спину, ка-а-ак ударилась головой…

Перед глазами фейерверки взорвались. Красота неописуемая. Одним словом — сказка.

Ей-богу, залюбовалась бы, если б боль от ушибленного затылка не разнеслась за мгновение по всему телу. Не то что двинуться — вдохнуть за радость. Вскрик застрял в горле, да так и ухнул куда-то в пищевод. Ну потому что недальновидно орать в лицо герою своих девичьих грёз.

Очухаться оно ведь всегда успеется, тут бы чудесное виденье не спугнуть.

Нет, честно: фантазия как никогда реалистичная. Поманила мужественными чертами, ослепила золотом волос. Я так и вытаращилась, не мигая, то ли спугнуть боясь, то ли самой очнуться. И еле удержалась от восхищённого вздоха, до того маняще раскрылись его губы.

— Ты кто? — Невежливо, конечно, вот так прямо в лоб знакомиться, но глюки, знаете ли, тоже не резиновые. Растает как дым, потом поди угадай кого у судьбы выпрашивать.

— Я? Серый. — Пар изо рта метнулся в сторону. Надо же, до чего воображение разыгралось. Работает, оказывается, при должной встряске.

К счастью, парень никуда не спешил исчезать. Наоборот, продолжил разглядывать меня с нескрываемым любопытством.

— Волк, что ли? — уточнила я сипло, с неизвестно откуда взявшимся кокетством. Отродясь за мной такого не водилось. Видно, проклюнулось всё ж таки женское начало. Зря только мать отчаивалась.

Правда, у Серого почему-то нехорошо задёргался глаз.

«Исчезать начинает» — подумала я и мёртвой хваткой вцепилась в кашемировый шарф. Чёрт с ними, с условностями. Если повезёт — задержится. Не повезёт — зачем он мне такой робкий?

Мы, красные шапочки, с кем попало тоже не водимся.

— Ты чего, смертник, меня сейчас охмурить пытался? — Серый посмотрел на меня так выразительно, что я приготовилась испариться с горизонта даже без пресловутого пинка для ускорения.

— П-прости… — Пальцы сами собой разжались, беспомощно поправили скомканный шарф.

Весь ужас ситуации обрушился мне на голову раскатом нестройного хохота и обрывочными воспоминаниями из обожаемой бабушкой криминальной хроники.

Похоже, кончилась моя жизнь, толком не успев начаться. Ни любви в ней не было, ни даже влюблённости. Парочка книжных персонажей не в счёт.

Ну что ж… Прощай, Ретт Батлер. Завещаю тебе своё сердце — целёхонькое: ни трещинки, ни скола. Раритет.

Я аккуратно встала, заозиралась по сторонам. А вокруг кроме нас ни души. Только машины кометами по дороге проносятся. Сердце мигом скатилось куда-то в желудок и там задрожало, перетирая в пыль стайку глупых бабочек.

— Куда? — рявкнул мне в лицо Серый.

И ничего он не особенный. Обычные светло-русые волосы, когда на них не падает свет рекламного пилона. И голос до озноба резкий. И глаза ледяные до жути, смотришь, как в синюю прорубь ныряешь. Так ещё младше меня лет на шесть.

Тоже мне герой. Волчонок позорный!

Права была мама — пора завязывать с романами. Вот прямо сейчас самое время. Пусть лежит в сугробе макулатура бесовская. Всё равно концовки как под копирку — кольца, свадьба, карапуз. Тошно уже от этих сказок. Тьфу.

Усилием воли заставила себя не реагировать на глумливые подколки. Вцепилась уже двумя руками в корзинку и побрела по тротуару, кое-как переставляя скованные страхом ноги.

Тихонечко… Тихонечко… Надо валить отсюда, но так, чтоб улюлюкающей своре не захотелось догнать. Что с меня, доходяги, взять? Поржут и отстанут.

Завтра же перезвоню Петровичу. Невелика проблема — плешь! Зато поэт, пусть и непризнанный. Интеллигент, не то что эти…

Крупные горячие слёзы отчего-то полились по щекам, щекоча подбородок и затекая под шарф.

— Слышь, дятел. Ты помёт-то за собой подбирай.

Одновременно с окриком в затылок мне прилетела проклятущая книжонка. Повезло, что в мягкой обложке. И не повезло, что сбила бейсболку. Тяжёлая копна волос под коллективный матерный вздох рассыпалась по спине и плечам.

Я, одним чудом сохранив равновесие, быстро дёрнулась к спасительному крыльцу какого-то магазина, и опять столбом застыла, потому что в локоть мне вцепились пугающе сильные пальцы.

— А ну, стоять! — гаркнул у уха нахальный волчонок. Мог бы не утруждаться. У меня как раз всё прожитое галопом пронеслось перед глазами.

Моя робкая попытка свинтить была наглым образом пресечена. А если быть точной, то я аж целых полшага успела сделать, прежде чем этот доморощенный мистер Грэй развернул меня лицом к себе и бейсболку зачем-то козырьком назад нахлобучил.

— Так ты девка, что ли? — присвистнул он недоверчиво. Мол, прости, так сразу не скажешь.

По больному, зараза, проехался. И в довершение руками вроде как ненароком прошёлся по всем моим непримечательным выпуклостям.

— Для тебя, малыш, только тётя и никак иначе, — отрезала я строго. Ибо уважать надо старших.

Малыш, очевидно, нахалом не прикидывался, а посему нисколечко не впечатлился. Так и продолжил беззастенчиво исследовать рельеф моей фигуры.

Равнина там, парень. Не обольщайся, — вздохнула я про себя.

За что люблю зиму, так это за безграничный простор для фантазии и относительное равенство форм. Женственной себя чувствуешь, что ли, не хуже остальных. Накануне Восьмого марта бонус особенно приятный. Шальная мысль пришла и тут же растаяла от вида его волчьей ухмылки. Надо же — плотоядной.

А что ты хотела, Ксюша? Весна…

Оголодавший молодняк кидается даже на кости.

Попытка вывернуться не удалась. Пришлось взглядом демонстрировать всё нежелание поддерживать беседу. Впрочем, тоже безрезультатно. Серый только рыкнул что-то невнятное. А потом уже, что-то такое разглядев в моей мимике, с неохотой перевёл на наш человеческий:

— Пацаном ты была поприветливее.

— Так утомил ты меня до чёртиков, а ведь только познакомились. Ни по возрасту не сошлись, ни по совести. Ну, случается порой. Не принимай на свой счёт. Я пойду?

— Мы пойдём. — припечатал волчонок уверенно, затем уже громче товарищам своим сообщил не оборачиваясь. — Меня не ждите.

Вот же… Самонадеянный! Пристал как банный лист… И послать в открытую боязно. Свистнет свою шайку-лейку, точно не отобьюсь.

— Я так понимаю, моего согласия не спросишь? — уточнила тихо, ни на что особо не надеясь.

Юноша был очень хорош собой — типичный герой с обложки. Он не походил на насильника или ещё кого-то опасного. Но когда улыбнулся, позвоночник сковало таким холодом, что не получилось даже сдвинуться с места. Оскал это называется, вот что.

— А смысл тебя упрашивать? — Он притянул меня поближе, заглянул в ошалевшие от непривычного напора глаза. — Один хрен ломаться начнёшь. Приличия, всё такое. Будем считать, что я тебя уже уговорил. Итак, куда идём?

— Вперёд.

Интуиция подсказала мне, что настаивать не стоит. Сил сопротивляться не осталось совершенно. Да и поздно. Не успела я опомниться, как Серый отобрал корзинку с пирожками, а второй рукой крепко сжал мою ладонь. Тут справедливости ради нужно отметить, что пальцы у него оказались горячие, сильные. Одинокой женщине зимними ночами за обогреватель на ура сойдут. Ну и для другого всякого толкового, в хозяйстве полезного пришлись бы в самый раз.

— Зачем это тебе? — В последний момент кивнула на торчащий из его кармана край романа, с усилием отгоняя срамные мысли. Правда в виду имела совсем другое, но посчитала лишним спросить напрямую. Всё ж не с подругой под руку иду, чтобы сворачивать во всякие скользкие темы.

А Волчонок смышлёный не по годам оказался, как-то докумекал…

— Понравилась ты мне, Красная Шапочка. Лучше я провожу, чем кто-нибудь пристанет.

Это, конечно, прозвучало лестно… Вот только напрягло намного больше.

А потому я торопливо переставляла ноги, опасаясь, что если снова поскользнусь, Серый потащит меня за собой будто санки. Оно и понятно, доска доской, поедет как по маслу.

Украдкой покосилась на своего спутника. Высокий, спортивный, широкоплечий — парнишка хоть куда, с какой стороны ни глянь. А то что замашки хулиганистые, так для неискушённых ровесниц скорее плюс. Возраст такой, что остро хочется внимания.

Вот нас, девочек, уже с горшка чему учат? Что первый шаг всегда должен делать мужчина. Сейчас не припомню ни одной сказки, где бы говорилось обратное. Отлавливать добрых молодцев удел Бабы-Яги. Но мы ж все как одна мамины — папины принцессы. Кому-то рыцаря подавай, кому-то дракона… В обоих случаях историю ваяет сильный пол.

— О чём задумалась?

— Пытаюсь угадать на кого учишься.

Если ответ и прозвучал неожиданно, то Серый вида не подал. На самом деле стыдно в лоб спросить насколько парень младше. Запишет праздный интерес на счёт амурных планов, потом доказывай, что ты не верблюд и даже фату ещё в мыслях не примерила.

— И как, угадывается?

— Не особо. Может, в строительном?

— Это с чего такой вывод? — Вот теперь с удивлением зыркнул, даже брови под светлую чёлку взлетели.

— Ну как… Строишь из себя то гопника, то кавалера.

— ИнЯз. Первый курс.

Значит, не ошиблась. Лет восемнадцать — девятнадцать.

— Что, тётя, сильно старше?

Надо же, смышлёный какой. Аж захотелось потискать за щёчки, да этот руку оттяпает и глазом не моргнёт.

Вот что ему ответить?

Тоскливо вздохнула, внезапно ощутив вселенскую усталость. И ступни после корпоратива в ветклинике гудят, и спину после падения ломит… Если Иван Петрович каждый раз так же остро ощущает все наши двадцать два года разницы, то первое же свидание впору сразу на кладбище назначать. Внезапно даже развеселилась.

Правда, Серый мой мрачный хохот воспринял превратно.

Приостановился под фонарём, навис с высоты своего немалого роста, и давай внимательно изучать мою ненакрашенную физиономию.

Так. Стоп. Я как-то сразу даже не сообразила…

С какой, собственно, целью очередной досмотр?

— А зубы тебе не показать? — Ударила сарказмом по юношеской неокрепшей психике.

— А что их показывать? Дураку понятно — острые. — Не растерялся Серый.

— Ты провожать меня вызвался? Вот и провожай.

— Умеете вы бабы на ровном месте загоняться. — Улыбнулся он, с возросшей наглостью утаскивая меня от остановки. — Или ты так на комплименты напрашиваешься?

— Вот ещё.

Но уголки моих губ вероломно поползли в стороны, как я ни старалась удержать их на месте.

Ксюша, Ксюша… Ни ума, ни совести. Повелась как малолетка на банальную лесть. Ему перед дружками похвастаться лестно, что тётку постарше играючи склеил. Сдалась такому красавчику первая встречная. Скуку разве что развеять, да ради новизны. Вот и всё.

Может, и наговариваю, но должен быть подвох. Сто процентов. Не бывает так, что годами на личном фронте тихо, а тут бац и очухался лодырь-амур. Ага. Аж стрелы на ребёнка не пожалел.

Хотя какой это ребёнок? Типичный акселерат.

Вон улыбка колючая какая, с выраженной печатью издёвки над всем и вся. Осталось понять, какой Серому резон разыгрывать благородство.

К счастью, долго томить меня неведеньем Серый не собирался. Лапу загребущую в корзинку сунул и пока я с открытым ртом перебирала слова, дабы тактичней выразить бессильное возмущение, он пирожок и надкусил. Сразу половину оттяпал! Такими темпами гостинцы даже до поворота не доживут.

Сам волк и аппетит волчий.

Нет. Это не дело. Надо срочно от такого провожатого избавляться. Корзинка совсем маленькая, вдруг пирожки доест и на меня позарится?..

Очень хочется послать его… лесом-полем. Но, во-первых, знакомый волк всё ж таки лучше незнакомого, а во-вторых, народная мудрость недаром гласит: не тычь, девица, в зверя горящей палкой — аппетит приходит во время драки. На эмоциях, конечно, всё пословицы в кучу собрала. Ай, неважно. Главное — беспредельщику охоту общаться отбить.

— Ну спасибо тебе, Серый. Дальше я сама. Тут близко. — Даже улыбку кое-как изобразила пересохшими губами, и опять замерла в растерянности, потому что я тётя взрослая, целованная, а таким взглядом обгладывающим на мой посредственный, в общем-то, рот ещё никто не таращился.

— Так не пойдёт. Я тебя проводил? Проводил. Невежливо оставлять меня с пустыми руками.

— Вон пирожки забирай. Тебе ж они понравились. — А у самой сердце тоскливо сжалось. Всё-таки вдвоём идти по тёмным улицам спокойней. Этот-то бандит уже прикормленный.

— Пирожками я сыт. Теперь другое хочу.

Я поперхнулась нехорошим словом от возмущения, во все глаза глядя на нахального переростка, флегматично дожёвывающего второй пирожок.

— По-моему, в самый раз. — Пресекла строго неприкрытый подкат. Не хватало потом выяснить, что сама дала повод.

— Да ладно тебе, тётя. — Волчонок деланно взгрустнул, оттесняя меня под заснеженный тополь, и взглядом намекая на тщетность сопротивления. — Лучше номерок продиктуй. Мне для начала хватит.

Ох, не понравился мне тон, каким он прорычал мне в губы это «для начала». Точнее, в глубине души очень даже понравился, потому и разозлилась.

— Номерок не получится, — сквозь зубы буркнула я, цепляясь озябшими пальцами за спасительный тополь… А головокружение всё не спешило ослабнуть.

— Почему?

Серый без труда загнал меня в ловушку: предплечьем в ствол упёрся и голову со скепсисом набок склонил, будто приготовился сказки слушать.

Собственно, выбор у меня невелик: либо выпалить заведомую ложь, либо потом симку менять. И так как я склонностью к транжирству никогда не грешила, то не задумываясь, выбрала первый вариант.

— А я его не помню.

Серый только скучающе сцедил в кулак зевок.

— Достань телефон и посмотри.

— Дома остался. — Не сдала я позиций. Что он меня теперь обыщет?

Не стал.

Эх, мальчишка…

— Тогда до самой двери провожу. Ты, кстати, одна живёшь?

И, не дожидаясь ответа, кончиком носа провёл мне по линии челюсти. Потом придвинулся ближе, жарко выдохнул в ушко. Будто заклинание нашептал.

Мне показалось, что вокруг нас всё замерло. Только что за спиной проезжали машины, куда-то спешила скорая, в тени переулка орали коты, как разом всё стихло: встало на паузу, застыло в предвкушении. Зубы по-волчьи чуть прикусили пылающую от смущения мочку… Бросило в жар…

И тут я вдруг вспомнила, что Серый, вообще-то, персонаж отрицательный. Из засады зверюга выскочил, пирожками бабушкиными без спросу брюхо набил. Теперь вот обнюхал меня плотоядно. Что там дальше даже знать не хочу. Всё-таки тенденция наметилась пугающая.

Протестующе мотнув головой, повторно стукнулась о тополь многострадальным темечком. Судя по всему, приложилась прилично, потому что в голову пришла идиотская шалость.

— Одна, — вздохнула я прерывисто, пытаясь выровнять дыхание и прийти в себя.

Сначала Серый повёлся. Молоденький всё-таки, не успел ещё обрасти бронёй матёрого цинизма. Облизнул торопливо приоткрытые губы. Корзинку незаметно так в сугроб уронил и уже основательно обеими руками в ствол по бокам от меня упёрся.

— А чего ж ты молчала, красавица? Топчемся на морозе как дети малые.

— Так потому что время позднее. — Клацнула резко у его рта зубами. — Шёл бы ты, Серый, своей дорогой. Тебя родители, наверное, обыскались. Мне лишних проблем из-за детских капризов не надо.

Но Серый лишь угрюмо отстранился, дёрнул зло ноздрями, потом взял меня за руку, опять потянул за собой и бросил коротко:

— Пошли.

Ого. Упёртый какой. Вот что ему от меня нужно?

— Да куда ты так навострился? Я к бабушке иду, вообще-то, — Заупиралась я что есть мочи. — И показываться ей на глаза, после того как заточил половину гостинцев, не советую. Она, знаешь ли, дармоедов терпеть не может.

— Сама посуди, какая мне выгода тебя отпускать? Никакой. — Деланно философски размышлял Серый, сворачивая к двухэтажным жилым домам размашистым шагом. — А так с роднёй, заодно познакомлюсь. Любопытно, чья ты расчудесная такая. Может, бабуля даже на чай пригласит. Пирожки твои, жадина, в горле комом встали, хоть снегом зажёвывай. Ну показывай, не тяни. Куда топать дальше?

— С тобой — никуда. — Встала я как вкопанная.

Достал уже, честно.

— Почему ты нудная такая, а? — страдальчески взвыл Серый. Но в какую сторону мне нужно по-прежнему не знал. Поэтому начал рыть снег носком ботинка, поблескивая мрачным взглядом исподлобья.

— Да нет, благоразумная. — Решила я покончить с недосказанностью. — Честно говоря, в порядочность местного контингента верится слабо. И то, что при знакомстве ты сначала захотел лёгких денег, а потом так же легко попытался завязать интрижку это подтверждает. Извини, но приводить тебя ни в один из своих домов я не стану.

— Что ж ты сразу не сказала, что с кем попало не гуляешь?

Прозвучало даже беззлобно.

— Ну вот, говорю.

— У тебя нос синеет. — Неожиданно сменил он тему. — Пошли, а то простудишься.

Чего-чего, а беспокойства я не ожидала. Особенно от парня. Привыкла, что перед этим мне как минимум умудряются наступить на ногу.

— Я с тобой не пойду ни-ку-да. — Для верности разбила по слогам, начав терять терпение. Видимо, мороз вволю покусав за нос и щёки, принялся подгрызать проеденные одиночеством нервы. — Сам видишь, мы с тобой как два носка разной длины — не пара. Давай по-хорошему разбежимся, а? Я направо, ты налево.

— Я на лево не ходок.

Да что ж он издевается?!

— Ну так иди на… право. Мне не принципиально.

— Слушай, а у тебя есть кот?

Серый вдруг с алчным интересом уставился в моё перекошенное лицо.

— Конечно, есть, — выпалила я запальчиво. — Стоп. А Барсик тут при чём?

— Ну вот, потом ещё десяток заведёшь. В пропасть катишься, милая. Ты просто избегаешь мужчин.

— Ты где здесь мужчину увидел? — Вконец разозлилась я, в очередной раз поражаясь такой наглости.

В одном он, конечно, прав — с мужиками мне не везёт. Этот хоть не так категоричен, как мама, подсовывающая мне номер Петровича с извечным: «Ксюша, ты и так прыгаешь в уходящий поезд». Не то чтобы я вообще рвалась на какой-то там поезд, но тема уже в печёнках засела. Поэтому думала, Серого немного охладит замечание.

Ничего подобного. Только улыбку шире растянул.

— Исчезни. — Обречённо взмолилась я. — Будь человеком.

— Извини, красавица. Сама меня волком назначила, теперь терпи. — Подойдя вплотную и по-хозяйски прижав меня к себе, Серый согрел мои губы тёплым дыханием. — Так мы быстрее околеем, чем договоримся. Пусть нас рассудит кто-то третий.

— Это где ты здесь хоть одну живую душу увидел? — Завертела я головой, больше для того, чтобы прогнать похабные мыслишки. — Ну-ка, покажи. На помощь позову.

— А вот пусть твоя книга нас рассудит.

— Каким образом?

Маразм крепчал. Но подогретая кровь ударила в голову и бросилась в лицо. Уже не от злости, скорее от очередного наглого врыва в моё личное пространство.

— Да просто. Зададим вопрос, откроем случайную страницу и прочитаем строчку. Таким и будет ответ.

— И что, ты от меня прям отстанешь?

— Слово пацана.

Я с бесконечным умилением посмотрела на Серого. Затем разразилась таким хохотом, что слёзы на глазах выступили. Видимо, нервы вконец капитулировали.

— Валяй, — для верности даже махнула рукой, потому что вдруг засомневалась в своей способности выдавить из себя хоть что-нибудь членораздельное.

Ответ он там найти собрался.

Ну-ну…

Сразу видно, что юнец, как я его про себя окрестила, подобного добра в руках ни разу не держал.

К моменту когда меня немного отпустило, Серый уже с меньшим энтузиазмом смотрел на любовный роман. Даже полистать собрался. Поди пытаясь определить, что меня так развеселило.

— Будешь подсматривать, не засчитаю. — Строго шлёпнула его по пальцам. — Задавай скорее вопрос, пока я тут в сугроб не превратилась.

Я на самом деле сильно сомневалась, что на страницах конкретно этой книги можно найти хоть какой-нибудь сколько-то адекватный ответ. На редкость пошлая вещица. Зато вовсю предвкушала здоровый юношеский румянец.

Не всё ему меня смущать. Не дорос ещё. И плевать, что на целую голову выше, а взглядом умеет кровь кипятить.

— Итак, проведёшь ты меня, Серый, сегодня до бабушки или нет? — Поторопила я. Не то чтобы в мои намерения входило сдаться, но действовал он на меня исключительно странно. Какой-то пьяный кураж и парящее ощущение, конечно, можно игнорировать, но вот отрицать довольно сложно.

Неотрывно глядя мне в глаза, он открыл роман ровно посередине, ткнул пальцем куда-то в самый верх страницы и только затем сощурился, пытаясь прочитать мелкие буквы в рассеянном свете фонаря.

Румянца, увы, не появилось. А вот многозначительная ухмылка напрягла.

— Ну что там, не тяни?!

— «А почему бы и нет?»…

— Да быть такого не может! — отобрала я книгу. — Ты всё придумал. Там же сплошь про…

Но перечислять печатные непотребства я не стала. Искомая строчка обнаружилась очень быстро.

Ну как?! Как можно было так удачно ткнуть? Автор бы лучше не справился.

Впрочем, нашлась я мгновенно.

— Ну вот. «Почему бы и нет?». Нет. Нет-нет-нет… — буквально пропела я нужное слово.

— Мухлевать нехорошо. — Серый сверкнул недобрым оскалом.

А вот не нужно давить мне на совесть. Хотя бы не после того, как пытался сбить меня этой же, между прочим, книгой, будто кеглю!

— Всегда важен контекст. Смотри, если не веришь. — снова сунула ему под нос роман и зачитала продолжение: — «Почему бы и нет? — Вельда снисходительно повела голым плечиком. — Почему всё решения должны принимать мужчины?». Убедился? Теперь марш с дороги.

Настала очередь Серого смеяться. Хрипло и совсем невесело.

— Ты не собиралась давать мне шанс.

Ну наконец-то. Дошло.

— Свой шанс ты упустил, ещё когда попытался меня обобрать. — Не стала я долго кружить и отнекиваться. — Предлагаю на этом разойтись.

— Оспаривать бессмысленно?

— Абсолютно.

— Тогда у меня условие: ты говоришь мне, где живёт твоя бабушка.

— Это ещё зачем? Нет.

— Следом увяжусь, — пригрозил он.

— Да ты, Серый, не волк, а пёс облезлый! — взревела я вслух, потеряв вместе с терпением остатки страха.

— Ты мне тоже всё больше нравишься. — У меня побежали мурашки по рукам от этого признания и, кажется, перекосило лицо. Чего он точно не мог не заметить. Улыбнулся недобро. Вроде бы даже скрипнул зубами. — Шепни хотя бы номер квартиры.

— Это было бы слишком просто.

— Тогда номер дома?

— Нет.

Он свирепел. Пытался не подать вида, но безуспешно. Пар из ноздрей вырывался как у быка на корриде.

— Имя-отчество бабули? — произнёс совсем тихо.

Держи карман шире.

— Чтобы ты и её доканывал?

— Да как же я потом тебя найду?!

Взорвался всё-таки. Но быстро взял себя в руки, верно прочитав по моему взгляду, что напирая рискует остаться вообще ни с чем.

— Ищи под золотым куполом. — Снисходительно поощрила я его за понятливость. — Если судьба — найдёшь.

Серый сосредоточенно над чем-то задумался. Наверное, прикидывал, где тут поблизости церковь.

Ну пусть наведается, проходимец, полезно.

Я же хорошо понимала, что и сама бы вовек не угадала, если б точно не знала о чём речь. Даже близко не подумала бы. А потому отвернула голову и уставилась невидящим взглядом на проезжую часть.

Не люблю прощаться. Особенно навсегда.

Просто воспитывать нужно своих детей, пока они маленькие, а браться перевоспитывать уже сформировавшего повадки юношу дело неблагодарное. Хоть и волнительное местами.

— Ну что, до свидания? — спросила шёпотом, не дождавшись от него реакции.

И сразу же одёрнула себя. Зачем я так сказала?

Нужно было твёрдо попрощаться. Получилось, как будто рассчитываю ещё раз с ним встретиться. А разве это так?

Я почувствовала, как холодные пальцы впились в мой подбородок. Потом Серый просто дёрнул меня на себя и поцеловал в губы. Обстоятельно так. Крепко. Будто душу пригубил.

После такого взрослого поцелуя называть парнишку сопляком язык бы не повернулся. Собственно, говорить ничего не пришлось. Он молча развернулся и ушёл, не сказав ни слова.

— Прощай! — мстительно крикнула ему в спину. И только потом поняла, что Серый пошёл в нужную мне сторону.

Ну логично. Вариантов-то особо нет.

Я невесело улыбнулась, глядя в тёмную арку подворотни. Ушлый зверюга. Дворик у бабушки маленький и уютный, дома двухэтажные и все обитатели наперечёт. Затаится где-нибудь за углом и проследит, куда зайду. Неплохо, неплохо…

А я ещё затупила, гадала, чего он так просто сдался.

Ну пусть ждёт. Я как в сказке пойду по длинной дороге в обход.

На то она и сказка, чтобы всё приукрасить. Потому что быль — то же, что и боль.

Хотя кому-то же везёт.

Жаль только не всем. Например, невзрачным мышкам вроде меня чуда ждать не стоит.

По гололёду я не шла, а местами заваливалась, как наш электрик дядя Боря в день получки. Без крепкого плеча Серого дорога растянулась на добрые полчаса. Вместо цветов — укутанные снегом деревья, а рвать приходилось когти, едва на горизонте намечались подозрительные субъекты.

Что ни шаг, то оглушительный хруст. И каждый раз бедное сердце срывалось в пятки, пока от бесконечной свистопляски меня не начало мутить.

Я неоднократно успела пожалеть, что не потерпела компанию Серого хотя бы до соседнего подъезда. Дел то — переждать в безопасности и в свой прошмыгнуть.

Мамино «Я же говорила! Романы до добра не доведут» так и зудит в подкорке. Но что поделать, если хочется любви — безумной, страстной, чтоб дух вышибало… а не занудного с проплешиной Петровича.

Нет, я с упорством барана убеждаю всех, что мне хорошо одной. И мне реально дурно от самой мысли, чтоб уступить кому-то право выбирать цвет обоев или, не дай боже, позволю стягивать во сне одеяло. Но!

Как только в мой кабинет забегает ассистентка Наташка и сдавленным шёпотом сообщает: «Ксюха, к нам по коридору такой Аполлон идёт!», я слышу торжественные фанфары и марш Мендельсона… Правда, единственный раз, когда Аполлон оказался действительно Аполлоном — так совпала кличка принесённой на осмотр овчарки.

— Давай бабуля, хоть ты не подведи. Ничего не спрашивай, — проворчала я, прибавляя шагу.

Забежала в подъезд с пожелтевшим объявлением на первом этаже:

«Уважаемые гости! Дом находится под энергетической защитой "Золотой купол". Убедительное предупреждение под лестницей не ссать — причиндалы отвалятся! На собак наведу порчу по их какашкам! Будьте осмотрительны! Берегите здоровье!».

Эта старая хохма авторства нашей соседки — известной в узких кругах прорицательницы Стеллы. На самом деле тётка безобиднейшая. Просто пенсия смехотворная, живёт одна, вот и решила в прошлом психотерапевт податься в ворожеи. Гадает на всём подряд: от кофейной гущи до чайной заварки и бульонных кубиков. Что интересно, пока никто не жалуется. Видимо, психотерапевт она всё-таки хороший.

Поднявшись на второй этаж, я вдавила звонок возле железной массивной двери. Пока щёлкали замки, представила, как согрею озябшие пальцы о кружку с чаем, и смутная горечь от нелепого знакомства немного отступила.

Что ж…

Бабуля не подвела.

Открыла вообще не она!

Передо мной вырос светловолосый молодой человек, высокий, с насмешливыми синими глазами и уже знакомой волчьей ухмылкой.

Я осторожно шагнула назад, захлопнула дверь, с сомнением всмотрелась в номер квартиры.

Никакой ошибки.

И расхохоталась. Немного истерично, наверное.

— Ты какого чёрта здесь делаешь?!

— Тебя жду, — вкрадчиво ответил Серый.

В полумраке прихожей таинственно сверкнули его глаза.

— Меня бабушка ждёт, а не ты. Где она? Бабуля! — позвала взволнованно, встав на цыпочки и выглядывая из-за его плеча.

— Не ори так, — Поморщился Серый, забирая из моих одеревеневших пальцев корзинку, и нахально припечатал: — Я за неё. Давай обнимемся, что ли?

— Обойдёшься. — Протиснулась в квартиру, но далеко пройти он мне не дал.

Схватил за плечи и на ухо быстро зашептал:

— Смотри-ка, какие мы неприветливые. Чем это я опять тебя не устраиваю?

— Руки больно загребущие.

— Это чтоб крепче тебя обнять.

Да куда уже крепче? Я прямо вижу, как с утра буду пестрить синяками.

— И рот не затыкается. — Добавила больше строгости в голос. Что, впрочем, снова не возымело эффекта.

— А это чтобы легче тебя уломать.

Тут очень вовремя скрипнула дверь кухни, являя нашему взору подозрительно разрумяненную бабушку. И так как она принципиально ничего крепче Корвалола никогда не употребляла, а в руке воинственно сжимала веник, единственной вменяемой причиной напросилась злость.

Характер у бабули крутой. Я приготовилась насладиться зрелищем, как обнаглевшего Серого прогонят взашей. Да с таким размахом, что он забудет сюда и короткую дорожку, и длинную. Но…

Что-то пошло не так.

— Смахни-ка снег с обуви, ковёр намочишь. — Нахмурилась бабушка, протягивая мне веник. — Пешком, что ли, с другого конца города шла? Мать твоя уже телефон мне оборвала, всё спрашивала как пирожки.

— А ты что ответила? — Моргнула я растеряно, содрогаясь от предстоящего мне выноса мозга. Родители давно грозятся, что спалят все мои книги, если за ум не возьмусь. Похоже, всё-таки допрыгалась. Жареным потянуло.

— Ой, таки не делай испуганные глаза. Прикрыла я тебя, куда деваться. — Ворчливо отмахнулась бабуля. — Грех на душу взяла на старости лет. Авось хоть из благодарности поумнеешь и прекратишь ерундой заниматься.

Серый между тем не растерялся. Воспользовался заминкой и давай меня отряхивать.

— Бабуль, а это кто? — Я с подозрением покосилась на скалящегося волчонка.

— Серёга. Племянник Стеллы нашей. Помогает тётушке по дому.

— Зачем же в квартиру кого попало впускать? — Спокойствие далось мучительно.

— Тьфу ты, выдра невоспитанная. Парень мне дерево денежное помог донести. На семь монет заговорённое.

— Чушь это всё, ба.

— Чушь — вот эта твоя срамота! — Она с негодованием выхватила мою книгу из корзинки и ткнула узловатым пальцем в обложку. Обычную такую обложку. С волооким рельефным варваром посередине. — А дерево, между прочим, работает. Только в дом занесли, по телевизору сразу сказали, что пенсию повысят.

Я решила промолчать, чтоб у бабули не подскочило давление. Это она ещё не знает, что я с Петровичем отказалась завтра пойти в ресторан. Опять проворонила последний поезд, так сказать.

— Да перестань ты! — Решила я хоть в чём-то себя не сдерживать и вызверилась на Серого.

За что незамедлительно отхватила веником по заднице.

— Вся поясница в снегу, — пояснил он с невиннейшей улыбкой. — В сугроб, что ли, упала?

— На гопников местных нарвалась. — Выразительно посмотрела в его бесстыжие глаза. — Еле ноги унесла.

— Какой кошмар! — Тут же всплеснула руками бабушка. — Раздевайся-ка, милая. У меня переночуешь. Это ж надо было додуматься, ночью по нашему району шастать!

— Давай я тебя провожу? — предложил Серый и быстро добавил: — Мне всё равно на другой конец города топать. Одному не так скучно будет. Нам в одну сторону, кажется?

Пока я возмущённо хватала ртом воздух, этот разбойник принялся заматывать обратно мой шарф. Так ещё и пальцами провёл по горящим после поцелуя губам, ухмыляясь и прожигая меня многообещающим взглядом.

Я сбросила его руку, сгоняя неуместное смущение.

Кто тут старше, не поняла? Это что ещё за вольности?!

Однако его пальцы вернулись на прежнее место и с удвоенным рвением продолжили готовить меня к совместной прогулке.

А всё почему?

А всё потому что надо было сразу слать его общеизвестной кратчайшей дорогой, а не влачить за собой планиду сомнений, как тот кот непереваренный дождик.

— Дружкам позвони. Уверена, они не откажут, — съязвила я, глядя исподлобья на бабушку. Ну хоть она-то, родимая, должна меня подержать.

Но нет.

Похоже, бабуля в угаре сводничества благополучно потеряла связь с реальностью.

— Знаешь, Ксюша, иди-ка ты действительно с Серёжей. Он парень хороший, каратист. В обиду не даст. — Чему-то обрадовалась она, и тут же засуетилась, принялась осенять наши спины крестным знаменем, да нашёптывать вслед благословения.

— А ничего, что твой Серёжа провожать меня не дорос? — Опомнилась я уже на лестничной клетке.

— Один не дорос, второй перерос… — Она то ли махнула на меня рукой, то ли просто помахала на прощание. — Тебя послушать, так нормальный мужик вымер весь как те динозавры. Остались только в книжонках твоих знойные рыцари. Говорила я Райке, гони её во двор со сверстниками играть. А та всё: «пусть читает, зато под присмотром». Теперь умереть страшно, присматривать будет некому.

— Не волнуйтесь, Мария Павловна. — Уже откровенно оскалился Серый, только руки не потирая. И то потому что вцепился ими в меня как клещами. — Со мной Ксюша в безопасности. Как доберёмся, я вам обязательно позвоню.

Вот же… Бабкин угодник!

Так как с родственниками воевать себе дороже, мальчиком для битья за неимением других кандидатов был избран Серёжа.

В общем, прикинула я пока спускалась по ступенькам, зорко следя за тем чтобы рука юного кавалера не сползала с талии на неположенные места, и решила… А что я теряю? Парень совершеннолетний, к тому же не промах. На вечерок воскресить самооценку сойдёт.

Нет, в мои планы вовсе не входило позволять ему безобразничать. Наоборот, конечной целью променада значилось отшить Серого. Обломать!

Достойная, по-моему, цель. Воспитательная.

Обозначила для себя план действий и айда воплощать задуманное в жизнь. Однако мне как взрослой, самодостаточной девушке с единственной зависимостью — проглатывать по книге в день, скатываться в капризы не пристало. Поэтому для начала я улыбнулась. Искренне и без фанатизма.

В глазах Серого промелькнула настороженность. Очевидно, привыкший к общению с ровесницами сердцеед ждал как минимум молчаливой зажатости, а как максимум — банальных упрёков.

Я же покрепче вцепилась в его локоть и непринуждённо повернула бейсболку козырьком вперёд. На случай если задумает опять огорошить меня внезапным поцелуем. Стукнет себе переносицу — поделом ему.

— Девушка, я вас не узнаю… — Скосил на меня глаза Серёжа, останавливаясь у светофора.

Зато я тебя, паразит, наконец, узнала.

— Неловко, знаешь ли, навязываться в духе «давай дружить» лишь ради того, чтобы не добираться домой в одиночестве. — Намеренно щёлкнула его по носу новым статусом. — А сегодня поняла: ещё парочка поздних прогулок, и придётся седину закрашивать. Но ты сам кого угодно напугаешь, поэтому — мир, дружочек.

— Только не говори, что ты веришь в дружбу между мужчиной и женщиной.

— Исключено. — Фамильярно прижалась виском к его плечу. — Но я верю в дружбу между женщиной и дитём.

Серёжа едва не растянулся. Но доблестно удержал образ хамоватого хулигана, которому всё нипочём. Хотя лицо у него немного побледнело, кулаки сжались. Я с удовольствием насладилась этой маленькой победой, сохраняя показную безмятежность.

— Я ведь тебя вспомнила, Серый. — продолжила я, не давая ему вставить свои язвительные пять копеек. — Когда я много лет назад выскочила от бабушки на своё первое свидание, ты заляпал моё платье, бросив камень в лужу. Смеялся во весь рот и даже не скрывал, что сделал это умышленно. Мелкий вредитель, как я тебя ненавидела! Неделю готовилась. Наверное, даже была влюблена. Сейчас, конечно, меня терзают сомнения, но не суть. Главное, что я ждала этого момента, как не ждала потом ни один другой. А ты просто взял и одним махом перечеркнул мечту.

Серёжа ввиду мужской толстокожести, разумеется, моей трагедией не проникся. Лишь посмотрел на меня со снисхождением. Стало чуточку обидно.

— Не вижу проблемы. Можно подумать это было твоё единственное платье.

— Нет, конечно, я не побежала застирывать пятна и обдувать его феном. Просто переоделась, что с учётом выбора нового наряда само по себе долго. Поэтому сильно опоздала и тот парень меня не дождался. А на следующий день уже гулял с другой.

Он помолчал, не меняя недоуменного взгляда.

— Ты же понимаешь, что дело было не в тебе и даже не в платье, а в нём?

— Сейчас понимаю. Но тогда я была юна, категорична и зациклена на себе. Примерно как ты сейчас. Обида долгое время мешала хоть кем-то всерьёз заинтересоваться. А потом втянулась. Завела кота. И знаешь — Барсик в плане отношений идеален. Ему без разницы поправилась я или похудела, он ничего мне не запрещает и ничего кроме еды не требует. И главное, он не пытается облапать или отнять мои деньги. — Добавила с многозначительной усмешкой.

Кушай, Серый, не обляпайся.

И Серый давился, но спорить и лебезить не спешил. Чем, признаться, вызвал уважение.

— Я не собирался тебя грабить. — Наконец выдал он приятным ровным тоном, без таких ненавистных мне заискивающих ноток, коими так часто грешат даже ухажёры постарше. — Кошелёк у тётки забыл, а рядом друг «помирал» от похмелья. Хотел взять номер телефона и потом вернуть. — Спокойно подытожил Серёжа, высматривая номер подъезжающей маршрутки. — Но доказать не смогу. Поэтому проехали. Я действительно не паинька, случается косячить.

Я промолчала, но почему-то поверила. И в то, что грабить не собирался, и в то, что всякое бывает. Как у всех в его возрасте, наверное.

За полчаса езды с пересадками мы добрались до моей остановки и после нешуточного спора всё-таки вместе двинулись вдоль ярко освещённой улицы.

Пошёл снег. Редкие снежинки красиво кружили под фонарями, заставляя восхищённо замедлять шаг. Но до моего двора мы всё-таки добрели неожиданно быстро. Так быстро, что необходимость расстаться застала меня врасплох. В звенящей от морозного воздуха голове мелькнула мысль, что наши плотно сцепленные руки — признак его нежелания отпускать меня тоже.

И всё же я, как приличная девушка хотела возмутиться, когда Серёжа увязался за мной в подъезд, но он мне не дал этого сделать. Молча вызвал лифт и позвонил бабушке, с которой трепался о пенсионной реформе до верхнего этажа, игнорируя мои сердитые взгляды.

Мол, не мельтеши, женщина, я занят.

— Ну пока, защитничек. Спасибо, что проводил. — Бросила я, сосредоточенно доставая ключ из кармана. Непринуждённость давалась мучительно. И теперь, стоя у двери, мне никак не удавалось собрать мысли в кучу.

Что ни говори, а от плана до результата всегда что-то да сбивается. Вот и у меня что-то в настройках сбилось.

Я уже сроднилась с его рукой, привыкла к свежести горьких духов и юношескому задору. А проеденная одиночеством душа извиняющимся шёпотом принялась подначивать: «И ты его так просто отпустишь? Не пригласишь даже на чай? Чем этот Серый хуже Барсика? Его потискай! Его хочу! Устрой коту выходной, животинка оценит. Не нуди, Ксюша. Потом локти кусать будешь».

Ну нет у меня чая. И кофе закончился! А кипяточек Серёжа и дома попьёт.

— Не пригласишь? — Он будто услышал мой внутренний спор.

— Нет, — ответила я слишком поспешно.

— Не хочешь или неприлично?

Когда я ощутила, как его руки вновь легли мне на талию, ответ стал слишком очевиден: я не смогла сдержать ни обличительной дрожи, ни красноречивого вздоха. Отрицать свою реакцию показалось жалкой бессмыслицей.

И сразу разум включился в спор: «Стоп-стоп-стоп… Тпру, гормоны! Шесть лет разницы, Ксюша! Вот ты ему сейчас врубишь зелёный свет и будешь выглядеть отчаявшейся бабкой! Вспомни всё то нелестное, что думала по поводу Петровича. Да-да. В вашей паре Петрович — ты!»

Я, ещё раз вздохнув, упрямо помотала головой и отделалась полуправдой.

— Иногда то, чего не случилось, приятнее того, что могло бы быть. Прощай.

— Откуда тебе знать, что могло бы быть? — со свойственным юности пылом возмутился Серёжа. Но я уже заскочила в квартиру и принялась запирать замок неверными пальцами.

Снимая с себя верхнюю одежду, я мрачно подсчитывала в уме убытки за сегодняшний вечер. Итого: минус недочитанный роман с волооким варваром на обложке. Один настойчивый красавчик, посланный нехитрым маршрутом. Отвергнутое свидание с Петровичем, за которое меня завтра влетит нагоняй от мамы. Сплошное разочарование.

Придя к выводу, что бывали времена и получше, я расшнуровала гриндерсы и прислушалась к звукам с лестничной клетки. Вернее, к их отсутствию. Очень подозрительному, с учётом никакущей звукоизоляции нашего дома…

Барсик робко потёрся о мою ногу и как-то несвойственно себе тонко мяукнул, будто напоминая, что любопытство сгубило кошку. Посчитав его вмешательство проявлением мести за собственноручно отчиканные бубенцы, отправила кота строгим: «Брысь!» на кухню.

Но не успела я толком отворить дверь, как в щель просунулась довольная физиономия Серого. Я только растеряно хлопнула глазами, приподняв брови в знак удивления.

— Ар-р-р!.. — Серый втиснулся в узкий проём, навалился всем весом, вдавливая меня в стену, заткнул мой неоформившийся вскрик поцелуем. — Красная Шапочка! Попалась! — Опалил хриплым выдохом щёку, на ощупь запирая несложный замок. — Сейчас я тебя съем!

— Ах ты ж псина драная! — Несмотря на приятную дрожь в коленках, это было первое, что сорвалось с губ. Второе уже прозвучало посдержанней, но не менее экспрессивно.

Мне вдруг стало очень стыдно за свою слабость перед обычной женской тоской по сильным мужским рукам и крепкому плечу. Какая же я наивная. Взрослая уже, а доверчивая, что тот подросток. Он даже не сомневался, что высунусь, что буду сожалеть об упущенном.

Чувствую себя матёрой куропаткой, попавшейся на зубок юному волчонку.

Но Серый снова меня удивил: мягко улыбнулся, касаясь лбом моего лба.

— Да я уже понял, что просто с тобой не будет. Прорвёмся. — И опять притянул меня к себе.

Я для виду попыталась отстраниться, но зачем себя обманывать? После нескольких секунд хилого сопротивления втянулась в процесс, да так, что бровью не повела, оказавшись в спальне.

Его горячие страстные губы стёрли всё связные мысли в моей голове.

Одежда с тихим шуршанием скользила по озябшей коже, сползая на пол. И мы спешили поделиться друг с другом теплом. Возможно, слишком самозабвенно для двух незнакомцев, случайно столкнувшихся в совершенно нелепой ситуации, но со всей искренностью истосковавшихся по близости душ.

Серёжа, оказавшийся весьма искушённым в любовных делах, действовал нежно, но настойчиво. Никто ещё так чутко не ловил губами моё тяжёлое дыхание. И пусть мне не удалось ни объяснить себе причину внезапной капитуляции, ни оправдать себя за легкомысленность, но хотелось именно так и никак иначе. Именно его прикосновения волновали, как ничьи другие прежде.

Барсик, заскочивший на прикроватную тумбу, устыдился увиденного и поспешил скрыться за приоткрытой дверью. За стеной сосед полуночник принялся настраивать гитару, заглушая скрип перекатывающихся под моей спиной пружин…

В общем, скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается. Сосед успел сыграть с пяток романсов, пару раз звякнул горлышком о стакан, закруглил выступление проникновенно исполнив песню «Чёрный ворон» и объявил о завершении бесплатного концерта раскатистым храпом.

За окном вдоль верхушек деревьев появилась светлая полоса восхода. Где-то в кронах закаркал одинокий грач.

— С Восьмым марта, милая, — сыто и сонно пробормотал Серёжа мне в шею.

Пульс неохотно замедлялся, пробегая негой под кожей. С моих губ сорвалось сладостно-усталое и неслышное: «Спи, родной».

Разумеется, никакого охотника послеобеденным утром восьмого марта я не ждала.

А он пришёл.

Предстал перед моим осоловевшим взором, сверкая голливудской улыбкой, с букетом красных тюльпанов в одной руке и моим любимым тортом в другой. Ах да, и в сопровождении мамы. Матери моей, не его. Иначе бы я точно подавилась приветствием.

— Ксюшенька, ты почему на звонки не отвечаешь? — Она едва сумела скрыть раздражение. Только подожгла красноречивым взглядом нечёсаное гнездо на моей голове. Взглядом, от которого чуть не свернулась кровь и натурально загорелись уши.

Да какие ж тут звонки, помилуйте. Всё телефоны Серёжа вырубил, едва заголосил первый будильник.

— Мобильный разрядился, — пискнула я невнятно, пытаясь отрезать собой путь в прихожую. Но мамино стремление успешно сплавить перезревающий товар было не так просто остановить.

— Пойди поставь чайник, доченька. Иван Петрович пришёл тебя поздравить.

Сам Петрович совершенно точно на такой манёвр не решился бы, будучи абсолютно безобидным, бесхребетным даже, созданием. Что, по мнению матери, гарантировало если не счастливую, то уж наверняка обоюдно удобную семейную жизнь.

Руки похолодели. Я незаметным движением ноги пододвинула за тумбу ботинки Серого, ломая голову в поисках идеи, как бы так отбрехаться, чтоб не спалить контору. Нехорошо знакомиться с потенциальной роднёй в костюме Адама. Неприлично.

А никакой другой одёжки Серёжа с собой в ванную не взял.

Вот же ж… Засада… По всем фронтам засада. Всем засадам засада! Потому что душ тем временем снова зашумел. Благо я в последний момент не растерялась и выхватила из рук Петровича торт в оглушительно хрустящей прозрачной упаковке. Отвлекла внимание. Однако у провидения на наш с Серым счёт имелись иные планы…

За стеной послышался стук, сопровождённый крепким молодецким рыком.

В воцарившейся тишине медленно падало моё влюблённое сердце и мамина челюсть…

— Доченька, скажи, а ты Барсика вакциной от бешенства давно прокалывала?

Пепельный мордоворот, едва заслышав свою кличку, вероломно показал из-за угла упитанный бок.

Я поняла, что если Серый срочно не нафеячит себе плащ-невидимку — наш нескромный секрет вскоре станет всеобщим достоянием.

Мама попыталась ещё что-то добавить, но тут мой юный зверь вышел из ванной.

Уточняю — без волшебного плаща. В повязанном на узких бёдрах полотенце. И всё.

И вся красота молодого, благоухающего цветочным гелем для душа, торса была выставлена напоказ.

И все застыли с нелепо вытаращенными глазами.

По тесной прихожей, купленной мне на совершеннолетие однушки, словно дымом над кострищем, повеяло неприятностями. Мне показалось, что так и не подаренный букет захрустит в кулаке Петровича, роняя пунцовые как мои щёки лепестки на пол — такой раздался хруст суставов и последовавшее за ним сопение. Или же у смущения тоже глаза велики и мне так только показалось.

— Ксюша, а это кто? — Первой подала голос мама, как самая стрессоустойчивая среди присутствующих. Правда сама при этом не выказала единого дуновения эмоций на лице.

— Ваш зять. — Не растерялся Серёга, верно уловивший главную тему предстоящего разговора и даже попытавшийся в него влиться в отличие от меня.

У мамы, видимо, пропал голос, потому что она направилась на кухню, где судя по звукам налила себе стакан воды из-под крана. Но Серый снова не растерялся и предпринял ещё одну попытку наладить контакт с впечатлительной роднёй.

— Сергей, — представился он, протягивая Петровичу руку. И, очевидно превратно расценив ответное бездействие, на одном духу пояснил: — Молодой человек вашей дочери.

Сражённый недоразумением Петрович лишь пригладил напомаженную бороду. А Серый на всякий случай поспешил ретироваться в спальню, поближе к исподнему и хотя бы штанам. Будь на месте Петровича реально мой отец, бедолага и впрямь рисковал повторить участь Барсика. Но нам повезло. Мать как женщина более прогрессивных взглядов, не требовала свадьбы вперёд близости. Тем более что кандидат вроде как сдался в плен добровольно.

Пока я мучительно раздумывала как бы помягче сообщить Петровичу, что у нас всё равно бы не вышло, всерьёз опасаясь, что его гордое сердце такого удара может не выдержать, он сам великодушно избавил меня от сомнений.

— Ксюша, я только из глубокого уважения пошёл на поводу твоей матери. Безотказный добряк. — Складно, как и полагается непризнанному поэту принялся он сочинять на ходу. — Но ты должна понимать, что слишком мала для меня.

— Конечно.

— Что ж… Я рад, что не пришлось ломать твои крылья и портить отношения с твоими родителями. Передай, пожалуйста, маме, мои искренние извинения. Я вынужден спешить. Возникли неотложные дела.

Проводив несостоявшегося жениха восвояси, я бегом отправилась на кухню, чтобы подготовить мать к знакомству с Серым. Как бы она ни мечтала выдать меня замуж, определённые требования к кандидату всё ж таки предъявляла. А Серёжа ни стабильным доходом, ни сколько-то ясными перспективами пока не мог похвастать.

— Парнишка хотя бы школу закончил? — сухо спросила она, не давая мне раскрыть рот.

— Серёжа студент. — Отчиталась серьёзно.

— А ты уверена, что ты в его… кхм… студенческом меню главное блюдо? — Так же серьёзно вздохнула она.

— Мне хорошо с ним, — Пожала я плечами. — Даже если завтра я разочаруюсь, останется сегодня. Сегодня я счастлива, мама.

— Не скажу, что моё сердце спокойно, Ксюш. Ты объясни мне, попробуй, чем этот молоденький мальчик лучше тех взрослых, серьёзных парней и мужчин, которых ты отвергла, даже не сходив на свидание?

— А ничем, — На кухню зашёл Серый и я неловко прикусила губу. — Но зато я готов до последнего бороться за внимание вашей дочери.

Незамысловатый ответ и ощущение каменной крепости за спиной согрели меня лучше шикарного букета от Петровича, который, к слову, уже наутро поник. Букет, правда, потом тоже был. Много букетов на протяжении нескольких лет безбашенного счастья, прежде чем одним заснеженным вечером, тоже восьмого марта Серёжа преподнёс мне бархатную коробочку с кольцом. И я, смахивая набежавшую слезу, шепнула ему «Да».

Вот так я отправилась отнести бабушке пирожки и узнала, что в жизни, оказывается, тоже есть место сказке, а между мужчиной, который готов воспевать твои качества и юнцом, который их реально оценит — громадная пропасть.

Мы же с моим Серым, уже возмужавшим и вставшим на ноги волком, планируем жить долго и счастливо.