Во сне я бегу по грязи в трепещущей белой ночной сорочке. Слышу, как ноги шлепают по раскисшей земле – плюх-плюх-плюх.

Я несусь по ледяным лужам и чувствую холод, хоть и осознаю, что сплю. Я знаю, что шепот, который я слышу, – это теплый ветер в листве.

Я ощущаю дуновение на лице, различаю шепот сквозь «плюх-плюх-плюх» босых ног, расплескивающих грязь во все стороны.

В лиловом небе, над колышущимися деревьями, месяц скалится кривой ухмылкой. Он напоминает серебряный кулон, который висит на цепочке у меня на шее.

Во сне месяц сияет так близко, что я могла бы протянуть руку и поймать его. Но я не останавливаюсь, чтобы сделать это. Кто-то за мной гонится. И я понимаю, что если обернусь, то увижу его.

Но даже осознавая это, я все равно не могу удержаться и оглядываюсь. В своих снах я ничего не контролирую. Я не управляю собой.

Я бегу босиком по раскисшей грязи под раскидистыми ветвями. Мне страшно. И у меня есть на то веские причины.

Потому что, когда я оборачиваюсь… когда бросаю быстрый испуганный взгляд за плечо… там волчица. Черная волчица – частый гость моих снов.

Она ворчит и рычит, нагоняя меня беззвучной рысью. Опускает голову, словно готовясь к атаке. Черный мех на ее спине встает дыбом. И снова я вижу ее глаза. Голубые, как у меня. У черной волчицы мои глаза.

У меня черные волосы и голубые глаза, а у волчицы голубые глаза и черная шерсть. И я пытаюсь убедить себя во сне, что не спятила. Многим снятся кошмары. Одни и те же кошмары, снова и снова.

Но мало кому снятся звери с их глазами. И почему волчица внушает мне такой страх? Я сплю, но чувствую, что сердце трепыхается, словно бабочка.

Гляжу на нее. Наши голубые глаза встречаются. Ее длинная морда кривится. Густая белая слюна сочится из пасти. Черная волчица щерится, издавая глухой угрожающий рык, сдавленный, захлебывающийся.

Я хочу отвести взгляд. Но ее глаза удерживают меня, парализуют.

И внезапно я сама становлюсь волчицей.

Я волчица. Черная волчица.

Во сне я становлюсь волчицей, неотрывно глядящей на другую волчицу.

Мы бросаемся в атаку. Мы сражаемся. Рычим и беснуемся, разбрызгивая пену. Кусаемся, полосуем друг друга когтями, сшибаемся головами и рвем, рвем друг друга на части.

Я в бешенстве. Ярость разрывает меня. Разрывает…

Я просыпаюсь с криком. Пытаюсь вскочить с постели. Запутавшись в одеяле, валюсь на пол. Бухаюсь на бок.

Я задыхаюсь. Сердце скачет в груди. Несколько раз моргаю, прогоняя сон. Отмахиваюсь от навязчивых картин – волчья морда… ярость… голубые глаза…

Я в своей комнате. В открытое окно струится серебристый лунный свет.

– Эй, – бормочу я, продолжая отгонять пугающие образы. – Эй. Очередной кошмар. Просто кошмар. Вот и все.

С другого конца комнаты доносится голос, напугавший меня.

– В чем дело?

Моя сестра Софи садится. Мы с ней делим одну комнату. В глазах Софи – голубых, как и у меня, – отражается лунный свет из окна.

– Очередной кошмар приснился, – отвечаю я, по-прежнему дрожа.

– Опять волки? – Она подходит и кладет теплую ладонь мне на плечо.

Я киваю.

– Да. Опять.

Она заглядывает мне за спину, и глаза у нее становятся круглыми, а рот распахивается. Она проходит мимо меня и склоняется над постелью.

– Эмми? Почему у тебя вся простыня разорвана в клочья?

Дрожь прокатилась по телу. Обернувшись, я уставилась на разодранную простыню. Софи включила лампу на ночном столике, и мы молча стали разглядывать урон.

У меня ум заходил за разум. Я искала хоть какое-то объяснение. Ощущение было такое, словно я до сих пор сплю. Я пыталась вырваться из кошмара, но ничего не получалось.

Софи обняла меня. Ее короткие черные волосы были влажными от пота и липли ко лбу. Ей пятнадцать, на два года меньше, чем мне, но мы выглядим как близняшки. Одинаковые высокие скулы, бледная кожа и голубые глаза. Вот почему она так коротко стрижется, а один висок вообще выбривает наголо. У меня-то волосы ниже плеч. Софи просто достало, что ее вечно со мной путают.

– Эти ужасные сны… – проговорила она, отпустив меня и отступив на шаг. Лицо ее было встревоженным.

Я не отрываясь смотрела на окно.

– Софи, когда мы ложились, окно разве не было закрыто?

Она обернулась.

– Не знаю. Вроде бы. Точно не вспомню.

Я снова взглянула на окно, на серебряный месяц высоко в небе. Порыв холодного ветра взъерошил мне волосы. И я опять содрогнулась.

Я далеко не сразу смогла заснуть. А мама, как назло, разбудила меня ни свет ни заря, бренча на кухне тарелками. Ну чего ей так неймется разгрузить посудомоечную машину? Обязательно делать это в семь утра в субботу?

Я натянула вчерашние линялые джинсы, наименее мятую из футболок – и бегом на кухню. Мама в халате склонилась над белой стойкой: волосы всклокочены, во рту – утренняя сигаретка. Одну она высмаливает по утрам, а вторую – после ужина. Две в день. Причем уверяет всех, что не курит.

Папа говорит, что, если бы она позволяла себе лишнюю чашку кофе, ей не нужна была бы сигарета. Он у нас в семье самый практичный. Наверное, потому его никто и не слушает.

Вообще-то, Софи больше пошла в папу. Они оба тихони, из тех, кто лучше посидит в уголке с книжкой, чем пойдет гулять. А мы с мамой очень общительные. Интересно, многие семьи вот так разделены на два лагеря?

– Мам, мне опять волки снились, – сообщила я сиплым ото сна голосом и прочистила горло.

Она затушила сигарету, сдула прядь со лба. Волосы у нее соломенного цвета, а глаза карие. Она совсем не похожа на нас с Софи.

Она покачала головой.

– С тех пор… – Она вздохнула. – С тех пор, как тебе было пять и тебя покусала та собака… тогда и начались эти сны.

– Знаю, – буркнула я. – Расскажи что-нибудь новенькое.

Мама распрямилась.

– А вот грубить не нужно. Я имела в виду…

– Мы постоянно это обсуждаем. – Я немного сбавила тон. – Но почему я не помню, как меня покусала собака?

Мама теребила поясок халата в черно-белую клетку.

– Ты, Эмми, была совсем маленькая. Много ли ты помнишь с пятилетнего возраста?

– Нет, ну что-то помню, – ответила я. – Детский садик немножко. Но вот собаку… Думаешь, я могла забыть такой кошмар?

– Ты заблокировала его в своей памяти, дорогая, – сказала она, наконец подняв на меня глаза. – Мы это уже обсуждали. Такие мучительные воспоминания люди обычно стараются забыть. О таком и думать не хочется.

– Но, мама…

– Неужели ты совсем ничего не помнишь? – спросила она. – Мы были за границей, навещали твою двоюродную тетушку Марту в деревеньке под Прагой. Меня там тогда не было, но она все видела. Та собака выскочила из леса и набросилась на тебя. И она…

Тут в кухню босиком прошлепала Софи, громко кашляя. Пару раз шмыгнув носом, она сообщила:

– Кажется, я простыла.

– Да это опять аллергия, – возразила я. – У тебя каждую весну так, вечно ты забываешь.

Она снова закашлялась.

– А у тебя почему аллергии нет?

– Так мы же не близнецы, чтоб болеть на двоих. И слава богу.

Мама налила себе кофе.

– Софи, ты в тот день была с тетей Мартой, – сказала она. – Помнишь, как собака выбежала из леса и покусала Эмми?

Софи закатила глаза.

– Опять двадцать пять? Мам, мне тогда было три годика. Как я могу что-нибудь помнить?

Мне не хотелось продолжать этот разговор, но уж больно я расстроилась после сна. У меня было ощущение, что мама чего-то недоговаривает. Нет, она, конечно, не стала бы мне лгать, но что-то в этой ситуации не сходилось.

– А шрам? – Подняв правую ногу, я закатала штанину. – Ты говоришь, она укусила меня за ногу. Но шрам-то где?

– Зажил, – ответила мама, вертя в руке чашку с кофе. – Тебе повезло. Рана очень быстро затянулась.

Я смотрела на нее. За спиной у меня бормотало радио. Два голоса что-то обсуждали – наверное, новости.

– Но, мам, – сказала я. И почему я никак не могу успокоиться? – Мне же волки снятся, а не собаки.

Она пригладила рукой волосы.

– Доктор Гольдман объяснит лучше, чем я. Не знаю, почему ты так упорно отказываешься показаться ему. Иногда во сне мы преувеличиваем свои реальные страхи. Вот и у тебя собака превратилась в волка. Но это не значит…

– Ш-ш! – Я подняла руку, чтобы она замолчала. Мое внимание привлекло сообщение по радио. Я придвинулась поближе, чтобы лучше слышать.

– В чем дело? – спросила мама.

– Ш-ш-ш! – Я склонилась к приемнику.

– Нападение произошло вчера ночью в шейдисайдском парке позади школы, – вещал репортер. – О нем сообщил в полицию Делмар Хокинс с Норт-Хиллс. Он выгуливал собаку вдоль тропинки, ведущей к реке, как вдруг огромный черный волк выскочил из чащи и набросился на питомца. В полиции подтверждают, что собака была зверски убита. На данный момент служители порядка прочесывают парк в поисках черного волка, задействован вертолет. Тем временем…

Репортаж продолжался, но слова уже потеряли для меня всякий смысл, слившись в невнятный шум на фоне. Меня прошиб озноб, кровь застыла в жилах, превратившись в лед.

В голове кружились безумные мысли. Вчера ночью мне снилась черная волчица, и в это же самое время в Шейдисайдском парке появился настоящий черный волк. Настоящий черный волк выбежал из чащи и убил чью-то собаку.

Разумеется, это не имеет ко мне никакого отношения. Разумеется, это всего лишь невероятное совпадение.

Тогда почему меня так трясет? Откуда это странное чувство?

– Эмми? Что случилось? – ворвался в мысли голос Софи.

Я не ответила. Я вдруг вспомнила свою простыню, разорванную в клочья. Схватив маму за руки, я вытащила ее из-за стойки. Ладони у нее были теплые, а у меня – ледяные.

– Мам, пошли со мной. Я должна тебе кое-что показать.

Она высвободила руки.

– Не тяни, сама пойду. Что с тобой, Эмми?

– Сейчас покажу, – ответила я, направляясь в коридор. – Ты должна на это посмотреть.

– Ну ладно-ладно. Иду.

– Вчера во сне… я бежала по лесу, – говорила я задыхаясь. – Босиком. По грязи. А когда проснулась… простыня… она была разорвана… в лоскуты просто.

Мама не проронила в ответ ни слова. Слыша, как Софи чихает на кухне, я снова схватила маму за руку и подтащила к своей кровати.

– Полюбуйся.

Мы уставились на спутанную простыню. У меня отвисла челюсть. Дыхание оборвалось.

Простыня была целехонька.

На пороге появилась Софи со скомканной салфеткой в руке.

– Все чудесатее и чудесатее. – Она подошла к моей кровати, взялась за простыню и вздернула ее так, что она раздулась, как паруса. – Послушайся маму, Эмми, покажись доктору Гольдману.

Я хотела возразить, но не находила слов.

Неужели я действительно спятила?

– Н-но… Софи, – пробормотала я, обретя наконец дар речи. – Ты же видела, они были рваные. Ну, когда я тебя разбудила. Ночью.

– Что? Ты меня не будила. – Она пристально разглядывала меня, на ее лице были написаны сочувствие и забота. Она явно беспокоилась. – Наверное, тебе это тоже приснилось, Эм. Я не видела твою простыню ночью.

У меня снова возникло это леденящее чувство. Вслед за мамой и сестрой я вернулась на кухню. Мама предложила пожарить яичницу, но мне совсем не хотелось есть. Я села за стол, насыпала в миску кукурузных хлопьев, но не стала заливать их молоком.

– Давайте сменим тему, – нарочито бодро произнесла мама. – Чем сегодня займетесь?

– Я в библиотеку, поработаю над докладом по Азии, – сказала Софи. Библиотека для нее второй дом. У нее есть укромное местечко в читальном зале за стеллажами, где она любит сидеть, разложив вокруг бумаги, читать и делать записи. Ее уже все библиотекарши знают. Она их любимица. И почему Софи так нравится одиночество? Впрочем, ей лучше знать.

Думаю, это главное наше различие. Я не переношу одиночество. Я компанейская личность. Люблю заводить друзей, крутить романы, тусить, смеяться и отрываться на вечеринках.

Софи красивее меня. Нет, правда. Но у нее и парня-то толком не было. Только с ней это обсуждать бесполезно. Стоит мне поднять эту тему, как она замолкает.

– А ты чем займешься? – Мама повернулась ко мне.

Радио продолжало бормотать. Вроде бы принимали звонки от слушателей. Интересно, они обсуждают волка? Не желая больше ничего слышать об этом, я выключила приемник.

Кто вообще в наше время слушает радио? Никто. Кроме моего папы. Он всегда держит его включенным, а еще коллекционирует старые приемники, годов эдак сороковых-пятидесятых. Выглядят они странно, но ему нравятся. Он обожает с ними возиться, чинить и полировать.

Мама ждала моего ответа.

– Надо занести Эдди рюкзак, – неохотно призналась я. – Он вчера забыл его в спортзале.

Мама нахмурилась. Она всегда становится недовольной, когда я упоминаю Эдди.

– У Эдди сегодня первый рабочий день, – добавила я. – На кладбище домашних животных в Мартинсвилле.

– Ужас, что за работа, – скривилась она.

– Знаю, гадость, – согласилась я. – Но ему позарез нужны деньги. Особенно после того, как его отчима турнули из полиции.

– И поделом, – заявила мама, снова вертя в руках чашку. – Избил паренька безо всякой причины!

Я застонала.

– Мам, ты же знаешь, что это неправда. Он решил, что парень вооружен. Ошибся, но…

– И чего ты водишься с Эдди и вообще с этими Ковалями? – перебила она. – Дэнни Франклин такой славный парень…

– Мам, оставь Эмми в покое, – вступилась Софи. – Ты же знаешь, это он порвал с Эмми, а не она с ним. Он теперь встречается с Келли Ньюман.

Мама сощурилась.

– И поэтому надо было сразу же сойтись с его закадычным другом?

Беседа принимала неприятный оборот. Я почувствовала, как в груди все закипает. Попыталась сдержаться, да где там! Меня прорвало.

– Не твое дело, мам! Эдди не виноват, что он бедный! Что за снобизм, я не понимаю?!

В тот момент, сидя за столом, дергая себя за волосы и кипя от гнева, я, естественно, не могла и представить, что всего через несколько часов мы с Эдди станем сказочно богаты.

Закинув рюкзак Эдди на заднее сиденье, я забралась в мамину «короллу». Мама преподает английский в частной академии для мальчиков в округе Дувр-Фоллс, это несколько городишек к югу от Шейдисайда. Занятия там заканчиваются в мае, мама берет отпуск на все лето и в основном сидит дома. А это значит, что машина в полном моем распоряжении.

День выдался жарким, но туманным, словно на дворе не весна, а разгар лета. Мгла стелилась по шоссе, а небо отливало жутковатой желтизной. Стоял ранний субботний вечер, так что машин на дороге было немного.

Мартинсвилль – промышленный городишко в пятнадцати минутах езды. Он всегда ассоциируется у меня с сине-белой формой. Мартинсвилльские «Синие Дьяволы» – главные наши соперники в футболе и баскетболе.

Эдди сказал мне, что кладбище домашних животных расположено на окраине, сразу за старой сыроварней, где шоссе сужается. Найти его не составило труда. Я проехала по узкой грунтовке вдоль кирпичной стены и уперлась в высокие кованые ворота с табличкой: «Зверюшкин рай».

На маленькой стоянке обнаружилась всего одна машина – порядком побитый старый «понтиак» с треснутым задним стеклом. Я припарковалась через несколько участков от него, взяла рюкзак Эдди и направилась к воротам.

За чугунной оградой я увидела Эдди. Опершись на черенок лопаты, он вытирал рукавом вспотевший лоб. Я окликнула его, и он обернулся.

Он пригладил волнистые каштановые волосы. Лицо его раскраснелось – наверное, от работы. Он не улыбнулся. Эдди вообще неулыбчив. Но он помахал мне рукой и указал на ворота.

Глаза у Эдди нереального цвета – пепельно-серые. Все думают, что он носит контактные линзы, но это не так. Люди всегда обращают внимание на его глаза.

Он высокий и худой, серьезное выражение лица производит впечатление, как говорится, «не мальчика, но мужа», а шрам на подбородке (Эдди не помнит, как его заработал) придает ему суровости. Впрочем, обычно он спокоен, как слон, у него мягкий голос и непринужденные манеры. Он очень уверен в себе. По мелочам не парится.

Вот поэтому мне кажется, что мы прекрасная пара. Я-то порой взрываюсь, как вулкан, а он всегда спокойный и уравновешенный. Когда я из-за чего-то сильно заморачиваюсь, он всегда знает, как меня успокоить.

Ха. Меня послушать – так мы прям престарелая супружеская чета. Следовало бы упомянуть, что на самом-то деле я не слишком хорошо его знаю. Мы встречаемся меньше месяца.

Эдди смотрел на меня, ожидая, когда я войду на кладбище. Я взялась за ручку ворот – и остановилась.

Меня вдруг пробрал озноб. Повеяло холодом… Не понимаю откуда. Все мои чувства обострились. Какое-то тревожное предчувствие. Кожа пошла мурашками, нервы будто взбесились.

Отпустив ручку ворот, я огляделась. Ни души. Я не видела ни одной причины для столь внезапного испуга.

Но предчувствие не отпускало. Ощущение, что я попала в скверную историю.

Я вдруг поняла, что не дышу. Задержала дыхание, чтобы не ощущать сильного запаха разложения, струившегося сквозь ворота.

Откуда этот ужасный смрад?

– Эмми, в чем дело? – ворвался в мысли оклик Эдди.

Я сделала глубокий вдох, отворила ворота и вошла на кладбище. Рюкзак зацепился за чугунную раму, пришлось отцеплять. Ворота захлопнулись за мной, а я поспешила к Эдди.

– Эдди, тут чертовщина какая-то, – проговорила я на одном дыхании. – По-моему, зря ты сюда устроился.

Его чудные серые глаза лукаво блеснули.

– Однако здравствуйте.

– Ой, прости, привет, – спохватилась я. – Но тут что-то злое, Эдди. Я сердцем чую.

Он пожал худыми плечами.

– Это кладбище, Эмми. Тут полно дохлых собак и кошек. Не сказочное королевство, чего уж там.

– Я… я понимаю. – Я уже начала сомневаться в собственных чувствах. Но по загривку по-прежнему полз холодок, а тошнотворный запах по эту сторону ограды лишь усилился.

– Спасибо за рюкзак, – сказал Эдди. – Можешь положить во-он к тому дереву. – Указав рукой, он отвернулся и подошел к прямоугольнику разрытой земли между двумя низенькими надгробиями. – Мак велел могилу рыть. В такую-то жарищу. Я весь упарился.

– А я-то думаю, откуда воняет? – попробовала сострить я.

– Очень смешно, – буркнул он и вогнал лопату в землю.

– Мак – это твой начальник?

Эдди кивнул.

– Угу. А заодно владелец этого места. Там вот у него офис. – Он мотнул головой в сторону обшитого дранкой двухэтажного здания на другом конце поля. – Мак над ним живет. Представляешь? На кладбище домашних животных.

– Ну дела, – сказала я. Тут мне на глаза попался здоровенный зеленый мешок для мусора, лежащий под деревом. – Эдди, а это что? Неужели…

– Угу. Дохлая псина, – ответил он. – Вчера ночью порешили.

Я моргнула.

– Ой, мамочки. Вчера ночью?

Эдди отшвырнул в сторону полную лопату земли.

– Хозяин говорит, волк задрал. – Он повернулся ко мне. – Как тебе это нравится? Волк в Шейдисайдском парке, почти рядом с твоим домом!

Он не сводил с меня глаз.

– Ау, Эмми? Что с тобой? Ты дрожишь как осиновый лист.

Не успела я ответить, как нас окликнули. Мы с Эдди дружно обернулись. К нам рысцой бежал здоровяк в сером спортивном костюме.

– Привет, как дела? – крикнул он.

Эдди представил его мне. Мак Стэнтон, владелец кладбища. Он был рослый и широкоплечий, из-под спортивной толстовки выпирало внушительное пузо. Голова у него была обрита наголо, лицо круглое, в правом ухе поблескивало серебряное колечко, а шею украшала какая-то непонятная черная татуировка.

Мак улыбнулся, сверкнув золотым зубом.

– Привет, Эмми, добро пожаловать в «Зверюшкин рай», – говорил он сиплым, скрипучим фальцетом. – Я тот, кто заставляет этого парня вкалывать. – Он хлопнул Эдди по плечу.

– Между прочим, Мак, я почти закончил, – сказал Эдди, опять вытирая лоб.

Мак придирчиво оглядел выкопанную яму, потирая пальцами-сосисками двойной подбородок.

– Кажись, тут фута не хватает, – изрек он наконец и потянулся, упершись кулаком в поясницу. – Рад бы помочь, да что-то спина болит. – Он подмигнул мне. – Не при девушке рассказывать, как я ее надорвал.

– Ничего страшного, Мак, – ответил Эдди, переложив лопату в другую руку. – Я рад, что у меня есть работа. Сам знаешь, моей семье сейчас позарез нужны деньги.

Мак кивнул и потер лысину.

– Надо бы мне уйти в тенек, пока не сгорел. Я человек запальчивый. – Он хохотнул над собственной шуткой. – Приятно познакомиться, Эмми.

Он развернулся и удалился в сторону офиса.

– Он маленько неотесан, а так ничего мужик, – заметил Эдди.

Я наблюдала, как он углублял могилу. Это не заняло много времени. Затем я перевела взгляд на разбухший мешок для мусора. Представила, как огромный волк кидается на пса. Черный волк. Нет, это воображение опять разыгралось. Сны не становятся явью. Умом я это понимала. Но…

Эдди со стоном вылез из могилы. Вытерев вспотевшие ладони о джинсы, он взялся за мешок и поволок его к могиле.

– Черт! – вскрикнул он: мешок лопнул. Мертвая собака вывалилась на траву прямо мне под ноги.

Я взвизгнула и отшатнулась. Собачий труп был окостеневшим и уже порядком попахивал. Черный лабрадор, до того изуродованный, что я с трудом опознала породу. Его глаза запали в глазницы. А шерсть… шерсть… шерсть на спине была ободрана. В уцелевших клочьях засохли кровавые сгустки. Шкура под ней была багровая и тоже изодранная.

Как кусок гниющего мяса.

– О-о-о-о-о! – я не сдержала стон. Я не могла оторвать глаз от омерзительного зрелища.

Это было невыносимо. Желудок взбунтовался, я начала давиться.

– Ты в порядке? – до меня долетел голос Эдди. Только он почему-то звучал издалека. – С тобой все нормально?

Нет, я была не в порядке.

– Уррррп. – Судорожно сглотнув, я все-таки удержала завтрак внутри. А потом зажала рот рукой, развернулась и бросилась прочь.

Я обняла рукой тоненькое деревце. Тяжело дыша и лихорадочно сглатывая, ценой немыслимых усилий удержалась от рвоты. Гнилостный смрад стоял в носу, и как я ни моргала, все равно не могла избавиться от этого зрелища – розовое безволосое тело, покрытое рваными ранами и кровяными потеками.

Меня всю колотило. Приступы тошноты никак не проходили. Я прижималась к стволу, вцепившись в него так, будто от этого зависела моя жизнь.

Пса освежевали. Ошкурили заживо.

И как бы я ни старалась выбросить из головы свой сон, он на повторе прокручивался у меня в голове. Я снова увидела черную волчицу с ужасными голубыми глазами, как она роет лапами топкую землю, рыча и скалясь, истекая слюной. Как кидается в атаку с гортанным звериным воплем. Остервенело рвет когтями и зубами.

Всего лишь сон.

Но в нем я тоже была волчицей. Голубоглазой волчицей с шерстью черной как вороново крыло. Я тоже бросилась в атаку.

Этот бедный пес погиб в то же время, когда я была волчицей во сне.

Есть тут какая-то безумная связь, или я ее сама выдумала?

«Ну конечно, выдумала, – сказала я себе. – Какая тут может быть связь?»

Совпадение. Жуткое совпадение.

Перестань сама себя запугивать, Эмми.

Мне слегка полегчало. Живот по-прежнему бурчал, но волны тошноты улеглись. Сердце тоже успокоилось.

Обернувшись, я увидела Эдди, серьезного и встревоженного.

– Эмми, ты как? Прости за это зрелище. Оно тебя расстроило?

Я кивнула.

– Да. Эта собака… там все сырое, красное…

– Все, ее больше нет. – Эдди положил руку мне на плечо. – Я похоронил ее.

Он сморгнул каплю пота. Солнце уже садилось за деревьями, но духота никуда не делась.

– Я ухожу, – сказал он. – Пойдем. Мне надо кое-что спросить у Мака.

Взяв лопату, он обнял меня другой рукой за плечи, и мы пошли вдоль рядов надгробий к офису на пригорке. Мак стоял у стеклянной двери, прислонившись к стене, и залипал в телефон.

Наконец он оторвался от экрана и посмотрел на нас.

– Эдди, дружище, ты закончил?

Эдди кивнул.

– Да. Куда лопату поставить?

Мак указал.

– А вон, к стеночке. Увидимся в понедельник после школы, договорились?

– Договорились, – ответил Эдди. И, немного помедлив, добавил: – Слушай, Мак… можно попросить тебя об одолжении?

Мак засунул телефон в карман штанов и, прищурившись, посмотрел на Эдди.

– Одолжение?

Эдди покосился на меня. Обычно уверенный в себе, сейчас он заметно нервничал.

– Мак, ты не мог бы выдать мне небольшой аванс за работу?

Мак даже не моргнул. Так и глядел на Эдди, щуря темные глаза. Наконец он произнес:

– Ты ведь шутишь, да?

– Нет… – начал Эдди.

– Ты только приступил к делу, – продолжал Мак, – одну могилку выкопал и уже просишь аванс?

Эдди покраснел, как помидор.

– Мак, у меня действительно голяк. Полная безнадега. Я…

– Вот. – Мак достал из кармана тренировочных брюк потрепанный кожаный бумажник. – Вот. Знаешь, Эдди, я славный парень. Коль твой отчим мне кузеном приходится, я в лепешку ради вас расшибусь. Понимаешь, к чему я клоню? Я ведь подкинул тебе работенку, верно? Потому что кровь – не водица. Ты моя родня. – Мак ухмыльнулся мне. – И девчонка, Эдди, у тебя что надо. Сразу видно, клевая. Не то что те лахудры, о которых мне Лу рассказывал.

Тут Эдди покраснел пуще прежнего. Он потупился, но не сказал ни слова.

– На, держи. – Мак вручил ему десятидолларовую купюру.

На лице Эдди отразилось разочарование.

– Мак, десять долларов не сильно помогут, – проговорил он. – Ты думаешь…

– Может, Лу еще деньжат подкинет, – ответил Мак, убирая бумажник обратно в карман.

– Ты же знаешь, что его отстранили, – возразил Эдди. – Ему до конца слушаний заморозили зарплату. Лу на стенку лезет, Мак, он гол как сокол. У него нет…

– Сочувствую, парень, но чем богаты, тем и рады. Заплачу на следующей неделе, договорились? Удачи вам обоим. – Он отвернулся и скрылся в офисе.

Эдди постоял, сжимая в руке скомканную бумажку. Вздохнул.

– Ну и ладно. Попытка не пытка.

Мы направились к моей машине.

– По-моему, он просто строит из себя добрячка, – сказала я. – А у самого бумажник битком набит.

Эдди нахмурился.

– Мне нужна эта работа. Я не буду жаловаться на Мака.

Мы шли вдоль ограды. Листья высоких старых деревьев, которые в изобилии росли на кладбище, рябили в лучах вечернего солнца.

Неожиданно Эдди остановился и повернулся ко мне. Взял за плечи, притянул к себе. Поцеловал долгим страстным поцелуем.

– Ничего, сегодня ночью мы оторвемся, – сказал он, когда поцелуй закончился. – Ты не говорила предкам, что мы затеяли?

– Нет, конечно, – ответила я.

После ужина я быстренько собрала рюкзак в дорогу. Я знала, что мы отправляемся в леса Фиар-Стрит, но никак не могла решить, что мне может понадобиться. Поэтому просто кинула в рюкзак расческу, зубную щетку, свитер и сменную пару джинсов.

Солнце почти зашло, окрасив небо за окном в чудесный фиалковый оттенок. Занавески трепетали на теплом ветру. Я и сама трепетала. Ведь мне еще не приходилось делать ничего подобного.

Напевая себе под нос, я запихнула в рюкзак серую толстовку – вдруг ночью похолодает? Потом долго возилась с молнией, пытаясь застегнуть набитый рюкзак, из-за чего не заметила стоявшую в дверях Софи.

Интересно, давно она за мной наблюдает?

– Ой, привет, – проговорила я. – В чем дело?

Она вошла в комнату, скрестив руки на груди. Ее голубые глаза изучали меня, словно пытались прочитать мысли.

– Куда ты на самом деле собралась? – спросила она.

Я сделала невинные глаза.

– Что? Ты о чем?

Софи подбоченилась.

– Ты сказала маме и папе, что заночуешь у Рейчел Мартин[1], – сказала она. – Но я-то знаю, что она с родителями в отъезде.

На ее лице играла торжествующая злорадная улыбка. Словно она конкурс выиграла какой-нибудь.

– Отучись лезть в мои дела, – спокойно произнесла я.

Она вздрогнула, будто я пощечину ей отвесила. Софи постоянно со мной спорит. Мне кажется, она считает, что как младшая сестра обязана уметь настоять на своем. А может, хочет доказать, что ничем не хуже меня. Главное, она сначала затевает ссору, а потом сразу в кусты. И так всегда. Такая вот странная закономерность. Софи боится меня разозлить.

Взгляд ее потускнел, и она состроила, как обычно, обиженную мину, надув губки.

– Эмми, ты никогда никуда меня не приглашаешь, – заныла она.

Я нахмурилась. Ну вот, опять за свое.

– Это потому, что у меня нет парня, да?..

Я вздохнула.

– Это потому, Софи, что тебе надо научиться заводить своих друзей. Понимаешь? Жить своей жизнью. Мне с тобой хорошо, но…

– Нет, не хорошо.

– Ой все. Я имею полное право гулять со своими друзьями и своим парнем.

Ее рот распахнулся, подбородок задрожал. Она явно разозлилась. Но мне было наплевать. Закинув рюкзак на плечо, я протиснулась мимо нее и вышла из комнаты.

Я пересела на пассажирское кресло, пропуская Эдди за руль. Он был весел, смеялся, вспоминая свой первый день на кладбище домашних животных, подшучивал над этой ужасной работой. Я была рада видеть его таким. Обычно он слишком серьезный да к тому же погружен в семейные проблемы. Приятно слышать, как он смеется.

Эдди здорово подготовился к ночной вечеринке в лесу. На нем была бордово-белая толстовка с эмблемой Шейдисайдской школы, джинсы и бейсболка со словами «Вперед, „Кардиналы“!» над козырьком. Когда он в прошлый раз надевал эту кепку, я спросила его, что это за «Кардиналы». Он ответил, что понятия не имеет, а кепку нашел по дороге из школы, на тротуаре валялась.

Взвизгнув шинами, Эдди вырулил на Парк-Драйв и дал по газам. Никаких других машин поблизости не наблюдалось, но я все равно задумалась, не слишком ли он перевозбужден из-за предстоящего ночного приключения.

Я схватила его за запястье.

– Сбавь скорость.

– Мне не терпится доехать до леса. – Склонившись набок, он прижался губами к моей щеке.

– Эдди, пожалуйста! – взмолилась я, отпрянув. – Ты не следишь за дорогой. – Мне пришлось перекрикивать музыку. Эдди врубил «Металлику» на радиостанции из Пандоры, да так громко, что уши в трубочку сворачивались. Натурально.

Мимо проносились дома Норт-Хиллс, их окна мерцали оранжево-желтым светом на фоне меркнущего неба. Эдди выключил музыку.

– Давай сыграем в нашу игру, – предложил он.

– Я смотрю, ты в хорошем настроении, – заметила я. Эдди любит играть, только когда ему весело. – Ой! Ты пропустил знак «стоп».

– Так ведь нет никого. – Он сбросил скорость, чтобы вписаться в поворот на Улицу Страха. – Ну что, готова?

Игра Эдди называется «Ты умеешь хранить тайны?». На самом деле это даже не совсем игра. Правила очень простые: один из нас раскрывает самую сокровенную тайну, а другой обязуется никому ее не рассказывать.

По-моему, это весело. Хотя обычно Эдди не выносит такие игры. Пару месяцев назад, еще до того, как начали встречаться, мы были на вечеринке, и он наотрез отказался играть в «Правду или вызов». Просто взял и ушел, покачав головой.

Я тогда встречалась с его другом Дэнни Франклином. Он мне сказал:

– Эдди ненавидит рассказывать о себе. Предпочитает все держать внутри.

– Мне кажется, он просто застенчивый, – ответила я.

На это Дэнни только плечами пожал.

Старые дома вдоль Улицы Страха на тенистых лужайках были в основном погружены в темноту. Когда мы выехали на извилистую дорогу, ведущую к лесу, Эдди сбросил скорость.

– Я начну, – сказал он. – Вот моя тайна…

– Ты поступил учиться на космонавта, чтобы остаток дней провести на Марсе.

Он легонько шлепнул меня по руке.

– Не угадывай. Это не по правилам. – Его глаза блеснули в свете фар встречного автомобиля. – Но да, ты попала в самую точку. Это и есть моя тайна.

Я пихнула его локтем.

– Давай серьезно, какая у тебя тайна?

Его улыбка померкла.

– У меня нет прав. Их отобрали после той аварии на Ривер-Ридж.

Я вытаращилась на него с нескрываемым изумлением.

– Что, правда?

Он кивнул.

– Вот моя тайна. Теперь ты должна хранить ее.

За окном мелькали деревья, темневшие на фоне неба. Над ними серебрился месяц. Он как две капли воды походил на кулон, с которым я не расстаюсь. Его подарила мне двоюродная тетушка Марта.

– Какая твоя тайна? – спросил Эдди. – Не отлынивай.

– А я и не отлыниваю, – сказала я. – Я на луну засмотрелась.

– Эмми, ты можешь любоваться ей хоть всю ночь, только сначала назови свою тайну.

– Ну-у… – Я замялась. – Ты ведь знаешь, что я стараюсь не есть мясо? Так вот… Сейчас мне ужасно хочется слопать чизбургер.

Эдди засмеялся.

– Хороша тайна!

Но я внезапно пожалела о своей откровенности. «Мне снилось, что я волчица, – подумала я. – И вдруг у меня возникла сильная тяга к мясу».

На меня это совсем не похоже.

Эдди загнал машину в тупичок на опушке леса. Он заглушил мотор и погасил фары. Лесная чаща растаяла в густой чернильной темноте.

Лунный серп скрылся за тучами. По дороге я держала окно открытым, ощущая мягкий теплый ветерок, но здесь его как отрезало. Воздух застыл в гнетущем оцепенении.

Я поежилась. Вообще-то, я темноты не боюсь, но здесь она была какая-то особенно жуткая – казалось, мрак будет длиться вечно и никогда не рассеется. Я наклонилась к Эдди, и он обнял меня за плечи.

Он повернулся и притянул меня ближе. Я подняла лицо к нему, и он поцеловал меня. Нежным поцелуем, сперва робким, потом более настойчивым, более жадным. Долгим поцелуем, от которого у меня перехватило дыхание.

Я высвободилась и прижалась щекой к его щеке. Мы сидели так долго, не двигаясь, не разговаривая. Потом Эдди взял мое лицо в ладони (они были теплые-теплые) и поцеловал снова.

Взвизгнув, я отпрянула – салон залило ослепительным светом. Чей-то голос рявкнул в открытое окошко:

– Выходите из машины! Медленно! И руки держать на виду!

Моргая от яркого света, я так стиснула руку Эдди, что он вскрикнул. Вновь наступила темнота. Я выглянула в окно и увидела Дэнни Франклина, самодовольно лыбящегося во все тридцать два.

Он заглянул в машину и, не преставая ухмыляться, сообщил:

– Напугал я вас.

Рядом раздался смех. Мое зрение постепенно восстанавливалось. Рядом с Дэнни я увидела Келли Ньюман, его новую подружку, страшно довольную подобной шуточкой.

Дэнни открыл мне дверцу.

– Видела б ты свое лицо.

Распахнув водительскую дверь, Эдди выскочил из машины, сжимая кулаки.

– Я тебя пришибу! – пригрозил он полушутя.

Дэнни попятился, подняв руки.

– Ты же знаешь, я против насилия. Мир, дружба, жвачка!

Ага, конечно. Он мало того что шутник, так еще и отчаянный драчун. Редкостное сочетание: весельчак, который заводится с полуоборота. Над другими прикалываться он всегда рад, но сам не терпит оставаться в дураках.

Эдди говорит, это потому что он огненно-рыжий.

«Вот ему голову и припекает», – однажды предположил он. Мы дружно расхохотались. Не очень-то научное объяснение, зато веселое.

– Вы были поглощены делом. – Дэнни все не унимался. – Приберегите хоть что-нибудь на потом.

– Ладно, оставь их в покое. – Обняв Дэнни сзади, Келли оттащила его назад. – Ты такой же смешной, как резь в желудке.

Дэнни засмеялся.

– Ты это только что придумала?

Она закатила глаза.

– С кем поведешься.

– Выглядишь смешно, – буркнул Эдди.

Дэнни и в самом деле выглядит забавно. Ежик огненных волос, уши-лопухи, как у слоненка Дамбо, россыпь веснушек на щеках, маленький острый нос и близко посаженные карие глаза – эдакий сказочный эльф, не считая того, что в нашей компании он самый рослый.

А Келли я не слишком хорошо знаю. Она переехала в Шейдисайд в прошлом году. Она кажется очень милой, веселой, поэтому они с Дэнни отличная пара. Я не в обиде за то, что она увела его у меня. Мы с ним не особо ладили, и расставание принесло облегчение нам обоим.

Келли очень хорошенькая, с прямыми соломенно-светлыми волосами и кокетливой челкой, ярко-зелеными глазами, высокими скулами, как у модели, и теплой дружелюбной улыбкой. Сейчас на ней были черный атласный жакет поверх футболки и такого же цвета джинсы, подчеркивающие ладную фигурку.

Эдди с Дэнни понарошку боксировали перед машиной. Заглянув за плечо Келли, я увидела еще двух наших друзей возле внедорожника Дэнни. Райли Джефферс и Рокси Робинсон склонились над багажником, извлекая походное снаряжение.

– Эй, кто-нибудь, подсобите, – пробасил Райли. Он здоровенный, настоящий громила, сложен как футбольный полузащитник, на роли которого и находится в нашей команде «Тигров». По словам Эдди, Райли тренируется, сминая голыми руками банки из-под пива, которое очень любит пить на вечеринках. За это его вполне могли бы вышибить из команды, но он молодец, не палится.

В Шейдисайде пиво разрешено с восемнадцати лет, но я не знаю никого, кто бы соблюдал это правило. И теперь я наблюдала, как Райли выгружает из багажника ящик «Бада».

Вслед за Келли я направилась по траве к друзьям. Они уморительно смотрятся вместе, в первую очередь потому, что Рокси в два раза меньше. Я своими глазами видела, как Райли брал ее на руки и таскал повсюду.

Ей это нравится. Она зовет его «плюшевым мишкой», отчего нас всех тошнит. А Райли знай себе улыбается.

Рокси ничего, но, на мой взгляд, она слишком «няшная». Она смешно шепелявит. Не выговаривает букву «с», что звучит еще милее, ну прямо как в мультиках про Багза Банни. Собственно, она со своими торчащими зубками и большими карими глазами даже внешне смахивает на кролика.

Рокси обожает безделушки от «Хеллоу Китти» и не расстается с пластиковыми булавками, ожерельями и браслетами, которые побрякивают и прищелкивают на каждом шагу. Милота. Прям чересчур. У меня от одного вида всей этой бижутерии все чешется.

Но Рокси бывает действительно милой. Когда прошлой осенью «волчьи сны» вконец меня замучили, я попробовала излить душу Софи и в ответ услышала: «Ну подумаешь, несколько снов!» А на вечеринке у Дэнни я отвела Рокси в сторонку, рассказала о пугающих сновидениях, и она отнеслась с полным пониманием и сочувствием. Я была рада, что доверилась ей. Под всей этой пластиковой дребеденью и карамельной милотой скрывается золотое сердце.

Я полезла в багажник и выудила чехол с брезентовой палаткой. Она оказалась неожиданно тяжелой, и я уронила ее на землю, чуть не расплющив собственную ногу.

– Давай помогу. – Райли с легкостью поднял палатку и кинул к двум остальным. – Как тебе нравится наша затея?

Я покачала головой.

– Всегда мечтала провести ночь в этом лесу.

Рокси достала из багажника фонарь и поставила на землю.

– Твои родители в курсе?

Я помотала головой.

– Ты что! Они уверены, что я ночую у Рейчел Мартин.

– Я своим наплел, что иду в поход с командой, – сообщил Райли. – И они поверили. Они верят любому моему слову.

– Это потому что лицо у тебя честное, – вставил Дэнни. – Туповатое, но честное.

Мы дружно расхохотались. Райли никогда не обижается на шутки. Большой плюшевый мишка.

Келли покачала головой.

– Это Дэнни пришло в голову. Черта с два я бы сама пошла. Поход с ночевкой в леса Фиар-Стрит? Я, конечно, новенькая, но уже о них наслышана. Прям ужастик какой-то.

Дэнни демонически захохотал.

– Нас всех покрошит чувак в хоккейной маске!

Келли отвесила ему тумака.

– По-твоему, это смешно? Нет. – Она помрачнела. – Мы, наверное, чокнулись. Ночевать в лесу, пока вокруг рыщет бешеный волк?

Рокси обомлела.

– Волк? Серьезно? Что ты имеешь в виду?

– Ты не слышала новости? – вклинилась я. – Вчера ночью волк напал на собаку в Шейдисайдском парке. Хозяин вывел ее погулять, а волк выскочил из-за деревьев и разорвал ее на куски.

Глаза у нее стали как блюдца.

– Может, перенесем наш лагерь на мой задний двор…

– Ау-у-у-у-ууу!

От громкого волчьего воя я аж подскочила и обернулась. Ну конечно, это выл Дэнни. Я почувствовала себя дурой. Впрочем, я, по понятным причинам, боюсь волков, так что облапошить меня легко.

Дэнни снова завыл, его вопль эхом разлетелся среди деревьев. На этот раз никто не купился.

– Полиция весь день искала этого волчару, – сказал Эдди. – Да только без толку. Моему отчиму звонили несколько приятелей с работы. Говорят, зверюги и след простыл.

– А разве волки не бегают стаями? – спросила Келли, покрепче запахнув жакет. – Кажется, нам что-то про это рассказывали на биологии.

Рокси нахмурилась.

– Слушайте, эти леса и так-то жуткие, не хватало только стаи голодных волков.

Райли со смехом обнял ее своей медвежьей лапой, чуть не задушив.

– На тебя волк не позарится. Ты слишком костлявая.

Дэнни ухмыльнулся ему.

– Не, мужик, он сожрет тебя. Ты для него как рождественский гусь.

Мы засмеялись. Райли состроил зверскую рожу и зарычал на Дэнни. После чего тоже засмеялся.

– Волки будут так заняты, пожирая Райли, что мы сможем спокойно постоять и посмотреть, – не унимался Дэнни.

Наконец мы выгрузили все походное снаряжение. Дэнни захлопнул багажник.

– Может, мы и правду спятили, раз решились на такое? – спросил он вдруг совершенно серьезно.

– Нет проблем, – сказал Эдди, подходя к нему. Он держал руки в карманах, глаза его возбужденно блестели. – Нам ничего не грозит. Уж поверьте. – Его взгляд перебегал с одного на другого. Я безуспешно пыталась понять, что означает эта его странная улыбочка.

– Вы умеете хранить тайны? – спросил он. – Нет, правда, умеете?

Все хором пробормотали «да».

– Отлично, – заключил Эдди. – Вот почему нам ничто не угрожает.

Он вытащил правую руку из кармана, и в ней блеснул револьвер.

Мы молча уставились на пушку. Келли попятилась и уперлась спиной в крыло внедорожника. Рокси схватила Райли за руку. Дэнни остолбенел, разинув рот.

– На черта ты его притащил? – вскричала я.

Эдди пожал плечами.

– Для защиты. Если волчара появится, я буду во всеоружии.

Это заявление также было встречено гробовой тишиной.

– Где ты его взял? – спросил наконец Райли.

– Это отчима, – ответил Эдди, опустив руку с револьвером вдоль туловища. – Тридцать восьмой калибр, укороченный.

– Он сам т-тебе его дал? – пролепетала Келли.

Он помотал головой.

– Ни фига. Лу думает, я не знаю, где он хранит свой арсенал.

– Поверить не могу, Эдди. – Дэнни осторожно приблизился к нему, не сводя глаз с револьвера. – Поверить не могу, что ты его притащил. – Он заглянул ему в лицо. – Он заряжен?

Чуть заметная усмешка тронула лицо Эдди. Его глаза блеснули.

– Может быть.

Райли втиснулся между Эдди и Дэнни и потянулся за пушкой.

– Дай позырить.

– Нет! – взвизгнула Келли. – Уберите его. Уберите на фиг, или я ухожу. – Отодвинув Райли, она посмотрела Эдди в глаза. – Я серьезно. Убери его, Эдди. Я не хочу оказаться в новостях про жертву шальной пули.

– Она права, – подхватила Рокси. – Убери револьвер, Эдди. Ну же. А то все испортишь.

– Ладно-ладно. – Эдди поднял руки, сдаваясь. Револьвер снова блеснул в бледном свете луны. Эдди убрал его в карман. – Я же о вас беспокоюсь, как вы не понимаете? Было бы из-за чего огород городить.

Я вздохнула с облегчением. Думаю, все остальные тоже. Я вдруг поняла, что знаю Эдди отнюдь не так хорошо, как считала. Я была в курсе, что его семья еле сводит концы с концами. Знала, что Эдди бывает грубоват. А еще, что характер у него непростой. Но что он стащит оружие у своего отчима и принесет на безобидный ночной пикник – такого я ожидать не могла.

Пока мы собирали сумки-холодильники, спальные мешки и прочее снаряжение, Эдди не сводил с меня глаз. Наверное, искал признаки осуждения, хотел понять, злюсь ли я на него. Я лишь глаза закатила. Мне не хотелось с ним цапаться.

Келли и Рокси первыми направились в сторону леса. Они что-то горячо обсуждали, но я не слышала, о чем они говорят. Райли шагал следом, неся на каждом плече по палатке. Он любит показуху.

– Смотри пиво не взболтай! – крикнул он Дэнни, который прижимал ящик к груди.

Тот кряхтел. Руки у него тощие, и носильщик из него никудышный.

– Чья это вообще была идея? – причитал он.

– Твоя, так что заткнись, – бросил Эдди. – Забыл? Кто говорил, что перед выпускным надо чего-нибудь отчебучить?

– Я имел в виду что-то типа заявиться в школу в одежде наизнанку, ну или как-то так, – проворчал Дэнни. Он взвалил ящик на плечо. – Терпеть не могу лес. И природу.

Келли засмеялась.

– Почему-то ты не упомянул об этом, когда умолял меня пойти с собой.

– Ничего я не умолял, – возразил он. – Просто попросил… – Но, услышав наш дружный хохот, осекся.

Месяц засиял ярче, посеребрив листву. Земля была влажной от вечерней росы. Все кругом так и искрилось. Это было поистине дивное зрелище, и я обрадовалась, что решила пойти.

Мы устроили привал на небольшой полянке, поросшей густой травой, и разбили три палатки треугольником, входом друг к другу. Парни втроем отправились в лес за хворостом для костра. Была теплая весенняя ночь, однако в воздухе все равно ощущалась прохлада.

– У тебя кулон светится, – заметила Келли.

Я обернулась, не сразу сообразив, что она стоит рядом, и взглянула на украшение.

– Он не светится, – возразила я. – Это просто лунный свет отражается.

Келли пригляделась.

– Странно, мне действительно показалось, что он светился.

– Вроде поужинала плотно, а есть все равно хочется, – сказала Рокси. – Кажется, походы разжигают у меня аппетит. Наверное, это от свежего воздуха.

Я вытаращилась на нее. Она худющая, как десятилетка.

– Плотно, говоришь? И что ты съела, тефтельку?

Келли засмеялась, а вот Рокси – нет.

– Не смешно, Эмми. Я много ем. Честное слово. Просто по мне не видно. Такой, наверное, обмен веществ.

Я поглядывала в сторону лесной чащи. Признаться, без парней мне было малость не по себе. Деревья стояли неподвижно. Ни ветерка. Как будто весь мир замер в оцепенении. На мгновение мне все показалось нереальным. Я не могла здесь находиться. Наверное, это снова сон.

Дурацкая мысль. Я выкинула ее из головы.

Парни вернулись с охапками хвороста и свалили их в кучу на пятачке между палатками. Дэнни все время потирал руку.

– Черт, занозу посадил, кажется.

– Терпи, казак! – сказал Райли и так двинул ему плечом, что тот чуть не растянулся на траве.

Эдди присел на корточки рядом с кучей хвороста. Он достал пластмассовую зажигалку, чиркнул и поднес к хворосту. Взглянул на меня.

– А ты знаешь, что я когда-то был бойскаутом? Пока не выперли.

– Как неожиданно, – буркнул Дэнни.

– А за что выперли? – спросила я.

– Мы учились вязать узлы, а я возьми да и привяжи другого скаута к дереву. – Эдди пожал плечами. – Ну, знаешь, чисто для тренировки. А из этого такое раздули!

После нескольких попыток ему наконец удалось зажечь костер. Ветки и сучья вспыхнули, затрещали. Эдди распрямился и отступил назад. В алых отсветах костра его красивое лицо приняло торжественное выражение.

– Этого костерчика хватит минут на десять, – заявил Дэнни.

– Ничего, еще хворост соберем, – сказал Райли.

Рокси что-то добавила, но я не слушала. Краем глаза я уловила нечто среди деревьев на опушке. Какое-то движение у высокого вечнозеленого куста. Смазанное пятно. Но я узнала его.

– Волк! – выкрикнула я сдавленно. – Он здесь. Волк!

– Никому ни с места! – гаркнул Эдди. Он поднял револьвер, прицелился в фигуру, крадущуюся возле куста, и пальнул.

Грохот выстрела шарахнул мне по ушам, подобно удару грома. Кто-то взвизгнул – тоненько, пронзительно. Через мгновение крик оборвался.

Никто не сдвинулся с места. Я не сводила глаз с куста на другом конце поляны. Теперь я ничего не видела. Никакого движения.

Не сговариваясь, мы вшестером дружно сорвались с места и помчались туда, поскальзываясь на высокой мокрой траве. Я неслась во весь дух, а земля вокруг искрилась в ярком свете месяца.

В нескольких футах от куста я затормозила. Уперев руки в бока, попыталась отдышаться. И уставилась на енота, которого подстрелил Эдди.

Зверек лежал на спине, тараща глаза, обведенные черными кругами, и бессильно вытянув передние лапы вдоль туловища. В окровавленном мохнатом брюхе зияла здоровенная дыра.

– Ай да выстрел! – прокомментировал Райли, потыкав убитое животное носком ботинка. – Прямо в яблочко, Эдди. Только это самый необычный волк, какого мне доводилось видеть.

Дэнни расхохотался. Рокси и Келли держались сзади, теснясь друг к дружке. Эдди по-прежнему сжимал в руке пистолет. Он убрал его в карман куртки и повернулся ко мне.

– Ты правда подумала, что это волк?

Я кивнула, не находя слов. В голове царила полная сумятица.

Дэнни подошел к Эдди, ухмыляясь.

– Я знаю, что нам делать дальше. Придется тебе, старик, зарыть этого товарища на кладбище домашних животных.

– Зашибись, – добавил Райли. – Дадим ему имя, поставим памятник…

– Зачем имя? – возразил Дэнни. – Пусть будет памятник Неизвестному Еноту.

– Ты же у нас, Эдди, нынче гробокопатель? В смысле, у тебя работа такая, зверушкам копать могилки? Занятие что надо!

Эдди хмуро посмотрел на них.

– Какие вы остряки, ребята. Напомните, чтобы я потом посмеялся.

Ему-то было совсем не до смеха. Я знала, о чем он думает. Мы ведь собирались весело и романтично провести ночь в лесу, так почему ребята ведут себя как придурки?

– Кроме шуток, – настаивал Дэнни. – Я правда считаю, что мы должны его похоронить.

– Пожалуйста. Вот сам и хорони, – рыкнул Эдди. Он подошел к дохлому еноту и отвесил ему такого пинка, что тот отлетел и шмякнулся Дэнни в грудь.

Тот взревел благим матом, кинулся на Эдди, обхватил его за пояс и повалил наземь. Эдди хотел зарядить ему кулаком под дых, но промазал.

Я подлетела к драчунам, собираясь их разнять. Но Дэнни уже смеялся. Протянув руку, он помог Эдди встать и даже отряхнул от земли его джинсы.

– Мир?

Эдди не ответил, но его гнев явно поутих. Мы вшестером вернулись к костру. Келли и Рокси заявили, что теперь их очередь собирать хворост, и скрылись за деревьями.

Мы с Эдди уселись рядышком у стенки нашей палатки. Он обнял меня за плечи, и мы поцеловались. Я закрыла глаза. Мне хотелось, чтобы лес на время исчез. Чтобы не было ничего на свете, кроме нас с Эдди.

От громкого хлопка я подскочила. Я узнала звук: Райли открыл банку пива. Я прильнула щекой к щеке Эдди. Потом закрыла глаза и снова прижалась губами к его губам в долгом поцелуе.

Нас прервали гневные вопли. Слегка задыхаясь, я обернулась и увидела, что Дэнни и Райли орут друг на друга, яростно жестикулируя. Рокси и Келли стояли позади них с охапками хвороста.

– Что вы цапаетесь? – рявкнула я. – Что с вами сегодня такое?

Они не ответили. Дэнни сильно толкнул Райли. Но тот – настоящая гора. Он даже не шелохнулся.

– Слушай, чего они сцепились? – обратилась я к Эдди.

– Мне плевать. – Он вскочил, подняв на ноги и меня. – Пойдем отсюда.

Он взял меня за руки и потащил за собой.

– Что? – Я уперлась. – Куда мы идем? Только ведь расположились! Нам с тобой…

– Да задолбали они, – прошипел Эдди. – То сцепятся, то еще какая-нибудь фигня. Как дети, ей-богу. – Он опять потянул меня.

Я последовала за ним в лес. Луна снова скрылась за облаками, и мы шли в кромешной темноте. Как только мы вступили под сень деревьев, стало прохладнее. Узкая тропинка петляла среди стволов, заросли кустарника и колючие лозы задевали наши ноги.

– Постой, Эдди, – сказала я. – Куда мы идем? Куда ты меня тащишь?

– Увидишь, – сказал он, оттолкнув с дороги низкорастущую ветку.

Что-то кольнуло меня в лоб, и я прихлопнула комара. Эдди зашагал быстрее, пригнув голову и размахивая руками. Мне тоже пришлось прибавить шагу, чтобы не отставать.

– Послушай, Эдди, не спеши. Куда мы идем? Только честно.

Он обернулся, его лицо скрадывала тьма.

– Ты что, мне не доверяешь?

Я ответила нехотя:

– Доверяю, конечно, но…

Он взял меня за руку и помог перебраться через бревно. Поцеловал в щеку, а потом потащил по тропинке. Что-то проползло по моей ноге. Неужто змея?

Дрожь прокатилась по спине. Я посмотрела вниз. Слишком темно, ни зги не видно.

Деревья кончились, и мы очутились на еще одной полянке. Маленькой и ровной, лишь местами росли пучки бурьяна да сосенки-недоростки. Эдди отфутболил с дороги камень и остановился перед толстым старым деревом с корой, изрытой глубокими бороздами.

– Ну вот и пришли, – сказал он, глядя мне в глаза.

– Куда пришли? – спросила я. – Здесь ничего нет, Эдди. Мы…

Он закрыл мне рот поцелуем.

– Это наше с тобой место, Эмми, – тихо произнес он, обхватив меня за талию. – Наше тайное место.

Я окинула взглядом маленький круг сорняков и кустарника.

Странно. Такая романтика совсем не в его духе. Или я просто плохо знаю его?

Он удерживал меня рядом с собой, глядя прямо в глаза. Ясное дело, он ждал ответа. А я, наверное, малость обалдела.

– Тебе нравится? – спросил он наконец. – Я его сам нашел, Эмми. Тайное место для никого, только для нас.

Действительно странно. Но трогательно.

– Мне нравится, – прошептала я.

И ахнула, потому что он вытащил из кармана джинсов складной нож. Открыл лезвие и поднял его.

– Я позабочусь о том, чтобы оно всегда было нашим, – сказал он.

Сердце затрепетало в груди. Я отпрянула и попятилась, не сводя глаз с лезвия.

Сначала пистолет. Потом нож. А не опасен ли он?

Эдди не причинит мне вреда. Конечно, нет.

К моему удивлению, он отвернулся и поднес нож к дереву. Я наблюдала за ним, обхватив себя руками. Дыхание мало-помалу успокаивалось. Он вонзил лезвие в мягкий ствол старого дерева и начал резать.

– Эдди? – окликнула я. Он поднял свободную руку, веля мне помолчать.

Положив левую руку на ствол, он резал правой, нож царапал древесину, на землю сыпались кусочки коры.

Он не оглядывался. Работал быстро, сосредоточенно, приблизив лицо к стволу. Наконец он опустил нож и отступил назад. Когда он повернулся ко мне, на его лице сияла улыбка.

Луна снова вышла из-за туч, луч бледного света озарил его работу. Я шагнула вперед и увидела, что он вырезал: «Эдди © Эмми».

– Мило, – сказала я.

Он смахнул несколько щепочек и стал любоваться своим трудом.

– Наше особое место, – прошептал он.

Я подошла и сжала его руку.

– Надеюсь, ты не навредил дереву.

Он хмыкнул.

– Это как татушка. Татушка на дереве. Немножко поболит и пройдет.

– Эдди, а у тебя есть татушка? – Я в очередной раз убедилась, насколько мало знаю о нем.

Он не ответил. Отвернувшись от меня, он постучал лезвием ножа по шершавой коре под вырезанной надписью.

– Эй…

– В чем дело? – сказала я. – Не пора ли вернуться к остальным?

Что-то на краю полянки приковало мой взгляд. Я прищурилась в серебристом свете. Кролик. Тощий кролик замер столбиком на задних лапках, подняв уши торчком и не сводя с нас темных глазенок.

Эдди еще раз постучал по стволу лезвием ножа.

– Странно, – пробормотал он и потыкал острием трухлявую кору. Провел рукой по другой стороне ствола. Я увидела там черное дупло размером с футбольный мяч.

– Ого. Оно внутри пустое. – На лице Эдди отразилось удивление.

– Пустое? Правда?

Кивнув, он запустил руку в дупло.

– Слушай, офигеть! Эмми, там что-то есть.

Я подошла к нему.

– В дупле? Что там?

Он стал вытаскивать руку. Несколько раз хорошенько дернул, пытаясь протащить находку через дыру. Наконец он сильным рывком высвободил руку и, качнувшись, отступил назад.

Я уставилась на кожаный портфель у него в руке. Эдди поднял его на свет.

– Обалдеть. Глазам не верю, – проговорил он. – Что он тут делает?

Лунный свет озарил портфель, темная кожа заблестела. Ни царапинки, ни потертости, ни малейших следов износа. Он был как новенький.

Эдди повертел его в руке, держа за ручку.

– Как он сюда попал?

Мне нечего было ответить. Опустившись на колени, Эдди стал возиться с защелкой. Несколько мгновений его пальцы боролись с ней, потом раздался щелчок, и Эдди открыл ее.

Склонив голову, он раскрыл портфель.

– Ничего себе. Ничего себе, – бормотал он себе под нос.

– Что это? – спросила я. – Что там? – Я опустилась на колени рядом с ним.

Он засунул руку в портфель и извлек пачку бумаги. Нет. Не бумаги. Приглядевшись, я поняла, что он держит в руках толстую стопку денег.

Он кинул их обратно и вытащил другую стопку. От изумления и восторга его глаза полезли на лоб. Дрожащими руками он перебирал купюры, разглядывая их.

– Одни сотки, – произнес он наконец. – Эмми, тут одни сотки. Посмотри. Посмотри на это. – Он вытащил целую охапку купюр.

Я взяла их у него и развернула веером, точно колоду карт.

– О боже. О боже, Эдди.

– Тысячи долларов, – благоговейно прошептал он. Он наклонил ко мне портфель, и я увидела, что тот доверху набит деньгами.

– Здесь тысячи долларов. Все сотенными купюрами. – Эдди судорожно сглотнул. Он моргал часто-часто – наверное, не мог поверить своим глазам.

Мое сердце лихорадочно колотилось.

– Положи обратно, – велела я.

Он ахнул, как будто я ляпнула какую-то дичь.

– Что?..

– Положи на место, Эдди, – повторила я. – Кто бы их здесь ни оставил… кто бы ни спрятал их… в общем… не нужно нам в это впутываться.

– Да ты в своем уме? – чуть ли не взвизгнул он. – Это невероятно, Эмми. Настоящее чудо. Эти деньги… Они решат все наши семейные проблемы.

Я схватила его за руку и крепко сжала.

– А теперь послушай меня. Зачем кому-то прятать деньги? Я к тому, что они, вероятно, краденые. Или их наркодельцы припрятали.

Он смерил меня взглядом своих чудных серых глаз.

– И что?

– А то, что они вернутся за ними. А это очень плохие люди, – говорила я дрожащим голосом. – Подумай об этом, Эдди. Может, они настоящие отморозки. Как бы там ни было, они вернутся за этими деньгами.

– Кто нашел, берет себе, слыхала о таком? – Он отодвинул портфель, чтобы я не могла до него дотянуться.

– Не сходи с ума. Очень тебя прошу. Не сходи с ума. Ты сейчас не в себе. Чьи бы они ни были, за ними придут. Тебе не нужно в это ввязываться.

– Да они не поймут даже, кто присвоил, – возразил Эдди, застегивая портфель. – Откуда им узнать? Отпечатки с дерева снимут? – Он расхохотался, как сумасшедший.

– Ничего смешного, – сказала я. – Это слишком рискованно.

Внезапно я ощутила покалывание в затылке. Мои чувства обострились.

Неужели за нами кто-то следит?

Я обернулась и вгляделась в другой конец поляны. Опять кролик? Нет. Кролик исчез. Но чувство никуда не делось – сильное ощущение, что за нами следят.

Я поднялась на ноги. Коленки намокли от росистой травы.

– Заклинаю тебя, Эдди, положи деньги на место.

– Какая ты душная, – сказал он. – А я-то думал…

Я раздраженно вздохнула.

– При чем тут душная – не душная? Речь о том, что забрать чьи-то деньги, значит подставиться под удар.

– Мне… мне нужны деньги, – пробормотал он. – Моей семье…

– А как же остальные? – воскликнула я, указав в сторону нашего лагеря. – Надо рассказать остальным, разве нет?

Эдди помотал головой.

– Еще чего. – Он тоже встал, вцепившись в ручку портфеля. – Они наши, Эмми. Это наша тайна. Нам не нужно делить деньги на шестерых, правда?

Не успела я ответить, как кто-то крикнул:

– Эй, что там у вас?

Мы дружно обернулись. Сначала я увидела Райли – подбоченившись, он смотрел на портфель. Дэнни, Рокси и Келли догоняли его.

– Эмми, а мы вас уже потеряли, – сообщила Келли. – Мы подумали…

– Что в портфеле? – повторил Райли. – Где вы его взяли?

Эдди колебался. Я заметила, что его пальцы сильнее стиснули ручку.

– Кто же идет в поход с портфелем? – спросил Дэнни. – Что здесь происходит? Почему у вас двоих такой странный вид?

– Это… долгая история, – проговорила я.

Эдди кивнул.

– Я нашел его, – сказал он, подняв портфель на всеобщее обозрение. – Внутри этого дерева.

Он хлопнул по стволу, и тот отозвался гулом.

– Вы нашли портфель в дереве? – Нахмурив лоб, Дэнни уставился на Эдди. – Кроме шуток?

– Слушай, в чем дело? – повернулась ко мне Рокси. – Почему вы так странно себя ведете? Что это за недомолвки? И зачем вы двое вообще улизнули?

– Эдди правду говорит, – сказала я. – Мы нашли его внутри этого дерева. Давайте вернемся в лагерь и немного успокоимся. Клянусь, мы с Эдди все вам расскажем.

Не переставая кричать, Келли подбежала к Дэнни и упала рядом с ним на колени.

Он медленно приподнял голову. Окинул поляну осоловелым блуждающим взглядом.

– Дэнни? Дэнни? – выкрикивала Келли, протянув к нему руки.

Он сел.

– Я в порядке. – Он провел рукой по груди, по ногам. – Просто выстрела испугался, вот и рухнул. Инстинктивно, наверное.

Келли обняла его за плечи и не отпускала.

– Ты не ранен?

Дэнни покачал головой.

– Я прям почувствовал, как пуля рядом просвистела. Будто ветерком повеяло. И звук такой… – Он закрыл руками уши.

Эдди подошел к нему, протянул руку. Остальные, включая меня, не двигались с места. Никто не проронил ни слова.

Эдди убрал пистолет в карман куртки. Потом помог Дэнни встать и отряхнул его куртку. Наверное, так он хотел извиниться.

– Ты прости, что так вышло, – проговорил он, упершись взглядом в землю. – Я нечаянно. Ты понимаешь, да?

Дэнни кивнул.

– Да оба мы хороши, – пробормотал он.

– Может, хоть это вам мозги вправит, – сказала Рокси.

– Плюсую, – добавила я. – Ну хорошо, мы нашли какие-то деньги. Не драться же из-за них! Нам надо сохранять спокойствие и хорошенько подумать, как лучше поступить.

– Да всем ясно, как лучше поступить, – заявила Келли, по-прежнему сидевшая на земле. – Только не хочет никто.

– Ты имеешь в виду, сдать их в полицию? – спросила я.

Она кивнула.

– Это бред… – начал Эдди. Но я подняла руку, веля ему помолчать.

– Давайте больше без драк. Предлагаю голосование. Решим вопрос здесь и сейчас.

– Я голосую за то, чтобы взять деньги и купить каждому по новенькому «корвету», – сказал Райли. – Устроим «Корвет-клуб», будем встречаться каждую неделю и гонять по округе, пугая прохожих.

– Заткнись, Райли, – бросила Рокси.

Он скорчил обиженную мину.

– Да ладно. Чем не план?

С тех пор, как дядя покатал его на красном «корвете», Райли на них помешан. Он рисует «корветы» и собирает их модели. Как-то летом он даже уломал родителей свозить его на фабрику «корветов» в Кентукки, чтобы своими глазами увидеть, как их делают.

– Так мы голосуем или как? – спросила Келли, пропустив предложение Райли мимо ушей.

– Итак, – сказала я. – Кто хочет сдать деньги в полицию?

Мы с Келли подняли руки. Больше никто.

Эдди засмеялся.

– Вы в меньшинстве. Ладно… Что дальше? Предлагаю перепрятать денежки в какое-нибудь надежное место, пока не узнаем о них побольше.

Дэнни взглянул на него с подозрением.

– А выбирать надежное место будешь, конечно, ты?

– Дэнни, перестань, – сказала я. – Не забывай, мы начинаем сначала. Мы вшестером должны хранить все в тайне. А значит, нужно доверять друг другу. Мы друзья, правильно?

– Конечно, друзья, – согласился Дэнни. – Только вот сотни тысяч баксов ни у кого из нас еще не было.

– По-твоему, это может разрушить нашу дружбу? – спросил Эдди.

Дэнни попятился.

– Я лишь хотел сказать, что кто-нибудь может поддаться искушению… ну, знаешь… запустить лапу. Понимаешь, среди нас богачей нет. У нас у всех финансы поют романсы, верно? Вот я и хотел узнать: кто задает правила? Ты, Эдди?

– Наверное, – проговорил тот. – Это ведь я нашел деньги. Мне кажется…

– Но мы их разделим по-братски, да, Эдди? – вмешалась я, понимая, что Дэнни готов снова затеять драку. – Мы делим эту тайну на шестерых, значит, каждому причитается поровну. И у каждого есть право голоса.

– Само собой, – сказал Эдди.

Дэнни расслабился. Он помог Келли встать и обнял ее рукой за талию.

– Так мы действительно их перепрячем? – спросила Рокси.

– Чисто для безопасности, – сказал Эдди. Он поднял портфель и расстегнул его. – Слушайте, как вам такое? Жест доброй воли. – Он вытащил пачку купюр.

Я схватила его за руку.

– Эдди, ты что делаешь?

– Сказал же: жест доброй воли. – Отсчитав шесть сотенных купюр, он раздал пять нам, а последнюю запихнул в карман джинсов и снова застегнул портфель.

Рокси поднесла купюру к лицу, держа ее обеими руками.

– Ух ты! В жизни не держала стодолларовой купюры. Просто не верится.

Келли покачала головой.

– Ответственно заявляю, – произнесла она, сложив купюру. – Если случится что-то плохое – я вас предупреждала.

– Расслабься, Келли, – сказала я. – Правда, успокойся. Ничего страшного не случится.

Ах, как я ошибалась.

Эдди сказал, что знает идеальное место, чтобы спрятать деньги.

Поэтому мы вшестером набились во внедорожник Дэнни и покатили на мартинсвилльское кладбище домашних животных. Время близилось к полуночи, и на дороге нам встретилось всего несколько машин.

Примерно в миле от Мартинсвилля перед нами выскочил олень. Фары озарили его – в ярком свете я даже различила испуганный взгляд животного. Дэнни дал по тормозам и вывернул руль, отчего мы дружно завопили.

Моя рука до боли стиснула дверную ручку. Я с трудом восстановила дыхание и снова вскрикнула от неожиданности, потому что олень наконец соизволил перебежать через дорогу.

– До чего скучная ночка! – пошутил Райли. Все расхохотались, хоть и слегка натужно.

Сидя рядом с Келли, я буквально ощущала исходившие от нее страх и напряжение. Она сцепила руки на коленях и смотрела прямо перед собой на дорогу, освещенную мечущимся светом фар.

Мне хотелось сказать ей что-нибудь ободряющее. Я всегда чувствую себя неловко, когда рядом кто-то мается. Я не какая-нибудь жизнерадостная дурочка, но мне нравится, когда людям рядом со мной хорошо и спокойно. Но, как я уже говорила, мы с Келли не были хорошо знакомы. Из-за этого я не знала, что ей сказать.

Дэнни сбавил скорость: впереди показались высокие ворота с надписью «Зверюшкин рай». Эдди указал в сторону просторной кладбищенской стоянки. Он первым выскочил из машины, сжимая в руке портфель.

Мимо бледного месяца проплывали ленточки облаков. Старые деревья стояли неподвижно, как мертвые, чернея на фоне лилового ночного неба.

Мы пошли за Эдди на кладбище, утопая ногами в сырой земле. Я опять ощутила холодок на затылке, все чувства обострились.

Здесь затаилось что-то недоброе…

Откуда это непроходящее пугающее ощущение? Только из-за того, что это кладбище? Из-за десятков собачьих и кошачьих тел, разлагающихся у нас под ногами?

Рокси притерлась сбоку.

– Мамочки, страшно-то как, – проговорила она почти шепотом.

Кивнув, я указала на высокое надгробие. В полумраке мы разобрали надпись:

Рокси поежилась.

– Такое надгробие небось стоит бешеных денег, да?

– Наверное, – ответила я. – Чего не сделаешь ради любимого питомца.

Но не надгробие занимало мои мысли. Я думала о том, почему мне так страшно всякий раз, как я сюда прихожу.

Рокси скривилась от отвращения.

– Фу-у, почему тухлятиной так пахнет?

– Без понятия. – Я пожала плечами и задержала дыхание. И правда, воняло разложением.

Эдди повел нас по узкой покрытой рытвинами дорожке между двумя рядами могил. Некоторые надгробия были украшены увядшими цветами. На одном из камней было цветное фото немецкой овчарки.

Я пригладила волосы и вытерла пот со лба. Стояла жуткая духота, ни ветерка. Как будто весь мир впал в гробовое оцепенение.

В глубине кладбища забрезжил желтый огонек. Приглядевшись, я поняла, что это светится окно в офисе. Неужели Мак Стэнтон не спит? Вдруг он увидит нас?

Мне захотелось спросить об этом Эдди. Отойдя от Рокси, я нагнала его.

– Мак отсюда ничего не увидит, – ответил он. – Мы слишком далеко, а тут слишком темно.

Он остановился у свежевырытой могилы, на краю которой громоздилась куча земли. Яма достигала в глубину трех футов. Рядом валялась лопата.

Повернувшись, Эдди дождался, когда подойдут остальные.

– Вот тут лучше всего.

Дэнни встал рядом с ним.

– Хочешь зарыть портфель в могиле?

Эдди кивнул.

– Да. Тут копать-то всего ничего. Зароем его здесь, а как поймем, что опасности нет, сразу вернемся.

– Скорей бы уж, – буркнул Райли. – А то я до сих пор ищу шабашку на лето.

– Да, – подхватила Рокси. – Сотни баксов нам надолго не хватит.

Келли хранила молчание, скрестив руки на груди. За всю поездку на кладбище она не сказала ни слова.

– Вернемся и заберем, как только убедимся, что их никто не ищет, – заверил Эдди. – Вы же знаете: я здесь работаю. Так что я глаз с них не спущу.

– Вот это меня и напрягает, – пробормотал Дэнни. – Ты их еще и прикарманить можешь.

– Успокойся, Дэнни, – сказала я. – Мы договорились доверять друг другу, помнишь? Не провоцируй.

Он поднял руки и сделал невинные глаза.

– Никуда Эдди не денется, – продолжала я. – Он не присвоит деньги и не улетит на Багамы.

– А что, идея, – пошутил Райли. Но никто не засмеялся.

– Если возникнут проблемы, ты знаешь, где его найти, – сказала я. – Так что перестань…

Телефон у меня в кармане завибрировал. Кому это я понадобилась в первом часу ночи?

Я вытащила мобильный, поднесла экран к лицу. Затем нажала «ответить».

– Софи? В чем дело?

– Эмми, ты где? – голосок у нее был тоненький, испуганный. – Где ты?

Паника сдавила горло. Нужно срочно что-нибудь придумать. Не могу же я сказать ей, что нахожусь на кладбище!

– Я… э-э… с друзьями. А что? Что случилось, Софи? Что-то не так?

– Я… прости… прости, что надоедаю, но…

– Софи, ты дома? Все хорошо? – на слове «хорошо» голос дрогнул.

– Да, порядок, – ответила она неуверенно. – Я… возвращалась из библиотеки. Завернула в «У Лефти». Ну, знаешь, посмотреть, нет ли там кого из знакомых. Но там почти никого не было, а есть мне не так уж и хотелось…

– И что? Зачем ты мне все это рассказываешь? – Подняв глаза, я обнаружила, что все смотрят на меня. Я отвернулась и отошла на несколько шагов по дорожке между могил. За спиной я слышала, как Эдди закидывает могилу землей.

– Кажется, я его видела, – проговорила Софи. – Эмми, кажется, я видела его. Волка.

Я ахнула.

– Как? Ты его видела? Где? Где ты была?

– На пути к дому. У дома Малькольмов. Ну, знаешь, напротив игровой площадки.

– Волк был на площадке?

– Он следил за мной, Эмми. Стоял, опустив голову и выгнув спину. У него шерсть стояла дыбом, я видела. Он следил за мной. У него были ужасные голубые глаза.

Нет! Разве может это быть волчица из моих снов?

– А ты что сделала, Софи? Убежала?

– Нет. Я не могла. Слишком перепугалась. Я просто смотрела на него. Он постоял-постоял и ускользнул куда-то.

У меня возникло странное чувство. Голос Софи стал отдаляться. Она все еще говорила, но смысл ее слов ухватить не получалось. Я ахнула, когда темные деревья вокруг разом двинулись на меня.

Так не бывает. Не могут деревья двигаться. Что со мной такое?

– Эмми, ты еще здесь? – голос Софи звучал совсем издалека.

Деревья склонялись ко мне, протягивая ветви. Земля заходила ходуном под ногами. Небеса содрогнулись. Месяц закачался, как маятник, задрожал – того гляди сорвется с неба.

Как кружится голова… Почему мне так плохо?

– Эмми, ты идешь домой? Где ты? Пожалуйста, вернись домой. Там небезопасно, Эмми. На улице небезопасно.

Голос Софи звучал так далеко. Будто за миллион километров.

Я запрокинула голову, подставив лицо лунному сиянию, и внезапно испытала мощный, практически непреодолимый порыв открыть рот… распахнуть душу… и завыть, выплеснув все самое дикое, первобытное… Выть и выть, без умолку, вечно.

Кто-то схватил меня за руку. Келли. Глаза у нее были огромные.

– Эмми, с тобой все хорошо?

Заморгав, я уставилась на нее. До меня не сразу дошло, что я стою, разинув рот. Я закрыла его, тяжело дыша, моргая и пытаясь сосредоточить взгляд. В груди все трепетало.

– Эмми, в чем дело? – Она все еще держала меня за руку.

– Ничего, – выдавила я. – Со мной все хорошо.

Ее светло-зеленые глаза внимательно изучали меня.

– У тебя было странное лицо. Будто ты сейчас в обморок хлопнешься или типа того.

Тут я заметила, что все остальные тоже таращатся на меня.

– Этот звонок, – проговорила Келли. – Плохие новости?

– Нет… Я… – Я не знала, что ей ответить. Опустив глаза, я обнаружила, что до сих пор сжимаю в руке телефон.

Я прижала его к уху.

– Софи, ты еще там? Софи?

Молчание.

– Моя сестра, – сказала я, убрав мобильный обратно в карман джинсов. – Ей кажется, что она видела волка. Она вне себя от ужаса.

– Волка? Правда? – Рокси подошла ко мне. – А где?

– В паре кварталов от нашего дома.

Я посмотрела на деревья. Они больше не тянулись ко мне. Однако мой взгляд был все еще затуманен, по телу бегали мурашки, да и головокружение никуда не делось.

– Поеду-ка я домой. Софи ужасно расстроена.

Эдди отправил еще одну лопату земли в могилу и посмотрел на меня.

– А родители дома? Может, они о ней позаботятся? – На его лице явственно читалось разочарование. Наверное, ему хотелось вернуться в наш лагерь в лесу.

Но я уже была не в том настроении. Судя по выражению лиц, остальные тоже.

– А толку-то, – сказала я. – Они в таких ситуациях советуют сесть, успокоиться и не устраивать трагедию. Что бы ни случилось. – (Тут я ничуть не преувеличила.)

– Мне мама вообще молча выдает «Занакс»[2], – заметила Рокси. – Семь бед, один ответ.

– Я почти закончил, – вмешался Эдди, закидывая могилу землей. – Могу поехать с тобой. – Он окинул взглядом остальных. Мы неподвижно стояли, наблюдая за его работой. – Кстати, всем спасибо за помощь, – угрюмо добавил он.

– Имей снисхождение, – сказал Райли. – Лопата-то всего одна.

Я заметила, что Дэнни как-то притих. Взгляд его неотрывно следовал за лопатой, пока Эдди разравнивал землю на могиле. Интересно, что у него на уме? Через пару секунд он поймал мой взгляд, отвернулся и стал смотреть на деревья.

Эдди отбросил лопату и вытер руки о джинсы.

– Ну все, погнали, – сказал он.

В офисе по-прежнему горел свет. Приглядевшись хорошенько, я вроде бы заметила тень, мелькнувшую за окном. Но с такого расстояния ничего толком не разберешь.

По пути к машине Эдди обнял меня рукой за плечи.

– Ты как, нормально?

Я кивнула.

– За Софи только волнуюсь.

По правде говоря, за себя тоже.

– До чего скучная ночка! – провозгласил Райли. Мы дружно расхохотались.

– Господа, мы почти богачи, – объявил Эдди.

– Почти, – эхом отозвался Дэнни. В его голосе звучала горечь. Только бы он не устроил нам лишних проблем!

Софи дожидалась меня в нашей комнате. Лицо ее покрывала испарина, несмотря на ветерок, который проникал в окно, колыхая занавески.

Когда я вошла, она поднялась на колени в кровати. Подол ночнушки застрял у нее под ногами. Она выдернула его.

Я включила свет. Щеки сестры пылали. Волосы, обычно идеально причесанные, растрепались сбоку.

– Я не знала, ждать тебя или нет, – недовольно проговорила она, пристально глядя на меня.

– Я о тебе беспокоилась. У тебя был такой голос…

– Ты была не у Рейчел Мартин, – сказала Софи, нахмурившись. – Я первым делом ей позвонила, и она подтвердила, что в отъезде.

– Что-о? – Я уставилась на нее. – Пасешь меня, значит? Зачем?

Она выпятила подбородок.

– Мама с папой считают тебя паинькой, но я знаю, кто ты на самом деле.

Я застонала.

– Софи, ну не начинай. Ночь была долгой…

– Погляди на свои кроссовки, – продолжала она, не слушая. – Они все в грязи. Где ты была, Эмми? Где ты на самом деле была?

– Меня от твоей бесконечной зависти просто тошнит! – Я не хотела этого говорить – само как-то вырвалось. Но начав, я уже не могла остановиться. – Тошнит от непрекращающейся слежки, ценных комментариев, постоянных замечаний и злости. Бедная, бедная Софи. Не такая популярная… не такая прикольная, как Эмми. Тошнит уже! У меня есть свои заботы, ясно?

Глаза Софи распахнулись. Такой вспышки она явно не ожидала.

– Маму с папой разбудишь, – сказала она, поднеся палец к губам.

– А мне плевать, – отрезала я.

– Ты просто не хочешь быть со мной откровенной. – Подбородок у нее дрожал – того гляди заплачет. – По-твоему, я не заслуживаю доверия. Ты считаешь меня какой-то низшей формой жизни. Какой-то личинкой… или нет… пиявкой… докучливой тварью, которую нужно сорвать с ноги.

ЧТО? Я покатилась со смеху.

Пару секунд спустя расхохоталась и Софи. Это ж надо такое сморозить! Давненько мы с ней так не смеялись. Натурально, до слез.

Присев на краешек ее кровати, я взяла сестру за руку.

– Ну ладно, пиявочка, как насчет перемирия? Что скажешь?

Она вытерла глаза пальцами.

– Перемирия?

– Я скажу тебе правду, – продолжала я, – если ты поклянешься никому не рассказывать. Ты умеешь хранить тайны?

Софи явно задумалась.

– Ладно, – сказала она наконец. – Перемирие.

Мы стукнулись кулаками.

В общем, я все ей рассказала. На самом деле я была рада излить ей душу.

– Я была с Эдди и компанией, – начала я. – Мы собирались устроить поход с ночевкой в лесах Фиар-Стрит.

– Ма-амочки! – На лице Софи отразилось удивление. – С Эдди? Вы ведь встречаетесь всего ничего. Надеюсь, ты была осторожна.

– Ничего такого, ты что, – сказала я. – Просто Эдди повернут на походах… на свежем воздухе. Говорит, мы слишком много времени торчим в четырех стенах. А там, мол, нормально дышать невозможно. Вот ему и пришла в голову эта идея. И… мы все решили, что это будет настоящее приключение.

Разумеется, у меня и в мыслях не было рассказать ей о портфеле с деньгами, зарытом на кладбище домашних животных. Я не привыкла ей доверять. Так что решила не спешить. Посмотреть, заслуживает ли она доверия. Это будет неплохим испытанием. Если она побежит закладывать меня родителям, я пойму, что никаких тайн больше рассказывать ей не буду.

– И… что случилось? – Софи прислонилась спиной к стене, разглаживая подол ночнушки. – Почему ты вернулась домой?

– Из-за твоего звонка, – сказала я, что было не совсем уж ложью. – Ты была так испуганна… – Голос дрогнул. Я вдруг вспомнила, что со мной было после ее звонка. Как весь мир расплывался в туманной дымке… И этот нестерпимый животный позыв завыть.

Взгляд голубых глаз Софи встретился с моим.

– Выходит, я тебе всю ночь испортила?

– Нет, ты что. Сама идея была не очень. Все пришли не в настроении… ну, я и поехала домой. И остальные тоже. – Я встала и принялась прохаживаться между кроватями. – Ну что, сохранишь мою тайну?

– Само собой, – сказала она.

– Давай сменим тему, – предложила я. Мне нужно было кое-что выяснить. Из головы не выходили странные волчьи сны… и не менее странные ощущения, не дававшие мне покоя. Вдруг Софи сумеет помочь?

Она вытянула ноги, выставила руки и наклонилась вперед, пытаясь коснуться пальцев ног. Софи бегает кроссы и состоит в команде по теннису. Она спортивная, не то что я. И постоянно делает растяжку. Испытывает тело, поддерживает себя в форме.

Я остановилась напротив нее.

– Софи, ты хоть что-нибудь помнишь о том, как мы летали в Прагу навестить тетушку Марту, когда были маленькими?

Она перестала тянуться и сощурилась.

– Опять ты за свое?

Я кивнула.

– Да. Знаю, маме ты говорила, что ничего не помнишь. Но…

– Хм-м-м… – Софи наморщила лоб и закрыла глаза, как всегда делает, когда над чем-то сильно задумается. – Ну-у… – Она открыла глаза. – Я только помню, что тетушка Марта была подслеповата и ты ей нравилась больше, хотя она и различала-то нас кое-как. – Софи улыбнулась. – Еще пирожочки эти ее помню, такая гадость, будто с прокисшим мясом.

Я скрестила руки.

– Выходит, что-то ты все-таки запомнила.

– Ну-у…

– Ты что-нибудь помнишь о том, как меня зверь покусал? Собака, которая выскочила из леса и кинулась на меня?

Софи снова наморщила лоб.

– Нет, не очень. Вообще не помню. Это случилось при мне?

– Не знаю. Сама не помню. Но мама клянется, что это случилось.

– А она там была?

– Нет. Тетушка Марта ей рассказала. Мама навещала кого-то в соседнем городе, когда это случилось. Но разве я бы не запомнила такой ужас?

Софи пожала плечами.

– Эмми, придешь в понедельник после уроков посмотреть на мой забег? Мама с папой не смогут.

– Мне правда жаль, но у меня тоже не получится. Я должна забрать Эдди после работы, а потом мы у него ужинаем.

– Но ты же обещала! – голос Софи звенел от обиды. Она стукнула кулаками по простыне. – Ты обещала прийти, Эмми!

– Я бы рада, – проговорила я. – Честное слово. Я…

– Почему я всегда на последнем месте? – Софи продолжала кипятиться.

– Эй! Я думала, у нас перемирие, – напомнила я. – Мне жаль. Честно.

Конечно, я чувствовала себя виноватой. Я ведь и в самом деле обещала прийти. Для Софи эти состязания очень много значат. Это единственное, что ей по-настоящему нравится, кроме просиживания штанов в библиотеке и зубрежки.

Но Эдди понадобилось, чтобы я его забрала. И еще он пригласил меня на ужин.

Конечно, мне следовало больше поддерживать сестру. Но что тут сделаешь? Мне своих дел хватает. У меня есть парень, друзья, с которыми нужно видеться, занятия после школы. И если уж совсем начистоту, скучные они, эти состязания. Два часа смотреть, как сестрица нарезает круги по стадиону? Благодарю покорно.

Так что я извинилась перед Софи еще раз двадцать, но она продолжала дуться. Отвернулась к стенке и накрылась с головой одеялом.

Я торопливо разделась, натянула мятую пижаму, погасила свет и забралась в свою постель.

Мне не сразу удалось заснуть. Я снова и снова прокручивала в голове сцены сегодняшнего вечера, будто видеоролик, который, едва закончившись, начинается сначала. Лагерный костер… пистолет… наши имена, вырезанные на дереве… коричневый кожаный портфель с деньгами…

А когда я наконец уснула, мне снова приснилась волчица.

Во сне я очутилась в незнакомом доме. Вся мебель в залитой светом гостиной была красная. Я ничего не понимала. Где я? Как я сюда попала?

Во сне я хотела во всем разобраться. Собственное замешательство пугало меня. Но не успела я опомниться, как в другом конце комнаты увидела волчицу.

Она замерла, вся подобравшись, – высокая, крепко сбитая. Черная волчица глядела на меня голубыми глазами, в которых светился разум. Уши навострились, пасть приоткрыта, обнажая желтые кривые клыки.

Замешательство уступило место страху. Мы начали поединок взглядов. Ни одна из нас не моргала. Ни одна из нас не шевелила ни единым мускулом.

Мы смотрели друг на друга. Испытывали друг друга.

А потом, в моем сне, в моем кошмаре, я задалась пугающим вопросом.

Это волчица глядит на меня? Или я сама – волчица?

Заехав на следующий день за Эдди на кладбище домашних животных, я застала его у ворот с Маком Стэнтоном. Тот держал в руке белый бумажный пакет и тряс им у Эдди перед носом.

– Как тебе это нравится? – Мак повернулся ко мне. – Кидают своих дохлых псин ночью через ограду и надеются, что я о них позабочусь!

В пакете, которым он тряс, что-то глухо постукивало. Наверное, мертвый пес.

– Какой кошмар! – воскликнула я. Ну а что тут скажешь? Мак был зол как тысяча чертей.

– С меня знаешь сколько за аренду дерут? Заоблачные, блин, цены! Хрена ли эти падлы решили, что я стану хоронить их барбосов даром?

Я взглянула на Эдди. Вид у того был смущенный.

– Люди просто огорчаются, когда умирают их питомцы, – осторожно заметила я. – Наверное, в такое время они не знают, что делать.

Мак хмуро посмотрел на меня. Его золотой зуб блеснул на солнце. Его лицо было красным как помидор.

– Ничего, зато у меня соображалка работает. Я те вот что скажу. – Он указал на ветку дерева, нависавшую над могилами. – Вон, видишь? Я там сегодня камеру повесил. И по всей территории таких понатыкаю. Когда в следующий раз кому-то вздумается подкинуть сюда свою дохлую шавку, я узнаю, чья это работа. – Он взглянул на камеру. – И не думайте, что я его не возьму за жабры!

С этими словами он развернулся и почесал в сторону офиса, размахивая пакетом.

Я подошла к Эдди и прошептала:

– Фигассе. Он всегда такой?

Мак захлопнул за собой дверь.

– Характерец… – Эдди покачал головой. – Иногда его заносит. А потом глядишь – снова обычный брюзга.

Мы дружно рассмеялись. Потом сели в машину и поехали к Эдди в Олд-Виллидж. День выдался жаркий, туманный и влажный – шею пощипывало от пота и жуть как хотелось оказаться на пляже.

Кондиционер в маминой машине запускается минут двадцать, не меньше. Потянуло тухлятиной, будто гниющим мясом.

Эдди заметил, как я принюхиваюсь.

– Это от меня, – сказал он. – Кладбищенский душок въелся… в одежду, в кожу. Понятия не имею, откуда там такая вонь.

– Может, из крематория? – спросила я, свернув на Виллидж-Роуд.

– Это вряд ли, – ответил он. – Сколько там работаю, никакой живности Мак не сжигал.

Я остановилась на светофоре. В сумочке настырно загудел телефон. Я вытащила его и глянула на экран. Эсэмэска от Софи: «Пришла второй. Спасибо за поддержку».

– Что там? – спросил Эдди.

– Да сестренка бесится. – Я убрала мобильный обратно. – Софи последнее время чувствует себя брошенной.

– Почему?

– Потому что я на нее забила?

Мы снова расхохотались. Впрочем, я тут же оборвала смех.

– У нее сейчас непростое время. Уж не знаю почему. Мы друг с дружкой особо не откровенничаем.

Эдди кивнул. Движение здесь было замедленное. У торгового центра на Пограничной как всегда скопилась куча машин. Проезжая мимо него, я подумала о вещах, которые хотела приобрести в «Олд Неви»[3]. А это напомнило мне о деньгах. Что, в свою очередь, натолкнуло на мысли о портфеле.

– Мак не заметил зарытую могилу? – спросила я.

Эдди моргнул. Вопрос застал его врасплох. Он покачал головой.

– Нет. Прошел мимо. Он так раскипятился из-за подкинутой псины, что ничего не заметил.

– Так ты правда думаешь, что деньги там в безопасности?

– Конечно. Там до фига свежих могил. Мак ничего не заметит. – Он пригладил ладонью волосы. – Ничего им там не сделается. Хотя я бы с удовольствием откопал их и раздал всем, что причитается.

Я поежилась. Одно дело – видеть эти деньги и закапывать их под покровом ночи. Это было будто во сне. Но обсуждать их при свете дня… От этого все казалось куда более реальным.

И куда более страшным.

– Я погуглил ограбления банка в Шейдисайде, – продолжал Эдди, – но ничего не нашел. Как только мы выясним точно, откуда деньги…

– Я не смогу утаить это от родителей, – проговорила я, прикрывая глаза от солнца, бьющего в лобовое стекло. – Ну, когда-нибудь я же получу свою долю. А это тысячи долларов. Мне придется им рассказать. Но как? Как я им объясню?

Эдди улыбнулся и погладил мою руку.

– Предлагаю позаботиться об этом, когда придет время. Можно сказать им, что ты выиграла главный приз на школьном конкурсе.

– Несмешно, – буркнула я.

– Слушай, давай решать проблемы по мере их поступления. Как только забрать деньги будет безопасно, мы придумаем, что сказать твоим родичам. Ты правда думаешь, что они придут в ужас и захотят немедленно сдать деньги в полицию?

– Не знаю. Я…

– Я тебе вот что скажу, – произнес Эдди. – Мой приемный батя своего не упустит. Он обалдеет просто. Лу, конечно, коп, но ему будет до лампочки, откуда они взялись. У нас такая нужда… Он будет отплясывать на столе в столовой, подбрасывая их в воздух, как конфетти.

– Насчет моих я не уверена, – промолвила я, не в силах избавиться от гнетущего страха, угнездившегося в животе. Мне бы его спокойствие! Эдди молодец, никакие преграды ему нипочем. Как будто он все держит под контролем и любые трудности готов встретить лицом к лицу.

– Думаю, остальным можно доверять, – проговорил Эдди. Он не ко мне обращался, просто рассуждал вслух. – Меня беспокоит Дэнни. Если кто и надумал бы выкопать портфель и забрать свою долю без разрешения, это был бы он. Но я не думаю…

– Дэнни бывает тем еще кретином, – сказала я. – И не дурак подраться. Но на такое он не способен.

Эдди ничего не ответил – наверное, обдумывал мои слова.

В полуквартале от его дома я ухитрилась найти место для парковки и даже втиснуться туда. Дома в Олд-Виллидж маленькие и жмутся друг к другу, а подъездных дорожек нет вовсе, так что парковочное место приходится добывать с боем.

Мы вылезли из машины, и я заперла двери – как-никак райончик не из лучших. Асфальт давно пошел трещинами, из которых пробивались сорняки. Мы зашагали по тротуару. Я гадала, какими окажутся родители Эдди. Я никогда с ними не встречалась. Ни на каких школьных мероприятиях они не показывались.

– Мама у нас тихоня, – сообщил Эдди, будто прочитав мои мысли. – Разговаривает мало и всячески Лу обхаживает. Но настоящий глава семьи – она. Уж если она что-то решила, Лу может хоть на стенку лезть, но всегда уступает.

– А он из суровых копов? – спросила я.

– Да не совсем.

Мы перешли дорогу. Панорамное окно дома на углу было заколочено досками.

– Лу любит включить крутого, но мужик он неплохой, – продолжил Эдди. – Он частенько брал нас с брательником моим в походы и на рыбалку, пока Джонни в армию не забрали. Хорошее время было… Больше всего Лу любит валяться на диване и смотреть спорт по телику. Не важно какой. Вообще пофиг – минут через двадцать он уже кемарит.

Мы стали подниматься по бетонной лестнице к дому Эдди. Это было узкое здание, обшитое серой дранкой, с черными ставнями на окнах. На некоторых ставнях краска облезла, а с края крыши свисал сломанный водосточный желоб.

– Лу, конечно, сейчас хандрит страшно, – доверительно сообщил Эдди, понизив голос, пока мы поднимались на крыльцо. – И злится.

Из открытого окна звучала музыка в стиле кантри. Мужской голос в соседней комнате рявкнул: «Как ты могла сжечь спагетти?» В ответ послышался женский смех.

Толкнув дверь, Эдди первым вошел в дом. Прихожей здесь не было. Мы очутились в маленькой захламленной гостиной. На квадратном столике рядом с большим коричневым креслом лежала стопка журналов. Такого же цвета диван стоял перед плоскоэкранным телевизором, по которому шел футбол. На каминной полке выстроились семейные фотографии.

Отчим Эдди расхаживал перед камином, прижимая к уху телефон. Он кивнул в знак приветствия, не отрываясь от разговора. Рослый привлекательный мужчина с шапкой седеющих волос, зачесанных назад, загорелым лицом и большими серо-голубыми глазами. Он был одет в черно-белую футболку с эмблемой шейдисайдской полиции и потрепанные джинсовые шорты.

– У меня слушанье через месяц, – рявкал он. – Понимаешь, что они со мной делают? Еще целый месяц так жить? – Он яростно жестикулировал свободной рукой, как будто собеседник стоял перед ним.

Покачав головой, Эдди повел меня на кухню – светлую, с белыми шкафчиками и длинной стойкой. Мама Эдди отвернулась от плиты, на которой булькала большая кастрюля спагетти.

– Эмми? Рада познакомиться! – Она дружелюбно улыбнулась, помахав деревянной ложкой.

Миссис Коваль выглядела совсем молоденькой. У нее были волнистые темные волосы, как у сына, и серые глаза. Невысокая и стройная, она была одета в темные джинсы и топик в красно-белую полоску.

– В понедельник у нас всегда спагетти, – сказала она. – Надеюсь, ты любишь пасту. Я приготовила острющий томатный соус!

– Замечательно, – ответила я.

В соседней комнате разорялся Лу. Под его тяжелыми шагами скрипели половицы.

– Опять жалуется, – сказала миссис Коваль, снова повернувшись к кастрюле. – Говорит со своим братом в Буффало, хотя прекрасно знает, что от него помощи не дождешься. Он фармацевт. Может только языком цокать.

– Лу просто любит жаловаться. – Эдди улыбнулся.

– На самом деле это неправда, – серьезно сказала его мама. – Он… он так расстроен, что никак не успокоится. – Ее голос дрогнул. – И по-моему, имеет право. Я к тому, что с ним действительно поступили непорядочно. Совершенно непорядочно. После десяти лет беспорочной службы!

Я обернулась: Лу, весь красный от злости, ворвался в кухню, размахивая телефоном.

– Тони нечего сказать, – сообщил он жене.

– Твой брат желает тебе добра, но ему всегда нечего сказать, – отозвалась она, помешивая ложкой в кастрюле.

– Он посоветовал мне набраться терпения! – воскликнул Лу. – Как тебе это нравится? Набраться терпения! Если бы мне был нужен такой совет, я бы лучше открыл печеньку с предсказанием.

Его глаза расширились, словно он только сейчас заметил мое присутствие.

– Извини, Эмми. – Он пожал мне руку. Ручища у него была здоровенная, но я не думаю, что он нарочно так крепко сжал мою ладонь. Чуть не раздавил, ей-богу.

– Эдди мне рассказывал о вашей… эм… проблеме, – сказала я. Прозвучало неловко.

Лу открыл шкафчик, достал коробку крекеров «Ритц» и принялся закидывать их в рот один за другим.

– Да уж, проблема, – пробормотал он с горечью.

– Ну давай, порти себе аппетит, – бросила миссис Коваль, не оборачиваясь.

– Когда у меня последний раз портился аппетит? – огрызнулся Лу. – Может, никогда?

– По понедельникам у нас паста, – вмешался Эдди. – А Лу лепит фрикадельки. Обалденные просто. Это единственное, что он умеет готовить.

– Это старинный польский рецепт, – пробубнил Лу с полным ртом крекеров. – Меня бабушка научила. Ты будешь смеяться, если я назову тебе его секретный ингредиент.

– И что же это за секретный ингредиент? – спросила я.

– Соль и перец.

Я засмеялась. Эдди тоже. Мне кажется, он хотел разрядить обстановку. Чтобы его отчим хоть на пару минут перестал злиться и жаловаться.

Лу разглядывал меня.

– Твои-то тоже из Польши?

Я покачала головой.

– Нет. Мои прабабушка и прадедушка приехали из Чешской республики. Кажется, тогда она называлась Чехословакией. У нас там остались родственники. Например, моя двоюродная бабушка Марта живет в Праге.

Вдруг я представила себе черную волчицу с голубыми глазами. Наверное, из-за упоминания тетушки Марты. Вздрогнув от страха, я постаралась выбросить ее из головы.

Лу запихнул коробку с крекерами обратно в шкафчик и повернулся к Эдди.

– Слушай, без обид, не хочу смущать тебя перед подругой, но ты бы принял душ перед тем, как сесть за стол. От тебя попахивает, дружище.

– Знаю… – Эдди покраснел, как рак.

– Чем ты там занимаешься? Натираешь одежду дохлыми кошками? Катаешься по ним?

– Да, Лу. – Эдди закатил глаза. – Именно этим я и занимаюсь. Когда никто не смотрит, конечно.

– Смешно, – нахмурился его отчим. Он покачал головой, не сводя глаз с меня. – Нам тут не очень-то до смеха, Эмми. Весь город считает меня каким-то распоясавшимся психом. Одна ошибка – и… и…

– Лу, давай постараемся устроить приятный ужин, – сказала миссис Коваль, наконец повернувшись к мужу. – Я знаю, милый, тебе тяжело, но…

– И что самое смешное… – не обратив на нее внимания, продолжал Лу. – Что самое смешное, как раз сейчас я бы им действительно пригодился. Они ничуть не продвинулись с этим ограблением. Ни на йоту.

Эдди вытаращил глаза. У меня екнуло сердце. Мы оба насторожились.

– Ограбление? – переспросил Эдди. – Какое ограбление?

– Вы что, молодежь, совсем газет не читаете? – язвительно спросил Лу. – Как вы узнаете новости, интересно? Из «Губки Боба»?

Эдди закатил глаза.

– Мы не смотрим мультики, Лу. Это больше по твоей части.

Его отчим открыл рот, чтобы ответить, но передумал.

– У меня на телефоне есть приложение для важных новостей, – сказала я.

Лу посмотрел на меня, прищурясь:

– И ты все равно не знаешь, что у нас тут пару ночей назад произошло ограбление?

– Да что ты ее мучаешь, – вмешался Эдди. – Давай рассказывай, из-за чего сыр-бор.

Лу прислонился спиной к кухонной стойке. Его могучие ручищи стиснули края столешницы, разжались, стиснули снова. Было видно, как он напряжен, того гляди взорвется от гнева.

– Грабанули инкассаторов, – сказал он. – У торгового центра на Пограничной. Парни загружали в машину недельную выручку из десяти магазинов, как вдруг нарисовался тот тип в лыжной маске.

Сердце замерло. Я пыталась сглотнуть, но во рту пересохло, будто его набили ватой.

Так вот что за ограбление. Вот откуда деньги.

– Всего один мужик со стволом, – продолжал Лу. – Этого оказалось более чем достаточно. У него даже подельника не было, чтобы вести машину. Помахал револьвером и говорит: ну-ка, парни, загрузите мне портфельчик.

– Ого! – сказал Эдди. – Кучу бабла хапнул, наверное? – говоря это, он не сводил глаз с меня. Нас обоих посетила одна и та же мысль. И мы оба понимали, что должны изображать святую невинность.

– Угу. Тысячи. – Лу сжал кулаки. – Ты-ся-чи. Связал обоих инкассаторов и был таков. Без шуму и пыли.

– Невероятно, – пробормотала я, выдохнув. Из головы не выходил коричневый портфель.

– Но кое в чем грабитель все-таки оплошал, – продолжал Лу. – Этот тип не так умен, как думает. – Он жестом пригласил нас следовать за ним. – Идемте, я вам покажу.

– Лу, ведь ужин почти на столе, – напомнила миссис Коваль.

Не удостоив ее ответом, он отвел нас к алькову в дальнем конце гостиной. У стены стояла деревянная стойка, служившая письменным столом. Тесный закуток был заполнен книжными полками, документами и ворохами бумаг.

Лу уселся перед ноутбуком и нажал несколько клавиш.

– Смотрите. – Он поманил нас пальцем, и мы сгрудились у него за спиной. – Грабитель в маске не догадался, что стоит прямо под камерой наблюдения. Взгляните на этот снимок. Он зернистый, но все равно видно вполне отчетливо.

Склонившись над плечом Лу, я взглянула на экран. Ноздри защекотал аромат геля после бритья, насыщенный, мятный. Черно-белая фотография на экране была затемнена, но я смогла разглядеть дюжего детину в лыжной маске и с револьвером в руке. Темная мешковатая толстовка не скрывала объемистого брюшка, нависающего над поясом его темных брюк.

– Представляете? Мужик сделал селфи, сам того не подозревая. Вот, полюбуйтесь, какой амбал. Когда его поймают, это фото несомненно поможет его опознать. – Отвернувшись от стола, Лу посмотрел на Эдди, потом перевел взгляд на меня. – Эй, в чем дело? Что с вами? Что такие бледные оба? Надеюсь, я вас не напугал?

Уж не знаю, как мы с Эдди высидели этот ужин.

После того как мы увидели фото типа, чьи деньги свистнули, аппетита как не бывало. Желудок выворачивало наизнанку, а сердце чуть ли не застревало в горле.

Эдди тоже сидел как на иголках. Он болтал о школьных делах, о работе, рассказывал разные истории о Маке Стэнтоне и наших друзьях. Тарахтел как пулемет. Вообще все, что в голову приходило. Это было совсем не в его духе, но ни его мама, ни отчим, похоже, ничего не замечали.

Миссис Коваль почти ни слова не произнесла. Только выспрашивала, как нам спагетти. Вообще-то, было очень вкусно, но я глотала через силу. Есть не хотелось совершенно.

Пару раз Лу вскакивал, чтобы ответить на телефонный звонок. Чтобы поговорить, он уходил на кухню, но мы все равно слышали, как он там разоряется, каждое слово.

Наконец Эдди нашел повод откланяться. Он сказал, что нам нужно поработать над проектом по истории у меня дома. И мы сбежали.

– Фух. – По дороге к машине он вытер вспотевший лоб. Я заметила, что он посадил пятно томатного соуса на футболку. У меня до сих пор бурлило в животе. Я несколько раз глубоко вдохнула.

Эдди положил руку мне на плечо.

– Можно, я за руль?

– У тебя же нет прав, – напомнила я. – Забыл?

– Знаю. Я осторожненько. Просто хочется сесть за руль.

Я протянула ему ключи. Меня так колотило, что я все равно не смогла бы вести машину.

– Куда поедем?

– Никуда, – ответил он, садясь за руль. – Я просто хочу проехаться.

Так мы и сделали. Бесцельно колесили по Шейдисайду, пока не очутились на Ривер-Роуд. За окном лучи заходящего солнца разливались по воде жидким золотом.

– Н-да… напряг, – промолвил наконец Эдди. Свернув на поросшую травой обочину, он заглушил мотор. – Я как увидел того типа в маске… малость струхнул.

– Я тоже, – пробормотала я, любуясь закатом. – Зато теперь мы знаем, откуда портфель.

– А также кто украл деньги и спрятал в стволе дерева, – закончил за меня Эдди. Он хотел обнять меня за плечи, но я вывернулась.

– Я думала, у нас серьезный разговор.

– Ну да. Но что тут еще можно сказать?

– Ну-у… – И тут мне в голову пришла мысль, от которой мороз продрал по коже. Глядя на заходящее солнце, я сама чувствовала, как погружаюсь в пучину ужаса. – Тот тип в маске… – наконец обрела я дар речи. – Он будет искать свои деньги.

– Ну естественно, – сказал Эдди, – только фиг он их найдет. И вообще, он не знает, где их искать. И что это мы их взяли.

Неужели он не видит, как я трясусь от страха? Не понимает, что меня всю колотит?

– Эдди, – тихо сказала я. – Эдди, послушай. Он узнает, что их взяли мы. Непременно узнает.

Он нахмурился.

– Как? Как он узнает?

– Эдди, ты вырезал наши имена на дереве. Ты раскрыл ему наши имена. Много времени ему не понадобится. Он поймет, кто мы, и придет за нами. В самое ближайшее время.

Наконец до Эдди дошло. Что-то блеснуло в его серых глазах, лицо закаменело. Он протянул руки, и я кинулась к нему в объятия. Мы сидели в обнимку, неподвижно и молчаливо, прижимаясь лицом друг к другу. Лишь звук нашего дыхания да плеск реки внизу нарушали тишину.

Так мы сидели, пока солнце не зашло и машину не поглотили сумерки. Окно озарилось светом фар. Встречная машина просигналила нам. Этот звук разорвал наше испуганное оцепенение.

Я откинулась назад, до сих пор ощущая на коже тепло щеки Эдди. Выглянула в окно: где луна? Не видно.

– Если б только… – прошептала я.

– Если б только что? – спросил Эдди, положив руки на руль.

– Если б только мы оставили этот портфель в дупле. Нам бы ничего не грозило, Эдди. Да, у нас бы не было этих денег. Но нам бы ничего не грозило. Тот тип будет в отчаянии, Эдди. И у него есть пушка. Он убьет нас, Эдди. Когда найдет нас, он нас убьет.

Как я ни сдерживалась, у меня вырвался всхлип. Меня снова затрясло. Я обхватила руками грудь, пытаясь унять дрожь.

– Ладно, – проговорил Эдди, глядя мне в глаза. – Ладно. Он не убьет нас, Эмми. Так мы и сделаем. Именно так.

Я уставилась на него.

– О чем ты говоришь?

– Мы вернем деньги. Выкопаем и положим обратно в дупло.

Пронеслась очередная машина, залив белым сиянием лобовое стекло.

– Когда? – спросила я. – Прямо сейчас?

Эдди пожал плечами.

– А почему бы и нет?

Голова у меня шла кругом.

– А как же остальные?

– Потом объясним. Скажем, что мы сделали. Они поймут. Ведь они наши друзья, так?

Я кивнула.

– К тому же, их жизням ничего не угрожает. В отличие от наших. Они поймут, что у нас не было выбора.

Эдди завел машину. С реки налетел порыв неожиданно холодного ветра. Я подняла стекло.

Мне сразу полегчало. У меня будто камень с души свалился при мысли о том, что мы положим деньги на место. Поскорее бы вернуться к нормальной жизни!

Эдди насвистывал себе под нос, барабаня пальцами по рулю. Я видела, что и ему стало легче. Он развернул машину, и мы помчались по Ривер-Роуд на другой конец города, где находилось кладбище домашних животных.

Ветер нещадно хлестал машину. Выглянув из окна, я увидела, что по небу разлилась зловещая желтизна.

– Кажется, дождь собирается? – спросила я.

Эдди кивнул.

– Ага. Похоже, ливанет так ливанет. Ну-ка, попробуем оторваться. – Он утопил педаль газа в пол, и машина рванулась вперед.

– Эй, минуточку… – Я схватила его за рукав. – Так не пойдет. У кого нет прав?

Он немножко сбросил скорость. Мы миновали торговый центр. От него отъезжала вереница автомобилей – магазины закрывались. Я подумала о бронированном грузовике, возможно, с эмблемой Первого национального банка Шейдисайда, хотя отчим Эдди ничего об этом не говорил. Вот он стоит здесь, дверь фургона нараспашку, и человек в маске протягивает портфель, чтобы его наполнили.

Очевидно, Эдди думал о том же.

– Тот тип, видать, совсем борзый, если в одиночку обнес бронированный грузовик, – заметил он.

– Или отбитый наглухо, – добавила я.

Он кивнул.

– А знаешь что? Держу пари, он там и работал. Возможно, сотрудник инкассаторской компании.

Я вытаращилась на него.

– С чего ты взял?

– А с того… Откуда он узнал, где они будут загружаться?

– Он вполне мог несколько недель следить из торгового центра, – возразила я. – Ну, знаешь, изучать расписание.

– Допустим. Но кто-то бы его наверняка заметил. Лу говорит, что парень появился, как раз когда в грузовик загружали недельную выручку. – Эдди покачал головой. – Значит, должен был все знать изнутри. Тут не просто фарт. Держу пари, тут кто-то из водил замешан.

Я застонала.

– Да что с тобой? Мы же не сыщики. Кто и как это сделал – не наша забота. Пусть полиция разбирается, хорошо? Давай просто сделаем так, чтобы никогда не пересечься с этим типом.

– Ладно, Эмми, ладно. Тебе надо остыть. Мы сейчас оба на нервах, понимаю. Я просто болтаю. Ну, знаешь, на нервной почве. Мне самому плевать, кто этот мужик. Но давай держаться заодно. Выкопаем денежки, отвезем в лес и засунем обратно в дупло.

Дальше мы ехали в молчании. Несколько капель дождя шлепнулись на лобовое стекло. Ветер выл вокруг машины. Скрестив пальцы, я молилась, чтобы буря не разразилась до того, как мы вернем портфель и выберемся из леса.

Эдди подкатил к кладбищу. Ворота были на замке, но он знал дыру в заборе, через которую можно пролезть.

Я дрожала, пока мы искали дорожку среди могил. Ветер приносил капли дождя, но до сих пор не полило.

– Жаль, фонарик не захватили, – пробормотал Эдди. – При таких тучах ни черта не разглядишь.

– Мы же не знали, что поедем сюда, помнишь? – сказала я.

Глаза мои мало-помалу привыкали к темноте. Я уже различала низенькие надгробия по обе стороны тропинки.

Что это так завывает? Волк?

Нет. Это ветер гуляет в кронах деревьев.

Эмми, перестань.

А вот и лопата – стоит, прислоненная к дереву за могилой. Я взяла ее и протянула Эдди.

– Копать ты будешь. Теперь главное найти нужную могилу.

– Нет проблем, – ответил он, но его слова приглушил вой ветра. Из-за него волосы Эдди стояли дыбом, будто от страха. В другое время я бы засмеялась – такой у него был дурацкий вид. Но здесь было слишком жутко, чтобы смеяться. Протянув руку, я просто пригладила ему волосы.

Он повернулся и первым двинулся по немощеной дорожке. Я различала очертания офиса Мака на другом конце кладбища. Окна маленького здания были темными.

Мрак повсюду.

Эдди остановился в конце ряда. Нам пришлось пробираться через заросли бурьяна. Трава была мокрой, и я почувствовала, как холодная влага просачивается сквозь штанины.

Могила перед нами выглядела недавно выкопанной. Земля была комковатая, не разгладилась.

– Вот она, – промолвил Эдди.

И как только он это сказал, ветер тотчас утих. Словно кто-то нажал выключатель. Мы стояли во внезапном безмолвии, глядя друг на друга. Ни звука. Как будто сам земной шар вдруг остановил свое вращение. Словно мы умерли, и гробовая тишина укрыла нас.

Эмми, перестань!

Каждый мускул в теле был напряжен. Зубы болели – так сильно я их сжимала. Я огляделась. Никакого движения. Ни малейшего.

– Может, буря прошла стороной, – произнес Эдди, нарушив тишину. В неподвижном воздухе его голос прозвучал до странности глухо. Он вогнал лопату в комковатую землю и начал копать. Лезвие входило в неплотно утрамбованную почву точно нож в масло, и через несколько минут на краю могилы вырос невысокий холмик земли.

– Уже недолго осталось. – Эдди вытер лоб тыльной стороной ладони. Его мокрые волосы облепили голову. – Там всего три фута глубины.

– Поторопись, – сказала я. – Я… я не могу уже выносить этот запах. Почему здесь всегда так ужасно воняет? Это из-за дохлых животных?

Эдди помотал головой.

– Да вряд ли. Они все в гробах. И зарыты глубоко. Это откуда-то еще тянет.

Он наклонился и снова всадил лопату в рыхлую землю.

Через несколько минут, показавшихся мне часами, он остановился и оперся на рукоять лопаты. Заглянул в свежевырытую яму.

– Я точно закопал их здесь, – пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе. – С этой стороны могилы. Я ведь ясно помню. Вот на этой глубине.

С тяжелым вздохом он в очередной раз вытер лоб.

– Ну ладно. – Он спрыгнул в яму и снова принялся махать лопатой. Теперь он лихорадочно вышвыривал землю из могилы, бормоча себе под нос и кряхтя с каждым взмахом.

Я наклонилась к нему.

– Эдди, а ты уверен, что это та могила?

– Ну конечно уверен, я же не идиот! Это могила Искорки, я сам ее вырыл. Заткнись, Эмми. Просто заткнись.

Пораженная его вспышкой гнева, я попятилась.

Он отшвырнул лопату. Отскочив от соседнего надгробия, она упала к моим ногам. Эдди рухнул на колени и со стоном принялся рыть землю голыми руками. Выгребая пригоршни земли, точно взбесившееся животное, он швырял их через плечо, отплевываясь и кляня все на свете. Наконец он разразился потоком брани и поднялся на ноги, его грудь судорожно вздымалась.

– Их… нет, – выдохнул он, дико тараща залитые потом глаза. – Кто-то забрал их. Портфель исчез.

Протянув руку, я помогла Эдди вылезти из ямы. Его ладони были в грязи, волосы даже в полумраке блестели от пота. Он дрожал всем телом, пока я обнимала его, дожидаясь, когда он отдышится.

Наконец он тяжело вздохнул и помотал головой, словно стряхивая ярость и шок. Я отступила назад, и он вытер выпачканные в земле руки о джинсы. Затем он откинул назад волосы, падавшие на лоб.

– У меня слов нет, – пробормотала я. – Это кто-то из ребят? Кто-то из них вернулся и забрал деньги? Честное слово, Эдди, просто не верится. Я правда не думаю…

– Наверняка Дэнни, – хрипло произнес Эдди. Подняв лопату, он с размаху швырнул ее наземь. – Ну конечно, это он.

– Нет, – сказала я. – Это же бред. С чего ты взял…

Эдди направился к машине, печатая шаг, на лице застыла гневная гримаса.

– А кто же еще? – проговорил он. – Кто хотел забрать свою долю немедленно?

– Но это еще не значит, что он присвоил деньги, – возразила я, нагоняя его. – Эдди, тебе нужно успокоиться. Нам нужно разобраться, но сперва возьми себя в руки.

Он обернулся, хлестнув меня бешеным взглядом.

– Я возьму себя в руки, как только заберу деньги у Дэнни. – Распахнув дверцу машины, он сел за руль.

Я колебалась. Я никогда раньше не видела его в таком бешенстве, и мне это не нравилось. А еще мне было страшно. Человек, ограбивший инкассаторов, наверняка явится к нам, чтобы забрать свои деньги. А у нас их нет.

Но что толку беситься и обвинять друзей?

– Так ты идешь или нет? – рявкнул Эдди.

– Эй, вообще-то это моя машина, – заметила я. Не успела я сесть, как он завел мотор. – Куда мы едем? Только не говори, что к Дэнни.

– Разумеется, мы едем к нему, – проворчал Эдди, отъезжая от кладбищенской ограды.

– Но у нас нет доказательств…

– Доказательств? Зачем нам они, Эмми? Я просто вежливо попрошу его вернуть деньги. Он сделает невинное лицо, а лицедей он отменный, тебе ли не знать, звезда местного драмкружка. Вранье – его стихия. Так что он прикинется невинной овечкой. И тогда я вытрясу из него правду.

– Эдди, мне это не нравится, – сказала я. – Серьезно. Ты не в себе. И потом, что значит «вытрясу»?

Вместо ответа он утопил педаль газа в пол, и мы пронеслись мимо знака «стоп».

– Вы с Дэнни лучшие друзья. – Я пыталась достучаться до него, дать понять, что он не в себе. – Сколько лет вы дружите? Почему ты так уверен, что твой лучший друг мог нанести тебе такой удар?

Эдди сухо усмехнулся.

– Слыхала выражение «святая простота»?

– Что? Что ты несешь? По-твоему, я простушка, потому что не стала бы обвинять лучшего друга в воровстве?

– Речь не о дружбе, – произнес он, резко свернув на Парк-Драйв. – Речь о деньгах. А Дэнни они ой как нужны. Ты в курсе, что он пролетел со стипендией в Лойолу[4]? Так что его надежды пошли прахом.

Я хотела ответить, но не находила слов. Конечно, Дэнни – горячая голова, все любит делать по-своему. Но парень-то он порядочный. Пусть он порвал со мной прошлой зимой, я до сих пор была к нему неравнодушна. Так или иначе, мы оставались друзьями.

Я вспомнила его реакцию, когда мы с Эдди сказали, что нашли деньги. Он будто обезумел, так ему хотелось получить свою долю немедленно.

Но неужели он обезумел настолько, чтобы предать друзей?

Остаток пути мы с Эдди не разговаривали. Стиснув зубы, он не отрывал взгляд от желтых конусов фар. Его руки так вцепились в руль, будто он хотел задушить его.

– Эдди, умоляю…

Нет. Я сдалась. Было ясно: его не вразумить.

Эдди затормозил на подъездной дорожке у дома Дэнни, чуть не влетев в зад внедорожнику, припаркованному перед гаражом. Распахнув дверцу, выскочил из машины и со всех ног бросился к дому, даже не оглянувшись и не став меня ждать.

Я догнала его на крыльце. Он позвонил в дверь. В доме зачирикал звонок. На крыльце зажегся свет, и через несколько мгновений дверь открыл отец Дэнни.

Мистер Франклин – высокий ухоженный мужчина, выглядящий сильно моложе своих лет. Если б не седина в рыжевато-каштановых волосах, ему можно было бы дать лет двадцать. Стоя в синих семейных трусах и майке, открывавшей его худые бледные руки, он щурился на нас сквозь стекла очков.

– Привет, ребята, – произнес он, отсалютовав нам бутылкой «Миллер-Лайт». – Что-то вы поздно. Вам нужен Дэнни?

– Кто это, Шон? – крикнула миссис Франклин из глубины дома.

– Друзья Дэнни! – откликнулся он, открыл сетчатую дверь и махнул бутылкой, приглашая нас войти.

– Извините, мы потеряли счет времени, – проговорила я.

– Дэнни наверху, у себя, – сообщил мистер Франклин. – Он утомился в бою, поскольку вместо домашнего задания два часа резался в «Варкрафт».

– Ничего, в классе сделаю, – сказал Дэнни, возникший за спиной отца. Он посмотрел на нас. – Что случилось? – Его взгляд скользнул по испачканным в земле джинсам Эдди. – Вы попали в аварию, или что?

Эдди не ответил. Так и стоял, стиснув зубы.

– Можем поговорить? – процедил он наконец.

– Как дела у твоих родителей, Эмми? – крикнула мама Дэнни. – Я видела твою маму в кафе «У Дрисколла», но не смогла поздороваться.

– Спасибо, хорошо, – ответила я. – Она осенью вернется работать в колледж.

– Замечательно. Передавай ей привет.

На протяжении всей этой беседы Эдди и Дэнни мерились взглядами. Присосавшись к бутылке, мистер Франклин скрылся в гостиной.

– Пойдем выйдем, – предложил Дэнни. – Что-то вид у вас больно мрачный. Все хорошо?

– Не совсем, – проговорил Эдди сквозь зубы.

Вслед за Дэнни мы вышли с черного хода на задний двор. Там была разбита площадка со столиком для пикника, грилем, гамаком и несколькими удобными плетенными креслами. Дэнни хотел сесть, но, увидев, что мы не собираемся последовать его примеру, передумал.

– Итак, что случилось? – спросил он, почесав щеку.

– Просто верни деньги, и никаких проблем не будет, – произнес Эдди.

Вот что значит сразу взять быка за рога.

Дэнни отпрянул, как от удара. Растерянно щурясь, он переводил взгляд с Эдди на меня.

– Что ты сейчас сказал?

Эдди положил руки на пояс.

– Я сказал тебе вернуть деньги.

Глаза у Дэнни полезли на лоб. Казалось, он не может взять в толк, о чем речь.

– Ты про деньги, что мы зарыли? Они пропали?

– Я говорил Эмми, что ты прикинешься шлангом. – Эдди поднял руки и сжал кулаки. Я отступила на шаг, вся напрягшись. Если Эдди полезет в драку, разнимать их придется мне. Нынче вечером я многое открыла в его характере, и это новое меня совсем не порадовало.

– Но… я ни в чем не виноват. – Голос Дэнни взлетел на октаву. – Думаешь, я их присвоил? Серьезно?

Эдди кивнул, его серые глаза были холодны как лед.

Дэнни издал блеющий звук, точно раненый козлик.

– Поверить не могу, – проговорил он. – Ты действительно обвиняешь меня. Разве мы не друзья? Я так думал. Ведь мы договорились той ночью в лесу. Договорились не откапывать деньги, пока не станет безопасно. Так почему ты обвиняешь меня? С чего ты взял, что я нарушу наш уговор?

Теперь уже и он сжимал кулаки. Оба парня тяжело дышали, замерев друг против друга, словно готовые сцепиться коты.

– Потому что тебе хотелось денег. Чертовски хотелось, – Эдди произнес это, глядя Дэнни прямо в глаза, словно хотел проникнуть в его мысли.

– А кому не хотелось? – парировал тот. – Мы все хотели денег. И знаешь что, Эдди? Большинство из нас тебе не доверяли. Мы не верили, что ты сбережешь их для нас. А теперь ты заявляешься и говоришь, что денежки тю-тю. Очень удобно. Ты правда думаешь, что сможешь нас одурачить, свалив все на меня?

Эдди кинулся на него. Дэнни отшатнулся и налетел на столик для пикников.

– Хватит! – вскричала я.

Не успел Дэнни выпрямиться, как кто-то выскочил из кустов возле дома. Кто-то большой и сильный, притаившийся в темноте. И когда свет упал на его лицо, я увидела, что оно искажено гневом.

– Райли! – воскликнула я. – Что ты здесь делаешь?

Опустив голову, Райли с ревом обхватил Эдди за талию. Тот грохнулся на брусчатку. Райли рухнул на него сверху.

Мы с Дэнни смотрели, как они борются у наших ног, кряхтя и стеная. У меня голова шла кругом: что такое с Райли? Он явно тоже был не в себе.

Наконец Райли двинул Эдди по печени, и тот схватился за живот. Райли скатился с него и с трудом поднялся на ноги. Из его носа текла кровь. Он утерся рукавом футболки.

Дэнни покосился на Райли.

– Мамочка не учила тебя манерам? Хочешь прописать кому-то в табло – сперва поздоровайся!

– Шутник хренов, – буркнул Райли, промокая рукавом нос. Затем повернулся к Эдди, растянувшемуся на спине. – Деньги где?

Эдди застонал, держась за живот.

– Кажется, ты мне ребро сломал…

– Деньги где?! – заорал Райли. – Они пропали, Эдди! И это ты их стащил!

Дэнни не сводил глаз с двери черного хода.

– Заткнись, Райли. Родаки в гостиной. Услышат тебя и сразу налетят.

Райли смерил его угрюмым взглядом.

– Деньги пропали. – Он снова повернулся к Эдди, который тем временем с трудом поднялся. Он стоял, пошатываясь и щуря глаза на Райли, будто не понимал, на каком языке тот говорит.

– Мы тебе все доверились, – произнес Райли, не обращая внимания на кровь, текущую по губам и подбородку. – Ты обещал, что сбережешь их. Но я уверен, ты их присвоил.

Эдди несколько раз сглотнул.

– Ты ходил на могилу? Раскапывал ее?

Райли кивнул.

– Я не доверял тебе. Пришел проверить и убедился, что был прав. Свинья ты, Эдди. Я знаю, это ты их стащил.

Эдди поднял руки.

– Подожди-подожди. Когда, Райли? Когда ты приходил на могилу?

– После ужина. Примерно в семь. А что?

– Мы с Эдди тоже приезжали проверить деньги, – вмешалась я. – Кажется, после десяти. И денег не было.

– Я в курсе! – взревел Райли. – Не отмазывай его, Эмми! Я знаю, кто их взял! Знаю, кто здесь вор!

– Нет, Райли, пожалуйста! – заверещала я, когда он снова кинулся на Эдди.

Райли со всего маху зарядил ему кулачиной в живот. А когда Эдди начал оседать, добавил в челюсть.

Эдди сдавленно взвыл, закрыл глаза и рухнул наземь, свернувшись калачиком.

Я смотрела на него в ужасе.

– Эдди? Эдди?

Он не двигался.

– По-моему, тебе надо в больницу, – сказала я, стоя на коленях рядом с Эдди, который сидел, массируя рукой челюсть.

– Она не сломана, – возразил он. – Кажется, я в порядке.

– Все равно нужно показаться врачу, – настаивала я. – Помнишь, по телику постоянно говорят о внутренних кровотечениях?

– Да все нормально, только болит, – раздраженно заявил Эдди. Я хотела помочь ему, но он отмахнулся и встал сам, продолжая массировать челюсть. – Видишь? Никаких проблем. Ты только домой меня отвези. Я оклемаюсь.

Отправив Эдди в нокдаун, Райли тут же улизнул. Метнулся в тень у стены дома и был таков. Когда Эдди открыл глаза и сел, Дэнни ушел домой, пока его родители не заподозрили неладное.

– Уверен, что можешь идти? – спросила я, придерживая его под руку.

Он кивнул.

– Да. Но как тебе Райли? Он что, совсем охренел?

– А по-моему, все вы хороши. Кто чуть не отлупил Дэнни?

– Но я же не кидался как бешеный, – оправдывался Эдди, потирая челюсть. – А Райли мне и шанса не дал.

– Вы с ним раньше дрались? Зуб друг на друга не держите?

– Не-а. Ну, не то чтобы мы были не разлей вода, сама понимаешь. Просто у нас оказались общие уроки[5], ну, и тусили иногда вместе. – Он тяжело вздохнул. – Но этот громила точно поехавший. Натуральный псих.

Поддерживая Эдди под руку, я повела его к машине. Он пошатывался, и я заметила, что его челюсть начала опухать.

Он со стоном опустился на пассажирское сиденье. Взглянул на меня, держась за живот.

– А желудок бывает сломан?

– Отбить можно, – буркнула я. – Могу отвезти тебя в больницу. Мне не трудно.

Вместо ответа он захлопнул дверцу машины. Вся дрожа, я села за руль. Сердце трепетало в груди, как бабочка. Я хотела повернуть ключ в зажигании, но Эдди схватил меня за руку.

– Давай просто посидим и поговорим пару минут.

– Хорошо. – Откинувшись назад, я уставилась в лиловую темноту. Ни одной звезды. Свет на крыльце у Дэнни погас, в окне гостиной – тоже.

– Значит, так… Портфель пропал за несколько часов до того, как мы с тобой поехали его выкапывать, – проговорил Эдди. – Когда Райли приходил в семь, денег уже не было.

Я кивнула.

– Сомневаюсь, что его взял Дэнни. Видал, какое лицо у него было? Это не притворство.

– Тогда кто? – Голос Эдди звучал напряженно, наверное, из-за распухшей челюсти. – Кто-то из девочек? Или кто-то еще?

Я повернулась к нему.

– Хочешь сказать…

– Может, в ту ночь кто-то следил за нами, ну, когда мы закапывали деньги? Возможно, кто-то видел нас, а потом вернулся за портфелем?

– У меня было странное ощущение, – призналась я, – будто за нами наблюдают. Но я никого не видела.

Эдди задумчиво уставился в окно. К этому времени дома вокруг погрузились в темноту. Уже почти полночь. Придется как-то прошмыгнуть домой. И хорошо бы улечься, не разбудив Софи.

Внезапно Эдди подался вперед, вытаращив глаза.

– Эврика! – Он схватил меня за руку. – Камеры слежения!

Я уставилась на него.

– Чего-чего?

– Мак установил камеры, помнишь? Чтобы дохлых псов по ночам не подбрасывали. Может, одна из камер…

– Покажет нам, кто стащил портфель! – закончила я. – Да! Может, одна из них была направлена в нужную сторону, и мы узнаем, кто это был.

Эдди посмотрел мне в глаза.

– Думаю, можно проверить записи завтра после уроков. Мак как раз говорил, что ему нужно отлучиться на пару дней.

– Договорились.

Я завела мотор и поехала к дому Эдди.

Когда я вошла в спальню, Софи села на постели.

– Эмми, что случилось? – Она потерла глаза, ее короткие темные волосы прилипли к щеке. Она убрала их рукой.

Я вздохнула. Проснулась все-таки…

– Я тебя разбудила?

Она покачала головой.

– Я не могла уснуть. Тебя дожидалась.

Я стряхнула с ног кроссовки и быстро переоделась в шелковую голубую ночнушку, которую утром повесила на комод. На меня вдруг нахлынула такая усталость, что я плюхнулась на край кровати. Зевнула, чувствуя, как слипаются глаза.

А вот у Софи, похоже, была натуральная бессонница.

– Так где ты была?

– С Эдди, – ответила я.

– Нет, честно, – допытывалась она. – Ты никогда не загуливаешься до часу, если завтра в школу. Где ты была?

– Не твоя забота, мамочка, – окрысилась я.

Она отдернулась. Я поняла, что обидела ее.

– Эмми, я же твоя сестра. Почему ты ничего мне не скажешь? Я тебе враг, что ли?

Я чувствовала сокрушительную усталость, но не только. Мне вдруг захотелось рассказать кому-то, что происходит. Например, Софи. Не только чтобы облегчить душу, но и чтобы она так не переживала.

Конечно, я была перед ней виновата. Достаточно сильно угнетало, что она обижается, думая, будто мне на нее плевать. Но почему-то я ничего не делала, чтобы это исправить.

Теперь, измученная усталостью и страхом, не имея понятия, как быть дальше, я решилась рассказать ей все. Я подошла к ее кровати, присела рядом и шепотом, глядя себе под ноги, начала историю.

После этого я уже не могла остановиться. Я снова поведала Софи о нашей ночевке в лесу Фиар-Стрит – почему-то мне захотелось рассказать все с самого начала. Потом я раскрыла сестре то, что утаила в первый раз. Как мы нашли в дупле портфель, а он оказался набит деньгами.

– О боже. О боже. – Софи могла только качать головой. – Ты не выдумываешь?

– Чистая правда, – сказала я. – Звучит бредово, я знаю, но…

– Эмми, что вы сделали с деньгами? – перебила она. – Вы же не присвоили их, я надеюсь?

– Да, – прошептала я. – Мы вместе так решили. Там… Софи, там было столько денег… Хватило бы, чтобы навсегда изменить нашу жизнь. Мы присвоили их.

На ее лице отразилось замешательство.

– Но… что вы с ними сделали?

Я рассказала ей остальное. Как мы закопали деньги на кладбище домашних животных. Как я испугалась, что грабитель выследит нас, ведь Эдди вырезал наши имена на дереве. Как деньги пропали и кто-то выкопал портфель.

– Я… я так боюсь, Софи, – пробормотала я. – Сперва было так захватывающе и здорово думать о том, на что можно потратить эти тысячи долларов. Но теперь… это какой-то кошмар, только наяву.

Я сделала глубокий вдох. Сердце колотилось. Излив душу, я ощутила скорее усталость, нежели облегчение. В глазах Софи блестели слезы.

Она подалась вперед и обняла меня.

– Эмми… ты вся дрожишь, – прошептала она, прижимая меня к себе.

Мы долго сидели, прижавшись щека к щеке. А когда наконец разомкнули объятия, мне стало неловко. Раньше нас никогда не тянуло на подобное. Мы вообще почти не прикасались друг к другу.

– Спасибо, что рассказала, – промолвила она, вытирая глаза. – Спасибо, что доверилась.

Я не знала, что ответить. Лишь вздохнула и потупила взгляд.

– Я могу чем-то помочь? – спросила Софи. – Чем угодно?

Я подняла на нее глаза.

– Вряд ли. Но… я рада, что мы смогли поговорить.

Я вернулась к своей кровати, залезла под одеяло. Теплый ветерок из окна теребил занавески. Софи выключила свет.

Как же я устала… Сил совсем не было. Хотя в голове по-прежнему роились тревожные мысли, заснула я быстро. Провалилась в глубокий сон, столь же реальный, как настоящая жизнь, полный ярких красок, которые я видела ясно, как наяву. Я осязала свежий воздух, чуяла разлитый в нем аромат.

Во сне я бежала на четвереньках через благоухающий луг. Высокая трава щекотала бока, ноги колотили по земле в размеренном ровном ритме.

«Я животное», – подумала я во сне.

Опустив мохнатую голову, я побежала дальше, трава почти касалась морды, щекотала ее колючими стеблями.

День сменился ночью, и вот уже я бегу в темноте. Бегу под полной луной, сияющей в вышине.

На краю луга сон оборвался.

Я проснулась в темноте спальни. Увидела трепещущие занавески. Запрокинула голову и завыла.

Сидя на кровати, я выла, как волк. Выла на окно, истошно, как сирена, выла и не могла остановиться.

А потом рядом оказалась Софи. Она обнимала меня, пока я выла.

– Все хорошо, – тихо, но спокойно приговаривала она. – Все хорошо. Все хорошо. – Она твердила это, пока я не опустила голову и не умолкла. – Все хорошо, Эмми, – повторила Софи. – Я не скажу маме и папе. Обещаю. Я не скажу им, что с тобой происходит.

«Обещаю. Я не скажу им, что с тобой происходит».

В школе я весь день думала о словах Софи. В голове просто не было места ни для чего другого.

В САМОМ ДЕЛЕ, а что со мной происходит?

Ответ был слишком пугающим и странным. Неужели у меня едет крыша?

Необходимо было отвлечься. По дороге на работу я пыталась выкинуть все это из головы.

Три дня в неделю я подрабатываю няней после занятий. На моем попечении очаровательный малыш по имени Мартин, который живет через четыре дома от шейдисайдской школы. Ему всего полтора годика, и он только учится ходить и бегать. Это значит, что он падает сто раз в час.

Заботиться о нем очень весело. Пока я с ним сижу, он лепечет всякую чепуху. Вот только нужно постоянно ходить за ним по пятам и следить, чтобы он, бухнувшись в очередной раз, не стукнулся головой и не заработал синяк, который будет стоить мне работы.

Знаю, звучит цинично. Не подумайте, я и о Мартине беспокоюсь. Но его мама платит так щедро, что я руками и зубами цепляюсь за эту работу.

Мама Мартина вернулась в полшестого, и он засеменил ей навстречу, подняв ручки над головой. Я коротенько отчиталась, во что мы играли и как Мартин покушал. Потом сказала «до встречи» и побежала к машине.

И вот тогда я впервые заметила человека в черном, чье лицо скрывали огромные темные очки. Он наблюдал за мной из небольшого серого автомобиля, припаркованного через дорогу. С мгновение я оцепенело смотрела на него, пытаясь понять, действительно он следит, или у меня разыгралась паранойя.

Он не отвел взгляд.

Окно с его стороны было опущено. Руку он положил на дверцу машины. Разумеется, я не видела его глаз, но стоило мне подойти к своей машине, как его голова повернулась.

Он точно за мной следит.

И тут меня осенило. Да это же человек, ограбивший инкассаторов!

Он увидел мое имя на стволе дерева. Выяснил, кто я такая, и явился за деньгами.

При одной мысли об этом сердце кольнул страх.

Это была безумная догадка, но почему-то я была уверена, что не ошиблась.

Распахнув дверцу машины, я влезла за руль. Захлопнула дверцу и тут же заперла. Дрожащей рукой попыталась сунуть ключ в зажигание. Он выскользнул и упал на пол.

На другой стороне улицы незнакомец завел машину. Тяжело дыша, я пошарила рукой по полу, отыскала ключ и вогнала его в зажигание. Зазвучал сигнал – напоминание пристегнуть ремень. Но у меня не было времени. Надо спасаться!

Я утопила педаль газа в пол, и машина с визгом рванула от тротуара. На углу мне пришлось дать по тормозам: какая-то дама катила через дорогу детскую коляску, одновременно волоча на поводке здоровенного пса.

Я чуть не сбила их. Чуть не отправила всех троих на тот свет.

Напрасно я села за руль. Страх помутил рассудок.

Посмотрев в зеркало заднего вида, я увидела, как серый автомобиль круто развернулся и поехал за мной.

– Ну же! Ну! – заорала я на женщину. Та уронила поводок и пыталась его поднять. – Пошевеливайтесь, ну!

Наконец они добрались до тротуара. Я резко свернула направо и увидела, что серый автомобиль висит у меня на хвосте. Я разглядела сквозь лобовое стекло черные очки незнакомца, его мрачное лицо.

Очередной поворот направо – и я очутилась на улице позади школы. На служебной парковке беседовали двое учителей. Когда я промчалась мимо знака «стоп», один из них что-то крикнул мне вслед.

Крутанув руль, я чуть не вылетела на обочину. Руль вырывался из рук. Я лихорадочно крутанула его вправо и с трудом восстановила управление. Я вырулила на дорогу, проходящую через шейдисайдский парк.

– Берегись! – взвизгнула я, чуть не сбив двух девушек на велосипедах. Свернула буквально в последний момент. Девчонки вскрикнули, одна рухнула на траву. Я не сбавила скорость, чтобы убедиться, все ли с ней в порядке.

Я неслась через парк, свет рябил в лобовом стек-ле, сменяясь темнотой, когда тени высоких деревьев перекрывали его.

Я бросила взгляд в зеркало заднего вида. Он еще там?

Да. Серый автомобиль не отставал. Из-за солнца разглядеть толком не получалось, но я знала, что никуда незнакомец не делся, он не сводит с меня глаз, ведь… ведь…

…он хочет получить свои деньги.

Я вылетела из парка, не обращая внимания на уличное движение. С визгом вписалась в поворот. Рванула вперед, не дыша, ничего не соображая от ужаса, куда глаза глядят. Я потеряла самообладание. Не могла пошевелиться. Стиснула зубы до боли в челюстях.

Напрягшись всем телом, я снова глянула в зеркало заднего вида.

Никого. Машина преследователя исчезла.

– Что? – Я выдохнула и сняла ногу с педали газа, не сводя глаз с зеркала. Неужели я оторвалась? А может, он поджидает меня в следующем квартале?

Улица позади была пуста. Я сидела, пыхтя по-собачьи, и не мигая глядела в зеркало. Потом ко мне наконец вернулось сознание. Дыхание замедлилось.

На ладонях выступил холодный пот. Я вытерла их о рубашку, медленно тронулась с места и повернула к кладбищу домашних животных.

– Эдди, – бормотала я вслух. – Эдди, он меня преследовал. Он еще вернется, Эдди. Непременно вернется.

Стоянка пустовала. Машина взвизгнула покрышками и остановилась у ворот. Эдди не было видно. Может, зашел к Маку в офис? Он должен был ждать меня снаружи.

Я открыла ворота и проскользнула на кладбище. Гнилостный смрад, принесенный порывом жаркого ветра, приветствовал меня. Стараясь не дышать, я припустила по тропинке между могил. Ноги были словно резиновые, сердце до сих пор колотилось после страшной гонки.

А вот и Эдди, стоит у торца здания. Подпирая спиной стену, он что-то быстро набирал в телефоне.

– Эдди! Эдди, ау! – завопила я срывающимся голосом. Запнувшись о торчащий корень, я восстановила равновесие и побежала к нему. – Эдди, меня какой-то мужик преследовал! На машине гнался. В черной толстовке и темных очках, лица не видно…

Эдди сунул телефон в карман джинсов. Его глаза полезли на лоб.

– Ты думаешь?..

– Что это грабитель? Ну а кто же! Он поджидал меня возле дома Робертсонов. Я – сюда, а он за мной. – Я схватила Эдди за рукав. – Что же нам делать?

– Найти деньги, иначе никак. Он знает, что мы их взяли. Если поймает, а их у нас не окажется, он… нас грохнет.

Я двинула ему локтем.

– Молодец, ободрил.

Пожав плечами, он открыл дверь офиса и жестом пригласил меня войти.

– Знаешь, что меня ободрит? Когда я узнаю, кто украл портфель и верну деньги.

В приемной оказалось на удивление чисто и опрятно. Письменный стол, картотечный шкафчик, книжная полка с аккуратно сложенными стопками документов. На стенах висели десятки фото собак и кошек в рамочках. Очевидно, портреты животных, которых привозили на захоронение или кремацию.

– Монитор для слежения сзади, – сказал Эдди. Узенькая дверь привела нас в крохотную подсобку, темную и захламленную. Картонные коробки у стены, прислоненные к ним лопаты, складные стулья, нагроможденные чуть ли не до потолка, пустой ящик из-под бутылок с водой.

– Вот. – Он остановился у стойки возле дальней стены. Рядом с кучей электроники мерцал маленький экран. – Можно проверить, есть ли здесь камера, наведенная на ту могилу. А еще здесь есть функция перемотки. Возьми пару стульев. Это не так быстро.

Я притащила два стула, и мы уселись перед монитором. Я увидела расплывчатое черно-белое изображение передней части кладбища. Эдди поколдовал с кнопками, и картинка начала перематываться.

– Райли приходил в семь вечера, – произнес он, не отрываясь от экрана. – Значит, деньги наверняка стащили за ночь до того. – Он склонился над видеоплеером. – О, тут есть таймер. Я могу сразу перемотать на ту ночь.

Он нажал несколько клавиш. Изображение замерцало, потом обрело четкость.

– О, вот оно, – сказала я. – Это та могила, где мы зарыли деньги?

Склонившись к монитору, Эдди пригляделся.

– Да. Нам повезло. Камера стоит в нужном месте.

Примостившись на краешке стульев, мы вперились в картинку. Я разглядела прямоугольник земли, окруженный темными деревьями. Никакого движения. Будто смотришь на фотографию.

Сцепив руки перед собой, я так пристально вглядывалась в экран, что картинка поплыла перед глазами.

– Ничего не происходит, – вполголоса проговорила я. – Там никого нет, Эдди.

Он поднес палец к губам, не отрываясь от экрана.

– Смотри дальше. – Склонившись над контрольным блоком, он немного ускорил запись.

Но остановился, заметив движение.

Поначалу это была всего лишь тень. На мгновение она закрыла экран. Потом темнота посерела, и я увидела человека.

– Эдди, смотри! – прошептала я.

Он кивнул, глядя на экран.

Человек спешил к могиле. Здоровый, широкоплечий, одет в черную толстовку с капюшоном, который скрывал лицо.

– Кто это? – прошептала я. – Ты его узнаешь?

Эдди помотал головой.

Мы смотрели на немое изображение. Здоровяк в капюшоне принес лопату. Огляделся по сторонам, потом стал копать. Голова его была опущена, лицо под капюшоном не разглядеть.

Незнакомец копал быстро, размеренно, выбрасывая землю на край могилы. Ну и силач! Он копал так лихо, что только земля летела.

– Глазам не верю, – пробормотал Эдди, качая головой. – Кто это? Ну давай, покажи личико.

Наконец здоровяк отшвырнул лопату. Склонившись над ямой, он вытащил портфель и отряхнул его рукой.

И как только он повернулся, чтобы унести добычу, капюшон свалился с его головы, открыв лицо.

Мы с Эдди вскрикнули в один голос – на маленьком экране оно виднелось совершенно четко.

Это был Райли.

Эдди отмотал запись назад, и мы пересмотрели ее. Человек достал портфель, отряхнул и отвернулся от могилы. Капюшон свалился, и мы снова увидели лицо нашего «друга».

Он осторожно положил портфель. Потом взял лопату и стал забрасывать яму землей. Закончив, отвернулся и как ни в чем не бывало пошел восвояси с портфелем под мышкой.

Мы наблюдали это в полной тишине, слишком потрясенные, чтобы говорить. Наконец Эдди вскочил, помотал головой, широко раскрыв глаза.

– Поверить не могу. А свалил все на меня. Он меня отмудохал! Он… он казался действительно разъяренным.

– Он устроил хорошее представление, – заметила я. – Хотел быть уверен, что мы на него не подумаем.

– Выходит, он измолотил меня в мясо только для того, чтобы сбить нас со следа? – Эдди горько улыбнулся. – Хорош друг. – Дрожащими руками он переключил камеру с воспроизведения обратно на запись. – Пойдем отсюда.

Я последовала за ним в приемную. Мы выключили свет. На улице небо затянули тучи. Деревья темнели под розовато-серыми облаками.

Эдди зашагал к машине, сжимая кулаки.

– Что думаешь? – спросила я чуть ли не на бегу, чтобы поспевать за ним.

– Что пора поквитаться, – ответил он, глядя прямо перед собой.

Я забежала вперед и остановила его.

– Не вздумай лезть в драку. Это идиотизм.

– Я должен вернуть деньги.

– Давай лучше все объединимся против него, – взмолилась я, преграждая ему путь. – Устроим сходку. Пригласим Дэнни, Рокси и Келли. Расскажем, что мы увидели. А потом все пойдем к Райли. Решим сообща.

Эдди кивнул.

– Хорошо.

Я понадеялась, что он действительно принял мое предложение.

На следующий день Райли в школу не явился. Кто-то говорил, что у него грипп, но я сильно в этом сомневалась.

Общий сбор провалился. Попробуйте скоординировать пятерых человек при помощи эсэмэсок! Эдди заявил, что откладывать нельзя и что Райли нужно прищучить, пока он что-нибудь не сделал с деньгами. Причем сегодня же.

После уроков я отправилась на школьный стадион, где Софи участвовала в забеге. Это входило в мою новую кампанию «Будь добрее к сестре». Шейдисайдцы состязались с командой Дувр-Фоллс. По такому случаю из Дувра приехало несколько родителей бегунов. В основном трибуны занимали ребятня и взрослые из Шейдисайда – ну как занимали, процентов на десять.

В общем, я была рада, что пришла поддержать сестру. Заходя на старт, она с улыбкой помахала мне. Софи участвовала в двух забегах – на сто метров и на четыреста. Я сама не заметила, как стала кричать и подбадривать ее.

Оба раза Софи финишировала второй. Я думала, она огорчится, но, когда мы шли домой, она сияла от счастья.

– Ничего, что я пришла второй, – щебетала она, когда мы пересекали Парк-Драйв. – В обоих забегах я выдала свои лучшие результаты.

– Молодец! – я старалась говорить с энтузиазмом, но постоянно ловила себя на мыслях о Райли, его размытом изображении на мониторе…

Софи продолжала болтать: ей нужны новые кроссовки, она работает над наклоном тела, чтобы развить аэродинамику, а подходящая обувь непременно поможет ей улучшить результаты…

Что хорошего можно сказать о беге – он точно воодушевляет. Никогда не слышала, чтобы Софи столько болтала.

А тут еще и мама удивила нас с порога интересной новостью.

– Ой, девочки, мне сегодня пришло письмо…

Софи закатила глаза.

– Спасибо, что поинтересовалась, как прошел забег.

Мама покраснела.

– Ой, прости, милая. Не могу все удержать в голове, я…

– Я показала там свои лучшие результаты, – беспощадно продолжила Софи. – Жаль, что ты не пришла, как другие родители.

– Она была молодцом, – добавила я. – Неслась как ракета.

– Прелестно, – сказала мама. – В следующий раз приду. Обещаю.

Софи опять закатила глаза и буркнула:

– Ага, конечно.

– Так вот, письмо, – спохватилась мама и направилась на кухню. Там она взяла со стойки продолговатый белый конверт. – Это от тетушки Марты из Праги.

– С ней все хорошо? – спросила я.

Мама кивнула.

– Да, слава богу, жива-здорова. Причем настолько, что хочет приехать в гости.

Я разинула рот.

– Да ладно? Она хочет прилететь к нам? Да ей же под сто двадцать!

– Как минимум, – усмехнулась мама, поглаживая конверт. – Видимо, ей хватает сил для путешествия, несмотря на преклонный возраст. Она говорит, что хочет снова увидеть вас, девочки.

– Ух ты! – воскликнула Софи. – Это здорово.

– Я немножко волнуюсь, – призналась мама. – Она такая старенькая… и с большим прибабахом. У нее полно чудных идей. Ну, знаете, все эти суеверия… Наследие Старого Света.

– А она твоя тетя или папина? – спросила я.

Мама задумалась, а потом пожала плечами.

– Мы оба всегда звали ее тетушкой Мартой. Мне кажется, она просто близкая подруга наших родителей, а никакая не родственница.

– Я не очень хорошо ее помню, – заметила Софи. – Она правда прибабахнутая?

– Сама увидишь, – ответила мама. – Она немного не от мира сего, но ты ее полюбишь. У нее есть миллион интересных историй.

После ужина мы с сестрой сидели у нас в комнате. Я героически сражалась с тригонометрией (да, я боюсь математики как огня, но не будем о грустном). Софи уткнулась в ноутбук, пересматривая запись сегодняшнего забега.

Когда мой телефон загудел, я схватила его, радуясь передышке. Глянула на экран: Эдди.

– Привет, что-то случилось?

– Мы с Дэнни сделаем это, – сообщил он.

– Что сделаете? – Судя по звуку, Эдди был в машине.

– Разберемся с Райли, – ответил он. Дэнни что-то добавил, но я не расслышала.

– Эдди? Вы едете к Райли?

– Именно. Хотим вернуть портфель.

Я совсем запуталась. У них план-то хоть есть? Они что, драться с ним надумали? Что они ему скажут?

– Подождите меня, – сказала я. – Я тоже еду. Ты меня слышишь? Встречаемся у дома Райли. Подождите меня, хорошо?

Что я могу сделать? Помешать им вести себя как кретины? Не допустить драки? Я не знала, смогу помочь или нет, но хотела присутствовать.

Я закрыла тетрадку и стала надевать кроссовки. Софи оторвалась от ноутбука.

– Ты едешь к Райли? Это который украл портфель?

– Эдди и Дэнни едут туда, чтобы вернуть деньги, – ответила я. – Что-то мне боязно. Как бы они не нарвались. Райли такой амбал! Как говорится, сила есть – ума не надо.

Софи вскочила.

– Я с тобой! Одну не пущу.

Я вздохнула.

– Ну ладно, поехали со мной. – У меня вдруг пересохло в горле. Я бросила ей ключи от машины. – Все равно я сейчас слишком заведена, чтобы садиться за руль. Ты не против повести?

– Не вопрос. – Софи сжала ключи в кулаке. Она остановилась перед зеркалом, пригладила волосы, поправила воротник зеленого топика.

У меня на голове творился форменный кавардак, но мне было как-то плевать. Все, что меня заботило, – это добраться до дома Райли, пока Эдди и Дэнни не натворили дел.

Софи отрегулировала сиденье и зеркало заднего вида. Она на два года младше меня, но на два дюйма выше. Она сдала назад по подъездной дорожке и развернула машину к дому Райли.

Моросил противный дождик, капли блестели на стекле в свете фар встречных машин. Я откинула голову на подголовник. Шея задеревенела от напряжения.

Вдруг накатило странное чувство, будто морок. Яркий свет, вспыхнувший в лобовом стекле, замигал у меня перед глазами. Я заморгала, но не могла разглядеть ничего, кроме стены света.

Что происходит? Что у меня с глазами?

Наверное, это все из-за страха, переполнявшего меня. Ритмичный скрип дворников царапал уши, отдаваясь эхом и становясь все громче. Свет мерцал, то затухая, то вспыхивая нестерпимо ярко. Визг дворников по стеклу оглушал. Я зажмурилась от мерцающего света.

Сейчас я потеряю сознание. Просто отрублюсь.

Какое странное чувство.

Что со мной происходит?

Когда я открыла глаза, мы с Софи стояли в чьем-то дворе.

Как так получилось? Неужели у меня провал в памяти?

Интересно, Софи поняла, что со мной что-то неладно?

Я отогнала вопросы, пытаясь вернуться к реальности. Мне не сразу удалось сфокусировать взгляд. Я здесь уже бывала. Прищурившись, я уставилась на белый домик, залитый лунным светом. Темная дранка вокруг панорамного окна, казалось, сияет. К стене у крыльца был прислонен велосипед.

Дом Райли. Да. Как только мир обрел четкие очертания, я поняла, что мы стоим во дворе у Райли.

Софи держалась рядышком, крепко сжимая в руке ключи от машины. Другой рукой она придерживала меня за плечо.

– С тобой все хорошо, Эмми? В машине ты вела себя как-то странно. Я хотела остановиться, но…

– Где Эдди? – спросила я, по-прежнему пытаясь выгнать из головы туман. – Мы встретили Эдди и Дэнни?

Софи пожала плечами.

– Понятия не имею, где они. Я растерянна не меньше твоего.

Я сделала глубокий вдох.

– Ну что, постучимся?

Сестра кивнула.

Я сделала несколько шагов… и остановилась. Мой взгляд упал на невысокую живую изгородь перед домом. Что это там висит? Неуклюже свисает, раскинув руки… ноги согнуты…

О… О… О нет!

Я завизжала в голос.

На верху изгороди распластался Райли.

Он лежал на животе, нелепо вывернув ноги и уткнувшись подбородком в ветки, свисавшие волосы скрывали его лицо.

Покачнувшись, я приблизилась на шаг-другой. Софи прильнула ко мне. Еще шаг. И тогда я опять закричала.

С Райли была сорвана одежда и кожа.

Его располосовали, как мясную тушу!

Я закрыла лицо руками. Не хотела смотреть, но в то же время и глаз отвести не могла.

Его голые плечи расчертили следы когтей, блестевшие свежей алой кровью. Рубашка превратилась в лохмотья. Кожа на руках была содрана до мяса.

Я вскрикнула, невольно представив себе сырое мясо. Огромный кусок сырого мяса. Такой хороший шмат говядины, какие вешают на крючья в мясном ряду. Вот так же и Райли выглядел. А темное пятно на изгороди… это была его кровь.

Не устояв на ногах, я качнулась вперед – и увидела его лицо. Кровоточащее месиво, совсем как мясо для гамбургеров.

Софи обхватила меня за талию и попыталась оттащить.

– Не смотри! – кричала она. – Эмми, не смотри!

Слишком поздно. Слишком поздно.

Я не могла не пялиться на искромсанное искалеченное тело. Не могла оторвать глаз от самого кошмарного зрелища в моей жизни.

Три дня спустя, провожая Райли в последний путь, я смотрела на закрытый гроб. Я представляла располосованное тело внутри, исковерканное и разодранное, алое мясо, поблескивающее сквозь лоскуты кожи.

Я не могла выкинуть эту картину из головы. Стоило мне проснуться, как она представала перед глазами. Закрывая глаза перед сном, я снова видела ее.

До меня доносились плач и вздохи скорбящих. Я не слышала речь священника, не слышала, что говорил брат Райли. Не слышала гимна, который выбрали его родные. Зато слышала плач, представляла тело Райли, распростертое на живой изгороди, а в голове крутились события последних нескольких дней. Полицейские, допросы, допросы без конца. И новости – обрывочные, пугающие.

Удалось ли полиции выяснить, как погиб Райли?

У них были догадки.

Лужайка перед домом размякла от дождя. И на мягкой земле полицейские обнаружили звериные следы.

Волчьи следы. На земле вокруг изгороди и прямо перед крыльцом.

Таким образом, в полиции пришли к выводу, что на Райли напал дикий зверь. Тут и гадать нечего: наверняка тот самый волк, что растерзал пса в шейдисайдском парке.

Они говорили, что ни один человек не способен нанести такие увечья. Отпечатки лап и кровавый след на лужайке помогли составить картину происшествия.

На Райли напали, как только он вышел на крыльцо. Он отчаянно отбивался, но против волка оказался бессилен. Тварь терзала Райли, пока он не перестал шевелиться, после чего оставила висеть на изгороди.

По телевизору выступил ветеринар. Он заявил, что волк, очевидно, бешеный. Волки редко нападают на людей, даже если их провоцировать. Только если они обезумели от болезни.

Нас с Софи вызвали в полицейский участок и допросили в присутствии мамы. Тем вечером мы одни были на месте преступления. Родители Райли ушли в кино. Эдди и Дэнни приехали сильно позже.

Мы честно выложили все, что знаем. Но толку? Ни черта мы не знали. Даже волка (если это был он) не заметили – ни во дворе, ни в окрестностях.

Конечно, мы о многом умолчали. Например, о портфеле с деньгами. Но ведь это никак не было связано с гибелью Райли, верно?

Рокси всю церемонию хранила молчание. Так и сидела одиноко в задних рядах часовни. После похорон она пришла ко мне вместе с Эдди, Дэнни и Келли. Эдди втиснулся вместе со мной в кресло напротив дивана и обнимал за плечи.

Рокси одиноко стояла в углу возле камина, подальше от нас, крепко обхватив себя руками. Слезы прочертили на ее щеках мокрые дорожки, а с лица не сходили гнев и презрение.

Дэнни был непривычно серьезен и молчалив. Он нервно барабанил пальцами по диванному подлокотнику. Келли прижималась к нему, ее зеленые глаза были затуманены слезами, когда-то идеальная светлая челка разлохмачена.

Рокси смотрела себе под ноги. Она пробормотала что-то неразборчивое.

– Мы знаем, как тебе сейчас тяжело, – начала я. – Мы все обескуражены, Рокси. Думаю, у нас у всех шок. Я не могу ни спать, ни есть. Не могу ни о чем думать, кроме…

– Держу пари, о деньгах ты думать можешь! – выкрикнула Рокси, топнув ногой. – Лгуны. Вы все друг друга стоите. Вам плевать на Райли, вам нужен портфель с деньгами. Я… я… – Она воздела кулаки над головой. – Меня от всех вас тошнит! Ненавижу вас, лживые, лицемерные твари! Будьте вы прокляты!

Она пулей вылетела из гостиной. Через несколько секунд хлопнула входная дверь.

Мы долго сидели в молчании. Стук двери гремел у меня в ушах. Я зажмурилась и снова увидела располосованное тело Райли.

Келли сжала руку Дэнни. Что-то прошептала, и он кивнул. Потом посмотрел на Эдди.

– Знаешь, что странно?

– Что?

– Полиция обыскала дом Райли, так? Они небось каждую комнату перерыли, ища улики. Ну, знаешь, как в кино.

– Ну допустим, – сказал Эдди. – К чему ты клонишь?

– Ну-у… Почему копы не нашли портфель? Если дом Райли обыскивали, как получилось, что никто не обнаружил деньги?

Эдди задумчиво кивнул.

– А может, они нашли, но решили присвоить, – заметила я.

Дэнни фыркнул.

– Как продажные копы в кино?

– Да, типа того.

Эдди хранил задумчивое молчание. Наконец он повернулся к Дэнни.

– Ты думаешь, Райли хранил деньги не дома? Спрятал еще где-нибудь?

Тот кивнул.

– Вот именно.

– Ну и как нам начать поиски? – вздохнул Эдди. – Самое время спросить у его родителей: «Извините, вы не видели, как Райли отдавал кому-то портфель?»

Келли всхлипнула.

– Бедный, бедный Райли! Какая ужасная смерть… Пропади он пропадом, ваш портфель, будем жить дальше. – Она отвернулась, и я увидела на ее щеках слезы.

– Как это «пропади пропадом»?! – возмутился Эдди. – Тип, который украл деньги, к нам еще наведается. И если у нас их не будет, он… он… – Его голос дрогнул.

В комнате повисла тишина.

Келли подняла Дэнни на ноги.

– Пойдем. Давай, что ли, прокатимся. Я… я больше не хочу это обсуждать.

– Но… но ведь такие бабки! – воскликнул Дэнни. – Мы что, вот так забудем о них?

– Да, – отрезала я. – Ничего не поделаешь.

– Заткнитесь! Просто ЗАТКНИТЕСЬ все! – возопила Келли, зажав уши руками. – Я же сказала, что не хочу говорить об этом!

Она понеслась к выходу. Дэнни беспомощно покосился на нас с Эдди и побежал за ней.

Снова хлопнула дверь. Мы остались одни. Сидели в кресле, обнявшись. Не говоря ни слова. Я не знала, о чем он думает, и сама старалась выбросить все из головы, прижимаясь щекой к его щеке.

Да где там.

Услышав звонок в дверь, мы разом подпрыгнули. Кто бы это мог быть?

Мы вскочили. Откинув волосы, я подлетела к двери и распахнула ее.

– Рокси? – Я не смогла скрыть удивления.

Ее лицо было мрачным. Она еще сильнее побледнела, подбородок дрожал. Рокси протиснулась в гостиную.

– Вот. – Она сунула мне портфель.

Эдди подошел ко мне, вытаращив глаза.

– Забирайте, – настаивала Рокси. – Подавитесь. – Она пихнула меня в грудь портфелем. Обхватив его руками, я отступила. – Мне он не нужен. – Рокси обвела нас угрюмым взглядом. – Ничего не нужно. – Ее подбородок задрожал еще сильнее, глаза наполнились слезами. – Райли дал мне его, чтобы я спрятала. А мне он не нужен. Я… видеть не хочу эти деньги. И вас тоже.

– Но, Рокси… – начала я.

Она тяжело дышала, ее грудь вздымалась.

– Райли… он… он… бедный… Он только хотел защитить деньги от вас всех. И ничего больше. Он… не собирался их красть. Он…

Договорить она не смогла. Ее всю затрясло, и она разрыдалась.

Я отдала портфель Эдди, а сама протянула руки, чтобы обнять ее. Но Рокси уклонилась. Пошатываясь, она добрела до двери и исчезла на улице.

Мы с Эдди смотрели на дверь. Я повернулась к нему. Он неловко держал портфель за дно, прижимая к груди. Я глядела на него, пока портфель не расплылся перед глазами, превратившись в темно-коричневое пятно.

Эдди открыл его и пощупал рукой внутри.

– Они там. Все на месте.

Я облегченно вздохнула.

– Слава богу, Эдди. И что теперь с ними делать?

Из-за всего этого кошмара я напрочь забыла о приезде тетушки Марты. Через два дня после похорон мама поехала встречать ее в аэропорт.

У тетушки Марты были румяные щечки и темные круги под глазами, но сами глаза сияли живостью и умом. Седые волосы были стянуты в пучок широкой красной лентой.

Она была крохотная, совсем как лилипутка или старинная куколка. Когда я подошла обнять ее, мне пришлось согнуться чуть ли не вдвое. Должно быть, она весила фунтов восемьдесят, не больше.

Одевалась она совсем не по-старушечьи. На ней была плиссированная юбка в цветочек, длиной до щиколоток, и канареечного цвета крестьянская блуза, на пару размеров больше, чем нужно для такой хрупкой фигуры. Шею украшал серебряный крестик на цепочке.

Наряд для путешествий – так она это назвала. И рассказала, что его специально сшили ее шесть дочек.

– Шесть дочек? – поразилась мама. – С ума сойти…

– Семь было бы несчастливым числом[6], – прошелестела в ответ тетушка Марта. – Семь дочек в доме притягивают бесов.

Мы с мамой и Софи не нашлись, что на это сказать.

– А вот шесть дочек и сын – это к успеху и процветанию, – продолжала Марта, махнув сухонькой рукой. – Но я не хотела рисковать. – Она подмигнула мне. – Я, конечно, женщина практичная, но зачем искушать судьбу? – И захихикала, будто выдала удачную шутку.

Мы с Софи отнесли ее чемодан и дорожную сумку в гостевую.

– Почему мама так теряется рядом с тетушкой Мартой? – прошептала сестра.

Я пожала плечами.

– Понятия не имею. Может, потому, что старушка с приветом?

Софи ухмыльнулась.

– С приветом? Ну подумаешь, привезла веточки из какого-то колдовского леса и прячет под кроватью! Все так делают, разве нет?

– Ш-ш-ш! Она услышит, – прошипела я.

– Она говорит совсем без акцента, – заметила Софи.

– А ты бы хотела, чтобы она разговаривала как в ужастике? Хочу кро-ови… хочу мя-аса… – Я поперла на сестру, вытянув руки перед собой, как чудовище Франкенштейна.

Мы хохотали как ненормальные. Отсмеявшись, Софи сказала:

– Никогда не видела маму в таком напряжении. Видела ее лицо, когда она пролила чай из Мартиной чашки, а та стала читать какую-то чайную молитву и дюжину раз помешала чай ложечкой?

Я снова засмеялась.

– Марта, конечно, немножко ку-ку, но милая. Она пахнет корицей, ты заметила?

Софи кивнула.

– А зубы у нее такие белые. Думаешь, настоящие?

– Фу-у. Не хочу даже думать. – Я поставила чемодан на кровать. Софи достала из дорожной сумки заговоренные веточки (или что это было) и положила под кровать.

Покончив с этим, мы спустились на кухню, чтобы присоединиться к маме и тете за обедом. Марта уже восседала во главе стола, такая маленькая, что ее ноги не касались пола.

Мама прижимала к уху телефон. Опустив его, она повернулась к нам.

– Это ваш папа. Завтра он возвращается из Атланты. – Мама повернулась к Марте. – Джейсон так сожалеет, что не смог вас встретить…

– Вечно он опаздывает, – насупилась тетя. – Этот мальчишка! Помню-помню. Вечно опаздывает. Я всегда говорила, что он опоздает на собственные похороны.

Мы с Софи переглянулись через стол. Вид у Марты был совершенно серьезный и даже слегка зловещий. Мы не знали, смеяться или нет.

Мама подала на стол салат и сэндвичи с тунцом. Тетя набросилась на еду, как голодный бурундук, и ее румяные щечки заходили ходуном.

– Эмми? Помнишь, как навещала меня малышкой? – спросила она, обратившись при этом почему-то к Софи.

– Я Эмми, – уточнила я. – Софи была слишком маленькая, чтобы запомнить наш визит, я помню больше.

Кивнув, Марта взяла еще одну половинку сэндвича и вздохнула.

– Вот в таком веке мы и живем. Запрыгиваешь в самолет, и он уносит тебя в другой мир.

– Смелый вы человек, раз решились на поездку, – заметила мама.

Тетя нахмурилась.

– Смелый?

– Ну, то есть… в ваши годы. В смысле…

Неловко получилось.

Марта снова повернулась ко мне.

– Моя деревенька так и осталась частью Старого Света, мира, в котором я выросла. Совсем-совсем другого. В Старом Свете магия и реальность испокон веков существовали бок о бок. Старые порядки, новые порядки… у нас и так и эдак.

Софи взяла со стола телефон.

– А такое у вас есть, тетя Марта?

Она кивнула.

– Есть. Но это не единственный способ общения. Мы общаемся такими способами, какие вы небось сочтете невозможными.

Сплошные загадки.

В таком духе и протекало наше застолье. Марта охотно рассказывала о традициях и суевериях родной деревни. Как ни странно, нас с Софи она больше ни о чем не спрашивала. Проделав такой путь, она как будто совсем не хотела узнать нас получше.

Возможно, она сама немножко нервничала на новом месте. А освоившись, будет вести себя менее странно.

После обеда тетушка отправилась в свою комнату, чтобы распаковать вещи и немножко вздремнуть. К явному маминому облегчению.

– Я буду так рада, когда ваш папа вернется, – пробормотала она.

Я взглянула на нее.

– Мам, почему ты так напряжена?

Она ответила мне задумчивым взглядом.

– Честно, не знаю.

Я помогла ей вымыть посуду. Потом поднялась в нашу комнату, где Софи уже вовсю корпела над домашкой, развалилась на кровати и стала писать друзьям сообщения.

Той ночью мне приснился очередной волчий сон.

Во сне я преследовала в лесу двух белых волков. Была ли я сама волчицей? Я не видела себя, но, судя по ощущениям, бежала на четвереньках. Слышала стук своих лап по укрытой листвой земле. Чуяла острый аромат хвойной чащи. Даже во сне я воспринимала запахи, и от этого он становился еще более реальным, настолько, что мне хотелось вырваться из него.

Но я знала, что это невозможно. Мне придется досмотреть сон до конца.

Я преследовала волчью пару темными лесными просеками. Слышала их дыхание, как они пыхтят на бегу, покачивая косматыми белыми головами.

А потом они вдруг обернулись. Вскинулись на задние лапы, дико сверкая глазами и распахнув пасти, полные острых зубов.

Не успела я развернуться, как они набросились. Прыгнули на меня, подняв передние лапы и рыча от ярости.

Я заорала.

И проснулась.

А на краю постели сидела тетушка Марта. Она склонилась ко мне, заглянула в глаза.

– Стало быть, ты видишь сны, – произнесла она хриплым шепотом. – Я так и знала.

Я стряхнула остатки сна. Запах соснового леса так и стоял в носу. Я вроде одновременно была и в лесу, и в своей постели. Я моргала, пытаясь отогнать наваждение.

Марта начала вставать, но я поймала ее за руку и заставила снова сесть.

– Что вы говорите? Тетя Марта, вы должны мне объяснить!

Она смотрела на меня, ее темные глаза мерцали в лунном свете. У меня было такое чувство, что эти глаза видят меня насквозь. Все мои мысли. Все мои сны.

Ее ладошка сжала мой серебряный кулон-полумесяц.

– Полумесяц, – промолвила она. – Это я подарила его тебе. Ты загадываешь на нем желания, дитя мое? Исполняются ли они?

– Что? Нет.

Она отпустила кулон и трижды провела по нему пальцем.

– Я дала тебе полумесяц, потому что знала: ты особенная.

– Нет, расскажите про сны! Откуда вы о них знаете?

Она не ответила. Я понимала: это мой единственный шанс узнать правду о себе и понять, почему меня преследуют эти безумные волчьи сны.

Я снова схватила ее за руку.

– Марта, – проговорила я хриплым со сна голосом. – Марта, прошу, скажите мне. Эти сны из-за собаки? Той, что покусала меня в деревне, когда мне было пять?

К моему удивлению, Марта охнула. Ее глаза расширились.

– Собаки? – воскликнула она. – Это тебе матушка сказала? Что тебя покусала собака?

Я кивнула.

– Да. Она говорит, что из леса выбежала собака и покусала меня. И теперь мне снятся эти сны…

Я бросила взгляд на кровать сестры. Софи мирно посапывала, лежа на боку, глаза закрыты. Неужели наш разговор не разбудил ее? Или она притворяется спящей, а сама подслушивает?

– Твоя матушка не хотела, чтобы ты узнала правду. – Марта склонилась ближе, щекоча дыханием мое лицо. – Она боялась, Эмми. Поэтому солгала тебе.

Я сглотнула. У меня вдруг пересохло в горле.

– Солгала?

Глаза Марты зловеще блеснули.

– Тебя покусал волк, Эмми.

– Как? – ахнула я. – Не собака?

– Да не обычный волк, – продолжала Марта, понизив голос почти до шепота и склонившись ко мне так, что мы почти соприкасались щеками. – Он был из Бессмертных. Это был…

– Минуточку. – Я снова схватила ее костлявую руку. – Минуточку. О чем вы говорите?

– Дослушай меня. Я проделала такой долгий путь для того, чтобы ты узнала правду. Волк, покусавший тебя, был одним из Бессмертных. Волчьих отродий, в которых нынче мало кто верит. Но они существуют. Для всех, кто живет в Старом Свете и пронес свет истины сквозь тьму веков.

Я смотрела на нее, на ее горящие глаза – темные, немигающие.

– Марта… ты имеешь в виду оборотней? – это слово как-то само у меня вырвалось. Оно казалось нереальным. Я произнесла его бессознательно.

Она кивнула.

– У них много имен. – Она погладила мою руку. Ее ладонь была твердой и теплой, моя – холодной и мокрой. – Неудивительно, что ты потрясена, милая. От тебя всю жизнь скрывали правду. Но не вини матушку.

– Я… я не понимаю, – пролепетала я. – Что вы имеете в виду?

Марта закрыла глаза.

– Ты волколак, Эмми, попомни мое слово. Ты волколак.

Я смотрела на ее лицо в полумраке, не в силах ни охнуть, ни вздохнуть. Ее слова стучали у меня в голове.

И в этот миг – самый ужасный миг в моей жизни – стало ясно, что это я убила Райли.

После недолгого молчания тетя Марта удалилась, оставив меня сидеть на постели. Я была словно парализована ужасными мыслями. Я слышала, как половицы в коридоре скрипели под ее ногами, пока она шла в гостевую комнату. Слышала, как закрылась дверь. Слышала, как ветер свистит за окном. Слышала, как внизу гудит холодильник. Слышала легкое дыхание Софи. Слышала стук собственного сердца.

Было ощущение, будто каждая клеточка тела напряглась. Разум сковало леденящим ужасом, но тело дрожало, словно пробитое электрическим разрядом.

Я зверь. Я убила человека. Убила Райли.

А вдруг я снова кого-то убью?

Сны мне неподвластны. Могу ли я управлять своими действиями в реальности?

Вопросы были слишком пугающими, чтобы размышлять над ними в одиночку.

Я представила распоротое тело Райли. Влажный блеск красного мяса, располосованного, точно бекон.

Это я сделала. Превратилась в зверя и разодрала Райли на куски.

Вскочив, я метнулась через всю комнату, схватила сестру за плечи и стала трясти. Я не хотела так грубо, но просто обезумела от ужаса.

– Софи! Софи! – срывая глотку, кричала я.

Она проснулась с испуганным вскриком. Я почувствовала, как напряглась ее спина. Извернувшись, она вскинула голову и вытаращилась на меня, разинув рот.

– Эмми? В чем дело? Ты меня до смерти напугала!

– Прости. Ой. О нет. Прости, – бормотала я, отступив на шаг. – Софи, ты обязана меня выслушать. Нам надо поговорить.

– Что, прямо посреди ночи? – Она покосилась на будильник.

– Ты ОБЯЗАНА со мной поговорить! – взвизгнула я срывающимся голосом. Подлетев к двери спальни, я захлопнула ее, убедившись, что замок щелкнул. – Софи, умоляю… Ты мне очень сейчас нужна.

Это ее проняло. Она села, протирая глаза. Потом ногами отбросила одеяло и встала.

– Давай свет включим, или тебе обязательно говорить в темноте?

– Не надо, – попросила я. – Мне сейчас не хочется ничего видеть. Вот бы это был кошмарный сон, всего лишь сон, чтобы я проснулась и поняла, что все нормально, и сама я нормальная, и весь мир – радостное нормальное место, и…

Софи схватила меня за плечи.

– Эмми, перестань. Ты говоришь как сумасшедшая. – Она вперилась мне в глаза. – Расскажи, в чем дело? Отчего ты так странно себя ведешь?

– М-мои сны, Софи, – пролепетала я. – Все эти сны. И мои странные ощущения. Я знала… знала, что в чем-то отличаюсь от остальных… но… но…

– Эмми, что случилось? Что ты хочешь сказать?

Я помотала головой.

– Это слишком страшно. И так тяжело…

Софи не сводила с меня глаз, ожидая, когда я продолжу.

Я сделала глубокий дрожащий вдох.

– Только что Марта сказала мне, что я – волчье отродье, – выдавила я. – Волчье отродье, Софи! Представляешь? Марта сказала, это потому, что меня покусали.

– В смысле, когда мы гостили в деревне?

Я кивнула.

– Да. Говорит, меня покусал волк… не собака. Так что я – волколак. Из-за волчьего укуса. Понимаешь, что это значит?

Софи заморгала. На ее лице отразилось замешательство.

– Нет. Я… я не понимаю, Эмми. Это уж слишком… В голове не укладывается. Что ты говоришь? Что все это значит?

Я сделала еще один глубокий вдох.

«Это значит, что я, я и никто другой, разорвала Райли на части», – вот что мне следовало сказать.

Но я не могла произнести это вслух. Не хотела признать за истину. Мне почему-то взбрело в голову, что, если я никому не скажу, это и не станет правдой.

Софи осторожно сжала мои плечи.

– Эмми? Ты ведь не поверила Марте, я надеюсь? Она полоумная старушка, увлеченная сказками и легендами. И…

– Я… боюсь, что она сказала правду, – выдавила я.

Софи покачала головой.

– Ты моя сестра. Никакое не волчье отродье. Как тебе такое в голову взбрело?

Она пыталась успокоить меня, утешить. Но в глубине души я знала, что Марта была права. Она сказала правду. Я знала это. Знала. Знала.

– Софи, – прошептала я, чувствуя, как тело щекочет холодный пот, – ты была со мной во дворе у Райли. Мы не хотели это обсуждать. Но ты ведь была там со мной. Помоги, пожалуйста. Что ты видела? Ты видела убийцу Райли?

Софи замялась и опустилась на кровать.

– Меня там не было, Эмми. Разве не помнишь?

– Как не было?!

Она покачала головой.

– Неужели не помнишь? Я тебя там высадила. Ты сказала, что я тебе не нужна. Ну, я и высадила тебя у дома.

Я уставилась на нее. Голова шла кругом. Ничего не помню! Наверное, я тогда отключилась, или впала в транс, или не знаю что.

– Т-ты оставила меня там? – пробормотала я. – А сама куда поехала?

– Домой, куда же. – Софи пожала плечами. – А что мне оставалось? Я была совершенно обескуражена. Сперва ты соглашаешься взять меня с собой, потом я резко становлюсь тебе не нужна. Я… я была на полпути к дому, но потом развернулась.

Она разгладила ночнушку.

– Я решила не оставлять тебя там. Знала, что там может завариться неслабая каша. Ведь Дэнни и Эдди затеяли разборку с Райли.

– И ты вернулась? – Я пыталась найти во всем хоть какой-то смысл, вспомнить какие-нибудь детали. Без толку.

– Я поехала назад, – ответила Софи. – Подъезжаю к дому, смотрю – мигалки. Полиция Шейдисайда. Они уже были там.

Она вздохнула.

– Бегу к дому. Райли мертв, один из копов блюет у стены, кругом жуткая кутерьма… кошмар. – Она содрогнулась.

– Да. Ужасно, – пробормотала я.

Ты даже не представляешь, как ужасно, Софи. Не знаешь, что зверь, убивший Райли, – твоя родная сестра. И что я ничего не могу поделать. Я могу убить снова.

– Я… видела, как ты там стояла, глядя на тело Райли, – продолжала Софи. – Сразу видно – в шоке. Я поняла, что должна о тебе позаботиться.

– Ясно, – пробормотала я.

– Насилу увела тебя, – продолжала сестра. – Пришлось тащить. Тебя будто переклинило. Я… я втащила тебя на крыльцо. Усадила. Полицейские сказали, что хотят с тобой поговорить. Ну, я и стала ждать вместе с тобой. Ты… со мной не разговаривала. Ни словечка не проронила.

Я кивнула, проглотив комок в горле.

– Действительно не помню, – пробормотала я.

– Ты первая обнаружила труп, – ответила Софи. – Должно быть, это ужасное потрясение.

– Ужасное, – эхом отозвалась я.

Я не могла лечь спать как ни в чем не бывало. Попробуй тут заснуть, когда в ушах звучит тетушкин голос: «Ты волколак. Ты волколак». Да еще рассказ Софи о том, как она обнаружила меня во дворе рядом с изуродованным телом Райли, погруженную в какой-то транс.

Ну какой там сон?

Тихое дыхание сестры доносилось до меня с другого конца комнаты. Приподнявшись, я увидела, что она лежит, накрыв голову подушкой и прижимая ее обеими руками. Не успев опомниться, я была уже на ногах. Половицы казались прохладными под горячими пятками.

Я вошла в серебряный лунный свет, льющийся из открытого окна. Он притягивал своим дрожащим сиянием, своей холодной красотой. Раз – и я очутилась за окном, мокрая от росы трава щекотала босые ноги.

И вот уже я несусь через задний двор, ночной ветер бьет в лицо, развевает волосы, треплет подол ночнушки. А потом – через другой двор, и еще один, босиком, мокрые ноги облепила трава. Несусь навстречу луне, так низко зависшей в фиолетовом ночном небе, совсем-совсем рядом, прямо над головой, что протяни руку – и дотронешься.

Это был не сон. Я знала, что это явь. Мокрая трава под ногами… студеный ночной воздух на лице… все настоящее.

Я ахнула, получив удар в бок.

Послышался топот. На меня опять налетели. Оторвав взор от луны, я увидела серого пса – дикого бесхвостого доходягу. Он снова наскочил на меня и припустил вперед, петляя зигзагами и чуть не подметая землю розовым языком.

Развернувшись, я со всех ног бросилась к рощице и увидела еще одну псину, которая походила на первую как две капли воды. Совершенно облезлая, ребра пересчитать можно, и такие же дикие желтые глаза. Она мчалась рядом со мной, опустив голову, но из виду не упускала… ни на миг.

Я выбежала на тропинку, петляющую среди деревьев. Собаки пересекли ее передо мной одновременно. В темноте мелькали пятна лунного света. А псы так и бежали впереди. И внезапно их оказалось уже четверо или пятеро. Высокий черный лабрадор, еще какая-то лохматая черная громадина… И все гавкали и визжали как оглашенные.

– Пошли прочь! Фу! Домой! – заголосила я, от испуга срываясь на визг. – Плохие собаки! Домой!

Услышав крики, псы остановились и повернулись ко мне. В бледном свете луны их глаза мрачно блестели. Они смотрели на меня, тяжело дыша.

Зачем они здесь? Зачем преследуют меня? Потому что я – одна из них?

Да. Они знали это. Знали мою тайну. Они признали во мне свою. Мы были стаей. Стаей диких зверей, рыщущих по лесам.

Они окружили меня кольцом, выгнули спины и опустили головы, задрав хвосты. А потом двинулись на меня, стягивая кольцо. Я услышала рык. Затем еще один. Они ощерились, их глаза замерцали ярче, словно предупреждая о нападении.

– Нет, пожалуйста… – вырвалось у меня. Я попятилась. – Прошу… уйдите… бегите домой…

И тут кто-то сграбастал меня сзади за плечо. Я шарахнулась назад, руки взметнулись в воздух, а потом я заорала так, что содрогнулись деревья.

– Софи… Софи… – выдохнула я. Моя грудь вздымалась, слова звучали сдавленным шепотом.

Одной рукой она обняла меня за плечи, а другой махнула на собак.

– Кыш-кыш, лохматые! Домой! Кыш! Плохие собаки! Домой, кому сказано!

Они помедлили, пыхтя и глядя на нас. А потом, к моему великому удивлению, отвернулись, разорвав кольцо, и припустили к деревьям. Опустив головы, они рысью умчались прочь. Без оглядки.

– Софи… – повторила я.

– Я побежала за тобой, – сказала она, по-прежнему обнимая мои дрожащие плечи. – Я побежала за тобой, Эмми. Мне было так… страшно.

Я покачала головой. Хотела сказать что-нибудь, хотя бы поблагодарить. Но язык будто онемел.

– Не бойся, Эмми. – Софи приблизила свое лицо к моему. – Не бойся. Я сохраню твою тайну. Обещаю.

Утром в школу я не пошла. Притворилась, что живот болит. Мне нужно было побыть одной, подумать. Но, конечно, вместо мыслей в голове был один лишь гнетущий страх.

В комнату заглянул папа, спросил, не хочу ли я показаться доктору Гольдману. Я отказалась. На мгновение я почувствовала себя маленькой девочкой. Захотелось кинуться папе в объятия и все ему рассказать.

К счастью, этот порыв быстро прошел. Он ни за что не поверит в такую дичь и повезет меня не к нашему семейному доктору, а прямиком к мозгоправу.

Возможно, он мне не помешал бы.

Послышались шаги, по ступенькам загромыхал чемодан, и я вспомнила, что тетушка Марта уезжает. Уезжает, не прогостив и двух дней. Папа собирался отвезти ее в аэропорт.

Как была, в ночнушке, я пулей вылетела из комнаты, промчалась по коридору и обняла тетушку. Она явно удивилась, обнаружив, что я еще дома. Наши взгляды встретились.

– Да пребудет с тобой удача, моя милая, – прошептала она.

Папа отнес ее пожитки к машине. Стоя на подъездной дорожке, он загружал чемодан в багажник.

– Марта, – прошептала я, – умоляю, скажите, есть лечение?

Она потупила взгляд.

– Прошу вас. Оно существует? Лечение?

Покачав головой, Марта вышла из дома.

Собрав постельное белье тети Марты и положив его в стирку, мама отправилась на собрание в колледж. Дом опустел. Я осталась в постели. Кругом царила тишина, лишь стиралка гудела внизу.

Я сидела на постели, прислонившись спиной к стене. В открытое окно лился утренний свет. Я крепко обхватила себя руками. Несмотря на солнечное тепло, меня все равно знобило, пробирало до костей.

– Я волколак. Волчье отродье. Убийца. Как я выйду из этой комнаты, если не могу себе доверять? – спрашивала я себя вслух. Я прикусила губу. Сильно. Чтобы наказать себя? Чтобы боль отвлекла от ужасных мыслей? Не знаю. Я чувствовала на губах кислый металлический привкус крови.

Кровь. Твари вроде меня жаждут крови.

А все-таки зря я не пошла в школу. Наверное, следовало рискнуть. Я быстро умом тронусь, если буду торчать одна в комнате. Вот, пожалуйста: сама с собой уже разговариваю, грызу ногти, искусала в кровь губы…

Я села за ноутбук и зашла в Интернет. Загуглила слово «оборотень». Начала с Википедии, откуда еще? Оказывается, другое название оборотня – ликантроп.

Мои руки дрожали над клавишами.

«Я ликантроп».

Сердце бешено заколотилось. Я проглядела несколько статей. Во всех говорилось, что оборотни – фольклорные персонажи. Герои мифов. Но я-то знала! Настроение ничуть не улучшилось. Я захлопнула ноутбук.

Зазвонил телефон, напугав меня. Я схватила его, взглянула на экран. Эдди. Наверное, беспокоится, почему я не пришла в школу. Из-за всего этого кошмара я совсем забыла про него. И про портфель с деньгами. Сейчас все это казалось таким несущественным…

Я не ответила на звонок. Не могла сейчас разговаривать с Эдди. И видеть его не хотела. Да и вообще никого.

На самом деле я в первую очередь заботилась об Эдди. Я боялась опять сорваться. Вдруг мои волчьи силы дадут о себе знать, когда мы будем вместе? Неужели я убью Эдди, как убила Райли, и даже не буду об этом помнить?

Божечки.

Все эти ужастики, которые мы с Софи смотрели в детстве… Почему я так от них тащилась? Не потому ли, что сама – тварь из фильма ужасов?

Пропустив обед, я завалилась спать. Насколько помню, мне ничего не снилось. У Софи после школы была тренировка, так что до возвращения мамы с папой дом находился в моем полном распоряжении.

Ужин прошел как в тумане. Я сидела с близкими за столом, а мысли блуждали где-то далеко. Я извинилась за неразговорчивость и отсутствие аппетита. Мол, мне до сих пор нездоровится. Живот болит.

Мама, как обычно, пощупала мой лоб. Скажи я ей, что подвернула ногу, она бы все равно пощупала лоб. Других способов обследования она не знает.

Родители обсуждали тетушку Марту. Их забавляли ее чудные суеверия и заморочки, привезенные из Старого Света. Как и то, что она проделала такой путь, чтобы погостить меньше двух суток, экая сумасбродка! Мне было не до смеха. Я-то знала, что в старушке нет ничего забавного. Ей нужно было сообщить мне ужасную новость. Ничего смешного.

Я встала и откланялась. Мама попыталась меня остановить.

– А я клубничный кекс испекла, твой любимый…

– Может, на завтрак съем, – пробормотала я.

Я направилась в свою комнату, но тут в дверь позвонили. Поскольку я находилась к ней ближе всех, открывать пришлось мне. А там – Эдди. На нем лица не было от волнения.

– Как ты себя чувствуешь? Приболела? Я звоню, звоню…

– Да. Мне что-то нехорошо. – Я встала в дверях, намекая, что заходить не стоит. Но он не понял и протиснулся в прихожую.

– Тебе стало лучше? Выглядишь нормально.

– Спасибо за комплимент.

Я не ожидала, что это прозвучит так враждебно. Просто не хотела его сейчас видеть. Боялась сболтнуть лишнего. Если я расскажу ему, кто я такая на самом деле, он сбежит в диком ужасе. Ну, или подумает, что я спятила.

Он взял меня за руку.

– Эмми, нам нужно поговорить. Мы можем куда-нибудь пойти?

– Кто там? – окликнула мама из кухни.

– Это Эдди! – крикнула я в ответ. – Принес домашку!

– А, Эдди, здравствуй. Ты обязан с нами поужинать. У нас макароны с ветчиной.

– Спасибо, миссис Тайлер, я уже поел! – Приблизив свое лицо к моему, он прошептал: – Мне нужна твоя помощь. Нам надо поговорить.

Я отвела его в свою спальню и закрыла дверь. Я знала, что Софи сюда не сунется. Небось думает, что мы с Эдди тут, кхм, балуемся.

Я указала ему на стул, а сама уселась на край постели, которую так и не удосужилась застелить. Он нервно оглядел комнату.

– Не знал, что у вас с сестрой одна комната на двоих.

– Естественно, – рыкнула я. – Ты ведь никогда здесь не был.

Его это почему-то насмешило. Наверное, от нервов. Мне стало стыдно, что я на него срываюсь. Нужно вести себя нормально.

Я вздохнула, осознав, что «нормально» осталось для меня в прошлом.

– В чем дело? – спросила я. – Я что-то пропустила в школе?

Он пожал плечами.

– Кого волнует школа? Эмми, у меня одно на уме – портфель с деньгами. Это все, о чем я могу думать.

«Мне больше нет никакого дела до денег! – Вот что мне хотелось ему сказать. – Я зверь, Эдди. И убийца вдобавок. И даже сотня портфелей, набитых деньгами, никак этого не изменят».

Но я этого не произнесла вслух. Так и глазела на него через всю комнату, ожидая, что он скажет дальше.

– Я спрятал портфель у себя в комнате, – проговорил Эдди, понизив голос. Он не сводил глаз с двери спальни. – Но не уверен, что они там в безопасности.

Я прищурилась.

– Думаешь, кто-то может их стащить?

Он покачал головой.

– Нет. Но мама помешана на уборке. Она по пять раз на неделе выдраивает все комнаты, включая мою. И она вполне может наткнуться на портфель. И тогда у Лу появится ко мне миллион вопросов. И он вернет деньги. Он-то станет героем, его обратно на службу примут. А мы… мы останемся у разбитого корыта.

– Может, оно и к лучшему. – Откинув волосы, я встала. У меня было такое чувство, будто все тело завязалось в узел. Я принялась расхаживать перед Эдди туда-сюда. – В смысле, покончить со всем этим. Например, отдать типу, который их украл. Или сдать в полицию.

– Черта с два! – вскричал Эдди. – Я одержим, Эмми. Ни о чем больше не могу думать. Я не хочу их никому отдавать. Почему хотя бы не попытаться их оставить? После всех усилий расстаться с деньгами! А с ними наша жизнь изменится. У нас у всех.

Я остановилась.

– Ну и что ты предлагаешь? У тебя есть план?

Эдди кивнул.

– Я хочу закопать их в той же могиле на кладбище домашних животных.

У меня вырвался изумленный возглас.

– Да ладно, ты спятил?

– Никому в голову не придет туда возвращаться. Никто не подумает искать их там. – Он вскочил. – Согласен, звучит безумно. Но еще это очень умно. – Он взял меня за плечи. – Поможешь, ладно? Поехали со мной. Я хочу сделать это сегодня же.

Я колебалась.

– Нет, Эдди, я…

Я никак не могла придумать отговорку. Меня так и подмывало сказать: «Извини, Эдди, но я больше носу из дома не покажу. Не могу объяснить, но я больше никогда не выйду на улицу».

Вот такая неразбериха была в голове. Так мне было страшно.

Но я увидела на его лице отчаяние. Он нуждался во мне. Ему требовалась помощь.

– Ну ладно, пойдем. – Я сдалась.

– Мы быстренько, обещаю, – заверил Эдди. – Знаю, ты неважно себя чувствуешь. Я зайду в офис Мака и отключу камеру, мы закопаем портфель – и обратно. Это займет меньше получаса, Эмми. Обещаю.

– Ну ладно. – Я вздохнула. – Сейчас отпрошусь у родителей, и поедем.

Я сказала маме с папой, что мы съездим к Келли. Мы вышли в теплую влажную ночь. Вечером прошел дождь, и в воздухе до сих пор было свежо, а лужайки блестели в свете месяца.

По дороге на кладбище мы мало разговаривали. Эдди стал рассказывать о Лу и о том, как он бесится из-за того, что слушание о его возвращении в полицию откладывается.

– Дома полный капец. Мы с мамой ходим вокруг бедняги на цыпочках.

– Сочувствую, – пробормотала я, слушая его вполуха. Перед глазами стояла тетушка Марта, сидящая на постели и шепчущая: «Ты волколак».

– А Лу прям зверь, натурально, – продолжал Эдди. – Пригрозил посадить меня под домашний арест за то, что у меня шнурок развязался. Представляешь?

Я выдавила смешок.

– Н-да, дурдом, конечно.

– Совсем озверел, – заключил он. – На себя непохож. Мы с мамой ждем не дождемся, когда уже он на работу выйдет.

Возле средней школы нам пришлось притормозить: со стоянки выезжал поток машин – только что закончился какой-то школьный карнавал. Ребятишки шли рядом с родителями, помахивая воздушными шариками и большими мягкими игрушками.

Я вздохнула. Эх, вернуться бы сейчас в детство… в нормальную жизнь, где самой большой заботой был вопрос, стоит ли прокалывать уши.

Я прильнула к Эдди, крепко взяв его за руку и прижавшись щекой к его плечу. Смотрела на проносившиеся мимо уличные фонари, пока они не слились в сплошное желтое пятно. Старалась не думать о набитом деньгами портфеле в багажнике. Суждено ли нам когда-нибудь разделить их? Принесут ли они нам счастье?

Заднее окно озарили фары. Салон наполнился светом.

Отпустив Эдди, я обернулась, но не смогла разглядеть следующую за нами машину. Только ослепительное сияние ее фар. Автомобиль висел у нас на хвосте.

Я ахнула. Вспомнилась жуткая погоня… таинственный преследователь… ослепленная светом фар, я вспомнила все.

– Эдди, он здесь! – Я схватила его за руку. – За нами. Тот, кто меня преследовал… Я точно знаю, это тот тип, что ограбил инкассаторов. Ему нужны деньги!

Эдди посмотрел в зеркало заднего вида.

– Ты уверена, что это тот самый тип?

Нет.

Машина обогнала нас, и на переднем сиденье я увидела двух женщин.

– О господи. – Я выдохнула, когда машина, заложив лихой вираж, унеслась прочь.

Эдди повернулся ко мне.

– Ты в порядке?

– Я не параноик! – отрезала я. – Тот тип вернется за своими деньгами.

– У него была куча времени нас найти, – возразил Эдди. – Если ему так нужны деньги, чего он тянет?

Я заметила, как он смотрел на меня. Изучающе.

– Ты думаешь, я выдумала погоню? – проговорила я срывающимся голосом. – И человека в черном? Все это?

Эдди ответил далеко не сразу:

– А вдруг это был просто какой-то шутник? Или тебе только показалось, что он за тобой гнался?

– Ты всерьез думаешь, что я спятила?

– Больно легко ты от него оторвалась, – заявил Эдди, остановившись на светофоре. – Будь это грабитель, которому позарез нужны деньги, думаешь, он бы так легко отстал? Тебе не кажется, что он бы скорее столкнул тебя с дороги или еще как-то остановил, чтобы выпытать, где они?

– Я… я… я… – От обиды у меня отнялся язык. Я точно знала, что произошло тем вечером. Знала, что этот тип меня преследовал. Почему Эдди такой упертый?

– Ну и козел же ты! – вырвалось у меня.

Он свернул на стоянку у кладбища.

– Прости, – пробормотал он. – Нервы ни к черту. Мы ведь столько натерпелись.

– Так ты веришь мне насчет человека в черном?

Он открыл дверцу и вылез из салона. Я не услышала его ответ.

Я тоже вылезла из машины. Над кладбищем висел месяц. Эдди открыл багажник и вручил мне портфель. Тот показался тяжелее, чем я помнила.

– За мной, – скомандовал Эдди, окинув взглядом пустую стоянку. – Можешь подождать у могилы. Только не подходи слишком близко, пока я не отключу камеру.

– А разве Мак тебя не услышит? – В неподвижной тишине мой голос прозвучал глухо. – Ты говорил, что он живет наверху.

Эдди покачал головой.

– У Мака новая подружка. Он сейчас у нее ночует.

Обеими руками держа портфель за ручку, я последовала за Эдди к прямоугольной могиле. Земля была мягкой и вязкой после дождя.

– Постой вон там, в темноте, – распорядился Эдди. – Я мигом.

Я смотрела, как он рысью бежит к офису, и вдруг поняла, что на лбу выступил холодный пот. Я не стала его вытирать. Так и стояла, вцепившись в портфель.

Ни ветерка. Стояла замогильная тишина. И еще невыносимая вонь. Стараясь не дышать, я взглянула в сторону офиса, но Эдди уже скрылся внутри.

Чьи-то тихие шаги заставили меня обернуться.

Я ахнула, увидев зверя. Опустив голову, он трусил вдоль ряда могил. Глаза его мерцали злобой, словно раскаленные угли. Существо громко пыхтело, и даже в темноте я видела, что шерсть на его спине стоит дыбом.

Волчица.

Черная волчица из моих снов.

Она выгнула спину, присела на задние лапы – и с бешеным рыком прыгнула на меня.

Я зашлась истошным визгом. Мои дикие вопли разнеслись среди деревьев, подхваченные громким эхом.

– Эмми! Эмми! В чем дело? Что случилось?

Эдди тряс меня за плечи, глядя прямо в глаза.

– Что ты кричишь? Что ты увидела?

Меня всю колотило. Челюсть отвисла. Я с трудом восстановила дыхание. Вывернувшись из рук Эдди, я огляделась по сторонам, до сих пор слыша отголоски своего крика.

– Я видела… видела ее.… – Я пыталась найти подходящие слова.

– Что ты видела? – Эдди нежно взял в руки мое лицо. – Тебя что, напугал этот песель?

Я вгляделась в лунный свет и увидела крупного пса, сидевшего у ряда невысоких надгробий. Это был черный лабрадор. Он смотрел на нас, прижав уши к голове.

– Он… застал меня врасплох, – проговорила я.

Я бы ни за что не призналась Эдди, что приняла пса за волчицу. Что мне привиделось, будто черная волчица из снов кинулась на меня. Не хватало, чтобы Эдди понял, как у меня плохо с головой.

Я сделала глубокий вдох и задержала дыхание. Усилием воли уняла дрожь.

– Что-то я последнее время дерганная, – пробормотала я. – С тех пор, как Райли…

– Да мы все такие. – Эдди ласково дернул меня за волосы. – Но все будет хорошо.

«Нет, не будет», – подумала я.

Черный лабрадор вскочил и побежал прочь. Эдди засмеялся.

– Ты решила, что перед тобой пес-призрак?

– Не совсем, – буркнула я.

– Давай закопаем деньги и уйдем, – сказал он. – Думаю, нам обоим станет легче, когда они окажутся в безопасности, в земле.

С этими словами он взял лопату и принялся за дело.

С колотящимся сердцем я отпрянула назад. Незнакомец времени не терял. Распахнув дверцу, он выскочил из машины. До чего же он быстрый! Даже слишком для такого громилы.

Он ринулся ко мне и схватил за руку. Огромный детина, косая сажень в плечах, одет в черный костюм свободного покроя. В очках отражался солнечный свет. Я не могла разглядеть его глаз.

Впрочем, я видела суровые складки, пролегшие на его лице, и угрожающую гримасу, исказившую его черты.

– П-пустите, – пролепетала я. – Вы кто? Что вам от меня нужно? Зачем вы меня преследуете?

– Думаю, ты знаешь, что мне нужно, – произнес он. Изо рта у него разило сигаретами. Под пиджаком я заметила выпуклость – наверняка пистолет.

От этой мысли бросило в холод.

Он усилил хватку, смахнув волосы со лба мимолетным движением свободной руки.

– Руки прочь! Пустите! – закричала я. – Вы ошиблись. Вам нужен кто-то другой. Вы…

– Не советую играть со мной в игры, Эмми, – рыкнул здоровяк.

Мне чертовски не понравилось, как он произнес мое имя.

А потом его взгляд метнулся мне за плечо, на другой конец стоянки. И я услышала знакомый голос.

– Эмми, в чем дело?

К нам бежал Эдди, рюкзак подпрыгивал у него на спине. Он остановился, и я увидела, как его глаза полезли на лоб. Он опознал громилу из моего рассказа.

– Вы… – начал он.

– А ты, должно быть, Эдди, – перебил незнакомец. – Это ваши имена на дереве, верно?

Я не видела смысла отпираться.

– Верно, – сказала я. Ноги дрожали. Накатила дурнота – того гляди стошнит. У него точно под пиджаком ствол. Вдруг он пустит его в ход?

Он шагнул в сторону и захлопнул дверцу моей машины.

– Здесь слишком людно, – прохрипел он. – Давайте-ка прогуляемся до лесопарка. – Он указал на шейдисайдский парк, что раскинулся позади школы.

Эдди выпятил подбородок.

– А если мы не хотим?

Здоровяк хмыкнул.

– Крутой, да? Хочешь повыпендриваться? Это вряд ли. – Он похлопал по бугру под пиджаком, а потом подался вперед, оказавшись с Эдди нос к носу.

Эдди опустил глаза, признавая поражение.

Незнакомец взял нас под белы рученьки и повел вдоль ограды стадиона по направлению к парку. Я снова заметила сестру. Она стояла со своими товарищами по команде.

«Обернись, Софи, ну пожалуйста, – беззвучно молила я. – Видишь, этот амбал нас уводит? Беги, беги за помощью».

Но она стояла ко мне спиной и не обернулась.

Парк начинался с просторной лужайки. Несколько тропинок вились среди деревьев. Не выпуская наших рук из своей медвежьей хватки, громила повел нас к деревянной оркестровой раковине. Наверное, когда-то, лет сто назад, здесь давали концерты. Я никогда не видела, чтобы ее использовали как-то иначе, кроме как укрытие, если в парке застанет ливень.

– Вот сюда, – скомандовал незнакомец. Мы остановились за деревянной развалюхой. Я оглянулась в сторону школы. Отсюда нас точно никто не увидит.

Мужчина отпустил нас и снова убрал волосы с глаз. На его широком лбу поблескивали капли пота. Он снял очки и помассировал пальцами мясистую переносицу. Взгляд его был холоден и суров.

– Чего вам надо? – выдавила я, с трудом сдерживая дрожь.

– А давайте я буду задавать вопросы? – Он водрузил очки на место. – Деньги у вас?

Мы с Эдди переглянулись. Стоит ли водить его за нос?

– Мы не знаем, о чем вы, – нахально заявил Эдди.

Мужчина хохотнул, будто закашлялся.

– Еще как знаете, – тихо произнес он.

Мне хотелось признаться, выложить всю правду. Какое мне дело до краденых денег? Кто его знает, насколько этот тип опасен… Я готова была сказать ему, где портфель, только бы он отпустил нас.

Но Эдди, похоже, твердо решил прикинуться невинной овечкой.

– Имена я вырезал три месяца назад, – сообщил он незнакомцу.

– Три месяца? – Тот нехорошо ухмыльнулся. – А по-моему, они свежие. Я не знаток резьбы по дереву, но…

Эдди пожал плечами.

– Что вы прицепились к нам с этим деревом? Какие деньги? Мы вообще не при делах.

Покачав головой, здоровяк сплюнул, чуть не попав Эдди на кроссовку. А потом долго, мучительно долго смотрел ему в лицо.

– Знаешь что? – произнес он наконец. – Вам двоим будет намного легче, если вы сознаетесь. – Он похлопал по пистолету, выпирающему под пиджаком. – Вам ясно?

Я больше не могла этого вынести.

– Вы хотите причинить нам вред? – вырвалось у меня. – Убить нас?

Он повернулся ко мне.

– Я не хочу никому навредить, но мне нужно найти деньги.

Эдди протестующе посмотрел на меня, но я была слишком напугана, чтобы сдерживаться. Этот человек был опасен, и он припер нас к стенке. Сколько бы Эдди ни притворялся, он все равно не поверит.

– Мы… деньги у нас, – сказала я.

Эдди матюгнулся себе под нос.

– Где? – спросил незнакомец, заметно понизив тон. – Где они?

– Мы можем отвезти вас туда, – предложила я. – Верно, Эдди?

Тот кивнул, поморщившись.

– Когда мы отдадим их, вы нас отпустите? – спросила я. Если б только ноги перестали трястись! В голове зашумело. Я чувствовала, как кровь стучит в висках.

Мужчина посмотрел на меня сквозь огромные стекла очков.

– Пошли, – сказал он. – Поедем на твоей машине. – Он повел нас обратно к парковке, держась позади. – Не валяйте дурака и не пытайтесь подавать сигналы, ясно?

– Вы не ответили на мой вопрос, – проговорила я дрогнувшим голосом. – Вы нас отпустите?

– Просто отвезите меня к деньгам.

Поездка до кладбища домашних животных стала самой долгой в моей жизни. Эдди вел машину, незнакомец сидел рядом. Я скорчилась на заднем сиденье, скрестив на груди руки и пытаясь удержать обед внутри.

– Вы нашли деньги в дупле? – спросил мужчина, не сводя глаз с дороги.

– Угу, – отозвался Эдди. – Разбили лагерь в лесу и наткнулись на них.

– И что вы с ними сделали потом?

– Сейчас увидите. Мы их закопали. На кладбище домашних животных в Мартинсвилле. Чтобы сберечь.

Незнакомец снова хохотнул.

– От кого, интересно?

– Да просто, – буркнул Эдди. – Мы с друзьями… не хотели брать их и пользоваться, если… если это небезопасно.

– Но присвоить их решили? Разделить и оставить себе, да?

Эдди замялся.

– Да. Решили.

Остаток пути мы ехали молча.

На стоянке у кладбища было две машины. Я узнала джип Мака, стоявший в дальнем конце кованой ограды. Эдди указал нашему спутнику на запасную калитку сбоку. А когда мы вылезли из машины, обнял меня за плечи и прошептал:

– Все обойдется.

– С чего ты так решил? – пробормотала я в ответ. Конечно, он пытался меня поддержать, но я была слишком напугана, чтобы обманываться. Этот человек мог прикончить нас, как только мы отдадим ему деньги, – свидетелей-то нет.

Мы пошли по рядам могил. Я с трудом переставляла ноги. Сердце так стучало, что я задыхалась.

– Куда? – с нескрываемым нетерпением спросил мужчина. Огляделся по сторонам. – Ну и местечко… Есть идиоты, которые тратят деньги на похороны зверья? Как вы вообще узнали об этом месте?

– Я… подрабатываю здесь после уроков, – ответил Эдди и неожиданно повернулся к нему. – Слушайте, вы должны нам пообещать… ну, что если мы отдадим вам деньги…

Услышав это, незнакомец рассвирепел.

– Ничего я тебе не должен, приятель! – Обеими руками он сильно толкнул Эдди в грудь. – Усек?

От неожиданности Эдди вскрикнул и отшатнулся, налетев на дерево. Он не сразу смог отдышаться.

– Ладно-ладно, – проворчал он.

– Ведите меня к деньгам, – прорычал мужчина. – Куда вы их зарыли?

Эдди кивнул в нужную сторону.

– Вон в той могиле.

– Ну так копай, да поживее, – велел незнакомец и повернулся ко мне. – Давайте быстрее покончим с этим.

Это что, намек? Неужели он все-таки собирается нас убить?

Я едва дышала. Мне вдруг захотелось заорать в голос, позвать на помощь. Но поблизости не было ни души. Кладбище пустовало.

Мы шли молча, шаркая ногами.

– Блин! – Эдди остановился как вкопанный. Громила тотчас повернулся к нему, весь подобравшись.

– Что такое?

– Я… у Эмми в багажнике лопату забыл. Без нее мне портфель не выкопать.

Он повернулся и направился обратно к стоянке.

– Черта с два! – рявкнул громила. – За дурака меня держишь? Думаешь вернуться к машине и улизнуть?

– Нет. – Эдди поднял правую руку, словно давая присягу. – Нет. Мне просто нужна лопата.

– Ладно, вместе пойдем, – решил мужчина. Положив руку Эдди на плечо, он повел его к выходу.

Я семенила по пятам, уже ничего не соображая. Нет у меня в багажнике никакой лопаты. Что Эдди затеял? Неужели у него возникла какая-то безумная идея?

И не пристрелят ли нас за нее?

Под ногами захрустел гравий. Солнце садилось за деревьями, отчего на нас легла тень.

В полной тишине мы подошли к машине. И тут Эдди метнулся мимо багажника, подлетел к пассажирской дверце, распахнул ее, и, не успел незнакомец опомниться, как Эдди уже нырнул в салон и открыл бардачок. Я ахнула от неожиданности.

– А ну, стой! – рявкнул громила.

Эдди распрямился и повернулся к нему. Он поднял руку, и в грудь незнакомцу уставился ствол револьвера.

– Ч-черт! – взревел мужчина, делая шаг назад.

Эдди держал на мушке его могучую грудь. Рука его ходила ходуном, но голос прозвучал твердо, почти спокойно:

– Я знаю, как им пользоваться.

Мужчина отступил еще на шаг, не в силах скрыть изумление. Он стоял неподвижно, руки по швам.

Повисла долгая тишина. Никто не двигался. Даже ветер стих, а с ним и шепот листвы.

Громила не спеша снял очки и убрал в карман пиджака. Прищурившись, он смотрел на револьвер, дрожащий в руке Эдди.

– Что это? – спросил он, понизив голос почти до шепота. – Тридцать восьмой укороченный?

Эдди кивнул.

Незнакомец еще долго глядел на него. Потом сказал:

– А не с ним ли ты инкассаторов грабил?

Я уже ничего не соображала. Почему грабитель обвиняет Эдди?

Тот еще сильнее стиснул рукоять револьвера, целясь мужчине в грудь.

– Это… шутка типа такая? Не грабил я никаких инкассаторов. Вы…

– Камера наблюдения отчетливо показала тридцать восьмой укороченный, – отчеканил мужчина.

У Эдди отвисла челюсть.

– Камера наблюдения? Я не догоняю.

У меня закружилась голова, земля чуть не ушла из-под ног. Я пыталась найти в этом хоть какой-то смысл, но ничего не получалось.

– Эдди, я безоружен, – произнес незнакомец. – Сейчас я очень медленно суну руку во внутренний карман и покажу тебе кое-что. Ты не против? – Он говорил медленно и вкрадчиво.

Эдди кивнул.

– Валяйте.

Мужчина так и сделал. Он медленно сунул правую руку в карман и что-то вытащил. Мне сперва показалось, что это бумажник, и он его раскрыл.

Там был значок в виде серебряной звезды. А под ней – какое-то удостоверение.

– Моя фамилия Фэйрфакс, – сказал он, подняв значок так, чтобы видно было нам обоим. – Я федеральный агент из Министерства финансов, назначенный расследовать ограбление инкассаторов.

Мы с Эдди уставились на него. До нас не сразу дошло, что перед нами не грабитель, а коп.

– Мы думали… – начала я и осеклась.

Взгляд темных глаз Фэйрфакса переместился с меня на Эдди.

– Извиняюсь, что включил плохого парня, но у меня было ощущение, что, если немножко вас припугнуть, дело пойдет быстрее.

– Ничего себе «немножко», – буркнула я.

Фэйрфакс протянул руку.

– Эдди, отдай пистолет.

Тот немного поколебался, по-прежнему держа агента под прицелом. Потом опустил руку и отдал револьвер.

Фэйрфакс покрутил его в руке, с интересом разглядывая.

– Не хочешь рассказать о нем, сынок? Насчет записи с камер я не блефовал. Точно такой же ствол использовали при ограблении грузовика.

– Господи! Я ничего не грабил, – возмутился Эдди. – Мне восемнадцати нет! Вы серьезно думаете, что после уроков я подшабашиваю грабежом инкассаторов?

– Видали и помоложе, – проворчал Фэйрфакс и повернулся ко мне. – Ты знала, что у тебя в машине спрятано оружие?

– Н-нет, – пробормотала я. – Никак нет.

– Я могу объяснить, – проговорил Эдди, глядя на меня. – Мы разбили лагерь в лесу. Ну, в ту ночь, когда портфель нашли. Я принес револьвер и…

– Зачем? – перебил Фэйрфакс.

– Покрасоваться хотел, наверное… Я застрелил енота. Такая чушь! Самому теперь стыдно.

– А потом ты спрятал револьвер в бардачке у Эмми?

– Я положил его туда и забыл, – признался Эдди. – Там такое началось… Не ночевка, а дурдом. Я… я собирался его вернуть. А потом напрочь забыл, что он там. Только сейчас вспомнил.

Глаза Фэйрфакса блеснули.

– Кому вернуть?

Эдди замялся. Естественно, ему не хотелось говорить агенту, что это пистолет Лу.

– Кому вернуть? – повторил Фэйрфакс и угрожающе шагнул к Эдди.

Тот обреченно вздохнул.

– Моему отчиму. Я одолжил револьвер, а ему не сказал. Я честно хотел вернуть! Но…

– А кто у тебя отчим?

– Он убьет меня, когда узнает, что я брал пушку. – Эдди покачал головой.

– Мне надоело по два раза все переспрашивать, – прорычал агент. – Кто твой отчим?

– Его зовут Лу Коваль. Он коп.

На лице Фэйрфакса отразилось изумление.

– Коп?

– В шейдисайдском участке, – добавил Эдди. – Только его отстранили. Он вляпался в историю и теперь ждет слушания.

– Загляну-ка я к нему, – промолвил агент.

– Он убьет меня, – повторил Эдди дрожащим голосом. – Точно убьет.

Я взяла его под руку. Хотела помочь ему успокоиться, хотя мне и самой нужно было на кого-то опереться. Это был какой-то кошмар.

Фэйрфакс стоял, нацелив револьвер в землю.

– Мы еще не закончили, – напомнил он. – Забыли? У нас еще есть дельце.

– Отведите меня к деньгам, – велел Фэйрфакс, махнув револьвером. – Мы ведь за этим здесь, верно?

– Ладно-ладно, – промямлил Эдди.

Мы оба понимали, что выбора у нас нет. Нужно делать все, что говорит агент. Вдруг у нас будут проблемы из-за пистолета в моей машине? Мне не хотелось об этом думать. Все, чего я хотела – это оказаться дома, в безопасности, подальше от этого зловещего мрачного субъекта.

Мы с Фэйрфаксом последовали за Эдди на кладбище и пошли вдоль длинного ряда надгробий. Эдди стал озираться в поисках лопаты.

Но не успел он ее найти, как нас окликнули. Со стороны офиса, размахивая руками, бежал Мак Стэнтон.

– Эй! Эй! – Он был одет в серый тренировочный костюм, лысина блестела в лучах заката. Он бежал по траве босиком. – Эй! В чем дело?

К тому времени, как Мак подбежал к нам, он уже вконец выдохся.

– Эдди? Что ты здесь делаешь? – спросил он. – У тебя же сегодня выходной.

Эдди замялся.

– Я… ну-у…

Фэйрфакс вышел вперед и сунул значок Маку в потную физиономию.

– Федеральный агент Фэйрфакс.

У Мака отвисла челюсть. Он вылупился на значок и отступил на шаг.

– Ч-чего вам надо? – выдавил он.

Он пришел в полный ужас. Что его так напугало?

– Вы владелец территории? – спросил агент.

Мак кивнул.

– Да. Если я чего-то не то сделал, полагаю…

Фэйрфакс покачал головой.

– У меня расследование в разгаре. Там постойте, если не трудно. – Он указал на ряд надгробий по другую сторону тропинки.

– Но если какие-то нарекания… – пробубнил Мак.

Фэйрфакс нахмурился.

– На шаг отойдите, сэр. Там и стойте. Мы сможем поговорить через пару минут.

Мак понял, что делать нечего. Он покосился на Эдди, словно тот мог намекнуть ему, что происходит.

Но тот уже отыскал лопату, прислоненную к высокому надгробию. Он подошел к могиле и стал копать, отбрасывая в сторону кучи земли.

– У меня проблемы? Мне нужен адвокат? – возопил Мак.

Агент взглянул на него с подозрением.

– А вы как думаете?

Вместо ответа Мак вытер вспотевший лоб.

– Заявляетесь на мою территорию без ордера и…

– Сэр, я не думаю, что вас это касается, – Фэйрфакс терпеливо выделял каждое слово. Было видно, что он пытается сохранять вежливость, но Мак его бесит.

– У парня проблемы? – не унимался Мак. – Я могу за него поручиться.

Агент снова нахмурился.

– Пока нет.

Эдди кряхтел с каждым взмахом лопаты. На краю могилы выросла куча земли. Я заметила коричневую кожаную ручку портфеля раньше всех.

– Вот! – воскликнула я.

Эдди со стоном отшвырнул лопату. Он спрыгнул в могилу, нагнулся и вытащил портфель из земли.

– Это что такое? Откуда он там взялся? – воскликнул Мак. – Кто-нибудь, объясните наконец, что здесь происходит!

Не обращая на него внимания, Фэйрфакс коршуном метнулся к Эдди, выхватил у него портфель и махнул рукой: отойди, мол.

Тот отошел ко мне, вытирая испачканные руки о джинсы.

– Ты в порядке? – шепнула я.

Он кивнул, не сводя глаз с портфеля.

– Деньги здесь? – спросил агент.

Эдди опять кивнул:

– Это его мы с Эмми нашли в дупле в лесу Фиар-Стрит.

Фэйрфакс поднял портфель.

– Ну-с, давайте посмотрим. Я знаю многих, кто будет очень рад получить деньги обратно.

– Какие деньги? О чем речь вообще? – снова закричал Мак.

Агент лишь отмахнулся.

Он перевернул портфель и, держа его в руке, стал возиться с застежкой. После нескольких попыток она наконец открылась.

Откинув кожаный клапан, Фэйрфакс полез рукой в портфель и тут же вытащил ее.

Мы уставились на стопку бумаги в его руке.

Агент заглянул в портфель, после чего перевел взгляд на меня и Эдди.

– Денег нет, – сообщил он. – Одни резаные газеты.

Я охнула. Ноги подкосились – пришлось схватить Эдди за руку. Разинув рот, он остолбенело глядел на стопку нарезанных газет в руке Фэйрфакса.

Молчание нарушил Мак.

– Я требую объяснений, – заявил он, подбегая к нам. На его бритой голове блестели капли пота, глаза бегали, выдавая гнев и растерянность. – Вы без ордера вторглись на мою территорию. Раскопали могилу одного из моих клиентов. Что здесь происходит, Фэйрфакс? Мне нужен адвокат или нет?

Агент поднял руку: мол, уймитесь.

– Пожалуйста, сэр, не вмешивайтесь, – процедил он. – Это федеральное расследование, ограблен грузовик инкассаторов. Может быть, вам известно что-то, что могло бы помочь?

Известие застало Мака врасплох.

– М-мне? – пролепетал он. – Про ограбление? Знать ничего не знаю. Я-то здесь каким боком?

Фэйрфакс поднял портфель.

– Видели когда-нибудь эту вещь?

Мак замотал головой.

– Нет, что вы. Как он оказался в могиле животного?

– Я могу объяснить, – вмешался Эдди. – Мак, это я его туда положил. Я…

Глаза у Мака полезли на лоб.

– Эдди, ты же не замешан в ограблении, я надеюсь? Я тебя знаю, ты бы никогда…

– Сэр, он вам все объяснит потом. – Агент застегнул портфель. – Эдди, тебе придется рассказать мне, где еще этот портфель побывал. Нам предстоит долгий разговор. Кто-то здорово потрудился, нарезая газеты.

Эдди лишь головой покачал.

Я понимала, каково ему. События развивались с головокружительной скоростью. Что мы скажем?

– Если Эдди понадобятся деньги на адвоката, обращайтесь, – вмешался Мак. – Он парнишка порядочный.

– И пушка у него порядочного калибра, – проворчал Фэйрфакс, жестом пригласив нас следовать за ним. – Для начала надо потолковать с владельцем оружия. Поехали к твоему отчиму.

Офис Мака встретил нас уже знакомыми порядком и чистотой. На одном конце стола покоилась аккуратная стопка бумаг, на другом стояло фото немецкой овчарки в рамочке. Из белой кофейной чашки торчали шариковые ручки. На журнальном столике лежал ноутбук, на экране мерцало несколько иконок. Рядом стояли старомодный черный телефон и баночка с мятными леденцами. Кроме этого, из мебели были только деревянный стул для посетителей, книжная полка и картотечный шкафчик. По стенам висели фотографии собак и кошек, все в рамочках.

Мы с Эдди искали в ящиках стола. Как и во всем офисе, там царил полный порядок. Опустившись на колени, Софи стала рыться в картотеке.

– Может, у него есть потайной сейф в стене, – сказала я, оглядывая офис.

– Какой там потайной сейф, – отмахнулся Эдди. – Где ты его здесь спрячешь?

Стены из гипсокартона были выкрашены белой краской. Я обошла все помещение, проводя рукой по стенам, заглядывая под фотографии. Никаких тайников.

– Одни старые договоры, счета и прочая дребедень, – отчиталась сестра. Поднявшись на ноги, она вытащила верхний ящик. – Термос, аптечка и куча каких-то проводов. И еще вот. – Она предъявила нам огромную банку зефирного крема. – Ну разве не странно?

– Ничего странного, – отозвалась я. – Многим нравится.

– Здесь ничего, – заключил Эдди. – Проверим в подсобке.

Мы с сестрой последовали за ним в узкий дверной проем. Эдди включил свет. Конечно, мы с ним уже бывали здесь раньше. Тесную каморку по-прежнему загромождали башни картонных коробок, старая офисная мебель и складные стулья, а к видавшему виды диванчику были прислонены две сломанные лопаты.

Я взглянула на видеоэкраны, мерцающие у стены. Они стояли на столе вместе с другим оборудованием для наблюдения. На экранах виднелись темные надгробия и деревья.

Никакого движения.

– А это что? – Софи указала на стеллаж, где ровными рядами выстроились десятки металлических кубков. – Спортивные призы, что ли?

– Это не призы, – ответил Эдди, – а урны. Ну, для пепла которые. Мак же кремирует собак и кошек.

Сестра скривилась.

– То есть приносишь собаку или кошку, а уносишь серебряный кубок с прахом?

Он кивнул.

– А ты думала, мы им здесь шерстку расчесываем и коготки подстригаем?

– Хватит огрызаться, – обиженно проговорила Софи. – Я так-то помогать пришла, забыл? Я не виновата, что у тебя такая жуткая работенка.

– Давайте поищем деньги и уйдем, – вмешалась я. Эти двое начинали действовать мне на нервы. Хотя, конечно, я понимала, что сестра ни в чем не виновата, а у Эдди есть причины психовать.

Мы поискали между штабелями картонок, но не нашли ни одного места, где можно было бы спрятать деньги. Эдди открыл несколько коробок. В одной обнаружились мешки с гравием, в другой – бутылки с химикатами.

– Придется обыскивать жилище Мака, – вздохнул он.

Он погасил свет. Я ахнула, услышав громкий стук. Он донесся из офиса. Софи и Эдди я в темноте не видела, но на меня лично напал столбняк. Дыхание перехватило.

Неужели стучат во входную дверь? Неужели Мак вернулся?

Я услышала, как Эдди тронулся с места. Глаза постепенно привыкали к темноте. По-прежнему не дыша, я на цыпочках последовала за ним к дверному проему, и мы осторожно выскользнули в офис.

Дверь была стеклянной. Я всмотрелась в ночную темноту.

Что-то снова тюкнулось в дверь, и я увидела черного лабрадора, тычущего мордой в стекло. Он посмотрел на нас мрачными горящими глазами, поскреб лапой землю и снова скакнул на дверь.

– Хороший песик, – проворчала Софи.

Я нервно рассмеялась.

– Сколько еще меня будет пугать этот барбос?

Мне снова вспомнилась черная волчица из снов. Где бы я ни была, чем бы ни занималась, о чем бы ни переживала, сны повсюду сопровождали меня, норовя вырваться из глубин сознания. Как и пугающие слова тетушки Марты: «Ты волколак».

– Не обращай внимания, он сюда не ворвется, – сказал Эдди. Он взял меня за талию и развернул к металлической лестнице в боковой части офиса. – Идем наверх и покончим с этим.

Я не сразу опомнилась. Пес так напугал меня, что я до сих пор не могла отдышаться. К удивлению, Эдди наклонился и поцеловал меня в щеку.

– С тобой все будет хорошо, – прошептал он.

От прикосновения его губ кожа пошла мурашками. Я заметила, что Софи смотрит на нас из двери подсобки.

Стуча туфлями по металлическим ступенькам, мы поднялись в квартирку Мака и вошли в небольшую спальню, почти целиком занятую двуспальной кроватью. Одеяло и простыни были свалены в кучу в ногах. Рубашки и джинсы были разбросаны по всему полу или висели на спинке стула. На длинном низком комоде у изножья кровати стоял небольшой телевизор с плоским экраном.

Эдди зажег ночник. При его свете мы торопливо перерыли ящики комода, обшарили стенной шкаф и заглянули под кровать.

Без толку.

Мы перешли в последнюю комнату – маленькую гостиную. Диван был завален книгами и журналами, а на столе выстроилась батарея пивных бутылок.

– Если денег и здесь не окажется… – начала Софи.

– Это еще не значит, что Мак их не брал, – возразила я. – Может, он спрятал их где-то еще. Возможно, закопал в могиле, как мы.

– А может, и правда не брал. – Эдди вздохнул. – Ведь мы могли ошибиться.

– Возможно, – признала я.

Подойдя к столу, я присела на корточки и выдвинула нижний ящик. Пусто. Я пригляделась. Ящик был неглубоким и выглядел заметно короче остальных.

– Странно… – Я вытащила его, поставила на пол и заглянула в отверстие. – Ага!..

За этим ящиком обнаружился еще один. Потайной?

Наклонившись, я взялась за его ручку и потянула. Ящик оказался намного тяжелее, чем я ожидала, и вытащить его было не так-то просто. Я еще раз потянула.

Эдди и Софи повернулись ко мне. Потайной ящик оказался длинным. Я вытянула его наполовину и посмотрела внутрь. Там оказались пачки стодолларовых купюр. Аккуратные стопки банкнот, перехваченные резинками.

– Ого!

Эдди и Софи склонились ко мне.

– Ты нашла их! – воскликнул он.

– А вдруг это деньги Мака? – спросила сестра. – Вдруг они не краденые?

– Тогда зачем он прячет их в тайнике? – возразила я. – Кто станет хранить дома пачки сотенных купюр? – Я взяла толстую стопку банкнот и пролистала их. – Это они, я уверена. Мак точно нас видел. Небось выкопал портфель, как только мы ушли, и присвоил деньги.

Эдди облегченно вздохнул, не сводя глаз с ящика.

– Блеск! Это здорово поможет Лу.

Я встала и вытащила телефон.

– Я звоню в полицию. Скажу, что мы нашли украденные деньги. Пожалуй, подождем их здесь.

Я подошла к дверному проему, где было больше света. Подняла мобильный, посмотрела экран…

– Ай! – Мощный удар вышиб телефон из руки. Тот стукнулся о стену и отлетел на пол. Я отдернула руку и увидела Мака.

Его лицо побагровело от ярости, глаза навыкате, зубы стиснуты. Отпихнув меня, он вошел в комнату.

– Какая жалость, – промолвил он. – Какая досада, что все так обернулось.

От его слов по затылку поползли мурашки.

– Вы… вы не имеете права нас задерживать! – Я кинулась к двери, но Мак оказался проворнее и преградил путь, так что я врезалась в него.

Я отпрянула.

– В-выпустите нас!

Он щелкнул дверным замком.

– Давайте успокоимся и покумекаем, – процедил он. Подойдя к столу, он выдвинул средний ящик, и внезапно в его руке оказался небольшой пистолет. – Может, вас это утихомирит? – Он перевел дуло с Эдди на Софи, потом на меня.

– Мак, мы знаем, что это ты взял деньги, – проговорил Эдди. – Полиция…

– Заткнись! – рявкнул тот, нацелив пушку ему в грудь. – Просто заткнись. – Он покивал лысой головой. На лбу выступили капли пота. – Ладно. Ладно. У нас тут проблема. – Он разговаривал сам с собой.

Взгляд его заметался по комнате. Было видно, что он лихорадочно пытается придумать какой-нибудь план.

– Вы нас не застрелите, – сказала я.

Мак помахал пистолетом.

– Заткнись. Я не шучу. Просто заткнись. – Он перевел взгляд на Эдди. – Ты всегда мне был по душе, парень, сам знаешь. Как-никак, сынок братана двоюродного, не чужой человек. Но я не допущу, чтобы ты испортил всю малину. Бабки теперь мои, и хрен я с ними расстанусь. – Свободной рукой он потер бритую голову. – Но что же мне делать с вами тремя?

Мы стояли в крошечной комнатушке, деньги лежали у наших ног. Никто не двигался. Мы втроем не сводили глаз с Мака. У меня тряслись поджилки, а сердце подскакивало к самому горлу. Я с трудом дышала.

Не убьет же он нас, верно? Не может он убить нас из-за денег!

– За мной, – скомандовал Мак, снова махнув пистолетом. – И чтобы без разговоров. – Он толкнул Эдди в плечо. – И попробуй только что-нибудь отчебучить.

– Мак, послушай, – взмолился Эдди. – Ты же не хочешь навредить моему отчиму? Если не вернуть деньги, Лу посадят надолго.

Мак снова пихнул Эдди, отчего тот отлетел к стене.

– Лу сам заварил эту кашу, ему и расхлебывать. А я неудачником быть не желаю.

Он вытолкал нас за дверь и погнал вниз по металлической лестнице.

– Шагайте! – рявкнул он. – В заднюю дверь. Вон туда. Пошевеливайтесь.

– Куда вы нас ведете? – спросила Софи.

– Заткнись, – крикнул Мак. – Мне подумать надо. Время нужно, чтобы пораскинуть мозгами.

Он вывел нас через узкую дверь в глубине кладовки. Мы оказались на воздухе, который никак нельзя было назвать свежим; в месте, где я раньше не бывала. Подождав, пока глаза привыкнут к лунному свету, я огляделась.

– Фу-у, ну и вонища, – простонала сестра, зажимая пальцами нос.

Едкий смрад проник в ноздри. Здесь он был намного «душистее». У меня аж глаза заслезились. Я схватилась за живот.

Откуда такая вонь?

– Пошевеливайтесь! – велел Мак. – Шагом марш!

По обе стороны от нас тянулись высокие кирпичные стены. Теснясь друг к другу, мы побрели по узкой гравийной дорожке. Над нами в ночном небе плыл бледный месяц, больше я ничего не могла разглядеть.

– Меня сейчас стошнит, – стонала Софи. – Я… я не вынесу этой вони. О-о-о-о не-е-е-ет… – Она согнулась пополам, борясь со рвотой.

Мак отвесил ей такого тумака, что она упала на колени.

– Шагайте. Шагайте и заткнитесь. У вас будет куча времени, чтобы обсудить запах.

– Мак, ну это же бред, – проговорил Эдди. – Куда ты нас ведешь? Почему бы тебе просто не запрыгнуть в джип и не свалить?

– Может, я так и сделаю, – ответил тот. – Ты, Эдди, умница. Может, я так и сделаю. Возьму бабло и поминай как звали.

Дорожка оказалась не очень длинной. Мы остановились в ее конце. Здесь зловоние стояло такое, что было не продохнуть. Такой одуряющей вони я в жизни не чувствовала. Вытирая слезы, я старалась вообще не дышать. Каждая клеточка тела была напряжена.

– Именно так я и поступлю, – рассуждал Мак. – Свалю к чертям. Только мне нужно время, чтобы собрать манатки. Так что придется пока убрать вас с дороги.

Убрать с дороги? Неужели это?..

– Давайте. Прыгайте, – сквозь зубы процедил он, его лицо блестело от пота. – Прыгайте. Все вместе.

И тут я осознала, что мы втроем стоим на краю ямы. Глубокой дыры в земле. Заглянув через край, я не смогла разглядеть дна.

– Там глубоко? А что внизу? – дрожащим голосом спросила Софи, глаза у нее от страха были как блюдца.

– Ступай да посмотри, – сказал Мак и толкнул ее в спину. Обхватив лицо руками, я завизжала, когда она исчезла в яме.

Мне вторил вопль сестры. Снизу донеслось слабое «плюх».

– Нет… нет… нет… – причитала я, качая головой и прижимая ладони к щекам.

– Давайте! За ней! – заорал Мак. – Прыгайте! Прыгайте!

Мы с Эдди замерли на краю. У меня так дрожали ноги, что я чуть не упала. Сложив ладони рупором, я крикнула вниз:

– Софи! Ты как?

Ответа не было.

– Мак, не надо, – взмолился Эдди. А потом вдруг опустил плечо и протаранил его в толстое брюхо.

Мак взвыл. Пистолет вылетел из его руки. Задыхаясь, Мак метнулся за ним. Эдди упал на колени, потянулся за пушкой, но Мак с размаху пнул его в бок.

– Хватит! Хватит! – заверещала я. Отпрянув от края ямы, я не сводила глаз с пистолета.

С отчаянным криком Эдди попытался откатиться, но Мак еще раз пнул его, да так, что тот заорал от боли.

Сила удара была такова, что Эдди перекатился через край и рухнул в яму. Я ахнула, услышав еще один мягкий всплеск.

Мак схватил пистолет, развернулся – глаза дикие, грудь ходит ходуном.

– Ты меня вынудил! – рявкнул он. – Я не хотел с тобой драться, Эдди.

Он навел ствол на меня.

Я зажмурилась, шагнула вперед и полетела в яму.

Я приземлилась на спину, пронзительно вскрикнув. Дыхание отшибло, легкие пульсировали режущей болью. Превозмогая ее, я попыталась отдышаться. Огляделась. Софи и Эдди поднимались на колени.

– Эмми… Эмми, ты цела? – воскликнул Эдди, протягивая мне руки.

– К-кажется, – пролепетала я.

Перевернувшись на живот, я начала вставать, но тут же замерла: ладони погрузились во что-то мягкое. Это что, мех?

Подняв руки, я наткнулась на что-то твердое. Ветка? Нет. Поднеся нечто к лицу, я увидела, что это кость, облепленная клоками шерсти.

Она принадлежала животному. Я помахала ею.

– Эдди, смотри!

– Собачья нога! – закричал он.

– О нет! – Я бросила ее на дно ямы.

Дрожа от ужаса, я смотрела на кости, торчащие из комьев меха подо мной.

– Это… по-моему, это ребра! – выдавила я.

Распахнув глаза от ужаса, Софи подняла череп.

– Это… это… собачий череп.

– О нет! О нет! О нет! – запричитала я, осознав, что мы сидим на куче трупов. Останки собак и кошек постепенно проступали из темноты. Клочья свалявшейся шерсти. Грудные клетки, кости ног, черепа, зияющие черными провалами глазниц.

– О нет! О нет! – Я оперлась на руку. Пальцы сомкнулись на каком-то предмете, и я поднесла его к лицу. Собачий хвост. Длинный, покрытый шерстью.

– А-а-а-а-а! – я истошно заорала и запустила хвостом в стену. Попыталась встать, подойти к Софи и Эдди, но споткнулась и рухнула обратно в кучу падали. Гниющее мясо… изодранный мех… слипшиеся кости… Мухи роились тучами, закрывая лунный свет.

– Запах, – просипел Эдди. – Теперь мы знаем, откуда этот запах.

– Но… что это за яма? – завопила я не своим голосом.

– Ты еще не поняла?! – выкрикнула Софи. – Мак не хоронил животных. Не кремировал, вообще ничего не делал. – Она доковыляла по трупам до земляной стены ямы и прижалась к ней спиной. – Экономил, сволочь. Брал с хозяев деньги, а сам кидал зверей в эту яму.

Я отлепила от футболки шматок затвердевшей плоти. Волосы промокли. Я не хотела думать, чем они пропитались. Меня сотрясали приступы тошноты. Я смахивала с джинсов клочья шерсти и мяса.

Сестра что-то вытащила из волос.

– Что это?! – взвизгнула она. – Ой, мамочки! Это сердце, или печенка, или не знаю что! – Она швырнула находку на дно ямы.

Эдди тоже подковылял к стене. Он попробовал ухватиться за нее, подтянуться… Но мягкая земля осыпалась под его руками, и Эдди съехал обратно. Он подошел к Софи.

– То-то Мак так перетрусил, когда агент пришел на кладбище! Небось подумал, что о его яме узнали. Решил, что попался на мошенничестве.

Вокруг моей головы роились мухи. Я отмахивалась обеими руками.

– Нет, не в этом дело, – проговорила я. – Мак боялся, что агент прознал про деньги.

– Эгегей! – Над краем ямы появилась голова Мака. – Кто-то поминал меня незлым тихим словом?

– Выпустите нас! Выпустите! – заорала я. Софи и Эдди тоже стали кричать.

– Дудки! – крикнул он в ответ. – Будете тут куковать, пока я не сделаю ноги.

– Сделаете ноги? – Я не хотела верить, что мы останемся тут навсегда.

Мак снова заглянул в яму. Он обливался потом и лихорадочно моргал, словно его одолел нервный тик. Наверное, так и было.

– Я последую вашему совету. Захвачу бабки и свалю. Буду проматывать богатство где-нибудь еще. Подальше отсюда.

– Но ты не можешь бросить нас здесь! – вскричал Эдди.

– Да вы не переживайте! – ответил Мак. – Кто-нибудь вас найдет. Через денек-другой.

И гоготнул, скотина. Хороши шуточки.

Мы кричали, умоляли, но он снова скрылся.

Эдди закрыл голову руками. Я по-прежнему отбивалась от мух. Софи, разинув рот, упиралась спиной в стену, неподвижная как истукан.

Сквозь гудение мух я прислушивалась к тишине наверху. Мак действительно ушел. Он не собирался нас слушать. У него и в мыслях не было вытаскивать нас из этого зловонного кошмара.

От злости я пнула кошачий череп. Он со стуком приземлился в перевернутую грудную клетку, облепленную клочьями мяса и шерсти.

Я пробежалась взглядом по земляной стене. Слишком крутая, да и высоко, не заберешься. Эдди уже пытался, а толку? Но, допустим, если кого-то из нас подсадить… если устроить что-то вроде пирамиды… возможно, кого-то удастся вытолкнуть наверх, а уж он вызволит остальных…

У меня уже голова шла кругом. Должен же быть способ выбраться хоть одному из нас!

– Эдди? – Я хотела спросить, нет ли у него каких-нибудь идей.

Но тут мне на глаза попалась Софи. Что-то было не так. Что-то не то происходило с сестрой.

Охваченная ужасом, я безмолвно смотрела, как ее лицо начало меняться. Глаза расширились, потемнели. Нос сплющился, а вместо него вытянулась длинная морда. Звериная морда.

Я хотела окликнуть ее, да язык отнялся. Я не находила слов.

Я смотрела, оцепенев, как черная шерсть расползается по рукам, по ногам Софи… В считаные секунды она с ног до головы заросла густой черной шерстью. Острые уши выросли на косматой голове. Вздернулись черные губы, обнажив два ряда желтых зубов… и кривые клыки. Она защелкала, залязгала ими, будто опробуя. Упала на четвереньки. Поднялась на четырех мохнатых звериных лапах, разгребая когтями зловонное месиво, щелкая челюстями.

– Софи… – вырвалось у меня. Я наконец обрела голос, чтобы произнести ее имя. – Софи…

– Эмми… – утробно прорычала она. – Эмми… Это я волчица! Не ты!

– Н-нет! – Я шарахнулась от нее, потеряла равновесие и, зашатавшись, плюхнулась на мягкую липкую кучу костей и меха. И застыла, глядя на волчицу. Ее грудь вздымалась, с клыков бежала слюна.

– Слушай меня, – сипло прорычала Софи. – Скоро я не смогу говорить. Слушай меня, пока превращение не завершилось.

Я смотрела на нее – кошмарное волчье отродье, еще недавно бывшее моей сестрой, – смотрела, не в силах и слова вымолвить.

– Когда тебе снились волчьи сны, – рычала Софи, – ты думала, что они о тебе. Но теперь ты знаешь правду. Тебе снилась я!

– Я… я не понимаю, – пролепетала я. Напротив меня распластался по стене Эдди, в ужасе разинув рот. – Софи, почему…

Она не дала мне закончить. Свирепо зарычав, она выгнула спину, припала на задние лапы, оскалила клыки – и прыгнула на меня.

Заорав не своим голосом, я вскинула руки и пригнула голову.

Но Софи не собиралась на меня нападать. Она перемахнула через меня. Ее передние лапы с легкостью уцепились за верхний край ямы, брюхо проскребло по стене, она подтянулась и выскочила из ямы, бешено взбрыкнув задними лапами.

Мы с Эдди не двигались. Ужас и потрясение буквально приморозили нас к месту.

Софи… моя сестра…

Я слышала топот ее лап наверху.

А потом заорал Мак. Вопль тут же оборвался. Послышались звуки борьбы. Ворчание. Стоны.

Мы с Эдди вскрикнули в один голос – Мак полетел в яму. Он грохнулся на спину между нами, разметав во все стороны куски звериных трупов и клочья шерсти. Его футболка была разодрана, грудь залита кровью.

– На помощь… на помощь… – хрипел он, тараща на меня глаза.

Не успел он подняться на ноги, как волчица прыгнула на него. Передними лапами она приземлилась ему на грудь, утопив его в трупах животных. Он вскинул руки в тщетной попытке оттолкнуть ее.

Софи вгрызлась ему в грудь, вырвав огромный шмат плоти, помотала его в зубах и отшвырнула. А потом вцепилась в глотку, взметнув фонтан темной крови, окропившей нас с Эдди.

Мак перестал сопротивляться и обмяк, распростершись на спине, засыпанный костями, шерстью и высохшими клочьями мяса.

Тяжело дыша, Софи отступила. Она стояла, опустив голову – переводила дух. Черная шерсть ее была забрызгана кровью Мака. Язык облизнул клыки, и я поняла, что она наслаждается вкусом крови.

Эдди по-прежнему прижимался к стене, его вытаращенные глаза перебегали с Софи на меня. От испуга он тоже утратил дар речи.

Наконец я нашла в себе смелость заговорить:

– Софи… Я ничего не понимаю. Ты можешь объяснить?..

Она подняла голову. Горящие голубые глаза уставились на меня. А потом она опять начала меняться. Я видела, как появляется ее лицо. Лицо сестры. Ее щеки, губы… Но она по-прежнему стояла на четвереньках, вся заросшая волчьей шерстью. Лицо Софи на волчьем теле. Софи… Софи…

– Мне казалось, это я, – выдавила я. – Я думала, что это я волколак.

– Марта всегда нас путала, – пророкотала Софи все тем же утробным голосом. – Она ведь подслеповата, помнишь?

Я сглотнула. Обхватила себя руками, чтобы унять дрожь.

– Значит, когда мы в д-детстве гостили у Марты… – еле выговорила я. – Это тебя покусал волк? Не меня?

Она кивнула, тяжело дыша.

– Марта сказала маме, что покусали тебя. Мама так и не узнала правду. А вот я узнала. – Она глухо зарычала. – Всю свою жизнь, Эмми, я себя странно чувствовала. Но мои волчьи силы расцвели всего пару месяцев назад.

Я закрыла глаза, пытаясь осознать все это, найти в ее словах хоть какой-то смысл.

– Но, Софи, все мои сны… Они ведь снились мне, не тебе…

– Удивительные способности у волколаков, да? Я не сразу их освоила. Не сразу научилась насылать на тебя эти сны. Не сразу поняла, как напустить на тебя морок… как убедить тебя, что волчица – это ты.

– Но… зачем? – выдавила я.

– Потому что ты была нормальная, а я – нет. Это несправедливо, Эмми. Ужасно несправедливо. Мне было всего три года, когда меня покусали. Ты должна была защитить меня. Обязана была помочь.

– Но… я же сама была маленькая! – возмутилась я.

Софи отвернулась и запрокинула голову к небу.

– Постой, не уходи, – взмолилась я. – Ты не все еще объяснила. За что ты убила Райли? Зачем?

Из ее горла вырвалось рычание. Она снова посмотрела на меня горящими голубыми глазами.

– Он пронюхал мою тайну. Он гулял в парке в ту ночь, когда я убила собаку. Он узнал меня, когда я принимала человеческий облик. Сказал, что всем расскажет. Я умоляла его, но он отказался хранить мою тайну, шантажировал… Я не могла позволить ему рассказать. Волчья натура взяла верх. Райли пришлось умереть.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь замедлить бешеный стук сердца.

– И ты заставила меня думать, что это я убила его?

– А почему только моя жизнь должна пойти прахом? – зарычала она. – Почему я должна бегать на четвереньках, убивать, жаждать мяса, как дикий зверь, пока ты, вся такая нормальная, веселишься со своим парнем и друзьями?

Она снова зарычала. Взгляд ее затуманился. Она словно бы погрузилась в себя, в свои мысли – тягостные, невыносимо страшные.

Я протянула к ней руки. Заковыляла по трупам, чтобы дотянуться до нее, чтобы обнять…

Но глухой рык остановил меня. Она опустила голову. Неужели кинется?

Нет. Я вскрикнула, увидев слезы в ее глазах. Слезы, бегущие по щекам. Я видела их всего мгновение, но оно чуть не разбило мне сердце.

Моя сестра… моя бедная младшая сестренка…

А потом она отвернулась. Как будто не хотела видеть меня, не хотела, чтобы я видела ее слезы – проявление истинных чувств.

– Прощай, Эмми, – проронила она. – Прощай. Мне пора.

– Нет, Софи, постой! – взмолилась я. – Куда же ты? Куда…

Вместо ответа она снова выгнула спину. Опять ее лицо исчезло, растаяло, сменившись волчьей мордой. Она обернулась, чтобы бросить прощальный взгляд, ее глаза смотрели на меня с длинной волчьей морды. А потом она присела на задние лапы – и выпрыгнула из ямы.

– Куда ты уходишь, Софи? – кричала я. – Софи, вернись!

Глядя друг на друга, мы с Эдди слышали удаляющийся топот лап. Волчица мчалась прочь.

Мы с Эдди принялись звать на помощь, хоть и знали, что это бесполезно. Мы находились слишком далеко на кладбище, чтобы кто-нибудь мог нас услышать. Через пару минут мы сдались и просто сидели, сжимая друг друга в объятиях. Нас обоих колотило от испуга… от ужаса… и от потрясения.

Когда наверху появились двое ошарашенных полицейских, мы дружно вскрикнули. Они быстро вытащили нас обоих из ямы. Следом осторожно извлекли Мака, уложили его на спину. После этого они вызвали скорую.

Один из полицейских не вынес чудовищной вони и, как только нас вызволили из ямы, отправился под дерево проблеваться.

Мы с Эдди обнимались, потрясенные, но невредимые. Хриплый волчий голос Софи звучал у меня в ушах, и я все время окидывала взглядом кладбище – искала ее. Но она исчезла.

Неужели навсегда?

Полицейских вызвал местный житель, который выгуливал собаку у кладбищенской ограды и услышал наши вопли. Разумеется, у защитников порядка возникла куча вопросов. Что мы забыли здесь ночью? Как угодили в эту яму? Что это вообще за яма? И кто так отделал мужика?

К моему удивлению, Мак оказался живехонек, хотя его шея и грудь были покрыты запекшейся кровью, а футболка и штаны разорваны в клочья. Он приподнял голову, окинув нас затуманенным взглядом. Пытался разглядеть меня и Эдди, но сомневаюсь, что он нас видел.

– Этот волк… – прошептал он. – Этот волк…

Один из полицейских, высокий молодой человек с короткими светлыми волосами, голубыми глазами и красивым загаром, осторожно уложил его на траву.

– Не пытайтесь говорить. Скорая прибудет с минуты на минуту.

Мак со вздохом расслабился и закрыл глаза.

Полицейский повернулся к нам с Эдди:

– Он сказал «волк»? Не тот ли, что задрал пса в шейдисайдском парке?

Я покачала головой.

– Никакого волка я не видела.

– Я тоже, – поддакнул Эдди. – Мы слышали звуки борьбы. Наверху. Но со дна ничего не могли разглядеть. А потом Мак как рухнет вниз, весь в крови!

Коп прищурился.

– То есть волка вы не видели?

Мы дружно покачали головами.

– Никакого волка.

– Мужик, наверное, бредит, – заключил полицейский.

Уже потом, по пути через кладбище к патрульной машине, стоявшей у ворот, я заметила на земляной дорожке отпечатки волчьих лап. Смотрела на них и думала: суждено ли нам еще встретиться?

Полицейские вызвали наших родителей, и остаток ночи мы провели в участке. Разумеется, мама с папой жутко перепугались, узнав, в какую передрягу мы угодили. О Софи они не спрашивали. Откуда им было знать, что она увязалась с нами?

Я, как могла, старалась отвечать на вопросы, но в голове крутилась одна-единственная мысль: как я расскажу маме и папе о Софи?

К утру из Министерства финансов прибыл агент Фэйрфакс. Деньги были извлечены из ящика стола Мака. Фэйрфакс сказал, что теперь Лу смягчат приговор. А потом огорошил нас известием, что нам с Эдди полагается по пять тысяч долларов за возврат денег.

Наверное, все ожидали, что я от счастья подыму визг до небес. Ну, отличная же награда. Но что такое пять тысяч долларов, когда я лишилась сестры?

Эдди был измучен не меньше меня. К тому времени, как мы ответили на все вопросы, ужас прошлой ночи только-только начал доходить до нашего сознания. Мне хотелось плакать, кричать и лезть на стену. Признаться, я боялась, что от избытка эмоций меня разорвет на куски.

Оказавшись на улице, я обняла Эдди и долго стояла, прижавшись щекой к его щеке.

– Позже поговорим, – прошептал он и, отпустив меня, ушел со своей мамой.

– Я… я… – Мне хотелось рассказать о Софи, но мама закрыла рот ладонью.

– Ты и так натерпелась да еще не спала всю ночь. Обо всем поговорим позже, – сказала она, открыв мне дверцу машины.

Папа влез за руль.

– Отчим Эдди присядет теперь всерьез и надолго, – заявил он. – Он идиот, если думал…

– Не сейчас, Джейсон! – Мама хлопнула его по руке. – Перестань. Нашел время.

Домой ехали молча. Всю дорогу я думала: когда лучше рассказать о Софи? Когда?

Мне не хотелось плакать при родителях. Тем более в машине. Но слезы щипали глаза, текли по щекам, и я кусала губу, чтобы не разреветься.

Мне было страшно войти в дом, где больше не будет моей сестры. Я открыла дверь кухни, зашла…

А у раковины стояла Софи и как ни в чем не бывало мыла здоровенную сизую сливу.

Она повернулась мне навстречу (должно быть, услышала, как я ахнула) и совершенно спокойно осведомилась:

– Ты где была? Я уже несколько часов забрасываю тебя эсэмэсками!

– Что? – Я вылупилась на нее, как на мираж. Или я рехнулась, или опять вижу сон. – Софи? Ты действительно здесь?

Она вытерла сливу бумажным полотенчиком.

– Я говорила маме и папе, что заночую у Либби Говард. Они разве не сказали?

– Из-за этого дурдома я совсем запамятовала, – пожаловалась мама.

Сестра сделала бровки домиком.

– А что случилось? Я все пропустила, – захныкала она.

Нет, ну какова актриса! Родители думают, что она ночевала у подружки. Знали бы они…

– Ты все пропустила, – сообщил ей папа. – Эмми вчера ночью чуть не убили на кладбище домашних животных, но теперь с ней все в порядке.

– Об этом после, – отрезала мама. – Эмми, иди к себе. Отоспись как следует. Уверена, это необходимо, ведь ты всю ночь глаз не сомкнула.

Софи последовала за мной в спальню. Там она схватила меня и прижалась щекой к моей щеке.

– Неохота мне жить в лесу, – прошептала она, щекоча ухо жарким дыханием. – Хочу жить дома. Я не животное, чтобы спать под открытым небом.

– Это хорошо, – промямлила я. А что еще я могла сказать?

Она крепко взяла меня за плечи.

– Только у меня к тебе серьезный вопрос, – шепнула она, глядя мне в глаза.

– Вопрос? – пискнула я.

Она кивнула.

– Ты умеешь хранить тайны?