Ангелина.

Когда вас приглашает глубокой зимней ночью прокатиться компания не особо приятных вам людей, послушайте моего совета: не соглашайтесь. Я не была настолько мудра или, может, это гордыня, но теперь я стою на опушке леса среди малоприятных личностей, сонная и замерзшая. Вокруг сугробы почти по колено, чистое, звёздное небо над головой, а позади километры непроходимой тайги. Поляну освещают лишь фары автомобилей, которые привезли меня и толпу местной молодёжи. А во главе этой шайки стоит Михаил. Местный «плохиш» и лидер.

— Ну, Мишель, выкладывай, зачем притащил меня сюда? — фыркнула я, съёжившись от холода и обняв себя руками.

Миша хмыкнул. Он не любил, когда его называют Мишель. А назвала я его так намеренно. Хотела позлить. Горстка нищеты, лимита, отребье. Я ещё много могу придумать красочных эпитетов этой кампании. Мнят из себя крутых ребят, а на деле просто обычное сельское быдло. И Миша — король города. Даже смешно. Жду не дождусь часа, когда вернусь в родную столицу.

— Принцесса, — расплылся в привлекательной улыбке парень.

Лощёный красавчик. Всех девчонок сводит с ума его улыбка. Каждая стремится заполучить внимание Миши. Каждая, но не я. Он думал: стоит только поманить и я окажусь у его ног. Но как же ты ошибался, парнишка. Мне пришлось довольно доходчиво объяснить, что он не для меня и у нас ничего не может быть. И кого бы он не строил из себя, нам не по пути. Хотя, что греха таить, он хорош. И, возможно, будь я провинциальной дурочкой, то повелась бы на голубые глазки и подкаченный торс. Но внешней красотой меня не привлечь. Он ограничен. Завоевал уважение горстки подростков и мнит себя прекрасным принцем, способным заполучить любую красавицу. «Что, не по зубам пришлась ягодка, Мишель?», — хмыкнула про себя.

— Я знаю, наши отношения не задались, — продолжил Миша. Я лишь фыркнула ему в лицо.

А на что ты рассчитывал, мальчик? Что меня можно соблазнить кружкой пива и лохматым букетом? Но Миша нарцисс, слишком самонадеян и, похоже, я довольно сильно задела эго короля, дав от ворот поворот.

— Я хочу это исправить, — смотря на меня в окружении своей свиты развивает мысль дальше. — Мы с ребятами решили посвятить тебя в местные традиции. Может, тогда ты хоть немного поймёшь нас.

Делать мне нечего, как только понимать их! Кто-кто, а эти люди мне абсолютно безразличны. Живут в своей дыре и даже не стремятся выбраться! Считают, что достигли высоты, даже не выбравшись из родного гнезда. Но самое непонятное заключается в том, что их вполне устраивает подобный расклад. Хотя, что может устраивать в этом городишке? Здесь нет нормальных магазинов, один кинотеатр на всю деревню, про «Мак» и «Старбакс» даже не слышали. Они знакомы лишь с десятью процентами возможностей мира! И не стремятся познать остальные девяносто.

Миша обошел меня кругом, осмотрел со всех сторон. Я лишь сильнее сжалась от холода в соболиной шубке. Специально купила её перед отъездом. Консультант обещал, что мех спасёт от любого мороза. Похоже, приврал. Ветра́ Урала не по зубам даже соболю. Или вместо трикотажного платья в облипку стоило на это «свидание» надеть теплые штанишки и кашемировый свитерок?

— Ты на Урале, принцесса, почти в тайге, а люди здесь суровые и даже жестокие. Иначе никак, — перестав жадно рассматривать меня, заговорил Миша.

— К чему это ты? — вскинула бровь.

— Ответь мне, милая, знаешь ли ты, какая любимая забава была у наших предков?

Если это очередная попытка соблазнения, он явно попал мимо.

— Понятия не имею, — надменно вздернула подбородок, — может, они искали папоротник ночами?

— И это тоже, только летом, а сейчас зима. Может, у тебя есть ещё какие-нибудь предположения?

— Мы в «отгадайку» приехали играть? — разозлилась я. Я замёрзла, кушать хотелось и дочитать томик Джона Маррса, укутавшись тёплым пледом. — Выкладывай, зачем притащили меня сюда?!

— Терпение, принцесса, — улыбнулся парень. — Как там Егор? — окликнул Миша друга, что копался у огромного и ржавого джипа.

— Почти всё готово, — ответил тот.

— Отлично, — кивнул Михаил и обернулся ко мне. — Любимым занятием наших предков была живая охота. Знаешь, что это?

— Даже гадать не собираюсь, — сложила руки на груди и пренебрежительно хмыкнула.

Парень хищно улыбнулся, заглядывая мне в глаза.

— Живая охота, принцесса, — это когда охотятся на людей. Живых людей, милая, — пояснил парень.

И тут почему-то стало страшно. В его взгляде отчетливо читался азарт и жестокость. Улыбка напомнила оскал зверя. И уверенный в своей неотразимости Миша продолжил:

— Богатые купцы и бояре, к которым ты так смело себя относишь, выбирали жертву из крепостных, из нас, по твоему мнению, — окинул он руками собравшихся. — Давали пятнадцать минут, чтобы спрятаться в лесу, а затем пускали собак по следу. И псы, конечно же, находили жертву, а после начиналось веселье.

Глаза Миши опасно сверкнули и улыбка стала шире. Он же не собирается сегодня поиграть в эту игру? И кто жертва? Окинула взглядом собравшихся. Каждый с любопытством и с какой-то злой улыбкой смотрел на меня, ехидно посмеиваясь.

— Загнанный в угол человек изо всех сил старался бороться за свою жизнь. Но куда ему устоять перед голодными псами?

Толпа отступила немного назад, и я увидела четверку разъяренных ротвейлеров. Псы клацали зубами, разбрызгивая слюни по сторонам. Гортанно рычали, внушая страх. Рвались с поводков, поднимаясь на задние лапы. Егор еле удерживал зверюг на привези, а моя душа ушла в пятки.

— Сегодня, принцесса, мы решили возобновить давнюю традицию, только немного поменять роли, — он приблизился близко-близко к моему ошарашенному лицу. — Сегодня жертвой станет зажравшаяся, надменная сучка, которая возомнила из себя королеву мира.

— Миш, ты шутишь? — отшатнулась немного назад.

— Какие шутки, милая, — улыбнулся он, только эта улыбка больше не казалась обворожительной. — У тебя пятнадцать минут форы, поторопись.

— Вы с ума сошли! — возмутилась я. — Если со мной что-то случится…

— Это тайга, — перебил меня Миша. — Тут волки встречаются.

— Так, всё, это уже не смешно, — махнула рукой и сделала шаг к машинам, но отскочила назад, когда собаки с новой силой ломанулись на меня.

— Не теряй времени, принцесса, — обманчиво ласково проговорил Миша. — Давай-давай, — хлопнул в ладоши, — беги!

И я побежала. Ноги сами понесли в глубь леса. Другого выхода нет. Позади толпа ненормальных с четверкой разъяренных псов. Громкий хохот молодёжи и надрывный лай собак разносился по округе, а я бежала, что было мочи, до конца не веря в происходящее. Наверняка это просто шутка. Местный ритуал посвящения. Они же не в серьез натравят собак на меня? Я замедлилась, но услышав приближающийся лай собак, взвизгнула и ломанулась с новой силой.

Морозный воздух больно обжигал лёгкие, ноги утопали в сугробах, но я бежала. Сердце заходилось в панике, из глаз бежали слезы, но я бежала. Мысли путались, не осознавая реальность, но я бежала. Падала и снова поднималась, мчалась прочь от голосов и лая собак. Паника меня подчинила. Я не понимала, куда бегу и зачем. Главное — спастись. Любой ценой спастись. Бежать дальше и дальше.

Вскоре хриплые стоны начали вырываться из груди. Это уже истерика. Я, конечно, не ангел, хоть и обладаю ангельским именем, и не самый лучший человек, хоть и не стремилась вырваться в лидеры, но зачем же так жестоко? За что? Я не хотела верить в происходящее. В душе теплился огонёк надежды, что все это глупый розыгрыш. Но так страшно мне не было ещё никогда!

Задыхаясь от нехватки кислорода, я упала и поползла на четвереньках, поднимаясь и набирая скорость, пока больно не запнулась об камень и снова не рухнула. Поднявшись, я с ужасом осознала, что больше не в силах бежать. Нога жутко болела, не опереться. Прихрамывая, я попыталась двигаться дальше и через три шага рухнула в пушистый снег, зарыдав от отчаянья. И когда мой крик утих я услышала жуткую тишину. Ни дуновения ветра, ни лая собак, ни голосов людей. Надежда наполнила душу. Убежала. Однако рано я радовалась. Может, я на миг оглохла, но вскоре лай оглушительной волной вернулся вновь. А также хохот и свист толпы.

«Всё кончено», — обреченно подумала я. Утирая слёзы, отползла к ближайшему дереву и опёрлась о него спиной. Я все ещё не верила в то, что толпа этих ненормальных способна отдать меня на растерзание голодных собак. Хотя… я сильно обидела Мишу. Унизила на глазах у его свиты. Но как было донести до его одурманенных мозгов, что он мне не нужен. Вот и созрел план в голове. Он пригласил меня на очередную вечеринку. Я не раз отказывалась, но в этот раз решила пойти с одной целью. Парню нужно было объяснить в грубой форме, что он мне не ровня, раз человеческих слов не понимает.

Он заехал за мной в девять вечера, на своей гордости. ВАЗ 2112, купе ко всему прочему! А я боялась даже сесть в неё. Но тогда было не время показывать своё фи! Нужно было правдоподобно отыграть, чтобы Миша поверил в искреннюю заинтересованность. В его доме закатили очередную вечеринку. Толпа местной гопоты, литры дешёвого алкоголя и доступных девушек. Моё нутро сжалось от отвращения, как только я переступила порог этого дома. Хотя встретили нас как полагается: громкими криками и овациями. Мишу уважали в этих кругах, но я не собиралась окунаться в его мир. С порога натянув маску надменной сучки, я скинула дорогую шубку в руки Миши и прошла в гостиную. Музыка, громко играющая из колонок, раздражала. Толпа уже подпитой и слегка не адекватной молодежи подбешивала. Я привыкла к другому. Дорогие рестораны, клубы. Ну, а если дом, то как минимум с бассейном и барбекю. Это же помещение можно было с натяжкой назвать домом. Скудная обстановка. Безвкусная мебель. О дизайне здесь и не слышали. Но, главное люди. Деревенщины. Девушки и не слышали о шопинге, обёртываниях и лифтинге. Одним словом — лимита.

Сглотнула комок, что подкатил тошнотой и отвращением, и аккуратно присела на подлокотник видавшего виды дивана, а Миша умчался к столику с напитками. Он старался. Был окрылён моим присутствием. Я столько раз отшивала его, но он настырный. И что мне оставалось делать?

Притащив бокал пива в пластиковом стаканчике, словно на студенческой вечеринке, он с лучезарной улыбкой протянул его мне.

— Надеюсь, оно хотя бы Немецкое? — сморщила носик.

Миша лишь сделал глоток из своего бокала и блаженно улыбнулся. Последовала его примеру и тут же сморщилась. Хотя напиток неплохой.

— Может, есть шампанское, — протянула бокал обратно Михаилу.

— Сейчас, — скрылся парень, а вернувшись, довольный протянул фужер и принялся открывать бутыль.

— Постой, — остановила его. — Ты серьезно считаешь эту бодягу шампанским? — уставилась в ошалелые глаза.

— Оно вроде неплохое, — слегка растерялся парень.

— Неплохое — это «Dom Perignon», «Cristal», ну, или на худой конец «Moet», а этими помоями можешь угостить какую-нибудь местную дурочку, которая готова раздвинуть ножки за бутылочку… — оглядела бутыль в руках у Миши. — «Boska», серьезно? — расхохоталась я. — Четыре сотки не уложат меня в твою койку, красавчик.

Толпа замолчала, и даже музыка резко стала играть тише. Все слышали мою речь. Это даже к лучшему.

— Веселитесь, друзья, и смотрите не отравитесь дешёвым пойлом, а мне пора, — поднялась с подлокотника и взглянула в налитые кровью глаза Миши. — Подвозить просить не буду. Страшновато, знаешь ли, ездить на твоём ведёрке. Но ты не переживай, я возьму такси. И не кисни, — нежно тронула небритую скулу, — тут полно девчонок тебе по зубам.

И я победно ушла. Больше Миша не предпринимал попыток ухаживания, чему я очень рада. Но кто бы мог подумать, что он настолько раним и обидчив?

Сидя в сугробе, я надеялась, что снег собьет собак со следа. Глупая надежда и мысль шальная. Без собак они точно не отыщут меня. Но стоило только подумать, как лай стал всё громче и ближе, а моё сердце сжалось от страха. Но то, что я испытала в следующую секунду, было хуже в десятки раз. Ужас! Дикий, пробирающий до глубины души ужас! Из темного, ночного леса на меня вышел волк. Огромный волк! Может, я настолько сильно испугалась, но моё воображение нарисовало гигантское животное ростом с человека. Всё, теперь мне крышка! Дикий зверь уж точно не пожалеет.

Закрыла ладошкой рот, чтобы не взвизгнуть, и сильнее прижалась к стволу дерева, подобрав ноги к груди. Зверь взглянул на меня, и это был совсем не животный взгляд. А вполне осознанный и понимающий взор голубых глаз. Я сжалась в комок, забыв, как дышать. Но зверюга взглянула в сторону шума, оскалилась и размеренно пошла на лай. Следом показались еще три таких же огромных волка, последовавших примеру первого. А моё сознание было больше не в силах оставаться со мной. Я отключилась…

Макарий.

Эта ночь была особенно темна. Небо заволокло тяжелыми тучами. Непроглядная тьма накрыла тёплым одеялом непроходимый лес. Но я со своим другом, будто не замечая преград, мчался вперед. Ловко огибая широкие стволы многовековых деревьев, мы привычно бежали по сугробам, не замечая, как глубоко утопаем в белых снегах.

Эта ночь особенна не потому, что невидно луны и звёзд и при этом необычно тихо. Не потому, что дикие животные непривычно затаились в своих убежищах. И не потому, что грядёт великая буря, которая не повторялась вот уже несколько зим. Нет. Эта ночь отличалась от предыдущих тем, что духи показали мне её. Потому, что только я способен спасти её. Выжить в разгар буйства стихии в лесу не подвластно никому, даже моему роду. Ну и, конечно, я намерен ещё разок взглянуть в эти удивительные зелёные глаза.

— Макарий, куда мчишься? — прокричал Тихомир из-за спины.

— Не отставай, Тихомир, я видел её! — ответил другу.

— Кого ты видел? — резко затормозил Тихомир.

Голос друга был раздражённым. И это не удивительно. Мало кому понравится выбираться из теплой постельки холодной зимой и мчаться в лес. Но мне нужна его помощь. Я оглянулся, поняв, что друг отстал, и, улыбнувшись, прокричал.

— У неё глаза зелёные, как у кошки. Я таких ещё не видел.

Друг нахмурился.

— О ком ты баешь1?

— Баешь, баешь, — заворчал я, — так говорили наши деды, а ты не похож на седовласого старца.

— Это язык предков! — возмутился Тихомир, подходя ближе и отряхивая с одёжи налипший снег.

— Это древность. Побежали, ей помощь нужна, — рванул с места.

— Погоди, Макарий! — воскликнул Тихомир и рванул следом за мной.

Мы бежали, не зная усталости. Бег привычен нам. Если знаешь маленькие секретики, бег даже по самым глубоким сугробам будет лёгкой забавой. А наша жизнь устроена таким образом, что без бега не выжить. С детства нас учили стойкости и выносливости. Без знаний и физической силы сложно в тайге. Поэтому хлюпики вроде Всемира никогда не станут шамахами. Мы же с Тихомиром относились к другой группе. Мы элита. Одни из самых сильных парней в роду. Старейшины нам пророчат великое будущее. Особенно мне. И я не разочарую. Придёт день, и я буду во главе селения. Или, как отец, стану хранителем рода.

— Так, постой, — я резко затормозил, что Тихомир чуть не влетел мне в спину. Оглянулся по сторонам. — Кажется, нам туда.

Осторожно ступая, стараясь не издавать лишнего шума, мы направились к огромной ели. Необъятный ствол, покрытый снегом, раскидистые лапы многовекового дерева скрывали от глаз самое интересное. Ночной лес может быть коварен. А это место и подавно. Деревья растут слишком близко друг к другу. Внизу кустарник. Взору предстаёт слишком мало, чтобы оценить опасность, поэтому нужно быть осторожным и не торопиться бросаться сломя голову в неизвестность. Соблюдая дистанцию, мы обошли кругом дерево, и тут я увидел припорошенный снегом тёмный сугробик.

— Смотри! — воскликнул я, сразу поняв, что это.

Тихомир посмотрел в указанную сторону и под большой берёзой увидел холмик. Он был грязно-коричневого цвета, что непривычно для этого времени года.

— Пошли, Макарий, это, похоже, медведь, — запаниковал друг.

— Какой медведь, балда, — хохотнул я от души, — они спят глубоко под снегом.

— А вдруг это шальной медведь?

— Не говори глупостей. Это она, — задорно улыбнулся и смело шагнул к холмику.

Бесшумно подкравшись, я увидел припорошенную снегом фигуру. Скрючившись пополам, фигура лежала бездвижно и казалась бездыханной. Присев на корточки, я лёгким движением стряхнул снежинки с пушистого меха. Фигура так и не шелохнулась. Тогда я аккуратно перекатил её на спину, и сразу стало понятно: никакой это не медведь, это была девушка. Бледная, как высохшая кость, бездыханная и неподвижная. И, хотя черт лица в темноте леса было не разглядеть, я сразу понял, что увидел именно ту девушку, которую показали духи. Причём она была не обычной девушкой с белыми волосами, шёлковой волной рассыпавшимися по темному меху её шубки. Посиневшие губы сигнализировали: она замерзает. Оставалось совсем мало времени, чтобы спасти её. Не раздумывая, я просунул руки под хрупкое тело и поднял.

— Что ты делаешь? — спросил Тихомир.

— Её нужно отнести в селение, иначе замерзнет насмерть, — пояснил другу и аккуратной, но твердой походкой направился в сторону дома.

— Мы не можем отнести её в селение. Она же обычный человек, — крутился вокруг меня друг.

— А ты у нас не обычный? — ухмыльнулся.

— Ты понял, о чём я! — возмутился Тихомир и уже шёпотом добавил: — она не умеет общаться…

— Тише, — перебил я друга, — они слышат.

— Точно, — протянул Тихомир, — и поэтому мы не можем отнести её в селение.

— Нет, друг мой, мы не можем оставить её тут умирать, — подытожил я и прибавил шаг.

— Ты говорил, у неё глаза зелёные.

— Да, — восторженно подтвердил, — я таких никогда не видел.

— Мой дед говорил, что девушек с зелёными глазами сжигали на костре, потому что они были ведьмами.

— Ну, может, во времена твоего деда так и было, — пожал плечами.

— Макарий, у неё и волосы белые! — догнал меня Тихомир. Он слегка отстал, потому как я уже со всех ног мчался к нашей общине.

— И что, — лишь хмыкнул в ответ.

— А то, что она точно ведьма! — не унимался парень.

— То, что она не похожа на наших девушек, ещё не делает её ведьмой, — фыркнул в лицо друга.

— Старейшины не позволят ей остаться, — настаивал на своём Тихомир.

— Поспеши, — проигнорировал замечание Тихомира. — Ей нужно в тепло.

Я мчался к селению сквозь снега, прижимая замерзающую девушку к груди. «Нужно торопиться», — одна мысль в голове. Румянец отлил от щёк, на реснички налип иней. Ещё немного и будет поздно. Тихомир еле поспевал за мной, негодуя.

— Макарий, ты не понимаешь. Приводить чужаков запрещено, — кричал он вслед.

Его настойчивость начинала раздражать, поэтому я резко затормозил, так что друг снова чуть не врезался в меня. Я обернулся и сделал два быстрых шага к нему.

— И что ты предлагаешь?! — возмутился. — Оставить её в лесу?

— Да, именно это я и предлагаю!

— Духи накажут тебя за эти мысли. Они учат нас помогать нуждающимся.

— Она ведьма!

— Ведьма, ведьма, заладил, — фыркнул я, отворачиваясь и продолжая путь. — Она девушка! И она замерзает!

Уже на самом рассвете нам удалось вернуться домой. Всю дорогу я молился, лишь бы не стало поздно. Лишь бы успеть. Я старался отогреть её теплом собственного тела, но этого мало. Ей может помочь только тёплый костёр и уютная хижина. Надеюсь, старейшины поймут и не заставят оставить её в лесу. Не смогу жить, если не увижу эти глаза снова.

Конечно, люди селения были шокированы появлением чужака на их территории. И многие даже осудили мой поступок. Но как я мог оставить её в снегах? Как мог позволить замёрзнуть? Ведь сами духи показали мне её. Это ли не знак, что её нужно спасти.

И пока народ негодовал, решая, что с ней делать, цвет лица девушки становился мёртвенно-бледным. Она серела на глазах.

— Доброгнев, — обратился я к главе рода, — прошу вас, ей нужно в тепло.

Доброгнев лишь молча взглянул на замерзающую фигуру в моих руках. Он был мудр и стар. Проседь в его волосах — результат умудрённости и познания истинного смысла жизни. Он должен понять! Он должен позволить ей остаться.

— Макарий, мальчик мой, — размеренно начал старик, — ей не место среди нас, — подытожил глава и, развернувшись, собрался уйти.

— Её мне духи показали! — воскликнул я.

— Духи, говоришь? — обернулся Доброгнев.

— Да! Как, по-вашему, я бы смог отыскать в лесу маленького человека.

Доброгнев нахмурился, обдумывая решение, которое могло спасти жизнь девушке, а я во все глаза уставился на него. Он не может бросить беззащитную, хрупкую девицу в лесу. Он не такой. Он герой, великий шамах и охотник в прошлом, а сегодня — старейшина и глава рода. Он спасает, а не губит.

— Бабушка Ефания! — крикнул он, а на моём лице появилась довольная улыбка.

— Что столпились? — послышался хриплый старый голос бабушки Ефании.

— Здесь помощь нужна, — ответил ей старейшина. — А вы все расходитесь по своим делам. Нечего тут больше глазеть.

И шаркающей походкой старик побрел в свою хижину, а бабушка, напротив, возникла передо мной.

— Бабушка Ефания, — начал было я, когда женщина подошла ближе.

— Тише, внучек, — властно проговорила старушка. — Кто это у тебя?

Бабушка Ефания была самой пожилой и мудрой женщиной общины. Её все уважали и даже остерегались. Обладая добрым взглядом и притягательной улыбкой, старушка производила впечатление милейшего создания. Невысокая ростом, сутулая, обветшалая кожа морщинистыми складками покрывала лицо. Но в то же время женщина была сестрой главы рода и обладала суровым нравом. Ей мало кто перечил и к её мнению всегда прислушивались.

Старушка приподнялась на носочки, чтобы разглядеть девушку, которую я держал на руках. Стянула меховую рукавичку и теплой ладонью дотронулась до лба юной девы. Нахмурив брови, бабушка Ефания скользнула ладонью под ворот шубы.

— Быстро в моё жилище, — проговорила она и, повернувшись, направилась прочь.

Я поспешил следом. Драгоценные секунды таяли, утекали, словно талая вода. Медлить было нельзя. Бабушка размеренным шагом шла до своего шатра, а мне казалось это слишком медленно. Но поторопить я её не решался только лишь из уважения. Она прожила долгую жизнь и знала, что делала. Надеюсь, знала. Она не просто так считается лучшей целительницей всей общины. Но ведь она стара и может забыть многое. Хотя моя сестренка говорит, что бабушка в полном здравии и ещё всех нас переживет. Бабушка Ефания учит Забаву премудростям врачевания. В будущем сестра займёт место бабушки.

Преодолев мучительно долгий путь от центральной поляны с кострищем до хижины бабушки Ефании, мы оказались внутри. Быт у нас не замысловат: только всё самое необходимое. Жилища представляют собой шатры из кожи убитых охотниками животных. Отличный материал. Не продувается ветрами тайги, сохраняет тепло. Как правило, в шатре стоит лишь кровать, состоящая из деревянного настила, застеленная мехами и пуховыми одеялами. На полу, чтобы сохранить тепло, раскиданы шкуры. В центре тлеет очаг. Металлическая чаша с высокими бортами и глиняным основанием, чтобы хранить тепло. В неё подкидывают горячие угли от кострища, которые медленно отдают тепло. Сколоченный местными умельцами из досок стол и табурет. Освещением служит лучина, дарящая тусклый свет. В двадцать первом веке мой род не принимает блага цивилизации в виде электричества и газа, чему я искренне негодую. Ведь можно следовать традициям и принимать новшества. Но каждый раз, когда я приношу очередную штуковину из города, старейшины сильно бранятся и выкидывают находку, к великому разочарованию. Но что плохого в фонарике или газовой горелке?

Я уложил девушку на кровать и отступил на шаг. Бабушка Ефания принялась колдовать над травяным сбором, заваривая согревающий чай.

— Мне нужна хмельная вода, — обратилась она ко мне, пока я, как завороженный, разглядывал гостью.

Эта девушка очень отличалась от привычных девиц моего селения. Люди больших городов, так называли их сельчане. И встречались они на моем пути не часто. Да и тех, что приходилось видеть, были мало похожи на хрупких красавиц. Чаще это были браконьеры или охотники. Мужланы с ружьями наперевес. А тут через чур худая, маленькая и хрупкая девушка с белыми волосами. Таких я не видел никогда и поэтому было особенно сложно оторвать любопытный взгляд.

— Что застыл? — послышался возмущенный возглас бабушки. — Я говорю, нужна хмельная вода, и позови сестру. Скажи, что нужна теплая одёжа. Пусть заглянет в свой сундук. А то девочка никогда не отогреется.

— Забава, конечно, поможет, но как ты предлагаешь взять у неё одёжу? — вытаращил глаза. — Она меня покусает.

— Не рассуждай, Макарий. Действуй!

— Хорошо, — вздохнул и пригнувшись вышел на улицу.

С хмельной водой проблем не было. Этого добра навалом у дедушки Ярополка. А вот с одёжей пришлось повозиться. Сестра, конечно, сразу согласилась помочь бабушке Ефании, но любимый меховой кафтан, который сшила сама, пуховые штанишки, вязанные долгими тёмными вечерами под свет лучины, и, конечно же, унты из оленьего меха, отдавала с боем. И только вспомнив долг будущего врачевателя, скрепя зубами, согласилась поделиться ценными вещами. В конце концов, ради спасения жизни можно пожертвовать столь дорогими сердцу одёжами. Несмотря даже на то, что сапожки подарил любимый папа.

Я вернулся в жилище Ефании с охапкой тёплых вещей, бутылкой хмельной воды и сестрой, которая без слов кинулась помогать. А я замер на месте.

Бабушка уже вовсю колдовала над почти бездыханным телом девушки, напивая на местном наречии песни духов и медленно раздевая незнакомку. Затем зажгла лечебные травы, которые тлели у кровати. На очаге подогревался чай, который должен помочь согреться. Зрелище, что престало перед моим неискушенным взглядом, поразило своей красотой: под меховой шубкой, которая наверняка особо не грела, оказалось ещё более хрупкое тело, чем я мог представить. Подобного платья я ещё никогда не видел на изящной женской фигурке. Оно обтянуло стройное тело, не скрывая совсем ничего. Это был шок! Словно она обнажена, хотя тело закрыто слоями одежды. Волнующие изгибы предстали во всей красе. И пользуясь тем, что бабушка была увлечена своим занятием, я впервые в жизни с любопытством рассматривал манящие женские формы. В моём селении девушки носили удобную и свободную одежду. Под ней мало что разглядишь. Хотя в особенно жаркие летние дни, девушки оголяли руки и ноги до щиколотки. И тогда так загадочно улыбались, замечая любопытные взгляды парней. И лишь после обряда сочетания браком, мужчина мог воочию увидеть и оценить всю красоту своей жены. А здесь буквально не было простору для фантазии. И, конечно, я смущался, но не переставал с интересом разглядывать незнакомку. В моих кругах так внаглую пялиться на девушку зазорно. Неправильно. Но что я мог поделать, когда взгляд сам собой стремился познать каждый изгиб стройной талии и округлой груди.

Это был самый эротический момент в моей жизни. Возбуждение не заставило себя ждать: в лицо ударил жар, а по позвоночнику стекла тонкая струйка холодного пота. И где-то в глубине души я стыдился того, что происходило с моим организмом, но ничего… абсолютно ничего не мог с этим поделать.

— Что замер-то? — отрезвил голос бабушки Ефании. Я смог оторвать глаза от манящих форм и перевести растерянный взгляд на неё. — Всё принёс? А теперь брысь отсюда!

И я вышел прочь. Что ещё оставалось. Но чувства, что бушевали в душе, не хотели униматься. Чтобы успокоить себя, я принялся короткими быстрыми выдохами выпускать воздух из грудной клетки. Голова слегка закружилась, и стало невыносимо жарко. Резким движением руки стянул с себя меховую шапку, позволяя ветру раскидать волосы, как ему вздумается. Но ничего не спасало. Нарастала нервозность. Я превратился в сжатый комок, который мог в любую секунду взорваться. И катализатором послужил мой лучший друг.

— Ты в порядке, Макарий? — заботливо спросил он.

— В полном! — разъяренно буркнул. — Заняться нечем? Иди потренируйся отпускать сознание, может хоть в этот раз получится!

И швырнув шапку в снег, я рванул в лес. Жарко было настолько, что внутри всё буквально кипело. Нужно остудиться. Я мчался в глубь заснеженной тайги и, оказавшись на знакомой поляне, вдали от селения, рухнул лицом в сугроб. Уняв сердцебиение, перекатился на спину, устремляя взгляд на верхушки деревьев. Тихо. Так тихо не бывало уже много ночей. Пушистый снег мягкими снежинками слетает с веток деревьев, падая на лицо. Я погружаюсь в транс, убаюкивая сознание. Всё наладится, душа успокоится. И через какое-то время эмоции отпускают. Умиротворение, баланс, спокойствие… и вдруг стыд. Обидел друга. Ведь знаю, как он старается. В его возрасте почти каждый уже имеет тотемного зверя. А ему всё не удается побороть внутренние барьеры. И ведь знаю, как он переживает из-за этого, но надавил на самую больную мозоль. Не похоже на меня. А, может, Тихомир прав и эта девка ведьма? Она околдовала меня, не иначе. Откуда тогда такая реакция? А ведь с ней осталась Забава и бабушка Ефания. А что, если и их она околдует? Я принес беду в родное селение. Не подумав, уничтожил самое дорогое!

Сломя голову я кинулся обратно к общине. Пока не поздно я должен исправить то, что натворил. Только бы успеть. Только бы сестра была в порядке.

Запыхавшийся я подбежал к жилищу бабушки и замер на месте от внутренней тревоги и страха за близких. Глубоко дыша, ошарашенный собственными мыслями, я боялся сделать шаг через порог. А что, если я опоздал? Процесс запущен, и она уже одурманила их? Но в следующую секунду вышла Забава. На вид обычная, только слегка уставшая.

— Чего всполошился-то? — удивленно спросила сестра. — Всё с ней будет хорошо. Мы сделали всё, что могли, а сейчас ей просто нужно поспать.

Я не смог вымолвить ни слова от ужаса роящихся мыслей. А Забава лишь мило улыбнулась.

— Не переживай, братик. Ты сделал всё правильно.

— Вы в порядке? — только смог вымолвить.

— А нам-то что будет? — задорно хохотнула сестра. — Но с тебя новая шкура на кафтан.

— Хорошо.

— Иди отдыхай, братик, — она заботливо коснулась моего плеча и пошла по своим делам, а я, немного придя в себя, отправился к Тихомиру. Обидел-то его выходит зря.

Жуткое и не знакомое до этого момента чувство стыда накрыло меня, пока я шёл к шатру Тихомира.

— Что я наделал? — вслух произношу и сильно бью себя по бедру. Никудышный из меня друг выходит. Тихомир всегда был рядом. Искренне радовался моим успехам. Ни капли завести. А я… взял и ткнул носом в перегной. Но я не со зла. Никак не хотел обидеть его.

Щёки пылают, руки безвольно висят вдоль тела. Отрицательно мотаю головой, на секунду застыв у входа в жилище. Тяжело вздыхаю и всё же шагаю внутрь. Сожалею, что наговорил лишнего. Надо бы извиниться.

Друг, взывая к духам, в трансе сидит на полу, поджав под себя ноги, с раскрытыми ладонями, лежащими на коленях для концентрации силы. Глаза закрыты, мышцы лица напряжены. Он изо всех сил пытается выпустить сознание для связи с миром духов. Он старательный. И почему процесс переселения мне дается куда проще?

Не стал отвлекать Тихомира и присел напротив. Приняв ту же позу, я пытался отыскать связь с другом. И хоть ещё ни одному шамаху ранее не удавалось проникнуть в разум человека, я всё-таки старался прочитать мысли Тихомира. Напрягая всё своё естество, я гнал мысли прочь к духам, молясь, чтобы они направили поток в нужное русло. Но тщетно. Разум человека закрыт намертво. Живое существо должно само захотеть впустить в сознание. А кто захочет, чтобы в его голове капались?

— Остыл? — услышал голос Тихомира и открыл глаза.

— Прости, друг. Не знаю, что нашло на меня, — виновато проговорил я.

— Ты всё правильно сказал, — поднялся Тихомир на ноги и уселся на кровать. — Похоже, не быть мне шамахом. Пора смериться и освоить профессию плотника.

— С ума сошёл? — подскочил на ноги. — Ещё есть время раскрыть сущность. Тебе нет и двадцати пяти.

— Доброгнев говорит, это возможно лишь до двадцати. А я уже прошёл этот порог.

— Глупости! — отмахнулся от друга. — У тебя полно ещё времени.

— Хорошо тебе говорить, — отвел взгляд. — Сам-то в четырнадцать получил благословение, а годом позже и тотемного волка.

Тихомир прав. Мне всегда легко давалось всё, что связано с шаманством. Не знаю почему. Но отец говорит, что мы потомки великого Дарена. Может, поэтому?

— Слушай, друг, — присел рядом с Тихомиром и закинул руку на его плечо, — не время отчаиваться. Нужно верить. Это главное. Вера — сильнейшее оружие. Были случаи, что паробъком2 удавалось обрести тотемного зверя ближе к тридцати. Мне отец рассказывал.

— Но Доброгнев говорит… — начал Тихомир, удивленно взглянув на меня.

— Доброгнев, Доброгнев, — перебил друга, слегка встряхнув, — он старый Леший. Ему уже пора на покой. И потом, когда мы его слушали?

— Ха, — хохотнул Тихомир, — точно! Особенно прошлой весной, когда ты, несмотря на его запрет, пошёл к восточной горе. Ох, и жутко было встретить на пути разгневанного медведя, — весело продолжил друг.

— Верно! Визжали мы с тобой не хуже девиц. Но если вспомнить, именно ты смог остановить зверя тогда.

— Да, — блаженно улыбнулся Тихомир, вспоминая, как сумел вразумить медведя одним только взглядом. — Зато ты в тот день смог приручить беркута, — нахмурился друг.

— Не обо мне речь! — приободряюще шлепнул ладонью по плечу. — Ты остановил медведя, а значит, не все потеряно! Просто верь в себя.

— Может, ты и прав.

— Вот вы где! — в шатер вошла маменька Тихомира.

Светлая женщина. Всегда с широкой улыбкой и добрым взглядом. Иногда я завидую Тихомиру, что он может жить рядом с родителями. Хотя зависть плохое чувство. Оно разрушает и пагубно влияет на связь с духами. Но я ничего не могу с собой поделать.

Вот и сейчас, когда женщина мило улыбнулась и заботливо прильнула губами к щеке сына, мне резко стало не по себе. А Тихомир недовольно сморщился.

— Мам, ну зачем это? — возмутился друг.

Женщина лишь задорно хихикнула и обняла сидячего на кровати сына, приложив его голову к груди.

— Это замечательно, что я вас нашла, — сказала маменька. — Женщинам на кухне нужна мужская сила и выносливость.

Мы с Тихомиром в панике переглянулись. Самое нелюбимое занятие всех мужчин — помощь на кухне. Да я уж лучше натаскаю тонну воды или пойду помогать плотникам, чем окажусь там, среди толпы неугомонных женщин.

— Ох, как же я забыл, — встрепенулся друг, — я обещал Ярополку помочь с дровами.

Я не успел и возмутиться, как Тихомир шмелём вылетел из шатра.

— Эээ, — не хотя подал я голос, запуская ладонь в волосы и скользя по шее, — я тогда, наверное, на кухню.

— Вот и отличненько, — обрадовалась Ямира.

И я пошёл к единственному в нашем селении деревянному дому, где располагалась кухня, огромный зал, предназначенный для приема пищи, и местный госпиталь. Не могу сказать, что был в восторге провести полдня в компании кухарок, но и худшим занятием в сложившейся ситуации это назвать сложно. Ведь как только я остался один, голову начали заполнять образы загадочной незнакомки. Её силуэт стоял перед глазами, словно дух, призрак. Я никак не мог отделаться от ощущения, что медленно схожу с ума. Как одной девушке удалось проникнуть в моё сознание даже не сказав ни слова? И, чтобы не думать об этом, я решительно вошёл в помещение, где кипела работа. Накормить наше селение — та ещё задача. Я перечистил тонну картошки, натаскал литры воды, спустил в подпол десятки закруток. И это лишь половина из того, чем я смог пригодиться женщинам. А мысли о спасённый блондинке всё равно заполняли всю голову. Я думал о том, выживет ли она? А если и выживет, то что я ей скажу? Как смогу подойти? Я ждал момента её пробуждения и одновременно боялся. Я не знаю, кто она, что забыла зимой в лесу и почему её преследовали собаки, которым теперь всё равно. Стая волков отправила их к праотцам. Только это я знал наверняка.

Ангелина.

Как же спокойно и тепло в этом лесу. И тихо. Пугающе тихо. А может, это рай, ну или ад. Хотя нет, точно рай. Иначе мне не было бы так хорошо и умиротворенно. Кажется, я проспала сутки. По-другому объяснить такой душевный подъём не получается. Первый раз за долгое время я по-настоящему отдохнула. А может, я в своей комнате и всё случившееся лишь дурной сон? Потянувшись и сладко зевнув, я распахнула глаза.

— Мама? — хрипло позвала я.

И, не услышав ответа, сразу поняла: здесь её быть не может. Слегка приподнявшись с кровати, я огляделась: незнакомое и убогое место. Может, я ещё сплю. Зажмурилась и попыталась прогнать дурное видение, но открыв глаза, убедилась, что всё вокруг более чем реально.

Деревянный стол, заваленный глиняной посудой. Добротный табурет, абсолютно простой и наверняка дешёвый. Меховые шкуры на полу. Где это я? Приподняв тяжеленное одеяло, обнаружила, что на меня надета странная одежда. Меховые сапожки (они показались мне даже милыми), пуховые и очень толстые штаны. И что-то вроде пальто или шубы, скроенное из кусков меха. Одежда непривычно свободная, но на удивление теплая. Или, может, это в помещении жарко. Опустив ноги на пол, я поднялась и принялась рассматривать содержимое стола. Небольшая свечка горела, тускло освещая комнату. Тарелка с какими-то травами, стакан с жидкостью, пара деревянных ложек. Вся посуда простая, глиняная. Сразу понятно: оказалась я в бедном доме. Подняла бокал с жидкостью и принюхалась. Пахнет травами. И вот я уже было поднесла бокал к губам, как услышала:

— Щазже поставь!

Испугавшись, ахнула, и чаша рухнула на мягкий пол. Хорошо, что хоть не разбилась. Обернулась и увидела пожилую женщину в таком же пальто и сапожках. В каком колхозе их одевают? Или совсем нет фантазии, вот и облачаются в одинаковую одежду?

Старушка с любопытством смотрела на меня, добро улыбаясь. Её потускневшие глаза, цвета янтаря, светились заботой и любовью. От неё не исходило угрозы. Поэтому душа обрела уверенность и я спросила:

— Вы кто?

— Вы кто, вы кто, — заворчала старушка, проходя в глубь комнаты. — Здороваться изначально нужно! И это лучше ты скажи, кто ты?

— Извините, — почему-то смутилась под строгим взглядом женщины, — и здравствуйте. Я Геля.

— Здравствуй, Геля, я бабушка Ефания. Какое странное у тебя имя.

— Геля — это сокращение от Ангелины, — пояснила старушке, которая, кряхтя, уселась на свободный табурет

— Так ты Ангелина? — я кивнула в ответ. — Послушай, дочка, никогда не сокращай и не коверкай своего имени. Имена дают духи и переиначивая их, ты навлекаешь беду на себя.

— Духи?

— Не обращай внимания, — отмахнулась старушка, — людям больших городов этого не понять. Просто послушай старую женщину, сокращая имя ты сокращаешь свои года. Поняла?

— Да, — вытаращила испуганные глаза.

— Тебе не место среди нас. Но не принеси тебя мой внук, ты бы умерла. Замёрзла. Поэтому он не мог оставить тебя в беде. Он добрый паробък, а ты чужая. Начнешь расспросы — навредишь ему. Поэтому будь благодарна, поправляйся и, как сможешь, мы проводим тебя в город. Поняла? — снова кивнула. — Вот и славно. А теперь отдыхай. Тебе понадобятся силы на обратную дорогу.

Ефания ушла, оставив после себя вагон вопросов. Главное, где я? Что здесь делаю? Единственное, что я поняла из слов этой старушки, что какой-то паробък притащил меня сюда. Кто этот паробък? И что это за имя такое странное? В любом случае они меня спасли. «Будь благодарна», — сказала она. И я благодарна, но хочу домой. Пусть отведут прямо сейчас!

Я поспешила выйти из комнаты, в поисках загадочной старушки. Я хотела потребовать, что бы они сейчас же отправили меня домой. Тогда и необходимости в расспросах не будет. Но каково же было моё удивление, когда я поняла, что это вовсе не комната, а некое подобие палатки. Ошарашенно обернулась, разглядывая странное сооружение. Сделала пару шагов назад. Высокий, конусообразный шатёр на вид очень походил на брезентовую палатку туристов, только стоял он не на зеленой травке, а посреди белоснежных сугробов. Громадный, высотой с три человеческих роста. Внутри не ощущалось столько пространства. Может, он двойной, чтобы сохранить тепло?

— Снова хочешь обморозиться? — задорный девичий голос послышался из-за спины.

— Нет, — обернулась и увидела девушку.

Очень маленькую ростом девушку, с вздернутым носиком и озорным взглядом. Большие, почти черные глаза, обрамленные густыми ресницами, с любопытством рассматривали меня. Оглядев меня с ног до головы, девушка широко улыбнулась. Эта улыбка сделала её ещё более привлекательной и добродушной.

— Пошли, — коротко сказала она и, схватив меня за руку, увлекла за собой.

— Куда? — лишь смогла вымолвить я.

Девушка ничего не ответила, утащив меня в соседний шатёр. Она отпустила мою руку и кинулась к большому сундуку. Тяжёлая крышка с легкостью отварилась, и она принялась копошиться в ворохе тряпок. А я замерла на входе. На улице было морозно, здесь же тёплый воздух окутывал с головы до пят. Удивительные дома. Никогда бы не подумала, что в них может быть настолько тепло. Пока девушка что-то искала в своём сундуке, я огляделась. Похожая обстановка. Стол с различной утварью, два табурета и две кровати. Наверное, она живёт не одна.

— Держи, — незнакомка с лучезарной улыбкой протянула мне пуховые белоснежные рукавички и меховую, пушистую шапку. — Я Забава, сестра Макария.

— Макария? — уточнила я, натягивая шапку.

— Да! — гордо кивнула в ответ. — Это он нашёл тебя.

— Ааа! Понятно. А где он сам? — Забава нахмурила бровки. — Хочу сказать спасибо, что спас меня, — поспешила добавить.

— Ах, понятно, — протянула Забава и широко улыбнулась. — Пошли, он наверняка у кострища.

Забава вновь схватила меня за руку и потащила за собой. Девушка так ловко мчалась по скользкому снегу, не боясь поскользнуться, увлекая за собой, что даже не заметила, как мои ноги разъехались в стороны и я рухнула со всего размаха на попу.

— Ай! — воскликнула, поморщившись от боли.

Боль в копчике парализующе пронзила и из моих глаз брызнули слёзы.

— Ну ты забавная, — вместо того, чтобы пожалеть, расхохоталась Забава. — Кто же так ши́роко шагает?

— Я шагаю! — возмутилась. — Это вы привыкли бегать по льду, а я привыкла к «Jimmy Choo», — гордо вздернула подбородок.

— Чу, — ещё громче расхохоталась Забава. — Он тебя, что на руках носит?

— Это обувь, деревня! — фыркнула и поднялась на ноги, отряхивая снег с попы. Поморщилась от ноющей боли в области копчика. Надеюсь, это всего лишь ушиб и скоро боль стихнет.

— Ооо, обувь. И что это за зверь такой Джимбачу? — не унималась Забава, кружа вокруг меня и рассматривая, будто диковинного зверька.

— «Jimmy Choo», — закатила глаза, — это дизайнер.

— Дизайнер? — вытаращила глазки Забава. — А где он живет? А мех у него какого цвета?

— Дизайнер — это не зверь! Это человек! — раздраженно проговорила я.

— Ужас! — Забава закрыла рот ладонью и буквально отпрыгнула от меня. — Вы носите обувь из человечины?!

— С ума сошла! Дизайнер — это человек, который придумывает дизайн обуви, — начала было разъяснять Забаве, только поняла, что всё это бесполезно. В глазах полное непонимание. — Забудь, — отмахнулась и направилась к поляне с большим костром.

— Деревенщина, что с нее взять, — пробормотала себе под нос и ахнула, оказавшись перед огромным костром, вокруг которого сидели мужчины и молодые парни на брёвнах.

Я не знала, сколько времени провела в палатке, но на улице уже смеркалось. Языки костра взмывали ввысь, переливаясь от жёлтого к оранжевому и ярко-алому. Завораживающее зрелище. Разрушительная мощь, которую подчинил человек. Могучая сила во власти сильнейшего существа планеты.

Вокруг костра, напевая странные песни и пританцовывая с большим бубном, обтянутым кожей, маячил старик. Он что-то подбрасывал в огонь, и тот с треском и благодарностью взмывал всё выше, почти дотягиваясь до склонившихся веток деревьев. Под восторженные возгласы собравшихся, старик с бубном вошёл в кураж, ускорив танец и запев громче.

«Бом! Бом!» — удары в бубен разносились по поляне. Песнопения вводили в некое подобие транса, завораживая своими звуками. Раскачиваясь в такт мелодии, собравшиеся вокруг костра, подхватили мотив, добавляя гортанных звуков. Это было похоже на обряд шаманов. Подобное я видела лишь в фильмах про индейцев. Не хватало лишь трубки мира. Хотя подождите, кажется, вот и она. Мужчины по кругу передавали нечто похожее на рог, из которого валил дым. Глубоко затянувшись, люди закрывали глаза и мычали, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Ты что здесь делаешь? — возмущенный голос бабушки Ефании отвлек от увлекательного зрелища.

— Я… — растерялась. — Просто вышла прогуляться.

— Прогуляться, прогуляться, — заворчала старушка уже в привычной манере. — Я велела тебе отдыхать и быть в жилище.

— Ну я…

— Тебе нечего здесь делать! — перебила бабушка. — Шасть в шатёр.

Строгий взгляд старушки обрушился на меня, и впервые в жизни я решила послушно подчиниться. А тем временем странный обряд у кострища набирал обороты. Песнопения стали громче и поляну наполнили странные мычащие и воющие звуки. Я хотела уйти, как велела старушка, но тут столкнулась с взглядом молодого парнишки. Он увидел меня, и на лице его расплылась обаятельная улыбка. Глаза блеснули. И, не отрываясь от меня, он поднялся и целенаправленно направился в мою сторону. Почему он так уверенно приближается? Что ему нужно? Как-то мне стало не по себе.

— Ух ты, ты пришла в себя! — радостно заявил парень, оказавшись возле меня и бабушки Ефании.

Я удивленно оглядела молодого человека. Кто он? Судя по широкой улыбке и блеску в глазах, он искренне рад видеть меня. С чего вдруг? Прищурила глазки. Пробежалась взглядом с головы до пят высокого и, можно сказать, могучего незнакомца. Парень был одет, как и все вокруг, в сшитый из шкур животных тулуп, похожие на мои сапоги, меховую шапку и рукавички. На лице играла задорная улыбка, а в голубых глазах — мальчишечий восторг. И почему он так радушно и открыто улыбается мне?

— Макарий, а ты не должен быть на обряде? — строго спросила бабушка Ефания.

— Бабулечка! — обнял Макарий старушку. — Почему же ты не сказала, что наша гостя проснулась?

— Макарий, — голос старушки прозвучал ещё более строго, — церемония!

— Ай, — отмахнулся парень, — там Тихомир разберётся, а у меня есть дела.

Парень перевел улыбающийся взгляд на меня, находящуюся в полном шоке.

— Пошли со мной, — бесцеремонно схватил за руку и потащил за собой. Да что у них за привычка такая, хватать незнакомцев за руки и куда-то тащить?

— Макарий! — нам вслед возмутилась бабушка.

— Позже, бабушка, всё позже! — прикрикнул в ответ парень.

Я была растеряна и ошарашена. Если не сказать больше. Незнакомый парень тащил меня в глубь тайги, а я даже сопротивляться не могла. Бессмысленно: он на голову выше и в разы сильнее. Я одна в незнакомом и странном месте. Что ещё оставалось, как не брести следом. Но сердце заходилось в испуге. Снова лес, снова холод и снова страх. И что делать? Сопротивляться и визжать? Но разве здесь мне кто-то поможет?

— Постой, — наконец тихо вымолвила я и уверенно вырвала руку.

Макарий тут же остановился и обернулся, удивленно взглянув в мои глаза. Бесцеремонно, без стеснения смотрел прямо в душу. Я не привыкла к такому. Он смущал своей прямотой, будто пытался проникнуть в мои мысли. Я опустила взгляд на меховые варежки.

Я не была из робкого десятка. Говорила, что думала, и часто не заботилась о чувствах окружающих. Но то было в понятной и привычной обстановке. Здесь же было страшно сказать что-то не то или сделать, поэтому я неуверенно проговорила:

— Куда ты тащишь меня?

— Ой, точно, — хлопнул ладонью по лбу. — Я Макарий, это я спас тебя и мне не терпится узнать как можно больше о людях больших городов. А веду я тебя на поляну. Это недалеко и там никто не помешает.

— А меня ты не забыл спросить, хочу ли я этого! — возмущенно заявила.

— Конечно хочешь, — улыбнулся парень, не обращая внимание на дерзкие нотки в моём голосе, — ведь у тебя не меньше вопросов.

И, схватив за руку, он вновь потащил меня за собой. Я опешила от такой наглости. И даже опомниться не успела, как оказалась на небольшой поляне под заснеженной елью. В центре место для костра, рядом поваленное бревно, на которое Макарий заботливо постелил шкуру животного.

— Садись, — хлопнул он по шкуре, — я смастерю костерок, чтобы мы не замерзли.

Делать нечего. Я обернулась назад на следы, ведущие от селения. Вроде недалеко ушли. При желании вполне можно найти дорогу назад. Затем взглянула на ожидающего моей реакции парня: тот от всей души улыбался. Я вздохнула и присела на бревно, а Макарий засуетился с поленьями, укладывая их пирамидкой и поджигая. Когда пламя разгорелось и подарило так необходимое тепло, Макарий уселся рядом со мной.

— Ну, рассказывай, — заявил он.

— Что рассказывать? — удивленно взглянула на него и тут же отвернулась. Не знаю почему, но его прямой взгляд было сложно вынести.

— Байки Лешему! — засмеялся Макарий. — Про жизнь свою рассказывай.

— Тебя интересует что-то конкретное? — уточнила у любопытного парнишки.

— Всё! Меня интересует всё, — подпер подбородок ладонью.

— Ну, что сказать… — задумалась. — Дома у нас уютней, — робко улыбнулась.

— Дома я видел. А что внутри?

— Ну… в моем, например, четыре спальни, просторная гостиная, терраса на втором этаже. Есть кинозал в подвале.

— Кинозал?

— Да. Там большой экран, хорошая аудиосистема, мягкие кресла. По выходным мы смотрим там фильмы.

— А что такое фильмы?

— Ну, фильмы это… — начала было объяснять.

— Да знаю я, — рассмеялся парень. — Видела бы ты свое лицо. Я же не совсем отсталый. У меня даже вот что есть, — достал мобильник. — Только он бесполезен здесь. Связи нет. Но ближе к городу можно и в интернет зайти.

— Здорово. И позвонить можно?

— Позвонить? — не понял Макарий.

— Ну, набрать номер, скажем, друга или родителей.

Макарий снова громко засмеялся.

— Я умею звонить и отправлять сообщения. У меня даже забиты номера каких-то людей. Только я не знаком с ними лично. Так, иногда звоню, говорим о разном. Мне вообще очень интересен ваш мир, и я много что знаю и видел. Вот только общаюсь с человеком из города впервые. Ну, в смысле, так как с тобой, вживую.

— Понятно. А можно теперь я спрошу?

— Спрашивай, — кивнул Макарий.

— Кто вы и почему живете в этой глуши? И почему называете меня человеком большого города?

— Ну ты же живёшь в большом городе.

— Ха, разве эта дырень большой город? — усмехнулась в ответ.

— Моя дырень поменьше будет, — не заметив моей надменности, ответил Макарий.

— Так кто вы?

— Мы Северное племя, живём на этом месте много лет. Иногда перемещаемся по тайге, но сильно далеко не уходим.

— А почему не живёте в городе?

— Так велели предки, — гордо подытожил он.

— Предки? Вы что-то вроде дикого племени?

— Можно и так сказать, но дикими я бы нас не завал. У нас вполне налажен быт. Может, нет электричества и телевизоров, но нас всё устраивает. Мы живём в мире с природой и умеем ценить её дары.

— Я тоже люблю природу. Но летом, когда тепло и не так холодно.

— Ты замерзла? — обеспокоенно произнес Макарий.

— Если только немного, — уже более приветливо улыбнулась ему. Не знаю почему, но мне было интересно с ним. Его непосредственность и любопытство к моему миру подкупало.

Парень взял мои ладони, стянул варежки и поднес продрогшие руки ко рту. Его тёплое дыхание обжигало ладони, а голубые глаза заглянули в мои. Снова мне показалось, что он хочет проникнуть в мои мысли, гипнотизируя и забираясь под кожу. Я смутилась, почувствовала прилив жара к щекам, заёрзав на бревне. Он не делал ничего запретного, только его забота, его взгляд, странно действовали на меня. Я отвернулась, пряча взгляд, и вдруг замерла, когда тёплые губы коснулись внутренней стороны ладоней.

— Ты необычно пахнешь, — тихо сказал он. А моё сознание перевернулось. Я удивленно взглянула на него.

Макарий протянул руку и коснулся моих волос.

— И волосы у тебя необычно белые.

— Это от мамы, — пробормотала я.

Он лишь мило улыбнулся и надел на мои руки варежки. Парнишка поднялся с места и подкинул несколько брёвен в костёр. Он присел на корточки ко мне спиной. И я поймала себя на мысли, что пялюсь на его широкую спину не отрываясь.

— И всё же, кто вы? — прошептала я. Он обернулся ко мне и снова улыбнулся.

— Это не важно. Сейчас главное решить, как тебя доставить домой.

И тут я поняла, что совсем не хочу домой. Мне вдруг стало интересно. Как эти люди могут выжить в таких условиях и не замёрзнуть. У них же даже нет нормальных домов. А зимы здесь суровые.

— А почему вы живете в таких странных домах?

— Тебе не понравились наши жилища? — поднялся он и занял место возле меня.

— Не знаю. Я привыкла немного к другим условиям.

— А я привык жить так. И это не так уж и плохо. Наши жилища тёплые, хоть на первый взгляд может показаться, что это не так.

— Что за обряд был у костра на поляне? — с любопытством взглянула на него. А он снова улыбнулся.

— Слишком много вопросов, Златовласка. И если я на все отвечу, боюсь, домой ты уже не попадешь.

— Златовласка?! Что ещё за прозвище?! — возмутилась.

Ненавижу глупые клички, как у животных. Все эти зайки, киски, пышки… Но это даже хорошо, что он назвал меня так. Разум тут же прояснился. И на смену растерянности и смятению пришло раздражение и злость.

— Меня Ангелина зовут, — фыркнула я и гордо вздернула носик.

— Я знаю, — хихикнул Макарий будто его забавляло, когда я злюсь.

— И, кстати, насчёт дома. Когда вы отпустите меня? — всё так же надменно спросила.

— Можешь идти прямо сейчас, — откинулся назад, облокотившись ладонями о бревно.

— Отлично. Я так и поступлю.

Вскочила на ноги и гордой походкой потопала по глубоким сугробам. Это место казалось странным. Люди чудные. Старейшины, духи. Они будто из другого века. Лучше уйти и забыть всё, как страшный сон.

— Разве что ты не боишься заблудиться в снежной буре? — задорно крикнул мне вслед Макарий.

— Буре? — обернулась.

— Да. Судя по сгущающимся облакам, она скоро грянет. А бури в этих местах лютые. Даже звери не выходят из своих укрытий. Поэтому волка встретить мало шансов.

— Волка? — в ужасе ахнула я.

— Ага, серого и зубастого такого, — веселился парень, изображая клыки пальцами.

— Я знаю, как выглядят волки! — топнула ножкой и, потеряв равновесие, с визгом рухнула в сугроб. Макарий не сдержался и засмеялся в голос.

— Тогда ты меня проводишь! — заявила, выбираясь из сугроба.

— Ага! Корягу тебе под ноги! — продолжал смеяться парень. Я вздернула бровь.

— И что это значит?

— Это значит, что никуда я не пойду. С волком я конечно слажу, а вот буря точно нас убьёт.

— Тогда ты проводишь меня, когда буря кончится, — требовательно заявила я.

— А ты не пробовала говорить «пожалуйста»? — протянул парень и с задорным блеском в глазах уставился на то, как я пытаюсь выбраться из сугроба.

Похоже, о понятии «джентльмен» он и не слышал. Я тут барахтаюсь, а он забавляется! Это ещё больше разозлило меня. Нахал! Надменный мальчишка! Расселся, когда девушке нужна помощь!

— Ты меня сюда притащил, тебе и вести домой! — наконец выбравшись из проклятого снега, требовательно заявила я.

— Я вообще-то жизнь тебе спас, — нахмурился парень и поднялся с места.

— А я не просила тебя об этом, — сложила ручки на груди. — И вообще…

— Помолчи, — перебил меня Макарий и насторожился.

Совсем уже обнаглел! Еще рот мне затыкает! Притащил в эту глушь, смеётся надо мной и ещё не даёт договорить. Такой наглости я уже стерпеть не могла, поэтому разъярённо двинулась на наглого мальчишку.

— Что это ты меня затыкаешь? Это…

— Замолкни, Кикимору мне в жёны! — прикрикнул парень и я испуганно вытаращила на него глаза. — Встань за спину.

— Я…

— Без слов, просто делай, как говорят.

Жуткий рык за моей спиной заставил содрогнуться всё вокруг. Снег большими хлопьями полетел с веток ели. Я громко взвизгнула, увидев позади большого бурого медведя. Настоящего и живого. Он пошатывающейся походкой шёл в нашу сторону, периодически громко рыча. Зверь поднимался на задние лапы, принюхиваясь. И, словно обретя крылья, я метнулась за спину Макария.

— Это медведь-шатун, — пояснил Макарий. — Наверное, браконьеры разбудили. Он ищет еду, и мы вполне сгодимся. Поэтому тихо и без резких движений идём к селению. Туда он не сунется.

— Уже можно идти? — дрожа от страха, спросила я.

— Поздно, он нас учуял.

Что значит поздно? Он нас слопает? Я не хочу. Не готова вот так погибнуть. Меня же даже не найдут. Паника проникла во все уголки сознания. Меня мелко затрясло. Рот то открывался, то закрывался не в силах произнести ни звука. А медведь фыркнул носом и громко зарычал, направившись прямо к нам.

— Учуял, — пискнула я, сжавшись в комок за могучей спиной парня.

— Мирный! — крикнул Макарий. — Спасай, брат.

С противоположной стороны поляны показался довольно крупный волк. Он мирно прошагал к Макарию и, взглянув в сторону медведя, оскалился.

— Не вступай в бой, просто отвлеки, — чётко проговорил Макарий и волк, к моему удивлению, ринулся на медведя.

Кружа вокруг разъярённого зверя, волк то приближался, то быстро отпрыгивал от него. Громко рычал и лаял, привлекая внимание медведя.

— Бежим, — скомандовал Макарий.

И мы рванули к селению. Возможно, бег по сугробам для Макария был привычен, но для меня это было в новинку. Еле перебирая ногами, я в ужасе старалась поспеть за парнем, крепко держащим мою руку. Ноги утопали в сугробах по колено, и страх, что подгонял, становился сильнее. Задыхаясь от сбившегося дыхания, я рухнула в мягкий сугроб, выскользнув из рукавички.

— Макарий! — в ужасе взвыла.

Парень резко обернулся и рванул назад. Я изо всех сил старалась подняться. Но паника подчинила. Я лишь бездумно барахталась в пушистом снеге, словно в бассейне.

— Давай, Златовласка, ещё немного, — ловко поднял меня и поставил на ноги.

— Я больше не могу, — взмолилась я.

— Можешь, — отрезал Макарий. — Ты должна.

Спотыкаясь, абсолютно без сил я попыталась сделать шаг, но ноги предательски подкосились и я взвыла, вновь оказавшись в мягком сугробе.

— Погоди, — нахмурился Макарий, — кажется, он ушёл.

Из зарослей заснеженного леса вышел волк. Животное тяжело дышало и медленно приближалось к нам. Макарий опустился на колени, снимая рукавицы и протягивая руки к волку. Опустив голову, зверь жалобно заскулил. Парень протянул руки к его морде и нежно коснулся шеи и плеч, пропуская серую шерсть между пальцев.

— Спасибо, брат, — упёрся лбом в звериную морду.

Я в ужасе наблюдала за картиной, развернувшейся передо мной. Макарий закрыл глаза и нежно ласкал дикого зверя, а тот и не был против. Может, это ручной волк? И совсем он не дикий? Я слегка улыбнулась, приблизившись к парню и его волку, как вдруг Макарий оторвал ладонь от бока зверя. Рука была в крови.

— Мирный? — испуганно прошептал парень.

Волк пошатнулся и свалился на бок, прерывисто задышав. Макарий вскочил на ноги, рассматривая окровавленную ладонь, и в ужасе взглянул на меня. Буря эмоций пронеслась в голубых глазах парня. Страх, тревога, отчаянье. А в следующую секунду он рухнул в пушистый снег рядом с ручным волком.

— Макарий? — заволновалась я. — Что с тобой?

Я опустилась к парню и, потормошив его, поняла: он без сознания. Что делать? Оставить нельзя. Он замёрзнет. А если он уже мертв? Рухнул, словно бревно на снег. Нужно звать на помощь. Точно, нужна помощь. И с криком: «Помогите», — я рванула к людям.

Жители селения уже готовились ко сну, когда я, напуганная и с отчаянными криками, выбежала на поляну.

— Что случилось? — обеспокоенно подлетела ко мне Забава.

— Макарий… — сбивчивым голосом затараторила. — Он… он упал. Лежит там, — указала в сторону леса.

— Подожди. Куда упал?

— Просто рухнул на землю. Я не знаю, что с ним, — пыталась собрать мысли в кучу, но они путались. Слишком многое мне пришлось пережить. Я удирала от собак, медведя, потом этот волк и Макарий, замертво упавший в снег. С меня хватит!

— Успокойся, дитя, — подошла бабушка Ефания. — Покажи, где он.

— Там, — трясущейся рукой указала направление, — он просто упал без сознания.

— Забава, позови Тихомира, Мирослава и за мной.

— Хорошо.

Я и моргнуть не успела, как все ринулись в глубь леса. Опомнившись, я поспешила за ними вслед, но нагнала только на месте происшествия. Бабушка уже склонилась к парню, проверяя его состояние.

— Мирослав, бери Макария и неси в моё жилище, — давала она чёткие указания. — Тихомир, ты бери волка. А ты, — подняла взгляд на меня, — пока расскажи, что стряслось.

— Мы разговаривали. Там, на поляне. А потом появился медведь и Макарий приказал своему волку отвлечь его от нас. Мы побежали, я упала. Макарий помог подняться, а дальше сказал, что медведь ушёл. А волк пришёл и упал, следом и Макарий, — сбивчиво тараторила я.

— Всё ясно. Поспешите паробъки, времени мало.

Парни ловко подняли волка и Макария и понесли в сторону селения.

— Что с ним? — торопилась я за людьми.

— Не переживай, дочка, — обернулась старушка. — Мы поможем ему, а ты ступай в шатёр к Забаве и не выходи. Скоро начнётся буря.

— А как же Макарий? Можно мне остаться с ним?

— Нет, — строго ответила бабушка. — Ступай с Забавой и не высовывайся из жилища.

И что тут остаётся? Пришлось подчиниться.

Ангелина.

Три дня за стенами шатра бушевала метель. Страшная буря со снегом и свирепым ветром. Мне строго-настрого запретили выходить из жилища. Вот и пришлось в одиночестве и скуке куковать в этой убогой палатке. Этот шатёр немногим отличался от того, где я очнулась. Разве что здесь было две кровати, стоявшие друг напротив друга. А так он полностью копировал дом бабушки Ефании: стол в углу, два табурета, сундук напротив. Скудно и уныло. Обстановка тяготила, я привыкла к более роскошному существованию. Моя комната — просто дворец, по сравнению с этим жилищем. Огромная кровать с мягким матрасом. Как же я скучала по ней. Панорамное окно с видом на тайгу, из которого я любовалась рассветами и закатами. Мне не хватает этого вида. Терраса с мягким диваном и шезлонгами. Как же мне хочется домой. Надеюсь, эта буря не продлится еще неделю, и я наконец окажусь в тёплых объятиях мамы и уютной комнате.

Дни тянулись невыносимо долго. Я вконец измаялась. И лишь болтовня Забавы отвлекала, хоть и раздражала. Девчушка почти без умолку говорила о всякой ерунде. Порой я даже не слушала её, но была благодарна, что не совсем одна.

— А ты когда-нибудь целовалась с парнем? — очередной вопрос от Забавы.

— Да, бывало, — безразлично ответила я.

— И как это? — девушка уселась на мою кровать и подвинулась ближе, протянув горячий травяной чай.

— Мокро, — фыркнула я, всем видом показывая, что не настроена на разговор.

Мне было тоскливо от однообразия дней. Если в первые часы я изводила себя мыслями о Макарии и не замечала назойливой Забавы, то к концу третьих суток она откровенно начала доставать. Ей было интересно всё. Она задавала миллион вопросов, не скрывая своего любопытства. Но учесть, что кроме неё больше со мной вообще никто не разговаривал, я, как могла, терпела её назойливость. Ну и за стенами бушевала стихия и вырваться в ближайшие часы из «заточения» мне вряд ли удастся. Поэтому приходилось смиренно поддерживать разговор и не думать о том, что этот шалашик унесёт куда-нибудь в горы. Вообще удивительно, как стены этого «дома» могли устоять в подобных условиях. Они опасно содрогались от каждого порыва ветра, не пуская его внутрь. Сохраняли тепло, которое поддерживал очаг в центре. Его нужно было пополнять углями и это делали мужчины, которые периодически появлялись под сводами шатра. На меня они даже не смотрели, а Забаве от души улыбались и обещали, что скоро буря закончится. Однажды я задала вопрос одному гостю о Макарии. Так он пропустил мою реплику мимо ушей. Забава потом сказала, что не стоит мне с ними говорить, они все равно не ответят.

— А почему местные избегают меня? — вспомнив недавний инцидент, спросила я.

— Ты чужая, — пожала плечами Забава.

— Но ты-то болтаешь со мной без умолку?

— Я верю брату.

— Забава, а что с ним произошло? — зацепилась за разговорчивость девушки. — С ним всё было хорошо, а потом он упал и потерял сознание.

— Не стоит расспрашивать об этом, Ангелина, — отвела взгляд девушка.

Плечи её сгорбились, она прижалась к стенке шатра и поджала ножки к груди. Эту тема она не хочет обсуждать, но я выложила ей чуть ли не всю свою биографию, поэтому ей придётся ответить.

— Почему? — недоумевала я. — Это как-то связано с его волком? — Забава подняла на меня испуганные глазки. Значит, я на верном пути. — Он так распереживался за него, что потерял сознание?

— Не надо, — промямлила девушка.

— Забава, с ним всё было хорошо, а потом он вдруг рухнул. Люди не падают просто так в обморок! — наступала я.

— Ты чужая! — воскликнула девушка. — И тебе не понять.

Забава вскочила с кровати и кинулась к столу. Начала что-то нервно перебирать на нём. Вещи валились из её рук. Вот и чашка с остатками чая рухнула на мягкий пол. Девушка всхлипнула и кинулась стирать с меховых шкур остатки напитка. Я заметила, как дрожат её плечи, дыхание стало прерывистым. Наверное, я расстроила её своими расспросами.

Забава была доброй и открытой девушкой. И хоть она раздражала своими расспросами, она была единственная, кто хорошо относился ко мне в этой деревне. Мне стало совестно. Поднялась со своей кровати и принялась помогать ей. Подняла чашку, поставила на стол и, налив свежую порцию ароматного травяного напитка, протянула его Забаве.

— Знаешь, если парень по-настоящему тебе нравится, то поцелуй с ним — это волшебно.

Она подняла покрасневшие глазки на меня. Пыталась не заплакать?

— А тебе нравился кто-то по-настоящему? — шмыгнув носом, спросила она.

В шатре было на удивление жарко. Тусклый свет лучины разбавлял полумрак вечера, навивая чувство таинственности. Забава долго смотрела на меня. Я ей улыбнулась, и в ответ уголки её губ дрогнули. Она мне нравилась. В ней не было фальши. Все эмоции, как на ладони. Она даже не пыталась их скрыть. И это располагало к откровенности.

— Сложно сказать… Но симпатия возникала. И, когда в такой момент ты целуешь парня, ноги подкашиваются, в животе просыпается трепет и ты утопаешь в избытке нежности.

— Ого! — восторженно проговорила Забава и уселась на кровать, поджав под себя ножки. Я расположилась на противоположной. — А эта симпатия возникает сразу или должно пройти время?

— По-разному. Я читала, что бывает, видишь человека и сразу понимаешь, что он твой единственный. Ты не способна отказать ему. Всем нутром тебя тянет к нему.

— Вот бы встретить такого, — мечтательно проговорила девушка.

— Да уж, только такое бывает редко. Обычно люди знакомятся, начинают общаться. Потом происходит первая близость и вскоре эйфория уходит, остаётся быт и всё рушится.

— Рушится? — нахмурилась девушка. — Но как?

— Очень просто, — пожала плечами. — Он встречает другую. Или просто уходит, заявив, что ты невыносима.

— Нет. Человеку, которому я отдамся, суждено прожить со мной долгую и счастливую жизнь.

— Замечательный план, — улыбнулась я. — И знаешь, что?

— Что?

— Я от всей души желаю, чтобы у тебя так и было.

Я наклонилась к девушке и сжала маленькие ладошки своими. Она смутилась, но мило улыбнулась. И в этот момент к нам в шатер зашёл человек. Сложно было понять, кто это. В руках он держал металлическое ведёрко с углями. И, прошагав к центру жилища, наполнил очаг красными огоньками. Стало ещё теплее. Но после того, как он стянул капюшон с меховой опушкой, Забава, слегка смутившись, улыбнулась.

— Здравствуй, Мирослав, — поздоровалась она.

— Привет, девчонки, — широко улыбнулся симпатичный молодой человек. — Сплетничаете?

— А что еще остаётся? — ответила я. — Хочешь чаю? Забава сама заварила, свеженький и очень вкусный.

Забава, расширив глазки, испуганно взглянула на меня. Девушка искренне удивилась. Может, потому что, несмотря на её предупреждения, я всё же заговорила с незнакомцем первая. Или потому что он ответил мне лёгкой улыбкой? Другие даже не смотрели в мою сторону.

— Не откажусь, — ответил Мирослав и взглянул на Забаву, та сконфуженно поджала ножки к груди.

И тут я всё поняла: молодой человек ей нравится. Отсюда смущение, нерешительность и стеснение. Что ж, пора девчушке учиться общаться с парнями.

Мирослав стянул заснеженный тулуп и уселся на полу возле очага, протягивая руки к теплу. Забава поднялась с кровати и наполнила ещё одну чашку чаем. Смущенная с опушенным взглядом она протянула напиток парню и тот забрал его из рук девушки, задевая тонкие пальчики. Щёчки Забавы тут же налились багровым румянцем, и она неуверенно подняла густые реснички, взглянув на Мирослава. А он хитро ей улыбнулся, будто понимая, что ещё больше смущает девушку. Хотя кого я обманываю, парень точно знал, какое впечатление производит на Забаву. Он смотрел на нее, не отрываясь и продолжая улыбаться. Девушка смущенно отступила назад, отвернувшись к столу.

— Буря почти стихла, — сказал Мирослав, отпивая тёплый напиток. — Ветер надул удивительные сугробы. Может, мы прогуляемся с тобой, когда стихия угомонится? — спросил он у Забавы.

— Мне нужно спросить Макария, — неуверенно ответила девушка, копошась на столе и не глядя на парня.

— С ним я договорюсь, — ещё шире улыбнулся парнишка, когда Забава удостоила его коротким взглядом через плечо.

Это было мило и забавно. Я видела, как на лице девушки вспыхивает смущённая улыбка, подогревая интерес Мирослава. Он, хлебая чай, с любопытством рассматривал её и, будто хотел подойти, но робел.

— А бабушка Ефания разрешит его навестить? — спросила Забава, оборачиваясь к парню.

— Он пришёл в себя вчера вечером. Конечно, Макарий ещё слабоват, но уже рвётся в бой.

— Я бы хотела его увидеть.

Глазки Забавы блеснули, отражая красные блики угля, когда она села напротив Мирослава у очага. Она переживает за брата. Я тоже беспокоюсь за Макария, но упорно молчу. Мне интересно узнать, как он себя чувствует, но задавать вопросы я не решаюсь, боюсь, что не услышу ответа. Мирослав первый, кто находился в нашем жилище и не отводил от меня глаз. Но всё же его интерес был направлен к Забаве, а на меня он толком даже не смотрел.

— Ему нужно время восстановиться, поэтому давай дождёмся завтра и вместе навестим его, — ответил Мирослав, а Забава покорно кивнула.

— А я могу пойти с вами? — решилась я подать голос.

Мирослав нахмурился, сжал кружку в руках и буркнул, не поднимая глаз:

— Не думаю.

— Я просто хочу узнать, как он себя чувствует, — настояла я.

— Он в порядке, — снова последовал сухой ответ, но это уже что-то. Другие и вовсе игнорировали меня.

— А что с ним произошло? — набралась смелости и задала вопрос, мучавший меня всё это время.

Мирослав оторвал взгляд от горящих углей и взглянул на меня. Так строго и пугающе. Он буквально вонзил в меня свои голубые глаза. Макарий делал также, только с любопытством, а не с плохо скрываемой ненавистью.

— Не надо задавать вопросов, на которые не получишь ответа, — строго сказал Мирослав. — Завтра ближе к вечеру я зайду за тобой, — обратился он к Забаве. Та лишь кивнула в ответ.

Лицо парня в момент преобразилось, стоило ему взглянуть на Забаву. Взгляд смягчился, на губах отобразилась лёгкая улыбка. Мирослав поставил пустую чашку на пол, поднялся, подмигнув девушке, и, накинув тулуп, ушёл.

— Не понимаю, что такого я спросила? — пробормотала себе под нос.

— Я же говорила, что тебе не стоит болтать с местными, — поднимая кружку Мирослава, Забава поставила её на стол и уселась на свою кровать.

— Чувствую себя прокажённой какой-то, — насупилась я и, стянув свитер, улеглась под тёплое одеяло.

— Мы быстро привязываемся. Тебя избегают, чтобы было проще отпустить.

— Сомневаюсь, — отвернулась к стенке и закрыла глаза.

Забава лишь тяжело вздохнула и тоже улеглась на кровать. Больше мы не разговаривали, но сейчас мне бы хотелось, чтобы она порасспрашивала меня. Хотелось отвлечься и не думать о Макарии. Его милое и улыбающееся лицо стояло за закрытыми веками. Его блестящий взгляд, кривая улыбка. Я чувствовала его тёплые руки, слышала его голос. Так и уснула с мыслями о нём.

А на следующий день в нашем доме вновь появился Мирослав. Больше он не обращал на меня внимание. Он даже не смотрел в мою сторону, будто меня и не было. Он помог одеться Забаве и увёл из жилища. Забава на прощание махнула мне рукой и мило улыбнулась. Только легче не стало. Я всегда была в центре внимания. Люди боролись за право провести вечер в моей компании, а здесь меня будто не считали за человека. Это жутко злило и поэтому, когда я услышала, что кто-то зашёл в дом, даже не обернулась. Я лежала на кровати, подтянув ноги к груди. Какой смысл обращать внимание на гостя, когда он снова отнесётся ко мне, как к пустому месту?

— Скучаешь, Златовласка? — вдруг услышала голос Макария и вмиг обернулась. Ошарашенно глядя на него, вскочила с кровати и так обрадовалась, что кинулась на его шею.

— Макарий! — воскликнула я, повиснув на высоченном парне.

— Ого! Не думал, что ты настолько мне обрадуешься, — хохотнул молодой человек.

— Я так испугалась за тебя. И никто не хотел говорить, как ты.

— Я в порядке.

— Хорошо, — почему-то смутилась и, отступив назад, присела на кровать.

Макарий принялся раздеваться. Стянул меховую шапку и кинул на стул у входа. Дальше расстегнул пуговицы пальто и остался в белом свитере и чёрных штанах. Я, видя парня лишь в верхней одежде, предполагала, что он большой и сильный, но чтобы настолько! А еще парень оказался по-настоящему красив: неестественно голубые глаза, длинные густые ресницы, тёмно-каштановые волосы завиваются крупными кудрями. Толстый свитер нисколько не скрывает мускулистых плеч и груди Макария. Узкий таз. И когда молодой человек обернулся к столу, я увидела шикарный и подтянутый зад. Не удержавшись, я всхлипнула. Как же он хорош. Таких мне ещё не доводилось встречать. Хотя нет. Это не совсем правда. Я видела много красивых мужчин. И с моделями общалась. Но все они были надменными и зазнавшимися, пафосными и эгоистичными. И это портило впечатление. Макарий же другой. Он добрый и открытый. С шикарной и добродушной улыбкой. От этих мыслей я смутилась ещё больше. Кровь прилила к щекам, и резко стало жарко. Мозг почему-то отключился и поэтому, когда парень обернулся и что-то сказал, я не расслышала.

— Эй, ты что, в космос улетела? — смеясь, спросил Макарий.

— М? — только и выдавила из себя.

— Возвращайся на землю. Я принёс тебе еду.

Он протянул большой деревянный поднос. На нём дымилась горячая похлебка из мяса с овощами, травяной чай и пшеничная лепёшка.

— Спасибо, — ответила и взялась за деревянную ложку.

Только еда не лезла в рот. А все слова застряли в глотке. Он странно действовал на меня. Я сразу вспомнила растерянную Забаву, когда у нас гостил Мирослав. Неужели сейчас я выглядела так же? Смущённая дурочка, не в состоянии связать и пары слов.

— Кушай, Златовласка, завтра тяжелый день, — нежно произнёс Макарий.

И голос его ещё больше околдовал меня. Низкий, чувственный. Я читала о чём-то подобном в книгах и видела в фильмах, только не предполагала, что сама испытаю. Взглянув в голубые и добрые глаза, я почти прошептала:

— А что будет завтра?

— Завтра я с Тихомиром проводим тебя домой.

— А буря?

— Уже кончилась, — улыбнулся он. От этой улыбки было сложно оторваться, и я замерла.

— Кушай и ложись спать. Тебе понадобятся силы, — добавил парень и кивнул в сторону горячей еды.

Попробовав всего одну ложку, навязчивый туман тут же рассеялся. Это было вкусно. Никогда не ела ничего подобного. Нежнейшее мясо с картошкой и вялеными томатами. Хрустящий свежий хлеб и невероятно ароматный чай. Я забыла обо всём, уплетая вкусную еду, но вдруг вспомнила о доме и стало так тоскливо.

— Хорошо, что буря кончилась, и я смогу отправиться домой, а то я уже с ума схожу от болтовни твоей сестры.

— А я с ней живу, представляешь! — рассмеялся парень.

— Это твой дом? — удивилась я.

— Да, и ты сидишь на моей кровати.

— Оу, — охнула, вновь растерявшись. — Тогда мне, наверное, стоит освободить твоё место.

— Ты хочешь спать на шкуре у двери? — озорно блеснул глазами парень.

— Нет, — приступила к тёплому и ароматному чаю. — Просто мы же… ну… где ты будешь спать?

— Не волнуйся, меня приютит Тихомир. Он хоть и храпит, как медведь, зато у него самая удобная лежанка.

— Что ж, тогда спокойной ночи.

— Спи и набирайся сил, — Макарий поднялся с табурета, на котором удобно располагался до этого, и медленно побрел к выходу.

— Макарий, — окликнула парня.

— Да? — обернулся.

— Сон совсем не идёт. Может, ты что-нибудь расскажешь мне? — почему-то я испугалась, что он уйдёт, а мне так хорошо в его компании.

— Ну, только если ты ляжешь и закроешь глазки, — улыбнулся Макарий.

— А ты расскажешь мне сказку, — не сдержала ответной улыбки и улеглась на кровать.

— Сказку так сказку, — задумчиво проговорил парень и вернулся к табурету. Только в этот раз он предпочёл расположиться на полу, устеленном мягкими шкурами у подножья кровати, на которой лежала я. Он находился очень близко. Голубые глаза с озорными чертятами с любопытством смотрели на меня. И снова мне стало как-то не по себе, поэтому я укрылась одеялом до самого подбородка. А Макарий положил руки на кровать и лёг на них головой, приблизившись ещё ближе. Это было слишком. Но, похоже, его это совсем не смущало. Я перевернулась на бок, опиревшись спиной о стену, и заглянула в голубые глаза. Лёгкая улыбка тронула губы молодого человека.

— Это не совсем сказка, скорее легенда, — начал он рассказ, приподнимая голову. — Много лет назад житель северного племени по имени Дарен отправился в лес на охоту. Это привычное дело для него. Годами, день за днём он рыскал по лесам, находя добрую добычу. Но тот день не заладился. Дарен повредил ногу и возвращался домой с пустой поклажей, когда наткнулся на голодного волка. Что говорить, парень жутко испугался и замер на месте. Бежать и со здоровой ногой от голодного зверя бессмысленно, а тут сразу можно сдаваться и не вступать в бой. И тогда Дарен решил проявить смекалку: он откинул в сторону оружие так, чтобы зверь увидел это, и опустился на колени. Взглянул прямо в глаза зверя и сказал: «Я в твоей власти, великий волк». И, к удивлению Дарена, зверь понял каждое его слово и отступил. В тот миг в голове парня прозвучал ответ зверя: «Спасибо, человек, что не тронул».

— Твои глазки до сих пор открыты? — заметил Макарий, прервав рассказ.

— Очень интересно, продолжай.

— Закроешь глазки — продолжу, — очаровательно улыбнулся он. Я вздохнула и послушно прикрыла ставшие тяжелыми веки, а волшебный голосок Макария продолжил рассказ.

— После Дарен ещё не раз встречал этого волка. Духи, будто специально, сталкивали их. И каждый раз молодой человек всё больше понимал мысли зверя. С каждым новым днём их связь крепла. Человек и животное теперь намеренно искали встречи. Каждому мир друг друга был интересен, и жажда познать его манила. В одну из таких встреч Дарен прикрыл глаза, представляя мир глазами волка. И каково было его удивление, когда он и вправду помчался сквозь чащобы леса, видя мир глазами зверя, слыша ушами зверя, чувствуя дуновение ветра шкурой зверя. Так Дарен открыл великий дар переноса сознания. С тех пор души волка и человека объединились. Человек мог видеть и чувствовать, как зверь, и это принесло много благ его народу. Позже Дарен поделился своим умением с братьями. Каждый из них смог воплотиться в зверя. Братислав принял сущность лиса. Властимир — бурого медведя, Есений — беркута. Четыре брата стали главами селений. Дарен — Северного. Братислав — Южного. Властимир — Западного. А Есений — Восточного.

— Это легенда вашего народа? — сонно прохрипела я.

— Это сказка, Златовласка. Ты ещё не спишь?

— Нет, — распахнула глаза и столкнулась с голубым, улыбающимся взглядом.

— Закрывай глазки: завтра тяжёлый день, — проговорил Макарий.

— И почему мне не хочется, чтобы это завтра наставало? — вдруг пробормотала я, сама удивившись этой фразе и проваливаясь в сон.

— Спи, Златовласка, — нежно коснулся моих волос, погладив по голове. А после я перестала его чувствовать.

— Макарий? — открыла глаза, но его уже не было.

В эту ночь я видела дивные сны. Густые леса с высоты полёта беркута. Волшебные, сказочные, завораживающие. Мне снился полёт. Словно в детском сне, я парила в небесах, беспечно наблюдая за жизнью дикой природы. Рыбалка бурых медведей у подножья реки. Могучие мускулистые звери обладали грацией гепарда в просторах водного бассейна. Охота серых волков. Удивительно слаженные ребята загоняли дичь, радуясь победе. Я летела над верхушками деревьев, наслаждаясь тёплым солнышком и пением птиц. Мой глаз был способен подмечать мельчайшее шевеление там, внизу. И, увидев рыжего бельчонка, я кинулась в атаку. О, это великое чувство полёта! А утром я проснулась с тяжёлым сердцем. И вроде сегодня я отправлюсь домой. В уютный дом и мягкую постельку. К любимой маме и привычной жизни. Вот только там мне ещё никогда не снились столь дивные сны.

Я снова закрыла глаза, стараясь продлить сказку хоть ненадолго.

Макарий.

Утром, получив наставления от старейшин, я направился к шатру, где ещё спала Ангелина. Больше всего на свете я не хотел расставаться с этой девушкой. Но оставаться ей было нельзя. Она чужая. Из другого мира, который очень манил меня. Больше, чем нужно. Больше, чем позволено. Он запретный и желанный. Я знал многое о мире людей больших городов. И никто из селения даже предположить не мог, как желанен этот запретный плод. Как мне хочется прикоснуться к нему. А Ангелина — частичка этого мира. И не самая плохая, надо заметить.

Оказавшись в жилище, я взглянул на спящую сестру и, убедившись, что сон её глубок, перевел взгляд на Ангелину. Такую необычную девушку. Блондинку с изумрудным взглядом. Её глаза навеки останутся в моей памяти. Её нежный голос, запечатлённый в моём сознании, я ещё долго буду слышать в своих снах. Она не чужая. Она другая. Я не видел таких раньше. И как бы мне не хотелось ослушаться старейшин, я не посмею. Завтра я попрощаюсь с ней навсегда.

Присев на корточки у лежанки Ангелины, я невольно улыбнулся. Светлая, притягательная, красивая. Может, и вправду ведьма? Ведь у обычной девушки просто не может быть столь манящих губ, гипнотизирующих глаз и фарфоровой кожи. У обычной девушки обязательно должен быть изъян, но только не у неё. Всё привлекает мой неискушённый взгляд.

Не удержавшись, я легким движением смахнул прядь белёсых волос с прекрасного лица. Девушка вздохнула, облизала алые губы, на миг приоткрыв ротик, и распахнула изумрудные глаза. Моя улыбка стала шире.

— Доброе утро, Златовласка. Я принёс завтрак. Ты как следует подкрепись, оденься потеплее и выходи. Мы с Тихомиром будем у кострища.

— Привет, — залилась она лёгким румянцем. Это так мило. — Спасибо за заботу.

Я ничего не ответил. Лишь загадочно улыбнулся и покинул шатёр. Страшно оставаться так близко с ней. Я с ужасом представлял, как поведу её через лес к дому. Но я сделаю это. Я должен.

Вернулся на поляну у большого костра и с тяжёлым вздохом уселся рядом с Тихомиром на бревно.

— Что-то не так, братишка? — поинтересовался друг.

— Нет, всё просто замечательно, — глубоко вздохнул и закрыл лицо руками.

Стараясь сохранить внешнюю невозмутимость, я разрывался изнутри. Душа ныла. Как же отпустить её? Мы не были близки, мы толком-то и не общались, но сознание стремилось к ней. Я пытался бороться с этим, но, похоже, проигрывал бой.

— Макарий, — окликнула меня бабушка Ефания. Я поднял на неё глаза. — Давай, внучок, пройдёмся и побеседуем.

Мне ничего не оставалось, как согласиться, и я послушно побрёл вслед за старушкой. Она отошла в сторону, где нас никто не услышит, обернулась и мило улыбнулась.

— Я понимаю твои чувства, внучок, — начала она. — Ты в смятении. Тебя тянет к этой девушке.

— Нет, что вы, бабушка, — занервничал я. — Меня просто страшит долгий путь с ней. Она неумёха. Медленная и быстро устаёт.

Бабушка улыбнулась шире.

— Ты можешь обмануть себя, но не меня. Мне знаком этот взгляд, — ткнула мне в лицо пальцем. — Она симпатична тебе. Даже больше: ты влюбился, — я отрицательно замотал головой. — В этом нет ничего страшного. В твоем возрасте это нормально. Но понимаешь… эта девушка никогда не поймёт тебя. Она не сможет жить твоей жизнью. А уйдя, ты потеряешь связь с духами. Ты готов на такую жертву?

— Никуда я не уйду, — раздражённо фыркнул в ответ.

— И это правильное решение. Перед тобой возникло испытание. Тебе всегда с лёгкостью давалось искусство переселения сознания. Может, сейчас настал момент побороться за свою сущность? Может, духи намеренно показали её тебе, чтобы проверить твою верность и стойкость?

— Я сделаю всё как надо! — решительно заявил бабушке. — Я отведу её домой и дело с концом.

— Вот и хорошо. Это твой мир, а она здесь чужая, — добавила бабушка и пошла назад к Тихомиру и Доброгневу.

Я помедлил всего секунду, обдумывая решение. Я не потеряю свой мир, даже из-за Ангелины.

Ангелина.

Завтрак получился славным. На удивление каша из крупы, название которой я не знала, оказалась вкусной. Свежевыпеченный хлеб с домашним маслом и травяной чай с мёдом. В жизни, к которой я привыкла, завтраки были иными: яйцо пашот, бутерброд со спелым авокадо и тонким ломтиком красной рыбки и, конечно, чёрный кофе (без этого напитка я была не способна здраво мыслить). Здесь же, то ли из-за свежего воздуха, то ли из-за крепкого сна я просыпалась бодрой и весёлой.

С полным желудком и хорошим настроением я приняла решение, что пора бы одеваться. Вот только одежды своей не обнаружила.

— Забава, а где мои вещи? — спросила я.

— Так вот они, — указала девушка на гору тряпок, в которых ходили местные.

— Нет. Я про те, в которых попала сюда.

— Её забрал Макарий. Тебе лучше надеть нашу одежду, а перед городом переодеться. Наше одеяние приспособлена для длительного нахождения в зимнем лесу. В своём же ты продрогнешь до костей.

Я хотела возмутиться: мол, ничего ты не понимаешь! Соболиная шубка просто не может быть холодной! Но настроение моё было на высоте и почему-то с Забавой спорить не хотелось. Пусть она болтушка и надоедлива, но эта девушка так мила и добра, что обижать её не хочется. Да что не хочется! Это просто преступление — обидеть столь обаятельное создание.

— Я поняла, — улыбнулась девушке. — Спасибо тебе, Забава, за всё. Я буду скучать.

— И я! — хныкнула девушка и без предупреждения прыгнула на мою шею.

Её эмоциональность, открытость и непосредственность подкупали. Таких искренних людей я ещё не встречала. Эта девочка, что так правдиво хнычет на моём плече, вдруг стала такой родной, что сердце болезненно сжалось. Но все вокруг правы: мне здесь не место. Эти люди наивны. Их мир другой. В нём нет места фальши. Я к такому оказалась не готова. И пусть остальные избегали меня, не общались и обходили стороной, но эта девочка стала очень близка мне за какие-то считанные дни. И поняла я это в ту секунду, когда она обняла меня, хлюпая носом.

— Спасибо за тёплый приют, но мне пора, — сказала я. Забава лишь кивнула, стирая слезинку.

— Ну, не плачь, — я вдруг сама сжала в объятья эту хрупкую и чересчур эмоциональную девушку. — Надеюсь, ты будешь счастлива и Мирослав поможет тебе с этим.

— Конечно, — обаятельно улыбнулась Забава и схватила меня за локоть, — пойдём, я провожу тебя.

Я кивнула в знак согласия, и мы под ручку направились к центральной поляне, где меня ждали Макарий и Тихомир. Парни сидели в кругу старейшин, те им что-то вещали, а ребята с интересом это слушали.

— Они дают последние наставления, — подала голос Забава. — Дорога дальняя и может быть опасной.

— Опасной? — встрепенулась я и замедлила шаг.

— Не волнуйся, с моим братом и Тихомиром тебе нечего бояться, — уверенно проговорила Забава.

— Надеюсь.

К парням мы подошли со спины, они нас не видели. У каждого на плечах висело по мешку с привязанными к нижним уголкам и горловине верёвками, чтобы можно было надеть их подобно рюкзакам, и длинные палки, похожие на посох.

— Вам пора, — сказал пожилой и седой мужчина с трубкой в руках. — Девушка готова.

Они дружно оглянулись. И как только мой взгляд нашёл голубые глаза Макария, в них забегали озорные чертята. Парень неотразимо улыбнулся и замер на мгновение. Он не отрываясь смотрел на меня, снова смущая. Но как только к нам подошла бабушка Ефания, растерянно отвёл взгляд в сторону.

— Удачной дороги, Ангелина, — сказала она, положа руку на моё плечо, — и во всём слушайся паробъков.

— Хорошо, — ответила я.

А дальше она обняла меня. Как родную, притянула к своей груди, и слезинка застыла в уголке моего глаза.

— До свидания, — проговорила я.

— Прощай, милая. И пусть духи тебе всегда помогают.

Оторвавшись от добрых глаз бабушки Ефании, я увидела рядом Макария. Он нервно теребил верёвку, служившую лямкой мешку.

— Готова? Пошли, — коротко пробормотал он и, резко развернувшись, пошёл по направлению к лесу.

Тихомир устремился вперед, а я ещё раз оглянулась, широко улыбнулась и помахала на прощание Забаве, бабушке Ефании и остальным, а затем бодрой походкой устремилась за парнями. Но только ступив в лес, я поняла: это будет непросто. Утопая в сугробах, я старалась поспеть за ребятами. И хоть ступать по их следам было проще, чем прокладывать путь самостоятельно, всё равно идти было чертовски тяжело. И всё усугублялось упорным молчанием парней, уверенно двигавшихся вперед.

— А далеко нам идти? — нарушила я молчание.

— Город в двадцати километрах, — сухо ответил Макарий.

— Я чем-то тебя обидела? — спросила я, заметив резкую перемену в настроении парня. Больше он не улыбался. Шёл вперед не оглядываясь.

— Нет, — снова короткий ответ.

Я нахмурилась и помолчала секунду.

— Двадцать километров — это много, — заметила я.

— До ночи мы сможем проделать лишь полпути, — ответил парень, не оборачиваясь. — По сугробом передвигаться тяжело, а ты неопытна в этом. Поэтому ночью мы заночуем в доме моих родителей, а там отец отвезёт тебя в город.

— У родителей? — удивленно уточнила.

— Да, и хватит болтать. Не трать понапрасну силы.

Снова тон, от которого моё сердце сжалось. Что-то не так. Что-то в нём переменилось. И, похоже, не в лучшую сторону. Но делать нечего, я послушно следовала за парнями, больше не задавая вопросов. Хотя язык чесался и удержаться было сложно.

Это утро выдалось тихим и солнечным. Природа будто отдыхала после свирепой бури. Нетронутый снег серебристым ковром лежал под нашими ногами, переливаясь искрами в лучах солнца. Я приноровилась и уже ловко ступала след в след за своими провожатыми, и любовалась дикой природой.

С утра прихватил мороз и ветви обнаженных деревьев покрылись инеем. Словно прячась от холода в снежных шубках, они замерли в ожидании прихода весны. Над лиственными деревьями возвышались могучие сосны, низко опуская свои заснеженные лапы к земле. Я словно очутилась в сказочном лесу. Зимнем лесу. И из-за сосен и ёлок вот-вот должен был показаться Морозко.

Тихий, уснувший лес завораживал своей нетронутостью, девственностью. В эти места не ступала нога человека. Ну, разве что нас, неспешно пробирающихся через глубокие сугробы. Мы шли друг за другом. Тому, кто шёл первым, было сложнее всего. Он пробивал путь. Поэтому парни периодически менялись, по очереди возглавляя колонну. И я старалась не отставать, но силы нещадно покидали. На меховые сапожки налип снег, и они стали совсем неподъёмные. Будто к ногам привязали стокилограммовые гири. Каждый шаг как пытка. Дыхание углубилось. Морозный воздух проник в лёгкие, и я закашлялась, давая себе столь необходимою передышку. Всего секунда, чтобы перевести дух. Только мгновение и я догоню ребят. Но как же я ошибалась.

Уняв приступ кашля, я оглянулась и поняла, что осталась одна посреди заснеженного леса. Совсем одна. Опять. Я кинулась вперёд по следам, оставленным парнями, но быстро поняла, что догнать их просто не в состоянии. Последним, передо мной шёл Тихомир. Он даже не понял, что меня больше нет позади.

Я отстала и, обессилив окончательно, рухнула в пушистый снег. Перекатилась на спину. Сверху над раскидистыми заснеженными лапами сосен светило солнышко. Мороз уже не так сильно ощущался. А я вздохнула полной грудью и просто лежала, глядя в голубое небо. Так хорошо. Ноги приятно гудят от усталости. Двигаться совсем не хочется. Но маленькая толика надежды всё же тлела в груди. И видно не просто так.

— Ангелина! — услышала я голос Макария и невольно улыбнулась.

— Я здесь, — подала голос.

— Отдохнуть решила, — передо мной возникло лицо Макария. И я так была рада ему, что улыбка моя стала ещё шире. Я видела, как он борется с собой. Старается спрятать зарождающую улыбку, а мне так захотелось его коснуться. Он снова спасал меня.

— Я подумала немного вздремнуть, — пожала плечами.

— А вот этого не надо, Златовласка. Цепляйся, помогу подняться, — протянул парень руку.

— А что, если мне и здесь хорошо, — кокетливо улыбнулась.

— Даже не сомневаюсь, — схватил он меня за руку и рывком поставил на ноги. — Полюбуешься красотами природы у избушки отца, а сейчас пошли, немного осталось.

— А можно мне ещё немного посидеть? — взмолилась я.

— Нет. Извини, но времени мало. Дотемна нужно успеть.

— Макарий, я правда без сил.

— Я понимаю, но ты должна постараться.

И, приобняв меня за талию, повёл дальше. Один шаг, затем другой, а на третьем я снова рухнула в сугроб.

— Я же сказала, что больше не могу! — закричала от досады. — Либо оставь меня здесь, либо тебе придётся меня нести, — сложила руки на груди, гордо вздёрнув подбородок.

Макарий ничего не ответил, лишь присел передо мной и улыбнулся той самой улыбкой: тёплой, заботливой. В его глазах показались чертята, и я вдруг поняла: он вернулся ко мне. Не знаю, что творится в его душе, но в эту секунду рядом со мной оказался тот Макарий, что был у постели в хижине Забавы и тот Макарий, что беззаботно болтал со мной на поляне.

— Мне не донести тебя, Златовласка, как бы я не хотел взять тебя на руки, долго я не продержусь.

— Думала, ты сильный, — нахмурилась я.

— Так и есть, но сугробы коварны. Если я возьму тебя, утопать в них буду сильнее обычного.

Макарий стянул рукавичку, протянул руку и коснулся моей замёрзшей щеки. Он нежно улыбнулся и взглянул в глаза, словно снова читал каждую мою мысль.

— Ты справишься. Я верю в тебя.

Его рука была тёплая и нежная. Она ласкала замёрзшую щеку с такой нежностью, что я невольно закрыла глаза. Я почувствовала его тёплое дыхание совсем близко и уже подумала, что парень вздумал поцеловать меня, но он просунул руки мне за спину и поставил на ноги.

— Соберись, девочка, ещё совсем немного осталось.

Я открыла глаза и немного обиженно взглянула в сторону. Я рассчитывала на другой исход, но не успела я погрузиться в свою обиду, как увидела нечто, повергшее меня в ужас.

— Макарий! — воскликнула, дрожащей рукой указывая за спину парня.

Молодой человек оглянулся и увидел разъярённого хищника. Дикая кошка, местная царевна животного мира, замерла в паре шагов от нас. Приняв оборонительную позу, зверюга выжидала.

— Успокойся, Златовласка, только без паники и резких движений. Это рысь, и она первая никогда не нападет на человека.

— Правда? А она об этом знает?

— Тише. Давай без резких движений и не вздумай бежать или кричать.

Я послушно закивала головой и спряталась за широкой спиной Макария, будто это могло спасти от беды.

— Молодец. А теперь, так же осторожно шагаем в сторону.

Вытянув одну руку перед собой, показывая животному, что ничем ему не угрожает, а второй приобняв меня за бок, Макарий принялся оттеснять меня в сторону. Как бы постепенно описывая окружность вокруг напряжённого зверя, парень остановился, когда тропа, что вела к Тихомиру, оказалась за его спиной.

— А теперь, — тихо и размеренно произнёс парень, — беги что есть мочи. Там дальше в лесу встретишь Тихомира.

— А ты? — пискнула я из-за его спины.

— За меня не волнуйся. Мне не впервой встречать рысь в лесу.

— Макарий, я…

— Беги! — крикнул парень. — Сейчас!

Я ахнула, а рысь прижалась к земле, готовясь к атаке. Макарий отскочил ближе к зверюге, привлекая её внимание громким криком и резкими жестами. Ему удалось завладеть вниманием животного, и рысь была готова кинуться на него. Однако почему-то медлила, как и я, парализованная страхом за Макария. Закрыв рот руками, я с ужасом наблюдала за хищником, который выбрал жертву. И я знала, что буду следующей, но не могла сдвинуться с места.

И вдруг Макарий упал на колени, склоняя голову и прикрывая глаза. Руки положил на бёдра, раскрывая ладони и направляя их вверх. Рысь замерла, удобно усаживаясь на снег.

— Давай, подружка, пообщаемся, — тихо прошептал Макарий хищному зверю. — Я в твоей власти. Ты подчинила меня. Ты победила. Позволь покинуть твои владения. Подари мне жизнь, как я сохраню твою для будущего потомства. Природа закономерна. Её правила — закон. И убив сегодня меня, повинуясь гневу, запомни, гнев падёт и на твое племя.

И животное словно поняло каждое его слово. Рысь поднялась и скрылась в глубине леса, а я, разинув рот, уставилась на поднимающегося парня.

— Пошли, Златовласка, Тихомир наверняка уже продрог, ожидая нас.

Он прошёл мимо меня, даже не взглянув. А моё состояние шока сменилось гневом.

— Постой, — догнала я парня. — Что это было?

— Ничего. Просто пошли, — ответил он, целенаправленно ступая по протоптанной дорожке.

— Ничего! — возмутилась я и схватила Макария за руку, разворачивая к себе.

— Я велел тебе бежать! — гневно произнес он. — Ты осталась. И я советую забыть всё, что видела. Просто считай, что я снова спас тебя!

Я увидела в его глазах гнев и раздражение, вперемешку с паникой. Он смотрел в мои глаза и не было больше в них озорных чертят, там было пламя. Я отшатнулась, испугавшись его реакции, а он пошёл дальше.

Мы догнали Тихомира, который мирно сидел на пеньке и что-то ел. Мой желудок свело судорогой. После той каши во рту не было ни крошки. Макарий обернулся в мою сторону и тяжело вздохнул.

— Один пирожок и в путь, — сказал как отрезал.

Дальше он протянул мне ароматную выпечку и стакан ещё тёплого чая. Я с благодарностью приняла угощение и приступила к еде. Это был волшебный пирожок. Я часто отказывала себе в сдобе: берегла фигуру. Но этот пирожок был спасением. Не ела ничего вкуснее.

— Ты извини за грубость, — вдруг сказал Макарий, когда Тихомир отлучился в лес. — Ты не должна была видеть это.

— Я уже поняла, — сухо ответила парню. Перемены в его настроении начали мне надоедать. То он невыносимо мил, то пуляет искры.

— Не злись, — мило улыбнулся он и, протянув руку, коснулся моих волос. — Я бы очень хотел рассказать тебе всё, но не могу.

— Это какая-то тайна вашего рода?

— Точно, — улыбнулся Макарий, стоило мне взглянуть на него. — Великая тайна наших предков и лишь живущие в нашем селении могут её узнать. А ты ведь хочешь вернуться домой?

— Хочу, — задумчиво проговорила я, а рука Макария снова коснулась моей щеки. Он слегка наклонился ко мне и со вздохом прижал к мощной груди. И почему-то мне показалось, что внутри него идёт борьба. Он хотел открыться, но не мог. Он хотел всё рассказать, чтобы оставить меня рядом. Только я не останусь. Наверное… Заглянула в его голубые глаза с чертятами и как-то засомневалась.

— Но ведь твои родители не живут в селении. Значит, они тоже не в курсе этой тайны?

Макарий засмеялся.

— Что? По-моему, это логично.

— Мой отец лесник, или егерь, по-вашему. По-нашему, он хранитель. Он оберегает наши миры друг от друга. Служит неким проводником между миром людей больших городов и нашим. Уводит охотников в сторону от нашего селения. Выслеживает браконьеров. И передает последние вести из большого мира старейшинам. Я и сестра родились в избе, куда мы направляемся. Моё детство прошло там. Пока… — Макарий задумался. — Пока не пришло время познакомиться с нашими корнями. Только в селении я мог вырасти достойным сыном моего народа. Только там смог бы понять и почувствовать те вещи, о которых знаю сейчас.

— Я готов идти, — вышел из леса Тихомир.

— Отлично, — сказал Макарий и отпустил меня. — Теперь пойдёшь между нами, — сказал он мне, — а то снова отстанешь.

И мы двинулись вперёд. Теперь за мной шёл Макарий, не давая отстать. А меня мучали его слова про родителей. Как любящие люди могут отправить сына и дочь жить в такую глушь?

— Ужасно, что родители отправили тебя и Забаву в селение, — озвучила свои мысли вслух.

— Почему же?

— Родители буквально отказались от вас. Сослали в глушь, а сами живут припеваючи с электричеством и интернетом!

— Жизнь в селении дала нам намного больше, чем интернет, — хохотнул Макарий.

— Да, и что, например! — возмутилась и, резко развернувшись к парню, остановилась.

Макарий взглянул за моё плечо на медленно удаляющегося Тихомира. Он покачал головой и слегка цыкнул.

— Жизнь в селении позволила мне и Забаве узнать свои корни, обычаи. Многому научила. Ведь мне предстоит стать хранителем после отца, а, может, и кем покруче. А Забаве женой. И что бы понимать свой народ и мирно жить среди них, мы должны были понять уклад рода изнутри.

— Женой, — задумалась над его словами. — А что, если Забава влюбится в парня из города и захочет выйти замуж за него? К этой жизни она не будет готова.

— Это невозможно.

— Почему же?

— Где же она может встретись парня из города?

— Ну, вдруг он вас найдет? Я же нашла.

— Ты нас не находила. Это я принёс тебя в селение. И потом Забава уже обещана Мирославу. И когда придёт время, она станет его женой.

— Как это?

— Наш народ не многочислен, если ты не заметила. Поэтому о подобных союзах договариваются родители ещё в детстве.

— Боже! Какой кошмар. Средневековье какое-то!

— Мирослав — отличный парень. Он хорошо позаботится о моей сестре. И насколько я заметил, между ними есть симпатия.

— Да, ей повезло, наверное.

— Пошли, а то Тихомир уже далеко ушлёпал.

Макарий обошёл меня и зашагал вслед за другом.

— А у тебя тоже есть суженая? — спросила я.

— Пошли, любопытная Златовласка, надо догнать Тихомира.

Больше мы не разговаривали: болтовня отнимает драгоценные силы, а дотемна необходимо добраться до места. Так сказал Макарий, и я его послушалась.

Ангелина.

Зимнее солнышко окрасилось алым, оставляя рыжие блики на снегу и верхушках деревьев. Сумрак опустился на тайгу. И прогулка начала становиться опасной. Послышались голоса диких животных. Где-то вдали завыл одинокий волк. На ветке ели заугукал филин. Лес наполнился звуками, которые казались устрашающими на фоне предзакатного солнца. Мне стало жутковато позади, и от очередного шороха в ближайших кустах я громко взвизгнула, подпрыгнув на месте.

— Ты чего? — оглянулся Макарий. — Это всего лишь ветер.

— Ха, ветер, — истерично взвизгнула. — Долго нам еще?

— Нет, — улыбнулся молодой человек, — посмотри туда.

Парень указал на огонёк вдали. Это был свет в окне деревянной избы. Словно из сказки, строение стояло, окруженное многовековыми заснеженными елями, утопая в сугробах почти до окон. И подойдя ближе, я ахнула. Нечто подобное я видела на страницах сказок. Небольшой деревянный домик с покатой крышей и каменной трубой, из которой валил густой дым. Резные ставни на окнах и наличники невероятной красоты. От дома исходили тепло и уют. Особенно после столь долгого путешествия, мне было так приятно оказаться в этом уютном месте. И как только до мозга дошло, что марафон окончен, силы оставили окончательно. Всё, цель достигнута и теперь можно расслабиться. И я бы рухнула без сил, если бы сильные руки Макария не поддержали меня.

Он прижал меня к себе, удерживая в крепких объятьях, а я доверчиво положила голову на его грудь.

Больше я не могла сделать ни шага, настолько вымоталась. И он понял это. Парнишка ловко подхватил меня на руки, внося в теплое помещение. Усталость была настолько сильной, что я даже не могла раскрыть глаз, чтобы оглядеться. Я просто положила голову на его плечо и тихо дышала, стараясь не шевелиться.

Почувствовав мягкую перину под усталым телом, я перевернулась на бок и свернулась калачиком, всё так же, не открывая глаз. Я даже не чувствовала голода, только гудящую боль в ногах, руках и вообще во всём теле.

Макарий не говорил ни слова. Он аккуратно стянул сапожки с моих ног и снял тулуп, стащил меховую шапку с головы и бережно положил её на мягкую подушку, укрыв меня одеялом. Я почувствовала, как он сел у моих ног и положил руку на плечо. Рядом с ним было так хорошо и спокойно, пока сквозь ускользающие сознание я не услышала женский голос.

— Сынок, её нужно бы накормить, — нежный, ласковый голос. Такой тёплый и родной, что губы тронула усталая улыбка.

— Дай ей немного времени, — ответил Макарий.

Он ушёл, оставив меня одну в тёплой постели. Я не расстроилась: эта передышка нужна была, чтобы прийти в себя. Тяжёлые веки не хотели открываться. Тело гудело. А организм просто отключился, погружая сознание в сон.

Макарий.

Я понимал, как ей тяжело, и поэтому не тревожил. Она маленькая, хрупкая и наверняка не привыкла к таким походам. Для меня, Тихомира или любого из селения преодолеть путь по заснеженному лесу в десять километров утомительно, но вполне реально. Для неё — подвиг. Понял я это почти сразу, ещё в начале нашего путешествия. Но и помочь был способен только морально. И не потому, что не донес бы её на руках (было бы тяжело, но я бы справился). Я боялся прикасаться к ней. Близость с ней с каждым разом отдаляла от меня истинную цель. Моё призвание — это шаманство. Мне пророчили стать великим шамахом своего рода, и я должен им стать. А Ангелина… странная и притягательная, загадочная и желанная отдаляла от этого. Но, о духи, как бы я мечтал пойти за ней! И плевать на цели и мечты! Больше они не кажутся столь великими и правильными.

Полностью погружённый в эти мысли, я спустился вниз с мансарды и уселся за стол. Маменька знала, что мы придём, и поэтому напекла пирожков, потушила мою любимую похлёбку из зайца с овощами и, конечно, сварила вкуснейший кисель из клюквы. Но в меня не лез ни кусок этой вкуснятины. Моя душа разрывалась на части. Будто сами духи терзали меня. Будто испытывали меня на стойкость. И с ужасом я понимал, что проигрываю бой. Уперев локти о стол, я закрыл лицо руками с тяжёлым вздохом. Скорей бы всё закончилось, и я бы смог вернуться к привычной жизни. Вот только вопрос… смогу ли?

— Неужто наш Макарий настолько устал, что не слопает пирожок? — весело заявил Тихомир с набитым ртом.

Я ничего не ответил, лишь поднялся, схватил тулуп и вышел из дома.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Яркий диск висел на стыке земли и неба. Птицы стихли, зверь отправился в убежище, готовясь ко сну. А я не мог унять мыслей, что табуном крутились в голове. Я уселся на крыльцо и просто смотрел вдаль. В сторону города. Туда, куда завтра утром уедет Ангелина и покинет мою жизнь навсегда. Не знаю, сколько прошло времени. Я словно провалился в транс. Думая только о том, что должен её отпустить, иначе моя жизнь рухнет. А готов ли я пожертвовать всем ради незнакомки? Даже ради такой желанной незнакомки? Нет. Её поскорее нужно отправить домой и забыть. Батя завтра утром отвезёт её в город и дело с концом.

Приняв, наверное, самое правильное решение, я поднялся с крыльца и направился к маменьке и Тихомиру. Они всё так же сидели за столом, но по довольному лицу друга я понял: он уже налопался от души и теперь расслабленно откинулся на стену позади и переваривает.

— Маменька, — обратился я к матери, — а можно мне тоже что-то поесть?

— Конечно, сынок, — встрепенулась женщина и тут же метнулась на кухню.

Я присел рядом с Тихомиром и постарался абсолютно безразлично спросить:

— Ну что, завтра отправим девчонку домой и в селение?

— Послезавтра, — равнодушно ответил друг.

— Что послезавтра? — стараясь не выдавать нервозности, уточнил.

— Послезавтра Богдан отвезет её.

— А почему не завтра?

— Ты же видишь, батьки твоего нет. Вернётся только завтра к вечеру.

— Да, и правда нет…

— Но мы можем уйти на рассвете, если так торопишься снова очутиться в селении.

— Мы останемся. Доброгнев велел проводить её. А значит, нам нужно остаться. И как бы я не мечтал вновь вернуться к практикам, я должен довести дело до конца.

— Ну, значит остаёмся, — пожал плечами Тихомир.

— Да, придётся ещё один день понянчиться с этой неумехой, — сжал кулаки, прекрасно понимая, что лишние минуты в её обществе ни к чему хорошему не приведут.

— Неумеха способна сама позаботиться о себе, — с лестницы на второй этаж послышался голос Ангелины.

Я обернулся и увидел девушку, настроенную явно не дружелюбным образом. Ангелина прошествовала к столу и, сложив руки на груди, устремила гневный взгляд на меня. А я будто только этого и ждал, наслаждаясь прямым взглядом зеленых глаз, сосредоточенным на мне. И пусть прекрасные глазки метали искорки гнева, губки недовольно поджались, но она была прекрасна. Лучшая из всех. Невероятная. Сказочная. Словно из легенды. Я не мог произнести ни звука, любуясь ей. И это было плохо. Очень плохо!

— Если я вам в тягость, что же, сама доберусь до города! Не маленькая!

Отчеканила она и направилась к выходу. Схватила тулуп, нервно накинула его на себя. Нацепила сапожки и уверенной походкой пошла прочь.

— Куда собралась? — крикнул ей вдогонку. — Не ночью же! — взглянул на раскрывшего рот Тихомира. — Она же не всерьёз?

— Надеюсь, — пожал он плечами.

А дальше в тиши ночного леса раздался звук мотора. Она что, завела батин автомобиль? Переглянувшись ошарашенным взглядом с Тихомиром, мы подскочили с места.

— Я сам! — воскликнул я и ринулся на улицу.

Возле машины я оказался вовремя. Неугомонная Ангелина пыталась совладать с коробкой передач. Девушка безуспешно дёргала рычаг, явно нервничая от того, что ничего не выходит. Распахнул дверь.

— Давай же, рухлядь! Работай! — вопила Ангелина.

— С корнем вырвешь, — хохотнул я, и моё веселье ещё сильнее взбесило девушку.

— Что за металлолом?! — закричала она. — Быстро садись и отвези меня в город!

— Не могу, — пожал я плечами.

— Что значит, не можешь? — уставилась гневным взглядом.

— То и значит. Я не умею водить автомобиль. Мне это не нужно.

— Как не умеешь? — закусила нижнюю губку от досады. — А как же ты доставишь меня домой?

— Батька отвезёт, но только когда вернётся. Он отъехал по делам.

— То есть я не попаду сегодня домой? — я отрицательно мотнул головой. — А когда?

— Послезавтра с утра, батя отвезёт тебя.

— Я не хочу послезавтра, — задрожал её голос. — Хочу сейчас.

Глазки цвета молодой листвы наполнились слезами и затем ручейки потекли по румяным щёчкам. Маленькие ручки вцепились в руль с неистовой силой. Чтобы их отцепить, мне пришлось проявить не малую силу. И как только несчастный руль автомобиля был освобождён, её ручки так же сильно вцепились в мой тулуп.

— Я хочу домой, — проскрипел её раненый голос, а глазки, полные слёз, заглянули в мои.

— Скоро, девочка, скоро, а сейчас тебе необходимо успокоиться и отдохнуть.

Ангелина развернулась ко мне, и, не сдержавшись, я прижал её к своей груди. Её ножки обвились вокруг моей талии, и я вытащил плачущую девушку из автомобиля. Раненым зверьком она прижалась ко мне, обнимая дрожащими руками за шею. Не спеша пошёл к дому.

— Я кушать хочу, — приглушённо проговорила она.

— Хорошо. Маменька сейчас нас накормит.

У крылечка Ангелина заёрзала на мне и спустила ножки вниз, становясь на ступеньки. Я остановился ниже и поэтому наш взгляд стал на одном уровне. Она больше не плакала, лишь влажные полоски от слёз блестели на её щёчках. Мои руки покоились на её талии, а её спокойно лежали на моей шее. Наши глаза пересеклись в немом поединке. Зеленая глубина увлекала, топила. Я буквально с каждой секундой пропадал, всё дальше отдаляясь от истинной цели. В то мгновение я думал, что не может быть ничего ценнее, чем её глаза. Её маленькие ручки, что лежат на моих плечах, даря своё тепло, как нечто прекрасное и правильное. Ещё никогда в своей жизни я не желал так сильно быть рядом с девушкой. Ещё ни одна не смотрела на меня так, словно я центр её вселенной. Словно нет больше никого и ничего. И как бы я хотел раствориться в этих чувствах, поддаться порыву, забыть обо всём, чему меня учили. И прыгнуть, держа её за руку, в бездну.

— Сынок? — вырвал из неги голос матушки.

Я тут же отскочил в сторону от Ангелины и нервно зачесал рукой непослушные волосы. Девушка же даже не обернулась на голос. Гордо хмыкнув, она прошмыгнула в дом. А я остался с мамой на крыльце. Не знаю почему, но мне стало совестно. Хотя ничего плохого я не сделал. Разве что, должен был держаться подальше от девушки из чужого мира. Не должен с ней общаться и тем более уделять знаки внимания. Но всё, что я делаю, происходит неосознанно. Я так чувствую.

— Ужин уже почти остыл, — строго сказала маменька, всматриваясь в мои стыдливые глаза.

— Хорошо, я уже иду, — ответил и попытался обойти маму, чтобы попасть в дом.

— Будь осторожен, сынок, — лишь сказала мама и отступила в сторону.

Ангелина.

Ужин в компании этих людей — что-то волшебное. Не знаю, может, я настолько оголодала или никогда не ела еды из настоящей русской печки, но стряпня мамы Макария показалась сказочной. Я в прямом смысле слова вылизала тарелку и закусила рагу запретными пирожками. В этом дурацком лесу я потеряла столько калорий, что ни одна сдобная булочка просто не способна навредить моей фигуре. И вот уже на полный желудок я смогла осмотреться.

Помните мультик? И песенку:

«Маленький домик, русская печка, пол деревянный, лавка и свечка…»

Именно эти слова приходят на ум, когда ты оказываешься в подобном доме. Только это не сказка, а реальное место. Уютное и тёплое. Маленькое помещение с большим столом у окна, занавешенным вышитыми вручную занавесками. Над столом простая люстра, дарящая тусклый свет. Вдоль противоположной стены длинная лавка. Рядом сервант из массива дерева с кружевными узорами по краям на дверцах и верхней части. Такого в магазине не купишь. Похоже на работу опытного и талантливого плотника. В конце помещения дверные проёмы: один, ведущий на кухню, и второй, скорее всего, в комнату. Лестница на мансарду, где мне уже посчастливилось побывать.

Дом будто дышит. Он словно существует отдельно от хозяев, но находится в гармонии. Удивительно, но в совершенно незнакомом месте мне удалось почувствовать себя как дома. Легко и расслабленно. Будто я бывала здесь раньше. Будто вокруг родные люди, которые всей душой рады мне. Будто я самый желанный гость. А на душе так хорошо и спокойно, на желудке сыто, что вдруг мне захотелось спать. Лесной марафон не прошёл даром, а двухчасового сна словно и не было.

Я от души зевнула, чего обычно не позволяла себе на людях. Но усталость взяла верх. Веки стали тяжёлыми, неподъёмными.

— Так, мальчики, — вдруг подала бодрый голос мама Макария, — вы убираете со стола и моете посуду, а я уложу нашу гостью спать.

— Но, тётушка Дарина! — вдруг возмутился Тихомир.

— Без разговоров, парни! — строго ответила Дарина. — Пойдём со мной.

Женщина подошла ко мне и нежно положила руку на плечо. И я была очень благодарна ей. Сон — это как раз то, что нужно мне сейчас.

Мы поднялись на мансарду. Покатая крыша делала помещение уютным и камерным. И когда зажёгся свет, комната стала ещё более привлекательной. Тёплое дерево окутало, словно обняло и убаюкивало. В окне виднелся круглый диск луны и звёздное небо. Две кровати вдоль стен. Рядом с каждой небольшой старый комод с резными дверками. Ничего лишнего. Скромно, но удобно и по-домашнему.

— Кровати у нас только две, — сказала Дарина. — Ты можешь выбрать любую.

— Пожалуй, эту, — уселась на ту, которая уже подарила мне сладкий сон.

— Хорошо, — задумалась женщина. — Нам так и не удалось познакомиться. Я Дарина, мама Макария, но это ты и так поняла. На вид ты довольно смышлёная.

— Ангелина, — представилась я.

— Красивое имя, — улыбнулась Дарина и присела рядом со мной. — Мне бы хотелось кое-что сказать тебе, Ангелина.

Дальше последовала тишина и долгое молчание. Плохой знак.

— Я заметила, как мой сын смотрит на тебя… он молод и в его возрасте нормально интересоваться девушками. Только…

Она снова замолчала и заглянула мне в глаза. А там истинная любовь, забота и переживание. От её взгляда мне стало не по себе. Я поспешила отвернуться.

— Только ты уйдёшь и забудешь, а он останется и будет страдать.

— Я ничего плохого не делала, — гордо заявила я.

— Знаю, дитя. А ещё я знаю своего сына. Он упёртый, целеустремленный и, если он вбил что-то в голову, никогда не отступит. И здесь должна проявить стойкость ты.

— Я не буду отталкивать Макария. Он помог мне. Он трижды спас меня.

— Похоже на него, — тепло улыбнулась женщина. — Только давай взглянем с другой стороны. Вы из разных миров. У вас разные цели. Ты сможешь отказаться от благ, что предлагает тебе твоя жизнь, ради него? Ведь он не бросит свой народ и не предаст свои цели.

Удивлённо взглянула на Дарину. Об этом я не подумала. Мы действительно разные. Слишком разные.

— Подумай об этом, милая.

Дарина улыбнулась, и эта улыбка была настолько искренней и лучезарной, что на миг я впала в ступор. У этих людей есть невероятное качество: им веришь, потому что они не пытаются тебя обмануть. Все их эмоции сразу видны и Дарина не стала исключением. Она волновалась за сына, но так тепло относилась ко мне. С материнской заботой и сопереживанием. Женщина не сказала больше ни слова, лишь протянула хлопковую ночную рубашку и ушла, но я почувствовала любовь. Да, именно любовь! Удивительно, совсем не знакомый человек мог меня полюбить, даже не зная.

Я осталась наедине со своими мыслями. Что я вбила в свою голову? Я всегда была расчётливая. Витать в облаках — это не про меня. А рядом с Макарием будто мозг отключается. Да что в нём такого? Ничего! Ну, красивый, добрый, улыбчивый, обаятельный, сексуальный. По мне так слишком много положительных качеств. Ведь должно быть что-то плохое? У всех есть минусы. Лучше их не искать. Вернусь домой и дело с концом!

Я переоделась в ночнушку и увалилась в постель. Укуталась в тёплое одеяло и закрыла глаза. Тепло. Тело, наконец, приняло желанное положение. Тихо. Слишком тихо. Слышен каждый шорох и смех парней на первом этаже. Он становится приглушённым. Всё дальше и дальше. Сознание отступает и сон побеждает.

Под утро мои глаза распахнулись сами собой. Не знаю, что произошло, но сон ускользнул слишком быстро. Осмотрелась: на кровати, которая стояла у противоположной стены, громко сопел Тихомир. Макария не видно. Ещё слишком рано, и раз все спят, я решила не отказывать себе в лишнем часике отдыха. Только всхлип откуда-то снизу заставил меня взглянуть на пол. Там, у подножья моей кровати, сладко спал Макарий. Он лежал на спине, одну руку закинул за голову, другая покоилась вдоль тела. Грудь наполовину оголена, на лице блаженное выражение. Он был прекрасен. Просто не отвести взгляд. Чувственные губы, широкие скулы с пробивающейся щетиной. Чёрные реснички откидывают тень в свете луны. И вдруг его губы тронула лёгкая улыбка.

— Довольно сложно спать, когда тебя так бесстыдно рассматривают, — распахнулись его глаза.

Я откинулась на подушку в лёгком смущении. Словно маленький воришка, заёрзала на кровати. Не думала, что он проснётся и застукает за тем, как пялюсь на него. Но от этого парня было сложно оторвать взгляд. А ещё сложнее собрать мысли в кучу.

— Я просто удивилась, увидев тебя, — пробормотала полушёпотом.

— Да ты разве что слюнки не пускала, — приглушённый смешок раздался снизу.

— Не льсти себе! — слишком громко возмутилась я и перегнулась через край кровати.

Тихомир громко всхлипнул и Макарий приподнялся на локти, чтобы взглянуть на друга. А когда обернулся ко мне, то оказался слишком близко. Я отчаянно вздохнула. Его дыхание коснулось моей кожи, и взгляд устремился от глаз к губам.

— Вот бы найти волшебную пилюлю и продлить миг твоего пребывания рядом со мной, — вдруг произнес он.

И в ту секунду я была абсолютна согласна с ним. Вот бы мир замер. Хотя бы на час, а лучше на два.

— А ведь я могу сделать так, что ты останешься, — продолжил Макарий и скользнул рукой в мои волосы. — Помнишь сказку, что я рассказывал после бури?

— Да, — ответила я, блуждая взглядом по его лицу.

— Это вовсе не сказка, — приблизился ещё ближе, вдыхая мой аромат. — И не легенда…

Он замер, отводя взгляд в сторону. Убрал руку и плюхнулся на бок на свою лежанку, поворачиваясь спиной ко мне.

— Спи, Златовласка, ещё слишком рано.

— Ты думаешь, теперь я усну? — он не ответил. — Ты кто-то вроде дрессировщика?

— Дрессировщика? — обернулся он.

— Ну, ты дрессируешь разных зверей, заставляешь их слушать тебя, как ту рысь в лесу?

Он широко улыбнулся и сел, поднимая колено и опираясь на него локтем.

— Они слушают меня. Только заставить их невозможно. Можно только попросить.

— Как это? — подпёрла подбородок ладошкой, любуясь красивым оголённым торсом молодого человека.

— Если расскажу, то тебе придётся остаться.

— А если я никому не открою твой секрет? — кокетливо задрала ножку вверх, перекатываясь на живот.

Этот жест не остался без внимания. Нога оголилась до бедра и глаза Макария не упустили возможность рассмотреть её подробнее.

— Я… — сипло проговорил он, явно теряясь. И воспользовавшись его смятением, я усилила эффект, оголяя и вторую ножку. Он шумно сглотнул.

— Расскажи, — промурлыкала я, а он перевёл на меня растерянный взгляд. — Животные тебя понимают, потому что… — протянула я и задумалась. — Подожди, сказка! Ты словно… как же его звали… парень из сказки. Переселение сознания. Так это правда?

— Ты догадливая, — кивнул он.

— Так значит эта история всё же легенда? Правдивая легенда?

— Нас называют шамахами, — неуверенно начал Макарий, — мы обладаем способностью переселения сознания. Например, я могу вселиться в своего волка и бегать по лесу, ощущая мир его шкурой. Это дар предков и мне повезло: духи наградили меня.

— Вселиться? Как это?

Макарий не ответил. Он поднялся на ноги, возвышаясь надо мной. Высокий, мощный. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть в улыбающиеся глаза. И по мере того, как мой взгляд скользил к его лицу, жар накрывал всё тело. Обнажённый торс этого парня завораживал. Мускулистые плечи, широкая грудная клетка, кубики пресса. Ни одного изъяна. Каждая мышца просматривалась в тусклом свете луны. Он, очевидно, красив. Обворожительно прекрасен.

Его пухлые губы тронула лёгкая улыбка, когда он понял, что моя челюсть слегка отвисла. Я встречала много красивых мужчин, но только он мог одной улыбкой зародить румянец на моих щеках. Я терялась рядом с ним. И в то же время мне резко захотелось дотронуться до идеального тела. Пробежать кончиками пальцев по стальному прессу, широким плечам, мощной спине. А он широко улыбнулся и голосом, что так сладко обволакивал, произнес:

— Я покажу. Одевайся, Златовласка, подожду тебя внизу, — и, развернувшись, он ушёл, оставив меня наедине с сопящим Тихомиром.

Мне понадобилась секунда, чтобы прийти в себя. Всего мгновение, чтобы унять чувства.

Я спустилась вниз, где ждал меня Макарий. Он сидел на лавке у выхода и, увидев меня, широко улыбнулся, поднялся и помог облачиться в тёплый тулуп. А дальше повёл на улицу. Молча мы шли за дом, а я боялась задавать вопросы, предвкушая что-то волшебное. Обогнув дом, нашему взору открылась заснеженная деревянная беседка. Её стенки выложены пирамидкой из сруба. Небольшой сад, среди сугробов которого стаяла лавочка. Макарий проводил меня туда и усадил на скамейку.

— Только ничего не бойся, — сказал он и расположился справа от меня.

Тяжело вздохнув, парень уселся прямо на снег. Как тогда в лесу он положил руки на колени, раскрыв ладони, и прикрыл глаза. Потекли минуты ожидания. Макарий сидел неподвижно, ровно дыша. Он словно впал в транс, не чувствуя холода. Я же, сидя на этой лавочке, начинала замерзать. Мои руки и пальчики ног озябли, несмотря на то, что на мне тёплые сапожки и пуховые варежки. А парень всё сидел и сидел. Околев окончательно, я поднялась и немного попрыгала. В попытке согреться, я замахала руками, пробежалась на месте и крутанулась вокруг своей оси. А дальше в ужасе плюхнулась на лавку. Из леса вышел волк и без раздумий направился ко мне.

В этот раз страх подействовал на меня странно: вместо того, чтобы бежать со всех ног в дом или тормошить Макария, я замерла, во все глаза уставившись на зверя, который грациозной походкой приближался ко мне. Этот волк был больше, чем я себе представляла. В холке достигал метра полтора, не меньше. Морда на одном уровне со мной. В нём не было агрессии. Может, именно по этой причине я не двигалась с места, трясясь от страха на этой скамейке. Зверь приблизился опасно близко, и мне удалось разглядеть его необычно голубые глаза. И я узнала их. Это были глаза Макария. Лазурные, с темно-синими вкраплениями и небесным отливом. Оглянулась на всё так же неподвижного парня и вернула внимание к волку. Зверь положил голову на мои колени, жалобно поскуливая. А я, разинув рот, смотрела в его глаза.

Носом волк поддел мою ладонь, блаженно потираясь об неё и будто урча. Я почесала его за ухом, а он замахал хвостом.

— Да ты совсем ручной, — сказала я, уже двумя руками лаская зверя.

Получив порцию ласки, он поднялся и взглянул своими удивительными глазами на меня. Зрачок расширился, а радужка вмиг потемнела, и я услышала голос Макария:

— Это Мирный, мой тотемный волк.

— Его глаза! Они только что были голубые, как у… — взглянула в глаза Макария и ужаснулась. Это точно были его глаза!

— У меня, — закончил он и сел рядом со мной. — Ты права. Когда наше сознание едино, глаза волка окрашиваются голубым. Цвет глаз — это отличительная черта шамахов. Я был рождён с карими глазами, как и практически все из моего рода, но, когда мне открылась тайна переселения души, духи окрасили их в голубой. Это знак истинного шамаха.

— Так ты способен переселиться в любого зверя?

— Теоретически, да. Но это сложно. Обретя дар переселения, каждый шамах связывает себя с тотемным зверем. Мой — Мирный. Мы связаны. Всё, что чувствует он, чувствую я и наоборот. Но мне повезло больше остальных: духи открыли для меня сознание ещё и беркута. Немногим удаётся связать себя с несколькими животными.

— Но ты остановил рысь в лесу. Значит, тебе подвластны все животные?

— Нет, далеко нет, — он улыбнулся и погладил сидящего у его ног волка. — Тут есть правило: пересилить сознание можно только с согласия животного. Мирный, например, в первую встречу пытался меня убить, но мне удалось совладать с его нравом. Именно поэтому ни одному шамаху не удалось связать себя с представителями кошачьих. Слишком они своенравны. Хотя ходят слухи, что когда-то одному шамаху удалось приручить домашнего кота. Он души не чаял в хозяине и поэтому позволил их сознаниям соединиться.

— А в сознание человека ты можешь проникнуть?

— Пытался, но человек разумен и мало кому понравится, чтобы в его голове копались.

— Это удивительно, — задумалась я. — Поэтому рысь в лесу не тронула нас?

— Животное нельзя заставить что-то делать против воли. Я просто попросил сохранить нам жизнь и взамен пообещал не трогать её.

— Это так…

Я не смогла закончить свою мысль. Мирный, сидевший всё это время у наших ног, вдруг встрепенулся и вскочил на ноги. Зверь навострил уши и уставился в сторону дома.

— Мама проснулась, — пояснил Макарий. — Нам лучше вернуться в дом.

Он поднялся со скамейки и протянул мне руку. Находясь в лёгком шоке от услышанного, я не сразу ответила на приветливый жест парня. Я смотрела в его глаза, многое теперь понимая. Его мир отличался. Он волшебный, загадочный. Его жизнь необычна. Он чтит обычаи и законы своего рода. А я чужая. Сейчас я как никогда поняла это. И как бы меня не тянуло к нему, разрывая изнутри, я должна уйти. Оставить этот мир в прошлом и позволить ему достичь мечты.

Я проигнорировала его руку, поднялась и направилась к дому. Я уеду и забуду.

Макарий.

Она поспешила скрыться от меня в доме. Но почему? Может, я напугал её? Конечно, напугал. Её разум не способен понять, осознать, а я взял и вывалил на неё тайну своего рода. И это плохо. Очень плохо. Если старейшины узнают, будут в гневе. Надеюсь, хотя бы духи поймут меня. Рассказав, я не хотел оставить её. Я просто поддался порыву. Может, неверному, неправильному, но сейчас я не чувствовал вины. Мне лишь тягостно от того, как она быстро убежала.

Оглянулся на Мирного, что преданно стоял рядом, чувствуя то же смятение, что и я. Волк заглянул в мои глаза. «Дай ей время», — раздался голос в голове. «Думаешь, время важно?», — мысленно ответил Мирному. «Самка желает тебя. Я почувствовал это. Как чувствую и твоё желание», — фыркнул волк.

— Иди-ка ты! — махнул на Мирного рукой. Волк огрызнулся и гордо удалился в глубь леса. — Тоже мне специалист, — пробормотал себе под нос и направился к дому.

В гостиной матушка и Ангелина собирали завтрак. Тихомир сидел на скамейке у стола, зевая и почёсывая пузо. Я скинул тулуп и прошагал в центр комнаты.

— Доброе утро, Макарий, — улыбнулась мама и чмокнула меня в щёку. — Мой руки и садись завтракать, я напекла оладушки и сварила полбы.

— Ух, даже желудок свело, — улыбнулся любимой маме и направился выполнять указания.

Завтрак прошёл в тишине. Каждый довольно поглощал вкусную еду, заботливо приготовленную матушкой. А я всё кидал растерянные взгляды на Ангелину. Она словно не замечала этого. Сначала, поковырявшись в тарелке с кашей, нахмурила аккуратный носик, принюхалась и кончиком языка тронула еду. Пожав плечами, уже смелее засунула ложку в рот и явно удивилась от вкуса кушанья. Ещё бы! Томлёная в печи полба, да на молоке, и со сливочным маслом — это невероятное лакомство. Особенно, когда оно приготовлено любящими руками матери.

Распробовав кашу, Ангелина смела её за считаные минуты. Но как она это делала! Спина натянута струной, опущенный взгляд, гордо вздёрнутый подбородок. Грация царицы. Никогда не видел, чтобы девушки ели с таким достоинством и статью. В каждом её движении изысканность. Наши девицы, разве что, не рыгали как мужики за столом, а в остальном мало чем отличались.

Покончив с трапезой, Ангелина оглядела стол, явно что-то ища и не обнаружив нужного, грациозно поднесла безымянный пальчик к уголку губ и стёрла маленькую капельку еды. Её густые реснички подпрыгнули вверх, и тут она заметила мой интерес. А я слегка расправил плечи, вновь теряя связь с реальным миром, утопая в изумруде её глаз.

Её взгляд, который замер на мне, пылал. На щеках и шее разгорелся румянец. Мягкие губы приоткрылись. А мир сузился до размеров этой девушки. Всё вокруг стало неважным, ненастоящим, неосязаемым. Только она и её глаза, её трепещущая грудь, её нежные поглаживания своих же рук. В ту секунду я возжелал её прикосновений, ласковых и нежных. Захотелось отшвырнуть стол и прижать её к своей груди, внутри которой всё дрожало и даже слегка болело. Тело пробил озноб, сменяющийся жаром. Ладони вспотели, а кулаки непроизвольно сжались.

— Макарий, — откуда-то издалека донёсся маменькин голос.

— Что? — растерянно переспросил я.

— В каких облаках витаешь? — нахмурилась женщина.

— Просто задумался, — медленно, но верно приходил в себя и только сейчас заметил, что в кулаке зажата металлическая ложка, ручка которой изогнулась моими стараниями.

— Я сказала, что папенька будет к вечеру, а у меня заканчивается питьевая вода. Не мог бы ты сходить к колодцу?

— Конечно, мам.

Этот день длился бесконечно долго. Находиться в одном доме с Ангелиной, сталкиваться в тесном помещении моего дома, который раньше казался довольно просторным, было настоящей пыткой. Девушка вместе с маменькой хлопотали по дому, и она получала от этого неподдельное удовольствие. Наш быт был ей очень интересен, и где-то в глубине души зародилась надежда, что она проникнется моим миром и останется. Но это запрещено.

Когда-то мне сказали, что запретный плод сладок. Тогда я не понимал смысла этой фразы. Сейчас же отчётливо осознал, как может быть притягательна запрещенная красота. Как может манить сама мысль того, что она никогда не будет твоей. Я был рядом, но так далеко. Она смеялась, задавая сотни вопросов, с любопытством впитывала новые знания, охотно помогала во всём. И казалась, даже не замечала меня. А я горел изнутри. Просто тлел, постепенно умирая. Время бежало вперёд, приближая миг потери, расставания. И осознание этого было настолько мучительно, что хотелось кричать в голос. Что я могу сделать, чтобы оставить её? Чтобы не потерять? Как заставить изменить привычный уклад и законы моего рода? Её не примут. Её не поймут. Я и сам с трудом понимал. Но знал одно… забыть её будет сложно.

Ближе к вечеру, когда напряжение в груди стало практически осязаемым, я решил прервать свои мучения. Выйдя во двор, я схватил топор и принялся колоть дрова. Вымещая всю злость на себя и безвыходность ситуации, я безжалостно рубил деревяшки в щепки. И теперь я горел не только в чувствах, а на самом деле. Стало невыносимо жарко. Скинул меховой тулуп, оставшись лишь в свитере, и продолжил своё полезное, но ненужное занятие, ибо дров было заготовлено стараниями бати на неделю вперед. Процесс успокаивал нервы. Выплёскивая чувства, жар в груди отпускал, а мысли улетали прочь от девчонки, что крутилась возле. И, словно почувствовав, что сознание отпускает её, она вышла ко мне со стаканом воды.

Робко и смущённо Ангелина протянула мне воду, а я замахнулся топором, ловко погружая остриё в пень, и сделал шаг к ней, тяжело дыша и принимая освежающий дар. Я пил жадно, позволяя прохладной жидкости проникнуть в глубь моего организма. Я чувствовал взгляд девушки на себе. Снова этот взгляд, который поджигал искру моего сердца. Осушив стакан до дна, я утёр мокрые губы рукавом свитера и взглянул на неё.

Глаза в глаза. Её зрачок дрожал, отбивая барабанную дробь. Зелёная радужка засветилась мокрым блеском, а кончик языка облизнул пухлые губы.

Я никогда не целовал девушек. В моём роде это не принято. Мы чтим не желание, а крепкие узы. И поэтому до обряда сочетания браком не познаём близости. Но в секунду, когда наши взгляды скрестились и она сделала шажок ко мне, останавливаясь так близко, что в нос ударил её аромат, я забыл обо всём. Сомнений не осталось. Я уверенно наклонился к ней и коснулся мягких губ своими. И, услышав блаженный всхлип из её уст, прижался сильнее к желанным губам, овивая хрупкое тело сильными руками.

Это был первый поцелуй в моей жизни, но тело будто само знало, что делать. Наши губы слились воедино, нежно лаская и увлекая в мир, который я познавал, понимая, насколько он прекрасен. Сладкий танец языков, подарил лёгкое головокружение и дрожь во всём теле. Я стиснул девичье тело сильнее и приподнял над землёй. Мной овладел Асмодей — демон похоти. Я слыхивал о нём из рассказов старейшин. Это самый страшный демон. Он способен разрушить человека, подчинить его. Но сейчас я его не страшился. Сейчас я наслаждался её близостью и нежностью. Я пил до дна сосуд желания и страсти, осознавая, что буду наказан за это, но не мог устоять перед соблазном. Нам не хватало воздуха. Мы буквально задыхались и лишь поэтому разорвали сладкий поцелуй.

Осторожно поставил Ангелину на землю. Её руки замерли на моих плечах, мои — на её талии. И каждый из нас молчал. Я боялся не сдержаться и открыть все запретные чувства к ней. А она… просто смотрела в мои глаза.

— Я уезжаю, — вдруг прошептала Ангелина, — твой отец вернулся.

— Сегодня? — только и смог пробормотать в ответ.

— Сейчас.

Сердце сжалось и побежало, гулко стуча в груди. Я бы хотел сказать, что не готов и не хочу отпускать её, но молчал. Смотрел в её глаза и молчал. Изумрудные листочки. Как я забуду их? Я не могу оторваться от них в эту секунду. А как же проживу всю жизнь? И, возможно, нужно было настоять, оставить её, но я не сделал ничего. А когда увидел отца, я и вовсе отступил на пару шагов назад. Но он заметил наше смятение, замерев на месте всего на секунду, и двинулся дальше в нашу сторону.

— Здравствуй, сын, — отец стремительно подошёл ко мне, хлопнул по плечу и встал рядом, обратив взор на Ангелину. — А вы, милая девушка, уже готовы вернуться домой.

— Да, — растерянно закивала головой, — только переоденусь в свою одежду.

Она убежала в дом, а батька положил вторую ладонь на моё плечо и встал лицом ко мне.

— Не спеши возвращаться в селение. Когда я вернусь, нам нужно будет побеседовать.

Я кивнул в знак согласия. Батя улыбнулся и направился вслед за Ангелиной в дом. А я так и остался во дворе. Не было сил прощаться. Просто не смог бы. Слишком тяжело посмотреть в её глаза и сказать: «Прощай». Душа рвалась к ней, покидая тело, но разум останавливал, цепляясь прагматичными клещами. И, чтобы хоть как-то унять бурю в душе, я принялся собирать наколотые дрова и относить их в дровяник. И, лишь когда хлопнула дверь машины и загудел старенький двигатель, я метнулся к подъездной дорожке.

Я опоздал. Увидел лишь её личико в окне отъезжающего авто. Она улыбнулась мне и робко махнула ручкой. А моё сердце на миг остановилось, замерло в груди и обиженно спряталось за железной дверью в самый дальний угол души.

Мой взгляд потух навеки. Жизнь в секунду потеряла смысл. И всё, что я так старательно оберегал до последнего мгновения, вдруг потеряло свою значимость.

Тяжело вздохнув, я обернулся к дому, чтобы закрыться, переосмыслить, и почти столкнулся с мамой. Она поняла всё. Не знаю, может, материнское сердце и вправду способно чувствовать терзание детей или она что-то прочла в моих глазах, но маменька нежно и с огромной любовью прикоснулась к моему лицу.

— Так нужно, сынок, — сказала дивным голосом, — всё наладится.

— Конечно, — ответил ей и скрылся в доме.

Отправился прямиком на мансарду на свою кровать, где сегодня ночью спала Ангелина. Казалось, её дух ещё витал в этой комнате. Будто она оставила частичку себя на этой лежанке и моя душа вновь метнулась к ней. Я закрыл глаза и расправил ладони, призывая духов и отпуская сознание. Метнувшись ввысь, сознание обнаружило то, что искало. Встретив беркута, я ловко погрузился в него и помчался вслед уезжающей машины. Старенький УАЗ отца я отыскал сразу и устремился за ним. Я летел средь многовековых деревьев, лавируя меж их ветвей. Боялся подняться выше: не мог упустить из вида авто. Хотя беркут не скажет спасибо за повреждения на его теле, спуститься вниз к дороге я тоже не мог. Батька заметит, а я должен быть в тени.

До самого города я гнался за ускользающей машиной и лишь у кромки леса потерял её из виду. Метнувшись ввысь с отчаянным криком, что издал мой друг беркут, порядком вымотанный погоней, я подключил острый глаз птицы. Кружа вдоль заснеженной дороги, обвивающей город, я высматривал заветный автомобиль. И вдруг увидел. С громким криком и сложив крылья, птица кинулась вниз вдогонку, нагоняя, но держась всё так же поодаль. Лишь у самого её дома я позволил птице устало усесться на ветку близ стоящего дерева, спрятавшись в лысой кроне.

Ангелину ждала вся семья у ворот во двор. Родные будто знали, что она приедет. А возможно, и знали, потому как стоило девушке покинуть автомобиль, её тут же заключила в объятья женщина. И от того, как дрожал её голос и как крепко сжимали ладони, я понял: это была маменька Ангелины. Мужчина, что похлопал девушку по спине, утирая скупую слезу, по-видимому, был отец. Он поцеловал дочь в затылок и обернулся к бате.

— Спасибо, что не бросили дочь в беде, — протянул он руку отцу.

— Здесь нет моей заслуги. Я лишь привёз её к вам, а спас её мой сын. Его стоит благодарить.

— Тогда где же он?

— Макарий остался в лесном доме. У него слишком много забот. Он должен помогать матери.

— Что ж, тогда спасибо, что воспитали такого достойного сына.

— За это, пожалуйста.

Отец гордо улыбнулся и направился к водительской двери, как вдруг его окликнула Ангелина:

— Подождите! — подбежала она к батьке и кинулась ему на шею. — Спасибо за всё: за гостеприимство, за вкусную еду и тёплую одежду. И передайте Макарию, что я буду скучать.

«И я буду», — кричала моя душа.

— Пожалуйста, дочка. Только с твоего разрешения я ничего не скажу сыну. Это лишнее, и ты должна была это уже понять, — с тёплой улыбкой ответил ей отец.

— Да, вы правы, — как-то надломленно прошептала Ангелина.

А моё сердце треснуло, и отчаянный крик вырвался из груди, отзываясь для всех криком беркута. Все вмиг оглянулись на дерево, где прятался я, и лишь отец, прищурившись, понял всё. Я поспешил убраться оттуда, открывая глаза в своей комнате.

— Где был, друг? — спросил Тихомир, вальяжно растянувшись на соседней кровати.

— Полетал немного с Яром, — ответил и со вздохом откинул голову назад, облокотившись затылком о стену.

— Вот как так у тебя выходит? И волка тотемного имеешь, и с беркутом в ладах.

— Не знаю, — безразличный ответ. Не хочу сейчас говорить. Даже с лучшим другом не хочу.

— Когда в селение возвращаемся?

— Батя просил его дождаться. У него разговор ко мне.

— Значит, с утра?

— Слушай, — откинулся от стены и взглянул на друга. Тот, лёжа на спине, согнул одну ногу в колене, а вторую закинул сверху. В руках теребил белый заячий хвостик.

Это был подарок Зои, его суженой. Её отец скорняк. Семья Зои очень тепло относится к парню.

У Тихомира-то шло всё как надо. Суженая — красавица. Их связывают очень тёплые чувства. Ребята искренне тянутся друг к другу. В отличие от меня. Ангелина спросила, есть ли у меня избранница? Конечно есть. Ещё в детстве родители договариваются о возможных союзах. Почему возможных? Потому что окончательное решение принимают не родители, а их дети, когда вырастают. Только мнение детей редко разнится с выбором родных. Так уж повелось в нашем роду. Мы живём большой семьёй, всё знаем друг о друге и прекрасно понимаем: выбор не велик, а род продолжать необходимо.

Только вот я никак не могу смериться с выбором моих родителей. Любава. И имя красивое, и семья хорошая. Она внучка одного из старейшин. Отличная партия для сына хранителя. Только вот стоит мне подумать об этом союзе — тело самопроизвольно передёргивает. Особенно сейчас, когда я познакомился с Ангелиной. Я понимаю: будущего у нас нет, но и представить себя рядом с Любавой не могу.

— Я, наверное, останусь на какое-то время с семьёй, — сказал я и украдкой взглянул на Тихомира. Он резко сел, свесив ноги с кровати, и удивленно уставился на меня. — Скоро праздник десятой луны. Это праздник семейный…

— Но он через неделю, — перебил друг.

— Да, я знаю, но… нужно отцу помочь по хозяйству.

— То есть я должен теперь один топать в селение через лес? — возмутился Тихомир.

Я понимал его чувства. Зимний лес опасен. Особенно когда ты один. Но моё сердце упорно шептало, что я должен остаться.

— Завтра придёт Мирослав. Я уже послал весточку. Он приведёт Забаву. И с ним ты уйдёшь.

— Не думал, что лучший друг может бросить меня.

Проворчал Тихомир и вышел из комнаты. Наверное, правильней было вернуться в селение к привычным делам, жить как раньше и забыть всё, что связано с этой девчонкой. Но сказать проще, чем сделать.

Отец вернулся, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. И отказавшись от ужина, прямиком направился ко мне. Он был суров. Думаю, это потому, что он догадался о моей слежке за ним и Ангелиной.

Родитель нахмурил густые брови, увидев меня, сидящего на кровати, а моё сердце сжалось в предвкушении беды: уж очень строго смотрел на меня батя.

— Давай выйдем на свежий воздух, — сухо произнёс отец и вышел из комнаты.

Тяжело вздохнув, я отправился следом. Я точно знал, где застану батю, и поэтому прямиком направился за дом к скамейке, где открыл тайну рода Ангелине. Он же не знал об этом? Точно не знал, иначе бы не отпустил девушку к родным.

Уселся рядом с отцом, но взглянуть на него не решился.

— Мне тут мама поведала интересную историю, — заговорил батя. — Она считает, что ты слишком тепло относишься к Ангелине.

— Маменька ошибается, — ответил я, рассматривая собственные ладони.

Я нахмурился, наклонился вперёд, облокотившись локтями на колени и потирая ладони. Нужно было занять себя чем-то, чтобы унять бурю в душе, которая вновь возрастала из-за поднятой темы.

— А следил ты за нами просто из любопытства?

— Моей задачей было проводить её до дома. Это я и сделал.

— В том, что она тебе приглянулась, нет ничего плохого, сын, — тепло проговорил батя, а я удивленно уставился на него. — Ты не первый паробък, который увлёкся девушкой из большого города. Они всегда привлекали нас. Эти девушки другие и очень интересные, но…

Отец поднялся и отошёл немного в сторону, сложив руки за спиной.

— Девушки больших городов слишком сильно отличаются от нас. Многим из них не понять наш уклад. Хотя бывали случаи, когда такие союзы создавали крепкую семью в нашем мире.

Он оглянулся и широко улыбнулся, а я ошарашено уставился на батю. Он только что сказал, что союз с девушкой из города возможен? И я могу быть с Ангелиной?

— Удивлён? — спросил отец. Я растерянно кивнул головой. — Когда мужчина выбирает в суженые девушку большого города, ей необходимо отказаться не только от своей привычной жизни и принять наш уклад, ей нужно отречься от своих корней. Девушка проходит ритуал посвящения. И если духи её принимают, они дают ей новое имя и разрешают создать семью.

— Я думал, такие союзы запрещены, — растерянно пробормотал я.

— Да, запрещены, — подтвердил отец. — Но только если девушка не смогла выполнить все условия духов.

— Значит, духи способны открыть наш мир любому?

— Нет, сын. Только тому, кто этого по-настоящему достоин. Я расскажу тебе кое-что.

Отец вернулся на скамейку и тяжело вздохнул, подбирая слова. Он явно размышлял о чём-то. Его взгляд стал тяжёлым и напряжённым. А потом он взглянул на меня и тепло улыбнулся.

— В таких союзах есть минусы. Это кровь, сын. Ты никогда не задумывался, почему искусство переселения сознания так легко дается тебе?

— Каждый день думаю об этом.

— Всё потому, что в тебе течёт чистая кровь. Твоя мама из уважаемой семьи Восточного племени. Её отец был великим шамахом их селения. А мой род — потомки великого Дарена. Он был твоим прадедом. И оттого твоя связь с духами сильнее многих. А как ты думаешь, почему твоему другу Тихомиру так сложно отпустить сознание?

— Его кровь не настолько сильна?

— Именно, сын. Матушка Тихомира урождённая Ольга. Отец парня встретил её в лесу. Девушка заплутала, собирая грибы и ягоды. Их связь была настолько сильной, что духи приняли девушку и нарекли Ямирой. Но, к сожалению, в жилах Ямиры течёт кровь людей больших городов, а у них нет связи с миром духов. Тихомир — полукровка, именно по этой причине ему так сложно освоить шаманскую науку. И у парня остается слишком мало времени для познания этой науки. Только представь, какого ему будет, когда старейшины вынесут страшный приговор?

— Неутешительно, — промямлил я. — Но Тихомир справится. Я верю в него.

— Надеюсь, сын, что справится. Но время порой коварно, особенно когда его слишком мало.

— То есть, если Ангелина пройдет обряд и откажется от своих корней, она сможет стать моей? — задал я мучивший меня вопрос. Отец кивнул в знак согласия.

— Только подумай о своих детях. Из-за этого союза наша кровь отныне не будет чиста, а это важно. Ты предок самого Дарена. Ты надежда всего нашего рода. Готов ли ты пожертвовать чистотой крови ради девушки, которая, возможно, даже не сможет понять тебя?

Он не дождался ответа. Просто встал и ушёл. Но сделав пару шагов, обернулся и добавил:

— Люди больших городов коварны. Они лгут, и эту ложь сложно распознать. Будь осторожен, сын.

Батя скрылся за домом, а я всё продолжал сидеть и смотреть в его сторону. Отца и след уже простыл, но я не мог отвести взгляд от глубоких следов на белом снегу. Готов ли я пожертвовать чистотой крови ради собственного желания? Готов ли забыть девушку с изумрудными глазами? Может, и не готов, но очень постараюсь, ради будущего своего рода.

Макарий.

Праздник десятой луны — очень важное событие. В этот день зима идёт на спад, уступая дорогу весне. И хоть за окном ещё как минимум недели три будет мороз, дыхание весны уже слышно. Солнце всё дольше остаётся в небе и всё сильнее греет. И этому радуются не только мои односельчане, но и всё живое в тайге. Даже молчаливые деревья будто расправляют голые ветви в попытке дотянуться до тёплого солнышка.

Стоит ли говорить, что для моего народа это особенный праздник. Он означает, что очередная зима прожита. А пережить зиму в моём роду непросто: морозы и голод часто забирают моих братьев и стариков. Но можем ли мы бросить насиженное место, выбраться из тайги, уйти к людям больших городов и жить в достатке? Нет, не можем. Наше селение стоит на особом месте. Стоит его покинуть — связь с миром духов тут же прервётся. А этого допустить мы не можем. Это наше наследие, подаренное предками. Мы не можем просто отказаться от этого дара. Не имеем права.

Сегодня отличный денёк. Солнышко по-весеннему пригревало, подтапливая снег и образуя блестящую корку на сугробах. Птицы потихоньку возвращались в тайгу и дарили красивую трель. Лёгкий ветерок обдувал лицо, принося с собой запах весны. Праздник только завтра, а сегодня мы активно к нему готовимся. Считается, что в день десятой луны не должно остаться незаконченных дел. Поэтому матушка с Забавой чистили до блеска дом, а мы с отцом поправляли покосившийся забор (это занятие, которое требует физической силы и выдержки особенно сейчас, когда снег подтаял под ярким солнцем и стал в разы тяжелее). Поэтому я скинул тулуп, оставшись в одном свитере и навалившись на забор, пытался его выровнять, а батя подставить распор, чтобы после того, как снег сойдёт, сделать дополнительную сваю и укрепить ограду.

— Здесь нужен упор подлиннее, — отозвался отец откуда-то снизу. — Пойду в сарайке посмотрю что-то более подходящее. А ты держи и смотри не завали совсем.

— Хорошо, бать, только быстрее, он тяжеленный.

— Тяжеленный! — возмутился батя. — Держи, сказал.

— Да, держу я, — крикнул в след отцу.

И только отец ушёл мысли вновь вернулись к зеленоглазой девушке. Так происходило всегда. Стоило мне остаться наедине с собой — она без стука врывалась в мою голову. А ещё говорят, что в сознание человека невозможно проникнуть. Ещё как возможно! Гляньте на меня, и сразу всё станет понятно. Я думал о ней постоянно. Она снилась мне каждую ночь. Она не собиралась отпускать меня. И я боролся со своими чувствами. Старался выкинуть её из головы, но проигрывал.

И вот сейчас я снова погрузился в мысли о ней. Всё вокруг перестало существовать. Мир словно сосредоточился только на ней. В памяти постоянно всплывал её силуэт в облегающем платье и поцелуй… Ох, этого мне не забыть никогда! Стоило мыслям унестись в тот миг, как волна тепла поспешила расползтись по телу. Мышцы самопроизвольно напрягались, на лбу выступала испарина, а в груди просыпалась сжимающая сердце боль. Всё переставало существовать, и именно поэтому я не заметил, как от дуновения ветра незакреплённая часть забора покосилась сильнее и с протяжным скрежетом рухнула на землю.

— Макарий! — разъярённый голос отца отрезвил меня. — Ты где опять витаешь?! И что нам теперь делать? Крепление вырвало окончательно.

— Я немного задумался, бать, и его покосило сильнее.

— Задумался он! Топай в сарай и неси дополнительные доски. Теперь до вечера провозимся!

Поздним вечером после ужина мы обычно любим провести время в общей комнате. Маменька и Забава рукодельничают: что-то шьют или вышивают. Мы с отцом любим сыграть раунд, другой в камни. Это настольная игра, которой часто все забавлялись в моём селении. Правила просты: на дощечку нанесён рисунок (два квадрата и круг в центре), а от углов расходятся линии, образующие крест, и в места, где они пересекают фигуры, нужно раскладывать камни. У каждого игрока свои. Чаще одни тёмные, другие светлые. Побеждает тот игрок, кому удалось в ряд выставить три своих камня.

Но сегодня я был не в состоянии сосредоточиться на игре. Проиграв трижды, я с грохотом бросил камни на стол. Все вмиг обернулись на меня. Маменька и Забава отложили пяльцы и вопросительно уставились в мою сторону. И только отец, казалось, понял всё. Он откинулся на стену позади и понимающе сказал:

— Иди отдохни, сын. Похоже, ты переработал сегодня.

Я согласно кивнул и поднялся из-за стола. Мне и, правда, хотелось уединиться. Поэтому я прямиком направился в нашу с Забавой комнату на мансарде. Я сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, и думал об Ангелине. Никак не получалось её забыть. Интересно, а думает ли она обо мне? Вспоминает ли с таким же трепетом наш поцелуй?

Я закрыл глаза и сам не заметил, как отпустил сознание. Сегодня у меня не было чёткого плана. Сознание просто путешествовало по миру неприкаянной сущностью. Не было цели, просто хотелось забыться.

«Мама, я хочу побыть одна», — услышал её голос. Расстроенная девушка влетела в комнату, где очутилось моё сознание, и громко хлопнула дверью. Ангелина всхлипнула и кинулась на кровать. Девушка заплакала, уткнувшись в подушку лицом. А я видел её словно наяву, словно сам присутствовал в её комнате. Я не замечал обстановки вокруг: она была размыта. Видел лишь Ангелину пред собой.

И вдруг девушка замолкла, повернулась на бок, сжавшись в комок, и одними губами прошептала: «Макарий». Она думала обо мне! Она вспоминала меня! Её глаза были закрыты, и я подвинулся ближе.

Я не совсем понял, что произошло дальше, только у меня получилось почувствовать её губы, к которым прильнуло моё сознание. Это было странно. Я будто парил над девушкой сверху и одновременно касался её. Я чувствовал её трепет, тепло её кожи, хоть и находился далеко. И я целовал её. Сначала губы. Ангелина коснулась кончиками пальчиков пухлых губ, что приоткрылись в стоне. Дальше шея. Её рука скользнула по бархатной коже вслед моим касаниям. Ключица…

Это было не реально и в то же время так остро ощущалось. Мои руки овили тонкую талию, прижимая хрупкое тело к себе. Мои губы изучали каждый сантиметр, а её руки точно касались тех мест, куда приходился поцелуй. Она тоже чувствовала меня. Девушка извивалась и стонала. И наверняка не понимала, что с ней происходит. Я и сам был растерян. Такого раньше не случалось ни с кем. Как объяснить, что я чувствую? Как понять, что происходит? Одно я знал точно. Я касался её и обжигался. Настолько остро чувствовал её тело под своими руками и губами. Она впустила меня в своё сознание. Определённо это так, и определённо она так же, как и я, жаждала этих ласк. Иначе ничего бы у меня не вышло.

Ангелина резко вскочила с кровати, наконец осознав, что происходит что-то странное и необъяснимое, а моё сознание сразу же вернулось ко мне. Я в мгновение ока вскочил с кровати, тяжело дыша. Возбуждение было просто адское! Тело горело изнутри, сжигая душу дотла. Кулаки сжались с неистовой силой. Всё нутро задрожало в ознобе. Я метнулся к окну, растерянно уставившись вдаль. Как раз в ту сторону, где находился город.

— Ты впустила меня, — прошептал я.

Ангелина.

Это было странно, сказочно и нереально. Я чувствовала его каждой клеточкой тела. Чувствовала прикосновение тёплых губ, нежных рук. Он касался меня! Определенно касался! Но как это возможно? Как ему удалось услышать мой зов именно тогда, когда был особенно нужен? Когда душа рвалась обратно в тайгу. К нему. К Макарию.

Неделя прошла… долгая неделя. Я мечтала вернуться домой. Но оказалось, совсем не этого жаждало моё сердце. Я будто оставила частичку себя в том домике среди огромных елей.

Мне снились дивные сны. И в каждом был он. Парень из леса. Улыбающийся Макарий. Я тянулась к нему. И сегодня чётко осознала, что и он скучает.

Я не думала. Просто рванула в гараж и поехала прочь из родного дома к нему. «Хочу вновь его увидеть», — билось в голове.

Я мчалась по заснеженной дороге, направляясь в лес. Тот лес, который когда-то меня напугал и познакомил с ним. Набирая скорость, я не думала, что зимняя дорога может оказаться опасной, что на скользком покрытии мой автомобиль легко может занести. И это сыграло злую шутку.

Уже на подъезде к лесу огромный черный джип занесло и махина с характерным рёвом влетела в сугроб. Я даже испугаться не успела, насколько быстро всё произошло. Попробовала выехать, но тщетно. Автомобиль погряз в подтаявшем сугробе. Он замер неподвижной глыбой, и теперь мне стало страшно.

Вышла из машины взглянуть на масштаб бедствия и чётко поняла: одной мне не справиться. Оглянулась. Вокруг ни души. Достала мобильник. Он бесполезен. Я уже далековато отъехала от города и связи нет. Делать нечего, я заглушила двигатель авто и пешком направилась домой. Марафоны по снегам вошли в привычку.

Солнце уже скрылось за горизонтом, и медленно, но верно наступала ночь. И не было романтики ни в звёздном небе, ни в полной луне. Было жутко. Я одна бреду по обочине заснеженной трассы, вдали слышен лай собак и гул машин, а сердце трусится от каждого шороха.

Я обрадовалась, когда услышала за спиной звук автомобиля. Спасение близко. Нужно всего лишь добраться до города, а там я придумаю, как вызволить свой автомобиль из снежного плена. Радостно развернулась и кинулась к приближающейся машине. Но радость была не долгой.

— Привет, принцесса, — услышала жуткий голос Миши. — Не спится или снова решила прогуляться по лесу?

Я ничего не ответила, лишь резко развернулась и пошла дальше своей дорогой. Лучше бы я встретила волка или рысь на своём пути, чем этого человека.

— Эй, ты что, обиделась? — снова его голос.

Я зажмурилась и ускорила шаг. Хотя бежать было бессмысленно. Он на машине и на своих двоих — мне не уйти от него. Хотя можно свернуть с дороги. Но где гарантия, что он не покинет авто и не кинется следом? Поэтому я просто игнорировала его и шла вперёд. Громкий рёв мотора донесся из-за спины, и вот Мишин седан преградил мне путь. Я взвизгнула и отпрыгнула назад, а он вышел из машины.

— Боишься, принцесса? — спросил он оскалившись.

Я снова молчала, лишь оглянулась по сторонам.

— Не бойся, не обижу, — шагнул он ко мне. — Почему-то мне кажется: ты усвоила урок.

«Урок?!» — взвыло моё сознание. Душа наполнилась гневом, и со всей злостью, на которую только была способна, я взглянула в его наглые глаза. А этот сучёнок улыбнулся шире.

— Ты же не думаешь, что мы бы вправду натравили на тебя собак?

— Я думаю, что от безнаказанности вы вконец охренели! — закричала я.

— Да ладно тебе. Не злись, принцесса. Это была шутка. Кто же знал, что ты и вправду ломанёшься в лес? — он подошёл ещё ближе.

— Жестокая шутка, не находишь, Мишель?

— Зато теперь ты знаешь, на что я способен, — ухмыльнулся он.

А после протянул руку, схватил меня за затылок и рывком развернул спиной к машине. Он прижал меня к задней двери и приблизился слишком близко. Мне стало страшно. Очень страшно! Он смотрел в мои глаза, парализуя, не давая возможности шелохнуться или вздохнуть. Его бедра придавили к кузову, а я в ужасе раскрыла рот. «Что на этот раз он задумал?» — не успела эта мысль пронестись в голове, как он открыл переднюю дверь и буквально за шкирку впихнул меня в машину. Я взвизгнула и в панике кинулась к ручке открывания двери, но она не поддалась. Слёзы защипали глаза, и я метнулась к водительской двери. А дальше я услышала и почувствовала удар в кузов авто. Замерла на секунду и оглянулась. Миша был прижат спиной к водительской двери и не шевелился. Не знаю, что случилось, но это был мой шанс, и я намерена им воспользоваться. Перелезла на заднее сиденье и начала активно дергать за ручки, нажала на кнопку стеклоподъёмника — тщетно. Я в ловушке…

Макарий.

Шок отпустил, и я метнулся вниз по лестнице на улицу, на бегу надевая сапоги и куртку, в которой отец ездил в город, чтобы не отличаться от людей больших городов. Будто в тумане я слышал голоса родителей и, лишь когда завёл снегоход и промчался мимо них, понял, что они выскочили следом за мной на улицу.

Сквозь снега я мчался к ней. Почему-то я чувствовал, что Ангелина нуждается во мне так же, как я в ней. «Мирный, — кинул мысленный призыв волку, — ты нужен мне». Друг не заставил долго ждать: он в мгновение ока явился на мой зов. «Яр, найди её», — ещё одна просьба. Беркут кинулся вперед изо всех сил.

Тревога в душе возрастала с каждой секундой. С каждым метром моё сердце билось чаще. Не знаю, что творилось со мной. Одно было ясно: я могу опоздать. Вот только куда?

Я наткнулся на увязший в сугробе автомобиль и чётко почувствовал её отчаянье. Ей было страшно. Она паниковала. Я ощущал каждую её эмоцию.

Яр спустился с высоты небес. «Она дальше по дороге», — раздался голос птицы в голове. И я помчался дальше. Метров через триста я увидел, как какой-то сморчок насильно запихивает Ангелину в машину. Всего на секунду замешкавшись, я застыл на месте. А дальше спрыгнул со снегохода и уверенной походкой направился к парню. Возле правого плеча летит Яр, слева идёт Мирный и скалится. Он прекрасно чувствует всё, что сейчас творится в моей душе. А я чувствую страх дорогой мне девушки. Слов не нужно. Парнишка остолбенел от одного нашего вида. «Я могу перегрызть ему глотку. Только разреши», — голос Мирного раздался в голове. Короткий взгляд на волка: «Просто напугай». И зверь двинулся вперёд меня, клацая зубами и разбрызгивая слюну. Парнишка разве что не завизжал от парализующего ужаса.

— Отпусти, — одна фраза и он метнулся к двери, освобождая Ангелину из плена.

Она выскочила напуганная, шумно дыша и отбегая в сторону, но тут же застыла на месте, увидев меня. Я не смог взглянуть на неё. Ещё рано.

— Приблизишься к ней ещё раз и тебя постигнет участь твоих вшивых псов! — сквозь зубы процедил я, не сводя глаз с оппонента. Он лишь кивнул, смотря на меня расширенными глазами, где чётко читался страх.

Мирный дополнил мои слова устрашающим рыком, и парнишка прыгнул в машину и со шлифом тронулся с места. А я наконец взглянул на Ангелину — девушку, что поселилась в моей душе навсегда. И пусть она была растеряна и напугана, но взгляд изумрудных глаз смягчился, увидев мою улыбку. Я неуверенно шагнул к ней, а она, подпрыгнув на месте, кинулась в мою сторону. Девушка повисла на моей шее, громко всхлипывая, а я обвил хрупкое тело руками, утыкаясь носом в шею и вдыхая аромат, который вскружил голову. Мне захотелось прижать её сильнее к себе, и я не смог отказать себе в этом удовольствии. Стиснув в объятиях, я приподнял девушку над землей и заглянул в глаза, являвшиеся мне во снах. Она реальна. Она в моих объятиях. Она рядом.

Мы даже не поздоровались, когда наши губы нашли друг друга, поймав волну восторга. Её мягкие, отзывчивые уста… я так мечтал о них. Её бархатный язык… как мне хотелось, чтобы он ласкал меня вечно. Это можно было сравнить разве что с полётом. Когда взмываешь ввысь и камнем кидаешься вниз. Дух перехватывает, кислород выходит из лёгких, голова начинает кружиться.

— Как ты нашёл меня? — оторвалась она от моих губ.

— Я просто почувствовал, что нужен, — ответил еле дыша, отпуская её на землю и утопая в зелени удивлённых глаз.

— Ты снова спас меня, — прошептала она и вновь прижалась губами ко мне.

Все её чувства отдались внутри моего сознания. Благодарность, нежность, желание. Меня накрыло лавиной, выкинуло в пространство, и снова я поселился в её голове. Она впускала. Отдалась, доверилась. Каждой клеточкой я чувствовал лишь её. Это невероятно. Наши души словно объединились, подобно моей и Мирного. С того момента, как волк стал моим тотемом, каждая его эмоция отзывалась во мне. Страх, любовь, отчаяние, скорбь. Я познал весь спектр чувств вместе с ним. Сейчас же чувствовал лишь её. Она просила не останавливаться, просила большего. И я был готов ей дать это, но откуда ни возьмись в душе поднялась тревога: предчувствие беды, краха, падения. И я летел вниз камнем с отвесной скалы на крыльях беркута.

Я отшатнулся, словно кто-то дал под дых. Словно рывком опустил на землю. Я зажмурился. Сотня голосов в голове. «Что происходит?», — взвыл голос Мирного. «Ты с нами?», — воскликнул Яр. И тут я понял лишь одно: приближаясь к Ангелине, я терял связь со своими животными. И они чувствовали это, всей душой ощущая страх и непонимание. Я не мог потерять их. Поэтому кинулся прочь от развратных желаний и девушки, которая так опасно влекла. «Это испытание духов», — билось в голове, когда, запрыгнув на снегоход, я оглянулся и взглянул в растерянные глаза Ангелины. Прочь!

«Ты выбрал нас?»

«Ты не можешь разорвать связь».

«Так велели предки».

«Не нарушай законов своего рода».

«Тебе не избавиться от нас».

Голоса Мирного и Яра по очереди звучали в голове, когда я мчался назад к селению. Растерянный, абсолютно ничего не понимающий и запутавшийся. Часть моей души осталась с зеленоглазой девочкой, а часть рвалась назад к корням. И вторая побеждала. Слишком долго мне прививали ценности моего мира. Слишком сильно я дорожил своими корнями.

Бурей я ворвался в селение, спрыгивая со снегохода. Взлохмаченный, возбуждённый я метался по центральной поляне, пока буквально не налетел на бабушку Ефанию.

— Что случилось, Макарий? — встревоженно спросила старушка.

— Я…я не хочу! Не могу! — кричал я. — Слишком сложно!

— Успокойся, мальчик, — схватила за плечи, и старые руки сжали меня с неприсущей ей силой. — Просто расскажи.

Я замер на месте, встревоженно глядя в глаза старушки, олицетворяющие всё прошлое моего рода. Она главный хранитель наших традиций. Она ключ ко всему. Наша опора.

— Я не справляюсь, — сипло проговорил. — Она побеждает. Помогите!

— Я помогу, но ты должен быть откровенен, внучок.

— Да, — закивал головой.

И я рассказал всё: о влечении, о том, как сложно ему сопротивляться. Как бы мне хотелось повернуть время вспять и забыть. И главное, о том, что мне удалось проникнуть в её сознание и это чуть не разрушило мою связь с Мирным.

— Ты не потеряешь своего тотемного волка, Макарий. Вы связаны до конца ваших дней. Просто девушка не приняла наш мир. Она не прошла обряд. И пока остаёшься с ней, духи отступают от тебя. Ты можешь это изменить, но Ангелина должна принять твой мир.

— А если она не захочет? Если не сможет?

— Либо ты убедишь её, либо навеки распрощаешься с духами.

Я ошарашенно заморгал, уставившись на бабушку. Я не могу потерять духов. Это часть меня. Моя судьба, предназначение. Я должен стать великим шамахом рода. Иначе никак!

— Пришло время сделать выбор, Макарий. Ты в любом случае уйдёшь. Не сможешь иначе. Но ты можешь сохранить связь, только если девушка по доброй воле примет наш уклад.

Макарий.

Бабушка Ефания не права: никуда я не уйду. Не смогу предать надежды рода, возложенные на меня. Не смогу оставить всё то, чему меня учили. Я всей своей сущностью жаждал забыть и попытаться жить дальше. Я прилежно занимался, присутствовал на каждом обряде, помогал молодым шамахам. Но душа всё равно рвалась к ней. К зеленоглазой ведьме, моей Златовласке. На обрядах, когда вся шаманская семья собиралась у кострища и дружно отпускала сознание в путешествие по миру, моё стремилось к ней. И стоило мне понять, что мысли вновь мчатся к единственной для меня девушке, я, сжимая челюсть, останавливал их и через силу находил Мирного или Яра. Но даже тогда сознание стремилось к ней. И каждый раз я оказывался у её дома в облике зверя. Я наблюдал. Тайно следил за ней. Я изучил её жизнь. Знал, когда она просыпается и когда засыпает, с кем общается, а кого избегает. Её жизнь напоминала бесконечный круговорот. Каждый день похож на другой. Утренняя пробежка, полуденное чаепитие с матерью, вечерние просмотры фильмов. Она не была счастлива. Это я видел в потухших зелёных глазах. Она стремилась к другой жизни. Хотела вырваться, сбежать. И, лишь когда Ангелина брала в руки книгу, в её изумрудных глазах зажигался огонёк. Тот самый, который блестел, когда она смотрела на меня. Девушка, укутавшись в тёплый плед, читала под свет торшера. Её пухлые губки трогала лёгкая улыбка. А в негодовании она хмурила бровки. Я мог наблюдать за ней часами, заглядывая глазами беркута в её окно. И лишь поздним вечером она ложилась в свою постель и засыпала, нашёптывая что-то. А утром круговорот повторялся. Она словно в клетке, словно загнана в угол. Её мир не в этих стенах. Она страдает. Я чувствовал это, хоть и находился за несколько десятков километров. И моё сердце, подобно её, чувствовало безысходность.

Я рвался к ней. Хотел утешить, оказаться рядом. Подарить свой волшебный мир, но боялся, что она его не примет, а просто посмеётся. Отвергнет. И каждый раз, возвращаясь назад на поляну у кострища, моё сердце больно сжималось, стремясь разлететься на куски. Это видели многие, хоть и не говорили ни слова. Лишь бабушка Ефания многозначительно вздыхала, провожая меня взглядом, когда я скрывался ото всех в своём жилище.

Меня никто не трогал. Люди понимали: мне нужно лишь одно — уединение. И так тянулись дни, а за ними недели. И вот полноправной хозяйкой стала весна. Деревья пустили цвет. Солнце, особенно днём, ощутимо прогревало землю. Пение птиц стало насыщеннее. Лес проснулся. Это волшебное время. Время расцвета. Чего не скажешь о моей душе, которая чахла, словно осенний лист.

В один из вечеров, который я коротал за плетением корзины из бересты, в мой шатёр зашла бабушка Ефания. В её руках был большой свёрток. Она прошагала до центра помещения и посмотрела мне в глаза, душевно улыбнувшись.

— Старейшины приняли решение касаемо тебя, — загадочно произнесла она.

— Решение? Но я ничего не просил.

— Знаю, — вздохнула и присела рядом со мной, — их просила я.

— О чём?

— Ты молод и достоин сам выбирать свой путь, и поэтому советом было принято решение отпустить тебя. Ты можешь идти.

— Куда отпустить? Куда идти? — всё больше не понимал я.

— К своей зазнобе, конечно, — улыбнулась старушка, а я перестал дышать.

Ступор, шок, непонимание. Эти чувства бушевали в душе. Неужели всё настолько очевидно?

— Ведь я не собирался никуда уходить. Я просто не могу. Я должен…

— Ты должен постараться убедить её пройти обряд. И, когда она будет готова, вы вернётесь.

— Но ведь всё должно быть иначе, — негодовал я. — Вы должны убеждать меня, как необходимо остаться среди своих, оберегать наши традиции, а вы предлагаете не просто уйти, а привести чужую в наш мир.

— Да, Макарий, это решение старейшин.

— Но как я должен убедить её?

— Расскажи ей о нас. Всю правду. Открой тайну рода. И, если её чувства сильны, она примет наши порядки. Но помни: если человек большого города знает тайну нашего рода, он либо остаётся в нашем мире, либо умирает. Будь осторожен. Не подвергай её опасности, если поймёшь, что она не готова.

— Значит, если она откажется проходить обряд, я должен буду её убить?

— Таков закон.

— Но она уже… — я хотел сказать, что открыл Ангелине правду, но побоялся. — Я не смогу лишить её жизни.

— Если она любит, то примет твой мир, — бабушка приободряющее хлопнула меня по плечу. — А сейчас пора. Ты должен идти.

Мы вышли из жилища, а на пороге нас ждали все: старейшины во главе с Доброгневом, шамахи с Тихомиром и Мирославом, Забава. Моя маленькая сестрёнка, как оставить её? Как забыть братский долг? А потом я взглянул на Мирослава. О Забаве есть, кому позаботиться. Пробежался взглядом по собравшимся. Каждый смотрел на меня с лучезарной улыбкой, взглядом от которого внутри всё переворачивалось. Любовь, доверие и забота — всё это было на их лицах. Меня провожали родные люди, моя семья. И никто даже предположить не мог, какую страшную оплошность я совершил. Я открыл тайну рода чужому человеку. И пусть Ангелина стала моей душой, и я побывал в её мыслях, и объединил нас. Но всё же пока она чужая. И это пора исправить.

Шагнул к сестре. Её улыбка дрожала, а глазки наполнились слезами. И стоило мне прижать её к груди, как Забава громко всхлипнула. Девушка содрогнулась всем телом, а моё сердце сжалось, обливаясь кровью. Мы никогда не расставались надолго. Всегда были вместе. Я оберегал её, а сегодня вынужден оставить. Но чувства, что зародила в моей душе Ангелина, мучали меня. А надежда, что подарила бабушка Ефания, зарождала веру в лучшее. Её примут, она станет частью моего мира и тогда душа успокоится.

— Позаботься о ней, — поднял взгляд на Мирослава. Он распрямил плечи и со всей ответственностью кивнул. А после подошёл к Забаве и заботливо положил ладонь на содрогающееся плечо девушки. Она всхлипнула и метнулась в его объятия, сжимаясь раненым воробьём.

Протянул руку Тихомиру — он с громким хлопком пожал её и притянул ближе к себе. Мы закрыли глаза и соприкоснулись лбами. Мой друг и товарищ. Мы с детства были рядом. Сколько шалостей мы совершили? Сколько прошли вместе плечом к плечу? Я не уходил навеки. Я обязательно вернусь. Но сейчас почему-то захотелось сказать этим людям: «Прощай».

Ко мне подошёл Доброгнев. Он положил старые руки на мои плечи и заглянул в глаза.

— Не торопись возвращаться, — скрипучим голосом проговорил он. — Если ты понадобишься, духи позовут тебя.

Я лишь кивнул и, осмотрев ещё раз всех, направился в путь. С тяжёлым сердцем я уходил из родного дома. Люди, что стояли позади, были не просто близкими мне, они моя семья. Каждый из них стал родным, дорогим сердцу. Кто-то взрастил меня, кто-то открыл тайны этого мира, кто-то наставил на путь, а кто-то просто стал опорой и другом. Я не мог их подвести, но подвёл. Ангелина знала тайну нашего рода, а я отпустил её. Теперь мне предстояло исправить свою оплошность. И поэтому я спешил. Возможно ли, что Ангелина уже открылась кому-то? Я не верил в это. Но опасность, что нависла над моим миром, существовала, и я всё исправлю.

На рассвете тропа вывела меня к дому родителей. Сейчас они ещё спят. Или только пробуждаются. Маменька нехотя выбирается из пастели. Возможно, уже идёт к умывальнику со студёной водой или решила забрать вчерашний жар из бани. Отец даёт маленькую передышку перед тяжёлым днём. Забирает последние минуты сна. Жизнь наших мужчин не назовёшь простой. Слишком много забот.

И мне бы попрощаться с ними, но я не мог. Ведь только в долгом пути ко мне вдруг пришло осознание: я не смогу лишить Ангелину жизни. И если она не примет мой мир, я останусь в её столько, сколько смогу. Я не найду в себе силы убить её. И поэтому буду рядом.

Пробрался в батькин сарай и взял лишь одну вещь — охотничий нож. Его смастерил отец мне в подарок. В день, когда мне подчинился волк, он гордо преподнёс мне этот презент. Рукоять ножа из бересты украшена моими инициалами. На лезвии выгравирована морда волка с открытой пастью. Символ взросления. В тот день я стал мужчиной, охотником, шамахом, надеждой всего рода. И теперь я забираю его, чтобы помнить о своих корнях, о родных и любимых.

В окошке отчего дома загорелся свет. Я поспешил убраться прочь, оглянувшись лишь на секунду и прошептав: «Прощайте». Не был уверен, что судьба позволит мне ещё хоть раз увидеть родных, но я сделаю всё, чтобы вернуться. Ангелина должна понять меня, ведь мы едины. Она должна принять мой мир. С надеждой в сердце я продолжил путь и лишь на опушке леса развернул свёрток, что дала бабушка Ефания. Это была одёжа людей больших городов. Футболка, джинсы и куртка. Где их могла взять старушка? Я переоделся в привычную одежду людей из города, аккуратно спрятав свою под камень. Немного отдышался, в последний раз взглянул в чащу леса и направился к зеленоглазой девушке.

Я не знал, как встретит меня Ангелина. И будет ли вообще рада? В последний раз я сбежал. Расклад явно не в мою пользу. Но я должен был попытаться объясниться. А она должна понять и принять свою судьбу.

К её дому я шёл размеренной походкой, обдумывая, с чего начать разговор. Вечерело. Весеннее небо заволокли тяжёлые тучи. Облака пронзила молния, послышался раскат грома, и проливной дождь обрушился стеной, вмиг насквозь вымочив одежду. Но меня это не беспокоило. Я шёл ровной походкой, думая лишь о том, что теперь могу быть рядом с ней. Могу прикасаться, общаться с ней. Большего не нужно.

В доме не горел свет. Зажмурившись и подключив все свои чувства, я понял: там пусто. Деваться мне некуда, оставалось одно — ждать. И я ждал, спрятавшись в тени плакучей ивы у забора её дома. А дождь и не думал заканчиваться. И я настолько свыкся с ним, что практически не чувствовал его. Я будто стал его частью, превратился в капли, омывающие высушенную жарким солнцем землю. Я загадал, чтобы стихия стихла только в тот миг, когда моё сознание вновь объединится с ней. В тот самый момент, когда она примет меня, а моя душа прекратит плачь и тучи рассеются. И стоило показаться звёздному небу, как из-за поворота появилась большая чёрная машина. Она проехала мимо и остановилась в нескольких метрах. Ворота дома отворились и из автомобиля вышли Ангелина вместе с родителями. Она сразу увидела меня, хоть я и стоял позади, в тени ночи. Она почувствовала меня. Я, хотел было метнуться к ней, желая всей душой её близости, но девушка лишь нахмурилась, практически неуловимо качнула головой и направилась в тёплый дом вслед за родителями. Мне осталось только провести её взглядом. Больше она даже не взглянула в мою сторону. Это вполне ожидаемо: я оставил её одну ночью на заснеженной трассе, скрываясь в лесу. Так себе поступок, конечно. Но не в моём характере сдаваться. Я направился к окнам её комнаты. Сколько дней и ночей я провел под ними в облике зверя? Не счесть. Поэтому я точно знал, где здесь можно укрыться от лишних глаз.

Расположившись под пушистыми ветвями ели, я принял позу, взывающую к помощи духов. Раскрыв ладони, я звал их. Сознание вырвалось наружу и помчалось к ней. Возможно, сегодня она не примет меня. Оттолкнёт. Но я не сдамся.

Ангелина.

«Златовласка?», — пронеслось в моей голове. Он рядом и не собирается уходить. Я чувствую его. Снова чувствую. Чёрт! Я не хочу. Хочу, чтобы он ушёл! Как он посмел явиться после того, как бросил. Одну, ночью, на трассе. Просто удрал. А я осталась одна. Одному Богу известно, как мне удалось выбраться из этой передряги. Как же было страшно тогда. Тёмная ночь, небо затянуто тяжёлыми тучами. Поднялся ветер, кружа колючие снежинки. Волчий вой позади. Я брела по обочине, обливаясь слезами. Чувствовала себя униженной, брошенной. Никто не смел бросать меня, а он исчез. И чёрт бы с ним. Я смирилась. И вот опять!

«Златовласка…»

— Убирайся прочь! — выкрикнула я.

Хожу по комнате туда-сюда. Шаги резкие, гулкие. Дыхание тяжёлое, шумное. Пальцы в волосах массируют вески, пытаясь выгнать его из головы.

— Прочь, прочь… — повторяю надломленным голосом.

«Я рядом…»

Он в моей голове. Я не хочу. Пусть уйдёт. Или хочу?

В растерянности сажусь на кровать. Рваное дыхание вырывается из груди. Руки бьёт легкий тремор. На лбу выступает холодный пот.

— Уходи, уходи… — шепчут мои губы.

Макарий говорил, что без согласия в голову животного пролезть нельзя. А в голову человека? Наверное, тоже. А значит, я сама пускаю его?

Только я принимаю эту мысль — он возникает передо мной размытой картинкой. В лучах желтого света он целенаправленно движется ко мне. Улыбается. В глазах играют чертята. Это тот Макарий, что был в лесу. Озорной мальчишка. Невероятно сексуальный и милый. Он подходит вплотную и без раздумья запускает кисть в мои волосы. Теперь его лицо наклоняется ко мне, и вспышка… мы целуемся. Нежно, чувственно, но глубоко и возбуждающе. Я чувствую его поцелуй будто наяву. Тепло рук, нежность губ, глубину дыхания. Я захлёбываюсь от переполняемых меня нежности и страсти. Это будто водоворот, который засасывает в пучину любви и вожделения. Один шаг, и он опрокидывает меня на кровать. Его руки проходятся вдоль позвоночника, овивая, забирая в плен. В животе зарождается трепет, в душе — желание, и вот я уже в голос стону. Боже! Это что-то невероятное. Это сумасшествие! Ведь его даже нет рядом, а я чувствую его каждой клеточкой тела. Осознание происходящего медленной поступью пробирается в мозг. Осторожно, потихоньку, но целенаправленно.

— Стоп! — кричу я, вскакивая с кровати. — Прекрати!

Но он не слышит, он снова пробирается в сознание. Я больше этого не выдержу. Метаюсь к окну, распахиваю его и кричу что есть мочи:

— Где ты?!

В голове проясняется, он покидает мои мысли, и через мгновение Макарий показывается из-за ветвей дерева.

— Здравствуй, Златовласка, — как ни в чём не бывало улыбается наглец.

— Здравствуй? Ты серьёзно?! Что, черт побери, ты творишь?!

— Тебе понравилось? — пытаюсь возразить, а он, нахально улыбаясь, перебивает. — Самой себе можешь не лгать.

Макарий насквозь промокший, с улыбкой до ушей и горящим взглядом стоит под моим окном. А я даже на секунду теряюсь, не зная, что ответить. Он прав: мне понравилось. Это было необычно и чувственно. И то, что я в восторге, хоть и стараюсь показать обратное, он знает наверняка.

— Уходи, — приглушённо говорю я.

— Физически я уйду, но каждую ночь буду в твоих мыслях, потому что ты сама этого хочешь.

— Не хочу, — упрямо заявляю я.

— Если бы не хотела, меня бы не было в твоей голове.

— Ну, ладно, хочу! Доволен?! — свирепо кидаю. — Но это ничего не меняет. Тебе лучше вернуться обратно в селение.

— Не могу, — скалит белёсые зубы. — Меня отпустили к тебе. И если я когда-нибудь вернусь домой, то только с тобой.

Что?! Ошарашенно уставилась на него, хватая ртом воздух. Хочу возмутиться, послать его, обругать, но не могу выдавить ни звука, лишь непонятное мычание, а он нахально улыбается. Наглец! Захлопываю окно. Пусть валит, куда хочет!

Макарий.

Она с грохотом захлопывает окно. Забавная. Надо бы расстроиться, но я не могу. Всё внутри меня ликует. Сегодня я чётко понял, насколько Ангелина без ума от меня. Её тянет ко мне так же сильно. Если бы я не был в её мыслях, то мог бы допустить обратное, но я знал наверняка: девушка всем сердцем жаждет быть только со мной.

Прошло не больше минуты, и задняя дверь её дома отворилась, Ангелина оказалась на пороге. Она не кинулась в мои объятия, но по её растерянному виду я понял всё. Всего один взгляд и всё стало ясно.

— Заходи, — с напускной гордыней произнесла девушка и, вздернув подбородок, резко развернулась, направившись по лестнице, ведущей наверх. Я лишь хмыкнул и без раздумий пошёл следом.

Но в стенах её комнаты всё пошло против меня. Впустив меня в дом, девушка сама того не зная запустила цепную волну. Находиться в замкнутом помещении с объектом своих грёз — то ещё испытание.

Я замер почти на проходе, лишь прикрыв за собой дверь. Она на расстоянии, возле кровати. Слов не было. Я всё знал и так. Читал в распахнутых изумрудных глазах. В голове снова побежали картинки с её участием. Сам того не осознавая, я посылал в её мозг сигналы. Мои чувства восстали. Я просто не мог их контролировать, жадно шаря по телу девушки.

— Хватит, прошу, — прошептала она, прикрыв глаза.

Уверенно шагнул к ней, переступив порог дозволенного.

— Ты тоже чувствуешь это? — спросил, наклоняясь к желанным губам.

Как же я хотел вкусить их. Просто больше был не способен думать о чём-то другом. Она точно ведьма. Как ей удаётся так действовать на меня?

— Я всё чувствую. И твоё желание, и твои ласки. Всё, — выдохнула она.

Я прикоснулся к фарфоровой коже её лица. Скользнул по румяной щёчке, обвёл контур губ, скулу. Запустил пальцы в пшеничные волосы. Она вздохнула, закрывая глаза.

Больше я не сдерживался. Я накинулся на мягкие уста в жадном поцелуе. Голова закружилась от восторга. Это лучше, чем в сознании. Это предел блаженства. Я словно пил из благословенной чаши. Словно отправился к праотцам в лучший мир духов.

Она правила балом. Её руки ласкали со знанием дела, увлекая в полёт. И я послушно летел. Тело стремилось ей навстречу, жаждало сладких прикосновений. В блаженном дурмане мы и не поняли, как распрощались с одеждой и только тогда смогли оторваться друг от друга.

Гулко дыша, я съедал её взглядом. Мне не с чем сравнивать. Я не видел полуобнажённых девушек. Но формы Ангелины, прикрытые нижним бельём, разжигали огонь внутри, о котором я и не догадывался. Она села на кровать и отползла к изголовью, маняще постукивая ладошкой рядом. Я медлил лишь секунду. Просто залюбовался, давая волю глазам.

Она прильнула к моим губам, только стоило мне оказаться рядом. Её ладошка скользнула по животу, спускаясь всё ниже. Достигнув цели, девушка без предупреждения нырнула мне в трусы. Я задохнулся от чувства, которое испытал впервые. Интимных прикосновений не было в моей жизни. Это осуждается в моём мире. Мы храним себя для той, кто станет нашей единственной. А единственной она может стать, только пройдя обряд сочетания браком. А тут властной хваткой чужая, по сути, девушка трогает меня там, даря райское наслаждение. Не знаю, как можно выдержать эту сладкую пытку и не сломаться? Душа моя почти хрустнула, когда девушка прижалась голой грудью ко мне. Я упустил момент, когда она скинула с себя остатки одежды, но чётко почувствовал обнажённое тело верхом на себе. Её губы нежно целовали мою шею, грудь. Зубы прикусывали кожу. Я вздрагивал от каждого касания, словно раскалённые угольки трогали кожу в местах, куда приходились её прикосновения. А рука, не останавливаясь, терзала меня. И на самом пике наслаждения, она остановилась. Скользнула руками вдоль моего горящего огнём тела, а я разочарованно застонал, открывая глаза и сталкиваясь с её потемневшим взглядом. Вот она похоть, движимая демоном Асмодеем. Вот то, о чём предупреждали меня все вокруг. В голове ни одной мысли, лишь желание продолжать, пока не взорвёшься.

Ангелина ехидно улыбнулась и, немного приподнимаясь, сделала то, чего я желал и боялся одновременно. Она позволила нашим телам соединиться воедино. Это было горячо и остро. Я даже дернулся, издавая хриплый стон. Руки машинально накрыли бедра девушки, и я устремился ей навстречу.

Это был мой первый опыт близости, но тело будто само знало, что делать. Я повторял её движения, наращивая темп. Я не сдерживал хриплых стонов и рычаний. Мне нужно было больше, сильнее, мощнее. Я стремился к ней навстречу с хлёсткими ударами наших тел. И, потеряв голову окончательно, я перевернул нас, подминая девушку под себя. Она сладко вздохнула, закрывая глаза в блаженстве. Её руки обхватили мои бедра, показывая движения, которые особенно ей приятны, и я послушно выполнил всё, пока Ангелина не взвыла подо мной, сжимаясь и трясясь всем телом. Наверное, это и есть оргазм, о котором я читал и слышал. Она закусила губу, больно впилась ногтями в мои плечи, и это подарило неописуемые чувства. Я будто взорвался, напрягаясь всем телом, испытывая полёт, прыжок в бездну и блаженство, граничащее с сумасшествием. А дальше покой и расслабление всех напряжённых мышц. Тяжело дыша, я прильнул к горячему женскому телу, кладя голову на её грудь, чувствуя её рваное дыхание и гулкое биение собственного сердца.

— Невероятно, — прошептала она.

— Точно, — вторил ей.

Мы уснули в объятиях друг друга. Счастливые, получившие сполна всё, о чем мечтали. Реальность накрыла позже. С рассветом пришло понимание: нет мне пути назад. Сегодня я нарушил главный запрет своего рода. Мы храним честь для избранной не потому, что так правильно или так заведено. А потому, что лишь духи могут благословить союз мужчины и женщины. Лишь они дают согласие на брак. Лишь им дано понять: правильный ли этот союз и принесёт ли он плоды. Мой союз не был благословлён, и в тот миг я почувствовал душой, как духи леса отвернулись от меня.

Отныне я изгой в собственном мире. И нет мне пути назад. Я это понимал и чувствовал своим обострённым сознанием. Отныне моё место здесь, в мире людей больших городов, рядом с ней, и нет пути назад. Осознание того, что я предал всё, во что верил, больно сдавило грудную клетку. Мне хотелось рвать на себе волосы, кричать во всё горло, молить о прощении. Я метался по комнате, словно загнанный в клетку зверь. Так оно и было. Я чувствовал себя взаперти. Засов открыт, только уйти нельзя.

— Что случилось? — голос Ангелины остановил мои метания. Я обернулся и вымученно улыбнулся.

— Доброе утро, Златовласка.

Слова царапали горло, улыбка выходила насквозь фальшивой, но я старался держаться и не впадать в панику. Только она всё поняла. Прикрылась лёгким покрывалом и, отвернувшись, села ко мне спиной, спуская босые ножки с кровати.

— Ты знаешь, где выход, — тихо сказала она.

— Эй, — метнулся к ней, запрыгивая на кровать и обнимая. Мои губы нежно коснулись изгиба оголённого плеча, руки сжали тонкую талию, а ноги спустились по обе стороны от неё. — Я никуда не уйду. Просто не смогу, — она обернулась ко мне. — Помнишь, я рассказывал о единении душ между шамахом и тотемным зверем? — она кивнула. — Нечто подобное произошло и с нами. Я побывал в твоей голове и отныне мы связаны.

Я говорил то, что она хотела услышать, сам до конца не веря своим словам, но больше у меня не осталось никого, кроме неё, кроме веры в неё. Она поцеловала меня. Нежно и трепетно, будто боялась поверить, словно боялась обжечься. Я и сам с ужасом представлял тот день, когда всё рухнет. Но ведь этого не случится? Потому что отныне я её, а она моя.

— Пойдём завтракать, — улыбнулась она.

— Умираю с голода.

Только Ангелина не спешила выбираться из моих объятий. Она прильнула ко мне, положив голову на плечо и блаженно прикрыв глаза. Она была моим раем, и рядом с теплом её тела уходили все тревоги. Может, всё не зря? Может, её будет достаточно?

Девушка со вздохом отлипла от меня и принялась одеваться. А я был заворожён этим зрелищем. В каждом движении — грация рыси. Она словно дикая кошка, которую удалось приручить лишь мне. Я был там, куда ещё никому не удавалось пробраться. Я видел её душу, слышал её мысли и точно знал: её чувства реальны. Она стала смыслом, что смог заменить все былые цели.

Ангелина повела меня на кухню, держа за руку и позволяя быть настолько близко, насколько мне было необходимо. Кухня располагалась на первом этаже её огромного дома. Лишь сейчас я мог оценить весь его масштаб. В этом строении с лёгкостью можно было разместить половину моего селения. Своим простором дом поражал. Светлый, с огромными окнами в пол, из которых открывался невероятный вид на мою тайгу. С тоской подумал о родных, и она будто почувствовала. Обняла за талию, и пришло умиротворение. Я рядом с девушкой моих грёз и так близко к родному дому.

На кухне родители Ангелины собирались куда-то. Отец в деловом костюме (я такие видел лишь на просторах Интернета и всегда хотел примерить). Матушка, элегантная женщина в белом платье, с идеальной прической и выразительным взглядом. Отец воевал с прибором, назначение которого я смутно представлял, а матушка колдовала у огня. Странная плитка. Не видел, как их используют, но в домах людей больших городов эта штука присутствовала. Мне нужно ещё многому научиться. Многое познать. Но самое главное — это не выдать своего происхождения. Поэтому я старался не глазеть, а лишь с безразличным лицом мельком осматривал любопытную обстановку.

Стоило нам спуститься со ступеней — Ангелина тут же представила меня родителям.

— Мамочка, папочка, это Макарий, прошу любить и жаловать, — с улыбкой ошарашила Ангелина родных.

Сказать, что они были шокированы, — ничего не сказать. В их головах смешались непонимание и ступор. Я почувствовал каждую их эмоцию. Шок, страх, злость. Так ярко. Каждая эмоция волной ворвалась в моё сознание. Если они и пытались их скрыть, то у них плохо выходило. И, когда брови отца сошлись на переносице (предвестник злобы), я напрягся.

— Ангелина, — рявкнул мужчина, — что это значит?

— Это значит, что Макарий теперь живёт с нами, — спокойно объявила девушка и уселась за стол.

Я же медлил, анализируя чувства родителей. Мама была в растерянности. Она сильно боялась. И, похоже, собственного мужа или, может, его реакции? Отец кипел от гнева, сражённый наповал наглостью дочери, которая беспечно уплетала завтрак. Я… я чувствовал себя на перепутье. Мне некуда уходить, и дом Ангелины — единственное место, где я могу остаться. Однако я четко впитывал эмоции людей, находящихся в помещении. Я им не знаком, а их дочь — единственное сокровище, смысл их жизни. Они любят её, она это знает и хорошо манипулирует их чувствами. Мне бы в тот момент обратить внимание на этот факт, но я был слишком поглощён эмоциями, которые пробудила во мне Ангелина.

— Пап, расслабься, — подала голос девушка, — это тот самый Макарий. Он спас мне жизнь и не раз. Думаю, мы просто обязаны ответить добром на добро. Когда-то он приютил меня — теперь наша очередь.

— Ты действительно тот парень, что нашёл мою дочь в лесу? — перевёл на меня смягчившийся взгляд мужчина.

— Да, — коротко кивнул, — и укрыл от бури в своём жилище.

— Что ж… — промямлил мужчина и потёр шею. — Добро пожаловать.

Он улыбнулся мне и даже предложил сесть за стол, но не было в его поведении искренности. Я напряг своё сознание. Родители смягчились. Буря в их душе немного улеглась, но волнение осталось. И тут, словно лентой, в сознании понеслись картинки, кадр за кадром. Я стал читать этих людей, как раньше читал животных. Все эмоции, все мысли открылись мне. Удивительно, похоже, это место открыло во мне скрытые ресурсы. Я читал каждого, словно книгу, понимая, кто эти люди и что чувствуют на самом деле.

Отец Ангелины, Пётр, был властным человеком. Жёстким и требовательным, но, глядя на единственную дочь, его сердце трепетало. Нежность и забота, с которой он относился к ней, зашкаливала. И, чтобы понять это, не нужно обладать моими способностями, достаточно лишь взглянуть в глаза этого человека. Для дочери он пойдет на всё. Любой её каприз этот брутальный и строгий мужчина исполнял на раз.

Мать нежна и грациозна. У неё хрупкая и тонкая душа. Такую просто надломить и, похоже, именно это случилось с женщиной. Она безвольная, поглощённая дочерью и мужем. Неразговорчива и не смеет возражать никому: ни мужу, ни дочери. Она смиренно принимает любое их решение. И сейчас, с лучезарной улыбкой и без слов, ставит передо мной тарелку с завтраком.

Анализируя эту семью, я сделал вывод, что нет в ней гармонии, присущей нашим семьям. Здесь каждый живёт своей жизнью, пересекаясь в лучшем случае лишь за этим столом. Они живут под одной крышей, но дом их настолько велик, что они редко встречаются.

Между супругами нет любви, им неинтересна жизнь друг друга. Они не напоминают половинки, что весьма странно и непонятно. Наши союзы благословляют духи, и каждый длится до старости или смерти. А эти люди чужие друг другу.

Пётр допил дурно пахнущее варево из своей кружки, накинул с помощью жены пиджак, который она заботливо почистила от пылинок, и ушёл. А Диана, мама Ангелины, ни слова не говоря, скрылась в глубине дома. Мы остались одни.

— Как тебе завтрак? — улыбнувшись, спросила Ангелина.

— Странный, — копошился в своей тарелке.

Что это, осталось для меня загадкой. Странная масса. Воздушная и белая. На вкус, словно недоваренная манная крупа. Ангелина поднялась и разлила коричневую жидкость по бокалам, поставила мне один, другой нежно обняла руками и заняла своё место.

— Не любишь омлет?

— Никогда его не пробовал, — пожал плечами. — Что это? — указал на бокал.

— Кофе. Попробуй, он «бомбический», — довольно улыбнулась девушка.

— «Бомбический»? — не понял я.

— Да, очень вкусный. Попробуй.

На запах этот напиток показался ещё более странным, чем омлет. Острый аромат, который я не мог сравнить ни с чем. Недоверчиво покрутил чашку в руках и сделал небольшой глоток. Терпкая и невероятно горькая жидкость вызвала рвотный позыв. Зажмурившись, я закашлялся, отставляя бокал с «бомбическим» напитком в сторону. Не уверен, что правильно понял значение слова «бомбический», но, похоже, это редкостная гадость.

Ангелина звонко засмеялась, глядя на меня. А мне было непривычно всё: их еда, напитки, посуда, приборы, запахи. Странные фрукты лежали в огромной миске в центре стола. Если это вообще фрукты. Мне стоило ко многому привыкнуть. И, может, когда-нибудь этот «бомбический» кофе покажется мне вкусным.

— Собирайся, — скомандовала Ангелина, допив противный напиток.

— Куда?

— Покажу тебе город. И надо бы тебя приодеть, — задумчиво прислонила пальчик к губам. — Точно! — воскликнула. — Знаю один улётный магазин.

— Улётный? — вскинул бровь в непонимании. Слишком много новых слов.

— Пошли, всё сам поймешь, — схватила за руку и потащила в свою комнату, где распахнула огромный шкаф и задумчиво стала перебирать какие-то тряпки.

Это была её одежда. И её было так много, что можно было бы одеть всё моё селение. Причём не только девушек. Выбрав наряд, она посмотрела на меня и выбежала прочь. Вернулась с охапкой ещё каких-то тряпок.

— Это папина одежда, — скинула горсть ткани на кровать, куда я растерянно сел. — Она не самая модная, но пока сойдёт, — сморщила милый носик.

Я схватил первые попавшиеся под руки брюки и футболку. И только намерился примерить — Ангелина буквально взвыла:

— С ума сошёл! — удивлённо уставился на неё. — Это классические брюки. Их не носят с футболкой «поло».

— Чего?

— Вот.

Она выбрала джинсы к футболке, которую я уже надел. И зачем было нести столько одежды? Выбрала бы сразу то, что надо.

— Так-то лучше, — улыбнулась она, — а теперь пошли.

Мы отправились гулять. Просто бродили по улицам, пробирались сквозь людей, которые, нахмурившись, спешили куда-то. Я стремился попасть в человеческий город, сколько себя помнил. И он всегда поражал моё воображение. Огромные каменные дома возвышались выше деревьев. Нескончаемый поток автомобилей различных размеров и форм. Люди бежали, почти не глядя по сторонам. Ехали на велосипедах, самокатах. Всё это удивляло и поражало. Мои глаза с любопытством рассматривали каждую деталь, каждое здание, каждого прохожего. Я знал многое о жизни людей больших городов. Читал в книгах, видел в фильмах. Но одно дело читать, а другое — увидеть собственными глазами.

— Хватит уже так пялиться, — возмутилась Ангелина.

— Это всё так… я не видел ничего подобного.

— Я понимаю, но на нас уже все оглядываются! Ты словно дикий.

«Дикий»… Наверняка таким я и был. Дикарь, попавший из леса в большой мир.

— Мы пришли, — Ангелина остановилась у стеклянной витрины. — Только прошу, веди себя естественно и не глазей.

Я отрывисто кивнул, и девушка завела меня в магазин. Вид, что открылся моему взору, поразил! Ничего подобного я не мог даже представить. Огромное светлое помещение. Везде стоят пластмассовые люди в разнообразной одежде всевозможных цветов. Все оттенки красного, синего, зелёного. Невероятно! Я даже представить не мог, что ткань может быть настолько яркой и красочной.

Моё внимание привлекла рубаха невероятно ярко-жёлтого цвета. Словно само солнце в погожий летний денёк, она приковала мой взгляд. Я подошёл ближе. Цвет настолько яркий, что режет глаза, но от этой рубахи невозможно оторваться. Я протянул руку, намереваясь коснуться солнышка, но Ангелина одёрнула меня.

— Это женская, — раздражённо проговорила она и схватила за руку. — Пошли.

Она отвела меня в сторону, а я не мог оторвать взгляд от яркой рубахи, и, лишь когда услышал приветливый женский голос, мои глаза нашли милую девушку. На груди у неё висела прямоугольная табличка с надписью, которая гласила: «Продавец-консультант: Мария». Она мило улыбнулась нам и задорно сказала:

— Добрый день, я могу предложить вам помощь?

— Да, — фыркнула Ангелина, — нам нужно приодеть парнишку. И побыстрее: у нас мало времени.

В голосе Ангелины мелькнули надменные нотки. Взглянул на неё, подключив своё чутьё. Передо мной оказалась совсем другая Ангелина. В её душе главенствовала гордыня. Она будто за человека не считала девушку, что так мило улыбается нам. Высокомерие и превосходство окружили любимую. Ангелина даже не взглянула в сторону Марии, она лишь со скучающим видом обвела взглядом помещение, пренебрежительно сморщив красивый носик. Я в шоке отшатнулся и расцепил, переплетённые до этой минуты пальцы. «Кто ты?» — мелькнула мысль в голове. — «Где моя Златовласка?». И она будто почувствовала моё смятение. Девушка взглянула на меня и улыбнулась, даря своей улыбкой любовь и заботу. А я на миг потерялся в этой улыбке и вновь почувствовал трепет в её душе.

— Конечно, — ответила Мария, не обращая внимания на поведение Ангелины. По её чувствам я понял, что для неё такая ситуация вполне нормальна. Она привыкла к подобному отношению. И её нисколько не волновало, что Ангелина протяжно вздохнула и закатила глазки.

— Пройдёмте со мной, молодой человек.

Мария легонько коснулась моего плеча и увлекла за собой. А я всё наблюдал за Ангелиной. Девушка безразлично хмыкнула и принялась перебирать одежду, висящую на вешалках. Её движения были плавными и грациозными, но взгляд колючий и безразличный. Я ужаснулся. На меня она смотрела иначе. В изумрудных глазках загорался огонёк, а здесь — полное презрение к окружающим. Моя Златовласка просто не может быть такой. Она добрая, чувственная, понимающая. Её глаза цвета молодой листвы не могут лгать. Такие глаза не предают, они исцеляют.

— Ей! — послышалось позади. — И пусть кто-нибудь сделает мне кофе. Чёрный и без сахара.

Снова этот унизительный тон. Я оглянулся. Ангелина со скучающим видом уселась на мягкий диван, грациозно закинув ногу на ногу. Всем видом девушка излучала пренебрежительное отношение. Она даже не улыбнулась, когда ей подали чашечку с напитком, а лишь отмахнулась от очередной девушки, как от назойливого насекомого. Что с ней происходит? Я не знаю её такой. Ангелина нежная, любящая, а эта девушка мне чужая.

А дальше понеслась эпопея с примеркой бесконечной одежды. Три девушки обхаживали меня, словно я самый главный человек в их жизни. Они приносили тряпку за тряпкой, подбирая цвета и фасоны, и, когда замечали на моём лице одобрительную улыбку, кивали в унисон и хвалили мой выбор, хотя я ничего не понимал в их моде. В моих краях главное качество одежды — удобство и практичность. Здесь же она должна сочетаться по стилю, цвету и ещё много по каким факторам. А мне глубоко всё равно, какие джинсы подойдут к рубахе, а какие — к свитеру. Я просто послушно надевал всё, что мне предлагалось.

Девушки пчёлками роились вокруг меня. Щебетали комплименты и постоянно касались. То пройдутся ладонью по плечу, расправляя складки, то приобнимут сзади, помогая застегнуть пуговицу на штанах. А после моего облачения в очередной наряд, отходили на пару шагов и досконально изучали новый образ. Я не привык к столь тесному контакту. Я терялся и смущался, каждый раз вздрагивая от их прикосновений. А когда три симпатичные девушки внаглую детально рассматривали меня, то и вовсе покрывался багровым румянцем. Их это забавляло. Они шире улыбались и подмигивали мне. А когда я, разинув рот, с удивлением глядел на них, они задорно хихикали.

— Ну, как дела?

В примерочную заглянула Ангелина. Я в очередном наряде (узкие джинсы и сильно обтягивающая футболка) и под пристальным взором трёх волчиц. Да, именно волчиц. Эти продавщицы смотрели на меня, словно на кусок мяса. У волка такой же взгляд, когда он видит добычу.

— Ох! — воскликнула Ангелина. — Как же ты хорош!

Гордо протопала ко мне и, повиснув на шее, звонко чмокнула в щёку. А я обратил внимание на трёх девиц: их улыбки стали уже не такими милыми. В дикой природе, когда самка оберегает что-то своё, её грозный оскал точь-в-точь как эти улыбки.

— Думаю, с меня на сегодня хватит, — устало вздохнул я.

Ангелина строго взглянула на девушек, нахмурив прекрасные бровки. Те сразу оживились, а Мария заговорила:

— Мы подобрали три отличных образа. Скромно, но со…

— Отлично, — вскинула ладошку Ангелина, не давая договорить, — запакуйте и пришлите счёт моему отцу.

Девушки согласно закивали и умчались прочь, оставив нас с Ангелиной одних в просторной примерочной с большими зеркалами по периметру комнаты. Златовласка проводила продавщиц строгим взглядом, и этот взгляд отразился в одном из зеркал. Меня передёрнуло. Я чётко увидел злой блеск в зелени её глаз, и это не на шутку испугало. Такой ненависти и надменности я ещё не встречал.

— Златовласка, — окликнул её дрожащим голосом. Ангелина оглянулась и тут же черты её лица изменились. Нежная улыбка, любящий блеск в глазах, и душа моя на миг дрогнула. А что, если однажды она взглянет на меня так же, как на этих девушек? С презрением и ненавистью. Что, если её любовь, это просто игра и будет длиться она только пока ей это нужно? И что станет со мной после?

Она поцеловала меня. Крепко, всецело отдаваясь, даря полёт и блаженство. Стирая все сомнения. Откинул дурные мысли. Эта девушка вошла в мою душу, мы связаны. И пусть духи не обвенчали нас, мы вместе навек.

Но поход в этот магазин приоткрыл мне глаза. Я наглядно увидел, как могут быть переменчивы люди больших городов. Отец предупреждал: не верь им, остерегайся, они лгут. Но как я мог не верить девушке, что вызывала дрожь во всём теле. Девушке, что не выходила из мыслей. И плевать, что другие лгут, она не предаст. Наша любовь нерушима.

Макарий.

Я так отчаянно жаждал познать мир больших городов. Он казался волшебным, и в первый минуты меня восхищало всё. Только восторг длился недолго. Оказавшись среди непонятных людей и их правил, я разочаровался. Разве я мог представить, что он настолько отличается от моего. Здесь нельзя общаться с чужими людьми, нельзя им улыбаться, нельзя помогать, если не просят, нельзя смотреть в глаза. И в то же время тебя постоянно изучают, анализируют твоё поведение, не стесняясь в выводах. Это непривычно и дико. Моё селение небольшое. Мы живём одной семьёй. И если по какой-то причине сегодня ты не встретил того или иного человека, завтра обязательно с ним столкнёшься на охоте, на поляне у кострища или в общей столовой. Там каждый знает друг о друге буквально всё. Нет смысла скрывать чувства. Мы открыты и в любой момент получаем необходимую поддержку. В мире же людей больших городов всё иначе. Здесь если человек даже и улыбается тебе, то далеко не факт, что он рад. Звериный оскал на их лицах — лишь знак вежливости. Но я-то особенно чутко чувствую каждую их истинную эмоцию.

Среди людей больших городов мои способности обострились, только не так, как мне представлялось. Я начал чувствовать людей так же, как раньше чувствовал зверей. Я считывал их эмоции, что таились внутри. Я не мог разобрать их мысли, но чувствовал фальшь. Её было особенно много. Люди больших городов мастерски маскировали брезгливость любопытством, отвращение интересом. Они улыбались, но презирали тебя. Они смеялись, но почти засыпали от скуки. Ложь давалась им настолько легко, что порой я верил, но поражался, открыв истинный смысл. Это сложно и больно понимать, что лгут в глаза.

А вот с животными, напротив, стало хуже. Я отдалился от тайги. Потерял ниточку, связывающую меня с духами леса. С каждым новым днём радужка моих глаз становилась всё темнее. Я отдалялся от привычного мира. А в новом выживал с трудом. План был иной: я должен был убедить Ангелину последовать со мной. Но как? Я и сам больше не мог вернуться в родное селение, ведь нарушил не один закон своего рода.

Но душу мою всё равно тянуло в тайгу. В знакомую и привычную обстановку. Каждое утро на рассвете я просыпался и бежал в лес. Я просто бродил по чаще, слушал пение птиц, прислушивался к звукам леса. Всей душой я жаждал вернуться. Мир больших городов больше не казался волшебным, но одна ниточка, что связывала меня с ним, заставляла остаться. Ангелина… она стала якорем. Моим миром. И пусть мы были разные, я тянулся к ней (просто больше не к кому).

Я возвращался к её пробуждению со свежим букетом весенних цветов. Каждое утро она открывала изумрудные глаза и улыбалась так, что сердце замирало. Её благодарность, её нежность наполняли мою душу счастьем, заполняли пустоту. Рядом с ней вся гниль мира больших городов меркла. Но сутки состоят не только из утра. После пробуждения нас ждал долгий день. Время в селении мчалось, словно один миг. Там не было ни минуты на отдых. Каждый миг светового дня использовался с максимальной пользой. Здесь же дни тянулись бесконечно. От безделья я сходил с ума. А вот Ангелину более чем устраивала её жизнь. Она получила степень бакалавра в заграничном вузе и сейчас отдыхала. Родители дали ей год свободной жизни, и она использовала каждый момент. Осенью она должна продолжить обучение, а после войти в бизнес отца. Отличный план. А вот своего будущего я больше не видел.

Я должен был занять почётное место шамаха в родном селении. Оберегать его, обеспечивать запасами свежего мяса. Шамахи самые уважаемые люди моего рода. А здесь всё, чему меня учили с детства, потеряло смысл. Свежая дичь им не нужна. Мяса полно в супермаркетах. Плотническое искусство заменили фабрики. И всё, что мне оставалось, это скитаться без дела.

Возвращаясь утром из леса, у гаража я столкнулся с отцом Ангелины. Мужчина, как всегда в шикарном костюме, царственно рассматривал новенький автомобиль.

— Макар? — окликнул он меня.

— Доброе утро, — поздоровался я. — Только меня зовут Макарий.

— А это не одно и то же? — удивился мужчина.

— Нет, — пожал плечами и засунул руки в карманы джинсов.

— Неважно, — небрежно кидает он, — лучше посмотри, какого красавца я, наконец, дождался.

Гордо положив руку на металлическую крышу, Пётр кивнул в сторону автомобиля.

— Красивый, — безразлично отмечаю я. Я мало что понимаю в автомобилях, но этот и впрямь красив. Батин старенький УАЗ напоминает рухлядь рядом с этим чёрным монстром. Но в моей жизни не было места автомобилям и мне всё равно.

— Красивый?! — возмущённо восклицает мужчина. — Этот немец, мальчик, сделан по спецзаказу. Белый салон из нежной телячьей кожи, вставки из красного дерева, эргономические сиденья. Он кричит о роскоши. Да что кричит, этот кроссовер — сама роскошь!

— Для меня роскошью был тёплый дом и горячий ужин, а в автомобилях не было нужды.

— Странный ты. И что Ангелина нашла в тебе?

— Мы связаны духовно.

Пётр сначала удивлённо вскидывает бровь, а после начинает громко смеяться.

— Духовно, — сквозь смех выдавливает из себя. — Ты точно странный.

Не говорю с ним больше. Просто ухожу. Ему не понять: деньги и власть затмили разум. Всё в этом мире подвластно только деньгам. Если ты богат, все у твоих ног, а если нищий, как я, вынужден терпеть подобные насмешки. В мире больших городов без денег ты никто. На тебя плюют и неважно, чего ты достиг. Всё измеряется полнотой кошелька. Вот я, талантливый парень, предки возлагали на мои плечи великие свершения. В своем мире я мог бы добиться уважения. А здесь я мальчик, живущий с девушкой в доме её родителей. Болтающийся без дела и путающийся под ногами. Я мог бы сделать много полезного, но все мои умения не нужны в мире больших городов. Я становлюсь никем. Ничтожеством. И, поднимаясь по ступеням в комнату к девушке с изумрудным взглядом, я в полной мере понимаю, что не достоин её. Я не заслуживаю её улыбки, её ласки. Я потерял свои корни и взамен не получил ничего!

— Макарий? — окликнул меня дивный голос Ангелины за спиной.

Остановившись на самом верху лестницы, я вцепился в перила и неотрывно смотрел вниз. Мои руки свело судорогой от перенапряжения. Взгляд потух. Отражение в зеркале пугает. С каждым днём я вижу, как радужка моих глаз темнеет. Я теряю себя. Я умираю.

— Макарий, — нежное прикосновение маленькой ладошки к предплечью заставляет оторвать взгляд от пола, — что-то случилось?

— Случилось, — безжизненно отвечаю.

— Я могу помочь? — прижимается к моему боку.

— Нет, — короткий ответ, и я уверенно следую вниз.

— Макарий? — зовёт она, но я не оглядываюсь, я бегу в привычный мир, в тайгу.

Силы оставили лишь в самой чаще, где лес становится почти не проходим, где обычный человек заблудится и никогда не выйдет на свет. Здесь даже солнце с трудом может пробраться сквозь густые заросли деревьев. Я упал на мягкий мох коленями и взвыл, подобно раненому зверю. У меня было всё: цель, семья. Меня уважали и ценили. За мной шли. Радовались успехам. А теперь я стал никем. Мальчишкой из леса, не приспособленным к миру, где оказался. Мои умения ничтожны в мире людей больших городов. Они бесполезны и я бесполезен.

— Духи леса, помогите! Направьте, дайте знак. Как быть дальше? — с отчаянием взывал я, но никто не слышал. Они оставили меня. И, чтобы вновь обрести их, я должен вернуться. Я должен заново научиться чувствовать и слышать.

Закрываю глаза и пускаю поток сознания сквозь раскрытые ладони. Я должен почувствовать хоть что-то. Но в ответ тишина. Я больше не чувствую лес, не слышу духов. Этот мир утерян.

В отчаянии погружаю пальцы в пушистый мох, наслаждаюсь его мягкостью и влагой. Сдерживая поток эмоций, я прощаюсь навсегда. Прощаюсь с семьёй, с друзьями и привычным укладом. Отныне я изгой в родном мире. И в эту секунду я чётко осознаю, что нет мне пути назад.

С тяжёлым сердцем я возвращаюсь в дом, что должен полюбить, в мир, что должен стать родным. Разбитый и потерявший часть души, я поднимаюсь наверх по ступеням, что ведут в комнату к девушке, из-за которой я потерял себя. И, как только её встревоженный взгляд находит меня, всё вокруг становится неважно. Она подлетает ко мне, обнимая и прижимаясь с такой любовью и заботой, что сердце оживает.

— Что случилось? — спрашивает она.

— Я пытался примириться с новым собой, — отвечаю, поглаживая пшеничные локоны.

— Получилось? — поднимает изумрудный взгляд на меня.

— Нет, — качаю головой. — Я окончательно потерял связь с миром духов.

— Это нестрашно, — утешает она. — Я заметила, что с тобой происходит что-то странное. Твои глаза больше не голубые. Ты раздавлен. Но я рядом, я помогу.

Усмехаюсь и хочу отойти в сторону — она не позволяет. Берёт ладошками мое лицо и, заглядывая в глаза, продолжает:

— Мы поможем тебе. Осенью мы вернемся в столицу. Папа пристроит тебя в свою фирму.

— Пристроит? Я абсолютно ничего не понимаю в его деле.

— Ты будешь учиться, как и я. Мы вместе пройдем через это. Я помогу.

Слова этой девочки волшебно действуют на меня. Её искренние чувства я ощущаю остатками своего сознания. Она любит меня. В этом нет сомнения. Я же просто не представляю своего будущего без неё и поэтому я готов попробовать. Я готов научиться жить в её мире.

Макарий.

Мы любили друг друга. Ангелина дарила мне так необходимый смысл. Наша любовь наполняла мою жизнь и её тоже. Я знал, я чувствовал, насколько ей хорошо со мной. Рядом с ней во мне просыпалось что-то волшебное, то, ради чего хотелось жить, хотелось понять этот мир, научиться мириться с его правилами. И у меня получалось. Я всё так же бегал в лес, но теперь не для того, чтобы вспомнить корни и погулять. Я пытался найти пользу в том, что умею. Я охотился, а мясо и шкуры продавал. Оказалось, довольно много людей в этом городе готовы купить свежего зайца или перелётную утку. Ко мне стали приходить с заказами. Кто-то хотел чучело волка, кто-то — лисий хвост. И я давал это людям. Хотя снова нарушал все правила моего рода. Мы не убиваем для забавы и уж точно не для того, чтобы потешить чьё-то самолюбие. Но мир, где мне пришлось теперь жить, диктовал свои правила.

Вот и сегодня я вновь отправился в лес. Пробираясь знакомой тропой и собирая первые грибы, я пытался выследить заячью семью. Из оружия только клинок, но он особенный. Подарок отца. Он уникален. Он тонкая нить, что до сих пор связывает меня с корнями. И вспомнив об этом, что-то ёкнуло внутри. Будто щелчок, предупреждение. А следом на меня вышел волк. Волки не выходят к людям. Они предпочитают обходить нас стороной или наблюдать издалека и, лишь когда убеждаются, что способны одолеть, нападают. Но этот вышел прямо ко мне. И не было в этом ничего удивительного, ведь это Мирный. Я сразу узнал его. В груди сжалось сердце, в душе заныла тоска. Я буквально упал на колени, закрывая глаза. Я вновь желал воссоединить наше сознание, но тщетно. Больше Мирного я не чувствовал.

Волк оскалился и зарычал. Я открыл глаза и увидел готового к атаке зверя. Холка встала дыбом, уши прижаты к голове, тело припало к земле. Но нет во мне страха. Я принимаю свою участь. Может, это и к лучшему. Закрываю глаза и отдаюсь на суд лесного короля.

«Ты не смел так поступать с нами», — вдруг раздалось в голове.

«Я знаю», — послал мысль, но не уверен, что она достигла цели.

Волк ушёл. Он не тронул моего тела, зато душу растерзал на мелкие частицы. Я бы хотел умереть в тот миг, потому как понял: это не духи отвернулись от меня, это Мирный разорвал связь. Не знал, что такое возможно. Хотя раньше никто не смел нарушать главного запрета моего рода. Похоже, тотемные животные тоже имеют право выбора.

В это день я вернулся без добычи. Не было сил. Я просто окончательно убедился, что отныне лес закрыт для меня. Нет туда дороги. И к концу лета я окончательно свыкся и привык, и даже принял правила, по которым теперь жил. Ангелина, как и обещала, помогла. Она была рядом в те моменты, когда я сам не мог справиться. Чувствуя метания в моей душе, она помогала найти так необходимый баланс. Но однажды ночью, когда до конца лета оставалось пара недель и близился наш отъезд, я проснулся со странным чувством тревоги. Будто что-то звало меня, манило. Я встал с постели и подошёл к окну. Всмотрелся вдаль. Темнота ночи растворялась огнями фонарей. А чувство тревоги нарастало. Меня будто что-то тянуло в сторону леса. Я всматривался в чащу и не мог понять, что творится в душе. Сильная боль, тоска разъедала изнутри. И стоило первым лучам солнца показаться на горизонте, раздался протяжный волчий вой и я понял: меня зовут. Не думая больше ни секунды, я оделся и рванул в лес.

К моменту, как я добрался до опушки, солнце уже осветило верхушки деревьев. И там, у самых крон, я увидел беркута, кружащего в облаках, окрашенных алыми лучами. Яр. Я кинулся за ним вслед и через несколько метров увидел Мирного. Волк, гордо приподняв голову, взирал на меня с холма. Широкая грудь лоснилась серебряным отливом. В глазах благородный блеск. Не было в нём агрессии, лишь достоинство. Я замер на месте.

«Беда, — раздался голос в голове. — За мной».

Мирный обернулся и пошёл в глубь леса. Я последовал за ним. Мы ускорились и вот уже мчались знакомой тропой. Она вела к дому отца. Я не был там полгода, но не было сомнений, что мне можно вернуться. Тревога лишь нарастала. И не зря…

У отчего дома мои ноги подкосились. Я замер на месте, словно пригвождённый. В сердце кольнуло острее. Это было ужасно. От родного дома остались буквально щепки. Древесина разбросана по поляне. Родные вещи, разодранными клочками, валялись на земле и свисали с веток деревьев. Мирный кружил неподалёку, обнюхивая остатки прошлой жизни. Я пришёл в себя, неуверенно шагнув на поле боя. А то, что здесь произошёл бой, сомнений не было. Опустился к земле и поднял обрывок матушкиного платья. Поднялся. Огляделся. Сердце заколотилось сильнее, когда на куске ткани я обнаружил кровь. Душа ухнулась вниз, а сознание вырвалось наружу. Я упал на колени и Мирный пустил меня в свои мысли.

Они мирно спали, когда пришла беда. Тихая ночь. Особенно тихая. Свет тусклой лучины на кухонном столе. Мышиный скрежет в подполе. И сладко спящий Мирон. Наш кот. Отец почувствовал неладное к полуночи. Он поднялся с лежанки и вышел на крыльцо…

Удар был смертельным. Огромная лапа медведя переломила хрупкое человечье тело пополам. Он ничего не смог поделать. Это было убийство. Жестокое и целенаправленное.

Матушка ещё спала, когда зверь оказался у лежанки. Она даже не успела понять, что произошло.

А дальше пришли варвары. Они громили дом и всё, что попадалось на их пути. Разрывая, круша, уничтожая всё, что я любил.

Картина потускнела, а по моим щекам струились слёзы. Я видел смерть родителей. Видел, как уничтожают отчий дом. Как безжалостно топчут всё, что так мне дорого.

Моя боль вырвалась из тела вместе с криком отчаяния, разносясь вдаль. Мирный подхватил воем мой вопль. Яр — душераздирающим криком. Мы снова были едины, но моя боль в тройне стала невыносима. Я мечтал умереть в тот же миг. Корил себя, что не предотвратил трагедию. Я бросил родных, подвёл их, и наказание за мою беспечность было слишком жестоко. Их убили.

Кинул взгляд в сторону полуразрушенной бани, туда, где был мой любимый садик. Я точно знал, куда идти и шёл в тумане. По правую руку летел Яр. Слева шёл Мирный. Я нашёл тела родителей в единственном нетронутом вандалами месте — в беседке. Они лежали растерзанные в луже собственной крови. Её пустили намеренно. Ладони раскрыты и направлены к небу. На глазах жестяные монеты с изображением духа войны. Это знак. Последователи Властимира.

В следующую секунду я мчался к селению. Задыхаясь от собственного горя, я боялся худшего. Это война. Западное племя всегда жаждало власти, но до сегодняшнего дня нам удавалось сдержать их натиск. Последователь Властимира и его потомок одурманен жаждой повелевать. Первым этапом было уничтожить хранителя, чтобы оставить племя без связи. Вторым — старейшины, хранители рода и традиций. А дальше — порабощение. Я должен успеть. Тотемными животными западного племени были медведи. Они сильные, но нас больше.

«Мирный, собери братьев», — послал мысленную команду. Волк помчался в сторону.

На поляне, где стояла деревня, царил хаос и разруха. «Опоздал», — мелькнула мысль. Они уничтожили мой род. Никто не уцелел. Растерзанные тела старейшин лежали вокруг кострища. Поодаль вечным сном спали их тотемные волки. Их застали врасплох. Никто не ожидал нападения. Я опустился на колени, не веря глазам. Всё рухнуло. Как я мог оставить свою семью?

Зажмурился, чтобы не видеть, не чувствовать, но сердце ныло так громко, что Мирный с братьями просто не могли прекратить вой. Это была могильная песня волков. Она надрывала душу, топтала сознание заживо. Но в этой нестерпимой боли я, как никогда, чувствовал единение наших душ. Это что-то мощное, другое. Мои чувства никогда ещё не были настолько остры. Я ощущал каждого волка, что очутился на поляне, на поле боя.

«Мы с тобой!»

«Мы отомстим!»

«Этот человек свой? Или враг?»

Я открыл глаза, передо мной оказалась серая морда с любопытным взглядом.

«Свой», — лизнул он мою щеку.

У меня не было сил подняться. Не было сил бороться. Мой мир рухнул, а меня не было рядом. Меня всю жизнь учили оберегать свой народ. Всю жизнь учили ценить и не предавать. А я предал. И наступил крах всему.

Спазм внутри тела скрутил пополам, из груди вырвалось рыдание. Всё кончено. Не уберёг, не защитил.

«Не терзай себя, мальчик», — раздался голос в голове.

Я поднял глаза. Мягкой поступью ко мне приближался белый волк. Он был больше собратьев, с гордо поднятой головой и голубыми, как летнее небо, глазами.

«Всё, что происходит в наших жизнях, не просто так, — глядя в глаза, продолжил он, — ты многое приобрел в мире людей больших городов. Ты научился чувствовать по-особенному. Тебе казалось, что духи леса забыли тебя, но это не так. Они дали возможность почувствовать человеческую душу. И теперь ты готов».

— К чему готов? — осипшим голосом спросил я.

«Готов познать больше остальных братьев. Ты рождён от моей крови и тебе суждено было пройти этот путь и занять место великого правителя».

— Не понимаю. Мои родители… сельчане… всё уничтожено.

«Это лишь начало войны. Я твой предок, великий Дарен, готов благословить тебя».

— Дарен?

Волк слегка кивнул, а я разинул рот в немом вопросе. Сам Дарен, великий предок и основатель четырёх племён, стоял передо мной, воплощённый в прекрасного волка. Это точно наяву?

«Соберись, мальчик, на твоих плечах отныне лежит великое бремя».

— Я… просто… в смысле… — шок был такой сильный, что я не мог связать и пары слов, но собрался. — Что я должен делать?

«Ты должен объединить четыре клана».

— Но как? Я же предал свой род, нарушил закон…

«Если ты думаешь, мальчик мой, что что-то в этом мире происходит без ведома духов, то ты ошибаешься. Великие предки и духи посланы лишь с одной целью — направлять. Человек — это дитя, которому иногда для достижения высшей цели нужно позволить нарушить ряд правил».

На сей раз я промолчал, покорно склонив голову.

«Ты готов! — торжественно провозгласил Дарен в обличие волка. — Прими же дар великого предка и позволь духам овладеть твоим сознанием!»

Я склонил голову и закрыл глаза. Ладони сами раскрылись призыву духов леса. Сознание взмыло ввысь, и я четко почувствовал, как оно разорвалось на три части. Одну принял Мирный и протяжно завыл. Вторая досталась Яру. Беркут с криком взмыл ввысь. Третья же долго металась и в какой-то момент, мне показалось, что она вернётся к Ангелине. К девушке, которая забрала часть моей души. Я ошибся. Мир преобразился. Я увидел густой лес. Деревья стеной росли передо мной. Изумрудная зелень листьев на молодых побегах низко растущих кустов возникла пред взором. Рыкнув, я двинулся вперед. Походка мягкая, тихая, крадущаяся. Пробравшись через кустарник, лес открыл тропу. Я помчался вперед. Мягкий мох под ногами трещал по-особенному. Мелкие ветви, слетевшие с деревьев, хрустко ломались. Ветер обдувал прохладой. Где очутилась эта часть моего сознания, я не знал, поэтому мчался к своему телу, чётко зная направление. Я не раз переселял сознание в животных, но такой мощи и лёгкости не ощущал ещё никогда. Неуязвимость — это слово особенно правильно описывало моё состояние. И отсюда бесстрашие. Приближаясь к поляне, я отчетливо почувствовал страх. Стая волков ощетинилась. Яр поспешил подняться на верхнюю ветвь. А я остановился у своего тела, взирая на себя глазами зверя, в теле которого ещё никогда не был.

Сознание собралось в кучу и вернулось ко мне, а я открыл глаза. Прямо передо мной сидел белый тигр. Уссурийский тигр. Огромный и красивый. Он смотрел в мои глаза, не отрываясь. Гордый и покорный. Величественный и прекрасный.

То чувство, когда душа объединяется с тотемным животным, не спутаешь ни с чем. Ты будто объединяешь разум, мыслишь одинаково. Без слов читаешь все эмоции. Понимаешь единение. Именно это происходило сейчас со мной и этим тигром. Ещё ни одному шамаху не удавалось связать себя с представителем кошачьих. Слишком они своенравны. А этот тигр позволил проникнуть не просто в свои мысли, он позволил объединить наши души. Невероятно!

«Тихий готов пойти на твою войну плечом к плечу со стаей», — произнёс Дарен.

Не знаю, сколько времени я провел в шоковом состоянии, сидя на земле. Минуты слились в один поток. Я полностью ушёл в себя. Закрыл душу. Остался наедине со своим горем. Животные разбрелись по своим делам, понимая, что не нужны пока. Слова Дарена казались бессмысленными. Что я мог сделать? Да, в дар мне он преподнёс тигра, но там, на другой стороне, был опасный враг. Враг, который уничтожил мою семью, моих близких и всё, что я любил. Только одна ниточка удерживала меня на этой земле. Ангелина. Там остался мир, который я не понимал, но там также остался единственный человек, который меня любил. Мне суждено объединить великие рода. Но в эту секунду я был разбит. О борьбе и не думал. Думал только о том, что однажды отец придёт в виде духа, как Дарен, и я смогу попросить прощение. Что мама посетит моё сознание и снова скажет, как любит меня. Скажет, что я подвёл свой род, но всё же достоин их милости.

— Макарий!

Я открыл глаза и взглянул в сторону, откуда донеслось моё имя. Тихомир. Он вышел из-за разрушенных жилищ вместе с Мирославом. Поднялся. Друг, не сомневаясь, подлетел ко мне и крепко обнял, постукивая по спине. Я не верил в происходящее. Думал: он погиб, как и все остальные, а если и был жив, то не захочет меня видеть.

— Ты вернулся, — встревоженно сказал Тихомир, отодвигая от себя за плечи.

Я смотрел в его глаза и не верил. Он был рад видеть меня. Я бросил их. Я мог бороться вместе с ними. Мог спасти близких, но был далеко.

— Ты жив, — прошептал я. — Я думал все…

— Нет, — перебил он. — Многие спаслись. Старейшины пали и почти все шамахи. Остались только мы с Мирославом.

Я взглянул на парня.

— Забава? — вымолвил я, смотря прямо в глаза Мирослава. Он мотнул головой и опустил взгляд. Я зажмурился и тяжело вздохнул.

— Она жива, — поспешил добавить он, — но её забрали. Жестислав увёл в своё селение. Никто не знает зачем, но он сказал, что отныне она его.

Я не отдам сестру! Она единственная, кто остался от моей семьи и я должен уберечь её. Я потерял родителей и не могу лишиться сестры! Что ж, Дарен хочет, чтобы я объединил роды, чтобы пошёл войной, я сделаю это. Я вырву сестру из лап последователей Властимира!

Меня словно ударило молнией. Тело прошиб озноб, мышцы окаменели, а от грудной клетки понеслось тепло. Я будто кипел изнутри. Сердце стучало, отбивая ритм барабана шамахов. Оно рвалось наружу, сжимая цепью грудь. Мне понадобилась минута, чтобы унять этот ритм. Распахнул глаза и полный решимости прорычал:

— Я верну сестру домой!

Парни, увидев мой настрой, слегка отшатнулись. Удивлённо глядя на меня, попытались что-то сказать, но ничего не вышло. Меня колотил лёгкий тремор. Я чувствовал, как глаза наливаются яростью, как их наполняет огонь. В душе просыпается что-то светлое и опасное одновременно. А друзья тем временем удивлённо смотрели на меня. Я не понимал, что происходит, что творится с моим телом и от чего мои братья замерли на месте.

Ступор прошёл первым у Тихомира. Он прищурился и неуверенно шагнул ко мне.

— Твои глаза…

— Что с ними?

— Они буквально сияют.

— Что? — зажмурился и потёр глаза пальцами. Это не помогло. Они горели огнём.

— Макарий, они светятся, — добавил Мирослав.

Слегка отшатнулся назад. Вслед за глазами тело передёрнуло в спазме и огонь разгорелся в груди. Прожигающий, казалось, насквозь. Застонав, я рухнул на колени. Меня колотило, грудь горела, в голове поднялся шум. Тысячи голосов. Они роились, говорили одновременно. Ничего не разобрать. Виски сдавило болью от несмолкающего гула, и я закричал, чтобы заглушить шум. Согнулся пополам, касаясь лбом земли. Меня скрючило. Гул усиливался. Я думал, что моя голова сейчас взорвется. Но вдруг стало тихо.

«Ты готов принять моё благословение», — знакомый голос возник в голове.

Небо озарила красная вспышка, ветер стих, и мир будто замер на мгновение, а в следующую секунду я уже стоял на ногах, особенно чутко чувствуя лес. Дуновение ветра, копошение зайцев в соседнем кусту, полёт птиц… Лес ожил во мне. Закрыл глаза и попытался мысленно позвать Мирного. Откликнулся не только он, но и все братья-волки помчались в нашу сторону. Я чувствовал каждого, видел их глазами, при этом оставаясь в сознании. Это был новый уровень. Я слышал каждого из них и мог ответить.

Чтобы проверить свои способности, я обратился к Тихому, и он тут же откликнулся. Дальше Яр. И через несколько минут поляну заполонили мои братья: волки уселись по правую сторону, тигры по левую. Хотя увидеть братьев Тихого я никак не рассчитывал. Тигры — одиночки, однако рядом село четыре их представителя. В небе закружили беркуты, что тоже странно.

— Очуметь, — проговорил Тихомир.

— Это благословение Дарена, — пояснил я. — Я должен объединить наши роды. Так он велел.

— Так вот о чём баяла бабушка Ефания, — с открытым ртом рассматривая зверей, добавил Тихомир.

— А что она говорила? — осторожно уточнил я.

— Она предсказала появление потомка Дарена, что объединит нас и восстановит справедливость. Пошли, ты должен успеть, — схватил он меня за руку.

— Куда успеть? — не понял я.

— Она плоха́. Не ровен час, уйдет к праотцам! — ответил друг и увлёк меня за собой.

Макарий.

Мы бежали сквозь лес ко временному пристанищу выживших. Многим мирным удалось уцелеть благодаря бабушке Ефании и Тихомиру с Мирославом. В то кровавое утро им удалось вывести людей, пока последователи Властимира разбирались с шамахами и старейшинами. Они дали шанс выжить ни в чём не повинным людям. Почти все мирные, убитые горем жители расположились вниз по реке. Они встретили Тихомира и Мирослава, как героев. Таковыми они и были, а я лишь предатель. Стыдливо прятал взгляд от односельчан. Раньше меня любили, уважали. Сегодня же среди этих людей я не находил себе места. Слишком сильно меня терзали муки совести.

— Макарий? — удивленно прошептала тётушка Ямира, я лишь отвёл взгляд.

Она протянула руки, сжимая моё лицо ладонями, и громко разрыдалась. Её горе отразилось в моём сознании. Я чувствовал все её страдания, и они разрывали мою душу на мелкие кусочки. Женщина крепко обняла меня. Я сжал её в ещё более сильные объятия, утыкаясь носом в макушку.

— Мне так жаль, — повторяла она. — Такое горе.

Ямира продолжала плакать, когда я почувствовал сильную руку Тихомира на своём плече.

— Тебя ждёт бабушка Ефания, — сказал друг.

Ямира тут же отошла в сторону, смотря на меня полными слёз глазами. Женщина сложила ладошки у груди и коротко кивнула, а я пошёл в единственный шатёр на поляне.

Бабушка и впрямь была плоха́. Старушка лежала на лежанке с закрытыми глазами и тяжело дышала. Сиплые хрипы издавала её старая грудь. Плохой знак. Я присел у лежанки, поджав под себя ноги, и покорно склонил голову. Мои руки сами потянулись к старым ладоням, покоившимся на обрюзглой груди.

— Макарий, внучок мой, — прохрипела старушка. Я поднял взгляд на неё. — Ты вовремя, — слегка улыбнулись старые губы.

— Нет, я опоздал. Я мог бы предотвратить…

— Не кори себя, — тронула моё лицо. — Всё, что свершилось, было предначертано.

— Нет! — воскликнул я. — Мои родители, старейшины, шамахи, я… мог… нет, должен был их спасти.

— Никто не властен над временем и замыслом духов. Твои родители погибли, чтобы дать тебе шанс. Чтобы ты постиг высшую силу. Я видела пророчество духов. Тебе суждено стать великим, мальчик мой. Но, чтобы постичь величие, нужна жертва.

— Не слишком ли велика жертва?!

— Всё закономерно. Запомни, Макарий, ты избранный и ты не можешь подвести память отца. А теперь иди и позволь мне отправиться в мир духов.

— Нет, бабушка…

— Иди, — упрямо повторила она и, закрыв глаза, отвернулась.

Я покинул шатёр бабушки и меня встретили родные жители деревни. Они не задавали вопросов, будто знали: всё, что случилось, неизбежно. И смерть близких, и моё возвращение. Меня накормили и положили спать под высоким дубом. Но сон не шёл. Я думал об Ангелине. После потрясения я и забыл о девушке с изумрудным взглядом, но, немного утешив душу, я снова думал о ней. Думал о нашей любви. О том, что она могла стать моей суженой. Она уже ей стала, просто в глазах духов мы чужие, хоть и не единожды были близки. Я отчаянно нуждался в её поддержке. Эта девушка, как никто другой, может исцелить меня, затянуть рану в сердце. Время пришло. Я был в её мире. Она должна побывать в моём.

Именно с этой мыслью я поднялся и рванул в город. Утром мне предстояло встретиться с отцом рода Восточного племени. Но возникла большая вероятность того, что я не успею, но тяга к Ангелине была сильнее. Без неё мне не жить, без неё я не справлюсь. Эти мысли заполняли разум. Я бежал, не надеясь ни на что, просто мне необходима она. И сквозь гул собственных мыслей я ощутил присутствие Мирного и Тихого. Братья бежали бок о бок со мной. Я почувствовал чёткий призыв тигра: «Я помогу». И, вмиг оседлав животное, мы помчались со всех ног к ней. К девушке с изумрудным взглядом, к той, что забрала часть моей души в тот миг, когда наше сознание соединилось.

Верхом на тигре я домчался до города за два часа. Стояла глубокая ночь и дом, где жила Ангелина, поглотил мрак. Все спали. Закрыл глаза, сосредоточившись на её мыслях. Я посылал сигналы девушке. Она их услышала. Выглянула в окно и спустилась во двор. Тихий предусмотрительно отступил в заросли деревьев, туда, где я сам когда-то прятался.

Она стояла в лёгком халатике и растерянно смотрела в мои глаза. Я чувствовал её сомнение, её трепет от нашей встречи. Она скучала. Я пропал, а она ждала. Это всколыхнуло волну радости. И, не совладав с эмоциями, я кинулся к ней. Сомкнул желанное личико руками и прильнул к губам. В момент соприкосновения всё тело пробрало дрожью, глаза защипало от слёз. Я так нуждался в ней. Мне так нужна она.

— Ты был в своей деревне? — спросила она, глядя в мои глаза. Не в состоянии ответить, я лишь слегка кивнул. — Я сразу это поняла. Твои глаза снова голубые.

Мне не хотелось слов. Я хотел её прикосновений, её ласк, её поддержки. Мои руки сжали её в крепкие объятия. Нос погрузился в белокурые волосы, губы коснулись шеи. Мне просто необходимо почувствовать её тепло.

— Ты возвращаешься к родным? — спросила она.

— Нет больше родных, — раненым голосом прохрипел я.

Она вмиг отпрянула, с тревогой заглядывая в глаза.

— Мои родители мертвы, — глотая горький комок в горле, просипел я. — Их убили так же, как и всех старейшин, и шамахов. Мою деревню уничтожили. Бабушка Ефания мертва.

— Какой ужас, — ахнула она и прикрыла рот дрожащей рукой. — Ужасно, — повторила Ангелина, — а Забава?

— В плену.

— Главное, что она жива, — обняла и прижала мою голову к плечу.

— Ты нужна мне, — зажмуриваясь, чтобы сдержать слёзы, молил я. — Ты нужна…

— Всё наладится, — гладила она меня по голове. — Скоро мы уедем и начнём новую жизнь.

— Новую жизнь? — отшатнулся.

— Да, как хотели. Всё будет хорошо.

— Мою деревню разрушили, моих родителей ритуально убили, старейшин больше нет, шамахов нет! — кричу, срываясь на хрип. — Бабушка Ефания мертва, — тише добавляю, — а ты говоришь о новой жизни?

— Тише, — рванула ко мне, протягивая ладони к лицу. — Тебе больно, но нужно жить дальше.

— Нет больше жизни! — повышая голос, воскликнул я. — Её уничтожили, как ты не поймешь?

— Мне жаль, — повторяет она. — Но что мы можем изменить?

— Можем! — расправив плечи, с гневом выкрикиваю. — Меня благословил великий предок. Дарен подарил мне способности. Я могу всё исправить. Я могу отомстить. Но мне нужна ты!

— Макарий, — потупив взгляд, начинает она, — это страшно, но мёртвые не возвращаются, а месть не утешит тебя.

— А что утешит? Жизнь вдали от своих корней? Я нужен им, а ты нужна мне. Ты должна пройти этот путь со мной, а после, возможно, мы поедем в столицу, как и планировали.

— Я тоже не могу всё бросить, — упрямится она.

— Дай мне год, и ты полюбишь мой мир.

— Твой мир? — ехидно улыбнулась она. — Макарий, ты можешь возвращаться, но мне не место в лесу.

— Тебе же нравилось среди нас, — наступаю и вопросительно заглядываю в её глаза, но не вижу в них былой любви. Не вижу преданности. Она не пойдёт со мной. Я чётко это почувствовал.

— Нравилось? — ухмыляется она. — Да вы за человека меня не считали. Называли чужой. Что, больше не чужая?

— Ты пройдёшь обряд и тебя примут в наш мир, — с надеждой говорю, заглядывая в глаза и ища там хоть каплю понимания.

— Какой обряд, Макарий? — отворачивается она. — Какой мир? Ты же сам сказал: всё уничтожено, — один порыв, и я метаюсь к ней, но замираю на месте. — Я не уйду в глушь даже ради тебя. Мне жаль, — сказала она, но не было ей жаль. Я знал это, чувствовал.

Она запахнула халат плотнее и сделала шаг ко мне.

— Давай уедем. Ты и я, — тронула ладонью моё лицо, — как и хотели. Вернёмся в столицу, начнём новую жизнь.

Смотрю в её глаза, а там читается лишь безразличие. Не ко мне. К моему горю. Ей плевать на беду, что накрыла меня. Плевать на трагедию, что постигла мою семью. Её сердце покрывается коркой, разум закрывается от меня.

— Если ты уйдёшь сейчас, — твёрдым голосом говорит она, — это будет конец нашей истории.

Она не хочет понять. Я бросил всё ради неё, а она не может пожертвовать своим комфортом ради помощи моим близким. Что-то сломалось во мне, как только глаза, которые снились мне, отразили безразличие. Привычный мир рассыпался дуновением бесчувственности девушки, к которой тянулось сердце. Она никогда бы не пошла за мной. Для неё важнее собственное благополучие. А я… я был лишь ярким дополнением её жизни. Приключением. Я вдруг осознал, что ей были нужны наши отношения ровно до тех пор, пока ей они были удобны. И меня настоящего она бы никогда не приняла.

Я не сказал больше ни слова. Слова потеряли смысл, затерялись в зелени её глаз. Я ушёл. Не оглядываясь, не вспоминая.

Макарий.

Я вернулся во временное пристанище селян с рассветом. Во сне не было смысла. Уселся к кострищу и наблюдал за его пламенем, за жизнью, что бушевала в его языках. Такая яркая, непредсказуемая и разнообразная. Каждый виток не похож на другой. Каждый миг уникален. Нет чёткого плана. Всё идёт своим чередом под властью природы. Вот и моя жизнь отныне будет такой. Есть цель. Я шёл к ней всю жизнь и в один миг оступился. Но сейчас вернулся на верную тропу. Всё, что сейчас имеет значение, это сестра. Ангелина умерла для меня. В один миг её не стало. И это больно ранило, разливаясь кровавой рекой от сердца. Но важнее была сестра.

Когда солнце потянулось и, расправив лучи, по-летнему пригрело мои плечи, пришла пора выдвигаться. Дарен сказал, что я должен объединить все племена. Только единой командой мы одолеем одержимого властью Жестислава. Но как это сделать? Как заставить старейшин Восточного и Южного племени выслушать меня? Наши народы жили в мире, но держались особняком. Редкие встречи были лишь с одной целью: договориться о браке. Главы селений часто присматривали суженых в соседних племенах. Мне же предстояло убедить глав и старейшин вступить в бой. Только плечом к плечу нам удастся одержать победу. Я это понимал. Но поймут ли меня другие? А если нет? Смогу ли я их переубедить? В любом случае стоило попытаться.

Мы отправились в путь втроём. Я, Мирослав и Тихомир — последние оставшиеся в живых шамахи нашего рода. И именно нам предстояло убедить старейшим объединиться для правого дела. Мирослав — опытный шамах. Он, гордой походкой и уверенный в положительном исходе, брёл во главе. Я с Тихомиром чуть поодаль. Дар, что преподнес мне предок, вселял надежду, но не придавал уверенности. Мои мысли бесконтрольно метались. Смерть родителей разобрала меня на части. Я думал: Ангелине удастся исцелить меня, но, похоже, я лишь выдумал нашу любовь. Влюблённый дурак во власти демона страсти, я забыл о близких и не мог простить себя. Даже с другом не мог нормально говорить. Склонив голову, я брёл в полном молчании.

— Я рад, что ты вернулся, — вдруг сказал Тихомир.

Его голос прозвучал сдавленно и неуверенно. Я не осуждал его. Тогда, когда я был особенно нужен, меня не было. Нет мне оправдания. Всё, что я смог сделать, порывисто взглянуть на друга и снова пялиться себе под ноги. Чувство вины съедало внутренности, разгоняя стыд. Я не мог понять, почему все вокруг так рады мне, так приветливы. Я предал их, а они смотрят на меня будто я их спаситель.

— Макарий, — окликнул меня друг и преградил путь, — ты не знаешь, но я научился чувствовать. Я наконец обрёл тотемного волка.

— Поздравляю, — коротко взглянул на друга, попытался обойти и продолжить путь, но он не позволил.

— Ты не понял, — уперся ладонью мне в грудь. — Я научился чувствовать, и твои чувства мне не нравятся. Ты винишь себя, а этого делать не стоит.

Пренебрежительно хмыкнув, я снова попытался обойти друга. На этот раз он отошёл в сторону, освобождая путь.

— Когда ты ушёл, старейшины собрали нас вместе… — в спину сказал мне Тихомир. Я обернулся. — Они уже тогда знали, какой финал нас всех ждёт.

— Духи предсказали приход Жестислава?

— Тебя отпустили в мир людей больших городов. Никогда подобного не случалось. Не задумывался почему?

— Бабушка Ефания сказала, что это решение старейшин.

— Так и было. Тебя специально отправили прочь. Если бы ты остался, то умер. А так ты жив и можешь спасти нас всех.

Земля словно пошатнулась под ногами, и мне понадобился ствол дерева, чтобы сохранить равновесие. Они знали… всё знали. Они видели смерть моих родителей, свою смерть и не сказали.

— На вечерней церемонии прорицатели увидели будущее селения и лишь один шанс сохранить род. Никто не знал, что будет столько жертв. Духи лишь поведали, что тебя не должно быть, ибо именно ты ключ к спасению рода.

— Я не могу, — пробормотал я, не узнавая собственного голоса. — Они умерли. Все… а я забыл… я предал…

— Нет, Макарий, — рука Тихомира опустилась на моё плечо, — ты тот, кто возродит наш род.

Сложно было поверить в слова друга, а ещё сложнее принять и осознать. Отрицание… всё, что я чувствовал в ту минуту. И не было никого, кто бы направил, показал правильный путь. Все свидетели пророчества мертвы. Так как же мне справиться? Как сделать верный шаг и не оступиться?

— Мы поможем, — Мирослав возник рядом. — Ты просто должен слушать. Духи направят.

И я зажмурился, успокоил душу, заглушил поток мыслей, отпустил сознание. Истина открылась внезапно. Теперь я знал, что делать. Мне нужно слушать предков.

Восточное племя было первым на нашем пути. Нас тепло встретили. Угостили обедом и не расспрашивали ни о чём, пока у ритуального кострища не собрались все старейшины и глава рода. Они готовы были выслушать нас, но я медлил: не знал с чего начать. Друзья молчали. Это моё бремя и они не смели вмешиваться. Тотемными животными Восточного племени были беркуты. Могучие птицы. Вольные, своенравные и лишь опытный шамах способен унять их пыл. Я знаю это. Приручение Яра далось мне сложно. Но также эти птицы способны разить врага на повал. А это именно то, что нам сейчас просто необходимо.

Осмотрев огромных птиц на прогнувшихся ветвях деревьев, мужественных шамахов и умудрённого опытом главу Восточного рода, я вдруг осознал, что не достоин их внимания. Они не станут слушать мальчишку, на чьи плечи упала непосильная ноша. Опустил взгляд на вспотевшие ладони.

— Моё селение уничтожено, — вдруг произнёс Мирослав. Я удивлёно взглянул на него, как и все собравшиеся. Он же не смотрел в глаза никому, гипнотизировал пламя костра. — Хранитель рода и старейшины мертвы. Из шамахов остались лишь мы втроём. Страшная трагедия обрушилась на мой род и у этой трагедии есть имя — Жестислав. Он прямой потомок Властимира и одержим властью. Мечтает покорить все роды. Никто не уцелеет. Но у вас есть шанс. И Макарий может помочь.

— Я? — уставился на Мирослава.

Старейшины не обратили внимания на мой возглас. Глава рода, кряхтя, поднялся, опираясь на деревянный прут, выполняющий роль трости.

— Мы слышали о вашей трагедии, — сказал он скрипучим голосом. — Я знал ваших старейшин и хранителя рода, — взглянул он на меня. — Твоя мать была моей внучкой, и эта трагедия затронула и мою семью. Я скорблю вместе с вами. Мы готовы предоставить оставшимся в живых приют, но биться с Западным племенем и Жестиславом мы не станем. Наши духи против войн, какими бы благими не были ваши намеренья.

Я плохо слышал речь главы: я обострил все свои чувства и прислушался к голосам духов. Они должны помочь, должны направить. Ни слова не говоря, я поднялся с места и, схватив горсть земли, бросил в кострище. Пламя защепило и взвилось ввысь. Мне и сведущим в прорицании открылось видение. Я заговорил:

— Я Макарий, сын Богдана и Дарины, вашей соплеменницы. Мои родители пали от рук последователей Властимира. Вам всем известно, что лишь три брата пришли к согласию жить в мире. Властимир же всегда жаждал большего, и его последователи идут той же тропой. В разные времена каждый из нас стойко отражал нападки последователей Властимира. Но сегодня все по-иному. Сегодня нам не выстоять в одиночку. Ваш предок Есений, великий шамах и повелитель беркутов, шлёт вам свое послание.

Пламя взмыло до крон деревьев, испугав переполошившихся птиц. Стая беркутов с криком взмыла ввысь, а собравшимся открылось видение:

«Грядёт смерть, дети мои. Кровавой бойни не избежать. Нас ждёт забвение и крах. Рухнет привычный уклад, ваши дети забудут истину, открытую вам…»

Ужасные картины страшной бойни отразились в пламени костра, и я видел их вместе с прорицателями. Впервые в жизни послание духов открылось мне!

Голос Есения двоился, отдаваясь эхом от деревьев. Пламя костра горело красным, откидывая шипящие искры ввысь. Стая беркутов тревожно кричала, и послышался раскат грома, а после… всё стихло.

Тотемный беркут верховного шамаха с душераздирающим криком кинулся камнем с высоты и замер подле меня. Поток ветра от размаха его крыльев раскидал мои волосы, птица замерла у моего лица. Её глаза остановились на моих, миндальный зрачок ухнул, расползаясь по всей радужке, и птица сама проникла в моё сознание.

Окружающий мир перестал существовать. Беркут не говорил ничего, он просто проник в мои мысли, изучая их, исследуя. Он объединил меня со стаей. Реальность замерла, даже взмахи его крыльев будто остановились на мгновение. Я не мог пошевелиться, не видел никого и ничего вокруг, лишь большие чёрные глаза беркута.

Мир ожил в ту секунду, когда одним взмахом огромных крыльев беркут метнулся к своему шамаху.

— Его глаза… — послышался шёпот собравшихся.

И каждый осознал, что произошло только что. Мне открылась тайна рода Восточного племени. Объединение случилось по воле духов. Отныне я стал единым с великими шамахами и их тотемными беркутами. Сам Есений объединил наши роды, возвышаясь невидимой тенью рука об руку с Дареном. И в следующий миг все склонили голову и преклонили колено передо мной. Раздался вой Мирного, приближающегося с севера, рык Тихого с юга и истошный крик Яра с высоты полёта. Я почувствовал сильное жжение в глазах. Они горели огнём. И поток мыслей всех окружающих роился в голове неразбираемым гулом. Резкая головная боль свалила меня на колени, и истошный крик вырвался из груди.

Все метнулись ко мне, пытаясь помочь, но они были не способны. Слишком много голосов для человеческого сознания. Слишком много душ отныне я чувствую. Моё сознание буквально разрывается на части, принося жуткую головную боль. Мне казалось, что голова буквально лопнет, глаза выжжет пламенем и мой конец уже близок. Это агония длится бесконечно. И лишь в миг, когда Мирный упёрся холодным носом в мой затылок, Тихий подпёр мягким боком, а Яр приземлился на плечо, голоса утихли. Моё сознание сосредоточилось на тотемных животных, чьи души по праву принадлежат мне. Боль затихла, жжение угасло, и я снова смог дышать.

— Это слишком непосильная ноша для столь юного шамаха, — услышал голос главы рода. — Но ты справишься. Встань же, юный Макарий, и покажи своим братьям свой сияющий взгляд!

Туман в голове рассеялся. Я снова стал чувствовать себя собой. Это объединение чуть не убило меня. Как же я справлюсь в следующем селении?

Жизнь часто готовит нас к сложностям. Спотыкаясь о преграды, мы становимся сильнее. Каждый новый урок, закаляет и учит. И возможно опыт в предыдущем селении придал мне больше уверенности, но объединение с Южным племенем прошло легче.

К вечеру следующего дня мы добрались до владений Белогора, главы Южного рода. И каково же было наше удивление, когда на границе селения нас встречали все сельчане. Люди выстроились колонной по обе стороны тропы, что вела к центральной поляне. В первых рядах стояли шамахи и любопытные детишки. Позади них мирные жители. Все с любопытством глазели на нас. Ребятня жалась в могучим шамахам, Женщины прятали глаза. Переглянувшись со своими братьями, я первым ступил на тропу, пробираясь сквозь коридор из людей. Позади, плечом к плечу, шли Мирослав и Тихомир.

Тропа вывила нас к старейшинам, которые полукругом расположились у ритуального костра. Я остановился и подле меня встали мои верные товарищи, позади закрылся коридорчик, стеной из шамахов. Первым заговорил Белогор.

— Мы приветствуем тебя, Макарий, в нашем селении, — поднялся он и подошёл ко мне. — Наши прорицатели предвидели твой приход. Нам жаль твой род. Это большая трагедия. И мы готовы вместе с тобой добиться справедливости.

И всё? Так легко? А где же вспышки, гром, пророчества? Я даже растерялся на долю секунды. Но расправил плечи и гордо проговорил:

— Мы благодарны вам. Последователи Властимира должны понести заслуженное наказание.

И вот теперь грянул гром. Пламя кострища взмыло ввысь, послышался вой волков, крики беркутов и лай лисил, тотемных животных Южного племени.

В жёлто-красном пламени костра возник образ Братислава, великого предка Южного племени. Он закрыл глаза и сложил ладони у груди, входя в транс. Так представители этого рода отпускают сознание.

Лай лисиц усилился, переходя в протяжный вой. Шамахи за моей спиной приклонили колено, и ко мне вышел тотемный лис верховного шамаха. Опустился на уровень его глаз и взгляды наши скрестился. Лис пробрался в мою голову, объединяя меня с братьями и открывая тайну рода.

Как и прежде время замерло, растягивая секунд. Карие глаза лиса отразили голубую дымку моего взора, и поток голосов вместе с нестерпимой болью ворвался в мою голову. Я согнулся пополам, хватаясь за живот и прикасаясь лбом к холодной и влажной траве. Я уже знал, что меня ожидает и поэтому, стиснув челюсть, просто терпел режущую боль в висках. Но гул становился громче. Голосов прибавлялось и легче не становилось. Рыча и стискивая свое тело руками, я ждал момента, когда боль стихнет, но она лишь росла, разрывая мозг изнутри. Не в силах больше терпеть, я завалился на бок, содрогаясь всем телом и ожидая конца. «Это слишком непосильная ноша», — вспомнились слова Миролюба. И это была последняя мысль в моей голове.

Я очнулся в просторном жилище, наполненном ароматами целебных трав. На теплой лежанке, среди мягких шкур. Я слышал соловьиную трель, стрекотание кузнечиков, щебет птиц и никаких голосов. Это было блаженство. А после я осознал, что теперь мне открыты тайны трёх родов и трёх братьев. Дарен, Есений и Братислав соединили души, объединили алтарь духов и нарекли меня верховным шамахом. Честь, которой не удостаивался ещё никто.

Пророчество Дарена сбылось. Мне удалось объединить роды. И самое время дать отпор последователем Властимира, но мы медлим. Ожидания — мука. А в плену Жестислава мой единственный родной человек, и лишь духам известно, что он задумал. Но старейшины не стремятся кидаться в бой. Меня же рвало на части. Главы рода и старейшины объединили силы. На бесконечных советах они всё решают наше будущее, пока Забава томится в лапах Жестислава. Но им всё равно. Они восстанавливают моё селение после варварского набега. Обустраивают утерянный быт. И мне приходится ждать. Но сегодня ожиданию придёт конец.

Я врываюсь на вечернее собрание без приглашения. Это нарушение правил рода, но мне не привыкать.

— Чего мы медлим? — с ходу заявляю я и становлюсь в центре круга лицом к старейшинам.

— Макарий, — поднимается глава Восточного племени, Миролюб, — я понимаю твои чувства, но сейчас нам ничего не угрожает. А если нет угрозы, то нет смысла и в войне.

— Жестислав не остановиться, — твёрдо заявляю я. — Он выжидает, и мы должны понять, чего он ждёт!

— Мы не готовы бездумно рисковать. Узнай врага, а после нападай, — заявляет один из старейшин, старик с полностью седыми волосами и хитрым взглядом. Они все здесь пытаются уберечь свои задницы. Им не нужна война. Горе не коснулось их. Так почему я должен идти за ними?

— Я верховный шамах, — расправляю плечи и гордо произношу. — Я избран духами защищать свой род, и вы теперь его часть. Вы не видите угрозы, а я ощущаю её каждой клеточкой тела. Жестислав замышляет зло, и на рассвете я и все шамахи отправимся на разведку.

— Ты не можешь принимать такие решения, не посоветовавшись с советом! — вскакивает очередной старейшина.

— Я не буду советоваться с вами. Меня ведут духи. Они велели объединить рода и покончить с жестокостью последователей Властимира. Этим я и займусь. А вы можете и дальше строить дома. На рассвете мы выдвигаемся. Это моё решение.

— Ты слишком молод, мальчик, в тебе говорят эмоции, а не здравый смысл. Ты не можешь подвергать опасности наших братьев.

— Никакой опасности. Это разведка. Боя не будет.

Больше я не слушал этих стариков. Собрал шамахов всех родов и объявил о своём решении. На рассвете мы отправились в путь. Ещё никогда я не был так уверен в своей правоте. Никто даже представить не может, на что сейчас я способен. Они говорят, что мы не завоеватели и первыми не должны идти в бой. Предки учили нас смирению и наш удел обороняться. Но зачем же тогда меня наделили такой властью? Мне подвластен лес. Каждого зайца, мышонка или тигра я чувствую. Их мысли открыты для меня так же, как и мои для них. Более того, я не просто могу общаться с каждой тварью тайги, я могу повелевать ими. Сами духи нарекли меня королём леса. Каждое тотемное животное последует за мной, стоит лишь пожелать. И так как каждый шамах связан душой со своим тотемным зверем, то я способен влиять и на их волю. И только лишь поэтому каждый шамах сейчас следует за мной.

Но сомнения были даже в моей душе. Почему Жестислав медлит? Он одержал победу, уничтожил мой род, но остановился. На волне паники он мог покорить всех, но он затаился. Должна быть причина. И я должен её узнать.

Шамахи всех родов собрались на поляне недалеко от Западного селения. Расположились в дебрях тайги близь врага. Мы готовы отразить любой удар, но цель иная. Я должен понять, чего хочет Жестислав.

Сутки я обдумываю план. Строю стратегию. Пытаюсь услышать его мысли. Понять его мотивы. Ожидание утомительно. Но я не имею права рисковать оставшимися шамахами. Бездумно кинуться в бой и потерпеть поражение — это худший финал из всех. Я не понимаю план врага. И не могу понять, как поступить. Как уничтожить последователей Властимира и не подвергнуть опасности близких? Поэтому я с тройкой своих тотемных зверей решил выдвинуться на разведку. Нужна всего лишь зацепка, осталось только понять, и я выстрою план.

Осторожно пробираясь сквозь заросли леса, я в сопровождении Мирного, Яра и Тихого направляюсь к границе Западного племени. Я лишь выясню их планы и вернусь. Только посмотрю и пойму, чего от них ожидать. Никто не пострадает. Нападения не будет. Нас мало и нам удастся остаться незамеченными. Но, как я говорил, зверьё слышит меня и понимает. И спустя несколько минут я ощущаю, что отряд мой пополняется. Тотемные животные шамахов по одному присоединяются к моему походу. И у самой границы Западного племени каждый из них встаёт рядом. Все звери, которым посчастливилось стать тотемными, окружают меня. Они рядом и примут любое моё решение. Медлить больше нельзя.

Даю команду рассредоточиться по периметру, окружить врага, но оставаться в тени. Сам прячусь за густым кустом во тьме ночи. Меня не заметить их шамахам, а медведям не почуять. Слишком много запахов. Я выжидаю, наблюдая их вечерний обряд.

«Что же ты задумал, Жестислав?» — с прищуром изучаю обстановку на поляне. Это не похоже на обычный обряд призыва духа. Праздничные песнопения, верховный шамах в алом килте. Старейшины нацепили торжественные наряды. У них праздник, и главный виновник этого праздника — Жестислав. Может, это день его рождения или какое-то посвящение? Может, это благословение Властимира и он обретёт силу подобную моей? Но как же я ошибался.

Это не призыв духов и не чествование великого Жестислава. Это обряд сочетания браком. И понял я это, когда в сопровождении матери рода из центрального шатра вывели мою сестру в наряде невесты. Вот почему он не нападал. Перед обрядом необходимо очиститься физически, а главное, духовно. Получить прощение духов за все грехи. В супружество нужно вступать чистым.

Забава прекрасна. Белый свадебный наряд с красным орнаментом на подоле — символ невинности. С яркими цветами девушка отдаёт свою честь суженому. Алый цвет — цвет крови, что она подарит в первую ритуальную ночь. В волосы вплетены длинные белые ленты. Символ чистоты души. На кистях руны, говорящие о принадлежности к великому роду хранителя. А на лице ни тени улыбки. Она раздавлена и глубоко несчастна.

Мой план стороннего наблюдателя рушится. Я не могу допустить, чтобы обряд свершился. Забаву нужно вытаскивать из лап этого шакала.

Поднимаюсь и уверенной походкой направляюсь в сторону поляны с ритуальным кострищем, обнаруживая себя. Я один против шамахов, что разгромили моё селение, убили родителей, старейшин и шамахов, уничтожили мой род. Но нет во мне ни капли страха. Я готов отдать жизнь за свободу сестры. Мои преданные животные всё так же скрыты в тени леса, а я уверенной походкой приближаюсь к Жестиславу со спины. Он не увидел меня. Зато Забава замечает сразу. Её большие глазки расширяются и наполняются слезами. Она поджимает губы и едва заметно качает головой. Ей страшно. Возможно, она уже смирилась со своей участью, но не я. Ей не место среди этих падальщиков.

Жестислав замечает меня последним. И, хотя каждый на поляне готов убить меня на месте, без его команды они не посмеют. Шакал оборачивается, обнажая звериный оскал. Он улыбается мне, но это мало похоже на улыбку. Он ликует: я сам пришёл в лапы хищника. Так он думает. Но вот кто из нас хищник, а кто трясущийся зайчик, покажет время.

— Макарий! — наигранно восторженно восклицает он. — Пришёл на праздник. Хочешь по традиции передать сестру суженому?

Я знаком с Жестиславом. Все дети наших родов общаются. Мы часто путешествуем по селениям. Сохраняем единство и для продолжения наших традиций присматриваемся к детям других селений. Жестислав с детства был заносчивой занозой в заднице. И годы мало что изменили.

— Ты прав: я пришел по случаю, — отвечаю, оказавшись на поляне. — Только вот не будем мы праздновать твою свадьбу, мы будем оплакивать твой уход, когда я отправлю тебя к праотцам.

— Как самонадеянно, друг мой! — ухмыляется шакал.

— Возможно, — пожимаю плечами и не свожу глаз с Жестислава. — Отпусти сестру, — требую я.

— Она моя суженая. Так решили духи, — разводит он руками, обводя пространство.

С растопыренными ручищами он делает оборот вокруг себя, оглядывая всех собравшихся. Старейшины встают и отходят к жилищам. Шамахи напротив, стеной встают за его спиной.

— Хочешь отбить сестру — попробуй, — ядовитой гадюкой шипит он.

Глаза Жестислава закатываются, показывая белок глаз. Ладони раскрываются, а тело вытягивается струной. Он призывает медведя, впадая в транс. Обряд переселения проходит по-разному в каждом селении. Нам необходима связь с землёй, поэтому мы опускаемся на колени. В роду Жестислава повиливает дух луны, именно поэтому, отпуская сознание, они тянутся к нему.

В переселении есть минус. Когда отпускаешь сознание, тело шамаха становится уязвимо, ибо дух его пребывает в звериной плоти. С благословением Дарена мне открылись новые возможности. Так как он разделил моё сознание на три части, я могу оставаться собой и погружаться в плоть тотемного животного одновременно. Жестислав этого не знает, и это его промашка. Узнай врага, прежде чем идти в наступление. Лишь в этом оказались правы старейшины.

Но я не собираюсь играть на слабостях. Мне нужен равный бой. Поэтому я стою и не двигаюсь с места, ожидая появления медведя. Долго ждать не приходится. Разъярённый зверь мчится на меня из центра поляны. Я не двигаюсь, лишь ловлю его взгляд. Мне подвластны все животные тайги и этот медведь не исключение. Только в нём сидит сознание Жестислава и это всё усложняет. Разъярённый зверь останавливается в опасной близости. Он поднимается на задние лапы и громко рычит, клацая зубастой пастью и разбрызгивая слюни. Я смотрю в его глаза, сдерживая от нападения. Человеческая и звериная сущность внутри него борются. Зверь подчиняется мне, а вот сознание Жестислава мечтает разорвать на куски. Животное трясёт, его ломает, а я слышу голос в голове: «Только не отводи глаз, мальчик». Дарен. Он со мной и поможет.

— Жестислав, прошу, не трогай его! Я всё сделаю!

Голос сестры отвлекает всего на миг. Лишь секунда… лапа медведя поднимается и наносит удар. Когти раздирают плоть, оставляя на моём плече рваную рану. Крик сестры, злобное рычание зверя и жгучая боль плетью откидывает меня.

Перевернувшись в воздухе, я падаю с глухим ударом на землю. Боль пронзает всё тело жаркой волной от разодранного плеча к пяткам, но я стискиваю зубы, пытаясь сохранить контроль над ситуацией. Зверь нависает надо мной, силясь впиться в горло. Связь между нами ускользает. Сознание человека взяло верх. Одна оплошность, всего миг и я проиграл. Больше он мне не подвластен. Это конец…

Мог бы быть конец, если бы часть моего сознания не ждала своего часа в плоти тигра. Тихий в мгновение ока набрасывается на медведя, вцепляясь когтями в шкуру зверя, вонзая острые зубы в его глотку. Медведь ревёт от нестерпимой боли, а я использую эту паузу, чтобы подняться.

Жестислав выходит из транса и, уверенный в победе, надвигается на меня. Лишь полметра разделяют его от моего уничтожения. В глазах загорается огонёк победы, но там мелькает и страх. Он знает: стоит тигру чуть сильнее сжать челюсть, последует смерть медведя, а дальше и его. Поэтому он стремительно надвигается на меня, бьёт по ногам, и я снова валюсь навзничь на влажную от росы траву. Боль с новой силой пронзает тело, а шакал со звериным оскалом кидается на меня. Его ручищи стискивают мою шею. Он рычит и брызжет слюной, стараясь задушить меня. Чуть поодаль медведь Жестислава выкручивается из хватки Тихого и, размахивая тяжёлыми лапами, наносит удар за ударом. Я и мой друг тигр дезориентированы. Мы не можем дать отпор, потому как моё сознание постепенно отключается.

Улюлюканье толпы, плачь сестры, и звериное рычание становятся всё дальше и дальше. Боль в плече неумолимо пульсирует, не давая возможности к сопротивлению. В попытке спастись я цепляюсь за руки Жестислава, что смыкают моё горло железной хваткой.

«Клинок, мальчик мой, клинок!» — вдруг слышу в голове.

Пересилив инстинкт, я разжимаю пальцы, цепляющиеся за предплечья врага. Дрожащей рукой тянусь к поясу и из ножен извлекаю клинок отца. У меня есть одна попытка, ибо силы оставляют меня. Жизнь ускользает. Одна секунда, чтобы среагировать. И сквозь свои предсмертные хрипы я медленно поднимаю руку. В глазах темнеет, я бью наугад, надеясь на чудо, и замок на шее ослабевает. Воздух, наполняющий лёгкие, режет, царапает изнутри. Я закашливаюсь. И, лишь когда возвращается ясность взгляду, я понимаю, что попал точно в цель. Клинок, сжатый моей ладонью, торчит из горла Жестислава, заливая меня кровью. На лице шакала отражается ужас, предсмертная агония, но мне ни капли не жаль его. Он заслужил. На его руках смерть моих близких. Он уничтожил мою деревню. Это возмездие.

Выдергиваю клинок, и враг валится на землю. Жестислав хрипит, захлёбываясь собственной кровью. Руками пытается зажать дырку в горле, а я поднимаюсь и слизываю языком кровь врага с острия ножа.

Шамахи и старейшины стоят неподвижно и наблюдают, как умирает их предводитель, корчась и кряхтя. Кидаю взгляд на Тихого: зверь тяжело дышит над неподвижно лежащим медведем. Скоро он разделит участь своего хозяина. На сестру взглянуть не могу, но знаю: она в ужасе. Молчит и глубоко дышит. Я залит кровью её нелюбимого суженого, моя рука безвольной плетью весит вдоль тела, а взгляд пылает. Я чувствую это. Глаза горят, а значит, светятся голубой дымкой. Так духи праотцов говорят через меня со своими детьми. И, когда я начинаю говорить, каждый содрогается. Мой голос троится, переходя в звонкое эхо, распугивая птиц и мелких зверьков. А тотемные животные наконец выходят из глуши леса.

— Властимир был завистлив и всегда жаждал власти, — начинаю я. — За это он был изгнан из круга духов. Его лишили благословения и обрекли на одинокую жизнь на западе тайги близь безжизненных скал. Но в нашем мире существуют не только завистливые люди, но и духи. Коварные, жаждущие власти твари овладели разумом Властимира. Была страшная война. Длилась она столетия, пока три брата не объединились и не дали отпор. Прошло не одно десятилетие, прежде чем потомкам Властимира было даровано прощение. Им позволили освоить запад, построить селение и жить в мире с лесом и своими братьями. Но вы не оценили дар. Вы вновь возжелали власти и пошли уничтожать братьев. Пошли против себе подобных. Вы нарушили хрупкий мир и больше не достойны прощения!

Пламя ритуального костра взмывает ввысь, задевая сухие ветви деревьев. Слышатся раскаты грома, и огонь начинает свой разрушительный танец. Горящие капли капают на жилища, сразу же поедая их, охватывая пламенем поляну. Люди и звери в панике бросаются прочь, и лишь я с каменным лицом беру сестру за руку и в сопровождении волка, тигра и беркута спокойно удаляюсь от объятого пламенем селения.

— За Властимира! — крик за спиной заставляет обернуться.

Острая стрела летит прямо в мою грудь. Яр с истошным воплем метается ей на встречу, и она пронзает его храбрую грудь. Часть моей души умирает вместе с тотемной птицей. Боль сшибает с ног, на глаза наворачиваются слёзы. Мой друг, мой Яр, мы прошли с ним слишком много, чтобы он умер от удара в спину. Крик отчаяния вырывается из груди. Я касаюсь руками земли и, зажмуриваясь, пытаюсь отыскать в птице хоть крупицу жизни, но тщетно. Моё сознание бьётся в закрытое и безжизненное сердце. Мой рык сливается с ещё одним раскатом грома, и вспышка света освещает тотемного медведя Жестислава. Безжизненное тело поднимается, и кусочек сознания устремляется в него. Глаза медведя вспыхивают синим, и в один прыжок он настигает шамаха, пустившего стрелу. Грозный зверь с лёгкостью отрывает ему голову — безжизненное тело бесформенным мешком валится на землю. Зверь же под моей властью и с чувством выполненного долга приближается ко мне, а из его пасти выпадает обезображенная голова шамаха. Поднимаюсь с колен, прихватив за окровавленные волосы голову, поднимаю на скованных ужасом сельчан взгляд. Мирные рыдают и прячутся за спинами старейшин. Те в свою очередь ищут защиты у шамахов, которые мужественными спинами закрывают своих соплеменников. Вот только я чувствую и их страх.

— Каждый из вас, кто посмеет пойти против воли духов, падёт, — вытягивая оторванную башку, предупреждаю я. — Ваши намерения не скрыть от всевидящих духов. Я их клинок. И я готов сразить каждого, кто посмеет нарушить их волю. Вам дан шанс начать всё сначала. Не упустите его.

Ещё один раскат грома оглушает своей мощью, и поток воды обрушивается с неба, заливая сгоревшую дотла деревню. Я бы мог расправиться с каждым, но не имею права на это. Пусть духи сами накажут предателей.

Макарий.

Я вернулся к шамахам с рассветом. Всю дорогу до лагеря, где мирно спали мои братья, Забава молчала. Не произнеся ни слова, она лишь крепко цеплялась за мою руку, а я чувствовал, как силы постепенно меня покидают. Из разодранного плеча сочилась кровь, и с каждой секундой слабел мой дух. И лишь цель добраться до своих помогла вернуться. Но стоило ступить на безопасную территорию, как я рухнул на колени. Забава в ужасе взвизгнула. Тихомир на пару с Мирославом кинулись на помощь. Остальные окружили моё израненное тело.

— Ему нужно в селение, — словно из тумана услышал голос Мирослава, — целители помогут.

— Я окажу помощь, — дрожащий голос сестры. — Мне нужна чистая вода, тряпки, а вы соорудите носилки.

Я чувствовал тепло её рук, родной аромат, которому раньше не придавал значения, схожие с матушкиными нотки в голосе. Она осталась одна, единственная моей крови, единственная родная душа. И даже если её прикосновения болезненны, они так ценны, так необходимы.

— Забава, — ослабевшим голосом окликнул сестру.

— Тише, — не дала закончить, — береги силы.

— Я так виноват… я должен…

— Тише, говорю, — прикрыла ладошкой рот.

— Прости, — прошептал я и прикрыл, ставшие тяжёлыми веки.

Забава обработала мои раны, напоила успокаивающей настойкой и велела отдыхать. Отвар быстро снял боль и успокоил душу. Меня никто не тревожил. И я позволил себе провалиться в мир грёз. В мир, где легко и всё справедливо. В то время, когда я был по-настоящему счастлив. Не познавший горя мальчишка лет семи гоняется за тенью беркута. Это я и мне невдомёк, что угнаться, а тем более поймать тень великой птицы мне не по силам. Но я упрям и с громким хохотом, под одобряющие возгласы отца, мчусь вслед ускользающей тени. Беркут будто играет со мной. Кружит по поляне, вскрикивая в тот момент, когда мне почти удаётся схватить тень.

— Борись, сынок, не останавливайся, — кричит отец.

И я бегу, со всех ног бегу. Я не могу разочаровать отца, подвести. Мне поддастся эта упрямая тень. Но я спотыкаюсь и с размаха падаю вниз, разбивая коленки в кровь. Громкий всхлип, а затем и рыдание вырывается из груди. Мне больно. Колени горят огнём. И грязными ладошками я утираю слёзы, размазывая луговую пыль по щекам, а птица будто хохочет, кружа надо мной. От этого ещё обиднее.

— Не плачь, сыночек, — тёплые руки матушки обнимают дрожащие плечи. — Разве ты не знаешь, что тень поймать невозможно?

— Всё возможно! — протестую криком. — Просто нужно очень захотеть.

Мягкий взгляд матери, добрая улыбка отца. Они сидят передо мной на корточках. Батька положил сильную ладонь на хрупкое плечо матушки. Они рядом. Они со мной. Я перестаю плакать и тяну к ним руки, но не могу дотронуться. Родители словно духи. Мои маленькие ладошки проходят сквозь их тела. Поднимаю взгляд к небесам и вижу кружащую птицу в солнечном свете. Яр, он сияет золотым светом. Тяну руки к нему, но его поглощает белое облако.

— Яр! — кричу во всё горло. И открываю глаза наяву. Я лежу, но лес над головой движется. Меня несут.

— Яр? — хрипло произношу я.

— Мы забрали его, — откликается Тихомир.

Душа успокаивается, и я снова погружаюсь в сон. Теперь уже без сновидений.

Я очнулся от сильной боли в плече. Рана горела огнём и пульсировала, словно само сердце переместилось в руку. Застонав, я открыл глаза. Знакомый полумрак жилища. Рука, прижатая к груди, нестерпимо ныла. Перед лежанкой на табурете стоял бокал с Забавиным отваром. Я выпил его залпом, и боль стала утихать. И по мере того, как мне становилось легче, сознание начало проясняться. Огляделся. Я лежал на тёплой лежанке в точной копии нашего с Забавой старого жилища. А может, всё произошедшее мне только приснилось? Может, не было Ангелины, не было нападения Жестислава и родители живы? Старейшины и шамахи в полном здравии? Я прикрыл глаза, на миг представляя, что всё по-прежнему. Что жизнь моя не лопнула, что всё в равновесии, всё так, как должно быть. Но стоило боли утихнуть, а мне выйти на улицу, надежды рассыпались. Всё взаправду, всё не сон, и ноющая рана тому доказательство.

Меня встретили чужие лица, добродушные и искренние улыбки. Но не было в них родства. Теперь это не мой мир, не моя деревня. Она чужая. Селяне в заботах проносились мимо. У кострища собрались старейшины, плотники мастерили что-то поодаль, девушки, напевая, обрабатывали ягоды и грибы, шамахи освежевали только что пойманную дичь. А я стоял у входа в своё жилище и всей душой чувствовал: мне не место среди этих людей. Чужих, незнакомых.

— Макарий! — услышал радостный возглас. — Пришёл в себя, — подошёл Тихомир.

Друг обнял меня, прижал к своей груди, радуясь, что я в порядке, а я чётко чувствовал, как внутри меня что-то меняется.

Смерть родных, предательство любимой навсегда изменили меня. Больше нет во мне былой радости, нет наивности, нет надежды. И, несмотря на то, что война окончена, мир восстановлен и больше нам ничего не угрожает, прежним мне уже не быть. Не обошлось без жертв. Часть моего сердца и сознания утеряна навсегда. Смерть Яра убила то, что люди больших городов называют наивностью. Счастливый парнишка прошлого остался позади. Отныне я верховный шамах всех родов. В моей власти великий волк Мирный, белый тигр Тихий и медведь Жестислава, Свирепый. И нет в моей жизни больше жалости и сострадания.

Прошли сутки со смерти Жестислава. В селении праздник. Мой дом восстановили. Он почти такой же, каким я его запомнил прежде, чем уйти в мир людей больших городов. Только нет в этой деревне отца и матушки, нет Доброгнева, нет шамахов моего рода. И хоть каждого я считаю своим родственником, на душе всё равно пустота. Я чувствую себя покинутым. Одиночество давит, вызывая боль в груди.

Я ничего не отвечаю другу, просто ухожу. Натыкаюсь на свёрток у порога. Там мой Яр. Верный друг. Сколько мы прошли вместе? В этот вечер я хочу побыть один. Уединиться в глубине леса. Мне необходимо попрощаться с верным другом. Я провожаю в мир духов Яра, совершая обряд по всем правилам. Ещё ни одному шамаху не приходилось хоронить своего тотемного животного, потому что за смертью зверя следует мгновенная смерть шамаха. Но дар духов, трёх братьев, что разделили моё сознание, помог выжить. Хотя я четко почувствовал, как часть меня умерла вместе с великой птицей.

Обычно шамаха хоронят вместе с тотемным животным. Их кладут в общую могилу, накрывая тело шамаха шкурой погибшего зверя. Сегодня я остался жив, но Яр не будет одинок. Я надрезаю ладонь и окропляю кровью бездыханное тело. Часть меня останется с ним. Обернув птицу своей нательной рубахой, я кладу его в глубокую ямку и присыпаю землёй. Песнь духов поможет успокоиться душе верной птицы. Горсть за горстью — могила скрывает друга глубоко под землёй. На холмике я строю башню из хвороста и поджигаю. С пламенем душа усопшего должна перейти в мир духов. Это проводник. А прощальная песня позволит душе покинувшего этот мир найти верный путь. Песня продолжается до тех пор, пока хворост не превратится в золу, которую я развею в воздухе, тем самым отпуская Яра в свободный полёт к своим праотцам.

После обряда меня наполняет чёрная скорбь. Вдруг приходит осознание потери. Я не принимал смерть родителей и близких. Я знал, что их нет, но душа не принимала. А сейчас я чётко осознал, что потерял самых близких, самых родных и любимых. Я потерял почти всех. И я рыдаю над могилой Яра, оплакивая всех, кто ушёл. Впервые с момента возвращения домой, я дал волю чувствам, что разрывали изнутри. Я потерял слишком много. Храброго отца, я всегда старался стать таким, как он. Нежную и любящую маму. Она была моей душой. Соратников и друзей. Старейшин, что давали мудрые советы. Я победил, но сладости от победы не испытывал. Однако в моей жизни ещё остались крупицы, которые нужно оберегать. У меня есть сестра, и я обязан заботиться о ней. И я шёл в селение, намеренный сохранить остатки собственного мира.

Звонкий смех приближался ко мне из глубины леса. Солнце опустилось за горизонт, и в сумерках было сложно разглядеть, кто так весело мчится по ночной тайге. Только я узнаю этот смех из тысячи. Для меня нет роднее этого смеха. И я рад вновь услышать его.

— Забава, — окликаю сестру и ныряю в ближайший кустарник.

Девушка замирает на месте. Она одна, но испуганно смотрит на меня. Я подхожу ближе.

— Почему ты одна? — обеспокоенно спрашиваю. — Уже темно и здесь может быть опасно.

— Я не совсем одна, — пряча взгляд, отвечает она.

И не успеваю я оглядеться, как из-за дерева выпрыгивает счастливый Мирослав.

— Нашёл! — кричит он и, лишь завидев меня, замирает на месте, вытянувшись по стойке смирно.

И что бы это могло значить? Моя юная сестра и шамах в лесу после заката. Они обещаны друг другу, но не успели получить благословения родителей. Мирослав мог бы стать добрым мужем, но негоже без одобрения уединяться с девушкой.

— И что это ты задумал? — шагаю к Мирославу.

Я верховный шамах и Мирослав не посмеет перечить мне. Он не посмеет обидеть Забаву. Но мне не нравится, что они без ведома старших сбежали в лес.

Мирослав молчит, Забава прячет стыдливый взгляд. Они что-то скрывают. Неужто решили нарушить правила рода? Я чувствую все эмоции Мирослава. Его тотемный волк в моей власти, а значит, и он сам.

Подхожу вплотную к шамаху, хватаю за заднюю часть шеи, приближая его лицо к своему, и, глядя в глаза, читаю всё, что не хотят произносить его уста. В мыслях Мирослава лишь Забава. Все его переживания за сестру, когда она была в плену у Жестислава. Бабушка Ефания остановила парня, велела дождаться меня, ибо одному ему не суждено было спасти любимую. Именно любимую, потому что его терзания, пока Забава была в плену, я чувствую особенно остро. Он не находил себе места. Его душа кричала от горя, но он терпеливо ждал. И дождался. И теперь он счастлив. Парень особенно трепетно относится к Забаве и достоин её любви, а она его заботы.

Я прочёл все его эмоции, но воздержался от комментариев. Я ушёл. Позволил ребятам насладиться обществом друг друга. Позволил сестре стать счастливой, чего не вышло у меня. А мне оставалось лишь одно: отойти в сторону и не мешать. Ибо теперь сестра станет его суженой и духи примут этот союз. Забава станет частью семьи Мирослава и моя семья умрёт навек.

Макарий.

На десятый вечер после встречи сестры в лесу ко мне пришёл Мирослав. Он покорно преклонил колено и, склонив голову, сказал:

— Я пришёл просить благословения.

Я сидел на пне за своим жилищем, мастерил стрелы для охоты. Увлекательное занятие. Главное — отыскать добрую тисовую ветвь. Дальше следовало зачистить веточку, а уж после можно приладить костный наконечник. Занятно, и отвлекаться не хочется.

— Ты задумал забрать у меня сестру? — не отвлекаясь, спросил я.

— Нет, — дрогнул его голос. — Я люблю её, и она согласилась стать моей суженой. Вот я и пришёл.

— Вы обещаны друг другу с детства. Зачем тебе моё благословение?

— Я пришёл, потому что ты один у неё.

— Ты опоздал, — поднял заготовок стрелы в воздух, чтобы оценить его ровность. — На две недели опоздал. Благословение даёт отец семьи, а я брат.

— Но ваш отец…

— Мёртв, — не дал ему закончить и впервые взглянул в глаза Мирослава. Скорбь, отчаяние и любовь увидел я в них.

Вздёрнув подбородок, парень молчаливо молил меня. А я не мог отпустить сестру. Эгоистично? Да. Но душа моя слишком много пережила и мне нужна она, чтобы жить. Чтобы не умереть.

— Духи примут решение на обряде, — сказал я и, собрав заготовки, отправился домой.

Конечно духи приняли столь искренние и тёплые чувства. Они соединили Мирослава и Забаву. И это был красивый обряд. Прекрасная и нежная невеста. Гордый и мужественный шамах. Обряд по всем правилам. Я отдал сестру в руки Мирослава. Отныне моя единственная, маленькая сестрёнка принадлежит семье Мирослава. И раньше я бы всем сердцем радовался за неё, но сегодня я вынужден выдавливать улыбку сквозь ноющую боль. Сестра достойна счастья. Ребята любят друг друга, и их союз принесёт много благ, но моя душа не может смириться с уходом любимой сестры. Я слишком много потерял. Слишком многого лишился. И задорный смех Забавы в стенах нашего жилища помогал мне жить. А теперь я останусь совсем один. В жилище, что построили для меня руки плотников, не принадлежащих к моему роду. Все эти старейшины, большинство шамахов так и не стали моей семьёй. Я как никогда чувствую себя чужим. В родной тайге среди братьев я стал одинок. И это невыносимо.

Мирослав и Забава построят свой собственный дом. Обустроят быт, родят замечательных детишек и, возможно, заведут кота, а мне пора уходить.

Я собрал вещи и отправился в разрушенный дом отца. Только здесь, на земле, где прошло моё счастливое детство, рядом с духами родителей, я смогу вновь почувствовать, что жив. На этой земле я чувствую связь с ними.

До глубокой осени я восстанавливал отчий дом. В заботах я и забыл об одиночестве. Я снова могу дышать полной грудью. Мне не нужны люди, не нужны обряды, я строил свой мир и тщательно охранял его от вторжений. Я практически одичал за год. Стал похож на Лешего. Не брился полгода точно, лишь раз в неделю устраивал банный день. В деревянном домике из сруба моей душе было особенно спокойно. Эту баню мы поставили с батей вдвоём. И чудо, что она практически не пострадала от рук вандалов. Здесь я чувствую его дух. Мы словно объединяем сознание. И дух отца стал единственным, с кем я теперь общаюсь. Я совершенно потерял интерес к живым людям. Лес и его обитатели теперь стали моей семьёй. С ними проще. Я чувствую их. Знаю, что зверь никогда не придаст и не обманет. Он правдивый. Душа зверя открыта. Пусть он живёт инстинктами, но эти инстинкты направлены лишь на одно: сохранить собственную жизнь и породить новую. Всё просто, думать не обязательно.

Одна лишь сестра навещает меня с завидной регулярностью. Она единственный человек, которому плевать на перемены в моей душе. Она принимает меня таким, любит меня и никогда не лжёт. Поначалу приходили Мирослав и Тихомир, но со временем их визиты стали реже. Я не виню их. Я изменился. Дар, что преподнесли духи, сломал меня. Постоянно слышу чьи-то мысли: людей, животных. Пытаюсь анализировать, понять мотивы каждого. Это сводит с ума. Меня считают чудаком, разговаривающим самим с собой. Но я слышу их всех! И пытаюсь фильтровать поток информации, но не всегда выходит. Только сестре удаётся вырвать меня из этого потока голосов. Когда она рядом, все чувства сосредоточены на ней. Она искренняя, невинная, а главное, правдивая. Единственный человек, который любит меня. Другим сложно. Я не хочу слышать их мысли, но они сами потоком врываются в сознание.

Дом отца стал моей крепостью. Теперь его окружает высокий забор и когда-то открытый для любого усталого путника, он заперт на глухой замок. Люди больших городов обходят это место стороной. Боятся. Каждый заплутавший человек или случайный охотник, оказавшись у этого дома, попадает в когтистые лапы волка, медведя или тигра. Ребятам забава — мне спокойствие.

Люди прогнили. И мне их не жаль. Раньше я наивно полагал, что человек существует, чтобы создавать, любить и быть любимым. Но я ошибался. Человек самый коварный хищник. Без жалости и принципов. Я четко это осознал, проведя несколько месяцев среди людей больших городов. Всего несколько месяцев, и я познал их прогнившую сущность. Та, что клялась мне в любви, растоптала все наивные убеждения. Ангелина говорила, что не видит жизни без меня, не представляет, как жила до моего появления, а потом в самый сложный момент отвернулась. Предпочла свои интересы. Растоптала нашу любовь, безжалостно убила и уехала. Я знал это. Больше не чувствовал её. Она даже не вспоминала меня.

Мой народ оказался не менее прогнившим. Мы веками жили в мире и согласии, пока одному из нас не захотелось большего. Жестислава поглотила жажда власти, и он напился ей сполна. А его последователи затаились. Они выжидают, ждут своего часа, но пока мне удается их сдерживать. Большинство ушли из Западного селения и объединились с нами. Однако особенно преданных поглотили духи Запада, что испокон веков жаждут свержения трёх братьев. И мне приходится следить за ними. Наблюдать, раскрывать их планы, чтобы уберечь мой род. Но пока всё тихо, а я всегда начеку.

Сегодня ночью я проснулся с гулко бьющимся сердцем. Мне приснилась Ангелина. День нашей встречи. Она беззащитная и уязвимая в сугробе снега. Она звала меня, и я пришёл: не мог иначе. Все чувства вмиг поднялись из глубины души. Открыли запертую дверцу моего сердца. И в ярости я осознал, что всё так же люблю её. Прошло больше года, а я до сих пор болен ей, околдован, приворожён.

— Ведьма! — в сердцах крикнул я в пустоту комнаты. И, услышав шум во дворе, поднялся с кровати.

Было ранее утро. Небо только наливалось розовой дымкой от ярких лучей летнего солнца. Я почувствовал волнение Мирного. Волк метался за забором, рыча и поскуливая. Его душа рвалась на куски. Отворил калитку и вышел к другу.

— Что такое, мальчик? — присел у встревоженного волка.

Он тяжело дышал, в нетерпении перебирая лапами и дрожа всем телом.

«Вернись в дом», — услышал голос Тихого.

Тревога заполнила душу. Я чувствовал их волнение. Приближался тот, кто способен потревожить мою жизнь. Зажмурился и обострил все свои чувства, и то, что я почувствовал, заставило вскочить на ноги. Подобно волку меня затрясло, дыхание участилось, голова пошла кругом.

— Не трогать! — лишь скомандовал я.

Тишина воцарилась вокруг. Щебетание проснувшихся на утренней зорьке птиц стихло. Рычание Свирепого, метания Мирного, волнение Тихого ушли. Даже копошение зайцев в малиновом кусте прекратилось. И лишь её дыхание, тяжёлое и взволнованное, доносилось из-за раскидистой ели.

— Выходи, — скомандовал я.

И она вышла. Пряталась в листве деревьев. Думала, что я не замечу? Это невозможно. Я всё так же чувствовал её. Большие глаза, цвета молодой весенней травы, напуганно взглянули на меня. Грудь волнительно дышит. Маленькие ладошки с белесой кожей сложены в замок на груди. Неуверенной поступью она приближается ко мне. Обводит взглядом тигра, медведя, волка и останавливается на мне. Я чувствую её страх и волнение, а также трепет и предвкушение, но стараюсь не смотреть на неё. Это тяжело и больно. Слишком многое она задевает в моей душе.

— Макарий, — тихо произносит Ангелина.

Поднимаю взгляд и вижу, как её глаза постепенно наполняются слезами. Нижняя губа подрагивает, и первая слезинка скатывается по румяной щёчке. Что-то сжимает тисками моё сердце, перекрывает доступ кислорода в лёгкие. Будто сами духи пытаются задушить и раздавить. Не могу смотреть на неё.

— Уходи, — коротко отвечаю и разворачиваюсь, чтобы скрыться в доме.

Шаги даются тяжело. Душа рвётся из груди и тянет назад, но я уверенно ухожу. Слишком много разрушили эти чувства в моей жизни.

— Макарий, прошу, — окликает она меня, — помоги, — срывающимся на шёпот голосом добавляет Ангелина.

Оглядываюсь через плечо и больше не могу сделать ни шага. Её изумрудный взгляд прибивает к земле, заставляя остановиться.

— Я не понимаю… не знаю, — лепечет она, — я вернулась два дня назад, а сегодня…

Её взгляд ловит мой. Оборачиваюсь и понимаю, что вновь теряюсь, пропадаю и сделаю, что угодно. Она замирает, тяжело вздыхая, обнимает себя руками, а я мечтаю заменить её руки своими. Я не вспоминал о ней год, но стоило всего раз взглянуть в её глаза, и всё вернулось. Сердце грохочет барабаном, в руках дрожь, я не двигаюсь, но отчаянно желаю обнять её, прижать к себе, оставить рядом.

— Ночью я проснулась в лесу, — делает неуверенный шаг, не сводя с меня глаз. — Открыла глаза и поняла, что в тайге. Я очень испугалась.

Она приближается, я молчу и сжимаю кулаки, не могу позволить снова околдовать себя.

— Будто в бреду я нашла этот дом. Будто что-то тянуло именно сюда, к тебе.

«К тебе…» — раздаётся в голове. Она совсем близко. Протягивает руку и касается заросшей щеки. Этого достаточно. Её прикосновение запускает необратимый процесс, и я цепляюсь за эти чувства. Я долгое время запрещал себе вспоминать о ней. Долгое время гнал мысли о ней прочь. Но одним прикосновением она всколыхнула всё забытое в душе. Её нежность, забота, наша близость, мои чувства. Она стала единственной в тот миг, когда пустила меня в своё сознание. Она подарила рай и ад. Она любила, как умела.

Она замирает, следит за моей реакцией. Смотрит прямо в глаза, а моё сердце сейчас лопнет от избытка чувств. Она пришла, ведомая духами. Они обвенчали нас, привели ко мне вновь. И сейчас она готова остаться, готова понять мой мир.

Склоняюсь и с осторожностью приближаюсь к её губам. И в миг их слияния, я будто теряю равновесие. Будто земля под ногами становится зыбкой и неустойчивой. Я хватаюсь за талию девушки, ища точку опоры. Этот поцелуй точно такой же, как в моих воспоминаниях: чувственный, нежный и невероятно желанный. Она дарит мне крылья, которых лишил меня Жестислав. Будто со старым верным Яром я парю в небесах в объятиях Ангелины. И всё, что я хочу в это мгновение, — остановить время. Всего на миг. Нужна лишь секунда в её руках и больше не будет так больно, так одиноко.

— Ты проводишь меня домой? — отрываясь от моих губ, шепчет она.

Мои глаза закрыты, руки крепко овивают талию девушки, мы соприкасаемся лбами, будто объединяясь.

— Отныне здесь твой дом, — отвечаю ей.

Она начинает смеяться и выскальзывает из моих объятий. Её смех звучит не радостно, а с насмешкой.

— Ох, Макарий, — говорит, унимая смех, — милый, мы же уже обсуждали это. Я не создана, чтобы жить в подобных условиях. Топить печь, варить тебе кашу… — красивое лицо искажает кривая ухмылка.

— Ты не должна… — Ангелина прикрывает нежными пальчиками мой рот.

— Милый, — нежно произносит, — давай я внесу ясность. Меня ждёт жених, суженый по-вашему. У нас скоро свадьба. Не знаю, как у вас называется этот обряд, — задумывается она, а мне не нужны объяснения. Я всё прекрасно понимаю.

Чувство, о котором раньше мне доводилось лишь слышать, поднимается из глубины души. Ненависть. Никогда не думал, что способен испытать к ней нечто подобное. Раньше я надеялся, что ей просто нужно время, чтобы принять, осознать, а потом девушка придёт. Она пришла… точнее её привели ко мне. Но для чего? Чтобы показать насколько я заблуждался в ней? Чтобы дать понять, что я не нужен ей? Я всё понял, о великие духи. Не стоило утруждаться.

Поднимая глаза к небу и мысленно посылая привет праотцам, молча ухожу. Миную распахнутую калитку, ступаю на крыльцо…

— Макарий? — её голос позади заставляет остановиться на мгновение, но я не отступаю от своей цели.

Ангелина.

— Макарий, ты что, обиделся? — кричу ему вслед. — Да брось! Ты же не думал, что я буду ждать, когда ты одумаешься?

В ответ молчание. Его зверьё расходится по своим делам. Лишь волк Мирный сидит неподвижно и смотрит на меня. Кидаю опасливый взгляд на него. Что-то он пугает меня.

— Между прочим, это ты бросил меня, — чуть тише говорю я, поглядывая на волка. — А я ждала! — кричу зажмуриваясь. — Макарий! Ты не можешь… нет, ты не смеешь бросать меня!

Волк отмирает, поднимается на лапы, его глаза загораются голубой дымкой.

— Макарий, — трясущимся голосом шепчу я и отступаю назад. — Макарий! — кричу во всё горло, потому как, скалясь, волк наступает на меня.

Мне становится жутко. Липкий пот проступает по всему телу. Пробирает дрожь. Волк настроен явно не дружелюбно и им управляет Макарий. Этот взгляд я узнаю. Он озлобленный, ненавидящий, но это глаза моего Макария. Рыча и огрызаясь, мягкой поступью Мирный всё наступает, а я пячусь назад. Если он хочет меня напугать, у него получается.

Но вдруг волк садится у моих ног. Он перестаёт скалиться и голубыми человеческими глазами смотрит прямо на меня. Он будто пытается что-то сказать или предупредить о чём-то. Заскулив, Мирный с сознанием Макария склоняет голову, неотрывно смотрит в мои глаза, и в голове вдруг мелькает: «Прости, так надо».

— Ты хочешь, чтобы я ушла? — спрашиваю волка, заикаясь от страха.

В мгновение морда зверя наполняется злостью. Нос собирается в морщинку, оголяя белые зубы, и лишь голубые глаза всё так же смотрят в мои. Они гипнотизируют, заставляют замереть на месте без движения. Прыжок… боль… и мой голос.

— Остановись! — вырывается из груди, а дальше темнота.

Макарий.

— Ааааа!!! — её крик.

Звонкий, полный отчаяния, предсмертный. Распахиваю глаза: «Ты сделал всё правильно». Поднимаюсь с деревянного пола, спускаюсь по ступеням крыльца, миную раскрытую калитку, Мирного, склонившегося над безжизненным телом Ангелины…

— Так надо, — шепчу.

Если она не со мной, то должна умереть. Таков закон, непреложное правило. Тот, кто познал мой мир, либо остаётся в нём, либо умирает. За этим духи привели её ко мне. Я должен был завершить то, что не смог сделать раньше. У неё был выбор, но выбрала она неверно. И как бы сейчас не стонало моё сердце, я сделал всё правильно.

Не спеша подхожу к Ангелине. К девушке, что навек поселилась в моей душе. Её зелёные глаза невозможно забыть. Её нежный голос и стройная фигура останутся в моей памяти. Мирный, склонив голову над бездыханной девушкой, жалобно поскуливает, а я на миг замираю в ступоре. Она была прекрасна. Она и сейчас прекрасна настолько, что я даже не могу прикоснуться к ней. Из растерзанного горла струится алая кровь, но в образе своем она неповторима. Ложусь рядом, сжимаю ещё теплую ладонь и, повернув голову, смотрю в изумрудные глаза. Безжизненные, замершие в ужасе, распахнутые. Алые губы, забрызганные капельками крови, начавшие бледнеть щёки. Она идеальна. Отворачиваюсь и, глядя в безоблачное летнее небо, мечтаю лишь об одном — умереть рядом с ней. Закрываю глаза и замедляю стук собственного сердца. Я горел рядом с ней словно и́скра костра, вспыхивал ярким пламенем, а сегодня угасал. И в этот последний миг я благодарил духов за то, что подарили мне минуты счастья с ней. Но мой путь завершён, так же, как и её…

БАЯТЬ — БАЯТЬ, баю, баешь. Устаревшая форма: говорить, толковать. Толковый словарь Ушакова. Д.Н. Ушаков. 1935 1940

ПАРОБЪК — с Древнеславянского мальчик, парень.