Запах сырого дерева, влажный песок да чириканье неведомых птиц летящих на фоне низких облаков. Ни бочек с тренировочным оружием, ни манекенов. Даже канаты со столбов сняли. Лишь косяки пернатых созданий вносят жизнь в пустынный гильдейский двор, неспешно проплывая по осеннему небу и стремясь на далекие юга.

Стоя на архаичной арене, я ощутил едва заметный укол меланхолии. Странно, всю охоту до лирики у меня еще в горах первой кампании выбили. Когда башку едва кумулятивом не снесло, пока я на закат у ледника засмотрелся. Старею, что ли?

Никогда бы не подумал, что заскучаю по пыли, сопливым авантюристам и мозолям от деревянной дубины. Или по бесконечному калейдоскопу юных лиц под пиксельными кепками и грезами о подвигах…

— Сир, быть может, вы желаете зайти внутрь? — будто невзначай осведомился Гена, кутаясь в новенький меховой плащ.

— О! Глядите-ка, у кого голосок прорезался! Че это, как замерз, так сразу позабыл, что все утро со мной не разговаривал? Все, кончилась забастовка? Надоело из-за блондинки дуться?

— Э-э-э… — "синьор помидор" обильно покраснел и стыдливо отвел глаза. — Сир, боюсь вы превратно восприняли мою задумчивость. На самом деле…

— Ладно-ладно, во вранье вечером на герцогине поупражняешься. Когда она опять какое-нибудь дебильное платье напялит и комплиментов потребует. Пошли уже, а то и правда башка кружится… — отмахнулся я, и в последний раз взглянув на осиротевшие столбы вокруг песочной арены, открыл дверь в главный зал.

За исключением пары полузнакомых авантюристов с новенькими жетонами, душистым амбре канализации и сумками полными крысиных хвостов, гильдия будто вымерла. Даже мальчишка-поваренок, по обыкновению зашивавшийся на кухне, коротал рабочее время в окружении праздных официанток играющих в какую-то местную настолку. С виду — чисто «Монополия», но с фигурками рыцарей, драконов и спорами типа: «я тебя проткнула!», «нет, я тебя!», «да я вас обоих инспектору выдала!». Судя по красным ушам, поваренок скоро сам кого хочешь проткнет. Надо бы Фальшивке сказать, чтобы сотрудников на зимнюю форму перевела, а то с этими декольте у кошатин грудь вот-вот на стол выпадет. Тут и дед бы покраснел. От удовольствия.

Поджатые губки и прочие прелести молоденьких официанток поблекли от резкого возгласа:

— Две дюжины?! — не сдерживая негодования, драла глотку Фальшивка. — Тебе линзы для очков из самих Столпов заказывали, чтобы ты под ними глазки прятала или могла распознать две сотни от двух дюжин?! — казалось еще немного, и она сожрет несчастную регистраторшу вместе с деревянной стойкой.

Бедная очкарита лишь дрожала и заикалась в ответ, лихорадочно шурша исписанными бланками:

— Я… Прошу простить, я чуть отвлеклась и допустила лишнюю цифру. Ваша милость, обязуюсь исправить как можно скоре…

— Сиятельство! Сиятельство, седлать твою мать! Ты не «скорее» ты сейчас же вот этим самым… Эй! Какого овса… — командирские нотки в певучем женском голосе мигом затихли, когда занесенный пенал, вместо того чтобы впечататься в лоб регистраторши, вознесся высоко над головой Фальшивки.

Демонстративно вернув пенал обратно на стойку, я уставился на вытянувшуюся в удивлении бледную физиономию. Привыкшая командовать и выпендриваться, Фальшивка явно не ожидала такой наглости.

— Ты достала! Сначала в подвале полчаса шарахаешься, а теперь личный состав воспитывать собралась? Я тебе че, военкомат, чтобы дожидаться?! Гена, а ну дай ей письмо, пока я тут сознание от бабских воплей не потерял!

Испуганно вздрогнув и качнув завязочками в бордовых волосах, пацан поспешно подскочил, с низким поклоном протягивая главе распечатанный конверт. Умилительное недоумение янтарных глаз вдруг вспыхнуло огоньками гнева. Презрительно поджав губы, Фальшивка нехотя вырвала письмо, стараясь не касаться «оруженосца» и даже не глядя в его сторону.

Поди, опять какие-то местные суеверия. Типа, «не тронь бастарда — не зашкваришься». Фэнтезийный централ, ветер северный, блин. Странно, что загадку про два стула не предлагают.

— А ты в своем репертуаре, не так ли? — похвала и презрение в голосе главы смешались воедино. — За жетоном явился?

— Дались мне твои контракты… То есть, да, за жетоном. А ты откуда ты знаешь?

— А с чего бы еще ты явился? Как день ясно, что тебе что-то нужно. А я ведь почти уверовала в твое великодушие, когда ты протянул мне «Шарлотту» там, на площади. — она крепко стиснула рукоять висящей на поясе шпаги, отчего из под свежих повязок на девичьей ладони выступили алые пятна. — Банально, аж зубы сводит…

— Ну, извини, что без оркестра и букета роз приперся. Ты жетон-то отдашь или так и будешь губки надувать? Время дорого.

— Кажется, ты наглядно продемонстрировал, что не желаешь более числиться в гильдейских списках. А посему, правом на жетон ты более не обладаешь. А если изволишь грозиться… — она потянула рукоять из ножен, демонстративно блестя сталью.

Ну-ка нафиг! Мы это уже несколько раз проходили! Хрена лысого я снова позволю в себя иголкой тыкать!

— Так, понятно, а ну давай обратно! — внезапность компенсировала общую слабость от потери крови и шпага мгновенно сменила хозяина. — Будем считать, что я ее тебе не возвращал! Короче, биба тебе на воротник, а не зубочистка. Пока жетон не увижу! — пообещал я, пряча сорванный пояс со шпагой за спиной и офигевая от накатившей темноты в глазах.

Надо бы аккуратнее с нагрузками, а то так и в обморок грохнуться можно.

Дернувшаяся бровь говорила, что еще чуть-чуть, и «Дюймовочка» начистит мне рожу. Но вместо похода за лестницей, она лишь протяжно вздохнула:

— И этот человек украл мою косу… — блондинка театрально обратилась к притихшим зрителям и вновь повернулась ко мне. — Никогда не перестаешь удивлять… Жетон дожидается тебя в кабинете. Идем, коль изволишь. Только… — она чуть нахмурилась, когда ее взгляд скользнул по Геннадию. — Обойдемся без эскорта.

Походу, это надолго…

Поглядев на Гену стоящего со смиренно опущенной головой, я выудил из кошеля пару роз и наказал ему выпить чего да угостить грудастых кошатин «вискасом». Шутки он не понял, но хотя бы перестал напоминать срочника над тарелкой с перловкой и послушно двинул к притихшему столику с настолкой.

Если бы не Аллерия, хрен бы я его взял. Да и сам бы он не пошел. Это она, усевшись утром за дальний столик, вдруг начала громогласно лечить парнишку на тему «клятва оруженосца подобна цитадели сюзерена. Чем она незыблемей, тем крепче стены и жарче очаг. Негоже оставлять господина в нужде, как и нужду без господина!».

Ни я, ни дед, ни даже князь нихрена не поняли, что несет эта поехавшая. Зато понял Гена. Не обращая внимания на надутые губки герцогини и ухватившись за поднос, он нехотя поперся к нашему столику. Правда, тут его ждал облом, ибо негоже какому-то «южному содомиту» харчевать подле Рорика. Впрочем, мое замечание, про «сраного наемника» несколько смягчило приговор и не выспавшийся метросексуал даже «наградил» парня куриной ножкой со своей хлебной тарелки, позволяя занять столик по соседству с нашим.

Причина их с дедом недосыпа крылась в охоте до хитрых планов и чесании языков. Полночи они караулили на балконе, гадая — кто же из дружинников побежит «стучать» в Перекрестный замок про «засланного казачка» в виде обескровленного наемника. Но бестолку. Ни они сами, ни посланные в караул у дороги в замок, доверенные дружинники, никого не увидели. Отчего оба испытывали смешанные чувства — с одной стороны, это хорошо, что среди княжеской братвы предателей не оказалось. А с другой — «на кой ляд мы яйца на балконе морозили?!».

Видимо, как раз из-за дурного настроения князь и не дал мне спокойно доесть. Под предлогом «чего расселся, корни пускаешь?! Аванс получил, так отрабатывай!», он едва ли не пинками выгнал меня на улицу. Ладно, хоть дружинников в сопровождение не приставил, из-за чего я смог сперва наведаться к портному да прикупить шмоток потеплее. К сожалению, нормальных меховых плащей на мою тушу не нашлось и пришлось ограничиться мешковатой, но плотной курткой из овчины. Зато Гена теперь щеголял в готичном плаще из «волчьих» шкур с подозрительно зашитой дырочкой. По-моему, этого «волка» я в канализации видал. Стилеты ребрами ловил…

От размышлений о честных крысах и лживых портных, меня отвлек озорной блеск очков:

— Спасибо! — заулыбалась регистраторша, едва Фальшивка вышла из зоны слышимости.

Я хотел ей посоветовать протереть линзы, и не косячить на ровно месте, но остановился на стандартном «не за что».

Пусть думает, что я за нее вступился. А не задолбался в зале торчать и на арену глазеть, дожидаясь пока управляющая закончит инспекцию в хранилище.

По дороге на третий этаж, я вернул пояс и попытался выведать о волшебстве, по которому шпага оказалась в голове у огромного бородача на сцене, но Фальшивка лишь отмахнулась:

— Удивительный ты человек… — протянула она, возясь с замком. — Порок превращаешь в подвиг, подвиг в порок. Принципы по ветру, клятвы под хвост… Но, почему-то, раз за разом я рада видеть твою физиономию. Хоть с каждой встречей раны и шрамы все множатся… — отперев дверь в кабинет, она жестом пригласила меня войти. — Признаться, я была уверена, что ты выдашь меня своему господину. Но, как видно по отсутствию на мне кандалов…

— Он мне не господин, это раз. Присягу я уже давал, и никаких «князей» в ней не водилось. А вторых, нет такого закона, запрещающего терять шпаги. Бровки не поднимай — дед князю во всех красках расписал, как он шпагу отнял, дабы в убийцу метнуть.

Чему я не особо верю, если честно. Порезы на пальцах Фальшивки явно не от бритья появились.

— Ха, хотела бы я посмотреть на физиономию Жимира, узнай он своего истинного спасителя… Проклятье, я бы даже кандалы надела, ради такого зрелища! Но мы оба знаем, что проблема не только в «Шарлотте»… Не притворяйся, я видела, как ты пялился на мертвых стражников! Не понимаю, почему ты не выдал меня своему «не-господину», но все же поблагодарю. На всякий случай. — пожав плечами девушка устало плюхнулась в кресло за столом. — За смерть отморозки платят смертью. И плевать они хотели на законы и право самозащиты… Ты ведь уже в курсе относительно преданности стражников?

Переведя взгляд с синяков под медовыми глазами на полупустой графин наполненный явно не водой, я нехотя уселся в кресло напротив. Чесать языками с этой маньячкой это последнее, чего бы мне хотелось, но что поделать? Может бедолаге и впрямь поговорить не с кем?

— Князь рассказывал…

— А, ну конечно… Так я и поверила, что этот бык с навозом вместо мозгов, сам до всего догадался, а подозрительный северный наемник просто так по городу всю неделю разнюхивал. Это ты ему на сотника указал и не пытайся отрицать. — в ее голосе слышались нотки обвинения. — Проклятье, а я ведь надеялась, что ты по другую сторону копья окажешься… Глупо, верно? У тебя же на лбу написано, что «северянин». Могла бы догадаться, что на Рориков работаешь. Может, догадалась, но просто признавать не хотела? На меня похоже… — невесело кивнула она, задумчиво уставившись в потолок.

— Я за мостом ни разу не был. И родства ни с кем не вожу. И уж тем более никаким князьям не служу…

— А на контракт от стюарда ты по зову сердца откликнулся? Я ведь в письме про награду не указывала.

Секундочку…

— Погоди, это ты что ли написала?!

Наградив меня хитрой улыбкой, глава нагнулась к столу и извлекла из ящичка вскрытый конверт:

— Вот настоящее. Здесь тоже самое, но без жетона. Зато с наградой. О! У кого теперь бровки поползли?! — израненный палец ткнулся в мой лоб, оставляя после себя алую каплю. — А ты думал, что самый хитрый?! Ха!

Вот же особист в юбке! Специально письмо переписала, чтобы я в гильдию приперся! Зачем — непонятно, но поиздеваться в ее планы изначально входило. Во как лыбится, дрянь наглая!

— Так что можешь не тратить время и врать, что отправляешься в замок по собственному желанию. А не потому, что князь приказал. Ты, конечно, не такой алчный подонок, каким представляешься, но за дарма и в таком здравии… Не обижайся, но выглядишь, будто с целым болотом комаров переспал.

Она вдруг хлопнула себя по лбу и принялась шуршать ящиками стола. Через пару мгновений, передо мной уже стоял пузырек с чем-то красным:

— Клюквенная настойка. Помогает мне во время… Ну, ты понимаешь. Совсем с этими инспекциями измучалась и сразу не предложила. Или тебе лучше маковое молоко? От боли?

— Клюквой обойдусь… Так нафига ты всю эту секретность навела?

— По сердцу сказать… Просто так. Хотела воочию убедится, что ты правда жив-здоров как Аллерия вчера заявила, когда подписывала отказ от услуг аптекаря. И, к тому же узнать, что Рорик думает по поводу резни на празднике.

— И что же он думает?

— Сира Аарона подозревает, очевидно же. Иначе бы тебя здесь не было.

— Блондинка блондинке рознь, блин.

Говорю же, чекист натуральный! Влюбился бы, не будь она такой сумасшедшей пьяницей…

— Ты просто слишком долго общаешься с Аллерией. — девушка расслабленно откинулась на спинку кресла, закидывая туфли на стол.

Похоже, она считает, что рядом со мной нет нужды соблюдать этикет. Даже не знаю, хорошо это, или плохо.

Чуть прикрыв усталые веки, она продолжила:

— Аллерия и раньше была не самым острым ножом в буфете, а ныне, кажется, стала лишь… Незамысловатее.

— Вы знакомы, что ли?

— Едва ли можно назвать это знакомством. — отмахнулась Фальшивка, глядя как я осторожно нюхаю предложенную бутылку с настойкой. — Были мельком представлены друг-другу в Живанплаце. Она сопровождала наследницу Молочного холма в ее вояже по Западному пределу. Вассалам представлялась, сюзерену присягала… Признаться, сперва приняла сопровождавшего ее чемпиона за ряженного шута. Едва ли не каждую секунду эта каланча в доспехах тратила в попытках снискать благосклонность ее светлости. Рыцарь, озабоченный мнением своего господина, больше чем его безопасностью? Наедине с наследницей она походила на верного пони, выпрашивающего яблоко. Когда я увидела, как эта высоченная вешалка для доспехов взгромождает ее светлость на свои плечи, дабы малышка могла насладится турниром… Опуская детали, именно из-за Аллерии мне досталось лишь деревянное копье. Из-за накатившего смеха с седлом не совладала.

— Подожди, ты тоже рыцарь, что ли?

Да чтож такое-то?! Куда не плюнь, везде герцоги да рыцари! Несчастному лейтенанту и зад приземлить некуда.

— Я?! Да ты с ума сошел… Какой из меня рыцарь? — она огладила мятую и давно не глаженную рубашку, указывая то ли на грудь, то ли на общую миниатюрность. — Вот только не надо так смотреть! Никогда не поверю, что ты не знаешь моей фамилии.

— Я своей-то, блин, не помню, куда уж там твоя… Фальшивка и Фальшивка. По мне так, дурацкое погоняло.

Еще чуть-чуть и ее глаза прокатились бы по столу. Настолько она охренела. Аж ноги со стояла убрала.

— Как-как ты меня назвал? — зрачки в медовых блюдцах пугающе сузились, а теплая ладонь, будто невзначай, легла на мою.

Попытка одернуть руку ничего не дала. То ли после ранения совсем ослаб, то ли у нее хватка как у бульдога.

— Вот уж от кого-кого, а от тебя не ожидала…

— Да отвали ты, примадонна недоделанная! Вертел я ваши кланы, рода, дома, и прочую аристократическую хрень! И руки убери, че вцепилась?!

Нет, ну правда! Я свою-то фамилию никак вспомнить не могу, что уж там про эту ненормальную говорить?

— Постой… — ледяные нотки из ее голоса уступили место недоверию. — Седлать твою мать… Правда не знаешь?! Да нет же, разыгрываешь! — принялась возмущенно восклицать особистка, но руку все же отпустила.

Отмахнувшись от ее бреда, я быстренько пробежался по подлинному письму. И впрямь все то же самое, но с наградой. С очень сладкой наградой. То князь, теперь стюард. Вот бывают же дни, а? То черная полоса, то вдруг как попрет… Блин, я ведь не то, что домик с огородом, я теперь особняк купить смогу! Полсотни золотых, да это же чокнуться можно! Еще и князь тридцатку ссудил! На «подкуп слуг», понятное дело, но за тридцатку я и сам слугой побуду. И даже взятку приму. Сам от себя.

Фальшивка все продолжала распинаться, что, во-первых, за «Фальшивку» в ее кабинете убивают нахрен, а во-вторых, быть того не может, чтобы я не знал кто она такая.

— Да завязывай уже! Не знаю и не знаю, что такого-то? Аристократка какая-нибудь, ясное дело. В академии ты, вроде училась. Очкастая, помнится, говорила, что на том «Ловкаче» помолвлена была… Ладно, если это все, то пойду я уже.

— Филлиберде?! Да я лучше осла в зад поцелую! Мне был обещан его брат, но… Не важно. Подожди. Это не все… — она последовала моему примеру и поднялась с кресла. — Ты должен знать одну вещь: письмо доставил служка в сопровождении двух гвардейцев. Вчера в полдень. Все с под гербом сира Аарона. Требовали аудиенции с управляющей. Оформили заказ на персональный контракт именно на тебя. Даже, когда я соврала, будто неподалеку есть серебряный жетон, они продолжили настаивать исключительно на Себастьяне. Ладно, это медок. А теперь холодок: когда я, ради интереса само-собой, заломила десятикратную комиссию, они даже не взбрыкнули. Еще до ужина стояли у двери с печатью из казны о пяти уплаченных гильдии люриях.

— Видать, сильно им приперло… А на кой хрен им именно я, они не сказали?

— Ни словечком не обмолвились. Даже когда я сообщила, что ты ранен и проживаешь в резиденции Жимира, запрос не отменили.

Странно. Откуда они вообще про меня знают? Может я кого из замка по арене гонял? Или это из-за моего перфоманса на празднике? Такие бабки за еле живого наемника не платят. На десяток золотых целый отряд подрядить можно. И не бомж-эскорт, типа нашего, а нормальный такой. С боевыми лошадьми и парой настоящих рыцарей. Межевых, конечно, но все же…

— Хм, кажется и правда удивился… — хмыкнула "дюймовочка". — А я думала, что хотя бы тебе известно, что же на перекрестке такое стряслось, раз у них по стенам целые хороводы гвардейцев вышагивают. Уверен, что не знаешь?

— Хочешь, тайну открою? Я вообще нихрена не знаю. Ни про тебя, ни про замки, ни про князя.

Долгий скептический взгляд прервался едва заметной ухмылкой:

— В таком случае… — она обошла стол и протянула раненную руку. — Эмбер. Эллис Эмбер.

— Бонд. Джеймс Бонд. — ляпнул я, стараясь не заржать от серьезной моськи главы.

Вместе с театральным рукопожатием, я оказался награжден ослепительной улыбкой и нежным голосом наполненным искренней теплотой:

— Снизошел до настоящего имени? Не перестаешь поражать… Что же, в таком случае, с замиранием сердца жду нашей новой встречи. Господин Бонд. — чуть поклонилась она и заботливо сунула мне за пояс еще один бутылек с клюквенным соком.

Ее красивые глаза говорили, что прикола она не поняла и приняла все за чистую монету.

Пожав плечами, я вышел за дверь, размышляя, что уж лучше «Джеймс Бонд», нежели этот гребанный «Себастьян». Хотя… Если честно… Да твою-то мать!

— Блин, ну почему я дневник потерял… — вздохнул я, аккуратно подходя к лестнице и хватаясь за полированные перила. — Там же полюбому имя записано было.

Главный зал остался почти таким же, каким я его и оставил. Регистраторша задумчиво жевала карандаш, сверяя бланки, и несвойственную гильдии тишину разбавляли лишь взрывы заливистого хохота из дальнего угла. Пара авантюристов, избавившись от хвостов, сдвинули столики к официанткам и, о чем-то весело переговариваясь, с энтузиазмом пропивали награду.

Хлебнув солоноватой клюквенной бурды и с удивлением отметив, что головокружение потихоньку отпускает, я двинул к ним. Над засаленным фартуком поваренка как раз маячила знакомая темно-алая челка с разноцветными завязочками.

— А я вот слышал, что из-за казни все и случилось. Будто в "Разорителя" яблоком метнули, а он смельчака хвать и мечом ополовинил! Вот рыцари из замка и вступились. — шмыгая носом, авторитетно заявил молодой кулинар.

— Не правда! Не было там никаких рыцарей! И яблоками тоже никто…

— Ага-ага, конечно не было! Ты же там был и все видел! Как же, как же, верим-верим, да девочки? — не скрывая издевки, веселилась грудастая кошатина, тарабаня пушистой лапкой по столу. — А синяк во всю моську ты, поди, в бою заработал? Когда господина своего прикрывал? Ой не могу…

— Да прикрывал! И стоял у самой сцены, когда все началось! Не было никаких рыцарей! И стражи из замка тоже не было! И князь никого не казнил! Это разбойники или наемники напали…

— А я видел, что казнил… — гнул свое поваренок. — И что рыцари сира Аарона вступились. Не было тебя, врешь ты все! Я сам у фонтана стоял и все видел!

— Вот-вот! Врет он, врет! Ни за что не поверю, что этакая лапочка может меч удержать! Он же по всей арене летал, песок подметал! У сцены может и был да сбежал, едва резня началась! — заявила ушастая и заливистый девичий смех снова пронесся по полупустому залу.

— Сбежал?! Я?! Да, чтобы ты знала, я сам, вот этой вот рукой… — от негодования Гена аж вскочил и принялся активно жестикулировать, чем расплескал пиво по всему столу.

То ли от выпитого, то ли от обиды, парнишка принялся врать напропалую. Как он прикрывал меня у сцены, бился один на один с низким, но крайне проворным ассасином, и вообще, после боя северный лорд его в свою гвардию приглашал, да тот отказался, ибо не с руки честному имени Клеберов мараться об отморозков.

Мда, вот что бывает, когда смешиваются пиво, политика и кошкодевки. Особенно симпатичные.

Негодование и хохот быстро затихли, едва моя тень накрыла заставленные снедью столики. Распалившийся «терминатор» мигом сдулся и уселся на свое место, уставившись в тарелку с недоеденным обедом.

— Ах ты сопляк… У сцены ты меня прикрывал, значит?

От моего голоса пацан весь сжался, внутренне мечтая провалиться под землю. Зато окружающие немедленно навострили уши, предвкушая потеху.

— Сир, я…

— Отставить!!! Встать, когда командир обращается!

Железным оттенкам командирского голоса вторил стук карандаша и ворчание регистраторши в стиле: «То одна орет, то другой! Нашли друга-друга! Два сапога пара, чтоб их…».

От накатившего стыда, мстительного взгляда поваренка и кошачьих перешептываний, несчастный красавчик не знал куда деваться, нервно теребя пустые ножны. Это он зря, конечно. Можно подумать, я его и впрямь на людях позорить стану. «Обосрамса» с Аллерией мне хватило.

— Зарезал пяток человек, а нос задирает, что на потолке царапины остаются! Тоже мне, великий воин! Двоих одним ударом положил, а гонору, будто сотню уработал! Прикрыл он меня, делов-то! Это твоя обязанность, а не повод для бахвальства перед сопляками! Они же, крысы тыловые, никогда в бою не были! Толку им что-то объяснять?!

И так далее и в том же духе. Стоило огромных усилий, чтобы сохранять грозный тон и не заржать в голос. Даже не знаю, что забавнее — кислая мина поваренка, офигивание кошатин, зависть авантюристов или сам Гена, чьи глаза так и норовили плюхнуться в тарелку с остывшей яичницей.

— А ну пшел за мной! Нас еще замки… То есть, контракты дожидаются! — подвел я итог и показушным подзатыльником согнал пацана из-за стола.

Вовремя остановился. Про замки абы кому лучше не разбалтывать.

— С-с-сир… А дозволите вопрос? — подал голос поваренок, едва я развернулся к выходу.

— Какой я тебе сир?!

— В-виноват, м’лорд… — он подскочил с места и размашисто поклонился. — А вы п-п-правда инспектор?

Сговорились, что ли…

— Ага, по делам несовершеннолетних. И если еще раз услышу, как ты херню про яблоки выдумываешь…

Пробившая мальчишку нервная икота явно намекнула, что пора завязывать. Иначе Фальшивка шкуру спустит за порчу кухонного персонала.

У самых городских стен паслось с десяток рогачей. Каждый размером с легковушку. Лохматые, рогатые, и до невозможности флегматичные. Так себе фантастические создания. По сути, просто большие коровы. Основная тягловая сила северян, ибо с лошадьми-то у них туго. Пастбищ мало, да и зима полгода длится.

Выедая пустырь перед городскими воротами, стероидные буренки медленно бродили по лугу, оставляя после себя голую землю. И лишь взгляды с пары скучающих стражников составляли им компанию. Пустовали и стойла и стоянка караванщиков, отчего несчастные, едва завидев пару бредущих из леса дровосеков с салазками, ломанулись к ним едва ли не наперегонки. Походу, от безделья дрова досматривать собрались.

Ну, глядя на этих рогачей, становится понятно, каким образом за салоном оказался десяток монструозных телег, груженных провиантом. Только не ясно, почему князь свои «Камазы» стражникам доверил. Если он знает, что они купленные, то отчего не боится саботажа? Хотя… Сами-то стражники вроде не в курсе княжеских догадок. Если бы дружинники держали рогачей к себе поближе, сотник бы точно заподозрил, что его раскрыли. Да и что бы они там жрали, в городе-то?

— Только вот…

— Сир? — встрепенулся Гена, заслышав мой голос.

Походу, вояж через малолюдные улицы, вид наспех заколоченных магазинчиков, и тоскливое серое небо несколько усыпили парня.

— Та… Задумался. Рыжего помнишь? Ну, бугая в меховой накидке, что синевласку едва не казнил? Еще и зубочистку твою поломал. — парнишка кивнул и засеменил за мной вдоль стен по грунтовой дороге.

Пока мы шли от гильдии к воротам, я уже успел рассказать Гене о причинах, по которых мы чешем в замок. И про письмо с заказом и про подозрения князя, насчет лорда Грисби. Пацан не особо обрадовался, что его «сир» подрядился работать на северян, но вслух ничего не сказал.

— Ну… Да, пожалуй так. — пожал плечами Гена. — Этот отморозок и верно в мою сторону не смотрел. Содомитом оскорблял…

— А как на горожан пялился? На ушастую с хвостатой? Как на говно, вот как! Он же только со мной разговор вел, а почему?

— Ну… Потому что вы сир? Нет? Тогда… Потому что вы большой? Не поймите превратно, но сложно игнорировать кого-то вроде вас. — я помахал раненной ладонью, веля парню продолжить мысль — Что еще… Крупный, бледный, невоспитанный… Вы на северянина похожи! — наконец нашелся он и тут же был награжден половинкой яблока, взятым еще за завтраком.

Убрав трофейный стилет обратно за пояс, я в два присеста сжевал свою дольку:

— В точку. Этот хрен рыжий вел себя как конченный расист… Разве что зиги не кидал и по-немецки не ругался. А вот как ты думаешь, принял бы такой взятку от местного лорда? От южанина? От конелюба? От того, кто его любимый север лошадьми растаптывал? А остальные стражники? Прям уж так все и за деньги пошли? Разом? И никто к князю стучать не побежал? — хрустнув наградой, пацан помотал головой.

— Вот и я о том же…. Что-то не сходится. Не стал бы сотник вместе с Грисби заговор затевать.

— Сир… А вы точно не инспектор?

— И ты туда же. — плюнул я, переключившись на разглядывания осенних пейзажей.

Окруженная осенним лесом мрачно-черная скала на горизонте, журчащая река у дороги и запах мокрой хвои стали приятной отдушиной после узких мощеных улиц да бесконечного нагромождения домов. Похоже, за два года я успел поотвыкнуть от городов и теперь даже такая деревня как Грисби, вызывает у меня клаустрофобию.

Военный во мне радовался опавшей листве и отсутствию зеленки, в которой вечно ждешь засады, гражданский наслаждался прогулкой, а наемник…. Даже живописный путь до замка не позволил отвлечься от невеселых мыслей.

Что-то все не то… И Грисби, и замок, и князь — сплошные загадки. Еще и ранение.

Ну не мог стилет ни одного органа не задеть! Уж желудок или кишку стопудово пробил! После таких ран месяцами в госпиталях с нормальными врачами и аппаратурой валяются. А я — ничего. Как новенький! Даже изжога мучить перестала. Ей богу, если бы не уровень местной медицины, подумал бы, что мне органы пересадили…

Еще и дед, блин. Почему князь с ним так панибратски общается? Он даже в дружине не служил! До отряда сраным охотником промышлял и всего делов. Да, охотился он на всяких бабаек и прочих здешних мутантов, а не оленей, но все равно — это какую тварь убить надо, чтобы с Рориком за общим столом жрать? И если он настолько близок с князем, почему вместе с сыном наемники подался? Мог ведь какой-нибудь гвардией или эскортом командовать.

Но хрен с ним, с дедом. Что он, что покойный капитан — те еще ребусы. А ведь есть еще демон, плащи, труп в переулке, пожар в борделе и хрен знает что еще… Если подумать, то не удивительно, что меня за инспектора принимают. Везде заляпаться успел.

Клюквенная бурда хоть и не стала панацеей, но заметно облегчила путь до замка. В отличие от полураздолбанного города, крепость внушала уважение. Высокие каменные стены, усеянные бойницами башни, подъемный мост и, пусть неглубокий, но все же ров. Расположившись на перекрестке, где узкая река впадает в озеро, замок служил этаким блокпостом. Одна дорога ведет на север, к Калинову мосту, другая в Молочные холмы, а третья в сам Грисби.

У опущенных ворот несла службу двойка гвардейцев в синих плащах и с гербами восходящего солнца на табардах. В отличии от северян, предпочитающих копья, эти были вооружены мечами.

Честно говоря, я ожидал, что гвардейцы начнут домогаться до стилета за моим поясом и выпендриваться на Гену, который в сделку не входил, но ничего подобного. Испещренный морщинами седой стражник внимательно осмотрел письмо со всех сторон и кивнул своему совсем юному напарнику.

За воротами все было еще страннее. Пустующая конюшня в треть двора, в которой уныло сопела пара тягловый кляч и один единственный боевой скакун, визгливые дети, резвящиеся на тренировочной площадке, возле которой расположились женщины в крестьянских платьях, варящие какую-то крупу на кострах. И курицы. Хренова прорва куриц, снующих по двору. Возвышаясь над этим цыганским табором, по стенам периметра праздно шатались с десяток плащей, лениво изображая караул.

Пара «гномиков», что дежурили у высоких дверей в саму твердыню, являлись апофеозом этого дурдома. Кольчуги до колен, щиты у стен, а излишне большие для детских голов, открытые шлемы, то и дело сползали на сопливые носы.

— Кто таков?! — грозно пропищал тот, что постарше и демонстративно взялся за здоровенный топор, приставленный к двери.

Покряхтев от натуги, он бросил затею поднять бандуру одной рукой и просто облокотился на древко.

— Почтальон Печкин. Принес заметку про вашего мальчика… — я сунул мальцу распечатанное письмо с печатью стюарда.

Строго повелев напарнику не сводить с меня глаз, отчего тот едва не сковырнулся с лестницы, пытаясь приподнять тяжелый шлем, старший «гномик» принялся судорожно шевелить губами, рассматривая письмо.

— Зачем явился?! И что за девка в плаще?! — кивнул он на «оруженосца».

— Написано же. — соврал я, наслаждаясь недовольной моськой Гены.

— Ну и что, раз написано?! Отвечай, когда гвардеец его милости спрашивает!

Понятно. Этот пацан тоже неграмотный. Как и дед у ворот. Что за маскарад тут устроили? В замке день дурака наступил?

— Слышь, гвардеец, дверь открой, пока дядя не разозлился! А ну, сим-сим откройся, кому сказано?!

Волшебное заклинание, помимо побелевшего мальчишки, вдруг заставило массивные двери дернуться и протяжно заскрипеть. Лишь в последний момент, я успел выдернуть «гномика» из-под заточенного лезвия. Потерявший опору топор пронесся у самого его носа и с истошным дребезгом покатился по каменным ступеням.

— П-прощения просим, м’лорд… — заикаясь, протянул загорелый тип в линялой тканевой куртке и, обойдя топор, захромал к кострам с девками и кашей.

— Так, два наряда вне очереди и помощь дневальным до самого… Тьфу! То есть, нехрен топоры к дверям приставлять! Нашел оружейку, балбес малолетний! Еще раз увижу, ремнем получишь! — погрозил я пальцем перепуганному мальцу и махнул Гене, мол, дуй за мной.

За дверью начиналась небольшая развилка. Лестница вверх, лестница вниз, а между ними короткий коридор с украшенной железной дверью в конце. Судя по доносящимся голосам, нам прямо.

— Сир, почему эти гвардейцы все такие… Ну, «такие»?

— Ряженные потому что. — отмахнулся я и, на всякий случай, проверив стилет за поясом. — Потешный полк, короче.

То ли детишки с пенсионерами замок штурмом взяли и теперь в лордов и леди играют, то ли хрен знает. Походу, что-то серьезное стряслось, раз дежурный по замку вскрыл оружейку и нарядил служек в гвардейцев. Может, князь прав и Грисби и впрямь при делах? Иначе с чего бы театр устраивать, показывая, будто в замке куча солдат? Опасается, к гадалке не ходи. Впрочем, что-то не то… Ладно слуги, но деревенские-то откуда?

Сразу же за железной дверью начинался длинный зал, с длинными столами промеж грубых каменных колонн. Похоже, это главный чертог, где местный феодал подданных строит, пьянки закатывает и всякое такое. Ну да, вон даже трон в конце зала стоит. Пустой вроде бы. Из-за строя поношенных домотканых плащей и дешевых накидок, столпившихся у помоста, не получалось понять, что там происходит. Вроде спорит кто-то или речь толкает…

— Явился, все-таки! — из-за ближайшей колонны вдруг показалась пара знакомых ушей.

Соскочив с длинного деревянного стола, она предстала во всем своем полоумном великолепии. Вместе с нервно вздрагивающей половинкой хвоста, новенькими короткими штанишками и дебильной повязкой на глазу.

И кто ее в замок-то пустил… Поди, все столовое серебро уже потырила!

— Отдаю должное — духу тебе не занимать! Как и тупости! Показываться в чертоге, после всего, что натворил!

— Я тебя вообще-то спас, а ты мне… Дай пройти, че встала?!

Попытка смахнуть коротышку с дороги успехом не увенчалась. Играючи увернувшись, она вновь встала в позу, упирая руки в бока:

— Так уж и спас! Опозорил перед всем городом! Повязку сорвал, розгами высечь позволил! А эту дуру еще и сам выпорол! Тристан-Спаситель собственной персоной, ни дать ни взять!

— Миледи, на вашем месте, я прикусил бы… — начал было Гена.

— Зад мне прикуси! И какая я тебе м’леди, чучело ты волосатое?! Растрепал обо всем, в гильдии-то! По земкам вороватым вижу, что растрепал! Ничего и до тебя доберусь!

Я нехотя одернул вспыхнувшего пацана. Нечего посреди замка мордобой устраивать. Даже если очень хочется.

— Ну ладно, киса-пиписа. В следующий раз, так и быть, лично руки тебе отрублю, коли так хочешь. Ты пройти-то дашь?

— Да уж лучше руки! Чем там, прямо перед всеми… — мигом скуксилась ушастая. — Теперь надо мной каждая голодрань потешается. Наверняка в гильдии только и разговоров, что об этом дурацком глазе да розгах… Небось еще выдумали, будто я плакала!

Погоди… Она мне по яйцам дала, из-за того, что я ее типа «опозорил»? Она идиотка или прикидывается?

— Ну, что молчишь?! — снова вспыхнула полоумная. — Рассказывай, давай, какие враки эти недомерки в гильдии про меня сочиняют! Император мне свидетель, каждого выпорю, кто хоть слово кривое про меня говорил!

Вроде не прикидывается… Теперь понятно, почему Аллерия с ними в лес ходила. Сестры по разуму, блин.

Насупленная моська девчонки требовала ответа.

— Ясен пень! Да что там гильдия, на площади постановки про тебя показывают! По телеку и на радио только и речь, что о твоей высеченной жопе! Теперь в городе ежегодный праздник, «Полдень драного хвоста»! Глашатай деньги на памятник собирает, а князь гневается, что самолично зрелища не видел! Требует повторить! Собственно, я за этим и приперся!

— П-п-правда? — поджав ушки, несчастно пролепетала кошатина, испуганно пятясь назад.

— Совсем дура?! Далась ты кому! «Опозорена», тьфу… Чхать все хотели. И вообще, нехрен яблоки тырить! Из-за тебя синевласку чуть не замочили! И меня заодно! Скотина неблагодарная… — тусклый блеск стилета отозвался недоверием в неприкрытом глазу. — На вот, забирай! Только пройти дай, пока берцем по заднице не огребла!

— Откуда он у тебя?! Как ты его достал? Его же бородачи забрали! Погоди, а с чего это ты мне его отдаешь? Задумал что?!

— Ага, задумал. Куда бы свалить, чтоб твой бред никогда не слышать! Да дай ты прой…

— Спасибо… Это очень… Спасибо. — едва слышно пролепетала ушастая, прижимая стилет к груди, словно плюшевую игрушку.

Заметив недоумение на моем лице, она быстро опомнилась:

— То есть, я бы и сама его из гарнизона выкрала! И вообще, после того что ты сделал, ты мне должен был, так что…

— Так, понятно. — я ухватил «оруженосца» за рукав и поставил перед собой. — Вот он сегодня посреди гильдии про тебя всякие гадости говорил. Тупой овцой и полухвостой курицей называл.

Вспышка гнева и нечленораздельное шипение свидетельствовали, что кошатина проглотила наживку.

— Гена, я пойду, а ты пока ей глаз на жопу натяни, ладно?

— Я Геннаро! И, клянусь честью дома, я ни разу ее не оскорб…

— Вот как натянешь, так и будешь Геннарой. А пока Геной обойдешься. Ладно, развлекайтесь…

Так и знал, что когда-нибудь этот пацан мне пригодится!

Предоставив двух чудиков друг-другу, я, наконец, прошел к концу зала.

У самого трона, на возвышении, перед толпой стояли простенькие столы из черного дерева. Едва я подошел поближе, как над головами толпы поднялся тщедушный мужик лет сорока и жестом призвал к тишине. Смерив зрителей обеспокоенным взглядом и поправив на груди серебряную бляшку с восходящим солнцем, он, в драматичном жесте воздел руки к потолку:

— Люди! Добрые люди! Тише-тише, успокойтесь! Все мы подданные сира Аарона «Могучего»! И все мы знаем, как он поступает с беззаконием! Грабежом! Мародерством! Бесчестьем и насилием! Скоро, добрые люди, очень скоро наш господин вернется и сметет всех бандитов, разбойников и северных варваров, что творят бесчинства в наших домах! Лорд уже не далее Птичьих топей, а значит, не позже чем через три дня мы вновь заимеем радость лицезреть нашего господина! До тех же пор, добрые люди, от лица нашего владыки, я молю вас — оставайтесь под защитой сиих стен! Сир Аарон ни за что не оставит своих слуг в беде, а посему каждый имеет право на еду, питье и кров в его доме!

Пересуды о том, как именно Аарон покарает разбойников, сменились восторженным гомоном и благодарностями. Обещание халявной жратвы и выпивки люди оценили больше воплей о справедливости. По-моему, если бы не пара настоящих гвардейцев, стоящих возле стола, они бы ломанулись качать стюарда на руках. Некоторые аж слезу пустили.

Вот уж аттракцион невиданной щедрости… Тоже бы порадовался, если бы еда, кров и прочее бла-бла-бла, этот Аарон не получил с этих же крестьян. Впрочем, ладно, не мое дело. Революциями пусть замполит в своем фантастическом мирке занимается. Хотя, его, поди, сразу в ад определили. Нормальные фильмы в клуб заказывать он мне так и не научился!

А бледный горлопан все распинался о том, как же он озабочен разоренной деревней и гнусными бандитами. Походу, это и есть стюард. Местных феодалов и их приближенных легко отличить по оттенку кожи. Чем бледнее, тем круче. Загар, по их понятиям, признак рабочего человека, а работать аристократии, как известно, западло. Говорюж, не фэнтези, а «Бутырка» натуральная! Странно, что когда я здесь очутился, никто мне полотенце под ноги не бросил и мыло со стола не предложил…

Тщедушный мужичок, наконец, заткнулся и собирался перейти к вопросам из зала, но вдруг осекся, уставившись на меня. На его лицо легла тень презрения:

— Зачем явился ты сюда? К честным добрым людям? Что северный пес разнюхивает в нашем замке?! В нашем оплоте чести и добродетели! В доме нашего великого сира…

— Контракт на полсотни золотых, вот что. — отдавив пару ног и пихнув локтем самого наглого, я швырнул распечатанный конверт на стол.

— Ох, явился-таки… — удивился стюард и повернулся к рядом сидящей девушке в богатом платье. — Что же, миледи, вы оказались совершенно правы, сей наемник и впрямь откликнулся на зов.

Придвинувшись к столу поближе и рассмотрев «миледи», я несколько охренел.

— Приветствую, милорд! Рада, что вы в добром здравии и, как и прежде, полны сил! — заулыбалась синевласая, красуясь шикарным платьем с гербом восходящего солнца.

— Только не говори, что ты дочь лорда…

— Что вы! Конечно нет! Сир Аарон мой лорд-дедушка! Сколько, по-вашему, мне лет?! — притворно надула она губки и захихикала.

Да твою-то мать… Валить. Срочно валить! За розги на помосте перед всем городом, Грисби меня четвертует нахрен! И это не преувеличение!

Стюард вновь поднялся из-за стола:

— Видя, как ваша бесстыжая физиономия становится все белее с каждым мгновением, рискну предположить, что вы вспомнили свою выходку у ворот… — пара гвардейцев, будто невзначай, встали у меня за спиной.

Я буквально кожей ощущал ненависть окружающих крестьян.

— Знайте же и благодарите легендарное милосердие леди Алисанны, что было унаследовано ее дочерью! Великосердная леди Лианор взяла с меня клятву, что вам не причинят вреда в этих стенах за былые преступления! Как же я могу перечить внучке нашего великого господина? — его слащавый тон отозвался слезой умиления у одной из деревенских девушек.

— Лады, спасибо, приятно было повидаться! Держитесь тут, хорошего настроения! — начавшееся отступление к двери, оборвалось не начавшись.

От блеска высыпанной на стол кучи золота у крестьян аж слюни потекли. Да и у меня, если честно…

— Ну… — кашлянув, пожал я плечами. — И? Что за контракт?

— Ничего особенного. Можно сказать, ваша стезя. Убийство.

Э-не!

— Так, ну-ка нахрен! Князя я мочить не буду!

Не потому, что этот метросексуал мне шибко нравится, а потому, что мою жопу на рогатину насадят, прежде, чем я за клинок хвачусь! И это я даже не про дружину — с такими мышцами этот Рорик мог бы терминаторов играть не хуже всяких Арнольдов!

Пока стюард наслаждался моим офигиванием, селяне завидовали, а стражники следили за каждым моим вздохом, с места подскочила синевласка:

— Нет-нет-нет, милорд! Как вы изволите видеть, господин Себас тяготеет к драматургии. Вам не нужно никого убивать! Наоборот, мы хотим, чтобы вы нашли убийцу!

— Не понял, я вам доска объявлений, что ли? Сами найти не можете?

— Вот уж правда говорят, простуженные на голову… — оскалился стюард. — Тебя, северный пес, нанимают, чтобы ты принял участие в расследовании уже свершившегося убийства, а не устроил новое! Довольно оскорблять сии стены своей глупостью!

— А-а-а… Ну я так и подумал. Расследование, короче.

Еще раз взглянув на гору блестящего золота, я протяжно вздохнул и приложился к бутыльку с клюквенной бурдой.

Надо было Шерлока Холмса в анкете писать. Хоть посмеялся бы.

В отличие от княжеской резиденции, покои лорда Грисби не поражали роскошью и позолотой. Однако, полированного лоска, пыльного шика и алкогольного эпатажа, как в кабинете Эмбер здесь тоже не водилось.

Во всех этих хмурых настенных портретах давно покойных лордов, крепкой дубовой мебели и монументальном камине было нечто уютное. Ощущение защиты, безопасности, незыблемости. Примерно так я себе спальню феодала и представлял. Разве что ковры на стенах хрущевкой отдают…

— Очень просто! — воскликнула ушастая и плюхнулась на широкую дорогую кровать с балдахином. — Во всем виноват карточный долг!

— Но сир Оливер никогда не слыл азартным человеком! Он даже в настольные игры не играл! — возразила синевласка, убирая шнурок балдахина подальше от игривых рук наглой хвостатки.

— Пф, чему тебя в академиях учили… О таких вещах на людях не говорят! Говорю же, в таких делах всегда замешаны деньги! Я всю жизнь у Монетной площади в Столпах провела, знаю о чем говорю!

Вскочив с кровати, она принялась мерно вышагивать по спальне, рассказывая историю покойного сира Оливера. О ранней кончине жены, о пьянстве и блудных девках, в которых он пытался забыться. О внезапно открывшемся таланте к азартным играм. Об одном удачном вечере, походной палатке лорда, выпитой бочке вина и выигранном у сира Грисби родовом замке. О недобром блеске в глазах мстительного сюзерена…

— Но лорд-дедушка тоже не играет! И он никогда не опустится до такой подлости, как убить спящего человека! Своего же капитана, осмелюсь заметить!

— Да говорю же, он убийцу нанял, чтобы замок не отдавать! В карты твой старик проигрался, а платить не хотел!

Чихнув и выплюнув пыль, я закрыл шкаф. Никаких скелетов там не обнаружилось. Как и убийц.

— Миледи права… — подал голос Гена, вылезая из-под кровати лорда и отрицательно разводя руками. — Сир Аарон ни за что бы, ни опустился до найма бандитов или убийц.

— Вот-вот! Устами Клеберов глаголет истина! — воодушевилась волшебница, помогая пацану подняться на ноги.

— Если слухи о его нраве правдивы, он попросту зарубил бы сира Оливера еще над карточным столом… Ай, больно!

— Прощения просим, милорд. Я еще слишком слаба и случайно выпустила вашу руку… — мстительно улыбаясь, протянула синевласая, обходя растянувшегося на полу «оруженосца».

Процедив, что «все в порядке, я привык», пацан уселся на кресло возле камина и принялся выдвигать свою версию. Длинный пространный монолог, про опозоренного рыцаря, которого, понятное дело, сир Оливер одолел на смотре в Живанплаце, про затаенную в недостойном сердце обиду, про подкупленного слугу и про блеснувший в свете камина клинок… Пока он распинался, я успел незаметно спереть пару «роз» из тумбочки у окна.

Версия Геннадия так же не устроила волшебницу:

— До Живанплаца две недели пути верхом! Как бы он успел подкупить слугу, если лорд-дедушка выдвинулся домой еще до окончания смотра? Если сир Оливер, по приказу лорда-дедушки, взял лучшего скакуна и опередил гвардию на несколько дней? И, смею напомнить, на теле нет и следа насилия! Дверь была закрыта на засов, окна опущены. Даже заглушки в камине задвинуты!

— Ну… — пацан покосился на выбитую и криво поставленную обратно дверь. — Я просто рассуждаю, миледи.

— А я думаю, что во всем виновато чудище! То самое, что из салона! — чинно присев возле ушастой и подобрав ноги, волшебница принялась освежать окружающим память.

Важное послание, с которым так спешил лучший рыцарь Грисби, утомление от ночного броска и покои лорда. Сир Аарон не просто так повелел гонцу ночевать в своей спальне, чем немало удивил стюарда. Он знал, что это самое безопасное место в замке! Тут что-то не чисто! Рыцарь располагал информацией о заговоре, о культе, о пробуждающемся темном боге! И непременно поделился этим знанием, если бы только не мерцание воздуха и блеснувшая в свете камина клешня…

— Так не было ведь следов на тушке! И камин никто не разжигал! — вывернулась ушастая. — Он же просто во сне помер! Слушайте, а может его совесть замучила?! Ну, за то, что лорда без замка оставил? Только представьте, бывший лорд у городских стен хлебные корки клянчит…

— Никто не проигрывал замок! И прекрати представлять моего лорда-дедушку побирушкой!

— Сир, а вы что думаете? — осведомился «оруженосец».

— Думаю, что вы все дебилы малолетние… — проворчал я, ощупывая каменную кладку за коврами. — Смотрите на все со стороны: после заката к замку приехал одинокий всадник. Крупный, седой, в доспехах, и на крутом коне. Той же ночью в спальне лорда зажглись свечи, чьи огоньки так хорошо видно из окна. — трое балбесов одновременно уставились на канделябр с сожженными свечами.

— Сир, то есть, вы думаете, что убийца решил, будто это сам лорд Грисби вернулся?! То есть, целью был лорд?!

— К гадалке не ходи… — крякнув и прищемив палец, я все-таки вытащил из стены увесистый камень.

Не зря я под коврами поглядеть решил, ох не зря… За выпирающим камнем оказался узкий, но глубокий проход, идущий куда-то вниз.

— Тайный ход! — воскликнула кошатина и тут же подскочила ко мне.

— Вентиляция это. Чуешь, воздух теплый идет… Куда полезла, дура?! — я ухватил малявку за половинку хвоста и вытащил ее обратно в спальню.

Не обращая внимания на кудахтанье кошатины, я заглянул внутрь. Тепло, темно и тянет дымом. Походу, это и есть отопление, о котором упоминал стюард. Железа на трубы зажидили и просто гоняют теплый воздух прямо по стенам. Блин, лаз узкий — мои плечи ни за что не пролезут.

— Гена! А ну давай, покажи, чему я тебя учил.

— Вы меня ничему не учили, сир…

— А теперь начну! Ты же всегда хотел научиться ползать по вентиляции, верно? А это самое важное для героя!

Если он из компьютерной игры, конечно.

— А че он первый? — возмутилась кошатина. — Там же наверняка заначка лорда… То есть, там же наверняка опасно! Давайте я!

Спор о том, кто должен лезть в этот загадочный тоннель пресекла пожилая старушка в синем платье. Чинно поклонившись, она объявила, что магистр приглашает леди Ансел и уважаемую Виньетту в свои покои. Те попытались отбрехаться, что у них ничего не болит, спины и задницы почти зажили да и вообще, мазь чешется и жжется, но старушка осталась непреклонна, пригрозив сообщить о их поведении сиру Грисби, едва тот вернется.

— Ну вот, на самом интересном месте… — едва ли не хором завздыхали девушки, смирившись с неизбежным.

Попытка взять с меня слово, дождаться их возвращения — успеха не возымела. Пришлось бедолагам ограничиться обещанием Гены, что он непременно расскажет, если мы найдем что-то интересное.

— Ну? Чего глазки строишь? Тащи свечку или факел какой. Давай-давай, в темпе. Раньше сядем, раньше выйдем. И так обед пропустили!

Кивнув и метнувшись на кухню за огнем, через пять минут он уже ворчал и чихал пыли, пробираясь по узкому квадратному воздуховоду. Какой полезный пацан оказался. Надо будет с ним наградой обязательно поделиться. Эх, не зря мне его Аллерия всучила. Хотя, я думаю, она просто боялась отпускать меня одного. Видела же, что весь бледный и с трудом передвигаюсь. Да и та тарелка жареного мяса, что оказалась в моей спальне после разговора с князем… Короче, нормально обижаться рыцарша тоже не умеет.

Обтянутая в узкие штаны мужская задница не являлась усладой для глаз, а потому, напомнив Гене, чтобы далеко не уползал и, если вдруг, найдет заначку, в одно рыло не пропивал, я отошел от вентиляции и уселся на мягкую кровать.

Хотелось жрать и спать. В отличие от Лелика и Болека, с примкнувшим к ним «оруженосцем», все это «расследование» интересовало меня куда меньше пропущенного обеда. Пока стюард разглагольствовал перед крестьянами о том, какого же охеренно благородного рыцаря они потеряли позапрошлой ночью, пока глист обещал найти непричастных и наказать невиновных… Короче, в курс дела меня синевласая вводила, ибо она-то и предложила меня из гильдии дернуть. Мол, стюард поначалу не хотел сраного «розана» приглашать, но когда "миледи" пересказала мой перфоманс на казни северян, он, нехотя, согласился. Вряд ли его впечатлила история с глазной повязкой и посохом, скорее уж просто решил от девчонки отделаться, но аванс выдал и позволил посетить «место преступления» в виде покоев лорда.

Убитым оказался какой-то важный рыцарь, ушедший на смотр вместе с Грисби. Пару ночей назад он вдруг прискакал в замок и, после недолгой беседы со стюардом, заночевал в покоях лорда. Мол, Грисби так приказал. Ну а на утро… Холодное бледное тело, раскрытые от ужаса глаза, запертая изнутри дверь и ни следа убийцы. Короче, стандартная завязка клишированных детективов.

Еще и, чуть позже, к воротам прибежала целая толпа перепуганных крестьян. В деревеньку, в нескольких лигах отсюда, какие-то бородачи заявились. Девок попортили, кладовые разграбили, а всех кто попытался про сира Аарона заикнуться — зарубили нахрен. Вооружены они были будто копьями, и постоянно ругались про «конелюбов».

Само собой, стюард немедленно пересрал, что северяне вот-вот на штурм пойдут. Грисби-то только дюжину гвардейцев в гарнизоне оставил. А те, дураки, возьми, да на праздник в город попрись. Итог известен — из двенадцати только двое ноги унесли. И остались в замке одни служки, кухарки, совсем юные пажи да прочие конюхи. Вот Себас арсенал и вскрыл, дабы детишек да стариков в гвардейцев нарядить. Чтобы северян в заблуждение ввести и выиграть время, пока Грисби с настоящим войском вернется. Правда, почему он тогда ворота не закрыл? И тех двух «нормальных» солдат на видное место не поставил?

— Сир! — из-за узорчатого ковра донесся голос Гены. — Я нашел! Вы были правы, я нашел!

— Заначку, что ли? — уточнил я, глядя, как пацан пытается выползти задом наперед.

— Кисет! Он на куске трубы висел вместе с… О, благодарю! — кивнул красавчик, когда я помог ему подняться. — А еще там кровь была! Свежая! Похоже, убийца и впрямь забрался и выбрался из опочивальни по этой… «Вентиляции». Впотьмах порезался о трубу и не заметил, как обронил кисет! Вы были абсолютно правы!

— Не припомню, что бы я что-то предполагал… Но да, можешь и дальше хвалить. — дав ему простыню, чтобы оттереться от грязи и пыли, я взял потертую кожаную сумочку.

Ну, вроде не пыльная. Походу и впрямь, недавно обронили. Пожав плечами, я развязал шнурок и высыпал содержимое на кровать. Вместе с маленьким острым ножом, кучей склянок с неизвестными жидкостями и огнивом, на помятое одеяло упало несколько маленьких блестящих колечек. Железных колечек. Знаменитые своей удивительной способностью застревать в самых неподходящих местах.

— Сир… Это же северные монеты! Должно быть, убийца забыл вытряхнуть их из сумки! Значит наниматель… Проклятье, мы должны немедленно…

Как назло, из коридора послышалась чья-то властная поступь.

— Заткнуться и дать мне подумать! — рявкнул я, быстро засыпая все обратно в сумку.

Склянки, огниво, нож… Но не монетки. Колечки я спешно засунул в берец. Чертова местная одежка… Вернусь в город, первым делом френч закажу! Нет жизни без нагрудных карманов! Нет, и все тут.

— Сир?

— О монетах ни слова! Потом, все потом!

Едва я договорил, как в спальню просочилась недовольная рожа стюарда. Скользнув по мне взглядом, он уставился на Гену. Едва заметная ухмылка исказила бледное лицо:

— Итак… Полагаю, спустя полдня, вам найдется чем похвастаться?

— Та так, не то чтобы…

— Я не к тебе обращаюсь, пес. — бросил он, не сводя глаз с пыльного оруженосца.

Чуть помявшись, Гена подхватил с кровати кисет и протянул стюарду.

— Воздуховод, значит? — протянул он, выслушав «оруженосца» — Что же, нечто подобное я и предполагал…

К чести пацана, про монеты он ничего не сказал. Даже когда мужик принялся внимательно осматривать содержимое сумки, уточняя «точно ли все на месте», а то «по следам пыли на коже видно, что ее вскрывали», Гена лишь побледнел, наградил меня подозрительным взглядом, и едва слышно ответил:

— Да, милорд. Точно…

Ложь давалась ему на удивление тяжко.

Поговорить «потом» так и не вышло. Этот чертов стюард аж до самого вечера таскал нас, то к кладовому леднику, куда отнесли тело, то к здоровенному котлу, откуда начинался воздуховод, то к тыльной стене замка, под которой нашли пару свежих следов у самого озера. Я кивал и внимательно осматривал труп, заглядывал в вентиляцию, делал вид, что принюхиваюсь к следам… Словом изображал бурную деятельность, пока мое утомленное сознание судорожно соображало, кто виноват и что делать.

Ломиться к князю, осторожно подбирая нужные вопросы? А может обратиться к деду? Аллерии? Нет, лучше начать с кабинета Фальшивки. Точно! Эта чекистка похмельная уж точно бы сообразила, что за херня тут творится! Это князь меня дурит, стюард, или все разом? На кой ляд нужно подряжать «лазутчика» для сбора «доказательств» если ты и так местного лорда грохнуть решил? К чему этот цирк — сказал бы прямо, вот тебе деньги, поди, убей Грисби. Делов-то…

Но облом… Ни похмелья, ни чекиста.

Провозившись до самого вечера, к воротам мы так и не успели. Мол, с наступлением темноты их сразу же поднимают и до утра опускать никто не будет. Но, скрипя зубами, стюард великодушно согласился выделить нам аж две комнаты. Гене досталась нормальная, в главной башне, а мне — какая-то каморка над чертогом. Ладно хоть теплая и с мелким окошком. Даже на кровать с ночной вазой расщедрились.

Впрочем, чему удивляться? Весь день этот тщедушный хрен воротил от меня нос, бурча под нос про северного пса. Только из-за трудов синевласой, я все же получил ужин, аванс, и эту унылую каморку. По-моему, будь воля стюарда, он бы меня в будку определил.

Лежа на колючем соломенном матрасе и гоня прочь ассоциации с клоповником, я уныло разглядывал железное колечко. Крепкий металл тускло переливался в свете вонючего сального огарка. Порой казалось, что в темном блеске потертой стали мелькают алые оттенки. Мерно вращающиеся катки, яркие искры и…

Тряхнув головой, я кинул кольцо в стоящий у кровати ботинок.

И чего северяне кольца используют? Вроде, если память не подводит, потому, что они в империи никогда не состояли. Поэтому и не золото, серебро, и медь, как у всех, а хорошая, качественная сталь. Форма, хоть с виду и неудобная, но хорошо нанизывается на всякие проволочки, прутики да веревочки. Так и таскать сподручней и считать удобнее. Вообще, насколько дед рассказывал, они там за мостом больше натурой или пушниной обмениваются, а монетками лишь с дружинниками да прочими служаками расплачиваются. И это вдвойне подозрительно.

Подсылать дружинника для такого деликатного дела? Он же вояка, а не киллер. Он может рыцаря на скаку остановить, но не лазать по стенам и вентиляциям. К тому же, если его схватят… Нет, тут только «гастролера» нанимать. И только через третьи лица.

Но какой наемный убийца пойдет на дело, не убедившись, что по карманам не завалялась плата заказчика? Еще и сумку потеряет? Правильно, только идиот. А сможет ли идиот взобраться по крепостной стене, найти воздуховод, пролезть в него и, в кромешной тьме найти нужную комнату? А потом еще и обратно свалить, да так, что его никто не заметил? Ага, два раза! Это уже не убийство, это комедия натуральная. «Голый стилет» с Лесли Нильсеном в главной роли. Господи помилуй, он бы еще контракт с подписью заказчика потерял. Вместе с паспортом.

Если бы кто-то из слуг был замешан… Но нет. Следы же под стенами! Следы и чертова монета!

Помножь их на вопли крестьян о бородатых разбойниках с копьями и все станет на свои места. Банально, аж зубы сводит, как Фальшивка говорит. Да только слишком уж очевидно.

— Милорд? — дверь тихонько скрипнула и вслед за зажженным подсвечником, в каморку просунулась миловидная моська украшенная пышной синей шевелюрой. — О! Так и знала, что вы не спите! Дозвольте… Я могу войти?

— Да ты вроде и так зашла… Опа, а это что?

— Пироги с куриными грудками, милорд. — заулыбалась девушка, поставив тарелку на покосившуюся тумбочку. — Лорд-дедушка большой охотник до птицы, вот повара заранее и напекли. Я подумала…

— Фпафибо…

На вкус они оказались еще лучше, чем на запах. Еще бы борща со сметаной да каши гороховой… Блин, как же я скучаю по борщу!

Просияв и пожелав аппетита, девушка, снова спросив разрешения, аккуратно присела возле меня на кровать. Причиной, по которой благородная волшебница решила посетить своего невольного палача, крылась в «ночных пиханиях». С ушастой они в одной койке спят, а та, уж очень любит пинаться во сне. На вопрос, почему одна кровать, а не две, девушка ответила просто:

— Ну, так ведь теплее. И привычнее. До отъезда из дома, я всегда спала со служанками… Ох, я знаю, о чем вы думаете, милорд!

— Господи, надеюсь, что нет…

— Конечно да! Вы задаете себе вопрос, как же так вышло, что благородная леди из малого, но древнего дома делит кров и ужин с низкорожденной горожанкой. С бесприданницей. С недочеловеком.

— Э-э-э… Ну да, об этом и думал.

А вовсе не об обнаженных девицах, греющих друг-дружку долгими осенними ночами. Так, отставить! Отставить, я сказал!

Волшебница начала монотонный рассказ о себе. О скромном поместье, далеко на юге. О любимом пони и многочисленных старших братьях. О поступлении в академию авантюристов, о назначении в округ Грисби, поближе к любимому дедушке по материнской линии. Об ушастой воровке, стащившей ее нагрудный кошелек…

— Не за этим же пришла, глупая… — посреди скучного рассказа, девушка вдруг затрясла головой. — Милорд, должна признаться, я здесь не без причины… Пироги и праздные беседы я использовала лишь для упоения трепещущего сердца. На самом деле… Эй! Вы храпите!

— А? Что? Я не спал! Просто задумался! — усиленно протирая глаза, вскочил я с подушки, виновато глядя на поджатые губки.

— Я… Я… Проклятье, так и знала, что не решусь! Милорд, вот! Прошу вас, прочтите! — она решительно сунула мне сложенный листочек, оказавшийся длинным пространным письмом.

От такого обилия патоки и слащавых эпитетов аж во рту пересохло.

Текст повествовал о том, насколько же синевласка благодарна за собственное вызволение из лап северян. Каким отважным и могучим рыцарем я выглядел на помосте. Как, несмотря на меньший рост, на сто голов возвышался над рыжим подонком, в нашем с ним неравном противостоянии за жизни ни в чем неповинных девушек. Как с каждым взмахом плети, часть моих неимоверных моральных терзаний передавалась ей. Как, вместе с болью, девичье сердце переполняло доселе невиданное тепло, благодарность, и чувство… «Удовлетворения».

— Етить…

Походу, с волшебницы, помимо крови, на помост, закапало и кое-что поинтереснее. Да елки-палки, ну почему мне на сумасшедших так везет, а?! Если она сейчас целоваться полезет, я точно закричу!

К счастью, начинающая мазохистка ограничилась лишь загадочным блеском синих глазок и скромной улыбкой.

— Знаете, это неправильно, что мы так редко с вами видимся… Быть может, мы могли бы сформировать группу авантюристов? Вместе! Вы бы жили здесь, в замке. И мы смогли бы…

Так, это уже не четвертуют, это сожгут нахрен! Она же, блин, аристократка! Да, чокнутая и, за каким-то хреном, вступившая в гильдию, но благородная! Да если я ее хоть пальцем трону, меня потом вся гвардия «тронет». По кругу и без вазелина! Ее невинность стоит половину замка! Если она у нее, конечно, есть. Служанки-то и с «сюрпризом» попадаются. Уж я-то знаю… Еле сбежал тогда, блин.

— Милорд?

Ах да, точно!

— Слушай… Это очень мило с твоей стороны. Но сейчас я на работе и думаю только о работе. Потому что я на работе. Работаю. И думаю о работе. Работая.

Бред умалишенного, но, похоже, сработало!

— Меньшего я от вас и не ожидала! — хихикнула девушка. — Не зря же служки перешептываются, что простой люд уже спутал вас с настоящим инспектором!

— Кстати, по поводу инспекций… Скажи, а ты знала этого… Ну, рыцаря убитого.

— Сира Оливера? Не очень, если по сердцу. Вы, наверное, хотите знать, какой он был человек? Были ли у него враги или завистники?

— Э-э-э… Ну да, конечно!

Честно говоря, я просто попытался сменить тему, но и так сойдет. Пусть уж лучше она мне про рыцарей рассказывает, чем про «доселе неизведанные чувства». В конце-концов, будет что князю рассказать, когда тот результатов потребует.

Утро не задалось от слова совсем. Мало того, что резко всплывшее из-за туч солнце больно резануло по глазам, так еще и громоподобное ржание лошади свалило меня с койки. Потерев ушибленный лоб и поднявшись на ноги, я подскочил к выходящему во двор окошку.

— Ну, так я и думал…

Идя во главе конной колонны, на колоссальных размерах коне, через ворота въезжал Он. По блестящим в лучах рассветного солнца латам, объемному пузу и коротким серым волосам я сразу узнал местного лорда. Признаться, «могучим» его зовут не зря. Мужик едва ли не ровесник деда, но выглядит ого-го! В бицепсах и ширине плеч с ним только князь потягаться может.

— Теперь понятно, почему здесь столько куриц. Средневековые бодибилдеры, чтоб их… — протянул я, размышляя о куриных грудках и завязывая шнурки на ботинках.

Как ни странно, замок еще спал. Лишь редкие слуги носились по лестнице с кухни в чертог, подготавливая скромный утренний пир в честь возвращения лорда. Если уж они на утро целые бочки с вином в чертог тащат, то страшно представить, какая пьянка случится вечером… Эх, хорошо быть лордом!

К сожалению, как бы я не спешил, опередить стюарда так и не смог. Не успел Грисби слезть с лошади и подивиться заспанным «гномикам» на стенах, а тощий хрен уже лебезил неподалеку, раскланиваясь и сыпя высокопарные комплименты. Ну, или о чем они так говорят? Из-за снующих повсюду мужиков в доспехах, заводящих лошадей в стойла, нихрена не слышно. Зато слышно негодование самого великана:

— Как, «жива»!? Пошто ты мне голову морочишь, шелудивый?! Гонец ясно сказал, что головку срубили! Кровинушке! Моей принцессе! Солнышку ясному да голоску… Оливер? Что значит убили?! И какого овса в моих покоях?!

Понятно, комплиментами там и не пахнет. Ох че сейчас будет…

К счастью, выскочившая в ночной пижаме синевласка уберегла мою голову от меча. С радостным писком она бросилась к всаднику подле монструозной лошадюги и тут же оказалась заключена в стальные объятия. По-моему, я слышал, как у нее ребра затрещали…

Успокоившись и решив, что волшебница сейчас сама все расскажет, я спокойно облокотился на бочку с водой у конюшни. Совру что-нибудь о послании от князя или типа того, чтобы наедине с этим увальнем остаться, а там и про герцогиню сообщу. То-то он офигеет!

Мимо проплывали усталые рожи гвардейцев, ведущие своих коней под уздцы. Какие-то они бледные. Всю ночь скакали, что ли? А у этого рука, похоже, сломана. У этого бинт окровавленный на шее. А у…

Уставившись на окровавленную ногу одной из лошадей, я нервно сглотнул. Прихрамывая, бедная коняшка красовалась куском черепа, застрявшего в треснувшем копыте. Человеческого черепа.

То ли, впотьмах деревню не разглядели и прямо сквозь дома проехали, то ли… Не говорите, что они недавно в бою побывали!

Охлопывая себя по груди в поисках сигарет, я не сразу заметил накрывшую меня тень. Усеянный шрамами великан с седой щетиной, рассматривал меня, словно таракана.

— К счастью, дом Клеберов и впрямь всеми силами стараются смыть позорное пятно… — тараторил лебезящий рядом стюард. — Юный спутник сего подлого пса поведал мне, о северных монетах, что утаил сей поддонок! Так же, как он смолчал о своем близком знакомстве с «Разорителем»! О подлости, что тот ему поручил. Милорд, сей человек не только вор и истязатель, но и шпион! Под покровом ночи он пытался разнюхать о ваших планах у нашей дражайшей гостьи, леди Лианор! Милорд, не при людях будет сказано, но… — тщедушный козел встал на цыпочки и зашептал на ухо своему лорду.

Синевласка пыталась что-то лепетать про: «неправда», «сама пришла», и «если уж кто и соблазнял, то это я!», но делала только хуже.

— Соблазнял?! — взъерепенился лорд, выхватив окровавленный меч из ножен. — Мою «виноградинку»?! Мою кровинушку?! У Грисби внушеньку-душеньку украсть удумал?! Не позволю!!!

Последнее что я видел, это красивый эфес, летящий в мой нос. Даже сопротивляться не хотелось. Банально, аж зубы сводит…

Тесноту и мрачность хранилища антикварного салона усугубляли резкие миазмы лимона и уксуса. Пожалуй, стоило пренебречь конспирацией и заняться реставрацией страниц на просторном балконе, а не в переполненном подвале. Кто из этих городских невежд заподозрил бы неладное, заметив свечной огонек в одном из окон? Да сунь им под нос этот журнал… Нет, не журнал! Артефакт!

Сунь он им под нос артефакт и ограниченные землепашцы все равно ничего не поймут. Истинная ценность страниц ускользнет от них, как и мысли о чем-то более важном, чем собственное брюхо или мнимый статус.

Однако, предосторожность превыше всего. Случайности губили и великих, и эта рукопись тому прямое подтверждение.

— Пожалуй, ради такого стоит перетерпеть эту вонь… — кивнул реставратор своим мыслям и отложил пузырек с растворителем.

Теперь осталось только дождаться, когда субстанция разъест чернила на очередной странице. Уже неделю к ряду, каждую свободную минуту мужчина тратил на восстановление и расшифровку рукописи.

В этих неровных строках содержалось нечто необычайное! Не сухая хроника последних дней империи, не биографии древних, не старческие размышления о философии. Окно! Нет, зеркало! В другой мир! В голову существа, настоль экзотичного, насколь же и неподходящего! И каждый символ, это тропа в историю освоения. Становления, обучения. В то, как он воспринимает Осколки, что думает о встреченных существах, каким ему видится этот мир! И как он сравнивает его со своим.

Воистину, реставратор почти жалел о кончине того невоспитанного варвара, что принес ему рукопись. Но продираясь сквозь нестройные буквы лишь постигающего грамоту пришельца, антиквар все сильнее убеждался — сведения о артефакте не должны достигнуть чужих ушей. С каждой новой расшифровкой, он ощущал нарастающую дрожь в сердце. Надежду, что быть может, автор все еще жив и однажды судьба сведет их вместе. Ох, сколь желанным и волнительным бы вышло это свидание…

Дернув носом, мужчина аккуратно промокнул страницы конским волосом, дабы избавиться от растворителя. С каждым движением, потекшие чернила исчезали, уступая место едва заметным отметинам на бумаге. Как же повезло, что наемники дали пришельцу лишь дешевый угольный карандаш! Впервые в жизни, антиквар порадовался существованию этого грубого инструмента.

— Ах ты негодник… Снова перешел на свой язык? Значит тут что-то интересное! — обрадовался читатель, пододвигая к себе заготовленный лист, испещренный пометками.

К счастью, автор рукописи не сильно переживал по поводу приватности и, чтобы легче постигать чуждую ему грамоту, в самом начале дневника записал два алфавита, щедро сдобрив их подсказками и пояснениями. Обратный перевод и разбор упущенных деталей был делом техники. Тем более, что «нормальный» язык был на удивление схож с обычной люрией. Разве что, чуть больше букв. И сквернословия.

Взявшись за увеличительное стекло и пододвинув лампу поближе, исследователь с неудовольствием заметил, что его уединение нарушено.

— Возможно, идея матушки о колокольчике на твоей шее была не такой уж неуместной… — язвительная реплика никак не повлияла на бледную девушку.

Стоя у двери со смиренно опущенной головой, она безмолвно глядела в пол, словно стесняясь своих перепачканных в грязи сапог.

— Ну что же… Как видно по багровому пятну на твоем воротнике и умилительному румянцу, все прошло как нужно?

— Да. — без тени эмоции ответила облаченная в темную одежду гостья. — Но…

Это «но» являлось настолько нехарактерным для «сестры», что реставратор не смог удержать дернувшуюся бровь:

— «Но»? Я так полагаю, это «но» и стало причиной твоей задержки на столь непозволительный срок?

— Да. Он там. Я собирался возвращаться, когда услышала, как Ансел требует вызвать из гильдии наемника.

— Инспектора, ты хотела сказать?

Темно-синяя челка чуть наклонилась.

— И ты задержалась чтобы от него избавиться… Похвальная инициатива! Признаться, не ожидал.

— Нет. Этим занялся стюард. Он решил, что наемник выгоден для…

— Решил? Себас «решил»?! Да сколько еще некомпетентности я должен вытерпеть, прежде чем все это кончится? Что он там «решил» на этот раз?! Только не говори, что Грисби мертв и этот таракан пытается занять его место!

Не поведя бровью, бледная девушка покачала головой:

— Грисби жив. Я видела его, когда покидала стены после заката. Стюард объявил наем… Инспектора соучастником заговора.

— А, похвально, похвально… Для идиота! Как ты допустила, дура?!

Склянка с лимонным экстрактом с дребезгом разбилась о короткую челку. Вместе с заструившемуся по девичьему лбу ручейку крови вперемешку с раствором, градус вони в подвале достиг апогея.

— Почему ты его не остановила?!

— Ты велел не выдавать участия.

— Ну и что?! А сама разве… — пламя гнева угасло столь же резко, как и зажглось. — Ай, твоя правда. Да-да, знаю-знаю, ты права. Прошу, прости мою забывчивость. — улыбнувшись, молодой реставратор протянул девушке кусок свежей губки из конского волоса, чтобы та вытерла выступившую кровь. — Будем надеяться, что этот слизняк не напортачит снова. Хотя, если хотя бы половина слухов об инспекторе правда…

— Филлип?

— Да, моя дорогая?

— Я думаю…

— Ты думаешь? Вот так новость! Ну и о чем же ты думаешь?

— Тот… «Инспектор». Я думаю, он тот, кто написал этот журнал.

— И что же натолкнуло тебя на эту дивную гипотезу… А это еще что мусор? — утонченные брови изогнулись, когда возле артефакта, на столе оказалась пара диковинных сапог.

— Подошва и внутренняя сторона. — подсказала девушка, прижимая губку к рассеченному лбу.

Презрительно зажав нос, Филлип недовольно взглянул на «сестру» и вернулся к обуви. Поношенная, грязная, будто бы из кожи, но… Детали и кольца из очень качественной стали — точно не дешевая. Шнурки… Материал не поддается опознанию. Не волос, точно. На подошвах отпечатаны идеально четкие символы. На внутренней стороны голени, имеются некие надписи нанесенные удивительно живучей краской. Похоже, цифры и аббревиатуры… Клеймо? Позвольте-ка!

— Чьи они?!

— Я забрала их у пьяного стражника в замке. Ему они достались от «Инспектора».

Медленно набрав воздуха в грудь, Филлип со всего маху запустил увеличительным стеклом в стену. Истеричный дребезг дорогой линзы оказался недостаточным и вслед отправился и ламповый фонарь. Опасность пожара волновала его меньше всего.

Как же он сразу не понял! Он ведь тоже наемник! Неужто в мире могут существовать два наемника с выдающимися умственными способностями?! Инспектор… Да какой он, в шахту, инспектор! Он пришелец! Настоящий!

— Ты должна немедленно вернуть их обратно! — бережно протерев рукавом носок ботинка, обратился антиквар к молчаливой девушке.

— Но…

— Два «но» за одну ночь? С тебя довольно и одного. Верни их и убедись, что никто не заметил!

— Наемника казнят на рассвете. Полагаю, уже…

— Полагаю-полагаю… Что ты полагаешь, бестолочь?! Право слово, сытость притупляет твой и без того не самый утонченный ум. Наемник одним своим появлением всю игру поломал! Казнят его… Нет, такого не казнят! — он многозначительно постучал пальцем по хрупким страницам. — С этого момента мы закончили. В бездну этого индюка, в бездну план, в шахту фигуры! Я хочу лично увидеть, их игру! Посмотрим, как этот невежда «возьмет свое» без нашей помощи. Он едва ли не выпрыгивал из своих необъемных штанов, стремясь доказать самостоятельность? Восславим же свершившуюся мечту идиота!

— Это разумно?

— Свою часть я сделал на совесть и в точности! Не моя вина, что на сцене произошла замена. К тому, какая разница? Так или иначе, он прибудет еще до ужина — так пусть же отведает заваренной каши.

Девушка быстро встретилась глазами с Филлипом и поспешно опустила взгляд обратно под темно-синюю челку. Лишь грязные разводы от губки напоминали о глубокой ссадине на лбу.

Раздраженно фыркнув, антиквар осторожно протянул ей ботинки:

— Не волнуйся. Негоже малым детям, вроде нас, прерывать спор взрослых. Ступай, верни их, где взяла. И возвращайся до рассвета. Нам еще нужно спустить в хранилище ассортимент с витрин.

«Сестра» послушно склонила голову и, замотав берцы обратно в дорожный плащ, беззвучно скрылась за дверью.

Темно, сыро, холодно. А еще это забористый аромат человеческих… Ну, понятно, чего. Унитазов в темницах не водится, а я тут с самого утра кукую. Окон тоже не завезли, отчего непонятно, сейчас все еще день, ночь или уже следующий день?

— Сходи в замок, говорил он… Это легко, говорил он… — проворчал я, в очередной раз, вставая с холодного пола и принимаясь ходить по кругу в своей тесной камере, в попытках согреться.

Ладно, хоть темница. А то, по пьяным бредням дежурящего гвардейца, у них внизу есть «гостевые» и похуже. И если я снова попытаюсь звать синевласку, Гену или требовать аудиенции с лордом, мне не только нос разобьют, но и в каменный мешок бросят. Зато стеганку со штанами вернули. Не зря по харе получил. Но берцы все же сперли, сволочи…

А все чертовы монетки и болтливый «оруженосец»! Ну, какого хрена Гена стюарду про нее проболтался? Неужто из-за князя? Из-за всех этих южно-северных терок и пунктика его семьи по поводу «чести»? А что, возможно… Ведь, если с его помощью «разоблачат заговор», то это наверняка принесет какую-никакую славу его опозоренному дому. За такое, глядишь, дядька его в оруженосцы и возьмет. Может даже и из бастардов выпишут, хрен знает, чего там стюард наобещал. А ведь есть еще Аллерия…

Ну сученок, если он меня из-за бабы подставил… Нет, лучше не думать о таком.

Как назло, и стюард этот расистом оказался. Специально ведь про волшебницу приврал! Приукрасил, чтобы Грисби побольше разозлить! Северян они оба недолюбливают, а тут такая возможность!

И как же неудачно все складывается. Прискакал капитан с каким-то донесением и, побазарив со стюардом, заперся в покоях лорда. Наутро уже труп. Дернули северянина-авантюриста. Тот приперся, нашел кисет с ядами монетками. Про монетки утаил, о чем сообщил его «спутник». Еще про проживание в княжеской резиденции и деньги от Рориков прознали… Пацан, полюбому пацан сдал — больше некому!

И у Грисби вывод простой как палка: северяне заказали его благородную задницу, но обосрались и убили не того. Послали наемника, то ли для новой попытки, то ли, чтобы скрыть возможные следы. Еще и на самого Аарона, прямо в походе, кто-то напал. Не просто же так он на день раньше прискакал…

Походу, и засаду на меня повесят. Круто! Я в жопе! В полной. Да и не только я, если честно. Весь город там же. Ибо лорд такое с рук не спустит, полюбому разборки с князем затеет, а там и до новой войны недалеко. Уж Простор смерть Рорика не простит. Пусть он и третий по наследованию.

Блин, чем больше об этом думаю, тем чаще замечаю какую-то странную закономерность. Будто каждый эпизод этой мешанины событий имеет свое место на общей схеме. План-капкан, блин.

За решеткой, по каменной стене подземного коридора вдруг заплясали всполохи пламени.

— Ну, пошла моча по трубам… — поспешно высморкавшись, я размял затекшие мышцы.

Да, от недостатка крови башка кружится. Да, хочу есть, пить и спать. Да, за проведенное время в этом «санатории» я успел основательно простыть. Но это не значит, что я позволю этим безграмотным средневековым туземцам вытащить меня во двор и казнить на потеху селянам! Уж пару носов-то поломаю! Так, чисто на память… Пусть уж лучше в бою зарубят, авось не так обидно. Может в какой-нибудь новый мирок засунет? Чтоб не холодно, без бабаек, с борщом погуще да пломбиром подешевле.

— Милорд вы где? Ах, вот вы, милорд! — радостно воскликнула синевласка, ставя на пол масляную лампу и хватаясь нежными пальцами за ржавую решетку.

— Тьфу, это ты… Напугала.

— Что за тон, милорд?! Вы не рады меня видеть?! В таком случае, мне следует немедленно удалиться… — демонстративно накрыв платочком корзинку с пирожками , она обиженно нагнулась за фонарем.

— Да рад я, рад. Просто… Разве тебе не опасно здесь находиться? — быстро нашелся я, стараясь не слишком заметно пускать слюни на корзинку.

— Ох, милорд… — она подскочила к решетке и томно ухватила пальцами мою пробитую ладонь. — Даже в таком положении вы продолжаете думать о чести своей леди!

Я вообще-то о выпечке думал. И никакая ты не «моя»!

Ряженная в дорожный плащ девушка по-своему восприняла раздражение на моем лице:

— Не волнуйтесь так! Караул у спуска несет старый Мишель, а он большой охотник до вина. Как здорово, что по ошибке слуги «забыли» целую бочку на его посту?

— Офифенное фофпафение…

С флягой полной настоящего вина, куриные пирожки шли еще лучше. В жопу сметану, теперь я хочу борщ с вином.

— Милорд, прошу простить, что не желаю вам аппетита, но мы должны спешить. — залепетала девушка и принялась греметь связкой с ключами.

— Погоди, ты что задумала?!

— Мы сбежим!

— Мы?!

— Конечно! Я уже раздобыла деньги! Мы уедем к побережью Закатного моря и купим ферму! Станем разводить красивых пони, сыграем свадьбу, а еще…

— Так-так, погоди про «еще». Из замка мы как выберемся?

— У меня есть веревка!

— Ага… А от погони как уйдем?

— Украдем лошадей! Я отличная наездница! Ну как?! Здорово же придумала! Прошу простить милорд, но, кажется, за свою отвагу я заслужила награду… — она придвинулась к решетке поближе и закрыла глаза.

Подозрительно вытянутые губы не сулили ничего хорошего.

— Держи, не трать все сразу. — я сунул ей в рот половинку пирожка.

Судя по ее моське, булка это совсем не то, что она желала ощутить на своих губах.

Мало того, что эта веревка ни за что мою тушу не удержит, так я и сам со стены навернусь. А уж про идею «угоним лошадей» вообще молчу. Их тоже по веревке спустим?!

Ладно, к черту лошадей и веревку. Сам-то не спущусь. После стилета еще не восстановился, а синевласая центнер веса ни за что не потянет. А даже если и выйдет, даже если лошадок через ворота удастся протащить, — все равно лажа. Кляча меня далеко не утащит, а боевой скакун… Ну кто поверит, что у такого как я, есть деньги на рыцарскую лошадь? Первый же крестьянин настучит как на конокрада, к гадалке не ходи. И еще целая куча проблем, типа благородной спутницы и бешеной награды за ее возращение.

— Да… — волшебница виновато опустила глаза. — Конечно, вы правы милорд. Но ведь иначе вас казнят!

— И без тебя знаю… Когда, кстати?

— Уже скоро! На рассвете! Не глупите, мы должны немедленно…

— Заткнуться и дать мне подумать.

Вероятно, это было совсем не то, что она ожидала, но все же я устало плюхнулся на пол, прислонившись спиной к решетке.

Нельзя беситься, паниковать и делать глупости. От способности трезво рассуждать зависит моя жизнь. Да и, чую, не только моя. В конце-концов, если уж Фальшивка может из себя особиста корчить, то и я смогу!

— Так, ладно, давай по новой… Рассказывай, что там стюард говорит? В чем меня обвиняют?

— Милорд… Боюсь, вам не понравиться, но коли вы хотите, то извольте…

Уже через пять минут я пожалел о своем вопросе и попросил волшебницу помолчать. Сырая каменная стена чуть остудила разгоревшийся гнев и позволила заново выстроить логическую цепь.

В общем-то, все то, чего я и опасался, помноженное на «северного пса». Еще и про розги выдумал, будто я специально девчушку избил! С сотником сговорился, чтобы театр устроить и избил! Хотя… А нафига ему это? Ну не любит он северян, но зачем настолько привирать?

Так, погоди. Прискакавший ночью рыцарь, приказ лорда ночевать в своих покоях, убийство… А что там Грисби про «головушку отрубили» с утра орал? Уж не поэтому ли рыцарь прискакал? Стоп, а какого черта он с Живанплаца раньше выехал?!

— Етитская сила!

— Милорд?

— Я так понимаю, вчера на твоего деда напали?

— Совершенно верно! Представляете, те самые бородатые разбойники, что деревни разоряют, ночью накинулись на лагерь гвардии! Но куда подлому отребью, до истинных воинов! Лорд-дедушка лично возглавил прорыв и без труда…

— Слушай, а этот мертвый капитан — какой он был вообще?

— Я же вам рассказывала. — надула губки «моя» леди.

— Да, но я заснул на сере… То есть, ты вроде говорила, что у них с дедом были разногласия?

— Ну… Они с лордом-дедушкой хоть и похожи внешне, но на самом деле совсем разные. Я едва ли имела честь водить близкое знакомство с сиром Оливером, но порою слышала их споры в чертоге…

— Дай угадаю, спорили они о возращении города обратно под знамена Аарона и необходимости войны с северянами? Стюард выступал «за», а Оливер «против»? Кстати, твой дед, как понимаю, читать не умеет?

— Эм… — от удивления, у чародейки аж дух перехватило. — Откуда вы все это знаете?! Подождите, вы точно не шпион?

— Я разведчик. Радиоэлектронный, но до радио с электричеством вам далековато вот и приходится голову ломать… Не важно! Скажи, сегодня стюард не спрашивал Грисби, с какого хрена тот велел капитану ночевать в своих покоях? Зато во всех красках расписал про убитых на празднике гвардейцев?

Которых я нихрена в городе не встречал…

— Не знаю, меня в покои отправили. Домашний арест, пока вас не казнят. Винни помогла выбра…

— Ладно, пофиг. Самое главное. Ты про герцогинь ничего не слышала?

— Каких именно?

— Мелких таких, с плетками, и пускающих слюни на моих оруженосцев? Ай, ладно, и так понятно, что не слышала. И Гену ты сегодня тоже не встречала…

— Этого подлеца?! Подонок, что вас оклеветал?! Вы и впрямь намерены беспокоится за этого… — натолкнувшись на мой взгляд, она нехотя помотала головой. — Нет, не встречала. Он взял деньги и уехал, опасаясь гнева северян еще…

— Ладно-ладно, не продолжай.

И так все понятно. У меня есть только одно объяснение, почему стюард не представил «главного свидетеля» против меня своему лорду. А если оно верно, то северные монетки с кисетом выходят боком. И отнюдь не мне. Блин, если этот глист хоть пальцем пацана тронул…

— Так, побег отменяется!

— То есть, как?! Совсем? А ферма с пони?!

— А вот так! Подождут твои пони! Давай, беги за каким-нибудь пергаментом подороже и чернильницей. Письмо писать будем!

— Но как же я доставлю его к вашему князю, если вас обезглавят уже на рассвете?! — в ее глазах ясно читалось «дядь, ты что, дурак?»

— Не бздеть! Люди и поумнее этого поганца меня за дурака считали. Ну и где они теперь?

И нахрен мне этот князь не нужен. Он тут, похоже, вообще не при делах. Как и Грисби.

Несколько сотен человек разом развернулись ко мне. Их лица словно соревновались в демонстрации презрения, ненависти, предвкушения… Даже стюард замолк, оборвав свою драматическую речь на середине.

— Что встал?! Застеснялся?! А ну пшел вперед! — игривый пинок под мягкое место заставил болезненно скривиться и заковылять к каменной лестнице на стену.

Даже не знаю, что обиднее. Веревка, обмотанная вокруг зубца крепостной стены с недвусмысленной петлей или ощущение родного «уставняка» на голой заднице. Поглядев на зашептавшихся молодых селянок, чьи взгляды скользили по моему оголенному телу, я пришел к выводу, что все же берец.

Однако, могли бы и нормальную виселицу соорудить. Как-то смущаюсь голеньким прямо на воротах болтаться.

Пока я шлепал босыми ногами по каменным ступеням да дрожал от утреннего холода и оценивающих взглядов, стюард промочил горло из бурдюка и, прокашлявшись, вновь завел свою шарманку:

— Пять долгих лет, добрые люди! Пять лет «Разоритель» топчет нашу землю, нарушая мыслимые и немыслимые законы, традиции! Попирая достоинство, плюя на честь и потешаясь над справедливостью! Насилие и грабеж города не насытили его алчную пасть! Поборы с крестьян у ворот, упивающиеся властью и безнаказанностью «стражники», превращение монумента чести и величия империи… Да-да, добрые люди, в бордель! В рассадник болезней и порока!

Из всех присутствующих, разве что Грисби не выражал никакой озабоченности. В отличие от одобрительно гудящих и поддакивающих крестьян да гвардейцев, лорд лишь сонно зевал, облокачиваясь на крепостной зубец. Видимо, всю эту бурду он не в первый раз слышит. А может попросту не выспался, как и я.

— Насытился ли «Разоритель» после этого?! — зрители дружно засвистели. — Нет!!! Алчность северного «лорда» настолько велика, что он замыслил избавиться от всех непокорных, честных и порядочных подданных нашего могучего господина! От всех, кому еще хватает сил противиться варварам! Праздник! Щедрый праздник, добрые люди! Приходите, веселитесь, ешьте-пейте… Умирайте!!! Разве найдется хоть один разумный человек, что не углядит в «алом листопаде» подлую хитрость и низменное коварство северян?! Трагедия для нас и возможность для них! «Разоритель» уже запретил появляться запуганным горожанам после заката, и, поверьте моему слову, это только начало! Военные подати, фуражировка и суды над «лазутчиками» уже стучаться в их двери! А ведь, наша прелестная гостья, леди Ансел уже ощутила на себе "справедливость" суда Простора!

И так далее и в том же духе. Когда меня довели до части стены с веревкой, средневековый «Геббельс» довел толпу до экстаза. Причем, как простых крестьян, так и солдат. Стоя на фоне исполинского Грисби, этот комичный коротышка будто искрился в лучах всеобщего одобрения.

Оглядев двор, я понял, отчего лорд нарядился в боевые доспехи, а не в парадные или какой-нибудь роскошный дублет напялил. Казнь для присутствующих, это лишь начало долгого и насыщенного дня. Не успеет моя тушка охладеть, как толпа селян и гвардейцев во главе с лордом, сомнет городскую стражу и ворвется в город. А затем… А затем война. Опять.

Нет уж, пусть обломятся! Я свое отвоевал и им пора завязывать! Только-только денег на домик наскреб! Правда, гвардейцы сперли, но… Вернут. До монетки вернут! Если синевласка не напортачит, конечно.

Похмельный мужик в начищенных берцах, подвел меня к лорду. Без лишних слов, тот вмазал по моей и без того разбитой роже и самолично накинул петлю. Походу, «берет ответственность на себя» на тот случай, если какой-нибудь инспектор спросит о несанкционированной казни. Хотя, кто же его сдаст-то, лорда? Красуется, поганец. Перед гвардейцами пыжиться, в отца-командира играет…

Сплюнув кровь от разбитой губы, и поморщившись ощущению грубой веревки на шее, я послушно развернулся к толпе передом. Судя по тому, что я остался на ногах, а не потерял сознание как в прошлый раз, старик мыслями уже в городе. Выламывает хлипкие ворота, режет стражу и лично казнит ненавистного князя.

— И апофеоз… — драматично воздел руки стоящий рядом стюард. — Апофеоз бесчестья и алчности! «Разорителю» ведомо, что в Осколках есть ровно один человек, способный бросить ему вызов! Один герой, чью силу и храбрость затмевают лишь подвиги и честь! Да-да, добрые люди, «Разоритель» замыслил убить возлюбленного нами сира Аарона Грисби!!!

— Сжечь отморозка, сжечь!!! — в припадке истерики, какая-то беззубая бабка попыталась ломануться к лестнице и самолично меня придушить, но дежурящие у подъема гвардейцы остановили ее праведный гнев.

— О, добрая женщина, знай, я разделяю твою ярость! Ведь подлая низость «Разорителя» стоила жизни моему другу, моему… Нашему брату! Брату в служении могучему лорду! Старина Оливер… Наш верный и могучий капитан. Убит! Отравлен рукой зверя, недостойного звания человека! Но… Мог бы отморозок остаться отморозком, сделай он все как надо?

Веселым голос и разведенные руки отозвались смехом зрителей. Настроением публики этот глист управлял мастерски, отдаю должное.

Продолжая, на всякий случай, высвобождать связанные запястья, я наклонился вперед, насколько позволяла петля на шее, и заглянул в лицо «Геббельса». Не, вроде не замполит… Может реинкарнация?

— Вместо «Могучего» лорда, наемник подло отравил сира Оливера. Когда понял ошибку и убоялся гнева своего хозяина, то прибежал аки пес к воротам, дабы замести следы и довершить начатое!

Ага, а то, что в вентиляцию даже мои яйца не влезут — это так, фигня. Ну да ладно, и так все ясно. Как я и думал, про герцогиню он и словом не обмолвился. И это хорошо, ибо помирать не охота. Вот только… Где эта долбанная синевласка?! С того света достану, если накосячила!

— Стоит ли удивляться, что прошлой ночью, на наших отважных защитников, возвращающихся в родную крепость, подло напали севе… А впрочем, почему сразу северяне? Ведь гербов на них не было? Мало ли какие бородатые бандиты в лесах водятся?

Хитрые глазки воровато стрельнули в скучающего лорда. Очевидная шпилька не осталась без внимания. Не успел распалившийся горлопан дойти до «соблазнения «внушеньки-душеньки», как старик не выдержал:

— Ну, все-все! Довольно представлений! — брезгливо отпихнув тщедушного стюарда, он вышел к краю стены. — За убийство сира Оливера, за покушение на жизнь лорда, за оскорбление моей виноградинки… За оскорбление леди Ансел, а так же, за подозрение в шпионаже, я, знаменосец ее светлости, леди Жиннет Гилберте, сир Аарон Грисби «Могучий», по законам моих предков, приговариваю преступника к смерти через повешение!

В отличие от своего карманного пропагандиста, сам феодал был хреновым оратором. Но, к счастью для него, стюард уже порядком разогрел зрителей и объявление приговора они встретили бурными ревом полным одобрения.

Елки-палки, только не говорите, что эта волшебная идиотка проспала! Меня же сейчас реально вздернут!

Бочкообразный лорд встал поближе, дабы как следует пнуть меня в живот и, сбросив с ворот, оставить болтаться как этакий брелок, но спор у лестницы вынудил куроеда отложить экзекуцию.

А еще позже нельзя было?! Чертова волшебница… Хотя, ктож знал, что они из моей казни такое шоу устроят? Ладно, один хрен импровизировать придется.

— Что еще?! — недовольно бросил лорд, буровя взглядом бегущего по ступеням посыльного.

— Письмо милорд… — перед Грисби склонился мальчишка в синем камзоле. — Срочное! С эмблемой молнии!

— Да не мне, балда! Себас на что стоит?! — гневно скомандовал лорд, воровато взглянув на письмо.

Будто его подданные не в курсе, что этот придурок читать не умеет… Мне вот, одного взгляда хватило.

Приняв протянутое мальчишкой послание, стюард быстро вскрыл его, и бегло пробежавшись по тексту, сунул в рукав. Румяные от долгой речи щеки, заметно побледнели.

— Ну? Чего испариной покрылся?! Что там за «молния»?!

— Ничего срочного, повелитель. Регент Молочного холма передает свое почтение и приглашает на пир.

— Опять?! Еще и с молнией?! Да сколько этому…

— Эй Себас! — стюард вздрогнул и обернулся ко мне. — Ты долбанный таракан!

То ли от того что я молчал всю дорогу, то ли мое шипение получилось уж очень выразительным, но феодал тоже смолк, непонимающе уставившись на меня.

— Грисби, отдай письмо пацану! Раз сам читать не умеешь, так пусть он тебе вслух прочтет!

Глаза стюарда испуганно округлились. В его глазах мелькнуло озарение. Но огромный дебил в доспехах так ничего и не понял.

— Командовать удумал?! Мною?! Сиром Аароном «Могучим»?! Грязная лживая псина да… Как? — вспышка гнева сменилась внезапным недоумением.

Вместо моего лица, латная перчатка угодила прямиком в петлю, что еще недавно впивалась в мою шею. Пока седая громадина соображала, что это за модная фенечка на его запястье, я успел вывернуться из под нового удара и как следует толкнуть рыцаря плечом.

— Псина-а-а!!! — завопил великан, кубарем перевалившись через крепостные зубцы.

Намотанная вокруг камня веревка стремительно зазмеилась вслед за улетевшим лордом. К счастью, узел повязали на совесть, и, истошно вопя и взывая о помощи, пузатая туша маятником повисла над охреневающими рожами крестьян. И чего он так пугается? Там всего-то метров шесть… Ну, может десять. Или он высоты боится?

— Блин, да какая разница?! — хлопнув себя по лбу, я в последний момент успел среагировать на блеснувший короткий кинжал.

Устремившееся в мою голую задницу короткое лезвие мигом сменило хозяина, когда жиденькая ручонка стюарда изогнулась под неестественным углом. Как хорошо, что он такой слабенький и низенький… Не тратя драгоценные мгновения, я принялся шарить по его рукавам:

— Письмо, тварь, где пись… Нашел! А теперь, пошел нахер отсюда! — мощный пинок заставил Себаса улететь к лестнице, сбивая спешащих на стену гвардейцев, словно кегли.

Как же хорошо, что меня догола раздели! Теперь не отмажется, что я послание подменил!

— Клинки из ножен!!! Гвардия!!! Селяне! Пажи! Коня тому, кто схватит выродка! Рыцарем сделаю! Надел подарю! Ягодку выда-а-ам!!! — все вопил напуганный Грисби, гирляндой свисая со стены.

Толпящиеся во дворе крестьяне не спешили ловить своего лорда, прекрасно понимая, что такая туша их попросту зашибет. Но вопли великана возымели действие — с другой стороны стены, во всю опору уже неслась еще одна вязанка синих плащей. Чтож они такие быстрые…

Метнувшись к обтянутому веревкой зубцу, я просунул в петлю кинжал. Раз, два, три… Ух етить!!!

Разрезанный канат весело заскользил вниз. Двор взорвался перепуганным женским визгом и трехэтажным матом лорда. Выбросив кинжал, я быстро ухватился за веревку и уперевшись в зубец ногами, заорал на гвардейцев:

— На месте! Стоять… А не то я его… Брошу! Тяжелый, гад…

Твою-то мать, сколько ж он весит?!

Под охреневающими взглядами солдат, я едва-едва мог удержать поводок с жирным лордом на конце. Что-то в боку режет… Черт, по-моему рана открылась! Нет, пирожки и вправду вкусные, но не настолько же?! Теперь понятно, почему он на титане ездит… Нет, надо действовать быстрее, а то кровью истеку!

— Пацан… Пацан!!! А ну, хватай письмо и читай! Вслух читай, чтоб тебя!

— М-м-милорд? — залепетал посыльный, испуганно вжимаясь в зубец напротив и испуганно таращась на мою задницу.

— Письмо читай, а не гомосятину разводи!!! Читай, кому сказано!

К счастью, в отличие от своего лорда, посыльный грамотой владел. Подхватив смятое письмо, он осторожно развернул его:

— С-с-себас, ты об-б-босрался! Г-г-грисби ушел, к-как и было…

— Потом заикаться будешь, громче давай!!!

— Грисби ушел!!! Как и было велено!!! Но этот жирный…

— Сейчас самого со стены сброшу!

— Жирный Курощуп растоптал несколько моих людей! Ты должен доплатить если не хочешь…

— Хватит! Кто еще грамотный?! Ты? Отлично, бери и читай! Да быстрее, он же весит как бегемот…

По мере того, как письмо кочевало из рук в руки, и раз за разом читалось на весь двор, выражение лиц окружающих менялось. Примерно с «что этот придурок творит», до, «погоди, а нафига стюард на нашего лорда наемников навел?» Даже сам Грисби несколько притих, перестав обещать содрать с меня шкуру и скормить потроха курицам.

И только стюард, сияя наливающимися синяками, пытался что-то орать про «да кого вы слушаете?!» Но было уже поздно. Как бы он не пытался, отмазаться уже не выйдет. Уж я постараюсь. Только сперва надо бы гарантии получить, что меня не грохнут, прежде чем я закончу. Как хорошо, что здесь столько зрителей…

— Ты не «да», ты давай честью своей клянись! И быстрее! Еле держу ведь!

— Ах ты грязь!!! Да я тебя… — на мгновение отпущенная веревка вернула ощущение реальности в седую голову. — Проклятье! Я, сир Аарон «Могучий» клянусь, что не выпотрошу тебя как сраную рыбку, покуда ты не объяснишься! Но уж потом…

— Потом тебе не до того будет… — пообещал я и подозвал гвардейцев, дабы те помогли поднять своего многотонного лорда обратно на стену.

Хотел бы я встать в позу попафоснее и заявить, что все надолго запомнили этот день, ибо сегодня едва не был казнен старший лейтенант Себастьян… Чертово имя.

Хотел бы я сказать, что «потом», Грисби немедленно покарал всех виновных, наградил меня землями и выдал замуж свою дочь. Но, увы, дочь у него давно замужем, земель осталось мало, а характер…

— Я люблю три вещи: лжецов, наглецов и то, что я с ними делаю! Не думай, что настанет день, когда я позабуду твою наглость! — в очередной раз погрозив мне кулаком, лорд повел нас дальше по коридору темницы.

Увидав «мою» камеру Себас попытался вновь залепетать, что «все ложь», «наговор» и вообще, «милорд, я бы никогда…», но добился лишь очередной зуботычины от гвардейца. Но это он зря запаниковал. Рано еще. На простую темницу ему надеяться не приходится.

Блин, если эта вша с Геной что-то сделала, я ему не только пальцы поломаю, я его мехом внутрь выверну!

Пройдя до конца коридора и встав перед каменным тупиком, лорд потянул за железное кольцо, прибитое к стене. С виду, обычное крепление для кандалов, но на деле…

— Еще мой дед построил. — с явной гордостью пояснил Грисби. — Когда Гранд-код приняли, казни запретили, а повсюду начали сновать эти глазастые инспекторы…

Сообразив, что сболтнул лишнего, он, походя пнул стюарда и без видимых усилий сдвинул ложную стену. Сразу за ней начиналась узкая лестница, ведущая в целый лабиринт секретных камер.

— Ты, с лампой — во главе! Вы, с говном, сразу за ним. — скомандовал он гвардейцам, поддерживающих стюарда на ногах.

Несчастный мало напоминал свою былую версию, купающегося в лучах народной любви «Геббельса», а скорее походил один большой синяк. Зря я про синевласку соврал…

Хотя, а что делать? Откуда мне знать, за каким чертом стюард весь заговор затеял? Так, только догадки. И, к тому же, как должок не вернуть?

Когда гвардейцы спустились по длинной лестнице и свет их фонаря больше не отражался от стен, исполин повернулся ко мне:

— А теперь… — непривычно тихо начал лорд. — С самого начала. Про розги.

— Третий раз?!

— И тридцать третий скажешь, коли повелю!!! Я лорд, а ты… — сообразив, что его рев слышат аж в Живанплаце, он перешел на шипение. — А ты говно наемное! Твоя вина уже в том, что ты молокососу служишь!

— Никому я не… Ай, пофиг!

Мне очень хотелось послать этого седого идиота куда подальше, но разум возобладал над эмоциями. Хрен с ним, в третий так в третий. В конце концов, сейчас хоть не голым на крепостной стене выступать. И без толпы зрителей, готовых порвать меня в любое мгновение. Даже берцы вернули.

Грисби подтвердил, что чуть больше недели назад, находясь в Живанплаце, получил срочное письмо, в котором сообщалось о гибели его «лозочки виноградной». Типа, ее стражники у городских ворот казнили. Среди толпы во дворе нашлось несколько свидетелей, наблюдавших меня рядом с сотником. Они-то и подтвердили, что «казнь» состоялась аккурат за день перед праздником. То есть, Грисби получил письмо примерно в тот же день, как синевласую «казнили». А то и раньше. Радио еще не придумали, а почтовыми голубями… Короче и ежу понятно, что письмо состряпали еще до «казни».

С этого момента лорд перестал гневно сопеть и представлять, с какого конца начнет от меня куски отрывать, а, наконец, начал слушать. Благо, послушать было что. И слепому ясно, что не было никакого покушения, а убийство рыцаря, не что иное, как натуральная подстава. Тут вообще все провокацией воняет.

Капитан гвардии, прискакавший дабы сообщить о скором прибытии лорда и начать подготавливать замок к разборкам с северянами, вдруг обнаружил, что синевласка жива. Кроме размеров и объема пуза, общего между капитаном и лордом было немного, и поэтому тот сразу сообразил, что пахнет лажей. Уж не знаю, о чем они там ночью со стюардом болтали — может глист склонял рыцаря на свою сторону, может врал напропалую, — но не вышло. Рыцарь решился лично отправиться в город и добиться аудиенции с князем, чтобы узнать, какого хрена окрестные деревни всякие бородачи кошмарят и внучку лорда розгами бьют. Рискни он и отправься сразу, возможно, остался бы жив.

На свою беду, бедолага решил, что переночевать в спальне лорда безопаснее, чем в городе или лесу. И тем самым сыграл на руку заговорщику. Понятия не имею, как этот недомерок смог пролезть по всем этим воздуховодам и самостоятельно ли убил капитана, но факт остается фактом — Гена никому про монетку не говорил! Иначе лорд со стюардом уже вовсю крутили бы мои яйца, выпрашивая насчет герцогини. А раз они не в курсе, то о существовании северных колечек в кисете знали лишь я, Гена и тот, кто эти монетки туда положил.

Собственно, так я и сообразил, что стюард не просто расист и балабол, а натуральный провокатор. Грисби нехотя подтвердил, что лично с «оруженосцем» не встречался, ибо, по словам Себаса, тот, взял щедрую награду и слинял еще ночью «опасаясь мести северян».

К счастью, лорд оказался не против импровизированного допроса с пристрастием. На третьем сломанном пальце, заговорщик-самоучка все же выдал местоположение пацана. Ни в какую башню он его не определял, а после ужина сразу повел в казематы под предлогом «показать новую находку». Мой дурачок, конечно, повелся… «Сир» же его подозрительный, елки-палки! У князя работу взял, монетки утаил, и еще объясниться нифига не успел. В итоге, Гена пискнуть не успел, как стюард его уже скрутил. Вернее, пара гвардейцев скрутила. Та самая, что «чудесным» образом унесла ноги с резни на празднике.

— А вот, кстати, и остальные… — фонарь высветил кучу обуви и одежды у одной из камер.

Потянув на себя незапертую дверь, я отошел, позволяя лорду насладится зрелищем сваленных вповалку мертвых тел. Само-собой, ни на каком празднике гвардейцев не было. Не разделивших идею стюарда о начале войны, а то и просто слишком умных, взяли да траванули, свалив все на проделки северян во время праздника. Банально, аж зубы сводит.

К чести старого лорда, должен заметить, что он проявил несвойственное для феодала участие. Он внимательно оглядел каждого покойника, словно пытаясь запомнить их лица. Спустя минуту его латная перчатка с истошным дребезгом врезалась в ближайшую стену, сходу выбив ворох искр и внушительный обломок камня.

Часто дыша, он едва сдерживал подступающую ярость:

— В говне утоплю… К седлу пристегну и буду их сраками по щебню возюкать, пока одни уши не останутся! Кишки!!! Кишки через ухо вытяну! Жопами на угли посажу и…

— Допросить сначала надо.

— А что толку?! «Ради вашей милости старались!» Послал владыка слуг на мои седины…

— Ну, те двое может и «ради милости» старались, да только…

Ну, не похож стюард на такого идиота. Я могу поверить, что пара солдат схавала чушь про «наш лорд слишком нерешителен и окружен идиотами» и «как верные слуги, мы обязаны раскрыть ему глаза и вернуть город истинному правителю!». Особенно, когда сладкие речи о долге с патриотизмом сопровождаются увесистыми кошелями. Но сам-то Себас? На что он надеялся? Неужто просто северян не любит? Если так, то каким хреном смог с сотником спутаться? Блин, что-то мне подсказывает, что они друг-друга в глаза не видели…

— Что за глупость?! Ты же сам сказал, что он «лозочку» мою в жены возжелал!

— Э-э-э… Ну да, верно.

Выступая голым на стене, я как-то позабыл, что так и не додумался до мотивации стюарда. Пришлось спешно соврать, что он на волшебнице жениться захотел. Благо, Грисби уж очень любит свою «виноградинку» и вместо вопросов, попросту отмудохал несчастного глиста. Оттаскивать пришлось, не то убил бы.

— Он меня укусил!!! Не ты видел?! — раздался злой рык одного из гвардейцев откуда-то из темноты.

Кажется, пришли.

Ломанувшись по узкому сырому коридору, я остановился возле тройки солдат и одного полуживого стюарда. Толпясь возле прогнившей двери, они никак не решались зайти в камеру с одним очень связанным, но очень злобным парнишкой.

— Я пытался кляп вытащить, а он как цапнет! — обиженно протянул боец, показывая окровавленный палец.

Походу, у Гены теперь аллергия на синие плащи.

Злобные огоньки из-под грязно-алой челки чуть померкли, когда на смену гвардейцам в камеру вошел я.

— Сир! Я думал, вас казнили! — откашлявшись воскликнул он, едва я вытащил кляп.

В его хриплом голосе слышалась неподдельная радость. Пожав плечами, я сходу сорвал у ближайшего плаща флягу и протянул «оруженосцу». И без потрескавшихся губ было ясно — пацан тут со вчерашней ночи кукует. Без воды, еды и, судя по запаху… Прочих удобств.

Блин, теперь стыдно… Все-таки, из-за меня парнишка оказался в таком положении. И, по-моему, синяков на его лице стало только больше.

— Чего расселся? Сам отдохнул, теперь другим место уступи! — не тратя времени даром, я вытащил отлипшего от фляги Гену из узкой, даже ноги не вытянуть, камеры и затолкал туда полуживого стюарда.

— Ты! — подошедший лорд ткнул в одного из бойцов. — Отведи бастарда в башню к пиявочнику. Пусть какими-нибудь мазями намажет да накормит! А вы двое — у камеры службу несите! Да смотрите мне! Сам Бриолус отвернется, не в силах видеть того, что я сделаю с вашими жопами, коли это говно сбежит! И глядите, чтоб не помер раньше часу! Чтоб к вечеру в уме был, а не то…

Бойцы послушно приложили кулаки к груди и склонили головы, в знак подчинения. Странно, но в их позах не было и капли неодобрения. Даже несмотря на то, что у одного рука перебинтована, а у второго ухо на соплях держится, они безропотно подчинились приказу. Этож каким авторитетом этот верзила обладает? Или у них зарплаты большие?

Блин, теперь мне еще и завидно!

Едва мы вернулись к лестнице, за которой уже скрылись гвардеец с помятым Геной, как лорд вдруг остановился:

— Стоять… — он придержал меня за рукав. — А теперь, самое главное… — Аарон воровато оглянулся, убеждаясь, что кроме нас никого нет. — Откуда ты знал, что там в письме? Как понял, что оно от наемников? Смотри мне, коли вызнаю что ты один из тех рубак, что на меня хрен подняли… И не вздумай солгать!

— Дядь, ты дурак? — не выдержал я. — Я сам письмо написал!

— Что?

— Ну, технически, это «ягодка» твоя писала, а я диктовал. Подчерк-то у меня не ахти, если честно…

Физиономию лорда по очереди сменяли недоверие, неверие и яростное охреневание.

— А как ты про засаду узнал? Про наемников?! Как понял, что они специально нам уйти дали?!

Потому что я сам два года наемником прослужил, блин! Он вообще по пояс деревянный?!

— Ну, догадался… Вернее угадал. Уж очень вовремя «бородачи» начали жечь какие-то нахрен никому не нужные деревни. Еще и целого лорда посреди ночи выследили. Выследили и напали. Наемники. На феодала. Пешие наемники против феодала с конным войском. И, небось, даже оцепления не выставили. Просто с двух сторон с воплями набежали…

Судя по роже Грисби — все так и было.

— Даже самый сумасшедший наемник против рыцаря не попрет! Ну, если он не лейтенант, конечно. — пожал я плечами.

— Какой позор… Как же я сам не понял! Себас, Оливер, письмо! Какой срам, какой стыд… — вспышка самобичевания тут же переключилась обратно на передачу «Угрозы с Грисби». — Клянусь своим конем, если ты хоть кому-то проболтаешься! Если твой князь или, император всеблагой, мой сюзерен услышат хоть полсловечка о моем… О моей…

— О твоей тупости, да. Кстати, по поводу твоего сюзерена… Раз ты меня казнить передумал, то пора бы тебе кое-что узнать.

Блин, как бы его кондратий не схватил…

Когда бочкообразный лорд услышал, что я не только знаком с его сюзереном, но и мы, можно сказать, с одной миски реповую баланду хлебали, он наградил меня затрещиной и рассеченной бровью. Но после упоминания Аллерии, красных плащей и краткого пересказа «предыдущих серий», его рожа приобрела такое выражение, что я посчитал ее достойной компенсацией незаслуженной зуботычины. Бедолага едва в обморок не грохнулся.

— Я люблю лжецов, наглецов и то, что я с ними… — в который раз завел феодал, возвышаясь на титане, закованном в спешно надраенные и отполированные доспехи.

— Да понял, я понял!

— Что ты понял, отморозок?!

— Что думать тебе по статусу не положено…

Поскорее бы это уже кончилось!

Монструозная лошадюга, толщиной и мускулами походившей на своего благородного всадника, недовольно зыркнула на хромую кобылу подо мной. Животинка испуганно заржала и ломанулась на обочину. Лишь стальная перчатка, ухватившая упряжь, уберегла мою задницу от встречи с землей.

— Поводья держи, бестолочь! Кто тебя верхом ездить учил?!

— Сам-то как думаешь?!

— И то верно. Не зря говорят, из отморозка всадник как из наемника рыцарь.

— Никто не так не говорит. Уж про наемников точно.

— Ты меня во лжи обвиняешь, говно?!

Закатив глаза, я сосредоточился на картине безмятежного осеннего леса. Тихого, мирного, спокойного… К черту всех этих феодалов! Разберусь с деньгами, деда подмышку и валим отсюда нахрен! Куда-нибудь на юг, к морю. Домик купим. Нет, два домика. Боже упаси под одной крышей с одноногим маразматиком жить.

Черт, как же давно я не видел моря…

Седому лорду, похоже, было скучно разглядывать осенние пейзажи, и он снова заворчал:

— Но смотри мне, коли обманул и заманил в ловушку… Твоя шея первой отведает моего клинка!

— Да чтоб тебя! Высокая, длинноногая, вся такая симпатичная. Шрам на брови, любит пыжиться на тему, какой она офигенный рыцарь и тупая как валенок! Ах да, еще и готовить не умеет.

Услышав описание Аллерии в сотый раз, Грисби чуть успокоился.

— Уж в глупости ей не откажешь… — усмехнулся Аарон, нежно потрепав своего коня за гриву. — Чем герцог думал, ума не приложу. Ясное дело, миледи защитник нужен, но предпочесть какую-то девицу моему сиру Оливеру? От сердца ведь отрывал! Дотошней и ретивей служаки не сыскать! Ладно, его сиятельство прихлебателя от своего братца принять не захотел, но девку, что едва на ногах удержалась? На ней же турнирный доспех как на суку шатался! Вот уж прибавилось во мне седин в тот день… Может, и не врешь, а? Станется я и впрямь миледи в городе повстречаю?

Я лишь устало покачал головой. Опасно, конечно, от феодала отмахиваться, но он правда достал. Еле сдерживаюсь, чтобы нахрен не послать. Тем более, сейчас можно и понаглеть. Пока до города не доберемся, этот индюк руки распускать не станет. А за воротами и подавно. Уж малявка не позволит своего «рыцаря» мутузить. Надеюсь.

Эх, надо было все же Гену с собой забирать. Посадил бы пацана между собой и лордом — пущай поглядит, как «настоящий рыцарь» выглядит. Хотя, он и без того в курсе. Дядька у него тот еще фрукт. Но, увы, парнишку оставили в замке под присмотром магистра.

Грисби проявил странную заботу о здоровье оруженосца, настояв, что бастарду нужен отдых. Но это на людях. Мне-то стало сразу понятно, что не в отдыхе дело. Гена, как и мои деньги с ржавой чесалкой, по сути, стали заложниками на тот случай, если что-то пойдет не так. Бастард и псевдо-оруженосец такой себе залог, но другого задатка лорд с меня стрясти не мог.

Да я и не возражал. Пока в замке командует синевласка, ничего с Геной не случится. К тому же, опасно его в город тащить. Пацан явно приглянулся герцогине — не дай бог она чего отчебучит, когда его новые синяки увидит. С собой забрать захочет или представит как своего «бойфренда»? Грисби парнишку за одно лишь подозрение в связи с сюзереном с дерьмом сожрет, а уж если она обниматься полезет… И пострадавший он, опять же, чтобы на лошади ехать. Короче, пусть пока отдыхает. С Бивисом и Батхедом потусуется, а вечером заберу. Вместе с оставленными деньгами.

Главное, чтобы сама волшебница обниматься не полезла. А то перед отъездом она уже попыталась «обрадовать» дедулю некоей «отличной новостью» о «особенном господине», что ей повстречался. Слава богу, вовремя заткнул…

Развернувшись в седле, я еще раз скептически оглядел нашу конную колонну. Растянувшись длинной змеей по дороге на фоне замка, оставленного под опеку «ягодки», всадники то и дело, хмуро поправляли копья да проверяли ножны. Полсотни бойцов, одоспешенных, в седле, и при оружии… На мирную процессию они похожи еще меньше, чем рэбовцы на военных. Но заставить Грисби отказаться от гвардейского эскорта оказалось еще труднее, чем убедить его в моем знакомстве с герцогиней

— Может, знамя опустить или какую тряпку белую поднять? — снова предложил я. — Ну, или давай еще чуть ход сбавим?

— С ума сошел?! Да чтобы я, да в свой город, как какой-то торгаш входил?! Я лорд, мать твою!

— Да как бы князь чего не подумал. Или стража…

— Пусть говна пожует стража твоя! А встреться мне этот «сотник», на лоскуты разорву, понял?! И если еще хоть раз предложишь мне войти в собственный город, как какому-то служке… — латная перчатка демонстративно сжалась в кулак.

— Ты чего добиваешься? Хочешь, чтобы нас за врагов приняли? Чтобы твоего сюзерена как заложника взяли? Чтобы казнили? Тогда конечно, продолжай в том же духе и все получится! Отличный план! Надежный, как швейцарские часы!

Наградив меня гневным взглядом, лорд звучно плюнул и потянул поводья. Титан смиренно сбавил шаг.

— Не настал тот день, когда сир Аарон «Могучий» заявится к своей госпоже без подобающего ее статусу эскорта! Я лорд, драть его в сраку, а не посыльный! — снова звучно плюнул он под копыта.

— Ну да, ну да… Засады ты боишься, а не этикет соблюдаешь.

— Не испытывай мое терпение, наемник… — cкрежет рыцарской челюсти поди и в городе заслышали.

Ладно, пусть так. Не зря же я во главе колонны, прямо рядом с лордом еду? Уж чтобы там сотник князю не наплел, как бы дело не повернулось, но увидав мою простуженную да избитую тушу впереди колонны, князь сперва подумает, прежде чем резню начинать. Ну, по идее. Так-то, этих северян фиг поймешь.

Что городские ворота, что стены, что стоянка караванщиков остались совершенно такими же, какими я их и оставил. Разве что полянка у леса красовалась здоровенными проплешинами голой земли.

Пара дежурящих у ворот бородачей, увидав нашу процессию, лишь безмолвно разошлись в стороны. Ни тревогу не подняли, ни копья не выставили… Странно. Они же нашу колонну еще полчаса назад со стен увидеть должны были, когда мы только-только из Перекрестного замка выехали. И не баррикад, ни запертых ворот, ни хотя бы «стой, стрелять буду»?

Да и в самом городе что-то не так. Уж больно народа прибавилось. Еще и всякие ишаки, свиньи, курицы по улочкам снуют. Вон молодая девчонка корову прямо по дороге ведет, а паре северян в кольчугах и дела нет. Знай себе «лепешки» обходят и в ус не дуют. Штрафы собирать устали или князь указ какой издал?

Замечая длинную колонну вооруженных всадников, растянувшуюся посреди главной улицы, люди опасливо жались к стенам и взбудоражено перешептывались меж собой, глядя то на возвышающееся знамя восходящего солнца, то на огромного лорда под ним. Несколько горожан склонились в почтительных позах, несколько презрительно фыркнули.

Дети, девки, мужики… Я думал, после резни на празднике большинство местных сдристнуло от греха подальше. Так откуда же столько людей?

Погоди… А чего у них лица больно загорелые? Ну точно, деревенские понаехали! Правда, а какого черта они тут делают? Кто их прямо со скотиной в город пустил? Князю праздника не хватило, и он ярмарку организовать решил? Или…

Ох, только не говорите, что «бородатые наемники» еще пару деревень разорили! Их в округе после войны и так всего ничего осталось. Что город зимой жрать будет?

Оживленная и трепещущая в благоговении главная улица, на которой с трудом бы разъехалась пара легковушек, переросла в площадь с фонтаном. Непривычная тишина и безлюдность немедленно отозвалась нарастающей тревогой.

Пристав с седла, я осмотрелся. Да вроде, все нормально. Те же тихие дома, закрытые магазинчики, переулок у пекарни. Ни лоточников, ни глашатая, ни водоносов… Твою-то мать!

Рванув на своей кляче вперед, я перегородил дорогу лорду:

— На месте! Стой!!!

Седой аж опешил от такой наглости:

— Опять командовать вздумал?! Говно дерзкое! Да я тебя…

— Да пришли мы! Глаза разуй!

К чести рыцаря, тот быстро нашелся. Оглядев безмятежную площадь, великан заревел на всю округу:

— В два эскадрона, слева-направо по двое!!! Пики вверх!

Будто танковая колонна, переходя из походного построения в боевое, бронированные всадники разделились на две группы. Четный налево, нечетный направо. Они без вопросов и суеты разошлись елочкой, как по уставу. Каждый отлично знал свое место, и не нуждался в каких-либо пояснениях. Не предоставив мне времени, подивится их выучке, бойцы рассредоточились по площади. Вид двух идеально ровных «коробочек» из боевых коней и их вооруженных всадников внушили невольный трепет.

Мда, а ведь правда гвардейцы… Мои бойцы и после полугода службы так слаженно не действовали. Черт, теперь мне стыдно!

Впрочем, спустя мгновение мне и вовсе под землю провалиться захотелось. Как по команде, вместе с истошным дребезгом и скрипом перегруженных осей, все три дороги с площади оказались перегорожены здоровенными телегами, забитых доверху, чем попало. Тут же, за импровизированными баррикадами замелькали знакомые бородатые рожи.

Эх, а если рэбовцы так же умели, я бы в этом мирке не оказался. Надеюсь им тоже стыдно!

Как бы ни было интересно, чем закончится противостояние закованных в броню всадников и здоровенных мужиков с рогатинами да арбалетами, но пора завязывать. Не дай бог сейчас какой-нибудь стражник «случайно» болт выпустит… Хватит с этого города провокаций на сегодня.

Бегло осмотревшись и найдя точку, с которой просматривались все подходы к площади, я слез с седла:

— Отставить пальбу! Без команды огонь не… Тьфу, то есть, Грисби, ты только не кипишуй, ладно?

— В засаду заманил, а теперь приказы отдаешь?! Да я тебя…

— Аллерия!!! Выйти из строя!!! — заорал я, радуясь, что поставленный голос наконец-то пригодился. — Аллерия, овца бестолковая, а ну тащи сюда свою жопу, пока войну не начали!!!

— Ты кого овцой назвал, осел северный?! — в переулке у пекарни мелькнула знакомая копна светлых волос.

Смыла краску все-таки… Вовремя, ничего не скажешь. Но, если честно, я надеялся, что у нее хватит мозгов нас у ворот встретить.

— Натуральная блондинка, чтоб ее… — переведя дух и убедившись, что Грисби тоже заметил блеск доспехов в переулке, я снова сложил ладони у рта. — Мужики!!! Давайте я к вам, а блондинка к конелюбам!!!

После недолгой паузы, из-за пекарни донесся знакомый басовитый рев:

— Годится!!!

Ну, хоть здесь без сюрпризов и князь понял, что к чему. Впрочем, понять-то понял, но мог бы и без выпендрежа обойтись. Нафига эти телеги и засады? Сам же нарывается! А если сейчас кто с перепугу арбалет разрядит?! Феодалы долбанные! Хлебом не корми, дай силушкой померятся! Причем — чужой!

— Есть люди как люди, а эти падишахи на блюде…

Из переулка показалась высокая девушка в блестящих латах и быстрым шагом залязгала в нашу сторону.

— Что встал?! А ну пшел и сказал своему князьку, чтоб свое небритое говно с дороги убрал, пока я их вместе с повозками по всем улицам не размазал! Да живее, пока молокосос не познал, сколь споро кончается мое терпение!

Нашелся-таки, делает вид, что я по его приказам действую, перед войском красуется. Да и хрен бы с ним!

Поравнявшись с Аллерией, я поднял руку, но вместо приветствия получил лишь нагрудником в плечо. Да так, что едва на ногах удержался. Протаранив меня и даже не обернувшись, девушка продолжила свой путь до железного всадника на исполинской лошади.

Так, а ее какая муха укусила?

Переулок у пекарни встретил хмурыми бородачами и блеском рогатин. Молодой не молодой, но князь выбрал неплохое место. И площадь отсюда видна и к Грисби поближе, чтобы бойцы не посчитали командира трусом, а, самое главное, в случае чего слинять можно. В тесном переулке на лошади не проскачешь.

— Ну и?! Как это понимать? — скрестив руки на груди, двухметровый метросексуал скалой навис надо мной. — Тебя за доказательствами послали, а не за… Этим! — он ткнул кольчужной рукавицей в толпу всадников на площади.

Судя по жестикуляции бочкообразного лорда, громогласным воплям и опущенной светлой голове, Аллерии сейчас тоже несладко приходилось.

— Да тут, как бы… Короче, не все так однозначно.

— «Однозначно»?! Я тебе скажу, что «однозначно»! Сперва этот петух напыщенный лиходеев подрядил меня прирезать, затем каких-то бородатых доходяг сыскал, дабы крепостных грабить! А теперь, ясен-красен, явился госпожу свою требовать?! Шишкой ему по губам!

— Ну… Хочешь верь, хочешь нет, но Грисби вообще не при делах.

Недоверчивый взгляд и стиснутые челюсти явно требовали доклада поподробнее. Эх, надеюсь, хоть до князя с первого раза дойдет и по три раза рассказывать не заставит…

Ожидания оправдались частично — хватило четырех пересказов и ма-а-аленького вагончика пояснений. Князь долго и упорно отказывался верить, что Грисби непричастен к «алому листопаду», а вся вина лежит на стюарде. Метросексуал все пытался выстроить связь между тщедушным глистом и сотником, но тут появился дед.

Вынырнув из глубин переулка и опираясь на рогатину как на трость, он мало походил на себя прежнего. Вместо маразматичного алкаша и бабника, перед нами предстал ратник, будто сошедший со школьных иллюстраций средневековых дружинников. Кольчуга, кафтан, шлем, усеянное ужасающими шрамами зрелое лицо, и пронзительный взгляд… Богатырь — ни дать ни взять. Ну, пока рот не открыл, конечно.

— Коли «Четвертый» кажет, что Курощуп не при деле, то, думается мне, так оно и есть. Паря он с прибабахом и дурак, знамо дело, но в пустомельстве неповинен. Ежели про железных птиц в небе брехать не начнет, ясен-красен. — оперевшись на рогатину, дед почесал протезом здоровую ногу. — Выходит, это в пару со стюардом сотник душегубов и купил… Кажись, и весь кавардак на площади они тоже с конелюбом напару замыслили.

— Погоди, а причем тут сотник? — моя бровь медленно поползла вверх.

— Да тут такое дело… — князь смущенно почесал щеку и сумбурно поведал, об очередных «наемниках».

На этот раз, вместо бородачей предстали всадники, а обвинения в «конелюбстве» заменились на предательство и прислужничество северным варварам. Именно поэтому в городе столько крестьян и тусуется. Короче, то ли у сотника зарплата большая, раз на наемников хватает, то ли стюард дофига богатый, то ли я вообще нихрена не понимаю. Они же оба расисты конченные, как спутаться-то смогли? Блин, чем больше об этом думаю, тем меньше мне это нравится…

До нашего переулка долетел рев лорда:

— Рорик!!! Долго ты от меня прятаться будешь?! Яви свою бесстыжую рожу, покуда я…

— Я тебе сейчас «Конеруба» в ухо явлю, если еще хоть раз на меня гаркнешь! — немедленно нашелся князь и, скомандовав дружинникам, первым отправился на площадь.

Блестя рогатинами и забиваясь об заклад «кто сколько конелюбов положит», вслед за метросексуалом замаршировал десяток дружинников. Печатный шаг красных сапог шел неплохим аккомпанементом шествию двухметрового Рорика.

Переглянувшись с дедом, я нехотя потопал следом за ними.

— Ох тыж, император всеблагой, неужто у молокососа бороденка проклюнулась?! — оскалился Грисби, демонстративно оглаживая щетину на подбородке. — Чай, годков через десять, даже на мужика станешь похожим…

— Ты-то давай-давай, уста поширше открывай! Разрабатывай! Авось мой «мужик» и поместится!

— Ах ты говно малое! — взъерепенился лорд, хватаясь за меч.

Что всадники, что дружинники немедленно ощетинились копьями. За баррикадами у ворот послышалось напряженное щелканье арбалетов.

Ну, ни на секунду их оставить нельзя! Как они вообще мир-то заключили?!

Обойдя выстроившихся за князем дружинников, я встал между Рориком и Грисби. Нервно теребя ножны, Аллерия демонстративно отвернулась, не желая встречаться со мной взглядом.

Шумно прокашлявшись, я призывно поднял руку:

— Для особо отбитых и кровожадных, осмелюсь напомнить — мы, вообще-то, за герцогиней прие… — опустившийся на голову латный кулак, мигом украсил площадь звездочками и пением веселых птичек.

Только через несколько секунд, я сообразил, что опираюсь на подставленное плечо Аллерии, что обеспокоенно гладит меня по спине, бормоча про что-то типа «ты как, не больно?». Но ее сюсюканье с легкостью перекрывал поднявшийся над площадью медвежий рев. А, нет. Это князь на Грисби орет.

Проморгавшись и отстранившись от рыцарши, я обернулся на Аарона. Демонстративно хрустя пальцами в латной перчатке, он надменно отмахнулся от недовольства князя:

— Твой он, не твой… Наемник он! Что хочу, то и делаю! Это говно дерзкое всю дорогу затрещину выпрашивало! И вообще, долго еще мне на ваш цирк любоваться?! Где моя госпожа?! Где миледи Жиннет, обещанная мне твоим наложником!

— Это твои куры у тебя в наложницах ходят! А у меня порученцы! И если ты еще раз посмеешь… — натолкнувшись на мой взгляд, князь замолк на полуслове, играя челюстями.

Наконец, сняв кольчужную рукавицу, и сунув пальцы в рот, здоровяк засвистел, что аж зубы заболели. Через пару мгновений, одна из повозок сошла с дороги, и по камню зацокал наспех расчесанный да отмытый, но все же тщедушный и мелкий жеребец, ведомый дружинником. В седле, словно на троне, высилась герцогиня в очередном излишне откровенном платье, найденном где-то в закромах резиденции.

Не успел она доехать до фонтана, как Грисби соскочил с коня и, уперев обнаженный меч каменную плитку, склонил колено:

— Миледи! Я безудержно счастлив вновь лицезреть ваше величие! Мой меч, как и всегда, к вашим услугам…

— Мое сердечко трепещет от ослепительного духа вашей мощи, милорд. — чинно поклонилась малявка. — Вашу отвагу может затмить лишь верность, достойная ваших предков.

— Вы слишком добры, миледи.

— Вы слишком скромны, милорд.

— Да вы задрали! — не выдержал князь. — Грисби?! Ты убедился, что с леди Жиннет все в порядке?! А теперь, проваливайте нахрен из моего города! И конелюбов своих уводи! Довольно с меня содомитов на сегодня!

— Что?! Ах ты говно! Посмел меня пред госпожой оскорблять!

— Я лишь правду говорю! Кто резню на празднике устроил, а?! Что, ряху наел, сединой покрылся, а людишек своих в узде держать так и не научился?! С гнильцой твой дворовой-то оказался! Твой человек, твоя вина! Проваливай из моего города!

Грисби наградил меня испепеляющим взглядом и снова переключился на князя:

— А уж не твои ли выродки казнь затеяли?! Уж не твой ли отморозок мою ягодку… Мою чашницу высек?! Не твой содомит казнью несанкционированной грозился?! А?!

Чашницу? Какую еще… А-а-а! Понял. Это он типа не хочет конфликт провоцировать. Заминает тему с внучкой, ибо такое по понятиям феодалов не прощают. Странно, не ожидал от него. Может перед герцогиней стыдится? Или понял, что расклад не совсем в его пользу?

— А нечего твоим слугам за моими стенами шнырять!!!

— Миледи!!! — Грисби встрепенулся и обратился к малявке, что зажимала уши, не силах выдержать воплей двух великанов. — Ради памяти наших отцов, прошу вас о разрешении на дуэль!

— Дуэль?! Ты?! Со мной?! — князь упер мускулистые руки в бока, выпячивая грудь. — Да я тебя по площади раскатаю! Опомнись, старик!

— Я тебе сейчас сам по губешкам прокачусь, говно сопливое!!!

— Сюда иди, хер старый!!!

— Да чтоб вас, вы совсем дебилы?! — не выдержал я. — Какая в жопу дуэль?! Если хоть один из вас помрет, то война начнется! Мелкая, хорош уши греть, скажи им уже!

— Ты кого мелкой назвал?! — завопил Грисби, мигом выхватив меч, но малявка вовремя его оборвала:

— Ну… — испуганно шмыгнув носом, герцогиня пожала плечами. — Мой рыцарь прав. — при слове «рыцарь» Аллерия заскрежетала челюстью на всю округу и снова демонстративно отвернулась. — Негоже поддаваться гневу и принуждать своих подданных к кровопролитию. Если стороны желают сатисфакции, пусть достигнут ее мирным… — она взглянула на, будто невзначай, вставшего неподалеку деда. — Мирным путем.

Грисби насупился, но все же смирился с решением своей госпожи:

— Твой пес слишком дерзок и невоспитан, однако… Миледи Жиннет как всегда права! Плох тот лорд, что ставит свою ярость вперед телеги! Я не дам Рорикам повода устроить новую резню в городе! Молокосос! Ты не отказываешься от своих слов?!

— Хрена с два!

— Тогда защитники!

— Тогда до третьей крови!

— Отлично! Леди Аллерия желает искупить свою вину и выступить моим защитником! Если ее госпожа не против, разумеется.

Поглядев на одноного старика, герцогиня пожала плечами:

— Если она сама воистину того желает…

Аллерия решительно вышла вперед, демонстративно положив ладонь на рукоять длинного меча.

— Годится! — кивнул князь. Наемник, я выбираю тебя!

Я аж вздрогнул от неожиданности. Вот, что бывает, когда решаешь постоять в сторонке, блин!

— Что? Я тебе покемон, что ли?! Сами отдувайтесь, придур… — под ноги звякнул увесистый мешочек с чем-то звенящим.

— Ты назначен моим защитником! Вопросы?!

— Да я же не служу в твоей… А хотя, нет, никаких.

Понятно, короче. «Честь требует крови» и все такое. Но, слава богу, у обоих хватает мозгов понять, что поединок между ними самими недопустим. Да и бойцов своих выставлять не стоит. А вот накосячившая Аллерия и сраный наемник могут мутузить друг дружку сколько хотят и никаких претензий не будет. Ладно, черт с ними. Последний раз оказываю услугу этим идиотам.

Елки, как спать-то охота… Этот город хоть бы разок на перекур сходил!

Сунутая в мои руки рогатина была отвергнута и возращена обратно деду. Слишком уж тяжела она для того, кто провел бессонную ночь в темнице, а утром едва избежал казни. Про пробитую ладонь, недостаток крови и свежую затрещину от массивного рыцаря, даже говорить не хочется.

— Мне бы чего полегче. Может, меч какой?

— На мой не смотри! — насупился князь, ревниво стиснув матово-темные ножны. — «Конеруба» касаться дозволено лишь Рорику! Любому безродному он попросту разорвет руку. — кольчужная рукавица указала на ближайшего дружинника. — Вон, короткий бери.

Нарочито громкий смех Грисби эхом прокатился по площади:

— Что, крепкие клинки ковать так и не выучились, нищуки простуженные?! Все своими коротышами позоритесь?!

— Ах ты… Плащ от дерьма лошадиного отстирай, прежде чем уму-разуму учить!

Нет, это не феодалы, это срочники в казарме!

Закатив глаза, я жестом попросил короткий меч у ближайшего дружинника.

— Токмо не сломай… Я его третьего дня в заклад выиграл. — бородач без энтузиазма вынул из-за пояса простенький, но качественный клинок без ножен.

Два одоспешенных полумесяца, один из всадников, другой из дружинников, выстроились в нестройный круг между мной и Аллерией. Гвардейцы вовсю брали пример с северян и, тихонько, чтобы лорд не услышал, заключали меж собой пари. Типа, блондинка сперва мне руку отрубит, сразу голову, али «наемнику повезет» и он «отделается лишь парой ушей»? Северяне делали примерно то же самое, но уже в сторону блондинки.

Ощетинившиеся арбалетами да копьями баррикады у дорог потихоньку переставали напоминать причудливых ежей. Получив отмашку от князя опустить оружие, бородачи нет-нет, да выглядывали из-за телег, с любопытством наблюдая за происходящим, да подозрительно звеня монетками.

— А можно я сигнал подам? Можно?! Можно?! — протараторила герцогиня, снова позабыв про свой статус и едва-ли не подпрыгивая от нетерпения.

Вот что отсутствие интернета с людьми делает…

Только я да Аллерия сохраняли невозмутимость. Блондинка молча стояла с мечом наготове, все так же, не смотря мне в глаза, а я… Я просто ждал, пока это шоу закончится. О чем бы там не перешептывались солдаты, настоящей драки все равно не будет. Так, показуха. Чтобы Грисби с Рориком потом могли сказать, что «не спустили» оскорбление с рук и «спросили с обидчика по полной». Даже пальцем при этом не пошевелив, само-собой.

Наконец, с помощью Аарона, забравшись на монструозного титана, малявка звонко прокашлялась:

— Поединок чести между наследным рыцарем, сиром Аароном Грисби «Могучим», и князем Жимиром Рориком «Разорителем»! — метросексуал раздраженно зыркнул на девчонку, но заслышав кашель деда, промолчал. — Кто из присутствующих представляет достойного сира Грисби?!

— Я! — громко и решительно отозвалась блондинка.

Сделав шаг вперед, она витиевато крутанула рукоять меча, становясь в боевую стойку.

Ох и выпендрежница…

— Аллерия из Дома Алард выступила защитником сира Аарона! Кто выступает против?!

Площадь погрузилась в напряженную тишину. Протяжно зевая, вспоминая куриные пирожки да размышляя о теплой койке, я не сразу заметил, что все взгляды обращены на меня.

— А, да. На месте!

— «Снежный рыцарь» присягнувший дому Гилберте выступил защитником его светлости, «Разорителя»! Поединок длится…

— С какого овса он рыцарь?! — позабыв про этикет и пафос, вспыхнула Аллерия, бесцеремонно тыча в меня пальцем. — Его даже не посвящали! И когда это он успел присягнуть Молочному холму?! Миледи, я умоляю вас пересмотреть ваше решение!

Аарон неуверенно кивнул, нехотя соглашаясь с блондинкой:

— Леди Аллерия учтива столь же недостаточно, сколь и обучена, однако я вынужден согласиться. Ваша светлость, не изволите ли вы пересмотреть свое…

— Я сказала, «Снежный рыцарь»! — недовольно отмахнулась девчонка, искренне негодуя, что остальным не пришлось по вкусу придуманное для меня прозвище.

Наградив капризным взглядом недоумевающих вассалов, она вернулась к поединку. Судя по всему, ей не терпелось посмотреть, кто-кого ушатает. Какая, однако, кровожадная малявка… Хотя, кажется я догадываюсь, почему. О боях, сражениях, и поединках она читала только в книжках. А ту пару трупов в борделе и фонтан крови из шеи рыцарши, девчонка, походу, предпочла забыть.

— Поединок длится до третьей крови! Смертельные удары и бесчестные приемы запрещены! Победа не оспаривается и проигравший… — герцогиня на секунду задумалась, очевидно, вспоминая нужные слова. — Ну, проигрывает. Бесповоротно проигрывает. Совсем. Эм… Начали? — не слишком уверенно закончила она.

Общая театральность, сдобренная детской восторженностью, заставила невольно затосковать по сиру «Ланцевроту». Он хоть и говнюк, но кота за яйца не тянул, да и градус его пафоса был куда как ниже. Кем бы он ни был, но знал цену крови. Надо бы ему открытку с извинениями чиркануть, что ли.

На помощь пришел Грисби:

— Скрестить клинки!!! — кажется, от рева рыцаря где-то в городе разбилась пара окон.

Ладно, бой, так бой… Чего бы цирк не устроить, раз платят? Аллерия ведь не всерьез станет…

Вспышка стали сверкнула у самого глаза. По щеке заструилось что-то теплое.

— Ты че творишь, овца?! — я недоверчиво ощупал ухо.

Вроде на месте… Только щеку рассекла.

— Первая кровь! — под дружное улюлюканье конных гвардейцев, Грисби триумфально воздел латный кулак в небо.

Малявка радостно запищала, быстро-быстро захлопав в ладошки.

Так, а ну-ка нафиг!

Второй выпад был отражен лишь чудом и натренированными рефлексами. Чисто на инстинктах, я отвел длинный клинок и от души приложился локтем о девичий подбородок. Черт, не сдержался!

— Я не специально! Это просто рефлексы! Сама виновата, нечего в людей мечами тыкать…

— Первая кровь! — под одобрительный рев северян, князь повторил жест лорда.

Судя по приглушенным голосам солдатни, ставки и заклады росли как на дрожжах.

Поиграв челюстью и сплюнув кровь, блондинка вновь встала в стойку. Холодные синие глаза на бесстрастном лице начинали пугать. Как бы не зарубила, блин…

Фехтовальщик из меня как из каптера альтруист, а потому обмен быстрыми ударами закончился звякнувшим о камень мечом и свежим порезом на запястье. Пока Грисби, хохотал и радостно колотил ближайшего всадника по спине, отчего несчастный едва не поломался, я, нехотя подобрал оружие:

— Слушай, если ты за ту сцену в библиотеке злишься, то я, как бы, не специально! День хреновый был. И я вовсе не собирался отвешивать тебе пощечину или позорить перед… — попытка диалога прервалась свистом меча.

Решение принять удар на лезвие, окончилось истеричным дребезгом металла, блеском разрубленного клинка и руганью дружинника. Бросив поломанный меч, я ухватил блондинку за запястье и от души приложился берцем по ее сапогу.

— Вот черт… Блин, извини! Это просто рефлексы! Ну, привычка, понимаешь?!

Растянувшись на земле, Аллерия приложила руку к затылку и недоверчиво уставилась на несколько капель, блестящих на латной перчатке.

— Вторая кровь! — пробасил князь. — Нос в нос идут! Справно дед! Справно ты своего кукушонка выучил! Коли верх возьмет — в дружину приму! Порученцем поставлю!

Да в рот я ваши поручения шатал… Дожил — девчонку при всей площади избиваю! И ладно бы за дело, но ведь просто так — на потеху феодалам!

Жест, в виде протянутой руки был проигнорирован, и, шипя от боли, блондинка поднялась самостоятельно. Стараясь пряча покрасневшее лицо от малявки и Грисби, она вновь вытянула меч, крепко закусив разбитую губу.

Проигрывать она никак не собиралась.

— Все люди как люди, одна ты… Ай, ладно. — взамен сломанного меча, я все же принял рогатину из рук деда и вытер выступившую на щеке кровь.

Пес с ней! Пускай себе пыжится! Хочет перед малолеткой выпендриться? Доказать, что это она рыцарь и защитник, а не я? Проявить себя перед Грисби и его гвардией? Нос князю утереть? Да и хрен с ним! Но пусть потом только попробует мне за свои «обидки» предъявить!

Повязка на пробитой ладони вовсю хлюпала от крови, а изможденный организм требовал покоя, но все же, вздохнув, я принялся за дело. Крепкая северная рогатина задорно блестела на солнце, звучно рассекала воздух и казалась до одури опасной. Конечно, по мастерству показухи мне не сравнится ни с дылдой, ни с красавчиком, ни даже с Аллерией. Однако, зрители, не бывавшие во дворе местной гильдии и не видевшие тамошних напыщенных молокососов, определенно впечатлились.

Северяне довольно гудели, тарабаня древками по камню, скандируя «снежок-снежок». Южане напряженно переглядывались, нервно теребя ножны. Князь самодовольно скалился, Грисби скрипел зубами, малявка в ужасе спрятала лицо за ладонями.

Наконец, блондинка вышла из прострации, и принялась аккуратно наступать. Шаг, выпад, шаг, еще один… Выписывая витиеватые круги в воздухе, северная древесина, похоже, пугала ее не на шутку. Решив, что довольно представлений на сегодня, я дождался очередного выпада и «случайно» зацепился рукавом за лезвие. Но то ли меч у нее больно острый, то ли я уж слишком устал и не рассчитал…

Не успела вылетевшая из рук рогатина докувыркаться до княжеских сапог, как на моем предплечье расцвел алый цветок.

— П-п-победа д-д-достается леди Ал-л-лерии… — заикаясь и стараясь не глядеть на хлещущую из меня кровь, подытожила малявка, очевидно борясь с накатывающей тошнотой.

Не обращая внимания на ликующих гвардейцев и матерящихся дружинников, я отодрал рукав новенькой, но уже запачканной овчинки и плотно стянул свежий порез. Уксусом можно заняться позже, лишь бы кровь остановить.

Все-таки, я оказался прав. Про турниры и поединки герцогиня слышала только из книжек да рассказов подданных.

Ну, хоть не зря пыжился — будет ей урок. Авось, в следующий раз подумает, прежде чем принуждать кого-то проливать кровь, ради своих интересов. Хотя, это так — мечты. Власть и политика никогда не меняются. Ни здесь, ни там, — нигде.

Поглядев на искрящуюся во всеобщем одобрении Аллерию, я натолкнулся на хмурого князя. Не дожидаясь поучений от благородного великана, я молча сунул кошель первому попавшемуся дружиннику да двинул прочь с площади.

Ох и достали они меня…

Живописные осенние пейзажи и вид красивого замка на фоне озера не принес обещанного успокоения. Поглядев на расположившихся внизу стражников, что оживленно обсуждали поединок на площади, я поплелся дальше по стене. Получаса не прошло, а весь город уже в курсе и про герцогиню, и про князя с лордом и про дурацкий спарринг между безмозглой овцой и затраханным наемником.

Еще и рука болит, блин… На мне уже пробы ставить негде, куда ни плюнь — везде раны!

Ладно, хоть бородачи на городскую стену пустили. Впрочем, я их и не спрашивал. Просто прошел через караул у гарнизона, будто так и надо. Подозрения не оправдались — стражники, вроде бы, не готовили никакой пакости, провокации, или внезапной атаки на эскорт Аарона. По словам караульного, который принял меня за «порученца» князя — сотник уже второй день квасит у себя в кабинете и никого не принимает. Даже штрафы запретил собирать.

Странно, конечно, но безобидно. Может у рыжего совесть проснулась? Или ему князь чего «хорошего» сообщил? О грядущем увольнении, ссылке, или сразу казни? Вполне может быть — у этих северян все не как у людей.

Да и черт с ними!

Достал меня этот город! То ли слишком долго кочевал с место на место и не хватает пламени костра в ночи, то ли заскучал по небритым рожам да пьяному гоготу. Никогда бы не подумал, что буду тосковать по наемникам. Особенно, по нашему бомж-отряду.

Пройдя полукруг по осыпавшимся городским стенам, я вернулся обратно к воротам. Единственная не порушенная башня, примыкавшая к стене у гарнизона, с виду казалась самой высокой точкой в городе. Пожав плечами, и убедившись, что наверху никого нет, я двинул к пустой арке без дверей.

Винтовая лестница из неровных ступенек и долгожданное ощущение покоя. Порывы холодного ветра и следы птичьего помета не могли испортить столь необходимое уединение и красивый вид.

Что в армии, что в наемниках — одиночество предмет роскоши. Что для солдат, что для офицеров. Проводя каждую минуту в окружении чужих взглядов, быстро учишься ценить редкие моменты уединения.

И, думается мне, я заслужил немного тишины.

Стюард сидит в каменном мешке, с сотником разберутся позже, если уже не разобрались. Князь жив, синевласка и герцогиня тоже. Разборки между Грисби и Рориком закончились, более-менее, мирно. Разборкам и сражениям они предпочли сквернословие и выяснение, кто, как, и когда должен разобраться с головорезами, лютующими в деревнях.

Городу больше не грозит очередная мясорубка, а я, пока еще жив и частично цел.

Вот и вся история. Все кончено. Война отменяется. Может за этим я здесь и оказался? Ну, в этом мирке. Не происходят же такие чудеса на ровном месте? Может все-таки, то был не слепой случай, а чей-то план? Может и правда где-то сидит какая-нибудь сисястая богиня, которая посчитала, что вот этот старший лейтенант станет неплохим миротворцем? Ха, хотелось бы верить, но маловероятно. Поживешь с мое, и начнешь понимать, что случайности и совпадения случаются чаще, нежели закономерности…

— Опять как бурундук! — теплый палец больно ткнулся в порезанную щеку. — Для северянина ты слишком часто делаешь умное лицо! Чем вашей милости опять не угодили?

Возникшая рядом Аллерия облокотилась на обломанный зубец и протянула мне флягу с чем-то крепким. По запаху, вроде вино…

— Не понял, как ты меня нашла?

Чуть подогретый алкоголь прокатился волной приятного тепла по груди.

— Пф! Твою фигуру с любой кочки в городе видно! Ау! Ты ведь на башне! А если ты про миледи, то рядом с сиром Аароном она в полной безопасности. А у меня уже в ушах звенит, от их перепалки с «Разорителем»…

— Понятно… А нафига поднялась? После всех твоих закидонов, я думал, ты со мной не то, что разговаривать, — в одном поле срать не сядешь.

Праздная болтовня «ни о чем», которая обычно идет как по маслу, сейчас драла горло и отзывалась головной болью. Может в канализацию сбежать, чтобы одному побыть? Буду как «черепашка-ниндзя», блин. Хотя не, там же «Сплинтеры» кругом…

Блондинка смущенно почесала затылок, но шикнув от боли, бросила это дело:

— Ну, я тут поразмыслила… Эй, не делай такие глаза! Я поразмыслила и решила принять твои извинения! А честь рыцаря требует не поминать уже прощеные оскорбления! Да хватит так таращится, будто я дура какая-то! Будто я не поняла, что ты нарочно перед госпожой комедию играл, чтобы она… Чтобы она вспомнила кто ее чемпион. Похоже, ты из тех мужчин, кому проще получить мечом по лбу, чем сказать банальное «прости». И, знаешь… Пусть я бы и так тебя одолела, но… Спасибо. Триумф в поединке — то что нужно, чтобы сгладить гнев сира Аарона. Некоторые обстоятельства нашего с миледи побега не привели его в восторг…

Ага, готов поспорить — лорда едва кондрашка не хватила, когда он услышал из первых уст про драп-марш из замка, бордель и офигенный план потусить в городе с месячишко. Это долбанное чудо, что рыцаршу с герцогиней не грохнули. Герцогиню — на месте, а Аллерию чуть позже, после пафосного суда и обвинении в убийстве сюзерена. Кстати, а не сам ли барон позволил блондинке сбежать? Маловероятно, конечно, но всякое может быть. Такой-то шанс и от племянницы избавиться, и чистеньким остаться, и овцу отпущения назначить. Троих зайцев разом!

Блин, Аллерия — самая удачливая овца на свете. Ну да ладно.

— Вообще-то ты мне всю рука разодрала, но… А знаешь что? Насрать. В расчете.

Пусть думает, как хочет, сегодня-завтра она свалит вместе с малявкой и вся история на этом.

— Так вот… — девушка неловко теребила рукоять меча. — Похоже, что совсем скоро нам придется уехать. Сир Аарон собирается нанести визит в Живанплац, дабы лично представить миледи великому лорду Мюрату. Он полагает, что чем скорее мы засвидетельствуем преступления регента Молочного холма, тем лучше.

— Ага.

— И, конечно же, сир Аарон согласился выделить для тебя награду соразмерную оказанной помощи в спасении госпожи!

— Круто.

— Чуть ближе к вечеру мы поедем в замок и пробудем там еще пару дней. Сир настаивает, чтобы его гвардия получила отдых, пополнила припасы, и он смог бы навести порядок в землях, успокоить крестьян… — она воровато огляделась. — Я думаю, если бы ты попросил, то госпожа позволила тебе отправиться с нами.

— Нафига?

Что я в столице Предела забыл? Кроме пафосных монументов, огромных площадей и лошадиного дерьма там нифига интересного не водится. Ну, разве что побережье красивое.

— У меня есть вино… — девушка повторила жест с затылком и вновь об этом пожалела. — Ай… Сир Аарон настоял, что миледи займет его покои, а мы разместимся в соседних комнатах. Если хочешь, мы могли бы скоротать вечер вместе… Отдохнуть. Могли бы чем-нибудь заняться. Поговорить, развлечься. Точно! — ее смущенное блеяние сменилось вспышкой озарения. — Честь рыцаря обязывает обработать твои раны!

— Угу, конечно. Ты уж определись, мы в рыцарей играть будем или в доктора…

Может согласится? Почему бы не провести ночь с такой красивой женщиной? Тем более, если она сама напрашивается? Впрочем… Романтические приключения это последнее, что меня интересует на данный момент. На койку согласен, а вот на остальное не очень.

— Не, спасибо. Гену заберу и сразу обратно. Дома поскучаю. Задолбался уже «развлекаться».

Блондинка обиженно поджала губу, но смолчала. Вместо этого она последовала моему примеру и устало облокотилась на каменный зубец. Наступившая минутка тишины продлилась недолго:

— А я ведь и правда поначалу думала, что ты всего лишь простой наемник… Наивно, верно? Ведь очевидно, что у северян могут быть и свои инспекторы. Могла бы и сразу догадаться…

Долбанная жизнь восемь!

— Господи, да ты заткнешься когда-нибудь? Достали вы уже со своими инспекторами! Я вообще нифига не северянин! Даже за мостом ни разу не был!

— Себастьян, я не хотела тебя как-то…

— И перестань меня так называть! Меня не так зовут!

— Я знаю. — пожала она закованными в сталь плечами. — И, по сердцу сказать, надеялась, что хоть перед прощанием ты назовешь мне настоящее имя.

— Нельзя назвать того, чего нет! Нету у меня имени. И фамилии тоже. Вообще нихрена нет. Амнезия во всю жопу и не помню нихрена… — вспышка раздражения оборвалась на взлете.

Поглядев в красивые голубые глаза, я устало покачал головой:

— Не важно, забей. Иди, собирайся в замок. Я потом догоню.

— Это… Твое беспамятство как-то связано со шрамом на затылке?

Чего? Когда она у меня шрамы разглядеть успела?

— А? Не, это от шлема. Когда на засаду нарвались и весь отряд полег, по башке прилетело…

Чуть помолчав, я пожал плечами — почему бы и не рассказать?

— Но нет, беды с башкой уж два года как начались. Сначала родителей забыл, потом сослуживцев, затем и… Дневник пытался вести, да хрен его знает, куда он подевался. А жаль, там наверняка и имя записано.

Странно, но ее глаза не выказали и тени сомнения. Она просто верила. Сразу и без вопросов. Удивительный человек. Может, если ей про бомбы с танками рассказать, то она и ржать не станет?

— И что, у тебя совсем никаких родных? Жены? Может, дяди?

— Вообще никаких.

Дед только. Но он скорее как старый брелок или сувенир. Вечно пьяный, охочий до женщин и часто бесполезный, но… Ценю, что имею, короче.

Заметив на девичьем лице признаки обеспокоенности граничащие с жалостью, я поспешно отбрехался:

— Ладно, приятно было познакомиться, вы там держитесь, здоровья, счастья, удачи в странствиях, и все такое… — я быстро пожал девичью руку и уже засобирался к лестнице, но рыцарша не пустила.

До боли стиснув мою кисть, она упрямо загородила дорогу:

— Почему ты так себя ведешь? Если из-за этого… — она прикоснулась к свежему порезу на моей щеке. — То я прошу твоего прощения. Под присмотром сира Аарона и миледи я не могла позволить себе уронить честь…

— Да пофиг. Понимаю я все. И вообще не слушай этого жирного индюка! Пока он в замке куриц жрал да в трон пердел, ты в одно жало его сюзереншу спасала! Тоже мне, лорд, блин.

Кажется, это были именно те слова, что девушка так долго мечтала услышать.

Давление на запястье усилилось, а блеск голубых глаз в вечернем солнце стал еще ярче, когда Аллерия вдруг придвинулась ближе. В нос ударил запах меда и корицы.

Ну почему от женщин так приятно пахнет?! Феромоны, что ли?!

Приближаясь все ближе и ближе, ее губы едва слышно промолвили:

— Себастьян…

Да твою-то мать! Умеет же момент испортить… А ведь почти соблазнила, чертовка!

Я нехотя отстранился, игнорируя недоумение на красивом лице:

— Думаю, мы оба уже совершили достаточно глупостей на сегодня.

Блондинка обиженно надула губки и уже собиралась высказать мне все, что думает, но прервалась, уставившись куда-то мне за спину. На ее лице промелькнул испуг.

Грешным делом подумав на убийцу, сотника, замполита или, хотя бы, на дракона, я резко обернулся, но башня была пуста. Не считая нас двоих, конечно.

Но да черт бы с ней, с башней…

Выеденный рогачами пустырь у ворот простирался до самого леса, примерно в километре от стен. Но взволновали меня отнюдь не голые деревья, проплешины желтой травы или широкая тропинка, проложенная дровосеками да грибниками.

А сотня бледно-серых «палочек», что, выстроившись в длинную колонну, выходили из леса. Минуя последние деревья, они направлялись прямиком к воротам прямо через поле. За первой «коробкой» показалась вторая, за ней еще одна…

Подкрепление с моста? Не, на северян не похоже. Очередной феодал? Какой-нибудь союзник, которого Грисби вызвал? А почему из леса идут, а не по дороге через замок? И почему гонца вперед не послали? Погоди-ка… Только не говорите мне, что это осада!

Под высоким стягом, изображающего какую-то желтую ящерицу, за пехотой гордо вышагивала пара десятков кавалеристов. Судя по блеску метала на всадниках, размеру их лошадок, и четкости строя — рыцари все до единого.

И что интересно, в отличие от пехтуры, кавалеристы двигались по опушке леса, направляясь к Перекрестному замку. И я даже догадываюсь, зачем. Вовремя стюарда в темницу бросили, ох вовремя…

— Знамя! Это знамя! — не своим голосом воскликнула Аллерия, тыча пальцем в «треугольник» из всадников, и едва ли не запрыгивая мне на спину. — Это же…

— Можешь не говорить. И так понятно.

Значит золотой дракон на сером фоне? Помнится, капитан как-то сказал, что чем мельче благородный дом, тем понтовее у него герб… Интересно, кто из этих всадников тот барон с дурацким именем? Эх, жалко бинокля нет! Хоть посмотрел на того гада, кто всю эту срань в городе затеял!

Теперь все стало на свои места. И откуда ряженые наемники в деревнях взялись, и почему сотник синевласку казнить пытался, и кто резню на празднике затеял, и с чьей помощью стюард свои дебильные интриги плел… Как именно он все это провернул и какой орган барон приложил к писюкастому демону, я не знаю, но полюбому и тут постарался!

Ведь очевидно же! Почему же я сразу линию не провел? А еще разведчик, блин… Пусть и радиоэлектронный. Ладно, пес с ним! Рэбовец бы тоже нифига не понял, зуб даю!

— Банально, аж зубы сводит… — вспомнил я чужую фразу и быстро повернулся к рыцарше. — Так, слушай мою команду! Ты на площадь, я к гарнизону! И в темпе, в темпе!

Аллерия было попыталась покудахтать на тему «а чего это ты командуешь», но заткнулась, так и не начав. То ли поумнела, то ли у меня рожа слишком серьезная.

— А что делать?! — наконец выдохнула она.

Натуральная блондинка!

— Муравью хрен приделать! Шухер поднимай! Караул в ружье, рота подъем, тревога-тревога-тре… Тьфу, к воротам их гони! И знамена, знамена пусть тащат! Чтоб все стены флажками заставили! Не стой, бегом давай!!!

Проблеяв «я сейчас!», блондинка затарабанила сапогами по лестнице. Проводив взглядом светлый затылок с примесью багрового, я вновь обернулся на поляну. Судя по скорости, минут пять-десять у нас есть…

Может, увидав кучу разноцветных тряпок и толпу мужиков на стенах да запертые ворота, эти гомики не решаться сходу на штурм идти? По идее, не должны… Они, поди, думают, что смогут по мирному в город зайти, а уж затем… Хотя, может, я зря панику поднимаю? Может они и не на штурм собрались? Может просто так, погостить приперлись?

Вслед за шестой коробкой пехоты замаячили огромные быки, тащащие какие-то монструозные обозы. Оценив размер телег и торчащие из них балки, я нервно сглотнул.

Нет, в гости с такими «подарками» не ходят.

— Чтож они никак не угомонятся… Долбанные феодалы! — плюнув и быстро растерев усталые глаза, я поспешил к лестнице.

Хоть бы поспать дали, козлы благородные!

— Хорошо быть главой гильдии. И деньги, и жилье, и целый шкаф с бухлом! Даже отдельный сортир есть. — выдохнул я, дергая длинную цепочку и наслаждаясь шумом смываемой воды.

«Техническое чудо имперских времен», или «Ночная ваза Бриолуса» — звучит куда как круче, но я все же предпочту «квадратный унитаз». Жаль лишь, что вместо раковины у Эмбер стоит простая бочка с краником.

Умывшись холодной водой и скривив рожу от своего небритого отражения в разбитом зеркале, я нехотя вышел обратно в кабинет управляющей гильдии.

Судя по раскатистому басу гремящего доспехами Грисби — за время моего отсутствия ничего не изменилось:

— Вот поэтому, молокосос женоподобный, тебе и не стать истинным правителем! Настоящему владыке с младых ногтей ведомы благородные аксиомы: не знаешь — атакуй! Сомневаешься — круши! Не уверен…

— Неси околесицу. — хмыкнул князь, двигая деревянную фигурку по развернутой на столе управляющей карте города. — Я давно знаю, что ты головой простужен. Довольно лишних демонстраций! Самое дурное, что мы можем сделать, это выступить из-за стен! У барона вдесятеро больше людей, и плевать они хотели на твою «честь» и «аксиомы»! Повзрослей уже, «Куролюб»!

Странное дело, обычно это молодые все повоевать лезут. Силушку показать, подвигами прославится. А тут наоборот — князь осторожничает, а Грисби едва ли из доспехов не выпрыгивает, все в бой рвется. Он, конечно, идиот, но не настолько же?

— Ах ты говно смазливое! — Аарон вырвал фигурку рыцаря из рук Рорика и снова поставил ее за пределы нарисованных стен. — Как был трусом, так и остался! Все норовишь за чужими спинами укрыться, чтобы потом, как заморский содомит, со спины напрыгнуть! Поди, мечтаешь, что отморозки с моста пожалуют? Снова сопельки тебе утрут да костьми ради тебя полягут?!

Метросексуал истошно заскрежетал зубами, крепко стискивая рукоять своего меча. Нет, пора бы уже вмешаться, пока они друг-друга…

— Довольно!!! — рявкнула Эмбер, вскакивая со своего кресла, и с силой вмазала кулаком по столу.

Пустой графин с дребезгом разбился о пол. Рослые феодалы недоуменно уставились на покрасневшую от злости «дюймовочку».

— Вы спорите весь день, а войско от стен так и не отступило! Я еще юна и, как подобает истинной леди, мне недостает знаний о военном деле, однако, похоже, ваше пустословие не действует! И, простите мой эгоизм, но я не для того терплю ваши миазмы в своем кабинете, чтобы вы друг-другу глотки…

— Фальшивке слова не давали! Знай свое место, ничтожество! — едва ли не хором ответили мужики и продолжили бороться за фигурки из настольной игры, таская их по разноцветной карте.

Девушка шумно выдохнула и наградив меня холодным взглядом, двинулась в сторону буфета с выпивкой.

Я давно подметил, что главу не особо любят в городе. Но, кажется, феодалы ее и вовсе на дух не переносят… Как и она их. Особенно Рорика. Еле добился, чтобы в гильдию пустила.

Хотя, с лордами было еще сложнее. Это чудо, что они вообще согласились организовать штаб в кабинете. Хотя, оно и понятно. Грисби наотрез отказывался ступать в резиденцию князя, на улице холодно, а между воротами и Перекрестным замком расположилось не меньше тысячи недружелюбных рож.

Вернее, поначалу-то «рожи» попытались изобразить дружелюбие. Подошли к наспех забаррикадированным воротам, представились гвардией его милости, барона Робуте, опасливо осведомились о причинах, по которым их встречают запертые ворота и куча заряженных арбалетов. Вежливые люди, ни дать, ни взять.

Правда, вопросы, на кой хрен "гостям" потребовалось заходить в город, и почему за их спинами целая орда вооруженных мужиков — остались без внятного ответа. Чуть позже, после того, как над воротами, возле герба Рориков начало развеваться и знамя Грисби, «переговорщики» вновь заявили о себе, приглашая пожилого лорда Грисби на аудиенцию к полномочному регенту его сюзерена.

Но даже у бочкообразного рыцаря хватило мозгов, чтобы заподозрить подвох, благо его сюзеренша, от греха подальше, сидела под охраной Аллерии в наспех укрепленной резиденции.

Сославшись на ранение и неспособность к длительным прогулкам, он повелел передать приглашение самому барону или его старшему наследнику. Аарон был готов встретиться даже перед воротами, но, вопреки обещаниям серых плащей, до самого заката к стенам так никто и не явился.

Зато на изъеденном рогачами поле уже вырос целый городок из шатров, палаток и этой гребанной деревянной "гаубицы". Перестук молотков и визг пил у которой, не оставляли сомнений в отнюдь не дружелюбных планах «делегации».

— Если мы продолжим отсиживаться, к рассвету «мантикора» нам всем зады разворотит! — Грисби вырвал фигурку рыцаря из руки князя и с силой впечатал ее в поле перед воротами.

«Рыцарь» лишился коня, а детальная и, очевидно, дорогая карта пополнилась новой рваной дырой. Надеюсь, у бедного поваренка есть запасная фигурка для его настолки…

— Нечего рассиживаться! С твоими отморозками или без, но с наступлением ночи мои парни выступят вперед! К победе!

Князь лишь махнул рукой, видимо задолбавшись спорить и отстаивать свою позицию.

Натолкнувшись на требовательный взгляд янтарных глаз присосавшейся к буфету Эмбер, я тяжело вздохнул. Нашли себе няньку, блин…

— Да хорош уже… И так всем ясно, что ты за замок трясешься, а не за победу и прочую чушь.

— Чье?! Чье говно посмело раскрыть пасть на…

— Наемник прав. — кивнул Рорик. — «Мантикора» будет собрана не раньше завтрашнего полудня, бревна подготовят лишь к вечеру — ворота и стены выстоят до послезавтра, не меньше. И ты не за них боишься, а за…

— Я ничего не боюсь! Запомни, щенок, в жизни я люблю три вещи, лжецов, наглецов и…

— Свою «виноградинку». — снова вклинился я.

Грисби крепко стиснул челюсти и уставился на меня глазами полными кипящего гнева, и чего-то, похожего на страх. Похоже, угадал.

Князь вопросительно изогнул бровь, глядя то на меня, то на притихшего лорда.

— Любимая внучка в замке осталась. Это ее сотник у ворот пытался… А, не важно. — вовремя остановился я, вспомнив вранье Грисби про «чашницу».

Синевласка осталась в замке, в окружении крестьян, служек и лишь пары десятков гвардейцев, которые оказались слишком ранены или измотаны, чтобы идти в город вместе с лордом. Судя по тому, что над главной башней все еще реет синее знамя с восходящим солнцем и нигде не видно следов пожаров — «виноградинка» пока жива. Похоже, у девчонки хватило мозгов не поддаваться на болтовню «посланников» и открывать ворота абы кому. Может, даже сперла у стюарда пару идей и тоже выставила «гномиков» на стены. А может это все ей Гена подсказал.

Молодец, если так. Моя школа, блин!

Вот только, вряд ли этого хватит надолго. Возможно, люди регента уже поняли, что замок толком не охраняется, а со стюардом что-то стряслось и ждать, что глист втихую откроет им ворота — бесполезно. Есть шанс, что они вовсю готовят осадные лестницы да таран, чтобы пойти на приступ с первыми лучами солнца. Это им на городские стены без осадного орудия лезть стремно, тут все-таки солдаты стоят — потерь не оберешься. А там-то…

— Он не посмеет! — лорд вмазал снятой латной перчаткой по столу. — Он явился требовать ее светлость, а не устраивать новую войну! Это отчаянный жест дурака, который понял, что его песенка спета! Да великий Мюрат его на пику насадит, ежели он посмеет притронуться ко мне или моей…

Опять двадцать-пять!

— Ты сам-то в это веришь, придурок?! Даже князь уже все понял, один ты отрицаешь!

— Что значит, «даже»?! — насупился Рорик, но я лишь отмахнулся.

Достали меня уже все эти «военные советы», больше похожие на споры срочников в очереди у чайной. В задницу их понты и этикет — поздно в "сиров и леди" играть, когда жопа в дверь стучится.

Они могут тупить сколько влезет, но все ясно как божий день — регент решил идти ва-банк. Ему не только герцогиня нужна, а вообще все! Каждый лорд, рыцарь, дружинник, стражник и гвардеец! Каждый крестьянин, торговец и авантюрист! Дети, женщины, старики — все! Война ему нужна, к гадалке не ходи.

— Довольно с меня этих глупостей! — отмахнулся Грисби. — Какая ему выгода от войны со мной? Мы служим одному сюзерену!

Ну, в чем-то этот пердун прав. Если бы разборки были строго между бароном и Аароном — никто бы и ухом не повел. Терки между вассалами одного господина случаются постоянно и обычно носят характер бандитских стрелок. Набирают народу побольше, можно даже наемников, бандитов, или вовсе крестьян подрядить, выходят в поле и знай себе выпендриваются. Большая часть таких стычек решается либо болтовней, либо поединками один на один, либо вялотекущим боем, больше походящим на экстремальные учения или маневры. Вся суть сводится к простому «кто зассал, тот лох!».

Говорю же, не фэнтези, а овощной рынок из девяностых!

Целая прорва наемников только подобными контрактами живут. Чисто в виде массовки в носах ковыряют, ждут, пока феодалы мышцами да войском намеряются. Ну, до первой настоящей зарубы, конечно…

Но вот разборки между бароном и князем… Мда. Вот это уже серьезно. Если Рорик погибнет, — война неизбежна. Причем, настоящая. С осадами городов и замков, тысячными армиями и бесконечной фуражировкой. Грабежом несчастных крестьян, уничтожением деревень, сожжением полей. Это тебе не очередные терки индюков в доспехах за какую-нибудь спорную деревню, шахту, мельницу, или и вовсе одинокую яблоню.

Шутки-шутками, но нам как-то доводилось весь день под дождем стоять из-за того, что сын одного поместного рыцаря спер яблоко с яблони у другого. Самое идиотское, что с другой стороны стояла вторая половина нашего бомж-эскорта, прикидываясь, типа они не с нами…

Несмотря на все мои доводы, Грисби продолжил отрицать очевидное. И я бы уже сдался, если бы в дело не вмешалась глава.

Отлипнув от буфета с бутылками и изящно занюхав рукавом, стройная девушка процокала каблуками прямиком к одоспешенному верзиле:

— Заговор провален! Рорик цел, ее светлость тоже, и даже вы, милорд, до сих пор дышите! Регент отчаянно пытался стравить Предел с Простором, но его интриги пошли крахом! И отнюдь не благодаря вам, о благородные лорды… — Элис недвусмысленно кивнула в мою сторону, явно намекая, кому она приписывает срыв заговора. — Очнитесь наконец и посмотрите правде в глаза — только завалив весь округ нашими телами, регент может спасти себя от топора в Столпах! Он здесь не за сюзереном, вами, или экскурсией! Он здесь за новым «усмирением Простора»!

— Я не желаю слушать этот вздор, от лживого дерьма, вроде тебя! — вместо женской щеки, ладонь лорда хлестнула по моему плечу.

Блин, по больному месту попал, козел!

Убрав подвыпившую «дюймовочку» за спину, я ответил на гневный взгляд Грисби. Лучше бы он думать учился, а не руки распускал, хрен старый…

— Послушай, я понимаю, ты уже слишком стар для всего этого дерьма. У тебя дома пирожки, служки, горничная какая-нибудь, но проснись ты наконец!!! Мы либо вместе выживаем, либо дохнем по отдельности!

Особистка права — только новая война между севером и югом может спасти барона. И не просто «спасти», а натурально озолотить новыми землями, титулами, и неувядающей славой в глазах Мюрата. Для этого всего и нужно — вырезать весь город, вынести замок да спалить побольше деревень с особой жестокостью. Я даже не удивлюсь, если в Живанплац в эту же секунду вовсю скачут гонцы с донесениями о вторжении северян. Похожие послания донесутся и до Калинпоста. Недели через две, здесь будет не продохнуть от конелюбов с отморозками, желающими узнать, что стало с их земляками.

И что увидят прибывшие в Грисби войска? Правильно, кучу трупов, разграбленные руины, и немногочисленных крестьян, что укрылись в лесах. Увидав своих, бедолаги с удовольствием расскажут про налеты на деревни и про осаду города. Те, кто пострадал от "бородачей" — выйдут к конелюбам, а те, кто от южан — к отморозка. В речах одних, зачинщиками предстанут южане, в речах других — северянами. Наемники-то непросто так маскарады в деревнях устраивали.

Плюс, не стоит забывать о потоке беженцев хлынувших из города после резни на празднике. Что они по дороге рассказывали? О чем болтали в трактирах, какие новости рассказывали караванщикам? Правильно. Во всех красках описывали, как в городе подняли бунт, и как площадь утонула в крови. Нет, конечно, кто-то может и посомневаться, сказать, что может и не бунт то был, а заговор, но на каждого «умного» найдется сотня идиотов, не понимающих, что своим балабольством они губят чьи-то жизни.

И это только настоящие свидетели. Те, которые действуют «по совести». А сколько будет «на зарплате»? Сколько «раненных гвардейцев»? «Чудом уцелевших стражников»? «Спрятавшихся подмастерьев» и «мимо проходящих охотников», которым «посчастливится уйти живыми» от гнева разорителей? Сколько историй о вероломстве южан выслушают на мосту? Сколько сведений о преступлениях северян привезут в свои замки южные разведчики? Правильно — хрен его знает! Ну, и сам барон еще отметится. В глазах Мюрата он предстанет ретивым и исполнительным лордом, который первым вывел свои знамена на помощь осажденному городу. Не успел, правда. Зато первым опросил свидетелей…

А то, что кто-то из солдат самого регента может проговориться, рассказать, как они штурмовали город и резали горожан… Пофигу. Таких всегда можно записать в лазутчики, шпионы, и идиоты. Это уж не говоря о банальном страхе смерти за болтовню и щедрой награде за молчание. Тем более, барон наверняка не единственный феодал, которому выгодна новая война. Попробуй тут что-нибудь доказать.

Глупость? Полный бред? Рано или поздно приедет инспектор и правда всплывет? Да, наверное всплывет. Только поздно будет. Ибо, если что я и знаю про войну, так это, что «правда» там никому нафиг не нужна. Вообще никому! Потому что истина всегда одна — война выгодна единицам, а страдают тысячи. Начинают одни, а умирают… Ай, что говорить?

В пылу сражений тысячных армий никого уже не заинтересует, с чего вырос очередной конфликт. Узнав правду, «Великие Мюраты» и «Светлейшие Рорики» сами же ее закопают, чтобы не выглядеть идиотами, которых обвел вокруг пальца какой-то вшивый баронишка. Ну, если повезет, регента на каком-нибудь балу отравят. Так, чисто для душевного успокоения.

Только нам будет уже без разницы.

— Я же говорила, он умеет удивлять! И это вы его еще на арене не лицезрели! — заливаясь звонким хохотом, Эмбер игриво толкнула меня плечом и плюхнулась в свое кресло.

Видимо, ошарашенные физиономии Рорика с Грисби привели ее в восторг. Как и новый графин с водкой, само-собой.

— В таком разе… — смущенно переглянувшись с притихшим Аароном, князь как можно безразличнее пожал плечами. — Если все… — его палец описал круг вокруг карты. — Если все обстоит, как ты говоришь, то возможно у тебя и мысли какие-то есть? Уж сослужи службу, позабавь князя своими домыслами.

— Какие у наемной швали могут мысли, кроме как о золоте да коварстве? — фыркнул Аарон. — Однако… Как у вас в Просторе говорят? Клин, клином? Быть может, коварство это то, что нам нужно? Пущай сочиняет…

Попытка двух лордов не упасть лицом в грязь друг перед другом и не опуститься до советов низкородного наемника вызвала еще один приступ неконтролируемого хохота у блондинки. По-моему, сегодня у нее натуральный праздник.

Взяв поломанную фигурку рыцаря, я демонстративно поставил ее на квадратик с подписью «гильдия авантюристов»:

— Я прошел сложный путь, от сперматозоида до старшего лейтенанта. Поэтому скажу прямо: сами вы договориться не способны! Совет из двух это не совет, а дом офицеров! Нужно начать с организации! Организации, мать ее! У тебя полсотни всадников, у тебя сотня дружинников А еще есть непонятно кому присягнувшая стража и куча перепуганных гражданских! Значит будет и командующий ополчением! Без местных нам жопа! Еще одного командующего обороной назначить надо, оттуда и попляшем! Потом уже и фигурки по карте двигать начнем, и «мантикоры» жечь и все остальное.

Феодалы тут же скривились, будто их в наряд по столовой назначили.

— Да чтобы Грисби, да со сраным наемником совет держал?! Не бывать тому!

— Ты даже девку одолеть не сумел! На кой ляд тебя слушать?! Заговор раскрыл — вознесся?! Возгордился?! Ровней князю себя возомнить осмелился! С какого рожна тебе командование поручать?!

— С того, что там не девки у стен собрались! И ваши регалии им до известного органа! Девку, блин не победил… Это вам, быть может, врожденное благородство позволяет заведомо слабых унижать, а мне по уставу не положено! И вообще, я не про себя говорил! Делать мне нефиг, как ополчением командовать! Вот он, ваш новый коллега!

Проследив направление моего пальца, вся троица из лорда, князя, и главы дружно икнула и поспешно замотала головами.

— Да я лучше осла в зад поцелую… — озвучила общие мысли Эмбер.

Вопреки их синхронному негодованию, я понял, что попал в нужную точку. Эх, не зря я этого алкоголика с собой таскаю…

— Князь не хочет уступать командование лорду, лорд не хочет уступать князю, я слишком молод, туп, и вообще сраный наемник по которому виселица плачет — все согласны?!

Феодалы недоверчиво кивнули.

— Тогда лучше кандидата не найти! Чтобы подготовить оборону города, нужен кто-то, вокруг кого смогут сплотиться горожане! А кому же еще верить, как не старому, изрытому шрамами ветерану? Тому, чьи седины вызывают благоговейный трепет у людей! Тому, кто не связан клятвами ни с севером, ни с югом! Тому, кто никак не замарался в заговорах!

Ну, и тому, кому я могу спокойно дуть в уши, контролируя каждый шаг. Уж извините, дорогие лорды, но хрена лысого я отдам вам такую важную задачу, как спасение города! Вас самих спасать задолбаешься!

— И тому, кто сведущ в тактике и полевом планировании… — простонала глава.

Скользнувший по мне взгляд намекнул, что даже пол-литра водки не способны притупить ее чуйку контрразведчика. Поняла, засранка!

— Я молода и давно лишена титула, но, милорды, вынуждена согласится с вашим наемником. Более уважаемого командира для городского ополчения вам не сыскать. Если вы, конечно, не рассматриваете мою кандидатуру…

Судя по кислым рожам, не рассматривали.

— Раз уж мои подданные захотят назначить своим защитником эту северную развалину — так и тому и быть. Не всеж с молокососами совет держать? Авось докажет, что его седины чего-то стоят. — отмахнулся Грисби.

— Твои подданные в овраге лошадь доедают… Ай, пустое. Пес с вами! Пусть будет старик! Все равно оборона лишь на ратниках держится, а ополчение это так, чтобы скоморохам песни покрасивше сложить. Пусть потом не скажут, что Жимир славой не делился!

Судя по излишней брезгливости в голосе и едва заметной улыбке, князь решил, будто я ради него все затеял. Чтобы Рорику решающий голос в совете предоставить. Пф, наивный!

— Значит единогласно, а теперь… Блин, дед! Весь момент испортил!

На диванчике у двери, украсив ковер пустыми бутылками, вовсю сопел одноногий ветеран всех немыслимых сражений. Недвусмысленно поглаживая снятый протез, он бубнил про какие-то «чресла». Неприличные звуки из нижней половины его тела то и дело портили момент торжества демократии наравне с воздухом.

Опять надрался! Один стыд за него! Ай, ладно, сам дурак — надо было за буфетом внимательнее следить.

— Дед, мать твою! Хорош дрыхнуть, всю войну проспишь!

— А?! Че?! Четвертый, тебе чего надо?! Чего спозаранку люд пугаешь?!

— Ничего! Говорю, повысили тебя! Поднимай жопу, принимай командование! Третьим будешь!

— Ты уверен, что это достойная задумка?

Обеспокоенный женский голос разогнал убаюкивающую тишину кабинета, принуждая нехотя открыть глаза. Устало растирая тонкую шею, глава гильдии продолжала задумчиво жевать губы, изучая карту. Тонкие светлые брови озадаченно хмурились, намекая, что девушка не в восторге от утвержденного плана.

Пока князь инспектировал гарнизон, дед рылся в гильдейском арсенале, а Грисби готовился к предстоящей вылазке и давал указания Аллерии, компанию мне составляла лишь Эмбер и полупустой графин.

— А у тебя есть идея получше?

— Да, и я ее уже озвучила! Я могу понять этих напыщенных индюков. — она кивнула на закрытую дверь. — Престижность титулов давно притупила остроту их умов. Но ты-то?!

— И снова-здорово… Я просил «получше», а не побредовее. — я пощупал свежую повязку на раненной ладони и уставился на пустой стакан напротив меня.

Конечно, это хорошо, раз канализация в Грисби такая большая, что имеет пару вполне широких сливов за пределы стен. Вдвойне радует, что из-за древности и запутанности сточной системы, про эти давно не используемые и заросшие выходы не знает никто, кроме пары авантюристов, составлявших схему для гильдии. Но, я сомневаюсь, что через узкие тоннели за одну ночь возможно перегнать все население города, а потом, каким-то хреном, совершить незаметный марш-бросок аж до моста… В плане Эмбер столько дыр, что даже перечислять лень.

Жаль. Я был большего мнения о ее интеллектуальных способностях.

— Тебе срочно нужно выспаться или прекратить общаться с северянами — твоя проницательность дала трещину! — фыркнула глава, отстраняясь от карты и закидывая ноги на стол. — Про горожан я заявила лишь для того, чтобы Аарон не устроил очередную склоку. Если он желает погибнуть вместе с городом, который считает своим — не мне ему перечить. Даже готова самолично к стене приковать, для верности. Но ты ведь не идиот! Даже этот пустоголовый Рорик понял! Пусть, пока что, не дал согласия.

А, вот куда ветер дует… Ладно, интеллектуальные способности на месте. С моралью проблема.

Широко зевнув, я снова отмахнулся. Лучше бы поспать дала, а не дуристику свою предлагала.

— Да что ты все упираешься?! Ты, князь, Аллерия, и ее светлость вполне сможете просочиться через периметр осаждающих и добраться до моста! В суматохе, регент даже не поймет, что вы ушли! Князь останется жив, а Жиннет не позволит своему дяде оклеветать Простор! Мюрату не останется ничего, кроме как замять инцидент и вздернуть регента на первом суку! Войны не случится, а…

— А город сожгут. Как и замок.

— Если ты беспокоишься за своего старика, то в каждом отделении гильдии есть укрепленное хранилище! Я вполне могла бы его укрыть. Может статься, — завидев резню, Аарон тоже снизойдет до благоразумия. Запасов провианта хватит на месяц, а…

— А город сожгут. Как и замок. Всех ты в свое хранилище не заныкаешь.

— Но предотвращу куда большие жертвы! Проклятье, да пойми ты! Это и отличает благородных от низкорожденных — мы думаем о перспективах, а не о сиюминутной морали! Ты действительно полагаешь, что ваш полоумный замысел сработает?! Что вы способны победить?!

— А почему бы и нет? Уж вдвоем-то через канализацию вполне просочимся и до замка доберемся. Ворота хоть и под надзором, но со стороны озера никаких постов быть не может. По воде-то они ходить не умеют.

— А затем, вы спустите по веревкам с сотню человек? Ага. Отличный план! Особенно хочу пронаблюдать, как вы весь этот караван из крестьян и служек обратно в канализацию затолкаете! Под любопытными взглядами постов и патрулей, осмелюсь заметить!

Вообще-то, настолько детально вылазка не прорабатывалась… Но лучше об этом не напоминать.

— Ну, реку-то особо не охраняют, да и ночь безлунная. В темноте-то авось проскочим. Ни тепловизоров, ни ПНВ, ни собак, в конце-концов. А уж, если «мантикору» подпалить…

Честно признаться, никогда раньше не участвовал в осадах городов ни с той, ни с этой стороны. Но, насколько слышал, вылазки с обеих сторон совсем не редкость. Вон, всякие музыканты и актеры до сих пор воспевают, как далекие предки Рорика из осады Столпов прорвались. Правда, они так «прорвались», что даже спустя два века заново кавалерию организовать не могут. Но все же.

Уставившись на меня немигающим взглядом, Эмбер наконец сдалась. Болезненно простонав, она устало положила голову на стол:

— Либо ты самый наивный, либо самый смелый человек, которого я знаю… Впрочем, морковка яблоку не мешает. Ты же понимаешь, что это почти невозможно? Даже твой пустоголовый Рорик сказал, что вы оба на всю голову простуженные!

— Какая разница, что он сказал? Ты упускаешь одну важную деталь: Грисби пойдет либо со мной через стоки, либо со своей гвардией через ворота. Свою внучку он в замке не оставит. Да и мне Гену вытащить надо. Про важность «мантикоры» и говорить уже надоело. А теперь представь, насколько офигеют горожане, если узнают, что мы вытащили людей из замка? Уже завтра перед гильдией орда выстроится! В ополчение записывать задолбаешься! Люди поймут,— это уже серьезная заявка на победу, а не простое выживание.

Примитивная и простая вещь, что раз за разом ускользает от толстожопых генералов — солдат должен верить в победу! Если ты знаешь, что ваше дело правое и враг будет разбит, то никакие пулеметы, авианалеты и численное превосходство противника тебя не остановят. Куда как легче рисковать жизнью и здоровьем, зная, что твоя жертва не станет бесполезной. Но да, чтобы это понимать, нужно хоть иногда с солдатами общаться. У генералов с этим трудности, в виду высокого положения, сильного ожирения, и закономерной зеркальной болезни.

— Только не говори, что ты и впрямь рискуешь ради какого-то бастарда Клеберов. Подожди… — пара девичьих глаз подозрительно уставилась на меня из-под челки. — Ты ведь не из «этих»?

— Не знаю. Давай ты юбку снимешь, там и выясним.

Глупости — не глупости, но бросать пацана на растерзание совсем не хочется. Тем более, если бы не я, бедняга в замке не оказался.

— Нахал… — она чуть улыбнулась, поднимаясь с кресла. — Но, быть может, я бы поразмыслила над вашим предложением, господин Бонд, если бы вы повнимательнее рассмотрели мое.

Обойдя стол и подойдя к моему креслу, Эмбер облокотилась на стол. Узкая юбка чуть вздернулась, открывая гладкие девичьи бедра, обтянутые в темные колготки. В нос ударил медовый аромат с примесью алкоголя.

Поглядев в игривые глазки, я устало покачал головой — ох уж эти женские хитрости…

— Которое про драп-марш до моста? Ну ладно, смотри: Лошадей через канализацию не провести, а до ближайшего поста северян три дня по дороге. Лесами да холмами еще дольше. И это на плечах с малолетней герцогиней, что всю жизнь взаперти провела. С безмозглой рыцаршей, которая, поди, даже костер разжечь не может и с князем который… Ну, князь. Добавь к этому кучу тварей, что шарится в чащобе. Шансы, мягко скажу, не ахти. А теперь по поводу вылазки: как ты думаешь, без чего город легко обойдется? Без жирного лорда и сонного наемника или полусотни закаленных в боях всадников?

Девушка раздраженно щелкнула челюстью:

— Тебе не понравится мой ответ.

— Ну и кто теперь отрицает реальность? Признай, у нашего плана хоть какие-то шансы есть. Особенно, по сравнению с твоим.

Протяжно вздохнув, блондинка на мгновение зажмурилась, и тут же стрельнула в меня кокетливыми глазками. Я ощутил, как туфля несильно надавила на мой берец.

— И на что только не пойдут мужчины, чтобы одержать победу в споре…

— «Актриску» копируешь?

— Кого?

— Ну, мелкую ту, с фиолетовыми волосами. Ты еще из-за нее возмущалась в день экзаменов. — янтарные глаза непонимающе сузились. — Понятно, забей.

Напилась, засранка…

— Пожалуй… Господин сдержал свое слово, а стало быть леди обязана сдержать свое. — отстранившись от стола и задев меня бедрами, глава процокала каблуками к высокому шкафу. — Полагаю, мы достаточно утомились за сей день и вполне заслужили немного «пересыпа»…

Девушка с силой дернула за висящий на стене шнурок. Под хруст скрытого механизма, «шкаф» отлип от стены и, словно подъемный мост, медленно опустился на пол.

— Дай угадаю, еще одно «наследие имперских времен»? Какая-нибудь «опочивальня Бриолуса»? — не удержался я, глядя на плотно застеленную двуспальную кровать.

В этот мирок и «Икею» занесло? Нафига в их средневековье шкаф-койка? Или у контрразведчицы пунктик насчет скрытности? Кстати, вполне возможно.

Проигнорировав вопрос и, вытащив из углубления в стене пару подушек, Эмбер бросила их на застеленную кровать. Демонстративно зевнув, блондинка чинно присела на краешек, призывно похлопав ладонью по одеялу. Румянец на ее щеках, как и вызывающих взгляд, не нуждались в пояснениях.

Понятно. Там где не работают уговоры и доводы, она пускает в ход все остальное. То ли кривляется, то ли правда соблазнить решила. А может просто перепила. Поди, в ее пьяную голову пришла идея, что если меня как следует "утомить", то и на вылазку не пойду.

И чего ей так не хочется меня к замку отпускать? Либо она свою игру ведет и замешана со стюардом и сотником, либо настолько боится, что меня могут грохнуть.

Даже не знаю, что из этого хуже.

Не выдержав моего взгляда, глава смущенно опустила глаза:

— Ты так и будешь разглядывать или…

— Или. Ладно, ты тут переспишь, а я там… — вздохнул я, отлипая от кресла и двигая в сторону дивана. — Главное, разбудить не забудь, как этот жирный лорд вернется. Не хватало еще проспать…

Смахнув оставшиеся от деда бутылки, я растянулся на кожаной обивке, старательно не обращая внимания на удивленную девичью моську.

Эх, женщины… Вечно думают, будто у них «святой Грааль» между ног спрятан. У меня диверсионно-разведывательная операция через несколько часов — не до романтики. Вот если вернусь… Ух, даже представить страшно!

Не сводя глаз со старой зазубренной рогатины, я медленно обходил оппонента по дуге. Протяжные зевки капитана и упертое в землю древко подстегивали немедленно перейти в атаку, но я не особо доверял первому впечатлению. Не первый раз замужем, как говорится.

Мелкие камни и едва заметные неровности не способствовали плавности движения, а устремленный в короткую бороду тупой меч нисколько не смущал высокого северянина. Блестя в лучах восходящего солнца начищенной кольчугой, командир протяжно вздохнул:

— Четвертый, ты какой-то совсем необучаемый. Вроде и воин прирожденный, и командир что надо, но такой бестолковик иногда… — он лениво взглянул на остальных мужиков, что вовсю грузили свернутые палатки обратно в телегу и тут же рубанул древком по моему торсу.

Щербатое лезвие дешевого клинка немедленно загородило путь крепкой древесине, но прежде чем я сумел что-то понять, рогатина изменила направление и вместо груди, древко ткнулось под колено.

Затылок немедленно познакомился с летней травой и мелким, но крайне недружелюбным камушком.

— На то в Просторе копья и в чести, что бес их разберешь. — улыбнулся капитан, тенью нависая надо мной. — Длинное древко — штука годная. Можно и промежуток держать, и строй сладить. Да и рычаг удобный. В сей момент дозволяет направление удара сменить. Самое то, для хитрых выпадов, трюков да прочих коварств. Так что, чтобы там южане не сочиняли, но одним мечом против рогатины не попрешь. Щит надобен. — самодовольным тоном заключил наемник и наконец помог мне подняться. — Но если ратник дюжий, то и со щитом совладает, знамо-дело. А ты, дурачок, проиграл еще в момент, когда не смог попасть ножнами в лицо…

— Слушай, не грузи с утра пораньше! — не выдержал я. — И так весь вечер этой хреномантией маялись, баланду остывшую хлебать пришлось… И вообще, ты же сам сказал, чтобы я меч с обоза взял!

Мне-то больше дубины или копья по душе, если честно. Дубины простые, а копья — почти как автомат со штыком, только не стреляет. Топор еще удобный, но фехтовать им не вариант. А для обычного щита у меня уж больно туша велика.

— Ну… — усмехнувшись, мужик развел руками. — Ладный ратник должен уметь не только ведьм в кострах палить да холопских дочек с колодцев доставать, но и биться с загодя сильным противником в заведомо паршивых положениях. — поглядев на мою кислую рожу, он пожал плечами. — Однако, старик тоже, по своему, прав. Быстрые ноги мечей не боятся, верно? Ладно, давай еще разок! Будет тебе наука!

Покачав головой, я нехотя подобрал ножны и, загнав в них меч, повесил обратно на пояс. Тяжело в учении, легко в могиле, как говорится. Уж в этот раз я ему точно прямо в нос попаду!

Второй год этой фигней страдаю… Знал бы, что придется всем этим фехтованиям учиться, — вслед за петухом в водопад бросился! Авось вынесло бы к каким-нибудь благородным леди, у которых преступно много денег и неподобающе мало мужского внимания.

И почему капитан только со мной занимается? В отряде дюжина идиотов, один кривее другого — учи, пока «училка» не лопнет! Но нет, давай каждый день мутузить несчастного лейтенанта… Ай, ладно. В конце-концов, ежедневные тренировки уже принесли свои плоды и топором да дубиной обращаться научился. Даже получше многих.

Хотя, по большому счету — это нафиг не нужно. Три четверти всех наших контрактов — сопровождение караванов да доставка всяких попутных посылок. Типа, увесистых матриц для печатных станков, писем, лекарств и тому подобного. Средняя неделя выглядит так: приперлись в город покрупнее, разбежались по борделям да кабакам, пока капитан торговцев пожирнее выискивает да маршруты уточняет. А потом знай себе топай за повозками, делай перед нанимателем рожу посуровее да уворачивайся от «лепешек», щедро вываливающихся из гужевой силы каравана. И так до следующего города… Приключения! Эпичность! Фэнтези! Ага, два раза…

Хотя, грех жаловаться, конечно. Деньги есть, работа есть, да и коллектив не так чтобы плохой. Нормальные мужики, пусть и сильно потрепанные жизнью.

А те редкие эскорты и контракты, когда все же приходится браться за оружие… Лучше уж от коровьего говна уворачиваться да помирать со скуки, чем разбираться с очередными разбойниками. Половина этих средневековых «гангстеров» — всего-навсего голодные беженцы с побережья, что до сих пор боятся нового вторжения, да обнищавшие крестьяне, доведенные каким-нибудь феодалом до ручки. Чумазые ребятишки и перепуганные бабы — не то что ожидаешь увидеть в «логове кровожадных разбойников от которых вся округа стонет». Тяжко оно, объяснять осиротевшим детям, что их папы больше не придут, ибо имели наглость ограбить какого-то жирного толстосума. Чьих денег не хватает, чтобы накормить голодных, но достаточно на наемников или авантюристов.

В итоге, после очередного «бандитского лагеря» я не выдержал. Небольшого междусобойчика с капитаном при поддержке деда хватило, чтобы подобные контракты больше не касались нашего бомж-отряда. Ну, не считая текущего, конечно. Но тут другое дело.

— День, али два?… Может три? — неуверенно протянул одноногий старик, рассматривая едва примятую травинку. — Поди, к ужину нагоним, ежели ты перестанешь башкой землю собирать и носом клевать! Все следы затоптали! Чего встал, телегой жопу защемило? Иди, помогай обоз собирать!

— Я что, похож на солдата срочной службы? — протяжно зевнув, я демонстративно отвернулся от мужиков, чертыхающихся возле телеги.

Сами справятся, не маленькие. Мало того, что из-за ночного караула не выспался нифига, так еще и лагерь убирать? Счаз-з-з! Я сержант… То есть, я старший лейтенант, который служит сержантом, а не очередной сиротка шарпальщик. Которому, к слову, пора бы подыскать замену. Я конечно рад, что он на крестьянской дочке женился, но рогача-то кто кормить будет? Впрочем ладно, еще успеем нового подыскать.

Прошедший мимо капитан наградил нас суровым взглядом, и принялся поторапливать остальных.

— Тогда бей баклуши подальше от меня! — снова застонал дед. — Не хватало еще из-за тебя по шее получить!

— Слушай, это ты вчера с сыном полночи собачился! Аж до самого Гризли слышно было! Нефиг на меня сваливать!

Дед что-то проворчал про «Грисби, а не Гризли», но спор не продолжил. Вместо этого, он сунул ишаку горсть овса, а сам вновь принялся за осмотр следов на поле. Странно, но по-моему, они с капитаном старательно друг-друга игнорировали. Впрочем, оно и понятно. Весь отряд на взводе.

Денег и так нифига не было, а еще, как назло и вопреки обещаниям капитана, у Молочных холмов не нашлось ни одного приличного каравана. Зато сыскался «разбойный барон». По сути, обычный бандит, но невероятно удачливый. Мало того, что уже несколько лет умудряется ставить караваны на бабки, так еще и нашел смелость потрошить сундуки сборщиков налогов. Само-собой, долго такую борзоту средневековые авторитеты терпеть не могли и феодальный сходняк решил поставить фартового босяка на ножи… Ну, награду за голову объявили, короче. Вернее подняли. Да так подняли, что за «босяком» и его шайкой теперь половина округа гонялась. Даже настоящие рыцари этой охоты не гнушались.

Нам с дедом вся эта затея не понравилась, но мужики во главе с капитаном настолько загорелись идеей заполучить куш за голову «барона», что ничего и слушать не хотели. Тем более, что разбойничью шайку видели совсем рядом, в лесу у водопада. А у нас в отряде есть дофига опытный охотник. Жаль лишь, что иногда вместе с опытом приходит и маразм…

Приблизившись к припавшему на землю одноногому пенсионеру, я поглядел в его излишне задумчивое лицо. Что-то мужик сегодня совсем не в себе. Может, заподозрил чего?

— Думаешь, специально следы оставляют?

— А? — дед дернулся и перестал задумчиво жевать травинку.

Его удивленное лицо говорило лучше всяких слов. Присев возле старика, я поглядел на кусочек яблочной кожуры у самой дороги.

— Так что, полагаешь, ложный след дают? В сторону нас уводят?

— Станется и так. А станется и чего похуже…

— А ну собирайтесь, дармоеды! — проревел капитан, когда флегматичный рогач оказался запряжен в повозку. — Довольно прохлаждаться, вам за работу платят, а не за ковыряние в задах!

Дождавшись, когда северянин закончит смотр отряда и достигнет нас, я поднялся на ноги:

— Слышь, капитан? Твой отец говорит, мол, жулики могут нас специально за нос водить. Со следа сбивать.

— Хватит чушь молоть! В строй вставай! Вы оба сегодня замыкаете!

Я невольно переглянулся с дедом — мы же всегда во главе идем. Он следы выискивает, а я страхую.

— И никакой он мне не отец… — едва слышно сплюнул капитан, двигая во главу колонны сонных наемников.

Чья-то сильная рука вырвала меня из глубин сна. Испуганно вздрогнув, я отчаянно зажмурился от яркого света, режущего прямо по глазам.

— Лорд его у стен дожидается, а он тут срамоту наводит… Такой наглости себе даже бароны не дозволяли.

Скрипнув зубами, закованный в доспехи лорд наконец приспустил задвижку на свечном фонаре.

— Ну, долго миловаться будешь?!

Грисби недовольно уставился куда-то мне на грудь. Только через пару секунд я сообразил, что на мне кто-то валяется.

— Нашла матрас, блин… — буркнул я, глядя на уткнувшуюся в мой торс Фальшивку.

Развалившись на мне и сопя в грязную стеганку, девушка умилительно лепетала какой-то пьяный бред про «леди всегда платят свои долги». Ни свет фонаря, ни негодующее сопение рыцаря ее не разбудили.

Ладно хоть раздеваться не стала, и то спасибо!

Поглядев на нависшего лорда, я нехотя вздохнул. Выбор между Грисби и Эмбер был очевидным, однако служба есть служба. Аккуратно стащив с себя спящую особистку и, накрыв ее одеялом, я встал с дивана.

— Про эту нищету не забудь… — ткнул лорд пальцем в темноту кабинета.

У самых ног спящей главы, на полу покоился целый ворох барахла. Ножны с мечом, кольчуга, веревка, фонарь, пара женских туфель и еще куча всякой фигни.

Это что, пока я дрых, Эмбер в арсенале рылась? Под мой размер подбирала? Хм… Ну, спасибо, что ли.

— Хватит бесстыжими глазками хлопать — одоспешивайся и в путь! У нас треть ночи на все, про все!

Поглядев на кучу хлама, я решил ограничиться длинной веревкой. Кольчуга звенит, меч мешается, а зажженная в ночной мгле лампа — натуральное самоубийство.

— Все что ли? Так в куртенке и пойдешь? — недоверчиво осведомился Аарон, глядя, как я распахиваю овчинку и начинаю наматывать веревку вокруг стеганки. — Кольчужку-то напяль, чай не на прогулку.

— Не нужна. И тебе кстати, тоже. Раздевайся.

Еще не хватало, чтобы этот громила на всю округу доспехами грохотал.

— Ты мне приказывать удумал, говно?! Мне, сиру Аарону?!

Чувствую, нас ожидает долгая и незабываемая ночь…

Свечной фонарь вырвал из мрака зловонного тоннеля размытый меловой след на кирпичной кладке. В голове немедленно пробудились картины из переулка у пекарни. Приступ тревоги быстро затих, когда я понял, что это всего лишь криво нарисованная стрелка, указывающая направление, а не очередные «то ли крылья, то ли перья»…

— Если тебе по вкусу вдыхать сии ароматы, то можешь не торопиться. — засопел мне в спину седой лорд. — Но учти, если из-за тебя я задержусь здесь хоть лишнее мгновение…

Проведя фонарем по низкому потолку и отметив пару полузнакомых царапин, похоже, оставшихся от окованного шеста, я удовлетворенно хмыкнул. Понятно теперь, кто схему для гильдии составлял. Эх, не зря я этих дураков по засорам таскал, ох не зря…

За спиной вновь послышалось тяжелое сопение. Ну как ребенок прямо!

— Да иду я, иду. Не капризничай — надо же дорогу проверять? Ты меня благодарить должен, что первым двигаюсь — вдруг, засада?

Или бабайка.

— Лорды не капризничают, говно продажное!

— Ну да, я так и подумал.

Прохлюпав берцами по вонючей жиже еще пару десятков метров, я вдруг почуял странный запах. Пахло чем-то холодным, мокрым, и будто… Тьфу, это же свежий воздух!

Задув фонарь и уговорив напыщенного рыцаря сделать так же, я продрался сквозь острые ветки густого кустарника и тут же едва не плюхнулся в воду. Конец низкого тоннеля выходил аккурат к поросшему речному берегу.

— Ну, наконец-то! — прошипел Аарон, разгибая затекшую спину и недовольно зыркая на меня.

Видимо, вид моей сгорбленной задницы его порядком утомил.

Мне очень захотелось высказать все, что я думаю о способности рыцаря держать язык за зубами и не шуметь без причины, но вместо этого лишь в очередной раз вздохнул. Толку что-то объяснять?

Я аккуратно обошел колючие кусты и поглядел на поле, расположившееся примерно в пятистах метрах от берега. Десятки разожженных костров, сотня палаток, и редкие фигуры, снующие в сполохах пламени. Кажется, никто и ухом не повел. Повезло с канализацией — вроде и к стенам близко, арбалет достанет, а вроде не очень — оцепление незачем ставить. Самое то, для тайного лаза. Жаль лишь, что вонища тут… Походу, овчинку придется выкинуть. Такую запашину никакая стирка не выбьет.

— И все же хорошо, что у местных тепловизоров не водится…

— Что?

— Ничего.

— А что встал тогда?! Двигайся, время дорого!

Путь до замка и по дороге занимал не менее получаса, а уж по покатому и рыхлому берегу реки… Еще и самому лорду, похоже, стало скучно таращиться в ночную мглу да затянутое тучами небо.

— Должно быть, ты ожидаешь от меня щедрую награду после сегодняшней ночи?

— Я ожидаю от тебя профессионализма… Молча идти можешь? Знаешь, как звуки над водой разносятся? Тем более в темноте…

Хотя, постов вроде не видать. По дороге только пара серых плащей прошла, да и то далековато. Странно… Хотя, чего странного? Каким бы хитрожопым барон не был, но предугадать, что пара идиотов попрется посреди ночи в замок? В лагерь вылазку сделать, «мантикору» саботировать, или в лес деру дать — понятно и вполне ожидаемо. Тем более, князь потому посты на стенах и усилил, ибо несколько горожан уже по веревкам сдристнули. Правда, сомневаюсь, что далеко. Судя по отблескам костров в лесу, город взяли в плотное кольцо. Барон не особо хочет, чтобы из Грисби кто-нибудь выбрался.

Но догадаться организовать скрытые посты между городом и замком регент оказался не способен. Оно и понятно — нафига кому-то идти из осажденного города в осажденный замок? Нет, до такого перфоманса только Грисби догадаться может…

— Ты на Грисби не обижайся. От Грисби и стерпеть почетно!

— Чего?

— Говорю, на норов мой зла не держи. Кровь во мне горяча. Благородная ярость течет в жилах моего рода — все знают.

— Ты сейчас что, извиниться за несостоявшуюся казнь пытаешься? Или за разбитую бровь? Или за…

— Я наследный рыцарь, а не жеманная барышня, чтобы извиняться! Знай свое место, гов…

Получив подрачник, лорд было уже кинулся на меня, но заметив пару всадников на дороге, благоразумно заткнулся. Впрочем, ненадолго. Не успели лошадки прощелкать подковами в лагерь, как он снова забубнил:

— А впрочем, лихо ты меня, конечно. Арканом и через стену. Лихо. Мне иной раз и графы перечить не смеют, а тут какое-то говно наемное, да через стену… Еще и пасть на меня раскрывать отваживаешься — Оливеру бы ты понравился. Он такой же был. Разве что, про уважение не забывал. Но оно и понятно, он ведь рыцарь был, а не говно наемное…

Закатив глаза, и едва не запнувшись о речной камень, я просто отмахнулся. Нервы у седого играют, вот и на разговоры пробило. Главное только, чтобы никто не услышал.

— А насчет Себаса ты правильно говорил. Потолковать с ним надобно! Хорошо потолковать, душевно…

— Времени уже нет. Да и покалечен он, чтобы на себе тащить. Забудь про этого придурка.

Сомневаюсь, что стюард сможет поведать что-то новое. То, что он действовал в связке с бароном и без слов очевидно, а подробностей плана осады, по понятным причинам, глист знать не может. Сомневаюсь, что в темницу телефон провели. К тому же, весь план уже пошел крахом. Еще в момент, когда замковые ворота не опустились при появлении серого знамени с золотым драконом.

— Ничего, на изменника у Грисби время найдется. Уж за Оливера шкуру спустить — сам император велел! А ведь я верил этому недомерку! Знал, что он крыса, но моя крыса! Ручная! А он…

Остаток пути Аарон не затыкался на тему своего погибшего капитана, вероломного глиста, покойной жены, и неблагодарной дочки.

А я еще на Аллерию жаловался…

— Избаловал ее — грешен. — сокрушался великан, пока я высматривал подозрительную тень впереди. — А как иначе? Сыновьями всеблагой не наградил, а Алисанну хворь прибрала. Вот я доченьку в честь нее и нарек. Ох, и красива же она была…

Убедившись, что это всего лишь камень, я повел старика дальше. Блин, вода в ботинок натекла!

— А тут у кузена помолвка сорвалась. Наследник без невесты остался. Ну и поддался я уговорам доченьки, выдал ее за кузенова первенца. И с тех пор ни весточки от нее не получил… Знамо дело, на югах-то тепло, виноградники цветут, море плещется. Чего седого старика в холодном замке поминать? Но все же сделала она мне подарок! Ягодку мою синеокую родила!

Как понимаю, Грисби меня уже мысленно похоронил, а потому его на бла-бла и пробило. Чего бы с покойником не пооткровенничать? Он твои секреты никому не выдаст. Ну, если сперва в плен не попадет, конечно.

— А как она за тебя просила! Как молила — сердце сжималось!

— Погоди, кто кого просил? — заинтересовался я, чувствуя, что речь зашла о чем-то интересном.

То есть, обо мне.

— Лилличка за тебя молила. Все упрашивала замуж выдать. Признаться, поначалу тебя казнить-то не хотел, думал руки отрубить да князю передать. В назидание. Но как услышал ее слова…

Блин, ну спасибо синежопая, удружила!

— А теперь, к своему стыду узнаю, что права оказалась маленькая. Не палач ты и не душегуб, а взаправдашний спаситель моей виноградинки… Если воротимся целы, проси что хочешь!

А теперь на благородство потянуло… Стопудово похоронил! Вот к гадалке не ходи!

— Ну, если помимо «заткнись и иди молча»… На Аллерию не выпендривайся. Пока ты в замке яйца чесал, она в одну рожу за всех отдувалась. Совесть поимей.

— Дура она, Аллерия твоя! Уж не к сердцу слова мои тебе, но дуреха каких поискать!

Ну, тут я как бы и не спорю…

— Лишь провидением императора добралась она до моих стен. В одиночку, на единственной лошади да в доспехах… Вот что скажу — не удивлюсь, если прознаю, что барон ее науськал! Что обманом толкнул к преступлению! Не было бы ему большего подарка, чем ее побег.

— Да, тоже о подобном думал… Ладно, я сказал, ты услышал. Пришли, короче. — кивнул я на возвышающуюся впереди каменную кладку.

Из-за десятков разожженных ламп и жаровен, замковые стены напоминали новогоднюю гирлянду.

Убедившись, что у стен не притаилось никаких сюрпризов, мы прошли вдоль рва и уткнулись в озеро. Здесь уже можно расслабится. Впрочем, Грисби не особо напрягался! Знал бы, что он такой балабол — деда с собой взял!

— Может, хоть теперь-то ты расскажешь, как мы твой гарнизон за стены выведем? В смысле, где у тебя тайный ход расположен? Если у озера, то хорошо. А вот если к полю…

— Нет тут никаких тайных ходов. — Грисби виновато вздохнул, проводя ладонью по камню. — Был один, да я велел заделать…

— Нафига?!

— Куры через него убегали…

Господи помилуй! Я его сейчас придушу! Твою-то мать, ну и нафига я тогда его компанию терпел?!

— И ни канализации, ни тоннелей? А обратно «размуровать» никак?

— Можно, но это ломать надобно. Молотами. Шуму будет… Вся округа прознает.

— Ну, об этом уже говорили. В конце-концов, я для того и поперся, чтобы всем не до замка стало.

Кислая рожа лорда не предвещала ничего хорошего.

— И еще нюанс… Только мне ведомо, где нужно ломать. На словах не объяснишь.

— Отлично! Просто офигенно! Можешь не продолжай, я все понял…

Теперь этого придурка придется на стену поднимать! Вот как чувствовал! Знал же, что от этого идиота ничего хорошего ожидать не стоит!

Ладно, хоть с запасом взял.

Распахнув куртку, я принялся разматывать обернутую вокруг торса веревку. Блин, мало того, что темно как в заднице, так еще и дозорных нет! Неужто за стенами все без мозгов? А вдруг лазутчики какие подняться попробуют? Тут ров — метра два всего.

— Ты уверен, что она выдержит? — без былой спеси в голосе, осведомился лорд, когда я завязал конец веревки в тугой узел и начал прикидывать, как бы его забросить так, чтобы он на зубец накинулся. — Не сорвется?

— Не сорвется. Подмышками пропустим, будешь как колбаса на витрине…

Стена у озера была ощутимо ниже, чем у дороги, но все равно — достать до зубца получилось далеко не сразу. Подергав конец и убедившись, что веревка держит, я кивнул побледневшему лорду.

Смерив стену, Грисби покачал головой и с поспешностью, не делающей ему чести, расстегнул завязки на брюках, принимаясь орошать собственную стену. Это же насколько сильно он высоты боится…

Изможденный стон и журчащая струя прервалась чьим-то писклявым голоском:

— Именем его милости, я приказываю: немедленно прекратить осквернение сей твердыни!

Я задрал голову вверх и уставился на хмурого «гномика». Того самого, чей сопливый нос недавно выдернул из под падающего топора.

— Я и есть твоя милость, молокосос бестолковый! — вздрогнув, отозвался Грисби, возясь с завязками на штанах.

— Чем докажешь?!

— Башку тебе проломлю и курям скормлю! За гвардейцами, живо!

К счастью, «гномик» не стал тупить, и мигом метнулся за взрослыми. Судя по возбужденным шепоткам и отголоскам споров — гарнизону не особо понравилась идея затаскивать своего лорда по веревке.

Пришлось дождаться, пока они спустят еще пару. Для верности.

Обвязав рыцаря словно новогодний подарок, я проверил все узлы. Вроде держится.

— Ты только не спеши. — нервно облизнув губы, он придержал меня за руку. — Обожди немного, пока я людей соберу, объясню им, что к чему. А как свару в лагере заслышим, так сразу и деру. Понял? — без былого нажима в голосе, спросил лорд.

Судя по кротости в голосе, до него наконец дошло, что жизни его подданных сейчас зависят от меня. Так и подмывало отвесить леща напоследок… Чтобы больше про рыцарей и «наемное говно» не рассказывал. Но да хрен с ним!

— Понял-понял. Гену не забудь! Иначе заставлю обратно возвращаться!

Грисби поспешно кивнул и, глубоко вздохнув, дал отмашку гвардейцем на стене. Под аккомпанемент натужных стонов и проклятий, бочкообразный лорд начал свое медленное возвышение.

Дождавшись, пока жирная туша перевалит через крепостные укрепления, и сверху начнут раздаваться команды, сдобренные забористой руганью, я перешел к главному блюду сегодняшнего дня — диверсии.

Ну, или самоубийству. Как повезет.

— Кто идет?! — воскликнул небритый коротышка и поспешно сунул своему напарнику что-то булькающее.

Пара сидящих у костра мужиков, нервно уставилась на меня, поспешно пряча излишне роскошную флягу под дорожный плащ. Их помятые да похмельные рожи отозвались ликованием в душе.

Прав, черт возьми! Все же прав оказался…

— Глаза разуй, козопас безмозглый! — звучно сплюнул я и не сбавляя шага, двинулся дальше. — И нехрен на посту бухать, контракт не окончен!

В спину посыпалась приглушенная ругань и проклятья, но ни один наемник так и не оторвал свой зад от поваленного бревна. Хмурая рожа, вонючая овчинка, и привычная для наемника наглость, позволили легко сойти за своего.

Эх, не зря я два года в отряде прослужил, ох не зря! Как чувствовал, что пригодится! Впрочем, нихрена я не чувствовал… А то, что на посту у замка наемников поставили и дебил бы догадался. По запаху, отсутствию гербов и дисциплины. Их ругань из-за спертой у кого-то фляжки за версту слышно было.

Оно и понятно, не рыцарям же или гвардейцам яйца морозить?

Конечно, можно было бы не рисковать и попытаться пробраться в лагерь скрытно. Ползая по земле, таясь в тени палаток и отвлекая стражу камушками. Но увы — моя туша слишком велика для подобных фокусов. Да и не в компьютерной игре живу.

Оглядевшись вокруг, я понял, что впереди начинаются гвардейские палатки. Чую, наемников там не жалуют. Нужно менять амплуа…

Чуть измазав лицо в грязи, и подхватив вязанку хвороста, валяющуюся возле одного из костров со спящими наемниками, я двинул дальше. Стараясь не слишком глазеть по сторонам, дабы не выдать себя подозрительным поведением, я едва не столкнулся со здоровенным мужиком, вынырнувшим из палатки.

— Где эта сраная фляга, мать ва… Че встал, раззява?! С дороги! — закованный в броню рыцарь отвесил мне пинка и принялся копаться в мешке возле палатки.

Судя по запаху, он уже порядком «поддал».

Поглядев на свою вымазанную в речном иле куртку и оглянувшись на костер с бухающими наемниками, я понял, что сегодня мне везет:

— С-с-сир?

Мой заикающийся голос, полный безропотного смирения, немало позабавил отдыхающих неподалеку гвардейцев.

— Чего тебе?! Иди куда шел, вша безродная!

Похоже, благородного засранца не смутило, что «вша» раза в полтора шире, чем он сам. Походу Эмбер права — титулы и впрямь заменяют им мозг.

— С-с-сир, не сочтите за дерзость, но, кажется, я слышал, будто вы ищете флягу. Не подумайте, что я подслушивал м’лорд, у меня нет такой привычки подслушивать, м’лорд…

— Довольно блеять, скот! Что ты там про мою флягу хрюкаешь?

— С-с-сир, скажите, а на в-в-вашей фляге нет ли изумительной красоты каменьев и…

— Ты ее видел?! Где?! — мужик бесцеремонно схватил меня за грудки, отчего вязанка хвороста упала под ноги.

— У н-н-наемников, сир. У костра… — я кивнул в сторону поваленного бревна с двумя доходягами.

— Ах, вот оно что… — рыцарь скрипнул челюстью и, отпустив куртку, бросил серебряную монетку на землю. — Гуляй, рванина. Хвалю за службу!

Щелкнув пальцами, он приказал паре скалившихся гвардейцев следовать за ним:

— Безродные мрази… Я отучу их воровать! — выругался он, устремляясь к наемникам и на ходу проверяя меч в ножнах.

Заискивающе улыбаясь вслед рыцарю, я, как и ожидалось от тупого крестьянина, поспешно спрятал монетку в рукав и, подхватив хворост, затопал дальше.

Доносящаяся от поста ругань усиливалась с каждым шагом. По-моему, вот-вот дойдет до клинков… Блин, да я актер прирожденный! Вот, что значит — разведка!

Впереди уже маячила строительная площадка с «мантикорой», когда над одной из груженых телег показалась небритая физиономия:

— Ты! Ты же с наемников, верно?

Я усиленно закивал головой, глядя на красную от выпивки рожу.

— Передай это… — дядька протянул мне женские трусы. — Нет, погоди… Передай вот это своему сиру. — он сунул флягу пахнущую водкой. — Скажешь: должок, что прикрыл, когда этот жирный «Куролюб» на титане понесся. Чуть не растоптал, козел благородный… — покачал головой мужик и опустился на тележное колесо, вновь берясь за заточку меча.

Поглядев, как пьяный придурок водит точильным камнем по гарде, я заспешил дальше.

Дисциплина у барона — еще та! Бухают как на пересылке! Впрочем, чего удивляться? Сложно ожидать ответственности от отребья, готового резать гражданских ради денег. Такое чувство, что половина гвардии это вчерашние бандиты да наемники. Походу, в свое войско он набирает за жадность и беспринципность, а не за воинское искусство. С одной стороны — дешево и сердито. Плюс, мало кто поверит их словам, если проговорятся об осаде. Но организовать такой контингент… Впрочем, всегда найдутся межевые рыцари и лишенные титула аристократы, которые за небольшой надел готовы и не таким сбродом покомандовать.

Уже у самой строительной площадки я, наконец, отбросил хворост и шмыгнул за ближайшую телегу.

Князь не угадал — «мантикора» будет готова уже на рассвете. Им всего-то и осталось, что лафет поднять, да снаряд зарядить.

Честно говоря, я всегда думал, что баллиста — это самое дешевое и простое осадное орудие. Ну, типа, сначала баллиста, потом катапульта, а самое крутое — это требушет. Оказалось ровно наоборот… Хреновый из меня историк, короче.

Но «мантикора» это не баллиста, это натуральный монстр. Инженерное чудовище размером с двухэтажный дом. Метнуть центнер веса на километр для нее, как два пальца обоссать. И хорошо, если только центнер. А уж про ее точность и вовсе легенды складывают. Одна беда — дорогая. Нет, дорогущая!

Одной пружинной стали на дугу уходит столько, что можно десяток деревень скупить. И это еще цветочки. Тетиву делают из сухожилий с задних ног рогачей. Да не простых, а самых сильных. Абы какие животинки не годятся, нужны те кто всю свою жизнь вкалывал, таская перегруженные телеги. И забить бедолаг нужно вовремя, и сухожилия правильно обработать… С лафетом и деревянными частями свистопляска того хлеще, но как их изготавливают не знаю. Мастера свои тайны хранят надежно. На всем континенте, этих монстров собирают ровно в одном месте — далеко-далеко на востоке. И то, в год по чайной ложке.

Стоит ли удивляться, что большинство аборигенов твердо убеждено, что в строительстве «мантикор» используется колдовство? Впрочем, может они и правы.

Обладать таким осадным орудием — голубая мечта любого феодала. Грисби, например, о такой дуре даже помыслить не смеет. Только великие дома могут похвастаться наличием арсенала из подобных махин. И то, весьма скромного.

Ну да ладно, то лирика. Но факт, что барон притащил сюда эту хрень, говорит об одном — осады не будет. Штурм. Решительный и очень скорый.

Спешат, засранцы… За пару дней успеть хотят, не дольше.

Сияя лампой, у лафета возился какой-то тщедушный дядька. То заныривая под орудие, то сверяясь с какими-то бумагами, он то и дело ругался себе под нос, кляня спешку, «его скудоумную милость», и изношенные от неподобающего хранения торсионы.

Судя по толщине брюха и дорогим сапогам — передо мной главный инженер. Больше на строительной площадке никого не было.

Заманчиво, конечно, но рискованно. Лагерь хоть и спит, но неподалеку нет-нет да проходят всякие слуги, гонцы да сонные постовые. Впрочем, а какие еще варианты? Если я все брошу — Грисби обречен. Причем, что город, что лорд.

Оглядевшись последний раз, я начал медленно приближаться к увлеченному расчетами инженеру. Все эти метания ножей, бесшумные подкрадывания да перерезания глоток ничего не подозревающим часовым — бред сивой кобылы и работают только в кино. Такая же показуха для гражданских, как разбивание кирпичей кулаком или метание пехотных лопаток.

Как бы круто ты не кидал ножики, мгновенно убить цель у тебя не выйдет. Человек — животинка крайне живучая, и мгновенно помирать от любого пореза решительно отказывается. Разве что, если прямо в глаз попадешь, или сердце. А уж подкрасться в ночной тиши по шуршащей траве…

Но кое-что из армейских трюков все же работает и в реальной жизни.

Миновав громоздкий ящик с инструментами, я размял мышцы и рванул к пузатому мужику. Заслышав шум, инженер испуганно вздрогнул и начал оборачиваться, но было уже поздно.

Вцепившись в штанины, я, что есть силы, дернул их на себя, одновременно тараня плечом. Не успел бедолага с размаху вмазаться головой в землю, как ему на спину приземлилась моя туша. Вдавив седую голову всем своим весом в траву, я замер, опасливо озираясь.

Вроде тихо…

— Вот и все, а ты боялась — даже юбка не помялась… — перевернув бездыханного дядьку на бок, я спешно пощупал его пульс.

Вроде, живой. Отделался конкретным сотрясением и разбитым в кашу лицом. Но ничего, к утру оклемается. Потом, правда, еще с полмесяца в кровати пролежит. Борясь с дикой болью, тошнотой, и головокружением.

Как по учебнику, блин. Ну, почти. По идее, надо было целится коленями в почки, но… Это перелом ребер, повреждение внутренних органов и очень скорая смерть. С внутренним кровотечением и ртом, полным земли. А убивать незнакомого инженера мне совершенно не хочется. Среди туземцев и так образование хромает, нечего усугублять.

— Круто, а дальше-то что? Костер под тобой развести или просто обоссать? — монструозная осадная машина высокомерно проигнорировала вопрос.

Ну и что с ней делать? Сжечь не успею — чтобы такая хрень разгорелась — канистру напалма родить нужно. Или вагон лампового масла. Тетиву можно порезать, но где гарантии, что у них запасных не водится? Заменят и вся недолгая. Стальные дуги тоже не сломать…

Взгляд зацепился за разлетевшиеся по траве бумаги. В темноте и далеком отблеске костров нифига не разобрать, но похоже на какие-то формулы или расчеты… Что он там про торсионы ворчал? Я так-то тоже физику в школе учил, пусть и нифига не помню!

Перешагнув через «снятого часового», я заглянул под цапфы орудия. Четыре здоровенных винта, толщиной с кулак каждый, красовались натянутыми канатиками из переплетенных тросов. Походу, это и есть «торсионы».

И чтобы с ними такого сделать? Можно порезать, можно сломать, но лучше всего поступить хитрее. Благо, инженер оставил подсказку — на каждом переплетенном тросике, у самого подхода к винту, красовался еле заметный красный шнурок. Походу, из-за них дядька здесь и возился — натяжение рассчитывал. Как жаль, что не успел. Но ничего, я помогу!

Достав из-за пояса ржавую чесалку, я принялся за дело. Провозиться пришлось порядочно — то гвардейцы слишком близко пройдут, то инженер стонать начнет, то в темноте палец прищемишь — то еще приключение. Но, более-менее получилось.

Выбравшись из-под лафета, я огляделся и, взяв бессознательного подранка за руки, поволок его подальше от «мантикоры» и поближе к рогачам, что ее привезли. Быки-переростки даже не шелохнулись, когда возле них плюхнулось жирное тело в дорогих сапогах. Вытащив из-за пояса флягу, я как следует облил разбитое лицо водкой. Дезинфекция и алиби в одном флаконе!

Остатки выпивки, для верности, залил уже в самого мужика. Бросив флягу, я уже собирался свалить куда подальше, но тут вспомнил про третье правило. Содержимое карманов инженера, равно как и его дорогие сапоги, быстро сменили хозяина.

Ну вот! Теперь это не диверсия, а банальный разбой! Из-за такого полную проверку орудия проводить не станут. Подумаешь, главный инженер нажрался и нарвался на какого-нибудь наемника, который начистил ему рожу, а заодно обокрал. Делов-то…

Маловероятно, что кому-то в здравом уме придет мысль, что ночью, в лагерь прокрался пропахший клоакой лейтенант, избил инженера, поменял местами шнурки, и незаметно слинял. Шиза же натуральная!

Хотя, на всякий случай я все же чуть подрезал сухожилия. С виду незаметно, только на ощупь.

Вторая часть идиотского плана прошла куда проще. Украденная масляная лампа, шатры, и пара вязанок хвороста. Вспыхнувшее пламя привело в восторг заранее избавленных от привязи рыцарских лошадок и они немедленно принялись делиться радостью с окружающими.

Бегая по взбудораженному лагерю с пустой бадьей и всеми силами делая вид, что я всего-лишь полоумный слуга, который никак не может найти колодец, я уходил все дальше и дальше от полыхающих шатров. Под разносящиеся по ночному небу громогласные приказы, ржание испуганных лошадей и водоворот ломящихся навстречу сонных физиономий, я, наконец, очутился у внешнего периметра.

У того самого костра, где наемники распивали содержимое украденной фляги. Судя по рассеченным физиономиям, мертвым глазам и отсутствию фляги — выпивка до добра не довела.

Впереди уже маячил украшенный огнями замок, когда за спиной послышался пугающе-знакомый голос.

— Честные люди ночами у чужих костров не разнюхивают… Что задумал? Откудова явился?

Проверив спрятанную за пазухой чесалку, я как можно грубее бросил:

— Не видишь что ли?! Наемник я!

— В том-то и дело, что вижу. Четвертый.

Почувствовав, как опускается сердце, я повернулся к источнику знакомого голоса. В окружении пары высоких бородачей, красуясь новенькими латами и дорогими ножнами, высился капитан.

Ближе к полудню дед стал сам не свой. То ли летнее солнце напекло седую голову, то ли живописная дорога странно действовала на нервы старика. Утоптанная широкая тропа, подпираемая лесом с одной стороны, с другой обрывалась покатым склоном с кривыми деревьями да бурной рекой.

Пенсионер то и дело обгонял колонну, о чем-то ругался с капитаном, пропадал в придорожных кустах, слезал со своего ишака и ковылял пешком, высматривая каждую ямку на дороге. Потом, видимо, ему это надоело, и он начал задалбывать уже меня. Мол, «где шлем?» «Почему кольчуга в обозе?!» «Ты контракт выполняешь, а не в бане с девкой валяешься!»

Объяснять старику, что шлем тяжелый, кольчуга жесткая, а его паранойя беспочвенна —занятие бесполезное. Но даже когда я послушно экипировался, он все равно то и дело отставал от отряда, пропадая невесть где.

На меня же зеленеющий лес и блеск журчащей сквозь ветки реки, напротив, действовал успокаивающе. Казалось, будто я не в строю наемников за разбойниками топаю, а выбрался с мужиками в поход. Еще бы на привале рыбки наловить да на костерке поджарить… В сердце даже поселилась надежда, что дед окажется прав, и разбойники впрямь уводят нас со своего хвоста.

Воевать в такой солнечный день было бы преступлением.

Признаться, первые полгода в новой роли во мне еще теплилась надежда, что вот-вот, и из-за ближайшего куста выпрыгнет сисястая богиня. Или тайный орден какой нарисуется. Старый чародей навстречу выйдет или волшебный меч отыщется. Короче, найдется кто-нибудь, кто придет да скажет, «товарищ старший лейтенант, а вы здесь не случайно!»

Но хрена лысого! Никому я в этом мирке не нужен. Драконов мало и живут они черти-где, всякими бабайками охотники да авантюристы занимаются, с нежитью тоже без «избранных» обходятся. Даже на вторжение куриц опоздал — их окончательно разгромили за несколько лет до моего появления.

Впрочем, я особо и не расстраивался, воспринимая новую для себя жизнь, как своеобразную пенсию. Рискованную и тяжелую, но куда как более приятную, нежели фронтовые будни. За два года ни одного окопа не отрыл — это ли не счастье?

Чистый воздух, диета из натуральных продуктов, и отсутствие ларьков с сигаретами благополучно сказывались на здоровье. Еще и белозубые тут все… Мне всегда казалось, что в средневековье у всех зубы гнилые должны быть, но хрен-то там! Голливудские актрисы удавились бы от зависти, увидав ослепительные улыбки здешних дамочек. Вот что с людьми делает дефицит шоколада и сахара. А ведь половина даже зубы не чистит — тупо поутру свежие овощи грызут и в ус не дуют.

Конечно, поначалу я пытался привнести щепотку прогресса в эту примитивную идиллию. Но то ли руки из жопы, то ли это не так-то просто, как кажется. Хотел револьвер или хотя бы мушкет сделать, но не судьба. Хорошая сталь стоит как чугунный мост, а с серой для пороха еще хуже. Мало того, что дорогая, так еще и горит, хрен пойми как. Наверное, из-за особенностей обработки или хранения — местные ее только в косметике да лекарствах используют.

Ладно, хоть пружинка для револьвера пригодилась — деду в протез вставил. На том прогрессорство и закончилось — на довольной старческой физиономии и задумчивых вздохах в стиле «кажись и верно, теперь не так натирает…». Походу, из-за протеза старик ко мне и расположился. Пока все мужичье, между контрактами по бабам да кабакам бегает, мы обычно по рынкам ходим да достопримечательности осматриваем. Как и я, пожилой северянин не особо тяготеет к выпивке и продажным женским прелестям.

Собеседник он, конечно, своеобразный. Понять в его рассказах где правда, где вранье, а где деменция — та еще головоломка. Но товарищей не выбирают.

— Етить-колотить, да что же он никак в толк не возьмет… Балду надуло, али думалку сракой защемило? — разочарованный голос вырвал меня из раздумий. — Ведь намеренно следы оставляют! Не могут они такими бестолочами быть! Иначе бы столько лет от плахи не уходили!

Оторвавшись от разглядывания катящегося впереди обоза, я повернулся к старику на ишаке:

— Ворчишь-ворчишь… Лучше бы капитану про обед напомнил! А то у меня в берце камень застрял, кажись.

Или шнурок запал — натирает, зараза.

Дед не отозвался, и я уже хотел пойти напомнить про привал самостоятельно, как вдруг колонна замерла. Идущий во главе северянин вздернул руку, жестом командуя остановиться и быть начеку.

Капитан двинул дальше по дороге, отделяясь от отряда, а по колонне цепочкой передалась команда: «ждать пока головной с разведки вернется». Поглядев, как высокий северянин в плаще скрывается за подъемом дороги, я лишь пожал плечами.

Походу, паранойя передается по наследству и капитану засада почудилась. Хотя дед еще утром сказал — раньше вечера не нагоним. Даже если следы не фальшивые.

— А ведь и верно, мост впереди… — задумчиво протянул старик, видимо намекая на едва слышимый рев водопада. — Самое место, чтобы подлянку подкинуть.

— Ты бы уж определился, подставные у тебя следы или настоящие… — крякнул я, растирая саднящую шею.

Все-таки ворот у кольчуги придется укоротить…

Поглядев, как мужики начинают потихоньку прикладываться к флягам и болтать вполголоса, я уже хотел дать команду заткнуться да глядеть в оба, но передумал, едва сделав первый шаг.

Чертов берец! Все-таки шнурок застрял! Нет, так никуда не годится — опять мозоли натру.

— Так, дед, не двигайся… — опираясь на его ишака, я чуть приподнял шлем и потянулся к ботинку.

Едва проклятый шнурок оказался извлечен из голенища, как мир вдруг разорвался инфернальным звоном. Сквозь серую пелену в глазах проступали образы падающих тел, сверкающих на солнце стрел, брызг крови. Вместо криков, команд или лязга стали, окружение тонуло в визге умирающей рации.

Сидя на коленях, я тщетно пытался найти опору, дабы подняться, но чертов ишак куда-то запропастился. Хрип в ушах чуть стих, позволив различить едва заметный щелчок, раздавшийся откуда-то из леса.

Первое, что прорвалось в затуманенный разум, была картина разбитого отряда.

Слетевшая с дороги телега, забрызганная кровью трава, и мертвый рогач в окружении россыпи мужских тел. Убитых и обобранных. Обувь, кольчуги, оружие — все унесли. То ли сами бандиты постарались, то ли случайные крестьяне из ближайшей деревни. Хотя, какие тут деревни…

Даже кольчугу, с таким трудом собранную под мой размер — и ту сперли. Даже мешок с плащом и нахрен никому не нужным дневником.

Это сколько я в отключке провалялся? Судя по солнцу, время уже к вечеру. А куда бандиты пропали? Почему не добили? За мертвого приняли, трофеи собрали, да ушли? Ну да, точно — вон сколько крови в шлем натекло. А голова…

Притронувшись к затылку, я решил оставить самодиагностику на попозже. Елки-палки, надеюсь, это кусок от шлема выпирает, а не осколок пробитого черепа.

С трудом приняв сидячее положение, я машинально принялся хлопать себя по карманам в поисках сигарет. Странно, что куртку с берцами не забрали. Понимаю, что пропитанный потом гамбезон мало походит на сокровище, но берцы? Мужики часто на них слюни пускали, дивясь, что такая причудливая обувка без сносу уже второй год служит.

Хотя, судя по развязанным шнуркам, снять их все же пытались. Но то ли не смогли, то ли не успели. Спугнул кто-то? А кто?

— Живой всеж таки! Ну, здрасте-просраться… — надо мной нависло испещренное шрамами лицо. — Так и знал, что кто-нибудь да уцелеет! Правда, я на своего ишачка больше уповал…

Старик весело потрепал меня по плечу и плюхнулся на траву рядом, вручив мне початый бурдюк. Хлебнув воды чуть разбавленную вином, я спросил первое, что пришло в дурную голову:

— Кстати, а где он?

— Со склона навернулся и зараз, сракой через бурелом да в речку… — невесело хмыкнул дед, с кислой миной разглядывая мой затылок. — Болт ему прямо в зад угодил, вот бедолага и понес меня, куда глаза глядят. Чуть с собой с обрыва не забрал…

Удивленно подняв брови, он прервал медицинский осмотр и подобрал что-то с травы. Бронзовый арбалетный болт красовался сломанным наконечником. Так вот, что в голову-то прилетело!

— Экий ты, Четвертый, удачливый. Коли бы не срезнями стреляли, а шилом — быть тебе удобрением! Хотя, может статься, еще станешь… Головушку-то знатно разворотило. О, а вот и еще один! Этак целый кисет для самострела соберем! — весело воскликнул он, подбирая еще один болт.

— А остальные? Капитан? Или может, еще кто уцелел? Ты всех проверил?

Дед мигом сник. Бодрые глаза поблекли, а с лица смыло любые намеки на веселье. Поглядев на разбросанные по дороге тела, он качнул головой:

— Нет больше никого.

Только сейчас я заметил, что у протеза лежит мокрый плащ. С капитанской лентой на воротнике.

— Меж камнями в реке застрял. — вздохнул дед, заметив мой взгляд. — Я как с ишака сиганул, так и увидал. Сперва даже не поверил… Похоже, его первым приняли. Прямо на мосту с двух сторон зажали да в водопад и сбросили. По головке тюкнули, али как тебя, самострелом из куста… Вот и нету больше капитана. Как и ватаги нашей. Одни мы с тобой остались…

Старик с видимым усилием боролся за каждое слово. Сдерживал то ли гнев, то ли слезы.

И сдается мне, горевал он отнюдь не по ишаку, полегшему отряду или моей раненной бестолковке.

Мда… Этой дороге срочно не хватает подбитого танка и разрушенной многоэтажки. Для полного дежа-вю только бомбы не хватает.

Значит, вот что имел в виду дед, когда говорил «может статься и похуже». Не в сторону разбойники нас уводили — наоборот, на себя указывали. В засаду заманивали. А мы как дебилы… Ищи их теперь свищи! Этот барон разбойный, поди, в здешних лесах да болотах каждую кочку знает.

Ну какой хрен дернул капитана во главу встать? Если бы в разведку я пошел, то авось и обошлось. Уж с дедом на-пару чего и разглядели.

Поглядев на отвернувшегося старика, усиленно растирающего глаза, я попытался подняться на ноги, но не вышло.

Блин, мне бы скорую вызвать…

— Ладно, не пыхти. — прохрипел северянин. — Здесь сиди. Обожди пока скарб соберу и зараз в дорогу. Чую я, к утру лиходеи и вертаться могут. Уж больно много добра оставили. — твердо заявил дед, поднимаясь на ноги.

Так понимаю, о похоронах отряда речи не идет. Как и о мести за убитого сына. Конечно, вдвоем у нас шансов нет, но все же странно… Единственный сын, все-таки. Впрочем, старик всегда был скуп на эмоции.

— Куда пойдем-то? Обратно ты меня хрен дотащишь, уж без обид.

— Ясен-красен… Под твою задницу только рогача запрягать. — блестя мокрыми глазами, кивнул пенсионер. — Но не боись. За мост пройдем и у самой речки-говнотечки заночуем. Винца прокипятим, головушку полечим, а с рассветом, авось, и до города двинем. До Грисби отсюда рукой подать — пара дней хода. Назад-то вертаться теперь без надобности. Контракт-то наш тю-тю…

— И чего мы там делать будем?

— А ничего. За скарб сторгуемся, аптекаря подрядим, а там… Там уж разберемся. Лишь бы тебя за беглого не приняли, а уж работенку сыщем. А пока, мне кровь из сраки как надобно выпить… — дед заковылял к брошенному у дороги плащу завязанному мешком и выудил оттуда свою фляжку.

Хранимая для «особого момента» настойка мигом испарилась в морщинистых руках. Под задорное бульканье фляги, я чувствовал, как утекают мои надежды на спокойную мирную жизнь. Вот уж правда, мир новый, а дерьмо все то же.

Рыцарский шатер не впечатлял роскошью или убранством. Толстая подстилка вместо кровати, обитый железом сундучок, вместо стола, и пара пеньков взамен табуретов. Только кавалерийский щит с гербом намекал на высокий статус хозяина.

Приказав ждать в углу, призрак из прошлого бесцеремонно пнул ворох тряпок, покоящихся на подстилке. Заспанная, женская моська, выглянула из-под кучи одеял, непонимающе уставившись на бронированного северянина. За нерасторопность, девушка получила платьем по лицу и ботинком по заднице, вместе с приказом «немедленно выметаться».

Поспешно напялив плотное платье, подхватив сапожки, и с интересом стрельнув в мою сторону, барышня безропотно выскочила из палатки.

— Привилегии титула. Могу уступить, если хочешь. — сказал капитан, когда полы шатра вновь запахнулись.

— Я целый месяц в борделе прожил — нашел чем удивить…

— Зная тебя, уверен: это был самый целомудренный месяц за всю историю заведения. Серьезно, Четвертый, сколько раз говорил — учись расслабляться!

Я могу понять, почему капитан не зарубил меня на месте. Даже догадываюсь, почему не потащил сразу же к барону. Но праздная болтовня в стиле «встретились старые сослуживцы» выходит за все рамки. Может ему тоже арбалетом по кумполу прилетело?

— Старик тоже выжил, если тебе интересно.

— Вот как… Значит, он с тобой? В городе?

— Это я тебе вопросы задавать должен. Какого черта у водопада произошло? Ты где пропадал, откуда… Вот это все?! — я обвел ладонью убранство палатки.

Капитан уселся на один из пеньков, предложив мне второй. Возникшая в его руке фляга с чем-то алкогольным намекала на длинный разговор. Отказавшись от выпивки, я уселся напротив.

— А ты, будто бы и не понял… Так сильно жаждешь от меня услышать? Пристыдить надеешься? Ну, изволь коли надобно…

Сказать, что сбылись мои самые худшие опасения, значит, ничего не сказать. Северянин опустил детали и не объяснил, кто первым на кого вышел. Он на «разбойного барона» или «барон» на него. Но то, что удачливый бандит хотел завязать с уголовной романтикой и нуждался в посторонней помощи, стало очевидным. Как и усталость северянина от ночевок в оврагах да безденежья.

За хорошую долю, капитан сознательно вел наш отряд в засаду. Именно с его руки нас перещелкали как курей. Но не за тем, чтобы избавится от очередных охотников до награды, или устроить показательную казнь. Все гораздо хуже.

Тела погибших щедро сдобрили сундуками, полными слитков, налоговыми сметами и прочим хламом, что успел наворовать «босяк». Золото и серебро с клеймами великих домов на рынке не обменяешь и у ювелира не переплавишь — тут же за жопу возьмут. А потому, уже наворовавший целое состояние босяк без особых проблем пустил часть награбленного для создания нужной легенды.

Получив вести о бойне, ответственные за награду феодалы прибыли через пару дней, после засады. Они чинно выслушали доклад капитана, который бодро отрапортовал о выполненном контракте. Предъявил переодетые трупы, указал на монеты, грамоты, сундуки, проводил их к «бандитскому лагерю». Отметил четкость и слаженность действий своего «наемного отряда». Того самого, что перещелкал нас как мишени в тире. Конечно же, никого из инспектирующих не смутило, что отряд вдруг стал больше, изменились лица, голоса. Что нигде не было видно одноногого старика и высокого «сержанта».

Для благородных — все простолюдины на одно лицо. А их эскорту платят отнюдь не за наблюдательность.

И вот, капитан награждается целой горой золота сразу от двух баронов. Одного разбойного, одного настоящего. Награда за головы снимается, и бывшие бандиты с чистой совестью отправляются пропивать наворованные богатства. А капитан уже примеряет богатую одежку и посещает цирюльника. Ему предстоит важный день.

Приглашение на приватную аудиенцию к регенту Молочного холма выпадает далеко не каждому…

— Как-то так все и завертелось. Герб посчитай, уже через неделю присвоили. Бес его разберет, но думаю, он из-за моего прошлого так расщедрился. Еще на приеме все любопытствовал, смог бы я наемников сыскать да организовать. Так-то баронишка дуб-дубом, если между нами. В интригах да коварствах мастак каких поискать, спору нет. Но в ратном деле ничегошеньки не смыслит. А капитаны у него… Дурнее не сыщешь. Сплошных лизоблюдов понабрал. Видимо, любит, когда чьи-то усы задницу щекочут… — он допил остатки фляги и тут же вынул из сундука вторую.

Судя по расслабленности позы и дружескому тону, он был искренне рад меня видеть.

А я просто тихо охреневал… Это какой-то дурной сон. Такого просто не бывает. Уж каким садистом был «микрофонщик», уж какой мразотой был тот прапор, что патроны со склада продавал — но этот козел всех переплюнул! Если бы он лично не рассказал — никогда бы не поверил! В голове, блин, не укладывается… А я-то, идиот, еще себя циником считал. Думал, что уже ничем не удивить!

Может Эмбер права? Может я и правда дурачок наивный?

— Чего молчишь, зубами скрежещешь? Спрашивай не томись. Чего нам таится, как-никак, столько лиг вместе протопали…

— Ну, лады, спрошу. Нафига все это?! — я еще раз обвел палатку. — Все эти посиделки и чистосердечные признания? Поболтать не с кем?! Прежде чем к барону тащить, языками почесать захотелось?

— Ой дурак ты… — засмеялся капитан. — Нет бы соврать, прикинуться, будто поджог не твоих рук дело. Ведь мог сочинить, что за мной к лагерю пришел. Что прослышал про «северного рыцаря» и отважился выведать, не я ли это. Что как друг пришел, а не как… — он махнул рукой. — Как был бестолковик, так и остался.

Внезапное веселье прервалось притворным покашливанием с улицы.

— Сир? — в палатку сунулся небритый мужик. — Прощения прошу, что прерываю, но пожар потушен и в лагере у гвардейцев вроде успокоилось, но в замке что-то происходит! На стенах гаснут лампы и снуют какие-то тени. Как бы они чего не затеяли…

Капитан наградил меня хитрым взглядом.

— Знамо дело, что затеяли… Снимай посты, хватай «серых» с засады, и гони их во весь опор к лесу! И сами же за ними следом! Замковые уже час как со стен слезли и на север улепетывают! Что встал?! В зубы захотел?! И чтоб к воротам до рассвета не приближались, коли зажмурится не хотите. Они нам «гостинцев» припасли.

Наемник зыркнул на меня, и хищно оскалившись, выскочил из палатки. Походу, он решил, что у нас тут допрос идет, а все сказанное капитаном непреложная истина и выбитые сведения, а не бред сивой кобылы.

Только вот…

— Нафига?

— Та… Считай по старой дружбе. Барон-то обосрался. Всю неделю про «своего человека» распинался, а ворота так никто и не открыл. А стало быть, штурмовать придется… А кого вперед на штурмах шлют? Наемников! А кто наемниками командует? А оно мне надо? Вот то-то и оно. Ежели замковые к лесу побежали, там их и нагонят, а если у вас лаз какой в город есть, али веревки… Толку-то? Пусть себе порадуются. Днем раньше, днем позже — какой прок?

Хм, а я думал, он скрывать будет. Отрицать, что город к сожжению готовят. Брехать, что барон только за лордом и князем явился. Что гражданские в безопасности. То ли настолько уверен в своей безнаказанности, то ли знает, что не поверю. А может просто врать устал?

— И нормально тебе? Кошмары по ночам не мучают? Женщин да детей резать рыцарский герб не мешает?

— Да ты-то про рыцарей не лечи! — фыркнул северянин. — Сам же знаешь, дурь то все. И не жалоби, пустое оно. Наемный сброд жалеть лишь полоумный может. Вы знали, на что шли. И крови на ваших руках не меньше…

Хмурый взгляд на флягу окончился еще одним большим глотком:

— Так значит, ты и есть тот «инспектор», о котором мое мужичье трепалось? Выходит, это твоими силами князя не укокошили? А я, признаться, как-то и не подумал. Все дивился, как это так, моих дураков какой-то чужой наемник обломал. Выходит и ты тоже теперь «этим» служишь? — он ткнул куда-то в стену палатки и засмеялся. — Растем над собой как хрен над землей, а? А ведь раньше хохлился, мол «с феодалами в одном поле срать не сядешь».

— Ну ты и говно, конечно…

— Ох, опять это морализаторство! За несколько месяцев я и позабыл, какой ты нудный! Тебе самое место среди тех простуженных, что дохлого императора почитают! Покаяния хочешь? Слезинку ждешь? Да пес с тобой! Подавись своей слезинкой: и дня не проходит, чтобы я о том дне не жалел.

Притворная скорбь на его лице отозвалась жгучей болью в раненной ладони — со зла в кулак сжал.

— Сейчас расплачусь. Жалеет он, бедолага. Такой стресс, поди.

— Смейся-смейся. А я и впрямь жалею. Знаешь, как хлопотно сыскать годных мужиков? Ты же бродил по лагерю, видел этот сброд! На каждой утренней поверке пьянь вылавливаю! Ничего им доверить нельзя! Ну да ты сам видал, раз на празднике куролесил… Уж за что старика хвалю — так за зоркий глаз. Он-то тебя мигом приметил. Еще до ведьмы хлопотал, уговаривал. Мол, «молодчик с прибабахом, но гвардеец отставной, как пить дать к масти будет!» А я, признаться, отнекивался… Не доверял поначалу.

— Это меня сейчас вербовать пытаешься? В свою шоблу зовешь?

— А получается? — он смерил мою рожу. — Видать не особо… Но знай, коли захочешь, милости прошу. Капитаном поставлю, будешь как сыр в масле. Будешь служить, как в отряде служил — можешь уже герб рисовать. Хотя, у тебя ведь уже был герб? Та твоя куртенка в квадратный горошек, помнишь? Все спросить тушевался, а ты сам-то случаем не из благородных?

— По сравнению с тобой, и сутулая собака благородной покажется. — плюнул я. — Раз тебе так наш отряд нравился, может и не стоило его в засаду заманивать? Нахрена ты это сделал? Только из-за титула? Из-за этой мазни? — я ткнул пальцем в кавалерийский щит с личным гербом, лежащий на сундучке у края палатки.

— Много ты знаешь…

— Достаточно. Ладно, отряд — хрен с ним. Мы тебе чужие, все такое. Но деда-то за что? Мы же чудом выжили! Ты ведь родного отца продал!

— Да никакой мне не отец, говорено же! Хватит чушь молоть! Вечно лезешь, куда не знаешь! — резкая вспышка гнева стоила жизни фляге вина.

Поглядев на свои заляпанные ноги, капитан устало вздохнул и достал из сундука новую:

— Эта седая тварь мне судьбу поломала. Жизнь исковеркала… Нечего мне тут слезинки давить — он не получил и сотой доли, чего заслуживал!

Хлебнув вина, подвыпивший северянин охотно поделился их последним разговором со стариком. Судя по развязной речи, этот говнюк давно искал пару ушей, на которые можно присесть. Походу, с друзьями у него тут туго.

— Я этому Жимиру, что за стенами в ужасе трепещет, прихожусь… Двоюродным дядей, что ли? Не знаю, как правильно, если мать моя приходилась двоюродной сестрой его деду.

Капитан еще до нашего знакомства подозревал, что родства с дедом не имеет — слишком уж непохожи внешне. Тем более, в потоке старческого сквернословия порой проскальзывали странные пассажи, про каких-то барынь-боярынь. И, где-то за месяц до засады, капитан возьми да надави на старика. А тот и раскололся.

Еще когда северяне дрались за мост, а о взятии Грисби только мечтали, у одной толстой барышни вдруг родился сын. Из-за излишней «пухлости» женского тела никто и не подозревал о ее беременности. Ну а когда началось… Мякотка в том, что женщина оказалась теткой текущему Великому князю, а отцом он сам. Народу в Просторе живет меньше, чем в любых других регионах континента, но на суровости законов это не сказывается. Признавать плод инцеста племянничек отказался, а за рождение бастарда наказание для благородной особы было суровым.

И тут в дело вмешался седой мужик, что всю жизнь охотился на всякую нечисть. Он-то и принял отцовство на себя, дабы уберечь младенца от смерти. Тетку-то было уже не спасти, а вот отца бастарда ждало лишь изгнание.

— Бред какой-то… Что-то нифига не сходится. Может он по пьяни молол?

Хотя, дед тогда и не пил, вроде… Но все равно чушь какая-то. Старика самого бы прибили, невзирая на законы. Еще и дружеские отношения с молодым князем…

По-моему капитан мне просто гонит. Совсем напился, что ли?

— Кому бред, а кому ушат ледяной воды за шиворот… И главное, скрывал ведь, гад! Таился! А ведь я не дрань подзаборная, я Рорик! Да не простой, а законнорожденный! Не выродок какой! Это мне Грисби должен был достаться! Это мне дружина с гербом полагается! Понял теперь?! И нечего мне про «отца» заливать! Я тоже не дурной, у книгочеев выспросил — нет такого закона в Просторе, чтобы за бастардов казнили! Там вообще бастардов нет! Они и словес-то таких не знают! Старику деньги сунули, чтобы он меня выкрал, дабы местечко для Жимира освободилось! Понял? Лишним я родился, не к масти! На мороз выгонять пожалели, вот и спихнули охотнику за кошель тугой да рогатину княжескую!

Поглядев на покрасневшего от злости и выпивки северянина, я скрипнул зубами. Понятно, короче. Это он за титулы нас продал. О благородном происхождении услышал, обиделся на весь мир, что серебряной ложки не досталось и давай справедливость восстанавливать. Исключительно для себя, конечно.

Охренеть, а ведь я его почти за друга считал!

— Ну и? Что дальше? К барону своему поведешь, али…

— Да катись ты отсюда, козел простуженный! Я тебя едва ли не за брата держал, а ты только зенки пучишь, думаешь, как бы меня придушить! Кулачишки свои сжимаешь… Катись обратно в свой город и не говори, что я добра не помню!

— Не понял. Ты меня отпускаешь, что ли?

С чего такая щедрость? Хочет слежку приставить и узнать, как я в город вернусь?

— Вот дурак… Ладно, коли такой тугой, то держи еще: в вашем гадюшнике, на северной части стены, у порушенной башки выбоина есть. От «мантикоры» будто. Зубцы еще порушенные. А напротив, лес, верно?

Я лишь пожал плечами. Настолько пристально стены не осматривал.

— Так вот — нет там леса! Там овраг за первыми же деревьями! У опушки жгучелист растет, зараза. Сколько носов не разбивал — дозоры и патрули все равно не ходят. Уж очень кусачие кусты. Но ежели вдруг пара мужичков ночью спустится по веревке, может статься, и целыми уйдут… С рожами в горошек, зато живые. Как посчитаешь, что лучше? Горошек али пика в ухе?

— Чего?

— Ничего. Долг это. Тебе — за ведьму в костре. А выродку одноногому — за воспитание. За то, что в сугробе не оставил. И попомни, снова жеманничать не стану! Разошлись мы, как телеги у дороги! Не хочешь со мной — воля твоя. Но не скули, коли еще раз на глаза попадешься… Че встал?! Проваливай, пока не передумал!

Ржавая чесалка так и просилась в руку, но вместо этого я лишь распахнул полы палатки и вышел на холодный воздух. Пара бородатых наемников, ежившихся у костра, старательно отводили глаза, делая вид, что не слышали всего разговора.

Поглядев на высящийся в предрассветной дымке замок, я похлопал себя по карманам. А, ну да, опять забыл…

У самого тоннеля в окружении пары гвардейцев высился Грисби. Сжимая в руках внушительный молот, он то и дело вглядывался в ночную мглу.

Кашлянув для виду, я подошел ближе.

— Наемник? Это ты или…

— Или. Для тебя, хрен старый, я — товарищ старший лейтенант.

Здоровяк пару раз глупо моргнул переглянувшись с недоумевающими гвардейцами. Видимо решает, оскорбится или нет.

Наконец он плюнул и тихо рассмеялся:

— Ну ты отчаянное говно! Как ты все провернул?! — Аарон мигом бросил молот и радостно стиснул мои плечи. — Гляжу, сначала зарница над лагерем — ну думаю, все, опоздали — рассвет уже! А то пожарище! Да такое, что заглядишься! А потом, как по команде, посты сняли к лесу как поскачут… Там мы прямо по реке и протопали! Прямо как на марше, представляешь?!

— Тайный ход-то свой сломал?

Лорд убрал руки и как-то смущенно нагнулся за молотом:

— Ну… Слукавил. Не было у меня никакого лаза никогда.

Так и думал. Ну что за люди-то, а?

— Ну и как, со стюардом своим поболтал?

Смущенно спрятав взгляд, Аарон совсем по детски почесал заросшую щеку:

— По сердцу, нет. Это говно еще вечером исдохло. Гвардейцы клянутся, что воды ему принесли, а уже окочуренный. Вены перегрыз, представляешь? Еще и тоннеле лимоном будто воняло… Может колдовство какое, а? Стража-то с поста не отлучалась!

Судя по прищуру его глаз, Грисби твердо убежден, что я должен разбираться во всей этой магии. Вздохнув и поглядев на зачинающуюся над лагерем зарницу, я вздохнул:

— Родственники у стюарда были? Дети там или еще кто?

Грисби глянул на ближайшего гвардейца.

— Ну да, сестра, племянники. — пожал плечами боец. — Только они гурьбой еще весной в Холм уехали. У младшего, вроде, малокровие или еще чего, а наш пиявочник…

Понятно, короче.

— Шепотки какие-нибудь на посту слышали?

Бойцы неуверенно переглянулись. Походу угадал, это они на посту и стояли.

— Глисту про семью напомнили. Намекнули, что с ними сделают, если он проговорится. А вы, дебилы, поди на призраков подумали. Либо через вентиляцию опять кто-то пролез, либо через промежуточную камеру, либо хрен знает. Плевать уже, если честно…

Гвардейцы виновато потупились, а Грисби рассматривал меня, будто увидел впервые. Мощная челюсть лорда непроизвольно отвисла.

— Да-да, я молодец, а ты идиот. Можешь не напоминать. Молот нахрена?

— Ну так… — здоровяк стушевался. — На подмогу тебе идти думал… Точно! Не настал тот день, когда сир Аарон «Могучий» своего слугу в беде оставит!

— Твой слуга в овраге лошадь… Ай, пофиг.

Это он на случай, если меня за жопу взяли дежурил. Чтобы тоннель завалить, не приди я до рассвета. А заодно перед горожанами молодцом предстать, мол, «до последнего наемника ждал». Впрочем, странно, что сразу не завалил. От этих туземцев всего можно ждать.

Вглядываясь в предрассветную мглу, я заметил едва заметный пар, поднимающийся из травы. Как будто бы от дыхания.

Вот же козел… Так и знал, что на «хвост» кого-нибудь посадит! Впрочем, все равно ему настоящим рыцарем не стать. Настоящий — ни за что бы меня не отпустил. Что с «хвостом», что без.

— Ладно, пошли. Чую, пригодится нам еще твой молот.

Тоннель обрушить все же придется. Как бы только самих не завалило…

Запах пота, клубы пыли да дешевый блеск тупого железа. Стоя возле архаичной арены, я ощущал себя полным идиотом. Почти как Грисби или Рорик, но без заявок на честь и благородство.

— Молодец, молодец! — старательно скрывая раздражение, хлопал я по мужской спине. — Мастерство-то не пропьешь, верно?

Пузатый плотник самодовольно закинул топорик на плечо и, воровато стрельнув в сторону стайки молодых девиц, пафосно водрузил ногу на поверженный манекен:

— Благодарю, м’лорд! Без ваших наставлений ничего бы не вышло!

Эту фразу он, стопудово, почерпнул из представлений бродячих актеров.

— Да у тебя и с ними нихрена… То есть, продолжай в том же духе! Я рассчитываю на тебя! — вернул я должок такой же клишированной фразой.

Счастливая улыбка мужика и высокий градус бахвальства отозвались жжением в незажившей ладони. Никогда бы не подумал, что показуха может быть сложнее настоящей работы.

Оставив мужика наслаждаться мнимым триумфом, я двинулся к лавкам у стены. Попытки сторониться многочисленных гражданских закончились крахом. Сперва окружила очередная стайка девок, ряженных в самодельные гамбезы, пошитые из нескольких пар платьев. Судя по вопросам в стиле, какой стороной копья колоть в манекен и соперничестве за «м’лорд сперва мне покажет!», «нет мне!» — в ополчение они записались отнюдь не из чувства долга.

Но пекари и водоносы переплюнули и их. Этих занимали лишь самолично придуманные пафосные прозвища да «а если я в бою отличусь, вы меня в рыцари посвятите? Или в инспекторы?». Повторять в сотый раз, что я офицер, а не рыцарь, порядком утомило.

Еще и Гена, блин! Вместо того, чтобы следить за порядком в своей «подростковой группе» и учить их хоть чему-то — опять рассказывает какие-то небылицы притихшим новобранцам. Поди, снова про праздник сочиняет. Про ассасинов и прочую лабуду. А может, выдумывает, как самолично сдерживал штурм замка до моего подхода — с него станется!

На прыща с дылдой, больше озабоченных друг-другом, нежели выдачей обмундирования, даже смотреть не хочется.

Дойдя до заветной стены и убедившись, что меня не преследует очередной пастушок, набивающийся в оруженосцы, я устало ткнулся лбом в холодную кирпичную кладку.

Может зря мы всю эту фигню затеяли? Конечно, круто, что мы с дедом оказались правы и горожане всерьез воодушевились вылазкой в Перекрестный замок, но даже с предоставленной гильдией площадкой и оружием — обучить всю эту толпу нереально. Даже без «мантикоры», штурм состоится не позже, чем через три дня. Ну чему можно научить за такой срок? Так, только самые азы, типа «за это держи, а этим руби».

Я-то надеялся, что среди добровольцев окажется заметно больше людей с опытом. Но то ли город уж очень мирный, то ли те, кто не понаслышке знаком с войной, не особо-то спешат окунуться в мясорубку.

Нет, мы с дедом предусмотрели подобное и загодя отделили агнцев от козлищ. Иначе бы, оказавшись посреди этой толпы непуганых штатских, даже самые решительные ветераны офигели. А уж увидав нашу «подготовку» — вовсе в обморок грохнулись.

Те, кто имеет за плечами хоть какой-то опыт, не нуждается в цирке с «обучением» в гильдии. Их первыми экипируют, рассчитывают, и сходу отправляют в помощь дружинникам да гвардейцам.

Почти пять десятков бывших солдат, наемников, и прочих «караванщиков». Честно говоря, половина из этих мутных типов больше похожа на завязавших с опасным бизнесом разбойников, а отставные гвардейцы сплошь увечные — кто без пары пальцев, кто вовсе без руки. Но куда деваться? В отличие от остальных горожан, решившихся вступить в ополчение, эти хоть знают, с какой стороны за кинжал браться.

Да и, как бы мне не хотелось признавать, но даже бандиты предпочтительнее крестьян. Нужна недюжинная смелость, чтобы поставить себя вне закона, и едва ли не ежедневно рисковать жизнью. Хотя, многим хватает одной лишь глупости, конечно. Но раз уж конкретно эти дожили до своих лет и догадались завязать с криминалом да осесть в пограничном городе, то, как минимум, не идиоты. Впрочем, доверять им тоже особо не стоит. Пику в спину не всадят, но сдриснуть едва запахнет жареным — вполне способны. Как и воспользоваться служебным положением.

А потому я настойчиво порекомендовал князю, держать подобных личностей подальше от патрулей улиц и поближе к дозорам с дружинниками. Близость заградотрядов из суровых бородачей с рогатинами отобьет любые мысли о наживе или побеге.

Но с остальными… Об обучении не идет и речи — месяц муштровать нужно, не меньше. На фоне грезящих о подвигах водоносах и истосковавшихся по впечатлениям крестьянок, даже немногочисленные авантюристы из оставшихся в городе, выглядят как дембеля перед молодым пополнением.

Как по мне, вся эта свистопляска с ополчением — натуральное военное преступление. Нельзя набирать таких! Все эти игры в солдатиков кончатся, едва прозвучит первый выстрел… Тьфу! Едва просвистит первая стрела или сверкнет вражеский меч. И тогда эта толпа в ужасе разбежится, не продержавшись и минуты. А сломав строй и повернувшись к противнику спиной, они моментально подпишут себе приговор.

Но что остается? Если город падет, гражданских все равно вырежут. Пусть хоть для дела послужат. Хотя бы чисто для виду — как те же «гномики». А потому, делаю что могу — взращиваю боевой дух, подыгрываю фантазиям, внушаю уверенность и не мешаю верить, что они теперь «тоже воины». Почти как гвардейцы с дружинниками, просто пока неопытные. Не говорить же рекрутам, что они необученное мясо и мишени для стрел?

Повезло, что в закромах резиденции нашлось столько синих покрывал — хоть плащи им одинаковые организовали. Не зря замполит говорил, что солдат себя чувствует именно так, как выглядит. И раз нужно заставить толпу поверить, что они солдаты, нужно и нарядить их как солдат. Ну, хотя бы по местным примитивным меркам…

Размышляя на извечную тему «как дошел до жизни такой», я не сразу заметил на себе внимание пары янтарных глаз, недовольно зыркающих из-под светлой челки. Подложив по себя гильдейский плащ и кутаясь в меховую шубу, Эмбер обложилась целой колодой заполненных бланков.

— Из кабинета выгнали?

Судя по раздраженной моське, разлука с любимым буфетом давалась девушке нелегко.

— Я сама ушла! Но-но, нечего такое лицо делать! Поверь на слово, даже этот цирк, что ты зовешь «курсом молодого бойца», куда предпочтительнее дуэта из напыщенных недоумков!

Ну, может и предпочтительнее. Помогая новобранцам одерживать победы над соломенными манекенами, я нет-нет, но ловил на себе ее взгляды. По-моему, иногда она даже улыбалась. Ну, кроме моментов, когда вокруг меня крестьянки вертелись.

Смерив двор еще раз, и сообразив, что бойцы стараются держаться от управляющей как можно дальше, я расслабленно плюхнулся на лавку.

— Ну и чем «принцесса» недовольна в этот раз?

— «Принцесса» искренне рада, что ваш безумный план удался, господин Бонд. — процедила глава, пряча дорогую фляжку в рукав. — Даже готова поздравить, но я еще слишком юна и неопытна, а потому сперва спрошу — чем обязана такому вниманию к гильдейскому двору?! Площади мало?!

Вообще-то, я надеялся, что она поможет с тренировками, но, похоже, «дюймовочка» предпочитает тыкать шпагой в меня одного.

— За снаряжением далеко бегать. К тому же, в городе только у вас бар работает.

— Скорее уж касса… — девушка гневно свернула стопку бумаг в рулон и хлопнула по моему колену. — Какого овса я… То есть, гильдия обязана выплачивать жалование ополчению?! Проклятье, да вы меня по ветру пустили! Арсенал, казна, обслуживание в зале… С чьих закромов такая щедрость?!

— Насколько помню, тебе князь с Грисби поручительство написали.

— О! Какая забота! Возместят они, как же… — она поглядела на заполненные бланки. — Однако, пусть и возместят, — все одно. За нарушение устава гильдии морковками не угощают. В регистраторы разжалуют, и то удача. А если поток добровольцев не убавится, то к вечеру мне придется вместе с регистраторами в бордель наниматься, дабы всем платить! Чем ты думал, когда предлагал выплачивать «подъемные»?!

По-моему, ей просто скучно, вот и выпендривается.

— Тем же, чем и всегда. А насчет подработки в борделе — маякнуть не забудь, чтобы очередь застолбил… Мешок морковок захвачу, раз так любишь.

Наверное, любого другого за такие приколы Эмбер бы живьем закопала. Я же отделался рулоном по затылку и раздраженному — «я на обед». Судя по тому, как долго она собирала бланки и поправляла шубу — девушка то ли ждала извинений, то ли надеялась на компанию. Но напрасно. Некогда мне ее развлекать.

Едва блондинка скрылась за дверью в гильдию, как на ее место тут же уселась самодовольная кошатина.

— Наконец-то она слиняла!

Ох, блин, только не снова…

— Я вот тут прикинула… — задумчиво поиграла ушами девчонка, игнорируя мое недовольство. — Как сформируем группу, в этом городе нам больше делать нечего, верно?

— Я лучше с собакой группу сформирую…

— Ну и дурак! С моими выдающимися талантами и твоим опытом мы все Осколки на уши поставим! За месяц в Столпах мы получим куда больше, чем за год здесь! Здесь же не гильдия, а витрина магазинчика бездарей! Ладно, если не хочешь в Столпы, можем отправиться на запад. Представляешь, сколько сокровищ мы сможем добыть в экспедициях?! Сколько там древних гробниц и разрушенных замков? Да они, поди, ломятся от золота и драгоценностей!

Поглядев на ушастую, я не удержал протяжного стона.

Здорово, конечно, что кошатина больше не шипит при виде меня, но ее восхищение моими ночными «подвигами» успело задолбать еще утром. Само-собой, про встречу с капитаном я никому не рассказывал. Особенно деду. А потому, хвостатая вбила себе в голову, что я весь такой офигенно крутой вор, лазутчик, следопыт, и вообще мужик хоть куда, раз смог пробраться в лагерь осаждающих. И не только зайти и выйти, а еще устроить пожар, раздолбать «мантикору» и отвлечь постовых от замка.

Я не против, что того же мнения придерживаются Грисби с князем — для дела полезней. Прислушиваться охотнее будут. Но плохо скрываемое обожание этой кошатины в сделку не входило…

— У тебя ведь всего-навсего оловянный жетон, а у меня уже желез… Ну ладно, тоже оловянный, просто я чужой свистнула. Только никому не разболтай! Можем перебить номер и имя, и тогда…

— Я тебя сейчас Фальшивке сдам, если не угомонишься. Иди лучше манекены чини!

Кошатина обиженно насупилась и наградив меня недовольными прищуром, смиренно опустила уши:

— Ну, хорошо-хорошо, я согласна.

— Погоди… Серьезно?! — от неожиданности, я аж подпрыгнул.

— Я согласна, что ты будешь главой нашей группы! Это не значит, что ты можешь мной командовать! То есть, я буду слушаться, но… Иногда. Немного. Совсем чуть-чуть… А если не будешь больше на меня рявкать, то даже позволю уши потрогать. Может быть… — с каждым новым словом ее голос становился тише, а щеки наливались краской.

Я уже собирался высказать все, что думаю о ее предложении и месте, куда его стоит «употребить», но не успел. Дверь гильдии распахнулась и во двор явилась волшебница. Счастливо улыбаясь и весело напевая под нос, она приветливо замахала нам рукой.

Ну, наконец-то! Хрена лысого я ее еще раз первой на обед отпущу! Два часа пропадала, засранка!

Впрочем, едва я встал с лавки, как вслед за «Мальвиной» во двор вошел еще один посетитель. Закованный в панцирь дружинник быстро смерил двор взглядом и, заметив мою тушу, зашагал прямиком ко мне.

— Светлейший снизошел до твоей просьбы, «кукушонок». Как закончишь — передашь его караульным. — пробасил он и брезгливо поглядев на ополченцев, пытающихся метать в манекен топоры, замаршировал обратно.

— Отлично. Сходил на обед, блин. Гена! За старшего остаешься!

Под завистливыми взглядами новобранцев пацан немедленно просиял и рефлекторно выпятил грудь, салютуя мне тренировочным мечом. Блин, как бы он не лопнул, от ощущения собственно значимости. Ну, хоть кому-то весь этот цирк по душе, и то спасибо…

***

Подвал резиденции встречал все тем же бардаком, что и в прошлый раз. Койки, матрасы, столы, кандалы… И главное «сокровище», недовольно зыркающее на меня из угла этого средневекового сексшопа.

Рыжий великан мало походил на себя прежнего. Несмотря на все его выходки у гарнизона, едва не казненных девок, сломанную рапиру и прочие перформансы, вид разбитой физиономии сотника не вызывал никакого злорадства. Честно говоря, мне даже стало его жалко…

— Прикольный вы народ, северяне… — фыркнул я, подходя к Х-образной кровати, вертикально стоящей у стены. — Воду в вино превращать уже научился или еще повисеть надо?

«Распятый» на койке сотник с вызовом сплюнул:

— Потешиться пришел? Зубоскалить изволил? Ну, скалься-скалься. Отольется тебе еще мое горюшко, ох отольется… Предки-то все видят!

Грубое лицо больше напоминало один большой синяк. Если бы не густая борода, я его даже не узнал. Знатно князь с ним «побеседовал», знатно. Хотя, нет, не только князь.

— По-моему, над тобой уже потешились… — я брезгливо смахнул продолговатый предмет эротического предназначения со стола и уселся на освобожденное место. — Даже спрашивать не хочу, чем вы тут с нашей общей знакомой занимались.

Нет, я, конечно, понимаю, что князь раскусил вранье про «чашницу» и решил явить Грисби жест доброй воли, но мог бы и меня спросить сперва. Оставлять мазохистку наедине с прикованным к кровати мужиком да в окружении секс-игрушек для богатых содомитов… У Рорика сердце вообще есть? Впрочем, про сексуальные девиации волшебницы пока догадываюсь только я.

Блин, вот чего Гена-то в резиденцию на обед отпрашивался! Не за порцией мяса стремился, и не на свиданку с герцогиней. Они с синевлаской поди, еще в замке нафантазировали, как сотнику должок возвращать будут!

Фух, хорошо, что не пустил…

— Э-не! Ты зенками не хлопай! Не было ничего! Девица токмо грозилась! — позабыв про свое амплуа «хоть убейте, ничего не скажу», спешно протараторил сотник.

— Оно и видно…

Красные следы на могучей груди говорили лучше всяких слов. Уже заподозрив причастность герцогини, я заметил валяющуюся на полу темную плетку. Вроде другая… Ну, хоть малявка непричастна, уже что-то.

— Да ладно тебе — один раз не Леголас. В борделях за такие штуки еще и доплачивают.

— Не было ничего! Скоморошка твоя только кнутовище теребила да сетовала, мол меня какой-то «не той» стороной пристегнули!

Елки-палки. Интересно, синевласка с герцогиней часом не дальние родственники? Вполне возможно. По краю мужик прошел, по краю…

— Может и не было. — пожал я плечами. — Только кто поверит? Вот приведу я сейчас твоих стражников, а ты им расскажешь, что было, а чего нет. Как думаешь, поверят?

Судя по вспыхнувшим глазам, мысль о позоре перед подчиненными пугала великана больше назначенной князем казни. Однако он продолжал делать хорошую мину при плохой игре, с вызовом глядя мне в глаза.

По-хорошему на контакт идти не хочет. Хорохорится. Знает, что казнь уже назначена, вот на достоинстве отыгрывается. Хочет «с честью из жизни уйти», что бы это, блин, не значило.

Но ничего, и не таких ломали…

— Но это так, цветочки. — я ткнул пальцев в лестницу из подвала. — А вот там, на этаже, тебя одна «ягодка» дожидается… Помнишь? С завязочками в волосах? Он тебе вроде приглянулся, ты его все содомитом называл? Рапиру сломал? Так вот, ты ему тоже приглянулся. Все уши мне прожужжал, проказник…

— Ты не посмеешь! — испуганно округлил глаза великан, клюнув на очевидное вранье.

— Уверен? Знаешь, сколько пацан с собою масла захватил? Целый кувшин! А знаешь, сколько хлебных лепешек? — великан нервно сглотнул. — Правильно, ни одной! А знаешь почему?

— Хватит…

— А потому, что масло ему понадобится для смазки твоего дуплишка. Ведь каждому «содомиту» известно, что прежде чем выпускать резвиться «белочку», нужно хорошенько смазать дуплишко…

— Довольно! Спрашивай, зачем явился — как на духу отвечу! От своих таиться стану! Только содомита своего не подпускай! Ну, будь человеком! Ты хоть и «кукушонок», но ведь тоже из наших!

О как завернул! «От своих»! Типа, он и без угроз бы мне все рассказал. Ага, два раза!

Эх, князя бы сюда, чтобы поучился, как допросы проводить нужно… Но куда там. Ему лишь бы кулачками по чьему-нибудь куполу постучать. Можно подумать, на таком громиле банальное рукоприкладство сработает.

— Ну, давай тогда попробуем без масла. Пока что. Чего ты два дня бухал-то? Почему из кабинета не выходил? А то я все гадаю, беспокоюсь… С чего это у тебя совесть взыграла?

— А какое мне дело до твоих беспокойств? Яж уж, почитай, покойник. Князюшка, поди, и соломку под мою головку подстелил.

— Я и вижу, что тебе «никакого дела нет». Как южанину до лошади… Ну что, облегчишь душу-то перед казнью?

— Говорено уже все. Не ведаю я ни про какого барона! Хоть на лоскуты режь!

— Лоскуты мне твои нахрен не нужны… Да и про барона неинтересно. Давай-ка про себя.

— Чего?

— Рассказывай, говорю, как ты дошел до жизни такой.

Поглядев в недоверчивые глазки бородача, я снял с пояса флягу с водкой, заблаговременно прихваченную с поста у караульных. Где кнут, там и пряник. Авось, пьяным охотнее заговорит.

Спустя половину фляги, я почти пожалел о своей щедрости. Дело ли в водке, в отсутствии собутыльников, а может в близости смерти, но сотника буквально прорвало.

Как я и полагал, в южном походе и штурме Грисби рыжий не участвовал. У него была уважительная причина, ибо все военные годы он просидел взаперти, ожидая казни. На вопрос, как так вышло, великан ударился в сумбурный исторический экскурс. Типа, южане держали Простор в узде не только армиями, но и старым добрым подкупом. Всегда найдутся люди, готовые помогать оккупантам тиранить своих же сородичей за власть да привилегии. Рыжий идиот оказался как раз из таких коллаборационистов. Вернее, его предки.

Само-собой, когда вернулись Рорики, и на севере вспыхнуло восстание, с подобными «северными лордами» особо не церемонились. Северяне с огоньком и задором вешали их на любом подвернувшемся суку. Но рыжего повесить не смогли — его спасла собственная тупость. Вместо того, чтобы схватить золотишка побольше да свалить на юга, как делали все остальные, он самолично приперся к армии восставших, желая присоединится. Мужик, которому и тогда тридцати не исполнилось, искренне желал участвовать в борьбе свою родину. Прославиться победами над рыцарями, заслужить «прощение предков», а заодно, выслужиться перед новой властью.

Рорики широкого жеста не поняли и взяли мужика за яйца, закономерно приняв его за хитрожопого лазутчика. Пытали его, пытали, но так ничего и не выпытали, ибо дурачок был искренен в своих намерениях.

По северным законам-то его вешать надо было, но Великий князь еще в начале восстания наказ издал, мол, кто к «истинным северянам» примыкает — прощаются все былые преступления. Но «прощать» наследника аж целого «северного лорда», что владел территорией размером с герцогство и с упоением кошмарил земляков — князь как-то не спешил.

Вот и просидел бедолага несколько лет под столицей, ожидая своей участи. После перемирия его все же «простили» да выпустили. Даже «милость» оказали, — назначили командовать городовыми. В нахрен никому не нужный Грисби, в котором даже налоги собирать нельзя.

А тут еще выяснилось, что и семейки у рыжего больше нет. Пока коллаборанты пытались вывезти телеги полные драгоценностей, их всех гурьбой резали да грабили все кому ни лень. То, что смерть его семейки лежит на руках бегущих от моста рыцарей — сотник не сомневался. У кого бы еще силенок на его «героического» папашку хватило?

Хотя, по-моему там и банальных дезертиров бы хватило.

Короче, осадочек у мужика остался. И на южан, и на Рориков. На первых, потому что они север тиранили сотню лет, а на вторых, из-за перемирия.

— Знаешь, чем «истинные северяне» от приживал отличаются? Мы не барам служим, а Простору! Ссучились они, Рорики твои! С конелюбами спелись и продали нас всех! Какое «перемирие» когда вся сила у Простора была?! Да мы бы до самого Живанплаца дотопали — весь Предел в крови утопили! Конелюбы же с курицами бодались, не до нас им было — ну кто в такой день мирится?! Предатели! Взаправдашние предатели и изменники!

Все довольно очевидно. Ну, кроме того, как таких идиотов земля носит. Нет, серьезно! Сотник на серьезных щах решил, что продолжение войны это как раз то, что нужно северянам! С ума сойти можно. Реваншист-затейник, блин.

Ну и тут, пару месяцев назад, свершилось чудо — выяснилось, что не перевелись мужики в Просторе, и рыжий не последний «истинный северянин».

Как я и боялся, ни с каким стюардом сотник не связывался. Он про него толком и не знал. Так только, мол живет в замке какой-то глист, да и хрен с ним! Точно так же и с «бородатыми наемниками», регентом, герцогиней, и прочими демонами.

Зато ведал командир про родство синевласки с Грисби и про князя, что должен прибыть в город к празднику. Эти тайны ему любезно поведал такой же «истинный северянин», как и он сам. Тот самый молодой парень, которому так не терпелось обезглавить волшебницу на глазах у половины города.

— Погоди… — я невольно приложился к фляге. — Ты сейчас это серьезно?

И без того разбитое лицо покраснело пуще прежнего.

— То есть, к тебе в стражу записался мутный пацан, который, не прослужив и месяца, уже начал дуть в уши! Про «истинных северян» и прочих революционеров? И тебя ничего не смутило? То есть, вообще нифига? Ты этих «караванщиков» вообще разглядывал? Какие они, нахрен, «истинные северяне»?! Нет, мужик, ты даже не идиот, ты овощ натуральный!

— Да почем мне было знать, что они баронишке служат?! Что малец, что его командирчик — козленок из этого борделя для богатеев?! Мне же говорили, что их орда целая! Тех, кто за Простор, а не за Рориков! Я и докумекал-то, только когда про рубак прослышал, что в деревнях лютовали!

Козленок. Вот кто всю эту "диверсионную сеть" в городе организовал. Он-то, поди, "казачка" в стражу отрядил, и связь с бароном держал, и демона в салон подселил. Хотя, он же сам от демона помер — его же первым располовинило. Или что-то пошло не по плану? Может из-за того, что он волшебницу по трубе башкой колотил? Блин, да почему я-то над этим голову ломать должен?! Князю перескажу, пусть сам разбирается!

— Ну вот и скажи мне, «кукушонок», почем мне было знать, что они на конелюбов батрачат?

— Да хоть бы потому, что они тебя, дурака, на соучастие в убийстве князя подписали! Какое, нахрен, «благо для Простора», если вы всеми силами пытались город южанам сдать? Дядь, ты совсем без балды? Только честно?

Помочь грохнуть собственного князя вместе с его дружиной, чтобы конелюбов подставить и вынудить папашку Жимира развязать войну — офигенный план! Надежный как автомат Калашникова! Он бы еще ядерную бомбу в форме лошади на свой Простор скинул, чтобы южане уж точно не отвертелись!

Интересно, это ему в темнице башку отбили или он с рождения такой?

— Ну… Город-то может и сдали бы… Поначалу. Но потом быстро взад вернули! Не водится у конелюбов силушки, чтобы с севером совладать!

— Да причем здесь… Ай, пофиг. И ради этой тупости, ты собственных подчиненных под нож подставил? За что людей-то угробил?

— Не гробил я их. — совсем по детски пробубнил рыжий увалень. — Я и вовсе всех своих с площади убрал, дабы беде не случится, но…

— Я понял, не продолжай.

Пацан посты заполнял. А сотник, дебил малограмотный, что еле-еле по слогам читает, нихрена и не проверил. Пока поздно не стало. Блин, услышь я это от кого угодно — ни за что не поверил! Но этот, похоже, говорит правду. Иначе бы действовал совсем иначе. С городу бы сдриснуть попытался, как минимум. А по-хорошему — ворота перед осаждающими распахнул или хоть весточку барону послал, что Рорика с Грисби стравить не вышло. Баррикады сжег, веревки спустил или еще какую гадость придумал… Сигнал в лагерь, опять же, подал, когда мы с Аароном в замок поперлись.

Безграничный потенциал для подлянок! А этот только сидел да слезки над кружкой ронял. Горевал, как же так получилось, что хотел как лучше, а получилось как всегда. Пока его дружинники этим утром за жопу не взяли.

Ну и что с ним делать? Казнить, как князь хочет? Устроить шоу на площади, дабы народ потешить да перед Грисби попонтоваться? Пройтись серпом по страже и избавить город от ненадежных элементов? Можно. Но оставшимися кто командовать будет? Этот придурок, с руки малолетнего «северянина» просрал всех десятников и бывших дружинников — даже замену не назначишь. Они мало того, что никогда не командовали, так им еще и веры нет. Поди, разбери, кого еще тот «северянин» сагитировать успел. Не всех же под нож пускать?

Из дружины командира тоже не поставишь — он этих городовых первый раз в жизни видит. Какая уж тут организация? Времени даже на знакомство с личным составом нет. Тем более, что стражники, вопреки здравому смыслу, искренне уважают своего скудоумного командира. Хотя, чего удивительного? Он же им позволял южан щемить да карманы штрафами набивать! Начальник года, блин.

И как такие городовые воспримут казнь сотника, чистки в своих рядах и назначение командира из княжеской дружины? Правильно, хрен его знает!

Могут и просто побухтеть да смириться, а могут и придушить нового сотника, коли он с дисциплиной лютовать станет. Дружинники — они такие. Наглухо отбитые, выдрессированные, твердо убежденные, что они элита, а остальные так, говно для массовки. Это как ветерана какой-нибудь «Альфы» поставить командовать взводом срочников, что только присягу приняли.

Короче, князь как всегда в своем репертуаре — рубит с плеча, а о нюансах не задумывается. Сразу видно, высокое начальство…

— Ну и что с тобой делать будем? — отложив пустую флягу на стол, я размял затекшую шею.

Надо завязывать, иначе не только обед, но и ужин пропущу.

Сотник невесело усмехнулся:

— Уж как бы мне твой князек сопливый поперек горла не стоял, но правда за ним — опростоволосился я. Всех подвел. Даже того десятника скудоумного, драть его в седины… Нехай казнят, раз так вышло. Меня в этот городишко закон блюсти поставили, так пусть по закону и будет! Пусть мужики узнают, что сотник своей вины не прячет и искупает как…

— Слушай, страдалец хренов, завязывай уже! Искупать он, блин, собрался. Тебя вроде на койке распяли, а не на кресте! Тоже мне, страстотерпец-самоучка…

— Потешаться вздумал?! Да я тебя… Стой, чего? — сотник удивленно моргнул, уставившись на свою освобожденную руку.

Просунув чесалку во второй замок, я без труда вырвал и его. Хорошо, что эти койки с кандалами рассчитаны на продажных девиц да богатых извращенцев. За ключом бегать не пришлось.

Блин, не верю, что я это делаю… А уж как князь-то орать будет! Как бы самого за такие фокусы не казнил. Еще и Гена развоняется…

— Казнить тебя и завтра успеется. И послезавтра. И через год, если потребуется. А сегодня городу нужны солдаты, а солдатам нужен командир — доступно объясняю?

— Не очень… — честно признался пьяный великан, удивленно растирая затекшие запястья.

Нашарив взглядом его одежду, я пнул ее поближе к полуголому недоумку:

— Если хочешь искупления, то иди работай, а не в подвале прохлаждайся. Ты же войны хотел? Конелюбов крушить да Простор защищать? Ну вот, мечты сбываются! Особенно у дебилов, типа тебя.

— И ты мне веришь? Прямо вот так? — недоверие в его голосе пробило все разумные пределы.

— Вчера бы ни за что не поверил. Но, к твоему счастью, этой ночью я вляпался в куда большее дерьмо, нежели ты, и понял разницу между настоящей мразью и обиженным жизнью дегенератом, типа тебя. Че встал? Одевайся и на выход! Мне тебя еще перед караулом отмазать как-то нужно…

Речь прервалась раскатом грома, прокатившимся по подвалу вместе с осыпавшейся с потолка пылью. То ли нагревательный котел взорвался, то ли… Твою-то мать!

Оставив великана одеваться в одиночестве, я быстро взбежал по лестнице.

На улице уже вовсю охали караульные, разглядывая здоровенное бревно, торчащее из огромного пролома в стене особняка. Судя по осыпавшемуся камню, выбитым окнам и разлетевшимся повсюду щепкам — сауны в салоне больше нет. Как и котла. Как бы пожар еще не начался…

— Значит, позаботился ты о «мантикоришке»-то? — с явным укором осведомился дружинник, глядя исподлобья. — А ведь княже в крепкой надеже на тебя был…

Блин, только не говорите, что инженер очнулся и перепроверил торсионы! Или, что у него дофига рукастые подмастерья! Все-таки надо было его намертво гасить. Пожалел, дурак. Руки пачкать постеснялся… А еще над сотником издевался! Сам-то идиот каких поискать.

— Погоди, а этого пошто из каземата выпустил?! — караул немедленно наставил рогатины на пошатывающегося великана показавшегося из-за двери. — Тебя твоя «конелюбка» покусала али сам бестолковкой простудился?! Его же нынче казнят!

— Не казнят. Или ты княжескому порученцу перечить собрался?!

Караульные недовольно переглянулись, но все же убрали оружие. Судя по их рожам, к вечеру на княжеском столе появится целая гора из докладных и жалоб.

Поглядев на пролом в стене, я плюнул и повел рыжего за собой через приусадебный сад. Можно сказать, одной проблемой меньше. Пока феодалы будут по очереди натягивать меня за работающую «мантикору», на разборки из-за сотника времени уже не останется. Черт, может кувшин с маслом не такая уж плохая идея?

Никакие летающие над городом бревна не могли укоротить очередь к навесным палаткам у фонтана. Как говорится, война войной — а халявная жратва по расписанию. Особенно, если к ней, в довесок, выдают массивную вязанку дров и пива, сколько унесешь. Главное только глашатаю заплатить, чтобы он напоминал, за чей счет вся эта «щедрость»

— С дедом эту фигню придумали. — кивнул я сотнику, недоуменно пялящемуся на длинную очередь гражданских, тянущуюся к хмурым стражникам в забавных поварских фартуках. — С лоточниками сейчас, — сам понимаешь. А у вас в гарнизоне припасов навалом, как и в резиденции.

Рыжий недовольно сплюнул:

— С какого это ляда Простор должен вшивый Грисби кормить?! На кой закрома на дармоедов переводить?! Зимой-то что жрать будем?!

— До зимы еще дожить надо… В любом случае, своей головой подумать не судьба?

Избитая физиономия сотника странно вытянулась, всеми мускулами изображая задумчивость. Но как бы ни хмурились рыжие брови, как бы ни сопел сломанный нос, все бестолку, ибо шевелить надо извилинами, а не мышцами.

— Не разумею! Хоть убей, не разумею! Ну, на кой хрен конелюбов казенными харчами подчевать? Еще и задарма! Думаете, что они от того вас любить крепче станут? Дык «отлюбят» и «любилку» о занавеску вытрут! Эка-страсть! Они брюшки-то набьют, а ни князю, ни Простору и «спасибо» не скажут!

Какой же дебил… Гена — и то умнее. Жаль лишь, что слишком молод да смазлив — стражей командовать не годится. А ведь было бы гораздо проще…

Остаток площади пришлось потратить на разжевывание элементарных вещей. Мол, любовь народная это круто, только нафиг она никому не нужна. Чай не выборы на носу.

Горожане ведь понятия не имеют, на кой ляд сюда барон явился и никакими историями про герцогства и заговоры их не убедишь. Местные — стреляные воробьи. Знают, что феодалы соврут, недорого возьмут.

По мне, так даже слишком стрелянные. Многие еще помнят, как несколько лет назад город брали северяне. Тогда осада не продержалась и недели, а стены взяли штурмом. Значит в этот раз — осада точно затянется и город падет от измора. Такая у местных логика. «Дважды в одно дерево молния не бьет», «надейся на свадьбу, готовься к похоронам» и все такое.

А раз так, то любому ушлому недоумку понятно — нужно любыми доступными способами спешно запасаться жратвой да ништяками. Желательно, запасти столько, чтобы самому ни в жизнь не сожрать. Когда начнется голод, можно будет потихоньку излишки продавать по курсу «корка хлеба за полцарства». И, к сожалению, такие засранцы готовы на очень многое, чтобы успеть заготовить «начальный капитал» еще до первых намеков на голод. Желательно, еще и «конкурентов» по «малому бизнесу» утопить в местной речушке. А совсем шикарно, — создать искусственный дефицит.

Даже во время первой осады Грисби охреневал от количества грабежей, мародерства, убийств, и налетов на склады гарнизона. А ведь тогда в городе было куда больше солдат. Да и сам Аарон пользовался популярностью у своих подданных.

В текущих реалиях город просто не готов всерьез бороться с этими «локальными девяностыми». Стало быть, нужно как-то пресечь проблемы в зародыше. А как держать осажденный город в узде? Правильно, железной дисциплиной. Патрулями, комендантским часом и прочими драконовскими мерами.

Короче, только массовые расстрелы спасут Грисби!

— Э-э-э… Что-то в толк не возьму, а за каким бесом закрома разбазаривать? Тогда уж виселицы супротив котлов ставить надобно! Али ты пытаешься смутьянов тарелкой супа запугать? Не шибко-то работает, как поглядишь…

— Совсем деби…. А хотя, если примитивно, то смысл именно в этом. Пока горожане знают, что могут трескать бесплатную луковую похлебку сколько влезет и набирать дров, сколько унесут — проблем не будет. Жулью не на чем спекулировать, людям нечего буянить, опасаясь голодной смерти, а гарнизону не нужно каждом углу выставлять посты с полицаями. Главное только ювелирки да продуктовые склады не прощелкать…

— Чего?

— Ничего! Проблемы решать можно не только казнями, но и гуманизмом, дебила ты кусок! Силой города берут, но удерживают их совсем иначе! На одной жестокости далеко не уедешь. Башкой думай, прежде херню творить. Особенно, если ты всерьез собрался городской стражей распоряжаться. И если я узнаю, что ты опять тиранишь местных — налоги там или штрафы, я тебе бороденку по самые…

Мое раздражение прервалось вместе со свистом черной молнии, с грохотом ударившей в каменную башню, что примыкала к гарнизону у самых ворот. Раскрошенная кладка шрапнелью прошлась по кварталу, и под звон разбивающихся стекол да вопли испуганных гражданских, утратившая опору башня угрожающе накренилась, тут же переламываясь пополам.

Каменные обломки рухнули на площадку перед гарнизоном. Землю тряхануло так, что выделенная под баню избушка, стоящая напротив казармы, развалилась на запчасти.

Волна поднятой пыли похоронила эшафот с закованным в колодки мародером и нескольких рогачей, стоящих на привязи неподалеку. Не менее пары стражников и десятка ополченцев разделили судьбу животных. Сколько под завалом оказалось гражданских, а сколько пострадало от разлетевшегося по улице каменного дроба — считать уже некогда.

— Етить… Да чтож это такое-то… На моих же! На моих же мужиков упало! — донеслись до меня хмельные причитания рыжего великана, когда барабанные перепонки чуть отошли от грохота рухнувшей башни.

Последней во всем городе, блин!

— А ты чего ждал? Что только на «чужих» падать будет? Это тебе не комедию на сцене ломать и в политику с полоумными интригами соваться. Это война, мать твою! А если еще раз этот скулеж услышу — башку прямо здесь прострелю, понял?!

Избитый бородач ничего не ответил, продолжая гневно сжимать кулачки.

Ладно, некогда философию разводить. Подойдя к сотнику, я со всего маху залепил ему пощечину:

— Чего ждешь?! Завал разгрести, раненых к аптекарю, мертвых раздеть, экипировку в гильдию, обломки к воротам! В темпе, в темпе! Командуй, давай! — придав пинка для ускорения, я отправил великана к группе ополченцев, растерянно столпившихся неподалеку.

Те попытались отбрехаться на тему «м’лордам тягу давай, а нам пропадай?!» яростно тыча пальцами в угрожающе наклонившиеся останки башни, но к чести сотника, тот не растерялся и разбил лицо самому горластому. Громогласный рев северянина пришелся как нельзя кстати — сжимаясь под забористой руганью великана, ополченцы послушно засуетились возле обломков. Побитого бугая они испугались куда больше опасности оказаться под новым завалом.

Ну и хорошо. С жестокостью у сотника все в порядке. А теперь пусть «очков» перед горожанами заработает. Если догадается проявить заботу о раненых и подольше покрасуется под накренившейся башней, авось в переулке не прирежут.

А вот мне уже никакие «очки» не помогут… Ладно, чего стоять — пора выслушать много лестных слов от во-о-он тех закованных в дорогие доспехи мужиков, чья ожесточенная ругань разносится над стеной. Благо гарнизон догадался нагромоздить лестницу из телег и ящиков неподалеку. По башне-то уже не взберешься.

Несмотря на внешнюю неказистость и небольшую высоту, стена была неплохо подготовлена. То ли сами феодалы постарались, то ли у них бойцы уж очень опытные. Повсюду стояли заправленные жаровни для ночных патрулей, корзины с булыжниками или промасленными дровами, и даже лежачие палатки с кучей шкур внутри. Из-за малочисленности гарнизона, бойцам приходилось целыми днями дежурить на постах без возможности лишний раз спуститься. Про «ночные вазы» в виде ведер тоже не забыли. Впрочем, судя по запаху, большинство солдат предпочитали делать свои «дела» прямо со стены.

Уступив дорогу паре спешащих в город гвардейцев, я приблизился к укутанным в меха феодалам. Мужикам, видимо, надоело драть глотки впустую, и они решили чутка размяться.

— Думаешь, я не знаю, чего ты такой щедрый?! — смахнув кровавую соплю, Грисби с размаху вмазал князю промеж глаз. — Ты налоги в городе отменил, чтобы меня по ветру пустить! Знаешь же, молокосос, что подати только с деревень собирать могу! Чем гвардию кормить?!

Рорик не остался в долгу и заломав бочкообразного лорда, приложил его головой о крепостной зубец:

— Не с того конца лучину жжешь, пень старый! Коли бы ты город сдал, как стены пали — у нас бы сейчас пять сотен было! Полтыщи ратников, целые стены, и нормальные, драть тебя в бороду, башни! Это из-за тебя мы без войск сидим!

— Нет, из-за тебя!

Погодите… Они серьезно?

Группа притихших дружинников вперемешку с гвардейцами, что не решались разнять своих командиров, подсказывала, что мои догадки верны.

Нет, ну это даже не смешно! Устроили тут гачимучи, понимаешь…

Заприметив возле себя бадью с продуктами чьей-то жизнедеятельности, я со всей дури пнул ее к феодалам. Мерзкая жижа щедро украсила дорогие сапоги, а по стене расползся забористый аромат, заставляя благородных господ брезгливо морщить носы и поспешно отступать от пахучей лужи.

— Ты чего удумал, говно?! На выручку к князьку своему прискакал?! Да я же тебя со стены…

— Я тоже очень люблю выяснять, «кто виноват и что делать», но сейчас для этого нихрена не время!!! По нам артиллерия лупит, люди под обломками гибнут, а вы чем заняты?! Вину друг на друга перекладываете?! Очень благородно…

Грисби как-то стушевался и, отпустив княжеский плащ, даже виновато отряхнул его от грязи.

— Да убери лапы! Сам, я сам… — прошипел Рорик, сияя синяком в пол-лица и переключаясь на меня. — Только послал, а ты уже здесь! Сам явился? Молодец, хвалю за смелость! А вот за остальное… — метнувшийся кулак, остановился у самого моего носа.

— Да обожди кулачками махать! — вклинился Грисби, крепко держа князя за руку. — Дай ему сказать-то!

— Я сам решаю, как со своими людьми обходиться! Это по его вине нас к вечеру перережут! Кто врал, что «мантикора» сломана?!

— Так уж и со своими! Это мой наемник и если кто и может его уму-разуму учить, то только…

— Вас самих еще учить и учить… — плюнул я и протиснулся между двумя бугаями поближе к зубцам.

Выеденное рогачами поле все так же красовалось россыпью палаток и костров. От изрядно поредевшей опушки леса раздавался перестук топоров и предсмертный треск срубаемых деревьев. Словно муравьи, серые человечки тараканили поваленные стволы поближе к осадной площадке, на которой уже вовсю кипела работа. Частично обтесанные и лишенные веток бревна наспех оковывали обручами и волокли дальше — прямиком к «мантикоре», над которой вовсю разносился натужный скрип и заливистая брань. Не меньше двух десятков серых фигурок взгромождали новый снаряд на орудие.

Судя по долетающим обрывкам матюгов, — даже деревянный кран не шибко облегчал их работу.

Значит выстрел примерно раз в десять минут? По шесть в час, полсотни за день, больше сотни за сутки. Мда, такими темпами к утру от стен вообще нифига не останется. И не только от стен — весь лес вырубят, поганцы!

Только вот…

— Почему они так высоко бьют?

— Чего?

— Говорю, почему первое бревно аж в центр города прилетело, а второе в верхушку башни? Почему не в ворота или стену?

— Запугать хотят или слепые на все три глаза, включая «шоколадный» — какая разница?! — вспыхнул Аарон. — Когда пробьют — поздно будет! К штурму готовиться надо!

Рорик эмоционально всплеснул руками:

— А мы к чему все это время готовились?! Ко «дню освобождения»?! Чай самострелы заряжали, а не елки наряжали! Дурак старый…

— Да не к их штурму, сопляк, а к нашему! Или ты взаправду желаешь отсиживаться, пока это говно все стены поломает?! Я с гвардией клином вмажусь, а ты со своими бородатыми позади, фланги сторожишь да опрокинутых добиваешь! Уж вмажем, так вмажем — по всему полю дымящиеся лужицы останутся!

Хмуро поглядев на лагерь с заряженной «мантикорой», князь простонал:

— Не думал, что настанет, когда я соглашусь с жирным куроедом, вроде тебя. Сотник!!! — как по волшебству рядом с князем возник здоровенный седой дружинник. — Сгоняй всех со стен и строй их перед…

— Отставить!!! Оставаться на стенах и готовится к обороне!

Феодалы аж подпрыгнули от такой наглости. Водопадом из мата и угроз, которым меня щедро окатили разом с двух глоток, можно было и деда в краску вогнать.

— Еще раз спрашиваю, почему так высоко стреляют?!

— Да какого… Парень, ты часом головой не повредился? — Рорик устало потер шею и переглянулся с Аароном. — Или ты так свою шкуру выгородить пытаешься? За «мантикору»? Не стану я тебя казнить, не боись. Если за каждую ошибку голову рубить, командовать будет некем. Но вот за ложь спрошу крепко…

— Забудь ты про «мантикору»! Кирдык ей вот-вот наступит! А людей никуда не дергайте! Пусть стоят, где стояли и готовятся к бою. Скоро на нас попрут, к гадалке не ходи. Да етить-колотить, я вас хоть раз подводил?! Ну, хоть раз?! Готовьте стены к обороне, а о контратаке забудьте, кому говорю?!

Уверенность в моем голосе заставила феодалов в очередной раз переглянуться. Спустя полминуты симфонии задумчивых вздохов и цоканья языками, князь наконец разродился:

— Пес с тобой! Сотник — самострелы наготове! И чтоб «свистулек» не жалели!

Ему же вторил Грисби, веля гвардейцам быть готовыми скидывать осадные лестницы и готовить пожарные команды. Арбалетов, увы, на всех не хватает.

Наконец выгрузив бревно, осиротевший кран пополз прочь от площадки, а серые фигурки бросились врассыпную подальше от инженерного монстра. По-моему, они ее мальца вниз наклонили… Фух, все же угадал!

— Погоди… Да они же прямо сюда нацелились! — занервничал Грисби, барабаня пальцами по рукояти клинка. — Поди твой девчачий плащ увидали!

— Или твою синюю тряпку… Уходить надобно. Да поскорее. — то ли спросил, то ли заявил князь, бросая на меня вороватые взгляды.

— На месте стойте и не гундите. Никуда она уже не выстрелит.

С поля донеслась короткая команда и спустя мгновение монструозная машина содрогнулась, выплевывая снаряд в воздух. Лениво пролетев пару десятков метров, бревно угодило прямиком в палаточный городок.

Под душераздирающий треск, станина огромной баллисты буквально взорвалась, осыпая лагерь заклепками и слетевшими стальными дугами, что на бешеной скорости сорвались с креплений и, рассекая воздух словно вертолетные лопасти, понеслись по лагерю осаждающий, сметая шатры и перемалывая человечков в винегрет. Пропахав не меньше тридцати метров, «лопасти» наконец замерли в облаке поднятой земли и пыли, уставившись перегнутыми концами в хмурое осеннее небо.

Лагерь утонул в криках раненых, ругани командиров и ржании перепуганных лошадей. Городские стены же напротив, взорвались радостным ревом и насмешливыми выкриками в сторону осаждающих.

Елки… Сколько там дури в этих торсионах-то? Чую, это артиллерийское извращение никакому восстановлению уже не подлежит. А все потому, что химию учить надо было, а не математику с инженерией! Вот до чего людей отсутствие пороха доводит!

— Колдун! Как пить дать колдун! — затараторил Грисби, тыча пальцем в разрушенную «мантикору», а другой рукой хлопая князя по спине. — В рот мне ноги! Нет, ну ты видел, видел?!

— Ты как это сделал? — опасливо осведомился Рорик, жестом приказывая своим дружинникам отойти подальше. — Ежели ты и впрямь колдун, так чего таился? Чай не в Просторе, сжигать не будем. Тем более, раз тебя отец послал…

— Магия для лохов — физика, выбор мастеров! Я сказал, что вывел «мантикору» из строя, вот и вывел. И нехрен меня во лжи обвинять!

Жаль лишь, что я придал уж слишком большое значение причитаниям инженера о изношенных торсионах. Да и хрен с ним!

Прощелкали подмастерья, платочки-то! Поленились перепроверить и натянули прямо по ним! И еще, поди, удивлялись, чего это баллиста так высоко берет? Наверняка на слишком легкие деревья грешили или излишне качественные сухожилия. А инженер, который мог бы им объяснить, что они все дебилы и должны немедленно проверить орудие на избыточное натяжение — валялся с сотрясением мозга, изливая содержимое желудка в ближайшее ведро. Всеж таки пронесло… По краю, но пронесло.

А Аарон все не унимался:

— Ты голову не морочь! Платочками он там сраки вытирал… Проклятье, сам бы не увидал — никогда не поверил! Вот бывает говно на блюде, но бывают и люди! Нет, ну вы видели, видели?! Зыркнул, а она возьми и разломись! — не добившись от меня хоть какой-то реакции, лорд принялся за свой офигевающий эскорт.

За болтовней с Грисби, я не сразу заметил, что князь уставился куда-то в город. По площадке перед гарнизоном, над пыльно-белым плащом мелькала знакомая грива рыжих волос. Активно жестикулируя и отдавая команды, великан сам охотно помогал оттаскивать обломки к баррикадам у ворот.

— Всеж-таки не всех заговорщиков взяли… — плюнул Рорик. — Выпустили гады! С моей же рати, а выпустили! Продали, сукины дети.

— Никто тебя не продавал. Это я его выпустил.

— Ты выпустил?! Он на князя покусился, а ты выпустил?! Я тебе допросить приказывал, а не самовольничать!

— Ничего ты мне приказывал, я сам… Ай, ладно.

Как там Фальшивка ворчала? С Рориком говорить, все равно, что мантикору в жопу целовать — вкусно, но кетчупа не хватает… Тьфу, не так!

Что-то от всего этого грохота и воплей феодалов у меня совсем думалка не работает.

Говорить князю правду — все равно, что самолично отрубить рыжему голову. Да и себе хлопот доставить. Так что, про семью сотника, его зуб на Рориков, как и про истинные мотивы помощи «караванщикам» пришлось умолчать. К счастью, стюард из замка уже придумал неплохую отмазку. Оставалось лишь вспомнить да чуть поменять действующие лица. Набрехал, мол, рыжий не собирался никого убивать. Так, чисто припугнуть хотел, чтобы «глаза» князю открыть. Типа, что конелюбам доверять нельзя.

— Сам понимаешь, у некоторых людей преданность идет рука об руку с тупостью. Вот его, дурачка, твой козленок из салона и провел как ребятенка сопливого. — закончил я, сделав упор на «козленке».

Благо, князь его сам его в город поставил, сам должность дал, а раз так — сам и виноват.

— Истину сказал наемник. Истину… — кивнул Аарон, приняв все за чистую монету и не заметив никаких подозрительных параллелей. — Уж пошлет владыка слуг, так успевай за задницу держаться — чтоб от ужаса не обосраться. «Для вашей милости старались», тьфу!

— Провели его, али не провели… Это мне решать, кого казнить, кого миловать! Возгордился?! Решил свое слово супротив моего ставить?!

— Ну, кого ты еще на командование стражей поставишь? Дружинники о такое мараться не хотят. К тому же, я действовал из твоих наставлений. Сам же до последнего арестовывать не хотел! Говорил, что «эту крысу мы уже раскусили, а новую еще щупать придется»!

Конечно, это я говорил, а не князь, но перед Грисби он рожей в грязь падать не захочет.

— Ничего я тебе… Ай, пес с ним! Твоя голова на кону! Все одно, тебе городовых поручать собирался! Уж коли ты сотника взамен поставил, то сам и отвечаешь! И, случись что, не посмотрю, кто тебя прислал, отец али сестра — лично удавлю! По частям взад гостинец отправлю!

Северянин так и плевался, обещая мне кары небесные, если сотник опять чего отчебучит. Он бы до самого вечера напоминал, кто из нас наемник, а кто князь, если бы стена не потонула в громогласном реве Грисби:

— Пожарным командам быть наготове! Арбалеты к бою! Все по постам!

Едва не навернувшись со стены от неожиданности, я поглядел на лагерь перед городом. Из палаточного городка, одна за другой, выходили «коробочки» из серых фигурок. Судя по малому количеству осадных лестниц и всего десятку переносных щитов — время еще есть.

— Нет, это фигня…

— Чего?

— Говорю, это не приступ. Так, разведка боем. Щупают, сколько нас тут, за стенами собралось… Надо бы народу на стены побольше нагнать. Пусть поволнуются.

— Ага, поволнуются… — нахмурился князь. — Потом с десяток таранов настругают и затопчут нас, с перепугу-то. Измором их давить надо. Сейчас слабину покажем, они поближе подойдут, а мы оборотку! Разок-другой, авось их и поубавится…

Ну, задумка-то неплохая. Судя по недовольной роже, даже Грисби одобряет. Будь дело иначе — так и поступили бы. Но не судьба.

Хочешь, не хочешь, а из города выходить все же придется.

По «уму» у барона не вышло, — значит, будет брать «как обычно». Подавляя зубцы из-за переносных щитов и волоча тараны к стенам да воротам. Оттеснят нас от стен, баррикады разгребут, и кирдык. Осаждающих под тысячу, а то и больше, а нас — сотни полторы бойцов и чуть больше ни на что не годных «гномиков» из ополчения. Противник может сразу с десяти направлений зайти, а мы… Ай, и так все понятно.

Барон и его подручные избегали «честного» штурма как могли, но теперь, когда все козыри биты, в дело вступит старая добрая резня. В конце-концов, регент охотно похоронит половину своих, если это принесет ему победу. Иного выбора у него нет.

К несчастью для него — у нас тоже с выбором туго…

— Нет, на штурм они не пойдут. Ни разок, ни другой. Пусть себе тараны мастерят сколько влезет — будет чем зимой печки топить. Мы сами в атаку пойдем.

— Вот! Наемник дело говорит! Прямо в поле их потопчем! Можно хоть нынче ночью! Они даже из палаток вылезти не успеют!

— Да топот твоих кляч и за морем заслышат! Ты впотьмах только пики собственным задом потопчешь, недоумок! То, что их больше это верно, но каким местом нам штурм-то поможет? На стенах их встретить, вот единственное… Ай, знаете что?! Раз уж «Куролюб» так мечтает помереть да конелюбов своих угробить — пес с вами! Все равно на ратниках вся оборона строится! Катитесь хоть ночью, хоть прямо сейчас…

— Эм… Грисби-то как раз в городе останется. Дружина пойдет.

— Чего?! Ты совсем ополоумел?! Тебя кто подкупил, али сам меня продать вздумал?! — Рорик стиснул рукоять меча, гневно глядя исподлобья.

Блин, придется опять через жопу делать! Ну чего они все такие несговорчивые-то?! Вот ведь сами на вранье нарываются!

— Я-то тут причем?! Это все дед придумал! Я, собственно, за этим на стену и шел, что вас на совет пригласить! У него там план какой-то хитрющий созрел… Но особо подробностей не знаю — секретничает.

— Погоди… Пьяница? Одноногий-то? — удивился Аарон, прервавшись от разглядывания марширующих к стенам человечков, перестраивающихся в короткие цепи. — Какой у него может быть план? Собутыльник-то он неплохой, но советник…

— Дед? Ну… Раз дед придумал… Хрен с тобой! Потом послушаю, что за хитрости он там выдумал!

— Ладно, вы тут красуйтесь… Тьфу, командуйте, атаку отбивайте, а мне еще ополчение инспектировать и всякое такое…

Вернее, деду «план», пересказать, чтобы он на князя повлиял. Ибо без его дружины точно нифига не выйдет. Но прежде, надо бы на тот овраг с «ядреными кустами» поглядеть, пока не стемнело.

Блин, может я и правда балдой поехал, раз всерьез собираюсь положится на честность капитана?

Протяжный свист вновь нарушил симфонию шуршащего карандаша, и спокойная атмосфера кабинета потонула во вспышке женского негодования:

— Нет, это невыносимо! — гневно фыркнула Эмбер, скомкав испорченную бумагу. — Я не могу работать в таких условиях! Может, ты потратишь пару мгновений своего драгоценного времени и доведешь до своих земляков, что дырявые болты — не лучший снаряд для арбалета?! У меня уже глаз дергается от этих «вжу-у-у», «вжу-у-у»!

Поглядев, как блондинка изображает «самолетик», я пожал плечами:

— Ну, во-первых, никакие они мне не земляки… — отогнув последнее кольцо, я отстегнул ворот от кольчуги. — А во-вторых, это не болты, а свистульки такие на древке. Поди, опять кто-то к стенам подползти пытается, вот ему болт в зад и вогнали.

Понятное дело, что противник специально провоцирует гарнизон, нащупывая слабые места и заставляя тратить дефицитные боеприпасы впустую, но сейчас уже нет смысла экономить. Пусть бородатые веселятся, пуская дефицитные «визжащие стрелы» на любой шорох, лишь бы держали любопытные глаза и уши подальше от стен.

А касательно самих болтов — на древко шарик вешают или прямо в самом наконечнике дырки просверливают, чтобы при полете болт ревел, аки пикирующий «юнкерс». Северное «ноу-хау» появившееся в самом конце войны. Говорят, мол, этот свист лошадей очень пугает. Может и правда, а может, бородатые просто спецэффекты любят.

— Я рада, что наш гарнизон надежно защищает стены! Готова даже поаплодировать! Но можно же делать это без «музыкального сопровождения»?! Этот визг даже через закрытые окна слышно!

— Ой, ну потерпи уж до утра. Сделай одолжение! Перестань капризничать, а я, так и быть, принесу тебя что-нибудь вкусненькое из трофеев.

— Себя принеси. Вкусненькое я и сама себе добуду… — проворчала глава, прикладываясь к стакану и вновь берясь за карандаш.

Как и в прошлый раз, «наш» с дедом план не особо воодушевлял «мисс всезнайку». Честно говоря, он никого не воодушевил. Грисби раздраженно сопел, повторяя, что пойти должен он со своей гвардией, Рорик плевался, соглашаясь, что пойти должен Грисби… Даже дед не испытывал энтузиазма, заявляя, что я головой повредился. Благо, делал он это вдали от благородных ушей, но уж очень настойчиво.

Короче, это был очень насыщенный вечер. До сих пор не верится, что все согласились. Ну, кроме Фальшивки. Но ей, как известно, «слова не давали». Впрочем, она разрешения никогда и не спрашивала…

— Возможно, есть какая-то военная хитрость на наш случай? — с надеждой в голосе занудила глава. — Какая-нибудь подлость? Маневр? Ты ведь так хорош во всех этих трюках!

— Женщина, я офицер и нихрена не волшебник… Ну не на дуэль же барона вызывать?

— Не верю, что это говорю, но, быть может, стоит прислушаться к плану Жимира? С его Контрударами, засадами и этими… — она защелкала пальцами, вспоминая слово. — Фальшивыми ретирадами?

— Ложными отступлениями…

Нет, князь не дурак. Идея заманить врага на незнакомые ему улицы не такая уж плохая. Столько перспектив открывается. Тут тебе и плотным строем кавалерии прокатиться можно, и дружинниками с тыла напрыгнуть и заманивать ополченцами в нужную сторону…

На узких улочках войска барона не смогут в полной мере реализовать свое численное превосходство ни в пехоте, ни в кавалерии. Короче, натуральный средневековый Сталинград. Есть даже шансы на победу.

Только вот — сколько гражданских переживут эти городские стычки? Сколько из них получат случайной стрелой в лоб, сколько подвернутся под копыто лошади, сколько задохнутся от дыма, когда заполыхают пожары? Противник тоже не идиот — обязательно повторит «подвиг» князя и подпалит город, выкуривая обороняющихся из укрытий.

Мой план, несмотря на очевидную рискованность, ничем не хуже.

— Ага, как свистульки на болтах… — вторя ее словам, за окном вновь послышался звучный свист.

Закатив глаза, я попытался сосредоточиться на кольчуге. И чего я вообще в ее кабинете остался? Только настроение порчу… Впрочем, попадаться на глаза Гене или Аллерии не хочется. Обязательно разнюхают, что к чему и начнут в компанию набиваться.

— Ну, карьер там и впрямь поросший… — снова протянула блондинка, покусывая карандаш. — Должны пройти незаметно. Не думаю, что в зарослях жгучелиста притаились дозорные.

— Погоди, а ты откуда про кусты-то знаешь?

— Каждая женщина в городе про них знает. — она демонстративно закинула ногу на стол. — Мазь, конечно, жжет будто огнем, но зато как гладко…

А, понятно. Средневековый эпилятор. Узнать бы еще, из чего местные колготки с лифчиками делают, и можно свое модельное агентство открывать.

— Однако, этот вопрос должен быть адресован тебе. Откуда «Ты» знаешь про кусты?

— Дык я же в борделе месяц прожил…

«Дюймовочка» подозрительно прищурилась:

— Неплохо… Действительно неплохо! Жаль лишь, что ты слишком удивился мази из жгучелиста. Если бы ты и впрямь услышал об этих зарослях от продажных девок, то знал бы их ценность.

Вот же засранка!

— Опять эти твои игры в шпионов…

— Я не играю. Просто мне не нравится, когда меня держат за дуру. Что случилось во время твоей вылазки в лагерь? Встретил кого-то из старых знакомых среди осаждающих? Любовницу? Родственника? Может друга? Ведь именно так тебе удалось снять посты вокруг замка, не правда ли? Кто-то тебе помогал.

Ее догадки попали настолько близко к цели, что от неожиданности я выронил кольчугу. Несколько плохо закрепленных колечек разлетелись по мягкому ковру, переливаясь в свете масляной лампы.

— Вот ведь чекистка недоделанная…

— Не знаю, что сие слово означает, однако приму за похвалу. — глава самодовольно откинулась в кресле, закидывая туфли на стол. — Знаешь… Еще не поздно, открыть истину самостоятельно. Приму это как «запоздалую честность».

— А иначе что? К князю меня потащишь или к Грисби? Расскажешь им про свои голословные догадки?

— Скорее порекомендую поподробнее расспросить тебя насчет постов, дабы у них закрались сомнения в твоей искренности. А потом бы они, совершенно случайно и без моей помощи, конечно, обнаружили твою связь с бароном. Показания хозяйки борделя или твоя излишняя осведомленность о заговоре… Да хоть бы и письмо с твоей подписью состряпала — думаешь, они бы не поверили?

— Да пошла ты нах…

— Но-но! — Фальшивка воздела палец к потолку. — Ты спросил, «чтобы я сделала», а не «что сделаю». Если уж ты так желаешь сохранить свою маленькую тайну — твоя воля. Но помни — маленькая ложь рождает большое недоверие. А ты ведь не хочешь терять мое доверие, верно?

Подняв кольчугу обратно на колени, я тихо вздохнул. Ну почему мне так везет на каких-то ненормальных? Одна рыцарша, другая особистка, третья мазохистка. А Четвертый это я сам… Может со мной что-то не так? Почему на меня «нормальные» женщины не клюют?

Ай, ладно. Отчего бы и не рассказать? Пусть выслушает, коли так хочет. Сказать деду про сына я так и не решился. Пусть хоть эта чокнутая уши погреет.

— Елки… Ладно. Капитана я встретил, который нашим отрядом командовал. Он теперь у барона рыцарем служит. Присяжным или поместным, хрен знает. Снова наемниками командует, но уже другими…

— Хорошо. Очень хорошо! — она пододвинула каблуком наполненный стакан поближе ко мне. — Но слишком непонятно. С самого начала, будьте любезны.

Длинный и сумбурный пересказ часто прерывался бульканьем графина и скрипом стакана, что заботливо пододвигала ко мне глава.

— Некоторым людям проще утонуть в чужой крови, нежели остановится. — хмыкнула она, когда рассказ подошел к концу. — Совершая неприглядные поступки, каждый ищет оправдание в чем-то. Говорит, что делал это ради своих детей, лорда, народа, или потому, что у него не было иного выхода. Но самые страшные из них, те, кто следуют «справедливости». Неважно, ради себя или других. Их опасность кроется в том, что не будет им прощения от самих себя, коли они усомнятся в своих поступках. А сомнение приходит с бездействием, верно? Вот они и действуют… Безостановочно. Совершая все новые и новые…

— Слушай, давай без философии, а? И без тебя тошно.

— Как скажешь… — блондинка залпом осушила наш общий стакан. — «Фальшивка» это от «фальшивого янтаря» осталось. — она вновь потянулась к графину. — В честь отца, так сказать.

— Эм… Что? Какого еще янтаря?

— Ты открылся мне. А леди всегда платят свои долги. Если перед этим они как следует напьются, разумеется. Или тебе неинтересно? Не хочешь узнать, как такая благородная и неотразимая я, оказалась в этом вшивом городке? Не ухмыляйся так, ложная скромность такой же порок, как и излишняя гордыня….

— Красивая ты, красивая. Хватит уже на комплименты напрашиваться! Рассказывай давай, только хорош умничать.

Один черт поспать не выйдет — пусть хоть басни свои травит. Представлю, что это радио.

К счастью, очередной герцогиней Эмбер не оказалась. Оказалась графиней. Давно лишенной титула и выпнутой на мороз, но все же. Блондинка происходила из офигенно древнего рода, что приходился дальней родней самим Дюморшам, который такой же великий дом, как и Мюраты с Рориками. Ну, почти такой же. Так-то они самые лохи среди этих пяти «блатных домов». Но, все же, какой-нибудь герцогине до них — как до Китая раком.

В распоряжении самих же Эмберов находился жирный кусок земли — огромный город, размером с десяток Грисби и аж целый Янтарный залив под ним. Со всеми складами, портами и доками, через которые перли просто водопады ковров, специй и прочих ништяков от морской торговли.

Денег у этих графьев куры не клевали, и все было прекрасно. Папка собирал налоги и греб взятки, мамка дочерей воспитывала, Эллис замуж готовили. Она хоть и не особо горела желанием, больше предпочитая выступать на всяких юношеских турнирах в Живанплаце и мечтая о поступлении в сборный эскадрон, но и не шибко брыкалась. Благо жених хоть и был старше ее лет на пятнадцать, но уж очень красив да отважен.

Но облом. «Куры» проголодались и решили все же поклевать богатого графа.

В один прекрасный день, на горизонте показались странные корабли. Не унылые гребные галеры, что строят местные, а настоящие каравеллы. Мощные, на здоровенных парусах, которых здесь никто отродясь не ткал. Тут бы и тревогу забить, но корабликов всего три штучки оказалось. Один из них совершенно мирно причалил в порту и безобидно запугал всех местных до усрачки. Вместо людей, кошатин или зубастых сумпурней, на борту оказались какие-то гуманоидные птицы под два метра ростом.

— Мне тогда было уже четырнадцать, и из-за отцовского воспитания я уже позабыла, что такое «удивление». Жизнь в роскоши накладывает отпечатки, знаешь ли. Но когда папа привел меня к пристани, и я увидела группу гигантских рогатых сов… — Эмбер театрально округлила глаза и залила в себе полстакана. — А уж когда одна из них начала курлыкать, стоять на одной ноге и вращать головой, словно филин… Впрочем, манеры не мешали птичкам расплачиваться золотом за рыбу. Да и их черные бобы уж очень хороши. А всего-то и надо, хорошенько перемолоть, проварить и слить в чашу, оставив гущу на дне. Вкус на любителя, но как бодрит… Эй! Я говорю про бобы, а не куриц! И не надо на меня так смотреть.

Короче, культурный обмен с пришельцами с далекого континента проходил как надо. Золота у «индейцев» было завались, рыбу они любили, и оказались непрочь ввозить всякую экзотику, типа картошки, кофе или золота с драгоценностями.

Папка Эллис не растерялся, и, невзирая на тот факт, что птицы оказались совершенно не способны к человеческому языку, сумел выбить у них эксклюзив на торговлю. Мужика так ослепили золотые горы, что он и не спрашивал — а почему это птички так охотно скупают карты континента…

А потом стало поздно.

Сначала пернатые разорили какой-то город, у самого побережья на западе, а через полгода… Если верить россказням — натуральная «высадка в Нормандии». Только вместо рядового «Райана» орда хищных гусей, а вместо фашистов — голые пески и незащищенные рыбацкие деревни. Великие дома не особо-то готовились к вторжению, полагая, что морской налет на пару городов не стоит их внимания.

Графа немедленно взяли за жопу инспекторы. Его собственный сюзерен сдал, стараясь отмазаться от соучастия в торговле с курицами — «откаты» Эмбер слал некислые. Бедолагу погубила собственная вотчина — из-за небольшой глубины Янтарного залива, здоровенные корабли куриц раз за разом миновали его город, видимо опасаясь сесть на мель.

Само-собой, многие усмотрели в этом сговор с захватчиками и измену. И графа, что занимал должность Прокурора при дворе своего великого сюзерена, взяли под белы рученьки и отвезли в Столпы.

Эллис тогда как раз угорала над Аллерией в Живанлаце, падала с седла и занимала второе место на юношеском турнире. Что ее и уберегло.

Разоряя побережье, «индейцы» наконец добрались и до вотчины графа. Чему поспособствовал суженный блондинки. «Красивый» и «отважный» Клебер, тот самый, что Гене рапиру подарил, поступил не особо красиво и отважно.

Улепетывая со своим войском и сопливым Геннадием от буйства религиозных куриц, он ненароком навел их прямо на город графа. Курочки прикинули хрен к носу и решили, что средневековый мегаполис выглядит аппетитнее кучки перепуганных рыцарей да гвардейцев.

Сам Клебер и пальцем не пошевелил, чтобы будущих родственников спасти. Правда, в дальнейшем ему это не сильно помогло от топора палача.

Родной город Эмберов превратился в огромный храм для жертвоприношений — по слухам, алтарь из костей и трупов сложили такой, что его тень затмила Блестящий замок. Мать и сестры Эллис разделили судьбу горожан, «украсив» собой вершины еретического монумента.

А в это время Рорики таки взяли Грисби и пошли на переговоры с Мюратами, заключив шаткий мир по требованию Гранд-лорда. Великий князь согласился выделить экспедиционные войска в общую копилку, при условии, что ему будет позволено войти в совет великих домов.

Короче, перемирие есть, войска есть, желание не помереть от орд клокочущих пришельцев — тоже на месте. Но чего-то не хватает…

Каждый политик знает, прежде чем решать свои проблемы — нужно назначить виновного и страшно его наказать. Обязательно, прилюдно. Публичная и громкая казнь «изменника цивилизации», «продавшего весь континент курицам» — то, что нужно для начала пафосного освободительного похода.

Но, увы, закон есть закон. Особенно, когда за судейским столом сидят отмороженные на всю башку северяне.

Казнить обладателя таким титулом, как граф, можно лишь со стопудовыми доказательствами. А их не было — Эмбер не даром служил Прокурором и упирался как мог, мастерски уходя от обвинений.

Повесить все косяки на графа получалось не особо хорошо, а потому инспекторы пошли на сделку. Эмбер признавал, что не является никаким родственником Дюморшей и вообще — его предки сраные простолюдины, обманом занявшие высокое положение. Он лишается титулов и наделов, но сохраняет кучу бабла и жизнь себе и своей дочери. Пара угроз, вызов Эллис в Столпы на встречу с отцом…

Конечно, мужик понял намек и согласился. А раз он никакой не граф, а «самозванец» то и законы на него действуют совсем иные.

На казнь «Фальшивого янтаря» собралась целая толпа. Шутка ли, казнили прямо на ступенях дворца давно помершего императора. А ступени там… Один караванщик клялся, что их не меньше тысячи и они все из серебра. Преувеличивал, конечно, но шоу наверняка вышло что надо.

Для демонстрации единения народов, казнь поручили едва вступившим в «средневековый ООН» Рорикам. Самолично мараться о «лживого самозванца» они не захотели, а потому отдали дело доверенному дружиннику.

Эллис, по закону жанра, наблюдала за представлением из толпы.

— Не поверишь — до сих пор по ночам вижу, как его голова катится по ступеням… — девушка отвела взгляд и опрокинула в себя полный стакан, даже не занюхав.

Обещаний перед обезглавленным трупом держать никто не собирался, а потому титулов лишили и последнюю представительницу Эмберов, раздербанив ее наследство на «нужды войск».

Но тут случилось небольшое чудо, зареванная девчушка вдруг обнаружила в комнате гостиницы, где она остановилась, целый сундук полный монет и драгоценностей. Хозяин заведения лишь разводил руками, говоря, что ничего не знает. Врал, конечно.

Эллис решила, что это прощальный подарок от дальних родственников — «Дюморшей». Лаконичное «прости-прощай» от двоюродного дяди и бывшего сюзерена. Компенсация, за то, что он сдал ее папашку, спасая свою задницу от лишних проблем.

Этих денег вполне бы хватило на жирный кусок земли, армию батраков и шикарный особняк, но девчонка решила, что она не пальцем деланная и еще покажет всем, почем на рынке рубероид. Что Эмберы никакие не «фальшивки», а единственные благородные люди на всем этом долбанном континенте.

Заплатив огромный вступительный взнос, она подала заявку в единственную на всем континенте академию авантюристов. На курсы управляющего персонала. Из всех путей «наверх», это был самый доступный и надежный — по законам, феодалы не имеют права трогать персонал гильдии, без веских причин.

Проявила она себя отлично, но даже великолепные оценки и рекомендации не уберегли дочь опального графа от назначения заместителем управляющего отделением в засранный Грисби. Правда, особистка не растерялась и за полгода подсидела начальника. Благо тот был тем еще пьяницей и бабником, забивавшим на должностные обязанности.

Чья бы корова мычала, конечно.

И вот, буквально недавно, Эмбер узнала, что тот сундучок с золотом ей выдали не просто так и дядя тут вообще не причем. Это палач потребовал. Тот самый, что папашку казнил. Типа, раз он впрягся за князей, то имел право с них услугу требовать. Вот он и потребовал девчонке часть наследства отсыпать — странный мужик оказался. За такую наглость его из дружины нафиг выперли и он стал простым стражником в Грисби…

— Погоди… Десятник что ли?! Такой, с сединой в бороде? Кушак еще с медной бляхой?

— Именно. Получая назначение из академии, я и представить не могла, что этот… Северянин будет служить под самым боком. Ирония, правда? Столько лет я его в упор не замечала, вплоть до самого праздника. Когда стало уже поздно. А про историю с сундуком и вовсе только на днях вызнала — информатор донес, когда собирал сведенья о том, как этот десятник здесь оказался. А я-то, дура, все дядю благодарила… В благородство верила. Занятно, правда?

— Э-э-э… По-моему, это какой-то дурдом, если честно.

Ее глаза смерили пустой графин.

— Что же… Ты излил душу мне, я излила тебе… — девушка поднялась с кресла и обогнула стол. — Теперь, согласно правилам хорошего тона, ты обязан утешить горюющую сиротку…

Покоящаяся на коленях кольчуга, звякнула о ковер и на ее место встала темная туфля. Поглядев на стройную ногу, нагло водруженную на свое колено, я тяжело вздохнул.

Чертова актриска! После ее выходки за столом, Эмбер уверена, что я какой-то извращенец, повернутый на ногах! А ведь у меня совершенно иные наклонности! Более кулинарные!

— Если ты пытаешься меня соблазнить, то начни с борща. И пирожков с картошкой… А если сигарет найдешь, то весь отдамся. — я аккуратно убрал ее ногу и поднял с пола кольчугу.

За всеми этими слезливыми историями, я все же успел подогнать ворот по размеру. Хоть натирать не будет.

— Нет, это даже не смешно!

Вспыхнув, «дюймовочка» раздраженно процокала к зеркалу.

— Какой прок от всего этого. — Эмбер принялась театрально вертеться, то теребя рубашку на груди, то оглаживая узкую юбку. — Если на меня даже наемник не клюет?! На меня! Ту, за чью руку сами Мюраты бились! Нет, я серьезно! Может, я проклята?! Какой-нибудь заговор на вечную невинность?!

— Просто напилась, бывает. Проспишься, — пройдет.

— Первый раз в жизни кто-то заинтересовал — и нате! Отказ за отказом, отказ за отказом… Ты точно не из «этих»?!

— Я из тех, кому через несколько часов в бой идти. Не до твоих кривляний.

Блондинка попыталась протестовать, но в дверь кабинета без стука ворвался громадный северянин. Блестя стальным панцирем, он удивленно поднял брови, уставившись на стройную девушку, что замерла перед зеркалом, сжимая свою грудь в ладонях.

— Извиняй, коли помешал, но… Княже требует. Мужики уже у стены строятся.

Осмотрев покрасневшую блондинку еще раз, он усмехнулся в густую бороду и не дожидаясь ответа скрылся за дверью.

Вовремя, ничего не скажешь.

— Если ты так переживаешь… — протянул я, вставая с кресла и просовывая руки в короткие рукава кольчуги. — То могу подыскать тебе мужика среди осаждающих. В такой толпе наверняка сыщется кто-нибудь симпатичный. Может даже неженатый…

— Ха, ха. Уморительно. — скривилась глава, провожая меня взглядом до двери.

— Ладно, давай, до завтра. Приглядывай тут за Аароном. Смотри, что он не накосячил…

— Постой. — твердо скомандовала управляющая и, подскочив, потянулась к моему воротнику. — У тебя звено зацепилось.

Прежде чем я успел среагировать, сильные пальцы с силой рванули за ворот стеганки. В нос ударил запах меда вперемешку с алкоголем.

Неловкость она компенсировала решительностью — стукнувшись зубами, она буквально протаранила мои губы, крепко держа за воротник. А я даже не знал как реагировать. С одной стороны — какого черта она делает?! А с другой — приятно же, блин. Со всеми этими наемными отрядами, заговорами, демонами и предательствами, я уже и подзабыл, насколько бывает, приятна женская компания.

Особенно, из такой настырной, но все же нежной особы….

— В книжках… — оторвавшись от меня, смущенно кивнула глава.

— Чего? Что «в книжках»?

— В книжках у нашей растяпы. Ну, регистраторши… В них, дама сердца всегда целует своего рыцаря перед боем.

— Нафига? И с каких пор я рыцарь?

— Чтобы он помнил ее вкус и не поддавался вкусу крови врагов… Чтобы не запутался? Вернулся? На удачу? Да какая разница?! Захотела и все тут! Че пристал?!

Девичьи щеки пылали огнем, а градус смущенной неловкости превышал все допустимые нормы.

— Да нет, ничего… Спасибо за книжки!

Чувствуя, как и сам начинаю краснеть, я поспешно вышел из кабинета и двинулся к лестнице. Не помню, чтобы меня кто-то целовал за два последних года. А за прошлую жизнь и подавно…

Ну и как теперь с колышком со стены спускаться?! Как всегда в своем репертуаре, блин…

Мерцание пламени из жаровен тускло отражалось от кожаных штанов кряхтящего дружинника. Здоровенный бородач, который по размерам превосходил даже своего князя, с трудом перевалил через крепостной зубец. Оценив размеры нависшей надо мной монструозной задницы, и поглядев на нервно трясущуюся веревку, я решил не испытывать судьбу, а отойти подальше от стены и присесть на траву возле остальных.

Князь в сотый раз инструктировал подчиненных:

— Чтоб ни одного «зайчика», ясно?! Доспехи и оружие держать под плащами да тряпками, еще не хватало, чтобы конелюбы заприметили блеск чьей-нибудь бляхи в темноте! Уразумели?! — он заострил внимание на высоком городовом из городской стражи.

Мужик, впервые надевший плащ дружинника поспешно кивнул и принялся наматывать мешковину на наконечник своего копья.

Мда, по сравнению с княжеской братвой — местные полицаи смотрятся не ахти. Ну да ладно, главное — высокие да бородатые.

Поглядев на спускающихся по веревкам бойцов и проверив поляну, Рорик дал отмашку следующей команде. Размяв мышцы и убедившись, что ничего не звенит и не блестит, тройка дружинников устремилась к ночному лесу, поросшему пышными кустами.

На фоне голых деревьев, заросли жгучелиста смотрелись как новогодние елки посреди надгробий.

Спустившись со стены, северяне начали тихо шуршать в куче доспехов и рогатин, спущенных заранее. Судя по малому количеству кольчуг да панцирей — эти последние.

Альпинисты из северян, как из Аллерии шеф-повар. Слишком уж большие и пузатые — чисто тяжелоатлеты. Но спуститься пяток метров со стены они все же способны. Особенно, если заблаговременно снять доспехи и использовать сразу пару-тройку веревок на каждого. Впрочем, я все равно не завидую ополченцам, что вынуждены помогать спускать вниз такие туши.

— Поздравляю, «кукушонок»… — дав отмашку следующей группе, возле меня приземлился князь. — Уж сколько здесь кукуем, сколько мужиков до леса добралось, а пока, кажись, не приметили… Даже спрашивать не буду, как ты прознал, что здесь постов не выставили.

Он сдернул травинку и принялся нервно жевать, задумчиво рассматривая лагерь вдалеке, с которого доносились свет костров да визг пил. Работа у барона не останавливалась ни на минуту. Регент настолько спешит со штурмом, что заставляет подчиненных сооружать осадные лестницы с таранами даже ночью.

— Ну и хорошо. Выспавшиеся они нам нахрен не нужны.

— Чего?

— Да нет, я так… Говорю, дуракам везет.

— Ты кто угодно, только не дурак… И все же скажи, ты верно не колдун? Просто, если ты колдун, то нам бы пригодилась помощь темных сил. Понимаешь? Морок какой-нибудь напустить, али зверье наслать…

Ответом стал испуганный крик и звук упавшего тела. Огромный дружинник, что так долго спускался со стены, распластался на траве, отчаянно зажимая раненную ногу. Судя по неестественному изгибу сломанной конечности и оборванным веревкам — мужику стоило бы спускаться побыстрее.

— Делай что хочешь, только не кричи! — подскочив, я сходу зажал ему рот.

Блин, и как с ним поступить? Сейчас как завопит на всю округу и тут же всадники прискачут. Конечно, их спугнут арбалетами, но они все же доложат о странных мужиках, что спустились с северной части стены. И тогда нам всем кирдык.

Ржавая чесалка нервно заерзала за поясом. Если выбирать между жизнью одного и успехом всей штурмовой операции… В ушах послышалось подозрительно знакомое шипение далекой рации.

Укусив меня за ладонь и вернув в реальность, огромный бородач зло прошипел:

— Щас как в лоб дам, сам закричишь! Лапы от меня убери, чай не девичьи!

Тихо постанывая, он вынул из-за пояса свой нож и зажал рукоять между зубами. Дядька не собирался позволять боли в своей сломанной ноге мешать общему плану.

— Приятно иметь дело с профессионалами…

Дождавшись пока мы с князем закрепим оставшиеся веревки на торсе раненного, ополченцы, кряхтя и чертыхаясь, начали поднимать его обратно.

— Давай скорее. — отправив в лес последнюю группу, Рорик пнул экипировку, предназначавшуюся раненному. — До рассвета и так полсвечи осталось!

Менять одну рогатину на другую смысла особо не было, а вот крепкий зерцальный панцирь пришелся весьма кстати. Напялив на себя добрый десяток килограмм железа, я испытал приступ ностальгии — почти как бронежилет, блин!

Укрывая блестящую в лунном свете сталь под плащами, мы с князем как можно быстрее миновали открытое поле и добрались до опушки леса.

Рассредоточившись у деревьев, вокруг широкого оврага ожидала сотня вооруженных мужиков — полсотни дружинников, и сборная солянка из стражников и ополченцев, что были родом с севера, или походили на таковых. Панцирей и рогатин на всех не хватало, а потому «ряженные» обходились простыми копьями да арбалетами. Но ничего — если не присматриваться, легко сойдут за дружинников. Не зря же плащи напялили?

Сам же овраг представлял собой натуральную пропасть. Широкий, глубокий, заросший густыми кустами ядовитых растений. Ну что же — капитан не соврал. Только вот не уверен, рад ли я этому? Он ведь хотел, чтобы я этой дорогой деда вывел, а не ударил ему в спину…

Впрочем, а не пошел ли он в жопу? Это кто еще кого в спину ударил! Блин, ну я и идиот. Нашел из-за чего переживать…

У самого спуска сидело несколько стражников, о чем-то тихо перешептываясь:

— Совсем дурной? Карьер это, ясен-красен. Камень тута добывали. Стены-то городские и замок из чего строили? Али ты думаешь, предки Грисби кирпичами срали?

— Тишину поймали! — шикнул я на них и тут же обжегся о широкий лист растения.

Жжется адски! Еще и воняет от нее… Блин, и как женщины мазь из него используют? Вот уж не зря говорят — красота требует жертв!

— Стройся! — приглушенные шепотки волной передали команду по опушке и меж деревьями зашуршали бородатые тени.

Подождав, пока отряд выстроится в несколько рваных колон и по цепочкам передадутся слова князя «кто будет болтать, язык в сраку засуну!», я оглянулся на стены ночного города.

Тихие, спокойные… Где-то там дед с Грисби готовятся к бою, герцогиня мирно сопит в подушку, сжимая плетку, Аллерия варит кашу из кофе, а Гена…

— Сир? Дозволите ли встать позади вас?

А Гена как всегда!

Держа в руках простенькое пехотное копье, пацан прошмыгнул мне за спину и поправил северный шишак.

— Ты че тут… — мое негодование оборвалось яростным шипением бородатых рож, раздавшимся со всех сторон.

— Ну… Оруженосец должен следовать за своим господином в бою. Лорд Жимир согласился предоставить мне место в своем войске дабы я мог сопровождать вас. — вполголоса проговорил пацан, сжимаясь под моим взглядом.

С ростом «от горшка — два вершка» и в кольчуге до колен, он больше походил на чудаковатую бабку, нежели на северянина. Вот же говнюк! И как он здесь оказался? Почему я прохлопал? Он первым, что ли слез, вместе с князем? А он, козел метросексуальный, ничего не сказал…

— Сир, не нужно так гневаться, я всего лишь…

— Малолетний дебил!

Я уже хотел добраться до князя и обматерив его с ног до головы, заставить подождать, пока я не подниму пацана обратно на стену. Но по строю уже разнеслась команда выдвигаться.

Обогнать эту длинную колонну и добраться до головы, означало рискнуть всем предприятием, наделав кучу шума.

— Ну, чтож такое-то…

— Сир, я…

— Да ты, ты. Головка от патефона. Приключений захотелось… Славы в веках. Хрен с тобой — топай молча. Сбылась твоя мечта, придурок…

Там были срочники, здесь оруженосцы… И так голова дурная, а теперь за этого дурака трястись! Черт, если когда-нибудь женюсь, только девчонок стругать буду. Те с куклами играют, а не с собственной смертью.

Темный лес нельзя назвать комфортным местом для ожидания, и предрассветный холод да промерзшая земля лишь усугубляют положение. Ближайшие пни и бревна уже красуются одоспешенными мужиками, и мне приходиться довольствоваться покрытой инеем травой, жестким деревом за спиной и невеселыми мыслями в голове.

Не имея возможности разжечь костры из соображений маскировки, ударная группа согревалась, как могла. Чесала языками, билась о заклады, играла в кости, да украдкой от командиров прикладывалась к бурдюкам с чем-то явно неуставным. Но я даже не пытался возражать.

Слишком уж быстрым темпом Рорик прогнал нас через лес. Видимо, боялся, что в ночной мгле могут затаиться постовые или бродить патрули, вот и поспешил к дороге вдалеке от города. А теперь приходиться куковать на морозе, маясь в ожидании первых солнечных лучей. И это косяк — негоже личный состав перед операцией «мариновать». Длительное ожидание бьет по нервам не хуже пулеметной очереди. Уж я-то знаю…

Так что пусть себе расслабляются — благо, посты выставлены, а последний конный дозор процокал по дороге не меньше часа назад.

Будто подтверждая мои мысли, рядом промелькнула двухметровая тень. Шурша плащом простого дружинника, князь по пятому кругу обходил свое скромное войско, расквартированное в лесу неподалеку от дороги. Проверяя снаряжение, проводя дополнительные инструктажи, и поддерживая дежурные шуточки, он всеми силами старался подбадривать подчиненных.

Неплохой он все-таки мужик. Снять с него все эти панцири с плащами, избавить от благородной спеси да сбрить ухоженную бородку — получится обычный лейтенантик категории «пару лет как с училища». Толковый командир, имеющий достаточно опыта, чтобы уметь находить язык с подчиненными и поддерживать их в тонусе, но обладающий недостаточным актерским мастерством, чтобы скрывать собственное волнение.

«Ряженные» вроде не замечают, а вот дружинники…

Половина из «княжеской братвы» — старше своего «пахана» раза в два. И эти зрелые, изрытые шрамами ветераны прекрасно понимают, почему их предводителю не сидится на жопе ровно. Можно смело заявить — уверенности в исходе предстоящего сражения это им не внушает.

Поймав на себе мой настойчивый взгляд, князь, наконец, сообразил, что делает что-то не то. Смущенно кашлянув и закончив проверять одно и то же копье в пятый раз да вернув его владельцу, он запахнул плащ поплотнее и уселся возле меня, облокачиваясь спиной о «мое» дерево.

— А теперь, раз мы наедине… — начал я, растирая руки, дабы согреться. — У тебя найдется разумное объяснение этому феномену?

Рорик сперва не понял, но проследив направление моего пальца, раздраженно шмыгнул носом.

Плохо скрывая свой щенячий восторг, Гена мельтешил возле небольшой группы дружинников, то бахвалясь своими немногочисленными подвигами, то обстреливая их раздражающими вопросами. Хмурые бородачи не особо радовались вниманию юного авантюриста, тщетно пытаясь отделаться от «оруженосца» односложными ответами.

Но на каждое их «да», «нет» и «пшел вон!» красавчик в кольчуге до колен, извлекал целую колоду «зачем да почему», добивая бедолаг козырями типа: «а вот дядя мне рассказывал, что рыцарь сильнее дружинника…».

Нет, я конечно рад, что Гена нашел себе новые игрушки и наконец отстал от меня, но мужиков все же жалко…

— Тебе нужно было в нянюшки идти, раз так титькой кормить любишь. Я был куда моложе этого пустомели, когда Грисби преклонил колено и взмолился о милости…

— Нашел, чем гордиться… Ты бы еще Аллерию с собой захватил. Вместе с герцогиней. Чтобы барон уж точно помер со смеху. Ну, какой из него северянин? Он же ростом-то метр с кепкой!

— Только женщин в моем полку не хватало…

Брезгливая реакция на упоминание рыцарши заставила в очередной раз засомневаться в ориентации князя. Ну не просто же так он бороденку лелеет? Впрочем, у них на северах за голубизну сразу на пику сажают… И отнюдь не кожаную.

— Ума не приложу, и как только у тебя язык за дерзость до сих пор не вырвали? Ты же так и выпрашиваешь! — нервно поелозив на земле, метросексуал вынул из-под плаща флягу. — Получив отказ, твой оруженосец отправился бы с челобитной к «Куролюбу». И даже получив отказ от него, малец бы не унялся. Ты должен быть благодарен, что я позволил ему ступать рядом с настоящими ратниками, а не конелюбами или свинопасами из ополчения.

Ну, среди ветеранов шансов у пацана выжить, конечно, побольше. Тем более, что я совершенно точно отправлю его со вторым отрядом. И хрен он чего возразит — рожей не вышел. Можно было бы, конечно, попробовать оставить здесь, но он же бойкий говнюк. Энергичный. Обязательно следом пойдет. А к дереву привязывать — слишком холодно, замерзнет. Да и веревку жалко…

— А вот любопытно… — качественно отделанная фляга ткнулась в мое плечо. — Тебе самому, сколько годков было в твой первый раз? В твою первую сечу?

— Понятия не имею. — совершенно честно признался я, пробуя угощение.

Можжевеловая настойка приятно обожгла горло, отвлекая от невеселых мыслей.

— Готов побиться о заклад, что не старше моего. Шестнадцатое лето на губах, а я уже ворота в отцовском зерцале штурмую… — невесело усмехнулся северянин, принимая флягу обратно. — «Конеруба» испробовать все стремился. Подарок же, на совершеннолетие.

Понятно. Солдат кошмарить перестал — переключился на меня. На ля-ля пробило. Тоже нервничает, поганец… Собственно, а чему я удивляюсь? Ему всего-то двадцать с хвостиком, а такая ответственность. Ясень пень, волнуется. Да и я волнуюсь, чего уж притворяться…

— И как же так вышло? Что ты в шестнадцать лет ворота башкой проламывал? — нехотя поддержал я разговор.

— Как-как… Братья-то уже не один десяток рыцарей порубили, а я только-только щетиной покрылся… Я ведь знал, что гонцы от отца уже скачут. Что перемирие вот-вот наступит. А ни в одной сече так и не побывал. — он сделал перерыв на флягу. — И тут, головку простуженную осенило, — у меня же тысяча ратников, а от моста до Грисби рукой подать! Мыж с самого «Усмирения» южнее рва не бывали, а тут такая удача! Как же можно упустить? Первый Рорик за сто лет, что южный город взял! Звучит, а?

— И только за этим ты и поперся?

— Полетел! Двух дней не прошло, а мы уж под стенами встали! Аарон, драть его в бороду, даже припасы с замка не забрал, так с одной гвардией за воротами и укрылся. Но… Но и только. «Мантикора», будь она не ладна, треснула с первого же чиха. Слишком уж спешил, слишком мастеровых тормошил. Из-за тряски на марше заклепки посбивались, а проверить не дозволил. На авось уповал… И остались мы, как бакланчики набивные, кроликов на кострах поджаривать да дули гарнизону скручивать. Уходить надо, а я… Обида, понимаешь? Досада. Ведь другого шанса уже не случится — перемирие вот-вот наступит.

— И поэтому ты на штурм пошел.

Князь лишь кивнул и крепко приложился к выпивке.

— Дурак я был, не знал ничегошеньки… Сотники вразумляли, а я все на своем стоял. А как увидал, сколько на стенах да воротах полегло… Ведь поначалу радовался! Возгордился, как ловко я того конелюба на титане разрубил! Кровь с клинка сойти не успела, а мыслями я уж в чертоге, перед братками бахвалюсь! А как обернулся назад… И осенило меня, почему сотники от штурма отговаривали. Понял, что значит «кровью умоемся». В побасенках за кружкой о таком не вспоминают.

— Ну и?

— Ну и почему он сдаться не мог? Видел же, сколько нас! Уж половина рати осталась, но их же и того меньше было! А Куролюб уперся! В тупике забаррикадировался! Лучники у него еще, падлюки, меткие… А что мне оставалось? Снова людишек на убой гнать?! Нет уж! Ратники по счету, зато огня без счету…

Так понимаю, тупик, где забаррикадировался Грисби во время штурма — старый район. Злачное место с шалашами, хибарками и полуразваленным клоповником. Полагаю, до появления северян этот райончик был куда гламурнее…

— Я же не знал, что там столько мамашек с детишками! Почем мне было знать, что полгорода в тупике укрылось?! Что они настолько нас бояться, что от гвардейцев ни на шаг не отходят?! Как утята, чтоб их!

Откуда, откуда… И правда, откуда младшему сыну Великого князя знать, что простые люди до усрачки боятся огромных бородачей, что выламывают ворота?

— Улицы узкие, дома выстроены плотно. Засуха еще… Полыхнуло люто. Никогда не забуду, — вонь, визги, и этот… Хруст. До корки запеклась, веришь? Сама махонькая, мельче твоей герцогиньки! Я похоронить велел, — ее к могиле тащат, а она хрустит! На каждом шагу! Как шкварка какая! Как кабан на вертеле… Два дня пожар не унимался. Уж сколь я о дожде мечтал, сколько к предкам взывал…

Князь все продолжал свою сумбурную исповедь. О том, как он все же выкурил Аарона из укрытий, как оттеснил его войска с узких улиц к площади, как окружил и поставил перед выбором — капитуляция или разорение всего города. Уже начав резню, он не видел иного выбора, кроме как идти до конца.

Но я уже особо не вслушивался. В моих мыслях исполинская тварь снова пробовала воздух раздвоенным языком. Лошадиная голова, туловище, усеянное женскими половыми органами. Отчаянно визжащая богомерзкая пасть.

Любящая делать «хрусть».

Боящееся воды чудище, что таилось в резиденции князя. Потусторонняя нечисть с гибелью которой на смену аномальной жаре пришли долгие холодные ливни…

Какое отношение это паранормальное явление имело к сгоревшим заживо гражданским? Причем тут клешни? Почему оно явилось на свет именно в тот день? Из-за синевласки? Из-за страха перед ее «мощной струищей»?

Я прижался затылком к отслаивающейся коре дерева и поглядел в серое предрассветное небо:

— Привидений ведь не бывает, да?

— Что?

Чертовщина натуральная. Может крестик сделать и на груди носить? Необъяснимо, но факт, блин…

— Ничего. — я посмотрел на шрамы от ожогов на своих ладонях. — Зарывая свои грехи в землю, люди сами сеют семена собственной гибели.

Князь лишь недоуменно моргнул, не понимаю, с чего это меня на философию пробило.

Рассказать ему? А поверит ли? А стоит ли? Он ведь был обычным мальчишкой играющим в солдатиков. Просто, в отличие от нормальных подростков, он это делал не во дворе с друзьями и не на мониторе компьютера.

Ну, теперь понятно, почему он так дружинников бережет. Почему носиться вокруг них по пять раз. Отчего так щедро за праздник заплатил и зачем, пусть и нехотя, но согласился на мою авантюру.

Пожалуй, иногда не так уж и здорово быть князем… Во всяком случае, если у тебя есть хоть намек на совесть.

Ошарашенное выражение лица Рорика требовало объяснений. Сейчас рядом со мной сидел не представитель могущественного рода, наделенный деньгами и властью, а очередной срочник, которому довелось увидеть некоторое дерьмо. Большую часть из которого, он сотворил сам.

— Не важно. Ассоциация. — я взял у него флягу, но та оказалась пуста. — Ты загоняешь себя в ловушку. Надеешься, что сможешь что-то изменить. Это не так — настоящие грехи нельзя ни исправить, ни искупить.

— Истязанием вины не избыть… — тихо буркнул он, явно повторяя чьи-то слова. — Даже если думалку сракой защемить.

Так, кажется, я знаю автора…

— Лажа все это! Знаешь как говорят: можно построить тысячу мостов и пососать один хрен, но все запомнят тебя именно хренососом. — заметив зачинающийся рассвет, я толкнул князя в плечо. — Ладно, хренов мы насосались, пора бы и мост построить…

Звучный смех прокатился по серому лесу, разбивая напряженную тишину. Рорик просиял от моей дурацкой шутки, и его глаза перестали выражать вселенскую скорбь.

Впрочем, долго его дружелюбие не продлилось. Парень быстро вспомнил, кто из нас князь:

— Возгордился… Ровней себя возомнил. — он поднялся на ноги, отряхивая свой плащ от листвы. — Всему приходит конец, даже моему терпению. Не забывайся!

Стараясь не встречаться со мной взглядом, двухметровый бугай двинулся скрести по сусекам, собирая бойцов.

А я так и остался сидеть на влажной траве, глядя куда-то поверх деревьев. В голову лезла всякая глупость. Ополовиненное лицо «микрофонщика», лязг умирающих катков, губы Эмбер, и смущенные ужимки Аллерии. Матершина деда, восторженное любопытство Гены, глупое лицо слабоумного великана, и уверенный взгляд капитана. Что из этого для меня важнее?

Наконец сплюнув, я оперся на лежащую рядом рогатину и поднялся на ноги.

Мертвые остаются мертвыми, а правда на войне никому нахрен не нужна. И нечего тут рассуждать.

Подскочивший Геннадий уже было попытался занять место позади меня, но получив воспитательный подзатыльник, был отправлен к остальным «ряженным». Спорить было бесполезно — в первом отряде идти могут только дружинники. Ну, или офицеры…

Тряпки, стыдливо обмотанные вокруг наконечников и доспехов, решительно отбрасывались в сторону. С каждым шагом, наша гоп-компания все меньше походила на толпу замерзших мужиков. Звеня кольчугами и блестя доспехами, солдаты собирались на дороге.

Выстроившись в две походные «коробки» оба отряда, наконец, выдвинулись к Грисби.

Какой бы идиотской эта затея не казалась, но сейчас это единственный шанс обойтись малой кровью. Смысл прост, как палка — прем по северной дороге прямо к барону на чай.

Не знаком с регентом лично, но судя по всем его шпионским играм — мужик определенно знает цену информации. Понимает, что банальной разведкой и обманом можно достичь куда большего, чем грубой силой. У него даже девиз на гербе такой: «Великие знают, слабые догадываются».

И вот это самое знание мы ему в жопу затолкаем по самые уши. Вернее, попытаемся.

Он же в курсе, что в городе заперты Грисби с Рориком? Наверняка загодя разнюхал или на ходу вычислил, сколько за ними бойцов водиться. И, стопудово, довел эти сведения до своих командиров, а те — до бойцов. Не по доброте душевной, а чтобы уверенность вселить. Внушить им, что штурм будет легкой прогулкой, а не гребанной резней.

Барон ведь не добровольно дисциплину распустил — он их контролировать толком не может. Что рыцари, что гвардейцы — движимы лишь собственными целями, собственной алчностью, Не говоря уж о наемниках.

«Идейных», как у Грисби или Рорика, что служат не только за бабки — регенту попросту неоткуда взять. Тот, кто поверит в «благие намерения» этого говнюка либо бесполезный идиот, либо опасный психопат, либо вообще шпион и диверсант.

И что сделает такое «войско» почуяв приближающуюся катастрофу? Они ведь в курсе, что соучаствуют в преступлении. Знают, что в случае поражения их всех перевешают.

Правильно — по тапкам они дадут! Разбегутся кто куда. За деньги и титулы они готовы убивать, но не умирать.

И это наш шанс.

Что подумают солдаты и командиры барона, завидев на северной дороге пару «коробок» из сотни дружинников? Очевидно, что с моста прибыло подкрепление. Что план провален, барон обосрался и северяне их вот-вот всех кончат без раздумий.

Наверняка, даже сам барон в это поверит. Он же знает, что из замка весь гарнизон сбежал. Но не уверен, куда именно… А ведь если хорошую лошадку до смерти загнать, до ближайшего поста северян можно и за сутки добраться.

И всю эту информацию мы используем против него, ибо половина знания, хуже, чем незнание. Он же не в курсе, что ночью с города сотня человек слиняла, чтобы дождаться рассвета и вернутся обратно по дороге. Такая дурь только суициднику в голову придет…. Ну, или мне.

Короче, все просто. Прем как на параде и сходу врубаемся в бой. Сперва первый отряд — с настоящими дружинниками, следом за ним — второй из «сборной солянки». Издалека отличия минимальны.

Это чтобы ни у кого не возникло сомнений, что мы и впрямь подкрепление с моста. А завидев бой, Грисби выскочит из города и вместе с ополчением да оставшимися стражниками ударит барону в тыл.

Смятение, паника, ужас и… Шах и мат, как говорится.

Да, нас сильно меньше, но неведение и натиск сделают свое дело — осаждающие дрогнут и разбегутся.

Во всяком случае, хочется верить. В противном случае всем кирдык. И нам, и городу и еще неисчислимому количеству людей, которых втянет и пережует вспыхнувшая война.

Маршируя в строю хмурых бородачей, я вдруг почувствовал странное спокойствие. Впервые за долгое время, я оказался не один. Странно даже. Хотя, чего удивляться? Здесь хотя бы есть, кому прикрыть мою спину. Чай не вокруг сцены на празднике бегаю…

В лесу по обочинам дороги все чаще и чаще замелькали свежесрубленные деревья и застарелые пни.

— Приготовились! — скомандовал князь, когда впереди замаячила поляна.

На земле перепаханной сапогами, копытами, и колесами в лучах рассвета купался занесенный пылью и грязью палаточный городок. Забавно, но той ночью он выглядел куда лучше, чем сейчас. Повсюду грязь, щепки разобранные на доски телеги, десяток уродливых, слепленных наспех таранов, переносные щиты. А уж лошадиным говном воняет… Недели не пробыли, а уже все засрали, козлы!

По лагерю разнеслись встревоженные мелодии сигнальных труб. Фигурки, как в серых плащах, так и без, выныривали из палаток, бросали пилы и в панической спешке, сжимаясь под воплями своих командиров, пытались оформить что-то напоминающее боевой порядок.

Эх, жаль городские слишком уж лес у дороги проредили… До лагеря метров пятьсот —успеют выстроиться. А ведь как бы как бы сейчас сходу могли бы вклиниться! Ну да ладно. И так повезло, что они настолько увлечены слежкой за городом и постройкой осадного снаряжения, что не удосужились обеспечить тылы. Ни одной баррикады не выставили!

Пронзительные какофонии сигнальных труб вдруг испарились в низком протяжном гуле, заполнившим все поле. Огромный закрученный рог в руках одного из дружинников на фланге заставил мое сердце на мгновение замереть. Извлекаемые звуки напоминали утробный рев огромного чудовища. Кажется, половина осаждающих только что обосралась…

Все-таки, я угадал, и северяне и впрямь любят спецэффекты.

— Сомкнуть строй!!! — донеслась команда князя, едва рев горна пошел на убыль.

Ну, понеслась моча по трубам… Жаль лишь, что я об одном предупредить забыл. Если ваш план битвы работает — вероятно, это ловушка. Впрочем, еще непонятно, чья именно.

Сверкающие тени градом тарабанили по железу и, ломаясь, отскакивали под ноги, утопая в грязи.

Получив стрелой по шлему, я в который раз стиснул зубы, стараясь не сбить ногу. Не привык я к такому, блин. Чтобы в меня стреляли, а я даже не пригибался…

Каждая клеточка моего тела вопила, что необходимо немедленно залечь и окопаться. Что нужно выставить дым, рассредоточится, отступить к лесу и запросить артиллерию. Что нас вот-вот намотают на минометы или подствольники. Что Подпол — дебил, а капитану опять звездочек захотелось. Привычки, чтоб их…

Но плотный строй продолжал переть напролом, не обращая внимания ни на рассекающие воздух стрелы, ни на угрожающие маневры противника, что уже маячил на флангах, однако так и не решался напасть. Протянувшись полумесяцем через лагерь, войска барона замерли на месте, ограничиваясь беспорядочной застрельной пальбой из примитивных луков да простеньких арбалетов.

Отсутствие настоящих подготовленных лучников и дешманские бронзовые наконечники слабо способствовали полноценному огневому воздействию. Впрочем, не все было так радужно — ближайший дружинник звучно выматерился, получив арбалетным болтом в ляжку. Пострадавшего немедленно переместили с края в последнюю шеренгу, чтобы ранение не мешало ходу «коробки».

Ну и чего барон не атакует? Чего они стоят-то? Нет, понятно, что очкуют, — авось сейчас из-за леса покажется еще десяток отрядов, но могли бы действовать активнее. То ли всем шнурки в ботинки запали, то ли выжидают, когда мы вклинимся в оборону, чтобы затем раздавить с двух сторон… Да, скорее всего так и есть.

Етить, как их много-то… По-моему, на каждого нашего, у них по десятку приходится. И какого черта мы прямо в центр прем? Разве не стоило бы повернуть к краю строя, заставляя осаждающих менять весь порядок? Хотя…. Ну да. Оставшиеся же прямо нам в жопу ударят.

Ладно, хрен с ним. Как говорится, у страха глаза велики. Будем надеяться, что князь знает, что делает…

До первых палаток и наспех выставленных повозок оставалось не больше сотни метров, когда я наконец сообразил, какого черта происходит и почему мы прем в лоб прямо на центр — за импровизированными баррикадами маячили небритые похмельные физиономии.

Капитан, мать его! Опять наемников в расход записал! Не изменяет своим привычкам, говнюк! Нашего отряда ему мало было, он еще и этих поиметь захотел! Знает, козлина, что наемники это самое трусливое и ненадежное звено в любом войске, вот и выставил их на убой, подпирая со всех сторон гвардейцами в серых плащах, дабы те не разбежались раньше времени.

Значит вот, кто у регента за командование отвечает. Видимо, старых военачальников герцога он со свету сжил, а новых набрать не удосужился. Высоко вознесся капитан, высоко. Прям как настоящий феодал думать начал. Ну да ничего — нашего Рорика тоже не пальцем делали!

Примерно за пятьдесят шагов до баррикад, начался обмен любезностями. В лучах рассветного солнца замелькали дротики, топоры, камни, бутылки да крепкие словечки. Стандартная прелюдия перед стачкой — метать в противника все что под руку попадется. Как правило — вполне эффективно, но в этот раз бестолку — сколько бы бутылок не разбивалось о крепкие шлемы, сколько бы искр не высекали стелы и дротики — «коробка» не сбавляла темп ни на полшага. Противник напрасно тратил свои силы.

Щитов дружинники не носили — крепкие панцири поверх качественных кольчужных хаурбеков и плотных стеганок позволяли класть большой северный прибор на любые стрелы и дротики, освобождая руки для тяжелых пехотных копий, готовых в любой момент отразить кавалерийский наскок — главную «фишку» южан. Хотя весит все это говно…

«Сверхтяжелая» пехота, ни дать, ни взять. Почти как рыцари, только вместо понтов о чести и бронированных лошадей, бородатые предпочитают железную дисциплину и плотный строй.

Продолжая переть как на параде, плотная «коробка» северян вмазалась в рваный строй наемников. Поляна взорвалась воплями и вспышками стали — в лицо брызнуло что-то влажное и горячее.

— Шире шаг!!! Таран!!!

Княжеский рев отозвался участившимся топотом сотни сапог и решительным рывком. Первые шеренги паровым катком протискивались вперед — бронированные великаны попросту сминали низкорослых наемников, опрокидывая их на землю. Третья и четвертая линии методично добивали павших, протыкая тела рогатинами и проламывая черепа окованными сапогами.

Хруст чьих-то костей под берцем почудился протяжным хрипом умирающей рации. Лежа на земле и сжимая сломанную ногу, незнакомый блондин вскинул руку, пытаясь то ли взмолиться о пощаде, то ли ухватиться за мою рогатину. Широкий наконечник без труда пронзил ладонь, утопая в разверзнутой от ужаса челюсти.

Исступленный блеск мертвых глаз заставил затосковать по автоматам. В отличие от копий и мечей, они не принуждают смотреть в лица своим жертвам.

— Рокировка!!! Первая на месте, остальные — пять шагов вперед!!!

Ощетинившись наконечниками, первая шеренга замерла, позволяя оставшимся просочиться между широкими плечами и продолжить наступление. Сражение — крайне утомительное занятие — нужно беречь силы личного состава.

Кажется, теперь я начинаю догадываться, откуда растут уши у строевой подготовки на плацу…

Наемники не продержались и двух рокировок — их рассредоточенный строй рассыпался на середине. Разбегаясь кто куда, перепуганные мужики сшибали палатки, опрокидывали бочки и врезались в колеблющийся строй «заградотряда» из серых плащей. Растянувшись плотной цепью из пары сотен небритых рыл прямо в центре лагеря, южане опасливо переглядывались. Вид улепетывающих в ужасе союзников, не внушал гвардейцам уверенности.

Воспользовавшись моментом, «коробка» снова рванула вперед, буквально размазывая посыпавшихся наемников о гвардейцев. Плотный строй серых плащей растянулся и провис, не в силах сдержать натиск. Командиры отчаянно пытались сохранить организацию — рубили отступающих, отвешивали зуботычины оцепеневшим, выстраивали колеблющихся, но все бестолку.

Алеющие рогатины северян пугали солдат куда сильнее мечей и ругани командиров.

Разрозненные мелодии сигнальных труб раскатились над палатками, командуя резервным отрядам выступать — прорехи в строю осаждающих начали быстро зарастать свежим мясом. «Коробку» дружинников обхватили со всех сторон. Разлад, усталость, и нерешительность гвардейцы компенсировали численностью.

— Каре!!! Левое плечо вперед — построение в каре!!!

Отдавив пару сапог, я все же сориентировался и послушно занял нужное место. Из плотной коробки, дружинники перестроились в полый квадрат, в центр которого отступали раненные.

— Где бы ни встали, — устоим!!! — пафосно декларировал князь девиз своего дома, пытаясь отвлечь бойцов от осознания отчаянности нашего положения.

Мне очень хотелось продекламировать девиз срочников «где упали, там и ляжем», но рубанувший по груди топор отбил любую тягу к иронии.

Волна за волной, серые плащи омывали утес удерживающих позицию северян. Энтузиазм противника угасал с каждым новым телом, рухнувшим на распаханную телегами и сапогами землю. Оточенные движения длинных рогатин держали наступающих на дистанции, не позволяя прорваться и смять наш строй. Поскальзываясь на трупах солдаты все реже рвались вперед и все чаще пытались просочиться назад.

В последний момент я успел схватить пояс впередистоящего дружинника, — загнутый крюк длинной глефы разорвал ремешок на его шлеме, но так и не смог выдернуть бородача из строя. Коротким выпадом, тот располовинил лицо нападавшего.

Соседнему северянину повезло меньше — наконечник его рогатины застрял промеж чужих ребер, не позволив вовремя среагировать. Он попытался выхватить из-за пояса короткий меч, но многочисленные руки уже вырвали пехотинца из строя. Забрызганный кровью нагрудник потонул в море серых плащей. Отбросив порванный ремень, его сослуживец быстро занял место павшего.

Если бы гвардейцы были нормально обучены, лучше вымуштрованы, правильно мотивированы — от нас и мокрого места не осталось. Слишком велик численный перевес, слишком невыгодная позиция. Но, к счастью, барон явно пренебрегал подготовкой и оснащением своих войск, делая ставку на количество. И даже догадываюсь, почему. Кидать понты на пиру тысячной гвардией бомжей уровня ополченцев куда эффектнее, нежели сотней настоящих бойцов. Плащи-то у всех одинаково серые, а разглядывать, кто там чем вооружен… Для благородных, все простолюдины на одно лицо.

И все же долго мы так не протянем… Где этот долбанный Грисби?! Приглашения ждет?! Или кинуть нас решил? Если так, то он еще тупее, чем я думал!

Над головой прокатился раскатистый гул загнутого горна. Неподалеку от нас, второй отряд наступал на правый фланг. В горячке боя, я упустил момент, когда они вышли с дороги и устремились вслед за нами. По плану, они должны были ждать «удобного момента» — что бы это, блин, не значило.

«Полумесяц» противника пугливо щемился назад, оттягивая момент соприкосновения. Их оголенные мечи, топоры и копья нервно дрожали, выдавая страх и неуверенность.

Черт, а Рорик-то хорош! Даром что сопляк напыщенный! Стыдно признать, но я не догадался! Впрочем, как и капитан с бароном!

Вытянув войска в полумесяц, выставив наемников на убой и вынудив нашу «коробку» атаковать центр, эти козлы упустили один нюанс — забыли, что командуют живыми людьми, а не пешками на доске. Настоящие феодалы!

Рассредоточившись полукругом, солдаты были вынуждены наблюдать, как «коробка» северян вклинилась в порядки наемников. Как, не сбавляя шага, дружинники проломили строй, оставляя позади себя лишь мертвые тела. Как на взлете обрывались предсмертные вопли и как хрустели чужие кости.

Зажав нас в мешок, войска барона невольно получили отличные зрительские места, получая возможность в полной мере оценить беспощадный натиск северян.

И теперь, несчастные засранцы наблюдали, как такая же «коробка» прет прямо на них. Оцепенение и ужас не позволяли разглядеть отличия — простые кольчуги без панцирей, обычные копья вместо рогатин, неровность строя и сбитый шаг. Наверняка их фантазия уже рисовала картину, как из леса выходит третья «коробка», четвертая, пятая…

Алых плащей и бородатых физиономий хватило, чтобы фланг дрогнул. Специй добавлял протяжный рев «визжащих болтов», что то и дело выстреливались из самострелов. Будучи вооруженными лишь простыми копьями, второй отряд вполне мог себе позволить захватить несколько арбалетов.

Панически пятясь назад, в надежде «занять более выгодную позицию» — а точнее — подставить под удар кого-нибудь другого, фланг пришел в полный бардак. Линии обороны теряли порядок, сталкиваясь друг с другом. Каждый шаг «ряженного отряда» покрывал строй противника новыми прорехами. За первым бросившим оружие и кинувшимся наутек, следовал второй, третий, четвертый… Тонкие струйки серых плащей сливались воедино, перерастая в поток. Уверовав, что мы не отдельный разведывательный отряд и не спустившаяся со стен кучка идиотов, а полноценное войско, пришедшее на подмогу городу и сходу вступающее в бой, дезертиры спешно сваливали подальше. Благо, из леса то и дело доносился далекий гул загнутого горна. Проверять, действительно ли там идет целый полк или это один несчастный трубадур, на чье пузо не налезла кольчуга — никто даже не собирался.

Утратив веру в победу, они хотели купить себе время за счет чужих жизней, рассчитывая успеть скрыться в лесах прежде, чем войско барона будет разгромлено окончательно, и победители примутся за чистки. Отдавая себе отчет, что бородатым в плен лучше не сдаваться, дезертиры благоразумно предпочли свалить пораньше.

Вот тут барон с капитаном и обосрались. Нельзя строй растягивать, если вместо войска у тебя сплошь сброд и подонки! Таких нужно держать как можно плотнее, подпирая сзади личной гвардией. Чтобы каждый несчастный ублюдок понимал — если он побежит, то его немедленно зарубят или затопчут. Ну а потом, перед благородными дамами, ты будешь рассказывать, что «на самом деле» просто стоял на виду у солдат, воодушевляя их своим пафосным видом…

К слову… А где же личная гвардия? Где все рыцари и всадники? Куда вся кавалерия-то подевалась? Только не говорите, что барон догадался выслать гонцов к дозорным на дороге…

Вторя моим мыслям, по лагерю вновь пронеслись тревожные мелодии. С излишней и не делающей им чести поспешностью, гвардейцы опасливо попятились назад, отступая от нашей позиции и «рассасываясь» по флангам. Земля стонала от количества мертвых и умирающих. За несколько минут боя, северяне успели выбить не меньше сотни гвардейцев и наемников. Безумная результативность была достигнута недешево — отряд недосчитался не меньше четверти бойцов.

На смену примитивным бодрым свирелям, пришли заунывные мотивы низкой трубы, прокатившиеся по лагерю. Утробный гул раздавался все ближе, напоминая бой похоронного колокола.

Ощутив, как под ногами дрожит земля, я мгновенно покрылся испариной.

— Ежом!!! Построение ежом!!! — воздев сверкающий меч к небу, князь вопил во всю глотку, перекрывая траурные стоны приближающейся трубы.

Его рогатина куда-то запропастилась, шлем красовался длинной вмятиной, а левая рука безвольно висела у пояса, красуясь алыми разводами на рукаве. Рорик мельком скользнул по мне взглядом, и я кожей ощутил его тревогу.

Добились мы своего — разыграли спекталь. Почетные зрители поверили и теперь спешат осыпать нас овациями.

Дружинники спешно заметались по лихорадочно дрожащей почве. Пара раненных, пыхтя и стирая зубы от натуги, вытащили и перевернули случайно подвернувшуюся телегу. Десяток бородачей спешно стаскивали поверженные тела и, не делая разницу между мертвыми и умирающими, нагромождали их друг на друга, сооружая подобие бруствера из человеческой плоти. Кто-то втыкал в землю копья гвардейцев, кто-то оттаскивал покалеченных товарищей подальше, пряча их за палатками, кто-то, щедро «засеивал» землю «чесноком» — небольшими треугольными шипами из железа.

Нервозность в движениях матерых ветеранов не сулила ничего хорошего.

Второй отряд продолжал преследовать отступающих гвардейцев. Воодушевленные паникой противника, они жаждали легкой победы, не замечая нависшей катастрофы.

Наконец, из-за длинных шатров и обломков «мантикоры» показались всадники. Не меньше полусотни живых танков из плоти и стали. Количество латной брони на наездниках и размеры лошадей не предвещали ничего хорошего. Пугающе слаженно, их клин устремился прямо на нас.

Рыцарский строй… Настоящая атомная бомба по местным меркам. Невероятно дорогущее удовольствие и ночной кошмар любой казны. Хороший боевой конь стоит — как чугунный мост. А живет он, гад этакий, недолго — лет пять-десять всего. Еще и на цену его годового содержания можно построить некислый дом.

Пахать на боевом коне нельзя, ездить на нем нельзя, возить припасы — тоже. Вообще ничего нельзя! Ему можно только жрать и пить в три горла, отдыхая под попоной, пока хозяин использует обычных лошадок в качестве транспорта. Еще и сеном или травой этих злобных сволочей кормить тоже не вариант — нужно таскать за армией кучу обозов наполненных овсом и мешками всяких «биодобавок».

И все эти горы потраченного золота, все эти логистические извращения и седые волосы интендантов — все это ради одной секунды.

Одного момента.

Мгновения, которое решало исходы бесчисленных сражений. Превращало ничтожеств в королей, а королей в ничтожеств. Мгновения, что создавало и рушило империи.

Рыцарский таран, драть его в сраку!

В центре кавалерийского клина, над боевыми лошадьми возвышалось настоящее чудовище. Закованная в пару центнеров стали, бронированная тварь своими размерами и толщиной ног, напоминала скорее пародию на носорога, нежели коня. Знамя с желтым драконом, закрепленное на спине всадника было излишним — скакать на такой туше могут себе позволить очень немногие. На себя барон денег явно не жалел…

Будь на нашем месте кто угодно — на этом бы все и кончилось. Дрожащая земля и многотонный каток из бронированных рыцарей да их мускулистых коней заставит любого улепетывать в панике. Ополченцы или гвардейцы попросту разбежались бы с дикими воплями, чтобы спустя секунды оказаться размазанными по земле.

Но, к своему невероятному везению, я стоял в строю дружинников. Среди закаленных ветеранов, которым доверили охранять пусть и младшего, но все же Рорика.

Спешно организовав баррикаду из всего, что только можно, мужики уперли длинные рогатины в почву. Группками по три, они пригибались к земле, направляя толстые древки на рыцарский каток. Будто противотанковые ежи из мяса и крови.

— Что замер?! В морду дать, али сам образумишься?!

Очнувшись от шока, я уставился на князя, что уселся прямо за бруствером из наваленных друг на друга трупов. Его раненная рука и рогатина, призывно лежащая неподалеку, не нуждались в пояснениях. Схватив древко, я немедленно упер его в землю, облокачиваясь на еще стонущий в агонии «бруствер».

Земля стонала, сотрясая тело до кончиков ушей. Князь до крови закусывал губу, очевидно, считая удары сердца перед тем, как первая линия достигнет баррикады. Совсем как срочник, блин…

— Знаешь, что говорят девки, когда видят большой хер?! — натренированный голос перебил несмолкающий топот сотен копыт.

Рорик ошарашено округлил глаза и уставился на меня, на мгновение, позабыв про рыцарей.

— А я знаю!

Неуместная шутка отозвалась басовитым кашлем бородатых великанов, прокатившимся над обагренными рогатинами. Не самая подходящая мелодия, но все же лучше этого истеричного топота.

Как говориться, помирать, так с музыкой.

Гнедой мерин с невиданной легкостью перелетел через опрокинутый обоз и сразу три наконечника вмазались в толстую шею и могучую грудь животного, заставляя бедолагу истошно заржать, вздымаясь на дыбы. Вылетевший из седла всадник сбил шлем собственным копьем и захлюпал по грязи под лязг доспехов и хруст ломающихся костей.

С яростным ревом тройка бородачей навалилась на рогатины, и бьющийся в конвульсиях мерин перевернулся на спину, щедро орошая раскисшую почву алыми брызгами. Рыцари, следовавшие за первым всадником не успели ничего предпринять — их кони, спотыкаясь и сталкиваясь друг с другом, теряли опору и кувыркались по земле.

Мельком взглянув, как дружинники спешно занимают прежнюю позицию и вновь вздымают копья вверх, я ощутил давно позабытое чувство триумфа.

— Где бы не встали!!! — завопил Рорик, воодушевленный зрелищем легкой победы.

Но дружинники не успели ответить на клич своего командира.

Титан вмазался в перевернутую телегу, разнося ее в щепки. Импровизированные баррикады и «ежи» из воткнутых в землю рогатин были пустым местом для монстра, способного с легкостью опрокинуть броневик.

Сразу два наконечника утонули в громадной груди чудовища, вминая стальные чешуйки и орошая землю горячей кровью. Но и только. Закованный в латы наездник пронзил крепкий северный панцирь. Под остервенелый дребезг стального стержня, кавалерийское копье переломилось, взрываясь снопом стружки, искр и кусками плоти.

Не сбавляя хода, титан увлекал своего наездника все дальше и дальше, стирая оставшуюся пару северян в кашу.

Случайно подвернувшийся гвардеец в сером плаще мгновенно лишился головы — в приступе животной ярости титан рванул свою длинную лошадиную пасть к нерасторопному мужчине. Под звучный хруст, его обезглавленное тело рухнуло в раскисшую землю.

На фоне неба, через бруствер из копошащихся человеческих тел проплыла громадная тень, облаченная в кольчужную накидку. Сверкнувший меч подтвердил свое пафосное имя и мгновенно разорвал лошадиное брюхо, вызвав целый ливень из горячей крови и мягких внутренностей. Приземлившийся всадник разделил участь скакуна — ближайший дружинник звучно разбил его шлем сапогом.

Мир заволокло треском рыцарских копий и черным сиянием лошадиных глаз. Вид широкого наконечника, утонувшего в вытянутой пасти, сменился протяжным гулом в ушах и вспышкой искр перед глазами.

Пытаясь впустить в ушибленную грудь хоть каплю воздуха, я ощущал нестерпимое давление сверху. Первым сигналом в вернувшемся сознании стал бетонный обломок и мерно вращающиеся танковые катки. Чувство дежавю вытеснило нестерпимую боль во всем теле, позволяя поднять веки и уставиться на придавившую меня широкую лошадиную грудь.

Попытка сбросить грузную тушу ничего не дала, вынуждая елозить стальным панцирем по грязи, изображая червяка. Вот что значит, настоящий доспех. Будь на мне одна лишь стеганка и кольчуга — все органы собственными бы ребрами порвало. Впрочем, судя по тошноте и отсутствию шлема, моя больничная карта все же пополнилась новым сотрясением.

Выбравшись из-под бьющейся в агонии и часто сопящей лошади, я заметил собственное отражение сверху. Возвышаясь надо мной и блестя полированными до зеркального отражения доспехами, незнакомый рыцарь уже воздел наполовину сломанный меч.

Широкий каблук берца впечатался в мужскую промежность и отозвался звонкой руганью — в отличие от пехотных лат, кавалерийские редко имеют защиту снизу. Задницу прикрывает седло и сама лошадь.

Повалив незнакомца на землю, я попытался нашарить какой-нибудь камень или оружие, но пальцы хватали лишь землю, мокрую от крови и утренней росы. Не найдя ничего лучше, я просто навалился на голову мужика, вдавливая его лицо в грязь.

Ругань сменилась проклятиями, кашлем и приглушенными мольбами о пощаде — чем больше рыхлой земли пробивалось сквозь забрало крепкого шлема, тем отчаяннее становилось сопротивление. Дрожь земли и какофония битвы отступили под напором статики. Топя голову незнакомца в грязи, я не слышал ничего, кроме писка умирающей рации. Я ощущал мерзкую эйфорию. Чувство изумительной простоты.

Никакой вины, никаких «зачем, да почему».

Только я и он. Только предсмертные конвульсии и жажда жизни. Никаких правых и виноватых, только живые и мертвые.

Темно алые волосы и отвратительно красивое юношеское лицо вырвали меня из забытья. Блестя глубоким порезом на переносице, Гена испуганно теребил мое плечо:

— Сир! Сир, очнитесь! Сир, они разворачиваются!

— Че?

Удивленно хлопая глазами, я оторвал дрожащие руки от утопленного в землю шлема. Центр лагеря переполнился мертвыми телами. Лошади, всадники, дружинники, гвардейцы… От всего первого отряда осталось не более дюжины выживших, включая меня. Строй рыцарей, вихрем пронесшийся по нашим позициям, сейчас разворачивался у границ палаточного городка. Несмотря на потерю половины строя, всадники явно намеревались повторить таран.

Ожидаемо. Барон просто обязан стереть нас в порошок и продемонстрировать своему войску, кто в поле хозяин. Последний шанс остановить дезертирство и панику. Потому барон и выбрал целью тарана именно первый отряд, а не второй. Видел, поганец, что нашу «коробку» сильно потрепали и разумно решил, что мы станем легкой добычей. Что он легко сомнет нас и воодушевит дрогнувший сброд легкостью своей победы.

Он же не знает, что второй отряд укомплектован обычными городовыми, а не настоящими дружинникам. В противном случае, ударил бы в задницу именно «ряженным» и тогда… И тогда без шансов.

Как хорошо, что барон умудрился перехитрить сам себя, верно?

— Сир!!!

— Отставить панику! Оружие к бою, огонь по готовности… Стоп! А какого хрена ты здесь делаешь?!

Пацан непонимающе моргнул, явно раздумывая, не повредился ли я головой. А я лишь таращился на ряженых стражников, что неподалеку вели ожесточенный бой с гвардейцами. Судя по штандарту с желтым драконом и тому, что в отличие от остального войска эти не разбежались, второй отряд столкнулся с личной гвардией барона. Не мелкими вассалами и почетным эскортом, как рыцари или всадники, но все же. Значит, регент ввел в бой все свои резервы. Конница сминает первый отряд, личная гвардия сдерживает второй, не позволяя ему развить успех и свернуть весь фланг, как ковер…

Блин, умный говнюк!

— Сир, его сиятельство призывает к немедленному отступлению! Мы должны…

— Отставить!!!

Если мы сейчас уйдем, таран ударит прямо в тыл второму отряду. Разбегающиеся дезертиры и колеблющиеся серые плащи увидят, что от «ужасных северян» осталась лишь дюжина израненных полупокойников. Заметят и наверняка задумаются, почему вопреки утробную реву далекого горна новых «коробок» на дороге так и не появилось. И тогда все, сливайте воду.

Встав с остывающего рыцаря, я ломанулся к князю, что поддерживал раненного дружинника, пытаясь увести его подальше в сторону от линии атаки.

— На месте, мать вашу! — мой голос на мгновение перекрыл какофонию воплей и звона стали.

Измотанные и изможденные северяне вытаращились на меня. Не имея времени на объяснения, я схватил князя за шиворот и потащил его за собой, ставя между вторым отрядом и уже развернувшимся рыцарским строем.

— С дубу рухнул?!

— Стоять! Насмерть стоять, урод! Только попробуй рыпнуться, я тебя первым шлепну!!! Под трибунал пойдешь, тварь малолетняя! — вместо княжеской физиономии, перед глазами снова застыло юношеское лицо «микрофонщика».

Я с ужасом осознал, что дословно повторил последний приказ. Что я снова гоню взвод к многоквартирному дому, заставляя их затыкать своими жизнями просчеты в планах командования.

— Нельзя отступать. Нельзя, и все тут. Иначе все зря. Иначе все бестолку. Все будет напрасно, если ты уйдешь. Иначе ты зря пустил своих в расход, понимаешь?

Отпустив окровавленный ворот, я схватился за валяющуюся неподалеку рогатину и уселся на землю, копируя «ежа» дружинников.

— Да ты… Ты… Ты?! — от негодования, молодое лицо Рорика буквально позеленело.

Гена испуганно вздрогнул, мигом забившись мне за спину.

В ругани князя смешалось все — и мое неподобающее отношение к столь благородной особе, и вопиющая наглость, и безответственная глупость. Его глаза пылали ненавистью и гневом. Нет, он не беспокоился за собственную жизнь — он возненавидел меня за то, что я заставляю его губить чужие. Он кипел яростью, что ему нечем возразить.

Если я вспоминал ополовиненное лицо «микрофонщика», то князь снова видел картину городских ворот, заваленных горами трупов собственных воинов.

— Казню… Кровью своей клянусь, казню, коли уцелеть посмеешь… — стирая зубы от ненависти, проскрипел Рорик, прежде чем воздеть меч в небо. — Стена!!! Построение стеной!!!

Раненные, изможденные, с обломанными рогатинами и треснувшими панцирями — великаны являлись лишь тенью былой мощи. Однако дисциплина превыше всего. Меняя своих стонущих товарищей обратно на холодные древки, дружинники быстро занимали позицию подле князя. Тонкая красная линия из изорванных плащей протянулась между сражающимся вторым отрядом и набирающим обороты рыцарским тараном.

По правую руку стоял Гена, по левую князь. Их осознание ситуации было столь же разным, сколь незначительной являлась разница в их возрасте. Просто одного уже «поимели», а у другого первый раз…

Мальчишки, нервно сжимавшие непривычно тяжелые рогатины. Князь одной рукой, Гена двумя. Один со жгучим трепетом, другой с холодным смирением. Один мечтал о славе и подвигах, веря в решение командира, другой молился о прощении, зная, что разменивает подчиненных.

А я… А мне уже все равно. Мысль отослать Гену подальше и приказать ему спрятаться в какой-нибудь палатке застряла где-то в глотке. Видя холодную решимость Рорика, я не мог позволить себе поступить нечестно. Раз он жертвует своими, то и мне не следует пытаться умаслить собственную совесть.

Лишь бы выстоять. Лишь бы не дать этим чертовым всадникам разгромить второй отряд. К черту эмоции. После победы поплачем. Кто от горя, кто от усталости.

Таран набрал обороты. Красуясь пятнами свежей крови, всадники выстроились в колонну, намереваясь прорвать наш тонкий строй и вмазаться в тыл второму отряду. Барон несся впереди, грозно возвышаясь на своем бронированном монстре. Его высокий рост не уступал даже Рорику.

Позади строя всадников, я вдруг увидел ватагу перепуганных серых плащей. Часто оборачиваясь, они спешили к лесной дороге, с которой продолжали доноситься заунывные стоны северного горна.

Не понял… А от кого они бегут-то?

Ощетинившийся пиками и мечами рыцарский таран вдруг взорвался вспышками крови и бешеным ржанием лошадей. Бледно серый титан набросился на рыжего коня, и вцепившись в него зубами, вырвал целый шмат сочащейся плоти. Следующие в колонне рыцари один за другим вышибались из седла и исчезали в граде грязных копыт.

Несясь под знаменем восходящего солнца, кавалерия прорвалась сквозь рыцарский таран, сходу уполовинив его. Оставшаяся часть гвардейцев Грисби, с задорным улюлюканьем преследовала толпу разбегающихся серых плащей.

— Вот же Куролюб недобитый… — завистливо фыркнул князь, когда Грисби поднялся в седле своего старого титана и проревел нечто столь же воодушевляющее, сколь и не разборчивое.

Где-то вдалеке раздавался задорный гул сотен глоток. Похоже, расчистив баррикады у ворот, вслед за Аароном в бой вступило и ополчение.

Однако радоваться рано. Головная часть колонны все еще несется прямо на нас. И если она вдарит в тыл второму отряду, занятому гвардией — битва проиграна. Войска барона прекратят гадить в штаны и начнут щупать ополчение за вымя. Сообразив, что эти дилетанты вооружены тупыми гильдейскими мечами и являют собой кучу пекарей да крестьян, они мгновенно обратят их в бегство и сомнут. И никакая гвардия Грисби не поможет.

Чем сильнее под ногами дрожала земля, тем отчетливее я видел, что титан с богато одоспешенным всадником несется прямо на меня. В голове мелькнула безумная идея — может барон каким-то образом узнал меня? Может он тоже поверил, будто я «сорвал его планы»? Бред полный, но я уже ничего не удивлюсь…

Тонкую красную линию дружинников захлестнуло лошадиное ржание. Рогатины кололи всадников, мечи рубили пехотинцев. Лишившись большей части своей колонны и потеряв плотность строя, рыцаря уже не могли пройтись катком по нашей позиции, уповая на своих кляч. В дело вступила старая добрая резня.

Барон мастерски направил свою тварь в сторону и, сманеврировав, пошел через наш фланг, сметая дружинников словно кегли. Пытаясь, с одной стороны, не огрести мечом по лбу от излишне наглого всадника, а с другой, выдернуть пацана из-под копыт, я прощелкал момент, когда огромная тварь оказалась у самого моего носа.

Длинная пасть звучно клацнула челюстью, едва не откусив мне руку по самое плечо. Спасло то, что я был слишком занят, вытаскивая Гену за плащ и вместо плеча, тварь угодила мордой в натянутую тряпку. Под треск разрываемой ткани, несчастный пацан совершил непроизвольное сальто, сильно приложившись о землю, а морда монструозной лошади украсилась грязно-красным полотном. Фыркая и меся землю, бронированный «носорог» пытался сбросить грязную ткань, закрывшую его взор.

Возвышаясь в седле, барон скользнул по мне взглядом из-за забрала шлема и вдарил по шпорам, заставляя свою тварь развернуться. Князь увлекся боем со сброшенным с седла рыцарем и уже не успевал среагировать на богато украшенный меч, сверкнувший в воздухе.

Блин, а я думал, барон на меня прет… А он, оказывается, за Рориком явился. Даже обидно как-то. То ли по росту князя опознал, то ли по бороденке…

Не имея возможности увести Рорика из-под удара я не нашел ничего лучше, чем со всего маху засадить рогатину в гигантского коня. Наконечник пробил металлические чешуйки и с удивительной легкостью утонул в лошадином крупе. Возникшая ассоциация с крысой в канализации заставила быстро отскочить в сторону.

Громоподобное ржание перекрыло рев битвы. Не помня себя от боли, чудище рвануло вперед, не делая разницу между южным рыцарем и северным князем. Под напором широкой груди обезумевшей твари, они разлетелись в разные стороны, будто ими из рогатки выстрелили.

Выглядывая из широкого крупа, длинное древко быстро качалось из стороны в сторону, словно лишний хвост, вынуждая несчастную тварь испытывать нестерпимую боль от каждого движения. Проблем добавлял и запаниковавший всадник, чьи попытки остановить обезумевшую лошадь приводили ее в еще большую панику.

Не разбирая дороги из-за обмотанного вокруг морды плаща, титан врезался в ближайший шатер. К несчастью для нее, широкая палатка предназначалась для какого-то склада или арсенала. Яростный треск бочек и ящиков под копытами чудища оборвался настоящим землетрясением — не удержав равновесия, тварь рухнула как подкошенная. Воздетые к утреннему солнцу полы палатки медленно опустились, скрывая за собой исполинский круп и застрявшего в седле всадника.

Не теряя времени даром, я кинулся к разрушенному шатру, из-под которого уже показалась окровавленная голова. Выпуская струи пара из ноздрей и едва не сыпя искрами из глаз, титан тщетно елозил сломанными ногами по обломкам досок и бронзовых обручей. Даже сейчас в черных глазах мускулистой твари не было ничего, кроме животной злобы.

Странные существа. Какими только стероидами их кормят? Как их вообще вывести умудрились? Эта туша весит тонны полторы, не меньше.

Поглядев на сучащую сломанными конечностями тварь, я ухватился за крепкое древко рогатины и вытащил его из широкого крупа. Спустя пару мгновений, сочащийся кровью наконечник утонул в глазу бешенного животного, навсегда прекращая его агонию.

Сражение сбавляло обороты. Второй отряд, несмотря на тяжелые потери, гнал дрогнувших гвардейцев прочь. Получив в тыл от всадников в синих плащах, солдаты барона не выдержали, разбегаясь кто куда. Воодушевленный рев теперь разносился где-то с другой стороны лагеря. Походу, ополчение таки добилось своего.

И лишь в центре лагеря стояла гнетущая тишина, прерываемая тихим ржанием и едва различимыми стонами. Дорога походила на причудливый ковер, сотканный из сотен плащей, мечей, доспехов и редких проблесков бледной кожи… В воздухе стоял невыносимый запах крови.

Я рефлекторно принялся хлопать себя по панцирю, в поисках нагрудного кармана с пачкой сигарет, когда ткань обрушенной палатки вдруг вздулась, и из нее показалось остро оточенное лезвие.

Прорезав ткань, тяжело бронированный всадник болезененно покачнулся и уставился на меня через забрало шлема.

— Твою-то мать…

А я уже позабыл, из-за кого все началось… Долбанный терминатор!

Не дожидаясь, пока барон выберется с обломков шатра, я быстро вынул рогатину из мертвой туши. Встретившись с темным шлемом, увенчанным погнутыми крыльями, тяжелое копье высекло целый сноп искр. Ухватившись за основание наконечника, регент воспользовался рогатиной как соломинкой, и прыгнул мне навстречу.

Нос хрустнул под напором стали, а затылок впечатался в землю. В глазах все еще плясали огоньки, когда лучи солнца загородила удивительно высокая фигура барона. Отшвырнув рогатину в сторону, он пресек мои попытки подняться, надавив тяжелым сабатоном на грудь.

— Какой ты все же бестолковик, Четвертый…

Мое ошарашенное лицо, должно быть, позабавило всадника. Латная перчатка подняла забрало шлема, и я уставился на бледное лицо капитана.

— Говорил ведь, в военном деле баронишка ничегошеньки не смыслит… — ответил северянин на незаданный вопрос.

Удивительно красивый меч сверкнул у самого лица северянина, рассекая его шлем надвое. Внезапный удар Рорика едва не стал для капитана смертельным — он едва успел отклониться, лишаясь погнутых крыльев вместе с ощутимым куском волос.

Князь быстро крутанул рукоять, метя в ногу, но роскошный меч уже заградил ему путь. Все, на что хватило прочности дорогущей стали — ценой разрубленного клинка чуть отклонить удар в сторону.

«Конеруб» вылетел из рук и утонул в грязи — Рорик оказался слишком изранен, чтобы противостоять капитану в равном бою. Получив гардой в шею и сабатоном в грудь, князь плюхнулся на спину.

Протяжно хрипя ушибленной глоткой, он тщетно пытался подняться, но его руки скользили по хлюпающей грязи, утопая в ней, будто в зыбучих песках. Наградив меня долгим взглядом, капитан ни говоря, ни слова, двинулся к Рорику, на ходу отбрасывая разрубленным меч.

Его глаза сосредоточились на простой, но очень крепкой и широкой рукояти княжеского клинка. Подойдя к кряхтящему великану, капитан с силой пнул его в живот, принуждая снова рухнуть на спину. Подхватив с земли перепачканную рукоять, рыцарь покрутил его в руке, глядя как утренние лучи отражаются от идеально ровного лезвия. Лезвие «Конеруба» не сломили ни лошадиные кости, ни латные доспехи всадников.

— Все-таки, есть в мире справедливость… — кивнул капитан, и, стиснув рукоять, направил острие в лицо князя.

В мече что-то едва слышно щелкнуло. Облаченная в латную перчатку кисть вдруг испарилась во вспышке металлических звеньев и плоти. В мой сломанный нос вмазался ошметок горячего пальца.

Протяжный вопль оборвал затянувшийся триумф — капитан рухнул на колени, отчаянно хватаясь за кровоточащую культю. Под алой «розочкой», расцветшей на месте его руки, покоилась рукоять княжеского меча.

— Охренеть… — только и смог выдавить я, наконец поднявшись на ноги.

Значит, вот что имел в виду князь, когда говорил, что «Конеруба может касаться лишь Рорик». И вправду световой меч, блин. Гребанная магия!

Вот только… Разве капитан не говорил, что он тоже из Рориков?

Вытащив обломанный каркас шатра из-под туши титана, я кое-как доковылял до капитана. В строгих мужских глазах стояли слезы. Но смотрели они отнюдь не на разорванную в клочья руку, а на красивый меч, безразлично переливающийся в свете осеннего солнца. Суровое лицо перекосила гримаса детской обиды и недоверия.

Мне хотелось что-то сказать. Назвать его предателем и подонком, позлорадствовать над поражением, выпытать — куда подевался сам барон, и почему он позволил бывшему наемнику вести своих рыцарей в бой. Спросить — стоило ли оно того?

Узнать, как он умудрялся спокойно спать по ночам, загубив столько жизней? Почему его уши никогда не беспокоила статика умирающей рации, а глаза не застилал калейдоскоп мертвых лиц?

Почему он снова не убил меня, когда ему выпала возможность?

Холодные глаза на мгновение оторвались от созерцания чужого меча и уставились мне в лицо. Через мгновение над полем послышался глухой стук и треск ломающегося черепа. За первым ударом последовал второй. За вторым третий… Даже когда обломок деревянного каркаса превратился в россыпь щепок, я не остановился. Подхватив обломок рыцарского шлема, я раз за разом опускал его на мужское лицо. Даже когда оно превратилось в малиновую кашу усыпанную осколками черепа.

Достало! Каждый раз одно, и то же! Веришь! Надеешься, что нужно потерпеть еще немного и все наладиться. Что еще чуть-чуть и все это дерьмо останется позади. Что когда-нибудь ты, наконец, расхлебаешь этот океан говна и начнешь жить. Что прошлое раствориться, уступив место будущему. Но проклятая война никак не хочет прекращаться!

— Достало! — я отбросил шлем и попытался вытереть кровоточащие ладони о грудь.

Пальцы коснулись вдавленного панциря. Ощущение холодной и скользкой от крови стали встали комом в горле.

— Козел… — плюнул я, даже не зная, кого имею в виду.

То ли ошарашено пялящегося на меня Рорика, то ли испуганного Гену, что стоит неподалеку, не решаясь подойти. То ли на капитана, что так и не решился меня прикончить, трижды имея такую возможность.

Свистя переломанным носом, я откинулся от раскрошенного лица северянина и уселся в раскисшую холодную грязь.

У границ лагеря развевалось знамя Рориков. Ведомое ревущим от восторга ополчением, оно гналось за улепетывающими серыми плащами. Квартеты из всадников Грисби раз за разом настигали сломленных гвардейцев, не позволяя им опомниться. Где-то вдалеке раздавался утробный гул загнутого северного горна, изредка смешивающийся с воодушевленными криками Аарона, увлекающего своих бойцов в очередную атаку на отступающих.

А я так и сидел…

Даже когда лязг стали стих и уступил место звону редких монеток и хлюпанью протыкаемой плоти. Городовые и гвардейцы методично прочесывали лагерь, добивая «чужих» раненных и помогая «своим», пока ополченцы радовались, словно дети, тайком потроша карманы убитых и снимая с них броню. Кто-то дорвался до палаток с выпивкой, кто-то нашел склад провизии, кто-то скандировал название города, кто-то кричал про Простор или Предел.

А я так и сидел, тщетно пытаясь понять разницу.

Неужели они не понимают, что нет особых различий между тем же Грисби и бароном. И те и другие подставляют «чужих», чтобы вывести «своих» из под удара. Что Аарон нарочно медлил, позволяя дружинникам загрести как можно больше жару. Что он вмазался в строй рыцарей в наиболее выгодный момент именно для себя.

И бородачи, что теперь уважением поглядывают на всадников, и горожане, что вечером примутся делиться впечатлениями, рассказывая раз за разом, как удар Аарона «Могучего» решил исход битвы — они не понимают, что Грисби намеренно тянул резину. Если бы наш строй дрогнул, если бы план не удался, он бы наверняка попытался выскочить из города, используя северян и ополченцев как живой щит.

Что-то мне подсказывает, всю битву Аллерия с герцогиней сидели «на чемоданах»…

И лишь Рорик отдает себе отчет, хмуро потягивая трофейный бурдюк и морщась от боли. Он победил. Он спас город. Он отдал жизни всех своих соратников ради этого момента. Но спасителем нарекут Грисби. Впрочем, князю на это насрать…

Капитан записал наш отряд в расход, ради собственной выгоды, князь рисковал и губил своих людей, из-за чувства вины, Грисби рискнул жизнями всего города, чтобы предстать его «спасителем». В чем разница?

Чем мы отличаемся от тех же лошадей, которых заставляют сшибаться друг с другом? Топтать и рвать чужую плоть. Несчастные травоядные ублюдки…

— Сир… Прошу простить мою наглость, но… Вы не замерзли?

Я устало поглядел на пацана. За всем этим водоворотом из соплей и жалости ко всем разом, я и не заметил, что мальчишка все это время сидел рядом, шмыгая сопливым носом. Как и князь.

Убедившись, что городовые собрали немногочисленных раненных из дружины, он сидел возле меня и потягивал какую-то крепкую гадость из вздутого бурдюка.

Бесцеремонно взяв угощение из его рук, я приложился к весьма не дешевому бренди.

— Неа, а ты? — я протянул выпивку «оруженосцу».

— Н-нет, сир, я в порядке…

Покраснев и закашлявшись, он поспешно вернул бурдюк хмурому князю.

Поглядев на окровавленную переносицу прикрытую грязно-алой челкой, я закряхтел и поднялся на ноги.

— Пошли уже… Скажу Аллерии, чтобы она тебе нос какой-нибудь мазью намазала. Может даже поцелует, если расскажу, как отважно ты сражался.

Заслышав имя рыцарши, уши парня мигом покраснели. Стараясь скрыть глупую улыбку, он поднялся с земли, болезненно припадая на одну ногу.

Мертвые остаются мертвыми. Думать надо о живых. Так себе откровение, но на большее моего звания не хватает. Дождавшись, когда князь соизволит нехотя оторвать свой зад от холодной земли, я захромал через палаточный городок.

Но как бы я не сосредотачивался на синем небе и городских воротах, усеянная телами земля не покидала моего зрения. Кажется, этой ночью к мерному вращению стальных катков добавится и пронзительных взгляд черных глаз умирающего титана.

Прав был замполит, когда утирал сопли «микрофонщику» после того, как тот швырнул гранату в подвал с гражданскими — солдаты в ад не попадают.

Они в нем живут.

Испаряясь и неестественно вытягиваясь, тени неумолимо стремились ко мне, гонимые вспышкой зародившегося солнца. Танковые катки каплями тарабанили по бетонным обломкам, плавясь под напором нестерпимого жара. Из нарастающего свечения явилась невероятно стройная фигура миниатюрной девушки. Ее чувственные, нежные, и теплые руки массировали мою грудь, опускаясь все ниже, ниже, и ниже…

— Вот так, да… Продолжай… — сонно простонал я и, открыв глаза, уставился на морщинистую мужскую рожу.

Незнакомый мужик в мешковатом балахоне мурчал себе под нос веселую мелодию и, не прерываясь от растирания моей груди липкой мазью, достал банку с копошащимися пиявками.

Заметив мой очумелый взгляд, незнакомец раздраженно цокнул языком и немедленно расплылся в заискивающей улыбке:

— Не волнуйтесь, господин, это «болотные гвозди» — они впитают ваши боли и вы почувствуете себя куда как лучше. — он поставил отвратительно теплую банку на кровать и, достав пиявку, положил ее на мою синюшнюю кожу, больше похожую на один огромный синяк.

Ловля боевых коней собственным туловищем — не самый безопасный вид спорта.

Проникнувшись нездоровым блеском в глазах мужика, я не выдержал и вместо гематомы на груди, склизкая тварь присосалась к его небритой физиономии.

— Что вы себе позволяете?!

— Слышь, дядя, я тебе эту банку в штаны высыплю, если ты еще хоть раз ко мне подойдешь! Ты как сюда залез?!

— Я прибыл по распоряжению ее светлости, миледи Жиннет… — со звучным «чпоканьем», он отодрал присосавшуюся к брови пиявку. — Вы нуждаетесь в должном уходе, господин. Быть может, еще макового молока? Чтобы успокоить нервы и унять боли? Снова заснуть и не препятствовать собственному лечению?

Старик с силой ткнул в меня флягой с чем-то вонючим и явно очень незаконным.

— Э! Ну-ка нахрен!

— Это для вашей же пользы, господин… — кряхтел дядька, пытаясь напоить меня мерзкой маковой бурдой. — Вы еще… Слишком… Слабы… Да чтож ты так вцепился?! Открой рот, кому велю?! Это ради науки!

Он запрыгнул на койку, и, усевшись на меня сверху, всеми силами пытался залить в мою глотку снотворное, приговария, что ему очень нужно узнать, почему пиявки так странно реагируют на мою кровь. Получив подушкой в лоб и коленом в пах, не в меру заботливый «Айболит» слетел с койки и грохнулся копчиком на пол. Липкая белая жидкость бесповоротно заляпала его темный шерстяной балахон, лишая поганца лоска «ученой мудрости».

— А говорили, еле дышит… Сильный гад… — проворчал он, растирая поясницу.

— Я тебе сейчас лицо обглодаю, «пиявочник» недоделанный! Пошел нахер из моей комнаты!

— Попрошу без оскорблений! Я магистр! Я сын знаний и муж науки, а не… — получив в лоб банкой с пиявками, он по-девичьи взвизгнул и с ужасом бросился собирать рассыпавшихся тварей обратно.

Натянув штаны и дождавшись, пока поехавший «муж науки» закончит собирать пиявок и бубнить бред про то, «как такой хороший экземпляр может быть таким тупоголовым варваром», «не понимающим всю ценность репродуктивных изысканий», я пинками вытолкал извращенца обратно в коридор салона.

Вечно ко мне кто-то во сне подкрасться норовит. Хоть замок вешай!

Теперь понятно, почему Лелик и Болек его недолюбливают — маньяк натуральный! Блин, еще и всю грудь какой-то вонючей дрянью намазал…

— Тот момент, когда даже хрыч кажется нормальным.

В очередной раз не найдя в карманах сигарет, я уставился на стул, возле залитого полуденным солнцем окна. На порванной кольчуге и треснувшем панцире покоилась аккуратно залатанная стеганая куртка, с пришитыми рукавами и воротом от овчинки. Похоже, этот придурок был не первый, кто прокрался в комнату этой ночью.

— Швея мотористка… — все еще влажная овечья шерсть отдавала запахом щелочного мыла.

Одевшись и проверив комнату все еще спящего Гены, который, судя по засосам на лице, тоже успел поручкаться с седым «пиявочником», я вдруг заметил, что в резиденции уж очень тихо. Ни топота дружинников, ни звона тарелок, ни стука игральных костей…

Вспомнив усеянную трупами дорогу, я быстро помотал головой и прислушался к едва различимому шуму — сквозь выходящие на улицу разбитые окна доносились чьи-то голоса.

Перед резиденцией вытянулась пестрая лента любопытных горожан. Не решаясь приблизиться к самому особняку, они топтались за декоративным ограждением, глядя на парадный вход, где у самых ступеней стояли благородные особы. Аллерия придерживала красивого трофейного скакуна, с сидящей в седле герцогиней, Грисби скучающе закатывал глаза, слушая возмущенное нытье своего «пиявочника», а князь протягивал одноногому деду целый рулон какой-то бумаги:

— Ну… Что болтать? — пожал он плечами, засунув толстый свиток за пояс старика. — Деньги не транжирь, печку мебелью не топи, девок блудных… — князь поглядел на дыру в стене салона, из которой выглядывали купальни. — С девками уж как знаешь поступай. Не понимаю, на что еще сии развалины сгодятся.

Вместо ответа дед смахнул скупую слезу и похлопал метросекcуала по плечам, так и не решаясь его обнять. Прощание давалось ему с большим трудом.

Странные они, какие-то… Рорик даже своим дружинникам руки не подает, за масть благородную переживает. А тут — на тебе! Такое панибратство и абы с кем. Или не абы?

Погоди, а что там за бумажка-то?

Заметив мое появление, двор резиденции тут же оживился. Грисби сплюнул, немногочисленные дружинники приветственно кивнули, Аллерия отвела взгляд, а герцогиня радостно пискнула и протянула руки к рыцарше, требуя, чтобы ее сняли с седла.

— Ну, началось… — послышалось ворчание Грисби, когда малявка оказалась на земле. — Таким галопом у меня даже говно скоро поседеет… Будто турнира не хватило.

Князь неодобрительно скользнул по мне взглядом и снова отвернулся к деду, инструктируя его по каким-то бытовым делам. Заметив ажиотаж у лестницы, гвардейцы в синих плащах оторвались от расчесывания своих навьюченных лошадок и сообразили что-то, отдаленно напоминающее почетный караул.

— Миледи… — прокряхтел Аарон, отпихивая от себя «пиявочника». — Я знаю, что уже утомил вас, но соблаговолили бы вы снова обдумать свое решение?

— Конечно нет! — весело замотала челкой малявка, трепетно принимая обнаженный меч из рук лорда.

Съежившись под пристальными взглядами окружающих, я нервно дернул глазом:

— Че это вы тут затеяли?

На казнь, вроде, не похоже…

Ответом стала возмущенная моська Аллерии, возникшая за спиной. Ее раздраженный шепот дохнул в самое ухо, заставляя меня невольно покраснеть:

— На колени встань, индюк простуженный!

— Чего?!

Поглядев, как малявка с нетерпением сжимает в руках дорогой меч Аарона, я быстро замотал головой:

— Э-не, я на такую фигню не подписывался, я не…

— Выкаблучиваешься, будто навоз в карман подсовывают… И так все утро тебя дожидались. — вздохнула рыцарша. — Сядь, кому велено?!

Бесцеремонный толчок под колено и сильная женская рука пресекли попытку протеста. Аарон раздраженно фыркнул, а малявка смущенно прокашлялась, забирая в грудь побольше воздуха:

— Всей полнотой своей сияющей мудрости, я, леди Жиннет из дома Гилберте, благословляю сей клинок, на дарование чести! Заклинаю быть умелым и отважным воином, выступать правым супротив неправого, защищать беззащитных и наказывать безнаказанных…

— Нет! Отказываюсь! Я уже давал присягу! Мне религия не позволяет! Я к строевой не годен!

— Я не закончила! — острие меча опасно рассекло воздух у самого моего носа. — Отказаться нельзя! Играй честно!

Малявке не терпелось продолжить церемонию.

Тяжко вздохнув, я поглядел на высящуюся Аллерию, что продолжала опираться о мое плечо. Несмотря на тщательно демонстрируемое безразличие, ее голубые глаза радостно блестели. Видимо, она решила, что я дико рад такой «офигенной чести». Голубой мечте любого деревенского дурачка. Наверняка, вспоминала, как ее саму посвящали.

Настоящая блондинка, чтоб ее!

Вновь прокашлявшись, малявка продолжила «заклинать» меч перед моим лицом.

Странная церемония…

Как-то раз мне довелось видеть посвящение в рыцари, когда мы всем отрядом зависли в городе, где проводился турнир. Насколько я понял, посвятить может лишь обладающий титулом рыцаря, а малявка им никак обладать не может. Да, она гораздо круче, ибо герцог, но все же не рыцарь — ни одной победы в бою или турнире она точно не одерживала.

Как правило, всяких лордов и их наследников посвящают в сиры еще в юношестве — просто чтобы подчеркнуть высокий статус и лишний раз побухать на пиру после турнира. Для серьезных феодалов это не титул, а так — брелок. Довесок к основному. Что-то типа «мерседеса» к совершеннолетию.

Но это посвящение какое-то странное… Разве я не должен повторять слова клятвы?

Наконец, закончив накалять округу пафосом, герцогиня осторожно поцеловала наполированный меч и церемонно поклонившись, вернула его Грисби.

Ох блин…

Длинный меч грубо саданул по плечу.

— Я, сир Аарон «Могучий», делюсь дарованной мне честью и нарекаю сие дерьмо… — седой громила чуть вздрогнул, почувствовав злобный взгляд малявки. — Нарекаю сего мужа своим благородным слугой. Клянусь заботиться о его жизни, его достатке, и поступать с ним по справедливости, покуда он верно служит мне, или моим наследникам.

Коротко и без лишней театральности — и на том спасибо.

Про моих «наследников» сказано ничего не было, а стало быть, титул не наследный. Присяги с меня тоже никто не спрашивал, а значит и «служить» никому необязательно. Понятно, короче — рыцарь модели «голожопый».

Как в анекдоте про чукчу-милиционера. «А что, тут и зарплату дают? Я думал, пистолет дали — крутись, как хочешь.»

— Похоже, мечта Геннаро наконец сбылась… — тихо протянула Аллерия, помогая мне подняться. — Теперь он настоящий оруженосец у настоящего рыцаря. А не мальчишка на побегушках у наемника…

Мне очень хотелось ответить что-нибудь грубое и заявить, насколько же мне противно все это напыщенное лицемерие, но я благоразумно промолчал. Герцогиня чувствует себя обязанной, вот и захотела меня как-то наградить. А заодно, поучаствовать в небольшом шоу…

Но все-таки… Не очень хочется иметь нечто общее, между тем заносчивым «Ловкачом» и капитаном. Особенно с капитаном. Ведь он был вполне неплохим мужиком — пока запах власти ноздри не пощекотал.

— Не низкие высятся к гербу, а герб стремится к достойным! — напутственно заявила блондинка, будто прочитав мои мысли. — Благородство без чести, как ножны без меча!

За оградой послышалось приглушенное хихиканье горожан. Как и всегда, философские высказывания шли у Аллерии из рук вон плохо.

— Кхм… — демонстративно закашлялась малявка, призывно глядя на Аарона.

Громко скрипнув челюстью, здоровяк вынул из-под подбитого мехом нагрудника оборванный кусок дорогого пергамента, возможно, спертый из княжеского кабинета. Возможно, этой самой ночью. Стопудово герцогиней.

Согласно наспех сварганенным подписям и печатям, некоему сиру Себастьяну Перейре, в полное пользование, со всеми доходами, и без подати господину, передавался некий салон «Аромат невинности».

Поглядев на покосившуюся вывеску, прибитую над дверью в особняк, я не сдержал протяжного стона. Вот оно что. А я-то уж подумал…

— Сия бумажка только на подтирку и сгодится. — громко заявил князь, демонстративно сплевывая. — Ежели ты забыл, то напомню — город принадлежит Простору!

— Не буди лихо, пока оно тихо, молокосос! Покуда Грисби носит имя моих предков, он остается моим! Можешь хоть все ворота своими бородатыми дикарями измазать!

— А чтож ты с него налоги тогда не соберешь, а? Мешок забыл, али казна и без того забита?

— Не забывай, кто тебя спас, сопляк!

— Спас?! Ты?! Меня?! Да ты собственный замок от разграбления не уберег! Даже курочек своих от вражьего стола спасти не сумел!

Не сговариваясь, феодалы двинули по улице, продолжая громогласно выяснять отношения. Такое легкомыслие могло показаться странным, но так уж устроен их мир. Грисби не может публично выразить одобрение Рорику, чтобы, не дай-то бог, никто не подумал, что он отказывается от своих шатких прав на город. А князь не может обвинить Аарона в том, что он его подставил, чтобы не предстать наивным дураком, позволившим собой воспользоваться.

Аристократия, чтоб ее. Понты дороже денег.

Следом за спорящими лордами, как утята за уткой, устремился и их эскорт. Пара дюжин всадников и пятерка бородачей — из всего первого отряда, лишь эти могли передвигаться самостоятельно.

Поглядев, на рулон пергамента, заткнутый за дедовский пояс, я начал понимать, к чему был весь этот цирк с посвящением.

Грисби пронюхал, что князь решил наградить старика и назначить его управляющим в свою резиденцию, взамен убитого «козленка». Вот и подсуетился, параллельно даровав салон мне. По южным законам город-то все еще «Куролюбу» принадлежит.

В глазах людей — обычная пика северянам, а на деле, Аарон всерьез решил захомутать меня к себе на службу. Он уже не раз намекал на подобное. Но взять с улицы какого-то безродного наемника — дикое западло. А вот если этот наемник станет рыцарем да станет служить в теплом местечке под боком… Знает же, говнюк, что северяне меня не прогонят! Теперь будет всем рассказывать, будто я «правлю» резиденцией от его имени!

Трех зайцев одним выстрелом — и ценного кадра захомутал, и лишнее притязание на город получил и, вроде как, князя оскорбил. А, ну еще и перед герцогиней выслужился, «нехотя откликнувшись на ее требование и проявив преданность».

Вот же падишахи недоделанные! Хлебом не корми, дай в какие-нибудь дебильные интриги поиграть! Везде выгоду найдут.

Только вот хреном им по всей морде! Черта с два я буду феодалам служить — куча народа вчера уже «дослужилась».

Идя вслед за колонной рядом со мной, Аллерия восприняла мое раздраженное молчание по своему:

— Расстроен наделом? Пустое! Мне его сиятельство и вовсе поначалу одну мельницу пожаловал… С мешком серебра, но мельницу. Ты герб-то уже придумал? Девиз? Прозвище? Ты ведь не будешь и вправду называться «снежным», верно?

— Без позывного пока обойдусь… К слову, а сейчас у тебя, что за надел?

— Сейчас мельница и деревня. Миледи пообещала еще и пару гостиниц у подножья Холма предоставить. Представляешь? Меня в наследные произведут!

Девичий восторг отозвался болью в виске:

— Погоди, а куда ты меня приглашала тогда? В какой «свой надел»? В подсобку с мукой или сразу сеновал?

Блондинка вспыхнула и нервно сжала рукоять своего меча, уставившись под ноги. Походу, угадал…

До самых ворот мы добрались молча. Обломанная башня все так же нависала над гарнизоном, но падать отказывалась. От греха подальше, ее подперли балками, оставшимися от «мантикоры».

Рорик скрылся в гарнизоне, видимо, собираясь выдать последние распоряжения перед своим отъездом. Дружинники дожидались его на бревне возле казармы, о чем-то перетирая со стражниками. Гвардейцы Грисби растянулись по дороге мимо брошенного палаточного городка, топая в Перекрестный замок. Там, в тесноте каменных мешков, их дожидается барон с немногочисленными командирами из благородных. Простолюдинов, как и всегда, в плен никто не брал.

От греха подальше, переодевшись в обычного гвардейца в самом начале боя, регент попытался сдриснуть едва Грисби с ополчением вступил в бой. Но толстое пузо и охромевшая кляча оставили его у самого леса, в окружении синих плащей. Теперь ему предстоит долгая дорога до Живанплаца и встреча с Мюратом.

Башку публично снесут, регентства лишат, а его баронство раздербанят между не сильно запачкавшимися вассалами герцогини. И мир пополнится целым ворохом наемников и межевых рыцарей — из гвардейцев и наследников, что остались в вотчине. Казнить их не станут, проявив «милосердие». Но земель и титулов лишат — к гадалке не ходи.

Забавно, что мне так и не довелось увидеть барона своими глазами. Видимо, так устроен этот мир. Наемники бьются с наемниками.

Дойдя до самих ворот, Аллерия вдруг остановилась и обернулась ко мне:

— Сир Аарон, само-собой, согласился открыть свой арсенал, но… — она щелкнула застежкой на поясе. — Рыцарю нужен подобающий меч, а не трофейный срам.

В мою грудь ткнулись простые темные ножны из дорогой кожи.

— С ума сошла? Не могу я его принять. И никакой я не рыцарь!

— Этот клинок был дарован чемпиону ее светлости. Той, кто обязалась ее защищать… — блондинка чуть потянула блестящую сталь из ножен и вздохнула. — Я не справилась и теперь он твой. Я знаю, его светлость бы одобрил.

— Фигню не неси! Не возьму я его!

— Возьмешь! Это мой прощальный подарок, чтобы ты меня не забы… То есть, честь обязывает меня!

— Не возьму и все тут!

— Раз ты такой гордый, то тогда я его просто у ворот оставлю!

— Да хоть в жопу сунь!

— Вот тебе и суну!

После хоровода из «ну и оставляй!» и «ну и оставлю», я наконец понял, что веду себя как полный идиот. Ну не привык я получать такие подарки! Тем более — от красивых женщин.

— Спасибо… — заметно тише, чем нужно буркнул я, принимая дорогие ножны.

— Итак… — голубые глаза озорно стрельнули в мою побитую физиономию. — Может, и ты мне что-нибудь подаришь? На память? Что ты для меня приготовил, а? Я тебе и меч, и курточку, а ты мне что?

Ее палец нетерпеливо ткнулся под ребро.

Я хотел спросить, что она имеет в виду, но быстро отбросил эту идею. Что может хотеть наивная девушка, типа нее, от контуженного полудурка, типа меня? И так все понятно — к чему вопросы? Поглядев в игривое девичье лицо, я нехотя заткнул ножны за пояс и осторожно протянул ладонь к вороту ее доспеха.

Голубые глаза широко распахнулись, а в сломанный нос ударил едва уловимый аромат щелочного мыла и полевых трав. Теплые губы на миг напряглись, но тут же расслабились, покорно открываясь. Сильные руки обвились вокруг моей шеи, заставляя кровь в висках стучать быстрее.

Расцепившись, она беспомощно оперлась о каменную стену у ворот, стараясь унять сбившееся дыхание и дрожащие колени.

— Ну как? Нормально? На память хватит или нужно добавить? — скрывая собственную неловкость за привычной наглостью, кивнул я.

— Это… Я… Эм, спасибо? — наконец нашлась блондинка, стыдливо пряча раскрасневшиеся щеки.

Рядом стукнуло копыто расчесанной кобылки. Благородная челка самодовольно дернулась:

— А у меня сегодня тоже был первый поцелуй! И гораздо раньше, чем у тебя! — раздраженно заявила малявка и показав рыцарше язык, поехала следом за колонной.

Очевидно, она искренне перлась от возможности самостоятельно ехать верхом.

— Миледи шутит, не обращай внимания… У меня это… Не первый. Точно не первый. Правда-правда не первый.

Вранье рыцарши меня занимало меньше, чем слова малявки. Я вспомнил засосы на лице спящего Гены. Видимо, дело было не только в пиявках. Теперь понятно, почему этот придурок в балахоне маковое молоко с собой притащил, и почему Гена подражает спящей красавице.

Вот же малявка ненормальная! Клофелинщица, чтоб еще. Ладно, хоть только поцелуями ограничилась и то спасибо!

— Только вот… Только я не это имела в виду.

Тяжелое дыхание Аллерии отвлекло меня от размышлений, на тему влияния борделей на неокрепшие герцогские умы.

— Чего?

Смущенная рыцарша неловко почесала пылающую щеку:

— Я хотела сувенир. Ну, твою рубаху в квадратный горошек, чтобы она согревала меня холодными ночами. Или этот грязный нож, что ты за поясом носишь, чтобы я им водила по щеке, вспоминая… Забудь! Так тоже хорошо! Даже лучше!

Я поймал себя на мысли, что снова хочу оказаться под натиском рыцарской кавалерии — как неловко-то вышло… Еще и Эмбер, чтоб ее! По-любому ведь разнюхает! А впрочем, и что с того? Кольца на своем пальце я не вижу и обещаний никто никому не давал. Так себе оправдание, но уж какое есть.

— Мы ведь еще увидимся? — надежда в ее голосе заставляла мое сердце стучать быстрее.

— Понятия… А вообще — да, конечно. Почему нет-то? До Молочных холмов неделю ехать, всего.

— Верно! Миледи будет рада приветствовать тебя в своих владениях! Даже устроит пир в чертоге! А я покажу тебе свою мельницу и сеновал! То есть…

Сообразив, что опять сболтнула лишнего, рыцарша стыдливо ткнулась головой в мое плечо и несильно стукнула в живот:

— Знаю-знаю — «Долбанная овца»…

Не умею я прощаться. Тем более с женщинами… Блин, сейчас расчувствуюсь! Сотник еще, козел, из бойницы пырится!

— Не такая уж и долбанная… — потрепав светлую голову, я кивнул вслед уезжающей колонне. — Дуй, давай, пока всю шерсть с тебя не снял.

— Ты точно не хочешь с нами? Я знаю, миледи будет очень…

Я покачал головой, сославшись на усталость и сильные раны. Объяснять Аллерии, что ее место там, в высоком замке, а мое здесь, в раздолбанном борделе — не было никакого смысла. Она знает это куда лучше меня. Это для них все закончилось хорошо. А для меня… Для меня конца пока не придумали.

Провожая взглядом часто оборачивающуюся девушку, я вдруг наткнулся на холодный взгляд серых глаз. Рорик прислонился здоровым плечом о стену и насмешливо смотрел на мои горячие щеки:

— Всеж не каменный, а? Видать, и у тебя что-то людское есть.

Я быстро перевел тему разговора. Как выяснилось, князь дожидался, пока стражники пригонят немногочисленных оставшихся рогачей и загрузят провиант в дорогу. Раненых дружинников оставили в гарнизоне, а чтобы благородную жопу не порвали снующие по лесам дезертиры — большая часть стражи пойдет вместе с ним до самого моста, где «бороденке» предстоят долгие и бессонные ночи, проведенные за беседами со старшим братом.

— Ответь мне по сердцу… — князь внезапно придвинулся и впился в меня глазами. — Ты знал? Всю вылазку вы с ним вместе затеяли? С «Куролюбом»?

— А ты мне поверишь, если я скажу, что я один все придумал?

Князь долго вглядывался в мои глаза, прежде чем отступить и облокотиться головой о стену. Его взгляд коснулся немногочисленных дружинников, сидящих на бревне из под разломанной бани. Еще вчера их было больше полусотни.

— А мне мерещелось, что хуже уже не будет…

Нет, надо бы прекращать, пока парень башкой не тронулся!

— Блин, ты как та бабка с куском ветчины, которая ноет, что у нее нет хлеба…

Князь лязгнул челюстью, мигом повернувшись ко мне.

— Ты войну остановил. Какая, нахрен, разница, кто больше выгоды получил? Я, Грисби и весь город живы только благодаря твоим мужикам. А то, что тебе мальчики кровавые по ночам снятся… — я снова рефлекторно потянулся к несуществующему нагрудному карману. — Это значит лишь то, что в отличие от остальных благородных говнюков — у тебя есть совесть. Командир от рядового тем и отличается, что ему приходиться решать, кому жить, а кому… Давать жить другим.

Князь ничего не ответил, снова откинувшись к стене. Какое-то время мы еще стояли, ждали повозок, стражников, успевшего напиться деда, снова пришедшего попрощаться…

Когда весь этот цыганский табор застучал телегами по дороге и двинулся через живописный вид разбитого лагеря, с денно и нощно полыхающими погребальными кострами, князь вдруг остановился.

Ни говоря, ни слова, он снял кожаную перчатку и протянул мне руку. Простой жест вызвал подлинное изумление в глазах собравшихся.

Мне не осталось ничего, кроме как протянуть свою.

— Механизм. — еле слышно бросил он.

— Чего?

— Механизм в рукояти. От настоящего «Конеруба» только клинок остался. Вот и пришлось мастеровым изворачиваться, шипы на пружинах городить да под мою руку приспосабливать.

— А… Ну тогда… Ты ведь уже в курсе, что меня никто к тебе не подсылал? Что я в глаза не видал ни братьев твоих, ни отца? Что я вообще нихрена не северянин?

Князь лишь улыбнулся.

Глядя в спину удаляющимся бородачам, и стараясь не замечать пьяные бредни деда, приставшего к паре стражников набирающих воду из дождевых бочек, я все гадал, с чего было это рукопожатие и внезапное откровение.

Человеком, что ли, почувствовать себя захотел? Он ведь не может поговорить со своими. Извиниться покаяться, спросить, как солдаты себя ощущают и что думают. Винят его, меня, Грисби или барона. Просто не может. Он князь и должен соответствовать титулу, четко отделяя себя от остальных.

Слишком уж возвышается его Олимп над простыми смертными. Слишком уж одиноко на его шестке.

Блин, немноговато ли для одного парня, которому едва за двадцатник перевалило? Потерять то немногое, что у него еще осталось и вновь вернутся на родину зная, что там его подвиги и жертвы никому нахрен не нужны. Крестьяне не узнали, власть-имущие не заметили, братья не поняли, а отец не одобрил.

Я-то ладно, — я привык. Возвращаться к гражданке и видеть, что родина даже не заметила, сколько человек отдали за нее свои жизни. Но, в отличие от князя, мне уже… Мне уже… Я родился в…

— Твою-то мать! — звучно плюнул я, принимая на себя недоуменный взгляды прохожих, продолжавших тащить трофеи из пустеющего лагеря.

Вместе с упавшей на опухший нос первой снежинкой, я понял, что окончательно забыл сколько мне лет. Чтож такое-то? Чую, настанет день, когда не буду знать, как задницу вытирать…

Оставив деда возле гарнизона, я пошел обратно к особняку. Из гильдии доносился заливистый смех и стук бьющихся друг от друга кружек. На площади шла бойкая торговля спертыми из лагеря трофеями. Глашатай возносил дифирамбы Грисби и Рорику, объявляя о прекращении комендантского часа. Какие-то артисты выступали с наспех сочиненной песней про «На рассвете рыцари отважными были, но подобно девкам под платьями белья не носили…»

Проходя мимо гражданских, я то и дело слышал возбужденные шепотки крестьянок и приглашения от мужиков выпить вместе с ними. Но мне праздновать не хотелось. Сложно разделять радости победы, когда тебе доводиться принимать решения, а не просто следовать приказам. И хоть я и знал простую истину, что правильных решений не бывает, но легче от того не становилось.

Миновав обломок фонтана у калитки, я проигнорировал любопытный взгляд девчушки с темно-синими волосами и зашел в салон. Ставшая уже привычной дыра в полу осталась позади, и берцы захрустели каменной крошкой в коврах.

Выбитые окна напротив лестниц на первом этаже, залетевшая снежинка, что тут же растаяла, едва коснувшись пола. Теперь еще и окна заколачивать…

Непривычный покой роскошного особняка заставил невольно заскучать по шумному клоповнику.

Остановившись напротив искомой двери, я погладил мягкую кожу ножен дорогого меча и тихо вздохнул. Дело не в гордости — просто не могу. Не достоин, что ли? Надеюсь, рыцарша поймет.

— Гена? Гена, блин! А ну подъем, обед проспишь! Смотри, чего Аллерия тебе на прощание подарила! Даже поцелуем благословила… Хорош дрыхнуть, кому сказано?!

Не всю же жизнь пацану со сломанной рапирой бегать?